История бродяги. Няньки
Глава 1
Глава 1.
Варвара никогда ни к кому не прислушивалась. Все советы, адресованные ее жиденьким мозгам, бесследно рассеивались в пространстве, едва обретя словесную форму. Единственным человеком, которого безбашенная барышня могла бы просто послушать, был ее обожаемый Женя, впрочем, и его мудрые житейские наставления постигала обычно та же участь, поэтому было странно вдвойне, с каким вниманием и почтением слушала Варвара свою новую подружку. Соседка Марина, появляясь в тесной Варькиной комнатке с завидным постоянством, могла увлечь разговорами на долгие часы, при этом не вызывая у хозяйки ни капли раздражения. В этот раз темой для ежевечерних бесед послужил Варькин потерянный вид, который шебутная девица приобрела по окончании очередной трудовой недели, проведенной в частной клинике реабилитации мало адаптированных граждан. Работа в бомжатнике невероятно изматывала Варвару, однако она стойко продолжала таскаться на другой конец подмосковного поселка, обмывать прибывшую клиентуру, заполнять бесчисленные километры разнообразных бланков и реестров и проводить необходимые медицинские процедуры, предписываемые Матвеем Афанасьевичем, главным врачом социального заведения. Строго говоря, именно Матвей Афанасьевич и был тем источником вдохновения Варькиной деятельности, и исключительно ради ежедневных встреч со сдержанным красавцем Варвара Евгеньевна обрекала себя на тяжелую неблагодарную работу.
Когда пару месяцев назад ей на глаза попалось объявление о подборе персонала в частную клинику, Варвара поставила перед собой весьма благородную цель- проявить сострадание к обездоленным, потратив на них часть своей трудовой энергии и, почистив карму, подыскать себе местечко поприличней. Однако, явившись на собеседование, и, увидев своего непосредственного начальника, барышня пересмотрела поставленные цели, решив задержаться подольше в вонючем бомжатнике. Ее возможный руководитель как две капли воды был похож на дядю Тихона, и с первых минут общения покорил недалекую Варвару начитанностью и скромным нравом. Это прибавило ему дополнительных очков в глазах соискательницы и заставило ту приложить усилия во что бы то ни стало занять невзрачную должность. В первый же рабочий день Варька выяснила основные факты биографии начальника и ободрившись его свободным статусом, поставила перед собой новую задачу- очаровать холостого красавца. Однако простенькая внешность медсестры не оставила в сердце Матвея Афанасьевича заметных следов, и на все ее стремительные атаки он отвечал вежливыми улыбками и раздачей новых распоряжений. Изведя себя несбыточными идеями, и почти расставшись с невыполнимой задачей, Варвара ввалилась в скромную комнатушку дешевой ночлежки и не глядя на копошившегося с игрушками сына, горестно проговорила, обращаясь к стенам: «Ну почему все нормальные мужики всегда оказываются такими одинаковыми мудаками?!»
Малыш Женя сочувственно кивнул, протянул матери игрушку, желая приободрить и внезапно произнес знакомым голосом соседки: «Не кисни, подруга, а лучше расскажи, что побудило тебя прийти к таким грустным выводам?»
Варвара тут же вскочила и с изумлением уставилась на стоящую в паре шагов Марину.
«Ты как тут оказалась? - смятенно пробормотала она, - напугала…»
Марина звонко рассмеялась и охотно пояснила, что вошла она через дверь, что в течение дня приглядывала за малышом, и что с огромным нетерпением ждет отчета о минувшем рабочем дне своей дорогой подружки. Варвара нехотя покачала головой, не желая показаться полной дурой в глазах образованной соседки, однако та, видимо, умея читать мысли, настойчиво повторила: «Дай угадаю, ты призналась в высоких чувствах, а он остался холоден и неприступен, так?». Варвара, устав таскать в себе невеликие и очевидные тайны, тут же вывалила основные моменты своей невыполненной миссии и зажмурилась, страшась осуждения. Однако Марина понимающе кивнула и тактично пропустила напрашивающиеся комментарии. Вместо этого она задумчиво произнесла: «Ты настолько сильно хочешь заполучить в личное пользование этого Матвея, что согласна мыть бомжей, чтобы стать ближе к цели?»
Варвара хотела было сказать, что дело вовсе не в Матвее, а только в том поразительном сходстве с очень дорогим ей человеком, что именно это обстоятельство удерживает Варвару от немедленного бегства с каторжной должности, что она конченная идиотка и сама не знает, как со всем этим развязаться. Но все эти искренние размышления никак не хотели складываться во фразы и Варвара только покаянно кивнула. Марина надолго замолчала, будто что-то обдумывая и после продолжительной паузы произнесла с расстановкой:
«Я могла бы тебе помочь. Советом, - усмехаясь уточнила она, заметив обнадеживающий блеск в глазах пустоголовой барышни. - по своему многолетнему опыту я могу тебе с уверенностью сказать, Варя, у тебя все шансы очаровать неприступного красавчика. Но есть нюанс. Все мужики собственники и не позволят, что бы кто-то напоминал бы им о сопернике. Это главное препятствие и от него необходимо избавиться»
Варвара тут же вспомнила о колыхающейся законной туше, нынче валяющейся где-нибудь под забором, и звонко расхохоталась.
«Нет у Матвея никакого соперника, - уверенно заявила Варька, - я готова развестись с Тихоном прямо сейчас, это вообще не проблема. Вот только Матвей Афанасьевич и знать не знает ни о сопернике, ни о впечатлении, производимом на окружающих. Он по уши погружен в работу и не желает даже слышать о чем-то, что выходит за рамки его бомжатника!»
Марина нахмурилась, пристально уставившись на подругу, потом, резко качнула головой и стерла с лица недовольную гримасу.
«Я говорю не о твоем муже, Варя, - холодно улыбнулась она, - я имею ввиду твоего сына. Он всегда будет стоять между вами и станет главной помехой в развитии ваших отношений»
Варька никогда не отличалась сообразительностью, и сейчас тоже не пожелала демонстрировать чудеса интеллекта.
«Я отдам Женю в сад, - неуверенно пробормотала она, оглядываясь на толстяка- карапуза, - чем он может помешать? Не могу же я сдать его в детский дом из-за какого-то там кобеля? Да и сколько было случаев, когда…»
«Я обещала помочь тебе советом, - неожиданно резко проговорила Марина, обрывая Варвару на полуслове, - я помогла. Дальше ты сама…»
Развернувшись, соседка медленно покинула комнату, остановившись на пороге, словно ожидая окончательного Варькиного вердикта. Хозяйка комнатушки безмолвствовала, Марина закрыла за собой дверь, а на притихшую Варвару навалилась странная апатия. Она равнодушно наблюдала за своим малышом, сосредоточенно шаркающим по полу машинкой, подаренной ему дядей Тихоном, и неожиданное решение обожгло нетерпеливую барышню. «Никакой садик и даже детский дом не смогут кардинально решить мою проблему- крутилась в Варькиной голове единственная мысль, - даже если мой Женя согласиться присматривать за карапузом, это ничего не решит. Марина права, от толстяка нужно избавиться».
Пугающая мысль крепла и приобретала катастрофические очертания. Странная соседка запустила в Варваре некую разрушающую программу, противиться которой недалекая барышня не находила в себе решимости.
Словно почуяв материнское настроение, толстый Женя пронзительно запищал, забрасывая надоевшую игрушку в угол комнаты. Варвара в раздражении пнула возмутителя тишины и послушав его вопли, вышла в коридор. До самой темноты бродила она по полутемным лестницам, обдумывая Маринин совет, а ночью ее мучали кошмары. Отовсюду до Варвары доносились знакомые голоса, попеременно сменяющие друг друга. Негромкий голос Тихона превращался в хрипловатый басок Матвея Афанасьевича, и Варвара зажимала уши ладонями, молясь о том, чтобы поскорее наступило утро.
На рассвете, стараясь не слишком пристально вглядываться в сопящего карапуза, Варвара натянула на себя свой ежедневный неизменный наряд и кое как пригладив волосы, выскочила за дверь. Ее все еще держала мысль, вскользь оброненная вчера лучшей подружкой и при свете дня показавшейся Варваре необыкновенно здравой. Вообще, что бы ни сказала Марина становилось для Варвары истиной в последней инстанции, и сейчас, медленно спускаясь по лестнице, влюбленная идиотка перебирала наиболее безболезненные способы избавления от разом надоевшей помехи в амурных делах.
«Вот если бы толстяк Женя потерялся, или его украли бы цыгане, все решилось бы само собой. Но вся беда в том, что ни цыган, ни маньяков в этих краях не водится, да и карапуз ни на секунду не покидает тесную клетушку нашего временного пристанища. - пустые мысли заползали в пустую Варькину голову сами по себе и почему-то не казались чудовищными.» Варвара с полной серьезностью обдумывала довольно дикие варианты и придя к решению снова обратиться за помощью к верной подруге, наконец то выбралась во двор хостела. Свежий воздух, бодрое перемещение по прохладной утренней аллее, или вернувшийся здравый смысл на какое-то мгновение остудили пылающие Варькины мозги и она, остановившись на полпути к трассе, недоуменно помотала головой.
«Влезет же такая чушь?!- с некоторым возмущением пробормотала Варвара и принялась высматривать на дороге единственную пригородную маршрутку, курсирующую в этих краях.
Глава 2.
Дергачев сонно щурясь на проносившиеся мимо ранние легковушки, брел по сырым московским улицам, пытаясь сочинить красивую приветственную речь, с которой ему надлежало выступить сегодня перед высокими гостями.
«Ты должен убедить наших потенциальных партнеров в необходимости сотрудничества, - вещал ему накануне Филипп Филиппович, игнорируя Женькины уверения в своей абсолютной неспособности произносить приличные звукосочетания в присутствии посторонних людей. Целую ночь Женька послушно подбирал убедительные фразы, но все они казались ему серыми и невзрачными, поэтому с негодованием отметались и заменялись новыми, мало чем отличавшимися от предыдущих. Проведя в этих занятиях большую часть ночи, Дергачев теперь совершенно не реагировал на окружающую действительность, засыпая на ходу. Когда перед ним выросла незначительная преграда в виде маленького бетонного бордюра, Женька, не раздумывая послушно зацепился за него ногами и повалился на сырую землю, успев, правда, выставить перед собой раскрытые ладони. Его единственный деловой костюм был безнадежно испорчен, возвращаться домой и приводить себя в товарный вид не имело смысла и Женька, обреченно вздохнув, направился дальше, приготовившись сложить оружие перед высокими гостями и признаться большому боссу в своей полной несостоятельности.
«Пусть лишает пряников,» - равнодушно размышлял Женька, незаметно приближаясь к знакомой арке, за которой в предрассветных сумерках угадывались очертания семейного концерна.
За своими переживаниями Женька не заметил раннего посетителя, терпеливо ожидающего открытия офиса. Точнее, раннюю посетительницу, а если быть еще более точным, то Дергачев совершенно проигнорировал появление у порога концерна собственной дочери, неизвестно как, а главное, зачем, оказавшейся в столице в столь ранний час.
«Привет, Женя,» - расслышал за спиной веселое приветствие едва проснувшийся бродяга. Обернувшись, он уставился на весьма эпичную композицию, представляющую собой иллюстрацию на тему обездоленных скитальцев, явившихся с требованиями социальных выплат. Варвара, с трудом удерживающая на руках спящего толстяка карапуза и огромную дорожную сумку, ничего такого не требовала, но была явно настроена на серьезный разговор.
«Выкрои минутку, - и в самом деле произнесла Варя, - есть важная беседа»
Женька не был готов вести диалоги прямо сейчас, но и прогнать святое семейство посчитал неправильным. Он решил схитрить.
«Я обязательно поговорю с тобой, - пообещал он, вкладывая в интонацию всю убежденность, - если ты скажешь мне в двух словах, почему нашим забугорным гостям необходимо заключить с концерном трудовое соглашение.»
Женька произнес это не особо надеясь на результат, однако Варвара напряглась и выдала давно слышимую от дяди Тихона заезженную фразу.
«Наверно потому, что компания «РусФарм» единственная международная корпорация, которая поставляет качественное медицинское оборудование по демократичным ценам, не имеющее аналогов на мировом рынке, и заключение трудового соглашения может не только увеличить бюджет сотрудничающей компании, но и значительно повысить производственный статус предприятия»
Выпалив на одном дыхании столь аргументированную информацию, Варвара выжидательно уставилась на Дергачева, требуя обещанной беседы. Женька коротко кивнул и пробормотав едва слышно «Побудь тут, я сейчас,» со всех ног рванул к большому боссу, про себя повторяя таинственное заклинание об уникальности РусФарма, озвученное пустоголовой барышней. Филипп Филиппович неожиданно оценил их с Варварой совместные старания и предложив добавить немного привлекательных цифр, отправил Женьку приводить себя в порядок.
Важные встречи, выступления и заключения выгодных контрактов начисто вытеснили из головы чрезмерно ответственного экономиста все обещания, данные ранним утром и поэтому запланированный разговор автоматически перенесся на самое окончание рабочего дня. Варвара продолжала терпеливо ждать своего Женю, устало привалившись к парковой скамейке и совершенно не обращая внимания на толстого карапуза, сосредоточенно катающего маленький паровозик по цветным дощечкам. Малыш то и дело отвлекался от своего занятия, требуя то попить, то поесть, однако занятая своими мыслями Варька даже не глядела в его сторону. Она тоже репетировала приветственную речь для своего Жени. Дергачева нисколько не удивила просьба чрезмерно деятельной дочки предоставить ей и ее малышу временную жилплощадь. К чему-то подобному Женька был готов уже в первую минуту их свидания и поэтому, не вдаваясь в подробности, устало взмахнул руками, приглашая на постой. По дороге к серым семиэтажкам Дергачев не произнес ни слова, с неудовольствием оценивая открывающиеся перспективы. Ему откровенно не хотелось проводить даже несколько дней в обществе непоседливого внука и чрезмерно активной дочери, к тому же его маленькая съемная квартирка никак не располагала к подобным экспериментам. Варвара, видимо чувствуя за собой вину, тоже молчала, изредка поглядывая на нахмуренного бродягу. Утомившийся долгим ожиданием карапуз безмятежно спал, никак не реагируя на происходящее и когда Варвара грубовато сгрузила неуклюжего малыша на единственный продавленный диван в Женькиной гостиной, тот продолжил сопеть и даже не шевельнулся.
«Ты чего задумала, Варя? - наконец то проговорил Женька, в замешательстве уставившись на малолетнего гостя, - ты сбежала из клиники?»
Варвара фыркнула, не удостоив Женю внятным ответом и пообещав надолго не задерживаться, принялась раскладывать привезенные вещи. Женька, безэмоционально наблюдая за быстрыми и ловкими движениями Варвары не сразу сообразил, что совершенно не готов к присутствию в доме трехлетнего малыша. Решив немного прийти в себя и нормально обдумать ворвавшиеся в его жизнь перемены, Женька гостеприимно предложил Варьке располагаться и чувствовать себя как дома, а сам незаметно вышмыгнул на лестницу. Некоторое время он неподвижно постоял на ступеньках, после чего медленно побрел на улицу, по дороге придумав заглянуть в круглосуточный магазин. Набрав полные пакеты всяких йогуртов и молочных каш, Женька неторопливо двинулся обратно. Возле подъезда он заметил нескладную фигуру алкаша –соседа и остановился рядом, с удовольствием отодвигая свидание с беспокойным семейством, обосновавшимся в его временном жилище.
«Приветствую, сосед, - прохрипел алкаш, узнавая в Женьке неприметного жильца, - чего бродишь, не спится?»
Женька обычно никогда не вступал в доверительные диалоги, но почему-то именно сейчас он принялся рассказывать о непутевой дочери, о толстощеком внуке и нерадостных перспективах, открывающихся с их внезапным появлением. Алкаш с недоверием вглядывался в молодую стройную фигурку полуночного собеседника и сочувственно кивал, явно не веря ни одному его слову. Когда Дергачев, исчерпав запас скорбных стенаний, наконец то замолчал, алкаш мудро качнул головой и напевно протянул: «Да... Дела…»
А потом предложил Женьке немного отвлечься от семейных проблем и не найдя способа эффективнее, вытянул из недр безразмерного пиджака плоскую фляжку. Женька покачал головой, предвидя развязку и пожелав соседу спокойных сновидений, зашагал к подъезду.
Квартира встретила Женьку тишиной и темнотой. Варвара с сыном наверняка уже спали и не желая тревожить их сон, Дергачев неслышно прошел на кухню, выгружать принесенные продукты. Забив холодильник детским питанием, Женька устало опустился на стул и закрыл глаза. Дремота навалилась на него спонтанно, окутывая приятным теплом и Женька сам не заметил, как проспал, сидя на кухне, до самого рассвета. Из полусонного состояния его вывела возня в гостиной и недовольный плач, с каждой минутой приобретающий истерическое звучание.
«Варя, пошевеливайся, угомони карапуза!» - пробормотал едва проснувшийся Женька и недовольно поморщился. Варя на призыв не отозвалась, а малыш и не думал менять тональность, только прибавляя громкость. Женька поднялся на ноги и сладко потянувшись, пошлепал в гостиную, наводить тишину. На диване он обнаружил свернувшегося в комок малыша, горестно требующего к себе внимания, и больше не обнаружил никого. Варвары не было ни в гостиной, ни в ванной, а дорожная сумка, занимающая собой половину тесной прихожей бесследно исчезла. Погасив разгорающийся тревожный огонек, Женька вытянул телефон и набрал нерадивой мамаше, однако вместо привычного звонкого: «Алло!» услышал отвратительно мерзкие короткие гудки. Евгений Тихонович продолжал пищать, переключив себя в режим непрерывного нытья и по-прежнему ждал стороннего участия. Дергачев приподнял мокрого карапуза и неловко стащив с того испачканные штанишки, поволок верещащий комок в ванную. Кое- как придав малышу приличный вид, Женька неожиданно вспомнил, что на сегодня Филипп Филиппович назначил отчет о текущих расходах, и вновь потянулся за телефоном.
«Тихон, - пробормотал он в трубку, едва услышав знакомый голос, - не мог бы ты немного посидеть с Евгением Тихоновичем, пока я отчитаюсь перед Филом за пройденный квартал?»
Мажор не с первого раза разобрался в озвученной просьбе, а когда разобрался, то оглушительно заржал, видимо не до конца оценив масштабы трагедии.
«Варвара сбежала, - немного успокоившись, уточнил он, - оставив тебе на попечение своего сына? Очень умно, Женя! Как ты допустил это?!»
Однако слишком долго упражняться в остроумии совестливый мажор посчитал неуместным и пообещав приехать так быстро, как только получиться, сбросил вызов. За то время, пока Тихон добирался по пробкам за третье кольцо, Женька попытался вспомнить основные правила поведения в компании трехлетних детей. Ничего полезного на ум не приходило, кроме, пожалуй, негласного правила, которым Дергачев руководствовался всю жизнь, и которое его ни разу не подводило. Правило гласило держаться подальше от трехлетних карапузов и ни в коем случае не возникать в их поле зрения. В нынешних условиях придерживаться основного тезиса было сложно и Женька, разбудив в себе гостеприимного хозяина, решил накормить нечаянного гостя. Выгрузив из холодильника заготовленные с вечера припасы, Дергачев принялся колдовать над кастрюльками и плошками, вызвав неподдельный интерес со стороны толстощекого малыша. Евгений Тихонович сосредоточенно следил за каждым движением Женьки и удовлетворенно хмыкал, время от времени оглушительно хлопая ладошкой по столу. Когда каша наконец была приготовлена, остужена и поставлена перед взыскательным гостем, тот сочувственно кивнул и отрицательно замотал головой, отказываясь от угощения. Женька терпеливо поднес к плотно сжатым губам карапуза полную ложку и мгновенно ощутил, как едва теплая каша, прицельно опрокинутая из тарелки неповоротливым малышом, медленно сползает по свежей рубашке. Карапуз радостно засмеялся и весело захлопал перемазанными ладошками по столу, при этом не отводя заплывших синих глазок от растерявшегося няньки. Бродяга негромко выругался и, оставив нахального гостя за испачканным столом, отправился в ванную, ликвидировать потери. За этим занятием застал его приехавший мажор и, снова едва сдержав смех, протянул руку для приветствия.
«Женя, если ты рассчитываешь на помощь и советы профессионала, то ты круто ошибся в выборе группы поддержки, - усмехнулся Тихон, проходя на кухню, - я далек от младенцев и не имею даже гипотез, как проводить с ними досуговые мероприятия»
«Я рассчитываю избавиться от его компании на какое-то время, - злобно пробормотал Женька, возвращаясь из ванной, - я провел в его обществе три часа и понял, что это максимальное время, которое я смогу с ним провести. Можешь выкинуть его на помойку, Тихон, я не обижусь…»
Евгений Тихонович нахмурился и сурово оглядел вновь прибывшего. Тихона он уже видел раньше и всегда был готов поиграть с ним, однако видимо в этот раз отсутствие вероломной матери нанесло на ранимую душу младенца несмываемый отпечаток, поскольку вместо радостных улыбок, малыш наградил дядюшку увесистым пинком.
«И тебе доброго дня, - пробормотал Тихон, потирая убитую конечность, - чем займемся, мой милый, пока твой дед решает производственные неувязки?»
Евгений Тихонович демонстративно отвернулся, и скривил толстую рожу, собираясь зареветь.
«Ну… уж нет…- проговорил Женька, наблюдавший всю сцену приветствия, - я в этом больше не участвую. Мне пора, Тихон, буду, как вернусь!»
С этими словами бродяга показательно захлопнул входную дверь, растворяясь в шумной столичной суете.
Глава 3.
Как только Женькины шаги растаяли в гулком подъезде, я пожал плечами и невесело усмехнулся. Уж слишком суровой оказалась отповедь всегда заботливого и доброго парня в адрес смешного колобка, хмуро таращившегося на меня из-под насупленных бровей. Я никогда не испытывал нежной привязанности к младенцам, кем бы они ни были, хоть в свое время отчаянно мечтал о парочке наследников, поэтому в своем вынужденном бдении видел только необходимую помощь своему приятелю.
