Источник силы

Глава 1. Внезапная

Что будут стоить тысячи слов,

Когда важна будет крепость руки?

И вот ты стоишь на берегу

И думаешь: плыть или не плыть.

Кино - Мама, мы все сошли с ума

Пролог

Вода за перилами, казалось, горела огнем от нестерпимого блеска. Стоящий на мосту юноша, щурясь, отводил взгляд, но снова и снова обращал его к реке. Это было своеобразной игрой в гляделки с природой, и сейчас, похоже, побеждала природа. Однако парень не сдавался, упрямо вглядывался в зеленые блики, будто пытаясь сквозь горящую солнцем рябь рассмотреть недра реки, скрытые от глаз обывателей.

− Ну и что ты там высматриваешь? − Безразличный голос оказался столь внезапным, что парень даже вздрогнул не сразу.

Осторожно скосив взгляд, он обнаружил девушку, прислонившуюся к перилам с самым скучающим видом. Она не смотрела ни на него, ни на реку - охватывала отсутствующим взглядом всё сразу, словно пребывала в ином мире, а в этот заглядывала сквозь отражение воды. Ветер играл с её распущенными голубыми волосами, которые, казалось, сливались с небом своей синевой.

− Айя. Это моё имя.

− Вран, − признался прежде, чем понял, зачем это сделал, и разозлился на себя, перехватив её пристальный испытующий взгляд. Эти глаза, полные обволакивающей антрацитовой тьмы, не обращали внимания на бессмысленные условности, а сразу, с первой же минуты их странного знакомства, тянули за собой в преисподнюю. Тьма совершенно не вязалась с легкомысленным образом и голубыми локонами – это смущало его и ещё больше озадачивало.

− Похож, − кивнула, наконец, она.

Вран усмехнулся. В родных краях парню редко удавалось избежать недоумённых вопросов насчёт миртанского имени, совершенно непопулярного в Валории, однако, услышав раз, его уже никто никогда не забывал. Это имя буквально отражалось во всей врановой сути: в иссиня-черных волосах, остром клюве носа и изумрудных глазах, горевших неудержимым стремлением к небесам. Резкие черты лица, порывистые движения не оставляли сомнений, что он родился человеком случайно. Вот-вот взмахнёт крыльями и взлетит туда, где ему место, в свободную ясную высь. Незнакомка сумела не только вмиг прочитать всё это своими чёрными глазищами, но и с совершенно серьёзным выражением озвучить ответ, который выдал в ней существо из другого – его – мира.

Поймав себя на том, насколько взволнован этой случайной – то есть, очевидно, судьбой предопределённой – встречей, Вран совсем растерялся. Необходимо было срочно завязать разговор, иначе синеволосая могла просто взять и уйти навсегда, но Вран, никогда прежде не испытывавший сложностей в общении с девушками, зашёл в тупик. Это существо совсем не походило на девушек, которые встречались ему в прошлой жизни, с ней нельзя было просто болтать о пустяках, а разговаривать с кем-то на своём уровне… Подобного опыта в своём посёлке парню за все семнадцать лет приобрести так и не удалось. Именно поэтому он и решился на эту безумную – по мнению родни – выходку и отправился «покорять» Дарру.

− Здесь учишься? – решился, наконец, начать с самого простого вопроса. Поскольку дело происходило на входе в студенческий городок, почти любого человека подходящего возраста здесь вполне можно было заподозрить в студенчестве. Равно как неподходящего - в преподавательстве.

Назвавшаяся «Айей» отвлеклась от созерцания пустоты перед собой и воззрилась на собеседника так, словно увидела впервые:

− Так. Ты, вообще, откуда взялся?

− Отвечать или это был риторический вопрос?

− Какой факультет, я имела в виду?

Парень нахмурился. Отвечать на вопрос о самом крупном поражении сегодняшнего дня ему не хотелось.

− Боевой.

− И чем недоволен? – Изобразила удивление и, резво перемахнув через ограду, уселась верхом на перилах. Вран внутренне содрогнулся от легкости, с которой это было проделано. – Убиться о стену, самый крутой факультет в универе! – В её восторженном голосе прорезалась откровенная фальшь. Что не говори, а Врану казалось, что эта девушка была бесконечно далека от пустоголовых девиц, потенциально вьющихся вокруг брутальных «бойцов» «самого крутого факультета в универе». – На Боевой не всех подряд берут, знаешь ли, а ты тут ещё и нос воротишь?

− А я не туда документы подавал. Летать хочу, − признался парень.

− Для Небесного одного «хочу» маловато будет. Тут особый талант нужен.

− Примерно так мне и сказали.

− И отправили в Бойцовский? – уточнила девица подозрительно.

− Ага. Тупая анкета плюс бурная фантазия. Прочли в графе «вероисповедание» пацифист, заржали и отправили в Бойцовский.

− А, ну тогда, в принципе, всё понятно. У нас в приёмной комиссии ещё те шутники сидят. Не все из них готовы притворяться, будто верят в эту блажь про "мир во всём мире".

− Притворяться, значит?

− Ну конечно. Живёшь, только пока сражаешься. – Выдав нечто подобное, Айя слезла с перил и почти с победоносной торжественностью удалилась прочь, не удостоив собеседника даже взглядом.

«Но я-то сюда не сражаться поступал, а учиться, если уж на то пошло», - подумалось ему запоздало – едва парень отошёл от столь резкого перехода от мирной дружеской беседы к глухому игнору.

Вран даже разозлился на себя: приняв желаемое за действительное, он и в самом деле на несколько минут поверил в то, что кто-то другой способен его понять. Всё же, обстановка, столь отличная от тошнотворно-предсказуемого родного посёлка, усыпила его бдительность и заставила разоткровенничаться с чужим человеком – пусть даже и столь интригующим. В детстве он уже не раз наступал на эти грабли, но полагал, будто с тех пор стал чуточку умнее и сдержанней.

О «вероисповедании» в анкете он не врал, и дело было даже не в повышенном миролюбии: пустой и бесполезной борьбы с откровенно враждебной средой ему с лихвой хватило на родине – настолько, что, едва дождавшись сертификата об окончании школы, Вран буквально удрал из отчего дома, ни с кем из домашних толком не попрощавшись. Приехав в Дарру, парень рассчитывал на то, что обстановка высшего магического заведения – лучшего в стране – сделает его новое окружение чуть менее первобытным и обяжет решать разногласия словами, возможно даже – что было бы совсем замечательно, - цензурными…

В правдивости брошенных Айей на прощание слов, ему посчастливилось убедиться уже на следующую ночь.

Вран проснулся от внезапно нахлынувшего холода, когда с него резко и грубо сорвали одеяло и он, ещё ничего не понимая, вскочил, сонно озираясь по сторонам. Различив в темноте толпу каких-то незнакомцев, постарался согнать с себя остатки сна. Озарение, насколько, серьезной ошибкой была идея спрятаться в стенах этого университета от реальности, пришло с первым ударом по голове.

Внезапная

− Эй! – окликнули, по всей видимости, его. – Ты в порядке?

− Дурацкий вопрос, − выдавил Вран. – В каком ещё порядке? Что я должен на это ответить?

С трудом разлепив глаза, сквозь саднящую боль и не стихающий шум в голове, Вран взглянул на своего спасителя, который раздраженно бродил вокруг поваленного шкафа, подбирая разбросанные книги. Это был высокий крепкий парень с длинными каштановыми волосами, заплетенными в косу, порядком растрепанную к этому времени суток. Нарана в нём выдавало буквально всё: от смуглой кожи и носа с горбинкой до крепких рычащих словечек на их местном наречии.

− Вот мырки, − бурчал он себе под нос с плохо сдерживаемой яростью. – Никакого уважения к частной собственности.

Сложив в уме один и два, Вран предположил, что этот наран и есть его сосед по комнате – пилот-пятикурсник, который не показывался с самого момента вселения Врана в общежитие. Однако сейчас он возник весьма кстати – и одним только своим присутствием сумел охладить пыл любителей лезть без спроса на чужую территорию. Налётчики удрали из комнаты столь же внезапно, как и появились в ней.

− Шкаф перевернул я, вообще-то…

− Да тебя за это убить мало, − проворчал сосед. – На кой чёрт тебе это понадобилось? Он же тяжеленный!

– Не знаю, не помню. Они меня окружили, пришлось искать выход... потом я... потом они...

– Значит так, порядок такой: сначала ты должен прекратить истерику и заткнуться, ну а потом уже можно и за разбор полётов перетереть.

До Врана медленно докатывался смысл сказанного, и он усилием воли заставил взять себя в руки, поднять свою болящую тушку с пола и пересесть на кровать. Спокойно. Если отбросить растерянность из-за несовпадения желаемого с действительным, сама по себе ситуация не была выходящей из ряда вон. Нападавших парень не знал, зато успел рассмотреть на шее у многих из них шнурки с бронзовыми символами Бойцовского факультета: кольцо и припаянное сверху полукольцо – стилизованное изображение рогатой бычьей морды. Первокурсникам таких ещё не выдавали – значит, старшие. Но при этом громко выпендриваться и поучать жизни, - как положено старшекурсникам, - либо же предъявлять какие-то иные претензии эти парни даже не пытались, - так в чём же тогда заключался смысл безумной акции? Ничего более путного, чем предположение о том, что он снова – заочно – не смог вписаться в коллектив, Вран придумать не мог. Ну, а пока он ломал и без того гудящую голову, деятельный сосед уже успел не только незаметно скрыться из комнаты, но и вернуться, ведя за собой заспанную девушку в белом халате поверх старомодной ночной рубашки.

Сначала Вран залип именно на рубашку, потому что такой фасон в последний раз встречал в гардеробе своей покойной бабушки. Девчонка же была хороша – и даже очень, но как будто намеренно прятала красоту в бесформенном мешке образца начала прошлого века. Мешок был отменно расшит в духе своего времени: объёмной вышивкой, белой по белому. Всё это в сочетании с белым целительским халатом и ослепительно белыми пушистыми волосами незнакомки буквально уничтожало враново зрение, успевшее притерпеться к полумраку комнаты.

− Вот, Миела, глянь, - сказал сосед всё тем же командирским тоном.

Несмотря на то, что наглый наран выдернул её из постели посреди ночи, девушка реагировала на него без малейшего раздражения. Долг целителя или просто привычка, но она тут же, не говоря ни слова, принялась деловито осматривать пациента и совершенно буднично плести формулы восстановления.

Пока гостья занималась им, Вран сумел потихоньку адаптироваться к её ослепительности и даже рассмотреть поближе бесстрастное лицо с правильными чертами и глаза удивительной красоты. Их цвет – ласкового летнего моря – был Врану предельно понятным и неоспоримо родным. Впервые за всё время, проведённое вдали от дома, парень почувствовал тоску по Рубежу. Ему всегда безумно хотелось покинуть свой тесный прибрежный посёлок, однако сейчас – в этот самый момент – морская вода из глубин памяти неудержимо звала назад. Сами собой всплывали воспоминания детства – светлые и радостные, к которым он не обращался годами, но теперь признал своими без тени сомнений. Саднящая боль растворилась и куда-то исчезла, на сердце стало вдруг спокойно и уютно. Такого ошеломляющего эффекта от простого магического восстановления Вран никак не ожидал.

− Ну вот, − произнесла Миела, рассеивая вспомогательные формулы. – Не возражаешь, если я не буду убирать синяки? Не то они решат, что ты бессмертный, а это может плохо кончится. – Теперь девушка строго обернулась к нарану: − Ирсай, ты плохо следишь за своим подопечным.

− Он не мой подопечный, − проворчал тот. – Хотя, подозреваю, залётчик ещё тот.

− Это я-то залётчик? – уточнил Вран, рассерженный тем, что его, в кои-то веки познавшего умиротворение, столь грубо вырывают в эту омерзительно несправедливую реальность.

− Тогда с чего вдруг быки к тебе привязались? – Ирсай был неумолим.

− Хотелось бы мне знать. Но они не объяснили.

− Слыхала? Не объяснили! – фыркнул Ирсай. – А подумать сам не пробовал? Без году неделя в универе. Второй день, если я не ошибаюсь? Умеешь же ты наживать себе врагов.

− Даже не начинал ещё. Я думал, это у вас тут, в столице, в порядке вещей вот так тепло встречать понаехавших провинциалов!

− Нет, ты слышишь, Миела? Он ещё и нам хамить, по ходу дела, умудряется! Тут полная общага «понаехавших» − а быки эти сами родом с пятого этажа – провинциальнее не придумаешь. Давай, трави свою следующую офигительную теорию!

− Ирсай! – вмешалась Миела. – Хватит накручивать человека! Ему сейчас нужен покой и отдых.

− Ладно, живи, − сжалился сосед и отправился провожать целительницу обратно, откуда взял, а у Врана всё нутро свело от этого снисходительного тона. Борясь с клокочущей внутри злобой, он так и не смог уснуть до возвращения Ирсая.

− Так, значит, ты считаешь, что это всё – моя вина? – набросился на соседа прямо с порога.

− Ты слышал, что Миела сказала? «Покой и отдых» – вот и выполняй. Так и быть, возвращать шкаф на место будешь с утра… - выдохнул обречённо и, всё же, от комментариев не удержался: - Быки у нас, конечно, своеобразные товарищи. Но я, блин, первый раз своими глазищами вижу их настолько оборзевшими, чтобы завалиться толпой в мою комнату. Говоришь, не ссорился с ними? Тогда какого иблиса им от тебя надо?

– Говорил же: не знаю! В последний раз – и в первый тоже – я пересекался с их факультетом на вступительных экзаменах!

– И завалил их, конечно?

– Нет, к сожалению! Это на Небо к вам попасть – что к богу на приём, а фаерболами швыряться много ума не надо.

Ирсай самодовольно ухмыльнулся.

– Так я тебе говорю: с Небом – отдельная история, тут от твоих усилий ничего не зависит. На другие специальности можно выучиться, а магия полёта – свойство врождённое: либо есть, либо нет. Я, в своё время, даже экзамены почти не сдавал. Спросили: покажи на северо-северо-запад – я и ткнул, куда надо, наугад.

– Очень рад за тебя, – процедил Вран ядовито. И надо же было этому нарану начать хвастаться прямо сейчас! Направление, во время теста, Вран, к слову, тоже указал верно, но думал на пять секунд дольше положенного, поэтому и провалил испытание. По мнению комиссии, в таких вопросах пилотам вообще не полагается думать – а доверять, прежде всего, врождённым инстинктам.

– Спасибо! – отозвался пилот беспечно, то ли не уловив подтекста, то ли специально не обращая на него внимания. – Но, я надеюсь, ты не высказывался о Боевом факультете перед комиссией в таком же тоне? Иначе тут даже боженька святой халявы не сможет поручиться за твою жизнь. Даже у таких мырков, как быки, есть гордость, скажу я тебе.

– Я не настолько тупой, чтобы говорить вслух всё, о чём думаю.

– Но в анкете написать – без проблем, да?

– Так ты и об этом знаешь? – нахмурился Вран. – Кто ты, блин, такой?

– О, спасибо, что спросил! – снова без тени задней мысли выдал этот странный пилот и с великой торжественностью ткнул себя большим пальцем в грудь: - Я – Ирсай. 22 года, пятый курс Небесного факультета, староста.

– С чего вдруг столько официальщины? – растерялся Вран. – Ты бы ещё по фамилии назвался!

– Я ж не таир какой, чтобы фамилией людям в глаза тыкать! И, между прочим, - прежде чем начнутся шуточки про Сиатанг, – я из Каламиса. У иблиса на рогах дыра, но, всё ж, Метрополия, а не провинции – усёк?

Вран пожал плечами. Официально его посёлок тоже относился к Метрополии, однако провинциальность того не нуждалась ни в каких доказательствах. Впрочем, он и про Каламис никогда не слышал – так что в этом они с Ирсаем наверняка квиты. Другое дело, что к наранам из Сиатанга и Восточных провинций в стране зачастую относились так, словно те вообще не имели с «цивилизованными валорами» общего гражданства, поэтому желание соседа относить себя к жителям Метрополии вполне понятно. Метрополию – центральную область Валории, - до сих пор частенько именовали «Полуденной», в честь того, что когда-то, на заре Полуденной Империи, именно здесь лежали исконные земли валоров, а всё прочее – не что иное, как колонии, присоединённые к стране в ходе былых завоеваний.

Отвечая той же монетой, Вран представился по всей форме, хотя и подозревал, что его «анкетные данные» соседу уже давно известны.

– А почему имя миртанское? – не преминул спросить явно неравнодушный к национальному вопросу Ирсай.

– Дед-чудила завещал. Мать рассказывала: он тащился по эпохе миртанского нашествия Октара Югоборца и имел к Полуденной Империи какие-то претензии. В общем, старшего брата отец ещё кое-как отстоял, а на меня ему было уже по фигу – так что с тех пор я Вран. Кстати, не жалуюсь, - добавил, на всякий случай, стараясь замаскировать смущение.

Эту историю он редко кому рассказывал в полном изложении, за школьные годы придумав для любопытных десяток правдоподобных и противоречащих друг другу легенд – за что и прослыл в посёлке лжецом и фантазёром. Но Ирсай, несмотря на всю его внешнюю заносчивость, почему-то необъяснимо к себе располагал – да и, как бы то ни было, спас его сегодня ночью. И это тоже стоило учитывать не на последнем месте в вопросе доверия.

Глава 2. Академическая

Первое, что пришлось ему по душе в новой аудитории, похожей на арену времён Полуденной, - это длинные столы на вершине амфитеатра. По аналогии с задними партами в школе, там гнездились самые отпетые бездельники и оболтусы, но Вран себя таковым не считал – не хотел считать, во всяком случае. Разумеется, он собирался учиться, но место себе выбрал так, чтобы иметь возможность наблюдать сразу за всем происходящим в аудитории, оставаясь при этом вне зоны видимости большинства.

К тому же, эти столы были сплошь исписаны мудростью предыдущих поколений. На них было всё: от незатейливых рисунков самой похабной направленности до высоких философских стихов. В Дарре Врану понравилось читать надписи на стенах и заборах – они лучше чего бы то ни было отражали настроение эпохи, через них в мир рвалась истина, голос современного студенчества.

Пока парень читал, аудитория – раза в три больше их школьного спортзала – постепенно заполнялась. На первую лекцию собрался целый поток – первокурсники всех пяти факультетов. Кто-то из провинциалов жадно оглядывался по сторонам, но большинство нарочно принимало до ужаса горделивый вид, демонстративно возвышались над аудиторией, словно и знать никого не желали. На самом деле, по большей части, ни у кого здесь не было знакомых так же, как и у него. Разница заключалась лишь в том, что Вран искренне не понимал, чего здесь можно стыдиться.

Первая лекция курса с многообещающим названием «Основы аккумуляции заклинаний» уже началась, но голос старикашки-профессора, худого и скучного, как его жизнь, вопреки нечеловеческим усилиям, заставлял мозг впадать в спячку с первых же минут. Сначала Вран крепился и на осколках энтузиазма честно пытался уловить смысл вещаемого преподавателем, но, в конце концов, рассудил, что уровень магической подготовки, в принципе, даёт ему возможность пренебречь вводной лекцией – с тем, чтобы потом всё наверстать, почитав нормальный учебник, – и заняться более важными на данный момент делами:

Вран рассматривал своих будущих однокурсников со вниманием, какое он редко когда-либо вообще уделял людским сборищам. Он всё ещё планировал начать в столице новую жизнь, кардинально отличную от прошлого провинциального существования, и понимал, что единомышленников и союзников проще всего искать среди студентов собственного курса – таких же новичков, как и он сам. Пример представителей Бойцовского вчера ночью несколько остудил его пыл, однако это ещё не значило, что на других факультетах дела обстояли настолько же плачевно: в конце концов, у Целительского и Небесного факультетов были Миела и Ирсай. А ещё где-то в университете скрывалась странная синеволосая Айя с бездонно-чёрными глазами и пугающе безответственным отношением к окружающим. Изучая собравшихся в аудитории, Вран постоянно ловил себя на мысли, что невольно ищет глазами её отстранённый силуэт и, не находя, гадает, какой же из факультетов мог оказаться пристанищем для такой, как она.

Ещё лет сто назад ДМУ пестрел разнообразнейшим набором факультетов для обучения профессиям на любой вкус, однако магическая реформа 5205 года заставила пересмотреть необходимость относить многие отрасли к высшему магическому образованию. Так в Дарре – а затем и в других городах – возникли политехнические, архитектурные, гуманитарные и прочие институты, в программах обучения которых магическая составляющая была низведена до ничтожного минимума.

Теперь факультетов в даррийском магическом было пять – и только на первый взгляд они казались равнозначными. Боевой и Небесный считались чем-то вроде опоры страны и её же светлого будущего. Отбор на вступительных туда производился нешуточный, однако Вран набрал достаточно высокий балл на экзамене, чтобы преодолеть необходимый порог, и считал себя вправе этим гордиться. В школе он никогда не был отличником – для того, чтобы успевать в программе их деревенского муниципального образовательного болота, не требовалось много ума – скорее, совсем иные качества, вроде послушания учителям и поклонения директору. Заниматься подобным Врану было скучно, поэтому на досуге он читал книги, оставшиеся ему от деда. Книги эти были весьма своеобразны и, пестря магическими формулами, редко снисходили до понятных объяснений основополагающих принципов научной магии – и до непонятных, как сейчас пытался вещать старенький профессор, тоже. Однако же, разбираться в формулах Врану всегда нравилось, и принципы работы заклинаний выстраивались перед ним – в том виде, как он понимал их сам.

В случае недобора баллов он даже подумывал снизойти до Научного факультета, но крепко подозревал ранее – а с первой же лекцией АЗов прямо-таки убедился, - что построение магических формул ради чистой теории грозит выродиться в редкостное занудство. Целительский же и – в особенности – Бытовой факультет можно было смело приравнивать к поражению в целом: первый из-за полного отсутствия у Врана тяги возиться с человеческими болячками, второй – из-за отсутствия тяги возиться с прочим человеческим мусором.

Кого из присутствующих куда отправили шутники из приёмной комиссии, определить на глаз оказалось совсем непросто: тот сосредоточенный парень в первом ряду мог быть как помешанным на учёбе студентом Научного факультета, так и целителем, которого семья отправила учиться зарабатывать на хлеб. Или вон та, вальяжно развалившаяся у окна девица, скорее всего, хотела выглядеть крутой воякой, но на деле могла оказаться неудачницей, которую отправили на Бытовой за недостатком магического таланта.

Особое внимание привлекла сидящая перед ним – на пару рядов ниже – миниатюрная рыжая девчонка в свободной голубой рубахе необычного кроя. Её спина всю лекцию оставалась прямой, в то время как большинство студентов уже буквально растеклись по парте. Рыжая носила короткую прическу, но держалась так, будто бы совсем недавно имела длинную косу и сейчас немного растеряна из-за произошедших перемен. Но самым примечательным было то, что вокруг неё в аудитории образовалась «мёртвая зона»: никаких соседей ни справа, ни слева, ни даже спереди. Гадая, что с ней может быть не так, по мнению окружающих, Вран прямо-таки извёлся, даже тайком просканировал эмолокатором – простенькой формулой, подсмотренной в дедовых книгах. Однако несовершенный локатор не смог распознать в этой девчонке ни агрессии, которой студенты могли бы неосознанно испугаться, ни скуки, присущей здесь буквально всем. Решимость? Вран хотел было продолжить анализ, но девица необъяснимым образом почувствовала слежку и начала раздражённо оглядываться вокруг. Парню пришлось выключить локатор и перевести взгляд к окну.

Думал воспользоваться этим манёвром, как обманным, но в результате безнадёжно залип на проплывающие над студгородком пушистые – ещё совсем не осенние – кучевые облака. Небо безжалостно напоминало о том, зачем он, в самом деле, ехал в этот университет: оно звало к себе и недоумевало, какой же невообразимой ерундой Вран занимается сейчас.

«Летать хочу!» − непроизвольно вычертил он на многострадальном столе прямо поверх какой-то матерной частушки.

Заметив краем глаза, что все вокруг что-то пишут, подбадриваемый остатками совести, он попытался переключиться на голос преподавателя, но лишь в очередной раз убедился, что не понимает ничего.

− Пропусти полстранички и пиши! – Кто-то легко толкнул его в бок.

Вран удивленно повернулся и обнаружил справа от себя девушку с длинными светлыми дредами и вплетёнными в них нитями цвета травы. Камуфляжная рубашка успешно маскировала её присутствие рядом почти всю лекцию, но, всё же, не дала парню себя обмануть: аурой бойца от девушки не веяло ни в малейшей мере, − поэтому незаметное появление рядом с собой угрозы от родимого факультета, как версию, Вран отбросил. Однако она – случайно или намеренно – выбрала тот же самый ряд для балбесов, что и он сам, при этом, очевидно, не являясь противницей академического образования.

Вран последовал совету, механически перенося в тетрадь набор каких-то несуразных предложений, весьма отдалённых от магической науки, на его предвзятый взгляд. Когда профессор закончил диктовать, девушка настойчиво всучила ему конспект.

− Вот, переписывай пока.

Парень вчитался в слова, написанные мелким и небрежным почерком, и поморщился:

− Что это, блин, такое? «Цели курса, задачи курса… Объект, предмет...» Он серьёзно вообще? Полтора часа на такой бесполезный бред?

− Почему бесполезный? – удивилась девчонка. – Препод сказал, что это и на экзамене будет.

− Ага, ну тогда это в корне меняет дело, − согласился Вран ядовито. Отказываться от любезно предоставленных соседкой каракулей он, впрочем, не стал. – Ты с Целительского, да?

Девчонка в подтверждение его теории залилась краской.

− А ты – с Бойцовского! Это сразу в глаза бросается. – Блондинка неловко провела ладонью по воздуху, намекая на его синяки. – Что вы за люди-то – ни дня без драки? Неужели это настолько весело?

Вран хмыкнул загадочно. Её мнение о драках он целиком и полностью разделял, но обсуждать с незнакомкой детали его приключений – напряжённым шёпотом и за пять минут до конца лекции – показалось парню не лучшей идеей.

Когда прозвенел звонок, Вран, своему счастью не поверил, сорвался с места и даже забыл попрощаться с соседкой, стремясь поскорее вырваться на свободу. Свободой, однако, снаружи не пахло. Толпы народа, перетекающего из одной аудитории в другую, совсем не оставляли пространства для существования.

Пока он озирался, в коридоре повисло давящее напряжение. Вран насторожился. В потоке проходящих мимо студентов ничего подозрительного не было, но он чувствовал, что опасность ещё не миновала.

В правоте своих предчувствий Вран убедился, когда на пятачке у окна встретился взглядом с надменным таиром в тёмных очках. Этого парня не было среди вчерашних гостей, однако аура от него исходила в точности такая же – даже сильнее. Главарь? Самоуверенная ухмылочка и неотрывный взгляд прямо на Врана не оставляли сомнений: этот перец явился сюда только затем, чтобы лично объявить войну. Чувство справедливости взывало подойти к этому бычьему пастырю и спросить напрямую, где же простой приезжий парень ухитрился пересечь им дорогу, чтобы на него открыли охоту настолько официально? Однако ноги словно примёрзли к полу, не позволяя даже двинуться с места. Вран предпочитал думать, что так работает неведомая магия этого таирского быка, нежели самый обычный страх.

Стоило только старшекурснику окончательно убедиться в своём превосходстве, он тут же исчез, растворился в бурлящем потоке толпы. Вран так и остался стоять на месте, пораженный. Вопреки здравому смыслу, он почувствовал облегчение от того, что таир решил не развивать тему знакомства дальше. Однако опыт напоминал Врану, что в дальнейшем он так просто от проблемы не отделается. Нельзя бесконечно бегать от них, рано или поздно настоящей драки не избежать. Это не радовало, но больше не огорчало. Осознание глухой неизбежности вытеснило страх, а когда страх прошёл, ему стало всё равно.

Глава 3. Адреналин

Оставшиеся пары прошли немногим веселее утренней лекции по «Аккумуляции». Коротать их пришлось в компании новобранцев Боевого факультета, и нельзя сказать, будто они произвели на Врана впечатление. Да и из лекций ничего особо важного для себя он не почерпнул. Из предметов Врану больше всего понравилась столовая на большой перемене.

Однако после лекций, вместо того, чтобы благополучно распустить всех по домам, новобранцев отправили на тренировку. Казалось бы, название факультета должно подразумевать некое наличие в программе обучения непосредственной боевой подготовки. И всё же, для Врана и многих других студентов объявление заместителя декана факультета об обязательных вечерних тренировках стало открытием сродни грому в ясный день.

И раз уж на то пошло, Вран смутно рассчитывал на уроки рукопашного боя, дабы получить возможность хоть немного отыграться за вчерашнюю ночь, однако вместо этого новоявленных бойцов погнали на университетский стадион сдавать изнурительный кросс. Квадратнолицый тренер с прической «бритый ёжик», резкими, не допускающими возражений окриками призывал новобранцев к подвигам. К его чести следует добавить, что он сам лично участвовал в кроссе, умудряясь быть одновременно и во главе колонны и давать пинков отстающим.

На стадионе Врану снова довелось столкнуться с загадочной рыжей девчонкой из аудитории – на сей раз лицом к лицу. И вот теперь-то стало немного более очевидно, что именно в ней смущало окружающих. Столь необычайную наружность парню приходилось встречать лишь в фантастических романах – да и то, в основном, про всякую нечисть. На утренней лекции под распущенными волосами она пыталась спрятать заострённые и вытянутые вверх аккуратными треугольничками кончики ушей, так что со спины ещё могла сойти за человека. Зато сейчас, в «спортивном режиме», когда рыжие волосы были решительно собраны в короткий хвостик на затылке, чудные уши явились миру во всей красе. Что касается гораздо более чудных глаз девчонки: мало янтарно-жёлтых, что уже для любого из народов Валории нехарактерно, так ещё и неожиданно звериных, с вертикальными зрачками, как у змеи или сощурившейся на солнце кошки – то их не представлялось возможности скрыть ничем. От этого совершенно дикого для простого валора сочетания по спине действительно бежал табун мурашек, так что Вран понял, чем было вызвано отчуждение от странной девчонки среди прочих студентов. Впрочем, после собственных ночных приключений у парня имелись совсем другие ориентиры для опасений – и звероподобность однокурсницы вызывала больше интереса, нежели страха.

Во время разминки рыжая занималась на брусьях сама по себе, и на это её самоуправство суровый тренер, как ни странно, не обращал никакого внимания. Однако кросса ей избежать не удалось: оставив на брусьях звериную долю своих сил, примерно к середине дистанции девушка выдохлась и начала отставать. Вран тоже некоторое время пытался отстать, но всякий раз получал неожиданный подзатыльник от тренера, словно бы тот читал его мысли.

− Не халтурить! Вперёд! Вперёд! Вперёд! − орал тренер. − Вы бойцы или дохлые куры? Шевелите кедами!

Окрик этот возымел первостепенное действие именно на рыжую: взбесил и подогрел упрямство до нужного градуса. Сверкнув глазищами, она яростно бросилась догонять колонну.

«И откуда только силы берёт? – дивился Вран. – Такая хрупкая и хилая девчонка!»− Однако «хилая девчонка» не только догнала его, но и перегнала в итоге.

Тренер выкачал из новобранцев достаточно сил, чтобы они едва переставляли ноги, и, наконец-то, отпустил восвояси. Первый день в университете официально завершился, но на мысли о чём-то, кроме отдыха, в голове просто не хватало сил. Врану, всё ещё помнившему о предупреждении главаря быков, стоило держаться настороже, но даже это ему вдруг стало резко безразлично. Он был готов рухнуть прямо на землю, где угодно, и уснуть, но поставил себе задачей сначала дойти до общежития.

Даже неестественный шум поблизости не смог бы его отвлечь от этой благородной цели, когда бы шум не сопровождался уже знакомой давящей атмосферой. Вран оглянулся по сторонам. Смеркалось, но явно не настолько, чтобы не заметить поблизости стаю агрессивно настроенных старшекурсников. Чувство опасности, однако, настаивало, и даже ментальный эмолокатор подтвердил: угроза есть, и она где-то рядом.

Парень пошарил локатором по окрестностям и выдвинулся прямиком на клубок ярких эмоций. Зачем,− он и после не мог себе достойно объяснить. Возможно, из одного лишь интереса.

В лесопарке, отделяющем стадион от территории общежития, его недавние знакомцы-старшекурсники в сокращенном составе – впятером − окружили очередную жертву. На сей раз объектом их внимания стала – кто бы мог подумать − рыжая спортсменка. Со стороны могло показаться, что разговаривали они спокойно: никто не повышал голоса, − однако вид у девчонки уже был самый отчаянный. Она явно готовилась дать им бой, как кошка, загнанная в угол более сильным зверьём: подобралась в атакующую стойку, прижала уши, оскалила клыки… будь у неё хвост, то и он бы стоял дыбом.

− Эй, – крикнул Вран прежде, чем задумался над последствиями. − Что тут происходит?

Все присутствующие резко обернулись к нему. Проникшись решительностью рыжей, Вран сам невольно разошёлся и храбро взглянул на недругов. В рядах быков, вышла заминка: очевидно, сверхнаглое явление вчерашней жертвы – чьё дело забиться в угол и дрожать в ужасе – их изрядно удивило.

− Смотрите, кто пришел! – восхитились те.

− Ты нас специально искал, сдохнуть побыстрее захотелось, кролик?

− Я не кролик, − поморщился парень и добавил тихо, с максимальной угрозой, на которую был способен:− Я Вран.

«Вот так раз... И что я теперь буду делать?» − Вопрос к самому себе был абсолютно риторическим. Он не видел в себе настолько выдающихся способностей, чтобы драться с пятеркой почти дипломированных боевых магов прямо сейчас – в свой первый учебный день. Однако все прочие варианты шли вразрез с его понятиями о гордости. Прилежно учиться, чтобы ответить их же оружием? Да, конечно, это было бы неплохо, но к тому времени, когда это произойдет, его похоронят. Трижды.

− Ну так хана тебе, воронёнок! - Один из налетчиков решил, что времени на разговоры было и так потрачено преступно много, замахнулся и направил подкреплённую заклинанием ударную волну в наглеца. Как Врану удалось увернуться, он не помнил и сам, потому как в этот момент случилось нечто более невероятное:

Рыжая зверюга без раздумий прыгнула на спину бойцу, увлекшемуся аккумуляцией заклинания, с намерением оттяпать тому голову с помощью раскладного ножика, извлеченного из голенища высоких кед. Товарищи быка дружно шарахнулись в стороны от него и, главное, дикой девицы. Кровопролития так не случилось − боец сумел оторвать от себя безумную девчонку и швырнуть её через голову. Ударившись о землю, она мгновенно вскочила на ноги и, не мешкая, снова агрессивно бросилась в атаку.

Бойцы, ошарашенные поведением рыжей бестии до крайности, наугад лупили по ней заклинаниями. Наугад – потому что уследить за её беспорядочными прыжками было почти невозможно. Пока они были заняты, Вран выловил стрелявшего по нему урода и с мстительным наслаждением врезал тому в живот. Получилось слабовато, если бы парень не подстраховался простенькой жабьей формулой. Боец икнул от неожиданности, сполз на землю, захлебываясь в собственных слюнях, словно был не боец, а неисправный огнетушитель.

Тем временем, девчонка увлечённо размахивая ножом, уже успела пустить лёгкую кровь двоим, пока кто-то не догадался выбить у неё из рук опасную игрушку. Решив, что теперь проблема решена, быки расслабились и вернули себе прежнюю уверенность. И поспешили, конечно же.

Один зачем-то попытался протянуть к девчонке руку, тут же пожалел об этом и выбыл, нянча прокушенную до крови кисть. Вран под шумок свалил ещё одного ударом под коленку, за что немедленно был накрыт гравитационной формулой, похожей на «сто грамм», отчего рухнул на землю, словно поймав затылком кирпич.

Сообразив, что неслыханная удача отвернулась от первокурсников, быки собрались с духом и перешли в наступление. Рыжая рычала, как и прежде, со злобным надрывом, но только теперь это уже не внушало нападавшим такого панического ужаса. Она будто бы не замечала, как целенаправленно её окружают. Зато это прекрасно видел Вран и, отчаянно матерясь про себя, прорывался к рыжей сквозь стену атакующих шкафов.

За вычетом квакающего и валяющегося на земле, всего быков оставалось четверо с различного рода повреждениями, которые, как назло, совершенно им не мешали. Из всего набора прокушенная рука смотрелась внушительней всего.

«Неужели из меня тоже сделают монстра – такого, нечувствительного к боли? − ужаснулся парень. – Это, конечно, удобно в бою, но жить-то как?»

Рыжая бестия сгруппировалась для прыжка, на этот раз вооруженная только ногтями. Вран, игнорируя шум в голове от адреналина и недавнего удара «ста граммов», вклинился между ней и нападающими.

− Не лезь, твою ж медь! – Разъярённо зашипела на него девица.

− Знал бы, не полез, а сейчас поздно уже, - до сих пор не отдышавшись, выпалил он.

Им ещё дико везло, что старшие считали ниже своего достоинства пускать в ход против такой мелюзги фаерболы. Так или иначе, а четыре разъярённых боевых мага – это сила, с которой Вран по-прежнему не мог тягаться. Кроме всего прочего, он был измотан, однако в этот раз за ним стояла безбашенная девчонка, которую наверняка убьют или покалечат, потому что она не знала меры и собиралась биться до последнего вздоха, хотя дело того совсем не стоило.

− Ну, нарвались, черти! – злобно бросил покусанный. – Хана вам.

Вран не стал спорить, чтобы не пропустить первый удар, однако, несмотря на все старания, пропустил. Периметральная защитная формула, которую он бесстыдно подсмотрел и стянул у своих же врагов, почти не действовала, защита оказалась слабой, и удары просачивались сквозь паутину плетения, непредсказуемые и довольно болезненные.

Наконец, враги решили разом покончить с уже порядком затянувшимся боем, без предупреждения и в едином порыве рванулись в атаку. Вран отпрянул было, но вдруг почувствовал спиной горящие какой-то ненормальной решимостью умереть в бою острые плечи рыжей.

«Вот попал-то, − мелькнуло. – Какой из меня, к чёрту, герой!»

Сжал кулаки. «А что ещё делать?»

Сражались они молча и остервенело. Вран понял, что не чувствовать боль – вовсе это не привилегия монстров со старших курсов, а лишь состояние, доступное любому загнанному в угол. Девчонка не отставала, у неё тоже не было аргументов против этих качков, но она без труда уклонялась от ударов, тем самым изматывая противника. В результате удары частенько прилетали в спину Врана. Удары не сильные, потому что предназначались не ему, но все же, парень успел прочувствовать, насколько плохая идея была защищаться от заклинаний спиной к спине с шумоголовой эгоисткой.

Чудесного перелома в драке не предвиделось. До каких пор нужно продержаться, чтобы неизбежное поражение смотрелось не слишком унизительно? Врану начало казаться, что это никогда не закончится, когда вдруг парк накрыло ударной волной от мощного заклинания. Как будто взрыв прокатился неподалёку, даже деревца в лесопарке вздрогнули, и трава прогнулась под натиском невидимой могучей волны. Бойцов, недавно столь уверенных в своей победе, разметало по аллее, словно кегли. У Врана заложило уши, он сопротивлялся, как мог, давлению неизвестной ему формулы, но силы были заведомо неравны, и он рухнул, прижатый к поверхности земли тонной вязкого эфира. Рыжая на дрожащих ногах ещё держалась, одновременно сверля глазами пространство в поисках нового противника.

− Спокойно, Винни, это я, − прозвучал в наступившей тишине девичий голос. По траве зашуршали уверенные шаги.

− Айя? – удивлённо пискнула шумоголовая и, выдохнув с облегчением, медленно осела на землю. – Хвала Охотнику! А то я уж думала всё – не возьмут меня к предкам на пир за такое позорище вместо боя!

В поле зрения придавленного к земле Врана попал синий кроссовок и кусок джинсовой штанины, унизанной булавками.

− Привет, − выдавил он из себя. Под тяжестью заклинания, прозвучало ещё более жалко, чем могло бы. Обстановка, впрочем, и не располагала к любезностям, однако он был рад снова увидеть ту странную девчонку с моста на входе в студгородок.

Айя присела на корточки и с самым безразличным выражением заглянула ему в лицо.

− А, это ты, пацифист несчастный?

Эта внезапная холодность резко контрастировала с её поведением на мосту, и задела Врана сильнее, чем он сам ожидал. Уж не решила ли она записать его в число быков, нападавших на клыкастую? Объясниться можно было и словами, но больше всего на свете Вран ненавидел оправдываться.

− Может, и несчастный. Но, по крайней мере, живой.

Айя дёрнулась, её худое лицо на миг свирепо исказилось.

− На что намекаешь, не поняла?

Вран попытался выкарабкаться из-под невидимого груза, чтобы взглянуть, на что теперь похожа чернота её глаз, однако ничего не вышло. И тут подала голос рыжая:

− Айя, нет! Он сражался на моей стороне.

− С тобой вообще отдельный разговор! Какого чёрта, опять ввязалась в потасовку? Не могу же я вечно вытаскивать тебя из всякого..!

Винни собралась было возмущаться, но смирилась, обреченно выдохнула, опустила голову и пробормотала:

− Добро, каюсь.

− Кается она! Что я ему скажу? Он мне за тебя, голову оторвёт! Посмотри на себя! Хорошо, хоть не убила никого, - сказала Айя и, обернувшись к поверженным быкам, грозно добавила: − Все, вон отсюда.

Давление исчезло, и быки, как ни странно, вскочили, подобрали с земли квакающего товарища и униженно ретировались к общежитию. Вран тоже поднялся, стряхнул со штанов пыль, но уходить никуда раньше времени не собирался.

− К тебе это тоже относится! – рявкнула колдунья Врану.

− Айя, довольно! – Рыжая снова горячо бросилась на его защиту.

− Ладно. Пошли домой. А ты…

− …я с вами. В общагу же идёте, значит, по пути. - Иначе что бы они забыли посреди сумерек в этой части студгородка? - Эй, шумоголовая, тебя как звать-то?

− Винией Вигм… а, ладно. В быту просто Винни.

Попыталась заикнуться о фамилии. Кто из валоров её возраста станет вести себя так старомодно – да ещё и в первую встречу? Однако рыжая не заметила подозрений собеседника и продолжила знакомство, как ни в чём не бывало: - А тебя я знаю, видела на тренировке – ты тоже из бойцов, так?

− Почему «тоже»? Как это бычьё, что ли?

− Как Айя.

− Так значит, Айя – из Бойцовского? – задумчиво переспросил он, внимательно глядя на синеволосую.

− Айя – из Бойцовского, – отрезала колдунья. – А ты с луны, наверное.

− Это комплимент или оскорбление? Научишь этому трогательному приёмчику? Ну, чтобы одним ударом семерых умять?

− Я гляжу, ненадолго личина «пацифиста» продержалась? Как прижало – так сразу на боевую магию потянуло? Где же теперь твои принципы?

− Эй. – Вран едва сдерживал смех. – Тут, кроме нас, никого нет. Можешь уже снимать маску.

Говоря это, парень заметил, как исказилось лицо синеволосой. Неведомо откуда взявшаяся злость охватила девушку всего на пару мгновений, а затем снова скрылась под маску надменного хладнокровия, так и не найдя выхода.

На фоне рыжей бестии Айя с её всего лишь голубыми локонами смотрелась уже не столь необычно, как в их первую встречу. Но то, что действительно бросалось в глаза: сегодняшняя Айя вообще мало чем напоминала ту Айю, на мосту. Суровая, собранная, язвительная - ни следа от былой растерянности. Теперь в растерянности пребывал именно Вран. Она играет сейчас? Или играла тогда? Не может же, в самом деле, человек так резко измениться за пару дней? Или может? Он ведь совсем ничего о ней не знает.

Пламя Айи тлело глубоко внутри. Так глубоко, что не всякий рискнёт спуститься и отыскать его. С головы до пят она была окутана тайной. Чёрным, первобытным мраком, что рвался в мир сквозь зеркало её глаз. Рядом с ней Вран ощущал себя странником, ступившим на неверную тропу среди пещерного лабиринта - холодного и сулящего гибель. Он смутно понимал, что этот путь опасен, но что-то непокорное внутри только разжигало жажду пройти его до конца. Распутать, раскрыть эту тайну… Такое чувство уже посещало Врана прежде - когда он находил для себя нечто новое: загадочное, запутанное и очень-очень важное. Но сейчас перед ним была не просто какая-нибудь очередная детективная история – но человек, и от этого игра казалась только более захватывающей. Он и не заметил, как ярко и лихорадочно разгорелись в предвкушении изумрудным цветом его глаза.

Глава 4. Антрацитовая

Пока добирались до общежития, Вран всё ждал поворотной точки, где им троим придётся распрощаться. Какое крыло, который этаж – эту точку парню непременно хотелось отметить в памяти на будущее. Однако, миновав вахту, девчонки сперва поднялись за ним на третий этаж, затем двинулись по коридору – прямиком до его собственной комнаты.

− Эй, а вы-то куда? – растерялся Вран, ожидавший чего угодно, только не этого.

Айя, не удостоив его и взглядом, без тени сомнений забарабанила по двери.

− Ирсай! Это мы, открывай!

Из нутрей комнаты послышался рваный стон обиженных струн. Дверь распахнулась, и на пороге возник сосед отнюдь не с самым любезным выражением лица.

− А я думаю, кого ещё ждать, на ночь глядя. Ну, заходите, раз пришли.

− Вот уж спасибочки, − отозвался Вран даже чересчур язвительно, демонстративно убирая в рюкзак ставший бесполезным ключ от комнаты.

− О, так вы уже познакомились, − невозмутимо заметил Ирсай и вернулся в комнату, где его ждала старенькая потрепанная гитара. На инструмент Вран обратил внимание сразу, едва заехал сюда – даже раньше, чем встретился с его хозяином. − Не нервничай. Они сейчас уйдут.

Вран, и правда, нервничал – и как Ирсай только понял? После долгого и тяжёлого дня попав, наконец, в свою обитель, парень никак не рассчитывал снова застать там бьющую через край жизнь. И всё же, он убеждал себя, что готов принять эту, так называемую, «весёлую общажную жизнь» вместе со всеми её неудобствами и вопиющим нарушением личного пространства, коль скоро новая жизнь того требовала. Вран опустился на кровать и принялся напряженно наблюдать за развитием событий со стороны.

− Чёрта с два, мы только пришли, − безапелляционно заявила Айя.

Бросив свой рюкзак на пол посреди комнаты, как у себя дома, она решительно рухнула в кресло, которое, как таковое, в студенческих хоромах считалось большой роскошью. Кресло принадлежало Ирсаю, и наран сразу предупредил нового соседа, что не имеет обыкновения пускать на свой трон кого попало. Но Айя, похоже, была из тех, кому подобные законы не писаны. Ирсай, словно и не заметив того, спокойно перебрался на кровать, к своей гитаре, и уселся, скрестив ноги по-нарански. Вран сразу понял, что не понимает ничего.

− Полюбуйся, сэнсей, - заявляет Айя веско, кивком головы указывая в сторону Винии, неожиданно сжавшейся в смущенный комочек у порога.

− Пришибленный у вас вид, ребята. Опять с этими мырками поцапались, что ли? – Говоря, Ирсай небрежно перебирал струны, даже не обращая на них внимания, словно естественнее привычки и придумать нельзя.

− Я застала эту безголовую посреди драки против пятерых прихвостней Баташа.

− Но я сражалась не одна! – попыталась возразить Винни.

− Я вижу, - отмахнулся Ирсай. – Про Баташа мне подробнее, пожалуйста.

− Сам при мне не засветился, а вот его кореша-однокурсники – во всей красе, - продолжала Айя самым деловым тоном. Вран превратился во внимание: ему представилась редкая возможность единым махом узнать как о прицепившихся к нему быках, так и о самой Айе.

Вообще, вся эта сцена, где староста Небесного факультета, важный, как сэнсей, и девчонка с Бойцовского – с видом заправского завуча – на пару отчитывают хрупкую первокурсницу за драку с пятью мордоворотами, смотрелась настолько бредово, что Врану на миг показалось, что у него едет крыша. Винни всё ещё неловко мялась в прихожке, не зная, куда себя деть: свободных стульев в комнате не было, да и «проходить и чувствовать себя, как дома» ей никто не догадался предложить. Парень подвинулся, похлопал ладонью по освободившемуся месту на собственной кровати, и она, поняв намёк, с облегчением подсела к нему.

Айя, тем временем, увлечённо пересказывала Ирсаю подробности давешней драки, и Вран, не сводящий с неё глаз, делал неутешительный для себя вывод: по-настоящему живой за время их знакомства эта поехавшая девчонка выглядела только сейчас – смакуя капитальный разгром выходцев с собственного факультета. По её бледным губам змеилась самодовольная улыбка, даже эта непроглядная тьма во взгляде, казалось бы, сияла антрацитовым блеском и завораживала, как магнитное поле. Легкомысленно-голубые волосы могли бы одурачить кого угодно, но только не Врана – и только не сейчас. Теперь Айя действительно была похожа на ведьму – из числа тех, кого в стародавние времена вылавливали и сжигали заживо миртанцы.

Вран не уставал напоминать себе, насколько искажённо всё, что происходило в данный момент в этой маленькой общажной комнате – с тусклым освещением ночника и под аккомпанемент фонового перебора струн, - однако избежать этого очарования не вышло даже у него, чего и говорить о Винни, чьи звериные глаза давно уже в полном восторге сияли жёлтым, едва ли не ярче лампы. Конец наваждению положил Ирсай, задумчиво и беспощадно щипнув струны в финальном аккорде.

− Ну, проучили вы их. Молодцы. Что дальше делать собираетесь?

− Это я как раз хотела спросить у тебя. Ты бы сделал что-нибудь. Тормозов-то у этой бешеной нет: либо убьёт кого-нибудь, либо сама убьётся.

− Виния. - Ирсай грохнул несколько рваных аккордов и принялся терзать медиатором басовые струны. Вран узнал мелодию, но никак не мог вспомнить, откуда она. - Кажется, я уже говорил тебе про самоконтроль.

− Говорил, − с вызовом отвечала девчонка, всё ещё не смирившаяся с тем, что все претензии сейчас почему-то летят именно в её сторону. Врану расклад тоже был не понятен. Да, конечно, драться нехорошо – он и сам старался исповедовать именно этот постулат, - но ведь порой возникают ситуации, когда себя необходимо защищать – и, если потребуется, любыми средствами. Ирсаю хорошо говорить – «мырки» с Бойцовского разбегались в стороны, как тараканы, при одном только его появлении, - но вот им с Винни пока не оставалось ничего другого, кроме собственных кулаков и зубов. Даже за этот её пресловутый ножик парень никак не мог её осудить, хотя и понимал мозгами, что в руках этой шумоголовой он только чудом до беды не довёл.

− Тогда в чём дело? Разве не ты моя ученица? Вроде бы, моя. Так какого же иблиса, Винни?

А вот это звучало уже интереснее. Вран был почти уверен, что рыжая также, как и он, - новобранец Бойцовского – разве что с особыми привилегиями, позволяющими ей заниматься на тренировке своими делами и не ходить на профильные лекции в первый же день. Несмотря на простоту в общении, девчонка совсем не так проста, каковой хотела казаться. Врану до сих пор не давала покоя её идеально ровная спина: осанка выделяла рыжую из толпы куда надёжнее, чем все звериные атрибуты внешности вместе взятые. Если не это признак настоящего аристократа, то парень даже не представлял, что ещё должно быть.

Но, если задуматься об этих самых привилегиях, в Валории никак не могли допустить демонстративного попустительства обязанностями, каким бы высоким ни был статус чьей-либо семьи. Даже если, на самом деле, у богатых семейств и имелись все доступные преимущества перед более бедным населением, на публику это никогда сознательно не выносилось. С этим негласным правилом и был связан обычай не пользоваться в быту фамилиями. В молодёжной среде это считалось особенно дурным тоном – допускать, чтобы влияние семьи – через звучание фамилии – затмевало твою неповторимую и выдающуюся личность.

Так что, будь Винни, в самом деле, первокурсницей Бойцовского, никто не стал бы терпеть столь наглые прогулы из-за одного лишь статуса. Гораздо легче предположить, что под конец учебного дня студентку – скажем, Небесного факультета – каким-то ветром занесло потренироваться на стадион к бойцам. Раз уж она не числится в списках у тренера, то и тренеру до её присутствия/отсутствия никакого дела быть не должно.

Впрочем, даже если всё так, то почему Ирсай – всего лишь староста факультета, не преподаватель даже, – открыто зовёт себя её «сэнсеем»? У них, на Небе, что, всерьёз так принято?

− Мы тут, значит, годами пытаемся заработать пилотам нормальный, положительный образ, - продолжал упорствовать Ирсай, - а потом являешься ты, в своей ночной ипостаси, и ведёшь себя, как лесное зверьё?

− А зачем я должна жалеть эту мразь? – не выдержала Винни. – А и убила бы, не велика беда! Да у нас в Миртании…

«А, так вот в чём дело», - наконец, дошёл до Врана ворох преследовавших его несоответствий со знакомой валорийской реальностью.

− Мы не в Миртании, - сурово обрубила Айя. – Ты уж постарайся впредь о том не забывать. Здесь, на юге, закон милостив даже к таким отбросам. А вот ты – чужестранка, да ещё и у полёт-контроля на карандаше. В зеркало давно смотрела? Поранишь случайно одного недопёска – а вой поднимут, будто в ясли ворвалась да десяток младенцев растерзала. За тобой конвой с энергошокерами не бегает только потому, что Ирсай поручился! Ты совесть-то имей!

− Хватит уже, - рискнул вмешаться Вран. – Набросились на девчонку. Ты, вроде, не слепая, соотношение сил видела: так какого ж нам делать оставалось?

− Быки сами по себе – не такая уж и проблема, - отмахнулась Айя.

− Не проблема, говоришь? – фыркнул парень, не выдержав этого пренебрежительного тона. – Действительно. Подумаешь, пятеро старшаков поперёк себя шире, плюс против тех, кто слабее, боевую магию кастовать не стесняются. О чём тут волноваться, вообще?

− Сам сказал: всё потому что ты слаб, – криво усмехнулась Айя.

– Да неужели? Хм, дай подумать, почему же это так? Может, потому что я действительно слаб – при таком раскладе?

− При этом Гравея шарахнул непонятно чем так, что тот до сих пор квакает в лазарете, ага. Эти олухи вовсе не так сильны, как хотят показаться. Большее, на что они способны, – припугнуть. Убивать вас точно никто не собирался – они же не враги себе, всю жизнь потом по тюрьмам шариться. А вот то, что творит эта безголовая, вполне тянет на статью.

− Ага, то есть ты предлагаешь девушке, − Вран не слишком куртуазно ткнул пальцем в Винни, − которая учится магии первый день, просто так, без подстраховки полезть в драку…

− Болван, речь идет о том, чтобы не лезть в драку вообще!..

− Я вот тут думаю, может, конвой с энергошокерами – не такая уж плохая идея? – спокойно и грустно произнёс Ирсай, и спор угас сам собой, когда вместо дальнейшего нагнетания, наран заговорил музыкой.

Мелодия, извлекаемая им из струн, лилась так легко и свободно, будто бы где-то к гитаре был прикручен секретный динамик с фонограммой. Вран узнал её мгновенно: вступление к песне «О мире» известной даррийской группы «СВЕТ». Группу эту Вран слушал по радио в своей деревне и весьма уважал. Осознание, что его новые знакомцы слушают ту же музыку, что и он, заставало душу затрепетать от восторга: найти кого-нибудь на своей волне с собой в столь большом городе так скоро он даже не рассчитывал…

Ирсай закончил петь и даже не потрудился отыграть коду – прервал мелодию на половине аккорда и тут же начал другую, попроще. Заговорил одновременно с гитарой, заведомо не принимая возражений:

− В общем так. − Староста заглянул соседу прямо в глаза, просто и без обиняков: – Есть у меня к тебе просьба: присмотри за раздолбайкой, хорошо?

Рыжая тут же запротестовала:

− Ну нет! С меня и двух нянек довольно!

− Так будет три! − отрезал Ирсай. – Пока не поймешь, что за себя надо отвечать самой. Ну так что, боец?

− Идёт, − пожал плечами Вран. – Понятия не имею, какая от меня будет польза делу, но… − усмехнулся. – Но я у тебя в долгу.

− Вот и порешили, - заключил Ирсай и отложил гитару, давая всем понять, что разговору конец. – Пора собираться, Винни, наш выход.

− Куда это вы, на ночь глядя? – удивился Вран.

− Воздухом подышать. Можешь расслабиться теперь – баташевы тумшуки сюда больше не сунутся, да и мы шуметь не будем.

− Это хорошо, но, серьёзно: скоро в общаге комендантский час, если я не ошибаюсь, не успеете назад – всю ночь снаружи куковать придётся.

Со стороны кресла послышался ехидный смешок:

− Гляди ж ты, лучше нас местные порядки знает! И что мы тут только делали все эти годы?

− А я смотрю, ты их сегодня замещаешь, да? Быков, я имею в виду. Даже в собственной комнате от вашего чокнутого факультета покоя нет – ты об этих порядках, что ли?

Айя бросила на него взгляд тяжелее тонны. Ирсай, уже почти совсем было ушедший, задержался в дверях:

− Вот только по новой не начинайте, лады? Айя, дай парню отдохнуть, у него уже от ваших бойцовских понятий глаз дёргается. Мы слишком спешим, чтобы вас разнимать.

− Мне тут и пары минут хватит. Выдвигайтесь уже.

− Не задерживайся.

Когда за Ирсаем захлопнулась дверь, Вран понял, что остался в комнате один на один с разъярённой ведьмой.

Глава 5. Боевая

初めから分かっていて

深入りはしない関係

Bedroom warfare in the middle of the night

Out of nowhere you come back into my life

And I know in the morning we'll be

Nothing more than each other's enemy

Bedroom warfare in the middle of the night

One OK Rock - Bedroom Warfare

Шнурок, который Айя носила на шее узелком вперёд, постоянно напоминал Врану о том, что из всех украшений мира эта девица предпочитает петлю. Это в какой-то степени объясняло её вызывающее поведение, но, даже так, информации, чтобы разгадать её до конца, оказалось слишком мало. Парень приготовился к новому витку своей войны против Бойцовского факультета, едва за Ирсаем дверь закрылась, - но Айя, оставшаяся, казалось бы, ради очередных нравоучений, некоторое время напряжённо молчала, а после и вовсе вскочила с кресла и бросилась к своему рюкзаку.

− Всё, хватит, я тоже ухожу.

− В каком это смысле «ухожу»? – Её метания создавали в голове Врана ещё большую кашу. – Говори, что хотела. Ты мне целых «пару минут» пообещала, я запомнил.

− Время уже вышло, можешь выдохнуть.

− Так не пойдёт. – Вран сам не заметил, как оказался рядом и перехватил её руку, не давая дотянуться до рюкзака.

Айя взглянула на него совершенно дикими глазами – куда там звериному взгляду рассерженной Винни! У парня по спине пронесся табун мурашек.

− Спятил? – говорит ведьма ледяным тоном.

− Прости… - Вран инстинктивно разжал хватку, но тут же взял себя в руки. – Но ты и вправду хочешь уйти, даже не поговорив?

− Кем ты себя возомнил, думая, что мне будет интересно с тобой говорить?

− Ты сама решила задержаться, разве нет? И тогда, на мосту…

− Слушай, чего ты хочешь от меня?

Для той, кто, в сущности, лично спровоцировал эту сцену, Айя бросалась словами слишком резко. Это было обидно. Но Вран знал, что обижаться – не выход из положения.

− Не желаешь ответить мне на пару вопросов, как старшая по факультету? Ты ведь здесь всё знаешь, верно? Наверняка, и относительно быков сможешь пояснить.

− Чего они к тебе цепляются? Ты ведь и сам это прекрасно знаешь. Такой, как ты, не должен был поступать в Бойцовский.

− Как будто меня спрашивали.

− Ты мог отказаться. В универе, кроме нашего и Небесного, есть ещё три факультета: выбирай – не хочу. Решил, что Научный и Целительский – это слишком сложно, а Бытовой слишком близок к социальному дну?

− Откуда мне было знать, что социальное дно – это, как раз-таки, ваше славное стадо? Во все времена армия получала самое лучшее, что есть в стране: но если это – лучшее, то что творится с нашей страной?

− Мы – не армия, если уж начистоту. Всего лишь кучка студентов, играющих в крутых бойцов.

− Но армия – это то, что светит нам после выпуска. Разве боевые маги – не основа валорийских вооружённых сил?

− Каких-каких сил? – переспросила Айя издевательски. – Не смеши мои кеды, парень. Армия Валории просто принимает на службу определённое количество выпускников, чтобы держать в своём составе то, что в новостях гордо называют «боевыми магами», и периодически устраивать им гонки по карьерной лестнице, на радость зрителям и букмейкерам. Зарплата хорошая, будущее обеспечено, - что ещё нужно-то? Теперь понимаешь, почему мы считаемся «крутым факультетом», а грызня внутри него – «естественной конкуренцией»? Здесь не жалуют случайных залётчиков.

− Мне уже посчастливилось убедиться, спасибо.

− Не думай, будто они совсем ничего не умеют: Баташ Варун навёл о тебе справки в первый же день и выяснил, что никакой важной родни за тобой не стоит. Выводы можешь попытаться сделать сам.

− Баташ… Варун? Это, случайно, не тот заносчивый таир, которому солнце даже в помещениях глаза ест? – Горный народ таиров на всю Валорию славился тем, что с древних времён плевать хотел на обычаи титульной нации и не стеснялся пользоваться фамилиями, как бы смешно или неуместно то ни казалось валорам. Солнечные очки тоже были изобретением и особой гордостью таиров: без них в своей Субтропической провинции они на улице не появлялись, и, конечно же, тащили эту привычку в любой уголок страны, куда бы их ни занесло.

− Так вы познакомились уже? Я-то думала, он пока в тенёчке посидит. Ты его заинтересовал. Рискну предположить: тем, что совершенно магическим образом оказался сокамерником Ирсая. У тебя точно нет родственников в приёмной комиссии? Поселив такого слабака, как ты, со старостой Неба, тебе оказали неоценимую услугу. Поблагодари за это своего папика в следующий раз.

Вран улыбнулся язвительно: «Вызов принят».

− Видимо, мне, и правда, сказочно повезло. В комиссии прям как в воду глядели.

− Не верится мне в эту воду, с тобой что-то нечисто.

− А то вдруг и с факультетом не ошиблись? А я-то, дурак, и не понял. Так вы, значит, хотите, чтобы я забрал документы? Или попросился на Бытовой – чинить кастрюли и приёмники до конца жизни? Не дождётесь. Сейчас в целой Дарре нет никого, кто бы меня заставил.

− Гляди, какой целеустремленный! Хотелось бы посмотреть, как ты будешь доказывать это Баташу. Просто смирись уже и признай, что Боевой факультет не для тебя!

− Верно. Этот факультет – не для меня. Но я не признаю Бойцовский факультет не потому, что не подхожу на роль боевого мага, а потому, что он не подходит на роль моего факультета! Тебе достаточно хорошо видна разница?

− Ты сошёл с ума, - проговорила Айя тихо и ошеломлённо.

− Ну, а ты-то сама как? – спросил он с напором. – В своём уме? – Тяжёлый разговор начинал выводить его из себя. Не успел он смириться с присутствием Бойцовского факультета в своей жизни, как все вокруг хором начинают требовать отказаться от пути, который он даже не выбирал. – В жизни не поверю, что человек, который слушает «СВЕТ», может вот так запросто пожертвовать гордостью, чтобы стать своей в стаде под рукой таирского пастуха! Я же вижу, что такая «армия» не по вкусу даже тебе, тогда к чему все эти напыщенные речи? На чьей ты стороне?

− Ты совсем не думаешь о том, что говоришь?! – взбесилась Айя мгновенно. – «Своя»? Среди баташевых прихвостней? Да что ты обо мне знаешь, вообще?!

− Дай подумать…

− Не трудись. Я ухожу.

Душа Врана ударилась в панику. Ему не хотелось отпускать эту ведьму, так ничего и не добившись. Что-то внутри подсказывало, что если сейчас он позволит ей уйти, в следующий раз Айя даже на выстрел к нему не подойдёт: не из страха перед старостой, объявившим подозрительного новобранца изгоем, а исключительно из-за собственного нежелания выходить за рамки зоны комфорта. Но вот лично Врану эта зона казалась весьма сомнительным удовольствием, особенно если обратить внимание на эмоциональное состояние самой ведьмы, которую кидало от ледяного равнодушия к беспричинным истерикам за считанные мгновения.

− Ну и куда ты торопишься, скажи на милость? Не похоже, что у тебя есть, к кому спешить. Да и кто тебя выдержит, с таким-то характером?

Айя застыла в прихожей. Казалось, полумрак вокруг неё сгустился до самой настоящей непроглядной тьмы. Обернись она сейчас, Врану было бы, пожалуй, несдобровать, но его самого такая реакция невероятно взволновала. В точку попал? Стало быть, она одинока, – и это превосходно.

− Останься. Или так и будешь обманывать себя тем, что со мной не о чем поговорить?

− Ты что-то раскомандовался тут, в отсутствие Ирсая. Говори прямо, чего тебе надо, и молись, чтобы это стоило моего времени…

Уже в третий раз за вечер она пренебрегала возможностью уйти отсюда, - и это только укрепило Врана в его подозрениях. Врождённая осторожность в нём теряла позиции перед уверенностью: если сегодня он не сумеет вырвать Айю из клетки её брони самообмана, на дальнейший интерес с её стороны рассчитывать не стоит. Это было единственным правилом игры, которую она затеяла, не имея ни малейшего представления о том, куда приведёт её этот путь. Такое ошеломляюще наплевательское отношение к собственной судьбе заставляло Врана внутренне содрогаться от бешенства. Она словно прямым текстом говорила ему: действуй или проваливай, - и такое никак нельзя было – при всём желании – списать на искру страсти, внезапно промелькнувшую между ними. Ей нужен был тот, кто смог бы спасти её из болота безразличия к себе и окружающему миру, заставил бы почувствовать себя живой, и – что самое отвратительное, − ей было абсолютно безразлично, кем окажется этот кто-то.

«Тогда уж лучше я», - решил Вран и твёрдым шагом приблизился к ведьме.

Потянул за шнурок, заставив верёвку, вместе с узелком, впиться Айе в шею.

− Ты что творишь?! – зашипела та, рассвирепев.

На другом конце шнурка, как раз во впадинке между лопатками, за воротом её клетчатой рубашки прятался бронзовый литой символ их злосчастного факультета – рогатая морда злющего быка. Даже представить страшно, как именно звали их богадельню другие студенты за глаза.

Отогнув край ворота, парень прикоснулся губами к выступающему шейному позвонку. Айя дёрнулась от неожиданности, но вырываться и слишком уж сильно протестовать не стала. Убедившись в своих подозрениях, Вран горько усмехнулся про себя и крепко обнял её. Оставляя цепочку поцелуев на шее девушки, он добрался до уха и прошептал решительно:

− Прямо сказать? Что ж, надеюсь, это стоит твоего времени: я хочу встречаться с тобой.

− Ну, надо же, какой храбрый. Смотри не пожалей потом, - бросает она максимально язвительно, обернувшись через плечо.

− А вот это вряд ли.

Её всё время тянуло спорить с ним, даже тогда, когда дело, казалось бы, совсем того не стоило. Она таяла у него в руках, но при этом в своей голове не сдавала позиций ни на шаг. Врана это и злило, и заводило одновременно. Ему не нужна была загадка, которую можно раскрыть за один вечер, однако это тихое сопротивление вызывало противоречивые чувства ярости и бессилия. На самом деле, он солгал, зная наверняка, что пожалеет и не раз – но отказаться от тьмы этого требовательного взгляда не сможет уже никогда. Желая прекратить этот спор, он жадно впился в её губы и повернул задвижку внутреннего замка на двери.

Глава 6. Физическая

В аудитории Врана ждал сюрприз: его стол пополнился новыми сообщениями. Среди прочего под его вчерашним отчаянным «Летать хочу!» обнаружилось нацарапанное: «Так лети! Крылья одолжить?». Вычислять, к кому обращаться за обещанным, было бесполезно: вчера через аудиторию прошло много народа. К тому же, как Вран не знал, к кому обращает крик души, так и тот, другой, не знал, кому отвечает. Однако на душе всё равно стало теплее.

Ещё теплее. Воспоминания о прошлой ночи заставляли его кровь бежать по венам в состоянии, близком к точке кипения. Вран был более чем уверен: в отношениях с Айей ничего не будет просто, однако в чужих крыльях он больше не нуждался – отныне его на всех парах несли вперёд собственные.

Вчера Айя тихо, не прощаясь, ушла посреди ночи – и почти в это же время в окно вломился его сосед. Светя в ночи страшными жёлтыми фонарями вместо глаз, староста Неба всеми силами изображал из себя такт и беспалевность. Если бы не внезапно накатившее чувство пустоты от ухода девушки с голубыми волосами, Вран от души посмеялся бы над попытками Ирсая скрыть своё присутствие, а так парню лишь оставалось и дальше притворяться спящим, а наутро сделать вид, будто ничего не видел.

− Опять отвлекаешься? – шепнула ему раздражённо соседка с дредами, для доходчивости чувствительно кольнув карандашом в бок. – Сегодня очень не советую! – И кивнула сердито подбородком в сторону кафедры, как будто это должно было всё объяснить.

Вран проследил её взгляд и не поверил глазам: вместо вчерашнего рассыпающегося старикана за кафедрой возвышался подтянутый энергичный дедок с пышными усами и старомодной тростью.

− У нас ведь сейчас АЗы, верно? − растерянно шепнул он. – А чего препод другой тогда?

− Тот же самый, - заявила соседка.– Вчера теория была, а сейчас – практикум. Старшие говорят, на практике он всегда даёт жару, особенно тем, кто лекцию не слушал.

− А на лекции нельзя было так сделать?

− Хорош уже умничать, − прошипела девчонка. − Сейчас он такой, что и тростью звездануть может. Так что поосторожней, на тебе и так живого места нет.

Однако кара за их преступно легкомысленное отношение к предмету не заставила себя долго ждать.

− На галерке! – прогрохотал неожиданно зычный голос преподавателя. – Молодой человек, вернитесь к нам, будьте так любезны, и сформулируйте основной закон силы.

− Эээ… − ёмко ответил Вран. Проверки пройденного материала так скоро он не ожидал, и, разумеется, вчера у него не нашлось лишнего времени на учебники, как он ранее себе обещал.

− Лаконичный и высокоинтеллектуальный ответ, но, увы, неверный. Может, вы все-таки соизволите тщательнее порыться в закромах памяти?

Вран честно порылся. Глазами по сторонам. Соседка начертила чернилами на своей руке формулу - одну из тех, что вчера они механически переписывали с доски в тетрадь, но разобрать её целительские каракули да ещё и облечь их в цензурные слова с первого взгляда не удалось.

− З-закон силы… это… случайно не «кто сильнее, тот и прав»? – Формулы формулами, но кое-что за несколько дней, проведённых в этом сумасшедшем универе, он, всё-таки, усвоил.

В аудитории повисла тишина.

− Бойцовский факультет, так? – почти с жалостью спросил преподаватель. – Садитесь. Ну что ж, если не вдаваться в детали, суть закона именно такова. Кто-нибудь может сказать это приличным научно-магическим языком?

− Сила, сообщенная телу, является первопричиной его движения в пространстве. Движение тела в пространстве определяется результирующей всех сил, действующих на тело. Взаимодействие с другими телами определяется модулями сил, противоположных по направлению. – Умников на курсе обнаружилось довольно много.

«Ага, ну я именно так и хотел сказать», - усмехнулся Вран про себя. Смысл закона был, в общем-то, прост, однако набор мудрёных терминов на «приличном научно-магическом языке» напрочь убивал охоту что-либо понимать.

− Для простейшей аккумуляции броска – сиречь перемещения тела из точки А в точку Б, - сегодняшний, обновлённый, преподаватель объяснял, не в пример вчерашнему, чётко и по делу: - нам потребуется формула импульса. Это произведение массы перемещаемого тела на его скорость в векторном выражении. Для удобства использования в быту для величин массы и скорости вашими предшественниками были разработаны кодовые таблицы – вам остаётся только определить, к какой размерности отнести ваш перемещаемый предмет и выбрать одну из десяти представленных скоростей. Однако направление вектора вам необходимо будет задать самостоятельно.

− В градусах? – с ужасом ляпнул кто-то с первых рядов.

− В градусах, - подтвердил усатый, торжественно стукнув тростью по паркету. – За точку отсчёта принимается координата исходного положения предмета – то есть, точка А. Это условный нуль. Для определения координат точки Б используются два угла: вертикальный и горизонтальный.

Как ни странно, на сей раз Вран прекрасно понимал, о чём он говорит. Книги его деда, по которым он осваивал в детстве заклинания, пестрели формулами гораздо сложнее этой, однако ни одна из них не требовала обязательного численного выражения величин и расстояний. Вран недовольно поморщился, представив, сколько времени займёт вычисление точных углов на глаз – применение специальных приборов делало процесс аккумуляции заклинания смешным и нелепым, а в бою, где счёт идёт на секунды, так и вовсе опасным для жизни.

В сантиметре от его уха просвистел кусок мела и с оглушительным стуком разбился о стену, а коварный преподаватель продолжал невозмутимо вещать:

− Примерно вот так выглядит аккумуляция броска. Импульс сообщается телу в направлении заданного вектора. У господ пилотов, полагаю, вообще не должно возникнуть сложностей с этим заклинанием. Теперь можете поупражняться сами.

Такого заявления профессора было достаточно, чтобы в аудитории воцарилась непринужденная атмосфера, близкая к хаосу. Но студенты сперва неловко зашушукались, силясь поверить в его слова. Затем начали неловкие попытки сложить в голове всё сказанное и робко применить формулу к ластикам и карандашам, мирно покоящимся на столах до применения к ним силы.

Первые ластики воспарили в воздух, но попадали зачастую совсем не туда, куда ими целились. Правильно вообразить себе систему координат, как выяснилось, могли далеко не все.

У Врана с координацией в пространстве было чуть получше, а уж пилоты, в голове которых как будто сидел встроенный ментальный компас, высчитывали углы мгновенно, словно навигатские машины. По крайней мере, Врану так казалось, пока он наблюдал за компанией ребят, гнездившихся у окна во главе с очередным самонадеянным нараном.

Парень этот чем-то назойливо напоминал Ирсая: и характерной восточной наружностью, и безудержной страстью покомандовать окружающими. Трое пилотов-первокурсников под его рукой уже успели создать некое подобие команды с претензией на победу в соревновании, которое они придумали себе сами. Винии в их команде Вран не обнаружил. Его порядком удивила мысль, что некто, водящий близкую дружбу с самим старостой факультета, вдруг может оказаться отщепенцем среди собственных сокурсников. Не исключено, что причиной тому служила как раз-таки банальная зависть, но…

…Все посторонние мысли мгновенно испарились из головы, стоило остро заточенному карандашу с характерным свистом пролететь аккурат возле его виска. Проследив траекторию полёта, Вран вышел прямиком на рыжую беспредельщицу, которая, вроде как, училась на пилота и должна была контролировать вектор лучше всех.

Вран собрался открыть ответный огонь, однако его соседка уже успела расстрелять весь их общий боезапас карандашей и стёрок. Сидела грустно за столом теперь и мучительно решалась встать с места собрать снаряды, поскольку формуле возврата их ещё не соизволили обучить.

Но и у остальных студентов канцтовары заканчивались не менее стремительно. Снаряды рассекали воздушное пространство аудитории всё с более уверенным свистом. В ход пошёл даже цветочный горшок, попутавший вектор и угодивший прямиком в окно. Окно не разбилось – благодаря защитным формулам и врождённому иммунитету, - а вот горшок испытания не прошел и рассыпался вместе с землёй по стеклу, словно песчаный ком. После таких тяжёлых артиллеристских ударов никто уже не сомневался в намерениях преподавателя взглянуть на сильнейшего в этой песочнице – так появились первые храбрецы, короткими перебежками перемещающиеся по аудитории и подбирающие снаряды для дальнейших боевых действий. Войнушка в аудитории разгоралась всё жарче.

В числе этих отчаянных, Вран заприметил и рыжую миртанку: она собирала карандаши, умело прячась за перегородками столов. Сверкая яркими кедами и приметно-рыжей макушкой под обстрелом, она представляла собой весьма удобную мишень, однако девчонка приняла правила игры и искренне ею наслаждалась.

− А ну-ка, стой, маньячка! – оскалился Вран, с головой нырнув в атмосферу всеобщего безумия.

− Сперва поймай меня, дохляк!

Подбирая по дороге чужие точилки и карандаши, она отстреливалась ими от погони, бросая снаряды, уже не прибегая к магии, а потому они иногда всё же достигали цели.

Когда Врану, наконец, удалось поймать легконогую соперницу, загнав её под одну из парт, студенты уже оставили свои потуги с аккумуляцией заклинаний и перешли на более привычный способ метания – куда более успешный в данных условиях.

Четвёрка пилотов лихо обустроила себе баррикаду из перевёрнутого на бок стола в стратегически выгодном месте у окна и, следуя примеру и заветам профессора, усердно целились в район галёрки. Поскольку именно галёрка являла собой в амфитеатре аудитории вершину горы, их стратегия изначально казалась Врану провальной, впрочем, пилотов это не волновало – и вообще, не было похоже, что они в принципе пользовались какой-либо стратегией.

Винни, оставив разборки с Враном на потом, из-за своего укрытия принялась весело отстреливаться в собратьев по Небу.

− Вот же Кессир зарраза! – комментировала она сквозь оскаленные клыки. – «Пилоты должны держаться вместе!» - и что же я зрю? Им эти дурацкие углы – на один укус! А я теперь, понимаешь ли, беда ходячая?!

− Тут только один угол: -30:0 – и повернись всем корпусом в их сторону, - подсказал Вран.

− Минус тридцать?! Это как вообще?

− Это вниз от тебя. Отрицательный отсчёт координат. У вас в Миртании что, нет отрицательных чисел, что ли?

− Знаешь что? – разозлилась рыжая. – Иди-ка ты выпендриваться в свой двор! – И запустила в сердцах чью-то большую круглую точилку со всего размаха в сердце вражеской баррикады. Точилка брызнула во все стороны осколками, и на время с той стороны стало тише. – О, от это другое дело! Помнят ещё рученьки белые, как железные окатыши метали! У, вороги подлючие, не видать вам боле света солнышка!

− Шумоголовая! Какие ещё, к чёрту, железные окатыши?! Ты меня едва глаза не лишила – а этим бедолагам черепушки раскроить грозишь? Да «беда ходячая» - это ещё мягко сказано!

Её странный миртанский говор, и мрачный миртанский юмор, и совершенно чуждый цивилизованному гражданину миртанский образ мыслей, теперь отчаянно бросались в глаза. Ещё вчера Врану многое стало ясно из упоминания Миртании в её споре с Айей. Сегодня же парень не мог поверить, как это он не догадался сам. Да, её короткая прическа и привычная для валоров спортивная одежда здорово сбивали с толку, но ведь если переодеть варвара в людскую одежду, едва ли от этого он перестанет быть варваром?

− Окатыши я в замке отчем метать училась. Глядишь, недурно выходит! А это лёгкое точило никого не убьёт, даже если захочу.

− Ну, это смотря с какой скоростью метнуть. На девятой-десятой вполне неплохой снаряд получается, - отметил Вран.

− А ты, гляжу, разбираешься, да? Ну, в углах и прочей колдунской нави…хиромантии, короче?

− Да как же ты экзамен сдала, солнышко… лесное? Да ещё и в Небесный – с ума сойти! Там же система координат – самое основное, что только есть!

− Попробовали бы меня не взять, ха! Когда я уже летаю получше этих вон четверых бездарей – да всем скопом взятых!

− Уже? Это как? – Насколько он знал, основы воздухоплавания нигде, кроме особых факультетов самых крупных университетов страны: в Дарре, Дельтасе и, кажется, Сиатанге, - не преподают. В Валории – точно, насчёт Миртании, где год за пять идёт, ничего нельзя было утверждать наверняка. Даже если её кто-то готовил к поступлению, приёмную комиссию такие умения должны были сильно насторожить.

− Позвольте мне вам помешать, голубчики, − раздался по ту сторону их баррикады суровый голос профессора. Вернувшись в реальность, увлёкшиеся Вран с Винией осознали, что грохот баталии уже давно стих, все их однокурсники расселись по местам, и лишь одно-единственное укрепление никак не желало сдаваться в плен серым будням. Профессор с видом генерала-победителя явился к упрямцам лично, и пощады от него ждать не приходилось: если то, что он устроил сегодня на практике, было особым педагогическим приемом, то теперь время чудачеств вышло. − Итак, прежде чем мы вернёмся к занятиям, рискну напомнить аудитории, в чём же заключался смысл нашего упражнения. Прошу вас, юная леди, не стесняйтесь в предположениях.

− Научиться бросать… − пробормотала Винни, некстати впадая в ступор.

− Что бросать вы умеете, нам уже посчастливилось убедиться, но подозреваю, что это не всё, ради чего мы здесь с вами собрались.

− Аккумулировать заклинание, − выпалила Винни, собравшись с мыслями.

− Правда? Какое же?

− Ну, броска.

− И как же оно аккумулируется? Юноша?

− Эээ… − изрек Вран.

− Можете не утомлять меня пространными объяснениями. Лучше продемонстрируйте.

Вран оглянулся вокруг в поисках подходящего снаряда, но их с Винни боезапас оказался исчерпан в ходе перестрелки. Ближайший к их баррикаде ластик валялся в ногах у профессора, но, чтобы поднять его, Врану пришлось бы исполнить ритуальный поклон извинения, словно наглый старикан был подобен жрецу Полуденной, а он, Вран, - его жалкому рабу. Такая перспектива юношу не устроила, а открыто дерзить преподавателю во второй же день занятий было как-то недальновидно. Пришлось слегка пошевелить мозгами в поисках способа выкрутиться из ситуации: он слегка изменил формулу, поменяв местами точку А с точкой Б, и, приняв за начало отсчёта не себя, а именно многострадальный ластик. Кусочек стирательной резины плавно спикировал в сторону Врана, но круто поймать его в полёте, как тот собирался, не вышло – ластик неудачно шлёпнулся о стол и закатился за него, на ряд ниже.

Реакцию на происходящее перекрыл грянувший из недр коридораспасительный звонок, возвещающий о начале перемены. Так и не успевшая остыть от перестрелки молодежь, радостной толпой посыпалась прочь из аудитории.

Винни пролепетала слова прощания профессору – вместо гораздо более уместных извинений, - и, схватив товарища под руку, потащила за собой в коридор.

Почти сразу же, на выходе кто-то резво ухватил Врана за шиворот. Об опасности коварных университетских стен за это весёлое утро он напрочь успел забыть.

− Да какого чёрта?! – взвился парень. Эти быки совсем уже с катушек съехали: затевать свару на глазах у всего потока! – Я ж ещё из аудитории не вышел!

Обернулся и увидел свою недовольную соседку с его рюкзаком в руках.

− Вещи забери, растяпа, вот!

Бросила ему рюкзак и решительно зашагала прочь по коридору. Врану ничего не оставалось, кроме как с неудовольствием отметить свою прогрессирующую паранойю. Рюкзак же поймала Виния, моментально отцепилась от однокурсника и тихо пошла в противоположную сторону, закинув трофей на плечо.

− Эй, − дошло вдруг до Врана. – Ты это куда с моими вещами? – Рыжая дерзко показала язык, и их гонка с препятствиями возобновилась.

Глава 7. Сумеречная

В сей раз тренировка не затянулась до заката и даже оставила студентам немного сил обсудить насущные проблемы по дороге через лесопарк.

− Так почему ты ходишь на тренировки бойцов, а, Винни?

Это противоречие Врана прямо-таки изводило: если она - пилот, то какое ей должно быть дело до тренировок Бойцовского? Своих не хватает, что ли? Девице, наверное, делать по жизни нечего... Вместе с тем, - подумывал он порой совершенно всерьёз, - если ей не возбраняется посещать занятия «самого крутого в универе факультета», то стоит ли попытаться ему заглянуть на стадион к крылатым?

− А тебе жалко, что ли? Видал, что ваше бычьё творит, – так чем же худо в форме себя держать?

− То есть, ты к нам вместо качалки зачастила? А что насчёт ваших, полётных тренировок? Прогуливаешь?

− Прогуливаю, скорее, не я, а тренер наш. Захворал, бедолага, – вот и нет у нас никаких тренировок сейчас.

− Один тренер на всю столицу? И подменить некому? Это, типа, шутка такая? – Звучало это, мягко скажем, странно. В конце концов, в Дарре действовал целый государственный орган полёт-контроля: уж они-то всяко должны были проконтролировать ситуацию. На худой конец, прислать кого-нибудь подходящего на замену.

− Да какие уж тут шутки, друже. Пилотов в универе немерено – да никому из них без лицензии преподавать нельзя.

− А Ирсаю, получается, можно?

Вран лишь хотел разобраться с истоками её «ученичества» у старосты, которым он так хвалился вчера вечером. Если Ирсай - староста Неба, надо полагать, что летает он хорошо и технически мог на время подменить захворавшего тренера – раз уж в универе совсем беда с кадрами.

− Ты меня вообще слышал? Говорила же: Ирсаю, без диплома и лицензии, учить никого нельзя, даже если олух-тренер уже чёртову неделю отлынивает от работы! − не знаю, что у него там за запой...

− Но он зовёт тебя ученицей. Или я ослышался?

− Верно: ученицей! А кто, как думаешь, на крыло меня поставил?

− В смысле, летать научил? Так ведь если нельзя ему?

Парень и не думал выспрашивать о чём-то сверхсекретном, однако реакция девчонки только подлила масла в огонь. Винни выдохнула тяжело, словно устала общаться с тугодумом.

− Там, откуда я, не предусмотрены никакие другие полёты, кроме птичьих. Но когда во мне пробудилась вся эта… – как бы назвать-то без ругани… – Рыжая выразительно указала на свою устрашающую пасть, оснащённую клыками длинными и острыми, как в романах про кровососущую нечисть, - … надо было спешно что-то делать. Благо, у Айи в универе нашлись друзья, знакомые с такой бедой, - вот Ирсай и выехал по мою душу прямиком в Миртанию.

Вот теперь становилось более-менее ясно: поскольку в их дикой Миртании валорийские законы и условности не работают, а Ирсай и сам по себе показался Врану большим любителем нарушать правила, то не воспользоваться случаем он попросту не мог. Однако в рассказе Винни мелькнуло кое-что, не имевшее отношения к теме разговора, но отчего-то сильно задевшее Врана за живое:

− Постой, так это Айя вызвала к тебе в Миртанию Ирсая? А сама-то она что там делала? – Какой странной ни казалась бы Айя, она никогда не производила впечатления миртанки. Впрочем, сходу отнести её к какому-либо народу Валории тоже оказалось затруднительно. Вран впервые всерьёз задумался над этим вопросом.

− Воевала, что ж ещё? – выдала рыжая, не моргнув глазом.

− А? – Из-за простоты её тона, до Врана даже не сразу докатился смысл сказанного. – В каком это смысле, воевала?

− Слушай, ты совсем-то на голову обиженным не прикидывайся! Какие ещё могут быть смыслы у этого слова, а? Выходишь против ворога да рубишь, сколько глаз видит да рука сдюжит. Не знаю даже, как такие вещи объяснять надо! Айя – боевой маг, вообще-то, воевать – ваша работа, иль нет?

О таких вот потрясающих перспективах трудоустройства он ещё не задумывался, хотя, исходя из названия факультета, это было крайне очевидно. Да и понятно теперь стало, почему Айя столь скептически отзывалась о валорийской армии. Сама по себе Валория ни с кем из соседей вооружённых конфликтов не вела, и армия, если верить рассказам очевидцев, усердно разлагалась. Однако за стеной кордона, в Миртании, дела обстояли ровно наоборот: миртанские провинции – земли – грызлись друг с другом за ресурсы и всякие столетние обиды без пощады и остановки, - чем весьма привлекали тех, кому не хватало острых ощущений на родине. То, что Айя принадлежит к таким вот «солдатам удачи», ещё толком не закончив университет, оказалось для Врана большим открытием.

− А, ага… - произнёс Вран, не выходя из ступора. – Так ведь она здесь… учится ещё?

− Можешь мне поверить, - проникновенно, с уверенностью очевидца, заявила Винни: - всё, что на поле боя надо, Айя уже умеет. А тут она, друг мой, прошу прощения за мой миртанский, дурью мается.

«Приятно слышать», - язвительно подумал Вран, принимая безудержную рыжую критику близко к сердцу: как в отношении себя, так и в качестве заманчивых перспектив обучения на своём злосчастном факультете.

− Ну, а ты-то сама, очевидец, что на поле боя забыла? – Он даже попытался себе вообразить картину миртанского сражения с участием этой тоненькой леди. Получилось так плохо, что даже воображаемые доспехи не делали её фигурку более внушительной.

− Да так, - горящая азартом мордаха Винии слегка поугасла. – Навязалась, на свою голову. И вот сейчас кукую тут и сражаюсь исключительно с крупным рогатым скотом, вместо того, чтобы помогать семье отстреливать волков...

«Ещё и недовольна, надо же!» - Зависть Врана приходилась исключительно на ту часть её биографии, которая предполагала умение летать. Впрочем, теперь он немного понимал тех, кто точно так же скрежетал зубами ему вслед и осуждал за пренебрежение Боевым факультетом.

− Так значит, летать ты умеешь. Покажи хоть, как это делается, если не слабо?

Вран почему-то полагал, что поймать горячую миртанскую головушку на «слабо» будет проще простого, но Виния неожиданно упёрлась:

− Ты что, ослеп? Сумерки на дворе.

− Ну да, и что с того? – Вран даже осмотрелся, на всякий случай: не упускает ли чего.

−Ты ж южанин − должен и сам всё знать про законы своей страны!

− Так ты что, ночного закона боишься, что ли? Да не поверю ни в жизнь.

− Ничего я не боюсь! - немедленно вскинулась миртанка. – Да только нельзя нам по ночам летать, и всё тут!

− Да какая вам разница, когда летать? Мне кажется, государство слишком много на себя берёт. Никогда не понимал этого тупого закона.

− Ясен день, ты ж не пилот! А у нас, коль желаешь знать, с этим ух как строго! Очень-очень строго! Ирсай-сэнсею проблемы с полёт-контролем не нужны. Ясно тебе?

− Ирсаю? Так ведь он же сам…

− Да клин тебе в печень, ты у меня договоришься! Не такой Ирсай дурак, чтоб по ночам летать, а, тем паче, других за собой таскать!

Выпалено это было с такой категоричностью, что в памяти Врана сразу всплыла загадочная фраза Ирсая прямо перед комендантским часом: «Наш выход». Получается, что его деятельный сосед не только сам полетать под луной не дурак, но и молодёжь к запрещённым законом радостям приучает без малейшего зазрения совести. Тем бессмысленнее выглядели потуги Винни отпираться. Глазища Ирсая – обычно карие – в ночи светились жидким золотом, прямо как её звериные сейчас. Припомнив своего соседа прошлой ночью, Вран догадался о том, что значит их пилотский термин «ночная ипостась». Получается, что уникальная внешность Винии – явление отнюдь не уникальное, за исключением того, что звериный облик, который другие пилоты принимают только по ночам, она носит всегда.

− Сейчас ведь и не ночь ещё, а так, сумерки. Тебя с твоей вечной «ночной ипостасью» никто и не заподозрит.

Винни засомневалась. Было видно, что за долгий день вынужденного сидения в аудиториях, ей до смерти хочется «размять крылья».

− Только недолго. На, - протянула она Врану свой рюкзак, - подержи.

Слегка размяв плечи, примерилась к одному из ряда фонарных столбов, обрамляющих аллею в лесопарке, легко взбежала по нему и выпрыгнула в небо. Зависнув в нём на миг, девица оттолкнулась ногой от проводов энергопередачи, сделала красивое сальто и поплыла в потоке ветра. Вран с открытым ртом следил за её плавными движениями, и отмечал про себя: она вовсе не играет, не ищет чужого восхищения, а просто искренне наслаждается полётом, забыв обо всём на свете.

Однако радостям полулегального воздухоплаванья не суждено было длиться долго. Откуда ни возьмись, из крон деревьев лесопарка в небо взмыла другая тень. За секунды оказавшись возле Винни, тень бесцеремонно сгребла девчонку в охапку и, с трудом удерживая на плече, приземлилась на асфальтированную дорожку. Буйство пленницы сложно было описать словами. Она извивалась на плече пилота так отчаянно, что промедление грозило бедой либо ей, либо плечу. Даже когда её поставили на землю, девушка не сразу пришла в себя и была готова выцарапать глаза любому, кто не так шевельнется.

В свете зажигающихся фонарей Вран смог рассмотреть в пилоте стриженого блондина спортивного сложения в чёрной майке и мешковатых камуфляжных штанах. На груди у него болтался бронзовый медальон в виде гордо расправившего крылья ястреба – точь-в-точь такой же, как и у Ирсая.

− А ведь меня предупреждали, − выдал, наконец, пилот, – что ребенок трудный, но не настолько же… Она меня ещё и покусала, − сокрушенно вздохнул парень, предъявляя Врану прокушенную ладонь. – Вот зверёныш мелкий! Надо будет прививку сделать от бешенства.

Армейский вид пилота позволил Врану заподозрить в нём одного из работников полёт-контроля. Какой-то мутный договор Ирсая с государством подразумевал невмешательство органов контроля за пилотами в жизнь Винни в обмен на то, что Ирсай сам не станет спускать с неё глаз. Однако Ирсай перепоручил ученицу своему соседу – а тот, в свою очередь, лично уговорил её нарушить один из основополагающих законов крылатых магов. Расклад виделся Врану настолько провальным, что заготовленные оправдания про сумерки, вместо ночи, заранее выглядели нелепым бредом.

− Разве Ирсай-сэнсей не говорил о том, что одиночные полёты под вечер – не для пионеров, вроде тебя? - назидательно заговорил блондин. – Заиграешься, а курс выправить некому. Это ваше миртанское «год за пять» – ещё не повод торопиться в сторону палаты с белыми стенами. Слышишь меня, животное?

«Снова «Ирсай-сэнсей»?» - подозрительно нахмурился Вран.

− Ты…кто? – прохрипело «животное», не разжимая клыков.

− Ещё и голова с вентиляцией, отлично. А я тебя на тренировках запомнил, Виния Вигморт: высоко взлетишь, если не слетишь с катушек. Стожар, − наконец, представился он, протягивая руку Врану: - Третий курс Небесного факультета.

− Неужто земляк?– выдохнула Винни подозрительно.

«Это вряд ли» - снова подумалось Врану. Блондин представлял из себя типичного валора, разве что с таким же странным, как и у него самого, «миртанским» именем.

− Отставить. Местного порта приписки, − пояснил пилот. – Родители назвали по-миртански, - в честь Путеводных Звёзд. Вы навигацию по звёздам не проходили ещё? Ну, в общем, теперь моя прямая обязанность – отбуксировать тебя домой.

Рыжая снова зарычала.

− Ей не нужны няньки, − перевёл Вран.

Не обращая внимания на сердито сопящую в спину Винию, Стожар выдвинулся к общежитию.

На сей раз быки решили взять выходной: по дороге домой никто не поджидал, что было, в общем, странно. Вран чувствовал невольное облегчение, хотя его гордость немало задевало подозрение, будто эту передышку они заслужили не своей вчерашней доблестью, а только лишь наличием рядом с ними пилота-старшекурсника. Все остальные причины выглядели слишком наивно.

У входа в общежитие Стожар засобирался домой. На удивленные расспросы, на каком он этаже, парень заявил, что на шестнадцатом – в своей уютной даррийской квартирке, щёлкнул по носу остолбеневшую от такой наглости Винни и отправился восвояси.

− Не-не-негодяй какой! – заголосила ему вслед рассерженная девчонка. – Так значит, он пошел с нами только чтобы убедиться, что мы дошли?! Да за кого он нас держит?! – Вдруг осеклась и мрачно развернулась к Врану. – А ты знал, да?

− Да откуда ж? Я тебе не ясновидящий!

− Не-ет, ты точно знал! Чирикал там с этим нахалом, как за здорово живёшь! И что это ещё за «год за пять»? Только от вас, южан, и слышу!

Вран собирался было объяснить ей суть поговорки, заключавшийся, преимущественно, в том, что миртанцам всегда неймётся успевать больше всех, но передумал, уловив, что шумоголовая достигла точки кипения и теперь, в стремлении выпустить пар, на правых и виноватых ей плевать. Сделал несколько осторожных шагов в сторону от вахты и рванул по лестнице что есть силы. – Убью, поганец! А ну стой! Стой, говорю! – донеслось вслед.

Ворвавшись к себе, он с шумом захлопнул дверь и навалился на неё всем весом.

− Что у вас там опять, братцы-маньяки? – устало спросил Ирсай, не отрываясь от гитары. – Пожар?

− Хуже, − процедил Вран, едва сдерживая натиск двери, из-за которой лилась крепкая миртанская ругань.

− Впусти её, − попросила Миела, сидящая в козырном ирсаевском кресле за вышивкой. А вот Айя сегодня на посиделки не явилась, и одно лишь её красноречивое отсутствие породило в душе Врана кратковременную бурю, так и не нашедшую себе выхода.

Угадав момент очередного удара, он распахнул дверь, и рыжая буквально вкатилась в комнату, сшибив по дороге всё, на что наткнулась. Ирсай возвёл глаза горе, оценил разгром и снова вздохнул.

− Всё больше убеждаюсь, что педагог из меня так себе. И как я только буду воспитывать наших детей?.. – запричитал он, выразительно глядя на Миелу.

Целительница не снизошла до ответа, снова углубившись в вышивку. А Винни продолжала концерт в надежде добиться от сэнсея хоть какого-нибудь сочувствия:

− Путеводитель этот… Откуда он вообще взялся?

− Какой путеводитель? – не понял Ирсай.

− Да Стожар же! Только не говори, что его ты тоже просил за мной следить!

− А, Стожар. Заметила, как он классно летает?

− Делать мне было нечего, всяких нахалов рассматривать!

− Жаль. А я вот, между прочим, планирую оставить его следующим старостой Неба.

− Стожара? – подняла глаза Миела с некоторым подобием заинтересованности происходящим.

− Да, последний же год царствую, наслаждайтесь, пока я здесь!

В комнате повисла напряженная и слегка неловкая тишина. Вран не знал, что думала об этом Миела, проучившаяся бок о бок со старостой уже несколько лет, однако его самого – едва успевшего свести с Ирсаем знакомство, - мысль о том, что всего через один учебный год они, быть может, и не увидятся больше никогда, поставила в тупик.

− Но не переживай, любовь моя! Вот как пойду в аспирантуру – так вообще никуда отсюда не денусь!

− Ну уж нет, третий год тебя терплю, так ещё и после выпуска не выкуришь!

− Как всегда, сурова, − огорчился наран. И тут же, как ни в чём не бывало, отложил гитару и поднялся. – Ладно, нам пора.

Винни и Миела без малейшего возражения поднялись вслед за ним, и вскоре комната опустела и впервые на памяти Врана погрузилась в настоящую тишину.

Впервые за время, проведенное в университете, ему приснился сон. Не из приятных.

Вран видел перед собой алую тропу, едва заметную среди клубящейся по обочинам тьмы, - и полз по ней из последних сил. Ни остановиться, ни свернуть. Слева угадывалась сухая и абсолютно безжизненная пустыня, утомляющая одним лишь своим видом. Справа – бездонная чёрная пропасть, откуда веяло не то холодом, не то жаром.

Но сильнее всего в память врезались яркие изумрудно-зеленые глаза – его собственные, – внимательно наблюдающие за ним сверху, из тьмы.

Образ этих глаз мучил Врана не только ночью, но и утром, парень долго не мог избавиться от их навязчивого присутствия – пока не вгляделся в зеркало и не проснулся окончательно, обнаружив их наяву – на своём положенном месте.

Глава 8. Бесполезная

Настоящая осень в Метрополии никогда не слушалась календаря. Со своими дождями и вечной слякотью она приходила ближе к концу октября, но сегодняшнее утро выдалось на редкость пасмурным – и, похоже, испортило все планы деканату Боевого факультета.

Руководству не терпелось провести показательные учения по строевой подготовке прямо сейчас, под лазурным небом по-летнему ясного сентября. Однако на заре учебного года, когда старшекурсники благополучно успели всё забыть за лето, а новички пока ещё весьма смутно представляли себе, с какой ноги нужно ходить, затея эта должна была внушать опасения.

Готовиться к предстоящему мероприятию начали заранее – дня за два, употребив на это все возможные ресурсы и возможности. За этот срок инструкторы собирались привить студентам тысячу навыков, плохо совместимых с элементарной логикой. Об обычных парах пришлось забыть: с утра и до заката Боевой факультет полным составом торчал на плацу и постигал тонкости науки ходить строем. Новобранцам даже форму выдали ради того, дабы смотреться на учениях достойно и однообразно.

У Врана от этого однообразия и непрекращающейся отупляющей муштры стремительно ехала крыша. Он и от обычных-то лекций не был в восторге, критически сверяя каждую пару со своими ожиданиями от учёбы в столичном универе и находя в них ничего нового и полезного для себя, теперь же его внутренний конфликт с окружающей средой достиг пика.

В хождении по плацу технически не было ничего сложного: требовалось всего лишь механически выполнять приказы. Но большую часть своих сил Вран тратил именно на то, чтобы отключить разум от происходящего и не давать себе ничего анализировать. В противном случае уровень внутренней агрессии рос настолько стремительно, что парень даже радовался возможности оказаться на одном плацу со своими старыми знакомцами – быками-старшеклассниками.

В последнее время их преследования, начинавшиеся столь многообещающе, сами собой сошли на нет. Смирились ли они с его присутствием на факультете, либо в конфликт вмешались какие-то другие обстоятельства, Вран не знал, однако теперь быки его гордо игнорировали. Чем ещё больше раздражали нутро, ищущее выход накопившейся агрессии. Пожалуй, за время учений Вран с удовольствием принял бы участие в драке-другой, несмотря на всю бессмысленность процесса: в конце концов, мало что в этом мире было способно потягаться в бессмысленности с времяпрепровождением на плацу.

Но время шло, Вран вызывающе мозолил глаза старшим, однако так и не смог добиться большего внимания, нежели один испепеляющий – из-под тёмных очков – взгляд таира, исполняющего среди студентов обязанности командующего.

С Айей дела обстояли ничуть не лучше. Она так старательно избегала Врана с того самого вечера, что парень впервые сумел увидеть её голубую макушку только на финальном построении – да и то издалека. Тогда же он и отметил для себя, что, несмотря на все попытки держать себя с Ирсаем на равных, училась эта девица – как и Миела – всего лишь на третьем курсе. В командовании парадом Айя не участвовала, а так же, как и он сам, пыталась тихо и отстранённо существовать в строю. Разговоров с соседями девушка не затевала, по сторонам не смотрела, а сектор первого курса как таковой для неё и вовсе не существовал. По макушке было совершенно невозможно прочитать, о чём она думает, но что-то подсказывало: не о нём. То, что некогда было крыльями, теперь больно царапало нутро острыми когтями.

Итоговое показательное построение получилось не то, чтобы совсем бестолковым, но далеко не таким блестящим, каковым рисовалось в воображении деканата. Рассерженное этим руководство рвало, метало и не слишком цензурно обещало упечь всех на Кухню и держать там до самого выпуска. Впрочем, окончание учений означало наступление долгожданной свободы от муштры – и уже одно это позволяло студентам закрыть глаза, уши и сердца на истерики декана.

Сбросив с души этот камень, Боевой факультет с чувством выполненного долга потянулся всем составом в университетский корпус. Большинство собиралось и с последующих пар уйти – отмечать конец строевых мучений, – если бы седеющий заместитель декана на прощание не пригрозил приравнять прогул занятий к незачёту всей строевой в целом.

Вран рассчитывал перехватить Айю по пути с плаца в универ, но её приметная голубая макушка умело ускользнула из поля зрения ещё до того, как основная масса студентов начала расползаться. Вран завистливо разглядывал её беспечных сокурсников, главной проблемой которых была невозможность удрать сегодня с пар в город веселиться: ему тоже безумно хотелось свободы, но вместе с тем парень ясно осознавал, что свободы ему не видать до тех пор, пока Айя так демонстративно от него бегает.

От нечего делать, Вран запомнил всех, кто окружал Айю на построении, поэтому разыскать её сокурсников в толпе, в которую превратился строй, едва прозвучал сигнал об окончании учений, ему не составило труда. Заговорить с ними Врану, ещё не забывшему о своём статусе изгоя, было сложнее, однако в спину подталкивала кипучая и неутолимая злость на ведьму, которая, похоже, даже не собиралась считать себя его девушкой.

На вопросы об Айе третьекурсники воззрились на него, как на говорящую табуретку. В этой компании не нашлось его старых знакомых по ночным дракам – в противном случае ещё можно было бы предположить, что новобранец тронулся умом, - и всё же, знакомого ещё по старым добрым деревенским временам шепотка «Больной…» Врану избежать не удалось.

– Это тот, что ли? – продолжали шептаться старшекурсники, не обращая никакого внимания на присутствие при разговоре Врана. – Ну, который с Баташем закусился, пацифист?

– Ага. У Ирсая за спиной вечно шхерится.

– Ну, тогда чё, мир его праху, - хохотнул бритый качок с откровенно простоватым взглядом. Вран ожидал от него задушевных колкостей детсадовского уровня, однако качок неожиданно вызвался помочь: – Айя, скорее всего, в столовке сидит.

– Ага, - кивнула его подружка, давясь смехом. – Мы щас тоже придём. Интересно же! Так что ты там не помирай сразу-то!

Взрыв хохота врезался ему в спину, но парень уже не обращал на этих убогих внимания: ноги сами несли вперёд в указанном направлении. Он почти бежал, нагло расталкивая локтями толпу, − и толпа ошеломлённо и безропотно расступалась. Когда столовая выплыла прямо по курсу, Вран, ни секунды не сомневаясь, свернул в её недра: яркая голубая макушка угадывалась издалека, даже в непроходимой давке ухитряясь создавать вокруг себя мёртвую зону.

− Попалась.

Вран с шумом врезался в её столик и, не обращая внимания на вылупившихся на него зевак, упрямо встал перед колдуньей и храбро принял на себя тяжёлый взгляд антрацитовых глаз.

− Чего тебе?

− Поздороваться пришёл, − с нажимом сказал он.

Айя нахмурилась, хотя, казалось бы, дальше уже некуда.

− Поздоровался?

Вран почувствовал, что начинает выходить из себя. В проёме дверей возникла давешняя компания бойцов-третьекурсников в полной готовности оценить обещанное зрелище, разве что ведра жареной кукурузки прикупить ещё не успели. Айя от такого навязчивого внимания свирепела ещё быстрее. Но прежде чем она собралась ляпнуть какую-нибудь очередную грубость, Вран сцапал девушку за руку и потащил за собой прочь из столовой. Айя, не ожидавшая от него такой прыти, почти не сопротивлялась, едва успев прихватить с собой рюкзак и только что купленную булку в бумажном пакете.

Компашка в дверях оценила накал страстей аплодисментами и улюлюканьем. Вслед летели издевательские напутствия, вроде «Одумайся!», «Ты ещё молод, чтобы умирать!» и «Вот сумасшедший», но об их смысле Вран собирался раздумывать позже, на досуге.

Вран никак не мог отыскать угла, где они с Айей могли бы переговорить с глазу на глаз. Университетские коридоры были наводнены изнывающими от безделья и тоски бойцами. Боевой факультет полным составом толпился в корпусе, и даже на заднем дворе никто не курил – потому что дувшийся с утра дождь, наконец-то обрушился на Дарру, отрезав студентам все оставшиеся пути к отступлению.

Именно туда – во двор, под навес курилки, Вран и направился. Айю, как ни странно, ничуть не смутил его выбор – да и дождь, от души бьющий по крыше навеса, не мешал нисколько. Этим невозмутимым равнодушием к капризам природы, да ещё и в форме, она и в самом деле создавала впечатление бывалого солдата, и Вран тут же некстати припомнил слухи о её миртанских делах.

– Ну давай, рассказывай, - заявила она мрачно, прежде чем парень успел найти нужные слова. – Когда это ты успел спеться с этими одноклеточными?

– Ты, правда, хочешь говорить о них? Тебе больше нечего спросить?

– Вообще-то, это именно ты разыскивал меня по универу, чтобы поговорить. Так говори, пока я не передумала.

У Врана потемнело в глазах: с момента их последней встречи ничего не изменилось? Она по-прежнему не видит в нём человека или всего лишь по привычке притворяется? Всё, что произошло в ту ночь, ничего для неё не значило? Глядя в бесстрастные чёрные глаза, он был готов на всё: даже сдаться, если она того потребует, - однако одна незначительная мелочь удержала его на краю. Парень припомнил то, как настойчиво она пыталась бегать от него все эти дни: будь ей, в самом деле, безразлично, тогда к чему страшиться новой встречи? Выходит, между ними, всё же, что-то есть?

Но что сказать ей, чтобы она не развернулась и не ушла, не прощаясь, как делала это раньше? На языке у Врана вертелся главный аргумент, озвучив который отступать будет уже некуда. Но парень сдерживал себя из последних сил, потому что понял: теперь их игра обрастала всё новыми правилами, и одним из таких Айя назначила эгоистичное: «Влюбился = проиграл». «Не говорить о любви», «не говорить об их отношениях» - иначе она непременно сделает вид, будто ничего подобного на свете не существует. Оценив свои шансы в этой игре, Вран пришёл к выводу, что выгодней всего будет некоторое время следовать правилам и дать этой нелюдимой ведьме к себе привыкнуть.

− Я тут услышал кое-что, - сделал он свой ход. – И забеспокоился.

− А, так они, всё-таки, успели забросить тебе в уши эту глупую байку про Блуждающую? И что же? Ты в неё уверовал, я надеюсь?

Вран не имел понятия, о чём она, но сознаваться в этом было рискованно.

− Я говорю о Миртании.

Снисходительная улыбка медленно сползла с лица Айи, превращаясь в свою противоположность.

− Что именно ты хочешь узнать о Миртании? – вопрошает строго.

− Ты правда ездишь туда… подрабатывать?

Напряжение, которое минуту назад буквально сковывало всю её сущность, рассыпалось ржавыми хлопьями нервного смеха.

− Вот это ты сказанул, убиться веником! «Подрабатывать»! Ну да, если угодно. Езжу.

− И много платят?

− А что, хочешь со мной, господин пацифист? – Хохот Айи превращался в откровенно издевательский. Однако разговор о «подработке» здорово расшевелил её, как и в тот раз, на разборе полётов у Ирсая, когда обсуждали драку с быками. Вран понял, что с темой не ошибся, однако это нездоровое оживление при упоминании Миртании ставило его в стратегически невыгодное положение, поскольку его «пацифистическая» позиция – последнее, что ценилось в этой дикой варварской стране. То, что он действительно хотел, - это понять, чем её так привлекает подобная «работа». Нормальной профессию наёмника никак не назовёшь, но Айя, похоже, получала истинное удовольствие, находясь под прицелом… и убивая людей? О том, что её руки могут быть испачканы кровью, Вран задумался лишь тогда, когда эти самые руки обвили его шею.

− Ты ещё сам не понимаешь, зачем тебе этот факультет, верно? – сказала Айя столь нехарактерным для неё игривым голосом. Она смотрела своими сверкающими чёрными глазищами прямо ему в душу и ничуть не смущалась тем, что вычитывала в ней. – Но я, в отличие от тебя, точно знала, куда шла, Вран.

Мозгами он понимал, что она права. Боевые маги составляли основу военной мощи страны, и Валория воспитывала их здесь не для того, чтобы оберегать от потрясений. Но всё же, неужели для неё это в порядке вещей – по собственной воле рваться туда, откуда всякий нормальный человек спешит унести ноги?

Прислушавшись к своим мыслям, Вран усмехнулся. Разве он выбрал эту девушку за то, что она похожа на «нормального человека»? Отнюдь. Обыденность цивилизованной Валории и его самого частенько доводила до белого каления – особенно в моменты, когда Вран понимал, что не вписывается в эту стройную картину. Именно поэтому в своём новом мире он как раз искал таких же, как он сам: не вписывающихся в обывательскую реальность, устоявшуюся в Валории за века сытой и спокойной жизни.

Волна удушающей страсти захлестнула его с головой. Вран крепко сжал Айю в объятиях и, нарушая все установленные между ними правила, прошептал отчаянно:

− Нет. Я, всё-таки, тебя люблю.

Вран опоздал на лекцию по АЗам минут на пятнадцать, молча выслушал от преподавателя выговор по этому поводу и приземлился за свой неизменный дальний стол.

Краем глаза заметил, как отодвинулась от него соседка. Проделала она это настолько демонстративно, что Вран, никогда ранее не питавший особого интереса к закидонам чужих людей, принял всё на свой счёт и напрягся.

«В чём дело, Невея?» - написал в тетради карандашом. Не потому что преподаватель в своей стариковской ипостаси мог помешать им общаться вслух, а исключительно из опасений, что, сославшись на лекцию, эта прилежная девочка вздумает уклониться от ответа. За сегодняшний день Врана уже игнорировали столько раз, что большего стерпеть он не мог.

Невея долго мялась, но, всё же, выдала в ответ своим плохо читаемым целительским почерком следующее:

«Ты хоть знаешь, кто она?!»

«Кто?» - озадачился Вран.

«Та женщина в столовой = Блуждающая Колдунья. Берегись!»

«И что это значит?» - Этот загадочный термин он уже слышал сегодня от Айи, недовольной распространением слухов о ней своими однокурсниками.

− Так ты правда не понимаешь? – удивилась соседка, округлив глаза. Затем решительно отобрала у парня тетрадь и принялась строчить туда целый трактат.

«А она знаменита», - отметил про себя Вран, пока соседка усердно составляла досье на его девушку. Устав ждать, он заглянул Невее через плечо и едва не присвистнул.

− Откуда ты всё это знаешь? Ты ж первокурсница, разве нет?

− У меня брат двоюродный на Бойцовском третий год учится, с его друзьями я тоже общаюсь.

− А его друзья Айе, прости… кто?

− Однокурсники же, что тут непонятного?

− Допустим, но… «Каждый, кто приблизится к ней, будет обречён на вечные страдания и гибель». Одновременно, что ли? Это как? Хотя вечность, конечно, звучит заманчиво… в смысле, устрашающе, но они точно в этом уверены?

− Не понимаю твоего восторга, когда речь идёт о смерти!

− У них там кто-то умер, что ли?

Невея отчаянно замотала головой.

− Тогда откуда такая информация? Без доказательств это всё – ткнул он в тетрадь, – ложь.

− Потому никто и не умер, что к ней не приближаются!

− Вот и не приближайтесь дальше, - выдал Вран несколько зловеще. Он собирался сказать совершенно другое и продолжать отстаивать доброе имя Айи, но осёкся, внезапно осознав все преимущества от такого положения дел. – Продолжите доставать её – по правде прибьёт. И будет права.

Горько усмехнулся про себя и отстал от соседки, которую уже потряхивало от непривычно напряженной атмосферы. Всерьёз слушать старикашку-препода было по-прежнему невозможно, так что парень углубился в мысли о предстоящем свидании.

Побег в город, хоть и отсроченный из-за пар, всё ещё планировался – и теперь Вран сумел заручиться обещанием соучастия в нём Айи. День, начинавшийся непроходимо мрачно, наконец-то, прояснялся. Тучи, оставшиеся от бушевавшей недавно бури, разбегались, как нашкодившие котята, и открывали умытое дождём чистое небо.

Глава 9. Блуждающая

– Блуждающая, значит? – ехидно поинтересовался Вран, ступая на мост, отделявший студгородок от основного тела Дарры.

Это был тот самый мост, где они с Айей встретились впервые. Мельком парень бросил взгляд за перила: вода уже не бликовала, как тогда. К тому времени, как их длинный учебный день, наконец, окончился, солнце тоже решило отправиться на покой и спешно пряталось за верхушками деревьев лесопарка.

– Ну да. Впечатляющая легенда, не правда ли?

– Богиня смерти в этом унылом магическом заведении? Смешнее бреда не слыхал даже от бабок в своей деревне. Вы ж тут, вроде, наукой занимаетесь, откуда такие дремучие суеверия? Слушай, а в святую халяву здесь так же упорно верят? Молитвы на удачу в открытую форточку и всё такое?

– И то, и другое – что-то вроде университетской истории. В это верили задолго до моего поступления сюда. Но теперь Блуждающая – я, так что бойся. – Сказала, по обыкновению, равнодушно.

– Так ты, получается, по иным мирам блуждать можешь?

– Могу. Не выходя из библиотеки.

– И мертвецов поцелуем поднимать?

– Руками надёжнее.

– И разные несчастья приносишь тем, кого угораздит в тебя влюбиться? – Досье Невеи пришлось как нельзя кстати. Вран едва ли мог поддерживать разговор о войне, в которой ничего не понимал, но зато хорошо знал о пристрастии эгоистичных людей поговорить о себе любимом.

– Поэтому я и говорю тебе: бойся.

– Получается, всё сходится: ты и вправду Блуждающая Колдунья! Тогда что насчёт бессмертия?

– Хочешь проверить? – Они уже почти покинули мост, но Айя решила, что вернуться к перилам будет забавной идеей.

– Тут мелко, даже не думай, - отмахнулся Вран нарочито небрежно. – Только ноги переломаешь, а это вовсе не доказательство.

– Как скажешь, но тогда тебе придётся поверить мне на слово.

– Только если согласишься поделиться секретом своего бессмертия. Мне страшно интересны такие вещи, знаешь ли.

Колдунья подняла на него удивлённые глаза.

− Да ты уже ведёшь себя как бессмертный. Чего тебе ещё надо-то?

− Быть, а не казаться? – предположил парень наугад.

− Спалил бы ты свои мудрые книжки с чужими цитатками. Что хорошего в бессмертии?

− Жизнь коротка. А мир широк. Вот и боишься не успеть увидеть всё целиком.

− Никогда не задумывалась об этом в таком ключе. Но одно знаю наверняка: бессмертие означает старение и смерть всех, кого ты знал, в то время когда сам остаёшься молодым и бессильным что-либо поменять. Это невероятно грустно.

Вран кивнул, принимая к сведению её мнение, однако его самого эти доводы ничуть не убедили.

− А мир не так уж и широк, как тебе кажется, - добавила она, снова погружаясь в себя.

Пешеходный мост вёл из замкнутого университетского мирка прямиком в город. Вдоль реки Альцины, отделяющей студгородок от внешнего мира, раскинулась нарядная набережная, но Айя уверенно потащила спутника дальше, вглубь массива городской застройки.

− Ещё не стемнело, - потрудилась она объяснить своё решение. – Набережная на закате – раскалённый чугун.

В улицу Университетскую под прямым углом врезался Полуденный бульвар, где проходили массовые гуляния с игрищами, музыкой, танцами и громкой рекламой на каждом перекрёстке. Провода, фасады домов и даже деревья были усеяны разноцветными магическими огоньками, которые весело мерцали, создавая самое праздничное из настроений.

− Это в честь наших учений, что ли? – удивился Вран.

− Скорее, в честь пятницы.

Однако в толпе слишком часто мелькали дорвавшиеся до свободы студенты, так что Вран усомнился в её предположении. У студентов на неделе должно быть по семь пятниц, им едва ли хотелось понимать всерьёз значение той самой, единственной, отмеченной в календаре простых работяг красным. Зато сегодняшнее построение выглядело вполне состоявшимся поводом, на котором местные пивнушки могли неплохо заработать.

Вран с Айей одинаково не стремились привлекать к себе внимание обывателей, и потому избавились от формы, едва закончился учебный день, тогда как многие их соратники из Боевого факультета не стали упускать шанса покрасоваться перед прохожими новенькими погонами, надеть которые в следующий раз им удастся ещё нескоро.

Многие компании участников утреннего парада будто бы естественным образом примагничивались к левой стороне бульвара, после чего растворялись бесследно в бездонных дырах перекрёстков.

− Пивнушки у нас там, - пояснила Айя. – Улица Полуночная, изнанка бульвара. Хочешь взглянуть?

Вран красноречиво поморщился, наглядно изображая всю глубину своего желания проводить свободное время в окружении быков с родимого факультета. Айя пожала плечами:

− И правильно. Я тоже пиво не люблю.

Если у других студентов и находилось свои семь пятниц, то Врану университет совершенно не оставлял времени на исследование города. Прошло уже две недели с его поступления, но до сегодняшнего дня парню не удавалось толком рассмотреть ту самую Дарру, которая, по словам деревенских доброжелателей, пожрала бесчисленное количество душ наивных провинциалов, вроде него. Теперь же у студента, наконец, появилась возможность взглянуть на столицу собственными глазами – и то, что открывалось взору, стремительно его разочаровывало.

Улица Университетская словно сошла со страниц учебника по истории Полуденной Империи: застройка в три-четыре этажа, не выше, административные здания с колоннами, всего лишь на пару порядков помпезнее зданий почты и библиотеки в их районном центре. Верным оставался один из двух вариантов: либо провинциальные городишки изо всех сил стремились приблизиться к облику столицы, либо сама столица, на поверку, оказалась намного более провинциальной, чем от неё ожидалось.

Даже окраины города, которые Врану довелось проезжать на газобусе по пути сюда, выглядели внушительнее – однако основные трассы для газомобилей проходили на таком отдалении от исторического центра, что даже шума их скорости не было слышно. Здесь же из имеющегося городского транспорта ходили только трамваи – вразвалочку, без лишней спешки. Обилие деревьев и клумб превращало центр столицы в уютный, но совершенно провинциальный парк.

– Не жалуйся! - тут же недовольно отозвалась Айя на его замечания. – Исторический центр Дарры, чтоб ты знал, считается архитектурным памятником и защищается законом от современной застройки.

– Но здесь же люди. – Кивнул Вран на бельё, развешанное на третьем этаже прямо над прогулочным бульваром. – Что, прям так и живут в памятниках? Со времён Полуденной?

– Ай-йя, ещё и неплохо живут, знаешь ли. Цены за аренду такие, что будешь по почке в месяц продавать – не расплатишься. И чем тебя памятники не устраивают? Видел бы ты, что эти прогрессивные архитекторы наворотили в Дельтасе! Да никто не поверит, что городу больше тыщи лет, они теперь чисто на словах доказывать пытаются!

– Ага, то есть, Дельтас на город, всё-таки, похож? – В душу закралось смутное сомнение, что если бы он знал, стоило попробовать поступить туда. Взгляд на подозрительно, но изящно изогнутую голубую бровь Айи убедил в том, что выбор, так или иначе, был сделан верно.

– А ты откуда, такой требовательный, к нам понаехал-то? Из града небесного?

Ответить на это положительно Вран, к сожалению, не имел возможности, но сердце его всё равно возликовало от долгожданной нотки интереса Айи в свою сторону. «Небесным градом» Рубеж ещё, конечно, никто не догадался называть, однако в глубокой древности на его месте возвышался довольно крупный в Полуденной Империи город.

– Ты что-нибудь слышала о Лимесе?

Опыт показывал, что далеко не каждый в своей повседневной жизни станет интересоваться археологическими изысканиями – даже среди жителей посёлка, в котором эти изыскания велись непосредственно под носом у местных. Так что тут Вран рассчитывал блеснуть своими знаниями перед девушкой, однако Айе снова удалось его удивить:

– Если ты о городище Лимес, то это было довольно громкое открытие. Там, говорят, целый храм откопали, с колоннами, руническими письменами и всяким прочим.

– Не такой уж и целый. Но некоторые стены сохранились неплохо, и пара колонн осталась. Тысячу лет назад в наших краях была своя жреческая школа.

– Я кое-что читала про Лимес: неизвестный ранее науке храм открыли впервые за сто лет. Надеялись на жреческую библиотеку, но ничего подобного в земле, естественно, не сохранилось. Остались только руны на стенах – но здесь с переводом так же, как и на других развалинах, засада.

– Так и не расшифровали, значит? – Вран смутно наделся на то, что столичная наука сумела сделать хотя бы небольшой шаг вперёд со времён раскопок городища.

– Во всех храмах, где я была, туристов водят лишь по тем развалинам, где надписей нет. Я только в Дельтасе смогла на них посмотреть – и то, ночью, втихаря. Ничего не понятно.

− Зачем же скрывать тогда?

− На всякий случай, я думаю. А вдруг это формулы мощные какие? Кастанёт кто-нибудь сдуру, – и всё, нету города.

− Насколько мне известно, вреда от надписей нет.

− И насколько много тебе известно? – прищурилась Айя с интересом.

− У нас, по крайней мере, никто в муках не помер и деревню с лица земли не стёр. К сожалению.

Айя расхохоталась.

− А ты, похоже, пытался, пацифист чёртов! Я, кстати, искала хвосты твоего «жабьего заклинания» − в сборниках формул нашей библиотеки такого и в помине нет!

− Так оно простенькое совсем. Уровень детсада, что ему делать среди университетских формул?

− Прибедняется он мне тут, посмотрите на него. А медики из Лазарета мне, между прочим, выволочку сделали. Мол, в следующий раз проклинай чем полегче, Блуждающая.

− Ты меня прикрыть решила, что ли? – наконец, дошло до Врана. – Зачем?

− Хотелось бы знать, - буркнула Блуждающая. – Ко мне вопросов всяко меньше будет. А вот Варун, к слову, может и поинтересоваться, что там за формулы ты у себя в своей тысячелетней сельской школе изучал.

− Кто? – не понял сразу Вран.

− Ну, Варун же, староста наш ясный, Баташ Варун.

− А.

− Не «акай» мне тут! И, ради святой халявы, не лезь с ним в споры. У меня порой подозрение проскальзывает, будто твоя кукушечка улетела ещё дальше, чем у Винни. А это надо постараться.

− Я старался.

− Я, блин, именно это и имею в виду! Баташ Варун – не самый последний дурак в универе, он чует твою инородность на факультете за километр.

− Так а мне-то что делать? Учиться пресмыкаться? Поздновато – да и не хочется как-то, если честно.

− Ну, тогда особого выбора у тебя нет: не хочешь пресмыкаться – тебе всего-то нужно стать сильнее него.

− Мне прямо нравится, как легко это у тебя звучит, - восхитился Вран без особого, впрочем, энтузиазма.

Айя пожала плечами. Блуждающей это определённо казалось ерундой, не стоящей беспокойства. Сам же Вран вообще считал, что она крайне зря затронула тему его взаимоотношений с факультетом прямо сейчас – во время их так называемого «свидания». Никакой романтики в их прогулке по вечерней Дарре не наблюдалось с самого начала. Впрочем, Вран не вспоминал об этом и сам, пока его с головой увлекали беседы на интересующие обоих темы. В такие моменты парень уже был на небесах от осознания, что рядом есть человек, разделяющий его интересы, с которым можно просто болтать, ни о чём не думая. Едва мяч инициативы переместился на айину половину поля, Полуденный бульвар, с его увитыми яркими огоньками деревьями, перестал казаться таким уж прекрасным. Даже очевидная забота девушки о судьбе Врана в универе воспринималась отнюдь не с умилением, а как нечто ещё более инородное в её характере, чем он сам – на Боевом факультете.

Вскоре – вслед за запасом его праздничного настроения – закончилась и празднично украшенная часть бульвара. Далее следовала гораздо более скромная и тихая аллея. Трамвайная линия, по звукам, угадывалась где-то в квартале от неё, на параллельной улице. Но даже трамваи стучали по рельсам всё реже от раза к разу. Толпа кутящего народа рассеивалась по мере продвижения вперёд: налево – в сторону набережной и баров Полуночной улицы, либо направо – в сторону трамвайных остановок. Так или иначе, на бульваре становилось всё тише – и Айю это полностью устраивало. Она уверенно вела спутника вперёд по улочке, глухой настолько, что за массивом зелёных насаждений и жилых домов впервые стал различим гул скоростной трассы вдалеке.

