История бродяги. Новая жизнь
Глава 1
Глава 1.
К предстоящему совещанию руководство нашей компании готовилось целую неделю. Взмыленный Фил бешеной белкой мотался по этажам, тщательно сверяя документацию и раздавая последние указания. Компания выходила на международный уровень и Филиппу Филипповичу, как непосредственному руководителю никак не хотелось ударить в грязь лицом перед зарубежными партнерами. Его тревожное беспокойство передалось моему обретенному брату, и он то и дело названивал мне в панике уточняя, не потребуется ли его непосредственного присутствия на этом совещании, а если потребуется, то как вежливо его избежать. Я в голос ржал над наивными опасениями Женьки, в который раз убеждая его не пороть горячку, и продолжать заниматься расчетами.
Наконец настал час икс. Нашими так долго ожидаемыми партнерами оказались шумные, суетливые испанцы, восторженно взмахивающие руками всякий раз, когда на их пути до конференц-зала появлялась какая-нибудь секретарша. Они безоговорочно приняли все условия, предложенные Филом и тут же пригласили нас посетить их земли с ответным визитом для уточнения некоторых деталей предстоящей совместной работы. Суть нашего договора состояла в открытии цехов на территории Испании, и представители делегации настойчиво звали Филиппа лично засвидетельствовать открытие строительства. Отказываться было неловко и Филипп, окрыленный успехом переговоров, тут же откомандировал на это торжественное событие своего главного заместителя, правую руку административного корпуса, незаменимого специалиста и просто очень хорошего человека, то есть меня. Слушая столь наигранные дифирамбы в свой адрес, я размышлял на тему восприятия иронии и сарказма нашими эмоциональными друзьями, которые, впрочем, ничего такого не заметили и уже вскоре по очереди жали мою руку, выражая весьма искреннюю радость. Когда торжественная и деловая части мероприятия наконец-то завершились, и наши партнеры разъехались по гостиницам, я решил навестить Старшего брата.
«Что ты себе позволяешь, дорогой брат? - сурово начал я, с удивлением рассматривая сияющую физиономию Фила. - ты мог бы сначала спросить моего согласия. На кой черт мне нужно тащиться в эту глушь и наблюдать, как кучка строителей закладывает «фундамент наших будущих деловых долгосрочных отношений»? Так кажется ты изрек, любезный Фил?»
Но Филипп, уже мысленно подсчитавший всю возможную прибыль, только отрешенно улыбнулся, вытягиваясь в кресле и многозначительно хмыкнул.
«Чем ты недоволен, Тихон? - вполне искренне удивился он, - побережье Средиземного моря, разумеется не идет в сравнение с твоей свежеотремонтированной хижиной на берегу Азова, но я тебя прошу, сделай над собой усилие, сгоняй на это открытие. Нам нужно перед окончательным подписанием немного поторговаться, так принято, Тихон. К тому же помни, что на тебя неустанно пялиться Женя, а ему нужно подавать пример небывалой работоспособности.»
Я мысленно усмехнулся последней ремарке брата. Разница в возрасте у Фила и Жени составляла всего четыре года, но как я и предполагал, Старшего брата это не могло смутить ни на минуту, он по-прежнему видел себя Главным Опекуном и всячески демонстрировал это.
«Я согласен, - озвучил я свое решение, - но при одном условии. Ты оформляешь командировку для нас двоих. Иначе, как Женя сможет брать с меня пример, находясь в тысячах километрах?»
На самом деле я просто хотел показать Дергачеву то, чего он был лишен большую часть своей жизни, и в означенной командировке я обнаружил неплохой повод повидать мир. Фил нехотя согласился и подписал нам сопроводительные документы. На оформление и подготовку ушел месяц, и каждый день из этого времени Женька потрясенно уточнял у меня: «Фил действительно отправляет в Испанию меня тоже? Но для чего? Это же лишние расходы, ты и сам бы справился неплохо, Тихон. Чем я смогу там помочь?»
Я со всей убедительностью доказывал наивному Женьке, что по правилам протокола там требуется двое, а кроме него Фил никого не рискует давать мне в пару, опасаясь моего дурного влияния.
«Ты ко мне привык и влиянию не поддашься. - врал я доверчивому брату.»
Дергачев слушал и не верил ни одному моему слову, только усмехаясь и улыбаясь каким -то своим мыслям. Наконец, устав слушать мои неприкрытые сказки, он махнул рукой.
«Убедил, Тихон, я с удовольствием составлю тебе компанию. Я еще ни разу не был в Испании, будет возможность посмотреть мир. - торжественно объявил он, вызвав у меня снисходительную улыбку.
Наша командировка была запланирована на конец октября, когда даже средиземноморские пляжи не располагали к длительному посещению. Однако это не мешало впечатлительному Женьке целыми днями пропадать на побережье. Он упрямо игнорировал все мои попытки провести ему экскурсию по местным достопримечательностям, неизменно возвращаясь к немноголюдному пляжу. Номер, который снял для нас Фил, вызвал отдельную волну восторга у невзыскательного Женьки и весь первый день нашего пребывания в Испании, он провел, изучая комнаты номера и поражаясь всему, что попадалось ему на глаза. Наблюдая за его почти детскими восхищениями, я, повинуясь порыву, рассказал ему про свое путешествие на Мальту, потом незаметно вспомнил Грецию, потом переключился на рассказы о своих деловых поездках по миру. Женька слушал меня, не сводя с моего лица изумленных глаз и иногда качая головой, реагируя на красочные описания местных чудес. Я не стремился поразить Женькино воображение, просто от души делился с ним пережитыми впечатлениями, которые в озвученном варианте действительно казались захватывающими.
Отправляя нас в командировку, Филипп Филиппович забросал меня задачами, которые мне было необходимо решить в период моего испанского пребывания. Я не стал терять время и оставив Женьку гулять по побережью, отправился к представителям сотрудничающей компании. Проведя в их обществе весь световой день, я мечтал о горячем душе, таком же горячем ужине и крепком здоровом сне. Несмотря на поздний час, Женьки в номере не было, и я, пару раз набрав ему на телефон, отправился на поиски, на время прощаясь с идеей сна и ужина. Бродяжья сущность моего нового родственника увела его с побережья, возродив в моей душе вполне оправданные опасения и тревоги. Я обошел вокруг всю небольшую территорию, прилегающую к нашему отелю, вернулся на берег и снова безуспешно набрал бродяге. Погасив разросшуюся тревогу, я нарезал несколько кругов по пляжу и отправился в город. Маленький приморский городишко не засыпал даже глубокой ночью. Повсюду светились огни уличных ресторанчиков, сувенирных лавок и частных магазинов, расположенных вдоль дороги, по нешироким улицам разгуливали не то местные, не то туристы, но Женьки среди них видно не было. Я, покружившись по местности, снова решил вернуться на побережье, думая о том, что с Дергачевым ничего страшного случиться не должно, и при желании, он легко может сам вернуться в номер отеля. Убаюкав свою совесть, я, валясь от усталости с ног, направился в гостиницу.
Не успел я войти на огороженную территорию частного отеля, как из распахнутых настежь дверей мне навстречу выскочил портье и на ломаном английском принялся что-то кричать, размахивая руками и подталкивая меня к воротам. Я ни слова не мог понять из его сбивчивой речи, пока из непрерывного потока фраз не вычленил одну.
«Хи драунз, сеньор, инфелисидад - торопливо бормотал портье, заставляя меня замереть на месте.»
«Кто? - холодея прошептал я, и портье безжалостно продолжил
«Тот русский, амиго, он»
«Утонул? - холодея повторил я, отказываясь верить услышанному, - но как? Когда это случилось?»
«Да, да, - согласно закивал портье и рассказал, как днем местные спасатели выловили из волн тело того несчастного русского, который так неосмотрительно решил поплавать в холодной воде.
Я наконец осознал то, что до меня с такой настойчивостью пытался донести взволнованный сотрудник отеля и, ухватив его за лацкан форменной куртки, размеренно произнес:
«Где он сейчас? - отчетливо рисуя в сознании страшные картины разыгравшейся на побережье трагедии.»
Видимо в моем голосе собеседнику почудилась угроза и он заполошно принялся объяснять мне, что он не при чем, что никакого отношения к тому русскому он не имеет, и что сейчас вызовет мне такси, чтобы я поехал в местную полицию и все там выяснил лично.
Я отпустил перепуганного портье и кивнул на припаркованный у входа фургончик.
«Не нужно такси, - пробормотал я, - отвези меня сам! Я заплачу тебе как таксисту!»
Портье попятился от меня к своему фургончику и что -то крикнув в открытую дверь гостиницы, послушно влез в тесный салон автомобильчика. Все, чему я становился свидетелем, проплывало перед моими глазами будто в замедленной съемке, мне отчаянно хотелось прокрутить события до того момента, когда мы окажемся в полицейском участке и где нам уже расскажут, что произошло на побережье на самом деле. Наконец, неповоротливый фургончик вырулил на дорогу и покатился вперед, громыхая всеми частями своего металлического организма. До полицейского участка мы добрались за пятнадцать минут, но обнаружили на двери крепкий навесной замок, вызвавший у меня почему -то чувство гадливости. Я не мог объяснить природу этого чувства, но его место сменила резко подкатившая тошнота, и я, поморщившись, принялся бесполезно молотить в закрытую дверь кулаком. Портье топтался поблизости и косился на свой фургон, желая ехать обратно.
«Как мне отыскать дежурного? - рявкнул я, забывая обо всех хороших манерах и правилах вежливости»
«Дежурного? - дважды переспросил служитель сервиса, - он наверно сейчас уже дома...»
От охватившего отчаяния и неизвестности, мне хотелось избить тупого портье, даже отдаленно не понимающего ту степень беспокойства и тревоги, что терзала сейчас мое сознание. Неожиданно из-за угла показалась приземистая пузатая фигура, облаченная в форменный китель, в сумерках напоминающий полицейский.
«В чем дело? - на испанском поинтересовался он, хватаясь за дубинку»
Я кое-как объяснил причину визита и тот, тяжело вздохнув, направил нас в местную клинику, посоветовав для начала обратиться в посольство.
«Вам не выдадут тело без дополнительных разрешений, - напомнил он и скрылся в темноте»
Оседлав несопротивляющегося портье, я велел гнать в клинику, уже плохо соображая, чего я ищу и в чем вижу конечную цель своих поисков. Моя голова отказывалась анализировать происходящее, и я просто тупо пялился в темноту чужих улиц.
«Нужно было брать Женьку с собой, - запоздало подумал я и помотал головой, отгоняя любые мысли.»
В клинике нам довольно быстро рассказали, что днем поступил человек, русский, по всей видимости, турист, все проводимые мероприятия результатов не принесли, но мы можем взглянуть на потерпевшего. Я кивнул и двинулся следом за вертлявой толстозадой медсестрой, любезно согласившейся продемонстрировать мне труп, игнорируя все бумажные формальности. Приведя меня в тесное помещение, медсестра уверенным движением подкатила одну из стоящих рядами каталок и откинула простыню.
Человек, лежащий передо мной не мог быть Женькой. Для этого он был слишком высоким и рыжеволосым. Осознав этот факт, я неожиданно для себя обнял стоящую рядом медсестру и пробормотал:
«Спасибо вам, большое спасибо за беспокойство»
«Это ваш друг? - участливо спросила она на ломаном английском, а я покачал головой.
«Нет, к счастью, я не знаю этого человека. - бормотал я, ощущая невероятную усталость, наваливающуюся на меня сразу со всех сторон.»
В отель мы вернулись все с тем же гостиничным служащим, весь обратный путь непрерывно извинявшемся передо мной за непроверенную информацию. Я настолько устал от эмоций, что даже не нашел в себе силы высказать крикливому недотепе все, что я думаю о нем самом, о его ближайших родственниках и об Испании в целом. Я просто молча выслушивал его невнятные сожаления, механически кивая в такт его нескончаемым словесным потокам. Поднявшись к себе в номер, я не раздеваясь рухнул на неразобранную кровать, с удивлением обнаруживая, что через пару часов наступит утро и мне нужно будет снова решать производственные задачи с партнерской компанией. До моего засыпающего сознания донесся неясный шум из соседней комнаты и на пороге показался Женя, целый и невредимый, с нескрываемой тревогой разглядывающий меня.
«Ты так поздно...- хриплым сонным голосом оповестил он, - неужели эти партнеры работают и по ночам тоже?»
Я оторвал тяжелую гудящую голову от подушки и сквозь сон пробормотал: «Расскажу позже, а сейчас спать...»
Глава 2.
Женька, по прошествии стольких лет, обретя наконец настоящую семью, отчаянно боялся, что однажды его везение закончиться, и он снова останется один. Бродяга прилагал все усилия, чтобы не разочаровать тех, кого он с полным правом мог назвать родными людьми, и они отвечали ему теплотой и участием. Первое время Женьку дико смущало такое отношение со стороны этих людей, мнительный Дергачев все время ждал какого-то подвоха и старательно делал вид, что искренне рад такому назойливому вниманию. Спустя какое-то время, до бродяги наконец-то дошло, что его новые родственники просто наверстывают упущенное, окружая родного им человека той любовью, которой он был лишен долгое время. Поверив в их искренность, Женька старался отвечать им той же монетой, впрочем, не прикладывая для этого много усилий. За очень короткий срок добродушный и отзывчивый на заботу Женя полюбил свою новую семью и был несказанно счастлив тому, что она появилась в его жизни.
Теперь, вспоминая все то добро, которое делал для него Тихон, видя в нем обычного безродного бомжа, Женька запоздало понимал, что ни о каком эгоизме, избалованности или безразличном равнодушии со стороны мажора не могло идти и речи. За всеми этими показными, придуманными самим Женькой, качествами пряталось самое искреннее душевное расположение и доброе сострадательное сердце. Женька теперь откровенно не мог сообразить, как он мог быть до такой степени слеп, не замечая очевидного и от осознания этих простых фактов ему становилось не по себе.
Организованная Тихоном поездка в Испанию, окончательно подкосила щепетильного Женьку, ему хотелось как-нибудь отблагодарить мажора за приложенные старания, но все, что он мог делать, это бессчетное число раз повторять как заведенный:
«Ну к чему столько хлопот, Тихон, ну зачем ты все это затеял?»
Когда же наконец, Тихон убедил его в совершенной необходимости поездки, Женька расслабился и попытался извлечь из нее все возможное. Прогулки по побережью в конце концов надоели жадному до впечатлений Дергачеву, и он отправился бродить по городу, рассматривая достопримечательности. Ноги сами волокли его вглубь городишка, подсовывая ему все новые экзотические виды и природные красоты. Неизгладимое впечатление произвело на Дергачева встреченное им праздничное шествие, украшенное костюмами и декорациями, отражающими какие-то исторические события. Похлопав себя по карманам, Женька с сожалением обнаружил, что оставил телефон с камерой дома и, тяжело вздохнув, двинулся следом за разукрашенными участниками шествия, пытаясь запомнить любую деталь представления. Мимо сновали местные жители, туристы, сами участники, и это людское море тянуло Женьку за собой, заставляя забыть обо всем на свете. Когда нарядные колонны прибыли на какую-то площадь, символизирующую собой окончание праздника, на улице стояла глухая ночь. Слабо ориентируясь в незнакомом месте, к тому же, не зная никакого языка, кроме русского, Женька приложил немало усилий, добираясь до гостиницы. По дороге ему встретилась весьма темпераментная испанка, предлагающая Женьке отметить окончание праздника в местном кабаке. Она обнимала Дергачева и утягивала за собой. Кое как отвязавшись от настойчивой барышни, Женька вдруг вспомнил об официальной цели поездки и ему стало нестерпимо стыдно за свое откровенное безделье. Он торопливо зашагал вдоль узкой улочки, с облегчением узнавая в пройденных мимо домах, знакомые здания. Когда перед ним замаячил силуэт их отеля, полночь давно миновала, и на землю катился рассвет, возвещая о начале нового дня. Пробравшись в номер, Женька с удивлением обнаружил пустую комнату Тихона и свой совершенно разряженный телефон, лежащий на прикроватном столике. Глубоко вздохнув, он отправился в душ и прямо оттуда забрался в кровать, проваливаясь в крепкий здоровый сон. Во сне Женька продолжал принимать участие в местном празднике и видел себя наряженным в какой-то весьма неудобный костюм, мешающий ему сделать хотя бы шаг. Дергачев пытался догнать удаляющуюся колонну, но она двигалась слишком быстро, и Женька вскоре с сожалением понял, что остался на пустых улицах совершенно один. От досады он распахнул глаза и уперся взглядом в светлеющее окошко гостиничного номера. Окончательно проснувшись и прислушавшись, Женька различил возню, доносящуюся из соседней комнаты и решил поприветствовать вернувшегося загулявшего Тихона. Тот прямо в своем деловом костюме валялся на неразобранной кровати и крепко спал, не найдя в себе сил даже сбросить ботинки. Присутствие Женьки потревожило занятого мажора и он, приподняв голову, на все невысказанные вопросы глухо пробормотал «Все потом» и провалился в сон. Женька больше не рисковал надолго покидать номер и, дождавшись пробуждения Тихона, негромко поинтересовался, как прошел первый рабочий день и не нужно ли Женьке тоже принять какое-нибудь участие в работе компании.
«Нужно, - неожиданно зло отозвался не выспавшийся Тихон и поднялся, морщась от своего помятого непрезентабельного вида. - необходимо, Женя. Сегодня в четыре часа у нас назначена встреча, и ты поедешь со мной.»
Женька коротко кивнул и вернулся в комнату, готовиться к встрече. Он предпочел больше не задавать Тихону никаких вопросов, опасаясь вызвать у мажора новую волну раздражения, поэтому молча топтался в комнате, наводя красоту. Тихон долго и тщательно приводил себя в порядок, так же сохраняя полное безмолвие, чем вызвал в Женьке знакомое чувство настороженности и вины. Ближе к обеду Тихон немного оттаял и с усмешкой поинтересовался у Дергачева, как прошел его вчерашний день. Женька поначалу решил не вдаваться в подробности, отделавшись кратким «гулял», однако впечатления, вызванные шествием, снова всколыхнули яркие воспоминания, он не удержался и с восторгом пересказал Тихону все, чему стал свидетелем. Тот весьма спокойно выслушал эмоциональный отчет Дергачева и коротко отозвался:
«А я закончил день посещением полицейского участка и местной анатомички, - и возродил в Дергачеве неподдельный ужас»
Усмехаясь настойчивым Женькиным вопросам, Тихон вкратце пересказал события прошлого вечера и настоятельно посоветовал бродяге носить с собой телефон.
«Прости меня, Тихон, - покаянно пробормотал Дергачев, напрочь лишаясь всякого желания заниматься исторически- топографическими изучениями местности, - серьезно, я сожалею, что так получилось. Прости меня.»
Тихон негромко засмеялся и молча махнул рукой, отпуская Женьке все грехи.
Деловая встреча, о которой с такой серьезностью упоминал мажор, проходила в тесном, заставленном офисной техникой, помещении, выполняющем роль и кабинета, и склада, и еще бог знает, чего, и от этого лишалась той пафосности, на которую была рассчитана. Мажор непрерывно что-то тарахтел на беглом английском, напрочь лишая Женьку возможности уловить хотя бы суть переговоров, и Дергачеву ничего не оставалось как с умным лицом молча пялится на присутствующих партнеров. От нечего делать, Дергачев принялся размышлять о своей уместности в семейной компании, о том, что даже через пятьдесят лет упорного труда не вникнет в суть ведения этого бизнеса в целом, и что Фил чертовски умный мужик. Остановившись на этом выводе, Женька не сдержал тягостный вздох, и от внимательных компаньонов не укрылась такая непозволительная реакция. Испанцы принялись в чем-то убеждать Тихона, а тот с легкой улыбкой от чего-то настойчиво отказывался. Наконец, как показалось неискушенному Дергачеву, переговоры зашли в тупик и Тихон, поднявшись с кресла, принялся прощаться с партнерами, по очереди пожимая всем руки и чт -то повторяя каждому из них. Женька опять заскучал от осознания собственной ненужности на этих переговорах и в который раз подумал о том, что Русаковы в целом чертовски умные мужики и к тому же нереально привлекательные внешне, а он, Женька, неплохо бы справлялся с ролью ручной обезьянки, которую можно кормить, возить на море и время от времени подвергать дрессировке. Видимо его размышления отразились каким-то образом на его расстроенной рожице, потому что партнеры с удвоенным усердием принялись в чем-то убеждать несгибаемого Тихона. Наконец, мажор распрощался с представителями компании и потянул Женьку на улицу.
Оказавшись вне видимости обитателей офиса, Тихон внезапно остановился и весело заржал, хлопая Женьку по плечу.
«Молодец, брат! - сквозь смех пробормотал он, едва переводя дыхание, - ты прирожденный переговорщик. Эти жмоты второй день выторговывали себе процент от прибыли и придерживались идеи фифти -фифти. Ты своими тягостными вздохами и гримасами, выбил в нашу пользу еще двадцать процентов. Я горжусь тобой, Женька. Нужно будет рассказать Филу о твоей непревзойденной актерской игре.»
Женька мало что понял из речи Тихона, но немного приободрился и уже уверенней зашагал к отелю, по пути с интересом поглядывая на пальмы, в беспорядке рассаженные на протяжении всей набережной. Тихон, заметив внимание Женьки, предложил ему прогуляться по окрестностям.
«Тем более, мы с тобой это больше чем заслужили, дружище! - засмеялся Тихон, прикидывая, куда бы можно было пройтись, чтобы окончательно заполировать Женькины впечатления. Официальное начало строительства было намечено на среду, и у них оставалось немного времени познакомится с местной архитектурой. Старые камни, из которых были сложены большинство зданий города, настолько впечатлили Женьку, что тот готов был часами изучать одни только стены древних музеев и башен, мимо которых Тихон проводил своего неизбалованного зрелищами братца. Мажор совсем было собрался свозить его в знаменитый город Сантьяго, посмотреть на собор Святого Иакова, но его вдаль идущие обещания снова были нарушены непоседливыми партнерами. В этот раз они приготовили им какой-то сюрприз и настойчиво ждали обоих назавтра в офисе.
«Это никак не связано с бизнесом, - заявил Тихон, убирая трубку в карман. - посмотрим, чем еще они попытаются удивить нас, - насмешливо добавил мажор и направился к отелю»
Глава 3.
Ожидаемый сюрприз, подготовленный нашими партнерами, заключался в подписании обновленного договора с теми семьюдесятью процентами прибыли, что нам с Женькой удалось выторговать за два дня переговоров. Кроме того, испанцы решили удивить нас шикарным банкетом, устроенным в нашу честь. Как сказал мне по секрету один из представителей компании, по мнению их руководителя, все русские отчаянные выпивохи и кутилы, и чтобы угодить новым компаньонам, они накрыли стол. Я с радостью избежал бы сомнительного удовольствия бухать с испанцами, но вспомнив слова Фила о деловой хватке и неуемной работоспособности, которую мне необходимо демонстрировать Женьке, я с любезной улыбкой поблагодарил организаторов за труд и остался. Главным украшением праздничного стола стала миска с салатом оливье, так как испанцы считают этот салат нашим почти национальным блюдом. Женька, как и обычно при виде любого застолья, приятно оживился, и его напряженная мордаха немного разгладилась. Очень скоро наши партнеры, накидавшись вина, принялись очень громко что-то обсуждать между собой, начисто забыв про наше присутствие. Спустя еще полчаса оживленное обсуждение переросло в бурный спор, который, как я рассчитывал, не перерастет в банальную драку. Поглазев на излишне эмоциональное застолье и не выпив ни капли, я решил, что на сегодня сюрпризов довольно и решил попрощаться до среды. Руководитель дружески обнял меня и пригласил приходить еще, сетуя на совершенную нехватку времени, рожденную бесконечными делами. В этом я видел изрядную долю лукавства, поскольку никогда не замечал за испанцами чрезмерной тяги к работе. Женька, не понимая ни слова из нашей торопливой беседы, хмурился, вслушиваясь в интонацию. Руководитель, заметив очередное Женькино недовольство, внутренне подобрался и с трудом натянул на румяную рожу деловое выражение, заплетающимся языком выразил нам искреннюю надежду на плодотворное сотрудничество, после чего снова забыл про нас, вернувшись к банкету.
«Да, Дергачев, - усмехнулся я, когда мы вышли с ним на улицу, - навел ты жути на наших партнеров своим умным лицом, они посчитали тебя самым взыскательным и требовательным среди владельцев компании и изо всех сил старались угодить всем твоим пожеланиям.»