«Ну что, друг Женя, расскажи мне о своих любимых игрушках, - обратился я к сидевшему в неподвижности пацану, не особо рассчитывая на результат. Во-первых, младенец плохо разговаривал, изрекая по паре слов в сутки, а во-вторых, настроен карапуз был крайне недружелюбно, о чем красноречиво говорила мне его нахмуренная мордочка. Женя ожидаемо молчал и я, не зная, как еще развлечь необщительного парня, присел на диван, откинувшись на низкую спинку и перекинув ногу на ногу. Карапуз забавно подскочил с места и вскарабкался следом за мной, юмористично толкая толстую задницу к диванной спинке и тоже забрасывая пухлые ножки, так же, как это минутой раньше сделал я сам. Я достал из кармана телефон и привычно занялся просмотром новостной ленты, перестав интересоваться подопечным. К моему удивлению, обернувшись к нему спустя минуту, я увидел, как толстый мальчик сосредоточенно рассматривает плоскую деревянную дощечку, время от времени проводя по ней пальцем. Мне показалось это забавным и я, решив проверить только что возникшую теорию, резво поднялся со своего насеста и подошел к полочке, прибитой к стенке. Карапуз, пыхтя от натуги, слез на пол и протопав пару тройку шагов остановился рядом со мной, ожидая моих дальнейших действий. Я ради прикола принялся «переставлять» на пустой полке несуществующие предметы, с улыбкой наблюдая, как карапуз зеркалит мои движения, ворочая ручками перед собой. «Видимо, это у него такая игра, - подумал я и снова уселся на диван, возвращаясь к прежним занятиям. Карапуз ожидаемо повторил за мной все и снова принялся рассматривать дощечку.
«Как все просто, - подумалось мне, - нужно будет рассказать Женьке про увлеченность пацана копированием и тем самым облегчить участь приятеля в качестве няньки.
Просидев так некоторое время, я решил отвлечься и пройдя на кухню, приоткрыл окно, доставая сигареты. Наверно, курить в присутствии ребенка было не совсем правильно, но моим мозгам требовалась небольшая разрядка, и я, не задумываясь, щелкнул зажигалкой. Увлекшись процессом, я совсем забыл про присутствие малыша, а когда, захлопнув окно, опустил глаза, то с изумлением обнаружил важно пыхтящего «сигаретой»- карандашом маленького карапуза.
«Вот это совсем лишнее, - тут же сформировалась «правильная» мысль, - нужно бы научить его чему-нибудь полезному. Например, читать книжки.»
С этими мыслями я уверенно направился к какому-то стеллажу, приютившемуся у самой двери и, найдя там телефонный справочник за прошлый век, с задумчивым видом раскрыл его посередине. Женя тут же вытянул откуда-то потрепанную детскую книжку и с точностью скопировал мои действия. При этом он не произносил ни звука, а только натужно пыхтел. Пялится весь вечер в пыльный справочник я счел непродуктивным занятием и незаметно положил сверху раскрытых страниц телефон, совмещая приятное с полезным. Очевидно, маленький Женька обладал каким-то чутьем, угадывающим мои задумки, потому что поверх раскрытых страничек его книжонки лежала уже знакомая прямоугольная дощечка, играющая роль мобильного телефона. Я утомился этой игрой гораздо быстрее, чем ее разработчик и оставив карапуза сидеть на диване, направился в сортир. Каково было мое удивление, когда через минуту выходя обратно, я натолкнулся на стоящего в дверях малыша, с упоением обоссывающего косяк. Делал он это очень неумело и мне пришлось срочно менять ему мокрые штаны, сдерживая про себя тонны непарламентских выражений, рвущихся наружу. В своих развлечениях парень зашел слишком далеко, и я со всей убежденностью, на которую был способен, озвучил всю нелогичность правил придуманной игры. Женя внимательно выслушал мои наставления и помотал головой, отказываясь принимать поправки.
«Не игра! - очень отчетливо заявил он, правильно произнося каждый звук, - нет!»
Я не стал спорить с упрямцем, помня его происхождение и повернул в сторону кухни, с твердым намерением пожрать. Женя заковылял следом, останавливаясь только тогда, когда останавливался я сам. Накидав в тарелку холодной каши, утром приготовленной Женькой, я поставил ее перед неизменным сопровождающим, а сам сел напротив, готовясь съесть бутерброд. Женька неловко отодвинул тарелку, сполз со стула и, доковыляв до разделочного стола, ухватил точащий с края нож. Я едва успел перехватить его руку и понимая, что ему необходим бутерброд, отрезал ему небольшой кусок колбасы.
Мы сидели напротив друг друга и ужинали. Колбаса закончилась быстро, и я решил подыграть упрямому пацану, накидав себе в тарелку немного каши. Женя без разговоров схомячил предложенное угощение, внимательно поглядывая на меня, словно проверяя, все ли правильно он делает. До возвращения Женьки оставалось еще три часа, а я валился с ног, устав приглядывать за занудным мальчишкой. «Лучше бы я сутки торчал в конторе, решая производственные вопросы и оставался бодрым и живым, - вертелась навязчивая мысль, - чем не занимаясь ничем, сейчас теряю сознание от усталости»
Через час позвонил Женька и предупредил, что задерживается в компании по независящим от него причинам, добавив к тому, что Филипп Филиппович дает мне еще неделю отгулов с сохранением заработной платы в полном объеме. На всем протяжении нашего с Женькой знакомства я всегда видел в бродяге эталон отзывчивости и доброты, поэтому такое вероломное предательство расценил как шутку и сговорчиво пробормотал:
«Очень смешно, Женька, юмор оценил, но прошу тебя об одном, не задерживайся. Мне завтра обязательно нужно проводить совещание с мастерами, мое присутствие необходимо. Поэтому, жду тебя не позже восьми. И еще, мне откровенно надоел твой внук, Женька.»
Однако, как оказалось, шутка о предоставленных отгулах таковой не была и Дергачев, видимо вспомнив о хороших манерах, смущенно пробормотал: «Тихон, посиди с ним еще денек, а я за это время отыщу Варвару. Пожалуйста, друг, выручи…»
Голос бродяги звучал настолько потеряно, что мое эмоциональное сердце дрогнуло, и я согласился провести в компании заторможенного младенца еще сутки.
«Не дольше, Женя. Ровно в восемнадцать двадцать завтрашнего дня я оставляю его в квартире и сваливаю…» - поставил в известность я и сбросил вызов.
В моем нежелании нянчится с толстяком не было никакого позерства или наигранной бравады. Я легко бы справился с карапузом, однако маленький Женька рождал во мне непонятные эмоции. Мне было совершенно некомфортно находиться с ним в одной комнате и природу этого дискомфорта я назвать не мог. Его пристальный совершенно недетский взгляд погружал меня в неясное оцепенение, от которого неприятно ломило кости и нарастало паническое чувство. По-другому я никак не мог объяснить себе эмоции, рождающиеся в присутствии с виду обычного ребенка. Я пытался рассказывать ему истории, которые жили в моей памяти со времен моего собственного детства, я пел ему песенки, я строил ему башенки из разноцветных конструкторных деталей, но всякий раз натыкался на безразличный суровый взгляд, каким смотрел бы на меня какой-нибудь огромный прораб с полувековым стажем. И еще. Маленький Женя совершенно не казался уставшим. Насколько я знал, детям его возраста полагалось спать днем, поскольку их сил хватало всего на несколько часов, после чего им требовался отдых. Жене не требовалось ничего. Он не просил меня дать ему поесть, не просил пить, не хотел на горшок. Он только внимательно наблюдал за мной, не отходя ни на шаг. Когда время приблизилось к полуночи, я решил, что ему пора в кровать. Расстелив на диване маленький матрасик, я стащил с карапуза одежку и, наскоро умыв его прохладной водой из-под крана, уложил спать. Убедившись, что мой подопечный надежно укрыт одеялом, я пожелал ему спокойной ночи и вышел на кухню, варить себе кофе. Когда я приготовил себе импровизированный ужин и повернулся к обеденному столу, то чуть не выронил на пол чашку, поскольку в шаге от меня стоял Женя и абсолютно бодрыми глазами следил за моими движениями.
«Почему не спишь?» - как можно непринужденнее поинтересовался я, борясь с подступающей тревогой. Что не так с этим ребенком? Откуда в нем столько взрослости? Женя ожидаемо не ответил, а просто уселся напротив меня, продолжая изучать мои повадки.
Я принялся молча поглощать нарезанные бутерброды, стараясь не смотреть на напряженную толстощекую мордаху, без любопытства сверлящую меня пуговками синих глазок. Потом, немного поразмыслив, я пришел к выводу, что возможно незнакомая обстановка так повлияла на малыша и по прошествии небольшого отрезка времени он освоится и снова станет шумным и болтливым. Покончив с едой, я наскоро прибрал за собой посуду и, подхватив на руки замершего в неподвижности мальчишку, направился в гостиную. Мой Женька, рассчитывая на одинокое холостяцкое житье не позаботился о спальных местах для гостей, и я был вынужден разделить с карапузом единственное ложе. Увалившись на другую половину дивана, я уложил Женьку рядом с собой и в очередной раз убедившись в его безопасном сне, закрыл глаза. Спал я плохо. Не сказать, чтобы меня мучали кошмары или что-то будило среди ночи. Этого не было. Однако меня ни на минуту не покидало ощущение неправильности происходящего. Во всем этом я видел откровенный сюр, от которого никак не мог избавиться. Ближе к утру я проснулся от удушья, которое создал мне мой мало эмоциональный сосед, развалившись поперек груди и уткнув ногу мне под горло. Придав малышу прежнее положение, я поднялся и, пользуясь его крепким сном, отправился в ванную, начинать новый день. Возможно ночной недосып все же сказался на моем поведении, поскольку я, выключаясь из реальности, неизвестно как оказался снова на кухне, меняя при этом мокрыми руками лампочку в настенном светильнике. Лампочка горела исправно и моего вмешательства не требовала, однако, я по одной мне известной причине убедил себя в необходимости обновления и при включенном свете полез наводить хозяйственный порядок. Меня легко тряхнуло и тем самым окончательно привело в чувство. Мой подопечный привычно стоял рядом и знакомо перебирал пухлыми пальчиками, повторяя мои манипуляции.
Я не заметил когда он проснулся, как не заметил и того момента, когда меня охватила тяга к хозяйственным делам. Помотав головой, я тщательно вытер руки о висящее на двери полотенце и бодро развернув карапуза к выходу, принялся готовить нам завтрак. Кулинарные способности обошли меня стороной и единственное спасение я видел в приготовлении очередной партии бутербродов, о чем доверительно сообщил маячившему в шаге от меня карапузу. Тот важно кивнул и протянул мне неизвестно как оказавшийся у него в руках остро отточенный нож. Я осторожно изъял оружие из цепких пальчиков, подивившись про себя своей совершенной невнимательности и вытянув из недр холодильника необходимые ингредиенты, принялся нарезать неровные ломти. Видимо, это занятие немало увлекло меня, поскольку, ощутив на пальцах что-то противно-липкое, я опустил глаза и с ужасом обнаружил, что почти перерезал себе пальцы. Негромко выругавшись, я кинул нож в раковину и ухватив все то же полотенце, неловко перетянул кровоточащую руку. Порез был несерьезный и понятно, жизни не угрожал, но тот факт, что я сделал это настолько незаметно, что залил кровью всю столешницу, привел меня в ужас. «Нужно больше спать и меньше пить,» - решил я про себя и, мельком оглянувшись на малыша, замер в изумлении, напрочь забыв про нанесенные себе увечья. Он стоял рядом и сосредоточенно водил по пухлой ручке какой-то пластмассовой фигней, немного напоминающей нож.
«Прекрати, Женя, - строго сказал я, - это повторять нельзя. Дядя просто устал и задумался, поэтому едва не отпилил себе руку, а ты разумный мальчик и так делать никогда не будешь!»
Женя поднял на меня внимательный взгляд потемневших глаз и рассудительно кивнул, послушно опустив руки.
До вечера оставалась целая вечность, и мне просто необходимо было чем-нибудь занять карапуза, чтобы не сойти с ума. Я решил немного прогуляться с ним и, натянув на него уличную одежду, поволок на лестницу. Женя не слишком упирался, но было заметно, что предстоящая прогулка радости ему не доставляла. Он шел, неловко спотыкаясь на ровном месте, периодически застывая столбом и мне приходилось подключать все свое терпение, чтобы сдвинуть его с места. Я несколько раз набирал своему Женьке, но в ответ получал лишь сообщения об отключении абонента. Та же история повторялась при моих попытках дозвониться до Варвары и во всем этом я видел всемирный заговор. Мы наконец-то добрались до парка, радующего посетителей тощими молодыми деревцами и я был убежден, что любознательный ребенок тут же помчится изучать окрестности. Однако, вопреки моим надеждам, карапуз продолжал медленно плестись рядом, не переставая повторять мои взрослые движения и этим вызывать у меня приступы немотивированной агрессии.
«Прекрати обезьянничать,» - несколько раз пытался я достучаться до здравого смысла, однако малыш никак не реагировал на мои реплики, продолжая играть в придуманную им нелепую игру. Пройдя довольно долгое расстояние, мы дошли до мало-оживленного перекрестка, и я собирался поворачивать обратно, но тут заторможенное дитя удивило меня в очередной раз. Резко замерев на одном месте, Женя внезапно толкнул меня куда-то в сторону, а я почувствовал весьма увесистый удар по ногам. Визг тормозов, пополам с отборнейшим матом вернул меня в реальность, и я с изумлением уставился на опешившего водителя, пытающегося поднять меня с асфальта. В сантиметрах от меня замерла проржавевшая насквозь старушка-девятка, видимо послужившая причиной моего падения. Водитель трясущимися в волнении руками придал мне вертикальное положение и заполошно принялся ощупывать мои ноги на предмет повреждений. Я невежливо оттолкнул его, заявив, что со мной все в порядке и не стоит переживать. Мужик несколько раз переспросил меня об отсутствии претензий и, мгновенно развернувшись, умчался прочь. Небольшая толпа собравшихся любопытных постепенно рассеялась, оставляя меня припоминать причины трагедии. Придя к единственному выводу, что малыш невероятно силен для своих лет, я подхватил на руки совершенно спокойного карапуза и быстрым шагом направился к семиэтажкам, приходя к твердому решению до вечера не покидать пределы квартирки.
Прогулка вымотала меня, и я, подивившись нехарактерно навалившейся усталости, мешком рухнул на неразобранный диван, проваливаясь в оглушающую тишину. Мне снился деревенский луг, заросший мягкой густой травой. Я медленно брел босиком по естественному ковру, наслаждаясь ощущениями, как вдруг из самой земли неизвестно каким образом начали вырастать длинные гибкие лианы. Они, мягко извиваясь, окружали меня со всех сторон, мешая ходьбе, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы двигаться дальше. Одно из диковинных растений, вынырнув прямо перед моим лицом, немного покривлялось и опустилось к земле, где принялось оплетать мои ноги. Я остановился и попытался избавиться от навязчивых лиан, однако они уверенно ползли все выше, добираясь до горла и когда наконец достигли цели, перед моими глазами поплыли круги, и я потерял сознание.
Глава 3.
Женька справедливо считал себя довольно отчаянным парнем, редко когда пасующим перед трудностями. Из многих передряг бродяга выбирался с гордо поднятой головой, и открыто презирал тех, кто даже в шутку принимался жаловаться на невзгоды. Однако именно сейчас Дергачев отчаянно боялся возвращаться в съемную квартиру, в которой уже двое суток его верный Тихон нянчился с трехлетним карапузом. Очаровательный малыш рождал в сознании Дергачева мистический страх, неизвестно на чем основанный и лишенный логических объяснений. Он просто имел место быть, и Женька очень отчетливо это понимал, по возможности отодвигая свое возвращение в серые семиэтажки. До Варвары дозвониться ему так и не удалось, все его бесплодные попытки заканчивались одинаковым сообщением об отключении абонента. В любой другой ситуации Женька наверняка почуял бы тревогу и бросился на поиски пустоголовой барышни, однако в данном случае тревога имела под собой другую основу – бродягу беспокоил вопрос, как долго безответственная мать будет отсутствовать и что дальше делать с милейшим Евгением Тихоновичем. Глубоко вздохнув, Женька, не ночевавший дома две ночи, поймал такси и двинулся в сторону третьего кольца, выручать несчастного няньку-мажора.
Поднимаясь по ступенькам, Женька бессознательно прислушивался к возможному шуму, созданному непоседливым постояльцем и рисовал в голове красочные картины полного разорения его временного жилища. Однако, чем ближе становилась цель, тем сильнее разрасталось недоумение- повсюду царила исключительная тишина и полное безмолвие, нарушаемое только привычными звуками многоквартирного дома. Никаких стуков, воплей и криков «помогите!» Женька не слышал и было непонятно, радует его это или огорчает. Открыв дверь, Женька окунулся в сосредоточенное безмолвие, потому что несмотря на полуденный час, его вынужденные домочадцы мирно спали, развалившись на единственном продавленном диване. Однако в этом неурочном отдыхе не в меру эмоциональному бродяге увиделось что-то неправильное, и он, не разуваясь, в два шага оказался в тесной гостиной. Его верный Тихон спал, однако сладким этот сон можно было назвать с большой натяжкой, поскольку его лицо было наглухо закрыто толстой задницей карапуза, вольготно раскинувшегося в крайне неудобной для сна позе. Женька подхватил толстого увальня и с ужасом увидел посиневшие губы ответственного няньки, впавшего в полубессознательное состояние от нехватки кислорода. «Вот черт!» - негромко выругался Женька, переворачивая мажора на живот и зачем-то свешивая его голову с края дивана. Как оказывать помощь в подобных случаях Женька не знал и поэтому принялся совершать множество ненужных движений, больше вредивших пострадавшему мажору. Распахнув настежь окно, Женька принялся растирать грудь спящего, прислушиваясь к его едва слышному дыханию. Наконец, Тихон шумно вздохнул и распахнул глаза, резко принимая вертикальное положение и хватая ртом прохладный осенний воздух.
«Тихон… - прошептал Женька, обрадованный счастливым финалом, - что у вас тут происходит?»
Видно кислородное голодание несколько сдвинуло привычное понимание действительности, потому что мажор принялся что-то несвязно бормотать, рассказывая про какие-то аварии, удары и копирование. Женька метнулся в кухню и, набрав полную кружку холодной воды, резким движением выплеснул на неадекватного мажора, чем привел того в относительно нормальное состояние.
«Женя, меня сбила машина,» - очень сдержанно поведал Тихон, встряхнул мокрыми волосами и сделал попытку подняться.
На протяжении всех этих манипуляций карапуз без интереса наблюдал разворачивающиеся сюжеты и не произносил ни звука. Женька сначала не придал этому значения, занятый более важными делами и только убедившись в полной безопасности приятеля, обернулся к карапузу.
«Как жизнь, дружище?» - проговорил он, протягивая раскрытую ладонь, однако маленький Женя продолжал неподвижно пялиться в пространство, не реагируя на внешние раздражители.
«Как знаешь, приятель,» - пробормотал бродяга и направился в кухню. Только теперь он заметил зловещие кровавые потеки, тянущиеся вдоль дверцы разделочного стола. Не сказать, чтобы они здорово напугали впечатлительного Женьку, однако поселили в душе нехорошее предчувствие.
«Женя, - раздался за спиной негромкий знакомый голос, - ты отыскал Варвару?»
Тихону почему-то было жизненно необходимо выяснить именно ту сторону проблемы, которая сказала бы ему точную дату изъятия малыша Женьки из его некогда размеренной жизни.
«Тихон, она исчезла, - пробормотал Женька и снова ощутил давно забытое чувство растерянности. - я действительно не смог до нее дозвониться.
Мажор едва слышно выругался и более четко проговорил, обращаясь к подвесному шкафчику:
«Я не создан нянчится с младенцами, за двое суток карапуз выжал меня как свежий лимон, не особо при этом стараясь, поэтому предлагаю отвезти его в старую гостиницу и сдать матери.»
Упоминание старой гостиницы впервые за последнее время прозвучало в разговоре, и Женька невольно вздрогнул, мысленно возвращаясь к событиям недалекого прошлого.
«Правда сейчас это модный хостел, и там сдаются дешевые комнаты, - невозмутимо проговаривал новую для Женьки информацию Тихон, уперевшись взглядом в кухонную мебель, - я думал, что ты в курсе…»
Женька только взмахнул руками, оценивая степень безответственности своей Варьки. Впрочем, откуда ей было знать о приключениях, свалившихся на голову мажора?
«Тебе нельзя там появляться, - неуверенно заявил Женька, сам с трудом веря в мистическую составляющую события. Где-то в глубине души Дергачев все же склонялся к версии о наркоманском прошлом Тихона, хоть и продолжал изредка вспоминать сказочный рассказ Зои. Мажор только полупрезрительно усмехнулся, наконец-то фокусируя взгляд на бродяге, и выдвинул свое видение ситуации.
«Варвара наверняка там, - уверенно изрек он, - не думаю, что она вот так просто расстанется с бомжацкой лечебницей, учитывая наличие в ней Матвея Афанасьевича. А ее стратегические ходы по избавлению от наследника направлены на достижение единственной цели - наладить контакты с любезным руководителем. Если я не прав, можешь в меня плюнуть. Поэтому давай вернем Евгения Тихоновича на историческую родину в Тверь, заодно обрадуем законного супруга возвращением ему части потери»
Женька совершенно упустил из виду наличие озвученных мажором фактов и облегченно выдохнул. Все-таки Тихон чертовски умный мужик, в который раз подумал Женька и принялся собирать раскиданные по полу игрушки. Бродяге почему-то было безразлично, как к подобному решению отнесется сама Варвара, но он был убежден, что поступает правильно.
«Нечего потакать пустоголовой дуре…» - едва слышно пробубнил он, озвучивая обрывки собственных мыслей.
