Исправляя прошлое

Глава 1 Вступление.

Приветствую тебя, неизвестный читатель моего дневника. Кажется, так начинали свои опусы в раннем Средневековье. Я стал его писать, подобно Робинзону, поскольку оказался в довольно неоднозначной ситуации. Хорошо, хоть не один, а с женой. С Тамарой мы женаты почти сорок два года, вырастили сына и дочь, уехавших жить в большой город. А мы остались в четырёхкомнатной квартире в маленьком городке, в котором появились на свет шестьдесят пять лет назад. Жили - не тужили, а под старость лет нашли себе приключений на мягкое место. Неизвестным образом у меня появилась способность переходить по времени. Но не куда угодно, а в строго определённое время, изначально в тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год.

В мой родной город, но на полвека с лишним в прошлое. Там я смог легализоваться, получил документы на себя под чужое имя, и на свою жену, уже на её настоящее имя. Мы купили домик на два окна и до сих пор живём в прошлом, где наступило лето семидесятого года. Тому есть три довольно серьёзных причины. Первая и самая приятная, мы в прошлом заметно помолодели, окрепли физически, а с лиц исчезли морщины. У меня на лысине отросла шевелюра, как в молодости, а у моей жены Тамары исчезла седина. Фигуры наши подтянулись и похудели, ушла старческая одутловатость. Хорошо, что мы успели вовремя оформить пенсии в собесе, потому как сейчас выглядим лет на сорок пять, не старше.

Правда, пенсии получились только колхозные, у жены восемь рублей в месяц, у меня целых двенадцать. Притом, что зарплата квалифицированных рабочих на нашем машиностроительном заводе около ста пятидесяти рублей, если не больше. Буханка хлеба стоит восемнадцать копеек, килограмм сливочного масла (пока не по талонам) три рубля пятьдесят копеек. Тамариной месячной пенсии как раз хватило бы на два килограмма масла и пять буханок хлеба. Да ещё бы десять копеек остались, два раза на автобусе прокатиться. К счастью, мы приготовились заранее в своём мире две тысячи двадцать пятого года, куда имели доступ почти два года.

Там мы накупили тысяч двадцать советских денег, часть из которых положили здесь на сберкнижку, часть спрятали в тайнике. На эти деньги и живём. По нынешним временам, многие за год не накапливают и тысячи рублей. Так что лет на двадцать нам вполне хватит, запросы у нас минимальные. Тут я подхожу ко второй причине нашего проживания в семидесятом году. Здесь чистейшие продукты, леса и реки. Не говорю уже о воздухе, не знающем выбросов тысяч автомобильных двигателей. Особенно убедительно это выглядит, когда ты вылавливаешь из реки рыбу, исчезнувшую в моём мире почти сорок лет назад. Поначалу мне плакать хотелось от понимания, что через двадцать лет и в этом мире такая рыба пропадет, вымрет от сбросов химических удобрений, когда корыстный иуда Горбачёв начал проводить интенсификацию сельского хозяйства.

На поля завозили горы удобрений, которые выгружали под открытым небом, денег на склады никто колхозникам не дал, естественно. И каждую весну мощные паводки смывали всю эту многотонную химию в реки. Какие рыбы могли это выдержать? Даже пескари с ершами исчезли, не говоря о более крупной рыбе. И мы с женой третий год эту, пока не вымершую рыбу, ловим и едим с удовольствием. Также купаемся в нашем городском пруду, прозрачном и чистом, с песчаными пляжами. В двадцать пятом году в городской черте пруда лет семь не купаются даже пьяные. Вода в пруду, нечищеном с начала советской власти, куда сливаются все городские отходы - капитализм же, начинает цвести почти сразу после таянья снега, становится зелёной, да ещё вонючей, как стоки канализации.

Надеюсь, всем понятно наше желание пожить в чистой природе, хотя бы на старости, когда уже не рвёшься зарабатывать? Хочется пожить для души и отдохнуть, насладиться последними годами жизни. Поэтому третий фактор нашего проживания в семидесятом году упомяну коротко - я разучился переходить из одного времени в другое. Просто так, раз - и мои умения исчезли, также неожиданно, как и появились. Именно тогда, когда мы с женой находились в семидесятом году. Не знаю, радоваться этому или огорчаться?

С одной стороны, мы разлучены с детьми и внуками, это плохо. С другой стороны, в этом времени мы помолодели, и не вижу примет старения, а пока мы живём в этом времени, в нашем двадцать первом веке время стоит на месте. Мы проверяли. Кто знает, может, мы сможем протянуть до того двадцать пятого года и увидим детей с внуками? Хотя для начала надо до середины восьмидесятых годов дотянуть. Посмотреть, как перестройка без Горбачёва пойдёт. Самого меченого я весной зажмурил, как говорят мои бывшие клиенты-уголовники. У меня за спиной милицейская пенсия, жаль, что в будущем, а не здесь, подполковничьи погоны, а также опыт работы оперуполномоченным уголовного розыска и следователем.

Да, взял грех на душу, но не жалею, от руководства этого Меченого убиты десятки тысяч русских людей. Да и нерусских не меньше уничтожено чужими руками да его глупостью. Резня в Баку, Карабахе, Ферганской долине, Чечне - это его рук дело. Все эти кровопролития начались ещё в восьмидесятые годы, когда будущий Нобелевский лауреат премии мира побоялся дать команду войскам на защиту мирных жителей. Надеюсь, без него невинных жертв станет меньше. Я много что успел натворить в этом времени, расскажу позже. Пока опишу наш уютный домик в семидесятом году. Уютный в силу своего минимализма. Одноэтажный домик на два окна, площадью меньше тридцати квадратных метров.

Зато огород почти шесть соток, весь засажен сортовыми яблонями, грушей, сливой, смородиной всех цветов, крыжовником и прочими кустарниками из питомника двадцать первого века. Есть даже районированный виноград, разросшийся на дальнем заборе. Что интересно, нынешней весной он цвёл, есть надежда на первые ягоды. Этой весной цвели все высаженные два года назад саженцы. Причём, жимолость уже дала первые ягоды, крупные и вкусные, жена заморозила на зиму один пластиковый полулитровый контейнер. Так вот, все эти кусты и деревья занимают три четверти огорода. Потом идут полсотни кустиков помидор, десяток цветной капусты и грядка огурцов в парнике.

Нам вполне достаточно, если учесть восемь грядок всякой мелочи, вроде морковки, свёклы, бобов, гороха, лука и чеснока, да садовой земляники, вот клубники нет - на нашей песчаной почве плохо растёт. Под картошку, которая занимает у моих соседей едва ли не две трети огородной площади, у нас остаётся меньше сотки. Но моя жена сажает картофель по Митлайдеру и собирает вполне достаточно, чтобы нам хватало на год, да на посадку оставалось. Картошка тоже из питомника, особо урожайная и стойкая к болезням. Учитывая, что в засушливые недели я иногда поливаю корнеплоды, есть надежда на хороший урожай этим летом, да не просто надежда - уверенность.

Мы же вовремя успели скачать из интернета данные о погоде в нашем городе с шестьдесят восьмого по двадцать четвёртый годы. Так что отлично знаем, что следующее лето будет холодным и сырым. А через три года вообще в июне снег выпадет. Это я уже помню детскими воспоминаниями. Хотя такие сведения очень удобны, не гадаем, что день грядущий нам готовит, уверены в завтрашнем дне. Вот, про огород рассказал, ещё добавлю, что цветы Тамара высаживает в палисаднике, под окнами. По краям которого высажены и хорошо разрослись два куста сирени, белой и обычной. Ещё в палисаднике растут традиционные для этих лет цветы - золотые шары, душистый табак, бархатцы, чтобы не выделяться из окружающих соседей.

