Исповедь до полудня

Пролог. Свинная туша

«Тащи сюда эту чёртову свинью, Луиза!» — кричал мужчина лет сорока, чью непривлекательную внешность не скрывала даже брань. Он высовывался из своей мрачной избёнки в ночную глушь, обращаясь к жене.

В доме горела лишь одна свеча, побеждая мрак в одной части комнаты, но не достигая второй.

Пот и мокрота одолевали Анжело. Вся влага — и пот, и блеск голого тела до костей истощённого двадцатилетнего юноши, привязанного к кровати, — скатывалась по нему. Анжело облизал губы розовым языком, глядя на того мужчину свинячьими глазами, полными ужаса от понимания, что его съедят. Маленький мальчишка слушал истошные крики и смотрел, как несчастный выворачивает спину в судорогах.

— Бери ружьё, Анжело, — проговорил величественный отцовский голос Святого Иогана. Он ходил вокруг бедного, истерзанного истерией человека, размахивая кадилом.

«И просили Его все бесы, говоря: пошли нас в свиней, чтобы нам войти в них. Иисус тотчас позволил им. И нечистые духи, выйдя, вошли в свиней...» — что-то лепетало в каштановой кудрявой голове мальчика. Он смотрел в глаза большой свиньи через прицел, впитывая её тупорылый, животный и наивный взгляд. Но с одним рёвом мужчины, сорвавшего железные оковы, и с грохотом выстрела внутренности свиньи уже стекали по ногам Анжело. Тот смотрел на её ставшие стеклянными глаза, слизывая с губ её кровь — ту самую, что лишь недавно струилась по живым артериям.

Глава 1. Абраксас

«Птица выбирается из яйца. Яйцо — это мир. Кто хочет выбраться должен разрушить этот мир. Птица летит к Богу. Бога зовут Абраксас»

Герман Гессе «Демиан»

Обложка диплома – носящего значения окончания семинарии, тактильно ласкал подушечки пальцев Анжело. Ощущения были необычайные, влекующие своим новаторством смотря со стороны на парней с которыми провёл пять лет своей юношеской поры, держа в руках свой конец той убывающей девственной жизни.

После церемонии Анжело стоял поодаль, отгороженный от всеобщего веселья сверстников. Пока его однокурсники стайкой были увлечены друг другом, их громкий смех и беззаботность предстоящего жизненного пути разбивались о его молчаливую фигуру, как морская пена о скалу. Анжело не был с ними. Вся его сущность была обращена к пожилому священнослужителю, чьи слова с каждым мгновением все больнее, обдирая кожу, обнажали незаживающую рану.

«Ты же понимаешь, Анжело? Всё в нашей жизни не случайно. Очень печально, что Святой Иоган заживо сгорел со священными бумагами, но, видимо, такое решение принял наш Господь, и ты должен благодарить Господа Бога», — его слова, тихие и вымеренные, были обращены к ушам и мыслям юноши, чей взгляд был опущен вглубь себя, в душу, все еще переваривающую произошедшее 3 года назад. Анжело сжимал в руках кожаную обложку диплома. Его личная боль выстроила вокруг него незримый барьер, делая его самым одиноким человеком в этом буйстве красок и голосов, отделенным невидимой стеной трагедии.

«Такое решение принял Господь — благодари Его», — пронеслось в его кудрявой голове, пока он стоял в центральном зале Ватикана, забывшись в созерцании статуи Девы Марии. Он лизнул свои засохшие губы, будто на них снова была только недавно горячая свинная кровь. Его любование Матерью всех матерей прервала монашка,знаком приглашая следовать за собой. Его ждала Папская библейская комиссия.

За длинным столом сидело несколько мужчин средних лет, застывших в масках серьёзности и высокомерного молчания. Анжело, в своей чёрной приталенной мантии, занял место на стуле напротив. Он ловил их взгляды, наполненные холодным лицемерием, за которым угадывалась глубинная тайна Ватикана, тщательно скрываемая от всех, включая, как казалось, и самого Бога.

— Очень сожалеем о случившемся со Святым Иоганом, — издалека начал один из стариков. — Для нас остаётся загадкой, почему он так поступил и зачем унёс с собой на небеса священное писание.

—К слову о решениях, принятых Богом, — подхватил другой, сложив пальцы домиком. — Как вам известно, вы должны были стать диаконом при Святом Иогане. Теперь же он покоится среди лучших из лучших, блаженствуя в райских садах.

Каждое их слово болью отзывалось в Анжело,терзая душу, словно ягнёнка, оставшегося без пастыря. Юноша мягко улыбался, пытаясь сохранить подобие гармонии посреди внутренней бури, – как улыбались счастливые женщины на площадях в Средневековье, глядя на голову только что казнённого преступника.

—В Рим поступил запрос на священника, – продолжил старик, сидевший в центре. – Поскольку Святой Иоган был вашим наставником, мы сочли уместным направить вас на это задание вместо него. Хорошо?

Старик усмехнулся,глядя на Анжело с отцовской, снисходительной теплотью. Но Анжело ощущал этот взгляд иначе — как взгляд ужасного монстра, прикинувшегося отцом.