Вран предчувствовал конец их путешествия, но окончательно понял это, когда Полуденный бульвар вдруг резко оборвался и упёрся в колоссальное – по меркам соседних приземистых маложэтажек – здание. Здание полностью выдерживало обязательный в этой части города имперский стиль: колонны, ступени, украшенный лепниной треугольник фронтона, - и всё равно не вписывалось в убогое, защищаемое законом о сохранении архитектурного наследия окружение. Слишком уж величественно оно смотрелось на фоне всех этих неказистых «памятников».

– Это никакой не храм, - безжалостно обрубила полёт его фантазии Айя. – Всего лишь здание городского собрания, новодел. В старой доброй Полуденной на его месте были бани. Вон, табличка памятная висит.

Табличка заботливо подсвечивалась огнями иллюминации, чтобы каждый интересующийся мог ознакомиться с историей города, независимо от времени суток.

Вспомнив о времени суток, Айя бросила короткий взгляд на часы, неисторично вмонтированные в портик новодела с колоннами.

– Нам пора закругляться, если не хотим целовать закрытые двери родной общаги.

Время неумолимо подбиралось к комендантскому часу общежития, да и конечная точка в путешествии была достигнута и Айей торжественно объявлена. Но мысль просто так развернуться и пойти назад претила обоим: Айя терпеть не могла возвращаться тем же путём, а Врану заранее становилось тоскливо от воспоминаний о провинциально-тихом «столичном» бульваре.

– То есть, в город мы, всё-таки, не пойдём? – уточнил парень, на всякий случай.

– А тебе прям город подавай?

В голосе Айи послышался вызов. Это вселяло некоторую надежду, однако вместо выхода к улицам посерьёзнее Блуждающая скользнула на малозаметную в темноте дорожку среди раскидистых платанов у здания городского собрания. Тропинка вела вдоль массивного кованого забора вглубь всё более густой и тёмной рощи. Шансы увидеть город из такой глуши таяли буквально на глазах.

– Что бы ты понимал, - вещала колдунья уверенно и слегка самодовольно, - Дарра и вся прилегающая к ней Метрополия лежит в зоне степей.

– Я это, как будто бы, из школьной программы знаю, - недовольно отозвался Вран.

– Да ну? Отчего же тогда все эти заросли кажутся тебе чем-то провинциальным? Сады, бульвары, лесопарки – всё это могло быть выращено в степной зоне только руками человека.

– Или магией.

– В точку! Напоминаю: эта часть города, по мере сил, сохраняет свой исторический облик, а магией в Полуденной владели лишь самые привилегированные сословия. Так что вся эта зелень – отголоски имперской роскоши, а вовсе не признак запустения, как тебе кажется.

– Ага. – Очередная ветка чуть было не хлестнула его по лицу. – Вот только Даррийская революция немного уравняла возможности: так что сады и лесополосы появились даже в нашем «небесном граде». А в магический университет теперь принимают с улицы всех подряд – даже таких, как я.

– Как бы то ни было, то, что ты называешь «городом», начинается здесь. И не имеет отношения к красивым сказкам о славном имперском прошлом. – Дорогу в зарослях им преградил самый заурядный жестяной забор – из тех, что встречается на каждом сельском участке Рубежа. В заборе красовалась живописная дыра – как раз под габариты среднестатистического гражданина.

Глава 10. Полуночная

Прореха в жестяном заборе вела прямиком из зелёной «сказки об имперском прошлом» в весьма прозаическое настоящее. Дорожка из «историчной» брусчатки вдруг сменилась кривой и узкой тропинкой, усеянной битым стеклом, бумажками и растоптанными окурками сигарет. Запах тоже претерпел резкие изменения. Деревья заметно проредили свою численность – среди них там и тут всплывали какие-то убогие сараи, зачем-то заколоченные прогнившими насквозь досками. На смену этому тихому ужасу пришли ржавые металлические гаражи, уже успевшие забыть, как выглядят настоящие мобили. Тропа ещё помнила следы сегодняшнего ливня, но вместо того, чтобы впитать дождевую воду и размякнуть, как любой уважающий себя открытый грунт, она всего лишь стала склизкой и противной.

Такого запустения Вран не видел никогда в жизни – даже в самых заброшенных домах своего посёлка. Зато Айя шагала по этой сомнительной местности без малейшей доли страха или отвращения – как будто лазила по таким помойкам каждую ночь. Будь оно действительно так, титул Блуждающей наверняка попал в подходящие руки.

Однако гул трассы всё нарастал – ещё несколько десятков шагов по пустырю, и вот уже они выбрались на обочину, словно на берег бурной реки, по которой неслись потоки стальных газомобилей, и даже ветер подчинялся не погоде, а общему направлению движения.

Стоило Врану из сонного леса исторического центра Дарры очутиться прямиком на берегу этой асфальтовой реки, он неожиданно забыл обо всём на свете. Сигнальные огни, ветер, дикий шум и визг – всё это на несколько мгновений поглотило парня с головой и заставило кровь бежать по венам быстрее, в стремлении угнаться за несущим потоком.

Вдали, за полосой этих бездумно летящих вперёд огней, расстилался бескрайний ковёр, сияющий настолько ярко, что небо больше не казалось ни чёрным, ни даже серым. После уютно-тёплого освещения старинных кованых фонарей на Полуденном бульваре, белые безжизненные огни трассы попросту уничтожали в глазах наблюдателя само понятие ночи – при этом нисколько не приближаясь к понятию «день».

Однако если где и чувствовался пульс столицы, то именно здесь. Волна трепета пробрала Врана до костей: он понимал, что это место открылось перед ним не просто так, что он непременно вернётся сюда в будущем и, вероятно, не один раз. Словно в подтверждение этих мыслей острый вранов взгляд выцепил на трассе то, что неслось вперёд даже быстрее самого потока, – чёрно-зелёную молнию мотоцикла… с расплывчатой тенью на месте водителя.

− Ты это видела?! – резко обернулся к Айе.

− Что именно? – Айя стояла сильно поодаль от трассы и восторга парня совершенно не разделяла.

− Ещё одна ваша городская легенда?

− Да брось. Без головы у нас тут ещё гоняют, но совсем без всего – это уже перебор.

Прозвучало логично, так что Вран ещё несколько минут заставлял себя выбросить видение из головы. Впечатления от сегодняшнего вечера были достаточно сильными, чтобы под занавес ему начало чудиться всякое, родом из-за грани реальности.

Студенты направились вперёд по обочине трассы, на сей раз молча и думая каждый о своём под рёв проносящихся мимо на скорости мобилей.

Трасса уходила на мост. Не такой, что связывал университетский городок с историческим центром: длиннее раза в три. Река Альцина с её притоком в месте слияния создавали изолированный полуостров, на котором и располагался студгородок ДМУ. Скоростная трасса Д-14 окончательно отсекала университетские владения от остального мира. В отличие от их парадного мостика, этот не был предназначен для пешеходов почти никак – газомобили неслись по нему, практически не снижая скорости. Каждый встречный мобиль заставлял чахлый бортик, выделенный для сумасшедших путников, рискнувших забрести сюда, угрожающе дрожать.

Айя храбро и вызывающе шагала по железным решёткам, сквозь которые прекрасно виднелись чёрные воды Альцины. В то время, когда Вран не успевал оглядываться по сторонам, заворожённый огнями реки, самого моста и летящих по мосту мобилей, колдунья упрямо уставилась вниз, словно пытаясь загипнотизировать воду под подошвами своих ботинок.

Контраст двух берегов был просто поразительный: городская набережная переливалась блеском разноцветной иллюминации, с другой же стороны лишь мрачно – чёрный на чёрном – угадывался массив университетского лесопарка. Сам мост выглядел сияющей дорогой в никуда: огни трассы сливались в одну точку уже после песчаного мыса, на котором стояла промежуточная опора моста. В этом месте Альцина была намного шире и делилась на два условных рукава песчаным островком. Со стороны набережной островок ещё подсвечивался, но далее терялся в мягкой успокаивающей темноте.

− Мы сможем здесь спуститься? – спросил Вран.

− Нет! – отрезала Айя, и голос её звучал до предела странно.

− Почему?

− Да потому что… Ты вообще время видел, олух?! Если промешкаем ещё хоть чуть, муравейник закроется – и мы останемся ночевать на улице!

− Гуляли бы всю ночь, - фыркнул Вран. – Ещё не холодно ведь, правда?

− Бомжевать в Дарре осенью врагу не пожелаю, так что лучше пошевеливайся.

Прозвучало как прекрасная команда к действию, если бы в этот момент пронёсшийся по мосту мобиль не заглушил её слова. Вран, всё это время не сбавлявший шага, на полном ходу налетел на спутницу. Та самая Айя, совсем недавно бесстрастно рассекавшая по мрачному пустырю-помойке, внезапно вцепилась в перила мёртвой хваткой и застыла. Глаза у девушки в этот момент были совершенно дикими. Постояв так почти минуту, она столь же внезапно ожила и отчётливо сказала себе:

− Так. Всё. Теперь порядок.

− Айя, ты что… - начал Вран осторожно, – высоты боишься?

− Ну, и что с того? Иду же, вот.

Она собралась уже сделать демонстративный шаг вперёд, но на мосту снова нарастала дрожь от очередного газомобиля. Посреди пролёта между опорами трясло сильнее всего, да и проржавевшие ещё прошлом веке перила доверия не внушали. За каким чёртом Айю вообще понесло на этот мост, оставалось для Врана за гранью понимания.

− Руку дай.

− Да зачем, я уже в порядке. Сейчас пойдём, подожди.

− Муравейник же закроется, чего нам ждать-то? Идём.

Парень вышел вперёд и уверенно поволок Айю за собой. Та сперва заупрямилась, дрожа ничуть не слабее решёток моста, но вскоре смирилась и неловко зашагала следом.

− Это же самый короткий путь, как я понимаю? – уточнил он, намеренно отвлекая её внимание от моста.

− Съезд с трассы ведёт прямиком на территорию универа через служебные ворота и хоздвор.

− Ага. А почему ты уверена, что служебные ворота до сих пор открыты? Там наверняка охрана, мы через забор полезем? А магией он разве не защищается?

− Порядок. Мы полезем через лес.

Прозвучало как многократно проверенный опытным путём план.

− А ты хорошо знаешь окрестности. Часто гуляла здесь допоздна?

− Я же Блуждающая, в конце концов. Как я могу не знать всех местных дорог?

− А мост этот как преодолевала? Не самое простое испытание, даже для Блуждающей.

− Хорош уже издеваться. Ходила я и по мосту, велика беда! С Миелой страха вообще не чувствуется, я даже себе удивлялась.

− Вот как. – Вран прекрасно помнил успокаивающую ауру Миелы и понимал, о чём Айя говорит, но осколок сомнений тут же неуютно кольнул в грудь: «Значит, моё присутствие её совсем не успокаивает?».

Размышлять на эту тему после сцены на набережной полчаса назад было попросту смешно. Тихий уголок набережной, уходящий под злосчастный мост, с высоты трассы выглядел красивым и весьма завлекательным. Но сойти с намеченного пути, чтобы полюбоваться огнями праздничной Альцины, их явно дёрнула нелёгкая, потому как при ближайшем рассмотрении уголок оказался отличной мишенью, открытой всем ветрам и взглядам прохожих – а последних под вечер по набережной слонялось немало. Айя, несомненно, знавшая тут каждый закоулок, всю дорогу ворчала про каких-то мифических чертей, живущих под мостом, но, только добравшись до места, Вран понял, как сглупил, не послушав её.

Дальнейшее развитие событий показало, что упомянутые черти были вовсе не мифическими, а вполне осязаемыми – и под мост их занесло не просто так, а из вящего желания повыпендриваться на публику. Компания старшекурсников Бойцовского факультета во главе с самим ясноликим Баташем Варуном расположилась прямо посреди площади, к которой сходились все окрестные пути, - и миновать их на этой развязке было попросту невозможно. Цвет факультета был занят мирным и культурным отдыхом – ровно до тех пор, пока не приметил застрявшую на полпути парочку.

− Да это ж воронёнок собственной персоной! - брякнул кто-то из компании.

− …так это правда! Очуметь.

Вран прекрасно осознавал, что наличие у его старых знакомцев выпивки и подруг только подстегнёт их к новым подвигам, сколько бы его ни пытались избегать ранее. Однако поворачивать назад было уже поздно, показывать врагу спину он не собирался.

На сей раз быки были настроены весьма благодушно, и первым это продемонстрировал сам вождь, выйдя к путникам навстречу лично. По случаю ночного времени, Баташ Варун впервые на памяти Врана разгуливал по улице без своих тёмных таирских очков, отчего глаза его казались совершенно незнакомыми – словно от чужого тела к голове приклеенными. Мелкие, глубоко – и близко друг к другу – посаженные, он выглядел типичным таиром, коих на родине Врана привыкли воспринимать с полупрезрительным неодобрением, несмотря на близкое соседство с Субтропической провинцией, – а возможно, именно благодаря ему.

− Так, значит, это правда, - начал староста Бойцовского факультета, проигнорировав ритуал приветствия. – То, о чём все вокруг шепчутся: наш воронёнок решил закадрить Блуждающую. Неплохо, парень. Вкус у тебя что надо.

Айя сверлила его настороженным взглядом в ответ, но, к удивлению Врана, молчала, не мешая своему старосте хамить.

− Друзей, я слышал, ты тоже выбирать себе умеешь. Бешеная, как-её-там, …Вигморт с Неба. Стожар Герон с Неба. Ирсай Акени – тоже… с Неба. Может – поправь, если ошибаюсь, - тебе тоже следовало поступать на Небо?

− Звучит неплохо. Однако я на Боевом, и планирую оставаться там до самого выпуска.

− Да ты у нас не только пацифист, но ещё и оптимист в придачу? Рассчитываешь дожить до выпуска? С таким-то отношением к коллективу? Ты это всерьёз, что ли?

− А что не так с моим отношением? – Врану всегда хотелось это узнать, и вот сегодня впервые выпал шанс спросить напрямую. – Разве это не вы бросаетесь на людей, не давая им слова сказать?

В стае, подтянувшейся к ним уже в полном составе, прошли возмущённые шепотки.

− Наглости тебе не занимать, конечно, - отметил таир, не меняясь в лице.

Вран был твёрдо уверен, что затевать свалку на глазах у всего города Баташ Варун не станет, к тому же, староста дал понять, что не намерен связываться с Айей, - при этом выдавая обыкновенную трусость за некий благородный порыв.

Однако такое положение дел Врана совершенно не удовлетворяло. Быки регулярно вмешивались в его жизнь, каждый раз изобретая поводы для придирок – один глупее другого. Они обвиняли в трусости его, при этом сами откровенно пасовали перед девчонкой младше себя. Презрительно намекали на покровительство Ирсая, но при этом покорно держались в стороне и не вмешивались, следуя воле именно Ирсая, а не собственного старосты. Они игнорировали его добрую неделю – пока шли учения, дабы не тревожить дурным поведением и без того взвинченное начальство, – только ради того, чтобы пристать со своим глупым детсадовским допросом именно сегодня?

Вран упорно размышлял над этими противоречиями, и в душе его пробуждалось страстное желание воспользоваться ситуацией и высказать им то, что накипело, пока это ещё возможно:

− Мне чисто по-человечески интересно: как вам самим живётся в вашем ограниченном мирке, где прав только тот, у кого в стае народа больше?

− Гляжу, ты сильно храбрым становишься, когда Блуждающая рядом маячит? Просёк уже, поди, что слабаков она не жалует. Да только ты, воронёнок, сколько не хорохорься, всё равно слабак. И она это тоже знает, так что не раскатывай губу на то, что Айя всегда будет тебя защищать. Этому недопёску Ирсаю в универе тоже недолго осталось, так что поверь, приятель: не ту сторону ты выбрал.

− Не припомню, чтобы мне давали выбор. Но в любом случае, я рад, что нахожусь на той стороне, где вас нет.

Внутренняя сигнализация оповестила парня, что на сей раз он зашёл слишком далеко. Таир не пошевелил даже бровью, но Вран мгновенно ощутил волну жгучего жара в непосредственной близости от себя. Несмотря на прохладный ветер с реки, по всему телу выступила испарина, а душа тут же ушла в пятки от осознания того, что, при желании мага, нагревать это заклинание сможет не только воздух. Однако вызов оказался брошен, и смысла жалеть о сказанном уже не было: Врану оставалось только выдержать это испытание, постаравшись не моргнуть глазом лишний раз.

Когда таиру надоело, он резко бросил питать формулу энергией и переключил внимание на Айю:

− Сколько Ирсай тебе заплатил, чтобы ты тратила своё время на этого придурка? Ты же прекрасно понимаешь: староста Неба превысил полномочия – и я отвечу на это. Зачем тебе-то потребовалось лезть в наши дела? Неужто думаешь, что можешь творить всякую дичь, раз бессмертная?

− Пока что единственный, кто тут творит дичь, - это ты, Баташ, - тихо сказала Айя. – Ты знаешь, на чьей я стороне, - ну так попробуй, скажи, на какой факультет мне следует перевестись?

Несколько секунд староста с Блуждающей сверлили друг друга испытующим взглядом.

− В универе нет ни одного факультета, поехавшего настолько, чтобы тебе там были бы рады, - заявил Баташ Варун, устав от этих гляделок. – Убирайся с глаз, пока я не передумал, и неудачника своего не забудь, не хочу себе сегодня настроение из-за вас портить.

Таир обставил всё так, будто сделал парочке отщепенцев великое одолжение, а Вран всё никак не мог уложить в голове суть его переговоров с Айей: получается, всё это время он выживал только потому, что Ирсай, староста Неба, взял парня под своё крыло? Подозрения на сей счёт крутились в голове Врана и раньше, но он даже не представлял, насколько серьёзным может быть влияние слова его соседа на обстановку в университете! Но что злило больше всего, так это участие в этих интригах Айи! Неужели она и вправду взялась присматривать за ним по просьбе Ирсая – так же, как он сам согласился помочь Винни? Но как тогда объяснить её глухой игнор в последнюю неделю – не тем ли, что во время учений быки сами по себе решили взять перерыв, и в защите он объективно не нуждался?..

Все эти мысли доводили до бешенства. Поэтому теперь, когда из-за ореола непобедимости в Айе начали проглядывать простые человеческие страхи: страх высоты, страх не попасть в общагу вовремя, - тёмная сторона врановой души испытала нечто близкое к удовлетворению. Он вполне осознавал, насколько низко это чувство, но ничего не мог с собой поделать – на протяжении всего оставшегося отрезка моста.

Ступив на твёрдую землю, Айя снова обрела уверенность в себе, так что их дорога через ночной лесопарк приняла облик марш-броска, в котором главной задачей Врана стало не отстать от подруги, со всех ног несущейся к общаге.

− Эй, мы уже опоздали! На полчаса, не меньше, - можешь так не спешить!

− Если не вытягиваешь, можешь оставаться ночевать прямо здесь!

− Идея неплохая, если ты со мной.

Она даже не удостоила его ответом, продолжая бежать вперёд, огибая деревья и лихо перепрыгивая кустарники. Врану настолько густой лес был в новинку, тем более, ему никогда не доводилось бегать кросс с препятствиями в ночи посреди совершенно незнакомой местности, однако проигрывать Айе совершенно не хотелось – ровно как и потеряться и, в самом деле, как и предрекала колдунья, блуждать здесь до утра. Прямо на бегу Вран сплёл себе формулу ночных глаз и то и дело проверял местность биолокатором, чтобы успевать уклоняться от нависающих над дорогой веток и коварно выступающих из земли корней деревьев.

Именно это и удержало его от столкновения с телом, выскочившим из леса прямо наперерез тропе, по которой они бежали. Ошарашенный тем, что, кроме них, в полуночном лесу, как полоумный, носится кто-то ещё, Вран резко ударил по тормозам, зато Айя, ослеплённая своей целью, влетела во встречного на полном ходу. Бойцовские инстинкты в ней сработали мгновенно, и в сторону от незнакомца она отскочила буквально через секунду после столкновения.

− Это кто у нас тут такой храбрый пешком через кущеря летит? – заявляет незнакомец, безо всякого стеснения кидаясь вслед за Айей. – Моя законная добыча?

Такого дикого варварства Вран даже от этого универа не ожидал. Не давая себе времени на раздумья, он выскочил наперерез парню, заигравшемуся в маньяка, и сходу выписал удар в лицо. Парень стойко выдержал удар и поднял на Врана полные удивления глаза:

− Это ты?

Глава 11. Уставная

− Это ты? – удивлённо прищурился парень, вдруг показавшийся Врану смутно знакомым.

Магическое зрение давало Врану четкое представление о контурах окружающей действительности, но бессовестно поглощало все краски. Переключившись на обычное, парень глазам не поверил: оказывается, повстречавшийся им в ночном лесу маньяк ещё и выглядел сущим чудовищем. Вернее, мало чем отличался от клыкастой Винии или Ирсая с его жёлтыми фонарями глаз. Этот пилот явно злоупотреблял тем, что в их среде звалось ночной ипостасью. Но, несмотря на это, Вран его, всё же, узнал. И Айя, спустя несколько мгновений, тоже:

− Стожар, убиться веником, ты ж хоть глаза разувай, прежде чем на людей кидаться! А если бы чужой кто подвернулся, не подумал?

− Ну, а вы-то сами тут что забыли в такой час? – тут же перешёл пилот в лучшую защиту. – Вам же в общагу надо было до полуночи, разве нет? Там уже закрыто.

Айя разочарованно цыкнула.

− Что ж. Придётся альпинизмом заняться, что тут поделаешь.

Вран подозрительно покосился на девушку, очевидно, не питавшей ни малейшей тяги к альпинизму как таковому. Стожар тоже отнёсся к плану скептически:

− Лестница? Ты шутишь, ей же сто с чёртом лет.

− Первый раз, что ли? Слазим, подумаешь, сложности какие.

− Миела мне не простит, если какая авария случится. Так что вы уж подождите, пока рейд закончим, - подброшу наверх.

− А много у вас ещё добычи бегает?

− Скоро всех выловим, отставить панику.

− Это вы миртанку из Арстена в лесу ловить собрались? Да мы поседеть успеем такими темпами.

− Рыжую зверюгу я уже поймал, если ты об этом. Слишком уж она беспечна, совсем не считается с противником.

− Тогда подождём, - ничуть не смутившись, согласилась Айя, проигнорировав сам факт охоты на младшую подругу, как на дичь.

− И не отсвечивайте тут. Ты, Блуждающая, хоть и друг Ирсаю, но лишние глаза нам ни к чему.

− И чем это таким секретным вы тут занимаетесь? – не удержался Вран.

− В прятки играем, что ж тут непонятного? – Мина пилота оставалась насмешливо-непроницаемой, как будто ничего более очевидного на свете и быть не могло. – Давайте уже, топайте себе: больше дела – меньше слов!

Сказал и скрылся в ночной листве, словно не бывало. Айя толкнула Врана в спину.

− Ну всё, пойдём уже, нечего ребят смущать.

− Допустим, я никого не видел, - начал парень озадаченно. – Но если серьёзно: что это сейчас было?

− Не спрашивай у меня: полномочий раскрывать рот на эту тему Ирсай мне не давал.

− Так ты, и в самом деле, подчиняешься Ирсаю?

− Подчиняюсь? – удивилась Айя. – Он – мой друг.

− Но он воюет со старостой нашего факультета.

− Меня это не касается. Факультет – это всего лишь объединение студентов со схожей учебной программой, а не что-то вроде отряда, которому я обязана присягнуть, и староста – не мой светлый лорд. Войны между факультетами неуместны так же, как споры между горьким и красным, поэтому я в этом цирке и не участвую.

− Хорошо не участвовать, когда весь универ считает тебя богиней, - сказали накопившиеся эмоции Врана, в то время когда голос разума не успел их сдержать. – А остальным что прикажешь делать?

Айя взглянула на него с долей презрения в бездонных чёрных глазах.

− Ну, я даже не знаю. Смириться?

Вран раздражённо выдохнул. В своих отношениях они как будто снова вернулись к началу, к параду колкостей, и только теперь до него начало по-настоящему доходить, насколько с этой ведьмой будет сложно.

К общаге из лесопарка вышли молча. Из всех окрестных фонарей горел всего один – у входа в первый корпус – здание, серое и старое, как поздняя осень. Вран уже слыхал, что полуостров, на котором их университетский городок располагался, тысячу лет назад был одним из главных культовых мест Полуденной Империи, а жреческая школа, базировавшаяся здесь, носила статус верховной. Однако руины Лимеса в его родном Рубеже как будто излучали особую ауру: Вран всегда чувствовал смутное воодушевление на развалинах святилища, а потому мог с полной уверенностью считать их настоящим храмом. В университете ничего подобного не ощущалось – он был попросту стар, без малейшего намёка на внушающую трепет древность. Впрочем, сам университетский корпус на тысячелетнюю историю никогда не претендовал.

Мрачное же здание общежития и вовсе было построено всего лишь в начале прошлого века, и уже разваливалось на глазах. Та самая лестница, о которой говорил Стожар, была тому наглядным подтверждением: старая пожарная лестница в аварийном состоянии, проржавевшая не хуже перил давешнего моста, тянулась вверх, через все этажи, начиная от середины второго.

− И как же мы, по-твоему, должны были туда забраться? – скептически поинтересовался Вран. Даже не беря во внимание её фобию, взлететь хотя бы до первой ступеньки парень, может, и хотел бы, но объективно не умел.

Однако Айя лишь нервно фыркнула:

− Вот видишь, почему нам стоило торопиться? Я-то ещё как-нибудь залезу, а вот ты – вряд ли.

− Откуда такие выводы? Ты ж больше меня боишься.

− Но мне, по крайней мере, сил хватит – и опыта. Как, ты думаешь, в Миртании замки штурмуют?

Вран не имел не только ни малейшего представления, но и желания знать. Бравада этой вояки, дрожавшей от малейшего колебания на мосту, его ничуть не впечатлила, а вот её искреннее желание уязвить побольнее – даже слегка позабавило.

С тех пор, как ночь перевалила за свою половину, воздух стал намного заметнее холодать, от реки тянуло пронзительной сыростью – словом оставаться ночевать под открытым небом Вран раздумал. Айя в лёгкой не по погоде куртке мёрзла, но стоически не признавалась. Вран ещё на мосту пытался пожертвовать своей, но был решительно отвергнут. Дожидаться Стожара с каждой минутой становилось всё неудобнее, но иного выхода студент не видел.

Гам приближающихся к ним голосов парень воспринял с облегчением. Пилоты закончили, наконец, свою странноватую тренировку и возвращались к общежитию. Но раз они так строго шифруются, к чему галдеть на весь городок? Пока Вран обдумывал хвост этой мысли, весёлая толпа показалась в свете единственного на весь двор фонаря. На пилотов эти ребята походили меньше всего.

− Глазам не верю, вот так встреча! – Баташ Варун двигался неторопливо, вразвалочку, словно правило комендантского часа не имело к нему никакого отношения. Однако это было в корне не так – даже напротив. – Что это вы так поздно делаете на улице, голубки? В такое время порядочным студентам полагается находиться внутри общежития, а не снаружи. Надеюсь, вам есть что сказать в своё оправдание?

Вместо того, чтобы придумывать оправдания, сознание подкинуло Врану занятную задачку, до которой прежде он почему-то додуматься не смог: Стожар спокойно вызвался «подбросить» опозданцев до нужного этажа, несмотря на то, что на улице царила глубокая ночь, – в то время, как давеча сам же на его, Врана, глазах распекал Винни за вечерние полёты. Выходит, летать по ночам им, всё-таки, нельзя, но если очень поздно и никто не видит, можно?

– Вы меня тут, случаем, не игнорировать решили? – подозрительно сощурил свои мелкие глазки Баташ Варун. – Не советую. Даже тебе, Блуждающая, найдётся, чем ответить за нарушение университетского устава. Вы ж его, надеюсь, читали?

Вран попытался представить, как так случилось, что главарь банды местных гопников вдруг заделался ярым поборником устава, но вовремя вспомнил, что таир, кроме всего прочего, находится в звании старосты их факультета. Мучительно припоминая бегло просмотренный им при поступлении устав, Вран искал хоть что-то указывающее на то, что староста действительно обладает полномочиями казнить и миловать нарушителей. Но Айя опередила его, зайдя с козырей:

– Да вы же ещё позже нас пришли! Ещё и пьянищие в дым. Думаете, вас пустят на порог в таком состоянии?

– В отличие от вас, - холодно бросил таир, - я и моя дисциплинарная бригада явились на порог вовремя. А теперь, во время обхода территории, какие-то бесстыжие нарушители ещё и пытаются свалить свою вину не на кого-нибудь, а прямиком на нас? Это слишком даже для такой зарвавшейся ведьмы, как ты, Айя.

– Вовремя явились? Да кому ты это гонишь? – Айя начинала опасно закипать. Глядя на неё, Вран с тоской предвидел приближение очередного раунда рукопашно-магических разборок – привычного для Бойцовского факультета способа выяснять отношения. Но старосте Варуну снова удалось его удивить:

– Уж прости, Айя, но угрозами ты здесь ничего не добьёшься. Я имею право выписать вам выговор за нарушение дисциплины в университетском городке – и сделаю это независимо от того, победишь ты или проиграешь. Но если ты, всё же, решишь затеять драку прямо под окнами общаги, боюсь, одним выговором дело не ограничится. Понимаешь меня?

За тремя выговорами, по уставу, следовало немедленное выселение из общаги. За пятью – исключение из универа. Для тех, кто ещё не пережил первую сессию и не прошёл посвящения, для исключения достаточно и первых трёх нарушений. Типы нарушений в уставе также были аккуратно прописаны, но Вран никогда не придавал всему этому значения, потому что ещё не видел, чтобы в этом университете хоть что-то из указанного соблюдалось в полной мере. Красивая бумажка, призывающая сохранять мир и покой в студенческом городке, не имела никакой реальной власти – потому что, захоти староста Варун и в самом деле избавиться от нежелательного новичка, он не стал бы валять дурака столько времени, а прибег бы к уставу с самого начала.

– Что это вы вдруг вспомнили про устав? – подал голос Вран. Вроде бы, тихо, но его услышали и с нетерпением стервятников переключили всё внимание на новую жертву. – Кроме всего прочего, устав запрещает драки между студентами в пределах студгородка. Как минимум, половины из вас уже не должно быть в общаге – или «дисциплинарной бригаде» дозволено применять против обычных студентов силу? Если да, то хотелось бы увидеть в уставе соответствующий пункт.

– Раз уж ты заговорил об этом – раз уж ты вообще соизволил заговорить! – Гоготание быков на заднем плане роднило их, скорее, со стадом гусей. – То неужели ты думаешь, будто дисциплинарная бригада обязана отчитываться перед тобой всякий раз, когда замечает нарушение? По моим сведениям, ты, воронёнок, замешан уже в двух драках, что соответствует двум выговорам. Сегодняшний станет последней точкой в твоём пребывании здесь. Надеюсь, ты доволен, потому что с завтрашнего дня – ах да, уже сегодняшнего! – тебе не нужно будет переживать ни об экзаменах, ни о необходимости уживаться в нашем скромном коллективе.

Вместо того, чтобы вспыхнуть от гнева, как диктовали Врану эмоции, он почувствовал знакомую отстранённость. Такое состояние порой накатывало на него во время наиболее острых споров с семьёй. Баташ Варун делал всё, чтобы его – с его «скромным коллективом» в придачу – признали «семьёй» - в том ключе, как её понимал Вран, но такими отношениями он был сыт по горло ещё в прошлой жизни, и терпеть это впредь ещё и здесь не собирался.

– Как у вас тут ещё универ не вымер с такими порядками? Может быть, потому что подобные решения принимаются деканатом, а не кучкой отморозков, вроде вас? На случай, если ты, староста, решишь, всё же, повеселить декана своими доносами, просто запомни: мне тоже есть что рассказать о поведении твоей «дисциплинарной бригады».

Таир, выслушав эту отповедь, сдержанно улыбнулся в ответ.

– Думаешь, тебе поверят больше только потому, что ты – староста? – продолжал Вран, хотя зловещая улыбка противника внушала ему большие опасения.

– А что, воронёнок, неужели у тебя есть какие-то свидетели… не замешанные в твоих делах?

Это прозвучало как «которых не жалко» - и только поэтому Вран задумался над ответом. Винни и Айя запросто могли подтвердить его слова, но после – если Баташ выйдет из воды сухим, а Вран не сомневался, что выйдет, - девушки непременно попадут под колпак его назойливого внимания.

Стоило задуматься о наличии «независимых» свидетелей, как парень вспомнил об условленной встрече со Стожаром здесь – и о том, что лучше бы пилоту сейчас не высовываться, во избежание гарантированных проблем. На помощь пилотов они с Айей рассчитывать никак не могли, потому что от Баташа Варуна с товарищами их ночные прогулки по лесопарку должны быть скрыты в первую очередь.

На всякий случай Вран решил просканировать местность локатором и убедиться, что пилоты догадались не выползать на свет фонаря, пока всё не закончится. Укрытый ночной тьмой дворик и окружающие его кусты оставались безжизненными: если пилоты всё ещё бегали по лесу, то делали они это далеко отсюда. Немного успокоившись внутренне, парень выдохнул и поднял было глаза на своего противника – но реакция локатора вдруг потребовала поднять глаза ещё выше, в толщу кроны дерева прямо над ним. Усилием воли Вран сдержался: Баташ Варун внимательно следил.

– Ну что же ты, воронёнок, нечего сказать? Без доказательств моё слово, пожалуй, повесомее твоего будет.

– Тогда что насчёт моего слова, Баташ? – неожиданно спросила Айя. – Попробуешь и меня, заодно, из универа подвинуть? Я бы на это посмотрела.

– Я подумаю об этом, если продолжишь мне хамить, Блуждающая. Пока ты вела себя паинькой и не лезла не в свои дела, нарушений за тобой не водилось. Но никогда не поздно начать, верно же?

– «Не мои дела»? – ошарашено переспросила Айя. А Вран, тем временем, с ужасом подумал, как у неё только получалось продержаться столько времени и не влипнуть в неприятности, будучи настолько отщепенкой. – Ты это на что намекаешь, говоря, будто ваше бессовестное самоуправство меня никак не касается? Возомнил себя королём универа? Или бессмертным?

Пока Баташ был занят пикировкой с Айей, Вран улучил момент бросить взгляд на подозрительное дерево. Так и есть! В ветвях едва угадывался, но определённо присутствовал силуэт человека – разумеется, пилота: кому ещё в голову придёт безумная мысль промозглой осенней ночью лезть на высоченное дерево, чтобы шпионить за припозднившимися студентами из тени! Выходит, Стожар сдержал слово и пришёл за ними, но – незадача – попасть в общагу по воздуху, пока на горизонте толпились укушенные в бок уставом быки, было совершенно невозможно. Врану стало его жаль: парень даже не жил в общаге, и вместо того, чтобы ждать их, мог бы спокойно отправиться домой. В то, что староста Баташ отпустит свою добычу так просто, Врану не верилось, а потому их затея с воздушным штурмом общаги, очевидно, провалились с треском. К тому же, студенту было до жути интересно, как сам староста со своей «бригадой» прихлебателей собирается попасть внутрь запертых на всю ночь дверей.

Вран усиленно раздумывал над тем, как выкрутиться из сложившейся ситуации и поскорее спровадить разошедшихся поборников устава восвояси, но выхода не видел. Вмешательство со стороны – те самые пресловутые «свидетели» - пришлось бы кстати, но впутывать в неприятности Стожара, пытавшегося им помочь, парень не хотел. К тому же, едва ли Стожар обладал полномочиями, необходимыми для того, чтобы утереть нос старосте быков.

Пристальный взгляд со злополучного дерева ощущался Враном всё весомее и неуютнее. Парень не удержался и поднял глаза на пилота вновь. Встретился с ним взглядом – горящим, жёлтым, немигающим и по-звериному гипнотическим – и почувствовал себя словно под прицелом. Эти глаза принадлежали явно не Стожару – суровому с виду, но добродушному внутри. Окончательно в своих подозрениях Вран утвердился, когда приметил в очертаниях силуэта тёмную полоску косы. Да. Ирсай. Вездесущий и неподражаемый староста Неба. Разумеется, он тоже был в этом лесу сегодня ночью – и, конечно же, явился на шум, поднятый быками, для того, чтобы удостовериться в сохранности своего секрета.

Вран нервно сглотнул. В недавнем прошлом его здорово бесили многочисленные намёки окружающих на то, что лишь благодаря заступничеству Ирсая парень всё ещё находится здесь, в универе, а не на больничной койке – или, хуже того, на позорном пути обратно домой. Но сегодняшня ночь ясно дала понять, что корень его вражды с Баташем Варуном кроется именно в Ирсае, а потому было бы вполне логично, что и разгребать все эти проблемы предстояло также старосте Неба. Ирсай, его сосед по комнате, был единственным, кто мог бы вытащить их из цепких когтей старосты Варуна, однако сейчас так же, как и любой другой пилот в «ночной ипостаси», он был вынужден скрываться от чужих глаз... И всё же, этот жёлтый звериный взгляд был направлен прямиком на Врана, говоря с вызовом: «Я здесь! Скажи им: я здесь – и я спасу тебя!».

– Всё в облаках витаешь, воронёнок? Тебя, типа, не касается, да? Что ты там всё высматриваешь?

– Молюсь, - мрачно бросил Вран.

Взрыв пьяного хохота грянул весьма ожидаемо. Айя, проигравшая спор непререкаемой букве университетских правил, скрежетала зубами с досады. Баташ Варун, чувствуя себя сегодня настоящим «королём универа», во главе свиты торжественно отправился к железным дверям главного входа в общежитие и забарабанил по ним, громко называя имя, фамилию и должность.

Глава 12. Беспокойная

Добраться до своих комнат опазданцам удалось только после того, как староста Варун поднял на ноги всех вахтёров и охранников в общежитии, собственноручно заполнил все бумаги, необходимые для вынесения выговоров за нарушение комендантского часа, и подписал их у заспанной и весьма недовольной происходящим комендантши.

К тому времени, когда Вран приволокся в комнату, сосед уже мирно – как ни в чем не бывало – дрых в своей кровати. Вран не стал будить его и допрашивать. За этот бесконечный день и насыщенную ночь он сам устал, как собака, и вырубился, едва коснувшись головой подушки.

Однако найти покой во сне ему так и не удалось.

Посреди ночи Вран очнулся на обочине трассы, сверкающие огни которой он абсолютно точно видел где-то раньше. Он знал, что добраться сюда пешком из студгородка возможно, но путь, которым шёл, помнил весьма смутно.

Он брёл по асфальту вперёд, наугад, рассеянно рассматривая буйство иллюминации по левую сторону от дороги, в то время как правая сторона оставалась тёмной и безжизненной.

Яркие вывески заведений тянулись длинным ковром переливающихся разноцветных огней. Надписи расплывались перед глазами при попытке сфокусировать взгляд на них. Единственное, что парню показалось очевидным и даже логичным в мороке сна: сделаны они были вовсе не на валорийском.

Среди цветастых вывесок дремлющий разум Врана искал, но так и не находил в памяти желанного отклика. Однако по правую сторону от трассы – за границей света обочины – и вовсе не существовало ничего, за что разуму можно было зацепиться. Лишь чёрная всепоглощающая пустота.

Вран осознавал, насколько всё здесь искажено и неправильно – не так как должно быть по эту сторону реальности. Место давило на психику с самого начала, но парень никак не мог ухватиться за ускользающий хвост понимания, почему.

На фоне хаоса иллюминации у обочины, сама дорога казалась мёртвой. Но парень шёл именно по ней – и вместо шума и гвалта заведений по левую руку, слышал лишь изнуряющую тишину, посреди которой каждый его шаг отзывался невыносимым для нервов эхом.

Дорога вела в бесконечность, и осознание этого буквально сводило с ума. В попытке зацепиться взглядом хоть за что-нибудь в этом однообразном мире Вран снова обратился к постройкам вдоль обочины. Среди кричащих красок и огней он вдруг приметил – и более не смог оторвать от него взгляда – скромный одиноко стоящий двухэтажный гараж. Иллюминации на нём, в отличие от соседних зданий, не наблюдалось, зато из-под ворот лился тёплый свет, как если бы кто-то находился внутри. На перекрёстке между чуждой и квазичуждой средой это простенькое сооружение казалось самым надёжным убежищем на свете.

Когда он, наконец, проснулся, день не просто перевалил за половину, но и уже клонился к вечеру. Ирсая на месте, разумеется, не оказалось, так что расспрашивать о вчерашних странностях было некого. Вран, поколебавшись, отправился в гости к Айе.

Айя жила этажом выше, в комнате, которую занимала одна. Услышав об этом впервые от Винни, парень был удивлён до глубины души: таких исключений не делали даже для ветеранов-пятикурсников и всемогущих старост.

– С ней раньше всегда Миела жила, - попыталась тогда растолковать ему Винни. По её рыжему мнению, ничего крутого в том, чтобы жить в общаге в одиночку не было. – Но в этом году Миелу перераспределили ко мне.

О том, что другие студентки попросту отказались заселяться в логово «богини смерти», а первокурсницами ректорат решил не рисковать, миртанка умолчала, а Вран уже после додумал сам.

Айя, верная себе, не преминула заклеить дверь пугающими мрачными плакатами и надписями типа «Не влезай, убьёт!» - но при этом даже не подумала закрыться на замок. Девушка была погружена в свои записи, сидя за столом, почему-то по-нарански скрестив ноги. На гостя, проникшего в её дом незваным, не обратила никакого внимания. Вид у неё был самый сосредоточенный: голубые локоны безжалостно упрятаны в косу, брови сурово сдвинуты, а зубы крошили в труху хвостик карандаша. Вран некоторое время любовался ею с безопасного расстояния.

– Над чем это ты там так трудишься?

От звука его голоса она вздрогнула и тут же ощетинилась:

– Не поверишь: учусь. Тебе тоже не мешало бы, а то я только разговоры слышу.

– Так меня ж, вроде, отчислили вчера, нет?

– Губу закатай, отчислили его. С одного случайного выговора, ага. Не выдумывай.

– Одного? А бумажек-то развели - я думал, там за все мои прегрешения, начиная с детсада, отвечать придётся.

– Чего ж не отвечал-то? Глядишь, раздраконил коменданта – она Баташа и послала бы с его бумажками куда подальше. Тётка такой блажи ещё и не видала прежде: подписала только потому, что сонная была. Думаешь, тут кого-нибудь всерьёз волнуют опоздания? Не успел к закрытию муравейника – гуляй, где хочешь, лошара, до утра.

– Но у старосты есть право вламываться с парадного входа. Он всегда так делает?

– Делает иногда. Его ребята-охранники на проходной не переваривают за это: им тоже спать охота, знаешь ли.

– Ну, а они-то куда смотрят, когда эти кони ржут под окнами на всю Дарру? А потом ещё и на уши всех ставят, как так и надо. У старост больше прав, чем у сотрудников? Это же странно! И кстати: у нас, что, всё это время были охранники?

– Одно название. У нас потому студенческое самоуправление и имеет вес, потому что от «сотрудников» толку ноль. По указу департамента образования они положены, но бюджета на них никто особо не выделяет. Так что работают они соответственно. Зато старосты – это бесплатно, понимаешь? Ещё и рвения вон сколько.

– Удобно.

– А то. Когда звание старосты – это реальная власть, такие люди, как Баташ, к нему стремятся как на вершину мира!

– То есть, у него, всё-таки, есть право меня исключить?

– А, ты всё о своём. Ну, чисто теоретически, да.

– Вот как?

– Обычно так не делается. Должно случиться что-то из ряда вон, чтобы кого-то исключили по запросу старосты. А это – так, бытовая возня, у нас такое каждый год. Он просто пьяный был, а ты с ним спорить закусился: отступать перед стаей было уже как-то неловко.

– Ага, неловко. И теперь у меня из-за этого выговор висит. Добавь ещё два с похмелья – и всё?

– Ну, вообще-то, до второго семестра тебе лучше и впрямь вести себя посмирнее. У нас бывали случаи вылетов до посвящения. Потом – из-за дисциплины почти никогда.

– Одна новость восхитительнее другой. А ты на удивление спокойна, надоело жить в общаге?

– С начала нового семестра этот выговор потеряет силу. А я нарываться на неприятности впредь не собираюсь.

– Тогда, как будто, и впрямь ничего страшного… Пойдём сегодня гулять?

– Ты меня слышал вообще?

– Допоздна задерживаться не будем.

– Так я тебе и поверила! Нет уж. У меня заданий на понедельник – прорва, а тут ты ещё…

Вран усмехнулся, разглядев в её отговорках отчаянную панику, вроде той, что открылась ему на мосту. Она была готова рисковать жизнью где-то далеко на войне, однако здесь, в её родном универе, всё должно было идти своим чередом, без излишних метаний и тревог. Перемены в привычном укладе жизни казались Айе сродни потере твёрдой почвы под ногами. То самое болото, из которого она умоляла спасти себя.

Парень помнил об этом их негласном договоре, поэтому не счёл себя виноватым, бесстыже отвлекая её от «прорвы заданий» долгим поцелуем. Когда страсть охватила всё его нутро, а Айя, поддавшись моменту, неуверенно ответила, дверь торжественно распахнулась, и в комнату влетел стремительный рыжий ветер из Миртании.

– Вы… вы что такое творите?! – возопила Винни, застыв в ужасе на пороге.

– Тебе словами… объяснить? – прорычал Вран, оборачиваясь к ней в сердцах.

– Винни, дверь закрой, пожалуйста, - велела Айя. И её младшая подруга выполнила всё в точности. Сама при этом оставшись в комнате.

– И? – Вран чувствовал себя не столько смущённым, сколько раздражённым. Рыжей мало было просто влезть между ними прямо сейчас – ей нужны были ещё и объяснения. – Какого чёрта, Винни?

– Это я должна была спросить: какого чёрта! Айя! Вы же не женаты!

Вран гадал про себя, что именно её так возмутило, - но чтобы только это! Он, и в самом деле, недооценивал миртанское воспитание Винии Вигморт. Но реакция Айи на это удивила ещё больше:

– Я – ведьма, с меня не спросят.

– Но как же… Айя, а как же?..

– Винни, ты что-то ещё хочешь добавить? – Тон Айи прозвучал настолько угрожающе, что не только Вран, но и даже не самой большой чуткости миртанка уловила намёк и тихо пискнула, что нет, не хочет. – Тогда спрошу я: что с тобой такое стряслось, что ты вдруг врываешься ко мне без предупреждения?

Вран перевёл на Айю острый взгляд. С тем, что она решила и на этот раз – при помощи Винни – от него сбежать, он ещё мог смириться, но при таком раскладе её попытка заставить рыжую замолчать и выйти стала похожа на попытку… заставить её замолчать?

Впрочем, Винни с самого начала выглядела жалко: на крик и обвинения с порога она сорвалась лишь потому, что нервы у неё самой были ни к чёрту. Айя побоялась отпускать её одну в таком состоянии? Вран решил, что не хочет терять шанс выяснить правду, хотя прежде собирался в раздражении выйти из комнаты сам.

– Да это всё Путеводитель! – выпалила рыжая, влетая внутрь и с разгону плюхаясь на айину кровать.

– Стожар? – догадалась Айя.

– Именно! Проходу мне не даёт. То ли на свидание зовёт, то ли на опыты, никак не пойму.

– Он же пилот, а не физик. Какие ещё опыты? – удивился Вран.

– Он, может, и пилот, а вот отец у него – учёный муж, вот и потребовал меня привести, как это… опытный образец…

– Вот так сразу с отцом знакомить? - присвистнул Вран. На его предвзятый валорийский взгляд, это было покруче, чем просто свидание. Неужели у этого парня миртанское не только имя? Хоть и предлог для встречи выглядел довольно сомнительным, Стожар не разменивался на мелочи. - Ну и как, пойдёшь?

– Придётся идти, - буркнула крылатая угрюмо вместо ожидаемой феерической бравады. – Я ему проиграла. Мы поспорили, что он сумеет найти и изловить меня в лесу. МЕНЯ! В ЛЕСУ! Представь, Айя, да? Но этот ваш «лес» - просто жалкая редь: там и белке спрятаться негде! – Теперь рыжая миртанка рвала и метала, бессильно колотила кулаками по подушкам. – Вот и что мне теперь делать, Айя, а?!

– Думаю, тебе лучше сходить к ним. Профессор Герон изучает такие запущенные случаи, как твой, - хотя твой, пожалуй, совсем из ряда вон… Наверное, поэтому он так заинтересован.

– Ты знаешь этого профессора? – спросил Вран.

– Лично нет, но он – хороший знакомый Ирсая, кажется, друг его наставника. Профессор Герон – знаменитый теоретик в области полётной магии, Ирсай часто у него гостит. Думаю, он и организовал встречу.

– Так значит, это, всё-таки, не свидание? – с надеждой в глазах воззрилась на Айю подруга. – И я могу пойти?

– Я же сказала, что можешь.

– Точно? Ты-то – ведьма, тебе такие вещи…

– Слушай, если ты не веришь ведьме, на кой чёрт явилась просить её совета?! – взорвалась Блуждающая. – Взрослая лошадь уже, вот и решай сама: идти или нет! - И, потеряв всякое терпение, выставила девчонку за порог.

Вран тоже был отправлен восвояси после серии неудобных вопросов о Миртании и положении там ведьм. По мнению парня, само слово «ведьма» там должно быть чем-то запретным, потому как магов суровые северяне не жаловали. В прошлом они прославились на весь мир фанатичной охотой на всех, кто имел какое-либо отношение к магии, и, главное, сотнями погребальных костров для ещё живых людей. Слышать, как легко и буднично Винни зовёт Айю «ведьмой» для Врана, с детства наслышанного о зверствах миртанских варваров, было как-то противоестественно. Однако нельзя было не признать, что времена изменились: теперь вместо сожжения ведьм, миртанские лорды не стеснялись периодически нанимать их для того, чтобы их руками жечь своих врагов.

Вопрос, почему на ведьм не распространяются правила миртанской морали, оказался последним в копилке терпения Айи. Отговорившись ворохом домашней работы, она сердито заперлась. Но Врана по-прежнему звал к себе город, – с ней или без неё – он чувствовал почти физическую необходимость выбраться на волю из этого тихого и двуличного общежития.

Проще задачи на сегодняшний вечер, чем заскочить к себе и забрать куртку, парень не представлял, однако судьба даже тут решила над ним поглумиться. Попасть в свою комнату Вран не смог даже при помощи ключа: дверь попросту не открылась, как будто изнутри её чем-то основательно заклеили и вдобавок подпёрли шкафом. Сердито стукнув кулаком, студент начал подбирать в уме проклятия в адрес своего своевольного соседа, но тут дверь неожиданно скоро распахнулась.

– Быстро внутрь, - скомандовал Ирсай резко. Сегодня вместо косы он заплёл волосы в пучок на затылке и потому вид имел самый сосредоточенный.

Не подумав спросить Врана о его намерениях, наран захлопнул дверь у него за спиной, закрыл на замок и принялся накладывать слой за слоем звукоизоляционные заклинания. Зачем это делалось, парень понял, увидев, во что превратилась комната за время его отсутствия: вся мебель оказалась беспардонно сдвинута к стенам, а в освободившемся центре расположилась целая музыкальная студия. В наличии имелись не только необходимые в быту рок-группы приборы, но и сама группа полным составом: басист, гитарист и парень, сидящий за портативной версией барабанной установки. Цепко оглядев команду, Вран успел отметить про себя, что все три музыканта происходили из валоров. Это наносило очередной удар по мифу о пристрастии наранов дружить исключительно с себе подобными, и озадачило бы, не изучи Вран Ирсая хоть немного. Несмотря на рьяную самоидентификацию, староста Неба был начисто лишён многих предрассудков, которые валорийское общество щедро приписывало солнечному народу Восточных провинций.

Ирсай, на ходу набрасывая на себя ремень гитары, деловито вернулся к стойке микрофона и без малейшего стеснения объявил в него:

– Посиди где-нибудь пока, мы скоро закончим.

Найти в перевёрнутой вверх дном комнате это «где-нибудь» было весьма проблематично, не говоря уже о том, что Вран вообще не собирался задерживаться в общаге. Чтобы хоть как-то компенсировать себе моральный ущерб, он не без вызова плюхнулся в личное ирсаевское кресло.

Староста Неба, не только принял вызов, но и немедленно отреагировал в микрофон:

– Свали оттуда.

– Я тоже скоро уйду, не отвлекайся.

– Я сказал: свали оттуда, Вран!

– Ирсай, ты задолбал уже, - поторопил нарана второй гитарист. – Мы играем или как?

– Ща будем. – Одним прыжком крылатый подлетел к наглому соседу вплотную и схватил за шиворот: - Сядь куда-нибудь ещё, - прошипел Ирсай угрожающе. – Места вокруг полно.

– А у меня полно вопросов, - выдал Вран вместо всех претензий, что роились у него в сердце. – И ты ответишь на них.

– С места. Моего. Свалил.

Вран бросил беглый взгляд на недоумённые лица ирсаевских музыкантов. Он даже не предполагал, что его выходка насколько выведет соседа из себя. Мысль о том, что сегодня Айя назвала его проколом, некстати всплыла в памяти: так значит, ночью Баташ Варун не собрался доводить дело до официального выговора, но необходимость поддерживать авторитет перед стаей не оставила ему выбора? В этом плане они с Ирсаем не отличались друг от друга ничем. Однако, в отличие от Баташа, мир с которым был заведомо невозможен, с соседом Врану не хотелось обострять отношения. Поэтому, выдержав испепеляющий взгляд нарана, он освободил спорную территорию и пересел на край опрокинутой кровати.

Глава 13. Изнаночная

«Скоро», о котором говорил Ирсай, наступило прямо как в расхожей поговорке про «наранское завтра»: репетиция продолжалась ещё около часа с лишним. Но Вран ни минуты об времени не сожалел. Впервые в жизни он очутился на подобии живого рок-концерта и никак не мог надышаться атмосферой, которую создавал Ирсай на своём выступлении. Песни, что он выбирал, – о борьбе с несправедливостью, о непростых судьбах самых простых людей – были пронизаны настоящими, неподдельными эмоциями: грустью, яростью, тревогой и неистребимой надеждой на то, что всё в конечном итоге встанет на свои места.

Пребывая под сильнейшим впечатлением от услышанного, Вран и думать забыл о несуразном эпизоде с креслом. В те полчаса, пока команда Ирсая убирала инвентарь и расставляла мебель на места, первокурсник успел запомнить имена каждого из музыкантов и даже попытался завязать знакомство:

– Предпоследнюю песню я узнал: это же «Взрыв внутри» группы «СВЕТ»?

– Ну да, оно. А ты фанат «СВЕТа», что ли? – удивлённо спросил барабанщик Ларги.

– Можно и так сказать, по радио «Метрополь» в своём посёлке слушал. «Взрыв внутри» мне тоже нравится, но ваши некоторые даже получше будут. Вы же свои песни, в основном, играете, верно?

Ларги подозрительно покосился на нарана, изображавшего, что принимает в процессе уборки деятельнейшее участие.

– Ирсай тебе не говорил? Это, по большей части, его тексты. А музыку они с Клэем на пару пишут.

Клэем звали ритм-гитариста. В отличие от нарана, этот вкладывал в перестановку мебели всю душу, как будто заранее зная, под которую из ножек шкафа необходимо подставить деревяшку, дабы тот стоял ровно на выщербленном от времени полу.

– Раньше, когда Клэй жил в общаге, мы частенько тут репетировали, - продолжал Ларги.

– В этой комнате, с Ирсаем жил?

– Да, выпустился в том году. Теперь на его койке спишь ты, а мы остались без базы. Перебрались было в цивильную студию, но там в последний момент что-то отвалилось. А всё Ирсай с его мутными знакомыми.

– Ларги, я всё слышу, - мрачно уронил Ирсай. – Я хотя бы попытался договориться: не деньгами же за студию платить? У меня, к примеру, лишних нет.

– Да уж, действительно, откуда бы, - огрызнулся Клэй, но развивать тему не стал. – Ты уж прости за неудобства, парень. Просто у нас в последнее время полный завал: у кого соседи чокнутые, у кого – девушка.

– Эй, слышь? – немедленно возмутился басист, Ари. – Нормальная она! А что ваши рожи не переваривает – так это я её прекрасно понимаю!

– Короче, пойти особо не к кому, - продолжил Клэй невозмутимо, на пальцах объяснив басисту, что думает о его мнении. – И студия накрылась очень вовремя, прям накануне концерта. Но не переживай, мы здесь не пропишемся – это чисто временная мера.

– Да ничего страшного, - заявил Вран неожиданно для себя. Его закономерное желание тишины и покоя в собственных стенах на миг уступило жажде стать постоянным слушателем и даже участником репетиций этой группы. Что-то внутри сгорало от нетерпения увидеть их путь к вершине славы собственными глазами.

– Уверен? А то я, было, решил, что ты на нас в обиде… Это ж надо быть настолько отбитым, чтобы влезть в кресло этого шизанутого нарана – да ещё и с ногами! Как он тебя ещё не загрыз?

Из уст бывшего соседа Ирсая это звучало особенно весомо. История злосчастного кресла всё больше интересовала Врана, но вытрясти её из музыкантов в присутствии самого нарана первокурснику не удалось. На попытку друзей раскрыть рот не по делу староста Неба вызвался лично проводить их до выхода из общаги.

Почти смирившись, что ответов ему так и не дождаться, Вран, наконец, достал куртку потеплее и собрался на выход.

– Куда это ты так поздно намылился? – вернувшийся неожиданно скоро Ирсай недвусмысленно застрял в дверях.

– Тебе-то что? – удивлённо воззрился на него Вран. Самому первокурснику даже в голову не приходило отслеживать перемещения соседа и делать какие-либо замечания по поводу его незаконных ночных вылазок – так что от Ирсая он справедливо ждал того же.

– Сейчас ты точно не успеешь к полуночи обратно. Хочешь ещё один выговор от дисциплинарной бригады?

– Какое тебе дело до моих выговоров?

– Я сам староста, забыл? И имею право тебя остановить.

– Шутишь, что ли? Это каким же образом? От себя выговор влепишь? Так я ещё ничего не нарушал. В отличие от тебя и твоих друзей.

Взгляд Ирсая немедленно сделался колючим и холодным. Судя по нему, староста Неба уже начинал жалеть о своём снисхождении к щенку с Боевого факультета. Пришлось пояснять:

– Разве уставом общаги громкая музыка не запрещена? Вы тут целую студию устроили, совсем бесстрашные, что ли?

– Я хорошо управляю звуком, - выдохнул Ирсай. – Из-под моих формул изоляции ни одна нота не выскочит. Во всяком случае, никто из соседей никогда не жаловался – а для вахтёров это главное. Ты там спросить у меня что-то хотел. Так спрашивай, пока я добрый.

Называть сегодняшнее расположение духа Ирсая «добрым» у Врана не повернулся бы язык. Несмотря на щедрое предложение, староста ясно дал понять, что не желает слышать ничего, ставящего участие его пилотов в событиях прошлой ночи под угрозу раскрытия. Один концерт назад Вран считал себя достаточно злым на Ирсая, чтобы проигнорировать это, но теперь, взвесив всё, решил на время отступиться.

– Что не так с этим креслом? Я знаю, что оно твоё, - но ты ведь позволял Айе в нём сидеть. Это что-то значит?

– Айе – можно, она не раз доказывала делом свою преданность.

– Преданность кому? Тебе?

– Миеле. Сколько, ты думаешь, навязчивых ухажёров Айя от неё отвадила на первом курсе?

– Понятно, - буркнул Вран, мгновенно помертвев сердцем. Он, конечно, догадывался, что заслужить признание старосты Неба дорогого стоит, а он для этого пока не сделал буквально ничего, кроме создания регулярных проблем с Бойцовским факультетом. Однако время, проведённое в компании Ирсая, давало первокурснику робкую надежду на то, что люди, которых он мог и хотел бы назвать друзьями, находились не так уж далеко. – Для Айи Баташ с компанией никогда не были проблемой, верно? Быки её не прессовали.

– Да нет, поначалу честно пытались, - уклончиво возразил Ирсай. – Но очень быстро передумали. Себе дороже: она ж отбитая на всю голову, кто знает, чего выкинет.

– Скажешь, отбитее Винни? – По скромному разумению Врана, связываться с рыжей оторвой он на месте Баташа лишний раз поостерегся бы: магия магией, а с её варварским мировосприятием, для этой «леди» ничего не стоит в один прекрасный момент, в самом деле, прирезать кого-нибудь из противников, причем без жалости и каких-либо сожалений. Айя на её фоне смотрелась куда более сдержанной и адекватной.

– Да я тебе говорю: - отмахнулся староста Неба. – Винни – всего лишь напуганный зверёныш, до настоящего чудовища ей далеко.

– Чудовища? – сощурился Вран, стараясь звучать как можно менее уязвлённо. С точки зрения нормального валора, подобное заявление не делало чести Ирсаю – как человеку, которого Айя считала другом. Сам он о собственном моральном облике в этот момент нисколько не переживал:

– А то. Много ли ты знаешь людей, которым на поле боя уютнее, чем дома? Лично я – нет. Впрочем, ты хотел послушать про кресло.

Про Айю Врану хотелось послушать гораздо больше, но стоило парню заикнуться об этом, Ирсай уже начал свой рассказ, опускаясь в злосчастное кресло, словно на трон, – и перебивать его в таком состоянии первокурсник не рискнул.

– Это кресло – досталось мне в память об Альтер-сэнсее. Поэтому я им дорожу.

– Сэнсее?

– Нашем тренере. Альтер-сэнсей был молод и тоже жил в общаге. Я часто ходил к нему в гости. Он любил сидеть в этом кресле и нещадно бил в репу, если какой шушан вдруг примеривался туда же.

– И что с ним случилось?

– Он заболел. – Лицо Ирсая стало непривычно жёстким. - Полётной эйфорией. Слыхал о такой? Ты же, вроде как, в пилоты собирался?

– Я далёк от медицины. Это профессиональная болезнь крылатых?

– Если ты даже не слышал об этом, шансов попасть к нам на Небо у тебя не было. Хочешь знать, в чём обратная сторона магии крылатых? Нас не берут учиться никуда, кроме специализированных факультетов, вроде этого. Я имею в виду: захоти я страстно, к примеру, на Бытовой, чтобы после выпуска грести бабло лопатой в сфере услуг, меня бы всё равно насильно запихнули бы в пилоты, несмотря на то, насколько бесполезна эта профессия в Валории.

– В смысле, бесполезна?

– Ты никогда не задумывался над тем, насколько бессмысленно то, чем мы занимаемся? – Брови Ирсая недоумённо взлетели вверх. – Тебе вербовщики с ярмарки вакансий, небось, всё иначе расписывали, да? Сфера связи, сфера навигации: почёт и гордость Валории, крылатых людей нигде в мире больше нету – и т.д… Ага, как же.

– А что, есть ещё где? Хотя вон, Винни же из Миртании…

– Не в этом дело. Только Валория додумалась хоть что-то делать со своими крылатыми – и на том спасибо, конечно. На самом деле, связываться с крылатыми – довольно опасная затея, но для широкой публики служба полёт-контроля предпочитает об этом не распространяться. Школьников убеждают, что выучиться на крылатого мага – это престижно, для того, чтобы они охотнее шли учиться на Лётные факультеты: к нам, в Дельтас или Сиатанг. И те, у кого такая возможность есть, несомненно, идут.

Врану не хотелось перебивать соседа, когда он настолько увлёкся рассказом о том, что постороннему, судя по всему, знать не положено. Ещё совсем недавно он бы обязательно поинтересовался, чем же так опасны пилоты, но после встречи с ночной ипостасью некоторых из них подобные вопросы отпали сами собой.

– Ты, скорее всего, не в курсе, - продолжал вещать староста Неба. – Но потенциальных пилотов полёт-контроль выявляет ещё в школе. Все школьники сдают необходимые тесты – ты тоже сдавал, но завалил и даже не помнишь об этом, - и потому смотришь на меня сейчас такими круглыми глазами. Затем тех, кого выявил тест, вызывают для профориентации – максимально секретно, хотя при необходимости сообщают родителям. Все, кто поступил на Небо, знают эту процедуру – кроме Винни, естественно. Будущему пилоту предлагают уникальную возможность поступить на бюджет в один из ведущих университетов страны и настоятельно рекомендуют этой возможностью воспользоваться. Многие соглашаются, конечно, - ещё бы! – за тех же, кто знал о рисках, но по каким-то причинам учиться не пошёл, государство больше не несёт ответственности. Чаще всего такие заканчивают жизнь в специализированных лечебницах для заражённых полётной эйфорией.

– Настолько опасная болезнь?

– Заразившись ею однажды, пилот теряет разум, превращается в безумное, неуправляемое и опасное для окружающих существо. Работники полёт-контроля обязаны изолировать его от общества.

Вран припомнил звериное буйство Винии в бою и после полёта в сумерках - и то, как привык списывать это на её варварские миртанские корни. Стожар во время их встречи в лесу тоже был хорош, а ведь ему – отпрыску уважаемого даррийского профессора – миртанского бешенства нахвататься было решительно негде. В то же время, сам Ирсай в ночной ипостаси, хоть и выглядел устрашающе, впечатления «безумного существа» никак не производил. Совсем даже наоборот.

– И чтобы съехать с катушек достаточно всего лишь вылететь из дома в неурочный час?

– Достаточно всего лишь раз попасться на этом службе полёт-контроля. Государство весьма серьёзно настроено на защиту нас от нас же самих.

– Но я бы не сказал, что за вами здесь так уж пристально следят. Живёте сами по себе, летаете, когда вздумается, даже тренера уже полмесяца как нет… Ох, чёрт, прости, Ирсай, я не хотел…

– Не стоит. Наш нынешний тренер – это не Альтер-сэнсей. Но ты всё правильно понял. Этого тоже забрали и до сих пор никак не найдут замену. Впрочем, на этот раз всё так и было: он действительно достиг предела зверя и, как ты говоришь, «съехал с катушек», - своими глазами видел.

– Значит, это и в самом деле происходит? – По ходу разговора у Врана сложилось впечатление, будто Ирсай сам не верит в опасность, о которой вещал.

– Предел зверя - это рубеж, из-за которого не возвращаются. Это и есть основная причина, по которой нам нельзя летать по ночам.

«Но вы же всё равно летаете!» - хотел было сказать Вран, но передумал.

Рассказ Ирсая в очередной раз подчеркнул непреодолимую пропасть между ним и Небом. Но на сей раз Вран осознал, что попасть в сообщество пилотов, спаянное цепями общих тайн и опутанное сетями строжайших запретов и правил, − ему расхотелось. Абсолютная свобода под облаками, которая представлялась Врану главным преимуществом Лётного факультета, на деле оказывалась ещё одной иллюзией. Вступив на путь крылатого, он был бы вынужден до конца дней влачить жалкое существование в тревоге за свой рассудок и право жить спокойно среди обывателей, постоянно следить за временем, навсегда забыть о манящей прохладе ночи… Что могло стоить подобных жертв?

– Понял, осознал. Не буду больше поднимать эту тему. Спрошу тогда кое-что ещё.

Ирсай с неудовольствием покосился на часы – стрелки на них стремились к полуночи.

– Валяй.

– У Баташа Варуна к тебе какие-то счёты?

– С чего ты это взял?

– Я уже выяснил, что лично ко мне он равнодушен. Айю тоже готов терпеть – по мере сил. Но то, что его по-настоящему грызёт, - это наши связи с тобой.

– Жалеешь? О том, что выбрал мою сторону?

– Во-первых, я ничего не выбирал… - начал было Вран.

– Но всегда можешь выбрать. Правда, теперь всё зашло слишком далеко, и староста Варун примет тебя в стаю только с моей головой в руках. Но, так уж вышло, что технически для тебя это совсем несложно: мы ведь живём бок о бок, верно?

– Чёрт тебя побери, Ирсай, я именно поэтому и спрашиваю: как всё дошло до такого? Что между вами произошло, раз вы считаете себя вправе втягивать в свою войну других?

– В битвах за власть страдают обычно те, кто виноват меньше всех. Привыкай к суровой правде.

– Ты разве об этом пел сегодня? О том, что ради власти нужно становиться тем, кто идёт по головам?

– Я пел о том, что если не можешь терпеть несправедливость этого мира, нужно всего лишь изменить его. Однако ты ничего не изменишь, не имея силы. В этом-то и вся загвоздка. Остаться человеком или пойти по головам в процессе – это всегда личный выбор каждого.

– Пусть так, но что выбрал ты?

– Я стал старостой Неба, потому что только так мог защитить то, что мне дорого. Баташ Варун тоже по-своему защищает свой мир. Но ценой этому он назначил благополучие моего мира – и прощать ему такое я не намерен.

– Но что прикажешь делать тем, кто не принадлежит ни его «миру», ни твоему? Оставаться пограничной зоной, которая огребает от обоих? Я хочу быть на твоей стороне, но…

– Этого более чем достаточно. Если хочешь, то будь. Впрочем, подумай ещё раз хорошенько: я выпускник, тебе же ещё только предстоит здесь учиться.

Кривая и слегка грустная усмешка нарана подтвердила, что его сторона не сулила первокурснику Боевого никакой выгоды, скорее, наоборот. Однако то, что выбор Врана был ограничен с самого начала, не волновало старосту Неба ни в малейшей степени. Стрелки на часах, наконец-то доползли до полуночи: Ирсай демонстративно поднялся с кресла и направился к дверям.

– Не попадайся больше своему старосте с нарушениями. Ещё два – и до посвящения он тебя не допустит. На всякий случай, - бросил он, обернувшись, - пожарная лестница с изнанки общежития вполне рабочая, хоть и спрятана под заклятием невидимости.

Глава 14. Туманная

Дни потянулись один за другим. Пока ещё ясные и солнечные, но с нарастающим чувством угасания. Каждый вечер солнце умирало всё раньше. Вран любил бабье лето, но постоянно чувствовал напряжение мира, готового в любой момент впасть в осеннюю депрессию, поэтому в последние дни старался сделать как можно больше.

Львиную долю времени отбирал, конечно, университет. Дни складывались из четырех пар и тренировки вечером. Каждую свободную минуту они с Винни тратили на то, чтобы отрабатывать друг на друге пройденные на практике Азов формулы. Это приносило куда более существенные результаты, нежели самое внимательное присутствие на лекциях.

По теории у него, по-прежнему, наблюдался завал: Вран искренне старался осознать всю важность истин, вещаемых на лекциях по теоретической магии, но регулярно засыпал на середине пары и ничего не мог с собой поделать. В конце концов, он вообще бросил конспектирование и на лекциях был занят тем, что сосредоточенно разбирал магией на волокна ластик и скручивал обратно. Невея из-за этого чрезвычайно сердилась, хотя и признавала, что сама все эти операции с ластиком не осилила бы.

С практической стороной магической науки дела шли намного лучше. Формулы усатого профессора становились всё забористей с каждым разом, но в них Вран не только успевал разбираться сам, но и крылатую зверюгу пытался натаскивать.

Винни с магическими формулами не дружила совсем, от слова «ненависть». Ненависть усиливалась тем, что, помимо АЗов, на Небесном факультете вёлся профильный предмет под названием «Физика воздухоплавания», где изучался подробно и в мельчайших деталях механизм полёта. Для миртанской леди, очевидно, не проходившей основы физики в школе, в отличие от остальных пилотов-первокурсников, даже сам язык, на котором велись лекции, казался чем-то запредельным для понимания. Смысл же происходящего и вовсе ускользал от её сугубо прикладного восприятия магии: она утверждала, что во время полёта никто не даже не вспоминает об отношении ускорения свободного падения к плотности воздуха. Прирождённому гению, вроде неё, ставшей на крыло буквально сразу же после пробуждения сил, одной-единственной формулы «свободного парения», которая по механизму напоминала, скорее, руководство к запуску двигателя газомобиля, казалось более чем достаточно. Ирсай осуждал её за столь легкомысленное отношение к учёбе, но все знали, что он сам был таким же и уже пятый год успешно выезжал за счёт этой сомнительной формулы.

Служба полёт-контроля, наконец, прислала в университет нового тренера для пилотов, и, спустя всего лишь три недели от начала учебного года, стартовали их официальные тренировки. Проходили они обычно в разгар полудня, во время второй-третьей пары, так что профильные лекции, к великому удовольствию миртанки, сдвинулись на вечер: теперь Винни с чистым сердцем могла прогуливать их на стадионе Боевого факультета. Непоколебимой уверенности в том, что уж её-то за прогулы и неуспеваемость точно не отчислят, можно было только позавидовать, но Вран, посвящённый теперь в некоторые тайны их крылатого сообщества, завидовать точно не стал.

После окончания вечерних тренировок они с Винни ходили домой через лесопарк, и делали ставки на то, покажутся сегодня быки или нет. Однако староста Варун со своей командой внезапно залегли на дно и лишний раз к «наранским выкормышам» не приставали.

После памятного разговора с Ирсаем они с соседом больше не возвращались к теме выбора стороны – зато Вран сполна смог прочувствовать преимущества от пребывания в лагере старосты Неба. Презрительные шепотки вслед от бойцов собственного факультета можно было спокойно игнорировать, а в открытую к нему больше не лезли – и Врана это более чем устраивало. При этом парень прекрасно понимал, что перемирие временное – и едва у Баташа Варуна найдётся повод и то, чем уесть Ирсая, противодействие ударит по «пограничным территориям» с тройной силой.

К моменту, когда быки решат взять реванш, Вран тоже по-своему готовился. Начав потихоньку собирать информацию об участниках «дисциплинарной бригады», первокурсник с запоздалым ужасом обнаружил, что каждый из них является отпрыском высокопоставленных военных династий. Валорийская молодёжь редко пользовалась фамилиями – и потому Врану долгое время не приходило в голову то, что элита их злосчастного факультета и в самом деле может являться элитой в масштабах страны. Таирская фамилия Варун была на слуху у тех, кто интересовался командующим составом валорийской армии – но Вран к их числу на тот момент ещё не примкнул.

– Ты правда не знаешь?! – округлила глаза Невея. – Его дед – генерал-протектор Субтропической провинции! Отец - в шаге от звания генерал-майора, там же. Старший брат служит в столичном штабе – кажется, лейтенант, может, даже старший уже.

Фамилии остальных были чуть менее знаменитыми, однако на фоне этих ребят Вран с его рыболовецкой родословной действительно смотрелся белой вороной. По всему выходило, что социальный статус на передовом факультете главного столичного университета прогрессивной Валории до сих пор распределялся так же, как во времена аристократии – или же, как в дикой феодальной Миртании. От этого Врану становилось и горько, и смешно. Но к горечи разочарований, которыми регулярно кормил его университет, он уже привык, а вот шальная мысль о том, что, при таком подходе, Айя, вынужденная выгрызать своё место в иерархии генеральских сынков и внучков своими собственными силами, вполне возможно, так же как и он, родом из простой семьи, - однозначно, порадовала.

Однако так ли это на самом деле, Вран решительно не представлял. Говорить о себе Айя не любила. Это, с одной стороны, выгодно отличало её от знакомых Врану пустоголовых девиц, с другой – порождало жгучее желание заглянуть за грань дозволенного, чтобы понимать её чуточку лучше. Несмотря на то, что сплетнями о Блуждающей колдунье полнился университет, реальную информацию парню приходилось собирать буквально по крупицам.

– Если я спрошу тебя, откуда родом Айя, - невзначай уронил Вран мысль в свой основной источник университетских сплетен, - наверняка скажешь, что прямиком из преисподней, да?

Невея осеклась, не понимая, как их разговор успел свернуть в такое русло, затем резко вспыхнула и отвернулась.

– Может, и оттуда. Кто ж её, Блуждающую, знает!

– Про меня тут все всё знали, стоило только на порог ступить – а о Блуждающей ни разу не поинтересовались даже?

– Но… почему ты спрашиваешь такое… у меня? Разве она не твоя девушка?

Укол оказался чувствительнее, чем ожидалось. Раньше Врану казалось, что он почти смирился с границами, которые волевым решением очертила между ними Айя. В этих отношениях существовало только настоящее: на разговоры о прошлом или будущем накладывался строгий запрет. Поэтому сколь сильно Врану ни хотелось бы знать о возлюбленной – пусть даже не подробности её миртанских похождений! – элементарные вещи, вроде названия провинции, из которой она приехала сюда, полная её семья или нет, кошек или собак держали в доме, - такие вопросы Айя всегда обходила сердитым молчанием.

И это ещё притом, что в последнее время она заметно оттаяла. Привычка скрывать ото всех свою жизнь всё ещё заставляла девушку избегать Врана в университете, зато за его пределами она относилась к парню вполне сносно. В один прекрасный день с её волос вмиг слиняла голубая краска, и теперь с русой косой чуть ниже плеч Блуждающая выглядела уже не столь вызывающе. Вместе с краской куда-то ушла её спесь в разговорах с парнем. Теперь они могли подолгу общаться на самые разнообразные темы, почти не вспоминая про традицию взаимных подколов.

Вран понимал, что это далеко не победа. Он старался не замечать отчуждённость, частенько проскальзывающую в её взгляде, но, на беду, обманывать себя слишком долго было не в его натуре. Он сумел расположить ведьму к себе, но сердце её по-прежнему оставалось недосягаемым.

Впрочем, в свою очередь, похвастаться тем, что все его мысли были захвачены исключительно Айей, Вран тоже не мог.

…Побережье выглядело знакомым – но лишь отчасти. Вран помнил каждый изгиб обрыва береговой линии на пять километров в обе стороны от деревни, но этот вид, если и существовал, то достаточно далеко от его родных мест. Склоны сковало ледяной коркой – тоже редкое явление для широт Рубежа – а море и вовсе оставалось смирным и белым. Глубокая тишина, объявшая местность, казалась отдельным, чужеродным элементом, насильно вмурованным в картину, в которой его по определению быть не могло. Посреди этой условной прибрежной зимы Вран даже не мёрз, хотя ветра в Рубеже порой крали не только тепло, но и дыхание. Однако в этом месте никакого ветра не существовало. И никаких волн. Обычно даже под коркой льда море не забывало шуметь и пробивать себе дорогу через нежданное препятствие. Да и не помнил Вран года, когда бы морской лёд простирался до самого горизонта, да ещё и абсолютно белый – без единого изъяна и прогалины. Присмотревшись, как следует, Вран даже не смог разглядеть на теле воды ледяных бугров: просто тихая, стоячая – белая – вода… Ирреальность этого застоя заставляла голову идти кругом, и в тот миг, когда он уже почти растворился в тишине, в высочайшую точку обрывистого берега с оглушительным грохотом ударила молния.

…И снова ночь. Город, увешанный разноцветными огнями вширь и ввысь – на необозримые просторы. Этот город не заканчивается ни в одном из направлений, насколько хватает взора. Даже под ногами, как будто, кишит и клубится жизнь – асфальт незаметно вздымается и опадает в ритме своего собственного дыхания. Этот город снился Врану не впервые – он даже узнавал некоторые изображения на вывесках, а в особенности – тот странный оттенок черноты окружающего мира, который при столь яркой иллюминации должен был размываться в серую муть, однако не размывался, делая освещение, по контрасту с собой, только ярче.

В этом городе Вран всегда был один – посреди пустых улиц – однако шум незримой толпы вокруг неизменно сводил его с ума. Неразборчивые голоса, галдящие на все лады, суетящиеся в своих мелких повседневных делах, разносящие по знакомым пакостные сплетни… Голосов было столь же много, сколько огоньков сверкало на улицах.

…На сей раз тьма была настолько кромешной, что без формулы «ночных глаз» Вран не различал даже собственных рук. При этом в спину дышало нечто такое, что заставляло его бежать через густой и незнакомый лес без малейшего сомнения в выборе направления. Бежать приходилось быстро и долго, о чём возвещала дикая боль в лёгких и невыносимая тяжесть в ногах. Но Врану даже не приходила в голову мысль остановиться и отдышаться, как следует, и через несколько мгновений стало ясно, почему.

Где-то вдалеке, с левой стороны лес осветила вспышка боевой формулы, но пламенем окрестности не взялись. Для этого лес был слишком осенним и влажным – сухостоя здесь уже почти не оставалось. Зато вскоре на вспышку откликнулось то, что преследовало их в ночном лесу. С той стороны раздались леденящие кровь звуки методичной резни и отчаянные крики умирающих. Больше никто не пытался отстреливаться – а Вран, кроме всего прочего, принялся ещё внимательнее смотреть под ноги, чтобы не оступиться на скользких опавших листьях и не свернуть себе шею раньше, чем это неведомое нечто сумеет его настигнуть…

…Колонны, ступени и украшенный лепниной треугольник фронтона. Знакомое колоссальное здание обрамляло площадь форума, но было отнюдь не самым высоким среди соседей. На самом форуме царила оживлённая праздничная атмосфера.

Откуда Вран это понял? Он и сам хотел бы знать. И форум, и все прилегающие к нему здания с колоннами, ступенями и затейливой лепниной для человеческого взора оставались пустыми и тронутыми безжалостной рукой запустения. Площадь окутывала мертвенная, изумрудно-зелёная дымка. Она же заволокла собой и небо. Шум праздника и голоса доносились до Врана приглушённо – как будто из-за незримой стены. Блуждая по площади и между колонн строений, парень пытался прислушаться к голосам и различать среди них обрывки знакомых слов – хоть что-нибудь, что даст ему зацепку к разгадке этой тайны. Однако все эти попытки заканчивались провалом: по мере роста внимания к ним, голоса постепенно стихали, пока совсем не замолкали, превращаясь в звенящую мертвенно зелёную тишину.

Поначалу Врана пугала эта мрачная обстановка, но в процессе прогулки по древнему городу проснулся аппетит. Если он не может подслушать, о чём говорили ушедшие тысячу лет назад валоры, то, по крайней мере, никто не запрещал ему исследовать давным-давно разрушенные здания.

Первым делом, он заглянул в заброшенные термы, которые после перестроят в здание городского собрания – снаружи похожее на оригинал один в один. Вряд ли архитекторы позднего времени стали воспроизводить в первозданном виде внутреннее убранство общественных бань: Вран не бывал в здании общественного собрания, но подозревал, что по функционалу оно слегка отличалось от древних терм.

Гвалт голосов в банях зашкаливал даже больше, чем на самой площади. Эхо ещё и дублировало голоса, разносило их по помещению усиленными. Вран по-прежнему не различал слов, но эти слова буквально разрывали ему голову. Находиться в здании долго он физически не мог.

Амфитеатр ступенек, нисходящих в специальную акустически обособленную нишу ниже уровня площади, образовывал то самое пространство, в честь которого условно называли всю площадь. Форум. Если верить учебникам, в эпоху расцвета Полуденной здесь собирались лучшие умы своего времени и обсуждали волнующие их темы. Но что бы в этом амфитеатре ни обсуждалось до его прихода сюда, лишь приблизившись к вытесанным из зернистого песчаника камням форума, Вран уже ощутил острые иглы ненависти и подозрения, направленные в его сторону. Стоило сделать лишь один шаг по ступенькам вниз, все эти иглы разом впились в душу незваного гостя сотней-другой горящих разноцветных огоньков…

…Ночной и сырой лес снова напоминал о погоне – но слишком уж смутно и отдалённо. Сейчас Врана одолевали совсем другие тревоги. Лес казался слишком мёртвым, слишком тёмным, слишком неподвижным. Ни криков сычей, ни воя зверья, даже скрипа еловой ветки не слыхать. Единственные звуки здесь создавал сам Вран, шумно ступая по хвойной подстилке и ругаясь, на чём свет стоит.

Дорогу эту, которую даже тропой назвать не поворачивался язык. Вран мог бы счесть, будто бредёт наугад, но он точно знал, в каком направлении надо двигаться. Помнил так крепко, словно это знание отпечаталось в подкорке мозга.

Но ни предопределённость пути, ни возможные опасности не угнетали его так, как удушающее чувство абсолютного одиночества на своём пути.

Ещё один тяжёлый шаг вперёд. Ещё один. Разве этой дороге настанет когда-нибудь конец?

Из мрака ночной чащи, наконец, проступили очертания двух огромных валунов, сложенных, подобно карточному домику, над основанием плоской слоёной каменной плиты – остатка речных отложений прошедших эпох. От сердца немного отлегло. Вид этого каменного изваяния всегда согревал душу, хотя от этого – слишком приметного – ориентира рано или поздно предстоит избавиться.

Каменные врата «карточного домика» вели прямиком в свежераскопанную земляную нору. Врану и в голову не пришло бы лезть в неё по доброй воле, однако во сне он ни капли не сомневался в своих шагах. Как только мрак норы перекрыл собой мрак ночи, дорога перед путником озарилась светом из совершенно нового неожиданного источника – изумрудного, как его собственные глаза.

Тонкие бледные руки обвили его шею со спины, и чувство одиночества схлынуло без следа. Мягкие локоны щекотали шею так знакомо и так волнительно – что Врану отчего-то сразу подумалось про Айю. Однако голоса той девушки он так и не услышал, погружаясь с каждым новым шагом всё глубже под землю, всё глубже в сон…

Глава 15. Глава завышенных ожиданий

В столице сны Врана перестали походить на всё, что ему когда-либо снилось дома. Чаще всего снов он не помнил вообще, однако те, что застревали в памяти, вызывали так много вопросов, что зачастую наутро студент полдня ходил под впечатлением. Ещё со школьной скамьи он слышал о механизмах подсознания, преобразующего личные переживания и обрывки памяти в сновидения. Но если прежде Вран мог приблизительно отследить, какое событие или впечатление давало толчок для того или иного сна, то теперь происхождение большей части образов объяснению не поддавалось. Порой в подсознании всплывали целые истории: связные и увлекательные настолько, что звонок будильника вызывал у парня дикую и бессильную ненависть. Будучи прерванными, истории эти никогда не возобновлялись: в следующий раз приходилось проживать уже другую, а интерес, чем же закончилось дело в предыдущей, так и оставался неудовлетворённым.

Но если город с яркими огнями и чёрным небом или же густая миртанская чаща были ему недоступны, то Дарра – пусть даже спустя века, – баловала изредка узнаваемыми видами. Парень взял за обыкновение, по возможности, каждую ночь выходить на охоту за особо навязчивыми образами.

В поисках, которые для вящего согласия с собой студент называл «знакомством с городом», он забирался в глубины исторического центра Дарры насколько, что едва представлял себе, где находится и как отсюда выбраться назад, к общежитию. Впрочем, выход он всегда находил успешно, чего не скажешь о цели. «Знакомство с городом» можно было счесть в целом полезным мероприятием, тем не менее, сколько бы Вран ни бродил по реальным проекциям искомых образов, они лишь напоминали о виденном во снах, не более. Поиски не давали ответа, почему эти образы решили посетить именно его, и что ему дальше делать с этим знанием.

Он уже побывал на пороге дома городского собрания – но так и не нашёл ответа, оставил ли проектировщик в своём чертеже этаж с бассейнами терм, или изнутри это просто обычное административное здание с лабиринтами коридоров и клетками кабинетов.

Он уже побывал на месте, где в эпоху расцвета Полуденной находился амфитеатр форума. Ныне здесь раскинулись широкие железобетонные крылья торгового центра «Форум». Точка притяжения для населения, желающего кутнуть на широкую ногу и утопить свои повседневные печали в безудержной скупке дорогого и не очень нужного в быту барахла. Студенты из общаги сюда заглядывали редко. Айя презрительно фыркала, именуя заведение «храмом жадности» и старалась лишний раз не соваться в эти стены, лишённые окон, но взамен щедро оснащённые ярким искусственным освещением.

Внешне форум уже как будто был не тот – что неудивительно – однако, по внутренним ощущениям юноши, в сути этого места не поменялось ничего: та же пустая обезличенная болтовня вокруг, те же горящие жаждой встревоженные глаза, то же неуютное и назойливое внимание толпы. «Храм жадности» высасывал из него все силы, время, душевное спокойствие; будь у студента деньги – бездонное чрево «Форума» поглотило бы их в первую очередь.

Сегодняшняя ночь могла бы не отличаться от предыдущих, потраченных с той же бестолковой целью.

Гараж с тёплым светом, льющимся из-под ворот, являлся одной из таких целей. В его поисках Вран уже обшарил весь район, хотя и понимал мозгами, что проще найти на дне морском унесённую волнами безделушку, чем в столице Валории злополучный гараж, о котором знаешь только то, как он выглядит, – и то лишь посредством подсознания. Надежда, что ноги сами выведут его куда нужно, была крайне слаба, а знание местности не помогало практически ничем.

Вран отдыхал от скитаний, лёжа на скамейке в незнакомом пустынном дворе, и незаметно для себя начал проваливаться в сон. Горящие ярче сигнальных огней изумрудные глаза всадника на чёрном мотоцикле разрезали пелену покоя, в которую Вран едва сумел укутаться. Байк был тот самый, который они с Айей встретили на трассе во время первого свидания, но всадника Вран не знал, хотя подозревал, что он его знает – и весьма неплохо… От дрёмы его пробудили холодные и мерзкие капельки осеннего дождя, украдкой касавшиеся лица. Дождь только подтвердил подозрения о том, что ночь не удалась: чуда и на сей раз не произошло, а значит, остаётся убираться домой с пустыми руками – и желательно, побыстрее.

Вран шёл назад без особой надежды не вымокнуть до нитки. Радовало лишь то, что в третий час ночи – да ещё и в такую собачью погоду – шансы встретить на улице неприятности в виде людей сводились к нулю. Тем не менее, на выходе из жилого массива, на перекрёстке улицы Процветания с трассой Д-14 обнаружился работающий ночной клуб с соответствующим названием – и кучка недостаточно трезвых посетителей, курящих под навесом.

Из недр заведения рвались приглушённые звуки энергогитар. Звучание их ощущалось в разы легче, чем у того же Ирсая на репетиции, но, всё же Врана немного заинтересовало, что именно слушает бессонная столичная молодежь.

Отлично понимая, что таких мокрых ворон, как он, сюда на огненный выстрел не подпустят даже за деньги, парень не стал и пытаться свернуть в сторону клуба. Но его сегодняшняя удача рассудила иначе.

Парковка заведения со стороны трассы очутилась перед его глазами не сразу, но надолго приковала внимание Врана к себе: тот самый байк из видений стоял прямо перед ним, красуясь, и не оставляя никаких сомнений насчёт случайности сегодняшних совпадений. Вран, конечно, отдавал себе отчёт в том, что все чёрные мотоциклы одной модели могут быть похожи между собой, но именно сейчас – и совершенно некстати – в голове щёлкнул тот самый тумблер узнавания, на который он и рассчитывал смутно, устраивая себе все эти ночные прогулки на износ.

– Эй, чего застыл? – раздался окрик со стороны входа в клуб. Вран обернулся и пригляделся к компании внимательнее. Девушка и трое парней, один из которых одет в форму охранника, другой – в красноречивое мотоциклетное снаряжение. Третий парень был и вовсе полуживым телом, которое друзья явно вынесли на воздух подышать. Именно этот товарищ и окликнул Врана с пьяных глаз. – Тебе помочь?

Несмотря на то, что помощь, очевидно, требовалась именно товарищу, Вран оценил порыв и, задумав сыграть сегодня со своей удачей, решительно направился к ним. Нахально забравшись под навес, он с облегчением сбросил промокший насквозь капюшон.

– Лить будет до утра. Пережидать дождь бесполезно, но я хотя бы передохну, не возражаете?

Охранник молча протянул ему сигарету.

– Спасибо, не курю. – Пожав плечами, охранник затянулся сам.

– И как же тебя угораздило? – уже щебетала под руку девица, предвкушая захватывающую историю. И Вран постарался её не разочаровать, вплетая в обоснование своей «прогулки» пару драматических деталей. - …Вот так взяла и выгнала посреди ночи? Вот стрева! Скажи же, Ролли?

– Может, зайдёшь? – кивнул на двери клуба мотоциклист, названный девицей дурацкой кличкой «Ролли». Вран жадно рассматривал его – совершенно непримечательного шатена, стриженого по последней моде – то есть, как все, – но ни одной знакомой по снам чёрточки не находил, даже глаза у «Ролли» были вовсе не зелёными, а какими-то грязно-карими.

Эти люди не производили впечатления тех, с кем Врану могло быть по пути, однако назойливо засевшая в голове загадка не отпускала его просто так развернуться и уйти в общагу ни с чем.

Первое, на что, попав внутрь, Вран обратил внимание, это сцена. Занимал её ансамбль, по составу напоминающий группу Ирсая, но звучащий куда менее убедительно. Инструменты этих ребят, даже на дилетантский вранов взгляд, выглядели на несколько порядков мощнее и дороже, чем у команды его соседа, но их незатейливую игру едва ли можно было ставить в один ряд с навыками Клэя или Ари.

Смутно похожее чувство Вран испытывал, слушая разговоры злополучного байкера Ролли с его друзьями. Из-за магнетического влияния снов, парень весьма внимательно приглядывался к владельцу того самого мотоцикла, ожидая от него, по меньшей мере, чего-то необычного, не говоря уже о выдающемся, вроде ответов на свои вопросы. Ролли считался здесь крутым парнем, но люди, говорившие так, с гордостью называли «роком» и те несколько простеньких повторяющихся аккордов, сыплющихся со сцены, в то время как Врану и то, и другое казалось легковесной фальшивкой.

Студент держался в стороне от всеобщего веселья, не навязываясь и стараясь не портить людям праздник своей мрачной физиономией, но всё равно частенько ловил на себе удивлённые взгляды посетителей клуба, недоумевающих, каким ветром такого угрюмого мизантропа могло занести сюда. Девушка Ролли, Эл, уже успела разнести среди своих подружек трагическую историю злоключений случайно забредшего на огонёк путника, и некоторые девицы поглядывали в его сторону заинтересованно. Когда пара самых бойких почти уговорили Эл познакомить их с новичком, на горизонте снова нарисовался Ролли в компании своих приятелей.

– Чего грустишь тут один, как тополь? Я думал, ты давно в баре залип.

На лицах его модно одетых приятелей явственно читалось издевательское снисхождение к бомжу, которого их вожак по доброте душевной подобрал с улицы. Они сами только что выползли из-за барной стойки и, очевидно, были в курсе, что их новый знакомый к ней даже не подходил. Все прекрасно понимали, почему, - и Вран не захотел их разочаровывать:

– Да брось, какой мне бар, я же без копья в кармане вышел. Давно бы на такси доехал, если б мог.

– Так тебя угостить? – В голосе мотоциклиста слышалась откровенная издёвка, однако она совершенно не впечатлила Врана, отрастившему за последний месяц, благодаря Баташу Варуну и компании, достаточно толстую ментальную шкуру.

Приятели Ролли уже заняли лучшие места для созерцания сцены того, как их вожак, на правах существа высшего порядка, покажет нищему бродяге, где его место, заставив глотать пыль.

Вран, в свою очередь, следил за этими движениями с совершенно нового для себя угла: бегло оценив состав толпы, он пришёл к выводу, что за бойцов среди этих холёных тусовщиков сойдут, в лучшем случае, трое – да и те уровнем будут как треть от худшего из быков Баташа. Если дело дойдёт до драки, то он наверняка сможет справиться с несколькими придурками, однако сделать это нужно так, чтобы остальная свора разбежалась в ужасе, предпочтя не связываться с психом из Бойцовского факультета. Разумеется, Ролли, как вожак, подходил для показательного боя лучше всего – да и нарывался первым. Но от владельца мистического мотоцикла Вран всё ещё не знал точно, чего ожидать. Парень, по правде, и от себя таких мыслей ожидал меньше всего, но желания урезонить оборзевших богатеньких бездельников словами и решить вопрос миром у него даже теоретически не возникло: бойцовский режим включился сам по себе, как будто бы по давней привычке. Ничего более естественного, чем поинтересоваться в ответ мрачно: «Тебе в морду прописать или в живот?» - Вран и придумать не мог.

– У вас тут всё в порядке? – поинтересовался охранник.

Очевидно, кто-то успел доложить ему о происходящем в клубе. Впервые за время пребывания в столице Вран своими глазами увидел проявление деятельности сил, берегущих общественный правопорядок, и был немало впечатлён оперативностью этого парня. Он прибыл ещё до того, как драка действительно вспыхнула, мягко вклинился между Враном и Ролли и даже не постеснялся использовать вместо мата простую человеческую речь. Глядя на столь сознательное поведение, Вран не мог не успокоиться: если этот парень настолько профессионал, то даже дружба с пресловутым Ролли не должна помешать ему разглядеть истинное положение дел – и встать на ту сторону, что сейчас в явном меньшинстве.

– Полегче, пожалуйста, дорогой гость, - обратился охранник почему-то именно к Врану. – Давай не будем устраивать разборок в нашем заведении.

– Что? – опешил на миг студент.

Из толпы прихлебателей Ролли послышались издевательские смешки и даже фразочки, призывающие охранника «вышвырнуть это быдло». Вран скривился от осознания того, что для местной фауны он, и в самом деле, с самого начала был инородным и нежеланным элементом. По большому счёту, бороться за право оставаться здесь не было никакого смысла, однако уходить с позором, подобно мокрой бродячей собаке, парень тоже не хотел. Тем временем, охранник продолжал вести себя максимально странно - заметно понизив голос, он обратился к источнику беспорядков:

– Послушай, приятель, они могут выглядеть задирами, но это всего лишь простые парни. Использовать формулы против тех, кто заведомо слабее тебя, – нехорошо.

– Эй, я даже не собирался!.. – возмутился Вран, слегка покривив душой. Сыпать фаерболами посреди заведения он, конечно же, не собирался, - да и не был обучен пока, если уж на то пошло, - но вот от магии попроще воздерживаться и не думал. В конце концов, при численном перевесе, как сейчас, ему это казалось вполне справедливым. Охранник считал иначе, но по единственному взгляду на противника легко прочитал все его намерения, и это здорово пугало.

– Лекс, - внезапно вмешался Ролли, всё это время молча стоявший в стороне, будто бы вся эта история его никак не касалась. – Вообще-то, он правду говорит: мы просто болтали, ничего лишнего. Тебе кто про разборки-то насочинял?

– Так значит, всё в порядке? – с готовностью уточнил Лекс. – Хорошо, тогда оставляю это тебе. А ты, боец, не поломай мне тут никого, договорились? – Выдержав испытующий взгляд Врана, охранник удалился так же невозмутимо, как и возник. Глаза у Лекса были зелёными – но бледноватого оттенка, словно бутылочное стекло, обкатанное прибоем. Совсем не тот цвет, что искал гоняющийся за собственными снами Вран.

– Видал? – миролюбиво произнёс Ролли. – Кто-то решил, будто мы ссоримся. А всё твои шуточки дурацкие.

Вран прекрасно понимал, что перемена, произошедшая в этом самозваном клубном вожаке, была вызвана исключительно намёками охранника на то, что при желании пришлый боец мог бы без труда положить всю их компашку вместе взятую. Студенту-первокурснику, разумеется, такие подвиги были пока ещё не под силу, но Ролли об этом не знал и рисковать авторитетом на глазах у своих прихлебателей, проверяя, не хотел. Ему оставалось только продолжать разыгрывать снисходительную доброжелательность. Прихлебатели, однако, усердно делали вид, что верили, – и что пару минут назад злорадными комментариями развлекались не они, а кто-то другой. Врану, глядя на всё это, захотелось обратно, под дождь, но бросать игру, так и не добившись ответа от своей судьбы, он счёл трусостью.

Ночь продолжалась, и на смену предыдущим, с позволения сказать, музыкантам вышла новая группа. Музыка, которую они играли, была не намного тяжелее репертуара предыдущего ансамбля, но тексты песен Врану неожиданно понравились. Поначалу парень и внимания не обращал на фоновое бренчание, занятый более важными делами, но едва действие переместилось в бар, смысл стихов, пропетых нежным девичьим голосом, наконец, достучался до его ушей и сердца.

Глубокие и цепляющие за самые потаённые струны души, они совершенно не годились для подобной аранжировки – и вообще для подобного заведения. Раздражённый этим несоответствием, Вран присмотрелся к музыкантам внимательнее – и, к своему изумлению, обнаружил у вокалистки знакомое лицо.

Издалека существовал большой шанс перепутать, к тому же, откровенное вечернее платье с блёстками и туфли на высоченном каблуке – это однозначно не тот стиль, что Вран имел обыкновение видеть на университетской скамье рядом с собой. От Невеи в той девушке на сцене остались только чёрная косуха на плечах и собранные в замысловатую причёску дреды.

И всё же, Невея всегда казалась ему примерной девочкой-отличницей, которой всего лишь самую малость хотелось побунтовать, но вот решиться выступать глубоко за полночь в кабаке для тусующей молодёжи, - такого Вран от неё никак не ожидал. Пытаясь понять, не обманывают ли его глаза, парень залип настолько глухо, что даже Ролли заметил – и всё по-своему истолковал:

– Зачётная цыпа, правда? Особенно в области кормы. Могу, кстати, познакомить.

– А и познакомь. – Если в его присутствии здесь, всё-таки, был смысл, то Врану очень хотелось знать об этом наверняка. В том, что совпадения, подобные этому, случаются так уж часто, парень сильно сомневался.

– Не вопрос.

Пока музыканты Невеи играли – вернее будет сказать, мешали друг другу и ей, – студент сидел за стойкой бара, цедил виски и думал.

Потеряв возможность одолеть выскочку в честной драке вшестером на одного, местный вожак решил зайти с другого бока и под видом безмерной щедрости заказать новому другу целый вагон крепкой выпивки – в расчете порадовать своих шестёрок зрелищем некогда грозного быдла, ужравшегося до невменяемости. Не учёл Ролли только одного: у деревенского «быдла» в этом вопросе было неоспоримое преимущество – гены папаши, перепить которого во всём Рубеже удавалось только смотрителю маяка, а тот, в свою очередь, считался сущим демоном. Глядя на разочарованные лица тусовщиков, вытягивающиеся с каждым выпитым бокалом, Вран всё меньше понимал, каким ветром и, главное, зачем, его сюда вообще занесло.

У Невеи, которую Эл притащила в бар сразу же после выступления, на лице возникла та же самая мысль – причём с изрядной примесью ужаса.

Глава 16. Цепочка озарений

Едва заметив Врана в аудитории, Невея энергично махнула ему рукой.

– Вот, слушай, - протянула бусину наушника, не дотерпев, пока сосед займёт своё место. – Я об этом говорила!

Вран оценил про себя её портативный аудиофон: такое чудо современной техники далеко не все студенты могли себе позволить. Сам он, к примеру, не мог, поэтому удовлетворял свою страсть к музыке при помощи старенького домашнего радио, а про возможность носить с собой любые песни, какие только захочешь, только слышал.

Из наушника рванулось нечто дикое и дребезжащее, нисколько не напоминавшее не только давешнее представление, но и вообще ничего из того, что парень когда-либо слышал. Хрип и вопли вместо вокала делали это больше похожим на радио-ужастик, чем на песню. Контраст с нежной и лирической Невеей на сцене был просто чудовищным. Разоткровенничавшись тогда, за стойкой бара, девушка сама призналась, что стиль её собственной группы – вовсе не предел её мечтаний. Однако услышанное сейчас находилось от «стиля» её группы буквально на другом краю света.

– Так ты такое играть хочешь?

– Нет-нет, такое мы точно не потянем…

– Я именно это и имею в виду. Где ты только выкопала тех олухов с инструментами?

– Не говори так! Это мои друзья, мы со школы вместе играем!

– В кабак этот тоже они тебя притащили?

– Что конкретно ты имеешь против этого кабака? Ты сам туда нагрянул нежданно-негаданно! Последнее место, где ожидала бы тебя увидеть…

Эту фразу она буквально из его собственных мыслей увела. Обсудить чудесную встречу тогда – под прицелом внимания Ролли и компании – им не удалось. Впрочем, сейчас возможности поговорить были тоже строго ограничены рамками правил поведения во время лекции.

При появлении преподавателя Невее пришлось вырубить свою деструктивную музыку – как раз на том моменте, когда Вран только-только начал входить во вкус. Впрочем, удержаться от дальнейшего общения девушке оказалось слишком сложно – и в ход пошли карандаши. Парень заметил, что поговорить о музыке с кем-то, знающим её секрет, для Невеи было куда важнее её прежней старательности на лекциях. Что тогда – в баре – что сейчас её глаза цвета травы сияли чистым энтузиазмом.

«Как ты с Ролли познакомился?»

«Случайно. Кто он такой?»

– Ты не знаешь! – изумлённым шёпотом воскликнула девчонка. – Хотя… это же ты…

– Это как понимать-то? – обиделся Вран. Быть знаменитым как парень, который не знает никого из тех, кого следует знать в первую очередь, ему совсем не нравилось.

«Ролли тебя уважает. Это очень круто. Он известный в Дарре уличный гонщик. Знаменитость в Д-14»

«Байкер, значит?»

«Да. На дороге – совершенно отбитый демон, без башки гоняет. Кутит тоже всегда, как в последний раз»

По скромному мнению Врана, если гонять по дорогам, предварительно покутив в баре, то это вполне всерьёз может стать «последним разом», так что логика в восторженных рассказах Невеи определённо присутствовала. Впрочем, таким уж «безбашенным демоном», как его описывала впечатлительная девчонка, Ролли студенту не показался: в драку с магом Бойцовского факультета он благоразумно не полез, хотя, по факту, имел на руках всё козыри.

«А что насчёт Лекса? Он учился на Бойцовском?» - Мысль о том, что выпускнику «самого крутого в Дарре факультета» в реальном мире приходится не звёзды с неба собирать, а работать простым вышибалой в задрипанном кабаке, пришлась Врану в ту ночь совершенно не по вкусу.

– Лекс? – удивилась она вслух. – А, охранник! – И принялась старательно строчить досье:

«Учился на Боевом, но не закончил. Хотя дерётся хорошо и кастует тоже вполне неплохо»

Однако в столице эти навыки оказались совершенно непригодны без диплома об окончании пяти курсов университета. Желания повторять подобный путь у Врана не возникало.

«И почему он вылетел?»

«Не знаю. Это было давно. Мой брат его в универе уже не застал»

О том, что двоюродный брат Невеи учится на его факультете – и добывает львиную долю информации, которой она владеет, - Вран уже знал. Что в делах Баташа Варуна он не участвует, - тоже, но теперь его впервые заинтересовало, почему.

«Твой брат на котором курсе? Я его знаю?»

– Не вздумай спрашивать у него!

«Он не должен знать о Лексе и Д-14!» – опомнившись, яростно строчит Невея своим непонятным целительским почерком.

Почему девчонка скрывает свои ночные похождения от родителей, Вран понимал, но с братом они, казалось, были довольно близки. В любом случае, спрашивать о Лексе незнакомого ему сборщика сплетен не имело смысла, когда по соседству проживал сам староста Неба, активно участвовавший в жизни универа с самого первого курса.

– К чему такая секретность? – не выдержал он, подумавши заодно и об Ирсае с его формулами звукоизоляции. – Музыка – прекрасное хобби. И стихи у тебя хорошие. Найди нормальную команду и выступай на здоровье вместо того, чтобы по кабакам за полночь таскаться.

– Ты издеваешься?! Сказала же: не могу!

– Господа на галёрке! – У преподавателя, который терпел их переговоры уже довольно долго, наконец, сдали нервы. – Не знаю, кто из вас издевается больше, однако смею предложить вам закончить свой спор за дверью!

Невея немедленно залилась краской, никогда прежде не испытывавшая большего позора. Врану, в последнее время много размышлявшему над собственными шансами вылететь из универа, предложение препода понравилось ещё меньше, однако спорить с ним означало существенно эти шансы увеличить, а потому парень безропотно сгрёб вещички и покинул аудиторию. Последнее, что он различил, закрывая за собой дверь, - это совершенно круглые от непонимания звериные глазища Винни.

Рыжая фурия настигла его на пути к стадиону. Налетела бурей, сверкая клыками, и в один миг утащила с тропы в гущу лесопарковых насаждений. Если Вран и успел чему удивиться – так это нечеловеческой силище, таящейся в хрупких с виду девичьих руках. Но права задавать вопросы ему на сей раз не предоставили:

– Ворон! Мерзавец, ты соображаешь, что творишь?!

– Ты о чём вообще?

– Заткнись и отвечай, медь твою! – Миртанка без долгих раздумий залепила приятелю кулаком по скуле. Удар получился весомым, но сути претензий никак не раскрывал. – И не прикидывайся мне тут пушистым зайчиком, не то ещё и покусаю!

– Не надо! Сомневаюсь, что у тебя есть прививка от бешенства.

– Не заговаривай мне зубы! Весь универ гудит о твоих шашнях с этой куколкой из Лазарета!

– Не знал, что я так знаменит.

– Ещё и язвить силишься? Ни стыда, ни совести – одно слово: южанин – тьфу! Быстро же твоя любовь сменила… в-вектор!

– Так вот в чём дело. – Вран усмехнулся и взглянул на подругу уже спокойнее. – С чего ты это взяла, храбрая миртанка? Сплетен наслушалась?

– Да я своими глазищами видела, как вы на АЗах щебетали! Тьфу, аж противно! И потом – на переменах, у всего мира на виду!

– С тобой мы тоже разговариваем – так в чём проблема?

– Да мне-то до тебя какое дело: я замужем почти! А вот цыпа твоя – девица вольная, только позоришь её, сволочь пернатая!

– Когда это ты успела замуж выскочить? – Вран не просто удивился, а натурально обалдел. – После визита к стожаровому папаше? Позволь предупредить, на всякий случай, в Валории подобные вещи работают не совсем так…

– Что ты несёшь вообще? При чём тут Стожар и его папаша, когда я уж год как обручена со светлым лордом Арстеном!

Об этом Вран слышал впервые, но лишь потому, что Винни в принципе не спешила распространяться о своём миртанском прошлом. Из-за этого Врану казалось, что, переехав на «безбожный юг», с прошлым рыжая порвала раз и навсегда. Вообразить эту всклокоченную фурию в спортивных штанах женой миртанского лорда парню было тяжело, несмотря на её дворянское происхождение. К тому же, то, как сама Винни вела себя в Дарре, находилось весьма далеко от образа примерной миртанской невесты, который она рисовала в собственных фантазиях.

– Эй, а обручённой леди точно можно по ночам гонять с толпой парней в лесу? И это, к поклонникам в гости бегать без сопровождения?

– Ах ты ж подлый Ворон! Чем стрелки переводить, о своём бы поведении думал! Тебе, похоже, всё нипочём, а коль до Айи дойдёт – что делать будешь? Хочешь ей нож в спину загнать? Слушай сюда: посмеешь отвернуться от Айи и к другой девке уйти – порешу на месте. Можешь не сомневаться, мне не впервой, так что это не шутка!

В последних словах миртанки прорезалось угрожающее рычание, а звериный взгляд был настолько серьёзен, что у Врана и мысли не возникло усомниться. Другое дело, что бросать Айю в его планы на ближайшие годы никак не входило, однако убедить в этом горячую рыжую головушку представлялось весьма затруднительным. Выпалив всё, что собиралась – и даже немножечко больше, – Виния гордо развернулась и удалилась в сторону учебных корпусов. Видимо, в честь великой обиды решила в кои-то веки предпочесть тренировке пары собственного факультета.

Размышляя над её гневной речью, Вран уловил для себя кое-что важное: даже если он и не помышлял об измене, Айя всё равно не останется равнодушной, как только до неё дойдут эти нелепые слухи. Судьба подбросила ему редкий шанс выяснить, что на самом деле таится у Блуждающей на сердце, и упускать его было бы ошибкой. Разумеется, он развеет её сомнения и заверит, что с ним удара в спину ей ждать не придётся никогда, но сперва колдунье придётся что-то сделать с его собственными сомнениями…

Поймать Блуждающую Врану удалось только к обеду следующего дня. Попытка отыскать её вечером в общежитии с треском провалилась: даже после заветного времени полуночи комната Айи, так опасавшейся нарушать устав общаги при нём, оставалась пуста и безжизненна. Ирсай и Винни, как обычно, умчались в свой ночной рейд, а соваться с расспросами к Миеле в столь поздний час Вран не решился.

Всё утро не находивший себе места от волнения парень обнаружил Айю в столовой – как обычно отстранённой, посреди «мёртвой зоны». Молча присел рядом. Айя кивнула ему в знак приветствия и продолжила есть.

– Я искал тебя вчера, - наконец, решился он начать разговор, к которому готовился давно.

– Зачем? – удивилась девушка более чем искренне.

– Увидеть хотел.

– Угу, - отозвалась она невнимательно, очевидно, не слишком веря в то, что по кому-то, вроде неё, можно просто скучать. – Увидел? Теперь всё в порядке?

Она продолжала быть в своём репертуаре. Теперь в угрозы Винни о том, что какие-либо сплетни способны разбить ей сердце, верилось с трудом. Возможно, такой человек, как Айя, просто-напросто не интересовался университетскими сплетнями, и никто добросердечный ещё не поспешил открыть ей глаза – но Вран нутром чуял: что-то происходит, - и медленно выходил из берегов, не понимая, что именно.

Айя выглядела невозмутимой, но как будто отсутствовала здесь и сейчас, задумчиво перебирая пальцами хвостик косы с аккуратно подстриженными кончиками волос. Она смотрела в сторону Врана, но глядела словно бы сквозь него. За знание о том, в каком направлении по-настоящему устремлены её мысли, парень отдал бы многое. Но едва он решился спросить о вчерашней ночи, на горизонте не вовремя, как всегда, нарисовалась Винни, растрёпанная, словно веник, после тренировки. И воодушевлённая куда больше, чем обычно.

– Айя, ты слыхала?! – Рыжая с разгону влетела в их столик и даже не заметила этого. Врана она, верная своим обидам, тоже старалась не замечать. – Гилар... с практики… вернулся!

– Да, я знаю, - просто ответила колдунья. – Уже встречались.

– Когда это? – подозрительно сощурилась крылатая. – Миела говорит: он только с поезда слез, раньше завтра в универе не покажется…

– …потому что отчёт пишет. Знаю. Я была вчера на вокзале. Можешь не благодарить.

С этим словами Айя достала из рюкзака пачку писем, протянула девчонке. Та, жадно пробежав глазами по конвертам, не смогла сдержать пронзительного восторженного визга, даже в воздухе на миг зависла, подпрыгнув. Вместо благодарностей с чувством бросилась Айе на шею, а после вихрем умчалась прочь из столовой.

Вран с видом полного непонимания обернулся к Айе.

– Так ты, значит, по вокзалам ночью блуждать любишь.

– Что тебя здесь удивляет: я Блуждающая, всё-таки.

– Учту, куда в следующий раз приглашать на свидание. – Это была провокация чистой воды. Сердце Врана стучало как бешеное при одной мысли о том, что некто успел додуматься до этого раньше него. Она отказывалась гулять со своим парнем, отговариваясь общажным уставом, но с готовностью отправилась посреди ночи на вокзал встречать кого-то, о ком он впервые слышал. – Ночевала тоже на вокзале?

Айя впервые за разговор посмотрела именно на него – испепеляюще-презрительно.

– А вот это тебя никак не касается.

На тренировку Бойцовского факультета Винни не явилась, поэтому Вран тоже прогулял, придумав предлог поблаговиднее. За рыжей бестией парень гонялся с самого обеда, но нигде в универе не мог её найти: даже в аудиторию для профильных лекций сунулся – и получил дозу враждебности от нарана Кессира, условного предводителя пилотов-первокурсников. Кажется, Винией были настолько недовольны за вечные прогулы и асоциальное поведение, что даже упоминание о девчонке вызывало у сокурсников лютую головную боль.

Однако и в общаге ни следа миртанки Вран не обнаружил. Дверь в её комнату открыла Миела в длинном шерстяном платье нежного кремового цвета. Столкнувшись с неизмеримыми морскими глубинами её пронзительного бирюзового взгляда, парень смешался.

– Винни? – удивилась целительница.

– Да, потерял её с тех пор, как она получила письма… из Миртании, наверное. Она прогуляла всё, что только можно: неужели почта оттуда – такая уж редкость?

– Ну, почтового сообщения у нас с Миртанией нет, если ты об этом. Приходится по старинке обходиться гонцами. Так что да, для Винни письма с родины – редкость. Сейчас тебе лучше всего оставить её одну.

Не то, чтобы Вран так уж сильно переживал по поводу прогулов крылатой, однако она была в курсе того, что сейчас так грызло его самого: личности этого внезапно всплывшего гонца и их с Айей миртанских дел. Вран был в корне не согласен с заявлением колдуньи о том, что в этом вопросе он должен играть постороннего и стоять поодаль, но поговорить об этом с самой Айей не представлялось возможным: девушка заперлась в комнате и переваривала в одиночестве свою порцию миртанских новостей.

Миела, будучи близкой подругой обеих девушек, наверняка знала, что происходит, поэтому Вран не спешил уходить с порога, даже когда целительнице показалось, что они исчерпали запас общих тем. Она не закрывала дверь у него под носом только из врождённой вежливости, но Врану это лишь сыграло на руку.

– И часто она вот так… дома не ночует?

– Кто, Винни? – изумлённо округлила глаза Миела.

– Да нет же, Айя! Она не может лазить по этой чёртовой лестнице и боится комендантского часа. Значит, предпочитает не возвращаться вообще, если опаздывает, верно? Выходит, ей есть куда в городе податься?

– А ты, оказывается, ревнивец, - усмехнулась Миела. – Даже глаза зелёные.

– Глаза-то здесь при чём? – немедленно захлопнулся Вран в колючую ментальную броню. Упоминание о зелёных глазах мигом заставило его припомнить о навязчивых снах, за которыми он гонялся всю прошлую неделю. К слову, стоило об этом задуматься, до сознания парня достучалась робкая мысль, что у Миелы глаза тоже условно зелёные – пусть и не совсем того оттенка, который Вран столь фанатично искал.

– Ты не слыхал о «зеленоглазом демоне»? У нас, в Дельтасе, это очень расхожая метафора. Символизирует ревность. Впрочем, это всего лишь местный фольклор, не обращай внимания.

Врану, всё-таки, пришлось обратить внимание на то, как охотно и ловко беловолосая целительница взялась заговаривать ему зубы, не отвечая прямо ни на один из вопросов.

– Считай хоть демоном, хоть жрецом – ответь только: этот ваш Гилар – он кто такой?

– Наш друг. Его курс уезжал на практику на весь месяц, поэтому вы не встречались раньше. Скоро познакомитесь, не переживай.

– Это из-за него Айя такая потерянная сейчас?

– В какой-то степени. Но не думаю, что это должно тебя тревожить.

– Но меня это тревожит: Айя – всё ещё моя девушка, если я правильно помню!

– Я, должно быть, не совсем точно выразилась, - говорит Миела с самым виноватым выражением лица, что весьма резко контрастировало с её прохладным тоном. – Сейчас не тот случай, когда тебе будет уместно вмешиваться.

Фраза прозвучала в точности, как незабвенное: «Это тебя никак не касается», - от чего у Врана даже в глазах почернело, и он ушёл от целительницы, не прощаясь. Главное, что он понял из их разговора: 1. Неведомый Гилар для этой компании – друг, поэтому рассказывать о нём посторонним, вроде Врана, никто не станет, даже если это, по большому счёту, и не секрет. 2. Миртанские тайны Айи – знание также не про его зеленоглазую честь. Если даже сама колдунья не пытается делать вид, будто его беспокойство для неё что-то значит, то с какой стати это должно волновать её друзей?

Встречаться в таком состоянии ещё и с Ирсаем, Врану было совсем тошно. Уже с лестницы угадывалось, как за дверью их комнаты Ирсай играет на гитаре, уже не обращая внимания ни на общажный устав, ни на элементарные нормы приличия. Играет песню группы СВЕТ – из тех, что встречались в радиоэфире, но крайне редко, уступая место более знаменитым хитам. Поначалу Вран и подумал, что слышит именно радио, однако для студийной версии песне явно не хватало баса и барабанов. Голос же определённо принадлежал солисту СВЕТа. Теперь, не видя Ирсая живьём и не отвлекаясь на его харизму, Вран нашёл это настолько очевидным, что все его зубы разом свело от осознания ещё одной простой истины: 3. Нет ничего удивительного в том, что группа, 3-4 года назад ставшая известной, благодаря радио «Метрополь», зародилась в общаге Даррийского магического университета. Но ему, Врану, знать о том не полагалось: ни как фанату группы, ни даже как соседу по комнате.

Глава 17. Изумрудная

В «Д-14» ноги привели его сами. Ни по дороге сюда, ни даже на входе в заведение Вран не смог дать ответа, зачем ему потребовалось тащиться в такую даль – да ещё и настолько целенаправленно. Тяжёлый день, полный горьких разочарований, давил на грудь невыносимым грузом – и потому сын Грена Обри не придумал средства лучше, чем утопить всё в алкоголе? Отнюдь. На бессмысленность подобных акций Вран ещё в детстве насмотрелся вдоволь.

Однако, в этом кабаке оставалось что-то такое, на что студент ухитрился незаметно для себя подсесть всего за один короткий час прошлого визита. Нечто неуловимое, но вместе с тем необходимое ему, как чистая вода. Что именно – он до сих пор не мог осознать, и потому брёл по улицам нетвёрдым шагом, как в тумане, каждую минуту в панике требуя от себя отчёта, что он творит и, главное, зачем.

На фоне этого тягучего безумия он даже не заметил, как примерно на половине пути к клубу посреди придорожной промзоны нежданно-негаданно наткнулся на тот самый гараж из своих снов. Шагая по этой дороге в прошлый раз, он и внимания на него не обратил, да и сейчас узнал с большим трудом – и только потому, что, подчиняясь спонтанному порыву, просто застрял напротив и долго вглядывался в серые безжизненные очертания максимально убогой кирпичной халупы в полтора этажа, совершенно ничем не выделяющейся на фоне остальных таких же халуп.

В отличие от снов, изнутри не горел свет. Тот самый: тёплый, манящий, - на который парень так стремился выйти, словно затерянное в море судно – на сигнал маяка.

Вид этого пустого, перегоревшего ориентира добил Врана окончательно. После он уже по факту обнаружил себя погружающимся в суетливую и пеструю до тошноты атмосферу клуба, наполненного незнакомыми и абсолютно неважными Врану людьми. Громыхающая безо всякой гармонии музыка заложила уши ещё надёжнее его собственного безразличия.

Сегодня на сцене не было Невеи так же, как на танцполе не было Эл, в баре – Ролли, а Лекса – на входе. Это резануло по нутру сильнее, чем Вран ожидал. До сего момента он не понимал, но лишь эти – знакомые, но не близкие – люди могли дать ему то, за чем он сюда явился, то, чего нельзя было получить там, где тебя не знает абсолютно никто. Толику чувства превосходства. Понимания, что ты чуть больше, чем пустое место. Даже если это иллюзия, особая магия этого заведения, которая развеется, стоит ему вернуться обратно в университет.

Цепочка мелких и, казалось бы, незначительных разочарований подтачивала Врана изнутри весь день, и, в конце концов, его броня дала трещину. Он явился сюда не для того, чтобы напиться, нет!.. Но… раз уж всё сложилось именно так, и судьба, в конечном итоге, привела его в бар?..

Вкуса первых двух стопок он даже не почувствовал. Да и искомого эффекта они не дали. Происходящее лишь ещё больше злило Врана: тратить свои последние средства на выпивку, заливая тоску, подобно своему горемычному папаше, он не планировал, так сколько же ещё копий он собирается просадить, чтобы опьянеть хоть самую малость?!

– Моё уважение, - негромко заметил кто-то из посетителей – и третья стопка резво промчалась по трассе из полированного дерева стойки в направлении Врана.

Парень подозрительно покосился на расщедрившегося соседа, памятуя о том, что пить из рук незнакомцев опасно для здоровья. Впрочем, сегодня Врану было уже всё равно, поэтому, недолго думая, он опрокинул стопку в себя – и действительно чуть не помер. Если предыдущие две можно было сравнить с жидким огнём, то эта отозвалась в глотке взрывом файербола. Отдышавшись и смахнув выступившие слёзы, студент порыскал ошалелыми глазами незнакомца – тот, как ни странно, никуда не исчез, внимательно наблюдая за происходящим с крайне ехидной ухмылкой на длинных губах.

– Что это было?! – выдавил Вран из себя мгновенно осипшим голосом.

– Аварисская водка, - с готовностью ответил мужчина в чересчур щёгольском – даже для этого заведения – белом костюме. Раньше Вран, задавленный своими проблемами, особо не присматривался к соседу по барной стойке, теперь же, после этой неведомой водки, у него словно третий глаз на лбу прорезался. Возраста мужчина был самого неопределённого, то есть, выглядел молодо, но кто ж определит – насколько. Помимо чудного костюма, из толпы его выделяли длинные неестественно белые волосы и, судя по всему, длинный и острый язык.

– Впервые слышу.

– Неудивительно. Её изготавливают в недрах Третьего Ада. Об этих краях здесь вообще мало кто слышал.

– Где?? – только и сумел выдать обалдевший Вран.

– Объясню, если это всё, о чём ты хочешь спросить. – Снисходительно выдал незнакомец и выжидающе замолк.

Как ни странно, но шум «аварисской водки» в голове ничуть не мешал парню анализировать. Тон незнакомца говорил о многом. В первую очередь, о том, что Врана здесь явно ждали. Но для того ли, чтобы выслушать его вопросы и ответить на них?

В момент, когда до сознания парня дошла последняя деталь, отличавшая этого типа от прочих посетителей «Д-14», все посторонние мысли сбежали из головы, как крысы с корабля. Вран почувствовал, что после всех его проб и ошибок, наконец, нашёл нечто важное. Яркие изумрудные, чуть насмешливые глаза внимательно следили за его реакцией. Те самые зелёные глаза из снов, преследовавших его весь последний месяц. Но Вран не был испуган, отнюдь. Его сковал безотчётный ужас. Отныне всё, что происходило ДО, резко стало незначительным, а никакого ПОСЛЕ, судя по всему, и не предполагалось.

Предчувствие неизбежного охватило нутро Врана, точь-в-точь как в час, когда он впервые вышел на огни «Д-14». Только теперь это тягучее чувство вызывало небывалую тревогу. В какую сторону ни шагни – он всё равно выйдет туда, где его уже ждал этот насмешливый взгляд.

Теперь-то становилось очевидным: то, за чем Вран охотился столько времени, имея весьма смутное представление о собственных интересах в этих поисках, наконец-то, явилось перед ним собственной персоной. Явилось – и самодовольно ждёт от него реакции. А единственное, чем в этой сомнительной ситуации был озабочен студент, так это досадой на то, что зеленоглазый появился раньше, чем Вран сумел найти его сам. Видать, закончилось терпение дожидаться, когда же эта бестолочь, наконец, сумеет сложить все подсказки в единую картину.

Прочитав всё это одной строкой в глазах незнакомца, парень, тем не менее, не смог решиться раскрыть рта и потребовать объяснений: любые слова прозвучали бы слишком нелепо, окажись всё простым недоразумением. Даже желая всем сердцем поверить в то, что нашёл ответ, Вран всё ещё не мог окончательно отключиться от окружающей его действительности.

– Ладно уж, - выдохнул беловолосый мужчина показательно-снисходительным тоном. – Будем знакомы, Вран. Больше нет смысла затягивать с этим.

– Меня-то вы знаете, - скорее утвердительно произнёс парень, намекая на то, что сам незнакомец представляться не спешил.

– И знаю достаточно неплохо, прошу заметить. И потому смею надеяться, что ты не считаешь нашу встречу «случайным совпадением».

Вран покачал головой с долей обречённости.

– Славно. Не такая уж ты и бестолочь, не преувеличивай.

Вран не припоминал, чтобы озвучивал свои сомнения вслух, даже будучи под градусом. Впрочем, теперь градус уже не имел над ним никакой власти, в отличие от взгляда оппонента, горящего ровным, нечеловечески зелёным, завораживающим светом.

– В конце концов, ты смог прийти сюда. Совсем немногие умеют верить своим снам.

– И ещё меньше людей умеет их создавать.

Улыбка белокосого собеседника снова приобрела едкий привкус снисходительности.

– Люди твоей эпохи на это больше не способны. Магия Валории мельчает с каждым поколением. К сожалению или к счастью – как знать.

– К счастью для кого? – уточнил Вран с сомнением.

– Уж не для них, однозначно. Магия была для Валории даром, который та не заслужила.

Студент догадывался, на кого он намекает, говоря о магии, как о «даре». Но соглашаться с этим странным типом не хотелось, даже если порой Вран и сам думал точно так же.

– Мы же не можем вернуться в прошлое и расспросить жрецов напрямую! Знания были утеряны задолго до нас, так что приходится обходиться тем, что ещё осталось.

По красноречиво-кислой мине собеседника Вран понял, что не убедил его.

– Вы и то, что осталось, ухитрились разбазарить. Тысячи книг, истлевших в хранилищах только потому, что их не сумели прочесть! Да вы варвары хуже миртанцев – те хотя бы сразу жгли, не дожидаясь, столь жалкого конца на склоне лет.

– Почему «вы»? – наконец, решился спросить об этом Вран. Формулировка исключала говорящего из списка обвиняемых, и это слишком уж бросалось в глаза. – Все валоры повинны в этом, по вашему мнению. Или вы жили где-то ещё последнюю тысячу лет?

Собеседник внезапно расхохотался – громко, от души. На них уже должны были оборачиваться клубные зеваки, но почему-то не оборачивались, как будто ничего из ряда вон не происходило. Вообще, относительно посетителей клуба сегодня впечатление у Врана складывалось совершенно никакое – и в этом тоже чувствовалось некоторое искажение, словно всё происходило во сне.

– Не советую тебе туда спускаться раньше времени, - добавил белый сквозь смех. А Врану, отчаявшемуся понять, какую игру ведёт этот странный незнакомец, оставалось только подыграть.

– Отчего же? Я люблю фантастику. Ну и где же вход в ваш склеп, господин жрец?

«Жрец» в белом костюме продолжал ржать. Едва успокоившись, он хлопнул ладонью по столешнице решительно:

– Всё. Однозначно, беру. Не будет толку – так хоть повеселюсь вволю!

– Вы это о чём? – подозрительно уточнил Вран, всей своей шкурой чуя подвох.

– В ученики тебя беру, бестолочь. Покажу, что такое настоящая магия.

Сказано это было с такой небрежностью, что магнетический эффект от встречи как знака судьбы, навеянный Врану через сны, разлетелся битым стеклом. Теперь у парня накопилось достаточно злости и смелости возражать белому колдуну открыто.

– А моим мнением вы поинтересоваться не забыли?

– А ты против, что ли? – Изумрудно-зелёные глаза удивлённо округлились.

– Да я вас даже не знаю!

– Я – Салазар, - представился незнакомец легко и совершенно несвоевременно. Вычурным жестом откинул ото лба белую – в тон костюма – прядь волос. Столь необычный цвет волос Вран впервые в жизни встретил у Миелы, но всё это время предполагал, что лучшая подруга Айи, не чуждая девичьих фокусов, тоже красится ради поддержания образа неземной богини ДМУ.

Впрочем, и от этого зеленоглазого бедствия напротив можно было смело ожидать не только эффектно окрашенной гривы, а вообще чего угодно.

– Ваше имя мне ни о чём не говорит! И что вы имеете в виду под «учеником»? Я нынче в ДМУ учусь и в другие заведения переходить не планирую. Или вы, типа, как в жреческие времена, адептов в школу набираете?

Все значимые магические университеты в стране в прошлом выросли из таких вот жреческих школ. Даррийский – из главной школы Метрополии. Однако времена адептов, обучение которых заключалось в том, чтобы постоянно следовать за своими сэнсеями и смотреть им в рот, канули в вечность вместе со жречеством Полуденной Империи.

– Короче, ты отказываешься? – уточнил белый, разом обрубив все возражения. Как здравомыслящий человек, Вран не собирался соглашаться на столь откровенную авантюру, но озвучить свои соображения вслух у него отчего-то не повернулся язык. Достаточно было вспомнить, на что реально способен этот чудаковатый колдун. – Я так и подумал. Поэтому прекращай уже истерику. Если тебе достаточно того, что даёт ДМУ, так и скажи: я удивлюсь, но не обижусь. В конце концов, дело сугубо добровольное…

– …Цена вопроса? – Вран сам не заметил, насколько его взволновала готовность таинственного незнакомца пойти на попятную после всех приложенных усилий. – Что вам нужно от меня в итоге?

Колкий, как грани драгоценных камней, взгляд впился в настороженно нахохлившегося студента и несколько секунд испытующе жёг его.

– Ну да, полагаю, тебе стоит знать, - выдохнул, наконец, назвавшийся Салазаром. – Я собираюсь спасти мир. От ужасающего зла…

В сознание Врана бесшумно закралась подлая мысль о том, что у этого Салазара просто не все дома; бывают же на свете поехавшие крышей колдуны, по кому, вроде бы, на первый взгляд и не заметно, а палата с белыми стенами в спецучреждении прямо плачет, не дождётся никак?

– Ну, чего ещё? Что это за выражение? Если ты не собираешься верить моим словам, зачем вообще спрашивать?

– Я бы предпочёл, чтобы вы лгали поубедительнее.

– А я бы предпочёл, чтобы ты не перебивал меня до тех пор, пока не сумеешь превзойти. Собственно, это и есть главное условие нашего контракта.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь: вы хотите обучить того, кто превзойдёт вас?

– Да, - нетерпеливо заявил Салазар, явно раздражённый его недогадливостью. – Я устал от посредственностей. Можешь считать, что мне скучно.

– Понял. – Такое объяснение Врана как будто бы устраивало, однако лёгкость, с которой бесценный дар запретных знаний плыл ему в руки, всё ещё пугала. Однако нечто тёмное внутри него уже крепко решило для себя не упускать чудесный шанс, чего бы это ни стоило. Беловолосый колдун без труда читал в его сердце, а потому не сомневался в исходе своей рекламной кампании.

– Короче, озвучиваю сразу, чтобы потом не выслушивать дурацких претензий. Действие контракта прекращается при выполнении главного условия. Поводом к невыполнению считается только смерть. Срок выполнения контракта – бессрочный.

Вран догадывался, что утерянные знания жрецов – сиречь, сила – не даются даром первому встречному. Поэтому к подобного рода серьёзным формулировкам оказался, к удивлению для себя, готов.

– Все так думают по началу, - не преминул колдун снисходительно пройтись по его мыслям. – Как раз на этот случай в контракте прописывается право вступительного испытания. Своего рода страховка: не пройдёшь – можешь просто считать, что ничего не было, и снова вернуться к своей увлекательной студенческой жизни.

Вран не был уверен, что сможет спать спокойно, провалив дарованный самой судьбой экзамен. Перебрав в уме то, на что он не смог бы пойти ради шанса сделать этот шаг вперёд, парень с волнением спросил:

– И что от меня требуется?

– Серьёзная магия требует более серьёзных энергетических вложений, если ты понимаешь, о чём я. Для дальнейшей работы тебе будут нужны новые источники силы.

– Источники?

– Да. Мы называем это энергозапасом. Насколько я помню, в научной литературе в какой-то момент зачем-то решили перейти к более поэтическим терминам и теперь… Эй, не разочаровывай меня этой пустотой в глазах! Вы в своём ДМУ точно должны были проходить, откуда магические силы берутся!

– …Не припоминаю ничего такого, - пробормотал студент, впрочем, никогда не входивший в число самых старательных.

– Тогда рекомендую поднять конспекты, потому что не зная даже такой ерунды, с чем ты собрался идти на сессию? Не говоря уже о прочем.

Это не было похоже на конец разговора, однако Салазар уверенно поднялся из-за стойки и растворился в толпе, не попрощавшись и даже не заплатив бармену. Одновременно с его уходом на Врана мешком навалилась невыносимая усталость. Парень обречённо ждал, что счёт коварного колдуна рано или поздно принесут ему, однако во всём «Д-14» о его существовании словно забыли: ни один из пустых взглядов посетителей и персонала так и не обратился на него – и продолжалось это безумие до тех пор, пока у Врана окончательно не сдали нервы, и он не покинул застрявший в небытие зачарованный клуб.

Глава 18. Научно-популярная

Остаток ночи он провёл, не сомкнув глаз, – и в результате явился на лекции совершенно разбитым. Заполуночные поиски конспектов не только не принесли результата, но и порядком взбесили Ирсая, которому шум раскопок мешал спать. Так что Врану оставалось только беспокойно размышлять, глядя в потолок: если ключ к магической мощи лежал прямо вот так, на поверхности – в первой же лекции АЗов – то как Вран ухитрился его в своё время проморгать?

На лекциях он, конечно, не слишком напрягался, конспектируя слова преподавателя, но – если вдуматься – об источнике магической силы как таковом студентам должны были рассказывать в первую очередь, вместо пресловутых целей и задач курса. Но даже если от лекций действительно не было толку – на что белый незнакомец всем своим презрительным видом намекал, – Врану стоило самому хотя бы раз задуматься о том, откуда берутся его магические силы. Вот тут парню стало, и в самом деле, за себя невероятно стыдно: он умел пользоваться формулами с самого детства, но до того, что формула – это лишь проводник, призванный придать силе нужную форму, а не сама сила, додумался только сейчас.

На первую пару Вран не явился, возобновив поиски конспектов с самого утра. Однако отрытая буквально из недр комнаты тетрадь так и не дала искомых ответов – да и вообще ничего интересного, чего бы студент не помнил сам. Размышляя о том, что ответ, возможно, знает кто-нибудь из его окружения, он столкнулся в коридоре с Невеей, спешащей на вторую пару.

– О! – вырвался у неё удивлённый возглас. – Ты не пришёл на АЗы! Что-то случилось?

– Проспал. Могу я рассчитывать на твою тетрадь?

– Конечно! – Девушка спешно полезла в рюкзак за конспектами.

Листать предложенную тетрадь Вран взялся прямо на месте, чем несказанно удивил соседку.

– Невея, а знаешь… - начал было он, но вовремя пришёл в себя и осёкся.

В самом деле, чего это он хотел: готовых ответов на загадку, что задал ему странный колдун в белом костюме? А не слишком ли это было бы просто после всех телодвижений, предпринятых Враном, чтобы его найти? Да, он, конечно же, сказал, что ответ скрывается где-то в университете, - но при этом мнения о местной учебной программе придерживался весьма невысокого. В конце концов, даже если сам Вран задался вопросом, откуда магия берётся, только сейчас – спустя месяц после начала обучения, и то, с чужой подачи, - остальные как будто предпочитали игнорировать эту тему вообще. О том, что конкретно позволяет человеку творить заклинания с помощью формул, в обществе как-то не принято было говорить. Да и к чему это простым пользователям магии, когда основные принципы науки уже давным-давно сформулированы учёными в многотомных трудах?

Это в Миртании считалось, что если ты колдун/ведьма, значит, заранее родился едва ли не с печатью зла на челе. Но в Миртании столь же категорично относились и к другим вещам, вроде социального статуса: рождённому в дворянской семье пристало быть только дворянином, а человек из крестьянского дома об иной судьбе может и не помышлять. Валория во всех отношениях смотрелась куда более демократично.

Теоретически, магом в ней мог стать каждый – при должном внимании к обучению. На практике огромная пропасть лежала между теми, кто обладал нужным складом ума, и теми, кто не обладал. Базовые основы физики преподавались в школах всем без исключения – однако уже на этом этапе большая часть населения отсеивалась, а после вспоминала уроки разве что с содроганием. Изучение магии требовало от кандидата не только усидчивости, внимания, самодисциплины, но также и отличной памяти, и развитого воображения. Иными словами – таланта. Однако вопрос наличия или же отсутствия таланта к магической науке обстоял точно так же, как и с любым другим ремеслом. Можно быть полной бездарностью в магии, но о том, что существует нечто, физически не позволяющее людям колдовать, современная наука не слышала.

Листая конспекты по «Аккумуляции заклинаний» - курса, который призван был стать для вчерашних школьников мостом в мир серьезной науки, Вран начал приходить к мысли, что большинство студентов главного магического заведения страны расценивались оным как простые пользователи. Таким для построения дальнейшей карьеры вполне достаточно разработанных учёными статичных формул: выучи и кастуй на здоровье.

Но тогда почему при относительно равных условиях развития одни маги становятся успешнее других? Раньше Вран полагал, что всё дело в количестве выученных формул и опыте, позволяющем эффективнее ими пользоваться. Но сколь много формул ты сможешь применить за раз, скажем, в бою? Такого ни на лекциях, ни на практике первокурсники пока не проходили. Судя по тому, как усердно их гоняли на тренировках, загадочный параметр магической выносливости должен быть как-то связан с уровнем физической подготовки? Однако случайно оброненное вчерашним «жрецом» словечко энергозапас глубоко засело у парня в голове и заставляло сомневаться, что дело только в этом.

Слово вполне походило на физический термин – гораздо больше, нежели пресловутый «источник силы». Но если этими терминами действительно пользуются до сих пор, то найти их в научной литературе не составит труда, верно? Пока Вран раздумывал о своем праве вломиться в университетскую библиотеку за доп. литературой наступило обеденное время.

– Здорово, Ворон. – Размашистый удар по лопаткам выбил из парня всё дыхание и, вероятно, напугал бы до чёртиков, когда бы голос не звучал столь знакомо. И вместе с тем неожиданно мрачно. - Опять ворон считаешь средь бела дня?

– Чем же ещё заниматься с погонялом, каким ты меня обозвала?

– Ты мне не путай тут. Ворон и ворона - разные птицы. А «вран», между прочим, - это муж вороны. Так себе имечко. Ты меня ещё благодарить должен за оказанное уважение.

– Разве это не миртанский вариант «ворона»? - Парень всю свою жизнь думал именно так и менять взгляды из-за замечаний рыжей не собирался.

– Я тебя умоляю. Вы, у себя на юге, грача с галкой путаете, куда уж вам в птицах разбираться! Ладно, чего уж там, айда в жральню.

Вран уставился на девчонку с подозрением. К тому, что эта «леди» периодически выдавала лексикон не самых куртуазных категорий, он уже давно привык, но ведь последние несколько дней она была на него в глубокой обиде, теперь же стойко пыталась делать вид, будто ничего не произошло, - со свойственной ей миртанской честностью, а потому угрюмо и несколько обречённо.

– Ты, если надо чего, так и скажи, - предупредил её осторожно.

– Чего? – прищурилась миртанка непонимающе. – В столовку пошли! А то так и перемена кончиться успеет, пока мы тут языками чешем.

Вран пожал плечами. За время знакомства с этой фурией он уже успел постичь смысл загадочной присказки «год за пять» в отношении миртанцев: Винни всегда старалась жить так, словно лишних минут в её сутках попросту не существовало. Последовал за ней, смутно надеясь встретить на обеде Айю. Обычно в столовой всегда было шумно, однако к настолько подавляющему ажиотажу в помещении парень готов не был. Естественно, Айе, всегда избегающей больших скоплений народа, тут взяться было неоткуда – да и сам Вран, оценив масштаб бедствия, предпочёл, пожалуй, отступить, если бы Винни не вцепилась в рукав его рубашки, удерживая на месте.

– Очередь в шесть километров, - недовольно проворчал Вран. – Пойдём-ка лучше в буфете булку купим?

– Ты сюда жрать, что ли, пришёл? – вдруг свирепо набросилась на него миртанка.

– Это в столовку-то? – уточнил её приятель ошарашенно. – У тебя были какие-то другие планы?

– Ох… оххотник тебя забери! – выругалась рыжая нетерпеливо, словно уже в сотый раз вынуждена была объяснять то, о чём, на деле, не обмолвилась ни словом. – Сам же давеча выпрашивал, чтобы мы тебя с Гиларом познакомили. Так вот он здесь, а ты чего тупишь?

– Когда это я такое выпрашивал? – мигом ощетинился Вран.

– А кто Миеле вчера весь мозг вынес: познакомь, мол, и точка?

Оправдываться, что всё было не так, парень не стал: в конце концов, Миела крайне чутко уловила, чего именно он хотел, заводя с ней разговор. Да ещё и умело подключила к делу Винни, с явным намерением помирить её с Враном.

– Получается, что в этот месяц у нас целый курс отсутствовал из-за практики. И никто не хватился? – Парень слегка притормозил рванувшую в глубь столовой подругу. – Я про такое даже не слышал.

– Я тоже не слышала, чтобы ты когда-либо интересовался делами Научного факультета. Так что прикрой варежку и не задавай больше таких тупых вопросов.

Упоминание о Научном факультете стало для Врана настоящим открытием. Этот случайный факт действительно объяснял, почему он не слышал о пресловутом Гиларе или же отсутствии его курса ранее, но при том порождал массу новых вопросов. Физики с Научного в универе всегда старались держаться тише и скромнее всех остальных студентов, по малочисленности их факультет уступал лишь пилотам, а на фоне постоянного и красочного соперничества Небесного факультета с Боевым и вовсе терялся из виду.

Доведись Врану встретить Гилара раньше, ему и в голову бы не пришло подумать о Научном факультете. Юноша, на которого указала Винни, даже близко не походил на стереотипный образ «научника», укоренившийся в голове большинства студентов: робкий, замкнутый, рассеянный, с головой ушедший в занудные теоремы и формулы… Ага, как же. Кудрявый блондин с донельзя довольной конопатой рожей и набитым ртом ухитрялся общаться со всеми соседями сразу да ещё и отвечать на комментарии с других столиков. О таких парнях принято говорить: «свой в доску». У таких обычно не спрашивают «А ты откуда?» и «Сколько тебе лет?», у них нередко даже имя узнают едва ли не при прощании, смущаясь после, что во время разговора в этом вообще не возникло необходимости.

Вран недоверчиво покосился на крылатую спутницу, взглядом вопрошая: уж не обозналась ли она, но та, не замечая его сомнений, уже подлетела к товарищу-физику и с чувством хлопнула его по спине. Спина отозвалась лёгким звоном, но кудрявый, как ни странно, даже не подавился.

− …ынни! – обрадовался парень, по-прежнему не отрываясь от обеда. − …да-о-ва! По спи-е не бей, там листовой отражатель.

− Привет, сытая морда! Как поживается?

− Ни-его, не жалуюсь. В сто-овке по-прежнему кормят, значит, ить мо-на.

− Хочешь сказать, Бальдвины вас голодом морили? – уточнила миртанка, приняв шутливо-угрожающий тон. – Вот злодеи. Надеюсь, вы им там побили на прощание посуду?

−Так посуда всё равно наша была, смысл бить. - Дожевав, блондин высадил залпом полстакана компота. – Лагерь полупалаточный.

−Эй, - обиженно возразил один из приятелей Гилара, очкарик с гордо вывешенным поверх свитера бронзовым символом факультета – колбой – на цепочке. – А как же источники?

Вран слегка напрягся при звуке слова, которое не давало спать ему всю ночь. Гилар тем временем лениво отмахнулся от сокурсника:

− Забей, она и так прекрасно знает, куда мы ездили. – И специально для Винни пояснил: - Мы всем врём, что ездили на горячие источники. Для понту.

Ляпнуть подобное при скоплении народа было весьма смело. После его лихой отмашки, разнести сплетню о фантазёрах-научниках на весь универ мог кто угодно из присутствующих, но смутить конопатого блондина чем-то подобным оказалось непросто.

− А где это у Бальдвинов есть такие источники? – нахмурилась Винни, наивно силясь вспомнить свои дворянские уроки географии.

− Да там и гор-то нету, - весело хохотнул Гилар, и некоторые из его сокурсников подхватили этот заразительный смех. – Но кто об этом знает? Для всех: Миртания и Миртания, чёрт знает, что там за кордонном водится и что творится.

За время разговора Виния уже успела согнать со стула кого-то из приятелей кудрявого и занять место напротив собеседника. Вран, молчаливо и мрачно маячивший на заднем плане, наконец, начал бросаться в глаза. Впрочем, рыжая мигом это пресекла небрежным:

− Это мой телохранитель, не обращай внимания.

− Как и ожидалось от будущей леди Арстен! – Гилар, ничуть не смутившись её дикого миртанского юмора, в восторге хлопнул в ладоши. – Кстати. – Вспомнив о чём-то, парень полез копаться по многочисленным карманам, пару раз гулко звякнул «листовым отражателем» и, наконец, выложил на стол перед Винни красивый бронзовый перстень в виде сведённых крыльев хищной птицы. – Возвращаю. Это здорово облегчило мне поиски, но… если возможно, в будущем я предпочёл бы воздержаться от столь энергозатратных контактов с местной знатью…

Винни не без недовольства цапнула перстень и тут же нацепила на себя.

− Бальдвины всегда были тугие… на контакты. Кто ж знал, что вас понесёт именно к Бальдвинам! Я думала, вы поедете иной дорогой, через Арстен.

− Прости, но база универа находится именно в Алаине. Нравятся тебе Бальдвины или нет, но с их таможней намного проще иметь дело.

– То есть, хочешь сказать, что вас на кордоне даже меньше двух суток мариновали? – Тон крылатой наполняло мощное, почти осязаемое раздражение.

− Уж не знаю, как ты выдержала таможню в Карфуре – сочувствую искренне. Говорят, там чистый ад.

− И это ещё слабо говорят! – процедила Винни сквозь клыки. Порой тяжёлые воспоминания о пересечении миртанско-валорийской границы накрывали её на ровном месте, но сейчас повод отвести душу был просто безупречный.

− Ничего, намекнёшь потом своему светлому лорду, чтоб разобрался. Путь-то через его земли идёт.

− Да при чём тут его земли, коли все беды лишь из-за ваших чёртовых бюрократов?!

− Наших или чёртовых? – уточнил Гилар совершенно серьёзно, впрочем, лукаво смеющиеся серые глаза его выдавали. Однако раздраконенная Винни шутки не оценила:

− Да какая разница! Можно подумать, к вам тут через кордон тыщи миртанцев ломятся, на границе стоя спят – как бы в ваш цивили…занутый рай попасть! Это нам бы впору заставу заводить, а то понаедет колдунов всяких – потом запаришься их всех по лесам вылавливать!

Вот это уже прозвучало обидно для всех присутствующих «колдунов», большинство из которых только что осчастливили визитом дикую варварскую Миртанию. Сама рыжая, чувствуя себя правой, как обычно, плевать хотела на резкость слов, слетавших с её клыков, однако по толпе начинающей валорийской интеллигенции пробежала волна холода. Уловив перемену в настроении толпы, Вран, сделал шаг вперёд и весомо опустил ладонь на макушку заигравшейся девчонки.

− Шум, добро пожаловать обратно на юг, - проговорил он тихо.

− Ворон, какого чёрта? – Крылатая резко запрокинула голову, чтобы сбросить его руку и заодно злобно зыркнуть на «телохранителя», однако, встретившись с ним глазами, кое-что осознала и смущённо пробормотала: - Кхм. И впрямь… В любом случае, спасибо. – Это она сказала уже Гилару и тут же вскочила с места, чтобы ретироваться. Врану её решение показалось разумным, однако сам он ещё не получил достаточно информации об этом странном физике, не говоря уже о том, что «знакомство» их вышло малость односторонним.

− Не за что, обращайся в любое время, - ответил Гилар, улыбаясь, будто ничего не произошло. Однако Вран неожиданно почувствовал себя неуютно, едва смеющийся серый взгляд блондина зацепился за него. – А ты, парень, с Бойцовского, я прав?

− Как это ты догадался? – Сегодня они виделись впервые, да и отличительного символа факультета Вран пока ещё не заслужил. Гилар издал непонятный смешок и отправил в рот кусок хлеба целиком. Пока он жевал, у Врана кончалось терпение.

− Даже не знаю, что на это сказать, господин «телохранитель». – Кудрявый развёл руками сокрушённо, словно действительно сожалел о своей прозорливости. – Ты уж защищай эту фурию, как следует. Её муж – чертовски влиятельный лорд: нам всем – «колдунам» – не поздоровится в случае чего. Ну, будем знакомы!

Отсалютовав, парень ловко собрал за собой пустые тарелки со стола и выскользнул из столовой раньше них. Сокурсники покорно потянулись вслед за ним, и с уходом всей этой компании непривычный ажиотаж в столовой как будто бы схлынул.

Глава 19. Библиотечная

– И что это было?

– Что именно «что»? – Винни не валяла дурака, действительно не понимая, что из произошедшего задело её приятеля больше всего.

– Почему этот улыбающийся чёрт ведёт себя так, словно он император Полуденной? Он – староста факультета?

– Да не. Какой ещё император, скажешь тоже: Гилар едва на второй курс перешёл.

– И когда же вы познакомиться успели, если с начала года он был на практике?

– Так летом же, когда меня Ирсай из Миртании привёз.

– Не многовато ли народу летом в универе толчётся? Домой на каникулы разве никому не надо?

– Ну, так у Айи лето из-за меня не задалось, вот они с Подсолнухом на пару в библиотеке и заседали.

– С Подсолнухом, значит? – скривился Вран против воли.

– Кличут его в универе так, а что? У вас же, на безбожном юге, только родовых имён стыдятся, а клички – завсегда пожалуйста, надо же как-то людей друг от друга отличать?

Врана задело вовсе не прозвище злосчастного Гилара, которое, к слову, шло ему куда больше самого имени.

– Заседать все каникулы в университетской библиотеке? У него точно с головой всё в порядке?

– Знаешь что! – Рыжая снова начала кипятиться. – Кто тебе сказал, будто научники – нормальные? У них от этих ваших формул давно мозги набекрень. Подсолнух – ещё самый разумный, с ним хоть поговорить можно, остальные только шарахаться в сторону от каждого слова горазды – вон, как сегодня! А что я сказала-то? Или это секрет, что колдунов в Миртании не любят? Напротив, в последние годы границы с нашей стороны открыты, как никогда: особенно Бальдвины эти хороши! Под луной Ежовой Шкуры ходят, кордон должны блюсти, как никто, а туда же: как договор с южанскими магами подписали – так к ним в Алаин теперь каждое лето народ из универа съезжается на учения. Скажешь, не предательство?

– Ну, а ты-то что здесь делаешь тогда? Если нашим в Алаине учиться нельзя – то почему тебе в Дарре можно?

– А у меня разве выбор был? – Жёлтые глазища крылатой сверкнули яростно и зло. – Либо едешь учиться, либо едешь с катушек и превращаешь всех, кто тебе дорог, в кровавую кашу. – Вран даже представления не имел, насколько серьёзно обстояли дела его подруги. Теперь увещевания Ирсая о самоконтроле уже не казались ему столь беспочвенными. - А ваши… они, можно подумать, чему дельному в Миртании учатся. Так, чисто от безделья размяться приезжают, оценить превосходство над сивыми варварами… Этот их… палаточный лагерь где угодно поставить могли – а потащили к нам через кордон!

– И в самом деле, зачем им это? Везти в Миртанию Научный факультет? Да ещё и в палаточный лагерь, осенью. Выживание на природе, вроде как, не их профиль, верно?

– Да кто их знает, чем они там занимаются, в своей Колбе! Гилар и перед отъездом тоже всё шутил, будто на какие-то источники едет, читал что-то по теме, готовился. Да только в наших лесах из источников лишь обычные родники бьют – и вода в них ни разу не горячая!

Возможность заглянуть в библиотеку улыбнулась Врану только в промежутке между парами и тренировкой. Всё время до этого парень ходил, как в чаду, пытаясь придумать ответ на загадку Салазара. Библиотека лежала в правом крыле университетского корпуса и, судя по обстановке, не слишком-то пользовалась спросом в это время года. Во всяком случае, работник одарила его настолько удивлённым взглядом, что Вран снова занервничал о том, что ему, возможно, не положено находиться в этом храме науки в иные дни, кроме дня выдачи учебников. С другой стороны - утешал он себя, - даже первокурсникам до посвящения нужно будет как-нибудь пройти первую сессию, и материала из учебников для этого едва ли достаточно. Особенно учитывая, что программа даже не пытается освещать основополагающие вопросы магии. Врану даже самому стало интересно, в программе какого курса студентам решатся рассказать об истоках магии как явления. Не замечая того, он сам постепенно приближался к позиции странного незнакомца в белом относительно учебной программы ДМУ.

Несмотря на то, что конкурентов на очередь в читальный зал у Врана не нашлось, библиотекарь, более походившая на уборщицу, чем научного сотрудника, смерила студента неодобрительным взглядом.

– Вы заполнять собираетесь или нет? - строго вопросила женщина.

– Что заполнять?

– Формуляр. - Листок анкеты весомо шлепнулся прямо перед Враном. Что-то вроде бланка заказа на искомую книгу. Парень поднял глаза на библиотекаря и с сомнением спросил:

– А самому взглянуть нельзя?

– Что взглянуть? Вам какую книгу надо?

– Смотря из чего придется выбирать.

– Выбирать? Вам тут не магазин! - рассердилась сотрудница. - Если не знаете, что вам нужно, сперва проконсультируйтесь с преподавателем - и только после приходите сюда.

Вот только этого не хватало.

– Нужен словарь научно-магической терминологии. Что-то такое у вас есть?

Библиотекарша одарила его взглядом, на сей раз полным такого глубокого презрения, что в душе Врана немедленно поднялась волна протеста. Исподволь он начинал догадываться, почему это место не пользуется популярностью у студентов. Он имел в виду у нормальных студентов.

– Какого рода словарь: физико-механический, энерго-технический, строительно-инженерный, метафизический? Каких авторов? Год издания? – Она снова настойчиво постучала пальцем по формуляру. – В этой библиотеке хранится около шести миллионов изданий. Как я, по-вашему, должна искать то, о чём вы сами ни сном ни духом?

Парень понимал, что требования сотрудницы имеют под собой основания, но вот её резкий тон едва можно было хоть чем-то оправдать. Увлекшись спором, который был ему совсем не нужен, Вран упустил из виду момент, когда рядом с ним у библиотекарского стола возник ещё один посетитель. Впечатление складывалось такое, будто этот парень стоит здесь уже бесконечно долго, но из врождённой скромности не торопит спорщиков, несмотря на внушительную кипу книг, что ему приходилось держать на весу. Стоило Врану отвлечься на соседа, его заметила и библиотекарша – и едва ли не всплеснула руками:

– Гилар! Что ж ты стоишь-молчишь! – немедленно сменила тон женщина, причитая совсем по-провинциальному. – Книжек-то понабрал, да все тяжеленные! Ставь сюда – и чего в углу молчал, надо было сразу сказать!

– Перебивать ведь невежливо, - ослепительно улыбнулся научник. – Вы разговаривали.

Сотрудница только отмахнулась, наглядно демонстрируя, чего стоил для неё этот «разговор» и принялась спешно оформлять заказ, заполняя пресловутые формуляры на уже выбранные Гиларом книги своей собственной рукой. Вран перевёл острый взгляд с формуляров на лучащегося каким-то нездешним дружелюбием блондина.

– То есть, так тоже можно было сделать?

Гилар Подсолнух с самым заговорщицким видом приложил палец к губам.

– Тёть, я его пока к каталогу отведу, не возражаете?

– Будь добр, а то у меня ещё тут работы полно, - ответила библиотекарша, не отрывая глаз от заполняемых формуляров. – И больше, пожалуйста, книг мне не тащи!

– Понял, не буду! – заверил её Гилар и бесцеремонно поволок недоумевающего студента за собой. – Ты это на свой счёт не принимай, - заявил он уже Врану. – Обычно так не делается – просто я в этой библиотеке уже почти свой. Знаю, где что стоит, – так что сотрудникам не нужно лишний раз бегать-искать книги по моим запросам. Они этим, скажем так, выгодно пользуются. Так что не сердись, ладно? А вообще, для поиска книг у нас есть каталог. Не то, чтобы это сильно упрощало дело, но, по крайней мере, есть откуда списать год издания для формуляра.

О каталоге вредная тётка могла бы сказать с самого начала, но, очевидно, лишний раз водить по библиотеке новичков ей не хотелось. Зато Гилар здесь явно пользовался особым расположением. Вран с содроганием представил, что бы началось, изъяви вдруг кто-нибудь другой желание заказать столько книг, сколько было позволено этому пройдохе.

– Зачем тебе такая гора? Экзамены ещё, вроде, нескоро.

– Эх, да лучше б экзамены, - сокрушённо выдохнул блондин. – А то ведь мне отчёт писать по источникам си… Прости, тебе, как бойцу, наверное, неинтересно слушать физико-научный трёп...

Врану на миг показалось, что он ослышался. Может ли быть простым совпадением, что чёртов неуловимый Подсолнух именно сейчас занят исследованием темы его «вступительного экзамена» - или белый колдун знал обо всём заранее? Взгляд Врана в этот миг поменялся слишком разительно, так, что научник заметил и ошалело выкатил свои серые глазища:

– Или… быть не может!.. всё-таки, интересно? Честно, не ожидал – не обижайся, просто Бойцовский факультет… как бы это сказать… всегда был далековат от науки. И если уж начистоту, говоря об источниках силы… тебя интересуют источники – или сила?

Он снова – как и в давешнем разговоре с Винни – противопоставлял вещи, разделять которые никому другому и в голову бы не пришло. Во всяком случае, Вран недостаточно хорошо разбирался в научных терминах, чтобы понимать его игры в слова.

– Разве это не одно и то же?

– …как тебе сказать… Я пойму, если парня с Бойцовского заинтересовало звучание слова «сила» в составе этого термина. Но в таком случае, исследования источников тебе ничем не помогут. Развитию источника магии в нужном для вашей специальности направлении ваш факультет уделяет достаточно внимания. Главное – не щёлкать, так сказать, клювом и усваивать поступающую информацию.

На интуитивном уровне Врану удалось догадаться, что именно имеет в виду Гилар под «поступающей от факультета информацией». Выходит, волчья атмосфера, что царит сейчас на факультете, – это необходимое условие развития «источника силы» будущего боевого мага. При взгляде на дело с такого ракурса, это куда больше походило на принудительную закалку характера. Что же тогда подразумевал вчерашний колдун под «новыми источниками», необходимыми для дальнейшего обучения?

– Ну, а ваши-то физики за каким чёртом именно в Миртанию катались? Магов там нет – а источники есть?

Блондин снова довольно хмыкнул:

– Тебе какую версию: официальную или реальную? – И вдруг понизив голос, он загадочно прогудел: - Бесплатная еда и проживание для тридцати человек в течение месяца. Миртания обходится университету тупо дешевле, чем если бы пришлось договариваться с какой-нибудь базой отдыха здесь. Это вторая версия, если что.

– А первая?

– Этническая репрезентативность. Возможность провести сравнительный анализ наших источников и миртанских. Кстати, магов в Миртании нет не потому что они не могут. А почему – ты, думаю, и сам догадываешься. Вроде, не дурак.

Зал, куда привёл его Гилар, не являлся читальным в строгом смысле слова. Это и был тот самый «каталог» - целые «кварталы» шкафов и бесчисленным количеством крохотных ящичков внутри. Ящички хранили в себе карточки с информацией о книгах университетской библиотеки. От вида безумных масштабов этой картотеки у Врана заломило виски.

– И как тебе только позволили так свободно разъезжать по Миртании за письмами для девчонок.

– Колечко видел? Это геральдический знак рода Арстен. С ним, в принципе, везде можно – главное, не забредать на земли лордов, с которыми Арстены воюют. А о каких девчонках речь, я ж, вроде, только для Винии письма тащил?

– Айя разве не просила?

– Неее. - Научник резко замотал кудряшками. – Ей уже в том году хватило… корреспонденции с родины.

– «С родины»? – Оговорка Подсолнуха заставила Врана впиться в него всем своим вниманием.

– Ну, вообще-то, говорят, у наёмников нет родины. А она как пришла к нам в универ наёмницей, так и осталась.

– Из Миртании пришла – хочешь сказать?

– Точно не скажу – я сам-то поступил на год позже. Она там в каком-то отряде служила, где ей память и отшибли вместе с головой.

– Память… отшибли?.. – Новость такого масштаба никак не желала укладываться в известную Врану картину мира. Айя, которую он знал сейчас, ничем и никогда не выдавала в себе подобной травмы. Нежелание девушки распространяться о своей жизни парень всегда списывал на сложности характера, но если предположить, что Гилар не врёт, то, по большому счёту, никакой прошлой жизни, кроме двух с хвостиком университетских лет, у неё и не было?

– Да ты сам сейчас как отшибленный стоишь – неужто никто до сих пор ещё не проговорился? Ай-яй, ну, значит, мне будет от Миелы нагоняй.

– Постой. Она никогда не походила на человека с амнезией…

– А ты их много встречал? – Серые глаза, по обыкновению, смеялись, но что-то острое в глубине их по-прежнему настораживало. – Начнём с того, что она и на человека никогда не особо не походила. Думаешь, звание «Блуждающей» у нас дают кому попало? Блуждающая колдунья – это воплощение богини смерти, странствующей по мирам. Она является из ниоткуда, наводит в мире лютый хаос и так же бесследно исчезает.

От этой студенческой мифологии, пересказываемой Гиларом с самым серьёзным выражением лица, у Врана уже голова шла кругом. От нынешней Айи окружающим не было ни вреда, ни хаоса – однако они продолжали сгущать атмосферу в универе этой глупой сказочкой. Если услышать о себе такое тысячу раз, можно и впрямь поверить – а Врану меньше всего хотелось, чтобы его возлюбленная в один момент «исчезла бесследно».

– Собственно, Айя подходила по всем критериям, - продолжал увлечённо вещать научник. Теперь уже Вран, которому прежде так недоставало информации об Айе, мечтал, чтобы тот заткнулся как можно скорее. – Её прошлое никто не мог отследить – даже она сама: стало быть, явилась из иного мира. Про хаос и говорить нечего: то, что она творила тут поначалу… Ух, нашей скромняге Винни о таких подвигах только мечтать. Впрочем, и о том, и о другом я лишь слышал… Когда я поступил, быки её уже страсть как боялись – одному Ирсаю всё нипочём было, да и то, в основном, благодаря Миеле.

Ответить на эту отповедь Врану было нечего. В то, что та сдержанная и осторожная Айя, которую он знает, могла маньячить в универе ещё лютее Винни, верилось с трудом. Если так оно и было, то что заставило её успокоиться и настолько… перегореть?

Он как раз собирался задать разговорчивому научнику этот вопрос, но, обернувшись, но не застал собеседника на месте: проходя по коридору кудрявый случайно приклеился к стеллажу с книгами и потерялся не только из виду, но и из реальности.

– Что ж она мне раньше-то не попалась! – сокрушался студент, крутясь у стеллажа, как нетерпеливый кот на кухне. – Ай-яй, а я так хотел про Ежовую Шкуру почитать… Слушай, - обернулся ко Врану, внезапно вспомнив о его существовании. – Будь другом, возьми мне эту книжку, а? Мне больше на сегодня не дадут – это сто кило, - ты же сам тётеньку-библиотекаря слышал...

Вран удивлённо вскинул брови на предложение «быть другом» от парня, с которым они едва знакомы, но любопытство взяло своё – он достал с полки указанный томик с тёмно-бурым корешком и взглянул на обложку.

Позолоченные буквы, вытершиеся скорее от времени, чем от частого использования, гласили: «К истоку всех времён и началу всех путей. Сказания Мира».

– Это миртанские, - пояснил Гилар. – Они себя «Мир» в прежние времена называли.

– Какой им там «мир», - фыркнул Вран, всё ещё не в силах отойти от рассказанного научником об Айе, - только и делают, что воюют.

– Не в этом смысле! – тут же запротестовал Подсолнух, от души встряхнув кудряшками. - «Мир» - это, типа, весь мир = их народ. А все остальные, так, не считаются. Звучит самонадеянно, но, на самом деле, это совершенно нормальное явление для этнической самоидентификации. В конце концов, мы, валоры, их тоже в один ряд с собой не ставим. Как и наранов с таирами.

Бросив взгляд на заглавие книги, Вран припомнил старую добрую закономерность: знак, что мозолит тебе глаза уже, по меньшей мере, третий раз, определенно стоит внимания. Тема «истока» показалась парню весьма близкой к заданной, а уж пресловутая Миртания наступала на пятки буквально на каждом шагу, разве что во снах не снилась, да и это, скорее, вопрос времени.

– Хорошо, возьму эту книгу.

– Вот спасибо тебе! – обрадовался Гилар. – Выручил! Давай так: я тебе её верну до выходных, тогда можешь сдать обратно…

– …Но отдам её тебе в обмен на отчёт по вашей практике. Отчёт сам себя не напишет, а про Ежовую Шкуру, так и быть, почитаешь на выходных.

– Э? – Физик удивлённо выкатил глаза. – Ты что сейчас, угрожаешь мне?

– Хочешь поспорить? – По непонятным причинам, Вран не чувствовал и тени вины, ведя себя ничуть не лучше собственных недругов. Представитель Боевого факультета легко мог позволить себе задирать тех, кого считал слабее, но Вран прибегнул к шантажу отнюдь не из-за чувства собственного превосходства. За время общения с Подсолнухом он никак не мог отделаться от гнетущего бессилия противостоять обаянию этого парня, одновременно располагающему к себе и лишающему собственной воли. Нечто подобное он испытывал в компании Ирсая, но Ирсай, по своей сути, был прост и открыт, он говорил прямо: иди за мной или отправляйся ко всем чертям. И это невольно подкупало, в отличие от зыбучей трясины спонтанного дружелюбия едва знакомого ему Гилара.

– Бойцовский факультет. – Физик глухо рассмеялся, прикрыв рукой глаза. – Чего я, в самом деле, ждал? Ладно уж. Читай-просвещайся. Тебе не помешает. Ещё увидимся, бывай, Ворон.

Оставшись в одиночестве посреди пустынной библиотеки, Вран некоторое время соображал, можно ли считать его отступление победой? Ведь даже если Вран сумел отстоять границы собственной воли сейчас, даже если он останется при своём мнении в дальнейшем, его близкие – в большинстве своём – давно уже опутаны сетями «дружбы» с этим улыбчивым проходимцем. Даже Айя, настолько недоверчивая к новым знакомствам, настолько чувствительная к вопросам собственной независимости. Уже то, насколько легко он выболтал её главную тайну случайному знакомому, давало понять, что доверять ему нельзя ни в коем случае. Но прямо сейчас ограничить его влияние на Айю едва ли во власти Врана. Для этого парень всё ещё слишком мало знает о ней и том, что может связывать этих двоих.

Вес томика в руке напомнил о том, что одной из главных точек пересечения всё ещё оставалась злосчастная Миртания.

Глава 20. Сказочная

Пришел он в Тихий Омут с юга –

В деревню на краю лесов.

Хоть и чужак – никто не думал

Закрыть ворота на засов.

И лишь пришельца острый взор,

Горящий, как на солнце снег,

Поведал людям, что пришелец –

Уже совсем не человек.

«Тихий Омут», миртанское сказание

На сей раз полоса света из-под ворот гаража дразнила Врана, в точности как её проекция во снах. Он пришёл сюда не для того, чтобы колебаться, и всё же, чувство нереальности происходящего заставило парня на мгновение замереть на пороге. Затем он выдохнул и решительно распахнул ворота.

За ними удивительным образом не оказалось ничего интересного: даже пресловутого чёрного мотоцикла – лишь доверху заваленное хламом помещение, освещенное одинокой свисающей с потолка лампочкой. В попытках унять бешено заходящееся в тревоге сердце Вран осмотрелся: забрести вот так на территорию чьей-то частной собственности было бы столь же нежелательно, как и объяснять потом хозяевам, что заставило его считать себя вправе вломиться к ним посреди ночи.

В углу помещения, относительно свободного от хлама, обнаружилась откидная дверь в подвальный этаж. Наступив на хвост своим страхам, Вран двинулся вперёд, к изрядно потрёпанному временем деревянному люку.

Сам гараж от тысячи своих собратьев по всей Дарре ничем не отличался, но подвал, вопреки ожиданиям, представлял собой комнатушку, в которой вполне можно было жить: пусть и задымленная, заваленная тетрадями и бумагами, она, по крайней мере, исправно отапливалась и даже освещалась. Комнату можно было даже с натяжкой назвать уютной, однако Вран всё равно старался не торопиться с выводами. В слабом свете лампы помещение размывалось по углам густой тьмой и немного пугало своей непредсказуемостью.

Салазар валялся на старом ободранном – некогда белом – диване и лениво раскуривал длинную – длиннее, чем Врану когда-либо приходилось встречать, − трубку. В распахнутой мятой рубашке, с растрёпанной косой, посреди всего этого погрома, он уже не казался прежним клубным щёголем. Впрочем, от этого парень не стал ему больше доверять.

– О, так ты пришёл? – раздался из недр подвала удивлённый возглас. – А я уже и забыл про тебя.

Ложь эта прозвучала так, словно её даже и не пытались выдать за истину. Пока Вран искал слова в ответ, Салазар курил с такой увлечённостью, словно в этом заключался смысл жизни. Но вся небрежность и безобидность этого нового образа рассыпалась, стоило Врану нарваться на острый, как грань изумруда, оценивающий взгляд колдуна. Укоряя себя за малодушие, парень торопливо отвёл глаза.

«…и душу вон тому, кого одарит

Сияньем колдовским коварный глаз…»

– А, «Тихий Омут», - догадался Салазар. – Недурно. Получается, тебе и объяснять ничего не нужно будет?

– А вот это навряд ли. Ты же не ждёшь, что я возьму и поверю в эту сказочку до последнего слова буквально? – Эффект от новой ипостаси белого колдуна давал о себе знать: теперь у Врана не поворачивался язык обращаться к нему уважительно на «вы», как к преподавателю в универе. И самого колдуна это, как ни странно, полностью устраивало.

– Глаза прячешь – значит, уже поверил. Так чего же тебе ещё надо?

Сказание о некоем злобном колдуне, забредшим в миртанскую деревню, произвело на Врана большое впечатление, но он и думать не собирался руководствоваться им как пособием по общению со странным зеленоглазым «жрецом». В конце концов, судить о прошлом и настоящем, опираясь исключительно на легенды предков, были способны только неотёсанные миртанцы. Если верить свалившейся на его голову книжонке, предки современных миртанцев – ныне почитаемые как «хранители» - жили в Мире и трудились на его благо века напролёт, тогда как их потомки сейчас, за всеми тяготами жизни без магических удобств, по слухам, едва доживают до сорока. Если верить «Тихому Омуту», колдун с неестественно светящимся взором – подобный Салазару – способен в одиночку разорить целое поселение, обратив его жителей в мертвецов – а мертвецов, в свою очередь, в послушных рабов его воли – и всё это едва заглянув жертве в глаза. Однако Салазар явно предпочитал до последнего валять дурака, вместо того, чтобы хоть немного прояснить ситуацию. Поэтому Вран решил зайти с другой стороны:

– Допустим, у меня есть деревня с мертвецами. С ними я застрял в чёртовой глуши посреди леса: делать там решительно нечего, а уходить после затраченных усилий жалко. Так зачем мне это всё? Если мне были нужны рабы, то у себя на юге – в Полуденной – как члену жреческой касты они мне и так по статусу положены.

– С чего это ты решил, будто у тебя есть рабы? – Салазар, судя по тону, веселился от души, слушая его умозаключения.

– Хотя крестьяне ещё толком не знали, как с колдуном бороться, лорд почти сразу выслал вооружённый отряд за его головой – так что легенда явно из эпохи накануне миртанского вторжения. Жречество же в ту пору ещё находилось у власти в рабовладельческой Полуденной. В чём проблема иметь рабов при таком раскладе?

– То есть, по-твоему, этот демон – непременно жрец?

В сказании употреблялся исключительно один термин: «чёрный колдун», - а «колдунами» миртанцы презрительно именовали всех магов без разбора. Поскольку магия в Валории пошла именно от жречества, то сделать выводы, сопоставив эпохи, оставалось нехитрым делом. По крайней мере, на первый взгляд. Оговорка Салазара заставила взглянуть на дело под иным углом.

В эпоху расцвета Полуденной Империи слово «демон» было напрочь лишено того притягательно-инфернального ореола, сформировавшегося под влиянием фантастических романов последней сотни лет. Тогда оно означало ужасающую потустороннюю сущность, по природе чуждую роду людскому и стремящуюся во что бы то ни стало ему навредить. Именно противостоянию демонам и были посвящены помыслы и деяния жреческого сословия на заре становления Империи. Есть ли в этих легендах хоть доля истины, Вран никогда не задумывался, поскольку официальные хроники государства ничего подобного всерьёз не упоминали, и пресловутые демоны так и остались лишь на страницах религиозных текстов древности, с грехом пополам переведенных археологами.

– А что, к тому времени жрецы ещё не всех демонов извели? – Играть приходилось по салазаровым правилам, угадывая свой следующий шаг при помощи чистой интуиции.

– Отнюдь. – Белокосый снова затянулся дымом из своей чудной трубки. – Им это было, мягко скажем, не под силу.

– А миртанцам, выходит, под силу? – Новость о том, что всемогущее жречество, на чьи технологии и магические изыскания Валория самозабвенно ориентировалась все века своего существования, так и не выполнило главную задачу, обозначенную в собственных же священных текстах, Врана озадачила.

– У этих шансов было куда как больше.

Вран нервно тряхнул головой. Теперь он окончательно запутался. Ранее он полагал, что ясноглазый «колдун» из сказания и Салазар – это одного, так сказать, гроба черви, - и жаждал услышать больше подробностей относительно того, чему же этот жуткий тип собирался его учить. Но теперь в память настойчиво стучалась его издевательская реплика о намерении «уничтожить ужасающее зло» - и теперь это уже не казалось такой уж глупой шуткой.

– Что ж. – Белокосый, изобразив звуки старческого кряхтения, вдруг поднялся с дивана. Вытряхнул пепел из трубки прямо на ковёр под ногами. – Пора и мне собираться по делам. Раз ты так и не понял, зачем чёрному колдуну мертвецы, говорить нам не о чем.

– Источники силы, да? – выпалил Вран, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Миртанские легенды, в отличие от научно-магических конспектов, вполне ясно давали понять, что именно в их мире считается средоточием силы человека – и заодно объектом страстного желания любого залётного с юга колдуна. Вран собирался придержать это знание при себе, в надежде выудить из Салазара больше информации, но эта решимость тут же испарилась, едва желанная возможность стать сильнее вознамерилась уплыть из его рук. – «Мертвецы» - это лишь отработанный материал, оставшийся после того, как «демон» забрал души селян себе.

Салазар, развивший было бурную деятельность по «сборам», замер, внимательно слушая именно то, что и хотел услышать от кандидата в свои ученики.

– Это я понял, - упавшим голосом добавил Вран. – Ну а сами-то мертвецы ему зачем?

– Если это всё, что тебя смутило в этом деле, то хорошо, покажу тебе парочку таких «мертвецов» позже – поймёшь.

– Так значит, ты… действительно именно это имел в виду под «источниками силы»?

– Восхищён твоей решимостью блефовать, будучи настолько неготовым, однако в этом и есть вся суть вступительного испытания. Провалишь его, откажешься – и мы друг друга больше никогда не узнаем.

– «Серьёзная магия требует серьёзных энергетических вложений», - повторил парень утверждение белокосого колдуна дословно. – Насколько серьёзных энергетических вложений потребует обучение?

Салазар равнодушно пожал плечами.

– Это зависит исключительно от тебя. Скажу лишь, что возможности демона шире ровно во столько раз, сколько энергоединиц у него в кармане.

− Что, прямо в карманах и носите? – Вран крайне смутно представлял себе процесс пленения душ. О моральной стороне вопроса в легендах было сказано много, но вот о самой технологии авторы текста не имели ни малейшего понятия.

− Можем перейти и к технологии, – усмехнулся Салазар, выгибая белую бровь дугой, – но ты уверен, что после не станешь надоедать мне нытьём о бесчеловечности и прочей ерундой?

− Ты там, вроде, собирался куда-то, - напомнил Вран в тон. – Уверен, что у тебя есть время возиться со мной?

− Не так много, как ты думаешь, - не остался в долгу тот. – Поэтому выбирай вопросы осмотрительнее.

Логово Салазара встретило его короткой запиской, нацарапанной жреческими рунами. Сверившись со словарём, Вран выяснил общий смысл написанного. «Ушёл в баню» − гласило послание с долей ехидства. Именно туда парень в сердцах послал наставника накануне. Послал мысленно, конечно, - но способности белого колдуна читать мысли ученика, как с листа, последнего уже давно перестали удивлять.

Что касается самих рун, то именно они и стали первым заданием Врана на его пути ученика демона. Древняя, утраченная ныне письменность жрецов дразнила ум Врана с самого детства, но если прежде парень и не надеялся когда-нибудь отыскать ключи к разгадке тайны, то Салазар просто выложил перед ним скромный томик в зелёной обложке – в первый же вечер после подписания контракта. Без каких-либо пояснений и указаний. И если в указаниях сверху Вран и не нуждался: перед ним лежал полноценный учебник утерянного магического языка, а уж что с ним нужно делать, парень точно знал, - то пояснения относительно самой книженции были бы нелишними.

Всё дело в том, что издание учебника датировалось 5289 годом – то есть, было почти ровесником самого Врана. Едва ли столь свежее издание можно считать наследием древних жрецов, которое валоры благополучно сгноили в хранилищах за века. Кроме того, этот учебник был явно не для валоров, а совсем наоборот: «Валорийский язык с нуля» - для тех, кто владел только рунами. Само существование подобной книги полностью переворачивало враново мировосприятие с ног на голову – если это не сон, то книга должна быть родом из какого-нибудь параллельного мира, где люди ходят по потолку и с годами только молодеют. Поверить в это не позволял лишь знакомый с детства штампик издательства – сверкающая золотом паутинка на форзаце.

Другие книги Салазара, разбросанные по подвалу в полном беспорядке, ничуть не приближали к разгадке тайны, зато ясно давали понять, зачем белокосому вообще понадобилось обучать новоиспечённого ученика древнему языку столь срочно: более половины его библиотеки была составлена жреческими рунами. Прежде чем браться за освоение глубин древней магии, Врану следовало научиться говорить на её языке.

«Тогда он мог бы попытаться и словами объяснить», - подумалось тогда Врану, потому как сам Салазар умчался по делам, предоставив ученика самому себе. Впрочем, надолго это недовольство в душе парня не задержалось: он привык учиться сам и не испытывал с этим особых затруднений.

Примерно в таком ключе и строилось их дальнейшее сотрудничество. В то время, пока Вран был занят рунами, Салазар утруждал себя ролью наставника не так уж и часто, изредка поправляя ему произношение и снисходительно толкуя смысл некоторых слов.

Происхождение учебника колдун не прокомментировал никак, только хмыкнул загадочно на предположение о «параллельном мире». К теме происхождения магии они тоже больше не возвращались. За время, проведённое рядом с зеленоглазым, парень понял, что к жречеству этот тип не только не принадлежит, но и относится весьма скептически. Руны, покрывающие развалины древних храмов и страницы его книг, Салазар называл загадочным словом «исходник» и всё чаще говорил о «демонье», скорее, как о данности, чем о чудесных реликтах, сошедших со страниц религиозных текстов.

Поначалу студент пытался добиться от наставника прямых ответов на вопрос, кто он такой и во что собирается его втянуть, но быстро понял, насколько всё это бесполезно.

− Напомни мне, зачем ты пришёл сюда?

− Стать сильнее, естественно.

− Ещё раз. Не расслышал.

− Стать сильнее тебя, естественно.

− Уже лучше. И где тут, скажи мне, связь между твоей целью и моим происхождением?

− Ну, вообще-то… - Вран хотел было сказать, что нельзя одолеть противника, не зная о нём ничего, но вовремя осознал, что при его нынешнем уровне знание о природе наставника действительно мало что даст. В конце концов, жрец он, демон или ещё кто, значения не имело – Вран, в любом случае, не захотел бы отказываться от своего шанса. И Салазар был осведомлён об этом лучше всех.

Прошёл час, за ним другой, а наставник всё не появлялся. Основную программу своего учебника «для чайников» Вран уже освоил, и хотя оттачивать языковое мастерство можно было до бесконечности, спустя две недели непрерывной зубрёжки, от «исходника» студента уже мутило.

Ожидая возвращения Салазара, Вран бесцельно бродил по коморке, сунул нос в записи на разрозненных бумажках, в немногочисленные книги на родном языке – с вензелями других известных типографий: морской узел Дельтаса, солнечный полумесяц Сиатанга. Никакого интереса у парня эти издания не вызвали, поскольку представляли собой, в основном, учебники по педагогике и управлении в сфере образования. В варианте Салазара эта увлечённость преподаванием выглядела нелепо: ловить учеников на улицах и ставить на них педагогические опыты – довольно странное хобби, хотя это объясняло бы многое.

Плюнув на странности белого колдуна, к которым за время сотрудничества уже успел притерпеться, Вран, наконец, улёгся на диван и принялся читать миртанские легенды. Книжку эту он не отдал ни Гилару, ни обратно в библиотеку – и сам толком не прочёл из-за свалившейся на него нежданно дополнительной учёбы по ночам.

Древнейшие «сказания Мира» посвящались подвигам дружин храбрых воинов. Самую первую, об основании государства богами, сошедшими на холодные северные берега с их знаменитой ладьи читать было совершенно невозможно: текст, написанный стихами, напрочь лишённых рифмы, изобиловал символами, понятными только самим миртанцам, и потому казался редкостной мутью; по уровню же пафоса сказание перегнало даже патриотические радиопередачи в самый «день Валории». Единственное, что Вран оттуда для себя уяснил – что пресловутая Ежовая Шкура – это бог-хранитель границ Мира от всякой нечисти и иноземных захватчиков. Пренебрежением именно его заветами Винни и пеняла роду Бальдвин.

Ближе к концу сборника, колдуны проявляются в самой мерзкой ипостаси, какую только могли измыслить суеверные миртанцы, и становятся одной из главных проблем Мира. Сказочка «Тихий Омут» в прошлый раз понравилась Врану больше всего: деревенька, в которую забрёл главный герой (то есть, в местном варианте, главный злодей) по уровню дремучести живо напомнила парню его родной Рубеж (без лесов, зато с такими же колоритно-крестьянскими рожами). А уж устроенный чёрным колдуном внеплановый «Час Мертвецов» со злобными заклятиями и расчленёнкой при повторном прочтении повеселил студента вдвойне. Закончилась история для колдуна весьма плачевно – чего и стоило ожидать от Миртании: на костре, куда следом отправили всех его прислужников-мертвецов. Силы местного добра вызывали у Врана стойкую скуку – все поголовно типичные вояки, в список доблестей которых включено всё, что угодно, кроме мозгов. Как им удалось победить настолько прокачанного колдуна, да ещё с целой деревней мертвецов в придачу — загадка. Впрочем, сказка — она на то и сказка, чтобы, не вдаваясь в излишние подробности, учить людей жизни, а приоритеты в сем произведении были расставлены вполне конкретно.

Глава 21. Огни и камни

Легенды эпохи героев и могучих королей при прочтении Вран пропустил. Это был, так сказать, золотой век Миртанской империи, коим сильно вдохновлялись потом, уже при Октаре Югоборце, признанным ныне эталонным миртанским королём.

Сказка о противостоянии Октара и Короля-Чернокнижника в сборнике тоже была – но её Вран и так знал с детства. Поэтому сейчас, наконец, принялся перечитывать легенду, ради которой он вообще вцепился в этот сборник. «К истоку всех времён и началу всех путей» - она оказалась настоящей находкой, хотя бы потому, что вела рассказ о поисках бессмертия.

Одним прекрасным утром по весне двое побратимов покидают родные края и отправляются к «сердцу северных гор», к «истоку всех времён и началу всех путей», «откуда род богов пошёл», дабы отыскать секрет бессмертия для своего народа. Старший из них — могучий воин Арнэ — конечно же, благородный миртанский дворянин, без страха и упрёка, как положено. Младший, Рован — вообще местный король (восшествию этого короля на престол Мира было отведено целое отдельное сказание), прямой потомок богов,— довольно нестандартный персонаж: он не так силён, как Арнэ, зато обладает гибким умом, острым языком, плюс почти непозволительной для миртанца хитростью. В пути, полном опасностей, братьев преследует дух неуловимой колдуньи по имени Найта. Колдунья настойчива и двулична: она спасает путников, когда король Рован в опасности, но строит пакости лично Арнэ, когда он один. В конце концов, она обещает вывести побратимов прямиком к истоку, при условии, что король подарит ей своё сердце. Но, выбираясь из очередной ловушки ведьмы, Арнэ встречает в горах мудрого Старца с седыми орлиными перьями вместо волос, и тот предупреждает героя о плачевных последствиях сделки. Потеряв сердце, король навеки станет рабом лживой Найты, а вслед за ним и вся страна падёт во зло и разор. В последний момент Арнэ успевает удержать побратима от рокового шага и изгоняет колдунью. Таким образом, путь к истоку оказался для них навсегда потерян. Огорчённые путники возвращаются домой, но там короля встречает то, чего он дома у себя не знал, — его маленький сын-копия, истинный источник бессмертия...

Мораль легенды была, конечно, самая миртанская – иного Вран от неё и не ожидал: не ищи иного бессмертия, кроме продолжения рода, и, главное, не верь колдунам. Однако образ колдуньи, сулящей бессмертие в обмен на сердце, парня взволновал.

Айя не сулила ему бессмертия и сердца не просила, но она всё ещё продолжала цепляться за него, барахтаясь в своём немом отчаянии, и это вселяло надежду когда-нибудь всё изменить.

В последнее время они виделись реже, и Айя даже начала предпринимать нечто, похожее на шаги. Сколь ни был Вран измотан своей новой жизнью, радоваться даже таким мелочам он ещё не разучился. Он находил для неё время всегда, когда не был занят в гараже. Впрочем, гараж с аппетитом пожирал всё оставшееся на сон время, а тотальный недосып, в свою очередь, – здоровье и душевный покой. Вот и теперь парень, урвав несколько редких минут тишины, бессовестно дремал на диване, прикрыв книжкой глаза от неровного подвального света.

До тех пор, пока не явился Салазар − неожиданно, как чёрт из мешка.

− О, ты уже здесь? – удивился, узрев на своём диване сонного ученика.

Вран, захлопнув книгу, сердито кивнул на часы, на которых стрелка близилась уже к двум. Демон тоже бросил взгляд на время, но не выказал ровным счётом никакого намерения заострять на нём внимание. Похоже, задержался он, и в самом деле, в бане − его выдавали влажные волосы, заколотые на затылке. Факт наличия на улице промозглой октябрьской погоды демона нисколько не смущал, похоже, его уровень владения магией позволял ему путешествовать, не показываясь на улице вообще.

Никаких объяснений не последовало и далее. Сосредоточенно осмотрев логово, Салазар направился к перекошенному комоду и развернул в нём полномасштабную поисковую операцию. Вран с интересом наблюдал за ним. Крайне довольный собой, демон выкопал большое махровое полотенце, закутался в него и принялся сушить волосы. Не прерывая процесса, повернулся к ученику.

− Хм, и снова в чёрном, − проговорил демон, окидывая его оценивающим взглядом. – Что с твоим вкусом?

− Тебе-то… какое дело? – тут же вскинулся Вран, изрядно ошеломлённый составом претензий.

− Мне ж тебя учить. Спорит ещё, посмотрите на него.

− А какое отношение к обучению магии имеет моя одежда?

− Сказал же: самое прямое! – рявкнул Салазар, мигом теряя весь свой лоск. – Ещё и полное отсутствие манер, работы непочатый край… − добавил тут же страдальческим тоном.

− Ну уж извиняй темноту деревенскую, − сердито пробормотал парень.

Салазар ещё раз вздохнул, отбросил полотенце в сторону, пригладил ставшие в один момент подозрительно сухими волосы, те мгновенно, по одному велению его руки улеглись в аккуратную косу. Извлёк из воздуха свою длинную курительную трубку и скомандовал:

− На выход.

Вран не рискнул переспрашивать и послушно вышмыгнул из логова. Наверху, в гараже, мотоцикла снова не оказалось. Парень ещё ни разу его здесь не видел, что-то подсказывало, что настоящей машины здесь никогда и не было, а он в своё время просто повёлся на иллюзию.

− Куда это мы? – спросил парень у спины Салазара, что гордо устремилась вперёд, игнорируя препятствие в виде нерасторопного ученика, мнущегося на пороге.

− На прогулку.

Это Врана совсем не успокоило. Зеленоглазый демон казался слишком уж беспечным, и это заставляло насторожиться. На улице собиралось дождить, а наставник облачился в лёгкое кремовое – явно не по погоде – пальто, щёгольское, с иголочки, и главное, без единой лишней складки. Как он смог откопать такое в своём бедламе, Вран решительно не понимал. Надо полагать, это тоже достигалось с помощью пресловутой демонической магии.

Что ж, если ему охота мёрзнуть, пускай, но Вран уж точно не рассчитывал на продолжительные прогулки под скверным октябрьским дождём.

Салазар шагал, молча и с явным удовольствием вдыхая влажный ночной воздух. Несмотря на то, что Вран давно успел облазить здесь всю округу, дорога, которой вёл его белый колдун, показалась ему совсем незнакомой.

Наконец, они вышли на просторную мощёную булыжником площадку, с которой открывался великолепный вид на Дарру. Врану никогда ещё не доводилось видеть столицу всю, как на ладони, с высоты, которой в этом городе, казалось бы, и места не было. Такой многоликий, сейчас этот зверь спал, но спал очень чутко. Тёмную шкуру его рассекали яркие полосы улиц, пестрели беспорядочные жёлтые пятна окон. На минуту Врану вспомнился догорающий костёр, в глубине которого то вспыхивали, то исчезали искры, он даже почти физически чувствовал внутреннее дыхание огня под чёрными углями ночных зданий.

− Видишь эти огни? – наконец подал голос Салазар, раскуривая свою невесть откуда взявшуюся трубку. – У нас на родине есть поверье, что огней в городе должно быть по числу свободных душ.

Врану эти рассуждения показались ещё более странными, чем его заминка на слове «родина».

− Все же спят – значит, и окон горит совсем мало. Кроме того, как насчёт того, что в одной квартире живёт несколько человек? А вот это вообще уличные фонари…

− Я просил тебя спорить со мной? Со слухом проблемы? Или ты не знаешь слова «поверье»? Вроде бы, уже экспертом по фольклору должен быть!

− А, так это поэтический образ?

− Вообще-то, нет. В отличие от Дарры, там никто никогда не спит. И жить в однушке толпой там тоже не принято.

− Ага, а ещё ходят вверх ногами и с возрастом только молодеют! – В атмосфере клубящегося вокруг него безумия парень был только рад возможности пристроить свою абсурдную теорию в хорошие руки. – И разговаривают только на «исходнике».

− Кстати, об этом. Как успехи?

− Тебе не понравится, конечно, но справляюсь кое-как.

Вран договорил – и лишь тогда спохватился, что не помнит, в какой момент разговора Салазар перешёл на «исходник». Ответить наставнику тем же не составило большого труда – но вместо логичного удовлетворения от хорошо проделанной работы парня накрыло волной стихийного ужаса. Он знаком с этим – мягко скажем, не самым простым в освоении – языком всего две недели – вжиться в него настолько, чтобы свободно разговаривать, он никак не мог, если только Салазар не применял в процессе обучения каких-нибудь демонических хитростей.

− Я же… Я же не говорил на нём в универе? В общаге? – Его знакомые однозначно удивились бы, перейди Вран в один прекрасный момент на неведомый язык. Раз ничего такого не произошло, значит, он держал себя в руках, правда же?

− Откуда бы мне знать, что происходит в твоём универе? Ты привык к «исходнику», потому что есть предрасположенность – вот и всё. Думаешь, я просто так, наугад учеников выбираю?

− А, ага. – Признаться, именно так Вран и думал, потому что поверить в большее означало льстить себе слишком сильно. Сам Салазар крайне редко баловал его такими откровениями. От осознания, что к науке белокосого демона тоже нужна особая предрасположенность – как и к полётной магии, - у парня начала кружиться голова.

− Но ты губу-то сильно не раскатывай, - тут же поспешил исправиться Салазар. – Подумаешь, две недели. Я рассчитывал, что уж за одну ты всяко уложишься – но куда там.

− Эй, я, вообще-то ещё и в универ хожу, - напомнил Вран.

− Это в ДМУ-то? И как, тебе ещё не надоело?

− ДМУ предоставляет общагу на пять лет и диплом специалиста после выпуска, - отрезал студент. У него были и другие причины не бросать университет, но обсуждать их с демоном он не собирался. – У тебя есть предложение получше?

− Можешь ещё на работу устроиться, - выдал демон ехидно. – Ну, чтоб прям на полную катушку жить, а то скучно как-то, не правда ли? Или женись – это вообще беспроигрышный вариант. Тогда тебе ещё и квартиру снимать придётся.

Впервые на памяти Врана наставник говорил правильные вещи, но делал это таким тоном, что в ответ хотелось молча врезать по зубам.

− Ладно, я тебя понял, - отмахнулся парень раздражённо. – Нагрузи меня ещё больше, если угодно. Когда там, кстати, нормальная учёба начнётся? Не помню, чтобы я чисто на языковую школу подписывался.

− Не прикидывайся совсем уж последним олухом, и так умом не блещешь. Если ты думаешь, что «исходник» - это всего лишь шифр для записи формул, но всё немного не так. Это древнейший из языков мира. Его возраст измеряется так же, как и нынешнее летоисчисление: пять с лишним тысяч лет. Без него в наших кругах ты будешь похож на глупого жизнерадостного интуриста, которого любой торговец посчитает своим долгом обобрать. Хотя пока что с тебя и взять-то нечего, кроме одной бесполезной энергоединицы…

− Так вот, к чему ты клонишь. Следующим номером будем захватывать деревню?

− А тебе уже не терпится, да? Брось эту миртанскую чушь, пожалуйста. Таким разбоем, как в Тихом Омуте, уже давно никто не занимается.

− Потому что всех желающих храбрые миртанцы пустили на дрова для костров?

− Не умничай. Всё потому что миртанцы – бестолковые и упёртые пеньки. С ними вообще не договоришься.

− Не такие уж и бестолковые, раз нашли способ дать вам отпор.

− Просто хочу предупредить, что это не наша клиентура.

− Слушай, тебе не кажется, что если бы я хотел работать с клиентами, то пошёл бы учиться на Бытовой факультет?

− Стало быть, теперь ты признаёшь свой нынешний факультет как собственный выбор?

На это Врану возразить было нечего.

− Скажи мне, воронёнок, − проговорил демон, едва потрудившись вынуть трубку изо рта. Парень чуть было не взбрыкнул: он и не думал, что слышать это прозвище от наставника будет настолько мерзко. – Ты жаждешь силы. Но зачем она тебе?

Готового ответа у Врана не было, и он подумал, что стоит уже завести себе что-нибудь короткое, понятное и логичное, но совсем не обязательно честное.

Но если подумать. Сила – для того, чтобы выжить в стае своего собственного факультета? В последнее время быки залегли на дно, и проблема сама собой отошла на второй план. Угроза от Баташа Варуна всё ещё чувствовалась, но уже не так остро, как раньше – а с приходом в жизнь Врана белого демона это и вовсе перестало казаться такой уж большой бедой.

Сила – для того, чтобы уметь отстоять границы свободы своей воли? Но ведь если с Гиларом он как-то сумел справиться сам, то чем, позвольте спросить, он занимается сейчас – с Салазаром? Неужели защитой от чужого влияния? Ха, как бы не так.

Сила – для того, чтобы удержать Айю? Куда как теплее. Он действительно верил, что сможет понять её лучше, если начнёт смотреть на мир с позиций не пассивно-агрессивной жертвы, но охотника. Если сумеет докопаться до корня того, что сделало её такой неприступной, выяснить, что ею движет… А что потом? Как воспользоваться этим знанием в своих целях? Гарантирует ли это её любовь? У Врана дико заломило в висках. Нет, он совсем не был уверен в исходе, поэтому едва ли мог считать Айю своим главным мотиватором. А тем более – причиной, которую можно было озвучивать наставнику вслух.

− Нет, на деревню в ближайшее время мы не пойдём – как бы тебе ни хотелось, - заявил Салазар, не дожидаясь внятного ответа. - Ты ещё и близко не готов к такому. Однако пищу для размышлений я тебе дам.

На ладони демона возник массивный перстень. Серебряная оправа поддерживала квадратный камень такого чёрного цвета, что рядом с ним ночь делалась яркой и очень даже светлой. Чернота эта приковывала к себе взгляд и не желала отпускать. Вран сразу же почувствовал, что в целом мире едва ли нашлось что-то более подходящее ему… Заворожённый глубоким блеском граней, Вран протянул к сокровищу руку, но Салазар и не думал поощрять хватательные рефлексы ученика, снова спрятав перстень в нутрях своего пальто.

− Это лит, – объявил демон ещё более торжественно.

− Нет, − возразил Вран, с трудом выходя из транса. – Это нихилит. – Словно сама душа шепнула ему имя перстня: нихилит, Отрицающий.

− Ну, тебе виднее. Исключительная получилась вещица. Когда ковал её, вместо камня вышло чёрт знает что, а ведь хроматическая реакция обычно идёт на цвет глаз… Впрочем, неважно. Лит, как ты, вероятно, понял, − это и есть сосуд для энергозапаса. К нему привязывается добыча сразу же после выполнения сделки… И не строй мне тут жалкое лицо – тебе не так плохо, как кажется, раз в нём ещё нет ни одной твоей энергоединицы. Отдам, когда придёт время.

Врану действительно неведомым образом поплохело, стоило взгляду расстаться с загадочным перстнем. Откуда в душе взялась такая пустота после встречи и, главное, расставания с ним, парень очень хотел бы знать, но Салазар и не думал посвящать его в секрет сущности этого «сосуда». Во всяком случае, сегодня.

В попытке отвлечься от назойливых мыслей о нихилите, парень поднял глаза к небу. Небо совсем не походило на осеннее. Маслянисто-чёрные грозовые тучи клубились, словно дым наоборот. Как будто неизвестный бог сложил костёр на обратной стороне небесного купола и теперь сидит возле него и греет руки, а дым тянется вниз, к земле. Таким небо бывало во время летних гроз, а никак не на склоне осени. Юноша впервые видел, как стремительно «дым» облаков приближается к земле, − от этого казалось, что небо буквально падает на землю.

Сморгнул вспышку. Она показалась чем-то воображаемым, пока не грянул гром и не доказал, что это и вправду была молния. Тяжёлый ливень ударил следом, и на минуту Вран зажмурился от восторга. В эту минуту ему казалось, что ни Салазар, ни весь преподавательский состав университетских магов ничего не понимают в силе, а истину понял только он один и только сейчас: не в формулах и не в «энергоединицах» сила. Истинная сила – вот она: ничем не сдерживаемая мощь стихии.

Рядом Салазар тихонько посмеивался над его мыслями. Обернувшись, Вран заметил, что ливень демона не задевает − он стоял в своем щёгольском пальто совершенно сухой. Прикинул, что проще заколдовать: дождь или пальто, и пока студент склонялся ко второму варианту, наставник достал трубку и снова невозмутимо затянулся.

Дождь не переставал хлестать. Ветер усилился, и иногда о брусчатку бились целые волны ливня. Впрочем, всю патетику момента смыло уже давно, Вран отчаянно мёрз, хлюпая водой в ботинках. Спрашивать об отгоняющей дождь формуле было уже поздно, ибо парень промок до нитки, но как укрыться хотя бы от ледяного ветра?.. Он подозревал, что как только дождь закончится, коварный демон спокойно отправится в свое логово, а самому студенту ещё предстоит не заболеть назавтра. И верно: как только тучи уронили последние капли последнего в этом году ливня, у белокосого, кажется, кончился табак, так что он спрятал свою трубку и попросту растворился в воздухе.

Глава 22. Ноябрьская

Вран всегда, сколько себя помнил, ненавидел ноябрь. Серость и неопределённость – вот какими были главные признаки этого месяца. Уже сама атмосфера не вызывала в душе ничего, кроме беспросветного уныния. Даже если дождь не лил в открытую, он всегда ощущался в воздухе – влажном и промозглом до предела. Называть такую погоду можно было только одним-единственным словом из всех: «мерзость». Простыть в неё не стоило ничего, но если Вран ещё был приучен к закидонам климата Метрополии, то стойкая миртанка, закалённая северными морозами, расклеилась в первую же неделю.

Состояние лёгкой сопливости доводило гордую дворянку до белого каления: она была недостаточно больна, чтобы не ходить на пары, но здоровой и полноценной себя тоже не чувствовала. Бессилие – даже самое незначительное – в её миртанском понимании уже представлялось серьёзной душевной катастрофой, так что в этот период к рыжей не рисковали лезть даже самые близкие друзья. Вран тоже не лез – лишь с долей зависти наблюдал со стороны. Его дела на душевном фронте обстояли немногим лучше, однако он не мог выражать это столь же открыто, как подруга.

Его ноябрь начался с довольно крупной ссоры с Салазаром.

Как только с основами «исходника» было покончено, наставник перешёл к следующему этапу обучения – как ему казалось, - невероятно важным вещам. Стоило Врану худо-бедно освоиться с древним жреческим языком, Салазар вдруг решил, что на этом фоне ученику было бы неплохо подтянуть и родной, валорийский. Услышав это заявление, парень ушам своим не поверил:

– Это такая шутка юмора была, да? Ты ж сам говорил, что программа ДМУ никуда не годится? Так в универе нам хотя бы изредка что-то рассказывают на тему формул и магии. А это… у меня даже слов нет!

– В этом-то и проблема. У образованного демона всегда, на любой случай жизни есть слова. И слова правильные – если ты понимаешь, о чём я. Хотя о чём это я. Куда тебе, темноте деревенской, такое понимать. Или я неправ? Тогда скажи мне словами: кто ты?

– В смысле, кто? – опешил Вран. – Тебе из метрики данные прочесть? На кой чёрт, ты ж и так всё знаешь?

Наставник демонстративно закатил глаза.

– Если данные из метрики – это всё, что ты можешь предложить, твои дела просто критически плохи. Ты – это то, что ты есть.

– И это ответ? – сощурился парень, стараясь выглядеть хотя бы в четверть не таким уязвлённым, каким был.

– Это вопрос. Какой ответ ты дашь мне, я ещё послушаю, а до тех пор сделай, пожалуйста, одолжение и вспомни текст контракта, в котором было чётко прописано, как называются стороны договора. Это было буквально в самом начале, так что ты точно, при всей своей лени, читал.

«Салазар Белый Змей, именуемый в дальнейшем «Наставник», с одной стороны и Вран Обри, именуемый в дальнейшем «Ученик», с другой стороны, совместно именуемые «Стороны», заключили настоящий договор о нижеследующем…». Он – «Наставник», Вран – «Ученик». Это означало, что последний не имеет права оспаривать методы обучения, какими бы бредовыми те ему ни казались. Перекипев изнутри немного, парень уговорил себя смириться: в конце концов, этому типу действительно должно быть виднее, чего он в итоге хочет добиться от своего «ученика» - а Врану всё ещё было интересно взглянуть на результат. Но то, что последовало далее, превысило все имеющиеся у юноши пределы терпения.

Салазара не устраивал не только вранов уровень владения родным языком. Критике подверглось буквально всё: жесты, походка, манера держать себя и, конечно же, стиль одежды.

– Да твою-то медь! – взвинченный придирками самозваного наставника, парень чуть не сорвался на более крепкую миртанскую ругань. – И какого чёрта я должен с этим что-то делать? Ты меня на подиум сдать планируешь или куда? Мало ли, что тебе не нравится – твоё здесь какое дело вообще?

– Значит, главное, чтобы тебя всё устраивало, так? – Хитрый прищур демона, поименованного в договоре «Белым Змеем», Врану совсем не понравился.

Кончилось дело тем, что демон потащил ученика на ужин – и не просто так, а в самый дорогущий ресторан Дарры. На фоне иллюминации входа в это заведение в памяти Врана мгновенно поблёкли все его былые сомнения на пороге клуба «Д-14». На сей раз студент, конечно, не выглядел вымокшей под дождём вороной, но стойкое ощущение себя неумытым бомжом, случайно забредшим на чужой праздник, преследовало парня неотступно. Охранники, конечно, пропустили «бомжа» без вопросов – ведь его сопровождал белый колдун, - однако цепкие взгляды недоумения на грани с брезгливостью говорили красноречивее любых слов.

– И нечего светиться, будто что-то мне доказал, - огрызнулся Вран, едва им удалось отделаться от общества официанта, висевшего над душой до тех пор, пока гости не расположились удобно за столиком и не погрузились в изучение меню. – Чувствовать себя неуютно в таких пафосных местах – совершенно естественно для нищеброда, вроде меня. У меня нет ни денег на всю эту роскошь, ни желания в ней находиться.

– Ты – это то, что ты есть, - произнёс Салазар нараспев издевательски.

– Так я действительно бомж, у которого даже угла своего нет! К чему пыль в глаза пускать: всё так и есть!

– Что ж, раз тебя это устраивает, тогда я ничем не могу помочь. – Салазар величественно захлопнул меню и оглянулся на караулящего свою добычу официанта.

Врану на миг показалось, будто он собирается уйти, и хотя к подобным акциям белокосого он уже почти привык, душу охватили одновременно чувство облегчения, что пытка роскошью закончится, не начавшись толком, и страх окончательно разочаровать своего взбалмошного наставника.

– Мне – утиную печень по-таирски и салат «Батискаф». Бутылку белого «Марэ». Урожай 76 года есть у вас?

– Отыщем, господин, - отвечает официант с таким достоинством, будто он сам лично в 76 году собирал виноград и бутылку закупоривал тоже сам.

– Великолепно. Ах да, этому – воды.

– Будет сделано, - кивнул официант всё так же невозмутимо и удалился передавать заказ поварам.

– Что? – Салазар наслаждался произведённым эффектом. – Ты же не думал, что я буду тебя кормить? Это… как вы там, молодёжь, любите говорить: «на халяву»? Привыкай. В нашей среде так не принято. Ты всегда будешь обязан чем-либо заплатить. Ну, а поскольку я уже знаю, что ты – бомж без копья за душой, наслаждайся, так сказать, преимуществами этого статуса.

– Странно, что вода бесплатная, - попытался съязвить Вран в ответ, но мина, которую скроил белокосый, вновь выражала крайнюю степень неудовлетворённости результатами его мыслительной деятельности:

– Именно это я и имел в виду под словом «преимущества» - а ты что подумал?

По итогам их «полевой практики» Вран твёрдо усвоил одну вещь: в ближайшее время планы Салазара никак не предусматривали для него такого пункта как изучение магии. С другой стороны, демон заблаговременно натаскал ученика в понимании «исходника» и никак не ограничивал его любознательность в пределах гаража. Из всего этого напрашивался вывод: хочешь изучать формулы – пожалуйста, никто не запрещает. Где взять на всё это силы и время? Ну, тут уж дело твоё.

Для того, чтобы всё успеть, необходимо было всего лишь правильно расставить приоритеты. В результате в жизни Врана сложилось более-менее стабильное расписание.

Первые две пары занятий студент бессовестно просыпал (в общаге или аудитории – значения не имело), оставшиеся просиживал за чтением салазаровых книжек. Уже ко второй неделе ноября руническое письмо жрецов воспринималось им уже едва ли не естественнее родного. Обед в столовке теперь казался ему завтраком, зато к вечерним тренировкам Вран уже полностью входил в рабочий ритм. До полуночи оставалось несколько часов на общение с Айей и её друзьями, а после начиналась ночная учёба – и именно она пожирала большую часть его сил и нервов.

Как-то раз, вынырнув из этого потока посреди ноября, Вран внезапно обнаружил, что изменения, произошедшие в нём, со стороны намного заметнее, чем он предполагал. Конечно, он отдавал себе отчёт, что его отсутствие по ночам не станет секретом от соседа, ведущего ночной же образ жизни, но вот то, что Ирсаю будет до этого хоть какое-то дело, никак не ожидал. Некоторое время Ирсай молча присматривался к поведению соседа и анализировал, после чего выдал:

– На работу устроился?

– А? Ага. – Этот вариант был лучшим, потому что избавлял от необходимости пускаться в совершенно неправдоподобные объяснения о демонах и всей той ерунде, которой парень сейчас занимался в действительности.

– Ашант, - одобрительно отметил пилот по-нарански. – Хотя выглядишь ты в последнее время как наркоман, если честно. Хорошо, если показалось. Варун не достаёт?

Вран, загруженный своими делами и слегка ошеломлённый подозрениями Ирсая, чуть было не спросил, кто это. Но, опомнившись, покачал головой.

– Не видел его очень давно. Похоже, он на меня забил.

– Я бы на твоём месте не расслаблялся слишком сильно. Таиры жутко злопамятные ребята. Если вылетишь из универа, он будет очень рад.

– Так я, вроде, не собираюсь…

– Однако все шансы у тебя на руках. Работа – это хорошо, деньги – ещё лучше. Но если начнёшь забивать на учёбу слишком откровенно, держать тебя тут никто не станет.

– Мне всего-то и надо, что сдать экзамены в конце семестра, верно?

– Не говори об этом так уверено, словно ты чёртов гений. Преподы любят тех, кто маячит у них перед глазами каждую лекцию, а не тех, кто с наглым видом заявляет, будто знает всё сам.

­– А мы тут ради любви преподов учимся, что ли?

– Не будь таким наивным, ради святой халявы! Переобщался с Айей, тоже мне! Она хоть и заявляет такое, но торчит в аудитории за первой партой с восьми нуль-нуль. Половину экзаменов автоматами сдаёт только потому, что преподы видят её работу своими собственными глазищами. А тут ты им на голову такой свалишься: «Здрасьте, профессор как-вас-там, давайте я сегодня вместо вас экзамен приму!».

Об учёбе ему теперь только ленивый не говорил вслух, но намекал уж точно каждый первый. Вран и сам понимал справедливость этих упрёков: рисковать своим местом в университете ради… - хотелось бы знать, ради чего именно, - со стороны выглядело большой ошибкой. Порой ему и самому всё казалось бессмысленным, но просто так взять и не прийти к Салазару, когда тот взялся за него настолько всерьёз?..

Период, когда Салазар вспоминал о существовании ученика раз в три ночи, прошёл вместе с «языковой школой». Теперь Врана каждый вечер ждали всё новые педагогические эксперименты от белого демона.

Первую неделю после посещения злосчастного ресторана он таскал ученика по всевозможным ночным бутикам, пытаясь привить тому вкус. Умение разбираться в винах, искусстве, мобилях, одежде и девушках ставилось Салазаром едва ли не выше количества собранных демоном душ. Впрочем, Вран, по его мнению, практически не поддавался дрессировке.

Дальше не стало легче. Покончив с ознакомительной экскурсией по светской изнанке города, Салазар принялся натаскивать Врана в совершенно диких – на взгляд последнего – вещах: танцах. В гараже развернуться было негде, поэтому ради дела демон разорился на целую студию на верхнем этаже какого-то бизнес-центра. По ночам студия пустовала, так что можно было предположить, что разорение не слишком сильно ударило по его карману. Впрочем, Вран не был уверен, платил ли колдун натуральными копьями вообще хоть за что-нибудь – с его-то талантом пудрить людям мозги.

Белый Змей оставался в своём репертуаре и занятия вёл с изощрённой жестокостью. В качестве партнёрши он где-то добыл молчаливую и неизменно улыбающуюся – словно кукольную – танцовщицу. Сэн – как звал её колдун, даже не пытаясь придать кличке подобия имени, – была на диво покладиста и беспрекословно выполняла все указания придирчивого наставника.

Даже на перерывах Сэн не выходила из роли куклы. На все попытки Врана её расшевелить, девушка отвечала неизменно вежливо и отстранённо. В ней совершенно не чувствовалось эмоций, - и заклинание эмолокатора тоже непривычно молчало, словно поломанное радио. Биолокатор реагировал ещё подозрительнее: он отмечал присутствие биологически живой плоти, однако с изнанки мира девушка не светилась жизнью и технически ничем не отличалась от деревьев в лесопарке. Души у Сэн не было. Оставшееся тёплым тело, во всём покорное воле хозяина души, подобно мертвецам из Тихого Омута, больше не могло считаться полноценным человеком. После этого эксперимента Вран долго пытался избавиться от омерзения, приближаясь к партнёрше.

Впрочем, дело своё кукла Салазара знала хорошо. В проблесках сознания бесконечные вальсовые круги напомнили Врану о муках строевой подготовки, впрочем, размышлять об этом более пристально не хватало сил. Даже когда пытка заканчивалась, голова всё ещё кружилась в такт занудному «раз-два-три, раз-два-три»…

Чтобы придать своему нынешнему существованию хоть немного смысла, Вран решительно взялся за раздел магии, интересовавший его более прочих. Насколько он знал, в ДМУ чтение мыслей осваивали не раньше аспирантуры – далеко не все, а, в лучшем случае, Научный факультет – и то, как подозревалось Врану, на уровне создания ментаграмм. Зато в подвале у Салазара книг по ментальной магии валялись целые горы – в полном беспорядке и без присмотра. Естественно, сложенные на «исходнике» того уровня, к которому Вран ещё близко не подобрался. Впрочем, кое-что разобрать было, всё-таки, возможно, поэтому в последние две недели ноября студент ломал голову преимущественно над символикой, скрытой за жреческими закорючками.

Сам Салазар считал чтение мыслей сущей ерундой и даже не пытался заострять внимание на том, что видит ученика насквозь. Врана же сам факт полной беззащитности перед демоном бесил сверх всякой меры, способов же закрыться от колдовского взгляда он не находил без понимания принципа работы исходного заклинания.

Белый демон буквально любовался его терзаниями, раз или два в неделю стабильно предлагая развеяться за игрой в карты. Поначалу Вран успешно отбивался от этой сомнительной чести. Его скромные картёжные таланты ограничивались «рыбацким набором», в который резалось поголовно всё мужское население его родного Рубежа: «Бараном», «Кузькиной заводью» и «Моряцким вистом». Всё это Салазар воспринимал как в чём-то милое и прелестное, но, всё же, баловство – даже позволил обыграть себя во всех партиях подряд. На этот трюк Вран не купился, предчувствуя новую серию экспериментов над собой. Впрочем, вскоре стало совсем очевидно, что покончив с нищебродскими развлечениями, наставник собирался перейти на новый уровень.

Визит в роскошное даррийское казино с нескромным названием «Дикая удача» знаменовал начало следующего, так сказать, «модуля» обучения. В заведении Салазара, конечно же, знали, но на порог пускали крайне неохотно.

– Будешь и теперь утверждать, что я учу тебя совершенно бесполезным вещам?

– Нет. Откуда ты берёшь деньги, я теперь понял. Это полезно. В конце концов, про работу я ребятам уже наврал, так что если через месяц я всё ещё буду нищим, это вызовет вопросы.

– Какая очаровательная мотивация! – умилялся Белый Змей, польщённый тем, что ученик, наконец, начал разговаривать с ним о подобных вещах вслух.

– Но пока что вопросы есть у меня. Ты, в самом деле, собрался учить меня «Шуту»? А каким, прости, образом? Опять пустого болванчика притащишь с заточкой на картёжничество? У тебя таких знакомых должно быть немало…

– Вот ещё! – фыркнул Салазар презрительно. – Перед тобой, неблагодарный ты змеёныш, один из лучших игроков Шестого Круга, между прочим!

– Да я, блин, догадываюсь, что это так! Поэтому и уточняю. Играть в «Шута» с типом, который мысли читает, как дышит? Ты прикалываешься, что ли?

– Было бы чего там читать. Лучше бы правила учил, а отговорки приберег для своих друзей!

Вран только скривился подобному напутствию, однако уже через пару дней, и в самом деле, обнаружил себя с карточной колодой в руках в компании, спонтанно собранной Ирсаем по случаю внеочередного выходного на День Валории.

Глава 23. Почти детективная

– Так, всем карты раздали?

Ирсай оглядел игроков цепким взглядом карих наранских глаз. Так плотно на памяти Врана их скромная общажная комната ещё не набивалась. Соседу-пятикурснику же такие сборища были явно не в новинку – Ирсай рассадил своих крылатых подопечных по углам так ловко, что подсмотреть чужие карты не мог никто, кроме него самого, возвышающегося на спинке своего любимого кресла. В самом кресле с удобством и почётом расположилась Миела, ради случая отложившая в сторону даже вышивку. Доставшуюся ей карту беловолосая целительница держала легко и изящно, словно веер, однако понять, какая роль досталась девушке в этой партии, не удавалось ни по движениям, ни по выражению лица.

– Правила игры все поняли? Приняли и осознали? – продолжал Ирсай.

На подоконнике – не без вызова – гнездилась Винни. Свою карту девчонка пожирала жёлтыми глазищами почти с ненавистью. Разочарованное рычание прямо-таки рвалось в мир из-за стиснутых звериных клыков. В игре, где решающим умением являлась способность скрывать свои карты и морочить соперникам голову, прямой, как рельса, и честной, как топор, Винни долго протянуть не грозило. Вран уже давно понял, что хранить секреты – отнюдь не конёк его рыжей подруги, - а потому как серьёзного соперника её не рассматривал.

Свою кровать Врану удалось застолбить за собой: промедли он хоть немного – сосед перетасовал бы посадочные места между гостями так же, как и карты в колоде. Айя, к примеру, сидела не рядом с ним, а резко напротив – в ногах ирсаевской кровати, бок о бок со Стожаром. Белобрысый пилот явно ничего не имел против – глядел из-под своей длинной чёлки с таким самоуверенным видом, будто сам всё так и спланировал. Впрочем, ему как раз-таки посчастливилось оказаться неподалёку от подоконника с Винни и получить возможность безнаказанно дразнить рыжую, не сходя с места и даже не раскрывая рта.

Что касается Айи, то она не выказывала никаких предпочтений, с кем сидеть: с момента раздачи карт все присутствующие в комнате игроки из товарищей превратились для неё в потенциальных врагов. Всё это порядком злило Врана, тем более, что вместо Айи на его собственном одеяле развалился и мозолил глаза совершенно незнакомый ему пилот.

Этот здоровяк, Кибир, приходился Стожару однокурсником, а Ирсаю – соплеменником и, так сказать, учеником. В общаге наран вовсе и не жил, на тренировки к Ирсаю бегал, так же, как и Стожар, из города – по секретным тропам через мост и лесопарк. В их комнате Кибир прежде не появлялся, впрочем, Вран ничуть не был удивлён нежеланием крылатых «учеников» своего соседа светить личностью перед посторонним, вроде него – первокурсником Боевого факультета, чудом прибившимся к их компании. В универе увалень получил прозвище «Копуша» – и Вран не решался спросить, за какие заслуги. Практика показывала, что этот наран обладал хваткой достаточной, чтобы заслужить среди студентов славу безумного картёжника - и речь, разумеется, вовсе не о навигатских картах, а увлечении гораздо более азартном. Общажным уставом азартные игры строго порицались, впрочем, сегодня Кибира это не остановило. Именно он был тем, кто притащил в компанию набор карт игры, известной в Валории как «Преступление и наказание», аргументируя это тем, что «Прест/Наказ», всё же, не «Шут», и денежных ставок здесь никто делать не собирается.

– Готовы? – важно провозгласил Ирсай. – Тогда начинаем!

После ночной смены Врану пришлось тащить своё уставшее тело на чёртово городское собрание. Он едва успел сменить свои невзрачные рабочие тряпки на наряд, худо-бедно подобающий случаю. Поговаривали, что на собрании будет выступать сам председатель, а значит, следует ждать и других уважаемых в городе людей. Светить перед ними своей непрезентабельной бедностью Врану не хотелось.

В глухом провинциальном городишке парень обитал уже около полугода и подвизался сторожем на складе, но едва ли кто-нибудь из горожан знал, что склад – всего лишь прикрытие для офицера полиции, призванного искоренить бандитскую заразу, весьма цепко пустившую корни в этом, на первый взгляд, спокойном местечке. Впечатляющие мешки под глазами были для Врана одновременно и издержками профессии, и прекрасной маскировкой.

А кто тут у нас? Сонные и усталые граждане, которых созвали на центральную площадь с утра пораньше неизвестно зачем. Зевают и ёжатся от утреннего морозца все, - однако кто-то из них сегодня вовсе не спал, замышляя жестокое убийство. Всего лишь замышляя? Странно, ночью Вран отчётливо слышал свист фаер-снаряда – и, тем не менее, на собрание явились без исключения все.

– Друзья мои, - взял слово председатель городской администрации, Ирсай. В своём модном – с иголочки – красном костюме он резко выделялся на фоне разношёрстной толпы сограждан всех мастей и классов. – Я собрал вас всех здесь, чтобы объявить о небывалой напасти, обрушившейся на наш мирный город. Сегодня ночью на одного из жителей было совершено покушение.

– И куда только полиция смотрит? - буркнула сквозь зубы Айя.

Эта суровая дама держала небольшую похоронную контору, доставшуюся ей от покойного мужа. Облачённая в строгое деловое – неизменно траурно-чёрное – платье, как в доспехи, молодая вдова всегда вела себя так, словно ни мертвецы, ни бандиты её не страшили. А вот перспектива остаться без работы – очень даже, поэтому сегодняшним утром она держалась максимально непримиримо по отношению к бездействующей полиции, лишь бы скрыть досаду из-за уплывшей из рук добычи. Вран поймал себя на мысли, что эта трогательная неискренность с собой оказалась ему очень близка.

– К счастью, - продолжил председатель, неодобрительно покосившись на комментатора, прервавшего его речь, - современное целительское искусство творит чудеса. Мы сумели сохранить жизнь пострадавшего гражданина – и в целях обеспечения его дальнейшей безопасности не станем раскрывать его личность.

– Мне кажется, или правительство слишком много на себя берёт? – подал голос Кибир Копуша. Недовольный наран даже не потрудился смыть с лица заводскую копоть, прибыв на собрание. Вран мигом узнал в толпе такого же любителя ночных смен, как и он сам. – Не вы спасали жизнь – для этого в городе есть целители. А вы, если быть честными, вообще ничем не рисковали, сидя в своей администрации!

– Давайте послушаем, что скажет господин председатель, - мягко потушила спор красавица с белыми, как соль, волосами. – Мне кажется, это очень важно.

Госпожа Миела приходилась наследницей одному из самых богатых и уважаемых людей города. Пока отец пропадал в столичных командировках, дочь занималась здесь благотворительностью, поэтому городок знал её не только как первую модницу среди всех дам, но и как обладательницу одного из самых веских голосов общественного собрания.

– Рамат, госпожа Миела, - по-нарански поклонился ей Ирсай с благодарностью. – Да, гражданин Кибир, вы совершенно правы: героем сегодняшней ночи можно считать целителя, однако мне известно, что злоумышленник до сих пор находится среди нас, поэтому я не имею морального права обнародовать имя героя до тех пор, пока мы не выведем преступника на чистую воду и не передадим в руки правосудия.

Вран пригляделся к собранию внимательнее. По мучительной бледности на обескровленном лице и гримасе праведного гнева – на нём же, - было слишком очевидно, что пострадавшим «гражданином» являлась Виния, нисколечки не трудившаяся скрывать свои бурные эмоции от общественности. Рыжая девчонка рано потеряла родителей и работала на заводе с малых лет в качестве «дочери полка». Благодаря неуёмной жажде жизни и поистине детской непосредственности, эту беспокойную сиротку в городе знали все – и не только лишь с лучшей стороны. Тут не нужно быть гениальным сыщиком, чтобы понять, - и бандитом тоже быть необязательно, чтобы захотеть пристрелить эту фурию, когда её заносит. О том, что Винни – девица, хоть и решительная, но политически безвредная, из числа мирных жителей, за которых некому заступиться в случае чего, знали все, и злоумышленник действовал наверняка. Целитель – тоже. Тот, кто сколько-нибудь умел пользоваться мозгами, должен был спасать именно её. Выходит, и бандит, и целитель с самого начала пошли по наиболее очевидному пути.

«Как же скучно мы тут живём, в этой глуши».

– Так значит, преступник среди нас? – снова выступила Айя. - Что всё это значит, господин председатель? Вы так уверенно заявляете, будто бы в курсе, кто он такой!

– К сожалению, городская администрация не столь всесильна, как нам того хотелось бы, - скорбно выдохнул председатель Ирсай. – Впрочем, я верю в силу народной воли, избравшей меня на этот пост. Быть может, кому-нибудь из присутствующих известны подробности о личности злоумышленника. Это помогло бы нам разобраться в ситуации и наказать преступника по закону!

Собравшиеся нервно запереглядывались.

– И пошустрее, пожалуйста! – недолго думая, заявила Винни. – Кто знает, кто станет его следующей жертвой!

Насчет следующей Вран не был уверен, но то, что до рыжей бандит рано или поздно доберется, не сомневался ничуть.

– Ты можешь назвать кого-то конкретного? – спросил Вран. – Ты сумела его рассмотреть?

– К-кого рассмотреть, В-ворон? – возмущённо вскипела Винни. – Я, в отличие от некоторых, по ночам по городу не шляюсь!

Подозрительные взгляды сограждан обступили Врана со всех сторон.

– Эй, не надо смотреть на меня так, словно это я в неё стрелял! Да у меня всего семь классов школы за плечами – умов не хватит соорудить этот ваш фаер-снаряд!

– Председатель не называл имени пострадавшего, - тихо произнесла госпожа Миела. – Знать о том, что стреляли именно в неё, могли только сам злоумышленник и целитель.

– Верно, - закивали сограждане. – Это подозрительно.

– Повесить – и дело с концом! – тут же разбушевалась пострадавшая. – Видали мы таких подозрительных!

– Погодите, - запротестовал здоровяк Кибир. – Вы ведь не называете имени целителя только потому, что сами не знаете, не так ли? Будь я проклят, если это не так! Иначе героический целитель уже давно стоял здесь, перед городским собранием и жал бы руку председателю. Благодарил бы администрацию, например, за ремонт больницы в прошлом году, да?

– Нет, - сухо отрезал председатель Ирсай. – Мы не раскрываем имени целителя исключительно по соображениям безопасности. Время церемоний настанет после того, как мир в городе будет восстановлен.

Но воинствующего пролетария было уже не остановить.

– Да сколько можно кормить народ сказками про общественную безопасность! Просто признайте: неизвестный напал на девчонку посреди ночи – и неизвестный же вылечил её! Вы все сейчас на пацана накинулись только потому, что он в городе недавно. Но что если он и есть неизвестный целитель?

– Боженьки разберутся и упокоят с миром, коли так! – Миртанская кровожадность рыжей превосходила все ожидания, жертва покушения была готова своеручно тут всех перестрелять, будь то в её власти.

– Эй, но если это целитель – он же тебе жизнь спас! – возмутился, в свою очередь, Стожар.

Статный, интеллигентного вида молодой человек тоже работал на заводе, но не в цеху, а в конструкторском бюро. В отличие от всклокоченных усталых работяг, явившихся на собрание после ночной смены – либо же после ночных приключений, - Стожар в это утро только собирался отправляться на работу: в скромном, но чистом и выглаженном костюме, аккуратно зачёсанной назад светлой чёлкой и с дивной свежестью лица выспавшегося человека.

Весь вид инженера излучал снисходительность счастливчика, никогда не сталкивавшегося с жизненными трудностями, – что ещё больше бесило Винни:

– Ага, зашибись логика! Спас – а потом спалил перед всеми, чтобы меня завтра наверняка добили?!

– Даже если господин… сторож? – я же верно запомнила? - снова взяла слово госпожа Миела. – Даже если господин сторож сделал это ненамеренно, раскрывать личность пострадавшей – в то время, когда администрация всеми силами старалась оградить жертву от дальнейшего преследования, - было крайне неэтичным поступком. Однако не скрывается ли за этим большего? Сей господин знал не только о том, кто жертва, но и способ, которым было совершено преступление. Вариантов тут возможно всего два: он либо преступник, либо «неведомый целитель», оказавший пострадавшей первую помощь. Его слова о «семи классах школы» были призваны отвести от себя подозрения в использовании боевой магии, но в таком случае говорить о владении целительской тем более неуместно.

– Эй, госпожа Миела. – Даже сквозь усталость и недосып Вран понял, к чему клонится дело. – Ты как-то слишком рьяно стремишься от меня избавиться. Если даже целитель знал, кого лечить, прежде, чем произошло преступление, разве все остальные были не в курсе? Ну же, признайте, все же знали, кого убьют первым, разве нет? А ты рассуждаешь так, будто тебе неважно, целитель я или кто, лишь бы за решёткой сидел!

– Так ты целитель? – спрашивает Миела в лоб.

– Разве раскрывать личность целителя перед всем городским собранием было бы этично? – усмехнулся Вран, возвращая ей любезность.

– Подумать только, целитель с семью классами образования! – демонстративно усмехнулась хозяйка похоронного бюро. Со стороны могло бы показаться, что Айя возмущена ситуацией так же, как и прочие жители города, однако нездоровый блеск в чёрных глазах заставлял Врана усомниться в этом. – Любой из моих клиентов подтвердит, что целитель-недоучка недалеко от бандита ушёл! Всё так, как и говорила госпожа Миела: ты должен сидеть в любом случае.

– Хорошо, тогда я – целитель. И если я не сяду сегодня, назавтра пристрелят не эту рыжую зверюгу, а меня.

– Тогда тебе будет безопаснее сидеть, да? – Миела даже в такой ситуации продолжала думать о чужой безопасности.

– А вы прям настаиваете? – Стожар скосил глаза на молодую госпожу. – С лицензией или нет, целитель справился с задачей. Что будет, если по какой-либо причине город его потеряет?

– Итак, что же решило наше собрание? - подытожил председатель Ирсай. – Кого из нас стоит изолировать от общества? Прошу высказаться всех по очереди.

Винни: – Ворона! Ворона изолировать! И ещё повесить, для надёжности!

Миела: – Я более чем уверена, что стрелял Вран. Он – чужак. Про семь классов школы мы знаем только с его слов, а раз так, никто не поручится за то, что фаер-снаряды ему не по зубам.

Стожар: – Насчёт этого к кому угодно придраться можно. Вас, госпожа Миела, мы тут всю жизнь знаем, – а, смотри-ка, похоже, всё ещё недостаточно хорошо!

Ирсай: – Всё это лирика, господин Стожар. Ваш голос?

Стожар: – Господин председатель, как вы собираетесь подсчитывать голоса, если они разделятся поровну?

Ирсай: – Не вижу к этому предпосылок.

Стожар: – Тогда я внесу элемент расщепления в массив нашего единодушия. Что если я поставлю под сомнение чистоту намерений госпожи Миелы? Найдётся ли среди всех граждан кто-нибудь, разделяющий это мнение? Или я останусь один – и на следующее утро сяду за решётку за подобную дерзость?

Ирсай: – Ваши эксперименты, господин инженер, сейчас выглядят крайне неуместно. У нас ведётся серьёзное расследование.

Кибир: – А где, в таком случае, спит наша доблестная полиция? Почему всё, что они могут, это сажать простых работяг по наводке власть имущих? Стожар всё правильно сказал: нечисто здесь что-то. Так что я с ним – а там будь что будет!

Айя: – Вы что, с ума посходили, господа заводчане? На Миелу голос подымать? Это при мне-то, живой!

Ирсай: – Так кого же выберет госпожа Айя?

Айя: – Что за странные вопросы вы задаёте, председатель? С Миелой мы всю жизнь дружны, а этот, со склада, откуда взялся вообще? Только раздор сплошной от него. Пусть-ка остудит голову в каземате.

Как и предполагал Стожар, голоса разделились. До патовой «ничьей» остался всего один голос – наиболее заинтересованного в исходе расследования лица. Обычно в подобных случаях спор следовало вести, пока кто-нибудь из уже проголосовавших не изменит своего мнения.

Вран внимательно оглядел лица своих противников и союзников. Да, он тут, конечно, чужак: за полгода, показавшиеся лично ему целой жизнью, он так и не смог влиться в общество, где каждый знал друг друга «всегда». Да, он, конечно, казался подозрительным своими попытками играть в логику на ином уровне, нежели здесь привыкли. С чего он вдруг решил, что «всем» будут настолько же очевидны выводы, которые он сделал для себя сам?

Убийцей здесь мог оказаться кто угодно, но именно смирная госпожа Миела вцепилась в него обвинениями, стоило только раскрыть рот в свою защиту. Старалась ли она оборонять свой мир от вмешательства извне, или же за этим скрывалось нечто большее?

Местная полиция нужна только для вида – потому-то его и прислали сюда из центрального управления с расследованием. Но для того, чтобы разобраться в происходящем, он должен, в первую очередь, остаться в живых. Дело закручивалось настолько лихо, что Вран не был уверен, что проснётся к завтрашнему собранию, даже если сумеет выкрутиться из цепких лап местного закона. «Значит, тебе будет безопаснее сидеть?» - сказали внимательные глаза цвета морской волны.

Ирсай: – Собрание ждёт вашего голоса, гражданин.

Вран: – Даже госпожа Айя не верит в мою невиновность. И это после всего, что нас связывало все эти полгода?

– А ты подлец, - не преминула ответить на выпад честная вдова. – Кто бы сомневался.

Вран: – Что ж. В таком случае, мой голос едва ли что-то решит. В каземат так в каземат. Вы же не против, если я прямо там и вздремну? Очень хочется знать, чем кончится дело наутро.

«А ещё – посмотреть, как вы планируете справиться без единственного в городе полицейского» - с этими мыслями Вран заснул прямо посреди камеры с зарешёченным окном в цоколе здания городской администрации. Вид из окошка как раз охватывал площадь, где проходили собрания.

Проспав, как убитый, целый день, парень пришёл в себя под торжественное объявление председателя:

– Город заснул. Просыпаются бандиты.

Наручники, что на него накрутили, сковывали малейшую возможность применить направленный фаер-снаряд, так что изменить ход событий из своей камеры он никак не мог. Оно и к лучшему. Раз с его поимкой волнения в городе до сих пор не улеглись, наутро всем будет очевидно, что в каземат отправили невиновного. Палить фаер-снарядами сейчас было бы всё равно, что расписаться в преступлении, которого не совершал. Узнать же истину о ночной изнанке этого города – такой была его первостепенная задача, и для неё сейчас всё складывалось как нельзя более удачно.

Сквозь решётку в подвал падал белый лунный свет. В этом свете площадь просматривалась ясно, как полуденная степь.

Теперь, когда Вран оказался в гуще событий, он не упустил момента, когда их бессменный председатель нежно поцеловал ладонь госпожи Миелы, отчего-то бодрствующей в столь неурочный час. Кроме них, на площади не было ни души, так что никто не смог помешать беловолосой красавице проникнуть в дом инженера Стожара. На сей раз свиста снаряда Вран не услышал, но понял, что отныне в их маленьком городке стало на одного целителя меньше.

Председатель, тем временем, продолжал выполнять свои обязанности:

­– Просыпается целитель…

Но целитель уже никогда не сможет проснуться.

– Просыпается полиция…

«Полиция уже давно не спит, чтоб тебя!»

Вран нетерпеливо покосился на восток, ожидая рассвета, который расставит все точки над ё в этом деле, однако ночь не желала заканчиваться. На площади внезапно появилась Айя, сменившая вдовье платье на широкие рабочие брюки и просторную – не по размеру – куртку. Вместо строгой причёски деловой уважаемой дамы, почти до середины лопаток спускалась простая русая коса. Чёрные – обычно безразличные к происходящему вокруг – глазища сегодня сверкали особой сосредоточенностью и охотничьим азартом.

Обескураженный абсурдностью происходящего, Вран всё равно не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться на Айю в такой неожиданной ипостаси – вернее, на Айю, в кои-то веки ожившую в своей собственной стихии. И всё же, сон, настойчиво, как никогда, навалился на парня, заставив забыть обо всём до самого рассвета.

– Просыпается город! – Вопреки здравому смыслу, голос председателя Ирсая звенел бодростью и какой-то нездоровой энергией. – Дорогие мои сограждане! Мне больно говорить об этом, но зло продолжает свирепствовать в нашем славном городе! Сегодня ночью мы потеряли незаменимого друга и товарища, героя, спасшего не одну жизнь!

– На самом деле, только одну! – зачем-то подал голос Стожар. – И то непонятно зачем.

– Заткнись, мёртвые не разговаривают! – цыкнул на него Ирсай. – Гхм. Сегодня мы потеряли целителя, сограждане! Полиция попыталась провести задержание злоумышленника, но застала только тело его жертвы.

«Она что, пыталась арестовать Стожара? И вообще, какого чёрта происходит?! Это я здесь полицейский!».

– Мы были близки к успеху, но теперь снова вернулись к началу. Что скажете на это, дорогие сограждане?

– Председателя на мыло! – не преминул высказаться Кибир. – В городе творится полный бардак, уже в домах собственных режут ни за что ни про что! А администрация вместо того, чтобы решать проблемы, перекладывает выбор на нас? Только налоги собирать и умеете!

– Прости, - прищурилась Миела. – Ты сказал: «режут»? Господин председатель, разве в нашего целителя не стреляли?

– Увы, - вздохнул Ирсай скорбно. - На этот раз убийца действовал наверняка. Полиция обнаружила в теле жертвы нож. Без отпечатков пальцев – говорю на всякий случай.

Миела перевела красноречивый взгляд на гражданина Копушу. Вран хотел было высказаться вместо неё, однако язык словно присох к нёбу, ни слова не вырвалось из горла. Мёртвые не разговаривают, - сказал председатель, олицетворяющий в этом городе закон. И заключённые, кажется, тоже.

– Твою медь, реально проговорился, чёрт летающий! – возопила Винни. – Так ты у нас ещё и по ночам летаешь, оказывается?

– Это к делу не относится, - строго одёрнул её Ирсай. – Гораздо важнее: господин Кибир, почему вы решили, что жертва была зарезана?

– Ну, блин, не слышал я фаер-снарядов сегодня, что ещё можно было подумать?

– Вы должны были спать в отведённое для этого время.

– Вы издеваетесь, что ли? Какое там спать, когда в городе такое творится!

– Это противоречит правилам.

– Но я из дома не выходил! Больной я, что ли, когда там бандиты разгуливают!

– Ты сам бандит, не отмазывайся теперь! – самозабвенно кипела Винни. - Кто, кроме тебя, мог знать, что Путеводителя прирезали?

«Шум, да ты сама хуже всех бандитов! Какого чёрта ты только и делаешь, что уводишь следствие в тупик? Ты должна была помереть здесь первой, а вместо этого своей болтовней загоняешь приличных людей в подвал!».

«Должна помереть первой?» У Врана резко заломило в висках. И почему он так уверен, что первой жертвой должна была стать именно рыжая? Если это настолько очевидно, то почему он не был на месте преступления в ту, первую ночь? Потому что он не знал точно, кто убийца? А звук фаера слышался как наяву. Казалось, прямо вот тут, на соседней улице… Или даже не соседней…

Вран в немом ужасе покосился на свои руки в наручниках. Следов, подтверждающих его безумные догадки, на них, конечно, не обнаружилось, но чувство, будто ладони до сих пор помнят тепло боевого заклинания, не отпускало ни на миг.

«Ещё бы, это же моя работа, в конце концов!..» - сделал разум робкую попытку оправдаться перед собой. Но чувство нереальности происходящего продолжало мучить парня изнутри.

Кибир, которого городское собрание уже успело осудить, скрутить и бросить сюда же, в подвальную камеру с зарешёченным окном, смотрел на соседа откровенно недружелюбно. Для человека, отстаивавшего его невиновность на первом голосовании и убеждённого в том, что ночной убийца – это госпожа Миела, Кибир вёл себя с собратом по несправедливому заключению, слишком странно. Хотя, с другой стороны, сегодня город уже наверняка выяснил, что нелюдимый сторож не являлся целителем и тоже водил сограждан за нос.

«Да кто же я, чёрт возьми?!»

– Город засыпает!..

Руки сами собой нащупали в нагрудном кармане карточку из плотной бумаги.

– …Просыпаются бандиты!

Перед широко распахнутыми глазами Врана на карте красовалось изображение «Бандит». Но… почему? Нельзя же просто взять и заставить себя забыть то, что увидел однажды! А после ещё и убедить себя в прямо противоположном... Он ведь совершенно точно знал о своём назначении сюда… вот только чем являлось его «центральное управление»? Разве полицией? Он прибыл сюда, чтобы нарушить баланс сил, посеять хаос среди обывателей и заставить конкурента, управлявшего этим городом, выйти из тени. В какой же момент он решил выбросить из головы свою истинную роль в спектакле и пойти иным путём? Что всему виной: путающий мысли вечный недосып, или же он уже давно и незаметно сходит с ума? Эта игра для того, чтобы морочить головы соперникам, а никак не самому себе! Неужто он решил, что сыграет правдоподобнее, если сам начнёт верить в свою игру? Собрав все осколки событий воедино, Вран с ужасом осознал, что в попытке обмануть других переиграл только себя: легенда внутри легенды показалась остальным слишком мудрёной – так что сограждане, недолго думая, попросту избавились от наиболее мутного элемента в своём сообществе.

На площади тем временем развернулась картина, достойная какого-нибудь провинциального балаганчика. Айя собиралась с духом, чтобы выстрелить боевым заклинанием в Миелу; Миела, в свою очередь, хладнокровно взирала на явившуюся по её душу подругу.

– Сейчас не очередь просыпаться полиции! – сварливо заметил председатель Ирсай. – Ты противоречишь правилам.

– Будем ждать, пока она зарежет меня и захватит весь город? Кто придумал правило, по которому полиция обязана дышать преступникам в спину – и только?

Кибир мог бы многое рассказать о тех, кто придумывает правила в этом городе, но, как добропорядочный гражданин, дрых в камере без задних ног.

– Я могу тебя дисквалифицировать за неподчинение властям.

– И тогда она зарежет Винни – и победит?

– Не стоит заходить так далеко, господин председатель, - берёт слово Миела. – Сейчас мой ход, так что действовать буду я.

– Нож против фаера – не лучший расклад, - пожала плечами Айя со знанием дела.

– Это не имеет значения. Сейчас мой ход, Айя: ты не сможешь выстрелить.

Айя всё ещё целилась в злоумышленницу, но с каждой минутой всё менее уверенно. В том, что, при всей её суровости и непримиримости, она не сумеет выстрелить в лучшую подругу, Вран был уверен, а вот Миела за время этих тревожных событий раскрылась ему с совершенно новой стороны – и теперь парень не имел понятия, чего от неё можно ожидать.

Тем временем, Вран осознал, что совсем скоро всему настанет конец: победа останется за бандитами, а Айя, скорее всего, не доживёт до завтрашнего утра. В кромешной тьме ночного подвала, в глазах у парня почернело ещё больше.

– Так ты, значит, вмешаться хочешь? – Голос Винни раздался откуда-то снаружи решётки.

– А ты чего вдруг не спишь, Шум?

– Я – зверь ночной, мне положено. Да и спать, когда вокруг такое твориться? За кого ты меня держишь, Ворон?

– Так помешай им, раз не спишь!

– Идёт. Я здесь как раз за этим. А вот на чьей стороне сейчас ты?

– А сама-то как думаешь?

– Почему я должна думать за того, кто совсем недавно в меня стрелял?

– Потому что если сейчас застрелят Айю – твой голос наутро больше не будет весить ничего. Председатель уже выбрал победителя, мы можем выжить, только пойдя против правил!

– Л-ладно, - насупилась миртанка в попытках уловить в его словах понятную ей логику. – Но учти, обманешь – загрызу, к чёртовой матери, и безо всяких правил: усёк?

Звякнули ключи, которые она каким-то неведомым образом успела стащить у председателя. Руки и путь Врана, наконец-то, оказались свободными.

Дальнейший план действий складывался у него в голове прямо на бегу, по пути на площадь. Внезапное появление осуждённого преступника перед всем оставшимся в живых собранием действительно вогнало сограждан в ступор, однако дальше события понеслись совсем иначе, нежели задумывались.

Всеобщая заминка позволила Миеле отправить свой нож в полёт в сторону отвлёкшейся Айи. Вран, рванул наперерез, не чувствуя расстояния, и успел поймать лезвие плечом. Удар получился тяжёлым, но, вопреки ожиданиям, совсем не смертельным. Хладнокровная преступница… промахнулась?

Всё случилось слишком быстро, но вовсе не из добрых намерений, кои за Миелой когда-то водились: в спину убийце вцепилась всклокоченная рыжая фурия со звериными глазами и повадками. Это на некоторое время заняло Миелу и настолько ошарашило Айю, что Врану без труда удалось под шумок сплести формулу фаер-снаряда и нацелиться прямиком на источник всех неприятностей этого провинциального городишки.

– Игра окончена, господин председатель.

– Ашант. Действительно окончена, - объявил Ирсай. – Бандиты победили и сумели захватить город.

– Чегоо? – возмущённо завопила Винни. – Победили мы, а не бандиты!

– Я именно это и имел в виду, братцы-маньяки: одни бандиты захватили город у других. Такой расклад вас устроит? Теперь вы можете назваться как угодно, и город это примет.

– Тогда в следующий раз председателем буду я, идёт? – Врана вполне устраивал озвученный Ирсаем расклад. Победа есть победа, как их назовут потом, значения не имело.

Айя, не привыкшая проигрывать даже в малом, вскочила со своего места и исчезла, не попрощавшись. Ирсай, глядя на эту молчаливую истерику, равнодушно пожал плечами.

– Только не в мою смену. Раз захотелось на вершину, тебе стоило застрелить меня, когда была такая возможность. Однако полночь наступила, дорогие сограждане: студгородок заснул, просыпаются крылатые.

И все трое крылатых безропотно выдвинулись на тренировку вслед за вожаком, последней комнату покинула Миела, всё ещё не вышедшая из образа, так что сейчас её загадочная улыбка, скорее, леденила кровь, чем успокаивала.

Глава 24. Черепно-мозговая

– Как ты сюда попал?

Что перевешивало на эмоциональном локаторе в поле Айи: удивление или негодование – сказать было сложно. Но зайдя к себе в комнату, последним, кого она ожидала здесь увидеть, был её собственный парень.

Вран захлопнул книгу и спрыгнул с подоконника.

− Да вот, зашёл почитать, а то у нас слишком шумно, к Ирсаю завалились парни из его группы и…

− Я спросила, как ты сюда попал: не говори мне, что взлетел.

− Ты сама забыла дверь закрыть. Не возмущайся теперь. Что если бы это был не я?

− У нас в общаге не воруют. По крайней мере, у меня. А вот такие фокусы – действительно редкость. Что ты тут без меня искал?

− Не знаю. Свою девушку, наверное. Думал, где её всё носит посреди выходного, в который мы договорились встретиться.

− А, ты ещё об этом помнишь. Я думала, у тебя есть дела поважнее. Сегодня не работаешь? Или это только по ночам?

Сказано это было с таким градусом язвительности, что у Врана потемнело в глазах. Да, это правда, что в последнее время они совсем не виделись по ночам – из-за его «работы», - но именно поэтому он и ждал выходных с таким нетерпением.

Айя зашла в комнату и аккуратно положила на стол небольшую стопку принесённых с собой книг. От вида книг Врана уже слегка мутило, однако эти были выбором Айи, поэтому невольно привлекли его внимание.

− Что? – взвилась она буквально на ровном месте. – В библиотеку ходила. Я, между прочим, в отличие от некоторых, здесь ещё учусь! А ты…

Не в силах сдерживать накопившиеся эмоции, Вран заткнул ей рот поцелуем. Первым порывом Айя попыталась его оттолкнуть, но нечто дикое и первобытное внутри не позволило парню отступиться. Ладонь уверенно легла на её затылок, с силой притянула к себе. Почувствовав эту перемену, Айя послушно, как никогда, прильнула к нему всем телом… и тут уже шаткую крышу Врана сорвало окончательно.

Проснулся он уже глубокой ночью. Айя спала рядом, одетая в пижамку, которая едва скрывала следы его недавней страсти. Когда Вран пришёл сюда, день только перевалил за середину. С тех пор прошла целая вечность, но Вран ухитрился проспать всё.

Коря себя за расточительность, парень поднялся с кровати. Время приближалось к заветному часу встречи с Салазаром, так что следовало поторопиться, но уходить критически не хотелось. Когда Айя спала, она вовсе не казалась той ледышкой, какую строила из себя днём.

В раздумьях он натолкнулся на забытую Айей стопку книг. Ну и что же сейчас проходят боевые маги на третьем курсе? Кончики пальцев у Врана похолодели, стоило ему сфокусироваться на заголовках. Бросавшаяся громкими словами Айя точно так же, как и он, училась явно не тому, что предписывала программа.

«История кордона», «Костры и магия. Тысяча лет ненависти» Ирия Креона, «Мифогенез» Ортена Пентахора, «Хранитель на щите: сакральный смысл миртанской геральдики»… Среди вороха книг исключительно о Миртании – и снова только о Миртании! – притаилась тетрадка в скромном сером переплёте. Вран и внимания бы на неё не обратил, не выпади из страниц случайно бумажка с загадочной запиской: «До понедельника!» - и пошлым улыбающимся сердечком. Сердечко, кроме всего прочего, аккуратно загримировали под цветочек, так что в целом выглядело это художество ещё более тошнотворно. Винни могла интересоваться Миртанией, но такой слащавой ерундой не страдала никогда. Миела?.. Наверняка этого Вран сказать не мог, но целительница всегда казалась ему достаточно взрослой и серьёзной для подобной «переписки». Других близких подруг за Айей не водилось, так что у парня вполне естественным образом возникли вопросы к автору записочки. Впрочем, автор отыскался быстро: прямо на подписи к тетради. Вернее: к отчёту о выездной практике студента 2 курса Научного факультета ДМУ, Гилара Сола.

Вран недоумённо оглянулся на девушку. Злость медленно превращалась в несварение желудка: «Этот вполне мог позволить себе так фамильярничать со всеми, но, Айя, ты-то куда?». Понять, является ли Гилар его соперником за сердце Айи, Вран так и не сумел, но кое-что осознал яснейшим образом: при помощи своих уловок, кудрявый физик легко мог располагать к себе даже самые зачерствевшие сердца, - и это вызывало опасения.

Изнутри отчёт пестрел формулами расчётов и специфическими научными терминами. Как и предупреждал Гилар: у простого студента с Боевого факультета всё это должно вызывать лишь скуку и раздражение. Вран, который уже больше месяца мозолил себе глаза шифром «исходника», не увидел в этих формулах ничего запредельного.

Добраться до Салазара вовремя сегодня ночью студенту явно не светило. В последнее время он и думать забыл об угрозе, что прежде заставляла его смотреть по сторонам чаще и внимательнее, так что встреча в ночном лесопарке стала большой неожиданностью для обеих сторон.

– Нет, ты глянь, он это серьёзно? – Староста Баташ Варун мог нацепить на лицо излюбленное выражение самодовольного превосходства, но вместо этого зачем-то нацепил чёрные таирские очки посреди ночи. А духом пребывал в заметной растерянности. - Воронёнок, ты время по часам определять вообще не умеешь?

– В чем проблема-то? Я же в город иду, а не в общагу. В отличие от вас.

– Слышь, ты нас ещё жизни поучи, ты, мелкий… - рванулся было вперёд кто-то из стаи, но внезапно о чём-то вспомнив, остановился и посмотрел на вожака.

Врана заинтересовала такая перемена: прежде они были приучены сначала бить, а уж потом спрашивать. По всей видимости, договор о перемирии между Баташем и Ирсаем всё ещё имел силу.

– Ладно-ладно, вы ж дисциплинарная бригада, вам можно, - миролюбиво заключил Вран. Тратить время на перепалку со старшекурсниками сегодня ночью он никак не планировал.

Однако сам староста широкого жеста примирения не оценил:

– Да ты, кажись, в край оборзел у чёртова нарана за пазухой, оборвыш. – Даже за стеклами чёрных очков угадывалось, как наливаются кровью его глаза. Когда Вран осознал, что застал старосту далеко не в лучшем из настроений, да ещё и ухитрился заступить ему дорогу, бежать было уже поздно.

Долго уговаривать стаю ему не пришлось. Довольные тем, что им, наконец, развязали руки, старшекурсники окружили Врана всей толпой, как в старые добрые времена.

– Эй. – У парня был лишь один последний шанс выкрутиться относительно по-хорошему. – Какие у тебя собачки храбрые. А самому слабо?

– И не пошевелюсь, - заявил староста Варун ледяным тоном. – Такая паразитическая гнусь, как ты, этого не стоит.

– Ну так и прошли бы мимо, к чему руки мара… - Удар под дых выбил из Врана всю охоту к дальнейшим спорам.

Впрочем, сдаваться без боя он не собирался. Прихвостни Баташа даже почти не злоупотребляли заклинаниями, опасаясь, что так их оппонент поломается быстрее, и никакого веселья не получится, Врану такая щепетильность оказалась только на руку. Потому что он сдерживаться не желал. Всё время «перемирия» он готовился к этому бою и не единожды прокручивал его в своей голове. Самоуверенные быки были до смешного предсказуемы, поэтому Врану всего-то и оставалось, что следовать плану и выключать противников из боя формулой, нынешнему поколению магов ДМУ незнакомой.

«Сознание» - «гасить».

Заклинания на «исходнике» напоминали физические формулы, что им преподавали в университете – но лишь отдалённо. Эта формула была максимально простой, без излишних смыслов для каждого символа – как то предполагалось для более сложной магии. Как проводник она направляла энергию мага по ключевым точкам запроса и позволяла осуществить зашифрованное «исходником» желание. Так что теперь быки-старшекурсники валились на землю один за другим, как мешки с овсом, без каких-либо проблесков сознания.

По правде сказать, Вран впервые применял эту формулу на практике: ранее отрабатывать было исключительно не на ком. Не рассчитать при этом силы было вполне естественно, и вот, по мере приближения к старосте Баташу Варуну, до студента начал постепенно доходить смысл термина энергозапас.

Для сражения со старостой один на один энергии в нём катастрофически не оставалось. Однако проверить, что же такое с ним стряслось сегодня, что тот не постеснялся нарушить договор с Ирсаем, стоило. Вран расплылся в улыбке – безумной и зловещей: опробовать на ком-нибудь эту формулу ему хотелось больше всего.

«Голова» - «внутрь» - «зайти».

Как именно она должна сработать, Вран не знал, однако результат превзошёл все ожидания. Баташ Варун с воем рухнул на землю и принялся кататься по ней, словно в попытках сбить с себя пламя.

«Эй, а информация где?» - возмутился про себя ученик демона.

Беснующегося старосту пришлось силой развернуть к себе, усесться сверху, чтобы надёжнее прижать к земле и ударом наотмашь снести его чёртовы очки. Вран на интуитивном уровне осознавал, будто что-то упорно не пускает его в сознание противника, но что именно, понял только сейчас. Из ушей и носа старосты текли струйки крови, а в глазах плескался неподдельный ужас. В эти самые глаза Вран с торжеством и провалился.

Картинки, в миг затопившие сознание парня, стройностью и последовательностью не отличались. Теперь в голове пульсировала адская мешанина из тренировок, каких-то вылазок, пьянок и прочих эпизодов весёлой студенческой жизни старосты – ничего серьёзного, ничего запоминающегося. Вран попытался сосредоточиться на сегодняшнем дне и его самом ярком воспоминании – и нарвался на неожиданно знакомые бутылочно-зелёного цвета глаза.

– Лекс?..

Снова он? Заинтригованный до предела, Вран увеличил концентрацию на эпизоде, в котором мелькнул знакомый ему охранник из «Д-14», - и даже не заметил, как из его собственного носа от напряжения закапала кровь.

Однако ничего сверхъестественного в том эпизоде не произошло: Лекс просто мелькнул в толпе молодёжи, шатающейся по улице Полуночной, и прошёл мимо, даже не заметив старосту Варуна. Но даже это вызвало такой мощный наплыв эмоций у последнего, что Вран с непривычки захлебнулся в месиве из чужой горечи, желчи и застаревшей обиды.

«Баташ? - удивлённо окликнула застрявшего на месте старосту его спутница, хорошенькая блондинка в эффектном красном платье. Бронзовый молоточек на цепочке, отличительный знак Бытового факультета, утопал в глубоком декольте. – Что такое? Кто это? Пойдём же!»

Далее в реальном воспоминании не происходило ничего стоящего, однако воображаемый Баташ Варун в своей голове, всё-таки, окликнул воображаемого Лекса и даже получил ответ. «Исчезни!» - говорили полные крутой ненависти и презрения глаза.

Это было явной зацепкой из воспоминания более старого – и по ней Вран смог провалиться ещё глубже, чувствуя, как от него постепенно уплывает собственное сознание.

«Исчезни, - процедил Лекс сквозь зубы. – Даже приближаться не смей».

«Лекс, послушай, я правда ничего не знал!»

«Можешь наслаждаться властью, Варун-младший, но не забывай, что на самом деле тебя не существует».

Запустить руки в корни этого неожиданного конфликта Врану хотелось безумно, но стоило копнуть ещё глубже, как последний свет в глазах мага вырубился, словно по щелчку.

Очнулся он от противно моросящего дождя, посреди лесопарка, застрявшего между осенью и зимой. Пока он валялся в отключке на сырой и стылой земле, острые когти холода пробрались под куртку и терзали тело при малейшей попытке пошевелиться. Родная деревня Врана ютилась на берегу моря – ей редко случалось заставать снег или слишком уж отрицательные температуры, однако на время зимы, начиная с ноября, пронизывающие морские ветра превращали Рубеж в филиал ледяной преисподней. Так что сейчас Врана разбудило до боли знакомое чувство опасности переохлаждения: если не начать двигаться прямо сейчас, вскоре двигать станет попросту нечем.

Парень с трудом оторвал себя от поверхности и осмотрелся: поверженные быки в себя ещё не пришли – убираться отсюда следовало раньше них. И, судя по состоянию здоровья, убираться в общагу, а не на поиски новых приключений. Но как поймёт Салазар его сегодняшний прогул? Попытка встать на ноги развеяла и эти сомнения: с одежды студента на землю спланировала подозрительная бумажка, оказавшаяся на поверку нулевой картой из колоды «Шута».

Айя ворвалась в комнату сущим ураганом. За время их знакомства она сердилась часто, крепко и с большой охотой, но настолько взбешённой Вран не видел её ещё ни разу. А увидев, не смог отвести взгляда, тем более, что причиной буйства Блуждающей колдуньи был именно он.

– Как это понимать?!

– Что именно, душа моя? - поинтересовался Вран невинно.

Вторжение колдуньи застало его читающим в постели, на самовольном больничном после свидания с холодной землёй на выходных. Да, на пары он сегодня не явился, но, даже будучи поборником академической справедливости, Айя никогда раньше не утруждала себя слежкой за его посещаемостью. Тем временем, колдунья хищно нацелилась на то, что Вран читал до её прихода. Так вот что её интересует, - понял парень, - миртанский отчёт Гилара Сола.

– Убиться о скалы! Такого в этой общаге ещё не было! Стащить у меня книгу прямо из-под носа и после этого ещё и смотреть в глаза с таким невозмутимым видом! Да кем ты себя возомнил?!

– Ну, во-первых, назвать его писанину «книгой» - слишком громкое заявление, как по мне...

– Я уж было подумала, что схожу с ума: забываю, где вещи оставила! Весь дом вверх дном перерыла и улицу с библиотекой тоже! А тут вот что, оказывается!

Увлеченная своей гневной отповедью, Айя совсем не замечала, насколько колючими и чужими становятся зелёные врановы глаза.

– Это настолько важно?

– Что?!

– Тебе настолько важен этот отчёт?

– Я обещала вернуть его сегодня! Проверенным!

– Так ты у этого умника ошибки исправляешь? Он же подготовку нашего факультета считает за самое нижнее дно. И вдруг доверил тебе свои драгоценные формулы?

– Воришку, вроде тебя, спросить забыла! У нас в Миртании тебя бы уже давно палками высекли перед всем миром!

– «У вас в Миртании» вообще долго не живут, как я посмотрю.

Вот тут-то у Айи окончательно лопнуло терпение с ним пререкаться.

– Бросай заговаривать мне зубы и отдавай тетрадь обратно!

Не дожидаясь его ответа, Айя решительно потянулась к злосчастному отчёту – и неожиданно для себя очутилась в самом жалком из положений – на спине ничком. Вран навис над ней, прижав за запястья к кровати. Алчный зелёный взгляд словно жаждал просверлить себе путь сквозь её глаза прямиком под череп, Айя впервые за время их знакомства почувствовала себя настолько неуютно.

Врана же в тот момент раздирало изнутри тяжёлое желание заставить Блуждающую исчезнуть с глаз долой, потому что иначе он боялся не удержаться от попытки нырнуть в мутные глубины её памяти. Но после того, что случилось с Баташем Варуном, ученику демона было очевидно, что этот метод небезопасен и использовать его на своих ни в коем случае нельзя.

В конце концов, неужели с той, кого он всё это время звал своей девушкой, нельзя просто поговорить по душам и узнать её так, как узнают друг друга все простые люди? Почему он вынужден собирать сведения о ней по крупицам от совершенно посторонних людей? Теперь, благодаря сплетнику Гилару, он знал чуть больше, чем ничего, но сама она до сих пор и не подумала признаться Врану в своём недуге. Ни об одном своём искреннем переживании или тревоге не обмолвилась - ни слова о том, что знала о ней одна лишь Миела. Парень никогда не думал, что будет настолько сильно ревновать Айю к Миеле.

Ученик демона горько усмехнулся своим мыслям, нежно провёл большим пальцем по запястью любимой, склонился ещё ближе и прошептал:

– Разве я многого прошу?

Айя тем временем постепенно пришла в себя и яростно задергалась. Получив свободу, она первым делом отвесила парню тяжёлую пощёчину. Забрала отчёт и вылетела из комнаты, не говоря больше ни слова.

Глава 25. Раздражающая

« – Ты говорил, в мыслях копаться легко!

– Весьма смело заявлять мне об этом с порога.

Салазар оставался в своем репертуаре: с неизменной ленцой раскуривал трубку, валяясь на диване. В коморке висел такой могучий дым, что на пороге Вран, прежде всех своих заявлений, закашлялся.

– Что ж, если тебе плохо слышно, поближе подойду.

С этим он пересёк комнату и уселся на шаткий стул прямо напротив наставничьего дивана. Мысли в голове юноши теснились так же, как пресловутый дым - в комнатушке Салазара, поэтому Вран вывалил на наставника всё, что думал, одним большим комом, не трудясь разбирать.

– Эй-эй, полегче, - поморщился демон недовольно. - Я в переводчики с даунского не нанимался! Это твои проблемы, что ты чуть не помер. По себе нужно задачи ставить.

– Скажи что-нибудь менее очевидное: свой предел я понял. Теперь осталось понять, как его расширить.

– Ты учишься у меня больше месяца и до сих пор этого не знаешь?

– Откуда, раз ты до сих пор не потрудился объяснить мне технологию? И это... отдай мне мой нихилит.

– Так ты внезапно решил, что готов его носить? – издевательское умиление на лице Салазара сложно было переоценить.

– По мне разве незаметно?

– Ничуть. Но раз решил, будто готов, докажи это. Сыграй со мной. В случае выигрыша – отдам тебе твой нихилит.

– Раз мой – тогда к чему эти сложности? Отдай – и дело с концом! Тебе ж от меня одного и нужно: чтоб силу скорей копить начал, так?

– Меньше слов – больше дела, мой ученик. До тех пор, пока ты будешь мяться и осторожничать, никакой силы тебе не видать».

– А вы с Копушей в последнее время сдружились, я смотрю?

Ирсай, по своему обыкновению, терзал гитару и нервы окружающих одновременно. Однако теперь Врану в простейшем вопросе явственно слышался подвох: возможно, он и впрямь в последнее время переобщался с Копушей.

– Да ничего такого особенного. Нашёлся общий интерес – только и всего.

– Ты смотри у меня, не залипай в этот интерес слишком сильно. Кибир, может, и выглядит разумным малым, но это только пока дело не доходит до азартных игр.

Насколько у человека может снести башку из-за азарта, Врану уже посчастливилось убедиться – и даже не раз. Во всём остальном Кибир Копуша был вполне адекватным нараном.

Ирсай, словно бы почуяв настроение собеседника, покачал головой:

– Он и воздухе такой же. Увлекается. Летает божественно, но если за кого и переживать по ночам – то это как раз наш случай.

– Тогда зачем ты затащил его в свою ночную секту?

– А что, он уже жаловался?

«Жаловался» - это ещё не то слово. Нытьё о деспотической руке старосты Неба лилось из Копуши, словно из рваного пакета, стоило только задеть. Однако на встречный вопрос о том, зачем же он тогда вступил в эту «тоталитарную секту», пилот заметно растерялся: «Ну, интересно было».

– Кибир из хорошей семьи, - продолжал Ирсай. – Они хоть и живут в Дарре уже очень давно, происходят из старинного рода наранской аристократии.

– Так у вас ещё аристократия осталась? – Вран вылупился настолько выразительно, что сосед расхохотался и довольно звякнул струнами.

– Представь себе. Если так посмотреть, то из всех народов бывшей Полуденной, только вы, валоры, некогда построившие империю «для избранных», напрочь забыли свои корни!

– И тем самым добились «равенства» для всех, разве нет? - буркнул Вран, небрежно кивнув на ирсаеву гитару. Лидер группы «СВЕТ», рассуждающий об аристократии в позитивном ключе, - последнее, что могло уложиться в голову. – Как будто бы тебя это не устраивало.

– Меня? Более чем устраивает. Я говорю о другом. Если Кибир – при средствах и связях своей семьи – может позволить себе увлекаться «Шутом», то ты – едва ли. Понятна моя мысль?

Более чем. Ирсай снова подозревал соседа в тяге к саморазрушительным авантюрам. На сей раз небезосновательно, конечно, впрочем, Вран про себя точно знал, что идти по наклонной в этом направлении не собирается, и потому беспокойство старосты Неба казалось ему лишним и слегка раздражающим.

Почему-то Врану страшно не понравилась эта снисходительная забота «свысока». Технически Ирсай имел все права наставлять младшего соседа «на путь истинный»: он был и старше, и мудрее, обладал куда большим влиянием в университете, и неоспоримой харизмой, и даром убеждения, но… «С чего ты вдруг решил, будто знаешь меня настолько хорошо, чтобы учить жизни?»

Раньше подобных мыслей в отношении соседа, на которого всегда слепо полагался, парень за собой не замечал. Быть может, виной тому и впрямь послужили долгие часы, проведённые за карточным столом на просторной кухне Кибира, однако волна медленно нарастающего раздражения напомнила Врану о некоторых вопросах, которые ему стоило задать старосте уже давно.

– На днях я виделся с Баташем Варуном.

– О. И чем же кончилось дело?

– Он попытался припомнить мне какого-то парня по имени «Лекс». Кто это?

– С чего это он вдруг? – удивился наран как будто бы искренне. – Пьян, что ли, был?

– Не имею понятия, Ирсай. Единственное, что я знаю: Варун крепко зол, и вовсе не на меня.

– Кажется, это мы с тобой уже выясняли. И ты выразил желание принять мою сторону, несмотря ни на что.

Эта наполненная явственно различимой желчью фраза некстати всколыхнула память в области знакомства с Салазаром: «– А моим мнением вы поинтересоваться не забыли? – А ты как будто против?». Такая позиция могла взбесить, наверное, кого угодно, но если к Салазару Вран изначально относился с большим подозрением и не ждал к себе какого-то человеческого отношения, то опьянение харизмой Ирсая начало спадать только сейчас. Кибир Копуша знал своего старосту третий год и наверняка уже пережил нечто подобное однажды.

– Так этот парень, Лекс, относится к категории того, что может заставить меня передумать?

Ирсай взглянул на строптивого соседа с ничуть не меньшим раздражением:

– Этот парень, Лекс, вылетел из универа за избиение товарища с применением боевой магии.

– Ага, то есть, у нас за это, оказывается, отчисляют! – восхитился Вран, возможно, чересчур фальшиво, потому что тяжёлого взгляда карих глаз староста Неба от соседа так и не отвёл.

– Случается. Изредка.

Односложность ответов Ирсая говорила лишь об одном: он не желает продолжать этот разговор, поэтому Врану не остаётся ничего, кроме как умерить свои информационные аппетиты.

Находиться в такой атмосфере дольше парень не смог и сбежал при первой же возможности. Раздражение искало выход – а найти его, а заодно и те необходимые крупицы правды – было возможно только в одном месте.

До открытия «Д-14» ещё оставалось время, однако Врану удалось проникнуть внутрь беспрепятственно. Не то, чтобы он настолько примелькался тут, чтобы сойти за своего, – просто охраны на входе не обнаружилось совсем, а внутри уже и без него создалось достаточно шумихи. Официанты сновали туда-сюда, занятые последними приготовлениями перед открытием, на сцене спешно настраивали инструменты очередные молодые дарования, но всё это не спасало от звуков приглушенной ругани в подсобке. Последним аккордом скандала явился хлёсткий звук пощёчины и внезапно повисшая в помещении тишина, после чего из подсобки стремительно вылетела официантка, не видя перед собой ничего из-за слёз, застилающих глаза. Этого ей было вполне достаточно, чтобы столкнуться с маячившим в проходе Враном. Пробормотав скомканные извинения, официантка выскочила на улицу в чём была – лёгкой (местами даже чересчур) форме в цветах клуба. Студент, к своему стыду, узнал девчонку по размеру груди – и посчитал это знаком свыше.

Сегодня эта девчонка выглядела куда более жалкой, чем Вран её запомнил. Всклокоченные волосы и заплаканные глаза дополнительного очарования отнюдь не добавляли, в довершение всего на лице разгорался красным весомый след от удара. Неизменными оставались две вещи: роскошный бюст, эффектно подчёркнутый глубоким вырезом формы, и бронзовый молоточек Бытового факультета, так и норовящий соскользнуть в соблазнительную ложбинку на груди. Подружка Баташа Варуна курила на заднем дворе клуба и по-прежнему не замечала ничего вокруг себя. Поэтому, когда Вран, всё же, обнаружил себя деликатным покашливанием, она испуганно вскрикнула и чуть не обожглась собственной сигаретой.

– Что случилось?

– Ха… - выдохнула девчонка, спешно пытаясь взять себя в руки. – Всё в порядке, в порядке!..

– Хорошо. А теперь давай ещё раз: что-то случилось?

Он выбрал нарочито мягкий тон – похожий на тот, на который с ним порой переходил Салазар, считая, что беседует с круглым идиотом. Уловка, как ни странно, сработала: девчонка заметно снизила порог отчуждения в своём отношении к незнакомцу, и уже не пыталась храбриться так отчаянно. Видя, как дрожат её плечи: не то от холода, не то в преддверии истерики, - Вран набросил на них свою куртку и притянул к себе. Спрятав лицо у него на груди, она, наконец, дала волю чувствам и разрыдалась в голос.

– Спасибо, - заявила она, успокоившись. Не спеша, впрочем, возвращать куртку, смущённо отвернулась от своего случайного утешителя и снова закурила. – Эта мымра-администраторша собралась меня уволить.

– За что?

– Ха! – выдала девчонка торжествующе зло. – Захочет – так наскребёт придирок, я ведь только устроилась!

– Хорошо, тогда почему? – продолжал настаивать Вран всё тем же ласковым тоном.

Официантка обернулась и впервые с интересом всмотрелась в его лицо.

– Приревновала к нашему охраннику – вот почему. В её-то сторону он, по ходу, никогда не и смотрел, а тут ещё и я появляюсь!

Глупее повода для ссоры Вран и представить не мог. Впрочем, интеллектом эта девица явно не блистала, основные её преимущества были в другом. Однако после подсмотренного в воспоминаниях Баташа Варуна, списать её работу в «Д-14» на случайность тоже никак не получалось, - так же, как и заинтересованность в охраннике клуба.

Долгий испытующий взгляд зелёных глаз подружка Баташа истолковала по-своему:

– Что? Ты же не думаешь, что я сама за ним бегала?

Не в силах понять, на кой чёрт ей сдалось мнение случайного прохожего по этому вопросу, Вран пожал плечами:

– А плохого-то? Лекс – мужик видный.

В её глазах мелькнула тень отчаяния пополам с горячей обидой.

– Да ничего подобного! Кого интересуют эти бесчувственные мужланы! Такому, как Лекс, и в голову не придёт заглянуть сюда и узнать, как у меня дела!

Пока Вран начал запоздало подозревать, что сердце красавицы постепенно меняло вектор в сторону от старосты Баташа, метаморфозы продолжались. Теперь тонкие руки, продетые в рукава его собственной куртки, без тени смущения обвивали его собственную шею.

– Кто, кроме тебя, захотел поддержать меня в трудную минуту, м?

Мозг Врана забил тревогу. Он никак не мог позволить соблазнить себя – не только потому, что у него была Айя, а главным образом, потому, что у красотки с Бытового был Баташ Варун. Если староста Бойцовского отправил её в клуб окучивать Лекса, то наверняка знал цену этой пустоголовой девице, но что если их целью был не только Лекс?

– Ламия, - прошептала девчонка Врану на ухо своё имя, полагая, что ему должно быть это интересно. К счастью, парень умел читать и надпись на бейдже запомнил с самого начала знакомства. – Прости, но мне надо бежать. Надеюсь, ещё увидимся сегодня. – Лукаво подмигнув, она выскользнула из курилки обратно в клуб, унося с собой на плечах чужую куртку в качестве «залога».

Вран двинулся следом, намереваясь взглянуть, чем же в итоге закончится её авантюра, - и случайно столкнулся в дверях с Лексом.

– Рад, что она нашла себе новую жертву, - заявил этот тип вместо приветствия.

По правде сказать, Вран гораздо больше был рад встрече именно с ним. И от того, что встреча случилась так скоро и так удачно, в душе парня пробудилось желание играть чуть более честно, нежели он собирался изначально:

– Ты ведь в курсе, чья это девчонка, верно? Поэтому не хотел с ней связываться?

– Ты же не думаешь, будто я его боюсь?

Вран покачал головой.

– Тебе уже как-то поздно. Прости, если задел.

– Ничего. Это одно из преимуществ моего нынешнего положения. Теперь мне и самому интересно, что ему от меня надо, раз вслед за тобой послал в «Д-14» ещё и её.

Осознав состав подозрений в свою сторону, Вран горько усмехнулся:

– Я тут не при чём. Я под Баташем не хожу.

– В самом деле? А как так получилось? Твоя родня влиятельнее Варунов? А по прикиду и не скажешь. Прости, если задел.

На сей раз Вран усмехнулся уже куда более ядовито, принимая ответную любезность. Едва ли это замечание смогло бы задеть его раньше, до салазаровских лекций, однако сейчас резануло прямо-таки по живому.

– Баташ Варун – староста, - отмахнулся студент, стараясь звучать как можно более беспечным. – Какое ему дело до простых перваков?

– Но даже перваки способны стать старостами, - заметил Лекс загадочно.

– Да ну? – Такая мысль Врана прежде не посещала. Одновременно с этим он задумался о том, как давно Ирсай держится у руля своего факультета.

– Ну да. И ему об этом хорошо известно. – Желчи в голосе Лекса содержалось столько, что хоть весь клуб перетрави. Поверить, будто он затеял этот разговор просто так, не оглядываясь на свой опыт, было невозможно.

Почуяв, что сейчас бывший студент Бойцовского переживает один из наиболее болезненных моментов своего прошлого, Вран не устоял перед жаждой выяснить всё наверняка – и недолго думая, нырнул в глубь взгляда цвета бутылочного стекла.

«...– Не знаю, зачем ты решил прыгнуть выше головы, но предлагаю подумать ещё раз. Я не хочу терять такого друга, как ты.

Говорящий держался в тени, но Лекс прекрасно видел в темноте, да и черты собеседника отпечатались в памяти тяжёлым грузом. Эти черты смутно напомнили Врану старосту Баташа, однако принадлежали не ему.

– Выше головы? То есть, ты считаешь, что первокурсник справится лучше, чем я?

Глаз за тёмными очками видно не было, однако Вран догадался, что сейчас таинственный таир презрительно щурится.

– Кем же ты себя возомнил? Считаешь, что, кроме тебя, на факультете больше нет никого?

– Ну так давай выясним это на турнире лицом к лицу! Разве это не будет справедливо, а, староста?

– Справедливо будет тогда, когда ты пойдёшь в деканат и заберёшь своё заявление обратно. Я не хочу, чтобы после турнира ты остался калекой – ты, всё-таки, мой друг, Лекс…»

На большее сил Врана катастрофически не хватало. Чувствуя непреодолимую слабость во всём теле, парень незаметно подпёр дверной косяк и позволил Лексу, наконец, сосредоточиться на своих обязанностях в клубе. Немного отдышавшись и приведя пульс в порядок, Вран заговорил снова:

– Про турнир на звание старосты я, конечно, слышал. Не знал только, что первокурсники тоже могут участвовать.

Лекс покосился на прицепившегося к нему студента с неодобрением.

– Участвовать-то могут. Вот только силы неравны. Старостой станет тот, кто победит всех претендентов на поле, включая нынешнего старосту. Ты сможешь?

– Поодиночке? – уточнил Вран на полном серьёзе, от чего Лекс только глаза закатил.

– Лучше просто не лезь, - от души посоветовал охранник. – Ты ж Варуну не брат – стало быть, не выживешь.

Многое из того, что говорил этот парень, кем-то другим могло быть пропущено мимо ушей, однако Вран весьма чутко читал намёки, сыпавшиеся из него, как из мешка, осознавая, насколько сильно Лексу хотелось выговориться. Последняя фраза, выглядящая случайной, сложила у студента в голове всю картину – стоило припомнить слова Невеи о составе семейки Варунов: «Старший брат служит в столичном штабе – кажется, лейтенант». Выходит, таир, похожий на Варуна, но не Баташ, носивший во времена учёбы Лекса титул старосты Боевого, и есть тот самый старший брат! А первокурсник, получивший титул старосты, мягко скажем, по блату – сам Баташ! Это объясняло, почему староста Баташ так болезненно реагировал на Лекса, знающего правду: «Можешь наслаждаться властью, Варун-младший, но не забывай, что на самом деле тебя не существует».

– Лишних братьев у него на факультете больше нет, - заговорил Вран снова, - подсуживать некому.

– Это тебе так только кажется. Вряд ли за эти годы отменили право «уходящего старосты». Уверен, сейчас вокруг Варуна вьётся целая свора стервятников, ждущих, что, уходя, он передаст титул кому-то из них.

– Ну, он пока ещё только на четвёртом курсе. Никуда уходить не собирается.

– Значит, в следующем году вас ждёт веселье. Со второго курса отвоевать титул уже реальнее: можешь прямо сейчас начинать копить силы. – В голосе Лекса слышалась откровенная издёвка. От всей души он хлопнул Врана по плечу – тот покачнулся, ещё не оправившись от заплыва по волнам чужой памяти. Это заставило охранника ещё и расхохотаться: насколько бы ничтожным он Варуна-младшего ни считал, в то, что такой хлюпик способен бросить вызов старосте факультета – да ещё и в борьбе за самое дорогое, что у того есть, – верилось с большим трудом.

Поверх раздражения Вран испытал жгучее желание снова залезть в чужую голову и выудить остатки необходимой ему информации, однако при его нынешнем уровне сил предприятие могло закончиться обмороком – такого парень себе позволить никак не мог. Оставалось только заглушить гордость и попытаться продолжить разговор. Впрочем, завалившаяся в клуб шумная компашка во главе с Ролли разом нарушила все его планы.

Глава 26. Рискованная

Когда Вран спустился в подвал, Салазар вертел в руках вазу, рассматривая её с крайне сосредоточенным видом.

– Гляди, что купил, - сказал он, не оборачиваясь. – На распродаже, по дешёвке.

– Не похоже на тебя, - заметил Вран, бросив взгляд на приобретение через плечо наставника.

Ваза выглядела дешёвой подделкой и даже не пыталась претендовать на подлинность. Такие у Врана на родном побережье в летний сезон десятками уходили с прилавков сувенирных палаток кутящим туристам. Цена, нацарапанная на дне изделия, оказалась даже выше того, что просили обычно в палатках. В сердцах парень цокнул языком с досады за наставника.

– На ностальгию потянуло? – протянул ученик понимающе. Такие вазы обычно выдавались за «наследие Полуденной» и лепились якобы по образу и подобию археологических находок. Вран не знал, сколько во всём этом было правды, - демон, строящий из себя тысячелетнего жреца, знать мог.

– Ты не сюда смотри, а на рисунок! – рассердился Белый Змей, ткнув пальцем в рельефный рубчик, кольцами обвивающий всю вазу от дна к бортам. – Этому символу более пяти тысяч лет – от самого Исхода.

– А где символ-то? – Привыкший к знаковой системе «исходника» Вран ещё раз осмотрел бок вазы на предмет жреческих закорючек, но напрасно.

– Ваза – и есть символ, олух. – На сей раз от тона Салазара веяло какой-то непривычной снисходительностью. Для наглядности он даже провёл пальцем по рубчику – кольцо за кольцом – аж до самых ручек. – Ручки лишние, - добавил от себя, немного подумав. И отломил их так, словно то не керамика была, а имбирное печенье. - Виток за витком пространство распространяется ввысь и вширь. От точки – к бесконечности. Ну как, впечатляет? Когда-нибудь эта ваза заполнит собой весь мир.

– Если импульса хватит. – То, о чём увлечённо вещал Салазар, на деле было всего лишь формулой спирали, описанной в его же книжках. Но хоть сама по себе формула была простой и понятной, вместо указаний о применении её на практике в книгах приводилась какая-то пространная метафизическая муть – ещё и на грани с философией. Познаниями, необходимыми, чтобы во всём этом разобраться, Вран не обладал, поэтому и забросил книгу. Кто же знал, что ностальгирующего Салазара однажды понесёт именно в эти степи.

– Если хватит, истина, - согласился наставник подозрительно легко. – Спиральное расширение до бесконечности существует только в теории. По факту пределом является вот: конечное количество глины у гончара.

– Или отсутствие необходимости расширяться… До бесконечности, - исправился парень в ответ на насмешливо приподнятую салазарову бровь.

– Так. А ты зачем явился-то?

Вран не стал напоминать об оговоренном в контракте времени встречи, потому что Салазар раскусил его намерения сходу.

– Я пришёл за своим нихилитом, наставник.

Ролли собирался было проплыть мимо, как ни в чём не бывало, но, всё же, изволил задержаться на входе на секунду дольше:

– Ого, так ты у нас теперь в охрану решил наняться? Лекс, ты ж ему тут всё объясни как следует, ага? Не хотелось бы потом гостей с пола отскабливать. Вот же ж чёрт, спросили бы меня – я б не взял…

– Мы просто разговариваем, Ролли, - миролюбиво пояснил Лекс в то время, когда у Врана от наглости местной «звезды» пропал весь доступный словарный запас. Впервые парень искренне пожалел о том, что относился к советам Салазара касательно родного языка столь пренебрежительно.

– Тогда ладно, - кивнул байкер невнимательно и тут же переключился на куда более интересующую его тему: – Скажи-ка, наша новенькая сегодня работает?

– Ты имеешь в виду Ламию?

– Других, вроде, не нанимали. Ага, вон вижу на горизонте, - всё, бывайте, пацаны.

Стоило «звезде» скрыться в толпе, Вран, наконец-то, подобрал челюсть с пола, а заодно и слова – теперь совершенно бесполезные.

– А давно он у вас за персонал клуба отвечает?

– С самого начала, вообще-то, - поморщился Лекс. – Ролли – сын хозяев заведения. Ему здесь многое позволено.

– Звучит паршиво. Он же сейчас к этой вашей Ламии пристать собирается. Не хочешь вмешаться?

– С какой стати? Она пришла сюда не из нужды, а для Варуна шпионить – так пусть справляется сама.

Вран оценил ход его мыслей: о том, что лазутчица Варуна не заслуживает снисхождения, он и сам думал. Однако вид Ролли, похожего на павлина, распустившего перья веером перед хорошенькой официанткой, зародил в голове парня план, позволяющий раз и навсегда сбросить старосту Баташа с собственного хвоста.

Нацепив на лицо выражение уверенности в собственной крутости, – позаимствованное у старших товарищей по факультету, – Вран направился в недра клуба – туда, где Ламия с натянутой улыбкой пыталась неловким вежливым флиртом отбиваться от настойчивого флирта сына своего начальника. Слабость во всём теле после экспериментов с памятью Лекса ещё давала о себе знать, но её постепенно вытеснял разгорающийся в душе азарт.

– Здравствуй, Ролли, - начал Вран свою атаку. Они уже виделись сегодня, но повод для приветствия нашли только сейчас.

Как бы между делом, студент встал напротив местной «звезды» - рядом с Ламией. Девчонка, чутко уловив перемену ветра, немедленно прильнула ко Врану и не без вызова выстрелила глазами в нахмурившегося байкера:

– Говорила же!

– Так это он, значит, - протянул Ролли недобро. – У каждой девчонки с Бытового обязательно есть «парень с Бойцовского». Самый простой способ набить себе цену.

– Знаешь, мне тебя сейчас даже жалко стало, - заявил Вран совершенно искренне. Ролли, в целом, не создавал впечатления парня, отбиваясь от которого девчонки в ужасе будут придумывать всякие небылицы. Но коль скоро он сам в этом сознаётся, то, пожалуй, его настойчивость, и в самом деле, по душе далеко не всем. – Как поживает Эл?

– А как твоя певичка поживает? – тут же, с места, пустился в грязную игру Ролли. – У неё что-то давно здесь концертов не было. Она в порядке?

– А ты мстительный, - оценил Вран. Он не следил за новостями из этой области, однако, кажется, концерты невеиной группы в клубе, в самом деле, были отменены – и явно не без участия хозяйского сынка, некогда подбивавшего к солистке клинья. Но выяснилось, что у Невеи – внезапно – на Бойцовском учился брат. А в последнюю встречу она ещё и посмела предпочесть Ролли общество залётного бродяжки – с Бойцовского же факультета. Краешком мысли Вран задумался о том, как Ролли, с его-то комплексами, до сих пор терпит в клубе Лекса. – Но как ни крути, всё равно ведь неудачник, согласись? Только и можешь, что доставать тех, кто от тебя зависит. Подумай, стала бы Ламия с тобой разговаривать вообще, не будь на ней этой формы?

Конечно, в своём окружении Ролли был звездой, а вовсе не неудачником. Малознакомые обыватели и вовсе не замечали ничего подозрительного за блеском внешней самоуверенности этого гуляки, искренне восхищаясь его репутацией «первого парня на дороге». Впрочем, Вран никогда не видел его за рулём пресловутого байка – лишь здесь, в месте, где ему было позволено безнаказанно пускать посетителям пыль в глаза. Невея, вероятнее всего, тоже знала о немыслимых подвигах «безбашенного байкера» только с чужих слов – из слухов, к тому же, ходивших только в пределах клуба «Д-14». Ролли, будучи богатеньким сынком, привык получать всё на блюдечке лишь за счёт своего статуса: друзей, девушек, любые развлечения. Но, судя по всему, в глубине души и сам тоже чувствовал, насколько всё вокруг него фальшиво – и с каждым искренним отказом чувствовал всё острее. Вот за этот зазор в броне Врану и удалось зацепиться.

Он специально давил на больную мозоль, не давая противнику времени думать. Ролли рассвирепел, растеряв всё своё былое благоразумие.

От летящего в его сторону кулака Вран уклонился настолько чисто, что сам удивился скорости своей реакции.

– Ты что, варвар? – округлил студент глаза якобы удивлённо. – Собираешься решать вопросы мордобоем прямо посреди клуба?

Вокруг них уже собиралась толпа любопытствующих. Кто-то додумался позвать охранника – и Лекс весьма неохотно двигался в их сторону.

– Лекс вышвырнет тебя отсюда, - прошипел Ролли угрожающе.

– В очередной раз доказав, что сам по себе ты – пустое место? Что ж. Можешь и дальше оставаться в своём кукольном домике, вот только Ламию и её душу я заберу с собой. Ты ведь согласна, Ламия?

Пульс ощутимыми волнами отбивал в висках дробь разочарования. Конечно, Вран отдавал себе отчёт, что шансов обыграть демона на его собственном поле у него было позорно мало, но всё же, к этой игре парень готовился всерьёз. Изучал правила, стратегии, тренировался, даже придумал способ спрятать свои мысли от всеведущего изумрудного взгляда – путая их прямо в голове и искажая даже для самого себя. Разумеется, всё оказалось без толку перед лицом «лучшего игрока Шестого Круга».

– Знаешь что? На самом деле, контракт совсем необязательно подписывать.

– Что? – вскинулся Вран, не без труда отвлёкшись от мук самокопания.

– Ну, я имею в виду, контракт, как у нас с тобой. - Белый демон, крайне довольный собой, пыхтел трубкой, пуская дымные колечки под потолок. – По сути, бумажная волокита никак не влияет на крепость договора. Мы могли бы обойтись словами – и Верховный Сюзерен это прекрасно услышал бы. Догадываешься, к чему это я?

Вран и близко не догадывался, но признавать это открыто перед Салазаром не хотел. Впрочем, сегодня наставник был великодушен, как никогда.

– Валоры слишком серьёзно относятся к документам. Большинство верит, что бумага, составленная по всем правилам, гарантирует, что тебя не обманут. Достаточно просто внимательно читать и ничего не упустить, верно?

– И что же я, по-твоему, упустил? – нахмурился Вран.

– Я просто прибегаю к логике, близкой человеку твоего склада ума. Слово в наше время совершенно потеряло вес. Вот ты сейчас слушаешь меня – и не веришь. А между тем, я говорю чистую правду.

– Допустим. Но зачем ты мне всё это говоришь? Ты не обязан. В конце концов, я ведь проиграл!

− Формулировку сделки помнишь? «В случае выигрыша – отдам тебе твой нихилит». Случай выигрыша имел место быть. Поэтому сейчас я и пытаюсь объяснить тебе, олуху, как следует обращаться с твоим нихилитом.

− То есть, ты мог с тем же успехом послать меня, даже если бы я выиграл, так? Прикрывшись отмазкой, что имел в виду случай собственного выигрыша?

− Конечно.

− Значит, исход зависел не от игры, а от твоего настроения?

− Не жалуйся, что тебя обманули. Это значит лишь то, что ты сам позволил себя обмануть. Ты слушал условия своими ушами, но головой при этом не пользовался. Что ж. Забирай свой нихилит и проваливай. Не вздумай только надеть на себя пустым – а то у тебя ума хватит…

Ламия искоса бросила мстительный взгляд в сторону надвигающегося охранника, затем обернулась и без предупреждения поцеловала Врана под одобрительные возгласы толпы. Толпе было буквально всё равно, кого поддерживать, пока перед глазами разворачивалось увлекательное зрелище.

– Согласна? – уточнил ученик демона, усилием воли подавляя в себе нервную дрожь.

– Разумеется! – в сердцах воскликнула девчонка. – Ни секунды здесь не останусь!

Холодный нихилит, тяжеленным и мёртвым грузом лежащий в кармане брюк, мгновенно разогрелся и принял жертву как будто с удовольствием. Договор был услышан и заключён. Формула сработала. Вран украдкой выдохнул.

– Тогда куртку мою принеси, - велел демон самым жёстким тоном, на который только был способен.

Бывшая подружка Баташа Варуна кивнула, заворожённо глядя парню прямо в глаза, и мгновенно скрылась в толпе. Наблюдая за её беспрекословной покорностью, Вран не без усилий отогнал от себя непрошенную мысль об Айе. Нервное напряжение постепенно отпускало, и он был готов расхохотаться от облегчения прямо здесь. Если бы что-то пошло не по плану либо Ламия повела себя иначе, чем от неё ожидалось, за свою напускную наглость пришлось бы отвечать по всей строгости, но теперь…

Едва надев перстень на безымянный палец левой руки, Вран внутренне закипел. Его захлестнуло совершенно неповторимое чувство клокочущей радости и безудержного азарта. На этом фоне все былые тревоги и сомнения отступили на задний план. Он словно внутренне отдалился… нет, вознёсся над происходящим, жадно, но при этом хладнокровно наблюдая за всем со стороны.

Подоспевший Лекс теперь виделся демону не грозным бойцом и опасным противником, а клубком из нервов и противоречий. Последнее, чего хотелось Лексу, это применять силу против странного первокурсника, однако тем, кто здесь диктовал условия, был Ролли. Такой расклад здорово вышибал несостоявшегося выпускника Бойцовского из колеи, невольно отправляя в болезненное путешествие на семь лет назад, когда вся его жизнь была зациклена на выполнении приказов одного таира, стоящего на вершине социальной лестницы факультета.

Врану, настроившемуся на единую с Лексом мыслеволну, уже не требовалось непрерывного зрительного канала, чтобы читать потоки воспоминаний, душивших бойца в этот момент. Теперь демон точно знал, что оспаривать право уходящего старосты передать титул кому он считает нужным, – дело крайне неблагодарное и небезопасное. Даже если ты считаешь себя достаточно сильным и рассчитываешь выжить на турнире, ты можешь просто не дожить до него.

Теперь Вран точно знал, что парень, которого Лекс в бытность студентом довёл до больничной койки, был послан Варуном-старшим разъяснить правила порядка записи на турнир своему непонятливому «другу». Он был далеко не первым таким «переговорщиком» - но последним однозначно, потому что на нём терпение Лекса дало сбой – и вместо кулаков в ход пошла тяжёлая боевая магия.

История Лекса показала Врану также и то, насколько сильным оружием может оказаться человеческая память в умелых руках и что отныне нужно крайне осмотрительно выбирать место для выяснения отношений, потому что любой – даже самый случайный и незначительный – свидетель может быть использован в качестве живой улики против тебя.

Врану казалось, что его голова вполне может взорваться. На сей раз не от слабости – а совсем наоборот. Неведомый ранее прилив сил рвал его изнутри на части. Нихилита на пальце демон уже не чувствовал – он словно сам весь стал сосудом с живой, бьющей через край энергией.

Всего, что творилось с ним изнутри, парень старался ничем не обнаружить перед окружающими, но медленно осознавал, насколько сильно его выдают глаза. По ощущениям, они наливались болезненно пульсирующей кровью, но если среди приглушённого освещения клуба едва ли было возможно хорошо рассмотреть состояние его белков, то блики изумрудного свечения, отражённые от мебели и зевак, не могла перекрыть даже светомузыка. Толпа давно уже притихла и стремилась рассосаться по углам клуба как можно более незаметно. Лекс, едва справляющийся с грузом нахлынувших из ниоткуда воспоминаний, застыл в полном замешательстве. Ролли тоже мечтал очутиться отсюда на другом краю света, но гордость не позволяла ему отступить просто так.

– Ты… ты – труп, понял? – заявил он, выдавая дрожь своих поджилок за ярость и нетерпение.

– Да нет же. Меня зовут «Вран». Довольно просто запомнить, не правда ли? Если захочешь поговорить, как цивилизованные люди, найди меня... - Студент порыскал по карманам, однако недосчитался половины от их числа.

Ламия подоспела как нельзя более вовремя. Девушка переоделась из формы клубной официантки в наряд, ненамного более скромный. Врану даже не пришлось раскрывать рта, чтобы озвучить приказ – кукла весьма эффектно облачила хозяина в куртку, из кармана которой он и выудил визитку для Ролли. Визитка принадлежала казино «Дикая удача».

Глава 27. Информационное похмелье

Информационное похмелье мучило Врана сильнее, чем когда-либо. Думать не хотелось ни о чем, ни единой клеточкой мозга. Пока преподаватель АЗов бубнил текст лекции – гулко и неразборчиво, как за стеклом аквариума – новоиспечённый демон дремал, смотря вместо снов картинки из прошлого Ламии.

Судьба сыграла с девчонкой весьма злую шутку. Теперь со стороны Вран мог смело сказать, что Ламия переиграла саму себя.

Баташ Варун действительно отправил её в «Д-14» проследить за тем, как идут дела у «старого друга», - в этом сомнений не было, однако кое в чём они с Лексом, всё же, ошиблись: это поручение вовсе не предполагало работу официанткой в злосчастном клубе. На работу девица устроилась сама – после того, как впервые явившись в клуб в качестве посетительницы, познакомилась со своей целью. «Кого интересуют эти бесчувственные мужланы!» - так она говорила о Лексе? Тогда Вран только осторожно подозревал, в глубине души не понимая, а потому и отвергая возможность столь скорой смены объекта любви. Но теперь, по мере погружения во внутренний мир этой девицы, дело постепенно прояснялось.

Баташ Варун интересовал её, скорее, как трофей: староста Боевого факультета главного магического университета страны – лучший среди лучших, недосягаемая мечта всех девушек столицы, а помимо всего прочего, ещё и знатный, богатый молодой человек с блестящим будущим. Удача, которая улыбается раз в жизни. Ламия не особо верила в то, что сможет стать единственной для этого человека, – слишком уж неравными выходили условия игры – но не спешила отказываться от своего шанса. До тех пор, пока не повстречала мужчину, что заставил её сердце вспыхнуть в мучительном пламени невзаимной страсти. Предпосылок к этому безумию – на её взгляд – не наблюдалось. Лекс совершенно не соответствовал ни вкусам, ни запросам красотки: он был намного старше и перспектив в жизни не имел никаких. И всё же, Ламия едва могла держать себя в руках в его присутствии. Одна беда: как девушку мечты он её не воспринимал и всегда держался на расстоянии. Сколько слёз было пролито из-за этого за минувшую неделю, Вран даже не пытался измерить.

Появление на пороге «Д-14» начинающего демона лишь ускорило развязку. Ламия планировала использовать первокурсника в надежде на ревность со стороны объекта её страсти – и в результате сама попалась в ловушку чёрного, как бездна, перстня. Это было бы слишком печально, имей Вран право грустить о судьбе, которую сломал своими же руками. Сломал вполне осознанно, рассчитывая в дальнейшем извлечь все возможности из попавшей в его власть дурёхи.

Сквозь пелену полусна на парня накатила волна тошноты. Возвращаться в сознание мучительно не хотелось, но кто-то настойчиво дёргал его за рукав.

Невея обеспокоенно заглядывала ему в глаза и едва удерживалась от намерения проверить пульс. Вран лениво поймал её за руку.

– Ты мне ещё фонариком в зрачок посвети, госпожа целительница.

Девушка страшно смешалась и, заалев, как закат, отдёрнула руку обратно.

– П-прости, пожалуйста! – залепетала она. – Просто пара уже закончилась, а ты как лежал с открытыми глазами, так и лежишь!..

– Да живой я ещё, живой. – Возвращать сознание пришлось настолько издалека, что, говоря это, Вран не был полностью уверен, что не солгал.

Аудитория уже опустела. Винни упорхнула вместе с остальными, не став дожидаться своего странноватого приятеля. Кажется, именно поэтому Невея сейчас вела себя храбрее, чем обычно. За сегодняшнее утро Вран впервые бросил на соседку осмысленный взгляд – и даже почувствовал некоторую необходимость объясниться:

– Малость перебрал вчера – теперь разгребаю.

– В «Д-14»? – спрашивает Невея с нажимом, что заставило Врана вглядеться в её лицо внимательней.

«Она знает». – Образ, случайно выхваченный из глаз цвета свежей травы, стрельнул в висок острым и неудобным осколком лишней информации. Зачем Невею именно в этот вечер понесло в клуб, Вран и знать не желал, но то, что она стала свидетельницей его вчерашнего выступления, смущало и злило одновременно.

– Спасибо, - заявляет она вдруг, как будто переступая через себя. – То, как ты Ролли на место поставил… это было круто. Но… Ламия… Чёрт, что ж тебе так нравятся опасные женщины!..

– Ты всё не так поняла. – Объяснения неприятно затянулись, однако Врану не хотелось, чтобы эта история вышла за пределы «Д-14», поэтому пришлось продолжить: – У нас с Ламией… договор. Залог моего мира со старостой. Я помог ей с Ролли – а она обещала замолвить за меня словечко перед Варуном. Сможешь сохранить это между нами?

Древний жреческий принцип: «Говори с воителем о войне, с целителем – о мире» - сработал здесь как нельзя удачнее. В глазах Невеи мелькнуло понимание. Однако по мере того, как она сама развеивала свои же опасения и проникалась к словам соседа доверием, образы и мысли, роящиеся в её голове, стали проникать в сознание Врана ещё свободнее, чем раньше.

Молодой демон и сам уже едва помнил, как сумел отделаться от общества соседки и где провёл остаток перемены. Но если мысли Невеи перестали его тревожить, стоило только от неё сбежать, то от потока воспоминаний Ламии деваться было решительно некуда. Теперь эти воспоминания не представляли ни ценности, ни интереса, но способа заставить пленённую душу замолчать он не знал. Пока Вран вёл ожесточённую борьбу с собой и своей добычей, его бросало то в холод, то в жар. В голове роились мысли: адская каша из своих и чужих, − но ни одна не желала задерживаться дольше секунды, её тут же вытесняла такая же мимолётная и мучительно болезненная.

Ценой невероятных усилий над собой парень смог загнать беснующуюся в его теле чужую энергию в область нихилита и обрести некоторый контроль над сознанием. Сообразив, в какой части корпуса находится, Вран направился прочь из университета, хватаясь за ускользающую стену. Его целью был старый полутораэтажный гараж – единственное место, где он смог бы найти помощь в своём бедственном положении.

Переставлять ноги в таком состоянии парню уже казалось большим подвигом – под них он и смотрел с повышенным вниманием, потому что оступиться и упасть сейчас было бы непозволительной роскошью. Поэтому ничего удивительного в том, что в конечном итоге Вран, всё же, налетел на прохожего – да ещё и прямо в дверях, на выходе из корпуса.

Осознание происходящего докатывалось до него с большим запозданием. Он и прохожего-то узнал только после того, как снова очутился в лабиринте университетских коридоров – с силой впечатанным в стенку.

– Учебное время, боец, - проговорил староста Варун отчётливо и свирепо. – Куда это ты намылился?

– Пусти. – Голос дрогнул от слабости. О том, что староста Бойцовского – вовсе не тот человек, перед которым можно демонстрировать слабость, Вран не думал. Ему вообще было плевать, кто сейчас перед ним.

Ответ не заставил себя ждать. Первокурсник согнулся пополам со сдавленным хрипом. Чёткий и сдержанный удар в живот оказал неожиданно благотворное действие: горячка уступила место другой боли, сознание на миг прояснилось. Однако стоило поднять на старосту осмысленный взгляд, и их глаза встретились – «Какого чёрта он припёрся сегодня без своих очков?!» - и демона накрыло по новой. На сей раз вскрывать оппоненту черепную коробку формулой даже не пришлось: воспоминания сами хлынули в сознание, словно безудержный прилив.

«Волна чужой памяти утащила Врана на шумную пирушку, где за батареями из бутылок и пивных бокалов просматривались рожи, по большей части незнакомые ему, зато хорошо знакомые Баташу.

– Друзья, - поднял бокал со всей серьёзностью таир, в чертах и поведении которого угадывался Варун-старший. – Сегодня пьём за блестящую победу закона над беспределом крылатых нелюдей!

Среди толпы послышались одобрительные выкрики. Брат Баташа выждал, когда они угомонятся и продолжил:

– Они думали, будто закон Валории им не писан: раз крылатые – то, считай, небожители какие! Могут творить, что вздумается, летать, где и когда хотят, заглядывать в окна к добропорядочным гражданам…

– И гражданкам!

– Всё верно, Баташ, не перебивай меня! Но всему этому был положен конец, благодаря бдительности дисциплинарной бригады и личной отваге Лекса. Дружище, это ты сегодня настоящий герой, выходи, скажи своё слово!

Лекс, сидевший мрачнее ночи в центре всеобщего веселья, не выказывал ни малейшего желания комментировать что-либо. Но когда из-за подбадривающих выкриков стало ясно, что совсем отмолчаться не получится, парень негромко пробормотал:

– Я… не думал, что всё обернётся так…

– Конечно, ты не за славой гонялся, а поступал так, как велит долг, - с готовностью подхватил Варун-старший. – Но твои показания надолго изолировали от общества опасного преступника, так что теперь вся слава и почёт заслуженно твои. Кто знает, что впоследствии выросло бы из секты, которую он возглавлял. Надеюсь, санитары в их небесной психушке навсегда отобьют у него охоту нарушать законы родной страны.

Лекс кивнул, соглашаясь с доводами старосты, и полез в бокал за пивом. Общество не осталось довольным такой реакцией, но прежде, чем кто-то заметил это вслух, со своего места подал голос Баташ:

– Так, а что с остальными? Этот их тренер, Альтер, не один же летал. Раз там все поголовно больные – так почему их тоже не изолировали?

– Без головы любая секта – всего лишь стадо, - убеждённо и с удовольствием пояснил староста Варун младшему брату. – Лишившись своего «мастера ночи», нелюди будут сидеть тихо. Они получили достаточно показательный пример, что бывает с теми, кто прёт против течения. Поверь мне, ни у кого из них нет охоты заживо гнить в психушке до конца дней, так что от этой кучки инвалидов проблем больше не будет. А если вдруг что, мы сами за ними присмотрим»...

…«Внезапное исключение Лекса ударило по факультету больнее, чем ожидалось. Даже на турнире братьев Варунов, одолевших на арене всех противников одного за другим, встречали гробовой тишиной вместо приветственных криков.

Зато где этих самых криков было в избытке, так это на Небесном турнире. Там, у крылатых, победу решительно завоевал второкурсник Ирсай Акени во главе команды из двух своих одногодок. И мало вырвал победу своими руками в честной борьбе, так ещё и куш сорвал немалый на ставках среди студентов! Разумеется, это было незаконно, но Баташу, едва вступившему в должность старосты, так и не удалось поймать соперника за руку и призвать к ответу»…

Для воспалённого разума Врана это было уже чересчур, Баташ же Варун так ничего и не понял. У него лишь слегка разболелась голова при незваных мыслях о подлом старосте Неба – а раздражение по этому поводу вполне логично выплеснулось на его беспокойного подопечного:

– Да ты, по ходу, даже не пьян, грёбаный псих, а под чем-то посерьёзней. Такие дела у нас решаются на уровне деканата. Сдаётся мне, что игры кончились: теперь тебе хана.

У Врана уже не было никаких душевных сил сопротивляться, так что Баташ Варун ловко схватил его за шкирку и поволок в деканат совершенно беспрепятственно. По дороге лихорадка вновь взялась за своё, и первокурсник еле переставлял ноги, чем ужасно бесил старосту. Когда они, наконец, добрались до административного крыла, староста, недолго думая, потащил нарушителя в кабинет заместителя декана.

Пока Баташ Варун торжественно докладывал начальству о своей находке, Вран даже не трудился фокусироваться на происходящем. Каша в голове уже давно перестала быть пищей для ума и теперь только вхолостую кипятила мозг. Обрывки фраз, которыми мстительный таир описывал поведение своего беспутного подопечного, доносились до последнего приглушённо, как сквозь пластиковый мешок. В обычном состоянии они должны были насторожить Врана, крайне чуткого к такого рода вещам. Сейчас же, владея источником, призванным увеличить его силы вдвое, молодой демон чувствовал себя слишком опустошённым, чтобы иметь волю бороться за себя.

Или же, напротив, переполненным? Приобретённые сегодняшней ночью силы в который раз полезли напомнить о себе – крайне некстати – затопив тело и сознание непрошенной волной жара, стоило только Врану услышать строгое замечание заместителя декана.

− Хм? Это серьёзное обвинение, молодой человек.

При первых звуках этого голоса Вран резко оторвал взгляд от пола и, решив, что ловит галлюцинации от лихорадки и недосыпа, изумлённо воззрился на преподавателя.

Заместитель декана – высокий подтянутый боевой маг, прямой, как жердь, с внушительными залысинами и хищным орлиным носом – возвышался над ним грозно и неотвратимо. Серебряная седина живо напомнила студенту о Старце с волосами что орлиные перья, из миртанских легенд, хотя старым преподаватель не казался ничуть – скорее, умудрённым опытом и навидавшимся за жизнь всякого. Этого человека Вран прекрасно помнил ещё по вступительной комиссии – и после: по дню строевой и другим более-менее значимым событиям университета. Пересекаться лично с высоким начальством Боевого факультета первокурснику ещё не приходилось, однако теперь это самое начальство разглядывало виновника пристально – с ехидной и до боли знакомой ухмылкой.

– Надеюсь, вам есть что сказать в своё оправдание?

Вран не был уверен, что нашёлся бы с ответом даже в нормальном состоянии. Сейчас же ему словно металла раскалённого в глотку влили – так, чтобы все предполагаемые оправдания и вопросы застряли там, где им место. Тем временем, жёсткие пальцы замдекана властно потянулись к глазам бедового студента якобы с тем, чтобы проверить зрачок на реакцию – в ответ Вран лишь вжался в дверной косяк и зажмурился. Преподаватель брезгливо отряхнул кисть и обернулся к замершему в торжественном ожидании Баташу.

– Благодарю вас за бдительность, староста Варун. Это дело требует детального разбирательства, так что я беру его на себя. Можете возвращаться к занятиям.

Вытянувшись, как на строевой, староста отрапортовал о том, что благодарен «господину Заару» за понимание, приказ принял и готов его исполнять. Уставом университета столь строгий официоз в обращении с начальством не предполагался, но, по всей видимости, рядом с одним из наиболее влиятельных людей факультета отпрыск таирской военной династии уже чувствовал себя в составе валорийских вооруженных сил.

Пока Баташ Варун покидал кабинет, не забыв и отсалютовать, по форме, и бросить многообещающий злорадный взгляд в сторону «подопечного», Вран, в свою очередь, внимательно разглядывал красующуюся на полке шкафа сувенирную вазу с отколотыми ручками.

Тянущийся через всю вазу рубчик вдруг навёл парня на ясную, показавшуюся спасительной мысль. Теперь, когда всё в его голове перевернулось вверх тормашками, он догадался проследить за узором не снизу вверх – как его занимало ранее, в погоне за превосходящей силой, - а наоборот: от горлышка к днищу. Сила, затопляющая его сознание волнами то жара, то холода, теперь казалась чрезмерной и излишней – и если восходящая спираль в учении жрецов Полуденной символизировала преумножение сил, то сейчас Вран как никогда нуждался в нисходящей.

Борясь с роящимися в голове обрывками своих и чужих мыслей, парень с усилием припомнил составляющие формулы спирали и выявил в ней ту самую часть, предположительно отвечающую за направление потока.

«Ну, изменю я вектор, а дальше что?»

Лихорадка и без того лишала возможности ясно соображать, однако под внимательным прицелом горящих изумрудами глаз замдекана, это оказалось ещё сложнее.

«Будь что будет», - решил Вран и обрушил изменённую формулу на самого себя.

Разверзшаяся вокруг него воронка в считанные секунды поглотила все краски. Только что Вран – хоть и нетвёрдо – стоял на своих ногах, и вот уже падает безудержно в бесконечную чёрную бездну, не встречая никакого сопротивления. По плану, изменённая формула должна была откачать из мага лишнюю энергию и позволить обрести контроль над собой, но, как показала практика, при отсутствии изначального контроля, ни о каком дальнейшем плане речи идти не могло. Поглотив энергию чужой души, бездна с аппетитом принялась за его собственную – и действовала в своём праве, поскольку разорвать формулу Вран не только не мог, но даже не имел представления, как это сделать.

Разлепив глаза, парень обнаружил себя на том же месте, где и был, разве что теперь приходилось с трудом отдирать себя от пола. Задача действительно казалась не из лёгких, поскольку даже на поддержание головы на весу требовались дикие усилия, а боль и ломота во всём теле отзывались не только на любое движение, но даже на саму мысль о движении.

Салазар уже сбросил личину замдекана и теперь сверкал своей белоснежной рубашкой на фоне унылой серости кабинета, расхаживая взад-вперёд с заметной долей экспрессии.

– А где… настоящий препод? – выдавил Вран из себя первое, что пришло на ум.

– Я для тебя недостаточно настоящий?! – немедленно вызверился Белый Змей в ответ. – Послал же Верховный Сюзерен олуха в ученики! – Демон опустил гневные очи куда-то в пол. – Две души в одном теле! Ежу садовому понятно, что они будут бороться за контроль! Но демон тем и отличается от официантки, что способен держать в подчинении неограниченное количество энергоединиц любой силы.

– А, ага. - На более глубокие умозаключения Вран сейчас никак не был способен. Ожидаемо, такая реакция взбесила Салазара ещё больше.

– Простого усилия воли, чтобы загнать её обратно в лит, было бы вполне достаточно! Но до такого ты, чёрт тебя побери, как вообще додумался?!

Найдись у Врана сейчас силы на ненависть, он бы смотрел на наставника с ней.

«Раз всё так «просто», вот и объяснил бы по-человечески!»

− По-человечески-и? – издевательски протянул демон. – Это как? Прости, но разжёвывания элементарных истин кучке бездарей мне и на работе с головой хватает! Захотел уподобиться им – так я не держу, будем считать, что испытания ты не прошёл.

В том, что безнадёжного олуха, провалившего испытание, Салазар едва ли стал бы спасать, Вран почти не сомневался, поэтому ожидаемого ужаса слова наставника ему не внушили. Вместо того, чтобы сокрушаться о своей недогадливости, парень внимательно осмотрел нихилит. Перстень не подавал никаких признаков опустошения и голода, как раньше, до принятия жертвы. Жара пленённой души в нём тоже не ощущалось – но лишь потому, что она забилась куда-то в уголок энергетического хранилища и мелко дрожала от пережитого в чёрной воронке. Его собственная душа чувствовала себя не в пример свободнее, хотя и сил в ней оставалось немного. Если раньше, в бреду лихорадки он безуспешно пытался содрать с себя перстень, то сейчас сделать это казалось куда реальнее, однако ни малейшего желания расстаться с источником силы у демона не возникло.

Глава 28. Ясная

На встречу, назначенную ею самой, Винни явилась с очередным ворохом подозрительности.

− Эт чо такое? – насупилась зверюга и дважды обошла Врана по кругу в обе стороны. Даже обнюхать попыталась, но такого парень уже не стерпел:

− Шум, какая муха тебя сегодня укусила? Белая? Так это в Дарре ненадолго, я тебя уверяю.

В этот самый выходной – в середине декабря – Дарру внезапно посетил снег. Он парализовал движение трамваев и вызвал бурю негодования у местных, вынужденных разгребать снежные заносы во дворах лопатами вручную. Бытовые маги из жилищных служб были слишком заняты расчисткой трамвайных путей и центральных улиц перед администрацией, так что всему остальному городу приходилось лишь смиренно ждать своей очереди – либо же потепления.

Искренне наслаждаться погодой могли только такие вольные птицы как студенты – и то из числа тех, кому не нужно было в свой выходной спешить на подработку.

Но счастливее всех, теоретически, должна была сиять Винни. Около полутора месяцев она изводила окружающих на предмет отсутствия на «безбожном юге» снега. Осень – а хуже того, зима – без снега вызывала у неё инстинктивную, въевшуюся в подкорку мозга тревогу.

– Пока снег не лёг – сезон не окончен, - объясняла она со знанием дела, имея в виду, конечно же, военный сезон. Миртанцы не то чтобы не умели воевать зимой, но по неким негласным правилам – теперь уже ставшими полноформатными традициями – этого не делали.– Зима она для отдыха и продолжения рода!

Однако Вран, как уроженец Метрополии, знал, что снег, выпавший сейчас, в столице задержится от силы дня на четыре – и уж точно не пролежит до следующего «сезона». Расстраивать этими известиями свою миртанскую подругу ему не хотелось – так сразу, - но её нынешнее поведение в рамки привычной логики не укладывалось совсем.

– Что ты там такое учуяла?

– Не знаю, - буркнула Винни ещё более озадаченно. – Но у тебя как будто… фон поменялся.

– ? Да я просто куртку зимнюю купил!

– Ощущается премерзко, по правде.

– Вот спасибо! Я и не ждал, что ты оценишь!

– Из чего… или из кого у вас тут, на юге, эти куртки делают? Чувство, будто барашка наизнанку вывернули, а заколоть забыли.

– Разогналась, барашка! В подкладке простой синтетический пух, он изначально неживой.

– Да? – протянула миртанка брезгливо.

– Да. Мы же, на нашем безбожном юге, не живодёры какие – бережём природу, мать нашу. Для того нам магия предками и дана.

Разговор на близких ей миртанских понятиях возымел благотворный эффект – встревоженная невесть чем фурия начала приходить в себя и успокаиваться. А Вран про себя отметил, что уроки Салазара по тому, что демон скромно именовал «родной речью», на деле оказались гораздо полезнее, чем предполагалось ранее.

Сегодняшний выход в город целиком и полностью инициировался Винией: именно ей в рыжую голову пришла мысль собрать в это ясное и морозное утро всех друзей разом и отправиться гулять. Задумка могла бы и успехом увенчаться, если бы Ирсай не опередил ученицу в своих планах и не укатил за город на весь день, умыкнув при этом из компании ещё и Миелу. К слову, Ирсай тоже в последнее время вёл себя со Враном крайне странно и будто старался избегать. Вран списывал это на последствия их разговора и свои недальновидные попытки раскопать то, о чём не следовало напоминать старосте Неба вслух.

Айя к прогулке также не проявила никакого интереса, и, сославшись на какие-то сверхважные дела, осталась в комнате досыпать. В итоге, из всей компании остались только Виния с Враном. Последний тоже собирался занять выходной более полезными вещами, но рыжей совсем не улыбалось гулять в такой день одной, а она, когда нужно, умела быть очень убедительной. Вран подозревал, что это тоже часть воспитания дворян.

− Позвала бы Путеводителя, − ворчал он. – Думаешь, отказался бы?

− Вообще-то, я хотела позвать Гилара, - отвечала Винни, и, отметив рефлекторное закатывание глаз собеседника, торжествующе возопила: - Воот! А чем тебе Гилар плох? Он славный парень, я была уверена, что вы поладите!

− Видимо, я для него недостаточно славный, - буркнул Вран, не имея ни малейшего желания раскрывать перед подругой всю глубину неприязни, сложившейся у него в душе к этому парню.

− Глупостей не говори: он о тебе тоже расспрашивал, ясно же, что подружиться хочет, а ты сразу в позу вставать. Так ты никогда друзей себе не заведёшь.

Вран снисходительно покосился на разошедшуюся миртанку и выдохнул:

− Ничего. Мне и одному неплохо.

− Ну начинается! «Посмотрите на меня, какой я гордый и независимый!». Айя нам то же самое разгонять пыталась прошлым летом, да не выгорело.

Об Айе она сейчас заикнулась крайне зря. Прежде у Врана не возникало повода заговорить с кем-нибудь из её друзей на тему, не отпустившую его до сих пор. Но сегодня эта возможность мелькнула перед ним рыжим хвостиком, в который парень неожиданно для себя вцепился мёртвой хваткой.

− Эй, Шум. А ты знала, что Айя себя не помнит?

− Э? Так она тебе рассказала? Ну, допустим, знала, - и что? Мне об этом на каждом перекрёстке кричать надо было, что ли?

То, что в кругу своих так называемых «друзей» Вран не считался за доверенное лицо, он уже давно выяснил. Так что внимания на этом «каждом перекрёстке» заострять не стал. Однако о пробелах в памяти подруги Винни высказывалась слишком уж легко – и эта позиция смотрелась несколько странновато. По его логике, миртанку, обязанную чтить традиции и всяческую родню, уже одно то, что Айя не может вспомнить отчий дом, должно повергать в ужас.

− Так то я, а у вас, на безбожном юге, такое в порядке вещей, разве нет? – в свою очередь, удивилась рыжая. – Об имени родовом при вас попробуй заикнись – сразу рожи корчить начинаете. Так кому тут может быть дело до твоего роду-племени? Вот и Айе оно особо не мешало. Ей жизнь с чистого листа начинать всегда только в радость. Моги она снова такой фокус провернуть – сделала бы без колебаний.

Даже не зная всей подоплёки, Вран ничуть не усомнился в том, что у Айи хватит духу и жестокости стереть его из своей жизни при первой же возможности.

− «Всегда» - это сколько в вашем миртанском понимании? Как давно вы знакомы?

− Да сто лет уже как… Года полтора.

То есть, если принять цифры из гиларова отчёта по практике за истину и смириться с тем, что «год за пять» - это не просто поговорка, а часть вполне обыденной миртанской реальности, то, на валорийский счёт это около семи с половиной лет? Для девчонки, вроде Винни, срок действительно немалый.

− А самой тебе при этом?.. – В Валории считалось дурным тоном спрашивать у девушек такие вещи, но у Винни даже не возникло на сей счёт задней мысли:

− Ну, от сегодня, считай, четвёртый пойдёт. Дряхлею потихонечку.

Насчёт реальности условного «миртанского времени» после прочтения отчёта у Врана имелись кое-какие подозрения и наметки – но прямое, в лоб, подтверждение тому, что люди к северу от кордона – хоть и варвары, а всё же, люди! – в действительности имеют продолжительность жизни не многим больше, чем у домашних собак, поставило его в тупик.

Слухи о том, что якобы из-за тяжёлых условий жизни: без магии и в ходе постоянных войн − миртанцы не доживают до привычных валорам восьмидесяти-девяноста, по стране, конечно, ходили, но после услышанного сегодня, эта версия больше не выдерживала никакой критики. Гилар подробно, по-научному скрупулёзно описал этот феномен в своём исследовании «источников силы». Удручающую картинку того, как седой, беззубый сорокалетний дед, скорчившись от всех болезней разом, умирает посреди хижины, полной всяческой антисанитарией, формулы Гилара разбивали вдребезги. До сорока миртанцы доживать попросту не успевали, - в противном случае, их жизненному пути в 200 лет могли бы позавидовать даже древние жрецы Полуденной.

Фокус состоял в том, что все фазы жизненных циклов миртанцев были ускорены в среднем в пять раз. Их «источники силы» - сиречь, души – вырабатывали энергию настолько мощную, что тело попросту не могло выдерживать такого воздействия дольше двадцати солнечных лет. За этот срок средний миртанец успевал прожить долгую и счастливую жизнь: вырасти, жениться и умереть в окружении внуков. И безумием это казалось только лишь со стороны обитателей бывшей Полуденной Империи – для соотечественников Винни никакого диссонанса, ощущения несправедливости в их жизни попросту не существовало.

Исследование Гилара не говорило прямо, насколько могучими могут оказаться маги с подобными «источниками силы» - если бы только Миртания изволила отказаться от вековых предрассудков и предубеждения против колдунов, - однако между строк эта мысль читалась крайне ясно.

Что касается второй ошеломляющей новости, то она имела сравнительно меньший масштаб. Итак, сегодня Винни пыталась собрать всех друзей ради собственного дня рождения, однако ни словом не обмолвилась в компании о поводе. А сами они, получается, и не догадывались ни о чём? Или решили устроить ей сюрприз, временно перепоручив тому, кто знал о сегодняшнем дне меньше всех?

− И куда же ты сегодня хотела сходить? – спросил, на всякий случай.

− Что значит, «хотела»? Я к дядьке Герону иду, на чай.

− Ты продолжаешь ходить на опыты к папаше Стожара?!

− Какие ещё опыты, ехидная ты ворона! Герон – дядька просто мировой! Я теперь к ним часто хожу. Он меня сухими печеньками с мёдом прикармливает. Такой умный мужик, а в печеньках совсем не разбирается! Зато столько всего интересного про крылатых магов рассказывает, а ведь сам и не крылатый, представляешь! Научный факультет когда-то заканчивал, а преподаёт у нас. По полётной магии много книжек написал, я тут потихоньку читаю…

− Раз у вас всё так хорошо, за каким чёртом тебе сдались сегодня мы?

− А вам что, так сложно проводить леди? Охотник тебя пристрели, Ворон! Просто хотела совместить доброе со славным, дорогу, так сказать, скрасить беседой… Твою медь! – воскликнула в сердцах рыжая, сделав попытку развернуть курс на 180 градусов и вид, будто не замечает фигуру широкоплечего пилота в защитном стёганом пальто, размашисто шагающего в нашу сторону.

− Э, нет, шумоголовая, не выйдет. Он нас уже увидел. Не показывай противнику спину, храбрая миртанка!

− Да пусти ты меня! Ты даже не представляешь, на что это похоже! Ему уже прямыми словами говоришь, что замужем, – а этот мерзавец даже слушать не желает! Вбил себе что-то в голову – и вот, пожалуйста, проходу честной девушке не даёт!..

− Вот уж точно мерзавец. А ты разве не к нему домой собралась сегодня?

− Это совсем другое!!! Не к нему – а к дядьке Герону! Высеки уже эту разницу в своём вороньем мозгу!

Сбежать ей так и не удалось, Стожар, беззаботно улыбаясь, уже подошёл к друзьям. Впрочем, при взгляде на Врана, от этой беззаботности мало чего осталось, - но сам Вран ход его мыслей понял очень даже хорошо и потому не спешил принимать всё на свой счёт.

− Путеводитель, - начала Виния безнадёжным тоном. - В этом городе тыщи людей, почему из всех этих тыщ мы должны были встретиться именно с тобой?

− Я тут в соседнем доме размещаюсь, если что. И не к нам ли в квартиру проложен твой маршрут?

− Вот там бы и увиделись, а здесь-то чего выслеживать? Ужель не добралась бы?

− А вдруг ты по дороге…

− Что? Потерялась? Заблудилась?!

− Да нет же, - смеётся Стожар не без ехидцы. Для крылатых, с их встроенным в голову компасом, заблудиться было весьма сложной задачей, однако Винни, так и не привыкшая к лабиринтам валорийских каменных джунглей, имела поистине уникальную способность теряться буквально на ровном перекрестке. - …Проголодалась, например? Купить тебе мороженого?

− В декабре?! Смерти моей захотел, упырь? Да я щас сама за ним схожу! И тебе скормлю.

− О! Здорово, Шум, тогда мне тоже купи, − обрадовался Вран возможности сплавить подругу подальше с глаз и объяснить ревнивому пилоту ситуацию.

− Извращенцы, спелись! – сердито бухтела рыжая. – Пойду-ка я отсюда, поздорову.

Вран ухмыльнулся, глядя на удаляющуюся в сторону ближайшего магазина миртанку. В том, что она в декабре найдет там мороженое, парень сомневался, зато дело было сделано. Стожар, похоже, и сам был не прочь выяснить отношения прямо здесь и сейчас:

− Да что с тобой не так? Ты ж за Айей, насколько помню, бегал. Вот и продолжай. А эта мелкая зараза – моя.

− Зараза, вроде как, замужем. Тебя ничего не смущает?

− Смущает только это «вроде как». Сдаётся мне, наличие жениха у Айи тебя не слишком сильно останавливает.

− Что, прости? – Потрясений в этот ясный и светлый день оказалось с избытком и так, поэтому сейчас выдержать лицо кирпичом у Врана не вышло.

− Погорячился, виноват, - тут же пошёл на попятный Стожар, заметив во взгляде собеседника недобрые зелёные огни. - Сомневаюсь, что ты в курсе. Но мы-то с ней с самого поступления знакомы, так что кое в чём понятие имею. Я это к тому, что Айя занята так же, как и эта рыжая беда, - и ровно настолько же свободна.

− Поясни. – В груди у Врана разгорался пожар: просто удерживать его внутри уже стоило усилий. В довершение всех бед нихилит, почуявший ослабление контроля, заметно оживился и принялся покусывать хозяйский палец.

− Ты же в курсе про Миртанию, да? Об их отношении к магам, например?

− Допустим. Хотя сейчас оно явно лучше, чем в былые времена.

− Чушь, - отрезал пилот убеждённо. – Нет, в том плане, что сейчас ими хотя бы печки не топят, это, конечно, прогресс. Но в остальном? Рыжая-то тебе наплела, что счастливая невеста крутого миртанского лорда, так?

− Насколько я знаю, Гилар с ним виделся и подтвердил, что всё так и есть.

− Значит, нам остаётся её только поздравить, да? И что думаешь, они просто возьмут и поженятся? Сразу после её выпуска через пять лет?

Пять лет в миртанском понимании – далеко не тот срок, который какому угодно лорду будет уместно потратить на ожидание своей суженой. Теперь до Врана медленно начал доходить масштаб неоднозначности складывающейся ситуации.

− Это не всё. Допустим, она освоила программу универа за год и упорхнула радостно домой. Кем, ты думаешь, она станет там, в Миртании? Светлой леди? Да как бы не так. Приличные лорды на ведьмах не женятся. Они ими, в лучшем случае, воюют. Одну такую историю мы тут уже наблюдали.

− На примере Айи, надо полагать?

− Так точно. Ради кого она, по-твоему, полезла воевать?

− Ну?

− Ради такого же прекрасного светлого лорда, как и жених Винни. Да вот только, как прижало, этот светлый лорд взял да и женился на местной дворянке. Примерно с годик тому назад, зимой.

Рассмотрев новость хладнокровно с разных сторон, Вран пришёл к выводу, что с технической точки зрения лично для него эту ситуацию можно расценивать не как катастрофу, а скорее, как удачную возможность. Как жаль, что он узнал о ней не сразу. Впрочем, подозрения, что сердце Айи безнадёжно разбито, водились у него всегда.

− Ну, допустим, встречалась она в Миртании с местным лордом, а тот не смирился с её ведьмовской сутью и бросил…

− Кто тебе сказал, что он её бросил?

Сердце, решившее было принять этот бой стойко и мужественно, снова пропустило предательский удар.

− Мне неизвестно, о чём думала Айя, связываясь с тобой, но точно знаю, что никакого разрыва с Миртанией у неё не было. Иначе она не поехала бы воевать прошлым летом. И рыжика нам сюда не привезла. Вон, кстати, и она. – Проследив за взглядом Стожара, Вран тоже заметил Винни, весьма решительно направляющуюся к ним с мешком мороженого. – Ну что, поздравлять с нами пойдёшь?

Айя весь день сидела рядом с ним, но каким бы сильным ни было желание окунуться во тьму её глаз, Вран потратил немало сил на то, чтобы сдержаться. Захоти он испортить Винни праздник, за действиями дело бы не стало. Однако он наверняка знал, что внезапный прыжок в прошлое не обрадует Айю, а его самого и вовсе морально добьёт – всё это не укроется от бдительных глаз Миелы и Ирсая, и у них возникнут закономерные вопросы, ответов на которые Вран ещё не приготовил.

– Да что с тобой такое? - сочла своим долгом поинтересоваться Айя, когда на исходе дня Вран, ни секунды не колеблясь, свернул на её этаж в общаге и в комнату втащил девушку буквально волоком. - Эй, объяснись!

Врану хотелось рассмеяться ей в лицо. Требует объяснений? После того, как сама молчала о себе столько месяцев? Да кем она себя считает, в самом деле! Богиней, которой дозволено всё?

На миг его пронзило искушение применить ту самую формулу, что едва не сломала старосте Варуну мозг, добавив к ней пару переменных от себя. Так значит, она жаждет снова стереть себе память и более не возвращаться к прошлому? Что ж, тёмной стороне Врана о том мечталось ничуть не меньше. Он станет первым человеком, которого Айя увидит в новой жизни и больше никогда не сможет забыть.

Остановила лишь мысль о том, что такая Айя – во всём послушная, подобная сломанной кукле с переписанной личностью, – станет ему неинтересна. Подобострастное обожание в глазах от кого-то, вроде нынешней Ламии, - совсем не то, что Вран хотел бы видеть рядом всю свою жизнь. Даже сейчас пылающий гневом антрацитовый взгляд богини, далёкой от человеческих слабостей, будь то нежность или же чувство справедливости, заставлял юного демона терять голову, несмотря на всю горечь обиды, накопившуюся в его душе.

Он всё ещё жаждал понять её. И единственный способ этого добиться буквально состоял из боли, которой, без всякого сомнения, Врану не удастся избежать, если он не откажется от Блуждающей прямо здесь и сейчас.

Подобная перспектива вызвала у демона лишь болезненную усмешку. Отступать слишком поздно. Едва ли он когда-нибудь простит себя, если выпустит из рук то, что должно принадлежать ему. Пути, который Вран уже прошел, должно быть достаточно, чтобы выдержать всё, что бы ни таилось в тёмных глубинах памяти Блуждающей.

Нихилит раскалился, приводя источник силы в движение.

Глава 29. Тёмная

Ночь выдалась на редкость промозглой. Декабрьский воздух, казалось, пропитался влагой насквозь: выпавший снег уже успел растаять, но талая вода никуда не ушла и теперь заполняла улицы лужами, а атмосферу – ошеломляющими процентами влажности. Холодный западный ветер с морскими нотками ощущался особенно пронзительным и буквально перехватывал дыхание.

Выйти на улицу в такую погоду можно было только по очень веской причине – и у Невеи она имелась. Сегодня в Дарре давала концерт малоизвестная металл-группа, редко выступающая живьём, так что их выступления девушке пришлось ждать почти год. Народу в зале собралось совсем негусто: зрителей, которые рискнули прийти, насчиталось даже меньше, чем было продано билетов. Однако сам концерт удался на славу – Невее даже стало жаль ребят из своей команды, которые сегодня её не поддержали.

«Ну и ладно, зато я автограф смогла достать. Обзавидуются потом».

Пока холод вел ожесточенную борьбу с энтузиазмом, Невея продолжала двигаться вперед. Последнее такси у неё из-под носа увели другие немногочисленные зрители – да и таксисты в тот вечер тоже были весьма немногочисленны.

«Не так уж далеко мне и идти, - утешала себя девушка дорогой. – А прикатила бы домой на случайном такси – пришлось бы ещё и перед родителями объясняться».

Дорогу от концертного зала до дома она прекрасно знала и смогла бы дойти даже с закрытыми глазами, однако пронизывающий холод всеми силами намекал на то, что для сегодняшней ночи привычный путь – слишком долгое и суровое испытание. К тому же, на концерте она успела напрыгаться так, что ноги в берцах беспрестанно ныли и жаловались на каждый лишний шаг.

«Срезать по промке?» - подумалось ей с сомнением.

Дорога через промзону, однозначно, была короче, но Невея ещё никогда не ходила по ней так поздно сама, без ребят из группы. Парней – особенно после пары литров пива из клубного бара – обычно не пугали ни собаки, ни сторожа, ни какие бы то ни было случайные забулдыги.

«Ладно. Кому там ещё приспичит нос морозить в такую погоду», - решилась она.

Уличное освещение закончилось примерно одновременно с асфальтированной дорогой. Первые шаги по гравию в темноту дались Невее не так уж и легко.

«Странно, тут же, вроде, был фонарь раньше? Не работает?»

Мысленно она уже успела обругать себя последними словами, которые только знала, однако теперь для того, чтобы вернуться обратно на цивильную дорогу, плюсом к пути домой ей предстояло бы заново преодолевать ещё несколько кварталов. Промозглая тишь донесла приглушённый собачий лай откуда-то с окраин злополучной промзоны. Несмелое освещение какого-то полузаброшенного склада маячило впереди – служа одновременно и ориентиром, и пугалом. Окрестности склада ничуть не внушали доверия, так что Невея, пожалуй, предпочла бы и вовсе не иметь возможности их разглядывать. Далее гравийка и вовсе уходила в грунтовую тропку посреди пустыря, заросшего колкой прошлогодней травой и щедро усеянного осколками бутылочных стекол.

«Хорошо, что погода дрянная настолько. – У кромки пустыря она колебалась ещё несколько минут: здесь от освещения остались только слабые фоновые отсветы города. – Представляю себе, что тут творится летом… Сейчас хоть ни души, кроме дурной меня».

Эти спасительные мысли придавали девушке храбрости сделать очередной шаг вперёд, однако они разом стихли в голове, едва ночную тишину рассёк щелчок зажигалки. Огонёк сигареты вспыхнул совсем неподалёку от тропы и как будто выжидающе уставился на Невею. Паника от осознания, что на этом пугающе тихом пустыре есть кто-то ещё, накрыла девушку с головой. Первая и единственная ясная мысль призывала бежать, сломя голову, откуда пришла, но уставшие ноги, словно назло, примёрзли к земле, не желая сдвинуться даже на миллиметр.

– Эй, красавица, не боишься так одна гулять? – Хриплый мужской голос вырвался вслед за облачком дыма. Тёмный силуэт отделился от единообразной ночной тьмы и двинулся в сторону Невеи.

От страха у девушки пропал голос, да и едва ли она понимала, что должна сказать в такой ситуации. Заставить себя двигаться она смогла только напряжённым усилием воли – и отпрянула в сторону от незнакомца.

– Да успокойся, чего ты. Я сегодня на колёсах, могу подбросить до дома.

Даже сквозь тьму на незнакомце угадывалась кожаная байкерская амуниция, вплоть до перчаток на протянутых в сторону девушки руках.

«Это кто-то с концерта? Но это же не значит, что я могу доверять ему только поэтому?» - Невея не в первый раз посещала такие концерты, и имела склонность считать всех людей, собравшихся вместе послушать одну и ту же группу, братьями по духу. Однако ни в самом зале, ни на выходе из него никто из «братьев» не вызвался проводить её – и в результате сейчас она и угодила в такую ситуацию.

Воли в ней хватило ещё на один шаг назад, но байкер оказался проворнее и решительно сцапал девушку за руку. Руку немедленно обожгло холодом, Невея, не выдержав, вскрикнула и зажмурилась.

– Я настолько страшный? – Голос прозвучал даже холоднее ветра, однако в нём настолько отчётливо проступали нотки самодовольства, что девушка с неподдельным интересом распахнула глаза и уставилась на странного парня.

– Это… ты?..

– Ну так что, страшный или нет? – зачем-то продолжал допытываться Вран, как будто бы ему действительно важно было услышать от неё ответ.

– У тебя руки ледяные! – воскликнула Невея громче, чем сама ожидала. – Одет так легко… Что ты тут высиживал в такую погоду?

– Тебя ждал, - просто ответил парень.

– Т-ты серьёзно?.. – Неожиданно для себя Невея залилась краской, но тут же взяла себя в руки. – Не шути так! Кто в здравом уме будет по ночам на пустырях караулить? Хотел бы увидеться – в универ пришёл…А то ведь совсем пропал! Зачетная неделя на носу, сессию как сдавать собираешься?

– За это можешь не переживать.

– А за что надо? Твой староста уже ведёт себя так, словно лично тебя отчислил! Это же неправда? Ирсай сказал, что неправда…

– Ну раз Ирсай сказал…

– А ещё он сказал, что ты болен – этому тоже верить?

– Тут уже суди сама: ты же у нас целительница.

– Здоров, как настоящий симулянт! – в сердцах выдала Невея. – Ещё и… курить начал. Это тебе зачем?

Вран неопределённо пожал плечами, глядя на сигарету в своей руке так, словно сам её впервые видит.

– Согревает? – предположил он вслух.– К слову, если продолжим тут стоять, завтра сляжешь уже ты. На вот, накинь.

На миг парень исчез во тьме и вернулся уже с просторной мотоциклетной курткой в руках. Невея отметила про себя звук хлопка багажника, подняла глаза на протянутый ей шлем.

– На колёсах, говоришь?

–Угу. В наследство получил.

– От дедушки? – попыталась улыбнуться Невея, но замерзшие губы не справились с задачей, сложив эту улыбку кривой и испуганной.

– От Ролли. – Со стороны Врана повеяло ещё большим холодом, чем с этим справлялся запад. Невея решила больше не задавать неудобных вопросов – хоть их у неё и скопилось порядком после всего того бардака, что творился сейчас в универе во время его «болезни».

Особенно сильно её мучило чудесное возникновение однокурсника посреди пустыря. Если он тоже пришёл на концерт, то как она не заметила его в полупустом зале? И почему он не подошёл к ней после концерта, а отправился прямиком сюда? Всё это было так странно, что у Невеи заломило в висках. Поверить в то, что Вран действительно ждал её там, где она сама не планировала оказаться этим вечером, у девушки никак не получалось.

– Поехали уже, - скомандовал парень, забираясь в седло чёрного, как вороньи перья, мотоцикла.

Так значит, это на нём Ролли когда-то гонял по городу, развевая в клочья ночную тишину и дорожные правила Валории? Что же произошло, раз Ролли пришлось расстаться со своим стальным зверем? Конфликт между этими двумя – из-за вертихвостки Ламии – Невея застала во всей красе и долго не могла избавиться от неприятного осадка на душе. Что творится со всеми этими людьми: ведь формально ни Вран, ни Ламия, ни Ролли не были свободны и встречались с другими, - так к чему эти страсти на потеху толпе? И что на самом деле означал их с Ламией «договор», которым Вран попытался прикрыть эту безобразную сцену в «Д-14»? Его отношения со старостой Варуном не улучшились ни на чих – скорее, даже наоборот, раз Вран предпочёл бесследно исчезнуть из универа почти на целых две недели.

Поймав на себе выжидающий зелёный взгляд, Невея смешалась и поспешила запрыгнуть в седло позади водителя.

«А он точно умеет водить? – кольнула сердце непрошеная тревога. – Хотя почему бы и нет? Я ведь многого о нём не знаю…».

– Держись крепче.

Поколебалась, выбирая, за что ей здесь позволено держаться, в результате неловко обняла окоченевшими руками водителя за пояс.

– Ты так с жизнью счёты свести собралась? – недовольно проворчал Вран. - Замерзнешь и улетишь ласточкой со встречным ветром.

– Но…

Он расцепил её руки и резким движением спрятал под слоями собственной одежды. Тело его, в отличие от ладоней, пылало так, что у Невеи тут же пересохло в горле; замерзшие пальцы хором заныли, жалуясь хозяйке не то на недавнюю стужу, не то на нынешний жар.

– Вот так и держи, - велел он, заводя мотор.

– Эй… я же ещё не сказала, куда ехать!

Заглушив ответ рёвом мотора, он снова ушёл от необходимости что-либо объяснять. Невее всю дорогу невыносимо хотелось плакать. Сжимая в объятьях его талию, ощущая ладонями обжигающий жар тела, она не могла прекратить мысленно спрашивать: «Зачем? Зачем ты всё это делаешь? Будь ты другим человеком, я бы ещё поняла… Но разве я не знаю, кем заняты твои мысли каждую минуту? Тогда почему ты сейчас проводишь время со мной, а не с ней?»

В последнее время самочувствие Айи оставляло желать лучшего. К состоянию перманентной хандры за последний год она уже притерпелась, поэтому даже не удивилась, что здоровье, в конце концов, дало сбой. В принципе, в какой-то мере нынешнее состояние её даже устраивало – заняться всё равно было нечем, так отчего бы не позволить себе слегка поболеть?

Возможно, от избытка сил в дверь её одиночной камеры тихонько постучалась бессонница. Теперь мысли, которым она некогда запретила возвращаться, каждую ночь штурмовали сознание. Поначалу колдунья стойко держалась, однако недосып заставлял с каждым разом сдавать всё больше позиций. Засыпать становилось страшно, да и во сне покой не приходил.

Миела поила её сонным чаем и целебными травами, но с самого начала была убеждена, что всё это бесполезно, пока Айя, наконец, не разберётся в себе.

– Легко сказать, - фыркала на это Айя и продолжала жить как прежде.

– А ты не говори, а делай, - замечала Миела довольно прохладно. – Сама же понимаешь, что все твои проблемы от безделья. Слишком много свободного времени – вот и лезут мысли всякие лишние.

– Я и так верчусь в этом универе ужом, хотя и смысла в том вижу немного. Однако хорошие оценки, знаешь ли, сами собой в зачётку не лягут.

– Разве оценки – это то, что тебе на самом деле нужно?

– Что же ещё мне делать, раз до сезона добрых полгода? Здесь я – студент и мой долг – учиться.

Миела выдохнула так, словно вдруг очутилась в детском саду, и на сей раз – воспитательницей.

– Ты к Врану когда последний раз заходила?

– Он больной – вот пусть и болеет себе. К тому же, Ирсай сам велел к ним не заходить. Кто я такая, чтобы спорить?

– Неужто думаешь, что Ирсай не сделал бы для тебя исключения?

– Но он не сделал, - с нажимом заявила Айя. – Значит, либо дела там слишком плохи, либо… слишком хороши – и никакого Врана в комнате нет.

– Неужели тебе самой неинтересно, что с ним? - осторожно начала её беловолосая подруга.

Айя честно задумалась над своими ощущениями и поймала волну непрошеной мигрени.

– Насколько я знаю Врана, он и сам меньше всего хотел бы, чтобы мы совали нос в его тёмные дела. А раз Ирсай молчит и не бьёт тревогу – значит, всё идёт как надо, разве нет? Напомни-ка, Миел, когда он последний раз нам докладывался о своих планах? Не Ирсай – я имею в виду, - а Вран. Он ведь так и не раскололся, кем работает, даже не соврал ничего, просто молчит! Чего уж об остальном говорить?

– Ну, а сама-то много о себе рассказываешь?

– Пф, да было бы что там рассказывать! – Айя закатила глаза и тут же пожалела об этом: мигрень живо отозвалась, словно только её и ждали.

Миела поднялась с места и подошла к подруге. Легко пригладила ей выбившиеся из косы русые вихры, помассировала виски, разгладила морщинки на лбу.

– Спасибо. Слушай, а можешь свою снотворную короночку кастануть? А то я уже устала порядком каждую ночь миртанские сны смотреть, честно. Иногда хочется просто голову разбить. Себе, - зачем-то уточнила Блуждающая.

– Твои миртанские сны – это твоя память, от неё не убежишь. И потом, разве они тебе так уж не по душе?

–То-то и оно, - уныло процедила Айя сквозь зубы. – Что – там и что – здесь. Только душу травят.

– Правда? Тогда почему ты хочешь избавиться от этих снов, а не остаться в них навеки?

– Действительно, почему?

– Потому что головой понимаешь, что настоящая жизнь – она здесь, а не за гранью!

– Жизнь начнётся, только когда я дождусь сезона.

– А до тех пор – гори оно всё огнём? Ох, Айя. Ничуть ты с первого курса не изменилась.– Миела немного помолчала, прежде чем решиться заговорить: - Ты и в этом году поедешь?..

– Разумеется, - отрезала Айя, даже не дослушав подругу до конца. – Что заставило тебя усомниться?

– Я не об этом. Ты, в самом деле, поедешь воевать за него?

– А-йа… Ну, не то, чтобы за него. Скорее, за Арстена. А что? Ты предлагаешь мне примкнуть к их врагам?

– Ты знаешь, что я обо всём этом думаю. Не хватает борьбы в организме – возглавь Бойцовский факультет. Тебе это раз плюнуть, а острых ощущений разом прибавится.

– Ну уж прости, что меня эта ваша возня в песочнице на арене не вдохновляет. Как можно всерьёз относиться к врагу, когда даже не имеешь права его убить? А что мне делать, если, не дай боже, выиграю? Закопаться в бумажках и интригах? Перед Зааром на цырлах ходить? Нет, спасибочки. Я лучше поскучаю.

Целительница осуждающе покачала головой.

– И вообще, вы каждый год заводите одну и ту же песню! Давно бы уже нашли другую кандидатуру.

– Лучшей не найти. Ты отличница и прекрасный боец, никто из деканата не будет против – даже Заар!

– Да вон того же Врана отправьте на арену, и дело с концом. Вы же с самого начала к этому вели, к чему теперь скромничать?

– Он не готов. В лучшем случае, к следующему году…

– Ну так Баташ как раз в следующем и уходит – какие проблемы. Потерпите годик, как все предыдущие терпели.

– Ирсай сойдёт с дистанции раньше. Время – это как раз то, в чём мы проигрываем Баташу.

– И поэтому большее, до чего вы додумались, это заткнуть дыру мной? Чтобы потом, через год, мне пришлось сражаться на арене уже с Враном? Очаровательно! Ах да, учитывая его посещаемость, мальчишка вообще рискует вылететь из универа в первую же сессию – и в результате я останусь среди бумажек и ваших интриг до конца срока! На это был расчёт, да?

– Что за мысли, Айя!

– А что? Думаешь, кто-нибудь другой, в здравом уме, рискнёт бросить мне вызов? Я в этом колесе до конца учёбы застрять не хочу. Ирсай, конечно, хорошо придумал: Стожара – в преемники, меня – на место Баташа, ты в этом году тоже в старосты идёшь, так? А сам сбокушку, в аспирантуре сядет наблюдать за всем этим благолепием? А там, глядишь, и в преподавательский состав пролезет. Молодец, чего ещё тут сказать.

– Этому университету нужны настоящие люди. И Ирсай делает всё, что в его силах, чтобы они окрепли и встали на крыло. Так что он – действительно молодец, тут нет места иронии, Айя.

Айя пожала одним плечом равнодушно.

– С тобой мы договаривались не об этом. И я всё ещё жду, когда ты выполнишь свою часть сделки.

– Потому что в ожидании заключается твоя? – Миела горько усмехнулась одним уголком губ.

Глава 30. Бездушная

Часы на неровной сероватой стене мерно тикали маятником, но теперь Врану незачем было следить за временем – он мог просто спокойно читать, развалившись на диване, не ограничивая себя рамками учебного дня или ночи. Собственно, кроме чтения, заняться в этой коморке было совершенно нечем. Вечерами он выезжал в город подышать свежим воздухом и пообедать, однако к полуночи неизменно возвращался обратно, на встречу с Салазаром. Сам Салазар, вопреки прежним врановым подозрениям, в гараже не жил. Впрочем, теперь парень понимал, что заместителю декана Боевого факультета ДМУ такое жильё приходилось слегка не по статусу.

В гараже не наблюдалось никаких преимуществ даже перед общагой. Единственное, что безотчётно подкупало – это покой и полная свобода. Впрочем, за две недели изоляции даже они начали слегка надоедать.

Вызов, брошенный ему Ролли, не только развеял скуку, но и разом обогатил Врана сразу по трём статьям: материально, транспортно и энергетически. Ослеплённый огнями «Дикой удачи», клубный мажор никак не мог смириться с поражением от какого-то залётного бомжа и раз за разом жаждал отыграться, ставя на кон всё, что имел – и чего, как ему казалось, не имел, – тоже.

Обезопасив себя от тревог и волнений активной университетской жизни, Вран залёг на дно в салазаровой норе и позволил нихилиту переваривать добычу вдвое дольше и осторожнее. Новый источник питал молодого демона настолько, что потребность организма в пище резко сократилась до одного приёма – да и о том парень вспоминал лишь после острого голодного сигнала где-то ближе к закату.

Ирония заключалась в том, что, в отличие от той же Ламии, душа Ролли оказалась чересчур лёгкой добычей и сил принесла сравнительно меньше. Впрочем, вместе с силами Ролли к новому хозяину души перешли навыки вождения мотоцикла – и, в довесок к ним, тяга к табаку. Вран знал, что при желании мог бы подавить её усилием воли, но не захотел, считая это в некотором роде искуплением перед обездушенным.

Объективно, на приручение новой души Врану не требовалось столько времени, однако он отчётливо ловил себя на том, что не хочет возвращаться в универ тем, кем был прежде. Не после того, что он увидел в чёрных глубинах памяти Айи.

Теперь ему стало кристально ясно: он с самого начала всё делал не так. У того Врана, каким он был с ней все эти месяцы, не оставалось ни единого шанса завоевать интерес богини смерти. Вся Валория, в принципе, не вызывала у неё ни капли интереса, но, находясь на юге, нужно было чем-то себя занять на целый учебный год. Особенно, если твоя цель – отвлечься от навязчивой тоски по миртанским лесам. Айя водилась с ним только из-за необходимости заземлиться в невыносимо скучном мире. Будь на месте Врана кто-нибудь другой – ничего бы не поменялось.

Эти мысли сводили Врана с ума. Сквозь призму памяти Блуждающей он видел того самого лорда – своего соперника – и отчётливо понимал теперь, что вовсе не является соперником ему. И вовсе не потому, что миртанец был в чём-то лучше: просто в этом мире для Айи существовал только один мужчина, и Вран нисколько на него не походил.

Но кем надо стать, чтобы хоть на волос приблизиться к её идеалу? Могучим храбрым воином, вырезающим врагов, не поведя бровью, целыми отрядами? Непоколебимой скалой, отдающей приказ казнить пленных магов одного за другим в назидание Айе, если у той вдруг в голову закрадётся мысль повернуть свои силы против него? Да чёрт побери, он даже стрелял в неё – хладнокровно и совершенно сознательно! На этом можно было бы и оборвать столь жуткую связь, но куда там… Гордая и отрешённая здесь, в Миртании Айя разве что слюной не захлёбывалась, участвуя во всем этом безумии! Для неё всё выглядело лишним доказательством того, насколько сильно нуждается в ней её «светлый лорд».

Раздумывая над своими шансами в безумие втянуться, Вран сам неделю не вылезал из хандры. Пытался уговорить себя сдаться. Переключить внимание на кого-то менее сумасшедшего, - но Невея… Рядом с ней Вран слишком отчётливо ощутил себя в шкуре Айи, – подобно ему сейчас – искавшей спасения от предательства в обществе первого встречного, кто рискнул проявить к ней интерес. Нет, довольно и того, что сам Вран по уши увяз в своём неоднозначном положении «неполноценной замены», Невея ничем не заслужила подобной участи.

Встреча на пустыре заставила Врана осознать, что как Айя никогда мыслями не покидала Миртании, так и он никогда не сможет отпустить Блуждающую – кто бы ни был рядом с ним в моменте. Так, может, стоит быть честнее с собой?

Так ли уж сложно стать для Айи тем, кого она хочет видеть: бесстрашным и бессердечным чудовищем? Тому, кто уже, не испытывая особенных внутренних терзаний, лишил души двоих человек? Демону?

Вран нагрянул в университет одновременно с началом сессии. Неделя до нового года именовалась зачётной. После следовали экзамены. По их итогам – обязательная церемония посвящения для выживших в сессию первокурсников.

– Говорят, зачёт по АЗам труднее даже, чем экзамен, - предостерегала его Невея.

– Твоему брату не повезло застать препода в грозной ипостаси?

– Не только мой брат! – возмутилась девушка тогда. – Все так говорят, кто сдавал!

Это было всего лишь предупреждение, однако атмосфера в коридоре среди ожидающих начала этого зачёта чувствовалась намного гуще и тяжелее, нежели у остальных курсов.

Первой Вран встретил малознакомую ему студентку Бытового. Столкнувшись с однокурсником, та ойкнула, словно бы парень восстал из могилы, и юркнула обратно, откуда шла, тихонько сплетничать с подругами.

Невея попыталась поприветствовать его, но передумала, спрятав руку за спину. В тот вечер Вран не просил её сохранить их встречу в тайне, однако сейчас сама целительница горела решимостью оберегать копилку их общих секретов любой ценой – и за это демон был ей благодарен.

Виния восседала верхом на подоконнике и о чём-то уверенно вещала своим пилотам. Едва увидев Врана на горизонте, подскочила в воздух и в три прыжка оказалась рядом с ним.

− Ворон, собака! – воскликнула рыжая, повиснув у него на шее.

− Ты уж определись, кто, − усмехнулся парень, в очередной раз отмечая на себе странное недовольство её команды.

− Где тебя носило столько времени, медь твою? − понизила голос Винни, скривившись, будто керосину хлебнув. – Ирсай запретил, но я всё равно несколько раз лазила в вашу комнату. И тебя – такого больного и несчастного – там не было! А ну колись, что делал?

− Пил, курил и играл в карты, − в тон ей признался Вран.

− Ага. И ещё гулял, - не осталась в долгу миртанка, - в этом своём мерзком дохлом пуховике. Не снимая – прям кожей чую. – Даже мурашки на руке продемонстрировала гордо, словно это было боевое ранение.

− Дался тебе мой пуховик. Ты к зачёту-то подготовилась?

− Три дня читала и три ночи. Выучила всё. Так что не надейся, что увидимся на пересдаче.

− Ну, тогда пошли сдавать.

Оглядев мнущихся в неопределённости сокурсников, Вран понял, почему никто из них не решался поверить в своё право зайти в аудиторию в первой пятёрке счастливцев.

«Говорят, он первых валит сразу. М-может, подождём?» - Такая мыслеформа витала буквально над каждым.

«Этому-то всё равно, ему после этой сессии – дорога на отчисление. Можно было вообще не приходить». – Такая – над каждым вторым.

Вран равнодушно пожал плечами.

− Да просто время тут не хочется терять. С вами, - пояснил зачем-то в пустоту, но даже сквозь жужжание толпы его услышали и изобразили на лицах некоторое недоумение.

Поскольку фразу он зашифровал на исходнике, недоумение их было вполне объяснимо, но Врану больше не было никакого дела до мнущихся в неопределённости сокурсников. Он уже двинулся в сторону аудитории, когда услышал за спиной угрожающее рыжее шипение:

­− Эй. А вот это сейчас обидно было! – Оторопь пробрала молодого демона по мере осознания: ответ рыжей прозвучал на исходнике: – Я тоже иду!

– Что всё это значит, Ламми?

Староста Варун вышвырнул соседа из комнаты буквально за шкирку и в сердцах захлопнул дверь. Это было большее, в чём он мог применить силу, хотя сейчас более всего руки чесались отвесить неудачнице хлёстких пощёчин. Но нельзя. Ламия – при всех её недостатках – в первую очередь, женщина. Существо заведомо слабое и безвольное, так что ждать от неё чудес не приходилось. Баташ, в общем-то, никогда и не ждал, но то, что она учудила сегодня на зачёте, не лезло ни в какие рамки.

Ламия смотрела на него с видом затравленного зверька: робко, снизу вверх. И этим жалким видом только усугубляла ситуацию.

– Проклятье, Ламия! – Баташ с чувством, гулко врезал кулаком по общажной стене. На той стороне обиженно звякнул посудой чей-то шкаф. – Я всё могу понять, но зачем ты позволила аттестационной комиссии себя допрашивать?!

– Я… я растерялась, - пролепетала едва слышным голосом она. – Они не дали мне времени всё обдумать…

– Ты могла соврать всё, что угодно! Прикинуться больной! Эти ваши… женские дни приплести…

– Но женские дни не влияют…

– Какая разница! Раз чувствуешь себя нехорошо – то и формула не сработала, что тут сложного? В другой бы раз сдала – а теперь что? Скандал на весь универ! Ну-ка попробуй тут, при мне что-нибудь кастануть…

Девушка бессильно помотала головой и разрыдалась, закрыв лицо ладонями. Баташ впервые за несколько недель почувствовал от неё хоть какой-то живой отклик. Даже если это были слёзы, на душе у него немного потеплело. В последнее время Ламия всё больше раздражала его своей идеальной кукольностью, даже привычная её покорность смотрелась теперь какой-то неуловимой насмешкой и вызывала отторжение. Однако поймать её на чём-то подобном никак не удавалось: непонимающе хлопала ресницами и силилась неискренне обижаться за недоверие. Теперь же, когда на середине её второго курса в конце тоннеля внезапно забрезжило отчисление, истинные эмоции девушки тут же прорезались вновь:

– Я… не могу… н-не могу ничего к-кастануть! Не получается! Как и тогда – не получилось!

– Такого не бывает! Ты же не на пенсии! Да даже тогда магия всего лишь постепенно угасает – совсем не пропадает! Ты хоть формулу-то правильно сплела?

– Я же не совсем дурочка… В комиссии меня и на манометре проверили – ноль!

– Ты что, мертвец? Ноля даже у немагов не бывает!

– Не знаю, может, прибор заглючил, а только магия у меня не работает!

– И ты ясно дала это понять аттестационной комиссии?

– Но… что мне оставалось делать? Я не знаю, как это произошло. Они – тоже. Заперлись там, в кабинете, принимают решение… Они же не отчислят меня, правда, Баташ? Я же не на бюджете учусь, им незачем исключать меня из-за такой ерунды, правда?

– Кандидатов на отчисление у них и так полно, - зло процедил староста Боевого. – Ты в них не входишь, ясно, Ламми?

– Спасибо тебе, - прошуршала она седым бесстрастным голосом. – Я так тебя люблю.

– Разве мы не должны вести себя осторожнее, сэнсей?

– Скажи это себе в следующий раз, когда решишь присесть в моё кресло. Ну-ка, брысь отсюда, мелочь ушастая.

Ирсай Акени легко перепорхнул со спинки кресла на подоконник, но закрывать тему даже не подумал:

– Я не об этом, Финн-сэнсей. Наши последние тренировки… стали слишком палевными. Если так продолжится, нас легко вычислят.

– Не говори «последними», крайний раз тебя предупреждаю! Выглядишь ещё большим провинциалом, чем есть.

– Да как не назови, а палево есть палево. Я же ничего не упускаю: «ночной» закон ведь ещё не отменили?

Финн Альтер направил задумчивый взгляд мимо маячившего в окне ученика – на сгущающиеся снаружи сумерки. Опустевшее кресло он так и оставил без внимания.

– Если то, что я думаю, правда, - закон могут отменить. Кажется, ждать осталось совсем недолго.

– Было бы хуб мешуд, конечно, но пока не отменили, может, лишний раз отсвечивать не стоит?

– В кого ты такой осмотрительный, малой? Да у тебя же кровь наранская должна в ушах кипеть, как лава, а не вот это вот всё!

– Так она и кипит. Но мне в лечебницу загреметь никак нельзя. Вам тоже не советую.

– Нет смысла сдавать нас в лечебницу, когда можно ставить опыты прямо здесь.

– Вы это о ком, сэнсей?

– Неважно. Я тоже хочу кое в чём убедиться. Поэтому отставить нытьё, малой, сегодня в полночь вылетаем.

Такого на памяти Ирсая ещё не случалось. Сначала университетский двор заполнили толпы людей в тёмно-серой, как грозовые тучи, форме службы полёт-контроля, потом на закрытую для транспорта территорию городка торжественно въехал абсолютно белый фургон без опознавательных знаков. Всё это второкурсник наблюдал с высоченного шпиля на стадионе, который даже тени толком не отбрасывал по случаю полудня. Однокурсники, обеспокоенные этой суетой, даже не подозревали, в какой глубокой панике утопало сердце самого Ирсая. Он не знал наверняка, что происходит, но подозрения – одно ужаснее другого – парализовали всё его нутро.

Альтер-сэнсей с высоты тоже прекрасно видел этот ажиотаж – и, конечно же, понимал намного больше своих учеников. Поэтому к тому времени, когда наряд полёт-контроля ворвался на стадион, тренер уже приземлился на песок. Он мог бы устроить свой последний воздушный забег наперегонки с бывшими выпускниками Лётного факультета в форме, чтобы наглядно продемонстрировать всем присутствующим разницу между навыками простых законопослушных пилотов, не раскрывших и половины своего потенциала, и ночными – но не стал. Вместо этого сделал первый шаг навстречу затопляющей стадион тёмно-серой лавине и вмиг оказался ею поглощён.

Ароха с Ураганом бросились было на помощь, но спикировавший с неба ястребом Ирсай вовремя сумел удержать друзей от этой самоубийственной акции. Глядя на обречённое спокойствие сэнсея, Ирсаю оставалось только сверлить безэмоциональных пилотов-оперативников свирепым взглядом, молча глотать горечь поражения и терпеть, терпеть, терпеть.

Когда Финна Альтера в смирительной рубашке тащили к белому фургону через весь академ-городок, посмотреть на это сбежался весь ДМУ – даже пары не помешали любопытным студентам приклеиться к окнам и жадно поглощать столь редкое для этих стен зрелище. Ирсай запоминал в лицо каждого, кто рискнул вести себя неуважительно или злорадно, кто имел неосторожность навлечь на себя подозрения в соучастии.

Впрочем, слишком уж долго искать виновника не пришлось: полёт-контроль сам выдал своего информатора, причём в максимально торжественной обстановке, словно медаль за отвагу ему вручал. Особо счастливым третьекурсник Бойцовского себя при этом не чувствовал, но для Ирсая это не имело никакого значения, поскольку ментаграмма именно его воспоминаний послужила основной уликой в деле «мастера ночи».

С приближением весны и турнира в дружном лагере элиты Боевого факультета наметился разлад. Верный пёс старосты вдруг возомнил, будто в силах потягаться в честной борьбе с внуками генерала-протектора Варуна и такая наглость, разумеется, не была оставлена без ответа.

Поначалу его пытались образумить словами, затем более весомыми аргументами. К тому времени, когда терпение загнанного в угол пса истощилось, в толпу его бывших друзей, явившихся на очередные «переговоры», полетел полноформатный боевой фаербол. Ирсаю Акени совершенно случайно удалось оказаться неподалёку и не только вовремя позвать целителей на помощь пострадавшему от многочисленных ожогов студенту, но и дать подробные показания в полиции. Ментаграмма с записью воспоминаний очевидца послужила весомым доказательством для исключения нападавшего из университета и заключению его под стражу сроком на два года.

Никто из Боевого факультета – ни староста, ни деканат – не произнёс ни слова в защиту обвиняемого, и это навело Ирсая Акени на дальнейшие размышления о мотивах и целях происходящего.

Смена главы студенческого самоуправления на Боевом факультете прошла тихо и безболезненно. Вместо зрелищного турнира, которого все ждали, на стадионе произошла лишь показательная трёпка матёрым старостой каких-то невзрачных олухов. Более-менее живо на арене смотрелся младший брат старосты – первокурсник Баташ, впрочем, относительно реальности этого боя на трибунах не заблуждался никто. В конечном итоге, младший брат, всё же, проиграл, но сделал это красиво и совсем не унизительно – в отличие от предыдущих кандидатов, - так что Варуну-старшему не оставалось ничего, кроме как воспользоваться правом уходящего старосты-победителя и передать титул наиболее, на его взгляд, достойному.

Вступив в должность старосты практически одновременно с Баташем, Ирсай довольно быстро заметил, что младший Варун не годится старшему и в подмётки, а сущность факультета, или, если угодно, его политический курс, тем временем, не изменился ни на градус. Как будто что-то незыблемое поддерживало его изнутри, не отвлекаясь на внешнюю мишуру, вроде хвалёного «студенческого самоуправления». Это могло бы выглядеть естественным ходом вещей, когда бы сам Ирсай своими руками не доказал, что обратное тоже возможно. За три года он вывел Небо из положения кучки бесполезных изгоев в число ведущих факультетов ДМУ, не только не опираясь на влияние собственного деканата – но и во многом вопреки ему.

Баташ же Варун тем временем… ну, он остался удобной послушной куклой вышестоящих сил – так же, как и его брат в своё время. Не приложи эти братья руку к падению Альтер-сэнсея, Ирсаю было бы их даже жаль. На просторах бывшей Полуденной Империи считается, будто нет никого злопамятнее таиров, нараны же – народ горячий, но отходчивый. Ирсай Акени был готов с этим горячо поспорить. Даже сейчас, спустя столько лет, староста Неба считал для себя преступным не воспользоваться плывшей прямо в руки возможностью плюнуть в лицо и Варуну-младшему, и силам, поддерживающим его, так называемую, власть.

Глава 31. Торжественная

Как только последний экзамен остался за спиной, настал день общеуниверситетской торжественной линейки. Тот самый момент, когда абсолютное большинство сокурсников Гилара задавалось робким, но принципиальным вопросом: «А это обязательно?..». Не будь мероприятие настолько всеобщим, второкурсники уже давно разъехались бы по домам, на каникулы. По крайней мере, сам Гилар, сдавший половину экзаменов автоматом, мог бы уехать полторы недели назад – однако его квартира находилась в Дарре, и он никуда не торопился.

По мнению второго курса, линейка имела какое-то значение лишь для перваков, успешно сдавших сессию и только теперь торжественно получавших официальное право звать себя студентами такого-то факультета ДМУ – вместе с бронзовыми символами на шнурках. На простом студенческом эта линейка звалась «посвящением» именно поэтому. Старшие курсы уже постигли только им понятную истину и воспринимали мероприятие куда спокойнее – как повод лишний раз собраться вместе, обсудить насущные дела и планы, поглядеть на молодняк. Принимая ближе к сердцу точку зрения старших, нежели сверстников, Гилар чувствовал себя дедом.

Для собрания под открытым небом администрация выбрала, конечно, не лучший месяц, но таковы были так называемые «традиции университета». Происходи дело на севере страны, ректорату пришлось бы, всё-таки, придумывать и строить какой-нибудь новый крытый спортивный зал, способный вместить в себя всех добровольно согнанных на мероприятие студентов. Дарра с её мягким климатом избавляла администрацию университета от столь радикальных решений, а солнечный январь с температурой около 3 градусов выше нуля предлагал роскошный выбор мест: плац либо же летний стадион. До Гилара доходили слухи о том, что на организационном собрании руководство Научного факультета предлагало утеплить стадион батареями с мощными термическими формулами, однако ректор счёл эту затею слишком энергозатратной. В итоге победил плац, за который голосовали в кои-то веки объединившие силы деканы Целительского и Боевого факультетов: второй ратовал за воспитание в студентах стойкости и выдержки, первый – против необходимости студентам сидеть на холодных лавках стадиона.

Построение в форме пяти лучей, расходящихся от центральной трибуны, далось не всем в равной степени хорошо. Бытовой, к примеру, факультет толпился растерянно и бестолково и даже простую задачу – построиться шеренгами по курсам – выполнял с трудом и неловкими задержками. Движение внутри строя в стремлении исправить свои ошибки не прекращалось даже после торжественного начала линейки.

У Научного были, в принципе, те же проблемы – с разницей лишь в том, что их ошибки, ввиду малочисленности факультета, не так сильно бросались в глаза. Малочисленнее, кажется, было только на Небе, но у них там всегда царила своя атмосфера. И едва ли кого-то, кроме Ирсая, расстроила выдача в этом году всего лишь пяти штук бронзовых ястребов на весь столичный университет. Гилар вообще считал, что Винии – пока ещё – Вигморт могли бы совершенно справедливо выдать, в качестве исключения, все пять штук в одни руки.

Для Боевого факультета настал, так сказать, звёздный час, когда его студентам выпала редкая возможность продемонстрировать прочим уровень своей строевой подготовки – и заодно выгулять зимнюю парадную форму, нужды в которой ранее не возникало.

Впрочем, не всем присутствующим бойцам эта линейка казалась праздником жизни. Начиная от старосты – мрачного, как раствор хрома, - вся элита факультета пребывала не в лучшем из своих настроений. Гилару это казалось естественным, после грандиозного скандала, прокатившегося по университетскому городку во время сессии.

Скандал разгорелся вокруг одной безвестной табуреточницы, которая во время зачёта разом забыла все формулы и не смогла накастовать даже огонька себе на прикурить. Казалось бы, при чём тут Бойцовский факультет. Но весь парадокс ситуации как раз и заключался в том, что её собственный, факультет, Бытовой, был, в общем-то, готов от этакого позора избавиться и исключить нерадивую девицу втихаря (тем более, прежняя её успеваемость также оставляла желать лучшего), однако в игру зачем-то с ноги ворвался Баташ Варун, староста бойцов, уверяя ректорат в том, что любой студент имеет право на пересдачу, и вообще, второй шанс – это вовсе не пустые слова, особенно когда речь идёт о студенте-договорнике. Обдумать всё, как следует, деканату Кухни не дали, поскольку вмешательство старосты Баташа, не имеющего к этому делу объективно никакого отношения, развязало руки старосте Ирсаю – чьи права здесь были ещё более птичьими, а голос – куда более громким: «Она не может аккумулировать формулы – и будет продолжать числиться в магическом университете лишь потому, что родители заплатили за это деньги? Вы, в самом деле, хотите выставить ДМУ посмешищем на всю страну – перед всем цивилизованным миром?».

Волна общественного возмущения потребовала детальной проверки магических способностей злосчастной девицы – и в результате вскрылись ещё более любопытные подробности. Комиссия доказала, что формулы (не все, конечно, но некоторые – вне всякого сомнения) студентка помнила отлично, а вот с аккумуляцией действительно наблюдались серьёзные проблемы – такие, что никакой «второй шанс» на сдачу зачёта ей уже не поможет. По крайней мере, прямо сейчас.

По просьбе ректора, публично выступили светила целительской науки с заявлением о том, что с девушкой произошёл довольно редкий среди учащихся, но вполне распространённый среди работающего населения случай энергетического выгорания. Согласно исследованиям ведущих целителей, этот недуг прогрессирует из-за постоянных стрессов на работе, неблагоприятной окружающей среды, неустроенности в личной жизни. У граждан, чья профессия связана с магией, случаи заболевания редки, но тоже полностью не исключены, к тому же, у магов они заметнее всего – как раз из-за редукции способности к аккумуляции заклинаний на почве стресса. На ранних стадиях пациенты зачастую сами не замечают за собой тревожных изменений, подчас даже самые близкие могут распознать симптомы слишком поздно. Как отмечают друзья пострадавшей студентки, в начале учебного года с ней всё было в полном порядке, однако с тех пор как в разгар напряжённого периода подготовки к экзаменам она устроилась на подработку, симптомы выгорания, такие как апатия, отрешённость от социума, безразличие к окружению – стали проявляться в ней в полной мере. К счастью, благодаря современным методам лечения, при оказании своевременной помощи специалистами, это устранимо. Так что девушке ещё крупно повезло, что её состояние вовремя зафиксировали, поскольку крайней стадией развития заболевания является суицид.

Взволнованные родители забрали документы дочери из универа сразу после предупреждения целителей – и тут же перенаправили их в специализированную клинику для реабилитации пациентов с подобным диагнозом. Кажется, девчонке даже не позволили попрощаться с друзьями, во всяком случае, уже на следующий день после её ухода из универа, Бытовой факультет вовсю пытался делать вид, будто никакой такой Ламии в их рядах не существовало никогда. Так что тяжелее всех последствия сказались именно на Бойцовском факультете, который влез, можно сказать, в чужую войну, тем самым изрядно подмочив репутацию всего университета в целом. Тем не менее, Гилар не сомневался, что им в очередной раз всё сойдёт с рук.

Отыскав в толпе подмерзающих целителей ослепительно-белое пальто Миелы, он пересёкся с нею глазами. Девушка улыбнулась ему невесело и снова перевела напряжённый взгляд на преподавательскую трибуну. Гилар знал, что Миела отговаривала Ирсая влезать в это дело, но был уверен, что никакие уговоры упрямого нарана, закусившего удила, не проймут. Даже если их противник проиграл, Ми вовсе не походила на участника партии победителей.

Вот уж кто действительно держался так, словно победа эта была его личной заслугой, так это новобранец Бойцовского, Вран Обри. На фоне общей угрюмости своего факультета, этот засранец даже не пытался делать вид, будто сегодняшний день принадлежит кому-то другому, кроме него. Откровенно говоря, никто не рассчитывал увидеть его здесь сегодня, на посвящении, уж очень шатким было положение варунова «любимчика» на факультете, к тому же, он и сам – своими прогулами и не то чтобы прям успеваемостью – делал всё возможное, лишь бы оказаться в списках на вылет как можно вернее. Тем больше было удивление преподавательского состава, когда совершенно незаметно, - на фоне громкого скандала вокруг несчастной табуреточницы, - этот бездельник сумел проскочить через все зачёты и экзамены едва ли не с высшим баллом, запнувшись разве что на АЗах – что, в общем-то, понятно и простительно. И вот теперь он с видом триумфатора на арене движется в сторону трибуны, чтобы забрать свой заслуженный – нет, завоёванный – бронзовый трофей в виде бычьих рогов. Глаза сияют так, что если бы яркое полуденное солнце бликовало чуть скромнее, в душу Гилара могли бы закрасться нехорошие подозрения, относительно истоков «выгорания» бедной Ламии.

Впрочем, об этом Гилар решил поразмыслить на каникулах, торопиться с выводами совершенно не к чему. Когда из студгородка, наконец, разъедутся все его знакомые, университетская библиотека покажется самым спокойным местом на земле, где он сможет привести свои мысли в порядок – и найти разгадку.

Вполне ожидаемо, Салазар устроил ученику серьёзную выволочку после того, как всё закончилось.

– Напомни: я ведь предупреждал тебя быть осторожным и не делать ничего, что может вызвать подозрения людей о нашем существовании – сейчас или же в перспективе?

– Нет, - отрезал Вран. – Ничего такого не говорил.

– Потому что рассчитывал, что у тебя хватит мозгов догадаться об этом САМОСТОЯТЕЛЬНО!

На любое враново возражение у белого демона всегда был соответствующий ответ. Однако сейчас парень чуял, что, несмотря на бурную истерику, Салазар вовсе не зол – скорее, наоборот, горд проделанной работой. Масштаб же работ по прикрытию от общественности скандала с Ламией Вран уже успел по достоинству оценить – и, в самом деле, под строгим изумрудным взглядом наставника чувствовал себя нашкодившим щенком. Ещё парочка таких скандалов и даже слепые увидят в этом систему. Если его вычислят, то хорошо если просто исключат… Жечь на костре, как в старой доброй Миртании, конечно, не станут, но кто знает, сколько места у правительства ещё есть в этих загадочных лечебницах с белыми стенами, в одну из которых угодила его Ламия. В то, что «свой демон» в деканате захочет прикрывать его снова, Врану почему-то не верилось. Он не знал наверняка, в каких отношениях Серпион Заар состоит с верхушкой университета, зато хорошо помнил его жизненную позицию: предупреждать о таких прописных истинах, как «Нет души – нет магии», было ниже достоинства белокосого демона.

– Надеюсь, ты не считаешь меня обязанным прикрывать тебя каждый чёртов раз, когда тебе приспичит сводить свои детсадовские счёты в стенах МОЕГО университета?

– Ты говорил, что дела ДМУ тебя не волнуют.

− Я солгал, − заявил Салазар так самодовольно, словно говорил «я бросил курить». - Посмеешь выкинуть нечто подобное ещё раз – утоплю в серной кислоте, а друзьям твоим скажу, что так и было. И они поверят!

− А что такого? Боишься разбудить других демонов в своём университете?

− Каких ещё «других демонов»? – скривился Белый Змей презрительно. – Никого, кроме нас с тобой, там нет. Кто б их сюда пустил, спрашивается! – фыркнул, ещё немного покипев.

Тему «других» Вран затронул неспроста. Ранее он не знал, как подступиться к своему противоречивому сэнсею с этим вопросом, однако с тех пор, как услышал слова «исходника», отчётливо слетевшие с клыков Винии Вигморт, прежняя уверенность в том, что «никого, кроме нас, там нет», оказалась безвозвратно утеряна. Ответ Салазара его нисколько не устроил, однако для продолжения беседы на эту тему Врану пришлось бы рассказать об истоках своих сомнений. Хорошенько поразмыслив над этим, он пришёл к твёрдому убеждению, что сдавать Винни старому демону – что бы там с ней ни случилось – пока ещё не готов.

Однако какими бы опасностями им с Салазаром не грозил отшумевший скандал, дело того стоило. Достаточно лишь оценить градус бессильной ярости старосты Баташа, который рассчитывал на этой сессии вышвырнуть из ДМУ паршивую овцу факультета – его, Врана, - а в результате не досчитался собственной подружки. Воспоминания Ламии подсказывали демону, что этот удар едва ли задел сердце старосты, однако по его гордости, однозначно, прошелся катком.

Сегодняшнее настроение зашкаливало настолько, что Врану приходилось тратить немало сил на то, чтобы не светиться счастьем слишком явно. И пристально контролировать активность своих энергоединиц в нихилите.

На церемонии посвящения всем первокурсникам выдали медальоны с символами факультетов в знак того, что отныне они стали членами студенческого братства. Со словом «братство» у Врана были самые отвратительные ассоциации, так что он решил про себя, что с «братством» Боевого факультета здесь угадали максимально точно.

Никакого священного трепета перед символом факультета, заполучив его, наконец-то, в руки, парень не испытал. Бронзовая бычья морда на верёвочке его, в принципе, никогда не вдохновляла. Однако давала вполне весомое право называть себя студентом Боевого факультета – и теперь Вран чётко понимал, почему церемонию посвящения в университете принято проводить именно сейчас, а не четырьмя месяцами ранее. Семестр, пережитый в стенах университета, доказал, в первую очередь, ему самому: остаться в списках факультета – это привилегия, которую необходимо заслужить либо же выгрызть зубами, вопреки выпавшим на твою голову испытаниям. Она доступна лишь тем, кто выдержал их все. И хотя, глядя на мрачную физиономию старосты Баташа, Вран осознавал, что его война с факультетом отнюдь не окончена, первый семестр, несмотря ни на что, остался за ним – и это по-настоящему прибавляло сил и вдохновения на дальнейшую борьбу.

Второй семестр обещал сделать новым полем битвы грядущий турнир на звание старосты. Едва ли Баташ Варун или кто-нибудь из его приближенных задумывался об этом сейчас, полностью уверенный в своём превосходящем положении в иерархии факультета. И естественно, никто не рассматривал чудаковатого отщепенца-первокурсника в качестве угрозы сложившемуся в университете порядку.

«Если не можешь терпеть несправедливость этого мира, нужно всего лишь изменить его», - сказал ему однажды Ирсай, подкрепляя свои слова наглядным примером того, как может окружающая реальность становиться всё ближе к идеалу, озвученному в его песнях о свободе и равенстве. Наблюдая за этим изнутри в течение семестра, Вран и сам, наконец, пришёл к выводу, что чудеса не происходят сами по себе: над ними нужно долго и кропотливо работать. Головокружительное влияние старосты Неба возникло не на пустом месте: Ирсай тоже начинал с чего-то, отдалённо похожего на путь Врана, - в таком случае, для Врана, тем более, ничего невозможного в этом пути быть не должно. Во всяком случае, сила для движения вперёд у него уже есть – и главной своей проблемой на сегодня он считал необходимость использовать её как можно более скрытно.

Конец 1 тома.