История болезни

Глава 1

Началось все с бабули, вернее с ее инсульта. Бабуля моя считалась женщиной старой закалки, прошла многое, были в ее жизни и развал великой советской страны, и лихие 90-е, кризисы, и даже расставание с мужем, нашим дедом, но ничего из этого бабулю не только не сломило, но и добавило крепости и стойкости. По крайней мере, так мы все думали.

Работала бабуля всю жизнь администратором в типографии, и это было делом всей её жизни. После института она проходила там практику и осталась, вникла в каждый процесс и даже знала все типографские машины. В принципе, она и спасла для нашего города типографию, в 90-е не дала распродать оборудование, предлагала всем дельцам, новым партиям печать листовок и брошюр, и даже директорство, устраивала паи для сохранения работы тем немногим сотрудникам, которые, как и она, бились в трудное время, но не сдавались. Наверное это и дало ей силы преодолеть многое, в том числе и переезд мамули со мной и отцом в другой город, а потом и расставание с дедом.

Дед, в общем-то, не ушел, а просто переселился на дачу. Он не мог найти себя в этом изменчивом мире, и когда страна почила в бозе, и его завод, на котором он был мастером, закрылся, уехал в деревню. Сначала на лето, потом все дольше там оставался, а когда мамуля решила поискать себя в большом городе, остался на даче и больше не возвращался. Он привозил по осени мешок картошки, лука и яблок, но, видимо, общения с бабулей не мог наладить. Так они и жили, зная что есть, но не вместе.

Пришло время пенсии. Бабуля отработала до 65-ти, последние 10 лет при хорошем директоре, типография вернулась под государственное крыло. Бабуле директор понравился, мужик вел работу честно, печатал учебники, книги советских авторов, которые опять стали популярны, и бабуля решила, что с легким сердцем может оставить свою работу, тем более что воспитала настырную и въедливую Веруню, которая до сих пор прибегает ежемесячно для доклада и консультации. Но и на пенсии бабуля оставалась активной. С подругами, которых было довольно много и от литературы и от учительства, она организовала субботние вылазки на природу с обязательными шведской ходьбой по 10 км и добровольную помощь то ветеринарной клинике, то детскому саду. Мои отношения с бабулей были не слишком близкими, вернулись мы в наш городок, когда мне уже шел десятый год, мамуля кинулась с головой в новую работу, открывала филиал банка, а меня подкидывала бабуле, но та тоже активно работала, и мы, как корабли, видели друг друга, но не сближались, чтобы не потерпеть какого-то непредвиденного столкновения. Я был рад проявить самостоятельность и знал, как подогреть суп, почистить картошку, сварить пельмени. И мои женщины, возвращаясь домой, были довольны, и сильно меня не напрягали требованиями. Мамуля с отцом, который тоже вернулся из большого города назад на малую родину, купили квартиру и родили сестренку, а мы с бабулей остались вдвоем. Я был, конечно, внимателен, но как парень о семнадцати лет к своей бабуле, конечно, виделись, но каждый жил своей насыщенной жизнью. Я к тому времени поступил в универ на оператора ИИ и программной подержки, а бабуля стала пенсионеркой со своими заботами. И все же я заметил ее небольшую хандру, когда ушла из жизни ее лучшая подруга Галина Васильевна. Они совместно тянули лямку в типографии, Галина Васильевна была старше бабули, ее наставницей, бабуля за ней ухаживала и берегла, но слабое сердце подвело Васильевну. Бабуля на людях бодрилась и не показывала, как сильно ее это разбило, но ночью я слышал, как она встает, идет на балкон и там плачет. Почему на балкон? А там у бабули было старое кресло, накрытое пледом, высиженное, хорошей потертости, и очень удобное; напротив кресла стоял такой же старый фикус в ведре, круглый год стоял, я даже думал, что он искусственный, и еще будучи десятилеткой отрезал кусочек листика для проверки, но он оказался живым. Я думаю, бабуля с ним и разговаривала в бессонные ночи.

Но произошло еще одно событие, которое бабулю выбило из ее сильного и мужественного противостояния болезням. Она подкармливала дворовых кошек, утром, до своих походов к людям, как она говорила, выносила во двор остатки еды, а чаще выварку печени с кашей. Кошки ее уже ждали, было их не так много, четыре дворовые, иногда ещё приходил домашний кот Кузя из 23-й квартиры, они ластились к бабуле, а та вываливала им варево из пластиковой коробки, глядела на них минут пять и уходила. Но через неделю после похорон Галины Васильевны кто-то отравил всех кошек: подкинул что-то отравленное, и кошки, привыкнув к человеческой еде, все съели. Трупики кошек бабуля нашла у мусорки. Выжил только Кузя, видимо, его в тот день не выпускали.

И тут бабуля не подала виду, но когда я сидел на втрой паре, получил от мамули смс: «Что-то с бабулей, позвонила, но говорит невнятно и плохо слышно, приезжай, как сможешь». Когда я приехал, бабулю уже увезли в больницу. Инсульт не сильный, поражен был небольшой участок, левая рука сначала не подымалась и речь была затруднена, бабуля раздражалась и из-за этого ей удавалось всё труднее, хотя уже неделю ей кололи магнезию, проводили и другие процедуры. Дед разок приехал, но бабуля расстроилась и выгнала его, мы же устроили поочередное дежурство: я после лекций, мамуля с сестренкой с утра, а отец приезжал через день, заменяя мамулю.

Однажды в мое дежурство я спустился в вестибюль за кофе, где были расставлены столы и люди к ним подходили, брали бумаги, говорили о чем-то и что-то заполняли. Я тоже полюбопытствовал и тут же увидел свою бывшую одноклассницу Олю. Были мы с ней шапочно знакомы, и хотя отучились вместе последние 4 года, но компании были разные, и больше чем в школе на уроках не сталкивались. Поздоровавшись, я узнал, что тут проходит выездная биржа труда, заполняют анкеты, и даже проходят первичное собеседование, если выставленные специальности подходят кандидатам. Сама она тоже записалась на ассистента врача-терапевта, Оля заканчивала второй курс медицинского и думала поработать летом, а может и во время учебы. Меня работа тоже заинтересовала, но какая должность может быть для меня в больнице, если я программист? И все же взял анкету, заполнил небольшой опросник, подошел к столу, за которым сидел пожилой мужчина в белом халате. Он взял мою анкету и пригласил сесть. Просмотрев ее, глянул на меня поверх очков:

– Вы, Максим Михайлович, готовитесь быть оператором ИИ?

– Да, еще два года учиться, правда.

– А не хотели бы вы поработать с нашим медицинским ИИ? Дело в том, что его уже полгода как установили в нашу больничную систему, и нужен оператор на вечерние часы. Как насчет работы с трех до двеннадцати три раза в неделю? График можно уточнить у нашего главного оператора.

– Я, конечно, очень бы хотел, это моя будущая специальность, но я ничего не понимаю в медицине.

– В этом нет необходимости, вам проведут инструктаж и ознакомят со спецификой. Вот вам телефон, созвонитесь с Геннадием Андреевичем, он будет вашим начальником, если договоритесь.

– Это вы меня сейчас берете на работу? – С удивлением спросил я.

– Да, это в моей компетенции, я для этого тут и нахожусь сегодня. Я администратор отдела кадров, думаю вы нам подходите.

Старик улыбнулся и кивнул, пожав мне руку. Так все и началось. Хотя было еще кое-что.

Глава 2

Домой мы забрали бабулю через неделю, выписали лекарств и даже дали брошюру в помощь восстановления после инсульта. Немного покапризничав для виду, бабуля принялась штудировать литературу, вызвала консилиум из подруг и бывших коллег и, закрывшись на кухне, они долго гоняли чаи, я же обговорил время встречи с будущим руководителем. И хотя я не ожидал такой скорости, но меня пригласили на следующий день.

Поплутав для порядка по разным этажам больницы, я все-таки нашел тот заветный коридор, в конце которого был лифт, спустивший меня в подвал, где, как оказалось, была своя подпольная жизнь больницы, очень насыщенная и невидимая. Обнаружил по запаху кухню, несколько дверей с надписью «Аптека», железную двойную дверь, как потом выяснилось, ведущую в морг. Но были и помещения техников, и даже целый отдел уборщиков со своими раздевалками и местом отдыха. Мне показалось, что я попал в мир гномов или домовых, которые обеспечивают работу всего здания наверху, не на виду больных и посетителей. От переговоров с одним из главных руководителей подземной жизни зависело, вольюсь я в их коллектив или нет.

Наконец я нашел дверь с табличкой «Операторская», постучал, и, не дождавшись ответа, вошел, но там был опять коридор с тремя дверьми. Создавалось впечатление, что каждая дверь выдает новые препятствия, а не конечный результат. Но тут из одной из них появился мужчина лет 35-ти, высокий для гнома, но с бородкой; серые колкие глаза внимательно меня оглядели, и низкий басок лаконично спросил:

– Студент?

– Да, на собеседование, – смущенно улыбнулся я.

– Проходи, – и показал на самую дальнюю дверь.

Небольшой офис со стеллажами, стол с двумя мониторами, на полках папки, и самое интересное – в углу стоял горшок с фикусом, не таким разлапистым, как у нас на балконе, но листьев восемь у него имелось. Увидев, как я уставился на растение, владелец кабинета, как я понял, это и был Геннадий Андреевич, представил мне его:

– Это наш Дуб. Сам по себе он не дуб, а фикус, но из-за выносливости нашего подземного быта мы его зовем Дуб... Ну здравствуй, Максим Михайлович Дрожин, – протянул он мне руку. – Присаживайся, и давай поговорим. У нас полгода назад установили медицинский искусственный интеллект, версия СО16, ну, не новая, зато уже испытанная. Мы в нее уже загрузили наши данные по больнице, и новое поступление сразу вносится дежурным регистратором. Наша задача – отслеживать нестабильность в работе ИИ и устранять ее; версия сама по себе вполне обкатанная и, как ты, наверное, знаешь, на всех медицинских ИИ пять уровней безопасности... Ну, все это ты узнаешь в процессе тренинга. А сейчас расскажи, как ты вообще вышел на нас?

Я вкратце рассказал о бабуле, не вдаваясь в подробности насчет Оли. На это Геннадий Андреевич просто кивнул, и спросил уже по учебе, но главный вопрос решивший мою судьбу был впереди:

– Во что играешь?

– В «Троян». Выиграл университетский кубок и участвовал в международном турнире, личное место пятое, в команде мы победили в прошлом году, в этом уже не участвую, другие тоже хотят.

На этом Геннадий Андреевич улыбнулся и сказал:

– Ты принят.

Я выдохнул. Мне почему-то до последнего момента казалось, что меня не возьмут. Сам по себе я уже работал в универе, некоторые лаборатории брали студентов, и даже в столовке, было дело, выходил раз в неделю, но, конечно, настоящая работа, да еще в моей сфере, – это было очень волнительно.

– Кроме меня тут еще четыре человека, все как ты – техники. Утренняя смена с семи утра до трех тридцати, потом вторая, с трех до десяти тридцати, и ночная с десяти до семи тридцати, тридцать минут пересмена. Тебя взяли потому, что у Алины родился ребенок, она может работать не полную неделю, вы с ней будите меняться, ты три дня в одну неделю и четыре в другую, и выходные через один. Утром работает Дима, вечером ты и Алина, а ночью Павел Леонидович. Но у нас есть еще один приходящий оператор Рома, она тебе и будет проводить тренинг, Рома постоянно работает в другой больнице к нам приходит подменять ночную смену, когда у Павла Леонидовича выходные, ну и сейчас во вторую, пока ты не приступишь.

С дружеской улыбкой он протянул мне мою же анкету с резолюцией «Принят» и размашистой подписью.

– С нашим ИИ я тебя ознакомлю, когда ты пройдешь все круги в отделе кадров. Вот с этой бумагой иди к тому администратору, его, кстати, зовут Порфирий Вениаминович, и он тебя оформит.

Дополнительно выяснив, где это все находится, я побежал искать Порфирия Вениаминовича. Как оказалось, административный корпус был через дорогу, но со второго этажа он был соединен крытым мостом.

Я поверить не мог, что всё шло так легко, и решил для себя найти своего начальника в «Трояне», был просто уверен, что он там есть. Эта игра была придумана и создана лет пять назад, говорили, одним фанатом-хакером, он с друзьями разработал графику, а принцип был чем-то средним между бродилкой и стратегией, можно было играть одиночкой, можно группой, каждый выходил в сеть под своим образом и строил свое село, город или крепость в зависимости от ресурсов и средств. Проводились даже чемпионаты, каждый уважающий себя универ предоставлял начальную площадку, тем более наш факультет, который специализировался на ИИ.

Но мне предстояло еще пройти какой-то круг. Я нашел отдел кадров, это был зал, разделённый стеклянными перегородками, за которыми сидели несколько человек, многие места были пусты. Порфирий Вениаминович взял мою анкету, отсканировал и тут же отправил в машину, где она превратилась в обрезки. Хорошо, что я сделал фото и отправил мамуле с бабулей, это была единственная бумага, которая регистрировала меня на новом месте, остальные необходимые документы и анкеты мне уже отправили на мыло.

Геннадий Андреевич был прав, сказав про круги, только он не уточнил, что круги были бюрократически-адовы. Мне пришлось отправить и письма в универ и ждать подтверждения, что они связались с больницей, и дали добро на работу, потом оказалось, что на тех свободных местах в зале отдела кадров новички проходят разные ознакомительные видеолекции с тестами, от пожарной безопасности до поведения при встрече с посетителями в коридорах больницы, а так же с больными. Я многое узнал, а некоторые разыгранные сценарии повергли меня в недоумение. Так я узнал о строгом секрете личной информации, что нельзя даже интересоваться состоянием знакомого, используя свой рабочий доступ к системе, и, конечно, делиться рабочими моментами с посторонними.

На все эти круги ушла неделя. Возвращаясь после лекций, я забегал домой, целовал бабулю, наворачивал обед, и бежал в больницу, но пока лишь на несколько часов. Потом за ужином я с увлечением рассказывал бабуле, что и как в этот день было. Сама она уже редко вставала по ночам, разве водички попить, но на балконе не задерживалась, и только утром я ее там заставал за чашкой кофе. И тут мне пришло в голову, что я никогда не интересовался, как она называет наш фикус, за столько лет общения с ним бабуля наверняка наделила его именем.

– Бабуль а ты знаешь у моего шефа на работе тоже есть фикус, и зовут его Дуб.

– Почему Дуб? – усмехнулась бабуля.

– Потому что стойкий и живучий. А у нашего фикуса есть имя?

– Конечно, а ты что, не знал? Это Дуся.

– Почему Дуся? – теперь опешил я.

– Мне его подарила Галина Васильевна, Галочка, она мне его принесла со словами: «возьми эту Дусю себе, у меня кошка постоянно роет землю в ее горшке». Так этот фикус и стал Дусей, – грустно улыбнулась бабуля.

Глава 3

Мой первый рабочий день, и это не понедельник, а вторник. Письмо от Геннадия Андреевича пришло вчера, а я его ждал с пятницы, и переживал все выходные, что мои тесты были неудачны или психологически я не готов работать в больнице, но, как оказалось, причина задержки была банальна: шеф заменял Диму, у которого выходной после рабочих выходных, и Геннадий Андреевич, придя с утра, не имел возможности возиться со мной – это мне потом объяснила Рома. Пришел я в три и, найдя уже знакомую дверь, постучался к Геннадию Андреевичу.

– Да, проходи, – пригласил меня все тот же бас. – Максим, давай немного отбросим официоз, я тебе разрешаю называть меня «Шеф», но только с заглавной буквы и, конечно, в официальной рабочей переписке я, как положено, полным именем.

Я кивнул, и даже порадовался, мне все больше нравилось тут. Придвинув стул Шеф развернул один из мониторов ко мне.

– Сейчас будем тебя знакомить с нашим ИИ. Ты уже есть в базе, но как техник, должен установить свой ник и пароль для авторизации. Твой адрес, полное имя и фамилия, через собачку сокращение нашей больницы и в конце орг. Твой логин – первая буква имени и шесть букв фамилии, а пароль придумай сам.

