Испытание богом

Глава 1

ГЛАВА 1: ОБЛОМКИ «ВАЛЬКИРИИ»

Двести семь лет успешного уклонения от всего, что может взорваться, выстрелить или потребовать уплаты налогов, завершились самым банальным образом: меня загнали в угол, подставив под огонь целой орбитальной батареи. Поэтично, если подумать. Если бы не тот факт, что мой корабль, мой красавец «Скиталец», разваливался на части у меня за спиной, а голос «Валькирии» в моем импланте бубнил о процентных пунктах целостности, словно аудитор перед крахом корпорации.

«…целостность корпуса: сорок семь процентов. Массивный пробой в секторе четыре. Атмосфера удерживается силовым полем. Предполагаемое время коллапса поля: три минуты.»

Я стоял на мостике, чувствуя легкую вибрацию палубы под ногами. Не от работы двигателей, они уже молчали. Это был предсмертный трепор, проходящий по всему корпусу. На дисплеях внешних камер, мерцающих из-за помех, оживала картина собственных похорон. Зеленые всполохи это отстреливался мой последний рабочий лазерный кластер. Багровые сполохи, им отвечали три имперских корвета класса «Молот», зашедшие с флангов. А сзади, холодным, методичным сиянием, раз в двадцать секунд полосовал главный калибр того, кого не должно было быть здесь: линкора-невидимки «Призрачного клинка». Его сигнатура всплыла на радарах ровно за тридцать секунд до первого залпа. Элегантная работа. Мне почти хотелось похвалить того адмирала, что спланировал эту западню. Почти.

«Целостность корпуса: тридцать два процента. Пробои в секторах два, четыре и семь. Взрыв в отсеке вспомогательного реактора. Пожары локализованы. Потеряна маневренность. Вероятность успешного прыжка в гиперпространство: менее 0,01%.»

— Спасибо, что уточнила, — проворчал я мысленно, нейроинтерфейс переводя слова в цифровой импульс для «Валькирии». — Как будто я не вижу, что моя гостиная превращается в решето.

Ирония ситуации была густой, как дешевая космическая смазка, и такой же противной. Меня, Илая Норда Торвальдсона, пирата-контрактора, пережившего смену трех политических режимов и две крупные межзвездные войны, подвела простая тактика «клин-молот». Заманили нейтральной передачей «ящика Пандоры», артефакта такой безумной ценности, что за ним бы продали родную планету половина Совета Конкордиата. Столкнули лбами с бандой «Серых Теней», с которыми у нас были… разногласия по поводу дележа предыдущего груза. И пока мы цапались, как дикари над блестящей безделушкой, из тени вышла Империя с своим предательским молотом.

«Ящик» лежал у моих ног в противоударном кейсе. Холодный индитриевый шар, испещренный нечитаемыми рунами. За него заплатили авансом. Заплатили так, что даже если я сейчас умру, мои зашифрованные счета сделают счастливым кого-то очень умного, кто сможет их взломать через лет двести. Утешение так себе.

«Целостность: девятнадцать процентов. Критическое повреждение энергосети. «Валькирия» отключает второстепенные системы. Рекомендация: эвакуация.»

«Валькирия» была не просто корабельным ИИ. Это была зеркальная копия моих собственных нейронных паттернов, лишенная таких мелочей, как эмоции, сомнения и страх. В кризисных ситуациях это было полезно. Сейчас ее голос в моей голове звучал как похоронный марш.

— Принял, — отозвался я вслух, голос ровный, без дрожи. Дрожь — для органиков. Мои мио-волокна были стабильны. — Активируй протокол «Рагнарек». Полное тотальное стирание. От навигационных журналов до архива старых голо-сериалов. Взрывные заряды на все носители. Ключ – мой биосигнал после отстыковки.

«Подтверждаю. Протокол «Рагнарек» активирован. Таймер: пять минут. До детонации зарядов.»

Вокруг гасли экраны, отключались системы. Оставалось только самое необходимое: связь с капсулой, ее системы и три камеры, показывавшие агонию «Скитальца». Я схватил кейс с «ящиком» и заранее упакованный аварийный рюкзак. Семьдесят килограмм самого необходимого для выживания в любом аду галактики: от наноботов-санитаров до компактного плазменного резака, способного вскрыть броню. Для обычного человека — неподъемный груз. Для меня, со встроенным армо-скелетом и мио-волокнами с десятикратным усилением, — как походная сумка. Почувствовал лишь легкое напряжение в суставах.

Коридор до шлюза капсулы «Коршун» трясся и был залит кроваво-красным светом. «Ворон» был моей лебединой песней, последним козырем. Не просто спасательной бочкой, а маленьким, юрким корабликом с микрогипердвигателем на один отчаянный прыжок и системой маскировки, превращавшей его в безобидный обломок.

«Целостность: десять процентов. Имперский линкор наводит главный калибр. Вероятность попадания в следующий залпе: восемьдесят семь процентов.»

— Трогательно, что они хотят лично попрощаться, — пробормотал я, втискиваясь в кресло пилота. Кресло ожило, обхватило меня, щупальца интерфейсов с легким шипением вошли в порты на позвоночнике и висках. Боль? Скорее резкий, холодный укол. А потом мир перевернулся. Я больше не смотрел на приборы. Я чувствовал «Коршуна». Каждый сантиметр его обшивки, гудение его реактора, готовность двигателей. Это был не корабль. Это было продолжение моего тела, еще одна конечность, напичканная технологиями.

— «Валькирия», финальный приказ. В момент моего отстрела перенаправь всю остаточную энергию на щиты и ионники. Сделай рывок на линкор. Пусть думают, что я решил закончить карьеру героическим тараном.

«Подтверждаю. Удачи, капитан.»

Удачи. Пустой звук. Удача для игроков в кости и романтичных идиотов. Я полагался на расчет, сталь и свое упрямое, отточенное веками нежелание становиться холодным трупом в вакууме.

— Отстрел. Теперь.

Взрыв пироболтов оглушил даже через звукоизоляцию. Невесомость ударила в живот, но стабилизаторы моментально выровняли капсулу. На экране, теперь уже внутреннем, моем личном, я увидел, как «Скиталец», окутанный предсмертной короной перенапряженных щитов, рванул вперед, к сияющему чудовищу линкора. Имперцы, предсказуемо, среагировали. Весь их огонь сосредоточился на корабле-самоубийце.

А мой «Коршун», маленький и невидимый, летел прочь, на всех парах своих скромных двигателей. Я видел, как «Скиталец», достигнув дистанции в несколько километров, вспыхнул ярче, чем должна была позволять физика. Это был не ядерный взрыв. Это сработал «Рагнарек». Превратил в пыль и плазму все, что могло рассказать обо мне. О маршрутах, базах, контактах. Чистый лист. Горьковатый привкус во рту был не от сожаления. От пыли, может быть. Или от осознания, что сгорела очень, очень большая сумма денег, вложенная в тот корабль.

— Прощай, — сказал я пустому месту. Больше ничего. Сентиментальность — это роскошь, которую не может позволить себе вещь, созданная для выживания.

Я прокладывал курс к ближайшей безопасной точке, нейтронной звезде на краю сектора, сверхплотной и нелюбезной, когда в сознании вспыхнуло предупреждение. Не звук. Чистая информация, вброшенная прямо в кору моего мозга системой «Мимесис». Моей личной, встроенной библиотекой контактов, культур, угроз и возможностей.

«Обнаружена неучтенная гравитационная аномалия. Масса: планетарная. Класс: Гайя-Магнус (суперземля). Расстояние: в пределах досягаемости микрогиперпрыжка с погрешностью 15%. Атмосфера: пригодна для дыхания (азот-кислородная смесь, следовые количества аргона, ксенона). Биосигнатуры: множественные, сложные. Цивилизационный статус: неизвестен. Не внесена в основные карты Конкордиата.»

Планета. Неизвестная. Не нанесенная на карты. Идеальная дыра, куда можно зарыться, пока имперцы прочесывают все известные мне лазейки.

— Погрешность в пятнадцать процентов? — мысленно усмехнулся я. — Это либо мягкая посадка в океан, либо не столь мягкая в горный хребет. Выбор как между чумой и холерой, но с красивым видом.

Выбора, однако, не было. Сканеры «Коршуна» фиксировали пробуждение активных сенсоров на имперских кораблях. Они искали выживших. Маскировка не невидимость. Рано или поздно меня найдут.

— Ладно. Сыграем в русскую рулетку с шестизарядным барабаном. «Мимесис», грузи все, что есть по суперземлям класса Гайя. Особый упор на фауну, флору и местных жителей, если они есть. И ищи культурные аналоги. Мне нужно знать, к кому я могу попасть в гости с визитом вежливости.

«Выполняю. Сравнительный анализ… В архивах обнаружены данные по 147 цивилизациям, чьи антропологические параметры совпадают с критериями «высокие гуманоиды, повышенная сила, возможное владение экзотическими энергиями». Наиболее вероятные аналоги: Келдорианцы (базовая телепатия, средний рост 2.1 м), Урсанки (примитивная биоманипуляция, рост 2.3 м), мифические «Вальги» из преданий раннего Конкордиата (описаны как «воины-великаны, говорящие с камнем и ветром, владеющие силой земли»). Данные неподтвержденные, надежность 34%.»

Вальги. Звучало смутно знакомо. Обрывок из какого-то древнего отчета первых исследователей, что бороздили просторы, когда мои прадеды еще не родились. Неважно. Сейчас было важнее не размазаться по ландшафту.

— «Коршун», готовь прыжок. Координаты эпицентр той гравитационной аномалии. Включи все системы посадки, какие есть. И если у тебя есть какие-то кремниевые божества, начинай им молиться. Чтобы мы не приземлились прямиком в жерло вулкана.

Микрогипердвигатель взвыл, набирая мощность. Звук проходил сквозь корпус, отдаваясь в костях. За иллюминатором звезды сперва растянулись в тонкие светящиеся нити, а потом мир провалился в свинцово-серую, беззвездную мглу гиперпространства. Прыжок был коротким, яростным и болезненным. Казалось, каждый сустав выкручивают, каждый имплант горит изнутри. Я вжался в кресло, стиснув челюсти. Звук собственного скрежета зубов заглушал рев двигателей.

Выбросило нас резко, с перегрузкой, вдавившей меня в сиденье. Перед тем, как глаза сфокусировались, я почувствовал тяжесть. Не ту, от перегрузок, а другую, постоянную, давящую на плечи, на грудь. Более высокую гравитацию.

И тогда я увидел ее. Планету. Не голубой мрамор, как Терра, а нечто монументальное, дикое. Изумрудно-серый шар, испещренный гигантскими горными хребтами, будто шрамами. Темно-зеленые массивы лесов, огромные, безжизненные каменистые плато. Облака клубились над континентами, тяжелые и низкие. Здесь не пахло цивилизацией. Здесь пахло древностью, силой и полным, всепоглощающим равнодушием.

— «Мимесис», дай точные цифры по гравитации и атмосфере, — приказал я, уже оценивая возможные посадочные площадки на бегущем сканере рельефа.

«Гравитация: 1.34 G от земного стандарта. Атмосферное давление на уровне моря: 1.2 атм. Привет, дом родной. Только в 1.3 раза тяжелее и с более плотным воздухом. Рекомендация: акклиматизация займет 48-72 часа. Мышечный каркас компенсирует 87% избыточной нагрузки.»

