История бродяги. Неудачный эксперимент

Глава 1

Глава 1

«Теперь, чтобы компенсировать материальный ущерб, нанесенный Вами нашему предприятию в результате некомпетентных и неправомерных действий, предлагаю подписать следующий документ, - сухо произнес человек в темном костюме и протянул Женьке густо исписанный бланк»

Женька растерянно переводил глаза с протянутых листков на сидящих в просторном кабинете представителей юридической конторы и молчал, выгадывая время. Наконец, он пробормотал: «Я принесу доверенность, она в машине, - и резво поднялся на ноги»

На кой черт была нужна эта доверенность, и что она могла изменить в сложившейся ситуации, Женька и сам не знал. Суровые дядьки в черных костюмах сделали вид, что поверили и сдержанно закивали, отпуская его за очередной бумагой. Оказавшись в коридоре, Женька выдохнул и быстрым шагом направился к лестнице. Никакой доверенности в машине у него не было, как не было и самой машины. Миновав широкие пролеты, он выскочил на улицу и затравленно огляделся. Возле отделанного мрамором крыльца курили представительные толстые чиновники с суровыми лицами, не обращая никакого внимания на взъерошенного Женьку. Кем они были на самом деле, определить с первого взгляда не удавалось, с них было достаточно и того, что оба были заняты важным разговором и по сторонам не смотрели. Женя приободрился и, стараясь держаться сдержанно и независимо, направился к резным воротам. На входе дремал охранник, тоже даже не взглянувший на проходившего сотрудника. В его обязанности входило следить за пришедшими с улицы, и поэтому невысокий парень в деловом костюме тревоги не вызвал. Свернув на проспект, Женька прибавил шагу, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не оглядываться слишком часто на оставленное место бывшей работы. Со стороны он напоминал обычного делового человека, спешащего по неотложным делам, и, если бы не колотящееся барабаном у самого горла сердце и не дрожащие в волнении кончики ледяных пальцев, возможно Женька и сам бы поверил в эту иллюзию. Однако растраченные казенные деньги мешали сохранять этот образ. Общая сумма этих денег была ничтожной даже в рамках провинциального городка, однако контора, где Женька трудился последние два года, принадлежала местной знати, не прощающей никому даже такие незначительные прегрешения. В короткий срок погасить долг не удалось и в конце концов, перед Женькой встал нерадостный выбор: либо расстаться со своей квартирой, либо отправляться в тюрьму. Оба варианта нельзя было назвать привлекательными, поэтому Женя выбрал свой, альтернативный вариант и сейчас пытался воплотить его в жизнь. Хотя где-то в глубине души он догадывался, что квартира теперь больше ему не принадлежит.

По счастью его бывшая контора располагалась на самой окраине и пройдя несколько оживленных улиц, Женька оказался возле старой заброшенной заправки, символизирующей собой границу города. Тут Женькино самообладание дало трещину и он, не выдерживая далее деловой образ, со всех ног рванул по неудобной грунтовой дороге, пролегающей вдоль трассы. Сухой южный ветер трепал густые Женькины волосы, набивался в легкие вместе с дорожной пылью и мешал набрать скорость, однако это только подстегивало Женьку. Мимо проносились разномастные автомобили и в каждом из них Женька видел погоню, но они только обдавали его жаркой волной и исчезали в пыльном мареве. Когда появлялась возможность скрыться с дороги в густых придорожных кустах, беглец незамедлительно ей пользовался. Там, в пышной зелени он позволял себе перевести дыхание, чтобы через несколько минут продолжить свой безумный бег. Конечной цели своего путешествия Женька еще не придумал, в его венах еще плескался адреналин, а страх погони гнал его вперед. Наконец, силы окончательно покинули горе преступника, и он с размаху грохнулся прямо в дорожную пыль, жадно глотая горячий воздух обветренным ртом. До самого заката провалялся он в зарослях колючих кустов, приводя в порядок слипшиеся мысли. Сейчас, когда адреналин угас, Женька смог осознать весь ужас своего положения. Сбегая от представителей администрации предприятия, а по сути, бандитов, не ведающих норм и законов, он автоматически становился дичью. Теперь замять дело, просто отдав им свою квартиру, вряд ли удастся, поскольку такого непочтительного к себе отношения бандиты не прощали никогда. Ему очень повезет, если они просто забудут про него, посчитав слишком мелким и незначительным. С наступлением сумерек, Женька решил идти дальше, понимая, что назад дороги ему больше нет.

Глава 2

«Тихон! - донесся до меня с кухни капризный голосок моей очередной подружки. - ты обещал свозить меня к морю...»

Я недовольно поворочался на неудобной кровати и помотал гудящей головой. Ничего такого я не помнил, как не помнил имя своей новой пассии, внезапно оказавшейся в моей квартире. Вчера мы весело провели время в каком-то кабаке, празднующим свое открытие, продолжив знакомство у меня дома. О каком путешествии шла речь сейчас, я не имел ни малейшего представления. Поднявшись с кровати, я прошлепал на кухню, надеясь, что зрительный контакт вернет мне утраченный эпизод вчерашнего знакомства. Однако стоящая у плиты стройная брюнетка, облаченная в мою рубашку, ничего в памяти не воскресила.

«Ты кто? - невежливо поинтересовался я у своей гостьи»

На что она весело засмеялась.

«Ну ты даешь, Тихон! Я Настя, мы познакомились вчера в «Чиполино». Неужели забыл?»

Я покаянно улыбнулся, оценивая красоту и легкость характера моей новой подружки и присел к столу, ожидая продолжения повествования. Настя поставила передо мной чашку с дымящимся кофе и беспечно продолжила:

«Ты рассказывал мне о великом открытии, которое ожидает человечество, а потом позвал к морю. - она усмехнулась. - я поверила тому, что ты гениальный ученый. Я ошиблась?»

От услышанного я мигом протрезвел и скорчил веселую гримасу:

«Ты ошиблась, милая, - как можно уверенней ответил я, - разве я похож на скучного ученого?»

Настя в ответ весело засмеялась и легко согласилась, что образ ученого мне никак не подходит.

В следующий раз мне нужно быть более сдержанным в своих пьяных откровениях, думал я, глотая отвратительно сваренный кофе. Мои научные разработки я старался держать в секрете ото всех, занося все наблюдения в старую кожаную тетрадку и пряча ее в ящике письменного стола. Кое как выпроводив настырную гостью за порог, пообещав увидеться с ней вечером, я в нетерпении отыскал ключ и неаккуратно провернув его в ржавом замке, рывком выдвинул ящик. Тетрадка была на месте, все записи тоже, а мое хвастовство вероятно ограничилось пустыми словами. Мои разработки сейчас достигли заключительной стадии, все последнее время я только сверял расчеты, в который раз выводя одну и ту же формулу. Суть моего изобретения состояла в химическом воздействии на сознание человека, я разрабатывал препарат, способный блокировать участки человеческого мозга, отвечающих за принятие решений. С помощью этого состава появлялась возможность полностью подчинять себе любое человеческое существо, делая из него послушную куклу. Естественно, я никому не собирался рассказывать о результатах, даже в случае удачного завершения моего эксперимента. Для моих друзей и подружек я оставался ничем не примечательным фармацевтом, тупо просиживающим дни на аптечном складе и комплектуя контейнеры с таблетками. Свои исследования я рассматривал как хобби, где- то в глубине души справедливо сомневаясь в их положительном результате. Для того, чтобы подтвердить или опровергнуть свои сомнения, мне требовалась самая последняя, главная часть эксперимента. Необходимо было протестировать полученный препарат на живом человеке.

Я не рассматривал в качестве подопытных никого из своих знакомых, мне нужно было отыскать такой материал, который не имел бы ко мне никакого отношения. Лежа ночами без сна и пялясь в высокий потолок своей спальни, я терялся в догадках, кого можно было бы использовать в подобном эксперименте. Я не мог подойти к первому попавшемуся человеку на улице и протянуть ему стакан с хитрой жидкостью. Мне необходимо было длительное наблюдение за испытуемым, по возможности незаметное и не привлекающее внимание. Однажды ближе к рассвету я принял решение уехать из шумного мегаполиса куда-нибудь в далекую провинцию, где обо мне никто никогда не слышал и где я мог бы безбоязненно ставить свои безумные эксперименты. С детства живя в суетливой столице я всегда мечтал о море. Я часто представлял себе маленькую хибарку, стоящую у самой кромки бескрайнего водного пространства, в стены которой с шумом разбивались бы пенистые волны прибоя. Окончательно убедившись в необходимости хибарки, я принялся рыться в интернете, отыскивая подходящий вариант. Наконец, моим глазам предстала чудная картина морского залива, украшенная скромным домиком с весьма привлекательной ценой. Быстро оформив все бумаги, собрав вещи и тщательно упаковав препараты, я отправился навстречу новой жизни.

Дом, где мне предстояло поселиться, стоял на окраине небольшой приморской деревушки, состоящей из пары десятков таких же маленьких домишек. В первую минуту я порадовался принятому решению, посчитав, что уж тут то мне никто не помешает заниматься тем, чем я планировал. Оставив вещи в единственной тесной комнатке, я отправился бродить по деревне, знакомясь с новым местом жительства. Появившись на пыльной улице, я тут же привлек внимание местной жительницы, тетки чуть старше пятидесяти, с румяным обветренным лицом.

«Ты чей же будешь?!- звонко прокричала она, обращаясь ко мне. - не Клавки ли Макарихи сын?»

Я неопределенно мотнул головой, с неудовольствием отмечая про себя бесцеремонность местной жительницы и прошел мимо. Она еще долго что -то кричала мне вслед, к чему я старался не прислушиваться. На всем протяжении пути я больше никого не встретил, кроме веселых бродячих собак, пронзительно облаявших меня по дороге. В самом конце улицы располагался небольшой магазинчик, украшенный выцветшей вывеской «Товары для дома».

Подумав, что в моем доме кроме железной старинной кровати без спинок не было ничего, создающего уют и комфорт, я решил заглянуть в магазинчик. Но видимо в деревушке было свое представление о товарах, необходимых в быту. Вся стенка за узеньким прилавком была заставлена громоздкими алюминиевыми шайками с одной стороны и разнокалиберными бутылками с нехитрым алкоголем с другой. Полюбовавшись на ассортимент, я живо представил, как чудесно сочетались бы оба этих продукта ранним утром, когда потребители будут блевать с перепоя. Так и не увидев никого, напоминающего продавца, я снова оказался на пыльной улице. В этот раз я заметил еще одну фигуру, резво перемещающуюся по дорожке. Фигура принадлежала местной жительнице, немного помоложе первой, но такой же упитанной, румяной и бойкой. Заметив меня, она так же звонко поорала мне через улицу: «Если вам нужно продукты покупать, то ступайте на ту сторону! Там как раз утрешний завоз!»

Я сдержанно поблагодарил селянку и отправился на ту сторону, глядеть на утрешний завоз. Чем бы он ни был. Через улицу мостился еще один магазин, немного поменьше «Товаров для дома», но более оживленный. Там возле единственного прилавка толпился народ, шумно переговаривающийся между собой. Увидев меня, покупатели примолкли, с интересом разглядывая новое лицо. За неполный час пребывания на деревенской улице, я отчетливо осознал, что мой первоначальный план незаметно и беззвучно заниматься научной деятельностью с грохотом провалился. Тут я не смог бы сделать ничего, не вызвав интереса со стороны сельчан. Пожав плечами, я решил все же пополнить запасы провизии, а дома обдумать свои дальнейшие шаги. Из предложенного я выбрал себе копченую курицу, булку душистого хлеба и пятилитровую баклажку питьевой воды.

Вернувшись в хибарку и сидя на жесткой сетке, расправляясь с жирными куриными кусками, я вдруг подумал о том, что, когда поутихнет эйфория, вызванная моим появлением, и местные переключат свой интерес на что -нибудь другое, я, пожалуй, смогу отыскать себе материал для завершения проекта. Убрав остатки еды и приведя себя в порядок после дороги, я снова принялся перечитывать свои записи. Теперь мое нетерпение опробовать их на практике возросло в разы. Если в Москве мои задумки казались мне баловством, то сейчас, на свежем морском воздухе я увидел в них некоторую ценность для науки. Я по-прежнему не собирался обнародовать открытие, решая попутно, чем мне заняться в деревушке, не вызывая громких пересудов. В этом населенном пункте стояла одинокая аптека, доверху заставленная баночками с зеленкой и таблетками от запора. Провизором в ней считался древний старец в замызганном халате и неожиданно модных очках в золоченой оправе. Я предложил ему свою помощь в деле реализации лекарств, на что тот с радостью принял ее, объяснив мне, что кроме него в этом захолустье читать умеет только работник почты и местный пастух. Старик охотно рассказал мне о товарах и услугах, предоставляемых аптекой и включил компьютер. Я некоторое время пытался сопоставить провизора и компьютер, тупо пялясь на эту несовместимую пару. Заметив мой интерес, дед радостно засмеялся и поведал мне, что всего лет пять назад еще преподавал в мед колледже, а сейчас пришла пора отдыхать. Я сдержанно кивнул и принялся постигать азы ведения торговли.

К моему неподдельному удивлению, аптека работала всего пару дней в неделю и у меня появлялась масса свободного времени. Все эти свободные дни я проводил, бесцельно скитаясь по пустынному пляжу, забивая в ботинки песок и мелкие камушки. Когда мне надоедало слоняться вдоль воды, я шел в свою избушку и проверял сохранность ингредиентов, надеясь, что однажды они мне все же пригодятся. На дворе стоял жаркий сентябрь, самое время валяться на пляже, однако местные видимо находили себе другие развлечения, поскольку за почти полмесяца моей новой жизни я так никого и не увидел на берегу.

С каждым днем погода становилась более прохладной, с моря все чаще задувал холодный ветер, гоня к берегу пушистые волны. Местные жители в один голос утверждали, что по- настоящему холодных дней тут не бывает даже глубокой зимой, однако по ночам мне приходилось все чаще растапливать печку, сложенную прямо в центре комнаты. Мой дом постепенно приобрел обитаемый вид. В нескольких километрах от деревушки был крупный по местным меркам курортный городишко, куда я время от времени ездил за нормальными продуктами и товарами для дома. Несмотря на скромный образ жизни, мне нравилось в этой деревне. Иногда я вспоминал шумные вечеринки и ночные клубы, но всякий раз гасил в себе порывы вернуться в цивилизацию. С наступлением настоящих холодов, я реже гулял по пляжу, предпочитая отсиживаться в натопленной хижине. В самом конце ноября, в ветреную и промозглую погоду я шел по берегу, торопясь в тепло. Внезапно привычный пустынный пейзаж был разбавлен появлением странной кучи тряпья, валяющейся почти у самой воды. Я не успел удивиться столь стремительному появлению горы мусора, как неожиданно куча зашевелилась и приподнялась, усаживаясь на мокрые камни. Подойдя поближе, я разглядел в ней очертания живого человека, беспорядочно замотанного в рванину. Постояв некоторое время, разглядывая пришельца я неожиданно для себя подошел к нему и произнес: «Здорово, приятель!»

Я никогда раньше не разговаривал с бродягами и теперь сомневался, что выбрал нужную интонацию, однако бомж зашевелился и прохрипел в ответ: «Здорово, если не шутишь.»

Темы для бесед были исчерпаны, но мне почему- то было неудобно просто развернуться и уйти, поэтому я продолжал пялится на бесформенную кучу, от которой шел нестерпимый смрад. Внезапная мысль блеснула в моей голове.

«Выпить хочешь? - спросил я, надеясь, что все бомжи отчаянные алкаши»

Вопреки моим ожиданиям, бомж помотал нечесаной лохматой головой и снова прохрипел: «Мне бы поесть...»

Мне не слишком хотелось приглашать в гости вонючего бродягу, но я согласно кивнул и направился к домику. Бомж резво поднялся на ноги и поволокся за мной, тяжело переставляя ноги в разнокалиберных стоптанных ботинках. За пару метров от моей двери он остановился и снова сел на камни. Я с удивлением оглянулся на бродягу и на мой молчаливый вопрос тот хрипло ответил: «Я подожду здесь.»

Говорил бродяга с трудом, слова, которые он с усилием извлекал из своего горла, казалось были слишком огромными и застревали при каждой его попытке их произнести. Я вошел в комнату и порывшись в маленьком холодильнике, достал оттуда остатки своего вчерашнего ужина. Вернувшись на улицу, я протянул бродяге куски курицы и хлебную горбушку. Из бесформенной кучи на миг показалась тощая крепкая ладонь, схватившая угощение, и снова скрылась в недрах тряпья. Бродяга откусил немного от куска и тщательно спрятал его за пазухой. После чего вежливо поблагодарил все так же хрипя, и с трудом поднявшись на ноги, побрел в сторону пляжа. Я снова окликнул его, думая о том, что наконец то нашел подходящий материал для завершения своего эксперимента. Бомж обернулся и бессмысленно уставился на меня.

«Подойди сюда! - попросил я и тот послушно подошел.»

Я сделал ему знак ждать меня у двери, а сам метнулся внутрь, извлекая на божий свет спрятанные ингредиенты.

Кому есть дело до вонючего бомжа, думал я, смешивая препараты, даже если у меня получиться и мой эксперимент удастся я найду способ как незаметно избавиться от этой вонючей кучи. Все равно никто не должен знать о моих исследованиях. Мысли плясали в моей голове, мешая сосредоточиться. Наконец, все было готово. Я протянул ожидающему меня бродяге пластиковый стаканчик, наполненной прозрачной жидкостью, по цвету и вкусу ничем не отличающейся от обычной воды.

«Пей! - приказал я, а бродяга с сомнением уставился на меня, не желая выполнять мои указания»

«Что это? - прохрипел он, прилагая титанические усилия.»

Я невольно подумал, что возможно он болен, и мой эксперимент может нести в себе небольшие погрешности, но это все же было лучше, чем ничего.

«Это лекарство- соврал я и бродяга нерешительно глотнул.»

Узнав в угощении обыкновенную воду, он уже увереннее допил жидкость и протянул стаканчик обратно. Но потом смутившись, спрятал его в своей невозможной куче.

Я не отрываясь следил за возможными изменениями в поведении бомжа, однако ничего не происходило. Он едва заметно кивнул мне головой и развернувшись снова побрел по сырому берегу. Я продолжал искать нюансы в его движениях, неосознанно двигаясь за ним следом. Так мы с ним шли вдоль воды довольно долго, держась друг от друга на расстоянии нескольких шагов. Бомж казалось совсем не замечал моего присутствия, продолжая бессмысленно перемещаться, волоча на себе грязные тряпки. Внезапно он остановился и замер в неподвижности, после чего странно пошатнулся и тяжело рухнул на песок. Я, забыв про природную брезгливость, со всех ног рванул к нему, наклоняясь и отыскивая на тощей шее жилку пульса. Пульс был, тонкий и слабый, грозивший оборваться в любую минуту. Скорей всего силы оставили бродягу по причине банального истощения, или же из -за его запущенной болезни, в наличие которой у меня больше не было никаких сомнений. Его грязное вонючее тело пылало огнем, а глубоко запавшие глаза выглядели больными. Возможно мой препарат был тут не при чем. Так во всяком случае мне хотелось думать. Я подхватил его легкое тело и уложил подальше от воды, спрятав его за камнями. После чего повернулся к дому, по дороге вспоминая о привезенных лекарствах. Когда я, отыскав в сумке нужные порошки, вернулся к камням, бродяги уже не было. Я отсутствовал не дольше получаса, куда мог исчезнуть больной заморенный человек за такое короткое время? Я с сомнением огляделся по сторонам, обходя все прибрежные валуны и голые кустики с колючими ветками. Бродяга исчез так же внезапно, как и появился, а я даже не успел ничего узнать о нем. Впрочем, его биография совершенно не интересовала меня, даже при мимолетном взгляде на бомжа было понятно, что он одинок и особо заботиться о его судьбе никто не будет. Побродив еще немного по привычно пустынному пляжу, я решил вернуться в дом. Там я вытащил тетрадку и сделал очередную запись, отметив в ней возможную реакцию человеческого организма на препарат.

Всю следующую неделю я часто наведывался в деревушку, прислушиваясь к местным сплетням. Я надеялся что-нибудь узнать про моего нечаянного подопытного, однако все новости в деревне ограничивались обсуждением оборванных ветром проводов во время ночного шторма. Как -то я, выходя из магазина, в отчаянии подумал о том, что неплохо бы снова встретить того бродягу и окончательно убедиться в результатах эксперимента, какими бы они не были. Не успел я оформить в голове эту мысль, как тут же уперся в знакомую кучу, стоящую возле самой двери в магазинчик.

«Что ты тут делаешь? - не смог я сдержать удивленный возглас. К счастью, вокруг не было никого, кто мог бы засвидетельствовать мою дружбу с бомжами, и я предусмотрительно отступил на пару- тройку шагов от неприятного собеседника.

«Мне нужно быть тут. - произнес бомж. Теперь в его голосе отсутствовала пугающая хрипота. Он звучал чисто и даже приятно.

Я удовлетворенно кивнул и не спрашивая больше ни о чем, отправился к дому. Пройдя почти целую улицу, я с неудовольствием и удивлением заметил, что бомж плетется следом за мной, держась на расстоянии пары шагов. Я остановился и обернувшись к замершему бомжу раздраженно спросил:

«Где тебе нужно быть? Чего ты тащишься за мной?»

«Мне нужно быть тут- снова повторил бродяга тем же чистым голосом»

«Так будь тут! - не выдержал я абсурдности ситуации и развернувшись, быстро пошел прочь. К моему несказанному изумлению, бродяга остался стоять на том месте, где застал его мой окрик, продолжая бессмысленно пялится перед собой. Тогда я, повинуясь внезапному порыву, снова приказал ему: «Двигайся в сторону берега!» Слова не были произнесены вслух, я озвучил это мысленно, чтобы вездесущие селянки не сбежались на шум. Однако бесформенная куча ожила и медленно двинулась к морю. Со стороны это выглядело как включение детской игрушки на батарейках. От неожиданности я остановился, молча наблюдая за тем, как бродяга, продолжая сохранять на лице бессмысленное выражение, прошел мимо и направился к берегу.

Если бы я знал этого бродягу немного дольше, и он был бы моим приятелем, я с уверенностью сказал бы, что он просто прикалывается надо мной. Однако это был просто бродяга, встреченный мной случайно, и ни о каких приколах тут речи не велось. Я со всех ног помчался следом, надеясь проследить его путь и найти в его поведении какую-то закономерность. Несмотря на видимую неторопливость шага, бомж оказался у берега гораздо раньше меня и к тому моменту, когда я добрался до места, терпеливо ждал меня у самой кромки воды. Я осторожно подошел сзади и заглянул в его замершее лицо. В ту нашу первую встречу, под слоем заскорузлой грязи и неровной щетины оно выглядело более живым чем сейчас. Сейчас оно напоминало маску, без единой мимической морщины и складки, застывшее в ожидании очередного приказа. Я с трудом унял застучавшее в нехорошем предчувствии сердце и сделал еще одну попытку:

«Зайди в воду! - мысленно произнес я.»

Даже если каким -то непостижимым образом бомж умеет читать мои мысли, то даже ради прикола не решиться влезть в холодную воду, стоя на пронизывающем ветру. Однако бомж, сохраняя на лице прежнее выражение, не раздумывая ни секунды шагнул в прибой. Его голые ноги в разбитых ботинках оказались по щиколотку в воде и я, уже не стесняясь в выражениях, проорал ему: «Ты что творишь, идиот?! Какого черта ты лезешь исполнять глупые приказы?! Чего ради ты полез в ледяную воду?!»

Бродяга молчал, все так же стоя в волнах и не делая попыток пошевелиться. Наконец до меня дошел тот очевидный факт, подтверждение которого я так ждал. Мой препарат работал, я управлял сознанием другого человека, все получилось! Но почему- то ожидаемой эйфории от удачного эксперимента я не чувствовал. Ради чего я вообще затеял все это?! Я мысленно приказал бродяге выбираться на берег и пробежаться по песку для того чтобы немного согреться. Бродяга послушно вылез из воды и принялся нарезать круги вдоль побережья. Я потерянно следил за колыхающейся туда- сюда кучей тряпья и думал о том, что мне теперь со всем этим делать. Наконец бомж остановился и уставился на меня. От его взгляда по моим венам пронесся ледяной смерч. Ну или как еще описать тот ужас, что вызывал теперь во мне этот человек? Любая мысль, рождающаяся в моей голове, тут же становилась призывом к действию. Желая избавиться от присутствия бомжа, я приказал ему отправляться за дровами для печки и не показываться мне на глаза до рассвета.

Бродяга послушно развернулся и скрылся из поля зрения. Я же кинулся к своим записям, пытаясь вывести формулу противоядия. Отправляясь в столь непродуманную командировку, я совсем упустил из виду, что отсутствие цивилизации имеет как плюсы, так и минусы, которых с каждым днем набиралось все больше. Понадеявшись на свои знания и не будучи слишком уверенным в успехе своего эксперимента, я теперь был лишен возможности пользоваться интернетом, хотя и сомневался, что где-нибудь в сети мне предложат рецепт избавления от действия изобретенного мною препарата. Тщетно я компоновал ингредиенты, меняя дозировку и исправляя состав, теперь я откровенно боялся, что созданный на скорую руку новый препарат даст непредсказуемые результаты. Наконец я принял единственно возможное решение, просто подождать. В любом случае, поведение бродяги не вызывает опасности и легко контролируется. К тому же походу, у меня появился неплохой слуга. Так думал я, пялясь в небольшое окошко и высматривая в нем приближение бродяги.

Как я и приказал, вместе с рассветом в поле зрения появился бомж. В его руках были неровно наломанные сучья, палки и коряги, которые отдаленно напоминали заказанные мной дрова для печки. Я мог бы собой гордиться, если конечно исполнительный бомж не обнес чей-нибудь сад нынешней ночью. Бесформенная фигура замерла возле двери, продолжая сжимать в руках мой вчерашний заказ.

Прошлая ночь выдалась ветреной и холодной, и несмотря на яркое утреннее солнце, маячившая за окном фигура заметно дрожала. Если бы я не мчался навстречу своим личным хотелкам, обгоняя свои амбиции, я наверняка бы выяснил, что вообще чувствует человек, находясь под действием моего препарата. Испытывает ли он голод, усталость, боль и как чрезмерные нагрузки скажутся на его состоянии? Все эти вопросы запоздало теснились в моей голове, вызывая чувство сожаления. Теперь все эти нюансы я должен был выяснить эмпирическим путем.

Я распахнул дверь, с любопытством рассматривая своего гостя, пытаясь обнаружить видимые изменения. Бомж стоял, протягивая мне сломанные ветки и глядя куда -то мне за спину. Я свалил принесенное возле двери и посторонился, пропуская бомжа внутрь. На дворе было нестерпимо холодно и продолжать держать за порогом своего подопытного было негуманно. Бродяга никак не отреагировал на мой приглашающий жест и мне пришлось мысленно озвучить: «Проходи в дом.»

Бродяга неловко втиснулся в тесное помещение, занял собой половину свободного пространства и вытеснил весь свежий воздух. Держать его на улице было негуманно по отношению к нему самому, а селить его в доме становилось бесчеловечно по отношению ко мне. Я решил вернуть ему человеческий облик и предложил пойти помыться. Бомж продолжал стоять, бессмысленно пялясь мимо меня.

«Иди к морю и помойся, - мысленно озвучил я, совершенно забыв про погоду за стенами тесной хижины.

Бомж послушно вышел на берег и вошел в воду, прямо в своих тряпках. Только тут до меня дошло, что несмотря на свое полумеханическое поведение, он остается все же человеком и купаться в ноябре в холодном море тоже неправильно. Я снова завел его в дом и натаскав воды, взгромоздил ведро на горячую печку.

«Раздевайся, - вздохнул я, стараясь не смотреть в сторону своего гостя. - сейчас будешь мыться.»

Бомж пялился перед собой, безвольно повесив руки вдоль тела. Видимо моя команда оказалась недостаточно четкой, решил я и внес поправки.

