История бродяги . Одержимость

Глава 1

Глава 1.

Пустынный морской пляж давно остался позади, так же, как и небольшая деревушка, состоящая из пары десятков домиков, а Женька продолжал бездумно двигаться вперед, не видя перед собой цели. Его, с таким трудом налаженная, жизнь рухнула в одночасье под влиянием эмоций. Впрочем, Женька был уверен, что рано или поздно это случилось бы все равно. Почему он вдруг решил, что кому-то действительно есть до него дело и совершенно посторонний человек примется решать его проблемы? В голове продолжали ворочаться невеселые мысли, постепенно сменяющиеся другими, еще более невеселыми. Контора, где сейчас трудился Женька, находилась в столице, и чтобы добраться до нее, требовались деньги, хотя бы для того, чтобы оплатить билет и снять квартиру. Однако даже такой простой выход был недоступен бродяге. Все свои деньги он потратил на благоустройство домика Тихона, надеясь прожить там до зимы. О Тихоне Женька старался не вспоминать вовсе. Слишком быстро наивный бродяга открыл свое сердце столичному мажору, поверив в его искренность. Впрочем, Тихон, возможно и в самом деле хотел помочь бомжу, заглаживая свою вину перед ним. Все же это был весьма совестливый мажор.

С трудом разогнав ненужные мысли, Женька в который раз подумал о том, где ему отыскать новую работу и крышу над головой. Из всех доступных ему сейчас вариантов, Женька остановился на самом очевидном. Свернув с трассы в густые заросли придорожных кустов, бродяга привычно улегся под самый раскидистый куст и свернувшись в тугой комок, задремал. Во сне он снова был в московской квартире, вместе с Тихоном сидел на просторной кухне и в который раз рассказывал ему свои истории. Вдруг Дергачева выкинуло из сна от появившейся очередной мысли. Тихон скорее всего выпишет из своей квартиры левого жильца и Дергачев снова станет бомжом. Но сейчас осознание этого простого факта никак не отразилось на несчастном бродяге. В какую-то секунду появилось и мгновенно исчезло желание вернуться в домик на побережье и Дергачев только невесело усмехнулся такой мысли. Сейчас, когда на дворе стояло жаркое лето, а холода виделись такими нереальными, Женька вполне мог довольствоваться придорожными кустами и склонами невысоких гор. Всю прошлую осень, до той самой встречи, он так и проводил свои дни, перебиваясь случайными заработками в виде разгрузки фур с овощами. Правда спустя год, Дергачев больше не находил в себе сил добывать деньги подобным образом. Все чаще у него кружилась голова даже от самых незначительных нагрузок, а настороженные ночи, проведенные на улице, не давали долгожданного отдыха. Женька в который раз вздохнул, вспоминая свою оставленную в Москве контору и вдруг со всей силы ударил по пыльной земле кулаком. Почему некоторые люди даже не замечают того, насколько они счастливы, все стремясь переплюнуть самих себя в попытках улучшить свою жизнь. Так думал бродяга, бессильно утыкаясь лицом в дорожную пыль. Наконец, немного обретя душевное равновесие, Дергачев поднялся на ноги и побрел обратно к побережью. Там, возле воды ему было немного легче дышать, да и летнее пекло не тревожило так сильно. Проходя знакомую деревушку, Женька случайно уловил обрывок разговора каких-то мужиков, сетующих на неполную бригаду. Дергачев постоял немного, прислушиваясь к беседе и несмело подошел поближе. Как оказалось, мужики были строителями и ездили по разным городам, выполняя кровельные работы. Сейчас им поступил отличный заказ, но один из работяг в последний момент отказался, а без него работа стопорилась. Так во всяком случае понял Дергачев из путанных объяснений кровельщиков.

«Можно мне поехать вместо него? - неожиданно для самого себя поинтересовался Женька»

Мужики как по команде обернулись и с сомнением оглядели соискателя. Но видимо, он был слишком мал и тощ, для довольно тяжелой работы.

«Не сдюжишь, - по-доброму ответил один и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.»

«Я попробую, - настойчиво повторил Женька. - не смотрите, что я невысокий и худой, я очень сильный!»

Мужики неожиданно расхохотались, весело хлопая себя по коленям и взмахивая головами.

«Не в том дело- отсмеявшись, проговорил один. - тот, кто с нами работал, был еще мельче. Тут наука! Знания нужны! А ты то наверно ни одной крыши не накрыл за всю жизнь?!»

Тут Дергачев, хватаясь за соломинку, принялся убеждать мужиков, что он в своей жизни накрыл много крыш, знаком со всеми премудростями и внезапно замолчал. Он вспомнил, что действительно, совсем недавно делал крышу для своего, как ему казалось, друга, и это воспоминание отразилось на его лице. Но кровельщики были грубым народом и Женькиных переживаний не заметили. Они поверили довольно складному рассказу и предложили собираться ехать в Ростов.

Дергачев был готов ехать в ту же минуту, поскольку собирать ему было нечего, но машина должна была приехать только утром и Женьке пришлось подыскивать себе ночлег. Побродив по узеньким деревенским улицам и выйдя за околицу, Дергачев наткнулся на покосившийся сарай, одиноко ветшающий посреди поля и оглянувшись по сторонам, шагнул внутрь.

Когда-то в этом сарае держали сено, об этом напоминали клочки, разбросанные по углам. Сейчас сквозь широкие щели в сарай пробивалось послеполуденное солнце, медленно катившиеся к горам. Дергачев собрал остатки сена и соорудил себе что-то, отдаленно напоминающее тюфяк. Увалившись на жесткое ложе, Дергачев с грустью вспомнил продукты, привезенные Тихоном, и так и оставшиеся лежать на столе. Демонстрируя свои небывалые обиды, Женька не успел позавтракать, и сейчас думал о том, что зря затеял этот демарш. В конце концов, в первую встречу с Тихоном, он действительно напоминал вонючую кучу и не должен был вызвать никаких дружеских эмоций. Погасив в себе очередной порыв вернуться, Женька поворочался на тюфяке и задремал.

Долгие прогулки и пустой желудок быстро укачали Дергачева и до самого рассвета он спокойно проспал в сгнившем сарае.

Машина до Ростова, которую ждали мужики оказалась обычной буханкой, до половины загруженной строительным инструментом и вещами рабочих. Появление Дергачева вызвало недоумение на лицах кровельщиков, поскольку явился Женька налегке.

«Мы едем недели на две или три, - уточнил самый разговорчивый мужик в бригаде. - захвати вещей-то!»

Женька весело улыбнулся, давая понять, что в вещах не нуждается, после чего мужики потеряли к нему всякий интерес, рассаживаясь в тесном салоне. Дергачеву досталось место в самом краю у окошка. Место было неудобным, в Женькин бок постоянно упирались какие- то доски, но это не сильно тревожило бродягу. Он ехал зарабатывать деньги и старался не обращать внимание на такие мелочи.

Через пару часов пути, кровельщики начали по очереди доставать припасы, перекусывая на ходу. Один из них заметив, что Женька продолжает пялиться в окно, протянул ему кусок колбасы, приглашая к завтраку. Дергачеву было неудобно отказываться, но что-то внутри мешало взять угощение. В Женькиной памяти снова всплыла встреча на пляже и протянутая Тихоном копченая курица с хлебом. Дергачев помотал головой и вежливо отказался от еды. За то время, пока невнятный грузовичок катился до Ростова, за Дергачевым закрепилось звание странного и чокнутого. Это были только самые мягкие варианты эпитетов, которыми мужики время от времени награждали бродягу. Он не включался в общие разговоры, не поддерживал идею раздавить бутылочку, не выходил покурить на остановках, и все это отталкивало работяг от несчастного бомжа. Глухой ночью дребезжащая колымага остановилась на окраине какого-то села. В темноте смутно просматривались крепкие стены домов и аккуратные заборчики вдоль ухоженных подворий. Тут приехавшей бригаде предстояло выполнить тот самый отличный заказ, о котором говорили мужики в деревушке. На ночлег решили остаться в салоне, тем более среди ночи никто не стал бы заморачиваться с размещением. До самого рассвета кровельщики что-то невнятно обсуждали, и Женьке казалось сквозь сон, что они говорят что-то важное, что нужно непременно понять и запомнить, но на самом деле это был обычный треп заскучавших людей.

Дергачев делал попытки тоже вставить слово, когда затронутая тема казалась ему знакомой, но почему-то смущался и тут же закрывал рот. Наконец, небо посветлело, очертания домов приобрели четкость, и не выспавшиеся мужики потянулись к выходу.

Дом, который предстояло отремонтировать, находился рядом и имел весьма внушительные размеры. В отличие от невзрачного домика Тихона, он имел какую-то замысловатую крышу с ярусами и слуховыми окнами, и Женька надеялся, что от него не потребуют каких-нибудь расчетов и самостоятельных действий.

От него ничего не требовали, кроме своевременной подачи железных листов и умения не падать вниз слишком часто. Дергачев как мог старался выполнять поставленные задачи. Почти до самого полудня у него без труда все получалось и даже самые требовательные кровельщики наконец перестали награждать его всякими нелепыми прозвищами.

День для работы на крыше был выбран не самый подходящий. Солнце пекло, нагревая железные листы, и от их нестерпимого блеска и жаркого воздуха снова начала кружиться голова. Женька изо всех сил сохранял рабочий ритм, но с каждым часом, проведенном на солнце, у него это получалось все хуже. Наконец, не выдержав, он присел на самый верх крыши и закрыл глаза. В красном мареве плыли картинки морского пляжа, а в гудящей голове раздавался плеск волн.

«Эй, парень! - донеслось снизу и выдернуло Женьку из полубессознательного состояния. - ты уснул там, что ли?! Лови веревку!»

Откуда-то из-под ослепительно сияющего края только что настеленной крыши, вылетел серый обрывок веревки и с шумом опустился рядом с Женькой. Он рванулся за ним, пытаясь ухватить край, от резкого движения Женьку замутило и ему с огромным трудом удалось сохранить равновесие. Привязав веревку к коньку, Дергачев сбросил свободный конец вниз и задыхаясь от усилий, снова присел.

«Если так пойдет и дальше, - думал он, восстанавливая дыхание, - то мужики прогонят меня и денег я не увижу. А ведь работать еще пару недель!»

Подобная перспектива вернула Дергачеву относительно бодрый вид, и он принялся подтягивать вверх очередной лист. Рабочий день тянулся бесконечно, и когда, наконец, раздалась команда отбой, Дергачев не способен был адекватно оценивать реальную действительность. Скатившись на землю, он привалился к стене дома и закрыл глаза. Ему нестерпимо хотелось есть, а еще больше пить, но он все еще не решался беспокоить просьбами мужиков. Один из работяг, время от времени бросая на Женьку настороженные взгляды, в конце концов не выдержал и подсел к бродяге.

«Ты как, парень? - поинтересовался он. - весь день за тобой наблюдаю, не нравишься ты мне что-то...»

«Ну это нормально, наверно, - через силу усмехнулся Женька. - я и не должен вам нравиться...»

«Шутки все тебе, - нахмурился мужик. - я вот что тебе скажу, парень. Завязывай ты с кровельным делом, не твое это. Я помню, был у меня в бригаде такой же отчаянный, все денег пытался заработать, сразу на трех объектах. Сорвался к херам, голова закружилась. Живой остался, да толку с того...Ты чей вообще будешь?»

Дергачев помотал головой, оценивая рассказ мужика и пробормотал:

«Ничей, похоже. Мне очень деньги нужны, чтобы домой уехать. Я не задержусь тут. А так со мной все в порядке. - слова едва выталкивались из Женьки, привычно становясь огромными и застревая где-то в горле.»

Мужик понимающе кивнул и протянул Дергачеву завернутую в бумагу еду. Женька хотел было отказаться, но суровый кровельщик грубо отсек его попытки.

«Не дури, парень! - прогудел он. - у меня сын такой же как ты. Упрямый. Ешь и ложись спать. Завтра поглядим...»

Женька поблагодарил мужика, не став уточнять, что таким же как он сын кровельщика быть не может. Внимательному работяге на вид было около сорока пяти, но видимо Дергачев своим тощим видом пробудил в нем отеческие чувства. Поужинав, Женька, не дожидаясь команды, свалился прямо на землю и мгновенно уснул. На утро хозяйка дома пригласила всех рабочих к богато накрытому столу. Отдохнувший Женька стесняться не стал и с живостью набросился на предложенное угощение. Суровый вчерашний мужик довольно улыбнулся Женьке и принялся что-то рассказывать своему соседу. Когда с завтраком было покончено, бригада снова потянулась наверх. Теперь дело спорилось веселей. Дергачев даже убедил себя в том, что до конца вахты сможет продержаться в рабочем режиме, тем более, если приветливая хозяйка будет продолжать устраивать банкеты.

Кроме сурового кровельщика Афанасия с Женькой в бригаде никто больше не разговаривал, видимо считая его слишком тихим. Афанасий изредка справлялся о Женькином здоровье и дней через пять даже немного рассказал ему о оставленной дома большой семье. Как выяснилось, его сыну было двадцать восемь лет, и он жил далеко в городе.

«Ты учишься где? - поинтересовался Афанасий у Женьки - или уже работаешь?»

Дергачев отвлеченно рассказал про то, что отучился в институте на экономиста, но временно не работает, про себя удивляясь совершенной неспособности Афанасия разглядеть в нем взрослого мужика.

Когда кровельные работы были завершены, хозяйка рассчиталась с рабочими и надавала в дорогу целый мешок пирожков. Уже погрузившись в буханку, мужики поделили гостинец между всеми и тут же вытащили бутылку водки, отметить окончание работы. На все предложения присоединиться к компании, Женька как мог вежливо отказывался, чем вызвал полное непонимание со стороны мужиков.

«Отвяжитесь от парня! - подал голос Афанасий, опрокидывая в рот стопку. - чего пристали?!»

Видимо слова Афанасия имели вес в бригаде, поскольку постепенно затихли и шутки, и всякая пошлятина, обращенная в адрес Дергачева. Дорога укачала уставших работяг и ближе к Ейску в буханке уже раздавался дружный храп.

Женька не спал, продолжая пялится в окошко и вспоминать домик на берегу. Сначала он думал о своем собственном домике, сожженном людьми Антона Кирилловича, но постепенно его мысли плавно перетекли к другому домику, в котором он так заботливо наводил порядок всю прошлую весну. Дергачев несколько раз давал себе слово не думать про Тихона, про его эксперименты, в которых, к слову, так и не разобрался до конца, однако то и дело мысленно возвращался в то время, когда вызвал интерес у ученого хотя бы в качестве материала для исследований. От этих воспоминаний ныло сердце, но Женька продолжал растравлять себя несбыточными мечтами. Когда вдали показались огоньки приморской деревушки, Женька с трудом погасил в себе порыв тотчас же рвануть на побережье, просто для того, чтобы оказаться рядом с морем. Относительно сытая жизнь в ростовском селе вернула на Женькино лицо невнятный румянец, а деньги, заработанные на крыше, приятно грели карман. Машина возвратилась в деревню глубоким вечером и местные магазины были уже закрыты, однако Дергачев вовремя вспомнил про пирожки и довольно заулыбался в предвкушении ужина. Попрощавшись с Афанасием и легко соскочив на землю, Женька отправился на берег. Он был уверен, что Тихон давно уехал в Москву и случайная встреча невозможна. Поблуждав вдоль прибоя, Дергачев нерешительно подошел к темному домику, как делал это сотни раз раньше. Окна были погашены, но внутри явно кто-то был. Женька с любопытством и тревогой прислушался к невнятному разговору и узнал в приглушенных голосах знакомую интонацию ученого. Второй голос был ему незнаком и принадлежал женщине. Потом неожиданно голоса смолкли и до Дергачева донеслись давно забытые, но так хорошо знакомые звуки, в природе которых не приходилось сомневаться. Женька криво улыбнулся и отошел от домика, пытаясь унять в груди разрастающуюся тоску. Воображение живо нарисовало ему картину развернувшегося за стенами дома старого как мир сюжета, и он глубоко вздохнул. Где-то внутри сладко заныло от воспоминаний и несбыточной мечты, так давно терзающей Женькино сердце. Постояв еще немного, Дергачев развернулся и направился вдоль самой кромки воды подальше от темного домика.

Выбрав себе место для ночлега, Женька растянулся на нагретых дневным солнцем камнях и закрыл глаза, снова представляя себе темный домик у самой воды. Вместе с этими картинами к нему вернулись эпизоды его давней женатой жизни, казавшейся ему сейчас чем-то придуманным и никогда не существовавшим. Однако это тоже было. Семейная жизнь не заладилась, и его молодая жена, не выдержав Женькиных похождений, быстро покинула семейное гнездо. Наверно ему следовало вести себя немного сдержанней, став законным супругом, однако, жажда новых впечатлений гнала Женьку на поиски красавиц. Ни одна из которых, к слову, ни разу не отказала молодому краснобаю. Когда до его супруги дошли отчеты о его подвигах, она не стала давать Дергачеву шансы, просто однажды собрала свои вещи и оставила Женьку наслаждаться обретенной свободой. Первое время Женька был по-настоящему счастлив, приводя в тесную квартирку новых подружек. Потом интерес к новизне поутих и Дергачев стал задумываться о тихой семейной жизни, с борщами и субботними стирками. А потом случилась история с ипотекой. Мечты о борщах пришлось отложить до лучших времен. А потом в Женькину жизнь ворвался Тихон с его безумными экспериментами и мечты Дергачева круто изменили направление.