Женька усмехнулся и пробормотал:
«Я силился понять содержание ваших диалогов, но так ничего и не понял, - добавил он со вздохом»
Успешное завершение командировки значительно приподняло мне настроение и во мне проснулся мальчишеский азарт приключений. Из окна нашего номера открывался очень красивый вид на качающиеся на волнах белоснежные яхты, принадлежащие местным олигархам. Эти картины напомнили мне наши прогулки по Клязьме, когда благополучный и удачливый Кеша демонстрировал приятелям апофеоз своей успешности - серую красавицу яхту, которую почему- то назвал «Кристина». Иногда он разрешал мне порулить этим чудом и снисходительно уступал место в рубке. Я мало разбирался в яхтенном деле, на мой дилетантский взгляд, в управлении лодкой не было ничего сложного, достаточно было внимательно следить за тем, чтобы красавица «Кристина» не врезалась бортами в берега. Стоя за штурвалом, я представлял себя знатным капитаном и мечтал о длинной деревянной трубке, набитой первосортным крепчайшим табаком. Стараясь удержать внезапно вспыхнувшую во мне мысль, я потянул за собой мало понимающего Женьку к небольшому причалу, на котором располагался белый вагончик смотрителя клуба. Мешая в кучу русские, английские и испанские слова, я кое как объяснил туповатому управляющему, что хочу арендовать на день какую-нибудь лодку, если это возможно. Тот долго вдумчиво пялился на мое раскрасневшееся лицо и после усиленной мозговой деятельности, наконец выдал:
«Никак невозможно, синьор, - пробормотал он с видимым сожалением, - яхты частные, их владельцы ни за что не согласятся жертвовать своим имуществом!»
Видимо мое лицо отразило всю глубину разочарования, которое было вызвано столь безжалостной отповедью, поскольку смотритель снова надолго задумался и спустя вечность неуверенно пробормотал.
«Если сеньор не против, я могу предложить свою собственную яхту...»
На смену разочарованию пришло небывалое удивление. Смотритель никак не производил впечатление богача и олигарха, и внезапное наличие у него такой дорогой игрушки вызывало недоумение. Старый морской волк тяжело поднялся с расшатанного кресла и кряхтя выбрался на причал, щурясь на солнце.
«Пойдемте, синьор, - пригласил он и повел нас в самый край белоснежного ряда лодок. Там, возле последней яхты незаметно качался на волнах маленький катерок, отдаленно напоминающий самоходное устройство. Весь его вид говорил о глубоком почтенном возрасте, а облезлые, некогда синие бока рождали мысли о рыболовецких суденышках прошлого века.
«Вот на этой лодке я добираюсь до клуба, - гордо оповестил смотритель — она очень выносливая, несмотря на неказистый вид.»
Я собрался вежливо поблагодарить за искреннее желание помочь и повернуть обратно, но случайно обратил внимание на Женькину восторженную рожицу, неотрывно следящую за плавными покачиваниями древней посудины.
«Сколько вы возьмете с нас за пару часов прогулки по морю? - слова вырвались прежде, чем я успел включить здравый смысл»
Дед озвучил сумму, и мне пришлось несколько раз уточнить, что не собираюсь покупать у него эту «яхту», а хочу просто покататься. Дед многозначительно хмыкнул и что-то пробормотав вполголоса о капризных богачах, развернулся к своему вагончику.
Мы двинулись следом и, уже обогнав жадного предпринимателя, услышали за спиной
«Берите даром, сеньор, - пробормотал дед, - после прогулки только залейте ей хорошего топлива. Она очень выносливая, но голодная, всегда требует чего-нибудь перекусить...»
Хорошее топливо тоже стоило немало, но гораздо меньше той суммы, что была озвучена раньше, и я, подумав, согласился.
Женька тут же запрыгнул на палубу, с любопытством осматриваясь по сторонам. Далеко на такой лоханке не уедешь, но для прогулки вдоль побережья она бы сгодилась. Кое как выбравшись на простор, я развернул катер и медленно повел его вдоль песчаных белых пляжей, в это время года только наполовину заполненных отдыхающими. Женька пялился на высокие зеленые горы, нависающие над водой, на домики, тесной кучкой прилепленные к склону, на ослепительное море, переливающееся в солнечных бликах, и восторженно вздыхал, не находя подходящих случаю слов. Бродить туда-сюда вдоль берега мне очень скоро надоело и я, развернув катер, двинулся к открытой воде. Добавив немного оборотов, я настороженно прислушался к негромкому рычанию движка, и тут же забыв о нем, уставился на водный простор. На море стоял полный штиль, что наверно было характерно для этих мест и этого времени года, хоть я был уверен, что именно в это время начинается сезон штормов.
«Тебе нужна белая фуражка и длинная трубка, - неожиданно заявил Женька, оборачиваясь ко мне, - тогда ты станешь настоящим капитаном. Где ты научился управлять лодками?»
Нигде, нужно было сказать мне. Я и не умел ими управлять так, как это делают профессионалы, однако, желая остаться героем в глазах неизбалованного бродяги, я поведал ему о многих милях, пройденных мной в морских просторах. Женька восторженно охнул и снова уставился на расстилающееся пространство.
«Эй, морской волк», - негромко пробормотал он, - скажи-ка мне, что означает вон та тучка, зависшая над горизонтом?»
В тучках я не разбирался совсем, поэтому только посмеялся над наивными Женькиными опасениями, продолжая держать курс в открытое море.
«Может пора вернуться? - снова подал голос Дергачев, - там уже и берега-то не видно. Давай, волчара, разворачивайся...»
Я решил послушаться мудрого замечания и повернул штурвал, однако катер продолжал упрямо рассекать неизвестно откуда появившиеся волны. Я сделал еще одну попытку, затем еще одну, но управление не слушалось моих команд, выносливая лоханка жила своей собственной жизнью и не желала подчиняться бравому капитану.
«Тихон, - перестав кривляться, проговорил Женька, - чего ты ждешь? Давай уже, вертайся взад! Ну же!»
Тучка, о которой вскользь упомянул мой приятель, теперь приобрела угрожающие размеры и превратилась в огромное грозовое нечто, закрывающее собой половину неба. Ветер усилился, по некогда гладкой поверхности сейчас бежали уверенные волны с шумом разбивающиеся о некрашеные лодочные бока. Женька вцепился руками в приборную панель и молча наблюдал, как стремительно меняется погода за бортом. Я исчерпал все свои знания по управлению чертовой посудиной и принялся повторять алгоритм по второму кругу, не добиваясь видимых результатов. Движок натужно пыхтел, растворяясь в шуме осмелевших волн и вое ветра. Брызги разбивающейся о борта воды долетали в открытую рубку, и Женька смешно отфыркивался, ловя на встревоженную мордаху соленые капли. Выжав из глупой лодки все, что было в моих силах, я приказал Женьке держать штурвал, а сам выбрался на палубу. Кто знает, что понесло меня смотреть, что происходит за бортом, но только оказавшись за пределами рубки, я едва удержался на скользкой от воды палубе, глядя на бушующее вокруг море. Ветер болтал катер в разные стороны, не давая возможности определить, движемся мы или стоим на месте, понятно было одно, самим нам выбраться из этой передряги будет немного проблематично. Чертова лодка не была оснащена ни приборами оповещения, ни радарами, ни картами, это была самая бесполезная лодка, какую мне только приходилось видеть. Единственный положительный момент - ржавая лохань еще держалась на воде, и у нас был шанс дождаться окончания шторма. Шанс откладывался на неопределенное время, поскольку ветер теперь не просто дул, он ревел и выл и в его реве я отчетливо слышал откровенный сатанинский ржач. Дергачев, оставив бесполезный штурвал, выглянул наружу и проорал мне, что бы я не валял дурака и возвращался в рубку.
«Что толку от твоего торчания на палубе?! Тихон, скорее, пока тебя не унесло в открытое море! - донесся до меня его отчаянный призыв, и я рассмотрел в нем здравое решение. Кое-как втиснувшись обратно, я только перевел дыхание, как прямо над нами раздался оглушительный металлический лязг. С ходу определить природу этого лязга не удавалось, и нам пришлось снова лезть на палубу, выяснять степень разрушения. Плоская железная крыша рубки прогнулась и угрожающе накренилась, грозя сорваться со своей шаткой основы. Ржавое насквозь железо не выдержало настойчивых порывов и нам оставалось только гадать, как долго еще продержится лодка, прежде чем рассыпется на составляющие элементы.
Глава 4
Порывы ветра, волны и непрекращающийся ливень были плохими помощниками в наших отчаянных попытках переждать непогоду. К тому же я давно уже не слышал надрывного тарахтения движка, из чего сделал неутешительный вывод, что топливо все же кончилось, и теперь мы отданы на растерзание взбесившемуся морю. Женька болтался тряпичной куклой по низко огороженной палубе, изо всех сил цепляясь руками за все, что смогло бы удержать его на чертовой лоханке. Я неотрывно следил глазами за его фигуркой, то и дело исчезающей под огромными волнами, накрывающими палубу. В какой-то момент, Дергачев не дотянулся до металлического леера, и тут же возникшая волна потащила его по скользкой поверхности к самому краю. Я только успел заметить, как поток, играючи, развернул легкого Женьку, уверенно приложив его о невысокий выступ и, перекинув через бортик, скрыл в волнах.
Отказываясь верить в происходящее, я, не теряя ни минуты, нырнул следом, но вокруг меня бушевала вода, пенилась, обдавая колючими брызгами, и мешала рассмотреть тощую фигурку, исчезнувшую в море. Несколько раз я безрезультатно нырял, пока наконец не разглядел в нескольких метрах от себя темный силуэт, отдаленно напоминающий моего приятеля. Рванувшись к нему, я вытолкнул на поверхность несопротивляющееся тело и с ужасом заметил, что от удара Женька потерял сознание и теперь представляет собой никудышного помощника в деле собственного спасения. Я то и дело выуживал из воды его побледневшую рожицу, пытаясь добраться до катера. Все мои попытки были бесполезными и к тому же опасными, поскольку прыгающий на волнах катер грозил без труда огреть нас двоих по бестолковым головам и лишить навсегда шанса на спасение. Оставив это безнадежное занятие, я подтянул к себе податливое Женькино тело и от отчаяния едва не заорал в голос. Что мы наделали, идиоты?! Где хоть мизерный шанс на то, что нам удастся когда-нибудь увидеть землю?! Кое-как взяв себя в руки, я принял решение плыть вперед. Если мы не достигнем берега, значит умрем от усталости, но в любом случае, хотя бы попытаемся спастись, так думал я, придерживая Женьку над водой и теряя силы, медленно продвигаясь вперед. Или назад. Я совершенно не имел представления, где находиться берег, в какую сторону нам следует двигаться, и как привести в чувство моего несчастного попутчика. Неожиданно моя ноша зашевелилась, я обернулся и с облегчением заметил, что Женька пришел в себя.
«Не паникуй, Женя, - пробормотал я, отчаянно боясь, что Дергачев осознав незавидную участь, утонет от своих же резких движений. - просто плыви вперед, пожалуйста. Не сдавайся, сейчас не время!»
Женька, не тратя силы на разговоры, послушно заработал руками, но было видно, что надолго его не хватит. Как, впрочем, и меня. Адреналиновая волна прошла, на смену ей пришло опасное оцепенение, которое, если ему поддаться, живо утянет нас на дно. Я старался не выпускать из поля зрения плывущего рядом Женьку, который все чаще скрывался под водой, с трудом выныривая обратно.
«Держись, Женька», - говорил я ему, - пожалуйста, ради меня, продержись как можно дольше, никто не знает, что ждет нас впереди!»
Намокшие вещи тянули на дно и мешали нормально двигаться. Кое как избавившись от ботинок и пиджака, я хотел было посоветовать Женьке сделать тоже самое, но обернувшись, увидел за собой только неровную поверхность моря. В панике я нырнул под воду и едва заметил далеко внизу плавно опускающуюся на дно тощую фигурку.
«Черт! Не время сейчас! - мысленно проорал я и изо всех сил рванул за ней. Мне казалось, я никогда не догоню ускользающий силуэт, но мне повезло, и я ухватил рукой отросшие Женькины волосы и потянул на себя. Мое собственное дыхание требовало кислорода, от его нехватки перед глазами расплывались темные круги и точки, а сознание выдавало немыслимые сюжеты. Наконец, мы достигли поверхности, и я, прислушавшись к Женьке, понял, что к счастью, мой друг жив, но снова потерял сознание и только благодаря провидению не захлебнулся, уйдя под воду. Я лег на спину, чтобы дать возможность передохнуть мышцам и, кое-как взгромоздив Женьку рядом, бестолково закачался на затихающих волнах.
Сколько времени мы пролежали так, я сказать не берусь. Шторм утих и о нем напоминали только редкие невысокие волны, возникающие на разгладившейся поверхности моря. От холода мое тело одеревенело, ноги сводило судорогой и в какой-то момент ко мне пришла малодушная мысль, а нафига, собственно, я прикладывал столько усилий? Нам все равно никогда не добраться до суши, может покончить со всем этим одним разом? Мысль крепла, заполняя сознание и когда я был готов исполнить задуманное, мой приятель пошевелился и приподняв голову, невнятно проговорил: «Тихон, я вижу берег...»- и снова впал в забытье.
В первую минуту я принял эту фразу за проявление галлюцинаций и не обратил на нее внимания, но вскоре любопытство вылезло из своего угла и потребовало от меня решительных действий. Я развернулся и действительно увидел прямо перед собой сырой берег, густо поросший невысокими кустами. От неожиданности я вместе с Женькой ушел под воду, но тут же уперся ногами в песчаное дно. Это открытие вернуло мне силы, которые я потратил на извлечение моего несчастного друга на твердую почву. Рухнув рядом с ним на мокрый песок, я провалился в полудрему, возвращая себе утраченную энергию.
Глава 5.
Женька мало что запомнил из событий прошлого дня, а морская прогулка и вовсе начисто стерлась из его мозгов. Последнее, что отпечаталось в памяти, было испуганное лицо мажора, внимательно следившее за ним. Потом в Женькином сознании наступал совершенный провал, изредка разбавляемый появлением настойчивого знакомого голоса, уговаривающего Женьку не сдаваться.
Открыв глаза, Дергачев увидел над собой высокое ослепительно синее небо, не тронутое ни единым облачным клочком, и в первую минуту Женька решил, что оно ненастоящее. Поразмышляв над этим вопросом некоторое время, Женька приподнялся и с удивлением обнаружил рядом с собой лежащего на песке Тихона. Наряд у мажора выглядел необычно и состоял из разорванных костюмных брюк и грязной рубашки. Впрочем, на Тихоне болтался один носок, но изысканности образу он не добавлял. Оглядев себя самого, Дергачев отметил, что его собственный костюм сохранился полностью и даже ботинки имели место быть, но сколько бы Женька не напрягал память, так и мог припомнить, что же с ними случилось и почему они валяются на сыром пляже в таком странном виде. Тихон продолжал лежать неподвижно, и Женька даже с беспокойством прислушался к его дыханию, отогнав от себя тревожную мысль о случившемся с ним каком-нибудь несчастье.
«Может на нас напали и ограбили? - думал Женька, перебирая в голове возможные причины их появления на берегу, - или напоили до бесчувствия и поэтому я ничего не помню? Мы же были на банкете у испанцев, там Тихон и напился, а теперь отсыпается с похмелья»
Придя к такому неутешительному и ошибочному выводу, Женька поднялся на ноги и неловко потянулся. Непросохшая одежда сковывала движения, изгвазданные брюки вызывали сожаление, а валяющийся в отключке Тихон навевал мысли о неминуемом возвращении в отель. Женька легонько толкнул мажора, призывая его проснуться.
«Пойдем в номер, Тихон, - пробормотал он, - там отоспишься. Ты простудишься, если будешь спать на сыром песке»
Мажор зашевелился и приподняв голову, уставился на Женьку. Странное выражение его глаз сменилось на еще более странное, и он, ласково улыбнувшись, пробормотал: «Я рад, что с тобой все в порядке, Женя. Пойдем, разумеется, пора возвращаться»
Тихон с видимым усилием поднялся на ноги и негромко охнув, сделал попытку пройтись. Его шатало в разные стороны и пока он приходил в себя, Женька с тоской припоминал средства мягкого вывода из похмелья. Когда наконец, способность к передвижению была восстановлена, Тихон довольно резво зашагал в сторону от берега, а Женька двинулся следом за ним. Однако, сколько бы они ни шли, заросли кустов заканчиваться не желали, становясь только гуще, а признаков цивилизации не было и в помине.
«Куда же нас занесло? - негромко бормотал Тихон, разговаривая сам с собой. - давно уже должны были начаться каменные ступени набережной. Или мы промахнулись? Но в любом случае, где-то же должны быть какие-нибудь местные»
Женька ничего не понял из невнятного бормотания Тихона, кроме, пожалуй, одного, Тихон был трезв и на больного с похмелья не похож.
«Как мы вообще очутились на берегу? - подал голос Женька, борясь со странными предчувствиями»
«Нам феерически повезло, дружище, - необычно усмехнулся мажор, - я, если честно на это и не надеялся уже»
«Что ты хочешь этим сказать, - изумился Женька, роясь в опустевшей памяти. - почему не надеялся? Что с нами произошло?»
Тихон внимательно посмотрел на спутника и с расстановкой произнес.
«Мы попали в шторм и едва не утонули. Нас прибило к берегу, на что собственно я и не рассчитывал. Разве ты ничего этого не помнишь, Женя? Катер? Прогулку вдоль побережья? Неужели ничего?»
Рассказ мажора ничего не прояснил, а только напугал растерявшегося бродягу. Кроме очевидной опасности расстаться с жизнью при крушении, Женьку пугал тот вакуум, что образовался у него в сознании. И сложно было сказать, что из этих фактов напрягало больше.
«Как мы спаслись?» - не отставал Дергачев, все еще пытаясь заполнить пробел.
«Выплыли, - отозвался Тихон. - тебя знатно приложило о леер, ты потерял сознание и видимо поэтому сейчас ничего не можешь вспомнить. Может это и к лучшему, брат. Такие провалы случаются при травмах головы, и обычно со временем все приходит в норму. Скажи мне лучше, зачем мы вернулись к пляжу?»
Странное завершение реплики заставило Женьку замереть на месте и тупо уставиться в открывшейся бескрайний морской простор.
«Мы никуда не возвращались, Тихон, а шли все время прямо. Возможно это морская коса и мы прошли ее насквозь, как думаешь, такое может случиться? - рассуждал Женька, невольно любуясь картиной моря.
Тихон пожал плечами и свернул вбок. Кусты тут немного разбавились какими-то деревьями и огромными валунами, горой наваленными прямо посередине небольшого пятачка. Пройдя незначительное расстояние, Женька вновь с изумлением и легким оттенком беспокойства уткнулся взглядом все в то же бескрайнее водное пространство. Возможно, это был противоположный край морской косы, успокаивал себя Дергачев, торопливо разворачиваясь обратно, другой ее край обязательно должен упереться в цивилизацию. Однако, сколько бы раз озадаченные путники не кружили по суше, они неизменно попадали к морскому пляжу.
«Мы на острове, Женя, - наконец озвучил очевидное Тихон, а Женька похолодел.
«Что мы тут будем делать? - вполголоса поинтересовался он, озираясь по сторонам. - и кто еще, кроме нас, живет на этом невеликом клочке?»
Дергачев вспомнил историю Робинзона Крузо, прочитанную в далеком детстве. Тогда он с упоением мечтал о возможности оказаться в подобных условиях и на собственном опыте испытать приключения, выпавшие тому моряку. Сейчас, спустя годы, Женька почему-то не чувствовал эйфории от сбывшейся мечты, ей на смену пришел откровенный страх. Женька больше не хотел влезать в шкуру мореплавателя, он хотел стабильности и покоя. А еще он хотел жрать и чем дольше он думал о том, тем сильнее разгорался голод. Выросший в условиях суровых интернатских будней, Женька не умел ловить рыбу голыми руками и плохо разбирался в диких грибах и ягодах, про мажора можно было сказать тоже самое, вот только причины его неприспособленности к дикой жизни были немного другими.
Убедившись окончательно в особенностях местности, на которой они вынужденно оказались, Дергачев устало опустился на неожиданно теплый валун и надолго задумался. На память приходили тысячи историй, слышанных им на протяжении жизни, в которых люди оказывались в подобных ситуациях. Идея всех этих историй заключалось в одном: не паниковать, взять себя в руки и найти способ продержаться.
«Не паникуй, Женя. Не сдавайся! Сейчас не время! - пронеслась в голове странная фраза и волшебным образом придала Женьке сил. Он уверенно поднялся и огляделся, в поисках места для их временного привала. Кусты, росшие на острове, были невысокими, но густыми и, если они не спасут от дождей, то послужат хотя бы защитой от прибрежного ветра, а если набросать к их корням какой-нибудь травы, то получиться неплохая лежанка. Дело оставалось за малым - отыскать эту самую траву. Тихон предложил просто наломать веток и скрепить их как-нибудь между собой, поскольку листья на кустах были плотные и широкие и могли бы сыграть роль той самой лежанки. Когда с ночевкой вопрос был улажен, оставалось решить основную проблему- проблему пропитания. К величайшему Женькиному удивлению, на острове не было слышно ни пения птиц, ни шороха мелких зверюшек, впрочем, шороха крупных зверюшек слышно не было тоже и это немного радовало. Всю территорию острова покрывал крупный песок, на котором не росла трава, и кусты с несколькими деревьями были единственным зеленым украшением загадочного места.
Обойдя большую часть острова и перепробовав на вкус ветки, корни, палки и даже камни, Дергачев пришел еще к одному неутешительному выводу, что жрать на острове нечего, и, если они не придумают немедленно какой-нибудь выход, то им грозит еще один вид смерти- на этот раз от голода. Тихон не принимал участие в поисках, он просто сидел на песке и любовался морскими видами, ровно до тех пор, пока его не сморил крепкий здоровый сон. Первая их ночь на странном острове выдалась на редкость мирной и спокойной, поэтому сразу же после пробуждения они оба посчитали свой остров райским местом.
«Эх, сюда бы пару каких-нибудь ресторанов, - мечтательно протянул Тихон, распрямляя затекшие конечности, - правда тогда бы это местечко перестало бы считаться райским...»
Первую половину нового дня Женька провел, блуждая по кромке берега и внимательно вглядываясь в прозрачную воду, словно ожидая, что ему навстречу тут же вынырнет какой-нибудь осьминог и предложит свои услуги в качестве завтрака. Мажор, некоторое время понаблюдав за бесполезными Женькиными перемещениями, решительно поднялся и, скинув уцелевшие детали одежды, с разбегу нырнул в удивительно теплую воду. Женька даже не успел ничего прокомментировать и теперь, вместо осьминогов, принялся высматривать с берега Тихона. Поплавав некоторое время, мажор вернулся с добычей, правда скорее эта добыча представляла собой чисто эстетическую функцию, потому что имела название рыбы — шара.
«Смотри, Женька, что поймал! - проорал мажор, протягивая обалдевшему Дергачеву диковинную зверюшку. Рыба вращала глазками и топорщилась во все стороны, вызывая смех.
«Как мы ее будем есть? - потерянно пробормотал Женька, оглядываясь по сторонам, - ее даже приготовить не на чем...»
«Мы не будем ее есть, - усмехнулся мажор, отмечая про себя Женькину новую одержимость, - она ядовита. Ее называют рыба фугу и ее мясо содержит яд, в разы превышающий действие кураре, если это тебе о чем-нибудь говорит. Поэтому ее мы вынуждены отпустить.»
Дергачев с видимым сожалением вздохнул и отвернулся, всем видом демонстрируя недовольство бесполезными забавами мажора. Тихон быстро реабилитировался в глазах бродяги, притащив из морских глубин следующую рыбу. Она была крупнее и ничем не напоминала ядовитую фугу. Как у удачливого мажора получалось так быстро вылавливать всякие диковинные экземпляры голыми руками, Женьке оставалось только догадываться, однако теперь, боясь, что Тихон и здесь разглядит небывалую опасность, Женька уцепился в добычу обеими руками. Бродяга весьма справедливо считал, что добывать огонь при помощи палочек и камешков возможно только в книжках и фильмах, поэтому единственной возможностью пообедать оставался вариант схомячить рыбу сырьем. Выпотрошив руками рыбе кишки, Женька соорудил что-то отдаленно напоминающее запруду и принялся вымачивать их будущий обед в соленой воде. До самой ночи он провозился у берега, меняя воду и следя за сохранностью рыбы, а с первыми лучами солнца пригласил Тихона разделить с ним трапезу. Вторые сутки без еды делали мажора совершенно неразборчивым в гастрономических пристрастиях, и он послушно оторвал кусок от подозрительно вонявшего блюда. На вкус оно напоминало соленую воду и нестиранные носки, но было все же едой, поэтому очень скоро закончилось. Женька долго прислушивался к своему организму, ожидая естественной реакции, но то ли его кишки оказались невосприимчивы ко всякой дряни, то ли рыба, действительно оказалась съедобной, только чувство голода исчезло, а Дергачев заметно повеселел. Тихон до вечера продрых на солнышке и тоже ничего подозрительного не ощутил.
