История бродяги. Древнее зло

Глава 1

Глава 1

Виктория Николаевна захлопнула входную дверь, и прошла в тесную захламленную прихожую своей квартирки. Квартирка провоняла сыростью, затхлостью и тем особенным старческим запахом, что преследует подобные одинокие жилища, однако Виктория Николаевна давно перестала обращать внимания на подобные мелочи. С трудом обрушив на старинную тумбу неуклюжую хозяйственную сумку, набитую купленными на рынке харчами, хозяйка со вздохом присела на низенькую скамейку и обвела взглядом свою обитель. Несмотря на свой довольно преклонный возраст, Виктория Николаевна обладала острым зрением, крепким здоровьем и на редкость вредным характером, который, впрочем, никак не был связан с прожитыми годами. Передохнув, она поднялась и, забыв про принесенные продукты, направилась в гостиную, тоже до краев забитую всяким ненужным хламом, заботливо скопленным за десятки лет. Вытянув из старинного комода небольшую связку обычных восковых свечей, Виктория принялась кромсать их тупым коротким ножом, с которым не расставалась даже дома. Превратив свечки в довольно внушительную горку раскрошенного воска, она сгребла все в скрюченную ладонь и вытряхнула в стоящую тут же металлическую миску, которую осторожно перенесла на кухню и взгромоздила на старую двухкомфорочную плиту, покрытую заскорузлыми ржавыми пятнами. Виктория Николаевна, не отрываясь смотрела как горка воска медленно плавиться в миске, и что-то шептала, странно подергивая высохшим некрасивым лицом, изрезанным старческими морщинами. Когда растопленный воск тяжело забулькал, натужно выдувая широкие пузыри, старуха удовлетворенно качнула головой и, подхватив артритными пальцами огненную посудину, резво перевернула содержимое в железную формочку, согнутую из пластинок в форме человеческой фигурки. Виктория, продолжая бормотать, принялась запихивать в жидкую субстанцию обрывки птичьих перьев и поломанные иголки, при этом совершенно забывая про горящую конфорку, про валяющуюся на полу железную миску, про оставленные в коридоре продукты, полностью сосредотачиваясь на загадочном обряде.

Закончив свои странные манипуляции, Виктория Николаевна завернула получившееся творение в не слишком чистый платок, и спрятав сверток в карман, двинулась обратно в прихожую. В каждом движении старухи виделся ей самой какой-то тайный смысл и особое значение, поскольку даже надевание стоптанных башмаков превратилось у Виктории в сложный ритуал, с мистическими приговорами и замысловатыми жестами. Собравшись наконец, она вновь покинула полутемную обитель, резво пошлепав по ступенькам вниз.

«Куда собралась, подружка?» - весело окликнула ее соседка, копавшаяся в палисаднике. Однако, погруженная в собственные мысли Виктория Николаевна не заметила окрика, или сделала вид, что не заметила. Молодые обитатели пятиэтажки не сговариваясь, нарекли странную бабку чокнутой дурой и это нелицеприятное прозвище с лихвой заменяло ей ее весьма звучное имя. Виктория Николаевна не держала зла на недалеких обывателей, считая их слишком приземленными для общения с ней и поэтому на все колкости и поддевки попросту не реагировала, только злобно шикала на мелюзгу, вертевшуюся под ногами. Миновав крохотные дворики, старуха, дождавшись маршрутки, с трудом втиснулась в ее разогретое нутро и покатилась до конечной остановки. Нехарактерное осеннее пекло плавило даже бетон, однако упрямая бабка резво двигалась по пыльной дороге, приближаясь к ржавым воротам местного кладбища. В это время года посетителей погоста было совсем мало, и Виктория Николаевна без труда дошлепала до одной из самых дальних могилок, расположенных возле самого края, и, наклонившись над мраморным памятником, негромко пробормотала:

«Ох, Настенька…»

После чего уверенно двинулась дальше, минуя старые захоронения. Оказавшись за пределами погоста, Виктория Николаевна вытянула из кармана сверток и, повертев в скрюченных пальцах восковую фигурку, с силой зашвырнула ее в чистое поле, расстилавшееся перед ней. Бросок на удивление оказался весьма уверенным, и фигурка, несколько раз кувыркнувшись в жарком мареве, беззвучно шлепнулась на землю, навсегда исчезая среди сухой травы.

Глава 2.

«Женя, завязывай придуриваться, - переводя дыхание бормотал я, изо всех сил подтягивая наверх тощую тушку моего приятеля. - ну сделай над собой усилие, ради меня. Потому что мои силы не бесконечные…»

Женька что-то негромко пробурчал, отплевывая жидкую грязь и поддавшись моим уговорам, наконец-то рывком выдернул себя из невнятной жижи и повалился прямо на меня.

«Какие еще светлые идеи забредут в твою слишком умную голову?» - зло пробормотал он, сползая на землю и обессиленно замирая в неподвижности.

В том, что произошло сегодня была отчасти и моя вина. Наши питерские подрядчики, подписав все необходимые документы, как могли оттягивали начало строительства нового цеха, отговариваясь надуманными проблемами, не имеющими к строительным работам никакого отношения. Протянув до осенних дождей, манерный Николай Николаевич капризно поставил нас перед фактом, что котлован готов, но по причине погодных условий продолжать работы не имеет смысла. Выслушав его отговорки, я рванул в северную столицу доказывать ленивому толстяку, что до настоящих холодов можно успеть построить полдома. Место, отведенное под строительство, радовало одиноко разрытой глубокой ямой, мало напоминавшей котлован, и я, вконец разозлившись, приказал завтра же продолжить работу, пригрозив разрывом отношений. Я имел весьма смутные представления о этапах стройки, поэтому был уверен, что до заморозков вполне допустимо хотя бы подготовить самое необходимое. Николай Николаевич тоже умел быть резким и приказал развернуть работы. Каждый день в течении недели я в компании верного Дергачева приезжал на стройку и наблюдал как без эмоциональные работяги готовят площадку под здание цеха, устанавливая хитрые конструкции. Потом вдруг выяснилось, что в процессе строительства стали бодро просачиваться грунтовые воды, про наличие которых прораб даже не упомянул, и, приехав в очередной раз, мы с неудовольствием обнаружили, что разрытый котлован наполовину залит густой глиняной жижей. Я начал сомневаться в хваленой компетенции Николая Николаича, и, иллюстрируя мои сомнения, край, с которого я контролировал весь процесс, ощутимо просел, и медленно заскользил вниз, увлекая за собой стоящего тут же неизменного моего приятеля Женьку. Бродяга успел только негромко выругаться и вместе с действительно сырым грунтом, скрылся из глаз, мгновенно проваливаясь в жидкую глину. Я, повинуясь неведомому порыву, рухнул ничком на землю и успел подхватить ускользающего помощника за воротник куртки, вытаскивая на поверхность внезапно образовавшейся жижи. Грунт продолжал съезжать, и растерявшиеся рабочие, вместо того, чтобы бросить утопающему в грязи Женьке какую-нибудь веревку, только смачно матерились, бестолково бегая вдоль сохранившегося края. Наконец, бродяга уцепился в мою ладонь и попытался нащупать под ногами твердую основу, однако все его попытки заканчивались ничем, глубже затягивая бедолагу в тягучие объятия вязкой почвы. Когда же мне удалось спасти своего Женьку, тут же объявившийся Николай Николаевич как ни в чем не бывало изрек, придерживаясь своей омерзительной манеры: «Я предупреждал вас, Тихон Филиппович, что погодные условия…»

«Причем тут погодные условия, идиот?! - заорал я, забывая про воспитание, - всему виной грунтовые воды, про которые вы обязаны были знать. Неужели вы думаете, что моросящий дождик вызвал этот оползень?! Отдельным пунктом договора был выделен вопрос о подготовленности почвы и ее всяких там геологических особенностях! Вы утверждали, что участок абсолютно безопасный!»

Со стороны мое выступление наверняка выглядело комично, учитывая потоки жидкой грязи, стекающей по моему деловому костюму, но вместе с гневной отповедью, которую я не скупясь перемежал разными непарламентскими выражениями, меня покидало тревожное осознание того, чем могла бы закончиться наша рабочая экскурсия. Николай Николаевич растерял весь свой пафос и невнятно озвучивал весьма вяленькие объяснения всех своих недоработок. Женька, тем временем, легонько толкнул меня в бок и попросил так же рассмотреть вопрос о горячем душе и чистой одежде. Наконец, меня отпустило, и я, глубоко вздохнув, потребовал предоставить бытовые условия нам обоим и пообещал несчастному прорабу все известные науке небесные кары. Бытовка, куда нас привел прораб, имела вид тесного вагончика, поделенного пополам на душ и некий предбанник, призванный служить столовой и подсобкой. Пока Женька отмывался от грязи, я мысленно прикидывал дополнительные расходы, связанные с укреплением фундамента, и настолько увлекся, что, дождавшись чистого Женьку, сразу же направился к монстру, желая поскорее покинуть негостеприимную стройку.

«Расслабься, Тихон, - усмехнулся Женька, наблюдая за моими движениями, - это рабочие моменты, Николай Николаич все исправит. Пойди лучше вымойся, это успокаивает…»

Исправления толстого прораба затянулись еще на пару недель, и я был вынужден продлить нашу спонтанную командировку, теперь уже придерживаясь старой народной мудрости о качестве итога и личном исполнении. В этот раз Филипп Филиппович отвел для нас довольно просторную комнату в коммуналке, мотивируя свое решение своей старческой жадностью. Правда в его интерпретации это звучало как разумная экономия средств. Мы были не в обиде, поскольку жилище полностью отражало мое представление о знаменитых питерских коммуналках и имело самую настоящую общую кухню, один на всех сортир и единственную душевую. Женька всеми вечерами пропадал на той самой общей кухне, ведя задушевные разговоры с ее коренными обитателями, в частности с одним дедом, появляющимся в поле зрения с наступлением сумерек. Видимо, его собеседник представлял собой неиссякаемый кладезь народной мудрости, поскольку каждый раз, возвращаясь в комнату, Женька имел вид просветленного и посвященного, то и дело принимаясь озвучивать дедовы советы. Я в ответ только хмыкал, пропуская мудрость мимо ушей, возясь с документами, иногда, правда, интересуясь у бродяги вопросами ценовой политики в сфере крупного строительства.

Улаживая эти самые вопросы мы вынуждены были мотаться по Питеру, посещая разные организации, и как-то утром, собираясь в очередные гости, Женька заявил мне о необходимости именно сегодня держаться подальше от поездов.

«Женя, - усмехнулся я, - нашей нынешней целью станет посещение конторы, расположенной в соседнем районе. Мой монстр домчит нас за полчаса, о каких поездах вообще может идти речь?»

Женька пожал плечами и ничего не сказал, пробормотав что-то невнятное про стариковские бредни…

Мой верный товарищ терпеливо ожидал нас на парковке, правда к эксплуатации был совершенно непригоден, поскольку рафинированные питерские интеллигенты за ночь порезали ему колеса. Я в задумчивости уставился на грустное существо, мысленно прикидывая очередные непредвиденные затраты.

«Ну вот кому он тут помешал?» - восклицал Женька, в замешательстве ожидая моего решения. Время свидания неуклонно приближалось и, не желая показаться невежливыми, мы приняли решение покинуть на время изувеченного монстра и добраться до стрелки своим ходом. Наше путешествие пришлось на самый пик активности питерцев и гостей города, заполнивших собой все пространство нечастых автобусов и маршруток.

«Придется воспользоваться метро, - резюмировал я и потянул бродягу к тяжелым резным дверям. На перроне было относительно свободно, но одной из пассажирок непременно нужно было протиснуться к самому краю платформы, чтобы, заглядывая в тоннель, ускорить появление поезда. В какой-то момент она не удержалась на скользких плитках и, пошатнувшись, с визгом рухнула на рельсы, увлекая за собой нагруженный чемодан. Я, скорее автоматически, чем сознательно обдумывая ситуацию, спрыгнул следом за ней, под аккомпанемент Женькиных воплей, и столкнул обалдевшую тетку в широкий желоб между рельсами.

«Не поднимайте голову!» - заорал я, перекрикивая грохот несущегося на меня поезда. Сам я упал позади и вытянулся во весь рост, помня о воздушных потоках. Пока вагоны проносились над нами, я успел подумать о том, что Фил тысячу раз прав, называя меня клиническим идиотом. Только идиот мог ринуться спасать человека, не имея для этого никакой возможности. Паника, поднявшаяся на перроне, осталась за пределами моей слышимости, но я был уверен, что диспетчер сделает все возможное, чтобы извлечь двух придурков с рельс. Поезд прошел не останавливаясь, и только после того, как он полностью скрылся в тоннеле, нам на помощь прибежали рабочие и эвакуировали на платформу. К счастью, мы оба не получили видимых повреждений, только заполошная тетка все норовила вцепиться в меня дрожащими руками, чтобы выразить благодарность. Приехавшая бригада врачей вколола ей успокоительное и обругав меня за самодеятельность, увезла тетку в больницу.

Побледневший Женька, все это время в неподвижности простояв на перроне, неожиданно крепко обнял меня, бормоча что-то непонятное, и потащил наверх, утверждая, что отныне мы перемещаемся исключительно пешком. И только оказавшись на улице, Женька дал волю эмоциям. Я даже и представить себе не мог, что его лексический потенциал скрывает в себе такие перлы. Бродяга, не стесняясь, орал на меня, а я просто терпеливо дожидался, когда его наконец-то отпустит, и его истерика закончится.

«Идиот! - озвучил он давно понятную идею, - ты даже представить себе не можешь, какой ты идиот! - уже тише заключил он и грустно подытожил, - на встречу мы все равно не попали, пойдем реанимируем твоего монстра…»

Вечером Женька пересказал деду подробности нашего приключения, не забыв упомянуть мой непродуманный шаг.

«Он ведь сам мог здорово пострадать, - сокрушался Женька, а абориген только с сожалением покачал головой.

«Самый маленький добрый поступок лучше, чем самое большое намеренье - отозвался дед дребезжащим голосом, - тот, кто намерен делать добро, не должен ожидать, что другие расчистят ему дорогу…»

Все это бродяга пересказывал мне, уже лежа в кровати и всячески отвлекая меня от стремления заснуть. Когда я почти уже провалился в сон, Женька заполировал рассказ очередным дедовским высказыванием, на самом деле оказавшимся цитатой из известного фильма.

«Пугает не сама высота, а последствия падения, так сказал дед,» - сонно пробормотал бродяга и наконец-то заснул.

Глава 3

Едва дождавшись вечера, Женька снова рванул на кухню. Дед уже сидел за шатким столом, незримо покачиваясь из стороны в сторону.

«Приветствую тебя, бродяга! - прошамкал он, а Женька невольно вздрогнул, уловив знакомую интонацию мажора. - люди могут видеть только то, что покажет им сердце. Не думай много, Женя, им свойственно ошибаться»

Дедовы афоризмы вызывали у Женьки замешательство, поскольку исконный обитатель коммуналки откуда-то заранее знал обо всем, что происходило с бродягой в течении дня. Вот и сейчас, еще до того, как Женька успел рассказать про надменного прораба, в который раз разругавшегося со своим заказчиком, дед озвучил очередной свой совет, который странным образом привел мысли бродяги в стройный порядок. Дед никогда не рассказывал о себе, и вся его речь состояла из цитат, фраз и высказываний чужих людей, но почти все они звучали к месту, хотя и не всегда понятно.

Прощаясь с Женькой на пороге коммуналки, дед крепко пожал ему руку и едва разборчиво повторил ту самую фразу про высоту, которая опасна последствиями падений. Женька ничего не понял, но вежливо кивнул, протискиваясь на площадку. Дед прошел следом и, стоя у края лестницы, разбавил прощание новым афоризмом, оставшимся и вовсе за пределами понимания бродяги.

«Запомни, Женя, - прошелестел дед, - два лучше пяти…»

После чего скрылся за тяжелой дверью квартиры.

«Про что это он? - удивился мажор, бодро перескакивая ступеньки, - мне всегда казалось, что чем больше, тем лучше. Если речь идет о миллионах, к примеру.»

«Не думал, что ты такой жадный,» - хмыкнул бродяга. Общение с философом настроило его на соответствующий лад, и всю первую часть дороги до столицы он то и дело озвучивал мудрые фразы. Тихон терпеливо слушал, кивал и в конце концов попросил:

«Женя, выматерись так, так ты это сделал у метро. Сил нет выслушивать твое занудство…»

Женька в ответ только хмыкнул и уставился в окно, не выполнив просьбу капризного Тихона.

Погода стремительно портилась и чем дальше увозил их монстр от северной столицы, тем отчаяннее рвал ветер, набрасывая на лобовое стекло тяжелые дождевые капли. Женька почти спал, развалившись на широком сиденье, когда верное существо резко сбавило ход и почти остановилось возле обочины.

«Ты чего? - сонно пробормотал бродяга с трудом разлепляя глаза, - сломались? Или техническая остановка?»

Но мажор только молча кивнул в сторону залитой дождем обочины, на которой жались трое подростков, возраста Варвары.

Женька не успел открыть рта, как в просторном салоне уже послышались разрозненные приветствия и благодарности. Двое пацанов и девчонка расселись на заднем сиденье и, поблагодарив доброго водителя еще разок, попросили подбросить их до каких-то неведомых «овражков», якобы расположенных через десяток километров по ходу пути.

«Мы бы и сами добрались, пешком, - уверенно заявил самый крепкий из троих, - но по такой погоде как-то невесело шлепать. Мы вам заплатим за дорогу, не сомневайтесь!»

Тихон невнятно хмыкнул и завел мотор. Пассажиры поначалу молча пялились в окна, несмело осматриваясь в салоне, потом до Женьки донесся их негромкий разговор, в котором бродяга уловил нотки восторга от крутой тачки. Вступать в диалог с водителем пацаны стеснялись, но с каждой новой произнесенной фразой их голоса звучали все увереннее и громче, пока мажор, с трудом следящей за отвратной дорогой, не прикрикнул на них, призывая сидеть тише и не отвлекать. Неведомые овражки все никак не желали показываться, хотя монстр пронесся уже гораздо больше десяти километров. Тихон, не сбавляя скорости, поинтересовался у пассажиров, куда они собственно собрались и где их можно уже высадить. Пацаны резко смолкли, дружно уставившись на мажора, после чего один, тот самый смелый, довольно нахально заявил:

«Вези дальше, мужик, мы сами скажем, где тормознуть!»

Всегда спокойный и маловозмутимый Тихон не стал прислушиваться к просьбам, а добавив в голос жестких нот потребовал от наглых попутчиков очистить салон, желательно прямо на ходу.

Вот тут то ли отогревшиеся пацаны почувствовали численное преимущество, то ли просто решили повыделываться перед подружкой, только на все требования неожиданно вызывающе заржали, показательно кривляясь и один из них, совершенно осмелев, ткнул мажора куда-то в ухо неизвестно откуда появившимся ножом.

«Не выеживайся, мужик, - гоготнул он, - вези, куда сказал!»

«Ты никуда не сказал, - сговорчиво хмыкнул Тихон, понимая, что дергаться опасно и бессмысленно. Женька, затаив дыхание, прикинул шансы. На открытом пространстве разобраться с зарвавшимися придурками не возникло бы и сомнений, однако салон, пусть даже и просторный, не давал места для маневра. Храбрый налетчик сосредоточенно держал на прицеле Тихона, но то, как он это делал, подсказало бродяге, что ножиком горе-захватчик чаще режет бутерброды, чем людей, да и поза его была слишком напряженная для хладнокровного убийцы. В салоне между передними сидениями было достаточно места, чтобы Женька рискнул проделать единственно возможный в их положении трюк. Он резко дернул на себя торчащую между сидений тощую коленку придурка, и тот от неожиданности с визгом грохнулся на пол, роняя грозное оружие. Только что до бродяги дошло, что благодаря его мелкому росту и высоким спинкам монстра, туповатые пассажиры или совсем его не заметили, или посчитали слишком невнятной угрозой, не вызывающей опасений. Тихон отмер и резко затормозив, приложил второго пассажира лицом о подголовник, вкладывая в силу удара всю классовую ненависть к пролетарскому быдлу.

«Вы чего?! - заверещал тот, - я ничего вам не сделал!»

«Кроме того, что уделал кожаный салон своими соплями» - раздраженно подумал Женька, распахивая дверцу и приглашая гостей проваливать.

Те не заставили себя долго упрашивать, резво вывалились из машины и скользя по размытой глине, рванули кто куда. Тихон захлопнул двери и тоже рванул прочь, желая оказаться от странных пассажиров как можно дальше.

Отъехав на значительное расстояние, мажор остановился и с сожалением осмотрел место сражения. К счастью, придурки не успели порезать сиденья, только измазав их, и постепенно злоба мажора улеглась, сменившись досадой.

«Женя, - пробормотал он, - обещаю тебе и клянусь, что с этой минуты я отказываюсь от всех добрых дел и принимаю сторону тьмы!»

Женька, давно отошедший от событий, весело заржал, но вдруг резко оборвал сам себя и пробормотал неразборчиво:

«Тихон, а ведь дед был прав, два лучше, чем пять…»

Мажор непонимающе уставился на бродягу.

«Женя, даже угроза неминуемой смерти не избавила тебя от цитат, - засмеялся он, - какие два и пять?»

«Ну вот смотри, - охотно принялся объяснять бродяга, - нас было двое, твое доброе сердце не смогло позволить тебе проехать мимо еще троих, итого пять. Но их компания мне не понравилась. Поэтому, дед был прав!»

Тихон понимающе кивнул и добавил:

«Осталось выяснить дело с высотой, с которой опасно падать. Постарайся удержать себя от крыш и подъемных кранов хотя бы некоторое время.»

Женьке было некогда разгадывать ребусы, вернувшись в столицу, поскольку там его ждала Варвара. С той памятной поездки в загородную резиденцию дедушки, Варвара стала другой. Вопреки Женькиным опасениям, она не забросила учебу, не покатилась по наклонной и в целом продолжала производить впечатление приличной барышни. Слишком приличной, на взгляд бродяги, привыкшему к несколько разнузданной манере поведения своей дочери. Варя с утроенным усердием окунулась в учебу и теперь вполне справлялась с мудреной наукой без помощи Тихона, про которого старалась не упоминать. Значительно уменьшилось и количество Варькиных женихов, и Женька поначалу даже радовался наступившим переменам. Однако, шло время, Варвара аккуратно возвращалась из колледжа домой, неизменно притаскивая высшие баллы, и закрывалась на кухне, обложив себя со всех сторон конспектами. Иногда их навещал мажор, но в эти часы Варвара совсем не показывалась на глаза новому родственнику.

«Не переживай, - всякий раз повторял Тихон, наблюдая за напряженной рожицей брата, - она по-другому мечтала породниться со мной, дай ей время привыкнуть.»

«Варя, я дома! - объявил Женька, входя в квартиру, и на свое приветствие слыша невнятное бормотание, доносящиеся с кухни. Дергачев не раз ловил себя на мысли, что с удовольствием и вовсе бы не возвращался бы из командировок, лишь бы не видеть той кислятины, в которую постепенно превращалась его шебутная Варвара.

Наконец, дверь кухни распахнулась и на пороге показалась Варька.

«Привет», - буркнула она, снова скрываясь за дверью, не предлагая своему Жене пожрать с дороги, не интересуясь результатами поездки и в принципе, почти не реагируя на его появление. Женька опустился на диван и закрыл глаза, снова перебирая в памяти все приключения, догнавшие их в питерской командировке.

«Что за место такое, - думал бродяга, вытягиваясь на диване, - реально мистика, второй раз еду и второй раз вляпываюсь в неприятности. Ему хотелось рассказать Варваре про все чудеса, но факт причастности Тихона ко всем мероприятиям вовремя остановил бродягу от откровений. Впрочем, даже если бы Женька принял в этом участие соло, вряд ли Варвара заинтересовалась бы событиями. Женьке стало скучно, и он принялся рисовать в воображении картины их недалекого будущего. Варвара отыщет себе достойного жениха, мечтал бродяга, и тот увезет ее к себе, окружив вниманием и заботой. Варвара подобреет и забудет Тихона, и все станут счастливы… Такие нехарактерные для него фантазии быстро утомили бродягу и погрузили в дремотное состояние, сменившееся крепким здоровым сном без сновидений.

Глава 4

Варвара прислушалась к тишине, и выглянув в гостиную, неслышно прокралась к прихожей, стараясь не разбудить Женю. Ей не хотелось выслушивать от него нудные советы и рекомендации и, нацепив на себя куртку, Варвара вышмыгнула на лестницу. Она не ставила перед собой какой-то определенной цели, покидая съемную квартиру, ей было необходимо навсегда избавиться от мыслей и переживаний, поселившихся в ее голове почти месяц назад. Варька перебежала дорогу, направляясь в парк, расположенный прямо перед их домом. Строго говоря, парком это невнятное нагромождение лавочек и неровно посаженных чахленьких деревьев, можно было назвать с большой натяжкой, но Варька была невзыскательна в вопросах городского благоустройства. Она медленно брела вдоль аллейки, до тех пор, пока не натолкнулась на сидящего на одной из скамеек молодого парня, отрешенно глазевшего по сторонам. Заподозрив неладное, Варвара участливо наклонилась над странным незнакомцем и вежливо поинтересовалась:

«Что с вами? Вам плохо?»

Парень поднял не нее ослепительно синие глаза, и, сфокусировав расплывающийся взгляд, хрипло пробормотал: «Все в порядке, красавица, я в норме…» после чего снова уставился в пространство. У парня были светлые взлохмаченные волосы, правильные черты лица и стройная высокая фигура, и Варвара на какое-то мгновение замерла, невольно любуясь молодым алкоголиком. Потом решительно встряхнула головой и уверенно двинулась дальше, глотая навернувшиеся слезы.

«К черту Тихона, - зло бормотала она, - все к черту!»

Незаметно она прошла всю аллейку насквозь и нерешительно остановилась, явно не зная, что ей делать дальше. Возвращаться домой ей не хотелось, поскольку даже ее Женя напоминал ей про мажора, а куда идти еще она не придумала. На улице быстро темнело, начинал накрапывать мелкий дождь и Варвара, повинуясь спонтанно принятому решению, направилась к остановке. Едва втиснувшись в битком набитую маршрутку, Варька оплатила проезд до конечной и, повиснув на поручне, уставилась в окно. Ее мысли расползлись по углам, расчищая место свежим впечатлениям и, добравшись до намеченного пункта, Варвара уже была озадачена новыми идеями, в частности, ей было интересно, куда она попала и как теперь ей вернуться обратно.

Побродив по незнакомым улицам, Варвара присела на очередную скамейку и тут же услышала негромкое: «Забудь о нем, девочка.»

Варька обернулась и увидела рядом с собой невысокую худощавую старушку, одетую очень аккуратно и со вкусом. Варя подумала, что ослышалась и хотела было уже продолжить свое бесцельное скитание, как неожиданно та же старушка снова подала голос.

«Ты слишком большое значение придаешь тому, что в общем-то этого не стоит, девочка. - голос у старухи был негромкий, но каждое произнесенное ей слово набатом отзывалось в гудящей Варькиной голове»

«Вы это мне сейчас все говорите? - на всякий случай уточнила она, с любопытством рассматривая странную собеседницу»

«Тут больше никого нет, девочка, - негромко рассмеялась она сухим шелестящим смехом. - иди сейчас домой. Скоро совсем стемнеет, а тебе нужно успеть до того, как тебя хватятся, иначе снова поссоритесь. Иди, не задерживайся…»

Обычно свободолюбивая и самостоятельная Варька, не терпящая никаких приказов и указаний, послушно развернулась и побрела к остановке, в точности следуя рекомендациям загадочной старухи. Если разобраться, в словах пожилой дамы не было ничего, что могло бы вызвать недоумение. Варька была в том возрасте, когда кроме женихов, в голову не влезает ничего важного, а ссора с любимым приобретает вселенские масштабы. Бабка просто угадала по ее потерянному виду, в чем причина ее смятения и дала разумный совет. Но Варвара, уже подъезжая к дому и перебирая в голове немудреные фразы, отчаянно жалела, что не выспросила старуху более подробно о способах решения ее невозможной проблемы.

На следующее утро восторженная Лерка оповестила подружку, что нудные лекции переносятся на завтра, а нынче их группу ждет экскурсия в интернат.

«Это практическое занятие, - верещала Лерка, пытаясь расшевелить замороженную подругу, - за него начисляют баллы и, если будет желание, следующую практику можно пройти на их территории. Варвара искренне не понимала причину радости от открывающихся перспектив, но послушно кивала головой, заталкиваясь в тесный минивэн, принадлежащий одному из преподавателей. Пока их группу везли по пробкам до невнятного интерната, Варвара вспоминала Женькины рассказы о его тяжелом детстве и рисовала в голове возможные эпизоды нынешней своей практики. Постепенно ее мысли приняли другое направление, и она отчетливо представила своего Тихона малышом, весело резвящимся на загородной даче в компании своего брата, в то время как ее Женя уныло бродил по пыльным дорожкам интернатского двора и знать не зная, о упущенных возможностях. Варя никому не рассказывала о внезапно обрушившихся на нее переменах, ревниво охраняя свои тайны, даже всезнающей Лерке было невдомек, что ее сдержанная в финансовых тратах подружка в одночасье превратилась во внучку олигарха.

За размышлениями Варвара не заметила, как микроавтобус подкатился к высоким кованым воротам, ограждающим место их будущей практики. Каково было удивление Варвары, когда вместо шумной ватаги малышни их группу встретили степенные пенсионеры, небольшими кучками прогуливающимися по прилегающей территории. Это оказался интернат для престарелых граждан, вынужденно оставшихся без попечения родных. Варька смятенно рассматривала согнутые фигуры стариков и совершенно не представляла, какую роль сыграет ее присутствие на территории этого скорбного заведения. Пока вездесущая Лерка выясняла всякие организационный вопросы, Варвара с удивлением заметила знакомое лицо, виденное ей буквально вчера в одном из парков столицы.

«Здравствуй, девочка, - как ни в чем ни бывало произнесла старуха, заметив внимание, - ты успела добраться домой до наступления темноты? Он тебя не отругал?»

Варька от неожиданности проглотила язык и молча пялила глаза на странную старуху. Сейчас, при дневном свете она больше не казалась Варьке благообразной ухоженной дамой. Сейчас это была обычная бабка, замотанная в разные старческие лохмотья, которые они почему-то именуют своей одеждой. Варька помотала головой и отступила на шаг назад, испытывая острое желание сбежать отсюда подальше. Старуха удовлетворенно кивнула и снова заговорила.

«Когда-то я тоже осталась одна из-за него. Ненавижу! - неожиданно взвизгнула она, а Варька оцепенела, теряя смысл повествования. Скорей всего старуха давно выжила из ума и сейчас несет черт знает, что, первое, что придет в иссохшие мозги. На счастье, Лерка, уладив вопросы, потянула Варьку в здание, знакомится с контингентом. От этого знакомства в Варькиной голове мало что задержалось, поскольку до самого вечера в ушах звенел пронзительный старухин крик: «Ненавижу!»

Вечером Женьки дома не было и Варвара, настроившись на долгие беседы, разочарованно вздохнула, привычно направляясь на кухню. Скорей всего он снова рванул в Алтуфьево, думала Варька, разогревая себе ужин, обсуждать вселенские проблемы создания аппаратов и массажеров. Неожиданно Варьку охватила злость, рожденная завистью. Почему Женя может вот так вот запросто приехать к мажору, и остаться у него на всю неделю, а ей нужно скрываться от Тихона на кухне даже тогда, когда он сам приезжает к ним в гости. Размышляя подобным образом, Варька привычно нарисовала перед глазами знакомый образ, но почему-то вместо красивого лица мажора в памяти возникло уродливое старухино лицо, скалящееся в страшном подобии улыбки. Варька вскрикнула и выронила из рук тарелку с налитым супом. «Где же этот Женя, когда он так мне нужен?» - в отчаянии воскликнула Варька и горестно всхлипнула, направляясь за тряпкой. В дверях она столкнулась с Женькой и от неожиданности грубо рявкнула: «Где тебя носит?!»

Бродяга молча отодвинулся и не успел ничего ответить, поскольку Варька опередила его резким вскриком.

На самое краткое мгновение ей показалось, что вместо ее привычного отражения в зеркале на нее смотрит лохматая седая старуха со страшным оскалом вместо улыбки.

«Что с тобой, Варя?» - пробормотал Женька, с тревогой наблюдая гамму эмоций на дочкином лице

Варька глубоко вздохнула и медленно обернулась к зеркалу. В этот раз отражение послушно нарисовало огромные темные Варькины глаза и темные густые волосы. Девушка выдохнула и, не произнося ни слова, скрылась в кухне, ликвидировать разрушения.

До самого рассвета Варька не сомкнула глаз, панически боясь появления страшной старухи, поэтому на занятия явилась злая и нервная. На все Леркины вопросы она только отмахивалась, не желая демонстрировать слабость и растерянность. Кое-как дослушав нудные лекции, Варька медленно потянулась к выходу, придумывая, чем заполнить долгие выходные. До съемной квартиры Варька обычно добиралась на метро и когда до высоких тяжелых дверей оставались считанные шаги, откуда-то сбоку до нее донеслось: «Он не обижает тебя, девочка? Ведь когда-то я тоже из-за него осталась одна, так же, как и ты…»

Девочка в панике замерла, зная уже, кого увидит сейчас, после того как обернется. Страшная старуха, в этот раз одетая с аккуратностью человека, вынужденного экономить, снова со светской любезностью вела с Варькой однотипные диалоги. Девушка резко развернулась и опрометью бросилась бежать от дверей метро, от навязчивой старухи, от своих пугающих мыслей.

«Женя! - едва ворвавшись в квартиру, пробормотала она, толком не зная, дома ли ее отец или нет, - Женя, можно я уеду на побережье, пожалуйста! Я не останусь тут ни секунды, Женя…»

Только спустя пару минут Варька сообразила, что разговаривает с пустотой. Рабочий день еще не закончился, и ее Женя наверняка сейчас просиживает в офисе компании и даже не в курсе, что его Варвара медленно, но верно съезжает с катушек. Придя в себя, она немного побродила по квартире и, не дожидаясь Женькиного согласия, принялась собирать вещи. Когда Женя переступил порог, то натолкнулся на собранную сумку и сидящую на ней растерянно- решительную Варвару.

«Что происходит? - пробормотал он, не испытывая, впрочем, особого интереса к событиям. – куда ты собралась?»

Все то время, пока Варька ждала возвращения своего Жени, в голове кружились две одинаково навязчивые мысли, рассказывать ли ему про старуху или придумать более правдоподобную отговорку. Наконец победил здравый смысл и Варвара вполне уверенно проговорила:

«У нас несколько выходных дней, я хочу скататься на побережье, Женя!»

Бродяга медленно кивнул изо всех сил изображая тягостные раздумья. На самом деле он был очень рад избавиться на несколько дней от своей невозможной Вари, но для порядка все же произнес:

«Не задерживайся и возвращайся вовремя»

Глава 5

Дом на побережье отчаянно требовал ремонта, однако вечно занятый Женя все никак не мог выкроить несколько дней и посвятить их возвращению жилищу первозданной красоты. Варька с неудовольствием прошла по сырым комнатам, попереставляла с места на место разное немудреное Женькино барахло и принялась разбирать свои привезенные вещи. Она и не собиралась возвращаться обратно, во всяком случае, не через неделю, как торжественно пообещала бродяге. Вернув заброшенному дому более-менее жилой вид, Варя растянулась на модном гостином диване и принялась воскрешать в памяти события, свидетельницей которых она становилась на протяжении нескольких лет. Самым ярким и самым неприятным эпизодом в ее памяти оставалось воспоминание о визите ее матери, когда Варя так неосторожно осталась ночевать у Жени. Ей было нестерпимо стыдно за чрезмерно навязчивое желание Марины обратить на себя внимание несгибаемого Тихона. Тогда она не придала этому большого значения, но теперь как будто видела саму себя со стороны и с отчаянием думала о том, что пройдет некоторое количество лет и, возможно, ее дочь, так же беззастенчиво будет виснуть на красавце Тихоне. «Почему он не меняется? - с удивлением повторяла Варвара, вспоминая молодые черты мажора. - и Женя нисколько не изменился с того времени. Интересно, может мама тоже осталась такой же молодой и время остановилось, и только я скоро стану старой и страшной?!»

Ее заполошные мысли были прерваны легким стуком во входную дверь, и Варька с сожалением вспомнила, что забыла запереть калитку. Первым ее желанием было прикинуться мертвой и дать возможность уйти непрошенным визитерам, но в конце концов, она поднялась и направилась в прихожую.

«Открой, деточка, это твоя соседка» - раздалось из-за двери, и Варька невольно сопоставила услышанный голос с голосом старухи. Не найдя в нем похожих нот, Варька медленно приоткрыла дверь. На пороге стояла пожилая женщина, впрочем, ее возраст сложно было определить с первого взгляда. Но судя по всему, она и правда была ее соседкой.

Варвара отступила на шаг, приглашая гостью войти.

«Я увидела свет в окнах, решила заглянуть, - объяснила свое появление тетка. - не угостишь ли чайком?»

Готовя для гостьи угощение, Варька мельком рассматривала визитершу, поражаясь ее настойчивости. Несмотря на видимую приветливость, движения соседки выглядели настороженными и несколько суетливыми, будто она постоянно боялась оплошать и произвести негативное впечатление. Она представилась Викторией Николаевной и не сводя с Варьки пронзительных темных глаз, принялась излагать какие-то истории, не слишком цепляющиеся за сознание хозяйки. Варвара равнодушно и терпеливо ждала, когда Виктория Николаевна допьет свой чай и покинет ее дом, однако та продолжала мусолить давние события, почему-то придавая им небывалую значимость.

«Он преследовал меня своим настойчивым вниманием, позволяя намекать на более тесное знакомство» - пафосно изрекала гостья, останавливая на Варваре строгий взгляд. Варьке было странно слышать, что кто-то в здравом уме решился предложить чокнутой старухе встречаться. Ну, возможно, лет сто назад она была молода, но вряд ли привлекательна настолько, чтобы пойти на такие крайние меры. Наконец, Виктория Николаевна выдохлась и, на удивление резво поднявшись, двинулась к входной двери, пожелав Варьке приятных снов.

Однако пожелала она, видимо, не от души, поскольку Варька и вовсе всю ночь не сомкнула глаз, слушая в голове пронзительную речь чокнутой соседки. К слову, ее Женя никогда не рассказывал ей о каких-либо своих соседях по причине их полного отсутствия. Единственная тетка, которая могла бы примерить на себя это почетное звание, жила на другом краю залива, и выглядела более адекватно. Прокрутившись на кровати до рассвета, Варька поднялась и отправилась в кухню варить себе крепкий кофе. Чем заниматься на побережье целую неделю барышня себе не придумала и поэтому первый день посвятила тупому просмотру новостных лент. Ближе к вечеру Виктория Николаевна снова показалась в калитке. Ошметки Варькиного воспитания не позволили проигнорировать навязчивую гостью, и она была вынуждена снова выслушивать стенания Виктории Николаевны о чрезмерно нахальных женихах ее далекой молодости. У старухи была весьма своеобразная манера доносить до слушателя информацию. Прежде чем извлечь из себя мало-мальски значимую фразу, Виктория пафосно замолкала, оценивающим взглядом окидывая собеседника, и визгливо сообщала нечто, что, по ее мнению, стоило записать на золотом фоне бриллиантовыми буквами. Варька морщилась от тембра голоса и почтительно кивала, не находя в себе достаточно хамства выгнать старуху прочь. Бабка стала приходить каждый день, ровно в одно и то же время и просидев строго два часа, она неизменно удалялась, не забывая пожелать Варваре приятных снов. Каждый раз после этого Варька маялась от бессонницы, проклиная старуху и клянясь больше никогда не пускать ее на порог. Но приходил вечер, Виктория Николаевна маячила в дверях и Варвара послушно выслушивала однообразные россказни о былом. Спустя неделю подобных визитов, Варвара стала привыкать к ним и даже в какой-то степени ожидать появления странной гостьи. Старуха оказывала на девушку странное воздействие, она гипнотизировала Варьку одним своим видом и затормаживала работу и без того не слишком быстрых Варькиных мозгов. Когда в начале следующей недели Женя позвонил Варваре с целью уточнить время ее возвращения, старуха, строго поглядела на девушку и произнесла своим пронзительным отвратным голосом: «Не отвечай ему!» и Варька послушно сбросила вызов. Следующие Женькины звонки обрывались подобным образом с той только разницей, что теперь старухин голос звучал у Варьки в голове. В следующий раз Виктория Николаевна показалась на пороге в строго обусловленное время и протянула хозяйке костлявую синюю ладонь. До этого бабка избегала тактильных контактов, и от отвращения Варьке захотелось заорать в голос. Однако она этого не сделала, а смиренно протянула руку в ответ, попадая под привычный старухин гипноз. Виктория цепко ухватила Варькину ладонь ледяными пальцами и, немного подержав, отпустила, суетливо закивав лохматой головой. После этих загадочных манипуляций, старуха обыденно прошла в гостиную и, опустившись на край модного дивана, принялась снова о чем-то говорить. Варька не слушала ее, находясь в некоем подобие транса, не отрывая затуманенных глаз от страшной гостьи. Все произнесенные Викторией Николаевной слова казались Варьке острыми иголками, непрерывным потоком сыпавшимися на пол. Внезапно в неумолчное старухино повествование ворвался телефонный звонок и Варька, вздрогнув от неожиданности, потянулась к аппарату.

«Не отвечай ему. - не меняя интонации произнесла Виктория Николаевна и добавила. - он мешает тебе, деточка, он разрушил твое счастье, неужели и после этого ты сохранишь желание поддерживать с ним отношения?»

Варвара отдернула руку от трезвонящего телефона и подняла на старуху расфокусированный взгляд, внезапно осознавая справедливость ее слов. Как же ей раньше не приходило в голову, что ее обожаемый Женя грубо вмешался в ее жизнь и отнял у нее Тихона? Эта мысль показалась Варьке настолько разумной, что она с готовностью кивнула и сбросила вызов, почувствовав к Женьке небывалое раздражение. Эмоция быстро прошла и Варвара продолжила слушать старухины истории, смысл которых, к слову, оставался Варьке недоступен. В них фигурировали разные персонажи, в основном парни, но какую роль они играли в жизни Виктории Николаевны, оставалось загадкой.

«Он тоже разбил мое счастье, - непонятно завершила повествование Виктория Николаевна и поднялась, чтобы уйти.

Ее визиты напоминали некий ритуал, от которого старуха не отступала ни на шаг. Пожелав Варьке приятных снов, она скрылась за дверью, оставив девушку осмысливать услышанное. На какое-то мгновение Варька подумала, что одинокая бабка съехала с катушек и теперь разыгрывает перед Варварой драматические эпизоды не сложившейся жизни, но эта мысль тут же сменилась другой, более цепкой и по мнению Варьки, более значимой.

«Что он вообще позволяет себе? - возмущенно думала Варька, - какое право имеет лезть в мою жизнь? Кто он вообще такой, этот Женя?»

К следующему визиту Виктории мысль прочно заняла позиции и на приветствие гостьи, Варька ответила уже более дружелюбно, осознавая старухину правоту.

«Деточка, ты должна ему показать, что не зависишь от его желаний и требований, - бормотала Виктория Николаевна, окутывая Варвару коконом из звуков, - отомсти ему, деточка, пусть узнает свое место…отомсти ему…»

Варька согласно кивнула и поднявшись, направилась к высокому Женькиному комоду, стоящему в спальне.

Глава 6.

С начала недели Женька запорол два расчета и не с первого раза отозвался на призыв Филиппа Филипповича. Вместо этого, он третий день маячил в моем кабинете, плавно перемещаясь по углам и вызывая у меня головокружение.

«Женя, - к обеду третьего дня не выдержал я, - у тебя что-то произошло? Ты последнее время сам не свой»

Дергачев мутно поглядел на источник звука и присел на удачно оказавшееся под ним кресло, закрывая ладонями растерянное лицо.

«Скоро мне негде будет жить в Москве, - наконец признался он, - хозяйка съемной квартиры требует покинуть помещение в течение пары недель»

Я совершенно не увидел в том никакой проблемы, поскольку Женькина съемная хата единственной в столице не являлась, и при должном старании можно было легко отыскать себе следующую. На эти уместные советы Женька только тяжело вздохнул.

«Мне не на что снимать квартиру, - пробормотал он неразборчиво, - большую часть своих сбережений я отдал Варьке, чтобы она смогла закрыть какие-то отчетные работы или лабораторные, или черт знает, что еще. Теперь я думаю, что Варька попросту развела меня на деньги, но это понимание не меняет ситуации в моем кошельке, Тихон. Я всю голову сломал, пытаясь придумать выход»

«Женя, - решил я воззвать брата к здравому смыслу, - то, что твоя дочь мелкая аферистка, было понятно давно, удивительно, как ты этого не видел. Но ведь ты работаешь, попроси у Фила аванс, займи у меня, в конце концов, неужели это такая жесткая проблема? Не будь теленком, бродяга!»

Но оказалось, проблема с квартирой была не основной. Неугомонная Варвара, едва наладив дела с учебой, сбежала на побережье и теперь не реагировала на настойчивые Женькины звонки, пропав с радаров.

«Она сначала сбрасывала вызовы, а теперь и вовсе недоступна. - пробормотал Женька, отводя глаза, - Я начал переживать, Тихон, как бы странно это не звучало. Кто знает, во что вляпалась барышня на этот раз…»

В том, что Женька волновался из-за Варвары, не было ничего удивительного, я бы тоже волновался, если бы на моем попечении оказалась такая ветреная особа. Я как мог уговорил бродягу отвлечься работой и не злить Филиппа, поскольку большой босс в разы увеличил требования и нагрузки, стремясь наверстать упущенное, а на ближайших выходных пообещал Жене скататься с ним до Азова.

В пятницу мне позвонил господин Шварц и игриво модулируя интонации пригласил на вечеринку по случаю…, впрочем, Иннокентию не нужно было особых поводов, чтобы просаживать последние деньги. Он откровенно скучал от безделья и хватался за любую возможность развлечь себя. Я согласился приехать, причем сделал это неосознанно, занятый другими размышлениями, но Кеша уже во всю принялся мне расписывать намечавшуюся культурную программу и мне теперь было неудобно разворачивать оглобли. Отсидев положенное в офисе, я порулил на Клязму, рассчитывая к завтрашнему вечеру вернуться обратно и отвезти Женьку к его вертихвостке.

Кешина дача снова сияла огнями и гудела растревоженным ульем. Бывший нарковрачеватель пригласил к себе пару-тройку приятелей, но они создавали такое многоголосие, что невольно думалось о деревенской свадьбе. Я оказался в списке четвертым, и господин Шварц, радостно сияя от предвкушения, сразу же потянул меня к накрытому в гостиной столу. Кроме нас, возле тарелок сидели наши старые знакомые, выцепленные однажды Кешей из подпольного казино. Обе экономистки весело хихикали шуткам хозяина, но, словно наверстывая упущенное, то и дело обращались ко мне, тут же забывая про гостеприимного Кешу. Одна из подружек, представившаяся мне Олесей, пересела ко мне поближе, а довольный жизнью Иннокентий, не замечая злой измены, принялся разливать гостям дорогущее пойло. Когда миновали все приличные стадии вечеринки, пришла пора разъезжаться по домам. Господин Шварц, войдя во вкус, предложил гостям остаться на ночь, заявляя при этом о глубоких обидах и совершенном неуважении к его сиятельной особе, в случае отказа. В его словах была доля истины, поскольку, изрядно нагрузившись крепчайшим коньяком, я не был до конца уверен, что доберусь до столицы в сохранности. Кеша отвел мне самую шикарную спальню на втором этаже и я, падая с ног, тяжело рухнул на неразобранную широкую кровать, выполненную в стиле парткомовских и обкомовских интерьеров спецгостиниц. Впрочем, я мало разбирался в стилях, и мне было все равно, на чем отсыпаться. Мой тяжелый пьяный сон был нарушен ласковым похлопыванием по плечу и негромким голосом Олеси:

«Тихон, - шептала моя незваная гостья, - невежливо оставлять девушку одну…»

Я кое-как развернулся и, не дожидаясь обличительных фраз о неуважении и вселенских обидах, потянул на себя настырную барышню.

Девушке было около тридцати, и она была весьма привлекательна, но когда среди ночи я приподнял голову и обернулся к своей новой подружке, то едва смог сдержать крик ужаса. Рядом со мной на широкой кровати лежала сморщенная старуха с некрасивым, изрытым морщинами и обтянутым сухой кожей лицом. Она лежала на спине, уставившись немигающими открытыми глазами в высокий потолок Кешиной спальни. Я отшатнулся, и как по волшебству страшное зрелище сменилось миловидной спящей девушкой, свернувшейся калачиком. Я помотал головой и поднявшись, поплелся в кухню, попить воды и прийти в себя от жутких галлюцинаций. Невольно мне на память пришли заполошные Женькины рассказы о чудовищных шумах и скрипах, которые он слушал весь месяц, когда охранял Дачу от посягательств.

«Привидеться же такое, - думал я, заглатывая третий стакан ледяной минералки. Гости спали и меня окружала относительная тишина, но разыгравшееся воображение принялось подбрасывать в мой затуманенный мозг пугающие сюжеты, и я принял решение с наступлением утра покинуть жуткое место.

Кеша, не желавший оставаться в одиночестве, уговаривал меня задержаться хотя бы до вечера, но я, верный своим фантазиям и ночным страхам, наскоро попрощался и двинулся к монстру. Олеся напросилась со мной, утверждая, что не желает оставаться с этим Иннокентием, по причине его редкой занудности. Я усмехнулся, но гостеприимно распахнул дверцу, приглашая Олесю в салон.

До самой столицы подружка неумолчно бормотала о вопросах производства, то и дело упоминая знакомые экономические термины, а мне вспоминался Женька и мое невыполненное обещание, данное ему. Наконец, притормозив возле дома, я вопросительно посмотрел на попутчицу, раздумывая, стоит ли приглашать ее к себе, но девушка подниматься ко мне отказалась и попросила подвезти ее в Теплый Стан.

«Все лучше, чем на Даче, - думал я, выезжая на дорогу, - по крайней мере тут мне не мерещится всякая фигня…»

Эта мысль не успела оформиться в моей голове, как мимолетный взгляд на мою пассажирку вернул моему воображению образ жуткой старухи, в которую на мгновение превратилась Олеся. От неожиданности я выехал на встречку, и под неумолчные вопли Олеси и непрерывные сигналы мчащихся на меня машин, кое как вернулся в свой ряд, с трудом переводя дыхание.

«Что с тобой, Тихон?! - не в силах успокоится, проорала девушка, - похмелье не отпустило?! Смотри на дорогу уже!»

«Не истери, Настя, - автоматически пробормотал я, а моя попутчица разом напряглась и, вытянувшись в струну, приказала мне остановиться в ближайшем удобном месте. Я не сразу сообразил причину внезапно возникшей обиды, а когда сообразил, заполировал впечатление.

«Так вышло, Настя… - снова оговорился я, не замечая этого»

Олеся, не дожидаясь полной остановки монстра, пулей вылетела из салона и не оглядываясь, рванула по тротуару. Я не слишком жалел о ее побеге, продолжая удивляться вывертам своей памяти, подкинувшей мне давно забытый образ милой Настеньки.

Возможно, моя новая несостоявшаяся подружка была в чем-то права, и всему виной жесткое похмелье, продолжающее держать меня цепкими лапами. По-другому я никак не мог объяснить себе появление страшных образов в моем сознании. В то, что Олеся могла сама выделывать подобные трюки, я активно не верил. Вернувшись в квартиру, я привычно влез под обжигающе ледяной душ и прогоняя наваждение и похмелье, простоял под упругими струями в неподвижности некоторое время, пока из состояния анабиоза меня не выдернул телефонный звонок.

«Тихон, - прозвучал в трубке Женькин растерянный голос, - мне очень неудобно просить об этом, но можно мне некоторое время пожить у тебя, хозяйка выставила на площадку мои вещи и приказала убираться. Потому что я не заплатил ей за последние две недели. Тихон, если не можешь принять меня, то займи мне немного…»

Женька продолжал бормотать, а я просто молча кивал, соглашаясь и радуясь про себя возвращению моего привычного собеседника.

Начало следующей недели выдалось мутным и безжизненным, как лесное болото, и чтобы скрасить впечатления от нудной бездеятельности, я решил поддержать милый лепет расчетчицы Маргариты, которая по привычке, отчитав очередной доклад, принялась знакомить меня с последними событиями своей жизни. Почувствовав к себе интерес, Маргарита удвоила старания, и по третьему кругу пересказала мне содержание прошлых выходных. Я, по понятным причинам не стал делиться с ней собственными впечатлениями от субботнего отдыха, просто кивая в такт ее словам. После чего неожиданно для себя пригласил ее прогуляться вечером. Маргарита активно закивала и договорившись о времени, радостно упорхнула к себе в кабинет. Мне почему-то показалась, что расчетчица выигрывает по очкам у распущенной Олеси, и мысленно прикинул, куда можно будет сводить девушку после работы.

Весь вечер я с опасением присматривался к своей спутнице, страшась заметить перемены во внешности, но к счастью, видения не проявлялись, и я совершенно расслабившись подумал о продолжение вечера где-нибудь в гостиничном номере. Маргарита о чем-то спросила меня, и я, не переставая думать о гостинице, автоматически пробормотал

«Конечно, Настя…» и тут же осекся. Вот черт, пронеслось в голове, снова мои оговорки… Но умная расчетчица только усмехнулась и, покачав головой, уточнила:

«Я Маргарита, Тихон. Можно просто Рита. И я спросила тебя о твоих планах на следующую субботу.»

Я все еще помнил про обещание, данное бродяге, но торопясь загладить неловкость, с готовностью отдал свои выходные на растерзание Маргариты.

Она предложила покататься по окрестностям столицы, поскольку была приезжей и времени на изучение местных достопримечательностей у нее не оставалось. Всю неделю она соперничала с Дергачевым по захвату моего кабинета и поэтому рабочее время пролетало для меня со свистом, и я не заметил, как наступила очередная пятница. Маргарита странным образом оживила меня, и я, чувствуя себя почти счастливым, засобирался в путешествие по значимым местам Москвы. Гуляя по очередному парку и рассказывая своей чрезмерно занятой сотруднице историю его создания, я краем глаза уловил мелькнувшую сбоку от меня неясную тень. Тень пропала, а чувство тревоги сохранилось и преумножилось, когда я, обернувшись, увидел за высокими стволами берез седые старушечьи космы.

«Ты видела? - поинтересовался я у Риты, но вместо девушки на меня смотрело уродливая сморщенная рожа старухи. Видимо, мое собственное лицо отразило некий ужас, потому что спутница что-то беспокойно проговорила, возвращая меня в реальность.

«Что ты сказала, милая? - уточнил я, и снова перед глазами мелькнул страшный образ. Я, не удержавшись, скривился, и Маргарита неожиданно поникшим голосом повторила мне:

«Вы выглядите очень испуганным, Тихон Филиппович. Я думаю, вам нужно немного отдохнуть.

Судя по всему, Маргарита потеряла интерес к прогулке, потому что на все мои реплики она только молча кивала и торопила меня уйти из парка.

Придя к очевидному выводу, что пришла пора отвлечься от непонятных проявлений сознания, я выпросил у Фила отгулы и повез Женьку к Азову, выполняя наконец давнее обещание. Я не мог сказать, что отсутствие Варвары сильно подкосило свободолюбивого бродягу, но чем ближе становилась цель нашего путешествия, тем отчетливее проявлялось его беспокойство.

«Забей, Женя, - говорил я, всматриваясь в дорогу, - скорей всего Варя отыскала себе очередного кавалера и весело проводит с ним время на побережье, забыв про все на свете. С девчонками такое иногда случается, поверь моему опыту…»

Однако, вспомнив последние свои свидания, я готов был поспорить со своими же утверждениями. Я не рассказывал Женьке о страшных явлениях, опасаясь его справедливых заключений о состоянии моей психики, но то и дело оглядывался на бродягу, вызывая у него недоумение.

«Что не так, Тихон? - недовольно пробурчал он и провел раскрытой ладонью по лицу, заметив очередной мой интерес»

Я помотал головой и переключился на производственные вопросы, тем более, что с Женькой все было в порядке.

Глава 7

Вопреки Женькиным переживаниям, Варвара оказалась дома, мало того, выглядела она очень серьезно и задумчиво.

«Добрый день, - отстраненно вежливо произнесла она, открывая гостям калитку»

Тихон, глядя на сосредоточенную хозяйку, негромко присвистнул, а бродяга, не оценив красоту момента, невежливо оттолкнул дочь и прошел во двор.

«Ты почему не приезжаешь на учебу, - вместо приветствия заявил он, оглядывая разоренные владения, - почему сбрасываешь звонки и что вообще происходит?»

Варвара, остановившись в дверях, медленно развернулась и холодно процедила.

«Слишком много почему, Евгений, - от ее интонации стало не по себе и непосредственный Дергачев, не выдерживая театральности, оборвал выступление.

«Прекрати паясничать, Варвара и пропусти меня в дом! - прикрикнул он, сделав попытку открыть дверь, однако Варвара продолжала торчать в дверях, мешая задуманному маневру.

Тогда Женька отодвинул барышню в сторону и, едва войдя в прихожую, чуть не свалился, наткнувшись на стоящий у двери чемодан.

«Все-таки решила взяться за ум? И правильно…» - удовлетворенно пробормотал он и осекся, услышав в ответ:

«Это твои вещи, Женя. Я собрала их, чтобы не тратить время. Забирай!»

Тихон не выдержал и рассмеялся, внимательно следя за происходящим, но пока никак не комментируя увиденное.

«Здорово, Женя, - наконец проговорил он, - тебя выгоняют из собственного дома за не посещаемость. Меня однажды так из школы выперли…»

Женька веселиться не торопился, не до конца понимая Варькиных задумок.

«Что происходит, Варвара? - снова решил он начать все с начала. Его голос был сух и официален и совсем не напоминал прежний, мягкий и добрый, к которому привыкла Варька. Девушка смутилась, но быстро взяла себя в руки и не произнося ни слова, скрылась в глубине дома, чтобы появиться через пару минут.

Она все так же безмолвно протянула Женьке принесенный с собой пластиковый конверт, из которого потрясенный бродяга достал копии доверенности, домовой паспорт и другие бумаги, из которых следовало, что отныне дом целиком и полностью принадлежит Дергачевой Варваре Евгеньевне.

«Уходи, Женя, - наконец произнесла она совершенно чужим голосом, взрослым и напряженным, - ты больше здесь не живешь.»

Женька помотал головой, пытаясь придать мыслям стройность, но не придал и повернулся к Тихону.

«Может, ты мне объяснишь, что все это значит? - произнес он и оборвал себя на полуслове, заметив взгляд ослепительно синих злых глаз, устремленных на Варвару.

«Это не игрушки, Варя, - медленно протянул мажор, обращаясь к новоиспеченной хозяйке, - как тебе удалось провернуть все это? Если я докажу в суде неправомерность твоих действий, а я их докажу, дорогая моя, тебе придется посетить зал заседаний не в качестве свидетеля защиты. Объясни все здесь и сейчас!»

«Не докажете, Тихон Филиппович, - произнесла Варвара, и снова ее голос показался Женьке незнакомым, - ничего не докажете. Убирайтесь оба, иначе я вызову полицию и я не шучу!»

С этими словами она достала из кармана аппарат и, набрав номер, уверенно проговорила:

«Мне кажется, в мой дом забрались грабители…»

Дергачеву до сих пор все казалось ловко разыгранным трюком, и кривляния Варвары и кипа документов, лежащая на столике в прихожей и ее показательный звонок в якобы полицию. Отмерев, он прошел в свою спальню и выдвинул верхний ящик, где хранил важные документы и бумаги. Все то, что имело документальное отношение к его жилищу отсутствовало, а на самом видном месте лежала доверенность, подписанная им и заверенная нотариусом. Когда-то, обретя семью и оставшись в столице, он составил документ, позволяющий Варваре распоряжаться его имуществом.

«Мы ничего не сможем доказать, действительно, - негромко пробормотал мажор, возвращая доверенность на место, - чем ты думал, когда оформлял ее, Женя?»

Дергачев ничего не ответил, развернулся и прошел мимо замершей Варьки, не оборачиваясь и не демонстрируя ровным счетом ничего, что позволило бы определить степень его смятения. Подхватив вещи, он вышел во двор и покинул бывшее свое жилище, стараясь не думать о том, что его ждет впереди.

Женька мало общался с теми счастливчиками, которым достаточно пикнуть, что бы любящие родители тут же обеспечили чадо всем необходимым. Бродяге казалось это не слишком правильным, ровно до того момента, пока в его жизнь не вломилась Варвара. Вспоминая свое нищее детство и неустроенную юность, и молодость, Женька пытался компенсировать это заботой о почти выросшей дочери. Он не задумываясь отдавал ей последнее, что бы Варвара ни на секунду не почувствовала той незащищенности, что чувствовал он сам на протяжении всей жизни. Поэтому в его подписанной доверенности Женька не видел ничего, что показалось бы ему неправильным. Тихон мог сколько угодно упражняться в подборе определений для его давнего решения, возможно он прав, просто теперь Женька наверняка знал, чего стоит сердце его любящей Варвары.

«Довольно, Тихон, - оборвал он бубнеж мажора, - я все понял. Закроем тему.»

Тихон послушно заткнулся, понимая настроение брата, и предложил возвращаться в Москву.

«Нам нечего здесь делать, во всяком случае, пока. Давай отдохнем перед дорогой и двинемся обратно. Нас ждет Фил и его компания, - бормотал Тихон, открывая хижину. Распахнув дверь и сделав шаг внутрь, мажор вдруг замер и, развернувшись, вытолкал Женьку наружу.

«Мы поедем сейчас, Женя, - непонятно объяснил Тихон свой порыв, - не стоит тратить время на глупый отдых.»

Дергачев ничего не уяснил из того, что услышал, впрочем, ему было все равно, ехать сейчас или через год. Он влез на сиденье машины и попросил у мажора закурить. Тихон, обычно запрещающий курить в салоне своего драгоценного монстра, без разговоров вытянул из бардачка новую пачку и вытряхнув на ладонь несколько штук, протянул остаток бродяге. Непривычный к сигаретам Женька скурил все, и после того, как перед глазами запрыгали темные пятна, поинтересовался у мажора:

«Тихон, вот ты, как утверждают, разбираешься в людях. Скажи мне, где я свернул не туда в отношении с Варварой? - от сигарет голос стал хриплый, и Дергачев, скривившись, уставился на приятеля в ожидании панацеи.

«Нигде, - просто отозвался мажор, - ты все делал так, как считал правильным. Варвара большую часть сведений о прекрасном получила, наблюдая за хабалкой- матерью, прислушиваясь к дворовой философии и черпая мудрость отовсюду, откуда придется. Она продукт воспитания, и это сильнее ее лучших сторон. Я подозревал, что твое отцовство закончиться чем-то подобным, хотя и не ожидал, что настолько печально. Она твоя дочь, поэтому я не вмешивался. Прости меня за это, брат, но по-другому никак.»

Женька был идеалистом и даже сейчас никак не мог смириться с обидными, но увы, совершенно справедливыми словами наблюдательного Тихона.

«Прорвемся, Женя, - ободряюще заключил мажор, - не все так плохо, а дом это всего лишь дом.»

«Всего лишь?!- неожиданно вызверился Женька, - всего лишь?! Ты вложил в него в три раза больше средств чем это сумел сделать я, и тебе не жалко трудов? Не говоря о том, что всего лишь дом был моим единственным жилищем! Представь, что Тиша разбил твоего монстра, ну или что-нибудь еще подобное представь, что тебе дорого в этой жизни…»

«Я уже представил, как ты ночуешь под кустами сырой зимой, - усмехнулся Тихон, - и мне это не понравилось. Поэтому, послушай моего совета, возьми себя в руки и начни все с начала. А мы с Филом тебе поможем.»

Женька только махнул рукой и уставился в окно, наблюдая, как мимо проносятся густые заросли посадок.

Деньги, которые Филипп Филиппович платил Женьке в компании, вполне покрывали все расходы и потребности невзыскательного бродяги, однако на то, чтобы начинать все с начала, как предлагал мажор, их было явно недостаточно. К тому же, вынужденное соседство с Тихоном напрягало Женьку, не привыкшего создавать проблемы и неудобства другим людям. Мажор казалось и вовсе не замечал перемен, ежедневно дожидаясь Женьку на парковке и с привычной отрешенностью отвозя его в Алтуфьево. Бродяга изо всех сил пытался быть полезным, принося в дом продукты и следя за порядком, однако Фил в преддверии очередных проверок так закидывал распоряжениями несчастного экономиста, что у того хватало сил только добраться до дивана и вырубиться, едва сбросив ботинки.

«Завязывай, Женька, - как-то отозвался Тихон на попытки бродяги успеть решить разом все поставленные задачи, - я жил, питаясь алкоголем и дерьмом, гордо называвшемся готовыми обедами, и выжил. Я не призываю тебя питаться тем же, но не создавай мне условия комфорта, отдыхай, бродяга…»

Недаром, нудные англичане придумали поговорку: «мой дом – моя крепость». Лишившись своей крепости, Женька растерял всю уверенность, которую давало ему собственное имущество. К нему постепенно возвращались те утраченные сомнения и нерешительность, которые так выбешивали Тихона и делали неповоротливым самого Женьку. Он стал чаще ошибаться в расчетах, перекраивая сметы по нескольку раз, его доклады руководству постоянно опаздывали, а в его интонацию снова просачивались ноты замешательства. Тихон и Филипп Филиппович старались не делать часто замечаний растерянному братцу, но он отчаянно тормозил процесс, и Фил был вынужден вызвать его к себе на ковер.

«Послушай, Женя, - миролюбиво начал большой босс, - я понимаю твое нынешнее положение и целиком разделяю, но у нас слаженное производство и ошибки недопустимы. Прошу тебя, соберись и не доводи до коллапса.»

Слова Филиппа Филипповича нисколько не ободрили Женьку, а скорее наоборот, вогнали его и без того заторможенное сознание в полный ступор и в тот же вечер Женька снова накосячил в расчетах. К тому же бродяга никак не мог отвязаться от мысли что отчаянно мешает мажору. Как-то вернувшись домой позже обычного, он застал Тихона в компании с невысокой брюнеткой, и в замешательстве остановился в прихожей, готовясь к вынужденной ночной прогулке.

«Заходи, Женя! - окликнул его мажор, - знакомься, наша новая бухгалтер, твоя коллега. У нас не было времени побеседовать днем, пришлось ей любезно нанести визит ко мне домой, за что я очень ей признателен.»

Бабник Тихон мог привести домой кого угодно, но упоминание нового бухгалтера напрягло Женьку, теперь во всем видящего подвох. Фил больше не доверяет мне, смятенно думал Женька, подходя к новой коллеге, он берет сначала бухгалтера, потом возьмет второго экономиста, а после вышвырнет меня вон, посчитав нерентабельным.

«Я много слышала про ваши таланты, - заявила девушка, пожимая руку Женьке, - я буду рада, если Тихон Филиппович и вы, Евгений Викторович решите, что я достойна вашего общества в качестве сотрудника»

Женька во все глаза пялился на гостью, пытаясь вникнуть в смысл мудреной фразы, но так и не вник, поскольку Тихон, позадавав соискательнице несколько общих вопросов, потянул ее в прихожую, объявив Дергачеву, что вернется утром.

Женька присел к столу и уставился в пространство, обдумывая свое положение. Если он ничего не предпримет по возвращению себе утраченного мастерства, то очень скоро окажется на улице, в прямом и переносном смысле. Его почти трехчасовая медитация была нарушена шумом в прихожей от вернувшегося домой мажора.

«Свидание закончено? - усмехнулся Женька, наблюдая за растерянной физиономией приятеля, - барышня выдержала все этапы тестирования?»

Однако мажору явно было не до смеха, судя по смятенному выражению его утонченного лица. Тихон прошел в кухню и присел напротив Женьки, не отводя от него растерянного взгляда.

«Я ее прогнал, - заявил мажор к великому облегчению бродяги, лишившегося основного конкурента»

«Женя, - после довольно продолжительного молчания озвучился Тихон, - что ты знаешь о галлюцинациях?»

Женька в этом вопросе разбирался слабо, он мог рассказать что-то о слуховых галлюцинациях, вызванных экспериментами неугомонного мажора, но это было все, что он знал.

«Ты врач, Тихон, - проговорил Женька, - ты мне скажи. И кстати, к чему этот интерес в три часа ночи?»

Мажор снова замолчал, раздумывая, после чего поведал бродяге весьма хоррорную историю.

«Я повез Ингу в гостиницу, - начал Тихон, негромко усмехнувшись, - ну …чтобы выяснить все этапы подготовки…и в самый ответственный момент передо мной вместо довольно смазливого Ингиного личика вдруг появилось устрашающее лицо древней старухи. Оно было обтянуто пергаментной кожей и изрезано глубокими морщинами, кроме того, лохматые седые космы в беспорядке рассыпались по подушке. Я зажмурился, а когда распахнул глаза, то снова увидел Ингу.»

Женька с трудом удержался от смеха, даже не делая попытки прокомментировать ситуацию и только спросил с наигранной тревогой.

«Ну в итоге все же получилось?»

Мажор коротко кивнул и продолжил.

«Я выдержал, но позже упрямо назвал Ингу Настей. Несколько раз подряд. Я не думаю, что такая оговорка на первом свидании может сильно ранить сердце соискательницы. Ей то уж точно без разницы, как я ее назову, лишь бы принял на должность. Но Инга разглядела в этом небывалую трагедию и даже наорала на меня обозвав козлом. Сам понимаешь, я не привык работать с невоспитанными и несдержанными сотрудниками и поэтому нам пришлось расстаться. Я вызвал ей такси,» - уточнил Тихон, поймав недоуменный Женькин взгляд.

«При чем тут Настя? - пробормотал Женя, - вы расстались целую жизнь назад, не думал, что она так зацепила тебя.»

Тихон как-то странно поглядел на ночного собеседника и негромко засмеялся.

«То есть, все остальное тебе кажется нормальным? - уточнил он, - мне эта старуха мерещится уже давно, но почему-то всегда в самые неподходящие для этого моменты. Впрочем, я не назову для этого подходящие моменты. Откуда она взялась, Женя? Она мне мешает жить, превращая в себя всех моих подружек»

Женька выдвинул предположение о знаках свыше, предписывающих завязывать с блудом и остановиться на ком-то одном, однако Тихон предположением не проникся, пожелав брату самому однажды встретить эту красавицу и оценить впечатления. После чего отправился спать.

Глава 8

«Ох, вы только поглядите на нее, - возмущенно шептали вездесущие бабки-соседки, провожая цепкими взглядами Викторию Николаевну, - хоть бы слово сказала, а все туда же, интеллигентка! Всегда чокнутой была, а на старости лет и вовсе свихнулась!»

Бабки продолжали обливать жиденькой грязью свою недавнюю подружку, сами не осознавая причин своей внезапной возникшей озлобленности. Виктория Николаевна, не глядя на мающихся от скуки соседок, резво прошмыгнула в подъезд и скрылась за массивной дверью квартиры. Переведя дыхание от долгого подъема, она, тяжело ступая, прошла в кухню и, порывшись в глубоких засаленных ящиках комода, извлекла из их недр странного вида сосуд. Внешне он напоминал тару из-под советского кефира, но имел широкое горло, крепко заткнутое скрученной в толстый жгут промасленной тряпкой. В нем плавали обрывки птичьих перьев, какие-то расквасившиеся бумажки и прочий мусор, о назначении которого было ведомо только самой хозяйке загадочной бутылки. Внимательно изучив ее содержимое, Виктория удовлетворенно кивнула и снова спрятала в один из ящиков. Сторонний наблюдатель мог бы решить, что Виктория Николаевна готовит себе какое-нибудь лекарство от ревматизма или склероза, но с ногами и головой у нее все было в порядке. И это было не лекарство.

Осенние сумерки заставили хозяйку зажечь лампу, такую же древнюю, как и все, что окружало старуху, и, обеспечив себя минимальными удобствами, она наконец-то присела в глубокое кресло у окна. Виктория Николаевна приготовилась ждать утра, давно забыв про то, каково оно, спать по ночам. Сон ушел от нее лет сорок назад, и с тех пор она проводила ночи, сидя в глубоком кресле и сверля глазами темноту ночи. Первое время, тогда еще сравнительно молодая женщина только беспокойно ворочалась в кровати, читая наизусть целые километры формул, определений и цифр, призывая к себе сон. Испытанное средство не помогало и однажды кто-то посоветовал ей читать не формулы, а странного звучания стишок, отдаленно напоминающий молитву. Виктория была комсомолкой и атеисткой и только с усмешкой сунула в карман сложенный в четверо густо исписанный листок. Но с наступлением очередной бессонной ночи, листок достала и, не скрывая полного презрения к тому, что собиралась сделать, произнесла несколько строчек странного стишка. Сон не пришел, но Викторию окутало состояние покоя и расслабленности, после которого она почувствовала себя отдохнувшей. С той ночи она не расставалась с бумажкой-шпаргалкой, озвучивая ее содержание каждый вечер. Вскоре шпаргалка истерлась, а Виктория, выучив наизусть стишок, заинтересовалась его происхождением. Оказалось, это было особое обрядовое заклинание, помогающее человеку перейти границу жизни, им пользовались северные шаманы и оно было крайне опасным в частом употреблении.

Как-то в период полусна она заметила перед собой неясную тень, постепенно приобретающую материальные очертания. Виктория жила одна, поскольку все ее знакомства и попытки наладить личную жизнь, разваливались сразу же после первой встречи, и поэтому женщина очень удивилась, увидев в квартире постороннего. Точнее, постороннюю, а уж если быть еще более точным, то потустороннюю. Перед обмеревшей от ужаса Викторией маячила тень ее давно умершей сестры, и эта тень всем своим видом выражала недовольство и осуждение. Виктория вскочила с кресла и зажгла свет во всех комнатах, кухне, коридоре и даже туалете и не сомкнула глаз до рассвета. Она догадалась, чем было вызвано недовольство умершей, но с первыми лучами солнца, выкинула странное видение из головы, посчитав его бредом не выспавшегося организма. Тень больше не появлялась, но с той ночи Викторию накрыла череда неудач. Сначала от нее сбежал последний кавалер, на которого женщина возлагала отчаянные надежды, потом она разругалась с остальными живыми родственниками, и в завершение всех бед, ее резко низвели до ранга обычной кастелянши, после ее грубого обращения с детсадовцами. Дети всегда вызывали в ней отвращение, а с недавнего времени рождали еще и чувство вины перед погибшей сестрой, поэтому новая невыгодная должность только порадовала Викторию Николаевну.

Свою жизненную неустроенность Виктория заполнила изучением оккультных наук. Сначала она изучала теоретическую часть с целью расширить кругозор, а немного позже нашла ей практическое применение. Конечно, она не рисковала проводить масштабные обряды, описанные в прочитанных ей книгах, ограничиваясь мелкими, неопасными заговорами и ритуалами. Но и то, что она делала, странным образом удавалось. Шли годы. Увлечение крепло и множилось, превращая Викторию Николаевну в опытную ведьму, озлобленную на весь мир. Со временем ей стало казаться, что причиной ее одиночества был не ее на редкость мерзкий характер, обидчивый и капризный, а все те люди, с которыми ей приходилось сталкиваться по жизни.

Знания, накопленные за целую жизнь, требовали выхода, а внезапно открывшиеся силы, порождали древнее зло, и Виктория Николаевна решилась. Она долго готовилась к исполнению своей задумки, несмело обозначившейся в ней сорок лет назад, и, по ее мнению, пришло время воплотить все замыслы в реальность.

Не находя себе места от внезапно проснувшегося беспокойства, Виктория снова поднялась и, шаркая направилась к старому комоду, смотреть на загадочную бутылку. На первый взгляд с ней, бутылкой, все было в порядке, но неясная тревога продолжала терзать старую ведьму, не давая своему появлению разумных объяснений.

Глава 9.

Женька жил в моей квартире уже больше месяца и с каждым прожитым здесь днем, он все больше замыкался в себе, превращаясь из разговорчивого веселого парня в зашуганного, робкого типа, боящегося лишний раз показаться мне на глаза. Я понимал его внутренний дискомфорт и старался как можно реже поднимать тему детей, жилья, работы, баб, даже извечно любимая Женькой тема про харчи стала со временем под запретом. Любое упоминание этих вопросов вызывало в Женьке эмоциональный коллапс и вгоняло в долгое молчание. Дергачев все чаще задерживался в офисе, который раз подряд пересчитывая до дыр проверенные сводки, протягивая время и сводя пребывание в Алтуфьево к необходимому минимуму. Как-то вернувшись домой, я привычно не застал Женьку и решил дождаться его прибытия, чтобы вместе поужинать. Однако, шло время, а Дергачев все еще добирался до дома, не отвечая на звонки и никак не напоминая о себе. Досидев до полуночи, я в который раз набрал бродяге, ожидая привычного механического сообщения об отключении, но вместо этого в трубке раздался Женькин голос, сообщивший мне, что домой он сегодня не вернется, и чтобы я не волновался и не звонил.

Наутро Женька поведал мне романтическую историю о встрече с чудесной женщиной на остановке маршрутки, о ее непревзойденном гостеприимстве и всяких разных бонусах, выпавших на долю бродяги прошлой ночью. Зная способности Дергачева заводить себе друзей и очаровывать представительниц прекрасного пола, я не удивился рассказу и сдержано поздравил брата. Женька отчаянно зевал и тер глаза, чем окончательно убедил меня в правдивости повествования. Через пару дней бродяга появился на моем пороге и смущаясь попросился принять душ, поскольку его подруга делает ремонт и это вызывает массу неудобств.

«Тихон, - восторженно заявил Женька, появляясь на кухне, чистый и довольный, - ты не представляешь, как мне повезло! Она такая… Такая… Я никогда не встречал подобных женщин. А как она готовит, Тихон! Мне стоит у нее многому поучиться!»

Очевидно, неведомая подруга отыскала к сердцу бродяги сразу несколько путей и теперь его восторгам не видно было конца и края. Просидев на кухне до темноты, Женька засобирался к своей милой, пообещав навестить меня денька через два. Я пожал плечами, не возражая против частых визитов, и переключил внимание на производство, напомнив ловеласу о необходимости своевременных отчетов и прочих бумаг. Женька с готовностью кивнул и растворился в ночи.

Следующие несколько дней я не спускался в цеха и не имел возможности поболтать со счастливым влюбленным, который, к слову, приободрился новыми отношениями и больше не вызывал нареканий у большого босса. На очередное совещание с мастерами Женька явился небритым и помятым, что совершенно не соответствовало статусу компании и, дождавшись завершения посиделок, я отозвал его в сторону и напомнил о необходимости следить за внешним видом.

«Если ремонт все еще продолжается, - усмехнулся я, - можешь приезжать ко мне, но не смей позорить своим видом руководство!»

Тем же вечером Женька ожидаемо торчал у дверей квартиры, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

«Мне жутко неловко, Тихон, - пробормотал он, - но рабочие, те, которых наняла Снежана, капец какие медленные, им приходится напоминать по сто раз о необходимости сделать элементарное!»

Я махнул рукой на неповоротливых работяг, поскольку сам сталкивался с чем-то подобным и кивнул Женьке в сторону душевой. После моей гневной отповеди, бродяга аккуратно появлялся через день у меня, плескался под душем и сваливал в закат, отказываясь от ужина. Ремонт у Снежаны продолжался, потому что целый месяц похудевший и заморенный Женька таскался ко мне, как на работу, через день. Он очень изменился со времени своего нового знакомства, и мне стало казаться, что неведомая подружка просто вампир, тянущий из моего приятеля все соки. Женька похудел, осунулся и приобрел совершенно нездоровый вид, вызвавший у меня ожидаемое беспокойство.

«Я здоров, Тихон, - улыбался Женька, - просто эта Снежана атомная буря, все ей мало. Работяги наконец то перешли к отделочным работам, и скоро все закончиться, как я надеюсь…»

Я тоже на это надеялся, а еще рассчитывал на то, что хваленая стряпня Снежаны как-нибудь зацепиться на Женькиных боках, от которых остались одни невнятные очертания. Все мои предложения пообедать в моей компании, Женькой решительно отметались, и даже рождали непонятные обиды.

«Тихон, прекрати нянчиться со мной- заявил мне Дергачев в ответ на очередное приглашение, - Снежа закармливает меня, как на убой, и если заподозрит, что я подхарчился на стороне, может разозлиться…»

Я немного по-другому представлял откорм на убой, но спорить не стал.

В Москву уверенно катилась зима, а вместе с ней всякие квартальные отчеты и налоговые проверки. Фил не слезал с нас двоих, требуя, прося, напоминая и снова требуя. Женька целыми днями не покидал цеха, таская большому брату кипы отчетов и тут же составляя новые.

«Тихон, ты заметил, что Женя едва держится на ногах? - заявил мне как-то Филипп Филиппович, вызвав к себе в кабинет»

«Если он не пьян, то это объясняется твоими распоряжениями, не знающими границ и норм, - усмехнулся я, про себя удивляясь небывалой заботе большого босса»

«Он не пьян, Тихон, - покачал головой Фил, - он болен, и ты как врач, должен был это заметить раньше меня, учитывая вашу тесную дружбу»

Слова Фила неловко толкнулись в мое сознание и, не достигнув цели, тяжело рухнули куда-то вниз.

«Что значит, болен, Фил? - я постарался придать голосу равнодушное спокойствие, но видно это не слишком получилось, поскольку Фил улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

«Болен, значит не здоров, - объяснил он, - он простужен, Тихон, довольно серьезно, и ему требуется отдых. Я предложил ему больничный, но ты же знаешь Женю, он стремится отыграться и даже слышать не желает об отдыхе. Поговори с ним, возможно ты убедишь его подлечиться, пока не начались осложнения.»

Убеждать Женьку я отправился прямо из кабинета Филиппа Филипповича и войдя в цеха, застал умилительную картину. Женька, положив голову на скрещенные руки сладко спал, видимо не выдержав нагрузок. Фил оказался прав, бродяга и в самом деле выглядел больным и было странно, что он отказывается лечиться.

«Женя… - негромко позвал я, - просыпайся, работа не ждет…»

«Я не сплю, Тихон, - тут же отозвался Женька, приподняв голову, - просто очень устал. Сейчас, я приду в норму…»

«Сейчас ты в норму не придешь, - возразил я ему, - для этого тебе потребуется серьезное лечение, брат. И это не шутки. Собирайся, я отвезу тебя к твоей Снежане, пусть понаблюдает за тобой.»

Женька упрямо помотал головой, с трудом поднимаясь на ноги.

«Все в порядке, я пью таблетки и мне уже получше, - отозвался он, встречаясь со мной взглядом. Глаза его были подернуты мутной дымкой, а руки заметно подрагивали. Я подошел ближе и протянул к нему руку, нашаривая на шее пульс. Женька недовольно отшатнулся, но я успел понять, что пульс зашкаливает, а температура повышена.

«Собирайся, я сказал! - прикрикнул я, выдавая беспокойство, - это приказ руководства. Ты не малыш, чтобы боятся уколов и горьких пилюль, что за фокусы! Я сам подберу тебе лекарства, учитывая твою реакцию. В чем проблема, Женя?»

«Я не хочу, чтобы Снежана возилась со мной, - пробормотал Женька и покраснел. - и никого не хочу…»

Я весело засмеялся, видя в этом признании добрый знак, но оборвав веселье, строго повторил.

«Мы никому не скажем, Женя. Я отвезу тебя в Алтуфьево, а Снежане скажешь о срочной командировке. Странно, что такая внимательная барышня сама ничего не заметила… - пробормотал я, подхватывая Женькины вещи и силой выталкивая его в коридор.

Женька послушно втиснулся в салон, и даже проехал со мной несколько кварталов, до одного перекрестка, возле которого попросил меня остановиться.

«Тихон, я все же пойду, - проговорил Женька, неловко выпрыгивая на улицу, - спасибо за тревогу, но не стоит возиться со мной. Завтра я вернусь в строй…»

Однако ни завтра, ни на следующий день бродяга в строй не вернулся, и я, уверенный, что Женька решил подлечиться, позвонил ему ближе к вечеру.

«Все нормально, - прохрипел он в трубку, - Снежана варит мне бульон и пичкает таблетками. Не переживай, Тихон, я скоро поправлюсь»

Несмотря на хрипы, Женькин голос звучал уверенно, и я, совершенно успокоившись, вернулся к работе. До выходных я почти не вспоминал про бродягу, а вечером в пятницу подумал, что будет неплохо его навестить. Я абсолютно не имел представления, где мне его искать, поскольку на мои звонки Женька не реагировал, а его точного адреса я не знал. Проехав до известного мне перекрестка, я свернул во дворы и поразился картине, открывшейся моему взору. Передо мной расстилались кривые бараки, чудом сохранившиеся на столичной территории и не снесенные администрацией города. По причине морозной погоды на прилегающей территории царило полное безмолвие, иногда разбавляемое звуками шумной магистрали, расположенной неподалеку. Оставив верное существо у обочины, я осторожно двинулся вглубь двора, гадая, в каком из трех сараев живет восхитительная Снежана. Судя по темнеющим окнам двухэтажных строений, два дома были совершенно необитаемы, а в окнах второго этажа третьего барака мерцал неясный свет. Поднявшись по деревянным ступеням до второго этажа, я наугад нажал на звонок и прислушался. За некрашеной дверью раздались тяжелые шаркающие шаги и передо мной в полумраке прихожей появился обитатель неприглядного жилища. Обычно в подобных хоромах все друг друга знали, и я понадеялся, что невнятный тип мигом расскажет мне, где искать умницу-хозяюшку Снежану. Однако на все мои расспросы тип только кривился, видимо отражая работу мысли и в конце концов произнес:

«Не, мужик, не знаю…. В соседней квартире бабка живет, древняя, но она точно не Снежана. И еще тут семейство обитает, там кажется их человек пять…всех расселили, я вот тоже своей очереди жду…»

Доверчиво поведал мне тип и захлопнул перед носом дверь, оставив меня додумывать информацию.

Почему я решил, что Женька шел именно сюда, размышлял я, медленно спускаясь по ступенькам, возможно где-то поблизости есть вполне приличный дом, населенный людьми. Но самый беглый осмотр территории подсказал мне, что приличных домов не наблюдалось в радиусе нескольких километров, так как здесь видимо планировалось разбить парковую зону, или что-то на нее похожее. Дальше велось строительство нового жилого комплекса, и где еще мне искать Женьку, я не имел не малейшего понятия. Побродив по двору, я наудачу зашел в одно из необитаемых строений и прислушался. Отовсюду на меня наползала та настораживающая тишина, что преследует старые заброшки, и рождает в воображении пугающие сюжеты. Пройдя немного по длинному коридору, я заметил полоску света, просачивающуюся из- под одной из дверей. Сам не зная, что хочу увидеть, я нешироко приоткрыл шатающуюся створку и замер. В первую минуту сумрак комнаты помешал рассмотреть невеселое убранство, но немного привыкнув к темноте, я разглядел в дальнем углу ворох тряпья, отдаленно имеющий очертание человеческой фигуры. Повинуясь порыву, я подошел к куче и прислушался. До меня донеслось хриплое дыхание спящего человека, и я решил, что наткнулся на очередного бомжа, однако какое-то шестое чувство толкнуло меня перевернуть спящего на спину и с ужасом узнать в нем своего дорогого друга.

Женька спал, но этот сон нельзя было назвать крепким и здоровым, поскольку вместе с хриплым дыханием из его груди вырывались едва слышимые стоны, вызванные болью. Я не стал будить его, и, осторожно приподняв над полом неожиданно легкое тело, потащил к выходу, отгоняя от себя страшные мысли. Женька продолжал спать, безвольно свесив назад голову и на мои манипуляции никак не реагировал, напоминая мне ростовую куклу. Осторожно уложив на сиденье несчастного бродягу, я помчался в Алтуфьево. По-хорошему, Женьке требовалась квалифицированная помощь и точная диагностика, но я и без специалистов узнал симптомы сильнейшей пневмонии. Бедняга, не желая создавать мне проблем, рискнул выбраться из ситуации самостоятельно, и только глубже увяз, не имея для этого возможностей. Я не считал себя излишне сентиментальным, но сейчас, глядя на распластанного на сиденье дорогого друга меня душила жалость, пополам со злостью. Неужели этот нелепый человек до сих пор никак не мог понять, что теперь он не один, что семья на то и дана, чтобы обратиться к ней за помощью и поддержкой.

Уже дома я внимательно осмотрел Женьку, сделав все необходимые анализы и пришел к выводу, что ему требуется серьезное медицинское наблюдение, поскольку многие показатели зашкаливали и вызывали тревогу. Ближе к полуночи Женька завозился и открыл глаза, с удивлением осматривая все вокруг, будто видя в первые. Обернувшись ко мне, он внимательно изучил мое лицо и негромко прохрипел: «Где я?»

Глава 10.

Едва первые солнечные лучи робко протиснулись в захламленную комнату, Виктория Николаевна покинула свое продавленное кресло и начала новый день. Вместо привычных процедур, выученных наизусть за несколько десятков лет, этот день начался для Виктории с визита на кухню. Она снова принялась рыться в глубоких ящиках, извлекая из их недр обрывки шерстяных ниток, заботливо смотанных в некое подобие клубков. Собрав разноцветные клочки, старуха впихнула их в карман и решительно направилась к двери. Погода за окнами призывала оставаться дома и пить чай с пряниками, просматривая бесконечные сериалы, однако бабка мало прислушивалась к здравому смыслу. Она натянула на себя невозможный тулуп, и, обмотавшись поверх него шерстяным платком, смело шагнула в зимнюю слякоть. Сырой пронизывающий ветер и мелкий дождь, сыпавшийся пополам со снегом, мало располагали к длительным прогулкам. По этой причине двор был совершенно пуст и некому было оценить очередной образ чокнутой дуры-соседки. Виктория Николаевна дождалась маршрутку и покатилась по расквашенному городу в сторону ржавых ворот местного кладбища. Добравшись до знакомой могилки, она, не обращая внимания на сырую грязь, тяжело опустилась на колени и, положив костлявые ладони на размытое надгробие, недовольно произнесла: «Ну здравствуй, Настя…»

Всю жизнь Виктория Николаевна винила всех и вся в своих неудачах, находя осуждающие зацепки даже там, где их не могло быть. В своем одиночестве, неустроенности и даже в своей уродливой внешности она видела «заслугу» родных и знакомых, и придерживалась выбранной теории довольно долгое время. Однако с годами в ее стройные идеи все чаще вползали воспоминания о невыполненных обязательствах, о предательстве, совершенном по отношению к родной сестре и это мешало жить, растравляя не до конца заглохшую совесть.

«Прости меня, Настенька, - монотонно проговорила Виктория Николаевна, обращаясь к мраморному памятнику, - я не смогла сделать так, как велел закон родственной души, я виновата перед тобой, но я не раскаиваюсь. Я не могла терпеть твоего ублюдка рядом с собой. Да, Настя, я все знала про тебя и твоего красавчика, настойчиво таскавшегося к вам больше года. Твой туповатый наивный Витенька мог сколько угодно доверять тебе, но я презирала тебя за твои шашни с тем столичным хахалем. Ты оставила мне своего ублюдочного ребенка, а ведь я ненавидела его еще до того, как он появился на свет. Я рада, что избавилась от этого незаконного создания. Надеюсь, что его холеный хлыщ-отец уже сгнил в могиле, навсегда выбросив из памяти ту мимолетную интрижку. Сегодня я пришла к тебе сказать, что наконец-то решилась. Решилась избавить себя от тяжелой обязанности тащить в себе чувство вины. Я хочу, чтобы ты знала это…»

Презрительно выплюнув злые фразы, Виктория Николаевна неловко наклонилась и, достав из безразмерных карманов смотанные нитки, принялась окунать их в жижу, растекающуюся от могильного холма. Дождь усилился, и под его непрерывными потоками обезумевшая старуха неторопливо двинулась обратно, заботливо складывая изгвазданные нитки в карман страшного тулупа.

Возвратившись в квартиру, Виктория переоделась, вновь приняв облик благообразной интеллигентной пожилой дамы и, переложив грязные мотки в неуклюжую хозяйственную сумку, отправилась на побережье. Она очень надеялась, что девчонка все еще живет в опустевшем доме, впрочем, по-другому не могло быть. Виктория давно уже научилась подчинять себе волю других людей, действуя в своих корыстных целях. Так она заставляла неповоротливые социальные службы оформлять ей всяческие пособия, так она выбивала себе разные старушечьи преференции, не рискуя, впрочем, делать это слишком часто, опасаясь привлечь к себе ненужное внимание. Знакомство и недолгое общение с девчонкой убедило Викторию Николаевну в самом легком достижении поставленных целей и задач. Девчонка не отличалась умом и житейской хваткой, а все, что исторгалось из поганого рта Виктории Николаевны, без усилий оседало в гладких девчонкиных мозгах. Жадной старухе мало было знания о неустроенной жизни своего несостоявшегося подопечного, ей хотелось превратить его жизнь в сплошное разочарование, каким было наполнено ее собственное существование, и лучшей помощницы, чем пустоголовая девчонка старухе было не найти. Прошлепав пешком по сырому слежавшемуся песку, старуха остановилась возле резной калитки и негромко стукнула в нее костлявым кулаком. Спустя пару минут на пороге появилась Варька и с заторможенным гостеприимством пригласила в дом нежданную гостью.

«Как поживаешь, деточка? - прошамкала Виктория, знакомо занимая место у обеденного стола, - не скучаешь?»

«Не скучаю, - монотонно произнесла Варька, продолжая торчать столбом на просторной кухне.»

«Приготовь мне чай, - снова пробормотала Виктория, превращая заученные действия в очередной ритуал. Наблюдая за замороженными движениями девчонки, старуха с удовлетворением заметила, что сейчас в Варваре почти не осталось ничего своего, она полностью подчинялась сумасшедшей ведьме. Очень скоро ее услуги перестанут быть актуальными, но пока Виктория Николаевна продолжала гипнотизировать девчонку несложными поручениями, удерживая ее волю. Подхватив предложенную чашку, старуха снова погрузилась в воспоминания о давно прожитых годах, монотонной речью завораживая неподвижную Варвару, почтительно прислушивающуюся к старческому бормотанию.

«Я хочу рассказать тебе одну историю, - произнесла Виктория Николаевна, внимательно следя за выражением лица своей собеседницы, - она случилась очень давно, но прежде, ответь мне, деточка, как ты думаешь, хорошее ли чувство- зависть?»

Варвара отрицательно помотала головой, стараясь не произносить лишних слов в присутствии страшной гостьи.

«Правильно, - охотно согласилась Виктория Николаевна, - но если бы тебе попросили помочь человеку избавиться от этого неприятного чувства, ты согласилась бы?»

Слова старухи завораживали и мешали объективно оценить ситуацию. Если бы Варька могла рассуждать здраво, не находясь под странным влиянием своей гостьи, она сказала бы, что каждый случай индивидуален, однако вместо этого девушка молча кивнула в ожидании обещанной истории. Но странная старуха не торопилась радовать Варвару очередными россказнями, доставая из огромной сумки грязный клубок. Виктория Николаевна отделила от мотка три достаточно длинных нити и принялась связывать их в замысловатые косы, переплетая измазанные землей концы и непрерывно бормоча что-то, сопровождая процесс. Варька завороженно следила за синеватыми тощими пальцами гостьи и по-прежнему молчала, ожидая финала. Наконец, в тощих пальцах оказался толстый жгут, который Виктория протянула обалдевшей Варьке

«Разорви его пополам, - приказала старуха, не сводя с девушки пронзительно черных глаз. Выполнить предложенное Варьке казалось невозможным, поскольку на вид полученное изделие выглядело довольно прочным, однако, не рискуя спорить с загадочной бабкой, Варвара потянула концы жгута в разные стороны. Каково же было ее удивление, когда в каждой ее руке осталось по одному клочку странной веревки, которые она протянула обратно своей гостье. Виктория забрала обрывки и снова принялась что-то плести, не забывая бормотать неразборчивые фразы. Когда у нее получился очередной жгут, она снова предложила Варьке его разорвать. В этот раз дело пошло туже, но, приложив определенное усилие, девушка добилась того же результата. Варвара ожидала, что по законам жанра бабка сплетет третий жгут и предложит ей разорвать и его, но старуха только вытянула одну нитку и продолжая держать ее перед собой, неожиданно произнесла:

«Ты согласна, деточка?»

Варька не поняла, с чем должна была согласиться, и собралась послушно кивнуть, но вдруг перед ее глазами промелькнуло давнее воспоминание, вернувшее ее в кабинет грозного следователя. Варька снова увидела сидящего у стены совершенно растерянного Тихона и его удивленные глаза, когда вот так же бездумно она кивнула на непонятный вопрос следователя. Варвара встряхнулась и на мгновение выпала из транса, в недоумении уставившись на Викторию Николаевну.

«Что вы тут делаете?» - успела поинтересоваться Варька, и ее снова окутало непроницаемым коконом безволия.

«Ты согласна, деточка?» - снова услышала она невнятную фразу и от ужаса зажмурилась…

Глава 11.

Женька проснулся среди ночи от чьего-то пристального взгляда. Знакомый интерьер мажорской квартиры на какое-то мгновение вернул Женьку в реальность, но снова чье-то внимание отвлекло его и заставило приподняться на широком гостином диване. Тяжелые шторы были опущены, и мешали рассмотреть неясный силуэт, обозначившийся возле окна. В первую минуту бродяга решил, что Тихон, в тревоге за него, мается бессонницей, наблюдая за его состоянием, но присмотревшись, расстался с этой мыслью, поскольку силуэт был невысоким и принадлежал женщине. Бродяга никак не мог сообразить, где уже однажды видел эти очертания, бесполезно напрягая память и перебирая в голове всех своих бесчисленных подружек. Неизвестная женщина немного отошла от окна и шагнула в сторону Женьки. Ее присутствие рождало у бродяги давно забытое чувство защищенности и покоя, и он старался как можно дольше удержать в себе эти эмоции. Неясное очертание постепенно приобретало вполне материальные формы и позволило потрясенному Женьке наконец то узнать эту женщину.

«Мама…» - пробормотал он полувопросительно, и женщина неожиданно улыбнулась и кивнула. Женька от неожиданности забыл все слова, уместные в таких случаях, но женщина и не стремилась заводить долгие беседы. Она, продолжая улыбаться, сделала приглашающий жест рукой, зовя Женьку к себе. Бродяга послушно поднялся и сделал шаг, странно не ощущая в себе усталости, слабости или всех тех симптомов, что сопутствуют тяжелой болезни. Ему вообще казалось, что все, что происходит с ним сейчас, есть только порождение его больного сознания, но даже такое объяснение он принял с готовностью. Женщина медленно и неслышно перемещалась по комнате, подзывая его и Женька послушно шел за ней, не имея представления о конечной цели маршрута. Его матушка остановилась возле окна и в какой-то момент волшебным образом оказалась снаружи, там, за стеклом и уже оттуда продолжала звать бродягу с собой. Внезапно, Женька понял, о чем хочет спросить свою матушку и решительно потянул на себя тяжелую створку широкого стеклопакета.

«Женя… - донесся до него знакомый голос, и от его звучания сердце заколотилось с бешеной силой, - остановись, Женя…»

Бродяга удивленно поднял глаза на матушку, и неожиданно родной и забытый образ принял очертания страшной древней старухи с седыми растрепанными космами, и кто-то резко рванул Женьку назад.

«Ты с ума сошел? - услышал Женька другой знакомый голос, живой и материальный. Тихон продолжал удерживать за плечи очнувшегося бродягу, а перед ними моталась от ветра оборванная занавеска у открытого настежь окна.

«Восьмой этаж, Женя! - бормотал Тихон, встряхивая бродягу и укладывая его обратно на диван, - на что ты рассчитывал, брат?!»

Мажор захлопнул окно и присел в кресло, не сводя с бродяги настороженных глаз. Женька хотел было рассказать Тихону про странные видения, но подняв глаза к окну, негромко вскрикнул, снова разглядев в темноте образ страшной старухи. Тихон обернулся, но видимо не увидел ничего, поскольку сдвинул оставшуюся занавеску и приказал Женьке не валять дурака, и ложиться спать. Женька послушно лег, но его так и тянуло снова подойти к занавешенному окошку и проверить, кто на этот раз будет маячить за стеклом. Присутствие Тихона мешало Женьке, он то и дело оборачивался в его сторону, в надежде, что мажор наконец то заснул или убрался в свою спальню, но тот продолжал сидеть, внимательно наблюдая за бродягой. Наконец, сквозь плотную ткань шторы просочились неясные лучи нового дня, и Тихон неслышно поднялся, возвращаясь к себе готовиться к работе. Женька все это время упрямо лежал, терпеливо дожидаясь долгожданного одиночества, когда уже никто не помешает ему исполнить задуманное. Едва за Тихоном захлопнулась дверь, Женька резво вскочил на ноги и рванул к занавеске, резким движением впуская в комнату солнечный свет. За окном шумела просыпающаяся столица, и никаких посторонних образов за стеклом бродяга не обнаружил. Разочарованно вздохнув, он вернулся обратно на диван и погрузился в некое подобие полудремы, когда сознание находиться на границе сна и реальности. Именно тогда перед Женькиными глазами промелькнула тень, остановившись в шаге от его ложа и замерев в ожидании пробуждения. Женька распахнул глаза и узнал в неясных очертаниях родной силуэт. Он снова звал бродягу, так же ласково улыбаясь и покачивая головой. Бродяга совершенно упустил из вида тот факт, что силуэт не может быть настоящим, для него тень была реальной, и Женька без труда подчинялся ее молчаливым просьбам. Тень подвела его к окну и заставила забраться на высокий подоконник, снова оказавшись за пределами квартиры. Женька торопливо потянулся к ручке рамы, опасаясь, что ему опять кто-нибудь помешает и, рванув на себя створку, шагнул вперед.

Глава 12.

Колыхаясь в московских пробках, я никак не мог выбросить из головы события прошлой ночи и отчаянно желал оказаться сейчас рядом с несчастным бродягой, но обязанности требовали моего присутствия на рабочем месте. К тому же, я был уверен, что его ночные похождения были вызваны высокой температурой, которая к утру спала до нормальной и я мог больше не опасаться возникновения у него галлюцинаций. Постепенно тревожные мысли разбавились производственными проблемами, и я вовсе забыл про Женьку. Ближе к обеду ко мне снова заглянула расчетчица Маргарита и какое-то время развлекала меня очередным своим докладом, дополненным неизменными новостями из частной жизни. Я попросил ее подготовить смету, которую всегда делал Женька, и тут же отвлекся на телефонный звонок.

«Тихон, дружище! - раздался в трубке голос моего соседа по площадке, - ты живой там?»

Сосед редко звонил мне просто так, обычно его внимание ко мне ограничивалось вопросами бытового характера, и сейчас я с неудовольствием пробормотал:

«Что мне сделается, Федя? Говори, что хотел, у меня мало времени!»

«Ну раз ты живой, тогда все в порядке, - непонятно пробормотал Федя, будя во мне нехорошие подозрения, - тут с утра кипишь был, вроде бы жилец какой-то не то с крыши сорвался, не то с балкона… ладно, брат, бывай, прости, что отвлек…»

Я механически сбросил вызов и не реагируя на изумленные вопросы Маргариты, рванул к выходу.

«Все позже, Рита, - пробормотал я, доставая ключи, - передай Филиппу Филипповичу, что буду к вечеру…»

Все остальные распоряжения вылетели у меня из головы, пока я несся к парковке и прогревал мотор, то и дело набирая Женькин номер. Бродяга ожидаемо молчал, и я очень надеялся, что он просто спит, набираясь сил.

В этот час автовладельцы всего города решили покататься по всем значимым трассам, и я потратил рекордное долгое количество времени на то, чтобы наконец передо мной замаячили знакомые высотки жилого комплекса Алтуфьево. Возле подъезда еще толпились какие-то бабки-соседки, негромко обсуждая то, что по словам Федора, случилось ранним утром. Забыв про приличия, я невежливо вклинился в их беседу, решив узнать подробности.

«Парень какой-то с крыши сорвался», - трещала одна.

«Не с крыши, а с балкона, говорят, покурить вышел, голова вроде закружилась», - вторила ей другая.

«Да пьяный был, не удержался», - не соглашалась с ними третья.

«Какой парень?» - снова перебил я, ни слова не поняв из их заполошного лепета.

«Ох, молодой совсем, - единодушно запричитали они, - насмерть разбился! Мыслимое ли дело, с такой высоты!»

Я поблагодарил теток за информацию и вбежал в подъезд. В считанные минуты преодолев восемь этажей, я распахнул дверь квартиры и понял, что парень, сорвавшийся с высоты, был трезв, он не курил, и он был моим Женькой. Внезапно в памяти возникла Женькина фраза, которую он повторял мне, цитируя питерского деда о высоте, которая страшна результатами падения. Окно гостиной было распахнуто настежь, а многострадальная занавеска, полностью оборванная, валялась на полу, покрываясь залетающим в окошко мокрым снегом. Я автоматически захлопнул створку и бесполезно прошелся по комнатам, тупо осматривая пустые углы. Видимо до меня еще не дошел весь ужас произошедшего и я, повинуясь привычке, машинально поднял с пола разбросанные мной утром вещи, с непривычной аккуратностью убирая их в шкаф. Наведя красоту, я опустился на кровать и только тогда вдруг осознал, что моего бродяги больше нет.

«Женя, какого хрена?» - пробормотал я и достал телефон, на котором обнаружил несколько пропущенных от Фила.

«Тихон! - донесся до меня непривычно потерянный голос большого босса, - ты уже слышал про трагедию? Подъезжай в отделение травматологии, я жду тебя там!»

Пробормотал Фил и сбросил вызов. Я в недоумении уставился на погасший экран. Для чего мне подъезжать в травматологию, если бабки у подъезда сказали мне, что Женя разбился насмерть, думал я, спускаясь вниз, или Фил имеет в виду какую-нибудь другую трагедию? Я не хотел перезванивать ему прямо сейчас и уточнять детали, откровенно боясь услышать то, что отнимет у меня последнюю надежду. Я сел за руль и уже через полчаса парковался возле серых стен с позитивно-белыми колоннами. Филипп действительно ждал меня в просторном холле мрачного здания. Заметив мое появление, большой босс, растеряв всю свою пафосность и надменность, широкими шагами направился в мою сторону и, не доходя до меня пары шагов, напряженно заговорил, проглатывая целые слова:

«Тихон, я поверить не могу, как можно, сорвавшись с восьмого этажа современного здания, где высота потолков в квартирах выше трех метров, представь, какова общая высота, плюс перекрытия, Тихон, это невозможно…»

Я слушал его причитания и пытался понять, какую именно мысль Фил намерен донести до меня, поскольку вопросы перекрытий и потолков в данном контексте выглядели неуместно.

«Когда можно будет забрать Женю?» - перебил я словесное цунами брата, в периоды волнения становившегося чрезмерно разговорчивым.

Фил резко замолчал, оборвав себя на полуслове, и невнятно пробормотал:

«Тихон, об этом говорить очень преждевременно, специалисты должны провести массу процедур, да и потом, я бы не говорил так уверенно, я же упоминал о высоте перекрытий, к тому же именно в твоем доме цокольный этаж расположен …»

Я, исчерпав запасы терпения и хладнокровия, от души врезал Филу, приводя его в естественное состояние рассудительности и, не испытывая по этому поводу никаких угрызений совести, повторил:

«Филипп, Женя упал из окна моей квартиры, расположенной на восьмом этаже. Не упоминая перекрытия и потолки с цоколем, скажи мне, когда я смогу забрать его тело?» - озвучив последнюю фразу, я вышел из образа хладнокровного эгоиста и помотал головой, отгоняя непрошенные слезы.

«Он жив, Тихон, - наконец-то озвучил главную мысль Филипп Филиппович, - я хотел донести до тебя эту идею, но твое воспитание как всегда оставило желать лучшего, сколько раз можно тебе повторять, мой мальчик…»

«Жив? - неверяще проговорил я, - этого не может быть, Фил, это невозможно по многим причинам. Про перекрытия мы уже слышали, но есть еще несколько факторов, не оставляющие шансов человеку при подобном падении. Что с ним?»

Оказалось, что Женя получил действительно очень серьезные повреждения и сейчас находиться в состоянии глубокой комы, но он выжил, хоть врачи и опасались сейчас делать какие-то прогнозы. Женьке срочно требовались несколько серьезных операций, но его нынешнее состояние отбрасывало на неопределенно долгий срок их проведение и сокращало и без того невеликие Женькины шансы. Однако, они все же оставались, и Филипп очень грамотно рассказал мне о них всех, заверив, что в случае необходимости он сам примет участие во всех необходимых реанимационных мероприятиях. От волнения я совершенно забыл, что надменный большой босс первоклассный хирург и грамотный специалист, и его искреннее желание поставить Женьку на ноги необычайно тронуло меня. Но до этого было очень далеко, поскольку Женькино состояние не менялось, нам запрещали заходить в отделение реанимации, и мы с Филом тупо просиживали в коридоре все дни, ожидая перемен.

«Время уходит, мой мальчик, - как-то заявил мне Филипп, с интересом рассматривая стену напротив, - у Жени остались считанные дни, чтобы врачи могли вмешаться и успеть вернуть его к жизни. Внутренние повреждения могут привести к необратимым процессам, и тогда мы ничем не сможем ему помочь. Мне жаль, Тихон, очень искренне жаль…»

Но я не был готов смириться с пугающими, но увы, неизбежными прогнозами. Я по-прежнему надеялся на нестабильную удачу бродяги и молился о его спасении. Я никогда ни во что не верил, но иногда жизнь заставляет нас пересмотреть наши постулаты, и я, не переставая, бормотал про себя все молитвы, которые придумывал на ходу, не зная ни одной настоящей.

Как-то поздним вечером изрядно похудевший большой брат сообщил мне, что у Женьки повысилась температура, и я понял, что в организме бродяги начались те самые необратимые процессы, которых так опасался Филипп Филиппович.

«Держись, Тихон, - пробормотал он, опуская на мое плечо руку, и я с удивлением ощутил, как подрагивают его пальцы, выдавая волнение. – иногда я думаю, что лучше бы все это случилось сразу. К чему мучить и без того несчастного человека? Ох, Тихон…»

Глава 13.

«Убирайтесь…- зло прошипела Варька, впиваясь глазами в надоевшую гостью. Оцепенение, накрывавшее девушку с головой на минуту отпустило ее и Варька, очнувшись от странного гипноза, с недоумением и неприязнью смотрела теперь на заметно подобравшуюся Викторию Николаевну. Та не собиралась так быстро покидать осиротевший дом, оставляя за собой последнюю нерешенную задачу. Виктории Николаевне было необходимо сделать еще один, заключительный шаг к достижению поставленной цели, и она не видела смысла сдаваться перед финишем. Теперь старухе не было нужды разыгрывать из себя добрую знакомую и радушную соседку. На войне все средства хороши, думала она, мобилизуя все свои силы, однако Варвара, по непонятным старухе причинам, больше не желала поддаваться ее чарам, оставаясь непреклонной в своем желании выгнать злобную ведьму прочь. Виктория не стала больше притворяться, решив все же оставить за собой последнее слово.

«Ты еще очень пожалеешь, деточка, - проговорила она надтреснутым голосом, - ты будешь просить моей помощи, но тогда я скажу тебе убираться прочь. Ты еще вспомнишь мои слова и не раз!»

Виктория Николаевна бодро поднялась с привычного места на просторной кухне и зашагала, не оглядываясь, к двери. Варвара, постояв еще минуту, помотала головой, возвращая себе трезвость мышления и подхватив с вешалки куртку, шмыгнула следом. Она еще не придумала для себя конечной цели своего спонтанного преследования, однако продолжала незаметно двигаться за резвой бабкой, торопливо перемещавшийся в сторону деревни. Миновав поселок, старуха двинулась в сторону остановки, и Варька с неудовольствием подумала, что теперь уж точно не получиться незаметно продолжить свою слежку. Однако Виктория Николаевна и не думала пользоваться общественным транспортом, предпочитая для путешествий пешие прогулки. Варька шлепала по грязи больше двух часов и думала о неуемной старухиной энергии, позволяющей ей не сбавляя темпа, упорно двигаться в сторону города. Наконец впереди показались очертания знакомых пятиэтажек и Варька, набрав в грудь побольше воздуха, прибавила шаг. Время, проведенное ей в дороге за бабкой, позволило осознать, какую чудовищную глупость совершила она, обвиняя своего Женю в разрушенном счастье, выгнав его из собственного дома и, по сути, лишив жилища. «Как я виновата перед ним, - думала Варвара, - чертова бабка! Я все исправлю, Женя, обещаю!»

Наскоро покаявшись, Варька заметила, как Виктория Николаевна свернула в неприметный дворик, окруженный невысокими пятиэтажными домами и скрылась в одном из подъездов. Девушка метнулась следом и тихой мышью прокралась до массивной двери, отделяющей ведьмину квартиру от остального мира. У Варьки не было сил анализировать итог путешествия и ставить себе новые задачи, поскольку она в прямом смысле валилась с ног. Поднявшись на пару этажей выше, Варька примостилась возле широкой металлической лестницы, ведущей на чердак и закрыла глаза. К реальности Варвару вернули звуки просыпающегося дома, выразившиеся в непрерывном хлопанье дверей и невнятных голосах. Варька поднялась со своего неудобного насеста и осторожно спустилась на один пролет, впиваясь глазами в дверь старухиной квартиры. Интересно, думала Варька, что сейчас делает эта ведьма? Варит лягушек или заправляет свою метлу? Но Виктория Николаевна не делала ни того ни другого. Вместо загадочных манипуляция она решила обратиться к насущным проблемам и ухватив свою уродливую сумку, направилась в сетевой магазин. Проводив глазами удаляющуюся худую фигуру, Варька смело подкралась к двери и вытянула из кармана согнутый гвоздь. В Ейских пятиэтажках все двери и замки очень напоминали один другой и Варька, вспомнив давние способы проникновения в квартиру толстого Рони, решительно провернула гвоздь в замочной скважине. Дверь послушно распахнулась, и Варька заглянула в темную прихожую. То, что бабка жила одна, девушка не сомневалась ни минуты. «Кто вообще согласиться делить общество с этой кикиморой?» - думала Варька, смятенно оглядываясь по сторонам. Вопреки ее ожиданиям, в квартире не было ничего, что напоминало бы о потусторонних развлечениях странной бабки. Никаких сушеных пучков, ни тазиков с зельем Варька не обнаружила, а шарить по шкафам посчитала невежливым. Ей было непонятно, какую цель ставила бабка, ежедневно являясь к ней в дом и проводя странные ритуалы. Варька почему-то рассчитывала обнаружить какую-нибудь куклу, сплошь утыканную иглами, которую ведьма использовала в качестве тюльпы и от которой необходимо было избавиться, чтобы вернуть себе здравый смысл. Но ничего похожего в квартире не было, и Варька разочарованно вздохнула. Неожиданно ее взгляд упал на старый комод, торчавший из тесной кухни. Там, на мутной столешнице высилась бутылка странной формы, заткнутая грязной тряпкой. Внешне сосуд не напоминал ничего мистического, но Варька почему-то решительно протянула к нему руку и вдруг расслышала шаркающие шаги на лестнице. Варвара схватила бутылку, и, спрятав к себе под куртку, метнулась в подъезд. К счастью, бабка не успела подняться до своего этажа и у Варьки оставалось немного времени скрыться с глаз. Закрыть замок и придать жилищу неприкосновенный вид времени не было и очевидно, добравшись до квартиры, бабка поднимет гвалт, и присутствие Варвары станет достоянием общественности. Не задумываясь, девушка взобралась по широким ступенькам до чердачного люка и наудачу толкнула его рукой. К ее удивлению и несказанной радости, дверь поддалась, и Варька резво забралась на обледеневшую крышу. Ей хорошо были знакомы все тайные ходы панельных пятиэтажек и пройдя несколько закрытых чердачных дверей, Варвара наткнулась на открытую и не теряя времени, спустилась внутрь, продолжая прижимать к себе тяжелую бутылку. На ее удачу, подъезд оказался пустынным и тихим и ей удалось добраться до дверей, не привлекая к себе постороннего внимания. Оказавшись во дворе с другой стороны дома, Варька прислушалась и не обнаружив следов паники, неторопливо двинулась в сторону остановки. Что за трофей остался у нее после довольно опасной вылазки, оставалось загадкой, но Варька все еще не теряла надежды как-нибудь разобраться с этим вопросом.

Вернувшись на побережье, она вошла в дом и встряхнув головой в который раз припомнила последнее свидание со своим Женей.

«Ну что я за дура! - в отчаянии подумала Варька, доставая бутылку и рассматривая ее на свет. В мутной жидкости среди другого мусора Варька с изумлением обнаружила обрывки тех самых ниток, что с такой скрупулезностью переплетала Виктория Николаевна и которые успешно разрывала пополам Варька. Ту нитку, разорвать которую просила разрешения старая ведьма, Варька тоже увидела. Она моталась в мутной жиже совершенно целая, но спутанная с другими, порванными. Вероятно, Виктория Николаевна затеяла какой-то сложный обряд, призванный уничтожить ни в чем не повинную Варьку с лица земли, пришла к выводу барышня и задумчиво уставилась на сосуд. «Что мне теперь со всем этим делать? - смятенно думала она, вертя в руках загадочную тару. – наверняка, тут требуются какие-то заклинания или ответные обряды, о которых я не имею ни малейшего представления»

Размышляя подобным образом, Варвара медленно вышла во двор, и неожиданно перед ее глазами возникло растерянное лицо ее Жени, когда она протягивала ему оформленные бумаги.

«Господи, ну что тогда на меня нашло! - снова подумала девушка и, неловко взмахнув руками, выронила бутылку. Та с глухим звоном ударилась о камни и разлетелась на сотни осколков, выплескивая ржавую жижу с болтающимися в ней нитками на свободу.

От неожиданности Варвара замерла и, помотав головой, опустилась на сырые камни, с ужасом ожидая какого-нибудь коллапса.

Глава 15.

«Фил, неужели уже ничего нельзя сделать? - торопливо повторял я раз за разом, цепляясь руками за лацканы помятого костюма большого брата. Мой голос предательски дрожал, но мне было плевать на свое реноме. - Я прошу тебя, Фил, ты же умный, ты можешь придумать выход из любой ситуации…»

«Любой, но, увы, не этой, - пробормотал потерянно Филипп, безвольно болтаясь в моих руках, - успокойся, Тихон, все когда-нибудь случается… Врачи не дают ему ни дня, все очень плохо, мой мальчик, смирись…»

Но я не мог смириться. Перед моими глазами то и дело возникали все этапы нашей долгой дружбы с несчастным бродягой. Кто же мог предположить, что заморенный никому не нужный бомж однажды окажется лучшим другом из всех, кого только мог пожелать себе любой человек, и мне было бесконечно жаль расставаться с ним вот так, не имея ни малейшей возможности помочь. Сейчас нам с Филом разрешили посидеть рядом с Женькой, пока еще для этого была возможность. Мысленно я обращался к бродяге с самыми нелепыми просьбами и пожеланиями, не рискуя озвучить все то, то рождалось сейчас в моей голове. Неожиданно прибор, поддерживающий бродягу, пронзительно запищал, и дежурный врач, неотрывно находящийся с Женькой, спешно вытолкнул нас из палаты.

«Это конец? - спросил я побледневшего брата и растерянное выражение его лица ответило мне за него. Я опустился на стул в коридоре и не заметил, как дверь палаты распахнулась, и все тот же врач провез мимо меня Женьку, сделав незаметный знак стоявшему рядом Филу. Все это я не видел и не хотел видеть, погружаясь в раздумья. Почему-то сейчас я не думал о реальной причине трагедии, мне было неизвестно, что толкнуло Женьку в прямом и переносном смысле сделать этот необдуманный шаг. Я по-прежнему все списывал на его болезненное состояние, вызванное сильнейшей простудой, которая в свою очередь была спровоцирована его нежеланием становиться обузой. Мой несчастный брат был готов пожертвовать своим здоровьем и в итоге жизнью, лишь бы остаться в своих собственных глазах настоящим мужиком, способным самостоятельно решить любую проблему.

Я потерял счет времени, сидя в неподвижности в больничном коридоре. Мимо меня сновали врачи, больше не имеющие отношения к Женьке и мне было неинтересно следить за ними. Я ждал возвращения Филиппа, который сейчас по всей видимости оформлял необходимые бумаги и давал распоряжения. Я не знал, где его искать в бесконечных переплетениях коридоров и лестничных пролетов и поэтому просто ждал его появления. Мне было удивительно, что такая простая процедура затягивается на несколько часов, но продолжал терпеливо ждать, пользуясь тем, что никто не обращает на меня никакого внимания. Наконец, спустя почти четыре часа в конце коридора послышались очень неуверенные знакомые шаги. Я поднял голову и с удивлением увидел высокую фигуру Филиппа Филипповича, облаченную в зеленый хирургический костюм, мятый и съехавший набок. Фил подошел ближе и тяжело опустился рядом со мной, роняя на скрещенные руки тяжелую голову. Фил очень долго молчал, переводя дыхание, наконец, не выдерживая больше тишины я поинтересовался у него, почему он так странно одет.

«Маленький упрямый бродяга все еще с нами, Тихон, - пробормотал Фил, устало улыбаясь, - мы вернули его с полдороги и попросили задержаться еще ненадолго. У меня к нему много вопросов, Тихон, и мне хотелось бы получить ответы из первоисточника.»

До утра я пробыл в больнице, ожидая положительных прогнозов и ближе к обеду следующего дня наконец то их дождался. Лечащий врач оповестил меня, что Женька пришел в себя после операции, что к нему пока еще нельзя, и что Фил первоклассный хирург и просто хороший человек и что он поехал домой спать. Последнее утверждение было явно лишнее, об этом я знал и без доброго доктора, однако мне было приятно услышать обе эти новости.

Женьку я смог увидеть только спустя несколько дней, когда его состояние обрело стабильность и позволило принимать посетителей.

«Приветствую тебя, бродяга, - пробормотал я, подсаживаясь к его кровати, - с возвращением…»

«Спасибо, Тихон, - проговорил Женька едва слышно, - Фил говорит, я поправлюсь, и он снова будет ждать меня в офисе. Представляешь, Тихон?»

«Вполне, - усмехнулся я, - обязательно поправишься, по-другому никак, Женя. Ну если снова не решишь поиграться в летчиков-космонавтов.»

«Я сам не знаю, что меня позвало за окно, - признался Женька, странно скривившись, - я увидел матушку, но почему-то забыл, что она всего лишь тень… думаю, это последствия лихорадки, обещаю, что больше так не буду…»

За всеми переживаниями я совсем забыл про страшные видения, наконец то оставившие меня, но Женькин рассказ воскресил в памяти пугающий образ, и я почему-то поверил бродяге. Я не стал акцентировать на этом пристальное внимание, переключив Женьку на более земные проблемы и знакомя с новостями нашего бизнеса. Женька внимательно слушал и даже пытался давать советы, чем окончательно убедил меня в своей стабильности.

Женьке предстояло провести еще несколько операций, уже не таких сложных и не вызывающих опасений, но Филипп Филиппович настоял на личном присутствии на каждой из них, вызвав в Женьке небывалое смущение.

«Ну к чему эти хлопоты, - вздыхал он, - со мной теперь все будет в порядке, Фил, отдыхай. Ты и так сделал достаточно для меня…»

Однако, Филипп всегда был упрям и переубедить его не так-то просто. Когда была проведена последняя операция, и Женька мог уже самостоятельно перемещаться по палате, Фил наконец-то отстал от него и вплотную занялся вопросами производства.

Весной я забрал Женьку обратно в Атлуфьево. Первое время я очень боялся оставлять его одного в квартире и проводил в его компании значительную часть своего свободного времени. Меня нисколько не тяготила эта обязанность, скорее наоборот, мне нравилось вести с Женькой долгие полуночные разговоры, просиживая на кухне до самого рассвета. Собранные из осколков Женькины ноги отчаянно болели и мешали ему нормально спать, поэтому приятель вынужденно маялся бессонницей. Я готовил ему растворы и снадобья, но они приносили незначительное облегчение, позволяя Женьке урвать для отдыха пару-тройку часов. Фил утверждал, что через полгода все должно прийти в норму, я был склонен согласиться с ним, но эти полгода Женька ночами высиживал на кухне, а я составлял ему компанию. Как-то ведя со мной очередную полуночную беседу, Женька вспомнил свою Варвару.

«Мне хотелось бы узнать, как она живет сейчас, - смущенно пробормотал Женька, - я все еще не готов налаживать с ней общение, но мне было бы интересно…»

«Надеюсь, с ней все в порядке, - усмехнулся я, - с ее житейской хваткой она нигде не пропадет, можешь за нее не волноваться, приятель!»

На самом деле судьба Варвары меня волновала в самую последнюю очередь и то, что я говорил Женьке, очень правдоподобно отражала мои реальные соображения. С наступлением тепла мы часто выходили с Женькой во двор и гуляли в том самом парке, где однажды Женька проводил со мной упражнения по социальной адаптации. Как-то возвращаясь с прогулки, я заметил возле подъезда знакомую фигурку. На скамейке нас терпеливо поджидала приснопамятная Варвара, неизвестно по какому случаю решившая навестить мои края. Заметив наше приближение, барышня резво подскочила и нерешительно остановилась, не сводя глаз с хромающего Женьки. Он до сих пор иногда пользовался костылями и сейчас имел довольно эпичный вид.

«Женя, что с тобой?!- потрясенно и достаточно искренне воскликнула Варька, - ты сломал ногу?!»

Во всем ее поведении и манере держаться не виделось и грамма раскаяния и этот факт почему-то вызывал во мне весьма противоречивые эмоции.

Женька хмуро уставился на дочь.

«Что тебе нужно, Варя? - бормотнул он, останавливаясь в паре шагов, - если ты приехала отжать очередную недвижимость, то у меня больше ничего не осталось, извини…»

Я почему-то подумал, что Варвара привычно фыркнет или как-то еще выразит свое недовольство, однако она неожиданно расплакалась, бросаясь к Женьке.

«Прости меня, Женя, - приговаривала она, все же не решаясь повиснуть на его шее, - я приехала извиниться перед тобой, пожалуйста, всему виной та страшная старуха, это она заставила меня подписать те документы, точнее и вовсе все сама сделала, я и не поняла, зачем ей все это было нужно!»

Причитания Варвары странно завораживали, рождая аналогии и Женька решил выслушать заполошную дочь, предварительно предложив ей присесть.

«О какой старухе ты ведешь речь? - сухо поинтересовался он, тяжело присаживаясь на скамейку

«Помнишь я уехала тогда на побережье, осенью? - начала Варька свое повествование, - тогда я сказала тебе, что у нас выдались долгие выходные, но на самом деле меня повсюду преследовала страшная старуха. Она постоянно появлялась в самых неожиданных местах и принималась вести со мной беседы. Я была уверена, что на побережье она меня не найдет. Однако в первый же вечер она снова заявилась ко мне и оплела каким-то гипнозом. Она рассказывала мне про своих кавалеров, которые рушили ее счастье и предлагала мне отомстить…»

Варька замолчала и смущенно уставилась на меня, словно раздумывая, как ей поприличнее продолжить свое сказочное повествование.

«Продолжай, Варя, - приободрил я ее, - кому же предложила отомстить старуха?»

«Она сказала, что Женя разрушил мое счастье, - пробурчала Варька себе под нос, - это, конечно, не так, но тогда я была готова поверить ей…»

«Возможно, - кивнул я, и оглянулся на странно напрягшегося Женьку. Он с утроенным вниманием слушал бредовые россказни и кажется начинал им верить.

«Тихон, - вдруг произнес он, - ты тоже говорил мне про какую-то старуху. Помнишь? И тогда возле окна мне тоже…»

«Продолжай, Варя, - прервал я откровения Женьки. Мне хотелось услышать Варькину версию и сравнить впечатления.

«Она продолжала приходить ко мне каждый день, - послушно продолжила Варька, - всегда в одно и тоже время и всегда рассказывала мне про какую-то Настеньку. Я так поняла, что из-за нее у той старухи не сложилась личная жизнь. То ли Настенька увела ее кавалера, то ли что-то еще, но, когда у той родился ублюдочный ребенок, Виктория Николаевна сильно разозлилась на Настеньку и поклялась ей отомстить или что-то в этом роде. Но не успела, потому что Настенька с Витей погибли, и ублюдочный ребенок, рожденный от столичного хахаля остался на ее попечении. Теперь она ненавидела этого ублюдка и решила уничтожить его. Она ведьма, Женя, настоящая ведьма. Только вот почему в качестве помощницы она выбрала меня, я до сих пор не могу понять»

Варвара неслась галопом и вывалив все на одном дыхании резко замолчала, уставившись на побледневшего Женьку.

«Как же ты помогала ей?» - пробормотал Женька, странно севшим голосом. Я с искренним изумлением посмотрел на приятеля, но, вспомнив его обычную склонность ко всему мистически сказочному, решил не лезть с комментариями.

«Я и не помогала, - воскликнула Варя, вложив в интонацию всю искренность, на какую оказалась способна, - она плела какие-то нитки, что-то шептала, а однажды заставила отдать ей ту доверенность. Я и не хотела, но она обладала не то гипнозом, не то еще чем-то. В итоге она внушила мне выгнать тебя из дома, Женя, я не знаю, как я могла вообще согласиться на это! И потом, причем тут ты? Но ее ненависть к тому ублюдку была настолько сильна, что после почти всей жизни, она решила довести задуманное сорок лет назад до конца. Она просто сумасшедшая, Женя. Я уверена в этом. Однажды я поняла, что если не прогоню ее из дома, то случиться непоправимое и я выгнала ее. Почему у меня не получалось делать это раньше я не знаю. Я выкрала у нее бутылку, над которой она колдовала, и случайно разбила ее, выплеснув содержимое. Она должна была разорвать последнюю веревку, и тогда ее месть тому мальчишке состоялась бы. Но я помешала, и мальчишка остался жить!»

С гордостью завершила Варька и уставилась на замершего Женьку.

«Ты права, Варя, - отозвался наконец Женька, - ублюдочный мальчишка остался жить. Спасибо тебе за то.»

Меня по-настоящему удивила непонятная Женькина реакция на весьма сумбурное Варварино повествование, вызвавшее во мне снисходительную усмешку. Скорей всего у барышни тупо закончились средства к существованию, и она, придумав на ходу весьма неправдоподобное нечто, решила таким образом разжалобить своего легковерного отца. Однако Женька продолжал молчать и в конце концов произнес.

«А как выглядела эта Виктория Николаевна?»

Варвара надолго задумалась.

«На самом деле, - задумчиво произнесла она спустя длительную паузу, - она выглядела довольно мерзко. У нее было тощее уродливое лицо, обтянутое пергаментной кожей и длинные седые космы, вечно выбивающиеся из подобия прически. И еще у нее были довольно страшные глаза. Темные и пронзительные. Отвратительная старушенция, на самом деле, - заключила Варвара, а я невольно вздрогнул, узнав в описании свои страшные видения.

Женька хмыкнул и произнес:

«Мою маму звали Анастасия Николаевна и у нее была сестра, Виктория. У нее я жил некоторое время после смерти родителей. Я боялся ее, и в ее присутствии мне хотелось сбежать или спрятаться. Она довольно резко обращалась со мной и в конце концов избавилась, сдав в интернат. В описании этой старухи сложно узнать ту молодую тетку, что нехотя взялась за мое воспитание сорок с лишним лет назад. Но имена и события сходятся, возможно она совсем выжила из ума и принялась за свои фокусы. Хотя, если честно, я надеялся, что она давно сгнила в могиле…»

Варька широко раскрытыми глазами смотрела на своего Женю, и в конце концов прошептала, едва справляясь с голосом:

«Так это ты был тем самым уб.. тем самым мальчишкой? Это от тебя она так стремилась избавиться?! Но зачем?! Чем ты так мешал ей?!»

«У нее это почти получилось, судя по всему! - резко вклинился я в семейные воспоминания, - ну не без твоего участия, Варя. Но спасибо, что смогла вовремя остановиться в своих колдовских фокусах!»

«Тихон! - в один голос воскликнуло чудное семейство, и миротворец Женька закончил, - Варвара ни о чем не знала, Тихон, а способности моей тетки пусть останутся на ее совести. Будем надеяться, что больше она не рискнет мстить мне за мое существование.»

Варька согласно закивала и вытянула из сумки знакомый пластиковый пакет.

«Возьми, Женя, тут все документы на твой дом, я не знаю, как обратно переделать их, они мне руки жгут, сделай все сам, пожалуйста, прости меня. Если хочешь, я уеду в Ронину квартиру, если она еще числиться за нами!»

Варвара продолжала несвязно бормотать, а Женька недовольно скривился, устав сидеть. Я приподнял бродягу и помог ему добраться до подъезда, делая Варваре знак, открыть нам дверь.

«Женя получил серьезную травму, Варя, - объяснил я, - ему очень больно и нужен отдых. Давай перенесем наши беседы до следующего раза.»

Варвара согласно кивнула и снова забормотала, двигаясь следом:

«Прости меня, Женя, можно я завтра снова приду к тебе, пожалуйста?»

Женька невнятно кивнул и отвернулся от баламутной дочери, намекая, что разговор завершен.

Дома Женька пересмотрел все принесенные Варькой бумаги и поднял на меня умоляющие глаза:

«Тихон, ты не мог бы посмотреть, что можно сделать с ними? Я не могу прямо сейчас вернуться на побережье»

На утро Варька топталась на пороге и пряча глаза попросилась поухаживать за своим Женей.

«Пожалуйста Тихон, я буду очень внимательна и осторожна, разреши мне помочь ему, - просила она, не сводя глаз с гостиного дивана, на котором удобно развалился мой незлобивый и всепрощающий дружище. Он ожидаемо простил свою Варвару и теперь так же настороженно ждал моего вердикта. Я махнул рукой, понимая, что спорить в данном случае совершенно бесполезно и оставив Женьку на попечение настойчивой барышни, отправился в нотариальную контору.

Глава 16.

Стараниями Тихона и Варвары Женька довольно быстро шел на поправку. Строго говоря, он не слишком нуждался в пристальном уходе и те, кто добровольно нянчился с ним, окружая всяческой заботой, скорее таким образом демонстрировали к нему свое особое расположение. Тихон ежедневно таскал его на улицу после того, как заканчивался его рабочий день, а Варька неизменно крутилась рядом, поддерживая хромающего бродягу и наваливая ему полезных советов.

«Варя, - однажды не выдержал Женька, - вот прямо сейчас я уже не умру, довольно опеки, займись уже учебой, наконец!»

«Я ведь так и не узнала, что на самом деле произошло с тобой, Женя, - не реагируя на реплики отозвалась Варька, - тебя сбила машина?»