Размышления о прошлом разбудили в Женьке небывалый аппетит. Он порылся в кармане и извлек оттуда пару смятых пирожков, которые тут же бездумно сжевал, совершенно не думая о том, что ест. За время своих скитаний, Женька научился утолять голод совсем малым количеством еды и сейчас отчаянно жалел, что не растянул угощение дня на три. Когда с пирожками было покончено, Женька поднялся на ноги и медленно побрел по пустому пляжу. Подсознание упрямо вело его все к тому же дому у воды, и Женька сам того не желая, снова оказался у знакомой двери. На этот раз в домике царила полная тишина, видимо обитатели уже уснули или просто молча лежали, наслаждаясь обществом друг друга. Неожиданно Женьке нестерпимо захотелось взглянуть на подругу Тихона, она представлялась ему писаной красавицей, высокой длинноногой блондинкой с пятым размером. Словно в ответ на Женькины пожелания, дверь домика вдруг неслышно распахнулась, и на пороге показалась та самая писаная красавица, о которой только что думал Дергачев. Она не была длинноногой блондинкой, скорее наоборот, ее внешность отличала холодная сдержанная красота, но Женька почему- то решил, что она не достойна быть подругой Тихона. От разочарования Женька едва не застонал, но вовремя сдержался и скрылся за валунами. Там, под их надежной защитой, бродяга внимательно прислушивался к тому, что происходит на берегу. Следом за подружкой в двери показался сам ученый. Он остановился рядом со своей спутницей и что-то проговорил ей. Дергачев напряг слух и различил в их разговоре гневные нотки. Он хорошо помнил, как ученый выражает свое недовольство и мог не сомневаться в его нынешнем настроении. Подруга, которую Тихон называл Настей, снова что-то недовольно пробормотала и обидчиво отвернулась. Потом развернулась обратно и прокричала Тихону, что он идиот и придурок, на что Женька только поморщился. Ему хотелось внушить глупой Насте, что Тихон не придурок, что он гениальный ученый и что она зря обижает его. Но Женька мог только молча наблюдать из-за камней, разгорающуюся ссору. Ему была не понятна причина, по которой еще так недавно романтически настроенная пара осыпала друг друга взаимными оскорблениями. В голосе Насти отчетливо слышалось недоумение, и она настойчиво что-то внушала Тихону. А тот в свою очередь упрямо убеждал в чем-то Настю. Женька был слишком далеко, чтобы расслышать хоть слово, он мог ориентироваться только по интонации, и она говорила ему, что вечер испорчен, и что скорей всего обитатели домика скоро уедут. Как отчаянно хотелось Дергачеву сейчас оказаться рядом и если не включиться в беседу, то хотя бы просто послушать обычную человеческую речь. Однако он продолжал сидеть за камнями, устало откинувшись головой на их гладкую поверхность и жадно ловить обрывки разговора. Настя, в очередной раз что-то спросив у Тихона, получила в ответ гневное «нет, Анастасия, разговор окончен», и, не произнося больше ни слова, скрылась в домике, а Тихон достал из кармана сигареты и закурил, скрывая явную злобу. Дергачев усилием воли заставил себя оставаться на месте и не подходить к нему прямо сейчас. Темнота скрывала выражение лица Тихона, однако и так Женька понимал, что ничего хорошего из этой встречи выйти не может. Выкурив подряд три сигареты, ученый поднялся и как показалось Женьке, тяжело вздохнул. Бродяга во все глаза следил за каждым его жестом, запоминая любое движение и каждый звук. Наконец, Тихон отбросил докуренную до фильтра сигарету и скрылся в домике следом за Настей.

Тщетно прислушивался бродяга к звукам в доме, оттуда не доносилось ни звука и только неумолчный стрекот цикад нарушал гнетущую тишину пляжа. Неожиданно для себя, Женька задремал и ему приснился сон, в котором он уговаривал Настю не орать больше на Тихона. От такого странного сна Дергачев проснулся и с удивлением увидел, что наступило утро. Повсюду шумело море, вопили чайки и выл ветер, напоминая, что несмотря на летнее пекло, холода все же однажды наступят и Женьке придется не сладко. Проверив карманы и убедившись, что за ночь его никто не обокрал, Женька принял решение возвратиться в Москву. До конца его выходных оставалось дней пять, и он надеялся, что контора не развалилась и ему удастся еще пару раз съездить на заработки. Денег Женьке хватало на билет и кое-какую провизию, которую он решил захватить с собой. Уходя с побережья, бродяга издалека оглядел домик в последний раз и медленно двинулся к вокзалу.

В плацкартном вагоне Женькиными попутчиками оказалась семейная пара, возвращающаяся в Москву с отдыха на побережье. Они мало чем напоминали Тихона и Настю, однако глядя на пассажиров, Женька снова вспомнил невольно подслушанный ночной разговор. Неожиданно для себя, Женька принялся строить разные версии причин громких разборок, но ни одна из придуманных им, не казалась правдоподобной. Тихон никогда не рассказывал ему про своих подружек, но исходя из собственного богатого опыта общения, Дергачев был уверен, что ссора возникла спонтанно, и не из-за пустяка. Слишком напряженным слышался Женьке голос ученого, слишком негодующим и недоуменным звучал голос Насти. Перебрав все возможные варианты и не остановившись ни на одном, Женька прислонился к стенке вагона и представил ученого за работой над загадочным препаратом. Дергачев не находил в себе никаких видимых изменений после встречи с Тихоном, поэтому никак не мог сообразить, в чем конкретно заключалось его действие. Ему до одури хотелось оказаться сейчас в домике на берегу и просто посмотреть на разработки ученого. Женька был согласен снова стать материалом для исследований, подопытным кроликом, кем угодно, лишь бы быть рядом. В который раз Дергачев пожалел о непрошенной эмоции, так некстати проявившейся в их последнюю встречу, но понимая, что изменить ничего скорей всего не удастся, постарался выбросить эти размышления из головы.

Московский поезд успел привезти Женьку как раз к моменту новой командировки. В этот раз бригада, в составе которой Женька числился электриком, отправлялась в Норильск, готовить к работе топливно-насосную станцию. Территория, на которой планировалось возводить и запускать объект, располагалась на самой окраине города, и до цивилизации можно было добраться или редкими маршрутками, перевозившими исключительно рабочих, либо собственным транспортом. Многие в бригаде решили, что жить в съемных квартирах гораздо удобнее и каждый вечер исправно покидали площадку, оставляя сторожа и пару тройку работяг, не гоняющихся за комфортом. В число этих аскетов автоматически включался и Дергачев, по причине строгой экономии невеликих средств и отсутствия личного транспорта. Женька жил в обычном строительном вагончике, рассчитанном на четверых человек. Вместе с ним поселился огромного роста и сложения сварщик, занимающий собой всю оставшуюся территорию их временного жилища. Заглядывающий в вагончик сторож не всегда с первого раза замечал Дергачева и неизменно интересовался у великана, куда делся «тот заморыш». Женьку в бригаде вообще почти не замечали. Так же, как и кровельщики в ростовском селе, нефтяники ежедневно согревались водкой, прежде чем приступить к работе. Первое время Дергачева приглашали к общему столу и от души наливали полные стаканы, но его неизменный отказ однажды справедливо вызвал у мужиков привычное недоумение и от Женьки отстали. Несчастный бродяга не желал рассказывать о том, что от спиртного ему просто сносит крышу, и он не может отвечать за свои слова и поступки, будучи пьяным. К тому же, даже незначительное поступление алкоголя в его организм напрочь лишает его памяти. Чтобы избежать подобных казусов, Женька по возможности старался отказываться от возлияний, вызывая ненависть любой компании. Пока возводили корпуса, работы для Женьки было немного. Целыми днями он просто тупо торчал на площадке, наблюдая за работой генератора и в эти моменты снова надоедливые мысли лезли в его голову. Неотвязный Тихон со своими экспериментами продолжал возникать в памяти, и тогда Женькины глаза стекленели и становились пустыми. Однажды за этим занятием его застал тот самый огромный сварщик, что жил с ним в вагончике. Он с любопытством разглядывал Женьку, делая слабые попытки привлечь его внимание, но потерпев неудачу, просто толкнул парня в плечо. От неожиданности Женька упал, но даже тогда не сразу пришел в себя, возвращаясь к действительности. Сварщик пообещал не рассказывать мужикам о Женькиных странностях, но на всякий случай переставил свою койку поближе к выходу. Ночами Женька спал как обычно, некрепко и мало, но неизменно видел сны про побережье. Эти сны появились у него с того самого момента, когда он сбежал от Тихона в последний раз. До этого снов не было совсем. Они просто не успевали возникать перед глазами, нарушаемые внешними звуками, проникающими в подсознание. Сейчас, стоило Дергачеву закрыть глаза, как тут же в голове слышался шум прибоя, крик чаек и шорох прибрежных камней. Все это рождало в сердце необъяснимую тоску, которая сохранялась и после пробуждения.

На вторую неделю вахты на площадку приехала повариха Людочка, молодая баба, похожая на студентку советских времен. Она тоже осталась жить на объекте, выбрав себе соседний вагончик, отчасти служащий кухней- столовой. Людочка с первых дней развила на площадке нездоровую деятельность, заигрывая со всей бригадой сразу и выпивая залпом стакан водки за ужином. Мужикам нравилась веселая Людочка, они охотно звали ее к себе в компанию, рассказывали при ней пошлые анекдоты и сыпали шутками. Когда в конце дня все разъезжались по квартирам, непоседливая повариха наведывалась к сварщику и Женьке, разбавляя своим присутствием их унылое житье. Женька заигрывал с ней просто по привычке, вспоминая давно не применяемые навыки, и оставаясь глубоко равнодушным к ее простенькой внешности. Огромный сварщик тоже по мере сил отвешивал Людочке тяжеловатые комплименты, но она все чаще заглядывалась на тощего Женьку.

«Вот скажи ты мне, - обратился как-то к нему работяга, после того, как молодуха упорхнула к себе. - чем ты баб привлекаешь? Ни кожи, ни рожи, страшный как моя теща! А Людка-то об тебя все глаза стерла!»

«Во мне живет внутреннее обаяние! - пафосно заявил Женька, самодовольно улыбаясь, впервые за два с лишним года чувствуя себя снова мужиком»

«А глисты в тебе не живут? - мстительно поинтересовался сварщик, растягиваясь на жалобно скрипящей койке. - ты чего тощий такой? Тоже часть твоего обаяния?»

Женька засмеялся и промолчал, сохраняя свои секреты.

Людочка вероятно тоже заметила излишнюю Женькину худобу и принялась усиленно откармливать заморыша. Дергачев ничего не имел против такого внимания, в ответ ссыпая поварихе вагоны ласковых слов. Спустя какое-то время ее особые предпочтения стали бросаться в глаза, а результаты этих предпочтений отчетливо отразились на Женькиной отъевшейся роже. Мужикам было пофиг на строительные романы, они продолжали пить водку, строить корпус и вечерами разъезжаться по квартирам. Однажды, после окончания очередного рабочего дня, Людочка снова заглянула к Женьке. Толстый сварщик тяжело поднялся и пробормотав о необходимости проведать сторожа, тактично вышел за дверь. Женька не стал долго себя уговаривать и обнял молодуху за крепкие плечи. Повариха в ответ глубоко вздохнула и потянулась к выключателю. Бездумно вколачиваясь в податливое тело, Женька снова видел перед собой морской пляж, а в его голове привычно шумели соленые волны. Внезапно он вспомнил подслушанную ссору на берегу и снова подумал о причинах этой ссоры. Почему это было так важно для Женьки, он объяснить не мог, но подобные мысли возникали у него даже в самые неподходящие для этого моменты.

Людочка приходила к Женьке еще несколько раз, но с каждым ее визитом Дергачев находил все меньше комплиментов и нежных слов для гостьи, пока наконец их запас полностью не иссяк, вместе с Женькиным интересом. Людочка это конечно поняла сразу, но некоторое время пыталась удержать пустые отношения, устраивая Дергачеву слезливые сцены и грозя карами небесными. Наконец, Дергачев заявил ей открытым текстом, что свидания закончились и смысла что-то возобновлять и сохранять он совершенно не видит. Веселая повариха, проплакав пару дней, подала заявление на увольнение, и мужики остались без обедов, а Дергачев без секса.

Исчезновение Людочки никак не сказалось на настроении Дергачева. Он продолжал держаться особняком, периодически впадая в ступор от одолевающих мыслей. Огромный сварщик перестал обращать внимания на странности коллеги, лишь иногда принудительно выводя Женьку из состояния нирваны. Дергачев часто ловил себя на мысли, что отдал бы последнее, чтобы снова оказаться в том домике, который никак не хотел покидать его сознание. Предательский голосок в его голове напоминал ему, что однажды он так и сделал и только в результате этого домик на берегу на какое-то время стал его временным пристанищем. Если бы Женька был с собой до конца честным, то признался бы сам себе, что вовсе не домик у моря так тревожит его сердце. Но Дергачев упрямо продолжал придерживаться своей собственной версии. С трудом дождавшись окончания вахты, Женька засобирался в Москву. Прямых направлений до приморской деревушки все равно не было и визит в столицу был неизбежен.

Стоило Женьке шагнуть на перрон московского вокзала, как его сердце тут же зашлось в бешеном галопе. По сути в столице ему нечего было делать, поскольку здесь для него не было даже возможности снять себе квартиру. Эти траты сожрали бы значительную часть его денег, заработанных вахтой, а бродяге нужно было продолжать оставаться экономным. Однако просто уехать Дергачев не находил в себе решимости. Он медленно брел вдоль перрона, раздумывая, стоит ли вообще надолго задерживаться в Москве. Скорей всего, Тихон выписал его из квартиры, вычеркнул из своей жизни, и не было смысла ворошить прошлое воспоминаниями. Однако, несмотря на весьма здравые мысли, Женька продолжал тащиться неизвестно куда. В столицу шла осень, заявляющая о себе пронзительным ветром и мелким занудным дождем, превращающим знакомые пейзажи в размытые пятна. Пройдя полгорода, Женька оказался в знакомом дворе, и теперь, с удивлением озираясь по сторонам, он пытался сообразить, как попал сюда. Дергачев присел на скамейку возле подъезда и закрыл глаза. В его голове тут же возникли варианты возможного диалога с ученым, от которых Женька пытался тут же избавиться. Возможно он слишком много приписывал этому человеку, поскольку за все время их непонятного знакомства, Дергачев ни разу не видел, чтобы Тихон занимался чем-нибудь, отдаленно напоминающим научную деятельность. Те записи могли оказаться бог знает чем, а то, что бродяга дополнил их в своем воображении гениальными изобретениями, оставалось только его собственными фантазиями. Правильней всего было бы просто подняться и отправиться на вокзал, взять билет и ехать к милому сердцу побережью, однако Дергачев упрямо продолжал сидеть и ждать. Был конец рабочего дня и Тихон наверняка сейчас где-нибудь в офисе, решает производственные вопросы и меньше всего желает видеть у своего порога бомжа. Ведь если разобраться, Женька продолжал оставаться бомжом, даже имея московскую прописку. Оглядев свою невзрачную одежку и дотронувшись рукой до отросшей щетины, Женька решительно поднялся и направился прочь, теперь уже желая никогда больше не пересекаться с Тихоном. «Я схожу с ума, - думал Дергачев, торопливо минуя окрестные дворы. - к чему эти прогулки? Я для Тихона материал для исследований. Завершившихся исследований. С чего я вообще решил, что он расскажет мне про свои разработки только потому, что однажды накормил меня недоеденным ужином?»

Женькино настроение упало, и он снова ощутил себя никому не нужным бродягой, способным только перебиваться случайными заработками. Добравшись до вокзала, Женька купил билет до Ейска и притулился у высокого подоконника, ожидая свой поезд. Внезапно перед глазами мелькнула знакомая фигура. Мимо Дергачева тяжело волоча огромный чемодон, торопливо прошла та самая подружка Настя, что выясняла отношения с Тихоном на морском побережье. От неожиданности Женька не сдержал изумленного возгласа: «Настя?»

Девушка быстро обернулась и кого-то поискала глазами в толпе, несколько раз равнодушно скользнув взглядом по небритому Женькиному лицу. Женька как умел, придал лицу незаинтересованное выражение и украдкой рассмотрел наконец подружку ученого. Она была довольно стройной, темноволосой и невысокой, однако несмотря на приятную внешность, вызывала у Дергачева неприятные чувства. Его воображение снова вернуло в памяти те ночные сцены, услужливо дорисовав то, чему Женька явился только невольным слушателем и от этих картин в груди противно заныло. Проводив глазами Настю, Дергачев принялся придумывать свои собственные сюжеты. «Я схожу с ума, - снова резюмировал Женька и направился к перрону»

Глава 2.

После того, как Женька в очередной раз сбежал от меня, оставаться на побережье я не видел смысла. Просидев на пороге до позднего вечера и внимательно вслушиваясь в шум ветра, я принял решение возвращаться домой. Побросав в багажник только что разгруженные вещи я кое как привел в порядок свое разоренное жилище и рванул к трассе. Скорость отвлекала меня от навязчивых мыслей о Дергачеве, о моих исследованиях, о своих дальнейших планах. Где-то в середине пути я пришел к утешительному выводу, что однажды когда-нибудь увижу Дергачева опять, хотя бы для того, чтобы выписать его из своей квартиры. Тогда у меня появиться возможность объяснить ему, что в моих действиях не было ничего притивоправного, и возможно Женька поверит мне.

Суета московской жизни напрочь вытеснила мои сомнения и переживания, заменив их обычными деловыми проблемами. Лето в столице выдалось на удивление жарким, солнце целыми днями плавило мозги и все мысли сосредотачивались на старательно пыхтящем кондиционере. Свой отпуск я перенес на неопределенный срок и полностью посвятил себя работе. Однажды, когда душный московский воздух немного разбавился ночной прохладой, мне позвонила Настя. Погода не располагала к романтике, но я вежливо выслушал ее подробный рассказ обо всем, что случилось с ней за последние месяцы и пригласил в гости. Весь вечер и первую половину ночи Настя ненавязчиво бормотала про море и побережье, как в такое пекло было бы чудесно оказаться где-нибудь вдали от цивилизации, вдохнуть прохладу морской воды, окунуться в дикую природу, и так далее, и тому подобное. Устав слушать ее причитания, я пообещал, что в конце месяца мы обязательно окажемся, вдохнем и окунемся.