«Стаскивай с себя свою одежду. - усмехнулся я.»

В этот раз бродяга протянул руку к подбородку и неловко дернул за торчащий обрывок веревки, очевидно служивший ему застежкой. Тут же вся масса вонючих тряпок рухнула к его ногам, обнажая худое заморенное тело. На меня пахнуло нестерпимой вонью, но я постарался не подавать вида, продолжая отдавать команды.

«Выбрось тряпки за дверь. - приказал я, борясь с подступающей тошнотой»

Но видимо это все же было одежда, поскольку мой полуголый гость продолжал бессмысленно смотреть на стену, ожидая более четкой команды.

Я несколько раз пожалел о созданном препарате. Вместо того, чтобы управлять чужим сознанием, подчинять другой разум своей воле, мне приходилось нянчиться со взрослым мужиком, своим поведением напоминающим огромного пеленочного младенца. Придется пересмотреть некоторые компоненты препарата, думал я, пошагово руководя процессом помывки.

Когда наконец чистый и свежий бомж был облачен в мою запасную одежду и усажен на кровать, моим единственным желанием оставалось поскорее избавиться от такого нудного прислужника сатаны. Кое как прибравшись в доме, я приготовил ужин, не доверяя это бомжу и усадил того за стол.

«Ешь, - приказал я ему, наблюдая, как тот послушно сгреб руками с тарелки приготовленную еду, и запихал ее в рот, игнорируя столовые приборы.

«Возьми вилку, - вздохнул я, с отвращением думая о том, что сейчас мне предстоит обучать бомжа пользоваться предметами быта»

Теперь, когда к моему подопытному вернулось человеческое обличие, я смог хорошенько рассмотреть его. На вид ему было лет тридцать пять, тридцать семь, он был в хорошей физической форме и производил впечатление здорового человека, хоть и чрезмерно худого, если бы не огромные синяки под глубоко запавшими глазами. Его невысокий рост и подтянутая фигура немного сбавляли года, а черты лица почему- то говорили о том, что в прошлом он занимался какой- то интеллектуальной деятельностью. Это все, что я мог понять про своего гостя. Теперь мне было неловко называть его бомжом, и я спросил наугад:

«У тебя есть имя? - вопрос прозвучал глупо. Наверняка оно есть, и возможно он вовсе и не бомж, но гость не обратил внимание на странность вопроса и до меня донеслось невнятное:

«Женя»

«Как ты оказался на побережье? - снова поинтересовался я, совсем забыв об особенностях гостя»

Дальнейшей беседы не получилось. Женя все так же бессмысленно смотрел перед собой, сжимая в пальцах вилку, но так ей и не воспользовавшись. Его тело стало чистым, однако его сознание продолжало плавать в созданном мной растворе, ожидая новых команд.

Чтобы скрыть неожиданно возникшую неловкость, я вышел на улицу и со всей силы пнул ногой гору тряпья, которую Женя называл своей одеждой. Потом взял газовую зажигалку и подпалил все это за валунами. Наблюдая за тлеющей кучей, я пытался придумать, как мне вернуть Жене способность самостоятельно мыслить, клятвенно обещая себе сжечь все свои записи тоже и никогда больше не заниматься подобной херней.

Когда я вернулся, мой подопытный оставался сидеть в том же положении, в каком я оставил его час назад. Еда на тарелке давно остыла, а Женя больше не делал никаких попыток поесть еще. Я попросил его положить вилку и доесть то, что осталось любыми удобными способами. Опять моя команда прозвучала слишком сложно.

«Доешь все! - рявкнул я, уже не скрывая раздражения. Только теперь оно было направлено не на несчастного бомжа, а на меня самого. Мне почти сорок, думал я, а я вдруг возомнил себя великим ученым! Настя была права, мне совсем не подходит этот образ, скорее я напоминаю зарвавшегося школьника, в период гормонального роста, когда тот пытается доказать миру свою неповторимость. Пока я занимался самобичеванием, Женя расправился со всей едой, лежащей на столе и снова замер в выжидательной позе. Я собрал посуду и приказал Жене ложиться спать. Тут мой гость меня удивил. Вместо того, чтобы как все люди улечься на кровать, он выбрал себе темный дальний угол в доме и свернувшись самым немыслимым образом, моментально заснул. Я некоторое время пытался разобраться в хитросплетениях Женькиных конечностей, но не разобрался и свободно растянулся на кровати. В голове тут же возникли расчеты и формулы, которые казались мне настолько правильными и жизнеспособными, что я, не теряя ни минуты, поднялся и тут же принялся записывать все в старую кожаную тетрадку, с которой не расставался. Делая новые записи, я изредка бросал настороженный взгляд на спящего Женьку, все еще ожидая в нем каких-нибудь перемен, но тот только плотнее свернулся в комок и продолжал спать. Я задумался, был ли сон Женьки естественным процессом или он исполнял мои очередные команды? Если последняя мысль справедлива, то я кажется нашел способ избавиться от присутствия бродяги на некоторое время, не прибегая к насилию.

Проверив еще раз свои новые записи, я вытащил привезенные компоненты и в задумчивости уставился на пузырьки. Чтобы добиться чистоты эксперимента, мне нужно было еще некоторое время понаблюдать за подопытным, так делают все исследователи, проводя в наблюдениях годы. Но я был слишком нетерпеливым ученым, мне хотелось всего и сразу. К счастью, во мне оставалось немного здравого смысла, который отчаянно вопил мне, не торопиться, подождать еще немного. Прошло всего десять дней с того момента, когда я напоил наивного бомжа своим препаратом. Его поведение менялось, это несомненно, но совершенно не в том направлении, которого я ждал. Женька, вместо того, чтобы самостоятельно находить способы исполнения моих команд, с каждым днем становился все более беспомощным, это несомненно раздражало, но исследования есть исследования. Я прислушался к голосу разума и спрятал обратно в сумку пузырьки с составляющими компонентами.

На утро я не стал будить спящего все в том же положении бродягу, отправившись в город за провизией. Южный край продолжал удивлять ледяным ветром и сырым воздухом. Я несколько раз за утро ловил себя на мысли, что было бы неплохо вернуться обратно в Москву и вдохнуть свежий воздух цивилизации. При мысли о свежем воздухе в голове возник образ бомжа, и я с неудовольствием поморщился. Интересно, подумал я, чем занят сейчас мой материал для исследований? Неужели все еще спит, свернувшись в немыслимый ком? Я кое как затолкал подальше непрошенные мысли и набрав продуктов, направился обратно, надеясь разговорить своего нечаянного гостя. Однако, вернувшись, я обнаружил пустую комнату и широко распахнутую дверь в дом. Женьки не было. Я на всякий случай обошел все побережье, не решаясь звать его вслух, но мысленно отправляя ему приказы вернуться ко мне немедленно. Проведя в этом занятии почти весь оставшийся световой день, я почувствовал нарастающую панику. Если Женька ушел в деревню, то очень скоро местные жители разгадают особенности его поведения и пользуясь его безотказностью, примутся ставить на нем свои собственные эксперименты. От этой мысли внутри похолодело. Зная недалекость селян, страшно даже представить, куда заведут их фантазии. Я снова выбрался на берег и вглядываясь в чернеющий горизонт, мысленно призвал бомжа вернуться, уже не особенно надеясь на какой -нибудь результат. Ночь прошла в моих бесконечных блужданиях по тесному домику и мысленных приказах, просьбах и мольбах, обращенных к бродяге. Мне было не по себе от добровольно взваленной на себя ответственности за безродного бомжа, но и оставить его на произвол судьбы я не находил в себе мужества. Наконец с первыми лучами солнца, злой и не выспавшийся я снова направился в сторону деревни. Обычно в это время жители начинали появляться во дворах, приступая к своим ежедневным обязанностям. Если Женька даже просто прошел мимо, кто-нибудь из сельчан наверняка бы обратил на него внимание, а значит я все равно что-нибудь услышу о несчастном бродяге. Мое присутствие давно уже примелькалось местным жителям, и они больше не останавливали меня по дороге глупыми вопросами, однако в этот раз мое появление вызвало у сельчан оживление. Стоило мне зайти в деревенскую лавчонку, как я тут же был атакован той самой теткой, окликнувшей меня в первый день.

«Как здоровьишко? - непонятно начала она. - как поживаете?»

Я поживал нормально, но почему -то раньше эти проблемы никого из местных не волновали. Такое внимание сразу родило во мне нехорошие предчувствия, которые неизменно были связаны с моим потерявшимся подопытным. Но тетка как ни в чем не бывало продолжила свою мысль, основательно выведывая подробности моей жизни.

«Ночи то нынче какие! - причитала она, заглядывая в мои глаза. - как там у самой воды, холодно поди по ночам? Живете на отшибе, случись что и никто не хватиться!»

Мне совсем разонравился ход ее рассуждений, однако я, не подав виду, прямо поинтересовался:

«Что случилось? Кого -нибудь убили или ограбили? - я спрашивал это в шутку, однако тревожные мысли продолжали атаковать меня, и я со страхом ждал подробного ответа от всезнающей селянки»

«Господь с Вами! - всплеснула руками она, а я легко выдохнул. - скажете тоже! Все живы здоровы и вам того желают. Вот вы один совсем живете, не знаете новостей, а ведь так и жизнь пройдет мимо!»

Тревоги вернулись с удвоенной силой, и я раздраженно произнес:

«Да скажите толком, для чего вы это выступление затеяли? Какие новости?»

Но упертая баба могла бы поспорить с самыми матерыми журналистами, продающими сенсации. Она продолжала охать по поводу моего одинокого житья, уповая на то, что я злой такой от постоянного одиночества и мне нужно тепло родного человека. До меня постепенно стал доходить смысл сего пассажа и невежливо перебив словоохотливую тетку, я прервал на корню ее вдаль идущие планы.

«У меня к счастью есть родной человек, вполне теплый. - заявил я, глядя на изменившееся бабкино лицо. - она осталась дома, ждет меня и печалиться безмерно!»

Мне одновременно хотелось убить старую интриганку и тут же расцеловать ее. Все ее загадочные речи касались приезда в деревню ее племянницы, писаной красавицы и умницы, и никак не были связаны с возможным появлением бомжа. Когда я выяснил причину столь красноречивой попытки сватовства, я глубоко вздохнул и с наигранным сожалением пожал плечами: «Увы, мне действительно очень жаль, но тут ничем помочь не могу, мое сердце занято навек!»

Оторвавшись от местной свахи, я все же купил какие -то продукты и не узнав больше ничего из того, что интересовало меня, отправился назад. По дороге меня преследовала одна мысль, показавшаяся мне интересной. Если Женьки сейчас не окажется поблизости, то возможно действие препарата закончилось, и он просто сбежал. Это было бы самым наилучшим сценарием и теперь появление бродяги вызвало бы только сожаление. Но я зря тревожился, мой дом был пуст и необитаем, а осмотр прилегающей территории только подтвердил мои предположения. Оставаться дольше в неуютном доме я не видел практического смысла и достав сумку, принялся собирать раскиданные повсюду вещи. Собравшись, я для очистки совести еще раз призвал бомжа, но ожидаемого ответа не получил и облегченно выдохнув, шагнул за порог.

Пока я добирался до местного вокзала, в действительности оказавшегося одинокой будкой, имитирующей кассу, я несколько раз возвращался мыслями к бродяге, вспоминая его легкую одежку, состоящую из моих старых джинсов и застиранного свитера. Меня самого продувало со всех сторон сырым морским ветром, и моя вполне зимняя куртка мало спасала от холода. Я тогда очень неосмотрительно избавился от вонючей, но достаточно теплой одежды бомжа и теперь глубоко раскаивался в таком необдуманном поступке.

Я становлюсь сентиментальным, думал я, навсегда выкидывая из головы излишне заботливые мысли о непонятном бродяге.

Забрав со стоянки свою машину, я прогрел двигатель и повернул в сторону цивилизации.

Миновав грунтовую раскисшую дорогу, я вырулил на трассу и медленно покатился по дороге, мысленно прикидывая, где мне искать новую работу. Со времен моей учебы в медицинском колледже у меня остались приятели, частенько напоминающие о себе звонками и короткими сообщениями в социальных сетях. Один из них долгое время был моим хорошим другом, с которым мы выжрали не один литр отменного алкоголя.

«Тихон! - восторженно прозвучал в телефоне знакомый голос. - какими судьбами?! Как сам?»

Я очень вкратце пересказал свои приключения, не вдаваясь в подробности. Со стороны выходило, что я весело провел осень на побережье, вдали от остального мира. Приятель завистливо хмыкнул и невнятно пробормотал:

«У богатых свои причуды... тебе то я зачем?»

«Помоги мне с работой, друг, - прямо озвучил я, - сижу на мели... согласен на длительные командировки»

На всякий случай уточнил я, зная требовательный характер своего приятеля. В быту это был добрейший человек, трогательно подкармливающий бродячих котов и вешающий зимние кормушки воробьям. Однако, когда дело касалось бизнеса, пощады не было никому. На мое замечание, приятель усмехнулся и заверил меня, что, если мне подойдет его предложение, командировки неизбежны и договорился встретиться со мной сразу после моего возвращения в Москву. Мое настроение заметно приподнялось, и я уверенно вдавил педаль газа. В это время года южная трасса была почти пустой, по встречке изредка проносились легковушки, немного отвлекая от дремотного состояния. Прошлая бессонная ночь напоминала о себе, к тому же беспокойство о безродном бомже, так активно терзающее мою совесть еще утром, постепенно угасало, уступая место крепкому здоровому сну. Наконец, чувствуя, что в этой битве мне не выиграть, я свернул на обочину, заглушил двигатель и, уткнувшись лицом в руль, мгновенно заснул. Мой сон был недолгим, но он вернул мне способность двигаться дальше. Окончательно проснувшись, я продолжал сидеть в кресле, собираясь с силами. Из состояния нирваны меня вырвал легкий стук в боковое стекло.

«Эй, с вами все в порядке? - донесся до меня негромкий хриплый голос»

Я нехотя открыл глаза и поднял голову. Каково было мое удивление, когда возле своей машины я увидел тощую фигурку недавнего своего подопытного. На нем продолжал болтаться мой старый свитер и вытертые до дыр джинсы, которые я отдал ему взамен его тряпья. Появление бродяги невероятно обрадовало меня, и я резко распахнул дверь, выскакивая наружу.

«Женька! - воскликнул я, протягивая ему обе руки. - нашелся! Куда ты пропал тогда? Почему сбежал!?»

Мои искренние вопросы вызвали у бомжа странную реакцию. Он внезапно отпрыгнул в сторону и выставил грязные тощие руки перед собой в ограждающем жесте.

«Пожалуйста, - тихо и с усилием прохрипел он, - оставьте меня в покое. Я все вам верну, обещаю. Поверьте, эти деньги не стоят всего этого!»

Этот эмоциональный порыв лишил бродягу последних сил, и он, безвольно опустив руки, замолчал, едва держась на ногах. Я с огромным изумлением рассматривал стоящего передо мной человека и не понимал ни слова из того, что услышал. Одно я понял наверняка: фармацевтическое заклятие кончилось, и грех с моей совести снят.

«О чем ты? - поинтересовался я. - ты ничего мне не должен…»

В этом я был уверен, поскольку бродяга не только не обокрал меня, но и по моей же просьбе обеспечил меня дровами на целую неделю. Все мои деньги оставались при мне, но любопытство терзало меня, и я все еще надеялся получить внятный ответ.

Бродяга молчал и только покачивался из стороны в сторону от холода и усталости. Неожиданно у меня мелькнула мысль, что тонкий свитер и дырявые джинсы вряд ли спасут его от наступающих холодов, и я сам от себя не ожидая, снял свою куртку и протянул бомжу.

Тот помотал головой и отступил от меня на шаг.

«Мне больше ничего не нужно от вас, - хрипло, но с вызовом произнес он. - пожалуйста, оставьте меня в покое. Видите сами, я уже сполна расплатился за то, что не стоит таких страданий!»

«Ты замерзнешь, если продолжишь таскать только эти вещи. Послушай хотя бы голос рассудка! - мои слова уносились порывами ледяного ветра и не долетали до упрямого бродяги. Наконец, мне надоело уговаривать и мерзнуть, и я, бросив ему куртку, развернулся к машине. Пока я запускал мотор и грел машину, бомж неподвижно стоял на ветру, внимательно следя за моими действиями. И только когда я аккуратно объехал его тощую фигурку и вырулил на асфальт, он наклонился и подняв с земли мою куртку, торопливо натянул на себя. В зеркало заднего обзора я некоторое время наблюдал за тем, как стремительно уменьшается невысокая худая фигура моего случайного знакомца. Когда расстояние сделало бродягу невнятной точкой, я сосредоточился на дороге и переключил мысли на более практические дела.

Глава 3.

За три месяца моего отсутствия в Москве мало что изменилось. За исключением того, что наш аптечный склад закрыли и я бы в любом случае остался бы без работы. Отоспавшись и возвратив себе приличный вид, я отправился на встречу со своим возможным работодателем. Антоха, или как к нему обращались его подчиненные Антон Кириллович, обитал в районе Алтуфьево, недалеко от моего дома. Его офис занимал в высотном здании целый этаж и делал большого босса важным и значимым. На мое появление всегда сдержанный приятель отреагировал очень бурно, удушив меня в медвежьих обьятиях. После чего усадил в глубокое кожаное кресло и принялся рассказывать о моих обязанностях. Большой босс не был сторонником долгих предисловий.

Его контора занималась поставками лекарств по стране и мне предстояло контролировать этот процесс в южном регионе России. Моя будущая деятельность никак не напоминала медицинскую, а была связана скорее с экономическими премудростями, о которых я имел весьма смутное представление. Я честно признался Антохе, что скорей всего не потяну такую ответственность и хотел было уже отказаться, но приятель заверил меня, что тут требуется внимательность и умение разбираться в людях, с которыми работаешь.

«Был у меня кассир, - погрузился в воспоминания Антон Кириллович, - с виду неплохой парень, ответственный, исполнительный, но оказался нечист на руку. Помог видите ли своему приятелю, а тот кинул его. Кассир долг не погасил, пустился в бега. Ну да бог ему судья! Ты то в людях разбираешься, Тихон! Я тебя знаю, насквозь их видишь, потому и предлагаю должность. Это тебе не на складе в таблетках ковыряться. Соглашайся, приятель!»

Антоха умел быть убедительным. В конце концов, попытка не пытка, если не заладиться, могу и отказаться, так думал я, подписывая бумаги. Приступить к исполнению обязанностей мне предписывалось с начала следующей недели. Южный филиал располагался в тихом провинциальном Ейске, в заднице вселенной, но мне было все равно, где зарабатывать деньги. Антоха пообещал обеспечить меня жильем, оплатить дорогу и на первое время предоставить средства на питание. От такой неслыханной щедрости я почти поверил в чудеса и мысленно поздравил себя с тем, что в моей жизни есть добрый друг. На сборы мне отводилось три дня, и я принялся набивать сумки теплыми вещами и предметами обихода.

В ночь перед дорогой я забил в навигатор точную карту своего маршрута и убаюканный сладкими перспективами, уснул.

Дорога по трассе не показалась мне утомительной. В отличие от моего предыдущего путешествия, меня ждала настоящая работа и неплохой заработок, что значительно облегчало путь. К моему удивлению, город, где мне предстояло прожить некоторое время, находился совсем недалеко от приморской деревушки, где я жил прошлой осенью. Вспомнив причину, по которой я оказался у моря в первый раз, я глубоко вздохнул. Сейчас мне казались откровенно смешными мои нездоровые амбиции относительно научной деятельности. Хоть я и прихватил с собой все записи и волшебные порошки, но продолжать изучения не собирался, считая все это детскими забавами.

Ейск больше напоминал большую деревню, с узкими пыльными улочками и множеством частных домишек. Правда в центральной части города можно было обнаружить довольно широкую площадь, окруженную густыми деревьями, в это время года выглядевшими серо и уныло. Словом, архитектура и пейзажи не оставили в моём воображении заметного следа.

Здание, где находился фармацевтический центр, стояло на самой окраине Ейска, имело отвратительно серый цвет и в окружении голых деревьев и резного кованого забора смотрелось городской тюрьмой. Я оценил старания местных дизайнеров, украсивших парадный вход мраморными ступенями и вошел в полутемный холл. Наш офис располагался на четвертом этаже и туда тоже вела широкая мраморная лестница. В сочетании с облезлыми стенами и шаткими стульями, сбитыми в единый монолитный ряд, лестница рождала мысль о внезапных спонсорах, от души наваливших мраморного материала, из которого тут была сделана большая часть интерьера. Антоха отвел мне светлый просторный кабинет с овальным столом по центру, где вероятно проводились планерки и всевозможные заседания. Я теперь был руководителем южного филиала и первым делом нужно было познакомиться с коллективом. Вопреки моим ожиданием, коллектив был небольшой. На мой призыв откликнулись четыре тетки пред пенсионного возраста, две из которых трудились в должности комплектовщиц, а две другие исполняли обязанности бухгалтера, экономиста, материалиста, расчетчика и кассира. Кроме них в штат входили два дюжих молодца, носивших пугающе темные костюмы и являющимися юридическими представителями, и девочка секретарь, разносящая чай кофе на помятом алюминиевом подносе. Собрав подчиненных, я поприветствовал всех и представился. В туманных выражениях я описал предстоящую совместную деятельность, о которой присутствующие знали лучше меня, и отпустил всех по рабочим местам. К моему удивлению, со мной в кабинете осталась одна из теток, кажется, экономист и материалист, и привычно уселась за небольшой столик в углу.

Я включил компьютер и принялся постигать азы фармацевтических поставок. На деле, ничего сложного в моей деятельности не было, учитывая постоянный Антохин контроль и бесконечные указания. Я быстро сообразил, что через наш филиал проходит четыре склада, расположенных по другим приморским городкам, нам необходимо было отслеживать правильную комплектацию и своевременность подвоза. Ну и рассчитываться с поставщиками, если лекарства приходили в Ейск. К вечеру мне позвонил Антоха и потребовал четкого и детального отчета о моей работе. Внимательно выслушав и похвалив, он напомнил мне о служебной квартире, куда я должен был отправиться в конце рабочего дня. За рабочими хлопотами я совсем забыл об обещанном халявном жилье и теперь от души поблагодарил внимательного приятеля за своевременное напоминание.

Квартирка оказалась маленькой, однокомнатной хрущевкой, на четвертом этаже. Как сказал мне один из юристов, сопровождавших меня, эта квартира раньше принадлежала частному лицу, но контора выкупила площадь и не успела привести все в надлежащий вид. Я был не взыскательным и пообещал не обращать внимание на неудобства. Проводив любезного коллегу, я принялся раскладывать вещи. Ремонт тут действительно делали очень давно, видно еще прошлые хозяева, поскольку обои кое где начинали отваливаться, а с дверных косяков сыпалась краска. В целом, жилище производило впечатление уютного и очень домашнего, несмотря на заброшенность. Когда -то давно, еще в колледже, мне на глаза попалась книжка об эзотерике, я невнимательно пролистал ее тогда, но одна фраза из той книжки мне хорошо запомнилась. Основная ее мысль была о том, что каждое жилое помещение сохраняет присутствие своих хозяев и обладает индивидуальной энергетикой. Видимо прежние хозяева этой квартиры были очень добрыми и гостеприимными, поскольку с первых минут пребывания здесь, я почувствовал если не их присутствие, то во всяком случае, приятную, располагающую теплоту. В комнате мебели было не много, и вся она была не слишком современная, но крепкая и аккуратная. Раскладывая вещи по полкам, я заметил в самом дальнем углу смятую не то книжку, не то тетрадку и повинуясь порыву, потянулся за ней. Смятая книжица оказалась школьным дневником некоего Евгения Дергачева, учащегося местной школы. Правда учащимся этот Дергачев Евгений был тридцать лет назад, как гласила надпись на обложке, дневник служил ему в 93- 94 учебном году. Я полистал выцветшие странички и с удивлением отметил, что ученик Дергачев был очень старательным или очень умным, поскольку получал довольно высокие баллы. Усмехнувшись, я собрался положить находку на место, как вдруг откуда -то из середины дневника на пол выпала цветная фотография размером 10 на 15 см. Я интуитивно поднял ее и принялся с любопытством рассматривать неясное изображение. На фото были запечатлены четверо подростков с первого взгляда похожих один на другого. Но присмотревшись повнимательней, я естественно увидел различия. Один из них был слишком толстым и рослым, чтобы считаться подростком, однако шкодливая рожица, выдавала в нем школьника. Двое других реально видимо были братьями, поскольку оба были высокими, белобрысыми и отчаянно худыми. А последний, четвертый мальчишка выбивался из общего ряда своим внешним видом. В отличие от остальных, он был невысоким, худым, лохматым и темноволосым. Все они стояли, обнявшись за плечи и весело улыбались в камеру. Я некоторое время рассматривал друзей- школьников и хотел уже убрать фото обратно, но вдруг что -то в последнем школьнике привлекло мое внимание. Темные круглые глаза показались мне странно знакомыми, но сколько бы я не напрягал память, так и не смог вспомнить, где видел их. Разложив вещи и приняв душ, я принялся за приготовление ужина. В Ейске было много частных продуктовых магазинчиков, торгующих всякими разносолами, и с едой проблем не возникало. Разложив на столе приготовленный ужин, я неожиданно вспомнил, как совсем недавно пытался накормить бродягу, отдавая ему самые нелепые приказания. Снова усмехнувшись своей научной деятельности, я принялся за еду. И опять перед глазами возникло потерянное лицо заморенного бродяги. Интересно, думал я, что привело его к такой жизни? Ведь за все время нашего так называемого знакомства, я ни разу не заинтересовался его историей, а ему наверняка было что рассказать мне. На память пришла наша последняя встреча, и его странные слова о каком -то не возвращенном долге. Словно иллюстрируя мои воспоминания, за окном послышался шорох начавшегося дождя. В такую погоду здорово сидеть на кухне и есть горячую пищу, запивая крепким грогом, а не скитаться вдоль побережья, отыскивая посуше местечко для ночлега. Эти мысли упрямо набивались в мою голову и мешали наслаждаться новым статусом. Из просторного кабинета с овальным столом я настойчиво возвращался на промозглый морской пляж к безродному бродяге, скрывающемуся от дождя. Спасительные мысли о невозможности прямо сейчас отыскать несчастного бомжа и оказать ему помощь, не возвращали мне душевного равновесия. Кое как закончив ужин, я снова вытащил старый дневник. Зачем он мне был нужен, я не мог внятно объяснить, но упрямо перелистывал странички до тех пор, пока опять не наткнулся на фотографию. Теперь я с большим вниманием присматривался к темноволосому мальчишке на фото и с изумлением узнавал в его рожице знакомые черты. Мое воображение прибавило ему морщин, покрыло детскую мордашку неровной щетиной и стерло улыбку, и я с удивлением узнал в подростке безродного бродягу. Помотав головой, я загнал не в меру разыгравшиеся фантазии и убрав все в шкаф, отправился спать.

Новое рабочее утро началось с обязательной планерки. Я выслушал скучные отчеты о поставках, о расчетах и затратах и разогнав всех, уселся за стол. Экономист, Эвеналия Львовна, усердно перебирала бумажки в своем углу, создавая имитацию активной работы. Я понаблюдал за ее активностью, вспомнил Антохин рассказ про сбежавшего кассира и поинтересовался:

«Скажите мне, Эвеналия Львовна, почему один человек выполняет столько разных обязанностей? Почему вы экономист материалист, а бухгалтер еще и кассир? Куда делся прежний?»

Женщина подняла на меня удивленные глаза, украшенные стальными очками, и назидательно произнесла: «Таково было распоряжение Антона Кирилловича, молодой человек!»