Но бродяга посчитал лишним делиться впечатляющими подробностями своего падения, тем более что сам он толком ничего не помнил из того, что произошло с ним тем утром. Его воспоминания обрывались на обжигающем ледяном ветре, больно бьющем в лицо, и ощущением небывалой легкости, от которой перехватывало дыхание. Первое время после возвращения в квартиру, бродяга с откровенным страхом прислушивался к собственным эмоциям, непрерывно поглядывая на закрытое окно, опасаясь возвращения призрачных видений. Тихон находился всегда где-нибудь поблизости и постоянно отвлекал Женьку какими-то незначительными фразами, создавая эффект радио и внушая бродяге покой. Однажды, так и не сумев заснуть от нестерпимой боли в ногах, Женька дополз до кухни и обессиленно рухнул к столу, роняя голову на гладкую обеденную поверхность. Тут же как по сигналу в дверях появился мажор, и силой впихнул Женьке разведенное лекарство, которое немного сбавило боль. Сейчас, когда у Женьки появилось достаточно свободного времени, он часто вспоминал то время, когда впервые встретил Тихона на побережье. Тогда он казался бродяге существом из другой вселенной, той, где нет места оборванцам, подобным Женьке. Все в его облике напоминало о богатстве, манерах и сознании собственной значимости. С тех пор Тихон мало изменился для взгляда постороннего человека, он остался таким же воспитанным, богатым и значимым, но бродяга теперь видел в нем кое-что еще. Кроме вышеозначенных качеств, мажор обнаружил в себе исключительную способность проявлять участие и заботу по отношению к другим, и прямо сейчас он самозабвенно возился с восстановлением Женькиных домовых документов, проводя у нотариуса большую часть своих выходных. Все это время Женька вынужденно терпел общество навязчивой Варвары, больше не обнаруживая в себе интереса к ее судьбе. Что-то перегорело в Женьке, и он равнодушно выслушивал все ее новости, тут же забывая каждую из них. Однажды Варвара потянула его к небольшому пруду, обнаруженному ей в прилегающем парке. До него нужно было добираться через дворы соседних домов и когда впереди замаячили обещанные очертания пруда, Женька в буквальном смысле валился с ног, поминутно останавливаясь и переводя дыхание.

«Варя, я ценю твою заботу и желание меня развлечь, - пробормотал он, останавливаясь в очередной раз, - но мне, пожалуй, рановато совершать такие длительные переходы, я устал, и у меня болят ноги»

«Женя, но там так красиво! Там живут утки», - доверительно поведала неугомонная дочь и махнула в сторону водоема рукой. Ее жест резко замер и медленно развернувшись к бродяге, Варя прошептала:

«Возвращаемся, Женя, и чем скорее, тем лучше…»

Женька с откровенной ненавистью, вызванной болью, поглядел на дочь и, круто развернувшись, молча направился обратно, с трудом переставляя натруженные долгой ходьбой ноги.

«Прости меня, Женя, - бормотала Варька, семеня следом, - кто же знал, что страшная старуха окажется именно здесь. Она…»

«Кто?! - от неожиданности Женька разом забыл про боль и усталость и изумленно уставился на Варвару, - какая старуха?»

«Та, про которую я говорила тебя, помнишь? - охотно объяснила Варька, автоматически прибавляя шаг и обгоняя Женьку, - ты узнал в ней свою тетку, но думаю ты ошибся, Женя. Она не может быть повсюду, и я ее боюсь…»

Последнее уточнение было явно лишним, поскольку и без слов было понятно, насколько напугана барышня. Женька, не оборачиваясь, двинулся к дому мажора, надеясь попасть в квартиру раньше, чем страшная неведомая старуха обнаружит их присутствие.

«Я думала она отстала от нас, - продолжала истерить Варвара, нагоняя страху, - Женя, неужели она примется за старое? Ее нужно как-нибудь остановить, Женя…»

«Успокойся, Варя, - одернул ее бродяга, - не обязательно в каждой пожилой женщине видеть ведьму, желающую тебе зла. Тебе просто показалось…»

Бродяга говорил твердо и уверенно, и скоро сам поверил в свои слова, мысленно усмехнувшись навязчивым тревогам. За то время пока они не спеша шлепали до знакомого подъезда, Женька успел забыть про наивные Варькины беспокойства и только думал о том, как ему оказаться в квартире в доступной близости от дивана. Свернув во двор, бродяга медленно направился к подъезду, но испуганный Варькин вскрик заставил его обернуться. На скамейке напротив крыльца сидела ухоженная пожилая дама, держащая в руках довольно уродливую хозяйственную сумку. В ее облике ничего не напоминало о ее принадлежности к миру оккультизма и эзотерики, и Женька мысленно засмеялся Варькиной предвзятости в отношении любых старух в городе и в мире в целом. Дама подняла глаза, привлеченная шумом и приветливо уставилась на Варвару, в ужасе замершую на полдороге.

«Добрый день, деточка, - со всей приветливостью произнесла пожилая женщина и улыбнулась. Женька с интересом остановился понаблюдать за развитием событий, а заодно и передохнуть от нереально длительной прогулки.

«Добрый день, Виктория Николаевна, - послушно повторила Варька, а Женя невольно вздрогнул, поражаясь тому, как изменился ее голос.

«Пойдем домой, Варвара, - позвал он, но Варька продолжала пялиться на странную бабку, словно ожидая ее дальнейших указаний.

«Невежливо обрывать приятное знакомство, деточка, - как ни в чем не бывало продолжила старушка, сверля девушку пронзительно черными глазами, - это выдает в тебе крайнюю степень невоспитанности. Видишь, я сама решила навестить тебя и поинтересоваться, как нынче складываются твои дела?»

Варька что-то монотонно бубнила, навсегда теряя связь с реальностью, а Женька продолжал разглядывать бабку, не находя способов отвлечь Варьку от состояния странного гипноза, в который она погрузилась.

«Он оказался слишком живучим, деточка, - продолжая светскую беседу, произнесла бабка, не обращая внимания на стоящего в паре шагов Женьку, - я немного не успела тогда, но все поправимо и тебе не в чем себя винить, красавица. Посмотри, я привезла тебе кое-что…»

С этими словами Виктория Николаевна открыла сумку и достала из ее бездонного нутра длинную нитку, измазанную грязью. Варвара почтительно протянула руку к подарку и Виктория, удовлетворенно улыбнувшись произнесла:

«Теперь ты согласна, деточка? - ее голос странно замораживал, лишая способности производить лишние движения и Варька, безвольно кивнула, продолжая тянуть руку к нитке.

«Довольно! - рявкнул Женька, устав наблюдать за представлением, Варвара, прекращай маяться дурью уже! Нам пора!»

Однако ни странная бабка, ни Варвара никак не реагировали на посторонние звуки, продолжая вести свой загадочный диалог.

«Скажи это вслух, деточка, ты согласна? - никак не отставала бабка, пристально глядя на Варвару»

«Да…» - пролепетала девушка и взяла в руку грязную нить.

Ухватив обеими руками длинные концы нити, Варька несмело потянула их в разные стороны, продолжая пялиться на загадочную старуху. Внезапно полуденную сонную тишину разрушил нарастающий звук, доносящийся с противоположной стороны открытого двора. С проезжей части во двор влетела яркая иномарка, игнорируя правила и ограничения, заезжая колесами на обочину и поднимая тучи пыли. Рев отражался в ушах, но Варька будто и не замечала его, продолжая держать в руках пугающий артефакт. «Ну же, девочка, смелей! - прикрикнула старуха, и Варька резко дернула за оба конца, разрывая нитку на две части.

Иномарка неожиданно развернулась, и вместо того чтобы остановиться, рванула прямо через площадку, сбивая собой скамейки и руша детские постройки. Все произошло в считанные секунды и даже последующий опрос свидетелей не смог воссоздать точной картины того, что случилось через минуту. Одни утверждали, что парень оттолкнул стоящую в неподвижности девушку прямо из-под колес и, повалив на землю, рухнул сверху. Другие доказывали обратное и в красках описывали, что он же спихнул под колеса стоящую бабку. А третьи безапелляционно сообщали, что все трое были сбиты пьяным гонщиком, разбившим об стену свою иномарку. Словом, никто толком ничего не прояснил, и приехавший на место аварии Тихон мог только догадываться о том, что в реальности произошло во дворе его дома жарким полднем.

Глава 17.

«Все повторяется, Тихон? - устало пробормотал Фил, привычно встречая меня на пороге ненавистной больницы, - я так и не понял, что произошло на этот раз, но кажется сейчас с нашим бродягой все в порядке. Так мне заявил врач, час назад позвонивший на работу и сообщивший об аварии.

Я знал, что с Женькой все в порядке. Он сам набрал мне и рассказал про аварию, при этом не забыв напомнить мне не волноваться и даже не приезжать по возможности. Я выдохнул и похлопав Фила по плечу, двинулся наверх, в палату к Женьке. В этот раз он отделался ушибами и легким испугом, быстро среагировав на пьяного идиота и оперативно отбросив Варьку на газон. Судьба бабки Женю не интересовала, и он только мельком упомянул, как страшную ведьму размазало по асфальту в результате наезда.

«Я так ничего и не понял толком, Тихон, - усмехнулся бродяга, - впрочем, трагедия осталась трагедией, но мне почему-то совсем не жалко Викторию Николаевну, кем бы она не была. Ее одержимость рано или поздно доконала бы или ее саму, или кого-нибудь из ее потенциальных жертв. Все к лучшему, Тихон.»

Я усмехнулся непривычно трезвым рассуждениям вечно романтического бродяги и протянул ему полученные у нотариуса документы.

«Ты теперь снова домовладелец, Женя, - проговорил я, наблюдая как меняется напряженная Женькина рожица, - никому больше не доверяй своего имущества, не будь идиотом. Я не собираюсь тратить свое время на исправление твоих сознательных косяков, дорогой брат.»

Женька в волнении приподнялся на кровати и ухватился за принесенные бумаги. Женька видел в возвращении себе статуса какой-то особенный смысл, впрочем, и в этом случае мне была понятна его реакция.

«Спасибо, тебе, Тихон, - пробормотал он, отчаянно краснея, - я очень надеюсь, что все наконец то закончилось и Виктория Николаевна перестанет тревожить нас своими фокусами.

«Ты так и не выяснил, кто она была, эта сумасшедшая старуха? И почему она так отчаянно стремилась извести тебя?» - проговорил я, неожиданно проникшись этой историей.

«Она была моей теткой, - очень просто ответил Женька, - я узнал ее, тогда, перед тем как ее расплющило о стену. Варвара говорила правду относительно черной зависти, окутавший злобную мегеру. Именно такой я и запомнил тетю Вику, которая и не скрывала своего отношения ко мне и всему живому в целом. А что касается ее странной одержимости…. Кто знает, что происходит в мозгах подобных созданий после целой жизни тотального одиночества? Мне не жалко ее, Тихон.»

Мне не хотелось уходить от моего оживившегося приятеля, и я как мог, протягивал время, в сотый раз пересказывая бродяге офисные новости и строя планы на будущее.

«Знаешь, Тихон, - вдруг перебил меня Женька, - я наверно, вернусь обратно, на побережье. Ну и повод есть, теперь мне есть куда возвращаться!»

Я в замешательстве замолчал, не сразу оценив открывающиеся перспективы.

«А компания, Женя? - спросил я, - без тебя мы пропадем… подумай, ведь это, в целом, не самое плохое место для работы.»

Женька невесело рассмеялся.

«Не пропадете, Тихон, я уверен, - заявил он, отводя глаза, - а что касается работы… поищу что-нибудь поближе. Все же ты был прав, не стоит так надолго оставлять свое жилище без присмотра.»

Мои слова убеждения звучали впустую, поскольку Женька уперся рогом и не желал больше ничего слушать про большой бизнес, про его неокрепший после травм организм, про необходимость реабилитации. Его тянуло домой, и я его в чем-то понимал.

К вечеру следующего дня я отвез Женьку на вокзал, и крепко обняв, пробормотал ему:

«Не пропадай надолго, бродяга. Как-нибудь я навещу тебя в твоих владениях.»

Женька улыбнулся мне и, пожав руку, медленно побрел вглубь вагона. Я смотрел на его удаляющуюся хромающую фигурку и даже не мог предположить тогда, что вижу своего бродягу последний раз.

Без Женьки нам действительно пришлось туго. Все то, с чем он справлялся за полдня, несчастная Маргарита считала целую неделю, то и дело таская мне результаты на проверку. Как-то она надолго задержалась в кабинете, в который раз перекраивая единственную смету, и видя бесплодность своих попыток, горестно всхлипнула.

«Зря вы отпустили Евгения Викторовича, Тихон, - заявила она, собирая листочки, - он реально знал свое дело. Почему он уехал?»

«Он взрослый человек и сам способен принимать решения, это было его желание Рита, - отозвался я, гася разгорающуюся досаду на свое неумение убедить Женьку остаться. Внезапно новая мысль постучалась в мои мозги, и я тут же озвучил ее, не дав себе труда немного подумать.

«Вы не согласитесь стать моей женой, Рита? - произнес я, и уставился на потрясенную расчетчицу. Маргарита удивленно рассматривала меня некоторое время, после чего сдержанно кивнула.

«Конечно, соглашусь, Тихон. Вы делаете мне предложение?»- улыбнулась она, явно видя подвох.

«Я говорю очень серьезно, милая,» - кивнул я.

Маргарита оказалась очень спокойной и тактичной супругой, как-то незаметно войдя в мою безалаберную жизнь и внеся в нее некое подобие упорядоченности. Между нами не было страстной любви, она никогда не закатывала мне сцен, требуя невозможного, а все проблемы решались нами совместно. Фил очень сдержанно поздравил меня с изменением моего гражданского статуса, а старик отец только негромко засмеялся, радуясь переменам.

«Кажется, я дождался всего, ради чего жил, - пробормотал он, когда мы приехали вместе с Маргаритой его навестить. – вы хорошая женщина, Рита, такая и нужна моему Тихону…»

Единственно, что омрачало мое почти счастливое настроение, была полная невозможность сообщить о событии моему Женьке, навсегда пропавшему с радаров. Несколько раз я набирал ему, но всякий раз слышал механический отчет об отключении абонента. Я не придавал значения этому молчанию, поскольку Женька действительно был волен сам строить свою жизнь, к тому же шестое чувство подсказывало мне, что с ним теперь все в полном порядке.

Моя семейная жизнь размеренно катилась дальше, и теперь, вместо не в меру ответственного бродяги по вечерам меня дожидалась верная Рита, готовя мне ужин и поддерживая чистоту в квартире. Она была настолько сдержана в проявлении эмоций, что я долгое время никак не мог сообразить, любила ли она меня, или просто заключила выгодную сделку, сменив статус. Фил с некоторых пор с большим интересом и нетерпением ждал счастливого сообщения о пополнении в семействе, но наследники почему-то не спешили радовать нас своим появлением. Целый год я каждый месяц по несколько дней подряд бормотал слова поддержки своей благоверной, которая с каждым разом становилась все мрачнее.

Врачи и обследования в один голос заявляли о нашем идеальном здоровье и полной совместимости, но это не давало ровным счетом ничего, к чему мы стремились. Время шло, Рита теряла всякую надежду, и после почти пяти лет бесполезных проб и попыток она впервые заговорила о разводе.

«Тихон, ты очень молод и тебе необходимы дети, - не очень уверенно заявляла она, ожидая моей реакции. Моя молодость была очень условна, судя по паспортным данным, однако Маргарита упрямо не желала видеть очевидное, твердя об одном и том же. Все мои уверения, что в пятьдесят лет поздно обзаводиться наследниками не принимались стареющей супругой и однажды она не выдержала и собрала вещи, намереваясь покинуть меня. Я не слишком активно пытался отговорить ее от побега, понимая, что ее решение обусловлено не только фактом отсутствия детей. За пять лет брака Рита заметно поблекла и на моем фоне выглядела моей старшей сестрой.

«Почему ты не меняешься, Тихон? - в который раз бормотала она, разглядывая себя в зеркале. Смотри, я кажусь совершенной старухой рядом с тобой. Это несправедливо Тихон!»

Супруга пыталась свести все к шутке, но у нее получалось только обиженно поставить мне в вину то, что, по ее мнению, не должно было быть в принципе. В попытках поддержать ускользающую молодость, Рита тратила бессчетное количество денег на пластику, подтяжки и разные другие процедуры, лишь на очень короткий срок радующие своими результатами. Постоянное вмешательство в организм, на мой взгляд, только портили ее природную привлекательность, но Рита была неумолима в своем стремлении. Исчерпав ресурсы, Маргарита однажды горько расплакалась и сквозь слезы пробурчала мне:

«Ты разлюбишь меня, Тихон, если уже этого не случилось. Почему ты сразу не прогнал меня до того, как я превратилась в лягушку?!»

Рита преувеличивала и до лягушки ей было еще очень далеко однако ее смешное сравнение разом воскресило в моей памяти моего бродягу, о котором я часто вспоминал и по ком очень скучал. За все это время он ни разу не дал знать о себе и как-то в очередной свой отпуск я решил наведаться на побережье. Рите я не рассказывал про свою хижину, ревниво охраняя свою невеликую тайну, и на ее отказ составить мне компанию, только облегченно выдохнул.

Чем ближе становилось побережье, тем отчаяннее колотилось мое сердце от предвкушения встречи. Я рисовал в воображении уютные картины ночных посиделок со старым другом и перебирал множество тем, способных занять наши диалоги, однако то, что я увидел на берегу в корне меняло мои задумки. Двор Женькиных владений зарос высокой сухой травой, достигавшей почти самого края каменного забора, а сам дом выглядел неухоженным и заброшенным даже на первый взгляд. Рамы совершенно рассохлись и покорежились, а кое-где порывами морского ветра были выбиты стекла. Резная металлическая калитка проржавела и кое-как болталась на единственной петле, способной удерживать ее. С замиранием сердца я поднялся по сбитым ступеням и потянул на себя входную массивную дверь. Она была заперта, но слой ржавчины вокруг замочной скважины и общая обветшалость всего, что меня окружало, громче всяких слов говорила мне про давнее отсутствие хозяина. Продираясь сквозь густые заросли травы, захватившей всю территорию, я с грустью пришел к выводу, что дом осиротел и ждет своего часа, чтобы окончательно рухнуть под тяжестью времени.

Ноги сами поволокли меня в сторону города, где я мог бы узнать что-нибудь о Женькиной судьбе и возможно там отыскать своего бродягу. Кое-как вспомнив адрес некогда Рониной квартиры, которую он оставил своей бывшей, я решительно порулил в сторону Ейска. На мои настойчивые звонки выглянула соседка, жившая напротив.

«Вы к кому, молодой человек?» - с тревожным любопытством поинтересовалась она.

«Тут когда-то давно жила Варвара Дергачева, - проговорил я, и от звучания этого имени в горло толкнулся тугой комок, - могу я узнать, где ее найти?»

«А она уехала, с мужем своим, = охотно отозвалась тетка, - пару лет назад она замуж вышла. А вот куда уехали, то я вам не скажу, не знаю…»

«А Женя? - упрямо проговорил я, не слишком надеясь на результат, - он тоже уехал?»

«А вот про Женю я и не знаю, - уверенно произнесла соседка, - Варькиного мужа вроде, Тарас звали. Или Трофим, вот прямо так не скажу, но не Женя, это точно. А, или Тимур… как-то на Т, имя такое, несовременное… Да она тут с муженьком-то недолго прожила, почти сразу укатили, а вы кто ей будете?»

Я вежливо поблагодарил разговорчивую соседку и снова направился на побережье, сам не зная, что рассчитывая там увидеть. Остановившись возле заброшенного дома бродяги, я поймал себя на мысли, что отчаянно хочу услышать негромкий голос, беспокойно интересующийся у меня: «Тихон?! Ты как здесь?!». Шум морского ветра мало напоминал мне знакомый голос и я, постояв еще немного, медленно направился к своему монстру, навсегда прощаясь с побережьем, хижиной и неисправимым бродягой, которого однажды послала мне судьба.