Выбрав подходящий не слишком жаркий день, мы наконец то собрались в путешествие. На протяжении всего пути Настя восхищенно пересказывала мне то, что видела за окном, в красках описывая мелькающие мимо елки и березы. Она родилась и выросла где-то в астраханских степях, и все ее представления о природе ограничивались редкими посадками, где она в детстве с бабушкой собирала грибы. Приехав в столицу, Настя и вовсе лишилась возможности наслаждаться пейзажами, поскольку тратила все силы на зарабатывание средств для съемной хаты. Поэтому возможность повидать мир привела наивную простушку в полный восторг. Когда же впереди показались очертания гор, она приподнялась на сиденье, и, если можно было бы сожрать глазами открывшуюся картину, Настя не задумываясь сделала бы это. В конце концов меня начала раздражать ее бесконечная восторженность и я прибавил газу, проносясь по трассе и мешая ей детально изучать местность.

«Тихон! - прошептала она, едва войдя в мой домик на берегу. - какой же ты, оказывается, романтичный!»

Я недоуменно оглянулся на подружку, ожидая расшифровки фразы.

«У тебя очень тонкий вкус и еще ты аккуратный…- объяснила Настя свои восторги, оглядывая комнату, которую обустроил для меня бомж. Я раньше не задумывался над тем, что диван и стол удачно подобраны по стилю, а висящие на стене полки зрительно расширяют пространство помещения. Настя долго еще сыпала всякими красивыми определениями, а я думал о том, что зря позволил бродяге сбежать и снова непонятная тревога заполнила мое сердце. Оставив Настю наводить красоту, я вышел на берег и уставился в водное пространство. Теперь мой созданный и опробованный препарат уже не казался мне гениальным. Что в нем толку, если для его применения мне необходим зрительный контакт с испытуемым. Вот если бы создать состав, позволяющий управлять чужим сознанием на расстоянии, не прибегая к взаимодействию... Постепенно эта мысль захватила меня и в голове заплясали формулы и расчеты, которые я торопливо записывал прямо на сыром песке. Если добавить некоторые компоненты и увеличить дозу уже существующих, то можно расширить эффект воздействия на чужой мозг, ускорив работу своего собственного. Не отрывая глаз от исписанного песка, я неловко ввалился в комнату и достал кожаную тетрадку. Торопливо перенеся расчеты на более прочную основу, я затоптал надписи и в сомнении помотал головой. Сейчас моя возникшая идея казалась мне бредом, но больше всего меня напрягало то, что я не мог тотчас же проверить свои выкладки. Препараты и ингредиенты были со мной, но так же со мной была Настя, и научные опыты откладывались на неопределенный срок. Подруга тем временем приготовила нам обед и позвала в дом. От ее неумолкаемого лепета ломило виски, но я продолжал слушать ее, не слыша самих фраз. С наступлением сумерек я решил, что пора немного отвлечься от научных размышлений и завел с Настей беседу о любви. Некоторое время мы вяло перебрасывались с ней пустыми фразами, а когда Настя завела песню о нашем с ней совместном проживании, я накрыл губами ее рот и невнятно пробормотал «позже, милая...»

В моей голове продолжали кружиться формулы, иногда разбавляемые появлением бомжа, что меня несколько смущало в данном контексте. Эти мысли были настолько навязчивы, что на очередной вопрос подружки о чем -то, не имеющим к теме моих размышлений никакого отношения, я рассеянно отозвался: «разумеется, Женя...»

Настя возмущенно оттолкнула меня, села на диване и уставилась мне в лицо сверкающими в темноте глазами.

«Как это понимать, Тихон?! - негромко воскликнула она. - кто такая эта Женя?!»

«Это он, - так же рассеянно отозвался я, чем вызвал новую бурю негодования»

Наконец, меня вернуло в реальность и я, оценив комичность ситуации, весело заржал.

«Не о том думаешь, милая! - сквозь смех пробормотал я. - это долгая история, расскажу как-нибудь ...»

Но Настя уже настроилась слушать загадочную историю.

Я, опустив почти все подробности, рассказал ей только самое окончание.

«Это мой приятель, который временно лишился жилья, и я прописал его у себя. - я посчитал, что эта информация окажется самой нейтральной из всего повествования, однако, я круто ошибся»

Милая Настя задохнулась от возмущения или гнева, я так и не смог определить охватившие девушку эмоции и с трудом вытолкнула из себя: «Зачем?! Кто же он такой, что ты идешь на такие решительные шаги?!»

В понимании Насти прописка была чем -то настолько важным, что приравнивалась ей к оформлению официальных отношений. Об этом она долго вещала мне, стоя на пороге домика, после чего, исчерпав все аргументы, выскочила на улицу. Я решил не раздувать из этого конфликт и вышел следом.

«В чем дело, Настя? - негромко поинтересовался я, сохраняя нейтральную интонацию. - в чем ты видишь проблему?»

«Ты прописываешь какого-то человека, с которым даже толком не знаком, а я продолжаю мыкаться по жутким квартирам! - гневно заявила она, тоже не повышая голоса»

Мне показалась очень странной проведенная аналогия.

«При чем тут ты? - недоуменно спросил я.- мы с тобой никогда даже не рассматривали этих вопросов. Не думал, что для тебя это имеет какое-то значение!»

«Вот как?! - обиженно протянула моя подружка и отвернулась. Выдержав трагическую паузу, она обернулась снова и все же сорвалась — ты идиот и придурок! Неужели не понимаешь, что он может обмануть тебя, преследуя свои собственные цели. Я на твоем месте избавилась бы от такого соседства.»

Уже тише добавила она. Я подумал, что какие-то особенные цели как раз могла бы преследовать моя нежная подруга, окажись она на месте Женьки.

«Нет, Анастасия, - твердо заявил я. - разговор окончен. Я буду делать так, как считаю нужным!»

После этого ни о какой романтике речи уже не велось. Настя дула губы до самого утра, а с первыми лучами солнца вызывающе собрала вещи и пешком отправилась на вокзал. Я догнал ее на дороге и затолкав в салон Настю вместе с ее чемоданом, молча повез до вокзала. В мои планы не входило возвращаться в столицу так быстро и если моей милой в голову взбрела очередная блажь, то я не желал иметь к этому никакого отношения. Посадив подругу на поезд, я вернулся в домик. Не обращая внимания на разбросанные повсюду вещи, я достал тетрадку и принялся снова пересматривать сделанные записи. Оставшись в одиночестве, я внимательнее вчитывался в бегающие строчки и приходил к выводу, что идея, так внезапно возникшая, вполне жизнеспособна и, если провести детальный анализ выведенной формулы, то реально добиться поставленных результатов. Я несколько раз переписывал буквы и числа, пока наконец не достиг того, к чему стремился. Меня немного настораживало то, что формула получилась так быстро. Над своими первыми разработками я провел почти десять лет, а сейчас за неполные сутки готов был создать новый вид препарата. Я вышел на свежий воздух и с шумом потянулся, разминая затекшие конечности. Не стоит торопиться именно сейчас. У меня под рукой нет подходящего бомжа, на котором я мог бы безбоязненно ставить эксперименты, с усмешкой думал я, с теплотой вспоминая Женьку. Теперь подопытным материалом становился я сам, и прежде чем начинать испытывать новую формулу, мне нужно было все еще тщательно проверить несколько раз. Мысленно я заново проговорил цель новой разработки. От нее требовалось так ускорить работу моего мозга, чтобы управлять сознанием другого человека на расстоянии. Иными словами, я хотел добиться умения посылать сигналы в чужие мысли, блокируя волю объекта.

Вернувшись в домик, я в который раз пересмотрел записи, высчитывая и сверяя данные, пока, наконец не пришел к выводу, что могу рискнуть проверить теорию на практике.

Достав из сумки упакованные препараты, я разложил на стильно подобранном столе ингредиенты и усмехнулся, вспоминая наивные Настины восторги по поводу моего жилища. Я смешал порошки, постоянно обращаясь к формуле и когда прозрачная жидкость была готова, мысленно помолился. По своему внешнему виду она ничем не отличалась от своей предыдущей версии, только в этот раз менялась степень воздействия на мозг и я, прежде чем выпить препарат, представил всех ученых подвижников, бесстрашно ставящих на себе самые опасные эксперименты в пользу науки. Потом залпом выпил содержимое стакана. В первую минуту я ничего особенного не почувствовал. По вкусу препарат напоминал воду, немного отдающую плесенью, как будто она была набрана из болота. Кроме этих очевидных фактов, я больше ничего не мог сказать о его особенностях. Подождав некоторое время, я решил, что в основе моего эксперимента все же лежит идея управления чужой волей, поэтому мысленно направил приказ все тому же безответному бомжу. Я очень сомневался, что бродяга мог уйти куда-то далеко от побережья. В любом случае, даже если мои мысленные сигналы не сработают, он однажды все равно появиться где-то поблизости. Но время шло, а мои исследования оставались все на той же стадии испытания. Ничего не происходило ни со мной, ни с моими попытками воздействовать на сознание бродяги. Вероятно, в мои расчеты закралась ошибка, на устранение которой мне понадобиться время. Я не хотел экспериментировать с кем-то другим, опасаясь привлечь ненужное внимание. К тому же мне был знаком неконфликтный Женькин характер, и, если бы что-то пошло не по плану, я знал, как нейтрализовать бродягу.

До конца августа я проводил дни, переписывая формулы и производя расчеты. Настя на давала о себе знать, а на мои попытки дозвониться до нее, неизменно сбрасывала вызов. В конце концов, я отстал от нее, совсем другие вопросы беспокоили меня все это время.

Как-то ранним утром я добавил в уже готовый состав новый компонент, по моим расчетам ускоряющий деятельность препарата. Теперь я, не сомневаясь ни секунды, смело проглотил болотную воду и снова отправил мысленный приказ своему бомжу вернуться на побережье. Но видимо за три летних месяца бродяга успел уйти слишком далеко, поскольку в ответ на все мои призывы я неизменно наблюдал пустой пляж и соленые волны, набегающие на камни.

Устав раз за разом призывать на побережье Дергачева, я в сердцах бросил шумевшему морю: «Вспомни обо мне хотя бы, тупой бомж!»

Видимая неудача не слишком огорчала меня, как раз наоборот, чем больше я вносил изменения в свою формулу, тем азартнее становились мои мысли. Я уже представлял себе, как бродяга торопиться исполнить приказания,

не имея никакого представления об их истинной природе. С моей стороны это выглядело мальчишеским хулиганством, но я ничего не мог с собой поделать.

Выйдя на берег, я сосредоточил все свои силы на том, чтобы мой внутренний посыл добрался до адресата. Перед моими глазами возникла вечно небритая рожа бродяги и его невозможно заношенные тряпки, которые он называл одеждой. Я даже отчетливо расслышал его хрипловатый голос, несмело зазвучавший в моей голове. Визуализировав образ, я мысленно сформулировал свою просьбу, которая заключалась в одном, чтобы Женька оказался рядом. Повторив ее насколько раз, я почувствовал нарастающий гул в голове, сопровождающийся покалыванием в висках и головокружением. Мои мысли, обращенные к бомжу, дополнились странным сожалением о невозможности тотчас же проверить результаты опыта, однако, я не терял надежды, что однажды смогу узнать о них от самого участника эксперимента.

Мои каникулы подходили к концу и меня снова ждала столица. На протяжении всего пути до дома, я не переставал думать об отсроченном эксперименте. Чем дальше становилось побережье, тем сомнительнее казались мои опыты. Добравшись до столицы, я пришел к выводу, что ничего научного в них нет и что пора завязывать с подобным хобби. Наудачу изготовив еще одну дозу снадобья, я, не задумываясь, выпил ее и снова позвал невозможного бомжа, уже из чисто хулиганских побуждений. Не дождавшись ответа, я убрал порошки в шкаф, а кожаную тетрадку спрятал в стол, до следующего визита к морю.

Глава 3.

Поезд уносил Женьку все дальше от столицы, и с каждым пройденным километром на бродягу наваливалась необъяснимая тоска. Тщетно он воскрешал в памяти картины приморского пляжа, мысли упрямо возвращали его в московский двор, к дому, где жил ученый. В какой-то момент Женька понял, что этих воспоминаний стало слишком много и если и дальше продолжать подпитывать их разными подробностями, то можно сойти с ума. Последнее утверждение уже не вызывало у Дергачева никаких сомнений. После тех странностей, что случались с ним во время норильской вахты, Дергачев насчитал еще с десяток подобных выпадений в астрал. Теперь не проходило и дня, что бы ученый не появлялся в его мыслях. Бродяга и сам не знал, для чего он так отчаянно стремиться увидеть Тихона. Вначале Женьку интересовали научные исследования ученого, в которых судя по всему он принял главное участие. Ему хотелось разобраться в нюансах и понять, что же за эксперимент ставил на нем неугомонный Тихон. Сейчас даже научный интерес отошел на второй план. Московский мажор просто поселился в голове и снился по ночам. Дергачева жутко смущали эти сны, и после пробуждения бомж старался тут же занять себя каким-нибудь делом, только бы не думать про Тихона.

Вагоны тяжело вздрогнули, откатились немного назад и встали возле какого-то маленького перрона. Техническая остановка, пронеслось в голове бомжа. Пассажиры не спеша выпрыгивали на улицу, разминая ноги, а Женька продолжал рассматривать через окно серый пейзаж, не двигаясь с места. Он опасался, что стоит ему выйти на перрон, как ноги сами поволокут его обратно в столицу. Наконец, остановка закончилась и поезд медленно покатился дальше. Дергачев свернулся в привычный комок и попытался заснуть, тесно прижимая к себе вахтенные деньги. Странное дело, теперь, имея пускай не стабильный, но все же доход, Женька продолжал ощущать полную свою никчемность. В мире не было ни единого человека, который бы желал хотя бы поинтересоваться ходом его дел. Дергачев вспомнил своих интернатских друзей, с которыми долго поддерживал приятельские отношения, вспомнил своих подружек, не имеющих точного количества, снова вспомнил Тихона, и горестно вздохнул. Никто из них давно не вспоминает безродного бомжа. «Зато ты вспоминаешь, - обозначился в голове внутренний голос. - чересчур часто...»

Эта простенькая мысль запустила новый виток дум и Дергачев разочарованно поднялся с неудобного вагонного дивана.

К моменту прибытия в Ейск, Женька был готов оторвать себе голову, настолько она болела и кружилась от бессонной ночи и давящей тоски. Выбравшись на улицу, бомж, едва переставляя ноги, двинулся к деревушке. На побережье он устало рухнул прямо на камни и закрыл глаза в попытке заснуть. Но сон не желал приходить к нему, взамен посылая Женьке яркие картинки недавнего прошлого. Перед ним то и дело возникало заинтересованно озабоченное лицо Тихона, который протягивал Женьке какие-то лекарства и что-то убежденно говорил. Бродяга уже сомневался, что все эти эпизоды реально происходили в его жизни. Ученый не мог предлагать ему такого огромного количества порошков и таблеток, сколько появлялось в Женькиных видениях. Наконец вытолкав все это из головы, Женька провалился в странную дремоту, только отдаленно напоминающую сон.

«Эй, парень! - выдернул из темноты чей-то голос. - что ты себе позволяешь, приятель?!»

Женька распахнул глаза, ожидая увидеть прибрежные камни, однако прямо перед собой обнаружил какой-то прилавок, густо заставленный разными продуктами. Он непонимающе помотал головой и обернулся. Рядом с ним возвышалась огромная туша, облаченная в мятый замызганный халат и гневно вращающая заплывшими глазками.

«Ты кто такой? - снова рявкнула туша и ухватила Женьку за воротник»

«Где я? - потрясенно пробормотал Женька, пытаясь обозначить свое местоположение.»

«Дурака не валяй! - отозвался грозный мужик, продолжая держать Женьку. - воровать вздумал?! Не получиться, мил человек! Стой тут, если сбежишь, из-под земли достану!»

С этими словами мужик наконец то отпустил Дергачева, а сам скрылся за дверью. Женька огляделся и решил, что это все же склад, поскольку его окружали плотно заполненные товаром стеллажи. В помещении было тесно и душно, от нехватки кислорода у Дергачева снова начала кружиться голова и он, вместо того, чтобы поскорее сбежать с места преступления, только беспомощно покачивал ей из стороны в сторону. Бомж похлопал себя по карманам, и не обнаружив ничего, кроме перетянутой пачки купюр, бывшей его зарплатой, незаметно вышмыгнул за дверь. Такая огромная туша, как тот мужик, что поймал меня, не способна на хитрые решения и быстрые перемещения, думал Женька, сломя голову несясь по улице. В это время дня на улице не было ни души и бродяга, умеющий незаметно исчезать, без проблем добрался до спасительного укрытия в виде колючих кустов у побережья.

Только оказавшись в относительной безопасности, Дергачев позволил себе присесть и осмыслить происходящее. Из того, что он помнил, был его сон на берегу в камнях и момент пробуждения в помещении магазина или склада. Больше он не мог вспомнить ничего. Бомж тщательно перебрал в памяти все предшествующие события и пришел к выводу, что объяснений случившемуся у него нет. Накануне он не пил алкоголь, а что касается воровства, то даже в самые отчаянные моменты полуголодного прозябания под небом, у него даже в мыслях не возникала идея о воровстве. Сейчас же, имея при себе солидную сумму, такой поступок Женька оценил, как чистое безумие.

«Что со мной? - в отчаянии думал бродяга, встряхивая гудящей головой. - почему из моей памяти вывалился целый кусок о тех моих действиях, что привели бы к плачевным последствиям?»

Обыскав себя еще раз и не найдя ничего ворованного, Женька вздохнул и прислушался к окружающим звукам. Со стороны деревни не доносилось ничего, напоминающее погоню или злые разборки и немного успокоившись, Дергачев снова принялся гонять невеселые мысли. От всего пережитого, Дергачева стало клонить в сон. Теперь это был настоящий здоровый сон, отличающийся от той странной дремоты, что охватила его перед пробуждением в складе. Однако, помня о возможных последствиях сна, Женька боялся даже просто закрыть глаза. Он упрямо гнал от себя желание заснуть прямо под кустом, вместо этого поднявшись и направившись к знакомому домику на побережье.