Из полученной отповеди я сделал вывод, что не прижился в коллективе в качестве руководителя, и сурово поправил не в меру рассуждающую тетку: «Меня зовут Тихон Филиппович, я ваш руководитель, и если вы и дальше предполагаете перекладывать с места на место бумажки, получая за это зарплату, будьте любезны, запомните этот факт! - я умел быть резким, и моя речь произвела на Эвеналию Львовну неизгладимое впечатление. Она покраснела, потом побледнела, потом покраснела снова и я начал опасаться, что ее разорвет от перепада температур. Когда терморегуляция наконец была восстановлена, Эвеналия Львовна тихо пробормотала, глядя в стол:

«Антон Кириллович запретил распространяться об этом, Тихон Филиппович…»

После этого я не смог добиться от Эвеналии Львовны даже банального отчета о расходах на новую партию лекарств. Она замкнулась в себе и тихо печатала одним пальцем таблички экс ель до конца рабочего дня.

Антоха тоже умеет разбираться в людях, раз окружил себя такими партизанами, думал я, отправляя ему очередной отчет. Только он не учел одного. Подобная конспирация только разжигает мое любопытство, и кто-нибудь мне наверняка расскажет о странной истории со сбежавшим кассиром.

Заканчивался мой первый месяц в новой должности. У Антохи я не вызывал никаких нареканий и даже наоборот, время от времени я получал от него устные дифирамбы, а в день зарплаты к устным отзывам добавилось материальное вознаграждение. На улице стремительно холодало и мои мысли то и дело возвращались к бродяге. Я успокаивал себя тем, что наверняка он нашел себе какую-нибудь теплотрассу и теперь зимует в относительном тепле. Но эти мысли нисколько не успокаивали, а наоборот рождали желание отыскать его. Когда наступили первые заморозки, я взял отгул и поехал на побережье. Закинув в бардачок найденный дневник и фото, я мчался по знакомой трассе к своему дачному домику. Я и сам не знал, как буду искать бродягу и почему он должен быть именно на побережье, но никаких других идей у меня не возникало. Когда впереди показались первые домики прибрежной деревушки, ко мне снова вернулись картины моих исследований. Вероятно, морской воздух как -то по -особенному воздействовал на мой мозг, потому что я снова видел смысл в созданном мной препарате. На побережье меня естественно никто не ждал, я не особенно надеялся на встречу, однако почему- то испытал разочарование от вида пустынного пляжа. Войдя в обледеневшую хижину, я первым делом принялся растапливать печь. Дрова, месяц назад принесенные бродягой были сырыми и отчаянно дымили, не желая разгораться. Наконец огонь справился с задачей и по домику стало расползаться долгожданное тепло. Я сидел возле печки и рассматривал обеденный стол, когда тень за окном привлекла мое внимание. Прервав свое занятие, я рывком распахнул дверь и выскочил на улицу. Тень создала жирная чайка, неизвестно каким образом оказавшаяся на берегу. Я разочарованно смотрел вслед тяжело улетающей птице и горестно вздыхал, думая о своем. Вернувшись в домик, я запихал в печку оставшиеся дрова и снова вышел на улицу. Погода не располагала к долгим прогулкам, но я все равно побрел вдоль воды, прислушиваясь к шуму ветра. Дойдя до излучины, я повернул обратно и не сдержал радостный возглас, увидев неподалеку от своего домика знакомую фигуру. Со всех ног я помчался к ней, не обращая внимание на порывы ледяного ветра и скользкий мокрый песок, разлетающейся из-под ног. Бродяга, заметив мое приближение, поднялся на ноги и тяжело ступая, двинулся мне навстречу.

«Здорово, приятель! - как можно дружелюбнее поприветствовал я его»

«Здорово, если не шутишь, - знакомо ответил он мне. Его голос едва слышался за шумом ветра, к тому же в нем теперь прибавилось пугающей хрипоты.»

Я затолкал его в хижину и усадил прямо к печке, стараясь не дышать слишком глубоко. Бродяга заметил мои попытки и неловко отодвинулся от горячей стенки.

«Не было случая помыться, - извиняющимся тоном прохрипел он и замолчал»

«Не важно, - отозвался я, опустошая привезенные сумки с продуктами. - когда ты ел последний раз?»

Бродяга пожал плечами и ничего не ответил. Он молчал довольно долго, но наконец собрался с силами и поинтересовался: «Вы надолго здесь?»

«Ненадолго, - отозвался я, - хочешь остаться тут? Можешь переждать холода в домике.»

Когда такая простая мысль оформилась у меня в голове я принялся строить дальнейшие планы на жизнь бродяги. Он молча слушал меня, неотрывно следя за моим лицом и вдруг горько всхлипнул. От неожиданности я замолчал и уставился на него.

«Ты чего? - только и смог спросить я.- не плачь, все нормально. Я помогу тебе.»

«Зачем? - прохрипел бомж»

«Что, зачем? - не сразу понял я смысл вопроса»

«Зачем вы это делаете? - снова прохрипел он. - вы не знаете меня совсем. Да и вряд ли я протяну столько. Кто вы?»

«Меня зовут Тихон, - начал я с очевидного. - в начале осени я приехал на побережье … отдыхать... а сейчас работаю в Ейске и живу там.»

«Я помню вас, - неожиданно отреагировал бомж. - вы угощали меня курицей и куском хлеба. А потом я видимо пробрался к вам в дом и уснул там, а когда проснулся, то испугался что вы обвините меня в воровстве и сбежал. Но я действительно не помню, как попал к вам в дом. И я ничего не брал у вас...»

Внезапно все встало на свои места и странные слова бродяги, сказанные мне на трассе, приобрели смысл. Странно только, что бомж запомнил только это. Я осторожно поинтересовался, пытаясь выведать остальное:

«А что еще ты помнишь? Где ты жил все это время? - вопрос был задан некорректно, и бродяга обратил на это внимание»

«Я нигде не живу, теперь у меня нет дома, а о чем еще я должен помнить? Я не совсем понял вас.»

Речь бродяги было грамотной, манеры приятными, и, несмотря на социальный статус, он вел себя вежливо и корректно. Я не стал рассказывать ему о своих экспериментах, в которых он принял непосредственное участие, а только уточнил: «Я хочу спросить, как ты понял, что я вернулся?»

Впервые за все время бродяга весело засмеялся, глядя на мое изумленное лицо:

«Я увидел дым из трубы. - просто ответил он и снова засмеялся. А потом хрипло закашлял, закрывая тощей ладонью рот»

Я порылся в сумке и вытащил оттуда пакет с таблетками, которые на всякий случай захватил с собой.

«Выпей это, - протянул я ему выбранное лекарство, - это ослабит кашель и уберет хрипоту. Пей!»

Видимо в моей интонации что- то изменилось для бродяги, потому что он испуганно отшатнулся от меня и упрямо помотал головой, крепко сжимая губы.

«Я беспокоюсь за тебя, - мягко сказал я, снова протягивая раскрытую ладонь. - это простые таблетки от кашля. В них нет ничего опасного. Я прошу тебя, не упрямься...»

Но ни мои дружеские жесты, ни моя теплая интонация не убедили упрямца помочь самому себе. Что-то пугало его при одном только упоминании о принятии таблеток. Я не стал настаивать, давая время ему привыкнуть ко мне.

В домике к тому времени совсем стало жарко и я стащил с себя куртку, в которой сидел все это время. Бродяга тоже потянулся к замку, но смутившись, снова опустил руку. Он продолжал носить мою зимнюю куртку, отданную ему на трассе, а вытертые джинсы совсем не спасали от холода.

«Хочешь помыться? - осенило меня. - я принесу воды.»

Не дожидаясь очередного отказа, я поднялся и с удивлением заметил, как отчаянно покраснел мой вонючий гость. Мне надоели его смущения, и я вышел за дверь. Когда я вернулся и поставил на печь ведро с водой, то снова в памяти всплыли мои эксперименты. Вероятно, воздействие препарата блокировало не только принятие решений, но и воспоминания, потому что бродяга продолжал смущенно ерзать на месте и прятать глаза. Когда вода нагрелась я демонстративно отвернулся к двери, давая возможность бродяге без помех привести себя в порядок. Он долго возился у меня за спиной, осторожно стаскивая одежду и наконец до меня донесся плеск воды. Бомж тщательно и на удивление аккуратно мылся, после чего попросил у меня какую-нибудь тряпку, прибраться за собой. Я не стал мешать ему возвращаться к цивилизованной жизни и даже протянул привезенную с собой бритву. Наконец, чистый и выбритый бомж повернулся ко мне и довольно улыбнулся, демонстрируя на удивление ровные белые зубы. Я не отрываясь смотрел на его улыбающуюся физиономию и снова в памяти возникла фотография друзей школьников, найденная в моей служебной квартире.

«Как тебя зовут? - не удержался я, решив узнать его имя вместе с фамилией»

«Вы знаете, - неожиданно ответил он. - вы окликали меня на трассе, хотя до этого я не представлялся вам. Откуда вы меня знаете?»

На этот очевидный вопрос я не успел придумать ответа и потерянно молчал, подбирая подходящие случаю фразы. Бродяга выжидательно рассматривал меня, с тревогой поглядывая на дверь.

«Я не знаю тебя, - медленно начал я, протягивая время. - я просто предположил. И угадал, представляешь?»

«Нет, - хрипло отозвался бродяга. - я не верю вам. Что вам от меня нужно, ответьте честно.»

Рассказывать о препарате не входило в мои планы, как и не было желания делиться о впечатлениях о новой служебной квартире и должности, но еще меньше желания было врать и изворачиваться перед несчастным бродягой. Поэтому я продолжал неловко молчать, с сожалением думая о том, что с трудом налаженный контакт сейчас рассыплется в пыль.

Наконец, я решил рассказать часть правды.

«Я недавно потерял работу, и мой сокурсник предложил мне должность руководителя в Ейске в одной фармацевтической компании. Судя по всему, это предприятие единственное в городе, занимающееся поставками лекарств. Он пообещал мне оклад и служебную квартиру. - Я заметил, как резко побледнел при моих словах бродяга. - В этой квартире я нашел школьный дневник, а в нем старую фотографию мальчишек подростков. Один из них был очень похож на тебя, и я подумал...»

«Покажите мне! - вдруг перебил меня бродяга. - пожалуйста, покажите!»

«Что тебе показать? - с удивлением спросил я, от неожиданности совсем переставая соображать»

«Фотографию. - почти прошептал бомж и неосознанно протянул ко мне руку»

Я глубоко вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду и вытащил из сумки привезенный дневник и фото. Реакция бродяги удивила меня, хотя я и ожидал чего -то подобного. Он схватил дневник и осторожно перелистнул первую страницу. Потом так же аккуратно принялся листать дальше, пока наконец не дошел до упомянутой фотографии.

«Вот и все, что осталось от моей жизни, - доставая фото, едва слышно пробормотал он, а у меня от этих слов защемило сердце. - вы правы, я действительно Евгений Дергачев, только в этом больше нет никакого смысла...»

«Расскажи мне, - попросил я Женьку, - расскажи все, что случилось с тобой.»

«Мой приятель, тот толстяк с фотографии, взял дом в ипотеку, потом потерял работу и долго не платил, банк пригрозил выселением, поскольку дом до полного погашения принадлежал банку. У него только родился ребенок и кое как назанимав денег он принялся гасить долги. Оставалась совсем ничтожная сумма, тридцать тысяч, но никто не соглашался больше выручать его. Тогда он обратился ко мне. Моя зарплата в конторе, где я работал и где сейчас судя по всему работаете вы, была небольшая, но я пообещал помочь. Заняв в кассе недостающую сумму, я взял с него честное слово, что он вернет мне деньги до ревизии. У него в запасе оставался почти месяц. Он пообещал мне, но в последний момент отказался, сославшись на неотложные траты. Антон Кириллович, узнав о растрате, вызвал представителей закона, и те пригрозили мне судом, пообещав, что вместо тридцати тысяч, в деле будет фигурировать другая сумма. Потом приехал Антон Кириллович и насильно напоив какими -то таблетками, заставил подписать отказ от квартиры или что- то в этом роде. А чтобы я много не болтал, они подготовили еще какие -то документы, но я, когда понял, что мне грозит тюрьма, сбежал. А всему виной тридцать тысяч»

Бродяга выпалил это на одном дыхании, а когда его рассказ закончился, без сил опустился на пол и уткнув лицо в колени едва слышно всхлипнул.

«Тридцать тысяч долларов? - глупо переспросил я, не до конца понимая логику Антохиного поведения.

Но бродяга или не услышал моего вопроса или предпочел ничего не слышать. Печка давно прогорела и теперь домик постепенно остывал. Я разжег дрова заново и уставился на сидящего на полу Женьку. «Так глупо попасться на всем известную удочку! - сокрушенно думал я, качая головой. - В этой жизни каждый сам за себя и даже все вместе взятые родившиеся дети самых лучших друзей не стоят таких жертв.»

«Сколько времени ты так уже? - спросил я, просто чтобы не молчать»

«Долго - глухо прохрипел Женька. - я сбежал от бандитов и боюсь возвращаться в город. Наверняка они ищут меня...»

«Никто тебя не ищет, наивный идиот! - хотелось заорать мне, - никому нет никакого дела до наивного парня по глупости подарившему свое единственное жилище надутому индюку с амбициями!»

Но я ничего не сказал. Я поднял с пола бродягу и встряхнув его за плечи твердо сказал: «Ты поедешь со мной! И это не обсуждается!»

Глава 4.

Женька изумленно смотрел на меня, явно не понимая моего решения.

«Куда я поеду? - переспросил он. - у меня нет денег и документов, мне не продадут билет, потребуют паспорт. А пешком я не дойду...»

Я потрясенно слушал этого человека и искренне удивлялся тому, что на земле остались еще такие наивные люди. Впрочем, образ жизни наверняка наложил свои отпечатки на сознание несчастного бомжа.

«Пешком ты конечно не дойдешь! - усмехнулся я. - мы поедем на машине, а что касается документов, я помогу тебе их восстановить!»

«Зачем? - снова спросил Женька, с недоверием уставившись на меня»

Я опять не понял вопроса, но переспрашивать не стал. Вместо этого я запихал в сумку оставшиеся вещи и продукты и натянул куртку.

«Пойдем! - уверенно произнес я. - собирайся!»

Женька с трудом влез в мой внедорожник и замер, боясь пошевелиться. Он впервые не только сидел в салоне такого монстра, но и вообще первый раз видел это чудо техники. Я разогрел мотор и вырулил на трассу. Я безжалостно давил на газ, игнорируя знаки и правила. Меня гнала злость, возникшая к всемогущим придуркам, возомнившими себя богами на земле. Изредка косясь на притихшего Женьку, я гасил в себе порыв остановиться где -нибудь на трассе и накормить заморыша по -человечески.

«Сколько тебе лет, Женька? - спросил я, когда эмоции немного улеглись»

«Сорок, - усмехнулся он, а я от неожиданности наступил на тормоз»

Машину занесло на встречку, и только пустая трасса спасла нас от аварии. Кое как выровняв машину я изумленно переспросил:

«Сорок? Ты шутишь?»

«Не похоже? - снова усмехнулся бродяга. - никто никогда не давал мне моего возраста по причине невысокого роста. Но это правда... А тебе?»

«Мне тридцать шесть, - улыбнулся я, - в январе исполниться тридцать семь. Старый уже...»

«Ну если ты старый, тогда я какой? - внезапно развеселился бродяга. - помирать пора давно...»

«Нет! - резко ответил я. - прекрати эти темы, Женя. Не о том надо думать!»

Хотя, о чем надо думать, я так и не озвучил, поскольку не знал сам.

Моей первоначальной целью было вернуться в служебную квартиру, поселить там Женьку, а потом придумать, что делать дальше. Занятый своими размышлениями, я не сразу расслышал вибрирующий звук своего телефона.

«Тихон, дружище! - раздался в динамике голос моего нового руководителя и по совместительству доброго друга. - как бизнес?»

«Приветствую, Антоха! - отозвался я, наблюдая как рядом тревожно напрягся бомж. - нормально. Все происходит в срок и в должных объемах. Как у тебя?»

«Я вот что хотел тебе предложить, - по -деловому загудел Антон Кириллович. - сажай там вместо себя Эвтаназию Львовну, а сам прямо сейчас дуй в Москву. Есть очень заманчивое дельце для тебя! Хватит гнить в провинции, Тиша! Завтра с утра жду у себя!»

Не утруждая себя подробностями, Антоха сбросил вызов, а я тотчас набрал номер своей экономистки.

«Слушаю Вас, Тихон Филиппович, - почтительно откликнулась Эвеналия Львовна, помня о моих наставлениях»

Я вкратце описал ей новые обязанности и пообещав контролировать деятельность по телефону, дал отбой. В предложении Антохи я видел очередную веселую авантюру, упускать которую не входило в мои планы. Дельце, так дельце, думал я, давя на газ.

На всем протяжении телефонных переговоров со стороны моего пассажира не доносилось ни звука. Бомж замер в одной позе и кажется перестал дышать. От его временной оживленности не осталось и следа и на мои вопросы и фразы он перестал реагировать совершенно. Мне теперь не было необходимости возвращаться в Ейск. Все мои вещи были у меня с собой, и я решил не тратить попусту время, делая ненужные остановки. Перезагрузив навигатор, я продолжил движение по трассе и перестал обращать внимание на бродягу, думая о заманчивом предложении Антохи. Мне всегда нравилась его деловая хватка, а очередная затея вызвала во мне неподдельный интерес. Когда по обеим сторонам дороги замелькали густые посадки, а жилые дома исчезли совсем, Женька беспокойно заерзал на сиденье и глухо поинтересовался: «Куда вы меня везете?»

«Планы изменились, Женя, - холодно отреагировал я, - мы едем в Москву.»

«Но зачем- изумился бомж и выпрямился. Теперь его худая фигурка была натянута струной, и я не удивился бы, если бродяга выскочил бы из машины на полном ходу»

«Затем, что появилось новое дело, - сухо ответил я. Моя искренняя симпатия к бомжу, основанная на жалости, прошла, и я старался свести общение с ним к минимуму»

Мимо пролетали придорожные гостиницы и кафе, но именно сейчас я не был уверен в том, что бродяга не сбежит от меня при первой же возможности, поэтому делать остановки пока не стал. Мне не хотелось разговаривать с ним, я не испытывал желания взваливать на себя груз ответственности за незнакомого мне человека, но я чувствовал вину перед ним и как мог старался загладить ее. Я был убежден, что как только мы вернемся в столицу, все решится само собой. Я помогу бомжу с документами и сдам его в социальную службу. На этом моя миссия будет считаться выполненной. Так думал я, стараясь не смотреть в сторону своего пассажира.

Через десять часов непрерывного пути, я понял, что засыпаю. Вокруг стремительно темнело, а поездки ночами по зимним дорогам в полудреме редко заканчивались удачно, рисковать я не хотел, поэтому свернул на обочину.

«Я очень хочу спать, Женя, - признался я бродяге. - если не отдохну, то обязательно разобью машину, поэтому, будь добр, не сбегай никуда. Просто посиди рядом»

Бомж согласно кивнул, все так же не издавая никаких звуков, и уставился в лобовое стекло. Я вытянулся на сиденье и мгновенно заснул. Я мог не опасаться, что бомж ограбит меня, убьет и сбежит. Я неплохо разбирался в людях, а мое кратковременное общение с бродягой убедило меня в его прозрачной честности. Я проспал до самого рассвета и проснулся от холода. Салон совершенно остыл, а окна покрылись туманом. Я потянулся на сиденье, разминая затекшие конечности и в изумлении обнаружил, что бродяга сидит все так же уставившись в лобовое стекло, как восемь часов назад. Я в страхе толкнул его в плечо и к моему облегчению, он удивленно обернулся.

«Я думал, ты умер, - пробормотал я, усаживаясь на сиденье. - ты так и сидел всю ночь?»

«Так и сидел. - отозвался он. - тут гораздо теплее и удобнее, чем ночевать на голой земле. Все в порядке, не волнуйся...»

Я улыбнулся его словам и запустил двигатель.

До Москвы мы добрались без особых приключений, несколько раз останавливаясь в придорожных кафешках и отогреваясь горячим чаем. Бродяга решительно отказывался от любого предложенного угощения, хотя кипяток глотал стаканами. Один раз я умудрился развести в его стакане порошок от простуды, надеясь, что этот вкус ему хорошо знаком и не вызовет у него паники. Бродяга выпил без возражений и проспал остаток пути. На рассвете я остановился возле своего подъезда и с трудом растолкал разморенного бомжа.

«Вставай, Женя, приехали- проговорил я, вытаскивая из багажника вещи.

Бродяга неловко вылез на улицу и поежился от морозного утреннего воздуха. Я, не тратя время, потащил его в квартиру, где первым делом засунул под горячий душ. Бродяга долго и с наслаждением мылся, после чего аккуратно прибрал все за собой. От тепла, от исчезнувшего постоянного напряжения, Женька расслабился и свернувшись калачиком, уснул прямо на полу. Я не стал его будить только для того, чтобы предложить обычный диван. Пусть спит, где хочет, решил я и отправился в кухню, варить кофе. Пока я приходил в себя после дороги, мне снова позвонил Антоха.

«С приездом, бродяга! - поприветствовал он меня, а я недовольно поморщился, косясь на Женьку, все так же сопевшего на полу. - гостей ждешь?»

Я гостей не ждал, но раз Антоха задумал навестить меня ранним утром, отказываться было бесполезно.

«Заходи, - неосмотрительно пригласил я, тут же забыв о другом своем госте. - только не ори громко...»

«Понял, - отреагировал Антоха. - поднимаюсь как мышь...»

Антон действительно двигался как мышь, только мышь огромная, подкованная на все лапы, поскольку от его шагов вздрагивали стены.

Он в пределах собственной осторожности пробрался на кухню и присев к столу, привычно приступил к озвучиванию новых дел.

«Понимаешь, Тишка, - прогудел он, - меня зовут сотрудничать с компанией, занимающейся поставками медикаментов из-за рубежа, в частности, из Германии, Франции и Финляндии. Мне нужен помощник. Там сложного ничего, почти как в Ейске, только теперь вместо Эвтаназии Львовны, с тобой ежедневно будет разговаривать какой -нибудь Ганс Францевич. Выручай, Тиша, без тебя труба!»

На самом деле медвежья деловая хватка Антохи позволяла ему и одному тянуть весь этот воз медикаментов, но мне было приятно его участие. От денег никто отказываться не собирался, так в деловом мире было не принято, и я, естественно, согласился.

«Отлично, Тихон! - воскликнул Антон, совершенно забывая про мою просьбу быть беззвучным. От шума моя голова взорвалась болью, и я недовольно поморщился. От Антохи не укрылся мой жест и он, сбавив децибелы, участливо поинтересовался: «Устал? Трудная дорога?»

Я помотал головой и поинтересовался тоже, когда могу приступить к обязанностям. Антон пообещал сообщить мне об этом в ближайшее время и тяжело поднялся, собираясь уходить.

«Дела не ждут и сами не делаются.»- шепотом посетовал он и легонько похлопал меня по плечу. Проходя мимо гостиной, он на секунду остановился и уставился на моего гостя, спящего на полу.

«Веселая ночка? - снова поинтересовался он и тут же осекся. - когда ты успел, ты ж утром приехал, Тиша? Что за странные гости?»

Антохе не было знакомо чувство такта, и если бы он увидел в моей спальне очередную красавицу, то непременно бы принялся рассматривать бы и ее. А тут и вовсе стесняться не стал, бесцеремонно подошел к бродяге и с интересом наклонился над ним. Спустя мгновение добродушное выражение на его лице сменилось недоумением, которое в свою очередь уступило место неконтролируемой злобе.

«Кто это? - скрывая ярость, прошипел он, - где ты взял этого странного человека? Это твой друг?»

Я с любопытством наблюдал за изменениями, происходящими с Антохой, но сделал вид, что ничего не заметил, и равнодушно бросил:

«Это не мой друг, я не знаю, кто он, - усмехнулся я, глядя, как отпускает моего приятеля. - я подобрал его на трассе, и не успел познакомиться с ним»

«Зачем? - возвращая себе прежний облик рубахи парня, поинтересовался Антон, не отводя глаз от бродяги. - если ты решил заняться благотворительностью, незачем было тащиться за бомжами в такую глушь. Сходи на Павелецкий, их там до кучи!»

Сейчас Женька имел вполне обычный вид уставшего с дороги человека и ничем не напоминал бомжа. Его щетина была сбрита, а густые волосы аккуратно расчесаны. Я снова сделал вид, что не заметил Антохиной оговорки и пояснил: «Обычный парень, попросил добросить до столицы. Он сел в Тамбове, опоздал на автобус. Чего ты взъерошился, Антоха? Отоспится и уйдет.»

Приятель заметно выдохнул и легко улыбнулся.

«Ладно, извини, - пробормотал он извиняющимся тоном, - совсем заработался. Мне пора, жди моего звонка!»

С этими словами Антоха торопливо вышел на лестницу и загрохотал по ступенькам.

Я вернулся в гостиную и с удивлением увидел своего гостя сидящим на полу и совершенно ясными глазами рассматривающим вошедшего меня.

«Почему ты не сказал ему, что знаешь меня? - нейтрально спросил он»

«Тебя это обидело? - в свою очередь поинтересовался я. - нужно было представить вас друг другу?»

Бродяга помотал головой. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, не зная, как себя вести в моей компании. Он слышал наш разговор и наверняка понял, что ненавистный ему Антон мой хороший друг, и я не собираюсь прекращать с ним общение из-за странного недоразумения в лице случайного бомжа. У меня рождалось к Жене множество вопросов, но я еще не придумал, в каком порядке стану задавать их несчастному бродяге. И стану ли задавать вообще. В конце концов, какое мне дело до их разборок? Про себя я решил откормить и подлечить Женьку и при первом удобном случае отправить восвояси. Ну может быть, с наступлением весны. Я не планировал всю жизнь нянчиться с ним. Есть масса социальных отделений, предприятий и структур, специализирующихся на подобных случаях. Бродягам даже подыскивают работу и жилье. Эти мысли промелькнули в голове и растворились без следа.

«Зачем ты привез меня сюда? - снова подал голос бомж. - что мне тут делать?»

На это справедливое замечание теперь я и сам не знал, что ответить. Тогда, на побережье я руководствовался влиянием минуты. Сейчас порыв прошел, и присутствие в моем доме бродяги вызывало недоумение. По жизни я пользовался основным правилом, которому никогда не изменял. Если проблема не имеет решений, значит это не моя проблема. Махнув рукой на сложные вопросы, я позвал бомжа завтракать. В этот раз он поел с большей охотой и даже помыл посуду.

«Чем ты занимаешься по жизни, когда не бомжуешь?- поинтересовался я, наливая нам чай. Общение с Антохой делало меня таким же бесцеремонным и бестактным. Но бродяга весело улыбнулся на мой выпад и легко ответил:

«Я учился на экономиста, а в той конторе занимался расчетами и начислениями. Больше ничего не умею, но считаю хорошо»

«Ты же занимал должность кассира, как я понял? - уточнил я»

«Формально да, - кивнул головой бомж, - просто зарплата кассира меньше, чем у экономиста и расчетчика. Но Антон любит все оптимизировать, и в мои обязанности входило высчитывать расходы и сводить баланс, иногда я начислял зарплату сотрудникам, а это уже обязанности бухгалтера. Тебе повезло, что ты его друг. Тебе он наверно не станет сыпать задания, не входящие в твою компетенцию.»

Мне была знакома позиция Антохи в этих вопросах, но я никогда не задумывался о ее правомерности и порядочности, находясь с ним по одну сторону баррикад. Я всегда считал это деловой хваткой и даже восхищался Антохиной расчетливостью. Однако теперь я увидел изнанку этой расчетливости, и она мне не слишком понравилась.

На следующий день Антон пригласил меня в кабинет, знакомится с новым персоналом. Тут сотрудников было гораздо больше, чем в захудалом Ейске, но не все из присутствующих входили в разряд моих подчиненных. Мне отводился отдел с пятью сотрудниками, чью работу я был призван контролировать. Когда планерка, или как пафосно обзывал его продвинутый Антоха, брифинг, завершился и все разбрелись по рабочим кабинетам, приятель жестом пригласил меня присесть.