Малыш весьма равнодушно принял свершившиеся перемены, и спокойно позволил примотать себя ремнями безопасности к заднему сиденью монстра. Женька насовал ему игрушек и набрав всяких необходимых малышу вещей, приготовился к путешествию. Его совершенно не смущало, что за окном висели осенние сумерки, что возможно толстяк Тихон вовсе и не ожидает гостей и давно съехал из захудалой деревушки, бродяга решительно настроился воссоздать распадающуюся семью и не видел в том значительных препятствий.
Первая часть их спонтанного путешествия показалась Женьке довольно скучной. Тихон молча и пристально всматривался в загруженную трассу, стараясь держаться в рамках разумной скорости, а малыш вяло перебирал игрушки, не реагируя на проносящиеся мимо фуры и легковушки. Вообще карапуз вел себя слишком странно для трехлетки – вопросами не заваливал, от восторга не пищал, но и нездоровым тоже не выглядел. Он просто казался слишком взрослым и это настораживало Женьку. Он то и дело оборачивался назад, наблюдая одну и ту же картину. Карапуз безэмоционально катал по сиденью две машинки, сталкивая их между собой, как будто играл в аварию. Женька многозначительно кивал в ответ своим размышлениям и отворачивался к дороге. Тихон, поравнявшись с опасным участком дороги, сбавил скорость на минимум и плелся черепашьим шагом, не отрывая взгляда от практически свободной на этом отрезке пути трассы. Неожиданно монстр резко дернулся и замер, натолкнувшись на препятствие. Тихон негромко выругался и заглушив мотор, выпрыгнул из машины. Прямо перед капотом оказалась невзрачная легковушка без габаритов, совершенно растворившаяся в наступившей темноте. Авария была несерьезной, у стоящей машины был примят задний бампер, но это были все повреждения, замеченные мажором. Он приготовился на месте расплатиться с владельцем и продолжить путь, однако сам владелец видимо не до конца разделял стремления Тихона. Из легковушки бодро выскочили четверо крепких парней и не вдаваясь в подробности, принялись бессистемно нарываться на растерявшегося мажора, обвиняя того во всех смертных грехах. Женька, ожидая активных движений, тоже выбрался наружу и медленно подошел к замершему приятелю. Все слова, которые Тихон пытался донести до сознания вспыльчивых парней, растворялись в воздухе, захлебнувшись в негромком отборнейшем мате. Видимо, эта развалюха была очень дорога им, поскольку один из нарывающихся резко обрывая предварительные ласки от души засветил мажору и тот, пошатнувшись, отлетел к капоту монстра. Женька автоматически отвесил обидчику сдачи, однако ранимый автолюбитель отмахнулся от нападавшего, не оценив старания последнего и полностью переключился на мажора. Из всех четверых ни один не обратил на бродягу никакого внимания, сосредоточась только на Тихоне, который, понятно, без боя сдаваться не собирался. Он легко справился с парой наглецов, успешно применив знания своей замысловатой восточной борьбы и, если бы им на выручку не подоспели остальные, раунд можно было оставить за мажором. Но четверо против двоих, а по сути против одного, было перебором. Женька, само собой, тоже принял участие в мероприятии, однако его выпады никак не отражались на вспыльчивых автолюбителях. Женьку они попросту не замечали. В итоге короткая потасовка закончилась победой большинства, а поверженный мажор еще долго отплевывался кровавыми слюнями. Пока Тихон подсчитывал убытки, развалюха, не дожидаясь возмещения ущерба, бодро развернулась и растворилась в сумерках трассы. Мажор, пошатываясь, двинулся к монстру и неожиданно замер, молча подзывая к себе Женьку.
«Посмотри, что это?» - прошептал он, кивая в сторону заднего сиденья. Малыш сидел, по-прежнему не издавая ни звука, но при этом быстро перебирал пухлыми пальчиками, имитируя удары невидимому противнику. Высокие спинки сидений и крепкие ремни безопасности, а также полная шумоизоляция салона не позволяли карапузу насладиться молниеносно развернувшимся зрелищем, в котором незаслуженно пострадал его нянька. Однако маленький Женька в точности передавал все движения потасовки, а рядом с ним аккуратно стояли две машинки, «столкнувшиеся» одна с другой. Переглянувшись, Тихон и Женька вернулись в салон, на всякий случай поинтересовавшись у карапуза ходом его дел и ожидаемо не получив ответа, двинулись дальше. Тихон то и дело вздыхал, неловко распрямляя плечи, и Женька предложил ему сделать остановку, чтобы оценить полученные травмы. Нехотя, мажор съехал на обочину и включив в салоне освещение неловко стянул кофту. Женькиным глазам открылось не слишком веселое зрелище, но во всяком случае, особой тревоги оно не рождало. Кое где начинали проступать синяки, а возле ключицы расползалось некрасивое красно бурое пятно, вызывающее у мажора наибольший дискомфорт. Бродяга порылся в бардачке и извлек оттуда универсальный крем, снимающий боль при ушибах. Ловко растерев холодными пальцами полученные увечья, Женька нанес крем и обеспокоенно поинтересовался: «Больно, Тихон?»
Мажор едва заметно кивнул, а с заднего сиденья впервые за почти трое суток раздался задорный радостный смех карапуза. Конечно, от трехлетнего недоросля сложно было ожидать глубокого сострадания, однако это неуместное веселье вызвало у обоих взрослых странное замешательство. Карапуз замолчал и вновь погрузился в задумчивое созерцание, не реагируя на интерес своих попутчиков.
«Чего это он? - недоуменно пробормотал Тихон, натягивая кофту обратно, - странный парень…»
Женьке хотелось побыстрей добраться до цели, и он нетерпеливо заерзал на сидении.
«Тихон, давай я поведу, приятель. - пробормотал он, наблюдая за скованными движениями побитого братика, - до Твери совсем недалеко, я справлюсь…»
Мажор никак не отреагировал на весьма дельное предложение, и Женька, от нечего делать развернулся к карапузу. Тот, не переставая шаркал машинкой по сиденью, навевая монотонностью действий легкую дремоту. Дергачев хотел было отвернуться от чрезмерно сдержанного малыша, как неожиданно уловил изменения в непрерывном однообразии последнего. Малыш принялся раскручивать машинку на месте, при этом что-то бормоча себе под нос. Женька хотел было умилиться увиденной картиной, однако резкий толчок помешал проявлению эмоций. Тихон вывернул руль, машину занесло и развернуло, вынеся на встречную полосу, к счастью, оказавшуюся пустой.
«Ты что творишь?!» - заорал Женька, таращась на побледневшего приятеля.
«Я не знаю, - пробормотал мажор, тщетно пытаясь справиться с управлением, - он не слушается меня, черт, Женя, держись…»
С этими словами тяжелый монстр рандомно рванул вперед, пересекая трассу поперек и с грохотом съехал в придорожную канаву. Кое как обуздав нерадивое существо, Тихон рухнул на скрещенные на руле руки и что-то невнятно пробормотал, особо ни к кому не обращаясь.
Женька обернулся к карапузу и увидел, как тот, радостно улыбаясь, спихнул машинку на пол и посмотрел на попутчика. Дергачев мог мы поклясться на последнем червонце, что в заплывших глазках сияло неподдельное торжество.
«Ты не хочешь есть? - гася нарастающую панику поинтересовался Женька у карапуза, - может быть пить? Спать? Что ты хочешь?»
Однако обычно разговорчивый ребенок неопределенно качнул головой и вновь погрузился в созерцание раскиданных по сиденью игрушек.
До тверской деревушки Женька с Тихоном и со своим странным пассажиром добрались только к рассвету, просидев на обочине до первых лучей. Мажор несколько раз за ночь выбирался на раскисшую грязь и принимался копаться в металлических кишочках своего ненаглядного существа, не находя видимой поломки.
«Он жив-здоров, - делился Тихон наблюдениями, всякий раз забираясь на сиденье после очередной попытки провести диагностику, - вот только почему он не желает заводиться? Или слушаться руля? Там, где могло что-то повредиться и вызвать непослушание, там все цело, Женя. Я-то понимаю в этом кое-что!»
Тихон до рассвета жаловался Дергачеву на своего верного монстра и иногда поглядывал на сопящего малыша, угомонившегося ближе к полуночи.
«Чем ты кормил его вчера?» - прошептал Женька, боясь потревожить детский сон.
«Как обычно, Женя, девяносто пятым, - охотно отозвался мажор, задумчиво и сонно глядя в темноту, - я не рискую что-то менять в его рационе…»
«Я спрашиваю про Женьку, идиот, - пробурчал Дергачев и с ужасом услышал, что кроме пары ложек каши на завтрак, толстый карапуз не ел ничего. – ты прав, Тихон, из тебя вышла бы никудышная нянька…»
«Но он ничего не хотел, - оправдываясь проговорил Тихон, мыслями еще не расставшись с вариантами возможных повреждений машины, - я угощал его колбасой, кашей, молоком, он отказывался от всего. Он повторял за мной, как попугай все, чего бы я не делал. Мне пришлось есть с ним кашу, чтобы этот недоумок впихнул в себя хоть что-то.»
Женьке оставалось только неопределенно корчить гримасы, смысл которых оставался мажору недоступен.
Глава 5.
С первыми лучами солнца мои попытки наконец то дали результат. Монстр чихнул, всхрапнул и мерно заурчал мотором. До тверской деревушки нам оставалось проехать считанные километры, и я мысленно представлял себе, как торжественно вручу карапуза толстому Тихону и свалю подальше от этого невнятного семейства. Дорога к Варвариному дому оставалась относительно сухой и ровной, поэтому монстр без особых проблем подкатился к знакомым воротам и послушно замер. Женька нервно поерзал на сиденье, тревожно оглядываясь.
«Тихон, - наконец пробормотал он, - не похоже, что бы нас тут заждались…»
В чем-то бродяга был прав. Двор был хаотично закидан разным хозяйственным хламом вперемешку с обрывками мусора, и общая картина наводила на мысли о заброшенности участка. Однако, это было ошибочное впечатление. На шум дверь домика распахнулась и на крыльце показался заспанный толстый зять, сладко зевающий и почесывающий свисающее пузо. Сфокусировав на гостях мутный взор, Тихон приободрился и решительно направился к калитке.
«Приветствую, зятек, - проговорил Женька, спрыгивая на землю, - где моя дочь?»
Толстяк недоуменно уставился на раннего гостя и сонно помотал лохматой головой.
«В детском саду? - наудачу предположил он и уточнил. - ты сейчас вообще, про кого? Кто ты такой?»
Видимо, единственные семейные посиделки, состоявшиеся почти три месяца назад, не оставили в памяти толстяка-зятя щемящих эмоций, впрочем, за то его осуждать не стоило. В прошлый наш визит он предпочел провести день в грязной луже, валяясь под забором и по этой причине никак не мог сообразить, что требует от него невысокий тощий парень, примерно его возраста.
«Я спрашиваю про Варвару, - решил внести ясность Женька, - так где она?»
Женька оказался неплохим актером и даже я поверил в его полную неосведомленность о Варькиных задумках. Тихон потер затылок, собираясь с мыслями и неожиданно нахмурился.
«Так ты спрашиваешь про Варвару или про свою дочь?» - недоверчиво пробормотал недогадливый зять, оглядывая тощую фигурку гостя.
«Это одна и та же девушка, - начал терять терпение бродяга, - Варвара привезла мне на побывку своего сына и уехала, ничего не сказав. Я решил, что у вас что-то произошло и хотел бы знать, что именно!»
Тут толстяк повел себя необычно, приняв некое подобие боевой стойки и крепко сжав кулаки.
«Ты кто такой?! - неожиданно грозно рявкнул он, надвигаясь на родственника, - ты чего мне втираешь про какую-то дочь? Думаешь я поверю в твои сказки?! Ты ее очередной хахаль, решивший избавиться от балласта, так? Так вот к кому она свалила, ничего мне не сказав! Ах, ты…»
Дело приобретало весьма скверный оборот, и я решил вмешаться в ситуацию. Появившись в поле зрения обозлившегося толстяка, я оттолкнул его от Женьки и внятно произнес:
«Слушай внимательно, Тихон. Не советую распускать руки и затевать баталии с собственным тестем. Варвара уехала, и где она сейчас, Женя не знает. Если ты внесешь немного конкретики, мы сразу же уедем, оставив тебе сына. Но даже если ты продолжишь мигать глазами, уедем все равно. Ты приезжал ко мне месяца два назад, с тех пор ничего не поменялось в твоей судьбе, верно?»
Моя речь напомнила мне монологи крутых мафиози середины прошлого века, и я не удержался от усмешки, проведя забавные аналогии. Тихон, заметив перемену в моем настроении, немного расслабился, и отступил на полшага.
«Я не знаю где она, - пробурчал он, - где мелкий, тоже не знаю… Зачем вы приехали?»
Я молча развернулся и развязав безопасные ремни, вытащил на божий свет карапуза, совершенно безэмоционально хлопающего глазками. В этом он очень напоминал своего отца, которому я без лишних слов вручил своего недавнего подопечного. Появление малыша снова активизировало Тихона и тот, поиграв желваками, невнятно процедил:
«Ты знаешь, где моя жена, и ты мне ответишь,» - зять, насмотревшись боевиков образца начала девяностых, вновь сжал кулаки и двинулся в мою сторону. Теперь его решимость можно было потрогать руками, а желание врезать сопернику, ну так во всяком случае он воспринимал мое существование, сияло маяком на его нахмуренной роже. Я продолжал молча пялится на начало стратегических шагов толстого увальня, ожидая развития событий, когда внезапно воинственно настроенный боец резко притормозил и в ужасе отшатнулся от меня.
«Ты чего, мужик? - прошептал он, отступая назад, - я все понял, ты привез мне мелкого, где моя жена ты не знаешь и претензий ко мне не имеешь…»
В его интонации звучал откровенный страх, пополам с недоумением, однако толстяк решительно развернулся и мгновенно скрылся в доме, оставив карапуза за воротами. Пока мы выясняли отношения, малыш развлекал себя привычной своей игрой, замысловато переплетая пальчики. Что-то в его движениях показалось мне виденным ранее, и я с изумлением разглядел как малыш, сжав кулачки, имитирует жестокую расправу над противником. В его движениях прослеживалась логика и в сочетании с его невозмутимой мордахой они смотрелись весьма зловеще.
«Тихон! - окликнул я ретировавшегося увальня, - забери ребенка! Мы уезжаем!»
Толстяк опасливо озираясь вышмыгнул во двор и схватив малыша, опрометью бросился обратно, забыв попрощаться. Женька потерянно наблюдал разыгранную сцену и в замешательстве бросал на меня нечитаемые взгляды.
«Чего это с ним? - проговорил он, как только мы тронулись в путь, - сам не свой прямо… Чем ты его так напугал, а, профессор?»
Я ничем его напугать не мог, поскольку даже не успел нацепить на лицо устрашающее выражение, поэтому внятного ответа не озвучил, предоставив Женьке строить предположения. До самой столицы бродяга перебирал варианты, ни один из которых нельзя было применить к ситуации, и утомившись этим занятием, ненадолго замолчал.
«Где тебя носило два дня, пока я выполнял нелегкие педагогические задачи?» - поинтересовался я, разбавляя повисшую паузу. Мне это было действительно интересно, и я с завистью прослушал невнятный Женькин отчет о причинах его отсутствия.
«Я …ээээ… словом, я ночевал у друзей,» - нерешительно начал он, стараясь не смотреть в мою сторону.
«У друзей?» - саркастически уточнил я, понимая, что бродяга мне врет.
«Ладно, хорошо, - без боя сдался Женька, - я напросился к Филу, Тихон, я не хотел видеть собственного внука, я понимаю, что звучит немного неправильно, но так оно и есть. Карапуз… он… как бы это сказать… не внушает мне доверия. И я подумал, что с тобой ему будет комфортно…»
«Ты хочешь сказать, мне будет с ним комфортно? - невесело засмеялся я, - ты ошибаешься. Я не знаю, как он это делает, но его странная игра …»
Я не мог дать точного определения той самой игре и замявшись, переключил Женькино внимание на насущные проблемы. В конце концов, карапуз это всего лишь трехлетка со своими заморочками.
Удачно завершив миссию по спасению молодой семьи, я, вспомнив о предоставленных отгулах, предложил Женьке немного развеяться и скататься на Клязьму к господину Шварцу. Дергачев разом погруснел, вспоминая последнюю свою встречу с господином владельцем частной клиники и события, последующие за этой встречей.
«Тихон, отвези меня домой, - попросил он, - не думаю, что твой приятель будет рад меня видеть…»
«Прекращай, Женя, - засмеялся я, - все давно закончилось, Кеша и думать забыл про твою роль в том жутком деле. К тому же он сполна расплатился за содеянное. Его проснувшаяся совесть с достоинством отыграла роль сурового прокурора. Поехали, дружище, пришла пора влиться в нашу компанию»
Скучающий Иннокентий радостно распахнул перед нежданными гостями тяжелые створки ворот и по очереди обняв нас с Женькой, которого я представил ему как своего коллегу, поволок в гостиную, по дороге успев рассказать местные сплетни. Кеша, за неимением подходящих источников информации, пользовался сарафанным радио, в деталях знакомя меня с проблемами своих соседей.
«Кеша, - наконец вклинился я в поток красноречия, - съезди в столицу, посети какой-нибудь кабак, нахватайся светских сплетен. Довольно пересказывать мне режим дня ветерана ФСБ или особенности утренней дефекации пенсионера банкира.»
Кеша недовольно скривился и обиженно проговорил:
«Молодежь разучилась слушать, никакого уважения к старшим»
Иннокентий был на пару месяцев меня моложе, но я не стал напоминать ему о таких шокирующих фактах и принялся делиться с ним впечатлениями от поездки в бомжатскую клинику.
Господин Шварц неожиданно заинтересовался темой и с усмешкой прокомментировал:
«Выходит, Филипп всунул нос и туда, что ж, я всегда видел в этом человеке огромный потенциал трудолюбия и здравых идей. Жаль, что его семья не оценила эти качества»
Семья Фила давно перестала существовать и об этом вряд ли было известно Иннокентию. Последнее, что он слышал о ней, были разрозненные обрывочные факты о безалаберности Тиши и полном безразличии Агнессы. Сейчас Агнесса тихо-мирно проживала в загородном доме своего бывшего, доставшегося ей при дележке нажитого добра, а Тиша строил свои собственные отношения, таская девчонок в свою квартиру и трудясь в какой-то фармацевтической компании. В целом, мой племянник копировал мои попытки жить полной насыщенной жизнью, и я не мог слишком осуждать его.
«У моего доброго друга, - доверительно продолжил Кеша, обращаясь к Женьке, - весьма своеобразная манера выбирать себе окружение. Между нами, одно время он завел себе в приятели отвратительного безродного бродягу и нянчился с ним, как с родным… Представляете, он даже притаскивал его на наши вечеринки, пытаясь сделать вид, что он такой же как мы… Тихон потратил много сил для адаптации этого своего бесполезного, с позволения сказать, приятеля… Но этим-то мне и дорог Тихон, своей оригинальностью.»
Высказавшись подобным образом, Кеша довольно отвалился в кресле, не замечая побледневшей Женькиной рожицы. Господин Шварц решил полностью погрузиться в воспоминания пятнадцатилетней давности и вновь принялся делиться со своим новым гостем эпизодами моей непродуманной дружбы с бродягами.
«Как бы повезло тому бомжу, если бы он действительно дожил до наших дней, для таких как он даже придумали целую лечебницу. - задумчиво и по-филосовски изрек Иннокентий, - а кстати, Тиша, что стало с тем твоим бродягой?»
«Он перестал быть, - отвлеченно проговорил я, мельком бросая взгляд на притихшего Женьку, - он исчез, и я очень этому рад.»
Кеша довольно захохотал.
«Ну наконец-то, - радостно прогудел он, - в тебе поднял голову здравый смысл. Вот вы знаете, - снова обратился к Женьке неугомонный приятель, - Тихон даже друзей себе подбирает по определенному шаблону. Тот, никому не нужный, кроме Тихона, разумеется, бомж тоже был маленький и тощий, вот только никак не припомню, как его звали. Ну да не существенно, его больше нет! Давайте выпьем по этому поводу, друзья!»
Кеша резво поднялся с места и направился было за угощением, как вдруг был остановлен неожиданно озвучившимся Женькой.
«Почему вы считаете, что тот бродяга достоин только порицания? Вы ведь не знаете, что привело его к такой жизни, да и в целом, неправильно судить о людях только по их внешним данным, считая их никому не нужными, такие люди тоже достойны сострадания» - голос бродяги звучал немного странно. В нем не чувствовалось той уверенности, что обычно звучала в разговоре Женьки с равными ему по социальному статусу. Сейчас Дергачев был зримо успешнее своего собеседника, а его личные качества давно обогнали личные качества пустенького пафосного господина Шварца, однако классовое различие до сих пор жило в бывшем бродяге и бомже.
Иннокентий с изумлением остановился и уставился на собеседника. Хозяин дачи не привык, чтобы с ним спорили, особенно в вопросах социальных неравенств.
«Какой смешной у тебя коллега, Тихон, прямо, как ты, - медленно и уже не так радостно проговорил Кеша, - ну позвольте, какая от бомжа может быть польза? Он ничего не добился, и этим все сказано. По-настоящему успешный тот, кто сумел подняться. Запомните это, юноша…»
Женька усмехнулся.
«Значит, я по-настоящему успешный, - едва слышно пробормотал он, но его реплика не укрылась от Шварца.
«О вас речь не идет, - изумленно протянул он, - конечно, вы успешный, раз смогли влиться в компанию Филиппа. Наверно, вы в курсе, Филипп никогда не ошибается в выборе персонала и всегда строг с подчиненными. Сколько вы трудитесь в его компании?»
Женька вопросительно посмотрел на меня и пожал плечами.
«Женя работает в должности главного экономиста почти шесть лет, - доверительно сообщил я, - Фил от него в восторге, да и в целом это способный юноша…»
Женька не сдержавшись фыркнул, а Кеша важно кивнул и продолжил прерванное шествие за коньяком. Иннокентия вполне удовлетворяло, что его блистательное общество составляют люди высшего сорта. Меня коробило от предвзятости моих приятелей, но я прожил в дружбе с ними всю жизнь и не в моих правилах было прививать им понятия о человечности и сострадании. Этим должны были заниматься их родители пятьдесят лет назад.