— Замечательно, — проворчал я, чувствуя, как уже сейчас каждое движение требует чуть больше усилий. — Буду чувствовать себя слегка ленивым грузчиком. «Коршун», цель долина у подножия горного хребта, координаты передаю. Выглядит ровнее всего.

Но имперцы, видимо, уже вычислили примерный вектор моего побега. Датчики «Коршуна» запищали, зафиксировав запуск истребителей с ближайшего корвета. Они не знали точно, где я, но сектор прочесывали плотно.

— Прыжок был коротким, друзья, — пробормотал я, глядя на приближающиеся сигнатуры. — Но, кажется, вас это не смущает. Что ж…

Я врубил двигатели на полную, направляя «Коршуна» в густые облака планеты. Атмосфера встретила нас турбулентностью, тряской и огненным шлейфом от трения обшивки. Капсула стала раскаленным метеором, несущимся к поверхности незнакомого мира. Сзади, наверное, был красивый след. Для меня же это был просто еще один этап побега. Самый ненадежный.

«Вход в атмосферу. Теплозащита держит. Перегрузка: 4.8 G.»

Давление вдавило меня в кресло. Мир потемнел по краям. Я заставил легкие работать, сердце — биться ровно. Вживленные системы стабилизировали кровоток. Это было некомфортно. Но не смертельно.

А потом облака расступились. И я увидел землю. Зеленую, бурую, гигантскую. Леса, уходящие за горизонт, реки, больше похожие на морские проливы. И полное, абсолютное отсутствие признаков орбитальных станций, городов-куполов или посадочных маяков.

— Добро пожаловать в каменный век, Норд, — сказал я сам себе, переводя «Коршуна» в режим жесткой, аварийной посадки. — Только представь, какие тут должны быть местные бармены.

Глава 2

Жесткая посадка — это такой эвфемизм, за которым прячется простая истина: все, что не прикручено, летит вперед, а все, что прикручено, отчаянно скрипит, умоляя о пощаде. «Коршун» не скрипел. Он орал. Корпус выл от напряжения, компенсаторы перегрузок трещали, как кости в кулаке великана. Я вжимался в кресло, чувствуя, как ребра (усиленные, но все-таки) упираются в привязные ремни. На экране мелькали предупреждения, которые я уже не читал, все силы уходили на то, чтобы мысленно удерживать траекторию.

Мы неслись к земле, как пьяный метеорит, выбранная долина стремительно росла в иллюминаторе, превращаясь из зеленого пятна в лоскутное одеяло из деревьев-гигантов, скальных выходов и бурной, пенящейся реки. Автопилот бился в истерике, пытаясь найти хоть клочок ровной поверхности. Его не было.

— Забудь про идеальную посадку, — рявкнул я мысленно, перехватывая управление. — Ищи наименее смертельное столкновение.

Двигатели, уже перегретые до предела, взвыли в последнем усилии, стараясь погасить скорость. Мы пронеслись над верхушками леса, срезав макушки нескольким исполинам с хрустом, который донесся даже сквозь грохот. Земля рванулась навстречу.

Удар.

Не посадка. Именно удар. Как будто гигантский молот вогнал тебя в планету. Мир на мгновение ослепительно побелел, потом почернел. Системы аварийной амортизации кресла отработали, смягчив удар, но не отменив его. Мою голову швырнуло вперед, шея хрустнула, импланты стабилизаторов моментально впрыснули в кровь коктейль из обезболивающего и стимуляторов. Звон в ушах стоял такой, будто внутри черепа звонили в колокол.

Тишина.

Она наступила внезапно, оглушив своей густотой после какофонии крушения. Панели управления передо мной потухли, лишь несколько индикаторов мигали алым, предупреждая о критических повреждениях. Где-то шипел разорванный трубопровод. Пахло гарью, озоном и едким сладковатым запахом плавящихся полимеров, родной аромат катастрофы.

Я сделал глубокий вдох. Больно. Левое ребро определенно дало трещину, несмотря на армо-скелет. Регенеративный комплекс уже отозвался тупой пульсацией в груди, наноботы бросились латать микротрещины. Я разжал пальцы, вцепившиеся в подлокотники, и приказал системам провести самодиагностику.

«Самодиагностика… Биологические системы: стабильны. Ушиб внутренних органов, перелом 8-го ребра слева. Регенерация: 4% завершено. Нейро-интерфейс: повреждений нет. Мышечный каркас: функционален на 92%. Сенсорные системы: в норме. Встроенное оружие: «Когти Валькирии» — готовы. Плазменный эмиттер: требуется перезарядка — 12 минут. Общий заряд биореактора: 76%.»

Не смертельно. Унизительно, больно, но не смертельно. «Коршун» приземлился. Вернее, врезался. Главное не взорвался.

Я отстегнул привязные ремни, и гравитация Вальгаарды вдавила меня в кресло с новой, непривычной силой. Ощущение было такое, будто на плечи надели тяжелый, мокрый плащ. Придется привыкать.

Люк капсулы заклинило. Стандартная история. Включил внешние камеры, большинство не отвечало, но одна, в кормовой части, работала. Картинка была засыпана помехами, но я разглядел, что мы сидим под углом в сорок пять градусов, наполовину зарывшись носом в груду щебня и вывороченной земли. Вокруг скалы, поросшие каким-то фиолетовым мхом, и те самые деревья-исполины, стволы которых были толщиной с шаттл. Небо над головой было странного, густо-сиреневого оттенка. Похоже, местное солнце уже клонилось к закату.

— Ладно, дом родной, — пробормотал я, упираясь руками в покореженный потолок. — Открывайся.

Мио-волокна в руках и плечах напряглись, с легким жужжанием выдавая пиковую мощность. Металл заскрипел, потом с грохотом поддался. Я вытолкнул деформированный люк наружу, и в капсулу хлынул воздух.

Он ударил в лицо. Непривычно плотный, влажный, полный запахов. Сладковатая гниль растительности, острый, почти хвойный аромат, запах сырой земли и камня. И что-то еще… металлическое, озонное. Как после грозы. Я сделал еще один вдох, давая легким анализаторам «Мимесиса» поработать.

Атмосфера в пределах допустимого. Повышенное содержание кислорода (23.4%). Следы неизвестных органических соединений. Угроз для дыхания не обнаружено.

Отлично. Значит, отравлюсь чем-нибудь другим. Выбравшись из люка, я окинул взглядом место нашего «причаливания». Картина была удручающей, но предсказуемой. «Коршун» представлял собой бесформенную груду сплющенного металла с торчащими когтями разорванных конструкций. Гипердвигатель, судя по черной подпалины, вокруг кормовой части, благополучно испарился. Обратного пути не было. Это был уже не корабль, а памятник моей неосторожности и имперскому коварству.

Первым делом оружие. Правой рукой я провел по костяшкам левой. С легким, едва слышным ш-ш-чик из подушечек пальцев выдвинулись «Когти Валькирии». Десять сантиметров мономолекулярной заточенной адамантиевой керамики, способной резать броню, как бумагу. Они блеснули в тусклом свете, холодные и безликие. Я втянул их обратно. Пока не нужно.

Затем оценка угроз. Я заставил себя не двигаться, лишь скользя взглядом по периметру. Слух, усиленный имплантами, улавливал множество звуков: свист ветра в скалах, далекий рев какого-то зверя, шелест листвы. Ничего подозрительно близкого. Пока.

Спрыгнув с корпуса на мягкую, влажную землю, я почувствовал, как та самая повышенная гравитация тут же дала о себе знать. Каждый шаг требовал чуть больше усилий, мышцы ног автоматически напряглись, компенсируя нагрузку. Это будет утомительно. Я подошел к наиболее уцелевшей части капсулы, где находился аварийный отсек. Дверцу пришлось вырывать, но внутри, к счастью, все было в порядке. Аварийный рюкзак, прочный и непромокаемый. Кейс с «ящиком Пандоры», целый и невредимый, лишь слегка поцарапанный. Нанятые мной инженеры знали толк в упаковке.

Я взвалил рюкзак на плечи, почувствовав его немалый вес, теперь отягощенный гравитацией. Пристегнул кейс к поясу специальным карабином. Теперь я был мобилен. Бездомен, но мобилен.

Именно в этот момент я услышал странный звук. Не шелест, а скорее… шуршание перьев о камень. Медленно, очень медленно, я поднял голову.

На одной из скал, возвышавшейся над местом крушения метрах в двадцати, сидела птица. Только «птица» было слишком скромным словом. Это было создание размером с небольшой истребитель. Длинная, змеиная шея, покрытая сине-зеленой чешуей, увенчанная клювом, похожим на копье с зазубринами. Тело мощное, обтекаемое, с короткими, но мускулистыми лапами, снабженными когтями, которыми не стыдно было бы вскрывать бронетранспортеры. И огромные, кожистые крылья, сложенные за спиной. Глаза, маленькие и черные, как бусины, смотрели прямо на меня. И на капсулу. Смотрели с откровенным, неприкрытым гастрономическим интересом.

— Прекрасно, — сказал я вслух, нарушая тишину. Мои внутренние анализаторы уже работали, пытаясь сопоставить существо с чем-то из баз «Мимесиса». — Местная фауна. И, судя по взгляду, она явно не читала «Галактическую конвенцию о правах и неприкосновенности потерпевших крушение». Пункт четыре, кажется: «Не пытаться съесть выживших до того, как они хотя бы соорудят укрытие».

Птица-ящер, или что это было, склонила голову набок, оценивая добычу. Вероятно, решала, с чего начать? С блестящей игрушки (капсулы) или с более сочного куска (меня)? Ее выбор пал на капсулу. Видимо, металл казался ей более аппетитным.

Она спрыгнула со скалы, и я понял, что ошибся насчет ее лап. Они были не короткими. Она просто их поджимала. В полном размахе это было чудовище ростом под четыре метра. Она тяжело, с глухим стуком, приземлилась рядом с «Коршуном», ее клюв с громким чвяк ударил по обшивке, оставляя глубокие вмятины.

Инстинкт велел замереть, надеясь, что она проигнорирует меня. Но я не верил в инстинкты. Я верил в превентивные действия. Пока она с любопытством долбила клювом по корпусу, я бесшумно, используя скалы как укрытие, стал обходить ее с фланга. Мои движения были плавными, экономичными, годы тренировок и импланты, отточенные в сотнях стычек. Даже в усиленной гравитации я был тенью.

Чудовище, похоже, почуяло что-то. Оно оторвалось от капсулы, вытянув шею, и повернуло голову в мою сторону. Черные бусины глаз замерли на мне. В них не было разума. Только голод и древняя, хищная уверенность.

— Ладно, — вздохнул я. — Раз уж ты настаиваешь.

Оно издало низкий, гортанный крик, больше похожий на рев плохо смазанного механизма, и рвануло ко мне. Скорость была пугающей для таких размеров. Огромные лапы с когтями разрывали землю.

Я не побежал. Я отскочил в последний момент, позволив инерции чудовища пронести его мимо. Пока оно пыталось затормозить, разворачивая неуклюжее туловище, я сомкнул пальцы в кулак и мысленно дал команду.

«Когти Валькирии» выскользнули наружу с тихим, смертоносным шипением.

Чудовище снова бросилось в атаку, клюв, как таран направил мне в грудь. Я присел, ощущая, как поток воздуха от удара проносится над головой, и сделал шаг вперед, внутрь его периметра защиты. С близкого расстояния оно пахло падалью и медью.

Моя правая рука, вся сила мио-волокон сконцентрирована в ней, описала короткую, молниеносную дугу. Адамантиевые когти встретили сопротивление чешуи, скользнули по ней с визгом, но затем вонзились в мягкие ткани под крылом, там, где должна была проходить аорта или ее местный аналог.

Теплая, липкая жидкость, темно-багрового цвета, брызнула мне на руку и грудь. Чудовище взревело, но теперь в этом реве была боль и паника. Оно рванулось прочь, вырываясь, но когти, как гарпуны, уже нанесли смертельную рану. Оно сделало несколько шагов, споткнулось о собственные лапы и рухнуло на бок, сотрясая землю. Конвульсии пробежали по мощному телу, затем оно затихло.

Я стоял над ним, дыхание было ровным, лишь пульс слегка участился. «Когти» были покрыты густой кровью. Я встряхнул рукой, и механизмы втянули лезвия обратно, оставив на пальцах лишь липкую пленку. Встроенные очистители уже начали работу, растворяя органику.

— Первый местный, проявивший гостеприимство, — констатировал я, осматривая тушу. — Надеюсь, ты не был чьим-то любимым питомцем.

«Мимесис», наконец, выдал предположение.

Анализ морфологии: существо соответствует описаниям «скального громилы» (прозвище), хищной летающей рептилии, встречающейся на мирах класса Гайя. Сила укуса: крайне высокая. Угроза: средняя для подготовленного бойца. Мясо, предположительно, съедобно после тщательной термообработки (риск паразитов 67%).

Съедобно. Это уже что-то. Но сейчас было не до разделки туш. Сумеречный свет стремительно таял, фиолетовое небо темнело, становясь индиговым. Температура ощутимо падала.

Я вернулся к капсуле. Нужно было забрать все, что может пригодиться, и найти укрытие. Ночь в незнакомом мире, полном таких «громил», была не тем приключением, на которое я подписывался.

Пока последние лучи местного солнца окрашивали скалы в кровавые тона, я обыскивал обломки «Коршуна», вытаскивая уцелевшие блоки питания, инструменты, куски относительно целой обшивки, которые можно было использовать как щит или навес. Все это летело в рюкзак или пристегивалось снаружи. Я работал быстро, методично, без суеты. Паника удел смертных. Я был просто… временно находящимся в затруднительном положении.

Когда рюкзак отяжелел до предела, а вокруг окончательно стемнело, озаряемое лишь светом двух лун (одна большая и желтоватая, другая маленькая и голубая), я решил, что пора. Ориентируясь по карте рельефа, снятой «Коршуном» в последние секунды полета, я двинулся к скальному массиву. Там, согласно сканам, были пещеры. Или, по крайней мере, расщелины.

Неся на себе груз технологий и надежды, я шагнул в тень исполинских деревьев, оставив за спину тлеющие обломки своего прошлого и огромную, неподвижную тушу первого, кто усомнился в моем праве на эту землю.

Ночь на Вальгаарде обещала быть долгой. И очень, очень интересной. В китайском смысле этого слова.

Глава 3

Тень скал поглотила меня, как холодная густая вода. Свет двух лун, пробивавшийся сквозь гигантские, причудливо изогнутые ветви деревьев исполинов, создавал на земле узор из жидкого серебра и синевы. Он был красив. И абсолютно бесполезен для навигации. Мои имплантированные очковые дисплеи, едва теплящиеся в режиме экономии энергии, проецировали на сетчатку грубую карту, снятую в последние секунды перед ударом. Зеленая точка я, красный крест пещера, до которой, если верить прыгающим цифрам, было около семисот метров по прямой. Прямой здесь не было. Был бурелом, колючие кусты с шипами размером с палец, валуны, покрытые скользким лишайником, и эта вездесущая, давящая тишина, нарушаемая лишь непонятными шорохами.

Я шел, и каждый шаг отдавался глухим укором в мышцах. 1.34 G. Цифра из отчета. Ощущение будто все время несешь на плечах плюс тридцать килограмм. А у меня за спиной и так висел рюкзак, набитый металлом и полимерами, плюс кейс с «ящиком» на поясе. Мио волокна компенсировали нагрузку, но их работа требовала энергии. Заряд биореактора тикал в углу зрения: 87%. Не критично, но падало быстрее, чем хотелось бы. Каждый подъем на валун, каждый протиск между камнями отнимал драгоценные проценты.

Ребра слева напоминали о себе тупой, ноющей болью при каждом глубоком вдохе. Системный монитор пульсировал там едва заметным желтым значком: Перелом 8 го ребра, левая сторона. Ушиб легкого. Регенерация: 8%. Рекомендация: снизить физическую активность.

Я мысленно отмахнулся от рекомендации, как от надоедливой мухи. Снизить активность здесь, сейчас, означало стать удобной, неподвижной закуской для чего-то вроде того «громилы» или чего похуже. Наноботы работали, я чувствовал легкий зуд и тепло в поврежденном месте. Они латали микротрещины, стимулировали рост костной ткани. Но это требовало времени и ресурсов моего же тела.

Мне нужен был лагерь. Укрытие, где можно было провести диагностику, разобрать снаряжение, составить план, не оглядываясь каждую секунду на темные провалы между деревьями.

Пещера, если она вообще существовала, оказалась не пещерой, а глубокой расщелиной у подножия скалы, частично скрытой завесой колючих, похожих на папоротник, растений. Вход был узким, метра полтора в ширину, но внутри, как показывали тепловые сенсоры, пространство расширялось и уходило вглубь на несколько метров. И что важнее, там не было крупных тепловых сигнатур. Никаких спящих медведей ящеров или гнезд летучих мышей размером с человека.

Я остановился у входа, прислушиваясь. Шум крови в ушах, ровный гул реактора в груди. И тишина снаружи. Слишком тихо. Как будто лес затаился, наблюдая.

«Мимесис, анализ воздуха из расщелины,» скомандовал я мысленно.

Забор… анализ. Кислород: 22.9%. Метан: следы. Сероводород: следы. Концентрация в пределах нормы для геотермальной активности. Токсичных спор или летучих органических соединений, представляющих немедленную угрозу, не обнаружено. Вероятность обрушения свода: низкая, согласно предварительному сканированию структуры породы.

Геотермальная активность. Значит, возможно, тепло. Или ядовитый газ, который накопится за ночь. Но выбирать не приходилось.

Я расчистил вход от колючих папоротников, с силой вырвав их с корнем. Растения оказались прочными, их сок имел запах едкой химии. Хороший знак. Значит, их не едят травоядные, большая вероятность, что сюда не заглянут хищники в поисках добычи.

Внутри расщелина оказалась больше, чем я ожидал. Высокий, сужающийся кверху потолок, неровный пол, усыпанный мелким камнем и песком. В глубине, метров в пяти от входа, скала образовывала естественную нишу, почти комнату. И там, из узкой трещины в полу, действительно тянуло слабым потоком теплого воздуха. Не горячим, но ощутимо более теплым, чем снаружи, где температура стремительно падала.

Я сбросил рюкзак с большим облегчением. Поставил кейс с «ящиком» в самый угол ниши, к скале. Первое правило выживания в неизвестной среде: обустраивай периметр.

Работа закипела. Все, что я вытащил из «Коршуна», было рассчитано на модульность и многозадачность. Сначала я извлек компактный плазменный резак. Это было не оружие, а инструмент, но в умелых руках разница стирается. На минимальной мощности, с почти неслышным шипением, я прошелся лучом по полу у входа, сплавив песок и мелкие камни в грубую, но ровную и твердую площадку. Запах расплавленного кремнезема заполнил пространство. Теперь здесь было чище, и ничто и никто не могло подкрасться совершенно бесшумно.

Затем из рюкзака пошли складные шесты и кусок термостойкой обшивки «Коршуна». За несколько минут я соорудил примитивный навес у входа, не закрывающий его полностью, но маскирующий свет и тепло изнутри от случайного взгляда. Потом развернул тонкий, но невероятно прочный полимерный коврик, служивший одновременно и теплоизолятором от холодного камня, и подстилкой.

Физическая работа отвлекла от боли в боку. Только когда я сел на коврик, прислонившись спиной к теплой скале в нише, тело напомнило о себе единым, ноющим стоном усталости. Я закрыл глаза на секунду, позволив системам вывести полную диагностику на внутренний экран.

Биореактор: заряд 86%. Потребление: повышенное (активная регенерация, работа мио волокон в условиях повышенной G). Прогноз автономной работы при текущем уровне активности: 18 суток.

Регенеративный комплекс: перелом ребра 12%, ушиб легкого 15%. Полное восстановление при сохранении минимальной активности: 52 часа.

Нейро интерфейс: стабилен. Связь с периферийными системами: 100%.

«Мимесис»: активен. Локальная база данных по экосистеме Вальгаарды: формируется (данные ограничены).

Встроенное оружие: «Когти» готовы, плазменный эмиттер: перезарядка завершена через 9 минут.

Запасы питательных веществ в резервных депо: 78%. Рекомендация: пополнение в течение 48 часов.

Восемнадцать суток. Менее трех недель, чтобы найти цивилизацию, вписаться в нее и найти способ сбежать. Или чтобы научиться жить за счет этой земли навсегда. Второй вариант даже не рассматривался.

Я открыл глаза и взглянул на кейс. Индитриевый шар, устройство, стоившее мне корабля и, возможно, свободы. Зачем я его взял? Прагматичный ответ: потому что за него заплатили, и его ценность все еще могла быть конвертирована в ресурсы где-нибудь еще. Более сложный ответ прятался глубже. Он был ключом. К чему? К власти, которую хотела Империя. А значит, знание, спрятанное в нем, могло быть и моим оружием. Пока что он был просто красивым, дорогим камнем.

Отложив «ящик» в сторону, я сосредоточился на насущном. Из рюкзака извлек небольшой блок управления, плоскую панель, которая служила узловой станцией для всего моего встроенного оборудования. Подключился к ней нейроинтерфейсом. Мир вокруг не исчез, но дополнился слоем цифровой информации.

Первым делом карта. «Мимесис» вывел на панель то, что удалось собрать: скудную полосу рельефа вдоль траектории нашего падения, помеченную местом крушения и моим текущим положением. Все остальное пустота, помеченная как «неисследованная территория». Нужны были данные. Высоты, водные источники, признаки разумной деятельности.

У меня был один инструмент для разведки. Не идеальный, но лучше, чем ничего. Из рюкзака я достал небольшую сферу размером с кулак. Разведдрон «Соколиный глаз», уцелевший чудом. Я зарядил его от своего блока питания, наблюдая, как на его поверхности загораются зеленые индикаторы. Его двигатели на антигравитационной подушке были почти бесшумны, сенсоры стандартные: оптические, тепловые, лидар. Дальность действия в плотной атмосфере и при неизвестных энергетических полях планеты была под вопросом.

«Сканируй периметр. Радиус пять километров. Приоритет: источники воды, устойчивые возвышенности, искусственные структуры, тепловые сигнатуры, соответствующие разумной деятельности или крупным поселениям. Избегай контакта с любой фауной. Возврат через час, или при падении заряда ниже 40%,» отдал я мысленную команду.

Дрон тихо вспорхнул, выскользнул из-под навеса и исчез в ночи. Теперь оставалось ждать. И использовать это время с умом.

Я снова углубился в рюкзак. Еда. Концентрированные питательные батончики, рассчитанные на месяц для одного человека при умеренной активности. Вкус, как я помнил, был чем-то средним между картоном и сладкой глиной, но они давали все необходимое. Я развернул один и медленно съел, запивая глотком воды из встроенной во рюкзак гидрационной системы. Воды, с учетом фильтров, должно было хватить на две недели. Потом придется искать источник.

Пока я ел, мои мысли, наконец, освободившись от сиюминутных задач устроения быта, обратились к главному.

Цель.

Она была проста, как гвоздь. Аванпост «Ксандар 7». Нейтральная территория Конкордиата, научно торговый хаб. Там были корабли, связь, возможность исчезнуть. Расстояние до него, согласно последним известным координатам до крушения, которые «Мимесис» экстраполировал с учетом нашего прыжка и дрейфа в атмосфере, составляло примерно тысячу двести километров. Плюс минус пятьдесят. На Терре, с ее развитой инфраструктурой, это было бы два дня на скоростном поезде или пара часов на аэротакси. Здесь, на Вальгаарде…

Я мысленно нарисовал маршрут. Тысяча двести километров неизвестной, враждебной территории, с повышенной гравитацией, чудовищной фауной, возможным присутствием враждебных местных жителей «вальгов», о которых говорили легенды, и все это с грузом в несколько десятков килограмм, с ограниченными запасами и под потенциальным колпаком имперских искателей, которые наверняка не оставят попыток найти «ящик».

Шансы?

Я отогнал цифры. Вычислять их было бессмысленно. Любая статистика, любой расчет, основанный на недостаточных данных, был самообманом. Я никогда не верил в шансы. Я верил в цепочки действий, причин и следствий. Шаг первый: выжить сегодняшней ночью. Шаг второй: получить данные от дрона. Шаг третий: на основе данных определить ближайшую краткосрочную цель источник надежной воды, безопасный путь через горный хребет, признаки цивилизации. И так далее, маленькими, проверяемыми шагами. Двигаться к большой цели, не думая о всей дистанции сразу. Иначе цифры задавят. Тысяча двести километров. Это много. Слишком много, чтобы осмыслить без нервного тика.

Месть? Мысль об имперцах, об адмирале, отдавшем приказ, о пилоте линкора, что добил «Скитальца», была холодным, тлеющим угольком где-то глубоко внутри. Но не пламенем. Не сейчас. Месть требовала ресурсов, власти, положения. Сейчас у меня не было ничего, кроме того, что я унес на спине. Месть роскошь. Ее можно было позволить себе позже, когда я снова буду на вершине пищевой цепочки, а не в ее основании, высматривая хищников из щели в скале. Сейчас все мысли, вся воля должны были быть сконцентрированы на логистике. На движении из точки А, этой вонючей теплой расщелины, в точку Б, шлюз аванпоста. Все остальное шум.

Внезапно система внешних сенсоров, которую я развернул у входа тонкую сеть микродатчиков движения и вибрации, подала тихий сигнал. Не рядом. Метрах в трехстах, на границе сканируемой зоны. Что-то большое, тяжелое, двигалось по лесу. Очень медленно. Тепловой контур был размыт, холоднокровное, или просто имеющее температуру окружающей среды. Размеры… большие. Очень большие. Крупнее «громилы» в разы.

Я замер, отложив панель управления. Рука сама потянулась к скрытому отсеку на бедре, где лежал компактный импульсный пистолет, но я остановил себя. Шум выстрела, вспышка в ночи могли привлечь внимание всего леса. Лучше наблюдать.

Минуту, другую. Датчики показывали, что массивный объект перемещается параллельно скальному массиву, не приближаясь. Возможно, оно просто ищет воду или пасется. Возможно, оно само является вершиной местной пищевой цепочки и ему нет дела до маленьких, теплых комочков в скалах.

Через десять минут сигнал удалился и исчез. Я не расслабился. Теперь я знал, что здесь водятся твари и покрупнее той птицы. Знание, хотя и неприятное, было ценно.

Я вернулся к панели управления. Плазменный эмиттер в ладони был готов. Я разрядил его в пустоту, в трещину в полу, короткой, сжатой вспышкой, чтобы проверить работу. Ярко голубое пламя на миг озарило нишу, отбросив на стены гигантские, прыгающие тени. Тепло и запах озона. Все в порядке.

Затем я занялся самым важным: пополнением запаса питательных веществ. Мое тело, несмотря на все импланты, все еще было биологическим. Ему нужна была не только энергия реактора, но и белки, углеводы, микроэлементы для восстановления тканей, для работы мозга. Батончиков хватило бы, но они были страховкой, а не основным рационом.

Из рюкзака я достал компактный универсальный анализатор органики, похожий на скальпель с дисплеем. Подполз к входу, к вырванным папоротникам. Осторожно, чтобы не уколоться, отрезал кусок стебля и листа, поместил в щель прибора.

Анализ… Растение, условное обозначение: «колючий папоротник Вальгаарды». Клетчатка: высокая. Белок: низкий. Углеводы: умеренные. Обнаружены алкалоиды группы танинов и слабые нейротоксины. Термообработка при температуре свыше 120 градусов Цельсия в течение 15 минут нейтрализует 95% токсинов. Пищевая ценность после обработки: низкая, но приемлемая в качестве добавки к рациону.

Токсины. Конечно. Все не может быть простым. Но обработка плазменным резаком на низкой мощности могла служить импровизированной печью. Еще один пункт в список задач на завтра: соорудить примитивную печь для обеззараживания местной органики.

Я отполз обратно в нишу, снова прислонился к теплой скале. Боль в боку стала притупленной, фоновой. Регенерация работала. На панели заряд реактора показывал 85%.

И тогда, в тишине, нарушаемой лишь слабым свистом теплого воздуха из трещины и отдаленными, неопознанными звуками леса, я позволил себе единственную, чисто человеческую мысль, не связанную с выживанием или логистикой.

Я посмотрел на полоску ночного неба, видную из-за навеса. Две луны висели в черном бархате, усыпанном незнакомыми, слишком яркими звездами. Ни одна конфигурация не была мне знакома. Ни Орион, ни Южный Крест. Здесь я был дальше от дома, чем когда-либо. Не в пространстве сотни световых лет уже давно стали рутиной. А в самой ткани реальности. Чужая гравитация, чужая биосфера, чужое небо.

«Скиталец» был прав. Это имя было не просто позывным. Оно было диагнозом.

Я закрыл глаза, но спать не собирался. Сон в первую ночь на враждебной планете был бы глупостью. Я погрузился в состояние контролируемого отдыха, когда тело расслаблено, но все системы начеку, а сознание бдит, связанное с сенсорами. Часть моего разума отслеживала показания датчиков, другая часть листала в ускоренном темпе данные из «Мимесиса» о выживании в дикой природе, о следах, о сигналах бедствия.

А где-то на самой периферии, как назойливый шум, тикало осознание: тысяча двести километров. Первый день, вернее, ночь, пройдена. Осталось… много.

Я не стал вычислять, сколько именно. Чтобы не расстраиваться.

Глава 4

Рассвет на Вальгаарде не был красив. Он был властен. Багрово-оранжевый свет не столько разливался по небу, сколько вытеснял тьму, заливая лес густой, почти физически ощутимой субстанцией. Свет пробивался сквозь гигантский полог листьев косыми, пыльными столбами, в которых кружились мириады мошкары. И с этим светом пришел звук. Нет, не так. ШУМ. Лес просыпался, и делал он это с энергетикой каменного века. Рев, скрежет, треск ломающихся веток, пронзительные трели, от которых звенело в имплантах. Уровень шума резко вырос с «зловещая тишина» до «стройплощадка в аду».

Я открыл глаза. Контролируемый отдых дал телу передышку, но не сон. Регенерация показывала 31% по ребру. Боль стала тупым фоном, терпимым. Заряд реактора: 83%. Падение на 2% за ночь в режиме ожидания. Не идеально. Значит, фоновый расход в этой гравитации выше расчетного.

Первый приказ дня был внутренним. «Дрон. Статус».

На панели управления всплыли данные. «Соколиный Глаз» вернулся за два часа до рассвета, сев на автоматическую зарядку от порта в моем рюкзаке. Его память была полна. Я начал прокручивать. Лидарные карты, тепловые снимки, оптические панорамы.

Лес, горы, больше леса. Горы были ближе, чем я думал — всего в пятнадцати километрах на северо-востоке, внушительная гряда с острыми, как зубы, пиками. На юго-западе местность понижалась, переходя в холмистую равнину, прорезанную чем-то блестящим и извилистым. Река. Крупная, судя по ширине русла на сканах. До нее от моей пещеры около трех километров.

Вода. Приоритет номер один. Мои фильтры могли очищать влагу из воздуха, но в таких объемах и с такой скоростью, чтобы покрыть потребности моего усиленного метаболизма, нет. Нужен был источник.

Искусственных структур, прямых линий, тепловых пятен, характерных для городов или даже примитивных поселений, дрон не нашел. Ни в своем радиусе. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что некому было меня сразу найти. Плохо, потому что идти до цивилизации, судя по всему, придется очень, очень далеко.

Я съел половину питательного батончика, запивая скудными глотками из гидрационной системы. Вкус был таким, каким и должен был быть абсолютно нейтральным, с легким химическим послевкусием. Пища, а не еда.

Затем инвентаризация и упаковка. Все, что не было критически необходимым для перехода, я закопал в глубине ниши, завалив камнями. Кейс с «ящиком» зарыл глубже всего. Таскать с собой артефакт, за которым охотится Империя, по дикому лесу было верхом идиотизма. Он будет ждать меня здесь. Если я вернусь.

В рюкзаке осталось самое важное: инструменты, блок питания, запасные части для имплантов, медицинский набор, плазменный резак, анализатор, дрон и трехдневный запас батончиков. Плюс то, что было на мне и во мне. Я проверил «Когти» механизм отзывался четко. Плазменный эмиттер в ладони был заряжен на 100%. Я сгреб горсть песка и мелких камней с пола, засунул в карман на бедре. Примитивно, но в глаза бросить или отвлечь может.

Последним я взял пустой, складной полимерный контейнер для воды емкостью пять литров. Пристегнул его сбоку рюкзака. Цель на день: дойти до реки, наполнить контейнер, провести разведку дальше по течению, вернуться в пещеру до наступления темноты. Скромно и осторожно, лучше даже, если это будет скучно.

Я выбрался из расщелины. Утренний воздух был холодным и на удивление свежим. Два солнца, одно крупное и желтое, другое поменьше и с голубоватым отливом, только поднимались над горами, отбрасывая длинные, искаженные тени. Лес жил своей жизнью, совершенно не интересуясь мной. Где-то высоко в кронах мелькали тени крылатых существ, слышались их переклички. Система «Меркурий», ответственная за лингвистическую адаптацию, автоматически запустила фоновый анализ звуков. В углу зрения замигал значок: Сбор аудиопаттернов. Анализ ритмических и тональных структур. Создание базового фонетического алфавита… 0.4% завершено.

«Работай, труженик,» мысленно пробурчал я, начиная двигаться на юго-запад, в сторону реки.

Двигаться по лесу Вальгаарды было тактическим упражнением. Каждый шаг нужно было ставить осторожно не из-за возможных ловушек, а потому что земля была неровной, покрытой переплетенными корнями, скользким мхом и внезапными ямами, скрытыми листвой. Каждый подъем на валун или поваленное дерево отнимал силы. 1.34 G. Я чувствовал ее каждой клеткой. Как будто меня обернули в свинцовое одеяло.

Я шел, используя деревья как укрытие, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы прислушаться и дать сенсорам просканировать округу. Мои имплантированные очки в режиме экономии энергии проецировали на сетчатку упрощенную карту по данным дрона и компенсировали недостаток света в тени крон. Мир был окрашен в приглушенные зеленые и серые тона, с выделенными контурами возможных угроз тепловыми следами мелкой живности.

Через час пути я начал слышать реку. Сначала это был далекий, низкий гул, похожий на шум города. Потом, по мере приближения, он распался на отчетливый рокот воды, бегущей по камням, и мощный, непрерывный рев водопада где-то выше по течению.

Воздух стал влажным, пахнущим гниющими водорослями, влажным камнем и чем-то еще, сладковато-терпким, как перезрелые фрукты. Я замедлил шаг, подходя к опушке. Лес кончался внезапно, обрываясь вниз крутым, каменистым склоном, поросшим жесткой, сизой травой. А внизу…

Река была не просто крупной. Она была эпической. Широкая, бурная лента цвета жидкого нефрита, пенная от бешеного течения, вырывалась из узкого каньона выше по течению и с ревом неслась по каменистому ложу. Вода выглядела чистой, холодной и абсолютно недружелюбной. Пересечь ее вброд в этом месте было бы равносильно самоубийству. Течение снесло бы и слона.

Но мне и не нужно было пересекать. Мне нужна была вода. Я выбрал участок ниже по течению, где река на секунду успокаивалась, образуя небольшой, но глубокий омут у подножия склона, прежде чем снова ринуться в бег. Туда вела узкая, скользкая тропинка, протоптанная, судя по следам на грязи, копытной живностью. Следы были большими, трехпалыми, глубокими. Что-то крупное и тяжелое регулярно приходило сюда пить.

Я осторожно начал спуск. Камни под ногами были мокрыми и скользкими. Пришлось цепляться руками за выступы, чувствуя, как напрягаются мышцы спины и ног. Чертова гравитация. Наконец, я оказался у кромки воды. Гул был оглушительным. Брызги холодной воды оседали на лице. Я снял рюкзак, достал контейнер и, присев на корточки, начал наполнять его, погрузив в более спокойную воду омута. Вода была ледяной. Через пару секунд пальцы заныли.

Именно в этот момент мои сенсоры движения, расставленные по периметру в режиме пассивного сканирования, взвыли тихой, но настойчивой тревогой в сознании. Не спереди, со стороны реки. А сзади и слева, от густых зарослей гигантских тростников, росших у самой воды.

Я не вскочил. Резкое движение это провокация для хищника. Я медленно, плавно отпустил контейнер, позволив течению прижать его к берегу, и так же медленно развернулся на подошвах ботинок, вставая во весь рост.

Из тростников, рассекая их, как ножницы бумагу, выползло ОНО.

«Мимесис» позже выдаст сухое описание: «Существо, предположительно амфибия-хищник. Гибридная морфология: элементы скорпиона (передние хватательные клешни, сегментированный хвост с предположительно ядовитым жалом) и выдры (обтекаемое, мускулистое тело, короткий густой мех темно-бурого цвета, переходящий в гладкий хитин на брюхе и клешнях). Размеры: приблизительно 2.8 метра в длину (с хвостом), масса оценивается в 350-400 кг. Уровень угрозы: высокий.»

Мой мозг, лишенный поэтики, выдал более простое определение: кошмар на стероидах, порожденный пьяным экологом после просмотра архивных записей про Землю.

Оно было размером с бурого медведя, но длиннее, приземистее. Две передние конечности заканчивались не лапами, а массивными, покрытыми зазубренными наростами клешнями, каждая с мою голову. Задние лапы были перепончатыми, мощными, явно приспособленными для плавания. Хвост, толстый и гибкий, изгибался над спиной, на его кончике пульсировало жало с каплей прозрачной, мерцающей жидкости. Голова была сплюснутой, с маленькими, свиными глазками-бусинками и широким ртом, усеянным рядами игловидных зубов. Оно пахло рыбой, тиной и свежими внутренностями.

Оно не рычало. Оно издавало низкое, булькающее урчание, словно у него в горле перекатывались камни. Его маленькие глаза были прищурены, оно оценивало. Добыча? Конкурент у водопоя? Незнакомый объект?

Я замер. Варианты проносились в голове со скоростью процессора. Бежать вверх по крутому склону? Оно, с его мускулистыми задними лапами, нагонит меня за три прыжка. Прыгнуть в реку? Течение унесет, но утону я, скорее всего, раньше, чем оно решится лезть в эту бурлящую массу. Атаковать первым? «Когти» против этого бронированного урода? Можно попробовать попасть в глаза, в пах, под клешни… но один удар той клешни, и меня размажет по камням, даже с армо-скелетом. Яд в жале был вообще лотереей. Мой регенеративный комплекс мог справиться, а мог и нет.

Оно сделало шаг вперед, тяжело ступив на галечный берег. Клешни щелкнули в воздухе с сухим, металлическим чвяк. Это был не охотничий прием. Это было испытание. Запугивание.

— Ладно, красавец, — сказал я вслух, мой голос потонул в реве воды, но я знал, что он меня слышит. — Давай без лишнего пафоса. Я взял воды и уйду. Никто никому не нужен.

Оно, естественно, не поняло. Но тон голоса, возможно, сбил его с толку. Оно замерло, наклонив голову. Маленький свиной глазок смотрел на меня с тупым любопытством.

Я начал очень, очень медленно отступать к склону, не отводя от него взгляда. Руки были расслаблены, но готовы. Правую ладонь я развернул чуть в сторону, скрывая от его взгляда центр, где находился эмиттер.

Оно прочитало движение как слабость. Или просто решило, что игра затянулась. С булькающим рыком, удивительно быстрым для своей массы, оно рвануло вперед. Не полным броском, а коротким, размашистым прыжком, чтобы накрыть меня сверху клешнями.

Времени думать не было. Инстинкты, отточенные в сотнях стычек, взяли верх. Я не отскочил назад, а прыгнул вперед и вниз, под брюхо чудовища, кувыркнувшись по мокрой гальке. Над головой с свистом рассек воздух и щелкнул в пустоте массивный клешень.

Я оказался у него под брюхом, между двумя парами лап. Воняло тут еще хуже. Я вскинул правую руку, целясь плазменным эмиттером не в хитиновый панцирь спины, а в мягкий, уязвимый стык у основания хвоста, где, по моей догадке, должны были проходить основные нервные узлы, управляющие задней частью тела.

— Получи!

Сжатая, ярко-голубая сфера плазмы размером с теннисный мяч вырвалась из моей ладони с тихим вжух и вонзилась в плоть.

Эффект был мгновенным и оглушительным. Чудовище взвыло. На этот раз это был не булькающий рык, а пронзительный, полный агонии визг. Все его тело свела судорога. Хвост с ядовитым жалом дернулся бесконтрольно, ударив по воде, подняв фонтан брызг. Задние лапы подкосились. Оно рухнуло на бок, прямо в мелководье омута, задевая меня своей тушей и обливая ледяной водой.

Я откатился в сторону, поднялся на одно колено, готовый дать еще один заряд. Но не пришлось. Существо билось в конвульсиях, его нервная система была в шоке. Клешни судорожно сжимались и разжимались, хвост бился по камням. Но целенаправленных движений уже не было. Через несколько секунд конвульсии стали слабее. Один свиной глаз, закатившийся к небу, смотрел в никуда. Другой был закрыт.

Я поднялся, отряхиваясь. Вода стекала с меня ручьями. В ушах все еще стоял тот визг. Плазменный эмиттер гудел, перезаряжаясь. Заряд реактора упал на 1%. Стоило того.

Я подошел к неподвижной туше, осторожно, на всякий случай. Оно было еще живо, дыхание хриплое, прерывистое. Но это уже не было угрозой. Я посмотрел на место попадания. Аккуратная, обугленная дыра диаметром сантиметров пять, вокруг нее ткань спеклась. Точно в цель.

— Экологи Вальгаарды, — сказал я, глядя на это гибридное недоразумение, — явно проектировали фауну, находясь под воздействием сильнодействующих психоделиков. Или у них был очень, очень черный юмор.

Опасность миновала, и я позволил себе выдохнуть. Адреналин начинал отступать, и я снова почувствовал ноющую боль в боку. Регенерация, прерванная стрессом, показывала 29%. Чудесно.

Но работа не была закончена. Я вернулся к своему контейнеру, все еще прижатому течением к берегу, и наполнил его до конца. Запечатал. Пристегнул обратно к рюкзаку. Только теперь я обратил внимание на звуки вокруг. Лес, на секунду притихший, снова зашумел. Моя маленькая битва прошла почти незамеченной. Или местные обитатели решили не связываться с тем, кто уложил «речного скорпидедра».

Пока я возился, система «Меркурий» в моей голове подала тихий сигнал. Она зафиксировала не только крики птиц и рев реки. Она записала и проанализировала звуки, издаваемые чудовищем: его предупредительное урчание, атакующий рык, предсмертный визг.

Образец звукового паттерна №247 внесен в базу. Анализ: сложная модуляция, наличие агрессивных низких частот и агональных высоких. В урчании выделены повторяющиеся элементы, возможно, примитивная сигнальная система. Визг содержит универсальные частоты боли и страха, наблюдаемые у 89% изученных видов млекопитающих и рептилий. Данные добавлены в общий лингвистический массив. Прогресс создания базового фонетического алфавита: 0.7%.

Я взглянул на тушу. Примитивная сигнальная система. Возможно, этот урод мог не только рычать, но и что-то вроде общаться с себе подобными. Замечательно. Значит, где-то могут водиться и другие такие же. Может, даже стаей.

Мысль была не из приятных. Я взвалил рюкзак на плечи, почувствовав его возросший вес из-за воды, и бросил последний взгляд на реку, на омут, на свое первое крупное «достижение» на Вальгаарде.

— Спасибо за воду, — сказал я в сторону существа, которое уже перестало дышать. — И за урок. Он, черт побери, запомнится.

Я развернулся и начал карабкаться обратно по скользкому склону, к относительной безопасности леса. Спина была мокрой, ребро ныло, а в голове, поверх тактических расчетов и анализа данных, крутилась одна простая мысль: если это был всего лишь местный «сколопендровыдр», то что же тогда считается здесь крупным хищником?

Я предпочел не думать об этом. У меня была вода. И целый день впереди, чтобы найти что-нибудь еще, желательно менее зубастое.

Глава 5

Возвращение в пещеру заняло почти вдвое больше времени, чем путь к реке. Я не просто шел обратно. Я применял протокол «Призрак»: петлял, делал ложные следы по мелководью ручья, замирал на долгие минуты в густых зарослях папоротника, сливаясь с тенями и сканируя округу на предмет преследования. Тушу «скорпидедра» могли почуять падальщики, а там, где есть падальщики, часто крутятся и более серьезные хищники, предпочитающие свежее мясо. Я не планировал стать ни тем, ни другим.

Каждый шаг отдавался глубокой, ноющей усталостью в ногах, отягощенных не только гравитацией, но и пятью литрами воды в контейнере, которые теперь весили как добрых семь. Ребро слева напоминало о себе с каждым неудачным поворотом корпуса. Регенеративный комплекс работал, но медленно, пока отметка остановилась на 34%. Внешний монитор показывал пульсирующий желтый значок, рекомендуя покой. «Покой» в моем словаре был синонимом «смерти» в данных обстоятельствах.

Большее солнце, желтое и яростное, уже прошло зенит, когда знакомые очертания скального массива начали проступать сквозь переплетение гигантских стволов. Я остановился в последнем убежище длинных теней, прежде чем пересечь открытую площадку перед расщелиной. Датчики движения и тепловизоры, замаскированные у входа, молчали. Внутри пещеры сенсоры фиксировали лишь одно небольшое тепловое пятно, вероятно, грызуна, и стабильный жар геотермальной трещины. Ничего крупного, ничего разумного.

Быстрым, бесшумным рывком я преодолел двадцать метров открытого пространства и нырнул под свой самодельный навес из обшивки «Коршуна». Прохладная, насыщенная запахом камня и пепла тишина пещеры встретила меня, как давно забытый дом. Поставив контейнер, я первым делом сбросил рюкзак и подключил основной блок питания к порту зарядки дрона, а также перевел биореактор в активный режим подзарядки. Тихое гудение, похожее на отдаленный трансформатор, наполнило нишу. Пока системы восстанавливали потраченные проценты, я достал анализатор и проверил воду.

Жидкость: H2O с растворенными минеральными солями. Патогенные микроорганизмы: не обнаружено. Токсины: следовые количества кремнезема и солей тяжелых металлов в пределах допустимой нормы для горных водоемов третьего класса. Пригодна для потребления после базовой фильтрации.

Неплохо. Я налил воду в складную чашку, пропустил через угольный фильтр в горлышке контейнера и сделал несколько долгих глотков. Вода была ледяной, чистой и на удивление безвкусной. Ни металлического привкуса, ни сладости, ни горечи. Просто вода. В условиях чужой планеты это было почти благословением. Значит, геология здесь не отравляла все вокруг.

Утолив самую насущную потребность, я принялся планировать реализацию следующей. Сидеть в пещере до полного заживления означало терять время и ресурсы. Цель на вторую половину светового дня: разведка в сторону горного хребта. Нужно было оценить проходимость перевалов, понять, представляют ли они собой непреодолимую стену или сеть ущелий. И, что важнее, найти возможные тропы или признаки регулярного использования, которые могли бы указать на более безопасный маршрут, чем продираться сквозь девственный лес, кишащий неопознанными угрозами.

«Соколиный Глаз» был заряжен на 92 процента. Я извлек его, проверил системы и загрузил новую программу. «Патрулирование по заданному вектору. Приоритет целей: сканирование горной гряды на наличие проходимых перевалов, седловин, ущелий. Вторичный приоритет: обнаружение искусственных троп, маркеров, следов регулярного перемещения. Избегать визуального и акустического контакта с любой фауной крупнее категории «мелкая птица». Возврат по достижении заряда 40 процентов или через два часа, что наступит раньше.»

Дрон бесшумно всплыл в воздухе, выскользнул из-под навеса и, набрав высоту, скрылся за пологом леса, взяв курс на северо-восток. Я остался ждать, занятый необходимым техническим обслуживанием. Разобрал, почистил и смазал выдвижные механизмы «Когтей Валькирии», проверил контакты плазменного эмиттера, перепаковал рюкзак, оставив в тайнике в глубине пещеры часть тяжелого инструментария и запасные части. Каждый грамм на счету. Я рассчитал, что с облегченной ношей смогу проходить большее расстояние с меньшими энергозатратами.

Прошел час. Я сидел у входа, в полосе тени, и наблюдал, как пыльные колонны солнечного света медленно перемещаются по лесной подстилке, оживляя мириады мошек. Гул жизни леса был постоянным, почти гипнотическим фоном, если отбросить тот факт, что каждый треск сучка мог означать приближение кого-то голодного и зубастого. «Меркурий» в фоновом режиме продолжал кропотливую работу. В углу зрения периодически обновлялись цифры: Анализ звуковых паттернов... 1.4 процента завершено. Выделено 37 потенциальных фонем. Построение базовой синтаксической модели... 0.2 процента.

Именно в этот момент пришел прерывистый сигнал от дрона. Не сигнал тревоги, а запрос на инструкции. Он завис над аномалией, не вписывающейся в природный ландшафт, и ждал дальнейших команд.

Я мгновенно подключился к его оптическому каналу. Картинка была стабильной и четкой. Дрон парил на высоте около тридцати метров над небольшим, скрытым в лесной чаще плато у самого подножия скал. И там, среди хаотического нагромождения валунов и зарослей гигантских, похожих на папоротник растений, он нашел кострище.

Оно не было свежим. Но и не древним. Аккуратный круг из почерневших от огня камней, в центре которого лежала аккуратная кучка серого пепла, уже развеянная ветром, но еще сохранявшая форму. Вокруг валялись несколько крупных, обугленных костей, слишком массивных для любого известного мне земного животного. И чуть в стороне, у подножия одного из валунов, из рыхлой земли торчал блестящий предмет.

Я приказал дрону снизиться на минимальную безопасную высоту, сохраняя маскировку, и сфокусироваться на объекте. Камера с зумом приблизила изображение. Это был наконечник. Длинный, листовидный, с ярко выраженным ребром жесткости по центру и массивной втулкой для древка. Его длина составляла примерно сорок сантиметров. Материал металл, но не грубое железо. Его поверхность даже на расстоянии выглядела аномально гладкой, почти зеркальной, без характерных для ручной ковки волн, раковин или следов молота. На изломе, там, где наконечник откололся, была видна не кристаллическая структура литого металла, а странная, волокнистая текстура, будто этот сплав не выливали в форму, а... вырастили.

«Мимесис, визуальный анализ объекта. Максимальная детализация.»

Выполняю. Форма: наконечник метательного или колющего оружия, вероятно, копья. Размеры и пропорции указывают на использование существом гуманоидного типа ростом от 190 до 260 сантиметров. Материал: неизвестный сплав на основе железа с включениями неидентифицированных элементов. Спектральный анализ на расстоянии затруднен атмосферными помехами. Критическое замечание: полное отсутствие видимых следов ручной обработки (следы ударов, неровности ковки, раковины литья) не соответствует стандартным технологическим парадигмам уровня «железного века». Предположения: либо неизвестные, высокоэффективные методы металлообработки, либо применение нетехнологических, неклассифицированных методов формовки материала. Общая оценка технологического уровня предполагаемой цивилизации: противоречива. Наблюдается сочетание примитивных элементов (использование открытого огня, обработка камня) с признаками продвинутой, возможно, нефизической металлургии.

Интригующе. Глубоко интригующе. Значит, разумные обитатели здесь не миф. И они явно не ограничивались дубинами и кремневыми наконечниками. У них было нечто более изощренное. Но при этом не было признаков индустриальной цивилизации ни вышек, ни дорог, ни следов массовой вырубки леса. Это наводило на мысль об островной, возможно, клановой структуре общества с уникальным технологическим или паратехнологическим укладом.

Я отправил дрону команду завершить патрулирование по маршруту, но отметить координаты этой точки как «Зона Альфа» и держать их в приоритетной памяти. Сам же решил, что это место требует личного, максимально осторожного визита. Не сегодня. Сегодня я представлял собой мокрую, измотанную, поврежденную единицу, чья эффективность была ниже базового уровня. Но завтра, с рассветом, «Зона Альфа» станет первостепенной целью.

Большее солнце начало заметно клониться к горизонту, окрашивая верхушки деревьев в цвет расплавленной меди. «Соколиный Глаз» вернулся, его память была полна данных о горном хребте. Он обнаружил три потенциально проходимых ущелья, но одно из них, самое широкое и с пологим подъемом, выглядело наиболее перспективным. Его начало находилось примерно в двенадцати километрах от пещеры. А от «Зоны Альфа» кострища до этого ущелья было всего около пяти километров.

В голове сложился план на завтра. Ранний выход. Осмотр «Зоны Альфа», сбор образцов (при абсолютном соблюдении режима скрытности). Затем движение к ущелью, оценка его проходимости и возможных скрытых угроз. Возврат до наступления темноты. План был прост, логичен и оставлял место для маневра. Все, что могло пойти не так, обязательно пойдет не так, но хотя бы начальная точка была ясна.

Пока последние лучи солнца цеплялись за зазубренные пики гор, я решил использовать оставшийся свет для локальной разведки в непосредственной близости от пещеры, в радиусе трех четырех сотен метров. Цель двоякая: обеспечить безопасность периметра и попытаться идентифицировать потенциальные источники пищи. Тащить на себе месячный запас питательных батончиков через полконтинента было верхом недальновидности. Нужно было начинать интегрироваться в местную экосистему, понять, что здесь можно есть, не умирая в муках.

Вооружившись анализатором и плазменным резаком в режиме минимальной мощности (как инструментом и сдержанной угрозой), я вышел из пещеры. Предвечерний лес был полон контрастов. Длинные, искаженные тени сливались в единую пугающую массу, а последние лучи солнца выхватывали из темноты отдельные листья и стволы, превращая их в сияющие изнутри золотые скульптуры. Красиво. Смертельно красиво.

Я двигался медленно, сканируя округу всеми доступными сенсорами. Нашел несколько видов ягод, растущих на низких кустарниках. Анализатор, тщательно изучив образец, выдал вердикт: «Плоды условно съедобны после продолжительной термической обработки. Содержат раздражающие алкалоиды и слабые нейротоксины. Высокий риск желудочно-кишечных расстройств у неприспособленного организма.» Звучало не слишком обнадеживающе.

Потом наткнулся на грибы, растущие у основания одного из деревьев исполинов в симбиотическом кольце. Они были огромными, со шляпками ярко оранжевого цвета, испещренными контрастными черными точками. Выглядели аппетитно, почти сказочно. Анализатор, после долгой паузы, выдал краткое, но емкое предупреждение: «Гриб, предварительная классификация «Пламенный поганковидный». Содержит комплекс нейротоксинов, гепатотоксинов и сильнодействующих галлюциногенов. Смертельная доза для стандартного человеческого метаболизма составляет приблизительно 35-40 грамм сухой массы. Не рекомендуется даже к тактильному контакту, так как токсины могут проникать через кожу.»

«Благодарю за исчерпывающую информацию,» мысленно отметил я, аккуратно обходя грибное семейство стороной. «Местная кухня определенно рассчитана на гурманов с титановым желудком, запасной печенью и жаждой трансцендентного опыта ценой собственной жизни.»

Именно в этот момент, когда я уже собирался возвращаться, мой взгляд упал на поляну, еще освещенную косыми лучами. Росла там ничем не примечательная группа кустов с мелкими серебристыми листьями и крошечными фиолетовыми цветами. Ничего особенного. Если бы не один куст. Он явно принадлежал к тому же виду, но был... другим. В полтора раза выше своих собратьев, его ветви были толще, листья крупнее и отливали не серебром, а легким, золотистым мерцанием. И рос он не в центре группы, а в двадцати метрах от нее, на абсолютно голом, каменистом пятачке, где, казалось, не могла выжить даже самая стойкая трава.

Любопытство, этот неистребимый двигатель прогресса и источник большинства проблем, заставило меня подойти ближе, но не вплотную. Я активировал полный набор сенсорных сканеров: оптический, тепловой, спектральный, энергетический. И сразу увидел разницу, которая была не видна простому глазу.

Обычные кусты на тепловизоре светились ровным, тусклым свечением живого растения. Этот же, аномальный, имел странно сфокусированную тепловую карту: ядро тепла было сосредоточено у корневой системы и в центральном стебле, тогда как листья были чуть холоднее, что противоречило нормальному фотосинтезу. Но настоящее открытие ждало в другом спектре. Не в тепловом, не в видимом. Сканер зафиксировал слабейший, едва уловимый след фонового энергетического излучения. Не радиационного фона, не электромагнитного поля обычного типа. Это было что-то иное. Рассеянное, почти угасшее, но его геометрическая структура была неслучайной. Оно концентрировалось вокруг куста, особенно густо у его основания, образуя бледный, размытый ореол. Выглядело это так, будто кто-то целенаправленно, точечно «поливал» растение не водой, а чистой, формообразующей энергией.

«Мимесис, анализ зафиксированного энергетического остатка. Происхождение, аналоги, потенциальное воздействие.»

Выполняется анализ энергетической сигнатуры... Прямых совпадений в основных и расширенных базах данных: ноль. Характер излучения не соответствует известным формам ионизирующей или неионизирующей радиации, стандартным электромагнитным профилям, побочным продуктам распространенных технологических процессов. Наблюдаемая картина напоминает остаточные явления целенаправленного, контролируемого приложения нетепловой энергии к биологическому объекту. Предполагаемый эффект от такого воздействия: значительное ускорение метаболизма и роста, увеличение общей биомассы, изменение морфологических признаков (пигментация, плотность тканей). Предварительная гипотеза, основанная на анализе контекста (артефакт, неподтвержденные легенды): воздействие, которое в примитивной терминологии может классифицироваться как «магия», «энергетическая манипуляция» или «биофорсинг». Достоверность гипотезы в настоящее время оценивается как низкая, основанная исключительно на косвенных и неподтвержденных данных.

Магия. Слово, от которого веяло пылью древних архивов, суевериями и ненаучной фантастикой. Я не верил в магию. Я верил в не до конца изученные законы физики, в экзотические формы энергии, в технологии, столь продвинутые, что они кажутся чудесами. Но это... это пахло иначе. Это не было машинным гудением или холодным сиянием плазмы. Это ощущалось... живым. Органичным. Как будто сама жизненная сила этой планеты могла быть каналом, инструментом, если знать, как к ней обратиться.

Я осторожно, не приближаясь на расстояние вытянутой руки, провел анализатором возле золотистого листа. Химический состав в целом совпадал с обычными кустами, но с аномально высокими концентрациями редкоземельных элементов и сложных органических полимеров, которых у соседей не было и в помине.

«Так-так» прошептал я, оглядывая затихающую поляну. «Кто-то тут практикует ландшафтный дизайн с применением нетривиальных методик. Очень интересно.»

Я сделал несколько детальных снимков, сохранил полные дампы данных со всех сенсоров. Эта информация была бесценна. Это было первое прямое, хоть и косвенное, свидетельство того, что «вальги» из обрывков легенд были не просто сильными дикарями. У них было что-то, выходящее за рамки обычного технологического прогресса. Что-то, что позволяло им не просто выживать в этом чудовищном мире, а активно формировать его под свои нужды. Ускорять рост растений. Возможно, подобным же образом «выращивать» идеальные металлические сплавы, минуя кузницу и домну?

Мысли текли стремительно, выстраивая новые, более сложные модели. Если эта способность была реальной, даже в зачаточной форме, то их общество могло быть устроено совсем не по примитивному иерархическому принципу «сильнейший главный». Здесь могли быть касты, специализации. Воины с их выращенным оружием. А также... садоводы. Строители. Целители. Мастера, работающие не с материей напрямую, а с той самой энергией, что пропитывала этот мир. И это меняло все. Подход, тактика выживания, стратегия взаимодействия, если оно станет неизбежным.

Я отступил от аномального куста, стараясь не оставить на мягком грунте заметных следов. Первый намек на магию. И теперь понимал, что игра, в которую я попал, была не схваткой с великанами, а чем то вроде хождения по минному полю в тумане, где некоторые мины могли думать и творить необъяснимые вещи.

С последними проблесками багрового света я вернулся в свое скальное убежище. Ночь опустилась, густая, абсолютная, разрываемая лишь светом двух лун и пронзительными звуками ночной жизни. Я сидел в нише, при тусклом голубоватом свечении экрана панели управления, и размышлял. Передо мной в цифровом виде лежали ключевые данные: карта с маршрутом к ущелью, координаты «Зоны Альфа» с артефактом, детальная запись об аномальном растении. Разрозненные фрагменты пазла под названием «Вальгаарда».

Моя рука сама потянулась к обычному камню, подобранному утром у входа. Я взял его, ощущая холодную гладкость поверхности, его несокрушимую, простую реальность.

«Железный век с предустановленным пакетом паранормальных способностей,» произнес я в окружающую темноту, и мои слова были поглощены камнем без эха. «Что ж, стандартные процедуры явно не прокатят. Придется импровизировать.»

Где-то в глубине леса, далеко, но уже отчетливо, раздался протяжный, мелодичный вой. Это был не просто звериный рев. В его модуляциях, в переходах между нотами чувствовалась странная, почти осознанная структура. «Меркурий» мгновенно вышел из фонового режима, начав приоритетную запись и анализ.

Вой повторился, уже ближе. И ему тут же, с другого направления, ответил второй, чуть более низкий по тону.

Я выключил экран панели, погрузив пещеру в совершенную, давящую черноту. Пальцы сами нашли рукоять плазменного резака на поясе. Сердцебиение оставалось ровным, ритмичным. Страха не было. Было холодное, острое любопытство, смешанное с готовностью.

Охотники вышли. Их голоса звучали в ночи, перекликаясь. Вопрос теперь заключался не в том, чью тропу они пересекут. Вопрос был в том, сочтут ли они меня добычей, конкурентом или чем-то настолько чуждым, что это вызовет не голод, а осторожность. Завтра я надеялся получить ответ. А пока что ночь принадлежала им. И мне предстояло провести ее в полной боевой готовности, слушая их песни и думая о том, что даже шепот листьев на этой планете может таить в себе скрытую, древнюю силу.

Глава 6

Рассвет на Вальгаарде я встретил не в постели, а в состоянии глубочайшего, бодрствующего оцепенения. Ночь прошла под аккомпанемент тех самых перекликающихся воплей. Они не приближались к пещере, но и не удалялись, кружа где-то на границе слышимости, как акулы вокруг плота со свежим мясом. «Меркурий» записал и проанализировал каждый звук. Система, наконец, начала выдавать первые, робкие результаты: Выделены устойчивые звуковые паттерны, предположительно сигнальные. Обнаружена базовая структура «вопрос ответ». Частотный анализ указывает на гуманоидное происхождение источника. Вероятность наличия развитой речи: 78%.

Гуманоидное. Значит, не звери. Охотники. И они явно что-то искали. Меня? Маловероятно. Скорее всего, дичь. Или они выслеживали того «скорпидедра», от которого остался лишь неприятный запах внизу у реки. В любом случае, их присутствие делало планы на разведку «Зоны Альфа» гораздо более сложными.

Я провел утренний осмотр. Ребро: 52%. Боль почти ушла, остался лишь глубокий дискомфорт при резких поворотах. Заряд реактора: 81%. За ночь в режиме ожидания с включенными сенсорами потратилось еще два процента. Темп медленного истощения был стабильным и безрадостным.

Я съел четверть батончика, запил водой из контейнера. Вкус, как и следовало ожидать, был вкусом отсутствия вкуса. Затем начал готовиться. Сегодняшняя вылазка была рискованнее вчерашней. Я направлялся не к безликой реке, а к месту, которое явно посещалось разумными существами. Нужно быть готовым ко всему: от наблюдения из укрытия до внезапного контакта. И к бегству конечно.

Я оставил в пещере почти все, кроме самого необходимого. На мне был базовый комбинезон, усиленный в критических местах пластинами из обшивки «Коршуна». В рюкзаке: блок управления, анализатор, запас воды на день, дрон, медицинский набор и три питательных батончика. На поясе: плазменный резак, компактный импульсный пистолет (последнее средство, слишком шумный), и кейс с «ящиком» я, естественно, оставил зарытым в самом дальнем углу. Таскать с собой причину всего этого бардака было бы глупо.

«Когти» были проверены и смазаны. Плазменный эмиттер заряжен. Я активировал все пассивные сенсоры маскировки, насколько это было возможно: система подавляла тепловое излучение тела, сглаживала силуэт, делая его менее четким для глаза. Я не становился невидимым, но превращался в неясное пятно, сливающееся с фоном. На близком расстоянии, особенно для существа с острым зрением, это не сработает. Но на дистанции в сто метров может дать фору.

Я выбрался из пещеры, когда большее солнце только коснулось горизонта, окрасив небо в лиловый цвет. Лес был тих, полон предрассветной росы и хрустальной хрупкости. Я двинулся на северо-восток, к «Зоне Альфа». Карта, составленная дроном, светилась в углу зрения. Расстояние: пять километров по прямой. По факту, с учетом рельефа и необходимости скрытности, все восемь.

Я шел, как призрак. Ни одного лишнего звука. Ноги ставил с носка, перенося вес плавно, обходя сухие ветки и хрустящую листву. Каждые пятьдесят метров останавливался, замирал и слушал. Лес просыпался, но привычный гул был приглушен. Как будто все вокруг тоже прислушивались. Это меня настораживало.

Через два часа я был уже близко. Еще одна остановка. Я забрался на нижние ветви одного из деревьев исполинов, используя когти для страховки, и замер, слившись с толстым, покрытым мхом стволом. Отсюда, через оптический усилитель, я увидел плато.

Оно было таким, как на снимках дрона: открытое пространство среди скал, усеянное валунами. Кости у кострища. И блестящий обломок, все так же торчащий из земли. Никого. Тишина.

Я спустился и начал последний этап приближения, используя каждый камень, каждую складку рельефа как укрытие. Метр за метром. Сердце билось ровно, дыхание было поверхностным и бесшумным. Вот я уже у края плато, за крупным валуном. Десять метров до кострища. Пять.

Я лег, прижимаясь к земле, и подполз к самому краю черного круга камней. Пепел был холодным. Кости принадлежали какому-то крупному травоядному, с мощными ребрами и длинными костями конечностей. Их обожгли и обглодали. Недавно. Дней пять назад, не больше.

И тогда я увидел то, чего не заметил дрон. Не только обломок наконечника. В мягкой земле рядом с кострищем, четко видные в утреннем свете, были отпечатки. Следы.

Я припал к земле, изучая их. Они были крупными, шире человеческих в полтора раза, с глубоким отпечатком пяточной кости. Судя по отпечатку, обувь использовали, но сшитую из кожи, примитивную. И рядом с ними, словно трость или опора, ряд более мелких, круглых вмятин. Вероятно, от древка копья. Следы были свежими. Очень свежими. Возможно, им был всего день.

Я поднял голову, медленно осматривая плато. Никого. Но чувство, что я не один, сгущалось, как туман. Я подполз к тому самому валуну, у которого торчал наконечник. Теперь, вблизи, он выглядел еще более странно. Металл был не просто гладким. Он был... идеальным. Без единой царапины, без следов коррозии, с волокнистой структурой на изломе, напоминавшей древесину. Я достал анализатор и осторожно, не касаясь металла голой кожей, провел сканирование.

Состав: железо 74%, углерод 8%, неопознанный элемент 12% (кристаллическая структура не соответствует ни одному известному в базе), следы редкоземельных металлов. Прочность по предварительным расчетам превосходит высокоуглеродистую сталь на 300%. Метод изготовления: неизвестен. Технологический парадокс.

Парадокс. Именно. Я уже хотел аккуратно извлечь наконечник, чтобы взять с собой как образец, когда услышал звук.

Не вой. Не крик. Тихий, почти музыкальный щелчок, как будто стукнули два отполированных камня. Потом еще один. И шорох, едва уловимый, но слишком ритмичный, чтобы быть ветром.

Я замер, не двигаясь, даже не поворачивая головы. Сенсоры по периметру, которые я разбросал на подходе, ничего не показали. Значит, они уже внутри периметра. Они подошли бесшумно.

Медленно, плавно, как поднимающаяся луна, я выпрямился во весь рост и обернулся.

Их было трое. Они стояли в десяти метрах от меня, на краю плато, в тени высоких папоротников, и смотрели.

«Мимесис» тут же вывел предупреждение: Объекты соответствуют описанию «вальгов». Рост: 210, 215, 220 см приблизительно. Телосложение: гипертрофированная мышечная масса, плотность костной ткани предположительно выше нормы. Вооружение: двое держат длинные копья с наконечниками, аналогичными обнаруженному. Третий, в центре, держит нечто похожее на составной лук из темного дерева и жил. Уровень угрозы: крайне высокий. Рекомендация: немедленное отступление.

Отступать было некуда. Они перекрывали единственный удобный путь отхода. Сзади была скала.

Я стоял и смотрел на них, оценивая. Они действительно были великолепны, в диком, первобытном смысле этого слова. Кожа цвета темной меди, покрытая сложными татуировками синего и черного цвета, которые, казалось, двигались при малейшем повороте света. Волосы, заплетенные в множество тонких косичек, украшенные костяными бусинами и перьями. Лица скуластые, с высокими лбами и пронзительными, раскосыми глазами цвета янтаря или темного меда. Одежда практичная: штаны и безрукавки из плотной, похожей на замшу кожи, на ногах обмотки и сапоги из того же материала. Они не выглядели агрессивно. Скорее... настороженно-любопытными. Как большие, умные хищники, наткнувшиеся на совершенно новую для себя зверушку.

Центральный, тот, что с луком, был чуть выше других. Его татуировки были сложнее, а в косах поблескивали не кости, а маленькие, полированные камушки, отливавшие внутренним светом. Он что-то сказал. Его голос был низким, гортанным, но в нем была какая-то певучесть, переливчатость. Звуки сплетались друг с другом, образуя не слова, а скорее мелодичные фразы.

«Меркурий» в моей голове взорвался тихой работой. Принята первая речевая выборка. Активный анализ запущен. Выделение фонем, построение базовых синтаксических цепочек. Попытка перевода... Недостаточно данных. Контекст: предположительно, вопрос или требование.

Я не ответил. Просто стоял, глядя на них, стараясь дышать ровно. Моя поза была нейтральной: руки висят вдоль тела, ладони открыты, но не демонстративно. Я не хотел показывать страх, но и не хотел выглядеть вызывающе. Главное не делать резких движений.

Тот, что с луком, повторил свою фразу, чуть медленнее. Его взгляд скользнул по мне, по моему комбинезону необычного кроя, по рюкзаку, по лицу. Он заметил отсутствие страха. И это, кажется, его заинтересовало еще больше.

Один из воинов с копьем, помоложе, с шрамом через бровь, сделал шаг вперед и произнес что-то более отрывистое, жестким тоном. Он указал концом копья на кострище, потом на меня, потом провел рукой по воздуху, изображая что-то летящее. Его намерение было понятно без перевода: он связывал меня с этим местом. С костром. С охотой.

Я медленно покачал головой. Потом поднял руку, указал на себя, затем на небо, и изобразил падающий объект, закончив жестом удара о землю. Потом развел руки в стороны, показывая, что я один. Я пришел с неба. Один. Не связан с этим костром.

Они переглянулись. Молодой воин выглядел скептически. Старший, с луком, прищурился. Его взгляд упал на валун за моей спиной, на торчащий из земли обломок его копья. Он сказал что-то тихое, и молодой воин, нехотя, опустил копье.

Тогда старший сделал шаг ко мне. Не угрожающе. Просто сократил дистанцию. Он снова заговорил, его речь теперь была размеренной, словно он обращался к ребенку или животному. Он указал на свой лук, на копья своих товарищей, потом на меня, и поднял пустую ладонь вверх, в вопросительном жесте. «Где твое оружие?» Или «Что ты такое?»

Я мог бы показать им «Когти». Или плазменный эмиттер. Но это было бы равноценно объявлению войны. Вместо этого я медленно, очень медленно, опустил руку к поясу, к тому месту, где висел мой нож. Не настоящий боевой нож, а универсальный инструмент с лезвием из того же адамантиевого сплава. Я вытащил его, держа за лезвие, и протянул рукоятью вперед, демонстрируя.

Все трое мгновенно напряглись. Копья снова встали в боевую позицию. Но старший жестом остановил их. Он внимательно, не приближаясь, разглядывал нож. Его глаза расширились. Он сказал что-то на своем языке, и в его тоне я услышал явное удивление. Потом он посмотрел на меня, и его взгляд стал... оценивающим. Технически продвинутым? Он узнал качество сплава? Или его смутил сам факт, что у меня есть металлическое оружие?

Он выпрямился и произнес новую фразу, на этот раз сопроводив ее жестом. Он указал пальцем на меня, потом на себя, потом в сторону, в глубь леса, по направлению к горам. И сделал приглашающий движение рукой.

Варианты были просты и непривлекательны. Вариант первый: драться здесь и сейчас с тремя двухметровыми горами мышц, вооруженными магическими копьями и луком, обладающими неизвестными способностями, на открытой местности, где у меня нет преимущества внезапности. Шансы на победу? Даже с «Когтями» и плазмой — низкие. Очень низкие. Один промах, один удар таким копьем, и даже мой армо-скелет может не выдержать. А если у них есть та самая «магия»... Вариант второй: попытаться бежать. В гору, по скалам, где они, местные, наверняка двигаются в десять раз быстрее меня. Вариант третий: пойти с ними.

«Выбор гения,» пронеслось в голове с горькой усмешкой.

Я вложил нож обратно в ножны и, глядя прямо в глаза старшему, медленно кивнул. Один раз. Я понял. Я иду.

На лицах молодых воинов мелькнуло что-то вроде удовлетворения. Старший же лишь слегка склонил голову, как бы принимая мое решение как должное. Он что-то сказал своим людям, и те развернулись, становясь по бокам от меня, не спуская с меня глаз, но и не угрожая открыто. Старший пошел впереди, его спина была прямой и не оставляющей сомнений в том, кто здесь ведет.

Я сделал шаг, и наша маленькая процессия тронулась в путь, оставляя позади кострище, кости и торчащий из земли обломок судьбы. Я шел, чувствуя на себе тяжелые взгляды по бокам. «Меркурий» в моем сознании лихорадочно работал, записывая каждое слово, каждый жест, каждый звук, издаваемый моими... проводниками? Конвоирами? Пока что разницы не было.

Они двигались с удивительной, почти кошачьей грацией, совершенно не замечая тяжести гравитации, которая для меня была постоянным, давящим грузом. Они не разговаривали между собой, лишь изредка перекидывались короткими, отрывистыми фразами, больше похожими на военные доклады. Я слушал, и система потихоньку начала выстраивать первые, примитивные связи: этот звук, вероятно, означал «вперед», этот — «осторожно», этот, сопровождаемый жестом руки, — «слева».

Мы шли не к горам, а параллельно им, углубляясь в лес. Через некоторое время я начал замечать знаки. Не вырезанные на деревьях, нет. Скорее, изменения в самом ландшафте. Камни, сложенные определенным образом. Отдельные деревья, чьи ветви были аккуратно подрезаны, образуя указатели. И все чаще — те самые растения со следами энергетического воздействия. Иногда это был просто более крупный куст, иногда — дерево с необычным цветом коры или листьев. Это была не дикая природа. Это был маркированный, освоенный участок леса. Их территория.

Примерно через час ходьбы мы вышли к тропе. Настоящей тропе, протоптанной в земле, шириной в два моих шага. Она вела вверх, в предгорья. И здесь, на развилке, стоял... страж.

Это был не человек. Это был камень. Вернее, грубая, высокая фигура, вырезанная из темного базальта, покрытая лишайником. В ее очертаниях угадывался гуманоид с головой, напоминающей волчью. В пустых глазницах мерцал тусклый, внутренний свет, как в том аномальном кусте. Магия. Определенно магия. Охранный тотем.

Старший остановился перед камнем, поднял руку и что-то тихо произнес. Свет в глазницах вспыхнул ярче на секунду, затем погас. Страж пропустил нас.

Я прошел мимо него, чувствуя на спине холодный, безжизненный взгляд пустых глаз. Мы поднимались по тропе, и с каждым шагом лес вокруг менялся. Деревья становились ровнее, как будто за ними ухаживали. Появились первые признаки постоянных поселений: засечки на стволах на высоте роста вальгов, грубые мостки через ручьи, сколоченные не из досок, а из целых, распиленных плах.

И запах. Появился новый запах, поверх запаха леса и влажной земли. Запах дыма множества очагов. Запах жареного мяса, дубленой кожи, чего-то пряного и горького. И звуки. Приглушенный гул множества голосов, лай животных, не похожих на собак, звон металла о металл.

Мы вышли из леса на край огромного естественного амфитеатра, созданного скалами. И я увидел поселение аборигенов вживую.

Это не было примитивным стойбищем. Это был город, встроенный в саму плоть гор. Длинные, низкие дома из темного дерева и серого камня вырастали из скал, их покатые крыши поросли мхом и сливались с ландшафтом. По склонам петляли четкие, мощенные камнем улицы. В центре, на открытой площади, горели костры, вокруг которых копошились десятки, сотни фигур. Дети, женщины, старики. И повсюду воины. Высокие, величественные, с оружием в руках или за спиной.

Мой «конвой» остановился на краю поселения. Старший обернулся ко мне. Его янтарные глаза изучали мое лицо, выискивая страх, изумление, слабость.

Я просто смотрел и анализировал. Оценивал укрепления, количество бойцов, возможные пути отхода (их почти не было). Внутри все было холодно и четко. Страх? Нет. Это была цена входа. Я заплатил ее, решив идти с ними. Теперь нужно было играть.

Старший что-то сказал, и его голос прозвучал громче, официальнее. Он снова указал на меня, потом на поселение, и произнес слово, которое «Меркурий» с запозданием перевел как «гость» или, возможно, «пленник». Разница была тонкой.

Он жестом пригласил меня следовать. Я кивнул, сделав шаг вперед, навстречу тысячам любопытных, настороженных, чужих глаз. Впереди была не просто деревня. Это был новый уровень игры. И правила мне еще только предстояло узнать. Желательно, до того, как они решат, что я не гость, а обед.