«Как там твой гость? - с ходу поинтересовался он, едва я опустился в кресло. - отоспался?»

«Конечно, - легко согласился я.- Что за интерес к незнакомым лицам, Антон? Это же не деловой партнер и даже не сотрудник, чего ты так заволновался?»

Говоря это, я ожидаемо заметил, как напряглось толстое Антохино лицо. Весь его вид выдавал явное смятение и мне это показалось неестественным. Это выглядело приблизительно так же, как веселый телохранитель, приветливая уборщица, ласковая вахтерша. Словом, более несовместимых вещей мне до этого выглядеть не приходилось.

«Он рассказал тебе, откуда он? - пропуская мои вопросы мимо ушей, снова поинтересовался Антон. - чем занимается, где работает?»

«Вкратце, - согласился я, - сказал, что имеет экономическое образование, а про место жительства молчит. Да я и не спрашиваю»

Антон Кириллович в волнении поднялся с кресла и принялся нарезать круги по кабинету. Наконец, завершая очередной виток, он остановился и внимательно уставился на меня, что -то обдумывая.

«Послушай, приятель, - вдруг заговорил Антоха проникновенным голосом. - ты не боишься селить у себя незнакомцев? Кто знает, что творится в голове у этого проходимца. Гони его, во имя моего спокойствия!»

Я не успел уточнить, какое отношение мой гость имеет к Антохиному спокойствию, потому что услышал совсем невероятное:

«Я беспокоюсь о твоем благополучии- пафосно изрек мой друг и замолчал, выдерживая мхатовскую паузу»

Постепенно до меня стал доходить истинный смысл Антохиных выступлений. Ни о каком моем благополучии он не беспокоился. Его компания выходила на международный уровень, где крутятся совсем другие суммы, открываются другие возможности, однако и требования к партнерам значительно ужесточаются. Стоит появиться маленькой, незначительной тени на биографии руководителя концерна, международные компаньоны тут же разорвут все договора. Я читал договор и отметил про себя данный пункт. В Европе все помешаны на толерантности, правозащищенности и гуманности, а Антохин поступок в отношении сотрудника компании никак нельзя было назвать гуманным. В бандитской провинции возможно он до сих пор ходит в героях, а европейцы смотрят на такие вещи по- другому. Если бы сейчас Антон Кириллович вернул Женьке прежний статус и осыпал бы почестями, эта история все равно рано или поздно всплыла бы на поверхность и утопила бы добродушного Антоху в волнах дерьма. К тому же я хорошо знал своего приятеля. Кроме бульдожьей хватки бизнесмена, он обладал непомерной жадностью, и даже под угрозой разоблачения не пошел бы на такие жертвы. Скорее всего, он нанял бы армию адвокатов и отстреливался бы до последнего патрона.

Вернувшись домой, я ничего не стал рассказывать Женьке о нашем разговоре сАнтохой. Тем более упоминать о своих собственных соображениях. Бомж сидел на полу и потерянно рассматривал стену перед собой. Проведя весь вечер в этом занятии, он неожиданно поднялся и подойдя ко мне, невнятно попросил: «Отвези меня обратно, Тихон. Я мешаю тебе и создаю неудобства. Я хочу домой!»

У тебя его нет, идиот, мысленно проорал я ему, а вслух сказал: «Я получил новую должность и не могу по любому поводу покидать надолго рабочее место, Женя. И ты мне не мешаешь. С чего ты это взял?»

«Я не игрушка, Тихон, - произнес бродяга едва слышно, но твердо. - я живой человек. Не стоило было вообще затевать это. Просто отпусти меня, в этом случае.»

«И куда ты пойдешь? - раздраженно поинтересовался я.- ночевать под мостом? Если ты снова окажешься на улице, но точно долго не протянешь. Подожди до весны.»

«Что будет весной? - бормотнул бродяга, подаваясь ко мне всем телом. - и потом...»

Бомж явно что-то хотел сказать мне, несомненно важное, но в последний момент передумал и, блеснувшие на мгновение, глаза вновь погасли.

Мне была понятна его растерянность. Я на секунду представил, что мог чувствовать этот человек, находясь за тысячу километров от родных краев, пусть и не имея там своего жилища. Внезапно мне стало жалко несчастного бродягу, и я как можно мягче произнес, вкладывая в интонацию всю уверенность, какую мог отыскать у себя:

«Все будет хорошо, Женя. Я знаю, что говорю!»

Бродяга не поверил мне, но отошел в сторону и снова опустился на пол, замерев посередине комнаты в знакомой неподвижной позе. Ближе к полуночи в дверь квартиры позвонили. Ко мне часто наведывались приятели, совершенно игнорируя позднее время, поэтому я не слишком удивился, увидев на пороге своих бывших сокурсников, с которыми мы поддерживали дружеские отношения уже больше десяти лет. Они довольно бесцеремонно ввалились в квартиру, внося в уютную тишину разноголосый шум и в первую минуту мне показалось, что их пришло два десятка. На самом деле их было всего трое и все они занимали солидные должности в разных учреждениях столицы. Увидев моего гостя, они шумно поприветствовали его и тактично включили в свою беседу, которая не несла в себе никакой смысловой нагрузки и была по сути пьяном бредом. Женя охотно поддержал разговор, оказавшись весьма остроумным собеседником, чем привел моих приятелей в полный восторг. Они то и дело наливали ему то коньяк, то вискарь, но неизменно натыкались на вежливый отказ.

«Тихон! - с наигранным возмущением проорал наконец один из пришедших, устав навязывать бродяге алкоголь. - что за приятеля ты себе завел? Он тоскливый и скучный, как викторианская дева! На кой черт он тебе сдался?!»

Второй мой поздний гость, к этому времени изрядно накидавшийся спиртным, тут же продолжил эту мысль, озвучивая самые нелепые и пошлые предположения относительно бродяги. Сначала я смеялся над их шутками и сам выдвигал похожую пошлятину, но заметив, как странно меняется выражение лица бродяги, прикрикнул: «Хорош, мужики! - осадил я не в меру разошедшихся приятелей. - пошутили и будет.»

Они послушно замолчали и разом забыв про безответного бомжа переключились на другие темы.

«Слышал, ты у Антохи работаешь? - вдруг став серьезным, спросил один. - в гору пошел? Надо будет позвонить ему, выразить почтение...»

В словах моего приятеля звучал откровенный сарказм, поскольку он сам вероятно думал занять мое место. После этого упоминания беседа

сошла на нет, и все гости начали собираться по домам.

«Пойдем с нами, приятель, подвезем тебя до дома! - обратился к Женьке один из них. Женька заметно побледнел и что- то невнятно пробормотал, отступая вглубь гостиной.

«Он останется до утра! - пьяно хохотнул другой и весело подмигнул мне, после чего, гогочущая толпа скрылась за дверью. Женька поднял на меня потухшие глаза, и я едва расслышал его «я пойду...», когда он направился к двери. Я в два прыжка оказался рядом и развернув к себе его тощее тельце, отчетливо произнес:

«Прекращай реагировать на пьяных идиотов! Мало ли что они наговорили под газом! Ты совсем дебил?! На дворе глухая ночь, а на термометре минус десять. Хочешь сдохнуть под забором, как собака?!»

Почему -то упоминание о собаке вернуло Женьке здравый смысл, и он устало прислонился спиной к косяку двери, а я подумал о том, что для него нужно срочно отыскать какое-нибудь занятие, пусть чувствует себя нужным и полезным.

Кое как прибрав разбросанные тарелки и стаканы, я сгрузил все в мойку и отправился спать.

Утро следующего дня встретило меня головной болью и полным нежеланием покидать теплую квартиру. Я со скрипом поднялся и натянув свежую одежду, поплелся к двери. Бомж уже проснулся и перемыл всю посуду, а теперь готовил нам завтрак. От вида еды меня откровенно мутило, но я не желая обидеть старательного гостя, послушно съел все предложенное, оказавшееся на удивление вкусным и отправился в офис. Едва я появился в поле зрения начальника, как тот без предисловий огорошил меня вопросом: «Ты ведь химик, Тихон? И весьма неплохой, так?»

Я кивнул, думая, что мне предстоит протестировать на состав некоторые лекарства. Однако следующая фраза Антона вызвала во мне тревогу.

«Ты здорово разбираешься в нюансах составления разных препаратов? - продолжал забрасывать меня вопросами неугомонный приятель»

Я действительно разбирался во всем этом, однако не понимал, куда клонит Антон. В какой -то момент я решил, что он каким -то образом пронюхал про мои разработки и теперь собирается применить их в своих интересах. Однако и тут я оказался не прав.

«Я хочу попросить тебя об одной маленькой услуге, - издалека начал Антоха. Обычно он начинал сразу с главного, и эти долгие вступления рождали множество вопросов. - Я естественно компенсирую тебе все затраты и даже предоставлю оплачиваемые дни. Об этом не переживай»

Я переживал не об этом. Мне было интересно, насколько законной будет его маленькая просьба и как мне потом выйти сухим из воды. Порассуждав еще немного об отвлеченных вещах, Антоха собрался с мужеством и озвучил, наконец, свои идеи.

«Мне нужен состав, не оставляющий следов, способный решить одну важную проблему кардинально. Не спрашивай меня ни о чем, просто: согласен или нет? - лицо моего работодателя не выражало абсолютно никаких эмоций. Сторонний наблюдатель решил бы, что мы просто беседуем о погоде за окном, но я тоже мог видеть сквозь стены, выражаясь фигурально. От меня не укрылось растерянное смятение моего приятеля, он будто все еще сомневался в правильности принятого решения. Я понимал, что подобная откровенность Антона, в случае моего отказа, может выйти мне боком. Но и соглашаться на преступные махинации я не желал. Поэтому я прикинулся клиническим идиотом и произнес максимально непонимающе: «Ты о чем? Я ничего не понял...»

Антон уже вернул себе привычный апломб и, шумно хлопнув меня по спине, громко расхохотался: «Расслабься, Тиша! Мне нужен препарат от мух и комаров! А ты чего побледнел? Совесть нечиста? - Антон долго еще упражнялся в собственном остроумии, а я все думал о том, что же задумал мой добрый друг».

До обеда Антоха забыл обо мне, закрывшись у себя в кабинете и обзванивая поставщиков. Я начал забывать о нашем утреннем разговоре и предпочел рассматривать его как очередную дружескую шутку приятеля. У Антохи еще со студенческих времен было своеобразное чувство юмора, понятное ему одному, возможно его просьба была одним из вариантов его проявления.

Ближе к вечеру мой великий босс снова вызвал меня в кабинет.

«Тиша, пойди проветрись! - прогудел он, едва я появился на его пороге»

Я изумленно уставился на него, ожидая дальнейших объяснений.

«Наши сотрудники мышей не ловят, - серьезно произнес он, - на днях я попросил выслать мне отчет с нашего склада в Головинском районе, так они прислали мне его только сегодня утром. Чем они там занимаются, дармоеды?! Сгоняй -ка, дружище, проверь там все!»

В мои прямые обязанности не входило заниматься аудитом, ревизиями и прочими проверками, однако спорить с Антохой, значит напрасно сотрясать воздух. К тому же Головино - это не зачуханный Ейск, можно и съездить, думал я, забирая со стола сопроводительные документы. Однако судя по всему, мне предстояло посетить не только один этот склад. У Антохи в подчинении было два десятка аптечных складов, разбросанных по всей Москве и мне предлагалось проверить их все.

«Мне недели не хватит, Антон, - возразил я, - я не могу так надолго оставить работу. Мне ежедневно приходят отчеты»

«Да не парься, - добродушно прогудел Антон, - успеешь. Начинай прямо завтра, потихоньку выяснишь, кто там чем дышит. Я не доверяю никому, а ты мужик ответственный, на тебя можно положиться!»

Сейчас мой друг выглядел обычным деловым человеком, ничем не напоминающим того растерянного толстяка, каким он привиделся мне с утра. Списав все на вчерашний запой, я отмахнулся от воспоминаний и забрав документы, вышел в коридор.

По дороге домой я заехал за продуктами и неожиданно вспомнил про своего бомжа, который, как я надеялся ждал меня дома. Хорошо, когда есть к кому возвращаться после работы, с усмешкой подумал я и вошел в подъезд.

Бомж был дома, мало того, он прибрал квартиру и приготовил мне ужин. Последняя моя подружка, с которой мы прожили в любви и согласии два месяца, к моему возвращению красила личико и нервно стучала ножкой, ожидая, когда же я поведу ее гулять по кафешкам и магазинам. Бомж все так же молча сидел на полу гостиной, не признавая больше никаких предметов мебели и пялился в стены. Я никогда не спрашивал его об увлечениях, хобби и способах проведения досуга, считая это лишним. С меня было довольно и того, что я кормил, одевал и не выгонял на улицу несчастного бродягу. Я так считал раньше, пока не заметил старания бомжа создать уют в моем доме. Разделить со мной прилично приготовленную еду бомж не пожелал, продолжая сидеть в неподвижной позе, поэтому мне пришлось ужинать в одиночестве. Уходя в спальню, я пожелал ему спокойной ночи и принялся строить планы на завтрашний день.

Первый склад, работу которого мне предстояло проконтролировать, располагался в районе метро Теплый стан, и чтобы до него добраться, мне пришлось потратить полдня, колыхаясь по пробкам. Войдя в просторное помещение и просмотрев всю документацию, я убедился, что мой аудит - это чистая формальность, поскольку плановая проверка проходила всего полмесяца назад и не выявила никаких нарушений. Сделав необходимые отметки в листах, я сел в машину и поехал по следующему адресу, приблизительно зная о результатах этих проверок. Когда к ночи, я, падая с ног, подкатился к дверям офиса, в моем телефоне раздался бодрый голос моего руководителя.

«Приветствую, Тихон! - радостно возвестила трубка. - как там твои проверки, выявил нарушения?»

«Знаешь, Антоха, - устало пробормотал я. - водку с тобой пить было интересней, чем работать под твоим руководством. Начерта ты отправил меня в эти разъезды?»

«Полегче, приятель! - тут же изменил интонацию шеф. - сейчас я твой начальник и требую четкого ответа. Так что там?»

«Там все в порядке, - резче положенного ответил я.- на позапрошлой неделе твои орлы прошерстили там все до последней пилюли. И переслали, кстати, тебе все отчеты. За две недели провизоры не успели наворовать себе цитрамона. А сейчас, если у тебя больше нет ко мне вопросов, я поеду домой спать, если ты не против»

Антон дружески хохотнул и пожелал мне спокойной ночи, бросая трубку. Я развернул машину и не поднимаясь в полутемное офисное здание отправился домой, в надежде, что бомж снова наготовит мне жратвы и встретит у порога. Поднимаясь по лестнице, я вдруг почувствовал нарастающую тревогу. Она появилась неоткуда и заставила колотиться сердце. Возле своей квартиры я немного помедлил и нажал на звонок. Подождав некоторое время, я повторил попытку, но шагов бомжа за дверью так и не расслышал. Дома меня никто не ждал и ужин не готовил. Квартира была пуста. Я быстрым шагом обошел все комнаты, на всякий случай даже заглянул под кровать, но бродяги нигде не было. На дворе стояла глухая ночь и надеяться на то, что бомж вышел прогуляться, скорей всего не имело смысла. Я на всякий случай окликнул его, не особенно рассчитывая на ответ, и выскочил за порог. Я не имел ни малейшего понятия, где в многомиллионной Москве искать сбежавшего бомжа, который имеет богатый опыт исчезать без следа. В первую минуту я не сразу сообразил, что время для скитаний бродяга выбрал не самое подходящее. Ночами термометр опускался до пятнадцати градусов мороза, а ледяной ветер был плохим попутчиков в прогулках. Обежав прилегающие дворы, скорее для очистки совести, чем с практическими целями, я окончательно замерз и поднялся в квартиру. Мы мало разговаривали с бомжом, он не делился со мной своими планами, но я сильно сомневался, что он решился на такой необдуманный поступок находясь в здравом уме. Меряя шагами комнаты, я внимательно перебирал в памяти любую деталь, которая подсказала бы мне, что стало толчком к побегу. Мы не ругались, я ни словом, ни жестом не давал понять несчастному бродяге, что он для меня помеха и обуза. Да он и не был ни тем ни другим. Я начал привыкать к его постоянному молчаливому присутствию и иногда делился с ним своими соображениями, касающимися работы или частной жизни. Временами я озвучивал возможные сценарии его собственной дальнейшей жизни и хоть они больше напоминали несбыточные мечты, бродяга всегда с удовольствием слушал мои сказки. Я еще раз оглядел всю квартиру, отыскивая хоть что-то, дающее понимание происходящего, но так и не нашел. До рассвета я бессмысленно перемещался из комнаты в комнату, жалея, что не отдал бродяге свой старый мобильник. Дойдя до подобных размышлений, я невесело рассмеялся и стал собираться на работу. Бессонная ночь, проведенная в волнениях, не смогла укрыться от моего чуткого руководителя.

«Тишка, - как-то слишком по-отечески начал мой бывший одноклассник и сокурсник, как только увидел меня в коридоре, - неужели твоя нежная душа не выдержала возни с рабочими командировками? Или ты распереживался о не выявленных косяках? Давай, делись, приятель, я должен знать все!»

Мне было неловко рассказывать о своих страданиях по поводу пропавшего бомжа, и я сослался на бурно проведенную ночь с подружкой.

«Быстро ты ориентируешься, приятель! - весело отреагировал Антон. - еще вчера в твоей конуре крутился проходимец, а стоило ему исчезнуть, ты уже наприглашал к себе подруг. Браво, Тихон!»

Моя гудящая голова просто зафиксировала звуки, которые изрек приятель, я не вслушивался в их смысл и что -то невнятно пробубнив в ответ, пошел к себе в кабинет.

Уже позже, когда ко мне вернулась способность соображать, выступление Антона показалось мне немного странным. Я никогда не рассказывал о своем подселенце, тем более не упоминал о его загадочном исчезновении, но проницательный Антоха угадал все и без моих слов. Я тупо помотал головой, отгоняя сонливость и неожиданно ясная мысль возникла в моих затуманенных мозгах. А только ли в проницательности было дело? С того дня, когда Антоха увидел в моей квартире бродягу, он не переставал вскользь упоминать о нем, интересуясь его местоположением. Ведь Антон Кириллович больше всех был заинтересован в исчезновении с горизонта несчастного бродяги. По закону за принудительный отжим квартиры любезному другу светила десятка и наверняка он это отлично знал. Его прозрачные намеки относительно кардинальных способов устранения проблемы только убеждали меня в правильности выводов. Я медленно поднялся из-за стола и залпом осушил три стакана воды, прежде чем снова озвучил в голове свои собственные мысли. Выходила пугающе стройная цепочка, которая не казалась мне логичной. Антоха был жадный, об этом я знал еще со школы, а годы совместной учебы в колледже только подтвердили этот горький факт. Но жадность это одно, а здравый смысл совсем другое. Зачем так глупо рисковать?

Я решил подождать и понаблюдать немного за поведением своего босса. Ведь я же ученый, усмехаясь подумал я, а они только и делают, что наблюдают. Однако Антоха больше к себе не вызывал и на глаза не показывался. К концу рабочего дня он созвал совещание, на котором озвучил свои творческие планы, по которым выходила у него длительная командировка за границу в конце недели.

«Высокие задачи требуют решительных мер! - пафосно заключил он свою речь и распустил сотрудников до утра»

Последняя Антохина фраза рефреном крутилась в моей голове, пока я добирался до квартиры. Поднимаясь к себе на этаж, я поймал себя на мысли, что отчаянно скучаю по присутствию бомжа, но погасив в себе непрошенную эмоцию, вошел в пустую квартиру. Пройдя по комнатам, я снова подумал о том, откуда Антоха узнал об исчезновении бродяги? Следил за ним? Это глупо. Просто угадал? Возможно. Хотя вряд ли. Больше Антоха не казался мне добродушным увальнем, рубахой парнем и добрым другом, способным прийти на помощь. Антоха никогда ничего не делал себе в убыток. Высокие задачи требуют решительных мер, так кажется? Не попасть под прицел законников достаточно высокая задача? Думаю, да, значит и меры должны приниматься решительные. Мои бесполезные разъезды по столице в качестве аудитора в течении всего рабочего дня перестали казаться мне таковыми. Наш офис располагался недалеко от моего дома и Антон должен был быть уверен, что я не стану случайным свидетелем побега бродяги. Вынужденного побега, это несомненно. Чем еще пригрозил всемогущий Антон Кириллович безответному парню? Пока мои предположения оставались только предположениями. Но если они справедливы, дорогой друг выбрал подходящее время. Бомж в любом случае не протянул бы долго. Я врачом не был, но кое какие познания в области медицины мне были знакомы. Сейчас же, бродя по морозу, бродяга стремительно терял и без того невеликие шансы. Времени для наблюдений у меня не было.

Я прошел в спальню и вытащил из письменного стола знакомую тетрадку в кожаной обложке. Мне отчаянно требовались решительные меры.

До конца рабочей недели оставалось три дня. Антоха приглашал меня обедать с ним и всякий раз в красках расписывал перспективы, открывающиеся нам и нашей компании.

«Представляешь, Тиша, - дружески укладывая мне на плечо широкую ладонь, откровенничал он. - как только мы заключим договор с немцами, компания станет европейской, а это совсем другие деньги! Эх, Тишенька, разве мы с тобой могли когда-нибудь подумать, что заберемся на такую высоту?!»

В четверг Антон позвал меня в ресторан, отметить окончание рабочей недели и свою предстоящую командировку. В понедельник он улетал в Берлин и планировал провести там месяца три.

«Весной мы сможем отправиться всей толпой на Мальдивы или Багамы - вещал он, подразумевая под этой толпой нашу банду, дружащую со школьной скамьи.»

Я охотно согласился с ним и предложил выпить за это предстоящее радостное событие, доставая бутылку водки.

«Помнишь, Антоха, как лет десять назад мы клятвенно пообещали себе не изменять старому доброму «Абсолюту»? - проникновенно произнес я, погружаясь в воспоминания»

«А ты хитрец! - заржал Антон, расставляя стаканы, - знаешь, как надавить на больное! Ведь когда -то это была моя самая любимая водка!»

Я разлил по стаканам вожделенный напиток и произнес тост:

«За дружбу, Антоха! За честную и бескорыстную дружбу!»

Мой приятель шумно выдохнул и залпом опрокинул в глотку стакан. После чего изумленно уставился на меня.

«Что это? - с сомнением произнес он. - ты пронес эту бутылку через века? Там же совсем не осталось градусов, она как вода!»

Я пожал плечами и промолчал. Сейчас Антохины оценочные суждения интересовали меня в последнюю очередь. Я внимательно всматривался в стекленеющие Антохины глаза, удовлетворенно отмечая необходимые мне изменения в его состоянии. В отличие от тщедушного заморенного бродяги, Антон Кириллович в обморок падать не собирался. Он просто покачивался в такт ему одному известному ритму и ждал моих команд.

«Вставай, - озвучил я на пробу.»

Антон послушно поднялся, с грохотом отодвинув стул, и замер в ожидании.

«Веди меня к Дергачеву, - внятно произнес я, следя за лицом приятеля»

Тот странно скривился, но повернувшись к выходу, медленно направился к дверям.

«Веди быстро! - уточнил я»

Антоха ускорился, и я едва поспевал за его внушительной фигурой, уверенно рассекающей пространство. Антон проигнорировал стоящую у порога машину и пешком двинулся через дорогу. Я успел набросить на себя куртку и на всякий случай прихватил Антохин кожаный плащ на меху, оставшийся у него со времен первых шагов в большом бизнесе. Мы проскочили перекресток, по счастью пустой и отправились куда- то во дворы. Я на какой- то миг подумал, что Антон просто примется сейчас разыскивать бомжа среди ему подобных, однако в действиях приятеля прослеживалась логика. Пройдя в таком темпе еще пару тройку кварталов, я почувствовал необходимость сбавить обороты, но решил не терять попусту время. К тому же я не знал наверняка, сколько времени будет воздействовать на толстую тушу Антохи мой препарат. Я очень сомневался, что его запаса хватит дольше чем на один день. Антон уверенно обходил мусорные баки и перешагивал скамейки, к счастью не слишком привлекая к себе внимание прохожих. Наконец, мы дошли до хорошо знакомого мне места. Когда-то до всей этой истории я работал фармацевтом в аптечном складе. Склад закрыли и его здание сейчас медленно ветшало на морозе. Устраиваясь сюда, я и предположить не мог, что и этот склад принадлежит моему другу. Антон остановился возле закрытой двери и уставился в стену прямо перед собой.

«Покажи мне Дергачева! - максимально четко произнес я, не до конца уверенный, что Антон понял мой приказ»

Но видимо, мы пришли именно туда куда нужно, поскольку Антоха поднял вверх огромные ручищи и принялся ломать ржавый навесной замок, украшающий дверь склада. Не с первого раза, но у него получилось. Замок с треском развалился, и Антон рванул на себя тяжелую металлическую дверь, пропуская меня вперед.

«Приведи мне его! - рявкнул я, стараясь не думать о том, что за картина откроется сейчас моему взору. Из того, что я помнил о расположении помещения, это был обычный крепко сваренный железный корпус, оснащенный терморегулирующими приборами. Сейчас конечно, остался только корпус, который не удерживал своими стенами тепло. Антон вошел внутрь, а я двинулся следом, с тревогой вглядываясь в сумрак помещения. Когда мои глаза привыкли к темноте, я разглядел в самом дальнем углу скрюченную фигурку, полусидевшую на бетонном полу. Погасив в себе порыв врезать Антохе с ноги, я приказал ему идти в офис. Только делать это очень-очень медленно. После чего бросился к фигурке. Бомж был жив, но находился без сознания. Я обмотал его в кожаный теплый плащ Антохи и вытащил на улицу. Там я достал из кармана телефон и набрал неотложку. Врачи и без моих объяснений догадались о причинах появления бомжа в заброшенном помещении и оказав ему первую помощь, забирать с собой отказались. Они объяснили это отсутствием у него документов, полиса и массы других необходимых бумаг.

«Хрен с вами! - в бешенстве проорал я, от волнения забыв о хороших манерах, - поезжайте лечить богатых и успешных!»

А сам после этого вызвал такси, приготовившись наорать и на водителя при необходимости. Однако водитель с пониманием отнесся к ситуации и даже помог мне втащить бесчувственное тело Дергачева в мою квартиру.

Уложив бомжа на диван, я принялся рыться в своих записях, мечтая найти универсальный рецепт, мгновенно поднимающий на ноги. На мои глаза попалось описание состава, позволяющего восстанавливать силы после долгой болезни. Истощение, нервное перенапряжение и постоянный страх были тоже своего рода заболеваниями, во всяком случае, длились они очень долго. Что будет, если от этого лекарства бомж отъедет прямо в моей квартире, я старался не думать, смешивая ингредиенты. Наконец, снадобье было готово. Оно не включало в свой состав сушеные лягушачьи лапки и толченые перья из жопы жар птицы, но я чувствовал себя магистром черной и белой магии, протягивая чашку с жидкостью бродяге. Бродяга едва слышно дышал, но глаз не открывал и на мои слова не реагировал. Я осторожно приподнял лохматую голову и влил в крепко сомкнутые губы немного лекарства. Очень незначительная часть попала бродяге в рот, он судорожно сглотнул и наконец открыл глаза.

«Тихон? - изумленно прошептал он, узнавая меня. - как ты меня нашел?»

«Искал и нашел, - ответил я. - не разговаривай. Выпей еще!»

Он послушно сглотнул немного жидкости и обессиленно рухнул на подушку. Я оставил его отдыхать, а сам пошел готовить горячий бульон.

Дергачев оказался крепким парнем. Трех дневное сидение на ледяном бетоне отозвалось в его организме обычной простудой, которая правда продержалась почти две недели. Я на день оставлял его в квартире, а сам уходил работать. Как я и рассчитывал, Антоха на следующий день ничего не вспомнил из того, что произошло накануне. Тем вечером он добрался до офиса, но никто из сотрудников не рискнул комментировать его внешний вид, полагая, что шеф на радостях нажрался в каком -нибудь кабаке.