Мы еще немного поговорили о вечном и значимом, впустую сотрясая воздух, а на настойчивые Кешины приглашения остаться в его владениях до утра, оба дружно отказались. Женька держался очень скованно в компании великого нарковрачевателя и я, повинуясь внезапно охватившему хулиганскому порыву, неожиданно заявил, пожимая Кеше руку на прощание.
«Я был немного неточен в рассказе о судьбе моего бродяги, Кеша. – и, поймав изумленный взгляд приятеля, добавил – он перестал быть, я так, кажется, сказал… Так вот, он перестал быть бродягой, обрел социальный статус и, как ты говоришь, поднялся. Он стал успешным, Кеша, его любят и ценят друзья, и может ты уже прекратишь свои барские замашки, а, приятель?»
Иннокентий недовольно поморщился, осуждая, и все же ответил:
«Ты не изменился, Тихон, - горестно проговорил он, качая головой, - ты не изменился внешне, и остался таким же наивным и сентиментальным. Почему это не мешает тебе жить? Кем же стал твой поднявшийся бродяга?»
«Он стал главным экономистом в компании Фила, а тот, как ты знаешь, умеет разбираться в людях- бросил я и зашагал к монстру, теряя желание смотреть на вытянувшуюся рожу моего чрезмерно снобского друга.
«Здорово, Тихон, - выдохнул Женька, забираясь в салон, - только вот думаю, не стоило так злить Кешу, это выглядело ребячеством. Впрочем, не думаю, что он что-то понял из твоей последней реплики»
Глава 6.
Ночью мне не спалось. Проворочавшись в душной спальне до самого рассвета, я решительно поднялся и потянулся за вещами. Сложно было сказать, что мешало мне погрузиться в привычный здоровый сон, непонятная тревога гнала меня прочь и я, повинуясь порыву, шагнул за порог. Осеннее утро было настолько ранним, что даже вечно не спящая Москва казалась мне в этот час сонной и заторможенной. Я бездумно брел по проспектам, не до конца осознавая, куда иду. Навстречу мне изредка попадались такие же бедолаги, вынужденные начинать день с первыми лучами. Наконец, недолгая прогулка вернула мне привычную уверенность и, покружившись еще немного на сырых улицах, я направился к дому.
«Тихон…» - невнятно раздалось у меня за спиной, когда я поднимался по лестнице. Поначалу я подумал, что ослышался, но настойчивый голос окликнул снова и я с удивлением обернулся. Пролетом ниже я едва разглядел темную фигуру, неловко вжавшуюся в стену и выжидательно поглядывающую в мою сторону. Сумрак подъезда мешал различить гостя, так настойчиво требующего моего внимания, и только спустившись к самому выходу, я узнал в раннем посетителе толстого зятя. Прошло чуть больше недели с нашего последнего свидания, и я уже успел забыть о приключениях, связанных с возвращением карапуза Женьки любящим родителям.
«Ты чего тут делаешь?» - только и сумел проговорить я, подозревая подвох. Толстяк молча таращился на меня, вращая вылупленными глазами и объяснять свое появление не торопился. Мне откровенно надоело торчать в подъезде, и я, ухватив зятя за руку, потянул его наверх, приглашая в гости. Однако, Тихон замотал головой и отступил от меня на шаг, вызвав во мне новую волну недоумения.
«Ты кто такой? - неожиданно прошептал он, и я услышал в его интонации панику. - кто вы вообще такие? Что вам от меня надо?»
Последний вопрос прозвучал странно, учитывая добровольность его спонтанного визита, но я ждал конкретики. Наконец, толстяк взял себя в руки и продолжая сверлить меня пуговками глаз, быстро забормотал, проглатывая целые предложения.
«Малой, когда вы его привезли, как сел в одной позе, так и сидит, ни на что не реагирует. Я ему и игрушки, и его кашу сладкую совал, и даже леденцы, меня за них Варька ругает, типа нельзя их малому. Да только все бестолку. Сидит и смотрит в стену. А третьего дня вдруг поднялся и пошлепал на улицу к соседнему дому. Там люди тихие живут, культурные, мы с ними никогда не ссоримся. Так вот, значит…. Встал малой возле их забора и принялся руками что-то в воздухе перебирать, я его зову, а он будто и не слышит. Тут сосед, значит, выходит, да прямиком ко мне. И не говоря мне ни слова, ничего не объясняя, как врежет со всей дури… я аж отскочил. А после еще мне добавил, и все, главное, молчком. А после самое удивительное - малой постоял и назад пошел, а сосед все так же молча к себе скрылся. Я пока домой шел, все припоминал, где я с ним поругаться успел, так выходит, нигде…»
Тихон, волнуясь, пересказывал мне будоражащие воображение факты, в которых я видел обычные деревенские будни. Мало ли что зятек с пьяных глаз наговорил терпеливому мужику, а когда чаша терпения переполнилась, тихий сосед решил внести немного справедливости. На мои разумные реплики, толстяк вскинулся и гневно заявил о священной соседской дружбе, о полном взаимопонимании и прочих аргументах, не позволяющих даже предположить подобные варианты.
«Ты мне на соседа жаловаться пришел?» - пробормотал я, утомившись выслушивать стенания толстяка.
«Ты дальше слушай, - забубнил он, в ажиотаже хватая меня за руки, - мы с малым в дом вошли и тут, впервые за несколько дней, он к игрушкам потянулся. Ну, думаю, раз играет, значит, все в норме. А карапуз принялся из конструктора домики строить, да так ловко у него получалось, что я аж засмотрелся. Когда он на достроенный домик крышу приладил, то полюбовавшись на свое творение, тут же все разломал. И засмеялся. Я никогда у него такого смеха не слышал, злобно так, грубо, как будто взрослый. И тут за окном как загрохочет, я аж подпрыгнул. Оборачиваюсь, и ничего понять не могу, за окном пыль, шум, вопли какие-то. Выскакиваю за порог и вижу - напротив дом прямо до земли просел, крыша обвалилась, а стены с землей сравнялись. И дом-то не старый совсем, правда деревянный, но крепкий еще. Домочадцы выскочить успели и голосили во всю глотку. Ну их-то можно понять. Ну тут народ сбежался, конечно, шум гам, суета. И тут чую, малой меня сзади за штаны тянет и смеется своим смехом грубым. Я его в охапку схватил и в дом заволок, от греха подальше.»
Я слушал заполошную речь толстяка и почему-то припоминал странные развлечения, которым научился Женька, пока я нянчился с ним. Вспоминал его игры в копирование моих действий, его вечную заторможенность, но упрямо не хотел проводить никаких аналогий и строить логические цепочки. Тихон говорил что-то еще про странное поведение своего сына и намекал на наведенную мной порчу, сглаз и готов был озвучить весь перечень бабкиных суеверий.
Немного успокоившись, он многозначительно хмыкнул и едва слышно проговорил.
«Слушай, Тихон, а тот Женька, что приезжал вместе с тобой, он кто на самом деле, а?» - толстяк делал все возможное, чтобы в его голосе слышалось равнодушие, однако выдержка подводила его, и он помимо воли внес в интонации ноты замешательства и ревнивого любопытства.
«Он тебе уже говорил, он твой тесть, отец твоей жены,» - с усмешкой пробормотал я, поражаясь недалекости Варвариного избранника.
«Родной? Настоящий тесть? – изумленно уточнил Тихон, пытаясь разглядеть на моем лице следы розыгрыша, - сколько же ему лет?»
Я убедил суеверного придурка, что здоровый и правильный образ жизни и его сделает молодым и красивым, однако толстяк мне не поверил и тяжко вздохнул.
«Ты знаешь, - снова заговорил он, - я оставил малого у соседки, вот только боюсь я чего-то. Не тот это Женька, которого я знал. Мой сын веселый и шумный, никогда не откажется от лишнего печенька, а уж леденцы хавает, как удав. От игрушек не оттащишь, радуется всему яркому и новому. А тут сидит как сыч. И смех его этот дебильный… Не он это…»
Внезапно мне стало жалко беспокойного толстяка. Каким бы он не был пьянчугой и увальнем, без денег и образования, он все же переживал за свою семью, хоть и выражал свои переживания в странной форме. На мой взгляд, раз малыш вызывает тревогу, лучше бы показать его специалистам, а не тащиться за триста километров выяснять нелепые подробности у родственников. Словно подслушав мои мысли, Тихон пробормотал, обращаясь больше к самому себе.
«Может его врачу какому показать, а, как думаешь?» - и не дожидаясь ответа, толстяк развернулся и направился к двери. Я остановил его, пригласив подняться в квартиру.
«Зайди на минутку, я приведу себя в порядок и отвезу тебя домой, - проговорил я и толстяк нерешительно сделал шаг по лестнице, - по дороге предлагаю подобрать Дергачева, может он лучше разбирается в детской психологии»
«Он тебе друг что ли?» - протянул зять, пыхтя и отдуваясь через каждую пройденную ступеньку.
Мне было немного странно, что Варвара, создавая семью, не познакомила супруга с семейным анамнезом.
«Это мой брат, - сговорчиво пояснил я, - И получается, я дядя для твоей Варвары. Женька мой родной брат, ну и друг, само собой. Еще вопросы?»
Вопросов у толстяка больше не было, во всяком случае, он их не озвучивал. Зато у меня нашлась парочка.
«Как вы познакомились с племянницей?» - поинтересовался я, пропуская гостя в прихожую. Тихон едва заметно усмехнулся.
«Сам не знаю, как получилось, - покаянно признался он, - мы учились в одном классе, ну и жили неподалеку. Я и не думал, что она обратит на меня внимание, да и она мне не больно-то нравилась. А через три года после окончания школы сама меня нашла и предложила расписаться. Я ведь не нравился ей, это было видно, но она упрямо волокла меня в загс и добилась своего. Хорошая она девушка, только ветреная очень. Я не жалею, что женился. Хотя теперь понимаю, почему она меня выбрала. Ты ей точно дядей приходишься?»
Я налил гостю свежесваренного кофе и сел напротив.
«Точно, не сомневайся. У меня жена есть,» - соврал я, а Тихон внезапно заулыбался.
«Я не в претензии, не подумай, Варвара, она вечно истерит по любому поводу, так что забей. Я не то хотел сказать…» - тоже соврал зять и залпом опрокинул в рот горячий кофе.
Так мы просидели с тезкой до начала рабочего дня и я, неожиданно вспомнив данное обещание, предложил выдвигаться в дорогу.
«А откуда мы Дергачева этого подхватим? - с сомнением в голосе поинтересовался толстяк, неуклюже поднимаясь со стула, - он что же, один живет? Мне Варвара рассказывала, что с матерью у них разногласия…»
Я не стал вдаваться в подробности семейных неурядиц своего брата, неопределенно качнув головой.
«Поехали, зятек, время не ждет…- пробормотал я, выталкивая гостя на лестницу.
Пока мы колыхались по пробкам до нашего офиса, толстяк молчал, но в его молчании явно чувствовалась напряженность и беспокойство. Он то и дело оглядывался на проезжающие мимо легковушки, словно в каждой из них видел причину своих тревог. Потом он оборачивался в мою сторону и пристально разглядывал мое лицо, силясь что-то сообразить. Я не стал тащить его в святое святых нашей корпорации, попросив подождать в салоне, пока я отыщу Дергачева, на что толстяк с неохотой согласился, для надежности вцепившись руками в сиденье монстра. Женька не был настроен сию секунду покидать свои цеха, поскольку дальновидный Фил забросал ответственного экономиста очередными распоряжениями и мне с большим трудом удалось убедить бродягу составить мне компанию в тверскую деревушку.
«Женя, - со всей проникновенностью произнес я, - если я не отвезу Тихона обратно, то вечером буду вынужден прослушивать продолжение родительских стенаний. А потом он переключится на тебя.»
Мстительно добавил я, чем, впрочем, и убедил несговорчивого Дергачева. Вздохнув, Женька, завершив очередной отчет, аккуратно прибрался на рабочем месте и вышмыгнул следом за мной на улицу, предварительно оповестив большого босса о возникших неурядицах. Фил обреченно выругался, но экономиста отпустил, приказав назавтра предоставить ему все материалы по работе.
Толстяк нас не дождался и сбежал, оставив машину открытой. Женька с неудовольствием покосился в мою сторону и не говоря ни слова, полез в салон.
«Мог бы придумать причину поубедительней, - обиженно заявил Женька, - незачем было приплетать зятя и его рассказы о былом и насущном. Я и так тебе никогда не отказывал, Тихон…»
«Он сбежал, Женя, - убежденно заявил я, запуская мотор, - видимо встреча с тестем не входила в его планы. К слову, он до сих пор не верит, что ты его тесть. Толстяк решил, что ты Варькин хахаль. И я тоже ее хахаль. И вообще, зять уверен, что мы вместе, включая карапуза, квинтэссенция вселенского зла.»
Женька глубоко вздохнул и зачем-то провел по выбритой роже ладонью.
«Его можно понять, Тихон. - пробормотал Дергачев, - на сурового родителя я не тяну. Поехали? А в общем-то сейчас смысл в поездке как-то отпал, нет? Тихон и так доберется до дома и больше не станет мучить тебя психологическими историями про воспитание младенцев.
Женька был прав, тащиться в тверскую деревушку смысла больше не было, однако я должен был убедиться, что с малышом все в порядке. Не то, чтобы во мне шевельнулся родственный инстинкт, просто так мне было спокойнее.
Ближе к вечеру мы тормозили у знакомого дома, в надежде, что нам навстречу тут же выскочит вернувшийся хозяин и радостно оповестит о полном ажуре в семейных делах. Тихон, пересказывая недавние события не соврал - соседний дом и правда выглядел очень печально, просев до земли, однако возле руин во всю кипела работа по срочному восстановлению жилища. Женька, глядя на снующих рабочих, только присвистнул.
«Что тут произошло? - с тревогой пробормотал он, - на пожар вроде не похоже…»
Я не стал пересказывать жуткие события, решив переключить внимание бродяги на внука и потянул того на улицу. На мои настойчивые призывы открыть дверь, никто не отозвался, и я вдруг вспомнил упоминание Тихоном няньки-соседки, у которой папаша оставил карапуза. Побродив по окрестностям и толкнувшись в пару соседних домов, я с грустью понял, что свидание с малышом откладывается на неопределенный срок, поскольку ни одна соседка толком ничего не сказала о его местонахождении.
«Его Алкаш этот уже неделю на улицу не выпускает, - наконец то внесла ясность одна из опрошенных теток, - мыслимое ли дело, держать ребенка взаперти, ему нужен свет и воздух, а он, поди нажрался и теперь дрыхнет в своем свинарнике!»
По всему выходило, зять не пользовался большим уважением у земляков, кроме как Алкаш, его никак не называли, да и в целом, не желали заводить беседы о нерадивых соседях. Женька бездумно таскался за мной, не особо проникаясь ситуацией.
«Тихон, - в конце концов озвучил он свою версию, - может зять прихватил малыша с собой и оставил его у какой-нибудь сердобольной соседки в городе, ну там, где он остановился. Он же не рассказывал тебе, как долго он пробыл в столице. Давай на всякий случай заглянем в дом, вдруг он вернулся раньше нас и просто не услышал твой звонок.
Я согласно кивнул и решительно шагнул в сторону закрытой двери. Стукнув кулаком в рассохшееся полотно древней створки, я потянул дверь на себя. Ожидаемо, чуда не произошло, дом по- прежнему оставался неприступной крепостью, и тогда в светлую Женькину голову пришла очередная идея выломать непрочную преграду.
«Не думаю, что это хорошая мысль,» - пробормотал я и со всего маха двинул плечом в облезлое полотно. После пары попыток дверь всхлипнула и вывалилась внутрь довольно просторной прихожей. Я по инерции ввалился следом и едва удержался на ногах, оглушенный жуткой вонью, окружившей меня со всех сторон. Я не с первого раза мог определить источник зловония, но мне на выручку пришел бродяга, идентифицировав аромат, как следствие продуктов жизнедеятельности.
«Зять совсем потерял человеческий облик? Срет прямо на пол? - бормотал Женька, в замешательстве оглядываясь по сторонам и неожиданно вскрикнул, прервав на полуслове свои негодования. - блин, Тихон, что это?!»
Я обернулся на звук и едва сдержал рвущиеся из горла матерные фразы, поскольку у стены сидел карапуз, и не отрываясь глазел на незваных гостей. Руки малыша были неловко заведены за спину и перевязаны какой-то тряпкой, та же участь постигла пухлые ножки малыша, а прямо под ним растекалась лужа из тех самых продуктов жизнедеятельности, что создавали такую невыносимую вонь. Женька рванулся к ребенку и, разом освободив того от весьма крепких оков, поволок карапуза в кухню, где на лавке громоздилось наполовину заполненное водой эмалированное ведро. Кое-как обмыв страдальца, Женька усадил его на продавленный диван и огляделся в поисках подходящей одежки. Пока бродяга проводил все эти манипуляции, я успел познакомиться с его грандиозными планами в отношении горе-папаши и Варвары, которые Женька не стесняясь озвучивал, возясь с малышом. В самый разгар выступления, возле двери послышался невнятный хрипловатый шепот, разом прервавший гневные Женькины речи. В проеме маячил зять, но он мало напоминал того толстяка, что явился в Алтуфьево ранним утром. Сейчас это был испуганный, осунувшийся тип, едва держащийся на ногах. Из его горла вырывались невнятные обрывки фраз, а на спутанных волосах клочьями висела паутина. Женька, шагнул к родственнику и от души врезал несопротивляющемуся маргиналу, и только после этого прошипел:
«Сволочь, я добьюсь, чтобы ты сгнил в тюрьме за издевательство над ребенком. Ты и твоя дражайшая супруга-кукушка! Какого… ты бросил его одного, да еще и связал?!»
Тихон согласно кивнул, не выражая ни тени недовольства и прошептал:
«Делайте что хотите, только свяжите его обратно… иначе придется туго… скорее…»
«Выходит, ты и не оставлял его у соседки, когда поехал ко мне? - решил я напомнить о своем присутствии, - то есть, малыш больше суток провел связанным?»
Далее следовала непарламентская лексика, которую толстяк -Тихон выслушал с большим почтением и, выкроив паузу, внес немного конкретики:
«Я не оставлял его в одиночестве, я все время был здесь, начиная с обеда, - бормотал он, - я в подвале сидел, потому что это не мой сын. Я не знаю, что это такое, но это не он… смотрите!» - вдруг истошно заорал он, тыча пальцем в сторону малыша.
Я обернулся и замер, поскольку карапуз весело взмахнул ручками и резко опустил их, будто роняя на пол что-то невидимое. Со стороны это выглядело довольно забавно, до тех пор, пока увесистый неуклюжий карниз, громоздившийся над маленьким окошком не оборвался с оглушительным треском и не обрушился на голову ничего не подозревающего Женьки, стоящего у окна. Женька хрюкнул и тяжело обвалился на пол, хватаясь за разбитую голову. Я шагнул к пострадавшему и приказал остолбеневшему зятю бежать за моей неизменной сумкой с препаратами. Пока толстяк выполнял мои поручения, я уложил шатающегося Женьку на диван и осмотрев рану, с облегчением понял, что кроме легкого сотрясения моему приятелю ничего не угрожает. Перевязав рассеченную голову и посоветовав бродяге немного полежать, я с удивлением расслышал оглушительный хохот малыша, с интересом наблюдавшего за моими действиями.
«И так он все время, - заполошно частил толстяк, не зная, чем помочь и поэтому бессмысленно кружась по комнате. – до этого я дважды едва не вскрыл себе вены, когда этому ублюдку пришла идея пошаркать по рукам пластмассовой линейкой, а соседка растянулась на ровном месте, когда проходила мимо дома. Карапуз будто наблюдал за ней и повалил на пол игрушечного клоуна. При этом он все время хохочет.»
Я списал бы все на не слишком приятные совпадения, однако меня не оставляла в покое мысль о предрассветном разговоре с толстяком, проходившем в подъезде моего дома в столице.
«Как ты умудрился скататься в Алтуфьево? - наконец озвучил я свои сомнения, - когда ты успел?»
Зять странно поглядел на меня и энергично закачал головой.
«Говорю же, в обед я уже был тут! Тут я был. И связал я его не сутки назад, а всего полчаса может. Потому что не желаю больше наблюдать все эти фокусы.»
Толстяк хотел было и дальше делиться сокровенным, но внезапно резко замолчал и вылупив глаза на собеседников, ухватился за горло. В первую минуту ни я ни Женька ничего не поняли, приняв жест за театрализованное представление, однако никакими показательными выступлениями здесь и не пахло. Толстяк принялся странно корчиться, хватая ртом воздух и, повалившись на колени, закатил глаза. Я быстро уложил зятя на спину и попробовал сделать ему непрямой массаж сердца, заметив все признаки приступа, однако реанимационные меры не помогали, толстяк продолжал задыхаться и извиваться под моими руками. В моей голове промелькнули все те знания из колледжа, что касались удушья, однако ничего из многочисленных моих умений не приносило результата. Женька почти сразу же вызвал неотложку, и когда посиневший толстяк затих на полу, в дом нехотя просочились люди в белых халатах, оказывать никому не нужную помощь. И в этот момент за моей спиной раздался веселый лучистый смех малыша Женьки. Обернувшись я увидел, как карапуз изо всех сил сжимает пухлые кулачки и радостно подпрыгивает на одном месте. Тихона увезли и оставили нам координаты, для того, чтобы мы смогли забрать бедолагу после необходимых анатомических процедур. Побледневший Дергачев пялился на отъезжающую машину и тупо повторял, как заевшая пластинка: «Что с ним, Тихон?»
«Уже ничего, - резче необходимого отозвался я и решительно шагнул к двери. – отыщи Варвару, Женя. Ей нужно сообщить грустную весть».
Глава 7.
