Истории минувших дней

Пролог

Во время затяжных дождей единственная мысль, которая посещает абсолютно всех – мысль о том, чтобы они как можно скорей закончились, давая дорогу солнечному свету. Но, видимо, не в этот раз... Дождь шёл уже который день, настойчиво стуча в окна, мелодично играя на оконных отливах. Каждый раз с новой силой, каждый раз – пробуждая необъяснимую тоску. Он был всюду, не давая забывать о себе. Он был уже внутри нас…

Иногда даже приятно гулять под тёплым летним дождём, когда капли мягко касаются головы, шеи, плеч, стекая тонкими теплыми струйками куда-то вниз. Одежда быстро намокает и становится тяжёлой, обтягивающей, что изрядно стесняет любые движения. Ощущаешь при этом необычную лёгкость где-то внутри, как будто этот дождь смыл то, что очень долгое время тяготило и без того уставший разум.

«Хорошо, что при себе имеется зонт…»

Остаётся лишь слушать настойчивые и, на первый взгляд, хаотичные удары капель дождя о макушку зонта. Улицы посеревшего, пасмурного города абсолютно пусты – ни у кого нет особого желания выходить из дома в такую погоду.

Ступая по залитым дождем улочкам, невольно погружаешься в собственные мысли, глубокие раздумья и всплывающие друг за другом воспоминания, волной нахлынувшие на только что пробудившийся разум. Идти придётся долго…

Глава 1

– Я по колено мокрая! – смеясь, она окрикнула меня откуда-то позади, быстро перебирая ногами по траве, чтобы как можно скорее выйти на, едва высохший, асфальт.

– Ну что? Прогулка босиком удалась. А теперь держи свои обутки –земля холодная после дождя. – По траве очень приятно гулять босиком, вот только промокнуть пришлось сильно, но ничего страшного. Хотя, что только не сделаешь ради такого удовольствия, – она вытянула руки, нежно положив их ко мне на плечи, и игриво заглянула мне в глаза.

– У меня дома лежат хорошие дедовские галоши. В них точно не промокнешь! – я слегка улыбнулся, взяв её за руку. – Дурак! – я почувствовал легкий толчок в область груди под её весёлый смех. Её глаза просто горели от счастья. «Давно не видел такого радостного, озорного взгляда. Будь она кошкой – вся округа могла бы услышать её довольное мурчание. Сколько же всё-таки в ней жизни…» Мы шли вдоль дороги через богом забытый заброшенный военный городок. Даже несмотря на то, что находился он не так уж и далеко от центра города – людей здесь можно встретить крайне редко. Края дорожки и трещины асфальта поросли густой приземистой травой , оставляя для ходьбы лишь небольшие островки. Справа через дорогу возвышалась огромная православная церковь из красного кирпича с куполами небесно-голубого цвета. Рядом стояло деревянное двухэтажное здание, у которого чердачное помещение было обустроено под третий этаж. По слухам, там жили бездомные и те, кому некуда было больше идти. Поэтому их ютила у себя церковь. Правда, я никогда не видел, чтобы оттуда кто-то выходил или заходил. Странно… Дальше начиналась заброшенная войсковая часть, поросшая вокруг тополями и клёном так, что сквозь листву едва можно было увидеть полуразрушенные здания. Тротуар уходил дальше. По одну сторону от него у дороги росли высокие ели, а по другую - высокие кусты сирени, которые уже начали цвести, наполнив окружающий мир приятным запахом своих цветков. – Нам теперь туда! – Туда – это куда? – тут же я почувствовал, как меня, уверенно схватив за руку, потащили вглубь этого зелёного рассадника, к заброшенному двухэтажному зданию, у которого лишь местами сохранился остов крыши, покрытый старым и потрескавшимся шифером, который скрывал масштабы запустения под собой.

Само здание было довольно запоминающимся и построенным в стиле своего времени, со ступенчатыми переходами между первым и вторым этажом. Выкрашенное когда-то в темно-алый цвет – оно пострадало от непогоды и, в конце концов, его покраска приобрела светло-коричневый цвет с оранжевыми разводами. Углы здания выпирали из стен в виде больших плит белого цвета: пострадали они, как впрочем и всё здание, в основном от тех, кто довольно часто сюда наведывался.

Повсюду пестрели цветные рисунки, граффити и надписи из фломастеров, карандашей, краски, а где-то и вовсе были выцарапаны каким-нибудь острым подручным предметом. Над входным проёмом, где раньше когда-то была дверь, который далее переходил в сквозной длинный коридор, соединяющий два противоположных входа, свисала плита небольших размеров. Раньше она, видимо, представляла из себя небольшой балкончик с перилами, выйдя на который можно было бы оглядеть главную дорогу этого района: от начала и до конца. Теперь же взгляд наблюдателя будет лишь упираться в густую листву клёна с сиренью, поросших вокруг здания.

Войдя в коридор, сразу ощущался запах сырости и некоторой пустоты: и прямо из коридора подул прохладный ветерок. Здание было давно опустевшим: синяя краска, которой ровно до середины были выкрашены стены коридора, потрескалась и кое-где опала вместе со штукатуркой. С потолка штукатурка и вовсе отпала, оголив деревянные доски. Заглядывая в боковые комнаты, становилось понятно, что практически везде обвалился потолок, и оставив после себя свисающие, напрочь сгнившие, балки и доски, которые кое-где были даже обуглены, в связи с многократными пожарами.

«Даже интересно: из-за чего тут могли происходить пожары?» Лестница на второй этаж была слева от коридора, а направо от неё, как оказалось, был ещё один вход: судя по всему, главный. Узкая и длинная дорожка у главного выхода давно уже заросла сорной травой, а остатки асфальта были закиданы осколками бутылок и другим мусором, который вряд ли позволит подойти к зданию с уцелевшей обувью. Вокруг неё росли длинные и тонкие кленовые кусты, ветви которых тяжело свисали над дорожкой.

Лестница на второй этаж была широкой, как и сами ступени: поднявшись до площадки между этажами, нужно было выбрать одну из двух, более узких, лестниц на второй этаж, находящихся, соответственно, слева и справа от основной, идущей с первого этажа.

– Зачем тут на стене эти стрелки: как будто и так непонятно, что надо повернуть налево или направо на одну из этих лестниц?!

– Не занудствуй! – она обратила на меня свой недоумевающий взор.– Это для того, чтобы ты не заблудился, а то весь день на своей волне разгуливаешь… – Очень смешно… Подниматься мы стали по левой лестнице, если смотреть от главного входа, потому что справа всё давным-давно обрушилось, оставив лишь кое-где свисающий пол второго этажа, который вот-вот должен будет обрушиться. Поднявшись на второй этаж, мы свернули направо и именно в этот момент стало понятно, что это здание до сих пор пользуется популярностью. Все стены были исписаны разного рода надписями, под некоторыми даже были указаны даты, и по ним я легко определил, что люди ходят сюда очень давно и очень часто. На стене у лестницы красовалась надпись: «Панки ХОЙ!»

Обычное и давно известное приветствие панков, которыми город когда-то пестрил. Они тогда были повсюду.

Но больше удивляло другое: судя по надписям здание постоянно посещали готы, эмо и ещё целая масса представителей различных неформальных движений. «Интересно, как они тут умудрялись уживаться друг с другом?»

Осмотрев стены второго этажа, сделал вывод, что самыми популярными надписями были «NESH» и «ЕРМАК». Оригинальные игровые «ники» – ничего не скажешь.

«Кто все эти люди?..»

– Хватит по сторонам смотреть! Я тебя сюда через половину города вела не для того, чтобы ты пялился на какие-то там стены! Ей абсолютно не было никакого дела до того, что было где-то как-то написано, так же как и до всего остального, так как для неё это всё было совершенно второстепенным. Она задалась какой-то определённой целью что-то мне показать или куда-то отвести, и она не успокоится, пока не осуществит свой замысел.

«Что мы вообще тут делаем?!» Дальше по коридору в полу была огромная дыра в несколько пролётов между балками, но нас, как выяснилось, это не остановило...

Её, как оказалось, без проблем можно обойти вдоль стены по обломкам балок и досок, торчащих из стен на уровне пола. Мы вошли в огромную, просторную комнату, из которой как раз-таки можно было выйти на тот самый «балкончик» над входом. Он был по центру комнаты и коридор выводил прямо на него.

Аккуратно выйдя на плиту, всё внимание к себе приковывал высокий, мощный тополь с необъятной кроной, растущий впереди и чуть правее от балкона. Странно, что я не обратил на него никакого внимания, когда мы заходили в это здание, но этот тополь был просто огромен.

– Его посадил мой папа, когда его перевели по службе в этот город. Он очень любил природу. Часто возил нас с мамой куда-нибудь, хотя бы просто для того, чтобы погулять и послушать звуки природы.

