История бродяги. Назначение.
Глава 1
Глава 1.
«Тиша, поднимайся, пора начинать новый день!» - ворвался в тяжелый сон пронзительный звук, и Тиша, с трудом разлепив веки, приподнял над подушкой голову, отыскивая его источник. Прямо перед ним заколыхалось неузнаваемое лицо весьма жизнерадостной девушки, неизвестно как оказавшейся в тишиной спальне.
«Поднимайся уже!» - с нарастающим нетерпением повторило оно и скрылось с глаз, оставив Тишу воскрешать в памяти обрывки вчерашнего дня. Титанические усилия возвратили молодого алкаша на три дня назад. Тем не слишком радостным утром в его аптеку позвонили из второй клинической больницы и сообщили шокирующую информацию о несгибаемом Филиппе Филипповиче, ставшим на время их постояльцем по причине сильнейшего сердечного приступа. Тиша воспринял новость сдержанно, как и полагается настоящему мужчине и выпросив отгул, отправился навещать родителя. Не то, что бы парень был сильно взволнован новостью, между ним и отцом никогда не было особо теплых привязанностей. Просто вместе с выпадением из общественной жизни господина Русакова, на Тишу обрушивались проблемы, к которым тот не привык и это расстраивало парня немного сильнее нездоровья отца. Протиснувшись сквозь многочисленные трубки и капельницы, Тиша разглядел среди пищащих приборов побледневшее лицо и приготовился привычно выслушивать наставления и рекомендации, поскольку был уверен, что все они коснуться сугубо бытовых проблем. Однако то, что озвучил немощный родитель удивило молодого мажора и заставило слегка напрячься.
«Тихон, - неожиданно серьезно начал Филипп Филиппович, - я, как ты видишь, временно не смогу контролировать дела компании, поэтому, рассчитывая на твою сознательность и ответственность, приказываю тебе занять мое место, до момента моего полного восстановления. Если таковое произойдет, разумеется. Во всех основных вопросах производства тебе поможет разобраться наш главный экономист, Евгений Викторович, он грамотный и умный, слушай его во всем. Я мог бы поставить его вместо себя, но согласно уставу корпорации, возглавлять весь этот бордель должен исключительно человек с фамилией Русаков. Таково было изначально условие, которое ставило задачу мотивировать продолжение династии. Поэтому, Тиша, ты единственный, кто имеет право сесть в кресло руководителя. Евгений Викторович быстро обучит тебя всему необходимому, и ты без труда вникнешь во все нюансы»
Филипп замолчал и откинувшись на подушку, закрыл глаза, а Тиша все еще осмысливал услышанное и пытался упорядочить скачущие мысли, пока одна из них не задержалась в мозгах дольше остальных.
«Но ведь есть еще дядя Тихон,» - машинально озвучил Тиша пойманную идею, чем едва не спровоцировал следующий приступ у Филиппа Филипповича.
«Дядю Тихона можешь выгнать к черту, ни в коем случае не допускай этого человека к управлению, - едва слышно прохрипел отец, а прибежавшая на усилившийся писк мониторов медсестра поспешно вытолкала Тишу в коридор, принимаясь колдовать над зашкаливающими приборами.
На пороге клиники Тиша, в который раз прокрутил в голове только что состоявшийся монолог и пришел к выводу, что все складывается не так уж плохо, и у него появляется шанс проявить себя в деле. Отбросив пугающие мысли о возможном неблагоприятном итоге открывающихся перспектив, Тиша легко запрыгнул в дорогую иномарку, купленную на отцовские деньги и бодро порулил в бар, где проводил большую часть свободного времени.
«Привет, красавчик,» - спустя час расслышал Тиша над ухом отвратительно-пронзительный голосок очередной искательницы приключений. Изрядно накидавшийся мажор был рад любой компании и поэтому без особых усилий поддержал начавшуюся беседу. Новая подружка оказалась весьма хваткой барышней и мигом рассмотрев в собеседнике денежный источник, уже ближе к полуночи весело вертелась в середине просторной тишиной гостиной, оценивающим взглядом озираясь по сторонам. Простачок Тиша принялся проявлять чудеса гостеприимства и демонстрировать воспитание, чем окончательно покорил ухватистую толстушку, представившуюся Олесей. Барышня окружила нового знакомца неустанной заботой и вниманием, напрочь вытеснив из головы Тихона Филипповича –младшего все заветы и наставления занедужевшего родителя и только спустя пару суток развеселого досуга тот наконец то вспомнил об обрушившихся на него обязанностях. Новая информация только прибавила ему очков в глазах Олеси, которая, изо всех сил желая впечатлить Тишу, угощала теперь едва проспавшегося приятеля отвратительно сваренным кофе. Приведя в порядок помятую оболочку, Тиша кое-как влез за руль и, стараясь не думать о степени ответственности, вяло покатился в святая святых семейного бизнеса. Ему уже несколько раз приходилось проникать в прохладные коридоры солидного здания, однако все предыдущие визиты не несли в себе особой смысловой нагрузки и всегда заканчивались одинаковым падением в Тишин карман энной суммы денег, выпрошенной у вечно занятого отца. Сегодняшний визит выползал из общего ряда, поскольку сейчас перед Тихоном –младшим стояли задачи не получить, а заработать. Поднимаясь в бесшумном лифте, Тиша механически вытягивал из памяти клочки напутствия, оставленного отцом и единственное, что ему удалось оттуда извлечь, было упоминание о некоем экономисте Евгении Викторовиче, якобы творящем чудеса. С него и решил начать новый исполняющий обязанности руководителя. Разузнав у миловидной дамочки на рецепшене, где среди сонмища сотрудников можно отыскать всезнающего Женю, и получив точные маршруты, Тиша смело двинулся в цеха, строя в голове примерный текст предстоящей беседы. Каково было его удивление, когда вместо убеленного сединами мудрого гуру его встретил на пороге собственного кабинета молодой парень приблизительно одних с ним лет. В первую минуту Тиша решил, что ошибся и хотел было извиниться и повернуть назад, как вдруг в голове промелькнуло неясное воспоминание пятнадцатилетней давности, когда очень похожий на хозяина кабинета человек, возвращал дурака Тишу к жизни после неудачного эксперимента с наркотой. Мотнув головой, прогоняя неуместные мемуары, Тиша прокашлялся и принялся витиевато излагать причину визита. Женя внимательно слушал долгое вступление, пока наконец не скривился и жестом не прервал красноречивого визитера.
«Я знаю про Филиппа, - вздохнул он, - не позавидуешь, конечно. Но на этом жизнь не остановилась, и наверно он прав, что решил привлечь к работе собственного сына. Проходи, Тиша, я расскажу тебе основные шаги производства.»
Женя оказался легким парнем и без затей поведал сосредоточенному Тише почти все, что было необходимо для первых этапов, после чего добавил:
«Остальное додумаешь сам, у тебя, к слову, есть заместитель, который тоже в курсе всей этой кухни, возможно даже больше, чем я. Обращайся к Тихону Филипповичу, он поможет»
Дядя Тихон возможно и смог бы оказать необходимую помощь, однако отец приказал выгнать того прочь, и послушный Тиша не мог не выполнить грозное наставление. Исполнение распоряжения стало следующим шагом в работе нового руководителя, и уже через несколько минут на пороге просторного отцовского кабинета уверенно маячил упомянутый дядя.
«Добрый день, Тихон Филиппович,» - вежливо и официально изрек Тиша, царственным жестом приглашая гостя присесть. Тот едва заметно усмехнувшись, приглашение принял и в тон племяннику отозвался:
«Добрый день, Тихон Филиппович, чем обязан встрече?»
Тиша скривился и, сохраняя на лице надменно презрительное выражение, которое видимо считал самым уместным для владельца и руководителя мега концерна, важно заявил:
«Я пригласил вас, уважаемый, для того, чтобы поставить перед фактом о разрыве деловых соглашений между вами и компанией по производству медицинского оборудования. С сегодняшнего дня мы не нуждаемся в ваших услугах, потрудитесь получить расчет в бухгалтерии»
Закончив сей пассаж, Тиша уставился на обалдевшего Тихона, в ожидании реакции. Она не заставила себя долго ждать. Обычно спокойный и сдержанный Тихон, редко когда вступающий в открытые конфликты с кем бы то ни было, отчетливо выругался и, вернув себе прежний невозмутимый облик, заинтересованно посмотрел на зарвавшегося племянника. Вероятно, в данную минуту в голове старшего мажора проносились картины беззаботного Тишиного детства, когда тот любил играться в покорителя вершин и регулярно набивал себе шишки, сваливаясь с подоконников и тумбочек. А возможно Тихона терзали внутренние противоречия, основанные на переоценке семейных ценностей. Во всяком случае, на его точеном лице невозможно было прочесть истинную эмоцию, рожденную новым невыгодным предложением. Тиша некоторое время тоже сидел молча, потом, утомившись ожиданием, внятно повторил:
«Вынужден с вами попрощаться, Тихон Филиппович!»
«Разрешите поинтересоваться, Тихон Филиппович, - наконец, с явной издевкой произнес Тихон, - на чем основаны ваши скоропалительные решения? Вас не устраивает качество выполнения моих обязанностей, о которых, готов поспорить, вы не имеете ни малейшего представления? Или вас не вдохновляют мои личные качества, мешающие слаженной работе коллектива? А возможно, причиной служат ваши неуемные амбиции, представляющие меня вашим главным конкурентом? Объясните внятно, я не люблю недосказанности.»
Спокойный негромкий голос дяди Тихона немного сбавил спесь новоиспеченого руководителя и сдувшись, Тиша едва слышно пробормотал: «Таково было решение моего отца… Я здесь не при чем, дядя Тихон…»
«Вот как? - задумчиво протянул Тихон, поднимаясь с кресла, - что ж, тут не поспоришь, конечно. Я вынужден подчиниться вышестоящему руководству, прощайте, Тихон Филиппович!»
И крепко пожав руку грозному управителю, аккуратно закрыл за собой дверь, оставив Тишу в гордом одиночестве.
Глава 2.
В том, что случилось с Филиппом была целиком и полностью моя вина, в этом не могло быть сомнений. Мои шпионские игры и ребяческие попытки стать независимым явились последней каплей в чаше терпения моего чрезмерно выдержанного брата, а в сочетании с повседневными заботами сыграли роль детонатора, скосив на корню могучее здоровье Фила. К нему меня не пускали, и я догадывался, по какой причине. Фил, устав рвать за меня душу, просто отрекся от любых контактов, решив сохранить остатки своих нервов, и я не мог его осуждать за это решение. Женя, Тиша и даже Агнесса регулярно навещали Филиппа, проводя у его койки рекордно долгое время, отведенное для посещений, меня же он видеть не желал, и обо всех новостях я узнавал из третьих рук. Поэтому его решение и вовсе отстранить меня от дел удивило не сильно, хотя и весьма насторожило. Несмотря на личные обиды, Фил был здравомыслящим человеком и прекрасно осознавал, насколько велико мое участие в делах компании. Я, продолжая придерживаться образа клинического идиота, покинул стены корпорации и тут же направился в ближайший бар, ставя перед собой благородную цель выбросить из головы навалившиеся проблемы. Моя цель была достигнута спустя пару часов непрерывного поступления в мой тренированный организм крепчайшего алкоголя, и в конце моего последнего рабочего дня я с трудом мог определить свое местоположение. Где-то на десятом стакане меня заволокло грустью о не сложившейся жизни, о полном одиночестве и тотальном невезении, поэтому я, заполировав эмоции еще несколькими порциями, безвольно рухнул на липкий столик, приняв твердое решение остаться в этой клоаке навсегда.
«Эй парень! Мы закрываемся, уматывай… - разрушил мои надежды чей-то равнодушный голос, возвращая к действительности. Я приподнялся над залитой столешницей и, уперев расфокусированный взгляд в стоящего передо мной бармена, невнятно пробормотал:
«На кой черт мне теперь эта корпорация, приятель? Мне она не нужна. Хочешь, я продам тебе контрольный пакет акций и сделаю тебя соучредителем? А? не хочешь? И правильно, незачем связываться с этим недоумком Тишей, который считает только в пределах первого десятка, а вместо своей знаменитой фамилии рисует два крестика… Катись к черту, приятель, ты мне не нужен…»
Последнюю фразу я поведал грубому асфальту, на который заботливо уложил меня все тот же терпеливый бармен, устав слушать мои покаянные речи.
Следующие несколько дней мало чем отличались от самого первого, открывающего мне дорогу в жизнь без обязательств. Я аккуратно являлся в полюбившийся бар, упрямо накидывался крепчайшим пойлом и настырно вещал равнодушному бармену о несправедливости жизни, о сопляке племяннике, каждый раз неизменно заканчивая щемящие монологи предложением получить от меня акции ненавистной корпорации. Бармен только посмеивался в ответ на мои откровения, не забывая подливать коньяк в опустевшие стаканы. На пятый день самобичевания и релаксации я заглянул в зеркало и, брезгливо скривившись, принялся возвращать себе человеческий облик. Тщательно выбрившись и приняв долгий горячий душ, я решил, что достаточно готов к переменам и, побросав вещи в неизменную кожаную сумку, направился к монстру. Я не искал для себя конкретных маршрутов и направлений, и даже не догадывался, где завершится мой день. Вместо этого, я бездумно гнал верное существо по трассе, по примеру своего бродяги убегая от проблем. Спустя нескончаемо долгий день непрерывной гонки, я въехал в какую-то деревеньку с десятком низеньких домиков и, затормозив возле одного из них, решил сделать привал. Через невысокий забор я разглядел во дворе очертания крепкой фигурки хозяина дома и окликнул его, рассчитывая на ночлег. Хозяином оказался нестарый мужик примерно моих фактических лет, с ярко красной рожей и хриплым голосом, выдававшем в нем любителя повеселиться. Он весьма радушно откликнулся на мою просьбу и широко махнув жилистой ручищей в сторону двери, пригласил в дом. Убранство домика великолепием не поражало. Из всей мебели, что наполняло невеликое пространство, в глаза бросался модный стол с разноцветной столешницей, до краев уставленный немытыми тарелками и стаканами.
«Дочка подарила, - непонятно пояснил мужик, перехватив мой недоуменный взгляд, - хотя, на кой черт мне он тут нужен? Лучше бы холодильник приволокла, ей богу! Ты кем будешь-то?»
Сообразил наконец поинтересоваться мужик, вглядываясь в случайного постояльца. Я охотно объяснил ему, что буду путешественником, что в деревушке проездом, и что зовут меня Тихоном. Мужик понимающе кивнул, представился Митрофаном и резво сгреб на сторону плошки, освобождая пространство для угощения.
«Хорошее у тебя имя, Тихон, - задумчиво проговорил хозяин, кромсая куски колбасы, - был у меня племянник, тоже Тихон, сын двоюродной сестры. Не повезло ему, любовник жены прирезал, представляешь? Богатый, говорят, могущественный. И чего он в той свистушке нашел? Ни кожи, ни рожи, видел я сноху пару раз, грубая, шумная, а уж страшна, как мои грехи…»
Мужик все говорил и говорил, делясь своим горем, а меня не отпускали аналогии, возникающие по ходу его невнятного и сумбурного рассказа. Видимо несчастный племянник, погибший от рук негодяя, был несоизмеримо дорог своему дяде, поскольку тот все никак не мог остановиться, подливая себе деревенского самогона и пуская скупую мужскую слезу. Митрофан в подробностях передавал то, что знал о трагической судьбе своего Тихона, путаясь в деталях и перескакивая с одного факта на другой.
«Нормально ведь жили, - сокрушался он, - пацана родили, а потом откуда ни возьмись богач этот нарисовался. Все к супруге его наведывался, подарки возил, а потом прирезал соперника. Как в доисторическую эпоху, ей богу! А так вот забрал бы эту дурищу, и мой Тихон бы живой остался! И ведь ни дня в тюрьме не сидел, хоть и был суд, да оправдали мажора! Конечно, с деньгами нынче все можно, справедливость сейчас в денежных единицах измеряется! Но знаешь, что? Есть еще божий суд, вот попадись мне этот богач, я его собственными руками придушу, так же, как он моего племянника! Видит бог, из-под земли достану! Я-то даже на похороны не ездил, узнал поздно. В нашу глушь новости доходят с оказией, но помяни мое слово, тезка, я сдержу обещание, отомщу за Тихона Бурмистрова, чего бы мне это ни стоило!»
Торжественно закончил выступление Митрофан и, шатаясь, направился к железной койке, мешком обваливаясь на тощий матрац. Знакомая фамилия резанула слух, и я наконец-то понял, что целый час слушал откровения про собственного зятя, действительно погибшего от удушья, но по совсем другой причине. Возвращение в события недавнего прошлого протянули в голове цепочку, которая привела во вторую клиническую больницу в отделение интенсивной терапии, где нынче обитал мой несчастный брат. В данную минуту я ничем не мог помочь ему и, тяжело вздохнув, поднялся с шаткой табуретки. Оставаться в компании нетрезвого мстителя становилось неуютно, даже несмотря на то, что Митрофан и не подозревал, с кем именно делился своими вендеттскими планами. Неслышно выскользнув из домика, я вернулся к своему монстру и взревев движком, выкатился на трассу, сонно вглядываясь в тугую полосу магистрали.
Глава 3.
Дорвавшись до власти, Тиша почувствовал небывалую уверенность и проникся осознанием собственной значимости. Зашуганный некогда строгим воспитанием, он быстро расправил крылья, примеряя на себя роль большого босса и нехотя прислушиваясь к советам всезнающего экономиста, принялся за работу. Строго говоря, вся его много значимая деятельность начиналась с визита в рабочий кабинет чрезмерно исполнительной секретарши, доставляющей новому боссу свежесваренный кофе. Чаще всего этими свершениями деятельность и заканчивалась, однако Тиша с каждым днем становился все более резким и требовательным, строго спрашивал с подчиненных результаты их ежедневной работы и по любому поводу повышал голос, призывая сотрудников к большей активности. В более глубокие нюансы Тиша не вникал, оставляя это непаханое поле для главного экономиста, которого незаметно сделал своим заместителем и правой рукой. Несчастный Женька едва успевал закончить необходимые экономические расчеты, как тут же возникала необходимость контроля поставки материалов, проверки исправности оборудования и грамотности составления договоров и соглашений. Если после выполнения указанных вопросов оставалось немного времени, исполнительный бродяга по старой привычке Филиппа Филипповича, налаживал новые контакты и связи, не забывая при этом знакомиться с внутренней кухней сторонних организаций. В свободные от бесконечных обязанностей минуты измотанный Дергачев молился про себя о здравии старины Фила и мечтал снова увидеть старшего брата в стенах компании. За всеми хлопотами Женя не успевал и подумать о первом заместителе, таинственным образом исчезнувшем с радаров, и только изредка в самом конце рабочего дня, Женька вытягивал из кармана телефон, мутно обозревал знакомый номер и складывал аппарат обратно, не находя в себе сил вести даже дружеские беседы. Тиша, в первые дни пугливо прячась в стенах отцовского кабинета, теперь надолго исчезал, отговариваясь важными встречами и появлялся на горизонте только под вечер, чтобы в который раз выслушать подробный Женькин отчет о дневных свершениях. Во всех Тишиных перемещениях неизменной спутницей оставалась верная толстушка Олеся, не отпускающая нового приятеля ни на шаг и трепетно продолжая окружать того заботой и вниманием. Олеся, в целом, практически поселилась в стенах корпорации, и на правах первой леди повсюду сопровождала своего милого, не пропуская ни одного совещания. Мастера цехов и остальные сотрудники только недоуменно переглядывались, но вслух комментировать не решались, опасаясь репрессий.
Возле массивного и гордого здания корпорации, как грибы после дождя, отовсюду вылезали множественные ресторанчики, кафешки и забегаловки, призванные снабжать обедами сотрудников компании. В один такой ресторанчик повадился таскаться и великий кормчий всея «РусФарма» в сопровождении верной подруги. Однажды Тише случилось прорваться на территорию модной харчевни в гордом одиночестве, и он тут же воспользовался открывшимися перспективами, принимаясь высматривать красивых и ярких посетительниц дорогущего заведения. Однако, вместо ожидаемого эскорта к надменному руководителю подсели двое ухоженных мужчин в недешевых костюмах и вежливо поинтересовались степенью созданных неудобств.
«Что вы, - тут же отозвался Тиша, разглядев в непрошенных гостях важных бизнесменов, - всегда рад новым знакомствам.»
Тут Тиша не соврал. С момента принятия должности он всеми силами стремился расширить круг полезных связей и из кожи лез, маяча перед солидными мужами, в надежде на приятные денежные перспективы. Гости быстро просекли размеры амбициозности молодого бизнесмена и с места в карьер начали петь о владении уверенным многомиллионным бизнесом, и о желании тесного сотрудничества с мега концерном. Неискушенному Тише показалось слишком заманчивым поступившее предложение, и он с удвоенным старанием принялся расписывать успехи производственных дел, в которых, по его словам, он сам сыграл немалую роль. Мужчины понимающе кивали, вскользь адресуя заздравные дифирамбы молодому Тихону Филипповичу, чем значительно поднимали последнего в его собственных глазах.
«Наша компания хоть и успешная, но еще очень молодая, - делился сокровенным один из гостей, - и если говорить о нашей деятельности, то недруги неизменно увидели бы в нас конкурентов, однако мы таковыми не являемся и предлагаем вполне серьезное сотрудничество. Нам очень важна поддержка такой солидной компании как «РусФарм», и мы хотели бы предложить вам небольшую сделку. Мы готовы выслушать ваши предложения и если озвученные условия устроят обе стороны, то за вами остается право окончательного решения»
Сладкие фразы медом текли в уши завороженного Тиши, мысленно срывающего лавры от потрясенных коллег и самое главное, от сурового Филиппа Филипповича, всегда снисходительно относящегося к Тишиным талантам. Молодого мажора не смущало место и время заключения пробной сделки, поскольку частенько в семейных беседах упоминались большие проекты, подписанные на коленке, в самых неподходящих местах и в итоге приносящих сказочные прибыли. От Тиши требовалось предоставить место для реализации продукции возможных компаньонов, поскольку по причине молодости компания рынка сбыта не имела. В целом предложение прозвучало весьма заманчиво. Жадина Тиша мог бы провернуть этот маленький гешефт за спиной корпорации, минуя нудного Женю, и сложив в личный карман всю причитающуюся ему прибыль. Представители неведомой фирмы тоже не настаивали на официальном оформлении долгосрочных обязательств, ограничиваясь стандартным договором о размещении товара.