Женька и Тихон потеряли счет времени, проведенном на острове. Если первые несколько суток Женька пытался ориентироваться по солнцу, то после махнул на эти попытки рукой и сосредоточился на добычи пропитания. Тихон, растратив весь запас сил, нырял за рыбой редко, да и не всегда удачно. Однажды, заплыв слишком далеко, он исчез из поля зрения Женьки и не показывался слишком долго. Дергачев в волнении бродил по берегу, высматривая мажора, пока наконец не выдержал и нырнул следом. С Тихоном все было в порядке, он позже объяснил свое долгое отсутствие обнаруженным им странным предметом, закопавшимся в песок на дне. Женька весьма эмоционально обругал любопытного брата и напомнил, что морское дно в принципе является скопищем странных предметов и изучают их специально обученные люди. После чего запретил Тихону ходить на охоту.
Мажор позже несколько раз делал попытки поймать что-нибудь еще, но каждый раз выныривал с пустыми руками и вскоре сам отказался от этой пустой затеи.
«Ты никогда не думал, как нам выбраться с этого чертова острова? – как-то поинтересовался Дергачев, рассматривая сияющее звездами небо. - может напишем на берегу огромное слово «помогите»?»
«Ты для кого его собрался писать? - негромко пробормотал мажор, - за все то время, что мы торчим на этом пятачке, я не слышал ни одного нормального звука, издаваемого разумным существом. Не говоря уже о каких-нибудь самолетах-пароходах.»
Женьку злила вернувшаяся знакомая отрешенность Тихона. В чем-то он был, конечно прав, Дергачев тоже не видел реальных способов выбраться к большой земле. На песчаном острове не было даже приличных деревьев, из чьих стволов можно было бы выдолбить лодку. Да и в каком направлении плыть? Тихон прав, цивилизация вконец избаловала их, лишив возможности мыслить самостоятельно.
Глава 6.
Меня ни на минуту не покидала мысль о странном предмете, увиденном мной во время подводной охоты. Я не успел хорошенько разглядеть его, поскольку большая его часть была скрыта намытым илом, но что-то подсказывало мне, что его нужно оттуда извлечь. Женька мыслил здраво и вполне справедливо считал, что без специального оборудования нам не достать то, чем бы оно ни было, да и стоило тратить и без того невеликие силы на бесполезное занятие? Однако таинственная вещица не давала мне спокойно спать и звала на ее поиски. Внутренний голос подсказывал, что с ее помощью нам удастся покинуть это богом забытое место, к тому же чем скорее мы это сделаем, тем будет лучше для всех. На то, что кто-то организует наши поиски, и найдет нас в итоге, рассчитывать можно было с большой осторожностью. Я не сомневался, что Фил давно уже поднял на ноги всех, кого можно было поднять, но на положительный исход его эскапад не надеялся. Поэтому решил предпринять еще одну, заключительную попытку изучения своей таинственной находки. К моему удивлению, осторожный Дергачев сам вызвался сопровождать меня в этих исследованиях, как он мне заявил, лучше попытаться и сдохнуть, чем сидеть сложа руки и все равно сдохнуть. Конец один, почему бы не рискнуть. Выбрав безветренный теплый день мы с ним вдвоем совершили очередную вылазку к артефакту и ныряли по очереди, стремясь разглядеть в мутных водах назначение этого предмета. Наконец, после очередного погружения, отфыркиваясь и выплевывая воду, Женька неожиданно заявил, что предмет необходимо поднять, поскольку это очень важно. Я тяжело вздохнул и невесело порадовался, что у меня теперь есть такой заторможенный брат. Мысль про изъятие предмета со дна я пытался донести до него все то время, что мы сидим здесь, но именно сегодня до него эта мысль наконец то дошла.
Следующие три световых дня мы посвятили откапыванию из ила небольшой затонувшей лодки. То, что это именно лодка мы отчетливо поняли в первый же день погружения и теперь отчаянно надеялись, что она цела и способна к передвижению. Когда же наконец последний слой ила был сброшен, а я почти целиком выплюнул свои легкие, перед нашими глазами открылось чудное зрелище. Широкая металлическая лодка, без единого повреждения и деформации, гордо качалась на тихих волнах. Женька ожидаемо влез внутрь и обнаружив полное отсутствие сидений и других подручных приспособлений и удобств, радостно изрек: «Мы спасены, Тихон! Она довезет нас до большой земли!»
Собираться нам было недолго и в тот же день мы торжественно отплыли от приютивших нас берегов, предварительно изготовив себе некое подобие весел, чтобы перемещать лодку по воде. Со стороны наши решения выглядели совершенным безумством, но тогда они нам такими не казались. Отправляясь в свое очередное безрассудное путешествие, мы рассчитывали только на чудо и удачу, молясь про себя, что бы в этот раз она от нас не отвернулась. Первый день пути выдался для нас действительно очень успешным. По очереди мы работали неуклюжими тяжеленными веслами и в какой-то момент поняли, что остров исчез, а нас снова окружает бескрайнее море. Ни ветер, ни волны не нарушали нашего путешествия, и мы торопились изо всех сил, стремясь куда-то попасть.
«Где ты рассчитываешь оказаться в итоге, Тихон? - спросил Женька в конце первого дня нашего путешествия»
«Дома, Женька, где же еще! - уверенно отозвался я, больше не чувствуя в себе этой уверенности.
Полное отсутствие ориентиров и направлений лишало меня оптимизма, так внезапно охватившего при виде находки еще рано утром. Сейчас я механически работал веслами, просто для того, чтобы куда-нибудь двигаться. К тому же мы не захватили с собой никакой провизии и воды, обнаруженной нами в одной крохотной лагуне возле нашего острова. Не сказать, что та вода была абсолютно пресной, но во всяком случае, не вызывала рвотных позывов и вполне годилась для питья. Когда схлынула первая эйфория от открывшихся возможностей, мы оба пришли к весьма грустному выводу, что от нехватки питания наши мозги отказались нам служить, только этим мы объяснили себе свою недальновидность. Пока я сидел на веслах, Женька большую часть времени спал, свернувшись на дне лодки в немыслимый клубок. Он очень изменился за это время. На его осунувшуюся рожицу вернулись знакомые темные круги, а сам он снова стал тощим и будто бы уменьшился в размерах. Себя я видеть не мог, но по некоторым признакам мог определить, что тоже напоминаю ходячий скелет. Мои волосы отросли и лезли в глаза, превращая меня в совершенного бродягу. Наш с Женькой дуэт больше напоминал потерявшихся во времени пиратов, учитывая наши небритые рожи и свисающие клочки некогда модной одежки. Пока я загонялся грустными мыслями, Женька проснулся и сменил меня у руля. Я собрался было улечься на его место, но внезапно перед моими глазами настойчиво замаячило размытое белое пятно с каждым часом увеличивающееся в размерах до тех пор, пока не превратилось в самую настоящую большую яхту. Женька сидел к ней спиной и видеть ее не мог и поэтому, когда я вскочил на ноги и замахал руками, он со страхом уставился на меня, опасаясь, как бы у меня не снесло крышу от выпавших испытаний. На яхте нас заметили и замедлили ход, я же не в силах остановиться, шатаясь, продолжал размахивать руками, видимо уже больше по инерции. С лодки нам спустили какую-то площадку, по которой помогли попасть на лодку, после чего привязали к корме наше утлое суденышко и продолжили свой путь. Поглазеть на пришельцев выскочила видимо вся команда и сейчас настороженно осматривала оборванных бродяг, справедливо ожидая объяснения нашего появления в открытом море.
«Мы потерпели крушение во время шторма, - подал голос вежливый Дергачев, обращаясь сразу ко всему экипажу. - ну а на лодке хотели добраться до какой-нибудь цивилизованной земли.»
Когда до команды наконец дошел смысл Женькиных объяснений, то все ее участники заговорили разом, и в первую минуту я никак не мог сообразить, на каких языках изъясняются моряки. Команда и в самом деле оказалась многонациональная, но на наше счастье один из экипажа был русскоговорящим, он то и объяснил нам, что лодка участвует в перегоне, что хозяина на борту нет и что в этом нам феерически повезло, поскольку шеф редкостный жлоб и не терпит присутствия посторонних.
До конца дня наши персоны явились основным объектом изучения и темой для бесед, я был уверен, что изголодавшиеся по впечатлениям моряки не оставят нас в покое и ночью, но появившийся капитан разогнал всех по местам и поинтересовался, куда мы планируем попасть и где находиться тот остров, что спас нас от неминуемой смерти. Изучив свои карты вдоль и поперек, капитан так и не смог обнаружить ничего похожего на обозначенную нами сушу и пожав плечами с сомнением пробормотал:
«На вашей лодке, передвигаясь с помощью тех дубин, что вы гордо называли веслами, нельзя уплыть слишком далеко, однако смотрите, вот последние карты, они обновляются и ошибаться не могут. Поблизости нет никаких островов. Я дал запрос в ближайший порт, там вас примут и отправят домой. А сейчас ложитесь спать. А, если хотите чего-нибудь перекусить, обратитесь к стюардессе, но не рассчитывайте на разносолы. У меня команда и я несу за нее ответственность.»
Мы на разносолы не рассчитывали и даже не отыскали в себе сил добраться до камбуза, вырубившись сразу же после ухода сурового капитана.
На следующее утро капитан сменил гнев на милость и пригласил нас к столу вместе с остальными членами экипажа. За завтраком мы в который раз повторили свою историю, а капитан слушал и покачивал головой, явно не до конца веря в наши сказки и желая одного- поскорее избавиться от беспокойных пассажиров.
Порт, где нас собирался высадить капитан, встретил нас суетой и многоголосием. Оказавшись на твердой земле, мы растерянно озирались по сторонам, пытаясь определить, куда нас занесло в этот раз. Прощаясь с нами, капитан весьма убедительно заявлял, что на берегу нас уже ожидают представители посольства и что они помогут нам вернуться обратно. Но как оказалось в реальности, на берегу нас никто не ждал, мало того, снующие туда-сюда люди мало отличались от нас двоих своим внешним видом. Все они были потертые и неухоженные и напоминали еще больших бродяг, чем были мы сами. Наверно по этой причине никто не обратил на нас особого внимания, мы просто слились с толпой местных. Их речь очень отдаленно напоминала русскую, и я с удивлением расслышал в ней знакомые слова.
«Где мы? - потрясенно пробормотал Женька, падая от усталости. Видимо его лимит постоянных эмоций полностью исчерпался, поскольку вместо привычной тревоги, растерянности или страха, я заметил на его мордахе самое искреннее любопытство.
Его вопрос оставался пока без ответа, поскольку я не решался подходить к местным, опасаясь привлечь внимание своим жутковатым видом. Покрутившись в порту, я предложил Женьке спуститься к морю, чтобы немного прийти в себя и продумать наши с ним дальнейшие шаги и действия.
«Меня мутит от моря, - признался мне Дергачев, со вдохом принимая мое предложение, - если мы вернемся когда-нибудь домой, я продам свой дом и куплю квартиру в степи. Обещаю тебе, Тихон и клянусь!»
Самым правильным в нашем положении скорей всего было бы действительно обратиться в посольство и запросить помощь, но видимо я совсем отупел от приключений, потому что первым делом решил немного освежиться. Погода не слишком располагала к водным процедурам, но мне было необходимо прийти в себя, а лучшего помощника в этот вопросе, чем ледяная вода, я себе еще не придумал. Оставив Женьку на берегу, я направился к воде, но не успел сделать и десятка шагов, как за моей спиной раздались взволнованные голоса и оклики. Я обернулся и похолодел. Возле моего Женьки суетились две молодых женщины, а сам Дергачев вальяжно развалился на прибрежных камнях, абсолютно никак не реагируя на такую настойчивую заботу.
«Женька! - наклонившись над побледневшим приятелем, проговорил я. - очнись, дружище! Ну что ты, в самом деле?»
Не имея под рукой необходимых препаратов, я не знал, как по-настоящему помочь Дергачеву. Его периодические обмороки могли быть вызваны чем угодно - от истощения до последствия полученной травмы, и чтобы оказать ему помощь, мне нужно было знать наверняка их реальную причину. Женщина, наблюдая за моими бесполезными попытками, неожиданно произнесла:
«Вы русские? - и на мой утвердительный кивок радостно забормотала - вот удивительно! Мы целый месяц отдыхаем в Пуле и не встретили ни одного земляка, а в самый последний день и сразу двоих. Вы туристы?»
Я неопределенно кивнул и приподнял Женьку над землей, все еще пытаясь привести его в чувство.
«Может, будет лучше перенести его в помещение? - снова озвучила заботливая женщина, - давайте я провожу вас в гостиницу»
Женщина была довольно странной. Она либо не видела нашего плачевного вида, либо не желала его видеть. В какой, интересно гостинице селят оборванцев, подобных нам?
«Мы не живем в гостинице, - довольно резко отозвался я, занятый другими проблемами, - и нигде не живем в Пуле. Мы не туристы, нас высадили в этом порту с частной яхты. Не будет ли у вас какого-нибудь лекарства?»
Я перечислил небольшой список препаратов, способных возвратить Женьке бодрый вид, и к счастью, отзывчивая землячка охотно кивнула и мгновенно скрылась из глаз. За всеми хлопотами я и не заметил небольшой трейлер, стоящий в паре десятков метров от нас и видимо являющийся временным передвижным домом доброй незнакомки. Женщина представилась мне Соней и рассказала про их семейную традицию раз в году совершать длительные путешествия по разным странам. В этот раз они с мужем решили проехать на своем трейлере до Хорватии, посетив еще несколько стран по пути. Все это я узнал уже после того, как наша нежданная землячка разместила Женьку в передвижном домике, и оставив его отдыхать, расположилась рядом со мной на ступеньках фургончика. Я вежливо слушал Соню, но мысли мои постоянно возвращались к моему другу, к счастью, быстро пришедшему в сознание и нуждающемуся в обычном отдыхе.
«Завтра мы возвращаемся, - тем временем говорила Соня, - я поговорю с мужем и, если он согласиться, мы могли бы довезти вас до куда-нибудь.»
Я не отказался бы от прямого рейса до Москвы, однако ни у меня, ни у Женьки не было денег, вещей и документов, и в условиях международных перемещений мы представляли для доброй женщины и ее мужа серьезную проблему. Соня заохала и снова скрылась в домике, видимо вспомнив о чем-то несомненно очень важном. Проводив ее взглядом, я прислонился к нагретому боку фургона и закрыл глаза, пытаясь придумать выход из создавшейся ситуации.
«Что вы делаете возле моего фургона? - раздался надо мной недовольный голос и вернул меня к действительности. Выпрямившись, я распахнул глаза и уставился на нависшую надо мной длинную и тощую фигуру, смутно показавшуюся мне знакомой.
«Марк? - неуверенно протянул я, боясь ошибиться»
«Марк, - подтвердила фигура и неожиданно всплеснула руками. - Тихон?! Русаков?! Что ты здесь делаешь?»
Владельцем фургона и мужем Сони оказался мой давний приятель Марк, с которым мы учились в одном классе и до сих пор поддерживали приятельские отношения. Сейчас он управлял солидной компанией по производству какого-то мудреного оборудования для котлов и обогревательных систем и частенько принимал участия в наших взрослых сборищах.
«Дружище, какими судьбами? - сыпал вопросами Марк, с интересом рассматривая мою странноватую внешность. - как ты вообще тут оказался, тоже турист? Один? Или с очередной подружкой?»
«С братом, - улыбнулся я, вспоминая Женьку. - можно сказать, что турист. Если отбросить многие нюансы...»
«Неужели Филипп тоже подался в бродяги? - изумился Марк, наконец то присаживаясь рядом. - ты выглядишь совершенным бомжом, дружище, не обижайся... Ты всегда казался мне эталоном утонченности и аккуратности, - погрузился в воспоминания приятель, - я даже завидовал тебе и одно время подражал твоей манере одеваться... ничего не понимаю, Тихон, что случилось на этот раз?»
Я очень вкратце рассказал Марку про свои приключения, рассчитывая, что приятель тут же примется делиться советами, однако тот только многозначительно хмыкал и никак не комментировал мою историю. Скорее всего, Марк воспринял ее как тщательно распланированное приключение заскучавших богачей.
«Вы здорово придумали, - подтвердил мои предположения бывший одноклассник, - нет, в самом деле, настоящий экстрим, налегке пробежаться по странам Европы, это действительно стильно. Но Тихон, твой прежний облик вызывал куда больше восхищения. Помнишь, как в десятом классе я даже перекрасил волосы, думая, что этим приобрету аристократическую изысканность?»
«Помню, Марк - усмехнулся я, - мы ржали всей школой, особенно после того, как эту изысканность не оценил твой отец и заставил тебя сбрить аристократическую прическу... Тогда ты целый месяц выглядел как арестант и тебя боялись все первоклассники.»
Спонтанно возникшая ностальгия немного рассеяла мои тревоги, и я на какую-то минуту снова почувствовал себя уверенным и всемогущим мажором, однако это ощущение быстро прошло, вернув мне горестные мысли.
Марк, поднявшись, потянул меня в свой трейлер, приглашая пропустить по рюмке за встречу. При этом он дружески хлопнул меня по плечу и незаметно обтер руку об штаны.
«А куда ты дел своего брата? - негромко поинтересовался приятель, шаря по полкам на тесном пятачке кухни, - и главное, как ты угадал, что я тоже остановился на побережье?»
Я еще раз напомнил рассеянному Марку про заключительный этап путешествия, и он в изумлении уставился на меня бусинками черных глазенок.
«Я ни за что не поверю, что рассудительный Фил подписался на твои авантюры, - покачал головой он, - ни за что.»
Наши диалоги разбудили Женьку и на пороге соседней комнатушки показалась его помятая заспанная физиономия.
«Добрый вечер, - пробормотал он, приглаживая волосы и застывая в нерешительности. - я прошу прощения за неудобства и причиненное беспокойство.»
Марк удивленно глянул в сторону импровизированной спальни и перевел на меня нечитаемый взгляд. На некоторое время в фургончике повисло напряженное молчание, которое вскоре было разбито громогласным безудержным гоготом хозяина передвижного дома.
«Ну ты даешь, Тихон! - сквозь смех пробормотал Марк, утирая выступившие слезы, - ну выдумщик! Нет, ну как разыграл, а?! А я-то почти уже тебе поверил! Ну, конечно, я сомневался до последнего, что ты приволок сюда Филиппа. У того слишком развито благоразумие, чтобы соглашаться на такие аферы!»
Опасаясь, что невоздержанный в эмоциях Марк наговорит лишнего, я перебил его восторги.
«Я ни слова не сказал тебе про Филиппа, приятель, - негромко заявил я, - с чего ты вообще мог про него подумать?»
Марк резко замолчал и вполне спокойно напомнил мне мое упоминание про брата.
«Насколько я помню, Тихон, у тебя есть только один брат и его зовут именно Фил. - отчетливо проговорил он. - а этого бомжа ты прихватил с собой в роли консультанта, я правильно понял? Ну, чтобы атмосфернее вжиться в образ вонючих бродяг? Я узнал его, - продолжал излагать мысли Марк, упрямо игнорируя присутствие Женьки, - ты притаскивал его на нашу вечеринку, мне Кеша рассказал, что ты подобрал бомжа на какой-то не то свалке, не то заброшке и с тех пор нянчаешься с ним. Неужели тебе все еще не надоело, Тихон? Сколько лет прошло, за это время ты же мог здорово нахвататься от него блох.»
Женька поменялся в лице, слушая откровения Марка и сделал шаг в сторону двери.
«Спасибо, что оказали мне помощь, - медленно проговорил он, глядя Марку в глаза, - Соне особенная благодарность. Дальше я сам.»
С этими словами Женька шагнул за порог и осторожно прикрыл за собой дверь.
«Идиот, - зло прошипел я Марку и выскочил следом.»
Глава 7.
Дергачева не слишком обидели слова высокомерного Марка, к чему-то подобному он был готов еще тогда, когда Тихон и Филипп Иванович так радушно приняли его в свою семью. Он никогда не станет одним из них, а Тихон обречен до конца жизни выслушивать поддёвки от приятелей и отстаивать Женькино реноме. Бродяга искренно полюбил Тихона, но именно поэтому принял решение избавить его от своего присутствия. Размышляя таким образом, Женька продолжал бездумно двигаться дальше, уходя от гостеприимной Сони, от раздутого самомнением Марка и теряясь в пестрой шумной толпе. Возможно, позже его скоропалительное решение покажется ему непродуманным и глупым, а здравый смысл сгрызет его мозг сожалениями, но Женька всегда шел на поводу у своих эмоций, не стал делать исключения и в этот раз.
Ноги привели его к причалу, возле которого горой высился гигантский сухогруз с русскими буквами на борту. Именно они и привлекли внимание растерянного бродяги, в неподвижности застывшего перед широким трапом. Мимо него сновали люди, таскающие на борт какие-то ящики, мотки веревок, наполненные чем -то баллоны. Руководил процессом широкоплечий приземистый человек, облаченный в засаленную серую куртку. Он громогласно выкрикивал пожелания членам экипажа, не обращавшим на его посылы никакого внимания.
«Чего застыл! - переключился на Женьку неугомонный моряк, - ну, живо пошел на рангоут!»
С этими словами широкоплечий впихнул в Женькины руки тяжелый ящик и придал ему ускорение очередным смачным и забористым пожеланием. Дергачев послушно двинулся внутрь, смутно представляя маршрут до неведомого рангоута. Пройдя некоторое расстояние по тусклому коридору, Женька уткнулся в створку, отделяющую от него некое помещение, о назначении которого Дергачев мог только догадываться.
«Ты чего тут делаешь, кто таков? - донесся до Женьки хрипловатый голос. Обернувшись, Женька увидел перед собой невысокого парня, по всей видимости матроса, загорелого и крепкого. Он с любопытством рассматривал Женьку, но в его взгляде не было и тени превосходства или недовольства. В Женькиной голове мелькнула отчаянная мысль, которую он решил озвучить.
«Куда идет это судно? - волнуясь проговорил он, ожидая, что матрос тут же выкинет его прочь, опознав в нем чужака»
«В Сочи, - просто отозвался парень и с любопытством поинтересовался - ты как вообще сюда попал? Там на входе Крошка Цахес, мимо него не проскочишь.»
«Кто? - изумился Женька, - мне сказали идти на рангоут. Тот, который на входе так сказал.»
Матрос расхохотался, сверкая крепкими ровными зубами.
«Он и есть Крошка Цахес, - пробормотал он, - а на рангоут он посылает всех подряд, когда не в настроении. Так ты что тут делаешь?»
Не отдавая отчет в логичности и уместности своей просьбы, Женька неожиданно для себя самого произнес:
«Помоги мне, дружище, мне нужно попасть домой. Нас высадили с частной яхты без денег и документов, и, если не доберусь до дома, мне труба... - только озвучив просьбу, Дергачев осознал, насколько нелепо она прозвучала, но от голода, усталости и охватившего отчаяния, Женька совершенно отказывался соображать и сейчас просто тупо ждал вердикта от смешливого матроса. Неожиданно матрос хмыкнул и видимо ощутил в себе прилив авантюризма.
«Пойдем, - коротко бросил он, и потянул за собой обалдевшего Женьку»
Они миновали длинные палубы, прошмыгнули мимо машинного отделения и оказались возле небольшой двери, скрывающей за собой узкую каюту.
«Заходи, - проговорил матрос и втолкнул Женьку внутрь. - сиди тихо, я тебя закрою, после приду. Не шуми.»
Дергачев и не думал шуметь. В чрезмерной покладистости кадета Женька видел подвох и с минуты на минуту ждал появления сурового капитана, в компании местных полицейских. Однако минуты сменялись часами, никто не приходил, и Женька принялся осматриваться на новом месте. Каюта кадета была маленькая, но очень вместительная. У самого входа был встроен шкафчик, где хранились личные вещи и спасательные жилеты, рядом располагался санузел, включающий в себя унитаз, душевую кабину и раковину, а за стенкой была койка и рабочий стол. Иллюминатор кадет предусмотрительно закрыл, и Женька разумеется держался от него подальше, присев на самый край неширокой койки. В Женькином понимании работа на огромном сухогрузе чем-то напоминала военную службу и присутствие на борту посторонних могло сурово отразиться и на кадете, и на самих этих посторонних.
Спустя довольно продолжительное время корпус вздрогнул, загудел и Дергачев понял, что рейс начался. К полуночи вернулся кадет, объяснив свое долгое отсутствие вахтой и приняв душ, уселся на койку.
