История 658 зенитно-ракетного полка особого назначения. Том 3

Глава 30. Этапы модернизации ЗРС С-25 и переход на ЗКР С-300

Изначально зенитная ракетная система С-25 создавалась для борьбы со стратегическими бомбардировщиками, несущими атомные бомбы. Её структура и технические характеристики определялись не только уровнем технологии тех лет, но и опытом применения стратегической авиации в только что закончившейся Второй Мировой войне. Предполагаемый характер боевых действий также прогнозировался исходя из существующего опыта.

Сценарий развития событий, на который была изначально рассчитана зенитная ракетная система С-25, виделся таким. В достаточно продолжительный угрожаемый период ракеты с технических баз завозились на стартовые позиции. После начала боевых действий бомбардировщики противника двигались бы на высоте примерно 10 тысяч метров с северного (с баз США) или с юго-западного (с баз Западной Европы) направлений, но возможен манёвр с других направлений. Основными целями наших ракетчиков должны были стать средние бомбардировщики B-29 и B-50 и тяжёлые B-36 и B-52. Система С-25 могла отразить как массированный налёт в несколько десятков и даже сотен машин (как это практиковалось при бомбардировках городов Германии в конце второй мировой), так и уничтожать отдельные бомбардировщики (в атомной бомбардировке Хиросимы действовал один Б-29). В перерывах между налётами восстанавливались бы повреждённые зенитные комплексы, пополнялся боезапас ракет с технических баз, промышленность продолжала выпускать новые ракеты. В силу небольшого количества и высокой стоимости атомных бомб целенаправленное подавление ЗРК атомными бомбардировками не предполагалось. В таком режиме ЗРС С-25 могла воевать несколько лет – пока не окончится война.

После принятия на вооружение 7 мая 1955 года на подмосковных объектах С-25 боевых ракет не было. С одной стороны, самих ракет к тому времени было выпущено ещё немного, и завозить на подмосковные позиции было попросту нечего. С другой стороны, массовая транспортировка снаряжённых ракет по густонаселённому Подмосковью – достаточно рискованное мероприятие. Не менее опасным представлялось и нахождение снаряжённых боевых ракет на подмосковных боевых позициях. Как показал дальнейший опыт эксплуатации ЗРС С-25, такие опасения были вполне обоснованными – происшествия с ракетами как во время транспортировки, так и в полках имели место. Следует упомянуть, что в зенитных артиллерийских полках, составлявших основу ПВО Москвы в начале 50-х, на боевых позициях была развёрнута далеко не вся боевая техника. Существенная часть зенитной артиллерии находилась на складах, и её развёртывание должно было осуществляться только в угрожаемый период.

Но, тем не менее, советское политическое и военное руководство отдало приказ о доставке боевых ракет на подмосковные боевые позиции. Поводом для этого послужил пролёт над Москвой 5 июля 1956 самолёта-шпиона U-2. Первые боевые ракеты были доставлены 7-8 июля 1956 года, и тогда же 1 Армия ОН заступила на боевое дежурство. На стартовых дивизионах полков С-25 были определены два дежурных взвода – по одному в каждой стартовой батарее. Личный состав дежурных взводов постоянно находился на стартовом дивизионе. Для этого на территории дежурных взводов были построены домики для дежурной смены. В РТЦ, кроме оперативного дежурного и связистов, также постоянно находился сокращённый боевой расчёт, который в случае объявления тревоги мог обеспечить включение станции, проведение контроля функционирования и боевую работу. Таким образом, обеспечивалась готовность к открытию огня через 20-30 минут после получения сигнала тревоги. Но постоянно в полках полного боекомплекта ракет не было. За всё время боевого дежурства ЗРС С-25 случаев доставки полного боекомплекта – 60 боевых ракет, - было всего два: во время Карибского кризиса в 1962 году и во время событий в Чехословакии в 1968 году. После снижения международной напряжённости часть ракет вывозилась назад на технические базы.

К концу 1950-х годов ядерный арсенал США существенно увеличился – как количественно, так и качественно. Количество зарядов перевалило за тысячу, мощность зарядов достигла 25 МТ. Появились ракеты средней дальности и межконтинентальные ракеты с ядерными боеголовками, атомные ракетные подводные лодки. С октября 1957 года в ВВС США началась программа наземного боевого дежурства бомбардировщиков с ядерным оружием на борту в 15-минутной готовности к в взлёту. К маю 1960 года около 50% стратегических бомбардировщиков США находились в 15-минутной готовности к вылету на земле. В 1958 году началось опытное боевое дежурство бомбардировщиков с ядерным оружием на борту в воздухе. Одновременно в воздухе находилось 12-14 бомбардировщиков, имеющих назначенные цели на территории СССР, которые они должны были атаковать после получения сигнала. Время готовности к началу боевых действий сократилось до нескольких часов с момента получения приказа. В декабре 1960 года в США был принят первый «единый комплексный оперативный план» (Single Integrated Operational Plan (SIOP) ведения ядерной войны, до этого каждый вид вооружённых сил США планировал применение ядерного оружия самостоятельно.

Это потребовало принятия ответных мер по повышению боеготовности ЗРС С-25. Если при заступлении на боевое дежурство в июле 1956 года на огневых позициях находилось 4 полностью снаряженных ракеты – по 2 на дежурный взвод, то уже к началу 1960-х количество дежурных ракет было увеличено до 8, а в дальнейшем – до 12. Дежурные ракеты были полностью снаряжены и находились на ТЗМ, установленных на подъёмниках дежурных взводов, что позволяло подготовить их к стрельбе в течение 7 минут. Кроме этого, на огневых позициях в специальном крытом хранилище находилось ещё примерно два десятка ракет промежуточной готовности. Для их заправки в 1963 году на территории огневых позиций были построены заправочные станции, сформированы и натренированы расчёты по заправке ракет. Для действий в условиях применения оружия массового поражения рядом с группой технического обеспечения были построены убежища – дивизионные командные пункты. При строительстве взводные бункера изначально имели два выхода. В 60-е годы для уменьшения разрушительного действия ударной волны один из входов был перекрыт и снаружи засыпан землёй, а сами бункера были оборудованы гермодверями и фильтро-вентиляционными установками. Помещения станций Б-200 также были герметизированы, а фильтро-вентиляционные установки создавали необходимое избыточное давление, предотвращающее проникновение радиации. В станциях были оборудованы специальные помещения в качестве убежищ для личного состава, в них были созданы запасы защитных средств, воды и продовольствия. В убежищах были оборудованы душевые для сан.обработки и дезактивации. В городках полков были построены тыловые КП – убежища для личного состава и гражданского населения городков. В них также были созданы запасы защитных и медицинских средств, воды и продовольствия. В ходе испытаний, проведённых на полигоне Капустин Яр, было проверено воздействие поражающих факторов ядерного взрыва на оборудование зенитной ракетной системы С-25. Половина всех тренировок личного состава проводилась в средствах защиты.

До начала 60-х годов противовоздушную оборону Москвы в составе Московского округа ПВО одновременно с зенитной ракетной системой С-25 осуществляли полки, имевшие на вооружении ствольную зенитную артиллерию. Например, одна из батарей 47 ЗенАП (в/ч 01520, управление полка находилось в Павшино) располагалась в посёлке Водники (ныне г.Долгопрудный), всего в паре километров от штаба 10 корпуса ПВО (ОН). Также для усиления обороны недалеко от внешней стороны МКАД было размещено несколько дивизионов С-75. Впоследствии на их местах были построены объекты противоракетной обороны.

С учётом развития средств воздушного нападения вероятного противника проводилась и модернизация ЗРС С-25. Сразу вскоре после гос.испытаний полигонного комплекса в 1954 году начались испытания новой ракеты 207А. По сравнению с 205-й моделью она обладала улучшенными характеристиками, и после успешных испытаний началось её серийное производство. В подмосковные боевые полки уже поступали ракеты 207, а 205-е использовались для полигонных стрельб. Для отражения массированных налётов в конце 50-х годов были разработаны ракеты со спецБЧ. 19 января 1957 года на полигоне Капустин Яр было проведено первое испытание ракеты 207Т с подрывом специального боезаряда. Модернизировалась и аппаратура станции наведения Б-200. В 1957 году была добавлена аппаратура селекции движущихся целей, что повысило помехозащищённость станции. Также в 5 раз был увеличен энергетический потенциал станции.

В результате уже к началу 60-х годов вероятность поражения цели зенитной ракетной системой С-25 была близка к единице, а высокая плотность огня подмосковных полков сделали невозможным проникновение вражеских бомбардировщиков к Москве. А развёртывание по всей стране ЗРК С-75 и разработка ЗРК дальнего действия С-200 ещё больше снижало шансы вражеской авиации на успех. В связи с этим в США были прекращены работы над сверхзвуковым бомбардировщиком B-70 «Валькирия», так как его уязвимость от зенитных ракет была бы такой же, как и у дозвукового B-52 [5]. В конце 50-х – начале 60-х развитие средств воздушного нападения пошло по двум направлениям. Первое – использование крылатых ракет воздушного базирования, пуск которых осуществляется до входа самолёта-носителя в зону действия ПВО. Одной из таких разработок была американская ракета Hound Dog AGM-28. В качестве носителя использовался бомбардировщик B-52, который мог нести 2-4 ракеты на внешней подвеске. Дальность пуска достигала 1180 км, высота полёта ракеты – до 18 км. Ракета оснащалась ядерной БЧ. К недостаткам этой системы вооружения можно отнести повышенный расход топлива самолёта-носителя с ракетами на внешней подвеске, а также то, что ракета, идущая на высоте 15-18 км, легко обнаруживалась РЛС и могла быть сбита ЗРК С-25 и С-75 [1]

В качестве другого пути преодоления ракетной системы ПВО рассматривался полёт на малой и сверхмалой высоте – ниже зоны поражения ЗРК. В процессе выполнения боевого задания профиль полёта менялся таким образом – сначала бомбардировщик шёл на большой высоте, а при подходе к зоне ПВО снижался. В связи с этим в начале 60-х годов тяжёлые бомбардировщики B-52 стали модернизировать для полётов на малых высотах. Но помимо сложности пилотирования на малой высоте, были и другие проблемы – высокий расход топлива и высокие динамические нагрузки на конструкцию самолёта. Поэтому при полёте на малой высоте накладывались ограничения на вес самолёта и его скорость, а тренировки проводились только в простых метеоусловиях, чтобы не слишком быстро расходовать ресурс планера. [2]

Так как изначально для ЗРС С-25 нижняя граница зоны поражения была задана в 5 км, то такая тактика имела шансы на успех. В ответ на эту угрозу в 1962 году в Подмосковье начали размещать низковысотные зенитные ракетные комплексы С-125. В состав 17 корпуса был включён 29 ЗРП (в/ч 30725, Старая Руза), а в состав 10 корпуса – 47 ЗРП (в/ч 01520, Дмитров). В каждом из этих полков было по восемь дивизионов С-125, которые размещались поблизости от позиций полков С-25 внешнего кольца. Таким образом, низковысотные ЗРК С-125 прикрывали западное и северное направления, в составе 1-го и 6-го корпусов ЗРК С-125 не было.

Также была модернизирована ЗРС С-25. В 1965 году после второго этапа модернизации на вооружение поступили ракеты 217М (с обычной БЧ) и 218 (со спецБЧ). Максимальная дальность автоматического сопровождения целей была увеличена до 75 км, максимальная дальность поражения – до 43 км. В результате модернизации нижняя граница зоны поражения была снижена до 1-1,5 км при стрельбе ракетами 217М. При этом сохранялась возможность использовать ракеты 207А. Верхняя граница зоны поражения была увеличена до 30 км при стрельбе ракетами 217М. Исследовалась возможность поражения целей со скоростями до 3700 км/ч. [4]

В 1967 году на вооружение Войск ПВО страны начал поступать зенитный ракетный комплекс дальнего действия С-200. К 1977 году в корпусах ПВО (ОН) 1-й армии ПВО (ОН) насчитывалось семь зенитных ракетных полков, имеющих на вооружении ЗРК С-200 (47, 164, 242, 371, 493, 1257 и 1284-й). В 10-м корпусе это был 164 ЗРП (в/ч 26114, «Генетив»), который находился на севере Подмосковья, но уже на территории Калининской области, недалеко от деревни Борки, рядом с Савёлово. В 1977 году 164 полк был переподчинён 3 корпусу ПВО (Ярославль). [12]

Вспоминает майор Юрий Васильевич Иванов, ветеран в/ч 92598:

«Я пришёл в Рогачёво в 1968 году после Горьковского училища. И в 1969-м году попал в командировку в Савёлово, на 200-ку. Там два месяца провёл, мы выпиливали лес, готовили место под позиции. Но уже один дивизион стоял. Мы лес там пилили и сжигали, ничего не вывозили. На полнеба костры жгли. А там болотина, комары, оводы! Там забором уже обнесли, построили казармы, но чего-то не всех там заселили. Солдаты жили летом в палатках.

Командовал полком майор Базанов Вениамин Григорьевич. Любил в волейбол играть с солдатами. Едет на машине, смотрит – бойцы мяч гоняют. Машину ставит, раздевается – и к ним, гоняет с ними мяч. И я с ним на машине ездил, он меня по позициям возил, давал задания. Он потом генерала получил, а дальше уж не знаю.

Ну начальник штаба там подполковник, конечно, зверюга был. Один дивизион уже стоял, но всё это в таком состоянии... Дисциплины фактически – ну никакой! Я как-то смотрю – солдат сидит на ракете без сапог и голой пяткой винт откручивает. Я так подумал – как же это самое! Ни формы одежды! Ну там жара была в то лето. По пояс раздетый на этой ракете сидит, и пяткой так стучит. Мне это как-то дико было, что такая распущенность! Офицеров не видно, солдаты сами по себе. И кормёжка была отвратительная!

Ну и вот - я уехал, а по армии циркуляр пришёл: пожар у них там случился, автопарк сгорел. У них там была часть машин, которые участвовали на парадах в Москве. Ну там «Уралы» и всякие другие, каких там только не было. Они на колодках стояли, все раскрашенные белой краской для парада. А была жара такая несносная! И началось с автопарка. А мы перед автопарком постоянно проходили на те позиции, где нам надо было работать, и вот за забором уже до того накидано было всякой промасленной ветоши! Я ещё так подумал – ну не дай бог чего-нибудь загорится! И вот когда у меня уже командировка закончилась, это всё и случилось».

Из воспоминаний полковника Пяттоева Тауно Фёдоровича [15]:

(С декабря 1973 по декабрь 1977 гг. командир ЗРП С-200 Московского округа ПВО)

«После возвращения из Вьетнама, командуя ЗРП С-200, я, как командир, решил сделать все, чтобы замаскировать боевые порядки полка. А тогда в моем родном округе, пусть не обижаются на меня руководители-ветераны, было принято, чтобы все было на боевых позициях подкрашено, подстрижено, чтобы все подъездные пути как на стартовых позициях, так и к радиотехническим средствам, были выложены камушками и камушки были беленькие.

Так вот, памятуя опыт маскировки боевой техники во Вьетнаме (в джунглях, если не работают дизеля, дивизион нельзя было заметить с 50 метров, даже ракеты на ПУ), трудом личного состава полка был достигнут ошеломляющий успех – боевые позиции полка нельзя было увидеть ни с воздуха, ни наружным наблюдателям. Специалисты ЗРВ поймут, что значит скрыть от наблюдения такую махину, как полк дальнего действия С-200, с его характерным расположением боевой техники. Но дело мы сделали.

В конце лета 1974 г. прилетает к нам на вертолете большой начальник. Не буду называть его фамилию, он много позднее все понял и извинился. Встретил я его как полагается, доложил о состоянии полка. Смотрю – чем-то недоволен. Приказал провезти его по позициям. Провез. В штаб вернулся мрачнее тучи, попросил выйти всех из кабинета и устроил мне головомойку за…, в общем за маскировку ("Я же помню, как там было все красиво, под линеечку, подкрашено…" и т.д.). А я возьми и рубани ему: "Товарищ генерал, я знаю, что эти белые камушки могут стоить большой крови. Видел, как враг наказывает за небрежность даже в мелочах". Выругался товарищ начальник и улетел. Доложил я все командиру корпуса. Ничего мы менять не стали».

Другим последствием применения опыта боёв во Вьетнаме стало создание на крыше станции наведения Б-200 поста воздушного наведения, куда по тревоге солдаты затаскивали пулемёт ДШК. Считалось, что это даст возможность бороться с низковысотными целями, атакующими РТЦ. Для борьбы с разведывательно-диверсионными группами противника на территории позиций С-25 были оборудованы окопы и бетонированные огневые точки. Впрочем, офицеры отдавали себе отчёт, что солдаты, которые раз в полгода бывают на стрельбище, не смогут оказать серьёзного сопротивления спецназу. Но, тем не менее, меры были приняты. В целом же существовало понимание, что система С-25 предназначена для ведения боевых действий другого рода.

По советским представлениям конца 60-х – начала 70-х годов, война должна была начаться со стратегической воздушно-космической операции противника, которая состояла из внезапного ракетно-ядерного удара и последующих ударов пилотируемой авиации. Согласно официальной советской военной доктрине тех лет, начало боевых действий неминуемо переросло бы в глобальную термоядерную войну. Целью воздушно-космической операции в начале войны считалось завоевание и удержание ядерного превосходства в воздушно-космическом пространстве путём подрыва военно-экономического потенциала противника. Предполагалось, что такая операция состояла бы из одного массированного удара, продолжительность которого была бы в пределах 12 часов. В операции противник использует все боеготовые ракеты и самолёты и максимум ядерных средств. Продолжительность авиационного удара с учётом действий авиации с континента США составила бы примерно 10-12 часов. Наибольшая плотность удара авиации будет через 0,5-2 часа (в течение этого времени будет действовать тактическая и авианосная авиация и стратегическая авиация с передовых баз) и 7-8 часов (в этот промежуток времени будут действовать главные силы стратегической авиации с континента США и совершать повторные вылеты тактическая и авианосная авиация). [3]

Исходя из принятой в конце 60-х – начале 70-х годов концепции глобальной ракетно-ядерной войны предполагалось, что в случае начала войны промышленные предприятия, производящие ракеты, будут уничтожены в ходе первого удара противника. В отношении зенитной ракетной системы С-25 предполагалось, что в первую очередь будут уничтожены технические базы и подъездные пути, так как местные райцентры также находились в числе ядерных целей противника. Поэтому расчёты строились из предположения, что в случае начала войны ЗРС С-25 сможет сохранять боеготовность в течение первых 3 дней, а после этого либо будет исчерпан запас ракет, либо ЗРК будут уничтожены.

Тем не менее, ЗРС С-25 оставалась основой системы ПВО Москвы. Но огневая мощность С-25 выглядела уже несколько избыточной. Огромных масс бомбардировщиков, как в годы Второй Мировой войны, уже не ожидалось. А уж до столицы через систему ПВО страны смогли бы долететь только единичные самолёты. Поэтому уже в 1962 году в процессе создания системы ПРО Москвы А-35 стрельбовые комплексы размещались на территории стартовых дивизионов С-25. В результате у нескольких полков С-25 состав стартовых дивизионов сократился с 10 взводов до 8. Но в связи с эшелонированием обороны и перекрытием зон поражения это не имело существенного значения. А в связи с принятием в конце 60-х годов на вооружение ЗРК большой дальности С-200 часть полков С-25 на внутреннем кольце были кадрированы – сняты с боевого дежурства, личный состав был сокращён, боевых ракет на позициях не было, и на базе этих полков проходили учебные сборы резервистов. В частности, в 10 корпусе в 1974 году был кадрирован 632 ЗРП (в/ч 61941, «Сочельник», находился недалеко от Белого Раста).

В середине 1960-х годов стала очевидной необходимость разработки новой зенитной ракетной системы средней дальности, которая должна была бы заменить С-75 и С-125, а также зенитные ракетные системы средней дальности в Сухопутных войсках и ВМФ. В конце 1966 года была образована группа под руководством А.А.Расплетниа по выбору путей создания новой массовой зенитной ракетной системы. После долгих обсуждений КБ-1 и Войска ПВО страны представили свои предложения по созданию единой унифицированной системы ЗУРО, и в декабре 1966 года Военно-промышленной комиссией было выпущено решение по началу работ по определению принципов построения унифицированной системы, получившей обозначение С-300, и разработке аванпроекта. [7]

Систему предполагалось строить по принципу самодостаточности, что должно было обеспечить ей полную автономность боевых действий. В её состав планировалось ввести средства обнаружения целей, стрельбовые средства и средства технического обслуживания. По предложению Александра Андреевича Расплетина, элементной базой новой системы должны были стать микромодули на многослойных печатных платах. В сочетании с другими принципами – многоканальность, мобильность, использование РЛС с фазированной антенной решёткой, применение цифровой ЭВМ для управления работой комплекса – это определило облик создаваемой системы. После смерти А.А.Расплетина 8 марта 1967 года все работы возглавил Б.В.Бункин. [7]

27 мая 1969 года вышло постановление ЦК КПСС и СМ СССР «О создании унифицированной системы С-300». Вариант зенитной ракетной системы для Войск ПВО страны – С-300П, было поручено разрабатывать МКБ «Стрела» во главе с Б.В.Бункиным. В соответствии с ТТХ система С-300П должна была разрабатываться в двух вариантах: в транспортно-контейнерном (перевозимом на прицепах и полуприцепах) – С-300ПТ, и в самоходном (на колёсных самоходах высокой проходимости) – С-300ПС. [7]

В середине 1970 года была завершена разработка эскизного проекта на систему С-300П. Эскизный проект утвердил Генеральный конструктор системы Б.В.Бункин. Всего в кооперацию разработчиков С-300П вошло более 20 крупных и до 150 небольших предприятий. Главным конструктором системы стал В.Д.Синельников, его заместителем – Д.В.Великанов. Для тематического руководства разработкой в ЦКБ «Алмаз» были созданы два тематических отдела:

- по разработке командного пункта системы под руководством В.А.Дмитриева;

- по разработке зенитного ракетного комплекса под руководством К.С.Альперовича. В состав этого отдела вошли четыре лаборатории: по разработке ЗРК и РПН под руководством Ю.С.Губанова; по разработке антенного поста Ф1 РПН под руководством Ю.Г.Тихомирова; по разработке аппаратного контейнера Ф2 РПН под руководством А.В.Рязанова и по разработке пускового комплекса, бортовой приёмо-передающей аппаратуры и радиопеленгатора ракеты под руководством Б.А.Марфина. [7]

Разработка ЦВК 5Э26 для системы С-300П была поручена ИТМ и ВТ АН СССР, возглавляемому академиком С.А.Лебедевым. [7]

Создание ракеты было поручено МКБ «Факел» под руководством Генерального конструктора П.Д.Грушина. Масса ракеты не должна была превышать 2 тонны, длина – не более 7 метров, её поставка в войска должна была осуществляться в окончательно снаряженном виде, и в дальнейшем она не должна была проходить каких-либо проверок в течение 10-летнего срока хранения в естественных условиях. [7]

Первый бросковый пуск ракеты состоялся 4 марта 1970 года. Немало проблем было связано с обеспечением старта ракеты из контейнера. На ранних стадиях предлагались контейнеры с глухим дном, из которых ракеты стартовали на собственном двигателе. Но при этом возможный взрыв запускаемого двигателя грозил трагическими последствиями. В августе 1972 г., после нескольких десятков испытаний, по инициативе «Факела» от этой схемы отказались. В конечном счете, для комплексов С-300П и С-300Ф к 1979 г. был отработан способ выброса ракеты из ТПК с использованием катапультного устройства, задействовавшегося при подаче продуктов сгорания ПАД и представлявшего собой 2 газовых цилиндра со штоками-тягами, соединенными под ракетой поддоном. Ракета выбрасывалась из трубы ТПК при помощи газовой катапульты на высоту 20 м, одновременно раскрывались ее управляющие аэродинамические поверхности. Газовые рули по командам автопилота разворачивали ракету на заданный курс, и, после включения маршевого одноступенчатого двигателя, она устремлялась к цели. К отработке на полигоне подобного старта приступили в сентябре 1979 года, а первый пуск ракеты из контейнера, оснащённого катапультой, состоялся 30 ноября 1979 года, уже после того, как первый вариант системы С-300П был принят на вооружение. [7]

Комплексные заводские испытания ЗРК проводились с декабря 1975 года по декабрь 1976 года. Первый пуск ракеты 5В55К в замкнутом контуре управления состоялся 10 декабря 1975 года. А 30 июня 1976 была сбита первая беспилотная мишень МиГ-19М. Всего в ходе комплексных заводских испытаний было более 200 самолёто-вылетов, произведено 27 пусков ракет 5В55К по имитируемым и реальным мишеням.

Совместные испытания системы С-300П с ракетой 5В55К проводились с 27 декабря 1977 года до 31 марта 1979 года. Государственную комиссию возглавлял Главный маршал авиации А.И.Колдунов, а после его назначения главкомом Войск ПВО председателем комиссии стал генерал-полковник Н.Д.Гребенников, техническими руководителями – Генеральные конструкторы Б.В.Бункин и П.Д.Грушин. [7]

В целом в процессе испытаний системы было произведено более 700 облётов, в том числе массированный налёт 68 самолётов, проведено 275 пусков ракет, поражено 104 мишени.

Вспоминает генерал-майор Евгений Викторович Шашков [7]:

«В завершении совместных испытаний С-300П главкомом Войск ПВО совместно с генеральным конструктором было принято решение о проверке максимальных боевых возможностей системы путём задействования всех её целевых и ракетных каналов. Для эксперимента было выделено 6 ракет-мишеней и 12 боевых ракет. Эксперимент был очень сложным с точки зрения безопасности стрельбы, поскольку ни одна ракета и ни одна мишень не должны были выйти за пределы полигона, и в случае промаха необходимо было обеспечить их самоликвидацию. В то же время трассы мишеней не должны были проходить через испытательные площадки. Чтобы обеспечить одновременное наведение 12 ракет на 6 мишеней, необходимо было обеспечить высокую плотность запуска мишеней, любая задержка в запуске увеличивала вероятность подрыва ракет, запущенных по первой мишени, и тогда нарушалось задание одновременного сопровождения 12 ракет.

К этому испытанию, которое стало называться «массовкой», тщательно готовились и разработчики, и испытатели. На него было приглашено большое количество гостей: представителей ЦК КПСС, ВПК и министерств. Смотровая площадка была выбрана на одном из измерительных пунктов, около середины трассы полёта мишеней – в местах предполагаемых точек встречи ракет с мишенями.

31 марта 1979 года выдалось ярким солнечным днём. Средства системы, испытатели и разработчики были готовы к эксперименту. Кортеж машин потянулся в направлении смотровой площадки. По 30-минутной готовности все гости были на смотровой площадке, шутили, подбадривали друг друга, особенно Б.В.Бункина. В этот день должна была быть поставлена последняя точка в рождении новой системы, которая по своим характеристикам была гораздо выше своих предшественниц и была первой среди аналогичных систем в мире.

И вот начался запуск мишеней, они хорошо просматривались, как бы выползая из-за горизонта. На пусковой установке находились в готовности к пуску ракеты. При входе первой мишени в зону пуска был произведён пуск первых двух ракет. По мере входа в зону пуска следующих мишеней следовали очередные старты. Но через несколько секунд после пуска с несколькими ракетами стало твориться что-то невероятное: они начали делать различные пируэты и в результате разрушаться. Все наблюдавшие эту картину были в шоке. На смотровой площадке установилась тишина. Никто не понимал, что произошло. «Массовка» была сорвана.

Опустив голову, в полной тишине гости покидали смотровую площадку и медленно рассаживались по машинам. Настроение у всех было подавленным, начали уповать на то, что всегда при приезде больших начальников случаются непредвиденные казусы, «генеральские эффекты». В глазах высшего руководства страны и Министерства обороны эффективность и значимость системы С-300 заметно упала, и разработчикам и заказчикам пришлось долго писать объяснительные записки и быть «героями» на всех совещаниях.

Причина же была быстро установлена и оказалась простой: неисправность пусковой установки, с которой стартовали четыре ракеты. Но, как говорится, эффект был у всех на глазах».

Неудача «массовки» практически не сказалась на дальнейшей судьбе С-300П. В подписанном 25 апреля 1979 года заключительном акте Государственная комиссия по испытаниям рекомендовала принять систему С-300П с ракетой 5В55К на вооружение Советской Армии. Соответствующее Постановление ЦК КПСС и СМ СССР было выпущено 3 сентября 1979 года. [7]

Ещё в середине 1978 года начался переход подмосковного 562 ЗРП (в/ч 51860, «Таблетка», входил в состав 6 корпуса ПВО ОН) на новую организационно-штатную структуру. Она предусматривала вооружение полка ЗРС С-300ПТ с сохранением ЗРС С-25. Произошли первые кадровые назначения:

- Командир полка подполковник Беляков Дмитрий Ильич. - Начальник политотдела майор Захаренков Юрий Александрович. - Начальник штаба майор Семёнов Владимир Семёнович. - Заместитель командира капитан Алашеев Александр Михайлович. - Заместитель командира по вооружению майор Андреев Александр Александрович. - Заместитель по тылу майор Ракатьянов Владимир Алексеевич. - Заместитель командира по ЗРС С-25 подполковник Копытко Александр Фёдорович. – начальник РТЦ С-25 подполковник Белостоцкий,

- командир дивизиона С-25 капитан Александр Бундов. [8]

В боевой состав полка входили: ЗРС-300 ПТ (КП и четыре зрдн), С-25 (КП СНР и зрдн). Техника ЗРС С-300 ПТ размещалась на базе кадрированных полков С-25: 1 зрдн - Пешня, 2 зрдн - Салака, КП и 3 зрдн - Таблетка, 4 зрдн – Удалой. В освоении новейшей по тем временам ЗРС С-300 ПТ было много трудностей. Первое - отсутствие укрытий (позиций) для размещения техники. Второе - отсутствие жилья для офицеров и прапорщиков. В дивизионах они жили просто в солдатских казармах, а на центральной базе (Таблетка) - в ленинских комнатах. Личный состав полка после получения техники постоянно находился в командировках, в основном на полигоне Сары Шаган, где проводились боевые экспериментальные стрельбы. По времени это было как минимум пять-шесть месяцев. Параллельно проводилась работа по оборудованию стартовых позиций и позиции КП. Скрепера, экскаваторы, самосвалы работали, как говориться, день и ночь. Сроки были заданы очень сжатые. Все передвижения техники, а марши по подмосковным дорогам совершались часто, с учётом секретности проходили только ночью. Крановые работы на КП проводились только в ночных условиях. Всё это проходило впервые, не было опыта работы. Задача 562 ЗРП и состояла в том, чтобы приобрести этот опыт, и в первую очередь - боевой работы. Он дал старт активному перевооружению ЗРВ ПВО на ЗРС С-300 ПТ. Первый зрп с С-300ПТ заступил на боевое дежурство 20 апреля 1979 года в Электростали. [8]

Тем временем испытания С-300П продолжались.

Вспоминает полковник Владимир Прохорович Жабчук [7]:

«В 1980 году на Семипалатинском полигоне была произведена проверка устойчивости средств С-300П к воздействию поражающих факторов ядерного взрыва. Работы проводились в два этапа. Электромагнитное излучение создавалось подземным взрывом ядерного устройства с выходом излучения на поверхность земли через специальные тоннели, на выходе из которых устанавливалась аппаратура во включённом состоянии с системами регистрации её работы в условиях облучения. А ударная волна имитировалась подрывом 5 тысяч тонн взрывчатки, что было эквивалентно по ударной волне мощности бомбы, сброшенной на Хиросиму.

Взрыв оказался не совсем «организованным» - по степной траве на нас двигалась не одна, а три волны. Приготовились встретить их, встали боком, но почувствовали лишь ветер средней силы; окна в домике зазвенели, но остались целы. И неожиданно на голову посыпались камешки диаметром 5-6 мм, оставившие несмываемые чёрные пятна на фуражках и рубашках.

По дороге к месту взрыва были видны его последствия – техника всякого рода, горящие и обгорелые постройки, перевёрнутые танки и т.д. С трудом забравшись на высокий вал, образовавшийся вокруг воронки, увидели на её дне показавшийся крошечным вертолёт.

Проверка показала, что все РЛС и пусковые установки с ракетами С-300П заданное давление ударной волны выдержали, а электронная аппаратура выдержала испытания на воздействие всех видов излучений».

Следующей задачей совершенствования системы С-300П стал ввод в неё ракеты 5В55Р, оборудованной радиопеленгатором, с помощью которого реализовывался режим «сопровождения через ракету». При этом с увеличением дальней границы зоны поражения до 75 км существенно повысилась и помехозащищённость системы, была практически решена задача поражения самолётов – постановщиков активных помех. Первый пуск ракеты 5В55Р состоялся 25 апреля 1978 года. Система С-300П с ракетами 5В55К и 5В55Р была принята на вооружение в соответствии с постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 30 октября 1981 года. [7]

Тем самым были полностью реализованы принятые технические решения и достигнуты заданные ТТТ характеристики системы:

Канальность по цели - 6

Границы зоны поражения с ракетой 5В55К – 5-47 км

Границы зоны поражения с ракетой 5В55Р – 5-75 км

Границы зоны поражения по высоте – 0,025-27 км

Максимальная скорость цели – 1100 м/с (3960 км/ч)

По некоторым отзывам служивших на С-300ПТ офицеров [8], первые образцы С-300ПТ, стоявшие в Подмосковье, были неудачными в техническом отношении, техника «сыпалась», и их сняли с вооружения.

23 февраля 1981 года два зрдн 146 зрбр (в/ч 92485, Северодвинск) заступили на боевое дежурство с усовершенствованными ЗРК С-300ПТ. Поэтому головной разработчик системы – ЦКБ «Алмаз» (ныне ПАО «НПО «Алмаз») отмечает День трехсотки в феврале - в 1981 году ко дню открытия 26-го съезда КПСС С-300ПТ заступил в составе бригады на боевое дежурство.

Дальнейшим развитием системы С-300П стало создание её самоходного варианта – С-300ПС. В техническом задании на самоходный вариант системы время готовности боевых средств к стрельбе с марша и время их свёртывания после боевой работы и готовности к передислокации на новую позицию было задано 5 минут. Для этого основные боевые средства системы были размещены на самоходных колёсных шасси высокой проходимости МАЗ-543.

Комплексные заводские испытания средств самоходного варианта системы были проведены с ноября 1980 года по ноябрь 1981 года. Совместные испытания системы были проведены с декабря 1981 года по июнь 1982 года Государственной комиссией под председательством генерал-лейтенанта А.И.Хюпенена. [7]

В 1970-е годы самым массовым советским ЗРК был С-75. Он не только стоял на боевом дежурстве по всей территории страны, но и поставлялся за рубеж. Этому способствовал успешный опыт его применения в Египте и Вьетнаме. Но боевые действия показали и недостатки комплекса. В первую очередь военных не устраивали характеристики мобильности – время развёртывания комплекса составляло 4-5 часов. В условиях современных боевых действий от этого напрямую зависела выживаемость ЗРК. Использование зенитных ракет с жидким токсичным топливом и едким окислителем также накладывало массу ограничений и требовало наличия специальной технической позиции, где осуществлялись заправка и обслуживание ЗУР. Кроме того, ЗРК С-75 изначально был одноканальным по цели, что существенно снижало возможности одиночного комплекса при отражении массированного налёта вражеской авиации.

Но с учётом постоянной модернизации характеристики С-75 постоянно улучшались, и для последней модификации С-75М4 «Волхов» (1978 год) были следующими:

Границы зоны поражения по дальности – 7-56 км (с учётом пассивного участка траектории)

Границы зоны поражения по высоте – 0,1-30 км

Максимальная скорость цели – 3700 км/ч

Была реализована возможность стрельбы по неподвижным целям (аэростаты), по наземным целям, в составе комплекса была ракета В-760 со спецБЧ (40 КТ) для поражения групповых и особо важных целей. В конце 1970-х годов велись работы по созданию очередного варианта комплекса – С-75М5. [9]

Модернизацией С-75 занималось КБ "Кунцево", ведущим был Е.Кравсун. Основное отличие С-75М4 ("Волхов М4") - это антенна узкого луча. Военные поддерживали эти работы на случай неудачи с "трёхсоткой". Государственные испытания С-75М4 прошли успешно в 1978 году и даже было выдано ТЗ на "Волхов М5", но к этому времени наконец-то "родилась" С-300П ("Волхов М6"), правда, сначала только с командной ракетой 5В55К. Нужно было срочно запускать её в серию, и в результате "Волхов М4" в серию не пошел. [8]

Также постоянно велись работы по модернизации ЗРК С-25. После 4-го этапа модернизации (1978 год) его характеристики стали следующими: [6]

Границы зоны поражения по дальности – 15-59 км (без помех)

Диапазон высот поражаемых целей – 0,5-35 км

Максимальная скорость поражаемой цели – 4300 км/ч

Максимальная дальность автоматического сопровождения целей – 105 км

В 1980 году была развернута и принята в эксплуатацию АСУ «Кварц-1» (44М-6) 1-й армии ПВО (ОН). Начаты проверки ее работоспособности и эффективности полетами реальной авиации. С 1981 г. система «Кварц-1» (44М-6) 1-й армии ПВО (ОН) поставлена на боевое дежурство. В каждом корпусе ПВО (ОН) 1-й армии ПВО (ОН) было создано сплошное радиолокационное поле с высот 100 метров до 40 000 метров. Радиолокационная телекодовая информация о воздушных целях от радиотехнических батальонов и рот передавалась на КП зенитных ракетных полков С-25, корпусов и армии по проводным каналам связи. В режиме «живучести» эта информация передавалась по радиорелейным каналам связи с помощью станций 5Я62 (5Я63) «Циклоида». Кроме того, в режиме «живучести» при выходе из строя КП радиотехнического батальона секторной группировки информация о воздушных целях на КП корпуса ПВО (ОН) поступала от КП своих зенитных ракетных полков, а также радиотехнических батальонов соседних корпусов ПВО (ОН) (секторных группировок). При выходе из строя КП корпуса ПВО (ОН) управление зенитными ракетными полками С-25 и зрдн С-125 принимали соседние корпуса ПВО (ОН). АСУ «Кварц-1» существенно повышала боевые возможности огневых средств 1-й армии ПВО (ОН), позволяла командующему армией (командирам корпусов ПВО армии) более оперативно принимать решение на организацию и ведение боевых действий. Надо отметить, что сам КП 1-й армии ПВО (ОН) по-прежнему управлял боевыми действиями корпусов ПВО (ОН) в неавтоматизированном режиме. [12]

Вспоминает майор Олег Николаевич Летуновский, ветеран в/ч 92598: «После всех модернизаций нижнюю границу зоны поражения снизили даже до 300 метров. Но вот мы, наша станция, видели и на высоте 50 метров. Потому что расположение станции в Подвязново из-за рельефа местности такое. Это на учениях мы видели, а там самолёты летали с Клина, с Калинина. Постоянно были учения с реальной авиацией. Самые большие – это 1977 год, когда проверял нас министр обороны, он приезжал. В основном проверяли полк в Княжево, а мы только как соседи. И вот тогда на нас двести с лишним самолётов шло. Не одновременно, а за все учения. Должны были на Княжево лететь, а они полетели через нашу зону. Это реальные самолёты были. У нас на каждом индикаторе стоял фотоаппарат для фотоконтроля. И надо было индикаторы фотографировать: первый снимок – как цель появилась, второй – как захватил цель, третий – как произвёл запуск, и поражение цели. Всего четыре фотографии. И вот мы сидели две ночи, печатали там эти фотографии, что нащёлкали».