Глава 5

В понедельник Антоха улетел в Берлин, как и планировал, а своим заместителем оставил меня, взгромоздив на меня обязанности полноправного руководителя. Первые дни я не находил себе места от переживаний. Во -первых чудовищная ответственность за целый концерн, а во -вторых и главных, я отчаянно боялся за Дергачева. Его здоровье не позволяло ему оставаться бродягой, а его гордость или скромность, или и то и другое становилось огромной помехой в проживании в моей квартире. Каждый раз возвращаясь домой, я прислушивался к присутствию бомжа и всякий раз облегченно выдыхал, слыша его возню где-нибудь на территории.

Однажды, когда бомж совершенно пришел в себя и мог внятно изъясняться, я попросил его рассказать, что произошло тем вечером, когда он пропал.

«Да тут и рассказывать в общем нечего, - просто ответил он. - в дверь позвонили те твои приятели, что приходили до этого. Один из них что- то спросил про тебя, я так и не понял, что, потому что второй огрел меня чем- то по голове. Ну вот в принципе и все. Очнулся в том помещении, а выбраться не смог.»

Из рассказа бомжа я понял, что Антоха повсюду окружил себя нужными людьми, выполняющими его маленькие просьбы. И с этими людьми я проводил выходные дни, ездил в загородные клубы, пил водку и считал своими лучшими друзьями. Все, чему я последнее время становился свидетелем, вынуждало меня засомневаться в расставленных приоритетах. Мои сомнения, видимо, отразились на лице, поскольку в глазах бродяги мелькнул интерес и желание поделиться чем- то еще. Но этот порыв быстро прошел, и он снова замкнулся в своем молчаливом мире. После я часто ловил на себе подобные взгляды и каждый раз надеялся услышать от Дергачева более детальный рассказ о его жизни в Ейске. Наконец, я не выдержал и как –то, сидя за ужином, обратился к своему гостю:

«Послушай, я знаю Антоху всю жизнь, начиная с первого школьного дня он был моим лучшим другом. - проговорив это, я заметил, как поморщился бомж от моих слов, и понял, что начало беседы было выбрано неудачно. Однако продолжил. - он всегда отличался чрезмерной расчетливостью и жадностью, но я сомневаюсь, что он решил поиграться с законом из -за тридцати тысячи рублей, позаимствованными тобой из кассы предприятия. Он жадный, но он не идиот. Что еще произошло тогда?»

Бомж подался всем корпусом вперед, внимательно рассматривая меня и я понял, что не ошибся. Однако, мне понадобиться много времени, чтобы добиться от Дергачева внятного повествования. Мы закончили ужин, и я оставил бомжа прибираться в кухне. Не то, чтобы я заставлял его это делать, просто ему нравилось чем -то занять себя и принести хоть какую -то пользу. С момента его появления моя вечно захламленная хата стала приобретать стерильный вид, и я невольно отряхивал одежду, входя в квартиру. Наконец, Дергачев закончил возиться в кухне, и я с удивлением услышал его шаги в гостиной.

«Нет, - хрипло и тихо произнес он, появляясь в дверях»

«Что? - изумился я, поднимая голову от телефона. - что значит, нет? Ты о чем?»

«Не из -за тридцати тысяч, - пробормотал бомж, и явное сомнение снова появилось на его осунувшемся лице.»

Он говорил загадками, устав таскать в себе какие- то тайны, но все еще опасаясь озвучить их постороннему человеку. В конце концов осторожность снова взяла вверх, и он отчаянно произнес:

«Все вы одинаковые, - и махнув рукой, скрылся в коридоре»

В его интонации слышалось пренебрежение и мне была понятна его природа. Он считал Антоху, его приятелей, да и меня заодно бандитами, и услышь я подобное сравнение лет пять назад, наверняка посчитал бы это почти комплиментом. Но сейчас слова бродяги неприятно царапнули внутри и заставили меня внутренне откреститься от когорты сильных и влиятельных.

Я и не считал себя таковым, предпочитая держаться подальше от этих сложных категорий. Денег мне хватало всегда, но они были честными, и моя совесть не часто тревожила меня.

На следующий вечер бомж снова замаячил бледной тенью в гостиной и наконец, найдя в себе решимость, произнес:

«Антон Кириллович прикормил в Ейске всех, кого считал нужным, - напряженно начал он, продолжая стоять по середине комнаты. - у него в друзьях ходили люди из администрации, полиции и прокуратуры. С ним нереально было вступать в разногласия. Когда я устроился в фармацевтическую фирму, я и знать не знал, кто является истинным хозяином конторы. Сначала я просто следил за своевременностью начислений, оплат и поступления средств в казну предприятия. Потом мне доверили вести бухгалтерию и тут я обратил внимание на некоторые несоответствия. По накладным значились одни суммы, а на деле приходили совсем другие. Такое случалось не часто, через мои руки прошло всего несколько таких зачислений. Со временем я понял схему. Оказалось, что под видом обычных лекарств, Антон Кириллович сбывает наркотические препараты и прокручивает через свою бухгалтерию солидные деньги. Мне удалось проследить путь, по которому двигались и товар, и деньги. Не спрашивай, как я это сделал. Я не ставил перед собой цель выводить Антона на праведный путь, я понимал, что он закопает меня в ту же минуту, когда я открою рот. Мне было просто интересно узнать, как далеко зашел наш любезный руководитель в своих амбициях и жажде наживы. Оказалось, что достаточно далеко. Я продолжал молчать, но чувствовал, что, покрывая его деятельность, сам становлюсь соучастником. Как- то случайно я обмолвился об этом в разговоре с одним парнем из юридического отдела. Я просто упомянул, что не в моих правилах работать на преступников. Фраза прозвучала вне контекста и ее нельзя было привязать к конкретным лицам, однако она положила начало дальнейшим событиям. Все произошло не сразу, но довольно быстро. Антон Кириллович при всей своей алчности и скупости, весьма сообразительный мужик. Спустя всего неделю на горизонте нарисовался толстый Тимон со своей ипотекой. Она действительно у него была, и я хорошо знал о ее существовании. Тогда я и правда решил, что ему необходима моя помощь. Уже позже я пришел к выводу, что Тимон был частью схемы, но это понимание ничем помочь мне уже не могло. Антон хорошо разбирается в людях, он тонкий психолог и ни минуты не сомневался, что ради друга я нарушу закон. Не такое это было страшное прегрешение, но Антон состряпал дело таким образом, что мне грозила реальная тюрьма. Не знаю, сколько он пообещал прокуратуре, но я думаю, он мог себе позволить подобные траты. Пылая праведным гневом, он долго расписывал мне ужасы заключения и силой заставил подписать дарственную на мою квартиру в пользу конторы.»

Бомж замолчал, а я никак не мог уложить в голове все услышанное. Прежде всего до меня не доходил расклад с жильем. На кой черт она была ему нужна, та дряхлая хибарка в захудалой провинции?

«Ты действительно не понимаешь? - потерянно произнес Дергачев, поднимая на меня усталые глаза. - ты же разбираешься в людях не хуже Антона. Лишая меня жилья, он лишил меня средств к существованию, мой побег упростил для него задачу. В город вернуться я не мог, там меня ждали его люди и тюрьма. А перспектива стать бродягой без денег и документов лишала меня социального статуса и закрывала мне рот. Кто станет слушать вонючего бомжа? Видимо, Антон очень рассчитывал, что я сгнию в какой -нибудь канаве. Он не думал увидеть меня в Москве, живым и невредимым.»

«Какую же ты сейчас представляешь для него опасность? - произнес я довольно заинтересованно. - сам же сказал, кто будет слушать бомжа?»

Дергачев отметил мой интерес и опять замолчал. Видимо, он решил, что наговорил и так мне много лишнего. В понимании Дергачева я продолжал оставаться лучшим другом его злейшего врага и в его глазах теперь плескался откровенный страх, и так почти никогда не опускающий голову.

«Расслабься, приятель, - мягко произнес я. - мне нет дела до Антохиных амбиций, и пусть сам выбирается из своего дерьма. Расскажи мне все до конца, и я постараюсь тебе помочь.»

Но мое смелое обещание только насторожило бомжа, и он покачал головой:

«Я все рассказал. - неуверенно произнес он, и я понял, что он мне врет».

Рассказ Дергачева настолько поразил меня своей откровенностью и видимой простотой, что в какой- то момент я решил, что он все это придумал, сходя с ума от постоянных странствий и страха. Я не мог представить, что Антоха, добродушный и мягкий в быту, являясь жестким руководителем, изредка позволяющий себе перегибы в руководстве, способен на такие рискованные гешефты. Его проделки с недвижимостью уже казались мне верхом безумия, не говоря о таком серьезном преступлении. Но тут в моей памяти снова всплыл давний разговор о кардинальном решении важной проблемы и смятение в интонации жесткого босса. Ради своей безопасности можно было рискнуть жизнью безответного и никому не нужного парня. Я посмотрел на бомжа, снова натянувшего на себя маску полной отрешенности, и снова во мне зашевелилась непрошенная жалость. Если я узнаю, что еще скрыл от меня бродяга, я обязательно постараюсь ему помочь, решил я.

«Женя, - обратился я к нему, сохраняя на лице дружеское расположение, - мне нужно знать все, иначе твой рассказ не имеет смысла.»

Бомж поежился и переспросил:

«Он будет иметь больше смысла, если позволит полностью нейтрализовать меня?»

Внезапно меня охватила злость. Я второй месяц нянчусь с этим человеком, проявляя чудеса гуманизма, а эта вонючая куча выражает сомнения по поводу моей искренности!

«Если бы я ставил такую цель, - изо всех сил гася в себе ярость, прошипел я.- я оставил бы тебя подыхать в заброшенном складе, который к слову принадлежит любезному Антону Кирилловичу. Однако я не сделал этого, предпочитая видеть тебя живым. Оцени это, мой дорогой друг!»

Но отогревшийся бродяга решил добить меня своей благодарностью и пробурчал себе под нос:

«У вас слишком разнообразный круг друзей, если вы считаете меня таковым. Я и так наговорил вам лишнего и теперь жалею об этом»

Я не стал реагировать на его выпад и сделал вид, что не услышал отповеди.

Антоха звонил мне ежедневно и с придирчивой настойчивостью расспрашивал обо всем, что творилось в его конторе.

«Нашей конторе, Тихон, - поправлял он меня, - теперь это наша с тобой контора. Представляешь, я выбил ей жирненькую сумму на развитие. Теперь мы под крылом европейской организации здравоохранения и можем позволить себе побольше прежнего!»

В Антохином голосе слышалось такое раздутое самодовольство и покровительство, что мне уже больше не хотелось быть главным в московском филиале фармацевтического концерна. Я не верил Антохе и подсознательно ждал от него какой-нибудь жабы, но естественно вида не подавал, отправляя ему отчеты и часами беседуя с ним по телефону.

Как -то вечером, я поделился с бомжом своими настроениями в отношении большого босса. Это вышло у меня неосознанно, обычно я не позволял себе таких вольностей, но чрезмерные Антохины запросы и требования в этот раз вывели меня из равновесия.

«У меня сохранились бумаги, касающиеся его нелегальной деятельности, - вдруг произнес бомж, уткнувшись в тарелку. - никто не знает про них, и Антон естественно тоже. Думаю, он просто перестраховывается, пытаясь избавиться от меня навсегда. Антон Кириллович не терпит нерешенных задач. Как только я понял его схему, я стал собирать доказательства, еще не вполне себе представляя, где и когда они смогут мне пригодиться. Я успел набрать весьма увесистые доказательства в виде накладных и квитанций и много чего еще.»

«Серьезно? - изумился я, тут же представляя себе банковские ячейки и надежную охрану. - где же ты их хранишь?»

«Храню, - невпопад ответил бомж. - пока ты не увез меня в Москву, я часто наведывался туда, проверяя их сохранность. Теперь не думаю, что от них что -то осталось, хотя очень надеюсь, что ошибаюсь в этом»

Я замолчал, обдумывая такую долгожданную информацию. Топить Антоху теперь, когда на кону стояли такие радужные перспективы я считал глупым, но я обещал помочь бомжу и от своих слов не отказывался. Прежде всего нужно было выяснить, насколько ценной была сохраненная информация и как ей можно было воспользоваться.

«Ты можешь достать ее? - на всякий случай поинтересовался я»

Бомж кивнул.

«Для этого мне нужно вернуться в Ейск, - пробормотал он. - я храню ее там»

Мне не терпелось посмотреть на эти бумаги, но покидать сейчас Москву было нереально. Антоха забрасывал меня запросами о подробных донесениях, требующих моего постоянного присутствия в кабинете, а отправлять бомжа одного в Ейск, без денег, документов и теплых вещей я не решался. К тому же мне не хотелось подводить людей, не имеющих к деятельности моего доброго друга никакого отношения, а таких в штате было немало. Изломав всю голову над этой проблемой, я наконец объявил себя смертельно больным и оставив вместо себя заместителя, начал готовиться в дорогу. По моим подсчетам, если не случиться ничего непредвиденного, то мы обернемся дня за три или четыре. Если включить сюда два выходных, то мое отсутствие на пару дней не изменит работы концерна. Не теряя времени, я побросал в машину теплые вещи, запас провизии и засунул на пассажирское сиденье безропотного бомжа, совсем потерявшего связь с реальностью и тупо следующего моим указаниям.

Обледеневшая трасса значительно меняла мои планы добраться до южного городишки за полтора суток. Мы то и дело останавливались в придорожных кафешках и отогревались чаем и горячим супом. Бомж оживился, и чем ближе была наша цель, тем разговорчивее он становился.

«Послушай, - обратился я к бродяге, - а твои родные почему никак не отреагировали на твое исчезновение из привычной жизни?»

«А некому реагировать, - просто отозвался бомж. - родители умерли, когда мне было лет пять, а больше родни я не знаю. Я вырос в интернате, правда учился в городской школе, а квартира мне досталась от государства по специальной программе. Звучит немного слезливо, но это так и есть...»

«Нормально звучит, - бросил я, душа в себе злобу на надутого придурка Антоху. - сколько времени ты бродяжничаешь?»

«С начала июля прошлого года, - быстро отреагировал бомж. - эта дата хорошо мне запомнилась. Ровно после моей днюхи меня в кабинет вызвал большой босс и пригрозил реальным сроком. Хватит об этом, Тихон. Я и так слишком часто вспоминаю тот день»

Я послушно замолчал и сосредоточился на дороге. Значит, те парни с фотографии - это интернатские друзья Женьки. Вот почему такие разные внешне, они показались мне одинаковыми. Все приютские мало отличаются один от другого, давно замечено. Я глубоко вздохнул и это не укрылось от Женьки.

«Я уверен, что с бумагами ничего не случилось, - произнес он, по- своему понимая мою реакцию. - скоро мы это узнаем»

Когда впереди замаячили первые указатели нашего пункта назначения, я прибавил газу и уже без остановок мчался к Ейску.

Женькин тайник оказался в весьма необычном месте. Я ожидал увидеть разрытую яму, закиданную какими-нибудь досками, однако документы бомж хранил на территории местной котельной, в тепле и относительной чистоте. На его настойчивый стук на улице показался дряхлый дед со слезящимися глазками. Узнав Женьку, он понимающе кивнул и попросил подождать на пороге.

Я изумленно уставился на бомжа, а тот со смехом произнес:

«Я заранее принес сюда бумаги и предупредил Степаныча, чтобы берег их. Дед очень ответственный и по -деловому отнесся к моей просьбе. Он до сих пор не знает, что я бомжую, не говори ему.»

Я с трудом погасил в себе искренний смех от наивной просьбы бродяги, но кивнул и едва заметно ухмыльнулся.

Тем временем Степаныч снова появился в дверях и с важностью протянул Дергачеву перетянутый скотчем пакет. Бомж поблагодарил деда и повернулся уходить. Я еле сдержался, чтобы не вырвать из рук бродяги документы и тут же не начать изучать их. Мы торопливо пересекли двор и снова забрались в машину.

«Поехали, - попросил бродяга. - пожалуйста, поедем отсюда. После посмотришь...»

Я вздохнул и запустил мотор, не желая спорить с Дергачевым. Отъехав от города на значительное расстояние, я остановился и повернулся к бродяге:

«Сейчас- то ты разрешишь мне взглянуть на бумаги? - я очень старался, чтобы в моем голосе не слишком отчетливо звучало нетерпение.

Бродяга кивнул и протянул мне пакет. Он не отрываясь следил за моими руками, готовый в любую минуту вырвать из них свое сокровище. Я осторожно оторвал липкую ленту и медленно развернул крошащийся от времени целлофановый пакет. Там, аккуратно завернутые в бумагу, лежали квитанции, накладные и сопроводительные записки вместе с ордерами, по которым выходило, что добродушный Антон Кириллович слишком заигрался в наркобарона. Как Женька умудрился собрать такой весомый компромат на своего руководителя и остался при этом жив, мне оставалось только гадать. Я сложил все обратно и протянул Дергачеву. Тот вцепился в пакет обоими руками и вопросительно уставился на мое лицо.

«Да, Женька, - задумчиво произнес я, - неплохая работа…Весьма неплохая. Если дать ход этим бумагам, то твоего бывшего руководителя в этой жизни на свободе мы уже не увидим. Вот только...»

Я оборвал себя на полуслове и вцепился взглядом в заснеженную трассу. Тысячи мыслей кружились в голове, обгоняя одна другую. Как сделать так, чтобы вернуть Дергачеву социальный статус и не ворошить это дерьмо, наваленное моим лучшим другом? Я мог бы попытаться воззвать Антоху к здравому смыслу, однако хорошо зная приятеля, заранее видел финал этой беседы. Я не был уверен, что, ограждая себя от неприятностей, Антон не выведет из игры и меня, используя свои многочисленные связи.

«Вы не сможете мне помочь? - слова Дергачева вывели меня из состояния задумчивости. - ну я на это и не рассчитывал. Оставьте меня в Ейске. - внезапно попросил он. - что я буду делать в столице? Остановите машину!»

От неожиданности я нажал на тормоз и плавно въехал на обочину. Бомж тут же воспользовался моментом и выскочил на улицу, прижимая к груди драгоценный пакет. Я рванул следом за ним, но Дергачев словно растворился в снежной пыли. Сколько бы я не звал его, надрывая горло, ответом мне была тишина. Я некоторое время стоял на обочине, раздумывая как поступить. Теперь моя поездка теряла всякий смысл, поскольку кроме пустых слов, я ничего не мог предъявить другу детства, а соответственно не мог бы повлиять и на его решение. Да и так уж ли нужно было мне это его решение, если разобраться. Возможно, в финале этой истории я окажусь полным негодяем, но я не мог себя заставить поступить по- другому. Я сел обратно в машину и запустил мотор. Медленно двигаясь вдоль трассы, я внимательно всматривался в темнеющие пейзажи обочины. Наконец перед глазами мелькнула в свете фар знакомая фигура, торопливо движущаяся по самому краю. Я немного обогнал ее и остановился.

«Послушай меня, - обратился я к бродяге, выскакивая из машины. - я знаю, как помочь тебе. Обещаю тебе, хотя не гарантирую стопроцентного результата. Садись, поехали! Не заставляй меня гоняться за тобой по всему побережью!»

Мне нужно было, чтобы бомж поехал со мной, иначе я никак не смогу осуществить идею, внезапно появившуюся в моей голове. К счастью, бродяга не заподозрил в моих словах подвоха и послушно залез на сиденье, снова поверив мне. Я покосился на его руки, с удовлетворением замечая в крепко сжатых пальцах заветный пакет и как можно дружелюбнее сказал: «Мы выкрутимся, Женя! В этом ты можешь не сомневаться!»

На протяжении всей дороги, Дергачев не произнес ни слова, с подозрением косясь в мою сторону. Возможно его проницательное чутье подсказывало ему, что не нужно так слепо доверять человеку, которого знаешь всего пару тройку месяцев, но он старался не выдать своего волнения больше, чем это было необходимо.

В Москве за время нашего отсутствия ничего не изменилось. Концерн продолжал обеспечивать лекарством население, Антон Кириллович все так же требовал полного отчета о работе, а я ждал удобного случая, осуществить свою задумку. Случай подвернулся раньше, чем я планировал. В феврале Антон Кириллович прервал свою командировку и вернулся в Москву. По поводу своего возвращения он закатил для сотрудников шикарный банкет, поздравив всех с новыми открывшимися перспективами. Правда на его верных подчиненных эти перемены отразились в виде прибавления обязанностей и повышения ответственности. Больше ничего повышаться и прибавляться не пожелало. Выкроив удобный момент, я отозвал Антоху в сторонку и очень серьезно произнес:

«Антон, появилась небольшая проблемка, решить которую нужно незамедлительно.»

Антоха скривил толстую рожу и недовольно произнес:

«Тихон, когда ты начинаешь разговор с таких интонаций я прямо слышу, как ты выпрашиваешь у меня очередной отгул. Запомни, приятель, дело превыше всего и просто так просиживать штаны я тебе не позволю. Дружба дружбой, а денежки врозь! Так что ты хотел?»

«Значит, отгула ты мне не дашь? - в тон ему поинтересовался я. - ну и не надо. Давай выпьем, дружище за твое возвращение!»

С этими словами я протянул ему стакан, наполненный прозрачной жидкостью. Над этим составом я проторчал всю прошлую ночь, изменяя и увеличивая дозы и теперь надеялся, что мои старания увенчаются успехом и дадут нужные результаты. Антоха послушно заглотил содержимое и поморщившись, сунул стакан обратно. Я развернул друга детства к кабинету и, сохраняя на лице серьезно приветливое выражение, повел несопротивляющегося Антоху к двери. Затем, плотно закрыв ее, пару раз повернул ключ в замке.

«Присаживайся, Антон, - пригласил, наблюдая, как он тяжело опускается в глубокое кресло»

«Я не буду тебя спрашивать, помнишь ли ты Дергачева, ты его помнишь, несомненно. Сейчас ты отправишь указания своим верным сотрудникам в Ейск, переписать на его имя его же квартиру, которую ты так неосторожно отжал у него. Ты восстановишь его в должности и вернешь все изъятые документы. После чего оставишь в покое! Выполняй!»

Я ожидал, что Антоха поднимет трубку и тут же даст распоряжения, однако он с возрастающим недоумением посмотрел на меня и произнес:

«Что ты несешь, Тихон? Ты в своем уме? Какие квартиры, документы? На каком основании ты приказываешь мне сделать то, чего я делать не собираюсь? С чего ты решил, что я брошусь выполнять твои нелепые требования?»

В голосе Антона зазвучала сталь, а я перебирал в голове компоненты своего препарата и думал о том, где я мог ошибиться. Я несколько раз пересчитывал и проверял формулу, твердо уверенный, что, увеличив дозу, я не нарушаю принцип его воздействия на организм. Занятый своими мыслями я не сразу заметил, что Антон медленно поднялся с кресла и шагнул ко мне, скривившись от неконтролируемой злобы.

«Чего ты носишься с этим придурком, Тиша? Он пронюхал и испортил такую схему, которой я мог бы гордиться еще несколько поколений! Если бы не его так называемая честность, он мог бы сейчас руководить всем этим борделем вместо тебя, мозгов ему не занимать! Но этот мышонок решил поиграть в принципиальность. Видите ли, он не собирается работать на преступников! Господи, да кого вообще сейчас удивишь этим! Идиот! Клинический идиот!»

«Он долго не протянет, Антон. Прояви человечность, почисти карму, верни ему жилье! - наугад произнес я, понимая, что все слова пустой звук.»

«Не бери меня на жалость, Тихон, - усмехнулся Антон. - жалостливые в бизнесе быстро загибаются. Давай я забуду про твою просьбу, а ты навсегда выкинешь из головы своего бомжа! Заметь, я пока не зову охрану и не выставляю тебя вон. Я все еще считаю тебя своим другом, цени это, Тиша!»

Это дело времени, невесело усмехаясь, подумал я собираясь уходить. Что ж, я не обещал Дергачеву стопроцентный успех. Но я хотя бы попытался. Я поднялся с кресла и тут с удивлением увидел, как стекленеют глаза Антона. Он, пошатываясь, замер посреди кабинета и уставился перед собой.

«Дай указания сотрудникам в Ейске переписать на имя Дергачева Евгения его прежнюю квартиру. - наудачу произнес я, и Антоха послушно поднял трубку, набирая свой южный филиал. В точности повторив мои слова, он замолчал, ожидая дальнейших моих указаний.

«Верни ему документы, восстанови в должности и оставь его в покое - подсказал я, и Антон Кириллович передал мои слова Эвеналии Львовне.

«Пусть пришлют все бумаги на мой домашний адрес, да побыстрее - бросил я последнее, что оставалось озвучить.

Антоха послушно передал все указания и снова уставился на меня.

«Звони им три раза в сутки и проверяй выполнение! - дал я напоследок еще одну установку, после чего вышел из кабинета.

Больше мне нечего было делать в этом концерне. Антоха скорей всего, придя в себя, с треском выставит меня вон, как и грозился. Да и черт с ним, уеду на побережье, подальше от большого бизнеса. С этими мыслями я спустился к крыльцу и отыскав свою машину, порулил домой.

Бомж привычно ждал меня в квартире. Его заветный пакет хранился в ящике моего письменного стола вместе с кожаной тетрадкой. Больше мы не возвращались к этому разговору, бродяга никогда не спрашивал меня о моем большом боссе, а я ничего ему не рассказывал. Между нами установилось вежливое взаимопонимание, основанное на необходимости.

Через три недели после памятной беседы с Антоном в дверь моей квартиры позвонили. Бомж нервно вздрогнул и вопросительно уставился на меня.

«Все в порядке, Женя - заверил я его и отправился открывать.

Передо мной возник одышливый курьер, протягивающий мне бланк для подписи и толстый конверт. От волнения я не сразу нашел графу, где должен был поставить подпись и схватив конверт, наскоро попрощался с доставщиком. Бомж с любопытством наблюдал за моими попытками вскрыть посылку и в конце концов поинтересовался: «Важные документы?»

Я к тому времени уже жадно читал строчки, которые гласили, что Дергачев Евгений Викторович является полноправным собственником жилья и так далее, и тому подобное. Убедившись в подлинности документа, я вытащил из конверта паспорт и связку ключей. Дергачев, не сводя с меня разом потемневших глаз, растерянно улыбнулся и переспросил: «Важные документы, Тихон?»

Его вопрос вернул меня в реальность, и я медленно кивнул: «Очень важные, Евгений Викторович. Читайте сами!» и протянул ему конверт с бумагами.

Тот несмело взял из моих рук исписанные листки и несколько раз прочитал их содержание. Я готов поклясться, что, читая их первый раз, он от волнения не смог понять ни слова из того, что было напечатано на бланках государственного образца. «Как тебе это удалось, Тихон? - наконец произнес он.»

«Удалось, Женька, - нейтрально ответил я, все еще не желая раскрывать свои секреты. - поехали домой?»

Женька мигом вскочил на ноги и вдруг замер.

«Я наверно теперь смогу поехать один, - неуверенно произнес он. - у тебя важная работа, не стоит так часто отлучаться.»

Я еще не говорил Женьке, что работы у меня временно больше нет и что я теперь могу отлучаться на столько, на сколько пожелаю. Антон Кириллович больше не желал видеть меня в своих заместителях и помощниках, о чем он прямо заявил мне на второй день после нашей беседы. Меня не сильно расстроил этот факт, поскольку водить дружбу с Антохой для меня теперь было проблематично. Слишком в неприглядном свете виделся мне теперь друг моего детства. Когда до него дошла информация о его собственных распоряжениях, он рвал и метал, и грозил уволить всех, однако сделать в отношении Дергачева ничего не мог. Ему пришлось смириться со свершившимся фактом.