Осматривая тополь, у меня сразу возник интересный вопрос:

– Мне кажется, что здесь были качели. На вон той ветке, где свисает что-то вроде верёвки или кнута? Видишь? – Это я его когда-то уломала сделать тарзанку, когда мне было лет десять. Странно, что верёвка до сих пор висит. Тогда я очень часто прибегала сюда на работу к папе и донимала всякими разговорами. Ему даже начальство один раз выговор сделало из-за того, что он вечно куда-то отвлекался, – она сделала многозначительное выражение лица, чувствуя в этом свою заслугу. – Я так понимаю, он именно после этого случая сделал эти качели, чтобы хоть как-то тебя занять? – я улыбнулся, понимая действия её отца, потому что сам сделал бы то же самое. – А, собственно, что не так?! Я давно его уговаривала сделать какие-нибудь качели. Мне нравилось качаться, особенно когда папа меня раскачивал… Но у меня и у самой неплохо получалось. Так, а что ты имел ввиду, негодяй?! – она начала быстрыми движениями руки щипать меня за бока, что заставляло меня невольно съёживаться. Попытки схватить её за руки, чтобы она перестала, не увенчались успехом. Она была чересчур быстрой в движениях, что дало ей полное преимущество. Отойдя к краю уцелевшего пола, я быстро сообразил, что пора бы перевести разговор в другое русло, учитывая, что у меня возросли шансы свалиться на первый этаж с обломки досок. – У меня вопрос!... – Говори…. – ущипнув ещё один раз, она, чуть ли не впритык, встала прямо передо мной. «И отойти-то даже некуда в случае чего.» – А давай на ту сторону перейдём? – я указал на противоположный край комнаты, от которого нас также отделяла пропасть из-за обвалившегося пролёта в полу, – как ты на это смотришь?

– Я по-твоему летать умею? – Да нет. Просто, если будешь себя так вести, то я точно тебя туда перекину! – в этот момент я успел ухватить её за плечи и слегка отодвинуть в сторону, чтобы уйти из поля её досягаемости.

– Ах ты…Иди сюда! – немного растерявшись, она вначале попыталась поймать меня за рукав, который я вовремя отдёрнул, она остановилась и, с серьёзным выражением лица, спросила, – ты меня обидеть хочешь? – Нет, что ты. Я вот думаю, может мне сходить притащить пару досок? А потом перейдём по ним на ту сторону? Ты только посмотри – на первом этаже их целые завалы. Ну... – Как думаешь, почему местные жители их ещё не растащили? Тут ведь столько частных домов с печным отоплением… – Сюда газ провели ещё лет пятнадцать назад!.. – Тогда я побежал! В этот момент я быстренько развернулся и устремился на первый этаж, пока подруга, топая ногами, активно возмущалась… Досок и вправду было очень много. Все они были очень сухими, посеревшими от времени, что невольно возникала мысль: «Выдержут ли они вес двоих взрослых людей? Иначе нас будет ждать очень болезненный полёт со второго этажа…» Вскоре обещанная пара досок была проложена через пропасть второго этажа. Переходя по доскам над пролётом, я ощущал, как мою ладонь крепко сжимают то ли от страха упасть или, возможно, по иным причинам.

Доски прогибались, трещали, а в теле ощущался прилив адреналина наряду с необычным волнением и дрожью в ногах, но тем не менее они смогли выдержать вес двоих человек.

Перейдя на ту сторону, по телу эхом разносилось биение сердца и рядом я слышал глубокое, испуганное дыхание спутницы, испытавшей сильнейший прилив бодрости. Практически вся эта часть комнаты от окон, со стороны балкона и до противоположной стены, была усыпана сухими листьями, клочками газет, журналов, издающих звонкий, шуршащий хруст под ногами. Вдоль стены находился небольшой слежавшийся земляной холмик, который образовался после частичного обрушения стены. С боковой стороны была ещё пара окон, и на подоконник одного из них я решил облокотиться, в ожидании начала разговора, ощутив при этом ноющую боль в ногах от долгой ходьбы.

«Неплохо было бы сейчас развалиться на диване и просто полежать в тишине, размышляя о чём-то своём и бесцельно глядя в потолок.» – Мне приснился странный сон сегодня. Странно, что я сразу тебе о нём не рассказала. Хотя очень хотела сделать это сразу при встрече. Понимаешь, вот если… – А что за сон такой необычный у тебя был? Я вообще свои сны не помню, сплю как убитый. – Вооот! А теперь меня слушай! – в этот момент я был схвачен большим и указательным пальцами за нос и был вынужден слушать дальше. – Обычно, когда мне снятся подобные сны, то я просыпаюсь. Но он вроде как не особо и кошмарный был, но обстановка накаляла… В этот момент я глубоко вздохнул, взяв её за руки, и притянул к себе, чтобы она не начала разгуливать по комнате, у которой пол и без этого собирался обвалиться до конца. – Да всё, уже рассказываю! – она крепко сжала меня за ладони и слегка коснулась лбом моего подбородка. – Приснилось, что я иду по какой-то дороге, выложенную из…что-то вроде прямоугольного камня, такого темно-желтого цвета, прям как глина. И была только дорога и ясное голубое небо. Из того же камня, вдоль дороги, с обеих сторон, был выстроен небольшая оградка, высотой может около метра, – в этот момент она посмотрела мне прямо в глаза, будто что хотела увидеть, – а сама дорога была залита кровью, – последовал глубокий вздох и взгляд её обратился куда-то в сторону, – но как будто, знаешь…будто бы прошёл кровавый дождь…Вот именно таким образом была залита, что где то были лужицы, и между камней…будто дождь… – Такое даже и фильмах, наверное, не снимут… – Так! Ты меня слушай! – я почувствовал, как мне в грудь уперся указательный палец, и при этом она, сдерживая улыбку, попыталась изобразить серьёзное выражение лица. – Молчу-молчу… – Ну так вот! – очередной глубокий вдох, – Я шла вперёд и, почему-то, было так тяжело, как будто что-то тянуло назад…слегка совсем, но ощущалось. И, я была там не одна – дальше были ещё люди. И, в основном, были они уже преклонного возраста, и было их мало. Шли по одному, бормоча что-то себе под нос, немного покачиваясь из стороны в сторону. Когда я по пути шла наравне с кем-то из них, то они рассказывали мне различные истории из своей жизни и говорили, что им тоже тяжело идти и они не хотят этого, но нужно. Так нужно. Многие из тех, кого я там видела, останавливались, тяжело дышали, или вовсе падали, задыхаясь от усталости, но я не придавала этому значения, даже мысли не было подойти и помочь встать. Странно. Я просто шла вперёд. Потом солнце начало заходить за горизонт. Когда уже почти стемнело, я была совсем одна. Было холодно. Смогла дойти до небольшой деревушки: дома там были двухэтажные, построенные из огромных булыжников, которым постарались предать некое подобие прямоугольников. В этих домах, особенно на первых этажах, были большие застекленные окна, из которых лился свет. Я подходила к окнам и, заглядывая в них, понимала, что там никого нет. Комнаты были заставлены деревянной мебелью, со д столамипосередине. Везде на столах горели масляные лампы, по углам тускло горели канделябры, и ни единого человека. Мне было очень грустно, ощущение безысходности начало пожирать меня изнутри и я ничего не могла с этим поделать. Затем я вышла на небольшую площадь с каменным колодцем, рядом с которым я увидела лавку. От одного взгляда на неё, я ощутила сильную ноющую боль в ногах от долгого пути – я села на неё, и просто смотрела по сторонам, не понимая, что происходит со мной… Была только я и опустевший, город, в котором должны были быть люди… Понимаешь? Она рассказывала с такой выразительностью, постоянно отводя взгляд куда-то в сторону, будто вспоминая некоторые детали, что даже случайный слушатель невольно проникался в суть рассказа, вслушиваясь в каждое слово в ожидании продолжения. Многие могут рассказать что-либо, но немногие могут рассказать так, что появляется желание слушать и слушать, желая, чтобы конец истории так и не наступил. – У тебя необычные сны. В жизни ты очень весёлая и шустрая, и временами даже не успеваю не то, чтобы за твоими действиями, а даже за ходом твоих мыслей. – Я беру от жизни всё, мне всё интересно, – она мило улыбнулась, а глаза загорелись детским озорством, – я выжму из неё всё, что можно. Я не хочу, чтобы жизнь прошла мимо – мне нужны новые эмоции, впечатления и я их получу! – Какая решительная девушка! В кино пойдём? Сейчас ведь премьера того самого фильма! Ты ещё говорила, что только ради енота готова во что бы то ни встало, пойти на премьеру этого фильма.

В этот момент она сделала испуганное лицо, как будто что-то вспомнила и, схватив меня за руку… «Блин! Меня снова куда-то потащили!»

Глава 2

Посвящается Маслову(Лесничему) Константину Александровичу, жившему

в г. Узловая, Тульской области РФ и безвременно ушедшему 14 августа 2022 года.

Отпевание проходило в православном храме села Супонь Узловского района Тульской области

17 августа 2022 года в 12:30

28.02.1991 - 14.08.2022

ПАМЯТЬ О ТЕБЕ СОХРАНИТСЯ НАВСЕГДА!!!

– Да это реально помойка какая-то! Тут вот ещё и бомж какой-то валяется!

Лесник обернулся, дрожащей рукой поправив съехавшие на бок очки.

– Грибабас, сколько можно выносить мне мозг?! Я тебя сюда не тащил – сам согласился идти. И это, кстати, не бомж – больно хорошо одет. Правда мне не совсем понятно, почему на нём всего один ботинок. Но мне, честно говоря, до этого нет совершенно никакого дела. Так что прекращай рассусоливать и пошли уже дальше!

Два друга двинулись далее по коридору, перешагнув через спящего человека с одним ботинком на ноге, иногда от чего-то постанывающего и бормочущего что-то во сне.

В узком коридоре царил полумрак из-за недостатка света, воздух был влажный, а со стен периодически что-то осыпалось, пока Лесник пытался что-то высмотреть на потрескавшихся стенах коридора, уходя всё дальше. Грибабас, об что-то спотыкаясь, глубоко вздыхал, бормоча себе под нос ругательства из-за того, что согласился куда-то идти, едва только успев проснуться после вчерашней попойки.

– Так! Нам, по всей видимости, нужно на второй этаж. Потом забираем кладку и топаем отсюда. Не нравится мне, что тот мужик у входа ворочается и постоянно кряхтит.

Грибабас поднял на Лесника широко раскрытые глаза, сведя губы в трубочку и вытянув челюсть чуть вперёд:

– Ухххуууу! Так ты решил поторопиться?! А я подумал, что мы тут до вечера затусим!

– Я думаю, что ты сейчас добазаришься и мы тут реально останемся. Я же вижу, что заброшка эта тебе понравилась, да и на мужика того ты как-то странно посматривал. Понравился?

Лесник, широко улыбнувшись, наискось глянул на Грибабаса и задорно усмехнулся, пытаясь как можно лучше задеть своего лучшего друга.

– Не базарить! А то будешь лежать рядом с ним, пока я на вас нужду свою малую справлять буду!

Оба с гоготом рассмеялись и двинули дальше. Они знали друг друга всю жизнь: вместе росли, вместе попадали в сложные ситуации и всегда друг другу помогали во что бы то ни встало. Лесник, как он выражался, был головой, а Грибабас – руками. Они дополняли друг друга так, будто так и должно было быть всегда. Вот и теперь они были вместе в новой необычной истории.

Они прошли к лестнице, преодолевая преграду из обвалившегося потолка. Ступени были засыпаны осколками бутылок, кирпича, и они, спотыкаясь на каждом шагу, наконец поднялись на второй этаж, добрая часть которого была лишена пола.

– Зачем тебе эта кладка, Лесник? Ты же из-за этого и заработал себе Паркинсону. Руки вон ходуном ходят, а как выпьешь – наутро даже штаны на себя натянуть не получается!

– Наверное, это единственное, что хоть иногда приносит мне ощущение счастья и радости. Ты сам знаешь, что теперь я не так уж и часто употребляю: раз в месяц, а может и того реже. Да и серое гетто давит – надоело всё.

– За последний год ты сильно изменился, болезнь прогрессирует как-то слишком быстро. В прошлом году у тебя был легкий мандраж, а теперь…сам видишь!

– Я знаю. Скоро у меня переосвидетельствование будет по этому поводу, потом собираюсь рвануть в город К., сам знаешь к кому. Поживу с ней, покайфую, хороший она человек. Давно хотел с ней увидеться. А как слишком худо станет, что уже и за собой еле как смогу ухаживать…

Лесник остановился с задумчивой гримасой и взглядом, устремлённым куда-то в пустоту, со слегка приподнятой бровью.

– Да. Придётся!

– А я чего-то не понял: ты это о чём? Эй!

– Да всё нормально. Успокойся, тем более мы уже на месте: под этим ботинком должно быть как раз то, что мы ищем…

– Опачки! Так вот, оказывается, где его второй ботинок! – Грибабас мелодично засмеялся, взяв ботинок и приподняв его на вытянутой руке чуть повыше головы.

Второй рукой он достал телефон и, кривляясь, начал фотографироваться с необычной находкой на фоне того, как Лесник, сидя на корточках, что–то зажимал в кулаке и, с оскалившейся улыбкой и слегка потрепанным подобием ирокеза на голове, также начал смотреть в объектив камеры на телефоне.

Затем Грибабас метко запустил ботинок на пол, который, удачно отскочив от него, угодил в то место, где пол успел обвалиться, и приземлился всего лишь в полуметре от спящего хозяина, который резко заерзал от неожиданного шума и что-то буркнул во сне.

– ЗА ВэДэВэ!

Лесник тем временем разглядывал то, что лежало у него в ладони, о чем-то думал и, глубоко вздохнув, поднялся, чтобы оглядеться.

В воздухе стоял заплесневелый запах сырости и пустоты. Дальше коридор заканчивался большой комнатой, которая выводила на небольшую площадку, бывшей когда-то балконом, а за ней стоял огромных размеров тополь. Все стены были исписаны всем, что способно писать или царапать.

Приглядевшись к надписям, Лесник хмыкнул, сплюнув себе под ноги.

«Дурацкие надписи какие-то…»

Потом он оглянулся на Грибабаса, который стоял посреди коридора, переминаясь с ноги на ногу, и, уткнувшись в телефон, кому-то строчил очередное сообщение, успевая при этом быстрым взглядом реагировать на каждый шорох.

– Слушай, у тебя есть маркер?

Грибабас будто и не слышал его, продолжая набирать сообщение, но через какое-то время, резко запустил правую руку в свою наплечную сумку, будто что-то вспомнив, и, не глядя, начал в ней что-то искать.

– Ты не перестаешь меня удивлять! Что ни спроси – всё есть!

Лесник взял протянутый ему маркер и, обогнув дыру в полу, прошел далее по коридору в большую комнату. Слева от входа пол в одном пролете между балками обвалился и через него в дальний угол комнаты вела перекинутая через пролёт доска.

«Хм…вот туда мне и надо!»

Не опуская глаз, Лесник без промедления перешёл через мостик на другую сторону, приостановившись возле продолговатой ложбины в полу между балками и присыпанной сухими листьями.

«Ну с этим всё понятно…»

Затем он прошёл дальше и, опустившись на корточки, начал выводить аккуратным, каллиграфическим почерком на стене строку.

У входа послышался шорох и, ранее, спящий незнакомец проснулся и, тяжело дыша, с хрипом и кашлем, начал пытаться надеть ботинок.

Грибабас тем временем отвлекся от телефона и, через дыру в полу, наблюдал, как, только что проснувшийся их новый знакомый, так и не смог натянуть ботинок на ногу. Потом с легкой ухмылкой на лице, смотрел как он отбросил ботинок в сторону и, шатаясь и падая, начал выбираться из здания. Лесник подошел, стараясь сильно не шуметь, протянул маркер, но, когда Грибабас ухватился за него, отпустил всё-таки его не сразу.

«А жить-то всё-таки хочется!»

Глава 3

Ветер усилился настолько, что в лицо полетели крупицы песка, с земли подхватываемые ветром, заставляя пригнуть голову и прищурить глаза. На зубах уже скрипели песчинки, а ветер дул с такой силой, что невозможно было вздохнуть. Приходилось прикрывать нос и рот рукой, чтобы хоть как-то получалось вздохнуть.

«В жизни бы не пошёл куда-то в такую дрянную погоду, если бы дома было, что выпить...»

В голове раскручивался маятник ноющей, пульсирующей боли, мертвой хваткой сдавливающая виски.

«Поскорее бы дойти до аптеки...» Ветер дул порывами, каждый раз награждая очередной порцией песка и заставляя убавить шаг, упершись носками потертых туфлей в землю… «Лишь бы не упасть!» В этот момент его давняя знакомая открыла створку окна, после чего комнату наполнил свежий, прохладный воздух, а ветер рывками подхватывал жалюзи. Её взгляд невольно упал на мужчину в клетчатой рубашке, заправленную в старенькие спортивные штаны, с образовавшимися мешками в области колен.

– Что ж его так шатает то, я понять не могу?! – чуть слышно прошептала она и, глубоко вздохнув, подошла к кассе.

Входная дверь открылась со скрипом и звоном колокольчиков, свисающих над дверью. Приближаясь медленными шагами и шаркая по полу отслоившимися подошвами, к кассе подошла сутулая фигура.

– Ну что? Завоз был? – Был! – фармацевт посмотрела на посетителя жалобным взглядом, сведя брови и широко раскрыв зелёные глаза. – Дашь пару флакончиков? На прилавок высыпалась горсть мелочи, которую пришлось сшибать весь день у соседей и случайных прохожих. Один раз даже пришлось подходить к патрульным и просить о небольшом взносе в прожиточный минимум бедных слоев населения. Они, не говоря ни единого слова, с глубоким вздохом, дали мелочи и, хлопнув пару раз по плечу, продолжили обходить район. Облокотившись на прилавок и поправив сзади волосы, аккуратно собранные в пучок, фармацевт ответила:

– Возьми лучше аспирин: легче станет…

– Ты чего, мать? Снова поругаться хочешь?! Мы ведь уже разговаривали с тобой об этом. Я сам решу, что и как мне делать! – распалился покупатель, кулаком ударив по витрине, от чего та со звоном задрожала. В этот момент предательски подступила икота, заставив приоткрыть рот и выпустить на волю волну воздуха с запахом ацетона и прелого хлеба. Фармацевту пришлось невольно прикрыть рукой нос и, с глубоким вздохом, она потянулась к полкам с боярышником:

– Вот возьми, – она резко пододвинула флаконы к покупателю и, положив рядом упаковку парацетомола, тихо прошептала, – это тебе бонус, выпьешь завтра с утра.

– Благодарствую! Идти обратно уже было легче, потому что ветер наконец-то утих. Вечернее небо затянули тучи и откуда-то издалека уже начали доноситься громовые раскаты. Воздух стал влажным и свежим, предупреждая о том, что скоро начнётся дождь.

«Нужно торопиться...» Блуждая по темным улочкам и спотыкаясь на каждой кочке, вдали уже виднелся родной многоквартирный дом из белого, пожелтевшего от времени кирпича. Окружён он был высокими берёзами, кустами сирени, отчего напоминал неприступную крепость из сказок, окружённую непроходимыми лесами.

Терпение было уже на исходе и на подходе к подъезду пришлось вскрыть один из бутыльков с пахучей жидкостью. В этот же момент он был опрокинут, и горькая жидкость потекла прямо в горло. К несчастью, это оказалось ошибкой – наспех пытаясь ее выпить, часть попала «не в то горло» и, нервно кашляя и бросив всё на свете, пришлось как можно скорее подойти к лавке у подъезда. Медленно, глубоко дыша, опустился рядом с ней на колени, попытался сообразить, что произошло. Закинув одну руку на лавку, а другой теребя штанину огляделся вокруг. На дороге у дома разлилась небольшая лужица прямо под грудой осколков разбитого флакона. «Итого одна!» Нельзя сказать, что вечер был испорчен, но осадочек остался. Ветра больше не было, всё вокруг стихло и воцарилась полная тишина. Не было слышно даже звука моторов, свистящих покрышек и весёлых голосов молодёжи, которые обычно в это время толпами разгуливают по дворам в поисках удобной лавочки. «И сигаретки не у кого спросить!»

Изо всех сил напрягая затекшие ноги, при первой попытке подняться, ноги судорожно сгибались в коленях. Подойдя к подъезду и облокотившись на стену рядом с дверью, решил немного отдышаться.

«Нет! Я не мог забыть их дома! Я же видел их сегодня…а дверь то вообще закрыта?»

И только успел потянуться до дверной ручки, как из подъезда выскочил молодой подросток с черенком от лопаты, неприятно ударив дверью по руке. – Ой, простите, я случайно! – быстро проговорив, он проскочил дальше, явно куда-то торопясь. Да, короче, это, – повернулся в сторону уходящего мальчишки, – хотя ладно… Всё равно уже не услышишь.

Вовремя одумавшись, успел схватить дверь, пока та полностью не закрылась. «Кто же придумал эти проклятые домофоны?!»

В подъезде отчетливо была слышна ругань соседки со своим любвеобильным мужем, который по природе своей просто не способен был пропустить ни одной юбки.

«Снова спалился, лошара!»

Входная дверь была открыта, чего и стоило ожидать, так как она была открыта всегда, потому что туда, кроме как хозяину квартиры, никто больше заходить не станет. Да и не захочет, в принципе. И даже когда в других квартирах из этого подъезда какие-то воры обнесли несколько квартир – его квартира так осталась нетронутой. Может причиной этому послужило то, что там брать было в принципе нечего, а может всё дело было в хозяине…

Редко за железной, выкрашенной в светло-зелёный цвет, дверью можно было услышать хоть какой-то шум, кроме шаркающих шагов, приглушённого кашля и тихо говорящего телевизора. Гостей здесь почти никогда не было, а когда они приходили – встреча проходила, как правило, тихо: за кухонным столом под тлеющую свечу – в квартире работало лишь пара розеток, лампы загорались лишь в прихожей и ванной. В остальных местах проводка давно уже перегорела. Впрочем, хозяин в ней не нуждался…

Захлопнув за собой дверь, не забыв при этом закрыть её на замок.

«Сегодня никого не ждём». Туфли снимались плохо. Даже нажав носком одной туфли на пятку другой, не удавалось снять эту проклятую обувь. – Так-с! Где-то тут была табуретка…

Её там не было и в помине. Как-то по весне, она не выдержала очередного гостя и разлетелась на части под нецензурную брань и прочие восклицания о несправедливости происходящего. Обломки табуретки были выброшены через открытое окно кухни на только что расчищенную лужайку за домом.

Наверное, они всё ещё там.

– Так, ну ладно…

Присев на коврик у двери, пришлось с силой срывать непослушную обувь, неаккуратно бросая её рядом с дверью.

Сквозь окно на кухне, прямиком в прихожую, проникли последние лучи заходящего солнца. На улице зашуршали листья от легкого дуновения ветра, и квартира наполнилась свежим влажным воздухом, а шелест листьев усилился и снова стих.

Мало кто задумывался над тем, что шелест листьев может быть приятнее любой известной симфонии на свете, да и мало кто в него вслушивался, сидя у открытого окна своей квартиры или дома, а ещё лучше в парке: на деревянной лавочке прохладной летней ночью, когда город свободен от повседневной суматохи и лишнего шума.

«Тишина свободы!» От бессилия пришлось облокотиться спиной о стену и немного передохнуть, вслушиваясь в звуки улиц за окном. Сначала на улице вновь усилился ветер, и поутихнув, дал дорогу дождю: пошёл дождь, мелодично ударяя каплями по листьям, врезаясь в асфальт и наполняя воздух приятным запахом сырости. Он усиливался, временами стихая, чтобы ударить вновь с новой силой… Ненавистного ветра уже не было…

Дождь закончился около трех часов после полуночи. Царила полная тишина, которая лишь изредка нарушалась чириканием птиц в ожидании скорого рассвета. Ночь выдалась тяжелая. В лучах серебристого лунного света блестели лужи, которые поглотили пятно от разбитой настойки. О данном инциденте теперь могли рассказать только осколки стекла на мокром асфальте, которые утром будут тщательно собраны дворником.

Лучи солнца пробились сквозь кусты сирени и потихоньку ползли по полу кухни в сторону входной двери. Утро наступило быстро, озаряя всё вокруг солнечным светом и теплом. Когда лучи дошли до моего лица, пришлось слегка прищурить глаза, прикрыв их рукой. Глаза болезненно переносили солнечный свет. Невольно вспомнился случай из жизни, когда меня везли на карете скорой помощи, при этом мне светили в глаза фонариком, проверяя реакцию на свет, и зачем-то разрезали футболку, хаотично нажимая на грудь скрещенными ладонями. Что-то хотели приложить… Я не понимал, что тогда происходит и что предшествовало этим событиям. Не могу вспомнить до сих пор, но говорят, что я тогда был в состоянии глубокой интоксикации.

На утро врач проверил моё состояние, прописав какие-то лекарства и направив на сдачу каких-то анализов. Всё это было словно в белой дымке: словно это всего лишь сон и надо лишь проснуться. В течение последующих дней меня выпроводили из больницы в одних тапках, порванных брюках и целым ворохом различных бумаг и справок. Футболки не было, но мне тогда было всё равно.

«Нужно было дойти до дома!»

Неожиданный, громкий стук в дверь, словно её пытаются выломать, заставил прийти в себя и попытаться встать. За ночь мышцы ног изрядно затекли от неудачной позы, и при первой попытке подняться – мышцы резко сократились, согнув ноги в коленях, повалив хозяина на пол. Выдав болезненный стон, пришлось подниматься снова и идти открывать. «Кого же это принесло с утреца пораньше?» Подойдя к двери и облокотившись рукой на тумбочку, тем самым вынудил её покоситься ещё больше, дёрнул щеколду.

На пороге стоял давний знакомый. Настолько давний, что я почти забыл, как он выглядит. На пороге стоял высокий худощавый человек с глубокой залысиной и коричневым загаром. Он стоял и смотрел на меня, широко раскрыв глаза, а лицо украшала широкая, беззубая улыбка.

– Вы нас не ждали, а мы пришли! – его улыбка стала ещё шире, обнажив глубине рта уцелевшие зубы.

– Неожиданный визит. – я отошёл в сторону, давая проход нежданному гостю, – по делу или просто посидеть? Я даже не успел сообразить, как гость быстро юркнул в сторону кухни, по пути ловко снимая поношенную обувь. «Как у него это получается?!» – Да погоди, дай подумать. Вот не так давно из командировки приехал, с вахты! На Крайнем Севере был, представляешь? Полгода на там проторчал. Котлы варили. Я вообще туда на три месяца ехал изначально, но там как-то так вышло, что ещё надо было котлы ставить, а нас заменить было некому. Ну нас и оставили там ещё на три месяца. Видите ли, мы уже опытные, знающие люди, в курсе что там да как…

– У тебя же образования неполных семь классов?..

– А мне-то что? Мне говорят, что делать – я и делаю. Мы и так что первые три месяца пропили, так и вторые. Нет, ну мы там, конечно, работу свою выполняли, а всё остальное уже после. Самое интересное – там все мужики, которые местные, тоже куда-то на вахту уезжают. Прям вахтовый круговорот какой-то. Зато там женщин столько, которые по мужьям скучают. Ну ты меня понял?..

– А сейчас что? – спросонья я был не в настроении выслушивать его историю за прошедшие полгода, если не больше и необходимо было вытянуть из него то, зачем он пришёл.

– А у тебя тут уютненько… Вслед за ним я оглядел собственную кухню, в том числе полную раковину грязной посуды, которая уже успела частично покрыться плесенью, старенькую газовую плиту под мощным слоем нагара и новый холодильник.

«Не могу точно припомнить откуда он взялся, но история была вроде интересная.» – Я вернулся около трех недель назад. И, сам знаешь, там пьянки-гулянки, все дела. Старики у меня ещё приболели что-то, поэтому не горю особым желанием им лишний раз мешать и приглашать гостей. Ты непротив, если мы у тебя тут посидим? С новыми людьми познакомишься, все дела, – проверещал гость, а его лицо напомнило мордашку собаки, которая хочет есть и жалобно заглядывает в глаза своему хозяину в надежде, что он её покормит.

– Да я-то не против! Только чтобы всё нормально было, без лишнего шума. А то у меня были такие гости, что соседи пару раз за вечер наряд вызывали. Мне-то всё равно было, я-то уснул почти в самом начале, но… Лысый задорно засмеялся, потирая свою загорелую лысину. Он был из тех людей, услышав смех которых уже хочется смеяться. А когда он выпивает, то его невозможно заткнуть: анекдоты, разносортные шутки и жизненные истории льются из него рекой.

– А ты работаешь? – Сейчас нет. Тунеядствую понемногу. – Я тебя на вахту потом заберу! Буду делать из тебя человека! Старый знакомый сразу же засобирался, нервно шаря по карманам и что-то пробормотав себе под нос, понемногу начал выходить из кухни. – Давай сегодня к восьми вечера придем к тебе? Пока соберу всех, потом закупимся. Сейчас ещё люди пошли такие нерасторопные. Для того, чтобы дойти от кровати до холодильника для некоторых уже трудовой подвиг. – Хорошо. Я буду ждать. Мне стало немного грустно от того, что гость так быстро засобирался уходить. Так давно не было гостей, и поэтому хочется, чтобы хоть кто-то даже просто побыл в гостях: даже если этот человек будет всё время молчать, то я хотя бы буду знать, что у меня в доме кто-то есть и что я здесь не один. После ухода старого товарища, почувствовал, как мои веки начали раскаляться, голова стала словно ватной и меня снова потянуло в сон. Я прошёл к старенькому, кое-где прожженному от сигарет, дивану и лёг, после чего практически мгновенно уснул.

Где-то в стороне трещит полыхающий от пожара дом. Он был такой силы, что жар от него обжигал с расстояния в несколько десятков метров. Боль в ногах и пояснице усиливалась. Ноги настолько онемели, что уже перестали слушаться.

Она спала, когда пожар так неожиданно и быстро за считанные минуты охватил весь дом, полыхая превратив его груду пепла, оставив лишь голые, чёрные от гари, кирпичные стены… Был её крик: пронзительный, лишённый надежды на спасение, крик охваченный огнём. Вокруг ходили люди, мигали разноцветные огни пожарных машин и гудела сирена. Вокруг слышались какие-то голоса, мелькали силуэты людей, но всё было как в тумане дурного сна.

Ко мне кто-то подошёл, потом ещё кто-то:о чём-то спрашивали меня, но я уже ничего не слышал. Мне не хотелось слышать. Абсолютно ничего…

Начал моросить дождь, на меня накинули какой-то плащ и взяв под руки куда-то повели. Сделав один шаг, колени судорожно начали сгибаться и я упал на мокрый асфальт, упершись в него руками. Дождь усилился…

Громкие удары о железную дверь заставили меня вернуться в реальность. Я поднялся с дивана, почувствовав холодную испарину по всему телу. В квартире было прохладно и, пробудившись от навязчивого сна, я весь дрожал от холода. Удары не прекращались, мелодично с перерывами дублировали какую-то давно забытую, но одновременно до боли знакомую мелодию. «Уже вечер?!» На пороге стоял всё тот же лысый персонаж с дежурной беззубой улыбкой. Теперь он привёл своих друзей: мужчину среднего роста с зачёсанными назад волосами, в кожаной куртке, а лицо его было опухшим, как будто он не так давно проснулся.

«Какая ирония!» Рядом стояла женщина средних лет с ярко-зелёными глазами, что сразу же привлекло моё внимание. Одета она была в коричневое перештопанное пальто и я уже мысленно прикинул, что может произойти в ближайшие несколько часов, потому что люди хоть и разные, но представители одного и того же социального класса действуют однотипно и вряд ли могут чем-то меня удивить. Где-то прозвучала полицейская сирена и, громыхая на кочках, за домом промчался мигающий УАЗик. – Это, кажется за вами! – я весело улыбнулся, ожидая, когда гости проглотят шутку. Лысый, не изменяя себе, задорно усмехнулся, а остальные решили вести себя более сдержанно, лишь слегка улыбнувшись.

– Ну…мы заходим?! – я ощутил на себе пронзительный взгляд старого товарища, который выставил вперёд пару пакетов, чтобы без проблем пройти в дверь. – Да заходите. А то я уже нервничать начал… Лысый, как и стоило того ожидать, быстро юркнул в сторону кухни, пакетами сшибая по дороге углы. Видимо, он уже успел выпить по дороге. Остальные гости неторопливо вошли в прихожую и начали неспешно снимать с себя верхнюю одежду, параллельно познакомившись с хозяином квартиры. Всё бы ничего, но уж чересчур они были стеснительными, словно первоклассники, которые впервые в жизни ступили на порог школы. «Надо было помыть посуду…» Пока мой друг шустро раскладывал содержимое пакетов на кухонный стол, что-то бормоча себе под нос, я прошёл к раковине и начал созерцать масштабы предстоящей работы. – Как ты относишься к морской капусте? «Кажется, лысина блеснула в мою сторону!» – Да как… Нормально. Есть можно! – я вспомнил момент из жизни, когда терпеть её не мог из-за отвратительного вкуса, но, со временем, я не то, чтобы изменил свои предпочтения в еде, просто мне стало уже всё равно. – Я к ней так же к ней отношусь. Может смешаем её с морковкой по-корейски? Я думаю, что так будет вкуснее, – из рук выдернули только что вымытую глубокую тарелку и почти сразу я услышал звук открывающихся пластиковых банок. Я обернулся и увидел, как салаты были скиданы в одну тарелку и тщательно перемешаны. Гости, как оказалось, всё это время стояли у меня за спиной: белокурая девица с ухмылкой наблюдала весь процесс смешения салатов, а её спутник, облокотившись плечом об угол стены, пристально смотрел на меня, пальцами разминая сигарету. – Разрешишь закурить в квартире? – его глаза были черны, как угольная сажа, что придавало им пронзительности, от которой обычно становится не по себе. «Никогда не видел людей с черными глазами…» – Да закуривай. На подоконнике стоит пепельница: кури возле окна... – Спасибо! – гость приподнял руки, согнув их в локтях и, прижав их к бокам, протиснулся к подоконнику и, закурив, глубоко вдохнул едкий табачный дым, да с таким удовольствием, будто не курил уже долгое время. – Ну так что? Всё готово! – по центру стола стояла тарелка, до краев наполненная смесью салатов, расставлены рюмки, готовые к розливу, и пара бутылок крепкого алкоголя.

Вся компания уселась за стол. Разговор начинался плохо: изредка выдавались короткие шутки, вопросы, на которые быстро давались ответы, а алкоголь тем временем едва успевал разливаться по рюмкам. Гнетущая обстановка вскоре была залита водкой и начался самый разгар застолья: гости расслабились и дали волю своим мыслям.

Незнакомый мужчина оказался довольно общительным, весь вечер рассказывал жизненные истории о том, как его помотало по стране, как бросила жена из-за того, что он иногда любил выпить с друзьями. Белокурая женщина оказалась хохотушкой: постоянно смеялась, при этом, в большинстве случаев, даже не понимая сути разговора. А лысый, на фоне всего этого, врезался в разговор ироничными шутками, рассказывая, как постоянно попадал в каверзные ситуации, связанные с риском для жизни и здоровья, но, к удивлению слушателей, с удачным исходом. И всех этих ситуациях он, как правило, был пьян. И это было понятно, потому что, будучи трезвым, разумный человек никак и не смог бы попасть в подобные ситуации. В груди давило, сердце будто бы не стучало, а словно на последнем издыхании проталкивало кровь дальше, дыхание затруднялось, но после очередной стопки всё прошло.

От опьянения всё вокруг слегка плыло, а разговор то затихал, то начинался вновь. Гостья рассказала историю своей первой любви и на меня нахлынули воспоминания о давно уже забытом: помню, позвонил ей как-то. Хотел поговорить, а она плакала и я не понимал почему. На фоне её плача я слышал звук льющейся воды из-под крана.

Само собой я пытался её успокоить, а она лишь отвечала, что у неё бывает такое, что хочется просто поплакать. А я всё успокаивал, не мог я поступить иначе. Много времени спустя она рассказала мне причину своего плача, когда я уже и забыл про это.