По С-25 модернизация 4-го этапа, как и С-75, проходила также в основном силами КБ "Кунцево". От "Алмаза" основную работу сделала Ольга Александровна Гридина. Она возглавляла КИМС-25 - комплексный полунатурный имитационный моделирующий стенд. На нём отрабатывались алгоритмы наведения ракет в системе С-25. В составе стенда было несколько шкафов аппаратуры (приёмники, координатка, блок выработки команд, синхронизатор, тренажер) и несколько аналоговых вычислительных машин, которые подыгрывали за цель и за ракету. Именно за счёт разработанных Гридиной новых алгоритмов и был получен положительный эффект. Будучи в предпенсионном возрасте, она часто летала на полигон в Кап.Яр, где на 33-й площадке располагался опытный (4-х канальный) образец Б-200, на котором и отрабатывались все изменения. А 20-ти канальная станция на 50-й площадке использовалась для стрельб подмосковных полков. В 1982 году С-25 после 4-ой модернизации была принята на вооружение. [8]

Из-за отсутствия С-300 в установленные сроки продолжились попытки модернизации "старых" систем. Примерно в 1978 году появился эскизный проект по модернизации С-125. Большую часть аппаратуры комплекса, которая изначально была аналоговой, предполагалось заменить на цифру, используя конструктивные и технологические решения С-300. Ракета получала новый, более плотный пороховой заряд в стартовом и маршевом двигателях.Всё это позволяло увеличить дальнюю границу зоны поражения до 42 км. Это при том, что принимаемая в это время на вооружение С-300П с ракетой 5В55К имела дальность 45 км, а стоимость одного канала в несколько раз дороже, чем у модернизированного С-125. Дальше опытное производство изготовило ячейки и блоки, началась их настройка и через год можно было бы приступать к полигонным испытаниям. Но к концу 1979-го года работы стали замедляться, а затем и вовсе были прекращены. По словам имевших к этому отношение специалистов, оказалось, что Б.В.Бункин запретил эти работы. Предлогом для этого было то, что нужно было наращивать объёмы производства только что принятой на вооружение С-300П, в том числе за счёт свертывания производства других систем. Военные, которые очень хотели эту модернизацию, во главе с генералом Сидоровым пошли к Бункину, чтобы он, как Генеральный конструктор, разрешил делать модернизированную С-125 "Печору" хотя бы для поставок на экспорт. Но Бункин всё отвергал под предлогом занятия мощностей. Ему доложили, что необходимое количество производимых для модернизации С-125 цифровых блоков (из расчёта 20 комплексов в год) составит всего 1% от производства блоков для С-300. Но Бункин всё говорил: "Нет", а военные всё просили продолжить модернизацию. Наконец Бункин, по словам очевидца, снял пиджак, бросил его на пол и начал топтать его ногами с криком: "Кто здесь Генеральный конструктор?!" Ему военные отвечают: "Вы, конечно, Борис Васильевич!» "Ну тогда пока Я Генеральный конструктор, модернизации С-125 не будет!" На том и расстались.[8]

А разработанные для модернизации С-125 блоки уже работали на стендах. Тогда и родилась идея попробовать их в С-25. Основная проблема С-25 - это совершенно устаревшая элементная база, сами же идеи, по которым построена система, вполне соответствовали задачам ПВО Москвы. Ракеты для С-25 к тому времени достигли большого уровня совершенства – бортовая аппаратура была сделана на современной элементной базе, БЧ имела управляемый поток осколков и т.д. В 1976 году предлагалось даже поставить в станцию наведения Б-200 ЭВМ БЭСМ-6. Поэтому можно было бы попробовать аппаратуру, разработанную для модернизации С-125, применить с соответствующей доработкой в составе С-25. Решили попробовать цифровой блок БВК (блок выработки команд)на КИМСе-25, начальником которого была О.А.Гридина. Сначала провели электронные пуски со штатным аналоговым блоком, затем по тем же целям с цифровым. Результат оказался очень положительным. [8]

После несложных доработок удалось все БВК станции Б-200 поместить в один «трёхсоточный» блок, в котором было две одинаковых группы ячеек - для угла места и для наклонной плоскости. Та же идея была использована и для решения задач прибора пуска, и для координатного устройства, в котором надо было решить задачи определения 120-ти координат - по три (два угла и дальность) для 20-ти целей и 20-ти ракет. Всего на станции Б-200 получались шесть блоков, размещённых в двух "трёхсоточных" шкафах - один блок БВК, четыре координатных блока : два угловых (цели и ракеты), два по дальности (цели и ракеты), блок прибора пуска. Но на высшем уровне эта идея была отвергнута. [8]

В 1978-79 годах военные категорически не хотели заменять Б-200 на С-300, а хотели усилить "трёхсоткой" имеющиеся позиции, как это сделали в 562 ЗРП. Даже разрабатывался блок для сопряжения станции Б-200 с РПН С-300, который должен был пересчитывать координаты сопровождаемых РПН-ом целей в координаты Б-200 и отображать их специальными значками на индикаторах, чтобы не допускать двойного обстрела целей. [8]

Вспоминает подполковник Вадим Павлович Воскресенский, ветеран в/ч 92598:

«Я вам откровенно скажу, ничего не приукрашивая – вот я пришёл на станцию в 1955-м году, в Покровское, в в/ч 92924, в 1972-м году стал начальником станции уже здесь, в Рогачёво, и ушёл со станции в 1979-м, главным инженером полка стал. И за всё это время у меня никаких претензий абсолютно ни к какой системе станции не было. Никаких претензий! Вот говорить о том, что она отжила свой век, что она стала дряхлой, что она износилась – исключено! Поэтому многие удивились, когда её стали ломать, она могла ещё проработать. И она обеспечивала великолепные возможности. Ещё десяток лет она могла обеспечивать уничтожение целей, которые тогда имелись, с теми параметрами. Ну, конечно, там наверху виднее, потому что надо было развивать более современные системы. А вот моё убеждение, как я знаю, насколько она была совершенна и насколько с точки зрения её износа – она ещё лет 10 точно могла прослужить. Она обеспечивала уничтожение всех целей, ну единственное – кроме крылатых ракет. Крылатые ракеты были уже ей не под силу, потому что были низковысотные и, самое главное, малоразмерные цели, она могла их уже не взять. Проблема была только в этом».

В результате в конце 1970-х годов возникла дилемма: модернизировать уже стоящие на вооружении ЗРК С-25, С-75, С-125, С-200, при этом не спеша продолжать испытания и доводку С-300, или же все силы бросить на скорейшее внедрение новейшей С-300, прекратив работы по модернизации старых комплексов. У каждого из путей развития были свои сторонники и противники.

За первый путь – модернизацию «старых» комплексов и постепенное «доведение до ума» С-300П – выступала часть представителей промышленности (та, которая была связана с сопровождением «старых» комплексов) и военные. Их аргументы были следующими:

- «старые» комплексы освоены промышленностью и войсками;

- их ТТХ после модернизации не только не уступают С-300П, но и превосходят их, особенно по досягаемости по высоте и отражению массированных налётов (для ЗРК С-25, С-75, С-200 были разработаны и стояли на вооружении спецзаряды);

- стоимость модернизации существующих комплексов получалась существенно меньше, чем вновь создаваемой «трёхсотки».

В отношении С-25 у военных были и свои соображения, которые, как правило, вслух не озвучивались. Их не устраивало то, что вместо полка С-25 предлагалось ставить дивизион С-300, а это и должности ниже и штаты меньше. С-25 существовала только под Москвой, и это создавало проблемы с карьерным ростом – чтобы получить очередное звание, надо было дождаться, когда освободится должность, а это случалось нечасто, в результате офицеры выходили на пенсию в звании майора, капитана, а то и старшего лейтенанта. Но это компенсировалось службой в налаженным бытом рядом со столицей, а после окончания службы – получением квартиры в Подмосковье, а то и в Москве.

Аргументы сторонников скорейшего перехода на С-300 были такими: - потенциал для модернизации старых комплексов был исчерпан. Аналоговая электроника уже не позволяла улучшать характеристики ЗРК, необходим был переход на цифровую технику и новую элементную базу;

- жидкостные ракеты старых комплексов были трудоёмки и опасны в обслуживании. К 70-м годам твёрдотопливные ракетные двигатели приблизились по характеристикам к жидкостным, и отказ от жидкостных ракетных двигателей не ухудшал характеристик ЗРК;

- унификация комплексов С-300, даже частичная, сулила в перспективе большую выгоду;

- С-300 более эффективен при работе по низковысотным целям, что было особенно актуально в связи с принятием на вооружение в США крылатых ракет;

- С-300ПС имел время развёртывания и свёртывания на порядок меньшее, чем С-75 и С-125, что обеспечивало ему большую живучесть в условиях боевых действий.

Ярым сторонником перехода на С-300 был Генеральный конструктор системы Борис Васильевич Бункин. Он обладал темпераментным характером, и, видимо, не без оснований считал, что нерешительность и половинчатые решения только затянут принятие С-300 на вооружение.

И, конечно, на полном перевооружении 1-ой Армии ПВО ОН настаивал Д.Ф.Устинов - железный "сталинский" нарком. [8]

Дмитрий Фёдорович Устинов был назначен Министром обороны СССР 29 апреля 1976 года. В армейской среде это назначение было воспринято неоднозначно. Из книги В.И.Варенникова «Неповторимое» [20]:

«Мы оторопели: министром обороны назначен Дмитрий Федорович Устинов! Одновременно ему же присвоили воинское звание «генерал армии» и он был избран членом Политбюро ЦК (переведен из кандидатов в члены). Через несколько месяцев ему присваивается звание маршала Советского Союза. А еще через два года он получает Героя Советского Союза (к двум Золотым Звездам Героя Социалистического Труда). В общем, звания и награды на него посыпались как из рога изобилия. Кстати, воинское звание маршал Советского Союза согласно статусу присваивается президиумом Верховного Совета СССР за выдающиеся заслуги в руководстве войсками. Но Дмитрий Федорович видел эти войска только в кино или на парадах на Красной площади. И самое главное, мы не представляли, как технократ будет руководить такой гигантской, сложнейшей военной машиной? Ведь он ничего не смыслил ни в военной теории, ни в военной практике.

Это назначение прозвучало среди офицерского состава (особенно старшего звена) как взрыв бомбы. Во-первых, Устинов совершенно неизвестен Вооруженным Силам; во-вторых, он сугубо гражданский человек. Ну, как может директор завода (даже оборонного) руководить Вооруженными Силами, в которые входят Ракетные войска стратегического назначения, Сухопутные войска, Военно-Воздушные Силы, Войска противовоздушной обороны страны, Военно-Морской Флот, множество других родов войск? Да никак. Руководить станет другой, а он будет при сём в мундире со звездами».

На завершающей стадии разработки С-300ПТ было принято решение о первоочередном размещении этой высокоэффективной системы для прикрытия Москвы. Постановление Правительства от 23 октября 1980 г. определило порядок постепенного снятия с вооружения системы С-25 с заменой ее средствами системы С-300П. Головным исполнителем новой системы С-50, которая должна была объединить подмосковные дивизионы С-300, был определен Московский НИИ приборной автоматики. [10]

Вспоминает майор Юрий Васильевич Иванов, ветеран в/ч 92598:

«В то время на 25-й системе чуть ли не каждый год были перечни, доработки. Они довольно серьёзные были, они давали свой плюс, тут нечего говорить. Уменьшили нижнюю границу зоны поражения, помехозащищённость улучшили. Когда сделали систему ДСПД, мы могли малым дивизионом управлять, то есть давать им целеуказание.

Приезжали монтажники с Серпухова. Был у них такой руководитель, ездил со всеми доработками, мужик отличнейший – Пеккер. Дедок уже, но он специалист по этой системе был классный. Заводскими силами всё это делалось. Снабжение обалденное было. Каждая деталька, что нужно было перепаять, была уложена, в бумажку завёрнута, подписана. Народу приезжало – вся гостиница была забита. Монтажницы, слесаря… Им отделялся угол специальный, где у них всё хранилось. Обычно это было в убежище пятой группы. Это не просто так – пришли, чего-то там перепаяли и ушли. Там девушки сидят, плетут жгуты. Монтажники спаяли, настройщики настраивают. Аппаратуру частями меняли – часть каналов переделывают, другая часть работает. А когда на высокочастотной части что-то там делалось, то станцию с дежурства снимали, и какой-то полк там поддежуривал.

И эти доработки были до самого конца, до самого последнего дня! А самое поганое – сегодня делают перечень, всё сделали, а завтра демонтируют станцию. Вот какая неразбериха была. Сделали перечень, а завтра пришёл приказ выносить шкафы. И повезли мы их все в Подольск, на базу. Чтобы ни одной детали не пропало с этого шкафа! А там под открытым небом всё бросали. Всё этими блоками было завалено. А в Подольске вообще такие залежи всякого вооружения – это ужас! Там и пушки – стволы от них поленницами лежали. Я сначала думаю – что такое? Подошёл, гляжу, а это поленница лежит такая, стволы. Там этой техники навалено! Ракеты старые - их разбирают там. Чего там только не было!»

Развертывание системы С-300П было начато в 17-м корпусе ПВО (ОН) как головном участке. 22 января 1982 г. в рамках учений «Горизонт-82» на полигоне Капустин Яр 791-й зенитный ракетный полк (командир полка подполковник А. Е. Пахолок) 17-го корпуса ПВО (ОН) c С-300ПТ успешно выполнил начальные боевые стрельбы, и с 1 июля этого же года полк первым в корпусезаступил на боевое дежурство с новой техникой. В 1983 г. начались работы по развертыванию в 1-й армии ПВО (ОН) системы С-50. В процессе создания системы в задуманной конфигурации в период с 1981 по 1985 г. во всех четырех корпусах ПВО (ОН) 1-й армии ПВО (ОН) «дальнее кольцо» полков С-25 было переформировано и перевооружено на ЗРК С-300ПТ. На КП корпусов для управления подчиненными группировками были развернуты КСА 5Н37 «Байкал» (принята на вооружение в 1983 г., разработчик МНИИПА, главный конструктор Безель Я. В.) в шестикабинном варианте с выносом АРМ в залы боевого управления и РИЦ защищенных сооружений КП. В процессе перевооружения полки «ближнего кольца» продолжали нести боевое дежурство на ЗРК С-25.[12]

Последних специалистов для 25-й Системы ГВЗРКУ выпустило в 1984 году – всего 25 человек по КП и примерно столько же стартовиков, остальные выпускники уже изучали С-300.

Использование при развертывании средств системы С-300П развитой инфраструктуры системы С-25 (защищенных сооружений, хранилищ ракет и транспортной техники, бетонированных площадок, дорожной сети, средств связи) позволяло сэкономить значительные средства и обеспечить благоприятные условия хранения и эксплуатации новой техники. В своё время позиции ЗРК системы С-25 выбирали без учета задач борьбы с низколетящими целями, из принципа равномерного размещения по двум кольцам вокруг Москвы. При установке РПН системы С-300 на позициях С-25 образовывались бы большие зоны закрытия по обнаружению низколетящих целей. Среди возможных мер просматривались вырубка лесов в направлении ответственности комплекса, насыпка грунтовых «курганов» или строительство стационарных вышек для размещения антенных постов. В итоге для размещения радиолокаторов подсвета и наведения и низковысотных обнаружителей была разработана универсальная передвижная вышка 40В6М высотой около 25 метров, а затем и вышка 40В6МД высотой около 39 метров. В результате модернизации боевые возможности ПВО Москвы существенно возросли, с учетом автоматизации при ведении боевой работы удалось многократно сократить численность личного состава. На место зенитного ракетного полка С-25 ставился дивизион системы С-300ПТ или С-300ПС. Боевое управление на уровне корпуса осуществлялось с использованием системы «Байкал». К 1991 году в боевом составе системы зенитной ракетной обороны Москвы С-50 насчитывалось 28 полков С-300П. [10]

Как правило, новые полки были трёхдивизионного состава. Поэтому штаб и командный пункт полка С-300П были в оставшейся от С-25 части, а два других полка расформировывались, и вместо них на бывших позициях С-25 оставался дивизион С-300П, а командиром гарнизона (жилого городка) становился командир дивизиона. В 10 корпусе ПВО (ОН) первыми на С-300 перевооружались полки с позывными Малинка, Каплун, Башенка. Другие полки внешнего кольца 10 корпуса ПВО были расформированы, но их позывные перешли к вставшим на их месте дивизионам «трёхсотки»

В 1983-84 году 678 ЗРП (в/ч 86613, «Комитет», г.Клин) расформировали, городок передали в подчинение соседнему 789 ЗРП ("Малинка»), имевшему на вооружении С-300ПТ. Но уже в 1985 году на месте 678 ЗРП был сформирован 17 ЗРП (в/ч 07145), получивший от в/ч 86613 позывной «Комитет». Вновь созданный полк имел на вооружении ЗРК С-300ПС. Один дивизион полка располагался на позициях соседней «Малинки», второй – рядом с городком, на бывших позициях С-25, а третий – на бывших позициях С-25 соседнего «Кенгуру». Таким образом, получилось, что на нескольких бывших позициях С-25 теперь стояло по два дивизиона «трёхсотки» - С-300ПТ и С-300ПС. Причём эти дивизионы подчинялись разным полкам. Такая же ситуация сложилась и на «Завуче» (бывший 644 ЗРП, в/ч 71548) – там дивизион С-300ПТ подчинялся 658 ЗРП (в/ч 92598, «Каплун»), а дивизион С-300ПС – 722 ЗРП (в/ч 86611, «Взнос»). Командиром гарнизона городка был командир дивизиона С-300ПТ.

В 1989 году было сформировано два полка, имевших на вооружении ЗРК С-300В («трёхсотка» на гусеничном ходу, созданная для ПВО Сухопутных войск). Один полк (411 ЗРП, в/ч 86616) находился на технической базе в Белых Столбах, второй (338 ЗРП, в/ч 32163) – на технической базе в Трудовой. Несмотря на общее название, «армейский» вариант 300-ки отличался от «ПВОшного» не только гусеничным ходом. Кроме этого, в С-300В по сравнению с С-300ПТ были существенно усилены возможности борьбы с тактическими ракетами. Это было подтверждено в 1990 году в ходе опытно-исследовательского двухстороннего учения «Оборона-90», когда зенитные ракетные полки С-300В2 центральной группировки 1-й армии ПВО (ОН) впервые выполнили боевые стрельбы по авиационным ракетам – аналогам американских ракет SRAM, осуществляющих полет к цели по баллистическим траекториям. [19]

Существующие стационарные позиции стали рассматриваться как дежурные, используемые в последующем как ложные или запасные. В качестве основных (боевых) подготавливались неизвестные противнику позиции. Предполагалось, что с поступлением на вооружение самоходных ЗРК постоянная боевая готовность будет достигаться упреждающим развёртыванием в угрожаемый период частей на боевых позициях, в сочетании с широким применением ложных позиций и средств радиоэлектронной борьбы. [13]

На рубеже 1970-1980 гг. ввиду всё более явной очевидности недопустимости ядерной войны из-за её катастрофических последствий для человечества, в США и СССР произошёл пересмотр доминировавших ранее концепций неограниченной ядерной войны в пользу войны с применением обычного оружия. В 1982 г. в США была провозглашена «концепция всеобщей обычной войны». Ее материальной основой явились новые виды обычного оружия: высокоточные системы воздушного и наземного базирования; разведывательно-ударные и огневые комплексы повышенной точности, дальности и поражающей способности. В качестве первоначальной цели ставилось завоевание превосходства в воздухе и на море с одновременным уничтожением обычных ударных сил. Объектами первого удара являлись командные пункты высших звеньев управления, система ПВО, аэродромы дальней и фронтовой авиации, пункты базирования основных сил флота, объекты связи и разведки. Начало боевых действий виделось как массированный удар крылатыми ракетами, а затем доразведка и уничтожение оставшихся целей силами пилотируемой авиации. Предполагалось, что боевые действия без применения ядерного оружия продлятся две недели, в результате чего политическое руководство страны будет уничтожено, и вооружённые силы прекратят сопротивление, либо политическое руководство пойдёт на переговоры на условиях победителей. [13]

Принципы военной политики Советского Союза не афишировались, и в открытых программных документах не озвучивались. Для анализа ядерной политики СССР американские аналитики изобрели такие понятия, как «доктрина Устинова» (разделение понятий «ядерная война» и «война с применением ЯО») и «доктрина Брежнева» (ориентация СССР на большую неядерную войну). Доказать либо опровергнуть правомерность подобных построений на базе имеющихся документов невозможно. [16]

Из достоверных фактов, на которых можно основывать какие-то логические построения, необходимо упомянуть, что Советский Союз в 1982 году взял на себя обязательство не применять ядерное оружие первым. (В устной форме оно было сделано еще в Тульской речи Л.И. Брежнева 6 ноября 1977 года.) Если же принять во внимание численность Сухопутных войск и обычных вооружений, то можно предположить, что в Советском Союзе в середине 80-х годов сценарий полномасштабной неядерной войны рассматривали как вполне вероятный. Этим можно объяснить постоянное усиление группировки ПВО Москвы, которое происходило в 80-е годы. Также можно упомянуть, что изначально в ЗРК С-300 предусматривалось применение ракет со спецзарядами – 5В55С. Но до конкретных действий в этом направлении дело не дошло.

После распада Советского Союза военная и геополитическая ситуации изменились. 7 мая 1992 г. было объявлено о фактическом создании Вооруженных Сил нового суверенного государства – Российской Федерации. Они создавались при крайне неблагоприятном для России соотношении сил на всех стратегических направлениях. Главным фактором сдерживания была способность Стратегических ядерных сил наносить агрессору неприемлемый ущерб в ответных действиях в любых, самых тяжелых условиях его нападения (глобальное сдерживание). [11]

В начале 1990-х годов российские эксперты пришли к выводу, что Российская Федеоация не сумеет удержать паритет с НАТО по обычным вооружениям. Это повышало роль ядерного компонента российской военной политики. В «Основных направлениях Военной доктрины РФ» (ноябрь 1993) было исключено обязательство не применять ядерное оружие первыми. В проекте «Концепции национальной безопасности РФ» (март 1995) основной задачей российских СЯС было объявлено «ядерное сдерживание». В «Концепции национальной безопасности РФ» (1997-го года) фиксировалась задача проводить политику ядерного сдерживания с целью предотвращения военной агрессии против России и её союзников. [16]

В «Военной доктрине Российской Федерации», утверждённой 25 декабря 2014 года, об этом сказано так:

«27. Российская Федерация оставляет за собой право применить ядерное оружие в ответ на применение против нее и (или) ее союзников ядерного и других видов оружия массового поражения, а также в случае агрессии против Российской Федерации с применением обычного оружия, когда под угрозу поставлено само существование государства. Решение о применении ядерного оружия принимается Президентом Российской Федерации». [17]

Но надо было организовывать оборону и всех других важнейших объектов государства. По решению правительства Российской Федерации в 1992 г. к решению этой задачи были привлечены ведущие научно-исследовательские институты всех министерств и ведомств Российской Федерации. Каждое из них на основе соответствующих исследований вклада отдельных предприятий промышленности в развитие своей отрасли и государства в целом обосновало и провело ранжирование объектов, определив приоритетность их прикрытия войсками и силами противовоздушной обороны. [11]

Естественно, практически каждое министерство и ведомство полагало, что именно их объекты являются важнейшими и подлежат прикрытию силами ПВО как в мирное, так и в военное время. В связи с этим военным институтам при ведущей роли 2 ЦНИИ МО (г. Тверь, начальник ЦНИИ – генерал-майор Сумин А. С.) в тот период пришлось решать задачу разработки соответствующего методического аппарата определения «сквозной» важности различных по принадлежности объектов. На одну чашу «весов» надо было положить АЭС и города, объекты инфраструктуры и группировки войск. Эта научная задача была новой, однако предпосылки к ее успешному решению уже были созданы достаточно мощной научной базой, разработанной в этом институте.

Аналогичные работы, но только в целях определения взаимосвязи различных экономических комплексов государства, велись в Институте макроэкономических исследований (ИМЭИ) Министерства экономики. Этот институт и был назначен ведущим в области разработки предложений по прикрытию войсками ПВО за весь экономический блок и инфраструктуру государства. Непосредственным исполнителем работы являлся коллектив, возглавляемый доктором экономических наук Самсоновым К. П.

В ходе работы по определению важнейших объектов нового суверенного государства, – Российской Федерации, министерства и ведомства представили общий перечень в объеме до 5 тысяч таких объектов. Для их обороны надо было создать сплошную зону огня зенитных ракетных средств практически над всей страной. Естественно, такое осуществить было невозможно. И вот здесь как раз и потребовались разработки ученых 2 ЦНИИ МО. После долгих межинститутских и межведомственных согласований перечень этих объектов был сокращен практически в 10 раз.

Дальше оставалось дело за военными. В Министерстве обороны эту работу возглавляли Войска противовоздушной обороны. Непосредственными исполнителями были Центр оперативно-тактических исследований (начальник Центра – полковник Демедюк В. К.) и Главный штаб (оперативное управление, начальник – генерал-лейтенант Дубров А. Н.) Войск ПВО. В ходе кропотливой работы с учетом местоположения объектов, возможностей СВН противника, возможностей группировок войск и сил ПВО видов Вооруженных Сил (Войск ПВО, ВВС, СВ или ВМФ) были определены конкретные объекты обороны от ударов с воздуха на мирное и военное время. Подготовленный Министерством обороны и представляемый Войсками ПВО проект указа Президента России «Об организации противовоздушной обороны в Российской Федерации» был рассмотрен на заседании правительства России.

13 июля 1993 г. за № 1032 этот Указ был подписан. Это был первый нормативный документ такого рода за всю историю СССР и молодой России. Он состоял из текстовой части, содержащей предписание о порядке применения Указа с соответствующими поручениями правительству Российской Федерации, и двух приложений. Первое приложение вводило «Перечень важнейших объектов Российской Федерации, подлежащих прикрытию войсками и силами противовоздушной обороны». Второе – «Принципы организации противовоздушной обороны Российской Федерации, построения группировок войск и выполнения ими задач», определявшее порядок перехода к созданию системы воздушно-космической обороны государства.

Утвержденный Указом перечень объектов включал объекты органов государственной власти и управления, объекты Вооруженных Сил (по органам управления и видам Вооруженных Сил, родам войск и специальных войск, тыла Вооруженных Сил), важнейшие объекты экономики и инфраструктуры страны. Насколько этот документ был разносторонне подготовлен можно судить хотя бы по тому, что в состав объектов экономики страны входили объекты ФАПСИ, радиационно- и ядерноопасные объекты, объекты спецхимии, ГЭС, ГРЭС, крупнейшие города – промышленные центры страны, объекты транспортных коммуникаций (железнодорожные узлы и станции, мосты и тоннели) и другие ключевые элементы инфраструктуры. В этом перечне объекты государственной власти и управления составили до 4%, в остальном – примерно поровну были представлены объекты Вооруженных Сил, экономики и инфраструктуры государства.[11]

Но Москва и центральный промышленный район всегда были приоритетным объектом противовоздушной обороны. И если в середине 20-го века такая постановка вопроса имела смысл, то к 1990-м годам ситуация изменилась. Все регионы страны были экономически взаимосвязаны и взаимозависимы. Поэтому даже если в случае гипотетической войны противовоздушная оборона центрального района была бы абсолютной, потери, нанесённые экономике страны в других, менее защищённых регионах, неминуемо и пагубно сказались на жизни в Москве. Но инерция старых представлений какое-то время ещё сохранялась. Здесь уместно привести замечание А.Г. Басистова (главного конструктора системы ПРО Москвы А-135, принятой на вооружение в 1995 году), сделанное им в частном разговоре в начале 70-х годов, в период, когда ему было поручено руководство разработками перспективных средств ПРО. На заявление, что, учитывая опыт системы «А-35», не следует спешить с созданием проектов систем ПРО, он заметил: «Вы что же думаете, я это не понимаю? Но попробуйте обратиться в военно-промышленную комиссию с просьбой о выделении средств для научных исследований, а не для создания системы ПРО Москвы - ничего не получите». [14]

Поэтому подмосковную группировку ПВО пытались сохранить в прежнем составе, несмотря на распад СССР и тяжелейшую экономическую обстановку. Значительную часть рядового и сержантского состава подмосковной ПВО составляли призывники из Средней Азии и других союзных республик. К середине 90-х годов нехватка личного состава достигла такого уровня, что в караул приходилось ходить офицерам. Катастрофическая ситуация в экономике привела к многомесячным задержкам денежного довольствия военнослужащим. В обстановке постоянно растущих цен семьи офицеров выживали только благодаря продовольственным пайкам мужей. Ухудшилась и без того не блестящая обстановка с жилищно-коммунальным хозяйством в военных городках. Участились случаю отключения не только горячей воды и отопления, но и вообще водоснабжения и канализации. Из-за недофинансирования выросла задолженность войсковых частей перед Мосэнерго, в результате чего энергетики пытались отключать за долги электроснабжение не только городков, но и боевых объектов.

Массовые сокращения сил ПВО под Москвой начались в 1997 году. В результате к 2013 году в составе двух бригад ПВО – 4-й (в/ч 52116, Долгопрудный) и 5-й (в/ч 52096, Видное) – осталось по 5 зенитных ракетных полков. С 2007 года началось их перевооружение на ЗРК С-400.

Такие действия военного и политического руководства страны оцениваются неоднозначно. Например, широко распространена такая точка зрения:

«Вследствие резкого сокращения этих полков, нарушившего сложившуюся систему их эшелонирования и взаимного прикрытия, боевые возможности системы С-50 катастрофически упали. Если до реформирования ПВО к объектам Москвы и Московской области в ходе даже внезапного первого удара вероятного противника через систему обороны С-50 могли прорваться максимум от двух до шести маловысотных стратегических крылатых ракет (СКР) из 100, то в настоящее время даже после длительных подготовительных сроков приведения огневых средств в боевую готовность систему обороны С-50 способны будут преодолеть не менее 75 СКР из 100». [18]

Следует назвать вещи своими именами – только вооружённые силы США имеют на вооружении крылатые ракеты, которыми можно обстреливать Москву. И именно американским политикам адресованы положения Военной доктрины о праве РФ ответить ядерным ударом на неядерное нападение, несущее угрозу существованию нашего государства. Именно так следует рассматривать попытки воздушной атаки на Москву. Очевидно, и это доказывает исторический опыт, что ядерное сдерживание является эффективным средством предотвращения агрессии против нашей страны. И в свете этой концепции становится понятным, почему силы ПВО Москвы на данный момент не слишком многочисленны.

Источники:

1. AGM-28 Hound Dog. www.airwar.ru

2. Boeing B-52A (F) Stratofortress. www.airwar.ru

3. «Тактика зенитных ракетных войск». Учебник. Москва-1969.

4. «Альбом (материалы выставки 1964 г.)» в/ч 29139.

5. B-70 Valkyrie. www.airwar.ru

6. «Зенитно-ракетный комплекс Системы 25М1»

7. «Генеральный конструктор Б.В.Бункин». Москва-2012

8. Форум Московского округа ПВО. www.pvo.forum24.ru

9. www.pvo.guns.ru

10. http://www.soldiering.ru/army/airdefence/russia/c-300.php

11. Прикрытие стратегических ядерных сил – важнейшая задача военно-воздушных сил

12. Небесный щит центральной России — часть III http://www.vko.ru/voennoe-stroitelstvo/nebesnyy-shchit-centralnoy-rossii-chast-iii

13. «Зенитная артиллерия и зенитные ракетные войска противовоздушной обороны». Часть вторая. «Зенитные ракетные войска противовоздушной обороны». Москва-1994

14. Н.Д.Дроздов «ИЗ ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ СИСТЕМЫ ПРОТИВОРАКЕТНОЙ ОБОРОНЫ ПРО) В СССР, 1957-77 годы»

15. Колесник Николай Николаевич "Война во Вьетнаме… Как это было (1965-1973)"

16. Фененко А.В. «Современные концепции ядерного сдерживания» http://www.perspektivy.info/print.php?ID=173703

17. Военная доктрина Российской Федерации (утв. Президентом РФ N Пр-2976 от 25.12.2014)

18. Юрий Тихомиров «Противоракетный зонтик весь в дырах и не раскрывается». Независимое военное обозрение, 2 октября 2005

19. Андрей Демин, Юрий Рубцов «Небесный щит центральной России – часть IV». Журнал «Воздушно-космическая оборона», 7 апреля 2015.

20. Варенников В. И. «Неповторимое». В 7 томах. — М.: Советский писатель, 2001

Проверка воздействия поражающих факторов ядерного взрыва на технику ПВО. Кадр из фильма "Броня России 6"

Позиции дивизиона С-300ПТ под Северодвинском. Хорошо видно, что дивизион С-300 расположен на бывших позициях С-75.

Позиции дивизиона С-300ПТ под Москвой (629 ЗРП, в/ч 51857 «Хвойка»). Дивизион С-300 занимает территорию одного взвода стартового дивизиона С-25.

Глава 31. Перевооружение 658 ЗРП на С-300

Перевооружение 658 зенитного ракетного полка с 25-й Системы на С-300ПТ началось зимой 1982 года. Из трёх полков С-25 – 706 ЗРП «Кенгуру» (Покровское), 658 ЗРП «Каплун» (Рогачёво) и 644 ЗРП «Завуч» (Княжево), - был сформирован один полк С-300. При этом 706 ЗРП и 644 ЗРП были расформированы. Получившийся в результате реорганизации полк сохранил все прежние реквизиты – 658 ЗРП, в/ч 92598, и позывной «Каплун». Управление и штаб полка находились в Рогачёво. Командный пункт полка находился на территории РТЦ в Подвязново. Полк имел в своём составе три дивизиона С-300ПТ. 1-й дивизион находился на территории бывшего дивизиона С-25 644 ЗРП рядом с деревней Княжево. 2-й дивизион – на территории бывшего дивизиона С-25 658 ЗРП рядом с деревней Василёво. 3-й дивизион – на территории бывшего дивизиона С-25 706 ЗРП рядом с деревней Доршево.

Из 10-го корпуса ПВО ОН первым перевооружился на С-300 789 ЗРП ОН (в/ч 92881, позывной «Малинка». Это произошло в 1982 году, командовал полком полковник Д.К.Харченко. Соседние с ним полки – «Макуха» и «Комитет» - были расформированы, и на их позициях расположились дивизионы С-300ПТ. Первым из 10-го корпуса ПВО ОН на боевое дежурство с комплексом С-300ПТ заступил 1-й дивизион 789 ЗРП, который располагался рядом с деревней Белавино недалеко от Клина, на месте бывших позиций дивизиона С-125 678-го ЗРП ОН (в/ч 86613, позывной «Комитет»).

Начало перевооружения. Постановка на БД кадрированных полков первого кольца.

К моменту перевооружения на С-300 полки внутреннего (ближнего к Москве) кольца были кадрированы. Это произошло ещё в 70-х годах. Они сохранялись для поддержания и обслуживания техники в рабочем состоянии, обеспечения жизнедеятельности жилгородков на случай их развертывания при осложнении обстановки до полного состава, получения ракет с баз хранения и выполнения боевых задач. Полки кадрированного состава не стояли на боевом дежурстве и не выполняли боевых стрельб. Штат такого полка чуть больше ста человек. Личный состав нес в основном караульную и внутреннюю службу. Хотя боевая техника была законсервирована, но ее обслуживание и подготовка расчетов - это было святое, как и политзанятия.

Но так как на время перевооружения полки внешнего (дальнего от Москвы) кольца боевые задачи выполнять не могли, то полки внутреннего кольца были переведены на полный штат и поставлены на боевое дежурство. А полки, подлежащие перевооружению, снимались с боевого дежурства, боевые и учебные ракеты, а также секретная техника вывозились на технические базы.

Вспоминает ст.лейтенант Головин Игорь Иванович:

«В 1982 году началось перевооружение на 300-ку. А после этого тех, кого на новую систему не брали, кинули на первое кольцо, в Белый Раст. Как раз мы с друганом туда поехали, а друг был – Серёга Новиков. Ну там общага опять началась. Зимой колотун. А так выходишь, на ступеньки садишься – и Останкино видно, вроде рядом всё. И я там, в Белом Расте, прослужил пять лет – с 1982-го по 1987-й.

Там был кадрированный полк, человек около двухсот, или 150 было, сейчас точно не помню. И пришёл туда полковник Козачук, откуда-то с севера. Он на севере там был хозяин, а здесь Москва как бы, и люди другие. И он тяжело перестраивался. Я пришёл туда капитаном, а уволился старшим лейтенантом - разжаловал меня Козачук. Повод был. Я-то служил там, а семья здесь, в Рогачёво, и пацаны здесь живут. Вот кончилась неделя, пятница пришла, хочешь домой – пиши рапорт. Машина у меня была тогда – ВАЗ-2102. Я садился в машину и без спроса, без рапортов. Вот, видать, накопилось у него, написал хренову тучу взысканий на карточку – вот, разжаловали».

Вспоминает майор Разов Алексей Викторович:

«Когда 300-ю систему ввели, нас, стариков, всех на ближнее кольцо отправили. Там в Белом Расте кадрированный полк был, вот нас, майоров-капитанов старых, туда с дальнего кольца на ближнее отправили. Когда мы пришли – он на боевое дежурство становился. Я отсюда уходил начальником штаба станции, до меня был Брыксин Николай Васильевич. Он уволился, а меня начальником штаба станции назначили. На «Сочельнике» в Белом Расте я четыре года отслужил, тоже начальником штаба станции. Два года служил один там, а потом семью перевёз, квартиру дали.

Укомплектовали полк до полного штат и поставили на дежурство. Укомплектовали нами – неугодными на дальнем кольце, ненужными на трёхсотом комплексе. Все взрослые мужики, майоры, капитаны, семьи здесь, а мы там. Что там творилось – это вспоминать страшно. В каком смысле? В этом смысле, понимаешь? Ну рабочий день закончился, семь часов вечера, пришли в общагу. Чего делать? Мы там – семьи здесь. Ну чего – по рублю, и в школу не пойдём. Там чего творилось – это вообще!

Там три двухэтажных дома, и финские домики. Я всё-таки начальник штаба РТЦ был, мне в двухэтажном доме дали квартиру. Потом предлагали в Белые Столбы, на базу. Но я отказался, так как тёща вот тут вот жила, родственники все здесь. Пошёл сюда опять в полк с понижением. Согласился».

Комплектование дивизионов С-300.

Вспоминает майор Потапов Георгий Алексеевич:

«В начале 80-х я был на «Комитете», командиром батареи на 25-й Системе. Когда начали переходить на 300-ю систему, как мы почувствовали? Что людей начали увольнять. 25 лет отслужил – всё, увольняют, уже не продляют ничего. Вот там старший лейтенант в 40 лет, 20 лет отслужил – всё, увольняют! Следующее чего. Вот когда увольняли командира дивизиона, начали назначать молодых. Вот пришёл к нам Климик , он только закончил Калининскую академию. А я уже был аттестован на командира дивизиона, на начальника штаба. А не ставили ни хрена, понимаешь, в чём дело!

Затем начали сокращать людей. Вот, например, был у нас на «Комитете» командир первой батареи Лёвин Степан Иванович. Он ушёл зам.командира дивизиона по вооружению в Княжево, на 25-ю ещё систему. А уже вместо него никого не назначали, там командир взвода исполнял его обязанности. Вот командиром дивизиона, начальником штаба назначают молодых, перспективных офицеров, которые академию закончили.

Теперь дальше - начали сдавать технику. Полк с дежурства сняли. Сначала вывезли на базу все ракеты, на дежурстве которые были. Потом вывезли учебные ракеты. Затем стали разбирать пульты, блоки А, блоки Б вытащили, тоже отвезли все на базу в Трудовую. Технику эту на консервацию не ставили, просто зачехлили. Ну и караулы были, там ещё охраняли. На дежурство уже не заступали. Командиры взводов, которые молодые – кто-то в академию ушёл, кто-то в другие войска. А вот Климик пришёл – он у нас командиром дивизиона был всего полгода, наверное. И его сразу на «Малинку». «Малинка» самая первая начала переходить на 300-ю систему. Начали формировать на базе трёх полков один полк. Вот «Малинка» головной, здесь «Каплун» головной, потом туда дальше… Из трёх полков делали один полк 300-й системы. И в нашем корпусе самым первым заступил на дежурство первый дивизион «Малинки» в Белавино, Климик там стал комдивом.

На 300-ю систему выбирали людей, отбирали более грамотных. Потом, когда сформировали дивизионы, сформировали командные пункты – начали организовывать учёбу. Учёбу организовали в Гатчине, там был центр. Сначала весь полк ездил. Вот этот полк обучался, потом они получали технику и ехали стрелять. Отстреливались, и с этой техникой приезжали назад и их ставили уже на дежурство.

Вот я на 300-ю обучался в Гатчине, но не с полком, а нас с корпуса полковник СидОренко отобрал 12 человек. Мы там были три месяца, по-моему. Конечно, тяжеловато, тем более без высшего образования. Но отбирали людей, чтобы были грамотные и так далее. Чему учились? Ну, например, я начальник штаба, зам.командира дивизиона. Моё дело - стрельба, я должен знать правила стрельбы, тактику и так далее. Ну и технику знать, уметь проводить контроль функционирования. Но мне не обязательно всё до винтика знать, а в общих чертах».

Вспоминает подполковник Ходов Валерий Николаевич:

«Я закончил Горьковское училище в 1980-м году. Нас готовили ещё на старую систему, но в нашей батарее один взвод учился уже на 300-ю. И было понятно, что волей-неволей нам придётся переучиваться уже на месте. После училища служил командиром взвода на «Кенгуру» в Покровском. А потом, когда переходили на 300-ку, меня отправили на учёбу в Гатчину. Вот мы учились с февраля по июнь 82-го года, потом приехали сюда. Строительством позиций занимались».

Вспоминает подполковник Костин Александр Дмитриевич:

«В 82-м стали переходить на 300-ку. Три старых полка – Завуч, Каплун, Кенгуру – объединили в один. Штаб полка стал на Каплуне, в Рогачёво. И три дивизиона 300-ки: 1-й – у нас на Завуче; 2-й – на Каплуне, там под Василёво; и третий – на Кенгуру, рядом с Доршево. Трофимов стал командиром полка. Он потом генерала получил, стал командиром корпуса.

На 300-ку набирали молодых, сразу после училища, они уже по 300-й системе учились. Из тех, кто на старой системе служил, немногих взяли. Я в то время был командиром группы ТО. Меня взяли, Гамрекели взяли, Ивана Яковлевича Бирюкова взяли. Вот с нашего старого 25-го полка всё, больше никого. А кому дослуживать немного оставалось – тех распихали кого куда. Было на Взносе, по-моему, что-то вроде отстойника. Бирюков пошёл на 3-й дивизион, на Кенгуру, начальником штаба. Меня Трофимов хотел взять на второй или на третий дивизион. Я говорю:

- А зачем вы будете меня туда-сюда? У меня здесь и квартира, заботиться не надо с переездом.

И меня назначили начальником штаба 1-го дивизиона 11 апреля 1982 года».

Снятие с БД 25-й Системы. Демонтаж старой техники.

Вспоминает майор Летуновский Олег Николаевич:

«В 1982-м году мы уже поехали учиться на 300-ку в Гатчину. А ещё в 1981-м начали станцию демонтировать. Сами всё демонтировали, все шкафы в комплекте принимали у нас. Только кабели отсоединяли, где невозможно – перерубали, и так целиком шкаф вытаскивали. А вытаскивали как – выкатывали через боковой вход, где вентиляторы. После там сделали ворота. А раньше там были ворота поменьше. Вентиляционная там была, и стоял бак охлаждающей воды для передатчиков, они водой охлаждались. И вот на катках выкатывали туда, краном грузили на машину и отвозили в Истру, на базу сдавали. Там если какого блока не хватает – такой шум поднимали! А после мы приехали, когда последнее уже вывозили – эти шкафы бросили прямо на площадке, где разгружались, и так они под открытым небом остались. Я смотрю – их, наверное, там разграбят.

Мы в феврале 1982-го на учёбу поехали, а до этого всё вывозили там. И в Гатчине мы были до июня месяца. А приехали – тут уже площадки построены, подготовлено всё к завозу 300-ки.»

Вспоминает подполковник Ходов Валерий Николаевич:

«Из трёх полков сформировали один полк. Было три отдельных полка 25-й Системы - Покровское, Рогачёво и Княжево. В итоге стал один полк, просто Покровское и Княжево стали дивизионами, и плюс один дивизион был здесь у нас, как бы придворный, в Рогачёво, в Василёво. Командный пункт полка сделали в Подвязново, на РТЦ. Сначала надо было всё старое убрать. Аппаратуру всю, шкафы управления, доставали, грузили в КрАЗы, и всё это вывозили.