Неугомонным Филиппом было назначено масштабное мероприятие, включающее в себя пресс- конференцию с иностранными коллегами и партнерами. На этой конференции обязаны были присутствовать все мало-мальски значимые лица компании, а проведение пафосного события было доверено моей скромной персоне. Я не стал отбрыкиваться и весь вечер проторчал над документами, готовясь отвечать на каверзные вопросы. Женька крутился рядом, не желая оставлять меня ни на минуту, и время от времени принимался озвучивать страшные события трехдневной давности. Карапузу я нанял няньку, и сейчас они вдвоем мирно прогуливались по Алтуфьевскому парку, чтобы через пару часов вновь вернуться в мою квартиру. Варвара отыскиваться не пожелала, и даже поездка в бомжатник не принесла значимых результатов. Любезный Матвей Афанасьевич по просьбе самой Варвары, предоставил ей месяц отпуска, а где ветреная барышня распланировала его провести, о том руководителю всея бомжей было неведомо. На Женьку было жалко смотреть, когда он забирался в салон моего монстра после свидания с Матвеем.
«Я не потяну Женьку, - обреченно жаловался он, - и дело вовсе не в финансовой стороне. Я совершенно не умею с ним возиться…»
В результате мы пришли к компромиссу. Возиться с ним будет нанятый профессионал, а Женька был готов спонсировать проект. Предстоящая конференция случилась как нельзя кстати, поскольку она всецело отнимала мое время и не давала возможности погружаться в тягостные раздумья.
В день торжества вся верхушка администрации в предвкушении премии, радостно обмусоливала последние штрихи и поглядывала на часы. Наконец, гости собрались в нарядно украшенном зале, и мероприятие началось. Я механически отвечал на вопросы, если они адресовались мне, или отфутболивал их узким специалистам, если вопросы касались их компетенции, при этом не забывая радушно улыбаться сварливым рожам, наполняющим зал. Филипп Филиппович, судя по выражению его точеного лица, мысленно подсчитывал прибыль и выглядел счастливым. Викторина перевалила за свою середину, когда на пороге конференц-зала появились новые гости. Точнее, гость был один, но своим появлением он произвел больше фурора, чем все присутствующие вместе взятые, поскольку был при погонах. Он бесшумно просочился к президиуму и безошибочно определив главного босса, вежливо наклонился к его заинтересованному лицу. По мере озвучивания просьбы человека власти и закона, лицо Фила претерпевало изменения. Сначала оно нахмурилось, а потом разом побледнело и сдержано кивнув, Филипп прервал заседание на технический перерыв.
«Тихон Филиппович, - очень холодно и официально обратился ко мне большой босс, - уделите нам минутку. И позовите Евгения Викторовича, ему господин Никифоров желает задать немного вопросов.»
Как выяснилось из беседы, в следственную прокуратуру обратились сотрудники анатомички, после того, как выяснили, что смерть толстяка случилась в результате механической асфиксии, вызванной сторонним вмешательством. Кроме того, обнаружилось, что у бедняги сломаны шейные позвонки. «Поэтому, - радостно заключил мент, - вы с господином Дергачевым являетесь первыми подозреваемыми в совершении хладнокровного убийства»
Полученная информация вызвала на рожице Дергачева недоумение, после чего, он невнятно прогундел:
«С какой стати мне душить толстого Тихона? Чтобы потом нянчить карапуза? Вы ошибаетесь, я тут не причем!»
Следователь не проникся оправданием и пригласил нас проехать с ним. Я успел только шепнуть Филу про хорошего адвоката, на что вечно сдержанный брат громко и нецензурно выругался, и предложил мне разбираться самому в этом дерьме, после чего не дожидаясь нашего отъезда, стремительно вышел из кабинета.
Камера, в которую нас с Женькой грубо впихнули стражи порядка была рассчитана на двенадцать человек, однако коек было занято всего пять, и для нас открывались перспективы выбрать себе местечко поудобней. На этом приятные перспективы закончились, поскольку обитатели камеры тут же принялись негромко расспрашивать нас о причинах появления на нарах. Отвечать на их навязчивые и повторяющиеся вопросы отчаянно не хотелось, но, чтобы не вызвать на себя и Женьку неоправданный гнев обитателей, пришлось поведать им, что наше заключение, это ошибка. На это один из сидельцев, длинный и болезненно тощий мужичонка, филосовски прогудел: «Ты думаешь найдется хоть один, кто признается в мокрухе? Все по ошибке…»
Женька только вздохнул и прошептал, обращаясь ко мне: «Что с нами будет, Тиша?»
Я не мог ответить с достоверной точностью, поэтому ответил уклончиво: «Не волнуйся, все выясниться… ты точно не при чем, братик…»
После потянулись томительные дни ожидания. Ни меня ни Женьку никуда не вызывали, ни о чем не спрашивали, лишь изредка в нашу сторону настороженно косился конвоир, сопровождающий сокамерников на допросы к следователю. Я был уверен, что Филипп Филиппович не оставит нас, наймет нам адвоката и однажды мы проснемся свободными людьми, однако дни превращались в недели, из них уже успело сложиться пара месяцев, а мы по-прежнему ждали неизвестно чего. Фил не навещал нас, а больше родни у нас не было. Старик отец наверняка не был в курсе наших приключений, и я молился на то, чтобы у Фила хватило ума и дальше держать его в неведении. В начале зимы меня вызвали на первый допрос. Следователь хмуро кивнул конвоиру и приказал мне занять место напротив стола. Я послушно сел, приготовившись давать показания.
«Ваше полное имя, - отчетливо проговорил следователь, без интереса разглядывая мою похудевшую физиономию»
Я представился и замолчал, ожидая дальнейшего диалога. Однако следователь продолжал изучать мое лицо, будто именно на нем были написаны все интересующие его ответы.
«Сколько вам лет? - наконец отчетливо проговорил законник, роясь в бумагах.
«Пятьдесят два, - честно ответил я и с изумлением увидел, как багровеет отекшая физиономия следователя.
«Если сейчас накроет и его, я уже ничем не отмажусь,» - мелькнула стремительная мысль.
Однако законник не торопился расставаться с жизнью и, приняв более-менее приличный облик, гневно обронил:
«Не советую играть с представителями власти, юноша! Давайте с самого начала. Ваш возраст, и без глупостей!»
Я открыл было рот, чтобы вновь озвучить ту же цифру и неожиданно для себя выдал: «Тогда, тридцать»
Следователь нахмурился и принялся что-то сверять с записями на бланках. Как только он пришел к какому-то выводу, сразу же резко подскочил на месте и, уставившись мне в лицо серыми бусинками глазенок, злобно процедил: «Не думаю, что вы выбрали подходящее место и время для шуток, молодой человек!»
После этого сделав знак конвоиру, потерял ко мне интерес. Меня привели обратно, но по выражению моей физиономии Женька и без вопросов догадался, что пряниками меня не угощали.
«Что спрашивал?» - пробормотал Женька вполголоса.
«Я погорел на своем возрасте, - усмехнулся я, - правде он не поверил, а мою выдумку расценил как издевательство и выгнал.»
Спустя вечность наше дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки и было назначено первое слушание. Адвокат мне был предоставлен государственный, а к Женьке как-то утром явился холеный хлыщ, с полупрезрительным выражением на отъевшейся морде и снисходительной улыбочкой. Именно так описал мне правозащитника вернувшийся со свидания Женька.
«Но Тихон, он явно дока в своем деле, несмотря на противную рожу, - поделился Дергачев первыми наблюдениями, - он посоветовал мне отрастить щетину и перед слушанием не спать пару ночей, иначе никто не поверит, что мне почти шестьдесят.»
Про своего адвоката я ничего похожего сказать не мог. Он показался мне равнодушным и отрешенным, именно таким наверно и должен быть человек, которому платят три копейки за муторную работу.
На слушание собралось довольно много зевак, от скуки решивших поглазеть на чужое несчастье. Среди праздных слушателей я разглядел журналиста, как-то состряпавшего для нас репортаж о развитии мед технологий. Сейчас он собирался так же сообщить миру, кто именно стоит за мед технологиями и наверняка эти откровения не принесут плюсов семейной компании. Я плохо запомнил начало заседания. Торжественно настроенная тетка провозгласила причину посиделок и, опустившись на кресло, оценивающе обвела глазами собравшихся, словно проверяя произведенное впечатление. Женька был прав, его адвокат действительно кое-что понимал в своей работе. Он без труда вылепил из подозреваемого сияющий образ заботливого дедушки, ратующего за крепкую семью и отчаянно желающего счастья своей дочери. После чего в подробностях описал Женькины частые визиты к молодому семейству, и всякие другие факты, свидетельствующие о полной Женькиной непричастности к убийству. Мне повезло меньше, и первый же свидетель обвинения, оказавшейся вездесущей соседкой-активисткой, нарисовал весьма нерадостную картину моих взаимоотношений с зятем, намекая на мою заинтересованность Варварой. Адвокат невнятно промямлил что-то о предвзятости свидетельницы, однако суд этим не убедил и мне оставалось только гадать, сколько же мне отвесят за то, к чему я не имел никакого отношения. К слову, в зале я так и не увидел саму Варвару, и это показалось мне по меньшей мере странным. По итогам первого заседания с Дергачева снимались все обвинения, и он по окончании слушания становился свободным человеком. Зато показания моих свидетелей все глубже утягивали меня на дно, не оставляя мне шансов. Первое слушание завершилось, и теперь я остался один. Мои дни мало отличались один от другого, с той только разницей, что сейчас у меня появился постоянный посетитель. Женька приходил каждый раз, когда была возможность, вновь превратившись из сгорбленного временем старика в молодого парня и его не узнавали конвоиры. Впрочем, им не было дела до подследственных, и они только безмолвно торчали истуканами во время кратких бесед сидельцев с посетителями.
«Тихон, - бормотал Женька, уставясь на меня совершенно потерянным взглядом, - я нашел тебе адвоката, вот только он решительно отказывается вести твое дело, мотивируя наличием государственного защитника. Я не знаю, что делать, Тихон. Филипп и слышать про тебя ничего не желает, кажется он верит в твою виновность.»
К началу следующего слушания зал ломился от зевак, репортеров, журналистов и прочих граждан, жадных до сенсаций. Я больше не ждал чудес, в одночасье осознав, насколько весомую роль играл в моей жизни мой брат Филипп. С его легкой руки решались любые споры и неурядицы, так повелось с того беззаботного времени, когда самым страшным моим прегрешением было выбитое окно в школьном буфете. Тогда Филу было достаточно извиниться перед администрацией школы и оплатить стекло. В этот раз дело принимало для меня более серьезный оборот, однако брат полностью отсекся от меня и в чем-то он был прав. Я сам создал себе имидж бесполезного идиота, и теперь расплачивался за свое легкомыслие.
Второе заседание мало чем отличалось от предыдущего, за той лишь разницей, что теперь в мой адрес сыпались обвинительные ремарки, щедро озвученные соседями и земляками несчастного Тихона. Желающих слить накопившийся яд в адрес зажравшихся буржуев прибавилось, и они, не смущаясь неправдоподобия, кропотливо выискивали нюансы и подробности, о которых я даже не догадывался. Чем я так не приглянулся деревенским сплетникам, я даже не мог представить и только качал головой, слушая очередную байку.
Наконец, фонтан их красноречия был прерван регламентом, и судья вызвал к трибуне первого свидетеля защиты. Женьку к выступлению не допустили, а других, кто еще мог замолвить за меня словечко, попросту не находилось. Время шло, кафедра оставалась пустой, и присутствующие начинали откровенно скучать. Наконец, их тоску развеял шум, донесшийся из коридора. Тяжелые двери зала заседаний распахнулись и на пороге появилась Варвара. Она была одета в кокетливое черное платьице и маленькую шапочку-таблетку, едва держащуюся на собранных в узел волосах.
«Пропустите, - заявила она, - я хочу выступить в защиту Тихона Филипповича!»
«Кто вы такая?» - гневно отозвался секретарь и с сомнением посмотрел в сторону судьи. Тот важно кивнул, и Варвара быстрым шагом приблизилась к кафедре.
«Меня зовут Варвара Дергачева, я племянница господина Русакова и хочу сделать заявление. – резко начала она, глядя на секретаря, - тут много чего говорилось в адрес Тихона Филипповича. Много несправедливого и надуманного, рожденного завистливой фантазией недалеких селян. Эти факты ничем не подтверждены, но я хочу сказать не об этом. Посмотрите, вот заключение патологоанатомов, проводящих вскрытие Тихона Бурмистрова. По их заключению, причиной асфиксии стало внешнее воздействие, но оно было произведено человеком, обладающим необыкновенной силой и невероятно маленькими ладонями. К тому же расположение пальцев никак не может совпадать с размером и положением руки взрослого человека. Как мог обвиняемый совершить то, в чем его обвиняют, обладая широкой взрослой ладонью и длинными пальцами и оставив при этом такие странные следы?»
«Вы утверждаете, что преступление совершил ребенок?» - недоверчиво произнес судья, с интересом прислушиваясь к словам бойкой дамочки»
«Я ничего не хочу сказать, кроме того, что уже сказала, - невежливо парировала Варька, - проведите дополнительную экспертизу, следственный эксперимент или что там полагается в этих случаях. Вот фотографии, на них отчетливо заметны точки, это пальцы, а теперь посмотрите на руки Тихона Филипповича. Его пальцы при всем желании нельзя разместить так, как это показано на снимке. Это первое. И второе. У господина Русакова не было причин желать смерти моему мужу, скорее наоборот, он был заинтересован, чтобы у меня была нормальная семья, но это как вы понимаете, для суда пустой звук.»
Судья грозно глянул на выступающую, но, покачав головой, промолчал, ожидая развязки.
«Тихона Филипповича обвиняли в том, что он сделал это из ревности, - тем временем продолжала Варвара. Сейчас ее голос звучал не так бодро и звонко, и со стороны казалось, что она разговаривает сама с собой. – он никогда не испытывал ревности, во всяком случае в отношении меня, поскольку никогда меня не любил. Я и вообще сомневаюсь, что Тихон способен на высокие чувства. Ну, пожалуй, одного человека он все же любит и очень искренне. Но это тоже к делу не относится. У меня все, господин судья.»
Варвара покинула кафедру под взволнованный гул, разом поднявшийся в зале. Одни требовали немедленной экспертизы, другие упоминали предвзятость, но делали это робко и неуверенно, пропадая в общем шуме, созданном растревоженными зрителями. Судья потратил некоторое время, призывая к порядку, и объявил перерыв.
По дороге в камеру я перебирал в голове события последних полутора часов и горестно усмехался их цикличности. Перед глазами возникали картины пятнадцатилетней давности, когда малолетняя Варька так же смело и решительно защищала своего профессора от несправедливых обвинений, выдвинутых ее туповатой мстительной матерью. Тогда Варькины показания здорово помогли мне и заставили суд пересмотреть некоторые пункты. Тогда у меня были друзья, от чистого сердца стремящиеся вытянуть меня из задницы, о глубинах которой я даже не догадывался. Сейчас на моей стороне была только отчаянная девица, странным образом сохранившая ко мне нежные чувства. Друзья потеряли ко мне интерес, а единственный человек реально способный мне помочь, не желал про меня знать, необоснованно считая меня хладнокровным убийцей. Слова, сказанные Варварой в мою защиту, казались мне несущественными, однако кое-что из услышанного заставило меня задуматься. Перед глазами промелькнуло видение карапуза, радостно ржущего над непоправимой бедой и с силой сжимающего пухлые кулачки. Можно ли было утверждать, что смешной малыш явился причиной страшных трагедий, о которых с таким испугом рассказывал мне ныне покойный толстяк, или это очередной плод фантазии человека с неуравновешенной психикой, вызванной частыми запоями? Даже если это и имело под собой основу, я не смогу доказать в суде свою непричастность, отгораживаясь младенцем. После подобных заявлений меня ожидает психоклиника, в этом я не сомневался ни минуты. Размышления погрузили меня в подобие транса, и я не сразу сообразил, что за стенами моего цугундера происходят весьма нехарактерные события. Отовсюду слышались чьи-то крики, грохот металлических мисок о решетки и глухой топот, непрерывно возникающий в самых невероятных направлениях. В камере нас оставалось всего четверо, и мои сокамерники некоторое время в волнении толпились возле двери, с интересом обмениваясь между собой версиями происходящего. Вскоре все трое сошлись на том, что в сизо произошел бунт, и это ничем хорошим закончиться не может. Внезапно возле нашей двери послышался невнятный шорох, лязг и скрип, в природе которого можно было не сомневаться, и в подтверждении догадок, камера распахнулась, а кто-то стоящий за дверью, сунул в руки моему сокамернику некое подобие ножа. Я не был готов к революционным движениям, однако выбирать мне не приходилось, поскольку один из сидельцев вытолкнул меня в коридор, и согнувшись, рванул к лестнице, увлекая за собой остальных. Внезапно бег замедлился, в голове зашумело от едкого дыма, а мои подельники резко развернувшись ринулись обратно, бормоча что-то про задымление. Вероятно, охрана наконец-то пришла в себя и решила посодействовать прекращению беспорядков. Так думал я до тех пор, пока вместе с дымом в коридор не ворвались огненные всполохи, перекрывающие нам выход и вынуждающие вновь забиться в тесные камеры. Внезапно я почувствовал крепкий захват чьей-то руки и невнятный голос предложил рвать когти, пока не поздно. Я был склонен согласиться с предложением и, задыхаясь в дыму, ринулся за неизвестным. Мы петляли по темным коридорам, куда еще не смог добраться удушливый смрад, а отовсюду до нас доносились грубые окрики и невероятный грохот, вызванный паникой. Те камеры, что удалось открыть, давно стояли пустыми, а их обитатели ревущей толпой неслись к выходу. Дым мешал рассмотреть подробности, и мне оставалось только изо всех сил держаться на ногах, чтобы не быть растоптанным в одичавшей толпе. Незнакомец продолжал тянуть меня вперед, не отпуская мою руку, правда конкретной цели перед собой не видел. От жара мутился разум, и я не был уверен, что когда-нибудь смогу снова вдохнуть чистый воздух. Внезапно где-то впереди послышался глухой удар, треск и чудовищный скрежет. Те, кто находился впереди, были разом погребены под обрушившимися перекрытиями, а нам достался обжигающий рев пронесшегося над головой неуправляемого пламени. Мои инстинкты диктовали мне свои условия, и я, наплевав на все, ринулся к обозначившемуся впереди просвету. Карабкаясь по обломкам и стараясь не прислушиваться к стонам и хрипам, я добрался до небольшой, образовавшейся в результате обвала, дыры в стене. Проем был крошечный, размером с небольшое окошко, но не даром говорят, что в некоторых случаях в человеке просыпаются невероятные способности. Мне некогда было размышлять над вопросами этики и нравственности, я с усилием вытолкнул наружу незнакомца, продолжавшего цепляться за мои руки и вывалился сам, оставляя в завалах тех несчастных, кому не повезло увидеться с волей.
Незнакомец крепко пожал мою руку и мгновенно растворился в пространстве, не желая заводить долгих прощаний. Я хорошо понимал его и тоже решил последовать его примеру. Периметр был оцеплен, и я не был уверен, что все позади. На дворе висели зимние сумерки, освещавшиеся всполохами разыгравшегося пожара, но это было мне на руку, поскольку, основные силы охраны были стянуты к выходу, никто не ожидал, что нам так подфартит. Впереди чернел высокий забор, обнесенный проволокой, но других путей у меня в запасе не было и времени на раздумья тоже не оставалось. Я легко подтянулся на руках, молясь об экономных законниках, обесточивших проволоку. Мне повезло, и миновав препятствие я мешком рухнул в снег, больно ударяясь о бетонный бордюр. На время следствия мне была оставлена гражданская одежда, которая сейчас представляла собой весьма печальное зрелище. Мой деловой костюм, измятый и порванный, был перепачкан сажей и вонял отсыревшей копотью, если такое определение применимо к источаемым мной миазмам. В таком виде появляться на людях было бы неправильным, поэтому я зайцем метнулся через пустырь к какому-то двору, в надежде пересидеть где-нибудь в подвале или на чердаке пару дней, пока все не уляжется.
В это время суток дворы были пустыми, а почти на каждом подъезде красовался домофон, поэтому вопрос с чердаками и подвалами отпадал сам собой. В замешательстве замерев возле какого-то строения, отдаленно напоминающего трансформаторную будку, я только что осознал всю неприглядность своего положения. Мои тонкие рваные доспехи не спасут меня от зимнего ночного мороза, возможности определить свое местоположения я не имел, а заявлять о себе во всеуслышание шло вразрез со здравым смыслом. Потоптавшись на снегу, я медленно побрел вдоль двора, пользуясь темнотой. Она скрывала повреждения моего гардероба и со стороны я наверно казался обычным клерком, вышедшим покурить перед сном. Мне нужно вести себя как можно естественнее, думалось мне, тогда прохожие не слишком станут обращать внимание на придурка, разгуливающего зимой в одном костюме и тонких штиблетах, за которые сокамерники навесили мне погремушку «хлыщ». Холод сковывал движения, а от дыма в голове звенели колокольчики, и только этим я объяснял свое беспечное состояние и отсутствие попыток спрятаться и продумать свои дальнейшие шаги. Пройдя таким образом несколько кварталов, я наконец остановился и огляделся по сторонам. Меня окружал незнакомый пейзаж, с невзрачными семиэтажками и неосвещенными дворами, какие бывают только на самых окраинах. Почувствовав нарастающую слабость, я махнул рукой на осторожность и присел на заснеженную скамейку возле одного из домов.
Глава 8.
Женька, вернувшись к привычному ритму жизни, никак не мог прийти в себя от обилия несчастий, свалившихся на его голову. Гибель зятя не слишком повлияла на его воображение, и, хоть трагедия осталась трагедией, Женьку куда больше волновала судьба его Тихона, оставшегося под следствием. Женька по сути оставался единственным адекватным свидетелем, который мог бы достоверно рассказать о случившемся, однако его показания в расчет не принимались и к рассмотрению не допускались. От своей беспомощности, бродяга не находил себе места, порываясь достучаться до сознания Филиппа, и уговаривая того проявить сострадание к невиновному брату.