«Рейс должен продлиться плюс-минус две недели - пробормотал он, - завтра постараюсь раздобыть тебе пожрать.»
Женька до сих пор никак не мог поверить своей удаче и теряясь в сомнениях все же поинтересовался у немногословного моряка.
«Почему ты согласился провести меня? Это опасно.»
«Три года назад я нанялся на частный грузовой корабль, матросом. - просто отозвался тот, - Хозяин обещал нам неплохие деньги, но соглашение прозвучало только на словах, никаких договоров и контрактов я с ним не подписывал. Как только разгрузка была завершена, он поблагодарил меня за услуги и отчалил, оставив меня в порту без денег. К счастью при мне остались вещи и документы, но это мало чем помогло мне тогда. Промыкавшись по разным посольствам и представительствам, я так же, как и ты пробрался на борт и только после отплытия меня обнаружили. Капитан оказался нормальным мужиком и довез меня до российского порта, ну а потом взял к себе в команду. Я знаю, каково это, скитаться по чужим землям.»
После этого рассказа он завалился спать и проспал до начала следующей вахты, снова оставив Женьку в одиночестве. Кадет оказался крайне немногословным и за те недели, что длился рейс, Женька сумел только узнать, что зовут его Фил.
«Филипп? - усмехнулся Женька и в его груди тоскливо заныло»
«Да если бы, - рассмеялся собеседник, - Филимон. Моя матушка придерживалась всяких там семейных традиций и назвала меня в честь своего деда. Я не в обиде, но Филипп звучало бы интереснее.»
Как-то среди ночи Женька проснулся от внушительного удара в бок. Подскочив от неожиданности Дергачев не сразу сообразил, что судно попало в качку, поэтому Женьку сбросило с койки на пол и теперь болтало по всему полу. Филимон был на вахте, поинтересоваться обстановкой было не у кого, и Женька, окончательно проснувшись прислушался к плеску волн за бортом. В его памяти всплыли эпизоды, показавшиеся ему очень знакомыми, но теряющими свои очертания и Женька сколько бы ни пытался, никак не мог ухватить ускользающие картины. Ему казалось, что нечто подобное с ним уже случалось и раньше, вот только воскресить впечатления он не мог. Тихон говорил ему о крушении, в котором погиб их снятый напрокат катер, а сами они едва выбрались на загадочный остров. Все это Женька знал исключительно из рассказов мажора и только тягостно вздыхал, вспоминая внимательные глаза и негромкую речь Тихона. Прошло чуть больше недели, а Женька уже отчаянно жалел о принятом решении вычеркнуть обретенную семью из своей неустроенной бестолковой жизни.
К утру качка стихла, а вернувшийся Филимон, мокрый и встревоженный, поведал Женьке, что рейс задерживается на какое-то неопределенное время по техническим причинам.
«Прости, брат, - хмыкнул он, - придется поскучать...»
О существовании Женьки экипаж будто бы не догадывался и до самого порта с Дергачевым не случалось ничего необычного. Как оказалось, пробивной кадет чудесным образом включил Женьку в крю-лист, и сделал его членом команды. Филимон таскал ему еду, незаметно наполняя маленький холодильник, приютившийся под рабочим столом, и Женька не испытывал никаких неудобств. Кроме, пожалуй, непрерывно одолевающих мыслей, к которым бродяга давно привык.
На рассвете судно прибыло в сочинский грузовой порт и тяжело вздыхая, наконец-то пришвартовалось к берегу. Фил, прошмыгнув в каюту, торопливо пробормотал:
«Собирайся, Женька, пора. Сейчас смена, никто тебя не заметит»
Женька осторожно двинулся вдоль высоких перегородок следом за уверенно перемещающимся Филом, раздумывая, как ему добраться до столицы, не имея при себе ни гроша. Выпроводив Женьку с трапа, кадет пожал ему руку и, пробормотав «Удачи тебе», снова нырнул внутрь суровой громадины, да так проворно, что Дергачев не успел даже толком поблагодарить смелого парня.
Город Сочи встретил Женьку затяжным моросящим дождем и довольно теплым ветром, но даже такой щадящий для этого времени года климат не сильно обрадовал бродягу. Его видавший виды потрепанный костюм мало спасал от ветра, а тонкие ботинки не были готовы шлепать по лужам. Дергачева в данной ситуации могло обрадовать только то, что он почти дома, а все остальное виделось ему незначительными мелочами. Первым делом, наученный горьким опытом, бродяга направился к местному рынку в надежде подзаработать немного деньжат хотя бы на первое время. Несмотря на сырую промозглую погоду, рынок был оживлен и многолюден. То и дело на Женьку наталкивались то покупатели, то торговцы, то грузчики, снующие туда-сюда с тяжелыми железными тележками.
«Эй, погоди! - ухватил за руку одного из них Женька, - подскажи, где тут можно помочь кому-нибудь с разгрузкой?»
«Э, брат, с разгрузкой никому помогать не нужно, извиняй, - напевно отозвался абориген, - а вот на складе поработать, то можно!»
Женька решил, что работа на неведомом складе гораздо предпочтительней таскания разных ящиков и коробок и охотно согласился. Абориген привел его в некое подобие сарая, уставленного коробками с мандаринами, яблоками и виноградом и предложил отобрать годный, красивый товар, а гнилой выбросить. В дополнение к такому заманчивому предложению, грузчик протянул ему засаленную куртку и развернувшись, оставил наедине с рядами коробок. Дергачев вздохнул и принялся за разбор гнилья. Его мысли то и дело возвращались в чистые и аккуратные цеха их семейной компании, в которой ему было отведено весьма приемлемое место.
«Было у отца три сына, - с усмешкой подумал Дергачев, - двое умных и красивых, а третий тупой бомж.»
Вряд ли Тихон, после его очередного пафосного побега, снова прижмет его к сердцу и сохранит для него теплое местечко. Впрочем, даже не эта потеря тревожила Женькину душу, ему нестерпимо хотелось снова почувствовать тепло родственного участия, которого он наверняка лишился.
«Фил всегда называл идиотом Тихона, - снова принялся размышлять Дергачев, погружая руки в липкое месиво, - хотя я не слишком замечал для этого причины. Теперь пальму первенства легко перехватил я и правильно, в семье должен быть один идиот»
Так, перегоняя пустые мысли, Женька досидел до темноты и успел перебрать с десяток коробков. Вернувшийся абориген, восторженно взмахнул руками и отсчитал Женьке причитающиеся деньги.
За неделю подобной работы Женька легко мог собрать денег на билет до столицы, но теперь он сомневался, что в Москве его кто-нибудь очень ждал, поэтому самым правильным для себя решением Женька посчитал вернуться к себе на побережье.
Проторчав на овощном складе до выходных, Женька стал обладателем суммы, позволяющей ему вернуться домой. Он не стал откладывать надолго принятое решение и боясь передумать, отправился к вокзальным кассам. Прямых сообщений до Ейска из Сочи не было и Дергачеву пришлось бы добираться до дома с пересадками в Краснодаре. Бродяга гнал от себя упрямые мысли о судьбе Тихона, оставшегося в городе Пуле, успокаивая свою совесть присутствием Марка, который наверняка окажет помощь старому другу и вернет его домой с комфортом, однако мысли исчезать не желали, возвращаясь с завидной настойчивостью и рождали тревогу. Постояв в раздумье возле касс, Женька запихнул деньги в карман и повернул обратно.
Глава 8
Выскочив из трейлера, я был уверен, что поймаю Женьку у самого входа, однако к моему несказанному удивлению, Дергачев будто растворился среди разномастной толпы. Все мои настойчивые попытки докричаться до Женьки оканчивались ничем и только привлекали лишнее внимание праздных зевак. Тощий Марк суетливо колыхался рядом, тоже делая несмелые попытки разглядеть Женьку среди туристов и местных жителей.
«Куда же он подевался? - растерянно повторял он, явно чувствуя за собой неловкость от столь некорректного поведения и исправляя произведенное впечатление, послушно носился по побережью, высматривая в толпе сбежавшего бомжа.
«Прости меня, дружище, - пробормотал Марк, останавливаясь и переводя дыхание от быстрого бега, - мы отыщем твоего бродягу, обязательно. Ну куда он может тут деться? Сам же сказал, без денег и документов он далеко не уйдет, к вечеру мы снова будем лицезреть его сиятельную особу!»
Однако ни к вечеру, ни на следующее утро Дергачев не появился и Марк, нервничая, засобирался в дорогу.
«Меня ждет работа, Тихон, - оправдывался он, собирая пожитки, - я не могу отлучаться на столько, на сколько захочу. Если ты согласен, я могу контрабандой провезти тебя в своем фургоне. Это опасно, но чего не сделаешь ради давнего друга»
Выбора у меня не оставалось, и я только уговорил Марка подождать еще немного, гася в себе раздражение от снисходительной интонации моего приятеля. Ожидание не принесло результата и к вечеру следующего дня Марк, Соня и я медленно выкатились на узкую улицу. Соня, узнав о побеге моего приятеля даже всплакнула, повторяя то и дело: «Он же очень слаб для таких путешествий, а какой он тощий! Сколько дней вы скитаетесь, Тихон?» Марк, слушая эти причитания, презрительно изрекал: «Перестать, Софья! Это не скитания, а вид отдыха. А этот тощий недомерок сам знал на что шел, сбегая в никуда!»
Слова Марка вызвали во мне недоумение:
«Приятель, речь идет о моем друге, - заявил я, - полегче в определениях!»
Марк в ответ только хмыкнул, но комментировать перестал и до самой границы не проронил ни слова. Подъезжая к посту, Марк приказал мне залезть под лежанку и не двигаться, пока таможенники и пограничники будут проверять документы. Я послушно нырнул под низкую койку и вдруг подумал о нынешнем пристанище своего чересчур эмоционального брата. Возможно, я слишком поторопился, уезжая с побережья Пулы и оставляя Женьку на произвол судьбы, но по-другому я сделать не мог, потому что попросту не знал, что будет лучше для нас двоих. Если мне посчастливится попасть домой, то имея на руках деньги, документы и полномочия, я смогу сделать для несчастного бродяги гораздо больше, чем если просто останусь скитаться по территории в его поисках.
Удачно миновав три границы, не попадая под прицел законников, мы уверенно приближались к российской земле. Марк заметно оживился и строил с Соней планы на следующий год, когда им двоим снова выпадет возможность скататься до какого-нибудь курорта. Женька был благополучно забыт моими друзьями и больше не вызывал у Сони потоки слез, а Марк весьма динамично интересовался жизнью нашего семейного бизнеса. Я рассеянно отвечал на его бесконечные вопросы, холодея при мысли о необходимости однажды донести до отца известие о его вновь потерянном сыне. Любопытство Марка можно было объяснить только его стремлением лично убедиться в моей стабильности и финансовом благополучии. Сноб Марк не терпел неудачников, маргиналов и всякий сброд, как он презрительно отзывался о тех, кому не повезло родиться с серебряной ложкой в зубах. Усомнившись хоть на минуту в моей состоятельности, Марк не задумываясь выкинул бы меня из своего фургона, а потом отдал бы в химчистку свою лежанку. Мне оставалось терпеть его общество считанные часы, и, когда наконец их трейлер вырулил на московскую трассу, я облегченно вздохнул. Марк здорово выручил меня и его заслуга значительна, но меня не оставляло гадливое чувство от той его снисходительности, которая потом не раз всплывет в какой-нибудь деловой беседе и это нивелировало всю мою благодарность к приятелю. Распрощавшись с семейством путешественников, я прошмыгнул в свой подъезд, стараясь не слишком привлекать к себе внимание любопытных соседей. Мне это удалось без труда и оказавшись на своей территории, я оглядел пустую квартиру и устало опустился на пол, только что в полной мере осознав вселенский масштаб трагедии. Просидев так до темноты, я с трудом поднялся и избавился наконец от провонявших шмоток, затолкав их в мусорку, после чего набрал Филу с домашнего телефона, поскольку свой мобильник я благополучно утопил.
«Слушаю, Русаков. - раздался возле уха усталый голос Старшего Брата»
«Мне очень нужна твоя помощь, Фил, - безо всяких предисловий начал я и с удивлением услышал в трубке гудки отбоя. Поглядев на аппарат, я повторил набор и снова озвучил свою просьбу.
«Прекратите звонить мне, - отрешенно попросил Филипп Филиппович, - я не оказываю помощь посторонним.»
«Что с тобой, Фил? - успел проговорить я, прежде чем он снова сбросит вызов, - я не такой уж и посторонний!»
«С кем я говорю? - все так же безразлично поинтересовался брат и услышав мое имя, снова дал отбой»
Что происходит? - думал я, уставившись на гудящую трубку. Фил настолько обиделся, что не желает иметь со мной ничего общего? В прежние времена я мог пропадать на более длительные сроки, но это не являлось причиной игнорировать мои звонки и визиты. Я отсутствовал чуть больше месяца, к тому же успел переслать ему договор испанцев, у Фила не было повода обижаться. Отказавшись от идеи договориться с ним по телефону, я решил навестить его лично. Сегодняшний день заканчивался, и свои планы мне пришлось отложить до завтра. Ночью мои мысли то и дело возвращались к моему потерянному бродяге и мешали заснуть. Перебрав сотни вариантов его поисков, я не остановился ни на одном. Я не мог с уверенностью говорить, что Женька всю эту неделю оставался на побережье Пулы, география моих поисков не имела границ и направлений, и мне срочно требовалось вмешательство третьего лица. Которое смогло бы холодно и здраво разобраться в моей проблеме и дать дельный совет. Этим лицом я назначил для себя Филиппа Филипповича и, едва дождавшись утра, отправился к нему на прием.
Поднимаясь по знакомым ступенькам, я снова поймал себя на грустной мысли о том, как все хорошо начиналось и всего лишь пару месяцев назад все были счастливы и довольны ходом производственных и семейных дел. Я, во всяком случае, точно. Остановившись возле кабинета Фила, я потянул на себя ручку и с удивлением обнаружил ее закрытой. Такого не случалось никогда с того момента, когда Фил взгромоздил на свои плечи руководство компанией. Его секретарша тоже где-то прохлаждалась, и мне ничего не оставалось делать, как спуститься к его второму заместителю. Он оказался на месте и на мой вопрос о местонахождении Филиппа, не поднимая головы от ноутбука невнятно пробормотал:
«Он взял несколько дней отгулов, по семейным обстоятельствам.»
«Что с ним случилось? - вырвалось у меня, и заместитель наконец-то оторвался от своего суперважного занятия.
«Тихон Филиппович? - пробормотал он, медленно поднимаясь с кресла. - Вы?»
«Я, - кивнул я и снова уточнил - что с Филиппом, можете мне сказать? Что вообще тут происходит, кто-нибудь мне объяснит?»
«Месяц назад ему сообщили о том, что береговые службы Испании обнаружили разбитый катер, на котором вы отправились кататься, - запинаясь принялся докладывать совершенно потерявшийся заместитель, - Владелец этого катера подтвердил факт аренды и весьма правдоподобно описал вас двоих. Филипп Филиппович подключил все свои связи, чтобы получить более достоверную информацию и когда она подтвердилась… Он посчитал вас погибшим, Тихон Филиппович. Вас и Евгения Викторовича. Слишком много фактов, говорящих об этом. Вас искали до начала прошлой недели, потом поиски прекратили...Мне очень жаль...»
«Чего вам жаль? - не понял я, - то, что я остался жив?»
«А, ну ведь точно... Это же вы... - растерянно забормотал заместитель, и потянулся к телефону, видимо, чтобы обрадовать своего босса. Я терпеливо ждал развязки, не отрывая взгляда от заместителя. Когда наконец он совладал с телефоном, до меня донеслось:
«Филипп Филиппович? Доброе утро, у меня для вас новости. Да, думаю вам понравятся... Тихон Филиппович … нет, я не издеваюсь, он вот тут прямо передо мной, да, живой и настоящий. Хорошо, даю...»
«Слушаю- услышал я в телефоне, и не желая повторять вчерашних ошибок, отчетливо произнес. - Филипп, это действительно я, Тихон, но мне все еще нужна твоя помощь. Женька пропал. Помоги мне его отыскать...»
«Как пропал? - с отчетливой тревогой поинтересовался пришедший в себя Фил, - где ты его потерял, Тихон? Ты хоть понимаешь, что это значит? Жди меня в моем кабинете, я скоро приеду!»
Меня позабавила реакция Старшего Брата на мое возвращение и откровенно удивила реакция на исчезновение Женьки. Фил реально испугался, а значит приложит все возможное, чтобы отыскать бродягу.
До офиса Филипп добрался за считанные минуты, и не успел я расположиться в его кабинете, как неожиданно дверь распахнулась и на пороге появился мой взволнованный старший брат. Он, не произнося ни слова, подошел ко мне и крепко обнял, после чего еще раз внимательно рассмотрев мое лицо, отрешенно пробормотал:
«Ты изменился, мой мальчик. Очень похудел. Что с вами произошло?»
Я, стараясь не слишком приукрашивать события, рассказал ему о нашей прогулке по морю, о таинственном острове, о том, как едва не утопил Женьку, про подобравшую нас яхту и Марка, нелестно отозвавшемся о нашем брате. Последнюю ремарку я произнес из чистого мальчишества, хотя она стала решающей в исчезновении ранимого Дергачева.
«Насколько опасна полученная им травма? – по-деловому поинтересовался Фил, - потому что она может повлечь за собой провалы в памяти и обмороки, что осложнит наши поиски, Тихон.»
Вопреки моему ожиданию, Фил ни словом не обвинил меня в безалаберности, невнимательности и во многих других грехах.
«Тебе тоже здорово досталось, Тихон, - проговорил Фил, - было бы глупо сваливать на тебя всю вину за случившееся»
Про повреждения, полученные Женькой, я мало что мог сказать, поскольку для детального изучения требовались анализы и специальная аппаратура, что в условиях необитаемого острова являлось невозможным.
Фил пообещал запросить местное представительство, но на удачу особо не рассчитывал, а я, не видя иного выхода, предложил ему снова посетить Хорватию.
«Это ничего тебе не даст, Тихон. - остудил мой порыв Филипп, - страна немаленькая, мы и за год не обшарим все ее закоулки. Попробуем все же через посольство»
Я был приятно удивлен той заинтересованностью, которую искренне демонстрировал Филипп, разрабатывая стратегию поиска и озвучивая множество вариантов. Удивлялся я ровно до того момента, пока Фил не озвучил истинную ее причину, упомянув, что старик планирует собрать семью под березами для дружеских посиделок.
«Что мы скажем отцу про отсутствие Жени? - сокрушался Старший Брат, названивая всем, кто так или иначе смог бы помочь в достижении цели. Я пожал плечами и вернулся в свой кабинет, чтобы немного отвлечься от тягостных переживаний рутинной работой. До конца рабочего дня я перекладывал с места на место папки с документами и никак не мог сосредоточиться на длинных рядах чисел и слов, постоянно мысленно возвращаясь на побережье Пулы и коря себя за поспешное решение уехать домой. Поздно вечером на моем пороге возник Фил и предложил мне закругляться.
«Тебе нужно хорошенько отоспаться, мой мальчик, - заявил он, - Женя не пропадет, у него богатый опыт выживать в естественных условиях, за него не волнуйся!»
Мне хотелось треснуть Фила чем-нибудь тяжелым и напомнить ему, что этот опыт Женя приобрел не по своей воле, что любой человеческий организм имеет свой предел прочности и что обычное сострадание сейчас выглядело бы куда более уместно. Однако глянув на совершенно непроницаемое лицо Старшего брата и вспомнив рекомендацию, данную ему отцом, я расстался с мыслью пробудить в этом сухаре простые человеческие эмоции.
Дома я бесцельно побродил по квартире, отгоняя мысли об алкогольном содержимом кухонного пенала и направился к своему рабочему столу. Порывшись в ящике, я извлек оттуда знакомую кожаную тетрадку и принялся механически перелистывать густо исписанные страницы. Последним моим химическим достижением явилось изготовление обновленного препарата, над которым я трудился всю прошлую зиму и все еще терпеливо ждал возможности испытать его в работе. Я тупо рассматривал готовые формулы и неожиданно в моем мозгу вспыхнула отчаянная идея, подсказавшая мне эту самую возможность. Я не знал, где мне искать Дергачева, но я мог попросить его вернуться домой, заодно проверив эффективность своей разработки. Я тут же прогнал эту мысль, помня о своем однажды принятом решении отказаться от опытов над Женькой, однако, появившись, мысль продолжала ворочаться в голове, пугая своей очевидностью. Женя психически нестабилен, уговаривал я себя, его чрезмерная эмоциональность только навредит в ходе эксперимента, итог заранее предугадан, нельзя рисковать. Мои размышления и уговоры звучали здраво и разумно, но их всех перекрывало нетерпение исследователя и искреннее желание вернуть блудного брата в семью. До рассвета я перечитывал записи и с наступлением нового дня пришел к выводу, что эксперимент неизбежен. Чтобы немного отсрочить очередное безрассудство, я решил дождаться результатов усилий Филиппа, и начал рабочий день с посещения его кабинета.
«В посольство никто не обращался, - разочарованно объявил Фил, предлагая мне присесть, - помощи не просил и на глаза полиции не попадался. Я на всякий случай попросил связаться со мной в случае похожих запросов, однако не думаю, что из этой затеи выйдет что-то полезное. Наш бродяга растворился в воздухе, о нем не слышали ни на территории Хорватии, ни на территории России. Я даже отправил человека на азовское побережье по адресу проживания, но в доме сейчас обитает девчонка, дочь Дергачева и тоже, кстати волнуется из- за долгого отсутствия своего родителя. Тихон, я подал в розыск по России, но ты же знаешь, что из этого может получиться»
«Ничего не может, - согласился я и снова погрузился в размышления, - мы даже не знаем, жив ли он сейчас... Что будем делать, Фил?»
«В день твоего нелегального отъезда с территории Хорватии, - невозмутимо продолжил брат, - от ее берегов отходили три российские частные яхты и одно грузовое судно, следующее рейсом до Сочи. Ни на одном из указанных транспортных средств Женька не был замечен. Я рассмотрел эти варианты как самые вероятные. Вряд ли его пропустили бы на самолет или автобус без документов и денег.»
Мне оставалась только молча пялиться на Фила, поражаясь его маневренности. Я догадывался, что господин Русаков имеет связи и полномочия, но, чтобы в короткие сроки выяснить столько нюансов нужны поистине длинные руки. Получив исчерпывающие, но, увы, абсолютно бесполезные сведения, я вернулся в свой кабинет и снова озадачился возникшей ночью идеей.
Даже если мой обновленный и усовершенствованный препарат не сработает, так, как я рассчитываю, Женька в любом случае услышит мои мысли у себя в голове, думал я и по венам тек обжигающий холод. Я очень хорошо помнил, чем закончились мои прошлые исследования с проникновением в чужие мозги, и отчаянно не желал повторения подобного результата. Но, как говорил мой незабвенный школьный приятель, высокие задачи требуют решительных мер. С трудом дождавшись окончания рабочего дня, я рванул к себе в квартиру и торопливо извлек на божий свет давно забытые порошки и колбы, расставляя их в идеальном порядке на рабочем столе.
Глава 9.
Счастливое завершение слишком яркого приключения погрузило Дергачева в состояние некоего оцепенения, объяснения которому бродяга подобрать не мог. Да и счастливым это путешествие назвать было нельзя, поскольку Женька до сих пор ничего не знал про оставленного в Пуле Тихона. Именно эта неопределенность мешала Дергачеву вернуться домой. С мистической настойчивостью Женька продолжал внушать себе мысль о том, что пока он ничего не знает про мажора, с тем ничего не случиться. Такие идеи здорово отдавали паранойей, но Дергачев теперь не решался спорить о своей адекватности. Травма, полученная в результате крушения, иногда напоминала о себе головными болями и неким выпадением в астрал, отдаленно напоминающий тот, которым в свое время обеспечил его неугомонный ученый. Женька не слышал голоса, но он начисто терял ощущение реальности, замирая на одном месте и настороженно прислушиваясь к себе.
Абориген предложил ему остаться на складе и Дергачев, не имея других вариантов, теперь целые дни просиживал в сыром сарае в окружении бесконечных коробок с фруктами. Ночи Женька проводил тоже на рынке. Одна из продавщиц, проникшись состраданием к странному парню, предложила ему свою бытовку, и иногда угощала его домашней стряпней. Тетка оказалась душевной и часто рассказывала Женьке истории про своих разъехавшихся по стране многочисленных деток, внуков и прочую родню.