Я все еще не решался отправлять Дергачева одного, справедливо полагая, что за время вынужденного бродяжничества он растерял все навыки общения с обычными людьми и ему требуется поддержка. Женя не стал возражать и охотно составил мне компанию в дороге к побережью. Чем ближе становились родные края, тем сильнее проявлялась тревога моего попутчика. Он нервно крутился на сидении, сжимая в кармане паспорт и документы на жилье. Я как умел успокаивал его, утверждая, что сейчас ему больше ничего не грозит, во всяком случае, если он не будет слишком мозолить глаза, все скоро уляжется и забудется. Говоря это, я в глубине души очень сомневался в собственных словах. Я слишком хорошо знал Антоху, чтобы поверить в то, что тот все спустит на тормозах. Отчасти поэтому я посчитал необходимым сопровождать несчастного Женьку в дороге.

До Ейска мы добрались без приключений. В Женькиной квартире с момента моего последнего пребывания мало что изменилось. По некоторым признакам, здесь еще кто- то жил какое -то время уже после меня, но в целом все было в порядке. Первым делом я посоветовал Женьке сменить замки, и никому не открывать хотя бы пару месяцев. Мне отчаянно не хотелось оставлять бывшего бродягу одного во вновь обретенном жилище. Учитывая, каким путем оно было возвращено, а также полнейшую Женькину правовую незащищенность в этом городе, я решил некоторое время пожить у него. Мое пребывание создавало неудобства и очень смущало Дергачева, но я настоял на своем присутствии.

«Все же расскажи мне, как ты провернул это дело, - снова поинтересовался Женька, по привычке сидя на полу в собственной квартире. - мне до сих пор не вериться, что я вернулся обратно.... Ты не представляешь, каково это, возвращаться туда, куда больше и не рассчитывал.»

Мне не слишком хотелось делиться с Дергачевым секретами мастерства, и я, отговорившись общими фразами, в свою очередь поинтересовался у него:

«Что ты намерен делать теперь? В фармацевтическую компанию тебе путь закрыт, извини, тут у меня ничего не вышло...»

«Я и слышать ничего не хочу про эту компанию, - усмехнулся Женька. - найду еще что-нибудь, попроще. За это не переживай, не пропаду!»

В эту ночь, а также всю следующую неделю Женьку никто не беспокоил, в дверь не ломился, расправой не угрожал, и я принял решение возвращаться в свою хижину у моря. Не было большого смысла и дальше нянчиться с вполне оклемавшимся бывшим бродягой. Я предложил Женьке почаще навещать меня и покинул его гостеприимный дом.

Глава 6.

В первый же день после моего возвращения на побережье мне позвонил Антоха. Я в тайне надеялся, что события последнего месяца навсегда отвратят его от моей компании, однако Антоха как ни в чем ни бывало пророкотал в трубку:

«Тихон, что за детские обиды! Давай, возвращайся обратно, дружище! - в голосе Антона Кирилловича не было и следа от той неприкрытой злобы, которой было пропитано каждое слово нашего последнего разговора. Сейчас это был прежний толстый увалень, дружелюбный и открытый. - старая дура, Эвтаназия Львовна запорола всю работу, она ни черта не смыслит во всех этих экономических премудростях. Я предлагаю тебе снова занять место генерального директора южного филиала!»

Я молча слушал знакомую антохину речь и думал о том, что в чем- то он прав. Деньги лишними не бывают, а свои принципы я пересмотрю позже. Все же я помог Дергачеву, выполнил данное себе обещание.

«Я вернусь, Антоха, при одном условии, - проговорил я задумчиво, - пообещай мне отвязаться от Дергачева и не преследовать его.»

«О, господи! - наигранно вздохнул мой приятель. - как же ты достал меня со своим бомжом. К черту Дергачева, на кой он нужен. Обещаю и клянусь, что больше ни один волос не упадет с его тупой башки по моей вине! Ну, ты доволен? Вернешься теперь в ряды крутых фармацевтов? С жильем помочь не смогу, сам понимаешь, но компенсирую затраты.»

В южном филиале меня все еще вспоминали, дословно цитируя мои распоряжения и когда я снова занял кресло руководителя, мои непосредственные подчиненные тактично заходили поздороваться и поздравить с возвращением. Одна лишь Эвеналия Львовна, пряча глаза за толстыми линзами, едва слышно бормотала себе под нос: «Высоко взлетел, да не удержался, и поделом...»

Я понимал ее реакцию, теперь она снова перебирала бумаги с места на место и выполняла мои указания. За время моего отсутствия, изменился штат. Юридический отдел похудел на одну единицу, а обязанности бухгалтера и расчетчика теперь обрушились на Эвеналию Львовну. Если в прошлый раз я по большому счету служил связующим звеном между Антохой и сотрудниками южного филиала, просто передавая им его поручения и следя за исполнением, то теперь Антон предоставил мне полную свободу. Теперь я до утра просиживал за документацией, пытаясь вникнуть в премудрости большого бизнеса, и мечтая о какой-нибудь должности попроще. На все мои вопросы и просьбы, Антон Кириллович добродушно реагировал: «Сам, Тиша, все сам. Вези этот воз самостоятельно, раз уж впрягся!»

Несколько раз в течение дня я жалел о принятом решении, но считал малодушным бросать все на полдороги, продолжая мусолить правовые, экономические и фармацевтические вопросы. Последние не вызывали у меня проблем, но эта была единственная сторона, остававшаяся для меня понятной. Меня заваливали звонками, просьбами, отчетами и заявками, на которые я едва успевал реагировать. Антон Кириллович теперь не звонил мне по сто раз за рабочий день, он вообще, казалось, забыл о моем существовании как руководителя, тактично обходя стороной производственные темы в нечастых личных беседах.

Наконец, почувствовав, что если просто тупо не отосплюсь, то у меня сорвет крышу, я решил взять себе выходной. Сейчас в моем распоряжении была небольшая квартирка, прямо напротив конторы, но я не успевал оценить ее достоинства, поскольку, едва приняв душ и изучив горы научной литературы, ближе к рассвету проваливался в крепкий сон без сновидений. Мне до одури надоело изо дня в день повторять одни и те же движения, перемещаясь по съемной хате и я с нетерпением ждал дня, когда смогу наконец поехать на побережье. Такой день настал, и я, пользуясь теплой погодой, порулил к хижине на берегу.

Тысячи воспоминаний обрушились на меня, едва я ступил на галечный пляж. Полгода назад я и представить себе не мог, куда заведет меня мое стремление поиграться в ученого изобретателя, думал я, открывая дверь домика. Наткнувшись на с грохотом перевернувшееся ведро, я вспомнил грязного тощего бомжа, над которым безжалостно ставил эксперименты, не думая о последствиях. Сейчас я очень хотел снова увидеть его, но уже не в роли подопытного экземпляра, а просто как доброго приятеля и нормального парня. Оказалось, я очень скучал по нему, даже не подозревая об этом. Не успел я оформить это пожелание, как в стену дома раздался негромкий стук. Я выглянул на улицу и удивленно присвистнул.

«Женька! Дружище! Какими судьбами? - окликнул я стоящего у порога бывшего бродягу. Мы не виделись месяц, но я заметил, как похудел и осунулся и без того тощий приятель.»

«Я ждал тебя, - вместо приветствия пробормотал он. - почти неделю гуляю по побережью...»

«Что случилось? С тобой все в порядке? - с искренней тревогой поинтересовался я»

«Я слышал, ты снова возглавил ту контору, - не отвечая проговорил Женька. И поймав мой изумленный взгляд, пояснил — я теперь работаю в грузоперевозках, экспедитором, а водители всегда все знают. Зря ты согласился вернуться, Тихон. Будь очень осторожен с Антоном. Не уверен, что ваша детская дружба выдержит груз власти и денег.»

В словах Женьки был здравый смысл, но я не желал сейчас обсуждать подобные темы. Я втащил легкого Женьку в домик и усадив на единственную кровать, принялся расспрашивать его о новостях. Дергачев постепенно возвращался к нормальной жизни, налаживал быт и отсыпался. Я усмехнулся его словам:

«В этом мы с тобой похожи, - заявил я, - я уверен, что в состоянии проспать месяц, настолько вымотался от этой фармацевтики! Мне самому приходиться разруливать такие моменты, о которых месяц назад я даже не слышал никогда.»

«Разве Антон не дает тебе советов? Не контролирует производство? - искренне изумился Женька. - южный филиал огромный, а ты, как я понял, недавно в этом деле. Странно как -то... Я бы внимательней следил за процессом на месте Антона.»

Женькина реакция зародила во мне сомнения, которые укоренились с моим возвращением после выходных. Утром в кабинет заглянула взволнованная Эвеналия Львовна и испуганно проговорила:

«Тихон Филиппович, требуется резолюция главного, срочно, но до него ни достучаться, ни дозвониться. Вы не могли бы переговорить с ним на эту тему?»

Впервые за все время я видел экономиста такой взъерошенной. Обычно она наводила на мысль о несокрушимом айсберге, с собственными взглядами на любую ситуацию. Я усмехнулся и набрал большого босса. Он был недоступен, а сообщения на его почте оставались непрочитанными. Мне показалось это странным, учитывая ежесекундный учет и контроль со стороны Антона Кирилловича. Звонки его заместителям давали приблизительно такой же результат, за тем исключением, что те были в сети, но на звонки не реагировали. После обеда ко мне в кабинет постучала секретарша и торопливо заговорила, испуганно тараща густо накрашенные глаза:

«Тихон Филиппович, тут повсюду ходят люди из прокуратуры, что делать?»

Меня никто не предупреждал о визите высоких гостей, к тому же я был уверен, что свой вояж по территории предприятия они начнут с моего кабинета.

«С чего вы взяли, что они из прокуратуры? - уточнил я. - они представились, назвали цель визита?»

«Не представились и не назвали, - протарахтела моя помощница. - просто вошли и начали поднимать все бумаги, что -то фотографировать и сливать на флешки информацию из базы. Что мне делать?!»

Я и сам терялся в догадках. С моей стороны нарушения не было, я четко отслеживал все поступления и вовремя вносил деньги. И еще делал массу необходимых шагов, не нарушая правовые нормы и уставы. Чем я мог заинтересовать людей из прокуратуры, кем бы они ни были? Наконец, высокие гости показались на моем пороге.

«Тихон Филиппович? - сурово поинтересовался один из вошедших.»

Я кивнул и спросил, кого принесло к нам так внезапно.

Люди оказались вовсе не из прокуратуры. Они были из Росздравнадзора и очень интересовались партией кодеин содержащих препаратов, проходящей через наши склады и растворившейся по дороге. Документы, которые я предоставил им, подтверждали факт доставки, однако до потребителей партия не дошла, о чем мне любезно сообщили мои грозные гости. Даты на накладных совпадали с моим пребыванием на посту заместителя Антона Кирилловича в Москве, но как оказалось, формально я числился на должности руководителя Южным филиалом и поэтому отвечать за этот казус предстояло мне. Вызванная на ковер Эвеналия Львовна разводила руками и твердила, что всего лишь выполняла распоряжения Тихона Филипповича и ни о чем таком не подозревала. «Тем более, - мстительно заявила она, - Тихон Филиппович не особенно посвящал меня в свои планы, а я свою работу выполняла четко и в срок.»

Все мои объяснения об отсутствии на этот период в конторе, только вызывали холодную усмешку представителей закона. Они немного послушали мои невнятные речи и попросили проехать с ними.

Меня тут же лишили возможности связаться с кем- либо из моих подчиненных и непосредственных руководителей, отобрав телефон и усадив в пугающе блестящую машину с темными стеклами и особыми номерами. Я прекрасно понимал, что все, что происходило в момент моего отсутствия, четко контролировалось моим другом детства и выполнялось непосредственно либо Эвеналией Львовной, либо каким -то другим серым кардиналом среди верного персонала. Однако доказать ничего не мог, не имея фактических подтверждений. Я как руководитель нес материальную и правовую ответственность за то, чем руководил. Что -то подобное Антоха проворачивал и раньше, но тогда все его гешефты проходили под покровительством местного отделения прокуратуры и интереса ни у кого не вызывали. В полутемном кабинете, куда меня доставили с таким почетом, со мной долго о чем -то говорили, задавали бесконечные вопросы, ловили на несоответствиях и дословно фиксировали любой произнесенный мной звук. После чего проводили в камеру с жесткой кроватью и ржавым умывальником, притулившемся в углу.

Все, что произошло, произошло слишком внезапно, для того, чтобы я успел адекватно оценить ситуацию. Только оказавшись в одиночестве, до меня начал доходить ужас моего положения. По закону мне полагался звонок адвокату, но никакого адвоката у меня не было. Все мои приятели легко пили со мной водку на загородных дачах и весело проводили время, раскатывая по курортам. На мою просьбу отыскать мне правозащитника, один из них невнятно пообещал постараться, но я почему-то был уверен, что особо стараться он не будет.

Больше меня никуда не вызывали и никаких бесед не вели. Я все дни проводил в четырех стенах, перебирая в голове все возможные лазейки из того положения, в котором оказался. С точки зрения совести, я был чист, но любой прокурор отыщет в моих действиях столько зацепок, что мне с лихвой хватит их на неплохой срок. Милейший Антоша все -таки не простил мне мою дружбу с бомжами и чрезмерную заботу о его неудобном бывшем подчиненном. Он был тонким психологом и вероятно решил наказать меня за свои же прегрешения, снова принявшись обкатывать старые схемы. Я был стопроцентно уверен, что и в этот раз он вылезет сухим и еще сурово погрозит мне пальцем, осуждая за плохое поведение. Все эти мысли упрямо ворочались в голове, создавая непрерывный хоровод и мешая сосредоточиться на чем -то одном. Дни сменялись днями, а я понемногу сходил с ума, ожидая перемен. Я был согласен на любые события, лишь бы как-нибудь разбавить тоскливое одиночество. Наконец, однажды утром в камеру просочился безликий человек, похожий на механическую куклу и вежливо попросил меня следовать за ним. В кабинете, куда он привел меня, сидели какие- то люди и стоило мне войти, они тут же принялись снова задавать мне вопросы, перелистывая материалы дела. В конце концов я расслышал среди их негромких переговоров фразу о незаконном сбыте и обороте наркотически содержащих препаратов, которая могла обернуться для меня парой десятков лет тюрьмы. Продержав меня еще некоторое время в кабинете, безликий конвоир повел меня обратно. Таких визитов я насчитал пять или шесть, а потом все внезапно прекратилось. Я снова просиживал дни в полной неизвестности. Адвокат мне был назначен государственный, он неплохо разбирался в тонкостях юриспруденции, но вдохновения от работы не испытывал, и вяло тянул время, невнятно мусоля линию защиты. Я никак не мог добиться от него понятной схемы, поскольку он почти ничего у меня не спрашивал, лишь изредка делая пометки в планшете. Так прошло еще некоторое время. Я не сильно надеялся на то, что когда-нибудь эта тягостное ожидание закончиться. Но как -то ближе к обеду меня снова вызвали на очередное заседание.

В этот раз со мной желал поговорить новый человек в блестящих очках и с обширной лысиной, делавшей его лицо огромным.

«Что вы можете сказать о господине Колесникове? - внезапно обратился ко мне лысый человек»

От волнения я не сразу вспомнил, что, господин Колесников никто иной, как Антоха и поэтому в первую минуту недоуменно покачал головой.

«Ничего? - уточнил лысый человек, а меня внезапно осенило

«Это мой бывший начальник, Антон Кириллович - заявил я и замолчал»

«Это все? - снова уточнил человек»

«Нет, это не все, - вдруг разозлился я.»

«Что вы можете сказать о нем как о руководителе?»

Все эти вопросы казались мне провокацией. Теперь каждое мое произнесенное слово могло обернуться против меня, но я решил больше не выгораживать приятеля.

«Жесткий, беспринципный человек, способный ради собственной выгоды пойти на подлость - заявил я, не вдаваясь в уточнения. Мне была непонятна цель этой беседы. Обычно с подозреваемыми не вели такие откровенные разговоры.»

«Что вы имеете в виду под этим утверждением и можете ли подтвердить свои слова документально? - строго произнес лысый человек, подаваясь вперед всем корпусом»

«Он лишил человека собственного жилья, обманом и угрозами заставив подписать документы. Документально я подтвердить это не могу, но я знаком с этим человеком. Не знаю, как еще подтвердить это. - устало произнес я, чувствуя, как впустую прозвучали мои слова»

Лысый нейтрально кивнул и продолжил:

«Что еще связывало вас с господином Колесниковым, помимо совместной работы?»

«Мы были друзьями со школы,»- произнес я, не понимая, куда клонит лысый человек и кем он вообще является, - я попросил его помочь мне с работой, и он позвал меня в фармацевтическую фирму по перевозке лекарственных препаратов. Там он назначил меня ответственным за всю деятельность предприятия.»

«А вы решили перехитрить человека, который вам помог, так? - в словах лысого слышалось пренебрежение, было похоже, что он уже сделал для себя все выводы»

«Не так! - упрямо повторил я, - я ничего не знал о пропаже партии препаратов!»

«Но должны были знать, верно? - усмехнулся лысый. - вы отвечаете за перемещение товара и средств. Странно слышать от вас подобное.»

Лысый сделал знак конвоиру, и я снова оказался в камере. Если меня обвинят в халатности, то срок будет немного меньше, ворочалась в голове единственная мысль, с которой не с кем было поделиться. Я устало привалился к стене и уставился в потолок. Назавтра ко мне должен был прийти мой адвокат, от которого не было никакого практического проку. Однако ни на завтра, ни через день я так никого и не увидел, продолжая в одиночестве изучать серые стены. Ко мне никто не приходил и это почему -то больше не вызывало у меня тревоги. И ничего не вызывало. Во мне пропали любые эмоции, и я тупо ждал, как дальше развернуться события. Дня через три на пороге камеры появился невысокий полный мужчина средних лет, тоже лысый и чем- то отдаленно напоминающий моего последнего собеседника. Но этот во всяком случае, выглядел более миролюбиво и в какой -то степени дружелюбно. Вежливо поклонившись мне, он осторожно, но уверенно прошел вглубь камеры и, не спрашивая разрешения, присел на мою шконку.

«Добрый день, Тихон Филиппович! - радушно начал он и серьезно оглядел меня с ног до головы. - меня зовут Иван Алексеевич, я ваш правозащитник.»

«А что случилось с моим прежним правозащитником? - невежливо поинтересовался я, равнодушно глядя на своего гостя»

«Ваш прежний правозащитник взял самоотвод, - терпеливо объяснил мне Иван Алексеевич. - это говоря простым языком. Не будем терять время, расскажите мне все, о чем вам известно.»

Я в который раз пересказал свою историю с трудоустройством, описал свою деятельность, аккуратно перечисляя все то, что успел сделать за почти четыре месяца своей работы.

«Замечали ли вы какие-нибудь странности в работе за последний месяц? - с интересом произнес мой гость»

«Замечал, - не стал отрицать я. - господин Колесников полностью отсекся от южного филиала, оставив на меня все вопросы. Это мне показалось странным. В прошлые месяцы он ни часа не оставлял меня в покое, названивая даже поздней ночью и выясняя рабочую картину»

Правозащитник кивнул и что- то записал в доисторическом блокноте, который принес с собой.

«Случалось ли вам слышать о подобных нарушениях раньше, до начала вашей деятельности? - внезапность вопроса заставила меня вздрогнуть. Это не укрылось от наблюдательного Ивана Алексеевича»

«Можете не отвечать, Тихон Филиппович, - угрюмо пробормотал он. - в деле появились новые эпизоды, которые могут пролить свет на экономическую деятельность сотрудников южного филиала в разные периоды времени. Я должен хорошенько проверить полученную мной информацию, прежде чем делать выводы. Я буду держать вас в курсе событий»

С этими словами Иван Алексеевич поднялся и вежливо попрощавшись, вышел прочь, оставив меня теряться в догадках.

Дней через пять меня снова отвели к лысому человеку в блестящих очках. В этот раз он был гораздо любезнее, чем в нашу последнюю встречу, и даже предложил мне закурить, после того как я занял единственный свободный стул напротив. К моему несказанному удивлению, он протянул мне бланк, в котором предписывалось мне не покидать границы Ейска на время ведения следствия. Я подписал этот документ, предварительно пару раз внимательно изучив сухие строчки и протянул бланк обратно. Мне прямо в кабинете вернули мои вещи и проводили на выход. Я не стал говорить стражам порядка, что жить в Ейске мне негде, поскольку съемная квартира за мной уже не числилась, мои вещи пропали, а средств снимать новую у меня не было. В некотором роде я был бомжом, и, озвучив себе эту мысль, я негромко рассмеялся. Из состояния нирваны меня выдернул негромкий голос, раздавшийся рядом со мной.

«Приветствую тебя, Тихон.»

Я обернулся и не сдержал восторженного возгласа

«Женька! Откуда ты взялся? - искренне обрадовался я бывшему бродяге.»

«Пришел тебя встретить- просто ответил тот, протягивая мне мою сумку, неизвестно как оказавшуюся у него. - пойдем, не дело торчать возле прокуратуры, пойдут разговоры...»

Разговоры уже идут, хотелось сказать мне. Фармацевтическая компания слишком значимый объект для Ейска, чтобы арест ее генерального директора остался без внимания общественности. Но ничего такого я не сказал, а молча двинулся следом за Женькой. Он привел меня к совершенно незнакомому дому, где на втором этаже мне была предложена какая -то квартирка.

«Располагайся, - пробормотал он, вталкивая меня в маленькую прихожую. - суд еще не скоро, поживешь пока здесь»

Я не успел задать ему ни одного вопроса, так как мой неожиданный сопровождающий растворился так же внезапно, как и появился. Я торчал столбом посреди непонятной квартиры и строил разные предположения, ни одно из которых не выдерживало критики. То, что Женька каким -то образом узнал о моем аресте, я еще мог себе объяснить. Это было не сложно. А вот все остальное вызывало недоумение. Как он узнал, что меня освобождают до суда, что это за квартира, где мне предстояло прожить неопределенное время и как мои вещи оказались у Дергачева? Порывшись в оставленных Женькой вещах, я обнаружил паспорт, водительское удостоверение и банковскую карту, тщательно спрятанные на самом дне моей дорожной сумки. Находка обрадовала меня, и я принялся изучать свое временное пристанище. Квартира была явно необитаемой, поскольку в единственной комнате отсутствовали любые признаки мебели, а в кухне кроме газовой плиты советского образца не было ничего, даже мойки. Побродив по территории, я вернулся в комнату и опустился прямо на голый пол. Даже при полном отсутствии удобств, здесь было куда лучше, чем в камере. До утра я просидел на полу, не находя в себе желания спать. Среди моих вещей отсутствовал телефон, что создавало мне проблемы. Дергачев больше не приходил, а я, немного обвыкнув на новом месте, терпеливо ждал неизвестно чего. Вся информация, касающаяся истории с проверкой и арестом, была мне недоступна, хотя мне очень хотелось узнать, что послужило причиной заменить мне камеру подпиской о невыезде. Появление новых эпизодов в моем деле, о которых вскользь упомянул мой новый адвокат, разжигало интерес, который некому было удовлетворить. Меня никто не беспокоил и мне часто казалось, что мне не составит труда совсем уехать из этого города, но, вспоминая предписания, я послушно оставался на месте. Я свободно перемещался в пределах Ейска, заходя в магазины и прислушиваясь к местным сплетням. Но либо страсти, вызванные моим арестом, поутихли, либо их просто не возникало, потому что город жил своей жизнью, не заморачиваясь чужими проблемами.

Потом меня навестил мой адвокат. Он явился ранним утром и в своей вежливо сдержанной манере обрисовал мои перспективы. Как оказалось, в региональное представительство Росздравнадзора был сделан анонимный звонок с просьбой разобраться в деятельности филиала, на основании чего были подняты документы, выявившие многие нарушения. А поскольку я очень удобно оказался под рукой, то всех собак решили повесить на меня, приписывая мне даже то, к чему я физически не мог иметь отношения. Дело штопалось очень гладко и мне светил приличный срок, учитывая низкую степень заинтересованности моего прежнего адвоката. Обо всем этом я догадался и сам. Мне было интересно другое.

«Почему вы взялись за это дело? - спросил я, когда Иван Алексеевич замолчал. - чем оно вас так привлекло?»

«Ничем, - просто отозвался Иван Алексеевич. - я стараюсь не браться за такие дела, обычно решение суда выносится в пользу обвинения.»

«Тогда что же? - не успокаивался я»

«Суд состоится на следующей неделе, - игнорируя мой интерес произнес мой правозащитник. - я сделаю все, что смогу, Тихон Филиппович.»

Глава 7.

Зал суда был битком набит народом, представляющим собой весьма разношерстную публику. Среди праздных зевак, убивающих время, попадались заинтересованные физиономии каких -то важных людей, внимательно следящих за происходящим в зале. Задние ряды занимали представители прессы и бойкие личности, снующие по проходу и ведущие нескончаемые переговоры по телефону.

Все это я воспринимал без особого интереса, ровно до того момента, когда после обязательной процедуры приветствия и прочих формальностей было предоставлено слово главному свидетелю обвинения, в чьем лице я с изумлением узнал своего друга детства. Антоха поднялся на кафедру и, важно оглядев присутствующих, завел долгую речь о своем безоговорочном доверии в отношении меня, о стремлении помочь мне обрести финансовую стабильность и об искреннем сожалении, что я не оправдал его радужных надежд. В его речи слышалось знакомое отеческое негодование, адресованное нерадивому чаду. В конце проникновенной речи Антоха выразил надежду, что столь неосмотрительное мое действо станет мне хорошим уроком. Я во все глаза смотрел на сочащегося праведным гневом толстого клоуна и незаметно щипал себя за руку, искренне считая, что все происходящее мне просто снится. Однако сытая Антохина рожа никуда не девалась, продолжая маячить огромным пятном. Когда наконец, он решил заткнуться, его место занял еще кто- то, но больше ни один из выступающих не производил такого сильного впечатления на слушателей. Когда свидетели обвинения и защиты закончились, а прокурор что -то невнятно пробормотал, слово получил мой Адвокат. Он уверенно поднялся к кафедре и, окинув собравшихся внимательным взглядом, начал свою речь. Постепенно из алчного, беспринципного, презирающего моральные и этические нормы негодяя, я превращался в скромного, исполнительного, ответственного руководителя, строго следующего букве закона. Суду были предоставлены материалы, доказывающие мою полную непричастность к финансовым махинациям, связанным с незаконным оборотом наркотических препаратов. Вся предоставленная документация касалась деятельности моего непосредственного начальника и была датирована сроками, когда я не имел к компании никакого отношения. Иван Алексеевич обстоятельно и доказательно приводил примеры Антохиных махинаций, вызывая у присутствующих изумленные вздохи. Суд попытался прервать пламенную речь адвоката, как не имеющую отношения к делу, однако Ивана Алексеевича нелегко было сбить с толку. Он реально разбирался в своей профессии. Он быстро доказал связь между незаконными финансовыми операциями большого босса и попыткой подставить его подзащитного. Те вялые обвинения, что выдвигались против меня, были решительно завалены лавиной фактических доказательств неправовых действий моего шефа. Адвокат смог даже доказать природу того самого звонка, с которого началось это самое судебное разбирательство, явившееся по сути смелой попыткой зарыть заартачившегося дружка. Как выяснилось, любезный Антоха сам решил запустить эту машину, считая себя в полной безопасности. Если бы не документы, жестко и неопровержимо подтверждающие его незаконный сбыт наркотических средств, мне пришлось бы несладко. На протяжении всей речи моего правозащитника, я не сводил глаз с притихшего Антохи. Поначалу он пытался что -то возражать, требовал прервать заседание и всячески выражал свое недовольство. Однако, когда на божий свет выплыли накладные, ордера и квитанции, громче всех доказательств подтверждающие его гешефты, Антоха замолчал и только потерянно крутил побледневшей рожей. Суд удалился на совещание, а я все еще не мог прийти в себя от услышанного. Не то, чтобы меня удивила подпольная деятельность друга детства. О ней я уже знал. Мне было непонятно Антохино стремление закопать и подставить меня. Выходит, все его деловые предложения, творческие планы и дружеская поддержка было ничто иное, как этапы сложной многоходовочки, имеющей перед собой определенную цель. Но зачем? Я никогда не переходил ему дорогу, не являлся конкурентом, не был богаче и успешнее его. Все эти мысли не умещались в моем сознании, пока я ждал вердикта судьи. Еще меня не покидала мысль, как Иван Алексеевич смог раздобыть документы о махинациях, учитывая осторожность в деловых вопросах господина Колесникова. Впрочем, я устал удивляться всему, что происходило на моих глазах, и тупо сидел в ожидании дальнейших событий.