Хотя подозреваю, что нас считают городскими сумасшедшими. Не потому, что мы ходим по начальству с идиотскими просьбами. А исключительно из-за наших привычек. Какой шестидесятипятилетний пенсионер в эти годы каждое утро купается почти до октября месяца? А мы с Тамарой ежедневно после завтрака отправляемся на берег пруда, насладиться чистейшей водой. Все знают, что мы продукты в основном, кроме хлеба, сливочного масла, консервов и конфет, покупаем на базаре. Да, там дороже, но без очереди и всё свежее. Что ж тут странного, спросите вы. Я отвечу, что наша общая пенсия двадцать рублей в месяц, а только на продукты мы тратим в пять - восемь раз больше. Вам я объяснил, откуда у нас деньги, а соседям не стал объяснять, не поймут и стукнут, куда надо.

А нам с женой это надо? Мы все три года стараемся не выделяться из окружающих горожан. В то же время, не стремимся к многочисленным знакомствам и коллективному отдыху. Общества друг друга нам вполне хватает, почти за полвека нашего знакомства мы не смогли надоесть друг другу. Многие старики в наши годы терпеть друг друга не могут, женщины гуляют по магазинам, их мужья убегают с утра на рыбалку или охоту, да и просто в гараж. Лишь бы не видеть друг друга. Нам повезло, мы с удовольствием живём вместе, можем весь день провести в одной комнате, переговариваясь между делом. Гуляем почти всегда вдвоём, не испытывая желания спрятаться друг от друга. Нам комфортно вместе, что дома, что на улице, что в лесу.

Возможно поэтому у нас немного близких знакомых в этом времени. Это наши соседи Ельцовы, тоже пенсионеры, живущие направо от нашего домика, да бывшая владелица нашего дома, у которой мы его купили, парикмахерша Ольга Николаевна. Я у неё часто постригаюсь, она разговорчивая, любит рассказывать городские сплетни и новости. А что? Я всё-таки бывший оперативник и привык добывать информацию, пусть и не работаю давно. Небольшие знакомства у меня появились и в уголовной среде, где я завербовал нескольких осведомителей. Также сознательно я навёл контакты со старшим оперуполномоченным Токаревым, руководителем подразделения БХСС местного отдела милиции. Так случайно вышло.

Ещё у нас есть хорошая приятельница Анфиса Васильевна, давшая мне прописку в своём частном доме. Когда ещё мы не купили нынешний домик. Многие не помнят иезуитскую систему советской прописки и трудоустройства. Это сейчас можно быть прописанным в Архангельске, а работать в Москве. В те годы могли посадить на год, если ты прописан в одном доме, а живёшь в соседнем. Паспортный режим любили проверять, использовали его против ненужных людей, вроде уголовников, алкоголиков и просто подозрительных приезжих. Кроме того, устроиться на работу в чужом городе без прописки было невозможно. Как невозможно было и прописаться без работы во многих крупных городах, например, в Москве.

Получался своеобразный замкнутый круг - без прописки нет работы, без работы не пропишешься в общежитии. А незнакомые частники, крайне маловероятно, что пропишут. Нормы прописки были шесть квадратных метров на человека, в нашем регионе, если я не перепутал по старости. И эти квадратные метры у большинства горожан были плотно заселены своими семьями и родными. Тогда не было такого количества пустующих квартир, как сейчас. По всей стране ещё стояло огромное количество бараков, без водопровода, канализации, порой и без отопления. Поэтому даже проживание впятером в однокомнатной квартире, но со всеми удобствами, было счастьем.

Ну, эти проблемы нам не грозят, я о другом. Анфиса Васильевна прописала меня в своём доме, благодаря чему я нынче весной получил отдельную однокомнатную квартиру на четвёртом этаже пятиэтажного кирпичного дома. Моя квартирная хозяйка получила такую же однушку в соседнем доме, на втором этаже. И не случайно, я отлично знал, когда будут снесены дома в том или ином районе. Не зря прожил в городе с детства и обладаю хорошей памятью. Потому сразу искал съёмное жильё в нужном микрорайоне, который будет вскоре снесён. Так что по нынешним меркам, мы с Тамарой удачливые проныры. Пусть домик маленький и квартира небольшая. Но два жилья на одну семью по нынешним временам роскошь необыкновенная, вопреки всем законам.

Домик я покупал и оформлял на имя Тамары, с которой мы в этом времени не в браке. Из-за этого ей и продали домик, полученный в наследство Ольгой Николаевной от бабушки. А два жилья в одной семье нынешним законом запрещены, или продавай, или сноси дом. Мы с Тамарой в этом времени не числимся женатыми, при оформлении документов я сразу учёл подобный нюанс. Да, в этом времени многие живут без брака до самой старости, так что дело привычное. После получения квартир и переезда в них, связи с Анфисой Васильевной мы не порвали, часто заходим в гости, общаемся. Пожалуй, этим кратким перечнем и ограничивается круг наших близких знакомых в городе.

Ах, да, чуть не забыл, мы же познакомились с колдуном, настоящим удмуртским колдуном Петыром, живущим неподалёку от деревни Ивановки. Это в соседнем районе, километрах в двадцати от города. Смогли с ним подружиться, он даже побывал у нас в гостях, понравилось. Мужчине лет сорок, живёт один, бобылём. Отца Петыра расстреляли в сорок третьем году из-за суеверия деревенских соседей, шаманом он был. Это для нас сорок третий год не сильно ближе нашествия Наполеона. Для людей семидесятого года - недавняя реальность, которую все отлично помнят, даже лучше, нежели мы вспоминаем девяносто первый год.

Да и сам Петыр успел кое-чему научиться у отца, стал довольно сильным колдуном, а удмурты народ суеверный. Боятся его соседи, избегают девушки, с чего бы одинокому парню не вырасти отшельником? Так и живёт в отцовском доме на Выселках, охотится, сдаёт добытые шкурки в Заготконтору. На вырученные деньги пытается прожить. В эти годы ещё много охотников, как и дичи в наших лесах. И охота пока довольно прибыльное занятие, в отличие от нашего времени. Почему я говорю, что Петыр колдун? Да потому, что мы с Тамарой в этом времени тоже научились колдовать, хоть и не так, как в книжках. Выпускать фаерболы или поднимать мертвецов, конечно, не умеем. Просто получили умение проклинать, да не как в жизни, когда проклятье только словесное сотрясение воздуха, или подействует через месяц или год. А проклинаемых нами немедленно парализовывало. Обнаружил я это случайно, когда меня укусила собака. Я, в сердцах, брякнул: «Чтоб ты сдохла!» А собака возьми и умри прямо у меня на глазах. С этого всё и пошло, потренировавшись на мышах и воробьях, я научился накладывать паралич на отдельные органы. Например, могу парализовать руку или ногу, на определённый срок или навсегда.

Могу парализовать голосовые связки или сердце, результат понимаете сами. Потом этому научил Тамару, которая и раньше неосознанно проклинала животных. Те, кого она проклинала, умирали в течение месяца, как соседская собака, напугавшая лет тридцать назад нашу маленькую дочь. Эти умения здорово выручили нас во время конфликта с цыганами в шестьдесят девятом году. Цыганы сначала попробовали напасть на нас, когда я выгнал их гадалок-воровок из нашего околотка. Я смог наложить паралич на одну руку всех напавших цыган и выгнал их в табор. После чего другие цыганы из табора попытались поджечь наш домик, но тоже ушли не солоно хлебавши, получив в наказание парализованную руку.