«Нам не хотелось бы начинать сотрудничество с навязывания условий, - охотно пояснил свою позицию вежливый бизнесмен, - мы наслышаны о строгом и тщательном отборе компаньонов господином Русаковым и поэтому видим в нашем предложении всего лишь возможность укрепить деловые связи с дальнейшим расширением совместного производства.»
Человек в костюме еще долго изъяснялся в рамках подобной тематики и спустя полчаса страстных речей полностью убедил Тишу в уместности предложения. Исполняющий обязанности большого босса вспомнил, что где-то в Подмосковье Филипп Филиппович пару лет назад открыл небольшой магазин по продаже мед. оборудования и редко проводил там аудиты, считая точку малоприбыльной. Именно с нее и рискнул начать мажор свои нечестные ходы, разрешив важным деловым людям разместить там свой товар, и обговаривая себе процент от прибыли. Деловые люди оказались на редкость сговорчивыми, посулив жадному Тише почти вдвое больше общепринятых сумм и попросили место на складах для своего товара до утра завтрашнего дня, оплатив аренду, и даже пообещали назавтра выписать предоплату. Мысленно подсчитав прибыль, Тиша, не раздумывая, дал добро и в ожидании сказочного навара отправился подписывать сомнительной чистоты соглашение. Товаром оказались обычные коляски и ходунки, внешне мало чем отличающиеся от производимой «Рус Фармом» продукции и Тиша, посчитав дело беспроигрышным, смело дал распоряжение на хранение в самом невостребованном и почти заброшенном складе семейной компании.
До самого утра Тиша строил фантастической красоты планы и хвастался перед Олесей своей небывалой деловой хваткой, обещая восторженной толстушке Багамы и Куршавель.
«Этому зануде Жене вовсе не обязательно знать о моих маленьких торговых соглашениях, - улыбался Тиша самому себе, торопя новый день.
Новый день пришел, однако вместо ожидаемой прибыли в виде предоплаты Тишу ожидало лютое разочарование. Машина со складов ушла, о чем сообщил Тише работник складов, больше выполняющий роль сторожа по причине незаполненности помещений. Деловые люди, не дождавшись высоких распоряжений, вероятно, уже обживали новые территории. Нецензурно выругавшись, Тиша собрался было отправиться на разборки, однако показавшаяся на горизонте знакомая иномарка остановила благие намерения.
«Доброе утро, Тихон Филиппович! - лучезарно улыбаясь, выбрался на божий свет один из компаньонов, - а мы за товаром! Как говориться, кто рано встает, тому и бог подает… Пора браться за дело, ведь как потопаешь, так и полопаешь»
Деловой человек продолжал осыпать Тишу всякими народными изречениями, а большой босс только хлопал глазами, пытаясь вникнуть в ситуацию. О каком товаре вещал компаньон, если этот самый товар уже отправился в Подмосковье, метались быстрые мысли, обгоняя одна другую. Тиша коротко кивнул и непослушными руками ухватился за навесной замок, желая самолично удостовериться в наличии отсутствия дорогостоящего оборудования, отданного ему на хранение. Там, где еще вчера стоял грузовой мерседес до краев наполненный всяким медицинским барахлом, теперь гуляло одинокое эхо, глухо отскакивая от пустых стен.
«Где же товар? - раздался за спиной похолодевшего Тиши вкрадчивый голос, - еще вчера вечером здесь был товар. Тихон Филиппович, вы не сможете нам указать его точные координаты?»
Тиша помотал головой, отгоняя нехорошие предчувствия и на всякий случай набрал Подмосковный магазинчик. Там ему вежливо рассказали о единственной поставке недельной давности и посетовали на совершенное затишье в деле реализации. Тиша несколько раз переспросил про грузовую иномарку и получив очередной неутешительный ответ, дал отбой.
«Ничего не понимаю, - растерянно пробормотал он, смущенно оглядываясь по сторонам, - вчера мы вместе опечатали склады, я лично подписал бумаги, что происходит?»
Повторный опрос малоактивного сторожа тоже не внес ясности, поскольку все формальности были соблюдены, документы предоставлены, и накладные подписаны. Однако стоящие в паре шагов владельцы ходунков и прочей дребедени дружно опровергали озвученные факты и требовали своего имущества. Машина покинула склады и растворилась в дорожной пыли, создав недальновидному мега руководителю значительные проблемы.
Деловые компаньоны терпеливо ждали внятного ответа от большого босса великой корпорации и хранили напряженное молчание. Когда это самое молчание стало излишне затянутым, один из несостоявшихся компаньонов помахав перед Тишиным носом подписанным соглашением внятно произнес: «Мы настаиваем на возвращении нам нашего товара в течении суток и разрываем с вами любые договоры, уважаемый Тихон Филиппович. Ровно через сутки оборудование нашей фирмы должно быть на месте в противном случае мы потребуем денежной компенсации в троекратном размере и поверьте, уважаемый, это далеко не шутки»
Не утруждая себя истерическими причитаниями и другими театральными выпадами деловые люди погрузились в машину и скрылись с глаз, оставив Тишу самостоятельно искать пути из глубокой задницы, куда зарвавшийся мини- босс загнал себя по собственной дурости.
Первым порывом Тиши было набрать всезнающему зануде Жене, способному сотворить чудеса, однако подумав о прогнозируемой реакции последнего, горе-руководитель погасил этот порыв и в смятении присел прямо в дорожную пыль.
Глава 4.
В течении последних полутора часов в Женькины мозги неслись настойчивые сообщения об отключении абонента, вызывая тошноту своей навязчивостью. Тихон отзываться на звонки не желал, и Женька в который раз раздраженно отбрасывал бесполезную трубку, то и дело принимаясь мерять шагами невеликое пространство рабочего кабинета. Внезапное и недальновидное решение дурака Тиши прогнать прочь первого заместителя здорово подкосило работу концерна, несмотря на расхожее утверждение о незаменимости кадров. Женька, оставшись единственным представителем административного корпуса в огромной корпорации бешеной белкой мотался по этажам, пытаясь проконтролировать все этапы производства. Исполнительные сотрудники не могли заменить ему верного Тихона, и бродяге приходилось исполнять обязанности за троих. Утро нового дня принесло новые сюрпризы, оставив начальственный кабинет без хозяина, наличие которого, впрочем, носило чисто номинальный характер, никак не влияя на работу предприятия. Измотанный Дергачев, утомившись объять необъятное, устало рухнул в кресло и закрыл глаза, мысленно поражаясь былой работоспособности Фила, в данную минуту медленно загибающегося где-то в реанимации. От усталости слипались глаза, а мозги превращались в густую вязкую субстанцию, отказываясь выполнять назначенные функции. Справедливо решив, что в подобном состоянии много пользы семейному бизнесу он не принесет, Женька, махнув на все рукой, не спеша направился к лифтам, мечтая о горячем ужине и мягком диване. По дороге в голову ползли навязчивые мысли о причинах тотального исчезновения ученого профессора, и первой и самой очевидной из них становилась мысль об очередном запое. Женька брезгливо поморщился, гася нарастающую тревогу. Беспокойство возникло спонтанно и основы под собой не имело, однако не в меру эмоциональный бродяга давно смирился с цикличностью досуговых мероприятий Тихона и просто воспринимая их как данность, был готов ко всему. От размышлений о насущном его отвлек негромкий голос, раздавшийся за спиной.
«Добрый вечер, Евгений Викторович,» - услышал Женька и обернувшись, увидел крепко сбитого мужика, одетого с пролетарской небрежностью в откровенно грязные джинсы и тяжелые рабочие ботинки. Среди немногочисленных Женькиных знакомых таких персонажей не встречалось, и бродяга с видимым интересом приготовился ждать развития событий. Мужик неловко хмыкнул и продолжил:
«Уделите мне немного времени, Евгений Викторович, - довольно вежливо проговорил он, выдавая интонацией воспитанного и образованного человека, - речь пойдет о Тихоне Филипповиче. Не могли бы вы дать мне точные координаты его местоположения?»
Женька и сам бы с удовольствием узнал про эти неведомые координаты, поэтому просьбу не удовлетворил и собрался продолжить путь, однако настойчивый мужик был видимо жизненно заинтересован в мажоре, и Женьку не отпустил.
«Не торопитесь, Евгений Викторович, - как ни в чем не бывало продолжил незнакомец, - прошу вас, давайте присядем»
Женька неохотно остановился и обернулся к нежданному собеседнику.
«Кто вы и для чего вам необходим Тихон? И почему вы считаете, что я могу вам помочь в поисках, когда я и сам не имею представления, где его искать. – устало проговорил Женька, собираясь уходить, - Возможно он сейчас дома, а возможно черт знает где. Я не смогу вам помочь, поэтому, прощайте, любезный…»
Мужик как-то странно усмехнулся и неожиданно ухватил Женьку за руку, разворачивая к себе лицом.
«Повторяю вам еще раз, Евгений Викторович, не торопитесь. Тихон считает вас доверенным лицом и рассчитывает на вас, как на самого себя. Вы не можете не знать о его планах. Прошу вас, подумайте, прежде чем отворачиваться от меня в очередной раз. Итак, давайте с самого начала. Где Тихон Филиппович?»
Теперь в интонации незнакомца не было и намека на доброжелательность. Голос звучал глухо и угрожающе, а медвежья хватка напоминала о серьезности намерений. Женька интуитивно дернулся назад, пытаясь высвободиться, но незнакомец утроил усилия и грубо подтолкнул бродягу, требуя своего.
«Я все еще не знаю, где Тихон, - стараясь сохранить спокойствие повторил Женька и неожиданно ощутил легкий толчок в спину. Обернувшись, Женька вздрогнул, обнаружив позади себя еще одного персонажа, неизвестно как очутившегося в шаге от бродяги. Намерения появившегося были очевидны и пугающи, поскольку в Женькин бок упиралось что-то, отчетливо напоминающее ствол огнестрельного оружия. Дергачеву еще ни разу не приходилось сталкиваться с подобной ситуацией, поэтому в первую минуту он не до конца оценил опасность и только негромко хмыкнул.
«Послушайте, - холодно проговорил он, - для того чтобы отыскать человека не нужно прибегать к столь суровым мерам, существуют многочисленные способы быстрого и безболезненного поиска людей, приносящие, как говорят, плодотворные результаты.»
Женька откровенно кривлялся, пытаясь погасить нарастающий страх, и этот страх был за Тихона. «Во что еще вляпался наивный мажор, если сумел вызвать интерес у решительно настроенных громил? - думал Женька, наконец-то осознав всю серьезность намерений этих двоих, - почему он не может прожить хотя бы несколько месяцев, без того, чтобы не вписаться в какое-нибудь очередное… приключение, чертов Тихон…»
Женька мог бы и дальше возмущаться хулиганскими выходками брата, однако его обличительные мысли были прерваны внезапной болью, вспыхнувшей в каждой клетке, в голове зашумело и Женька, потеряв способность внятно оценивать действительность, тяжело рухнул в неласковые объятия настойчивого незнакомца. Все дальнейшие события отразились в Женькином воображении в виде больного сна, наполненного сказочными кошмарами. Сначала Женьку не покидало ощущение полета, стремительно набирающего скорость и уносящего бродягу в космические дали. Потом полет внезапно прервался, и бродягу закачало на плавных теплых волнах, сменившихся в свою очередь резкими толчками и металлическим грохотом. Когда наконец все стихло, и Женька смог открыть глаза, то оказалось, что никаких полетов и заплывов бродяга не совершал, оставаясь в неподвижности все в той же арке в паре шагов от здания корпорации. Громилы волшебным образом исчезли, так и не добившись от верного экономиста внятных ответов. Женька, пошатываясь, двинулся в сторону метро, вяло перебирая в голове обрывки закончившейся встречи и с удивлением понимая, что никак не может вспомнить, с кем разговаривал несколько минут назад. Женька всегда гордился фотографической памятью и наблюдательностью, однако именно сейчас оба этих качества безбожно подводили его, размывая образы недавних собеседников. От Женьки ускользали не только внешние детали, бродяга не был способен даже вкратце сказать о тематике только что закончившейся беседы. Придя к выводу, что всему виной невероятная ответственность, разом рухнувшая на Женькины неподготовленные плечи, и как следствие – моральное и физическое истощение, бродяга помотал головой и распахнул тяжелые двери московского метро. На кассе ему понадобилось вдвое больше времени, чтобы отсчитать нужную сумму за проезд, а турникет и вовсе вызвал у Женьки легкое замешательство. Попав наконец в вагон, Дергачев прислонился головой к прохладному поручню и сосредоточился на предстоящем отдыхе.
На Москву катились поздние летние сумерки, в которых слышались отголоски завершившегося рабочего дня – шуршали колесами запоздавшие иномарки, редкие прохожие негромко обсуждали планы на вечер, а Дергачев в недоумении таращился в телефон, пытаясь припомнить, кому минуту назад он собирался звонить.
«Что со мной? - в который раз приходила пугающая мысль, - что происходит?»
С трудом сфокусировав внимание на домашнем адресе, Женька быстрым шагом вбежал в подъезд, страшась забыть номер квартиры до того, как поднимется к себе на этаж. Когда же за ним захлопнулась входная дверь, Женька огляделся по сторонам, отыскивая знакомые предметы и уткнувшись взглядом в пару привычных вещей, облегченно выдохнул - он был дома. Не теряя времени на глупый ужин, Женька стянул с себя одежку и, минуя всякие процедуры, рухнул на неразобранный диван, рассчитывая, что следующий день начнется обычно, без сюрпризов и неожиданностей.
«Мне просто нужно хорошенько отдохнуть, - думал Женька, закрывая глаза и вытягиваясь на продавленном одиноком ложе, - никому не пойдет на пользу изматывать себя такими объемами работы и обязанностей»
Женька привычно попытался распланировать следующий день, но потерпел неудачу, забыв, чем именно он занимается в компании. Отложив важные вопросы до утра, Женька мысленно послал все к черту и провалился в крепкий здоровый сон.
Новый день Дергачев встретил бодрым и отдохнувшим, полным трудового энтузиазма и рабочей энергии. На какое-то мгновение он представил себе, что именно сегодня весь этот производственный кошмар закончиться, господа Русаковы займут свое законное место в корпорации, а Женьке останется только заниматься скучными расчетами. С этими позитивными мыслями бродяга покинул жилище и направился к метро. Однако, чем дальше он уходил от знакомых стен, тем отчетливее проявлялась невнятная тревога, о природе которой Женька ничего не мог сказать. На Дергачева наползал страх потеряться в незнакомом городе, страх остаться одному и чем-то отдаленно напоминал состояние ребенка, оставленного любящей мамой в огромном торговом центре. Женька как мог гасил в себе непривычные эмоции и даже усмехался про себя нелепости ощущений, однако с каждым шагом страх нарастал и приобретал пугающие размеры. Женька замер перед тяжелыми резными дверьми московского метро, в панике пытаясь вспомнить их назначение и причины, позвавшие Женьку к незнакомому зданию. Мимо сновали люди и мало обращали внимания на растерявшегося парня, в недоумении оглядывающегося по сторонам. Наконец, переборов в себе возникшие сомнения, Женька втиснулся в прохладный холл и замер, прислушиваясь к шуму. Все, что окружало бродягу виделось ему совершенно новым и незнакомым, поэтому решив не испытывать судьбу, Женька выскользнул обратно на улицу и двинулся пешком вдоль тенистых аллеек, попутно припоминая маршрут. Перед глазами мелькали обрывки непонятных эпизодов, никак не связанных с текущем моментом и возвращающих бродягу во времена его далекого детства, проведенного в стенах казенного дома. Погрузившись в воспоминания, Дергачев прошел несколько кварталов, но так и не решил, где ему нужно сделать остановку и что является конечной целью его маршрута.
Потерянный вид и неуверенные движения странного прохожего привлекли внимание одного из добросердечных граждан, решившего проявить участие и, остановившись в шаге от бродяги, внимательный гражданин обеспокоенно произнес:
«С вами все в порядке, любезный? Может, вам нужна помощь?»
Женька и сам не знал, что нужно ему в данную минуту. Его перестали тревожить дела концерна, перестал терзать страх за исчезнувшего Тихона, а встреча с громилами и вовсе растаяла в памяти, как утренний туман.
«Спасибо, все в порядке,» - неуверенно пробормотал он и хотел было сообщить доброму незнакомцу, что ему нужно на работу и он катастрофически опаздывает, однако открыв рот, бродяга с удивлением обнаружил, что не может произнести ничего. Он не лишился способности излагать мысли, просто этих самых мыслей в его голове не оказалось, и Женька с испугом молча пялился на прохожего, припоминая очевидную информацию.
Терпение самаритянина быстро иссякло и сделав неутешительный, но, увы, ошибочный вывод о наркоманах и алкашах, с утра пораньше нагрузившихся гадостью, тот с легким презрением двинулся по своим делам, оставляя Женьку испуганно хлопать глазами.
Глава 5.
Сутки, отведенные деловыми людьми на возврат товара, давно миновали, а от суровых бизнесменов не доносилось ни звука, и немного успокоившийся Тиша решил выдохнуть. Проведя дома почти два дня и пугаясь каждого шороха, новоиспеченный босс теперь с легким недоумением вспоминал горе-бизнесменов, придя к идее возобновить начальственную деятельность.
«Так дела не делаются, - с усмешкой бормотал себе под нос большой босс, руля к величественному зданию, - видно не настолько они и круты, чтобы рискнуть привести к исполнению свои угрозы.»
Спустя трое суток Тиша почувствовал себя увереннее, а через неделю и вовсе выкинул из головы нелепых компаньонов. Тиша вновь засел в отцовском кабинете, раздавая указания работать быстрее, выше, сильнее и требуя ежедневных отчетов, в которых не понимал ни строчки. Он настолько приободрился, что даже сумел несколько дней обойтись без своего верного соратника, правой руки и ценного советника Жени, о котором вспомнил только к вечеру пятого дня. Каково же было его удивление, когда молоденькая бухгалтерша, игриво кося густо накрашенными глазками, с легким придыханием сообщила большому боссу о том, что верный экономист уже несколько дней не появляется на рабочем месте и на звонки не отвечает.
Тиша потерянно уставился на сотрудницу и еще раз уточнил, насколько проверена выданная информация.
«Сама в шоке, Тихон Филиппович, - озабоченно защебетала девушка, - Евгений Викторович очень ответственный, внимательный, он и часу не пропускал без веской на то причины, а когда мне требовалась помощь или совет, то без вопросов делился знаниями. Женя очень доброжелательный и отзывчивый, он…»
Бухгалтерша продолжала петь оды милому Жене, но большой босс уже не вслушивался в нежное чирикание, отчетливо понимая всю неприглядность ситуации. Без милого Жени он не продержится в корпорации и дня, поэтому в данную секунду озадачился весьма прозаичной задачей- как можно скорее отыскать Дергачева и вернуть его в строй. Сладкоречивая бухгалтерша оказалась права, Женькин телефон не отвечал, а все другие контакты были недоступны. Тиша вернулся в кабинет и, несмело опустившись в начальственное кресло, крепко задумался. Вселенская грусть, разом обрушившаяся на вседержителя, была разбавлена появлением на пороге гостей, в которых растерявшийся Тиша с неудовольствием узнал горе-бизнесменов, не умеющих вести дела.
«Добрый день, Тихон Филиппович, - без тени гнева или обиды произнес один из вошедших, а второй просто широко улыбнулся, - хотя можно сказать, что и вечер. Солнце ведь давно шагнуло к горизонту и только и ждет часа, когда можно будет укрыть свои сияющие лучи от простых смертных»
Тиша с нескрываемым отвращением слушал фольклорные потуги своего гостя и думал о том, чем же закончиться для него этот самый день или вечер в сияющих лучах. Когда запас поэтических сравнений у гостя иссяк, тот, сразу сделавшись серьезным, неожиданно глухо произнес:
«Время, отведенное на решение задачи, истекло, уважаемый Тихон Филиппович, пора хвастаться результатами.»
Тише хвастаться было нечем, но так просто он решил не сдаваться и подобно своим визитерам, начал ответную витиеватую речь. Занудничать Тиша мог и делал это с явным удовольствием. Его единственный стоящий талант увлек гостей на несколько минут, но к желаемому итогу не привел, поскольку, вежливо выслушав Тишину нудятину, гости вновь поинтересовались возвратом товара. Тиша этим вопросом не занимался, наивно полагая, что все рассосется само собой и поэтому был немало удивлен озвученным встречным предложением.
«Мы заинтересованы в исчезнувшем оборудовании, - изрек визитер, - но можем так же согласиться на денежную компенсацию. Кроме того, в ваших же интересах избежать услуг судебных исполнителей и прочей правовой суеты. Это, согласитесь не прибавит очков вашему семейному бизнесу. Давайте сделаем так, вы возвращаете нам утраченную сумму, а мы навсегда забываем о совместной деятельности»
Тиша только хлопал глазами, не желая соглашаться с предложенным. Его доля в бизнесе и доступные финансовые средства никак не позволяли покрыть свалившиеся расходы, поэтому Тиша тянул время, выискивая альтернативные пути. Тогда один из деловых людей вкрадчиво озвучил еще один вариант, показавшийся Тише приемлемым. Речь шла об акциях производства, которых у Тиши было весьма и весьма немного. Исполняющий обязанности босса почему-то считал акционные средства несерьезными и малоприбыльными и неожиданно легко согласился с таким вариантом. Доброжелательные визитеры пообещали самостоятельно уладить все документальные вопросы, попросили Тишу к утру подготовить необходимые бумаги и, пожелав приятного вечера, покинули кабинет.
Воспрянувший молодой мажор всю дорогу до дома поражался недальновидности странных бизнесменов, полагая, что несколько незначительных бумажек не только не принесут прибыль, но даже не компенсируют утраченное. Тиша припомнил отца Филиппа, с усмешкой вручившего однажды красочный бланк недорослю, сообщив при этом что-то о праве собственности. Тиша не вслушивался во взрослые речи, будучи слишком увлеченным своими личными проблемами и только небрежно впихнул в ящик стола разноцветные листки и навсегда про то забыл.
Сейчас Тиша без сожаления извлек документы и уже на следующий день любезные предприниматели с резвостью принялись заполнять какие-то бланки и реестры, не забывая при этом восхищаться Тишиной деловой хваткой, и сокрушенно покачивать головами в такт сладким словам. По всему выходило, что первая и она же заключительная сделка не оправдала ожиданий бизнесменов и глуповатый мажор даже слегка пожалел незадавшихся предпринимателей. Оформив бумаги и переписав на свое имя скромные средства, оба гостя неслышно растворились, привычно пожелав Тише приятного дня. Большой босс еще некоторое время приходил в себя от удачного завершения, казалось бы, безнадежного предприятия, и вскоре уже сам начал восхищаться своим умением вести большие дела. Женя снова стал неактуальным, и стенания бухгалтерши теперь только раздражали большого босса. До конца рабочего дня Тиша рассматривал свое отражение в никелированных поверхностях модного кабинета и строил планы на ближайшее будущее, давая себе торжественную клятву впредь быть внимательным при заключении деловых соглашений.
На следующее утро все активы компании были волшебным образом переведены на другие счета, а в просторном начальственном кабинете Тишу встретил невнятного вида тип, важно раскладывающий по рабочему столу какие-то бумаги.
«Доброе утро, Тихон Филиппович, - любезно поздоровался он, однако высокого кресла не покинул, и Тихону Филипповичу пришлось скромно затормозить в шаге от привычного рабочего места.
«Кто вы такой? - с видимым интересом проговорил Тиша, не предвидя подвоха, - и по какому случаю вы заняли мой кабинет?»
Тип немного наигранно поднял на любопытного мажора удивленные глаза и с сожалением познакомил последнего со свершившимися в компании переменами.
«Увы, мой друг! - излишне пафосно изрек тип, - отныне этот кабинет не ваш. Снова увы! Решением совета директоров в компании произошли кадровые перестановки, и с этого дня должность руководителя «РусФарма» занимаю я, прошу ознакомиться с решением совета»
С этими словами тип протянул обалдевшему Тихону копию протокола заседания, из которой было понятно, что совет состоялся вчера днем, что учредители единогласно проголосовали за принятое постановление и что Тиша может быть свободен. Ни говоря ни слова Тиша развернулся и опрометью бросился в цеха, в надежде отыскать там верного Женю. Промчавшись по полутемному коридору производственного крыла, Тиша распахнул дверь и в панике уставился на сидящего за Женькиным столом длинного хлыща в огромных бифокальных очках.
«Где Дергачев?!» - визгливо воскликнул Тиша, уже заранее предвидя ответ. Интуиция его не подвела, и хлыщ только подтвердил давно понятный факт Женькиного отсутствия. В замешательстве Тиша прислонился к прохладному косяку и закрыл глаза. «Что происходит? - кружила единственная мысль, - откуда все эти люди? Как они смогли так легко занять все кресла и где оставшиеся полтысячи сотрудников?»
Сотрудники нашлись быстро, однако понимания не внесли, а только все усложнили. Как выяснилось, всю последнюю неделю верные и преданные работяги дружно продавали свои акции лицам, грозящим всех уволить без выходного пособия в случае неподчинения. При этом ссылаясь на решение административного корпуса и демонстрируя подписанные приказы. От всех этих известий Тишина голова шла кругом и отказывалась воспринимать любую информацию. Прошло всего чуть больше недели с момента изгнания с поста первого зама дяди Тихона, а от прежней компании оставались неясные очертания. Мажор в панике вытащил телефон и набрал номер Тихона Филипповича – старшего.
Глава 6.
Мои спонтанные путешествия унесли моего монстра на юг, к старой заброшенной хижине, бывшей некогда моим секретным пристанищем. За последние шесть лет я редко наведывался на побережье и мои давние визиты к Азову рождали в памяти не слишком приятные воспоминания. Тогда, три года назад, я бездумно бродил по пустому пляжу, разглядывая почти разрушенный дом моего бродяги и не имел гипотез, где мне искать потерянного друга. В нынешний свой визит я намеренно оборвал все контакты, в который раз пытаясь начать с нуля свою бестолковую жизнь. Болезнь брата видимо повлияла на его недальновидное решение водрузить в свое кресло глуповатого сына, избалованного деньгами, вседозволенностью и вниманием слабого пола. Я решил не вмешиваться в ход истории и разглядел в ситуации повод изменить свое бытие и естественно, начал со своей покосившейся избушки, к которой меня звало мое сердце. Я остановил послушного монстра возле почерневшей от времени двери и легко выпрыгнул на горячий песок. В тесной клетушке мало что изменилось за время моего отсутствия. Мой рабочий стол сохранил товарный вид, а истертый диван был еще способен укачать мою похудевшую тушку в своих скрипучих объятиях. В целом, я остался доволен увиденным и принялся разбирать привезенные вещи. Когда-то меня увлекали всякого рода научные изыскания, впрочем, и ставшие причиной появления полуразвалившегося домика. Я ни на час не забывал об оставленных исследованиях и сейчас с видимым удовольствием расставлял на полке свои неизменные колбы и пробирки, наслаждаясь процессом. Перед моими глазами уже рисовались заманчивые картины научных занятий, исследований и опытов, и я, погрузившись в мечты, не сразу заметил возле двери отчетливую тень. Тень принадлежала полноватой женщине чуть старше средних лет, тщательно следящей за собой и отчаянно пытающейся выглядеть молодо. Она с интересом заглянула в мою хижину и, смутившись моего присутствия, невнятно пробормотала слова извинения. Я пожал плечами и собрался захлопнуть дверь, однако незнакомка, заметив мой маневр, шагнула мне навстречу и уставилась на мое лицо.
«Я прошу прощения за свою бесцеремонность, - снова повторила она хрипловатым голосом, - я не ожидала увидеть здесь обитателей, поскольку давно привыкла к мысли о заброшенности домика. Я часто гуляю по побережью и не проходит и дня, чтобы я не останавливалась рядом с этой хижиной. Когда-то она принадлежала человеку, которого… который был мне небезразличен. Он давно исчез из моей жизни, и я немало поспособствовала этому, однако иногда я вспоминаю о нем. Простите мне мою болтовню, - смутилась она и помолчав все же продолжила, - вы немного похожи на него. Вы могли бы оказаться его родственником, сыном или младшим братом… Увидев вас здесь, я подумала…»
Однако на этом откровения странной тетки были прерваны, и для меня осталось тайной содержание ее мыслей. Женщина производила впечатление излишне романтичной особы с театральными замашками, а я всегда старался держаться подальше от подобных особ. Вежливо выслушав ее монолог, я повторил попытку закрыть дверь и избавить себя от назойливого внимания. В этот раз попытка сработала и мне наконец-то удалось остаться в одиночестве. Я быстро выбросил из головы странную тетку и принялся обустраивать быт. Когда внутреннее убранство хижины приобрело жилой вид, я рухнул на продавленный диван и крепко заснул, восстанавливая потраченные силы.
Теперь, когда Тишиными стараниями у меня появилось много свободного времени, я по устоявшейся привычке поднимался с первыми лучами солнца и долго сидел на диване, придумывая себе досуг. Обычно моя фантазия истощалась на ежедневных долгих прогулках вдоль побережья, и я послушно добирался до излучины, чтобы потом вернуться в домик и вновь погрузиться в безвольное ничегонеделанье. Научные опыты, громоздившиеся в моей голове так и оставались планами и задумками, никак не трансформируясь в практические занятия. Каждую мою прогулку я замечал ту странную тетку, что так бесцеремонно вломилась ко мне в хижину в первый день моего возвращения. Дамочка почтительно держалась на расстоянии, делая вид, что совершенно не заинтересована в моем присутствии, однако я спиной чувствовал ее пристальный взгляд, обращенный ко мне. Как только я останавливался, останавливалась и незнакомка, старательно рассматривая что-то на горячих камнях. Мои визиты в небольшой деревенский магазинчик неизменно сопровождался случайными встречами, всякий раз озвученными наигранно визгливыми восклицаниями о тесноте мира. Первые несколько раз подобные случайности оставляли меня равнодушным, поскольку дамочка в компанию не навязывалась, к разговорам не стремилась и в целом вела себя не слишком вызывающе. Так было ровно до того дня, когда она перешла к решительным маневрам. Встретив в очередной раз «неожиданно» меня, незнакомка смело подошла вплотную и уверенно заявила:
«Вам не кажется, что сама судьба толкает нас друг к другу?» - при этом она довольно изящно взмахнула рукой и выдержала мхатовскую паузу. Ее манера изъясняться показалась мне смутно знакомой, однако моя память отказалась давать мне подсказки. К тому же ее инсинуации про судьбу показались мне настолько неправдоподобными, что я не удержался и довольно невежливо усмехнулся: «Боюсь вас разочаровать, но я не вижу в том знаков судьбы. Деревушка маленькая и подобные встречи неизбежны.»
Женщина хищно улыбнулась, сверкнув плохо подогнанными винирами и попыталась ухватить меня за руку.
«Вы ошибаетесь, - зашипела она, - любая встреча не случайна, провидение дает нам шанс, посылая к нам тех, кто может сыграть в нашей жизни решающую роль. Иногда самая неправдоподобная встреча оказывается той единственной, что переворачивает нашу судьбу и меняет наше мировоззрение…»
Вещунья еще долго упражнялась в красноречии, а перед моими глазами выплывали картины пятнадцатилетней давности, иллюстрирующие сырой зимний пейзаж побережья и скрюченную тощую фигурку, замотанную в вонючие лохмотья. Усмехнувшись возникшей аналогии, я машинально вытянул телефон и нажал кнопку включения. Начиная новую жизнь, я целенаправленно оборвал все контакты, о чем сейчас очень жалел, обнаружив миллиард пропущенных звонков от Женьки и один, самый последний, от дурака Тиши. Тишу я проигнорировал сразу, посчитав, что его порыв наладить со мной общение был вызван вопросами производства, с которыми я не находил в себе желание помогать молодому руководителю. А вот Женьке перезвонил и получил в ответ сообщение об отключении абонента. В этом я тоже не увидел ничего настораживающего и, спрятав в карман аппарат, двинулся в сторону моря, совершено забыв про свою странную собеседницу, продолжавшую доносить до меня важные факты про превратности судьбы. Уже войдя в тесную комнатушку хижины, я убедил себя перестать валять дурака и потянулся за потрепанной кожаной тетрадкой, найдя для себя занятие на ближайшее время.
Глава 7.
Женька был чрезмерно ответственным и исполнительным работником, поэтому ежедневно, не пропуская ни дня, занимал свое рабочее место и аккуратно проводил расчеты, касающиеся производства. В этом не было бы ничего удивительного, если бы Женька не считал своим рабочим местом обычную парковую скамейку, расположенную в двух кварталах от его съемной квартиры. Прохожие мало обращали внимания на странного парня, просиживающего в парке целые дни и сосредоточенно вглядывающегося в пространство. Женька едва заметно шевелил губами, стараясь удержать в памяти ряды цифр, при этом ему было совершенно безразлично, что вместо привычных стен его кабинета и монотонного гула производственных цехов, его окружают стройные березки и разноголосый шум улицы. По окончании времени, отведенного самим Женькой на рабочую деятельность, бродяга поднимался и медленно шел в сторону дома, поминутно встряхивая головой, словно избавляясь от служебных обязанностей. Женька не придуривался и не разыгрывал сценки. Он начисто забыл, где именно находится его настоящее рабочее место, кто является его фактическим руководителем и единственное, что еще удерживалось в его стремительно ускользающей памяти была необходимость вести расчеты. Что он и делал, страшась забыть последнее, что связывало его с реальностью. Когда однажды закончив свои расчеты, Женька двинулся в противоположную от дома сторону, это не вызвало в нем паники или недоумения. И нечего не вызвало. Женька просто шел, посматривая на мелькающих мимо прохожих и привычно шевелил губами, проговаривая комбинации цифр и больше не видя в том никакого практического смысла. Пройдя таким образом бессчетное количество времени и расстояния, бродяга наконец-то замер и равнодушно посмотрел по сторонам. Все, что окружало его, сейчас было новым и выглядело так, будто появилось в Женькиной жизни впервые. Пару недель назад Женька без труда определил бы в открывшемся пейзаже знакомый Алтуфьевский парк с прудом и утками, за которым высились свечки жилого комплекса, где жил его Тихон. Сейчас же для Женьки все это осталось обычными домами и деревьями, не рождающими никаких эмоций. Миновав некогда знакомую территорию, бродяга двинулся дальше, сосредоточенно всматриваясь в стремительно темнеющую аллею, уводящую его неизвестно куда. Силы наконец то покинули бродягу, и он все так же бездумно опустился на первую попавшуюся скамейку, со вздохом вытягивая гудящие ноги и откидываясь спиной на резную грядушку. Сон сморил Женьку, даже не дав возможности привычно проанализировать очередной рабочий день, проведенный в придуманном бродягой офисе-парке. Утро следующего дня только начинало робко просачиваться сквозь предрассветный сумрак, а Женька уже продолжал свое бестолковое путешествие, не имеющее цели. Из настороженного сна его вытолкнул резкий гудок клаксона, рявкнувшего прямо над головой и заставившего Женьку болезненно вздрогнуть. Нарушитель его спокойствия безразлично шаркнув шинами вынесся на проезжую часть и скрылся, а Женька, нехотя потянувшись, двинулся дальше. Теперь в его памяти барахтались обрывки цифровых цепочек, не имеющих логической связи, и бродяга, махнув рукой на служебную необходимость, сосредоточился на дороге. Она, дорога, привела его к промышленным зонам, огороженным высокими бетонными плитами и рождающим в нестабильной Женькиной голове неясные воспоминания. Бродяга только покачал головой, отгоняя пугающие мысли, и вышел к широкой асфальтированной дороге, петляющей среди густых берез. И березы, и сама дорога навеяли в сердце что- то приятное, щемящее, но тоже надолго не задержали, подталкивая Женьку продолжить путь. Мимо него с завидной периодичностью проносились разнокалиберные автомобили, окатывая растерявшегося бродягу влажной утренней пылью, пока одна из них не притормозила рядом. Из приоткрытого окошка высунулся средних лет мужик и обеспокоенно поинтересовался целью Женькиного путешествия. На этот очевидный вопрос бродяга не ответил, продолжая без интереса рассматривать блестящую полосу трассы.
«Садись, подвезу, - пригласил мужик и приветливо распахнул дверь с пассажирской стороны. Машина у него была высокая, просторная и бежевая и это обстоятельство почему-то стало для Женьки решающим фактором согласиться на предложение. С трудом забравшись на сиденье, Женька откинулся на спинку и бесстрашно закрыл глаза, доверяя незнакомцу. Тот невнятно что-то пробормотал и, вырулив на дорогу, поинтересовался:
«От автобуса отстал? - и не дождавшись ответа, развил озвученное предположение, - тут часто потеряшек находят, остановка у автобуса недолгая, а многие разбредаются и за временем не следят. Тебе до Воронежа?»
Бродяга на всякий случай кивнул, и мужик с чувством выполненной миссии бодро порулил, видимо, до Воронежа. Женька впал в некое оцепенение, равнодушно взирая на проносящиеся мимо деревья и кусты и периодически кривя рожицу в попытках осознать действительность. Эти попытки вызывали у Женьки нещадную головную боль, и он, оставив бесплодные занятия, погрузился в анабиоз. Мужик оказался не слишком разговорчивым, успев только познакомить своего нечаянного попутчика с результатами своей поездки в столицу.
«Я скупкой занимаюсь, - охотно начал он, - овощи, фрукты, рассаду вожу. В этот раз мне подфартило, сдал перекупам, даже стоять не пришлось. А ты? Тоже по делам в Москве?»
Женька на всякий случай вежливо кивнул, не помня ни о каких делах. Он даже не сразу сумел бы сказать, где именно он был час назад и поэтому молчал. Мужик с расспросами отстал и полностью погрузился в дорогу, стремительно несущуюся навстречу. Когда перед Женькой замелькали высотки и перекрестки, щедро освещенные светофорами, на землю опускались летние сумерки и доброжелательный мужик предложил Женьке убираться прочь. На самом деле фраза прозвучала более мягко, и в ней слышалось даже приглашение переночевать, однако Женька во второй раз вежливо покачал головой и поблагодарив попутчика, легко выпрыгнул из машины. Оказавшись на улице в полном одиночестве, Женька понял, что поторопился отказываться от выгодного предложения. Место было бродяге незнакомо и как ему провести очередную ночь под открытым небом, бродяга не знал. К тому же от долгой дороги дико разболелась голова и прислонившись к какому-то продуктовому киоску, Женька закрыл глаза и тяжело вздохнул. Постепенно шум, наполнявший все видимое глазу пространство утих, окутав Дергачева коконом из тишины и тот решил выбрать себе место для ночлега, не откладывая миссию на потом. Прямо напротив расположилось довольно высокое строение, в темноте показавшееся Женьке заброшенным продовольственным ларьком. Взобравшись по металлической лесенке до матерчатой дверцы, бродяга легко откинул полог и шмыгнул внутрь, радуясь про себя, что удачно отыскал себе временную крышу. Женькина голова отказывалась рассуждать логически, а про инстинкт самосохранения и вовсе предпочла забыть, поэтому такое недальновидное решение не вызвало в бродяге ни тени настороженности. Женька, теряя сознание от усталости, рухнул на пол и свернувшись в тугой комок, мгновенно заснул.
Очередное Женькино пробуждение сопровождалось легким покачиванием и непрерывным гулом, доносившемся откуда-то из -под пола. В первую минуту Женька решил, что сон не сумел прогнать головную боль и только добавил головокружение, однако прислушавшись, бродяга понял, что ошибся, что дело не в головокружении, а в ощущении непрерывного движения, и что неясный гул ничто иное, как шум работающего двигателя. То, что ночью Женька принял за продуктовую палатку, на деле оказалось прицепом огромной фуры, несшейся теперь по трассе и оставляя далеко позади гостеприимный Воронеж. Женька в панике огляделся и не рискуя обнаруживать свое присутствие вновь опустился на металлический неровный пол своего временного пристанища. Прицеп был пустой и его то и дело подбрасывало на неровностях, больно отбивая Женьке бока. Бродяга боялся даже представить, что может произойти, когда его обнаружат в качестве нелегального пассажира. «Наверняка выкинут по дороге, - металась в голове единственная мысль, впрочем, разбавляемая неуместным сожалением. - и уж точно не предложат перекусить»
Женька, не евший вторые сутки подряд, был согласен даже на легкие побои в обмен на обычный бутерброд со сладким чаем. Почему-то эта мысль задержалась в его голове дольше всех и, когда фура наконец-то остановилась, Женька почувствовал даже разочарование, увидев суровых водил, в изумлении уставившихся на свой незапланированный груз.
«Ты кто такой?» - наконец заговорил один из двух работяг, не делающий и намека на попытки навешать нелегалу.
Женька помотал головой, не зная, как ему представиться. В его сознании еще жили отголоски воспоминаний о производственной деятельности и корпоративной этике, поэтому он, немного поразмыслив, невнятно пробормотал: «Евгений Викторович, главный экономист…»
Водилы, едва расслышав столь официальный ответ, неудержимо захохотали, оглядывая пыльного тощего бродягу и то и дело хлопая себя по коленкам.
«Вылезай, экономист, - проржавшись, проговорил один из них, - нечего тут прохлаждаться…»
«Это главный экономист, - тут же поправил приятеля другой водила, чем вызвал новый виток неудержимого ржача. - как ты тут оказался, шпион?»
Перед Женькиными глазами замелькали новые клочки воспоминаний, не дающих, впрочем, внятного понимания причин его появления в прицепе фуры. Самая яркая картинка отражала почему-то ящики с овощами, и Женька, не задумываясь, ляпнул первое и, по всему получается, единственное, что смогла выдать ему память.
«Овощи, - пробормотал он, вкладывая в сообщение всю убежденность, - в ящиках, - добавил он и на всякий случай зажмурился»
Водилы разом стали серьезными и переглянувшись, легко выдернули Женьку на пыльную дорогу, все же отвесив главному экономисту пару пинков. Женька пошатнулся и, не удержавшись на ногах, тяжело рухнул в дорожную пыль. Водилы ревностно оглядели внутренности фургона и, удовлетворенно хмыкнув, направились к кабине. Возле самой дверцы один из них обернулся и, не меняя сурового выражения, обратился к продолжавшему валяться в пыли Женьке:
«Эй, экономист, ты куда вообще ехал-то?»
Женька с готовностью поднялся на ноги и шатаясь, сделал шаг в направлении дальнобойщиков. И снова в голове взметнулось месиво из клочков, среди которых бродяга отыскал самый подходящий как ему показалось, вариант и проговорил, теперь уже опасаясь гнева суровых мужиков:
«Воронеж»
Мужики в который раз переглянулись и неожиданно поинтересовались:
«Ты пьяный, что ли, а, экономист?»
Женька замотал головой, отказываясь от предположения. Ему показалось, что водитель очень неправ, называя его пьяницей, и Женька вложил в ответ все красноречие, если это понятие применимо к языку жестов и неожиданно упал, потеряв равновесие. Скорей всего, это произошло от нервного и физического истощения. За время своей так называемой трудовой деятельности в своем придуманном офисе, бродяга совершенно забывал про еду, питаясь от случая к случаю, и сейчас голод сыграл с ним не слишком красивую шутку, опрокинув в пыль. Дальнобойщик подошел к бродяге и рывком подняв его с земли, отчетливо проговорил:
«Если мы оставим тебя на пустой трассе, то ты же после замучаешь являться в кошмарах, обвиняя нас в своей безвременной гибели. Поэтому, ты поедешь с нами до Краснодара, а там, добирайся хоть до Воронежа, хоть до лысого черта!»
Озвучив свой вердикт, водила не слишком ласково зашвырнул Женьку в кабину и смачно плюнув, пробормотал своему напарнику:
«Налей ему кофе, что ли. И дай пожрать. По всему видно, не в себе парень, как бы не отъехал раньше времени…»
До самого Краснодара Женька болтался на запасном сиденье в просторной кабине, а суровые дальнобойщики, потеряв к пассажиру всякий интерес, обменивались непонятными фразами, видимо касающиеся их перевозок. Только подъезжая к конечной точке своего маршрута, один из них обернувшись к Женьке, отчетливо произнес: «Если продолжишь валять дурака, то и до Воронежа своего не доберешься. Мы люди добросердечные, но таких как мы мало, так что, парень, заканчивай придуриваться и катись отсюда, да поживей!»
Напутствовав таким нехитрым образом своего негаданного попутчика, водитель крепко пожал Женьке руку и окончательно про него забыв, устало зашагал прочь. Женька с радостью бы последовал дельному совету, однако, как это осуществить на практике, бродяга не представлял. Все, что он когда-либо знал и умел, волшебным образом растворилось в сознании, не оставив и следа. Информация, поступающая в мозг, задерживалась там на рекордно короткое время, не давая возможности Женьке воспользоваться своими преимуществами. Последнее, что еще смутно помнил Женька, было его имя, которое он, торопясь и волнуясь, неровно нацарапал на руке обрывком тонкой проволоки, найденной на дороге. Боль немного отрезвила бродягу, вернув понимание необходимости двигаться дальше и, повинуясь столь скромным указаниям, Женька поплелся вперед, без интереса рассматривая открывающиеся пейзажи. Теперь бродяга боялся приближаться к огромным фургонам, обходя каждый из них по широкой дуге. Перемещаясь подобным образом, Женька снова оказался на дороге и медленно двинулся вдоль нее, не видя конечной цели. Дальнобойщики, несмотря на свой суровый вид, действительно оказались отзывчивыми людьми и даже насовали в Женькины карманы промасленных пирожков, объяснив свой порыв скоропортящимися свойствами продукта. Женька теперь был обеспечен едой на ближайшие пару дней и приободрившись этим фактом, не так мрачно видел открывающиеся перспективы. Ему было очень страшно пускаться в неизвестность, но другого пути он не знал и мечтая о каком-нибудь пристанище, до самой темноты брел по пышно зеленым улочкам незнакомого города. Ночуя в канавах и прячась по склонам, Женька иногда умудрялся просачиваться в автобусы, уносящих его дальше на север щедрого Краснодарского края. За время своих вынужденных странствий Женька потерял привычный человеческий облик, истрепав одежду и превратившись в совершенного бродягу. От него, брезгливо морщась, отворачивались встречные прохожие, и теперь Женька старался как можно реже попадаться на глаза любым людям. Его пропитание сейчас состояло из подгнивших фруктов и овощей, в изобилии остающихся на местных многочисленных рынках после окончания торгового дня. Женька не ставил цель утолить непрекращающийся голод, он просто поддерживал в себе некое подобие жизненной энергии, собирая с прилавков оставленные товары. Иногда ему казалось, что все происходящее, уже случалось с ним когда-то давно, и в такие моменты Женька замирал в неподвижности, пытаясь удержать в памяти ускользающие эпизоды. Однако эпизоды распадались, и Женька тяжело вздыхал, теряя непрочные обрывки воспоминаний. От прилагаемых усилий начинало ломить виски, и Женька снова замирал, теперь только для того, чтобы вернуть себе утраченные силы. Однажды Женьку привлек глухой раскатистый шум, всколыхнувший в его угасающем сознании непривычно теплые эмоции, и Женька даже заулыбался, прислушиваясь к ощущениям. Эмоции быстро растаяли, но успели вдохновить бродягу на очередной переход, закончившийся на берегу огромного бескрайнего моря, почти полностью погрузившегося в густые летние сумерки.
Глава 8.
С невнятной, не в меру эпатажной дамочкой я теперь встречался ежедневно. Не то, чтобы я ждал и искал этих встреч, просто настойчивость моей визави била все рекорды и вынуждала меня то и дело наталкиваться на ее непрезентабельную рожицу в самых неподходящих для встреч местах. Однажды я столкнулся с ней в невзрачной автомастерской, куда заглянул в надежде поменять своему монстру масляный фильтр. Фильтра в прилегающем к автосервису магазинчике не обнаружилось, зато нашлась театральная тетка, радостно возопившая целую тираду приветствия. Я кое-как отбрыкался от навязчивой незнакомки и бодро двинулся к хижине, рассчитывая, что дамочка окажется не столь резвой. Мои расчеты не оправдались, поскольку, не отлипая от меня ни на шаг, тетка продолжала долдонить мне о превратностях судьбы, много значимости случайных встреч и прочей дребедени, регулярно сливаемой в мои уши. Я несколько раз прямым текстом говорил ей о неуместности ее речей, бесед и ее появления в моем обществе в целом, однако любое произнесенное мной слово, вне зависимости от смыслового наполнения, становилось негласным призывом продолжить осаду моей скромной персоны. Всю неделю я держал оборону, придерживаясь рамок приличия и помня об основах воспитания, однако моя эмоциональная крепость дала трещину, и я был готов перейти к непарламентским выражениям. Дамочка почему-то продолжала сохранять инкогнито, крепко держа в тайне свое имя –отчество и упрямо не интересуясь моими метрическими данными. Это меня вполне устраивало, однако вызывало недоумение. Если мадам так рвалась к знакомству, было немного странно ее настойчивое сохранение интриги. В стенах моей хижины я мог делать что угодно, однако за ее пределами я становился весьма желанной добычей этой ненормальной. Однажды ранним утром мне сказочно повезло, и моя ежедневная прогулка по пустынному пляжу прошла в долгожданном одиночестве. Я в полной мере успел насладиться тишиной и непривычным безмолвием, когда мое внимание было привлечено появлением довольно странной фигуры, разбавившей обыденность заброшенного пляжа. Я мог бы предположить, что один из местных жителей решил позагорать на прибрежных камнях, однако мое первое предположение не выдерживало критики. Во-первых, никто не стал бы загорать в одежде, уткнувшись лицом в сырой песок, а во-вторых, вряд ли кто- то из местных сознательно рискнул довести свой гардероб до столь плачевного состояния. Я подошел ближе и с почти научным интересом осмотрел лежащего передо мной незнакомца. Его некогда приличный костюм был превращен в совершенные лохмотья, а густые темные волосы беспорядочными кольцами падали на землю, мешая разглядеть лицо, почти полностью зарытое в сырой песок. Последнее обстоятельство заставило меня как можно скорее перевернуть незнакомца и придать ему более удобную позу для отдыха. Его потрепанный вид и вся ситуация в целом разом вернули меня на пятнадцать лет назад в сырой промозглый ноябрь и мгновенно воскресили в памяти навязчивые речи моей не менее навязчивой знакомой о неслучайности случайных встреч. Незнакомец был крайне истощен и находился без сознания, что могло бы объяснить нелепость выбранной им позы. Я приподнял его лохматую голову и невольно вздрогнул, снова вспомнив давно минувшие события. Лицо бедолаги было покрыто густой окладистой бородой, неаккуратными клочками топорщившейся во все стороны, а глубоко запавшие глаза говорили о тяжелом обмороке, вызванном множеством возможных причин. Я подхватил неожиданно легкое тело и поволок его к себе в хижину, снова проводя аналогии и внутренне удивляясь схожести ситуаций. Еще раз осмотрев несчастного и придя к окончательному выводу о крайней степени истощения его пугающе тощего организма, я принялся приводить его в чувство, видя в своих манипуляциях изрядную долю научного интереса. Когда дыхание незнакомца немного выровнялось, и я перестал опасаться за его состояние, мне пришло в голову как следует рассмотреть своего нечаянного пациента. Дожидаясь возвращения его сознания, я принялся тщательно изучать довольно грязные и обросшие черты его осунувшегося лица. Что-то в его облике напомнило мне о моем Женьке, и я, усмехнувшись столь явному сходству, подумал о том, что видно все бродяги изначально имеют одинаковую внешность. «Как только он придет в себя, я возможно накормлю его и выставлю прочь, а возможно вызову социальную помощь, - думал я, вспоминая своего брата, найденного однажды похожим образом, - довольно с меня бродяг, бомжей и маргиналов. Этого бродягу я точно не потяну…»
Так думал я, неосознанно прислушиваясь к поверхностному и слабому дыханию, готовому оборваться в любую минуту. Мои усилия дали не слишком обнадеживающие результаты и почти пришедший в себя бродяга, вновь провалился в небытие, вызвав на моем лице откровенно недовольную гримасу.
До самой темноты я нес бессменную вахту у продавленного ложа моего найденыша, пока наконец тот не шевельнулся, возвращаясь к жизни. Несколько раз глубоко вздохнув, он потянулся и присел, в испуге оглядываясь по сторонам. Его жесты снова напомнили мне Женьку и я, повинуясь порыву, негромко произнес, обращаясь к бродяге:
«Женя?»
Это не мог быть мой Женя, и реакция незнакомца стала явным тому подтверждением. Он недоуменно уставился в мою сторону, без особого интереса рассматривая мое лицо и с явным сожалением покачал головой, продолжая молчать.
«Кто же ты?» - продолжал любопытничать я, тоже в свою очередь рассматривая пациента. Его темные громадные глаза с изумлением и испугом не отрываясь пялились на меня, а их вонючий обладатель продолжал хранить упрямое молчание. Некоторое время мы разглядывали друг друга и когда подобное занятие потеряло для меня привлекательность, я произнес, обращаясь к постояльцу: «Ты голоден?»
Этот простой вопрос вызвал в моем госте странную реакцию. Он резко вскинул лохматую голову и скривил заросшую до самых глаз рожу в явном усилии осознать услышанное. От стараний он даже наклонил набок голову, и пошевелил коротенькими пальцами, помогая в преодолении нелегкой задачи, однако метод не сработал, и незнакомец покачал головой, идя в отказ. Я пожал плечами и потерял к нему интерес. Бродяга тем временем сделал попытку подняться и достигнув успеха, шагнул ко мне. Он явно был настроен на разговор, однако почему-то не мог извлечь из себя ни единого полезного звука.
«Открой рот,» - приказал я, надеясь отыскать причину его безмолвия. Бродяга послушно распахнул пасть, демонстрируя мне ровные ряды крепких белоснежных зубов и обметанный белым налетом язык. Никаких видимых повреждений и увечий я не увидел, и важно кивнув, приказал захлопнуть пасть обратно, попутно размышляя о гигиенических упражнениях. Мои раздумья были прерваны настойчивым стуком во входную дверь. Соседей у меня не было, а мой единственно возможный гость находился сейчас за полторы тысячи километров от меня. Отогнав самые очевидные мысли о визите настырной дамы, я распахнул дверь и не смог сдержать отборного мата, увидев в проеме подтверждение своих опасений.
«Я приношу извинения за внезапное вторжение, - заголосило подтверждение, - я оказалась крайне непунктуальна и лишила вас своего общества в нашей утренней прогулке. Поэтому предлагаю исправить досадное недоразумение и совершить вечерний променад… Чем это у вас так воняет, любезный друг?» - безо всякого перехода изрекла моя гостья и уставилась на бродягу в замешательстве замершего в центре небольшой комнаты. Когда до настырной дамочки дошло понимание нетактичности вопроса, она брезгливо поморщилась и интуитивно отступила, бросая на меня вопросительные взгляды. Я не стал радовать ее подробностями и, лишив очередной сенсации, захлопнул перед ней дверь.
«Моя подруга,» - насмешливо заявил я, искренне надеясь, что оборванец понимает сарказм. Тот снова напрягся, силясь прокомментировать неожиданную встречу и снова потерпел фиаско, не сумев произнести ни звука. От досады он опустился на пол и обхватив голову руками едва заметно закачался из стороны в сторону. После чего поднял на меня огромные глаза полные слез. От необычности ситуации я присел напротив бродяги и произнес как можно мягче:
«Ты не можешь говорить? Если да, то кивни головой.»
Бродяга отчаянно замотал головой, снова все отрицая и неожиданно пробормотал:
«Нет, я говорить, сказать. Я…»
Его речь звучала чисто, хоть и непонятно, а голос, несмотря на то, что был едва слышным, не вызывал тревоги с точки зрения медицины. Бродяга хорошо слышал и обладал вербальными навыками, однако продолжал молчать, периодично кривя заросшую физиономию. Мне откровенно надоели и его кривляния, и его непонятная загадочность, и его вонь, и я приказал ему привести себя в порядок, и, протянув ему новую бритву, вытолкал за дверь. Мне было неприятно присутствие в моей хижине странного бродяги. Отчасти потому, что он до тошноты напоминал мне моего Женьку, такого же заторможенного и оборванного, каким он предстал передо мной двадцать лет назад. Правда тогдашняя заторможенность моего бродяги была вызвана моим собственным вмешательством и рождала во мне некое чувство ответственности и вины. Нынешний же мой постоялец таких щемящих чувств не вызывал и рождал единственное желание - поскорее от него избавиться. Я видел в нем неудачную пародию на любимого брата и теперь отчаянно жалел, что вмешался в его судьбу, возрождая к жизни. Дождавшись его возвращения, которое, впрочем, не внесло значительных перемен в его внешний облик, я показательно достал телефон и набрал первую попавшуюся социальную службу, занимающуюся такими персонажами. Бродяга никак не отреагировал на мои отданные заявления и только потерянно хлопал глазами, привычно корча рожу и силясь донести до меня какую-то фразу. А возможно это было его любимой привычкой, и его нежелание поддерживать диалоги имело под собой более прозаическую основу. Мне было лень вдаваться в нюансы и, дождавшись визита социальных работников, я без сожаления передал в их заботливые руки невнятного оборванца, сообщив им то, что знал сам. Измотанные неблагодарным трудом сотрудники только кивали в такт моим словам, занося в картотеку все озвученные мной данные, при этом не обращая на замершего бомжа никакого внимания. Тот по-прежнему хранил молчание, и только в его бездонных глазах плескался откровенный страх. Выпроводив всю живописную группу за порог, я распахнул маленькое окошко, впуская в хижину свежий воздух и, сдернув с дивана смятое покрывало, оттащил его на ближайшую помойку. Довольно с меня бродяг, в который раз подумалось мне, и я без сожаления выкинул из памяти очередной свой идиотский поступок.
За всеми этими хлопотами я ни на час не забывал о Филиппе, томящемся в стенах второй клинической больницы. Раз в три дня я звонил в ординаторскую и слушал подробный отчет о его состоянии. Оно оставалось стабильным и больше не вызывало тревожных опасений за его жизнь, но о полном выздоровлении пока речи не велось. Стремясь перебить возникшее замешательство, вызванное появлением бродяги, я внеурочно набрал клинику и с радостью услышал, что положительная динамика в состоянии брата набирает обороты, что ему противопоказаны стрессы и волнения, и что через пару недель я смогу забрать его домой. Врач, разговаривающий со мной, видимо был не в курсе наших семейных распрей и, пообещав сообщить мне точную дату выписки, сбросил вызов. Я легко выдохнул и успел порадоваться переменам, когда мой телефон вновь ожил. В этот раз звонок шел от Тиши и я, находясь в прекрасном настроении от новостей, необдуманно отозвался.
«Добрый день, дядя Тихон, - раздалось в трубке чрезмерно бодрое Тишино приветствие, в котором я услышал некоторую наигранность. Наше последнее свидание с племянником носило немного другую тональность, и сейчас я видел в его звонке подвох. Моя интуиция не обманула меня и в этот раз. Тиша начал с уже известных мне новостей, а когда они закончились, настороженно замолчал. Я терпеливо ждал продолжения, гадая про себя о не озвученных Тишиных проблемах.
«Папу на днях выписывают, - наконец проговорил он, - поэтому я хотел бы попросить тебя забрать его в Алтуфьево. Ему требуется уход и присмотр хотя бы первое время, а моя занятость не позволяет уделить ему достаточно внимания…»
Пел Тиша сладко и любой другой сторонний слушатель наверняка умилился бы подобным речам. Любой, но не я. Во-первых, я никак не мог представить себе Фила, немощно валяющегося на кровати и требующего себе горячий бульон. Даже в самые тяжкие для себя дни мой брат легко обходился минимумом удобств и никогда не выпрашивал к себе пристального участия. Во-вторых, Тиша был последним в списке сочувствующих, и его невнятная просьба звучала крайне неправдоподобно. Я понимающе хмыкнул и потребовал от недоросля подробного отчета о причинах лютого беспокойства о недужном родителе.
«Ему нельзя волноваться, - очень натурально озаботился Тиша, - а то, что сейчас происходит в компании, не создаст атмосферу спокойствия и комфорта.»
Многоречивый племянник отделывался мизерными дозами информации и это тоже немало настораживало.
«Тихон, - холодно произнес я, - прекращай сливать елей и донеси уже суть. И побыстрее, поскольку я занятой человек и лишен возможности решать твои ребусы. Что происходит в компании? С тобой разорвали контракты и соглашения ведущие клиники столицы? Или главные поставщики отказались идти на уступки по материалам? Что, Тиша?»
«Меня лишили кресла, - глухо пробормотал мини-босс и снова замолчал.»
Мое воображение живо нарисовало веселую картинку, иллюстрирующую правление великого Тиши, восседающего верхом на колченогой табуретке, и я не сдержал искреннего ржача.
Тиша обиженно хмыкнул и поведал наконец хронологическую цепочку событий. Как оказалось, великий кормчий уже почти месяц лишен возможности управлять семейным мега концерном, вместо него этим занимаются совершенно другие люди, неизвестно как захватившие власть на производстве и не имеющие никакого первоначального отношения к «РусФарму». Выяснив подробности, я пришел к выводу, что наш семейный бизнес подвергся рейдерскому захвату, а дурак руководитель немало поспособствовал данному мероприятию.
«Почему Женя допустил это? - скрывая разом охватившее раздражение поинтересовался я, - куда смотрел твой главный экономист? Какого черта ты слил свои акции, не посоветовавшись хотя бы со мной?»
Тиша что-то бормотал, разом растеряв свое витиеватое красноречие, и на мой повторный вопрос о Женьке невнятно пробубнил о его многодневном отсутствии по невыясненным причинам. Последняя новость не желала укладываться в голове, поскольку я хорошо знал своего Женьку и никогда не поверил бы в его добровольный саботаж. Я несколько раз уточнил у растерявшегося Тиши некоторые детали и побросав в машину необходимые в дороге вещи, рванул спасать семейный бизнес. По пути я несчетное число раз набирал бродяге и всякий раз прослушивая монотонные сообщения об отсутствии в сети абонента, ловил себя на неотступном желании хорошенько врезать горе руководителям, после чего принимался за самобичевание. Мне не нужно было так легко принимать правила, предложенные амбициозным недоумком, но именно сейчас поздно было каяться и я, понимая это, продолжал гнобить себя неуместными сожалениями. Когда передо мной замелькали столичные постройки жилищных комплексов, на землю катилась ночь. У меня было немного времени до утра уладить некоторые вопросы, и я начал с очевидного, направившись за третье транспортное кольцо. От усталости и переживаний в голове рождались самые сказочные сюжеты, пугающие или настораживающие. Мне представлялось, что мой верный Женька хладным трупом лежит в своей съемной однушке, всеми забытый, а вокруг него копошатся сытые черви. Пугающий сюжет тут же сменялся другим, более позитивным, но не менее раздражающим. Трезвенник Дергачев, плюнув на медицинские запреты, окунулся в пучину разврата и похоти, и теперь тупо проводит время в компании разукрашенных девиц, тратя последние сбережения на их неуемные капризы. Моя фантазия истощилась третьим, заключительным эпизодом, демонстрирующим моему воображению обычного экспедитора по грузоперевозкам, в которого превратился мой экономист, устав тащить ответственность в одиночку. Решив придерживаться последней версии, я поднялся по темным пролетам и настойчиво нажал на звонок, игнорируя поздний час. На мои призывы никто не откликнулся, а отвратительная трель, продребезжав еще некоторое время, резко заткнулась, создав давящую тишину. У меня имелся запасной комплект ключей и я, немного поразмыслив, им воспользовался. Женькино жилище встретило меня совершенным разгромом и бардаком. Это был тот бардак, который неизменно рождается в квартирах одиноких мужиков, не слишком озабоченных порядком и аккуратностью. У меня у самого частенько появлялось нечто подобное, но Женька был аккуратным и никогда не допустил бы, чтобы немытые тарелки горой громоздились в раковине, а кровать топорщилась смятым постельным бельем. О недавнем присутствии самого хозяина мне ничего не говорило, поскольку все, что окружало меня носило отпечаток заброшенности и было покрыто уверенным слоем пыли. Все личные вещи Дергачева оставались на месте, приняв правда настолько непрезентабельный вид, что мне пришлось несколько раз вглядеться в смятые куртки и вывернутые джинсы, чтобы признать в них Женькину одежку. Никаких зацепок, которые сказали бы мне о причинах отсутствия хозяина я не нашел и, покрутившись на тесном пятачке, направился в прихожую, нацарапав на всякий случай на валяющемся обрывке упаковочной бумаги: «Женя, позвони срочно. Тихон.»
Наутро я уже подъезжал к знакомому зданию семейной корпорации. На территорию моего предприятия меня не пустил громила охранник, которого Филипп лично нанимал на эту должность лет пять или шесть тому назад.
«Не положено, - упрямо бормотал он, отводя заплывшие жиром глазки, - начальство не велело»
«Идиот! - не выдержал я наконец, - я и есть твое начальство, это мне принадлежит вся эта лавочка, с цехами, офисами и сортирами, поэтому включи здравый смысл и разреши мне пройти!»
Однако исполнительный шкаф по-прежнему упрямился, перекрывая своим внушительным силуэтом входную дверь. Филипп действительно умеет подбирать кадры, почему-то мелькнула стремительная мысль и вызвала легкий оттенок грусти. Махнув рукой на охрану, я вышел на широкие ступени главного входа и задумался о своих дальнейших шагах. Телефоны моих сотрудников дружно молчали, Тиша, страшась моего праведного гнева, предпочел и вовсе не показываться мне на глаза, и я был в полном замешательстве. Неожиданно я вспомнил Игната Захаровича, нашего старого электрика, с которым у нас сложились почти дружеские отношения. Его телефон молчал тоже и я, припомнив его домашний адрес, направился к нему в гости, не особенно надеясь на положительный итог встречи. Игнат был дома и радостно заулыбался, увидев меня в дверях.
«Что происходит, Игнат Захарыч? - с порога начал я, пропуская торжественную часть, - кто эти люди, захватившие концерн?»
Электрик покачал головой и пропустил меня в кухню, предлагая присесть.
«Мы, если честно, и сами мало что поняли, - признался он, тяжело опускаясь на стул, - месяц назад вместо Филиппа Филипповича появился этот мальчишка, между нами, дурак дураком, хоть он вам и племянник. Я-то поначалу подумал, что вы в начальственное кресло сядете, когда имя нового босса услыхал. Так было бы правильно и понятно. Но Тихон –младший принялся свои порядки наводить, о производстве совсем не думал, все заботы на Евгения Викторовича взвалил. Тот две недели только и жил в концерне этом, решая все вопросы. Да только он-то больше по экономической части, какой с него управленец! Но его слушали и даже больше, чем сопляка этого нудного. Уж простите меня, - Игнат извиняюще взглянул на меня, а я только махнул рукой, соглашаясь с его характеристикой на временных руководителей, - а после концерн наводнили непонятные типы, втихую скупающие акции у верхушки администрации. Они как-то так все обстряпали, что было непонятно, от кого приказ исходит. Они то Филиппа Филипповича упоминали, то вас, Тихон. В итоге все пришли к выводу, что вы передали добровольно управление компанией этим новым, и под угрозой увольнения сотрудникам пришлось отдать бумаги. Некоторым пообещали чего-то там переоформить и акции вернуть, но уже якобы другого предприятия. Такого намутили, аж вспомнить тошно. Я-то быстро смекнул, что дело нечисто, да только кто же меня слушать-то будет. Пошел я к Евгению Викторовичу как-то, а тот уже с неделю на работе не появлялся, как оказалось. Филипп Филиппович при смерти, до вас не дозвониться, ну я и решил, что не стану хрип гнуть на этих типов мутных и рассчитался. Тем более, они не больно-то за производство ратовали. Цеха стоят, материалы не подвозят, а уж про реализацию и говорить нечего. Все склады забиты.»
Игнат говорил что-то еще, а по моей спине тек обжигающий холод. Мой концерн, точнее концерн моего Филиппа, переставал быть, и в этом была целиком и полностью моя вина. Мне нужно было оставаться на месте и контролировать все вопросы, помогать Женьке и гнать к чертям мелкого недоумка, возомнившего себя крутым боссом. Теперь от Фила не укроется информация о его детище и последующий за тем приступ может стать роковым. Устав гонять панические мысли, я резко поднялся и, взяв себя в руки, поблагодарил Игната за обстоятельный рассказ. Нужно было принимать меры и немедленно, поэтому я, набрав грамотного адвоката принялся за дело.
Глава 8.
Женьку окружали высокие стены, выкрашенные темно зеленой пугающей краской. Как называлось его нынешнее пристанище и каким образом он очутился среди таких же заморенных и вонючих бродяг, Женька сказать не мог. В его памяти остались неясные воспоминания о высоком светловолосом парне, проявившем к нему весьма искреннее участие. Кем был этот человек и почему решил помочь незнакомому оборванцу, Женька тоже сказать затруднялся. Теперь любое движение или фраза вызывали у Женьки замешательство, и ему приходилось прилагать немало усилий, чтобы вспомнить алгоритм действий, необходимых для совершения той или иной задачи. Когда тот высокий парень позвал посторонних людей, в итоге забравших Женьку в мрачные стены, бродяга хотел попросить оставить его в покое, хотел пообещать немедленно покинуть гостеприимный домик, однако все слова и фразы растекались липкой субстанцией и не желали складываться в стройные цепочки предложений. Равнодушные люди не сделали даже попытки разобраться в Женькином состоянии, бесцеремонно погрузив его в машину, повезли в приют. Это слово несколько раз прозвучало в их негромком разговоре, и Женька на очень короткое время узнал, как называется его новое пристанище, однако к моменту заселения и оформления, бродяга снова все забыл и сейчас просто равнодушно разглядывал нависающие темно-зеленые стены. Появление высокого парня ненадолго пробудило в Женьке очень ласковую эмоцию, которая сохранялась все то время, пока незнакомец тратил на бродягу свое время. Однако исчез незнакомец, исчезла и эмоция, оставив в бродяге чувство сожаления, которое со временем тоже исчезло.
Поздно вечером Женьку привели в полутемную душную комнату, наполненную паром и влажным теплом и приказали помыться, сунув ему в руки какие-то предметы. Женька покрутил в руках предложенные вещи и попытался вспомнить о их практическом применении и не вспомнил, продолжая стоять столбом. Вернувшийся человек в сером балахоне только негромко выругался, едва взглянув на бродягу и, подтолкнув его в сторону стены, принялся стаскивать с Женьки провонявшие лохмотья. Женька мало сопротивлялся, не видя цели серого человека и только безвольно вертелся в крепких сильных руках служителя приюта. Тот весьма бесцеремонно облил Женьку горячей водой и кое-как приведя своего подопечного в человеческий вид, принялся соскабливать с Женькиной рожи густую окладистую бороду.
«Кто ты такой? - временами интересовался санитар, поглядывая на Женькины запавшие глаза, - ты больной? Или придуряешься? Может, ты хочешь есть? Так скоро вас покормят. Тут в восемь ужин.»
Упомянутый ужин состоял из едва теплой водички, в которой плавали редкие разваренные ошметки какой-то каши, и весьма вкусного свежего куска белого хлеба, который Женька схомячил за считанные секунды. Опасаясь сделать что-то не так, Женька внимательно следил за своими соседями, в точности повторяя их движения, и это помогло бродяге закончить ужин, не привлекая к себе особого внимания. От приложенных усилий разболелась голова и, едва добравшись до койки, Женька тяжело рухнул на ее продавленную поверхность и мгновенно заснул. Просыпаясь, Женька пытался воссоздать в памяти пройденный день, но всякий раз перед глазами возникали разрозненные картинки наступившего утра, а ко времени очередного принятия пищи пропадали и они. Женькиным соседом по комнате оказался высокий массивный бродяга, привезенный в приют с местной железнодорожной станции, где тот обитал последние пару месяцев. Обо всем этом великан с готовностью рассказывал тихому постояльцу, даже не догадываясь, что впустую тратит усилия. Каждое сказанное им слово растворялось в Женькиной голове, вызывая головную боль и дискомфорт.
«Такая, брат, наша с тобой участь, с этим ничего не поделаешь, - философски заключил огромный бродяга, отворачиваясь от молчаливого слушателя и тяжело укладываясь на продавленную койку. Женька внимательно поглядел на собеседника и, вычленив из его речи единственное слово, принялся про себя повторять его, стараясь удержать в памяти. Что означало это слово, Женька уже не помнил, однако оно грело душу и казалось очень знакомым.
«Что такое «брат»? - наконец не выдержал бродяга и обратился к засыпающему соседу. Тот с готовностью приподнялся и хрипло переспросил:
«Где?»
Женька зашевелил пальцами, пытаясь донести до нового приятеля смысл своего вопроса.
«Брат», что это такое? - снова повторил он, энергично водя раскрытыми ладонями в разные стороны, - ты сказал «брат». Что это?»
Огромный бродяга не понял Женькиных намерений и, пожав плечами, отвернулся к стене.
Наутро Женьку пригласили в тесно заставленный кабинет и, усадив за исчерканный стол, протянули какие-то бланки.
«Подпишите это, - проговорила суровая тетка в деловом мешковатом костюме, - мы выписали вам направление на трудоустройство, поскольку по правилам нашего приюта, мы обязаны предоставить вам возможность начать новую жизнь. Тут указаны адреса, по которым вас могут принять на работу. С жильем мы вам помочь не можем.»
Высказавшись подобным образом, тетка замолчала и, потеряв к Женьке интерес, уткнулась в разбросанные по столу бумаги. Женька механически сгреб в кучу предложенные листки и вежливо попрощался с суровой дамочкой. Выбритый и чистый Женька выглядел весьма молодо и привлекательно, и служительница социалки даже почти приветливо улыбнулась ему в ответ, только с сожалением покачав головой.
Уже на пороге приюта бродяга вчитался в указанные строчки с адресами и двинулся наугад, так и не сориентировавшись в направлении. У него мелькнула мысль уточнить маршрут у прохожих, однако все, что складывал во фразы Женька в своей голове, никуда не годилось, и он быстро оставил попытки беспокоить посторонних людей. Память подводила его и в умении ориентироваться в пространстве. Женька хотел было вернуться обратно к побережью, но так и не смог вспомнить, что для этого нужно сделать. Наконец, выбрав из мелькающей толпы наиболее приветливое лицо, Женька рискнул обратиться к нему с просьбой о помощи. Как оказалось, контора с погрузкой находилась всего в трех километрах от бомжатника, и любезный прохожий даже немного проводил Женьку до перекрестка и, пожелав ему удачного дня, оставил бродягу одного. Предполагаемый работодатель в лице классического вида завхоза только недовольно поморщился, узнав источник поступления новых кадров.
«Ну неужели ничего более приличного нельзя было предложить? - возмущенно проговорил он, больше обращаясь к самому себе, - ну что это за погрузчик, ни кожи, ни рожи. Есть у тебя образование? - уже громче обратился он к терпеливо ожидающему Женьке. - Что ты умеешь?»
Женька с готовностью кивнул, выуживая из недр памяти отголоски былого.
«Считать,» - пробормотал он, не вполне уверенный в озвученном факте. Больше он ничего не добавил, поскольку остальное не пожелало вспоминаться. Работодатель негромко усмехнулся.
«Читать, я полагаю, ты тоже умеешь? - насмешливо уточнил он, - что ж, полезные умения. Присядь, скоро придет машина, там нужно будет быстро раскидать товар.»
Пришедшая машина оказалась весьма внушительной фурой, до верху забитой упакованными тяжеленными коробками с неясным содержимым. Женька только горестно вздохнул и полез на высокий борт прицепа. Неожиданно в голове мелькнул новый эпизод, вызвавший у бродяги неосознанную тревогу. Ему вдруг показалось, что пол под ним закачался, а сама огромная машина, набирая скорость, увозит его прочь от складских помещений. Женька мгновенно спрыгнул обратно и в замешательстве уставился на стоящего в шаге от него водителя. Тот равнодушно отвернулся и достал из кармана сигареты.
«Эй, пошевеливайся, - окликнул бродягу завхоз, вываливаясь на узкое крылечко конторы, - чего встал? Это вам не у теплотрассы водку жрать, тут работать нужно, брат!»
И снова знакомое слово резануло слух, пробуждая в сердце неясные воспоминания. Женька помотал головой и со вздохом вторично полез разгружать коробки.
За тяжелую муторную работу Женьке причиталось вознаграждение, которое выражалось в весьма скромной сумме. Женька вежливо поблагодарил завхоза и, решив, что на этом его сотрудничество с конторой по погрузке завершено, медленно побрел дальше. Ему очень хотелось снова оказаться возле шумящего моря, однако теперь бродяга был лишен этой возможности. Трезво оценив шансы добраться до побережья, Женька присел возле огромного раскидистого дерева и бездумно уставился в темнеющее небо. На какую-то долю секунды на бродягу снизошло прояснение, и он с удивлением обнаружил в голове весьма здравую мысль. «Что со мной? – металась она в пустом пространстве, - как я оказался тут и как мне теперь вернуться обратно?»
Однако ответов на пугающие вопросы бродяга подобрать не успел, некрасиво скривившись от пронзившей его головной боли и решив не подвергать себя подобным испытаниям, погрузился в сон. Ему снился высокий светловолосый парень в компании худенькой девушки с огромными темными глазами. Они оба с беспокойством глядели на сидевшего на земле бродягу и протягивали к нему руки, пытаясь помочь подняться. Однако, несмотря на довольно близкое расстояние, ни парню, ни девушке никак не удавалось дотянуться до несчастного бродяги, и они, исчерпав запасы терпения, растворились в сыром воздухе, оставив Женьку в одиночестве. Из состояния полусна Женьку выдернуло обычное чувство голода и, неловко потянувшись, бродяга нехотя поднялся на ноги, напрочь забывая про возложенные на него недавние обязательства по погрузке. Уже отойдя от конторы на довольно приличное расстояние, Женька обернулся, и неожиданно уткнулся взглядом в стоящего в паре шагов от себя толстого светловолосого паренька, без интереса рассматривающего помятого Женьку. Паренек усмехнулся и внезапно подмигнул растерявшемуся бродяге. Тот в ответ широко улыбнулся и приветливо кивнул. Мальчишку Женька видел впервые, как, впрочем, и все, что его окружало, однако бродяга до одури устал быть один, а мальчишка, казалось, был настроен дружелюбно. Тот смело подошел к бродяге и, протянув ему раскрытую ладонь, нейтрально проговорил: «Васёк».
В этом месте Женьке тоже нужно было бы представиться, однако он уже не помнил своего имени, поэтому просто протянул руку и пробормотал, с трудом подбирая нужные фразы: «Рад знать, Васёк». Мальчишка весело засмеялся и выдал: «А ты смешной, ты кем будешь?»
«Не знаю, - пожал плечами Женька, - в голове тишина…»
Васек понимающе кивнул.
«Так бывает, - философски изрек он, - особенно после последнего урока. Меня ведь в интернат хотели забрать, сказали, что семья неблагополучная, да я сбежал. Папка мой уже полгода не появляется, а мамка днями померла от пьянки. Мне так соседи сказали, когда я домой вернулся. Пойдем, у меня дом остался. Там сейчас и живу…»
Женька послушно двинулся следом за Васьком, тут же забывая про трагическую биографию своего нового знакомца. Бродяга в компании толстяка-мальчишки долго брел по пыльной грунтовой дороге, пока наконец не уперся в покосившийся деревянный дом с полностью разбитым крыльцом.
«Заходи, - радушно распахнул скрипучую дверь Васек, - у меня немного не прибрано, но ты не обращай внимания, зато есть, что пожрать, а это главнее, согласен?»
Гостеприимный Васёк немного приукрасил степень уборки, поскольку в довольно просторной кухне не было живого места, где не валялся бы разного рода хлам, вперемешку с хозяйственной утварью. Женьке показалось некрасивым вламываться в чужой дом и он, напрягая память, вежливо поинтересовался: «Ты один живешь?»
Васёк недоуменно уставился на странного гостя. Внешне парень не вызывал опасения, однако его поведение и манера выражать свои мысли немного смущала общительного Васька. Когда-то, очень давно, когда оба его родителя были живы и даже пытались создать подобие уюта, к ним в дом заходил человек, очень похожий на нового Васькиного знакомца. Он тоже показался малышу Ваське добрым и отзывчивым, хоть и малоразговорчивым. Сейчас Васька был уже подростком, он отлично научился чувствовать людей и не мог сомневаться в порядочности своего гостя. Женька интуитивно понял неуместность своего любопытства и в замешательстве замер, не зная, как себя вести.
«Один, - все же озвучил Васька известную информацию, - тетка обещала приехать, да вот уже неделю добирается. Я уже взрослый, не пропаду. А там, глядишь и папка вернется. Я так думаю, он от мамки сбежал, уж больно она закладывала последнее время. Ты есть хочешь?»
Не дожидаясь ответа, Васёк принялся рыться в древнем холодильнике, вытягивая на свет заплесневевший сыр и обломок засохшего хлеба. Женька только качал головой, наблюдая за стараниями мальчишки. Неосознанно бродяга потянулся к карману вытертых джинсов, выданных ему в приюте, и извлек оттуда три смятые купюры, заработанные на разгрузке. Считать Женька разучился и не мог с точностью сказать, сколько у него сейчас денег, однако был уверен, что этого должно хватить Ваську на свежий хлеб и, возможно, даже на нормальный сыр. Мальчишка смущенно замотал головой, видя явную нестабильность своего гостя, однако голод и растущий молодой организм опередили зачатки воспитания и он, послушно выхватив из протянутой Женькиной руки смятые купюры, выскочил на улицу, бросив на ходу: «Жди здесь, я сейчас вернусь…»
Женька присел на единственную табуретку и уставился на потертую дверь. Что-то отдаленно знакомое шевельнулось в памяти, и Женьку привычно накрыло обжигающей болью. Обхватив ладонями пылающие виски, Женька закачался из стороны в сторону, укачивая проснувшийся дискомфорт. За этим занятием его застал запыхавшийся Васек, вернувшийся из магазинчика с увесистым пакетом провизии. Мальчишка с тревогой посмотрел на своего безымянного гостя и протянул ему оставшиеся деньги.
«Возьми, мне хватило пары сотен. Ты чего это? - обеспокоенно проговорил Васёк, - сатану вызываешь?»
Женька ничего не понял из прозвучавшей ироничной фразы и пожал плечами, не зная, как рассказать подростку о невероятной головной боли, сожравшей все его воспоминания и беззастенчиво терзающей теперь бродягу. Васёк снова понимающе кивнул и очистив угол стола от наваленной посуды, принялся готовить угощение. Нарезав толстыми ломтями свежий хлеб и вареную колбасу, Васёк взгромоздил на угвазданную плиту допотопный чайник и, в ожидании чая, уселся напротив Женьки. Тот немного пришел в себя и с интересом уставился на круглую мордочку хозяина запущенного домика. Васёк заерзал на месте, и, чтобы скрыть охватившее смущение, принялся рассказывать о школьных новостях, о приятелях и о недавней угрозе интернатского заточения.
«Тетка вовремя написала, - хмыкнул он, передавая текущие события, - а то социальщики мигом бы загребли, они не особо церемонятся.»
Чай давно вскипел и Женька с видимым удовольствием принялся за предложенное угощение, продолжая слушать восторженные рассказы Васька. Тот рассказывал Женьке про большой отцовский бизнес, состоящий из перегона подержанных иномарок, о великих планах и о яхте, которую пообещал ему отец еще в прошлом году. Женька вежливо кивал в такт мальчишечьей хвастливой речи и ни о чем не думал. Его мысли давно кончились и забылись навсегда, лишь изредка напоминая о себе обрывочными эпизодами. До самого вечера Женька проторчал на захламленной кухне, радуя хозяина внимательным выслушиванием его нескончаемых баек. Сам Женька молчал, не зная, чем разбавить неумолчную болтовню Васька и от этого казался еще более приятным собеседником.
Женька остался у гостеприимного подростка еще на день, поддавшись уговорам.
«Мне одному скучно, - признался Васёк, - а с тобой не так страшно. Особенно по ночам. Тут новости быстро разносятся, любая собака знает о моем одиноком житье. Я так-то ничего не боюсь, но по ночам одному неуютно.»
Женька покачал головой и согласился составить несчастному подростку компанию еще на один день. Так, за разговорами пролетел и этот день, потом еще один и Женька не успел оглянуться, как прошла целая неделя его пребывания в полузаброшенном доме Васька. Деньги, заработанные погрузкой, давно кончились, но Васек все еще не решался отпускать своего нового приятеля.
«Ты же сам нигде не живешь, - справедливо проговаривал Васёк очевидные вещи, - ну куда тебе идти? Живи у меня, скоро тетка приедет, все веселей.»
Женька потерянно кивал и оставался в ожидании неведомой тетки еще на один день. Васёк, видимо и сам не верил, что безответственная родственница однажды все же доберется до него, однако продолжал ждать и строил планы. Не то, чтобы он особенно скучал по малознакомой тетушке, скорее наоборот, сейчас мальчишка отчаянно желал, чтобы она и вовсе не появлялась на его пороге. Однако его мечтаниям сбыться было не суждено. Как-то особенно жарким днем, когда с не слишком сытным обедом было покончено, а новых дел не придумывалось, в хлипкую дверь раздался уверенный стук. Васёк недовольно поморщился и пробормотав едва слышно: «Ну, дождались, сейчас начнется веселье…», отправился открывать дверь.
Глава 9.
Запустив суровый механизм возвращения концерна «РусФарм» в собственность семьи Русаковых, я сосредоточил все внимание на еще одной нерешенной задаче, которую, впрочем, считал основной. Мне было необходимо отыскать сгинувшего главного экономиста и вернуть его в гостеприимные стены семейной компании. В том, что его спонтанное исчезновение было напрямую связано с рейдерским захватом, я не сомневался ни секунды, справедливо полагая, что, либо главный экономист по неопытности сам накосячил в юридических нюансах, либо негодяи чем-то запугали чрезмерно эмоционального Женьку, и тот, недолго думая, снова обратился к своему давнему и проверенному способу решения всех проблем.
Обзвонив все известные организации, так или иначе связанные с пропавшими гражданами и не получив от них внятного ответа, я решил сам заняться поисками. Почему-то я был уверен, что найду своего Женьку в течении пары-тройки дней где-нибудь на заброшках или в подвалах. Я хорошо знал его непризнанные таланты прятаться и скрываться, поэтому, когда по истечении обозначенного времени моя пропажа оставалась все еще пропажей, я не стал сильно тревожиться. Однако, шло время, а результаты моей поисковой деятельности не приносили нужных результатов. Обращение к Варваре тоже не принесло плодов, за исключением сонмища вопросов и около истерических стенаний о безответственности блудного папаши. Всю неделю я лазил по чердакам и подворотням, и, ломая зрение, осматривал полутемные пыльные помещения, пока наконец не пришел к пониманию, что поисковик из меня никакой. Женька мог быть сейчас где угодно, имея возможность свободно перемещаться по городу и стране в целом. Его телефон упрямо молчал, а все доступные контакты были аннулированы. Когда первый поисковый азарт схлынул, на его место пришло легкое беспокойство, очень скоро сменившееся откровенной тревогой. Филипп, уверенно идущий на поправку, часто интересовался у Агнессы и Тиши отсутствием среднего брата и те, опасаясь вызвать новые приступы, на два голоса пели выздоравливающему отцу семейства оды о невероятной Женькиной занятости, связанной с работой в концерне. В соавторстве с мини-боссом мы разработали целую стратегию по сокрытию чудовищных событий, вершащихся ныне в семейном бизнесе и Фил до сих пор оставался в счастливом неведении относительно текущих дел.
«Я вынужден буду поднять Женьке зарплату, как только окончательно встану на ноги, - улыбался Филипп Филиппович, слушая наши сказки, - он один способен работать, и это не может меня не радовать. Но все же, пусть выкроит время и навестит меня, я очень соскучился, честное слово!»
Выслушивая телефонные подробные Тишины отчеты о посещениях большого босса, я нервно мерял шагами просторную гостиную и никак не мог определиться, какие эмоции преобладают в моем сердце. Иногда мне хотелось от души навалять Тише и Женьке за все их фокусы, но порыв тут же сменялся поглощающим страхом за неизвестную судьбу исчезнувшего бродяги. Ночами я ворочался в кровати, призывая покинувший меня крепкий здоровый сон и перемалывал в голове все возможные варианты местонахождения своего Женьки. В одну из ночей сон все же пришел ко мне, но этот сон скорее можно было назвать кошмаром. Всю ночь передо мной маячила моя престарелая подружка с побережья и в своей отвратительно-театральной манере вещала мне о неслучайности случайных встреч. Когда я наконец-то сумел вырваться из пугающего видения, моя голова гудела и трещала, требуя медицинского вмешательства. В моем распоряжении оставалось всего несколько дней для улаживания вопросов компании, и я очень отчетливо понимал, что ни черта не успею вернуть концерн в собственность семьи до возвращения Филиппа. Не успею отыскать бродягу, чтобы Фил смог насладиться его обществом. Не успею сделать вид, что в работе компании все в полном ажуре. Арбитражный суд, взявшийся за рассмотрение моего иска, обещал растянуть удовольствие на долгие месяцы, учитывая почти добровольную передачу концерна негодяям-рейдерам. Я зажмурился и вновь увидел перед глазами прибрежную тетку. В этот раз она явилась мне с брезгливым выражением лица и капризным вопросом: «Чем это у вас тут так воняет, любезный?»
От реалистичности видения, я подскочил на ноги и с шумом втянул носом свежий воздух гостиной. «Привидеться же такое, - мелькнула мысль и тут же сменилась новой, бестолковой. - что за дебильное выражение - неслучайность случайных встреч? И чего эта ненормальная так настойчиво повторяет мне их даже в бреду? Последняя моя встреча состоялась с вонючим бомжом на побережье, и я не могу назвать ее такой уж неслучайной!»
Внезапно я замер, осененный новой мыслью и медленно опустился обратно на диван, обхватывая ледяными пальцами пылающие виски. «Идиот, - с недоумением проговорил я, уставясь в пол, - какой же я идиот…» после чего метнулся в ванную, приводить себя в приличный вид. Несколько бессонных ночей подряд подарили мне пугающе черные круги под глазами и легкий тремор обеих рук, однако я не стал обращать на такие мелочи пристального внимания и прыгнув за руль верного монстра, рванул к побережью. С трудом избежав столкновения с нетерпеливым водителем грозного пикапа и выслушав от него тонны «добрых» пожеланий, я наконец-то выехал на трассу и привычно нажал на газ. Я и сам не знал толком, что хочу увидеть, вернувшись в свою хижину. Все мои сомнения и опасения только крепли с каждым пронесшимся километром, однако это все же было действие, которое, возможно принесет мне долгожданный результат. Потратив на дорогу почти трое суток, останавливаясь в придорожных гостиницах и выкраивая для недолгого сна считанные минуты, я наконец-то затормозил возле спешно покинутого домика, ставшего моим секретным пристанищем. Разумеется, возле хижины меня никто не ждал, и никакие вонючие бомжи не торопились украшать своими персонами мое одинокое общество, однако, я все же огляделся и мысленно усмехнулся своей наивности. «Однажды мне повезло, думал я, и в одном из бродяг я нашел себе верного друга, однако Женька не станет принимать чарующий облик маргинала всякий раз, когда мне понадобиться добрый друг. Тот бродяга не мог быть Женькой, это невозможно и граничит с навязчивыми идеями.» Так я внушал себе, и не желая верить своим же уверениям, припоминал, как называлась та служба, куда я сдал найденного бомжа. Я хватался за соломинку, но других вариантов у меня не было. Отыскав в сохраненных контактах номер социалки, я договорился о встрече и не давая себе времени на глупый отдых, направился в Ейск.
Суровая тетка в мешковатом деловом костюме поведала мне о конечной цели, возложенной на нее миссии по спасению бомжа, к слову, так и оставшемся без метрических данных, и отправила меня к складским помещениям, расположенным неподалеку. Там, по ее словам, должен был трудиться тот самый бродяга. От души поблагодарив суровую служительницу, я отправился по указанному адресу. Однако радость от встречи с вонючим незнакомцем мне пришлось отложить на потом, поскольку хмурый завхоз, посетовав на совершенную безответственность маргиналов, только покачал головой.
«Сбежал твой бродяга, - со вздохом поведал хозяйственник, - день отработал и больше не приходил. Да я и не рассчитывал на его трудолюбие. Странный он, ленивый и неповоротливый. Еле полмашины раскидал, тоже мне, работник! Ему бы только водку хлестать!»
Продолжая изъясняться в похожем ключе, завхоз потерял ко мне интерес, оставив меня наедине с вернувшимися сомнениями.
«С чего я вообще взял, что нашел своего Женьку, - в который раз усмехнулся я, - просто похожая ситуация напомнила мне о бродяге, которым Женька давно уже не является. Я идиот и все, кто это утверждают, неизбежно правы!»
Побродив еще некоторое время возле складов, я медленно направился вдоль узкой улочки, которая привела меня на центральную площадь Ейска. Прошло уже больше шести лет, когда и я и Женька оказывались в этих краях последний раз. Тогда мы, примерив на себя роль ангелов хранителей, вернули на истинный путь загулявшего Тимона, ставшего жертвой местной чаровницы. Тогда Женька еще не был мне братом, и дела концерна были ему бесконечно далеки и безразличны. От светлых воспоминаний о былом мое сердце затопило странной щемящей нежностью, и я не сдержал глубокого тягостного вздоха.
«О чем печалишься, красавчик?» - тут же раздалось откуда-то сбоку и я, возвращаясь в реальность, с удивлением увидел в шаге от себя скрюченную бабку, отчетливо напоминающую бабу Ягу.
Я никогда не являлся сторонником спонтанных бесед с незнакомыми мне людьми, однако навалившиеся в одночасье проблемы лишили меня осторожности и я, повинуясь эмоциям, выложил невнятной старухе о болезни Фила, о недальновидности дурака племянника, о потерянном Женьке и о неопрятном бродяге, встреченном мной почти месяц назад на берегу Азовского залива. Высказавшись, я почувствовал вернувшуюся уверенность и в который раз вспомнил психологов с их советами о проговоренных проблемах. Бабка с интересом выслушала мои сумбурные откровения и решила остановиться на моем последнем эпизоде с бродягой.
«Много их нынче развелось, - горестно вздохнула она, покачивая головой, - время такое, курортное. Всех так и тянет к морю. Вон днями в Стекольниковой хате тоже один поселился, нынче с Васькой вторую неделю квасят. И откуда только средства берут, ироды!»
Бабка многозначительно уставилась на меня выцветшими глазками, ожидая моей реакции. Мне было неловко оставлять без внимания рассказ человека, потратившего на мои психологические приемы свое время, и я почти машинально переспросил:
«В Стекольниковой хате?»
Мне было неинтересно знать местные сплетни, но бабка, почуяв благодарного слушателя принялась радовать меня подробностями.
«Мать у Васьки от пьянки померла, - с энтузиазмом начала старуха, - а папаша его, Тимка, с шалавой своей умотал, год уже носа не кажет. Мальчишка и мается один. А с неделю назад приятеля себе приволок, страшного, тощего, и по всему видать, алкаша. Эх, пропадет теперь пацан! Ему б учиться и учиться, а он с рванью всякой водиться…»
Ситуация не поражала новизной сюжета, и я только вздохнул, жалея неведомого мне Ваську.
«Сколько же ему лет, этому Ваське?» - без особого интереса пробормотал я, прикидывая, как повежливее распрощаться со словоохотливой собеседницей.
«Да кто ж его знает, - охотно отозвалась бабка, - лет одиннадцать может, малой совсем. Эх, жизнь… А ведь года три назад папаня его, делом был занят, автомобильный бизнес у него был. Все мечтал хибару свою отстроить, а пацана выучить. Вот только супруга его, пьянь подзаборная, все планы его рушила, тащила с дома все на пропой. Шалава!»
Неожиданно перед моими глазами возникла скромная больничная палата с продавленной панцирной койкой, на которой радостно улыбался толстяк Тимон, встречая давнего интернатского друга Женьку, приехавшего его навестить.
«Как вы сказали фамилия этого Васьки?» - снова уточнил я, гася проснувшиеся сомнения.
«Стекольниковы они, Василий и Тимофей. А мать у них Изольдой звали. Тоже мне, царица небесная! Изольда, скажите-ка!» - возмущенно забормотала бабка, готовясь разродиться следующей тирадой. Я кое-как прервал ее потуги и, вежливо поблагодарив за беседу, медленно побрел в сторону длинной улицы с поэтическим название Короткая, на которой жил толстяк Тимон. Мне хватало своих собственных забот, к тому же я совершенно не имел представления, чем смогу помочь несчастному сироте, связавшемуся с асоциальными элементами. Однако меня подсознательно тащило к потемневшему от времени деревянному дому, где некогда строил семейное счастье старина Тимон, единственный Женькин приятель, оставшийся с интернатских времен. Остановившись у разрушенного крыльца, я решительно шагнул на скошенные ступеньки и постучал в хлипкую дверь дома. На мои настойчивые требования в глубине дома послышались торопливые шаги, и через пару мгновений передо мной стоял упитанный круглолицый паренек лет одиннадцати-двенадцати, похожий лицом и толстой фигуркой на Женькиного старинного приятеля. На его щекастой мордахе отразилось непонимание пополам со страхом, и мальчишка в ту же минуту резво попытался захлопнуть дверь обратно. Я слишком поторопился навязывать свою компанию по сути незнакомому мне пареньку и теперь лихорадочно придумывал повод для своего визита.
«Могу я увидеть Василия Стекольникова?» - наобум пробормотал я, подбирая свою следующую фразу и наблюдая, как разом побледневший мальчишка неуверенно кивнул. Наконец, меня осенило, и я бодро продолжил: «Мой хороший приятель был когда- то лучшим другом твоего отца, Тимона, и просил меня передать ему привет, если я случайно окажусь в этих краях.»
Начало беседы получилось неубедительным и что говорить дальше я не знал, однако Василий Стекольников почему-то облегченно выдохнул и гостеприимно шагнул назад, предлагая мне войти.
«Я подумал, что вы из социальной опеки,» - доверчиво поведал он, пропуская меня в захламленную хату. Мне уже была знакома его невеселая история, и я не стал осуждать мальчишку за откровенный бардак. Кроме того, беглый осмотр его жилища никак не напоминал о недельном запое и неблагонадежных гостях, о которых с таким возмущением говорила мне старуха.
«Ты что же, один живешь? - для порядка поинтересовался я, - где твой отец?»
Василий пожал плечами и быстро обернувшись невнятно проговорил:
«Про отца я ничего не знаю, он полгода уже дома не был. На мамкины похороны даже не приезжал. Так соседи мне говорили. А живу я не один. У меня есть друг, он смелый и сильный и нарежет любому, кто посмеет меня обидеть!»
От таких откровенно детских речей веяло сказками, однако я сделал вид, что поверил мальчишке и понимающе кивнув, проговорил:
«Это хорошо, что у тебя есть такой друг. Можешь нас познакомить? Как его зовут?»
Прежде чем уйти, я должен был удостовериться, что старуха все же ошиблась и у Василия действительно есть кто-то, кто позаботится о нем.
«Его никак не зовут, - вызывающе отозвался Василий и вскинул на меня щелочки серых глазок, - он не помнит своего имени. Я называю его просто приятель, и он откликается. А знакомиться он наверно и сам не захочет, потому что странный и людей боится. Но если нужно, то врежет, не задумываясь!»
Тревоги вернулись с новой силой и я, погасив в себе желание немедленно повидаться с непонятным Васькиным приятелем, как можно доброжелательнее произнес:
«Я верю в его преданность, но все же хотел бы взглянуть на него. Обещаю, я не сделаю твоему приятелю ничего плохого.»
Я мало имел дело с детьми, однако неплохо разбирался в детской психологии, к тому же имел медицинское образование и был знаком с некоторыми медицинскими аспектами. Я не видел в Василии явных физических отклонений, однако его психическое развитие вызывало во мне настороженность. Он был слишком доверчив и наивен для одиннадцатилетнего, а его рассуждения о смелом и сильном приятеле напоминали рассказы о воображаемых друзьях, обычно исчезающих из жизни малышей к началу школьного возраста. Василий немного помялся и, приняв какое-то решение, послушно кивнул.
«Не обижай его, он того не заслужил,» - пробормотал он и втолкнул меня в обшарпанную дверь, за которой скрывалась еще одна комната. Там, на единственном низком широком диване сидел худой и невысокий друг Василия, никак не отреагировавший на наше появление. Приятель будто и не видел вошедших, внимательно рассматривая стену напротив и непрерывно перебирал короткими пальцами, видимо силясь что-то вспомнить. Не добившись ожидаемых результатов, сидящий обхватил себя руками и в этом хорошо знакомом жесте я узнал моего потерянного друга. От неожиданности я не сдержал недоуменного «Женя?», чем вызвал в Васькином лучшем друге явное замешательство. Тот вздрогнул и поднял на меня огромные запавшие глаза, темные, знакомые глаза моего пропавшего бродяги. Это не мог быть мой Женька, и тем не менее, это был он.
Вместо обычного приветствия Женька напряженно уставился на меня, прилагая невероятные усилия произнести обычную фразу и в итоге, не произнеся ни звука. Потерпев неудачу, бродяга устало опустил голову в раскрытые ладони и размеренно замотал головой, сохраняя безмолвие.
«Что ты тут делаешь?» - пробормотал я, теряясь от его странной реакции на мое появление. Бродяга продолжал молча рассматривать мое лицо и загадочно кривить похудевшую физиономию. За него ответил Василий, с интересом наблюдавший разыгравшуюся сцену встречи.
«Он ничего не расскажет вам, - уверенно и с непонятной гордостью заявил мне Вася, - он молчит уже дня три, а до этого произносил смешные фразы, я ничего в них не понял. Я же сказал вам, он странный. Не обижайте его…»
Васины настойчивые рекомендации по правилам общения с его другом начинали меня раздражать. Мальчишка видел в своем нечаянном госте своеобразную игрушку, которую необходимо оберегать от внешних воздействий.
«Как он оказался в твоем доме? - решил я начать все с начала, - где вы встретились?»
Вася с готовностью рассказал мне о непонятном человеке, бесцельно бредущим по улице и проявившим к беспризорнику Василию искренний интерес.
«У него глаза добрые, и еще я подумал, что он голодный, - бормотал Василий, припоминая их первую встречу, - я позвал его к себе, а он мне денег дал, на еду. Он добрый очень, и мне его жалко…»
В этом я был готов согласиться с наивным мальчишкой, так легко распахивающим свое сердце незнакомым бродягам. Женька и правда вызывал жалость своим видом и упрямым молчанием, в котором слышалась растерянность. Он видел меня, но решительно не хотел признавать, пялясь на мое лицо и продолжая сохранять безмолвие.
«Что с тобой? - бесполезно поинтересовался я, заранее зная, что в ответ ничего не услышу, - ты узнаешь меня?»
На какой-то миг я вдруг подумал, что обознался и передо мной сидит очень похожий на Женьку человек, решивший сохранить инкогнито. Однако, присмотревшись внимательней, я разглядел на его горле едва заметный неровный шрам, оставшийся с времен моих чересчур смелых экспериментов, а его неповторимая манера скрещивать перед собой руки в ограждающем жесте только подтверждала мою уверенность в том, что передо мной мой найденный друг. Однако на этом сходства заканчивались и начинались вопросы. И первый из них касался Женькиного загадочного поведения. Во мне продолжала жить уверенность в их совместном с Тишей производственном просчете, и в Женькином молчании и напряженности я видел только страх за содеянное и нежелание объяснять причины недальновидных действий. Однако, понаблюдав за приятелем, я понял, что круто ошибся в первоначальных выводах. С Женькой творились чудеса, выползающие за рамки обычного раскаяния, ему действительно хотелось что-то поведать миру, но вот как это сделать, Женьке было неведомо. Я сунул в его руку найденный на полу сточенный карандаш и предложил донести до меня информацию в письменном виде, однако и эта несложная операция осталась бродяге недоступной. Он безвольно поводил над клочком бумаги зажатым в пальцах карандашом, явно не зная, что делать с ним дальше и выронив его на пол, вопросительно уставился на меня. Я внимательно осмотрел Женьку на предмет физических повреждений и заметил на левой руке довольно глубокие поджившие порезы, из которых с удивлением сложил его собственное имя. Для чего Женька выцарапал на коже свое имя и причем сделал это настолько неаккуратно, что вся рука оказалась исполосованной? Был ли встреченный мной бродяга на побережье моим потерянным другом или это был просто похожий на него человек? Рассматривая месяц назад найденного на берегу бродягу я и помыслить не мог, что вижу перед собой моего Женьку, несмотря на их явное сходство. К тому же густая растительность на совершенно грязной физиономии делала лицо бродяги абсолютно неузнаваемым.
На свой не озвученный вопрос я легко мог найти ответ, обратившись в службу социальной помощи, однако я решил не терять времени и немедленно увезти Женьку домой, к дипломированным специалистам, способным поставить бродягу на ноги и вернуть ему прежний облик. Василий с явным испугом наблюдал за мной и забрасывал меня настороженными вопросами.
«Он болен? Почему вы так внимательно рассматриваете его? Ему нужна помощь?» - тарахтел взволнованный Василий. Ему отчаянно не хотелось оставаться одному в пустом доме, но еще больше ему не хотелось, чтобы его несчастный странный друг пострадал. Поэтому он совершенно по-взрослому вздохнул и предложил свой вариант решения проблемы.
«Я могу присмотреть за ним, - наконец, озвучил он, придумав, как убить сразу двух зайцев. – вам же наверняка некогда будет заниматься его лечением, а у меня много свободного времени. И еще я очень ответственный.»
Новая обрушившаяся беда сделала меня грубым и я, забывая о воспитании довольно резко предложил Василию заткнуться и, приподняв несопротивляющегося Женьку, поволок его к машине. Я припоминал похожие случаи заторможенности, выискивал в памяти варианты афазии и амнезии, но ни один из известных мне диагнозов не подходил под имеющиеся симптомы. Это был особенный, пугающий и вгоняющий в панику случай, который требовал долгого и вдумчивого решения. Уже запустив мотор безотказного монстра, я, почувствовав неловкость, махнул головой маячившему рядом Ваське, приглашая того в салон и бодро порулил к хижине. На всем протяжении дороги до побережья оба моих пассажира сохраняли полное и давящее безмолвие. Один по причине загадочной невозможности его нарушить, а другой - от охватившего испуга. Василий косился на сидящего рядом Женьку и бросал на меня вопросительные взгляды, не в состоянии озвучить все терзавшие его сомнения и переживания.
Оказавшись в моей хижине, Женька присел на край дивана и с удивлением оглядываясь по сторонам, снова принялся переплетать пальцы, что говорило о его попытках сосредоточиться на чем-то важном и недоступном.
«Женя, - очень мягко и негромко обратился я к нему, присаживаясь рядом, - ты помнишь меня? Меня зовут Тихон, я твой брат и очень беспокоюсь о тебе. Ты можешь рассказать мне хоть о чем-нибудь? Произнеси любое слово, я хочу услышать твой голос…»
Глава 10.
Перебросив дела и проблемы на плечи отходчивого дяди, Тиша облегченно выдохнул и придя к выводу, что достаточно настрадался, решил погрузиться в релакс. Его нынешняя производственная деятельность сводилась к ведению переговоров с адвокатами и представителями закона, сценарий для которых тщательно проговаривал ему все тот же незлопамятный дядя Тихон. Теперь Тиша больше не считал себя крутым боссом и бледной мышью повторял за дядей любые рекомендации. На протяжении всей нерадостной эпопеи с передачей компании у Тиши оставалась единственная поддержка в лице верной Олеси, которая даже в это сложное время ни на шаг не отходила от растерявшегося мини-босса. Последнее обстоятельство очень трогало молодого мажора, не привычного к столь длительным отношениям. Обычно все его подружки, выдоив чрезмерно правильного и воспитанного парня до дна, весело сваливали, устав терпеть Тишино занудство. И только Олеся, ласково улыбаясь, терпеливо слушала нескончаемые рассуждения своего милого и дружески жала Тишину руку, обещая, что все наладиться и придет в норму. Растроганный молодой мажор в ответ ссыпал толстушке океаны комплиментов и строил планы на совместное будущее. Вернувшись после наиболее длительного и утомительного свидания с юридическим представителем, Тиша пригласил подругу прогуляться и на одном из перекрестков сделал ей предложение руки и сердца. Олеся радостно взвизгнула и придушив стройного жениха в железных объятиях, пообещала подумать. Теперь семейные дрязги перестали казаться Тише важными и пугающими, и он полностью переключил внимание на открывшиеся горизонты межличностных отношений. До самого вечера он в характерной для себя манере делился с невестой обширными планами и напрочь забыл о текущих проблемах, которые сами напомнили о себе на следующее утро. Дорога в начальственный кабинет отныне была для Тиши надежно закрыта, однако бывший исполняющий обязанности исправно таскался в корпорацию, просиживать дни в скромном офисном помещении, любезно оставленном молодому Русакову новой властью. Начало нового дня было омрачено для Тиши появлением на пороге его рабочей кельи сурового родителя, решившего прервать свое пребывание в клинике и вернуться к работе. Недоросль был уверен, что любезный папенька уедет куда-нибудь на Средиземку, восстанавливать пошатнувшееся здоровье, так во всяком случае поступали все приличные бизнесмены в подобной ситуации. Филипп Филиппович резко отличался от остальных и не представлял себе даже в качестве гипотезы, как можно тратить драгоценное время на пустые занятия.
«Что тут происходит, Тихон? - без видимого интереса проговорил Филипп Филиппович с брезгливостью оглядывая новое Тишино пристанище, - почему я нахожу тебя здесь, а не в своем кабинете на четырнадцатом этаже? Почему по корпорации разгуливают незнакомые мне люди и именуют себя административным корпусом? Что за маскарад, мой мальчик?»
От неожиданности Тиша разом растерял свою оригинальную способность излагать мыслеобразы и только потерянно хлопал округлившимися глазами. Филипп Филиппович терпеливо ждал ответов на заявленные вопросы, но уже в глубине души отчетливо понимал, что ничего позитивного он не услышит. Вместо внятного ответа, его сын протянул телефон с уже набранным номером и едва заметно кивнул, приглашая поговорить с абонентом. Филипп выхватил из его рук аппарат и не глянув на дисплей, рявкнул: «Слушаю, Русаков!»
Из динамика донесся знакомый негромкий голос дяди Тихона, терпеливо и сдержанно осветившего вкратце текущие события. Филипп замер, пытаясь осознать услышанное и на всякий случай переспросил: «Ты уверен, Тихон, что это самый лучший способ встретить после длительного перерыва своего непосредственного руководителя?»
«Это не шутки, - очень серьезно раздалось в ответ, - Фил, я пытаюсь уладить проблемы, которые создал всем твой недальновидный ставленник. У меня получается и скоро я смогу порадовать тебя результатами»
«Хорошо, - сговорчиво согласился Филипп Филиппович, - но я хотел бы повидаться с главным экономистом. Он-то точно мог предотвратить неизбежное, он ведь трудился здесь без сна и обеда! Так, во всяком случае говорили мне мои близкие! Почему он не помешал этому недоумку, Тихон? Дай ему трубку!»
Видимо до Филиппа все же дошел весь сложившийся трагизм, поскольку в его голосе зазвучали почти истерические ноты, а он сам, внутренне подобравшись, готов был растерзать любого, кто окажется на его дороге. Очевидно дядя Тихон не спешил выполнять просьбу большого босса, невнятно бормоча что-то в телефон. Тиша больше не имел возможности узнать содержание диалога и терпеливо ждал, чем закончится мобильная аудиенция. Наконец, Фил сбросил вызов и медленно опустился в первое же кресло, оказавшееся поблизости. Тиша со страхом наблюдал, как разом обмякли плечи несгибаемого правителя, как побледнело его утонченное лицо, и весь его облик изменился до неузнаваемости. Сейчас напротив Тиши сидел старый сгорбленный дед, трясущимися пальцами сжимающий виски. Молодой мажор неловко поднялся и сделал шаг к родителю. Набравшись храбрости, Тиша опустил на плечо Филу раскрытую ладонь и прошептал едва слышно: «Прости меня…» Большой босс только кивнул и, тяжело поднявшись, покинул кабинет.
Филипп Филиппович оказался крепким парнем и, немного придя в себя после новостей про концерн, уже к вечеру развил бурную деятельность, обзванивая новых адвокатов и заказывая юридические консультации. Он мало что понял из объяснений Тихона о деятельности главного экономиста и не особо рассчитывая на стороннюю помощь и поддержку, принялся самостоятельно поднимать документы и бумаги. Тиша бледной тенью мотался где-то поблизости, не решаясь подать голос, однако было заметно, что его присутствие приободрило свергнутого руководителя и тот даже иногда проговаривал вслух основные шаги. Тиша был безмерно благодарен отцу за столь сдержанную реакцию на его проделки, и всеми силами пытался быть полезен большому боссу.
«Отыщи мне самого лучшего нейрохирурга, невролога и психотерапевта - приказал Тише Фил в ответ на его непрерывное мельтешение. - прочитай отзывы и характеристики и созвонись со специалистами в самое ближайшее время.»
Озадачив Тишу столь пугающей просьбой, Филипп Филиппович потерял к сыну всякий интерес и вновь погрузился в изучение бумаг. Тиша послушно принялся обзванивать знакомых и ковыряться в интернете, отгоняя от себя навязчивые мысли о загадочном решении отца. Внешне тот выглядел бодро, отзывы его лечащих врачей радовали позитивными новостями, и Тише было непонятно желание Фила немедленно увидеть самых лучших специалистов в области психических заболеваний.
Спустя три дня Тише удалось заполучить в личное пользование практикующего врача-невролога, у которого не было в анамнезе ни одного мало-мальски негативного отзыва. Гордо сообщив о своем достижении отцу, Тиша хотел было попросить объяснений, однако не успел и раскрыть рта, поскольку Фил тут же набрал кому-то и коротко бросил в трубку: «Приезжай, срочно!»
Глава 11.
«Как дела, дружище?» - начинал я каждое утро с неизменного вопроса и ожидаемо не получив ответ, принимался за привычные хозяйственные дела. Обычно я обходился минимумом домашних хлопот, готовя себе завтрак, состоящий из кружки кофе, но после нашего возвращения в Москву мои привычки претерпели значительные изменения. Мне было необходимо занять себя, чтобы не видеть настороженно пустой взгляд огромных проваленных глаз моего приятеля. Женя изо всех сил пытался вернуться к обычной жизни обычного человека, однако с каждой его новой попыткой становилось понятно, что безумие не отпустит его, а память не вернется. Впрочем, совершенным безумием состояние Женьки назвать было нельзя. Приглашенный Филом специалист диагностировал осложненную форму антероретроградной и фиксационной амнезии на фоне семантической афазии, вызванной невыясненными причинами и посоветовал создать пациенту максимально комфортные условия, без стрессов и потрясений. Женька мог слушать, выполнять несложные бытовые операции, не требующие многозадачности, у него сохранилась способность к передвижению, однако на этом список умений заканчивался и больше всего в этом коротком перечне меня пугало отсутствие пункта о понимании происходящего. Бродяга отказывался воспринимать окружающее, он не понимал, кто я, и сколько бы я не рассказывал ему историй про наши совместные приключения, Женька только кивал и робко улыбался, демонстрируя воспитание. Неизменный Васька, прихваченный мной с побережья, исправно таскал нам харчи из супермаркета, прибирал мою квартиру, а в свободное от забот время, разговаривал с Женькой, странным образом проникнувшись его бедой. Васька оказался терпеливым и никогда не выражал недовольства беспомощностью нашего пациента. Я опасался, что эта самая беспомощность начнет прогрессировать и Женька окончательно превратиться в овощ, однако пока мои сомнения не подтверждались. Бродяга довольно резво двигался, и каждый вечер уходил с Васькой гулять в парке. Когда это случилось в первый раз, я незаметно выскользнул следом за живописной парой, не до конца уверенный в адекватности обоих. Однако Васька чинно водил Женьку по узким дорожкам, энергично размахивая руками, очевидно что-то рассказывая, и ровно в обозначенный мной срок вернул своего приятеля домой.
Вернувшийся в строй Филипп Филиппович звонил нам ежедневно, озабоченно интересуясь состоянием дел и всякий раз незаметно вздыхал, не слыша радостных известий. Он в свою очередь тоже делился с нами своими успехами, которых прибавлялось с каждым днем. Как выяснилось в ходе следствия, почти все действия рейдеров по захвату предприятия были признаны незаконными, хоть и грамотно состряпанными. Фил дрался за свое детище как лев, и в конце концов, вернул компании утраченный статус. Он много рассказывал мне о проделанной работе, явно гордясь результатами, а я жонглировал единственной мыслью о том, что Фил, умный и трудолюбивый человек, просчитался только в одном, не оставив после себя достойного преемника. Себя я не рассматривал в качестве руководителя, поскольку никогда не был заинтересован в концерне настолько, чтобы назвать его своим смыслом и целью.
Последний звонок большого брата касался не только производственных дел. Филипп Филиппович странно усмехаясь поведал мне о своем желании пригласить нас с Женькой на скромный семейный ужин.
«Мы не собирались все вместе уже целую вечность, Тихон. Время уходит, и кто знает, сколько еще осталось нам таких встреч.» - в голосе Фила звучало нехарактерное для него смущение, но я не стал акцентировать на этом внимание и с радостью согласился приехать и привезти на посиделки Женьку.
«Филипп пригласил нас в гости,» - сообщил я бродяге, внимательно следя за его реакцией.
Женя медленно кивнул, явно не понимая, о ком я говорю и улыбнулся. Последнюю неделю это была самая распространенная его реакция на любые озвученные мной фразы, поэтому я так и не понял, обрадовала его информация или огорчила. Другому же моему гостю, мальчику Ваське, отчаянно не хотелось покидать мои гостеприимные стены, однако я не рискнул оставить мальчишку без присмотра и в указанный день приказал ему собираться тоже. Когда мы заняли места в моем монстре, Женька вдруг замер и внимательно оглядел все просторное пространство вместительного салона. На какую-то долю секунды я поверил в чудеса и подумал, что к бродяге вернулись его воспоминания, однако мои желания остались всего лишь желаниями. Бродяга снова погас, равнодушно устраиваясь на сиденье и утыкаясь пустым взглядом в уличный пейзаж.
Филипп решил собрать нас в загородной резиденции отца, под высокими березами и когда мы подъезжали к огромному коттеджу, на открытой веранде нас уже ждал богато накрытый стол. Неподалеку, в глубоком кресле сидел старик Филипп Иванович и видимо дремал, мерно покачиваясь в разные стороны. Большой брат нехарактерно оживленно выскочил нам навстречу и по очереди крепко обнял своих гостей. Его обиды на меня давно остались в прошлом, судя по его сияющим глазам и добродушной улыбке, обращенной к нам, и я снова встретился с грустной мыслью о приближающейся старости моего дорогого старшего брата, делающей его непривычно чувствительным и сентиментальным. Появление Васьки вызвало у Фила легкое замешательство, которое заметил только я, поскольку Женька продолжал вежливо рассматривать новую для себя территорию, ну а сам Васька от смущения не помнил самого себя.
«Это сын нашего приятеля, он сирота, его мать недавно умерла, а отец не желает видеть своего ребенка,» - коротко объяснил я Филу историю Василия и вызвал у брата легкий вздох.
«Прошу вас, проходите, - вспомнил наконец-то о правилах приличия Филипп Филиппович и радушно распахнул перед нами высокую калитку. Отец ненадолго проснулся, едва заметно заулыбался, увидев своих детей в добром здравии и снова погрузился в неглубокий старческий сон.
Фил на всем протяжении нашей застольной беседы не отрываясь смотрел на моего бродягу, который по всей видимости, чувствовал себя крайне неуютно в незнакомой для себя компании. Женька то и дело оборачивался, словно отыскивая что-то, понятное ему одному, в разговоры, ожидаемо не вступал и только смущенно ерзал на стуле, когда Фил будто бы ненароком обращался к нему в ходе беседы. Очень скоро наше суровое мужское общество было разбавлено появлением новых гостей. Возле ворот притормозила знакомая иномарка из которой выскочил Тиша и галантно распахнув дверь пассажирского сиденья, выпустил на божий свет приземистую толстушку, которую торжественно и осторожно взял за руку. Фил, при виде разыгранной сценки, только криво усмехнулся и пробормотал, больше обращаясь к самому себе: «Нашего полку прибыло, встречайте, новая пассия блистательного Тиши!»
Тем временем абсолютно счастливый племянник провел по дорожке румяную подружку и, остановившись в паре шагов от праздничного стола, провозгласил:
«Приветствую всех собравшихся и приношу свои извинения за невольное опоздание на семейное торжество. На это у меня была весьма весомая и приятная причина, о которой я хотел бы поведать дорогим мне людям, являющимся моей семьей»
Слушая инсинуации блистательного Тиши, я подумал, что причина и вправду несколько тяжеловата и понадеялся на то, что красноречивый Тиша все же воздержится от приятных подробностей, которыми обещал поделиться с любимой семьей.
Толстушка взволнованно раскраснелась и решила дополнить вступление приятеля:
«Ох я так ужасно рада, что мы все же выбрались к вам! Тиша все собирался, собирался, но все никак повода не было. А тут как раз и торжество это ваше, семейное. Так удачно все сложилось, прямо жуть!»
Фил растерянно кивнул, не зная, как расценить приветственную речь, а я едва удержался от встречного комментария об изысканном и тонком вкусе своего единственного племянника. И только Женя продолжал бездумно пялится на толстую барышню, не испытывая от процесса никаких эмоций. Тиша, не обращая внимания на нашу скромную реакцию, усадил гостью за свободный прибор и, усевшись рядом, принялся витиевато вещать о несовершенстве столичных дорожных развязок и прочей ерунде, не забывая при этом накидывать себе закусок. Барышня тоже время от времени вставляла реплики, от которых утонченного Филиппа Филипповича разрывало на куски, а я только мстительно усмехался, косясь на смешавшегося Тишу.
«Ох, у вас тут все так сервировано классно, прям как в ресторане, - выдала очередную фразочку несложная девица, - только вот салатов многовато. Ну так оно и понятно, они всегда дешевле, чем мясные блюда. Мы с Тишенькой всегда побольше овощей покупаем, иначе если каждый день мясо готовить, то по карману ударяет. Ну еще говорят, овощи полезные до жути. Вот только пользы то особой в них не видно. Вода водой, разве ими наешься? Не, ну если сала набрать, то его-то точно надолго хватит. С ним и картошку пожарить и так, с огурчиками стрепать неплохо…»
Фил с видимым любопытством прислушивался к доверительной болтовне новой Тишиной барышни, поскольку давно уже ничего подобного не слышал от прекрасных дам. И вообще никогда не слышал. Матушка обычно не касалась вопросов экономной гастрономии, а Агнесса никогда ни в чем не нуждаясь, щедро накрывала царские столы даже по будням. А шалавистые представительницы прекрасной половины человечества, с которыми сводила судьба разборчивого Филиппа Филипповича, предпочитали ту самую ресторанную жратву, про которую с таким осуждением говорила Олеся. Наконец, высказавшись, барышня потянулась через весь стол, нацеливаясь на аппетитный кусок чего-то неэкономно дорогого, сделанного из мяса. Тишенька предпринял попытку галантно проявить участие, однако Олеся, резво оттолкнув его руки, намертво вцепилась в намеченный ломоть. Фил только хмыкнул, а я, не удержавшись, все же вклинился в беседу:
«Вы правы, милая, как сказал Козьма Прутков, пища столь же необходима для здоровья, сколь необходимо приличное обращение человеку образованному»
Тиша бросил на меня уничтожающий взгляд, а Олеся, как ни в чем не бывало, расправлялась со своей добычей и только недоуменно пожала плечами:
«Ну я не знаю, что там говорят ваши приятели, с ними Тишенька меня еще не знакомил, но на мой взгляд, все эти здоровые диеты и раздельное питание собачья чушь, не приносящая должного результата. Вон, в клубе всегда предлагают то диетические коктейли, то веганские бутерброды, и что? Ну разве от них есть какая-нибудь польза?»
Олеся говорила немного вызывающе, словно я единственный, кто был виноват в том, что ей не помогли диетические коктейли, которыми она запивала сало с картошкой.
«Наши достославные клубы держатся на еде и питье, то есть на том, что объединяет большинство людей, - пробормотал я вполголоса и, поймав на себе недоуменный Олесин взгляд, уточнил - так сказал однажды еще один мой приятель, Джозеф Адиссон, но вероятно с ним тоже Тишенька вас еще не знакомил».
Филипп откровенно веселился, наблюдая за нашим диалогом, а милый Тишенька готов был растерзать меня за столь неучтивое отношение к его даме сердца. И только Женька по-прежнему не проявлял видимых эмоций, тупо пялясь перед собой и прилагая все усилия к тому, чтобы не привлекать к себе внимания больше, чем он сможет выдержать.
Наши семейные посиделки становились откровенно скучными, поскольку теперь Тиша весьма настороженно выбирал фразы, а своей милой и вовсе не давал сказать ни слова. Обсуждение при посторонней барышне производственных вопросов выглядело бы невежливо, поэтому вскоре за столом повисла напряженное безмолвие. Филипп несколько раз еще попытался втянуть в беседу совершенно обалдевшего Женьку, но старание прошли впустую. Бродяга только хлопал глазами и напрягал рожицу, видимо безрезультатно отыскивая в опустевшей голове нужные фразы.
«Тихон, - обратился ко мне Фил, прощаясь с нами у ворот, - я прошу тебя, сделай все возможное, верни мне Женьку. Как брата и как специалиста. Наши оставшиеся бухгалтера не стоят и сотой доли всех былых способностей нашего Женьки»
«Ключевое слово в твоей фразе - былых способностей, - безжалостно уточнил я, - для меня станет большим праздником тот день, когда Женя просто заговорит и вспомнит нас двоих. И да, я делаю все возможное, иными словами, не делаю ничего, поскольку не могу определить причину его состояния. Фил, все специалисты, которым я показывал бродягу, в один голос твердят о полном отсутствии любых отклонений. Даже твой суперспециалист признал ошибочность своего первоначального диагноза. Иногда я думаю, что Женька попросту валяет дурака, но тогда я смотрю на его глаза и понимаю, что слишком строг в определении. Он болен, и никто не знает, чем именно…»
Филипп покачал головой и опустив на мое плечо ладонь, покаянно проговорил:
«Мы все ошибаемся, Тихон. Я ошибся в своем решении отстранить тебя от управления концерном не в самый удачный период, ты ошибся в своем малодушии и пойдя на поводу у безголового недоросля. А Женька…. А вот в чем его вина и ошибка, я не могу даже предположить. Будем ждать, мой мальчик, будем ждать…»
Вернувшись в Алтуфьево, мы трое привычно заняли свои места в гостиной и принялись ожидать окончание очередного дня. Я не удержался от весьма злых суждений в адрес неразборчивого Тиши и его новой подружки, чем вызвал у притихшего Васьки веселый здоровый смех. А вот Женя видимо уже забыл о нашей завершившейся поездке, поскольку мои вопросы и комментарии не возродили на его лице никаких эмоций. Он все так же слушал звук моего голоса и уже не улыбался, видимо успев позабыть то последнее, что еще было ему доступно.
На утро мне позвонил Филипп и с ходу огорошил очередной сенсацией.
«Тихон, - без предисловия начал он, - если моя семья решила избавить себя от моего присутствия в целом, то лучшего времени выбрать невозможно. Вчера вечером, сразу после того как вы уехали, милейший Тиша объявил о своем желании жениться на очаровательной Олесе и судя по всему это решение окончательное и бесповоротное»
Я весело засмеялся, расслышав в голосе несгибаемого брата откровенный испуг и примирительно пробормотал: «Все когда-нибудь случается, Фил. Олеся не тот выбор, какой я бы посоветовал своему сыну, но поскольку своих сыновей у меня нет, я не вправе мешать чужим детям строить счастье. Что ты от меня хочешь, Фил?»
«Тиша желает познакомить свою семью с родителями невесты. – невозмутимо отозвался Фил, - но я не желаю иметь к этому никакого отношения. Пусть я буду выглядеть снобом и эгоистом и для меня давно кипит отдельный котел в аду, но Тихон, еще одну такую Олесю в лице ее матушки я не переживу. А если и папенька присоединиться к визиту и окажется таким же начитанным и хозяйственным, нового приступа мне не миновать. Тихон, мне противопоказаны стрессы. Выручи меня, братик, повидайся со сватами сам. Я отблагодарю тебя невмешательством в твою жизнь на протяжении целого месяца»
«Двух месяцев, Фил, - с усмешкой откликнулся я на столь странную просьбу, - два месяца бесконтрольного отрыва, и я готов поболтать с намечающимися родственниками. Правда я не ручаюсь за результат встречи, однако обещаю сделать все возможное»
Фил весело хмыкнул и сдержанно поблагодарив меня за услугу отключился. В предстоящем свидании я не видел ничего жутко-ужасного, за одним исключением. Будущие сваты наотрез отказались проводить семейные встречи на нейтральной территории.
«Они опасаются ввести нас в лишние траты, - оповестил меня Филипп Филиппович за день за рандеву, - ты же помнишь высказывания Олеси о ресторанной еде и непомерных расходах. Поэтому завари им морковный чаёк и проведи аудиенцию на своей кухне. И никаких застолий, Тихон. Запомнил?»
Наутро я рассказал Женьке о предстоящем визите и проследив за полным отсутствием реакции, принялся наводить красоту. Я наскоро смахнул пыль и расставил по гостиной кресла. Посчитав миссию выполненной, я уселся рядом с Женькой и Васькой в ожидании гостей.
Глава 12.
Гости оказались на редкость пунктуальны и в строго назначенный час весело толпились в моей прихожей. Их было всего двое, однако шуму они сотворили столько, сколько создала бы футбольная команда, если бы решила меня навестить. Первой на порог ворвалась матушка, оказавшаяся точной копией невесты и я, вспомнив опасения Филиппа Филипповича, только усмехнулся. Глава семейства немного задержался в прихожей, с интересом разглядывая интерьер. Матушка уже основательно устроилась на моем гостином диване, когда тот, налюбовавшись на замысловатые светильники, уверенно и бесцеремонно распахнул незапертую дверь, вламываясь в гостиную.
«Ну, будем знакомы, сват!» - радостно оповестил он и в замешательстве замер, продолжая тянуть ко мне руки для приветственного объятия. Его раскрасневшаяся физиономия показалась мне смутно знакомой и присмотревшись внимательно, я наконец-то понял, где уже встречал свата. Сват оказался Митрофаном, мстительным дядюшкой безвременно почившего Тихона Бурмистрова и мечтающим отмстить за гибель любимого племянника. К счастью, взволнованный предстоящим событием Митрофан меня не признал, но пожелал знать, кем я прихожусь жениху. Видимо на главу семейства я все же не вытягивал и мне пришлось покаянно признаться, что Филипп Филиппович по причине занятости на встречу не придет, а я, с младенчества таскающий Тишеньку в зубах, готов взять на себя все хлопоты по подготовке к счастливому событию. Митрофан с готовностью кивнул и шумно хлопнув в ладоши, предложил за знакомство раздавить пузырек. Матушка идею поддержала и суетливо вытянула из хозяйственной сумки прозрачную бутылку откровенно дешевой водки. Я вежливо отказался, но пригласил всех на кухню, угощать морковным чайком. Кое как распихав увесистых родственников за нешироким столом, я пригласил к застолью Женьку. Васю по причине малолетства, я озадачил компьютерной игрушкой и попросил сидеть тихо.
Представив Женьку гостям, а гостей - Женьке, я уселся на стул и приготовился вести светскую беседу. Когда-то очень давно я уже присутствовал на собственном сватовстве и отдаленно представлял себе, как должно проходить подобное мероприятие. Митрофан немного выполз за рамки моих знаний и принялся излишне шумно расписывать мне прекрасный и удивительный внутренний мир своей дорогой дочурки. На Женьку он не обратил внимания, поскольку в период знакомства угощался той самой водкой. Матушка, ранее составив мужу компанию в распитии угощения, резво подключилась к таргетингу, и в течении нескольких минут я слушал трогательные истории об умении Олеси варить борщи и тщательно мыть полы. Эти важные умения я обязательно донесу до Тишеньки, думал я, поглядывая на отрешенного бродягу, привычно пялящегося в стену напротив. Исчерпав запас основных достоинств несравненной Олеси, Митрофан, наконец замолчал и обратил свое внимание на тех, кому он с таким азартом рассказывал о невесте. Внезапно от его восторженной веселости не осталось и следа. Митрофан замолчал и настороженно нахмурился, косясь то на меня, то на моего Женьку. Возможно, мой неуемный гость все же вспомнил о манерах и воспитании и теперь предоставлял ответное слово хозяевам дома. Я вежливо улыбнулся и решил перехватить эстафету.
«Тиша приложит все усилия, чтобы стать достойным мужем для вашей девочки,» - начал я и с изумлением заметил, как изменилось выражение рожицы сидящего рядом Женьки. От его отрешенности не осталось и воспоминания, а ее место занял откровенный страх. Однажды я уже видел эту эмоцию на Женькином лице и поэтому не мог ошибиться. Женька не отрываясь смотрел на Митрофана, и было похоже, что в его голове пробуждаются знакомые эпизоды. Олесин папенька старательно делал вид, что не замечает загадочной Женькиной реакции, однако напряженное выражение на его покрасневшей роже выдавало его вполне искреннее волнение и явное недовольство. Весело и шумно начавшаяся беседа резко прервалась, и в кухне повисло грозовое молчание. Митрофан быстро справился с эмоциями и рискнул продолжить застольную болтовню, то и дело бросая на Женьку мимолетные взгляды. Когда все общие вопросы и темы были обговорены, Митрофан с едва скрываемой озлобленностью обратился к молчаливому бродяге: «А чем занимаетесь вы, уважаемый?»
Женька вопросительно обернулся ко мне и растерянно покачал головой. Весь его вид говорил о полном нежелании не только поддерживать диалог, но и вовсе оказаться за тысячи километров отсюда. Беспомощность бродяги бросалась в глаза, и мой гость, окинув Женьку нечитаемым взглядом, переключил свое внимание на предстоящее торжество.
«Интересно, - думал я, наблюдая за поведением своих гостей, - знал ли Женька о существовании у зятя дядюшки Митрофана и не желает ли этот дядюшка прямо сейчас совершить акт обещанной мести?»
Однако вендетта откладывалась, беседа возобновилась, и от былой напряженности не осталось и следа. Вновь развеселившийся гость принялся сыпать пошловатыми анекдотами и смачно ржать над своими же россказнями и казалось и вовсе забыл про Женькино существование.
«Тихон, я знаю кто это, - внезапно раздался рядом со мной такой долгожданный голос. - он искал тебя и угрожал мне. Тогда, давно, это было там, в подворотне. А после меня накрыло странным оцепенением, от которого я на какое-то время выпал из реальности и стал все забывать. Тихон, теперь я вспомнил, кто этот человек…»
От неожиданности я не сразу понял, о чем говорит мне мой бродяга и только потерянно рассматривал его оживившуюся рожицу.
То, что произошло следом, заняло считанные секунды, однако тогда они показались мне веком. Митрофан, оборвав на полуслове очередную пошлятину, довольно ловко перегнулся над столом и выдернув легкого Женьку со стула, с силой вцепился ему в горло.
«Оклемался, гаденыш, - злобно прошипел он, разом теряя добродушный образ простоватого отца семейства, - я рассчитывал, что ты сдохнешь где-нибудь в подворотне. Но ты оказался живучим. Что ж, самое время исправить ситуацию…»
Женька попытался расцепить могучие ладони дядюшки Митрофана, однако силы были явно неравны. Я машинально отвесил несостоявшемуся свату уверенный пинок, и оттолкнул гориллоподобного гостя к стене. Женька безвольно рухнул на пол, а я, решив не дожидаться дальнейшего развития событий, вызвал наряд полиции, скрутив Митрофана и приложив для этого много усилий.
Пока стражи порядка писали протоколы и оформляли задержание, матушка заполошно причитала, не до конца разобравшись в правых и виноватых, и обвиняла Женьку в вероломном нападении на ее безгрешного муженька. Наконец все стихло, и моя разгромленная баталиями квартира опустела. Немного придя в себя от внезапности ситуации, я только теперь понял, что мой молчаливый и полубезумный друг вернулся ко мне, и я могу узнать из первоисточника о его приключениях. Однако Женька не торопился рассказывать мне страшные истории, продолжая пялится в стены. К счастью, сейчас в его взгляде угадывалась мысль, а его движения перестали быть заторможенными и неуверенными.
«Тихон, что со мной было? - наконец произнес он – я боюсь, что все вернется снова, и я все забуду, как это случилось однажды. Тогда, в подворотне этот громила и еще один, тощий и высокий, подошли ко мне и стали спрашивать о тебе, о твоем местоположении. После чего один из них, видимо вколол мне какую-то дрянь, поскольку меня мгновенно накрыло, и я совершенно забыл, где нахожусь.»
Женька все говорил и говорил, будто наверстывая упущенное время вынужденного молчания. Мне многое в его рассказе было непонятно и прежде всего та причина, по которой Митрофан с таким упорством пытался избавиться от моего приятеля.
Истину я узнал гораздо позже. Как оказалось, трепетная Олеся, рассказав папеньке о несчастном Тише, едва не оставшимся сиротой, о брошенной на произвол судьбы мега компании и об открывающихся нерадостных для производства перспективах, пробудила в деловых Митрофановых мозгах целый план по присвоению корпорации. У Митрофана нашлось немного влиятельных друзей, которые решив для начала избавиться от административной верхушки, принялись нейтрализовывать руководящий состав. Главный босс, по их мнению, больше не представлял для них опасности, поскольку лежал при смерти. Исполняющим обязанности недалеким Тишей манипулировать не представляло труда, чем и воспользовались уверенные в успехе проходимцы. Тиша, на правах совладельца корпорации, подписывал им нужные документы и предоставлял интересующую информацию, сам того не подозревая. Оставался первый зам и всезнающий главный экономист. Этого экономиста ухватистые деляги заказали Митрофану, пообещав тому долю в отжатом бизнесе. Дядюшка побоялся пачкать карму банальным убийством и решил пойти на хитрость, раздобыв препарат, начисто отбивающий человеку память и лишающий воли. В девяносто девяти процентов из ста, человек под воздействием хитрого состава неизбежно погибает, превратившись в совершенный овощ. Однако хитрец не учел особенную Женькину реакцию на ряд препаратов, не позволившую бродяге исполнить тщательно разработанный план. Женька не только не погиб, но и умудрился вернуться в исходное положение полноценного гражданина, чем полностью сломал продуманную схему. К тому же у горе- воротил все пошло наперекосяк с самого начала. Первого зама им устранить так и не случилось, а смертельно больной глава всея концерна неожиданно пошел на поправку. Митрофан, свыкшийся с мыслью о финансовом могуществе решился на последний шаг и уговорил недалекую простушку Олесю очаровать молодого мажора. Митрофан и помыслить не мог, что толстая дуреха добьется поставленной цели, не прилагая особых усилий. Дело было намази, если бы не восставший Женька, так некстати вспомнивший все и лишивший милую Олесю простого семейного счастья с богачом Тишенькой. Все это мне рассказал следователь, ведущий дело о рейдерском захвате. Митрофану и его подельнику оставались считанные дни гулять на свободе, но своей несдержанностью Митрофан только ускорил процесс своего задержания.
Тиша, узнав правду о своей милой, на удивление спокойно объявил о разрыве помолвки и отправился в полюбившийся ресторан, развеивать тоску. Первое время Олеся, не пожелавшая мириться с решением милого, исправно обивала мой порог, истерично рыдая и умоляя меня поговорить с вероломным любовником.
«При чем тут я и Тиша? - голосила барышня, размазывая по щекам злые слезы, - какое нам дело до отцовских задумок? Мы были счастливы с Тишенькой и это просто недоразумение, я несколько раз пыталась объяснить ему, но он не желает меня слушать! Вас он точно послушает, Тихон, расскажите ему о том, что мой отец не желает ему зла и даже сам уговаривал меня не бросать Тишеньку!»
Барышня была откровенно глуповата и я, утомившись выслушивать одни и те же реплики пятнадцатый раз подряд, пообещал ей конструктивный диалог с ее ненаглядным, но за итог переговоров не ручался.
«Вы лучший! - радостно воскликнула Олеся, выкатываясь за порог, а на мое категоричное предупреждение о прекращении визитов, согласно закивала.
«Обещаю и клянусь! – голосила она, - Теперь, когда Тиша наконец -то узнает всю правду, нужда мотаться к вам на другой конец Москвы пропадет, и мы снова будем счастливы с моим милым!»
Глубоко вздохнув, я захлопнул наконец дверь за беспокойной гостьей и с приятным изумлением расслышал за спиной веселый Женькин смех. Бродяга с видимым интересом присутствовал при всех наших стратегических диалогах и всякий раз едва сдерживал откровенный ржач, выслушивая олесины стенания.
«Вот уж не думал, что у Тиши такой своеобразный вкус, - проржавшись, заявил он, - ты, в свои лучшие годы был куда разборчивей в своих шлюхах, прошу прощения за излишнюю прямоту.»
Научившийся говорить бродяга теперь во всю пользовался открывшимися возможностями и нередко доводил меня до бешенства, озвучивая свои суждения.
«Мои лучшие годы еще не прошли, дорогой брат, - глухо пробормотал я, - и если ты пришел в себя настолько, что рискнул прокомментировать мою личную жизнь, может будет лучше приступить к исполнению прямых служебных обязанностей? Иди, Женя, порадуй старину Фила, пусть в его жизни начнется белая полоса…»
Мое предложение прозвучало немного преждевременно. Бродяга хоть и упражнялся теперь в собственном остроумии, но еще частенько зависал в неподвижности, вываливаясь в астрал. В эти мгновения на его замершей рожице читалось недоумение и попытка воскресить в памяти утраченное. К счастью, таких выпадений с каждым днем становилось все меньше, а мой бродяга вел себя в разговорах со мной все увереннее и смелее. Васька, выразивший в свое время немало беспокойств по поводу состояния своего приятеля, теперь комично время от времени хлопал по плечу совершенно обалдевшего Женьку и называл его «дружище».
Когда бродяга вернулся к нам и довольно уверенно воскресил в памяти большую часть стершихся эпизодов своей жизни, появление Васьки вызвало у него много вопросов. Он совершенно не помнил при каких обстоятельствах стал лучшим другом одиннадцатилетнего пацана, и почему толстощекий подросток так трогательно заботится о взрослом мужике. Женя, в силу своей природной застенчивости, не высказывал каких-либо недовольств и раздражения из-за неуемного Васькиного внимания к своей скромной персоне. Однако, выкроив минуту, он уволок меня в кухню и потребовал подробного рассказа о причинах трепетной Васькиной любви.
«Ты помнишь толстяка Тимона? - без предисловий начал я и на потрясенный Женькин кивок продолжил, - этот Вася его сын, оставшийся без попечения родителей. Изольда допилась до гробовой доски, а сам Тимон растворился с очередной дамой сердца. Василий приютил тебя на время твоей амнезии и теперь видит в тебе лучшего друга. Я не мог оставить его в полуразрушенном доме одного.»
Женьку хватило только на то, чтобы еще раз кивнуть в ответ на нерадостные новости.
«Изольда умерла? - прошептал он потрясенно, - и что мне теперь делать с Васькой? Тихон, я совершенно не умею возиться с детьми, чем ты думал, когда забирал его с побережья? У него может быть там родственники какие-нибудь? Они ищут его наверняка! Тихон, ты знатный идиот, думающий только о себе!»
На это несправедливое заявление я не нашел что ответить и только пожал плечами. Идиотом я был всегда, вне зависимости от моих поступков и стремлений, поэтому решил никак не реагировать на Женькины непродуманные суждения.
Васька прожил в моей квартире до середины августа, старательно продолжая поддерживать порядок в помещении и делая попытки проявить себя в области кулинарии. Получалось у него не особо, но я никогда не ругал его за испорченные продукты, искренне жалея несчастного пацана. Время от времени я водил его в кафешку напротив парка и угощал невкусной кафешечной едой, от которой невзыскательный Васька оставался в полном восторге. Женька избегал частых встреч с новым лучшим другом, настойчиво напоминая мне каждый раз о необходимости вернуть Ваську на побережье.
«Ты идиот, Тихон, - в миллиардный раз провозгласил Женька, появляясь однажды в дверях моего рабочего кабинета, - кроме того очевидного факта, что Василию необходимо учиться, ты забываешь о незаконности присвоения этого нелегала. Органы опеки могут потребовать у тебя основания твоего доброго участия в судьбе пацана, и ты не сможешь его предоставить. Тебя снова обвинят в педофилии и бог знает в чем еще, Тихон, отвези его обратно!»
Женька сгущал краски, но в чем-то был, несомненно прав. До конца времен я не был готов возиться с недорослем, поэтому практически сразу согласился позаботится об оформлении Васьки в местный Ейский интернат. Или на самый крайний случай заняться поисками нерадивого папаши Тимона. Женька только хлопал глазами и качал головой, слушая мои планы на ближайшие выходные. К слову, бродяга довольно быстро влился в рабочий процесс и теперь с готовностью наверстывал упущенное время, параллельно с этим проходя курс терапии, назначенный врачом. От бесконечных таблеток и порошков к концу дня у Женьки терялась способность адекватно оценивать реальность, и он привычно зависал посреди разговора, но теперь это не вызывало тревоги. Я терпеливо подвозил его за третье кольцо, и проследив за его попаданием в квартиру, возвращался домой.
В один из таких вечеров, спускаясь по ступенькам широкого крыльца корпорации, Женька замер и испуганно пробормотал;
«Тихон, ты видишь это?»
В голосе приятеля звучал такой неподдельный страх, что я тоже начал озираться, отыскивая источник тревог. Меня окружал обычный пейзаж, с тысячей иномарок, припаркованных стройными рядами вдоль здания, разнокалиберные кафе и ресторанчики, теснившиеся поблизости и спешащие по делам прохожие, среди которых угадывались сотрудники предприятия. Ничего нового я не увидел и тут же поймал непрошенную мысль о Женькином рецидиве.
«Неужели не видишь?! - заполошно взвизгнул приятель и вцепился в мою руку ледяными пальцами. - посмотри, прямо перед нами, под деревьями…»
Наконец, в наступающих сумерках я различил неясную тень, топорщившуюся возле раскидистых кленов. Тень колыхалась на одном месте и казалась призрачной, хотя, разумеется, принадлежала живому человеку. Так, во всяком случае, мне хотелось думать, поскольку я не был готов разделить Женькины медиумные способности прямо сейчас.
«Это она, Тихон, - шептал Женька, не отпуская мою руку, - она пришла за нами…. А все из-за тебя, если бы не ты…»
Я с возрастающим беспокойством прислушивался к Женькиным репликам и теперь меня больше не тревожила призрачная тень. Теперь я склонялся к мысли, что Женькины приключения продолжаются, и в его голове снова намечается переворот. Тень отделилась от дерева и направилась в нашу сторону. По мере ее приближения я различил вполне реальные очертания непомерно толстой неухоженной бабищи, с беспорядочно развевающимися по ветру волосами и обмотанной в несколько слоев тряпками, видимо служившими выходным нарядом прекрасной незнакомке. Она решительно шагнула к Женьке и легко ухватила того за воротник куртки, без усилий приподняв над асфальтом.
«Негодяй! Признавайся, куда ты дел моего сына?! - возопила она глухим потусторонним голосом, страшно вращая вываленными из орбит глазами, - сволочь и извращенец! Я засужу тебя, мало не покажется, отвечай, где он?!»
Бабища полностью игнорировала место и время своих выступлений, продолжая набирать тональность и от души насыпая Женьке разнообразные прозвища и проклятия. Проходившие мимо сотрудники тактично отворачивались от разыгравшийся сцены, но было понятно, что назавтра вся корпорация обсудит представление, добавив шокирующих подробностей.
«Как ты тут оказалась, Изольда? - бормотнул Женька, а я невольно поежился от прозвучавшего вопроса. Из непроверенных источников мне было известно, что упомянутая Изольда похоронена и отпета на далеком Ейском погосте и тут, действительно, она никак оказаться не могла. Однако она была тут, подкрепляя свое существование громогласными отповедями в адрес ни в чем не повинного Женьки.
«Ты же умерла, как я знаю? - продолжал любопытничать Женька, все так же болтаясь в крепких Изольдиных руках, - а Тимон сбежал, так мне говорили…»
«Что еще тебе говорили, скотина?! - проорала Изольда, выпуская наконец, Женьку из неласковых объятий, - говорили ему! Все закопать меня мечтают, праведники, видите ли не по нраву им моя жизнь… А что они знают о моей жизни?» Изольда внезапно всхлипнула и размазывая по некрасивому лицу грязь вместе с горючими слезами, принялась жаловаться на свою горькую судьбу, на толстяка супруга, не пожелавшего демонстрировать ей нежные чувства, на недоумка Василия, не оправдавшего их надежды. И о многом другом, таком же нерадостном и печальном говорила откровенно пьяная бабища, воскресшая так внезапно. Женька невнимательно слушал ее откровения и вдруг, осененной новой мыслью, доверительно пробормотал:
«У тебя есть отличная возможность, Изольда все исправить. И люди тебя зауважают, но самое главное, ты сама будешь относиться к себе по-другому. Твой Васька неплохой пацан, он очень добрый и заботливый. Прояви к нему участие, и он обязательно отплатит тебе тем же, а Тимон тоже вернется. Как только увидит в тебе ухоженную добрую женщину, а не это вот все.»
Последняя реплика была явно лишней, поскольку расчувствовашаяся было Изольда разом напряглась и замахнулась на Женьку заскорузлой рукой.
«Подумаешь, ценитель, - злобно прошипела она, - сам-то давно из дерьмища выбрался?! Забыл, как на последние гроши отбросы жрал, да по помойкам шарился? Твоя Маринка правильно сделала, что бросила тебя, неудачника.»
Изольдины обиды вспыхнули с новой силой, и она, вернув себе прежний образ, принялась по второму кругу поливать грязью притихшего Женьку. Высказавшись, она потребовала вернуть ей Ваську и вызывающе уставилась на собеседников.
Мы не стали долго сопротивляться и с большой неохотой погрузив необъятное тело в салон монстра, покатились в Алтуфьево. Васька был дома и при нашем появлении радостно засуетился, узнав в моем госте обожаемого Женьку. Однако его порыв быстро угас, когда следом на пороге возник другой мой гость, точнее, гостья. Васька захлопал глазами и испуганно вскрикнув, скрылся в дальнем кабинете. Изольда, немного протрезвев, только вздохнула, переводя на меня страшные глаза.
«Видишь, каков? - с обидой проговорила она, приглашая меня разделить недовольства, - родную мать видеть не желает! Васька!!!» - заорала она безо всякого перехода и рванула следом.
Мальчишка обреченно выбрался из-за двери и замер перед грозной родительницей.
«Подхарчился, гаденыш? - прохрипела Изольда, не справляясь с охватившими эмоциями, - собирайся, нечего прохлаждаться. Найдешь себе еще каких- нибудь друзей, - добавила Изольда, заметив скатившуюся по толстым щекам сына одинокую слезу. Василий только вздохнул и неожиданно повернувшись к Женьке, крепко обнял растерявшегося бродягу.
Появление покойной Изольды было встречено Васькой на редкость равнодушно и он, в который раз обреченно вздохнув, попятился к двери, бросая на нас с Женькой умоляющие взгляды. Изольда грубовато подтолкнула отпрыска и не удостоив нас прощальной речью, захлопнула за собой дверь.
Проблема перестала ей быть, но ожидаемого удовлетворения не внесла.
«Как -нибудь нужно будет навестить этого Ваську, - вздохнул бродяга, - свозишь меня к побережью, а, Тихон?»
Я моментально вспомнил оставленную хижину с незавершенными научными экспериментами, отложенными опытами и нереализованными планами и сговорчиво согласился:
«Разумеется, Женя! Предлагаю скататься к побережью в ближайшие выходные. Пора возвратить в нашу жизнь утраченный позитив.»
Бродяга сладко потянулся, распрямляя конечности и счастливо заулыбался, превращаясь в прежнего рассудительного и внимательного Женьку, которого я знал и по которому скучал весь последний месяц.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге