Исток

Пролог

Я умер мгновенно.

Нет, в данном случае «мгновенно» – это не аллегория. Только что я был, был как живой объект, и вот меня не стало. Вот так сразу, без перехода, который выражается словом «умирал». Секунду назад я был, и сразу меня уже нет. Да какая «секунда», секунда – это чрезмерно много, в миллиарды раз больше, чем потребовалось, чтобы меня не стало. А вообще моя смерть – это частности. Почему? Потому как все умерли.

Точнее – все человечество.

Нет, не так. Умерли вообще все. Или... Нет, опять не так. Умерло вообще всё.

Опять не так. Умерла вся жизнь. Да, это более правильно. Но... Опять не точно. Умерла Земля и жизнь на ней. Да, вот так именно, но – нет. Опять – нет. Как небесное тело планета Земля осталась. Если можно назвать Землей оголенное ядро, единственный физический объект, который перенес внезапный Удар.

Удар пришел из глубин Вселенной. Удар, который по касательной задел небесное тело, до которого ему не было никакого дела. Его мощь способна была разорвать на части звезды, но по воле вероятности удар пришелся в планету, которую населяющие её разумные существа нарекли Землей. И планеты не стало. Как и населяющих её разумных и неразумных. Никто даже не понял, что человечество погибло. За несколько миллисекунд никто из людей просто не способен был осознать происходящее. А именно столько времени потребовалось пришедшему из Вселенной, чтобы не только испарить все живое, но и ободрать планету до железного ядра.

Так в один ничем не примечательный день, неожиданно для всех, все умерли. Да и даже если бы все знали о предстоящем катаклизме, то увы ничего бы сделать не смогли. Стихию Удара не по силам было бы остановить жалким силенкам рода Хомо Сапиенс, невзирая на всю кажущуюся такой великой мощь технической цивилизации начала двадцать первого века. По сути, человечеству хватило бы и астероида покрупнее, который упал бы на планету, чтобы перестать быть, а уж мощь Удара была нам точно не по силам.

В общем, все умерли.

Надо сказать, хорошая смерть. Нет никаких мучений, никто даже не осознал самого факта смерти. Просто кто-то повернул рубильник в положение «выкл». Даже выстрел в голову из крупного калибра – и тот менее гуманен.

Все умерли, и кто-то родился. И что самое обидное, родившись Новорожденный умер тоже. Он жил всего долю секунды, только успев себя осознать и умер, лишенный того, что дарило Ему жизнь.

Люди древности назвали бы Новорожденного Богом. И по сути своих верований, были бы правы. Он был всегда. Точнее, первый раз Он родился, как только зародилась жизнь на Земле. Люди двадцать первого века, назвали бы Его информационным полем Земли. Кто-то назвал бы Его всепланетным эгрегором. Кто-то, так же, как и древние, называл бы Его Богом. Второй раз Он родился в момент гибели Его колыбели. Точнее не так, не было второго рождения, в момент Удара Он осознал Себя, обретя разум, а впрочем, разве это и не есть рождение?

Сотни тысяч лет на Земле рождались и умирали разумные, вида Хомо. Сотни тысяч лет копился их вклад в энергетику всего живого. Капля за каплей «вес» разумных потоков энергий становился все весомее в Нём. Не будь Удара, Он бы осознал себя через пару сотен лет вполне естественным, эволюционным, способом. Но увы, этому не суждено было случиться. Осознав Себя, в результате уничтожения всего живого, Он не прожил долго. Только в отличие от нас, Он успел понять, что произошло. Понять и сделать попытку все исправить.

Единственным, кто мог остановить катастрофу, был человек. Нет, не какая-то конкретная личность, а все человечество в совокупности. Если бы цивилизация тех, кто породил в Нём разум, была более развита, то они могли бы остановить Удар, и Он бы остался в сущем. Но они не успели развиться до таких пределов, погибнув намного раньше, а вместе с человечеством погиб и Он.

Но в отличие от людей, у него были ресурсы и возможности. Нет, не для того чтобы выжить. Он сразу понял, что обречен, для Бога, пусть и Новорожденного, на такие выводы не потребовалось много времени. Он мог своей смертью дать второй шанс. Второй шанс человечеству и соответственно Себе самому. Для этого надо было «всего-навсего» Своей смертью открыть тоннель в глубины прошлого и...

Вот с этим «и» было сложнее. Сам он не мог туда переместиться. Ведь для открытия тоннеля, Ему надо было умереть. Только гибель Бога могла разорвать пространственно-временной континуум. И этот закон вселенной Ему было не обойти.

Оставался один шанс, который давал хоть призрачный, один на миллион, но реальный шанс. Закинуть разум одного из только что погибших разумных в далекое прошлое. Настолько далекое, насколько возможно.

Но даже Новорожденный был не всемогущ. Надо сказать Он был слаб, как только что родившийся. Чтобы стать полноценным Творцом, ему нужно было бы миллиарды лет эволюции из планетарного эгрегора, в эгрегор Вселенной. Миллиарды, которые отобрал Удар.

Не всемогущ. И поэтому, умирая, Он не был уверен в успехе. Но выбора не было. В прошлое отправилось сознание совершенно случайного человека. Сознание, которое первое погибло в результате Удара, пусть на миллиардную долю пикосекунды, но оно умерло раньше любого другого. Оно одно было в состоянии пройти через разрыв континуума. Случайное сознание. Столь хлипкий шанс на Возрождение, но иных вариантов не было вовсе.

А время? Гибнущий Новорожденный тянулся так далеко, как только мог, через открываемый Его смертью разрыв. Он был ограничен всего двумя постулатами. Первое: разум, который уходил через разрыв, принадлежал человеку и соответственно мог быть подселен только в тело того же вида. И второе: Он слабо «помнил» время. Точнее Он не осознавал время как таковое. Он тогда не был разумен, и отсчет времени заменяли ощущения. И самое яркое из ощущений – это боль. Боль столь яркая, столь всеобъемлющая, что Он помнил её до сих пор. Точнее «помнили» эту боль его частички, те энергосущности, что когда-то были людьми. А после своей смерти они стали частичками Его. Они помнили ту Боль. Боль столь чудовищную, что прошли тысячи, даже десятки тысячи лет, но Он её помнил! Тогда род человеческий чуть не прервался, из миллионов разумных остались тысячи. Будущее вида Хомо тогда висело на волоске. Тогда вид выжил, но был отброшен в развитии своей цивилизации на многие тысячелетия назад. Только через пятьдесят тысяч (!!!) лет человечество повторит те успехи, что были до той Боли! Пятьдесят тысяч потерянных лет. Даже десятой доли от этих тысячелетий хватило бы, чтобы человечество набрало достаточно технологической мощи, чтобы остановить Удар!

И к этой Боли тянулся умирающий Бог. Умирая, Он отдавал всего Себя, саму Свою Суть, только ради одного. Донести разум человека двадцать первого века через временной разрыв. На семьдесят пять тысяч лет смог Он протянуть Свою волю. На десять лет после Боли... Дотянулся и умер. Так погиб Бог. Погиб едва родившись, чтобы родиться снова. Мне все это кажется рекурсией, но кто я такой, чтобы об этом судить?

Откуда я все это знаю? Просто я и был «тот первый», кто погиб от Удара...

Глава 1

Ночь. Темная, почти непроглядная. Черные тучи заволокли все небо, низвергая неистовые водопады того, что дождем или даже ливнем не повернется язык называть у никогда не видящего тропического шторма человека. Истинный потоп.

В аллегорическом смысле конечно – потоп. А по сути, просто тропический дождь. Дождь холодный, яростный, как может быть только последний ливень в сезоне дождей. Это дождь дождей, показывающий, что сезон уходит, громко хлопая дверью. За минуты выплескивая из своих закромов месячную норму осадков.

– Аргырх!

Это рычу я. Точнее тот, кем я стал, рычит. Рычит, вцепившись в шею. О как, в человеческую шею! Зубами вцепившись! Но мне все равно. Я еще не осознаю себя как живого. Думать могу, а влиять на происходящие нет. И эмоций нет. Зато этих эмоций полно у того тела, в котором я себя осознаю.

Кровь обильно течет по подбородку. Наверное, артерию перекусил, отстранено приходит мне на ум. Тело врага в руках сперва бьется в конвульсиях, а потом затихает. Врага? Так считает тот, чей разум жил до меня в этой черепной коробке. Сейчас этот разум уходит, чтобы уступить свое место мне. Он не хочет такой гибели, но это уже не изменить. Моя сущность, моё «Я» уверенно замещает его «Эго».

Но пока он контролирует действия. И вот, отбросив от себя затихшее тело, он бросается на спину очередного противника, того, кто размахивая дубиной, только что разбил как плод ореха, голову соплеменника. И завязалась новая драка.

Краем сознания отмечаю, что таких схваток как наша, несколько. Кто и с кем сражается мне не понятно, я еще не поглотил память тела, и эта информация от меня скрыта.

На вид дикари сражаются с дикарями. Сражаются не за добычу, а войной на истребление. Вот кто-то, свернув голову женщине, отобрал её новорожденного ребенка и... Лучше бы я это не видел. И моя мольба услышана, сознание гаснет, всего на десять минут, но этого достаточно...

Я никогда не убивал. Не убивал людей. Судьба распорядилась так, что за все сорок лет моей жизни, не довелось. А тот, кем я теперь стал, в течение последнего получаса убил дюжину. И не просто убил, а буквально разорвал на клочки. Голыми руками и зубами разорвал. Если бы не водопады воды, что как будто ведрами изливалась с неба, смывая кровь, я бы сейчас был с ног до головы окрашен в красное.

Кажется, придя в себя второй раз, я могу контролировать то тело, в которое меня закинул Он. Разжимаю сведенные адреналиновой судорогой пальцы на правой руке, и на мокрую траву падает вырванная с мясом из плечевого сустава чья-то рука.

Я спокоен, но не в удивительном самоконтроле, неожиданно мной проявленном, дело. Я спокоен, потому как жив, но не осознаю этого и воспринимаю все вокруг как нечто нереальное, искусственное. Да, знаю, все, что меня окружает, – реальность, но что-то глубоко внутри не верит в это, ставя заслон чувствам и эмоциям.

Кто-то мелкий, едва по плечо, подскакивает с боку и пытается нанести удар сучковатой палкой прямо мне по лицу. Отмахиваюсь, как от назойливой мухи. Это так легко – драться, когда нет чувств. Нет страха, нет желаний, нет ничего, кроме разума. Моя отмашка тыльной стороной ладони легко сносит палку и держащие её хлипкие ручонки, а затем ломает шейные позвонки у неудачливого агрессора. Нет, Он не наделил меня сверхсилой и сверхспособностями. Да, моё новое тело было очень сильно, по меркам двадцать первого века. Хотя по правде, вспоминая недавний бой, понимаю, индивид, в которого меня занесло, силушкой не обижен. Поддубный местного разлива. Уникум, но не полубог. Таких периодически рождает природа. Он просто выбрал для меня наиболее удобное и перспективное вместилище. Не удивлюсь, если тело, в котором я оказался, самое сильное и самое здоровое из всех людей, что в данный момент населяют Землю. А их, людей, по прошествии десятка лет после Боли, осталось всего ничего, тысяч десять на весь земной шарик. И тот, в кого я вселился, только что убавил это количество еще на чертову дюжину.

Оглядываюсь. Благо больше врагов нет. Физически отсутствуют эти враги. Не считать же за врагов три неравные кучки испуганных женщин, общим числом пятнадцать. Они жмутся к поваленным деревьям, пытаясь своими телами закрыть детей. И детей этих едва ли не больше, чем женщин. Два десятка совсем малышей, от полугода до двух лет им, не больше. Остальные не выжили. Все, кто старше, – мертвы.

Женщины и дети. Которые в той реальности этой ночью погибли от рук того, кем я теперь стал. От рук берсерка впавшего в ярость, когда его племя было уничтожено.

Всего час назад перед самым закатом четыре племени встретились в этих непроходимых джунглях, на этой поляне, чтобы мирно решить, как им быть. Как жить, когда еды все меньше и меньше, а хищники все злее и злее. Да и плодоносные растения гибнут от непривычного холода, что несут темные тучи. Темные тучи, что закрывают небо вот уже десять лет. Они хотели решить все мирно, договориться. Ведь их племена кочевали рядом уже очень давно, до того, как небо стало цвета пепла.

Никто из этих племен не был убийцей или каннибалом. Это были мирные роды. Предпочитавшие не решать вопросы дубиной. Но сейчас кризис, вызванный тучами, был столь глубок, что одно из племен, наиболее многочисленное, решило устранить проблему кардинально, перебив конкурентов. И если бы не Одыр, так звали того, чье тело теперь моё, то у них, наверное, все бы получилось. И осталось бы в этой части африканских джунглей вместо четырех племен одно. Так они думали, но вышло все иначе. И теперь все это разгребать мне.

Почему мне это разгребать? Все просто, я четко осознаю, какой груз ответственности лег мне на плечи. Я не знаю, что надо делать, не знаю, как это что-то делать, но знаю одно: я должен что-то сделать. Увы, даже Он не знал или, что вероятнее, не смог вместить свои знания в мой разум. И вот теперь судьба всей Земли будущего зависит от моих действий и решений. А может именно поэтому я не хочу быть живым? Не хочу чувствовать это бремя? Я не ученый, не военный. не мастер по выживанию, я даже не геолог или ...

Проще сказать, что я обычный городской человек, много чего знающий по книжкам, но, по сути, ничего не умеющий. И увы для будущего, Он не наделил меня ни знаниями, ни суперпамятью, ни иными сверхспособностями. Вот такой хлипкий шанс. Невеселое будущее какое-то. Я совершенно не верю, что у меня получится хоть что-то. Радует одно: в моем распоряжении память, навыки и рефлексы Одыра. Иначе я бы и дня не прожил в этом времени. Не выживет городской человек в джунглях Африки. Без подготовки, без снаряжения, без всего. И главное – в каменном веке! Хотя, такое понятие как «каменный век», точнее то время, что ассоциируется у обычного человека моего времени с этим понятием, с его каменными топорами, войнами с неандертальцами, отстает от того времени, в котором я оказался, как сам «каменный век» отстает от эпохи интернета. Даже еще дальше. Дата, которая не укладывается в голове. Семьдесят пять тысяч лет от моего рождения! Ну, плюс-минус тысячелетие, что, впрочем, при таких числах совершенно не важно.

Эти мысли проносятся буквально за секунду.

Женщины. Их глаза полны страха. Нет, даже не страха, а животного ужаса. И ужас этот направлен на меня. Точнее на Одыра, а впрочем, теперь это уже без разницы, для местных я и есть Одыр. И никто не заметит подмену, ведь племя того, в чье тело я перенесен Его волей, истреблено подчистую.

Ярость попыталась подняться в груди, но обессилено разбилась о холодное равнодушие разума. Женщины и дети, они из тех племен, что убили моих родичей. «Моих»? Что за чушь? Каких к черту «моих»? «Убить!!!» Что-то из глубины толкает меня, но я не испытываю никакой злости к выжившим, и только гулкий рык выдает побуждение тела. Прыгнуть и рвать эти беззащитные тела, пить их кровь, топтать их! Но от Одыра остались только воспоминания, и поэтому кроме рыка не происходит ничего.

Странно, я смотрю на выживших и совершенно не знаю, кто они. Нет, что удивительно, я каждую из женщин знаю по именам, даже вот тут сопливку лет тринадцати на вид. Я даже точно знаю, что ей и есть тринадцать. Я знаю по именам всех убитых, чьи тела лежат на поляне и её окрестностях. Я знаю, что каждая из кучек, в которые сбились женщины, это остатки племен и каждая кучка – остаток своего племени. И это не знание, дарованное Им, это память Одыра, он их всех знал в лицо. Но не знаю названия племен. Э! Я не знаю даже название своего племени. Точнее мое племя назвало себя тем словом, что в ближайшем переводе означает простое слово «люди».

Тотемы, имена собственные для человеческих родов и сообществ, их еще никто не придумал! Не было нужды. Вот, например, я смотрю на старуху, лет двадцати пяти, с отвисшими до пупа грудями, и знаю, что её зовут Бры, что она из «почти людей», что кочуют к закатному солнцу. А сопливка по имени Ла из «почти людей», что кочуют у дальних холмов.

Стоп! Старуха? Двадцать пять лет и старуха? Да, так думал Одыр, да и привлекательной её вряд ли кто бы назвал. Местная жизнь скоротечна. А ту, которую мой разум называет сопливкой, она уже полноценная женщина, ибо её уже выбрала кровь. «Выбрала кровь»? Немного повисаю на этой мысли, но тут же понимаю, что у неё просто начались месячные, а значит она пригодна для деторождения, а значит она взрослая. А мне сколько лет? Точнее Одыру. Или все же мне? Восемнадцать. Всего? Но это «всего» для века двадцать первого, для нынешних времен я давно мужчина, а учитывая физическую силу, добытчик не из последних. Почему-то эта мысль мне показалась сейчас важной.

Полный финиш! Человечество погибло. Умер Бог. Меня закинуло во времени на тысячи лет, а я думаю о том, можно ли назвать старухой двадцатипятилетнюю! И первой моей эмоцией в новой жизни стал смех. С отчетливой ноткой безумия был этот смех...

Глава 2

– Гыхр!–срывается с моих губ слово-рык.

И послушно замирают, готовые пуститься в бег, только бы подальше от страшного меня, четыре молодых девы из «почти людей», что живут у воды.

Вообще первобытные люди, как подсказывает мне память Одыра, далеко не трусливы. А женщины в особенности. Трусливые тут умирают от голода. Но что-то в тех, кто смотрит на меня сейчас, что-то в них надломилось. Так смотрят кролики на питона. А не женщины на мужчину. Да, я, конечно, понимаю, они видели, как «я» убивал, голыми руками разрывая тела. Но в этом мире смерть не то, от чего впадают в ступор.

Сверкнуло на полнеба и буквально через секунду ударил гром такой силы, что заложило уши. К ливню добавилась и гроза. И я стою под проливным дождем, весь в крови своих жертв и с улыбкой маньяка. Со стороны это, наверное, зрелище из тех, которые не скоро забудешь.

Хочу успокоить впавших в близкое к коматозному состояние представительниц слабого пола. Но тут я упираюсь в словарный запас. Точнее в тот факт, что местный язык чрезвычайно неразвит. Причем эта неразвитость имеет определенный перекос.

В голове со скоростью метеора, что разрезает ночную синеву неба, проносятся мысли. Язык – это основа цивилизации, основа бытия и социума. Именно его развитость показывает, насколько развит народ. Я, конечно, не ожидал, что местные говорят высоким слогом, не питал иллюзий, но все равно был шокирован.

Словарный запас местных племен был довольно обширен. Немногим более двух тысяч слов. На первый взгляд отличный показатель, но это если просто посмотреть на число слов. А если присмотреться к их составу, вот тут волосы на голове зашевелились! Я слышал миф, что в языке северных народов только слов, обозначающих снег, несколько сотен. На самом деле это ложь. В большинстве наречий северных народностей снегу, конечно, отводится огромная роль, но максимальное количество наименований для него – около сорока.

Так вот, в местном языке из двух тысяч слов существительными были девяносто пять процентов! То есть основу языка составляли названия. Вот пальма справа от меня. Я как человек двадцать первого века не знаю, как она называется, но описал бы её примерно: «невысокая пальма, с толстым стволом у основания, цвет ствола светло-коричневый, крона раскидистая, не пышная, плодов нет». Так вот местный бы, глядя на это дерево, сказал бы: «Пхыахаль». Да, одно слово, но оно не означает «пальма». Прямой перевод слова «Пхыахаль» – это «невысокая пальма, с толстым стволом у основания, цвет ствола светло-коричневый, крона раскидистая не пышная, плодов нет»!!! А если бы на этой пальме были крупные плоды, при неизменных остальных характеристиках, то местный назвал бы это дерево словом «Отхачапа». А если бы плоды были мелкие, на таком же, по сути, дереве, то «Палыхаша»!!! Вот так и набирался кажущийся вполне приличным словарный запас. Только вот из тысяч слов, пятьсот существительных, обозначающих наименования деревьев, еще пятьсот отводилось различным лианам и кустарникам, несколько сотен травам и ягодам и так далее. А вот прилагательных почти не было вовсе! За исключением огромного числа, отведенного для описания цветовой гаммы. По мнению местных, судя из их словарного запаса, цветам уделялась огромная роль, только оттенков красного было около пятнадцати, а у зеленого все тридцать. Впрочем, в дикой природе все подчинено логике выживания, и раз такое внимание уделено оттенкам и цветам, значит так надо. Съел ягодку чуть более бордовую, чем та, которая точно съедобна, и все, кончилось твое существование в этом лучшем из миров.

А вот описательная часть языка, это был кошмар. Эта часть практически отсутствовала. Прилагательные, все крутились в диапазоне «съедобное», «несъедобное»! Единственное, что всплыло в памяти, отражающее настроение или какое-то реально ощущение, было слово «тача», что значит «вкусно»! А где слово «красиво», к примеру, или ему подобные? А нету их. С глаголами было примерно так же. Вот, например, когда четыре женщины хотели убежать, я их остановил рыком «Гыхр!» Я ведь хотел сказать «стой»! Но увы, нет слова «стой» или «стоять» в этом языке, все близкие по смыслу слова заменяются одним «Гыхр», что наиболее точно перевести как «замри» или «замереть». И так во всем. По сути, просто так поговорить о чем-то отстраненном на этом языке было фактически невозможно! Ну или мне так кажется по первости, а потом привыкну?

Вдруг откуда-то из папоротника неподалеку доносится слабый стон.

Тело реагирует на данный звук вполне однозначно. Чуть поднимаются колени, корпус поворачивается на источник, руки готовы хватать и душить. Едва пересиливаю в себе порыв кинуться в папоротник и... Но нет, если есть кто живой, то сейчас каждая жизнь – это больше чем золото! Я не могу себе позволить терять кого-то!

Обвожу жестом всех женщин и детей и руками показываю им собраться в одну кучу. Сперва они не понимают, что я от них хочу, пытаюсь объяснить, но выходит еще хуже, только запугиваю их еще больше. Начинаю злится и немного теряю контроль над телом.

– Зага!– тут же раздается рык из моей глотки.

«Зага» значит «вместе». И повторяя это слово Одыр, вернее то, что пока не угасло от него, начинает раздавать легкие подзатыльники не понимающим. И надо сказать, это имеет просто волшебный эффект. Пять выкриков, четыре затрещины, и вот все собраны в одну кучку.

– Гыхр!– эту команду все также понимают вполне однозначно.

Точнее– самые малые дети, конечно, её не воспринимают, но женщины сели в круг и детей из него не выпускают. Разумно, и ведь я их это делать не заставлял, надо сказать я о детях вообще не подумал в тот момент. И спасибо женщинам, что подумали они, но вот беда: я их даже поблагодарить не могу, нет слов благодарности в этом первобытном протоязыке!

Пока я отвлекался на то, чтобы собрать всех в одну кучу, из папоротника больше никто не стонал. Но вместо того, чтобы опрометью бросится в атаку, как того требует тело, я наоборот стараюсь быть как можно более острожным. Сгибаюсь так, что ладони касаются земли и как-то странно, немного по диагонали, эдакими галсами, ломаной линией, двигаюсь к зарослям. Это во мне говорит память тела. Я сам, ни за что бы не догадался двигаться так. Но в данном случае решил не противится инстинктам.

Впрочем, мои предосторожности были излишними, в папоротнике я нашел бесчувственного мальчишку. Поднапряг память Одыра. Ага, это Лащ, из почти людей, что живут у воды, ему примерно лет тринадцать, почти мужчина по здешним меркам. У паренька несколько ссадин, немного сорванной кожи на виске, а в остальном на вид он вполне здоров. Дыхание ровное, не прерывистое, сердце стучит равномерно. Сотрясение мозга максимум. Очнется уже скоро. И от этой мысли я так и сел прямо в мокрый папоротник.

И что мне с ним делать? Как быть?! Память Одыра требовала убить мальчишку, но этот порыв мне удалось легко погасить. Убивать глупо. В данной ситуации глупо вдвойне. Но что делать то? Что?! Как он себя поведет когда очнется? Я же убил его сородичей. А судя по памяти Одыра, на подобные поступки реакция была однозначная – месть. Неужели все же придется убить? Я не вытащу на своем хребте столько женщин и детей. А этот мальчишка, он пригодится. Черт, как плохо-то. Ведь оставлять его в живых значит все время опасаться удара в спину. А я себе не могу такого позволить. Слишком велика цена моей жизни, чрезмерно велика, настолько, что хочется найти веревку и повеситься от этой моральной нагрузки.

На несколько секунд ухожу в себя, пытаясь найти ответ на свой вопрос в памяти первобытного человека, чьим телом я завладел по воле Его. Местные племена, живущие в джунглях, именно те, что устроили сегодня эту бойню, были по своей сути мирными. И только крайняя нужда заставила «почти людей», что ходят по холмам, пойти на это нападение. Никогда раньше четыре племени не враждовали. Драки и споры случались, но смертоубийство… этого память Одыра не помнила. Да, были совсем чужаки, что приходили издалека, вот с ними, иногда, очень редко, по правде, приходилось и дубинками помахать. Но четыре племени жили мирно, им, по сути, не надо было ничего делить. Территорий и еды хватало, их кочевья почти не пересекались. Так было, пока не пришли серые тучи. Сперва на них никто не обратил внимания, но тучи не уходили, они стояли годами, заволакивая небо и превращая солнце в размазанный тусклый фонарь, а не в яркое светило. А потом пришел голод, и отношения между людьми стали стремительно портиться, все чаще то одно, то другое племя заходили в поисках пропитания на кочевые тропы соседей. По сути, сегодняшняя встреча и должна была решить «как жить дальше». В принципе она и решила, кардинально. Правда совсем не так, как рассчитывали те, кто её устраивал.

А вообще, я как человек двадцать первого века понимаю, что эта встреча нескольких племен в попытке договориться, нечто невероятное для этих времен. Нечто опередившее время на многие тысячи лет. И жаль, что все обернулось именно так. И мне искренне непонятно, почему меня не подселили до всей этой бойни. Ведь я мог попытаться её предотвратить в зародыше. Мог? И понимаю, что нет, не получилось бы.

Мои представления о каменном веке рассыпались в прах, чем глубже я погружался в слои памяти Одыра. Я всегда считал, что во главе первобытных племен стоит вождь или старейшины или совет старейшин. А оказалось, что местные вообще не понимали, что такое управление. В принципе. Не было в племенах ни вождей, ни старейшин. Не было!!! Как же они жили то? А вот так и жили, без руководства. Без указующей воли. Как?! У меня это не укладывалось в голове. Ведь даже обезьяны в своих стаях имели вожаков. А у людей их не было. Да, были те, кого уважали больше других, но их ни в коем случае не слушались, как командиров. Вообще, устройство местной внутриплеменной жизни ввергло меня в ступор. Нет управления, нет организации, нет структуры, нет даже семей. Дети не знают своих отцов. Да и не могут знать, так как матери их не знают! Да и мать понятие относительное. Как? А вот так, неважно, кто родил дитя, важно, кто кормит. То есть мать не та, кто родила, а та, кто еду дает. От этих «воспоминаний» у меня возникло ощущение, что я схожу с ума. Ведь так не бывает! Но так было.

Так как же они жили? А так и жили, кочевой толпой, по сути, не племенем, а стадом. Вот тут больше еды, туда все постепенно и двигаются. А если кто-то потребует идти в другом направлении, то его просто никто не послушает. Не племя, состоящее из индивидуумов, а амеба, что тянется за пропитанием. А еще в племенах было равноправие мужчин и женщин. Понимание сего факта ввергло меня почти в прострацию. Как же так, ведь палеолит, кто сильнее тот и прав! Но оказалось, все проще. Равноправие имело под собой экономическую основу. Да-да, именно экономическую. В это время женщина как добытчик еды ничуть не уступала мужчине. А посему не зависела от него. Точнее зависела, в той же мере, что и мужчина от неё. О небо! Как тут жить-то? Как?! Если я ни черта не понимаю в местном социуме?! Плевать на отсутствие металлов, инструментов, плевать на то, что из одежды одна повязка, едва прикрывающая гениталии, это все мелочи. Даже то, что еды нет, мелочи, её в конце концов можно найти. Но вот как жить-то там, где не понимаешь, как жить?! Где не понимаешь сути самой местной жизни – его социума.

Тот каменный век, который я знаю по школе, историческим кино, документальным фильмам, по тем немногим статьям, что довелось читать, тот каменный век еще не настал. И если я правильно помню, его время придет всего-навсего через сорок тысяч лет, от сего дня. Именно тогда составные орудия, разведение огня дали вторую производственную революцию, если за первую считать ту, когда обезьяна взяла палку в руки как инструмент. А пока… пока человеческое общество замерло в безвременье, в непонятном положении, которое не понять и правил которого уразуметь, у меня пока не получается.

Женщина и мужчина добывают одинаково пищи, но не могут прожить друг без друга. Не могут выжить в местном мире и одиночки. И нет страшнее наказания чем изгнание из племени, оно страшнее смерти. И вот это вынужденное сосуществование в одном стаде, где все зависят друг от друга в равной степени, привело к тому, чего так упорно добиваются феминистки в веке двадцатом и двадцать первом, к реальному равноправию. А всего-то надо работать одинаково. Но это меня куда-то в сторону мысли понесли. Напрягайся, память! Мне нужен ответ, нужна лазейка, чтобы не убивать этого мальчишку и не быть убитым им.

И о чудо, мне удается найти зацепку. Да, вождей у племен как таковых не было. Но в моменты кризиса или явной опасности таковой появлялся. Правда вождем такого человека называть было бы все же неверно, скорее подходило слово «лидер». Временный лидер, который после разрешения кризиса устранялся от руководства. У меня сразу возник вопрос, а как этот лидер самоустраняется и почему? Ведь вся память моя и все знания о человеке буквально вопили о том, что власть пусть мелкую, пусть мимолетную раз получив в руки человек уже не выпустит никогда. Добровольно не выпустит. А тут устранялись. Почему? Все оказалось элементарно. Современный человек ассоциирует власть с привилегиями, а если таковых нет, то власть это всего лишь бремя ответственности и нести это бремя без вознаграждения дураков мало. А таковых привилегий власть в первобытном стаде не могла дать в принципе. Ибо тут был принцип, высказанный в Евангелие: «кто не работает, тот не ест», был не лозунгом, а правдой жизни. Не могло себе позволить человеческое сообщество ни одного нахлебника, ни одного! Возможно, будь в племенах чуть побольше людей, то вожди и те, кто живет, отбирая у соплеменников, в конце концов появились, но все племена, которые знал Одыр, не превышали своей численностью двух десятков взрослых людей. Нет, были прецеденты, когда животное брало верх и лидер становился вождем, отбирая еду силой у соплеменников, и если такой «вождь» был достаточно силен, то он мог так жить. Но вот беда: так не могло жить то племя, которое было вынуждено его кормить. Не могли тут прокормить халявщика. Всех избытков, что были, едва-едва хватало на самое минимальное пропитание детей.

Тут же вспомнилось из той жизни, что читал, будто в пещерах первобытных людей были найдены кости калек и стариков. То есть могли прокормить взрослых иждивенцев племена. Да, через тысячи лет, когда будут известны каменный топор, копье с каменным наконечником, когда будет возможность развести огонь, тогда такие возможности у человеческого общества появятся, а сейчас, тут, в этом времени их не было!

И тут очень ценили человеческую жизнь. Точнее – жизнь соплеменников. Ибо потеря рук одного добытчика автоматически убивала голодом как минимум одного ребенка. Я бы весь испариной покрылся, если бы не дождь, от ужаса осознания, что на мои плечи легло два десятка детских жизней. И это показалось мне даже более страшным грузом, чем гипотетическое спасение будущего Земли. Будущее где-то там далеко, а дети – вот они, на поляне.

Мальчишка, что вот-вот очнется. Он не стал еще мужчиной, и в этом был мой шанс. Я взрослый, я полноценный добытчик. И если нет старших из его племени, он должен слушаться меня. Это закон выживания, не ставший мужчиной, а значит племя решило, что он еще не способен выжить самостоятельно, а значит, если он потеряется и заблудится, то не выживет один. А племя не может потерять почти взрослые руки, и следовательно, если он встретит на своем пути взрослого из «почти людей», то должен ему подчиниться, пока его не приведут к своим. Логика выживания, только она действует в этом суровом мире. А еще бывало, что племена объединялись. Когда одно племя теряло своих добытчиков или ослабевало до критической отметки, то его члены могли влиться в другое, более крупное сообщество. Как подсказывала память Одыра, меньше восьми взрослых не могли быть племенем, так как не могли обеспечить воспроизводство и прокорм детей, а следовательно, были обречены на вымирание. Нет, конечно, Одыр никогда не думал в таких терминах, это уже моё сознание на основе его информации делало такие выводы. И когда Лащ открыл глаза, я знал, что говорить!

– Лащ слушать Одыра! – не терпящим возражений тоном командую я, всем телом нависнув над лицом плохо понимающего, что происходит вокруг, паренька. – Везде смерть! – испуг в его глазах, видимо, сотрясение не столь тяжелое и он помнит, что происходило после заката. – Лащ жить! Одыр приносить жить Лащу. – Ну нет слова «дарить»! Пришлось подстраиваться. – Одыр, Тот, Кто Ведет! – бью себя кулаком в грудь. «Тот, Кто Ведет» – так называют тех лидеров, что берут ответственность. – Лащ слушать Одыра? – непроизвольно оголяю клыки, показывая угрозу в случае отказа.

Сейчас многое станет понятно. Прав ли я в своих размышлениях. Или мне придется его убивать?! Мальчишка сперва не понимает, что я от него хочу. И тут до меня доходит: нет слова «подчиняться», нет!!! А «слушать» это только «слушать», а не «слушаться» в понимании Лаща! О! Как все сложно!

– Одыр, Тот, Кто Ведет! – еще удар в грудь. – Лащ согласится? – а он меня вообще понимает, или я несу несусветную ересь?!

Уф-ф-ф. С моих губ едва не сорвался вздох облегчения, мальчишка согласно кивнул. Надо додавить, не оставить недосказанности.

– Лащ сказать, – тыкаю в него ладонью. – Одыр. – Ладонь на меня. – Тот, Кто ведет! – и хлопки ресниц в знак непонимания мне в ответ. – Сказать?

– Э-э-э?! – только доносится в ответ!

А-а-а! Как все сложно!!! И опять стоило мне проявить эмоции, как тело отреагировало само. Бац! Легкую затрещину. Бац! Подзатыльник. Но я не даю ярости взять верх и третьего, уже сильного, удара не следует.

– Одыр старший! Лащ идти за ним?!

– Да-а-а-а. – о, а я уже думал, он немой.

– Лащ повторять за Одыром? – заношу руку для еще одного аргумента.

– Да!

– Одыр, – а он молчит и опять глазами хлопает. А ладно, рано пока менять принципы воспитания. И я не сильно, но чувствительно хлопаю юнца по уху. – Повторять! Одыр!

– Одыр, – он не понимает, что я от него хочу, но угроза еще одного «аргумента» заставляет его все же повторить, хоть он и не понимает зачем.

– Одыр, Тот, Кто ведет! – с нажимом глядя в глаза мальчишке, произношу я.

– Одыр, Тот, Кто ведет! – послушно, хоть и едва слышно повторяет Лащ.

Уф-ф! Ну вот. Он признал моё старшинство. А значит подчинился. Тут еще нет понятия кровной мести, вся месть в понимании местных – это убить тут сразу, на месте, а мстить со временем, эта концепция еще неизвестна в мире.

Дальше с Лащем было полегче. Осмотрел его рану, сорвал лист какого-то папоротника, как память подсказала лечебного, и приложил к его ссадине на виске. А затем отправил парня к женщинам. Мне же предстояло очень неприятное действо.

Даже во времена развитого холодного оружия, даже во времена огнестрелов, на поле боя на одного убитого приходилось несколько раненых. Эта мысль посетила меня, как только Лащ открыл глаза. А если учесть, что сражение племен проводилось оружием не сложнее деревянной дубинки или грубо обтесанного копья без наконечника, то... Нет, те, кому досталось от Одыра, точно мертвы, а вот остальные... Не удивлюсь, если раненых и просто лежащих в отключке от удара дубинкой по голове на поляне и её окрестностях найдется немало.

Первого раненого нашел очень быстро, это был мой погодка из «почти людей», что ходят по холмам, по имени Чаха. На его теле было множество ссадин, но никаких глубоких ран я не обнаружил. Попробовал привести его в чувство, похлопывая ладонью по щекам. Но вот на что я не рассчитывал, так это на ту реакцию, которая последует, как только Чах откроет глаза. И был совершенно не готов к тому, что стоило ему открыть глаза и узнать меня, он тут же ударил. Кулаком прямо в нос! От боли у меня аж в глазах заискрило! И я потерял контроль. А когда смог взять себя в руки, то обнаружил, что от Чаха осталось тело без головы и оторванная голова без тела. Радикально. Но в то же время мне тут же стало понятно, что меня могли убить и все бы кончилось здесь и сейчас. Повезло, что Чах не сломал мне нос, а просто разбил его в кровь.

Следующего раненого мне пришлось удавить, пока он был без сознания. Это был Годад, Тот, Кто Ведет «почти людей» с холмов, тот, кто и придумал всю эту бойню. Он был ранен, но если бы я оставил его в покое, то несомненно выжил. Поэтому Одыр во мне его просто придавил. С чем, надо сказать, я полностью согласился. Этот «лидер» готов был угробить три племени, и во мне не возник внутренний протест против его убийства. Выхаживать местного Гитлера, это было за пределами как Одырской морали, так и моей. Так же удавил ровесника Лаща, у него была сломана нога в бедре, и он уже бредил. Я не мог ему ничем помочь, а память Одыра считала, что оставлять обреченного на смерть в мучениях совершенно неправильно. Всего в грандиозной для этого времени битве участвовало четыре десятка мужчин и около тридцати женщин, которые воевали наравне с сильным полом!!! Те, кто выжил, это «мамки», их вначале бойни старался никто не трогать. Не то чтобы детская жизнь тут была священной, совсем нет, но преднамеренное убийство ребенка было чем-то омерзительным в той протоморали, что утвердилась в четырех племенах. Хотя в запале битвы и были убиты все дети старше двух лет. А еще мои мысли о том, что выживших должно быть много, оказались неверны. В случившейся бойне убивали жестоко, все же война на истребление накладывала свой отпечаток. А потом по выжившим катком прошелся Одыр. Как оказалось, его личность не умерла и не истаяла с моим приходом, а была просто отодвинута моим разумом на задворки сознания. И стоило мне потерять контроль, как он брал управление телом на себя. А надо сказать, что этой ночью он конкретно двинулся умом, превратившись в натурального маньяка-убийцу. Видимо психологический шок от гибели своего племени его разум не вынес. Живых из «людей» мне найти не удалось. В результате, к середине ночи выжили только «мамки», детишки, Лащ и еще трое мальчишек которых мне удалось откачать, не имеющих переломов или иных серьезных ран, и привести их к своеобразной присяге мне.

Двое, Пат и Ват, были братьями лет двенадцати от роду из племени, что ходит у заката. А последний из выживших, Зак, из тех, кто живет у воды, ему от силы было одиннадцать. Больше живых эта ночь не оставила. Ночь и Одыр.

А если быть точным, то ночь и я. Нечего отстранятся от того, что совершил. Да, по морали века двадцать первого я поступил греховно, убивая беззащитных пусть они и были врагами. Но я теперь живу в веке первом, годе десятом. И век этот не нашей эры, да и год десятый не от рождества Христова, а от Боли. И пусть этим летоисчислением пока пользуюсь я один, зато оно дает мне точку отсчета, некий временной якорь. Десятый год первого века от Тобы...

Глава 3

Тоба.

Я вот, если честно, никогда не верил в этот катаклизм. Да, читал, видел фильмы, ученые в один голос утверждали, что это было! Но я не верил. Слишком масштабно, слишком грандиозно, чтобы быть правдой, думалось мне в веке двадцать первом. Теперь верю. Ибо ничем иным Боль быть не может.

Тоба.

Вулкан, принесший смерть. Извержение, равных которому не знало человечество за все время своего существования как вида. Даже Йеллоустон – сверхвулкан, дитя в маленьких штанишках по сравнению с Тобой. Взрыв каверны Тобы, чуть не уничтожил людей как вид, поставив буквально на самую грань вымирания.

Тоба.

Природный врыв мощностью в гигатонну тротилового эквивалента. Взрыв, в результате которого даже в Центральной Индии выпал вулканический пепел толщиной в шесть метров! А Малайзию накрыло девятиметровым слоем. Это притом, что Тоба – это вулкан в Индонезии! Непредставимая мощь! Самые мощные ядерные заряды, созданные разумом и руками человека, безобидные хлопушки, если сравнить масштаб.

Тоба.

Великий истребитель рода людского. Величайший, если смотреть на пропорцию от общего числа живых и мертвых по результатам катастрофы. Выжил один из тысячи.

Тоба.

Убийца цивилизаций. Ведь именно в результате этой катастрофы, человечеству пришлось заново проходить тот путь, на который оно уже потратило почти тридцать тысяч лет. Под слоем пепла археологи находили примитивные составные орудия и цветные, обработанные рукой человека, ракушки и ожерелья. Чтобы вновь выйти на такой уровень прогресса, человечеству пришлось начинать все с нуля. Но даже не в инструментах и украшениях дело. Все намного хуже и сложнее.

Тоба.

Крушитель надежд. Африка, колыбель человечества. В колыбели хорошо, в ней уютно, тепло и есть доступная еда. Все хотят жить в колыбели. Но есть и неудачники, те, кто не смог выдержать межплеменной конкуренции. Неудачники, которых другие племена вытеснили из-под крон джунглей. А в саванне человеку не выжить. Не выжить и не найти пропитания, саванна – это смерть. Да, так и было, потому как для людей без оружия, без огня, без лука, саванна и её хищники – это гибель. А огромные массы живого мяса, что бродят по африканской степи, они недоступны. И неудачники уходили дальше, к побережью. Где, как оказалось, жизнь ничем не хуже, чем в джунглях, а еда валяется прямо под ногами. Этой едой были моллюски, что выбрасывал на берег прилив. Моллюски, крабы, трупы рыб, еда, способная прокормить кочующее вдоль побережья племя, ничуть не хуже, чем джунгли. Так появились прибрежные племена. Ракушки, костяки рыб, суровые ветра, открытое небо над головой подстегнуло людей побережья развиваться чуть быстрее, чем развивались люди леса. Но даже столь богатая на еду местность как побережье океана не может прокормить бесконечное число людей. И среди людей побережья появились свои неудачники, что уходили дальше искать новые места кочевий. Уходили, так как привыкли жить вдоль кромки прибоя. Так, за сто тысяч лет до рождества Христова, люди вида Хомо Сапиенс Сапиенс вышли за пределы своей колыбели – Африки. Вышли, не ведая, что повторяют путь своих предков – хомо эректусов, что ушли почти миллион лет назад, тем же путем, ушли, не выдержав конкуренции с нашими более старшими кузенами, с теми, кого потом назвали неандертальцами и денисовцами. А потом ушли и кузены, почти триста тысяч лет назад, оставив Африку молодому, только что появившемуся виду Хомо Сапиенс Сапиенс, то есть нам, тем, кого мы привыкли называть людьми.

Тоба.

Она первый геноцид. Люди побережья, за каких-то двадцать тысяч лет они заселили всю кромку океана, от экваториальной Африки до Китая. Эректусам, нашим далеким предкам, потребовалось в десятки раз больше времени, чтобы пройти тот же путь. Кузены тоже шли медленнее. И вот тогда, восемьдесят тысяч лет назад, человечество могло начать свое развитие. Могло и начало. За каких-то пять тысяч лет создав протоцивилизации. Создав первые орудия труда, что сложнее простой палки или отколотого камня. Создав первые украшения – бусы, и даже произведения искусства – статуэтки. И вот тогда, когда человечество было готово перейти на другой уровень, тот, что ученые называют переходом из палеолита в неолит, на этой грани, на начале этого шага, на взлете, грянула она:

Тоба.

Она – сама смерть. От землетрясения, вызванного столь гигантским извержением, умерли сотни тысяч. А потом, когда люди еще не успели понять, пришла волна. Волна, младших сестер которой, потом, в далеком будущем, назовут цунами. А люди, они ведь жили в массе своей на тонкой прибрежной грани. И пришла волна волн, и не стало зарождающейся цивилизации людей побережья. Волна смела всех, от Индокитая, до африканского рога.

Тоба.

И живые позавидовали мертвым. Те, кто выжил, из людей побережья, а их было не так и мало, почти все населения западного берега индийского субконтинента, они пережили волну. Пережили, чтобы умереть под тоннами вулканического пепла, что низвергнулся с небес. Пепел, что забивает глаза, пепел, что разъедает легкие, волна – это легкая смерть, в сравнении с тем, как умерли они.

Тоба.

Это зима. Были те, кто выжил и после этого. Их было всего около сотни тысяч, жалкая горстка, по сравнению с двумя миллионами погибших. Но их ждала участь еще хуже. Огромные массы пепла, что выбросил в воздух вулкан, не весь он осел на землю. Мелкие песчинки образовали толстые темные облака, что заволокли все небо. И настала вулканическая зима. Зима настолько долгая, что дала начало новому ледниковому периоду. Холод, он убивал, убивал страшно, убивал голодом. Менялся климат, менялся стремительно, а у людей не было индустриальной и производственной базы, чтобы пережить его. Голод убивает вернее пули. Так не стало людей побережья. Так погибла первая волна тех из вида современных людей, кто рискнул покинуть гостеприимную колыбель человечества – Африку. Люди живучи, и кто-то выжил даже после всего этого, но выжить – это мало, надо остаться людьми, у выживших не получилось, они забыли все и стали зверями. Будь ты проклята:

Тоба.

Ты цепной замок человечества. Замок, который продержался почти десять тысяч лет! Именно столько времени потребовалось роду людскому, что в небольшом количестве остался в африканских джунглях, размножиться и выплеснуться своими изгоями в новый поход. В новый исход. Нам повезло, нам – это людям. Второй исход, начавшийся за шесть десятков тысячелетий до рождества Христова, тот исход не был уничтожен и дал восходы той цивилизации, что мы знаем, которая породила нас. Но теперь я знаю, что мы не успели, не успели развиться настолько, чтобы обезопасить себя. Обезопасить себя как вид от вымирания. Тоба, ты спусковой крючок, который, сработав, в результате убил нас – человечество. Тоба, ты причина гибели Бога. Тоба – ты Боль, что осталась в памяти Божества навсегда.

Тоба.

Ты не пощадила даже колыбель. Люди леса, люди джунглей, даже они ощутили на себе мощь сверхвулкана. Нет, их не убивало землетрясение. Их не коснулась Волна. Но Зима, она не пощадила и их. Нет, не было в африканских джунглях тех заморозков, что ощутили на себе люди побережья. По сути, среднегодовая температура упала всего на пять-семь градусов. Так малы кажутся эти цифры. Незначительны. И столь же катастрофичны они для всего живого. За несколько сотен лет этого похолодания площадь джунглей в Африке сократится на треть. Вымрет больше десятка тысяч видов живого. Осадки сократятся на четверть, саванна расширит свои пределы, а с севера придет пустыня. И люди леса, живущие почти без прогресса, как звери, стадами, для них этот удар окажется столь же сильным, как и та Волна, что смела людей побережья. Нет, люди выживут, мы живучи. Но то, что произошло с четырьмя племенами сегодня, только начало того процесса, что охватит все джунгли! В той истории нас-людей, после всего, что натворила Тоба, осталось не больше десяти тысяч, так, во все голоса, твердили ученые двадцать первого века, проанализировав генетический материал по всему миру. И я не верю, что могу хоть как-то предотвратить начавшиеся процессы. Когда ранее мирные друг к другу племена, гонимые голодом, будут убивать, убивать, чтобы выжить, убивать себе подобных. Я не верю. И мне страшно.

Одыр.

Ты маленькая Тоба. Память, частичка воспоминаний Бога, невесть как оказавшаяся в моей голове. Одыр, в той истории, что уже не случится, сойдя с ума, он убил всех: и женщин, и детей, и подростков. Он повредился рассудком. Его разум не справился с гибелью всех, кого он знал, и все люди стали для него врагами. Все люди! И этой ночью родился убийца убийц, сильный, умный, хитрый, коварный охотник на род людской. Он прожил сорок лет, до глубокой старости. Прожил один! Один без племени, без поддержки. Он жил, гонимый ненавистью. Он жил, чтобы убивать. Чтобы убивать людей. И делал он это превосходно. Больше пятисот трупов на его руках. Он убивал целыми племенами, нападая на ночные стоянки, убивал одиночек, отлучившихся за водой. Убивал, убивал, убивал. Вероятно, никто ни до, ни после Одыра, не сможет «похвастаться» тем, что уничтожил более пяти процентов человечества, за исключением конечно же библейского Каина. Одыр был гений убийства, а невероятная физическая сила служила ему отличным подспорьем. Холод сковал от пяток до макушек: «И он живет со мной в одной голове?!» Но мне придется с ним справиться, ведь выбора-то у меня иного нет!

Глава 4

Захотелось найти камень побольше и разбить себе голову. Тот, Кто Родился не дал мне знаний человечества, я не стал сведущим в металлургии, геологии, в растениеводстве, вообще не приобрел никаких полезных с точки зрения ускорения цивилизации знаний. Зато я обрывками помню, как в этой местности гибли люди. Помню то, что еще не стало.

Сперва, после того как я узнал, скольких убил Одыр, я обрадовался. Ведь даже чего я ни делай, но спасение пяти сотен жизней, в результате того, что мой разум не дал разгуляться безумию этого монстра, мне казалось достаточным. Это и правда по цифрам очень много. Если всего осталось людей немногим более десяти тысяч, то пятьсот – это весомый процент! Но увы, по сути, я ни на что таким образом не повлиял. Эти пять сотен все равно бы погибли, кто от голода, кто от рук соседей. В конце концов, вся популяция населяющих эти джунгли людей через какие-то пару сотен лет будет полностью вырезана племенами каннибалов, что придут с севера, гонимые голодом. Ну вот и зачем мне эти знания? Чем они мне помогут? Лучше бы в мою голову поместили знания о металлосодержащих рудах!

Усилившийся дождь прервал мои размышления о самоубийстве. Впрочем, как ни безумно и как ни сложно то, что мне надо совершить, никто за меня это не сделает, так что жить я обязан. Ради тех, кто погиб, чтобы их гибель не случилась!

Надо было выходить из джунглей на поляну. Выходить к толпе испуганных женщин и подростков. Выходить и что-то делать! А я не знал что! Совершенно не знал. И чем дольше я копался в памяти Одыра, тем безвыходнее казалась мне сложившаяся ситуация.

Пятнадцать женщин, четыре подростка и я, в диких джунглях первобытной Африки. По сути ничего страшного. В данное время женщины добывали еды ничуть не меньше мужчин, а подросток способен собирать ягоды и плоды ничуть не хуже взрослого. Вспомнился штамп из школьных времен, как называли первобытные общества в моем времени: «общество охотников-собирателей». Где женщинам выделялась роль собирателей, а мужчинам роль охотников. И если с женщинами и их ролью, ученые угадали, то с мужчинами попали впросак.

Я еще как только осознал себя в этом времени, удивился скудностью используемого людьми инструмента. А уж как охотиться деревянным копьем, с наконечником в лучшем случае из заостренного дерева, обожженного на огне… Таким убить какого-либо зверя очень проблематично. Дубинка из сучковатой палки тоже для охоты подходит слабо. О каменных инструментах, таких как скребки, протоножи и рубила, я вообще молчу, у них иное предназначение. На кого с таким убогим инвентарем можно охотится, а главное, если и можно, то насколько успешно?

Память Одыра подсказала, что можно. На всякую мелочь, не крупнее кошки, в основном на грызунов, очень похожих на морских свинок, но шустрых как городская крыса. Вот их и били дубинками. А вот для чего люди использовали копья, оказалось для меня откровением. По сути, копье оказалось не элементом охоты, а элементом войны. Причем войны не с другими людьми, хотя и использовалось для этого тоже, но основным предназначением копий было иное. Борьба с хищниками! Причем не с хищниками саванны, это было бы глупо, с таким копьем да на древнего льва, весом за триста килограмм или на еще одних гигантов, напоминающих медведей, только раза в полтора побольше своих сородичей из моих времен. Против таких зверей, даже с винтовкой-слонобоем выйти страшно, не говоря уж о любом не огнестрельном оружии!

Одыр и его сородичи боролись с хищниками джунглей, они были значительно меньше своих собратьев по ремеслу из саванны. Да и то с наиболее крупными представителями рода кошачьего, чем-то напоминающих кагуара-переростка, люди также не связывались. Зато почти всех остальных гоняли по джунглям славно. Именно гоняли, а не убивали. Люди, даже такие древние как местные племена, были намного хитрее всех остальных зверей. Мужчины племен следили за хищниками, а когда те убивали свою жертву, нападали толпой, используя копья на хищного зверя и отгоняли его от добычи, присваивая себе тяжелый труд охотника! Получается, что правильнее было бы назвать то общество, в которое я попал, не «общество охотников-собирателей», а «общество падальщиков-собирателей». Девяносто процентов мясного рациона в меню людей, составляло мясо, которое удалось отбить или у хищников, или у других падальщиков. Как результат, поступление мяса в племя больше зависело от удачи, чем от навыка охотника, и соответственно было величиной очень случайной.*

/Я очень не хотел плодить ссылки, но придется, а то в комментариях пишут, что я выдумываю все и все было не так :-). Теория о том, что древние люди были падальщиками, одна из самых распространенных. Что почитать на данную тематику: Источник: А. В. Лопатин. «Сателлитное поведение как часть адаптивного становления рода Homo» // Вестник Московского университета. Серия XXIII. Антропология. №2, 2010. Стр. 36–43/

Получается, мужчина мог добыть много еды за раз, но также мужчина мог и несколько дней не принести вообще ничего. А женщины, собирая травы, корешки, плоды, ягоды, в итоге поставляли еду более предсказуемо. То есть теоретически, да, пожалуй, и практически, если удастся подавить панику, объединить испуганную толпу в племя, то выжить получится. Только вот есть одна деталь, которая рушит все эти замыслы на корню. В среднем, каждый человек из племен, мог беспрестанно трудясь прокормить себя и еще немного, настолько немного, что трое взрослых едва могли прокормить одного ребенка! Точнее, таких малышей, как остались в живых, можно прокормить и даже одному, надрываясь, работая на износ, но можно. Только вот для этого надо, чтобы с детьми кто-то сидел, отдельно выделенный человек. Сглотнул комок, который подкатил к горлу, перед глазами встала стайка копошащихся в круге мамочек деток, их было ровно двадцать. А я и все, кто остался жив, при всем желании, даже разорвись, даже все потратив на поиски еды, мы можем прокормить не больше двенадцати! И это с учетом того, что у меня не останется никакого времени ни на какое прогрессорство! А если я буду тратить время на достижение основной цели, то из этой дюжины, что может выжить, надо вычесть еще двух или даже трех. И от этой математики у меня волосы на загривке встали дыбом! Жертва малыша ради выживания взрослого, это норма здешней жизни. Это закон выживания. Взрослый может породить еще детей, а дите не выживет без взрослого, просто выживание. Норма тут, но я такую норму принять не могу. Для меня она еще более дика, чем безумие Одыра. Невзирая на то, что я должен совершить, что спасет в будущем миллиарды детей, я не могу поступиться теми детьми, что ради будущей цели должны умереть от голода здесь и сейчас. Понимаю, что не логично, что цивилизационную мораль надо оставить там, в веке двадцать первом. Понимаю, даже всю эту мораль готов зарыть и не вспоминать! Точнее почти всю, переступить через детей, я не смогу. Даже если на кону выживание человечества, когда-то там вдалеке времен это выживание, а дети, они здесь и сейчас, и они важнее всего. Я так решил и для этой цели я переверну здешний гребанный мир!

Легко вот так решить! Как настоящий мужчина, сказать самому себе – ты должен! Но как же обидно, когда понимаешь, что все твои решения, все это битьё самого себя в грудь, не более чем акт капитуляции. Я реально не знаю, что делать! Я безумно, до разбрызгивания своих мозгов от усилий разума, хочу что-то сделать! Но я не знаю что. И хочется сесть на упавшее дерево, обхватить голову руками и заплакать. Зарыдать навзрыд. За что мне это?! Почему мне не дали умереть вместе со всеми?! Зачем на мои плечи легла эта ноша?! Я не хочу! Верните меня назад! Но, конечно, никто меня никуда не вернул.

Еще со школы мне запало в память, что Африка и джунгли африканской сельвы в особенности – это буквально кладезь всего живого. Щедрый и обильный эльдорадо для жизни. Что еды здесь завались, что количество видов, населяющих сельву, идет счетом на миллионы. Но действительность оказалась куда суровее этих школьных знаний. Еды много, но та, что пригодна для людей, на неё огромная конкуренция. Например: вкусные и питательные плоды на деревьях. Люди на этот пир первыми не успевают, в основном уступая птицам или многочисленным приматам, что живут на верхнем ярусе, в кронах деревьев. Корешки, те, которые питательны и содержат много крахмала, их первыми обычно находят животные, похожие на свиней или бородавочников, только бегающие стаями и каждая размером с дворнягу. Питательные деревца, лианы и побеги, те в первую очередь съедаются гориллами или другими крупными обезьянами. И прогнать их сложнее, чем даже ягуара, так как они стайные и камнями тоже умеют кидаться! Червячки, жучки, личинки, тут конкуренция просто зашкаливает, столько желающих ими полакомиться. Мясо и животная пища. Так она мелкая, догнать её в условиях джунглей – задача более чем нетривиальная. А те, кто покрупнее, на тех выходить с деревяшками как-то боязно. Даже если сделать копья с кремнёвыми наконечниками, я все равно не рискну напасть на слона. Для такого нападения нужна слаженная и умелая команда. Да и то не рискну, местные слоники куда как крупнее своих потомков.

Можно было бы охотится иначе. Привнести в этот мир идею ловушек. Я даже встрепенулся от этой мысли! Вырыть яму на звериной тропе к водопою. Врыть в неё колья, сверху набросать настил из веток и ждать пока кто-то попадется. Ведь охотились так и не только в древности. То есть метод, как мне известно, точно рабочий. Идея захватила, но ненадолго, быстро рассыпавшись в прах, столкнувшись с суровыми буднями реальности. Все воздушные замки рухнули от одного вопроса: чем копать яму?! Палкой-копалкой? Так это работа на неделю, причем за эту неделю с той тропы будут согнаны все, и я останусь с носом. Может сделать лопату? Ха! Горько рассмеялся, я не знал, как и, главное, из чего её можно сделать! Металлов не было, магазинов тоже. Все, что я мог сделать из лопаты, – это черенок! А из чего делать рабочую часть? Из дерева? Ковырнул ногой почву, да тут корень на корне и корнем погоняет! Вспомнилось, из посещения одного из музеев в далекой юности, там я видел лопату, где рабочая часть была сделана из лопатки крупного зверя. Это, пожалуй, могло сработать. Но где я найду того зверя, что отдаст мне свою лопаточную кость и сколько такой кости мне придется потратить, прежде чем я смогу создать рабочий инструмент? Ох! Нет, идея перспективная, и в будущем, если оно у меня будет, к ней надо вернуться, но пока, пока эта идея только подтолкнет к неэффективным энергозатратам, без гарантированного результата. И её лучше отложить, пока я не найду скелет или труп слона или бегемота.

Но ловушки, эта идея сама по себе заманчива. Легче всего реализовать силки. Для этого надо только сплести веревку. А подходящих волокон для создания пеньки в этом лесу достаточно много. Вот странно, в этом времени люди додумались до плетения примитивных корзинок, до обработки кожи, чему свидетельствует кожаный ремешок на моем поясе. Но веревки не изобрели. Хотя это частности, я за сутки из волокон, что смогу ободрать с местных деревьев, сплести смогу. Пожалуй, идея хороша. Знания Одыра о жизни местных зверей и мои задумки, пожалуй, это должно сработать. Но силки – это все же элемент дополнительный, на него нельзя делать основную ставку, в один день может быть «густо», а иногда неделю никто не попадется. На такое шаткое авось, ставить свою будущее очень не хочется. Но и сбрасывать со счетов такой способ добычи пропитания, явно не стоит. Отложим пока его. К силкам я всегда смогу вернуться. Просто сейчас, быстро, они не способны мне помочь.

А может первое время есть тела людей? Что добру-то пропадать? Все равно похоронить мы их не сможем да меня и не поймут с этими похоронами. То есть этих мертвецов все равно съедят, не мы, так падальщики. Так почему бы не пустить их мясо на заготовки? Прислушался к памяти Одыра, четыре племени не занимались каннибализмом, но из какого-то морального барьера, на это не было. Не принято, но не запрещено, так можно было бы охарактеризовать их отношения к поеданию себе подобных. Но чем больше я думал об этой мысли, тем противнее она мне становилась. Я не мог перешагнуть через себя в этом вопросе. Точнее могу, если не будет уж совсем никакого выхода, совсем никакого! Но он должен быть! Должен. Просто я его не вижу. Я уверен, не просто так Тот, Кто Родился выбрал именно это место и это время. Значит Он посчитал, что тут наиболее идеальные условия из всех, что были на его памяти! Ну, я бы заслал именно в лучшие условия своего резидента, если бы от его успеха зависело моё существование, а считать, что Он глупее меня, – это вот то, что как раз и является глупостью!

А значит, выход есть. И просто я тупой или слепой, что его не вижу. Надо подойти к решению проблемы с иного ракурса. Задать тот вопрос, который еще не задавал, и найти на него ответ. Надо только точно сформулировать этот вопрос. В чем основная трудность выживания в тех условиях, в которых я оказался? Не индивидуального выживания, конечно, а группового. Две проблемы: еда и безопасность. Причем обе проблемы равно велики по значимости. Да, пока идет дождь и гроза, пока звери напуганы стихией и недавним сражением, нам ничего не грозит. Но потом, а смогу ли я один отгонять хищников? Ой, не уверен, одно дело пять или шесть мужчин с палками и криками, тут даже крупные кошачьи и гориллы отступают, а другое дело – я в одиночестве, даже с самой большой дубиной, тут напугать не получится, а боя я не выдержу. Как ни сильно этот тело, но даже до средней гориллы ему очень далеко! А главное, что в джунглях к нам может легко подкрасться кто угодно из хищников. Заросли закрывают обзор. Сейчас мы малочисленны и не сможем напугать толпой. Ой, как все плохо-то!!!

Ответ вроде есть, надо уходить из джунглей. Искать скалу или пещеру, или еще какое естественное укрытие. И нужен огонь! Точно – огонь, вот залог безопасности! Моё первое предположение, что местные не знали огня, оказалось неверным. Огонь племена знали и даже умели его поддерживать и переносить с места на место. Но только в сухой сезон, в дожди их костры гасли. Впрочем, если дожди тут такие, как тот водопад, что сейчас низвергается с небес, то тут трудно в чем-то обвинять предков. Каждое начало сухого сезона начиналось охотой за огнем. Дождь прекращался, а сухие грозы еще шли чуть ли не неделю. От ударов молний горели деревья, этот огонь и забирали люди. Но я-то знаю, как добывать огонь, без молний, без того, чтобы ждать милостыни от природы. Знаю, а главное умею: в юности на даче я разжигал костры на спор без спичек и зажигалок. С задачей добыть огонь я справлюсь, вот только дождь кончится и солнце хоть немного подсушит все вокруг. А то в такой влажности, даже спички не помогут костер разжечь, тут бензин нужен, да и тот залить может!

Огонь – это факелы, это сторожевые костры, это линия безопасности, которую не перейдет ни один дикий зверь! Огонь это не только тепло и горячая еда, это в первую очередь безопасность. Мне вдохнулось немного свободнее. Но второй вопрос никуда не делся.

Где взять еды?

В голову сразу вылез банальный ответ. Еду надо брать там, где её много! Даже посмеялся нервным смехом от такой банальности. Но смеялся я недолго. Ведь как ни прост ответ, по сути, он правилен. Еду проще брать там, где её много. А раз в джунглях её мало, то... Всего в паре километров от меня течет полноводная река, Вода, Которая Идет. А за этой рекой уже нет джунглей, за ней саванна. Река тут служит как бы границей разных биологических ценозов. И в этой саванне еды бегает – на миллионы людей хватит. В Северной Америке до того, как белый человек истребил ради шкур и развлечений бизонов, стада этих животных достигали нескольких сот тысяч голов. Каждого такого бизона хватит нам на месяц!!! Всем остаткам племен хватит на месяц одного убитого зверя! Нет, в африканской саванне не водятся бизоны, но и того, что там бегает, прыгает, скачет, настолько много, что у Одыра чуть слюни предвкушения не потекли, еле остановил этот порыв организма. Но было достаточно много причин, по которым местные в саванну не совались. Во-первых, хищники, они намного крупнее тех, что водятся в джунглях. Этих хищников не напугать толпой с палками. Порвут на лоскуты и не заметят. Но даже это вряд ли остановило древних людей. Голод побеждает страх, это аксиома эволюции. Но тут встает во всей красе «во-вторых». Не могли древние люди никого поймать в саванне. Ни антилопу, ни лошадь, а тут были похожие на лошадок создания. Не могли поймать! Ведь у них не было ни ружей, ни луков, ни металлических наконечников для дротиков. Да даже каменных наконечников не было, не дошла человеческая мысль до идеи составных орудий пока, не дошла. А метать деревяшки в антилопу или зебру, занятие совершенно бесперспективное.* Даже если попадешь, только спугнешь добычу. Получается еда под боком и её много, но нет инструментария, чтобы эту еду добыть. Да проблема огромная, но очень знакомая человеку века двадцать первого – проблема инструмента.

/* ГГ не знает, что некоторые африканские племена охотятся в саванне исключительно деревянным оружием – дротиками. Аборигены берут для этих целей очень твердые породы дерева, долго обрабатывают их, затачивают и обжигают по определенному «рецепту». Крупную дичь, конечно, не убивают, но антилопа вполне им по силам. Впрочем, эти племена очень долго шли по этому пути, и их навыки вырабатывались тысячи лет, они даже металл, привнесенный цивилизаторами, не пожелали использовать/

Второе место, где много еды, это вода. В такой полноводной реке, что протекает рядом, рыбы должно быть завались. Да и впадает она в огромное озеро, противоположенный берег которого не видно, рядом с тем озером и кочуют «почти люди», что живут о воды. Точнее кочевали, теперь-то племя уже не существует, как не существует ни одно из четырех племен. И эти остатки людей или погибнут, или я смогу создать из них новую общность. То есть по логике, рыболовство может решить все проблемы такой малой общности людей. Что я знаю о рыбалке? Спиннинги, удочки, все это не к месту. Возможно, я смогу сделать крючок из кости, даже скорее всего смогу. Я смогу сделать удилище из дерева. Грузило заменю камнем. Поплавок выточу из деревяшки. Наживку найду, это не проблема. Но из чего я сделаю леску?! Тут нет капрона или нейлона, тут нет тех материалов, что мне привычны! Нет, я знаю, что в каменном веке, через десять-двадцать тысяч лет, люди что-то придумают и смогут так ловить рыбу. Но я даже не догадываюсь, чем можно заменить леску.* Нет, если задаться целью, провести эксперименты, я думаю, что смогу сделать лескозаменитель, но вот на опыты могут уйти годы.

/* автор провел опрос, из 20 человек на него не смог ответить ни один из респондентов. Никто не мог ответить: из чего, как и по какой технологии в каменном веке делали леску или её аналоги, так что ГГ просто не знает этого, так же как большинство современных людей/

Но ведь есть еще много методов рыбалки! Например сеть. Если я смогу сплети веревки, то просмолив их я смогу сделать сети!*

/*Тут ГГ заблуждается, на самом деле все намного сложнее./

Да, даже сети – и те не обязательны. Можно из корзин сделать ловушки для рыб! Я помню, делал такие в детстве на речке, что протекала рядом с дачей! И пусть я ловил этим корзинами карасей и пескарей, но ведь работает! Значит можно сделать и тут, причем намного легче, чем сети или удочки. Но тут я понял, что Одыр вообще никогда не ел рыбу. И никто из племен рыбой не питался. И табу вроде не было никакого. Одыр просто не знал, что в воде бывает еда!

По его мнению, в воде была только смерть! И к большой воде люди племен не подходили. Ибо это было опасно. И не в мифических пираньях или хищных рыбах дело. Все гораздо прозаичнее. Тех, кто был неосторожен и позволял себе приблизится к реке, их очень часто съедали. И обратившись к памяти Одыра, я понял, кто не пускал людей к воде. Вся Большая Река буквально кишмя кишела крокодилами. Тут их было столько, что кажется, тут их рай. И эти крокодилы, они в среднем намного крупнее тех, кого я наблюдал в своем времени даже по телеэкрану. Огромные туши, зачастую больше десяти метров в длину и весом за тонну! Мне резко расхотелось приближаться к берегу реки даже метров на сто. Такой один раз челюсть сожмет и... Нет, лучше даже не думать! Фобия местных жителей по отношению к большим водным пространствам оказалась вполне понятной и объяснимой.

Только Одыр не страдал этим страхом. Он был любопытной личностью. Любопытным юношей, с атрофированным инстинктом выживания. Грубо говоря, его рубеж страха был сильно отодвинут, по сравнению с другими людьми. И в тринадцать лет он однажды пересек Большую Реку по каменистому броду. Он верно вычислил, что на быстрину, на камни, крокодилы не сунутся. Как он до этого дошел, я не знаю, но он и правда прошел по броду туда и обратно. Точнее не по броду, а по каменным порогам с безумным течением. И Одыр помнил одно очень замечательное место. Полуостров, на который он выбрался после своего пути. Погрузившись в воспоминания, я начал двигаться к тому времени, стараясь вспомнить как можно больше о том эпизоде в его жизни.

Большая Река – это мутный поток, что несет огромную массу воды с рассвета на закат. Там, где перешел Одыр, самое узкое место, быстрина, ширина реки всего метров сто. А вот за порогами она раздается вширь, и уже от берега до берега там почти километр. А перед этими порогами, огромная заводь, своеобразное озеро-запруда, крокодиловый рай. Заводь, что тянется на десяток километров в длину и в три-четыре в ширину. Виной такому разделению, служит каменистый, скальный в своей основе холм, что образует как бы полуостров с противоположенного берега и пороги с этого. Одыр перебирался на тот полуостров из любопытства и чтобы поглазеть на стада бегающего вдали мяса. И сейчас «просматривая» его память, я понял почему именно ЭТО место выбрал Он.

Полуостров. Больше всего по форме он похож на маленький Крым. Почти те же пропорции. В моменты, когда ливни становятся особенно злыми, под конец сезона дождей, этот клочок земли превращается в остров. Полноводная река перешагивала через узкий перешеек, что в сухой сезон соединял остров с берегом. Причем, чем больше воды было в реке, тем больше размывался узкий перешеек у другого берега. А когда вода спадала, в тот перешеек заносился песок, стволы деревьев и он быстро забивался. Тем самым, как ни парадоксально, чем больше было воды, тем легче было пройти по каменному броду, так как водный поток делился на две части. Общая площадь полуострова была довольно велика, около квадратного километра. А главное, остров-холм был наделен природой отвесными берегами, на которые не могли забраться крокодилы! А другие хищники были не дураки вообще подходить даже близко к заводи. Крокодилы, которые здесь живут, – опасный противник для любого зверя, и с ними предпочитали не связываться.

За порогами крокодилов было поменьше, и там уже устраивали свои водопои тучные стада саванны. Но даже там поставить сеть или плетеную ловушку было нереально. Всё, что там поймается, будет съедено зубастыми земноводными.

Меня очень заинтересовал этот полуостров. Он означал безопасность. Там нет хищников, там нет ядовитых змей. Единственное животное, что там обитает, по воспоминанием Одыра, это суслики-переростки, ну или что-то на них похожее. А эти суслики – еда на первое время! Сейчас, во время разлива, они никуда не денутся с холма, что стал временно островом. А то, что они ямы выкопали и в них живут, и прячутся, так их разрыть можно и палками-копалками!

Эта идея, переселиться в саванну, захватила меня. Тем более я теперь знал, что, по сути, у людей там может появится безопасный плацдарм. Осталось дело за малым. Перебраться через пороги самому, а главное перевести за собой женщин, подростков и детей! Это казалось невозможным.

Но чем больше я размышлял над этим вопросом, тем навязчивее у меня становилось желание захватить этот холм! К тому же, это и психологически сыграет на меня. Сейчас все женщины и подростки шокированы, они испуганы, их мир разрушился. Но чем дольше они остаются в привычной среде обитания, тем быстрее они будут приходить в себя. Я видел их глаза, так как на меня смотрят те, кто испуган настолько, что, если я скажу прыгнуть в пропасть, они прыгнут, потому как пропасть пугает их гораздо меньше Одыра.

А если их вытряхнуть из привычной среды обитания, то этот шок сыграет мне на руку! Во-первых: в новом месте новые правила приживутся лучше. Во-вторых: непривычная среда отодвинет на второй план произошедшую трагедию. В-третьих: я собирался присвоить себе место постоянного лидера, а это вполне возможно и на добровольной основе, если я буду знать, что делать в новых условиях лучше, чем местные. И еще набирается прилично плюсов по мелочи.

И вот тут впервые за все мое тут прибывание, проявилось то, что в дальнейшем станет основой моего нового характера. Мои решения и маниакальная упертость Одыра, который видел цель и готов был переть как танк ради её достижения, не считаясь ни с опасностью, ни с природой, ни с самой разрушительной стихией! Ушли куда-то сомнения и страх. Испарилась неуверенность. Я поднялся, расправил плечи, перехватил тяжелую дубинку, что подобрал у одного из убитых и ровным шагом направился к поляне, где меня ждало мое племя, которое еще не знает, что оно моё!

Глава 5

Немного подумав, решил, что сперва надо сделать одну вещь. Перед тем как вернуться на поляну, я собрал все съестные припасы, что принесли с собой племена на этот грандиозный сход. Надо сказать, продуктов нашлось немного, но сутки или двое на них протянуть можно будет. В основном это были корешки и плоды какого-то дерева или кустарника, напоминающие на вкус мыло, но очень питательные. Нарвал папоротник, сломал пару длинных жердин, к ним восемь палок покороче и связал всю эту конструкцию в жалкое подобие волокуши. На нее и погрузил все находки.

Моё появление было встречено вполне предсказуемо. Все сбились в кучу поплотнее и застыли. А это надо было прекращать, они так детей передавят! Тщательно подбирая слова команд, объяснил, что надо делать. А именно: всем подняться, женщинам взять детей на руки. Братьям поручил тащить волокушу, а Лаща обрядил следить, чтобы никто не отстал и не потерялся. А затем уверенным шагом повел людей к реке. Тут главное было не показать ни тени сомнения в своем решении и полную готовность отвернуть голову любому, кто хоть намекнет, что он против такого пути. Я бы не справился, но буквально на полминуты выпущенный на свободу Одыр быстро объяснил всем новые правила. Подействовало на все сто процентов. В этом времени, еще не придумали концепта религий, даже тотемы, и примитивные верования на их основе только зарождались, так что те, кто шел за мной, не могли четко ассоциировать своё отношение к тому, кем стал Одыр. Люди более позднего времени приняли бы меня за посланца дьявола, а греки назвали бы сыном богов. Именно такая покорность, покорность перед сверхъестественным, сейчас сквозила в жестах, в движениях, в звуках, что издавали люди за спиной. Покорность перед силой, которая неизмеримо выше и которую не понять. Фатализм. Что мне было как нельзя более кстати и чем я собирался воспользоваться на всю катушку!

По пути я раздобыл две лианы попрочнее, каждая длиной метров семь. Думал, что для того, чтобы их добыть, придется изрядно повозиться, ведь кроме каменного рубила-скребка, что удобно лежал в ладони, у меня не было никакого инструмента. Но на мое удивление, четыре косых удара, и лиана толщиной в два больших пальца перерублена. Правда рубило пришлось выкинуть в результате, так как я перестарался, не рассчитав силы на последнем ударе, а камень, из которого оно было сделано, был не из твердых пород. Обидно за инструмент, но Одыр знает, как их делать, так что невелика потеря.

К Большой Реке мы вышли примерно за два часа перед рассветом. В темноте, под аккомпанемент дождя и всполохи молний, было видно от силы метров на десять вперед. И брод, он не казался каким-то непреодолимым. Огромные валуны удобно расположились, примерно в метре друг от друга. С них можно было легко перескочить на один с другого, оставив бушующие потоки воды в полуметре ниже. Легко, так казалось Одыру, да и мне под его воздействием. Раз он смог преодолеть этот путь в тринадцать лет, то я-то точно смогу! А ночь, которая скрывала насколько трудным будет этот путь, только помогала уверится в этих мыслях.

Связал прочным узлом две лианы. Один конец обмотал себе на поясе и закрепил еще одним узлом. Подозвал Бры, завязал узел у неё на поясе. Еще в эту своеобразную цепь я включил Пата, он был замыкающим. Отобрал детей у Бры, она держала двоих, и посадил обоих себе на сгиб локтя. Доверить переноску детей я никому не мог. А если я упаду, то все напрасно, эти дети все равно не выживут, их погубит голод. Я все ставил на одну карту и, наверное, должен был понимать, что так нельзя, что такой риск чрезмерен. Но в этот момент я был уверен в успехе на тысячу процентов. И не в божественной благодати дело, это просто наследство – маниакальный синдром собственной правоты, что достался мне от Одыра.

Наверное, если бы я начал кричать, грозить или заставлять, все могло случится иначе. Но я сказал просто:

– Тут смерть, – и рукой показал в джунгли. – Там жизнь, – и взмах в сторону бурлящего потока. – Я знать, – и столько спокойствия и веры в свои слова было в моем голосе, что в ответ на мое «Бры, Пат, за мной. Повторять как я» двое безропотно ступили на скользкие камни, повторив мой первый шаг в темноту.

Мне казалось, что Одыр ошибся и тут не сто метров, а вся тысяча! Таким долгим и опасным казался этот путь. Я прыгал с валуна на валун, со скалы на скалу. Пару раз едва не сорвался. Один раз сорвалась Бры. Но мой выкрик позволил Пату подобраться, и он не полетел в воду вслед за ней. А потом мы, потянув за лиану, легко вытащили первую бабушку племени на большой камень. Все это время я думал не о себе, даже не о Пате или Бры. Я боялся за два комочка тепла, что прижались к моей груди и вцепились своими маленьким рученьками в меня. Я не мог их подвести. Не мог, даже если упадет небо, я их спасу! И мы дошли. Но я не успокоился на этом, а отнес детей и увел Бры с Патом с берега на холм. Забраться по отвесному, песчаному берегу с детьми на руках оказалось даже сложнее, чем прыгать с камня на камень.

– Тут нет злых зверей. Тут нет Тех, Кто Живет в Воде. Тут жить!

Отвязал лианы. Бры как подкошенная рухнула на траву. Но стоило мне сунуть ей в руки детей, как она тут же пришла в себя. Попросил крикнуть, что есть мочи, в сторону берега джунглей, что мы дошли и живы. Тут было важно, чтобы эта новость исходила не из моих уст. Надеюсь, что эти крики были услышаны на другом берегу.

Обмотав лианы вокруг груди и пояса, я направился в обратный путь. Все же тело мне досталось великолепное. Идеальное тело. Ни больше и ни меньше. Сила, реакция, ловкость, координация, все намного выше, чем в моем предыдущем теле. Жаль кончено, что все эти атрибуты не помогут справиться один на один даже с самой малой из саблезубых кошек, не говоря о ком-нибудь покрупнее.

Обратный путь занял не больше двух минут. Одыр мог бы пройти теперь этот маршрут с закрытыми глазами, его память тела была изумительной. Он точно помнил, как и куда ступала его нога, на какую часть камня прыгать, потому что там суше или поверхность более шероховатая. А теперь так умел и я. И вера в то, что все получится, обрела более весомые предпосылки.

Когда я вернулся, то легко понял, что крики Бры и Пата были услышаны. И мне осталось только повторить. Два человека в лиановую «цепь». Два дитя, мне на левый локоть. И вперед. Раз за разом, я водил такой своеобразный караван туда и обратно. Пару раз женщины срывались в поток, но мне удалось их вытащить, а пострадавшие отделались синяками да испугом. Второй раз я вздохнул посвободнее, когда все дети были перенесены на холм. Теперь мои руки ничто не сковывало, и я полностью уверился в том, что сегодняшняя ночная переправа пройдет без жертв и трагедий!

Впрочем, руки пришлось занять. Я чуть не забыл про собранную еду. Пришлось нарвать широких листьев и завернуть её в них так, чтобы можно было по частям перенести на другой берег. В последний переход мне предстояло взять с собой только Лаща, все остальные уже были на холме. Один переход остался. Из двух, уже изрядно измятых и измочаленных, лиан связал одну и уже привычно затянул её на поясе юноши. Тот, надо сказать, совсем не боялся предстоящего перехода, видимо, пример женщин и более младших парней подействовал на него хорошо. А то я именно Лаща хотел взять в первый переход, но увидев, что у него буквально ноги подкашиваются от страха, решил взять одного из братьев.

Символично должно было получится. Вот-вот должен был начаться восход и было бы замечательно подгадать его к тому моменту как последний из людей коснется новой для них земли. Почему-то Одыру эта идея очень понравилась.

Все шло просто как нельзя лучше. И я мог бы насторожится, ведь хорошо помню законы жизни. Нет, не физические, а законы подлости. И один из них гласит: «если все идет очень хорошо, то готовьтесь к крупным неприятностям!» Я расслабился, и резкий толчок, внезапно натянувшейся как струна лианы больно ударил по пояснице, скидывая меня в воду.

События разворачивались с молниеносной скоростью. Лащ так же упал в поток, но по другую сторону трехметровой скалы, что выступала из бурлящего потока. Тем самым лиана держала и меня, и его, не позволяя сорваться и быть утащенным быстрым течением. Но на этом хорошие новости закончились. Лащ, сорвавшийся первым и утащивший меня с собой, не просто оступился или поскользнулся, потеряв равновесие. Его падению была сторонняя и очень объективная причина. И причина эта, своим хвостом сбившая мальчишку в воду, сейчас открывала свою пасть буквально в десяти сантиметрах от моего лица! На нас напал крокодил!

Любой из древних людей не стал бы даже сопротивляться. А безропотно принял бы смерть. Как антилопа перестает брыкаться, когда ей в загривок впивается львица. Силы вроде есть и есть шанс на свободу и жизнь, но нет воли для борьбы, а есть чувство обреченности. Да и я, человек мира цивилизованного, только и смог, что в испуге широко распахнуть глаза. Да краем сознания подумать, что если захлопнуть пасть крокодилу, то её легко можно держать закрытой, так как у крокодилов неравномерно развиты челюстные мышцы. Они способны развивать колоссальное усилие при сжатии и очень слабы, когда требуется раскрыть пасть. Но эта мысль дала шанс действовать Одыру.

Сейчас, как в самом начале моего появления в этом времени, я не действовал, а смотрел за действиями своего тела, как сторонний наблюдатель. Вот Одыр захватывает челюсти крока, сжимая их двумя руками. Вот, через секунду, он уже подобрался и умудрился забраться крокодилу на загривок, и это преодолевая не только сопротивление рептилии, но и водный поток! Впрочем, своим сознанием я отмечаю, что все эти подвиги не нужны. Рептилия на грани смерти. Крокодил вовсе не собирался на нас нападать. Видимо он неосторожно приблизился к быстрине и его кинуло на камни. О таком выводе говорит то, что передняя лапа у него оторвана по сгиб и сильно кровоточит, а весь правый бок буквально рассечен чем-то острым, из метровой раны торчат кишки и еще какие-то органы. Видимо, он уже в конвульсиях дергается, и именно этим можно объяснить то, что крокодил, видимо, в отчаянной попытке выбраться с быстрины, развернул свое тело поперек течения, ударившись о скальный выступ, на котором по стечению обстоятельств находились я и Лащ. Смотри я этот сюжет по телевизору, то, наверное, посмеялся бы нелепости ситуации. Но увы, это был не телевизор, а реальность, которая меня окружала. И все могло кончиться очень и очень плачевно. Хорошо, что крокодил именно так ударился о скалу – боком. Пройди он своим узким телом в проток, то лиана страховки не смогла бы выдержать такой нагрузки, и меня бы сейчас уносило течением, избивая о камни. Впрочем, такое развитие событий по-прежнему было вполне возможно. Чтобы такого не произошло, мне надо было вернуть контроль над телом. Но впавший в раж убийства Одыр, ни в какую не хотел прерывать своего занятия, с упоением воюя уже с трупом крокодила. Если бы не державшийся с хвоста Лащ, меня бы давно унесло течением. А у паренька силы-то не бесконечные, сорвется – и противовес пропадет!

С огромным трудом мне удалось перехватить управление, вытеснив Одыра на задворки разума. Точнее я думал, что у меня это получилось. Но когда я выбрался из воды и вытащил побитого о камни, но без сильных ушибов и переломов Лаща и только собрался перепрыгнуть на тот валун, что прямиком бы привел меня на нужный берег... Тут Одыр буквально взорвался приступом ярости у меня в голове! Он не хотел бросать столько мяса! Причем его совершенно не волновало, как я буду вытаскивать мертвую рептилию весом за четыре сотни килограммов на берег!

Но напор Одыра был столь силен, а я настолько морально вымотался за этот, кажущийся бесконечным, день, что пришлось ему уступить, пообещав вытащить крокодила. Отправил Лаща за подмогой. Впрочем, мог этого и не делать, а просто крикнуть. В предрассветной полумгле я видел, как десятки пар глаз следят с холма за всем, что происходит. Впрочем, моя паника была преждевременна. Вот если бы крокодил убился бы на середине брода, то никаких сил не хватило бы его затащить на берег. А пять метров, при наличии десятков рук, пусть и женских, это было уже знакомой проблемой инструментов и приложения сил. Закрепил лианы под лапами рептилии, кинул их концы на берег. Попросив подержать их, но не тащить. Для того чтобы вытащить этого крокодила, нужно было гораздо больше лиан, одной еле хватало на то, чтобы крокодил не потерял своего шаткого равновесия и не перевесил ни в одну из сторон. Что привело бы к тому, что его туша, поддавшись течению, разорвала бы лиану, и наше мясо было бы снесено течением. Впрочем, еще полчаса, новые лианы, за которыми я сходил в лес, несколько неудачных попыток, все же завершились одной, которая удалась, и рептилию получилось вытащить на каменисто-песчаный берег полуострова.

Как оказалось, это только половина проблемы. Теперь предстояло решить иную задачу. Как поднять эту тушу по песчаному склону, угол наклона которого приближался к пятидесяти градусам? Это еще хорошо, что у страха глаза велики. На берегу я понял, что несколько переоценил размеры крокодила. Да, в длину он был около четырех метров, но вот с весом я ошибся, эта особь весила не более двухсот пятидесяти килограммов. Поэтому используя женскую помощь, невероятной силы Одыра хватило на этот подвиг.

И только поднявшись на холм, я осознал в свете утра, какой подвиг совершил. И по какому краю прошел, к тому же заставив идти за собой других людей. Какому риску я подверг всех! Смотрю на эти каменные пороги, которые называл бродом, и понимаю, что вот эти скалы, что торчат из воды иногда в метре друг от друга, а иногда и стоят почти вплотную, да, по ним можно перейти. Теоретически. Но то, что этот переход завершился без жертв, настоящее чудо. Насколько это чудо, достаточно посмотреть на то, что пороги сотворили с крокодилом! Вообще рептилии старались избегать порогов, перебираясь вверх по течению, если им это было нужно, по суше, по узкому перешейку, а не лезли в это буйство скал и воды. Хотя… присмотрелся внимательнее. Ой! Нет, не по ошибке попал этот крокодил на камни, судя по следам зубов на его хвосте, его пытался съесть более крупный сородич. Ну и или не съесть, а просто убить, кто этих рептилий поймет? Скорее всего, спасаясь, он заплыл на быстрину, и его увлекло дальше, к гибели. Но эти детали, судя по всему, видел только я...

Глава 6

Стоило мне оторвать взгляд от туши и посмотреть вокруг, то в глаза бросилось, как на меня смотрят. Если ночью, после устроенной бойни, в глазах выживших читался откровенный ужас, обращенный на Одыра, то сейчас ужас уступил место иному чувству. Так смотрят на идола, так, наверное, смотрели бы греки Эллады на Персея или Геракла. Это был не страх, не почитание, не преклонение, так смотрят на Чудо! На то, чего не может быть.

И тут до меня доходит, как всё происходящее смотрелось со стороны. Ночь, гроза, водопады воды буквально льются с небес. И в этом антураже сперва происходит бойня, в которой выживает только один взрослый самец. Причем не просто выживает, а на глазах женщин голыми руками буквально рвет противников на части. И потом явно собирается добить и всех остальных, но останавливается. Затем этот же убийца приводит в себя трех не-мужчин, или, иначе говоря, подростков и не убивает их.

Затем следует ночной переход к Большой Реке. Место, которое вызывает страх, так как в ней обитают Те, Кто Убивает в Воде! Переход по броду – так, незначительная деталь этой ночи. Зато финал! Представляю, как смотрелась со стороны в рассветных солнечных лучах битва Одыра с крокодилом. Никто ведь не знал, кроме меня, что рептилия была почти мертва при этой встрече. Люди на холме видели, что Одыр голыми руками убил Того, Кто Убивает в Воде! Немыслимо! Такое по мнению племен было просто невозможно. Этот труп под ногами, что я сейчас пнул, он для древних людей столь же чудесен и равнозначен по своей невероятности как падение неба на землю! А еще кончился дождь, одновременно с тем, как мы затащили крокодила на холм. Для меня эта деталь, не стоящая никакого внимания, совпадение, не более. Но древние так не считали, они видели в этом особый смысл, но никак не случайность.

Соответственно, в свете произошедшего, отношение ко мне изменилось кардинально. И мне еще предстояло понять это изменение. Но сейчас, сейчас надо было действовать и ни в коем случае не пускать на самотек происходящее. Надо было закреплять своё влияние. А главное, приучать меня слушаться. Сейчас они готовы сделать все, что я скажу, но пройдет время, и они придут в себя, и инерция мышления и быта попробует вернуть все на круги своя. Так что сложившаяся невольно иерархическая структура примитивного вида «я – ведущий, все остальные – ведомые», требовала закрепления.

Пяти женщинам из бывших «почти людей», что ходят у воды, я поручил следить за детьми. Еще четырех пристроил на сортировку той еды, что мы принесли с собой. Велев им сплести корзины и положить туда: отдельно ягоды, отдельно плоды и отдельно корешки с травами. Материал для корзин нашелся на холме. Вся его западная часть заросла густым кустарником с гибкими ветвями, очень похожим на мелкую рябину, но без плодов. Остальные, в том числе и юноши, им нашлось более трудное занятие. А именно – потрошить крокодила!

И надо сказать, Одыр, что живет где-то в глубине моей головы, был твердо уверен, что люди справятся с задачей освежевать тушу. Причем не только распотрошить, но и отделить съедобное мясо от кишок и костей. А главное – сделать это так, чтобы минимально повредить ценную кожу. Оказывается, в этом времени кожа очень ценный ресурс. В основном, людям доставалась плохая кожа мелких животных добытых, охотой или сильно порченая шкура тех зверей побольше, кого удавалось найти уже мертвыми. Древние даже знали о примитивной обработке кожи! До современного процесса выделки тут, конечно, не дошло, но результата определенного достигали, результата, который в будущем назовут сыромятной кожей*. Правда, для того чтобы данный процесс завершить, требовался костер для дыма и золы и человеческая моча, которой могло не хватить на такое большое количество кожи. Так что если память Одыра права, то вскоре я смогу получить в свое распоряжение прочные кожаные ремни, что меня очень сильно радует. Правда, для меня эта разделка крокодила умозрительно была очень трудоемким процессом, ведь самым совершенным инструментом было каменное рубило или каменный же скребок.

/ГГ ошибается, до сыромятной кожи тому примитивному процессу, что доступен в этом времени и знаком людям, еще долго. И результат будет отличаться от того, к которому привык ГГ, в гораздо худшую сторону/

Хорошо быть молодым! Ночь не спал, причем не то, что не спал, а подвиги совершал, а сил еще вагон! Да и остальные, кроме деток, я смотрю, имеют усталый вид, но с ног не падают и вполне способны работать целый день. За эту мысль я зацепился. Надо не давать им спать! То, что я собирался совершить на закате, чем более затуманен будет их разум, тем больший эффект запланированное мной представление произведет!

Но даже запланированное на вечер, это все подождет, сперва надо осмотреться в свете дня. И я принялся обходить новую территорию. Полуостров, а точнее сейчас, при речном разливе, остров, был и правда довольно приличных размеров. В основе этого холма лежала скальная порода, выход которой хорошо просматривался на порогах. За тысячи лет на эту скалу нанесло или намыло водой, довольно мощный слой песка и ила. Судя по траве, что была мне почти по пояс, почва получилась очень плодородная. Хотя это не имело никакого значения, сельским хозяйством я даже не думал заниматься.

Нет, знай я, какие виды трав, растений или корнеплодов можно окультурить, то безусловно я бы взял курс на «изобретение» земледелия! Но я был полным профаном в этом вопросе. К тому же читал, что в Африке почти не было пригодных для окультуривания злаковых и клубневидных растений. А те, что есть, так отличны от того вида, в котором я привык их видеть, что я их точно не найду. Да и как подсказывают еще школьные уроки, процесс селекции может занять не одно поколение, что для меня не приемлемо, я столько не проживу. Кончено, если я решу все эти вопросы, то к этому вопросу безусловно вернусь. Но пока мне следует сосредоточиться на чем-то более реальном и досягаемом. Но и это все вопрос будущего, сейчас мне надо осмотреться и решить первоочередную задачу – обеспечение безопасности нового стойбища. Все остальное подождет, благо еды нам хватит на первое время.

Обошел холм по периметру и остался очень доволен увиденным. Это была природная крепость! Не в прямом смысле, сюда заберется любой лев или иной саблезубый кошачий. Степным медведям, также раз плюнуть преодолеть десять метров песчаного наклона. Но ни кошки, даже самые саблезубые и большие, ни гигантские медведи, что сейчас властвуют в саванне, ни один из этих хищников не полезет сюда, какая бы вкусная пища ни жила на холме. А причиной такого поворота служит то, что в избытке водится в реке и вот конкретно сейчас проползает по перешейку между холмом и берегом – восьмиметровая рептилия, от которой лучше держаться любому сухопутному хищнику как можно дальше! И подобных гигантов в заводи я только у холма насчитал три экземпляра, а сколько их плавает рядом, даже представить не берусь. И вот для этих земноводных монстров холм был полностью недоступен. Не умеют они ползать вверх по песку с таким уклоном! Вот совокупность этих факторов и делало этот холм просто идеальной крепостью каменного века! Еще бы крышу над головой от стихии, и никакие пещеры не нужны.

Холм по своей форме напоминал тяжелую каплю воды, что уже висит на тоненькой ножке, перешейке, и вот-вот упадет. На западе, по течению реки, господствовали заросли кустарника, о котором я уже упоминал. Почти пятая часть полуострова была под властью этого вида растений. В остальном, ничего крупнее травы на холме не росло. На севере были пороги, по которым мы прошли и за которыми стеной возвышались джунгли. На юге соответственно был выход к саванне. А вот восточная оконечность привлекла основное моё внимание.

Привлекла не тем, что с неё открывался изумительный вид на раскинувшуюся на восход заводь, в которой царили крокодилы. Не тем, что в восходящем солнце мелкая рябь речных волн буквально завораживала ту часть меня, что была Одыром. А сугубо с прагматической точки зрения привлекла. Многие века в реку падали деревья, сучья, ветки. Это происходит на любой реке, по берегам которой растет лес. И не важно, в джунглях эта река протекает, в субтропиках или в тундре. Деревья стареют и падают или их валит ветер, иногда ураганы или землетрясения. Это закономерность – когда дерево падет в воду. Так же, согласно законам природы, это дерево после падения в реку будет сносить течением. Полуостров оказался самой настоящей ловушкой для такой древесины. Веками течение наносило на его восточный берег упавшие стволы и ветки. И в итоге образовался самый настоящий завал гигантских размеров. Дров тут было, мягко говоря, много. Стволы тут копились столетиями, многие высохли до состояния трухи, но было много и тех, что заморились и стали твердыми как камень. Природный древесный склад. Правда тут за рекой нескончаемый запас дров в виде африканской сельвы, но сухое дерево прямо под рукой – это было неплохое подспорье.

Если бы на холме была еще и пещера, то идеальнее места было бы не найти. Впрочем, и то, что никаких пещер не обнаружилось, не сильно испортило моё впечатление от осмотра. Все же почти квадратный километр недоступного для хищников открытого пространства, это точно немало. А крышу над головой сделать можно, были бы руки и голова на плечах.

Облазил весь холм, но кроме многочисленных нор «сусликов» больше ничего примечательного не нашел. По окончанию осмотра побрел смотреть, как справляются мои подопечные с теми заданиям, что я им выделил. Сразу пришлось отвесить пару тумаков, не сильных, а скорее профилактических, и немного покричать на Бры, она была старшая по яслям. Сделал я это потому, что дети копошились почти у самого обрыва. Пришлось брать руководство в свои руки и переносить всех детей ближе к кустарнику, там они не сломают шею, упав с песчаного откоса.

Затем посмотрел, как идет сортировка еды. И тихо ужаснулся. Нет, Одыр был прав, люди в это время умели плести корзины. Только вот эти корзины, да, конечно, они и правда были сплетены и даже чем-то, правда сильно отдаленно, корзины и напоминали. Но, это был такой примитивизм, с такими щелями и дырами, что... Что сортировка продолжаться могла до ночи. Так как из этих корзин все вываливалось, а не смея меня ослушаться, женщины поднимали рассыпанное и вновь складывали в дырявые корзины. А так как НЕ дырявых корзин вообще не было, то даже плотно проложенные по днищу и стенкам листья не всегда спасали положение.

Взяв в руки одну из корзин и приглядевшись, как их делают женщины, в раздражении бросил этот «шедевр» на землю, подобрал одно из лежащих в общей куче каменных рубил и направился к кустарнику. И пусть я плел корзины в глубоком детстве, под присмотром бабушки, но кое-что запомнил! Если быть честным, я сделал своими руками всего одну корзину до этого момента. Дед у меня был заядлым грибником и с помощью бабули, которая меня научила плести, я сплел на день рождения ему сей необходимый грибникам предмет.

Одно я не учел. Тогда, в том времени, у меня был и железный топор, и стальной нож, сейчас же все это заменяло грубое каменное рубило. Оно представляло собой речную гальку размером с кулак, которую раскололи, чтобы получить острую кромку, а потом еще немного обработали, сделав несколько мелких сколов, чтобы получить подобие лезвия. То, что я видел в музее палеонтологии, в который любил ходить, когда мне было лет четырнадцать, все те каменные орудия были как космические челноки в сравнении с деревянной телегой, по сравнению с тем, что я держал сейчас в руках. Так что банальная заготовка веток на корзину и изготовление лыка, заняло у меня больше трех часов времени! Конечно, по уму надо было потом приготовить эти прутья, замочить их, выпарить. Но на первое время и сырых заготовок хватит. Корзинка из них не прослужит десятки лет, но мне такой срок сейчас и без надобности.

Собрал вокруг себя тех, кто заведовал припасами. Долго объяснял, что я от них хочу. И мне удалось добиться понимания, не прибегая ни к крику, ни к тумакам – это был несомненный прогресс, даже несмотря на то, что большинство объяснений я выражал жестами. За три часа я заготовил достаточно прутьев, чтобы включить в процесс обучения всех четверых работниц. Сперва попытался объяснять, что я делаю и почему делаю именно так. Но быстро понял, что вместо того, чтобы пытаться донести до древних смысл: «сперва берем длинные и толстые прутья, так как они нужны для каркаса, который будет служить центром приложения...» и т.д. Когда нет и половины нужных слов, да и понимания нет в глазах слушательниц. Так что я быстро перешел на простое: «делай в точности, что и я». И процесс пошел! Да еще как! Эти женщины привыкли и умели работать руками, это не домохозяйки двадцать первого века! Да, они могли не понимать многого, но вот в точности повторить действие, с этим они справлялись великолепно. Через два часа племя имело целых пять почти современного вида корзин, только без ручек. Конечно, несмотря на все таланты древних, корзина, сделанная моими руками, сильно отличалась по качеству от поделок женщин, но, по сути, они справились! Надо будет, конечно, закрепить полученный результат, научить их самих и заготавливать лозу, и потом её обрабатывать. Но сам факт, что что-то из мира моего времени я сейчас держу руках, придало мне веру, что все может получиться!

За эти столь длинные сутки, меня не раз посещала мысль о том, что надо толкать технологический прогресс. Но даже в этих, весьма умозрительных и сказочных перспективах я не думал, что первым опытом прогрессорства станут плетеные корзины! А ведь одни они – уже огромный позитив в развитии цивилизации. Нет, не сами корзины, а то, что можно, например, на их основе соорудить заплечный короб! А это значительно увеличит переносимый человеком груз. Всего-то надо форму плетения поменять да кожаные ремни приделать!

Сверкая радостной, во все зубы, улыбкой, подошел к тем, кто разделывал крокодила. И был изрядно шокирован. Я думал, что на его разделку с помощью каменных скребков потребуется как минимум весь световой день*. А на деле рептилия была уже разделана! Мясо было аккуратно разложено на широких пальмовых листьях. Кишки и прочая требуха свалены отдельно, причем тоже разделены на съедобное, по мнению раздельщиков, и несъедобное. Сейчас все занимались чисткой шкуры, скребками очищая её.

/*Был проведен эксперимент: Профессиональным раздельщикам туш на мясокомбинате, которые пользуются для разделки стальным инструментом, был предложен опыт. Выбрали 3-х раздельщиков и засекли их время, за которое они полностью разделают коровью тушу, пользуясь привычным инструментом. Затем этих же людей попросили разделать аналогичные туши каменными рубилами и скребками, которые были идентичными тем, которые были найдены в результате раскопок древних стоянок. В результате разница во времени разделки тушь различалась всего на одну треть! А не в разы, как думали те, кто организовывал данный эксперимент. Так что крокодила еще долго разделывали, видимо было мало опыта/

Сильно пожалел, что не участвовал в процессе. Кровь крокодила мне бы пригодилась, в ней много соли, и она могла послужить природным консервантом. Впрочем, тары, способной её хранить, у нас не было, так что потеря невелика! Да и с костями местные жители поступали просто, они их выкидывали. Они не понимали ценности крокодиловой кости! Пришлось отозвать в сторону парней и объяснить им, что я хочу видеть все кости крокодила, от зубов до хрящей кончика хвоста вычищенными до блеска. Даже если эта работа займет день сегодняшний и еще несколько последующих. Зубы, кости и даже хрящи, всему найдется применение! Посмотрел, как женщины скоблят кожу и только довольно поцокал языком, я в этом не понимал совершенно ничего, а Одыру этот процесс был не интересен, но, судя по всему, все шло как надо.

Ладно, судя по проведенному осмотру, все шло своим чередом, и я мог заняться тем, что запланировал рано утром. Для приведения в действие моего замысла было важно, чтобы он сработал с первого раза. Я был полностью уверен в успехе, но вот то, что этот успех придет с первой попытки – нет. Для этого и нужна была подготовка.

Сперва спустился к древесному завалу, несмотря на то что с этой стороны склон холма был более полог, чем другие, тут было так же безопасно, как и на краю воды около порогов. Большие крокодилы редко заплывали в этот опасный лабиринт из нанесенных течением стволов, опасаясь быть зажатыми или раздавленными, если бревна вдруг посыплются. Надо сказать, инстинкты в этом рептилий не подводили, я бы сам не рискнул залезть в центр этого «бурелома».

Но мне не нужно было заходить куда-то вглубь завала. Собрал кучу щепок, наскреб пару ладоней трухи, а также много кривых веток. Разложил все это на солнце. Если не пойдет дождя, а судя по небу, его быть в ближайшее время не должно, то через час или два все это на жарком экваториальном солнце полностью высушится и высохнет.

Поднялся на холм и взял сделанную мной корзину, я в неё запретил складывать еду. Проложил дно и края чем-то похожим на лопухи, что в обилии росли тут. Затем этой корзиной натаскал с южного обрыва достаточно песка, чтобы засыпать им круг в метр диаметром, с толщиной слоя засыпки в десять сантиметров. Потом с берега принес массивных, размером с голову, гладких камней. Пришлось ходить много, но я своего добился, и вскоре почти в центре холма образовалась песчаная круглая площадка, по периметру выложенная камнями. Тех, кто интересовался, чем я занимаюсь, пришлось грубо отгонять, хмуря брови и страшно махая руками. Мне для успеха задуманного нужна была тайна и неожиданность.

Остаток дня провел за необходимыми приготовлениями и контрольным экспериментом. А еще периодически приходилось давать людям какие-то задания, не важно какие, главное, чтобы никто не спал. Мне надо было, чтобы к закату у всех было несколько затуманенное сознание. Когда Солнце уже начало клониться к горизонту, все собрались вместе, чтобы поесть.

И вот этот момент мне понравился особенно! Нет, тут не было стола и стульев, тут никто не готовил еду. Просто люди сидели в кругу, в центре которого стояли корзинки с принесенной еще из джунглей едой. Каждый подходил и брал, что считал нужным и сколько считал нужным. Но я не заметил ни одного, кто запихивал в себя еду насильно, так сказать, про запас. Жадность, этого слова еще даже не придумали. В мире, который я покинул, самое близкое сравнение – это отношение матери и ребенка. Мать никогда не объест свое дите, так и тут соплеменник никогда не съест лишнего, чтобы не голодал член его племени. Нет, дело тут, конечно, не в красивой морали. Все закономерно, те племена, люди в которых поступали иначе, в них часть людей слабела, а часть становилась сильнее, как закономерный результат в различном питании. И как следствие, те племена постепенно вымирали. Это позже в истории, когда появится хоть какой-то избыток еды, станет возможно обогащение, объедание и прочие негативные черты цивилизации.

Но радовало меня не это. Этот нюанс местной жизни я уже давно знал благодаря памяти Одыра. Вот Аша, взяв горсть мелких ягод, съедает половину и протягивает остаток ягод сидящей рядом Ла. Мелочь, обычное дело. А вот и нет! Не мелочь. А... Увидев это и подметив еще ряд похожих деталей, я готов был затанцевать от радости. Потому как Аша и Ла еще вчера были из разных племен.

Тут надо пояснить. Четыре племени часто встречались в своих миграциях друг с другом, раз в месяц такие встречи происходили примерно. И конечно, не в дипломатии или жажде общения был смысл этих встреч. Люди шли за едой и встречались, вот и все. Точнее не все, был еще и сексуальный аспект у этих встреч, но сейчас этот момент не важен. Важно то, что, конечно, при встрече племена, бывает, вместе и ели, устраивая совместный «стол». Так же сидели кругом, еда в центре, и ели. Но никто не делился взятой едой с членами другого племени! Только с соплеменниками так делились. А это значит, что Аша посчитала Ла своей соплеменницей, и та в свою очередь считает так же, раз приняла пищу. О! У меня, как говорят, камень с души свалился! Сколько я за сегодня дум передумал на тему: «как создать из этих напуганных людей новую общность, новое единое племя»? А тут получается, этот процесс объединения уже вовсю идет сам собой. Впрочем, слияние из нескольких племен в одно не было чем-то из ряда вон выходящим в этом времени. Бывало, одно племя слабело, теряя добытчиков, то ли от болезней, то ли от стихии или от хищников и было обречено на вымирание. Чтобы выжить, такое племя вливалось в более сильное. А бывало, что стихия ослабляла сразу несколько племен, и они объединялись. Вот чем ночная бойня не стихийное проявление? Так, что, если подумать, все идет, как и должно идти по разумению древних. И если бы я покопался в памяти Одыра побольше, то наверное и не ломал бы себе голову над проблемой, которой, по сути, нет!

Но все же, не отменять же мне то, на подготовку чего я потратил почти целый день! Так что как только трапеза завершилась, мне пришлось разрушить традиции этого времени. Обычно после вечерней еды все сразу ложились спать. Точнее искали место для ночлега, ведь закат в этих широтах длится всего минут пятнадцать и за это время надо было найти себе «кровать», пока еще не стемнело. Исключением было время, когда у племени был огонь, тогда некоторые взрослые сидели вокруг него еще долго. Но огня не было, и мой запрет на сон показался странным.

Еще более странным всем показались мои следующие действия и приказы. Я подвел всех к тому кругу камней, что выложил в центре холма. Развернул всех лицами к будущему костровищу. И выдал пространную речь о том, что все... Все как один должны просить у дневного светила, чтобы оно даровало НАМ свой луч. Надо сказать, что меня никто не понял. Нет, слова-то поняли, я подобрал подходящую мантру-молитву из слов: «луч, дневное светило, дать, нам». Но зачем это им надо делать, ни до кого просто не доходило. Но я был готов к такому непониманию. И как с ним справиться уже знал, на собственном опыте. Отстраняю свой разум, выпуская на свободу Одыра. Ненадолго, на пять минут. Этого хватает.

Я понимаю. Понимаю, что страх не лучший мотиватор, что с людьми надо по-доброму, уговорами, а не подзатыльниками. Но я слаб и иду по легкому пути. Для меня сейчас главное результат, если точнее – быстрый результат, а то, что он достигнут принуждением, что же, это мой грех.

По сути, я присутствовал сейчас при первой молитве, что звучит на планете Земля. Но мне было не до неё. Да, люди не понимали, что они делают, но тем не менее, уж я-то знаю, что это именно молитва. А моя задача не смотреть, за тем, как она проходит, а сделать так, чтобы она была не напрасна.

Все необходимое у меня было припрятано рядом. Сухая согнутая ветка, по форме напоминающая лук и длинной в локоть. К ней я привязал свой кожаный тонкий ремешок, привязал так, что получившаяся псевдотетива немного провисала. Это был основной инструмент. Тонкий и сухой прутик, его я искал дольше всего, потому как мне нужен был идеально прямой прут и толщиной максимум с мизинец. Его я отложил к «луку». Сел на колени, между ног положив найденную половинку небольшого бревна, диаметром с голень. Это половинка была расщеплена вдоль, и вся её сердцевина давно превратилась в труху – это было ложе. В него я накрошил труху и сухую траву. Поднял лук и на ослабленную псевдотетиву в один оборот обмотал середину прутика. Нижний конец прутика уперся в сухое дерево ложа. Верхний я прижал левой ладонью, точнее – каменной галькой, которая была зажата в этой ладони. Получить ожог или кровавую мозоль мне не хотелось и такой предмет, обеспечивающий прослойку между моей кожей и прутиком, был очень желателен.

Большинство людей в моем времени никогда не добывали огонь чем-то более примитивным нежели заводские спички. Но тем не менее, почти каждый хоть раз в жизни, но видел фильм или передачу о том, как огонь добывают трением. Палочку зажимают ладонями, упирают её в дерево и трут до появления дыма и угольков. Это самый примитивный из способов. Он действенен, но требует колоссальных трудозатрат, хотя в сухую погоду, при должном старании, этот способ гарантирует добычу огня. А еще это больно, ведь сама палочка, что трут руками, конечно же нагревается, и как результат, неопытный человек скорее получит мозоли или ожог, чем огонь. Чтобы снизить трудозатраты, увеличить эффективность и не страдать от мозолей, человечество очень давно, почти за тридцать тысяч лет до нашей эры, изобрело то, что я сейчас воссоздал – лучковое сверло. Левой рукой я прижимал прут к ложу, на котором лежал трут, а правой я делал поступательные движения вперед-назад. Эти движения заставляли псевдотетиву из моего ремешка крутить прутик при движении вперед по часовой стрелке, а при движении назад против часовой. Впрочем, если бы я закрутил ремешок по-иному, то и вращение прутика было бы в иные направления, тут было неважно по часовой или нет. Важно само вращение. И с помощью столь нехитрого инструмента прутик вращался в пять раз быстрее, чем при тех же движениях, если бы я тер прут между ладонями. А скорость вращения увеличивала и тепло, которое выделяется при трении прута и деревянного ложа. И как результат – не прошло и трех минут, как появился легкий дымок, а через еще минутку я заметил первый отблеск разгорающегося уголька. Пододвинул труху и сухую траву поближе к столь малому источнику огня и начал аккуратно раздувать уголёк. И вот первый язычок добытого человеком пламени осветил песок устроенного мной очага.

Когда солнце село за горизонт, с его последним отблеском, я поднял глаза от занявшегося костра. Поднял глаза и увидел широко распахнутые в немом удивлении глаза моих новых соплеменников. Не огонь они видели, а тот самый лучик заходящего солнца, что они просили оставить им. Таких больших глаз я не видел нигде и ни у кого ранее! Даже когда я, по их мнению, убил крокодила, не было столько удивления в их взгляде.

Вот так я стал Прометеем этого времени. Наверное, надо было гордиться собой, а мне хотелось только спать, такая невероятная усталость навалилась на меня. Усталость больше психологическая, чем физическая.

Но я не для того устраивал весь этот спектакль, чтобы разжечь огонь и заснуть. Ведь я планировал это действо именно в таком ключе только по одной причине. И причина эта казалась мне еще утром этого долгого дня основной.

Поднявшись с колен, я сделал широкий жест руками, как бы выделяя всех людей вокруг огня. Ох как трудно, было составить из имеющегося лексикона то, что мне необходимо было сказать. Это оказалось труднее, чем подготовить инструменты и, собственно, добыть огонь. Но я справился, не зря целый день думал. Моя речь, была коротка, ясна и, как это ни обидно, совершенно не нужна.

Это был шедевр ораторского искусства доисторического времени. То, как я все же умудрился объяснить, что все здесь собравшиеся теперь одно племя. Что мы теперь единое целое, и в этом нам благоволит само дневное светило! Что оно дало нам право огня, именно потому, что мы вместе.

В общем бесполезная трата времени. Эти люди, что провели всего одни сутки вместе, уже чувствовали себя единым племенем. Если бы я с самого утра удосужился повнимательнее смотреть, как они относятся друг к другу, как себя ведут, как разговаривают между собой. И не надо было для этого выдумывать какой-то ритуал, как это сделал я. Все шло так, как шло всегда, ослабленные племена объединились в одно, и не нужны были этому факту иные объяснения.

Безусловно, устроенное мной представление оказало огромное психологическое воздействие на людей. Оно также закрепило то, что де факто случилось, так сказать на официальном уровне. То есть, если до этого вечера люди вели себя как одно племя, но не осознавали этого, и в обычном режиме на это осознание ушли бы дни, а то и недели, то сейчас все кристаллизовалось мгновенно. Но цена! Цена, которую придется заплатить за эту «мгновенность», о ней-то я не подумал!

Глава 7

Вновь образованное племя, точнее все, кроме маленьких его деток, уселись вокруг костра. Это не было проявлением какого-то религиозного чувства. Просто так привыкли, есть огонь и дневное светило опустилось, всем собраться у костра и петь. Точнее завывать. Монотонно так, до дрожи. По мне, так собаки на луну воют более мелодично. Но что поделать, такова местная культура.

Точнее до самих понятий «культура» или «искусство» еще десятки тысячелетий. А вот такие посиделки у костра с завываниями – уже норма. Я завывал вместе с остальными, только чаще других, вообще не попадая в такт первобытной мелодии. И не потому, что Одыра обделила природа музыкальным слухом, а потому как мои мысли были заняты совершенно иным.

Я размышлял над последствиями. Да-да, над теми самыми, что несут мои поступки, действия или слова. Вот ведь, хотел сцементировать людей в единство, а что сделал на самом деле? Ой, не зря то, что я заставил говорить людей, когда разжигал костер, мне показалось похожим на молитву. По сути, ведь именно молитвой те слова и были. Что же я наделал-то? Я не собирался вводить никакую религию! Не считать же за религию небольшой культ самого себя! Который мне нужен был, чтобы мои слова и поступки не подлежали сомнению.

Не создал ли я новый культ? Новое религиозное начало?

Под монотонные песнопения я все глубже и глубже погружался в память Одыра. Этот раздел его воспоминаний я раньше боялся затрагивать, так как он касался мироощущения, восприятия мира, того, как видел этот мир древний человек по имени Одыр. И мои опасения, что я могу сойти с ума, так глубоко погрузившись в разум Одыра, были совсем не безосновательны.

Древние люди смотрели на мир совершенно иначе, чем я, человек двадцать первого века. Иначе не значит примитивнее или глупее. Иначе значит просто «иначе» – по-иному. Они видели мир цельным – единым. А не как я, разделенным на составные части. Ой, как трудно было это осознать и понять, чуть мозг не разорвался на части. И было от чего ему взорваться.

Я вижу мир просто, для меня просто, я так привык. Но моё видение – это на самом деле вершина развития человека цивилизации. Именно то, как современный человек смотрит на мир, и позволило ему создать человеческую цивилизацию, расселившуюся почти по всей планете. Древний человек видит мир иначе. Смотрит теми же глазами, физически видит те же объекты, но воспринимает их не так! Древние видели мир единым. И это просто взрывало мозг. Я, человек далекого будущего, вижу мир как нагромождение составных частей. Они не делят мир на части. Трудно, почти невозможно оказалось в одной голове соединить эти два «взгляда», я не сошел с ума только чудом.

Вот странно. Да странно, я и они не отличаемся физически. Я и они один и тот же вид животных – Хомо Сапиенс Сапиенс. У нас одинаково устроены и глаза, и мозги. Но как же по-разному мы ощущаем бытие! Мир древних – это мир магии, мир будущего, это мир разума. Да, до самого понятия «магия» люди в этом времени еще не додумались, тут даже примитивнейших ритуалов нет. А только индивидуальные приметы их заменяют. И тем не менее, это магический мир. Мир, в котором вещественное и потустороннее не имеют разделения. И эту разницу не описать словами. Сказать, что каждый предмет, животное или дерево имело свою душу, значит ничего не сказать. Точнее, сказать формально верно, но исказить суть.

Вот пример. Взять, допустим, того из моего времени, кто выдает себя за магов и экстрасенсов. Они могут сказать: «этот камень имеет душу». Для древнего эта фраза не понятна. Так же не понятна, это звучит как абаркадабра. Потому как само понятие «камень» у древних включает в себя словосочетание «камень, имеющий душу». И сразу стало понятно, почему столько существительных в древнем языке. Это были не существительные в прямом смысле этого слова, это были имена собственные!

Вот тот пример о пальмах, что похожи, но называются по-разному. Я эти различия воспринял по формальному признаку. То есть называется иначе, так как у одной из пальм, допустим, плоды поменьше. А на самом деле, каждое наименование было именем собственным! Означающим не только внешние формальные признаки, но и то, что дух в каждом из деревьев был свой.

Есть два дерева. Я вижу, что они одной породы. Но вот древний человек видит, что у первого дерева ветки прямые, а у второго кривые. И ему даже в голову не придет, что, по сути, эти деревья одинаковые, ведь у них явно разный дух внутри. А так как древний не знает понятия «дух» и понятия «вещественный объект», то для него все это и выливается в придумывание массы имен собственных. Конечно, все назвать именами невозможно. Так они и не пытались. Именовали то, что чаще попадается на пути или то, что служит ориентирами. А все остальное объясняли жестами, тыкая пальцами. *

/Данная концепция появления протоязыка, не имеет точного научного обоснования, это сугубо авторский произвол. О протоязыке много теорий, автор выбрал наиболее ему удобную, это не значит, что данная теория ложна, но и подтверждения для неё нет/

Первое разделение, деление мира на части, произошло тогда, когда человек придумал концепцию души. То есть концепцию некоторого субъекта, который существует в объекте и отделим один от другого. А-а-а-а, как все сложно!

Древний человек смотрел на другого человека и видел его цельным – единой совокупностью из тела и того, что внутри – духа.* И конечно, называл другого человека именем собственным.

/* Научное название данного феномена «пралогическое мышление». Пралогическое мышление — понятие, введенное Л. Леви-Брюлем для обозначения раннего этапа развития мышления, на котором формирование его основных логических законов еще не завершено: существование причинно-следственных связей уже осознано, но сущность их выступает в мистифицированной форме/

На заре времен человек думал: я – хочу. Когда пришло понятие души, то начал думать: телесное во мне хочет разврата, а душа требует поста. В веке девятнадцатом деление пошло дальше: телесное требует разврата, разум говорит, что изменять нельзя, так как поймают и конец карьере, а душа требует соблюдать заповеди. В моё время деление пошло еще дальше, разделив на мельчайшие части то, что раньше обозначало простое понятие «я-человек»: тело, разум, рефлексы, инстинкты, душу, воспитательные императивы и еще много чего.

Вот вроде мелочь. Но на самом деле, этот аспект современного мышления и сделал мир познаваемым! Воспринимая вселенную как единое целое, древние лишали себя возможности познать её! Потому как столь огромный кусок проглотить человеческий разум, каким бы он гениальным ни был, вот так сходу, не способен в принципе! Только научившись делить, смотреть на мир как на совокупность отдельных деталей, пусть и взаимосвязанных, человек начал свой долгий путь к познанию. В том времени, в котором я оказался, так «делить» не умели.

Да, это мироощущение по-своему прекрасно! Оно открывает мир совсем иначе, делает его более красивым, более живым, более загадочным, более сказочным, а значит менее познаваемым. Это мир художников, мир творцов. Когда люди научатся рисовать, они создадут великолепные полотна красочных охот, которыми распишут стены пещер. Когда научаться вырезать из камня и кости, то придумают статуэтки. Мир, где человек видит красоту.

Мир, который мне для достижения своей цели придется каким-то образом уничтожить. Убить эту сказку. Чтобы из его пепла возник мир новый – мир прагматичный.

Хорошо, что это было дело очень отдаленного будущего. Пока же, вот так с наскока, я ничего менять не собирался.

Когда открыл глаза, выпав из этого своеобразного транса, то понял, что сижу у костра один-одинешенек. Все уже спали. И опять я удивился, как все прагматично. Нет крыши над головой, нет стен и защиты деревьев, и много маленьких детей, как быть при ночевке? Оказалось просто, взрослые легли, образовав своими телами что-то вроде загона, в котором и устроили детей на сон.

Теперь я намного лучше понимал этих людей, тех, забота о ком теперь легла на мои плечи. Только от понимания этого мне легче не стало. А наоборот: грозило совершенно непредвиденными трудностями в достижении цели.

Глубоко зевнул. Мысли путались и роились в невыспавшейся голове. Надо о многом подумать, многое решить, сопоставить, но сейчас лучше просто поспать, а то с такой тяжелой головушкой я, конечно, много чего надумаю, но это будет откровенной чепухой. Все же народные поговорки и правда мудры, и я решил последовать одной из них: «утро вечера мудренее».

Подкинул дров в костер, подождал, пока они разгорятся, и положил в огонь два крупных бревна. По моим приблизительным подсчетам эти бревнышки должны были тлеть до утра, не погаснув. И с чувством выполненного долга улегся спать. Улегся почти там же, где и сидел, только немного отодвинувшись от разгорающегося пламени, чтобы не жарко было.

Уже засыпая, все же подумал о верованиях этого времени. И опять чуть голова не лопнула от чужих воспоминаний!

По сути веры, а тем более религии еще не существовало! Даже до таких простых и примитивных понятий как тотемы и вера в предков народ еще не додумался. Точнее были зачатки похожих верований, но именно зачатки. И этому было все то же объяснение – Целостное мышление. Да-да, опять оно самое. Если ты воспринимаешь мир единым организмом, где все взаимосвязано и ничего не бывает просто так, то это накладывает ощутимый отпечаток. К примеру: никакого потустороннего мира, даже самого понятия еще одного мира, отличного от того, в котором люди существуют, не было! Впрочем, если подумать, то логично, с таким-то мировосприятием. И этот факт, то, что мир цельный, приводило к удивительному казусу. Этим людям не было нужды выдумывать какие-то потусторонние силы. Их мир был органически прост и понятен.

Гром гремит? Значит шумит кто-то большой. Кто этот «кто-то»? А это не важно. Просто кто-то большой шумит. Вон иногда слон в джунглях пройдет в десяти метрах от тебя и его в зарослях не видно, только шум от ломающихся веток. Так и в случае с громом, объяснение простое: «кто-то большой шумит». И не надо для этого придумывать никаких богов.

Звери как прародители, до этой концепции с её тотемами и названиями племен от животных или птиц, до этого так же далеко. То, что мир кем-то создан и люди в нем так же созданы или произошли от кого-то, этими вопросами тут еще никто просто не задавался.

Вера же в предков. С этим сложнее. Можно сказать, что древние верили, что умершие рядом. Не их душа или тела, а просто рядом. Но вот нюанс, верой это заблуждение назвать тяжело. Это было иное, каждый просто знал, что умершие близко. Знал, а не верил. И пусть это знание ложно с моей точки зрения, но это все же знание, построенное на вполне логичной с их точки зрения концепции мироустройства. А можно ли назвать, пусть ложное, но все же знание, верой? Вопрос конечно философский и, по сути, сейчас для меня совершенно не важный.

Куда интереснее было понять, почему возникло такое заблуждение, что умершие рядом. И опять все упиралось в это гребанное цельное мышление. Если мир и все происходящее в нем едино, то... То очень любопытный казус намечается. Казус, который без умения разделять разрешить невозможно. И касается этот казус такого банального состояния человека как сон. А точнее – сновидения.

Ведь, что получается, если мир единый, то сны – это не плод разума человека, а часть мира и, соответственно, все, что в них происходит, так же реально, как и то, что происходит во время бодрствования. Вот это и приводило к знанию-вере, что умершие всегда рядом. Многим даже в современном мне мире снятся сны с умершими родственниками, особенно с близкими. Так было и тут, только если я такие сны закономерно считал просто снами, то древние считали эти сны закономерно своему мироощущению – реальностью.

Это приводило зачастую к просто невероятным коллизиям. Попробую разобрать на современном примере. Вот есть супружеская пара, муж и жена. И допустим, жене приснилось, что её муж ей изменил. Так вот в мире этого времени, если бы тут были бы супружеские пары, такой сон был бы реальным поводом для развода. И не важно, что мужу снилось в это время иное, совсем не важно. Как не важен и тот факт, что муж изменил не в своем сне, а в чужом. Обида, нанесенная во снах, тут приравнивалась к обиде в реальности.

Бардак страшный. Как представлю, как пробую вникнуть, как так можно жить, так страшно становится. Одно хорошо, тут уже понимали, что не все во снах является точно реальным. Вот, например, во сне ты убил оленя, а проснулся, и его рядом нет. Или пришиб соплеменника, а он утром ходит живой и здоровый. Это даже ребенок сообразит, что действия во сне несколько отличаются от реального. Так появились толкователи снов. В основном, ими были самые старые члены племени. Этакий прообраз шаманов. Точнее толковали сны все, просто у кого-то лучше получалось убедить других, что их толкование более правильное. Через несколько тысяч лет из этого безусловно вырастает шаманизм, а затем вера и намного позже религия*. Так что моё представление, конечно, оказало свое влияние на умы людей племени, но вот какое, тут я был бессилен что-то предугадать, слишком зыбкая почва для размышлений.

/*За основу автором были взяты самые древние дошедшие до современности верования. А именно верования австралийских аборигенов. Про казусы не выдумка автора. Например, члену племени «А» приснилось, что во сне его убивает член племени «Б». И племя «А» считает этот сон достаточным поводом для войны. И идет войной на племя «Б». И мало того, бывали случаи, когда в племени «Б» выслушав претензии: «ваш убил во сне нашего», само выдает или казнит «убийцу» на глазах племени «А». Не игрушечно казнит, не понарошку, а реально убивает, за то, что кому-то что-то приснилось! Сейчас, конечно, до такого не доходит, аборигены «осовременились», но записи о таких случаях, произошедших еще в начале 20-го века, присутствуют/

Я был бесконечно благодарен своему организму, что он все же уснул и избавил меня от дальнейших раздумий на эту тему. И слава всем богам, что мне ничего не приснилось!

Глава 8

Пробуждение наступило привычно для принявшего мой разум организма. А именно, с первыми лучами восходящего солнца. И самое удивительное, для меня прежнего, очень большого любителя поспать, это пробуждение принесло с собой и бодрость, несмотря на ночевку на голой земле, на отсутствие подушек, кровати и одеял, я и правда выспался. Впервые за многие годы я чувствовал себя утром действительно бодрым.

Буквально в течение нескольких минут проснулись и все остальные. Точнее, все остальные взрослые или претендующие на данный статус. Детки еще посапывали в своё удовольствие.

Я же, как только открыл глаза, раздул огонь из тлеющих углей. И порадовался, что ночью не шел дождь и эти угольки сохранились. На сегодня у меня было просто громадное количество планов. Первым пунктом, в которых было позавтракать. Но для этого пришлось этот завтрак готовить.

Можно было просто доесть то, что принесли из джунглей. Но меня этот поворот не устраивал, я предпочел бы сытно покушать мясо.

Велел братьям натаскать дров для костра из завалов на восходе. Точнее, сказал им принести «то, что кормит огонь» и где это взять. Понятия «дрова» тут не было. Сам же озаботился изготовлением прутиков, на которые нужно было накалывать мясо и держать на них его над углями. Впрочем, и тут я быстро переложил работу на чужие плечи. Лащ заготавливал прутики, а женщины рубили мясо на куски с кулак размером и насаживали их на эти импровизированные шампуры.

Я же занимался гораздо более важным делом. Смотрел, как все работают. Оценивал, присматривался, делал зарубки у себя в памяти. Нет, сам тоже, конечно, не бездельничал, но это было скорее для отвода глаз. Следить за мясом, что запекается на огне, не то, что отнимает много сил, а кому-то этим заниматься надо. Вот я и выбрал себе это занятие.

По уму надо было, конечно, зажарить мясо на углях, а не на открытом пламени. Но мне так хотелось есть, что ждать полчаса или больше, пока этих углей наберется в достаточном количестве, было выше моих сил. Так что получилось ужасно. Пришлось изрядно пережаривать мясо. А то я искренне боялся оставить кусочек сырого и потом подхватить каких-нибудь червяков, глистов или просто инфекцию. Тут нет больниц и поликлиник, и плохо прожаренное мясо вполне способно убить. О чем местные даже не подозревали, что отнюдь не увеличивало их продолжительность жизни.

Понятие «завтрак» для моих новых сородичей, не существовало. Но все мои действия не вызвали никакого отторжения. Они укладывались в привычную цепочку: проснулись, если есть еда – поели, нет еды – пошли её искать. И я с ужасом понял, что тушу крокодила будут есть и есть, без остановки, пока она не закончится. Будут жрать, пока не стошнит, а потом опять будут жрать. Ибо это мясо. А мясо это редкость. А главное, что мясо – это еда на сейчас. Толку нет его откладывать надолго, день-два – и по нынешней погоде мясо приходит в полную негодность, так что надо есть пока можно. Это корешки, орехи и зернышки можно отложить про запас, а вот мясо и фрукты нет. Нет тут холодильника и даже примитивного ледника не построить, так как я теперь живу почти на экваторе!

И все мои планы на ближайшую перспективу начали трещать по швам. Вот я, к примеру, прикинул, что мяса крока нам хватит дней на пять, а если постараться, то и на все шесть. А запасами из джунглей можно в то же время прокормить деток. И что теперь? А теперь я понимаю, что послезавтра мясо стухнет.

Древние видят только один выход: есть, есть, есть и есть, пока животы не вздуются. Они не думают о завтра. Им важно, что еда есть сейчас. Плохо. Для всех моих планов плохо! Надо срочно искать, как же сохранить мясо. Хотя бы на те же пять дней.

Это для моего времени вопрос простой, сохранить еду. Тут же о нем даже не задумывались. Вру, задумывались и даже хранили, но те же корешки и орехи, но никак не мясо. А что я знаю о способах хранения? Вот кажется, что много. И правда, память легко подсказывает слова: «копчение», «соление», «вяление» и прочее. Но стоило мне поглубже взглянуть на свои познания, как пришло понимание, что суть этих процессов не так проста.

Вот что может быть проще того же копчения? Но я, увы, совершенно не знаю, сколько времени надо коптить, каков температурный режим! Точнее, я закоптить мясо-то смогу, но вот в том, что смогу это сделать так, чтобы приготовленное мясо приобрело больший срок хранения, в условиях тропической Африки, ой, в этом я не уверен. С солением еще хуже, я не знал, где тут найти соль.

Можно было попробовать завялить. Но тут опять было не все так однозначно. А грубо говоря – опасно. Отложит в подвешенное мясо какая-нибудь дрянь свои личинки, а ты потом это съешь – и привет, загробный мир. Тут Африка, а не север, тут гадов ползучих и летающих видимо-невидимо!

Остальные способы выглядели, на первый взгляд, еще более ущербно. И что мне теперь делать? Может, не так и неправы древние, и наедаться впрок не столь уж глупое занятие? Но прикинув сколько мяса надо съесть, чтобы оно не испортилось, то быстро сообразил, что скорее случится у всех заворот кишок, чем мы это съедим за два дня.

Думай голова, думай! Но увы, голова придумывала только образ открытого холодильника. Что воплотить не представлялось возможным в принципе. Все планы на будущее сыпались как карточный домик при урагане. Толку от того, если я сумею каким-то чудом устроить добычу мяса. Толку-то ноль! Даже научись я охотиться и научи этому остальных, эффект будет на уровне близком к нулю. Мало того, что надо будет добывать мясо каждый день или два, что кажется маловероятным в исполнении, так еще и выкидывать гору мяса придется. Вот добудет племя, к примеру, бизона, тут я мечтательно закатил глаза, и почти всего придется выкидывать! Потому как столько не съесть...

И все мое время будет посвящено только одному – непрерывной добыче пропитания, чтобы прокормить все племя, а главное – детей. И ни о каком прогрессе не идет речь. Тупик. Тупик не тактический, а самый что ни на есть стратегический. Без решения которого невозможно решить задачу.

Пришло понимание, что человечество начало развиваться быстрее сразу, как только научилось запасать продукты. Вот даже сейчас, умей племена это делать, никакая война и резня не потребовались бы! Вот, например, в дождливый сезон еды много, а в сухой её почти нет. И если было бы можно набрать фруктов, ягод и запастись ими на условную зиму, то прокормиться можно было бы и большим количеством народа.

Запас еды давал людям возможность не только переживать голодное время. Но и само накопление пищи про запас меняло мышление, заставляло думать о завтрашнем дне. Что значительно расширило горизонты познания. Если я придумаю, как это делать и научу этому племя, то уже сдвину прогресс на тысячи лет вперед!

Впрочем, все, что я смогу сделать и закрепить в племени, сдвинет этот прогресс, так что радоваться не стоит. Благо пока получилось, по сути, одно: научить плести более совершенные корзины. Все. Так что радоваться рано, особенно тому, что еще не придумал, как решить.

Надо остановиться, что-то меня заносит в своих думах. И подойти к вопросу иначе. А то меня уже занесло в моих думах в экспедицию на поиски соли. Глобальное подождет. Решение вопроса с консервированием я вряд ли решу вот так, с наскока и под давлением охватившей меня паники. Поставить вопрос проще. Как здесь и сейчас сохранить мясо добытого крокодила еще на пять дней?

Может все же построить примитивную коптильню? Так надо искать глину. Надо копать яму для огня и отвода дыма. Надо... Ой, много чего надо. И делать все это с нуля, это задача не дней, а недель. Я был твердо уверен, что с первого раза у меня ничего не выйдет. Можно просто над костром подержать, но и тут был совершенно не уверен в успехе.

И опять, мысли побежали по второму кругу. Может как-то мясо завялить? Солнце тут такое, что легко справится с такой задачей. Что для этого надо? Нарезать тонкими ломтиками мясо и разложить их на камни. А также поставить дежурных, вооруженных какими-нибудь веерами или опахалами, чтобы те отгоняли жучков, мушек и разных иных насекомых. Пожалуй, если нарезать мясо достаточно тонко, примерно так, чтобы ломтик был прозрачен, то может и получиться! Но вот тут мне на глаза попалось местное каменное рубило, заменяющее такой инструмент как нож, и мне стало грустно. Этим можно нарубить мясо, разделать тушу, даже шкуру содрать, но вот нарезать тонким ломтиком, увы, это нереально. Точнее, опять я спешу, можно нарезать, но это будет очень кропотливая работа с огромным количеством брака. Если ничего иного не придумаю, то это будет основным вариантом. Но! Вот гадость какая! А как я буду хранить это вяленое мясо? В чем? Тут не побережье северного моря, где воткнутая деревяшка с рыбой на соленом ветру способна стоять годы и ничего с ней не случится. Тут даже на вяленое мясо найдутся охотники поживиться.

Вспомнил такой вид сохранения продуктов как маринование. На такой жаре, этот способ мог увеличить срок сохранности мяса раза в два, а то и в три, до необходимых мне пяти дней. Но я не знал, как мариновать в здешних условиях. Одно дело замариновать мясо в моем времени, это просто: зайти в магазин и купить, что необходимо. А тут? Как это сделать здесь? Единственное, что вспомнилось, что в моих широтах для сохранения продуктов использовали ягоды красной смородины или листья крапивы. Беспомощно огляделся на местное разнообразие всякого растущего из земли, но закономерно ни крапивы, ни смородины не нашел. А даже если и найду заменители, то у меня нет тары для сохранения готового продукта. Нет банок стеклянных, нет даже тазика жестяного. Я все стремительнее погружался в пучину уныния, в полной мере осознавая, в какую безвыходную ситуацию попал.

По сути, мне для любого способа хранения нужна была посуда. А вот эту проблему я совершенно не знал, как решить! Мне не сделать даже деревянную бочку! Нет, я уже, конечно, задумывался, что в будущем мне придется как-то решать эту проблему. В принципе, вопрос, конечно, решаемый. Я даже теоретически представляю, как его решить. Вроде даже знания есть какие-то поверхностные на эту тему. Керамика. Одна из технологий, которая перевернула человеческую жизнь. Посуда из обожженной глины. Только вот я пока не видел поблизости глину и процесс получения из глины керамики представлял в очень общих чертах.

Вот процесс лепки и создания из глины всяких сосудов, тарелок, кувшинов представлял себе хорошо. Все же как недавно это было, еще в школьные годы, но в кружок лепки я в свое время отходил чуть ли не два года. Правда, все равно процесс превращения глины в керамику, в мое время все было проще, учитель у нас брал детские художества и загружал в печь для обжига. Увы, но такого хайтека как та печь, в этом мире не появится еще очень долго.

Опять, опять мои мысли куда-то понесли меня. Настолько задумался, что едва не обжег себе пальцы. Приготовилась очередная порция крокодилятины на огне. Вот вроде мясо без специй, без соли, пережаренное на огне, а все его трескают так, что аж гул за ушами стоит! И вот уже каждый за это утро сожрал не меньше килограмма, но никто не собирается останавливаться. Так все племя и сляжет с заворотом кишок. Только вот остановить это «пиршество» я могу, только применив силу. Слов тут не поймут. Не поймут, как можно не есть мясо, когда его много. Впрочем, я сам занят тем же, усердно набиваю желудок. И чем дольше мои мысли заходят в тупик, тем усерднее это делаю. Мне и правда жаль выкидывать столько мяса, если то испортится!

Стоило подумать о тухлятине, как в голове сразу зароились различные мысли. Ведь помню, что слышал или смотрел про то, как народы севера и индейцы осознанно доводили мясные продукты до тухлятины. Одни народы закапывали в землю добытое мясо, другие «консервировали» в болотах. И так мясо «хранилось», потихонечку разлагаясь иногда месяцами. А потом получившийся продукт* откапывали и ели.