Что интересно, в нашем времени двадцать первого века это умение не работает. Ещё несколько раз мне пришлось применять свои колдовские способности, уже спасая свою шкуру от убийц. Зато городские уголовники обходят нашу семью стороной, предпочитают не связываться. Хотя им, как и милиционерам, пронюхавшим о моих умениях, я всё объяснял исключительно в рамках того времени. Дескать, я немного владею гипнозом, и все эти параличи суть гипноз. Учитывая, что гипнотизёры приезжали в наш город с выступлениями по два раза в год, мне поверили. Избежать излишне внимательного отношения к нам со стороны спецслужб пока удалось.

Собственно, вот и все наши контакты с соседями и горожанами. В основном, мы просто здесь живём и наслаждаемся нетронутой пока экологией того времени. Хотя, по оперской привычке, пришлось раскрыть несколько преступлений в частном порядке. Не афишируя своё участие, удалось раскрыть крупную кражу археологических находок из Пермского краеведческого музея. Спасли тогда более полусотни бронзовых фигурок знаменитого Пермского звериного стиля. О краже я прочитал в двадцать четвёртом году, еще до перехода в шестьдесят восьмой год. Она так и осталась нераскрытой. Поэтому, получив в руки археологические находки, возвращать в музей не стал, опасаясь нарушить ход истории.

Впоследствии с облегчением передал их в дар нашему городскому краеведческому музею, но не все найденные фигурки. Внутри нескольких бронзовых отливок оказалась золотая начинка. Это показалось мне подозрительным, и мы с женой занялись расследованием более тщательно, как в шестидесятых годах, так и в нашем времени, я уж об этом расследовании писал. После нескольких месяцев поиска и схваток с бандитами, мы неожиданно стали обладателями целой коллекции золотых изделий. Увы, не древнего происхождения, а стилизованных под эти древности в тридцатые-сороковые годы двадцатого века.

Два с лишним десятка золотых пластин дотошно повторяли так называемое «скифское золото», которое ещё с девятнадцатого века многие учёные считали подделкой одесских ювелиров. Примерно столько же золотых отливок был сделаны в «староверском стиле», повторяли изображения на староверских иконах. И более восьмидесяти фигурок из золота были покрыты тонким слоем бронзы, копируя изображения «Пермского звериного стиля». От бандитов мне достались конфискованные пятнадцать миллионов рублей, которые позволили мне помочь детям закрыть ипотеки, и дали возможность закупить технику и товары для обустройства нашего домика в двадцатом веке.

Найденное золото выкладывать в музей я не рискнул, с методами анализа нашего времени учёные легко разоблачат фальсификаты. Оставил их на чёрный день, спрятав в тайниках в двадцатом веке. Если они не пригодятся там, я их всегда смогу откопать в своём времени, мы с женой проверяли, вещи, закопанные во времени перехода порталом, легко доживают до нашего. То есть, мы не в параллельное измерение переходим, а в родное своё прошлое. Так я думал тогда, полагая, что смогу пользоваться порталом перехода из одного времени в другое постоянно. Увы, сейчас мы с женой смирились с пожизненным проживанием в этом времени, где будем двигаться в будущее, как все, день за днём, без всякого портала. Радует лишь то, что за три года мы смогли неплохо приготовиться к возможной робинзонаде.

Нас обоих терзало предчувствие, и мы стремились обустроить домик максимально комфортно. Почти сразу после покупки я поменял электропроводку в доме и поставил мощный электросчётчик. В дом провели летний водопровод от ближайшей линии водовода к уличным колонкам. Почему он называется летним, не знаю, на зиму отключали только трубы, проложенные в огороде. В самом доме вода была круглогодично. Соответственно, из двадцать первого века мы натаскали массу привычной техники, постельного белья, одежды, обуви и всякой всячины. Вплоть до компьютеров, ноутбуков и электронных книжек.

Всё, что можно, мы спрятали под землю в непромокаемых контейнерах, остальное, вроде унитаза и рукомойника со сливом в выгребную яму, было не столько вызывающее. Всё это можно было купить в разных городах Советского Союза. Кто в здравом уме будет проверять, выпускают ли такие унитазы в Союзе, или закупают ли за границей? При отсутствии интернета никто не выяснит это доподлинно, даже всесильный КГБ. Чем мы и воспользовались. Так что мы стали робинзонами не абы какими, а весьма обеспеченными. Потому и смотрим в известное нам будущее с надеждой дотянуть до встречи с детьми и внуками.

Глава 2 Лошади.

Многие любят вспоминать якобы счастливое советское прошлое этой фразой - «уверенность в завтрашнем дне». Её я считаю типичной иллюстрацией развитого социализма. Как ты сел после института за стол инженера, так и уйдёшь на пенсию из-за этого стола. Если! Если ты не вступишь в партию, не заведёшь нужные знакомства среди начальства и так далее. Но, как здесь написано, главное условие - вступить в партию! У беспартийных карьерный рост не предвиделся даже в принципе, будь ты хоть семи пядей во лбу. Простой мастер на производстве уже обязан быть партийным, как-то так.

Тут придётся отвлечься от рассуждений, сосед ко мне пришёл. Правда, живёт он в двух кварталах от моего дома, но за три года мы успели не только познакомиться, но и стать приятелями.

- Здравствуй, Александр Иванович, - сказал Рашид, назвав меня по имени, под которым я живу в этом времени. Напуганный и взъерошенный он был не похож на себя. Обычно невозмутим и аккуратен.

- Привет, заходи. - Я открыл калитку у ворот своего дома и пропустил гостя во двор. Закрыв за ним дверь, повернулся к гостю. - Проходи в дом, поговорим, чай выпьем.

- Некогда мне, беда у меня. Кобылу у меня угнали вместе с жеребёнком.

Я задумался, картина была мне до жути знакома из прежней милицейской жизни. Тогда, в восьмидесятые годы, угонщики лошадей нас изрядно нервировали своей неподсудностью. Дело в том, что уголовная ответственность за угон лошадей была отменена в Советском Союзе ещё в середине шестидесятых годов. Уголовную ответственность отменили, а никакую другую ответственность не ввели. Чем тут же воспользовались все любители «пошалить» и нагадить своим соседям. Да и не соседям тоже.

Дело в том, что советское правосудие, а сейчас и российское правосудие, начиная с шестидесятых годов, было нацелено на выявление умысла преступника. А не на реальные результаты его действий. Возможно, это сделали в противовес репрессиям сталинских времён и знаменитому Постановлению «семь-восемь» или «три колоска», когда колхозников отправляли на огромные сроки по семь-десять лет в лагерь за малейшее «хищение» колхозного имущества. Говорят, даже за подобранные колоски на убранном официально поле, или за несколько картофелин, выкопанных на поле с вывезенным урожаем, считающимся пустым, людей отправляли в лагеря, независимо от возраста. Чуть ли не с двенадцати лет, именно с этого возраста можно было стать членом колхоза.

Не знаю, насколько это правда, никому нельзя верить, сам я в архивах не работал, ловил преступников в своём времени и по своим законам УК РСФСР. Но повторяю, нам требовалось для предъявления обвинения выявленному преступнику обязательно узнать и подробно расписать его умысел. Что он хотел сделать своими действиями, и что получилось в результате. Поймали вора в чужой машине, он тут же заявляет, что хотел только покататься. Значит, это угон, где максимальное наказание в семидесятые годы было года два, по-моему. За кражу, особенно государственного имущества в крупных размерах, например, за грузовик, вор мог получить гораздо большее наказание.