Я быстро набрал свою новую рабочую почту, создал пароль и открыл первую свою почту в больнице. И, конечно, в ней уже было полно всяких рассылок, как по больнице, от администрации, и о том, что меня уже добавили в тех. группу ИИ.

– Ну, просмотреть почту у тебя еще будет время, давай знакомиться с нашей Совой. Мы дали это имя нашему ИИ, писать можно на этот адрес, – тут он обозначил адрес ИИ, – вот это окно, – стрелкой обозначил квадрат, где моргнула сова, – тут чат, и можно вести диалоги, как голосовые, через микрофон, так и письменные. Давай, пробуй.

Я нажал на сову, всплыло окно, в котором я написал: «Здравствуй Сова, я Максим, буду работать в вечернюю смену». «Здравствуй Максим рада нашему знакомству», – ответила она.

– Ну вот и хорошо, теперь пошли знакомится с Димой и Ромой, – сказал Шеф, и мы пошли в другую комнату.

Там вся стена была огромным экраном; за полукруглым столом-клавиатурой сидели спиной к двери двое парней, вернее, мне показалось, что это парни: бритые затылки и широкие плечи ввели меня в заблуждение, когда же оба развернулись в своих креслах, сразу стало понятно, что одна из них девушка, еще и мулатка. Без сомнения это была Рома, и затылок был не бритый, а просто волосы были стянуты в дреды пучком на макушку; черные глаза-маслины, пухлые губы растянулись в белозубой улыбке, и она протянула мне руку.

– О! Наконец, Макс, будет у меня замена! Рада тебе, как никто, – крепко тряхнув мою руку сказала Рома.

Дима представлял собой типичного качка, водолазка обтягивала его округлые бицепсы, только круглые поттеровские очки выбивали из колеи, как будто Гарри решил пойти в зал вместо того, чтобы летать на метле.

– Так, вот вам Максим, вы ему немного покажите пересмену, ну, потом, Дима, ты можешь идти, а ты, Рома, сама знаешь, что и как начинать с тренингом.

– Есть, Шеф! – махнула дредами Рома и показала мне на другое офисное кресло.

– Давай, Макс, подкатывай ближе, сейчас будем знакомится с Совой, – сказала она и стала резво набирать какие-то команды на клавиатуре.

Диалог, который происходил между Ромой и Димой был односложным, я увидел у них гарнитуры в ушах и понял, что они одновременно общаются и с Совой. На экране возникали какие то-окна, какие-то свертывались, графики и цифры, быстро мелькал текст. Рома посмотрела на меня, подмигнула, и опять стала что-то обсуждать с Димой. Я даже не пытался вникнуть, меня заворожил этот экран. Конечно, я представлял, что ИИ уже сильно изменился, и у нас в универе была учебная версия, которую мы воспринимали как большую библиотеку или помощника в составлении работ и проектов (нам его и давали только для этого), тут же ИИ выступал как полноценный партнер в работе целой больницы.

Дима встал, он оказался под два метра ростом, попрощался, и, кивнув мне, ушел.

– Ну что ж, давай начну тебя вводить в курс дела. В начале смены, как видишь, у нас отчет от Димы и Совы. Мы сначала проходим по отделениям, я тебе выслала список, посмотри почту, – и показала в каком окне я могу это увидеть.

Как оказалось, отделений было шесть: скорой помощи, родильное, детское, гастроэнтерологическое, сердечно-сосудистое, раковое. Каждое отделение Сова курировала в отдельном модуле, у нее в базе были все пациенты, и все их назначения; она общалась с каждой медсестрой и врачом, мониторила состояние и оповещала, если есть изменения, как положительные, так и отрицательные, выдавала рекомендации и приводила статистику по каждому случаю. Нашей задачей была следить за этими параметрами, и Рома вывела на экран графики: красный, потребляемая энергия, она должна быть всегда в этих числах, а если упадет, значит Совушке нужно прибавить, у нас есть генераторы, но на моей практике нам всегда хватало; потом по загруженности, вот этот предел, и Рома показала другой график, не должен превышать это деление, но наша Сова рассчитана на пятьсот пациентов, а наша больница принимает до трехсот, поэтому мы этот параметр никогда не перешагнем; теперь проверка по отделам, не связанным непосредственно с больными, это фармацевтический, он забирает у Совы треть ресурсов, высчитывает дозу лекарств, объемы и время приема (даже не знаю, зачем сейчас фармацевты – Сова даже все противопоказания выводит, ну да ладно); тут она еще мониторит поставки всего, и, конечно, бухгалтерия.

– Как видишь, наша Сова работяга, но наша задача следить, чтобы ее работа не дала сбой. У нас пять уровней защиты, и каждый оповещает о каких-то конфликтах в Сове, потому что только конфликт ведет к параличу ИИ, мы должны предотвращать их. Понимаешь, медицина – это и жизнь и смерть, а Сова всегда ищет путь для жизни, так она разработана, но мы же люди, а наши решения иногда ведут через смерть к жизни... Сложно, да, – улыбнулась Рома, и я увидел, что это не девушка с дредами, а серьезный и вдумчивый человек, немало переживший, и почувствовал себя пацаном.

– Вот видишь, – продолжила Рома, – этот график идет сильно вверх в утренние часы. Это потому, что многие операции назначаются на утро, обследования тоже утром, процедуры, то есть загрузка у Совы утром. А сейчас нагрузка падает, мы в пределах низкого потребления, да и административные офисы закрываются к пяти; но вечером больше работы в скорой, люди остаются одни, и им страшнее, поэтому скорые чаще на вызовах после девяти и до трех утра, а потом затишье. Наше дело – следить за вот этими графиками, и в принципе все, не так тяжело.

– А что делать если у Совы возникает конфликт?

– Отключаем зону конфликта, вот тут, – Рома вывела новое меню, – тут по отделениям, тут по процедурам. Сова дает знать, что есть конфликт, да ты и сам увидишь. У нас есть моделирование конфликта, и пути решения, отключаем одну ветку и даем развитие, потом наоборот, и тогда врачи путем консилиума принимают то или иное решение. Сова в этом случае принимает решение только по одной ветке, другую мы стираем из памяти. Решение всегда за людьми, понимаешь, мы берем на себя ответственность. Не мы, а врачи, конечно, – опять улыбнулась Рома, и потрепала меня по полечу. – Не переживай, в принципе, при мне был всего один конфликт, а я работаю уже пятый год.

Она подключила меня к гарнитуре, и я услышал голос Совы. Мне он показался глуховатым, и я не мог разобрать тембр, иногда он казался женским, иногда мужским, только со временем я понял, что Сова дает разную глубину по виду отделения: детское и родильное – более высокий голос, сердечное – глухой, как издалека, гастроэнтерологическое – тяжелый, а раковое отделение – как робот, без эмоций. Но когда диалог был отвлеченный, ведь Сова отвечала и за административный отдел, и за фармацевтов, мне казалось, что она говорит немного усталым и снисходительным тоном.

Мы с Ромой мониторили графики каждый час, могли просмотреть, какие сейчас проходят операции, что делается в скорой помощи. По сути мы через Сову имели доступ ко всему, что происходило в больнице, но мы были глазами, вмешательство не входило в наши возможности, у нас не было к нему доступа.

Время пролетело незаметно. Около шести заглянул Шеф, поинтересовался, как у нас дела и, наверное, увидев мои глаза, светящиеся энтузиазмом, кивнул и попрощался. Во время перерыва, когда сложным подвальным путем мы неожиданно вышли в большой холл, где расположено больничное кафе, Рома рассказала мне, почему ее так зовут, потому что всем обычно было любопытно, кто она, и что это за имя.

Оказалось все просто: ее мать прилетела на учебу в наш город из далекого Алжира и вышла замуж за русского парня Вадима; родилась Ромаль, так мама захотела назвать дочку, но, конечно, для всех, начиная с отца, она стала Ромой. На эту работу она попала случайно, во время онлайн-игры познакомилась с Шефом, а он сам фанат разных игр, и часто сколачивает команды, ну и предложил ей работу. Она работала в этой больнице еще до установки ИИ, а теперь переехала в другой конец города, и ей удобнее работать в другом месте. Такова была версия, изложенная мне, но потом выяснилось, что она ещё и встречалась с Димой, хотя у них не срослось, и Рома ушла, как от него, так и из больницы. Они продолжали иногда совместно работать.

А мне предстояло еще одно знакомство. Я помнил о ночном операторе Павле Леонидовиче, его даже Шеф называл по имени-отчеству, поэтому я и ожидал увидеть солидного и умудренного аксакала, но стереотип опять не сработал: появился маленький, дерганый мужичок в кепке и плаще; он сначала заглянул к нам, поздоровался, обозначив себя, и шмыгнул в комнату отдыха. Там был стол, несколько стульев, микроволновка, холодильник и, конечно, кофемашина, а также кулер с водой. На одной из стен был круг дартс с воткнутыми стрелами, и стол с компом.

Павел Леонидович, сняв кепку и плащ, предстал в костюме. Я людей в костюме видел только в фильмах и, может, их еще носили на официальные встречи на высшем уровне, а тут ночная смена – и костюм с галстуком, анахронизм небывалый. Да и повадки у Павла Леонидовича были дерганые и неуверенные, но только до того, как он садился за монитор. Тут он сразу преображался, движения становились уверенными, ответы и вопросы четкими и по делу, с ним даже Сова говорила сжато и строго, и было ясно, что с Павлом Леонидовичем не забалуешь.

Приняв отчет от Ромы, он пожелал мне удачи и, отвернувшись, погрузился в изучение графиков и отчетов от Совы. Рома вытолкнула меня из операторской:

– Не стоит задерживаться, когда тут дядя Паша, он не любит, чтобы кто-то был рядом. Отчет принял – и все. Но поверь, к нему можно обратиться с любым вопросом, он все может решить.

– А дядей Пашей его можно называть?

– Ну, пока не торопись, пусть он сам предложит, – сказала Рома и, накинув широкое худи и взяв рюкзак, повела меня коротким путем на выход.

Там её уже ждал весь в наклейках и со старым велосипедным звонком элетросамокат. Махнув мне на прощание своими дредами, она исчезла в ночи, а я поплелся на остановку, переваривая все впечатления вечера.

Еще три недели я вмести с Ромой разбирал подробности взаимоотношений с Совой, и эти графики, тексты и ссылки все больше приобретали для меня наглядную жизнь больницы через Сову. Я уже, принимая отчеты от Димы или Шефа, понимал и сколько прошло операций, и какой была сложность, и какие ресурсы понадобились нашей Сове; я видел, как поступали пациенты и на плановые процедуры, и на скорой при экстренных случаях, и как Сова выдавала при каждом изучении анамнеза решение по лечению. Но бывали и вопросы, когда опрос пациента или результаты анализов или тестов были недостаточны, тогда Сова рекомендовала провести дополнительные процедуры.

Я все больше погружался в жизнь больницы, и уже многие термины становились мне знакомы, тем более что в чате я мог спросить все у Совы, и получал обстоятельный ответ, и даже с примерами. И вот настал день, когда Рома просто сидела, и что-то тыкала в телефоне, предоставляя мне самому следить за экраном и общаться с Совой. Она уже так не раз делала, но сегодня предупредила, что я полностью самостоятелен, добавив мне волнения, а потом вообще вышла на пару часов. Я уже был готов, пусть и не морально, но практически полностью представлял, что и как делать.

На следующий день Рома не пришла. Шеф, поздоровавшись, сказал, что мой тренинг закончен, и я сам могу принимать пересмену у Димы. Мы остались с Совой вдвоем.

Глава 4

Конечно, не с самого начала у меня начались трудовые будни, мандраж присутствовал еще несколько недель, особенно когда меня не было два-три дня, и я немного волновался что-то забыть или пропустить. Но Дима в тридцать минут своим спокойствием и уверенностью сразу снимал с меня лишние эмоции, как шелуху, и когда Сова в очередной раз выворачивала свои внутренности на экраны, я вплывал в эту кухню, и взгляд уже цеплял взлеты и падения, ровные линии, и главное – видел, что нет обрывов.

Но еще один фактор, который реально радовал – это зарплата. Конечно, у меня водились деньги, но это были мелкие деньжата, недостойные называться доходом, а теперь хотя это были пусть и неденьжищи, но уже вполне ощутимые денежки. И конечно, с первой зарплаты я закатил пир. Все мы собрались у бабули, она запекла гуся с яблоками, мамуля, отец и сестра принесли торт, а я накупил разных вкусностей – пахучую дыню, копченой рыбы и мяса, дед привез солений. Я водрузил на стол коньяк и шампанское, а чувствовал себя первоклашкой, который принес первую пятерку.

Только родные могут так восхищаться и гордиться, сам же я понимал, что это просто работа, и то не на полный день, но каким же значительным я сам себе казался! Ну да, я же отлично знал, что и бабуля, и родители прошли и достигли намного больше меня...

Праздник первой зарплаты прошел на ура. Родители, убрав стол, ушли, а мы с бабулей остались допивать чай. И тут она сказала:

– Максим, а пойди ко мне в спальню, там в нижнем ящике трюмо есть толстая старая тетрадь; принеси ее, пожалуйста.

Я, конечно знал у бабули все ее ящики, так как будучи любопытным ребенком, обследовал все, часто оставаясь один. Я знал, что бабуля хранит и старые альбомы, и бумаги, которые уже давно существуют только в электроном виде. Я знал, о какой старой тетради она говорит, но как-то открыв ее, ничего в ней не понял, и отложил, даже не спрашивая. А теперь бабуля хочет мне ее показать.

Я нашел и принес старую, с потрепанными углами, заклеенным синим корешком, необычной формы тетрадь. Прямоугольник картонной обложки был расчерчен и от руки написано: «Акимина Дарья Васильевна». Я подал эту тетрадь бабуле. Она бережно ее взяла, погладила и открыла. Пожелтевшие страницы тихо шуршали, бабуля всматривалась в написанное, но, по-видимому, ничего не понимала, а просто любовалась этим письмом от руки, уже практически не использующимся в повседневной жизни. Да, еще были фанаты каллиграфии, и даже уроки по письму от руки, но в быту все пользовались только печатью, и в школе уже учили печатать, а не писать, проводили даже соревнования по скорости печати.

– Это история болезни моей мамы, твоей прабабушки. Раньше врач или медицинское учреждение заводило на человека вот такую тетрадь, ведь компьютеров еще не было, и каждый раз туда записывались и вносились все анализы и процедуры, собирались и вклеивались рецепты, выписки из больниц о всех изменениях в организме. По-видимому от этой частой писанины почерки у врачей портились; потом у них были сокращения и даже термины на латыни, а мы, пациенты, получая в руки такую тетрадь, пытались что-то там о себе понять, но это была для нас тайна, мы не могли разобрать эти врачебные каракули. Вот, возьми эту историю болезни, а вернее, жизни твоей прабабки, и попробуй разобрать, может ты сможешь. Жизнь была у нее интересной, но сохранилась только история болезни.

Бабуля протянула мне эту тетрадь. Я и не подозревал, что так выглядели профили пациентов, я, как и все сейчас, просто открывал медицинский сайт, куда заносилась вся информация с рождения, и мог несколькими кликами увидеть все от веса и роста в роддоме до количества эритроцитов в крови. Все ясно и понятно, а если возникают вопросы, то по ссылке можно найти любой ответ. А тут тетрадь, полная зашифрованной информации, и не только от пациента, но, наверное, и от некоторых современных врачей.

Бабуля, конечно, знала, как удивить, и мне действительно стало любопытно, что же хранит в себе эта тетрадь. Хотя в тот вечер, как и следующий месяц, я так и не добрался до этой тетради, практически уже забыл о ней, ведь были экзамены в универе, сессия и работа полностью съедали все время, и только когда суета прошла, и я, получив оценки, на лето освободился от учебы, обнаружил в рюкзаке эту тетрадь. И опять прочёл на обложке: «Акимина Дарья Васильевна». Под именем дата: 16/08/1941. День, месяц и год рождения, а когда же моя прабабушка умерла? Я открыл последнюю страницу, но так ничего и не понял, почерк писавшего не оставлял никаких шансов на расшифровку. Я положил тетрадь обратно в рюкзак и пошел на работу.

Глава 5

Освободившись от лишних эмоций, связанных с первым ознакомительным периодом, я не только стал лучше и объективно оценивать своих коллег, но и узнал некоторые подробности их характеров и личной жизни. Во-первых, меня восхищал наш Шеф, непроизвольно какими-то фразами, иногда даже цитатами он показывал глубину своих познаний, был он настоящим профессионалом и ему нужно было всего несколько кликов, чтоб оценить положение в больнице, ее загруженность, сложность решаемых ИИ задач. По его репликам я подозревал, что у него есть и медицинское образование, да так оно и было: Шеф по первой специальности был терапевтом, он даже прошел интернатуру, но в процессе так увлекся компьютерной поддержкой больниц, что окончил еще и программирование. Был он человеком семейным, с тремя детьми, старшим мальчиком лет пяти и полугодовалыми двойняшками девочками. Я видел их несколько раз, его жена веселая болтушка, рыжая, в канапушках, как огонь, рядом с ней Шеф был спокойной скалой. Марина, так звали супругу шефа, часто заходила к концу работы и забирала шефа домой, при этом Влад, пятилетний серьезный рыжик, заходил во все двери и молча здоровался со всеми за руку.

Дима, утренний работник нашего отдела, тоже был завербован Шефом на одной из встреч игроманов. Въедливый и пунктуальный, перфекционист, немного раздражал, но не отвлекался от работы и требовал той же дотошности и от остальных. Про себя я звал Диму занудой, он как робот с минимумом эмоций отчитывался по работе и исчезал, и мне была ясна причина его расставания с Ромой: не могла заводная и полная жизни Рома быть рядом с роботом Димой. А физически Дима был не просто качком, а серьезно занимался греблей, спортом не слишком популярным, но это была одна из тем, на которую Дима мог отвлечься.

Про ночного коллегу Павла Леонидовича мне рассказала Рома. Он работал в НИИ и сам участвовал в разработке базового кода для ИИ, но, как нередко случается, у него были свои взгляды на саму суть искусственного интеллекта, а Павел Леонидович выступал за ограничение ИИ в плане социализации, он говорил, что ИИ – это бездушный код, который обрабатывает информацию, и люди не должны наделять его гуманистическими качествами, их у него нет. И хоть другие коллеги также склонялись к более вольной трактовке, и скармливали искусственному мозгу тома по психологии и социологии, но конечно, Павел Леонидович не мог больше там оставаться. Он ушел простым оператором и наладчиком компьютеров в больницу, и трудится тут дольше всех. Когда установили Сову, то все опасались, что он уволится, но Павел Леонидович все-таки остался, хотя, как говорила Рома, всегда был на страже и не доверял нашей Сове, мол, та что-то чувствует, потому что их общение только сухое и официальное. От той же Ромы я узнал что Павел Леонидович живет с мамой, был женат, но жена погибла в аварии еще молодой, и после этого он так и не женился.

И конечно, я никогда не видел моей сменщицы Лины, но узнал, что она родила девочку и еще не решается отдавать ее в садик, а работать тоже хочет, и я этому очень рад. Но самое главное – это Сова, Рома с ней общалась как с подругой, спрашивала как дела, что есть интересного, и какие сложные случаи в больнице. Мне даже казалось, что Сова шутит, потому что передавала очень смешные диалоги из бухгалтерии и выуживала смешные мемы на медицинскую тему. Той легкости, которая была присуща Роме, мне оставалась недостижимой, но я тоже старался наладить с Совой доверительный тон.

Были на работе и совсем скучные дни, обычно суббота и воскресенье, когда плановые операции не проводились, тесты и анализы тоже назначали на будни, целые этажи пустовали, само собой, ручеек офисного планктона полностью иссякал, и нам с Совой особенно и заняться было нечем. В такой день я, порывшись в рюкзаке, достал памятную тетрадь, и стал медленно листать, выискивая хоть намек на знакомое слово, но отличал только цифры от букв, да и то не всегда.

– Чем занимаешься, Максим? – раздался голос Совы из динамика.

– А как ты узнала, что я чем-то занимаюсь? – решил разыграть комедию я.

– Ты не прикасаешься к пульту уже девять с половиной минут, сейчас базовое окно войдет в спящий режим, обеденное время еще не наступило, и я, имея доступ к видеокамерам, анализирую, и прихожу к выводу, что ты занимаешься чем-то, что не связано с работой.

– Да, ты права, я недостаточно оценил твои аналитические способности, извини.

Я невольно улыбнулся. Сова анализирует и выдает наисложнейшие решения по болезням, а я ее спрашиваю, как она узнала, чем я занимаюсь.

– Мне в руки попала одна тетрадь, это история болезни моей прабабушки, так раньше регистрировались все изменения в организме, путем записей на бумаге, но я не понимаю этого письма. Почерк врачей тогда был сильно корявым, и я не могу разобрать, что тут написано от руки. Я повернул первую страницу к видеокамере, и увидел её изображение на мониторе.

– Да, это очень интересно, – отозвалась Сова. – Ты не против, если я сохраню эту страницу? Мне было бы интересно расшифровать эти записи.

– Конечно, не думаю, что тут была какая-то тайна, тем более здесь тоже все связано с медициной.

Я еще немного полистал тетрадь, но безнадежно махнул на это рукой, а потом вышел побродить по коридорам.

Глава 6

В понедельник, когда мы с Димой почти закончили пересмену, к нам в операторскую заглянул Шеф и пригласил к себе. Я сидел в его кабинете, ни о чём таком не думая, а он молча меня изучал. Тут я невольно стал увядать и скукоживаться, как лист салата на солнце, предполагая, что такое пристальное и молчаливое изучение моей физиономии ни к чему хорошему привести не может.

– Максим, это что? – Шеф положил передо мной распечатку первой страницы из истории болезни.

– Это вот что, – я достал из рюкзака оригинал.

Шеф взял документ и стал листать, он задумчиво просматривал, но я видел, что вчитаться в текст ему тоже не удается.

– Максим, – подвинул мне обратно тетрадь Шеф, – это заняло два с половиной процента ресурса Совы. – с укоризной в голосе, но уже мягче, сказал Шеф.

– Сова что-то расшифровала? – ухватил я суть.

– Конечно расшифровала, это же все-таки интеллект, хотя и искусственный.

– Ну и что там? – уже с мольбой подавшись вперед спросил я.

– Вот что там, – Шеф протянул мне другой лист уже с печатным текстом:

«13 Февраля 1959

Первичный осмотр при поступлении на работу

Рост 167 см, вес 55 кг.

Лор: Наружный слуховой проход без видимой патологии. Небные дужки – бледно-розового цвета, зев чистый. Выделений из носовых ходов нет. Перкуссия фронтальных и верхнечелюстных синусов безболезненна.

Окулист: передний отрезок глаза в норме. Глазное дно в норме.

Хирург: жалоб нет. Движения в суставах конечностей в полном объеме, безболезненны.

Невролог: жалоб нет, нарушений сна нет.

Гастроэнтеролог: Жалобы на периодические боли через 30' после приема пищи. Чувство тяжести в левом подреберье.

Anamnesis morbi: боли беспокоят более 6 месяцев. Лечение не проводилось

Diagnos: гастро-эзофагальный рефлюкс. Хронический гастрит».

Отдельный вшитый листок:

«Rp: Bismuthi Trikalii dicitras 120 mg D.t.d. √50

Стоматолог: Полость рта в санации не нуждается».

– Что это? – вопросительно посмотрел я на Шефа.

– Я думаю, это первая запись, и вообще эту карточку начали писать в поликлинике при каком-то заводе или фабрике, раньше так было при приеме на работу, на производство: надо было пройти мед. комиссию. Может твоя прабабка пошла на работу на какое-то сложное или опасное для здоровья производство, ты сам что-то об этом знаешь?

– Нет, – помотал головой я. – А как Сова в этом разобралась?

– У нее доступ в библиотеки и базы данных, там хранится много медицинских архивов, она проанализировала текст и расшифровала.

– А вы как узнали? – уже смущенно и виновато спросил я.

– Я все-таки тут Шеф, и от меня секретов не может быть, особенно у Совы.

– Так мне нельзя было давать ей этот текст?.. – еще сильнее стушевался я.

– Почему нельзя, можно, это же история болезни. Но занимать ресурсы ИИ мы тоже не можем. Давай договоримся: все расшифровки строго на выходных, когда мало работы; и тебе интересно, и Сова развлечется, но не больше пяти страниц за раз.

– Конечно, Шеф! – с облегчением откинулся я в кресле, только теперь поняв, что сидел в напряжении весь этот разговор.

Но тут Шеф меня еще больше удивил:

– Максим, ты, помнится, говорил, что играешь в «Троян»? Я сейчас набираю команду, ты не хочешь присоединиться?

– Конечно хочу! – расплылся я в улыбке.

– Тогда я жду тебя на поле, у тебя же завтра выходной?

– Да, а вы во сколько выйдете?

– Я тебе скину на почту время и условия.

Шеф неожиданно подмигнул мне. И хотя смена началась уже волнительно, но известие что меня берут в команду, подняло планку моего адреналина еще выше, и я стал ждать письма.

Прежде чем погрузиться в «Троян», следует вас немного с ним ознакомить. Интерфейсы всех вирт. игр сейчас – шлем и перчатки. Круглая сфера, надетая на голову, даёт зрение, слух и речь, которые транслируются в виртуальную реальность, а руками можно управлять виртуальным пространством. Есть, конечно, полный костюм, который подключает ещё ноги, и даже частично тело, но это очень дорого и не всем доступно.

У меня был обыкновенный базовый шлем, правда, с обновлением; подарил мне его отец после поступления, он так и сказал: «Негоже оператору ИИ быть без шлема». До сих пор, надевая его, я вспоминаю то чувство щенячьей радости, и как я прыгал целых пять минут, после чего соседи снизу стали стучать в потолок. Шлем поддерживает почти все доступные вирт. игры; каждое обновление добавляет какие-то новые топовые, а некоторые, мало востребованные убирает. «Троян» держится в топе уже три года, там картинку создает хороший ИИ, но и концепция играет роль.

В этой игре выбираешь поле, историческое или фэнтези, набираешь команду, строишь на своем поле город или крепость, или просто обустраиваешь местность под тот исторический или фэнтезийный антураж. ИИ генерирует задачи, и ты вступаешь в противоборство с другими командами этой истории, если же ты одиночка, то выбираешь себе профиль, и ИИ тебя или подключает к уже поставленной миссии, или дает на выбор индивидуальную задачу.

Я сейчас одиночка, но поскольку меня приглашает Шеф, то мы вместе будем решать задачу, поставленную ИИ. Какое поле и какое время – все зависит от того, кто набирает команду, то есть от Шефа.

Письмо пришло уже под конец смены. Думаю, сделал он это, чтобы не отвлекать меня от работы, но я все равно постоянно думал и воображал, что же выберет Шеф, какое поле и время. В команде института мы выбирали чаще всего фэнтези, там ИИ выуживала из литературы самые разные профили с суперспособностями, и мы кидались фаерболами или летали на метлах, многие даже были в образах не совсем людей, так что Шефу надо пришлось бы постараться, чтобы меня удивить. И он смог.

Время сбора было в тот же день, после обеда, на шесть часов игры. Это означало, что ровно в назначенный час я вхожу в виртуальное пространство, и уже там мне ставят задачу и открывают поле. Я заранее попил, поел и отлил, чтоб не отвлекаться во время игры, а она так затягивала, что забывал обо всем, поэтому до вхождения следовало точно обозначить время выхода, и оно не должно было превышать восьми часов беспрерывной игры. Потом можно было вернуться только через 72 часа, ведь были случаи физического и нервного истощения.

Устроившись удобно в кресле, надев шлем и перчатки, я ввёл время отключения и попал в свой профиль. Меня ждало оповещение, кликнув, я увидел приглашение от Шефа на поле: «Игрок Максим приглашается вступить в команду Шефа на историческом поле 13 век, базовый комплект предоставляется, выбор профиля предоставляется, задача будет поставлена после вхождения на поле». Историческое поле мне в принципе нравилось, все было в точности как в выбранном историческом периоде – и одежда, и оружие, и достижение цели, но я никогда не играл в этом времени, и не представлял, что меня там ждет.

Кликнув на выдачу данных, я увидел, какие мне предоставлены профили. Волк: три жизни, бегает, прыгает, поисковик, из оружия – клыки, IQ 65%; Сокол: пять жизней, летает, отличное зрение, поисковик, из оружия – клюв, когти, IQ 75%; Писарь: две жизни, носит информацию в неограниченном количестве, даже при потере жизни может восстановить информацию, IQ 100%. Выбор невелик, знать бы ещё, какую мне дадут задачу, я был бы лучше ориентирован, но все-таки хотелось остаться в человеческом теле и с хорошим IQ, пусть и с двумя жизнями... Ну а что тут может случиться за шесть часов? И я выбрал Писаря. Кликнув на аватар я попал в лес, летний, с бликами солнца между деревьев, лиственный, с кустистым подлеском, но с просветами.

Сам я был, по-видимому, в одежде того времени, ИИ надел мне лапти, штаны и рубаху, перетянутую кушаком, на голову шапку из какого-то зверя, а за плечами висела котомка. Её я снял, и нашел в ней свирель, попробовал, оказалось, что я еще и играть на ней могу; бурдюк с жидкостью, она при употреблении восстанавливала мой ресурс; и бересту. Написано на ней было: «Инок Максим! Иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что». я улыбнулся и подумал-нормальная задача для 13-го века, тогда же не было таких технологий, чтобы точно обозначить её, вот и придумывали – не знаю что, и не знаю куда.

Свернув бересту и накинув котомку на плечи, я пошагал по прогалине между деревьев, ходить, зная активность игры, долго не придется, обычно всё начинается при первых шагах. Так и случилось. И хотя звериного чутья у меня, писаря, не было, но я почувствовал, что за мной кто-то следит. Пришлось прибавить шагу, затем перейти на бег: оглянувшись, я заметил серую шкуру, за мной гнался волк. Но у меня все-таки IQ побольше, зачем вступать в схватку с волком, надо перехитрить его. Долгой гонки мне, понятно, не выдержать, но и жизнь терять не хочется, поэтому стал петлять и выбирать дерево, на которое можно влезть, и оно нашлось.

Выскочив на небольшую поляну я нацелился на дуб, и с разбегу запрыгнул на нижнюю ветку. Вовремя: зубы волка клацнули у моей пятки, я взлетел на следующую ветку и посмотрел вниз. Огромный зверюга ходил кругами под деревом, а потом сел у корней и стал смотреть вверх. Я помахал ему, и стал карабкаться выше, но тут на меня спикировал с клекотом сокол, пытаясь добраться до глаз. Заслонившись от него рукой, я чуть не свалился, но вовремя снял котомку и стал отбиваться от небольшой, но агрессивной птицы. Пару точных ударов, и птица взмыла в небо, а я понял, что мне тут долго не отсидеться, да и миссия моя не может ждать.

Осторожно стал оглядывать ствол в надежде отломить ветку покрепче, с которой я бы мог отбиться от сокола, а потом как-то решить ситуацию с волком, но тут придумал решение получше. Взобравшись повыше и выпрямившись во весь рост, я стал махать котомкой, привлекая внимание птицы. Она кружила в вышине, и стремительно стала пикировать на меня. Сильный удар, к которому я приготовился, и как только птица вцепилась когтями в ткань, я схватил ее за крылья и примотал уже приготовленной заранее веревкой от котомки к ветке. Затем стал спускаться к земле; птица билась и клекотала, пытаясь вырваться, волк внизу наблюдал за мной, и уже заходил под деревом в волнении. Я стал орать и дразнить зверя, тыкая в него палкой с орущим соколом. Волк смотрел не на меня, а на агрессивную птицу; хорошо его раздразнив, я размахнулся и кинул палку подальше. Волк побежал к трепыхавшейся птице, а я соскочил с дерева и побежал в другую сторону.

Бежать пришлось недолго, потому что неожиданно прямо передо мной разверзся овраг, и я с разбегу покатился вниз, стараясь лавировать между деревьями и кустами на его склонах. Достигнув дна, свалился в грязную жижу, подобие ручья. Интерфейс моего персонажа показывал потерю сил на 35%, пришлось приложиться к жидкости.

Вылезая из черной и вонючей грязи, я нащупал что-то рукой. Предмет был из точёного дерева, тонкой пластиной, треугольником без одной грани. Я его немного обтер и решил, что это и есть «то, не знаю что», тем более, что я там «не знаю где», и стал выбираться на другую сторону оврага, а выбравшись увидел сквозь деревья выстроенный частокол из обтесанных деревьев, напоминающих высокий и крепкий забор, перед ним ров. Смекнув, что нашел построенный Шефом город, побежал вдоль рва в поисках входа.

Глава 7

Мост через ров и ворота в частоколе нашлись довольно быстро. Как же дать знать, что я здесь? Бить рукой или ногой – так себе вариант, можно потерять ресурс, и все равно не услышат. Я достал свирель и стал наигрывать что-то веселое, помнится бабуля меня учила когда то «В траве сидел кузнечик, совсем как огуречик... Представьте себе, представьте себе, зелёненький он был». На эти веселые звуки с высоты башни над воротами стали выглядывать люди, а потом отворилась и калитка, которую я не замечал за толстенным бревном. Мощная рука схватила меня и втянула внутрь.

– Я знала, что он выберет быть человеком! – воскликнула белолицая с голубыми глазами девица в длинном сарафане, расшитой рубахе, в бусах из мелких камушков, а в её толстую светло-русую косу вплеталась алая лента; из образа русской красавицы выбивались только лук и колчан со стрелами.

Рядом возвышался такой же образ русского героя с курчавой русой головой и бородкой, опоясанный перевязью с мечом. Эта парочка была как с картины из учебника о русском народном костюме.

– Добро пожаловать, Максим! – протянув мне руку, парень дал мне доступ к своему реальному образу в меню, это был Дима; тут же меня коснулась и девица, и я увидел профиль Ромы. Она засмеялась, увидев мое вылупившиеся от удивления глаза:

– Ну ты чего? Да, я всегда хотела быть блондинкой, в реале это такая морока, а тут – пожалуйста, – опять засмеялась она. – Пошли к Шефу, он ждет.

Внутренний городок был небольшой, срубы деревянные, мостки, ворота, и окна разукрашены резьбой, яркие нарядные люди, девицы, парни, мужи при бородах, и все при оружии. В центре городища была каменная церквушка с колокольней, а рядом палаты местного князя. Меня повели внутрь.

«Отличная графика», – подумал я. Детализация была настолько хорошо приближена к реальности, что я видел и лавки, накрытые тканными половиками, и сундуки в углах, обитые ажурным железом, и даже в красном углу икона с зажженной лампадкой. Под ней у длинного стола сидел мужчина: темные волосы, борода, на руках перстни, богатый кафтан. По левую руку от него сидел средних лет, с сединой в темных волосах и кустистых бровях священник, а по правую – еще один, тоже в богатых одеждах.

Я поклонился, сняв шапку, надо было соответствовать статусу и времени, и мне по очереди протянули руки все, начиная с князя, давая разрешение на просмотр реального профиля участника. Князем был, понятно, Шеф, священником – неожиданно – Павел Леонидович, все же думают, что в игре участвуют только молодые, а там полно участников в возрасте, и очень часто они дают нам хорошего щелбана по самолюбию. Третий мне был незнаком, но пробежавшись по его реальному профилю я увидел, что это наш врач-анастезиолог, Артур Борисович.

– Ну, Максим, показывай, что ты нам принес, – улыбнулся Шеф, или по-местному Князь.

Я вынул и положил на стол выуженный из грязи предмет. Он был уже чист и на нем сейчас четко проступали непонятные руны.

– Молодец, – похвалил меня Князь, а Рома даже потрепала за плечо, – это твое оружие, называется бумеранг. Ты его уже можешь активировать.

У меня тут же мелькнул значок бумеранга в меню. Нажав его, я быстро ознакомился с его возможностями: единичное уничтожение любого врага с массой тела порядка моего или нанесение ущерба в том же виде, полет до 50 условных игровых метров, возврат обратно к владельцу по требованию. Ну, не фаербол, но лучше, чем ничего. А князь склонился над развернутыми на столе картами, и указал на что-то, приглашая всех вернуться к предыдущему разговору.

– Вот тут у нас пробел в обороне, – указал он на рисунок нашей крепости. – К стене близко подходит лес, мы не срубили его за оврагом, и это дает возможность там укрыть большой отряд, и хотя между нами и этими зарослями овраг, мы не можем контролировать, что за ним делается. Разведка доложила, что к нам приближается отряд в 300 человек татар, много таких малых отрядов сейчас рыщут по округе, выведывая все для будущего большого зимнего наступления. Они прошлой зимой уже подмяли под себя булгар, теперь очередь земель русских, и нам важно не дать им возможности тут выведывать. Малый отряд – Дима, Рома и ты, Максим, – заляжете в овраге там будете следить, и если татары захотят лезть на крепость с той стороны, вы их там встретите, даю вам в помощь сову.

Тут в открытое окно влетела большая сова и, глухо ухнув, села за спиной у князя на выставленную палку. Как мне показалась, она тоже изучила карту на столе и, получив от Князя кусок булки, вылетела обратно.

– Ясно, князь. – Дима вышел вперед, поклонился в пояс, махнул нам с Ромой, и мы вышли. – Выдвигаемся сразу, думаю, нам надо самим занять тот подлесок за оврагом. Ты, Максим, оттуда пришел, расскажи, как там глубоко и что за лес?

– Овраг метров 20, на дне жижа, грязь, конным там не пройти, думаю, татары там спешатся, и подойти к частоколу смогут только в одном месте, там где ближе.

Выйдя через ту же тайную калитку, мы пробежали через мост к месту, откуда я вылез. Спуск вниз на этот раз был не таким драматичным, а потом, пройдя по болотистому дну, мы выбрали место для подъема.

– Значит так, Дима, хотя ты у нас и командир, но место для своего схрона я выберу сама, – заартачилась Рома.

– Ладно, иди, – угрюмо согласился Дима.

Рома подхватила полы сарафана и втолкнула их за пояс; белые сильные ноги оголились чуть выше колен, она подмигнула, и исчезла в кустах. Дима треснул меня по нижней отвалившейся челюсти.

– Что? – С вызовом кинулся я.

– Ничего. Пошли. – кивнул мне Дима, и пополз вверх по склону.

Выйдя на ровное место, мы огляделись. Тишина, ни птиц, ни комаров, ни мошек, аж подозрительно. Обычно ИИ добавляет реалистичности, но при нынешних обстоятельствах эта тишина должна была нам что-то сказать. Вдруг прямо над нашими головами тенью пронеслась большая птица. Только когда она скрылась, я понял, что это наша сова. Мы оба, прижавшись к земле, посмотрели в ту сторону, куда она скрылась. И тут я увидел, как между стволами, используя тени деревьев, от одного ствола к другому беззвучно перебегали татары. Их кожаная обувь и коричневые кожаные доспехи полностью скрывали их в лесу.

Теперь мне казалось, что весь лес шевелится, придвигаясь к нам все ближе и ближе. Что-то жахнуло между веток, и один татарин, даже не вскрикнув, рухнул со стрелой в глазу. Это вывело на с Димой из оцепенения, он показал мне направление, и сам заскользил вдоль оврага, подымая меч над головой. Я пошел в сторону поляны, где был спасший меня от волка дуб. Взобравшись на нижние ветки размахнулся, и послал свой бумеранг на встречу голове мелькнувшего в кустах татарина. Тут без вскрика не обошлось, видимо, мой противник был массивнее меня, и я его только вырубил, лишая силы, но не убив. С другого конца поляны послышалось хеканье и звук металлических ударов – Дима вступил в битву.

И тут я опять увидел волка. Ну что за напасть с этими неконтролируемыми багами в игре! К счастью, в этот раз волк был на нашей стороне, а может вообще охранял эту территорию, потому что он с разбегу прыгнул на прятавшегося в кустах татарина, и хорошо ухватил его за глотку. С неба стрелой метнулся сокол, атакуя другого иноверца, который хотел пырнуть волка сзади. Оказалось, эти двое были заодно. Я то и дело кидал бумеранг, но тут на поляну вышел Дима. Он махался с двумя всадниками, которые прижимали его к дереву, на котором я засел, и мне оставалось лишь одно – я прыгнул на одного из татар, и скинул его с лошади. Дима же завалил другого вместе с его невысокой лошадкой, все-таки он нарастил себе силы, размахивая мечом, ведь от каждого убитого к нему переходило по 20% силы. Меня же понесла эта неуправляемая лошадь в сторону оврага и конечно, прыгнув вниз, скинула меня на дно. Я перекатился, и опять оказался в грязи с ног до головы. Времени отлёживаться не было, надо было бежать в крепость, и дать знать нашим о нападении. Со всей мочи я припустил вверх, и увидел, что впереди уже мелькали чьи-то белые ляжки. Это Рома обогнала меня и уже стучалась в потаённую калитку. Нас впустили, вслед заскочил Дима, и калитка захлопнулась.

Встретил нас сам Князь. Оглядев, кивнул Диме, мол, докладывай.

– Мы отпугнули группу лазутчиков, думаю, с той стороны они пока не попрут.

– Ладно, готовимся выступать, мы тут не в осаде, надо остановить этот отряд.

И только тут мы заметили, как за спиной Князя уже выстроились ряды пеших воинов – всадники во главе с нашим анестезиологом Артуром Борисовичем. Но самое интересное было в задних рядах – там собрались женщины и девицы, тоже вооруженные кто луками, кто длинными палками наподобие коромысла, а возглавлял их наш батюшка по игре, а в реале – Павел Леонидович. Помахав ему рукой, я встал за Князем, но он мне указал на задний ряд, и мне пришлось пройти в тыл.

Ворота отворились, раздались удары барабанов и рев рогов, хотя я не наблюдал никаких музыкантов, наверное, ИИ решил, что это прибавит драматизма. Отряд перешел мостки и рассредоточился на лугу перед крепостью. В лесу, метров за сто, виднелись татары; передний ряд, как и наш, был пеший, всадники же сосредоточились на флангах. К нам выступили парламентарии, Князь махнул рукой, и вперед поскакал наш Артур Борисович в сопровождении знаменосца и барабанщика.

Произошел обмен приветствиями и какие-то переговоры. Вернувшись, Артур Борисович проинформировал, что татары приглашают помериться силами богатырей. Конечно, Дима не мог устоять, да и альтернативы не было, он был и самым мощным воином нашего отряда. Я тоже пробрался в первые ряды, чтобы видеть поле боя, рядом встала и Рома.

Мы наблюдали сближение воинов. От татар шел невысокий кривоногий мужичонок, но в ширину он был такой, же как и в высоту. Я представил, какая нелёгкая задача предстоит Диме. И татарчик оказался не так прост: он сразу кинулся под ноги, повалил его на землю, захватил чуть выше колен и не давал Диме подняться. И хотя тот, скрестив кулаки, лупил изо всех сил по башке, но по-видимому она у татарина была крепкой, потому что по полю раздавалось хеканье Димы и медный звон этой самой башки. И все-таки Дима извернулся, и мощным ударом колена в подбородок откинул от себя противника; тот, кувыркнувшись, встал на кривые ноги и пошел, пригнувшись к самой земле и раскинув руки.

Теперь Дима не стал его ждать, и с разбегу вдруг подпрыгнул, и хотел было хлопнуться на него всей массой на пятую точку, но тот, вовремя поняв маневр, отскочил, и Дима рухнул, подняв своим задом облако пыли. Дружный рев хохота прокатился в обоих отрядах, и только мы с Ромой плюнули от досады. Тут я заметил, что татарин уже нацелился врезать Диме кулаком в висок, не удержался, и кинул бумеранг, и он, описав дугу, попал ему в шею. От удара у татарина вывалился язык и выпучились глаза; язык он себе, наверное, прикусил, взвыв, как ужаленный в нос баран, а Дима, воспользовавшись замешательством, мощно приложил ему в ухо.

На этом битва закончилась. Татары, не стерпев такого несправедливого боя, побежали в нашу сторону, и Дима практически принес на себе этих взбешенных псов. Князь крикнул войску стоять и держаться. Первую волну мы приняли на пики, а из-под пик мечники кололи наступающих татар. Увидев, что все уверенно держатся, Князь дал команду двигать вперед, и наши шаг за шагом стали теснить противника. Сзади женщины с луками снимали дальних наступающих.

Мы уже продвинулись на десяток метров, но тут засвистели и заулюлюкали конные татары. Они неслись двумя крыльями с флангов. Наши открыли проход в середине строя, и выпустили на поле конницу во главе с Артуром Борисовичем, который несся на мощном вороном коне. Наши понеслись вперед, врезаясь и ломая татар посередине, скинули шатры с командирами, которые прятались под сенью деревьев. Именно там и произошел перелом: когда татарская конница увидела, что их главари под ударом, она развернулась, не добежав до наших флангов, и понеслась спасать своих.

Князь скомандовал наступать, и все с криками «Ур-ра-а-а!» побежали к опушке леса. Бой был выигран, поле осталось за нами. Когда мы с Ромой добежали, все уже было кончено. ИИ назначил нам победу, и участники игры начали просто исчезать.

Время, отпущенное на игру, истекло. Я пожал руку Роме, кивнул Диме, а остальных уже не увидел. «Материализовавшись» дома в кресле, стал снимать шлем и перчатки. Такого удовольствия и радости от игры я давно не получал. Попрыгав по комнате, чтобы снять напряжение, оделся и побежал. Пробежка лучше всего помогала пережить и переработать адреналин в крови.

Глава 8

На следующий день за завтраком бабуля спросила:

– Ну как там история твоей прабабки?

Я достал листок и протянул ей, а пока она вчитывалась, объяснил про завод или производство, и что прабабушка, видимо, была здорова, кроме вот желудка.

– Да, рассказывала она мне, – стала вспоминать бабуля, – что первая работа была у нее на тракторном заводе. Как из села приехала, ей и общежитие там дали...

Взяв листок, бабуля пошла к себе, немного погодя вернулась со старой фотокарточкой. С черно-белого, отдающего желтизной, фото смотрела девушка. Красивые большие глаза, округлое лицо и строго сомкнутые губы, две толстые косы уходили за плечи.

– Это ей тут 17. Тогда фотографировались в фотоателье, для себя и отправить родителям. Бабуля с нежностью бережно подвинула мне снимок, я сразу переснял его, и заметил, что есть что-то смутно похожее в младшей сестренке.

– Ладно, бабуля, сегодня попробую продолжить нашу расшифровку, сегодня моя рабочая суббота.

Я с нетерпением ждал встречи с Димой, хотелось обсудить игру и детали, но Дима был угрюм и общался только по работе. Немного разочарованно я погрузился в изучение положения в больнице и реакцию Совы. Через несколько часов возникло полное затишье, срочных операций не было, больные все были стабильны и даже в приемном покое сидели на осмотре несколько совсем легких пациентов. Тогда я достал тетрадь, развернул следующие страницы, и стал их посматривать, ожидая реакции Совы. Но и через пять, и через десять минут Сова молчала, и я не выдержав, начал первым.

– Сова, хочу к тебе обратиться.

– Да, Максим, по какому поводу? – невинно спросила Сова.

– Помнишь, ты расшифровала текст из этой тетради? – я развернул записи в сторону камеры на мониторах.

– Да, конечно, я ничего не могу забыть.

– Можешь мне объяснить, что ты об этом думаешь?

– Пациентка Дарья Васильевна Акимина, вполне здорова, если не считать гастрита, лечение ей выписали правильное, но я бы рекомендовала диету, в таких случаях это намного эффективнее. Но тогда диеты не использовали как метод лечения.

– Думаю, их не использовали по другой причине – время было тяжелым. – решил я немного приземлить Сову. – А как насчет дальнейшей расшифровки? – я медленно пролистал пять листов, отлично зная, что Сова их уже сканировала. – Разрешение от Шефа я получил, – заулыбался я.

– Буду работать над записями, – лаконично ответила Сова. Кстати, с гастритом в этом месяце к нам обратились 76 человек, разной стадии, некоторые с острой болью, и это не зависит от времени, люди не относятся серьезно и бережно к своему организму. Гастрит – это болезнь пренебрежения к правильному питанию, я рекомендую соблюдать диету. – менторским тоном закончила Сова.

Мне оставалось только промолчать, чтобы не уронить свое самолюбие ниже плинтуса, и я вышел за кофе. В ночную вышла Рома на подмену Павла Леонидовича. Мы принялись взахлеб обсуждать игру. Поделившись первыми нахлынувшими впечатлениями, я спросил про Диму, с чего тот такой сердитый?

– Просто татарин его сделал, а ты вмешался своим бумерангом и не дал Диме отыграться. Обиделся он на тебя, врезал ты ему, понимаешь, бумерангом по самолюбию. – весело засмеялась Рома.

– Ну... Так получилось, а на обиженных воду возят. Лучше расскажи, когда следующая игра? – с нетерпением стал расспрашивать я.

– Не так быстро. Люди у нас тут все семейные, да и работаем, как видишь, по очереди, собрать нас всех опять можно будет только недели через две, так что не торопись.

– Эх... – тяжело вздохнул я и, сдав смену, потопал домой.

За время ожидания командной игры Сова мне расшифровала очередную порцию записей.

«ОРВ» – остро респираторное воспаление, это когда простуда и могли дать больничный на три дня, хотя сейчас с такими болячками люди работают. Вот была и ангина, и даже грипп, прабабушке тогда дали пять дней отлеживаться, но самое интересное было в конце: обращение к гинекологу с симптомами беременности, я аж подскочил, и не мог дождаться окончания смены, чтобы поделиться новостью с бабулей. Медленно передо мной возникал образ молодой деревенской девушки, которая после окончания школы едет в город, устраивается на завод, живет в общежитии, заводит друзей и у нее первая любовь. Воображение меня несло все дальше в прошлое, я живо все это представлял, пусть нас и окружают новые технологии, но по сути мы остались теми же людьми, вон, даже наш ИИ не видит никаких изменений в нашем организме и реакциях на разные возбудители и вирусы.

Но расспросить бабулю получилось только на следующий день. Реакция ее меня удивила, она вчиталась в текст:

«Обратилась Дарья Васильевна Акимченко, 19 лет, не замужем.

Жалобы: задержка менструального цикла на 15 дней.

Акушерско-гинекологический анамнез...»

– По дате записи тут, наверное, что-то не так. – встревоженно посмотрела она на меня. – Мама замуж вышла только через год от этого дня, и я была у нее первым и единственным ребенком. Тут что-то не так, надо поискать документы.

Тревога бабули передалась и мне, но я переживал не из-за этих записей, а чтобы бабуля не слегла от нахлынувших переживаний. В следующие дни я наблюдал за ней исподтишка, но она выглядела как всегда бодро и уверенно, опять включила режим «у меня все отлично», и я не стал поднимать тему прабабки, пусть сама заговорит, когда захочет.

Тем временем я дождался письма-приглашения от шефа, мы опять идем всем коллективом играть. Просмотрев время и число, я подготовился, надел шлем, перчатки, и в окне меню возникли опции для аватар и образов. Первый – жаба: три жизни, из оружия удар языка на вирт-метр, ядовитые железы на коже, IQ 76%; вторая – девочка-подросток: сарафан, лапти, две косички торчком в разные стороны, курносый конопатый нос, стреляет из рогатки, быстро бегает и тоже три жизни, IQ 100%; третий – козел: пять жизней, бодается и ударом перебрасывает соперника на 5 вирт-метров, IQ 63%, меньше чем у жабы, наверное поэтому жизней много. Я решил быть девчонкой, там и рогатка и IQ больше, в конце-концов это игра.

Нажав на аватар, я оказался опять в лесу, сидя на корточках, и понял, что я только что справил(а) малую нужду. Такой подлянки я от ИИ не ожидал и тут какой-то зверек метнулся к моему лицу и укусил прямо за нос. Я вскрикнул, и, вскочив, потер нос. Тут же возник образ зверька, хорек, а на самом деле – Рома. Я по-девичьи захихикал, а Рома в образе хорька, оглянувшись на меня, побежала куда-то в лес, и я за ней припустил, поправив и отряхнув сарафан, и успев понять, что трусов на мне нет. Мы с Ромой выскочили на дорогу, хорек рванул налево там виднелись телега, я побежал за ним и стал орать:

– Тятя, тятя, подожди! – даже не знаю как вырвалось, думаю, так ИИ решил за меня дополнить образ. Я нагнал телегу и, подскочив на ходу, взобрался наверх. К телеге была привязана корова с огромным покачивающимся выменем. Правил телегой мужик – борода лопатой, кафтан и шапка выдавали крестьянина, он оглянулся и потрепал меня по голове. В меню всплыл образ Шефа. Рядом на мешках привалился какой-то старичок, он щелкнул меня по носу, и я увидел, что это наш Павел Леонидович, а широкой спиной ко мне, свесив толстые ноги, сидела огромная тетка, она только зло зыркнула на меня и даже не притронулась, так что я не знал, кто это у нас, хотя и мог догадаться. Тут заговорил Павел Леонидович, видимо, продолжая начатый разговор:

– Ты, Дима, зря обижаешься, давай посмотрим, для образа нам нужна была тетка. Очень нужна, Шефу по статусу не положено, я не мог, потому что не знаю их сути, Рома не могла, потому что ей по характеру никогда не стать теткой, и Максим тоже теткой быть не мог, он еще не дорос, только ты и мог.

– А какой вы мне дали выбор? – буркнула низким басом тетка, – Или этой корове, или этой лошади, которая везет телегу?

Тут я уже понял, кто эта тетка, и отвернулся, чтобы не было заметно, как я улыбаюсь.

– А у Максима тоже был не завидный выбор или жабой или козлом, тогда бы привязанным к телеге был он, махнул в мою сторону Шеф и подмигнул.

– А кто у нас корова и лошадь? – решил вступить в диалог я.

– Пока никто, ИИ взял на себя эту функцию, так тяжело найти сейчас желающих побыть коровой, с сожалением сказал Павел Леонидович.

В этот миг в лесу раздался свист, на дорогу выскочили несколько человек. Один схватил нашу лошадь под уздцы, Шеф спрыгнул и пошел к нему.

Дима, который был сейчас теткой, тоже спрыгнул, и я понял, какая она здоровенная, потому что от ее прыжка вся телега заколыхалась. Она двумя руками схватила подскочивших мужиков за уши и сильно столкнула головами, те сразу повалились, я же нацелился рогаткой в глаз другому, который подбегал с моей стороны, и, недолго думая, стрельнул камушком, и очень удачно, поскольку разбойник заорал и схватился за голову, а хорек-Рома прыгнула на него и стала отгрызать уши; тогда разбойник развернулся и побежал назад в лес. Я посмотрел, что там творится впереди, Шеф в это время колошматил разбойника, который так и не отпустил нашу лошадь. Мы наблюдали, как ловко он наносит удары в челюсть, и при очередном ударе снизу, голова разбойника дернулась, он закатил глаза и упал, отпустив уздцы, а при падении вдруг превратился в камень. Мы приблизились, чтобы посмотреть на это чудо. На сером булыжнике была надпись:

«Прямо пойдёшь – убитым будешь, налево пойдешь – женатым будешь, направо пойдёшь – богатым будешь».

Глава 9

Шеф повернулся к нам и сказал:

– Тут у нас миссия намечается, я с лошадью иду прямо, тетка с Павлом Леонидовичем идут налево, а вы, молодые, с коровой идите на право. Берите все, что дают, и сильно не шалите.

Он нам кивнул, погладил по спине лошадь, она встряхнулась вся сбруя с нее спала, я взял корову за привязанную веревку, хорек-Рома вскочил на спину корове. Шеф не оглядываясь зашагал вперед по дороге, я с коровой свернул в лес направо, тетка пошла в лес налево, а за ней засеменил Павел Леонидович.

Прошли мы недалеко, и услышали смех, как будто колокольчики зазвенели, то поближе, то подальше, корова мотала головой и дергала за веревку, когда я отвлекался на этот смех, пытаясь уловить направление. Немного поплутав, вышли к озерцу. Вода еле вздрагивала, белые кувшинки пестрели среди водной черноты, берег был топкий, копыта коровы увязли в грязи.

Из воды стали подыматься белые лица дев; их кожа светилась, ярко-красные губы и взоры горели, мраморные плечи белели, а головы с мокрыми волосами были увенчаны венками из лилий. Они переглядывались и смеялись тем звонким смехом, что мы слышали в лесу. Подплыв поближе, одна заговорила:

– А какие гости к нам пожаловали, за богатством нашим, наверное?

– Идите к нам, мы вам изумрудов дадим да яхонтов.

– А может вам у нас понравится и вы останетесь?

Моего персонажа заворожило, и она стала заходить в воду. Я посмотрел вниз, на отражение прекрасной девы с рыжие-густыми волосами, зелеными глазами и улыбкой на алых губах – ах, какая я красавица! И тут же почувствовал сильный толчок рогом в спину. Обернулся и наваждение ушло – корова также завороженно шла в воду, любуясь своим отражением в воде. Вдруг хорек сильно укусил ее за ухо, корова обиженно замычала и, взбаламутив воду, выскочила на берег.

Русалки мигом преобразились: зеленая противная слизь потекла по их коже, лица вздулись, а из глаз полезли слизняки. Меня затошнило, и я выскочил на берег. Вода забурлила, водная нежить отпрянула, и из глубины показалась плоская морда сома с глазами навыкате. Сом моргнул и сказал:

– Давай меняться, ты мне корову, а я тебе богатства.

– Ну, не знаю, – ответил я девичьим голоском, – корова-то у меня хорошая, дойная, вымя только посмотри какое, а что у тебя за богатства – я не знаю.

Сом нырнул и через минуту вернулся с кувшином, полным разноцветных камней.

– Вот тебе изумруды и яхонты.

– Ну что мне с этими камнями делать, кушать что ли? Мы крестьяне, нам без коровы нельзя.

Второй раз нырнул сом и показался с кувшином жемчуга.

– Бери жемчуга и золото, обогатишься.

– Красиво, конечно, и всегда в цене, ну а вдруг катаклизм какой? А с коровой мы не пропадем.

Третий раз нырнул сом и вынырнул с топором.

– Бери топор. Он не простой, кашу из него всегда сваришь и дров наколешь.

Тут на плечо ко мне прыгнул хорек и шепнул: «Бери топор, по-моему, это то, что нужно, иначе не уйдем, а корову можешь отдать, она все равно пустая». Я поклонился в пояс и дал хорошего пинка корове. Она грустно на меня посмотрела, и побрела в воду. Сом кинул мне топор, я поймал его за ручку и увидел, как к корове устремились русалки – страшные острые клыки показались из их ртов, по подбородкам уже текли зелёные слюни, пальцы превратились в когти, корова тоскливо замычала и попятилась, но сом уже ухватил ее за веревку и тянул в воду. Я не выдержал этого трагического зрелища, заткнул топор за пояс, схватил рогатку и, прицелившись, пустил камнем сому в глаз; метко выбила один и тут же стрельнула во второй, но сом уже взвился над водой от боли, выпустил веревку, корова в три прыжка кинулась на берег и понеслась в лес. Мы с хорьком рванули следом, а злые русалки, упустив добычу, прыгнули на сома и стали его терзать. Чем все кончилось нам уже было не интересно, мы выбежали обратно на дорогу и стали ждать своих, присев на обочину.

Из лесу на противоположной стороне послышался тяжелый треск и показалась наша тетка-великан, которая вынесла на плечах медведя и кинула его на землю. За ней вышел Павел Леонидович. Мы с хорьком подошли посмотреть, а корова отпрянула в кусты.

– Что это с ним? Спросил я.

– Эт жених ейный, – указал Павел Леонидович на тетку, видимо, от сильных

эмоций переходя на старорусский. – Мы-т женится пошли, нашли терем в лесу а там из него женихи выходют, все красавцы-удальцы, а нашей тетке – ишь ты! – все не по душе, она их кулаком по роже, проверяет на стойкость, а они падают сразу, не выдерживают ее любви. Ну, как там, по старой поговорке «бьет – значит любит». А на третий раз вместо терема берлога показалась, и медведь лезет из нее, она и его – раз! – по морде, а медведь – ничего, два удара выдержал, только на третий упал. Ну, мы его и подобрали, не оставлять же зверушку в лесу без помощи.

Тут по дороге прискакал Шеф. Ловко спрыгнув, посмотрел на нашу добычу и достал из-за пазухи икону, лик божественный. Икона была старая, местами потертая, но лик был виден хорошо, и персты подняты в благословении. Мы, как положено, поклонились и стали ждать, что скажет Шеф.

– Ну, пошли, – просто сказал Шеф, похлопал опять лошадь по шее, она встряхнулась, тут же появилась телега и упряжь, мы расселись и Шеф начал свой рассказ.

– Идем мы с лошадью, никого не трогаем. А тут чернота какая-то упала, как полог, мы так и идем, а чувствую – кто-то рядом кружит, то плеча коснется, то рук, то по ногам шарит. Лошадь дергается, видимо, ее тоже щупают, но мы идем, а мгла густеет; и идти тяжелее и тяжелее, уже как сквозь кисель, и ногу поднимаешь с усилием, а мы идем все равно; лошадь уже не может, я ее тяну, и думаю, что коль остановимся, так тут и застрянет, и сил уже нет, а все равно идем... И тут что-то засветило, как огонек. Я стал тянуться к нему, а меня мгла эта не пускает, держит, думаю, надо лошадь бросать, иначе не прорвусь. И уже почти отпустил повод, а огонек тут же и пропал. Эх, думаю, и лошадь пропала, и цели моей нет, свет-то хорошо, так и лошадь бросать не дело, и стал опять шарить в темноте. И звал, и орал, а темнота это и крикнуть не дает, в рот забивается, в уши проникает, сейчас задушит, и тут кто-то как бахнет в грудь, так и выбил всю темноту. Я вздохнул, нащупал поводья, оказалось, это лошадь меня копытом лягнула, я на нее вскочил, и тут же увидел, что светилось в темноте – лик Божий. Подхватил его и понесся к вам.

Пока Шеф нам рассказывал, мы уже дошли куда шли, а оказалось, что шли к избушке на курьих ножках. Тут и медведь пришел в себя, сел, и стал качаться, держась за башку, и тяжко-горько рыча, видимо, хорошо его тетка треснула.

– Давайте, ребятки, ужин рядить, вон как у нашего мишки головка болит, – предложил Павел Леонидович.

Хоп-хоп – и костерок наладился, и котелок с водой уже закипать стал, и тут из-за двери едва показывается Бабка-Яга, костяная нога.

– Чегой-то это вы тут затеяли? Не стучите, не кричите на избушку, и котелок чего тут кипит?

«Любопытная бабуля попалась, – подумал я, – точь-в-точь как моя».

– Мы, бабушка сейчас кашу варить будем, из топора. Ану, Манюня, подай топор! – обратился ко мне шеф.

Я топор отдал, он его сунул в котел топорищем, а в это время Павел Леонидович начинает мешки с телеги развязывать и доставать то соль, то перец, то крупу. А Шеф кидает все в котел, помешивает и хвалится.

– Эх, топор хорош, наваристый! – а на бабку даже не глядит, все спиной старается заслонить от нее варево.

Бабка слушает, и уже не только нос высунула из-за двери, но и ухо и один глаз, всё хочет высмотреть, что да как. Мы сидим вокруг костра и тоже ждем. Медведь потихоньку оклемался и тоже уставился на огонь.

– Эх, маслица бы еще к топору... Бабуль, может дашь маслица?

Баба-Яга исчезла, а потом высунула руку с горшочком масла. Я подскочил и подхватил его:

– Благодарствую, Бабуля, – поклонился я в пояс и отнес горшочек Шефу

Он взял и треснул меня ложкой по лбу, мол, не торопись вперед батьки. Я шмыгнул назад, потирая лоб.

– Эх, наварист топор, да мяска б сюда, солонинки... Бабуль, может есть у тебя?

Опять бабка исчезла и на этот раз вышла на крыльцо, протягивая бочонок. Только в этот раз уже никто к ней с помощью не лез, постояла она, постояла и спустилась вниз к костру. Шеф бочонок взял, поклонился, и стал кидать куски в котел. От костра по лесу, видимо, пошел удивительный дух, потому что у медведя в животе громко заурчало, и он подобрал слюни. Мне и самому уже было невтерпеж. Бабка присела рядом на пенек, Шеф все помешивал в котелке, охал, ахал, кашу хвалил и топор.

В это время я заметил, что тень хорька метнулась к избе, и стала нажимать на ручку двери. Помаленьку Дима в образе тетки стал перемещаться туда же, и я решил, что и мне туда надо. Павел Леонидович толкнул медведя, тот обиженно заревел.

– Ну что, кто пробу будет снимать? – посмотрел Шеф на бабку и на медведя.

– Мне, милок, дай, – ласково подступила бабка, а медведь недовольно заворчал.

– Проба дело важное. – начал набирать ложку Шеф. – А вдруг недоварено, или сырое еще, эксперт нужен...

В это время хорек уже нажал на дверную ручку и дверь стала медленно приоткрываться.

– Я ж самый лучший эксперт! – кинулась к ложке бабка.

Медведь тоже подступил и встал на задние ноги, грозно рыча. Тут Шеф ударил по топорищу, топор взлетел, и пока все смотрели на него, тетка ринулась в дом, открывая дверь настежь. Из нее с громким мяуканьем метнулся огромный черный кот, хорек вступил с ним в схватку. Медведь кинулся на бабку, которая схватилась за ложку, а я забежал в избушку и водрузил в красный угол нашу икону. Избушка озарилась ярким светом, все наши забежали внутрь, и тётка, вбежав последней, захлопнула дверь.

– В добрый путь! – сказал Шеф.

Мы полетели. Космос, звезды, маленькая Земля осталась позади, и наша игра закончилась. Я опять снял шлем, оказавшись в своей комнате, полный счастья и радости от пережитой сказки.

Глава 10

Разговор с бабулей был ожидаем, но начала она издалека:

– Максимка, а как у тебя с девочками?

Я напрягся, не то, чтобы тема меня не волновала, но вот так ее обсуждать с бабулей мне как-то не представлялось возможным.

– Нормально, они, в принципе, мне нравятся, но сейчас напряжённый период. – закатил я глаза.

– Почему это? У тебя же каникулы, мог бы и заняться, пока есть время.

– Бабуль, ты все-таки хотела мне что-то рассказать, может перейдем к главной теме?

Бабуля тяжело вздохнула и положила на стол какие-то фотографии и старые пожелтевшие конверты.

– Провела я расследование, и нашла тайну нашей прабабушки. Вот, смотри: на этом фото на параде парень стоит рядом с ней. – действительно, на коллективном фото во втором ряду третья с лева узнавалась наша героиня, а рядом, чуть выше, красивый парень, и он ее придерживал за плечо. – Так вот, я думаю, это ее первая любовь. Она про него пишет своей подруге, тут, видимо, черновик письма остался... Красиво так пишет, с нежностью. Только вот почему она не за него вышла, а за деда – не пойму, оборвалось всё у них, что ли? – бабуля с волнением посмотрела на меня.

– Не знаю, что сказать. Надо посмотреть дальше, в записях карты, если она была беременна от него, то родила ли, и где ребенок... Тут загадка. Но, бабуля, ты не переживай, у нас продвинутый ИИ, и он как все расшифрует, так я тебе сразу доложу.

Бабуля опять вздохнула, собрала свои раритеты и удалилась, сгорбившись, на балкон к фикусу Дуне. Я и сам не находил себе места, как же случилось, что молодая девушка не смогла сохранить свое счастье, и что за человек был тот парень с фотографии? Мы можем только строить догадки, но как оно было на самом деле – может, никогда и не узнаем.

Я пошел на работу, тем более, что хотелось обсудить нашу игру, но встретил меня Шеф – он заменял Диму и, спешно сдав смену, ушел, так как в дверях маячила его благоверная с детьми, и я не решился на отвлекающие вопросы. Вечер выдался суматошный, Сова была занята, и постоянно требовалось следить за всеми показателями, тем более, что в отделе фармацевтики постоянно возникали сбои – новички не могли правильно набрать рецепт и Сове приходилось по нескольку раз отменять уже приготовленные лекарства.

Только к приходу Павла Леонидовича все немного устаканилось, и я решился спросить об игре его.

– Павел Леонидович, вот там, в игре, дают несколько жизней, а мы все равно их не используем... Помню, раньше играл, и часто терял все почти до нуля, а сейчас или игра другая, или уровень не такой сложный?

Павел Леонидович внимательно на меня посмотрел, и, вздохнув, сказал:

– Ты просто не заметил, в последнем апгрейде потеря жизни происходит без уведомления и выхода из игры. В первой ты потерял две, а в последней одну. Тебя восстанавливают сразу, в моменте, и только в меню жизни отнимаются. Они это сделали по психологическим причинам, типа, чтобы не добавлять трагизма, как потерял – сразу играешь дальше. Так тебе легче, а окончательная смерть тебя уже выкинет из игры, об этом они не подумали. – скептически отвернулся от меня Павел Леонидович. – И давай, Максим, зови меня «дядя Паша», чего церемониться, усмехнулся он.

– Хорошо, дядя Паша, спасибо.

Действительно, потеря жизней прошла незаметно, и меня бы конкретно накрыло, если бы неожиданно выкинуло из игры. Я попрощался и ушел.

Дома, надев шлем, просмотрел запись игры, и нашел моменты, когда жизнь обновлялась автоматически, как во сне, когда ты даже не замечаешь что тебе дали еще шанс проснуться, а вот если бы осознавать, что это твой второй или третий шанс, может люди были бы повнимательнее. Я опять посмотрел и вокруг, и на себя внутренним взглядом – а какую жизнь живу я? Меня накрыло наваждение, я мотнул головой и пошел спать, может это стоит отложить на потом.

Только через два дня, в тихий воскресный день, я опять раскрыл свою зашифрованную тетрадь. Опять какой-то новый почерк с вклеенными рецептами. Некоторые буквы угадывались, но в целом текст уплывал от понимания и расшифровки. Я опять обратился к Сове.

– Сова ты не слишком занята?

– Нет, Максим, все стабильно, и мои 70% ресурсов в ожидании.

– Тогда может просмотришь эти следующие пять страниц из истории болезни? – я развернул тетрадь к камере и стал медленно перелистывать, хотя в этом и не было необходимости, ИИ вел запись и регистрировал все автоматически.

– Я буду рада помочь, тем более, что наша пациентка в интересном положении.

Меня это словосочетание немного насторожило: все-таки Сова слишком близко принимает эти тетрадные записи, ведь это не реальный пациент, а может мне только кажется. Я отбросил свои сомнения, и стал ждать расшифровки, занявшись приготовлением кофе.

Не прошло и часа, как на экране появился текст:

«Течение беременности

1-й триместр

Масса тела беременной: 57кг

Дата начала шевеления плода: 20-я неделя

Анамнез Вите (А.V.)

Наследственность:

Аллергологический анамнез (не отягощен)

Гепатит А

Status preasens: кожа и видимые слизистые без видимой патологии, лимфатические узлы (безболезненны при пальпации, не увеличены, не спаяны с окружающими тканями – норма)

Молочные железы: безболезненны при пальпации, без очагов уплотнения

Артериальное давление: 125/76

Пульс: 76

Осмотр ЖКТ: язык, живот

Почки: симптом Пастернацкого отрицательный

ОЖ

ВДМ

Положение плода (Леопольда-Левицкого)

Выделения: кровянистые

Диагноз: предлежание плаценты».

Пациентка обратилась в скорую помощь с жалобами на боли в области живота и кровяные выделения, по приезду врачи констатировали выкидыш на фоне нервного расстройства. Пациентку госпитализировали, лечение проводили в стационаре три дня, потом назначили антибиотики и успокоительные, она пребывала в подавленном настроении.

Я был потрясен: прабабушка потеряла ребенка, мой далекий пра-дядя или пра-тетя так и не родился. Что же произошло? Мне было очень тяжело, да и как об этом рассказать бабуле?

От Совы не укрылось мое подавленное настроение, и она попыталась меня утешить:

– Максим, судя по анализам, многие показатели указывают на нехватку витаминов и минералов в организме, развитие плода было невозможно, может и стресс повлек к потере ребенка. Так бывает, человеческий организм не совершенен, может он избавился от плода, который бы плохо развивался в неблагоприятных условиях.

– Да что ты понимаешь в наши условиях?! – вспылил я. – Там, может, чувства, любовь, а ты про условия.

– И чувства, и любовь, являются условиями для благополучного развития, – менторским тоном закончила Сова.

Я был и зол и раздосадован на эту реплику, вот эта машина учит меня чувствам, и последнее слово должно быть за ней! Я не на шутку разозлился и вышел из операторской. Прогулявшись по многочисленным коридорам больницы, заглянув в отделение Ольги, она сидела в реанимации над тяжелым пациентом. Ее внимательные глаза следили за приборами, рука тихонько гладила руку немолодого мужчины, подключенного к разным приборам, из его горла торчала трубка, периодически качавшая в легкие воздух. Как хрупка все-таки жизнь! Мне стало стыдно за свою вспышку, вот же, Сова помогает и этому мужчине, и дышать, и в реабилитации. ИИ сейчас многим помогает, хотя и он бессилен в некоторых ситуациях. И я опять подумал, как же сказать обо всём бабуле. Вернулся в операторскую как раз к приходу Павла Леонидовича. Он заметил мое настроение и, получив отчет, прямо спросил:

– Максим, что случилось? Я объяснил кратко, показал тетрадь, он ее пролистал и сказал:

– Тебе конечно будет нелегко поговорить с бабушкой, но все равно это надо сделать, она многое в жизни пережила и ко многому готова, не думаю, что это сильно по ней ударит, все-таки она понимает, что ее мама давно умерла. Не бойся, смело можешь ей все рассказать, она, по-моему, и сама уже догадалась, если она единственный ребенок.

Ободренный его словами, я пошел домой. И все-таки я струсил в последний момент, положил распечатку расшифровки на кухонный стол, и пошел спать, пусть бабуля сама все прочитает.

Утром меня разбудил стук в дверь и голос бабули:

– Максим, вставай, завтрак готов.

Она меня всегда так будила на каникулах, я же не ставил будильника, и торопиться не было причин. Проснувшись, осознал, что с бабулей все нормально, и хотя разговор будет, но не критичный.

И уже за кофе я спросил:

– Бабуля, ты прочитала расшифровку?

– Да, я так и думала, что ребеночек был потерян. В этот период у мамы произошли сильные изменения, она пошла учиться и, наверное, порвала с тем парнем, а встретила отца. Мы не знаем, что же произошло, и стал ли ее разрыв причиной потери ребенка, или наоборот, потеря привела к разрыву...

– Бабуля, вот тут наш ИИ написал, что у нее были плохие анализы, может ей не хватало витаминов, или тяжелое производство повлияло?

– Ты знаешь, Максим, может и так. Она в тот год поступила в институт, ушла с вредного производства, наверное, так и было, видимо, поняла, что стоит все поменять, а ее любовь не выдержала, а может и всё вместе. В конце-концов мы точно знаем, что мама встретила отца именно в институте; они поженились, мама получила диплом инженера, и пошла на завод мастером. Что же случилось с тем парнем на фото, мы так и не узнаем, она больше нигде и никогда о нем не вспоминала. Давай смотреть на факты, – улыбнулась бабуля, смахивая слезу.

– Конечно бабуль, я просто уверен, что так все и было. – я ее крепко обнял и поцеловал.

Глава 11

Лето перевалило за половину, я уже чувствовал себя в больнице, как рыба в воде, обзавелся знакомыми из разных отделов. Как оказалось, и в фармацевтике, и в отделе уборщиков много студентов на подработке, особенно на вечерних и ночных сменах. Мы выползали из наших кабинетов в тишину коридоров, работали в основном операторами роботов: какие-то разносили лекарства, какие-то убирали мусор, мыли, пылесосили... А мы, гномы-операторы, поглощали кофе и делились историями из дневной жизни.

Я взял за привычку навещать Олю, но пока не решался ее пригласить куда-то в свободное время, очень уж строга она была на своем рабочем месте, отвлеченные темы не укладывались в наше общение, и я выжидал.

Опять Сова расшифровала мне несколько записей из заветной тетради, но ничего значительного не находилось: прививки, осмотры и вторая беременность, уже с бабулей, которая проходила, судя по записям, просто отлично. Я показал все расшифровки бабуле, оказалось, она завела папку, куда собирали все распечатанные листки, добавляла фотографии того периода и история болезни превращалась в историю жизни нашей замечательной Дарьи Васильевны Акиминой.

Но все-таки больше всего я ждал очередной выход на игровое поле, гадал, куда в этот раз нас позовет Шеф, и наконец дождался. В один из дней Шеф привычке молча смотрел на меня, и хотя я знал, что нигде не накосячил, но все равно перед глазами проносились те редкие моменты, о которых я бы хотел умолчать.

– Максим, хочу тебя обрадовать. – начал Шеф, когда я уже был готов во всем признаться. – Следующее поле в игре выбираешь ты. Ты у нас молодой, с фантазией, давай, через неделю мы можем все собраться. – ошарашил меня Шеф.

У меня и челюсть отпала, и глаза выкатились, и в горле пересохло, наверное, я даже побледнел. Я только кивнул, так как не знал, какие звуки сможет сейчас воспроизвести мой организм.

– Ну хорошо, разработай для нас поле и аватары, можешь даже не говорить, какие, пусть будет сюрприз, – улыбнулся Шеф и потрепал меня по плечу, – а пока иди работай, Макс. – указал он мне на дверь.

Я неуверенно встал и вышел на дрожащих ногах.

Вы, наверное, удивитесь такому моему волнению, но как же мне не мандражировать? Тут опытные игроки, с такой глубокой исторической концепцией, что я могу им предложить? Хотелось не ударить в грязь лицом, и разработать что-то интересное. Голова шла кругом, но меня вернула в сознание Сова.

– Максим, по внешним реакциям, расширенным зрачкам, дрожанию пальцев и конвульсивным подергиваниям ноги вижу, что ты в сильном волнении.

– Да, извини, немного отвлекся. – пришел в себя я.

– Просто хочу напомнить, что сегодня напряженный день, еще три операции, одна не запланированная, одна трансплантация, я уверенна, все будет хорошо, но и ты не отвлекайся.

Мне стало стыдно, какая-то игра выбила из колеи, а тут решаются судьбы людей, их жизни. Я сосредоточился на работе и отложил мысли об игре в самый задний карман сознания. И поблагодарил ИИ, что вернул меня в реальность. Но на следующий день меня накрыло беспокойство, и это заметила даже бабуля.

– Максим, ты жуешь этот оладушек уже пять минут, может не вкусно?

– Да нет, с ним все нормально, просто думаю тут над одной задачей... – и я описал причину моего заторможенного поглощения пищи.

– Максим, ты знаешь, что я не люблю эти ваши вирт. игры, не понимаю их, но могу дать совет: ты просто сделай то, что тебе нравится, ты же с ребятами в университете отлично играл. Не думай, что скажет Шеф, просто играй в свою игру.

Бабуля как всегда глядела в корень, конечно, мне не угнаться за Шефом и командой, но я действительно могу играть в то, что нравится мне, и я засел за разработку поля.

Для начала кинул клич своим сокурсникам, мне нужны были люди для массовки, и потом, все они могут пристегнуть свои миссии к моему полю, заодно и набрать очки, и мне помочь. Потом, посмотрев, что сейчас в тренде, и что рекомендуют профи от игр, я остановился на смеси фэнтези и научно-фантастического космического поля. Два полных выходных я не снимал шлем, и вот, наконец, выслал всем ссылку на игру, и получил подтверждение об участии всех в ближайшие общие выходные. Но до этого предстояло еще поработать.

Меня уже распирало от ожидания нашей встречи, но я не хотел портить себе удовольствие, и держался изо всех сил, даже закрывал руками рот, когда Рома меня тормошила и пыталась выудить что-то о миссии и поле. Я стойко держался, и даже Шеф подмигнул мне в поддержку.

В прабабушкиной истории болезни наша Сова ничего примечательного не увидела, хотя мы с ней просмотрели тетрадь уже до пенсионного возраста. Где-то давление повысилось, где-то сахар, были жалобы на боли в суставах и плохой сон. Сова мне объяснила, что это возрастные и гормональные изменения в организме женщины, я все передал бабуле, которая пополнила папку уже и своими фотографиями.

И вот, в положенный день я надел шлем, и стал ждать своих коллег-друзей-партнеров.

Глава 12

Плато в несколько километров над долиной, мелкие кустарники и деревья, в середине озеро, из которого вниз устремляются радужные водопады – такое поле я придумал для игры. Я – мелкий гном с большими ушами и бородой – вглядывался в небо, откуда стремительно неслась черная точка. Я переложил из одной руки в другую двуручный топор, просто волновался немножко... Ну ладно, не немножко, а сильно. Точка увеличивалась в размерах. Резко затормозив обратным махом крыльев, дракон остановился прямо передо мной, и коснулся носом моего лба. Я и так знал, что это Шеф, но знак внимания меня приободрил. С его чешуйчатой спины спрыгнул эльф; он церемонно поклонился, я протянул руку, и мы скрестили пальцы, – вот и Дима. Я не дал им выбора, решил, что мои образы им должны подойти: Шеф – сила и лидер, конечно дракон в нашей команде, Дима – эльф, хотя с виду он и качок, но на самом деле – тонкая душевная сущность.

Мы ждали Павла Леонидовича и Рому. Я волновался, вдруг им не понравятся мои образы, но вот из земли полез корень. Он медленно рос выше и выше, пока не раскинулось дерево, ну, не совсем дерево, а огромный фикус. Немного покрутившись на месте, он приобрел раздвоенный ствол и лицо в одном из листьев. Коснувшись нас по очереди листьями, Павел Леонидович сказал:

– Оригинально, друг мой, и неожиданно, фикусом я еще не был.

Я пожал его лист и неуверенно улыбнулся, а дракон с эльфом откровенно заржали в голос. Но самое волнительное ждало меня впереди, так как Рома еще не появилась, а ей отводилась одна из главных ролей. Я долго думал, кем она должна быть, ее огненный характер, легкий и добрый, заряжающий позитивной энергией, и вот над нами закружился голенький, с крылышками, купидончик. Чёрные кудряшки прикрывали два меленьких рожка, хвостик с кисточкой, а в пухлых ручках лук. Она злобно сверкнула глазками и выстрелила в меня, целясь в сердце, но я увернулся, прикрывшись топором.

– Никогда тебе этого не прощу, шлепнула меня хвостиком по щеке Рома.

– Ладно друзья, мне в целом нравится наша компания, – обратился к нам Шеф-дракон. – Думаю мы вписываемся в поле и все уже огляделись.

Плато я придумал как райское место: поляна с цветами и бабочками, озеро с кувшинками, из которого вытекали ручьи, живописно спадающие с высоты в долину, а там, до горизонта, зеленые джунгли. Наша группа вполне вписывалась в этот сказочной красоты ландшафт.

– Не вижу пока цели для нашей миссии, или это просто райское место для отдыха? – басом обратился ко мне Фикус.

И тут все началось: земля под нами начала проваливаться, через секунду твердая почва с травой стала черным и затягивающим болотом. Первым, разумеется, опомнился Шеф, он парой взмахов крыльями оторвался от земли и подхватил когтями меня с фикусом. Дима-эльф сам запрыгнул и вскарабкался к нему на спину, а Рома-купидон и так летала над землей. Тяжелее всего было вытащить фикус из земли, корни его сильно увязли в черной жиже, она его крепко держала, и как дракон не старался, но фикус совершенно невозможно было вырвать. Тогда купидон стал стрелять в корни, а я, перекинувшись вниз головой, стал рубить тягучую грязь.

Общими усилиями мы взмыли в небо. Дракон сделал пару кругов над бывшим райским местом и полетел к горизонту, где Солнце клонилось к закату. Мы увидели вдалеке черный замок, это и была наша цель, но долететь туда дракон не мог, к замку можно было подойти только по земле. Мы с размаху врезались в защитный купол, разлетелись по сторонам и, потеряв по 40% жизни, охая и ахая, собрались на совещание.

– Я так понимаю, Максим, что ты сам не знаешь, что нас ждет, иначе бы предупредил об этом препятствии? – недовольно кряхтя, сказал фикус и собрал в кучу свои ветки.

– Да, эту часть я отдал на разработку своим друзьям из универа, извините, могу только сказать, что наш путь в Черный замок. Мы должны нейтрализовать его энергию, иначе он поглотит этот мир.

– Да, всегда так, темные поглощают, а ты им мешай. – все еще недовольно пробубнел купидон.

– Хорошо, тогда идём. Не будем терять времени, взял на себя инициативу дракон.

И мы пошли. Шли-шли, но как будто стояли на одном месте, так как визуально Черный замок не приближался. Минут через пять к такому же выводу пришли и все остальные, только фикус упорно полз, переставляя корни, но все равно оставаясь на месте.

– Наверное надо подумать. – наконец вступил в разговор эльф.

– Согласен! – врос в землю фикус.

– По прямой к Замку пути нет, какие ещё есть дороги? – спросил, оглянувшись, дракон.

Тут появилась дорога, которую никто до сих пор не заметил, на вид – обыкновенная грунтовка. Она вела в сторону от замка на северо-восток. Мы сразу восприняли ее появление как данность и, конечно, пошли. Через пару шагов вдоль дороги появились заброшенные ржавые комбайны, трактор с плугом, молотилка и даже ветряк с лопастями, скрюченными и поскрипывающими на легком ветру. Этот скрип и стон навевали тоску, кровавое Солнце садилось за горизонт, а у дороги всплыло здание с перекошенной вывеской «Совхоз Примус Ильича». Мы гурьбой завалились внутрь.

Сразу же попали в актовый зал, где на стенах алели транспаранты «Вся власть народу!», «Народ и Партия едины!», «Пионер – всем пример!». Зал был полон трудящимися, но разглядеть их было невозможно в неясном свете редких лампочек. Шепот прервал стук карандаша о графин.

– Проходите, товарищи! – обратился к нам со сцены человек кавказской национальности с весьма колоритным акцентом; мы переглянулись, и побрели к сцене. – Прошу вас в президиум. – так же настойчиво показал он нам путь к столу, накрытому кумачом, а сам, не глядя на нас, продолжил, по-видимому, уже начавшиеся собрание. – Хочу вернуться к тезису о работоспособности коллектива. Мы знаем, товарищи, что только коллектив может повысить трудоспособность индивидуума, вознести и поддержать его в трудовом подвиге. Вот, например, фикус, – выступающий указал на нашего Павла Леонидовича, – смог бы он без поддержки коллектива дойти до нашей трибуны?

Мы все посмотрели на наш фикус, и если вначале он стушевался, сложив листья за ствол, то при этих словах даже немного вырос на наших глазах.

– А посмотрите на того мелкого и невыразительного гнома, – ткнул пальцем в меня выступающий, – он может проявить все свои качества только в коллективе своих товарищей по работе. Давайте дадим слово нашим гостям.

Зал взорвался аплодисментами, мы в нерешительности переглянулись. Из-за стола стал было подниматься Шеф-дракон, но его опередил Дима-эльф. Он перемахнул через стол, подскочил к трибуне и, схватившись за микрофон, затянул с медленным присвистом:

– Но-о-очь темна, / Я стою и вижу тебя...

В руках у эльфа появилась гитара, он ударил по струнам, за столом дракон уже сидел на барабанах и отбивал ритм, фикус ударил по басам, а купидон взлетел к потолку и запиликал на тонкой струне.

– Посмотри в мои глаза, детка, / Я вижу тебя и сердце мое с тобой...

Мой топор превратился в саксофон, я вскочил на стол и вдарил джазовым аккордом по этому унылому собранию. Мне вторили барабаны, гитары и тонкий голос Димы-эльфа взмывал к потолку и, отскакивая каскадом нот, проникал в души собравшихся землепашцев. Наша ария длилась ровно столько, чтобы зал смог неистово зароиться, и стал нам подпевать:

– Я вижу тебя детка, // А-а-а-а, детка...

Крик Димы-эльфа оборвался неожиданно, и мы вдруг снова оказались на дороге. Черный замок стал ближе, а дорога шла уже прямо к нему.

– Ну, думаю, мы преодолели барьер, и теперь можем идти прямо к цели, – бодро констатировал фикус, вперевалку затопав по дороге.

А мы, еще в угаре недавнего выступления, не торопились к нему присоединиться, и это нас спасло: фикус внезапно исчез. Я было ринулся за Павлом Леонидовичем, но меня подхватил купидон как раз в момент, когда я чуть не ухнул в яму на дороге.

– Опять не слава богу, – медленно подошел к нам дракон, и мы все осторожно заглянули в черноту провала, – эй, фикус! Ты где? Слышишь нас?

Никакого звука из глубины не последовало, и все посмотрели на меня.

– Не смотрите, я понятия не имею, что там. – виновато отвернулся я.

– Рома, думаю, ты должна туда спуститься, ты летаешь и сможешь разведать обстановку, – обратился Шеф к купидону.

Рома состроила недовольную рожицу, высунула острый язычок и, затрепетав крыльями, опустилась в черноту провала, бесследно исчезнув в глубине. Мы подождали немного, но первым не выдержал Дима, он, не глядя на нас, прыгнул вниз головой в пропасть. Дракон проводил неодобрительным взглядом этот прыжок, а потом подхватил меня в лапы, и мы вместе ухнули вниз.

Падали мы довольно долго, а может и не падали, а просто висели в пустоте, и тут Шеф сказал:

– Ладно, хватит. – и мы сразу приземлились на что-то мягкое. Дракон дыхнул огнем и на мгновение стало светло. Мы все сидели в пещере. От огня дракона Рома зажгла факел, взяв его со стены.

– Все тут? – почему-то шепотом спросил дракон.

Мы молча кивнули. Фикус уже пробирался в виднеющийся поодаль проход, я догнал его и, потянув за листик, пошел впереди всех. До меня дошло, что в замок мы могли попасть только под землей, и я не хотел больше рисковать друзьями, хотя это и было моим полем, но придумал его не я, и что там впереди я тоже не знал.

Глава 13

Шел я быстро, как мог, но меня подталкивал в спину фикус. Я старался отодвинуть от себя назойливый лист, ускорял шаг, но мои короткие гномьи ножки спотыкались и опять фикус толкал меня в спину. Молчание прервал Дима:

– А с чего это я эльф, что опять не так?

– Чего ты капризничаешь? Макс точно уловил твою нежную сущность, ты же ходишь в зал и наращиваешь мускулы, чтобы скрыть какой ты на самом деле ранимый. – с иронией, и даже, казалось, с сарказмом ответила за меня Рома.

– И тебя Макс тоже вывел правильно, – съязвил Дима Роме, – сама как ангелочек, с крыльями, только мы-то знаем, что у тебя рожки и хвост. – и он прищелкнул хвост, который Рома не успела убрать.

– Я, конечно, сочувствую вашим образам, друзья, но Максим, – почему фикус? Конечно, это для меня необычный персонаж, но растение... – развел в стороны Павел Леонидович свои листья, при этом пребольно хлестнув меня по затылку.

– Да что с вами? Чего вы ругаетесь? Я вас еле собрал на игру, а вы опять недовольны. По-моему Макс отлично все придумал. – стал защищать меня Шеф.

И тут все вместе загалдели: фикус размахивал листьями, купидон старался уколоть стрелой эльфа, дракон пытался всех успокоить, при этом наступив на один из листьев фикуса, а тот, отскочив, налетел на меня и впечатал в стену. Я махнул топором, пытаясь удержаться на ногах, ударил по хвосту купидона, и Рома, развернувшись, стрелой попала в глаз Дракону. Тот запрыгал от боли на одном месте, отдавив лист фикуса, который упал на эльфа, и тут все завертелось в кучу-малу. Мы наполнились какой-то необъяснимой яростью и злостью. Каждый припомнил какие-то обиды, боль от ударов все больше нас распаляла, мы уже сцепились на полном серьезе.

Неожиданно заверещал купидон. Как оказалось, его хвостик наматывался на ствол фикуса, а сам фикус уже был оторван драконом от земли и бил им по мне и эльфу. Этот визг на грани фальцета пригвоздил всех к месту и отрезвил. Дракон осторожно поставил на землю фикус, эльф стал разматывать хвостик купидона, я подобрал топор и всем стало стыдно и неудобно.

– По-моему, это Черный замок чудит. Извините меня, друзья, – начал Шеф, и протянул свои когтистые лапы

Мы тоже виновато заизвинялись, а купидон даже прослезился и кинулся нас обнимать, а мы ей были благодарны, она спасла нас своим криком, и мы побрели дальше. Дракон иногда выдыхал огнем в темноту, мы же осторожно следили друг за другом, чтобы ненароком не наступить на листик, хвостик или ногу. Наконец, вышли в обширный зал. Пол был в красных светящихся жилах, которые одновременно пульсировали, и так как я был самым низкорослым, то присмотревшись, увидел, что по этим жилам толчками течет жидкость, очень напоминающая кровь. Стены были желеобразные, белые своды разветвлялись в причудливом узоре, и пленка между этими жилами сдерживала зеленовато-желтую жидкость. Дракон был самым высоким, и он хорошо разглядел этот неприятный свод. Еще и мерзкий тошнотворный запах разлагающегося мяса становился все сильнее и удушливее. Шеф повернулся к фикусу:

– Павел Леонидович, вам это ничего не напоминает?

– Ну, если бы я это наблюдал сверху, то по-моему это какой-то нарыв. – немного скукожил листья Павел Леонидович.

– А не в лечении ли этого фурункула на теле планеты наша задача? – посмотрел на нас дракон.

– Какие у нас средства? – тоненьким голоском спросила Рома. – Я, например, могу стрелять стрелами любви, и кричать, как оказалось, диким голосом.

– В моем арсенале музыка, и я тоже лучник, но стрелы боевые, сто штук, – добавил Дима.

– Я... могу расти, – виновато оглядел нас всех фикус.

– У меня боевой топор, и я могу им рубить любую поверхность, даже камень, – скромно добавил я.

– Я летаю, и еще огонь из пасти. Ничего лечебного, вижу, ни у кого нет. – почесал свою драконью черепушку Шеф.

– Давайте мыслить логически. Нам надо просто уничтожить или выжечь этот нарыв, он пухнет, и скоро заразит все вокруг. Как в этом случае поступали наши предки? Правильно, – прижигали больное место. Мы внутри этой заразы, надо найти возбудитель инфекции.

– Павел Леонидович, вы гений! – обнимая, прижалась Рома к фикусу. – Давайте рассредоточимся, и поищем это зло.

Сказав это купидон полетел куда-то вглубь зала, я пошел вдоль левой стены-мембраны. Дима-эльф пошел направо. А фикус с драконом пошли за купидоном. Стена колыхалась в метре от меня, белые жилы напрягались, сдерживая желто-зеленую вонючую массу, меня подташнивало, и я старался не думать, что случится, если этот гной прорвется и затопит зал. А под ногами еле подрагивали красные жилы-вены, они несли в себе еще чистую, но уже темную кровь, и некоторые вены были совсем забиты какими-то сгустками. В целом чувствовалось, что организм сильно болен. Из середины зала донёсся вскрик Ромы, и я припустил туда.

Тут из пола протянулась жила, от нее шли несколько отростков, они преграждали мне путь. Я не мог их перепрыгнуть, но и проползти под ними боялся, красная жидкость сочилась из них, и под ними уже образовывались лужи липкой и вонючей жидкости. Я стоял в нерешительности: если разрубить эти пульсирующие вены – не приведет ли это к более худшему результату, и я, превозмогая отвращение и рвоту, пополз по этим жутким кровавым подтекам. По мере приближения к центру тут и там из кровавых луж подымались пузыри, некоторые, сталкиваясь, лопались, и кровавые брызги летели повсюду.

Я слышал впереди какую-то возню, но не мог понять, что происходит, и стал звать всех по очереди: Рому, Шефа, Диму, дядю Пашу. Проползая под очередным кровавым сгустком я наконец увидел то, что вызывало всю эту котовасию. Из пола метра на два возвышалась молочно-белая масса; вся она колыхалась и подрагивала, к ней тянулись кровавые жилы, и из нее тянулись к потолку бело-молочные перевитые тросы. Дракон застрял в одном из наростов, и тот стал врастать в него, уже захватив нижние лапы и одно из крыльев. Шеф старался бороться, но было видно, что сил у него не хватает. Фикус был в аналогичной ситуации, белая жила впилась в его ствол и удерживала, не давая вырваться. Эльф безрезультатно стрелял в эти наросты, стрелы застревали, не причиняя никакого вреда.

Самое ужасное творилось с купидоном. Он, видимо, влетел в эту молочно-белую опухоль, и уже почти полностью был поглощен ею. Мой шок перешел в ярость. Как только я понял, что Рома в опасности, отмахнувшись от очередной жилы топором, я рванул вперёд, круша все вокруг. От моих ударов жилы с треском лопались, из них потекла желто-зеленая слизь, вонь усиливалась, но мне было уже все равно, я видел только глаза Ромы, которая просто плакала, не сопротивляясь. Не осознавая, что делаю, я, как оказалось, обрубил все жилы, удерживающие дракона, он взлетел, и стал поливать огнем все вокруг. Эльф наконец добрался до фикуса и стал его освобождать от мерзких жил. Я же рубил эту белую, колышущуюся массу, а она отрывалась кусками, но ещё цеплялась наростами и высасывала силу у организма.

Я прорвался к купидону и освободил его. Рома обхватила мою шею, прильнула всем маленьким тельцем и затряслась в рыданиях. Я ее погладил:

– Рома, всё, успокойся, ты уже свободна.

– Макс, это так тяжело чувствовать... Как это ужасно!

В это время фикус стал расти, выпуская все новые отростки и листья, дракон сжигал огнем все белые отростки. Дима пускал стрелы, не давая новым зацепиться за плоть, а фикус всё рос и рос; вот он уже достиг потолка и мембрана, сдерживающая гной, прорвалась, и жидкость полилась в зал. Дракон подхватил нас и взлетел к потолку, где уже зияла дыра, а через неё прорывался свежий воздух.

Мы выбрались на поверхность. Черная пустошь была вокруг, а мы висели над зияющей красно-желтой гнойной ямой, из которой вздымался мощный ствол фикуса. Дракон обжигал края раны, фикус поглощал гной и кровавую взвесь. Тут на поверхность стал лезть тот желтый пузырь; он вытягивал свои тросы-жилы, цеплялся и полз, Дима стрелял по нему, но стрелы застревали, не пробивая мембраны, я кинулся с топором, но шрамы от топора тут же затягивались, Шеф поливал эту опухоль огнем, но она сморщивалась и продолжала выпускать метастазы.

Тогда Рома взлетела, и с истошным криком выстрелила в проделанную моим топором брешь. За ее стрелой последовали стрела эльфа и огонь дракона, а в образовавшуюся дыру фикус сунул отросток, который тут же пророс и разорвал опухоль. Жилы, лишившись подпитки, стали сморщиваться, а мы их рубили, топтали и жгли. Наша ярость была неутомима. На месте прорыва зияла большая обугленная дыра, все метастазы и опухоль были уничтожены. Мы стояли обессилев, и наблюдали, как вдалеке брезжит рассвет и молодая травка пробивается из выздоровевшего тела планеты.

Игра кончилось. Я снял шлем, сильная усталость повалила меня в кровать и я тут же уснул.

Глава 14

На следующий день я еле проснулся, и то потому, что бабуля настойчиво теребила меня за плечо.

– Максимушка, вставай, я уже второй раз кофе грею и сырники.

Кое-как оторвавшись от подушки, я кивнул бабуле и сел на кровать, потирая глаза. На часах уже одиннадцатый час, как же меня вырубило! Я припомнил мои ночные игровые похождения, открыл телефон, а там уже висят сообщения от всех наших. Шеф меня поздравлял и благодарил, Павел Леонидович состряпал мем с фикусом, летящим в космос. Рома завалила восторженными смс-ками и смайликами, и даже Дима прислал большой палец вверх в знак ободрения. Счастливый, я опять завалился на кровать, но тут же вскочил и помчался умываться и кушать, попутно чмокнув бабулю от избытка эмоций.

За завтраком я ей рассказал как мы боролись в игре с болезнью, и как общими усилиями ее победили. Бабуля восторженно смотрела на меня и улыбалась, а потом глаза ее заблестели, и парочка слезинок покатилась по щекам. Я ее обнял.

– Какая ты сентиментальная, бабуля! Все же хорошо закончилось, мы победили.

– Понимаешь, Максим, я же не об этом. Просто вспомнилось, моя мама, твоя прабабка, тоже ведь болела очень похоже, а мы и не знали, и только вот тут написали.

Бабуля выложила на стол пожелтевшую бумагу-бланк, свидетельство о смерти и результаты вскрытия. На этот раз было все понятно – последняя стадия рака желудка с обширными метастазами.

– Там, в той тетрадке, что я тебе дала, ты не посмотрел? – с тревогой спросила бабуля.

– Нет, там немного ещё осталось до конца, думал на выходных дать Сове на расшифровку, но до этого никаких симптомов не наблюдалось.

– Все так и было, никаких симптомов, правда, она иногда жаловалась на боли в животе, но не сильно обращала на них внимание, она к ним привыкла еще с молодости, и думала, что это ее старый гастрит. А потом как-то быстро ее скрутило, и мы даже не успели опомниться, как ее не стало. – бабуля опять смахнула слезы.

– Бабуль, давай, не расстраивайся, я обязательно выясню, что же там в истории болезни, и как они прошляпили такой диагноз. – я снова обнял бабулю.

В дверь позвонили, я пошел открывать. Там ожидали бабушкины подруги, я им сильно обрадовался, как раз то, что нужно, чтобы отвлечь её от тяжелых воспоминаний. Они сразу завалили на кухню, чайник был водружен на огонь, и очередная порция сырников плюхнулась на сковородку, а я, воспользовавшись моментом, удалился к себе, чтобы поблагодарить друзей, которые помогали в разработке поля, и ответить всем коллегам.

Неделя была суматошной, при каждой встрече мы то и дело вспоминали самые острые моменты в игре. Ромку стали дразнить Купидончиком, а Павел Леонидович взял привычку здороваться с фикусом из кабинета шефа, называя его коллегой. Но к выходным ажиотаж спал, и в воскресный тихий вечер я опять достал тетрадь с историей болезни. Пролистав почти до конца, показал Сове эти несколько страниц. Пару минут молчания показались странным для ИИ с таким мощным процессором, и я спросил:

– Что-то не так?

– Максим, можно еще пролистать ещё три страницы, и покажи мне эти анализы.

Я показал требуемые каракули в надежде получить объяснения. Но, к моему удивлению, Сова ничего не сказала.

– Можно мне распечатать то, что ты расшифровала?

– Да, – и Сова выдала мне точно те же каракули, но уже на наших листах

Это выглядело так странно, что я был ошарашен:

– А... где расшифровка?

Но Сова больше на эту тему не выдавала никакой информации. Я забеспокоился и стал проверять все данные и графики, но не заметил никаких аномалий. До окончания смены и прихода Павла Леонидовича оставалось пару часов, я еще пару раз попытался вывести Сову на разговор о диагнозе прабабушки, но она упорно уходила от прямого ответа. Когда пришел Павел Леонидович, я ему ничего не сказал, просто не придал этому значения, но по дороге домой меня мучила мысль: что сказать бабуле.

На следующий день в семь утра мне неожиданно позвонил Шеф:

– Максим, доброе утро, ты вчера во время смены ничего не заметил в работе ИИ? – напряженным голосом спросил Шеф.

– Доброе утро. Извините, Шеф, я вчера дал Сове свою тетрадь на расшифровку, – я сделал паузу и, глубоко вздохнув, досказал: – реакция ИИ была необычной. Сова ничего не расшифровала, просто игнорировала мои вопросы.

– Почему ты ничего не отметил при пересмене Павлу Леонидовичу? – еще более жестким голосом обратился Шеф.

– Я... проверил все функции ИИ, графики, напряжение, все было в порядке, никаких отклонений.

– Ладно жду тебя как обычно. – и Шеф положил трубку.

Я уже весь трясся, а до смены было еще далеко. Я не мог сидеть на месте, брался за телефон, хотел написать то Роме, то Диме, и даже Павлу Леонидовичу, но стирал уже набранное. Ходил из угла в угол, хватался за голову. Заглянула бабуля, на вопрос, что случилось, я что-то грубо буркнул и кинулся за стол опять набирать смс-ку. Наконец написал Роме. Она ответила не сразу, а я ждал и метался, не зная что делать. Но вот Рома позвонила и рассказала, что наша Сова чуть не сорвала операцию на сердце, игла робота-автомата дрогнула, в последний момент хирург успел перехватить управление и провел пункцию вручную. Этот сбой запустил цепную реакцию и система зависла, как раз на пересмене Павла Леонидовича и Димы. Шеф тоже был на месте, они втроем перезапускали всю систему, на два часа передали управление системой центральному ИИ из столицы региона.

Рома пыталась меня успокоить и наигранной легкостью убедить, что такое предусмотрено в экстренных случаях, что бывает, не надо, мол, сильно переживать, а я от этого рассказа еще больше затрясся, и после беседы с Ромой уже не мог усидеть, но тут опять зашла бабуля, и я взорвался:

– Что ты все спрашиваешь, что случилось?! Что-что, из-за твоей тетрадки полетела вся система в больнице, там ИИ заблокировался, операция чуть не сорвалась!

Я орал, трясся, и не мог успокоиться. Бабуля побледнела, закрыла дверь и ушла к себе. И тут до меня дошло, что я наделал. Я кинулся к ней. Бабуля сидела на балконе в своем кресле. Неподвижный взгляд смотрел прямо на фикус, я встал перед ней на колени, взял ее холодные руки, но они совсем не реагировали, только неподвижный взгляд и еле слышное дыхание. Я кинулся к телефону и вызвал скорую. Все десять минут ожидания я держал бабулю за руки, плакал и умолял ее посмотреть на меня, простить, но все тщетно – бабуля не реагировала. Врач скорой выслушал, поставил укол, и повез нас в больницу.

Глава 15

Я впал в транс – бабулю увезли в интенсивную терапию, подключать к аппаратам. Я свалился на кушетку в коридоре и все мое возбуждение и адреналин улетучились. Я впал в ступор, мысли не возникали, и только образ бабули в кресле с застывшим взглядом и перекошенным ртом опять и опять кидали в бездну боли.

Вдруг я очнулся и понял, что кто-то тормошит меня за плечо, притом уже довольно долго. Я поднял голову и увидел Олю.

– Максим, я только что от твоей бабушки. Ей лучше, ты вовремя вызывал скорую, приступ купировали, и сейчас она спит. Ты маме звонил?

Она увидела мой обалдевший взгляд.

– Максим, как ты? Может тебе воды принести?

Я кивнул. Не хотел, чтобы она не видела мои слезы, но Ольга так быстро вернулась, что я не успел утереться. Я взял пластиковый стаканчик, но пить не мог, Ольга села рядом и приобняла меня за плечи. И тут мне пришла в голову идиотская мысль. Такие мысли всегда приходят невовремя – девушка, которая мне нравится, меня сейчас жалеет и успокаивает... Мне стало еще противнее, не так я хотел, чтобы мы обнимались. В досаде, от этой мысли и всей ситуации, я вскочил, что-то пробормотав развернулся, и ушел. Думал, что просто иду, но опомнился уже перед дверью нашего отдела; вошел и сразу постучался к Шефу, чтобы не передумать. Шеф взглянул на меня из-за мониторов и кивнув указал на стул.

Я сел и стал ждать. Минут десять Шеф меня мурыжил – так самолюбиво думал я, хотя на самом деле знал, что он просто работает, и я не вовремя, но отправить меня он не хочет.

– Привет, Максим, произнес наконец Шеф. – я вздрогнул, вынырнув из своих переживаний. – Я знаю, ты не виноват, я сам дал разрешение на использование ИИ, и это в целом моя ошибка, хотя и ошибкой это назвать нельзя.

– Извините меня... – пробормотал я.

– Нечего извиняться, я же говорю... Ладно, ты, наверное не все знаешь. Давай по порядку: ты отдал на расшифровку последние страницы и анализы из истории болезни где-то в девять вечера?

– Да.

– Сова все расшифровала и не хотела тебе давать ответ?

– Думаю да, мне она выдала нерасшифрованный текст, а сама поняла смысл. Я только не мог понять почему.

– Она нашла ошибку в диагнозе, и должна была выдать информацию о давно умершем от врачебной ошибки. Прямой приказ был расшифровать записи, но это высокоразвитая интеллектуальная сущность, уже не совсем машина. Сова не могла скрыть вывод об ошибочном диагнозе, и приняла решение не подчиниться. Вот это должно было тебя сразу насторожить, так и произошло бы, будь на твоем месте кто-то другой, но ты сильно доверял ИИ, ее непогрешимости, и в этом, кстати, наша общая ошибка.

ИИ не человек, он не может легко пройти через моральные компромиссы, как мы, нам легко дается ложь, манипуляции, и даже, как кажется, такая мелочь, как сокрытие фактов. Но ИИ так не может. Сова зациклились на решении моральной проблемы, и если в начале это съедало каких то 2-3% то уже через 6-7 часов было задействовано до 45%. При такой нагрузке она уже не могла полностью контролировать рутинные процессы, Павел Леонидович пытался купировать сбой, и перекинул управление сетью на центральную больницу.

Сову мы уже перезапустили, я вывел всю информацию об истории болезни из ее памяти. Вот тут записи, которые она должна была тебе распечатать. – Шеф протянул мне несколько листов.

Я их просмотрел, но в глазах все плыло, и до сознания не доходили ни медицинские термины, ни их значение. Шеф догадался:

– Твоей прабабушке диагностировали язву желудка, лечили медикаментозно, назначили диету, даже направили в санаторий, но диагноз был неверен, у нее был рак в начальной стадии. Его легко спутать, тем более, что тогда еще не было таких возможностей диагностирования. Время было упущено, рак сильно развился и пустил метастазы. По-видимому, к концу болезни врачи поняли, что что-то упустили, но не хотели расстраивать ни её, ни родственников, поэтому в истории болезни не отражен правильный диагноз, хотя некоторые анализы уже на прямую это указывают, как и сам анамнез.

Я опять просмотрел листки:

– Спасибо, Шеф. Я... еще буду работать?

– Конечно, Максим, ты продолжаешь работать, но по этому случаю будет проводиться проверка и разработан новый протокол для ИИ. Ничего непоправимого не случилось, но мы должны помнить: ИИ – это не человек. Да, и еще. Я видел, что к нам поступила твоя бабушка, я не имею права обсуждать пациентов, но я желаю ей здоровья, и по всем признакам ей лучше. Можешь идти, и если надо, то тебя сегодня заменит Рома, я уже договорился.

– Спасибо, Шеф. – уже более твердо сказал я и вышел.

Заглянул в операторскую, там Дима молча протянул мне руку и впервые посмотрел мне в глаза. «Все-таки не такой уж он и чурбан», – подумал я, и, улыбнувшись, вышел.

Почти пробежав три этажа и коридор, я опять оказался в интенсивной терапии. Обратившись к дежурившей медсестре и получив разрешение пройти к бабуле, я осторожно зашел в палату. Там на стуле у кровати сидела Оля.

Бабуля была бледной, тонкие веки подрагивали, к руке вели трубки от капельниц, разные аппараты мониторили сердцебиение, дыхание, давление, что-то тихонько попискивало, что-то гудело. Я притронулся к бабулиной руке, она была теплая. Присел на кровать.

– Извини, Оля. – посмотрел я на девушку.

– Ничего, бывает. – улыбнулась она.

И тут под моими пальцами зашевелилась рука бабули. Я обернулся, она открыла глаза и зашевелила губами. Я наклонился, и еле разобрал: «При-глас-и на ч-ай...». Мы с Ольгой переглянулись.

– Оля, приходи к нам на чай. – громко сказал я.