Истинная для дракона, или Курс выживания на кухне

Глава 1

Первое, что я почувствовала, — это холод. Он шел снизу, от грубых деревянных досок пола, и въедался в ребра через ткань тонкого платья. Я попыталась дышать глубоко, как учили на тренировках, чтобы унять панику, но легкие отозвались резким кашлем. Горло обожгло. В глазах стояла серая муть, сквозь которую медленно проступали очертания незнакомого, заваленного каким-то хламом помещения.

— Давай, вставай, — скомандовала я себе мысленно. — Просто поднимись.

Мозг отдал четкую команду, но тело ее проигнорировало. Руки, которые раньше могли удерживать мой собственный вес в сложнейших поддержках и элементах, сейчас напоминали вареные макароны. Когда я попыталась опереться на ладони и оторвать грудную клетку от пола, в локтях что-то мерзко хрустнуло, в затылок ударила тупая боль, и я снова распласталась по доскам.

Это было не мое тело. Абсолютно не мое!

Я перевернулась на спину, со свистом хватая ртом воздух. Рукав платья задрался, обнажив запястье. Я уставилась на него и похолодела сильнее, чем от сквозняка, дующего из-под двери. Кожа была бледной, почти прозрачной, сквозь нее отчетливо просвечивали синеватые вены. Сама рука казалась такой тонкой и хрупкой, будто ее можно было переломить двумя пальцами. Никакого намека на высушенный спортивный рельеф. Просто обтянутые кожей кости.

— Ну и чего мы разлеглись? Опять сырость развела? Где мой заварной крем, женщина?!

Голос раздался сверху, откуда-то со стороны массивного шкафа. Он был скрипучим, недовольным и подозрительно высоким.

Я резко повернула голову, отчего перед глазами снова поплыли цветные круги. На краю полки, свесив короткие пушистые лапы, сидело нечто. Больше всего оно походило на перекормленного полярного песца, который зачем-то обзавелся наглой, приплюснутой мордой. Шерсть у существа была грязно-белой, а вокруг рта желтели следы чего-то сладкого.

— Ты кто? — хрипло вытолкнула я из себя. Голос прозвучал незнакомо: слишком высоко, ломко, без моей привычной командирской хрипотцы.

Тварь на шкафу подавилась воздухом, издала звук, похожий на кашель старого деда, и спрыгнула вниз. Мощный шлепок лап о доски заставил меня вздрогнуть. Существо подошло ближе, покачивая толстым задом, и уставилось на меня круглыми желтыми глазами.

— То есть как это — кто? — оскорбился пушистый комок. — Вивьен, ты окончательно рассудком повредилась от своих долгов? Я твой фамильяр. Зефир. Единственный, кто еще не сбежал из этого холодильника, потому что мне лень идти по сугробам.

Я медленно, сантиметр за сантиметром, подтянула колени к груди. Ноги двигались с трудом, суставы ныли. Координация была нарушена напрочь — я не чувствовала центра тяжести своего нового вместилища.

— Повтори, как меня зовут, — потребовала я, цепляясь пальцами за край стоящего рядом стола.

— Вивьен Сан-Валери, — буркнул зверь, усаживаясь на хвост. — И не смотри на меня так, будто я у тебя последнюю головку сыра украл. Ты вчера вечером сидела тут, выла в три ручья, а потом пришел тот мутный тип в черном капюшоне. Вы о чем-то шептались, ты подписала какую-то бумажку. А утром просыпаешься и задаешь глупые вопросы.

В голове начала складываться картинка. Последнее, что я помнила из своей прошлой жизни, — фары грузовика, вылетевшего на встречную полосу, крик моей ученицы на заднем сиденье и резкий удар, после которого наступила темнота. Выходит, Вероника, тренер по фигурному катанию, закончила свой путь на подмосковной трассе. А здесь, в каком-то параллельном мире, девица по имени Вивьен решила, что проблемы ей не по плечу, заключила сделку и просто освободила жилплощадь.

— Понятно, — коротко бросила я.

Спортивная привычка не паниковать при падении сработала на автомате. На льду, если ты упал с тройного прыжка, у тебя нет времени сидеть и плакать — музыка идет, нужно вставать и докатывать программу. Здесь правила те же.

Используя стол как опору, я все-таки заставила себя подняться. Ноги дрожали так, словно я только что откатала пятичасовую тренировку без перерыва на обед. Баланс был отвратительным. Наклонившись над столом, я увидела осколок зеркала, прислоненный к стене.