Так получалось и с угоном лошадей, все задержанные конокрады тут же заявляли, что хотели только покататься. И самое гуманное в мире законодательство обязывало нас верить этому. Несмотря на то, что угнанных лошадей не оставляли, прокатившись на них. Коней неделями прятали на укромных полянах в лесу, не кормили, издевались над ними. У нас был случай, когда украденную лошадь привязали на рельсах ночью, посмотреть ворам захотелось, как на неё наедет поезд. Однако это всё считалось угоном, поскольку у воров «не было умысла на кражу» - цитирую слова прокурора. Даже при гибели украденной лошади от голода или побоев, воры оставались на свободе. Сотрудники уголовного розыска оказывались в смешной ситуации, если не грустной. Найдёшь угонщиков - отпустишь, нет преступления. Не найдёшь угонщиков, останется висеть нераскрытое преступление. За это не похвалит никто, тот же прокурор, в том числе.

- В милицию надо заявить, был там? - примерно предполагая, что услышу, уточнил я на всякий случай.

- Был, мне сказали, что угон лошадей не преступление. Если за три дня лошадь не вернётся домой, тогда приходи, примем заявление. - Рашид взглянул мне в лицо, из глаз его катились слёзы. - Мне жеребёнка жалко, они его за три дня точно угробят, нелюди эти.

- Знаешь, кто? - В этом времени я не работал в милиции, и уголовный мир практически не знал, кроме десятка тех, с кем пришлось столкнуться. Да и среди угонщиков часто бывают просто хулиганистые подростки, которые так и не станут уголовниками.

- Немного знаю, в нашей части города угонами занимается Усков, по кличке Косой, у него один глаз не видит. И Денисенко Андрей, сын завуча третьей школы, он настоящий садист, окурки о ладони пацанов тушит, кошек вешает, лошадям глаза выкалывает. Только из-за матери ещё не посадили, всё сводят на мелкое хулиганство. А ему пятнадцать лет, хоть и выше меня ростом. - Рашид подобрался, понял, что я помогу ему.

- Чего сам к Денисенко не поехал? - удивился я такой осведомлённости, на хрена при таких сведениях я нужен?

- Был я у обоих, нет их дома, родители ничего не говорят.

Молодец, татарин, сам пытался разобраться. Однако надо уточнить ещё один момент.

- А меня, зачем позвал, если всё знаешь? Я не частный сыщик, да и людей в городе не знаю.

Мне действительно стало интересно, какие слухи ходят обо мне в городе среди простых горожан, не уголовников. Те давно считают меня бывшим офицером СМЕРШа, способным убить кого угодно. Ещё бы, одного убийцу, посланного по мою голову, я убил его же заточкой. Другого, приезжего, поймал и отдал местным уголовникам, правда, с парализованными руками, думаю, тот недолго прожил. Кому нужен убийца-паралитик, который много знает? Милиция, она всё узнаёт последней, судя по всему, о моих «подвигах» ещё не узнала.

- Ты помог Татьяне Николаевне вернуть имущество, выгнал из города табор цыган, говорят, с колдуном дружишь. Кроме тебя никто не поможет, с уголовниками боюсь связываться, должен буду. А ты человек честный, не жадный. - Вытер слёзы Рашид и просительно посмотрел на меня.

- На чём поедем? Сейчас я возьму свой рюкзак.

Я зашёл в дом, быстро собрал рюкзак и объяснил Тамаре, что случилось. С тех пор, как она научилась проклинать, уже не боялся оставлять её одну. Проклянёт любого напавшего с испуга так, как я не смогу.

У моего дома стоял мотоцикл с коляской, отлично, средство передвижения есть, времени всего двенадцать часов дня, до вечера можем успеть. Я плюхнулся в коляску, Рашид сел за руль мощного Урала, и поехали к Ускову. Тот жил ближе к нам, с него и начнём. К дому я попросил не подъезжать, остановиться за квартал. Оставил Рашида караулить мотоцикл, без этого нельзя. Угонят или снимут всё, что можно, вплоть до колёс. В эти годы даже водители казённых машин снимают дворники, когда уходят на обед в столовую. Помнится, среди подростков даже было своеобразное соревнование, кто больше дворников снимет. Причём некоторые просто отламывали их, без всякого коммерческого использования.

Вот такие были воры в советское время, настоящие бессребреники, почти коммунисты, всё норовили украсть и поделить среди своей шайки. Не напоминает лозунг времён революции и гражданской войны - грабь награбленное? Пусть это говорили якобы анархисты, но кто может знать правду о временах столетней давности? Как говорят историки, чего вы от нас хотите, если мы не знаем, под какой мост свалился пьяный Ельцин, и к какой женщине он шёл с букетом цветов? Хотя всё происходило при наличии средств массовой информации, видеосъёмки, журналистов и якобы даже охраны самого Бориса Николаевича, тогда ещё не «гаранта». Мы даже не знаем правды о событиях сорокалетней давности, которым были сами свидетелями. О какой правдивой информации можно рассуждать, говоря о событиях восьмидесятилетней давности, или вообще более чем столетней?

Я выбрался из коляски и пошёл по домам, начиная с ближайшего. Это та самая работа оперативника, которая занимает большую часть его времени. Её почти никогда не показывают по телевизору, потому как сценаристы не представляют её, не видели ни разу. А знающие люди не пишут об этом, поскольку это довольно скучно, зритель устанет смотреть. Но редкое раскрытое преступление обходится без так называемой отработки на местности. То есть, в переводе с профессионального жаргона, опроса людей, работающих или живущих поблизости от совершённого преступления.

И близость эта понятие относительное. Помнится, когда в Челябинске, когда я там проходил переподготовку, раскрывали одно убийство, и руководители Челябинской милиции решили развернуться во всю мощь, благо курсантов-офицеров на курсах переподготовки было с избытком, и все уже поработали оперативниками, службу знали. Вот нам и дали задание отработать целый микрорайон, с населением двадцать тысяч человек. Сейчас у меня таких глобальных задач не было, я искал парней из команды Косого, одновременно интересовался местами частого пребывания Ускова «со товарищи».

Учитывая, что я не работаю в милиции, я «честно» признавался, что Усков со своими друганами разбил стёкла в моём доме, в двух окнах. Без всякой причины. Ищу я его именно поэтому, чтобы разобраться по-мужски, не с его же матерью-уборщицей разговаривать? А отца у Косого никто и не знал никогда, слаба на передок была его мама не только по молодости, но и в свои нынешние годы. Так что жили они бедно. Выслушав мою легенду, многие соседи пытались помочь. Их «показания» я записывал коротко в блокноте, уже на улице, чтобы они не видели. Пообщавшись с жителями этого околотка, а я обошёл домов двадцать, с удовлетворением отметил, что не утратил с годами свои профессиональные качества.

И это не суровый взгляд и сильные кулаки, а повышенная коммуникабельность, профессионально отточенная за годы работы в уголовном розыске. Тогда я мог найти общий язык со свидетелем любого возраста, пола и профессии. Сейчас практически никто не отказался мне помочь, люди действительно пытались припомнить приятелей Ускова, где они «тусуются» и так далее. Как говорится, мастерство не пропьёшь. Спустя примерно час я вернулся к мотоциклу, вокруг которого потерянно ходил Рашид.

- Едем на улицу Чехова, тридцать два, немного вниз и налево, - я указал растерянному мужчине направление.

