Иссиня-черный

Глава 1.1 Там, где нет света, нет и тени. А значит, все равны.

Когда-то было только море Тьмы. У него не было имени, и так было всегда. Тьма — сущность всего: начало и конец. Так гласит Писание о рождении мира.

Но Тьма была не одна. Изнутри и снаружи её сдерживала Сила. Эта Сила крепла, придавая Тьме форму, разрывая её, пытаясь уничтожить на протяжении долгого времени — лишь для того, чтобы родиться самой. Так появился Свет.

А затем был создан наш мир.

Пока Свет и Тьма ломали и скрепляли его по частям, в их войне — а может быть, в любви — появились двое: Тень, сын Света, и Луна, дочь Тьмы.

Глава 1.1 Там, где нет света, нет и тени. А значит, все равны.

Разговор слуг:

— Эх… Сегодня будет тяжёлая ночь.

— Миновал праздник богини Ани, и все чувствительные душой слышат её песни.

— Проверьте, закрыты ли двери, окна и зеркала. Нам не нужны проблемы от госпожи.

…

Комната была погружена в темноту. Даже если вытянуть руки, их всё равно нельзя было разглядеть. Эта темнота ослепляла, и казалось, что вокруг то тут, то там мелькают огоньки. Ночь только спустилась на мир, за окном слышались звуки суеты: запирали ворота, кормили щенят, которых принесла Изи.

Они были слабыми — скорее всего, из помёта выживут только двое. Иногда мне кажется, что я жестока, когда говорю такие вещи. Но что я могу поделать с этими странными предчувствиями? Будто я уже знаю наперёд, как всё сложится, и изменить этого нельзя.

Ох, Зак расстроится… Но ничего, я всё равно отдам ему самого здорового щенка.

Завидую этой ночью Грому, уж этому щенку крики нипочем. Эта зима была суровой: выпал Девятый круг. Конечно, ему не сравниться с предыдущим — в тот год родилось много несчастных детей Ани или проклятые.

Мне страшно быть одной, но это лучше, чем заставлять маму волноваться. Она и так много натерпелась. Это всего три дня без сна, солнца, людей и вкусной теплой еды. Ещё немного — и в душу снова вернётся мир. Шторы плотные — я сама их проверяла. В эту комнату не проникнет ни одна тень. Но даже это меня не успокаивает. Значит, предстоит очередная “весёлая” ночь.

Кровать занимает почти полкомнаты, и маленькая девочка с черными как смоль волосами смотрелась в ней как котенок. Холод и страх падения с самого детства опутали ее сознание и тело.

В коридоре раздаются шаги мамы — только она умеет так звонко заявлять о своём присутствии. Чеканя каждый шаг. Эти звуки ни с чем не спутаешь. Мама суетится, конечно, ведь это впервые, когда я прохожу через всё сама. Ее голос звучал немного приглушенно за массивной деревянной дверью.

— Милая, ты уже спишь? Может, сегодня я побуду с тобой? — спросила мама.

— Всё хорошо. Я уже не маленькая, мне целых девять лет.

— Моника, ты же знаешь, я просто волнуюсь. Тебе не обязательно притворяться взрослой и бесстрашной. Разреши маме остаться?

— Нет, я хочу спать одна. Ты не поместишься — у меня тут замок из подушек! И потом, я знаю, ты боишься темноты. Так что иди к себе. И ещё — как же Алан? Ему ты нужнее. Всю ночь плачет, всем спать не даёт. А представь, что будет, если ты на три дня останешься со мной. Он ведь может и забыть тебя… Говорят, дети быстро забывают лица.

— Что за чепуху ты говоришь! Маму он не забудет.

Милая, кто вообще тебе такие байки рассказал?

И потом, я ведь волнуюсь — это твой девятый день рождения. Мне тётя Ария рассказывала, что это самые тяжёлые три ночи.

— Тётя Ария много чего говорит. Это она мне рассказала про детей и про Алана. Ну всё, мам, я спать хочу. Иди и поцелуй его за меня.

— Хорошо родная. Помни, что я буду молиться за тебя.

— Мам… А от папы вестей нет?

— Ты же знаешь: им ещё неделю пути.

— Я уверена, он принесёт тебе самый лучший подарок.

Самый лучший подарок… Ну да, как всегда попросит слуг купит что-нибудь за него.

— Моника я горжусь тобой. (Богиня прошу пощади мою крошку.)

Три ночи — это ничего. Я ведь уже оставалась так 4 раза. Эта злобная богиня приследует меня с 5 лет. Правда, тогда я была с мамой и папой, а сейчас — совсем одна.

Но так правильно. Это последнее испытание. И больше мне не нужно будет бояться зова богини.

Тётя ведь живёт и уже даже не слышит её песен. Всё спрашивает меня: каково это?

А я бы сказала, что это не песни, а плач. Или даже скулёж.

Ну вот, началось. Значит, солнце окончательно село.

Неудивительно, что многие дети сходят с ума. Попробуй вот так лежать — и ничего не делать.

Когда тебя зовут — то ли сброситься, то ли утопиться… И с каждым годом голос всё сильнее. А тени пытаются свести тебя с ума.

Примечание:

Девятый круг — исчисление времени: каждые девять лет отсчёт начинается заново. Девять кругов шёл Мученик. На каждый круг — по одному году. Последний круг всегда самый тяжёлый, иногда даже без наступления лета.

Глава 1.2 Мальчишка

С забора ловко спрыгнул мальчишка лет восьми. Веснушки густо рассыпались по его носу и щекам, на рыжей голове — мятый берет, а брюки, заплатанные и потрёпанные, могли бы рассказать немало историй о его проделках.

Это был Закар — приютыш, которого оставили ещё крохой в заброшенном хлеву. С тех пор его растила вся прислуга, кто как умел. Едва научившись ходить, он приглянулся юной Госпоже — разница в возрасте была небольшая, а детей для игр в имении было мало.

— Раз, два, три и раз, два, три —

много яблок украли!

Сколько раз, два, три, и раз, два, три —

самые вкусные — наверху! — про себя напевал он, в поисках забавы.

Интересно, как там Изи и щенки? Надо будет спросить у дяди… Я ведь обещал Монике следить за ними. Мы с ней сами вытаскивали малышей из-под старого сарая, когда Изи родила.

— Эй, соплежуй! Подойди-ка сюда! — донёсся крик.

— Дядя Мирон, хватит меня так звать! Я уже давно не ем сопли! — возмущённо огрызнулся Зак.

— Ну да, рассказывай сказки! Лучше сбегай да принеси заточку, хватит без дела воздух гонять — фыркнул Мирон.

— Я не мальчик на побегушках! Это эксплуатация детского труда! Я всё Монике расскажу!

— Где ж ты таких умных слов нахватался? — проворчал Мирон. — От госпожи, поди. Так вот идика бегом, пока я добрый, а то всем расскажу, кто самые спелые яблочки ворует!

— А откуда вы знаете, что это я был?

— Сам и выдался, — хмыкнул Мирон. — Давно бы уже сбегал и играть ушёл!

— А вы мне с щенятами дадите поиграть? — не унимался Зак.

— Так сдохли же все этой ночью. Только двое остались… И те — брак. Бедная Изи всю ночь скулила.

— Как умерли? Нет… А Гром? Выжил? — хлопнул глазами мальчишка. — Всё, дядя, я побежал!

Не верю.

Да, слабые были… Но Изи хорошая, не первый раз, уже скольких подняла. И чтоб своих малышей не спасла? Не верю. Всё этот старик врёт.

Старик Мирон был вовсе не так уж стар: всего-то сорок лет. Сильный, широкоплечий, он уже пятнадцать лет заведовал всеми постройками в имении маркиза Варрон де Иссопа. И считал себя едва ли не отцом этого рыжего солнечного комка — Закара.

День выдался ясным — как бывает лишь в последний день праздника Ани. В награду за все беды и испытания, небеса щедро заливали землю тёплым золотом.

Мирон ещё раз посмотрел вслед сорванцу и тяжело вздохнул.

Тем временем Зак уже добежал до псарни. Тяжело дыша, он остановился и открыл дверцу.

— Так, Изи, подвинься немного… Ай, ты чего не пускаешь? — пробормотал Зак, протискиваясь к лежащей собаке.

Перед ним стояла огромная чёрная сука — одна из знаменитых медвежьелап. В темноте такую и правда можно было спутать с настоящим медведем.

Но детей они никогда не трогали — были обучены охранять и помогать на охоте, а кое-где даже были ездовыми.

— Тише-тише… Я не обижу… Только взгляну на малышей.

Он осторожно заглянул под живот Изи.

— Уф… Гром живой. А где остальные?

Взгляд Зака наткнулся на крошечный светлый комочек, почти сливавшийся с соломой. Альбинос… И Гром. Только двое выжили.

На глазах у ребенка появились блестящие капельки, а нос тут же стал красным. Он шумно всхлипнул и вытер слезы рукавом.

Моника была права. Из шести породистых щенков остались лишь двое. И те — в глазах взрослого мира — бракованные.

А ведь такие собаки стоили целое состояние: сильные, крепкие, до полутора метров в холке.

Гром был идеален: чёрный, крепкий, только вот — глухой.

А чтобы альбинос выжил… такого ещё не бывало.

Вот дела.

А я ведь хотел одного себе оставить. Такой собакой не только дом защитить — можно и на охоте зверя свалить. Настоящий ручной медведь… Только ест он тоже немало.

Гром неуклюже завалился на бок, приподняв лапы, прося почесать пузо. Зак с радостью принялся чесать его, смеясь.

А Альба — так звали альбиноса — всё так же лежала в углу, молчаливая, не проявляя ни малейшего интереса к гостю.

Как будто именно за эту незаметность смерть прошла мимо неё, не тронув.

Зак ещё немного поиграл с выжившими щенками, потом нехотя поднялся — нужно было выполнить поручение старика Мирона.

Ему становилось скучно.

Он всё чаще поглядывал на солнце: быстрее бы день прошёл!

Ведь сегодня он должен был увидеть Монику и поздравить её с днём рождения. Подарок был уже готов. Пусть он и не роскошный, не для дворянки точно… Но Зак знал, она будет рада.

Глава 1.3 В ожидании ночи

— Моника, ты в порядке? Сегодня последняя ночь. Всё наконец закончится… Я так хочу тебя обнять, сладкая моя.

— Мама, всё нормально. Пожалуйста, можешь идти. Я устала. (Она никогда не говорила резко с мамой и обычно была рада ее заботе, но сегодня было особенно тяжело бодрствовать.)

Голос ребёнка звучал слабо и сонно. Герцогиня ещё сильнее заволновалась, но, зная, что войти не имеет права, глубоко вздохнула и сказала:

— Хорошо, родная. Я люблю тебя и буду молиться за тебя всю ночь.

Как тяжело слушать людскую речь… А эти крики богини всё не затихают.

Как обычно утром к двери прибегал Зак, хоть он и жалуется, что ему скучно, но я так ему завидую, бегает целыми днями на улице прячась от Лейлы. Он и ко мне приходит по раньше, чтобы только не попасться ей на глаза. Говорит, что без меня она заставляет его писать в два раза больше. Правильно делает. Не все же время игры играть, нельзя ему неучем быть. Все таки я Моника де Иссоп несу за него ответственность! Во что бы то не стало он поступит в лучшую академию наших земель. И пусть только попробует удрать в на границу к рыцарям отца.

Бедная Изи… Ненавижу богиню. Почему она так жестока к невинным существам? А может это все мои слова, может это потому что я так сказала…

Хочу покушать что-нибудь только что из печи… Даже запить всё тёплым молоком согласна. Сегодня последняя ночь. И больше всё это не повторится. Я стану обычной девочкой.

Надо поспать. Ночь будет долгой.

…

В просторной спальне, украшенной в зелёных и голубых тонах, в свете закатного солнца прекрасная жена маркиза, Анджела, сидела за письменным столом, внимательно перебирая записи и списки, проверяя, всё ли готово к празднику. Но больше всего ее интересовал завтрашний день.

Она была немного взволнована, её муж будет отсутствовать, а их должны посетить знатные дамы — те самые, что никогда не упускали случая сделать замечание. Их отторгало все новое, в особенности сладкие десерты. А может быть, всё дело в том, что эти змеи вовсе не чувствуют вкуса и могут только плеваться ядом.

Солнце играло на светлых, почти серебристых волосах маркизы. Прямая осанка выдавала в ней женщину, впитавшую строгое воспитание, от которого невозможно было избавиться даже после отказа от родного рода. Единственное, что унаследовали её дети от матери, это дивные синие глаза. Иногда казалось, что в них отражается само ночное небо.

Прислуга боялась госпожу Анджелу. Считалось, что её родной дом Энотера был связан с богиней, а сама она способна наложить проклятие. Некоторые шептались, что Анджела нарочно выжидала два круга, чтобы родить дочь именно в несчастливый год. Но так думали только те, кто не знал её по-настоящему. И эти слухи были даже выгодны Анджеле и ее супругу Варрону, ведь чем больше их боялись, тем меньше осмеливались перечить.

За долгие одиннадцать лет она так и не смогла по-настоящему влиться в высшее общество западных земель королевства Кусуви.

— Госпожа Анджела, как себя чувствует молодая госпожа? — раздался тихий голос Лейлы.

В центре комнаты сидела женщина средних лет в фартуке и косынке. Она покачивала колыбельку и негромко напевала ребёнку. Её голос был удивительно нежным: даже простые звуки, и лишённые смысла слова, складывались в волшебную мелодию, словно голос лесной феи.

— Ей должно быть одиноко, но Моника самый сильный духом ребенок, из всех встреченных мной в этой жизни. Прошло уже две ночи… Мы подготовили всё к празднованию. Осталось только выбрать окончательный цвет платья для приёма. Первые гости прибудут уже завтра. Неужели герцог не успеет? Такой праздник… окончание круга мучений и новое начало.

Лейла была не просто няней. В отличие от других домов, где выбирали молочную кормилицу, Анжела сама выкармливала своих детей, а Лейлу пригласили в дом в качестве образованной гувернантки и верной помощницы.

— Ох, Лейла… Она почти не говорит со мной. Я прихожу по ночам, чтобы хоть немного быть рядом. А сегодня днём она попросила меня не приходить. Как не прийти, скажи? Она ведь ещё совсем малышка… Наверняка почти ничего не ест, всё холодное в комнате, без огонька. За что ей эти муки, Лейла? За что? (И писем от мужа сегодня не было. Обычно он каждые два дня хотя бы короткую весточку шлёт.)

— Не волнуйтесь, госпожа, вам вредно. Вдруг молоко пропадёт. Детки всё чувствуют, вот и молодой господин закрутился. Кому, как не вам, знать, насколько сильный маркиз Варрон. А Моника — его маленькая копия. Вспомните, в три года она подчинила себе Изи. Та никому не позволяла на ней ездить.

— Да… — слабо улыбнулась Анджела.

— Сколько мы её тогда ругали… А она вцепилась — и ни в какую. Целую неделю играла, спала и ела с Изи, пока её внимание не привлёк Зак. (Алан… поскорее вырасти сильным и здоровым. Всегда защищай свою сестру. Не дай ей попасть в беду.)

— Так всё готово к завтрашнему вечеру? — спросила она повторно, чуть оживившись.

—Смотри, чтобы блюда были горячими. И передай, на кухню обязательно приготовить её любимый грибной пирог.

— Конечно, госпожа. — слегка кивнула головой Лейла.

— Ну всё, вечереет уже. Можешь идти. Я ещё немного посижу с Аланом. Вдруг проснётся. Он сегодня мало поел.

Анджела встала из-за стола и подошла к колыбельке. Смотря на маленькое личико сына, она чувствовала, как её сердце постепенно наполняется спокойствием. Почувствовав родной запах, малыш проснулся. Его большие глаза были такими чистыми, а лицо — удивительно спокойным, словно он знал что-то, что взрослым неведомо. Говорят, что через глаза детей на нас смотрят предки…Может, в этом и правда есть крупица истины.

Глава 1.4 Пробуждение

В темной комнате ребенок лежал без сил. Тело покрылось потом, а на лице застыла гримаса страха. Она изо всех сил пыталась проснуться, но что-то удерживало её.

— Папа, нет… ты должен остаться ещё на три дня. Нельзя идти через горы. Вы ведь знаете, что этот путь опасен… Почему ты меня не слышишь?.. Эти горы принесут только смерть. Тень уже упала на твои ноги… — но её никто не слышал и не видел.

Снова и снова она смотрела, как отец читает письмо, отдаёт приказ развернуть отряд и вступает на Тропу Гоблинов. Но как бы девочка ни старалась, ей не удавалось подойти ближе или остановить его. Она могла лишь следовать за ними в тени леса, видеть, как их отряд остаётся погребённым под камнями. Уже не в силах смотреть на это, она зажмурилась и свернулась калачиком под деревом на сырой земле покрытой мхом. Но до неё всё равно доносились крики раненых из-под завала. Тело девочки забилось в мелкой дрожи.

~ Услышь же, дитя моё. Ты первая за тысячу кругов, кто готов выдержать силу моей крови. Исполни предназначение своего рода. Когда солнце и луна поменялись местами, люди забыли и отвергли нас. Свет всегда был во Тьме. Нелумбо может править лишь истинная кровь. Ищи Энотеру… ~

(Энотера — лунный цветок. Легенда гласит, что только он может указать на потомка мученика, которого нужно вернуть на трон.)

— Акх!.. — в комнате напротив окна стояла бледная Моника. Лицо её облепили мокрые волосы, зрачки пульсировали. Она тяжело дышала, хватая воздух с хрипами, но не могла сдвинуться с места.

Полная луна заливала спальню холодным голубым светом. По полу стелился лёгкий туман.

— Как я оказалась возле окна? И почему на меня светит луна?.. Нет… ещё рано… — мысли метались в её голове. — Только не смотри на тень… не смотри. Надо закрыть окно. Или… может спрятаться под одеялом?

Она сделала несколько глубоких вдохов, и тут в памяти всплыл страшный сон. Отец бы никогда не пошёл через Хребет Гоблинов. Или пошёл бы?.. Нет. Успокойся. Всё хорошо. Кажется, всё закончилось, и я выдержала три ночи. Надо попробовать сесть. Ноги будто ватные. Этот чёртов сон… он не отпускает.

— Воды…

Стоп. На столе стоял полный стакан воды. Но его же не было… Тихо… тень… где моя тень?

Не успела она испугаться еще раз, как на окно с шумом приземлилась птица.

— Кар!

Это был огромный чёрный ворон, в три раза больше обычного. На лапе у него был привязан небольшой футляр. Спокойно ожидая, он смотрел на Монику, словно знал, что его впустят.

— Ворон тёти Арии?.. Но она ведь знает, что сегодня последняя ночь. Зачем писать письмо? Я ожидала увидеть её утром, на своём дне рождении…

Моника медленно открыла окно. В комнату ворвался прохладный ночной воздух, и стало немного легче дышать. Ворон позволил снять футляр с лапы и устроился в углу подоконника.

Письмо было сложено в несколько раз, написано мелким, торопливым почерком:

«Дорогая Мон, если ты читаешь это письмо — значит, встала под свет луны. И я тебе не завидую. Я тоже проходила это. С тобой всё будет хорошо. И никому об этом не рассказывай. Даже родителям. Особенно им — они слишком волнуются. Я не знаю, какой силой наградила тебя Богиня. У меня дар не такой сильный.

Если ты не видишь свою тень — не паникуй. И все же начну с самого пугающего для ребенка, что вырос на сказках, если ты не видишь свою тень, то успокойся. Она никуда не пропала. Ты не обязательно сразу сможешь понять свои новые силы.

Когда мне было девять, я тоже проснулась под светом луны и поняла, что могу растворяться в своей тени — и становиться невидимой. Но помни любые способности ограничены.

Ворон пока останется с тобой. Просто напои его водой — он скромный, сам не попросит. Если тебе будет нужна помощь, отправь его ко мне.

Увидимся на приёме. Уверена Анджела подготовила замечательный праздник, жду не дождусь ужина и десертов. И помни Ты ведь моя племянница — а значит, со всем справишься.»

— Вот сколько всего узнаёшь в одном письме… — прошептала Моника. (Могла бы и раньше рассказать.)

Она села за письменный стол, бросив взгляд на ворона, потом на письмо… и на пол, где всё ещё не было её тени.

«Надо бы напоить его…» — подумала она. И в тот же миг от её тела отделился плотный, почти черный сгусток — не совсем тень, а как будто сгусток жидкого черного шелка с темно синими искрами внутри. Он потянулся к стакану и поставил его на подоконник перед вороной.

Моника, хлопая глазами подождала немного и почувствовала, как эта энергия вернулась к ней и пропала. Надо подумать об этом позже.

Она взяла грифель и начала писать ответ:

«Дорогая тётя Ария, спасибо, что так вовремя меня предупредили. А то лежала бы ваша племянница мёртвая от страха.

Мне приснился очень реалистичный сон — вы должны сказать папе, чтобы не шёл через Хребет Гоблинов. Там его ждёт смерть. Я знаю, он вас послушает. Надеюсь, вскоре мы сможем поговорить о том, что со мной произошло…»

После трёх ночей без света ночь казалась особенно яркой. «Надеюсь, утром у меня не будут болеть глаза… Обычно я потом целый день не могу выйти на солнце. Нет, не стоит идти ночью. Дождусь рассвета. Сегодня и так слишком много всего. Ещё немного — и я бы побежала к маме в слезах. Надо успокоиться. Она и так почти не спит. Хорошо, что Алан ещё маленький и не создаёт проблем… Интересно, он меня не забыл? Свою любимую сестрёнку… Я уверена — моё имя он назовёт первым».

Если бы Моника знала, что счёт оставался на часы…

…

В трёх днях пути от замка маркиз Варрон де Иссоп разбил лагерь в лесу. Он конечно мог не спать добравшись один до имения на сутки раньше, и даже хотел этого всем сердцем, но знал — солдаты за это спасибо не скажут.

Варрон возвращался из королевского дворца. Ему велено начать истребление старой веры у границ с Песками. Якобы Великий Отец Неба — Кусуви, что благословил эти земли, — увидел предзнаменование рождения Тьмы, что поглотит Солнце. Маркиз считал это сказками. Единственное, во что он верил, это сила. А он видел, как Корона её теряет.

Маркиз встал у костра, поднял взгляд на луну — полную и яркую — и подумал о дочери, своём первенце с упрямым и сильным характером. Сегодня, её последняя ночь. Сегодня была ее последняя ночь, он знал что все будет хорошо. Так как не верил в эти проклятья, с ним на протяжении всего детства жила его сестра, рожденная в тот же проклятый год и день. А эту путешественницу свободную как ветер, уж точно несчастной не назовешь.

Рядом с маркизом стоял поджарый молодой рыцарь, но даже так он выглядел блекло на его фоне и смотрел с нескрываемым восхищением переминаясь с ноги на ногу.

—… господин мы получили послание, цвет письма черный, без герба.

— Давай сюда, — резко бросил Варрон.

Он развернул письмо, что было написано тайным шифром.

«Тебе лучше поторопиться в дом. На приёме готовится покушение. Девятый круг. Было сообщение от жреца: у твоей дочери сила Тьмы».

На шее у маркиза проступил ледяной пот, но ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Сворачиваем лагерь, — отдал он приказ.