/* кому интересно, подробнее гуглите по слову «копальхен»/

Меня аж передернуло от таких воспоминаний. Есть тухлятину?! Впрочем, даже в моё время в Швеции тухлая треска считается деликатесом. Также вспомнился один из фильмов, в котором герой подвесил пойманного глухаря веревкой за шею и оставил висеть, пока тот не стухнет настолько, что его шея оторвется и тушка глухаря упадет на землю. И после этой процедуры, длящейся несколько дней, мясо глухаря по мнению героя кино должно было стать очень нежным и особенно деликатесным. И тот фильм, насколько я помнил, повествовал не о первобытных временах, а о семнадцатом веке, и герой был представителем далеко не дикарской цивилизации.*

/ГГ вспоминает мини-сериал «Сёгун»/

Медленно пережевывая очередной, на треть килограмма, зажаренный кусок крокодила, подумал, что шанс травануться продуктами такого сохранения чрезмерно велик. Что-то сделаю не так, и все племя перемрет. Да и не уверен я, что заставлю тут кого-нибудь жрать совсем уж тухлятину, даже насильно. Для такой пищи нужна привычка, а вот так – с места в карьер? Нет, тухлятина, как подсказывает память Одыра, её тут не ели, закономерно опасаясь последствий.

И вообще, как люди жили без холодильника? Мне начало казаться, что самым главным изобретением человечества был именно он – холодильник! Краем сознания я понимал, что это не так, но чем больше я бился над вопросом сохранения пищи, тем больше в эту мысль верил.

Воспоминания о домашнем холодильнике натолкнули меня на воспоминания о деревне. О далеком детстве, в котором каждое лето мои родители, отправляли меня отдыхать к бабушке в деревушку. И там были частые перебои с электричеством. Иногда на неделю или две вырубало свет. И ведь жила моя бабка как-то без этого технологического чуда, что дарует холод. Правда та деревня в совсем других широтах, чем экватор. Но все же летом и там часто бывало за тридцать градусов в тени.

И, как слайд, как фотография, четкое воспоминание из того времени. Я намазываю масло на хлеб. Обычное сливочное масло. Оно мажется легко, так как едва сохраняет свою форму, оно растаявшее. Но я помню, что стоит оно на столе уже третий день, третий день не в холодильнике, на тридцатиградусной жаре. И сохраниться этому маслу позволила обыкновенная вода. Когда отключили электричество, бабушка взяла крынку, налила туда воды и положила в эту крынку кусочек масла. И тот кусочек сохранился три дня!*

/*реальная история/

Мысли сразу же скакнули в тематику воды как охладителя. Что делает компания, приехавшая попить пива на озеро или реку? Конечно, ставит свои напитки в прохладную воду, чтобы те охладились! Я понимаю, что воде далеко до холодильника. Но у меня под боком бурно текущий водный поток! В заводи, где крокодилы, что-то сохранять бесполезно, там помимо самих крокодилов, которые все съедят, и температура воды ненамного отличалась от температуры воздуха. Но вот скальный брод. Там ситуация меняется, быстрое течение охлаждает воду. Плюс сам эффект проточной воды, он тоже пойдет на пользу сохранности мяса.

Конечно, такой способ хранения, он не на недели. Но вполне может увеличить срок сохранности раза в два. С совершенно меня не устраивающих двух дней, до вполне приемлемых четырех, а то и пяти суток! Эта мысль заставила меня буквально подпрыгнуть.

Огляделся, уже час как прошел с рассвета, а все по-прежнему только и делают, что жрут, да вполглаза за дитятями поглядывают. Оставил их предаваться обжорству, а сам, схватив два последних рубила, ринулся в кустарник, мне нужна была лоза!

Через час, когда я заготовил нужное мне количество материала, то, вернувшись к костру, увидел, что все, кроме двух оставленных дежурить женщин, спят! Осоловели и дрыхнут! Пришлось все бросать и заниматься детьми. Все объевшиеся сейчас были не работники, главное, чтобы не помер никто от обжорства.

Дети! Ужас! Точнее, когда столько детей, и все они в возрасте, когда уже умеют ходить и ползать, но еще не имеют разума, понять, что опасно, а что нет. Через три часа я уже был готов рвать на себе волосы. Детки довели меня до состояния бешенства. И ведь, гады какие, баб слушаются, а меня игнорируют напрочь! Пришла мысль поставить забор и сделать для детей что-то вроде загона. И я ведь ими не занимался, не играл, а просто смотрел, чтобы никто никуда не уполз и не покалечился. Но даже столь простейшие действия отнимали все мое внимание и силы без остатка. Ну не воспитатель я! Хоть и вырастил, в том далеком времени, сына и дочь. Вырастил, но я не учитель, не нянька и никогда не умел ими быть.

Когда осоловение от обжорства прошло, и остальные женщины все же соизволили проснуться и сменить меня на этом посту, я уже почти утратил способность соображать. И мне все труднее было сдерживать Одыра, которого дети довели настолько, что он все порывался всех их передушить, лишь бы унять их крики и суету.

Но все проходит, прошло и это мучение. И мои злость и раздражение выплеснулись не на деток, а на взрослых женщин и юношей. О! Как я орал! В итоге мне удалось остановить обжорство и с помощью повышенных тонов и рукоприкладства заставить всех делать то, что мне надо. Я всегда был мирным человеком и редко даже кричал на кого-то, не говоря уже о физическом насилии, но сейчас не испытывал ни малейших угрызений совести. Наверное, это на меня так личность Одыра влияет. Главное – все же держаться в рамках и не переступать черту, за которой начнется зверство и насилие ради насилия.

Результат моего воспитательного процесса был налицо. Юноши выполняют приказ нарубить ВСЕ оставшееся и пригодное мясо на небольшие куски. Десяток женщин занимается детьми, а оставшиеся пять под моим руководством осваивают урок о том, что плести можно не только корзины. А еще и короба. По моим планам мы должны были сплести три короба. Но так как я желал, чтобы женщины плели сами, только следуя моим указаниям, а я лишь подсказывал и показывал, то на брак ушло треть прутьев и лыка. Через два часа все приготовления были завершены. В два плетеных короба, каждый размером полметра на метр и шириной также полметра, были загружены куски порубленного мяса. Мясо я прокладывал сорванной травой.

Коробы были сплетены так, что расстояние между прутьями плетения было сантиметра четыре, это позволяло свободно протекать воде, но и не давало кускам мяса вывалиться из них. Начал загружать мясо и понял, что оно просто свалится и спрессуется в одну кучу и это не позволит воде обтекать каждый кусок, что приведет к гниению основной массы. Хорошо, что в данном случае решение пришло быстро. В короба были вплетены прутья, на которые накалывали мясо, а потом их плотно закрепляли, связывая лыком. На эту кажущуюся простой процедуру ушел еще один час.

Все это время я пытался объяснять свои действия. Пытался, невзирая на скудность языка, донести до соплеменников, что и зачем. Почему я заставляю их делать именно так. Иногда я даже подбирал правильные слова. Но вот в том, что меня понимали, что смысл моих слов до них доходит, этого я не заметил. Зато с плетением наоборот: вышло намного лучше, чем я даже мечтал. Женщины настолько быстро и легко усвоили этот процесс, что пока я связывал из лозы веревку, чтобы закрепить короба в камнях, Ла сумела меня удивить.

Да так удивить, что у меня чуть челюсть не упала. Эта девчушка уловила принцип плетения веревки из лыка. И пока я занимался своим делами, сделала себе пояс! Затем она собрала отходы лозы и сплела из них себе маленькую корзинку. Нет я понимаю, что она видела, как я делал веревку, я понимаю, что она наблюдала за тем, как я крепил веревку к коробам и проверял, держит ли она вес. Но эта девчонка сумела к тому же все это соотнести с моим вчерашним рассказом о том, что к корзинам можно приделать лямки и их носить за спиной. Она умудрилась из двух вещей сделать одну, пояс с висящим на нем небольшим лукошком! Это что, в этом мире первые карманы появились раньше, чем каменные топоры? Куда-то я не туда толкаю прогресс, эта нелепая мысль упорно засела в голове, несмотря на то что мне надо было радоваться тому, что кто-то из племени проявил смекалку.

Пока я с парнями занимался насадкой мяса на пруты и размещением этого запаса внутри коробов, Ла насыпала в свое поясное лукошко орехов из запасов племени и пошла следить за детьми. Время от времени девчушка опускала ладонь в лукошко и доставала оттуда орех, съедая его сама или угощая детей. И на все это с огромным любопытством смотрели все остальные женщины. Но я был слишком увлеченный своими трудами, чтобы акцентировать на этом свое внимание.

Подгоняя мальчишек, я все же сумел осуществить свой замысел. И вскоре короба были полностью укомплектованы, осталось их только закрепить погруженными в бурный поток. Это действо оказалось чуть ли не труднее предшествующих приготовлений. Короба все норовили сорваться или под действием течения всплывали наполовину. А когда пробовал это исправить, догружая их камнями, то они ложились на дно, и бились о камни, что грозило быстрым их разрушением. В итоге, конечно, все получилось, как надо. Если не сдаваться, искать решения, то подобную примитивную задачу решить можно. Просто времени на её решение методом тыка нужно много.

Оглядев результат своих трудов, с облечением вздохнул. Несколько часов мучений, и водный охладитель готов. Короба погружены в воду, их не бьет о каменюки. До мяса не доберутся крокодилы и крупная рыба, а мелочь не сможет съесть много. Тем более теперь, имея опыт такого рода действий, повторение всего процесса не займет у меня в дальнейшем столько времени и сил. Правда оставалось непонятным, принесет ли вся эта затея дивиденды или окажется провальной. Это могло показать только время.

Отправил парней вычищать крокодильи кости до блеска. Себе же я нашел не терпящее отлагательств занятие.

Глава 9

Солнце уже перевалило через зенит, а я, вместо того чтобы двигать прогресс, вынужден заниматься тем, что срочно нужно племени. Сейчас такая нужда была в каменном инструменте. Все запасы рубил закончились. Последними скребками юноши сейчас чистят кости.

Мне предстояло озаботится изготовлением инструмента в замену поломанного. В принципе, этим мог заняться кто угодно – от мальчишек до женщин. Но я хотел заготовить инструмент сам.

Нет, я пока был далеко от мыслей о совершенствовании орудий труда, сейчас надо было просто восполнить запас. Но все равно собирался приложить знания цивилизованного, обученного в школах и институтах человека. Моя уверенность в том, что изготовленный с помощью моего разума инструмент будет намного превосходить все, что было сделано до этого дня, эта уверенность была непоколебима.

И она истаяла очень быстро. На этапе подбора подходящей для обработки каменной гальки. Я вот был твердо уверен, что сейчас найду кремень и наделаю не примитивных скребков и рубил, а острые каменные лезвия и прочее. Ага, щаз-з-з-з. Кремня не было. Вообще все попадающиеся мне камни, делились на два вида. Похожие на гранит, их было больше всего, и камни с какими-то разводами, этих было поменьше.*

/*ГГ не опознал в этих камнях яшму/

Эти цветные камушки вообще не подвергались обработке. Их было не расколоть. Я пытался цветную гальку разбить о скалу, но добился только того, что эта скала начала крошится в месте ударов. Пришлось забраковать эти явно полудрагоценные плоды земли. Оставался гранит или то, что я за этот гранит принял.

Через час мне только и оставалось, что горько усмехаться. «Примитивные скребки», «древние рубила», ага, не спорю, я так и думал, еще некоторое время назад. Но теперь, сам попробовав, понимаю, что ничего лучшего на этой базе «полезных ископаемых», сделать просто физически невозможно! И может быть, будь тут поблизости выход кремневых пород, древние давно бы уже щеголяли каменными ножами. Но с этим «гранитом», ничего совершеннее сделать было просто невозможно. Он раскалывался, где хотел, а не там, где я желал. Ровную кромку получить было невозможно. Мелкие сколы удавались в одном случае из десяти. И техника ретуши, когда, получив приемлемый скол, можно сбивать дальше мелкими кусочками, тут не годилась. Материал для этого оказался не тот. Мягко говоря, совершенно не подходящий материал.

А я-то губу раскатал, что, применив доступные мне знания, «угол падения равен углу отражения» и прочие, смогу усовершенствовать изготовление каменного инструмента. Ничего подобного. Из чистого упорства до самого вечера не прекращал попыток. И только поняв, что закат менее чем через час, прервал это занятие. В итоге, конечно, справился с задачей обеспечить племя каменным инструментом. Только вот сил и времени потратил на это больше, чем за то же время сделал бы Одыр. А в качестве разницы не было, мне не удалось ничего усовершенствовать. Что заставляло буквально скрежетать зубами от злости на себя и на несправедливость окружающего мира.

Собрал получившиеся в результате моих усилий скребки и рубила и отнес их к костру. Затем принялся готовить себе ужин из мяса, оставленного на сегодняшний день и не загруженного в короба. И надо сказать, по этим кускам уже ползали какие-то неаппетитного вида жучки. Нарубил это мясо потоньше и отбил его камнями о дерево, сделав своеобразные отбивные.

В своих действиях я руководствовался не гастрономическими причинами, а тем, что такое мясо легче полностью подвергнуть температурной обработке, а следовательно, шанс заразиться какой-нибудь гадостью был намного меньше.

Присмотрелся, все были чем-то заняты. Парни чистили кости, причем им этой работы еще на дня два хватит. Кто-то занимался детьми, кто-то плел что-то. Вздохнул с облегчением, никто не ругался и не конфликтовал. В одиночестве поджарил свой кусок мяса. Тут не было принято принимать пищу в зависимости от времени суток. Ты голоден и есть еда, ты берешь и ешь. Утром, конечно, бывало, что возникали спонтанные сборища одновременно поглощающих пищу людей, но это было именно спонтанно. Просыпались-то все примерно в одно время и просыпались, в основном, голодными, поэтому и ели часто вместе. Иногда перекусывали орехами и прочим, во время вечерних, заунывных «посиделок» у костра. А так, в основном, каждый ел, когда хотел, при условии достаточности еды, разумеется. Не знаю, стоит это менять или нет? С одной стороны незачем, есть еда, есть свободное время, иди кушай, зачем этому мешать? По мне – так незачем. Но есть и иная сторона медали, любая совместная трапеза – это еще один кирпичик в здание объединения социума. И игнорировать еще одну возможность сделать из нас единое племя также не стоило.

Сам не заметил, как солнце склонилось к закату, пока я мерно пережевывал третий по счету кусок поджаренного до хруста крокодильего мяса. Идея совместной трапезы всё же не совсем своевременна, вот устаканится быт, будет налажена добыча и приготовление пищи, и тогда к этому вопросу несомненно стоит вернуться. Впрочем, если... Мелькнула одна мысль, которая, в принципе, решала этот вопрос. Но придется отложить её реализацию до завтра. Все просто: если хочешь общей трапезы, приготовь её сам. Надо и правда завтра перед закатом попробовать такой вариант.

Край солнечного диска навис над горизонтом и вокруг костра начал собираться народ. Опять эти заунывные посиделки? Так и оказалось. Не понимаю, почему они собираются? Глянул в память Одыра, тот тоже не знал ответа на этот вопрос. Это было само собой разумеющимся, вот так на закате, если есть огонь, собираться всем племенем у костра. Кто и зачем принес этот прообраз ритуалов в четыре племени, этого память древнего не хранила. Может и был какой-то начальный смысл в этом сборе, но сейчас это просто привычка, наверное, самый первый ритуал этого мира.

Женщины опять замычали что-то, каждая на свой манер. Вот странно, вчера я этого не заметил! Не каждая на свой манер, а мотивы заунывного мычания не были индивидуальными, это были групповые мотивы. Три заунывные протомелодии смешались у огня на закате. И если вчера, после всех перипетий и шока, это прошло мимо как моего внимания, так и всех остальных. То есть на это различие тогда никто не обратил внимание, то сейчас, сейчас назревал самый настоящий конфликт. Пока он был скрыт и выражался во взглядах недоумения, что бросали женщины пришедшие из разных племен друг на друга. Они не понимали, почему все «поют» разное и на разный ритм.

И мне это очень не понравилось. Кто-то скажет ерунда, мелочь, чушь! Но я-то знаю, что вот такие на вид незначительные детали, маленькие различия и становятся причиной самых разрушительных внутриколлективных конфликтов. Тех конфликтов, которые вроде как незаметны, которые долгое время сидят где-то внутри людей, прячутся, чтобы потом взорваться, сметая доверительные отношения и даже дружбу.

Надо было что-то предпринять, пока непонимание не перешло в злость или, что еще хуже, обиду. Но вот беда, ни я, ни Одыр не обладали музыкальным голосом. Впрочем, можно было просто замычать что-то ритмичное. Благо популярных и привязчивых мелодий в моей голове кружилось неимоверное количество. Замычать достаточно громко и настойчиво, так, чтобы мной заданный ритм был воспринят как единственно верный. А тот, кто будет настаивать на своём «пении», просто получит затрещину. Это было осуществить легко. И я уже сложил губы, чтобы издать первый звук из мелодии незабвенного хита группы Queen ««We Will Rock You», как мне в голову пришла другая идея.

Ведь по сути, что такое мычание этих древних людей? Мелодия? Скорее просто ритм. Идеальным было бы сделать барабан или тамтам и, слабо по нему постукивая, задать нужную ритмику и все остальные пойдут за звуком инструмента. Этот вариант мне нравился больше простого мычания. Но требовал времени на реализацию, а мне хотелось бы, чтобы эта неожиданная трещина разногласий была устранена уже сегодня, прямо сейчас. А для этого надо было действовать. И опять, прежде чем я издал первый звук, очередная мысль, как обухом топора по голове, не позволила мне начать.

Когда-то давно в будущем мне, в результате травмы, пришлось три недели провести в больнице. В больнице провинциальной, и в то время интернета и средств мобильных развлечений еще не придумали. И вот я один маялся все это время в палате. И основной проблемой был не гипс на обеих ногах и не периодически вспыхивающие боли от заживающих ушибов, а всеобъемлющая тоска и скука. И единственным моим развлечением был томик Николая Гумилева, забытый кем-то из предыдущих пациентов. И от нечего делать я прочел его раз, затем еще раз, а к моменту выписки я его уже выучил почти наизусть. Сейчас я очень жалею, что тот пациент, что оставил эту книгу, не оставил книгу иного содержания, например справочник геолога. Не сомневаюсь, что в той скуке я бы и его выучил, что мне помогло бы в нынешней ситуации безмерно. Но увы, оставлен был именно томик стихов.

Томик бесполезного знания, которое мертвым грузом лежит у меня в голове. И если в том покинутом времени, мне в юности эти стихи не раз помогали производить впечатление на девушек, то здесь и сейчас это было совершенно бесполезное знание. Хотя... Стоп! А так ли оно бесполезно? Ведь что такое стихи? Это ритмика слов. Ритмика. А что если? И плевать, что язык не поймут. Сами стихи – это волшебство. Я сам заслушивался стихами или песнями, например, Битлов, язык английский тогда не зная. То есть мне не мешало наслаждаться стихами то, что я не понимал, о чем они, наслаждался ритмом и внутренней мелодией.

Тогда зачем мне мычание или посвистывание, когда у меня есть гораздо лучший вариант? Я громко хлопнул в ладоши призывая к тишине. Поднялся в полный рост и с трудом из-за непривычных к такой работе голосовых связок, на родном языке, наплевав на непонимание, но зато точно отслеживая ритм, начал читать то первое, что пришло мне на ум:

«Мы прекрасны и могучи,

Молодые короли,

Мы парим, как в небе тучи,

Над миражами земли.

В вечных песнях, в вечном танце

Мы воздвигнем новый храм.

Пусть пьянящие багрянцы,

Точно окна будут нам.

Окна в Вечность, в лучезарность,

К берегам Святой Реки,

А за нами пусть Кошмарность

Создает свои венки...»

Я немного не рассчитал. Не подумал о том, что привычные мне стихи окажут такое воздействие. В первую очередь на меня самого. Точнее, на тот странный симбиоз, который образует мое сознание с сознанием древнего по имени Одыр. Слова, они обволакивали ту часть меня, что была Одыром, завораживали, их ритмика оказывала гипнотическое воздействие. Я сам себя загнал в состояние очень похожее на транс, при этом продолжая читать стихи. Странное ощущение, как будто я плыву на теплых волнах и меня куда-то несет доброе и ласковое течение. Мне едва удалось, собрав всю ускользающую в транс волю, вырваться из этого состояния. С трудом удалось. Надо же, чуть сам себя не загипнотизировал! Надо быть впредь поаккуратнее.

Вынырнув из этого полузабытья, сразу же прекратил чтение стихов. Потому как если на меня самого это произвело такой эффект, то на вовсе неподготовленных древних это было подобно удару молота по темечку. Нет, до гипнотического забытья дело, конечно, не дошло, но вот смотря на соплеменников, я сейчас отчетливо понял выражение «культурный шок».

Над полуостровом стояло гробовое молчание. Тишина. Даже дети, и те не шумели. Мне сперва показалось, что дышать многие забыли. Что, конечно, было совершенно не так.

Впрочем, прочитанные мной стихи, они же не понимали их смысла. Да они вообще не понимали, что это рифмованные слова незнакомого им языка. Но тем не менее, эффект оказался сногсшибательным. Мои слова, что пора всем спать, прозвучали как гром в этой тишине. Но никто не ослушался, без разговоров женщины улеглись в круг, в центре которого были дети, а парни завалились спать прямо у костра. Подбросил пару бревен в костер и сам улегся рядом. Надо вообще-то задуматься о страже ночной. А то это сейчас холм – остров, а пройдет неделя и вода в реке спадет и восстановится перешеек с берегом. И не факт, что какая-нибудь стая ночных кошачьих не рискнет проигнорировать крокодилов ради такой лакомой цели, как стая бесшерстых обезьян, как они, я думаю, видят людей.

Но все это потом, сейчас мне безмерно хотелось спать. Вот хотел в полудреме подумать о прошедшем дне, взвесить его результаты, оценить план работы на завтра, но стоило моей головушке коснуться пучка сорванной травы, что заменил мне подушку, как я мгновенно отключился.

Привычное пробуждение с первыми лучами солнца. Никак не могу привыкнуть, что я высыпаюсь. Непривычно это, столь ранним утром чувствовать себя бодрым и отдохнувшим. Но это скорее радостное такое недоумение.

Поднял на ноги мальчишек. Братьев послал к завалам, чтобы набрали дров для костра. А Лаща взял с собой, надо было проверить плетеные короба для мяса. Сохранилось ли оно или протухло? И этот вопрос был очень животрепещущим. Так как еды, кроме того мяса, не осталось. Точнее то, что сохранилось и не было съедено, это орехи и корешки, все мной были выделены исключительно для кормления детей. Так что, если я ошибся, то есть сегодня будет совершенно нечего!

Первое, что я увидел, это то, что оба короба на месте, то есть их крепления выдержали, да и сами они не развалились. Достав один из них, снял первый попавшийся кусочек мяса и принюхался. Он пах заплывшей в короб тиной, но характерного душка разложения не почувствовал. Это безмерно меня обрадовало. Ведь протухни эти куски, и мне пришлось бы как-то добывать еду. Тратить время, придумывать, охотиться, в общем, день был бы полностью потерян для всего иного. А теперь у меня еще два дня в запасе, сегодня и завтра, то время, которое можно потратить гораздо полезнее, чем в поисках пропитания.

Пока Лащ бегал за корзиной и искал «лопухи», чтобы на них положить мясо, я аккуратно снимал куски с прутов. Судя по всему, если обжираться, как в первые дни, то в таком темпе нам хватит еще на два дня запасов из обоих коробов. Но местные привыкли к более строгой диете. Так что без каких-либо последствий, в крайнем случае, можно будет сократить потребление и растянуть запасы еще дополнительно на день, а то и два. Но пока сокращать не буду, в моих планах придумать за это время какой-нибудь способ охоты и добыть нового мяса.

Загрузив корзину, отправил Лаща к костру. Конечно, можно было бы сказать, чтобы ели это мясо быстрее, а то стухнет на дневной жаре, но я уверен, эти слова будут лишними. В уносимой пареньком корзинке было не больше двенадцати килограмм мяса. Что на такую толпу, вполне нормально, съедят все сразу, как только Лащ это мясо принесет к огню.

Сам же я вытащил и второй короб, почистил его от водорослей и тины. Когда чистил заметил, что между прутьями застряла небольшая рыбка. Примерно с ладонь длиной. Вытащил её, присмотрелся. И несмотря на непривычную мне раскраску, эта рыбешка была, несомненно, окунем. Не думал, что ареал обитания окуня охватывает и Африку!*

/* Окуни живут даже на оз. Виктория, что еще южнее, а также их огромное кол-во в оз. Туркана, в которое и впадает река, на которой сейчас живет племя/

Рот непроизвольно заполнился обильной слюной. Воображение услужливо подкинуло воспоминание о запеченном в фольге на углях окушке. Правда, тут фольги нет, но можно и в глине! Правда, глину я пока тоже еще не нашел, так можно и еще проще!

Можно было, конечно, взять кусок мяса и, поджарив на огне, утолить этот приступ утреннего голода, но меня, сказать по правде, немного переклинило. Ни о чем, кроме как о печеной рыбке, думать не получалось! Быстро собрал короба обратно и закинул их реку. Как я вчера и думал, стабилизировать их, имея вчерашний опыт, сегодня получилось значительно быстрее. Хорошо, что мне хватило ума, прежде чем закинуть мясо обратно в воду, все же взять один кусок с собой. А то той рыбкой, что у меня в руках, я не наемся в любом случае. Завернул рыбку и мясо в широкий лист и буквально вприпрыжку побежал к древесному завалу.

Если на перекатах вода начисто вымывала все до скального основания, то со стороны заводи можно было набрать речного ила, чем я и занялся. Набрав немного, обратился к памяти Одыра. Мне нужна была какая-нибудь пахучая и желательно съедобная трава с широкими листьями. Оказалось, что тут таких растет много. Побродив по восточному склону, нарвал нужное количество травы, внешнее напоминающей осоку, но с более длинными и сочными листьями, которые достигали почти семи сантиметров в ширину и сорока сантиметров в длину. Запах эта травка имела непривычный, немного кисловатый, очень напомнив мне дикий щавель. Но, конечно, это было совсем иное растение, не растет же щавель в Африке? Да и на вкус оно было намного более пресным, чем то, что я помнил. Но для моих целей данное растение подходило очень хорошо.

Каменным скребком быстро выпотрошил рыбешку, не очищая её от чешуи и не отрубая головы. Затем плотно обмотал её листьями. Получившееся обильно обмазал добытым недавно илом. Ту же процедуру, обмотку травой и обмазку, повторил с предварительно отбитым куском крокодилятины.

Когда я все это завершил и подошел к костру, то моему взгляду предстала пустая корзина из-под мяса. Как я и думал, никто и не задумался о том, чтобы отложить трапезу. Как только Лащ принес мясо к стоянке, как то было мгновенно съедено. Закопал принесенное с собой в угли. Желудок временно перестал урчать и требовать пищи, затаился, видимо.

Пригляделся, чем кто занимается. И сперва удивился, никто не сидел без дела. Все что-то делали. Мальчишки очищали кости. Женщины следили за детьми и плели что-то. Вообще плетение тут, судя по всему, приобретает вид какого-то помешательства. Уже все женщины ходили с поясками, на которых были привязаны лукошки.

Пока готовится мой завтрак, подозвал Ла, которая усердно что-то выплетала. И показал ей, что можно сплести еще и крышечку к её лукошку поясному. И при ходьбе и наклонах, если эту крышечку закрыть, ничего выпадать не будет. Но увы, вроде она меня не поняла совершенно. Точнее, поняла, как плести, даже поняла, как закрепить крышку на лукошке. Но вот мое объяснение, для чего это нужно... Вот с этим были явные проблемы. Она не понимала. Ну упадет что-то, так подниму, такова была её логика. И все, хоть кол на голове теши. В итоге она обзавелась лукошком с крышкой, но только по причине того, что я настоял. Вот и делай что-то полезное, а в результате это полезное воспринимается как обуза.

Длинной палкой раскопал угли и достал запеченную еду. Толстый слой ила хорошо справился со своей задачей, да, он кое-где потрескался, но выдержал. Обжигая пальцы, раскрошил его, оголяя запеченную рыбку. Принюхался. Эх, глина, конечно, была бы получше, так как несмотря на кокон из листьев мясо приобрело характерный запах ила. Но это не помешало мне съесть эту рыбешку за один присест. Её бы еще хоть немного посолить! Но чего нет, того нет. Впрочем, и так получилось более чем вкусно! Хотя и надо признать, что это вкусно было скорее не результатом моих кулинарных изысков, а результатом того, что вкусовые рецепторы Одыра были не столь избалованы и рыба для них была вообще в новинку. Но вот мясо, тут был провал. Илистый запах напрочь убил все различия вкуса между жареным и запеченным крокодилом. Вот если найду глину, то к подобному эксперименту надо будет несомненно вернуться. Так как разнообразие в приготовлении еды – это несомненно хорошо.

Насытившись и удостоверившись что в племени все чем-то заняты, спустился к броду. Мне со вчерашнего дня не давала покоя мысль, что я без нормального, пусть и каменного, инструмента мне многого не сделать.

Усевшись на большой валун, уставился на береговую линию, что была обильно засыпана речной галькой. Что-то я упускаю из вида, что-то важное. Ведь если Он выбрал это время и это место, то явно не просто так. Значит, именно в этой точке пространства-времени сошлись самые благоприятные условия. Самые благоприятные из выборки по времени в десятки тысяч лет! Значит, я и правда что-то упускаю. И хуже всего, что это место, возможно, и правда идеально. Например, та скала, которая служит основой этого холма, на котором расположилось племя. Вдруг в ней железная руда? Только вот толку от этого никакого! Я не разбираюсь в рудах. И даже если мне её под нос сунуть, эту руду, и даже если сказать, вот она, железная руда, толку не будет. Я не умею её плавить. Не умею получать из руды железо. Я не металлург и не кузнец. Я в этом ничего не понимаю. А ведь в отличие от обработки камня, в этом и правда надо разбираться.

Захотелось постучать лбом о скалу. Но удержался. В моих размышлениях, несомненно, есть логика. Это место и время лучшее для воздействия. Так решил не я, так решил Он. И не доверять Его суждению, по меньшей мере, глупо. А значит, тех ресурсов, что находятся поблизости, должно быть достаточно. Но где же тогда кремень? Из этого гранита и цветных камушков я даже наконечник копья сделать не смогу! Думай, голова, думай!

Надо подойти к вопросу с другой стороны. Зачем мне нужны инструменты? В первую очередь, чтобы сделать оружие. Хотя нет, не так. Не оружие, а то, что поможет добывать пищу. Все остальное может подождать, еда первична. Собирательством в саванне много не прокормишь, а возвращаться в джунгли – значит, возвращаться к прошлому тех людей, кого я повел за собой, что означает стагнацию.

Нет, возможно, и в степи что-то можно собрать из еды, но местные не сильно разбираются в растительности саванн, в отличие от всего, что растет в лесу. Остается охота. С этим, на первый взгляд, проще. Стоит обратить с холма свой взгляд на равнину, как первое, что увидишь, будут стада антилоп и буйволов. Впрочем, и иной живности там также бегает огромное количество. Осталось придумать, как этих животных можно добыть.

Первое, что пришло на ум, это загонная охота, но этот вариант сразу забраковался сам собой. Нас слишком мало, чтобы устроить такую. Да и нужны люди на защиту от хищников, причем люди не с голыми руками, что опять упирается в оружие.

Охота с помощью ловушек? Это выглядело наиболее перспективным на первый взгляд. Правда, такая охота пока возможна не в саванне, а в джунглях, но упускать этот аспект все равно не следует. Плести веревки я умею, материала в виде различного лыка и лиан тут навалом, так что можно соорудить что-то вроде примитивных петель-ловушек на тропах. Тем более тут, около реки, сходятся все дороги животного мира. Одно только существенное «но»: такая охота может носить только сопутствующий характер, а не основной, так как в ловушки дичь может не попадаться неделями. Так что отложим в сторонку, но не забудем.

Охота на копытных в саванне. Самый заманчивый вариант. Но сразу вопрос: чем охотится и как быть с хищниками? Палками в зверей кидаться или камнями – бессмыслица. Копья с деревянными наконечниками? Так такими шкуру простой антилопы пробить сложно, даже если в упор подойти. А для метания они вообще не пригодны. Стоп. Вот тут мои мысли вроде пошли по нужному пути. Метательное оружие. Какие я знаю? Лук, праща, бумеранг, дротик. Лук отпадает, те веревки, что у меня получались, на тетиву не годились. Да и примитивный некомпозитный лук, на самом деле, не такое и эффективное оружие на крупную дичь. В любом случае, изготовление лука – это дело не одного дня.

Вот кажется: что может быть проще лука? Любой мальчишка в детстве их делал. Штакетина от забора или ветку отпилить – вот и основа, капроновую нить вместо тетивы, и готово. Вот только у меня здесь не было нити капроновой или иной синтетики. Это кажется плёвым вопросом, а на самом деле это тупик. В основе лука лежит сила натяжения, и даже если я каким-то неведомым чудом сумею сделать очень мощную основу для своего гипотетического лука, то у меня нет тетивы, чтобы эту силу выдержать. При натяжении мои веревки разорвутся. Я читал, что в древности тетивы делали из конского или человеческого волоса или из сухожилий крупных копытных. Увы, конский волос мне недоступен. Хотя и видел тут зебр, но охотиться на них не хотелось совершенно, в памяти прочно засела невесть как запомнившаяся передача о дикой природе Африки и там говорилось, что даже бушмены, вооруженные копьями и луками со стальными наконечниками, не решались на них охотится. Потому как зверь, такой милый на вид и так похожий на безобидную лошадку, на самом деле бешеный и в случае ранения может затоптать обидчика. Да и посмотрев на зебр с холма, я как-то не рвался на них охотиться, их даже львиный прайд обходил стороной, что о многом говорит.

Мне вот наиболее подходящей целью в саванне сейчас виделись различного вида антилопы. Они безобидны, мяса на них килограммов по сорок минимум, да и шкуры получатся отличные. В общем, очень полезная живность. Думаю даже, их сухожилия можно будет использовать для изготовления тетивы. Правда, не знаю, как плести и как заготавливать эти сухожилия. Но тут, в отличие от металлургии, я примерно представляю процесс, а значит при определенном упорстве и достатке времени я эту тетиву сплету. Только вот рекурсия: чтобы сделать лук, надо добыть антилопу, которую можно добыть с помощью лука. И даже если я решу проблему с тетивой, то из чего я делаю наконечник для стрел? Тот камень, что пока попадался мне на глаза, он совершенно не подходит на наконечники даже копейные, не говоря о таких маленьких деталях как наконечник для стрелы. Хотя. Стоп. Это я погорячился, я знаю, из чего можно сделать наконечник стрелы! Из крокодильих зубов. Заточить их о песчаник, и готово, только крепление придумать. Только вот всю эту идею с луком придется отложить до лучших времен. Мне как-то попалась статья в журнале, где делали реконструкцию древнего лука. Так чтобы сделать хороший лук, реконструкторам с современным инструментом пришлось затратить не одну неделю времени. При этом они точно знали, что надо делать, и располагали современным инструментарием и знаниями, а ни того, ни другого у меня нет.*

/*ГГ преувеличивает. Журнал «Популярная механика», но там реконструировали композитный лук, что и правда очень сложная конструкция. Простой, примитивный лук для охоты на мелкую дичь сделать при наличии тетивы намного проще и быстрее/

Бумеранг. Одно из самых неоднозначных решений человечества. Вот зачем нужен инструмент, который возвращается? Он же возвращается только при промахе! Попадая в цель, бумеранг уже вернуться не способен. По мне, так легче палку кидать, результат тот же будет. Нет, я еще понимаю боевое применение данного предмета. За счет хитрой формы он способен поразить цель, закрытую щитом. Но вот как он может пригодиться для охоты? Этого я не понимаю.* В любом случае, этот предмет также не подходит. Бумеранг только внешне очень прост, но стоит вспомнить, как он выглядит, то становится понятно, что для того, чтобы воспроизвести его, мне понадобится огромное количество экспериментов. И на одно только придание гладкой поверхности для каждого такого эксперимента у меня будут уходить часы времени. Нет уж, лучше я вообще вычеркну эти бумеранги из возможных средств охоты. И если уж ничего не останется, то я буду метать что-то похожее на булаву, она хотя бы летать более-менее прямо будет, и сделать на порядок легче! Просто палку с камнем на одном из концов сделать, вот и готово, что в моих руках точно не уступит бумерангу по эффективности.

/*ГГ просто не знает предмета. На мелкую дичь и птицу бумеранг вполне пригодное орудие охоты, как раз из-за особенностей траектории своего полета/

Праща. Вот тут, пожалуй, мне стоило остановиться и подумать более углубленно. Я мало что знаю о данном оружии. Знаю, что его активно использовали, знаю, что оно было, судя по всему, достаточно эффективно, одна только легенда о Давиде и Голиафе чего стоит. А главное, главное я могу её сделать очень легко. Веревку, примитивную пеньковую, думаю, её будет достаточно, сплету легко. А ложе для камня сделаю из кожи крокодила. А уж в снарядах у меня дефицита точно не будет, тут камней столько, что за век не перекидать. И если праща была достаточно эффективным оружием, чтобы её применяли в многочисленных войнах античности, то её убойной мощи должно хватить на такую цель как антилопа!

Вначале хотел пращу сделать полностью из кожи крокодила. Но меня ждало огромное разочарование. Шкура крокодила, даже снятая с самых нежных мест, была слишком грубая. Помяв её в руках, забраковал, если на ложе, там, где будет держаться камень, она еще подходила, то сплести из неё кожаную веревку было гиблым делом. Осмотрел другие части шкур. Вообще не понимаю, как из этого можно сумочки было делать в моем времени? Эту кожу на доспехи и боевые щиты пускать надо, настолько она прочная и грубая!*

/* Крокодилья кожа, та, что идет на сумочки, обувь и аксессуары, её получают с 6-9 месячных крокодилов, потом их шкура становится слишком грубой/

Это усложняло задачу. Пришлось идти в кустарник и собирать лыко. В итоге через полтора часа у меня были две веревки длиной по метру каждая. Еще примерно пятнадцать минут ушло на вырезание каменным скребком куска кожи и пробивание в нем дырок для крепления веревки. Вот кажется: простая процедура, а нет, намучился я изрядно. Но вот еще солнце не вошло в зенит, как у меня в руках оказалась самая натуральная праща! Ну или я так думал, что это была праща, по крайней мере, внешний вид совпадал с тем, какой помнил по многочисленным кино и картинкам. Радостно что-то напевая, быстрым шагом отправился к порогам.

Долго подбирал подходящую для броска гальку. Сам не знаю почему, но вот хотелось, чтобы первый выпущенный моей рукой снаряд был красивым. Бзик? Возможно. Но на поиск красивого камешка, что удобно бы ложился в ложе пращи, ушло минут десять. Хотя если убрать требование к красивости, то подходящих снарядов под ногами у меня огромное количество. За сотни лет река намыла достаточно гальки различных форм и размеров, в том числе и идеально, на мой взгляд, подходящих под снаряды для моего нового оружия.

Осталось сущая малость. Вспомнить все, что видел и читал о том, как же метают камни с помощью того приспособления, что я сделал. Все, что вспомнилось, – это раскрутить над головой пращу и затем отпустить один из концов веревки, в результате приложения центробежной силы камень вылетит из ложа в направлении цели. И чем сильнее и быстрее раскрутишь, тем с большей скоростью камень полетит к цели. Вроде все просто, примитивную механику сего процесса предоставляю более чем отчетливо.

Приготовился, размял мышцы, вложил гальку в ложе. Только вот стоило мне отпустить кожаное ложе, как галька тут же из него выкатилась. Тьфу. Кожа крокодила оказалась слишком грубой и распрямлялась, вследствие чего неплотно держала камень, и тот вываливался, стоило эту кожу отпустить. Пришлось срочно перерабатывать конструкцию. Точнее, из простого куска кожи, в котором пробито две дырки, делать, что-то вроде ладошки из кожи, когда в центре ложа образуется выемка, что держит снаряд, не давая ему так легко выпасть. И вот эта тривиальная задача потребовала у меня почти три часа на свое решение и огромное количество нервов. Так как у меня не было ни иголки, ни ниток, чтобы просто прошить в нужных местах и легко получить приемлемый результат. Из-за этого столь простая задача оказалось очень трудно решаемой на практике. И в итоге я вырезал новое ложе, через которое по краям пропустил веревку так, что эта веревка стягивала кожу снаружи как гармошку, что и дало эффект «кармана», в котором камень лежал надежно, а не норовя выпрыгнуть от любого движения.

Вот теперь камень не выпадал. Наметил цель, небольшую скалу, что на метр возвышалась над водным потоком. И принялся раскручивать пращу над головой. Так как опыта у меня никакого не было, то положился на интуицию в решении вопроса, насколько сильно раскручивать. Когда почувствовал, что пора, отпустил зажатую между пальцев веревку, и галька пулей вылетела из пращи. Правда, в скалу камень не попал. Он даже в реку не попал, улетев куда-то мне за спину. Видимо снаряд в новом ложе задерживался чуть большее время, чем надо, кожаный карман оказался излишне глубоким, и камень не покидал его вовремя. Опять пришлось все переделывать! Но в этот раз было легче, я уже знал, что делать, и оставалось только воплотить изделие в коже.

Очередной бросок из пращи уже привел к попаданию в реку. То есть мне удалось добиться того, что я попал в область передо мной, а не сбоку или со спины. Воодушевленный результатом, продолжил свои эксперименты в бросках. Всего у меня получилось сделать их два десятка, а потом одна из сплетенных мной веревок порвалась. Меня вообще сильно удивило, что она выдержала столь долго. Все же лыко – не тот материал, из которого получаются прочные веревки. А никакого материала под рукой, который может это лыко заменить, у меня нет. Даже простейший и такой привычный материал как пенька – это шедевр технологического прогресса, до которого мне безмерно далеко. Ведь для неё надо замачивать стебли годами, да еще и в проточной воде. Как минимум, чтобы получить материал для нормальных веревок, мне нужно найти подходящее растение. Притом это растение должно быть дикорастущим и произрастать в больших количествах поблизости. Вот все кажется на первый взгляд таким простым, но стоит за это взяться, как непредвиденные трудности выскакивают как чертик из табакерки!

Вот незадача, канат я могу изготовить, и он прослужит достаточно долго, для этого мне хватит лиан и древесного лыка, а вот гибкую веревку, которая была бы еще достаточно прочна на разрыв, нет! Хотя я что-то слышал о пеньке из лыка бананового дерева. Надо будет пособирать образцы волокон из лиан и пальм, авось что-то найдется подходящее. Но опять: дело это далекой перспективы, и подобные эксперименты займут месяцы.

Но тут вспомнил, из чего смогу сделать нормальную пращу. Достаточно крепкую и гибкую. Для этого мне нужна была кожа. Но не грубая кожа крокодила и даже не кожа млекопитающих. Идеально для этой задачи подошла бы змеиная кожа. А змей в джунглях по соседству видимо-невидимо, начиная мелкими ужами и заканчивая гигантскими питонами. Правда, большинство змеюк ядовиты и как на них охотится я видел только по телевизору. Все ремешки, в том числе и тот, что я носил на поясе, а потом сделал из него псевдотетиву для лучкового сверла, были сделаны из змеиных шкурок. Но вот беда, местные не охотились на змей, а просто собирали скинутую змеями во время линьки кожу. То есть даже память Одыра мне не могла помочь в том, как же на них охотиться. Лезть на рожон не хотелось совершенно. Ведь одна ошибка, один укус и мне тут никто не предложит антидота. А помирать ради веревочки, как-то совсем такого желания не испытывал. Вот почему во всех книгах герои так не боятся рисковать, а у меня от одной мысли, что я могу погибнуть или стать калекой, душа буквально в пятки уходит? Впрочем, возможно дело не в моей трусости, а в том грузе ответственности, который мне без моего ведома взвалили на плечи.

Хоть я и не попал по своей цели, ни разу за двадцать бросков, моего энтузиазма это нисколько не убавило. Я был твердо уверен, что с реакцией и глазомером Одыра мне ничего не стоит стать отменным пращником, нужно только время и наличие качественно сделанной пращи.

А по поводу змеиной кожи, была у меня одна мысль, как её можно было достать. Да, для этого придется пройти по скальному броду обратно в джунгли, но я точно знал место, куда надо идти. Плюсом к походу в джунгли было еще и то, что запасы растительной пищи, очень хорошо пригодной для детей, подходили к концу. А это время года, когда только закончился сезон дождей, самое плодородное. Если бы весь год так все тут росло, то я думаю, человек никогда не стал бы разумным, по причине того, что ему этого бы не потребовалось при таком обилии еды. Правда, это изобилие в очень скором времени сменится сухим сезоном с его засухами, и легкодоступной еды станет чрезвычайно мало.

Если бы можно было как-то запасать собранные в это время года продукты! Эх, тогда было бы намного легче выжить в этих местах. И если бы этот сезон дождей не был бы столь обилен на осадки, и не затопились бы, превращаясь в болота, места, где привыкло кочевать одно из четырех пленен, то та бойня, что произошла двое суток назад, не случилась бы. Точнее, не случилась бы в это время, а произошла скорее всего на несколько месяцев позже, в разгар сухого сезона, когда найти еду растительного происхождения становится намного проблематичнее.

Но все равно, то, что запасать фрукты и прочее местные не умеют, это не повод отказываться от такого обильного в это время пищевого ресурса как джунгли. Только вот одна незадача: как уговорить людей пройти по скальному броду еще раз? Из-под палки? Выполнять что-то опасное не добровольно, это можно, конечно, когда у тебя под руками большой человеческий ресурс. А у меня такого нет, каждый более-менее взрослый человек, неважно какого он пола, в нынешней ситуации дороже золота и алмазов. Если все откажутся, это будет большой проблемой. Ведь даже завали я все племя мясом, случись такой исход событий, на такой диете все перемрут. Не приспособлен человек есть только мясные продукты. Нет, я слышал что-то об эскимосах, которые всю жизнь проводили на мясной диете, но это скорее исключение, чем возможное правило.

Безусловно, надо было решать проблему с витаминами и прочими недостающими в мясе полезными для человека углеводами. Но вот, что я еще со школы помню, саванны на растительную пищу, пригодную для питания человека, намного менее богаты, нежели джунгли. То есть если собирательством в джунглях человек может себя прокормить, то собирательство в саванне может носить только вариант поиска приправ и прочих витаминов. Получается, как ни крути, а периодические походы в джунгли, очень нужны, я бы даже сказал необходимы для выживания. Вот гадость какая, почему стоит мне только что-то придумать, как сейчас пращу, просчитать как добыть материал, как тут же всю мою радость от новинки убивает какая-то всплывшая проблема, которая требует быстрого решения!