- Откуда ты знаешь? Я здесь живу всю жизнь, и не знаю. А ты два года прожил, никуда не ходил, а это далеко от твоего дома.

Я промолчал, не говорить же, что это был мой сектор обслуживания, где я исходил за годы работы в уголовном розыске все улицы и переулки, побывал практически во всех домах, опрашивал всех жителей. Да не по разу. Либо в качестве свидетелей, как сейчас, либо потерпевших, а ещё хуже подозреваемых. Не услышав ответа, мой водитель завёл двигатель мотоцикла, чтобы через пару минут остановиться, не доезжая до нужного адреса.

- Подожди здесь, - выбравшись из коляски, я зашёл во двор нужного дома, калитка на воротах была не заперта. Не была закрыта и дверь в сени, что уж там говорить о распахнутой настежь двери в дом. В неубранном, откровенно грязном помещении, состоявшем из кухни и единственной комнаты с кроватью, спал молодой мужчина. На той самой единственной старой железной кровати, застеленной брошенными старыми пальто, фуфайками и ватным одеялом с большими дырами, из которых торчала уже грязная вата. Мужчина был мертвецки пьян, жаль. Все мои попытки как-то встряхнуть его не принесли успеха. Ковшик воды, вылитый на голову, мужчина проигнорировал.

Однако ждать его протрезвления я не мог, каждый час увеличивал вероятность гибели как минимум, жеребёнка, а то и самой лошади. Я снова попробовал привести пьяного в чувство, тёр ему уши, давал пощёчины, выворачивал нижнюю губу - бесполезно.

- Да проснись, ты, сволочь! Трезвей, быстрее! - в сердцах вылетело у меня вслух пожелание. Я огорчённо уселся на относительно чистый табурет на кухоньке, прикидывая, куда можно ещё проехать в поисках Косого. Пока прикидывал, кто живёт ближе, пьяный зашевелился, медленно уселся на кровати и посмотрел на меня довольно трезвым взглядом.

- Ты кто?

Вполне естественный вопрос, у меня чуть не вырвалась любимая фраза: «Я твоя белая горячка!» Но интересы дела требовали другого подхода.

- Я Александр Иванович, ищу Косого, где они сейчас?

Легенда с разбитым окном здесь бы не прокатила, я сразу почувствовал. Этот молодой мужчина, скорее парень, был старшим братом одного из приятелей Ускова, часто «отдыхал» в их кампании и знал все места, где собирались хулиганы и конокрады, не упускавшие случая украсть, что «плохо лежит».

- Не скажу. - Вполне нормальный ответ, парень встал и выпил ковш воды, зачерпнув её из ведра, стоявшего на печи в кухне.

Дальше я приступил давно забытой работе, нет, не пыткам или избиениям с угрозами, как любят показывать получение информации в кино. А к разговору с важным свидетелем, применяя полузабытый арсенал милицейских навыков. В результате, через двадцать минут мы с Валерой, так звали парня, вышли из дома и уселись в мотоцикл Рашида. На этот раз в коляску забрался Валера, я сел позади водителя. По указаниям моего «хорошего» уже знакомого, мы за четверть часа доехали до укромной полянки возле реки Говёнки.

Это было неформальное название реки, бравшей начало в паре родников на окраине города. Но, на свою беду, русло реки проходило через так называемую бойню неподалёку от мясокомбината. Проше говоря, могильник, куда относили невостребованные к продаже остатки разделанных туш с мясокомбината. И они неделями, а то и месяцами лежали под открытым небом. Там постоянно были стаи ворон, на остатках кожи и кишок бурно плодились живчики по-нашему, а по культурному - опарыши. О мухах можно не упоминать, они не успевали откладывать яйца в таких роскошных условиях для опарышей. Там даже зимой стояла несусветная вонь.

И это всё добро лежало под открытым небом, хотя при советской власти строго следили за санитарией. Возможно, так и было. Но кто будет гонять на могильник бульдозер каждый день? И кто будет проверять работу бульдозериста в этом отвратительно пахнущем месте? Так и получалось, что когда-то бульдозер не приедет, где-то останки просто не заметит и не закопает. Всё, как говорится, не нарочно, так получилось. Этим и пользовались рыбаки, часто заходившие на могильник набрать живчиков. Тем более, что река Сива, в которую впадала Говёнка, протекающая через могильник, находилась неподалёку, в паре километров. Аромат самой зловонной речки все могут представить, поэтому опытные рыбаки предпочитали рыбачить выше по течению реки Сивы, до места впадения пресловутой Говёнки.

По той же причине в месте слияния этих двух рек, на километр ниже по течению Сивы, люди старались не появляться из-за стойкого запаха смрада в воздухе, отвратительной воды с трупным ароматом и прочих нечистот. Туда не вела ни одна дорога, лишь пара полузаросших тропинок. Именно это место и выбрали для своей шайки приятели Косого. Благодаря вездеходным качествам мотоцикла «Урал», мы смогли подъехать почти вплотную к поляне. Уже издалека была заметна лошадь, но одна, без жеребёнка. Рашид сначала чуть не бросил руль, но вскоре успокоился.

- Это не моя кобыла, это вообще мерин, - почти спокойным голосом произнёс наш водитель, когда я попросил остановить мотоцикл за кустами, где нас никто не видел.

- Спасибо, Валера, можешь идти, всё сделаю, как договорились. - Я пожал руку свидетелю и парень быстрым шагом поспешил домой. Договорились мы о том, что я буду молчать о его участии в нашем розыске. Собственно, я и без договора так поступил бы. Это профессиональная привычка оперуполномоченных, скрывать свои источники информации, даже перед коллегами. А для начальства всё оформляют документами с грифом «секретно» от неизвестных лиц, либо подставных информаторов. На них обычно заведены толстые дела с важной информацией, о которой сами информаторы не имеют никакого понятия.

Рашид хотел идти со мной, всё-таки на поляне набиралось восемь человек, пусть и подростки, но «трудные» - практически преступники, способные избить, украсть, ограбить. Но я его успокоил и поспешил на поляну быстрым шагом, перепрыгивая через свежий овраг, размытый весенним половодьем. Именно из-за него мы не смогли подъехать к поляне на мотоцикле. Я почти подошёл к парням, когда они соизволили меня заметить. Вблизи стало понятно почему - большинство из них были довольно сильно пьяны. Бутылки из-под красного портвейна валялись в огромном количестве повсюду. Явно, накопились не за один или два дня.

- Эй, мужик, ты кто такой? - Сразу двое парнишек попытались поднять своё реноме, направляясь ко мне пьяной походкой. Я демонстративно толкнул ладонью каждого в грудь, когда проходил мимо, чтобы они упали и уснули. Ускова я узнал сразу, он держал мерина за повод, и оказался тоже пьяным, но немного ещё соображал, раз смог забраться на коня, да ещё неосёдланного. Попытался уехать от меня, видимо, почуял угрозу или узнал во мне милиционера. Но умение проклинать людей и животных у меня не исчезло. Я просто парализовал некоторые мышцы ног у мерина. Научился за два с лишним года колдовать, выбирая для паралича отдельные органы человека или животного.

Ещё трое приятелей Косого двинулись в мою сторону, но неожиданно упали на траву и уснули. Сегодня тепло, не простынут. Я успел подойти к Косому, смотря на него снизу вверх. Мерин, хоть беспородный и невысокий, но, сидя на нём, Усков глядел на всех свысока.

- Слезай, Усков, поговорим. - И я приступил к обработке своего будущего информатора.