За те месяцы, что бомж не появлялся на берегу, домик ничуть не изменился. Повинуясь порыву, Женька подошел к двери и потянул ее на себя. Ожидаемо, дверь была закрыта, но бродяга решил во что бы то ни стало проникнуть внутрь. Он легко отжал замок и толкнул дверь, которая послушно распахнулась. Войдя в комнату, Женька неосознанно втянул носом воздух, вспоминая последние дружеские посиделки с хозяином дома. В домике пахло сыростью и затхлостью, и Дергачев, не задумываясь, распахнул окно, впуская свежий соленый воздух. На диване были набросаны вещи Тихона, а стол был завален немытой посудой. Усмехнувшись про себя неаккуратности ученого, Женька натаскал воды и принялся наводить в комнате порядок, не задумываясь над тем, что в этом случае Тихон легко догадается о его визите. Когда последняя миска была поставлена на полку, а смятая ветровка сложена к остальным вещам, Женька замер на пороге, оглядывая результаты своих трудов. Все это бомж мог делать гораздо чаще, если бы не его излишне эмоциональный характер, пронеслась в голове мысль и тут же сменилась совершенно противоположной. Женьке вдруг показалось, что он должен был прийти сюда раньше, намного раньше и что сейчас он безбожно опоздал. Дергачев зажмурился. «Откуда это сожаление? - подумал он. - никто никогда не ждал меня здесь.»

Списав все на впечатлительность, Женька аккуратно запер дом и едва успел сделать несколько шагов по направлению к валунам, как вдруг что-то развернуло его и снова потянуло к домику. Прислонившись лбом к неровно обструганным доскам, Женька негромко выдохнул: «Ох, Тихон...» и присел на порог.

Тут он чувствовал себя в безопасности, поэтому не стал сопротивляться вновь навалившейся дремоте. Прислонившись к закрытой двери, Женька закрыл глаза и медленно погрузился в тишину. Ему приснился сон про домашнюю спокойную жизнь, наполненную обычными заботами и повседневными тревогами, ничем не напоминающие его собственные, больные и настороженные. Во сне он таскал из какой-то реки воду огромными ведрами и почему-то выливал себе на ноги, считая, что делает важную и ответственную работу. Вдруг от ведра оторвалась ручка, и оно с глухим плеском покатилось прочь. От шума Дергачев открыл глаза и пораженно замер, обнаружив себя стоящим по пояс в морской воде. От неожиданности остатки сна мгновенно улетучились, дав место откровенной панике. «Если я каждый раз буду просыпаться в самых неожиданных местах, тогда лучше не спать совсем, - думал бродяга, продолжая стоять в прибое.»

Выйдя на берег, Дергачев стянул с себя абсолютно мокрые джинсы и разложил на нагретом валуне, гася в себе надвигающуюся паранойю. Видимо два года скитаний наложили отпечаток на психику, и теперь она начала творить такие чудеса, безуспешно успокаивал себя бомж, суша на солнце сырые вещи.

Внезапно его голова закружилась, и не удержавшись на ногах, Женька тяжело свалился на камни, разбивая ладони об гладкие валуны. Некоторое время он неподвижно лежал на солнце, приходя в себя, после чего перевернулся на спину и уставился в ослепительно голубое небо. Внезапно очевидная мысль пришла в его голову и он, поборов в себе подкатившую тошноту, натянул обратно влажные джинсы и решительно направился к деревушке.

На его счастье никто не узнал в нем магазинного воришку, и Женьке без труда удалось отыскать хозяина, недорого сдающего в аренду дом.

Дергачев был уверен, что спокойная домашняя обстановка, пусть и чужая, вернет ему душевное спокойствие и он перестанет перемещаться в пространстве во время сна.

Дом, в котором теперь предстояло жить бомжу, чем-то отдаленно напоминал домик Тихона, поэтому Женька без раздумий оплатил аренду до весны. Хозяин предупредил Дергачева, чтобы тот соблюдал там чистоту, долго учил жильца уму разуму и пообещал наведываться с ревизией раз в месяц. Женьке было все равно, как часто хозяин станет навещать его и выпроводив рассудительного селянина, принялся обустраиваться. До следующей вахты оставался ровно месяц, за который бомж планировал просто отоспаться под крышей. Приведя в порядок запущенный домик, Дергачев вольготно растянулся на кровати и закрыл глаза, предварительно крепко заперев входную дверь. Видимо придуманная Женькой теория и в самом деле работала, так как рассвет он встретил все в той же кровати, а следов его ночных блужданий обнаружено не было. Не успел бродяга порадоваться спокойной жизни, как следующая ночь принесла новые сюрпризы.

«Куда подевался этот чертов бомж?! - раздался в темноте чей-то безликий недовольный голос»

Женька подскочил на кровати и удивленно замотал головой. Повсюду царила спокойная тишина ночи, нарушаемая шелестом далекого прибоя. Голос прозвучал настолько отчетливо, что Дергачев мог бы поклясться, что тот, кто произнес это, прячется где-то в комнате, однако простая проверка доказала, что это не так. Комната была пуста и никакого постороннего присутствия не обнаруживала. Женька пришел к выводу, что фраза ему просто приснилась и успокоенный, улегся досыпать, но сон растворился и не желал возвращаться к потревоженному бродяге. Некоторое время он рассматривал потолок своего временного жилища и размышлял о возможностях человеческого мозга, выдающего временами подобные приколы. Женька усмехнулся и тут же вздрогнул от еще одной фразы, зазвучавшей прямо под ухом. Теперь она состояла из непечатных слов и в ней отчетливо слышалась неприкрытая злоба. Бродяга попытался вспомнить, где слышал этот голос раньше, но не вспомнил и только с сожалением помотал головой.

«Где же ты, Женька? - снова услышал Дергачев и вдруг понял, что голос звучит прямо в его мозгу. От неожиданности такого открытия Женька проснулся совершенно и уставился в едва белеющее в сумерках окошко.

«Что происходит? - металась заполошная мысль, нагоняя панику. - я не сплю, но продолжаю слышать голос. Что со мной?»

Дергачев не решался озвучить в голове ответ для безликого собеседника, опасаясь, как бы тот не начал вести с ним виртуальные беседы. Бомжу хватало постоянных неисчезающих мыслей о московском мажоре, чтобы дополнять их еще и загадочными аудио эффектами. Выбравшись из кровати, Женька распахнул дверь и не обращая внимание на свой фривольный домашний вид, направился к морю. С размаху нырнув в прохладную воду, Женька долго плескался в соленых волнах, разгоняя наваждение. Голос больше не появлялся и выбравшись на берег, бродяга окончательно успокоился. Теперь ночное приключение казалось ему мороком, навеянным крепким сном, и больше не пугало. Провалявшись до рассвета на остывших камнях, Женька решил, что пора возвращаться и приниматься за повседневные дела, которые он отыскивал для себя с маниакальной настойчивостью, лишь бы не вспоминать навязчивого ученого. В домике Женька перемыл всю посуду, оставленную хозяином для жильца, перебрал и перетер всю небогатую утварь, и уставший, но довольный, вышел на улицу. Там он с наслаждением потянулся и мысленно произнес: «Так то, друг Тихон! Отвали от меня навсегда!»

И в тот же самый момент в голове прозвучало:

«Возвращайся, Женька!»

Дергачев подскочил на месте и уставился в пространство. Голос теперь звучал очень ласково и просительно, в нем больше не было гневных нот и непарламентских выражений.

Бомж вовсе не собирался поддерживать диалог, но против своей воли поинтересовался:

«Куда возвращаться?»

Все это он произнес мысленно и очень обрадовался тому, что на свой запрос ответа так и не получил. Встряхнув головой, как мокрый кот, Дергачев вернулся в домик и принялся готовить себе завтрак.

В течение месяца никто больше не тревожил Женьку посторонними голосами, и бомж был этому очень рад. Что касается навязчивых воспоминаний и придумывания сюжетов с участием ученого, то бродяга давно перестал обращать на них внимание. Они стали частью его жизни и если в какие-то моменты вдруг переставали преследовать, то Дергачев начинал по ним скучать.

Следующая командировка планировалась все в тот же Норильск, на насосную станцию. Теперь Женькиным соседом по вагончику был угрюмый мужик, занимающийся всякими расчетами и совершенно не реагирующий на Женькино присутствие. По окончании рабочего дня Дергачев погружался в свой собственный мир и придумывал себе сказочную жизнь на побережье, украшая ее всякими мелочами. Ученый неизменно присутствовал в большинстве сюжетов, где ему отводилась роль исследователя и разработчика чего-то очень важного, чему Женька пока не находил названия. Когда фантазии истощались, Женька выходил на улицу и жадно глотал морозный воздух. Как-то во время одной из таких прогулок на Дергачева накатило состояние вселенской тоски, призывающее как можно скорее возвращаться на побережье. До окончания командировки оставалось несколько дней, и бродяга кое-как заставил себя отвлечься от подобных желаний.

В столице Женька вместо того, чтобы торопиться к поездам южных направлений, снова побрел в сторону знакомого района. В этот раз в Москве во всю царствовала зима. Она обрушивала на город ледяные ветра и тонны колючего снега, больно бьющего по лицу. Женька упрямо брел сквозь ледяное крошево, сам не зная, для чего ему нужна эта прогулка. Его грызла необъяснимая тоска, не оставляющая ни на минуту. Иногда Дергачев думал о том, что может в том и состоял эксперимент Тихона, навсегда лишить бродягу душевного спокойствия? Оказавшись у знакомого подъезда, Женька решительно открыл дверь и шагнул в гулкую темноту. Он медленно брел по ступенькам, словно раздумывая, а не повернуть ли назад, но всякий раз отбрасывал сомнения. Наконец, когда до знакомой двери оставался один пролет, Дергачев резко развернулся и торопливо двинулся вниз. Шагнув снова на пронизывающий ветер, Женька упрямо мотнул головой и направился к сетевому магазину, расположенному напротив дома ученого.

Зимние прогулки здорово поднимали аппетит и Дергачев перед важной встречей решил немного подкрепиться. Он не желал выглядеть перед ученым заморенным попрошайкой, с жадностью заглядывающим в рот в ожидании угощения. Он долго бродил по продуктовым рядам, присматриваясь к ассортименту. Перед глазами рябило от обилия упаковок, и Женька с большим трудом остановил свой выбор на пачке сосисок и бутылке минеральной воды. По-хорошему, Дергачев не отказался бы от нормального горячего ужина, но для легкого перекуса сошло бы и это. В торговом зале было тепло и в это время суток довольно пусто. Женька прислонился спиной к стеллажу и устало закрыл глаза. От долгой ходьбы по морозу на него навалилось знакомое ощущение дремоты, тело стало непослушным и Женька провалился в темноту, продолжая держать в руках выбранные продукты. Ему снова привиделся берег моря и огромные волны, поднимающиеся прямо над головой. Все они плавно откатывались назад, утягивая за собой легкое тело бродяги, который прилагал все усилия оставаться на месте. В их неумолчном шорохе Женьке слышался все тот же неопознанный голос, зовущий его. Внезапно одна из волн обрушилась на бродягу, грубо охватывая плечи и произнесла недовольно: «Парень, пора просыпаться! Вали-ка отсюда, друг!»

Женька распахнул глаза и уставился на суровое лицо охранника, который отчетливо говорил ему: «Давай, приятель, оплачивай и уходи! Тут не место для отдыха!»

Видимо в этот раз дремотное состояние было кратковременным, поскольку Дергачев не успел никуда уйти и привлечь внимание остального персонала торгового зала. Он помотал головой, глядя на расплывающееся лицо стоящего перед ним человека, и неожиданно рухнул прямо к его ногам.

Глава 4.

Едва оказавшись в теплой прихожей, я нетерпеливо сбросил куртку прямо на пол и прошел в кухню. После бодрой пробежки по заледеневшим улицам мне нестерпимо хотелось жрать, но к моему величайшему разочарованию, полки холодильника встретили меня пронзительной пустотой. Как я мог забыть про необходимость пополнить запасы еды?! Вот она, холостяцкая жизнь, в который раз подумал я, вспоминая Настю, которая однажды приготовила мне малосъедобный суп, пафосно обозвав его лагманом. После чего в памяти неожиданно появилась небритая физиономия бродяги, старательно готовящего мне ужины год назад и поддерживающего мою конуру в ослепительной чистоте. «Ох, Женька! - мелькнула и пропала в голове странная мысль. - возвращайся!»

Я усмехнулся подобной сентиментальности. Прошло полгода, с тех пор как я последний раз видел бродягу. Мои опыты по исследованию нового препарата не дали видимых результатов, я периодически вносил в формулу изменения, пересчитывая раз за разом дозы ингредиентов, но видимых результатов добиться так и не смог. Мой расчет на то, что однажды у моего порога окажется вернувшийся бродяга, не оправдался. Скорей всего, он давно забыл про нечаянно прочитанные записи, занятый своими заботами, и мои переживания про нанесенную ему обиду, были наверняка беспочвенными. Повспоминав своего давнего знакомого, я все же решил пополнить запасы продуктов и снова направился к двери. На улице разыгралась настоящая непогода, с пронзительно свистящим ветром и колючим снегом, но голод оказался сильнее, и я решительно шагнул за порог.

На моей улице располагалось несколько частных магазинчиков и один большой супермаркет, куда я заходил редко и без особого удовольствия. Меня никогда не привлекали огромные пространства, неудобно заставленные полками с товаром, от которого рябило в глазах. Постояв на улице, я решительно направился к подвальчику, где затаривался все прошлое лето. Толстая продавщица сообщила мне по секрету, что с будущей недели магазинчик переезжает в другое, более просторное помещение, и посоветовала мне за бесценок целую гору продуктов. Я улыбнулся заботливой тетке и попросил бутылку коньяка и нарезку. Мой обычный набор.

«Почему ты не женишься, Тихон? – по-родственному поинтересовалась толстуха. - та девочка, что забегала сюда иногда вместе с тобой, по-моему, подходящая тебе пара... Сколько тебе лет, Тихон?»

Я не стал рассказывать чересчур любопытной продавщице, что подходящая девочка еще в сентябре уехала к себе, в астраханские степи, обидевшись на мои, как она посчитала, недальновидные поступки. А других девочек в моей жизни почему-то до сих пор не случалось. Расплатившись, я вышел на улицу и торопливо направился к подъезду. Мимо меня пронеслась нарядно одетая женщина, громко обсуждавшая по телефону меню для какого-то торжества и гневно внушающая собеседнику про необходимость горячих блюд. Я был полностью согласен с незнакомкой и подумал, что коньяк и нарезка не слишком сытная еда по такому морозу. Развернувшись, я решил все же посетить супермаркет и купить там себе пельменей.

У самого входа мое внимание привлекла нездоровая суета, царившая в торговом зале. Немногочисленные посетители толпой окружили что -то возле стеллажей и взволнованно переговаривались между собой. Привлеченный шумом, я подошел к собравшимся и увидел прямо на полу лежащего без сознания одного из покупателей. Очевидно человеку стало плохо в душном помещении, а столпившиеся зеваки только усугубляли его незавидное положение.

«Расступитесь! - негромко, но настойчиво потребовал я, протискиваясь к пострадавшему. - я врач, расступитесь, дайте ему свободно вдохнуть!»

Посетители и персонал магазина послушно отошли от лежащего на полу человека и дали мне возможность оказать ему помощь. Я развернул на спину своего возможного пациента и едва не вскрикнул от неожиданности. Передо мной лежал Женька, мой давно потерянный бродяга. Я торопливо расстегнул его куртку и нащупал на шее вполне уверенный пульс, а его дыхание, ровное и глубокое, говорило мне о спокойном и таком же глубоком сне. Я сделал знак зевакам расступиться, поднял с пола спящего и взвалил себе на плечи легкое Женькино тело. На тут же раздавшиеся недовольные возгласы, я сообщил, что знаю этого человека и помогу добраться ему до дома, после чего уверенно направился к выходу.

В дверях подъезда я столкнулся с соседкой, вездесущей любопытной бабой, не пропускающей ни одного события в жизни дома и всей планеты в целом. Она подозрительно оглядела меня и мою ношу и принялась громко и возмущенно вещать о вечных алкашах, о невозможности спокойно жить от их гулянок и закончила свое выступление обещанием сообщить в полицию о неблагонадежном соседе. Я молча прошел мимо, не обращая внимания на сыпавшиеся вслед проклятия, чем только подогрел ненависть скучающей пенсионерки.

Уже в квартире я сгрузил Женьку на диван и выдохнул. Несмотря на свой тщедушный вид и мелкий рост, бродяга оказался довольно тяжелым, к тому же зимняя одежда не добавляла комфорта при транспортировке. Я стянул с желанного и неожиданного гостя его заношенную куртку, в которой узнал свой давний подарок и удобно уложил на диване сладко сопящее тело. За полгода Женька мало изменился. Под его огромными глазами все так же залегали темные круги, а спутанные волосы продолжали ожидать нормальной стрижки. Пользуясь его сонным состоянием, о причине которого я мог только догадываться, я достал из шкафа необходимые инструменты и сделал ему анализ крови. К моему удивлению, никаких посторонних препаратов в его крови обнаружено не было, и кроме невысокого гемоглобина, я вообще не увидел никаких опасных изменений и нарушений. Внимательно осмотрев своего пациента, я пришел к выводу, что вероятно чрезмерная усталость и истощение так некстати вызвали у бродяги такой крепкий сон. Я был уверен, что через пару часов Женька придет в норму, и уже представлял себе его неподдельное удивление после пробуждения.

Однако прошло уже часа четыре, а мой гость продолжал все так же сопеть в моей гостиной. Я сам успел заснуть, сидя рядом в глубоком кресле, а когда открыл глаза, то не сразу вспомнил, что делает посторонний мужик на моем диване. Наконец, мне стало надоедать ночное бдение, и я мысленно пожелал, что бы Женька перестал валять дурака и начинал уже просыпаться.