По решению судебной комиссии с меня полностью снимались все обвинения, как необоснованные и не имеющие доказательной базы. Антохе в данном случае везло гораздо меньше. Исходя из озвученных материалов, он был арестован прямо в зале суда и заключен под стражу до особого распоряжения. Или что- то вроде того.

Мне были возвращены все пономочия, и я был отпущен прямо с заседания. Выйдя из шумного здания, я натолкнулся на Ивана Алексеевича, терпеливо ожидающего меня возле двери. Едва я показался на крыльце, он подошел ко мне и протянул руку для приветствия и поздравления.

«Я очень рад что все закончилось,»- произнес он, сдержанно улыбаясь. - я с самого начала верил в вашу невиновность. Но я рад, искренне рад»

Повторил он, пожимая мне руку. Я кивнул и снова озвучил свой вопрос, заданный Ивану Алексеевичу дней пять назад.

«Через месяц после вашего ареста ко мне пришел человек и попросил взяться за вашу защиту. - задумчиво начал Иван Алексеевич, не сводя с меня глаз. - Я действительно не собирался связываться со всем этим. Такие дела затягиваются надолго, и очень редко подсудимые оказываются такими уж безгрешными. Мало радости оправдывать негодяев. Но тот человек был очень настойчив. Он довольно складно рассказал мне о деятельности предприятия, так, как будто сам имел к нему непосредственное отношение. Но главное, он принес мне те самые документы, с помощью которых мне удалось доказать вашу непричастность и видимо здорово осложнить жизнь вашему руководителю.»

«Женька умеет быть убедительным, - улыбнулся я.- но меня интересует главный вопрос. Услуги адвоката стоят денег. Немалых денег. Он нанимал вас от своего лица?»

«Разумеется, - откликнулся Иван Алексеевич. - я беру не слишком дорого, но требую обязательную предоплату, так как мне необходимы некоторые расходы. Обычная практика. Ваше дело стоило ему четыреста тысяч.»

«Он заплатил вам? - изо всех сил я пытался скрыть изумление»

«Не совсем, - усмехнулся адвокат. - он попросил отсрочки. Я обычно не иду на такие сделки, но тут особый случай. Мне почему- то понравился этот парень, он очень искренне хотел помочь вам, и я согласился подождать оплату. Он пообещал уладить дела за месяц, дал мне расписку.»

«Как вы связываетесь с ним? - спросил я, гася нарастающую тревогу»

«По телефону, - пожал плечами Иван Алексеевич. – вообще- то я не должен был вам говорить об этом, это не профессионально. Но этот процесс с самого начала не был похож на остальные.»

«Пожалуйста, свяжитесь с ним, отмените сделку. Я оплачу все сам, разумеется, скорее, прошу вас! - я уже понял, что задумал Женька и теперь очень боялся, что не успею остановить его. - пожалуйста, наберите ему прямо сейчас!»

Иван Алексеевич, не произнося ни слова, вытащил из плаща телефон и набрал номер Дергачева.

«Добрый день, Иван Алексеевич, - послышался знакомый голос в телефоне, включенном на громкую связь. - как завершилось заседание?»

«В нашу пользу, Евгений Викторович, - улыбнулся Адвокат. - я сейчас передам трубку своему подзащитному, говорите!»

«Женька! Что ты задумал? Не смей снова наделать глупостей, слышишь меня? - торопливо заговорил я, совершенно забыв поблагодарить приятеля за неоценимую услугу.»

«Я разберусь сам, Тихон. - так же сдержанно отозвался Дергачев. - ты теперь свободен?»

«Разумеется, Женька, благодаря стараниям Ивана Алексеевича и твоему вмешательству. - произнес я наконец. - спасибо тебе, дружище! Но послушай меня, не ввязывайся в это дело, слышишь?!»

«Я рад, что все закончилось, Тихон, - перебил меня Женька и повесил трубку»

По лицу адвоката было понятно, что в нашем невнятном диалоге он разглядел новое преступление, но пока никак не комментировал услышанное. Я растерянно смотрел на погасший экран и не находил слов.

«Евгений Дергачев ваш друг? - наконец подал голос адвокат. Теперь в нем звучала профессиональная заинтересованность, а душевное расположение сменилось стальными нотками.»

«Друг, - пробормотал я. - пожалуйста, покажите мне его расписку, сколько он остался вам должен?»

«Он оплатил половину, - настороженно произнес правозащитник, внутренне напрягаясь. - вторую часть обещал внести в течение месяца. В чем дело, Тихон Филиппович?»

«В том, что у Женьки не было денег оплачивать ваши услуги, - подумал я, а вслух произнес, - вам знакома его история?»

«Какая история? - тут же заинтересовался Иван Алексеевич.»

Внезапно я подумал, что представителю закона незачем знать всю правду про Дергачева, и я отделался общими фразами, рассказывая про странного парня. Я упомянул, что Женька вырос в интернате, что никаких богатых родственников не имеет и что единственное богатство -это его тесная клетушка в хрущевке.

«Он принес мне двести тысяч рублей, уговаривая подождать еще месяц - снова повторил адвокат. - у вас есть предположения, откуда у Евгения появилась такая сумма?»

«Занял, скорей всего, - быстро отозвался я, понимая, что своими рассказами только настрою юриста против приятеля. - я оплачу остальное, не переживайте. Куда перевести вам оставшуюся сумму?»

«Я предпочитаю наличные, - устало произнес Иван Алексеевич. - давайте покончим с этим, Тихон Филиппович!»

Я был полностью согласен с представителем закона. Не заезжая в съемную квартиру, я вместе с адвокатом направился в ближайшее отделение банка и вручил ему недостающую сумму в обмен на расписку Женьки. Я не рискнул снова спрашивать у Ивана Алексеевича Женькин номер и, забрав квитанции об оплате его услуг, вежливо распрощался с ним. По дороге домой, в съемную квартиру, я старался не поддаваться паническим мыслям, упрямо набивающимся в мой мозг. Неожиданно я остановился и приняв решение, повернул в сторону Женькиного дома. Возле самой двери меня встретила женщина неопределенного возраста и с сомнением оглядела меня с ног до головы.

«Вы к кому? - поинтересовалась она, останавливаясь возле Женькиной квартиры»

«Здесь живет Евгений Дергачев, - полуутвердительно отозвался я и снова нехорошие мысли зашевелились в сознании»

«Уже нет, - с вызовом произнесла женщина и, оттолкнув меня, принялась открывать замок двери»

«Где же он теперь живет? - потерянно переспросил я, понимая, что опоздал»

«Не имею понятия - грубовато откликнулась тетка. - он продал нам эту квартиру, очень торопился, судя по всему. Все документы могу показать, мы оформили их в МФЦ, попробуйте доказать обратное!»

Новая хозяйка нарывалась на скандал и мне стало понятно только одно: мои старания по возвращению Женьке жилья ни к чему не привели. И где мне теперь искать этого невозможного человека, я не имел не малейшего представления. Постояв некоторое время на лестнице, я медленно двинулся прочь. В конце концов, он знал на что шел. В самом крайнем случае, он мог напрямую обратиться ко мне, я сам заплатил бы за адвоката, не прибегая к таким сложностям. Внезапно я вспомнил съемную квартиру, в которой прожил до суда три недели. Она тоже была оплачена Женькой судя по всему, и вместо того, чтобы налаживать свою собственную жизнь, он, очертя голову, бросился помогать мне. Таких людей просто не бывает, думал я, медленно бредя вдоль молодой аллейки, наверняка тут кроется какой- то подвох. Прежде чем возвращаться на побережье, я решил сделать еще одну попытку отыскать Дергачева. Он упоминал, что устроился работать в компанию по грузовым перевозкам экспедитором. В городе Ейске таких компаний насчитывалось полтора десятка. Обзвонив первые пять и поняв бесплодность своих попыток, я решил посетить их лично. В седьмой по счету конторе мне наконец повезло. Крепкий водитель в засаленной робе легко вспомнил тщедушного Женьку.

«Это тот малыш, с проваленными глазами? - странно уточнил мужик, напрягая мозги. Его своеобразная характеристика точно отразила внешность моего приятеля, и я кивнул.

«Он вроде бы отгулы взял, - задумчиво протянул водитель. - все крутился тут до последнего. Я-то только с рейса пришел, никого толком не видел. Погоди, а ты не тот ли парень, которого судили за растрату? Я по телеку видел, тогда еще теща все уши прожужжала возмущениями своими по поводу жирующих буржуев.»

Я заверил любопытного мужика, что просто похож на того зажравшегося буржуя и поинтересовался, не знает ли он, когда экспедитор вернется на работу.

«Ты в конторе спроси, там они учет ведут. Как, ты говоришь, зовут твоего приятеля?»

«Дергачев Евгений- на всякий случай озвучил я»

«А, нет, не знаю, когда он будет,» - с сожалением протянул мой собеседник, - спроси в конторе!»

В конторе мне ответили, что по расписанию, Евгений должен появиться на работе только в начале следующей недели, а где он находится сейчас, они мне сказать не могут. Я поблагодарил любезных сотрудников и покинул компанию грузовых перевозок. На дворе висели сумерки, и я решил отложить возвращение в свою хижину на побережье до завтра. Мои эмоции немного улеглись, и я вспомнил, что с самого утра ничего не ел. Заглянув в частный магазинчик и набрав харчей, я снова отправился на квартиру. Я ни разу не видел хозяев этого жилья и не знал, на какой срок мой недальновидный друг оплатил мое временное пристанище. В квартире царила темнота и тишина. Внезапно меня охватило нестерпимое желание срочно покинуть эти стены, где все напоминало мне о недавних событиях. Я все никак не мог сообразить, для чего Антоха затеял весь этот цирк. В памяти то и дело всплывали эпизоды нашего общения с ним. Каждый раз при встрече Антоха хвастался своими победами и достижениями, по сравнению с которыми мои скромные успехи просто растворялись в лучах его славы. Я искренне радовался за друга, и ни разу не демонстрировал зависть или злорадство, их просто никогда не возникало. Мне было все равно, я жил так как хотел и от этого поступки Антохи в отношении меня казались еще более нелогичными.

Сначала я считал, что Антон мстил мне за бомжа, но как выяснилось на суде, мой давний друг задолго до этого готовил почву для своих тонких ходов, легко доверяя мне любые производственные вопросы. Это сейчас мне казалось странным, что прижимистый Антоха так просто поделился со мной выгодной должностью, щедро осыпая меня всякими преференциями. А полгода назад я искренне завидовал самому себе, что мне повезло с другом и не видел в его действиях никаких подводных камней. Так, погрузившись в невеселые размышления я просидел большую часть ночи и только перед самым рассветом меня накрыло крепким здоровым сном.

Утром следующего дня я решил возвращаться на побережье. Мне больше нечего было делать здесь, и, собрав вещи, я поехал к морю. Весна во всю радовала настоящей летней жарой, и я, едва остановив машину возле своей хибарки, не теряя времени, с размаху нырнул в прохладную воду залива. Мне хотелось поскорее смыть с себя всю грязь судебных разбирательств и волнений и снова возвратиться к своей прежней размеренной жизни. Наконец я выбрался на берег и рухнул на гладкие камни пляжа. Когда -то на этом самом месте я впервые встретил бомжа, тщательно пряча в себе отвращение, вызванное его нелепым видом. Как часто мы ошибаемся в людях, оценивая только оболочку, думал я, щурясь на солнце. Вдруг надо мной мелькнула неясная тень и тут же пропала. Я мгновенно вскочил на ноги и огляделся. В паре шагов от меня стоял Женька и невесело улыбался, глядя на мое лицо. Я кое как натянул штаны и не сводя с него глаз, протянул обе руки в приветствии. От неожиданности я забыл все слова, которые хотел сказать ему и просто молча тянул к нему раскрытые ладони. Женька по -деловому пожал мне руку и присел на камни. Я опустился рядом с ним, все так же не произнося ни слова. Теперь, в отличие от моей первой встречи с ним, мне было что сказать ему, но я не знал с чего начать. Так мы сидели, уставившись в водное пространство и слушая шум волн.

«Зачем ты это сделал? - наконец спросил я совсем не то, что хотел»

«Я хотел тебе помочь, это же и так понятно- отозвался он. - я не жалею...»

Но в его голосе все же слышалось сожаление, и я не мог проигнорировать его.

«Что ты будешь делать теперь? - снова задал я очевидный вопрос»

«Ничего, - пожал плечами Женька. - буду работать экспедитором, как и месяц назад. Не то, чтобы мне там очень нравилось, но люди там проще, да и вообще...»

«Где будешь жить? Снова скитаться по подвалам? - не отставал я»

Но Женька промолчал и опустив лицо в скрещенные руки тяжело вздохнул.

«Я испугался. - наконец расслышал я невнятное. - когда до меня дошли слухи о твоем аресте, я сразу понял, что это все подстроено, только не понял, с какой целью. Вероятно, большой босс надеялся прикрыть таким образом свою деятельность, но мне некогда было долго думать об этом. Я слишком хорошо знал, на что способен Антон Кириллович. От своих новых коллег я слышал об адвокате, творящем чудеса, но я так же слышал о расценках, которые он выкатывал за свои услуги. Я всю ночь думал о том, как было бы здорово нанять его, но это были только раздумья. А потом я вспомнил, сколько добра ты сделал для меня, не посмотрев на то, что по сути я был никем. Вонючим бомжом. И я рискнул. Да, я прекрасно понимал, что разрушаю свое будущее, но больше в тот момент мне на ум ничего не пришло.»

Женька снова замолчал, а я, уняв бешено колотящееся сердце, вдруг понял, что я должен делать.

«Сколько тебе дали за твою квартиру? - спросил я, прикидывая в голове разные варианты»

«Немного, - вздохнул Женька. - я очень торопился, мне пришлось сбавить цену. К тому же мне нужно отдать остаток адвокату.»

«Ничего не нужно, - быстро отозвался я, стараясь удержать пришедшую мысль - я заплатил адвокату и должен тебе двести тысяч. Теперь снова моя очередь помогать тебе, дружище!»

Дергачев непонимающе уставился на меня, а я торопливо принялся озвучивать свои соображения. Маленький дом без удобств у побережья не самая достойная замена благоустроенной квартире пусть в провинциальном, но все же городе, но это лучше, чем чистое небо и голая земля.

«Моих денег не хватит и на половину маленького дома, - с сомнением произнес Женька. - сколько стоит твоя хибарка?»

Неожиданно поинтересовался он, а я громко засмеялся:

«Я не продам ее тебе, даже не надейся, а вот подыскать вариант могу. Потом ты сам благоустроишь ее по своему вкусу, если конечно не продашь ее снова. - я говорил шутя, но в моем голосе слышалось предостережение от необдуманных шагов»

Женька тоже услышал его и сразу став серьезным клятвенно пообещал:

«Я теперь научен горьким опытом, Тихон, - вздохнул он. - к тому же, не думаю, что тебя будут арестовывать так часто. Уж постарайся удержаться от этого, приятель!»

Мне внезапно стало весело. Я понимал, что ничего еще не закончилось, и что ждет нас впереди я не мог сказать с уверенностью. Скорей всего, история с судебными тяжбами продлится и нас могут еще вызвать на заседания в качестве свидетелей. Но несмотря на осознание всего этого, я громко расхохотался, ловя на себе недоуменные Женькины взгляды. Возможно, сказывалось напряжение последних дней, которое наконец отступило и мой ржач был ничто иное как обычная истерика. Наконец, успокоившись, я поднялся на ноги и пригласил Женьку в свою хижину. Я до сих пор не создал в домике тот минимальный комфорт, какой присущ любому жилищу. Железная кровать без грядушек по- прежнему являлась единственным предметом мебели, не считая печки. Обеденный стол рассохся и просился на свалку, а те предметы обихода, которыми я обзавелся прошлой осенью, в беспорядке валялись по углам, пугая своим видом. Женька в замешательстве остановился на пороге и вздохнул.

«Я снова бомж, - невнятно произнес он»

«Ненадолго, Женька, - уверенно возразил я.- скоро все измениться. Не парься!»

Я наскоро привел в порядок невзрачный интерьер и позвал Женьку к столу, на котором разложил привезенную еду. Мы пообедали и принялись искать подходящее жилье для бродяги. К моему приятному удивлению, домики на побережье стоили не слишком дорого и Женькиных денег могло хватить на вполне приличное строение с минимальными удобствами.

«Смотри! - воскликнул бродяга, тыча пальцем в довольно приличную избушку - вот такой домик я всегда представлял себе, слушая в детстве сказки. Мне всегда представлялась, что герои историй должны жить исключительно в таком доме.»

Я согласно кивнул и набрал указанный контактный телефон.

Выбранный Женькой дом располагался на другом конце залива и находился во вполне приличном состоянии. Внутри тоже была сложена печка, но в отличие от моей, она не торчала в середине, а была наполовину спрятана в стене. Владельцы дома отдавали его за бесценок, торопясь уехать с побережья и скоро Женька снова перестал быть бомжом. Оформление всех бумаг я взял на себя, имея в этом деле большой опыт. Когда в очередной раз я вручал Дергачеву ключи и паспорт, я не удержался и сказал:

«Не будь дураком, Женька, не продавай больше никому свое новое жилище!»

На что мой приятель весело засмеялся и согласно кивнул.

Глава 8.

Хлопоты по благоустройству собственного жилья вернули Дергачеву румяный вид. С его лица наконец -то исчезли зловещие черные круги под глазами, щеки округлились, а сам Женька стал держаться увереннее и смелее. За короткий срок он преобразил свою хибарку до неузнаваемости и по сравнению с моим вечно захламленным домом, она стала выглядеть как рекламная картинка. Я часто навещал приятеля, наблюдая, как тот по- хозяйски наводит чистоту в скромно обставленной комнате.

Я не торопился возвращаться домой с наступлением темноты, и мы подолгу беседовали с Женькой, сидя на камнях у самой воды. Он был интересным собеседником, знал множество историй и умел их рассказывать. Как -то он признался мне:

«А знаешь, Тихон, сейчас я по -настоящему счастлив. Ни разу в жизни я не чувствовал себя настолько свободно. Живя в той квартире, что подарило мне государство, я почему -то все время ожидал момента, когда кто-нибудь попросит меня покинуть помещение. Серьезно, Тихон, - улыбнулся он, поймав мой недоуменный взгляд. - мне казалось, что она не до конца моя. Однажды так и случилось, конечно, ну или почти так. Я все думаю, как тебе удалось вернуть мне мои документы? Сейчас-то наверно можно рассказать?»

«Нельзя, Женька - засмеялся я.- но я рад, что мне удалось хоть что- то сделать для тебя. Пусть все вышло и не так, как я планировал»

Спустя месяц я был вынужден прервать каникулы на побережье, поскольку у меня тупо закончились деньги. Мне снова была нужна работа, только в этот раз я больше не хотел связываться с солидными компаниями и высокими должностями. Поэтому, когда мне подвернулось место провизора в муниципальной аптеке, я был почти счастлив. Я никогда не ставил себе цель разбогатеть и подняться, но несмотря на это, деньги всегда сами текли в мои руки. Проработав месяц, стоя за прилавком и продавая посетителям аспирин и перцовые пластыри, я неожиданно пересел в кресло заведующего аптекой и снова взгромоздил на себя ответственность за производство. На этот раз я тщательно изучил всю документацию, подключив к процессу пару тройку сотрудников и только убедившись в прозрачности и безгрешности всех финансовых операций, приступил к обязанностям. Новые хлопоты постепенно вытеснили из головы события полугодовой давности, и я был уверен, что скоро совсем перестану вспоминать о весьма смелой задумке моего старинного друга Антохи. Так думал я до того дня, пока в мою дверь не раздался настойчивый звонок. Мои так называемые друзья легко отвернулись от меня в период судебных разбирательств и даже мое благополучное возвращение не стало для них поводом возобновлять дружбу. Поэтому я был сильно удивлен, когда на пороге увидел сразу двоих. Они как ни в чем не бывало шумно поприветствовали меня и ввалились в квартиру, как в старые добрые времена.

«Слышал, нашего Антоху прижали? - сокрушенно посетовал один из гостей. Вышло у него почти искренне, и я с удивлением подумал о внезапно обретенном сострадании»

«Нет, а что произошло? - придурился я, ломая комедию»

«Под него роют важные люди, - охотно принялся объяснять приятель, с комфортом располагаясь в кресле. - делом заинтересовалась московская прокуратура. Поговаривают, в дело замешаны наркотики, а это уже срок. Видел бы ты сейчас этого надутого индюка! Мечется, ищет адвокатов и надежных свидетелей. Не позавидуешь!»

Я сочувственно покачал головой, отметая мысль про сострадание. Среди моих прежних друзей не было таких, которые были способны на что- то подобное. Гости, повздыхав еще немного, вытащили бутылку коньяка и предложили выпить за успех Антохиного дела. У меня больше не было желания общаться с этими людьми, я сделал вид, что безумно занят и кое как выпроводил за порог непрошенных гостей. Они с видимым сожалением потоптались в прихожей и повспоминав прежние годы дружбы, наконец то покинули мою квартиру. Я все никак не мог понять, для чего они нанесли мне такой спонтанный визит. Теперь я ничем не мог помочь другу детства, даже если бы и захотел. К тому же я не был уверен, что мои визитеры сами стремились вытащить Антоху, для этого они были слишком продуманные и осторожные. От господина Колесникова нынче крепко несло дерьмом и те, кто назывался его друзьями, теперь держались от него на безопасном расстоянии. Вряд ли сейчас они согласятся выполнять его маленькие просьбы просто так.

Когда подобные размышления завели меня в тупик, я решил немного отвлечься. Впереди у меня было несколько выходных дней и я решил снова поехать на побережье. Это место странным образом наполняло меня деловой энергией и избавляло от проблем. И оно имело еще одно преимущество: о нем никто не знал. Кроме, разумеется моего знакомого бомжа, о котором я тоже часто вспоминал и скучал по нему.

Прошел ровно год, с того дня, когда я впервые появился в хижине на берегу. Я подумал, что неплохо было бы отметить это событие и сразу после приезда отправился к Женьке. Дергачев был дома. Он настолько гармонично вписался в окружающий пейзаж, что казалось жил в своем домике всю жизнь. Увидев меня, он искренно обрадовался и тут же пригласил в дом. Пока Женька натаскивал разные продукты, раскладывая их на столе и не замолкая, пересказывал местные новости, я был уверен, что во всем мире не найти более довольного жизнью человека. Однако, как только я внимательно присмотрелся к нему, то понял, что ошибся. В Женькиных глазах снова плескалась тревога, но теперь я не мог с точностью определить ее причину.

«Знаешь, - наконец произнес он после недолгого молчания, - недавно я получил повестку в суд. Меня приглашают выступить свидетелем по делу Колесникова. Его дело передано в Москву, слышал?»

«Слышал, - вздохнул я.- почему тебя это так беспокоит?»

«Я не хочу больше иметь ничего общего с этой историей, - пробормотал он, - с меня довольно. И потом...»

В голосе Женьки я слышал растерянность. Он оборвал себя на полуслове и снова надолго замолчал, о чем -то раздумывая. Мне была хорошо знакома его манера вести такие диалоги. Я терпеливо ждал, пока Дергачев обретет уверенность и продолжит свою мысль. Наконец, мое терпение было вознаграждено, и я услышал:

«Я очень боюсь, Тихон. - едва слышно произнес он и снова примолк.»

«Послушай, Евгений! - наигранно бодро ответил я, - это всего лишь слушание, ты просто свидетель. В этом нет ничего ужасного, наверняка, кроме тебя там будет выступать еще кто-нибудь, выводя на чистую воду господина директора концерна. Не вижу повода для паники!»

Женька как -то странно посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся.

«Я все никак не пойму, ты такой смелый, Тихон или такой равнодушный? Тебя не смутил даже твой собственный арест и возможные перспективы...- усмехнулся он»

«Смутил, Женька — признался я, - очень даже. Я не умею паниковать слишком открыто, возможно это вызывает некоторое недоумение, но мне хорошо знакомо такое понятие, как обычный страх. Что же тебя так тревожит в этой повестке? - Решил я направить беседу в нужное русло.»

«Неделю назад ко мне наведались два гражданина, - после долгого молчания начал Женька. - я никогда раньше не видел их. Да и выглядели они для этой местности слишком необычно. Оба высокие, одеты в абсолютно одинаковые черные костюмы. И от них веяло такой важностью и уверенностью, что одного их вида было достаточно, чтобы пойти на любые их предложения и согласиться выполнить любые требования. Они вежливо поинтересовались, где им можно увидеть господина Дергачева. Я давно отвык от таких пафосных речей и даже не понял, о ком они говорят.»

Женька говорил медленно, обдумывая каждое слово и поглядывая на закрытую дверь. Когда он в очередной раз замолчал, я погасил в себе желание дать ему пинка и поинтересовался:

«Чего же они хотели от господина Дергачева?»

«Они хотели сказать ему, то есть мне, несколько слов. Я не признался, что я и есть господин Дергачев и сказал, что не имею понятия, где его найти. Эти двое молча кивнули и синхронно развернувшись, удалились. Но я думаю, они поняли, что я обманул их. Как думаешь, что им было от меня нужно?»

Я тоже терялся в догадках об истинной причине появления странных господ, но что- то подсказывало мне об их причастности к Антохиному делу. Приглашение на слушание в качестве свидетеля и почти одновременное появление людей в черном у кого хочешь вызовет сомнения. Я кое как успокоил Женьку и предложил забить на всех непрошенных гостей.

«Скорей всего, это обычные проходимцы, - уверенно заключил я, возвращая Женьке живой вид, - представители власти и закона ведут себя по -другому и так просто не уходят. Когда назначено слушание?»

«Через неделю, - вздохнул Женька и я понял, как отчаянно не хотел он появляться в зале суда. - мне снова придется ехать в столицу ради пятнадцати минут ничего не значащих фраз. Я не умею красиво говорить, да и рассказывать в суде про заимствованные из кассы деньги мне не хотелось бы. Я ведь так и не вернул тот долг.»

«Тебе вовсе необязательно рассказывать про это. Скажешь про то, что сказал Адвокату. - пожал я плечами, удивляясь Женькиной честности. - Колесников и без твоих показаний завяз. Расслабься, Женька, все будет в порядке!»

Но расслабляться Дергачев явно разучился. Он продолжал прислушиваться к чему- то за окном и нервно переплетать дрожащие пальцы. Я усмехнулся и вытащил бутылку водки, которую принес с собой, отметить годовщину своего приобретения. Женька затравленно обернулся и вдруг прошептал, делая мне знак замереть на месте:

«Шаги за окном... неужели не слышишь? - его и без того огромные глаза стали еще больше и в них заплескался обыкновенный страх»

С улицы и вправду едва различимо донесся шорох прибрежных камней и тут же сменился настороженной тишиной.

«Тут может пройти кто угодно - почти не раскрывая рта, тихо произнес я, - у твоего дома нет огороженной территории. Не паникуй, Женя...»

Но Дергачева было не так -то просто успокоить, его бродяжье прошлое наложило на его поведение свой отпечаток, любой шорох настораживал и рождал тревогу. До полуночи мы просидели с ним в комнате, не зажигая свет и слушая шум волн. Больше никаких шагов или других посторонних звуков не возникало, и я наконец собрался к себе. Тепло попрощавшись с приятелем, я пообещал заглянуть к нему завтра.