А она все это помнила. И теперь я понимаю почему. Спустя столько лет я всё ещё помню её и, вспоминая обо всём, что было между нами, меня охватывает горечь утраты – колющая, неистовая боль в груди, которую невозможно стерпеть. С окна подуло прохладным ветерком, и понемногу начал капать дождь, на время заставив всех замолкнуть.

– А вот прошлой осенью как-то ехал в трамвае, то ли с работы, то ли ещё откуда: не в этом суть, – вороша воспоминания, друг потёр лысину, – сидел я, короче, тогда у окна. И тут подсаживается ко мне мужичок: на вид так лет сорока пяти. Нормальный такой мужичок, прилично одетый, все дела, а из внутреннего кармана в куртке торчит горлышко бутылки из-под вина. Что самое интересное, от него прям несло виноградом, такой резкий насыщенный запах, как будто он, перед тем, как зайти в трамвай, в виноградном соку искупался... Ну и говорит мне такой: уступи место у окна, а то если кондуктор увидит с бутылкой – выгонит. Ну а я такой сижу и думаю: а чего это он его выгонит-то? Бутылка-то запечатанная, да и сам он вроде трезвый, – последовал глубокий вздох, который свидетельствовал о том, что рассказчик изрядно устал рассказывать, но тем не менее он продолжил, – ну думаю ладно: уступлю, раз просит! Он садится к окну и рассказывает: «Купил как-то на оптовой базе вино и понравилось до жути!» Говорит, регулярно покупает: раз в недельку по две или три бутылки, чтобы или самому, или с женой выпить вечерком. Тем временем он достаёт какую-то пластмассовую цилиндрическую палочку со сквозной дырочкой на боку. Вставляет туда другую пластиковую палочку, у которой с одного конца торчала витая проволока. Ну вы меня поняли: сборный штопор этакий! Впервые в жизни такой увидел. Сразу себе вот такой же захотел…

И, немного отдышавшись и глянув на происходящее за окном, лысый продолжил свой рассказ:

– А когда открыл, то я сразу понял, почему от него так виноградом несёт: он, оказывается, перед тем, как в трамвай сесть, уже накатить успел! А дальше… – Ребят, а пойдемте прогуляемся! Я давно мечтала погулять под дождём! Лысый подскочил со стула, словно что-то вспомнив и с таким выражением лица, будто вот-вот заплачет:

– Блин, а тут есть круглосуточные магазины?! Сигареты закончились, а я курить хочу!

– Ты когда целую пачку успел выкурить?! Мы же вот только присели, –почти в один голос пробормотали все присутствующие, вызвав бурю негодования со стороны моего старого друга, которому, по всей видимости, было уже невмоготу.

– Чего начинаете-то? Всё равно же прогуляться собрались! – быстро сообразил давний знакомый.

Махнув на него рукой, вся наша орава прошла в прихожую, в темноте на ощупь пытаясь отыскать свою обувь.

Как ни странно, мой друг даже не стал утруждать себя попытками правильно надеть свою обувь и надел их словно тапочки, затем в спешке выскочил на улицу, торопя и подбадривая всех остальных. – Вот неугомонный. Теперь всю дорогу будет бежать впереди планеты всей. Заодно и на нервы покапает. – Ой, я вообще одного дедушку знаю. Он по-соседству с моими родителями жил: курить любил страшно. Он даже во сне соскакивал и, в чём мать родила, бежал на улицу курить. А когда в больнице лежал, то такое вытворял, – гостья звонко захихикала, – лежа под капельницей при докторах не стеснялся закуривать! Так при этом он и матерился на них так, будто они измываются над ним и в гроб загнать хотят, особенно когда сигареты забирали у него. Ох, как он там с врачами-то скандалил, вы бы слышали! И самое главное дожил-то до восьмидесяти лет. Здоровье вон какое было… – Ну всё, дорогая, пойдём уже. А то наш паровозик там уже в обморок, наверное, падает, – мы дружно засмеялись и, прикрыв входную дверь, вышли на улицу под бурные и громкие восклицания нашего общего друга.

Идти нам пришлось долго. Дождь то усиливался, то стихал, не позволяя шибко разгуляться. Но зато радости нашей спутницы просто не было предела: настолько сильно она любила дождь…

Пройдя примерно с полпути до магазина, она вместе со своим спутником зашли в один из дворов, пообещав, что на обратном пути присоединятся к нам обратно. И далее мы шли уже вдвоем – я и старый мой друг, который давно уже перестал что-либо говорить и лишь тяжело дышал, временами вздыхая и спотыкаясь о неровности дороги, изрекая при этом крепкие ругательства.

Ночь была темной, но при этом я мог отчетливо различить трещины на асфальте, из которых пучками пробивалась трава, а впереди виднелись высокие деревья с кустарником по обе стороны от дороги. Лысый начал смотреть куда-то вправо, пытаясь что-то увидеть, и, глядя на здание у церкви, неожиданно выдал:

– Слушай, я забегу сейчас туда ненадолго. У меня там сосед сейчас, может у него что-нибудь закурить есть. – Давай только быстрее. Я пока дальше пойду потихоньку – догонишь! – Ага! «Его сосед священник или из потерянных?»

Я прошёл дальше, желая остановиться где-нибудь возле кустов, под густыми кронами деревьев, чтобы хоть как-то спрятаться от дождя. Не пройдя и ста метров, я почувствовал, как снова забилось сердце, будто с трудом проталкивает кровь по венам, вскружив и без того одурманенную голову. Пройдя ещё пару шагов, меня опрокинуло в густые кусты, оцарапав мне всё лицо. Дыхание затруднилось, как будто кто-то начал меня душить. Сильно не хватало воздуха, будто легкие отказывались принимать в себя воздух, не пуская его внутрь, в глазах всё поплыло и всё вокруг напоминало смазанную картину.

Капли дождя ударялись о затылок и медленно, тонкими струйками, стекали вниз по лицу и шее. Я пролежал так несколько минут, может дольше, прежде чем предпринять попытку встать на ноги.

В глазах всё ещё плыло, выдавая смазанную картину окружающего мира. Я пошёл вперед, через кусты, из последних сил пробивая себе дорогу. Чувство безысходности и паники охватило всё тело, хотелось идти, бежать, но не останавливаться ни на секунду. Меня переполнило чувство ужасного беспокойства, чувства, как будто что-то меня преследует. Захотелось бежать…

Выйдя из кустов, я увидел заброшенное двухэтажное здание: столько раз проходил здесь, но ни разу не замечал его из-за густой листвы деревьев и кустов. Затем решил зайти вовнутрь, спрятавшись от дождя и немного передохнуть от произошедшего. Голова опухала, становилась будто бы ватной, сердце всё ещё стучало так, будто из последних сил разгоняло кровь, будто готово остановиться в любой момент.

Тяжело дыша, я зашёл вовнутрь: впереди виднелся длинный коридор через всё здание. Не успел перешагнуть через порог, как подуло холодным сырым сквозняком, наполненным спертым запахом сгнивших досок и отсыревшей штукатурки. Голова закружилась с новой силой и меня боком отбросило в сторону, к стене. Медленно опускаясь на колени я уже практически ничего не видел, ничего не понимал, а вокруг была лишь кромешная тьма и шум дождя. Спиной облокотившись об дверной косяк, ощущая как по всему телу проходит дрожь, как мышцы сводят спазмы, начал вглядываться в темноту коридора.

На улице шумел дождь, а в лицо ударял холодный сквозняк, наполненный пустотой заброшенного здания. Я уже не мог контролировать своё тело, дыхание было прерывистым, не позволяя дышать полной грудью. Тем временем пропало волнение, наступило странное чувство полного умиротворения. Раздался гром, разрезая воздух молниями и на короткий миг здание осветилось. Дальше по коридору располагалась огромная куча досок, присыпанной местами отвалившейся штукатуркой.

«Вероятно, обвалился потолок…» Сквозь обвалившиеся доски можно было увидеть, как коридор уходит дальше, к противоположному входу... «Что это за здание?..» Онемело всё тело.: лицо и шея покрылись холодной испариной, стекающей вдоль спины под одеждой. В здании ни шороха, ни звука: оно давно опустело и изрядно порушилось за долгое время.

«Хм. А что это за тень промелькнула впереди?»

Впереди, где лежала куча из досок, что-то беззвучно промелькнуло: маленькая тень с едва различаемыми очертаниями. В небе блеснула молния в сопровождении оглушающих раскатов грома. Блеснула прямо над зданием, озарив его голубоватым светом, и дальше по коридору промелькнуло что-то вновь, вдоль стен и, как будто бы по ним, нырнуло из одной комнаты в другую, сдирая с углов штукатурку и снова: черная, непроглядная пустота заброшенного здания. Во рту всё пересохло, дыхание хаотично прерывалось, заставляя постепенно задыхаться от нехватки кислорода. В темноте еле различимая тень вскочила на кучу из-под обвала и просто замерло, очередная искра молнии и, участив дыхание, я еле различил пару зеленоватых глаз, устремлённых на меня, которые медленно начали приближаться.

Шёл дождь и по улице, сквозь шум дождя и раскаты грома, были слышны едва уловимые крики. Кто-то кого-то искал и окрикивал, но мне было уже всё равно.