Судя по мерину, кобылу с жеребёнком украли не они. Из своего прошлого-будущего я помнил, как мать этого Ускова активно работала информатором уголовного розыска. Вплоть до того, что сдавала своего сына, этого самого Косого, когда он освобождался из колонии очередной раз. Не от активной жизненной позиции, естественно, а из-за денег - то на выпивку, то на еду. Опера щедрые, если информация хорошая. А Ускова знала всех уголовников в нашем секторе, кто с кем пьёт, кто кого бьёт, и так далее. Сейчас ей тридцать с небольшим, сына она родила в шестнадцать лет.

Я познакомился с ней в восемьдесят четвёртом году, ей было далеко за сорок, так это будет ещё через четырнадцать лет. Судя по матушке, Усков тоже хорошим информатором будет. Склонность к стукачеству, как правило, наследственная, в генах заложена, или дети подражают родителям. Не знаю, не теоретик. Я практик и отлично знаю, что дети уголовников с вероятностью восемьдесят-девяносто процентов пойдут по стопам родителей. Разве что дочери смогут спастись, если быстро выйдут замуж и уедут подальше. А парни получают первые судимости уже к четырнадцати-пятнадцати годам, когда ещё ничего не соображают и верят родителям.

- Да пошёл ты на …!

Реакцию Косого я предвидел, поэтому сказал негромко, чтобы услышал только он:

- Был ты одноглазым, станешь слепым. Захочешь вернуть зрение, зови, если найдёшь. Завтра я уезжаю из города.

После чего я лишил зрения единственный зрячий глаз Ускова. Такому я научился недавно, в лесу на птичках тренировался, вот и решил проверить на людях. Как оказалось, работает моё умение. Нарочито шумно шагая, я отошёл недалеко и остановился, посмотреть на реакцию Косого. Тот принялся мотать головой, трогал рукой целый глаз, тёр его кулаком. Понятно, что до пьяного всё медленно доходит, хотя Косой и в трезвом виде был тормозом. Но я не сомневался, что нанёс удар в самое чувствительно место будущего уголовника.

- Стой, мужик, стой! Начальник, вернись!

Глава 3 Воры.

Всё-таки узнал во мне милиционера Косой своим чутьём. Ну да, уголовники всегда нас узнают, даже голых в бане. Впрочем, как и мы их узнаем, хоть в каком виде, пусть даже в костюме с галстуком, без татуировок. Я подошёл к мерину, на котором, громко крича, продолжал сидеть напуганный Усков, и звал меня.

- Здесь я, кончай орать. Говорить будешь? - Разговаривал я негромко, взглядом отгоняя любопытных парнишек, попытавшихся подойти к нам ближе. Из тех, кто остался на ногах. Спорить со мной никто не решился, похоже, сработал инстинкт самосохранения.

- Зрение верни сначала.

Косой попытался торговаться, но я его быстро осадил, после нескольких фраз будущий уголовник «начал давать показания». Сначала я выяснил, что мерина они угнали из соседнего колхоза, что на Лесном Поле. Я не успел забыть, что там селяне держали на ферме коров и трёх-четырех лошадей для работ по хозяйству - сена привезти, навоз увезти, молоко в центральную усадьбу колхоза доставить, доярок куда надо свозить. Название колхоза забыл, а регулярные угоны оттуда лошадей каждый месяц, даже зимой, помню.

- Ладно, на мерина мне плевать, ты мне расскажи про Денисенко. Что он делает сейчас? - Подошёл я к главному своему интересу.

- Откуда я знаю, наверно тоже лошадей угоняет. Пацаны говорили, он татарина хотел наказать. За то, что тот не дал на его кобыле покататься. Говорит, я же по-доброму просил, а он пожалел. Теперь пусть у меня просит, я тоже могу пожалеть.

Я задумался, как-то легко мы вышли на угонщиков. Потом вспомнил, что мы практически всегда узнавали, кто угнал, самым трудным было найти угонщиков, пока лошади живы.

- Куда Денисенко угнал лошадь с жеребёнком? - Усков даже не дёрнулся, не знает, паразит.

- Откуда я знаю, - равнодушным голосом подтвердил мою догадку Косой.

- Сейчас я верну тебе зрение, выясни у своих пацанов, где Денисенко с кобылой. Не забывай, обманешь - останешься слепым навсегда. Слезай с мерина.

Я снял проклятье с глаза Ускова, тот послушно спрыгнул на землю и направился к своим дружкам. Они принялись обсуждать местонахождение своих конкурентов, активно размахивая руками в разные стороны. Я машинально прислушивался, запоминая те места, о которых упоминали парнишки. Часть названий я помнил, даже ориентировался, как туда добраться. Другие мне ни о чём не говорили. Бурные дебаты продолжались недолго, больше, чем на пять минут говорильни, у них здоровья не хватило. Всё-таки это не депутаты, а обычные хулиганистые парнишки.

- Короче, Денисенко сейчас может быть в трёх местах. В Грызунках, за крольчатником, на Точке или в Малине. - Вернулся ко мне с докладом Косой.

- Грызунки я знаю, а Точку и Малину нет, - задумчиво сказал я. Искать по их рассказам, типа пять шагов налево, десять шагов направо, бесполезно, могут обмануть. Могу и сам не найти. Придётся брать Ускова с собой, так этого не хотелось. Однако, деваться некуда.

- Ладно, поедешь со мной. - Увидев удивление на лице Ускова, продолжил: - Скажешь, что Денисенко тебе десятку должен, и ты упросил меня свозить за этим долгом. Потому и спрашивал, где Андрей. А я дядька твоей матери, приехал с другом на мотоцикле, сюда пришёл денег занять на выпивку. Вот ты и вспомнил денисенковский долг. Объяснишь всё пацанам, поедем на мотоцикле Денисенко искать. Если найдём, я тебе десятку сам отслюнявлю. С Андреем и его бандой буду говорить один, без тебя, дам десятку и отпущу. Договорились?

- Да, - Косой вернулся к пацанам, но уже через пару минут мы вдвоём пошагали в сторону города. Кто бы спорил, что он согласится на пустом месте заработать десятку? В те времена это почти три бутылки водки или восемь бутылок портвейна. В том, что десятка будет потрачена на спиртное, не сомневался. Спаивать несовершеннолетних нехорошо, но дав Ускову десятку, я спасу какого-нибудь прохожего от ограбления. Потому что психологию этих будущих уголовников отлично знаю. Ночью им захочется выпить, и они пойдут добывать деньги на улице. А в этом времени нет городских такси, сотовых телефонов и почти нет личного транспорта. Поэтому после десяти часов вечера, когда автобусы практически заканчивают работать, хотя теоретически ходят до полуночи, народ начинает передвигаться по улицам пешком.

Сам в молодости ходил с одного края города до другого, и в полночь, и в час ночи и четыре утра. Что характерно, всегда встречал таких же ночных пешеходов. Да не одного-двух, а по пять-десять человек, возвращавшихся домой. Многие пьяные, иные протрезвевшие, самые грустные - трезвые. Но хуже всего встретить кампанию хулиганов, ищущих деньги на «продолжение банкета». Обычно они ищут жертв под фонарями, расположение которых в нашем городке известно каждому. Поэтому большинство ночных пешеходов старались обойти эти освещённые, особо опасные места, либо устраивали забеги, в попытках избежать ограбления. И я это с высоты милицейского опыта поддерживаю.