Из мутного стекла на меня смотрела незнакомка. Лет двадцати-двадцати двух на вид. Лицо заострившееся, под глазами залегли глубокие тени. Но хуже всего были волосы — длинные, спутанные, они имели странный и безжизненный цвет. Белые, почти серые, словно припорошенные пеплом.

— М-да, кондиция ниже плинтуса, — вслух констатировала я, ощупывая ввалившиеся щеки. — Шея слабая, мышечного корсета нет вообще. Как она вообще ходила и не рассыпалась?

— Ходила ты плохо, — охотно подтвердил Зефир, запрыгивая на стул. — Все больше сидела и причитала, что «Глазурь и пламя» обанкротится, а мэр заберет лавку за налоги. Слушай, хозяйка, у тебя взгляд какой-то... дурной стал. Ты точно Вивьен?

— Теперь — да, теперь я новая Вивьен, — я повернулась спиной к зеркалу, чтобы не расстраиваться. — Рассказывай, что у нас по финансам. Сколько денег?

Зверек издал издевательский смешок, похожий на треск сухих веток.

— Деньги? Ты смешная. Последние три медяка ты, точнее, как я правильно понимаю, прошлая Вивьен, раз ты это не она, отдала вчера за свечи. Через месяц начнется зимний туристический сезон. Если мы не заплатим пошлину за торговлю в центре Олденберга, нас вышвырнут на мороз. А на улице, если ты не заметила, вечная зима. Там холодно!

Я подошла к окну. Стекло было покрыто плотными морозными узорами. Я потерла его ладонью, протаивая небольшой кружок. За окном расстилалась заснеженная площадь. Массивные каменные здания с острыми крышами, редкие прохожие, укутанные в плотные шерстяные плащи, и серое небо, с которого медленно падали крупные хлопья снега.

Городок выглядел уютно, как на рождественской открытке, но от одного взгляда на эту массу снега у меня заныли кости.

— Так, — я повернулась к кухне. — Деньги заработаем. Продукты есть?

— Полный склад, — Зефир кивнул головой в сторону массивной двери в глубине помещения. — Ты перед тем, как окончательно пасть духом, набрала в долг муки, сахара, специй и магических концентратов. Думала, что напечешь шедевров. Но руки у тебя росли... В общем, пекла ты как курица лапой. Всё только перевела.

Я прошла на кухню. Просторное помещение, посреди которого стоял огромный разделочный стол. В углу высилась каменная печь, от которой сейчас веяло холодом. На полках аккуратными рядами стояли мешки, глиняные горшки и стеклянные банки с разноцветными порошками.

Я открыла одну из банок, понюхала. Пахло корицей и чем-то острым, цитрусовым.

— Печь умеешь? — с надеждой спросил зверек, карауля меня у ног.

— Умею варить крепкий кофе и считать калории, — честно ответила я. — В кондитерском деле я полный ноль. На Земле... в моем прошлом мире этим занимались другие люди.

Зефир замер, его уши медленно опустились, а морда вытянулась.

— Нам конец, — трагически прошептал он. — Мы умрем с голоду. Заберите меня в приют для фамильяров, там хотя бы дают обрезки сырого мяса...

— Заткнись, — спокойно оборвала его я. — Паника — это потеря контроля. Если есть продукты и есть инструкции, значит, есть технология. Кондитерское дело — это та же математика. Граммы, градусы, время. Справимся. Но сначала...

Я перевела взгляд на свободное пространство между столом и печью. Пол здесь был относительно чистым.

— Сначала нужно вернуть этому телу управляемость. Я не могу работать, когда у меня ноги заплетаются при каждом шаге.

Я стянула с шеи мешающий дурацкий бант платья, завязала серые волосы в тугой узел на затылке и подошла к свободному пятачку у стены.

— Ты что задумала? — подозрительно прищурился он.

Вместо ответа я опустилась на пол, вытянула ноги и попыталась встать в базовую планку на предплечьях. Тело тут же отозвалось протестом. Живот задрожал, поясница прогнулась, в плечах появилась слабость.

— Раз, два, три, — вслух начала считать я, глядя на трещину в полу. На десятой секунде мышцы пресса окончательно сдались, и я рухнула ничком, больно стукнувшись подбородком.

Зефир запрыгнул на край стола и посмотрел на меня сверху вниз как на сумасшедшую.

— Женщина, ты зачем пол лицом вытираешь? Нам открываться надо через два часа, вдруг какой турист зайдет на запах старой закваски!

Я перевернулась, села и вытерла тыльной стороной ладони пот со лба. Сердце колотилось в горле. Физическая форма этой Вивьен была даже хуже, чем я думала.

— Ничего, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри просыпается злая спортивная ярость. Та самая, которая заставляла меня подниматься после сотого падения на лед на глазах у тренера. — Пересоберем. Прокачаем.

Я поднялась, взяла со стола кусочек мела, которым, видимо, записывали заказы, и подошла к доске возле печи. Прямо на чистой поверхности я размашистыми буквами написала:

ОФП: Утро — 15 минут. Вечер — 20 минут. Растяжка. Контроль веса ингредиентов — строгий тайминг.

— Ты сумасшедшая, — вынес вердикт Зефир, нервно подергивая хвостом. — Прежняя Вивьен хотя бы плакала понятно. А ты меня пугаешь.

Глава 2

Если бы на прежних моих занятиях кто-то заикнулся об изнурении, я бы просто молча кивнула на часы. Дисциплина не терпит слабостей, однако теперь, застыв на жестком стуле посреди кухни кондитерской «Глазурь и пламя», я сама была готова безвольно просить пощады у своего тела.

Мышцы спины после попытки просто удержать равновесие на полу горели так, словно их натерли жгучим перцем. Каждое движение сопровождалось тянущим ощущением в пояснице. Оболочка Вивьен Сан-Валери напоминала запущенный и не отрегулированный механизм, в который вместо нормального машинного масла залили болотную жижу.

— Ну и долго мы будем сидеть с таким видом, будто нас ведут на плаху? — Зефир махнул пушистым хвостом, едва не перевернув пустую глиняную плошку. — Если ты собираешься морить меня голодом ради своих странных упражнений, то я подам жалобу в Магический Комитет, так и знай! Фамильярам положено трехразовое питание и уважительное отношение, а не созерцание чужих пяток на уровне морды.

Я медленно повернула голову. Серые пряди скользнули по лицу, раздражая кожу.

— Помолчи, Зефир, — мой голос все еще звучал слишком слабо, и меня это бесило. — Мне нужно понять, чем мы располагаем. Если мы прогорим, Комитет будет изымать лавку, а не твою пушистую шкуру. Так что брысь со стола и не мешай.

Фамильяр оскорбленно фыркнул, но с деревянной поверхности убрался, перекочевав на подоконник, откуда принялся с откровенным презрением наблюдать за моими действиями.

Я встала. Колени предательски щелкнули, но я упрямо проигнорировала этот протест. Взяв со стола потрепанную книгу в засаленном кожаном переплете, я направилась к двери, ведущей на склад. Оставив панику для слабых, я собиралась провести полную инвентаризацию.

Здесь царил полумрак. Воздух был холодным, пропитанным запахами старой муки, приторной патоки и каких-то незнакомых, сладких трав. Я зажгла огарок свечи, оставшийся на полке, и принялась методично осматривать мешки.

На первый взгляд, ситуация не казалась катастрофической. Прошлая хозяйка и правда успела заполнить склад до отказа, пока у нее окончательно не лопнуло терпение. Я приближалась к очередному тюку, трогала материал, погружала пальцы в содержимое и оставляла записи в блокноте.

— Мешок пшеничной муки высшего сорта. Примерно сорок килограммов, — бормотала я под нос, переводя местную систему измерения в привычные мне килограммы. — Три мешка ржаной. Две бочки с сахаром… вернее, с крупными желтоватыми кристаллами. На вкус обычный тростниковый сахар, только сластит сильнее.

— Это не просто сахар, — раздался от двери ворчливый голос Зефира. Он сидел на пороге, лениво почесывая ухо задней лапой. — Это очищенная карамельная крошка из южных долин. Бывшая Вивьен отдала за нее половину своего кредита. Думала, будет делать из нее птиц для королевских заказов. Птицы, конечно же, вышли похожими на дохлых ворон, а долг остался.

— Понятно. Расточительность при отсутствии базовой техники, — отрезала я, продолжая ревизию. — Что в этих горшках?

Я приподняла глиняную крышку самого ближнего чана. На меня пахнуло маслянистым ароматом шоколада с явной ноткой спирта.

— Концентрат какао-бобов на очищенной магии тепла, — зверек сладострастно зажмурился. — Если добавить ложку в молоко, оно закипает само. Очень дорогая штука. Но Вивьен умудрилась сжечь две кастрюли, потому что не умела контролировать потоки.

Я окунула кончик пальца в темную массу и лизнула. Горький и невероятно насыщенный вкус. Без лишнего сахара. Это было уже кое-что. В спортивном рационе шоколад с высоким содержанием какао всегда ценился за быстрые углеводы и тонус. Здесь он станет нашей главной ставкой.

Час пролетел незаметно. Я пересчитала все: запасы орехов, изюма, сушеных ягод, несколько ящиков с причудливыми стеклянными флаконами, на которых красовались надписи вроде «Эссенция морозной мяты» или «Слезы карамельного духа». Для меня, как человека прагматичного, вся эта магическая мишура выглядела сомнительно. В спорте побеждает тот, кто оттачивает технику до автоматизма, а не тот, кто надеется на волшебную таблетку.

Когда я закончила, общая картина в блокноте выглядела следующим образом: сырья при бережном расходе хватит месяца на полтора активной работы. Но главная проблема заключалась в другом.

— Зефир, — я вышла со склада, вытирая испачканные в муке руки о фартук. — Местная система налогов. Объясни мне в деталях, сколько конкретно и кому мы должны.

Фамильяр запрыгнул обратно на табурет, принял важный вид и поджал лапы.

— Городская управа Олденберга берет фиксированный налог с каждой торговой точки перед началом Зимнего фестиваля. Это тридцать золотых крон. Для понимания: булка хорошего хлеба стоит два медных гроша. В одной серебряной монете — тридцать медных. В одной золотой кроне — десять серебряных. Считай сама, умница с записями.

Я быстро прикинула в уме, привычно оперируя цифрами, как при подсчете баллов за программу.

— То есть нам нужно заработать девять тысяч медных монет за тридцать дней? — я прищурилась. — По триста монет в день только чистого налога, не считая расходов на дрова и наше с тобой пропитание.

— Именно, — злорадно подтвердил фамильяр. — А учитывая, что прежняя Вивьен за последние две недели не продала ни одной корки, к нам со дня на день придет муниципальный инспектор. И если у нас в кассе будет пусто, он просто опечатает двери, а нас выставит на мороз. Меня-то, может, кто и подберет — я красивый и редкий. А вот тебе придется осваивать профессию дворника на обледенелой площади.

Я перевела взгляд на доску, где мелом был набросан мой график тренировок. Планка, приседания, растяжка. Теперь рядом с ними нужно было ставить четкие кулинарные задачи.

— Дворником я не буду, — спокойно ответила я, хотя внутри все сжималось от злости на эту немощную девицу, оставившую мне такое наследство. — Спорт научил меня одной важной вещи: если перед тобой стоит невыполнимая задача, разбей ее на мелкие элементы и отрабатывай каждый, пока не начнет получаться. Мы не будем пытаться печь сложные торты или делать карамельных птиц. У нас нет на это времени и, признаем честно, моих навыков. Мы начнем с базы. С того, что купят замерзшие туристы прямо с лотка.

— И что же это, о великий кофейный мастер? — съехидничал Зефир.

— Дорожные сухари с корицей и соленые галеты, — я твердо посмотрела на зверька. — Они долго хранятся, их удобно брать с собой на прогулки по заснеженному городу, и для них нужна только правильная пропорция муки, воды и соли. Но сначала — дрова. Нам нужно растопить эту печь, чтобы я поняла, как регулировать температуру.

Я подошла к массивной каменной печи в углу кухни. Она выглядела надежной, но совершенно мертвой. Под заслонкой лежало несколько поленьев, оставшихся от прошлой хозяйки.

— Ну давай, дерзай, — проворчал Зефир, сворачиваясь клубком. — Только учти, если ты сожжешь эту лавку до прихода инспектора, я лично сдам тебя городским стражникам. Мне дорог мой мех, и делить с тобой одну камеру я не намерен.

Я проигнорировала его выпад. Взяв огниво, лежавшее на полке, я опустилась на колени перед топкой. Спина тут же отозвалась резкой болью, напоминая, что десятисекундная планка еще даст о себе знать. Но я лишь крепче сжала зубы. Нам нужно было выжить, и первый шаг должен был быть сделан прямо сейчас.