«Я и так чересчур часто проявлял сострадание к неадекватному наркоману и алкашу. – безэмоционально отзывался тот на любую просьбу, касающуюся несчастного мажора, - Женя, мне бесконечно жаль Тихона, несомненно, но я больше не хочу вмешиваться в его жизнь. Он неудачник, пора это признать и смириться с фактом.»
Женька только взмахивал руками, слушая холодные отповеди всегда сострадательного Фила и не желая верить в искренность этих слов. По ночам Дергачев ворочался на кровати, прислушиваясь к непривычной тишине, последнее время разбавляемой сопением малыша Женьки. Варвара обозначилась спустя месяц после трагедии и весьма сдержанно восприняла новость о безвременной кончине дражайшего толстяка.
«Я забираю Женьку, - заявила Варвара не готовому спорить с ней бродяге, - не стоит видеть в моем ребенке чудовище, Женя. Он обычный малыш.»
Такой вердикт вынесла барышня в ответ на несмелый рассказ бродяги о странных совпадениях в поведении карапуза. Женька только махнул рукой, выпроваживая дочь за порог и думая о том, что забери она карапуза на месяц раньше, многих бед можно было бы избежать.
Вернувшись с очередного слушания, Женька долго сидел в кухне, изучая свое отражение в незанавешанном темном окне. Выступление Варвары не произвело на суд того впечатления, на которое рассчитывалось, и Женька был уверен, что в словах свидетельницы судья рассмотрел неловкую попытку выгородить подозреваемого. Всю ночь Женька просидел неподвижно, а на утро с гудящей головой отправился в корпорацию, чтобы там продолжать думать про невезучего брата.
Филипп казалось и вовсе забыл про тот факт, что когда-то у него был первый зам, почти три месяца выполняя за двоих навалившуюся работу и испытывая при этом производственный кайф. Большой босс теперь появлялся повсюду, стремясь проконтролировать деятельность концерна с разных углов. Женька давно привык к такому трудовому подъему и поэтому не слишком удивился, когда в самый разгар рабочего дня на пороге его кельи появился Филипп. Правда вместо обычного доброжелательно- внимательного выражения на точеном лице Филиппа Филипповича читалась откровенная растерянность и страх. Женька было подумал о какой-нибудь несостоявшейся сделке или неподписанном контракте, однако первые же фразы большого босса заставили бродягу похолодеть.
«Сгорело сизо, - глухо пробормотал Фил, потерянно уставившись в пространство, - есть жертвы. Тихона среди оставшихся в живых не обнаружено.»
Озвучив информацию, Филипп с абсолютно отрешенным видом присел на стул и уронил голову на скрещенные руки. Никаких подробностей большой брат добавлять не пожелал, вероятно и сам не владея другими данными.
Женька коротко кивнул и предложил поехать в изолятор, просто для того, чтобы убедиться в правдивости озвученных фактов.
«Я был там, - неожиданно признался Фил, - пожар случился вчера вечером, за ночь его удалось локализовать, из полученных данных никто из заключенных не покидал территории изолятора. Двоих обнаружили во дворе возле стены, но те были настолько дезориентированы, что ни о каком побеге речи не велось. Остальные просто задохнулись или погибли под завалами. Правое крыло корпуса не пострадало, и всех оставшихся в живых, разместили в камеры к соседям. Сегодня утром проводились переклички, проверки, и всякая другая муторная деятельность, призванная выяснить масштабы потерь. По ее результатам оказалось, что число живых и погибших совпало с исходными данными…»
Филипп в периоды сильного волнения становился на редкость разговорчивым, и Женька в подробностях узнал обо всем, что происходило в стенах сизо этим утром. Единственное, о чем не знал Филипп, была судьба его брата, вероятнее всего, оставшегося под завалами рухнувших перекрытий.
«Я возвращаюсь в изолятор, - не меняя интонации, проговорил Филипп, - я не уеду, пока не отыщу Тихона. Ты Женя останешься пока за главного. Иди в мой кабинет и жди звонка от поставщиков материала. Там изменились расценки, нужно согласовать. Иди, мой мальчик, не теряй время…»
От прежнего энергичного Филиппа Филипповича осталась пустая оболочка, и Женька неожиданно подумал, что большой босс все три месяца весьма талантливо разыгрывал роль безразличного типа, озабоченного производственными процессами. Женьке тоже хотелось поехать вместе с Филом и воочию убедиться в правдивости предположений, потому что неизвестность мучила сильнее, чем любая правда, какой бы горькой она не оказалась. Однако подводить Фила именно сейчас, когда тот, при всем своем самообладании, в который раз потерял под ногами твердую почву, Женька не находил в себе решимости. Дергачев дождался важного звонка, обсудил с поставщиками все нюансы, договорился о встрече, но все это время не отпускал от себя мысли о Филе и Тихоне и с бесполезным нетерпением ждал о них каких-нибудь известий. По окончании рабочего дня, Женька вновь отправился сидеть в темной кухне, поскольку сон к нему не шел, а желание заниматься какими-нибудь домашними делами пропало вовсе. От бессмысленного созерцания теней за окном Женьку отвлек посторонний звук, донесшийся от входной двери. Часы показывали половину третьего ночи и на память впечатлительному Дергачеву неожиданно пришли истории давнего интернатского приятеля Моти, в которых любая нечисть оживала исключительно в этот ночной отрезок времени. Посмеявшись над собственной мнительностью, Женька прошел в прихожую и решительно распахнул дверь, не ожидая, впрочем, никого за ней увидеть. Однако, Женька ошибся, и за порогом его ожидал гость. Дергачев в замешательстве отступил на шаг назад, автоматически захлопывая дверь перед ночным визитером, после чего распахнул ее снова, в недоумении уставившись на странную высокую фигуру, с трудом держащуюся на ногах.
«Впусти меня, Женя, - произнесла фигура голосом Тихона, - я очень устал и я замерз.»
Женька впустил ночного скитальца и неожиданно обнял его, ощущая ладонями пронзительный холод, исходящий от обледеневшей ткани костюма.
Только тут до Женьки стал доходить истинный смысл появления на пороге блудного брата.
«Не волнуйся, Женя, - отвечая на невысказанный вопрос, забормотал Тихон, - я не привел за собой хвост, я проверял. Дай мне чего-нибудь выпить горячего и разреши принять ванну. Женя, я пока еще самый настоящий, не делай таких глаз. Отомри!»
Дергачев послушно кивнул и попятился на кухню, по пути припоминая про спиртное, полностью отсутствующее в его доме. Вместо крепкого алкоголя, Женька отыскал в недрах кухонного стола бутылку красного вина и вытянул все специи, какие только сумел найти. Пока замерзший Тихон отогревался в горячей ванне, Женька состряпал обжигающий грог и решительно просунул кружку в ванную комнату.
«Пей, Тихон, только не усни там, - проговорил бродяга и не дожидаясь приглашения невежливо вломился в ванную, терзаемый любопытством. - где ты был все это время? Как тебе удалось сбежать? Что там вообще произошло и по какой причине возник пожар? Тихон, не молчи! Неужели ты мотался по холоду две ночи в таком виде?»
Женька мог бы и дальше сыпать вопросами, если бы Тихон отреагировал хоть на один. Мажор, разморенный теплотой и обжигающим грогом, едва кивал, изо всех сил перебарывая навалившуюся усталость.
«У меня к тебе большая просьба, Женя, - проговорил Тихон спустя полчаса, вальяжно развалившись в продавленном кресле, - не говори ничего пока Филиппу про мое возвращение. Запомнил? Я поживу пока у тебя некоторое время, хорошо?»
Женька кивнул, не вполне понимая желание мажора сохранить в тайне от брата свое появление. Во всяком случае, уж Филу можно было сообщить, учитывая насколько сильно тот переживал случившееся.
«Нет, Женя, - упрямо повторил Тихон, - об этом не может идти и речи!»
Все следующие дни все валилось у Женьки из рук, а про производственные свершения можно и вовсе было смело забыть. Дергачев очень боялся, что наблюдательный Филипп Филиппович разгадает их с Тихоном тайну и отречется от обоих. Однако шло время, Фил мрачнел с каждым днем, бесцельно обивая пороги разных правовых инстанций и отыскивая бесследно исчезнувшего младшего брата. У Женьки закрадывались подозрения, что законники попросту не хотят выносить сор из избы, чтобы не расписываться в собственной некомпетентности и безалаберности и только по одной этой причине гоняли бедолагу Фила от одной конторы к другой. Большой босс заметно сдал, он похудел, сгорбился, а от его прежнего облика оставались только ослепительно синие глаза, темнеющие всякий раз, когда в какой-нибудь семейной беседе речь заходила о канувшем в лету Тихоне. Каждый раз, возвращаясь после таких посиделок на съемную квартиру, Женька едва сдерживался, чтобы не всадить бесчувственному мажору за все страдания, причиненные семье. Тихон отмалчивался, и бродяга любой свой диалог с Тихоном начинал и заканчивал одной неизменной фразой, называя собеседника идиотом. В очередной раз, вернувшись домой, Женька натолкнулся на мажора, имеющего важный и торжественный вид. Тихон, заметно волнуясь, поднялся с продавленного кресла и глядя в упор на Дергачева, очень сдержанно произнес:
«Женя, то, что я сейчас озвучу, должно забыться и потеряться в твоей памяти навсегда, иначе все это не имеет смысла.» - торжественность пафоса зашкаливала, и Женька тут же принялся перебирать возможные варианты дальнейшего развития событий. Ни один из этих вариантов Женьке не нравился, и он со вздохом приготовился прослушать оригинальную версию происходящего.
«Посмотри сюда, - продолжал тем временем Тихон, протягивая Женьке какую-то книжицу, в которой бродяга узнал обычный паспорт. - забудь, что когда-то существовал Тихон Филиппович Русаков. Теперь его нет и быть не может, поскольку пожар в сизо уничтожил несчастного Тихона навсегда. Теперь вместо него будет Матвей Афанасьевич Ружков, и этим человеком буду я»
«Что за дурацкая идея, Тихон? - прошептал Женька, не веря ничему из того, что услышал, - ты совсем тут свихнулся в одиночестве? Кто сделал тебе эти документы и насколько они подлинные? Почему Матвей Афанасьевич? И что за идиотская фамилия?». Тихон снисходительно усмехнулся, будто разговаривая с несмышленым ребенком и охотно пояснил:
«Идея не дурацкая, к необходимости исчезнуть меня натолкнул господин следователь, поинтересовавшийся моим возрастом, - начал Тихон свой долгий рассказ, - тогда я посчитал это несмешной шуткой, но скоро такое несоответствие станет вызывать законные подозрения и может причинить нам много неприятных моментов. Вспомни, как тебе приходилось придуриваться, чтобы выглядеть шестидесятилетним дедушкой. Ну и потом, никто не будет разыскивать человека с идиотской фамилией, зная, что за ним нет никаких грехов. За Русаковым их тоже не было, ты тому свидетель, но прежде это нужно было доказать. К слову, если я кажусь тебе неубедительным, вспомни покойного Тихона, который тоже не верил в ваше с Варварой кровное родство.»
Женька успел оценить некоторое неудобство, действительно, но никак не мог смириться с таким внезапным исчезновением красавца Тихона Русакова, к которому крепко привязался за последние почти два десятка лет.
«А что касается дурацкого прозвища, - никак не мог успокоится Тихон, - так уж вышло, руководитель бомжацкой клиники блистательный и одинокий Матвей Афанасьевич покидает родные края в ближайшее время и мне предстоит занять его место, чтобы поддержать свой бюджет. Смена прозвища дает свои плюсы, но все же минусов приносит гораздо больше. Матвей получает американское гражданство и оседает в чужих землях, к счастью, не поставив в известность своих коллег. Мы обговорили детали и вроде бы все у нас получилось. Помнишь, насколько поразительно было наше сходство? Это сыграет мне на руку, Женя. Кроме Матвея и тебя о этом гешефте не знает ни одна живая душа.»
«Не так вы и похожи, - пробормотал потрясенный Женька, не зная, как отреагировать на подобные новости, - у Матвея Афанасьевича холодные глаза, к тому же они серые.»
Это был единственный аргумент, выдвинутый бродягой, на что Матвей-Тихон весело рассмеялся.
Дергачев чувствовал себя конченным негодяем, встречаясь на работе с Филом и всякий раз с настороженностью отмечая про себя разрастающуюся тоску в некогда ярких синих глазах. Прошло больше месяца с того дня, когда до Филиппа Филипповича докатились страшные вести, но каждый из этих дней, Фил проживал с надеждой, что где-то произошла ошибка, что его Тихона отправили этапом в другой изолятор, а ему просто забыли об этом сообщить. Чего только не передумал за этот месяц бедолага Филипп, стараясь придерживаться однажды выбранного образа сдержанного и безразличного руководителя всемирно известного концерна. Со стороны казалось, что надменный босс и вовсе ни минуты не задумывается о паршивой овце, оставившей позорное клеймо на безгрешном облике святого семейства. Однако, так казалось только со стороны. О том, каких усилий стоило поддержание этого самого образа, было ведомо только Филиппу Филипповичу, ну и Женьке, ежедневно наблюдающему терзания неизвестностью. Все чаще Дергачев ловил себя на безотчетном желании выдать непонятную тайну, свято хранимую идиотом мажором, но всякий раз бродяга вспоминал испуганно настороженный взгляд Тихона и продолжал молчать.
Глава 9
«Тихон Филиппович!» - расслышал я над головой знакомый хрипловатый басок. В шаге от меня заботливо склонился наш прежний компаньон, руководитель приснопамятного бомжатника любезный Матвей Афанасьевич. Он был одет в легкую куртку на меху и высокие зимние ботинки, а его уставшее озабоченно-румяное лицо говорило об окончании рабочего дня, о долгой дороге до дома и о большом недоумении, вызванном моим появлением возле его жилища. Как оказалось, я совершенно бездумно выбрал себе место для отдыха в шаговой доступности от серой семиэтажки, в которой обитал внимательный коллега.
«Каким ветром занесло вас в наши края?» - продолжал расспрашивать меня Матвей, явно прикидывая шансы пополнить свою клинику новым постояльцем.
Я по возможности правдоподобно рассказал Матвею на ходу сочиненную историю о поломанной машине, увезенной в сервис и о моем вынужденном пешем переходе. Не думаю, что мой надуманный повод мерзнуть на ночной улице показался убедительным заботливому коллеге, однако Матвей ни словом не дал понять, что я плету откровенную дичь.
«Нельзя сидеть на морозе, - наставительно заявил он и, подхватив мою заледеневшую тушку, поволок за собой. Жил Матвей в очень скромной квартирке, обставленной с примерным аскетизмом, и я невольно вспомнил попытки Варвары очаровать загадочного врачевателя. Матвей Афанасьевич отчаянно не замечал моего помятого вида, порванного и вонючего костюма и в целом, проявлял чудеса тактичности, разогревая для меня чайник.
«Представляете, Тихон Филиппович, - гудел он, светски предлагая мне угощение, - я долгое время общался с нашими зарубежными коллегами, обменивался с ними опытом, так сказать, и вот удача, меня пригласили в подобную клинику, недавно открывшуюся в Детройте. Я с радостью согласился, поскольку накопленный мной опыт позволяет помочь нашим зарубежным коллегам, однако, вот незадача, мне придется оставить моих бродяг и это сводит меня с ума. Я лично клялся им в поддержке и опоре, и видите, не смог сдержать слово…»
От слов Матвея Афанасьевича веяло одержимостью активистов –шестидесятников, повсеместно строивших больницы для освобожденных крестьян в далеком девятнадцатом веке. Он долго сокрушался по поводу своего предательства по отношению к бомжам, пока наконец, не озвучил любопытную мысль, показавшуюся мне здравой. Как и все одержимые одной идеей, Матвей и предположить не мог, что кто-то может не разделять его идеалов, поэтому, опуская ладони на мои плечи, доверительно произнес:
«Не согласитесь ли вы, любезный друг, принять так скажем, из моих рук бразды управления моей клиникой?»
Мне, как беглому зеку, идея показалась невыполнимой, к тому же у меня не было документов и денег для реализации высоких проектов.
«Я, к сожалению, не смогу подхватить падающее знамя, - в тон собеседнику, отозвался я, - годами наработанные схемы управления и связи, налаженные за тот же период, могли бы помочь гораздо больше, останьтесь вы на прежнем месте… Я, как новое лицо, не вызову доверия у персонала и ваших партнеров. Увы, Матвей Афанасьевич…»
Непостижимый в своей упертости Матвей вдруг замер и обратив ко мне настороженное лицо, неуверенно произнес:
«Вы замечали, Тихон, наше с вами удивительное внешнее сходство? Не зная лично, нас с вами можно легко принять за близнецов, и вот о чем я подумал. Как вы отнеслись бы к маленькому обману, совершенно незначительному, но несущему за собой благое начинание? Вы могли бы поработать вместо меня от моего имени, как вам идея? Недолго, Тихон, пока я раскручиваю Детройтскую клинику. Это займет пару месяцев, самое долгое, полгода. Я, к сожалению, не смогу достойно компенсировать ваш труд, но согласитесь, для обездоленных бедолаг наша с вами помощь окажется неоценимой…»
Матвей Афанасьевич своим предложением вызвал в моем воображении хоровод эмоций. Принимая его безумные идеи, я оказывался в весьма выгодном для себя положении. Руководить бомжатником не бог весть какая задача, думал я, с этим легко справиться любой мало-мальски подкованный администратор, а вот возможность под личиной господина руководителя переждать нелегкий поисково-следственный период, вызванный моим побегом, казалась мне весьма заманчивой.
«Это не слишком законно, - честно признался я, опуская взметнувшиеся благие фантазии Матвея на землю, - это может нести печальные последствия, и мне бы не хотелось, чтобы мое имя упоминалось в связи с этими махинациями, хотя, то, что предлагаете вы, весьма нравственно с точки зрения человечности и гуманизма. Я согласен, но только с одним условием. Я на время становлюсь вами, но при этом я должен иметь документальное тому подтверждение, паспорт, и прочие бумаги.»
Одержимость Матвея Афанасьевича можно было трогать руками, поскольку он без промедления согласился выправить для меня паспорт и удостоверение водителя.
«Всего пара месяцев, Тихон, - уверенно проговорил он, - а документы я вам оформлю, все будет законно. Через полмесяца, или чуть больше, я вынужден буду покинуть вас, но я успею, не сомневайтесь.
Так я стал Матвеем Афанасьевичем. Мой верный Дергачев искренно не понимал моих полулегальных шагов, зная, как просто можно было бы выкрутиться из ситуации, если довериться большому брату. Но именно по этой причине я умолял Женьку держать все в тайне. Я больше не хотел зависеть от Фила, от его заботы и снисходительно- осуждающего взгляда. Я рассчитывал пересидеть в безвестности какое-то время и вернуться обратно, когда все закончиться.
Матвей предоставил мне свое жилище, и весело умотал в Америку, нянчить зарубежных бродяг. Перед тем как предстать перед своими новыми коллегами, я долго тренировался, превращая свой негромкий, хорошо узнаваемый голос в хриплый бас своего двойника. Я готовил себе растворы, изменяющие связки, и придя однажды к выводу, что басить получается у меня не хуже Матвея Афанасьевича, отправился в клинику. Любезный босс, во избежание лишних вопросов, оставил мне часть своего гардероба, которым я вынужден был пользоваться, лишившись доступа к своим собственным вещам. К слову, одевался Матвей не слишком изыскано, но аккуратно, и мне не составило труда скопировать его манеру общения и поведения, только нацепив его парадный костюм. Перед отъездом босс бомжей натаскал меня в административных нюансах, несложных и легко решаемых, и познакомил с некоторыми особенностями поведения своих коллег. Их, как оказалось, было немного, Матвей общался непосредственно с санитаром Филимоном, дежурной медсестрой и кастеляншей, остальные сотрудники видели врачевателя на еженедельных планерках и редких совещаниях.
«Между нами, Тихон, - усмехаясь проговорил Матвей, - Варвара, одна из медсестер, весьма недвусмысленно выражает мне свое расположение. У меня к вам просьба, воздержитесь от служебных романов, это основное правило клиники и не стоит им пренебрегать»
Я совсем забыл о Варьке, с которой тоже буду вынужден пересекаться, но понадеявшись на удачу, понимающе кивнул.
Кабинет, где мне предстояло трудиться под личиной одержимого фанатика, был выполнен в стиле минимализма середины прошлого века. Ни одного современного штриха, напоминающего посетителю о принадлежности кельи большому боссу, я не нашел, за исключением супер навороченного компьютера, в одиночестве украшающего рабочее место Матвея Афанасьевича. Я, помня о наставлениях, разложил перед собой бумажные носители и принялся ковыряться в записях и строчках цифр, постигая азы руководства.
«Матвей Афанасьевич! - прозвучало возле двери, едва я погрузился в производственный процесс, - там новенькие, вам необходимо спуститься в приемку…»
Голос принадлежал Варваре и у меня при виде знакомого лица, защемило сердце, однако, взяв себя в руки, я коротко кивнул и обещал быть немедленно. Варвара восторженно замерла, ожидая, что я составлю ей компанию до приемки, но я, снова вспоминая рекомендации, нейтрально уточнил:
«Я спущусь чуть позже, идите пока, Варвара Евгеньевна»
Варька с готовностью кивнула и унеслась прочь, а я, обхватив руками голову, едва слышно пробормотал, тщательно копируя голос Матвея:
«Идиот, какой я идиот!»