Если против одного мужчины, пусть мастера спорта по боксу, выходят три-четыре хулигана, не стоит показывать своё мастерство. Достаточно пробежать в быстром темпе пару кварталов, хулиганы сами отстанут. Потому как пешеход спортсмен, натренирован и не курит. А большинство хулиганов не выпускают папиросу изо рта, ручки-ножки слабые, пробежать и квартала не сумеют в нужном темпе. И это не советы для трусливых «пользователей», а горький жизненный опыт. Когда тебе в спину всадят нож или заточку, то вдову не обрадует сообщение, что двоим хулиганам ты успел сломать челюсти. И это я утверждаю не голословно, насмотрелся на сильных, ловких и смелых парней, пропустивших подлый удар в спину или в печень сбоку.

Да что там говорить, всего два года назад, в шестьдесят восьмом году, моя мама, фельдшер Скорой помощи, подбирала на улице с ножевым ранением своего брата Федю, пришедшего из армии. К счастью, он выжил, а всего лишь подрался с тремя хулиганами-уголовниками. Парень он был крепкий, с пудовыми кулаками, что не спасло его от ножевого ранения в спину, в сотне метров от родного дома. Об этом я знал с детства, в шестьдесят восьмом году я пошёл в первый класс. Память у меня хорошая, детские воспоминания не забыл, к старости они чаще приходят на ум. Но эти мои советы только для одинокого мужчины, если идёшь с девушкой, то деваться некуда, дерись, умри, но не беги. Нет большего позора, как бросить девушку хулиганам. Сам не простишь себе никогда до смерти. Если не гнида продажная, конечно.

Так вот, Рашид при виде Ускова заскрипел зубами, но сдержался и смолчал. Парой фраз объяснил ему ситуацию, и мы поехали в сторону города. Усков, конечно, сел в коляску, я позади водителя. До города мы не доехали, свернули в сторону юго-запада, пробирались разбитыми просёлками вдоль городских домов. Через сорок лет примерно здесь будет широкая асфальтированная объездная дорога. Ещё бы дожить до тех времён, пока же мы подпрыгивали на ухабах и ямах, рискуя застрять в каждой луже. Впрочем, Урал не зря называют военным мотоциклом, мощный транспорт. После пятнадцати минут такой тряски, Усков показал поворот направо, к городу. Проехав метров двести по тропинке через густой бурьян выше человеческого роста, хоть и сухой, прошлогодний, мы выехали на ровную площадку, примыкающую к забору какого-то склада.

- Это и есть Точка, - показал рукой на поляну Усков, не вылезая из коляски. Мы с Рашидом слезли с сидений и прошлись по твёрдой, вытоптанной копытами и обувью земле. Татарин присел, рассматривая следы коней, которых тут, похоже, держали часто. Половина площадки была засыпана высохшими конскими яблоками. Свежего помёта не было. Вскоре и Рашид поднялся во весь рост и облегченно сказал:

- Это следы не моей Звёздочки. Её тут не было.

- Поехали дальше, - распорядился я, время подходило к вечеру, надо спешить. Помню, что с этими угнанными лошадьми всегда приходилось возиться по ночам. За день не успевали объехать все места, где угонщики прятали коней. То застрянем, время потеряем, то заблудимся в переплетении просёлков. Ни точных карт, ни указателей в те времена не существовало, даже у милиционеров. У нас в кабинете висела только карта города с названиями улиц, по району ничего подобного не было. Хотя мы и район обслуживали.

Мы поехали дальше, съезжая с одной дороги на другую, иногда сворачивали на совсем узкую тропинку. Я только радовался тому, что у Рашида мотоцикл, а не машина. Даже на Газоне или Уазике мы бы давно застряли. Трижды пришлось выталкивать мотоцикл их вязкой грязи. Благо мы все были в сапогах, это такая местная обувь на три «тёплых сезона». Зимой, кроме начальства, что ездит на казённых машинах, практически все ходят в валенках, от мала до велика, дети и старики в первую очередь. После получасовых блужданий мы почти выехали на берег реки Сивы. Остановились в прибрежном леске из редко стоящих ив и лип, окружённом зарослями дикой малины.

- Это Малина, - сказал Усков и показал рукой в сторону небольшой полянки в этих зарослях.

Мы с Рашидом снова слезли с сидений мотоцикла и тщательно осмотрели полянку. На ней тоже было множество следов от копыт, как подкованных, так и без подков, и, судя по размеру, следы жеребят. Наш водитель добрых десять минут ползал на карачках по полянке, изучал следы, измерял их величину прикладыванием пальцев руки. Наконец, встал, отряхнул запачканные штаны на коленках и отрицательно помотал головой.

- Моих здесь не было.

- Поедем в Грызунки, надо спешить. - Я с подозрением покосился на небо, понемногу затягиваемое тучами. - Как бы дождь не пошёл, не доедем даже на Урале.

- Да, можем не доехать. - Взглянул на небо Рашид. - Ничего, я знаю короткую дорогу, бывал в Грызунках.

Дальше водитель не нуждался в подсказках, поэтому мотоцикл резко прибавил в скорости. Рашид, стремясь быстрее добраться до своих лошадок, не жалел технику. По таким дорогам, жалей - не жалей, всё равно разобьёшь. Особенно, когда мы доехали до Первого рабочего посёлка. Так называется один из микрорайонов города, с частью домов, которые зовут уже Южным посёлком. Через двадцать лет тут вырастут красивые пятиэтажные дома, почти половина из них станут общежитиями, и посёлок превратится в настоящее скопище хулиганов и уголовников. Пока это тихий уютный микрорайон из одноэтажных белёных домиков и деревянных бараков, в основном заселённых татарами и остатками эвакуированных киевлян, прижившихся в нашем городе. Их эвакуировали сюда вместе со знаменитым заводом «Арсенал».

В шестидесятые годы это был обычный рабочий посёлок на южной окраине города. Из детских воспоминаний сохранились в памяти цветущие вишни и яблони в небольших огородиках этого района. Проезжая мимо на Урале, я машинально сравнивал детские воспоминания и нынешние впечатления. Во многом они совпадали, у меня с детства отличная зрительная память. Да домики оказались такими же симпатичными, огороды засажены яблонями и вишнями. Но в детстве я не видел налёт бедности, буквально витавший над домами, особенно над бараками.

Как в поговорке, чистенько, но бедненько. Ничего, уже в девяностые годы начнётся массовое строительство коттеджей, кто на что горазд. Все городские окраины, застроенные сейчас бараками, будут преобразованы в элитные якобы посёлки с коттеджами на любой вкус и цвет. Некоторые умники даже бывшую туберкулёзную больницу переделают в гостиницу. Это как надо ненавидеть людей, чтобы туберкулёзную больницу, где стены пропитаны палочками Коха, оборудовать под проживание ни в чём не повинных приезжих? Известно, что никакая дезинфекция туберкулёзные палочки не уничтожит, их можно только выжечь, но не замазать косметическим ремонтом.

Аналогичная ситуация с коттеджами на месте бараков, где десятилетиями жили туберкулёзники, сифилитики, алкоголики, сплошняком гадившие вокруг. А потом эту многолетнюю гадость присыпали чернозёмом и там гуляют дети владельцев коттеджей. И садят там цветы и кустарники на местах помоек и общественных туалетов типа «сортир», стоявших полвека на одном месте? Я бы своих детей и внуков там не поселил даже бесплатно.