К моему изумлению, стоило мне закончить свою мысль, как мой бродяга несмело зашевелился и неловко потянувшись, открыл глаза. Сначала он внимательно осмотрел нависающий над ним незнакомый потолок, а после сделал попытку подняться. Все это время я наблюдал за ним, не шевелясь и не произнося ни слова. В его пробуждении я заметил что-то неестественное, будто он и в самом деле повиновался моему мысленному приказу проснуться. Когда же наконец, он сел на диване и поднял на меня заспанное лицо, я не смог сдержать смех, настолько уморительно выглядела его недоуменная физиономия.

«Тихон? - хрипло произнес он, мотая головой. - что ты тут делаешь?»

«Я тут живу, Женя. - озвучил я очевидное и замолчал»

«А я тогда что тут делаю? - снова прохрипел бродяга, незаметно осматривая себя с ног до головы»

«А ты тут спишь- ответил я, сохраняя интригу»

Женька поднялся на ноги и огляделся по сторонам, узнавая обстановку моей квартиры и время от времени потирая ладонями глаза. Я наблюдал за бродягой, радуясь про себя, что он снова оказался рядом, пусть и не в результате моих экспериментов. При мысли о своих исследованиях, я нахмурился, и это не укрылось от моего внимательного гостя.

«Тихон, - Женька снова сделал попытку прояснить ситуацию. - пожалуйста, расскажи мне, как я сюда попал. Иначе я сойду с ума, если уже этого не случилось…»

Интонация, с которой была произнесена последняя Женькина фраза, заставила меня насторожиться. Я перестал придуриваться и рассказал ему, как случайно обнаружил его в соседнем супермаркете, лежащим на полу торгового зала. Женька слушал меня, затаив дыхание, пытаясь не упустить ни одного моего слова. Когда мой короткий рассказ закончился он выдохнул и поинтересовался:

«Ты же врач, Тихон, скажи мне, что со мной происходит? Почему я то и дело впадаю в такое странное состояние?»

Я врачом не был, но догадывался, в чем причина Женькиных полудрем. Чтобы окончательно сделать какие-то выводы, я должен был некоторое время понаблюдать за поведением Женьки и заново протестировать свой новый состав препарата, воздействующего на чужое сознание. Я не стал говорить ему о своих новых разработках сейчас, клятвенно пообещав себе обязательно рассказать бродяге обо всех исследованиях позже, когда будут готовы результаты. Вместо этого я принялся расспрашивать его о всех нюансах в поведении и физическом состоянии, что предшествуют появлению странной дремоты.

Несчастный бродяга, видимо напрочь забыв о всех своих обидах, вызванных моим некорректным к нему отношением, тут же принялся перечислять все, что происходило с ним с момента нашей последней встречи. От волнения, он перескакивал с пятого на десятое и мешал мне до конца разглядеть клиническую картину, а когда он дошел до повествования о непонятных голосах, звучащих у него в голове, я не смог сдержать изумленного возгласа.

«Чьи голоса ты слышишь и что они говорят? - в волнении переспросил я»

«Они просят меня вернуться, - растерянно повторил Женька, пряча глаза. - я так и не понял, чьи они...»

«Куда вернуться? - уточнил я, заранее предвидя ответ»

«Не знаю, - вздохнул Женька. - этот голос, он всегда один и тот же. Но он говорит с разной интонацией. То злится, то ласково просит. Что это, Тихон? Я болен?»

Нет, Женька, ты не болен. Это мой голос проникает в твой мозг и звучит там, сводя тебя с ума. Мой препарат и в этот раз сработал. Я узнал фразы, которые озвучил мне бродяга, узнал интонацию, с которой произносил их в моменты отчаяния. А также мне были знакомы и те ситуации, о которых рассказывал мне наивный бродяга. Однажды, наглотавшись своего состава, я мысленно пожелал Дергачеву добыть себе пропитания любым способом, даже ограбив магазин с продуктами. Именно там и застукал его хозяин продовольственного склада полгода назад. А также, вспомнив свои околонаучные эксперименты над безответным бомжом, я заставил Женьку заново влезть в морские волны. Сейчас я не мог объяснить себе цели и задачи, которые я ставил перед Женькой, находясь в тысячи километрах от него. Сейчас мне было стыдно за свои самоуверенность и непрофессионализм, больше напоминающие мальчишеские выходки. Конечно, я ни словом, ни жестом не дал понять Дергачеву, что сам явился причиной его неадекватности. Я с умным видом продолжал слушать его откровения и для большей значимости, записывал его некоторые фразы в блокнот.

«А еще, Тихон, - смущаясь еще больше, добавил Женька после недолгого молчания, - со мной происходило еще кое-что...»

Женька привычно замолчал, а я принялся рыться в памяти, отыскивая там очередные свидетельства своих экспериментов над бродягой. К счастью, больше ничего криминального мне вспомнить не удалось, поэтому я с большим вниманием приготовился слушать новые откровения. Дергачев долго не решался озвучить какие-то свои секреты, разжигая во мне нездоровое любопытство, но я не торопил его. Я по опыту знал, что рано или поздно, Женька все же откроет мне свои тайны.

За окном начинался новый день и мне отчаянно хотелось спать, но еще больше, хотелось дослушать Женьку, который не торопился расставаться с последними своими загадками. Он продолжал пялится мимо меня, тиская в пальцах засаленный воротник своей куртки и собираясь с мыслями.

«Когда я ушел тогда. - наконец начал он. - я думал, что навсегда выброшу из головы эту историю. Ну может, не сразу, но обязательно через некоторое время.»

Я бы мог сказать ему то же самое, однако боялся спугнуть момент, тем более, что Женька снова окаменел.

«Но у меня не получалось забыть это даже через месяц, - снова озвучил он через несколько минут напряженного молчания. - и знаешь почему?»

Конечно, нет, поэтому и сижу тут, засыпая на ходу, хотелось заорать мне, но я только вежливо помотал головой и коротко ответил:

«Почему?»

«Потому что ты наполнил все мои мысли, вот почему! - с каким-то отчаянием выкрикнул Дергачев и снова замолчал. Теперь его молчание было пропитано небывалым смущением и неловкостью, которую нетрудно было понять. Мне самому стало некомфортно от подобных признаний, но исследования есть исследования, сказал я себе и, не подав вида, уточнил:

«В каком контексте?»

«Что? - не понял мой ночной собеседник. - что это значит?»

«Ты говоришь, что постоянно думаешь обо мне, - терпеливо объяснил я. - так вот, я хочу знать, что я делаю в твоих мыслях? Чем занимаюсь?»

«А... Ты вон про что! - облегченно выдохнул Женька. - ты занимаешься научными разработками. Всегда. И еще... Ты так и не сказал мне, в чем смысл того эксперимента … Ну со мной... Помнишь, в тех записях?»

Сейчас был тот самый момент, когда можно было без помех оправдаться перед Женькой, объяснить ему, что в моих разработках не было ничего обидного или жестокого. Однако я в очередной раз отделался общими фразами, не объясняющими ровным счетом ничего. Я все еще крепко держался за свои тайны. Женька без труда понял мои недомолвки и понимающе кивнул:

«Можешь не рассказывать, конечно. Это твое дело и твоя работа. Но ты поможешь мне избавиться от моей сонливости? Она появляется даже тогда, когда я полон сил, ну или совсем ее не ожидаю. Как ты объяснишь ее?»

Дергачев искренне ждал от меня помощи или совета, а я все собирался с мыслями озвучить ему истинную причину его состояния. Моим первым порывом было сразу же рассказать Женьке цель моих экспериментов, однако, немного поразмыслив, я пришел к выводу, что не стоит посвящать посторонних в детали. Да и вообще, проще отговориться набором научных терминов, тем более, с Дергачевым это не составило бы для меня никакого труда. Он верил всему, что я говорю, видя во мне ученого.

Я пообещал себе на время прекратить ставить на нем опыты, и поэтому уверенно произнес, не сомневаясь в своих словах: «Все пройдет, Женька! Тебе стоит просто отдохнуть. Поживешь пока у меня, если конечно, у тебя нет других планов»

За всеми этими хлопотами я совсем забыл поинтересоваться, что привело его в Москву и где он сейчас обитает. Судя по его внешнему виду сложно было делать определенные выводы, поскольку, и его одежда и его внешность мало чем отличались от того, что я впервые увидел два года назад на побережье. Дергачев, несмотря на долгий сон, выглядел очень устало и то и дело закрывал глаза, борясь с дремотой. В конце концов, я оставил его в покое, тем более, что через пару часов мне было пора собираться в свою аптеку. Я взял с Женьки честное слово, что он обязательно дождется меня вечером и отправился к себе в спальню.

На протяжении всего рабочего дня я старался гнать от себя мысли о бродяге, опасаясь, что снова стану причиной его неадекватного состояния. Мне был не понятен механизм воздействия на чужое сознание моего нового препарата, и я откровенно боялся навредить своему подопытному. Последний раз я принимал препарат месяц назад из чистого любопытства и не ставил перед собой определенных задач. Как-то ради эксперимента я, столкнувшись на лестнице со скандальной соседкой, пожелал ей сгореть в аду, но она до сих пор радует меня своим присутствием. Из чего я тогда сделал вывод, что состав сырой и требует доработки.

Глава 5.

Оставшись один, Женька в волнении принялся мерять шагами гостиную. Все, что говорил ему Тихон, не несло для Дергачева никакой смысловой нагрузки, во всяком случае, красивые научные фразы продолжали оставаться для него только фразами. Женька и сам давно уже понял, то хитрый ученый не собирался раскрывать свои секреты и оказывать ему помощь, продолжая видеть в нем материал для исследований. Тем не менее, Женька решил дождаться вечера, еще раз поговорить с Тихоном и возможно добиться от него внятных объяснений. Устав метаться по квартире, Дергачев остановился возле широкого окна и принялся рассматривать зимние московские улицы, расстилающиеся перед ним.

«Вон там, за тем проспектом, - вдруг подумал Женька, - есть неплохое кафе, кормят там отвратительно, но атмосфера довольно уютная»

Мысль проскочила и исчезла, оставив недоумение. Дергачев никогда не был за тем проспектом. Да в общем то и ни за каким не был. Все его путешествия по столице ограничивались пешими прогулками с Павелецкого вокзала через дворы к единственно знакомому дому. Ни о каких посещениях кафе Женька даже не думал, не говоря уже о том, чтобы с тонким вкусом гурмана оценивать их стряпню. Дергачев усмехнулся и решил, что просто слышал эту фразу в разговоре, а теперь она незаметно всплыла в памяти. Постояв еще немного у окна, Женька направился в кухню, где решился приготовить себе завтрак. Накануне ему так и не удалось поужинать, да, впрочем, пообедать тоже не удалось, поэтому сейчас Дергачев погасил в себе природную скромность и открыл холодильник. К его изумлению, ученый питался одним алкоголем и кусочками копченой колбасы. Никаких признаков других продуктов Женька не обнаружил. Тихон исчез утром внезапно, и сейчас Дергачев размышлял над тем, будет ли правильно сгонять за продуктами в супермаркет и приготовить нормальный обед. В конце концов, решил Женька, жрать что-то нужно даже ученым и решительно направился к двери. Спускаясь по лестнице, Дергачев понял, что в супермаркет больше не пойдет, вместо этого он, выйдя на улицу, решительно свернул в сторону какого-то подвальчика с вывеской «Продукты»

«Пока они еще не переехали, можно нормально затариться,» - снова пришла непонятная мысль, от которой Женька легко отмахнулся. Шагнув в тесное пространство магазинчика, он натолкнулся на толстую продавщицу, уныло подпирающую прилавок. За ее спиной высились полки с товаром, среди которого Женька легко отыскал некоторые подходящие продукты.

«Вы наверно скоро переезжаете? - наудачу поинтересовался он, расплачиваясь с толстухой»

«На следующей неделе, - охотно пояснила она, - хозяин присмотрел отличное местечко!»

Женька в который раз подивился своей прозорливости и попрощавшись, вышел на улицу.

Уже в квартире, по-хозяйски раскладывая принесенные харчи и закидывая на ходу в рот куски, Женька снова вспомнил о непонятных выводах, посетивших его мозг. Впрочем, о переезде магазина могла подсказать обычная логика. Кто будет торговать в таком неудобном месте слишком долго? Размышляя подобным образом, Женька резво накидывал в кастрюлю овощи, готовя себе обед. «Настя готовить совсем не умеет, - пронеслась в голове очередная мысль и оставила Женьку в полном ступоре. От такого внезапного перехода, Дергачев замер, держа над кастрюлей открытую пачку с пельменями. «При чем тут Настя? - изумленно спросил он себя, не сразу даже сообразив о какой именно Насте подумал. Потом в его сознании промелькнуло что-то похожее на сожаление и растворилось без следа. Встряхнув головой, Дергачев ссыпал пельмени в кипяток и захлопнул крышку. Постояв некоторое время над булькающей кастрюлей, он направился в ванную и отвернув на всю кран с ледяной водой, смело засунул под струю гудящую голову. Бодрый поток немного остудил не в меру разыгравшееся воображение и позволил выбросить из головы непрошенные мысли.

До самого вечера Женька просидел на диване, боясь пошевелиться, чтобы не возродить к жизни еще какие-нибудь фантазии. После обеда его привычно потянуло в сон, но он стойко переборол в себе опасное желание, продолжая пялится в стены. Перед самым приходом Тихона Женька совсем успокоился и даже начал придумывать себе темы для разговора с ученым. Однако визит Тихона откладывался, прошло больше часа с того времени, когда он обычно возвращался домой и Женьку снова охватило волнение. Теперь оно было направлено на хозяина квартиры. «Чертовы провизоры, - возникло в голове, - не могут вовремя опечатать склад, торчи тут с ними!»

Дергачев помотал головой и потянулся к телефону. Вчера ночью Тихон оставил свой номер на всякий случай и сейчас по мнению Женьки такой случай настал.

«Слушаю, - раздался в трубке усталый голос. - что случилось, Женя?»

«Я хотел узнать, все в порядке? - нейтрально поинтересовался бродяга изо всех сил скрывая беспокойство»

«Нормально, Женя, - отозвался Тихон, едва заметно ухмыльнувшись. - по работе задержался. Скоро буду»

Женька почему-то испугался уточнять, не провизоры ли явились причиной задержки. Он просто сбросил вызов, стараясь ни о чем не думать. Отключив свои собственные воспоминания, Женька видимо открыл дорогу каким-то чужим, не имеющим к нему никакого отношения. В его голове проносились обрывки красивых пейзажей и ощущения свободы, уверенности и независимости. Тех самых эмоций, которые никогда не были доступны Дергачеву. За всю свою жизнь он ни разу не испытал ничего подобного, чувствуя себя будто на привязи и от этого мелькнувшие ощущения показались ему еще более удивительными. Это были кратковременные эмоции, которые Женька изо всех сил пытался удержать еще немного. Однако они исчезли так же быстро и внезапно, как и появились, оставив после себя знакомое чувство сожаления. После ничего подобного больше не появлялось, и Женька с неудовольствием подумал о том, что все хорошее заканчивается слишком быстро.

Тихон вернулся ближе к полуночи, и первым делом начал выяснять, как Женька провел день и не происходило ли с ним чего-нибудь необычного.

Наученный опытом Дергачев в этот раз не стал рассказывать о своих кратковременных видениях и испытанных эмоциях, отделавшись кратким «Нормально все»

«Что со мной могло произойти? - с усмешкой уточнил он, - я целый день просидел в четырех стенах. Впрочем, в моем случае, это было необычно»

Тихон невесело рассмеялся и пробормотал:

«Никто тебя не гонит, Женька, в конце концов, ты же тут прописан!»

«Разве ты не выписал меня? - искренне изумился бродяга. - на кой я тебе тут нужен?»

Тихон как-то странно посмотрел на Дергачева и ничего не ответил.

В присутствии Тихона Женька терялся. Ему хотелось провалиться в ад, только бы не находиться в одной комнате со странным ученым. Тихон никогда не вел с ним нормальных пацанских бесед, постоянно рассматривая в нем что то, отчего Женька чувствовал себя обезьянкой. Даже те беседы на побережье, когда у Дергачева еще был свой дом, нельзя было назвать слишком задушевными. Они с Тихоном были очень разными по социальному статусу и, несмотря на прилагаемые старания, ученому не удавалось сгладить эту явную грань. Сейчас же и подавно, Дергачеву хотелось сбежать из гостеприимного дома. Тихон не обращал внимания на терзания своего гостя, упрямо игнорируя его попытки попрощаться и продолжая пристально изучать бродягу.

Уже ночью, ворочаясь без сна в теплой гостиной, бродяга решил про себя возвратиться на побережье, тем более его там ждал арендованный до весны дом.

Вместе с рассветом к Дергачеву пришло осознание, что в очередной раз сбегать от человека, проявляющего к нему пусть научный, но все же интерес, будет неправильно, поэтому Женька решил попрощаться. Дождавшись, когда Тихон появится в поле зрения, Женька неловко протянул ему руку и сообщил о своем решении. По реакции хозяина квартиры было сложно понять, обрадовала его новость или огорчила, но он не стал заводить долгих прощальных речей, пробормотав нейтрально: «Если ты так решил, то поезжай, Женя. Рад был тебя увидеть!»

Дергачева даже несколько обидело такое скромное пожелание в дорогу. Он почему-то ожидал, что Тихон начнет уговаривать его остаться, знакомя его со своими планами, но ничего такого не произошло и Женька, пожав руку ученому, вышел за порог.

Из экономии Дергачев взял себе билет в плацкартный вагон и теперь вынужденно слушал негромкую болтовню пассажиров, доносившуюся сразу со всех сторон. Вдруг все разом затихло и на Женьку навалилась невероятная тоска. Ее природу Дергачеву сложно было определить. Вместе с тоской в его голове возникали сюжеты, ранее никогда не виденные им, но почему-то до странности знакомые. Он видел перед собой пологий зеленый склон, ведущий к маленькому белому причалу, возле которого качалась на волнах огромная серая лодка. Женька успел подумать, что причал для лодки слишком мал, но тут картинка сменилась другой. Бесконечный длинный коридор, украшенный по обеим сторонам высокими дверями, гулко отражал чьи-то шаги. В коридоре царил полумрак, и от этого становилось страшно. Ну или не страшно, Женька не мог подобрать определение эмоциям, рождаемых бесконечным коридором. Так он ощущал себя перед защитой диплома в институте, но там не было таких мрачных коридоров. В его институте было просторно и светло, а тут сами стены наводили ужас. Внезапно все исчезло, и Женька снова услышал вагонный разноголосый гул. От видений и картинок разболелась голова и навалилась знакомая уже дремота.