«Увидеть бы её снова…»

Глава 4

Дождь шёл с самого утра, заполонив водой улицы. Спотыкаясь, я перешёл через дорогу и вышел на главную улицу бывшего военного городка. По обеим сторонам располагались однотипные двухэтажные жилые здания, выкрашенные в один цвет. Идя дальше по дороге, мне не давали покоя смешанные чувства: прошло уже почти два года с нашей последней встречи, и поэтому я очень торопился: ни от того, что прошло столько времени, ни от грусти по ней и ни от желания наконец встретиться, а от того, что этот звонок сегодня утром был настолько неожиданным, что я даже не смог понять вначале, кто мне позвонил, да и голос у неё теперь стал совершенно другой.

Моё беспокойство сменилось чувством грусти и желанием поскорее увидеться. Оставалось совсем немного времени до того момента, когда я вновь увижу её, а впереди уже виднелись густые кусты сирени, высокие ели и огромная территория, поросшая высокой травой, густыми кленами. До боли знакомый видок.

Сейчас лето, но отовсюду дул холодный сырой ветер, вызванный затяжными дождями. Проникая сквозь одежду, он вызывал озноб, заставляя временами робеть от холода. Дорога уходила вдаль, скрываясь между кустами и кронами деревьев. Она должна была ждать где-то здесь, но тропа моя была пуста, что уже наградило меня очередной порцией беспокойства.

«Почему она решила позвонить мне?»

– Ага! Попался! – со спины мне на плечи нежно опустились легкие ладони, которые затем перешли на шею. Они были очень холодными, что заставило меня вновь поежиться от холода.

– Ахахах! Куда это ты оборачиваешься? Соскучился что-ли? – она настойчиво не допускала того, чтобы я обернулся, и всё время пряталась за моей же спиной. Но кое-что я всё-таки смог увидеть краем глаза…

– Ты что?.. Перекрасилась?!

– Эй! Не подсматривай! – засмеявшись, она отпустила мои плечи позволила мне наконец обернуться.

Передо мной стояла худая девушка невысокого роста, локоны на её голове кое-где были покрашены в ярко-красный цвет, а лицо было бледным и исхудавшим, как будто она давно ничего не ела. Да и в общем она выглядела странно: была одета в то, на что раньше и смотреть бы не стала: потёртые джинсы, потасканные кеды и джемпер, напоминающий огромный мешок, в котором при желании могло уместиться двое человек.

– Ты быстро дошёл. Не пришлось долго ждать, а то я уже начала мерзнуть!

– Да я сам не ожидал, что смогу так быстро дойти. Всё случилось так неожиданно…

– Это я знаю. Когда только собиралась тебе позвонить, то даже не представляла, что тебе скажу. Ведь, так давно не виделись: вдруг бы ты меня не вспомнил. И я очень волновалась по этому поводу. Но решила всё-таки позвонить…

Она отвела взгляд в сторону, прикусив нижнюю губу, словно чего-то не договаривая. Впечатление при встрече было таковым, что она изменилась не только внешне, но и внутри. Теперь она стала другой, гораздо более спокойной, к моему удивлению – неуверенной в себе и, в некоторой степени, замкнутой. Хотя, я понимаю, что это может быть из-за того, что долго не виделись, многое успело произойти в наших жизнях и мы оба довольно сильно нервничаем.

– Я был очень рад звонку. Он был, конечно, неожиданным, но я с этим справился. Рад снова тебя увидеть даже спустя столько времени. Почему ты позвала именно сюда?

– Ну, это первое место, которое пришло мне на ум. Тем более, здесь мы виделись в последний раз. И место само по себе довольно тихое, спокойное. Очень хорошо подходит для такой встречи. – Тут недалеко открылось кафе. Давай сходим туда, ты хотя бы согреешься, потом съедим что-нибудь. Пойдём!

– Да мне и так нормально, всё хорошо! – У тебя ужасно холодные руки… – Они у меня всегда такие! К сожалению, было из-за чего волноваться, и я понимал, что она говорила это только ради того, чтобы я просто успокоился и не нагнетал ситуацию. Решил не усложнять лишь потому, что спорить с ней, как и раньше, было абсолютно бесполезно. Она явно чего-то недоговаривала, но ещё была надежда на то, что она сама всё расскажет позже. «Почему именно это место?» – Чего встал? Пошли уже… – она нырнула в вглубь зарослей, аккуратно перешагивая через каждую кочку. «Как же сильно она похудела…» Со временем кусты стали разрослись и стали гуще, и пройти через них стало гораздо сложнее, нежели раньше. Это место стало абсолютно забытым, хотя находилось недалеко от центра города, где постоянно что-то происходит: устраиваются гуляния, шествия, митинги. Но это место каким-то образом оказалось в стороне от городской суеты: оно стало заброшенным, потому что про это место просто давным-давно забыли и старательно обходят его стороной.

Внешне здание практически не изменилось, разве что почти полностью обвалилась крыша, открывая дождю внутренние помещения, а на стенах появилось ещё больше надписей. От него веяло холодом, да и выглядело оно ещё более угнетающе ввиду нынешнего своего состояния.

Дойдя до здания, я увидел до боли знакомый вид, который я уже успел позабыть. Всё такое же двухэтажное здание с белыми углами. С течением времени оно не так уж сильно и изменилось, как показалось сначала. Вокруг него лишь поросло ещё больше травы, кусты стали гуще и деревья выше, окружив здание плотным зеленым кольцом. У здания без лишних слов, она взяла меня за руку и повела вовнутрь: прямиком к лестнице. Переступив порог, я случайно споткнулся обо что-то и из-под моих ног вылетел старый, потёртый ботинок, нарушив жуткую тишину забытого места. Коридор был всё тот же, только синяя краска на стенах потрескалась ещё сильнее и местами отвалилась. Впереди возвышалась куча из земли и огромных, где-то сколоченных друг с другом, досок.

– Тут недавно потолок обрушился. Нам придется перелазить через эту кучу. Будь аккуратнее, местами из досок торчат гвозди, – обеспокоено прозвучал её голос, и я ощутил, как её ладонь слегка сжала мою.

При этом наш шаг ускорился, как будто мы куда-то опаздываем. С виду эта гора досок, вперемешку с землей и глиной выглядела просто огромной, но подойдя ближе становилось понятно, что ничего страшного в ней нет и перебраться через неё: не такая уж и проблема, всего лишь надо быть внимательным. Вокруг царила тишина, которую изредка нарушал шелест листьев и звонкий щебет птиц, которые выбрали это здание для своих гнезд. Это место и вправду было уже давно забытым и природа начала забирать его себе. У меня это вызвало непреодолимое чувство тоски и одиночества в смеси с обеспокоенностью. А мы всё шли, и вот уже поднимаемся по лестнице на второй этаж, при этом я заметил, что на лестнице с боку есть какая-то длинная надпись с ровным, красивым почерком, написанная готическим шрифтом, но успеть прочесть её не успел: да и особого желания не было.

Потолок обвалился в неудачном месте, потому что теперь, поднявшись на второй этаж, у лестницы оставался небольшой клочок пола, который сможет увести нежданного гостя лишь вправо, если тот не оступиться и не побоится шагнуть через пропасть. Второй этаж так же практически весь сохранился, но во всех комнатах, где хоть как-то сохранился пол, росли высокие сорняки, давая понять, что природа уже в полной мере овладела этим зданием, медленно его разрушая. Стены вдоль коридора стали ещё более исписаными, чем раньше, хотя общая картина осталась та же: сменились лишь посетители.

Мы шли дальше: впереди зияла большая дыра в полу, которую пришлось аккуратно обойти вдоль стены по остаткам балок, и далее открывался до знакомый вид.

– Вот и всё! – подруга плавно приблизилась ко мне и обняла за шею и положила голову на плечо. При этом я смог ощутить её прерывистое дыхание и сильное биение сердца: может от волнения, а может она просто устала. – Это место такое же, как и прежде. Помню, его с тех пор, когда были здесь…тогда, – я перевёл дыхание, собираясь с мыслями и вспоминая всё, что здесь происходило, – ты всё не можешь расстаться с этим местом? С его прошлым? – Это всего лишь прошлое. Есть только здесь и сейчас, – она приподняла голову, касаясь своим лбом моей щеки, – это место особенное и у него есть своя история, но я никогда не забуду то, что происходило здесь. К своему удивлению, я заметил, что куда-то пропала её веселое настроение и энергичность. Передо мной стоял совершенно другой человек, своим поведением напоминавший больше меланхолика, чем импульсивную девушку, которой она была раньше. После непродолжительного молчания, она приподняла голову, немного отпрянув от меня и опустив руки мне на талию, опустила глаза куда-то вниз и, как будто бы что-то перебирая в уме, спросила:

– А часто ли ты вспоминал обо мне? Я помню, ты много звонил мне поначалу, но я не могла тогда ответить. И, – она сделала паузу, глубоко вздохнув, – наверное обиделся на меня?

Этого вопроса я никак не ожидал услышать: я не мог сказать ей, что чувствовал тогда, просто не видел в этом смысла, потому что это уже давно забыто и пройдено. То, что я тогда думал и какие у меня тогда были мысли: кажется мне чем-то несерьёзным и недостойным особого внимания. Собравшись с мыслями, я перебрал несколько вариантов для возможного ответа, и сказал:

– Было дело, но потом я решил, что не стоит лишний раз надоедать тебе своими звонками. Тем более, при необходимости ты можешь позвонить сама, когда подвернется удобный момент, и он, как видишь, настал. Она встряхнула головой, после чего поправила волосы и провела рукой по моей футболке: – Хорошая футболка. Рисунок мне нравится… Волк симпотный! – она перевела свой взгляд на стены комнаты, в которой мы стояли. Повернув голову, она оголила неестественную бледноту своей шеи, и о чём-то думала несколько минут, хаотично оглядывая окружающую обстановку. Мне лишь оставалось наблюдать за этим, за её поведением в ожидании того, что же она скажет дальше.

– Давай перейдём на ту сторону. Там дует меньше, – взяв меня за рукав, она подвела меня к той части комнаты, где часть пола между несущими балками обвалилась, разделяя комнату на две части. Их соединяли две, аккуратно положенные друг на друга, доски. Выглядели они невзрачно, да и переходить по ним было опасно, но, последовав предложению своей подруги, я сделал первый шаг на сомнительный мостик и услышал, как вниз посыпался песок. Доски слегка заскрипели. По идее, они вполне смогут меня выдержать. Главное – долго на них не задерживаться, и, сделав пару шагов, я был уже на другой стороне. Моя подруга при этом немного закатала рукава и, схватившись за нижний край джемпера, небольшими шагами перешла по доскам. При этом она даже не смотрела под ноги, как будто она проделывала это уже несколько сотен раз, и переходя по ним, посматривала то на меня, то в окна, выходившие на дорогу.

Дело было сделано. Жестом руки, она подозвала меня к одному из окон и подойдя к самому крайнему: она села на подоконник, закинув также на него свои ноги и прижав к себе колени, стала осматривать меня с ног до головы. Пол здесь весь был усыпан сухими листьями и обрывками каких-то журналов. Раз наступило молчание – решил немного пройтись, осмотреться, как вдруг она произнесла:

– Я очень скучала! Часто вспоминала о тебе, – она опустила ноги с подоконника, положив руки себе на колени, – хотела позвонить раньше, но никак не решалась. Надеялась, что снова позвонишь сам. Звонить первой всегда тяжело, особенно если давно не видела человека, и сама добилась того, что…ну ты понял?

– Ничего страшного. Не заморачивайся по этому поводу. Я рад, что позвонила, хоть и неожиданно, только больше так не делай: не теряйся! – Ну да, я постараюсь. Столько всего произошло за это время, столько всего успела сделать, желая жить полной жизнью. Ну там – новые знакомства, гулянки, новые ощущения.

– Это же хорошо: ты всегда хотела этого – полной жизнью. Прошло столько лет, а я и моргнуть не успел. Да и вправду много чего успело произойти за это время. К примеру, ты прям очень изменилась, – повернувшись к ней боком, я сделал пару шагов к стене и плечом облокотился о неё, при этом под моими ногами громко похрустывали сухие листья, рассыпаясь в порошок. Но было что-то ещё…

– Да, многое произошло. Бывало такое, что я делала такие вещи, о которых сожалею до сих пор и даже не знаю, что теперь делать с этим, – скрестив пальцы на руках она смотрела куда-то вдаль и думала о чем-то своем. Я тем временем отошел от стены, как бы невзначай раскидывая ногами листья.

– Пообещаешь мне кое-что? – её голос был умоляющим, полным надежды и меня слегка передернуло от такого вопроса, – пообещай, что теперь всегда будешь рядом?

Я уже достаточно раскидал ногами листья, чтобы увидеть то, что скрывалось под ними. Там была небольшая ниша, заполненная бутыльками из-под нафтизина и огромным количеством различных шприцов…

«Вот этого я не ожидал здесь увидеть!»

Она протянула ко мне свои открытые ладони, словно подзывая к себе.

– … несмотря ни на что. Ты нужен мне, – она заглянула мне прямо в глаза, чуть ли не плача: её глаза тёмно-серыми, полные надежды, душевной боли и сожаления, отчего я ощутил ком в горле. И всего меня переполняло сильное недоумение.

– Я хочу жить!

В этот момент она опустила свои глаза, а я с грустью посмотрел в окно, на, сплошь затянутое грозовыми тучами, небо, на верхушки деревьев, раскачивающихся от ветра, а затем на неё, на её опущенную голову, красные локоны, свисающие с головы. Она всё сидела на подоконнике, временами всхлипывая, всё сильнее кутаясь в свой джемпер от холода. А я?.. Я обнял её за плечи и, задумавшись над её столь неожиданными словами, просто молчал.

«Когда-то они были синими…»

Эпилог

Оно совсем не изменилось: всё те же стены с потрескавшейся краской, запах сырости и глубокая тишина, которую нарушал лишь хруст сухих листьев под ногами. С потолка кое-где свисали оборванные провода, краска на стенах покрылась ещё большим количеством трещин, образуя удивительный рельефный рисунок. Поднимаясь по лестнице, увидел одну потертую, выгоревшую от времени, надпись, на которую ранее никогда не обращал особого внимания, написанную интересным готическим шрифтом:

«Песок времен развеет вечность. Лабиринты разума и контрасты эмоций: всё это останется лишь в летописях бесконечности…»

Необычная надпись и, наверное, самая оригинальная среди всех остальных в этом здании.

Часто задавался вопросом: «Зачем я каждый раз прихожу сюда?»

Давно забытое и брошенное: это место по-своему притягательно своей тишиной и умиротворением. Оно накопило в себе память о многих поколениях, когда-то побывавших здесь. Несмотря на то, что оно находится практически в центре города: оно стало островком спокойствия, где невозможно услышать всю эту надоевшую городскую суету.

Но есть кое-что другое, что также притягательно и в то же время способно отталкивать наплывом ужасных воспоминаний о том, что, наверное, уже вряд ли получится забыть:

Второй этаж и поворот направо. Короткий коридор и пожелтевшие от времени стены, огромная комната и выход на прямоугольный выступ, некогда бывший балконом, с которого открывался вид на густую, непроглядную зелень деревьев. Дождь прекратился, давая дорогу холодному и сырому ветру. Просторная комната позади меня ничуть не изменилась: только через обвалившийся пролёт лежала уже совсем другая доска – длинная и толстая, соединяющая две части этой комнаты.

«Сюда до сих пор кто-то ходит?!»

В этой части комнаты, как ни странно, уцелел потолок, по краям сходящий к стенам в виде волнообразных ступенек. И всё та же ложбина между балками, засыпанная сухими листьями и одинокая надпись на стене, поблекшая от времени рядом с ней:

«Помогите мне… я хочу жить. Frank»

Но уже ближе к выходу из комнаты потолок так и намекал, что скоро обвалится, о чем говорили свисающие балки у, противоположной от окон, стены, которые пока что держались за счет прибитых к ним доскам. Одна из этих балок была перевязана толстым, плетеным капроновым шнуром, лохматый конец которго свисал и, слегка покачиваясь на ветру, пробуждал давно забытые воспоминания. Глубокий вздох и невольный взгляд в сторону: «А верёвку так и не сняли!»

Время проходит быстро и незаметно, иногда даже и не замечаешь, как проходят месяцы, годы, иной раз потраченные в пустую и что хуже всего: так это осознание того, что ничего существенного в собственной жизни так и не сделано, остается лишь память, которая порою не даёт уснуть, будоража сознание. В кармане я нащупал синий перманентный маркер, о существовании которого уже успел подзабыть, погрузившись в собственные мысли. Подойдя к стене, задумался, вороша свои воспоминания.

«Хм… Наверное, пора уже домой!»

Пустое и одинокое, пострадавшее от непогоды, здание простояло уже ни один десяток лет, понемногу разрушающееся, но сохранившее в себе множество историй о том, что здесь происходило в разные годы своего существования. Наверное, оно всегда будет привлекать к себе внимание своим незаурядным видом и непростой историей, а может и потому, что здесь всегда царит тишина и покой в сочетании со своим расположением: оно способно скрыть каждого от огромного и жестокого мира, наполненного хаосом и безразличием, мира бесконечной борьбы, страданий и несбыточных мечтаний, похороненных под слоем человеческой ненависти, жадности и лицемерия. Подул свежий ветерок, с шелестом подхватывая с пола сухие листья, играя и унося их куда-то вдаль по коридору, а стены озарил золотистый солнечный свет, играя бликами на верхушках деревьев. Тучи, как ни в чем не бывало, рассеялись, и воссияло солнце, как луч надежды в продрогшем от холода, маленьком, беззаботном мирке: давно забытом и живущего уже своей особой, неповторимой жизнью. Не изменилось ничего, разве что на стене появилась очередная невзрачная надпись, которая вряд ли будет отличаться чем-то от десятков других. В ней не было ничего особенного, но, в то же время, в неё, как и во все другие, автором был заложен какой-то свой особый смысл, известный только ему одному: «Я ПОМНЮ…»