Однако через двадцать минут гонки по буеракам, я уже не предполагал, что живым доберусь до Грызунков. Это маленькая деревенька вблизи Первого рабочего посёлка, примерно в семи-восьми километрах от города, состояла из десятка домов, если не меньше. Славилась она кролиководческим хозяйством, напрочь разорённым ворами и хулиганами в восьмидесятые голодные годы. В семидесятом году, впрочем, кролики вполне неплохо существовали. Мы с трудом спустились с глинистого пригорка, стараясь не застрять в полуметровом слое грязи. Да, в этом районе города почва глинистая, после таянья снега и при дождях даже трактора вязнут. Люди в это время предпочитают передвигаться пешком по обочине.

Едва мы въехали в Грызунки, на пустынной улице Рашид резко затормозил и побежал к обочине дороги. Нагнулся, изучая отпечатки копыт, явно свежие. Потом повернулся в нашу сторону и ощерился злобной улыбкой.

- Это они, Звёздочка с жеребёнком. - Не скрывая накопившейся злости, мужчина вернулся к мотоциклу, сел за руль, чтобы проехать дальше по улице. Я в это время внимательно смотрел по сторонам, вдруг чего замечу. В полном молчании мы проехали деревеньку насквозь, Рашид притормозил.

- Куда теперь? - Мы оба взглянули на Косого.

Тот уверенно махнул рукой вперёд и сказал:

- Там у ёлки будет поворот направо, туда сворачивай.

Мотоцикл тронулся дальше, тарахтя мотором. Судя по неразбитой дороге, дальше Грызунков машины не ездили. Всё правильно, привезли корм для кролей, забрали тушки, да уехали обратно в город. Поворот направо оказался тропинкой, но со свежими следами лошади и жеребёнка. Рашид буквально горел от напряжения. Газанул так сильно, что мотоцикл едва не опрокинулся. Я пригнулся к его уху и чётко сказал:

- Когда найдём парней, не лезь вперёд меня. Ударишь Денисенко, его мама тебя посадит. Не рискуй, предоставь мне разговаривать с ними. Лучше сразу займись своей Звёздочкой и жеребёнком. Понял меня? Если понял, повтори.

Терпеть не могу задерживать преступников на виду потерпевших. Никогда не знаешь, что они отчебучат. Могут в драку полезть, могут просто материться и орать угрозы. Несколько раз при виде своего родственника или приятеля, обворованные потерпевшие заявляли, что претензий не имеют, и это была не кража, а шутка. Мы сутками из кожи вылезали, работали, чтобы раскрыть кражу, а потерпевшие на нас же жалобы начинали строчить. Дескать, мы не разобрались в ситуации, вели себя грубо. Получалось, чуть ли не мы преступники, бывало такое, да.

- Я молчу и сразу иду к лошадям, - послушно повторил Рашид, немного успокоив меня.

Мы проехали около километра по тропинке, переваливаясь с одного холма на другой. С вершины одного из них увидели впереди группу парней и лошадь, на которую забирались сразу двое подростков. Рашид повернулся ко мне.

- Это она, Звёздочка.

Я повернулся к Ускову, просительно смотревшему мне в глаза. Его волновал вопрос, сдержу ли я обещание? Отпущу, чтобы Денисенко и его банда не узнали, кто их выдал, или нет?

- Всё, свободен, можешь идти. - Я протянул обещанную десятку Косому, тот выхватил её и выскочил из коляски. Он буквально скатился с холма и почти бегом направился в сторону города по тропинкам напрямик через лес.

- Чего задумался, вперёд! - улыбнулся я водителю мотоцикла. Урал зарычал, подгазовывая, и рванулся по тропинке к угонщикам, ворам и хулиганам. О том, что буду делать сейчас, я не думал. Сотни раз проверенная процедура задержания хулиганов, с которой я справлюсь, хоть ночью меня разбуди. Если я в своё время задерживал в одиночку убийц, грабителей и воров с хулиганами, выше меня ростом и сильнее, то сейчас, при умении парализации, сомнений в своих силах не испытывал.

Почти сразу нас заметили все конокрады, угонщиками называть их не совсем правильно, полагаю. Естественной реакцией хулиганов было движение в сторону ближайшего леска, попытались убежать. Но высокий подросток заставил всех остановиться громко крикнув:

- Чего испугались, это тот самый татарин, у которого мы взяли лошадь. А с ним какой-то старик. Это не менты, мы у них ещё мотоцикл возьмём прокатиться!

Быстро среагировал сын завуча, явно не идиот пока. Почему пока? Потому, что я знал будущую судьбу Денисенко, который через пару лет окажется в колонии, где попытается привычно хамить и наглеть, даже перед уголовниками. За что и поплатится после неоднократных избиений, сойдёт с ума, полностью утратит личность, будет есть фекалии и творить тому подобное непотребство. Хоть и преступник, садист, изверг, но всё равно подобной судьбы никому не желаю. Пока это относительно вменяемый подросток, чувствующий свою защиту и верящий в неприкасаемость для милиции.

- Привет, пацаны, - спрыгнул я с сиденья мотоцикла, когда Рашид остановился у группы враждебно настроенных подростков. Затем я подошёл к Денисенко, державшему Звёздочку за уздечку. На спине кобылы, без седла или даже попоны, сидели двое пареньков лет двенадцати-тринадцати на вид, нагло улыбаясь. Явно знают о своей неподсудности из-за возраста, поэтому считают себя неприкасаемыми.

- Ты кто такой? - с ехидной ухмылкой спросил Денисенко.

Я не забывал контролировать передвижение хулиганов на полянке. И отлично видел, как двое из них, с самодельными дубинками в руках, заходят ко мне со спины. Сейчас ударят меня по голове сзади, чтобы избить Рашида и отобрать мотоцикл. Причём, не сомневаюсь, в этом будут участвовать исключительно те хулиганы, кто в силу возраста не подлежит привлечению к уголовной ответственности.

- Я гипнотизёр, смотрите и не забывайте мою силу! - эстрадным громким голосом я удивил пацанов, даже двое с дубинками засмотрелись на пассы руками. Подобно настоящим гипнотизёрам, а водил руками перед собой, поворачиваясь кругом. Потом резко остановился и громко крикнул:

- Замрите все!!!

Одновременно с выкриком я наложил паралич на ноги и руки всех хулиганов. Часть из них начали медленно падать, двое всадников с замершими ухмылками на лице принялись соскальзывать с лошади на землю. Денисенко и ещё трое парнишек, видимо, стоявшие устойчиво, остались на ногах. Тут подбежал Рашид, вырвал уздечку из руки хулигана, и повёл Звёздочку к жеребёнку, лежавшему на краю поляны у кустов. Судя по позе жеребёнка, он был жив. Я успокоился, успели вовремя. Собственно всё, задачу я свою выполнил, разговаривать с будущими уголовниками смысла не вижу. Агитировать их за советскую власть не собираюсь. Вернулся к мотоциклу и присел на заднее сиденье.

Хулиганы постепенно пришли в себя и обнаружили, что язык может работать. Тут же понесись со всех сторон угрозы мне и Рашиду. Чем только не угрожали, каких я матерных выражений не услышал, но ничего нового ни в угрозах, ни в русском мате не узнал. Всё это приходилось слышать сотни, если не тысячи раз, как во время службы в милиции, так и потом, при работе в Пенсионном фонде России. У глупых людей всегда кто-то другой виноват в их ошибках и неприятностях. Если его арестовал следователь за кражу, виноват именно следователь, а не сам вор. Если у лентяя и пьяницы, проработавшего всю жизнь грузчиком или калымившего без оформления договоров, маленькая пенсия, виноваты сотрудники Пенсионного фонда, а не он, который мало зарабатывал и не имел профессии к шестидесяти годам.