Прикинул возможность навести мост поверх валунов и выходов скал на броду. Теоретически такой вариант вполне реален. Всего-то нужны доски, пила, топор, сотня гвоздей-двухсоток, да канат из пеньки общей длиной метров триста – триста пятьдесят. Тяжко вздохнул. Если еще без досок можно было обойтись, заменив их жердями или бревнами, то без всего остального, увы, но этот проект казался столь же недостижим, как полет на Луну. Хотя. Нет, это я сгоряча. Мне бы десяток помощников, и через полгода я даже в этих условиях сделал бы… нет не мост, но надежную переправу точно. С одним условием: если бы нашел надежные волокна для будущих канатов. Надо сделать себе зарубку в памяти. Если моё племя не угаснет в ближайшее время, если получится выжить и наладить быт, то такую переправу построить будет просто необходимо. А! Гадость, не время мечтать!

Эксперименты с пращей придется отложить. У меня появились более срочные дела. А именно – подготовка к завтрашнему выходу в джунгли. Даже если никто со мной не пойдет, то мне хоть и одному, но выходить в джунгли надо. И для этого мне надо сплести заплечный короб. Чем я и занялся.

Также при изготовлении этого прообраза ранца, я собирался опробовать одно новшество, которое мне показалось очень полезным в свете моих планов на будущее. Нарубив прутьев в достаточном количестве, собрал вокруг себя все племя, вместе с детьми. И принялся как можно подробнее объяснять и показывать все свои действия. Это может показаться, что если умеешь плести лукошко или большую корзину, то сплести заплечный короб труда не составит. На самом деле это не так, в этом деле есть ряд нюансов, которые если не учесть, то ношение такого короба станет сущей пыткой. Тут нужен был и каркас особой формы и ребра жесткости, не дающие гулять конструкции по спине и много иного. Поэтому, такой сложный с точки зрения детальной отработки предмет я и выбрал для своего первого всеобщего урока.

Мысль собрать всех, а самому проговаривать все свои действия, мне показалась очень перспективной. Ведь мало заучить какие-нибудь действия, намного больший эффект в работе получается тогда, когда работник понимает, почему он совершает те или иные действия. Да и само по себе понимание процесса уже дает тому, кто его понял, необходимую гибкость и вариативность в изготовлении предметов по той технологии, суть которой работник понимает. Воодушевленный такими размышлениями я принялся за первый наглядный урок с лекторским сопровождением. И буквально сразу наткнулся на ряд огромных проблем.

Во-первых, пришлось убрать детей, они вечно лезли под руки и пытались растащить прутья. К тому же они хотели играть и страшно галдели, из-за чего мне приходилось повышать голос, что, впрочем, не помогало совершенно. Так что пришлось выделить семерых нянек и удалить молодое поколении подальше от «лектория». Во-вторых, меня подвел словарный запас. Нарубая ветки я готовился к этому уроку, проговаривая про себя все детали будущей лекции. Но вот беда, делал я это на родном языке. На том языке, что привык, а не на местном! И сейчас я чувствовал себя полным идиотом за такой эпический провал. Нет, у меня даже получалось объяснять, что я делаю. «Беру толстый прут из кустов, срубленный из кустарника, что растет на холме. Сгибаю этот прут. Вот так сгибаю, как показал, сгибаю». Но вот почему я сгибаю именно так, а не иначе, вот тут без перехода на русский объяснение срывалось. А ведь весь смысл того, что я всех собрал тут и показывал все так подробно, и был в этих «почему»! Ну надо же было так облажаться. И чем больше я пытался объяснить, тем косноязычное становился. Думаю, будь моими слушателями обычные студенты, меня бы освистали, и никто никогда бы не пришел на иные мои уроки, захоти я провести хоть еще один.

Но тут мне повезло с аудиторией. Повезло в том плане, что меня честно и внимательно слушали. И как подсказала память Одыра, слушали даже не потому, что я «Тот, кто ведет», а просто потому, что так много и так долго говорить тут никто ранее не пытался. Да-да, местные часто общались между собой, но в основном коротким фразами, зачастую предпочитая звукам родной речи обычные жесты. И надо сказать, сие отсутствие словоблудия в местном общении, вызвано отнюдь не отсутствием желания, как и любые люди поболтать женщины любили. Но вот как уже упоминал, предпочитали жесты, разбавленные малым количеством слов. И было отчего. Язык четырех племен был чудовищен по своей фонетике. Половина звуков тут издавалась на вдохе! А сколько тут тональностей! Не будь у меня памяти Одра, несмотря на очень примитивную конструкцию этого протоязыка, у меня все равно бы не получилось на нем заговорить! Точнее, получилось бы, но только после многомесячных тренировок. Но нет худа без добра, это произношение очень хорошо развивало голосовые связки и мышцы языка, да и вообще все мышцы, что отвечали за речь. Именно благодаря этому у меня и получилось прочесть поэму Гумилева на русском, хотя Одыр конечного же никогда не тренировался в изучении этого языка. И тем не менее, из-за сложности произношения местного наречия, связки и языковой аппарат Одыра оказался достаточно развит, чтобы быть способным произвести на свет непривычные звуки того языка, что появятся только через многие тысячелетия. Подводя итог, могу сказать, что полчаса беспрерывного молочения языком все восприняли как подвиг, сравнимый с убийством крокодила голыми руками. Поэтому меня честно слушали все это время. Но вот беда, толку не было от этого никакого.

Я видел, что мои слова только бесполезная нагрузка к тому, что показывают мои руки. Да, я научил как сделать заплечный короб. Только с тем же успехом я мог просто показать, как его делать, а не утруждать себя речами, а всех остальных вынуждать слушать эти завывания, что по «ошибке» тут считаются за разумную речь! У местных очень хорошая визуальная память. Хотя это и немудрено, тут иначе не выжить. Так что мне достаточно был просто показывать свои действия и немного контролировать то, как эти действия пытаются повторить другие. Как у меня уже получилось с обучением плетению корзин. Но нет, я возжелал большего. И сел со всего размаха в лужу. Главной своей цели, ради чего все это затевалось, не достиг. Не смог донести, почему надо делать так, как делаю я. Не смог донести главного. Не смог повернуть обучение новому с «делай как я», в «делай так, потому что»! И это был неожиданный и очень болезненный удар по всем моим планам на будущее.

Зато тут же, не сходя с места, оправдалась поговорка: «нет худа без добра». Как только завершил, закончившуюся эпическим провалом, всей моей вынашиваемой с первого дня системе обучения, лекцию. Так, не надеясь на положительный отклик, озвучил свое желание завтра наведаться в джунгли. И был несказанно удивлен, со мной желали пойти все. Ну кроме детей, конечно, которые вообще не понимали, о чем идет речь. И никого не пугал переход над бурной рекой, перепрыгивая по скалам. Сперва этому сильно удивился, пока не обратился за ответом на столь не понятное мне поведение древних к памяти Одыра. И сложив его знания со своими, понял, почему именно так и в чем секрет их бесстрашия. Они считали, что раз один раз получилось, то все последующие разы тоже должно было получится. Хитрый выверт сознания, но на самом деле вполне логичный, если вспомнить, как они думают, а главное – как воспринимают мир. Точнее, не так: они верили, что раз получилось, то скорее всего получится и опять. И стоило мне вспомнить, что все меня окружающие люди на самом деле безмерно молоды, как все вставало на свои места. Ну вот кто в столь юном возрасте думает, что смертен? Так и они видели смерть, но еще не понимали, что эта смерть может прийти и к ним. Просто не верили, как мальчишки и девчонки из моего мира. «Смерть случается, но не со мной», вечный девиз молодых. И все это приводило к тому, что они знали, что переход даже днем по валунам может быть опасен, но не верили, что эта опасность грозит думающему о ней лично. Вот такой выверт сознания, который сейчас мне играет на руку, но в дальнейшем может принести очень много проблем. Но те проблемы когда еще будут, а сейчас мне нужен был повод порадоваться после провала моего наглядного урока с пояснениями и я просто порадовался тому, что пойду завтра не один.

К тому же появился отличный повод закрепить урок по плетению заплечных коробов. Ведь каждый, кого я намеревался взять с собой, должен был иметь такой короб, чтобы унести все, что сможет собрать. И это вселяло определенные надежды. Ведь раньше почти все съедалось там, где находилось, а брать с собой много мешало отсутствие тары. Теперь такая тара была создана. И судя по тому, как мои корзины и короба нравятся древним, исчезни я прямо сейчас, эта технология не погибнет, пока живо само племя. Я, конечно, понимал, что племя может в буквальном смысле поголовно вымереть чуть ли не завтра и, по сути, радоваться нечему, но тем не менее настроение от осознания этого момента приподнялось из той ямы, в которую его вогнал провал с уроком-объяснением.

А мне оставалось решить еще один технический вопрос до заката. А именно: мне кровь из носу требовалось завтра боевое копье. И желательно с нормальным, острым и прочным наконечником, а не кое-как заточенная и обожженная на огне деревяшка.

Глава 10

Я долго подбирал камни, искал кремень и почти отчаялся найти наконечники. Что в полной мере показывало, что после переноса сознания умом я не блещу. Хотя, возможно, и никогда умным и не был, но такая трактовка мне просто не нравилась. Поэтому с чистой совестью принял вариант, что мой разум немного затуманился в результате временного перехода. А как иначе? Если ответ на вопрос с наконечниками, всегда был у меня прямо перед самым носом! Как я мог забыть, что за многие тысячелетия до изобретения металлических орудий, человечество придумало, чем заменять каменный инструмент, если подходящего камня не было поблизости. А даже не знай я ничего из истории, все равно мог бы догадаться намного раньше. Ведь элементарна же для выходца из моего времени мысль, что каменный наконечник можно легко заменить наконечником костяным!

Причем я сам же заставил мальчишек выскребать кости до блеска. Сам же рассчитывал присмотреться к костным останкам крокодила и попытаться пустить их в дело. Вот и пришло время. Но сперва пришлось озаботиться поисками подходящего древка для моего копья. В завтрашнем походе мне нужно было длинное и тяжелое оружие, чтобы относительно безопасно осуществить свой замысел. Так как к намеченной цели без такого вооружения я близко подходить опасался.

С древком мне повезло. Нашел подходящую, уже высушенную, жердь в завале на восточном берегу. Причем на поиски ушло всего около часа. И это было на самом деле близко к чуду, так как потом я сколько ни искал, но второго такого же прямого и удовлетворяющего по жесткости и длине древка мне в этом завале не удалось больше найти вообще.

Найденная заготовка была чуть меньше четырех метров длины и имела незначительный переход по толщине из одного конца в другой. Диаметр с одного конца был около семи сантиметров, а у узкого окончания диаметр сужался до четырех. Для широкой ладони, доставшейся мне в наследство от Одыра, самое то. Конечно, это будущее древко не было идеально прямым, но его изгибы не сильно мешали попаданию в цель после имитации удара. В общем копье на его основе обещало получиться в меру кривым и достаточно убойным, если мне удастся осуществить свой замысел с наконечником.

Оглядев кучу костей, что отскребли мальчишки от мяса, сухожилий и прочего, обрадовался. На первый взгляд этот разобранный на «запчасти» крокодил был просто кладом. Отложил найденную палку и начал с упоением копаться в этой груде первобытных сокровищ. И первое, что привлекло мой взгляд, была относительно широкая и вытянутая кость, скорее всего лопаточная. Ей, наверное, очень удобно копать! И сразу пришло на ум, что слово «лопатка» по отношению к кости и слово «лопата» по отношению к известному инструменту, а нет ли в них одного корня? А ведь лопата – это то, о чем я мечтал! В принципе, большинство инструментов, которые мне необходимы, можно сделать из камня, кроме двух, которые мне очень бы пригодились, а именно пила и лопата. И вот! Неужели из этой кости получится то, чем я смогу без проблем вырыть яму-ловушку или погреб? Несмотря на то, что в ладони эта кость лежала не то, чтобы удобно, я за неё схватился и попробовал выкопать яму прямо там, где сидел. Увы, меня ждало огромное разочарование. Во-первых, кость, несмотря на все мои усилия, не смогла погрузится в землю больше, чем на пару сантиметров, так как тут на холме был очень прочный дерн из плотно переплетенных корней многочисленной травы. А когда я начал ударять костью по земле, в надежде все же пробить этот дерн, то кость сломалась после второго удара. Осмотрев разлом повнимательнее, увидел, что крокодилья лопатка состоит из очень легкой и немного пористой кости. Увы, но такой материал совершенно не годился на лопату. Максимум, на что хватило бы инструмента, в основе которого лежит подобная кость, – это детский совочек для песка, не более.

Начал более усердно копаться в костных останках, на этот раз каменным рубилом проверяя прочность тех или иных костей. Я по жизни в прошлом теле помнил, что кости все же достаточно крепкий материал. Но увиденное сейчас опровергало это утверждение. Кости крокодила оказались удивительно ломкими. И в основной своей массе совершенно непригодными для какого-либо инструмента. По крайней мере, мне так показалось. Чем больше я возился с костяком, тем больше мне кости крокодила напоминали хрупкие куриные кости!

Правда был и светлый проблеск в этом разочаровывающем открытии. А именно зубы крокодила. Вот они были просто драгоценной находкой. Аккуратно рубилом выбил самые большие зубы и сложил их на лист «лопуха» рядом с собой. Двенадцать зубов были просто великолепны! Длинной около пяти сантиметров и невероятно прочные. Правда, они не подходили на наконечники, по причине того, что были недостаточно остры для этой цели. А как их заточить, я пока не представлял. Но во мне зрела уверенность, что эту проблему я придумаю, как решить. Также, внимательнее рассмотрев крокодилий череп с массивной верхней челюстью, с радостью обнаружил, что из него после дополнительной обработки вполне получится эдакая примитивная совковая лопата, которой можно будет копать мягкий грунт, а именно песок.

Но мне было нужно сегодня иное, наконечник. И вот с этим у меня возникли огромные проблемы. Фактически, после часа поисков и отбраковки костей, мне удалось найти всего две более-менее пригодные кости для большого копья. Это оказались тяжелые и массивные бедренные трубчатые кости задних лап. Их прочность мне показалась достаточной. Точнее я был полностью уверен, что при сильном ударе наконечник даже из этой кости сломается, но перед этой поломкой он нанесет необходимые для моего плана повреждения. Ведь оружие я делаю не на толстокожих крокодилов или бегемотов, против которых такое костяное копье будет совершенно непригодно, а против существа с гораздо более тонкой шкурой. В общем, за три часа до заката в моем распоряжении оказались все необходимые для работы ресурсы. Осталось только все это соединить, чтобы получить копье.

Сперва мне это соединение кости и дерева показалось примитивной и простой задачей. Если уже в каменном веке люди додумались до того, как это делать, то уж я, обладающий знаниями человека века двадцать первого, несомненно справлюсь с этой задачей. Да что справлюсь, я способен создать намного более совершенное оружие, чем все что было создано человеческими руками даже в верхнем палеолите! В отличие от людей каменных веков, я знал, что такое паз, что такое крепление, я знал простейшие законы физики и геометрии! А это ой как немало.

Через час мои бравурные мысли уступили пьедестал совсем иному, а именно – тихой панике! По причине того, что у меня ничего не получалось! Это только казалось, что соединить кость и дерево просто, а на деле... На деле – да, просто, но такое простое соединение не способно было выдержать не то что удара, но даже если помахать получившимся копьем просто в воздухе, то наконечник если не слетал, то в лучшем случае просто держался почти на соплях в результате этих взмахов.

Нет, будь у меня хорошая, тонкая и прочная веревка, будь у меня надежный клей, да хотя бы просто стальной, остро заточенный нож, я бы справился! Потому как в голове у меня вертелось чуть ли не с десяток возможных крепежей. Но ни один из них из-за отсутствия нормального инструмента или клея было не реализовать. Принцип просто примотать кость к дереву лыковой веревкой не сработал. Также не сработало и создание нормального паза с помощью тех рубил и скребков, что были в моем распоряжении. В попытках такой паз создать я загубил одну из двух пригодных костей. Сперва та расщепилась пополам, потом в дальнейших экспериментах вообще разлетелась на мелкие, ни на что не пригодные кусочки.

Не знаю, о чем думали соплеменники, видя, как их «вождь» лупит себя палкой по голове и кричит что-то непонятное. Криком этим был вопль отчаяния на русском языке, где вперемешку с матом проскальзывал речитатив: «Думай голова, думай!»

Такой простой вопрос как крепление одного материала к другому оказался при поверке практикой сложнейшей инженерной задачей. А все из-за ограничения инструментальной и ресурсной базы. Нет, в итоге я, конечно, справился. И получилось даже что-то вполне приличное. Только вот я думаю, что любой кроманьонец, если бы увидел творение моих рук, обозвал бы меня полным неумехой. И мне пришлось бы долго выкручиваться, объясняя этому кроманьонцу, что такая «кака» у меня получилась потому, что у меня нет кремнёвых ножей, что у меня нет гибких и прочных веревок, так как нет доступа к сухожилиям копытных и к их гриве, а также у меня нет даже примитивного клея под рукой!

В конце концов, во мне вспыхнуло даже что-то вроде гордости, за то, что у меня хоть что-то получилось! И пусть это «что-то» было явно одноразовым орудием, так как получившееся крепление точно развалилось бы после мощного удара в любое препятствие, все равно, я справился! Уверен, в моих руках сейчас находится самое смертоносное оружие, созданное человеческими руками в этом времени. И пусть оно кривое и неказистое, пусть выглядит как плод работы криворукого неумехи, все равно, до такого оружия местный прогресс без моей помощи дойдет не ранее, чем через двадцать тысячелетий! Если честно, я не представляю, как какой-то гений каменного века смог придумать копья с наконечниками из камня или кости. Казавшееся простым объяснение «воткнул кость в дерево – вот и копье» на поверку оказалось ложным. Все было намного сложнее, и такая простая на вид задача получилась на самом деле чрезвычайно сложной в своем решении. Если бы я точно не знал, что такие копья возможны и что их делали в каменном веке чуть ли не дети, я бы, наверное, сдался намного раньше, чем достиг бы приемлемого результата!

Но если отойти от пессимизма, то и вправду мог собой гордиться. Я не мог просто примотать кость к палке. Мои самые тонкие веревки были толщиной с два пальца и не годились для этого. А кожаный шнурок, что висел на поясе, тянулся и грозил порваться, стоило мне увеличить натяжение. Нормальный паз, чтобы основную нагрузку взяла на себя не веревка, а надежное скрепление частей дерева и кости, также не получался, потому как рубила не позволяли хорошо обработать дерево против волокон. Да и для кости они оказались слишком грубы, о чем ясно говорила одна загубленная заготовка. Также у меня не было клея, чтобы компенсировать эти промахи. Даже попробовал полую кость насадить на дерево, но она подозрительно затрещала, норовя лопнуть, пришлось проститься и с такой, на первый взгляд, гениальной идеей, рисковать последней пригодной костью я не решился. Но несмотря на все эти трудности, я сделал первое в этом мире костяное копье! Да, пришлось приспособить к делу такой дарованный природой инструмент как зубы, которыми я всё же умудрился сделать что-то вроде подходящего паза на дереве.

Точнее, так как с костью мелкой и точной обработки не получилось, то после того, как я грубо, с чуть ли не десятой попытки, получил хоть какое-то подобие нужной части крепления на древке, то тонкую обработку доверил своим зубам. И на моё удивление, зубы превосходно справились с этой задачей. Для Одыра в этом правда не было ничего экстраординарного, обтесать дерево зубами – это обычная практика для древних.

Так что мне нечего посыпать голову пеплом, глядя, насколько кривым получилось костяное копье, а стоило радоваться! Впрочем, нет-нет, но у меня проскакивала мысль, что по убойной мощи моё творение не сильно ушло вперед по сравнению с простейшим деревянным копьем, которое просто заточили и обожгли боевую часть на костре. Но я прогонял эти мыслишки, как назойливых мух. Я знал, что иду по правильному пути, что будущее за составными орудиями, а первый блин почти всегда комом.

Конечно, можно было внести в получившуюся конструкцию кое-какие усовершенствования, но на это надо было потратить время. А сейчас мне надо было заниматься иным, а именно опять идти к коробам с мясом и выдавать вечерний мясной паек.

И снова меня ждала плохая новость. Одно из плетеных хранилищ, оказалось почти полностью разбитым. То ли одна из веревок прохудилась, то ли одно из грузил провалилось сквозь прутья и короб поднялся на поверхность потока, а может все проще и что-то принесенное течением его сломало. По сути, не так и важно, а важно, что из-за этого события племя лишилось больше половины запасов еды. Можно было лишиться и большего, но несколько прутьев с мясом все же удержались на разбитой основе. И хоть я и не обнаружил никаких признаков гниения, тем не менее, вновь остро встал вопрос с едой. Оставшегося запаса хватит на один полноценный ужин и на очень короткий и аскетичный завтрак. И все, мясо закончится. Я рассчитывал, что у меня будет на сутки больше времени, прежде чем голод даст о себе знать, но увы, человек предполагает, а стихия все ставит в свои рамки.

Сегодня ужинали всем племенем, а как иначе, если еду-то выдавал я единовременно. Пока жевал хорошо прожаренный кусок мяса, размышлял опять на тему, что совместная трапеза сближает. А вообще странно, никто не порывается оспорить мое право прятать еду и выдавать её остальным. Хотя, по сути, все объяснялось очень просто. Все племя знало, что еда есть. А раз она есть, то суетиться не надо. А то, что эту еду выдает Одыр, так ему виднее.

Вот же странно. Еще три дня назад они жили почти при равноправии, и номинальных вождей в племенах почти никогда не было. Но появился лидер, который сказал: «будет по-моему» и подтвердил слова действием, и все это безропотно приняли. Но опять что-то я не так думаю. Почему такое кажется мне странным? Тут нет других мужчин, кто может как-то изменить ситуацию. А женщины, они всегда были более психологически пластичны. Юноши же формально не взрослые, то есть своего мнения вообще иметь не привыкли. Вот и получилось, что мое лидерство и право распоряжаться никто не оспаривает.

С одной стороны, сиюминутно, это было очень выгодно и сильно облегчало мою жизнь. А с другой стороны, это показывало, насколько древним плевать на то, как они живут, была бы еда и безопасность, остальное их не волнует. А это обещало огромные проблемы в будущем. Очень надеюсь, что я ошибаюсь и в основе их покорности лежит нечто иное...

Закат. Все же на этой широте он очень необычен для того, кто ранее жил намного севернее. Я привык, что солнце медленно движется к горизонту, неспешно закатываясь за него. А тут, тут все происходит быстро. От момента, когда нижняя кромка солнечного диска коснется горизонта, до того момента, когда все светило скроется с глаз, проходит от силы пара-тройка минут. Эта быстрота завораживает.

Но любоваться этим ежедневным природным явлением мне мешают. Мешают десятки глаз, что устремлены на меня. А что это все уставились? И правда, все племя закончив трапезу, замерло и уставилось на меня. Требовательно так уставилось. Несмотря на то, что кругом женщины и дети, от этих мне стало как-то совершенно не уютно. Что происходит? От меня явно что-то хотят!

И вообще, что происходит-то? Закат, костер горит, все должны мычать свою обычную песнь. А они молчат. Молчат и смотрят. Ждут. Что-то ждут от меня. Бр-р-р-р. Вот нет в их взглядах агрессии или злости, а все равно очень неуютно. Непривычно. Э-э-э, стоп! Что это за чувство такое! Оно не моё! Я привык к вниманию! А, это рефлексы Одыра всполошились. Поняв это, я смог убрать начавшийся подниматься откуда-то из глубин подсознания первобытный ужас, вызванный тем, что на тебя смотрят, не отводя взгляда, много людей. Неоткуда в этом времени было образоваться иммунитету к такому? Это мне кажутся чужие взгляды привычными, я жил в большом городе, где ты почти всегда на виду. Здесь же это было настолько непривычным, что вызывало у бесстрашного Одыра самую настоящую панику.

И тут у меня в голове будто щелкнуло что-то. Люди очень падки на различные ритуалы или привычки. Жизнь очень многих вообще только из них и состоит, из этих привычек и повседневных повторяющихся действий. А в этом времени еще не знают о религии и в нем только зарождается само понятие веры, но тем не менее, ритуалов, что окружают этих людей, очень большое количество. И вчера я имел неосторожность один из таких ритуалов разрушить. Разрушил, вмешавшись в ежевечерние песнопения. Просто так рубанул с плеча, не думая. А теперь люди вокруг не знают, что им делать. Ведь есть закат, есть огонь, все племя у костра. Все атрибуты ритуала есть в понимании древних. Но! Вчера я откинул привычное, заменив его своим. И неважно, что вчера я поступил спонтанно и не подумав. Они-то об этом не ведают! Я разрушил часть их образа жизни, которая существовала так давно, что была естественна для них как дыхание.

Наверное, все вернулось бы на круги своя, если бы до этого я за два дня вообще не разрушил всю их жизнь, уведя из привычного леса в саванну. Если бы не подменил собой коллективное управление племенем. Не будь этих событий, сейчас бы все уже забыли о вчерашнем инциденте. Но эти события были, они свершились и изменили людей. Они приняли меня как лидера, как «Того, кто ведет» и, скорее всего, даже как нечто намного большее, чем человек. И вчерашний разрыв шаблона, когда я заменил хоровое мычание на стихи, был воспринят так же, как уход из джунглей, то есть событие, ответственность за которое целиком на моих плечах.

Вот незадача. Впредь над быть гораздо осмотрительнее в своих желаниях и поступках. Я ведь не только разрушил старый ритуал, а, по сути, заменил его, а не отменил. И эти взгляды, это ожидание. Вот же голова моя неразумная, мне что теперь каждый вечер стихи читать?! А впрочем, что в этом плохого? И речь родную не забуду, зачем она мне тут, не знаю, но слова на родном языке меня как-то успокаивают. Они как ниточка, что связывает меня с тем прошлым, что уже не случится никогда. Я сейчас в далекой и древней Африке, так далеко от родины, что по расстоянию, что по времени. А слова, слова – это связь, так путь они звучат под этим высоким небом, мне не жалко!

На таинственном озере Чад

Посреди вековых баобабов.

Утро выдалось немного пасмурным. Но дождя пока не было. Да и то, что утреннее солнце было скрыто низкими тучами, никак не повлияло на то, что все проснулись на рассвете. У древних внутренние часы работали лучше, чем многие будильники в моём будущем.

Если пойдет дождь, то этот голый холм, без деревьев с их пышными кронами, станет очень неуютным местом. Потому как в этой местности не бывает моросящего дождя. Тут слово «дождь» – синоним слову «ливень» и никак иначе. Эти простые мысли заставили меня задуматься об обустройстве хоть какой-нибудь защиты от природной стихии. Если племя здесь останется, то надо будет придумать и построить хотя бы самое примитивное жилище.

Глава 11

Утро выдалось хмурым, но, к моему облегчению, дождя пока не было. Почему к облегчению? Все просто, второй раз прыгать по мокрым от дождя валунам протоки я бы не решился, без крайней на то необходимости. Несколько минут наблюдал за небом и пришел к выводу, что если ветер не сменится, то дождя не будет. А значит сегодняшний поход в джунгли остается в силе.

Когда все проснулись и подтянулись к костру, объяснил племени, что мясо с утра не едим, а доедаем корешки и прочее. Логика в моем решении была проста, растительную пищу из джунглей еще принесем, а мяса осталось на один раз.

Так как еще вчера вечером я решил, кто со мной пойдет в поход, то осталось просто выдать всем остающимся задания на день. Что-то придумывать долго не пришлось. Лащ и Зак оставались в лагере, и им была поставлена задача сплести короба и натаскать со склона песка. Как много? Да от рассвета и до заката пусть таскают, у меня на этот песок много задумок.

С женщинами еще проще. За несколько дней наблюдений подметил, кому из них удается справляться детьми лучше, таких набралось пятеро, они во главе с Бры и были назначены воспитательницами нашего «детского сада». Остальные же в мое отсутствие должны были раскапывать норы «сусликов» или как там называют местных грызунов. Не то чтобы я верил, что они какую-то живность поймают, нет. Смысл этих раскопов был иной. Подобные звери делают запасы, тащат себе в норы все съедобное, именно эти запасы мне и были нужны. Конечно же я не питал иллюзий, по поводу того, что, обокрав грызунов, смогу прокормить племя, мне просто нужны были те травы, орехи, корешки, которые тащат к себе зверьки. Нужны как образец того, что точно съедобно и что мы потом сможем собирать в саванне уже сами. Больше всего меня, конечно, интересовали злаковые. Понятно, что этот интерес был не сиюминутным, но когда-нибудь начинать работать на перспективу-то надо, так почему не начать сегодня? Тем более, что как ни ломал голову, но детального плана по развитию поселения еще не придумал, и в основе своей все мои приказы сводились к основной цели: «чтобы никто не сидел без дела ни минуты».

Для похода в джунгли я взял с собой Пата и Вата, а также Ла и неказистую, кривоногую девушку Заа. Эта Заа, несмотря на свои двенадцать лет, уже отлично разбиралась в целебных травах. Лучше неё в этом вопросе понимала только Бры, но рисковать «бабушкой», которая обращалась с детьми просто виртуозно, я не хотел. А подобный поход, как я ни убеждаю себя в обратном, все же риск и риск не малый. Точнее, за себя я уверен, так как возможности своего нового тела оцениваю как великолепные, но вот за других пока опасаюсь.

Переход на другой берег занял почти час. Вначале я перенес все короба, на это потребовалось две ходки туда и обратно, так как плетенные «вещмешки» были не то, чтобы тяжелыми, но достаточно объемными, и навыков хождения с ними ни у кого не было. Потом провел Пата, привычно уже связав нас давно припасенной лианой. Этот переход оказался даже легче, чем с коробами. Затем пришла очередь девочек. Мои тревоги за то, что коротконогой Заа будет тяжело скакать по камням, не оправдались, девчушка скакала по валунам как горная коза, даже весело смеялась, когда водные брызги окатывали её с головы до ног. С Ла проблем также не было, не по-детски серьезная девушка перескакивала с камня на камень с каким-то удивительным для меня спокойствием и даже отрешенностью. Проблемы мне доставил Ват, видимо он хотел показать свою храбрость и удаль, прыгал на самые дальние камни, там, где можно было просто перешагнуть. Как итог, парнишка сорвался в поток. Я его, конечно, вытащил, но синяков мальчишка получил изрядно и еще полдня хромал на правую ногу. Но в общем, переправа прошла успешно. Помахав остальному племени, что осталось на острове, мы двинулись в глубь сельвы.

Джунгли... Это по телевизору смотреть интересно и занимательно: «ах какие растения, ах какая природа, ах сколько звуков жизни». Но вот реальность отличается от телевизионной картинки разительно. Нет, конечно же, африканская сельва и правда красива, но она также чрезмерно опасна. Без опыта Одыра, босиком, без всякой одежды и инструментов я бы не прошел по джунглям и нескольких сотен метров. Хорошо, что моё сознание, не отправило прежнего хозяина тела в небытие. Одыр чувствовал себя в сельве как дома. Впрочем, почему «как», она и была его домом.

Отдавшись во власть инстинктов, я буквально плыл среди густой растительности. Никогда не думал, что через плотно сомкнутые заросли можно пройти без мачете, а оказывается это достаточно легко, надо только уметь видеть. Уметь видеть эти джунгли, чувствовать их, подмечать детали.

Когда-то давно, в том будущем, которого еще нет, видел фильм, про то, как американские командос группы Дельта были высажены в дикую сельву и пропали. Вытащили их из лесного плена аборигены, помогли солдатам и вывели их к людям. Тогда, посмотрев этот фильм, помню, что усмехнулся и принял его за байку, но сейчас, сейчас не уверен, что та история выдумана. Современные мне люди в отличие от древних смотрят на мир совершенно иначе, мы именно что «смотрим», а они «видят», и разница огромна. Никакая подготовка не заменит опыта всей жизни.

Так как наша группа была мала, то мы старались держаться компактно, не разбредаясь далеко друг от друга. Лучшая защита от хищников в этих джунглях – толпа и шум. Ни один леопард не нападет на большую, шумную стаю, если, конечно, он не сошел с ума от голода. Против зверей саваны это, конечно, не подействует, но в лесу такой метод работал.

Сезон дождей закончился совсем недавно, и джунгли были полны различной еды, надо было только уметь её увидеть и добыть. Иногда, поднимая голову вверх, с тоской смотрел на огромное количество птиц, которые порхали с ветку на ветку в верхнем ярусе и жадно клевали различные плоды и ягоды. Мне бы примитивный лук, что закинет стрелу метров на двадцать вверх, и я бы сегодня ел птичье мясо. В основном пернатый мир здешней сельвы представляли мелкие, размером не больше воробьев, но с совершенно сумасшедшей раскраской, мелкие птички. Увы, как ни напрягал свою память, так и не смог вспомнить, как их называли в будущем. Одна такая, конечно, на один укус, но если повесить между плодоносными деревьями сеть, то за день в неё набьется с десяток этих цветастых воробьев, а это уже неплохой обед!

Чтобы унять мысли о еде, выкопал какой-то корешок, по подсказке Одыра – съедобный. На вкус он напомнил мне какую-то мешанину из крахмала и бумаги, со слегка сладковатым привкусом. На берегу небольшого ручейка всего за полчаса выкопал пять таких же и если не наелся, то желудок себе набил. Тут можно было набрать и больше, но я «помнил», что именно эти коренья толстой травы хранить долго нельзя. Но невелика потеря, сбором еды занимаются остальные, моя задача в этом походе совершенно иная, я искал змей.

Для поимки мелких пресмыкающихся даже сделал, что-то вроде палки-рогатины. Никогда змей ранее не ловил, ни я, ни Одыр, но мои надежды были связаны с тем, что теоретически я знал, как это делается, а в остальном полагался на ловкость и координированность нового тела. К тому же, Одыр хоть на них и не охотился ранее, но, тем не менее, замечать этих тварей умел превосходно, как и любой местный, без этого навыка тут долго не живут.

Первая змейка была мной замечена все у того же ручья. Это был мелкий уж, или что-то похожее, потому как не ядовитое, его длина была всего в три ладони, и вначале вообще не хотел его убивать, но, немного подумав, решил на нем, что называется, потренироваться. И как оказалось, не зря, эта мелкая змейка от меня сбежала, несмотря на все старания. Скрылась в колючем кустарнике, прежде чем я смог подкрасться к ней на расстояние удара. Следующая змея, явно опасная, судя по тому, как напряглось моё тело, когда заметил её, пряталась в лианах, что обвивали высокую пальму. Её длина была мне с руку, и она показалась мне отличным трофеем, кожи с неё как раз хватило бы на пращу.

Долго примерялся, как бы её убить. Копьем ударить? Не вариант, так как велик шанс промахнуться и ударить хрупким наконечником по стволу дерева, что привело бы к порче оружия. Рогатиной поймать также не получалось, так как она постоянно двигалась и то и дело скрывалась в лианах. Руками же ловить ядовитую тварь мне не хватило духа, или наоборот хватило благоразумия. Сделав несколько кругов вокруг пальмы, подобрал толстую, трухлявую палку и принялся колотить по лианам, в надежде что змея испугается, упадет на землю, а тут я её и прижму рогатиной. Но мой план потерпел полное фиаско. Причем напугать-то мне её удалось, но вот результат был иным. Хитрая гадина и не подумала падать на землю, вместо этого она извернулась и уползла вверх, метров на пять, свернулась клубком вокруг ветки и вообще перестала обращать на меня внимание. Попрыгав под деревом и побросав в неё всем, что попалось под руку, добился только того, что мой несостоявшийся трофей просто-напросто уполз еще выше и скрылся в густой листве верхнего яруса. Моему разочарованию не было предела. То, что в мыслях до похода в джунгли казалось легкой задачей, оборачивалось совсем не так.

Затем было еще три попытки поймать уже других змей, все безрезультатные. Одну, которую заметил на земле, даже удалось прижать рогатиной. Но как только я попробовал её добить древком копья по голове, она как-то хитро извернулась и выскользнула из ловушки, тут же спрятавшись в корнях растущего рядом дерева.

Солнце уже стояло в зените, а у меня не было ни одного успеха. Уже начал подумывать о том, что гори эта праща синем пламенем, придумаю еще что-нибудь, как буквально в десяти метрах от меня ветка огромного дерева, которое не обхватить даже троим таким как я, зашевелилась. Вбитые жизнью рефлексы, заставили меня замереть как соляной столб.

Не обращая на меня ни малейшего внимания, по лесному гиганту полз огромный удав. Точнее вначале он показался мне огромным, но немного придя в себя, оценил его размеры как метра четыре – четыре с половиной. Если его прибить, это же не только кожа! Это и мясо! Килограммов сорок съедобного мяса! Только вот подходить к этому змею близко желания никакого не было. Конечно, ему не по силам меня проглотить, даже удавить меня, помня о богатырской силе Одыра, у змея не получится, но вот покалечить или сломать мне пару костей этой твари вполне по силам. А то, что я выживу в этом мире с переломами, вызывало у меня вполне серьезные сомнения.

Стараясь не производить лишнего шума, снял короб и поставил на землю, также откинул в сторону явно сейчас бесполезную палку-рогатину. Убить этого гада можно было только копьем, да и то, если попасть куда надо. Только вот куда это «куда надо»? Я же не знаю уязвимых мест змей! Впрочем, недолго подумав, решил, что голова у всего живого место уязвимое, главное попасть правильно. И очень надеюсь, что крокодилья кость окажется более прочной, нежели удавий череп.

Хорошо, что змей никуда не спешил. Обернувшись кольцами вокруг ветви, он медленно двигался к древесному стволу. Перехватив копье поудобнее, подкрался поближе, высматривая его голову. До ветки, на которой находился пятнистый удав, было метра три, так что мало было увидеть его голову, нужно было дождаться очень удобного момента для удара. Я находился прямо под змеем, когда мне в голову пришла мысль: «а что я буду делать, если эта тварь просто возьмет и упадет мне на голову?» От этих размышлений даже липкий холодок пробежал между лопаток. Интересно, удав такого размера, воспринимает взрослого человека как еду или все же я для него крупноват? Как-то не хочется ошибиться в своих предположениях, может я сильно недооцениваю этого змея? С каждой секундой нахождения в такой близости от большой змеи подобные мысли посещали меня все чаще и чаще. И вместе с этими мыслями пришел страх, захотелось бросить копье и бежать подальше отсюда, скрыться в густых зарослях и забыть об этом удаве.

Но когда мой разум уже сдался под натиском животного ужаса, на свободу вырвался Одыр оттесняя мое сознание на задворки. Этот древний, казалось, вообще не умеет бояться. Вернее, страх придавал ему сил и энергии! Получив контроль над своим телом, бывший его хозяин, взревел и принялся колотить древком копья по ветке и по телу змея. Я смотрел на все это как бы со стороны, не в силах вмешаться, так как страх подавил мою волю. Удаву явно не понравились эти удары, только вместо того, чтобы напасть на обидчика, он быстро пополз к стволу, видимо решив, как и та змея, виденная мной ранее, убраться от докучающей безволосой обезьяны повыше. Пожалуй, удаву это бы удалось, но, когда змей уже почти на половину своей длины заполз на ствол, особо удачный удар Одыра, который использовал копье как палку, а не по прямому назначению, скинул его вниз. Точнее хвостом и половиной тела змей остался на ветке, но вот передняя часть, вместе с головой, на несколько секунд повисла в воздухе. Причем на миг наши глаза оказались всего в паре десятков сантиметров друг от друга! Я бы, наверное, от страха убежал тут же, но Одыр поступил совершенно иначе. Он тут же выпустил копье из рук, вцепился в удава и с размаха впечатал его голову в ствол дерева. Конечно же, это не убило змея, но Одыр и не думал на этом останавливаться! Прижав ошеломленного удава к стволу, он принялся молотить правым кулаком того прямо по черепу. А затем, впав в боевой раж или, если сказать честнее, в боевое безумие, вцепился удаву зубами прямо в шею. Точнее, в то место, где кончается туловище змеи и начинается голова, не забывая при этом молотить свободной рукой ему по всему, что попадется.

Шкуру удава оказалось не так легко прокусить, но Одыр справился и теперь откусывал большие куски плоти змея и сплевывал их на землю. Все происходящее заняло не так много времени, секунд десять не более. Может, удав был оглушён первым ударом, может, еще по какой причине, но только когда уже мой рот был полон крови, змея всем своим весом упала на меня и попыталась захватить в свои кольца. Одыру было на это совершенно наплевать, он не думал о последствиях, точнее он не думал вообще ни о чем, у него было только одно желание – убивать, больше ничего в его сознании не осталось.

В ту же секунду я понял, что если не перехвачу контроль над телом, то умру! И жажда жизни, первичный инстинкт самосохранения, придали мне сил и позволили загнать сознание Одыра в глубины подсознания. Едва у меня это получилось, как я со всех сил рванул в сторону. На какую-то долю секунды успел раньше, чем могучие кольца пятнистого гада сомкнулись в своей ловушке. Перекатившись через плечо, тут же вскочил на ноги, готовый бежать, что есть сил отсюда. Но удав и не думал нападать, хотя нас и разделяло всего метров пять, он развернулся и оставляя кровавые следы, пополз вверх по дереву, видимо решив, что с этой безумной обезьяной связываться себе дороже.

Наверное, я бы его так и отпустил, больше сейчас беспокоясь о том, как бы самому остаться целым, нежели думая о добыче. Возможно, так бы и было, если бы прямо под моими ногами не валялось брошенное в пылу борьбы копье. Взяв его в руки, увидел, как змея тяжело ползет вверх. И стало так обидно, иррационально обидно, что такая добыча ускользает прямо из рук, что вместо того, чтобы сбежать, я наоборот – кинулся к дереву и, дождавшись, когда пятнистый гигант прижмет свою голову к стволу, со всей силы нанес удар. Костяной наконечник не выдержал такого издевательства, разлетевшись на кучу мелких отщепов и осколков. Но, несмотря на свою безвременную кончину, копье сделало свое дело, проломив удаву череп у основания носа. Тело змея тут же дернулось в конвульсии, и тут мое везение закончилось. Хвост умирающего удава, взвился как плеть и сильно и хлестко ударил меня. Единственное, что успел, – это немного повернуться, в результате хвост очень больно меня приложил по тому самому месту, на которое я такой мастак находить себе приключения.

Удар был такой силы, что меня кинуло на землю, сбивая с ног. Но я тут же поднялся и, не обращая внимания на боль, принялся бить древком сломанного копья по змее, стараясь попасть по его пробитой голове и не попадаться под его конвульсии. Удав умирал долго, минут десять, не меньше, но в конце концов его жизненные силы иссякли, и змей затих. Поняв, что он умер, я прислонился спиной к стволу и обессилено сполз по нему вниз, чтобы тут же заметить четыре пары любопытных глаз, которые наблюдали за мной.

Взобравшись на ветки стоящего примерно в двадцати метрах от меня дерева, открыв рты, сидели те, кого я взял с собой в этот поход, все четверо. И хоть бы кто-то из них помог! Но нет, не вмешались, что вообще-то может быть и к лучшему. Да, скорее всего так и есть, все же они еще дети, по моим меркам, да я и выше на две головы каждого из них и вешу почти как все они вместе взятые. Этот удав запросто мог их убить. Так что они верно оценили свои силы. Причем странно как-то они смотрят на меня, без малейшей тени страха. Возможно, они настолько поверили в меня, что не могли даже представить мой проигрыш в этом сражении? Эх, с этим прообразом культа личности надо будет что-то делать, но не сейчас, а позже, сейчас у меня есть более насущные проблемы.

Немного отдышавшись и придя в себя, жестами подозвал соплеменников. Те приближались к убитой змее с явной опаской, но мой требовательный рык перевесил их нерешительность. С помощью каменных рубил, мы срезали шкуру, стараясь её не повредить, правда, это получилось не очень хорошо, сказался недостаток опыта. Но и то, что вышло в итоге, было намного больше, чем то, на что я рассчитывал, затевая этот поход. Конечно, хорошо было бы полностью освежевать удава прямо здесь и загрузить в корзины куски мяса без костей и требухи. Но от этой идеи пришлось отказаться, оставаться здесь надолго было опасно, так как запах свежей крови мог привлечь хищников. Поэтому мы просто порубили змея на куски и утрамбовали в короба. Жалко было терять кровь, но что поделать, остаться здесь надолго было и правда опасно.

Чтобы не дразнить и не провоцировать хищников, я повел нашу группу прямо к броду. Тем более мы уже шли, загруженные под завязку. Да и короба эти оказались не столь удобны, как мне казалось вначале. Они натирали спину, иногда оставляя даже глубокие царапины. Надо будет подумать над изменением их конструкции, чтобы, как минимум, обезопасить себе спину, а, как максимум, сделать их действительно удобными.

Обратный переход прошел достаточно быстро, на самом деле, хотя мы и провели в сельве часов шесть, от брода удалились не более чем на два километра. С одной стороны, это хорошо, короба полны, правда в них, в основном, быстропортящиеся фрукты, а значит еды, которую можно достать относительно близко от стойбища, много. С другой же стороны, это изобилие закончится очень скоро, недели две-три сухой сезон подсушит джунгли, и пищевой рай завершит своё существование. Но все же хорошо, что у меня есть время в запасе. Время, за которое надо все же придумать, как наладить охоту в саванне и закрыть пищевой вопрос.

Брод встретил нас привычно бурным течением. В этот раз мне пришлось делать на четыре ходки больше, так как короба были тяжелые и больше одного, без риска упасть в водный поток, я позволить себе не мог. К тому же очень болело место пониже спины, там разлился лиловый синяк приличного размера от удара хвоста удава. Все это изрядно тормозило переправу. И хотя время на преодоление водной преграды можно было сильно уменьшить, так как братья порывались идти без меня, веря в то, что они и сами справятся, без страховки отпустить их не решился. Как итог, мы потратили навскидку часа два на это занятие, зато все прошло без эксцессов.

Переведя последним Вата, едва не схватился за голову и не принялся раздавать тумаки направо и налево. Потому как короба с едой-то я переправил первыми и сейчас все племя увлеченно их опустошало, набивая желудки. Не только бросив все дела, но и не удосужившись поднять плетеные корзины вверх по склону. Собрались все прямо на берегу и жрали в три горла. И ведь не объяснить им ничего, словарного запаса не хватает! Пришлось и правда применять тумаки, зато этот метод, как и ранее, показал свою действенность. Не прошло и десяти минут, как все было поднято наверх, и все занялись делом. Кто сортировкой фруктов, корешков и прочей растительности, кто потрошением и рубкой мяса змея. Три самых опытных женщины же мной были направлены на самый важный участок работ, а именно – заняться драгоценной змеиной шкурой. Сам же решил посмотреть, как были выполнены те задачи, которые я дал перед походом в сельву.

И вот тут меня ждало огромное разочарование! Вот просил же натаскать песка. В наличии два здоровых паренька, у них корзины, проложенные листьями, песка на берегу хоть самосвалами год увози, меньше не станет. Всего-то надо было таскать этот песок и сваливать в одну кучу в нескольких метрах от костровища. Я помню, в детстве, у бабушки в деревне, в таком же возрасте как они, перетаскал гору песка из ЗИЛа за два дня, причем ведрами носил. А тут, я-то думал, за почти восемь часов Лащ и Зак мне гору настоящую натаскают! А нет! Не тут-то было, всего песка, что они наносили, не хватит и на маленькую детскую песочницу! И не сказать, что парни как-то саботировали работу или ленились, тут такие понятия вообще не известны, они старались, честно старались, просто эффективность их работы была чрезвычайно мала.

Начать с того, как они загружали песок в корзины. Ставили корзинку на землю и ладошками кидали в них песок. Вроде логично, лопат-то нет, но по такой методике, они только корзинку вместимостью от силы литров на восемь заполняли песком почти двадцать минут! Подошел к парням и с тяжелым вздохом прислонил край корзины к песчаному склону и просто столкнул песок в неё. Как итог – полминуты работы, и емкость полна. Тут надо отдать мальчишкам должное, они быстро ухватили идею, но почему они сами до такой простоты не додумались-то? Что у них с головами? Но наполнение – это только половина беды. Заполнив корзину, Лащ тут же побежал вверх по склону. Точнее не побежал, а начал карабкаться, потому как уклон был очень велик. С любопытством посмотрел, как он лезет вверх, постоянно соскальзывая, иногда даже падая, но корзинку из рук не выпуская. Забравшись наверх, он дошел до нужного места и вывалил все, что было в корзине, на нужное место. Только вот из-за своих постоянных падений на склоне донес он от силы две или три горсточки песка... Затем Зак повторил почти все точно так же. Н-да! Коэффициент полезного действия такой работы был близок к нулю, и ведь не скажешь, что не стараются ребята, стараются, да еще как, только от стараний этих пользы никакой. Вот что им мешает сделать небольшой крюк, всего шагов в пятьдесят, и подняться на холм в более пологом месте? Но нет, с упорством, достойным лучшего применения, лезут напрямик, совершенно не обращая внимания на то, что девять десятых песка остается на том же склоне, на котором они его и собрали. Посмотрев за этой работой, понял, что так они будут до старости таскать, ничего не добившись.

Минут десять мне потребовалось на то, чтобы найти нормальный, достаточно пологий подъем, и пояснить мальчишкам, показав собственным примером, как надо делать. Удостоверившись в том, что меня поняли правильно, вернулся назад.

Как я ни отгонял от себя мысли о земледельчестве и о том, что развитие сельского хозяйства не потянуть, все равно мне было очень любопытно, что же нашли те, кто раскапывал норы сурикатов. А вдруг в их запасах найдутся крупные злаковые? Помню, что Африка вроде как не родина ни ржи, ни пшеницы, ни риса. Ну а вдруг? Все же нынешнее время отстоит от того, которое помню я, не только на десятки тысяч лет, но на два ледниковых периода, и все сильно поменялось?

И опять меня ждало разочарование! И нет, вины женщин в этом разочаровании не было. Винить в нем я мог только себя самого. Но по порядку. Норы сурикатов женщины нашли, что при их опыте жизни в джунглях и не мудрено. Даже раскопали две из них. Только вот сами норы, были даже не норами, а натуральными подземными городами, со множеством ходов и в некоторых местах уходящие под землю чуть ли не на полтора метра! Как женщины, простыми палками их раскапывали, это, наверное, близко к подвигу. Но справились! И даже нашли два хранилища еды местных грызунов. А вот потом... Что я сказал? Выкопать, добраться до еды и эту еду собрать. Все было выполнено в точности. Выкопали, добрались, нашли, собрали и... И съели все, что нашли! Съели! Как привыкли, нашли еду и тут же употребили её по назначению. Даже двух сурикатов поймали и зажарили, и... И тоже съели. Тьфу! В общем как поставил задачу, то в итоге и получил. Пришлось копаться самому в разрытых, уже полузасыпанных норах и искать.

То, что нашел, совершенно не прибавило мне энтузиазма по поводу развития сельскохозяйственной деятельности. Нет, злаковые зерна нашел. Только эти зерна, даже самые крупные, были раз в шесть меньше привычного мне зерна пшеницы. Были еще какие-то мелкие орехи, непонятно как в норах появившиеся, но и все. Только одна находка меня заинтересовала. Мелкие, темные орешки, которые женщины есть не стали, были во множестве разбросаны по земле. Попробовал один на вкус и переплевался. Точнее – это моему телу жутко не понравился их вкус. Но вот после того, как первое отвращение прошло, я заставил себя попробовать снова. Не знаю, что это за орешек, не больше сантиметра в диаметре, но в нем явно ощущается привкус кофе. Но этого же не может быть, родина кофе по моей памяти не Африка*! Но вкус меня не обманывал точно. Конечно же, это не тот кофе, зерна которого мне знакомы, да и выглядят иначе, но привкус кофеина перепутать сложно.

/ ГГ путает, дикие кофейные кустарники встречаются в тропической Африке/

Интересно, а где сурикаты эти зерна набрали? Через полчаса нашел на восточном склоне, около разлива, отделяющего островок от саванны, три небольших деревца, мне по грудь, на которых и росли эти то ли зерна, то ли орехи. Что вообще поставило меня в тупик. Так как я точно помнил, что кофе – это кустарник, а никак не деревья*.

/Да, кофе – это кустарник, но ГГ нашел не кофе, а колу, которая произрастает на деревьях и в орехах которой присутствует кофеин/.

Походил вокруг молодых деревьев недолго, попробовал еще поесть эти орехи, но понял, что вкус их отвратителен, а питательная ценность мизерна. Впрочем, пусть растут, придумаю, как кипятить воду, будет мне бодрящий утренний напиток! От этой мысли на моем лице непроизвольно растянулась улыбка.

Вернувшись к стоянке, увидел, что все заняты каким-либо делом, кто сортировкой еды, кто присмотром за детьми, кто еще чем. До заката оставалось немного времени, и я решил потратить его на совершенствование заплечного короба. А то у меня спина до сих пор болела от той неудачной конструкции, которую сделал ранее. На самом деле переделывать надо было немного, даже не переделывать, сколько доработать, тут и пригодилась толстая крокодилья шкура. Из её обрывков я сделал что-то вроде подкладок, которые защищали спину в местах соприкосновения прутьев короба с кожей. Также вырезал толстый ремень и пробил его так, чтобы, пропустив его через спинку короба, можно было затянуть его на поясе, что также улучшило эргономику.

Подумав об этом, засмеялся во весь голос. Вокруг одни дикари, у которых глаголов-то почти нет в словарном запасе, сам сижу голый, самый лучший инструмент в наличии – кое-как сделанный каменный скребок, а я тут об эргономике думаю! И почему-то это показалось мне настолько смешным, что хохотал я без малого минут десять, не переставая. На меня, конечно, оборачивались, но ни о чем никто не спросил, так и смеялся в одиночестве, пока не выдохся.

Доделав короб, спустился к реке и вытащил клеть с остатками крокодильего мяса. Близилось время заката, да и мясо питона надо было развесить на освободившиеся места. Хотелось, конечно, поесть свежего сегодня, но до завтра мясо крокодила точно испортится. Так что удав на потом, крокодилятина сегодня. Радует то, что никто из племени мне не посмел возразить, восприняли все как данность.

С помощью мальчишек натаскал дров с завала с большим запасом. Затем все племя собралось у костра, на уже ставший привычным ужин. Пока ел заметил, как те, кто ходил со мной, пытаются рассказать, как я охотился на удава. Из-за малого количества слов, получалось описание не охоты, а какой-то невероятной битвы, чуть ли не вселенского масштаба. Впрочем, я не возражал, было любопытно наблюдать, как та же Ла пытается подобрать слова и жесты, чтобы описать то, что видела. Этот день закончился так же, как и предыдущие. После того как все поели, над саванной разнесся ритм гумилевского стиха:

Мой замок стоит на утесе крутом

В далеких, туманных горах,

Его я воздвигнул во мраке ночном,

С проклятьем на бледных устах...

Ночь выдалась неспокойной, в саванне выли гиены, иногда слышался пугающий рык и более крупных хищников. Все племя собралось вместе, и спали, прижавшись друг другу. Все кроме меня, я же долго не мог уснуть и смотрел на ночное небо. Впервые с моего тут появления небосвод был чист от пепельных облаков. И я воспользовался этим, чтобы найти знакомые созвездия. Увы, совершенно пустое занятие оказалось, только через час сообразил, а точнее вспомнил, что звезды, которые видимы с Земли сейчас, находятся в совершенно иных местах. Не нашел ни одного созвездия, которое хоть отдаленно напоминало те, которые я помнил. Вспомнив об этом, тут же плюнул на это занятие и лег спать. Завывания хищников меня не пугали совершенно, потому как пока наш остров отделен от саванны мелкой протокой шириной чуть ли не в тридцать метров, опасаться было совершенно нечего. Вот когда река обмелеет, вот тогда могут найтись достаточно оголодавшие хищники, которые могут попробовать добраться до нас, несмотря на угрозу крокодилов.

Утро разбудило всех мелким моросящим дождиком, который начался с рассветом и закончился столь быстро, что я не успел даже сходить на реку и умыться. Ходить было больно, синяк от удара удава разросся, хорошо, что обошлось без переломов, а синяк пройдет, так что можно сказать, мне и правда повезло.

Прежде чем заняться делами, провел инспекцию пищевых запасов. Увы, их было немного, несмотря на мясо удава и принесенные съедобные растения, нам хватит пищи дня на два, или если экономить, то на три, не больше. Впрочем, меня это не сильно расстроило. Если бы джунгли были всегда так обильны на пищу, как в эти дни, то вообще можно было бы не думать о том, как прокормить всех, но, увы, такое благоденствие длится не более месяца в году. Так что вскоре изобилие закончится, и вплотную подступит голод, который в эти времена является синонимом сухого сезона. Но пока у меня был запас времени для того, чтобы придумать, как решить проблему.

Так как обработка кожи змея еще не закончилась, то пришлось на сегодня отказаться от совершенствования пращи. Впрочем, меня это не сильно расстроило, так как работы был непочатый край: берись за любое дело, не прогадаешь. Правда, прежде чем заняться своими делами, вновь разделил фронт работ среди членов племени. Все парни таскали песок, женщины присматривали за детьми и занимались выделкой кожи, которую, как оказалось, нужно постоянно мять и натирать золой, смешанной с мочой, что было нелегкой работой. Увы, в своем времени я совершенно не интересовался вопросами выделки шкур и никак не мог усовершенствовать данный процесс или как-то иначе его облегчить.

Захватив с собой копейное древко, спустился по восточному склону к древесному завалу, который наносило сюда течением многие и многие годы. Пришел я сюда не из праздного любопытства и не для того, чтобы разглядывать крокодилов, хотя надо признать среди обитателей крокодилового рая, попадались просто невероятные экземпляры, длиной явно за десять метров. Если научиться охоте на этих исполинов, то пищевой вопрос можно было бы закрыть окончательно, только вот даже близко подходить к этим клыкастым чудовищам не хотелось совершенно. Жаль, но, видимо, столь перспективное «мясное месторождение» так и останется для меня тем виноградом, который очень хочется, но никак не достать.

Спустился я сюда по вполне прозаической причине. Все же иногда неосторожные рептилии заползали в бревна и погибали, еще вчера вечером я заметил старый, обглоданный кем-то скелет большого крокодила, которого, видимо, зажало двумя массивными стволами и раздавило много лет назад. Проблема была в том, что этот скелет лежал метрах в тридцати от берега и добраться до него можно было только пройдя по древесному завалу. А это было не только непростой задачей, но и очень опасной, так как стоит оступиться или соскользнуть ноге, и я мог навечно остаться здесь, пойманный в природный капкан. Ну или меня просто в таком случае раздавит между стволов, как червяка, попавшего в жернова. Но мне очень хотелось достать этот скелет, можно не весь, достаточно черепа. Зачем он мне? Затем, что эти кости принадлежали крокодилу, который при жизни был как минимум вдвое крупнее того, с кем я боролся в протоке. И мне очень, очень нужны были его зубы, так как те, которые мы добыли с убитого крока, годились только на стрелы, а вот если достать челюсти скелета с завала, то можно будет замахнуться и на создание метательных дротиков! Правда надо будет решить проблему заточки зубов и их крепления, но меня не покидала уверенность, что все эти вопросы мне разрешить удастся.

Больше двух часов я пытался добраться до вожделенного клада, оставленного мне природой, но каждая попытка заканчивалась одинаково. Едва я отдалялся от берега метров на пять, как бревна под моими ногами начинали ходить ходуном, так и норовя выскользнуть, лишить меня опоры, а затем, когда упаду, придавить меня своим весом. Так что, как ни хотелось заполучить фактически готовые к употреблению наконечники, но пришлось отложить эту затею на будущее, когда придумаю более безопасный метод.

Впрочем, не сказать, что провел время зря. Да, до скелета не добрался, зато нашел еще одну жердину, ненамного менее подходящую на древко, чем уже имеющуюся, а также три очень увесистых палки. Эти палки были небольшими, чуть больше моего локтя, зато были очень массивными, не знаю, из какого они дерева, но в воде тонули, к тому же их форма мне приглянулась. Чем? А тем, что они были очень похожи на бейсбольные биты. Как оружие они, конечно, не пригодны для охоты, зато кидать, а точнее метать их было одно удовольствие!

Взобравшись на холм с их помощью, очень удачно поохотился на сурикатов. Эти местные животные, так похожие на сусликов, только размером побольше, подпускали к себе людей не ближе, чем метров на семь-десять. Стоило подойти поближе, как они тут же прятались в своих норах. Невдомек было этим зверькам, что давным-давно, когда я был даже младше Лаща, вместе с деревенскими мальчишками любил играть в такую игру как городки. А если к этим воспоминаниям прибавить отличный глазомер и координацию Одыра... Через полчаса такой своеобразной охоты я принес к костру пять тушек грызунов. Почему так много? А все дело в привычке сурикатов забраться на возвышение и встав столбом осматривать окрестности! Сильный бросок, и метательная дубинка, летящая над землей и кружащаяся как пропеллер, легко выбивала дух из грызуна. Нет, конечно же, в большинстве случаев я промахивался, но этих сусликов-переростков тут было очень много, а примерно каждый третий мой бросок достигал цели.

Эта охота мне понравилась своей результативностью и легкостью, надо будет попробовать научить мальчишек этому методу. Не то чтобы так можно было бы прокормить племя, но как дополнение к другим методам добычи еды это выглядело, на первый взгляд, достаточно перспективно. К тому же, если мальчишки научатся метать эти дубинки, то могут сбивать птиц, сидящих на нижних ветвях деревьев в сельве. Правда, сперва надо будет самому проверить, получится ли у меня охота на птиц с помощью метания тяжелых палок.

Из-за удачной охоты мое настроение улучшилось, и провал с добычей черепа крокодила-гиганта отступил на второй план. Отнес тушки сурикатов женщинам, также попросив их обработать и их шкурки: мы не в том положении, чтобы разбрасываться любыми дарами природы. К тому же, эти шкурки были пусть и небольшими, но очень мягкими, то есть куда их пристроить, я найду без проблем. Вот бы еще придумать что-нибудь для облегчения труда по выделке кож, но, как назло, вообще ничего в голову не приходило, что можно было бы реализовать, используя подручные средства.

Перекусил, что попалось под руку, и пошел проверять, как мальчишки справляются с поставленной задачей по переноске песка, остался удовлетворен увиденным. Можно было, конечно, оптимизировать их работу, устроить что-то вроде конвейера, но мне сейчас это было не нужно. Пусть делают дело, заодно может и мышцы подкачают, возможно, это и дурная мысль, но мне она в тот момент показалась здравой. Перенос тяжестей плюс сытный мясной рацион, почему бы и не сработать? А то сейчас парни напоминают узников Бухенвальда: ручки и ножки тоненькие, а животы – будто всю жизнь на пивной диете сидели! Если с едой проблемы решу, то я им еще и спортивные тренировки устрою! А то, что сейчас, вообще никуда не годится!

Решил протестировать парней на броски, ненадолго притормозив их работу. Дал Лащу одну из дубинок и попросил кинуть вдоль берега как можно дальше. И что? Самый сильный его бросок отправил тяжелую палку всего на двадцать моих шагов, тут не до обучения охоте на сурикатов! А ведь он самый взрослый и сильный среди ребят. Зато отсутствие силы с лихвой компенсировалось просто отличным глазомером и меткостью мальчишек. Так, к примеру, Зак умудрился прибить суриката, просто метнув в него гальку. Нет, попал он, конечно, не с первого раза, но все равно – с пяти метров да прямо в голову мелкого зверя, и пусть не с первой попытки, но я был впечатлен!

Результаты этого своеобразного тестирования вновь вернули меня на мысли о метательном оружии. Этим парням бы луки, с их-то природной меткостью. И местным косулям саблезубые хищники покажутся просто безобидными в сравнении с этими мальчишками! Но до луков пока далече, так что это несомненно перспективное направление технического развития пока подождет.

Спустился с северного склона к порогам. Нашел крупный камень с небольшой выемкой в центре. Насыпал в эту выемку мелкого песка и принялся обрабатывать найденные палки, используя песок как прообраз наждачной бумаги. Да, такой метод, конечно, требует намного более времени, чем обработка древесины ножом или топором, но у меня не было ни первого, ни второго, а каменными рубилами я боялся испортить подаренный природой инструмент. Мне потребовалось больше часа времени, но я добился того, что рукоятка первой дубинки ложилась в руку как влитая, да и центр тяжести мне показался наиболее удобным для метательного снаряда. Со второй и третьей дубинкой справился намного быстрее. Затем взял крокодилью шкуру и, подсыпая самый мелкий из найденного песок, буквально отполировал до блеска рукоятки метательных булав.

Всем этим я занимался не только для того, чтобы придать дубинкам нужные мне пропорции и удобство их хвата, но еще и отрабатывал технологию. Причем полученный результат меня полностью удовлетворил, да, конечно, подобный процесс в десятки раз более длителен, чем привычные мне, но зато практически исключена вероятность что-то сделать не так и непоправимо испортить заготовку. Помню, где-то читал, что подобным методом, в неолите даже обрабатывали камни. Правда, мне тяжело даже представить, сколько времени может занять изготовление даже каменного топора методом полировки!*

/ГГ не знает, но на самом деле не так и долго, изготовление топора из яшмы таким методом занимает около месяца (полный цикл), зато такой яшмовый топор способен служить десятки лет, в отличие от кремнёвых, которые во много раз легче изготовить, но и приходят в негодность они во много раз быстрее/

Воодушевленный полученным результатом, порылся в костях крокодила, выбрал пять подходящих зубов, размером каждый с половину мизинца, и вновь спустился вниз, к тому самому валуну с выемкой. И тут же столкнулся с проблемой: затачивать столь мелкие предметы было во много раз сложнее, они выскальзывали из пальцев постоянно. Но как говорят, опыт – сын ошибок. Так и есть: изрядно помучившись и умудрившись как-то сломать два зуба, все же приспособился, и дело пошло на лад. Не сказал бы, что у меня получились отличные наконечники для чего-либо. Пока это были просто достаточно острые заготовки под них, надо будет еще придумать, как пропилить небольшие пазы под будущие крепления. Да и размер этих протонаконечников годился разве что на стрелы или на детские дротики, а следовательно – для охоты даже на самую мелкую косулю не годился. Зато теперь я точно знал, что и как делать с зубами из челюсти того скелета, что был мной замечен в завале, а то, что я все же придумаю, как его достать, в этом не сомневался ни секунды.

Все время, пока занимался своими делами, краем глаза наблюдал за рекой, так как удобный камень находился очень близко к воде и у самого края порогов. Пара крокодилов то подплывала к перекатам, то удалялась, опасаясь быть увлеченной течением на быстрину. Они явно меня видели, но не решались на нападение, видимо страх перед порогами в них был сильнее голода. Но все равно, надо быть внимательным, вдруг кто-то из них отважится и попробует напасть.

Ближе к вечеру, поднял из воды один из коробов с мясом. Нарубил это мясо настолько тонко, насколько смог, и отбил камнями, после чего принес все к костру и принялся за готовку. Никогда ранее не ел мясо змей и так как не знал, какие паразиты могут в нем водиться, обжаривал эти своеобразные стейки долго, перестраховываясь на всякий случай. Справился как раз к закату, так как доверить эту работу никому не мог. Древние не понимали необходимости глубокой прожарки мяса, они жили по принципу «горячее сырым быть не может». Попробовал, объяснить эту необходимость Бры, как самой старшей, но ничего не добился, она меня просто не поняла. Но так как я не собирался постоянно, изо дня в день, на всех готовить, то прибегнул к привычному методу. Просто заявил, что готовить надо так, потому что я так сказал, а если она будет готовить иначе, то отволоку к реке и кину её крокодилам. А что поделать, если словарный запас настолько скуден, что внятно ничего не объяснить, пришлось перегибать палку. Главное, что необходимого результата я достиг, и проследив, как жарит мясо Бры, передал ей эту обязанность с чистой совестью. Конечно, все взваливать на самую старшую из женщин было неправильно, так как она была, что называется, еще и главной в наших импровизированных яслях, так что я планировал к готовке мяса подключить и остальных женщин, но отложил этот вопрос на завтра. А потом объяснить всем, что мясо надо хорошо прожаривать, а не тащить полусырым в рот.

Мясо удава оказалось невкусным, даже сильно прожаренное, оно больше напоминало автомобильную резину полную хрящей. Но голод не тетка, так что съели все, что я приготовил, только хруст за ушами стоял. По окончанию трапезы, подобрал подходящий под моё настроение стих и зачитал его. Надо сказать, что с каждым разом декламировать стихи у меня получалось все лучше и лучше. Только вот надо попробовать и остальных как-то вовлечь в процесс, а то сидят молча, да раскачиваются в такт. Пусть хоть подвывают как-то что ли, только как им это объяснить, не знаю.

Ночью пришла в голову, как показалось, гениальная мысль. А именно, если я в племени создаю новые ритуалы, то почему бы не создать еще один? И как только взошло солнце, встал и начал делать зарядку. Простейшие упражнения, наклоны, приседания, отжимания. Я ожидал какой угодно реакции, надеялся конечно, что хоть кто-то начнет повторят, но не удивился бы и полному игнорированию моих действий. Но то, что произошло поставило меня в полный тупик. Все племя собралось вокруг меня, уселось и принялось ритмично завывать! Так и продолжалось, пока я не завершил свою утреннюю разминку. Подумал о том, чтобы пинками заставить хотя бы парней повторять за мной, но все же отказался от этого. Может, если буду делать так каждый день, мой пример все же подействует, и кто-то присоединится добровольно.

Завершив недолгую зарядку, не обращая внимания на собравшуюся толпу, спустился к реке и умылся. Настроение было отвратительным, в который раз мои, кажущиеся гениальными мысли на проверку оказались ничего не стоящими. Холодная вода бурного потока немного взбодрила и успокоила. Как только почувствовал, что успокоился после утренней неудачи, поднялся на стоянке и распределил работу на сегодня. Женщины продолжили заниматься тем же, то есть кто-то детьми, кто-то выделкой кожи. А вот парней я поделил на две команды, одна продолжала таскать песок, а вторая, в лице братьев, занялась другим делом.

Вначале с помощью собранных сухих веток, разметил на земле две пересекающиеся под прямым углом прямые, каждая длиной метров в двадцать. В центре этого своеобразного креста находился очаг. Это были наметки на будущее тропинки. Я собирался преобразовать нашу стоянку. В натуральной природе, почти нигде и никогда не встречаются прямые линии или геометрически верные фигуры. Так как меня уже изрядно бесило мировоззрение соплеменников, но понимая, что его просто так не изменить, я решил подойти к решению этой проблемы с иной стороны, а именно начать менять окружающее пространство, добавив в него упорядоченность. Но это не было основной целью, так, дополнением к ней, не более. В моей голове уже сложился план будущего поселения, которое должно будет появиться на месте нашей стоянки не позднее, чем через полгода, к началу сезона дождей. А так как мои соплеменники всю свою жизнь жили под открытым небом, только иногда пользуясь естественными природными укрытиями, то я решил подготавливать их к тому, что можно строить убежище от дождя и прочих стихий своими руками постепенно. И дорожки, которые скоро здесь появятся были первым шагом на этом пути, пути приучения соплеменников к тому, что мир можно менять под себя. Не знаю получится ли у меня изменить их образ мыслей, но попробовать я, тем не менее, собирался.

После того как завершил разметку, как мог объяснил братьям, что им нужно прополоть всю траву вдоль разметок. Показал им собственным примером, как надо делать, проверил, как они поняли, пришлось несколько раз их поправлять, но все же добился того, что они начали делать то, что мне надо.

Затем проверил, как идут дела с обработкой кожи удава. Судя по тому, что я понял из объяснений Ыши, женщины семнадцати лет, которая была главной в этом процессе, примерно метровый кусок был уже готов и им можно было пользоваться. Мне этого материала должно было хватить за глаза на пращу, надо было только ровно нарезать эту кожу.

Вот вроде просто, возьми и нарежь. Берешь каменный скребок и режешь, но не так это просто, все скребки что были у меня, не могли резать. Рубить и рвать могли, а вот резать, на это им не хватало остроты. И вновь пришлось спускаться к реке и искать подходящие камни и раскалывать их. Увы, но знакомая Одыру методика изготовления каменного инструмента была слишком примитивна, и конечный результат зависел больше от везения, нежели от умения. Теоретически я знал, как изготовить острый каменный нож, с помощью так называемой техники ретуши. Техника ретуши заключалась в дополнительной обработке каменного лезвия. То есть вначале делаешь сколы, а потом с помощью крепкой палки или кости уже не ударами, а нажимом начинаешь скалывать с будущего лезвия понемногу, так можно было получить настолько острый инструмент, что им можно было бы проводить хирургические операции. В теории все прекрасно, но на практике ни гранит, ни разноцветные и очень твердые камни, которые я находил, такой обработке не поддавались. Эх, мне бы кремень, а еще лучше обсидиан, но чего нет, того нет. Вот и приходится сидеть и бить гранитную гальку в надежде случайно получить идеальный, то есть достаточно ровный и острый скол. Мне потребовалось два часа, чтобы получилось то, что нужно. Беда гранита как материала для инструмента в том, что он не обладает единой структурой и поэтому выщербливается при ударах, очень редко давая ровный скол.

Разложил кожу на большом бревне, растянул её как мог и предельно аккуратно, сперва нанеся неглубокие надрезы, сделал пять ремешков, каждый по метру длиной и шириной в два пальца. Можно было сделать таких ремней больше, но как ни старался, три заготовки загубил, но не сильно расстроился, так как применения этим лоскутам найду без проблем, такой ценный материал просто так не пропадет, это уж точно. С каждой своей удачей или ошибкой я приобретал так необходимый мне опыт и это было даже важнее всего остального, так как знаний, теоретических знаний, у меня было много, а вот с применением этих знаний на практике не все было так радужно.

Получив ремни, учтя опыт создания первой пращи, потратив не так много времени, сделал то, что хотел. Подобрал много гладких камней размером с голубиное яйцо, сложил их в пирамидку под ногами, чтобы не бегать и не искать подходящий метательный снаряд после каждого броска. Удостоверился в том, что на этом склоне нет ни одного соплеменника, вложил первый камень в ложе и, раскрутив пращу, произвел бросок. Первая новость была хорошей: праща выдержала. Вторая плохой: камень улетел вообще не в том направлении, в сторону которого целился. Не сильно огорчившись этим, помня, что умение приходит с практикой, принялся за тренировки.

Прошло, наверное, часа три, прежде чем я, обессиленный, сел на песок с тяжелым вздохом разочарования. Как ни менял раскрутку или манеру бросков, что ни делал, камни не желали лететь туда, куда я хочу. Летели куда угодно, но не так, как надо. Ясно как белый день, что в чем-то я ошибся. То ли в самой праще был какой-то конструктивный дефект, который мне не виден, что вполне могло быть, так как пращу я видел только в кино и ни разу в жизни не держал даже в руках. То ли мои воспоминания о том, как в этих фильмах метали камни с помощью пращи, как её раскручивали и как производили сам бросок, меня подводят. Самое обидное, что инструмент работал, камни вылетали из ложа и летели на приличное расстояние, что говорило о потенциально высокой убойной мощи этого оружия. Нет, льва или крокодила выпущенным из него снарядом не убить, но цель помельче, думаю, килограммов до сорока весом, для такой цели, попадание в голову будет фатальным. Эта мысль придала мне сил и желания все же овладеть умением метания камней из пращи. Набрав новые снаряды, приступил ко второму раунду своих попыток. Этот раунд длился пару часов, да, кое-какие успехи были, например, раскручивая пращу в вертикальной плоскости, добился приемлемой точности, то есть с десяти метров попадал в скалу размером со слона, что уже успех, но при такой манере броска, катастрофически падала убойная мощь, таким «выстрелом» даже суриката не убить.

В очередной раз усевшись на песок, задумался о том, что праща, несомненно, убойное и перспективное оружие, только, видимо, учиться ей пользоваться надо не то, что дни, а скорее месяцы, если не годы. А у меня нет столько времени, может быть, потом, когда сумею наладить жизнь племени, то следует продолжить тренировки, а пока следует не зацикливаться на праще и думать об альтернативах. А то, что метательное оружие жизненно необходимо, это я понял еще вчера, иначе мальчишки ничего крупнее грызунов не добудут в своей охоте.

Со злостью поднялся, вложил новый снаряд в ложе пращи, раскрутил, что есть мочи и... Когда праща уже гудела рассекаемым воздухом над головой, уставшие за день пальцы не выдержали, и камень улетел вместе с самой пращой. Улетел далеко, в сторону от протоки, в сторону восточного бурелома, а там праща издевательски зацепилась за торчащую метрах в сорока от берега палку и, обвившись вокруг нее, безвольно повисла. Над рекой тут же разнесся отборный русский мат, от которого даже крокодилы пришли в замешательство.

Опять, стоило мне немного потерять контроль над собой, как власть над телом попытался захватить Одыр и рванулся вытаскивать столь ценное оружие. И если бы я не взял себя в руки, то наверняка переломал бы себе все ноги или оказался похороненным среди плавающих бревен. Увы, но достать пращу безопасно было невозможно, так же, как приглянувшийся мне скелет огромного крокодила. Побегав по берегу и поискав пути решения проблемы, вынужден был это признать. Целый день, а то и больше я своей ошибкой пустил коту под хвост! А еще эта праща, что висит на жердине и колыхается под порывами ветра! Как будто дразнится, скотина такая! Вот вроде совсем рядом, и правда, метров сорок, а не достать, хоть ты тресни.

Со злости пнул подвернувшуюся под ноги ветку, посмотрел за её полетом и застыл с открытым ртом. Эта улетевшая и запутавшаяся в буреломе праща, натолкнула меня на гениальную мысль. Ведь есть оружие, которое не менее эффективно, а для охоты так еще и более подходящее, чем праща. Есть, как я о нем забыл?! С этой мыслью тут же побежал к оставленным у брода кожаным ремням.

Прибежав к оставленным на бревне материалам, наученный горьким опытом, прежде чем приступить к работе, отдышался и успокоился. Энтузиазм – это, конечно, хорошо, но в условиях крайнего дефицита ресурсов каждый клочок кожи был на вес золота. Так что за дело я взялся, только когда успокоился, да и то потратил больше часа, просто растягивая кожаные ремни в руках и примеряясь, ибо не хотелось ошибиться в пропорциях. Потом долго искал три более-менее одинаковых гальки, мне нужно было, чтобы они были более-менее круглыми и достаточно тяжелыми, граммов по двести каждая. Затем использовал загубленные ранее лоскуты, сделав из них мешочки, которыми обернул найденные камушки.

Проверил, как галька лежит в этих кожаных мешках, и понял, что недостаточно надежно, высока вероятность того, что выскользнут. В идеале надо было бы прошить эти мешки, но как это сделать? Ведь надо было проделать в коже змея несколько небольших отверстий, а у меня не было шила под рукой, а потом связать чем-то вроде шнурков. И если как сделать шнурки, догадался быстро, просто нарезав тонкие, но достаточно длинные куски из обрывков, то с проделыванием аккуратных дыр в шкуре удава вышли трудности. Мои размышления, как и из чего сделать шило, вогнали меня в ступор надолго, ровно до того момента, как я вспомнил о том, что у меня уже есть шило! Да-да, есть! Заточенные зубы крокодила, которые я планировал использовать как наконечники для легких дротиков. Чтобы не порвать кожу, не стал делать проколы в ней, а скорее просверлил по четыре отверстия в каждой заготовке под мешок для гальки. Потом вложил в заготовку камни и, пропустив сделанные ранее шнурки в отверстия, закрепил тройным узлом.

Как только решил эту проблему, дальше все пошло намного легче. И не прошло, наверное, и получаса, как на бревне рядом со мной лежало оружие, которое применяли охотники далекого прошлого. Три метровых кожаных веревки с камнями на одном из концов были мной связанны между собой. Если разложить на земле, то получится что-то вроде трехлучевой звезды, у которой в вершине каждого луча закреплен камень.

Кто-то называет это боло, кто-то болас, надежное и легкое в применении оружие. Его не надо кидать сильно, оно не убивает, оно обездвиживает, в нем первична точность, а не сила броска, как раз то, что мне и надо. Тщательно проверив надежность креплений и узлов, остался удовлетворен своей работой, все же не зря набивал шишки ранее, руки привыкли пользоваться столь примитивными инструментами.

Схватив боло, поднялся на холм, так как не рискнул делать первые броски на берегу, пример улетевшей пращи еще был очень свеж в памяти. Выбрав безлюдное место, развернул болас и крутанув его пару раз, метнул его в куст, который находился от меня шагах в двадцати. Бросок был не силен, но тем не менее, оружие долетело до цели. Почти промахнулся, боло зацепило только крайнюю ветку куста, но зацепилось за неё и намоталось на куст. Я аж подпрыгнул от радости, первый же бросок – и попадание! Честно, не ожидал такого! Подбежал к кусту, и моя радость тут же улетучилась. Я метнул боло в куст акации или чего-то очень похожего, каждая его веточка была усеяна мелкими, но острыми шипами. Для освобождения боласа из этой природной ловушки мне потребовалось не менее четверти часа, к тому же весь исцарапался.

Оставив боло на месте, спустился к завалу и набрал палок и жердин. Затем вернулся и сделал из них несколько мишеней, расставив их на разном расстоянии. Потом подобрал болас и взялся за тренировку бросков, чем и занимался до самого вечера. Результаты этой тренировки были следующими. В мишень на расстоянии десяти метров попадал и опутывал её четыре раза из пяти. В ту, которая стояла в пятнадцати метрах, два из трех. А вот дальше результаты падали значительно, на двадцать метров попадал уже один из трех, а в ту, которая была поставлена в двадцати пяти, всего один раз из пяти. Впрочем, я это оценил как безусловно положительный результат, ведь если я за пару часов тренировок добился такого результата, то у оружия, несомненно, просто великолепные перспективы в охоте. Напоследок сделал тройку бросков на дальность, я не собирался попадать куда-либо, просто кидал как можно дальше, попробовав три разных вращения. Самым лучшим результатом был бросок на восемьдесят больших шагов, что при комплекции моего тела составляло примерно шестьдесят пять метров! Конечно, с такого расстояния в цель размером даже со слона попасть почти нереально, но все равно, так как физическая сила не так важна при работе с боло, я преисполнился самых радужных перспектив. Причем этот результат можно значительно увеличить, заменив широкие кожаные ремни, которые создавали мощное сопротивление в полете, на плетеные и более тонкие.

Вечер прошел привычно, разве что в приготовлении мяса мне уже помогали Бры, Ыша и Лащ, к натаскиванию паренька, на то, что мясо надо тщательно прожаривать, я отнесся очень серьезно. Засыпая, вновь думал о ритуалах, а также о том, как привлечь соплеменников к утренней зарядке, без применения к ним физического воздействия.

Что такое ритуал, если подойти к вопросу формально и наиболее просто? По сути, это совокупность неких действий. По этому пункту моя зарядка полностью этому определению соответствует. Но я сам чувствую, что что-то в этой моей задумке не так. Мысль-то верная, а вот исполнение никуда не годится. Точно! Моя зарядка – это набор ничем не связанных между собой действий. Наклоны никак не связаны с отжиманием, а приседания с поворотами корпуса. Такая зарядка не выглядит гармонично. Может дело в этом? Вот кому интересно даже просто смотреть на такое, а вот, к примеру, на занятия по ушу или иной восточной гимнастики, можно смотреть даже с интересом. Но я ничего не знаю, ни об ушу, ни о тайдзицуань, ни о йоге и прочем похожем. Так, как и все, видел конечно по телевизору, но не более. Уже проваливаясь в пучину сновидений, был озарен той мыслью, что мне и не надо ничего знать об этих искусствах! Достаточно составить такой комплекс, который будет разгонять кровь и приводить мышцы в тонус, и при этом будет достаточно плавным, без резких переходов. Конечно, придется отказаться от таких упражнений как приседания с вытянутыми руками и отжиманиями, но все это можно заменить чем-то иным. Половину ночи размышлял, составляя пока в голове этот комплекс. Будь я больше уверен в своих театральных талантах, то было бы неплохо включить в него некое подражание известным соплеменникам животным. Эта мысль показалась мне стоящей внимания, но все же пришлось от неё отказаться.

Встав с первыми лучами солнца, искренне поблагодарил Его, за то тело, в которое Он меня вселил. Это надо же: спать не больше трех часов и быть после этого бодрым и совсем не чувствовать усталости! Подождал пока все проснутся, вышел к центру стойбища, привлек внимание к себе мощным рыком и, удостоверившись в том, что все смотрят на меня, застыл, расставив ноги на ширине плеч и вытянув руки к солнцу. А потом запел. Текст песни не имел никакого значения, так как по-русски все равно никто не понимал, так что песня мной была выбрана из-за своего ритма. Подстраиваясь под дыхание, я то вытягивался в струну, то застывал ненадолго в различных позициях, то совершал переходы из одной стойки в другую, которые иногда перемешивались с резкими ударами по воздуху. Это мало походило на вначале пришедшие мне на ум восточные техники, мой комплекс был скорее силовой, резкий, и тем не менее, получилось его сделать достаточно текучим, лишенным недостатка рваного ритма. Его выполнение длилось всего четверть часа, и все это время над древней рекой прокатывался громкий речитатив:

Шаг за шагом, босиком по воде,

Времена, что отпущены нам,

Солнцем в праздник, солью в беде

Души резали напополам.

По ошибке? Конечно нет!..

/"Красное на черном" Алиса/

Разумеется, я не рассчитывал, что ко мне сразу кто-то присоединится, пусть пока это будет моим личным ритуалом. Со временем я найду, как втянуть соплеменников в этот процесс, а сейчас мой внутренний голос утверждал, что торопиться с этим не следует. Завершив упражнения, оставил остальных в небольшом трансе, все же древние очень подвержены гипнозу ритмичных стихов, а сам спустился к реке и умылся. Кстати, надо будет потом и умывание ввести в некий ритуал, ибо объяснить, что утренние водные процедуры полезны, мне просто не хватит словарного запаса. А так, ритуал есть ритуал, так что извольте выполнять. Дело осталось за малым, придумать, как вложить в головы соплеменников само понятие «ритуал» и зачем их вообще надо выполнять, и вот с этим у меня пока было совсем глухо. Но уже привычно отложил решение этой проблемы как-нибудь на потом.

Распределив работу среди соплеменников, собрал вокруг себя трех девочек: Ла, Ошу и Ыу, которые показали себя лучше всех в искусстве плетения. После чего показал девушкам, как плести из кожи. Не то чтобы я был в этом профи, но младшей сестре косы заплетал не один раз, это, конечно, не совсем то, но сам принцип очень похож. Потратил на это занятие чуть меньше часа, после чего попросил их сплести мне канат из лыка, толщиной с запястье Ла. Если у них получится, то фантазии о веревочной переправе через протоку перейдут из разряда мечтаний, в область «где бы найти время и ресурсы, чтобы все сделать». А эта переправа была необходима как воздух, потому как вопрос с добычей пропитания в условиях саваны был мной пока не решен.

Потом подошел к парням, которые закончили выпалывать отведенный участок работ. Точнее, они, видимо, считали, что все сделали, я же был совершенно иного мнения. Пришлось еще раз, своим примером и подзатыльниками, объяснять, что на будущих тропинках не должно быть вообще ни единой травинки. Работа эта, надо сказать, была не из легких, так как выполнялась голыми руками. Но ничего невозможного в ней не было, так что, удостоверившись в том, что в этот раз меня поняли правильно, наспех перекусил остатками фруктов и принялся тренироваться в метании боло.

Пробовал различные варианты бросков, разные раскручивания, в итоге пришел к трем разным вариантам, в зависимости от удаленности мишени. Понятно, что за день или два настоящего мастерства не достичь, но я старался, и полученные результаты меня радовали. Помню, читал когда-то, что индейцы с помощью боло охотились даже на диких лошадей, мне, конечно, до такого уровня мастерства еще очень далеко, но мне пока и не надо охотится на столь крупную дичь как зебры или буйволы. Меня вполне устроит, если удастся с помощью боласа поймать косулю.

Иногда я прерывал тренировочный процесс, чтобы проверить, как идут дела у остальных соплеменников. В одну из таких проверок решил, что песка наконец-то натаскали достаточно, тут же выдал освободившимся по деревянной чурке и на своем примере показал, как надо утрамбовывать прополотые тропинки. Зачем такие сложности? Дело в том, что к созданию первого постоянного человеческого поселения в истории я собирался подойти очень основательно. И тропинки – только начало этого процесса.

Также, помимо тренировок, время от времени наблюдал за саванной, подмечая, как подходят стада травоядных к водопою, а также, как охотятся хищники. И надо сказать, эти наблюдения изрядно подорвали мой оптимизм по поводу будущих охот. Около нашего острова, точнее в той области саванны, которую было видно с нашего холма, было несколько групп хищников. Прайд больших львов, я насчитал пять взрослых особей. Три семьи гиен, причем эти гиены были значительно больше по своим размерам, нежели те, которых я видел по телевизору в своем времени. А также одинокий не пойми кто, очень похожий на медведя, только вот бегал этот хищник чуть ли не быстрее львов и его размерам позавидовали бы белые медведи. С этим одиноким зверем не рисковал связываться даже львиный прайд. Также иногда вдалеке видел пару гепардов, но они, как мне показалось, не были опасными для людей, ввиду своих размеров, к тому же их гоняли даже гиены. Прежде чем решусь выходить на охоту, надо будет уделить пару дней своего времени более плотному наблюдению за происходящим в саванне. Без такого наблюдения выход на эти степные просторы слишком авантюрен.

Когда солнце перешло зенит, отложил боло в сторону. Да, тренировки приносили пользу, но все же я на них чрезмерно зациклился и тратил слишком много времени, забросив остальные дела. К тому же, боло, конечно, хорошо, но нужно было и более мощное оружие, которым можно было отбиться если не от львов, то хотя бы от гиен. Взвесив разные варианты, решил, что надо все же сделать нормальное каменное копье, благо теперь у меня была кожа, которую можно пустить на крепления. От костяного наконечника отказался, так как опыт показал, что такое оружие получается одноразовым, если на наконечник пущена крокодилья кость, а иных у меня пока не было. Возможно, кости парнокопытных покажут лучшую прочность, но пока у меня их нет, а значит, надо делать из того, что есть под рукой.

От идеи использовать гранит отказался сразу: если скребки, рубила из него сделать еще можно, то правильной формы наконечник – нет. Камней по берегу огромное количество, вот я и занялся поисками подходящего, в надежде найти какой-нибудь иной минерал. Но, как назло, один гранит и безумно твердые камни с разводами, которые совершенно не поддавались обработке. Кремень или черный базальт, где же вы?! Если Он посчитал, что это место идеально, то не мог же Он меня закинуть туда, где нет этих основополагающих для «каменной индустрии» ресурсов. Примерно через час поисков сообразил, что перебрать все камни на берегу займет столько времени, что пока ищу, все племя вымрет от голода. Пока думал над этой проблемой, вертел в руках единственную находку, которую не решался выкинуть. Это была отшлифованная водой галька полудрагоценного камня, и пусть я не знал, как её обработать, выкидывать её было жаль, по причине того, что природа придала ей форму очень близкую к форме топора, только края были конечно же не заостренные, а с плавными изгибами. Эх! Если бы природа поработала чуть лучше и отшлифовала лишнее, то в моих руках был бы настоящий подарок судьбы. А сейчас, в нынешнем виде, это почти готовое рубило – как чемодан без ручки, выкинуть жалко, а что делать с ним, не понятно. Уже сейчас из него можно было бы сделать примитивный колун, который с легкостью бы колол деревянные чурки на поленья, но мне такой инструмент был без надобности. Понятно, что выкидывать такую находку нет никакого резона, надо её сохранить, вдруг пригодится в будущем. Решил отнести его к стоянке, не бросать же здесь на берегу. Развернулся в направлении склона, и тут мой взгляд зацепился за тот валун, в выемке которого я обрабатывал крокодильи зубы. И тут меня осенила мысль, я же делал из зубов наконечники именно методом шлифовки! Что мне стоит попробовать отшлифовать находку до нужного мне результата. Время? Да, конечно же, зато судя по тому, насколько прочен этот камень, топор из него получится почти вечный! Насыпал мелкого песка в ложбинку скалы и попробовал, шлифуется ли моя находка. Увы результат мне не понравился. Но после получаса экспериментов все же нашел скалу с ровной горизонтальной поверхностью и, подсыпая на неё мелкий песочек и иногда подливая воду, принялся за шлифовку. Этот немудреный процесс действовал на меня успокаивающе и увлек настолько, что очнулся я от этого своеобразного рабочего транса уже под вечер. Пора было заняться приготовлением еды. С некоторым сожалением отложил каменную заготовку в сторону, предварительно осмотрев её. Я потратил около трех часов, чтобы придать нужную форму совсем небольшому участку заготовки. Это означало, что для изготовления инструмента подобными темпами у меня уйдет от двух недель до месяца. Да, это долго. Зато теперь я уверился в том, что это возможно, и это главное. Будет выпадать свободное время, то буду потихонечку заниматься этой шлифовкой. Спрятав свою находку под большой валун, направился к броду и вытащил из воды одну из клетей, в которых хранилось мясо.

Когда тащил, обратил внимание на что-то, блестящее в закатном солнце. Резко дернул клеть на себя, поднял над водой и кинул прямо на берег. То, что она сломается при этом, меня совершенно не волновало. Почему? Потому как между прутьями, зацепившись с одной стороны жабрами, а с другой хвостом, застряла рыбина размером с мою руку! Ударившись о камни, клеть закономерно развалилась, рыба получила свободу и, изгибаясь всем телом, начала совершать высокие прыжки, в надежде вернуться обратно в спасительную воду. С громким криком спрыгнул на берег и схватив первый же попавшийся под руку камень, разбил этой нежданной добыче голову.

Породу пойманной рыбы, определить не получилось, я таких никогда не встречал и не видел даже в программах о рыбалке. Явно хищная, об этом говорили её впечатляющие зубы, её крупная чешуя сверкала как начищенная броня. Веса в ней было не менее килограммов восьми.

Сходил за единственным острым скребком, которым ранее резал кожу питона и принялся за потрошение. Жутко захотелось рыбного супа, но сварить его было не в чем, мне бы хотя бы один походный котелок сюда, но чего нет, того нет, а значит, придется запекать в иле и листьях, что тоже, конечно, вкусно, но ухой можно было бы накормить намного больше народу.

Когда почти закончил с потрошением, понял, какой я был идиот все это время. Идиот, потому что зациклился на охоте, забыв, что у меня под боком есть еще один источник пропитания – река! А ведь ранее в клети для мяса уже попадалась рыба, да, более мелкая, но попадалась!

Конечно, мне не сделать удочку, так как нет лески. Не сделать сети, так как нет прочного и водостойкого материала для неё, но это не повод опускать руки. Тем более, природа сама дает мне ответ, как эту рыбу можно поймать, используя те ресурсы, которые у меня есть! Если бы не близкое к закату солнце, то, осененный этой идеей, прямо сейчас ринулся бы делать вершу, но скоро закат, и, взяв себя в руки, собрал все мясо и пошел к костру.

Глава 12

Ужин прошел как всегда, разве что запеченая рыба, по кусочку которой я дал всем, вызвала неоднозначную реакцию. Например, Ла и Лащу она совершенно не понравилась, съели конечно, но морщились, будто тухлятину едят. А вот братьям и Бры – наоборот: они явно бы попросили добавки, если бы было, что просить. Остальные никак не показали своего отрицательного или положительного отношения к этому блюду. Мне, кстати, тоже не особо понравилось, окунь был намного вкуснее, но мясо удава было, на мой взгляд, еще хуже по своему вкусу.

После очередного стиха, когда все улеглись спать, долго смотрел на звезды. Нет, в этот раз не искал знакомые созвездия, просто смотрел и думал. Думал о том, как мне поменять отношение соплеменников к миру, к тому, что они делают по моим приказам. Но чем дальше меня заводили эти размышления, тем отчетливее мне виделся тупик, в который я угодил. Да, мои распоряжения выполняются, да древние вполне обучаемы примитивным ремеслам, но это и все. Без возможности объяснить, что и почему и, главное, зачем они делают что-то, я получил просто исполнителей, а не соратников. На таком базисе мне не построить даже прообраз цивилизации. Наше племя живет, пока жив я, стоит мне погибнуть, и все развалится. Даже если я проживу еще лет двадцать, это мало что изменит, то, что я вложу в это племя, растает как утренний туман, не оставив даже следа в истории.

Конечно, мои мысли, как бы негативны они ни были, не означали то, что я все брошу и перестану бороться, конечно же нет. Меня подбадривала одна мысль. Читал где-то, что все коренное население обеих Америк – потомки культуры кловис. Эта культура достаточно примитивна, её представители умели обрабатывать шкуры, знали, как делать каменные орудия, умели охотится. Но они не знали ни земледелия, ни скотоводства, ни обработки глины. И тем не менее, за неполные десять тысяч лет они заселили оба континента. Причем, по данным генетических исследований, все современные индейцы, что северной, что южной Америк являются потомками всего десятка человек начальной популяции.*

В этом я видел свой шанс. Если десяток человек столь примитивной культуры доказали, что расселение возможно, что за четырнадцать тысяч лет из десятка они превратились в миллионы и их дальние потомки создали такие культуры как майя или инки... То если мое вмешательство создаст в этом времени племя, аналогичное культуре кловис, у человечества появится не иллюзорный шанс развиться до космических технологий на сорок, а то и все пятьдесят тысяч лет раньше, чем было в моей истории! Конечно, хочется большего, но пока, мне кажется, даже реализация такого плана займет у меня десятки лет.

/Такая теория и правда есть. Одно время она была даже, что называется, мейнстримом. Но последние исследования показывают, что данная теория не совсем верна. Начальное заселение Америк произошло гораздо большей группой (ученые сейчас расходятся в определении её численности, но речь идет о диапазоне 1,5-3 тысячи человек). Но ГГ этих новых данных не знает и пребывает в заблуждении/

Утром, после того как закончил с комплексом упражнений, спустился к реке, не только чтобы умыться, но и внимательно осмотреть пороги на предмет расстановки еще не сделанных ловушек для рыбы. Обычно, когда ставят верши, то перегораживают камнями водные протоки, заставляя рыбу уходить туда, где стоит верша. Но эту реку и эти пороги так не перегородить. Да и не надо, даже наоборот в большие протоки лучше не ставить ловушку, а то занесет вода что-то крупное или крокодила, и прощай, верша. Прыгая с камня на камень, наоборот: искал наиболее узкие и мелкие протоки, те, которые не нужно было искусственно сужать, чтобы все живое, что проходило по ним, попадало бы в эти плетеные силки. Нашел три очень удобных места, тут же прикинул, какого размера должны быть мои верши. Работы предстояло много, но возможная выгода от их применения не вызывала у меня никаких сомнений.

Вернувшись на холм, долго заготавливал прутья и лозу. Первую ловушку планировал сделать сам, так как её изготовление все же отличалось от плетения корзинок и коробов. Здесь нужны были мощные дуги жесткости, а пространство между прутьями наоборот – значительно большее, нежели в корзинках, чтобы вода протекала свободно и вершу не унесло бурным потоком.

Что такое верша? Очень просто, это, по своей сути, длинная вытянутая корзинка, по форме напоминающая неправильный конус, её закрепляют в узких протоках так, чтобы рыба в неё попадала, влекомая течением и не могла выплыть из нее также из-за течения. Именно такая ловушка в тех условиях, в которые я попал, и с теми ресурсами, которые есть в наличии, была наиболее эффективна.

Первая сделанная мной верша, несмотря на обновленный в последние дни опыт плетения, была мной все же забракована, так как показалась мне слишком хрупкой. Чтобы не допустить повторения этой ошибки, во второй раз я пустил на ребра жесткости более толстые и прочные прутья, это затруднило плетение, так как приходилось тратить силы на удержание этих прутов в нужном изгибе, но зато через примерно часа два я получил то, что хотел!

Как только первая ловушка была готова, сходил к Оше и Ыу и забрал всю веревку, которую они сплели. На подвесной мост труд девушек не годился, не та прочность у них получалась, чтобы выдержать вес человека, а вот для удержания верши в бурном потоке её должно было хватить. Забрав веревку, показал девочкам, что я буду делать с продуктом их труда. Повел их к реке и при них установил первую ловушку, на пальцах пытаясь объяснить, для чего она нужна. Увы, но мне кажется, они совершенно не поняли, просто стояли и смотрели, без грамма понимания во взгляде. В итоге, едва не сорвавшись, отпустил девчонок, приказав плести еще веревки.

Перед тем как плести вторую ловушку, полчаса покидал болас по мишеням. Видимо, тренировки двух последних дней что-то заложили в мышечную память, так как сегодня броски получались на редкость удачными. Отведя душу на мишенях и тем самым немного успокоив подкатившую злость, вернулся к отложенному занятию. На изготовление этой ловушки потратил чуть меньше времени, чем на предыдущую. Но установить её не получилось, так как длины сплетенных девушками веревок оказалось недостаточно для уверенного крепления. Попробовал заменить веревки жердями, но едва не лишился верши в результате этих экспериментов. Так что пока на реке стояла только одна ловушка.

Не заметил, как за всей этой работой солнце давно перевалило за полдень. Проверил запасы еды, и эта проверка показала, что на сегодняшний день её хватит, а вот завтра мы уже будем голодать. Судя по всему, надо будет опять идти в джунгли, так как выходить на охоту с одним боло было глупо.

Перетащив большой гладкий камень с берега на холм, достал заготовку под топор и, удобно усевшись, принялся за шлифовку. Камень я перенес для того, чтобы во время этой работы иметь возможность наблюдать за саванной. Монотонная и простая работа успокаивала течение мыслей. Настроение постепенно переходило из раздражительного в хорошее. Эта шлифовка камня о песок на меня действовала как медитативная техника. Настолько увлекся, что не заметил, как отсидел ногу настолько, что она онемела, и чтобы восстановить кровообращение, пришлось даже попрыгать. Что тут же отозвалось болью пониже спины. В том месте, где до сих пор находился синяк от удара хвоста удава. Вот змея паскудная, уже умирая, все же достала меня, да так, что прошло уже сколько времени, а синяк все болит! И ведь извернулась-то как и ударила, будто не хвост у неё был, а самый настоящий кистень. Кистень? Кистень?!! От пришедшей в голову мысли я завопил на всю саванну и, бросив все дела, побежал к тому месту, где Бры заканчивала заготовку удавьей шкуры. Соплеменники от меня шарахались в стороны, но мне было на это плевать, пришедшая идея захватила меня целиком.

Забрав все готовые отрезы змеиной кожи, нарезал их на тонкие ремни и начал плести их в своеобразный кожаный канат. Конечно, я не собирался делать кистень. Так как, несмотря на все свои достоинства, это оружие все же имело достаточно узкое применение. Оно отлично подходит для войны против таких же людей, но вот для охоты совершенно бесполезно. Но я и не собирался делать классический кистень, в моих планах было создать оружие во много раз более мощное! А самое главное, для его создания у меня были все необходимые ресурсы и умения, впрочем, умений тут особых и не требовалось.

Не прошло и часа, как рядом со мной лежала трехметровая жердина, к которой был привязан метровый кожаный канат, а к другому концу этой своеобразной веревки был закреплен пятикилограммовый булыжник, обтянутый толстой крокодильей кожей. Не помню, как точно называется этот тип оружия, возможно, двуручный моргенштерн или боевой цеп? Не важно название, хотя моргенштерн мне по звучанию нравится больше. Важно то, что убойная мощь данного оружия просто феноменальна. Уверен, что если раскрутить его и нанести точный удар, то можно свалить и слона, не говоря уже о не столь крупных животных.

Не рискнул проводить тестирование этой атомной бомбы каменного века на холме, рядом с соплеменниками. Спустился к реке, выбрал большой валун, размером с молодого бычка, убедился, что в случае, если веревка не выдержит и камень сорвется, то никто не пострадает. Затем поднял оружие и начал его раскручивать, с каждым оборотом увеличивая скорость раскрутки. Несмотря на приличный вес моргенштерна, тяжело было сделать только первый оборот, потом в дело вступила центробежная сила, и стало намного легче. После пяти оборотов подумал, что хватит, и резко выбросил руку вперед. Описав ниспадающую дугу, привязанный к веревке камень с неотвратимостью кузнечного молота ударил по гранитному валуну. Тут же по мои ушам ударил громкий хлопок. Ударный камень не выдержал и если бы не был обернут в толстую крокодилью шкуру, его осколки наверняка нанесли бы мне множество мелких ран и царапин. Но черт с ним, с ударным камнем, я и не ожидал, что он выдержит этого удара, гораздо больше меня поразило то, что гранитный валун, который принял на себя удар, сейчас был расколот на пять неровных частей! Он выглядел так, будто в него попал снаряд из пушки!*

/Автор сделал следующий тест. Собрал такой моргенштерн со следующими отличиями: вместо кожаного ремня – покупной канат, вместо камня – небольшая наковальня весом три с половиной килограмма. Подобное оружие при попадании перерубило березу с диаметром ствола сантиметров десять, по камню бить поостерегся, опасаясь за свои глаза. Кто сомневается, может посчитать энергию удара, ведь начальные данные известны/

Осмотрев оружие, остался удовлетворен увиденным. Сплетенный кожаный канат выдержал, надо было только выбрать новый ударный камень и сшить для него еще один мешок крепления, что не составляло никакого труда, так как прочной крокодилей шкуры у меня было много. Поняв это, я буквально запрыгал от радости, оглашая берег радостными воплями и танцуя какой-то безумный и радостный танец.

На мои крики сбежалась половина племени. В радостном угаре проорал им на чистом русском что-то вроде: «Умный человек всегда что-то придумает!» Разумеется, меня никто не понял, но мне в этот момент на эту деталь было совершенно наплевать. Просто показал им жестами, что я разбил этот огромный валун сам, а потом наорал на собравшихся, чтобы шли и занялись своими делами. Меня переполняла чувство всемогущества! Я чувствовал, что могу все! Этим оружием я могу убить любого!

Правда, когда спал радостный угар и вернулась способность мыслить трезво и здраво, внезапно понял...

Мало создать оружие невиданной мощи. Это как с атомной бомбой. Сама по себе она опасна только для своего создателя, пока не придумаешь, как её доставить к цели. Так и в моем случае...

Вот сделал я самое мощное оружие на планете. Сделал – и что? Да, оно способно убить льва, буйвола, да даже бегемота, способно, но... Но попасть им можно только в неподвижную цель. Тот же лев убьет меня, пока я раскручиваю моргенштерн, бегемот затопчет, буйвол или убежит, или на рога поднимет. От накатившей обиды, от ощущения, что все зря, захотелось свой лоб разбить о скалу. Ну почему я не подумал о таких деталях? Зачем кинулся воплощать идею, не взвесив всех нюансов? И это я себя называю умным?! Да дурак я, которому надо сперва наступить на грабли, прежде чем что-то понять!

Со злостью пнул «атомную бомбу каменного века», она оказалась совершенно бесполезной. Я только зря потратил свое время и загубил кучу драгоценной кожи питона, которую извел почти всю на этот проект. Для того, чтобы это оружие применить, цель должна быть неподвижной, но где я такую цель то найду? Даже крокодилы – и те успеют если не сожрать меня, то точно увернуться от удара. Они только кажутся неповоротливыми и медлительными, но я-то видел, на что они способны! Не раз мне довелось видеть их охоту на неосторожных животных. Тихо подплывают к берегу, прикидываясь бревном, потом резкий бросок вперед и могучие челюсти уже не оставляют ни малейшего шанса жертве.

Выкидывать столь мощное оружие было жаль, очень хотелось все же придумать, как его применить. Тем более, еда почти закончилась, и завтра будет банально нечего есть, того, что останется после ужина, хватит только деток прокормить, и все. Есть еще, конечно, одна верша, но будет хорошо, если в неё заплывет хоть небольшая рыбка, так что на этот способ добычи пропитания пока рассчитывать не стоит. Позже, когда вершами перегорожу все узкие протоки, возможно, рыба станет неотъемлемой и значительной частью нашего рациона, а пока это только мечты.

Отрезав кусок от крокодильей шкуры, проделал в нем дырки по периметру и сшил новый мешок-держатель для ударного камня моргенштерна. Как бы придумать что-то, что обездвижит цель, чтобы я мог спокойно применить свое мощное оружие? Растянутые на земли веревочные ловушки, которые при удаче поймают за ногу зебру, антилопу или буйвола? Нет, не имеет смысла. Во-первых, животное все равно будет обладать большой свободой маневра, во-вторых, тогда логичнее строить срузу убойную ловушку, а не бежать к пойманному зверю размахивая оружием. Да и не буду же я сидеть у такой ловушки круглые сутки, а значит, того, кто попадется, быстрее съедят хищники саванны, чем я доберусь до него.

Неужели и правда зря его делал? Вот если бы меня закинуло во времена, когда кроманьонцы воевали за жизненное пространство с неандертальцами, вот в том времени подобный моргенштерн мог проявить себя во всей красе. А сейчас, сейчас, наверное, это оружие намного опередило свое время и, как ни горько это признавать, – бесполезно.

Пока искал новый камень, пока сшивал мешок и связывал с кожаной веревкой, наблюдал за плавающими не так уж далеко от меня крокодилами. Вот бы заплыл один в древесные завалы, да так, чтобы его там немного придавило и все это произошло не очень далеко от берега, вот тут-то бы моё убер-оружие и пригодилось! Но в такое везение я верил мало.

Когда восстановил моргенштерн, несколько раз раскрутил его над головой, все части держались крепко. Жаль, что я не нашел ему применение, но и выбрасывать его или разбирать все же не очень разумно, вдруг пригодится на что-то?

Отложив в сторону моргенштерн, пошел на северный берег, к древесным завалам. Запала мне в голову очередная идея, а именно – как-то заманить крокодилов туда и устроить обвал, а потом добить тех, кто выживет. Походив по берегу, даже несколько раз забирался по тем бревнам, которые казались наиболее прочными, метров на десять от береговой линии. Только вот и от этой идеи пришлось отказаться, так как я скорее себя погребу под завалами, чем заманю хоть одного крокодила.

Только одно место можно было расчистить от завалов, но там просто получался своеобразный коридор меж бревен из запруды до самого берега. А оно мне надо, давать доступ хищным рептилиям к берегу нашего полуострова? Это была бы очень глупая затея. С этой мыслью спрыгнул с бревна на берег и тут же завопил отборным матом. Мой прыжок вышел неудачным, я прыгнул прямо на колючую, сухую ветку, которая была занесена песком и мне вначале не видна. Шип кустарника глубоко врезался в ступню, когда выдернул его, потекла кровь. Рана была не опасная, подумаешь дырка небольшая, глубиной сантиметра полтора, но меня буквально холодный пот прошиб от испуга: «а вдруг заражение крови?!» Тут же промыл ранку на протоке, потом сорвал лист растения, похожего на знакомый мне подорожник и, помочившись на него, приложил к ранению. Вот так и бывает в жизни: строишь планы, мечтаешь и тут – бац! – и помер.

Сидел, баюкал ногу, не то, чтобы было больно, скорее – страшно. Этот нелепый страх умереть из-за какой-нибудь мелочи охватил меня с головой. Понимаю, что страх надуманный, от колючки в ноге не умирают, но ничего с собой поделать не мог. И тут, как уже не раз было ранее, из глубин подсознания всплыло сознание Одыра. Нет, древний не перехватил у меня управление телом, он просто отчетливо подумал, так что я его как-то «услышал». Подумал не словами, образами о том, что хорошо бы закопать в песок большую колючку, ну очень большую, и выманить на это место крокодила, а потом чем-то тяжелым этого крокодила приложить сверху, чтобы он сам насадился на колючку и сдох! Идиотская мысль! Где я найду такую колю... Стоп! Эта мысль не идиотская, она гениальная!

Загнав Одыра обратно на задворки сознания, заскакал на одной ноге к древесному завалу. Теперь я знал, как добыть еду на завтра, много еды!

В первую очередь, надо было подготовить место. Вернувшись к древесному завалу, еще раз оценил местность и пришел к выводу, что если все сделать правильно, то подсказанная Одыром идея вполне возможна к воплощению. Нет, конечно, я не собирался искать мегаколючки и ронять что-то тяжелое на крокодилов, но именно мысль древнего подтолкнула меня в правильном направлении.

Прежде чем с ходу броситься что-то делать, взял копейное древко и, промеряя им расстояния на песке, расчертил план работ. Вначале надо было выкопать длинную траншею, ведущую от воды к холму. Хорошо, что копать надо было не землю, а песок. Найдя несколько треснутых небольших бревен, расколол их так, чтобы получить что-то, похожее на короткие доски. После чего снял всех парней с выполняемых ими работ и на своем примере показал, что надо ими копать, потому как руками перекидывать такую массу песка было бы долго, да и пусть учатся тому, что мир полон инструментов, которыми работу выполнить намного легче, чем руками. Сам же, не забывая приглядывать за работой соплеменников, принялся за поиски нужных деталей. Точнее, не деталей, а мне нужны были длинные, метров в восемь, но тонкие и относительно прямые бревна. Таких нашлось всего три, что мне показалось хоть и малым количеством, но все же минимально достаточным для создания ловушки. Покидав эти бревна на берег, столкнулся с проблемой.

Мне надо было теперь эти бревна заточить с тонких концов, что было не совсем тривиальной задачей. Потому как у меня не было ни топора, ни мачете, а самое тонкое из бревен в основании было диаметром с мою голень. Попробовал уже привычно обтесать бревна каменными рубилами, но понял, что такая работа займет огромное количество времени. Хорошо, что вспомнил о том, что в древности люди, сталкиваясь с аналогичной проблемой, доверяли первичную обработку огню. Пришлось сходить к костровищу и взяв большое горящее полено, развести новый костер прямо на берегу. Можно было, конечно, этим заняться и у большого костра, но тут я мог и сам работать и контролировать то, что делают мальчишки, а то я уже давно понял, много самостоятельности им пока давать нельзя.

Затачивать колья методом обжига, оказалось занятием не столько трудным, сколько долгим. Освоиться с этой нехитрой работой не составило труда. Намного больше времени заняла финальная заточка каменными рубилами. Разумеется, очень острыми колья не получились, но мне какая-то сверхострота и не нужна была. Достаточно было простой проверки. Заточив очередное бревно, я брал в руки самый толстый участок крокодильей кожи и, растянув его в руках, насаживал на заточенную часть. Если кол пробивал кожу, я оставался удовлетворен результатом, если не пробивал, то продолжал обработку этих заготовок под ловушку на острозубых речных хищников.

Увы, работы заняли намного больше времени, чем я рассчитывал, и ловушку доделать за сегодня не удалось. Примерно за час до заката, взяв с собой Ошу и Ыу, тех девочек, которые помогали мне ставить вершу, пошел к порогам. Допрыгав по камням до того места, где она была закреплена, подозвал девчонок и попросил их вытащить вершу из воды. Не стал это делать сам, в надежде, что они сами, вытащив её и увидев рыбу, а что она там есть, я заметил через прутья, поймут, для чего мы ставили эту ловушку на рыбу.

После того как Оша и Ыу вытащили вершу из воды, мы перенесли её на берег, а затем я вытряхнул добычу на песок. За день в нашу западню попалось пять среднего размера рыб: три окуня и две незнакомых мне. Все они были примерно одного размера чуть больше моей ладони или как две сложенных девичьих ладошки. На ужин для племени, конечно же, не хватит, но разнообразить рацион детей это нам поможет.

Как мог, попытался сформулировать вопрос, поняли ли женщины, зачем мы ставили вершу. Ответ меня удовлетворил: да, они поняли – для того, чтобы там оказалась рыба. А вот объяснить им, почему там оказалась рыба, я не смог. Не получилось у меня рассказать им достаточно внятно, почему рыба попадает в вершу, как ни пытался, но не получилось это объяснение. Тяжело вздохнув, поставил вершу вновь, надеясь, что за ночь в неё заплывет еще что-нибудь.

Во время скудного ужина услышал, как Ыу рассказывает остальным, что если поместить корзинку в воду утром, то вечером там будет рыба. Просто будет, потому как так сказал Одыр, и она сама и Оша это видели. Только хотел перебить её и попытаться все же донести свои мысли до всех, как тут влезла Оша и поправила соплеменницу, в той детали, что корзинка нужна не обычная, а особой формы. Послушав их спор, понял, что вмешиваться не стоит, меня просто не поймут. Да, поверят моим словам, будут делать, что скажу, но понимания не будет. А раз так, то чем мои пояснения будут отличаться от того, что говорят эти девочки? Видимо тут придется действовать привычным уже методом «делай в точности как я и получишь результат». Я хотел их научить, очень хотел, но пока получается только надрессировать. И виной тому не какой-то один фактор, а целая совокупность оных, начиная с бедности языка, заканчивая их привычками и мировоззрением.

Моё настроение вылилось в то, что после заката я прочел один из самых грустных стихов. Видимо моё настроение передалось соплеменникам, так как расходились они от костра каким-то пришибленными, а парочка детей так и вовсе плакали. Вот чего они заплакали-то, слов же не понимают! Половину ночи не мог уснуть, сидел, свесив ноги с обрыва и слушал, как вода перекатывается через скалы. С каждым днем та ситуация, в которую я попал, казалась мне все безнадежнее и безнадежнее. Дрессировкой не создать цивилизацию, в этом я уверен, но как это исправить, до сих пор решение не нашел.

Половину ночи ломал себе голову, пока не сообразил, что мысли о будущем, конечно, думать надо, но все может закончиться гораздо раньше и плачевнее. По простой причине, что мы все тут помрем от голода. А значит, надо выкинуть эти панические мысли из головы и заниматься насущными вопросами выживания племени. С утра мне понадобятся силы, так что надо ложиться спать, а не куковать в ночи, посыпая голову пеплом. Уснул прямо на склоне, идти к костру было лень. Снилось мне будущее, не то, в котором я жил, иное... Совсем иное, чужое, но в этом сне оно было, очень жаль, что не получилось запомнить детали этого сна. Но тем не менее, именно эти сновидения вернули мне бодрость и веру в то, что не все потеряно, что выход точно есть и я его несомненно найду.

Разминка в виде комплекса упражнений опять собрала вокруг меня все племя. Ладно, нравится смотреть, пусть смотрят, мне не жалко. Будет много еды, будет время придумать, как сломить эту тенденцию, а пока не стоит забивать себе голову лишними мыслями.

Вначале вытащил вершу, но за ночь в неё заплыл только один небольшой окунь. Отдал его Ыше вместе с самой вершой, попросив её сделать еще одну такую же, так как материалы мной были подготовлены еще вчера, но мне некогда было этим заниматься. Потом распределил среди женщин работу на сегодня, а всех парней забрал с собой к завалам, доделывать начатое вчера.

Примерно к полудню наконец-то заточил все колья, а мальчишки выкопали ров нужной ширины и глубины. Теперь предстояло самое сложное, собрать все, что до этого момента было только как чертеж в моей голове в реальную конструкцию.

В середину рва поместил короткое, но толстое бревно, на это бревно положил три заточенные жердины. Визуально получилось что-то похожее на детские качели, доска, перекинутая через бревно, которые можно было встретить во многих дворах, на которых можно было качаться парой. Только в данных «качелях» вместо доски были уложены острые колья, которые были направлены в сторону воды, да и баланс был сильно сдвинут в ту же сторону. Связав эту конструкцию прутьями и лыком, провел пару испытаний и остался доволен результатом. Теперь дело было за маскировкой всей этой конструкции. Просто засыпать все песком не подходило, так что пришлось вместе с мальчишками таскать ветки, тонкие жерди и укладывать их поперек рва. Затем на эти ветки мы уложили широкие листья травы, внешне похожей на знакомый мне лопух. После чего все это засыпали тонким слоем песка. Уверен, лев, медведь или иной сухопутный хищник ни за что бы не полез в столь топорно сделанную засаду, но крокодилы, насколько я помнил из просмотра различных передач по телевидению, очень тупы и полезут за мясом куда угодно, на этом и строился мой расчет, правилен он или нет, станет ясно уже скоро.

Прежде чем расчистить от бревен путь к открытой воде, вместе с парнями накидали бревен вдоль ловушки, так, чтобы образовалось что-то вроде коридора. И только после этого, загнав мальчишек на холм, я в одиночестве принялся за расчистку завала. Сложность этой задачи заключалась в том, чтобы сделать так, что выйти на берег можно было только к ловушке, а не обойдя её. Так как я не собирался покалечиться, то на вид простая задача заняла часа два, не меньше. Иногда приходилось прерываться и бежать на берег, так как многие крокодилы очень заинтересовались плещущейся на мелководье лысой обезьяной.

Мне так и не удалось полностью все расчистить, как целых три крокодила среднего размера, которым, видимо, надоело ждать, пока эта странная обезьяна сама к ним поплывет, развернули свои морды в мою сторону и, наплевав на пару стволов, что все еще преграждали им путь, поплыли в мою сторону. Вот об этом-то я и не подумал! Что делать, если хищников, которые поведутся на меня как на приманку, будет больше одного?

У меня был запасной план, на берегу было заранее собрано несколько массивных бревен, которыми можно было довольно быстро загородить мной же расчищенный проход. Но не успел я начать реализацию этого плана тактического отступления, как этих трех хищников отогнал истинный гигант крокодильего рода, метров семи в длину! Не торопясь, он подплыл к закрывающему ему путь бревну, уперся в него носом и легко сдвинул в сторону. Тоже нехорошо, на такого размера хищника я не рассчитывал, судя по моим наблюдениям, такие большие крокодилы вообще рядом с завалами не плавали, но этот тут как-то оказался и теперь явно решил пообедать наглым человечишкой. Вполне может случится так, что моя ловушка такого гиганта просто не остановит, а с другой стороны, кол толщиной почти с бедро, по идее, остановить его должен, тем более, таких колов там целых три.

Несмотря на то, что данная мысль придала мне мужества, тем не менее, трусил я изрядно. Все же все мои расчеты строились на том, что я видел по телевизору. Конечно, кое-что подтвердили мои наблюдения за крокодилами тут на месте, но все равно, страшно было жутко.

Выбравшись на берег, обошел ловушку и принялся танцевать, точнее – прыгать и размахивать руками, привлекая внимание гиганта и провоцируя его. Но тот, отогнав конкурентов и расчистив себе дорогу от бревен, нападать не торопился. Прикинувшись, будто он просто сухое бревно, что течением относит к берегу, он тихонечко плыл в мою сторону, настолько тихо, что я не замечал даже малейших волн от его движений. И только когда стало совсем мелко и ему уже никак было не спрятать свою массивную тушу под водой, крокодил рванулся ко мне. Причем этот переход от бездействия к рывку стал для меня полной неожиданностью, несмотря на то, что я его ждал, и все равно он застал меня врасплох.

За последние дни я видел множество подобных нападений крокодилов на косуль, буйволов и зебр. И это ничем от них не отличалось. В кино показывали, что крокодилы медлительные и по суше передвигаются, волоча свое пузо по земле. Так вот, так они двигаются, уже поймав свою добычу, а когда нападают, то сразу понимаешь, насколько они быстры. Так и этот: поднялся на лапы достаточно высоко, чтобы его пузо не касалось земли, со скоростью хорошей борзой рванул ко мне. Как мне удалось сохранить хладнокровие при виде этой несущейся в мою сторону торпеды с огромными зубами, не знаю, видимо, сказывается влияние Одыра на мою психику и придает ей устойчивости. И тем не менее, я едва не опоздал. Прыгнув на шаг назад, я всем своим весом приземлился на тяжелый край кольев. Как и следует из примитивных законов механики, противоположенные концы заточенных жердей тут же поднялись вверх, легко пробив верхний настил. По задумке, я должен был это сделать в тот момент, когда хищник пересек береговую черту, тогда эти колья уперлись бы ему в грудь, пробили её и со стопроцентной вероятностью остановили нападающего. Но я опоздал, меньше чем на секунду, но этого было достаточно, колья ударили не в грудь крокодила, а прямо в его брюхо, распарывая кожу и врезаясь во внутренности. С одной стороны, вроде хорошо, но с другой, это не остановило хищника мгновенно, как в случае, если бы колья ударили ему в грудь. Несмотря на то, что раны этот гигант получил очень серьезные, он все же попытался меня достать, когда его челюсти громко хлопнули всего в метре от меня, самообладание мне изменило, и, громко вопя, я кинулся вверх по склону. Если бы не жерди, которые все дальше и дальше впивались ему в брюхо, он, несомненно, меня бы догнал, но мне повезло, ловушка все же остановила и этого гиганта, остановила несмотря на то, что все жерди все же сломались. Только перед тем, как переломиться, эти колья сделали свое дело. По сути, хищник был уже мертв, точнее умирал, с таким ранами долго не живут. Видимо, эта простая мысль все же дошла до головы крокодила, и он, оставляя кровавые полосы на песке, попытался развернуться к спасительной, как ему казалось, воде. Это совершенно не входило в мои планы, упускать столько мяса! С диким воплем – и куда только делся еще совсем недавно накативший испуг, – подобрав моргенштерн, спрыгнул вниз и, раскрутив его над головой, ударил по гиганту. Попал ему по спине, там что-то явственно хрустнуло. В порыве охотничьего азарта, я раскручивал свое оружие вновь и вновь и бил и бил им по умирающему. Остановился только тогда, когда порвался мешок удерживающий ударный камень и я, по сути, остался безоружным. Только это было уже не важно, так как мои удары не только сломали хребет крокодилу, но один из них попал прямо по его черепу, превратив тот в кровавые ошметки, из которых в разные стороны торчали поломанные кости.

Но победу праздновать можно и потом, сейчас важнее вновь завалить устроенную мной протоку древесным хламом. Позвал парней, которые все это время сидели на обрыве и во все глаза наблюдали за разворачивающейся внизу драмой. Только вот как на них ни орал, чем ни грозил, вниз они отказались спускаться наотрез. Мой крик привлек внимание остального племени, в итоге на краю обрыва собрались все, покричал и им, чтобы помогли, но опять никто спускаться не пожелал, вид огромного крокодила пугал их, несмотря на то, что тот был явно мертв и уже не подавал признаков жизни.

Пришлось смириться с этим и самому закидать расчищенную протоку бревнами. Одна рептилия попыталась подплыть, но удачно кинутое мной бревно весом под полцентнера попала прямо ей по носу и мгновенно отбило любые мысли об охоте. Успокоился только после того, как накидал столько бревен, что завал получился даже большим, чем был до этого.

Обеспечив тем самым себе безопасность, сообразил, что затащить тушу этого гигантского крокодила на холм мне не по силам. А разделать его и избавиться от излишков желательно как можно быстрее. Попробовал протащить его волоком, но то же не получилось. Принялся вновь орать соплеменникам, чтобы спустились и помогли, но вновь без результата. Пришлось воспользоваться проверенной методикой, поднялся к ним сам и пинками согнал всех парней и самых крепких женщин на берег. Дело сразу пошло веселее, да, было по-прежнему трудно, но мы протащили добычу на каменную гальку у самых порогов, после чего принялись за разделку туши.

Если бы у нас была возможность сохранить все мясо с этого крокодила, то о добыче еды можно было забыть надолго, но увы, я до сих пор не знал, как это сделать. Так что пришлось оставлять только самые лучшие куски, а остальное выкидывать в реку. Соплеменники этого не понимали, например, Бры порывалась тайком съесть сырое, лишь бы я его не выкинул, уговоры на неё не действовали, отчего опять перешел к физическим методам воздействия. Мне только не хватало, чтобы она погибла, нажравшись сырого мяса.

Разделка такой огромной туши заняла половину дня. Мы сразу рубили мясо на тонкие лоскуты, и, насадив эти куски на пруты, загружали в короба и опускали в прохладный водный поток. Чтобы не накалять обстановку, разжег костер прямо на берегу и нажарил всем мяса. Приготовил столько, что после этого обеда все едва ноги волочили от обжорства. Сам же поел довольно умеренно, так как легко мог контролировать жадность тела до свалившейся на нас горы пищи.

Но мало было разделать мясо, надо было еще и не потерять кожу и те кости, которые могли пригодиться в хозяйстве. Распределив фронт работ, сам занялся зубами крокодила. Теперь мне не надо было лезть в опасный завал за старым скелетом, у убитого крокодила зубы были не менее внушительны. Достать зубы из крокодильей челюсти, не повредив их, оказалось задачей не из простых. Понадобилось не меньше часа, прежде чем у меня получилось выдернуть целых девять подходящих на будущие наконечники для дротиков.

Прежде чем заняться их обработкой, установил еще одну вершу и закинул в неё несколько кусков мяса на пробу, вдруг какая рыба позарится? После чего сел у уже давно мной облюбованной скалы с выемкой, насыпав в неё мелкого песка, приступил к полировке зубов, самый маленький из которых был сантиметров пять в длину.

Так как с едой на ближайшие дня четыре проблем быть не должно, то у меня появилось много времени для попытки создания задела на будущее. В мои планы на эти дни входило создание метательных дротиков и обучение мальчишек их использованию. К закату я завершил заточку зубов и пропилил острым рубилом в их основании неглубокие каемки, для облегчения дальнейшего закрепления к древку.

Как ни хотелось завершить работу побыстрее, но солнце неумолимо клонилось к горизонту, а значит пришло время ритуальных посиделок. Меня эта обязанность читать стихи перед раскаивающимися соплеменниками уже изрядно надоела, но альтернативой было слушать их заунывные мелодии, что было еще хуже.

Перед тем как идти к общему костру, проверил верши, но, к моему глубокому разочарованию, ни в одной из них не было рыбы, что только подтвердило ненадежность данного вида добычи пропитания. А жаль, мясо крокодила мне уже поперек горла, надеялся рыбку поесть, но не судьба сегодня.

Пока жарил мясо, думал о том, решусь ли я еще раз на такую охоту, как сегодня. С одной стороны, много мяса получило племя, с другой – я отчетливо помню: опоздай я на секунду со своим прыжком, и хищник несомненно успел бы до меня добраться. Слишком опасен такой вид охоты. Не стоит дразнить судьбу и пользоваться им еще раз. Хотя над усовершенствованием ловушки, несомненно, надо подумать, может и выйдет сделать что-то менее опасное и более надежное.

Когда все улеглись спать, я при свете костра доделал наконечники. Не сказать, чтобы они вышли красивыми, но были острыми и на первый взгляд достаточно крепкими. Взяв клочок шкуры давно убитого крокодила, разложил его перед собой на земле, сжал в кулаке один из наконечников и со всей силы ударил его острием по шкуре. Новостей было две. Одна хорошая: заточенный зуб выдержал. Вторая же плохая: наконечник едва пробил шкуру и, несомненно, не смог бы нанести серьезной раны. Впрочем, я не собирался охотиться на крокодилов, используя дротики, а, насколько я помню, кожа антилоп намного менее прочная, нежели крокодилья. Эту надежду подтвердить или опровергнуть сможет только опыт. Тем более, дротики – такое оружие, что пригодится всегда, уж что-что, а человеческую кожу изготовленные мной наконечники пробивают легко, в чем я уже успел убедиться, неосторожно поранившись об один из них.

Утром, умывшись и сделав свой комплекс упражнений, вновь проверил верши. В одной оказалось три небольших окушка, самый большой с мою ладонь, отдал их Бры, чтобы покормила детей. А вот во второй, увидев в ловушке мелкого крокодила, не больше моего локтя, чуть не выматерился. И зачем он мне? Мяса в нем едва-едва, зубы мелкие, кости хрупкие. От такого толку не будет, даже если его целиком на вертеле зажарить! Уже хотел выпустить бедолагу, но тут вспомнил, что именно кожа маленьких крокодильчиков шла на всякую кожгалантерею в моем времени. Так как кожа взрослых крокодилов слишком груба и не годится на эти цели. Эта мысль была приговором этому детенышу. Аккуратно убив его, чтобы не повредить шкуру, отнес его Ыше как самой опытной в обработке кожи. Надеюсь, она не загубит материал. Потому как у меня на него уже появились свои планы!

Посмотрев, как идет финальная часть обработки добычи, остался удовлетворен увиденным. Тут мои помощь и наставления были не нужны. Так что я занялся тем, чем и планировал, а именно поиском подходящего материала под древки для будущих дротиков. И вновь реальность была ко мне безжалостна, больше часа проведя у завала, не нашел ни одного подходящего прута. Нет, там были прямые ветви и пруты, но все они были уже засохшие и очень хрупкие, что совершенно не годилось как основа для метательного оружия.

Пришлось идти на холм и, взяв с собой рубило, лезть в кусты в поисках заготовок. Беда была в том, что местный кустарник не имел прямых ветвей, все они были очень изогнуты или вообще напоминали синусоиды. Это изрядно усложняло задачу. В который раз поблагодарил судьбу, что мое детство пришлось на то время, когда не было не то, что планшетов и мобильников, а даже персональные компьютеры еще были дичайшей экзотикой. Как следствие этого, мальчишки играли не в Дьябло, Ангри бердс или в ГТА, а в индейцев, робингудов и прочие игры на свежем воздухе. Так что я помнил, как своими руками делать стрелы из ивовых прутьев, которые, конечно, были более прямыми, нежели местный материал, но и их надо было выпрямлять.

Нарубив пару десятков показавшихся мне подходящими веток, вернулся к костру. Там снял с них кору и, постепенно нагревая выгнутые части прутов на огне, начал их аккуратно распрямлять. Дело это не то чтобы трудное, просто нагреваешь изгиб ветки, главное тут – не пересушить, а потом руками выпрямляешь, и так повторяешь много-много раз, пока не достигнешь нужного результата. На словах и на деле ничего сложного, только это занятие требует большого внимания и аккуратности. Первые шесть заготовок я пересушил и не смог добиться нужного результата. Затем приноровился к особенностям этого кустарника, и дело пошло на лад. Пока занимался этим, мечтал найти бамбук. Это сколько же всего я мог бы сделать, если бы тут произрастало такое растение! Но насколько помню, родина бамбука – Азия, а не Африка, так что этот чудо-материал мне тут не найти, что очень и очень жаль.

Это кажущееся простым занятие отняло у меня большую часть дня, но все же я получил, что хотел, – десяток метровых прутьев толщиной примерно с указательный палец. Конечно, их нельзя было назвать идеально прямыми, на стрелы они бы точно не сгодились, но для дротиков, думаю, пойдут.

Теперь надо было сделать самое сложное – надежно прикрепить наконечники к древкам. Не стал сразу браться за чистовую работу, а сперва провел несколько экспериментов с кривыми и загубленными прутами. И это было правильным решением, так как прежде, чем у меня получилось делать нормальные пазы, я сперва раз пять серьезно ошибался. Но все же терпение и труд все перетрут, так вышло и сегодня. Но сделать паз и вложить в него наконечник – только половина решения, нужно обеспечить еще надежность и крепления.

Сложность задачи была в том, что у меня не было никакого клея. Будь клей в наличии, все было бы просто, но сейчас пришлось довольствоваться тем, что есть. Ведь если примотать кожаным ремешком наконечник, то он все равно будет болтаться. Точнее, так и было бы, если не знать маленькую хитрость. Хитрость заключается в том, что свежая или мокрая кожа при высыхании сжимается. Сходил к Ыше, забрал почти готовые шкурки сурикатов, то, что они не высохли, было для меня в данном случае только плюсом. Нарезал из них тонкие ремешки, затем, совместив наконечник с пазом в древке, плотно обмотал все кожаным шнурком. Попробовал, как все держится, присутствовал небольшой люфт, но я надеялся, что при высыхании ремешка этот недостаток будет устранен.

Конечно, с дополнительной проклейкой получилось бы намного надежнее, но клей мне пока взять неоткуда. Племена знали различные смолы, но они не годились, так как при высыхании становились хрупкими, что совершенно мне не подходило. Я слышал о рыбном клее, и рыбу-то достать не проблема, только вот я не знал технологии его изготовления, совершенно не знал. Если бы в моей памяти была бы хоть какая-то о нем информация, то по её крупицам, проведя пусть сотни экспериментов, я бы достиг результата, но увы, даже не знал, с чего начать. Единственный клей, который я мог попробовать изготовить в местных условиях, это был клеевой состав на основе сухожилий животных. Только для него мне надо было не только добыть это животное, так как боюсь крокодилы опять не подходили для этой задачи, но и придумать, в чем варить этот клей в течение чуть ли не шести часов! К тому же, сам я его никогда не делал, а только пару раз видел, как мой дед в деревне его варит. Но я хотя бы представлял сам процесс, а значит мог бы попробовать, только вот дело за малым: найти посуду и не меньше трех недель на «научные» эксперименты.

Оставив дротики сохнуть на солнце, вернулся к перекатам, прихватив копейное древко. Так как убитый в этот раз крокодил был гораздо крупнее предыдущего, я надеялся найти более крепкую кость на наконечник копья. Все же, если выходить на охоту в саванну, то потребуется хоть какое-то оружие защиты, а моргенштерн для этой цели не подходит. Конечно, копьем льва или медведя не остановить, но гиен и гепардов отогнать им можно.

Выбрав подходящую толстую бедренную кость, попробовал её расщепить вдоль, чтобы сразу получить почти готовое острие. Но, видимо, я сделал что-то не так, приложил слишком много усилий, и кость не только треснула там, где надо, а и еще в четырех местах, к тому же, треснула не ровно, а оставляя острые зазубрины. Все же кости крокодилов очень хрупки. Когда уже занес руку, чтобы выкинуть испорченную заготовку в реку, увидел большую рыбу, примерно с мою руку длиной, которая, блеснув чешуей на солнце, быстро скрылась в бурном течении. Тут же передумал выкидывать расколотую во многих местах кость, ведь из неё мог получиться просто отличный наконечник для гарпуна!

Стараясь не поломать все окончательно, сперва обмотал основание кости кожаным ремнем, а затем отломал все лишнее, оставив только самый зазубренный отщеп. Конечно, копейное древко не годилось для гарпуна, ибо слишком длинное, но найти двухметровую сухую жердь проблем не составило. С обработкой наконечника также не возникло трудностей, ибо тут мягкость и хрупкость крокодильей кости сыграли мне на руку. Закрепил же все вместе уже опробованном на дротиках способом и оставил сушиться.

Оценив запасы еды, пришел к выводу, что мяса-то у нас много, а вот все остальное закончилось, и по-хорошему, надо бы делать новую вылазку в сельву. Потому как ладно взрослые, но вот детям витамины точно нужны. Но сегодня уже поздно для такого похода, а вот завтра, как я ни хотел заняться иными делами, видимо придется идти в джунгли.

Поднявшись на холм, проверил дротики, на первой паре уже высохли ремешки, попробовал прочность крепления и остался удовлетворен. Теперь надо было бы их испытать. Первая мысль – найти в завале трухлявый пень и кидать дротики в него, была мной отметена почти сходу, так можно было их повредить. Пришлось спуститься по южному обрыву, там был очень крутой песчаный склон, на котором я веткой нарисовал круг-мишень. Отойдя от этой цели на десять шагов, метнул дротик, не сильно, а чтобы приноровиться к его балансу и полету. Примерно через час я уверенно бросал дротики в круг примерно полуметрового диаметра с расстояния пятнадцати метров. Стоило отойти чуть дальше, как точность значительно падала. Нет, попасть можно было и с большей дистанции, но тогда страдала сила броска, а вот точно и сильно бросить, тут, несмотря на всю ловкость Одыра, у меня ничего не выходило.

Прежде чем приступить к следующему тестированию, взяв метательные дубинки, принялся охоться на сурикатов. Мне не нужно было их мясо, мне нужно было тельце животного. Местные грызуны были уже не так беспечны, как в первые дни, так что охота выдалась не такой легкой и заняла минимум полчаса, но все же я своего добился, метким броском оглушив большого суриката и потом свернув ему шею. Его труп я разместил на южном склоне в качестве новой мишени.

Прошел еще один час, и я сел на песок прямо у воды, обхватив голову руками. Все мои планы опять пошли коту под хвост. Дело было в том, что для того, чтобы пробить тело даже такого мелкого зверька как сурикат насквозь, мне требовалось метнуть дротик с расстояния не большего, чем десять шагов! В остальных случаях сила броска была недостаточна. А значит, все мысли об охоте на антилоп с помощью данного вида метательного оружия катились в тартарары, потому как: ну, какая антилопа меня так близко к себе подпустит! Но и это не все! Это значит, что мальчишки вообще не смогут нанести данными дротиками серьезный урон, так как они в разы слабее, чем я. Брошенный рукой, к примеру, Лаща дротик от силы пробьет шкуру и войдет в тело антилопы сантиметра на три-четыре, что точно не убьет цель, даже если он сможет подкрасться к ней на такое минимальное расстояние. Зубы крокодила все же оказались плохо подходящими для наконечников, мне нужно было что-то намного более крепкое, острое и желательно с режущим эффектом, то есть мне нужен был кремень или обсидиан, которые при правильной обработке могут быть остры как скальпель хирурга*! Ну вот, опять те же грабли, вид сбоку, в который раз я упираюсь в недостаточность ресурсной базы, для реализации моих решений.

/С помощью скальпеля, сделанного из обсидиана, одним американским хирургом была проведена операция на роговице глаза! По отчету о данной операции он указал, что обсидиановое лезвие было даже острее привычного ему стального скальпеля/

До заката оставалась всего пара часов, и я, отложив дротики в сторону, вернулся к перекатам и, немного подточив кость гарпуна, забрался на большую скалу посередине водного потомка и принялся высматривать рыбу, которую можно было поразить с помощью этого орудия. Через час все, чего я добился, так это на примерно двенадцатой попытке попал по проплывающей рядом рыбе, ударил слишком сильно и сломал наконечник, попав не по рыбе, а по камню на дне! Да что за день невезения такой сегодня?! Все не так, за что ни возьмусь, вот кажется, что вот оно, и тут неудача за неудачей, причем такие провалы, что ставят самый натуральный крест на всем, что я придумываю!

Чтобы избавиться от раздражения, немного наорал на соплеменников и, набрав песка, ушел на восточный склон, где, сев в позу лотоса и достав заготовку под будущий топор, принялся за шлифовку. Чем и занимался до самого заката, шлифовал, успокаивал нервы и наблюдал за хищниками саванны.

Глава 13

Уже собирался идти к реке, проверять верши и доставать мясо на ужин, как стал свидетелем необычной сцены. Одну семью гиен, у которой охотничьи угодья были рядом с холмом, гоняла гораздо более многочисленная стая. Вначале я принял этих зверей тоже за гиен, но, приглядевшись, понял, что это не так. Пришлые хищники были значительно меньше по размеру. Если средняя гиена достигала в холке примерно середины моего бедра, то самый крупный из пришлых был едва выше моего колена ростом. Только вот новых хищников, которых я сперва определил как какой-то более мелкий подвид гиен, было в пять раз больше, нежели в местной стае. Не менее тридцати особей! К тому же, когда драка переместилась ближе к реке, я заметил и другие отличия. Пришлые были не только мельче, они имели более густую шерсть с рыжеватым отливом в крупные черные пятна и нападали слажено, выделяя одну цель и наваливаясь на неё всем скопом. Несмотря на разницу в росте и весе, через минут пятнадцать после начала сражения гиены бежали, поджав хвосты. Осталась только старшая мать, которая пыталась защитить свой помет, но её быстро задрали и убили её мелких щенков, или как там называются детеныши гиен, не помню.

На вид каждый зверь из пришлых был не опасен, даже Лащ с легкостью с ним справится, но их было много, и таким числом они были опасны даже для меня. Кто же они, что за вид? Не гиены точно, помимо шерсти и роста, другая форма тела, более вытянутая, с пышными хвостами. Волки? Нет, не похожи, те серые, и голова у них совсем иной формы. Эти же были почти точь-в-точь как собаки-дворняжки, которых можно было встретить на любой свалке около любого города в моем времени, только окрас иной. Но тут не может быть собак! Ведь собака – это плод человеческой селекции, выведенный из диких зверей – волков. Может, это какие-то шакалы или койоты?* Так и не придя ни к какому выводу относительно видовой принадлежности пришлой стаи, побрел к реке.

/Пришлые– это стая гиеновидных собак, которые, по сути, подвид красных волков или их ближайшие родственники. А именно красные волки, правда, из Азии родом, были первыми, кого приручил человек/

Ужин и затем прочитанные мной стихи прошли под аккомпанемент завываний и чего-то похожего на лай, доносящийся из саванны. Вначале соплеменники опасливо жались друг к другу, когда слышали эти завывания, но поняв, что угрозы они не несут, успокоились.

С восходом солнца поднялся резкий порывистый северный ветер, который принес с собой прохладу и пару низких огромных темных туч. Из-за возможности дождя мне пришлось отложить поход в сельву, все же прыгать по мокрым скалам и все время опасаться сорваться в быстрый поток – удовольствие ниже среднего. Тем более, пару дней без фруктов детки проживут, а остальные тем более.

Эти размышления о мокрых скалах порогов вновь натолкнули меня на мысли о создании хоть какой-то страховки, которая позволила бы хоть немного обезопасить переход на другой берег. Веревки, сплетаемые девочками из лыка и трав, могли выдержать вес человека, только если не превышали двух метров в длину, стоило превысить этот рубеж, как их прочность резко падала. Причем падала не потому, что девушки делали что-то неверно, а потому что исходный материал для канатов был плохим.

Пока думал, как это изменить, вытащил верши, в одной из них опять оказался маленький крокодильчик, что мне в этот раз обрадовало, а в другой уже знакомая мне хищная и не вкусная рыба, размером с локоть. Отдал пойманное на разделку Бры, а сам доделал заготовку под еще одну ловушку и установил третью вершу в заранее выбранном месте. Увы, подобный метод рыбалки оказался не в состоянии прокормить племя, но все равно от него отказываться было глупо, потому как пусть немного еды, но он приносил.

Часа через три после восхода туша крокодила была наконец-то полностью обработана. Вчера я хотел после того как парни закончат с этим делом, отправить их тренироваться в метании дротиков, но так как сейчас сомневался в нужности данного занятия, то отправил их на работы по тропинкам. Если ничто им не помешает, то за сегодня они завершат прополку и трамбовку, и можно будет приступать к следующей стадии прокладки первой в этом мире дороги. Понимаю, что слово «дорога» очень громко и преувеличено, но мне нравилось так думать.

Понаблюдав за небом, решил, что если ветер не переменится, то тучи пройдут намного западнее и дождя не будет. Немного подумал и, дав несколько приказов Бры и Лащу, накинул на спину короб и перебрался на другой берег. В этот раз я не стал никого с собой брать, потому как мой сегодняшний поход в джунгли был не экспедицией за продовольствием, а скорее «научной миссией». Я шел искать то, что может нам дать сельва помимо еды.

Больше всего меня интересовали смолы, которые местные иногда использовали как клей. Найдя несколько нужных деревьев, сделал на них надрезы, а точнее надрубы каменным рубилом и пошел дальше, чтобы вернуться сюда перед тем, как пойду обратно.

Я не просто шел по джунглям, а останавливался у каждого куста, у каждого дерева, у каждой лианы. Искал, что может мне пригодиться, даже если не сейчас и сразу, то в будущем. Все же местные не смотрели на мир как на источник иных ресурсов, нежели пищевых, а мой взгляд был совершенно иным.

Первое, что меня заинтересовало, – это была кора одного дерева, из тех, что во множестве росли в данных местах. Она легко отходила от ствола, была очень легкой и пористой, при этом обладала хорошей прочностью. Главное достоинство этой коры было в том, что её было легко снять со ствола, я сразу вспомнил, что индейцы Северной Америки делали свои каноэ из коры! Нет, я, конечно, никогда не делал таких лодок сам, но я вообще многого не делал, важно то, что я знаю о том, что это возможно сделать. Конечно же, мне сейчас не до каноэ, но вот когда-нибудь, возможно, эта чудо-кора мне пригодится.

Следующая находка, часто встречалась у меня под ногами, но вначале совершенно не обращал внимания на эти пальмовые листья, что часто попадались под ногами. Эти листья были огромны, и многие из них уже сгнили или были почти полностью обглоданы насекомыми или какой иной живностью. Вот что может быть интересного в обычных, пусть и очень больших листьях? Вначале я и правда не придал им значения, но после того, как присмотрелся к ним, едва сдержал крик «эврика!», готовый сорваться с моих уст. Эти листья были длиной от метра до трех при ширине, равной примерно четверти длины. Во-первых, они отлично подойдут как основа для крыши в будущих хижинах. Положить их внахлест – и можно не беспокоиться о дожде. Но главное было не в этом, а в том, что волокна этих листьев были очень длинные и прочные. Подобрав один из тех листов, что посвежее, нашел колючий кустарник и использовал его как гребенку. Накидывал на куст этот лист и тянул на себя. Примерно через десять минут повторения подобного действия в моих руках оказалась целая бахрома из длинных жилок. Затем я промыл полученную массу в ближайшем ручье и, скрутив её жгутом, попробовал разорвать. Несмотря на то, что это были просто растительные волокна, свернутые в жгут толщиной всего с большой палец руки, разорвать у меня их не получилось, невзирая на всю силу Одыра. А значит, если нормально обработать эти волокна, промыть их более тщательно, затем чем-нибудь расчесать, то у меня практически под ногами валяется отличный материал для канатов или веревок, которые будут обладать во много раз большей прочностью, чем те, что плетут девушки на холме из лыка!*

/Подобные лиственные волокна аборигены Африки используют даже как тетиву для луков, хорошо сплетенная тетива из них, диаметром всего в половину сантиметра, выдерживает натяжение сорокакилограммового лука/

Найдя пять не сгнивших листьев, свернул их в трубку и привязал снаружи заплечного короба. Весили они мало, а вот места занимали много, так что таким креплением я не занимал место в коробе, но и не затруднял себе движение, как если бы нес их в руках.

Конечно, во время своего пути я не забывал и о добыче пропитания, особенно если находил что-то прямо под ногами, так что свободным короб оставался недолго. Как же жаль, что пройдет совсем немного времени, и это пищевое изобилие местной сельвы уйдет, смененное голодом сухого сезона.

Я искал не только то, что пригодится в хозяйстве, меня также не покидала надежда найти или бананы, или кокосы, или еще что-то похожее. Но увы, все местные плоды были значительно меньше по размерам. И к тому же, эти плоды, самые спелые и сочные, сперва съедали птицы или обезьяны, а нам – людям, приходится довольствоваться только их объедками или тем, что упало на землю и не было съедено грызунами или насекомыми. Так что основной моей добычей были разные корешки и съедобные мягкие стебли различных растений. Найти бы картошку, то есть батат, но, кажется, зря я об этом мечтаю, родина этого растения – Америка, а не Африка.

Последней моей находкой на сегодня были заросли молодых деревьев на одной из немногочисленных полянок. Тут я нарубил сразу пять отличных заготовок под копейные древки, они были прямые, гибкие и прочные, осталось только ошкурить их, да правильно высушить.

А потом мне в спешном порядке пришлось покидать сельву. Не потому, что солнце клонилось к закату, до этого времени еще было далеко, а потому что заметил в зарослях маленького леопарда. Он мне, конечно, не мог причинить вреда, потому как скорее всего был детенышем, максимум полугодовалым, но я опасался, что раз он тут, то где-то рядом его мама. А встречаться со взрослым хищником, который сможет атаковать, спрыгнув с какой-нибудь ветки дерева, и вцепиться мне в шею, совершенно не входило в моим планы. Нет, я уверен, что даже голыми руками смогу убить леопарда, все же эта кошка не лев и не тигр, а значительно меньше, а Одыр очень физически одарен, но я могу получить множество ран или даже увечий в результате такого боя. Обычно леопарды не нападают на людей, только на детей, но это потому, что люди почти всегда ходят группами, а я сейчас тут один и могу показаться заманчивой целью. Так что лучше не провоцировать зверя и убраться отсюда!

Так, не собрав и половины короба, а также обследовав совсем малую территорию, я спешно вернулся к порогам, даже забыв проверить надрезы и смолу, которая наверняка в них уже появилась. Возможно, я просто струсил, но пройдя вновь по скалам и став ногами на песок уже ставшего родным берега холма, почувствовал огромное облегчение, что вернулся сюда живым и здоровым.

Отдал короб с едой Бры, эта женщина, уже бабушка, несмотря на свои двадцать пять лет, как-то незаметно стала моей правой рукой в племени. Мне было намного легче объяснить, что нужно сделать, именно ей, чем более молодым соплеменникам. Видимо, её жизненный опыт помогал ей понять мои просьбы и приказы правильно. Пусть она была не так умна, как, к примеру Ла, но зато делала то, что нужно, снимая тем самым с моих плеч огромную долю забот.

Проверив работу мальчишек, наконец-то остался удовлетворен результатом. Взяв в руки палку-копалку, показал парням, что нужно делать дальше, а именно прокопать небольшие канавки по краям будущих дорожек, неглубокие, достаточно было выкопать их всего на ладонь. Это было необходимо для того, чтобы потом тропинки не размывало дождями. Сам не знаю, что я так зациклился на этих тропинках, сейчас эта идея мне уже не казалась такой хорошей и нужной, но бросать работу на половине мне не нравилось еще больше. Тем более, парни хоть чем-то полезным заняты, а не шляются и не ищут приключений на ту часть, что пониже спины. Конечно, их время сейчас лучше тратить на тренировки, но пока нечему их тренировать, а копание палками земли и так хорошо подтягивает физику.

Спустился к воде и задумался над тем, чем бы мне очистить принесенные листья от зелени, оставив только гибкие жилы. Как бы мне сейчас не помешала металлическая щетка или хотя бы расческа с частыми зубьями. Пошел на «склад», или правильнее сказать – на свалку костей и прочих отходов от разделки всего, что прошло через руки племени. И почти сразу нашел, что мне нужно! А именно – нижнюю челюсть большой зубастой рыбы, пойманной в вершу пару дней назад. Острые, пусть не очень большие зубы, были достаточно часты на этой челюсти, чтобы послужить отличным инструментом.

Взяв этот дарованный мне природой инструмент, вновь спустился к порогам, забрал один из листьев и, запрыгнув на скалу, занялся «расчесыванием» листа, периодически полоская его в воде. Занятие было нетрудное, но требующее осторожности, так как если чесать лист, прилагая к этому много усилий, можно было порвать ценные растительные волокна. И все равно, как ни старался быть аккуратным, первый лист, что называется, вышел боком, слишком много жил порвалось, только к концу работы над ним достаточно приноровился, чтобы не делать глупых ошибок. Насколько я помнил, чтобы получить качественные волокна, которые будут служить долго, их надо замачивать в течении длительного времени, чтобы из них вымылось все ненужное. Жаль, я не знал, сколько точно надо замачивать, день, два или неделю. Расчесав остальные листья, оставил весь материал на будущие веревки и канаты в воде. Первую заготовку вытащу завтра, сплету и проверю, следующую послезавтра и так далее, а потом сверю прочность полученных из них веревок. Увы, но никак иначе время, необходимое на замачивание материала, мне было не узнать. Впрочем, мне тут все приходится проверять единственным доступным образом – методом тыка.

Завершив эту работу, примерно час потратил на тренировку в метании сперва боло, а потом и дротиков. Затем, взяв заготовку под топор, занялся шлифовкой, точнее – ей занимались руки, а глаза следили за саванной, наблюдая за её живностью и за активностью хищников. Я уже начал подмечать некоторые закономерности в поведении зверей. К примеру, когда солнце было в зените, прайд львов убирался в тень и вообще не выходил на охоту, пережидая полуденную жару. Гигантский медведь в это время также не показывался на глаза. Даже гиены и пришлая стая снижали свою активность. А вот зебры, антилопы и буйволы продолжали пастись, будто не обращая внимания на безжалостно палящее солнце. К вечеру же активность хищников заметно возрастала. Меня поначалу сильно удивлял тот факт, что несмотря на обилие травоядных животных в саванне, далеко не каждый день тому же львиному прайду улыбалась удача во время охоты.

Под вечер заметил проходящее вдали стадо слонов, голов в двенадцать. Читал, что в это время слоны должны быть крупнее тех, что обитали в будущем, но стадо прошло слишком далеко от нашего холма, чтобы я мог объективно оценить размеры особей, его составляющих. Жаль, но охота на таких гигантов для меня так же сейчас доступна, как полеты в космос. Ненадолго замечтался о лопатах сделанных из лопаточных костей, об инструментах из слоновой кости, об огромных шкурах... Но я хорошо осознавал, что это все только мечты, и всерьез думать об охоте на этих гигантских зверей еще не время.

Когда закончился мелкий песок, который я использовал для шлифовки, то отложил это занятие и направился к стойбищу. Там помог женщинам со шкурами и до заката успел сплести еще одну вершу, как мне показалось, улучшенной конструкции. Её отличие от тех, что уже были установлены, было минимально, чуть более широкая горловина, да расстояние между прутьями чуть побольше, чтобы ловушка не забивалась грязью и наносным илом.

После того как сделал её и поставил в протоке, пора уже было готовить еду на ужин. Новый день прошел быстро, а сделано было мало. Причем работы было пруд пруди, просто я сам пока не понимал, чем же заняться в первую очередь, отчего хватался то за то, то за другое, по большому счету зазря разбазаривая самый важный и невосполнимый ресурс – время.

Прочитав очередные стихи после заката, улегся спать. Только в который раз вместо того, чтобы уснуть, долго думал. Пытался составить хоть какие-то планы, выработать хоть какую-то стратегию. И если долгосрочные планы я представлял довольно подробно, то вот с ближайшими был полный швах. В идеале, в первую очередь нужно построить переправу через пороги. Но успех этого строительства сильно зависел от того, получатся ли у меня достаточно прочные канаты из жил пальмовых листьев. Следующей задачей было создание реально эффективного оружия. Причем не для охоты, пока с едой проблем нет, а для самообороны. Нет, я не собирался сейчас идти в саванну, но мне нужно было что-то, с чем без особого опасения я могу выйти или отогнать леопардов и других хищников сельвы. Потому как очень желательно, пока сухой сезон все не высушил, выжать из соседства с джунглями максимум.

Поразмыслил о возможности постройки лодки или плота. Плот-то точно сделать в моих силах, сухих бревен завались, лианы под боком, да и канаты, возможно, будут уже скоро. Несомненно, переправа на плоту, если устроить её метрах в ста ниже порогов, была бы намного эффективнее прыжков по скалам. Если бы не одно «но» – крокодилы. Лично я ни за что не сел бы в плот, который должен пресечь реку, полную огромных и голодных рептилий.

Забраковав, тем самым, постройку плота в зародыше, вновь вернулся к размышлениям об оружии. Дротики оказались неэффективны, моргенштерн слишком медленным, боло как оружие в джунглях применить почти невозможно, слишком много разной растительности. Костяное копье не нанесет серьезного урона крупному хищнику, не будет же тот же леопард стоять и смотреть, как я его бью, наверняка попытается увернуться, а кость, даже заточенная, если ударит вскользь, то не нанесет никакого урона. Можно сделать дубину, точнее – булаву с каменной ударной частью, но это оружие хорошо только против людей и также не годится. Нет, я не собирался охотится на леопардов, мне было бы достаточно того, чтобы получилось его отогнать в случае опасности. Только вот боюсь, не придумаю я ничего, так как даже в мое время, леопарды иногда убивали охотников, вооруженных огнестрельным оружием. Получается, что я ни придумай, а все равно любой поход в сельву – это игра с огнем, и никуда мне от этого факта не деться.

Утром проснулся незадолго до рассвета, громко плакал один из малышей. Вообще в отличие от привычного мне детского поведения, тут малыши почти не плакали. Видимо, всех, кто излишне голосил и тем самым привлекал хищников, просто-напросто съедали. Подойдя к Бры, которая пыталась успокоить ребенка, в первую очередь, проверил температуру дитя, губами прикоснувшись к его лбу. С температурой вроде все было нормально. На вид детенку было года полтора, и, видимо, его плач был следствием того, что резались зубы. Потому как животик был мягкий и легко прощупывался, ран никаких тоже не было заметно. Увы, я не врач и точно ничего сказать, конечно, не мог. Но очень надеюсь, что за этим плачем не скрывается что-то более серьезное, чем прорезающиеся зубы.

Успокаивая ребенка, задумался над тем, что как ни жаль, но у меня совершенно нет времени заниматься детьми. Надо будет что-нибудь для них сделать, помимо добычи пропитания. Да хотя бы песочницу устроить, пусть играются. Это, кстати, нетрудно устроить, снять дерн, засыпать полученную яму песком, обложить бревнами и все – ничего трудного, а главное сделать все можно с помощью того, что есть под руками. И заняться этим можно, например, вместо шлифовки заготовки под топор. И времени много не займет, и детям радость.

С восходом солнца, после разминки, проверил верши. И тут меня ждала плохая новость: одна из ловушек пропала, то ли плохо была закреплена, то ли в неё попало какое-нибудь бревно, но факт был налицо, на своем месте её не было. Зато в остальных трех был самый удачный улов за все время: семь рыбин, которые все вместе тянули килограммов на девять-десять. Такой большой улов в который раз направил мои мысли на создание коптильни.

Теоретически можно сделать установку для холодного копчения. Выкопать яму, прокопать канаву для отвода дыма, построить примитивную трубу, да хотя бы из сложенных камней, скрепленных илом. Конечно, так сделанную вытяжку придется часто править, но может и правда сделать? Тем более, в отличие от горячего копчения, продукты холодного хранятся в два раза больше времени, правда, не знаю, сработает ли увеличение времени хранения в местном климате. Оценил примерный объем работ и решил не связываться с этой задачей, она имела бы смысл, если бы получалось каждый день добывать много рыбы, тогда – да, строительство было бы разумно.

Когда ставил верши обратно, едва руками не поймал на быстрине крупную рыбину, и, что обидно, реально уже схватил, но, к сожалению, за хвост, и ей удалось вырваться. Вновь мои мысли вильнули в сторону гарпунов. Костяные не годились, слишком много камней, и как показала практика, один неудачный промах и такой инструмент может сломаться. Пока завязывал верши, копался в памяти, пытаясь вспомнить рисунки из учебников, журналов и свои многочисленные в детстве походы в палеонтологический музей. И уже когда установил все ловушки и спрыгнул на берег, вспомнил, как взяв обычную вилку в руки, в возрасте лет двенадцати, плавал с маской и, переворачивая камни, бил этой вилкой угрей в одном из озер гатчинского парка. Получается, я зря изначально зацикливался на зазубренном наконечнике: чтобы рыба не сорвалась после попадания, эти зазубрины не обязательны.

Найдя подходящую палку, длиной метра в полтора, расщепил её несколько раз у толстого конца, затем с помощью тонкого и гибкого прута, что называется, распушил эти отщепы, так чтобы они расходились круговым веером. А потом просто заточил рубилом пять полученных таким образом своеобразных деревянных лезвий. Получился скорее не гарпун, а острога. Да, пусть примитивная и сделанная только из дерева, но на первый взгляд вполне рабочая. *

/По ссылке «бамбуковая примитивная острога», у ГГ примерно то же самое получилось, за исключением исходного материала: http://s.pikabu.ru/post_img/2013/05/23/4/1369284374_1241009882.jpg/

Выбрав удобную скалу посредине протоки, устроился на ней поудобнее, сжимая в руках только что сделанную острогу и принялся ждать подходящей цели. Рыбы тут было много, а быстрина и узкие протоки между скал заставляли её подниматься прямо к поверхности, чтобы не разбиться о камни. Идеальное место для такой своеобразной рыбалки.

Первую рыбу я упустил, слишком быстро она проскользнула рядом. На вторую также не успел среагировать. Третью попробовал ударить, но запоздал, и острога вспенила воду примерно в ладони позади её хвоста. Мне приходилось учиться прямо на ходу, но азарт захлестнул с головой, и я не собирался уходить отсюда, ничего не поймав. Четвертая потенциальная добыча была мной встречена почти вовремя, но удар получился корявым, и заточенные деревянные прутья только скользнули, сорвав несколько чешуек. А вот пятую пришлось ждать долго, рыба как будто чувствовала меня и не шла в ту протоку, над которой я навис с острогой в руке. Когда наконец-то дождался следующую цель, то оказался не готов к её появлению, как раз сменил опорную ногу, чтобы та отдохнула и тут, как назло, более чем метровая рыбина быстро проскользнула прямо подо мной, я даже острогу занести не успел для удара! В общем, такая рыбалка оказалась намного сложнее, чем мне представлялось, несмотря на невероятно шикарные для неё начальные условия. Но упорство, настойчивость и труд всегда приносят результаты, я не сдался и был наконец-то вознагражден. Блеск чешуи предупредил меня о приближении добычи заранее, и я успел подготовиться. Рыбы и так довольно быстры, а тут их еще несло сильным водным потоком, но мне уже удалось приспособиться к этим факторам.

Резкий удар, и три из пяти деревянных наконечников входят в бок приличного размера рыбы. Тут же, опасаясь, что она сорвется, поднимаю добычу в воздух и кидаю её, вместе с острогой на берег. А сам спешу оказаться там же, прежде чем бьющаяся в конвульсиях жертва, не сбежит в родную стихию. Схватив рыбину за жабры, выдернул острогу из её брюха и со всей силы саданул добычу головой о скалу. Только удостоверившись, что рыба мертва, позволил себе расслабиться. Моя добыча тянула как минимум килограммов на восемь! Посмотрев на солнце, прикинул, сколько времени я занимался этой рыбалкой. К моему удивлению светило уже перевалило через зенит! Вот это время пролетело, а я и не заметил его течения! То есть эта водная охота заняла у меня часов пять. Что получается в первом приближении, один час на один килограмм съедобного мяса. Очень, очень неплохо. А если обучить этому способу мальчишек с их прекрасным глазомером, то вообще может получиться замечательно. Решено, все остальное подождет. Пусть пока парни доделывают тропинки, а я сделаю каждому из них по остроге, тем временем, а потом попробую натренировать мальчишек. Отдав улов Бры, попросил её разделать рыбину, но не выкидывать плавательный пузырь, у меня на него были свои планы.

Тем более, за время рыбалки у меня появилась пара мыслей, как усовершенствовать острогу. Чем тотчас и занялся. В итоге вместо пяти зубьев-наконечников осталось четыре, а сами они стали длиннее сантиметров на десять каждый. К тому же, обмотал тонкий прут дополнительно кожаным ремешком, что увеличило прочность изделия. Сделав пару взмахов и ударов по воображаемой цели, решил, что лучше, конечно, сделать можно, но и так работает. После чего потратив на работу чуть больше пары часов, сделал еще четыре аналогичные остроги.

К этому времени парни уже прокопали канавы вдоль троп. Так что я отправил трех из них собирать крупную гальку на берегу и сваливать в кучу уже рядом с лагерем. Эти камни были нужны для того, чтобы песок, который будет насыпан поверх утрамбованной земли, не рассыпался, то есть эта галька в моих планах должна была играть роль своеобразных поребриков. А вот на Зака у меня были иные планы.

Взяв с собой самого юного из мальчишек, отвел его на южный песчаный берег и дал ему в руки простую длинную прямую палку. До этого я подбил метательной булавой одного из сурикатов, обвязал этот труп тонкой, примерно метровой веревкой, а другой конец этой веревки привязал к длинному шесту.

Кучу времени потратил, чтобы объяснить Заку, что же ему надо делать. Слов оказалось мало, так что в ход пошли жесты и личный пример, но все же своего добился. Задачей паренька было попасть в мертвого суриката острием палки, я же, заметив его замах, дергал шестом, и привязанный к нему веревкой сурикат отлетал в сторону. Мне нужно было, прежде чем вести его к воде, добиться от парня понимания того, как надо бить, чтобы удар был достаточно быстрым и точным. Чтобы успеть нанести свой удар, прежде чем я среагирую и успею отдернуть цель в сторону.

После первых десяти попыток, пришлось прерваться и попробовать объяснить Заку, что он неправильно стоит, отчего его удары выходят медленными и неуклюжими. Мальчишка даже понял, что от него хочу, сменил стойку, тем самым понизив центр тяжести, и правильно довернул корпус. Но все равно его удары были недостаточно быстры. А если я успеваю отдернуть суриката, прежде чем он нанесет удар, то рыба точно проскочит мимо. Только ближе к закату у него начало что-то получаться. Но так как время было уже позднее, то пришлось прерваться и отложить тренировку на завтра.

Привычно завершив день ритуальным чтением, улегся спать и в отличие от предыдущих дней сразу отключился, погрузившись в беспокойный сон. Снилось что-то плохое и жуткое, виной тому, может, были постоянные завывания пришлой стаи, которая поселилась совсем недалеко от нашего холма, а, может, простое перенапряжение последних дней. Открыв глаза с восходом, был рад, что кошмары, мучившие меня всю ночь, закончились.

Утром все пошло по уже заведенному распорядку: зарядка, проверка верш, распределение работ среди соплеменников. Кажется, я уже начал привыкать к жизни в первобытном племени. Если бы еще не постоянное давление той ответственности, что лежит на моих плечах, но это чувство и не думало меня покидать, а скорее наоборот: с каждым днем давило все сильнее. Виной тому было то, что я до сих пор так и не видел реального выхода, не мог придумать, как дать реальный толчок к цивилизации. Пока все, что я делаю, не более чем пытаюсь выжить сам и не дать погибнуть тем людям, которые рядом. Вот и все, это вроде как и немало, но стоит подумать о моей цели, как понимаю, что все это мелочь.

Дабы отвлечься от этих грустных мыслей, потащил Зака на новую тренировку. Паренек и правда старался, точнее, мне удалось сделать из тренинга что-то похожее на игру, и данный процесс его захватил. С каждым разом у него получалось все лучше и лучше. В итоге, примерно к полудню, решил, что пора перейти на реку. Выдал ему одну острогу, себе тоже взял и направился к порогам.

Почему я выбрал именно Зака, а не более старшего Лаща или братьев? На это есть две причины. Первая – этот мальчишка был родом из племени ходящих у воды и не так боялся реку и крокодилов, как остальные. Второе – то, что он самый младший из всех и если у него получится, то у других будет дополнительная мотивация показать, что они не хуже, чем тот, кто младше их.

Вначале у парня ничего не получалось, он никак не мог сообразить, а мне не хватало слов объяснить ему, что рыбу бить надо с упреждением. Но, в конце концов, он был просто мальчишкой, и его инстинкты наконец-то взяли верх, и дело пошло на лад. Нет, конечно же, он не стал добывать рыбины одну за одной, но часа за три на нашем счету было три жертвы, из которых я выбил только одну. Все пойманные нами рыбы были намного меньше, чем та, которую мне удалось выбить вчера, но тем не менее, каждая из них тянула не меньше, чем на килограмм. Оставил Зака одного, тем более мальчишке занятие определенно пришлось по душе, и он азартно высматривал очередную жертву. Конечно, подобная охота куда интереснее, чем таскание камней, которым были заняты остальные юноши.

Поднявшись на холм, какое-то время потратил за наблюдением за действиями Зака. И пусть я его обеспечил страховкой в виде веревки, обвязанной вокруг его пояса, но все равно немного за него беспокоился. Полчаса такого присмотра показали мне, что мальчишка, несмотря на весь свой азарт, головы не теряет и о нем можно не волноваться. Поднявшись на ноги, огляделся и решил, что пора помочь остальным мальчишкам. Взял свободный короб и принялся таскать каменную гальку к тропинкам. Надо сказать, эта работа была не из легких, особенно по той жаре, что стояла в это время суток. Сделав три ходки на берег и обратно, попробовал выложить из камней бордюр, получилось совсем не плохо, впрочем, ничего трудного в этой работе и не было, знай да выкладывай гальку на нужное место, да слегка затем надавливай на неё. За этим действием захотелось даже сделать не песочные тропинки, а мощеные камнем, но оценив объем работ и вспомнив об отсутствии цемента, а также обуви на ногах, не дал этому желанию развиться.

Эта простая и монотонная работа под палящим солнцем, даже немного разморило, разум почти отключился, работали только руки. Не знаю сколько времени это продолжалось, пока из этого трудового транса меня не вывели крики.

Криками оказался спор Лаща с братьями. Пат и Ват что-то требовали от Лаща, размахивали руками и пытались ему что-то объяснить. Решил не вмешиваться в спор, а посмотреть, во что все это выльется. Жаль только, что из-за малого словарного запаса трудно было понять, из-за чего же собственно весь сыр-бор!

Минут пять вслушивался. Похоже, что братьям не понравился один из камней, которые принес Лащ для будущего бордюра. Они кричали, что этот камень «плохой/злой/опасный/кусачий», как-то вот так все вместе, ибо отдельных слов, обозначающих каждое такое определение по отдельности, в их языке не существовало. Лащ же их явно не понимал, как это камень может быть злым и опасным?! К тому же камень, по его словам, был красив и ему нравился. Да, похоже, и сами братья толком не понимали, чем находка Лаща опасна, и из-за этого не могли толком объяснить ничего. Но в конце концов, Лащ сдался под напором близнецов и выкинул свою находку подальше от стоянки.

Мне понравилось в этом споре то, что несмотря на явно повышенный тон, никто из участников не прибег к физическим аргументам, то есть не стал размахивать кулаками, отстаивая свою точку зрения. Когда Лащ спустился вниз, я подошел к братьям и постарался выяснить, чем же им не понравился камень, найденный старшим из мальчишек. У меня была только одна мысль, что Лащ принес что-то, на что в племени «ходящих у заката» было какое-то табу. А насколько я помню, табу – это некий прообраз общих запретов, первая фаза формирования религии! Но все ученые вроде писали, что в это время не было никаких табу, кроме сексуальных. Этот феномен меня заинтересовал, и я принялся расспрашивать близнецов. Что при словарном запасе племени оказалось сущей пыткой.

Мой фактически допрос длился почти час, а его результаты можно пересказать за минуту! Вот что я понял из их ответов.

«Однажды, около пяти лет назад, некто Глом из их племени подобрал такой камень, на склоне большого обвалившегося холма. Подобрал и решил сделать из него рубило. Стукнул по этому камню обычным камнем гранитным, но в ответ «злой камень» его сильно «укусил», отчего руки Глома покрылись глубокими ранами и вскоре Глом умер».

Долго переспрашивал и уточнял, но рассказанная парнями история не менялась. По их мнению, именно так и было, камень взял и укусил того, кто его ударил. Как камни могут кусаться-то?! Причем до смерти. Недолго даже подумал, что нахожусь не в прошлом, а в каком-то магическом мире, где есть волшебные камни, которые могут укусить.

Но как только я нашел отброшенный от стоянки Лащем камень, размером в два моих кулака, как все встало на свои места. В моей ладони лежал черный, гладкий, сверкающий на солнце острыми гранями самый драгоценный камень в этом времени. Нет, не алмаз и не рубин, толку от них мне сейчас! Я держал в руках нечто намного более ценное, натуральное сокровище каменного мира – обсидиан!!!*

/Первый обсидиан был привезен в д.Рим из Эфиопии, что, конечно, севернее и восточнее того места, где находится племя. Но и на берегах оз. Рудольф та же его находили/

Сразу стала понятна и история, рассказанная братьями. Ведь обсидиан – это не что иное, как вулканическое стекло. Да, более крепкое, чем фабричное, да, его свойства во многом иные от тех стекол, к которым я привык, но суть-то неизменна, если по обсидиану со всей дури ударить гранитным рубилом, то осколки черного камня вполне могут и вену перерезать!

От осознания того, какое сокровище держу, немного затряслись ладони. Хотелось тотчас бежать и что-то делать. Хорошо, что в этот момент мне удалось взять себя в руки, сесть и подумать, прежде чем с наскоку загубить все и сразу.

Внимательно осмотрел находку, камень был достаточно крупный, чтобы сделать из него много полезных инструментов. Но все это имело смысл только в том случае, если я его не загублю. Вопрос был в том, как его обработать? Так же как гранит? Нет не получится, обсидиан очень крепок, но одновременно и хрупок, не стекло, конечно, и не хрусталь, но и далеко не гранит. Тем не менее, если все получится, то в моих руках будут почти вечные инструменты, судя по тому, что во многих музеях мира хранятся древние обсидиановые орудия, над которыми не властны даже тысячелетия.

Осмотр показал, что камень имеет такую форму, что от него невозможно отделить какую-то малую часть, не повредив остальное. Взяв самую крепкую кость, принялся обстукивать находку. Увы, но такой подход ничего мне не дал, казалось, в камне нет трещин и иной слабины. Что же делать? Будь у меня под рукой много обсидиана, то проведя несколько экспериментов, уверен, нашел бы правильный подход к его обработке, но проблема была в том, что этот экземпляр единственный, а значит, права на ошибку у меня нет. Через примерно полчаса я так и не нашел решения и, отложив камень в сторону, позвал Лаща и братьев.

Вначале я им объяснил, что камень не злой, что он не причинит вреда, если просто взять его в руки, а опасен, только если по нему бить другим камнем. В подтверждение своих слов, перекладывал обсидиан из одной ладони в другую, потом заставил каждого из мальчишек подержать его в руках. Затем мы спустились к реке и Лащ показал, где он нашел свою находку. Оказалось, что камень был найден в воде, примерно в метре от берега, видимо, солнце удачно осветило его темную и гладкую поверхность, что привлекло внимание Лаща. Отменил парням задание по переноске камней для бордюров и выдал новое: ходить по берегу и по безопасному мелководью и искать любые необычные камни, после чего приносить их мне. Я и ранее осматривал берег, но как сейчас понимаю, делал это достаточно поверхностно.

Минут двадцать обыскивал берег вместе с мальчишками, показывая тем самым пример, а после плюнул на это занятие и вернулся на холм. За все это время так и не придумал, как же мне аккуратно разделить найденный обсидиан, чтобы получить пригодные для дальнейшей обработки куски. Поняв, что раздумывать над этой проблемой можно днями напролет, но так и не найти решения, взял толстую шкуру крокодила и, обернув ею камень, стукнул им по крепкому бревну, которое заранее принес с северного берега. Это не принесло никакого результата, обсидиан по-прежнему был цел и на нем не нашлось даже трещинки. Размахнулся побольше и ударил посильнее, и вновь ничего, может, мои измышления о хрупкости обсидиана несколько преувеличены? Ударил по бревну со всей силы, бревно хрустнуло, крепкая крокодиловая кожа в паре мест порвалась, а камень как был целым, так таким же и остался. Может я ошибся, и это совсем иной материал?

Перемотав камень плотнее, спустился к скалам и ударил по ближайшему каменному уступу завернутым обсидианом как моргенштерном. Это возымело свой эффект. Развернув шкуру, увидел, что камень разлетелся на множество осколков, один длинный и тонкий, формой напоминающий ладонь человека, только более узкий, и множество осколков поменьше. Благодаря тому, что камень был завернут в кожу, осколки не разлетелись, и я собрал все, не собираясь терять ни грамма от этого сокровища. Понимаю, что примененный мной метод далек от совершенства, но если нашли один камень, то когда-нибудь найдем и другой, а мне надо понять, что из этого материала вообще можно сделать. Точнее, что из него можно сделать, прекрасно видел в палеонтологическом музее, вопрос в том, что лично я смогу из него сделать, а это совсем иной разговор.

Вначале разделил все осколки по форме и размерам. Сразу отложил самый большой кусок и семь поменьше, которые показались подходящими для использования их, после обработки, как наконечники для дротиков. А вот остальное решил не жалеть, а потратить на эксперименты. Теоретически я знаю, что такое обработка камня техникой ретуши, но то теория, практики-то у меня в этом никакой. Точнее, я пробовал так гранит обработать, но потерпел полное фиаско, так как гранит такой обработке не поддавался.

Приготовив несколько палочек и костей разной твердости и прочности, уселся рядом со шлифовочным камнем и приступил к самообучению, стараясь вспомнить любую мелочь, виденную мной во множестве телепередач, смотренных в той жизни. Дополнительную трудность придавало то, что многие осколки были и правда очень остры, одно неосторожное движение, и кровоточащая рана или порезанные пальцы мне обеспечены.

Что такое техника ретуши при обработке камня? С одной стороны, это просто: вместо того, чтобы лупить одним камнем по другому, вы выбираете заготовку, которая уже близка по форме к вам нужной. Затем находите твердую кость или палку из тех, что удобно держать в ладони, и краем этого инструмента давите на грань камня. Давите до тех пор, пока под вашим давлением камень не сдастся и не произойдет небольшой скол. Внешне это напоминает попытку снять стружку с очень прочного дерева очень тупым ножом. Не все породы подходят для такой обработки, далеко не все: кремний, сланец, некоторые виды базальта и, конечно же, обсидиан, может, есть и другие, но мне они не известны.

Конечно, в начале ничего не получалось, и несколько перспективных заготовок были испорчены безвозвратно. Но я не отчаивался, ведь древние люди, не имея никаких знаний, умели это делать, значит, научусь и я! Эти мысли придавали мне решимости, и уже ближе к вечеру мои старания были вознаграждены. Получилось из узкого и тонкого отщепа сделать одностороннее лезвие, настолько острое, что без труда срезало ноготь при проверке. Только вот у него был один недостаток – это размеры лезвия, оно получилось из плоского осколка величиной с советский юбилейный рубль. Но это несомненно был огромный прорыв, так как это лезвие без труда, а главное очень ровно резало даже тонкую шкуру сурикатов. Мне очень хотелось закрепить свой успех и сделать что-нибудь еще, но солнце неумолимо катилось к закату, пришлось отложить всю работу и спускаться к реке.

Там проверил находки мальчишек, но все они оказались не более чем гранитом разного цвета и формы, да уже знакомого мне твердого камня, не поддающегося иной обработке, кроме как шлифовке. Проверил верши, забрал улов, поднял короба с мясом. К моему разочарованию, хотя мяса и осталось еще много, но оно явно начало портится, а значит вновь надо думать о добыче пропитания. Пока с помощью Бры и Ыши готовил еду, проверил, сколько остальные женщины, не занятые присмотром за детьми, сплели канатов из лыка. За три дня они сумели сделать около семи метров довольно прочной на вид веревки. Это меня обрадовало, так как по моим расчетам такая длина каната позволит натянуть страховку между скалами в самом опасном месте перекатов. Что, конечно же, не мост, но позволит хоть за что-то держаться, пока переходишь этот скользкий и опасный участок переправы.

Утром, после зарядки, взяв этот канат, сразу спустился к реке и, натянув его, обвязал его вокруг пары скал. Как ни хотелось мне продолжить работу с обсидианом, но еда заканчивалась, а значит пора было идти в джунгли. В этот раз со мной пошли все парни, кроме Зака, он остался бить рыбу. Кроме мальчишек также в этот поход ушли и трое старших из женщин.

Пройдя порогами, все разбрелись в поисках еды, я же сразу направился к тем деревьям, на которых оставил зарубки и собрал смолу. Она уже, конечно, застыла, причем так, что пришлось срубать её каменным рубилом, но это не страшно, нагрею камень в костре и на нем растоплю её вновь. Потом набрал уже знакомых мне больших пальмовых листьев и только затем приступил к поискам пропитания.

Правда, в отличие от соплеменников, которые искали еду на земле, я высматривал, чем можно поживиться в верхних ярусах сельвы. Понимаю, что самое спелое и вкусное съедают птицы и мелкие обезьяны, но моей целью были не фрукты. Я искал гнезда в надежде поживиться яйцами. Птиц тут просто огромное количество, от их гомона даже немного непривычно после относительной тишины саванны.

Но сколько ни искал, гнезд не нашел, возможно, что они спрятаны в верхнем ярусе сельвы, а туда мне не добраться. Зато за время этих поисков прибил три небольших змеи, а также метательной палкой сбил неосторожную птицу яркой расцветки, которая по дурости своей сидела на ветке всего в пяти метрах от земли и точила свою массивный клюв о кору. Осмотрев добычу, пришел к выводу, что моей добычей стал какой-то тукан или птица на него похожая. Мяса, конечно, с него немного, но все равно хоть какое-то разнообразие рациона, к тому же перья могут и пригодиться в будущем.

Несмотря на то, что мы шли по сельве разрозненно, никто далеко друг от друга не удалялся. И дело тут было даже не в обеспечении безопасности, тут такого слова-то еще и не знали, а в привычке местных к стадности, что в данном случае играло мне на руку.

Часа через три мы вышли к большому ручью, который, видимо, в паре километров ниже по течению впадает в Реку. Здесь мы надолго задержались, выкапывая съедобные корешки и срубая тонкие ростки стеблей одного из кустарников, которые местные также привыкли употреблять в пищу. Я же пошел по ручью немного выше по течению, проверяя каменистое дно на предмет полезных находок. При этом, конечно, не забывал смотреть по сторонам и прислушиваться к джунглям. Отдалившись от остальных метров на двести, так ничего и не нашел, зато услышал гулкий рык недалеко от себя.

Пригнувшись, раздвинул плотные листья на берегу ручья и увидел невдалеке от себя, как матерый леопард, у которого половина хвоста отсутствовала, рвет на части труп какого-то животного. Первым порывом было упасть в воду и на корточках сбежать отсюда. Но меня остановило то, что я находился с подветренной стороны и хищник меня не заметил. Пригляделся к его жертве. Скорее всего, животное умерло давно, и хищник просто пожирал падаль, легкий ветерок донес до меня запах разложения. Мелькнувшая мысль отогнать зверя и забрать мясо из-за этого была мной отвергнута, падаль есть не хотелось совершенно, да и не настолько мы сейчас оголодали. Тем более, труп принадлежал, судя по всему, какому-то подвиду карликовых антилоп или кого-то похожего и был совсем не велик по размерам, не стоило из-за него ввязываться в драку с королем сельвы. Тихонечко отпустил листву и, стараясь не шуметь, не поднимая ноги над водой, как можно быстрее пошел к своим, а затем увел их в другую сторону. И уже сделав это, пожалел, так как вспомнил, что помимо мяса у животных есть кости, которые намного более прочны, чем крокодильи. Но возвращаться к месту пиршества леопарда уже не хотелось совершенно.

В сельве мы провели почти до вечера, пищевые запасы в джунглях с началом сухого сезона истощались намного быстрее того, что помнил Одыр. Боюсь, у нас еще неделя максимум, а потом чтобы найти что-то съестное придется уходить на многие километры в глубь леса, и с каждым разом такие походы будут становиться все более длительными, и закончится все это тем, что племя опять вернется в джунгли и все мои труды пойдут прахом. Эта мысль едва меня не подкосила, возможно, если бы не вчерашняя находка Лаща, то я бы сдался, не в силах сопротивляться окружающей меня безысходности. Но сейчас, сейчас меня поддерживала мысль об обсидиане и инструментах, которые можно из него сделать. Нельзя сдаваться, я должен бороться до последнего, даже когда кажется, что выхода нет и все зря, я обязан работать, не опуская рук. Обязан не ради себя и даже не ради племени, а потому что от моих действий зависит, будет ли жизнь на Земле или её не станет! А значит, стиснуть зубы и делать дело, а не распускать слюни. Чтобы прийти в себя, даже ненадолго выпустил Одыра, поток его энергии, эмоций, веры в собственную правоту и превосходство меня изрядно встряхнул и очистил разум от пораженческих настроений. Только небольшая жалось осталась, от того, что на моем месте не оказалось какого-нибудь Рембо или очень умного и знающего человека вроде Вассермана, да хотя бы просто геолога, а все это предстоит нести на плечах мне, обычному человеку, почти ничего не знающему и не умеющему.