«Зря я ездил к Тихону, - вдруг подумал Женька. - он никогда не расскажет мне о своих экспериментах, таковы все ученые.»

Женька побоялся засыпать в вагоне и, чтобы развеяться, вышел в тамбур. Там было холодно и скользко, но это помогло прогнать сонливость и вернуло подобие бодрости. Дергачев постоял на ледяной площадке, но тут поезд шатнуло, вагоны вздрогнули, и столица медленно покатилась назад. Чтобы отвлечься от непонятных видений, Женька начал вспоминать свой интернат и толстого Тимона, с невыплаченной ипотекой, однако эти воспоминания очень быстро сменились другими. Перед глазами замелькали чьи-то лица, вспомнить которые Женька не мог, они весело ржали и кривили рожи в пьяных гримасах, однако производили впечатление успешных и богатых. Откуда в Женькиной голове появилось столько успешных и богатых лиц, оставалось загадкой, но все они были ему почему-то знакомы. Вдруг что-то похожее на отвращение выгнало картинку из головы, заменив ее другой, к сожалению, очень знакомой и легко узнаваемой. Женька увидел холодное побережье с сырыми камнями и на этих камнях сидящего в грязных лохмотьях какого-то человека. Каково же было его изумление, когда в оборванном бродяге Дергачев разглядел самого себя. От необычности ракурса, а также от странной фразы, мелькнувшей в голове, Женька вздрогнул и потер ладонями глаза. Видение растворилось, а недоумение осталось. К нему прибавилось нестерпимое желание снова оказаться на побережье подальше от шумной Москвы и ежедневных отчетов и проблем. Дергачев подумал, что скоро его желание сбудется и окончательно замерзнув в тамбуре, направился в вагон.

Арендованный до весны домик оставался в распоряжении Дергачева еще пару недель. Вскоре после его возвращения из столицы на пороге появился хозяин и деловито заявил о необходимости освободить помещение.

«Обстоятельства изменились,- с видимой неохотой пояснил он, - но я верну тебе деньги за оставшиеся два месяца»

То, что месяцев, оплаченных Женькой было не два, а три, хозяин благополучно забыл, объяснив это какими-то неведомыми бытовыми издержками. Дергачеву с большим трудом удалось убедить хозяина вернуть оставшуюся сумму, но с той минуты неблагодарный жилец навсегда приобретал звание жмота и склочника.

«Интересно, - думал Женька, собирая немудреные пожитки, - наступит ли такая зима, которую я проведу в тепле?»

Выйдя за порог, Дергачев привычно направился к побережью. Ноги сами привели его к тому самому месту, где он впервые встретил Тихона и куда неизменно возвращался на протяжении двух лет. Присев на холодные камни, Женька невольно вспомнил ту картинку, что возникла перед ним в поезде. «Однако, - усмехнулся Женька. - каким я был красавцем в своих лохмотьях!»

Его почему-то совсем не смутило, что он увидел себя со стороны, большее удивление вызвала мысль, сопроводившая это видение. «Кому он нужен, этот бомж?» - снова отчетливо прозвучало в голове. Дергачев не стал акцентировать на этом внимание тогда, в поезде, но сейчас почему-то эта мысль резанула слух и сразу же вслед за ней на Женьку обрушилось непонятное раскаяние. Оно было настолько внезапным и искренним, что Дергачев в первую минуту принялся уговаривать сам себя, что ведь он действительно никому не нужен и в этой фразе нет ничего неправильного. Однако очень скоро понял, что это не его фраза. И не его раскаяние. Дергачева погружало в странное оцепенение, оно ограничивало его сознание, мешало сосредоточиться, подчиняло чужой воле и вызывало безотчетный страх. Женька сделал попытку подняться, но тело перестало слушаться и тряпичной куклой осело на сырые камни. Вместе с оцепенением пришло сострадание, граничащее с трогательной жалостью, от которой на глаза наворачивались слезы. И вдруг все исчезло. Женька в панике вскочил на ноги и принялся ощупывать себя дрожащими руками. На всякий случай Дергачев озвучил свой прежний адрес, метрические данные и зачем-то прочитал вслух детский стишок, заученный в начальной школе. С его памятью, речью и координацией все было нормально, тело подчинялось, мозг анализировал и Дергачев наконец то выдохнул. Все вернулось в норму, но как объяснить его кратковременное безволие? Голоса, странные похождения во сне, а теперь еще и это?! Единственный человек, способный поставить диагноз Женьке решил сохранить все в тайне, и теперь несчастному бомжу приходиться расплачиваться за его амбиции таким причудливым образом.

Сидеть на камнях становилось слишком холодно и Дергачев поднявшись на ноги, принялся перебирать варианты своей зимовки. Денег на то, чтобы снять достойное жилье у Дергачева не оставалось, а еще одна зима, проведенная на улице, обязательно станет последней для бродяги, в том он не сомневался. Оставался один способ, к которому Женьке отчаянно не хотелось прибегать, но другого выхода он не находил.

«Слушаю, - знакомо прозвучал в телефоне голос Тихона. - Женя, что случилось?»

Почему-то сейчас, когда этот ненавистный голос звучал в реальности, Женька потерял в себе решимость озвучить свою просьбу. Вместо этого он невнятно что-то пробормотал в трубку и дал отбой. Он не желал быть снова чем-то обязанным Тихону, поэтому ограничился простым сообщением об удачно законченном путешествии к побережью. Тихон даже не успел ничего ответить, а Женька уже прятал телефон в карман тонких джинсов.

Несколько дней Женька посвятил поискам жилья хотя бы на ближайший месяц, однако в зиму никто дома сдавать не собирался, а те, кто соглашался, ломили такие суммы, что Дергачев просто молча разворачивался, не удостаивая ответом жадных хозяев. На пятый день в его кармане загудел телефон, чудом сохранивший свою зарядку.

«Женька, не валяй дурака- прозвучал все тот же голос, сдержанно и равнодушно. - если тебе негде зимовать, забирайся в мой домик и живи там. Дров и воды натаскаешь сам, аренды с тебя не возьму.»

В этот раз ответить не успел Женька. Занятой ученый оборвал разговор, но по крайней мере дал добро на зимовку. Бродяга не стал ломаться и послушно заселился в знакомую хибарку.

«Все возвращается, - с усмешкой подумал Женька, растапливая печь.»

Ночью Женька спал плохо: его одолевали какие-то формулы, термины и цифры, которые ему необходимо было запомнить, а еще лучше записать. В темноте Дергачев принялся шарить по полкам на стенах в попытках отыскать кожаную тетрадку, чтобы успеть занести в нее новые расчеты. В самый разгар поисков Женька замер и неожиданно подумал, на кой черт сдалась ему эта тетрадка и формулы, в которых он ничего не смыслит. Эта отрезвляющая мысль вернула Женьке здравый смысл, и он улегся на диван, досыпать. Как ни странно, сон пришел быстро и до утра Женьку больше не беспокоили научные выкладки. Едва открыв глаза следующим утром, Дергачев готов был поклясться, что ему снился удивительный сон про начало его ученой карьеры, однако быстрый взгляд на разоренную ночью комнату, убедил его, что это был не сон, что кожаная тетрадка так и не была найдена, а важные формулы не зафиксированы. Сейчас этот факт мало тревожил Дергачева, он постарался списать ночные приключения на свою излишнюю впечатлительность и выкинул их из головы.

Уже позже, готовя себе завтрак, Женька поймал себя на мысли, что пора бы заняться здоровым питанием и начать посещать тренажеры, а то торс потерял форму и начал обрастать жирком. Дергачев недоуменно посмотрел на свой абсолютно плоский, ввалившийся живот и хмыкнул. Странные мысли лезут в его голову, он раньше посещал тренажеры только однажды, когда его новая подружка заявила, что любит накаченных спортсменов. Тогда Женька приобрел отличную спортивную фигуру, которую легко сохранял благодаря своему активному образу жизни и отсутствию всякого жирного питания в принципе. Откуда у него появились сомнения в его тощем и подтянутом торсе, Женька придумать не смог и по привычке махнул на все это рукой.

Жизнь в домике Тихона текла плавно и размеренно. Дергачев раз в три дня исправно отправлялся за дровами в посадки, поддерживая в хибарке постоянную температуру и ослепительную чистоту. Целую неделю Женьку совершенно не беспокоили ни видения ни голоса, ни странные размышления, и он начал забывать об этих странностях, подумывая о новых вахтах. В середине следующей недели Женька проснулся утром с сожалением о том, что жизнь почти прошла, а он ничего не оставил после себя, ничего того, о чем бы с благодарностью могли вспоминать потомки. Впрочем, и потомков он тоже никаких не оставил, так что и вспоминать по большому счету будет некому. Женьке казались странными подобные сожаления, поскольку потомки у него все же были, хоть он с ними и не общался. Во всяком случае, где-то росла его дочь, рожденная и воспитанная без него. До сегодняшнего утра Женька почти и не вспоминал о этом факте, справедливо считая, что ее мать знала, что делала, когда гордо покидала ветреного гулену, находясь в положении. Поэтому утренние размышления о неудавшейся жизни совершенно загнали Дергачева в тупик, для него вообще не были характерны такие самокопания. Встряхнув гудящей головой, Женька поднялся с кровати и принялся за обычные домашние дела, надеясь прогнать утреннее настроение. Целый день Дергачев не находил себе места, хватаясь то за одно, то за другое, но ни в чем не видел никакого смысла, тут же бросая начатое на полдороге. В конце концов, он схватил свою куртку и выбежал на улицу, не вполне осознавая, что ему понадобилось на ледяном зимнем побережье. Женька быстрым шагом прошелся вдоль самой воды, потом, заметив валяющуюся на песке палку, схватил ее и принялся вычерчивать на сыром песке какие-то цифры. Они рождались сами по себе, и Дергачев смутно представлял их смысл, но продолжал записывать в ряд непонятные сочетания. Внезапно они показались ему нелепыми, и он в бешенстве затоптал их, без сожаления уничтожая мудреные записи. От всего этого разболелась голова и Женька, бросив свое непонятное занятие, со стоном опустился на сырой песок.

«Я схожу с ума, - в которой раз озвучил он очевидную мысль. - что за ерунду я сейчас вытворял? Мне конечно интересны научные разработки, над которыми работал Тихон, но ведь я далек от всего этого, и ни черта не понимаю во всех этих записях...»

Мысли хороводом вертелись во взъерошенных Женькиных мозгах, но ни одна из них не могла объяснить странные порывы, внезапно охватившие бродягу. Женька попытался вспомнить простые экономические законы, которым сам обучался в институте и которые знал наизусть, однако его мысли в который раз перескакивали на загадочные записи. Если бы у Женьки под рукой был интернет, возможно он разобрался бы в бесконечных цифрах, внезапно обрушившихся на его неокрепший мозг, но интернета не было, поэтому Женька оставался в полном неведении. Просидев на земле и окончательно замерзнув, Дергачев принял решение вернуться в избушку. Едва оказавшись на пороге, он зачем-то с силой ударил кулаком по дощатой стене и со злостью подумал: «Чертов бомж! Было бы здорово, если бы он свернул себе шею и больше не тревожил бы меня своим существованием!»

Дергачев в замешательстве остановился и прислушался. Это были очевидно не его мысли, но рождались они в его сознании. Женька вспомнил утренние сожаления о неудавшейся жизни, о внезапном порыве научных открытий, о странном раскаянии и поглощающей жалости и с ужасом осознал, что и это были не его размышления. Они волшебным образом транслировались в его мозгу, но не имели к самому Женьке никакого отношения. От полученных выводов Женьку охватил безотчетный страх. Он прыжком заскочил в домик и крепко захлопнул дверь, пытаясь унять колотившееся барабаном сердце.

Самое невероятное в сделанном открытии было то, что Дергачев узнал мысли, что появляются в его сознании, хотя это и не должно было так сильно удивить его. Женька упрямо пытался найти себе рациональное объяснение, не желая больше никогда слышать и знать, о чем думает безумный ученый. Однако все его разумные доводы растворялись в необычности происходящего. Мысли и желания Тихона наполнили Женькино сознание и вытеснили его собственные, делая из Женьки послушную куклу. Пока это проявлялось не слишком часто и Женька мог контролировать свое поведение и эмоции, но если Тихон и дальше решит играться в подобные игры, то для бродяги наступит веселое время. Теперь Дергачев ни секунды не сомневался, что и его непрекращающиеся думы про побережье и его обитателей, и непонятные выходки в состоянии полусна и многое другое это результат эксперимента, которым еще очень недавно так восхищался Женька. Осознав наконец очевидное, бродяга попытался найти выход из незавидного положения. Обращаться за помощью и поддержкой к Тихону было глупо, ученый никогда не пойдет против своих разработок и не станет помогать бомжу в ущерб науки. Или просто не станет помогать. Несколько раз он уже делал попытки заняться добрыми делами, но из этого никогда ничего хорошего не получалось, не стоило и начинать. Дергачев опустился на пол и обхватил ладонями гудящую голову. Оставлять все на самотек было опасно, а что можно было сделать в данной ситуации, Женька не мог придумать. Несколько раз он доставал телефон и один раз уже набрал номер Тихона, но как только до него донеслись длинные гудки, тут же сбросил вызов. Он больше не хотел иметь ничего общего с ненормальным. Кроме разве что общих мыслей и эмоций, усмехаясь добавил Женька и выругался. Какое право имел этот человек вмешиваться в его жизнь?! Просидев так до сумерек, Дергачев так и не придумал, что он станет делать дальше со всем этим.

С приближением зимы почти каждое утро встречало Дергачева порывами ураганного ветра, катившего с моря огромные волны. Они с грохотом разбивались о стены домика и один раз у Женьки мелькнула мысль, что, если бы эта хибарка сейчас развалилась и раздавила бы его своими стенами, все проблемы решились бы сами собой. Теперь Женька сомневался, что это были его собственные мысли. Последнее время ему все сложнее было разделять все, что происходило в его голове, на свое и чужое. Все чаще его охватывало знакомое оцепенение, но теперь оно не вызывало у него первоначального ужаса. Дергачев просто терпеливо ждал, когда снова сможет двигаться и соображать самостоятельно. Не то, чтобы он привык к подобному, просто не мог подобрать противоядия к анабиозу. После каждого такого погружения Женька чувствовал себя разбитым и целый день не мог прийти в себя, то и дело прикладываясь на диван и впадая в дремоту. Теперь ни о каких вахтах Дергачев больше не думал, в его голове поселилась единственная навязчивая мысль, которая крепла с каждым днем и пугала своей откровенностью.

Глава 6.

Пообещав себе не ставить больше сомнительные эксперименты над несчастным бродягой, я искренне верил в то, что сдержу слово. Первое время после его отъезда я два дня не прикасался к своим записям и гнал мысли о новых опытах. Однако в первые же выходные я как маньяк, трясущимися от нетерпения руками вытащил из шкафа припрятанные порошки и сверяясь со своими последними записями, принялся смешивать новый состав. Мой препарат работал, но что-то шло не так, как я планировал и мне срочно требовались корректировки. Не думая о последствиях, я проглотил полученное снадобье и вместо очередных распоряжений своему подопытному я попытался внушить ему, что очень раскаиваюсь в грубом вмешательстве в его жизнь, я мысленно просил у него прощения и клятвенно обещал все исправить. У меня была вполне реальная возможность сказать ему это лично, но я почему-то посчитал это малодушием. Сейчас же, отправляя подобные сообщения, я не был уверен в их эффективности, но на душе почему-то становилось легче. Я заставил себя поверить в то, что послания дошли и, чтобы закрепить произведенный эффект, я набрал Женьке, пользуясь обычный телефонной связью, предложил ему зимовать в моей хижине. Посчитав миссию выполненной, я снова убрал все ингредиенты в шкаф и внес очередную запись в кожаную тетрадку. Когда-нибудь я найду достаточно времени, чтобы провести свои исследования так, как этого требует наука, с наблюдениями и выводами, ну а пока я должен вернуться к повседневной жизни.

История с Антохой постепенно стерлась из памяти, и мои приятели снова начали время от времени давать знать о себе. В середине месяца мне позвонил один из них и пригласил провести выходные на Клязме. Там, еще в старые советские времена стараниями его родителей была построена просторная дача с садом и фонтаном. По тем временам она считалось очень крутой и даже имела маленький причал на берегу реки. Спустя несколько десятилетий мой приятель превратил ее в настоящее произведение искусства и иногда приглашал туда самых близких друзей и подружек. К маленькому причалу теперь была пришвартована огромная серая яхта, на общем фоне смотрящаяся немного диковато, но приятель гордился своими возможностями и всячески демонстрировал их всем желающим. Сейчас Клязма была покрыта льдом, а яхта зимовала в клубе, но шикарная дача продолжала оставаться шикарной дачей и даже зимой собирала гостей. Я с радостью принял приглашение, поскольку считал необходимым немного разнообразить свои чрезмерно серые будни.

Вечеринка намечалась на пятницу, но приятель ждал меня уже в четверг.

«Посидим, поболтаем, сколько мы с тобой не виделись, Тихон? Лет сто? - размеренно гудел в трубку Иннокентий»

На самом деле последний раз мы пересекались с Иннокентием прошлым летом, но это была чисто рабочая встреча и там приятель выглядел серьезно и по-деловому.

Дорога до обкомовских дач по пробкам заняла у меня часа три, и когда я подъехал к резным воротам, то мне навстречу выскочил сам хозяин и начал громко сетовать на заносы, пробки, руководство садовым товариществом и правительство в целом. Побоявшись, что список может пополниться еще десятком пунктов, я дружески обнял Иннокентия и примирительно произнес: «Будет тебе, дружище! Давай, лучше веди меня к камину, да налей чего-нибудь покрепче!»