«У тебя то семья есть? – как-то очень жалостливо поинтересовалась она и Женька неожиданно поведал ей про двух своих братьев, старика отца и Варьку, по которой очень скучал. По Тихону и Филиппу Ивановичу он тоже скучал, но почему-то боялся показаться им на глаза. Возможно поведению Дергачева в современной психиатрии давно придумали красивое название, но Женька про то не знал и продолжал только с грустью вспоминать красавца мажора и сурового старика, назвавшего Женьку своим сыном.
Иногда в его мысли забредал Филипп Филиппович. Он непроницаемым взглядом окидывал бродягу и качая головой, растворялся в неизвестности. Среди постоянных обитателей рынка за Женькой закрепилось прозвище «чокнутый», о чем ему не уставали напоминать местные грузчики и торговцы. Жалостливая тетка качала головой и только вздыхала, глядя на потерянное выражение Женькиной рожицы.
«Ты навестил бы дочку-то, - как-то посоветовала она. - скоро она вырастет, все начнет понимать и возможно будет осуждать тебя за такое невнимание»
«Она взрослая уже, - усмехнулся Женька, - и она меня не осуждает. Наверно. Ей осенью исполнилось семнадцать и вероятно скоро она уже выйдет замуж»
Тетка понимающе кивала и заметно напрягалась от той информации, что доносил до нее Дергачев. По ее мнению, у такого молодого парня не может быть семнадцатилетней дочери и в этом тетка тоже находила подтверждение своих выводов о чудаковатости постояльца.
Рыночные будни отупляли несчастного бродягу и за неимением других источников информации, Женька прислушивался к пустым крикливым разговорам, неизменно проводя аналогии с нечастыми беседами с Тихоном. Иногда он представлял себя и мажора на том острове, что так кстати подвернулся им после крушения, и от этих воспоминаний наваливалась небывалая тоска. Чтобы избавиться от гнетущего чувства Дергачев принимался бродить по окрестностям, наблюдая за жизнью города. Как-то во время очередной своей прогулки, Женька отчетливо вспомнил голос мажора, рассказывающий ему о своем путешествии на Мальту. Невольно Женька остановился и вслушиваясь в знакомую интонацию, заулыбался, мысленно представляя себе красивое тонкое лицо с ласковыми синими глазами. Когда воспоминание растворилось, Дергачев еще некоторое время пытался удержать в памяти негромкий спокойный голос своего друга. И только спустя почти полдня до бродяги наконец-то дошло, что тот голос звучал не в результате воспоминаний. Он звучал сам по себе, тихо и очень доброжелательно. В этот раз Дергачева не испугало сделанное открытие, напротив, он принялся с нетерпением ожидать очередного сеанса связи, отчаянно жалея, что не имеет возможности откликнуться на послание. Отправляясь спать в душный вагончик, Женька настороженно прислушивался к себе, пытаясь снова обнаружить в голове знакомую интонацию, однако голос больше не появлялся, и Женька с сожалением поворочавшись на вонючей койке, постепенно погрузился в сон.
Приехавшая на утро фура до обеда развлекала грузчиков необходимостью раскидать огромные пластиковые ящики, наполненные фруктами и овощами. Абориген подключил к этому мероприятию и Дергачева и тот, надрываясь, стаскивал с высоких бортов громоздкие коробки и таскал на свой склад. Покончив с разгрузкой и основательно вымотавшись, бродяга обрушился в койку и, закрыв глаза, снова расслышал негромкий голос мажора. В этот раз он спрашивал Женьку о его месте пребывания и звал домой. Дергачев, понимая, что вести диалоги с голосом в голове в высшей степени глупо, только посмеивался, принимая знакомую речь за фантазии уставшего организма. Дергачев разумеется ни с кем не делился своими открытиями в области собственной психики, но проницательная тетка однажды заметила странное состояние парня и принялась рассказывать ему всякие мистические истории, связанные с переселением душ и привидениями. Женьке нравились такие сказки, и он всегда слушал их с удовольствием, до тех пор, пока тематика историй разговорчивой тетки однажды не приняла совсем пугающее направление.
«Ученые утверждают, - совершенно обыденно начала как-то тетка, заглянув к Женьке под вечер, - что существуют люди, они называются медиумы, которые умеют связываться с миром мертвых»
Женька слышал о таких людях и начало очередной сказки его мало впечатлило, однако тетка решила не сдаваться и продолжила:
«К таким людям даже обращаются за помощью другие, лишенные этого дара»
«Как же они связываются с ними, с мертвыми? - наконец отреагировал Женька, проявляя элементарную вежливость»
«Они слышат их голоса, - загадочно произнесла тетка и продемонстрировала драматическую паузу»
«Голоса? - машинально повторил Женька и похолодел, - чьи голоса? Как они их слышат?»
«Они, медиумы эти, слушают голоса мертвых прямо у себя в голове, как будто по телефону с ними говорят, только без телефона. Умершие сообщают им информацию, а медиумы доносят их до родни. - охотно поделилась тетка с такой уверенностью, будто сама не раз сталкивалась с подобным явлением»
«А с живыми они так могут общаться? - на всякий случай поинтересовался Женька»
«Ну а чего с ними общаться именно так, если существуют телефоны? - разумно подвела итог тетка и пожелав Женьке спокойной ночи, оставила его одного.
Тетка была никудышней рассказчицей, и ее повествование не зацепило Женькино воображение, но сама тема показалась ему любопытной. Дергачев вспомнил недавно слышанный голос Тихона и старательно отогнал от себя внезапно возникшую пугающую мысль. Бродяга не считал себя медиумом, однако вспомнив беседы с Мотей, настойчивое появление Тимона в самых непредвиденных местах, и непонятные тени, нехорошо замер, делая неутешительные выводы.
«Это просто совпадения, - заключил он, - я скучаю по Тихону, поэтому вспоминаю его речь. Ничего особенного. И я никакой не медиум!»
Убедив себя в этом спорном факте, Женька вытянулся на койке и закрыл глаза, готовясь уснуть, но именно в этот момент в голове прозвучало:
«Вернись, пожалуйста, домой, Женя. Тебя очень ждут.»
Женька подскочил на койке и уставился в непроницаемую темноту ночи.
«Кто меня ждет? - пробормотал он против своей воли и тут же услышал:
«Твоя семья, Женя»
И словно по заказу в памяти воскрес вечерний диалог с теткой, утверждавшей про существование медиумов. Женька закрыл ладонями лицо и закачался из стороны в сторону. «Этого не могло быть, потому что этого не могло быть никогда» - глупо твердил себе перепуганный Женька и никак не мог придумать другую фразу. Тихон только что разговаривал с ним, как по телефону, только без телефона и Женька ответил ему. В волнении Женька вскочил на ноги и закружился по тесному вагончику.
«Я не медиум, - твердил он рефреном новую фразу, - конечно нет, с чего бы?»
До утра Женька просидел на кровати, не зная, как реагировать на услышанное. Если разобраться, то те же ученые так же утверждают о существовании шизофреников, которые тоже, кажется, слышат голоса в голове. Поэтому не стоит поддаваться советам и требованиям своих больных фантазий, решил Дергачев с первыми солнечными лучами. Наскоро приведя себя в более-менее приличный вид, не выспавшийся Женька двинулся на свой склад.
Там, возясь с фруктами и овощами, Дергачев рылся в памяти, воскрешая номер телефона Тихона, однако в голове все цифры тут же принимались играть в чехарду, перескакивая друг за другом и не желали выстраиваться в знакомый номер. Дергачев очень сомневался в правильности комбинаций и постоянно перекраивал порядок чисел. К тому же Женька так и не приобрел себе мобильный телефон, справедливо полагая, что для него это сейчас неоправданная роскошь. Наконец, измучившись вариантами, Женька остановился на самом вероятном и отправился к добродушной продавщице.
«Разрешите воспользоваться вашим телефоном, - пробормотал он, отыскав тетку в торговых рядах»
Та без разговоров протянула ему простенький аппарат и снова принялась перекладывать на прилавке свой товар.
«Слушаю,» - раздался в трубке совершенно незнакомый голос после довольно долгого ожидания.
Женька решил, что вести диалоги с незнакомцами не имеет смысла и дал отбой, возвращая аппарат владелице.
«Не дозвонился?» - сочувственно откликнулась тетка.
«Ошибся номером,» - бормотнул Женька, разворачиваясь к ненавистному складу.
До конца дня Женька развлекал себя тем, что бесконечно долго перемещал в голове цифры номера Тихона, откладывая очередную попытку дозвониться до следующего раза. Тетка навестила его ближе к вечеру и снова одолжив аппарат, с сочувственным вниманием наблюдала за Женькиными попытками услышать наяву голос своего брата. Все, что он слышал в результате, никак не напоминало знакомую ласковую интонацию и звучало равнодушно и зло, и, отчаявшись, Женька оставил все попытки, вежливо поблагодарив тетку за проявленное терпение.
«А ничего, сынок, - отозвалась она, - главное, что тебе есть кому набрать, верно?»
Глава 10.
Спустя месяц непрерывных, но, увы, безрезультатных поисков нашего несчастного брата, Фил вызвал меня к себе и усадив в кресло, размеренно произнес:
«Пришло время признать, дорогой Тихон, что с Женей нам придется расстаться навсегда»
От таких обычных слов Фила веяло ледяным спокойствием и уверенностью, которую я, как не старался, не мог с ним разделить.
«Я не совсем понял тебя, братец, - недоверчиво произнес я, - что значит, расстаться навсегда?»
«Мы делали все возможное, и невозможное, чтобы отыскать его, - терпеливо объяснил мне Фил, - однако все наши усилия приводят только к единственно справедливому выводу, Женя погиб, это очевидно. Давай лучше подумаем, как преподнести эту новость нашему отцу. Я предлагаю, как можно дольше держать его в неведении, рассказав, к примеру, историю, про отъезд Евгения за границу. Или что-то в этом роде. Нельзя допустить, что бы старик узнал правду, это убьет его.»
Я слушал бесстрастные размышления Филиппа, и меня душил гнев.
«Что ты несешь, Фил?! - наконец не выдержал я, - Женька жив, я знаю это наверняка. Я слышал его!»
В стремлении переубедить Фила в его ошибочных выводах, я совсем забыл о своем основном нерушимом правиле - никогда ни при каких обстоятельствах не озвучивать результаты своих исследований. Фил изумленно уставился на меня и пробормотал:
«В каком смысле слышал? Он звонил тебе? Почему ты до сих пор молчал, Тихон?»
Он мне не звонил. Я рискнул и провел тот самый свой опыт, о котором долго не решался даже подумать, и он получился, я сумел пробраться к Женьке в мозг и даже добился от него ответа. Я считал это полным успехом, однако по некоторым соображениям, ни с кем этой новостью делиться не стал, не собирался этого делать и теперь, но так уж вышло.
«Я слышал его голос у себя в голове, - пробормотал я и замолчал, понимая, что и так наговорил много лишнего»
Фил нечитаемым взглядом уставился на меня, не рискуя что-либо комментировать, но после довольно долгого молчания я все же услышал его непререкаемый вердикт.
«Это ничего не доказывает, - как можно спокойнее отозвался он голосом, каким говорят с сумасшедшими, - и если ты мне скажешь, что однажды увидел его во сне, я все равно не поверю в то, что он жив, дорогой мой Тихон. Я прекратил официальные поиски и на этом предлагаю завершить нелепую сагу о найденном и вновь потерянном брате. Не забудь, отец ничего не должен знать про эту историю»
Я всегда гордился своей сдержанностью в поведении и холодностью в суждениях, однако именно сегодня моя выдержка изменила мне. Я вскочил на ноги и уставившись в непроницаемую рожу надменного брата, проорал ему:
«Это не нелепая сага, Фил! Он живой человек, тоже нуждающийся в помощи и участии! И я не видел его во сне, я слышал его голос в своих мозгах, я могу общаться с ним на расстоянии, я знаю, что он жив и мне плевать на твои решения по организации поисков!»
В глазах Филиппа мелькнула тревога и он, подойдя вплотную ко мне, негромко произнес, заглядывая в мои глаза:
«Я верю, тебе, Тиша, но признай очевидное, почему тогда он не с нами, в таком случае? Вернись к работе, и забудь о нем. Это было просто недоразумение, о котором нужно забыть...»
Меня бесила его манера разговаривать со мной подобным образом. Он продолжал строить из себя гениального психиатра, невролога и доктора медицинских наук во всех областях. Его слова стали последней каплей моего терпения и я, не сдержавшись, от души врезал по его самоуверенной физиономии. Филипп, никак не ожидавший нападения, неловко отшатнулся и едва удержавшись на ногах, зло прошипел:
«Ну знаешь, Тихон, это перешло все разумные границы», после чего вызвал охрану.
То, что происходило дальше в просторном кабинете моя память благоразумно от меня скрыла. Я запомнил только мелькающие перед моим лицом синие куртки огромных парней, неизвестно откуда появившихся и дальше меня накрыла спасительная темнота.
Очнувшись, я увидел перед собой обычную белую дверь. Сначала я даже не понял, как эта дверь оказалась тут и как тут оказался я сам, однако, немного оглядевшись, я увидел характерный интерьер палаты для психически неуравновешенных пациентов. Дальновидный Фил решил изолировать меня от своей персоны, закрыв в обычной клинике для психов. Тот факт, что эмоционально я был совершенно здоров, нисколько не смутил заботливого придурка и он, думая только о своей шкуре, решил принять меры. От злости, я пихнул ногой прикрученную к полу кровать и этим действием вызвал на порог белоснежного маленького доктора.
«Как вы себя чувствуете, Тихон Филиппович? - любезно поинтересовался доктор, присаживаясь ко мне на кровать»
«Нормально, - буркнул я, не желая вдаваться в подробности - что я тут делаю?»
«Вам стало плохо и Филипп Филиппович вызвал вам врача, - охотно отозвался доктор, рассматривая мое лицо, - теперь вам лучше?»
«Гораздо лучше, - хмыкнул я, - каков мой диагноз?»
«Мы подозреваем структурно- функциональное нарушение в верхней височной извилине в следствии однажды полученной вами травмы, что привело к слуховым галлюцинациям. Мы проведем комплексное обследование и отпустим вам к повседневным обязанностям — обстоятельно донес до меня словоохотливый доктор — не волнуйтесь, Тихон Филиппович, это не займет много времени»
Таким нехитрым способом я выяснил, что чрезмерно заботливый брат закрыл меня не в психушке, а неврологической лечебнице, что не несло больших различий в моем незавидном положении.
Палата, где мне предстояло провести некоторое время, представляла собой небольшую комнату, поражавшую воображение полным отсутствием интерьера. Меня окружали абсолютно гладкие белые стены, такой же потолок и непонятного цвета линолеум на полу. Ну и моя кровать вместе со мной, которая приятно вносила разнообразие в унылое пространство. К моему несказанному удивлению, под моей подушкой я нашел свой мобильник, рабочий и полностью заряженный. От нечего делать я принялся листать в нем загруженные файлы, поскольку сеть интернета в палате отсутствовала. Когда все имеющиеся приложения были мной изучены до дыр, мое внимание привлек звонок с неизвестного номера, принятый и длившийся ровно пятнадцать секунд. Просмотрев список входящих, я с изумлением обнаружил тот же номер, набранный пару раз несколькими часами позже и тоже принятый, и тоже длившийся считанные секунды. Обычно все мои входящие я внимательно фиксировал и держал в памяти некоторое время, однако почему-то именно этот таинственный звонок не рождал в моей памяти ничего. Покрутив в руках аппарат, я нажал на вызов, не испытывая, впрочем, никакого любопытства.
«Алло! - раздался в трубке нервный дребезжащий голос — алло, говорите! Алло! Алло!»
Вот кого бы следовало уложить на мое место, с усмешкой подумал я, собираясь уже сбросить вызов. Но неожиданно для себя отозвался настойчивому призыву.
«Вы звонили мне, - объяснил я, - просто я никак не могу вспомнить, кто вы и с какой целью набрали мне. Напомните мне, пожалуйста, этот факт, если вам не трудно…»
«Я вас не знаю! - прозвенело в трубке, - я не названивала вам, хотя, погодите! Стойте, вы слушаете меня?»
Я внимательно слушал заполошный голос и внутренне усмехался мысли о том, сколько не диагностированных придурков еще гуляет на свободе.
«Это тот мальчик звонил, да, я разрешила ему позвонить, он кого-то искал, вроде бы своих родных, но так и не дозвонился. Точно! Это тот мальчик! - непонятно верещала моя неизвестная собеседница»
Когда мне надоело слушать ее невнятные стенания про того мальчика, я решил прервать общение и пробормотал:
«Я вас понял, извините, - и сбросил вызов.»
Беседа с заполошной теткой немного развлекла меня, но не внесла в голову ничего ценного, и я вскоре забыл о ней. Меня больше тревожила цель моего пребывание в этой лечебнице. Белоснежный доктор провел надо мной с десяток процедур, не выявив ничего угрожающего моему психическому здоровью, но продолжал держать взаперти, не давая никаких прогнозов.
«Для чего вы держите меня здесь, - в который раз интересовался я у моего врачевателя и однажды, утомившись слушать от меня одни и те же вопросы, он неожиданно разговорился.
«Филипп Филиппович очень обеспокоен вашим состоянием, Тихон. - пробормотал доктор, отводя глаза, - он настоятельно рекомендовал пронаблюдать вас некоторое время.»
«Но в чем он видит повод для тревог? - никак не мог сообразить я, - я полностью здоров и только занимаю место. Это что, заговор?»
Последняя фраза было произнесена мною с улыбкой, однако доктор подобрался и настороженно посмотрел на меня немигающими близорукими глазками.
«Конечно, нет, Тихон Филиппович, - серьезно произнес он и поднялся. - отдыхайте»
Фил аккуратно навещал меня, ежедневно в одно и то же время появляясь на пороге палаты и всякий раз неизменно всматривался в мое лицо, будто видел его впервые. Наши с ним диалоги касались только рабочих моментов, и никогда — вопросов семьи. Я опасался упоминать Женьку после того, как однажды, поинтересовавшись новостями о нем, получил в ответ задумчивую отповедь.
«Отец стал с возрастом сентиментальным, - недовольно отозвался Фил, - он придает слишком большое значение своим юношеским увлечениям и их результатам. Женя чужой нам человек, и как бы тепло отец не относился к нему и его давно умершей матери, Дергачев никогда не станет для нас родным. Это очевидный факт, Тихон и не стоит игнорировать это.»
Фил говорил так, как будто в его словах заключалась непреложная истина, и на мое справедливое замечание о его безудержных поисках бродяги, брат снисходительно бросил:
«Я делал это для отца. Кто знает, как отреагирует старик на горестное известие»
Я не стал комментировать услышанное сразу по нескольким причинам. Во-первых, я давно знал об отношении Фила к появлению на горизонте Жени, а во-вторых, я искренне опасался, что брат снова заподозрит в моем интересе признаки ненормальности и продержит меня в лечебнице еще бог знает сколько времени.
Бесцельно проторчав под пристальным наблюдением почти две недели, я с прекрасным анамнезом был наконец то выпущен на свободу и вернулся к своим профессиональным обязанностям. Мое неосторожное замечание о голосах в голове, я похоронил вместе с желанием вести разговоры с надменным Филиппом Филипповичем. Но идею не оставил. В первый же вечер я снова достал порошки и смешав ингредиенты, сделал попытку связаться с Дергачевым, не особенно надеясь на результат. То, о чем я с такой горячностью доказывал прагматичному брату, не являлось истиной. Услышанная мной короткая фраза вполне могла оказаться плодом моего воображения, и никакого отношения к моему эксперименту не имела.
Торопливо смешав порошки, я опрокинул в рот полученную смесь и дождавшись реакции, отчетливо произнес: «Вернись домой, Женя!»
Я старался придать этой фразе самую ласковую интонацию, на которую был способен, поскольку отчаянно боялся напугать неподготовленного Женьку и снова вызвать у него эмоциональный коллапс. Повторив трижды свое послание, я уставился на раскиданные по столу пузырьки и мешочки. Возможно, что мое пожелание растворилось в пространстве, а препарат дал сбой и выдал совершенно другое смысловое звучание, а может и вовсе не сработал. Однако это был пока единственный способ связаться с моим дорогим потерянным другом.
Размышляя подобным образом, я бездумно вертел в руках телефон и неожиданно вспомнил о том звонке, который здорово повеселил меня своей содержательностью в психоневрологической палате. От нечего делать я зачем-то представил свою неведомую собеседницу и попытался угадать, что за загадочный мальчик безрезультатно дозванивался до своего абонента. Он представлялся мне школьником, спешащим сообщить кому-то важные новости. Настолько важные, что не постеснялся обратиться к малознакомой тетке с просьбой одолжить ему телефон и перепутав цифры парень попал ко мне. Потом перепутал их снова и едва дозвонившись, бросил трубку. Внезапно проснувшееся любопытство вынудило меня выяснить подробности о таинственном абоненте и я, забывая про поздний час, набрал странный номер.
Глава 11.
Женька с маниакальной настойчивостью прислушивался теперь к своим мыслям и терпеливо ждал, когда в его мозгах снова зазвучит ласковый голос. Дергачев загадал, что если однажды еще раз услышит Тихона, то обязательно перестанет валять дурака и последует его просьбе. Эта четко сформулированная цель придала Женьке уверенности и отныне он ежедневно поднимался на работу с отличным настроением и ожиданием перемен. Однако шли дни, ожидание становилось утомительным, а Женькина уверенность растворялась в вернувшихся тревожащих мыслях. Лежа бессонными ночами в вонючей бытовке, Женька припоминал несостоявшиеся телефонные звонки, воскрешал в памяти бестолковые россказни тетки про способности медиумов и однажды связав в цепочку все известные факты, пришел к выводу, что возвращаться в общем то ему некуда. Точнее, не к кому. Этот грустный, но увы, совершенно ошибочный вывод, настолько подкосил Дергачева, что даже видавшая виды тетка- продавщица, несколько раз интересовалась Женькиным самочувствием. Дергачев отмахивался от расспросов, но как-то стягивая со стеллажа очередной ящик, отчетливо различил знакомый долгожданный голос. Он, как и раньше, говорил ему, что очень ждет Женьку домой и надеется, что с бродягой ничего не случилось плохого. От неожиданности, Женька замер и выронил ящик, раскидав по грязному полу все его содержимое. Не обратив внимание на катастрофу, Дергачев, верный своим обещаниям, тут же развернулся и направился прочь, желая как можно скорее оказаться на вокзале. Он уже преодолел значительную часть пути, как вдруг был остановлен приятным голосом, в этот раз звучавшим наяву и имевшим вполне осязаемого хозяина. Женька развернулся и с изумлением увидел хорошо одетого господина, торопливо направляющегося в его сторону.
«Евгений Викторович? - вежливо поинтересовался незнакомец, а Женька утвердительно кивнул. - очень хорошо, что я вас нашел. Я попрошу вас, пройдемте со мной, тут недалеко моя машина»
«Кто вы? - недоверчиво пробормотал Женька, тем не менее послушно направляясь за господином в деловом костюме. Он чем-то отдаленно напоминал Тихона, но не обладал той изысканной утонченностью, которая так восхищала Женьку в мажоре.
«Куда вы направляетесь? - не отвечая на прямой вопрос, поинтересовался незнакомец»
«Меня очень ждут дома, - неуверенно ответил бродяга, - я очень тороплюсь»
«Прекрасно! – чему-то обрадовался незнакомец и распахнул перед Женькой дверь, - хорошо, когда кого-то где-то ждут. Я подвезу вас, вы ведь едете в Ейск?»
Дергачев успел подумать, что господин слишком хорошо осведомлен о его перемещениях, однако комментировать ничего не стал, вместо этого сделал еще одну попытку узнать, кем является добрый самаритянин.
«Вас ищет ваша семья, - отозвался тот, запуская двигатель, - и очень за вас волнуется»
«Я знаю, - тут же отозвался Женька и обрадованно добавил- Тихон зовет меня.»
«Кто? - рассеянно отозвался человек в костюме, - Тихон? А, ну конечно, он зовет, да...Разумеется! И Филипп Филиппович и остальные тоже...»
Женька от радости, что Тихон жив и здоров, неожиданно забывая про осторожность, вывалил постороннему человеку свою историю про звучащие голоса и добавил:
«Одно время я был уверен, что Тихон погиб, но я рад, что с ним все в порядке»
Незнакомец никак не отреагировал на Женькину реплику, плавно выруливая на магистраль.
От Сочи до Ейска можно было при хорошей скорости добраться часа за три или четыре. Незнакомец развил неплохую скорость, однако прошло больше пяти часов, а Ейск все еще никак не желал появляться.
«Куда мы едем? - с тревогой проговорил Женька, вглядываясь в незнакомую дорогу»
«Домой, - односложно хмыкнул водитель и надавил на газ, будто опасаясь, что Женька передумает и покинет его машину на полном ходу.