По дороге до самой своей хижины я внимательно вглядывался в темноту ночи и слушал окружающие звуки. Кроме оглушающего стрекотания цикад и плеска набегающих волн, мое внимание ничего не привлекло, я посмеялся над излишней Женькиной осторожностью и, едва зайдя в дом, завалился спать. Перед тем, как провалиться в сон, я принял решение вернуться в столицу вдвоем с Женькой и вместе с ним пойти на это заседание, чтобы он не чувствовал себя так потерянно.

Всю ночь я во сне пробирался сквозь бесконечные заросли каких -то камышей, с треском ломающихся под ногами, и жег костры, пытаясь согреться. Едва открыв глаза я, все еще находясь под впечатлением такого долгого сна, с удивлением подумал, насколько реалистично было мое видение. Сожженные мной во сне костры оставили после себя едва заметный запах гари, который отчетливо слышался и после пробуждения. Покрутившись на кровати, я решил опять прогуляться до Дергачева. Наш ночной разговор не то чтобы сильно тревожил меня, просто я лишний раз хотел убедиться, что с моим приятелем все в порядке. Наскоро умывшись и натянув джинсы, я отправился на другой край залива. На протяжении всей дороги меня сопровождал запах гари, к окончанию моего пути ставший слишком навязчивым. Обогнув излучину, я остановился и едва сдержал крик от вида открывшейся мне картины. Вместо аккуратного Женькиного дома передо мной высилась черная груда дымящихся обломков. Так вот почему этот запах так настойчиво преследовал меня, тупо подумал я, делая шаг по направлению к пепелищу. Возле обрушившегося домика толпились немногочисленные зеваки, торопливо и громко обсуждавшие между собой печальное событие. Пробившись сквозь их взволнованный словесный поток, я с тревогой поинтересовался, что с хозяином дома и есть ли жертвы.

Стоящий рядом толстый мужик в порванной майке хрипло буркнул, что тело давно увезли, а про остальные жертвы ничего не известно.

Я никогда не считал себя излишне сентиментальным, однако от услышанной новости мои глаза предательски защипало, и я глубоко вздохнул, закрывая их рукой. От мужика не укрылся мой жест, и он невнятно посоветовал мне не стоять на ветру, поскольку дым все еще не осел и здорово разъедает глаза.

Я сдержанно кивнул и отошел в сторону, не желая слушать разные предположения относительно причин ночного пожара. Все, что я хотел узнать, было мне уже известно, и больше я не видел смысла оставаться на пепелище.

Выходит, Женькины опасения были вполне обоснованы и его беспокойство относительно ночных звуков имело крепкую основу. Возможно, он знал или догадывался о чем -то, о чем не пожелал рассказать мне, думал я, медленно шагая по самому краю пляжа. После я долго сидел на пороге своей хижины, снова вспоминая свою первую встречу с бомжом. Мне было бесконечно жаль, что так нелепо сложилась жизнь этого человека и так трагично оборвалась. Наконец, я поднялся и побрел в деревню, послушать разговоры. Жители наперебой обсуждали ночные страсти, добавляя к ним такие неправдоподобные подробности, что несмотря на свое настроение, я внутренне ржал, слушая местных. Заметив меня, бойкая селянка тут же подскочила ко мне:

«Ох, горе какое! - слишком эмоционально начала она. - говорят, в секунду сгорело все, дом -то считай весь из дерева, загорелся в момент! Хозяин -то и выскочить не успел, спал вроде, а и поделом этим алкашам, сами нажрутся, спалят полдеревни. А вы тоже хорош! Отговорили бы его столько пить!»

Женька не пил вовсе, но что толку было убеждать глупую бабу, для которой понятие мужик и выпивка были неотделимы. Я пожал плечами и не желая очернять Женькину память лишними сплетнями, двинулся дальше. Бесцельно поблуждав по улицам, я отправился обратно. Мои выходные заканчивались, но вместо ожидаемого отдыха и запаса позитива, я увозил в столицу тягостное чувство потери.

Глава 9.

После моего возвращения в столицу потянулись однообразные рабочие будни, мало отличающиеся один от другого. Теперь совместные пьянки с приятелями не вызывали во мне привычного восторга, потому что неизменно оканчивались общими сожалениями по поводу Антохиного ареста. Судебные разбирательства затягивались и заседания то и дело откладывались на неопределенный срок. Мне не было жалко Антоху и на слушания я не ходил, в отличие от моих приятелей, которые после в подробностях пересказывали мне результаты заседаний. Я невнимательно слушал их рассказы и вспоминал несчастного бомжа. Никто не занимался причинами его гибели, все списали на несчастный случай, но я никак не мог отделаться от мысли, что его смерть была спланирована и от этого все новости Антохиного дела были мне неинтересны.

Наконец, в середине октября состоялся суд. Зря Женька боялся давать показания против бывшего босса. И без его свидетельств всплыли факты, способные засадить моего дружка всерьез и надолго. По решению судебной комиссии господин Колесников приговаривался к двенадцати годам лишения свободы без права пересмотра дела. Об этом я узнал все от тех же приятелей, ввалившихся ко мне однажды поздним вечером, чтобы отметить завершение дела. По их реакции сложно было определить, обрадовал их исход процесса или огорчил, поскольку к полуночи они весело орали песни, запивая все это моим коньяком. Когда любые признаки цивилизации и интеллекта надежно растворились в алкогольных парах, один из гостей привалился ко мне и обдавая крепчайшим свежаком, пьяно поделился: «Нашему Антохе еще повезло! Если бы тот кассир добрался бы до зала суда со своими показаниями, то впаяли бы двадцатку. Но кассир не добрался, поэтому у Антохи есть все шансы встретить пенсию на воле…эх, Тишка, - вдруг всхлипнул приятель. - высокие задачи требуют решительных мер!...А Антоха дурак...»

После чего тяжело рухнул на пол и оглушительно захрапел.

Когда до меня дошел весь смысл услышанного, я со злобой пнул ногой лежащее на полу тело и процедил сквозь зубы: «Суки...» Я был на удивление трезв, и выпитая прямо из горла бутылка водки «Абсолют» только добавила желание блевануть, оставляя мозги кристально свежими.

Утром проспавшаяся шайка ни слова не помнила из того, о чем так настойчиво вещала накануне. Пошатываясь и морщась от головной боли, руководители столичных контор и предприятий с трудом расползались по домам, по дороге договариваясь как-нибудь встретиться еще. Захлопнув дверь за последним гостем, я вдруг подумал, что никакая это не дружба, пронесенная через года, о чем так трогательно пели вчера мои гости. Ради влиятельного денежного мешка, явно отстегнувшего им приличную сумму, они не побоялись пойти на преступление. Мне же поленились отыскать более- менее приличного адвоката, хотя я тоже считался их другом. Ради меня старался другой человек, считающийся мне никем, но продавший ради меня единственное свое имущество. Так что же есть настоящая дружба?

В ноябре мне позвонил адвокат господина Колесникова и вежливо попросил меня от лица своего клиента навестить его в тюрьме. От удивления я не сразу подобрал подходящие слова, но решил, что будет даже любопытно послушать, чем еще решил себя развлечь господин Колесников.

Антон Кириллович сильно изменился за последние полгода. Вместо толстого, уверенного в себе и в своей непогрешимости человека, в комнату для переговоров шаркающей походкой вошел ссутулившийся, похудевший старик. В первую минуту я не сразу узнал в нем друга детства и на его радостную улыбку только вежливо кивнул.

«Что же ты, Тиша, так быстро забываешь друзей? - назидательно прошамкал Антоха, сохраняя привычную отеческую интонацию»

Он не вызывал жалости, или сочувствия, или сострадания. Он вызывал омерзение. И его наигранное добродушие будило во мне чистую злобу.

«Я никогда ничего не забываю, Антоха,»- произнес я, глядя на его рыхлое лицо. - и твои попытки закопать меня я тоже не забыл. Но как видишь, все же пришел по твоей просьбе. Чего ты хотел?»

«Я был очень не прав, Тихон, - неожиданно серьезно и безо всякого позерства вдруг заявил Антон. - я слишком заигрался и поверил в свою безнаказанность. Я ведь всегда завидовал тебе, Тихон!»

Я усмехнулся и стал ждать продолжения выступления.

«Да, завидовал, - покачал головой Антон. - сначала меня раздражало в тебе твое равнодушие к комфорту, богатству, деньгам. Тебе всегда хватало того, что у тебя было. Согласись, это не могло не раздражать. Я посвятил свою жизнь, добиваясь успеха, славы, богатства и всего того, к чему стремиться настоящий мужчина. Я шел по головам, не считаясь с моралью. Тебе же было достаточно каких -то крох, а ведь ты был моим лучшим другом. Когда я предложил тебе место под солнцем, я был уверен, что власть и деньги снесут тебе голову. Этого не случилось. А твоя благотворительность в отношении того честного бродяги стала последней каплей. Почему ты такой, Тихон?! Даже сейчас, вместо того, чтобы обрушить на меня свою ненависть, ты стоишь тут и вежливо слушаешь! Что еще нужно сделать, чтобы нарушить твою вечную самодостаточность?!»

«То есть ты затеял все это просто для того, чтобы посмотреть на мою реакцию? Просто из -за этого?! Мне грозил реальный срок за то, чего я не совершал! - в моей голове не укладывалось все, чему я стал свидетелем. Возможно, тюремное заключение как- то повлияло на Антохины мозги и выдало это под влиянием момента.

«У меня всегда все получалось, - с непонятной гордостью произнес Антон. - не могло не получиться и в этот раз. Но какой -то бродяга, никому не нужный бомж, снова все испортил. Снова! Я ошибся. Но двенадцать лет не слишком долгий срок... хотя я не ожидал, что все закончится именно так...»

Антоха что -то невнятно забормотал, глядя перед собой, и уже не обращая на меня никакого внимания. До конца нашего свидания он так и просидел, неразборчиво перечисляя все свои прежние достижения и успехи, строя несбыточные планы на свое далекое будущее и покачиваясь в такт своим словам. Наконец, конвоир не слишком вежливо подтолкнул Антона Кирилловича, напоминая, что время свидания вышло. Антоха будто очнулся и неожиданно осмысленно посмотрел на меня.

«Спасибо, что пришел, Тихон,» - произнес он. - наступит время и мы с тобой увидимся где-нибудь еще...»

Например, в аду, мысленно добавил я и, кивнув ему на прощание, вышел в коридор.

Вопреки уверениям любезного Антона Кирилловича, меня тоже можно было вывести из равновесия. Сейчас, детально вспоминая его откровения, я едва сдерживался, чтобы не втащить кому-нибудь просто для того, чтобы унять душившую злобу. Если бы не Женька, я сейчас был бы на месте Антона и этот факт, возможно, вызывал бы у него только чувство морального удовлетворения от удачно проведенного психологического эксперимента. С трудом обретя душевное равновесие, я зашел в ближайший кабак и от души накидался крепчайшим алкоголем, перебирая в голове эпизоды своего недолгого общения с Женькой и тридцатилетней дружбы с Антохой. А потом отыскал в телефоне номер Насти и пригласил ее к себе, не очень рассчитывая на ее согласие.

Настя приехала ближе к вечеру и с порога поинтересовалась, куда я так надолго пропал и нет ли чего-нибудь новенького в моей жизни. Я не стал рассказывать подружке все то новенькое, что украсило мою жизнь в этом году, стремясь, наоборот, вытеснить это из головы другими впечатлениями. Рано утром я проснулся от позвякивания посуды на кухне и отчаянно пожелал, чтобы вся эта история мне просто приснилась. Настя снова готовила мне кофе и строила планы на выходные.

«Помнишь, как в прошлом году ты обещал свозить меня на море? - вдруг вспомнила она. - сейчас там наверно уже слишком холодно, но было бы неплохо сейчас погреться на солнышке. Я ведь целый год никуда не ездила, представляешь? Все мои впечатления ограничивались прогулками по паркам. С ума сойти, бродила по аллейкам с утра до ночи, как какой-нибудь бомж! Жесть полная!»

Сравнение с бомжом как по команде вернуло мне все недавние воспоминания, и я глубоко вздохнул.

«Я очень сочувствую тебе, милая,» - произнес я, скрывая раздражение. - давай с наступлением весны я отвезу тебя на побережье. А сейчас там действительно холодно.»

Что- то в моей интонации насторожило Настю и она, наскоро собравшись, пожелала мне приятного дня и ушла. Я не стал ее останавливать, потеряв к свиданию всякий интерес.

Глава 10.

Ноябрь в Москве выдался безумно холодным. Почти каждый день принимался срываться снег, а ледяной ветер превращал его в свистящую вьюгу. Прохожие старались не задерживаться долго на улице и торопливо разбегались по теплым квартирам. Я по утрам заставлял себя подниматься с кровати и выползать во двор, чтобы отправиться на работу, а вечером снова забраться под одеяло. Однажды я отогревался горячим кофе, сидя после работы на кухне, когда в мою дверь раздался звонок. Видеть сейчас своих приятелей я совершенно не желал и уже подумывал проигнорировать их визит, но звонок настойчиво повторился. Нехотя поднявшись я отправился в прихожую и распахнул дверь. На пороге топтался Дергачев, одетый явно не по погоде в тонкую куртку и легкие джинсы. В первую минуту я подумал, что ошибся и принял за него другого человека, однако раздавшийся знакомый голос развеял мои сомнения.

«Впусти меня, Тихон, я совсем замерз. - вместо долгих приветствий произнес Женька, и я отступил на шаг, пропуская в квартиру неожиданного гостя»

«Ты как тут? - спросил я. Я никогда не верил в истории про выходцев из преисподней, привидения и тому подобную чушь, однако в эту минуту я вспомнил сразу все мистические истории по этой теме. Не отдавая себе полного отчета в своих действиях, я протянул обе руки к Дергачеву и крепко обхватил его за плечи. Сквозь ледяную куртку я ощутил реальное тепло вполне живого Женьки и отметил, каким худым стал мой внезапно оживший приятель.

«Ты же погиб тогда, на пожаре? - снова спросил я, усмехаясь нелепости ситуации»

«Очевидно, не погиб, - просто отозвался Женька. - но я рад, что ты тогда так подумал и не начал меня искать.»

Я втянул Дергачева в комнату и, усадив в кресло, вопросительно уставился на него, ожидая продолжения. От удивления я совсем забыл о манерах хозяина и даже не предложил своему гостю перекусить с дороги, выпить чего-нибудь горячего или просто предложить ему снять мокрую обувь, насколько абсурдной казалась мне эта встреча. Когда я перестал удивляться и обрел способность воспринимать действительность, я снова выдернул из кресла легкого Женьку и с силой прижал к себе, слушая как колотиться барабаном его живое сердце. Женька улыбнулся и пробормотал в ответ на мой порыв:

«Я настоящий, Тихон, все в порядке. Дай мне отдышаться, и я расскажу, что случилось той ночью!»

Пока Дергачев приходил в себя, я сварил ему кофе и притащил сухую чистую одежду, поскольку его собственная требовала хорошей стирки. Когда наконец мой гость немного согрелся, я узнал о событиях страшной ночи.

Проводив меня домой, Женька лег спать, по привычке прислушиваясь к шорохам и стукам за стенами своего жилища. Сначала ему ничего не казалось необычным, и он начал проваливаться в сон, как вдруг почуял резкий запах гари, проникшей в комнату сразу со всех сторон. Женька вскочил с кровати и кое как нацепив одежду, бросился к двери. Однако все усилия ее открыть ни к чему не привели. В темноте Женька не сразу разглядел, что в небольшой комнатушке есть кто -то еще. Мимо него метнулась неясная тень, весьма ощутимо ударив его под дых. Женька вывернулся и успел разглядеть фигуру человека, также, как и он минуту назад, рванувшую к входу. Женька не стал проявлять чудеса гостеприимства, поскольку шум огня теперь слышался отовсюду, а дым затянувший маленькое помещение мешал нормально дышать. Не раздумывая дольше, он выбил окно и кубарем вывалился наружу, чудом не угодив в пламя. Дергачев не стал так же выяснять причины пожара, понимая, что это явный поджог и рванул прочь, теряясь в темноте. Ему, к сожалению, были слишком хорошо знакомы окрестности, и он без труда нашел себе пристанище до утра, наблюдая оттуда, как догорает его жилище. Утром, когда от домика остались обгоревшие балки, начал собираться народ, громко обсуждающий событие. Потом, к немалому Женькиному удивлению, приехавшие пожарники вытащили из-под обломков обгоревший до неузнаваемости труп его ночного гостя. Тело погрузили в машину и увезли, вероятно уверенные в том, что хозяин домика погиб. Понимая, что все что произошло ночью, было чьей-то плохо продуманной акцией, Женька решил воспользоваться шансом и скрылся с глаз. Он легко связал появление людей в черном, визит незнакомца и явный поджог с делом о большом боссе и посчитал правильным пока не показываться на глаза никому. Прячась по густым посадкам и питаясь чем придется, Женька ждал удобного момента отыскать единственного человека, способного если не помочь ему, то хотя бы выслушать и не прогнать сразу. Но к сожалению, такой случай подвертываться не спешил, я уехал с побережья, и Женька снова остался один.

По понятным причинам, несчастный бродяга не мог появиться в деревне, он никому больше не доверял и был вынужден до холодов скитаться по посадкам. Наконец он принял единственно правильное решение, как казалось ему тогда, отправиться в Москву. Учитывая, что до столицы было полторы тысячи километров, наступала зима, а все деньги и документы сгорели, добраться до столицы у Женьки шансов не было. К тому же Дергачев добровольно объявил себя мертвым. Словом, от отчаяния Женька совсем перестал соображать, потому что двинулся в столицу пешком. Пройдя по трассе совсем небольшое расстояние, Дергачев осознал невозможность своей задумки и просто сел на обочину дожидаясь, когда на него наедет какая-нибудь фура. Однако судьбе было угодно дать бродяге еще один шанс. Через сутки такого его просиживания, его подобрал какой- то дальнобойщик и довез до Твери. Оттуда Женьке было немного попроще добраться до столицы, но больше никто не соглашался за здорово живешь везти его в Москву и Дергачеву ничего не оставалось, как добираться до туда пешком. Каждый день бомж думал о том, что вот сегодня наконец все закончится, но всякий раз отыскивал в себе силы двигаться дальше. От голода и холода мысли путались и однажды в его голове поселилось настойчивое: «нужно просто лечь и уснуть. И тогда все точно закончится».

С каждым пройденным километром мысль становилась все более объемной, и когда Женька наконец добрался до столицы, заняла собой все его сознание. Тогда Дергачев принялся подыскивать себе место для вечного ночлега. Но то дорога была слишком оживленной, то окружающие здания слишком красивыми, только Дергачев не решался портить собой столичные пейзажи. К тому же он был уверен, что в городе ему вряд ли позволят довести задуманное до конца. Так за всеми размышлениями он незаметно добрался до Алтуфьево, где жил я. Отыскав мой дом, он наудачу позвонил в мою дверь.

Я слушал Женьку и верил, и не верил ему. Рассказ Дергачева не был наполнен пугающими подробностями и от этого становился еще страшнее. Мне казалось невероятном, что в современном мире возможны такие истории. Когда Женька замолчал, я задал ему ставший уже традиционным вопрос: «Что ты намерен делать дальше?»

«Я не знаю, - едва слышно ответил он и вдруг разрыдался. Он очень неумело всхлипывал, размазывая грязь по небритым щекам и изо всех сил старался спрятать от меня свои слезы. Я молча и терпеливо ждал, пока вместе со слезами уйдет напряжение и страх, а когда Женька немного успокоился, позвал его на кухню. Там я накормил гостя и предложил ему ложиться спать. Моих приглашений много не потребовалось, поскольку Женька уснул прямо за столом. Кое как перетащив его на диван, я набросал на него одеял и принялся в который раз придумывать выход из ситуации.

Дергачев проспал почти двое суток. Когда вечером следующего дня я вернулся домой, то обнаружил его сидящим на диване и недоуменно рассматривающим мою гостиную.

«Я до сих пор не верю, что добрался до тебя,»- произнес он, едва увидев меня в дверях. - ночью мне снилось, что я ползу по склону какой -то ямы, проваливаясь в землю. Но ползу вниз. Я очень вымотался от этого занятия и когда открыл глаза, то был уверен, что занимался этим наяву»

«Сколько времени ты шел до Алтуфьево? - поинтересовался я, стаскивая куртку»

«Я не помню, - усмехнулся Женька. - я старался не останавливаться по дороге. Иногда мне перепадало кое -что из еды, но это случалось очень редко. Всего пару раз.»

Я рассказал Женьке, что большого босса наконец то закрыли, но большого впечатления на Женьку этим не произвел. Еще я не стал рассказывать ему о нашей встрече с Антохой и его признаниях. Мне, так же, как и Дергачеву, хотелось побыстрее забыть этот период. Теперь, зная с каким трудом Женька добрался до меня в поисках поддержки, я не мог просто так проигнорировать его проблемы. Восстановление Женькиных документов заняло гораздо больше времени, чем я планировал, но все однажды заканчивается, закончилось и это. Дергачев был официально восстановлен среди живых, правда продолжал оставаться бомжом. Ему теперь не на что было приобретать себе жилище, да и сказать по правде, мне и самому не хотелось больше заморачиваться со всем этим. Я сделал проще. Я оформил Дергачеву прописку в своей квартире, искренне надеясь, что теперь она не сгорит, не исчезнет и не обрушится от присутствия в ней нового жильца. Благодарный Женька нашел себе работу вахтой и не желая стеснять меня своим присутствием, часто уматывал в командировки, аккуратно сообщая мне о ходе своих дел и справляясь о моем здоровье. Первое время я ловил себя на мысли, что однажды Дергачев заработает денег и найдет наконец себе нормальное жилье. Естественно я никогда не озвучивал свои идеи, но с каждым прожитым месяцем, такие мысли появлялись в моей голове все реже, а после пропали совсем. С наступлением весны, Женька отправился на побережье, приводить в порядок мою хибарку и планировал остаться там до холодов, каждую неделю приглашая меня в гости. Однажды я выкроил время и навестил бродягу. Остановив машину на берегу, я с трудом узнал в аккуратном доме с нормальной крышей и крепкой дверью свою хибарку. В комнате впервые за полтора года царила чистота, а разная кухонная мелочь теперь размещалась на полках, развешанных вдоль стены. Ржавая кровать исчезла, на ее месте появился новый диван, нормальный стол и крепкие стулья. Как я догадался, все это было куплено на первую вахтенную зарплату. Дергачев с видимой гордостью продемонстрировал мне результаты своей работы, тут же озвучивая дальнейшие планы по благоустройству домика. Я смотрел на сияющие глаза бывшего бродяги и думал о том, насколько он скучал по нормальной жизни, домашнему уюту и обычным заботам.

Завершив процедуру приветствия, я принялся выгружать привезенные вещи. Их было настолько много, что мне пришлось несколько раз возвращаться к забитому битком багажнику. Женька раскладывал принесенное по полкам и углам, сетуя на то, что не успел обзавестись нормальным шкафом к моему приезду. Наконец, я собрал последние припасы и неловко втиснувшись в комнатку, свалил все на диван. Неровная куча плавно съехала на пол, и мы с Женькой принялись наводить красоту в комнате. В моей голове сами собой возникали идеи проведения выходных, когда меня отвлек от этого занятия изумленный Женькин возглас.

«Ого! - восхищенно протянул он. - так ты настоящий ученый?»

Я обернулся и увидел в его руках свою кожаную тетрадку, куда аккуратно заносил результаты своих наблюдений и выведенные формулы. Я недовольно поморщился и протянул было руку забрать у него находку, но Дергачев, не обращая внимания на мою реакцию, продолжал изучать записи.

«Над чем ты работаешь? - интересовался он, не выпуская из рук тетрадку. - тут столько формул... а вот смотри, запись сделана в тот день, когда мы с тобой столкнулись на побережье!»

Я снова сделал попытку отобрать записи, но теперь Дергачева охватил околонаучный интерес и не так просто было его отвлечь на что- то другое. Как я мог забыть про свои секретные материалы?!

«Что это? - вдруг пробормотал Женька, странно меняя интонацию. - «нашел материал для исследований», «испробовал препарат на бомже», «тощий бомж потерял сознание», «эксперимент удался». Погоди, Тихон, о чем ты тут пишешь?»

Я попытался объяснить ему, что это наука и она требует детального изучения материала, однако Дергачев не слушал меня. Он продолжал цитировать мои заметки, так неосторожно оставленные рядом с формулами.

«Бомж выполняет мои тупые команды, - продолжал зачитывать Женька, - «я боюсь о чем-нибудь думать, так как эта вонючая куча тотчас кинется выполнять мои пожелания», «как мне избавиться от бомжа?»

Я действительно не стеснялся в определениях, делая заметки, отчасти по причине полной уверенности в их конфидециальности, а отчасти из-за своего тогдашнего отношения к бродяге. Сейчас я готов был откусить себе руку, только бы Женька никогда не увидел бы мои откровения. Я мог бы как-нибудь выкрутиться, если бы не так тщательно датировал свои наблюдения.

«Сегодня мне пришлось почти самому мыть бомжа, от него чертовски воняет», - безжалостно озвучивал Женька мои неосторожные заметки. - что это, Тихон?»

Снова повторил Дергачев, поднимая на меня пылающее лицо.

«О каком эксперименте ты говоришь?»

В моей голове метались тысячи мыслей, но ни одна из них не желала обретать словесную форму. Меня охватило странное оцепенение. Любой другой на моем месте тут же бы принялся забрасывать несчастного Женьку терминами и научными выкладками и наверняка сумел бы сгладить неловкость. Я же продолжал молча пялится на Дергачева. Он по -своему понял мое молчание, осторожно опустил тетрадку на диван и едва слышно произнес: «Я и был тем самым материалом для исследований? Так?».

После чего, не дожидаясь моего ответа, вышел за дверь. Некоторое время я продолжал неподвижно стоять, тупо глядя на закрывшуюся дверь. Мне было необходимо остановить Женьку, объяснить ему, что со времени этих записей многое изменилось, что я глубоко раскаиваюсь в грубых формулировках, что Женька стал мне почти другом и много чего еще я должен был сказать Дергачеву. Однако время шло, и ничего не менялось. Наконец оцепенение оставило меня, и я рванул к двери. Естественно, за дверью меня никто не ждал. На километры вокруг пляж оставался пустым и тихим и не было никаких признаков человеческого присутствия. Я несколько раз обошел все кругом, срывая горло в попытках докричаться до Женьки, но ответом мне по- прежнему была спокойная тишина. Я опустился на камни у самой воды и в бешенстве ударил по ни в чем не повинному валуну. Мои пальцы моментом окрасились кровью, но боли я не чувствовал. Я продолжал добивать камень, вымещая на нем все отчаяние от невозможности изменить сделанное. «Что же может нарушить твою самодостаточность? - рефреном крутился в голове голос Антона Кирилловича» «Я все никак не пойму, Тихон, ты такой смелый или такой равнодушный? - вторил ему Женькин голос.

Мне хотелось заорать им обоим, чтобы оставили меня наконец в покое и заткнулись. Какое в сущности всем до меня дело? Но мысли кружились нескончаемой каруселью, подкидывая все новые темы для сомнений и переживаний.

Кое как заглушив настойчивые воспоминания, и устав терзать свою совесть, я побрел в сторону домика. Там я поднял с дивана оставленную Женькой тетрадку и раскрыл на последней записи.

Теперь, когда мое смятение улеглось, я больше не видел ничего трагичного в том, что произошло. В конце концов, в мире существуют тысячи добровольцев, согласных испытывать новые препараты, и никто из них не держит обиды на то, что по сути явился таким же материалом для исследований. Некоторые даже гордятся, что стали ими. Дергачев всегда казался мне немного странным, таких людей просто не бывает. Но в любом случае, у каждого есть выбор и бомж тоже в праве выбирать себе будущее. Так думал я, медленно листая исписанные страницы. Когда-нибудь я забуду эту историю и вернусь к своей обычной спокойной жизни, снова становясь смелым, равнодушным и самодостаточным. По крайней мере я очень на это надеялся.