Когда мы, просидев с ним в гостиной около пары часов и изрядно накидавшись крепким алкоголем, обсудили главные мировые проблемы, Иннокентий вспомнил, что ему с минуту на минуту должны подвезти продукты и предложил мне прогуляться по территории, пока он разберется с курьером. Я не стал отказываться, тем более что сад у Кеши был действительно очень красивым даже зимой. Накинув куртку, я спустился к аккуратно почищенным дорожкам и отправился на экскурсию. В Кешкином саду работало несколько садовников профессионалов, которые знали свое дело. Широкие аллейки были огорожены фигурными кустами, под снегом напоминающими сказочных гномов. Вдруг за одним из кустов я заметил какое-то движение. Территория парка была не слишком большая, а задняя часть выходила к посадкам и была тщательно охраняема, поэтому посторонние вряд ли могли пробраться на территорию просто так. Я списал это на обман зрения и сделал шаг в сторону старинной беседки, которая осталась на даче еще с послевоенного времени и выглядела настоящим музейным экспонатом. Она была полностью отлита из бетона, а ее скамейки с резными и тоже бетонными спинками были мало пригодны для долгих посиделок, но Иннокентий не желал расставаться с этим монстром из сентиментальных соображений. Сделав шаг внутрь, я едва сдержал отборный мат, поскольку на одной из этих скамеек кто- то сидел. И этот кто-то не был инсталляцией или садовой фигурой. Это был вполне живой человек, и этот человек сейчас с большим интересом рассматривал меня.

«Приветствую тебя, Тихон,» - произнес сидящий, и в его хриплом голосе я расслышал знакомые нотки. - не ожидал?»

«Нет, не ожидал, - борясь с подступившим волнением отозвался я.- ты как тут оказался? И вообще, что ты тут делаешь?»

Но странный посетитель, пошатываясь, поднялся и не удостоив меня ответом, словно по волшебству оказался рядом со мной и с силой вцепился мне в воротник куртки. Я никак не ожидал, что низкий и тощий бомж может оказаться таким сильным. Он продолжал молчать, медленно сжимая в крепких ладонях мой воротник и с ненавистью вглядываясь в мое лицо. Я попытался оторвать его руки от своей одежды, но вышло у меня плохо. Дергачев ловко перехватил руки и в мой бок уперлось остро отточенное лезвие узкого и длинного ножа.

«Ты что задумал, Женя? - как можно спокойнее произнес я, пытаясь сохранить на лице нейтрально отстраненное выражение. - что с тобой?»

Я мог бы и не спрашивать, ответа все равно бы не дождался. Женькины глаза подернулись мутной пеленой и в них не было ничего от прежнего доброго и спокойного бродяги. Однако Дергачев все же ответил мне. Он, не отводя от меня странных глаз, приблизил ко мне лицо и, обдавая крепчайшим свежаком, отчетливо произнес: «Я хочу, чтобы ты поучаствовал в моем эксперименте тоже. А потом сдох!» и с этими словами он с силой всадил в меня свой отточенный нож. От необычности ситуации я не сразу почувствовал, как во мне расползается горячая волна боли, вместо этого я все еще старался подобрать слова и убедить Женьку в нелепости его задумки. Но слов подобрать я не успел, волна опередила меня, и перед моими глазами заплясали радужные пятна. Я пошатнулся и тяжело свалился на снег.

Первое, что я увидел, после того как сознание вернулось ко мне, были встревоженные лица незнакомцев, пытающихся погрузить меня в машину скорой помощи. Где-то на фоне я слышал растерянный голос Иннокентия, который что-то говорил в телефон и кого-то убеждал в необходимости строгого расследования. Я хотел сказать ему, что никакого расследования проводить не нужно, что это был несчастный случай, но слова застревали в горле и не хотели звучать так, как надо. Потом врач, сидевший рядом со мной, что-то вколол мне в руку, и я провалился в темноту.

Бомж не причинил мне большого вреда, нанеся рану не очень глубоко. Хирург быстро привел в норму мою подраненную тушку и обколов анальгетиками отправил домой, поскольку особого ухода я не требовал. Я сам развел себе нужный состав, который позволял зарастать порезу быстрее, оказал себе необходимую при таких случаях помощь и злорадно подумал: «Твое желание не исполнилось, дорогой Женя. Я все еще жив...» Я не находил в себе ненависти к безродному бомжу, прекрасно понимая, что могло привести его к такому отчаянному шагу. Единственно, что волновало меня все это время, как Дергачеву удалось исчезнуть с охраняемой территории и главное, как удалось туда попасть. Через пару дней после моего возвращения, ко мне приехал Иннокентий и настойчиво выспросил обо всем, что мне удалось увидеть в тот вечер.

«Я дошел до дальней дорожки и прямо у беседки на меня напал какой- то громила, - врал я, не отводя глаз от насторожившегося приятеля. - я не очень запомнил его, помню, что у него был скошенный подбородок и мелкие поросячьи глазки. Вот все, что мне запомнилось»

По взгляду Иннокентия я понимал, что моим словам он не поверил, но ничего переспрашивать не стал, пожелал мне скорейшего выздоровления и откланялся. Я по-настоящему боялся, что Иннокентий, подключив свои связи, каким-то образом выйдет на Дергачева. Бомж был мастер прятаться и исчезать, но частная территория господина Шварца была утыкана всякими приспособлениями для наблюдения и при желании можно было легко вычислить, кто, когда и с какими целями проникал на дачу. Телефон бомжа по понятным причинам не отвечал, поэтому все мои попытки дозвониться к нему с разных номеров, оканчивались ничем. Все то время, пока я приходил в себя после травмы, я буквально не находил себе места из-за беспокойства о своем бомже. Мне была непонятна моя собственная реакция на человека, нанесшего мне увечье и искренне ненавидящего меня. Вместо вполне оправданной злости и ненависти, меня топила жалость к несчастному бродяге, но я не имел даже возможности найти и узнать, что с ним.

Как только я смог безболезненно передвигаться по квартире дальше гостиной, я взял на работе неоплачиваемый отпуск и отправился на побережье. Ехать на машине полторы тысячи километров было очень плохой идеей в моем положении и это я понял, преодолев почти треть пути, но дороги назад не было. Я упрямо гнал машину, не обращая внимания на пульсирующую боль в боку. Время от времени я доставал из бардачка плоскую фляжку с волшебным составом и пил по нескольку глотков. Состав останавливал боль и позволял мне ехать дальше. Как только половина пути была пройдена, я решил сделать привал. Останавливаться зимой на трассе я не стал, а снял вполне приличный номер в областном центре. Тупо проспав там больше суток, я отправился дальше. Я понимал, что добраться до побережья бомж мог бы и не успеть за то время, что прошло с момента его нападения на меня. Меня все не оставляла в покое мысль о том, как Женька узнал о том, что я окажусь именно на этой закрытой даче и именно в то время. Не думаю, чтобы бомж ожидал меня в беседке ежедневно. Все эти мысли гнали меня к морю, не давая времени долго прислушиваться к своему физическому состоянию. Несмотря на свою видимую браваду, я ошибся, считая, что рана просто порез, она все же беспокоила меня и с каждым днем все сильнее. Я еще не знал, как буду отыскивать бомжа на побережье и что буду делать, если его там не найду, сейчас я видел перед собой только одну цель- добраться до хижины. Наконец, передо мной замелькали знакомые указатели, и я прибавил ходу.

В домике царил образцовый порядок и чистота, и это никак не вязалось с безумными Женькиными глазами и его решением разделаться со мной. Я заглянул в маленький холодильник и обнаружил там довольно свежие продукты. Бомж был тут совсем недавно. Возможно вчера или даже сегодня утром. Когда эйфория от дороги и скорости немного поутихла, во мне проснулся здравый смысл и элементарный инстинкт самосохранения. Ведь если господин Дергачев настроен так решительно, что помешает ему довести начатое до конца, увидев меня прямо перед глазами. Что я наделал?! Сам явился к волку в зубы! Но сейчас меня накрыло такой жуткой усталостью, что о том, как было бы неплохо свалить отсюда подальше я даже не хотел думать. Точнее, просто не мог. Рухнув на диван, я закрыл глаза и обреченно решил, что таким дуракам, как я, не место в этом мире, и если бродяга прикончит меня прямо здесь, то будет прав. С этими мыслями я уснул.

Мой сон был неглубоким и скоро кончился. С трудом разлепив глаза, я обнаружил, что за окном висят ранние сумерки, а в домике довольно холодно. Я тяжело поднялся с дивана и поискал глазами дрова, надеясь, что Дергачев ответственно отнесся к своим обязанностям. Бомж действительно оказался очень аккуратным, возле печки ровной кучей были уложены поленья, а рядом стояло полное ведро воды. Я кое как растопил печку и накинув куртку, вышел к машине. Там, в бардачке у меня оставалось еще немного обезболивающего состава, который в данную минуту мне был просто необходим. Каково было мое удивление, когда своей машины возле домика я не обнаружил. На ее месте красовались две глубокие колеи, оставленные на мокром песке, а все мои вещи, которые я не успел выгрузить, растворились вместе с ней. Я на всякий случай несколько раз обошел домик, в надежде увидеть машину где-то поблизости, но надежды не оправдались, а бок на холодном ветру разболелся еще сильнее. Мне ничего не оставалось, как вернуться обратно и попытаться согреться.

Присев к теплой стенке, я принялся рыться в карманах, отыскивая телефон, но вдруг вспомнил, что в последний момент бросил его в бардачок вместе с деньгами и документами. Итак, подвел я грустный итог, я сидел на побережье без машины, денег и телефона, и, самое главное, без своих снадобий. Положение незавидное, учитывая тот факт, что я совершенно не мог предположить, кто в деревушке рискнул угнать такого довольно заметного монстра. Боль разрасталась, и без посторонней помощи мне было не обойтись. Я рассчитывал на то, что однажды вернется Женька и может быть отыщет для меня какие-нибудь анальгетики. Из моей гудящей головы совсем выпал тот факт, что это сам Женька явился инициатором появления этой самой раны и что вряд ли теперь станет помогать мне. Я набрал из ведра ледяной воды и плеснул себе в лицо. Холодная вода немного взбодрила меня и позволила расслышать за дверью чьи-то уверенные шаги. Я с нездоровым любопытством уставился на порог, представляя себе реакцию Дергачева, если конечно за порогом был он.

Это, действительно, был Дергачев, но в этот раз удивляться снова пришлось мне. Бомж, не обращая на меня никакого внимания, вошел в тесное помещение домика и присел на диван. Он явно видел своего гостя, но старательно игнорировал его присутствие, и это у него мастерски получалось. Я тоже не спешил кланяться наглому бомжу, лишь внимательно следил за каждым движением, пытаясь предугадать следующий его шаг. Женька продолжал сидеть, неподвижно глядя перед собой. Я хорошо был знаком с этой его особенностью. В таком положении он мог провести почти сутки и на ближайшие часы я лишался любых развлечений. Наконец, мне надоело подпирать собой печку, тем более стенка здорово нагрелась и торопила подняться. Я неловко встал на ноги и не произнося ни слова, присел рядом с бомжом, потому, что сесть в тесном домике было больше некуда. Женька не пошевелился, продолжая сверлить глазами стенку хибарки.

«Дай телефон, Женя, - наконец произнес я, не выдерживая гнетущей тишины. - у меня угнали машину, я хочу заявить в полицию...»

«Нет. - глухо отозвался бомж»

«У тебя нет телефона? - уточнил я, не понимая упрямство бродяги»

«Я спрятал твою машину и поэтому телефон тебе не дам. - услышал я уверенную отповедь»

«Но зачем? - скорее из вежливости, чем от любопытства произнес я. Мне было все равно, что ответит мне мой постоялец, поскольку рана под повязкой намокла и требовала вмешательства. От Женьки не укрылся мой бледный вид и он, отодвинувшись от меня, коротко объяснил:

«Я не думал, что ты приедешь. Но так даже лучше, Тихон. Я обещал тебе свой эксперимент, я сдержу обещание, а ты сдержишь свое...»

Я ничего не обещал бомжу, но не стал с ним спорить, отчаянно сражаясь с откровенно грязной повязкой. Содрав липкую тряпку и швырнув ее на пол, я оторвал от своей майки ровную полосу и подержав ее над пылающими дровами, приложил к напухшему шву. Мне требовались лекарства, но раз тупой бомж решил поиграться в шпионов и мстителей, то обойдусь тем, что есть. Я никак не мог сообразить, что могло так резко повлиять на решение Дергачева ставить на мне свои эксперименты, которые, в отличие от моих собственных, реально угрожали моему здоровью.

Бомж не отрываясь следил за моими манипуляциями и на его непроницаемом лице отсутствовало всякое проявление мысли. Когда моя перевязка была закончена, я растянулся на диване и не обращая внимания на присутствие Дергачева, закрыл глаза, надеясь заснуть. Теперь этому мешали вопросы, набившиеся в голову и требующие выхода. Весь последний месяц я ничего не предпринимал в отношении Дергачева, да и до этого мои опыты нельзя назвать до конца успешными. Во всяком случае, внезапные совпадения мыслей и голос, пару раз прозвучавший в тупой башке, вовсе не повод так глупо и жестоко мстить. Я много что умею и в моих силах при большом желании обеспечить бомжа совсем не московской пропиской с минимумом удобств в какой-нибудь провинциальной тюрьме. А может я ошибаюсь, и мои так называемые эксперименты настолько повлияли на его сознание, что теперь у него снесло башню? Я хотел задать ему все эти и множество других вопросов, но не успел, поскольку снова провалился в тяжелую дремоту. Я не могу сказать, сколько проспал на этот раз, но, когда открыл глаза, в домике было светло и жарко. Бомж явно перестарался с печкой, но это все же было лучше, чем дрожать от холода. Самого бомжа в домике не было, но входная дверь была не заперта, из чего я сделал вывод, что бродяга где-то поблизости. Все мои нежные чувства к этому странному человеку давно растворились и смешались с пульсирующей и не желающей прекращаться болью в порезанном боку. Я неловко поднялся с незастеленного дивана и прошел к ведру с водой. Она была теплой и свежей, чем я незамедлительно воспользовался. Мне требовалась хорошая ванна, и полноценный обед, но ни тем, ни другим я не мог себя обеспечить, поскольку в доме напрочь отсутствовали любые бытовые принадлежности, а денег у меня не было. Дом был не пригоден к длительному проживанию.

Вторые сутки без еды делали меня злым, а такое грустное открытие, как исчезновение моей куртки, заставило грубо выматериться. На звук голоса вошел бомж и свалил к печке очередную порцию дров.

«Где моя одежда? - без предисловий поинтересовался я, стараясь, чтобы в моем голосе звучало поменьше ненависти»

«На тебе, - буркнул Дергачев и снова направился к двери»

«Верхняя одежда! - не сдерживаясь, заорал я, хватая за рукав конченного придурка»

Дергачев странно замер от моего крика и жеста, после чего поднял на меня абсолютно невменяемые глаза и пробормотал: «Ты ее не получишь…»

Вот в этот момент мне стало откровенно страшно находиться в замкнутом пространстве с безумцем. То, что у Дергачева съехала крыша, я теперь не сомневался, один взгляд на его лицо подтверждал мои выводы и без медицинских заключений. Я промолчал, на всякий случай сохраняя нейтральное выражение на своем собственном лице. Вести с Дергачевым душевные беседы у меня отпало всякое желание, да и все те вчерашние вопросы, стали для меня неактуальны. Я решил при первой же возможности уйти в деревушку, а оттуда запросить себе помощи. Эта простая мысль подняла мне настроение, но каким- то образом изменила поведение бомжа. Он демонстративно запер дверь и уселся на пороге.

«Ты никуда не пойдешь, - заявил он, будто я озвучил свои планы вслух»

«Я никуда не собирался, - равнодушно произнес я, усаживаясь снова на диван.»

По сузившемся глазам бомжа я сделал вывод, что он не поверил мне, поэтому, чтобы не провоцировать у него приступы дурости, я теперь решил больше молчать.

Сидеть целыми днями в его компании и молчать для меня было тем еще испытанием, я вспоминал свои формулы и пытался по памяти найти те ошибки, которые привели к непоправимым результатам. По всему выходило, что расчеты верные, мой состав не мог повлиять на работу сознания вне фазы воздействия, из чего я делал вывод, что образ жизни Дергачева подкосил его нежную душу и теперь я четвертый день делю крохотную комнату с абсолютным неадекватом. По этой причине я старался не засыпать в его присутствии, а поскольку теперь Дергачев не покидал меня ни на минуту, то спать я перестал вовсе.

«Женя, - однажды не выдержал я.- я хочу есть. Даже самые лютые тюремщики кормят своих жертв»

«Ты не жертва, а я не тюремщик, - безразлично отозвался Дергачев, продолжая рассматривать за окном хмурый пейзаж. - и у меня нет копченой курицы, которую ты так любишь…»

Когда до меня дошел его последний пассаж, я не смог сдержать усмешку. Вот оно что! Мое угощение двухлетней давности все не дает ему покоя! Я решил не акцентировать на этом внимание и примирительно произнес:

«Принеси мне любой еды. Где деньги, ты знаешь. Сходи в магазин, приготовь что-нибудь. А потом объясни мне, к чему ты все это затеял?»

Дергачев проигнорировал мой ответ и спустя час напряженного молчания поинтересовался:

«Что с твоим боком? Где ты умудрился так пораниться?»

Вопрос Дергачева заставил мое сердце колотиться бешеной белкой. Я боялся, что в какую-то минуту оно просто вывалится через ребра. Он реально болен, пришла в голову очередная мысль, и это ему требуется помощь. Я пожал плечами и равнодушно бросил ему:

«Несчастный случай, ничего важного. Но мне нужны лекарства, - на всякий случай добавил я. Мой расчет оправдался. Дергачев медленно, словно о чем-то раздумывая, поднялся на ноги и вопросительно посмотрел на меня.