Больше человек не произнес ни слова на протяжении долгого времени. Женька не настаивал на длительных беседах, но с каждым пролетающим за окном километром в его груди росла оправданная тревога. Странный сопровождающий имел совершенно непроницаемое выражение лица, по которому сложно было считать хотя бы одну эмоцию и это рождало в Женькиной душе всякие нехорошие мысли. Спустя бесконечное количество часов, машина сбавила скорость и свернула с трассы на узкую асфальтированную дорожку.
«Я должен кое-что сделать по работе, - невозмутимо озвучил водитель, заметив, как напрягся сидевший рядом Женька, - это не займет много времени, не волнуйтесь. Скоро мы продолжим наш путь»
Машина вырулила к невысокому двухэтажному зданию с широким каменным крыльцом и светлыми стенами. Вся территория была засажена деревьями, кустами и клумбами, напоминала парк, и выглядела весьма уютно. Человек в костюме приветливо распахнул дверь перед Дергачевым, приглашая покинуть салон. Женька хотел было сказать, что подождет в машине, однако незнакомец проявлял нетерпеливую настойчивость.
«Вы отнимаете мое время, - пробормотал он, кивая головой на улицу, - выходите, чего вы ждете?»
Женька вздохнул и не желая злить занятого водителя послушно вылез на улицу. Ему не хотелось заходить в присутственное место, имея такую непрезентабельную внешность. Его костюм давно потерял свои очертания, а небритая рожа наводила на мысли о недельном запое. Однако незнакомец как будто совершенно не принимал во внимание потертый Женькин вид, и упрямо тянул его внутрь светлого здания.
Там он предложил Женьке присесть, а сам скрылся за непроницаемой дверью. Спустя некоторое время из той же двери появилась полноватая тетка в белом халате и улыбнувшись Дергачеву пригласила следовать за ней. Они долго шли по длинному коридору, по обеим сторонам которого располагались белые двери с номерами, из чего Женька сделал вывод, что занятой водитель привез его в больницу, а сам отправился решать производственные вопросы. Наконец, тетка остановилась возле самой дальней двери и распахнув ее, легонько подтолкнула Женьку внутрь и захлопнула дверь, повернув в замке ключ. Только сейчас до Женьки наконец-то дошло, что хитрый водитель обманул его и привез сюда вовсе не для решения своих дел, а для того, чтобы оставить тут Женьку. От досады Дергачев шумно вздохнул и присел на стоявшую рядом койку.
«Эй, парень, - раздалось сбоку, - это моя кровать. А твоя, по всей видимости, вон та!»
Дергачев вздрогнул и подняв голову увидел в шаге от себя длинного тощего обитателя закрытой на ключ палаты.
«Кто ты такой? - удивился Дергачев, рассматривая обитателя, - куда я попал?»
«Я Стас, а попал ты в дурку. - совершенно рассудительно усмехнулся тощий пациент, - странно, что ты этого не понял. Или тебя в приемке наширяли?»
Женька плохо понял из слов Стаса что такое приемка и чем его могли наширять там, однако переспрашивать не стал, послушно пересаживаясь на предложенную койку. Его снова накрыло странное оцепенение, мешающее по достоинству оценить открывающиеся перспективы и он тупо пялился в зарешеченное окно, перестав воспринимать реальность.
«Я вот здоров совсем, - продолжал делится Стас, - я тут три месяца уже, обещали домой отпустить скоро. А у тебя что приключилось?»
Женька пожал плечами и поднялся.
«Это недоразумение, - заявил он, - у меня даже документов нет, как они могли меня оформить, наверняка они просто ошиблись»
Вечером в палату пришла та самая тетка в белом халате и велела Женьке закатать рукав. Дергачев удивленно посмотрел на тетку и не выполняя просьбу спросил:
«Что я тут делаю?»
«Вы немного отдохнете здесь, и мы отпустим вас домой, - улыбнулась тетка и снова попросила закатать рукав.
Женька хотел сказать, что отдыхать ему нет нужды, что он не устал и что ему срочно нужно домой, но вместо этого протянул ей руку. Медсестра ловко вколола Женьке какое-то лекарство и осторожно уложила на спину, накрывая одеялом. Дергачев хотел сказать что-то еще, но все слова вдруг вытянулись в длинную гибкую линию, которая плавно извивалась перед глазами, погружая в сон. Глаза сами собой закрылись, и Женьку окутало непроницаемой темнотой.
Глава 12.
«Алло! Алло! Говорите! - разнеслось в трубке дребезжащим эхом, - кто вы такой?»
От неожиданности я едва не выронил телефон, но, быстро взяв себя в руки, вежливо объяснил причину позднего звонка. Я ожидал, что эмоциональная тетка тут же бросит трубку, однако она терпеливо выслушала мою просьбу и принялась рассказывать мне о непонятном мальчике, перескакивая с пятого на десятое. Ничего из ее рассказа не наводило мысль на то, что тот мальчик был мне когда-то знаком, однако я продолжал слушать верещание собеседницы и в моей голове рисовались странные картины.
«Для чего он звонил мне? - с маниакальным упорством пытался выяснить я, но тетка снова принялась долго пересказывать быт и нравы рыночных торговцев, только изредка касаясь интересующей меня темы.
«Он искал не то брата, не то дочку, которая должна выйти замуж, - услышал я наконец про мальчика, - мне показалось, что он не в себе. Какая дочка замужняя, когда ему самому едва тридцать исполнилось? Я-то не стала с ним спорить, но он упорно повторял, что ей семнадцать, Варваре его. Скучал по ней, а домой почему-то не уезжал. Видать с женой проблемы.»
Упоминание семнадцатилетней Варвары заставило мое сердце удариться в ребра.
«Где он вам это рассказывал? - от волнения я неправильно сформулировал вопрос и конечно получил очень конкретное:
«Так прямо тут, на рынке. Я его в бытовке поселила, у себя, больно жалко его стало, такой худой, может больной? А это ваш знакомый?»
Я хотел было повторить вопрос, имея в виду название города, но связь оборвалась, и все мои настойчивые попытки дозвониться до торговки вторично результата не принесли. Наш спонтанный разговор с незнакомой торговкой мог оказаться пустой болтовней, относящейся к каким угодно мальчикам с их взрослыми дочерями, но почему-то меня охватила странная эйфория, когда я в полученной информации разглядел многие совпадения. То, что я не успел выяснить название города, расстроило меня не сильно. В моем телефоне была установлена программа, позволяющая отслеживать звонки и очень скоро я понял, что, по крайней мере, словоохотливая торговка вела со мной беседу из города Сочи.
Само собой, о своем открытии с Филом делиться я не стал, просто на следующий день попросил у него несколько дней отгула, не объясняя причин.
«Для чего тебе они? - нехарактерно залюбопытничал брат. Обычно мои перемещения по миру мало волновали прагматично отстраненного Филиппа и его интерес только насторожил меня.
«Хочу скататься на побережье, навестить свой домик, - как можно равнодушнее отозвался я, надеясь, что Фил не заметит подвоха.
«Послушай, мой мальчик, - не оправдал мои расчеты проницательный Фил, - твоя заинтересованность этим человеком напоминает одержимость. Смирись, что Женя навсегда исчез из нашей жизни, не ищи его, он мог бы вернуться к нам в любое время, если бы имел для этого возможность. Он этого не сделал, оставим его в покое.»
«Моя хижина не имеет к нему никакого отношения, Филипп, - справедливо заметил я - с чего ты вообще решил, что я собрался его искать?»
Но Фил промолчал и усмехнувшись, отгулов не дал, а вместо них насовал заданий, касающихся контроля за производством. Их я проигнорировать не мог, поскольку понимал степень своей ответственности перед семейной компанией. В другой раз я буду действовать умнее, решил я, возвращаясь в свой кабинет, я молча свалю туда, куда захочу.
Немного поразмыслив, я уже был склонен согласиться с Филом, относительно нашей пропажи. В прежние времена Женя не слишком жаловал меня своими визитами, соблюдая дистанцию и теряясь от одного моего присутствия. Возможно, навалившись на него своим неустанным вниманием мы попросту отпугнули его, и он действительно сбежал, как делал это постоянно? А наши с ним заграничные приключения только укрепили его решимость расквитаться с обретенной семьей навсегда? Не придя к определенному выводу, я погрузился в работу, забывая про свои резвые попытки достучаться до свободолюбивого брата.
Мысли о приключениях напомнили мне о необходимости нормально поблагодарить Марка, все же он продолжал оставаться моим приятелем, несмотря на очень нелестные отзывы о моем бродяге. К тому же Марк реально здорово рисковал, катая меня по миру без документов. Выбрав подходящий день, я решил навестить семейство путешественников и выразить им свою признательность за проявленную заботу.
В просторной прихожей своего приятеля я столкнулся с крепким загорелым пареньком, прощающимся с хозяином за руку. Марк обещал передать все пожелания Соне и выставив его за порог, закрыл за ним дверь.
«Братец моей Сони, Филимон, заходил, завтра в рейс уходит, хотел повидаться - объяснил мне Марк, протягивая руку для приветствия. - ты преобразился, Тихон, я-то уж было подумал о кардинальной смене имиджа!»
Марк проводил меня в гостиную и усадив на диван, пододвинул сервировочный столик, уставленный крепким алкоголем.
«Я за рулем, Марк, - хмыкнул я, придерживаясь своего решения вести здоровый образ жизни, - пришел тебя поблагодарить, надеюсь, это был эксклюзивный случай!»
«Да брось, в самом деле! - добродушно пророкотал приятель, наполняя рюмки и игнорируя мои предупреждения, - ну всякое бывает, сегодня я тебе помог, а завтра ты мне! Главное, ты снова на коне! Как компания?»
Марк коснулся и нашего спонтанного путешествия, и поделился планами своей собственной компании, однако ни словом не упомянул моего сбежавшего спутника. Даже когда я рассказывал ему о крушении катера и попытках добраться до суши, он упрямо игнорировал присутствие в сюжете потерянного бомжа. Я всегда удивлялся чрезмерному снобизму своего школьного приятеля, который с годами начал приобретать просто катастрофические формы. Просидев с Марком до темноты, я собрался возвращаться к себе и только когда мы прощались у дверей, приятель снисходительно бросил:
«Надеюсь, ты одумался, Тихон и отныне более тщательно подбираешь себе окружение?»
Я пожал плечами, не желая поднимать эту тему и, похлопав его по плечу, доверительно произнес: «Если в семейном анамнезе моих потенциальных собеседников нет особ, приближенных к императорскому величеству, я смело закапываю их на ближайшей свалке, после чего тщательно мою руки!»
Марк довольно засмеялся и проводив меня за порог, пригласил заходить почаще, посетовав на то, что наши традиционные вечеринки плавно откатились на второй план и пора возобновлять традиции.
Эти самые традиции возобновились самым неожиданным образом, вернув в наши ряды одного из потерянных участников наших пьянок. Через неделю после моего визита к Марку, мне позвонил господин Иннокентий Шварц и как в старые добрые времена пригласил к себе. За все то время, что Кеша проходил лечение в одной из психоневрологических клиник, мое осуждение и порицание в отношении неправомерных поступков моего старинного приятеля сгладилось и оставило после себя легкий налет сожаления и досады. О веселых разгулах не могло быть и речи, но и проигнорировать приглашения я посчитал неправильным. Иннокентий больше не был пафосным владельцем наркотической лечебницы. Ксения, не справившись с управлением, выставила клинику на торги и, получив за нее солидную сумму, сбежала от мужа в южные страны, прихватив с собой Мартына. Сейчас Кеша жил на своей монструозной даче, больше не пытаясь произвести впечатления на своих нечастых гостей ее богатым убранством. У него сохранился какой-то невнятный счет, который помогал поддерживать его весьма скромное существование и не допускал излишеств. Обзвонив своих приятелей, Кеша дождался согласия навестить его только от троих, среди которых я с нескрываемым изумлением узнал сноба Марка. Мы вчетвером тихо разместились в просторной гостиной, навевающей весьма неоднозначные эмоции и за бокалом некрепкого алкоголя принялись вспоминать то, что осталось далеко в прошлом. Врачи настоятельно запретили Кеше пить, и поэтому он скучал в нашей компании, тиская в пальцах стакан с минералкой и пытался шутить. Когда Марк и толстый Бонифаций наконец то дошли до состояния взаимного уважения, стало немного повеселей, особенно в тот момент, когда Бонифаций затянул старинную песню про крепкую дружбу, ставшую его визитной карточкой на наших посиделках. Ближе к полуночи наша тесная компания потянулась на выход и запихиваясь в мой монстр, Марк подвел странный итог встречи
«Подобные заведения всех делают одинаковыми, - заявил он, имея в виду дурку, где четыре с лишним года отвалялся наш друг, - и не важно, кем ты был изначально, супервладельцем наркологической клиники или вонючим бомжом, итог один- ты становишься обычным овощем!»
Я вынужденно согласился с Марком и покатился к столице.
Визит на Кешину дачу пробудил во мне другие воспоминания, тесно связанные с моем потерянным Женькой и слегка угомонившиеся мысли о нем, снова завели невеселые хороводы. В итоге, я остановился на том, что просто хочу удостовериться, что с Женькой все в порядке, что он жив и здоров и в помощи не нуждается. Придя к такому выводу, я решил в тайне от Фила возобновить поиски, не прибегая к услугам посторонних лиц в целом. Филипп Филиппович, убедившись в моей полной адекватности, наконец перестал контролировать каждый мой шаг, и мне беспрепятственно удалось на неделю покинуть стены компании без хитрых изворотов и нелепых объяснений. Свои поиски я решил начать с визита в город Сочи, имея весьма слабые основания рассчитывать на успех безнадежного предприятия. Проведя в дороге трое суток, я наконец то подкатился к ухоженным нарядным улицам олимпийского центра. Торговка упоминала о рынке, на котором работал тридцатилетний мальчик, имеющий замужнюю дочь Варвару, и было бы логично для начала посетить именно то самое место работы. Однако в Сочи было несколько таких рынков и мне пришлось потратить пару дней, чтобы объездить их всех. Там никто никогда не слышал ни о невысоком худом парне, ни о крикливой торговке, поселившей в вагончике постояльца, поскольку территория каждого из рынков была красиво огорожена и охранялась, а бытовки отсутствовали вовсе. Потратив впустую время и силы, я уткнулся в последний неохваченный мной базарчик, больше напоминающий колхозную торговую площадь послевоенной эпохи и занимающий очень маленькую территорию. Сунувшись в торговые ряды, я обошел грубо сколоченные прилавки, приглядываясь к торговцам и определяя, кто из них может оказаться той самой крикливой собеседницей из моего телефона. Осознав наконец бесполезность моей затеи, я расслышал за спиной знакомые визгливые ноты и обернувшись увидел полную невысокую тетку, замотанную в сомнительной чистоты шаль поверх засаленной куртки. Она поддерживала диалог сразу с тремя собеседниками, двое из которых были ее покупатели. Протиснувшись к ее прилавку, я с изумлением уставился на горы яблок, картошки и апельсинов, в беспорядке наваленных прямо на доски торговой точки.
«Добрый день, - вежливо поприветствовал я насторожившуюся тетку, - вы не узнали меня? Я звонил вам пару недель назад и спрашивал про парня, что жил в вашей бытовке.»
Проговаривая заранее заготовленную фразу, я понял, насколько глупо она прозвучала. Это могла быть совсем не та торговка и о мальчике могла даже не догадываться, но это была последняя моя возможность что-нибудь узнать про моего бродягу. Или не узнать ничего. К счастью, тетка сразу вспомнила и мальчика и меня, опознав мой голос.
«Вы говорите не так как остальные, - хмыкнула она, - поэтому я вас узнала. А мальчишка тут давно уже не работает. Недели три уже, может больше. Перед тем как ему пропасть, о нем тут спрашивал один тип, вроде вас, холеный и гладкий.»
«Что же он спрашивал? -я решил проигнорировать теткино определение незнакомца»
«Да то и спрашивал, - задумалась тетка, - как, говорит, мне найти, погодите-ка, как же он назвал то? Евгения Долгачева… Толмачева... забыла фамилию. Но он описал мальчишку, прямо в точности.»
«Дергачева, может? - в волнении уточнил я, - Евгения Дергачева?»
«Точно! - обрадовалась торговка, - именно так и сказал. И спросил еще, не искали его до него кто-нибудь? Вот я и думаю, что за важная птица, этот Дергачев Евгений, раз его такие хлыщи разыскивают...Вроде вас…»
Видимо, на моем лице отразилось все то беспокойство, что подняло голову при упоминании о странном сыщике, поскольку тетка разом осеклась, замолчала и тихо уточнила:
«Он вам кем будет-то?»
«Он мой брат, - машинально отозвался я, - сбежавший и потерявшийся...»
Все остальные вопросы, уточнения и нюансы не принесли ровным счетом ничего, так как тетка все охала, обвиняя меня в безответственном отношении к несчастному пареньку. Ее настойчивое стенание только разжигало во мне досаду, и я собрался было распрощаться с эмоциональной бабой, но она внезапно ухватила меня за руку и заговорчески пробормотала:
«А у него правда дочка есть семнадцати лет? - и на мой утвердительный кивок, вынесла свой вердикт, - он-то психический, сразу видать. То голоса слышал, то застывал посреди дороги. Лечить его нужно, брат, прими к сведению!»
Я согласно кивнул и, не добившись больше от торговки полезной информации, двинулся к машине. Итак, я узнал, что Женька жив, что он добрался до родины и что его ищет неизвестный холеный хлыщ, типа меня. Фил уверенно утверждал, что поиски прекратил и советовал мне выбросить бродягу из головы, но получается, что он по-прежнему не оставляет попытки отыскать пропавшего брата? Или это совершенно другой человек? Подавив в себе порыв набрать Филиппу Филипповичу, я вырулил на трассу и решил все же навестить свою хижину на побережье, кто знает, может Женя решил вернуться домой?
Оставив монстра возле своего обновленного домика, я быстрым шагом направился к Женькиным владениям, молясь про себя, чтобы их хозяин оказался дома. На мой настойчивый стук из дома пулей вылетела Варвара и распахнув калитку, разочарованно уставилась на меня.
«Я подумала, Женя вернулся, - прошептала она и не сдержавшись, горестно всхлипнула, - вы не знаете, где он?»
Я убедил девушку, что ее Женя жив, что совсем недавно, три недели назад он жил в Сочи, но сейчас куда-то снова исчез. Варвара внимательно слушала мои объяснения и пыталась сделать для себя какие-то выводы.
«Почему он не отвечает на звонки? - наконец пробормотала она и я озвучил самое очевидное:
«У него нет телефона, это первое, что приходит в голову»
«Больше месяца назад сюда приезжали какие-то люди и спрашивали про него, - едва слышно поведала мне Варвара, - выходит, что он до сих пор не нашелся? Почему вы утверждаете, что он жив и в Сочи? Кто вам это сказал?»
Я принялся пересказывать свой разговор с торговкой на сочинском рынке, а Варвара неверяще качала головой и всхлипывала.
«Почему он сбежал? - снова проговорила она, едва я замолчал, - если сюда приезжали люди с его новой работы, значит, он и оттуда сбежал? Что происходит, Тихон? Что вы скрываете от меня?»
Варя подняла на меня огромные темные глаза и неожиданно разрыдалась, уткнувшись в мое плечо. Я отвел ее обратно в дом и усадив на диван, протянул стакан с водой.
«Успокойся, Варя,» - произнес я, - главное, он жив, а значит, однажды он обязательно вернется к тебе...»
«И к тебе...- непонятно добавила она и наконец то улыбнулась.
Оставаться на побережье не имело смысла, но и в Москве я вряд ли что-нибудь узнаю про бродягу. Информация, полученная мной, добавляла вопросов, один из которых был связан с таинственным хлыщом. Если очередное Женькино исчезновение связано с ним, то видимо необходимо принимать незамедлительные меры. Придя к такому выводу, я, наплевав на осторожность и принятые ранее решения, потянулся за телефоном.
«Фил, я нашел Женю, - озвучил я, едва услышав в телефоне уставший голос»
Вопреки ожидаемой радости, спокойного удовлетворения, сдержанного сочувствия, да любой другой эмоции, подходящей к случаю, в ответ я услышал нехарактерную для Фила площадную брань.
«Какого черта, ты лезешь не в свое дело? - бушевал Филипп Филиппович, даже не делая попытки казаться воспитанным, - тебе мало приключений? Немедленно возвращайся и оставь наконец то эти игры! Что значит, ты его нашел? Где ты его нашел, Тихон? Оставь в покое этого человека, не делай из себя посмешище! Как же ты напряг меня своей самодеятельностью!»
Немного успокоившись и придя в себя Филипп Филиппович глухо извинился за свой несдержанный тон и закончил свое выступление уже более мирно.
«Возвращайся домой, Тихон. Довольно поисков.»
Глава 13.
Дни, которые Женька вынужденно проводил в клинике, слились для него в единый вакуум, изредка разбавляемый появлением медсестры. Она появлялась на пороге палаты ежедневно и неизменно просила Женьку закатать рукав. Если раньше эта нехитрая процедура могла еще вызвать в Женькиной голове оправданное недовольство, сопротивление и возмущение, то теперь Дергачев послушно задирал застиранный рукав больничной пижамы и равнодушно протягивал руку навстречу очередному уколу. Все лекарства, щедро вливаемые молчаливой теткой, превращали Женькины мозги в жиденькую субстанцию, вяло и бесполезно булькающую в голове. Дергачев больше не ждал голосов, не вспоминал свой оставленный дом, и постепенно забывал про Тихона, уверившись в том, что мажор вернувшись к привычному ритму своей занятой жизни, тоже забыл про бродягу. Первую неделю, когда препараты еще не так настойчиво диктовали свои правила, Женька размышлял о побеге, детально строя схемы и алгоритмы путей отступления. Исполнительная медсестра лишала Женьку возможности осуществить даже часть этих планов, поскольку неизменно запирала на ключ его палату, а литые решетки на окнах только подтверждали всю нелепость задумки. Оставшись один, Женька принимался рассматривать эти толстые прутья, пересчитывая их, постоянно сбиваясь и злясь на свою невнимательность. Позже его перестало привлекать даже это занятие и Дергачев посвящал все дни тупому созерцанию потолка. Его соседа Стаса давно выпустили на свободу и Женьке ничего не мешало проваливаться в овощное состояние. Иногда на Дергачева нападали периоды небывалой деятельности, ему хотелось всего и сразу, но остатки здравого смысла нашептывали ему не слишком демонстрировать свою активность. В один из таких периодов Женька с изумлением заметил незапертую дверь в свою светлицу. Очевидно, суровая медсестра, убедившись в полной Женькиной отрешенности, утратила бдительность и одарив его дежурным уколом, спешно покинула палату, забыв изолировать от мира. Дергачев, не веря в удачу, неслышно прокрался к двери и дождавшись, пока стихнут шаги его тюремщицы, выглянул в коридор. Женька так долго не покидал стены палаты, что невзрачный вид больничного интерьера очаровал его, пробудив в угасающем сознании давно забытое любопытство. Бродяга выскользнул наружу и прислушался. Его со всех сторон окружала непроницаемая тишина и в какой-то момент Женька решил, что является единственным обитателем странной лечебницы. Никто не вел за стенами палат захватывающих бесед, не ржал сатанинским смехом и не долбился в стены головой, чем навсегда рушил Женькино представление о психлечебницах. Набравшись храбрости, Женька придумал совершить небольшую экскурсию по территории больницы и возможно найти способ покинуть негостеприимные стены. Он неслышно двинулся вдоль коридора, поминутно останавливаясь и озираясь по сторонам, ожидая появления санитаров. Неожиданно до него все же донесся ожидаемый звук беседы, однако это не было диалогом придурочных обитателей. Это был обычный здоровый человеческий голос, обсуждавший с собеседником состояния одного из пациентов. Голос принадлежал женщине, и звучал требовательно и безразлично, не выражая никакой заинтересованности здоровьем подопечного. Другой голос Женька узнал. То была его медсестра, ставящая ему уколы и изредка обращаясь к нему с просьбами встать, лечь, сесть или закатать рукав. Дергачева охватило любопытство послушать разговор обычных людей, общения с которыми он был лишен. Вжавшись в угол коридора, Женька перестал дышать, вслушиваясь в обрывки фраз, которые в первую минуту не вызвали у него ничего, кроме разочарования от обыденности темы.
«Вы придерживаетесь наших рекомендаций? - серьезно произнесла незнакомка, на что медсестра видимо просто кивнула, поскольку Женька ответа не услышал.
«Отлично! - облегченно выдохнула собеседница. - какова его реакция на вводимые препараты?»
«Он все время лежит и молчит, - наконец-то озвучилась тетка, - даже не делает попытки к разговору. И тихий стал, хотя и раньше особой резвости не демонстрировал»
«Продолжайте, - требовательно произнесла незнакомка, - через несколько дней преступите ко второму этапу. Мне нужен реальный результат. И не тяните с этим.»
Медсестра снова кивнула и до Женьки донесся ее горестный вздох.
«Не вздыхайте, - резко отреагировала ее собеседница, - я плачу вам деньги не за это. Вы поняли меня?»
«Да, поняла, - неуверенно протянула медсестра, словно раздумывая о правомерности сурового решения. Их диалог ненадолго прервался, а Женька, рискуя быть обнаруженным, высунулся из своего угла поглядеть на странную посетительницу. Поначалу он подумал, что она является чьим-то лечащим врачом, однако последняя фраза опровергла его выводы. Женщина, ведущая диалог с медсестрой оказалась стройной высокой очень ухоженной дамой, явно не вписывающейся своим внешним видом в больничную атмосферу, чем только подтвердила возникшие Женькины сомнения. Однако, дольше играть в шпионов Женьке помешало начавшееся действие введенных ему препаратов и он, почувствовав, как привычно проваливается в небытие, осторожно двинулся обратно. Едва ему удалось добраться до своей палаты, как небывалая сонливость окутала его мозги и не сопротивляясь ей ни секунды, Дергачев рухнул на койку.
Вечером медсестра повела его в душ. Эти процедуры проводились раз в три дня и вызывали в чистоплотном Дергачеве лютое отвращение, поскольку тетка неизменно оставалась при пациенте, тщательно следя за процессом помывки. Это смущало стеснительного Женьку и он, наскоро ополоснувшись, натягивал вытертую пижаму прямо на мокрое тело, не желая становиться объектом пристального наблюдения. В этот раз тетка решила отступить от правил и осталась за дверью, предоставляя Дергачеву полную свободу. Тот не стал долго себя упрашивать и воспользовался случаем, снова ощущая себя полноценным человеком. По дороге до палаты Женька не рискнул заводить дружеские беседы с резко подобревшей медсестрой, хотя в ее взгляде явно читалось душевное расположение к тихому, сговорчивому пациенту. Оказавшись в палате, медсестра снова предложила Женьке завернуть рукав и привычно всадила шприц в исколотую кожу. Дергачев, ожидая наступления реакции, присел на койку и вдруг выгнулся дугой, больно ударяясь головой о металлические грядушки, потом согнулся пополам и снова вытянулся, с ужасом ощущая, как сводит судорогой его ноги. Эти упражнения не удержали бродягу в пределах кровати и в следующую минуту, он катался по полу, жалобно подвывая и пытаясь ухватиться руками за прикрученную к стене койку. Медсестра никак не выразила эмоции, сильным движением усаживая беспокойного пациента, придавливая его плечи к белой стене. Женька безвольно мотнулся в сильных руках и обмяк, сползая по стене на пол.
«Угомонись, мой хороший, - услышал Женька непривычно мягкий голос, - потерпи, так надо...»
Женьке казалось странным, что за все это время он ни разу не видел своего лечащего врача, не слышал своего диагноза и кроме сонливых уколов, не получал никакого лечения. В периоды недолгого просветления, Женька принимался строить свои собственные догадки о причинах появления его в дурке. Ему то начинало казаться, что та рыночная торговка, услышав его неосторожное упоминание о голосах, вызвала санитаров, замаскированных под мажорского вида типов, то он приходил к заключению о том, что невольно выдал себя своему сопровождающему и тот принял меры, прежде чем возвращать пропажу в любящую семью. Последний из вариантов показался Женьке наиболее правдоподобным, и он, поверив наспех сочиненной версии, снова подумал о чрезмерной продуманности своих родных. Так Женька развлекал себя до того дня, пока медсестра не угостила его новым препаратом, который вызвал у Дергачева лютый спазм и отправил в небытие.
Глава 14.
Нервозность и нехарактерная грубость со стороны старшего брата была вполне оправдана его семейными неурядицами, а точнее, поведением и образом жизни Тиши, двадцатилетнего оболтуса, не желавшего заниматься в этой жизни ничем, кроме развлечений. Не добрав баллы в медицинский, младший Русаков просаживал отцовские деньги в кабаках и клубах, меняя подружек с космической скоростью и медленно скатываясь по наклонной. Поэтому, вернувшись к своим обычным рабочим обязанностям, я не слишком обращал внимание на резкость Фила в разговоре со мной, и его частые выпадения в астрал прямо в середине какого-нибудь делового обсуждения, не вызывали во мне привычного раздражения. На месте экономиста сейчас работал другой специалист, а Филипп Филиппович почему-то тщательно избегал посещения цехов и с некоторых пор это стало моей прямой обязанностью.
Как-то он вызвал меня в свой кабинет и, глядя за мою спину, отрешенно поинтересовался:
«Как ведутся расчеты, Тихон? Почему всю документацию мне приходиться пересматривать самому и вносить туда исправления? Что за идиота ты усадил на место Дергачева?»
Тот факт, что к новому специалисту я не имел никакого отношения, не помешал Филиппу долго и со вкусом возмущаться моей недальновидностью и полным неумением разбираться в персонале.
«Твой Дергачев был единственным, кто доносил до меня вовремя все отчеты и не делал ошибок, старательно проверяя каждую цифру. - с пафосом заключил Фил, подводя итог недолгой Женькиной деятельности.»
В его речи я не расслышал сожаления, однако после этого выступления Фил надолго замолчал, что-то пристально рассматривая за окном.
Наше тягостное молчание прервал внезапно появившийся на пороге гость, чей визит явился для нас обоих полной неожиданностью. В дверях кабинета руководителя огромной компании смущенно топтался ослепительный и неповторимый Тиша и не решался переступить порог.
«Чего тебе нужно? - не слишком вежливо поприветствовал сына Фил, ожидая от визитера требования новых инвестиций. - ты настолько потерял совесть, что приходишь за подаяниями прямо ко мне на работу?»
Мы были в кабинете одни и поэтому Филипп не стал разыгрывать успешно сложившегося родителя и примерного семьянина, с ходу вывалив на сына все свое накопившееся недовольство. Однако вопреки ожиданиям, Тиша вежливо поприветствовал присутствующих и очень серьезно произнес
«Мне нужно поговорить с тобой, папа, и это не касается твоих денег. Я решил попробовать еще раз и подал документы на факультет фармакологии, может в этот раз мне повезет, но я хочу поговорить не об этом.»
Вопреки озвученным намерениям, Тиша надолго замолчал и отрешенно уставился перед собой, словно взвешивая принятое решение. Фил, присутствующий явно не при первой подобной беседе, равнодушно ждал, нервно тиская в пальцах карандаш. Тиша продолжал молчать, ожидание затягивалось и мне отчаянно захотелось треснуть племянника чем-нибудь тяжелым. Наконец, тот отмер и неожиданно поинтересовался у отца:
«Что слышно про Дергачева?»
«Кого?! - изумленно воскликнул Филипп, вскидывая на Тишу потемневшие глаза и ломая пальцами многострадальный карандаш. - он какое имеет отношение к твоему будущему поступлению? Думай о себе, Тихон, и не забивай голову посторонними проблемами!»
«Ну я просто вспомнил, как он возился со мной, готовя для меня еду и терпеливо выслушивая мои нудные речи. - задумчиво и неожиданно серьезно произнес Тиша, - нормальный был мужик. Жаль, что он пропал... Мама утверждает, что он погиб, но я почему-то ей не верю»
«Если это все, - оборвал ностальгию Фил, - то можешь быть свободен. Ты отнимаешь мое время»
Но Тиша продолжал торчать в кабинете и о чем-то натужно размышлять, вызывая неприятие. С некоторых пор я стал ненавидеть молодого идиота за его полную идентичность с моей собственной мажорской персоной.
«Я кажется знаю, где его искать. - непонятно забормотал Тиша и впал в нирвану»
«И где же?! - в один голос отреагировали мы на неожиданную информацию»
«Поехали со мной, - глухо произнес наш собеседник и решительно направился к двери.
Филипп успел дать распоряжения заместителю и подхватив куртку, последовал за сыном, торопливо спешащим на парковку. Тиша периодически замирал, вероятно для того, чтобы окончательно убедить себя в правильности выбранного решения. В очередной раз подобного зависания я не выдержал и дал ему пинка
«Поехали, придурок, если это не очередной твой дебильный розыгрыш! - рявкнул я, стараясь не пересекаться с Филом взглядом»
Тиша вырулил на магистраль и уверенно покатился к югу столицы. Скорей всего, это дарование разглядело кого-то отдаленно напоминающего пропавшего приятеля и теперь старательно корчит из себя героя спасателя. Однажды он уже облажался, пытаясь оказаться полезным, правда тогда это было связано с другими обстоятельствами. Я не воспринял всерьез Тишины потуги и судя по всему, Филипп Филиппович тоже не видел в нашей поездке ничего полезного, однако мы оба послушно вглядывались в дорогу, почему- то делая вид, что верим юному мажору. Мы давно миновали южный округ, и сейчас перед нами расстилалась междугородная трасса.
«Что за шутки, Тихон? - наконец не выдержал Филипп, устав играться в супергероев, - куда ты нас везешь?»
«Скоро узнаете, - загадочно отозвался он и уставился в летящую навстречу ленту трассы.
Спустя почти целый день бесконечного пути, Тиша наконец сбавил бешеную скорость и свернув на обочину, остановился. Вокруг расстилались бескрайние поля и не было похоже, чтобы где-то поблизости нас терпеливо поджидал господин Дергачев.
Филипп молча ждал объяснений, видимо не находя больше в себе нужных случаю слов. Во мне же снова проснулись первобытные кровожадные инстинкты, подталкивающие меня к расправе над молодым недоумком.
«Тут где-то неподалеку есть лечебница, - негромко проговорил Тиша, не поворачиваясь к нам, - я ни разу не был там, но слышал из разговоров. Судя по всему, Дергачев сейчас находиться там, если, конечно еще жив»
«Из каких разговоров ты это слышал? - голос Фила непонятно осекся, когда он озвучил свои вопросы, - не мог бы ты немного подробнее пояснить, в чем дело?»
«Нет, - упрямо отозвался Тиша, - я больше ничего не знаю, честно. Выясняй дальше сам.»
Я открыл карты и принялся вбивать все названия лечебниц, которые приходили мне на ум. Единственно подходящим вариантом было упоминание о психоневрологическом диспансере, расположенном в пятидесяти километрах от нашей спонтанной стоянки. Выкинув из-за руля совершенно заторможенного Тишу, я занял его место и повез свою компанию по указанному маршруту. Свернув с главной трассы, я почти сразу же уперся в двухэтажное светлое здание, правда за поздним часом, тонувшее в сумерках. Припарковав машину, я, не дожидаясь от Фила активных действий, поднялся на крыльцо закрытого на ночь заведения и уверенно нажал кнопку звонка. На мои настойчивые призывы отозвалась невысокая женщина примерно моего возраста и вопросительно уставилась на нас.
От внезапности ситуации я не сразу подобрал слова, объясняющие наш поздний визит, а молчаливый Фил и вовсе не торопился помогать мне.
«В вашем диспансере проходит лечение Дергачев Евгений Викторович, - наконец осенило меня, - можем мы повидать его?»
Женщина заметно заволновалась и невнятно пробормотала:
«Время позднее, посещения запрещены, и мне нужно посмотреть карты, прежде чем сказать вам о его диагнозе»
Мы не спрашивали о его диагнозе, и для посещения не нужно разбираться в анамнезе, но охватившее женщину волнение помешало ей грамотно отреагировать на мою просьбу. Это не укрылось от внимания Филиппа и он, протянув женщине крупную купюру, располагающе произнес: «Мы только взглянем на него, обещаю» Женщина заколебалась, нервно озираясь по сторонам и наконец, приоткрыла дверь, впуская нас внутрь.
«Пойдемте, - бормотнула она, - но он сейчас спит, да и вообще вряд ли откликнется на ваше появление»
Женька не спал. Его состояние нельзя было назвать крепким здоровым сном, поскольку все его тело, неестественно вытянувшись на узкой койке, напоминало одеревеневшую мумию, до краев накаченную наркотиками. На наше появление, как справедливо заметила дежурная, Женька не отреагировал.
«И какой же ему поставили диагноз, любезная? - в голосе Филиппа зазвенела сталь и женщина, совершенно растерявшись, что-то несвязно забормотала, путая определения и понятия. Я не был профессиональным психиатром, но даже мне было понятно, что озвученные термины не имели никакого отношения к психиатрии.
«Мы отказываемся от лечения нашего брата в вашей клинике, - твердо заявил Филипп, - мы забираем его, немедленно!»
«Вашего … Кто вы? - прошептала тетка, отступая на шаг назад, - я не могу вам отдать его прямо сейчас, нужно заключение лечащего врача, заявление, много чего»
«Пригласите сюда его лечащего врача или дайте его телефон, - грубо рявкнул Фил, не справляясь с эмоциями. Усталость, напряжение, семейные переживания делали моего брата резким и это сыграло нам на руку. Женщина вернулась на свое рабочее место и принялась рыться в ящике стола, отыскивая телефон доктора. Все ее старания результата не приносили и я, понимая, что тетка просто тянет время, проговорил:
«Вы отдадите нам Дергачева прямо сейчас, если не желаете услышать эту же просьбу от представителей закона и власти. - страшные слова наконец-то подействовали на тетку и она, будто очнувшись наконец- то здраво поинтересовалась:
«Как я могу быть уверена, что вы не навредите ему? Где ваши документы, подтверждающие ваше родство? Ему и так досталось, я вам не верю!»
«А кому верите? - спросил я, - кто определил его сюда, отвечайте!»
«Я не знаю, - всхлипнула женщина, - я всего лишь медсестра, я выполняла распоряжения.»
Ответственная дежурная отстреливалась до последнего патрона, однако в итоге сдалась и даже помогла нам перенести бесчувственного Женьку на заднее сиденье Тишиной машины. При нашем появлении племянник вскочил и во все глаза уставился на синюшное лицо похищенного пациента.
«Что они с ним сделали? - прошептал он, наблюдая за нашими манипуляциями»
Не тратя время на бесполезные объяснения, Фил принялся обзванивать все известные ему клиники, которые занимались случаями наркотического отравления. В одной из них нас согласились принять и к обеду следующего дня мы уже знали неприглядную правду о том, что нашего друга на протяжении довольно длительного периода медленно и целенаправленно убивали.
Глава 15.
Женькино пробуждение абсолютно не напоминало остальные предыдущие. Комната, где он проснулся была похожа на отель гостиничного номера, в котором не так давно они останавливались с Тихоном, приехав в рабочую командировку. Сходство усиливала тяжелая красивая дверь, видимо служившая выходом и еще одна, напротив, напоминающая дверь в комнату мажора. Женька прислушался к организму и не обнаружив в себе пугающих ощущений, неловко завозился, пытаясь подняться.
«Вам нельзя двигаться, лежите спокойно, - раздался сбоку от него спокойный голос.
От неожиданности Женька вздрогнул и резко обернулся на звук, уткнувшись взглядом в миловидную девушку, наряженную в ослепительно белый врачебный халат.
«Где я? - прохрипел Дергачев, с трудом справляясь с голосом, - что со мной произошло?»
«А что вы помните? - странно поинтересовалась девушка, проигнорировав вопрос»
Женька порылся в памяти и извлек оттуда воспоминание о белых стенах и койке, прикрученной к полу, чем и поторопился поделиться с любезной собеседницей. Она покачала головой и улыбнулась.
«Вы в больнице, но это другая клиника, вас быстро приведут в норму, если не станете упрямиться и будете выполнять предписания врача.
«Не стану упрямиться, - улыбнулся Женька в ответ, про себя оценивая красоту своей сиделки, - если скажете мне, каков мой диагноз, и кто мой врач?»
Однако девушка не спешила открывать Женьке тайны и секреты, вместо этого она поправила трубку, тянущуюся от Женькиной руки и снова улыбнувшись, вышла в ту самую красивую дверь, которую Дергачев принял за входную. Женька проводил взглядом свою собеседницу и уставился в окно, на котором, к слову совершенно отсутствовали решетки, а в прозрачные стекла стучались ветки голых деревьев.
Долгие размышления об увиденном погрузили Дергачева в глубокий сон, на этот раз вызванный естественными причинами и до самой темноты Женька продрых, восстанавливая утраченные силы.
Вместе с обретенными силами к Дергачеву вернулась его привычная настороженность, рождающая в нем сонмище вопросов, которые оставались неотвеченными, поскольку задать их было некому. Любезная девушка больше не приходила, а обещанный лечащий врач передавал свои предписания через дежурных медсестер и тоже на глаза не показывался.
Три раза в сутки Женьку кормили почти ресторанными блюдами и все это напомнило бродяге его лечение в клинике господина Шварца, где все его недельное пребывание оплатил мажор. При мысли о Тихоне в груди защемило и на Женьку снова накатила тоска, разбавленная сожалением. Теперь, когда к нему вернулась способность рассуждать здраво и логично, Женька больше не находил в своем лечении признаки искренней заботы и участия. Его пугало неизвестностью все, что окружало его, и бродяга решил прибегнуть к единственно доступному ему способу выхода из непонятной ситуации. Кто-то, решая свои проблемы, использовал денежные вливания, кто-то подключал нужные связи, кто-то возрождал к деятельности мозговую активность, а Дергачев сжигал за собой мосты. Стремясь поскорее покончить с этой досаждающей опекой, Женька принялся разрабатывать план побега. Другого способа избавиться от пристального наблюдения за своей персоной он не знал и поэтому не откладывая решение надолго, дождался вечера и под предлогом прогулки, направился к выходу. Его перемещения никто не ограничивал, и Женька беспрепятственно добрался до парадных дверей, где нос к носу столкнулся со входившем в здание мажором. Эта внезапная встреча настолько поразила Дергачева, что в первую минуту он никак не мог сообразить, как ему держать себя в компании ослепительного красавца, в которого вновь превратился мажор после их долгих скитаний по чужим землям.
«Далеко собрался? - заулыбался Тихон, преграждая ему путь и разворачивая обратно, - я к тебе, врач говорит, что ты в состоянии принимать гостей. И вижу, что он прав. Так куда ты направился?»
И не дожидаясь ответа, Тихон поволок слабо сопротивляющегося Женьку в холл, где, усадив на диван для посетителей, вдруг сделался очень серьезным.
«Я приехал навестить тебя, поскольку очень рад, что ты наконец нашелся,» - произнес Тихон, рассматривая Женьку, - очень рад...Но у меня к тебе есть очень серьезный разговор, который нельзя отложить на потом.»
Дергачев внутренне напрягся, подсознательно ожидая жесткой отповеди и опережая все вопросы заговорил первый.
«Я приношу свои извинения, Тихон, что заставил тебя волноваться, - торопливо начал он, наблюдая как меняется выражение лица Тихона, - но давай оставим эти игры в крепкую и дружную семью. Мы оба взрослые люди и понимаем, что все это не к чему. Я буду навещать отца, потому что знаю, что он волнуется за меня, но этим я предлагаю ограничится и продолжить жить так, как мы жили до этого. Еще раз прости меня за вынужденные тревоги»
Тихон выслушал предложение и покачал головой.
«Я хотел поговорить не об этом, Женя. Но я готов рассмотреть твой вариант, только немного позже. - со странной интонацией отозвался мажор, - вспомни, как ты попал в лечебницу. Это важно, Женя, в первую очередь для тебя самого.»
«Меня нашел ваш человек и вызвался отвезти до дома, утверждая, что вы ищете и ждете меня, - пробормотал Женька, глядя в сторону, - но видимо я по дороге выдал себя очередным неадекватом и человек решил, что прежде чем возвращать меня домой, мне нужно подлечиться. Ну во всяком случае, я так объяснил себе его спонтанное решение. Он не производил впечатление бандита. Это все.»
Тихон во все глаза смотрел на раскрасневшегося бродягу и не понимал ни слова из того, что слышал. Никаких своих людей никто не посылал и на тот момент все поиски Филипп давно прекратил. Тот водитель не имел к ним никакого отношения и эту мысль Тихон как можно доходчивее донес до смутившегося бродяги.
«Но он выглядел убедительным, - уже не так уверенно протянул Женька и замолчал. - тогда к чему ему эти хлопоты с моим лечением? А, Тихон? Ведь я решил, что раз я снова слышу голоса, то лечение необходимо, ведь так?»
«Нет! - резко отозвался Тихон. - никакого лечения тебе не давали, пичкая сильно действующими препаратами и поддерживая в овощном состоянии. Мне нужно найти того водителя и задать ему несколько вопросов. И сейчас я забираю тебя домой, Женя. Твое состояние вполне позволяет это сделать, врач планировал выписать тебя перед выходными, но пара дней погоды не сделают. Подожди меня здесь, я заберу твои документы»
С этими словами мажор двинулся вглубь коридора, оставив Женьку теряться в догадках.
Спустя довольно продолжительное время Женька снова оказался в квартире мажора. Тихон никуда не уходил и его постоянное присутствие уже не так сильно напрягало Женьку, как раньше. Всю первую неделю после выписки мажор расспрашивал Женьку о незапланированных приключениях, и теперь в его голосе слышалось неподдельное участие и самая искренняя тревога. Он несколько раз уточнял многие детали Женькиного путешествия на родину, после чего надолго погружался в напряженную задумчивость. Дергачев с изумлением наблюдал перемены, произошедшие в его рафинированном приятеле с момента их обретенного родства и обещал себе пересмотреть принятые ранее решения. Сейчас ему снова не хотелось расставаться со своей странной семьей, поскольку интерес и забота Тихона выглядели настоящими и опасения не вызывали.
Глава 16.
Странная осведомленность Тиши относительно местонахождения Женьки не давала мне покоя и свое расследование я решил начать с разговора с племянником. Я не хотел, чтобы вечно занятый Филипп присутствовал при нашей беседе, поэтому подгадал время, когда юный бездельник окажется дома один.
«Я с тем чуваком случайно пересекся в ночном клубе, - нехотя отреагировал Тиша на мои настойчивые вопросы. - папа меня уже спрашивал об этом, но сам понимаешь, я не могу ему даже намекать на свои посещения злачных заведений. Поэтому я рассчитываю на тебя, дядя, что ты не сдашь меня отцу.»
«Рассчитывай, - охотно согласился я. В конце концов мне нужно было докопаться до истины в деле Дергачева, а не перевоспитывать недоросля. - расскажи все, что ты помнишь, Тиша, и я дам тебе конфетку.»
Как выяснилась из довольно складного рассказа племянника, Тиша не спеша накидывался алкоголем в «Чиполино», когда к нему подсел незнакомец и предложил составить ему компанию. Тиша был не против, поскольку уже не отчетливо делил реальность и радужный мир, в который его затягивало крепкое пойло. Сначала парень принялся докапываться до всех, кто был поблизости, рассказывая им всякие подробности их биографии. Наконец, Тише надоело слушать дедуктивные потуги незнакомца, и он вполне справедливо предложил ему придушить в себе сыщика.
«Ты явно не дотягиваешь до Шерлока Холмса, - усмехнулся молодой мажор и приготовился оставить общество навязчивого зануды. Однако тот, ни в какую не желал терять с трудом обретенное внимание и почти вдогонку заявил, что он может и не дотягивает, а вот его отец, тот настоящий шпион и недавно выполнял особое задание по поимке опасного диверсанта. Тиша негромко рассмеялся пьяным бредням и тут же услышал продолжение детективной истории.
«Он получил задание отыскать пропавшего без вести человека и нейтрализовать его, - запальчиво заявил зануда, - я слышал, как он по телефону выяснял данные этого человека.»
Тише отчаянно хотелось осадить завравшегося хлопца, и он надменно поинтересовался
«Твой отец застрелил его во время погони?»
«Лучше! - гордо отозвался наивный гуляка, - он закрыл его в дурке. Там из него сделают овощ и прощай, объект! Хитро? Так ему посоветовал заказчик.»
«И ты вот так просто узнал про все это? - изумился Тиша, чувствуя проснувшийся интерес. - так секретные задания не выполняются, любезный. Ты мне врешь!»
Парень уставился на собеседника абсолютно невменяемыми глазами и с трудом пробормотал.
«Говорю, же, я поставил ему на аппарат хитрое устройство, читающее разговоры, поэтому и знаю наверняка. Хочешь, пойди проверь! Я даже фамилию того бедняги запомнил, Евгений Дергачев, у меня одноклассника так звали, но только это точно не он, я проверял...»
Проговорив последнюю фразу, посетитель обвалился на шаткий столик и сладко захрапел, сраженный препаратами и алкоголем. Фамилия, услышанная от незнакомого парня, разом вернула Тише трезвый ум и заставила задуматься. Именно об этом человеке весь прошлый месяц и даже раньше тревожился его отец, организовывая поиски и обрывая телефоны. Конечно, веры пьяному гуляке не было, но на всякий случай, Тиша, растолкав собеседника, уточнил адрес той психушки, куда упрятали несчастную пропажу. Тот не сказал ничего внятного, только неразборчиво промычал о неведомом сотом километре, чем вызвал у Тиши много вопросов, оставшихся без ответа.
До недавнего времени молодой мажор отчаянно придумывал беспалевные способы, как донести до отца полученные сведения, разумно опасаясь гнева родителя и настойчивых расспросов. В конце концов, внезапно проснувшееся сострадание разрушило сомнения и привело Тишу на порог отцовского кабинета.
Информация, полученная от племянника, только добавила вопросов, поскольку где мне искать разговорчивого любителя сыска, я совершенно не имел представления, а Тиша мне был в этом деле не помощник. На мои предложения пойти в тот клуб вдвоем и отыскать там этого парня, Тиша только качал головой.
«Он не напоминал завсегдатая, - задумчиво произнес он, - да и странно, что его вообще пропустили в клуб, ему на вид не больше шестнадцати. Мы только потеряем время, дядя, не стоит и пытаться»
Странные заявления шестнадцатилетнего юнца о обязательной нейтрализации объекта, никак не вязалась с Женькой. Даже подключив всю свою безудержную фантазию, я не смог придумать ни одной причины, вынудившей неведомого злодея уничтожить несчастного бродягу. Безобидный Женька сейчас не представлял настолько угрожающей опасности, чтобы применить к нему столь радикальные меры. Так думал я, наблюдая за моим соседом по квартире, и отыскивая в его персоне пугающие признаки. Женька продолжал целыми днями пялится в стены и на мои попытки втянуть его в дружескую беседу, отговаривался обрывочными фразами, не несущими смысловой нагрузки. С каждым днем я все увереннее приходил к выводу, что Дергачев, под влиянием препаратов, растерял последние крохи здравого смысла. Он ежедневно порывался вернуться на побережье, игнорируя мои напоминания о его оставленной должности в семейной компании, и настойчиво отбрыкиваясь от обретенного родства.
«Я не могу стать частью вашей семьи, - упрямо повторял Женька, и на его растерянной физиономии читалось явное сомнение в сказанном, - и поэтому возвращаюсь домой. Приношу свои извинения за доставленные хлопоты.»
«Хорошо, - однажды согласился я, не желая спорить с упрямцем, - но подумай о том, на что ты будешь жить на побережье? Снова мотаться на заработки в командировки? Фил предлагает тебе стабильную работу и приличный заработок, Женя, он похвально отзывается о твоих способностях и весьма искренне жалеет о твоем долгом отсутствии. Включи мозг, Дергачев, подумай о Варваре, о себе, о своем будущем»
Меня начинала откровенно злить упертость бродяги, но я гнул свое, поскольку отчаянно боялся, что неведомый заказчик снова повторит свою попытку. К слову, Филипп Филиппович, отыскав Дергачева и обеспечив его лечением, заметно успокоился и перестал срываться на мне по каждому поводу, тщательно дозируя эмоциональные выпады. Наконец, мои настойчивые упоминания об ответственности перед целым производством вернули Женьке рассудительность, и он согласился заново выполнять обязанности экономиста.
«Но только как сторонний сотрудник, - предупредил он, чем вызвал у меня недоумение, поскольку никаких преференций я ему не предлагал. Теперь мне было проще контролировать Женькины перемещения, и я некоторое время оставался относительно спокоен за его безопасность. Наша жизнь очень медленно, но стабильно возвращалась в привычное русло, вот только мое едва начатое разбирательство, зависло, толком не продвинувшись ни на дюйм. Фил ограничил мои свободные часы и закидал заданиями, о выполнении которых неустанно требовал полных и подробных отчетов. Эти занятия иногда затягивались до поздней ночи, и вынуждали меня просиживать в кабинете в то время, когда остальные сотрудники видели первые сны. В одну из таких отчетных ночей на мой телефон пришло сообщение от Тиши.
«Он снова тут, приезжай, - гласило оно, и я, мгновенно забыв о своей ответственной работе, сорвался в «Чиполино»
Ночные дороги были почти пусты и мне в считанные минуты удалось добраться до ночного клуба, про который так подробно рассказал мне праздный гулена. Пробравшись сквозь мерцающую толпу, я наткнулся на вполне трезвого племянника, сидящего за столиком в компании прыщавого отрока, стеклянными глазами взирающего на окружающий мир.
Я присел к ним и тут же оказался в поле зрения невменяемого Тишиного знакомца.
«Привет… - с трудом пробормотал он и тут же применил свою хваленую дедукцию. - ты Тишин брат, у тебя крутая телка и вилла за городом, а еще ты очень щедрый чувак.»
Промахнувшись десять из десяти, пацан с довольным видом отвалился на стуле, пытаясь оценить произведенное впечатление.
«Точно, - охотно отозвался я, а Тиша многозначительно хмыкнул, - а у тебя крутой отец, совершающий невозможное. И сам ты весьма проницательный чувак»
Сообщил я ему в тон, чем здорово поднял пацану настроение.
«Про отца ты точно подметил, - хвастливо заявил он, лучась от небывалой значимости, - у него связи и возможности. Он может все, поэтому советую меня не обижать...»
Говорил парень с видимым усилием, и мне нужно было поторопиться до того, пока он не вырубился прямо за столом.
«Обижать я тебя не собираюсь, но ставлю пятерку, что ты не знаешь, как звали того чувака, который заказал ему Дергачева, - проговорил я, идя ва-банк.»
«Кого? - забормотал сыщик, тщетно собирая в кучу мозги, - это того психа? Ладно, мажор, забирай пятерку, я реально ее не знаю. Голос в телефоне был женский, но кто она такая, я не понял.»
С этими словами экстрасенс сунул руку в карман, но пари вернуть мне не успел, потому что свалился прямо на липкую столешницу и замер в неудобной позе.
Я вопросительно поглядел на Тишу и поднялся.
«Пойдем отсюда, «брат» Тиша, - усмехнулся я, - не стоит привлекать внимание, пусть этот деятель отдыхает.»
То, что парень мог заподозрить нас в шпионаже, я не опасался, для этого горе посетитель был слишком пьян, но мне не хотелось открыто содействовать Тишиным разгулам, все же беспокойство Фила было оправданным. Тиша пожал плечами и потянулся на выход, уверенно обходя все препятствия и весьма здраво рассуждая.
«Тебе что-нибудь дало его откровение? - поинтересовался племянник, едва мы оказались на улице.
Многого признание пацана мне не принесло, но его упоминание женского голоса, было уже кое-что. Возможно, какая-нибудь очередная Женькина подружка, затаив на него зло, решила расквитаться с неверным ловеласом, это была самая жизнеспособная версия из возможных, но даже она показалась мне неправдоподобной. Услуги шпиона стоят денег и немалых, вряд ли кто-нибудь из его пассий решиться расстаться с энной суммой только для того, чтобы доказать Дергачеву его место в этой жизни. Так не придя ни к каким выводам, я отправился домой, высадив племянника возле его подъезда.
Глава 16.
Филипп Иванович всегда считал себя весьма самодостаточным человеком, не нуждающимся в чужих советах и меньше всего в чужом обществе. Однако, старость сделала его сентиментальным и вот уже вторую неделю он с непоколебимой настойчивостью ежедневно названивал старшему сыну с просьбой организовать очередные семейные посиделки. Просьбы постепенно сменялись требованиями, плавно перерастающими в приказы, и когда от них отчетливо повеяло надвигающейся истерикой, Филипп Филиппович решил приступить к организации семейного застолья. Сейчас, когда все члены семьи были в шаговой доступности, Фил назначил день встречи и поручил мне уговорить Дергачева составить нам компанию. Сам Великий покровитель старался как можно меньше попадаться на глаза неадекватному родственнику, опасаясь новых вывертов с его стороны.
«Ты знаешь его лучше моего, - со вздохом признал поражение Фил, - постарайся не спугнуть Женю раньше времени. Пусть эти посиделки оставят у отца приятные впечатления»
К моему несказанному удивлению, Женька принял мое приглашение очень сдержанно и даже с легким налетом довольства, которое выразилось в его расплывшейся в улыбке физиономии.
«Я буду рад повидать старика, - заявил Дергачев, - только расскажи мне Тихон, как правильно вести себя в вашей тесной семейной компании.»
Я негромко рассмеялся и со всей убедительностью заверил щепетильного Женьку в полном отсутствии каких-то нереально сложных правил и особенностей поведения на подобных застольях.
«К тому же, - добавил я, - все эти люди давно тебе знакомы и искренне рады видеть, особенно после прошедших событий. К слову, мы с Филом тщательно скрывали от отца сам факт твоего исчезновения, убеждая его в твоей длительной командировке к испанцам. Будь добр, не выдавай нас.»
Женька отчаянно покраснел и едва слышно пробормотал:
«Мне очень жаль, что я тянул с возвращением так долго. Мне действительно казалось, что будет лучше оставить все так, как было раньше, поскольку был уверен, что только мешаю вам. Но я видимо здорово ошибся в своих выводах, прости меня, Тихон...»
Несмотря на бодрый тон, Женька отчаянно трусил присутствовать при столь пафосном мероприятии, что выражалось в его беспокойном ерзанье на сиденье на протяжении всей нашей дороги до загородной резиденции. Я только посмеивался над наивными опасениями Женьки, зная о стремлении Фила произвести на строгого родителя самое благоприятное впечатление и прилагающего к этому массу усилий.
Филипп Иванович сам вышел к воротам, встречать дорогих гостей. Едва увидев Женьку, отец разулыбался и нехарактерно для самого себя, крепко обнял обретенного сына, повторяя про себя: «Как я рад тебя видеть, мой мальчик, как рад!»
Если бы Фил стал свидетелем этой сцены, то, готов поспорить, Дергачев сам бы того не подозревая, нажил бы в его лице самого лютого врага, однако Фил со своим семейством задерживался, и у нас оставалось немного времени просто поболтать по душам, сидя в гостиной. Я за сорок с лишним лет впервые видел такие человеческие эмоции, проявленные моим суровым родителем, и надо сказать, был рад, что на склоне лет несгибаемый строгий хозяин могучего концерна научился простым людским радостям, ранее бывшим ему недоступными.
«Как прошла твоя командировка, Женя? - ожидаемо начал отец с решения деловых вопросов, - Филипп мне рассказывал, что ты ведешь с испанцами переговоры по внедрению новых экономичных технологий производства. Расскажи мне об этом»
Женька заметно побледнел, явно ни слова не понимая из сказанного родителем, и бросил на меня умоляющий взгляд.
«Оставь эти вопросы на потом, папа, - вклинился я, выручая растерявшегося бродягу, - Женя неплохо справился, но испанцы слишком шумный народ, требующий небывалого внимания. Пусть Женя немного отдохнет от поездки»
«Я с радостью поделюсь с тобой новостями, хотя уверен, что основные тезисы тебе уже хорошо знакомы, - поддакнул Женька, - но если вкратце, то я доволен итогом. Испанцы охотно выслушивали мои предложения и даже шли на уступки»
Старик негромко рассмеялся, и покачав головой внезапно согласился сменить тему беседы.
«Тихон прав, - улыбнулся он, - тебе нужно отдохнуть. Расскажи мне про свою дочь. Мне очень хотелось бы познакомиться с ней тоже.»
Женька принялся было охотно рассказывать отцу про чудачества своей Варвары, но тут на дорожке послышался шорох шин и нашу беседу пришлось прервать.
Фил, как всегда пафосно и показательно поздоровался сначала с родителем, после чего переключил свое благосклонное внимание на остальных присутствующих. Присутствие Фила вернуло Дергачеву утраченную на время неуверенность и он, вежливо пожав брату руку, отступил в тень, давая возможность прибывшему семейству располагаться в доме. Я ободряюще улыбнулся растерявшемуся бродяге, пробормотав вполголоса: «Не журись, Фил и сам боится промахнуться, и вызвать гнев отца. Так было всегда, не стало исключением и сегодня»
«Гнев? - искренне изумился Женька. - но отец не производит впечатление излишне строгого родителя»
Я не удержался и совершенно невежливо заржал, вызвав недоумение на напряженном лице старшего брата.
«Видишь, - заговорчески зашептал я, наклоняясь к самому Женькиному лицу, - даже в кругу семьи этот сухарь не может позволить себе расслабиться. Хотел бы я посмотреть, как он спит со своей женой...»
Дергачев весьма искренне скривился от моей последней реплики и заметно повеселел. К слову, Агнесса задержалась и обещала приехать позднее, поэтому за стол мы сели в неполном семейном составе, продолжая соблюдать привычное напряженное молчание.
Фил отчитался о делах компании, вызвав легкий кивок родителя, Тиша рассказал о своих успехах в деле поступления в университет, я тоже что-то там сказал и только обескураженный Женька хлопал глазами, не зная, как принять эстафету отчетов. Отец вежливо выслушал выступающих и незаметно усмехнувшись, дал сигнал приступить к угощению.
Беседа никак не желала приобретать облик семейной, неуклонно скатываясь к подобию производственного совещания. После моей неудачной попытки обрести семейное счастье, родитель ни разу больше не касался этой темы и только однажды поинтересовался у Дергачева, кто является его спутницей жизни.
«Я развелся с женой, - без прикрас объявил Женька, - сейчас живу один, правда совершенно утверждать это нельзя, поскольку моя неизменная Варвара прочно облюбовала мой дом на побережье.»
По лицу Фила, внимательно слушающего брата, было заметно желание поправить реплики, придав им вид респектабельности, однако внезапно разговорившийся Дергачев не замечал многозначительных гримас.
«Последняя моя подружка жила в Норильске, куда я ездил в командировку, - как ни в чем не бывало продолжал Женька, - но и с ней мне пришлось расстаться, но я думаю, что это к лучшему. Мое сердце было закрыто для нее.»
Бедняга Фил был готов провалиться под землю от стыда за столь непочтительные темы и речи, однако отец с видимым интересом слушал Женькины откровения и даже время от времени задавал ему уточняющие вопросы.
«Ну что же, - резюмировал старик, когда Женька наконец замолчал, - видимо счастье все же не в правильном выборе подходящей спутницы жизни, а в том, что человек ощущает, проживая эту самую жизнь. И Тихон и Женя выглядят вполне счастливыми, живя в одиночестве, - пробормотал он, обращаясь больше к себе самому, - возможно в чем- то они и правы...»
И снова наша беседа была прервана появлением нового лица. Агнесса наконец то выбрала время и приехала к застолью. Фил поднялся встретить жену, а отец продолжал внимательно разглядывать Женьку, будто хотел запомнить черты его засмущавшейся мордахи.
«Прошу прощения за опоздание, - проговорила сноха и поздоровавшись со всеми, присела к столу.
Я собрался сказать что-то Женьке, но повернувшись к нему, изумленно замер, заметив, как изменилось его лицо. В первую минуту я рискнул предположить, что влюбчивый Дергачев начисто сражен своеобразной внешностью подруги Фила, но присмотревшись, понял, что ошибся. Женька отобразил весьма богатую палитру эмоций, природу которых я не мог уловить. Агнесса, не обращая внимание на произведенное впечатления, сдержанно рассказала новости и приступила к трапезе, заученными жестами отправляя в рот содержимое тарелки. Покидать застолье именно сейчас было невежливо, но меня мучило любопытство, и я с трудом дождавшись подходящего момента, вытянул Женьку из-за стола и буквально вытолкал на веранду.
«Что с тобой, Женя? - насел я на брата, едва закрыв за собой дверь. - если бы ты видел сейчас свое лицо, то понял бы мои тревоги. Ну так что случилось?»
Женька долго прислушивался к себе, словно раздумывая, стоит ли делиться сокровенным, однако придя к какому-то выводу, неуверенно начал:
«Я не знаю, Тихон, как обозначить мое состояние, но, думаю, что мне нужно уехать»
В Женькиных словах, мимике и жестах звучало столько загадок, что мне невольно начали вырисовываться картины, одна страшнее другой. И каждая из них была связана с психической неуравновешанностью моего дорогого друга.
«Что с тобой? - не отставал я, - тебе плохо? Снова видения? Тени? Что, Женя, не молчи?»
Однако все мои расспросы только глубже погружали Женьку в состояние, отдаленно напоминающее паническую атаку. Мое семейство крайне трепетно относилось к разного рода правилам и условностям этикета, поэтому мне бы не хотелось вызвать всеобщее недовольство несвоевременным нашим уходом. Однако, поведение всегда вежливого и сдержанного Дергачева рождало у меня вполне оправданное опасение и мне ничего не оставалось делать, как вежливо откланяться. Фил, занятый неторопливой беседой с родителем на мое заявление отреагировал весьма нервно и извинившись за прерванный разговор, неожиданно поднялся и ухватил за локоть совершенно обалдевшего Женьку, утягивая его в сторону. Отец, пристально глядя им вслед, негромко проговорил:
«Тихон, уговори Женю побыть еще немного. Я так мало вижу его, а мне нужно многое ему сказать.»
В голосе старика звучала нехарактерная для него мягкость, и я про себя решил приложить все старания, чтобы выполнить его просьбу. Старания мне не пригодились, поскольку дипломатически настроенный Филипп уже и без меня сумел убедить Женьку составить ему компанию в беседе с родителем и усадив его в кресло рядом с собой, весьма умело подключил к общему разговору. Начитанный Женька произвел приятное впечатление вовремя озвученными репликами и сносными манерами, и некоторое время мы вчетвером мило перебрасывались ничего не значащими фразами, симулируя дружную семью. Беседа вернула Женьке спокойную уверенность и больше ничего не напоминало о его смятении, вызванном неясными причинами. Вскоре все темы были обговорены и пришло время разъезжаться по домам. Отец вышел за ворота, провожая гостей и пожимая мою руку, настойчиво повторил, наклоняясь к моему лицу: «Пригляди за ним, Тихон, выполни мою просьбу…»
Речь шла о Женьке и мне была непонятна тревога старика. Бродяга вел себя вполне корректно, уверенно и опасений не вызывал, во всяком случае, сторонний наблюдатель никогда бы не догадался, что Дергачев нуждается в пристальном внимании. Но мне было нетрудно исполнить эту просьбу, тем более я и сам не собирался надолго выпускать Женьку из поля зрения.
Новый рабочий день начался для меня с экстренного совещания, собранного Старшим братом в его кабинете. Захватив необходимые материалы, я поднялся на четвертый этаж, ожидая увидеть мастеров и руководителей отделов, однако, кроме самого хозяина кабинета, не увидел никого.
«Присядь, Тихон, - проговорил Филипп, и пододвинул мне кресло. – я позвал тебя решать не производственные вопросы. Дело касается моей семьи. Нашей семьи.»
Совершенно не заинтригованный, я опустился в предложенное кресло и приготовился в который раз выслушивать нудные речи о несоответствии несчастного бродяги с блистательным и непогрешимом реноме святого семейства.
«Некоторое время назад с моего счета стали уходить очень значительные суммы, - задумчиво и неожиданно начал Филипп, пристально глядя на меня, - К нему имеют доступ всего три человека, я сам, моя жена и мой сын. Допросив с пристрастием малолетнего оболтуса, я понял, что он не имеет к тратам отношения, Тиша слишком труслив, чтобы затевать такие махинации. Агнесса на все мои вопросы только пожимала плечами, демонстрируя мне чеки из модных магазинов. Так ничего ни от кого не добившись, я заблокировал счет. А потом очень случайно увидел, как моя жена садится в машину к незнакомому мне человеку, дорого и со вкусом одетому и производящему впечатление богача. Я не ревнив, Тихон, но очень любопытен. Путем нехитрых махинаций я очень скоро узнал, что неведомый хлыщ - обычный альфонс, скрывающий свою гнилую сущность за исполнением мелких услуг, оказанных дамам. Не морщись, Тихон, это не то, о чем ты подумал. Наш альфонс зарабатывал на хлеб с маслом, разыскивая Дергачева по просьбе Агнессы»
«Серьезно?! - не смог скрыть удивления я, - вот уж не думал, что Агнесса проникнется участием!»
«Правильно, она и не прониклась, - усмехнулся Фил, - или если отбросить нюансы, прониклась, но увидев проблему со своей колокольни. Ей была нестерпима сама мысль, что кто-то протянет свои руки к ее капиталу, поэтому она заказала своего деверя лощеному хлыщу. Именно так, Тихон, невозмутимая, неэмоциональная и рассудительная Агнесса, продумав и взвесив все за и против, приказала тому слизняку закрыть Женьку в психоклинике. Все остальные ходы она разработала уже без него, подговорив жадную до денег медсестру. Одного она не учла. Альфонс оказался чрезмерно пугливым, чтобы браться за подобные дела и пара незначительных угроз расколола его без труда.»
Я молчал, осмысливая услышанное и никак не мог сообразить, что так напугало Агнессу в самом безобидном человеке, из тех, что мне приходилось встречать в жизни. Она явно не испытывала нужду, ее Тиша был обеспечен до конца времен, а Женька просто трудился в компании, не претендуя на капитал. Я готов был поклясться, что бродяга даже и не думал о присвоении бюджета.
«Мы все меряем людей своими мерками, - пробормотал Филипп, - Агнесса, например, будучи продуманной и расчетливой, сразу пересчитала все доходы с момента появления Жени на горизонте. Я не принял всерьез ее полушутливые замечания на эту тему и даже рассказал ей, каков может быть расклад, в случае внесения изменений в трастовый фонд.»
Фил замолчал, пристально рассматривая массивную подставку под мобильный телефон так, будто видел ее впервые.
«Когда ты узнал про то, что задумала твоя жена? - в моей голове никак не могло уложиться то, что озвучил Фил»
«Первые сомнения относительно ее темной игры родились у меня в тот день, когда я рассказал ей про найденного нами Дергачева. Она ничем не выдала своей досады, но сразу же собралась по каким-то своим делам, якобы навестить какую-то родственницу. Такие поездки у нее случались крайне редко, родственников она не слишком жалует, но я не увидел в том ничего необычного и даже предложил составить ей компанию. Агнесса отказалась, а во мне проснулось любопытство. Проследив ее маршрут, уже к вечеру я знал, что ни к каким родственникам она не ездила, а каталась до той самой лечебницы, откуда днем раньше мы извлекли несчастного бродягу. Конечно, этой информации было недостаточно, чтобы подтвердить или опровергнуть мои догадки, да и, признаться, сделанное открытие здорово напрягло меня. Я стал наблюдать за собственной женой, пока еще не прибегая к услугам профессионалов. Когда на горизонте нарисовался альфонс, я уже не сомневался, что он тоже как-то замешан в этой истории. Разумеется, я ни словом не дал понять супруге, что догадываюсь о ее хитрых ходах, я должен был убедиться в своих выводах. Ведь если бы я оказался не прав, то выразив ей свое недоверие, я обидел бы женщину, с которой прожил большую часть жизни. Вчера я случайно заметил реакцию Дергачева на появление Агнессы и выбрав момент спросил его напрямую, откуда он знает мою жену. Со стороны мой допрос выглядел довольно некрасиво, но Женя, не приученный врать, рассказал мне о случайно подслушанной беседе в лечебнице и мой пазл наконец то сложился. Сегодня утром она сама рассказала мне про придуманный план и в этот раз ее хваленая выдержка дала сбой. Она заявила, что никогда не любила меня, что вынуждена была всю жизнь выдуриваться, играя заботливую жену и терпеть мои измены. Теперь ее ничего не держит рядом со мной, и она готова дать мне развод.»
Филипп замолчал, а я никак не мог понять, радует его предложение Агнессы о разводе или огорчает, насколько отрешенным было его выражение лица. Наконец, Фил поднялся и отвернувшись к огромному окну, отчетливо произнес:
«Я рад, Тихон, что Агнесса сняла с меня обязанность предложить ей развод. Я мало что потеряю, расставшись с ней, Тиша давно живет отдельно и навещает нас раз в неделю. А что касается теплоты и поддержки, то наш старик прав, счастье не в правильном выборе спутницы жизни, а в том, как ты сам ощущаешь эту самую жизнь. У меня есть замечательная семья, которая поддержит меня в случае необходимости. Я прав, Тихон?»
Филипп был несомненно прав, мы никогда не оставим его, несмотря на его вечное занудство, он довольно неплохой брат. К тому же у него еще есть время наладить личную жизнь, ему рано списывать себя в утиль. На мои ободряющие реплики Фил негромко рассмеялся:
«Вот видишь, поддержка уже состоялась. Немного практики и из тебя выйдет неплохой психолог. Да, и еще. Присматривай за Женькой, не допускай, чтобы подобная история повторилась. Я рассчитываю на тебя, Тихон!»
Спасибо за чтение
Вернуться к книге