По стартовому оборудованию была какая-то эпопея со сдачей металлолома. Стартовое оборудование, подъёмные устройства, направляющие, столы пусковые - всё это резалось на металлолом и сдавалось. Причём это резали на части такие, там стандарт был - метр, по-моему. Не более метра в длину. Всё это укладывалось и сдавалось.

Куда антенны от 25-й системы на командном пункте делись - не знаю. Последний раз я антенны видел в Княжево. Там вместе со станцией одновременно базировался и запасной командный пункт дивизии. Так вот там, на этой позиции, антенны и лежали. Метрах в 20-и от здания станции, за антенной площадкой, в траве просто валялись. Во всяком случае, пока я там находился, а я там был командиром технической батареи. Ведь на базе станции впоследствии сделали хранилище ракет. Там сделали ворота, потерны так называемые, и там хранился второй боекомплект к 300-ке. Там перед заездом, перед воротами, стояли направляющие, кстати говоря, с 25-й системы. Они были задействованы,

Здание такое монументальное, у нас там была система отопления, кондиционирования, поскольку должна была поддерживаться определённая температура. Вход был слева, как смотришь на эти ворота, куда ракеты заталкивались. Всё это вручную делалось, или с помощью лебёдки. Там интересный механизм был придуман, какой-то рационализатор придумал, что два пакета друг на друге стояли, в каждом пакете два изделия, получалось четыре изделия в двух пакетах. Ставилось это на тележки, а тележки были взяты с 25-й системы, вот с подъёмника. Там же две направляющие было, и стояло две стрелы на тележках – большая стрела и малая стрела. И в начальный момент подъёма полуприцепа сначала малая стрела поднимала полуприцеп, а потом большая стрела упиралась в середину полуприцепа, там был такой захват, и с помощью большой стрелы, которая катилась на тележке, полуприцеп устанавливался в вертикальное положение.

И вот эти тележки от подъёмников старой системы – их не выбрасывали. Часть, понятно, тоже сдали в металлолом, но для хранилища технической батареи, собрали комплект этих тележек и ставили по углам пакета контейнеров ракет для С-300. Под каждый угол по тележке, точно так же, как на трейлер, ставились эти пакеты и цеплялся трос, лебёдкой они затягивались в хранилище. Там было пять ворот, пять потерн. Я уже сейчас не помню по количеству, сколько пакетов в каждой потерне было у нас. По-моему, по четыре в каждую входило».

Вспоминает майор Иванов Юрий Васильевич:

«И вот как-то пришёл приказ – сдать всё пусковые установки старой, 25-й, системы в металлолом. Разрезали все эти балки и направляющие по метру или по 80 сантиметров. Сталь-то нормальная была. Разрезали и делали кубики такие, сваривали и отправляли. Это был приказ сверху, от кого именно он исходил – я не знаю. Самое интересное – как быстро это организовалось. Вот резали газосваркой на эти поленья, потом сваривали.

А кабели позже начали таскать. Тут руку приложило бывшее командование полка, насколько я понял. Это не просто там гражданские какие-то приходили и начали вытаскивать. Это было организованно, централизованно. Выдёргивали кабели тракторами.

И плиты с объекта все вывезли. В общем, это была целая кампания. Это не просто так».

Вспоминает подполковник Костин Александр Дмитриевич, ветеран в/ч 71548:

«И вот в 1983 году 25-ю Систему убирают. Ой, что тут началось! Правильно Иосиф расстреливал за такие вещи! Вот была казарма – всё оборудовано как положено. Стенды, древесно-стружечные плиты – всё солдатики рисовали. А эти срывают и в гаражи к себе, в сараи тащат. Свои же офицеры, кто здесь служил: «Это я здесь командовал, это моё!» И в результате казарма осталась голая! Прикиньте – голая! На объекте бывший 7-й взвод, казарма – там дежурный взвод жил, боевой расчёт. Эти и там всё пообрывали, и здесь, в городке. Даже стёкла разбиты были.

Тут тогда три месяца сборы были, так называемые партизаны, 29 ноября я их распустил. Из Талдомского, Дубненского, Дмитровского военкомата, и из Загорского военкомата ещё были. Всего 89 мужиков, партизан так называемых! Обмундирования им нет, они половина в гимнастёрках и в брюках. Матрасов у Рогачёвского полка не хватает, потому что сдавать уже начали всё лишнее. Кровати – одна спинка такая, другая такая, сетка рваная. А они три месяца здесь должны жить. А как жить? Вот дали им матрасы, он наполовину с ватой, половина без ваты. А осень уже! Когда сборы организовали, дивизион уже приехал с полигона, с Кап.Яра, технику уже пригнали. У меня расчёт там, на объекте – солдаты, офицеры, прапорщики первого дивизиона - разворачивают технику. А здесь в городке видишь, что творится! И я у них ещё начальник сборов. Одновременно начальник штаба дивизиона и начальник сборов. А мне ещё документацию нужно делать – боевые документы, моб.документы, расписания, журналы и так далее, форма 10. И вот старые двадцатипятчики, бля, пообрывали в казармах всё… Было даже такое – подушками окна затыкали. Ну мороз уже, октябрь месяц. Кровью сердце обливается, как только выжил – не знаю.

К тому времени от 25-й Системы ничего уже не было. Секретное сразу сдали. Все ракеты увезли заранее, их постепенно увозили. Вначале ракеты промежуточной готовности из хранилища, потом с одного дежурного взвода, потом со второго. Последнее – знамя полка прапорщик Чугунов Александр Андреевич отвозил, сдавал в архив. Всё, остались только пусковые столы – ну то, что не секретно. Аппаратура, которая несекретная, валялась в открытых зданиях РТЦ. Потом мы, когда его переделывали под хранилище запасного боекомплекта для 300-ки, бульдозером вытолкали всё на свалку. Ну а чего – оно уже не нужно было.

А нашлись некоторые товарищи – собирали эти лампы и реле, даже на дивизионе срезали. Аппаратура-то была на релюхах, а там были контакты посеребрённые. Вот у меня в 300-м дивизионе были три молодых лейтенанта, с училища только пришли. Набрали здесь всякого, контакты пообрезали посеребренные, ну и поехали в Москву в скупку предлагать. Ну и налетели сразу:

- Вот послезавтра приезжайте, а сейчас денег нет.

Они приехали – их и повязали. И всё. Комсомольцы вылетели из комсомола, один из них был членом партии – из партии исключили. И ко мне – я был начальником штаба дивизиона – приехали разбираться. Приехали наши КГБшники военные, особый отдел. Я говорю:

- Чего разбираться? Поехали, я вам покажу, где эта аппаратура валяется. Из бункеров все ПУС поснимали, со старой 25-й Системы. Всё это бульдозером на свалку.

- И всё это не охраняется?!

- Кто их будет охранять, кому они нужны? Что – отдельный пост ставить? Кому это нужно?

Они мне:

- Драгметаллы надо было сдавать!

- Чего вы мне-то говорите? В старой 25-й системе были начальники – пусть они бы и сдавали!

А это никто не принимал, это сейчас скупки всякие. Железки обыкновенные нигде не найдёшь! А это вон у нас за командным пунктом полка, за РТЦ, за собаководами – там такая куча была, будьте любезны! Бульдозером всё давили и закапывали. И на дивизионе тоже. А эти вот зарплаты свои отрабатывали и должности:

- Как это так! Надо сдавать было всё!

Я им:

- Вот чего вы мне-то говорите?! У меня вон есть дивизион. Техника, которая стоит – пусковые установки стоят, РПН стоит, Ф5 стоит, кабина Ф2 стоит, остальные кабины. Всё это охраняется часовым. А ЗИП вон в арочном сооружении закрыт. А старое, 25-е – кому это нужно?! Бункера остались, дверь открываешь, заходи, и там эти – ПУС остался.

Кому он нужен-то, уже нет ничего давно. Там и сейчас, наверное, ещё металлолом остался. А в здании станции сделали хранилище для запасного боекомплекта ракет для 300-ки. Идею переделать станцию под хранилище предложил зам.командира по вооружению нашего, 10-го корпуса ПВО полковник Кулик Николай Петрович. До этого он был командиром полка на «Комитете». Ну хохмач был! Приезжает с комиссией к нам сюда, ещё на 25-й системе. Тактические учения, он председателем комиссии. На РТЦ приходит, там солдатик стоит на ХНП. Женька Суворов (подполковник Евгений Николаевич Суворов) был командиром 3-й группы, это командный пункт полка. Ну Кулик идёт, а он его сопровождает. Кулик:

- Евгений Николаевич, у вас солдат на ХНП без противогаза, а была объявлена химическая тревога. Он умер.

А Евгений Николаевич военный человек, он отвечает:

- Так точно, товарищ полковник! Разрешите закапывать?

А Кулик хохмач, говорит:

- Да! Закапывайте!

Суворов:

- Есть!

Через левое плечо поворачивается, и строевым, как положено, пошёл в сторону казармы.

Кулик ему вслед:

- Суворов! Вернись, назад! Условно!

На совещании по подведению итогов тактического учения мы катались все.

Командный пункт корпуса находится в Долгопрудном, а здесь на территории РТЦ запасной командный пункт (ЗКП) корпуса. После командира дивизиона я пришёл начальником ЗКП. Расчёт - не расчёт, а солдаты были здесь прикомандированы – наряд у меня стоит, на вышке часовой. А тут как раз волна пошла по завладению оружием, горячие точки, обстановка накаляется. Начальником штаба корпуса в то время был генерал-майор Мелихов. Я к нему приезжаю, говорю:

- Товарищ генерал! Элементарно карабин провоюют солдаты…

У нас автоматов не было, солдаты были вооружены карабинами СКС. Он:

- А чего такое?

Я говорю:

- Вот солдат у меня прикомандирован, у него в военном билете записан номер карабина. Он уволился, другой солдат пришёл. А я не могу ему записать его… Бирка-то у него написана, а юридически я закрепить за ним оружие не могу. Гербовой печати нет. Я что, по каждому солдату к вам должен приезжать?

А мой начальник штаба полка на «Каплуне», в Рогачёво… И оружие всё было с «Каплуна», все карабины, они на мне числились, на начальнике ЗКП. А он должен за солдатом быть закреплён. И пистолеты точно так же. Приезжают офицеры, прапорщики с Долгопрудного – они у меня оружие получают. С противогазами со своими приезжают, а оружие я им выдаю, по книге выдачи. А так на пистолет у каждого офицера должна быть карточка. А у солдата в военном билете должен быть карабин записан. А он не записан, я же не могу записать в билет. Сегодня один солдат, завтра другой.

Начальник штаба генерал Мелихов мне говорит:

- Дмитрич, ты прав! Я понял тебя. Сдавай всё оружие.

Я загружаю, еду в Рогачёво, и всё оружие сдаю.

- И солдат давай нахер раздавай всех по полкам.

У меня один солдат с «Кенгуру», другой – с «Каплуна», третий – с «Сочельника» прикомандированный. Вот денежное довольствие солдатам надо выдавать… И бегает прапорщик по всем этим начфинам, деньги собирает, и здесь выдаёт. А если он напьётся по дороге, этот прапорщик? Нет денег ни солдатам, никому! Когда я принимал ЗКП, у меня было 30 человек солдат, а сдал – у меня только один подчинённый, один! Дизелист на ЗКП. Всё растолкал! А остальные – это опорный узел связи, у них свой начальник и своя служба. Они ещё на боевом дежурстве сидели. Казарму я им помог отремонтировать. Мелихов мне говорит:

- Молодец, додумался!

Я отвечаю:

- А как же! Я не зря начальником штаба дивизиона был и командиром дивизиона. Я чего – не соображаю?!

ЗКП имел смысл в старой, 25-й системе. Когда на 300-ю перешли – там уже делать нечего было. Всё по телефону только, сидят направленцы, исполняющий обязанности комкора – здесь его рабочее место. Перед ним «Кварцы» - такие индикаторы, там информация вторична. А так всё через планшет – планшетисты рисуют то, что им РТВ выдаёт. И стеклографом рисуют номер цели, высоту и так далее. А это уже ничего не используется. Цель уже здесь, на этот дивизион идёт, уже Запрудню пролетела, а планшет выдаёт, что она там ещё до Дубны не дошла. Ну кому это нужно было? Никому не нужно запаздывание такое».

Строительство боевых позиций.

Вспоминает подполковник Ходов Валерий Николаевич:

«Технику получили только в 83-м, а до этого шла стройка. Готовили позиции, как на дивизионе, так и на командном пункте – отсыпали, укладывали плиты, вывозили старое оборудование. Зимой-то, наверное, особо стройки не было, она началась с весны. Эпопея была, конечно. На КамАЗах возили плиты, на заводах брали. Дороги делали, подъездные пути, места для пусковых установок – там тоже плиты лежали, поменьше. Обваловки там делали - возили ПГС, всё это бульдозером насыпали.

Технику получили в Капустином Яру. Я не ездил, ездили подразделения, которые были связаны с техникой. Поначалу локатор стоял не на вышке, вышку построили значительно позднее. Он были стоял на горе, на бывшем командном пункте. Сделали заезд, и на колёсной базе стоял локатор».

Вспоминает старшина Шпорт Назар Кондратьевич:

«Сколько денег угрохали в это перевооружение, которое простояло всего несколько лет и всё – капец! Убрали. Сколько техники угробили! Сколько сапог резиновых, спецодежды этой, сколько утопили на этом дивизионе, пока строили – это страшное дело! Солдат застрял, вытащили – сапоги остались там. Там такая болотина была. Вот возили с Шереметьева аэродромные плиты, из которых строили боевые позиции. Арки тоже оттуда возили, там делали. Я старшим машины ездил, возил это всё. И старшиной был строителей. Со всех полков, кто не нужен был, согнали туда – азербайджанцы, узбеки, вся шантрапа. Вот они строили. Начинают в футбол играть – азербайджанцы на узбеков. И начнут между собой драться – ой, блин!»

Вспоминает майор Иванов Юрий Васильевич:

«Я же тут всё перестраивал, когда 25-ю Систему убрали, новое формирование сделали. Наши уехали на учёбу в Гатчину, а мы строили здесь позиции. Я строил командный пункт, а Жора Потапов с Сахаровым стоили дивизион. Вот мы тут командовали, чтобы к сроку здесь уже всё было готово. Когда наши отучатся, потом съездят на полигон, отстреляют технику, и вот уже с техникой возвращались сюда.

Это так всё прошло – на нервах и в таком авральном режиме. Нужно было не только здесь строить, надо было ездить в соседние полки, смотреть – как у них там дела идут. Они же как дивизионы входили в состав нашего полка. Хотя в этой неразберихе там ещё служба была на 25-й системе. А новый дивизион строился, он вроде отдельно, под нашим командованием. В общем, деньги я получал в Покровском, за получкой ездил туда. Цирк такой был!

И вот возили плиты с Одинцова. Сегодня поездка за плитами – всё, формируются эти машины, поехали. И вот колонна едет туда, пока там всё загрузится, под ночь возвращается. А дороги-то какие! Особенно вот эти вот перевалы дурыкинские. Один раз чуть машина не слетела с этими плитами.

В городке дома строили - это были военные строители. А боевые позиции строили мы - кто тут остался, кто не нужен был на переучивании. Со старой системы солдаты пока не демобилизовались, их оставили для стройки. У меня вот было около 20-25 солдат, фактически дембелей, их осенью надо было увольнять. Они у меня были в качестве строителей. Носили цемент, и плитку делали – мы всё сами. Перестраивали само помещение станции - всё оборудование вытащили, проём под ворота взорвали. Там же в дизельной сделали помещение под ЗИП - большое шикарное помещение. И трансформатор вытащили, на 630 КВА вроде он был. Поначалу он оставался, а потом его тоже вытащили. Там голое помещение сделали, и ЗИП новой системы завезли, все эти ящики там складировали.

А так весь командный пункт под краску был сделан. Всё как положено. Солдаты у меня были! Был один с Кавказа, чеченец, фамилию сейчас не помню. Такой обалдуй был, ефрейтор! «Товарищ капитан, мы на память бутылку заложили в стену, с запиской. Мы её выпили…» Такой был! Ну чего уж сделаешь?! Вот, говорит, здесь, где проход, вход, вот с этой стороны – там должна быть замурована бутылка с запиской. Ну стена, и с правой стороны они заложили там в стену. Я говорю:

- Ну заложили – и заложили. Будут ломать когда-нибудь – найдут. Как вы тут дурака валяли».

Вспоминает майор Потапов Георгий Алексеевич:

«Я пришёл сюда в Рогачёво с «Комитета» в 83-м году на начальника штаба второго дивизиона. Боевая позиция 300-ки к тому времени была почти готова - арка, обваловка. Вот внутри я всё там обделывал - чтобы загонять тройки, единичку, двойку – командный пункт дивизиона. Это кабины, входящие в состав 300-го комплекса. Они у нас даже на направляющих вроде рельсов были, чтобы удобнее было закатывать. Рельсы доставали, ездил, помню, в Дмитров, организация там перед мостом налево, ОКБ ВНИИГиМ. Бутырин там работал. Когда я в начале 70-х уходил из Рогачёво в Клин, на «Комитет», я ему передал здесь зампотехство. А потом его уволили, и он вот там работал. Вот я через него эти рельсы достал. Всё вот так на гражданке доставали, всё хозспособом. Это ужас что было! Надо цемент где-то достать, асфальт, и так далее. Землю завозили. В городке здесь асфальтировали, а там, на дивизионе, плиты ложили. Кабель – это всё на энергетике. Связь – на начальнике связи. Всё сами делали. Ну проект, конечно, был.

Дальше начали из наших офицеров создавать бригады, которые строили вот это всё. Строили позиции сами, хозспособом. Стройбат из Рыбинска строил только вот эти пятиэтажные дома в городке. Им выделили одну казарму, и вот они тут жили и строили эти дома. Всего построили котельную, два дома и новую казарму двухэтажную. А под технику мы строили сами. Создавали на базе полков строительные бригады. Заведовал всем инженер полка, на нём много чего висело. И везде ездили, доставали всё, что необходимо. Всё за спирт, всё за спирт! Спирту дохрена было. Это на 25-й системе получали на годовые регламентные работы полторы бутылки, и всё. Ну на станции побольше. А тут лилось рекой!

А место для дивизиона определили… Начальником отдела боевой подготовки корпуса тогда был бывший командир «Завуча» Сачавский, он выбирал все привязки, углы закрытия. Ты понимаешь, в чём дело - тут у нас, на нашем дивизионе, были самые хреновые углы закрытия. Если бы поставили на малом дивизионе – там было бы лучше. Но всё равно нужно было сделать так, чтобы если твой дивизион не дежурит, два других дивизиона полка твою зону перекрывать должны».

Вспоминает подполковник Костин Александр Дмитриевич, ветеран в/ч 71548:

«Наш полк уехал в Кап.Яр, по-моему, 13 апреля 1983-го года. День космонавтики 12-го, а они уехали 13-го на полигон технику принимать. И приехали в октябре. Меня начальником штаба дивизиона 11 апреля назначили, а они уехали. А мы остались строить позиции под 300-ки. Позиции мы сами строили, у нас строители не участвовали. Чтобы до конца достроить и здесь, и на «Каплуне», и в Доршево, нам оставили дембелей. Собрали, которых в последнюю очередь увольнять, и оставили достраивать позицию.

Вначале между 7-м и 6-м взводом выпилили лес. Оказалось – неправильно, там торфа слишком много. На 7-м взводе поменьше, вот там для нашего 1-го дивизиона стали строить. У нас арочное сооружение ещё не было достроено, только одна половина была – стенка передняя, ворота и засыпано. А вторая половина – под энергоотделение – только арки стояли, гидроизоляции не сделано. И с той стороны ворота надо поставить, стенку залить и ворота поставить.

И вот комкор приехал, ставит задачу – вот эту раб.команду дембелей уволить только тогда, когда весь объём работ сделают. И он уехал. Сижу, думаю. Вначале собрал всех солдатиков, и у меня ещё два прапорщика – Лыков и Пономарёв Лёня: «Вот так, ребята. Делаем две смены, одна работает ночью, другая бригада работает днём. Моя задача – обеспечить песком, цементом, щебёнкой. И техника чтобы работала».

С техникой мне мужики с 7-го участка помогали. Встал двигатель СМД-14 у экскаватора, топливный насос сломался. Куда? К мужикам. А СМД-14 такой же, как двигатель у трактора ДТ-74. Здесь вот в Княжево мужики помогали. Где сейчас магазин «У Петровны», тут вот рядом была станция по ремонту, кирпичное здание. Вот Витя Гаршин, Майдобуров Витька - они помогали по технике, если чего. Какая-то запчасть нужна для трактора… Я, честное слово, даже самогонку гнал. Спирта нет, полк-то на полигоне. К мужикам приезжаю – со склада мне дают, а я им старый отдаю. Вот так вот дело было, честное слово, не вру, потому что это давно прошло. И потом нам рассказывали – партия, политбюро, ЦК КПСС заботятся… Заботились! Очень хорошо заботились!

И вот я поговорил с моими ребятишками. Я говорю:

- Я всё сделаю, чтобы вас не задерживали.

Они отвечают:

- Мы будем…!

Смотрю – горят. Им домой надо! Они мне покоя не давали. Я тогда ещё в 95-м доме жил, только домой приду - посыльный бежит:

- Вас к телефону!

Тогда же ещё не было мобильных телефонов. Захожу к дежурному по части:

- Что такое?

- Товарищ майор, у нас песок заканчивается!

Я их менял – неделю одна бригада работала в день, а следующую я их меняю – та, что работала ночью, работает днём, и наоборот. Всё! Не прошло и месяца, они всё сделали. Все думали, что они долго будут ковыряться. Дудки! Позиция вот так была сделана, вот ребята молодцы!

Они летние, в июне должны увольняться, а за время службы проштрафились – кто в самоволку ходил, кто по этому делу… Зам.по вооружению полка был Александр Григорьевич… забыл фамилию. Он был зам.по вооружению старого, 25-го, полка, он его ещё полностью не сдал, и меня как бы тут курировал. Я к нему захожу в кабинет, говорю:

- Александр Григорьевич, всё! Докладывай командиру корпуса. Пусть приезжает, смотрит – работа выполнена.

А его же подчинённые солдатики работали, с 25-го полка.

- Как?!

Я говорю:

- Вот так.

А он ещё ни одного отличника боевой и политической подготовки домой не уволил. Приезжает, смотрит. Я говорю:

- Комкор сказал, генерал – выполняй приказ.

- Нет, надо ещё денёк подождать.

Я говорю:

- А чего я ребятам скажу? Вот собирай их и говори – они твои подчинённые, они ко мне прикомандированы.

А они уже готовы – форма поглажена, всё начищено, им документы надо вручать.

- Надо ещё денёк подождать, а то мне перед другими бойцами неудобно. Там ещё сержанты, кто за два года по два раза в отпуск съездили, а эти как штрафники…

Ну вот и всё, подождал ровно сутки и уволил их всех. Потом, через два года уже, я где-то в гараже работал, приехали. Один у меня чеченец был, ингуши были. Приехали оттуда. Срочно ищут меня. Нашли. Жена тогда в магазине работала. К магазину подъезжаем – покупают всякие там сладости, шампанское, вино – это жене. Вам благодарность, что вы наших детей тут не обидели, они вовремя приехали. Вот было.

Ну и дивизион ПС-ов у нас был. Центральная усадьба у них была на Башенке, командный пункт. С ними тоже была история, лично со мной связанная. Я уже боевое дежурство несу, я начальник штаба дивизиона. Вот у меня стоит РПН, рядом – низковысотный обнаружитель. Вот у меня мой сектор ответственности, в котором я Москву охраняю. А впереди меня копают - лес повалили, копают котлован, уже на 4 метра углубились. Геодезисты ошиблись, или в документах перепутали, они дали данные, что залегание торфа 40 сантиметров, а оказалось – 4 метра. Начинают строить. Я посмотрел - а у 51-го здания крыша гофрированной оцинковкой крыта. А у меня сюда РПН смотрит. Это же помеха какая, отражение.

Думаю – что ж такое? Рискнул – позвонил зам.командующего Московского округа ПВО по вооружению. Был у нас в корпусе раньше командиром полка, генерал-майор, не помню сейчас… Ну вот я ему и звякнул. Говорю – тут что-то не то делается, на моей позиции.

- А что такое?

Я ему говорю – так и так. Он:

- Ну я понял. Я подъеду.

Назначает мне время. Я на дивизионе его жду. Точно – приезжает. Не проходит и недели – стройка на 9-м взводе прекращена. Там до сих пор котлован, утки, гуси плавают, и рыба, наверное, уже развелась. И перевели ПСовскую позицию в другое место, строить начали на 2-м взводе. Но они чуть-чуть постояли, и их убрали».

Состав и ТТХ С-300ПТ.

Система С-300ПТ построена по схеме организации группы дивизионов вокруг командного пункта полка, осуществляющего обработку текущей воздушной обстановки по данным радиолокационной разведки, целераспределение по дивизионам - стрельбовым каналам, управление боевыми действиями.

После перевооружения на С-300ПТ подмосковные полки имели трёхдивизионный состав. На вооружении каждого дивизиона был огневой зенитный ракетный комплекс 5Ж15. Кроме этого, в состав полка входил командный пункт 5Н83 в составе пункта боевого управления (ПБУ) 5К56, размещенного в аппаратном контейнере Ф9, и радиолокатора обнаружения (РЛО) 5Н64К. Управление боевыми действиями полка осуществлялось централизованно с помощью командного пункта. Обнаружение и государственное опознавание воздушных целей производилась РЛО на дальностях до 300 км, информация обо всех обнаруженных целях передавалась на пункт боевого управления, где происходило формирование трасс целей, целераспределение и выдача целеуказаний на боеготовые комплексы (с учетом имеющегося количества ракет). Командир боевого расчета ПБУ мог вмешиваться в автоматизированный режим выдачи целеуказаний и своим решением производить ручное целераспределение целей. Информация о вновь обнаруженных с помощью НВО низколетящих целях также отображалась на индикаторах боевого расчета ПБУ. [1]

В состав огневого зенитного ракетного комплекса 5Ж15 входили следующие технические средства:

Командный пункт 5Н63 комплекса в составе радиолокатора подсвета цели и наведения (РПН), выполненного в контейнере Ф1 (приемо-передающая кабина с запросчиком и антенный пост РПН) и кабины боевого управления (КБУ), аппаратный контейнер Ф2. В аппаратном контейнере Ф2 размещены рабочие места операторов, многопроцессорная ЭВМ, аппаратура обнаружения целей, сопровождения целей и ракет, аппаратура связи и управления средствами ЗРК.Четыре пусковых комплекса, каждый из которых состоит из аппаратного контейнера Ф3 и трех пусковых установок (ПУ). Буксируемые пусковые установки 5П581 комплекса С-300ПТ – полуприцепы, обеспечивающие транспортировку четырёх транспортно-пусковых контейнеров и перевод их в боевое положение. ПУ на позиции размещались на удалении в несколько десятков метров от контейнера подготовки ракет и управления стартом (Ф3), и соединялись с ним кабельным соединением.

Средства технического обеспечения и энергоснабжения.

Для расширения возможностей по обнаружению маловысотных целей дивизиону придавался низковысотный обнаружитель (НВО) 5Н66. Он поставлялся для комплексов С-300ПТ в составе:

1. контейнер Ф5;

2. вышка 40В6;

3. система автономного электроснабжения – дизель-электростанция 5И57;

4. выносная аппаратура в контейнере Ф2;

5. распределительно-преобразовательное устройство 5И58.

Дивизион С-300ПТ может работать как самостоятельно, так и в составе зенитной ракетной системы. В этом случае управление работой ЗРК С-300ПТ осуществляется с пункта боевого управления 5К56, командного пункта «Байкал-1» при помощи системы телекодовой связи.

При автономном ведении боевых действий зенитный ракетный комплекс осуществляет обнаружение целей собственными информационными средствами - РПН 5Н63, НВО 5Н66.

Организационно дивизион С-300ПТ имел следующую структуру [3]:

- командир дивизиона - подполковник. - зам. командира дивизионом по вооружению - майор. - зам. командира дивизиона по работе с личным составом - майор. - нач.штаба дивизиона – майор.

А) Радиотехническая батарея: 1. Отделение боевого управления. Техника - контейнер Ф2. 2. Отделение радиопередающих устройств. Техника - контейнер Ф1.

3. Отделение радиолокационной разведки. Техника: · НВО · Контейнер Ф5 (ставится на вышку) · Контейнер Ф52

Б) Стартовая батарея - 2 стартовых взвода. Техника: · ЗМ -транспортная машина. · 12 пусковых установок (по 4 ракеты на каждую установку)

В) Энергомеханическое отделение.

Техника: · 4 ДЭС (Ф1, старт, Ф2, НВО) · 5 распределительно-преобразующие устройства (преобразование 50Гц в 400 Гц)

- Автомобильный взвод. - Отделения связи. - Отделение топопривязки. - Отделение материально-технического обеспечения (хозяйственное отделение)

Основные тактико-технические характеристики ЗРК С-300ПТ в сравнении с ЗРК С-25.

------------------------------------------------------------------ С-25 (4-й этап ______С-300ПТ

------------------------------------------------------------ Модернизации

Границы зоны поражения, км

- дальняя (аэродинамическая/баллистическая цели) 45 / 59 ________ 40 / 75

- ближняя ___________________________________ 15 ____________ 5

Высота поражения цели, км

- минимальная (аэродинамическая цель) __________ 0,5 ___________ 0,025

- максимальная (аэродинамическая цель) __________ 35 ____________ 27

Максимальная скорость поражения целей, м/с _____ 1200 ___________ 1200

Сектор обзора РПН (по азимуту), град _____________ 60 ____________ 90

Число одновременно сопровождаемых целей _______ до 20 _________ до 6

Число одновременно обстреливаемых целей ________ 20 ____________ 6

Число одновременно наводимых ракет ____________ до 20 __________ до 12

Темп стрельбы, с _______________________________ 10 ___________ 3 - 5

Время развертывания / свертывания, часов __________ - ___________ 4,5 / 3

Количество ракет в комплексе ____________________ 60 ___________ до 48

Вероятность поражения целей:

- аэродинамическая цель _______________________ 0,25-0,96 ________ 0,7-0,94

- баллистическая ________________________________ - ____________ 0,4-0,7

- крылатая ракета _______________________________ - ____________ 0,4-0,8

Получение С-300. Поездка в Телембу. Испытания в Поти.

Вспоминает майор Летуновский Олег Николаевич:

«Технику получали в Кап.Яре, на 51-й площадке. Там и начальные стрельбы проводили. Как получили – провели стрельбы, и сюда устанавливать приехали».

Вспоминает майор Иванов Юрий Васильевич:

«Наш полк участвовал в двух испытаниях 300-ки на предмет живучести. Сначала в северном климате, а потом на юге, в Сухуми. Первый раз поехали под Читу, в Телембу. Там раньше полки С-200 стреляли. Это был декабрь 1983-го и январь и февраль 1984-го. Я помню, что новый год встречали трижды – по-читински, по-бурятски и по-московски. Там разница в 4 часа, что ли. Но к тому времени, когда надо было по-московски встречать, все уже спали.

В октябре 83-го с техникой вернулись с полигона, и отсюда уже поехали в Читу. Ездил не весь полк, а только управление и один дивизион, из Покровского. Командиром дивизиона ездил Игорь Гамрекели, мы с ним в одной комнате жили. А я за начальника штаба. Командиром полка был Владимир Михайлович Трофимов, он потом ушёл в 17-й корпус, получил генерала. Хороший мужик. Их начальник центра, полковник, всё возмущался: «Чего это вы тут приехали? А где ковры, где вино, где домино?» А ему Трофимов говорит: «Да мне пофигу! Вот положено – обеспечивайте! Я сюда не оценку приехал получать». В общем, они там немножко поцапались.

Ездили со своей техникой. Это было продолжение испытаний 300-ки при низких температурах. И вот мы там фигарили. Там каждое утро -45 градусов, а то и -47. Полтинника не было, врать не буду, а до -47 доходило. А так утром идём в столовую, смотрим на термометр – 45 градусов, иногда поменьше бывает. Оно переносится нормально, самое главное – на улице не пей и не кури. Утром приходим, открываем – ё-моё! А там в кабинах сталактиты с потолка вот такие! И иней. Начали стряхивать, промышленники, кто руководил испытаниями, гражданские:

- Запрещаем! Не трогать ничего!

- Ну как это – не трогать?

- А вот так – не трогать! Включайте!

- Как включать?

- Включайте!

То есть именно в этом и был смысл испытаний. На свой страх и риск начали включать. Там же вентиляция работает, когда всё это включилось - просохло. Ну где-то что-то выскочит - промышленники исправят. Народу-то много, кабины маленькие, узкие, тесные. Вот он по улице бегает, у него паяльник под тулупом, под полушубком греется. Он там включит, что-то надо припаять – припаяет, сделает.

А случай был – потекла гидравлика у вышки 40В6, на которой стоит кабина и антенна. У нас она ещё маленькая была, сдвоенные – это уже потом. Вот там эта жидкость незамерзающая была красного цвета, МГ-10 кажется. Не зелёного цвета, а красного. В инструкции написано - обработать спиртом, всё там протереть. Начали обрабатывать, протирать это всё, а диаметр у цилиндров всё же большой. Спирт превращается в снег. Ну всё, думаем – спирт херовый. Взяли пробы, поехали в Читу в лабораторию, там подтверждают – 99,9 процентов, всё отменно, что-то вы не так делаете. Мы давай опять – то же самое. Потом промышленники говорят:

- Читай инструкцию – взять большую ёмкость, налить 200 литров спирту. Не макать, как вы тут, из стакана, и протирать, а налить 200 литров спирта и тряпкой уже обрабатывать.

Когда стали так делать – оказывается, всё нормально. То есть если ты несколько капель выльешь – спирт влагу из воздуха поглощает, и получается снег. То есть инструкцию надо соблюдать. А жалко, понимаешь - бочку вылить! И тряпками потом давай. Да, там было…

А когда ночные стрельбы были – это вообще цирк! Там же всё закрыто маскировочной сеткой. А в эту землю мёрзлую не вобьёшь ничего, поэтому оттяжки за камни, за валуны завязывал. Мы все в комбезах тёплых, в валенках. У нас прапорщик был, Саша Брагин, дизелист. И вышел посмотреть на пуски - рот открыл, смотрит. А там же как – сначала подрывается шашка, крышка разламывается на куски, она из пенопласта, и оттуда из трубы – бум! Выкидывается ракета. И на высоте метров 20-30 запускается двигатель. А там же всё скучено, узенько, он стоял рядом, его жаром обдало. Не знает, куда деваться, прятаться – полез под дизель. А зацепился за маскировочную сетку, она ему на валенок накрутилась, и он под дизель, под кабину вместе с этой сеткой залез, утащил её туда. Ну потом уже – хохот и всё остальное.

И ещё случай был – не успел Коробов Пашка спуститься из кабины, был на единичке сверху, когда дали команду на стрельбу. Это кабина Ф1, радиолокатор подсвета и наведения, РПН, она на вышке установлена. Ну сидел там во время стрельбы. А двигатель у ракет запускается как раз на высоте кабины. Такое ощущение – всё рвётся, всполохи эти сквозь щели видно. А кабина ещё доворачивается, поворачивается, дрын-дрын, аппаратура работает. Потом уже говорит – больше не полезу!

Я организовывал там караульную службу. Только сирена загудела – у шлагбаума уже никого нет. Мой солдат, часовой, уже бежит к окопу, и прыгает в него прямо в этом тулупе. Приходилось его оттуда вытаскивать: «Вставай нахрен!»

Нас там на МиГе или на Сушке облётывал подполковник, орденоносец, фамилию говорили – забыл уже. Нам надо, чтобы он как можно ниже прошёл – чтобы определить нашу нижнюю границу. И вот он летит, опускается, мы: «Видим, видим, видим». Потом уж он по радио кричит: «Не могу уже ниже! За деревья задену!» А там такая лощина, и он по этой лощине идёт, а мы его всё равно видим. Интересно!

Там смотровая будка прилеплена к сопке - для генералов, чтобы за стрельбами наблюдать. Деревянная, с окнами, и нависает на ущельем. А когда на небо смотришь – есть подрыв или нет, кажется, что ракета у тебя над головой взрывается. Ну почти так и есть – там высота подрыва всего километр. А если прилетит какой осколок? Так вот в этой будке находиться при стрельбе … ну, очко играет. Ну вот, они стояли, смотрели, топтались, топтались… А уже доложили, что мишень запустили. Теперь пуск дали, а они не видят – высота хрен знает какая. И они заторопились: «Да пойду чайку попью», и в бункер там скорее. Хрен его знает – чего на голову прилетит? И один только полковник Сорокин остался, остальные все сбежали. Юрий Александрович Сорокин - начальник отдела боевой подготовки корпуса. Молодец он! А наш замполит прятался за машиной – от облучения! Из-за машины всегда выглядывал.

Потом с техникой сюда вернулись и встали на дежурство. А чего ей будет?! На юг мне на испытания не удалось съездить, это Жора Потапов ездил».

Вспоминает Рязанов Иван Петрович:

«Когда на 300-ку перешли, я стал начальником командного пункта полка. Старшины нет, зам.по вооружению нет, замполита нет. Был только Новиков, начальник штаба полка. Драли как сидорову козу! С нуля начал, там ничего нету. И казарму, и каптёрку, и техника только это самое … Вот когда Ворожкин пришёл? В 85-м?

Потом технику получили, уехали в Телембу. Там три месяца – декабрь, январь, в конце февраля приехали. А перед отъездом такая история была. В Подвязнове в магазине работала женщина, Ковальчук, Таня или Надя. Мы с ней в одном доме жили, только в разных подъездах. Я только пришёл домой с командного пункта, она мне стучит:

- Ваши солдаты пятнадцать бутылок водки взяли!

А у меня там все боевое дежурство несут же. Что такое, ёлки-палки?! Я позвонил дежурному по части, говорю:

- Мне всех начальников отделений на командный пункт!

Сам прихожу, начальники отделений пришли, людей построили – все трезвые! Я перед этим собрал, говорю – так и так. Всё облазили! Ну всё! И к стогу сена там следы подходили – туда слазили. Нету нифига! А мы после этого дня через два уезжали в Телембу. Ну нету – и всё! А потом уже ко мне Чернышёв приезжал за характеристикой, я его спросил. Он говорит:

- А мы во фляжки вылили.

А мы ж мешки по нескольку раз кидали, пощупали – нет бутылки-то! Котелок, потом бельё заставили … А он говорит:

- А мы в поезде, потихонечку.

У меня там было пять или шесть человек, они в Телембе жили вместе с 3-м дивизионом, с Гамрекели. Они мне рассказывают – у меня волосы дыбом! Там таджики с узбеками дерутся чуть ли не ножами У меня на командном пункте сахар сопрут – я замполиту докладываю, а у Гамрекели – всё отлично! Мне мои говорит – нас бы от них отселить. Ну я сделал, чтобы в стороне четыре кровати двухярусных было. А то у них там нарыв наступил такой, что …»

Вспоминает майор Потапов Георгий Алексеевич:

«В Поти я ездил с ковригинским полком, у них были С-300ПС, самоходы. Это было году в 85-м или в 86-м. Но у них там людей не хватало, и чтобы укомплектовать расчёт, часть людей было из других мест. Я был за начальника штаба, Лёвин ездил за начальника пятёрки. Там была комиссия с Калининской академии. Председателем комиссии был полковник СидОренко, замом у него был Ходченков Серёга. Взяли туда пятёрку, взяли туда единичку. И взяли взвод, по-моему, две кабины.

Цель какая была? Хотели 300-ю систему продавать в Индию, и надо было испытать тропический вариант. Но дело в том, что в СССР только в Поти такой же климат – влажность и так далее. И вот мы туда поехали. Мы на месяц всё раскрыли – все блоки, двери, и вот оно так и стояло – мокло, сохло, и так далее. Ничего не касались. И через месяц включили. Ничего не делая – чего будет? Облёт – всё прошло нормально.

Меня там послали меня в гидрометцентр – собрать за три года статистику, какая была погода. Дали мне на это неделю. Я там девкам три шоколадки купил: «Сделайте мне. Недели хватит?» «Приходи завтра!» Ну купаюсь на море. Через неделю привожу: «О, молодец!» А там же граница, там погранзастава в Поти. Там смешанная бригада ПВО стояла, у них были 75-е, 125-е и 200-е».

Дежурство С-300

Вспоминает майор Потапов Георгий Алексеевич:

«По сравнению с 25-й Системой 300-ка намного сложнее. А по возможностям – ещё больше отличается. Дивизион 300-ки заменял один полк 25-й – ну вот и считай эффективность. А на 300-ке дежурили месяц, только расчёты раз в неделю менялись. Из трёх полков 25-й системы сделали один трёхдивизионный полк 300-й системы, и дежурным был один дивизион, на месяц. В соседних полках дежурили соответствующие дивизионы. Назначали так, чтобы не было разрывов в зонах поражения. Возможности 300-ки были гораздо выше, чем 25-й.

И потом, почему ещё 25-ю снимали – она стационарная была. Ведь потом после С-300ПТ была ПС. Они могли в любой момент в любое место выехать и развернуться. У каждого дивизиона были две запасные позиции. То есть если чего-то там – ты мог свернуться и переехать на запасную позицию.

Конечно, у ПС-ов с перемещением легче. Но мы наш С-300ПТ тоже сворачивали. Но там проблема была – кабели ломались. Вывезти, свернуть – это недолго. А вот кабели нежные, они ломались. Их надо было на барабан осторожно наматывать. Но мы сворачивали, выезжали. Не то, что выезжали – тренировались создать колонну. Например, с дивизиона выехала колонна, вышли вот сюда, к Рогачёвскому шоссе – ага, всё, столько-то времени на сворачивание ушло. А уже передислокация в другое место – это уже другая история. Но самое главное в этих тренировках – что свернулись и обратно заехали, развернулись. Но мы не любили это дело – сворачиваться-разворачиваться, потому что кабели ломались, это больное место было.

У нашего второго дивизиона, который тут у Рогачёво стоял, было две запасные позиции – в Куликово и в Мисиново. Там уже привязка была сделана, реперный кол где-то там поставили и так далее. В поле вот он стоит, и всё. У нас на картах обозначено, а местным это знать необязательно. И ездили, проверяли – засеяно там, не засеяно, не построили ли там что. Вон СидОренко из отдела боевой подготовки корпуса:

- Поехали! Ну какие у тебя запасные позиции?

- Вот здесь.

- Ну ладно, развернуться можно. Хрен с ней, с этой пшеницей.

Проверяло командование. Пшеница или чего там посеяно – хер с ней! А если там коровники стоят или ещё что-нибудь – тогда уже надо что-то решать».

Вспоминает подполковник Караичев Владимир Гаврилович:

«Я работал в Дмитровском райвоенкомате, старшим помощником начальника 1-го отделения по транспорту, а потом начальником 3-го отделения, уволился в 93-м году.

Рогачёвский полк я знаю очень хорошо, потому что это был первый полк, который пришлось комплектовать техникой из народного хозяйства и доводить до штата военного времени. И вместо Кразов-255В надо было давать К-701 и бортовую машину. Седёльный трактор – кабину тащить, а бортовую машину – везти кабеля. Есть разница между штатом военного времени и штатом мирного времени. Плюс накладывается текущий некомплект машин – списанных, в капиталку, и так далее. Был приказ министра обороны об оценке боеготовности войсковых частей. Полк считался боеготовым, если у него было определённое количество техники – процентов 70 или 80. Это был ещё МП-81, моб.план 81-го года. Сейчас об этом можно говорить, он давно не существует.

Полк комплектовался полностью. Эта техника изымалась из народного хозяйства и уходила в армию. Если это была не государственная техника, а кооперативная или частная, то оформлялись документы, и через Госбанк возвращались денежные средства на расчётный счёт. Вот этим я занимался. И больше года длилась эта эпопея, пока не согласовали ту технику, которой можно заменять штатную именно на 300-м комплексе. Мы никак не могли получить ответ – какую же машину можно использовать, какой грузоподъёмности и конфигурации, и что можно вместо К-701, потому что в то время К-700, К-700А, К-701 практически не было. И тем более – в самом Рогачёво, вот в чём дело.

Часть комплектовалась тем, что было в Рогачёво, а там были только Мосмелиорация, ПМК и совхоз. И вот приходилось комплектовать.

В Рогачёво был стационарный комплекс, а в Ковригино – мобильный. Эта 300-ка, которая была в Рогачёво, тоже перемещалась, только у них очень много имущества, кабелей, вот поэтому туда и было много транспорта. Сейчас уже не помню, но в пределах тридцати единиц, от двадцати до тридцати машин я давал в полк. И периодически проводилось контрольное развёртывание, и обучение приписного состава. У нас много было солдат, сержантов, и офицеры туда были предназначены, и проходили проверочные сборы, занятия. Так что там работа была поставлена неплохо».

Вспоминает прапорщик Жеглов Пётр Павлович:

«Ну я пришёл с армии, и думаю – куда идти работать? Некуда, жильё лет 10 ждать. А тут сразу финские дома давали. Ну пополам – с одной стороны и с другой. И как раз командиром полка был Дубас.

В 83-м году 300-ку с Кап.Яра сначала сюда привезли. Потом с дежурства снимали и поехали в Читу. Меня на кран поставили. Был у нас японский кран КАТО, четырёхосный, с грузоподьёмностью 50 тонн. Но главное – это вылет стрелы. У меня был вылет стрелы 49 метров, а наших, отечественных кранов с таким вылетом тогда не было. Высота вышки, на которых пятёрки и единички стояли, была 28 метров. Я помню, что я на 30 метров поднимал. В основном единичку, пятёрку снимал, на техническое обслуживание. Я эти вышки брал влёгкую. Дивизион дежурит месяц, а потом регламентные работы. Надо кабины с вышек снимать. Для этого человек туда поднимается, крюки цепляет и спускается, а только потом поднимать можно – это по технике безопасности так положено. Долго получается, ведь лезть надо со страховочным поясом, и с ним же спускаться.

А потом Лёвин уже приловчился, говорит:

- Я тебя цепляю, ты чуть-чуть приподымай, немножко. Я в кабину туда залезу, и ты меня вместе с кабиной спустишь.

Я ему отвечаю:

- Ты когда-нибудь свалишься вместе с кабиной.

А он только рукой машет. Вот я вместе с ним кабину – чик!

В нашем корпусе мой кран такой один был. И вот это всё я обслуживал – от «Макухи» до «Абитуриента», это Загорск. А та сторона, туда дальше – другой кран обслуживал. Но почему-то меня везде посылали. Потому что тот постоянно на заработках был, а потом попался, и ему вставили. Вот я и ездил, катался. Хороший кран, конечно.

Мне на кран было положено 40 литров спирта, две канистры. Я помню, мы с покойным Коробейниковым прочитали это му-му, инструкцию к крану, он говорит:

- А куда же заливать?

Я говорю:

- Да есть там. А сколько там написано?

Он говорит:

- 45 литров спирта.

Я спрашиваю:

- А не дофига ли?

Принесли. Яркин был зам.по вооружению, он говорит:

- А чего так много?

Я отвечаю:

- Вот му-му читайте!

А там, оказывается, специальный насосик стоял и прыскал, где эти фишки, чтобы там не окислялось. И когда я работал – насосик этот там опылял. И на это 40 литров на месяц были положены. А Заболоцкий, командир полка, давал 20:

- Тебе дофига будет!

А вторую канистру себе забирал.

На КП кабины закатывали по рельсам, по швеллерам. Я краном ставил, а потом закатывали. Девятку, а потом ещё какую-то кабину, всего три кабины было. Девятка 16800 весит, как сейчас помню. И цены скажу. Пятёрка – пять с чем-то миллионов, единичка – шесть с чем-то миллионов, девятка – двенадцать миллионов. Я всё помню! На дивизионе в капонире двойка была, и тройки стояли. Тройки отдельно, а в центральной арке стояла двойка, на швеллерах.

Каждый год надо было проходить проверку в госгортехнадзре . У нас до Панфилова был зам.по вооружению – Яркин Юрий… отчество не помню. Вот он мне всё говорил:

- Пётр Павлович, ты только на кране не хулигань! Я тебя отправляю, только ты не хулигань!

И вот я калымлю, а чего надо было брать – доски, краску. Котёл этот у нас полетел в Клину, я поработал – нам котёл привезли прямо в сборе.

В 86-м году на Икше нужно было экскаватор из карьера поднимать, я ездил. Там был главный инженер такой крепкий мужичок, нормальный. Говорит:

- Подымешь?

Я отвечаю:

- Подыму.

Экскаватор электрический, он же 67 или 77 тонн весит вместе с гусеницами. Им нужно было венец менять. Я башню снимал, она меньше весит – 40 с чем-то тонн. Я говорю:

- Это я подыму.

Вот я приподнимал, отводил, держал её, а они часа два там возились. Я говорю:

- Кран скоро провалится.

Они шпалы привезли, я шпалы положил под опоры. Они там венец меняли, что-то там ещё. И вот я подымал, так потом замучились назад вставлять, все боятся…»

Вспоминает подполковник Костин Александр Дмитриевич:

«Я вот в Костерёво переучивался 6 месяцев – с 1 декабря 83-го по май 84-го. 17-я учебная группа у нас была, у меня удостоверение есть. Но у 25-й системы элементная база-то совсем другая, там лампы были. А здесь, на 300-ке - цифровой вычислительный комплекс. Ну мне-то чего – я начальником штаба дивизиона был, мне доскональное знание техники не нужно. Мне главное – правила стрельбы, тактику знать, противника знать. И как применить – цель низколетящая под прикрытием помех, активных, пассивных или смешанных. Ну и так далее – на низкой высоте, на большой высоте, маневрирующие… Но там-то, в Костерёво, я и матчасть изучал, экзамены сдавали.

Конечно, техника совсем другая была, не то, что на 25-й системе. Но я бы не сказал, что наши лейтенантики и капитаны, которые училище окончили по этой системе, слишком мучились. За все эти времена только раза три-четыре промышленность приезжала к нам на помощь. А так ребята сами справлялись. А потом, там же было тройное резервирование. Самое главное – оценить, что неисправно, в каком шкафу, какая ячейка. Всё, срабатывает сигнализация – вытащил, из ЗИПа новую поставил, а эту в ремонт отправляли. Вот был зам.по вооружению дивизиона – Гена Пономарёв. Он у меня командиром радиотехнического батальона был, зам.командира дивизиона по вооружению – командир радиотехнической батареи, майорская должность. Я начальник штаба, чистый зам, он – зам.по вооружению. Он окончил Рязанский радиотехнический институт, двухгодичник, а потом остался в армии. Иной раз фуражку не одевал, и нараспашку стоит – привык студентом. А уже в звании майора. Я ему:

- Ген! Ну так же…

- О, Дмитрич, извини!

В кабинет заходит – фуражку в сторону, сигарету, и на батарею или на подоконник садится. Я говорю:

- Ген! Ну есть же стол!

Вот такие гражданские замашки были у него. Но умница! Его потом отсюда забрали, куда-то в армию взяли - чтобы приезжать, помогать, у каких там дивизионов, полков неисправности. Вот он утром приходит в кабину Ф2, пока всё не прощупает, не проверит – не успокоится. И, например, говорит начальнику ЦВК: «Коля! Доставай из этого блока…, надо её менять!» Где какие параметры не так – он сам находил. В этом плане нашему дивизиону легко было.

И вот заступали на боевое дежурство, обкатку техники делали. Я в Рогачёво на совещания ездил, я тогда ещё начальником штаба 300-го дивизиона был. Вот через паром – 6-я паромная переправа через канал у нас была. На машине раз – через паром, по пойме и туда. Иногда через Дмитров ездил, но через паром ближе.

Но дело не в этом. Как-то туда еду, на Дубненское шоссе выезжаем, смотрю – ёк-макарёк! Стоит «Волга» чёрного цвета, двери открыты. Ну ладно, мало ли чего там. С совещания еду – она так и стоит на этом месте. А времени прилично прошло, совещание меньше 3-4 часов не бывало. Потом чего-то в ту сторону ещё поехал – опять она там! Интересно!

И вот как-то в воскресенье поехали на канал купаться – я, жена, дети. Я «Уазик» взял, солдатик меня отвёз. Я ему говорю:

- А потом вечером за нами приедешь.

Я выходной был, командиру полка сказал – если что, я на канале буду, и удочки взял. Вечером за мной «Уазик» подошёл, забрал меня, тут всего полтора километра от канала. Назад едем, и в Княжево, где развилка, стоит женщина – Лена Гаршина, она телятницей работала в Очево, там скотный двор наверху. Ну и голосует:

- Ой, Саш, подвезёшь меня?

А чего – вот городок, а вот Очево-то.

- Довезём!

К Очево подъезжаем – эта чёрная «Волга» там стоит! Смотрю номера - всё та же. Вот думаю: «Интересно!» Ну я особисту полка доложил, а больше никому об этом не говорил. Проходит где-то месяц-полтора – особист на совещании выступает, командир дал ему слово:

- Вот был такой случай в нашей части. Товарищ проявил бдительность. Оказалось, что машины «Волга» под таким номером не существует, с этим номером есть «Зил-130». А те, кто в этой «Волге» были, переданы в органы. И КГБ ими занимается.

Я с ним дружил, мы за грибами как-то пошли, и он мне сказал:

- Загребли их, потому что они нашим дивизионом интересовались.

Мы же включали аппаратуру, когда сигналы «Омега-1», «Омега-2» не действовали. А они дежурили и секли – на каких частотах мы работали. У них там в «Волге» специальная аппаратура была».

Визит маршала Ахромеева. Улетела ракета.

15 июня 1987 года в 658 ЗРП с проверкой прибыл начальник Генерального штаба Вооружённых Сил СССР, первый заместитель министра обороны СССР маршал Ахромеев.

Вспоминает подполковник Ходов Валерий Николаевич:

«Помню, что после прилёта Руста у нас в полку побывал маршал Ахромеев. Я тогда ещё был командиром технической батареи. Он прилетал на вертолёте, посадочную площадку организовывали между командным пунктом и жилым городком, там между теплицами. Он сначала в городок приехал. Я был в подразделении. Как сейчас помню – открывается дверь и он заходит - невысокого роста, такой поджарый, очень энергичный, не по годам, мужчина. Знаете, как бывает, приезжают из высших штабов офицеры какие-то несколько такие. А Ахромеев произвёл впечатление вояки такого вот закалённого, до мозга костей военного. Знаете, он чем-то напомнил Суворова из фильма «Суворов». Такая аналогия по внешнему виду, да ещё энергичный такой. Он, может быть, смешной с сегодняшней точки зрения, а так вот он боевой мужчина.

И что мне запомнилось. Раньше же были ленинские комнаты. Ну в 87-м году она была уже не ленинская комната, а была просто комната досуга. Но социалистические обязательства никуда не делись - фамилии солдат, какие он обязуется получить оценки по предметам обучения. И вот что мне запомнилось – Ахромеев так подошёл, посмотрел на них, и говорит:

- Всё ещё пишете эту чепуху? Не пора ли от неё отказаться?

Потом по подразделению прошёл, я его сопровождал, сзади, понятно, была свита –генералы, генералы, генералы. Посмотрел внутренний порядок подразделений - ему понравилось всё. Так энергично пришёл, руку пожал, пожелал удачи. Так общались, ходили с ним, он задавал вопросы по быту, по жизни. Я представился, должность назвал – техническая батарея. Он так:

- Техническая батарея - это значит что-то связанное с автомобилями. А где автомобили?

- Ну автомобили в автомобильном парке.

- О! Хочу посмотреть автомобильный парк.

Ну так попрощался – удачи, удачи, и пошёл в автопарк, смотреть автопарк, который был в городке. Потом он съездил, по-моему, на командный пункт, потом на зенитный ракетный дивизион, посмотрел технику. Я не присутствовал, наверное, ему рассказали о возможностях техники. И он уехал».

Вспоминает майор Потапов Георгий Алексеевич:

«Маршал Ахромеев приезжал вскоре после этой истории с Рустом. Наш полк уже стоял на дежурстве, а он проверял возможности 300-ки. И вот он приезжал к нам, был и на КП полка в Подвязново, и у нас на дивизионе. Нам сделали такой налёт, что будь здоров! Реальные цели шли. У нас стояли приводные радиостанции, и они наводили авиацию на наш сектор. Он оценивал эффективность 300-ки, стоял и смотрел – сколько мы захватим целей.

Я помню, пришёл он к нам на десятый взвод, в домик там, в караульное помещение. А у нас там дневальным солдат стоит нерусский. Ахромеев его чего-то по уставу спросил – тот ответил без запинки. Ахромеев ему тут же 10 суток отпуска дал, и всё говорил: «А вот говорят – нерусские солдаты!».

В феврале 1990 года случилось ЧП – на 3-м дивизионе в Покровском на С-300ПТ произошёл самопроизвольный пуск ракеты. Она отлетела недалеко от дивизиона и упала в лесистой местности. От удара сработала БЧ.

Вспоминает майор Потапов Георгий Алексеевич:

«Да, это при мне было. Они проводили контроль функционирования после регламентных работ, и она у них улетела. Чего-то там замкнуло. Командиром дивизиона был подполковник Захаров, его сняли с дивизиона и поставили на 2-й дивизион начальником штаба вместо меня, я уже увольнялся. Я ещё работал, а потом меня на шесть месяцев за штат вывели. Вот я уволился, Захаров стал вместо меня начальником штаба. Но его не разжаловали, подполковником он так и остался».

Вспоминает майор Иванов Юрий Васильевич:

«В Покровском ракета улетела? Нет, сначала уронили, улетела потом. Контейнер уронили, погнули там, вмятину сделали. Белоусов в то время был командиром дивизиона. Он должен был в академию ехать, и его не пустили. Отправили в другой полк. Вот так вот получилось. И через год он ушёл в академию.

А сколько потом автотехники разобрали, когда её на малый дивизион отправили. Весь этот автопарк – КрАЗы, белазы, хуязы, - отсюда убрали, чтобы не мешала, тут и места не было. Ненужную технику, допустим - телеги ракетные, на которых пакеты с ТПК возят, эти все туда отправили. Ну без ракет, конечно. Чтобы глаза не мозолила, а то кто-то приедет, скажет – почему этот КрАЗ грязный, немытый стоит?

Всё туда увезли – и началось! Даже с Клина приезжали, с каких-то организаций, какую-то запчасть к Кразу им надо или ещё что-то. Ну наши прапора с этим делом там быстро сообразили! Потом металлолом оттуда вывозили, я не знаю – кто там отвечал за это дело. Это вообще мрак – сколько техники погубили! Пожарка была, она худо-бедно ездила, туда отправили, потом смотрю – она уже на мостах, без колёс. Я не знаю, как дело до судов не дошло. Техника-то новая была. Всё разворовали! Всё попропивали!».

Источники:

1. «Зенитная ракетная система С-300» С.М.Ганин, А.В.Карпенко, Санкт-Петербург, 2001

2.https://ru.uos.ua/produktsiya/tehnika-pvo/78-zenitniy-raketniy-kompleks-s-300pt

3.http://www.bankreferatov.ru/search.htm

Дивизион С-300 на территории 9-го взвода дивизиона С-25 584 ЗРП (в/ч 62845). Спутниковое фото 2005 года.

Боевые позиции 1-го дивизиона 658 ЗРП в Княжево, на территории 7-го взвода дивизиона С-25. Аэрофотосъёмка 2000-го, боевая техника уже вывезена.

Боевые позиции 2-го дивизиона 658 ЗРП рядом с деревней Василёво, на территории 3-го взвода дивизиона С-25. Аэрофотосъёмка 2000-го, боевая техника уже вывезена.

Боевые позиции 3-го дивизиона 658 ЗРП рядом с деревней Доршево. Аэрофотосъёмка 2000-го, боевая техника уже вывезена.

Маршал С.Ф.Ахромеев в расположении 658 зенитно-ракетного полка.

Маршал С.Ф.Ахромеев посещает 2-й дивизион 658 ЗРП ОН.

Антенна над командным пунктом 658 ЗРП. Окрестности деревни Подвязново, середина 1980-х годов.

Глава 32. Ракеты-мишени на базе ракет С-25

После постановки ЗРС С-25 на боевое дежурство промышленность приступила к массовому выпуску ракет для неё. К 1960-му году было изготовлено примерно 3000 ракет «205» и ещё 10000 ракет «207А». К началу 60-х годов ракеты для 25-й Системы производил только Тушинский машиностроительный завод (ТМЗ, завод №82). Конструкторским сопровождением производства занималось заводское конструкторское бюро (КБ-82) под руководством Александра Васильевича Потопалова. После смерти С.А.Лавочкина все разработки по ракетам В-300 для С-25 были переданы из ОКБ-301 в КБ-82. В 1965 году на базе КБ-82 было образовано машиностроительное КБ «Буревестник», которое возглавил А.В.Потопалов. 26 февраля 1976 года МКБ «Буревестник» наряду с КБ «Молния» и Экспериментальным машиностроительным заводом вошли с состав вновь образованного НПО «Молния».

Для ракет были назначены гарантийные сроки хранения и эксплуатации. Гарантийный срок хранения незаправленной ракеты 207А в условияхотапливаемого хранилища составлял 2,5 года, а срок хранения полностью снаряжённой ракеты 207А на стартовой позиции полка – 6 месяцев. Для ракеты 217, пришедшей в 1963 году на смену 207А, гарантийный срок хранения незаправленной ракеты в отапливаемом хранилище составлял уже 5 лет, а гарантийный срок хранения полностью снаряженной ракеты в естественных условиях на стартовой позиции полка – 1 год. Часть ракет с истекающими гарантийными сроками использовались для проведения регулярных учебных стрельб полками на полигоне Капустин Яр.

Вспоминает подполковник Костин Александр Дмитриевич, ветеран в/ч 71548:

«Семь раз я был на полигоне в Капъяре. Один раз, сейчас скажу в каком году… В 81-м году приехал в Капустин Яр уже из Княжево. Я уже приехал начальником контрольно-испытательной станции. А на Башенке я был оператором на КИС – аппаратура радиоуправления, радиовизирования, радиостробирования. Ну, естественно, в формуляре на ракету параметры эти записывал. Дата, роспись моя – всё. И после нас её на пусковой стол ставят, и всё – полетела. И вот в 81-м году приехали мы, технику готовим, проводим техническое обслуживание, регламентные работы. Ну и потом боевая работа, спецподготовка, оценку за это ставят. Нам дали 20 ракет. Обычно пять, не больше. А тут двадцать. А ракеты отстреливали, которые здесь на боевом дежурстве отстояли, срок у них вышел – вот их на полигон. Ещё переделывали в мишени 205-е и 207-е. А тот раз мы стреляли 217-ми.

И вот нам дают 217-е и новые ракеты Тушинского машиностроительного завода – они выпустили 5Я25. И их нам дали пять или восемь штук, не помню сейчас. Новяк вообще! А там радиовзрыватель другой. У нас на 217-й Е802М, а там радиовзрыватель 5Х48. Но мы уже готовились, нам здесь, на зимних квартирах, говорили, что мы будем эти ракеты эксплуатировать. Поэтому для проверки радиовзрывателя аппаратура уже была. То есть мы уже здесь тренировались, чтобы его проверить там. Но дело не в этом. Дают в общей сложности 20 ракет. Я думаю: «Ничего себе!» И как раз в день стрельбы у моего сына день рождения – год ему. Мы отсюда уехали в июле, и 7 августа – день стрельб.

Но дело не в этом. Завожу ракеты в зал – одну, вторую, пятую, десятую. Смотрю формуляр. Когда формуляр в руки берёшь – сначала смотришь. Там аппаратура стоит для проверки управления, визирования, стробирования. Сначала параметры в журнал записываешь, а потом переписываешь из журнала в формуляр на ракету. Потому что в журнале можно исправлять, а формуляр чисто должен быть заполнен, без помарок. Это как паспорт у человека. Ну формуляр-то беру… А уже 81-й год, я с Башенки ушёл в 76-м, а пришёл в 70-м. Ну сколько мы там – раз в 3 месяца ракеты проверяли. Бух! Знакомый формуляр! Ну сразу узнал – по корочкам. Открываю – «лейтенант Костин», «лейтенант Костин», «лейтенант Костин»! Думаю: «Ну ничего себе! Вот судьба свела! Они стояли в полку на боевом дежурстве, и тут сейчас на полигоне я их проверяю и буду смотреть, как они полетят». Потому что на контрольно-испытательной станции мы оставались на площадке, а всех остальных отправляли за территорию. А мы всегда были около 320-го здания и наблюдали, КИСовцев не выгоняли почему-то. Ни одна ракета чтобы куда-то увильнула, все пошли! Мы на пятёрку отстреляли. Нам было дано пять мишеней. Почему 20 ракет дали – потому что на каждую цель тогда по правилам стрельбы полагалось четыре ракеты.

Стреляли и в АС, и в РС, пять целей по четыре ракеты - поэтому 20 и получалось. В том числе и новые 5Я25 отстреляли, которые только с завода. А они несильно отличались. Только у нас аппаратура управления называлась БР11, а там ВР11. И немножко в схеме там было отличие. Раньше на лампах было, а там на транзисторах – вот и всё. Ну и радиовзрыватель другого типа. А внешне - всё то же самое. Никаких отличий не было».

Ракета-мишень на базе 5Я24 в полёте. Фото Георгия Данилова,

https://vpk-news.ru/photographs/gallery/795

К середине 60-х годов на складах скопилось большое количество ракет, снятых с вооружения или с истекшим сроком эксплуатации. В связи с этим было предложено доработать их и использовать в качестве мишеней для обеспечения боевой подготовки войск ПВО и испытаний образцов военной техники. Разработку и внедрение в массовую эксплуатацию семейства сверхзвуковых ракет-мишений (РМ) на базе ракет 25-й Системы осуществило МКБ «Буревестник». Разработанные на базе отслуживших свой срок зенитных управляемых ракет ракеты-мишени наряду с высокими летне-техническими характеристиками имеют значительно меньшую стоимость по сравнению с вновь изготавливаемыми и обеспечивают массовое применение. В период с 1965 года до начала 2000-х годов были разработаны, испытаны и внедрены в серийное производство и эксплуатацию РМ типов "Куница" (1965-1970 г.г.) на базе ЗУР "205", "Соболь" (1970-1975 г.г.) и "Белка" (1975-1988 г.г.) на базе ЗУР "207", "Звезда" (1988-1993 г.г.) на базе ЗУР "217М" и семейство РМ "Стриж" (с 1993г.) на базе ЗУР "5Я25М" и "5Я24". За это время было изготовлено промышленностью и использовано более 11000 РМ указанных типов. [1]

РМ применяются для проведения учебно-боевых стрельб ЗРК ПВО страны в составе стацио­нарного (перевозимого) мишенного комплекса. В зависимости от поставленной задачи РМ имитируют цели с различной ЭПР, скоростью и высотой полета. При необходимости ракета-мишень имитирует маневрирующие цели и самолеты-постановщики помех. К недостаткам мишеней этого типа можно отнести одноразовость применения и невоз­можность повторного захода мишени в зону поражения, малое время полета. [2]

Разработка мишенных вариантов ракет 25-й Системы с самого начала велась тушинской конструкторской организацией, в разные годы носившей наименования ОКБ-82, МКБ «Буревестник» и НПО «Молния». В качестве первого этапа были разработаны мишени, предназначенные для выполнения относительно простого программного полета. В 1965 г. была завершена отработка созданной на базе зенитного ракетного первенца «205» мишени «Куница» РМ-205, способной осуществлять полет на высоте 18-25 км со скоростью 800-1000 м/с на дальность до 85 км.

Ракета-мишень РМ-205 на установщике, полигон Ашулук. Фото Георгия Данилова,

https://vpk-news.ru/node/12046

Далее в период с 1968 по 1984 год было разработано семейство мишеней на основе второй основной модификации ракет семейства В-300 – «изделия 207А». Среди них были «Соболь» РМ-207А, «Белка-2» РМ-207А-У, «Белка- 1-2» РМ-207АЗ-У, созданные, соответственно, в 1970, 1976 и 1984г. Диапазон высот полета составил от 1 до 40 км, скорость достигала 1100 м/с, а дальность – 150 км.

Наряду с этим, для имитации низколетящих целей в 1978 г. была создана модификация «Белка-3» РМ-207А-МВ, а несколько позже – «Белка-1-3» РМ-207АЗ-МВ, предназначенные для полета на высотах от 100 до 500м.

Кроме того, в 1984 г. была разработана мишень – постановщик активных помех «Белка- 1-5» РМ-207АЗ-П. [4]

Подготовка ракет-мишеней. Фото из буклета Тушинского машиностроительного завода.

В ходе проведения учебно-боевых стрельб зенитно-ракетными дивизи­онами выполняются боевые задачи по уничтожению реальных воздушных целей — так называемые “упражнения”. Для упражнений типов “Белка-1" — “Белка-4” диапазоны высот полета ракеты-мишени (ранние варианты мишени) составляли: 80-1000 м; 6000- 11000 м; 18000-20000 м; полет с огибанием рельефа местности. [2]

Новым этапом совершенствования полигонных средств явилось создание радиоуправляемых мишеней на базе ракеты «217М», осуществленное в период постепенного снятия с вооружения комплекса С-25. В 1984 г. была разработана мишень «Звезда-1» РМ-217М, в 1987 г. - маловысотная «Звезда-3» РМ-217М- МВ. Появились и новые постановщики активных помех – созданная в 1988 г. «Звезда-5» РМ-217М-П и разработанная в 1990 г. «Звезда-5ФЗ» Р-217М-ПФ.

Ракеты-мишени, предположительно Толбинская техбаза. Фото из буклета Тушинского машиностроительного завода.

На базе еще более совершенных вариантов зенитных ракет семейства В-300 – 5Я25 и 5Я25М – в 1995 г. и 1993 г. разработаны мишени «Стриж-2» РМ-245 и «Стриж-3» РМ-245М. Последняя призвана имитировать малогабаритные крылатые ракеты типа ALCM. [4]

1 - барометрический корректор высоты КВ-13М; 2 - система автоматического управления; 3 - трассер; 4 - линза Люнеберга; 5 - радиоответчик 21 Г6; 6 - радиовысотомер-ответчик 24Г6-К26 (маловысотная мишень)

Семейств РМ "Стриж" создано на базе ракет последних модификаций – 5Я25М и 6Я24. В него входят РМ, выпускаемые серийно - "Стриж-2", "Стриж-3", "Стриж-4В(МВ)" и "Стриж-5",и на стадии инициативной проектной разработки - "Стриж-М" ("Стриж-М-1А", "Стриж-М-1Б", "Стриж-М-1В", "Стриж-М-2" и "Стриж-М-3"). РМ семейства "Стриж" предназначены для имитации летно-технических характеристик и эффективной поверхности рассеяния (ЭПР) средств воздушного нападения потенциального противника, включающих тактическую авиацию, стратегическую авиацию, крылатые ракеты, нестратегические баллистические ракеты и гиперзвуковые летательные аппараты.

Летные характеристики: [7]

Тип РМ ____ Дальность, км __ Высота, км __ Скорость, м/с

Стриж-3

Стриж-4МВ _____ 50 ________ 0,05-1,0 _____ 650-150

Стриж-1-3У

Стриж-2

Стриж-4В _____ 50-200 ______ 1,0-30 ______ 1200-150

Стриж-5

Стриж-5-2

Стриж-М-1А

Стриж-М-1Б ___ 300-350 ______ 40-80 ______ 1300-1800

Стриж-М-1В

Стриж-М-2 ____ до 300 ______ 40-140 ______ 1600-1800

Стриж-М-3 ___ 500-1000 _____ 70-420 ______ 2000-3000

Стартовая масса РМ составляет 4000 кг, габаритные размеры (длина х диаметр х размах крыльев) - 12 x 0,65 x 2,6 м. РМ "Стриж" с собственной ЭПР 0,1-0,3 м2 оснащаются аппаратурой имитации активных радиопомех и создания сигналов - аналогов большеразмерных целей, трассерами для усиления ИК-излучения, линзами Люнеберга для увеличения ЭПР до 1,5-2 м. В состав бортового обору­дования введены блоки автоматизи­рованной системы регистрации и оценки результатов стрельбы. [1]

Ракеты-мишени на полигоне Ашулук. Фото Георгия Данилова,

https://vpk-news.ru/photographs/gallery/241

Безопасность боевого применения РМ обеспечивается бортовой системой ликвидации:

- в заданный момент времени после завершения программы;

- по разовой радиокоманде с пункта управления при нарушении программы полета;

- автоматически при уходе по курсу на угол более ±33 град.;

- при нарушении стабилизации по крену >60 град.

- длительность полета ракеты-мишени составляет до 80 секунд, после чего она самоликвидируется.

Мишень “Стриж-3” для имитации крылатой ракеты разрабатывалась с конца 1980-х годов. Испытания были проведены в 1994-1995 годах. Мишень способна совершать полет с огибанием рельефа местности на высоте около 50 метров и резко подниматься до высоты 1 км, что существенно затрудняет её обнаружение. Стартовая масса РМЗ-З около 4000 кг. Двухрежимный ЖРД позво­ляет достигать РМ скорости около 1200 м/с, которая на пассивном участке траектории снижается до 150-120 м/с. Управление полетом РМ производится автономно по прог­рамме или по радиокомандам с земли при контроле за её местоположением по сигналам бортового радиоответчика 21Г6 с использованием РЛС типа “Кама”. Установка на маловысотном варианте РМ радиовысо­томера-ответчика 24Г6-К26 позволяет выполнять полет на малой высоте (50-1000 м) на дальность до 50 км со скоростью от 650 до 120 м/с. [2]

Мишень "Стриж-4” — развитие мишеней семейства РМ. Отличи­тельной особенностью мишени этого варианта является ее оснащение автоматизированной системой оценки результатов стрельбы (АСОРС). Использование системы с размеще­нием 8 датчиков электромагнитного импульса оптического (инфракрас­ного) диапазона и до 120 датчиков попаданий поражающих элементов в составе воздушной мишени позволяет имитировать и оценивать уязвимость жизненно важных агрегатов и силовых элементов конструкции средств воз­душного нападения в полете.

Система, бортовая аппаратура которой размещена в бронеконтейнере объемом 9 дм3, позволяет измерять расстояние до подрыва ЗУР в диапазоне 10-90 м с погрешностью 2 м +5% от дальности, угловое положение подрыва определяется с точностью 30". Оснащение мишеней системой АСОРС даёт возможность оперативно получать достоверную информацию о результатах стрельбы и при необходимости передавать её через систему передачи данных в центр сбора, дальнейшей обработки, хранения и сравнительной оценки эффективности ракетных систем перехвата. [2]

Пункт управления ракетами-мишенями, полигон Ашулук. Фото Георгия Данилова,

https://vpk-news.ru/node/12042

В конце 2004 года начались лётные испытания ракеты-мишени "Стриж-4", созданной на базе зенитных управляемых ракет комплекса С-25. Испытания проходили в течение трех месяцев на одном из полигонов. В ходе госиспытаний были проведены 4 пуска — по два пуска в высотном и маловысотном вариантах исполнения мишени. Ракета-мишень полностью подтвердила заявленные характеристики. Успешное завершение госиспытаний позволило запустить новую мишень в серийное производство и использовать её для отработки новых зенитных ракетных систем и зенитно-артиллерийских комплексов. [5]

Из сообщения ИНТЕРФАКС-АВН, Москва. 4 июля 2008 г.: «Научно-производственное объединение "Молния" приступает к серийному производству ракет-мишеней "Стриж-5.2". "В текущем году планируется изготовить первую серийную партию из 10 ракет-мишеней "Стриж", - сообщил "Интерфаксу-АВН" в пятницу источник в оборонно-промышленном комплексе. Он отметил, что ракеты-мишени типа "Стриж" и РМ-75 созданы на базе зенитных управляемых ракет, применяемых на снятых с вооружения зенитных ракетных комплексах С-25 и С-75. «Некоторый запас этих ракет еще сохранен, и они сейчас переоборудуются в ракеты-мишени", - сказал собеседник агентства. По его словам, "ракета-мишень "Стриж-5.2" предназначена для постановки помех при отработке боевых задач расчетами зенитных ракетных комплексов". Собеседник агентства сообщил, что проведены конкурсы и заключены договоры с Тушинским машиностроительным заводом на изготовление и поставку комплектующих для ракет-носителей. "Тушинский завод по договорам будет изготавливать комплекты для модернизации высотных и маловысотных ракет-мишеней, соответственно, РМ-75ВУ и РМ-75МВУ-1, а также "Стриж", - сказал он. [6]

На основании многолетнего опыта создания РМ специалистами НПО "Молния" с участием научных организаций и предприятий промышленности разработана автоматизированная информационно-измерительная система регистрации оценки результатов стрельбы (АСОРС), предназначенная для оборудования ракет-мишеней с целью получения оперативной и достоверной информации:

- о параметрах взаимного положения мишени и обстреливающей ее боевой ракеты;

- о параметрах накрытия и пробития мишени поражающими элементами боевого снаряжения обстреливающей ракеты;

- об эффективности процесса поражения мишени и результатов стрельбы по специальным критериям.

Автоматизированная информационно-измерительная система оценки результатов стрельбы состоит из бортовой и наземной частей.

В бортовую часть системы входят:

- автономный радиотехнический измеритель дальности;

- датчики и устройство фиксации электромагнитного импульса оптического (инфракрасного) диапазона;

- датчики попаданий поражающих элементов (ПЭ);

- специальное цифровое устройство для регистрации и передачи измерительной информации по радиотелеметрическому каналу;

- радиотелеметрическая станция (РТС).

Наземная часть системы состоит из радиотелеметрической станции и специального автоматизированного рабочего места.

Особенностью АСОРС является наличие в ней специального программно-методического обеспечения (ПМО), включающего программное обеспечение (ПО) автоматической первичной обработки измерений в реальном масштабе времени, ПМО автоматизированной вторичной обработки информации с возможностью привлечения априорных и апостериорных данных, ПМО оценки результатов стрельбы и вероятности поражения по специальным критериям.

Использование такой системы в составе воздушной мишени позволяет имитировать и оценивать уязвимость некоторых жизненно важных агрегатов средств воздушного нападения в полете. [1]

Оснащение данной системой воздушных мишеней дает возможность оперативно получать достоверную информацию о результатах каждой стрельбы и при необходимости передавать ее через систему передачи данных в центр сбора, дальнейшей обработки, хранения и сравнительной оценки эффективности различных ракетных систем.

Основные тактико-технические характеристики: Измеряемое относительное расстояние (дальность), м - 10...90. Погрешность измерений дальности, м - 2+5% от дальности. Количество датчиков устройства фиксации ЭМИ - 8. Погрешность измерений угла подрыва, град. ±30. Количество датчиков попаданий ПЭ - до 120. Погрешность регистрации момента времени попаданий ПЭ в датчик, мкс ±1. Защита бортаппаратуры - Бронеконтейнер. Объем бортовой аппаратуры, дм - 39.

Аналог этой системы успешно выдержал государственные испытания в составе РМ "Звезда-4". [1]

1 - отсек аппаратуры АСОРС; 2 - датчики попадания поражающих элементов; 3 - телеметрическая антенна; 4 - устройство фиксации момента подрыва; 5 - аппаратура "Перспектива"; 6 - бронеконтейнер; 7 - источник питания; 8 - блок регистрации; 9 - бортовая радиотелеметрическая станция

Ракеты-мишени на базе ракет 25-й Системы использовались не только в ПВО. Вспоминает Болярский Виктор Николаевич: [9]

«Ещё одним видом мишеней для ЗРВ были ракеты-мишени, запускавшиеся из посёлка Усугли. Это были отдежурившие в Подмосковье ракеты ПВО вертикального старта от стационарного комплекса С-25, переделанные в мишень. Во время моей службы на полигоне их запускали с подвижных стартовых установок на базе бывших танков ИС-3, причём на пуске задействовано было сразу два экс-танка: с одного стартовала ракета, а второй через буксирный трос соединялся с запускающим, и при несходе ракеты должен был свалить её и быстро-быстро удалиться с прицепленным танком-пусковой. Пояснение: ракеты были старые (свыше 25 лет службы!), а горючее с окислителем вытеснялись из баков сжатым воздухом. Если в баке была трещина, то по правилу «вода дырочку найдёт» топливо туда и устремлялось. Реально были случаи, что мишени взрывались в воздухе. Стартовики по инструкции должны сидеть в «броне», но посмотреть на пуск так хочется! После того, как однажды метрах в двух от «зрителей» упал шар-баллон диаметром около метра от взорвавшейся ракеты, желающих полюбоваться на дело рук своих резко убавилось!

В Усуглях приходилось бывать регулярно. По прямой от полигона до стартовой позиции было километров сто, но если «под рукой» не было вертолёта, то приходилось трястись из Читы рейсовым автобусом километров пятьсот. Почувствуйте разницу! Довелось принимать участие и в пусках современных ракет от комплекса С-25, но это были уже не мишени, а доработанные для испытаний загоризонтных радиолокационных станций ракеты с измерительной аппаратурой. У двигателя ракеты (ракета – одноступенчатая) снималось ограничение по мощности, и она разгонялась до момента полной выработки топлива, причём по инерции залетала на высоту порядка 300 км. Измерительные приёмники выдавали информацию о мощности принятого сигнала от станции, наблюдавшей полёт ракеты из далёкого украинского города Николаева, всё это документировалось и экстренно сообщалось в Москву. Новые ракеты летали безотказно!»

Сбитая ракета-мишень. Полигон Эмба-5.

Мишени «Куница» запускались со стационарного стартового стола СМ-82, а остальные – с передвижного агрегата из состава специально разработанного наземного комплекса «Лиса». Сообщалось, что стартовый агрегат создан на базе пусковой установки неуправляемой тактической ракеты «Филин», разработанной, в свою очередь, на шасси самоходной артиллерийской установки ИСУ-152. При этом пусковой стол позаимствовали из комплекса оперативно-тактической ракеты 8К14 Но это противоречит информации о том, что первый пуск с этого агрегата был осуществлен еще 3 июня 1959 г. В это время разработка 8К14 (Р-17) только начиналась. Видимо, имелось в виду наземное оборудование предшественниц 8К14 – ракет 8К11 или 8А61. Не исключено, что в то время в качестве стартового агрегата была взята упомянутая выше пусковая установка, созданная еще в конце сороковых годов сотрудниками НИИ-88 в период работы над Р-101. [4]

В дальнейшем для запуска мишеней семейства «Стриж» стали использовать передвижной наземный комплекс (ПНК) «Лиса-М». Он предназначен для предстартовой подготовки и запуска ракет-мишеней типа «Стриж», при этом обеспечивает одиночный или груп­повой запуск ракет-мишеней при любых погодных условиях в раз­личных климатических зонах. ПНК обеспечивает непрерывное наблюдение и контроль за траекторией полёта РМ, включая выдачу необходимых радиокоманд управления. В состав комплекса входят специально разработанные на базе ЗРК наземные средства, а также штатные общевойсковые средства, в том числе:

- наземные средства стартовой позиции, состоящие из шести доработанных штатных пусковых установок зенитно-ракетного комплекса С-75;

- наземные средства командного пункта, состоящие из специальной кабины со станцией передачи команд и пультом управления полётом РМ, и штатных общевойсковых радиолокационных станций и средств связи;

- наземные средства технической позиции, состоящие из контрольной установки для проверки РМ, штатных средств заправки компонентами топлива и воздухом, транспортно-погрузочных средств и передвижной электростанции.

Эксплуатацию мишенного комп­лекса “Лиса” на полигонах ПВО осуществлял ИТБ — испытательный технический батальон. При размещении комплекса на полигоне разбиваются и обустраиваются позиция командного пункта, стартовая и техническая позиции. На позиции командного пункта размещаются кабина управления комплексом (специальная разработка, база – автомобильный прицеп типа ОдАЗ-828), станция слежения и передачи команд – доработанный вариант антенного поста комплекса С-75М, пульт управления за пуском и полётом ракеты, РЛС кругового обзора, средства радио- и телефонной связи. [2]

Ракеты-мишени на пусковых установках комплекса «Лиса-М», полигон Ашулук. Фото Георгия Данилова, https://vpk-news.ru/photographs/gallery/796

На стартовой позиции разме­шаются до шести пусковых установок - доработанные пусковые установки - стартовые столы комплекса системы С-25. Подготовка ракет-мишеней к использованию ведется на техни­ческой позиции с использованием как штатных средств системы С-25, так и новых образцов техники. Транспортно-погрузочное оборудование и технические средства для проведения заправки ракет-мишеней компонен­тами топлива и воздухом (заправщик МС-10) и для их предстартовой под­готовки не претерпело существенных изменений. Контрольная установка для проведения предстартовой подготовки ракет создана на базе пус­ковой установки типа СМ-90 с за­меной балки с направляющими на балку для размещения и подъема РМ. Электрообеспечение всех позиций осуществляется от двух серийных передвижных дизель-электрических станций (ДЭС). [2]

Ракета-мишень на пусковой установке комплекса «Лиса-М», парк Патриот. Фото Виталия Кузьмина, http://www.arms-expo.ru/photo/fotoreportazh/voenno-patrioticheskiy-park-patriot-novye-fotografii-chast-4/

Кроме стандартного оборудо­вания комплекса “Лиса-М" для эксплуатации системы АСОРС при­даются следующие наземные средства:

- наземная радиотелеметрическая стан­ция (на базе автомобильного полу­прицепа);

- РЛС типа “Кама" (антенный пост на автомобильном прицепе и аппаратный контейнер на шасси автомобиля типа ГАЗ-66) для опре­деления дальности до мишени в ходе полета;

- радиолиния для передачи данных на командный пункт (пункт обработки и хранения данных) на базе автомобиля типа ГАЗ-66 с выносным антенно-мачтовым устройством.

На позиции стрельбового дивизиона ЗУР размешаются аналогичные наземная радиотелеметрическая станция и радиолиния для передачи данных на командный пункт.

Колонна техники следует к месту старта ракет-мишеней, полигон Капустин Яр. Фото Игоря Румянцева. https://vpk-news.ru/node/11767

Из репортажа РИА Новости:

«Ракеты-мишени "Стриж" и "Кабан" – это то, без чего не было бы полноценных испытаний таких систем ПВО, как зенитно-ракетный комплекс С-400, которые пройдут 19 февраля 2011 года на полигоне Капустин Яр под Астраханью.

«Это особый вид военной техники российской армии, своеобразные тренажеры, с помощью которых учатся стрелять новые расчеты сил ПВО", - рассказал РИА Новости командир части 15683 ВВС РФ Сергей Галинов. Он добавил, что с помощью подобных мишеней тестируется новые системы противовоздушной обороны перед поступлением на вооружения в войска. "Мишени - это ракеты, снятые с вооружения. У них переделаны системы управления. Они имитируют различные программы полета: низколетящие цели, скоростные цели и баллистические цели, - то есть весть спектр, который должен поразить расчет ПВО ", - объяснил Галинов. Мишень "Стриж" - 1-3У, по его словам, по своим техническим характеристикам соответствует американской крылатой ракете "Томагавк". Она летит на высоте до 300 метров и способна огибать рельеф местности.

"За сутки до стрельб колонна военной техники с мишенями выходит на полигон и располагается на удалении 100-150 километров от места дислокации сил ПВО. Здесь развертываются боевые установки, ракеты программируются на определенные параметры полета", - рассказал Галинов. На учебных стрельбах мишени стартуют над полигоном в заранее определенном порядке. У экипажей сил ПВО нет информации, когда и какая из ракет взлетит. По словам Галинова, ситуация максимально приближена к боевой. Расчетам боевых установок фактически отводится несколько минут, чтобы поразить цели».[8]

Пункт управления ракетами-мишенями, полигон Ашулук. Фото Георгия Данилова,

https://vpk-news.ru/node/12042

Для изготовления ракет-мишеней использовались ракеты, оснащаемые обычной БЧ. Ракеты со спецБЧ в ракеты-мишени не переделывались, так как у них отсек БЧ меньшего размера. Подготовкой РМ к применению занималась ракетная техническая база в Толбино Подольского района (в/ч 20770) в тесном взаимодействии с Тушинским машиностроительным заводом. Ракеты, предназначенные для переделки в РМ, доставлялись на завод, где оснащались необходимой аппаратурой. Ремонтом, хранением и отгрузкой на полигоны занимались специалисты Толбинской техбазы.

Цех подготовки ракет-мишеней. Предположительно Толбинская техбаза.

Погрузка ракеты-мишени в вагон перед отправкой на полигон. Предположительно Толбинская техбаза.

В 80-е годы началось постепенное снятие с дежурства полков С-25. Боевые ракеты вывозились на ракетные технические базы. Учебные ракеты, не содержащие секретных блоков, а также всё оборудование стартовых площадок были просто брошены. Солдаты, служившие уже на 300-м комплексе, или же на расположенных по соседству объектах ПРО, с удовольствием фотографировались на фоне старой боевой техники.

Солдаты фотографируются на фоне брошенных учебных ракет, в/ч 51850, 1987 год. Фото из «Одноклассников».

Солдаты фотографируются на учебной ракете 207А, в/ч 71396, 1985 год. Фото из «Одноклассников».

Фото на фоне учебной ракеты, в/ч 61991, 1987 год. Фото из «Одноклассников».

На технических базах обстановка была похожая. По воспоминаниям очевидца, ракеты лежали вдоль дорог как дрова.

Солдаты позируют на фоне ракет, техбаза Голицыно, 2000-й год. Фото из «Одноклассников».

Аэрофотосъёмка техбазы Трудовая, 2000-й год. Заметно скопление ракет у ангаров.

Общая обстановка, царившая в 90-е, не располагала к бережному отношению к старой, снятой с вооружения технике. Ракеты 25-й Системы, да и не только ракеты, безжалостно резали на металлолом. Даже на Тушинском машиностроительном заводе уже в середине нулевых годов порезали двенадцать новеньких ракет. И только возобновившиеся пуски ракет-мишеней заставили вспомнить о ракетах, которые, казалось бы, закончили службу. Ракет 25-й Системы было изготовлено так много (по некоторым оценкам – 32 тысячи), что ракеты-мишени на их основе применялись и после 2010 года.

Последние ракеты 25-й Системы в цехах Тушинского машиностроительного завода, 2008 год.

Источники:

1. http://www.buran.ru/htm/rm.htm

2. «Беспилотные летательные аппараты» Ганин С.М., Карпенко А.В., Колногоров В.В., Петров Г.Ф. СПб, «Невский бастион». 1999 г. Стр.109

3. http://www.rusarmy.com/pvo/pvo_vvs/mk_lisa-m.html

4. http://www.rulit.me/books/tehnika-i-vooruzhenie-2002-04-read-228631-28.html Ростислав Ангельский «Ракетные леса Подмосковья»

5. Интерфакс, 17.10.05 г

6. Москва. 4 июля 2008 г. ИНТЕРФАКС-АВН

7. Буклет Тушинского машиностроительного завода.

8. «ЗРК С-400 поражает ракеты-мишени "Стриж" и "Кабан"», 17-02-2011 https://oko-planet.su/politik/politikarm/60786-zrk-s-400-porazhaet-rakety-misheni-strizh-i-kaban.html

Глава 33. Памятники с ракетами С-25

Памятников в виде ракеты 25-й Системы разных модификаций довольно много. И это несмотря на то, что 25-я Система дислоцировалась только под Москвой и была секретной до самого снятия с вооружения и даже дольше – с документации, часть из которой оказалась в Интернете, гриф сняли только в 2000-м году. Поэтому ракеты в качестве памятников ставили на закрытых территориях – оборонных предприятиях, войсковых частях и полигонах.

Конечно же, ракета-памятник установлена на территории организации, где она была когда-то разработана – НПО им.С.А.Лавочкина в Химках. Ракета стоит на закрытой территории, и, по словам человека, делавшего фото в 2009 году, на его фотоаппарат все косились в недоумении.

Установлен памятник и на территории Тушинского машиностроительного завода, который и выпускал ракеты для 25-й Системы. Ракета стоит на территории завода, за проходной на улице Лодочной. Когда нет листвы на деревьях, её хорошо видно с трамвайной остановки «Восточный мост». В качестве памятника использована ракета 44Н6 на стартовом столе, усиленном швеллерами. Установлена в середине нулевых годов по инициативе тогдашнего главного инженера ТМЗ А.И.Колесниченко. Андрей Иванович сам служил срочную службу в полку 25-й системы в районе Клина. После 2000-го года производство ракет С-25 было давно прекращено, но в цеху оставалось ещё несколько готовых изделий. Военные от них отказались, и тогда несколько ракет разрезали на металлолом, а одну по инициативе А.И.Колесниченко в 2003 году поставили во дворе в качестве памятника. Тут военные спохватились: «Где наша ракета?!». Оказалось, что именно это изделие числилось не за заводом, а за военными. На что Колесниченко невозмутимо ответил: «Вон она во дворе стоит». Военных такой ответ вполне устроил.

Ракета 25-й Системы установлена и на территории Долгопрудненского машиностроительного завода (ныне – Долгопрудненское научно-производственное предприятие), хотя здесь эти ракеты выпускались всего несколько лет в середине 1950-х годов. По словам сотрудницы заводского музея, в начале 2000-х годов им стоило немалых трудов выпросить у военных ракету для памятника. Ракета С-25 соседствует с ракетой для 75-го комплекса – вот эти ракеты Долгопрудненский завод выпускал долгие годы.

Разумеется, памятники-ракеты С-25 были установлены и в частях 1 Армии особого назначения. Имеется такой памятник и на территории в/ч 32396 в микрорайоне Северный города Балашиха – штабе 1 Армии ОН. Уникальность этого памятника в том, что здесь вместе с ракетой установлена антенна от станции наведения ракет Б-200. Наверное, это единственная сохранившаяся антенна Б-200.

Торжественное мероприятие в в/ч 32396, посвящённое Дню Победы, 6 мая 2016 года.

Был в Балашихе, а точнее – в микрорайоне Заря, ещё один памятник с ракетой С-25. Он находился недалеко от железнодорожной платформы Заря, рядом с штабом в/ч 41107. Это была ракета С-25, установленная на штатном стартовом столе, вмурованном в бетон, рядом была установлена антенна РЛС. Состояние памятника было не самым лучшим, и в 2015 году он был демонтирован. Вероятно, это связано с ликвидацией части и подготовкой территории к использованию по другому назначению. По состоянию на 2016 год, по словам сотрудника музея ПВО, ракету забрали на реставрацию, и сейчас она находится на территории 1-го корпуса ПВО в мкр Северный.

Ракеты С-25 в качестве памятников установлены в военных городках бывших корпусов 1 Армии ОН. Городок в/ч 52116, это бывший 10 корпусе ПВО ОН, а ныне (в 2018 году) – 4-я дивизия противовоздушной обороны имени Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Б.П.Кирпикова, находится рядом с городом Долгопрудный, недалеко от железнодорожной платформы «Водники».

На аллее, ведущей к ракетам, расположены и другие образцы боевой техники ПВО.

Ракета С-25 в качестве памятника установлена в городке в/ч 52096, это бывший 1-й корпус ПВО ОН, а ныне (в 2018 году) – 5-я дивизия противовоздушной обороны, находится недалеко от города Видное, рядом с посёлком Петровское.

Было бы странно, если бы ракеты-памятники не появились на ракетных технических базах. В Трудовой ракета-памятник стоит у штаба части на объекте. Установлена примерно в 1977-1979 под руководством подполковника Гриценко Павла Ивановича, начальника отдела транспортировки ракет в/ч 52147.

На Голицинской технической базе (в/ч 11281) ракета-памятник установлена в городке на аллее, ведущей от КПП к гарнизонному дому офицеров. Вот только дом офицеров сгорел ещё в 2006 году, а прожекторы, которые подсвечивали ракету, давно пришли в негодность, но само место расположения памятника очень удачно. Ракета стоит на оригинальном стартовом столе без посторонних элементов, сам стол установлен на бетонном основании и полностью доступен для осмотра, что придаёт памятнику ещё большую историческую ценность.

На технической базе в Белых Столбах под Домодедово (в/ч 11282) памятник тоже установлен в центре аллеи, ведущей к дворцу культуры. Ракета также стоит на штатном стартовом столе, но он полуутоплен в грунт. Как объяснили местные жители, изначально памятник был задуман как фонтан, а из крыльевых ПВД ракеты били струи воды. Но когда часть закрыли, платить за воду стало некому, и фонтан переделали в клумбу. Аллея, ведущая к дворцу культуры, изрядно заросла, но главное, что портит вид – бетонные столбы освещения, установленные по центру аллеи. . Но потом это исправили. Клумбу вокруг ракеты убрали, и теперь стало хорошо видно стартовый стол. Саму ракету покрасили. А фонарные столбы заменили на более удачные. Вот фото 2019 года:

На Макаровской техбазе под Ногинском (в/ч 58172) ракета-памятник тоже установлена в городке перед дворцом культуры. Но здесь она соседствует с ракетой 75-го комплекса. А ещё один памятник в виде пусковой установки 75-го комплекса с ракетой установлен перед КПП городка.

В Толбинской техбазе под Подольском в качестве памятника выступает ракета-мишень «Стриж» на штатной транспортно-заряжающей машине. Памятник установлен перед штабом в/ч 20770, которая и занималась подготовкой ракет-мишеней. Сам городок техбазы сейчас открыт и называется посёлок Молодёжный. В 2016 году отставные офицеры выступили с инициативой установки ракеты-памятника в городке, Подольский совет депутатов инициативу поддержал, но на этом дело пока и закончилось.

На полигоне Капустин Яр, где проходили испытания 25-й Системы, а потом и регулярные боевые стрельбы подмосковных полков, находится несколько ракет-памятников С-25.

Бюст генерала С.Ф.Ниловского на фоне ракеты С-25 рядом с музеем полигона на 30-й площадке.

Памятник-ракета С-25 у въезда на 30-ю площадку полигона Капустин Яр.

Ракета С-25 на ТЗМ в музее ракетных войск стратегического назначения, город Знаменск.

Капустин Яр, аллея Славы.

На полигоне Ашулук памятник-ракета С-25 находится на установщике, с которого запускались ракеты-мишени.

На полигоне Эмба-5 тоже был памятник-ракета С-25. Но не стало полигона – не осталось и памятника.

Был памятник-ракета С-25 в Горьковском высшем зенитном ракетном командном училище ПВО, где готовили офицеров для 1 Армии ОН. Но в 1999 году училище было закрыто, памятник не сохранился.

А вот Ярославское высшее зенитное ракетное училище, также в своё время готовившее специалистов для 25-й Системы, существует и поныне. И там тоже есть памятник-ракета С-25.

Памятник-ракета С-25 установлен у здания Минской Военной академии Республики Беларусь. Академия создана в 1995 году на основе двух училищ - Минского высшего военного инженерного (МВВИУ) и Минского высшего военного командного. В свою очередь, МВВИУ является преемником Минского высшего инженерного зенитного ракетного училища противовоздушной обороны (МВИЗРУ ПВО). И хотя окончившие его офицеры в Подмосковье в основном служили уже на С-300, учебное заведение имело прямое отношение к 1 Армии ОН.

Конечно же, ракеты-памятники есть в музеях. Самый главный музей войск ПВО находится в посёлке Заря Балашихинского района. Он был основан в 1978 году. Разумеется, музей был ведомственный, и посторонний человек попасть в него не мог. Да и сам посёлок Заря перестал быть закрытым только в 2006 году. Сейчас (в 2018 году) музей войск ПВО в Заре является филиалом Центрального музея Вооружённых Сил Российской Федерации.

Ещё один музей, где есть ракета С-25 – это музей 6-й бригады воздушно-космической обороны в городе Ржев, который находится на территории в/ч 40963. Несмотря на то, что ЗРК С-25 никогда не был на вооружении частей, входивших в 6-ю бригаду ВКО, ракета С-25 на ТЗМ представлена в экспозиции музея.

Музеем, имевшим непосредственное отношение к 1 Армии ОН, был музей истории войск Командования Специального назначения в подмосковном посёлке Немчиновка Одинцовского района. Он находился на территории в/ч 12032. Музей имел богатую экспозицию как в залах, так и на открытой площадке. В зале был выставлен индикаторный шкаф с рабочего места офицеров наведения и пуска станции Б-200, а на открытой площадке стояла ракета С-25. Но в 2009 году в/ч 12032 закрыли, и музей ликвидировали. Часть экспонатов из залов перевезли в запасники музея войск ПВО в Заре, технику с открытой площадки перевезли на территорию Голицинской тех.базы в Часцах. Сейчас (в 2018 году) на месте бывшего музея истории войск КСпН стоят многоэтажки жилищного комплекса «Микрорайон Немчиновка».

Наверное, первым местом, где в открытом доступе можно было увидеть ракету С-25, стал музей авиационной техники на Ходынском поле в Москве. В конце 90-х годов там были выставлены ракета С-25 на ТЗМ, стартовый стол и антенны от станции Б-200. Их фотографии до сих пор часто используются в статьях про 25-ю Систему. Но в начале нулевых годов авиатехнику ждала печальная участь. На Ходынское поле стала наступать стремительно дорожающая столичная недвижимость. В результате всю авиатехнику стащили на небольшой пятачок, огородили забором и приставили символическую охрану, которая не спасала от вандалов и просто любителей сувениров. К 2007 году это уже больше напоминало авиасвалку в центре города. Антенны и стартовый стол исчезли, осталась только ракета на ТЗМ. Говорят, что потом часть относительно сохранившейся техники передали в музей Вадима Задорожного в Архангельском. Сейчас всё Ходынское поле застроено коммерческой недвижимостью.

Фото сделано в ноябре 2007 года.

В музее Вадима Задорожного действительно есть ракета С-25. Сам музей расположен в посёлке Архангельское, на 4 км Ильинского шоссе. Они получили ракету летом 2008 года с Тушинского машиностроительного завода. Характерная особенность этой ракеты – отсутствие ПВД кока. Это не конструктивная особенность, просто к тому времени комплектные ракеты на Тушинском заводе уже закончились.

Полноценным музеем, где представлены ракеты С-25, стал парк «Патриот» в подмосковной Кубинке. Там на открытой площадке выставлена пусковая установка мишенного комплекса «Лиса-М» с ракетой-мишенью «Стриж» на базе ракеты С-25, а в музейном комплексе 1 представлена ракета С-25 в оригинальной окраске и с технологическими надписями.

Ракеты-памятники стали появляться в полках 25-й Систему уже в 80-е годы, когда С-25 снималась с дежурства, и ракеты становились не нужны. То есть, конечно же, ракеты С-25 переделывались в мишени, не у дел оставались только ракеты под спецзаряды, их отличительной чертой был окрашенный в белые цвет отсек БЧ. Вот эти ракеты и становились памятниками. Иногда композицию дополняли антеннами от старых РЛС. Именно так был сделан памятник в в/ч 92598. Он был установлен в 1984-85 гг. в центре дивизиона 25-й Системы недалеко от боевых позиций 300-ки, рядом с братской могилой времён Великой Отечественной войны и представлял из себя ракету С-25 на бетонном основании на фоне зеркала от высотомера ПРВ-11. После закрытия части в 1998 году памятник остался бесхозным, и через несколько лет ракету свалили и разделали на металлолом (по неофициальным сведениям – двое жителей из городка полка). Антенна продержалась дольше, но тоже исчезла в 2006 году.

Остатки памятника на дивизионе в/ч 92598. Май 2005 года.

Именно поэтому ветераны полка в письме с инициативой установки ракеты-памятника написали не «установить», а «восстановить памятник». Новый памятник был установлен рядом с трассой А-108 перед въездом в городок и стал, наверное, первым муниципальным, а не военным памятником 25-й системе. Подробнее об этом написано в 38 главе данной книги.

Торжественное открытие памятника ракетчикам состоялось 2 мая 2009 года.

В в/ч 77998 на юго-западе дальнего кольца ракету-памятник установили на территории радиотехнического центра, а рядом сделали ритуальную площадку для проведения торжественных мероприятий. Ракету установили без затей - хвост ракеты просто закопали в землю. Сейчас часть ликвидирована, а площадка с ракетой вся заросла.

В в/ч 71580, расположенной на дальнем кольце на западе Московской области, в городке стоят две ракеты С-25. Установили их всё тем же простым способом – закопали хвостовую часть в землю. На площадке между ними стоит памятник Ленину, и сооружены две небольшие стены из красного кирпича - стилизованная кремлёвская стена. Вообще изображение Московского Кремля или кремлёвский стены – очень распространённый мотив в наглядной агитации подмосковных полков ПВО. В настоящее время (2018 год) часть закрыта, здания в городке продолжают ветшать.

Похожая композиция из двух ракет С-25 сооружена в в/ч 62843, расположенной на втором кольце на территории Владимирской области недалеко от города Киржач. Ракеты стоят на штатных стартовых столах напротив штаба части, а на площадке между ними так же стоит памятник Ленину. В 2007 году 799 ЗРП передислоцирован в Одинцовский район, но городок находится в относительно хорошем состоянии, часть построек продолжают использоваться. В самом начале 2020 года появилась информация, что из городка исчезли ракеты и памятник Ленину. Тут же последовали предположения, что ракеты разрезали на металлолом, но вот железобетонному Ильичу вроде опасаться нечего. Ситуацию частично прояснили объяснения, что ракеты и памятник вывезли в действующую часть.

Ещё одним полком, где был установлен памятник-ракета С-25, была в/ч 51850, расположенная на втором кольце недалеко от города Волоколамск. Ракета была установлена в городке на штатном стартовом столе. Широко известен этот памятник стал в начале 2000-х годов благодаря сайту www.c25.ru. К тому времени часть уже была закрыта, а городок практически заброшен. Несмотря на то, что по сталкерским традициям местоположение ракеты не афишировалось, городок стал местом паломничества любителей 25-й Системы и просто любителей приключений. В Интернете можно найти много репортажей из этого места. Виды заброшенного городка, включая пятиэтажки, построенные в 1980-е годы, поражают. Да и сама ракета к тому времени находилась в печальном состоянии, что хорошо заметно на фотографии.

Но когда зимой 2006 года ракета-памятник исчезла из городка, возмущению общественности не было предела. Высказывались предположения, что и этот памятник разделали на металл. Нравы 90-х ещё были свежи в памяти. Но времена уже изменились. Ракета вскоре обнаружилась на окраине Волоколамска на территории стройрынка, о чём общественность была тут же проинформирована на форуме www.caves.ru в ветке, посвящённой С-25.

Выяснилось, что хозяин стройрынка Роман и его брат Эдуард по согласованию с Волоколамским военкоматом демонтировали ракету в заброшенном городке и собираются установить её на своей территории. Но их смущало ужасное техническое состояние ракеты. По их словам, они нашли ещё одну ракету, тоже в заброшенном городке. Её состояние гораздо лучше, но там стартовый стол намертво вмурован в бетон. Где стоит вторая ракета, Роман мне не сказал – в то время я как раз искал ракету для памятника в Рогачёво, и он почувствовал во мне конкурента. В конце концов его планы успешно осуществились, и ракета-памятник обрела новое место прописки, дав название стройрынку - «стройдвор «Ракета».

А ракета из городка в/ч 51850 в Деньково так и осталась лежать на старом трейлере, поделившись со своей более удачливой подругой стартовым столом и ПВД кока. Но в результате именно ей, ракете с номером 6222629 1962 года выпуска, повезло больше всего. В 2015 году судьбой бывшего памятника-ракеты заинтересовался московский предприниматель Алексей Инешин. К тому времени уже стоял памятник ракетчикам в Рогачёво, то есть весь алгоритм установки ракеты был опробован на практике. Кроме того, Алексей был знаком с зенитными ракетами – на военной кафедре в институте он изучал ЗКР С-75. В результате он выменял у братьев-владельцев стройрынка ракету на фрезерный станок. Ракета была перевезена в деревню Юрлово недалеко от города Химки – там у Алексея находится цех металлообработки. И там же Алексей со своими друзьями приступил к реставрации ракеты.

Дмитрий Леонов и Алексей Инешин у ракеты из в/ч 51850. Ноябрь 2015, деревня Юрлово.

Работа у профессионалов двигалась быстро. Попутно Алексей согласовал установку памятника с местной администрацией. И 9 мая 2016 по адресу Московская область, Солнечногорский район, Кутузовское сельское поселение, деревня Юрлово, дом 82 появился ещё один памятник-ракета С-25 – первый частный памятник 25-й Системе.

Но если быть справедливым, то первый частный памятник-ракета С-25 находится в Домодедово, недалеко от моста через реку Рожайка. Как рассказали жители городка бывшей техбазы в Белых Столбах, когда техбазу закрывали, один подполковник взял ракету на память о службе и установил перед своим домом.

Город Домодедово. У моста через р.Рожайка. Ракета 44Н6 на наклонном швеллере и растяжках.

Но всё же ракеты С-25 устанавливали в качестве памятников в войсковых частях, имевших отношение к ПВО. Вот, например, композиция на плацу военного городка Костерево-1 во Владимирской области.

Или в войсковых частях, не имевших отношения к ПВО. Вот, например, памятник на территории в/ч 52361 в Акулово (Кубинка-10), входившей в систему противоракетной обороны:

Памятник-ракета С-25 установлена в подмосковном г.Юбилейный (Болшево) на территории НИИ-4 (в/ч 25840), рядом со зданием киностудии министерства обороны. НИИ-4 занимается вопросами, связанными с ракетными войсками стратегического назначения, поэтому, на первый взгляд, наличие зенитной ракеты на их территории непонятно – у РВСН свои ракеты есть. Думаю, тут всё дело в эстетической привлекательности ракеты 25-й системы – именно поэтому её поставили рядом с киностудией:

Наверное, эстетическими соображениями объясняется и установка ракеты С-25 у стены расположенного неподалёку в городе Королёв, Октябрьский бульвар, 12 института подготовки кадров машиностроения и приборостроения:

И только эстетическими соображениями можно объяснить установку ракеты С-25 у стены Харьковского национального университета Воздушных Сил имени Ивана Кожедуба (Украина). На табличке справа от ракеты такое объяснение: «Зенитная управляемая ракета В-300 (Р-205) ЗРК С-25 «Беркут» (SA-1 “Guild”) установлена в честь 10-летия Воздушных Вооружённых Сил Украины». Ракета-памятник установлена в 2004 году.

Это далеко не полный список памятников-ракет С-25. Например, в 2011 году одна из последних ракет с Тушинского машиностроительного завода отправилась в Благовещенск. Но, возможно, эта ракета оказалась в музее «Боевая слава Урала» Екатеринбурге.

Музей военной техники УГМК или Музей «Боевая слава Урала» в Верхней Пышме под Екатеринбургом считается одним из самых больших в России. Масштабы его экспозиции можно сравнить с крупнейшими выставками в Москве, Санкт-Петербурге, Саратове или Тольятти. Его открыли на частные средства, как проект, помогающий сохранить память о подвигах солдат и воспитывать патриотизм у молодого поколения. Главным учредителем является Уральская горно-металлургическая компания. Подготовительные работы к приему первых посетителей были закончены к празднику 9 мая в 2005 году. Верхняя Пышма, где находится Музей военной техники УГМК, расположена в пригороде Екатеринбурга.

Со временем выясняется, что в действующих частях ПВО в Подмосковье сохраняются, а возможно – и недавно установлены, ракеты-памятники С-25. Одна из таких ракет стоит на западе Подмосковья, на территории дивизиона 93-го Гвардейского зенитного ракетного Краснознамённого полка (в/ч 51916), недалеко от деревни Фуньково. Ракета хвостовым отсеком закопана в грунт:

Ещё один памятник - ракета 44Н6 на полуприцепе 17Р6, - установлен на территории 606 ЗРП на Ногинском шоссе в Электростали:

Таким образом, 25-я Система стала не только родоначальником отечественных зенитных ракетных систем, не только заметно повлияла на жизнь Подмосковья, но и оставила существенный след в эстетике военных памятников.

Глава 34. Расформирование подмосковных полков в 90-е

Определённая избыточность 25-й Системы была понятна уже в начале 60-х годов. Но это было обусловлено стационарностью системы, что делало невозможным манёвр имеющимися силами. Для компенсации этого недостатка вблизи Москвы были развёрнуты дивизионы С-75 и С-125. В то же время на стартовых позициях нескольких полков С-25 были построены объекты противоракетной обороны. Это привело к тому, что в этих полках количество огневых взводов уменьшилось с 10 до 8, но в масштабах общей системы это было некритично.

После развёртывания полков С-200 избыточность 25-й Системы стала очевидна, и в начале 70-х годов полки внутреннего кольца были кадрированы и сняты с боевого дежурства. Но при этом минимальное количество личного состава, необходимое для несения караульной службы и поддержания техники в работоспособном состоянии, в полку сохранялось. Это позволило в середине 80-х годов, когда полки внешнего кольца были сняты с боевого дежурства в связи с перевооружением на С-300, довольно быстро поставить полки внутреннего кольца на боевое дежурство.

Перевооружение на С-300 сделало ненужным бОльшую часть территории стартового дивизиона 25-й Системы и станцию Б-200МР. Поэтому, если дивизион С-300 находился на территории стартового дивизиона С-25, то боевые позиции С-300 огораживались колючей проволокой, а остальная территория оказывалась просто заброшенной. От бесконтрольного проникновения на неё посторонних спасал оставшийся от 25-й Системы периметр и то обстоятельство, что попасть на дивизион можно только по единственной дороге, где стоял КПП.

Территория РТЦ после перехода на С-300 продолжала использоваться. Если полк 25-й Системы становился полком 300-й системы, то в помещении станции Б-200 оборудовался командный пункт полка. Оборудование 25-й системы удалялось, причём обычно его сдавали на техническую базу, но в некоторых случаях просто выбрасывали в ближайший овраг.

Остатки оборудования станции Б-200 в овраге. РТЦ в/ч 71548.

Само помещение станции перестраивалось, пробивался дополнительный вход со стороны 1-й группы, и туда ставилась кабина К-9. На месте 5-й группы был сделан склад ЗИП для 300-ки. Также в помещении станции оставался узел связи. Антенны визирования 25-й Системы становились ненужными, их либо демонтировали, либо так и оставляли. Площадку перед антенным павильоном использовали для стоянки автотехники, предварительно заровняв углубления антенн СПК. Рядом с КП полка на вышке ставили антенну радиолокатора.

В помещении станции Б-200 сделан дополнительный вход, куда закатывалась кабина К-9. РТЦ в/ч 92598.

На РТЦ полков 25-й Системы, которые сменяли дивизионы С-300, помещение станции Б-200 переоборудовали под хранилище запасного боекомплекта дивизиона. Старое оборудование удалялось, пробивались дополнительные входы, обычно со стороны 5-й группы, внутри помещения станции ставились кирпичные перегородки и монтировалась системы кондиционирования. Снаружи новые входы были закрыты стальными гермоворотами. Пакеты с ТПК ставились на тележки и по специальным направляющим лебёдкой затаскивались в хранилище. Оборудование для этого изготавливали из частей пусковых установок 25-й Системы.

Помещение станции переделано под хранилище запасного боекомплекта для С-300. РТЦ в/ч 71548.

Городки полков тоже ждали изменения. Поскольку численность личного состава полка при переходе на 300-ку заметно сократилась, то отпала необходимость в таком количестве казарм. В первую очередь обычно сносили казармы дивизиона – как наиболее ветхие. Но, например, в в/ч 62843 под Киржачом старые казармы сохранились, в 2005 году там снимали художественный фильм «Солдатский декамерон». Если вместо полка С-25 оставалось управление полка С-300, то вместо снесённых казарм строилась новая – панельная двухэтажная. Если вместо полка С-25 ставился дивизион С-300, то в городке ничего не строили, только сносили. Например, в городке в/ч 71548 в Жуковке из капитальных строений казарменной части городка остались только склады, гараж и солдатская столовая из шлакоблоков, а деревянные казармы дивизиона, казарма РТЦ и штаб полка были разобраны ещё в 80-е годы.

Новая казарма, построенная при перевооружении на С-300. Городок в/ч 92598, построение перед парко-хозяйственным днём, примерно 1987 год.

Такая же судьба ждала и финские домики. К 80-м годам они уже обветшали, и было принято решение их списать и уничтожить. В городке в/ч 92598 в Рогачёво на месте финских домиков построили две трёхподъездные пятиэтажки. Так же поступили в городке в/ч 86611 в Ковригино. А в городке в/ч 92924 в Покровском финские домики просто разобрали. Двухэтажные дома из бруса и построенные позже двухэтажки из кирпича сохранились. В городке в/ч 71548 в Жуковке финские домики были сохранены и переданы на баланс совхоза «Орудьевский» благодаря усилиям подполковника А.Д.Костина.

Финский домик в городке в/ч 71548, 2015 год.

После перевооружения и заступления на боевое дежурство комплексов С-300 потребность в полках ближнего кольца отпала, и их стали расформировывать. Система С-25 была снята с вооружения в апреле 1988 года. Но после расформирования полков С-25 территория и оставшиеся объекты оставались в ведении министерства обороны. Например, на стартовом дивизионе в/ч 61941 в Белом Расте расположилась отдельная радиолокационная рота. Рядом с РТЦ в/ч 71576 недалеко от Поварово расположен объект ПРО, личный состав которого остался проживать в городке.

В связи со снятием с вооружения 25-й Системы стали расформировывать и в/ч ракетных технических баз. В 1989 году была расформирована в/ч 52147 в Трудовой, а объект перешёл в ведение в/ч 11291.

Таким образом, в конце 80-х годов после снятия с вооружения системы С-25 и перехода на С-300 ряд войсковых частей были расформированы, а часть объектов, оставшихся от 25-й Системы, были заброшены. Предлагались различные варианты дальнейшего использования ставших ненужными объектов. Представители промышленности предлагали создать музей ПВО на базе РТЦ в/ч 86814 под Звенигородом, но из этого тоже ничего не вышло.

На командование округа выходили с предложением организовать детский военно-спортивный лагерь на территории РТЦ расформированной в/ч 61941 под Белым Растом. По словам инициатора обращения, командование округа ответило: «Там будут офицерские дачи!», и слово своё сдержало. Обычно после расформирования части РТЦ оставался без охраны, поэтому даже при наличии гермодверей его вскрытие и разграбление были лишь вопросом времени, особенно после массового появления пунктов скупки металлолома.

Самый значительный урон Войска противовоздушной обороны страны понесли после 1991 г. После неудавшегося путча 18–21 августа 1991 г. к концу года перестал существовать СССР. Независимость, а вместе с ней и группировки Вооруженных Сил (в том числе силы и средства ПВО) на своей территории получили все бывшие республики страны. [1]

В 1994 г. начинается очередная перестройка в структуре органов управления и войск округа. Управление 1-й армии ПВО (ОН) к 1 декабря переформировано в управление 1-го корпуса ПВО. Управления 86, 87, 88 и 89-й дивизий ПВО (ОН) 1-й армии ПВО (ОН) переформированы в управления 86, 90, 95 и 117-й бригад ПВО соответственно. В наименованиях новых структур сталинское дополнение – «особого назначения» – было исключено.

Командующий войсками округа генерал-полковник авиации А.М.Корнуков, вспоминая эти преобразования, напишет: «К примеру, переформирование 1-й армии ПВО (ОН) в корпус ПВО повлекло за собой увольнение почти 80% офицеров и генералов управления армии».

К сожалению, эти процессы наблюдались повсеместно. Ко всему прочему, и выплата денежного довольствия уже осуществлялась с опозданием на два-три месяца. Такая обстановка с сокращением войск, задержками с выплатой денежного довольствия приводила только к одному – массовому оттоку высокоподготовленных офицерских кадров.

В рамках организационно-штатных мероприятий, проводимых в 1-м корпусе ПВО, шесть зенитных ракетных полков С-300ПС переформированы в группы зрдн, которые включены в состав соседних зенитных ракетных полков С-300ПТ. Четыре зенитных ракетных полка С-300ПМ (584, 625, 549 и 606-й) также были переформированы в группы зрдн без сокращения боевого состава и включены в состав соседних зенитных ракетных полков С-300ПМ (566, 612, 614 и 629-го соответственно). Данное изменение в составе зенитных ракетных полков С-300ПМ никак не сказалось на системе боевого управления ими в общей структуре системы С-50.

Кроме того, 756-й зенитный ракетный полк 87-й бригады ПВО 1-го корпуса и 371-й гвардейский Бобруйско-Берлинский краснознаменный орденов Кутузова, Богдана Хмельницкого и Александра Невского зенитный ракетный полк (выведен из ТуркВО) переформированы в 390-й зенитный ракетный полк (С-300ПТ) с сохранением всех почетных наименований и орденов, принадлежащих 371-му зрп. Полк остался в составе 87-й бригады ПВО с дислокацией в д. Новое (Орехово-Зуевский район Московской области). [1]

В итоге к концу 1994 г. боевой состав Московского округа ПВО включал в составе зенитных ракетных войск – тридцать девять зенитных ракетных полков (двадцать семь зенитных ракетных полков (групп зрдн) из состава 1-го корпуса ПВО и двенадцать зенитных ракетных полков из состава внешних дивизий ПВО).

В 1995 г. управления бригад ПВО 1-го корпуса ПВО вновь переформированы в управления дивизий ПВО под прежними номерами. Группы зрдн С-300ПС из состава зенитных ракетных полков С-300ПТ дивизий ПВО вновь переформированы в зенитные ракетные полки под прежними наименованиями. В течение 1997 г. и начале 1998 г. в составе объединений и соединений ПВО округа реорганизация, а по сути дальнейшее сокращение боевого состава продолжалось.

В 1-м корпусе ПВО расформированы 388 и 411-й (центральная группировка (восемь зрдн С-300В2), 628, 635, 650, 654, 658, 662, 674, 748, 789, 791-й зенитные ракетные полки, имевшие на вооружении ЗРК С-300ПТ. Зенитные ракетные полки с ЗРК С-300ПС переформированы в кадр зенитных ракетных полков. Четыре группы зрдн С-300ПМ переформированы в зенитные ракетные полки под прежними наименованиями (584, 625, 549 и 606-й). Принятая всего три года назад на вооружение система С-50 сразу «просела» наполовину своих заданных возможностей. Однако этот фактор не повлиял на руководителей, принимавших решения, как будто речь шла совсем не о ПВО столицы, а о ПВО какого-то поселка. [1]

После решения о расформировании полка обстановка напоминала отступление летом 1941 года. Личный состав деморализован, техника небоеготова, дальнейшие перспективы непонятны. Поэтому отношение к службе и имуществу было соответствующим. Если в 41-м боевая техника и имущество, которые нельзя было забрать с собой, уничтожались, чтобы не достаться врагу, то в конце 90-х всё безжалостно распродавалось. На продажу шли запчасти от автотранспорта, радиодетали и целые приборы, стройматериалы, обмундирование…

Если что-то нельзя было продать из-за специфичного назначения, то это сдавалось как чёрный или цветной металл. По воспоминаниям очевидцев, пусковые установки 25-й Системы, которые были просто брошены на позициях после перевооружения на трёхсотку, резали на металлолом и вывозили чуть ли не по приказу командования, даже были нормативы – резать на части длиной не более метра. Реализацией полученного металлолома занимались частные структуры, но офицеры полка к этому не имели отношения. Они занимались не менее прибыльным бизнесом – извлекали из земли и сдавали в металлолом кабели, оставшиеся от 25-й Системы. Кабелей было много, и выкапывать их ленились, а делали так – конец кабеля привязывали к фаркопу тягача, и таким образом просто вытягивали кабель из земли. Когда-то это удавалось, а когда-то кабель рвался. Но кабелей было много, и копаться с ними не было желания. Это делали уже гражданские «металлисты» в 2000-е годы.

Разумеется, для сдачи в металлолом извлекался цветмет из пультов ЧП на дивизионе и из оставшегося на станции оборудования. Но иногда такой «бизнес» имел далеко идущие последствия.

Но возня с медными кабелями и другой мелочёвкой – это был удел младших офицеров. Большие звёзды торговали землёй, на которой были расположены ликвидируемые части. А иногда и действующие. На территории объектов бывшей 25-й Системы, расположенных на первом кольце, продолжилось создание садовых товариществ. Построили дачи на дивизионе в/ч 61941 под Белым Растом – сейчас это называется садовый кооператив «Гранат». Многие дачи принадлежат отставным офицерам, ранее служившим на 25-й Системе. В охране садового кооператива также много бывших военнослужащих. Правда, на территории бывшего дивизиона расположена 1264-я отдельная радиолокационная рота (в/ч 03656, д. Лупаново Дмитровского района Московской области). Но владельцы дач попытались через суд добиться закрытия военного объекта, правда, суд им в иске отказал.

Дачи построены и на месте дивизиона в/ч 51890 рядом с деревней Селёвкино Дмитровского района – это называется ДНП «Дубровка». Но здесь они соседствуют с боевыми позициями 2-го дивизиона 210 ЗРП.

Дачи на территории РТЦ в/ч 61977, 2007 год. На переднем плане - здание станции и оголовки вентшахт.

Под дачи распродавалась земля не только в полках, но и на ракетных технических базах. В мае 2017 года 516-й военный следственный отдел СКР возбудил в отношении полковника Кошечкина уголовное дело по ч. 3 ст. 160 (присвоение или растрата вверенного имущества с использованием служебного положения) и ч. 1 ст. 285 (злоупотребление должностными полномочиями вопреки интересам службы) УК РФ. Поводом для этого стали материалы военной контрразведки, заподозрившей офицера в хищении из воинской части и продаже газотурбинных агрегатов питания от комплексов С-300, а также 22,6 га земель Минобороны, на которых располагались заброшенный полигон, находившийся у воинской части в бессрочном пользовании, склады пороховых зарядов и лесные угодья. Ранее полковник Н. А. Кошечкин был командиром в/ч 63002 – это бывшая ракетная техническая база под Истрой. [2]

По результатам расследования было установлено, что в 2015 году нескольким предпринимателям по подложным документам удалось оформить 22,6 га из земель Минобороны в частную собственность и зарегистрировать участок в Истринском подразделении Росреестра. После этого предприниматели приехали к полковнику Кошечкину и предъявили ему все имеющиеся у них бумаги. Офицер, вместо того чтобы поставить руководство военного ведомства в известность о происходящей попытке незаконного отчуждения земли, предоставил новому владельцу лесного участка, бывшему журналисту и директору ФКУ «Управление капитального строительства МЧС России» Евгению Леонову, и его семье солдат и технику для расчистки территории под 124 участка будущего ЖК «Счастье». Именно эти действия полковника были квалифицированы как злоупотребление должностными полномочиями. [2]

Но территория бывших объектов C-25 использовалась не только под дачи. Свалка бытовых и промышленных отходов на территории в/ч 62845 в Солнечногорском районе Подмосковья в районе деревни Лыткино была обнаружена еще в сентябре 2011 года местными лесничими. Тогда ее площадь составляла 10 га, а лес был вырублен на 4 га. При этом, как отмечали в Рослесхозе, полигон представлял непосредственную угрозу для системы водоснабжения Москвы, поскольку ядовитые вещества попадали в находящиеся поблизости Истринское и Клязьминское водохранилища. Виновных оштрафовали, предписав убрать отходы. Однако подпольная свалка свою работу так и не прекратила. В итоге материалы из Рослесхоза были переданы в правоохранительные органы.

Спутниковая съёмка дивизиона в/ч 62845, 2005 год. Дивизион С-300 находится на месте 10-го взвода С-25. Большое жёлтое пятно посередине дивизиона, из которого поднимается дым – свалка.

Как установили сотрудники полиции, 18 га леса, находящегося в федеральной собственности, должностные лица Минобороны России в нарушение действующего законодательства передали ООО "Проектстрой" еще в 2006 году. Вскоре эта коммерческая структура начала вырубку леса, который сдавала на организованную поблизости нелегальную лесопилку. На месте делянок один за другим начали появляться котлованы, в которые со всей Москвы и Подмосковья свозили твердые бытовые отходы. Причем, как отмечают специалисты, котлованы рылись без соблюдения каких-либо технических норм до уровня грунтовых вод, в результате чего ядовитые вещества попадали во все близлежащие водоемы. По оценкам специалистов Федерального агентства водных ресурсов, уровень предельно допустимой концентрации ядовитых веществ в расположенной поблизости реке оказался завышен более чем в 200 раз.

«Предприятие работало без каких-либо официальных разрешений и лицензии,— рассказал журналисту "Коммерсанта" выезжавший на место сотрудник ГУЭБиПК.— А запах метана здесь стоит такой, что дышать невозможно. По всей округе разбросаны холмы высотой метров по 15-20. Но и они не были законсервированы. Две машины, которые собирались вывалить на них груды мусора, мы успели остановить. Всего же свалка ежедневно принимала десятки автомобилей с твердо-бытовыми отходами. Обслуживали полигон около 50 гастарбайтеров, живших здесь же в бараке». По словам оперативника, буквально в 200 метрах от свалки находятся зенитные ракетные комплексы С-300. Они стоят на вооружении 584-го гвардейского зенитного ракетного полка, входящего в так называемое московское кольцо ПВО.[3]

Это был пример «организованной» свалки, стихийные же свалки мусора возникали и возникают всюду, куда не перекрыт проезд. Разумеется, местные власти обязаны с этим бороться, но дело осложняется тем, что земли под бывшими объектами до сих пор находятся в ведении Министерства Обороны. Поэтому вся борьба с незаконными свалками часто сводится к установке шлагбаума или просто к вываливанию машины бетона на въезде на объект.

Шлагбаум на въезде на дивизион в/ч 92924, 2006 год.

На несанкционированных свалках на бывших объектах С-25 встречаются неожиданные вещи. Дивизион в/ч 83571, 2006 год.

Но на бывшие объекты не только завозят мусор, но и вывозят оттуда металлолом, стройматериалы, песок, древесину.

Военнослужащие обычно сдавали на металлолом только цветные металлы. Чёрный металл стали вывозить уже после того, как военные ушли с объекта. Но, как правило, этим всё равно занимаются бывшие военные, полагая, что если они здесь служили, то имеют права на свою долю материальных ценностей.

Я наблюдаю, как вывозят металлолом с дивизиона в/ч 92598, 2006 год.

К материальным ценностям также относятся и стройматериалы, из которых сооружены постройки на объектах. Сначала с оставленных без охраны сооружений снимались окна, двери, кровля, половые доски. Затем на кирпич разбирались и сами стены. Особой популярностью пользовались бетонные плиты, которыми были выложены дороги и площадки на боевых позициях С-300. Единственная проблема – при этом требовался подъёмный кран.

Снятые плиты на дивизионе в/ч 92598, 2005 год.

Разобранная казарма дивизиона С-125 в/ч 71548, 2005 год.

Когда всё ценное уже вывезено, наступал черёд грунта, из которого были сделаны обваловки. Иногда при этом обнаруживались удивительные находки – части пусковых установок 25-й Системы, а иногда даже ракеты от С-25. Объясняется это просто – при строительстве боевых позиций для С-300, чтобы не возиться с вывозом старого оборудования, его просто закапывали.

Стартовый стол пусковой установки С-25, обнаруженный при раскопке обваловки на дивизионе в/ч 71548, 2017 год.

Когда же уже срыты все обваловки, начиналась просто добыча песка на территории бывшего объекта. Со сбытом проблем обычно нет – всё это с радостью покупают местные дачники. Им же продают и дрова, получившиеся из срубленных на объектах деревьев.

Добыча песка на бывших боевых позициях С-300ПТ 3-го дивизиона в/ч 92598, 2007 год.

Пока существовала 1-я Армия ПВО особого назначения, о будущем жилых городков никто не задумывался. Основное внимание уделялось боеготовности. А жизнь офицеров в городках полков рассматривалась как временная – до перевода в другую часть или до выхода на пенсию. Порядок предоставления жилья был отработан и работал, хоть и не всегда безупречно. После выхода на пенсию семье офицера предоставлялась квартира, как правило, в соседнем райцентре. А на освободившуюся в городке жилплощадь переселялась семья другого офицера. И так длилось годами. Первые 2-этажные дома, которые ещё называли «бериевскими», ветшали. Финские домики с удобствами во дворе в 70-е года уже казались пережитком прошлого. Жилищный вопрос пытались решить возведением нового жилья, но централизованно этот вопрос не решался, и приходилось строить новые дома хозспособом – как правило, силами дембелей, и добывая стройматериалы у дружественно настроенных местных организаций. Но каждый офицер рассчитывал на то, что после окончания службы он гарантированно получит благоустроенное жильё.

Ситуация с жильём улучшилась при перевооружении на С-300. В городках оставшихся полков вместо финских домиков построили по две типовые панельные трёхподъездные 5-этажки. Их возведением занимались военные строители – стройбат, из-за чего качество строительства не всегда было на высоте. Но полноценные удобства были несравнимы с финскими домиками. При этом старые 2-этажки 50-х годов постройки оставались в эксплуатации. При этом численность полков по сравнению с 25-й Системой уменьшилась, что сняло остроту жилищного вопроса.

В конце 80-х – начале 90-х условия проживания в городках стали ухудшаться. Начались перебои с горячей водой, а затем и с холодной и отоплением. Иногда доходило дело и до временного отключения электричества. Сначала это было связано с изношенностью инженерных сетей, которые не модернизировались с 50-х годов. Потом к этому добавились проблемы, связанные с недостаточным финансированием, а иногда – и со злоупотреблениями местных командиров.

Но действительно серьёзные проблемы возникли в конце 90-х, когда стали массово расформировывать части. Формально городки ликвидируемых полков оставались на балансе Министерства Обороны, но фактически содержать их не было ни финансовых, ни технических возможностей. Обстановка осложнялась тем, что молодые офицеры, как правило, переводились в другие части, а в городках оставались семьи отставников, которые не успели получить квартиры. Обслуживанием инфраструктуры городков раньше занимались солдаты. Конечно, это были не самые квалифицированные специалисты, но теперь не осталось и их. В результате жители городков расформированных полков оказались предоставленными самим себе.

Вариантов возможного будущего городков расформированных полков было несколько. Самый крайний случай – городок просто бросили, переселив из него всех оставшихся жителей. Это случилось с городком в/ч 51850, 650 ЗРП, позывной «Адуляр». Полк был расформирован в начале 1998 года. Вот как описывает жизнь в городке газета «Московский комсомолец» от 17 мая 2004 года:

«Военный городок №310 в деревне Федоровка Истринского района встретил нас заброшенным блокпостом с черными дырами вместо окон. За ним — мертвые одноэтажные домишки, груды хлама и огромные кучи бытового мусора. До последнего момента с трудом верилось в то, что здесь могут жить люди. Однако вскоре дорога уперлась в два пятиэтажных жилых дома.

Квартира Евгении Сериковой на первом этаже. Здесь она обитает с младшим сыном Димой и мужем Анатолием Николаевичем, который отслужил в 310-м военном городке более 20 лет, был заместителем командира дивизиона по вооружению. С 1996 года он в отставке.

- Разве так должно государство благодарить своих воинов? — Евгения Алексеевна едва сдерживает слезы. — Смотрите, воды в кране нет никакой, подается она два раза в день по часу. До четвертого и пятого этажей не доходит вовсе. С газом тоже проблемы — три месяца без него сидели, несколько квартир зимой не отапливалось, люди согревались как могли. Дом протекает насквозь с пятого по первый этаж, щитки в подъезде постоянно замыкают...

Военный городок №310 в свое время был сокращен и вошел в перечень военных городков Московского округа ВВС и ПВО, подлежащих передаче в муниципальную собственность. Этот перечень был утвержден в январе 2001 года начальником строительства и расквартирования войск, заместителем министра обороны РФ А.Д.Косованом. Сразу после выхода документа администрация Истринского района начала работу по подготовке соответствующих документов к приему военного городка.

— Мы увидели плачевную картину, — рассказывает Виктор Клюс, заместитель главы района. — Жилые дома пребывали в аварийном состоянии, очистных сооружений не было, система канализования давно вышла из строя, водоснабжение идет только от одной скважины, водопроводные и теплопроводные сети также аварийные, котельная, построенная в 1950-х годах, работает на угле, который закидывают солдатики, как в паровозную топку.

Вывод комиссий был однозначным: восстановление городка требует значительных средств. Проводить здесь реконструкцию было бы по меньшей мере нецелесообразно. Взвесив все “за” и “против”, администрация района по согласованию с правительством Московской области приняла решение о переселении жителей из городка, начав в конце 2002 года строительство в Курсакове двух жилых домов.

Весть о том, что жителей городка скоро переселят, разлетелась по Федоровке мгновенно. “Год сидели на чемоданах, с нетерпением ждали. Когда дома достроили, нас даже возили посмотреть наши новые квартиры, обещали выдать ордера. Обязали приехать всех — один наш сосед, сегодня живущий на Севере, тоже приезжал, да только зря деньги на дорогу потратил...”, — вспоминают жильцы злополучного городка.

Тревога оказалась ложной. Два больших дома выросли быстрее, чем представители властей нашли друг с другом взаимопонимание.

На рабочем столе начальника управления по имущественным отношениям при администрации района Юрия Чиркова лежит несколько толстых папок с документами — трехлетняя переписка администрации района с Министерством обороны и Министерством имущественных отношений РФ. Здесь же копии обращений к главному федеральному инспектору в Московской области, губернатору Подмосковья, министру обороны РФ.

— Проблемы передачи военных городков в муниципальную собственность не один раз обсуждались как на уровне областных министерств (ЖКХ и имущественных отношений), так и в правительстве области, — разъясняет ситуацию Юрий Васильевич. — Несмотря на обращение Бориса Громова к Правительству РФ с просьбой выделить дополнительное финансирование на восстановление жилищного фонда и инженерной системы городков, необходимых денег направлено не было. Истринский район в числе других муниципальных образований выступил с предложением компенсировать затраты путем комплексной передачи имущества военных городков с земельными участками в целях привлечения инвесторов. Но эту инициативу не поддержали ни в Министерстве обороны РФ, ни в Министерстве имущественных отношений.

Как видно из документов, Министерство обороны, ссылаясь на мнение Министерства имущественных отношений РФ, отказывается включить в перечень не только земельные участки, но и такие объекты, как кухня-столовая, магазин, КПП, гаражи и склады на территории жилой части военного городка. В соответствии с Постановлением Правительства РФ №1131 эти постройки могут использоваться как объекты социальной инфраструктуры, предназначенные для обслуживания жилищного фонда. И хотя они по своему состоянию и отдаленности от путей сообщения не представляют практически никакой ценности (их общая остаточная стоимость по балансовой справке составляет не более 2,3 млн. руб.), “исключение этих объектов из перечня не позволяет оформить право муниципальной собственности в целом на земельный участок, занятый городком”.

На документе, датированном 29 июля 2003 года, в последнем абзаце значится: “Эксплуатация военного городка №310 осуществляется в переделах лимитов, выделяемых ВВС на квартирно-эксплуатационные расходы”.[4]

После того, как в 2005 году жители были эвакуированы, городок был окончательно заброшен. Но благодаря многочисленным отзывам в Интернете он приобрёл широкую известность, причём называют его по позывному полка - Адуляр. Одной из причин этого стала совершенно фантастическая для Подмосковья атмосфера спешно оставленного людьми населённого пункта, из-за которой побывавшие там люди сравнивают городок с Припятью. Термин «эвакуация» использован не для красного словца – посетители заброшенного городка отмечали, что в квартирах остались личные вещи, фотографии, школьные тетради, как будто хозяева только что ушли.

В одной из квартир брошенной 5-этажки Адуляра, примерно 2006 год.

Другой причиной привлекательности городка для посещений стала ракета, установленная в качестве памятника рядом с магазином военторга. Она стояла на штатном стартовом столе и к началу 2000-х годов уже была в плохом состоянии.

Памятник-ракета С-25 в городке Адуляра, 2005 год.

Но когда зимой 2006 года ракета-памятник исчезла из городка, возмущению интернет-общественности не было предела. Высказывались предположения, что и этот памятник разделали на металл. Но вскоре ракета обнаружилась на окраине Волоколамска на территории стройрынка. Выяснилось, что хозяина стройрынка по согласованию с Волоколамским военкоматом демонтировали ракету в заброшенном городке и собираются установить её на своей территории. Но их смущало ужасное техническое состояние ракеты. По их словам, они нашли ещё одну ракету, тоже в заброшенном городке. Её состояние гораздо лучше, но там стартовый стол намертво вмурован в бетон. В конце концов его планы успешно осуществились, и ракета-памятник обрела новое место прописки, дав название стройрынку - «стройдвор «Ракета». А ракета из городка в/ч 51850 так и осталась лежать на старом трейлере. В 2015 году судьбой бывшего памятника-ракеты заинтересовался московский предприниматель Алексей Инешин. Он выменял у владельцев стройрынка ракету на фрезерный станок. Ракета была перевезена в деревню Юрлово недалеко от города Химки. И там же Алексей со своими друзьями приступил к её реставрации. По его сведениям, эта ракета с номером 6222629 1962 года выпуска была повреждена при разгрузке, и командование части установило её в качестве памятника. 9 мая 2016 отреставрированная ракета была установлена в качестве памятника по адресу Московская область, Солнечногорский район, Кутузовское сельское поселение, деревня Юрлово, дом 82.

Самому же городку повезло меньше. Вот фотографии, сделанные в декабре 2009-го года [5]:

5-этажка Адуляра. Ограждения на балконах ещё целы.

Здание военторга.

Крыши на 2-этажках ещё целы.

В одной из квартир брошенной 5-этажки.

Спустя несколько лет городок выглядел ещё более печально [6]:

5-этажка Адуляра. Всё металлическое уже срезано.

Здание военторга.

«Бериевские» 2-этажки.

Крыш на 2-этажках уже нет.

Как объект недвижимости 310 городок поставлен на кадастровый учёт 24.07.2012 года. На начало 2019 года его кадастровая стоимость определена в 9 648 294,23 рубля.

По информации на март 2019 года, на главном въезде поставили шлагбаум и закрыли территорию. Висит вывеска о том, что частная территория и соваться не нужно.

Шлагбаум на въезде в городок Адуляра, июль 2019 года.

По-другому сложилась судьба городка 678 ЗРП (в/ч 52032, «Лакировка»), который находится в Сергиево-Посадском районе. Этот полк был расформирован тогда же, что и 650 ЗРП – в начале 1998 года. Городок там точно такой же – «бериевские» 2-этажные дома, две панельные 5-этажки, построенные в начале 80-х, и казарменная часть, после ликвидации полка пришедшая в упадок. До Сергиева Посада 50 минут на автобусе, в день шесть рейсов. Городок полка называют «жилгородок» - по названию конечной остановки автобуса 28 маршрута.

В 2007 году казарменная часть городка уже была заброшена:

Новая казарма, построенная при перевооружении на С-300.

Солдатская столовая.

Штаб полка.

В жилой части были обитаемы 5-этажки, двухэтажные дома уже пустовали. О былой жизни напоминало здание спортзала, стоящее у дороги, разделяющей городок на казарменную и жилую части.

Заброшенные «бериевские» 2-этажки.

Спортзал.

Но в 2008 году спортзал сгорел:

Спортзал горит.

Тогда же, в 2008 году, Жилгородок административно присоединили к деревне Путятино. Но на обстановке в городке это сказалось несильно. По-прежнему жители каждый день глядели на руины части, где прошла их служба. Вот как выглядел Жилгородок в апреле 2009 года:

КПП и комната встреч.

Центральная авеню. Справа – казарменная часть, слева – сгоревший спортзал, впереди – дорога из городка.

Дома офицерского состава.

Пятиэтажки.

Летом 2014 года все заброшенные строения в Жилгородке были снесены, остались только две пятиэтажки.

Август 2014 года.

Но Жилгородок жив. В 2019 году администрация Сергиево-Посадского района выделила 1,1 миллион рублей на ремонт котельной и ещё 1,5 миллиона рублей на капремонт котла и замену циркуляционных насосов. Но самое главное – в Жилгородке живут дружные люди и много детей, а значит – у него есть будущее.

Жилгородок, зима 2016 года.

По-другому складывалась судьба 722 ЗРП (в/ч 86611, «Взнос»). Полк был перевооружён на С-300ПС, и относительно удачно пережил сокращения 90-х. В городке также были снесены финские домики и построены две стандартные пятиэтажки. Сам полк находится недалеко от деревни Ковригино Дмитровского района, раньше он назывался Дмитров-5. Рейсовый автобус 26-го маршрута к городку не подходит, остановка находится примерно в километре, у развилки дорог к городку, дивизиону и РТЦ. Но зато автобус ходит примерно раз в час.

Полк находился там до 2005 года, после чего началась его передислокация под Клин. Офицерам полка дали квартиры в новостройках Клина-5, а в Ковригино остались военные пенсионеры. Обычно считается, что если часть действующая, то солдаты поддерживают в городке порядок. Если исходить из этого предположения, то за несколько лет после передислокации полка в городке не должно случиться катастрофических изменений. Но это оказалось не так.

Ещё в 2000-м году окна одной пятиэтажки глядели на стоящий напротив заброшенный двухэтажный дом. В быту военнослужащие вели себя не лучшим образом, в результате чего после очередной автоаварии с участием офицера полка командир издал приказ – в ночное время частный автотранспорт из городка не выпускать. И, по легенде, добавил – а то вообще без офицеров останемся. Но большой необходимости в ночных поездках не было – палатка с алкогольными напитками находилась рядом с КПП.

КПП в/ч 86611, 2007 год. Продуктовая палатка находится рядом с КПП.

В начале 2000-х годов жители городка в попытках улучшить свои бытовые условия обратились в студию местного телевидения «Вечерний Дмитров», но приезд журналистов вызвал неудовольствие командования части. С тех пор попытки найти помощь у средств массовой информации стали традицией. СМТ «Вечерний Дмитров» регулярно уделяла внимание положению в городке. Вот фрагмент передачи от 1 февраля 2008 года:

«В нашу редакцию поступил сигнал SOS из отдаленного уголка Дмитровского района – военного городка Ковригино. Часть ПВО сегодня передислоцируется в другое место, но вся инфраструктура городка осталась. Три недели назад жители пятиэтажного жилого дома №42 почувствовали резкий зловонный запах. Быстро выяснилось, что в подвале дома произошла авария канализации, в результате которой все подвалы дома оказались затопленными жидкой фракцией.

Звонки в местный ЖКО и другие аварийные службы положительных результатов не дали. Серьезность аварии состоит еще и в том, что поблизости от дома №42 находится насосная станция, которая качает воду из скважины. Существует опасность попадания канализации в водозабор. Офицеры части рассказали, что в городке существуют и другие проблемы. Например, с обеспечением жилого фонда сжиженным газом. Его не завозят в городок уже около пяти месяцев. В неудовлетворительном состоянии находится и старая угольная котельная. Жилой фонд остро нуждается в капитальном ремонте.

Остается добавить, что военный городок в Ковригине находится сегодня в крайне плохом состоянии. Сегодня решается вопрос о передаче военного городка в муниципальный фонд Дмитровского района. А пока офицеры и их семьи гадают – затопят их сточные воды завтра или нет».

О бедственном положении военного городка в Ковригино говорится и в отчёте о проведённой работе Дмитровской администрации за 2008 год:

«Из резервного фонда Администрации Дмитровского муниципального района на подготовку к осенне-зимнему сезону направлено 11,717 млн. руб., в результате чего восстановлено жилищно-коммунальное хозяйство бывшей воинской части д. Ковригино, принятого в муниципальную собственность в 2008 г. в крайне неудовлетворительном состоянии».

Но местные жители всё равно продолжали бить тревогу. Вот сообщение в Дмитровской интернет-конференции от 8 октября 2009 года:

«В Дмитровском р-не есть д.Ковригино - это бывший военный городок! 1 мая отключили горячую воду, а также отопление. И на данный момент остается все по прежнему. Я уже молчу про отопления, хотя это тоже очень важно, но горячую воду уже давно пора дать жителям этого городка! У нас дети, в квартирах очень холодно, помыть ребенка становится проблемой, мало того что в тазике так потом боишься не заболеет ли ребенок после такого купания! Такое ощущение, что про нас забыли!

Ирина»

Осенью 2011 года городок в Ковригино выглядел так:

Штаб полка и плац.

«Бериевская» двухэтажка.

Пятиэтажка, ул.Северная, 41

Пятиэтажка, ул.Северная, 42

Вот сюжет авторской программы «Деревенька» зам.редактора СМТ «Вечерний Дмитров» Игоря Нечаева:

«В 2006 году, когда закрывали ковригинскую часть, нужно было передавать жилищный фонд в муниципалитет. Возник скандал – горячей воды в городке давно уже не было, канализацию прорвало. На восстановление ЖКХ нужно было порядка 70 млн. рублей. Дело кончилось тем, что губернатор Громов выделил на это дело 50 млн. рублей. К 2009 году часть ПВО полностью передислоцировали в Клин, где офицерам предоставили квартиры в новостройках. Части нет, а городок, где живут люди, остался. В неудовлетворительном состоянии здесь находятся практически все объекты инфраструктуры: жилые дома, старая мазутная котельная, инженерные сети. Канализация выходит из строя с завидным постоянством. Минобороны не выделяет ни копейки на содержание городка. Местные власти неоднократно поднимали вопросы оказания помощи людям, живущим в этом заброшенном городке. Сегодня в рамках программы передачи жилфонда из Минобороны в муниципалитеты Дмитровский район принял к октябрю 2012 года 5 жилых домов, водозаборный узел и мазутную котельную. По списку осталось еще 22 объекта – старые фундаменты, полуразрушенные казармы, подвалы, овощехранилища».

С 2012 года городок официально называется посёлок Ковригино Якотского сельского поселения Дмитровского района. Благодаря усилиям районной администрации обстановка в Ковригино уже не такая унылая, как раньше.

Пятиэтажка, ул.Северная, 41, фото примерно 2016 года

И это далеко не полный список проблемных военных городков. Этот вопрос назрел давно, и ещё в 2011 году был принят федеральный закон от 8 декабря 2011 г. N 423-ФЗ "О порядке безвозмездной передачи военного недвижимого имущества в собственность субъектов Российской Федерации, муниципальную собственность и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации". Но муниципальные власти отказываются принимать военные городки на свой баланс, пока Министерство обороны не приведёт их в порядок. В результате в заложниках ситуации оказались жители военных городков, в первую очередь – отставные офицеры и их семьи. Но не менее важен вопрос – а почему сложилась такая ситуация, как, например, в Ковригино, когда после ухода военных на восстановление инфраструктуры городка требуется 70 миллионов рублей. Складывается впечатление, что в городке шли бои, и вид разрушенных зданий это впечатление только подкрепляет.Конечно же, главным объяснением будет разруха и безвластие, возникшие в 90-е годы. В этом принято винить высшее руководство страны тех лет. Но при всей справедливости этих упрёков следует признать, что проблемы начали копиться гораздо раньше. Построенные в начале 50-х годов жилые дома и казармы уже к 70-м годам изрядно обветшали. Построенные при переходе на 300-ку пятиэтажки и казармы сняли остроту проблемы, но инфраструктура городка осталась старая. В некоторых городках до сих пор канализационные стоки сливаются в канаву, которая идёт «в лес».Социальные вопросы также возникли не в последние годы. В городках, особенно дальних, всегда были проблемы с трудоустройством офицерских жён. Офицерские дети доставлялись в школы близлежащих населённых пунктов (а иногда это несколько десятков километров) на автотранспорте части. После расформирования это пришлось решать муниципальным властям. Обслуживанием инженерных сетей городка занимались военнослужащие, и после их ухода наступала разруха.Но разруха наступала и при действующей части – это видно на примере Ковригино. Существует мнение, что это вызвано психологией временщиков из-за специфики военной службы. Когда офицер знает, что через несколько лет его переведут в другую часть, он часто психологически не готов обустраивать быт. Такие же настроения бывают и среди командования – в первую очередь с них спрашивают боеготовность части, бытовые вопросы уходят на второй план. И в довершение все рассчитывали после службы уехать из городка. Но в конце 90-х всё это поменялось.Таким образом, проблемы городков расформированных подмосковных полков ПВО копились давно, и не могут быть решены в короткие сроки. К счастью, сейчас и федеральные, и муниципальные власти обратили на них внимание, и это постепенно приносит свои плоды.

Источники:

1.Небесный щит центральной России. Часть IV. http://www.vko.ru/voennoe-stroitelstvo/nebesnyy-shchit-centralnoy-rossii-chast-iv

2. «Военные пришли за «Счастьем». Газета «Коммерсант» №220 от 29.11.2018

3. «ПВО укрепили бытовыми отходами». Газета «Коммерсант» №53 от 27.03.2012

4. «В этот год мы выживали как могли». «Московский Комсомолец» 17.05.20045. https://frantsouzov.livejournal.com/27690.html6. https://www.drive2.ru/b/527666626359723496/ «Заброшенный Военный Городок №310. Подмосковная Припять»

Глава 36. Жизнь после службы

Конечно же, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Но далеко не каждый солдат или даже офицер становится генералом. Особенно это касалось 25-й Системы. Она была развёрнута только под Москвой - 56 полков, и всё. Чтобы получить новую должность, а, следовательно, и звание, приходилось ждать годами, когда предшественник уйдёт на повышение или на пенсию. В Советской Армии существовали сроки, после которых офицер мог получить следующее звание. Но для этого он должен был занять соответствующую должность. Поэтому офицеры на 25-й Системе «перехаживали» - то есть служили в прежнем звании дольше установленного срока.

С повышением тоже было непросто. Все должности уже были заняты. Кроме того, назначение на должность, предусматривающее звание подполковник-полковник, требовало от претендента не только высшего образования, но и окончания академии. А Горьковское зенитное ракетное училище войск противовоздушной обороны, готовившее офицеров для 25-й Системы, стало высшим только в 1974 году. До этого выпускники училища имели только среднее специальное образование. А максимальное звание, которое мог получить офицер без высшего образования – майор.

После того, как Горьковское училище стало высшим, на новые должности стали выдвигать молодых офицеров с высшим образованием. А офицеры в возрасте, но без высшего образования, вынуждены были дослуживать в прежних должностях и званиях. Это породило невесёлые шутки про «пятнадцатилетних капитанов» - офицеров, прослуживших пятнадцать лет в звании «капитан».

По этим причинам многие офицеры, служившие на 25-й Системе, увольнялись в 45-50 лет в звании «майор». После увольнения семью офицера обязаны были обеспечить жильём. Квартиры предоставлялись местными властями и, как правило, в населённых пунктах вблизи последнего места службы. Служебную квартиру в городке после увольнения необходимо было освободить, но командование входило в положение и не торопило, пока не решался вопрос с жильём. Сложность заключалась в том, что местные жилищные комиссии старались в первую очередь дать квартиры своим очередникам. Или же военным пенсионерам предлагали жильё на первом и последнем этажах, или в угловых квартирах. Офицеры, увольнявшиеся из в/ч 92598, обычно получали квартиры в Рогачёво, Ново-Синьково, Дмитрове, Клину. В 60-70-е годы строили много, поэтому серьёзных проблем не было. Но уже во второй половине 80-х жилищный вопрос стоял очень остро.

Другой проблемой вышедших на пенсию офицеров стал поиск работы. Точнее, даже не так – часто отставного офицера ждали в гражданской организации с распростёртыми объятиями. Техническая грамотность, опыт руководства людьми, привычка к дисциплине и порядку, нетребовательность к зарплате – есть военная пенсия, - всё это делало отставников желанными кандидатами. Поэтому часто возникало такое явление – пришедший в гражданскую организацию отставной офицер со временем пристраивал и бывших сослуживцев, тоже вышедших на пенсию.

Новое место работы зависело не только от звания отставника и его опыта, но и от потребностей окрестных организаций. Разумеется, служившие в ПВО обладали знаниями в электронике и другой технике, и это было востребовано. Например, начальник радиотехнического центра в/ч 86611 («Взнос», д.Ковригино) Владимир Васильевич Тимошенко после отставки возглавил Дмитровское телеателье.

Вспоминает майор Гнилобоков Николай Степанович, ветеран в/ч 86611:

«Я был начальником штаба РТЦ, а начальником радиотехнического центра был Тимошенко. Ты его знаешь, наверное. Он в своё время, после армии, телевизионным ателье на Комсомольской улице командовал. Ой, исключительной силы мужик, воли и силы и человеческих качеств мужик! Я с удовольствием вспоминаю этого человека».

Вспоминает Юрий Постнов, в начале 80-х – работник Дмитровского телеателье:

«Владимир Васильевич, по-моему, подполковник, очень грамотный специалист. Со слов ребят, которые давно в телеателье работали, телевизионную аппаратуру, цветные телевизоры, изучил самостоятельно за полгода. И сам ремонтировал, на уровне.

Как руководитель? Ну как сказать? По крайней мере люлей вставлял только за дело, напраслину никакую не возводил, если чего-то нужно было – шёл на конфликт с начальством. Очень сдержанный , корректный, никаких этих вот армейских приёмов… Вообще! Вот если бы я не знал, что он служил – не подумал бы, что он военный человек. Это моё мнение, я тогда ещё пацаном был.

Технически был очень грамотный. Очень! А если чего спросишь – всегда объяснит. Если чего не знает: «Подойди через неделю, через три дня». Ходячая энциклопедия. Я пришёл в 83-м – он уже там работал. Потом он уволился из ателье из-за конфликта с руководством».

Отставники работали и по своей военной специальности. Вспоминает майор Андреев Павел Степанович, ветеран в/ч 92598:

«Я начинал службу в Рогачёво в марте 1953 года, техником связи. А начальник связи у меня был Косарев Василий Михайлович, фронтовик. Жена у него радистка была, после работала телефонисткой на коммутаторе. Он демобилизовался где-то в 56-м году. Стал работать начальником узла связи в Рогачёве, а после перешёл директором фабрики «Щётки-гребень» в Рогачёве. Умер он где-то в 75-м году.

Сам я демобилизовался в декабре 1978-го. И поступил на работу в Рогачёвскую среднюю школу, уже в новую. Шесть лет там работал военруком. Моя дочь там биологию преподавала и химию. И вот она попросила, у них как раз военрук умер там. Картешов, по-моему, его фамилия, хороший парень был».

Это был очень распространённый вариант трудоустройства отставных офицеров. Многие ветераны в/ч 92598 также работали в школе: подполковник Воскресенский Вадим Павлович преподавал ОБЖ в одной из школ города Клин; майор Потапов Георгий Алексеевич работал в школе №2 посёлка Ново-Синьково; майор Сорочкин Юрий Фёдорович преподавал ОБЖ в школе села Рогачёво, а затем в школе №10 города Дмитров.

Преподаватель ОБЖ Дмитровской школы №10 Юрий Фёдорович Сорочкин на встрече ветеранов в/ч 92598 3 мая 2008 года.

Многие отставники продолжили трудовую биографию в научных учреждениях. Начало этому направлению положил первый начальник штаба полка в/ч 92598 майор Кайдан Пётр Потапович. После отставки в 1966 году он пошёл работать на Дмитровский автополигон.

Решение о строительстве Дмитровского автополигона было принято на правительственном уровне в начале 1960 года. Для этого был выбран участок площадью 380 гектар в Ново-Карцевском лесничестве Дмитровского лесхоза. Поэтапный ввод в эксплуатацию сооружений полигона позволил начать деятельность испытательного центра в 1964 году. Официальная дата начала работ определена приказом №123 от 23 июля 1964 года председателя Госкомитета автотракторного и сельскохозяйственного машиностроения при Госплане СССР Н.И. Строкина «О создании филиала НАМИ – Центрального научно-исследовательского полигона».

Вспоминает Зинаида Андреевна Кайдан:

«Когда Пётр Потапович уволился, мы ещё немного пожили в городке, в трёхкомнатной квартире на втором этаже. А потом встали на очередь, а Пётр Потапович устроился в Синьково, на испытательный автомобильный полигон. По-моему, в первый отдел, в секретный. Ездил из Рогачёва в Синьково туда на работу. Потом он рассказывал, как там машины испытывали, чтобы знать, как корпус, как мотор работает.

Мы в это время жили в городке. Потом он уже стал на очередь. Думали, тем где-то в Синьково дадут квартиру, или в Дмитрове, или в Клину. Плохута, замполит, в Клину квартиру получил. Ну пока было время, что можно было подождать, Пётр Потапович работал в Синьково, близко и работа, и семья в трёхкомнатной квартире. И потом ему позвонил из Москвы старшина, когда-то у него служивший в полку, в Рогачёво. И говорит – в Жуковском предложили квартиру полковнику или генералу, который в Москве работал, но он отказался. А мы пока жили в Рогачёво в трёхкомнатной квартире, нас пока никто не выселял отсюда. И нам предложили квартиру в Жуковском».

Ещё одним офицером из в/ч 92598, пришедшим на автополигон, был бывший главный инженер полка Панков Фёдор Николаевич. Вспоминает майор Иванов Василий Константинович:

«После службы у меня нормально всё получилось. Нас тогда принимали очень хорошо на автополигоне. Там работал Панин Миша, и ещё кто из наших? Вот был главным инженером Фёдор Николаевич Панков.

Но я попал туда не сразу, я сначала пошёл работать в Дмитровский исполком. Бесплатно работал полгода – за жильё. Я в октябре 80-го ушёл со службы, а с января 81-го года я начал работать в общем отделе в Дмитровском исполкоме, на решениях. А ребята вот – Брыксин, Андреев, ещё кто тут – они и не работали нигде, а жильё получили. Но мне зато можно было выбирать - я выбрал себе и квартиру, и этаж. Только полгода перед этим я ездил из Рогачёва. Жил я в городке, в том же доме, где командир, только через стенку. У него первый подъезд, у нас второй. У него трёхкомнатная, и у меня трёхкомнатная, только стенка разделяла. У меня даже лучше получилось. У него трубы стояка проходят внутри, а ко мне с его стояка через стену выведены только две трубы, а стояка нет. А так одинаковые квартиры с командиром.

С выселением, я тебе скажу, не торопили. Потому что многие ребята жили на улице Мира, в совхозном жилье. Здесь через дорогу, наискось. Поэтому с жильём у нас было более-менее нормально. А я потом получил в Дмитрове трёхкомнатную квартиру, и пошёл работать на автополигон. Я работал в отделе приборов, измерений и метрологии. Вот я у Панкова был инженером в отделе по ремонту. Мне дали 150 рублей оклад. А потом у нас экспериментальный участок был внизу. Вверху у нас интеллигенция сидела, а на нижнем этаже механический цех был. Там начальник механического участка получал 180 рублей. Мне говорят – ну чего ты? Давай! У меня там было два слесаря, токарь и ещё один токарь-фрезеровщик. И было два техника шестого разряда – они приборы там ремонтировали».

Василий Константинович Иванов и Павел Степанович Андреев на встрече ветеранов части 3 мая 2014 года.

Отставные офицеры славились своими командно-организаторскими навыками. Именно поэтому их охотно принимали на работу в структуры, связанные с обеспечением безопасности.

Бывший командир в/ч 92598 в 1974-1980 годах полковник Дубас Фёдор Кузьмич работал начальником гражданской обороны одного из предприятий города Долгопрудный.

Полковник Фёдор Кузьмич Дубас на открытии памятника ракетчикам 2 мая 2009 года. Фото Дмитрия Игнатова.

Командир соседнего полка, в/ч 71548 («Завуч», Княжево), полковник Погорелов Василий Михайлович после увольнения из армии заведовал гражданской обороной на Дмитровском опытном заводе алюминиевой консервной ленты (ДОЗАКЛ).

Бывший оперативный дежурный в/ч 92598 майор Летуновский Олег Николаевич работал заместителем главного врача Рогачёвской больницы по безопасности.

Председатель организации ветеранов в/ч 92598 Олег Николаевич Летуновский на встрече ветеранов части 2 мая 2015 года.

Наиболее удивительную карьеру сделала Михеева Келимат Джантемировна (по первому мужу – Журавлёва), которую в городке в/ч 92598 более привычно называли Римма Владимировна. С мужем-офицером и двумя маленькими детьми она приехала в часть в 1967 году. В то время, когда муж служил начальником связи полка, Римма Владимировна на общественных началах работала с детьми офицеров, чему очень помогал её опыт пионервожатой. Занималась художественной самодеятельностью, кукольным театром. Затем она стала работать в библиотеке части. В 1973 году Римму Владимировну пригласили на работу Рогачёвское отделение милиции инспектором детской комнаты милиции. Так началась её карьера в органах внутренних дел, где она не только занимала служебные должности, но и была секретарём парткома Дмитровского ОВД. В 2008 году Римма Владимировна ушла в отставку в звании подполковника, но продолжает заниматься общественной работой, возглавляя совет ветеранов Дмитровского УВД.

В гражданской жизни оказались востребованными незаурядные командирские и организаторские качества полковника Третяка Василия Ивановича.

Василий Иванович родился 2 марта 1947 года в крестьянской семье на Украине. После окончания школы Василий Третяк поступил в Житомирское высшее командное военное училище противовоздушной обороны На 2-м курсе его избрали комсоргом взвода. После окончания в 1969 году училища Третяк получил назначение в 658-й зенитно-ракетный полк в Дмитровском районе Московской области. Через 9 месяцев Третяка избрали секретарём комитета ВЛКСМ полка. В Рогачёво Василий Иванович прошёл путь от командира взвода до командира стартового дивизиона. После восьми с лишним лет командования дивизионом был назначен замначштаба 10-го корпуса ПВО. Когда в 1984 под Клином формировался новый ЗРП, куда начала поступать более совершенная зенитно-ракетная система самоходного варианта, был назначен заместителем командира полка по тылу. За три с небольшим года 17-й ЗРП твёрдо встал на ноги и по итогам боевой подготовки был признан одним из лучших. Уволившись из ВС в 1993 году, Василий Иванович продолжал работать, одновременно активно участвуя в общественной жизни. Был избран в Совет ветеранов военного городка, а затем и в городской совет ветеранов. С 1999 года он работал директором студенческого городка МФТИ. [1]

Полковник Третяк Василий Иванович и подполковник милиции Михеева Римма Владимировна. Дмитров, 9 мая 2019 года.

Впечатления студентов о директоре студгородка МФТИ Василии Ивановиче Третяке:

«Раз уж обещал, рассказываю подход Третьяка (в прошлом военного) к патлатым. Если ты, мой дорогой физтех, позволяешь себе роскошь в виде длинной волосни на голове, то, явившись к Третьяку, будь готов выслушать следующие вопросы: «А как тебя зовут? (опционально) Из какого ты города? (хорошо хоть, что не "с какова ты раёна?") Неужто в твоём городе нет парикмахерских? Или у тебя денег нет сходить в парикмахерскую? (после чего часто следует щедрое предложение ссудить сумму, достаточную для посещения цирюльни)». В довершение разговора обычно поступает предложение позвонить декану/ректору/военкому, чтобы тебя в армию забрали, там подстригли и жизни научили». [2]

Удивительным образом сложилась судьба полковника Дементьева Аркадия Николаевича.

«Аркадий Николаевич родился 15 марта 1926 года в деревне Акатово Костромской области. В ряды Красной армии был призван в 1943 году, в возрасте 17 лет. С января 1944 года воевал в составе 192-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона в Прибалтике, на Северо-Западном фронте противовоздушной обороны. Завершил войну в должности командира орудия.

Службу в Вооруженных силах продолжил и в мирное время: до 1976 года служил в зенитно-ракетных частях Московского округа ПВО. За это время ветеран прошел долгий путь от красноармейца до полковника. В 1950 году окончил курсы офицера-политработника. Позднее получил дополнительное образование в Московском государственном заочном педагогическом институте по специальности «историк». Аркадий Николаевич занимал должности заместителя командира учебной роты, секретаря партбюро, пропагандиста батальона. Был заместителем начальника радиотехнического центра, секретарем парткома полка, заместителем командира полка и лектором политотдела соединения. В 1963-1970 годах был замполитом в/ч 92598.

После увольнения из армии занимался лекторской работой по линии общества «Знание» и Центрального спортивного клуба армии. С 1980 по 2011 год работал в должности старшего научного сотрудника в Центральном музее Вооруженных сил и был единственным хранителем Знамени Победы».[3]

Аркадий Николаевич Дементьев на открытии памятника ракетчикам 2 мая 2009 года. Фото Дмитрия Игнатова.

Полковник Беляков Владимир Иосифович был замполитом в/ч 92598 в 1973-1979 годах. Уволился из рядов Вооруженных Сил в 1985 году. После увольнения он работал в Шереметьевском аэропорту в отделе кадров «Аэрофлота». Многим офицерам и прапорщикам он помог устроиться на работу после их увольнения. Все они выражают благодарность Белякову В. И. за трудоустройство в трудные тогда времена.

Полковник Беляков Владимир Иосифович на открытии памятника ракетчикам 2 мая 2009 года. Фото Дмитрия Игнатова.

Подполковник Буров Анатолий Григорьевич начинал службу в в/ч 92598 в конце 1952 года командиром стартового взвода. Во второй половине 60-х после учёбы был направлен в Казахстан, подробности его службы там засекречены до сих пор. Был секретарём партийной организации полка. После увольнения вернулся в Дмитровский район, в посёлок Рыбное, где стал работать во Всесоюзном НИИ пресноводного рыбного хозяйства (ВНИИПРХ) на рядовой должности.

Анатолий Григорьевич Буров на месте прежней службы спустя 60 лет. У братской могилы у 3-го взвода дивизиона. 6 мая 2012 года

Замполит РТЦ майор Мельников Евгений Васильевич после увольнения из Вооружённых Сил в течение 8 лет работал в отделе кадров НПО «Алмаз» - головного разработчика отечественных систем ПВО.

Ветеран в/ч 86611 («Взнос», деревня Ковригино) майор Гнилобоков Николай Степанович после увольнения из армии работал оперативным дежурным Дмитровского управления гражданской обороны и чрезвычайных ситуаций (УГОЧС). Николай Степанович вспоминает:

«Я всё время был в передовиках в полку. Семь раз был секретарём партийной организации. Увольнялся майором. Командир корпуса не просто сказал – давай выгоним, а подошёл, говорит: «Пора!» Я говорю: «Давайте». Это было осенью 82-го года. Только ушёл – на третий или четвёртый день Брежнев умер. Погода плохая, на разводы не ходить, музыка тоскливая - хоть вешайся. И квартиру зарабатывать надо. Потом сюда попал, в Дмитровский исполком, зарабатывал почти полтора года квартиру. Жил всё это время в городке, не выгоняли. Было всё по-человечески сделано. Семья жила в Ковригино, я дал подписку, что в любой момент, если нужно, освобожу, оставлю там всё необходимое для ремонта. Я переехал 31 декабря 1983 года вот сюда, в Дмитров. Мне выделили машину, назначили старшего, привезли меня 31-го, помогли выгрузить имущество, и уже Новый год я встречал здесь.

В Ковригино жил в одном доме с Тимошенко, начальником РТЦ. А стартовым дивизионом командовал Шокол. И Тимошенко Владимир Васильевич звали, и Шокол Владимир Васильевич. Вот они друзья были, причём оба с Донбасса. Соберутся, и песни поют. Как же пели хорошо! Я тоже пою, но я так не пел».

Оперативный дежурный Дмитровского управления ГОЧС Николай Степанович Гнилобоков на праздничном мероприятии. 3 ноября 2005 года.

Вспоминает старшина Шпорт Назар Кондратьевич:

"Я призывался в 59-м, 28 августа 59-го года, а уволился в 86-м году. После работал на Сокольнической овощной базе здесь, в Горшково. Поработал маленько мастером хранения на холодильнике, потом перевели меня начальником котельной, год я там был. И потом пришёл начальником очистных сооружений – это весь наш посёлок, овощная база. Вот здесь начальником почти 20 лет проработал.

А как я эту квартиру получил – это целая эпопея. Я работал старшиной, когда начали квартиры давать. Один получил, второй, третий, который вообще ходил на эту службу лишь бы отдуплиться, получает. Четвёртый, который открывал раз в полгода этот свой склад, квартиру получает. А мне, б…, не дают! Что хочешь делай! Я разок в Долгопрудную ездил – никак. А потом мне там один парень посоветовал – ты не добьёшься здесь ничего, езжай в приёмную министра обороны. Там меня принял капитан первого ранга, который этими вопросами занимается, внимательно выслушал. Я ему всё объяснил, что мой домик, где я живу, под снос идёт. Он говорит: «Пишите заявление министру обороны, что вы нуждаетесь в жилплощади. Через две недели ждите ответа». Проходит 10 дней – приносят нам вот такую петицию. Уже с Дмитрова. И опять пишут, что вам должна выделить квартиру 194 КЭЧ района, которая в Долгопрудном. То есть кивают друг на друга.

Поехал я в Долгопрудный, на приём к командиру корпуса. А они все, оказывается, были связаны – Дмитров со всеми этими КЭЧами. Короче, снова меня в Дмитров отправили. А я пока туда-сюда ездил, увидел плакат, что тут сдаётся пятиэтажный дом. Я говорю: «Дайте мне в Горшково, там дом строят» «А вы откуда знаете?» Я отвечаю: «Я там езжу, я вижу». «Вот вы знаете, там военным не планировали». Я говорю: «Как не планировали? Не планировали – запланируйте, кто вам запрещает?» «Ну мы подумаем». В конце концов решили, дали вот эту квартиру на первом этаже. Ну и хорошо, что на нижнем этаже – и у меня, и у жены ноги болят, подниматься туда. А военным обычно где дают – или первый, или пятый.

Это было в 84-м, за два года до увольнения. Я ещё два года ездил отсюда на службу. И я последний из нашей воинской части получил квартиру, все остальные остались там, в городке. Они там, бедные, года два или три мучились, мёрзли, ходили сами котельную топили, потому что не было газа, не подключённый был. Воды горячей не было».

Назар Кондратьевич Шпорт на встрече ветеранов в/ч 92598. 3 мая 2008 года.

У офицеров, уволившихся из рядов вооружённых сил после распада Советского Союза, дальнейшая судьба складывалась менее радужно. Вспоминает подполковник Костин Александр Дмитриевич, ветеран в/ч 71548:

«В 93-м году в декабре я уволился. А 9 марта стал начальником производства в кооперативе в Дмитрове, лес перерабатывали. Потом работал на газозаправочной станции в Татищево. После этого ушёл в Москву работать, там напротив Петровско-Разумовского рынка был магазин «Плитка, сантехника». Туда пошёл охранником-консультантом, то есть ночью как охранник, а днём вместе с продавцами, кроме того, что смотрю за порядком. Там отработал несколько лет. Потом в автосервисе на Каналстрое снабженцем. А потом с 2001 года по 2015– Лианозовский молочный комбинат, ЛМК.

Вот отслужил 27 лет и 27 дней ровно, и без квартиры остался. Поехал в Дмитров, там говорят: «Вы имеете право в двух местах вставать на очередь – откуда вы призывались и где закончил службу» Я отвечаю: «А я закончил здесь, вот я к вам и пришёл. А призывался я из Рязани». 93-й год, революция за революцией – какие тут квартиры! А в Рязани мэр Павел Дмитриевич Маматов - мы с ним знакомы вот с таких вот пор, наши родители шкиперами были на Оке. Он был первым секретарём Советского райкома партии, и потом его мэром выбрали. Я туда часто приезжал, и всегда его навещал. Ну а тут уже увольнение… А я в форме приехал. Ну выпили с ним, он говорит: «Саш, ты меня извини, но я тебе ничем помочь не могу насчёт жилья. У меня есть на афганцев…» Там же Рязанское десантное училище, там на кладбище такие аллеи, прямо взводами лежат - Афганистан, Чечня… «У нас участники – у них своя очередь. Ещё льготники есть – у них своя очередь. А ты же ничего не имеешь – ни север, ни запад, ни восток. Нигде не был». Я говорю: «Конечно, нет». «Таких у меня, как ты, стоит три тысячи человек на очереди. Там своя комиссия отслеживает это дело. А город выдаёт таким, как ты, в год 3, максимум 4 квартиры». Я так репу почесал – три тысячи разделить на 3,4, ну пусть 5 квартир. Это ж сколько лет надо ждать? Вот так вот. Вот и живу, где служил».

Как видно из приведённых примеров, отставные офицеры смогли успешно вписаться в гражданскую жизнь. Их многолетний опыт, прежде всего – как организаторов и педагогов, востребован во все времена. Но перемены, произошедшие в нашей стране, наложили свой отпечаток и на это. Если в 60-70-е годы в первую очередь были востребованы технические знания отставников, то в 80-е и 90-е на первое место вышли командно-организационные навыки.

Конечно, не все отставные офицеры достигли успехов на гражданке. У кого-то служба забрала все силы и здоровье, и после отставки их вполне устраивала спокойная жизнь. Были и такие, кто не обладал необходимыми качествами, чтобы стать востребованным в гражданской жизни. Можно предположить, что и армейская служба давалась им нелегко. Но всё же таких было немного.

Специфика службы на 25-й Системе многим не позволила сделать армейскую карьеру. Но несколько офицеров, служивших в в/ч 92598, стали генералами. Прежде всего следует назвать Владимира Михайловича Трофимова, который был командиром полка в 1982-85 годах. Это был период, когда полк получил на вооружение новую систему – ЗРК С-300ПТ. Личному составу Рогачёвского полка пришлось не только осваивать новую технику, но и участвовать в испытаниях нового комплекса на полигоне под Читой. И 658 зенитный ракетный полк под командованием В.М.Трофимова с этими задачами успешно справился. И это было оценено по достоинству – с 1989 по 1994 год генерал-майор В.М.Трофимов командовал 89-й дивизией ПВО (бывший 17 корпус ПВО ОН, «Свинец», город Одинцово).

Сергей Александрович Белоусов командовал полком также в непростое время – с 1993 по 1995 год. Но, несмотря на трудности, оставил о себе добрую память. В 2000-е годы генерал-майор С.А.Белоусов был начальником штаба 1-го корпуса ПВО (бывшая 1-я Армия ПВО ОН, «Аметист», город Балашиха). Сейчас Сергей Александрович в отставке, но охотно бывает на встречах ветеранов ПВО, в том числе и в/ч 92598.

Встреча ветеранов в/ч 92598 4 мая 2019. Второй слева – генерал С.А.Белоусов.

Источники:

1.https://mipt.ru/za-nauku/hardcopies/2007/1774/np.php

2. «ВикиФизтех: сайт о преподавателях МФТИ и не только!»

http://wikimipt.org/wiki/%D0%A2%D1%80%D0%B5%D1%82%D1%8F%D0%BA_%D0%92%D0%B0%D1%81%D0%B8%D0%BB%D0%B8%D0%B9_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

Глава 37. Встречи ветеранов полка

В полку всегда воспитывалось уважительное отношение к ветеранам. В 50-60-е годы в в/ч 92598 служило много фронтовиков. Замполит полка полковник Дементьев Аркадий Николаевич был призван в 1943 году, в возрасте 17 лет. С января 1944 года воевал в составе 192-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона в Прибалтике, на Северо-Западном фронте противовоздушной обороны, завершил войну в должности командира орудия. Командир дивизиона Герой Советского Союза подполковник Никольчук Николай Леонтьевич воевал с 41-го по 45-й в артиллерии. Командир дивизиона С-125 подполковник Распеченюк Анатолий Михайлович был призван в армию в декабре 1944 года, начинал службу в Архангельске, в зенитной артиллерии. Начальник штаба полка майор Кайдан Пётр Потапович в годы войны служил в подмосковной ПВО. Главный инженер полка Панков Фёдор Николаевич в войну был штурманом бомбардировщика. Начальник связи Косарев Василий Михайлович и в годы войны был связистом. Участниками Великой Отечественной войны были старшины Бакунин и Петров.

В клубе был оформлен музей части, где были отмечены все офицеры – участники Великой Отечественной войны. Проводились встречи ветеранов войны с детьми, проживающими в городке. Эта традиция связи поколений сохранилась и позднее. В клубе части регулярно проводились встречи с офицерами, ушедшими в отставку. Этот снимок сделан предположительно в 1983 году:

На снимке:

Верхний ряд: 1. Трофимченко Александр 2. Зыков Виктор Васильевич 3. Забелин Валерий Константинович 4. Олейник Степан Панфилович 5. Ильин Анатолий 6. Шпорт Назар Кондратьевич 7. Поспелов 8. Митин Виктор Андреевич 9. Дюжих Олег 10. Урсул Алексей Фёдорович

Средний ряд: 1. Чечель Иван Иванович 2. Кузнецов Иван Филиппович 3. 4. Архипов Николай Васильевич 5. Распеченюк Анатолий Михайлович 6. Панин Михаил Ильич 7. Дубас Фёдор Кузьмич 8. Беляков Владимир Иосифович 9. Панков Фёдор Николаевич 10. Руденко Анатолий Фёдорович 11. Шатов Николай

Нижний ряд: 1. Амусов Эдуард Михайлович 2. Иванов Василий Константинович 3. Тягай Николай Павлович 4. Курдесов Егор Васильевич 5. Мартысь Александр Григорьевич 6. Ганеев Мясрур Исхакович 7. Махоньков Евгений Васильевич 8. Андреев Павел Степанович 9. Диесперов Валентин Александрович 10. Брыксин Николай Васильевич

В честь 40-летия части, которое отмечалось в 1994 году, был заказан памятный знак:

Пока существовал полк, встречи ветеранов проходили в части, и командование этому всячески содействовало. Но уже тогда встал вопрос о создании ветеранской организации части.

Вспоминает подполковник Тягай Николай Павлович:

«Инициатором был Забелин Иван Александрович, бывший начальник штаба полка. А почему? Потому что в Ковригинской части умер Мохов, был энергетиком в полку. И получилась такая ситуация, что некому гроб вынести. Ну некому, понимаете? Нет никакой организации, никто не прибыл на похороны, никто ничего не знает. И вот Забелин говорит – давайте организуем, что ж такое?

Так мы собрались – Брыксин Николай Васильевич, я, Курдесов Егор Васильевич и Забелин Иван Александрович. Это было 8 ноября 1994 года. И мы это обсудили, взяли бутылку, закусочки, и под забором там, возле магазина «Товары для мужчин», сообразили. Вот так и начали собираться».

Вспоминает майор Андреев Павел Степанович:

«А, слушай! Я помню этот случай. Только я забыл, какое число. Собрались мы, по-моему, на Маркова. Тягай с милицией связан был, и вот там у него была комнатка такая, где они собирались. Я работал в военкомате тогда, и мне позвонил Лобанов, военком. А я перед этим предупредил, где буду, телефон там есть, я спросил у Тягая – он сказал мне. Мне позвонили - нужно срочно ехать, отвезти четырёх человек в Железнодорожный, машину тебе даём – давай. Я ни грамма ещё не выпил, поехал. А они вчетвером остались, и вот там они решили – создать нашу организацию. Меня записали, я курировал Дмитров. А потом стали собираться в Рогачёве».

Вспоминает майор Потапов Георгий Алексеевич:

«Брыксин Николай Васильевич был начальником штаба на командном пункте. Ну и тут когда юбилей части, или какой-то ещё праздник – нас, ветеранов, приглашали сюда в клуб. В президиуме сидели и так далее. И тут кто-то умирает, вот хоронить, а не нашли – кто будет выносить. Брыксин тогда говорит: «Ёпть! Ну что же мы, в конце концов! Давайте мы организуемся, хотя бы хоронить будем. Немножко скинемся на венок. Ну хоть мы придём, хоть вынести поможем». И вот так вот мы организовались все. Устав разработали, то, сё, но нигде не регистрировались. А сами выбирали председателя, выбирали казначея, скидывались там по сколько-то. Вот организовал всё Брыксин, и так оно пошло, пошло, пошло… К нам приходили из других частей даже».

Так возникла общественная организация ветеранов в/ч 92598. Сначала попытались идти по стандартному пути – стали сочинять устав, протоколы собраний. Советами помогал полковник Третяк Василий Иванович, в то время возглавлявший ветеранскую организацию города Долгопрудный. После долгих раздумий решили не связываться с другими структурами и не обременять себя бюрократией, а остаться общественной организацией без формальной регистрации, но с председателем, казначеем и членскими взносами.

В тире «Виктория». Юрий Фёдорович Сорочкин, Николай Васильевич Брыксин, Павел Степанович Андреев, Валерий Константинович Забелин.

Председателем избрали Николая Васильевича Брыксина, казначеем – Валентину Александровну Киселёву. А членские взносы предназначались для оказания помощи товарищам в сложной ситуации, обычно под этим подразумеваются похороны.

Датой традиционных ежегодных встреч выбрали первую субботу мая. В первые годы собиралось до 100 человек. Но потом стало приходить всё меньше – кто-то переехал, кому-то здоровье не позволяет, а кого-то не стало.

Выяснилось, что ветераны других полков 25-й Системы также организуют встречи сослуживцев. Но происходит это нерегулярно, а масштабы несопоставимы с тем, что происходит в Рогачёво. Причины называли разные: от нейтральных – «Да все уже разъехались, никто не придёт», до категоричных – «Век бы эти рожи не видеть!»

Были попытки пригласить на встречи ветеранов соседних полков, но из этого ничего не вышло – люди, служившие в других полках, приезжали неохотно. Казалось бы – служили на одной системе вооружения, часто сталкивались по службе. Но нет – общения не получилось.

Другой особенностью встреч ветеранов в/ч 92598 было то, что на них приходили в основном люди, начинавшие службу на 25-й Системе. Почему-то те, кто пришёл уже на С-300, во встречах ветеранов не участвуют. И ещё одна любопытная подробность – на встречи приезжают и дети офицеров, чьё детство прошло в городке.

Все встречи ветеранов в/ч 92598 проходят по одному отработанному годами сценарию. Накануне созваниваются, чтобы уточнить дату, время и место. Одно время собирались на РТЦ, последние годы – в городке, «у ракеты». В назначенный день примерно в течение часа все собираются в обговорённом месте. Такой разброс связан с тем, что многие едут издалека – из Москвы, из других городов. За это время собравшиеся общаются друг с другом, делятся новостями. В какой-то момент принимается волевое решение – опоздавших не ждать. Начинается официальная часть – отчёт председателя организации и казначея. После чего собираются деньги по двум статьям – членские взносы и на банкет.

На часть собранных средств приобретаются венки, которые делегации возлагают на братские могилы воинов Красной Армии, погибших в 1941 году. Выясняется, кто на машине, сколько свободных мест, кто поедет, и делегация сначала отправляется к братской могиле на территории РТЦ, а затем к братской могиле на дивизион. Там проводится торжественное построение и производится возложение венков. Краткую речь при этом обычно произносил Павел Степанович Андреев.

В это время другая группа занята подготовкой банкета. В разные годы застолье проходило по-разному – на объекте на РТЦ, в трактире в Рогачёво, в помещении бывшего военторга в городке.

Вспоминает майор Разов Виктор Алексеевич:

«Дело в том, что 25-й комплекс – он очень компактный. Чего там народу? Раз-два – и обчёлся. Все жили как одна семья. Ведь все всё знали – кто чем дышит, кто чем занимается, у кого какое положение в семье. Жили как одна семья. Поэтому мы и собираемся. Сотни раз обговорили всё, но всё равно интересно, всё равно вспоминаем одно и то же. Потому что жили душа в душу, чего там говорить. Сейчас, наверное, не то время, сейчас такого понимания друг друга, такого взаимоотношения нет, наверное. А раньше было очень хорошо».

Как сказала Валентина Ивановна Шпорт, супруга старшины Назара Кондратьевича Шпорта: «Помирать будем, а на встречу приедем!»

В декабре 2007 года умер Николай Васильевич Брыксин. Вспоминает Павел Степанович Андреев:

«Вот с Колей Брыксиным мы дружили – рыбак, охотник, семьями дружили. 27 декабря я зашёл к нему, говорю:

- Как ты чувствуешь?

- Да что-то колет.

Я говорю:

- Сходи! Что тебе – лень сходить, что ли?

- Я после Нового года займусь собою. Пройду всё.

А 28-го декабря пошёл в гараж за ёлочными игрушками и умер».

Новым председателем ветеранской организации на встрече 3 мая 2008 года избрали Юрия Фёдоровича Сорочкина. Юрий Фёдорович прибыл в в/ч 92598 в 1963 году после окончания Горьковского училища. Сначала был назначен командиром дежурного 9-го взвода, затем стал командиром 6-го взвода. Был избран секретарём комсомольской организации полка. В конце 1966 года был переведён в в/ч 86611 (Ковригино) на должность начальника клуба. В связи с событиями в Египте в 1970-м году был направлен на переучивание на комплекс С-75. Но в Египет не попал, а отправился служить в Норильск. После нескольких лет службы под Норильском по замене был направлен в Минскую армию ПВО. После окончания службы вернулся в Дмитров. 12 лет проработал преподавателем НВП (ОБЖ) в Дмитровской средней школе №10. Председатель общественной организации ветеранов в/ч 92598 майор Сорочкин Юрий Фёдорович скончался 14 апреля 2013 года.

Олег Николаевич Летуновский

На встрече в 2013 году новым председателем ветеранской организации был избран майор Летуновский. Олег Николаевич пришёл в полк в 1972 году. Служил в должности оперативного дежурного. После увольнения работал зам. По безопасности Рогачёвской больницы. Но председательствовал Летуновский недолго – в августе 2015 года он скончался. После него ветеранскую организацию возглавила Зоя Алексеевна Урсул.

Вирус Ковид-19 нанёс удар и по традициям ветеранов полка. В 2020 году в связи с самоизоляцией традиционная встреча не состоялась. Не было встречи и в 2021 году, и дело тут не только в вирусе, но и в том, что ветеранов части становится всё меньше.

Но память о в/ч 92598 жива. В интернете в социальной сети «Одноклассники» есть сообщество офицерского, рядового и сержантского состава 658 зенитного ракетного полка особого назначения, её адрес https://ok.ru/group658zrposob А на местности об этом напоминает памятник ракетчикам, установленный перед бывшим КПП городка, а ныне на улице Ракетчиков села Рогачёво.

Встречи ветеранов:

7 мая 2006 года

3 мая 2008 года

2 мая 2009 года

1 мая 2010 года

7 мая 2011 года

6 мая 2012 года

11 мая 2013 года

3 мая 2014 года

2 мая 2015 года

7 мая 2016 года

6 мая 2017 года

5 мая 2018 года

4 мая 2019 года

Глава 38. Памятник ракетчикам

В предисловии я вкратце написал о своём месте в этой истории. Если точнее – то упомянул об установке памятника ракетчикам. Теперь настало время рассказать об этом подробнее.

Итак, когда у меня возникла идея установить памятник ракетчикам? Я могу назвать точную дату и время – 14 мая 2006 года, 15 часов. Откуда такая точность? Именно в это время я сфотографировал площадку перед КПП и произнёс: «По-моему, здесь чего-то не хватает!»

Делая это фото в 15 часов 14 мая 2006 года, я сказал: «По-моему, здесь чего-то не хватает».

Поэтому дата и время – это когда сделана фотография, эти сведения есть в исходном файле фото, а дело вовсе не в моей феноменальной памяти. Может сложиться ощущение, что произошла внезапная вспышка, озарение, в результате чего не прошло и двух с половиной лет, как памятник был установлен. То есть почти как создание 25-й Системы – вождь приказал, и через 4,5 года система уже принята на вооружение. Но, как понятно из этой книги, всё было не так просто.

Так же непросто всё обстояло и с установкой памятника. Оглядываясь назад, я понимаю, что судьба терпеливо вела меня к этому, а если я не понимал и сопротивлялся, то аккуратными пинками направляла в нужное русло. Но точнее было бы сказать – моё мировоззрение постепенно менялось, и когда я был готов к следующему шагу, то происходили события, которые позволяли этот шаг сделать. Перепрыгнуть через ступеньку было нельзя – я был на это не способен, не было знаний и опыта. Но и не сделать шаг я не мог – судьба настойчиво толкала в спину.

Впервые в Подвязново я оказался в июне 1980 года. Это был летний трудовой лагерь после седьмого класса, который продлился почти месяц. Все наши три седьмых класса – а я учился в 7 «в» - жили в лагере на юго-восточной окраине деревни Подвязново. Надо отметить, что я был не в восторге от этого мероприятия. До этого я не ездил в пионерские лагеря, и это была моя первая длительная (с ночёвкой на новом месте) отлучка из дома. Хождение в деревянный сортир за кустами и умывание холодной водой на улице не доставляли мне радости. Как не забавляли стандартные лагерные развлечения вроде ночного мазания товарищей зубной пастой. Кроме того, с нами были и ребята из 9-х классов, и вскоре возникли элементы дедовщины. Но наши учителя пресекли это дело быстро и решительно.

Запомнилось ли мне наличие воинской части поблизости? Честно скажу – нет, хотя смутно припоминаю, что учителя предупреждали, что к военным лазить не стоит. Но я пропустил это мимо ушей – в силу возраста и воспитания на такие решительные поступки я был не способен. Больше запомнилось другое – на здании столовой из красного кирпича белыми кирпичами было выложено «МИИТ-77». Что это означало, я знал – мой старший брат за год до этого поступил в Московский институт инженеров транспорта.

Можно, конечно, сказать, что это ничего не значащие события, случайное совпадение. Но, как показало дальнейшее – это не так. Спустя три с небольшим года, 1 сентября 1983 года, я приступил к занятиям на первом курсе МИИТа, на факультете «Железнодорожная автоматика, телемеханика и связь» (ЖАТС), по специальности «Автоматика и телемеханика (в промышленности)». Выбор института был сугубо прагматичным – близко ездить, да и старший брат там учится. Институт не самый последний в столице, но и не самый престижный – поступить будет проще. Немаловажное значение играло и наличие военной кафедры – перспектива службы в армии по призыву, мягко говоря, не вызывала у меня восторга.

Конечно, в конце 10-го класса я слегка повыбирал будущее место учёбы. С моим одноклассником Валерой Журавлёвым мы съездили на день открытых дверей в Московский энергетический институт, но МЭИ как-то не вдохновил. Да и от Савёловского вокзала он был далековато. Поэтому следующим в нашей программе посещения дней открытых дверей был МИИТ. Собрание потенциальных абитуриентов проходило в зале дома культуры МИИТа. Мне запомнился один вопрос из зала – какой-то парень спросил: «А можно ли в вашем институте найти спутницу жизни?» Представитель института подыграл шутке и ответил: «По статистике у нас учится 55% девушек и 45% юношей. Так что вполне». Так что это тоже отчасти повлияло на мой выбор, тем более что дальнейшие события подтвердили, что представитель МИИТа в плане выбора спутницы жизни не обманывал, по крайней мере – меня.

А Валера Журавлёв сделал, на мой взгляд, нетривиальный шаг, и попытался поступить в Тамбовское военное авиационное училище. Эта идея появилась у него под воздействием нашего школьного военрука. Подполковник Комков до выхода на пенсию служил в ПВО, и, кажется, даже воевал в Египте. Когда настало время ехать в Тамбов, я вызвался проводить Валеру до Москвы. На дмитровском вокзале он привычно сунул деньги в кассу: «Москва и обратно». Я пихнул его в бок: «Какое ещё «обратно»?!» «Нет, нет, только до Москвы!» - спохватился Валера. Но оговорка оказалась по Фрейду – уже в сентябре Валера был дома, не без труда и некоторых потерь вырвавшись из цепких лап Министерства Обороны. Перед путешествием в училище он любил приговаривать: «Армия – школа жизни, но лучше пройти её заочно». Но на курсе молодого бойца до него дошло, что в варианте военного училища «заочно» - это лет 25, если не больше. В конце концов Валера закончил МВТУ имени Баумана.

Я же двигался по своему жизненному пути без хлопот и 1 сентября пошёл на первые занятия в институте. Сначала по «голосам», а потом и по телевизору сообщили, что на Сахалине наши силы ПВО сбили корейский «Боинг». Но я не особо этим интересовался – у первокурсника и других хлопот хватает. Первый год учёбы пролетел без особых проблем. Проблема возникла во время летней сессии – я завалил экзамен по высшей математике. Как-то не пошли мне тройные интегралы и даже двойные, но по замкнутому контуру. Не спасла ситуацию и пересдача, которая была назначена после сессии. На летние каникулы я отправился с «хвостом» и начал морально готовиться провести ближайшие два года в сапогах.

Учёба на втором курсе началась с поездки «на картошку». Усевшись у 4-го корпуса вместе с однокурсниками в автобус, я отправился назад в Дмитровский район. Во время пути пункт назначения был уточнён – Подвязново. Я сразу вспомнил надпись на столовой в нашем трудовом лагере и приготовился показывать однокурсникам дом, в котором я живу. Но наша колонна пошла не через Дмитров, а по дороге Лобня-Рогачёво. Именно по этой дороге спустя 24 года я вёз ракету с Тушинского завода. Так что первые предвестники этого уже начали появляться именно тогда – в 1984 году. В Подвязново нам выдали постельные принадлежности, и мы стали обустраиваться. Тут я обратил внимание, что железные койки, на которых нам предстояло спать, предусматривают второй ярус. А на выданных нам одеялах и простынях имеется расплывчатый штамп в/ч. Но окончательная близость воинской части стала ясна на следующий день, когда завхоз предложил нам в качестве спецодежды старые армейские шинели. Их источник он объяснил тут же – они списаны в ближайшей воинской части.

Лагерь в деревне Подвязново, сентябрь 1984 года. Это ребята с 4 курса, а я тогда был на 2-м, но тоже в этом лагере.

Я с недоверием отнёсся к армейскому обмундированию и предпочёл остаться в своей куртке, а вот приехавшие вместе с нами четверокурсники шинели взяли охотно. Поэтому на картофельном поле наша толпа смотрелась как партизанский отряд. Это подчёркивалось и наличием регулярной армии – на соседнем поле понурые солдаты лениво выковыривали картошку из грязи. Курильщики из числа студентов поделились с ними сигаретами, и служивые рассказали, что они из местной в/ч. Местонахождение в/ч можно было и не объяснять – над деревьями на окраине Подвязново возвышалась прямоугольная антенна, которая иногда вращалась. А наиболее продвинутые однокурсники тыкали пальцем в кусты на северном краю поля и таинственно говорили: «А вот там стоят ракеты!». И откуда москвичи всё знают, ведь это же секретно?! Так я узнал о существовании подмосковных колец ПВО.

Третья и последняя из возможных попыток пересдачи «вышки» окончилась успешно – препод, выслушав мой недолгий и неуверенный ответ на билет, печально вздохнул и вывел в зачётке «удовл.» Стремительно приближавшаяся возможность отдать долг Родине в сапогах была заменена на занятия на военной кафедре МИИТа. Несмотря на электронную направленность нашей специальности, на «войне» из нас готовили командиров взвода механизации. Как в конце курса аккуратно намекнули – одноразовых лейтенантов. Типичная боевая задача выглядела так – противник наносит ядерный удар по ж-д мосту с целью нарушить наши перевозки. Задача заключалась в постройке нового моста чуть в стороне от бывшего – потому что уровень радиации не позволял восстановить разрушенный, а время не ждёт: на возведение нового моста отводилось двое суток. Но радиация всё равно была бы повсюду, и следующий мост пришлось бы строить уже следующим лейтенантам.

Поэтому ж-д лейтенантов запаса требовалось на всякий случай много. В перспективы полномасштабной ядерной войны к тому времени уже мало верилось, а может, наоборот – слабо верилось, что после ядерных ударов можно будет ещё что-то восстановить. Но, тем не менее, наши преподаватели добросовестно выполняли свою работу – обучали нас премудростям военно-строительных работ: колонна на марше, отсыпка грунта, такелажные работы и прочая железнодорожная специфика. Наиболее вероятной перспективой применения этих знаний был призыв после института на 2 года в качестве лейтенанта. Именно это и предложил мне подполковник Караичев из Дмитровского военкомата, с радостной ухмылкой заявившись ко мне домой через год после моего окончания института. Но тов.подполковник не на того напал – моя мама работала в Дмитровской больнице, и быстро стало ясно, что состояние здоровья не позволяет мне служить в армии. Самое интересное, что спустя 25 лет выяснилось, что первые признаки моего будущего заболевания тогда были выявлены совершенно точно. А вот одному из моих однокурсников пришлось оттрубить свои 2 года в ж-д войсках в не самый лучший период для Советской Армии – с 1989 по 1991-й.

Но это совсем другая история, а пока на военной кафедре нас продолжали пичкать «важными» знаниями по устройству дизель-молота и прочих механизмов, жизненно необходимых инженеру-электрику по автоматике. Занимался этим неблагодарным делом майор Рябикин. Не помню его имени-отчества, а жил он, кажется, где-то в районе Останкино. Тов.майор, если вы читаете эти строки, простите нас, распиз…в! Тогда мы с энтузиазмом ждали, когда же у нас наконец-то начнутся предметы по специальности. И к третьему курсу дождались – в расписании появилась ТАУ (теория автоматического управления). Тут выяснилось, что тройные интегралы и прочие прелести высшей математики первого курса – пустяки по сравнению с дебрями ТАУ. Курс читал профессор Страхов. В то время ему уже было за 70, он читал лекции очень увлечённо, исписывая интегралами всю доску. Впрочем, большинство студентов всё равно не понимало, о чём идёт речь. Я входил в их число. Но после трёх лет учёбы навыки сдачи экзаменов уже были выработаны, и опытные студенты могли сдать любой предмет, хоть китайский язык, как в известном анекдоте, главное знать – в какой аудитории принимают экзамен.

Профессор Страхов не пережил наш курс – он умер зимой, когда мы были на четвёртом курсе. И поэтому в летнюю сессию перед отъездом на офицерские сборы экзамен по ТАУ у нас принимал другой преподаватель. Всё это оставило у меня впечатление о ТАУ как о чём-то туманном и чрезвычайно сложном. Только спустя много лет, когда мне в руки попала книга «Стрельба зенитными ракетами», я понял, чему нас пытались учить. Наш курс ТАУ был один в один теорией стрельбы зенитными ракетами. Отсутствовало только слово «ракета», а формулы были те же самые. Но это понимание пришло гораздо позже, а в июне 1987 я получил по ТАУ «хор.» и отправился на офицерские сборы в Горьковскую область под Гороховец – на станцию Ильино.

Сборы вполне укладывались в формулировку «Армия – тот же детский сад, только с большими пиписьками, и автоматы настоящие». Несмотря на незаконченное высшее, бестолковости в нашем поведении было хоть отбавляй, и главная задача нашего ротного – капитана из местной части – заключалась в том, чтобы мы без потерь вернулись в Москву. А предпосылки были, и попытки засунуть патроны в обойму ПМ не тем концом – не самый серьёзный косяк. Наши преподаватели с военной кафедры рассматривали выезд на сборы как что-то вроде пикника со всеми вытекающими. Это обстоятельство усугублялось тем, что майору Полищуку - преподавателю общевойсковых дисциплин, легенде военной кафедры МИИТа – в эти дни исполнялось 50 лет. Накануне были нешуточные споры и даже пари – будет ли майор Полищук на утреннем разводе? При прохождении перед трибуной равнение направо в колоннах было идеальным. Майор Полищук стоял на плацу вместе с другими офицерами! Но, похоже, на автопилоте.

Часть занятий с нами проводили местные офицеры, другие - офицеры с нашей военной кафедры. Поездить на бульдозере и поковырять землю экскаватором мы пытались под присмотром местных инструкторов. А занятия в ОЗК с нами проводил подполковник Рыбалко с нашей военной кафедры. Когда после занятий мы сняли ОЗК и обсыхали на солнышке, он сетовал: «Жалеют вас, не дают проводить настоящих занятий. Дали бы мне вас на сутки, я бы научил вас и ночевать в окопе, и под дождём не промокнуть». В это время над головами прогрохотала четвёрка истребителей – как раз начались какие-то глобальные учения. Мы инстинктивно пригнулись, а подполковник спокойно спросил: «На какой высоте шли самолёты?» Посыпались версии – 100 метров, нет, ещё ниже – 50. Подполковник снисходительно усмехнулся: «230 метров». Мы недоверчиво загудели – откуда такая точность? Оказалось, подполковник Рыбалко пришёл на нашу военную кафедру из Московского округа ПВО.

И как-то довольно быстро я понял специфику армейской службы, и уже к концу сборов в то время, когда наш взвод занимался строевой подготовкой или переконсервацией техники, я проводил политинформацию с местными бойцами. Сам факт приезда из Москвы и подвешенный язык (четыре курса института всё же обязывали) вполне позволяли это делать. В числе прочих я поднимал вопрос и о пресловутом прилёте Руста, который случился менее чем за месяц до описываемых событий. Так что тематика ПВО мне была не чужда уже тогда, а познания я черпал из советских газет и телевидения. Уж не знаю, как это выглядело со стороны (наверное, всё же не слишком убедительно), но бойцов больше интересовал новый альбом Modern Talking. По счастью, и на эту тему мне было что сказать. После окончания политинформации я не спешил присоединиться к своему взводу, а ныкался в кустах недалеко от наших палаток – чтобы быть в курсе происходящего, но на глаза офицерам лишний раз не попадаться. Дремля на солнышке в ожидании обеда, я подумывал о том, что при определённых навыках служба в армии – не такая уж плохая штука.

Так что мои контакты с ПВО, хоть и случались время от времени, но были крайне ненавязчивыми. Вероятно, судьба боялась меня вспугнуть и готовила к чему-то мне ещё неизвестному постепенно. ПВО как-то присутствовало в моей жизни, но только лишь на горизонте. Даже когда в начале четвёртого курса я снова оказался в Подвязново, я никакого интереса к местным достопримечательностям не проявлял. Впрочем, мне было не до этого – почти каждую ночь я отправлялся в романтическое путешествие с одной девушкой. В лагере ни о какой романтике и речи быть не могло – полно народу, а после 11 по лагерю объявляли отбой, и шляться по улице запрещалось. Поэтому в оговорённое время мы, каждый из своего корпуса, направлялись как бы в туалет, после чего в темноте встречались уже на окраине Подвязново. А потом уже по обочине пустынной в те времена дороги (слово «бетонка» я тогда ещё не знал) не спеша шли в Рогачёво, где сидели часов до двух ночи на автобусной остановке. Потом возвращались назад, заходили к лагерю со стороны туалета, и, сделав невинный вид, порознь возвращались в свои корпуса.

Сразу скажу, что наши отношения ограничивались поцелуями, хотя когда спустя 22 года я с женой шёл по той же обочине и вспоминал это дело, она заметно ревновала. Я это заметил и попытался её подколоть, но она отрезала: «Гулял с ней, а достался мне!» Возразить было нечего. Но это было уже спустя много лет, а тогда, тёмными сентябрьскими ночами, мы неторопливо шли в сторону Рогачёво, и я, на правах старожила (моя спутница была на два года младше и «на картошку» приехала впервые) показывал ей фонари за деревьями и объяснял: «А вот там находится военная часть». Термин «РТЦ» я узнал только спустя много лет, а то здание, светящиеся окна которого я принимал за штаб части, на самом деле было новой двухэтажной казармой. Так что когда я проходил мимо будущего места установки памятника ракетчикам, сердце не ёкало – и других впечатлений хватало.

Вскоре после окончания института я женился, потом пошли дети. Моя профессиональная деятельность была связана исключительно с электроникой, и ни о каких ракетах, ПВО и тем более армии и речи не было. О попытке военкомата загрести меня в «партизаны»-двухгодичники я уже писал. Был и ещё один странный заход с этой стороны. Где-то в середине 90-х вечером у меня дома раздался звонок по местному телефону. Незнакомый мужчина сразу взял быка за рога:

- А вы не желаете служить в армии?

Впечатления об успешно отбитой атаке военкомата были ещё свежи, и поэтому я напрягся:

- Где вы взяли мой телефон?

- В военкомате в вашем личном деле. Так как насчёт послужить в армии?

- Я должен подумать, - я был вежливым человеком и не мог сходу послать незнакомца. Хотя это серьёзно осложняло мне жизнь.

- Хорошо, я позвоню через неделю, - похоже, мужик решил, что уже почти уломал меня.

Я стал наводить справки через одноклассников, и выяснилось, что такой звонок был не мне одному. Причина же была очень проста – этот мужик страстно желал свалить из армии, но командование не отпускало его, пока он не найдёт себе замену. Как мне объяснили, речь шла о какой-то в/ч в районе Икши. Была ли это тех.база ПВО в Трудовой или что-то ещё – не знаю. Когда через неделю мужик позвонил снова, я в мягкой форме ответил отказом. Мужик попытался настаивать и даже дал свой телефон, если я надумаю. Разумеется, я не надумал, но номер пробил – это оказалась квартира в пятиэтажке на окраине города, вероятно, его домашний телефон.

Одним словом, в середине 90-х сама мысль об армии меня не вдохновляла настолько, что я и слышать об этом не хотел. Впрочем, в этом я был не одинок. Вероятно, в тот момент коварная судьба поняла, что действовать в лоб бесполезно, и стала готовить меня к предстоящим событиям по-другому. В те годы я стал соучредителем и директором малого предприятия. Это потребовало выработки определённых навыков, в том числе решительности, ответственности и быстроты реакции на новые ситуации. Кроме этого, в связи с деятельностью предприятия стали появляться новые знакомства, в основном связанные с компьютерами. Зачастую это были люди очень интересными, и общение с ними давало очень многое – как в плане житейского опыта, та и с чисто познавательной точки зрения.

Супруга тоже решила не отставать, и спустя пару лет возглавила родительскую общественную организацию. Но, в отличие от меня, в основном орудовавшего отвёрткой и паяльником, она занималась чисто организаторской деятельностью, и масштабы этой деятельности были гораздо крупнее моей. Впрочем, её похождения на ниве общественной, а иногда и политической деятельности заслуживают отдельного рассказа. Мне с этого дела тоже перепало – заметив, что я интересуюсь деятельностью по связям с общественностью, она пристроила меня на бесплатный семинар по Public Relations для сотрудников некоммерческих организаций. Несмотря на то, что семинар длился всего три дня, полезных знаний и навыков я получил очень много – гораздо больше, чем требовалось для деятельности нашей скромной конторы по обслуживанию вычислительной техники.

Эти знания пригодились мне, когда я начал сотрудничать с Игорем Нечаевым – корреспондентом студии местного телевидения «Вечерний Дмитров». Если вначале наши контакты были только по поводу ремонта его компьютера, то спустя некоторое время он предложил мне сняться в его передаче «Взрослые игры», посвящённой околокомпьютерной тематике. В это же время я заинтересовался историей вычислительной техники. Сначала я записал воспоминания жительницы Москвы Людмилы Васильевны Власовой – о том, как она в 50-е годы после окончания МЭИ работала в Пензе на заводе по производству ЭВМ «Урал-1». Это дало мне некоторые навыки работы с диктофоном, и тогда я решил записать историю Дмитровского вычислительного центра, в здании которого наша контора арендовала помещение.

Это была уже гораздо более сложная задача – тут пришлось не только научиться разбираться в вычислительной технике и программировании того времени (1970-х годов), но и найти бывших сотрудников вычислительного центра. Причём не просто найти, а записать на диктофон их воспоминания, превратить запись в текст, а потом в связный текст. Для этого пришлось применить определённую настойчивость, если не сказать – настырность. Но наградой за это стали очень интересные воспоминания. А на исторические и краеведческие рассказы я подсел, общаясь с Виктором Ивановичем Рудневым. С ним я тоже познакомился по компьютерной тематике, но довольно быстро наше общение переросло в нечто большее, чем просто деловые отношения, несмотря на большую разницу в возрасте – Виктор Иванович был старше меня на 28 лет.

Мы много времени проводили с ним за пивом, но главное при этом было не само пиво, а разговоры, точнее – его рассказы. Виктор Иванович по профессии был строитель, и большинство его историй было именно о стройках. Он рассказывал о планах по реконструкции канала имени Москвы, о том, как доставляли на Дмитровский автополигон детали аэродинамической трубы, и ещё многое-многое другое – сейчас всё уже и не вспомнишь, а тогда записывать не догадался. В том числе он пересказывал историю, слышанную им от отставного военного, о том, как в часть ПВО под Рогачёво в 60-е годы приезжал Рауль Кастро – брат Фиделя. Я сразу вспомнил воинскую часть на окраине Подвзяново – без сомнения, речь шла именно о ней. Но поскольку пива к тому времени выпито было уже много, всё же засомневался – Рауль Кастро был в то время командующим вооружёнными силами Кубы, и вдруг какая-то часть под Рогачёво? Но Виктор Иванович рассказывал всё новые и новые подробности – про то, что у Рауля был свой повар, и он ел только им приготовленную пищу. И приехал он для того, чтобы ознакомиться с нашей новой техникой, и в дальнейшем закупить её для Кубы. А когда увидел на позиции тяжёлый бульдозер, попросил загнать его на бункер, чтобы проверить прочность бетонного свода. Бункер вес бульдозера успешно выдержал.

Этот рассказ напомнил мне студенческие годы, время, проведённое в Подвязново, и моё тогдашнее жгучее желание увидеть ракеты, стоявшие где-то там за деревьями севернее поля, где мы убирали картошку. Ну или хотя бы радар, возвышающийся над деревьями. И вот в августе 2004 года я сказал супруге: «Едем!» Разумеется, идти прямо по дороге к воротам КПП мы не решились, и я предложил обойти секретный объект вокруг, по окрестным полям, благо погода стояла сухая и солнечная. По дороге я периодически вглядывался в густую листву, закрывавшую секретный объект, но знакомой по юношеским воспоминаниям квадратной антенны не было видно. Начав свой путь с восточной окраины Подвязново, мы с некоторыми трудностями обошли РТЦ и почти вышли к шоссе за западной окраиной деревни. И тут в просвете между деревьями я увидел антенну! (сейчас я могу сказать, что это была мачта проверочной вышки СМ-93 с рупором излучателя на верху) «Ну всё, раз антенна торчит, значит, объект действующий» – решили мы. Значит, за нами уже наблюдает КГБ. И мы стали выбираться на шоссе. Но несмотря на то, что мы явно поднимались вверх по склону, под ногами хлюпало всё сильнее, и обойти неожиданно возникшее болото не удавалось. Кроссовки промокли, и ноги стало ощутимо щипать. «Ракетное топливо!» - догадался я. Уже не выбирая дороги, мы рванули напрямую к шоссе, по которому мелькали проезжающие автомобили. Выбравшись на асфальт, огляделись – до автобусной остановки было ещё далеко, а направо от шоссе вдаль (именно в ту сторону, куда в своё время тыкал пальцем продвинутый однокурсник) уходила подозрительно прямая дорога. Но наши силы уже были на исходе, и мы направились к автобусной остановке. А кроссовки потом пришлось выбросить – они все развалились.

Так закончилась наша первая попытка заброситься на объект. Вид подозрительно прямой дороги не давал мне покоя. Ведь она, скорее всего, ведёт именно туда, где стояли ракеты. А может, и сейчас стоят?! Ну военные забыли парочку в 90-е. Вот бы сходить посмотреть! Поразительно, насколько я был прав в своих фантазиях. Прямая дорога вела именно к стартовому дивизиону, а там в центре, у братской могилы 41-го года, стоял памятник – ракета от 25-й Системы и зеркало от высотомера ПРВ-11. Но тогда я этого не знал. Только догадался, что кислота, которая разъела наши кроссовки, имела гражданское происхождение – рядом были теплицы и склад удобрений. Короче, я уже дозрел до осознанного интереса к 25-й Системе, нужен был только живительный пендель, чтобы я сделал следующий шаг. И судьба этот пендель незамедлительно дала.

Виктор Иванович Руднев умер 31 марта 2005 года. Сердце. Просто вошёл в квартиру, стал раздеваться и упал прямо в коридоре. Я тяжело переживал это известие. Меня даже не радовало, что стенгазета про историю Дмитровского вычислительного центра, которую я повесил в коридоре у себя на работе, вызывала у всех буйный восторг. Почему-то тогда меня переклинило на ракетах. Я сидел в Интернете и искал по словам «ракета» и «подмосковье». И нашёл! Разумеется, это был сайт C25.ru. А уж там было и про ракеты, и про всё остальное. И книга К.С.Альперовича «Ракеты вокруг Москвы» (тогда я даже и представить не мог, что когда-то побываю у Карла Самуиловича в гостях!). Я всё досконально изучил, потом изучил по второму заходу. И меня взяла жуткая зависть – я тоже хочу это увидеть!

Первыми позициями С-25, на которых я побывал, был стартовый дивизион Княжевского полка. Это было 18 мая 2005 года. Светило яркое солнце, дул ветерок, за воротами рядом с караульным помещением на въезде на дивизион мелькали фигуры солдат. Не доходя до ворот, я осторожно свернул направо – к гаражу с четырьмя воротами (пункт проверки ракет). Пройдя через помещение «гаража» и удивившись царившей там, несмотря на заброшенность, чистоте, не свойственной обычным гаражам, я вышел на бетонную дорогу. Да, это было именно то, что описывалось на c25.ru – светлый бетон, чёрные поперечные термошвы. Пройдя чуть вперёд, я оказался на уходящей вдаль прямой обводной дороге (сейчас бы я добавил – второй батареи). На обочинах виднелись канавки от выкопанного кабеля. То, что я увидел, полностью соответствовало описанию стартовых позиций С-25. Я решил этим ограничиться и пошёл обратно – всё же наличие солдат в карпоме слегка нервировало. К тому же ветер доносил собачий лай из расположенного неподалёку кинологического центра. Моё воспалённое воображение уже рисовало картину солдат с автоматами и рвущимися с поводков овчарками, прочёсывающих лес. Конечно же, это было только моё воображение. Но радостью открытия необходимо было с кем-то поделиться. И, уже отойдя на приличное расстояние, позвонил супруге и похвастался:

- Я был ТАМ!

- Ну и как? – дежурно спросила она. Я обиделся – я видел своими глазами и топтал своими ногами легендарный бетон 25-й Системы, а она… И я ответил:

- Меня чуть не поймали солдаты с собаками!

В принципе, несильно соврал – солдаты были, собаки лаяли, ну мало ли, что им до меня дела не было? Но на супругу это произвело впечатление:

- Я тебя больше одного никуда не отпущу!

Не прошло и десяти дней, как я снова отправился на свидание с С-25 – на этот раз в Рогачёво. Воспоминания об уходящей вдаль прямой дороге не давали покоя. За окном автобуса мелькнули знакомые виды Подвязнова, и вот она передо мной, эта таинственная дорога. Идти пришлось недалеко – километр-полтора. Дорога свернула левее, и я оказался в начале центральной дороги дивизиона, перегороженной бетонной плитой. И вот я в одиночестве шагаю по бетону центральной дороги. В стороны расходятся ещё не сильно заросшие взводные дороги к пусковым установкам. А я озираюсь по сторонам и напряжённо вслушиваюсь в шум листвы – ведь я на территории секретного объекта! Вот впереди показался просвет, и… Памятник в окружении высоких елей: «Здесь похоронены воины Советской Армии, погибшие в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками…» Памятник аккуратно побелен, столбики вокруг покрашены в красный цвет, всё прибрано и подметено. А вокруг заросшие дороги и запустение. Вот тут-то я сильно зауважал и служивших здесь, и тех, кто теперь ухаживает за братской могилой.

Постоял перед памятником и пошёл дальше. На развилке свернул с центральной дороги. Вот боковая дорога стала чуть шире, а на краю бетона стоят четыре бетонных столбика. Обычные дорожные столбики, которые обычно стоят на обочинах обычных гражданских дорог. Но что они делают здесь? Захожу за них и спотыкаюсь о торчащий из бетона болт. И вдруг понимаю – я стою на месте стартового стола! Ногой разгребаю прошлогоднюю листву – на бетоне нацарапаны какие-то надписи. Вглядываюсь – это фамилии! Наверное, солдаты оставили автографы. Под впечатлением увиденного возвращаюсь на центральную дорогу и двигаюсь к началу дивизиона. Прямая бетонка просматривается километра на два. И ближе к началу дивизиона на ней стоит чёрная легковушка с распахнутыми дверцами, рядом – двое мужиков в штатском. Всё, приплыли! Пытаться бежать поздно – они наверняка меня заметили, а выход с дивизиона только один. Деваться некуда – пошёл навстречу судьбе. Машина всё ближе, мужики пристально смотрят на меня. Подошёл. Ну совсем на секретности помешался! То, что я принял за чёрную «Волгу», оказалось тёмно-синими «Жигулями». На багажнике которых стоит распечатанная бутылка водки и разложена закуска. Похоже, я отвлёк мужиков от важного дела, и поэтому они насторожённо дожидались, когда же я наконец пройду. Поздоровался, мужики ответили. Обошёл их машину и зашагал к выходу с дивизиона. За спиной послышалось звяканье стаканов.

Но главное было впереди - бункер ЦРН. Но это только в книге Альперовича он так называется, служившие на 25-й Системе говорят – радиотехнический центр, РТЦ. Или «станция» – станция наведения Б-200. И расшифровывают, ухмыльнувшись – «братская могила на 200 человек». Под ногами – всё та же бетонка, разделённая на участки гудроновыми термошвами. Кое-где через раскрошившийся бетон проглядывает стальная арматура – не такая, как современная, а гладкая, без насечек. Участки бетонки между термошвами разной длины: есть побольше – метров 5-6, и есть поменьше – всего метра 3. Почему так? Наверное, на большие участки бетон выливали из кузова самосвала, и на маленькие – из прицепа. По бокам дороги как часовые стоят высокие ели. Ворот нет, не осталось и КПП. Только специально поискав в кустах у дороги, можно найти остатки его фундамента. А вот кюветы вдоль дороги до сих пор хорошо сохранились. Остался даже мостик из бетонной плиты, вот только сама дорожка вся заросла. Когда-то она вела к складу ЗИП – шлакоблочному зданию с железобетонными перекрытиями, выкрашенному в маскировочный зелёный цвет. Сейчас оно печально глядит на меня из кустов пустыми глазницами выбитых окон. Внутри пусто, только на полу лежит осыпавшаяся штукатурка. Но вот в углу чернеет что-то электронное. Точно – октальная лампа 6Ж4, дата выпуска – 84-й год. Значит, в 84-м году объект был ещё жив. Вполне может быть – С-25 окончательно сняли с вооружения в 1988-м. А ещё находка означает, что в 1984 году в СССР продолжалось производство октальных электронных ламп. Возможно – только для аппаратуры С-25, ведь остальная электроника к тому времени уже была на полупроводниках.

Через кучи мусора пробираюсь к главному входу в станцию. Он выглядит так же, как и взводные бункера на дивизионе. Архитектуру С-25 сложно с чем-то спутать. Но, в отличие от небольших округлых холмиков взводных бункеров, здесь заросший травой холм выглядит просто огромным. Заглядываю в дверной проём – в противоположном конце ветрового коридора светится выход на антенную площадку. Из темноты тянет холодом и сыростью. А фонарь-то взять и не догадался! Сделал пару снимков со вспышкой и пошёл вокруг. На антенной площадке тоже кучи мусора, среди которого попадаются противогазы и остатки плакатов с какими-то схемами. И хорошо сохранившиеся углубления под антенны СПК. Антенн, конечно же, нет, как и вращающихся антенн визирования, от них остались только бетонные фундаменты с торчащими из них болтами диаметром сантиметров 5. Отошёл подальше, чтобы сделать снимок общего вида. Идти пришлось далеко – огромное бетонное сооружение никак не умещалось в объектив.

Казалось бы, всё посмотрел – и стартовый дивизион, и бункер ЦРН (точнее – что от этого осталось), и жилой городок – от казарменной части почти ничего не осталось, а в жилых домах нет ничего интересного. Но тема С-25 меня не отпускала. Супруга предположила, что я еду ТУДА за какими-то особыми эмоциями. Да, я знал о такой точке зрения, и понимал, что не одинок в своём увлечении 25-й Системой – на форуме caves.ru таких полно. И они тоже задумываются – почему их туда так тянет. Завсегдатай caves’а Дмитрий Игнатов (aka Dimkin, я ещё вспомню о нём в своём повествовании) пишет о наивной романтике новизны и азарте первопроходца, а главное – об ощущении бешеной специфической энергетики, исходящей от подобного рода мест, которая, в первую очередь, и влечёт в дорогу. Но, как выяснилось, со временем это ощущение уходит, и люди теряют интерес к 25-й Системе, как это случилось с Глебом – основателем сайта c25.ru. Наверное, и у меня бы со временем так же угас энтузиазм (супруга на это надеялась), но коварная судьба долгие годы готовила меня для другого.

С Евгением Васильевичем Зайцевым я тоже познакомился на базе компьютерной тематики. Потом знакомство уже продолжилось по другому поводу – он ремонтировал мой автомобиль. Когда он узнал о моём интересе к частям ПВО, то, в своей манере, подлил масла в огонь:

- У нас рядом с Лифаново тоже есть заброшенная часть ПВО.

Этих слов оказалось достаточно – я даже не стал ждать, когда природа подсохнет от прошедшего накануне дождя. Получив от Зайцева целеуказание, я по мокрой утренней траве отправился в указанном направлении. Да, объект явно имел отношение к ПВО – об этом недвусмысленно говорила газета «На боевом посту» на стене заброшенной казармы. Но ничего общего с 25-й Системой он не имел (это был первый дивизион С-125, который я посетил). Кроме… Посередине объекта в траве валялся кусок ракеты!

Кусок ракеты 25-й Системы. Снимал на малом дивизионе «Взноса» в июле 2005 года.

Диаметр куска – 650мм - не оставлял сомнений: это ракеты 25-й Системы. Почему только кусок, я понял позже – в отличие от бака «Г» (горючего), бак «О» (окислителя) был сделан из кислотостойкой нержавейки, и поэтому для сборщиков металлолома представлял первостепенный интерес.

Итак, я видел все элементы 25-й Системы (как я тогда считал), кроме ракеты. А где могут быть ракеты? Правильно! И я отправился в Трудовую. Я точно вышел к воротам, из которых в своё время выезжали ракетные автопоезда, но внутрь войти не решился – я уже писал, что излишняя стеснительность изрядно портила мне жизнь. Но увидеть настоящую ракету отчаянно хотелось! (Ещё незадолго до этого, как мне рассказывали, ракеты от С-25 там «валялись вдоль дорог, как поленницы дров». И аэрофотосъёмка 2000-го года это подтверждает. Но к 2005-му от них остались только «фрагменты баков». Так что смотреть уже было не на что. Но я этого ещё не знал).

В то лето я не только ездил по объектам 25-й Системы, были в моей жизни и другие события. Ещё в мае ко мне на работу зашёл Игорь Нечаев (корреспондент местного телевидения, я уже упоминал о нём). Он увидел мою стенгазету про Дмитровский вычислительный центр, и у него тут же сработал профессиональный рефлекс:

- А давай снимем про это передачу?

Передача вышла в эфир в начале лета, и, видимо, получила хвалебные отзывы, потому что Игорь предложил:

- А давай ещё про что-нибудь снимем?

В моей голове моментально мелькнула мысль: «Вот кого беспрепятственно пустят в Трудовую!» (Как и все журналисты, Игорь напорист и пронырлив) И я ответил:

- А давай снимем про подмосковную систему ПВО?

Игорь поскучнел:

- Да что там снимать? Я бывал и в Княжево, и в Доршево – там одни руины.

Но я уже закусил удила – семинар по Public Relation не прошёл даром (да и судьба настойчиво толкала в спину):

- Давай сделаем так – я ещё поезжу, посмотрю, а в начале сентября тогда прикинем, что из этого можно сделать.

Игорь согласился:

- Хорошо. А я попробую найти людей, кто там служил – у меня в записной книжке вроде были какие-то телефоны.

Как и планировалось, к съёмкам передачи мы приступили в начале сентября 2005 года. Я предложил название «Теперь об этом можно рассказать» (позаимствовал у генерала Гровса, руководителя американского атомного проекта – так называются его мемуары). Не полагаясь на импровизации Игоря, я заранее писал ему текст и решительно руководил водителем редакторских «Жигулей». В качестве музыкального оформления к передаче я предложил песню «Если завтра война». Игорь засомневался:

- А мы народ не напугаем?

Но я настоял на своём. Мы отснялись на стартовых позициях в Рогачёво, побывали в бункере ЦРН в Лупаново (где я оценил достоинства телевизионного прожектора), съездили в жилой городок в Жуковке. Только тягач ЗиЛ-157 найти не удалось, пришлось снимать бортовой грузовик. Но тоже ничего получилось.

Игорь Нечаев на подножке ЗиЛ-157. Съёмки цикла передач «Теперь об этом можно рассказать», сентябрь 2005 года.

Самый главный облом ожидал меня в Трудовой. Когда наши «Жигули» подъехали к заветным воротам, солдаты уже трудолюбиво малевали на них триколор. Игорь скомандовал водителю:

- Здесь ничего не выйдет. Разворачивайся.

Но дело было сделано: судьба подбросила мне наживку в виде куска ракеты, и я её заглотил. Осталось только подсекать добычу, чем судьба незамедлительно занялась.

Вскоре в эфир вышла первая серия «Теперь об этом можно рассказать». Сам Игорь тоже время даром не терял – через свои многочисленные связи он вышел на ветеранов Рогачёвской части. Поэтому следующие части передачи содержали не только репортажи с живописных руин подмосковной ПВО, но и интервью с людьми, там в своё время служившими. Запись очередного интервью Игорь запланировал в городке Рогачёвской части, и пригласил меня как соавтора поучаствовать. Там мы встретились с майором Потаповым. До этого моё представление о майорах стоилось на основе образа майора Полищука с военной кафедры МИИТа. Георгий Алексеевич этому образу совершенно не соответствовал – грамотная речь, вежливые манеры, очки. Он провёл нас по всему городку, и, иногда печально вздыхая, подробно рассказал – где чего было. Рассказал и о своей биографии. Услышав, что он в своё время командовал 5-м взводом, я спросил:

- Ведь это же ракеты со спецзарядами! И что, в случае чего рука на кнопке не дрогнула бы?

- Выполнили бы приказ не раздумывая! Боевой дух был очень высок! – решительным голосом твёрдо ответил Георгий Алексеевич. Потом он предложил съездить в Подвязново – на территорию радиотехнического центра. Шлагбаум у съезда с шоссе был закрыт, и мы пошли пешком. По дороге Георгий Алексеевич рассказал, что у них есть общественная организация ветеранов части, и они каждый год собираются в первую субботу мая прямо здесь – на территории РТЦ.

- Вы тоже приезжайте, - пригласил он. Оператор не снимал, мы просто прошли на площадку у братской могилы за новой казармой. Я вспомнил ухоженную братскую могилу на дивизионе.

- Да, когда часть была – за ней ухаживали, как за боевой техникой, - подтвердил Георгий Алексеевич. – Это сейчас всё заброшено. А там ещё рядом ракета стояла – памятник был. А как часть закрыли – её свалили и разделали на металлолом.

Судьба подбросила мне ещё одну наживку. И я её исправно заглотил. На обратном пути Игорь вспомнил, что несколько лет назад делал передачу про городок Рогачёвского полка – что после ухода военных там развал и разруха.

- А ты можешь её найти? – сразу спохватился я – меня уже интересовало буквально всё.

- Ну не знаю. Она где-то в архивах, ещё на кассете VHS, если не стёрли, - засомневался Игорь. Но я проявил настырность (могу ведь, когда надо!). И вот он передал мне диск с записью. Включаю - на экране изображение в полосах и затяжках. Да, оцифровано со старой кассеты, передача 2000-го года. Называется – «Полк, которого нет». Вот в кадре крупным планом Игорь Нечаев с микрофоном. Звук ещё хуже изображения – слов не разобрать. Но вот камера отъезжает, и становится видно, что Игорь стоит на фоне зданий, крашеных обычной для городков С-25 жёлтой краской. И сбоку от него стоит ракета! Только почему-то от 75-го комплекса. Место съёмки я узнал – это на въезде в городок. Но когда я там был, никакой ракеты не видел. И тут я опоздал!

Игорь Нечаев в городке в/ч 92598, уже бывшей. Кадр из передачи «Полк, которого нет», ноябрь 2000-го года.

«Теперь об этом можно рассказать» получилась из 6 частей. Последнюю снимали уже зимой, в студии. А весной, 7 мая 2006 года, я отправился в Подвязново – на встречу ветеранов. Я шагал по дороге к РТЦ и думал: «Зачем я сюда приехал? Что я здесь буду делать? Ведь я же никого не знаю! И они меня не знают» (Позже я убедился, что когда меня начинают одолевать такие сомнения – это верный признак, что я на правильном пути). Но всё оказалось не так страшно. Георгий Алексеевич представил меня, а поскольку передачу по местному телевидению видели всё, то дальнейших объяснений не потребовалось. Про передачу было сказано – «это про наш полк!».

После того, как все собрались и обменялись приветствиями, двинулись на площадку у братской могилы. Построились, к памятнику возложили заранее подготовленные цветы, Павел Степанович Андреев сказал несколько слов. А я вспомнил ухоженную братскую могилу посреди заброшенного дивизиона. Среди собравшихся не было фронтовиков, в силу возраста повоевать не успели, но чувствовалась незримая связь поколений. И здесь, не на пафосной площади перед телекамерами, а почти в лесу, на окраине заброшенного военного объекта, было ясно – это не показуха и не просто дань традиции.

Потом вернулись к станции, открыли гермодвери, мужчины достали из бункера разномастные столы, а женщины стали раскладывать продукты. Столы расставили прямо на бетоне антенной площадки. Я скромно уселся в уголке. Заметив мою стеснительность, надо мной взяла шефство Валентина Ивановна Шпорт – супруга старшины, Назара Кондратьевича. Это получилось как-то по-фронтовому – собраться не в ресторане, а на том месте, где прошла служба. Всё это было неописуемо искренне и трогательно.

После обязательных тостов слово взял Николай Васильевич Брыксин:

- Все вы знаете, что у нас существует ветеранская организация. Уже двенадцатый раз мы собираемся, и я, как инициатор этого дела и как председатель, которого вы выбрали, хочу спросить – стоит ли нам собираться дальше? Многим уже трудно приезжать, вот я и подумал – может, на этом остановимся? Как вы думаете?

Честно говоря – я был удивлён. Я представлял себе военных как людей решительных и лишённых каких-либо сантиментов, а тут… Получается, не только меня временами одолевают сомнения? Собравшиеся зашумели:

- Николай Васильевич, да ты что? Мы тебя избрали, вот и давай! Конечно же, будем и дальше собираться!

Уже в конце, когда женщины стали убирать со столов, Николай Васильевич подошёл ко мне:

- Молодой человек… Вот как тебя зовут?

Я назвался. Николай Васильевич протянул руку, сжал мою ладонь, и, не отпуская, заговорил:

- Я, когда узнал, что ты с телевидения, то, честно говоря, сначала хотел дать тебе в морду! Потому что на вашем телевидении только одно блядство и порнография!

Я опешил и не знал, что мне делать. Но Брыксин держал мою руку крепко. Женщины, услышав такое дело, уже приготовились нас разнимать:

- Николай Васильевич, да ты что! Он про наш полк передачу снял, а ты! Ну выпил, с кем не бывает.

Брыксин как ни в чём ни бывало продолжил:

- Но я вижу, что у вас там не все такие. Вот ты, я гляжу, хороший человек! Спасибо, что приехал.

Я наконец-то освободил свою руку и буркнул что-то вроде «спасибо». Почему-то после этих передач многие стали считать, что я работаю на телевидении. Сначала это было приятно, но со временем выяснилось, что слава имеет и оборотную сторону. Видимо, слова Брыксина произвели впечатление и на других, потому что уже на обратном пути с РТЦ со мной поравнялся Михаил Ильич Панин (он пришёл на 25-ю Систему в 1954 году, был парторгом части):

- Молодой человек, вот как вы считаете, мы правильно делаем, что собираемся?

Его слова озадачили меня не меньше, чем то, что говорил Брыксин. Почему они собираются на заброшенном объекте, вдалеке от людей, да ещё и сомневаются – правильно ли делают? Они заслужили большего. Гораздо большего. Но что можно сделать? И что могу сделать лично я – ведь вопросы задавали мне?

Я не пошёл на автобусную остановку вместе со всеми, а решил навестить лагерь на окраине Подвязново, где, можно сказать, прошла юность. Лагерь, в отличие от воинской части, выглядел вполне обитаемым, хотя людей между корпусами не было видно. И за последние 20 лет мало изменился. Но мои мысли были заняты другим.

Что можно сделать? И можно ли что-то сделать? Нет, не так – нужно что-то делать! А что? Я вспомнил книжку про социальное проектирование, которую мне в своё время подарили на семинаре по Public Relation. Похоже, это именно то, что надо. Должен быть какой-то символ, понятный всем. Что-то заметное, что было бы у всех на виду и служило бы напоминанием… Ракета! Памятник в виде ракеты! Ведь стояли же ракеты на дивизионе и в городке. А потом их не стало, и у людей появились сомнения – а нужно ли собираться? А вообще нужна ли была их служба? Да, надо поставить ракету вертикально – как фаллический символ, чтобы те, кто хает нашу историю, знали - за такие дела их трахнут в прямом и переносном смысле. Так что история, с которой началось это повествование – я посмотрел на площадку перед КПП и сказал: «Тут не хватает ракеты!» - это не экспромт, а результат долгих и мучительных размышлений.

Итак, идея родилась, теперь с ней надо было что-то делать. Для начала – с кем-то ею поделиться. Первой, разумеется, стала супруга, но она к моим затеям привычная, и на неё это большого впечатления не произвело. А на следующий день – 15 мая 2006 года – у меня была повестка в военкомат. Причина была проста – Министерство Обороны наконец-то впервые за последние 15 лет вспомнило об офицерах запаса. Ко мне это тоже относилось – меня решили повысить в звании до старшего лейтенанта, а для этого мне необходимо было пройти офицерские сборы. Но поскольку к тому времени мои проблемы со здоровьем были уже заметны невооружённым глазом, то в военкомат я отправился смело. Майор из 3-отделения только глянул на меня и махнул рукой – иди отсюда! Я и пошёл. Но в коридоре встретил Павла Степановича Андреева – отставного майора из Рогачёвской части, которого я видел всего за неделю до этого – на встрече в Подвязново. Я поздоровался и изложил идею с памятником.

- Очень хорошая идея! – одобрил Павел Степанович, - Я полностью поддерживаю!

Обрадованный такой поддержкой, я решил немедленно действовать и тут же направился к военкому – полковнику Спиваку. Ждать, пока он освободится, пришлось полтора часа, зато разговор с ним был по-военному краток – секунд на 30: «Поставить памятник – полдела. А кто его потом будет содержать?» Другая моя попытка осчастливить предложением поставить памятник одного из депутатов была отбита чрезвычайно ловко: «Я не хочу красть у тебя идею». До меня наконец-то стало доходить - если я хочу памятник, то этим придётся заниматься самому.

И я начал с того, что высказал идею с памятником главе Рогачёвской администрации. С Михаилом Николаевичем Хохловым я тоже познакомился в связи со своей основной деятельностью – он привозил на ремонт компьютеры из администрации. Когда он заехал ко мне очередной раз, я завел осторожный разговор о памятнике. Видимо, уже тогда я произвёл на Михаила Николаевича какое-то особое впечатление, потому что он не послал меня сразу и далеко, а попытался воззвать к здравому смыслу: «А где взять ракету? А главное – деньги?».

Это подействовало, по крайней мере – на какое-то время. Но ездить по объектам С-25 я продолжил, теперь уже в сопровождении супруги – моя байка про солдат с собаками на неё подействовала. Мы побывали под Сергиевым Посадом (в/ч 92585, «Абитуриент»), не доезжая Сергиева Посада (в/ч 83571, «Башенка»), и в сторону Клина (в/ч 92924, «Кенгуру»). И везде видели одно и то же – заросшие дороги, демонтированное оборудование, разрушенные строения. Бывший передний край холодной войны выглядел неприглядно. Но зато я получил вещественные доказательства самой холодной войны – без серьёзных оснований это всё городить бы не стали.

Но почему это всё разрушено и заброшено? Я находил только одно объяснение – информационная война. По телевизору это выглядело как безобидный трёп про преступления Сталина и Берии, неэффективную военизированную экономику и неправильную советскую историю. На местности это смотрелось гораздо более масштабно и печально. Я получил доказательства существования информационной войны: раз есть разрушения и жертвы – значит, есть и война. И следующими жертвами могут стать ветераны Рогачёвского полка – эти милые люди, с которыми я сидел за одним столом и поднимал тосты за Сталина (Да, именно так! Я не преувеличиваю и не выдумываю). Вот это уже касалось меня лично.

Да, это была война! Кто был враг? И на чьей стороне воевал я? Можно, конечно, сказать, что я был на стороне своей страны. А враги – это те, кто против моей страны. Но это всё общие слова на уровне демагогии. У меня же всё свелось к конкретным вещам и действиям. Я считал, что установка ракеты в качестве памятника поднимет боевой дух ветеранов и жителей городка, а, значит, улучшит их жизнь и здоровье. Меня не интересовали масштабы страны и мира, я ставил перед собой конкретную задачу, и в какой-то момент понял, что решить её можно, только будучи готовым заплатить любую цену. Я назвал это «концепцией последнего окопа»:

«Вот идёт 41-й год. Немцы наступают, наши отступают. И вот в какой-то момент наши солдаты оказываются в окопе, кругом немцы и связи с нашими нет. Что они будут делать? Думать – что мы тут будем воевать, Москва далеко? А может, Москву сдали уже давным-давно. Да и руководство как-то многое недоглядело. Нет, они скажут – вот наш окоп. Что там в Москве делается – не знаем, а свой окоп не сдадим. Может, потому до Берлина и дошли – что каждый за своё отвечал и своё дело делал».

Хотя, конечно же, в моём случае жизнью жертвовать не требовалось, а речь шла всего лишь о деньгах и личном времени. И деньгах тоже личных. Когда я это понял, всё стало существенно проще, потому что какие-то деньги у меня были. Я заявил супруге, что готов их потратить на установку памятника. Не уверен, что её это обрадовало, но возражать она не стала.

Но оставалась техническая сторона – где взять ракету для памятника? Окольными путями вышел на зам.командира части в Трудовой. Ответ был малоутешителен, хоть и предсказуем: «Ракет больше нет, остались только фрагменты баков». Но остановиться я уже не мог и стал рассматривать вариант не с настоящей ракетой, а стилизацию. Например, бетонный столб с крылышками. Или водопроводную трубу с крылышками. Я даже ходил по задворкам железнодорожной станции и смотрел – какие бетонные столбы бывают. Даже ставил супругу рядом для масштаба и фотографировал.

И в этот момент судьба решила, что всё готово для следующего шага, и подкинула следующую наживку. 11 сентября 2007 года на Caves’е появилась новая ветка «Зенитная ракета С-25 среди металлолома», которую создал Dimkin aka Дмитрий Игнатов:

«Подмосковье. Окрестности Волоколамска. Одна из многочисленных локальных свалок металлолома, из коей собравшие её надеются, видимо, извлечь звонкую монету. И вдруг, среди ржавых кузовов автомобилей, потерявших самоходность тракторов, дырявых цистерн и ржавых железяк вовсе непонятного назначения сверкнул на солнце не потускневший за годы грозный и стремительный силуэт управляемой ракеты зенитно-ракетного комплекса С-25!»

Вот она! Под Волоколамском, сентябрь 2007 года. Сейчас эта ракета отреставрирована и установлена в качестве памятника в деревне Юрлово под Химками.

Именно с этого момента проект под названием «Памятник ракетчикам в селе Рогачёво» пошёл полным ходом. 20 сентября мы уже были под Волоколамском. Но ещё до этой поездки я начал действовать. Супруга объяснила мне порядок действий в таких случаях, и 14 сентября я подготовил текст письма председателя общественной организации ветеранов 658 зенитного ракетного полка особого назначения Юрия Фёдоровича Сорочкина главе сельского поселения Большерогачёвское и Покровское Михаилу Николаевичу Хохлову. Сорочкин текст одобрил и подписал, и в конце сентября 2007 года я отвёз письмо в Рогачёво, попутно продемонстрировав своё фото на фоне ракеты. Михаил Николаевич посмеялся над моей склонностью к бюрократии: «Всё же уже давно обговорено!». Но я всё равно попросил секретаря сделать отметку на втором экземпляре письма.

Теперь надо было готовить технический проект, и мы с супругой отправились в Рогачёво измерять площадку. Наши манипуляции с рулеткой на месте будущего памятника не укрылись от внимания хозяина магазинчика, которого все местные зовут Шерхан. Идею с памятником он встретил прохладно. Площадку перед КПП он обустраивал сам и за свой счёт, и на неё имел свои виды – хотел сделать детскую площадку. Памятник в его планы не вписывался: «Тут будут люди сидеть, пиво пить, мусорить. А убирать мне придётся? Нет, я против!» Но я нагло заявил: «Уже есть решение Рогачёвского совета депутатов!» На это Шерхану крыть было нечем, и он попытался зайти с другого боку: «Твою ракету тут за неделю всю изрисуют и разломают». Я ответил: «Пусть только попробуют!» Но проблему он обозначил правильно.

Что можно противопоставит вандализму? Особенно в довольно глухом месте. Забор? Охрану? Решение было парадоксальным – полнейшую доступность и беззащитность. Чтобы это проверить, было принято решение установить информационный плакат на въезде в городок, тем более что конструкция для этого оставалась ещё со старых времён. Она же и определили размер плаката – 150 х 120 см. Дизайн плаката разработал я сам на пару с супругой, и с эскизом пошёл в одну из дмитровских контор, занимающейся наружной рекламой. Работавшие там девочки были весьма удивлены моим заказом – они привыкли изготавливать вывески совсем другого рода. Между собой мой заказ они называли «военный плакат». Со своей работой они справились блестяще, и 7 февраля 2008 года плакат был водружён на стенд у ворот городка.

Установка плаката на въезде в городок, 7 февраля 2008 года.

К тому времени уже была договоренность с Тушинским заводом о том, что они дают ракету. Но именно с этого момента главным стала уже не техническая сторона проекта, а идеологическая. Теперь можно было думать и о проведении PR-акции, тем более, что приближался день Защитника Отечества. Поэтому я предложил провести 23 февраля митинг ветеранов, где и озвучить планы по установке ракеты. Ветеранов собралось полтора десятка, но главное – было телевидение. С Игорем Нечаевым я договорился заранее – сюжет пошёл в эфир в ближайшем выпуске Дмитровских новостей.

Митинг у плаката, 23 февраля 2008 года. Павел Степанович Андреев готовится к выступлению.

Но информационное сопровождение проекта шло уже давно – на Caves’е я исправно отчитывался о ходе работ. Поэтому повторяться не буду, а постараюсь описать то, что в эти отчёты не вошло – информационно-идеологическую составляющую проекта. Так получилось, что и технической, и информационной частями занимался я. Нелепость происходящего меня просто поражала – ведь я ни разу не строитель, не политработник, и даже не руководитель. Как я мог этим заниматься? А главное – ведь даже в армии не служил, и не имею к этому всему никакого отношения.

Вот написал это, и сам же понял, что неправ. Как строителя меня готовили 3 года на военной кафедре. Да, это была теория, но надо же когда-то переходить к практике. К политработе я тоже имел отношение со времён учёбы в институте – был комсоргом группы со 2-го по 5-й курс. Правда, к тому времени комсомол уже шёл к закату. Недостающие знания я получил на семинаре по Public Relation осенью 2000-го года. А уж практику я нарабатывал, встревая в общественные дела супруги. Теперь же наступила её очередь совать нос в мои дела, чем она активно занималась. Ну а руководителем к тому времени я был уже со стажем – с 1994 года возглавлял малое предприятие.

В цеху Тушинского машиностроительного завода, март 2008 года.

Короче, выяснилось, что судьба тщательно и кропотливо подготовила меня к этой миссии. И столь же тщательно пресекла все мои попытки от выполнения этой миссии увильнуть. А главное – было странное чувство, что я на войне. Информационной войне. Я помнил руины тех полков, где побывал. Мне не давали расслабиться и гнали дальше постоянные вопросы: «Ну как дела с ракетой?» или «Ну что, с памятником всё заглохло?» И я понял, что это надо сделать любой ценой – уже нельзя не сделать. Я был готов платить эту цену – деньги у меня были. И платил – когда уже после установки памятника я составил список расходов, выяснилось, что я потратил больше 100 тысяч рублей. Я порадовался – легко отделался, рассчитывал, что платить придётся больше.

Было странное ощущение – только вперёд! Я жил только этим. Не знаю, понимали ли это окружающие? Думаю – вряд ли. Но на встречу шли очень охотно. Не то, что денег за работу не просили (хотя было и такое), но цену не заламывали. И вот наконец настал решающий день, когда надо было ехать за ракетой. Всю дурь и накладки, которые происходили в тот день, невозможно описать. По крайней мере – печатно. Скажу только, что из дома я вышел в 6 утра, а ракету поставили в шестом часу вечера. И всё это время я ничего не ел, и, кажется, даже не пил. Когда ракета уже стояла, Игорь, рабочий с Тушинского, сказал: «Надо бы поесть!» Я протормозил: «Ну поехали в Макдональдс». Игорь деликатно поправил: «В смысле – поесть» и показал пальцами. До меня наконец дошло! У Шерхана в магазине взяли бутылку и каких-то сарделек, и сели тут же под ракетой на лавочке. Разлили на троих, Валентин Драч был за рулём. Я взял стакан и подумал: «Ну сейчас и развезёт! А, ладно – дело сделано!» Но водку еле почувствовал – то ли потому что на свежем воздухе, то ли потому, что целый день на адреналине (скорее всего).

Теперь всё на месте! 14 ноября 2008 года.

На следующий день поехал докладывать главе администрации. При этом ревниво вслушивался в разговоры пассажиров маршрутки. И услышал то, что хотел – одна женщина гордо сказала другой: «А нам перед городком ракету поставили!» Разумеется, Хохлов был уже в курсе. Он пожал мне руку: «Поздравляю! Мы победили!» Да, я чувствовал именно это – победа! Уже весной, в апреле, в администрации было совещание по сценарию мероприятия по открытию. Меня тоже позвали. Предложение, даже скорее – требование, у меня было только одно – чтобы открывали под гимн России! И именно так всё и было.

Я отходил долго и постепенно. Я ездил в Рогачёво, смотрел на ракету и думал: «Да! Вот так вот!» И никак не мог остановиться. Логика подсказывала: «Всё!», а чувства требовали: «Ещё!» Тогда был смысл, я жил полной жизнью, был какой-то драйв. А потом всё кончилось – никому ничего не нужно, все заняты повседневными делами. Я хотел повторить это чувство победы, а оно не повторялось, и я злился. Я говорил: «Вот – ракета!» А люди в недоумении пожимали плечами и спрашивали: «Ну тебе хоть за это заплатили?» Я воспринимал это как равнодушие, безразличие, как предательство.

И только сейчас понял, в чём дело. Я отравлен порохом информационной войны. Я жил этими лозунгами, я верил в них. И другие люди верили. Там всё было настоящее, на самом деле. Я защищал наши ценности (во всяком случае – я так думал), а сейчас какие-то странные люди мне говорят: «Тебе хоть заплатили?» Я не понимаю этих людей – кто во всём ищет копеечную выгоду и считает, что и другие такие же. Кто говорит, что вокруг всё плохо и ничего сделать невозможно. Это не мой круг. Потому что я знаю – есть другие люди и другие отношения. А эти… Они навсегда будут для меня чужими.