«Какие лекарства? - хрипло уточнил он, отводя глаза»

Тот раствор, что я приготовил для себя в дорогу, наверняка испортился, ему нужны особые условия хранения, поэтому я ответил:

«Обезболивающее и противовоспалительное. Любое, какое будет в аптеке»

Бомж прошел к двери и постояв у порога, спокойно попросил меня: «Никуда не уходи!», после чего ушел сам, крепко заперев за собой дверь.

Я очень надеялся, что вместе с заказанными лекарствами бомж принесет мне какой-нибудь еды, и ждал его обратно самое большее через час. Однако ни через час, ни к наступлению темноты бомж не появился. Я не сильно скучал без него, еще меньше переживал за его благополучие, но, когда часы показали начало одиннадцатого вечера, в моей душе зашевелилась тревога. Каким бы негодяем не пытался казаться мой сторож, он все же был не в себе, и кто знает, что могло случиться за время его незапланированного похода до аптеки. К тому моменту, когда я исчерпал все возможные варианты несчастных случаев, на пороге появился бомж. Он молча протянул мне пакет с лекарствами и снова уселся у двери. Никакой еды он не принес, чем вызвал во мне волну раздражения. Я сидел к нему спиной, и он не мог видеть моего лица, к тому же я избегал с ним длительных бесед, однако услышал его хриплое: «Копченой курицы не было»

Я не стал отвечать, просто сформулировал в голове грубое ругательство и мысленно адресовал ему.

«Еда тебе не нужна, - после некоторого молчания добавил бомж».

Так я прожил в своей хижине еще неделю. Благодаря принесенным лекарствам, а также длительному сну, мой бок медленно, но уверенно приходил в норму. Бомж все также просиживал со мной в хижине все дни, покидая меня только для того, чтобы пополнить запасы дров. Я не видел цели, которую поставил себе бомж, держа меня в строгой изоляции от остального мира. Сейчас, когда мои силы восстановились, я решил вернуть назад свои вещи, не прибегая к насилию и однажды попросил Дергачева: «Пригони мою машину. Мне пора на работу.»

«Нет- прозвучал короткий ответ»

«Послушай, Женя, - как можно мягче произнес я, не на секунду не забывая о невменяемости своего собеседника. - я не знаю, что ты задумал, для чего держишь меня взаперти, но хочу тебя предупредить, я занятой человек и мне нужно работать. Отпусти меня, пожалуйста. Я обещаю, как только смогу, я приеду к тебе обратно, и ты снова посадишь меня на цепь.»

Бомж долго рассматривал меня, пытаясь, как это говорят, заглянуть в душу, после чего медленно и с усилием произнес:

«Ты считаешь меня больным. Возможно это так и есть, временами я и сам начинаю думать, что окончательно свихнулся. Но это ты сделал меня таким. Я слышу твои мысли даже тогда, когда тебя нет рядом. Я все это время считал, что там, в Москве ты ставишь на мне новые опыты, лишая рассудка. Я наблюдал за тобой две недели и понял, что ошибся. Твои мысли никуда не делись и продолжают сводить меня с ума. Но если тебя не станет, возможно не станет и твоих мыслей. Вот что не дает мне покоя»

Слушая откровения Дергачева, я в самом начале его речи решил, что слышу обычного человека, и успел обрадоваться тому, что ошибался в своих выводах, однако последняя его фраза насторожила меня. Что еще задумал этот ненормальный? Теперь, в закрытой хижине ему не составит никакого труда довести до конца то, что не удалось на даче Иннокентия. Последняя мысль возникла сама по себе и упрямо забилась в голове.

«Откуда у тебя этот шрам? - неожиданно подал голос бомж»

От такой внезапной смены темы мое сердце сделало скачок и рухнуло вниз.

«Почему ты снова спрашиваешь? - задал я совсем не тот вопрос, какой хотел. Бомж прекрасно знал историю появления моей раны, но продолжал активно придуриваться, ломая комедию. В откровения по поводу звучания в его голове моих мыслей я не верил ни минуты, поэтому внутренне напрягся, ожидая продолжения концерта»

«Я ничего про него не знаю, наверно поэтому, - пожал худыми плечами бродяга и отвернулся, давая понять мне, что разговор окончен»

На всем протяжении нашего странного знакомства я старался относиться к бомжу снисходительно, делая скидку на его незавидную историю жизни, да и в целом мне был симпатичен этот человек. Однако его последнее нахальное заявление выдернуло меня из привычного спокойствия и сдержанности. От моей лояльности не осталось и следа. Я устав выдерживать выбранную себе роль, вскочил с места и подхватил за воротник рубашки зарвавшегося товарища.

«Ничего не знаешь? - прошипел я ему в лицо. - ну ты совсем о...ел, приятель!»

Не отдавая себе отчета в дальнейших действиях, я с размаху двинул ему под дых и добавил увесистым хуком в челюсть. Не ожидавший нападения, бомж неловко пошатнулся, но удержался на ногах, не делая попыток ответить мне тем же. Он просто поднял обе руки вверх, закрывая голову. От резких движений бок резануло огнем, и это явилось решающим фактором для продолжения разборок. Я опрокинул на пол несопротивляющегося бродягу и со всего маха ударил его ногой. Бомж всхлипнул и попытался подняться. Я лишил его этой возможности, снова врезав куда-то в живот. Перед моими глазами плыло красное марево ненависти и отчаяния, которое я бездумно вымещал на безответном бомже, продолжая размеренно наносить ему удары один за другим. Я не жалел чертова придурка, лежащего у моих ног и безропотно ловящего мои весьма болезненные удары.

«Остановись, Тихон...- донеслось до меня еле слышное.»

То, что он выбрал для себя образ боксерской груши, выбешивало меня больше всего. Если бы он был таким же смелым, каким был на даче Иннокентия, я возможно бы не чувствовал себя сейчас таким негодяем. Но бомж продолжал молча принимать мои подарки и теперь уже вовсе не издавая никаких звуков. Наконец, моя злость исчезла, причем исчезла внезапно, будто во мне перекрыли кран. Я с недоумением разглядывал неподвижно лежащее у моих ног тело и с опаской прислушивался к его дыханию. Бомж был жив, но я не мог определить, как долго продлиться его это живое состояние. Я присел рядом с ним и перевернул его на спину. Я знатно отделал несчастного бродягу, все его тело было покрыто подтеками и ссадинами, а на лице размашисто расплывался огромный малиновый фингал. Вымещая на нем свое накопившееся раздражение, я совсем упустил из вида, что ослабленный бродяжьей жизнью и душевным расстройством организм бомжа не был готов к подобным нагрузкам. Женькино дыхание с пугающим свистом вырывалось из приоткрытого рта и повнимательней осмотрев его скрюченную фигуру, я понял, что немного перестарался. Под моими пальцами отчетливо прощупывались сломанные ребра, а низ живота превращался в черный, с синими прожилками по краям, кровоподтек. Можно сказать, я отомстил Дергачеву за его нападение на меня и насильное удерживание в тесной хижине, однако почему-то удовлетворение от осознания этого факта я не чувствовал. Сейчас логичнее всего было бы перешагнуть через поверженного соперника и гордо удалиться в закат, однако во мне, в который раз, зашевелилось обычное сострадание, и я остался.

Осторожно уложив безвольное тело на диван, я подбросил в печку дров и разрезал по швам смятую рубашку Дергачева. Из полученных лоскутов я соорудил подобие повязки и принялся фиксировать сломанные ребра. Мне были необходимы мои порошки и записи, однако добиться внятного ответа от своего поверженного противника, куда он дел мою машину, я так и не смог. Обычно немногословный Женька теперь и вовсе отказывался со мной разговаривать. Он напряженным немигающим взглядом следил за моими руками, когда я накладывал ему подобие корсета, и упрямо молчал. Я задавал ему самые необходимые вопросы, которые он внимательно выслушивал и привычно оставлял без ответа. На все мои попытки растереть гематомы, Женька недовольно морщился и старался дистанцироваться от моих ладоней. В конце концов я оставил попытки оказать ему помощь, лишь время от времени впихивая ему в рот разведенные лекарства, которые он сам принес для меня. По ночам мы оба не спали, терпеливо дожидаясь рассвета. Дергачев отказывался от еды, почти не вставал с дивана и внешне напоминал ростовую куклу, перемотанную грязными тряпками. То, что силы к нему вернулись и он почти пришел в норму, я заметил уже на третий или четвертый день нашего тягостного безмолвия. Когда я в очередной раз попытался накормить его, Дергачев невнятно замычал и мотнул нечесаными космами, демонстрируя свое недовольство.

«Послушай, - как-то обратился я к нему, - то, что я сделал, не имеет оправдания, я глубоко раскаиваюсь и прошу прощения, но такое знаешь ли, случается. Не держи на меня зла, Женька. Ты поправишься, я вижу положительную динамику...»

Мои слова висли в воздухе, не доходя до адресата. Дергачев внимательно наблюдал за моим лицом и продолжал хранить молчание. Теперь в его глазах не было паники, вместо нее там поселилось что-то очень напоминающее любопытство, только вызванное не внешними факторами. Будто бомж разглядывал что-то внутри себя, и у него это вызывало неподдельный интерес. Он подолгу замирал в одной позе, прислушиваясь к себе, так, как это делают беременные и в зависимости от результата прослушивания то нежно улыбался, то сурово хмурился. Когда он начал подниматься на ноги и медленно передвигаться по комнате, в его настроении стали появляться прежние отзвуки доброго и спокойного характера. Иногда я ловил на себе его заботливые взгляды, которые почти сразу же менялись на равнодушные, стоило Женьке заметить мое внимание. Я не тревожил его излишним любопытством, терпеливо дожидаясь часа, когда наконец смогу покинуть странного пациента.

Глава 7.

Постоянное мельтешение Тихона вызывало у Дергачева самые противоречивые чувства. С одной стороны, ему хотелось, чтобы ненавистная фигура навсегда исчезла из хижины и из его жизни, а с другой — Женька отчаянно боялся, что, уехав с побережья, Тихон вновь примется за свои опыты, о которых несчастный бомж думал с содроганием. Благодаря своим новым сверх способностям, он уже знал, что препарат, над которым работает Тихон, способен навсегда подчинить сознание Женьки своему собственному и начать управлять им по своему усмотрению. Так же бомж знал, что в целом, ученый неплохой человек, что он очень искренно жалеет бомжа и пытается помочь ему. Несколько раз Тихон пытался заговорить с Дергачевым, но все ответные слова, которые рождались в голове бродяги, казались последнему такими незначительными, легкими и серыми, что озвучивать их бродяга не решался. Кроме того, Тихон очень много думал. Его воспоминания, размышления и эпизоды набивали голову бродяги и ворочались там, не находя выхода. От этого Дергачев совсем перестал спать, опасаясь, что сны окажутся еще страшнее, чем реальность. Самый простой способ избавиться от этого наваждения, рассказав все ученому, почему-то ни разу не приходил в голову несчастному бомжу. Он был убежден, что Тихон не поверит ему и закроет в клинике для психов. Как оказалось, за всей своей мнимой открытостью и душевностью, хитрый мажор обладал огромными возможностями и проверять на практике его могущество у Дергачева не было никакого желания.

Бомж как умел протягивал время, пытаясь удержать Тихона на побережье. Когда к нему вернулась способность самостоятельно передвигаться по домику, Женька не слишком активно ей пользовался, притворяясь, что без помощи ученого ему не обойтись. Тихон верил ему, и все чаще в его голове появлялась сожаление о горькой судьбе бродяги и полной невозможности помочь ему так, как он того заслуживает. Такие мысли очень смущали Дергачева и заставляли сердце биться сильнее. Бомж открещивался от непрошенных эмоций, но с каждым разом ему все тяжелее было определить, где кончаются мысли Тихона и начинаются его собственные. У Женьки не осталось сейчас ничего, о чем он думал, когда был свободен от научных экспериментов. Все то, что когда-то происходило с ним, теперь воспринималось, как что-то инородное, придуманное и ненастоящее. Однажды Дергачев отыскал где-то в памяти историю о своей первой школьной любви и некоторое время бережно хранил в голове, до тех пор, пока обычная история не стала обрастать подробностями, совершенно не характерными для провинциального Ейска. Откуда-то появились просторные виллы с открытыми бассейнами, а вместо первой школьной красавицы в Женькиных мозгах возникла разукрашенная девица легкого поведения в белом кожаном плаще. Женька с негодованием выкинул из головы явные мажорские эпизоды и с ненавистью уставился на Тихона. С мстительной настойчивостью Женька тянул из глубин памяти нерадостные интернатские будни, с драками и голодными вечерами, наслаждаясь ими как чем-то несравненно дорогим и значимым. Ему вспомнилось, как в один такой же зимний вечер трое старшеклассников подкараулили маленького Дергачева и прижав на темной лестнице, от души наваляли просто за то, что он принес из городской школы похвальное письмо, о котором упомянули на общей линейке. Выскочек в интернате не любили и постоянно об этом напоминали разными способами. Потом в голове бродяге появились эпизоды о украденном у него завтраке перед какой -то поездкой, и он тяжело вздохнул. Мысли мажора были интересней и разнообразнее, но это были чужие мысли, а свои не вызывали у Дергачева эйфории. К тому же для его собственных эпизодов в голове оставалось очень мало места. Большую часть памяти занимали научные формулы, ряды цифр и разноцветные порошки, иногда разбавляемые желанием напиться и провести ночь не в обществе тупого бомжа. Эти мысли обижали, но их можно было объяснить.

Тихон часто упоминал свою чрезмерную занятость и необходимость показаться на работе, однако целый месяц продолжал маячить в хижине, рождая небывалое смущение у бродяги. Его автомобильный монстр, надежно спрятанный Дергачевым в лесу, казалось больше не волновал мажора, а может он потерял надежду добиться от бомжа точного места зимовки машины. Во всяком случае, Тихон больше не заводил разговор про машину, деньги и вещи, оставленные месяц назад.

В феврале на побережье задули штормовые ветра и пригнали тяжелые злые волны, разбивающиеся о дощатые стены хижины. Тихон и Дергачев все так же в полном молчании продолжали проводить зимние каникулы на побережье. Теперь в голове бродяги все чаще стала появляться мысль, неосторожно высказанная однажды Тихону. Если бы ученый перестал генерировать свои бесконечные размышления, то и Дергачев наверно избавился бы от чужих воспоминаний. Это была собственная мысль бродяги, он ей очень гордился и не желал расставаться с ней ни на минуту. Каждый день он наполнял ее новым смыслом и обсасывал ее как голодная собака мозговую косточку. В конце концов она настолько заняла его воображение, что Дергачев и вовсе перестал обращать внимание на присутствие какого-то там ученого. Поэтому, когда однажды утром Тихон объявил бомжу о необходимости покинуть его ослепительное общество, Дергачев только махнул рукой. Но стоило ученому открыть дверь хижины, как новое озарение обожгло бомжа. Если Тихон уедет, то его воспоминания останутся с ним, а значит и с Дергачевым. И тому снова придется выслушивать у себя в голове всякие откровения и остальной ненужный мусор, который Тихон именует мыслями. Дергачев поднялся следом за Тихоном и нашарил за диваном длинный отточенный нож, который однажды купил в местном магазине и ни разу не воспользовался им. Дергачев украдкой вытащил его и оглядел новое лезвие, с изумлением замечая на нем ржавые потеки, подозрительно напоминающие засохшую кровь. Там не должно быть крови, всколыхнулась тревожная мысль, это совсем новый нож, который Дергачев приобрел на случай самозащиты. Он как-то по зиме собирался еще разок съездить на вахту и отправился в московскую контору, подписывать новый контракт. В последний свой вояж Дергачев наслушался массу разных историй про нападения на нефтяников и захватил нож с собой. Контракт подписать не удалось, контора прекратила свое существование, поэтому холодное оружие Дергачеву бы явно не пригодилось. Постояв в замешательстве на пороге некоторое время, бомж расслышал голос Тихона, в этот раз звучавший совершенно по-настоящему и который сейчас тепло прощался с Дергачевым до весны. Тихон протянул бомжу руку и ласково улыбнувшись, пожелал всего хорошего. Дергачев с удивлением рассматривал протянутую руку, не вполне понимая смысл сказанного. Тихон не должен уезжать, билась в голове единственная самостоятельная мысль, если он уедет, все начнется заново, я не должен отпускать его. Так думал Дергачев, подходя вплотную к ученому и не отвечая на рукопожатие. Волосы Тихона трепал зимний ветер, а на лице продолжала сиять дружеская улыбка. «Он не уедет, - повторял про себя Дергачев, - я не позволю ему уезжать и снова ставить надо мной опыты. На этот раз очередь моя!» с этой мыслью Дергачев неловко размахнулся и со всей силы вонзил остро отточенный нож в мягкую ямку под горлом Тихона. Тот отшатнулся, продолжая улыбаться и плавно опустился на колени, словно прося прощения у бомжа за все причиненные ему страдания. Потом тяжело отклонился назад и рухнул на мокрый песок. Дергачев потерянно смотрел на лежащее у своих ног тело, бывшее минуту назад живым человеком. Тихон продолжал улыбаться, и его улыбка рождала ужас. Бомж опустился рядом с лежащим ученым и с любопытством заглянул в его глаза. Сейчас они показались ему очень красивыми, синими и ласковыми. Не выдерживая мертвого взгляда, Дергачев дрожащими пальцами закрыл Тихону веки и медленно поднялся, прислушиваясь к своим мыслям. Из его головы постепенно исчезали все посторонние звуки, растворяясь и освобождая место для непомерного сожаления и щемящей жалости. Когда это чувство заполнило собой каждую клетку в голове бомжа, тот отвернулся от ученого и уставился на шумевшее перед ним зимнее море. Сейчас он отчаянно желал снова хоть раз услышать голос, от которого так торопился избавиться, и словно отвечая на его последнее желание до него донеслось знакомое: «Возвращайся, Женька!»

Дергачев улыбнулся, вглядываясь в нависающий горизонт, послушно кивнул, и шагнул в ледяные волны.