Показная жизнерадостность Варвары растаяла как белый дым, стоило мне спуститься к очередному бродяге, ожидающему своей участи. Варька, заметив мое появление, натянула на потерянное личико заинтересованное выражение и принялась хлопотать возле посетителя, записывая его данные и приводя его в соответствующий вид. Я осмотрел пациента, оказавшегося нестарым еще мужиком с ярко-выраженным алкогольным синдромом и, отдав необходимые распоряжения, заметил Варькины покрасневшие глаза. Как поступил бы на моем месте внимательный Матвей? Вызвал бы в кабинет и поинтересовался причиной подавленности, или, страшась развития романтических привязанностей, проигнорировал слезы подчиненной? Теряясь в правилах и условностях, придуманных Матвеем, я решил не предпринимать ничего и поднялся к себе в кабинет. Варвара больше не приходила, и я сам не заметил, как увлекся разборкой документации, совершенно забывая о времени. Мои подчиненные не уловили подвоха, приняв меня за своего руководителя, видимо я здорово схватил нюансы поведения, раз даже влюбленная Варвара не нашла десяти различий. Впрочем, учитывая обстоятельства, ей явно было не до служебных романов. Она частенько плакала в ординаторской, пропуская проведение процедур и моих назначений бомжам, о чем с завидной регулярностью докладывал мне санитар Филимон. Как-то я позвал ее к себе в кабинет и, усадив в кресло, вежливо поинтересовался:
«Что происходит, Варвара? Я сочувствую вашему горю, и понимаю ваше настроение, но нельзя забывать о возложенных на вас обязанностях. Соберитесь, лучшее противоядие от горя - это работа,» - кажется, я в точности скопировал манеру Матвея вести диалоги о производственной ответственности. Отзыв Варвары стал тому ярким подтверждением.
«В этом весь вы, Матвей Афанасьевич, - с горечью произнесла она, - вам не понять, что испытывает человек, потерявший самое дорогое, что было в его жизни, вы сухарь и деспот. Можете меня увольнять, я согласна!»
«Ваш муж, Варвара Евгеньевна…» - начал я, старательно придерживаясь образа.
«Причем здесь муж?! - воскликнула моя медсестра, невежливо обрывая мою сочувствующую речь, - какое мне вообще дело до этого увальня!? Я говорю о другом человеке, вам знать о нем не обязательно, но не напоминайте мне больше о толстяке Тихоне, очень вас прошу!»
С этими словами Варвара горестно всхлипнула и умчалась вниз, оставив меня терзаться раскаянием и состраданием к чужому горю.
Мои дни на новом месте проходили с завидным однообразием, незаметно складываясь в месяцы. Я искренне не понимал, чем так восхищался Матвей Афанасьевич, подговаривая меня на должностные преступления. Бомжи и бродяги регулярно подтягивались в заведение и, получив необходимую помощь, поддержку и участие, уверенно отчаливали в подвалы и подворотни. Денег и удовлетворения такая деятельность мне не приносила, но я ни на минуту не забывал о причинах, вынудивших меня просиживать штаны в бомжатнике. И еще я отчаянно скучал по Женьке и Филу, гадая про себя, каким способом я могу без ущерба для нас всех увидеть их двоих. Случай подвернулся сам собой. Однажды ко мне в кабинет втек пожилой техник, обслуживающий наши аппараты и доложил мне о неисправности одного из них. Я, зная их всех изнутри, мог без труда устранить неисправность или подсказать, как это правильно сделать, но увидев в ситуации возможность, уверенно набрал «РусФарм»
«Филипп Русаков, слушаю, - донесся до меня глухой и родной голос. Я поразился тому, как безжизненно прозвучал обычно уверенный и невозмутимый Фил.»
«Это Матвей Афанасьевич, из реабилитационной клиники для малоадаптированных граждан вас беспокоит, - старательно проговорил я, ненавидя себя за подобные игры. - я по поводу оборудования…»
В течение пятнадцати минут я удерживал в трубке своего брата, неся откровенную ересь, и жадно вслушиваясь в родную интонацию. Наконец, занятой Филипп Филиппович, утомился отвечать на одни и те же вопросы и пообещал прислать мне человека, способного вывести клинику из коллапса.
«Вы знаете, Филипп Филиппович, - гнул я свое, - к нам приезжали ваши специалисты, Евгений Викторович и Тихон Филиппович, мне они показались весьма компетентными и грамотными.»
«Я вас понял, - устало прервал меня Фил, - я пришлю одного из них, я сделаю это завтра, всего вам доброго…».
На следующий день возле ворот клиники остановился мой монстр, и оттуда ловко выпрыгнул один из присланных специалистов. Миновав все преграды в виде рецепшенов и металлоискателей, на пороге моего кабинета возник Женька. Он, помня о вездесущих коллегах, вежливо объявил:
«Добрый день, Матвей Афанасьевич, я по поводу мед оборудования.»
После чего уверенно переступил порог и аккуратно прикрыв дверь, гневно прошипел:
«Ты что творишь, Матвей Афанасьевич? Какого черта ты гоняешь занятых людей в несусветную даль для того, чтобы подкрутить пару болтов?»
«Я соскучился, Женька, - потерянно признался я, отступая на шаг от разъяренного коллеги, - открыто я не могу приехать к вам, пришлось схитрить…»
Не произнося больше ни слова, Женька покинул мой кабинет и направился в адаптационный зал, где располагалась большая часть нашего оборудования.
«В чем причина поломки, как вы считаете? - снова вежливо поинтересовался гость у торопливо шедшего сзади меня, - мы проводили диагностику в прошлом году, и при правильной эксплуатации аппараты могут прослужить не менее семи лет без оперативного вмешательства.»
«Прости меня, Женька, - едва слышно пробормотал я в ответ на гневную отповедь, - не смог удержаться»
«Ты его сам что ли сломал? - изумился Женька, выходя из образа, - ты идиот, Тихон, точнее, Матвей Афанасьевич.»
Устранив копеечную поломку, Женька собрался уезжать, но перехватив мой потерянный взгляд, громко произнес, косясь на мою секретаршу:
«Уделите мне час, Матвей Афанасьевич, дело касается новой партии оборудования, которое планирует бесплатно предоставить вашей клинике компания «Рус Фарм» и Филипп Русаков лично. Прошу вас обговорить со мной детали.»
Любознательная секретарша согласилась держать оборону в течение полутора часов, а я без вопросов направился вслед за Женькой.
«Я не уверен, что управимся за полтора часа, Тихон, - проговорил он, забираясь на водительское сиденье монстра и вызывая у меня тем самым тяжкий вздох, - но я должен это сделать»
Это была одна из самых содержательных фраз, адресованных мне обозленным бродягой. Следующую часть пути мы безмолвно катились по трассе, направляясь в столицу. Я молчал, чувствуя вину и только гадал про себя, где мы окажемся через некоторое количество времени. Мимо пронеслись высокие елки, какие-то перекрестки и переулки и наконец перед нами возникло очертание позолоченных куполов. Женька привез меня на Новодевичье кладбище, а у меня бешено заколотилось сердце. С Филом я общался вчера, с ним все было в порядке. Выходит, отец? Я не разговаривал с ним с того самого дня, когда суровые законники впихнули меня в изолятор, я упросил Фила держать в тайне от отца мой арест. С того момента прошло полгода, за которые я ни разу не звонил старику и не знал ничего о его состоянии.
«Женя, - пробормотал я, неловко выбираясь из салона, - почему ты не сказал мне? Ты же единственный, кто знал где меня искать? Почему, Женя?»
Дергачев и сейчас ничего мне не сказал, двигаясь вдоль нешироких дорожек вглубь кладбища. Я покаянно шел следом, интуитивно отыскивая свежее захоронение. Наконец, Женька привел меня к высокому черному памятнику, выполненному в виде обычной прямоугольной плиты, на которой ровными серебряными буквами было выведено: Русаков Тихон Филиппович 27.01.83- 11. 01. 36.
«Он установил его три дня назад, устав ждать чудес, Тихон, а ты негодяй. Я вижу его ежедневно и отчетливо замечаю, как он стареет. Если бы не твои фокусы, он выглядел бы бодрее, Фил никогда не переставал любить тебя и даже сейчас, думая о тебе, как о погибшем, он продолжает надеяться. Что движет тобой цепляться за свою нелепую игру?»
Я потрясенно пялился на собственное надгробие и терялся в нахлынувших эмоциях. Фил слишком быстро отсекся от меня, ворочалась единственная мысль и наверно проницательный Женька догадался о моих размышлениях, поскольку добавил к сказанному:
«Филипп человек действия, он снова торопится, но так ему легче справляться с потерей тех, то ему дорог. Три месяца он ежедневно искал тебя и это не просто слова. Он обивал все пороги, где мог бы узнать о тебе малейшую информацию, пока не пришел к неизбежному выводу о бесполезности своих движений. Убеди его в обратном, не будь идиотом, Тихон»
«Как тебе живется в шкуре чокнутого лекаря? - спустя паузу снова озвучился Женька, - ты уже проникся светлыми идеями добра?»
Я продолжал молчать, не прислушиваясь к словам бродяги. Наконец, взяв себя в руки, я невнятно пробормотал, тщательно сохраняя ставшую привычной, низкую хриплую интонацию своего двойника:
«Я ненавижу все, во что вляпался по доброй воле. Какое мне дело до вонючих маргиналов, таскающихся в клинику за халявной жрачкой и теплым ночлегом? Я встречаю Варвару ежедневно, но что-то непохоже, что бы она шла на крайние меры, и избавлялась от карапуза только для того, чтобы очаровать своего одержимого руководителя…»
«Она привезла мне карапуза не из-за Матвея, - тут же отреагировал Дергачев, - она призналась мне недавно, что опасалась за здоровье мальчика, чувствуя к нему неоправданную ненависть и искренне боялась, что физически навредит ему. Что-то похожее испытывал и ты, присматривая за Женькой, верно? Карапуз вызывает неоднозначные эмоции, действительно. Она сняла себе квартирку в шаге от клиники и оформила малыша в садик, все же надеясь перебороть в себе откровенную неприязнь к собственному ребенку.»
Женька говорил что-то еще, а я как завороженный всматривался в синеющее над березами небо и неожиданно для самого себя пробормотал своим обычным негромким голосом:
«Помоги мне, Женя…»
Глава 10.
«Женя, мне откровенно безразлична судьба бомжацкой клиники, вкупе с их полупридурочным руководителем, - устало, но решительно прервал Филипп Филиппович очередную Женькину попытку наладить тесное сотрудничество с подмосковной богадельней, - нам с тобой есть, о чем подумать и без их навязчивой дружбы. Я знаю, что твоя Варвара трудится там медсестрой, но это не прибавляет мне желания одаривать их новыми аппаратами»
«Они согласны оплатить, - безнадежно вздохнув, сообщил Дергачев, - ну если мы предоставим скидки, но об этом ты можешь поговорить с Матвеем Афанасьевичем лично…»
В ответ Фил поднял потемневшие глаза на своего экономиста и тот, не желая провоцировать конфликты, скрылся в коридоре.
Дергачев и не рассчитывал, что Филипп сразу же согласится с предложением, придуманном на ходу смятенным экономистом. Дела корпорации шли в гору, и «РусФарму» не было нужды размениваться на невнятных партнеров с малым бюджетом. Так во всяком случае объяснял господин Русаков свое нежелание водиться с неимущими. Это решение, на взгляд Дергачева, выглядело недальновидно, но Женька не решился спорить с важным руководителем. Филипп вообще сильно изменился за последний месяц. После того, как следственный комитет выдал Филу официальное свидетельство о смерти Тихона, большой босс ограничил общение с внешним миром, выключив себя из общественной жизни, и теперь целые дни проводил в молчаливом оцепенении, разглядывая страшный документ. Дергачеву хотелось вырвать из рук большого брата липовое свидетельство, но не в меру правильный бродяга продолжал придерживаться слова, данного строптивому мажору и только вздыхал, не зная, как себя вести.
Вечером того же дня Фил спустился в цеха и застыл на пороге Женькиного кабинета безмолвным истуканом.
«Ты возможно прав, Женя, - после долгого молчания наконец заговорил большой босс, потирая ладонью похудевшее лицо, - сотрудничество на благотворительной основе с муниципальными и прочими малобюджетными организациями поддержит наш общественный статус, давай, зови своего Матвея Афанасьевича, будем дружить домами.»
Через день Дергачев отчитывался о работе за последний квартал большому боссу, когда дверь рабочего кабинета распахнулась и на пороге появился блистательный Матвей Афанасьевич. Женька не переставал удивляться, как обычный костюм и манера себя держать могут изменить человека до неузнаваемости. Бродяга пытался разглядеть в стоящем у двери человеке в скромном костюмчике и уродливых очечках, с прилизанными набок светлыми волосами, своего ухоженного сдержанного модного мажора. И не разглядел. Слишком заискивающее выражение было у главного руководителя бомжатника, слишком подобострастная поза и просительная улыбка, которая, впрочем, не произвела должного впечатления на сурового Фила. Тот едва заметно поморщившись, протянул руку гостю, приглашая присаживаться. Матвей Афанасьевич хрипловатым басом поприветствовал присутствующих и скованно присел на предложенное кресло. Женьке манера поведения гостя напоминала суетливое дергание старой девы, впервые оказавшейся в мужском обществе, и Женька не удержался от веселого смешка. Матвей Афанасьевич укоризненно бросил взгляд на коллегу и принялся излагать заранее приготовленные дифирамбы в адрес великой корпорации.
«Я безмерно рад предстоящему сотрудничеству, - разливался соловьем гость, - вы даже представить не можете, какой потрясающий эффект возникает у недужных несчастных скитальцев после курса оздоровительных процедур на предоставленных вашей организацией аппаратах. Мои бродяги буквально на глазах преображаются и покидают нас совершенно обновленными!»
Фил хмуро выслушал долгое вступление и коротко кивнул, всецело соглашаясь с каждым услышанным словом.
«Я вас понял, Матвей Афанасьевич, ваши бродяги возвращаются к теплотрассам и помойкам красивыми, здоровыми и полными жизни. – пробормотал он, стараясь не глядеть на посетителя. - Давайте опустим торжественную часть и перейдем к основному. Что вы от нас хотите?»
Матвея Афанасьевича совершенно не смутила такая невежливая реакция на чарующий отзыв, рожденный благодарным сердцем, и он с готовностью вскинулся в кресле, потирая руки от предвкушения.
«Я бы хотел обговорить с вами условия поставок, Филипп Филиппович, - начал он, преданно заглядывая в глаза босса. При всем своем желании показаться мелким и незначительным, Матвей Афанасьевич нисколько не переигрывал, он таким и выглядел. Женька за все время диалога, который продолжался в подобном ключе еще около получаса, пару раз с сомнением поглядывал на руководителя, озабоченного проблемами бездомных и ловил себя на мысли, а кто же на самом деле сейчас перед ним? Уговаривая Фила на встречу с Матвеем, Женька преследовал единственную цель - дать возможность Тихону повидаться с братом, но теперь бродяга стал сомневаться, что план удался. Слишком уж сильно Тихон напоминал ему блистательного господина Ружкова. Филипп пообещал Матвею Афанасьевичу поддержку и участие и попросил связаться с концерном в ближайшую неделю, пока он обдумает нюансы соглашения.
«Я рассмотрю, что можно сделать для вас без значительного ущерба для нашего производства, - сдержанно проговорил Фил, прощаясь с настырным гостем, никак не желающим покидать гостеприимных партнеров. Матвей долго тряс руку большому боссу и улыбался, от души благодаря за уделенное время.
«Как же он утомил… - выдохнул Фил, как только за Матвеем Афанасьевичем захлопнулась дверь, - он, случайно не сторонник нестандартных отношений?» - тактично уточнил Фил, незаметно обтирая ладонь о штаны, а Женька весело заржал. Видимо, Тихон слегка перестарался, создавая образ любезного Матвея, поскольку и действительно внес в портрет лишние детали.
Встреча немного оживила Филиппа и на какое-то время вернула ему прежнюю жажду деятельности, заключающуюся в детальном знакомстве с сотрудничающей организацией. Русаков никогда не связывался с ненадежными партнерами, тщательно выясняя историю становления бизнеса, не стал делать исключение и для невзрачной реабилитационной клиники. На насмешливые Женькины комментарии относительно прозрачности намерений, Фил многозначительно усмехался, поднимая документацию.
«И охота тебе тратить время на самую непорочную клинику, с какой мне приходилось сталкиваться,» - отговаривал Дергачев, опасаясь, как бы въедливый Фил не нарыл информацию, разрушающую тщательно сгенерированную тайну преображения потерянного брата.
«Это мое основное правило, Женя, - наставительно отозвался Фил, - мне не нужны судебные тяжбы, вызванные нечистоплотностью партнеров. Не нравиться мне этот Матвей Афанасьевич, уж слишком настойчиво он рвется к дружбе»
Дергачев глубоко вздохнул и направился к цехам, рисуя про себя красочную развязку такого непродуманного решения. Закрыв за собой дверь кабинета, он вытянул телефон и оглядываясь по сторонам, набрал мажору.
«Фил что-то просек, - прошептал он, услышав знакомый голос, - кажется, он не поверил в то, что руководители частных клиник могут быть такими придурками, Тихон. Чего ты устроил вообще? Артист, блин…»
«Филипп вполне нормально выглядит, Женя, - не реагируя на рецензию, отозвался мажор, - ты настолько приукрасил его горе, что я рассчитывал увидеть синий полутруп, утонувший по уши в слезах и соплях. Он немного похудел, но это пошло ему на пользу. А что касается его настороженности, то пусть проверяет, в этом девственно-чистом заведении самым страшным преступлением может считаться не вынесенный вовремя горшок. Расслабься, Женька и спасибо тебе. Ты умеешь быть убедительным…»
Дергачев усмехнулся и мстительно добавил:
«Я старался для вас обоих, впрочем, Фил все равно посчитал твоего Матвея пидором. Меня ждут дела, Тихон. Я скоро снова навещу твои владения, как только Фил даст добро.»
Как долго Тихон собирается валять дурака, думал Женька, раскладывая перед собой приготовленные сметы на текущий месяц и погружаясь в расчеты. Работа всегда отвлекала его от тягостных раздумий, даже если эти раздумья были вызваны чудачеством заигравшегося приятеля. Женька был уверен, что к началу следующей недели обязательный Филипп подготовит соглашение и отправит верного экономиста налаживать отношения. Однако прошла неделя, закончилась следующая, а господин Русаков не торопился выполнять данное бомжам обещание. Потешная беседа двухнедельной давности начала стираться из памяти, когда однажды большой босс вполне официально пригласил Женьку к себе в кабинет.
«Женя, - обеспокоенно начал Фил, наклоняясь над столом, - как давно твоя Варвара работает в клинике?»
Начало разговора настораживало заинтересованностью вечно отстраненного Филиппа Филипповича. Женька покопался в мозгах и сделал вывод, что скоро год, как Варвара объявила о своем решении круто изменить свою деревенскую жизнь.
«И за все это время она ни разу не рассказывала тебе о своей работе? Чем она занимается там?» - продолжал любопытничать Фил.
Дергачев опуская интимные подробности, касающиеся неземного красавца Матвея, вкратце поведал о многостаночности медсестры и посетовал на крайне низкий заработок. Фил задумчиво кивнул и снова уточнил:
«Это все?»
«Что не так с клиникой?» - недоуменно поинтересовался Женька и в груди нехорошо заныло от предчувствий.
«С клиникой все в порядке, - улыбнулся Филипп Филиппович, - наверно, это единственное заведение, не способное опорочить нашего любезного знакомца Матвея Афанасьевича. До того, как блистательный Матвей взялся за руководство бомжатником, в его ведении находилось насколько подпольных клиник, занимающихся незаконными операциями, по устранению пластических недостатков. Иными словами, Матвей перекраивал рожи бандитов и всех тех, кто по каким-либо причинам желал изменить свою внешность без медицинских показаний. Бомжатник - это легальное прикрытие, за которое трудно упрекнуть чрезмерно заботливого и ответственного руководителя. Документы, лицензии и налоги в полном ажуре, социальные структуры рассказывают детишкам легенды об альтруистичном докторе, ставя его в пример. А вот силовые ведомства настроены не так лояльно. В данную минуту проводиться масштабная проверка его подпольных махинаций, и очень странно, что поборник справедливости и доброты так усиленно лезет на глаза сторонним организациям. На его месте я бы давно рвал когти и сидел где-нибудь в глубоком подполье. Впрочем, проверка настолько секретна, что даже мне с трудом удалось отыскать лазейки к материалам»
От полученной информации у Дергачева потемнело в глазах. Так вот значит, какие благие цели преследовал любезный Матвей, вручая бразды правления в руки дурака Тихона. Пока Женька терзался эмоциями, Фил продолжил:
«Скажи Варваре, пусть увольняется, и немедленно, - пробормотал большой босс, усаживаясь в кресло. - эта информация закрытая, но достоверная, в высоких кругах страстно желают обнять господина Ружкова и предать справедливому суду. Дело за малым - подготовить доказательную базу, а это займет не так много времени.»
Женька продолжал пялится на большого брата, тщетно отыскивая на его точеном лице следы розыгрыша.
«Это достоверная информация? - повторяя прошептал бродяга, внутренне содрогаясь, - ты все проверил?»
«Не волнуйся, мой мальчик, нас эта волна не заденет, а моя служба безопасности не даром ест свой хлеб с черной икрой. Других я бы не держал. Иди, мой милый, скажи Варваре, чтобы прощалась с бомжами. Я помогу ей с трудоустройством. Что, Женя? - насторожился внимательный босс, замечая Женькино замешательство. – что-то еще?»
«Надо предупредить Тихона, Филипп. - потерянно прошептал Женька и опустился на стул, - немедленно…»
Фил вскинул на бродягу разом потемневшие глаза и грубовато переспросил
«Предупредить кого? Женя, с какой стати посвещать в дела клиники моего сына, потому что других оставшихся в живых людей с этим именем я не знаю? Прекрати шутить подобными вещами!»
«Это не шутки, я говорю о другом Тихоне, который прямо сейчас выполняет обязанности негодяя Матвея,» - на одном дыхании выпалил Дергачев, с ужасом наблюдая, как меняется лицо Филиппа Филипповича. Тот медленно поднялся из своего рабочего кресла и не сводя глаз с притихшего бродяги, подошел вплотную и рывком приподнял легкого Женьку над полом.
«Повтори, что ты сейчас сказал, - прошипел Фил и было непонятно, обрадовала его услышанная новость или разозлила. Женька, неловко повиснув в сильных руках старшего брата торопливо заговорил о задумке Тихона, о его чудесном спасении из сгоревшего сизо, о его решении пересидеть поиски, о подвернувшейся возможности обрести почти законную личину, обо всем, что терзало совестливого Женьку последние три месяца. Фил внимательно выслушал исповедь, шумно дыша и багровея от каждого слова, произнесенного стукачом- предателем Женькой. Наконец, осознав глубину обрушившихся бед, Фил отшвырнул бродягу на пол и решительно шагнул к порогу. У самой двери он остановился и развернувшись, процедил:
«Поехали, покажешь, где обосновался этот чертов эгоист!»
На протяжении всего пути Женька боялся оглянуться на окаменевшего Фила, немигающе всматривающегося в темную дорогу. Когда до обозначенного адреса оставались считанные метры, Фил наконец то обернулся и проговорил, сверля глазами потерявшегося брата:
«Твоя верность и любовь к Тихону превысила допустимые нормы, Женя. Я начинаю ревновать… Какого черта ты молчал, когда я устанавливал эту чертову плиту на Новодевичьем кладбище? Ты все время знал про то, что он жив и молчал! Каким же я выглядел идиотом, и все по твоей вине! Ты негодяй, Женя и мое мнение о тебе не изменится. Пошли, покажешь мне жилище! И молчи дальше, партизан.»
Матвей Афанасьевич от щедрот оставил Тихону свою квартирку в облезлой семиэтажке, и когда на его пороге появился босс корпорации, неподготовленный Тихон только шумно выдохнул, пропуская внутрь непрошенных гостей.
«А мы к вам, Матвей Афанасьевич, - обыденным голосом произнес Фил, незаметно оглядываясь, - вы действительно весьма аскетичны, мой дорогой друг, но это делает вам честь. Мы с главным экономистом решили лично обрадовать вас информацией о заключении долгожданной сделки. Угостите нас чаем»
Тихон недоуменно оглянулся на непроницаемую рожу Дергачева, надеясь прочитать на ней истинную причину визита, и не прочитал.
«Проходите, - проговорил он низким баском, на всякий случай принимая облик Матвея, - не ждал, признаюсь, но очень рад, очень рад»
Фил согласно кивнул и не дожидаясь приглашения расположился на тесной кухоньке. Женька послушно присел рядом и с интересом настроился на продолжение диалога.
«Я не перестаю восхищаться вашей самоотверженностью, - невозмутимо продолжал Фил, не реагируя на мимику Дергачева, - вы столько времени посвятили бескорыстной помощи обездоленным, это вызывает уважение!»
Тихон заметно приободрился и важно кивнул, вновь обретая уверенность.
«Я очень привязался к этим людям, - проникновенно прогундосил он, - каждого по-своему жалко, поэтому мы с коллегами делаем все возможное, чтобы облегчить их участь»
Фил негромко засмеялся.
«Согласитесь, Матвей Афанасьевич, работа с бомжами куда предпочтительней, чем беспокойная возня с клиниками пластической хирургии, к примеру. Вы согласны?» - большой босс не отрываясь следил за реакцией «Матвея», но тот, непонимающе кивнул и на всякий случай проговорил:
«Я далек от хирургии, хотя по специальности хирург-травматолог, действительно.» - Тихон явно терял нить беседы, то и дело бросая взгляды на совершенно непроницаемого Женьку. А Фил тем временем продолжил незавершенную мысль.
«Работа с бомжами и бродягами предпочтительнее еще и тем, что в этой области у вас имеется неоценимый опыт, Матвей Афанасьевич, вы взрастили верного друга, некогда тоже подвергнувшегося подобному испытанию бродяжничеством. Настолько верного, что даже видя искреннее переживания родного брата, тот предпочитал молчать, не желая выгораживать твои проделки Тихон. Довольно придуриваться, выслушай меня и сделай выводы!»
Мажор резко вскочил на ноги и знакомо ероша прилизанные волосы, только хлопал глазами, в замешательстве переводя их с Женьки на Фила и обратно.
«Сядь, - рявкнул Фил, - наивный идиот! Ты доверился неизвестно кому, игнорируя помощь родных, теперь ты в опасности. А если быть точнее, в очень глубокой жопе, мой дорогой. Тот, чью роль ты играешь, финансовый мошенник, пособник бандитов и организатор заказных убийств. Ему несказанно повезло встретить девственно – наивного идиота, добровольно согласившегося подставиться вместо него. Его разыскивают давно и только чуть больше полугода назад вышли на его след. Следственному комитету потребовалось несколько месяцев, чтобы убедиться в его причастности к серии громких преступлений и сейчас дело очень короткого времени, чтобы завершить расследование арестом негодяя. Это информация достоверная, о ней я узнал больше суток назад. Выбирай, Тихон, что тебе милей, сидеть за реальные убийства и финансовые махинации, или воскреснуть для оправдательного вердикта в деле, которое отдано в архив?»
Мажор переводил испуганные глаза с одного гостя на другого и казалось, вовсе забыл все приобретенные навыки воспроизводить звуковые комбинации.
«Как ты узнал об этом?» - только и смог извлечь из себя ошарашенный Тихон.
«Благодаря твоему визиту, -усмехнулся Фил, - ну тогда я не понял, что ты это ты. К слову, в тебе погиб неплохой актер. Но если ты помнишь, я не заключаю сделки с кем попало, а настойчивость Матвея вызвала у меня особо сильные сомнения. Дальше дело техники, но к счастью, я успел. Да, кстати, что ты выбрал?»
«Я, пожалуй, воскресну, - пробормотал он, стремительно бледнея… - похоже, у меня нет выбора…»
«Ну, пожалуй, воскресни, - наигранно вздохнул Фил и направился к прихожую. - и да, советую покинуть гостеприимную келью. Собирайся, покровитель всея бомжей, нам пора валить…»
Глава 11.
Грохот металлических мисок о решетки разрушил мой беспокойный сон и подбросил на кровати. Меня окружала непроницаемая темнота, не позволяющая определить точное место моего нахождения. В голове ворочались обрывки эпизодов, среди которых я никак не мог отобрать те, что отражали реальную действительность, все они кружились в бесконечном хороводе, пугая своей правдоподобностью. Я прислушался, в надежде хотя бы сориентироваться по звукам, но эта затея не получила достойного продолжения, поскольку звуков никаких не было. На какую-то долю секунды я решил, что оглох и проверяя свою догадку, изо всей силы треснул кулаком по грядушке кровати. Удар глухо отозвался в тесном помещении и опроверг мои опасения, а я решительно поднялся на ноги и шагнул в темноту. Постепенно мои глаза привыкли к чернильной неизвестности, и я начал различать окружавшие меня предметы, среди которых с изумлением узнал стоящие вдоль противоположной стены пустые койки. Похлопав себя по бокам, я так же выяснил, что на мне надет деловой костюм, мятый и вонючий, а ноги украшают модные туфли, немного потерявшие внешний лоск в следствии небрежного обхождения. Пройдя наугад мимо коек, я уткнулся в какие-то тряпки, в которых узнал обычные оконные занавески, и распахнув их, уставился на тьму. Постепенно тьма стала рассеиваться и моим глазам предстала пасторальная картина городского парка, украшенного огромными серыми деревьями и узкими аллейками. В голове прочно поселилась мысль о собственной самоидентификации, поскольку я никак не мог определить, под чьей личиной оказался в незнакомом помещении и какую преследую цель этим пребыванием. За плотно закрытой дверью царила тишина, и все мои попытки выбраться за пределы неуютной комнаты заканчивались одинаково- я возвращался к своей койке и погружался в размышления. Последнее, что я помнил, был визит моего Фила, но он выглядел настолько неправдоподобно и нехарактерно для моего всегда сдержанного отрешенного брата, что я склонялся к мысли о весьма реалистичном сновидении. Мои карманы были пусты, а из личных вещей я обнаружил только те, что были надеты на меня. До обеда ко мне никто не приходил, вопросов не задавал, о моем существовании не вспоминал и подобное одиночество нагнетало тоску. Когда в зарешеченные окошки заглянуло закатное солнце, за дверью зашелестело и передо мной очутилась невысокая женщина в позитивном оранжевом костюме, отдаленно напоминающим больничную экипировку.
«Добрый вечер, - немного заученно произнесла она и протянула мне пластиковый стаканчик, наполненный таблетками, - прошу вас, примите лекарство»
Я с сомнением покосился на предложенное угощение и поинтересовался:
«Что лечит это лекарство и каков мой диагноз?» - к этому времени я уже сообразил, что зарешеченное тесное помещение ничто иное как обычная больничная палата, правда, вероятно тюремная, раз персонал прибегает к таким мерам предосторожности. Женщина оставила мой интерес без внимания и, поставив стаканчик на пустую тумбочку, так же молча удалилась. Я повертел в руках принесенное и не раздумывая выбросил в раковину, тщательно смывая горячей водой следы непослушания. Будем считать, что я выполнил предписания, думал я, садясь обратно на койку. Откинувшись к стене, я закрыл глаза и увидел перед собой высокую гранитную плиту с высеченным на ней собственным именем, плита сменилась аскетически обставленным кабинетом в бомжатской клинике, на пороге которого маячила Варвара, вооруженная перечнем рекомендаций и распоряжений. Вскоре видения исчезли, а я почувствовал нарастающую панику, вызванную необходимостью вырваться на свежий воздух. Я поднялся и отогнав навязчивые эпизоды, открыл кран над железной раковиной и всунул под ледяную струю гудящую голову, приводя мысли в стройное состояние.
Через день ко мне зашел гость. Он оказался высоким, крепко сбитым мужиком, облаченным в белый халат, и держащий в руках тоненькую папку. Это был, вероятно мой лечащий врач и у меня появлялся шанс узнать наконец, что я делаю в этом незнакомом заведении.
«Как вы себя чувствуете? - поинтересовался вошедший, игнорируя все мои вопросы, - вам уже лучше?»
Мне было неплохо, никакого физического и эмоционального дискомфорта я не ощущал, во всяком случае ничего такого, что требовало бы медикаментозного вмешательства. Однако я на всякий случай коротко кивнул, не решаясь вдаваться в подробности.
«Вот и славно…- добродушно прогудел он, - Матвей… как вас по отчеству?... Я внес некоторые коррективы в схему вашего лечения и уверен, что такими темпами, вы скоро совершенно поправитесь!»
Я не был Матвеем, по крайней мере последнее свидание с Филом убедило меня отказаться от этой идеи, метнулась в голове мгновенная мысль, и это не укрылось от внимательного врачевателя.
Он коротко кивнул и, больше не говоря ни слова, покинул меня. Оставшись один, я вновь принялся перебирать свои воспоминания, но утомившись вскоре погрузился в тяжелый сон без сновидений.
Проведя в непонятной лечебнице неизвестное количество времени, я поймал себя на мысли, что начинаю вести беседы сам с собой. Как-то проснувшись, я неосознанно пробормотал «доброе утро», и тут же отозвался на свое же приветствие, утверждая, что ничего доброго в нем нет. Боясь, что дискуссия завяжется сама собой, я заткнулся, и обхватил холодными пальцами ноющие виски. «Сколько времени я торчу здесь?» - хотелось озвучить мне очередную свою мысль, но вовремя спохватившись, я только закачал головой. У меня не было при себе ничего, что могло бы подсказать мне о проведенном взаперти времени- телефон отсутствовал, и мне оставалось только делать зарубки на косяке. Врач больше не навещал меня, а оранжевая медсестра категорически отказывалась поддерживать со мной любой диалог. Однажды утром вместо нее ко мне заглянул какой-то санитар и протянув увесистый пакет, мгновенно исчез. Развернув гостинец, я обнаружил полный комплект одежды, включающий в себя мой деловой костюм, обувь и разные необходимые мелочи. Не раздумывая, я натянул на себя свежие вещи и как только последняя пуговица была застегнута, знакомый уже санитар вновь появился в дверях. «Прошу следовать за мной,» - проговорил он и, не дожидаясь моей реакции, двинулся в коридор. По дороге я не увидел ни одного живого лица, исключая моего сопровождающего. Клиника была совершенно пуста и безжизненна, что наводило меня на странные размышления. Внизу меня ожидала безликая легковушка, на которой все тот же таинственный санитар повез меня прочь из скорбной обители. Все мои вопросы ожидаемо оставались без ответов и я, махнув рукой на происходящее, расслабился, чтобы получить удовольствие от поездки. Конечной целью нашего путешествия стало знакомое здание городского суда, где почти полгода назад проходило последнее слушание по моему делу. Только тут я понял, что все загадочные приготовления и таинственные ходы, было всего лишь подготовкой к очередному заседанию. В памяти снова возникли эпизода моего побега, моего непродуманного решения спрятаться от правосудия и мое сердце заколотилось, опережая любую здравую мысль. Неужели теперь меня собираются судить как финансового мошенника и разработчика многих уголовных преступлений Матвея Ружкова, под чьей личиной я жил последние несколько месяцев?! Мой врач назвал меня Матвеем, не упоминая отчества, а мое пребывание в закрытой лечебнице больше напоминало следственное заключение. Многие важные преступники содержатся вдали от простых смертных, - теснились в голове торопливые мысли. Фил не пожелал пачкать руки о недальновидного тупого братца и в который раз оставил меня на усмотрение провидения.
Зал заседания на этот раз был пуст, никаких зрителей, журналистов и праздных зевак я не видел, кроме, пожалуй, одной невзрачной фигуры, скромно притулившейся возле скамейки подсудимых. Меня втолкнули в клетку, а невзрачный человечек тут же встрепенулся и принялся копаться в лежащих на коленях бумагах. После обязательных протокольных фраз, слово было предоставлено этому незнакомцу, впоследствии оказавшемся моим адвокатом. К слову, самым грамотным и вдумчивым адвокатом за всю мою «преступную карьеру». Он весьма доходчиво донес до суда историю моего так называемого побега, вызванного моим физическим нездоровьем вследствие тяжелой травмы в результате обвала на пожаре в сизо. По словам правозащитника, я был дезориентирован и, потеряв память, прошел по морозу невероятно долгое расстояние и в итоге оказался в лечебнице, где меня привели в чувство грамотные специалисты. Но поскольку у меня при себе не было никаких документов, а сам я был лишен возможности рассказать о себе правдивую информацию, сотрудники клиники с таким опозданием поставили в известность представителей закона. Дальше адвокат привел неопровержимые доказательства моей невиновности в деле об убийстве зятя, убедив суд в моей полной непричастности к преступлению, в котором меня подозревали. Человечек говорил что-то еще, отвечал на вопросы, приводил доказательства, а я пытался воссоздать цепочку событий последних четырех месяцев. Выходит, никаких моих тайных гешефтов не было? Тогда почему огромный доктор называл меня моим фальшивым именем? Когда мне дали заключительное слово, я как мог повторил все сказанное адвокатом, стараясь не уходить от заданного алгоритма. Возможно, выверты моей памяти подкинули мне несуществующие сюжеты, думал я, невнятно повторяя уже озвученные ответы. Наконец, формальности были соблюдены, протоколы подписаны, а мне возвращены права свободного гражданина. Шатаясь, я вышел на свежий воздух и прислонился к прохладной стене. Ни Фил, ни Женька на заседание не приехали и мне было не у кого уточнять детали. Внезапно меня осенила вполне здравая мысль. Порывшись в карманах, я обнаружил несколько купюр, будто случайно забытых в пиджаке. Сейчас они были бы очень кстати, подумал я, и направился к остановке. Маршрутка долго петляла по проспектам и перекресткам, пока наконец не остановилась возле знакомых ворот, за которыми сияли золоченые купола. Я бездумно перемещался по узким аллейкам, напряженно всматриваясь в разномастные памятники и надгробия, пытаясь отыскать среди них пугающую черную плиту с серебристыми буквами. Дорожки уводили меня вглубь Новодевичьего кладбища, грозя навсегда оставить меня блуждать по скорбному месту. Потеряв ориентиры и направления, я развернулся и про себя посмеиваясь над неуемной фантазией нездорового воображения, двинулся обратно. Неужели я и в самом деле поверил, что мой прагматичный брат настолько расчувствуется, что решит увековечить мою память в красивом камне? Адвокат видимо знал, о чем говорил, упоминая мое временное помешательство. Убедив себя в играх разума, я решительно шагнул на маленький кладбищенский перекресток и уперся взглядом в высокую гранитную плиту с серебряными буквами. Несколько раз перечитал я лаконичную надпись и подойдя вплотную к памятнику, провел ладонью по прохладной поверхности. Плита была на месте. А значит, все то, что было до нее и то, что случилось после, игрой воображения не было. Тогда что? Где я был весь прошлый месяц?
Почти бегом ринулся я прочь с кладбища, от ворот выискивая белый микроавтобус маршрутного такси. Добравшись до окраин, я выбрался на улицу и медленно побрел к серым семиэтажкам. На дворе спускались летние сумерки, мой брат должен быть сейчас дома, и будет неплохо, если он сам расскажет мне, что произошло со мной. Женьке я верил, как самому себе, и немного больше.
«Спустившись во двор семиэтажки, где обосновался любезный Матвей Афанасьевич, - охотно начал повествование Женька, нисколько не удивившись моему визиту, - мы отправились прочь, стараясь не привлекать внимание редких прохожих. Тогда я и сам не знал, куда мы направляемся и был уверен, что Фил везет нас к себе домой. Однако, дорога привела нас в закрытую лечебницу для наркоманов, как я узнал позже. Сотрудники давно привыкли иметь дело с неадекватной клиентурой, к тому же они все умели хранить секреты. Фил по дороге вколол тебе препарат, стирающий воспоминания, что-то вроде того. Или создающий в мозгах совершенную кашу. Филу нужно было выглядеть убедительным в своих просьбах. К тому же, сказал он, такому наркоману, как ты, лишняя инъекция не повредит. Оставив тебя на попечение врача, Фил принялся улаживать правовые вопросы, обставив дело так, будто кто-то анонимно сообщил ему о найденном человеке, похожим на его брата Тихона. Возобновив официальные поиски, и добившись твоей идентификации, Филипп Филиппович нарыл адвоката, которому не составило труда смыть с тебя грех необоснованных обвинений. Для большей убедительности тебя продержали в лечебнице пару недель, якобы приводя в себя после травмы. Все выглядело весьма убедительно, Фил рассчитывал на твой здравый смысл и умение молчать в нужных местах. Все получилось, Тихон. Теперь ты снова мажор пятидесяти двух лет с весьма сохранившейся рожей.»
«А Матвей Афанасьевич? – недоуменно пробормотал я, вспоминая своего двойника, - история с подменой плод моей фантазии?»
«Матвею Афанасьевичу придется ненадолго расстаться с подопечными, - наигранно вздохнул Женька, - по запросу Интерпола любезный господин Ружков был депортирован из штатов и сейчас ждет суда. Забудь про него. Варвара почему-то совершенно спокойно отнеслась к судьбе своего ненаглядного, разорвала контракт с клиникой и сейчас обустраивается на новом рабочем месте. Фил пристроил ее в какую-то поликлинику, недалеко отсюда, скоро она придет, и если ты не хочешь вызвать очередной несчастный случай, то лучше возвращайся к себе»
«А малыш Женька? - никак не мог успокоится я, - где он?»
Бродяга как-то странно посмотрел на меня и пожал плечами. Ему явно не хотелось посвещать меня в подробности, но все же он пробормотал едва разборчиво.
«Женя повторяет судьбу своего дедушки… Варька отдала его в круглосуточный сад, по сути интернат, она видит в нем какие-то сверхспособности, которые ее пугают. Она дура, Тихон, - уверенно добавил Женька, - когда-нибудь она поймет это, но я не стал ей ничего внушать. В конце концов, она достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения…»
За разговорами мы не заметили, как пролетел целый час, мне пора было возвращаться домой, но я все никак не мог заставить себя расстаться с Женькой. Наконец, я пожал ему руку и пригласил навестить меня как-нибудь.
До Алтуфьево я добрался около полуночи и, сразу же скинув с себя шмотки, забрался под душ. Вместе с ледяными потоками с меня стекала настороженность и тревога, не желавшая отпускать меня все последнее время. От пережитых волнений сон совершенно покинул меня, и я долго потом сидел в кухне, пялясь на тени за окном. От бесполезного созерцания меня отвлек шум возле двери. Отбросив разом проснувшееся беспокойство, я распахнул дверь и тут же едва не был сбит с ног ворвавшийся в прихожую Варькой, повисшей на моих плечах. За ее спиной неловко переминался с ноги на ногу Женька и, опережая мои вопросы, принялся объяснять причину их столь внезапного появления.
«Варька увидела тебя выходящим из подъезда, когда возвращалась с работы, - извиняясь бормотал он, - а после проревела целый час, вспоминая твою безвременную гибель. Мне пришлось рассказать ей правду, тем более, что сейчас то можно, наверно…»
Я некрепко приобнял замершую Варьку и коротко кивнул, пропуская в дом дорогих гостей. До рассвета мы просидели в кухне, литрами поглощая кофе и сонно обсуждая события, обрушившиеся на нас в последние месяцы.
«Скорей всего, в том моя вина, - уверенно произнесла Варвара, не сводя с меня глаз, - если бы я не охотилась за воздушными замками, ничего этого бы не произошло! А еще эта Марина! Она ведьма, несомненно. Это она подговорила меня избавиться от Женьки. Кто же знал, что у карапуза обнаружатся сверхспособности…»
«А где сейчас эта Марина?» - осторожно поинтересовался Женька, бросая на меня мимолетный взгляд.
«Я не видела ее с того дня, когда толстяк… Когда он… - всхлипнула Варька, - она съехала вроде… Не знаю, мне она всегда казалась немного навязчивой.»
«Выходит, древнее зло рассеялось, - пробормотал Женька, видимо вспоминая Зоины сказки, - жаль только, что такой жестокой ценой… А в твоем карапузе никаких мистических способностей нет, Варя, можешь мне поверить. И забери его из интерната, там не так уж здорово, я знаю, о чем говорю.»
Я мог бы подтвердить каждое сказанное бродягой слово, однако меня хватило только на то, чтобы сонно кивать головой и делать все возможное, чтобы сохранить вертикальное положение. На меня навалилась невероятная усталость, вызванная мыслью, что все наконец, позади, что теперь можно спокойно выдохнуть и продолжать двигаться дальше, оставляя в стороне приключения, на которые оказалась сказочно богата моя мажорская жизнь.
.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге