"Исполин"

1

Исполин

Верным спутником плотно сжатых век, как правило, становится чернильная тьма, плотная и вязкая. Как правило. Но сегодня правила нарушались всеми и вся. Видимо, день такой выдался. Хильберт, прижимающий основания ладоней к слезящимся, накрепко зажмуренным глазам, не думал ни о правилах, ни об исключениях. Жестоко швыряемый неровностями дорожного полотна по полу фургона, молодой человек вообще ни о чём не думал. Он настойчиво пытался избавиться от стремительно проносящихся слева направо искр и элегантно вальсирующих огненных цветов, поселившихся под веками. Звон в ушах можно оставить на потом, тем более, что сейчас он позволяет не слышать оскорбления и жестокие шуточки, несущиеся в твой адрес. А вот искры...

Не сильный, но болезненный тычок каблуком под рёбра опрокинул неудачливого дельца обратно на пол, с которого Хильберт начал было подниматься.

— Лежи, падаль!

Слов он не разобрал, их структуру пожрал противный звон, достигающий высоких частот и, как Хильберт подозревал, переходящий в область ультразвуков. Но уже сам удар вполне однозначно передавал точку зрения своего автора. Молодой человек не стал спорить. Он покорно упал на пол, чувствительно ударившись плечом, и попытался стать тише воды и ниже травы. Машину вновь тряхнуло, и сталь правого браслета наручников ссадила кожу под глазом. Хильберт сильнее прижал к глазам основания ладоней, попытался остановить ими бесконечный поток слёз, смахнул, сколько смог, и убрал руки от лица. Так, на всякий случай.

Сегодня никто не соблюдал правила. Ни сам Хильберт, появившийся на роковой для него встрече с фальшивым товаром, наивно надеясь получить за него настоящие деньги, ни липовые покупатели, так неожиданно провёдшие весьма профессиональный захват. Нарушал правила (о чём Хильберт никак не мог знать) даже фургон, скрывающий в своей стальной утробе несчастного пленника и его похитителей, и мчащийся сейчас по ухабистым дорогам со значительным превышением разрешённой скорости. Водитель и пассажиры фургона, за исключением пленника, вели себя так, будто закон им вообще не писан. Что, впрочем, в какой-то мере соответствовало действительному положению вещей.

До пункта назначения добрались довольно быстро, однако звон в ушах Хильберта успел значительно потерять в высоте и мощности, а глаза обрести способность видеть. Не то, чтобы они перестали болеть или слезиться, но теперь молодому человеку удавалось хотя бы изредка промаргиваться сквозь горько-солёную пелену. Окружающие его люди выглядели большими серыми расплывчатыми пятнами, но даже такой ограниченный взгляд на мир устраивал сейчас несчастного. Обрели смысл и звуки, теперь складывающиеся во вполне различимые слова.

— Поднимайся, урод!

Его пнули, и довольно сильно, отшвыривая к открытой двери в торце фургона. Хильберт, последовавший было приказу, вновь грохнулся на пол, его вытянутые руки, наполовину высунувшиеся за пределы узилища, почувствовали прохладное дыхание свободы. Тут же крепкая пятерня конвоира, выбравшегося из фургона первым, схватила цепь наручников и поволокла задержанного на свежий воздух. О том, чтобы поддержать молодого человека, никто не задумался. Или, по крайней мере, этим не озаботился. Не успевший среагировать пленник рухнул на землю. От переломов его уберегла только неожиданная мягкость земли и нерасторопность расплывчатого пятна-похитителя, слишком поздно отпустившего цепь. От ушибов не спасло даже это.

— Вперёд! Быстрее!

Очередной пинок. Задержанный нутром почуял, что приказ нужно выполнить. И чем скорее, тем лучше. Иначе его, как мешок с тряпьём или наполовину спущенный футбольный мяч, попросту допинают до нужного места. Хильберт рывком поднялся на ноги, стиснув зубы от боли, и проворно заковылял, куда велено.

В кабинете следователя, мрачном и обезличенном, обстановка немного разрядилась. По крайней мере, Хильберта перестали бить. Грубо загнали в узкую щель между прикрученными к полу стулом и столом, усадили, заставили вытянуть вперёд руки, и прихватили цепь наручников вмонтированным в столешницу браслетом. Убедившись, что дужка закрылась надёжно, конвоир удалился, оставив Хильберта один на один со следователем. В кабинете повисла ледяная давящая тишина. Очень старый и надёжный психологический приём, сильно нервирующий неопытных либо особо впечатлительных. К нему здесь прибегали не в первый раз, и неизменно — с успехом. Однако сегодня правила нарушали все, кому не лень. Возможно, и Хильберт прочувствовал бы эту атмосферу, впитал её и оправдал ожидания следователя. Но... "Служба доставки" перестаралась. Всё тело задержанного болело, и каждое мгновение тишины и покоя даровало благословенный отдых. Для всего остального, места в сознании Хильберта не оставалось.

Видя, что его подопечный не теряет присутствия духа, а, наоборот, укрепляет его, следователь перешёл к плану «Б».

— Вы задержаны по подозрению в причастности к торговле наркотиками. Ваши имя, фамилия, отчество?

Услышав слова следователя, Хильберт расслабился окончательно и мысленно поздравил себя с маленькой победой. Выходит, о его основной деятельности они ничего не знают. И он просто попал под кампанию. Тем лучше.

— Какие наркотики? — голос звучал хрипло, удивленно, насмешливо.

— Ваши имя, фамилия, отчество? — терпеливо повторил свой вопрос следователь, не вступая в словесную игру с задержанным.

— Северов Иван Николаевич.

Хильберт поднял взгляд воспалённых глаз на следователя. Смотреть всё ещё тяжеловато, но получить представление о собеседнике в такой ситуации — необходимо. Молодой, лет тридцати-тридцати пяти. Плотный, широкий в плечах, но роста среднего. Волосы чёрные, короткие, стрижка на военный манер. Двигается скупо. Лицо блеклое, безэмоциональное, незапоминающееся. Вдоль позвоночника Хильберта, от копчика к затылку, пробежал табунчик мурашек. Что-то здесь не так. Совсем не так. Хильберт машинально облизнул сухим языком разом пересохшие губы. И продолжил.

— Представьтесь и Вы, как положено.

Серо-стальные глаза следователя тускло блеснули. Мелкую моторику его лицевых мышц Хильберт не был сейчас в состоянии разобрать, но блеск и цвет различил отчётливо.

— Михайлов Алексей Петрович. Старший следователь.

— Следователь чего?

Михайлов улыбнулся. Улыбка вышла слабой, Хильберт едва заметил её признаки, жёсткой и неприятной.

— Пожалуйста, назовите год и место Вашего рождения, адреса Вашей регистрации и постоянного проживания.

— Следователь чего?

Михайлов вздохнул. Задержанный с тревогой отметил, что даже вздох у следователя вышел безэмоциональным.

— Пожалуйста, назовите год и место Вашего рождения, адреса Вашей регистрации и постоянного проживания.

Хильберт назвал. Какой смысл упорствовать? Эти люди всё равно сумеют получить любую нужную им информацию. Лучше пойти навстречу следствию, поберечь здоровье. Главное, самому не сболтнуть лишнего, не завести допрос в область, о которой они даже не догадываются.

— Место работы, специальность?

Он ответил и на эти вопросы.

— Как давно торгуете наркотиками?

Монотонный гипнотизирующий голос, скучные вопросы. Зачастую, подследственные будто впадают в транс, попадают в капкан и отвечают прежде, чем осознают, о чём их спросили. Хильберт не попался.

— Да какие наркотики, что Вы?!

— Во время задержания...

— Проведённого незаконными методами, заметьте! — Хильберт ещё раз, скорее от отчаяния, попытался протестовать.

— Во время задержания... — терпеливо повторил Михайлов, — ...у Вас была изъята крупная партия наркотиков, общей массой пять килограмм.

— Это был тальк, обычный тальк!

Следователь не изменился в лице. Бровью не повёл. Он знал, как проводят задержания — строго после демонстрации подозреваемым товара и проверки оного. Но знать о том, что Хильберт — талантливый химик, нашедший способ обмануть и химический экспресс-тест и вкусовые рецепторы оперативников, Михайлов не мог.

— Максимум, за что можете повязать — это мошенничество. Если докажете. А вот торговлю наркотой вы мне в жизни не пришьёте. Проводите свои экспертизы и убеждайтесь — тальк. Самый обычный тальк. Дерьмо ваши экспресс-пробирки.

Хильберт мелко и часто засмеялся. Делец надеялся, что следователь не сдержится, ударит и выдаст этим своё раздражение. Такой поступок стал бы фатальной ошибкой, показал бы, что угроза миновала, бояться уже нечего — проведут по статье за мошенничество и на этом успокоятся. Но старший следователь Михайлов подобной оплошности не совершил. Лицо его осталось равнодушным и «немым».

— Разберёмся. Как давно торгуете наркотиками, Иван Николаевич?

— Прошу занести в протокол следующее: наркотиками не торгую. Был задержан, с нарушениями всех моих прав, при попытке продать экспериментальную партию детской присыпки. Выбор времени, места и способа совершения сделки купли-продажи осуществлялся исключительно покупателем. Он обосновали такое своё решение желанием сохранить сделку в тайне от конкурентов. Остальное скажу только в присутствии адвоката.

Хильберт осознанно шёл на серьёзный риск. В том, что ему действительно вызовут адвоката и проведут допрос по всем нормам права, он сильно сомневался. Скорее всего, отволокут в соседнюю комнатку и изобьют. Но к подобному он готов.

Старший следователь снова вздохнул, чуть наклонился вперёд и накрыл широкой ладонью микрофон. Лицо его по-прежнему ничего не выражало, но вот глаза изменились, и весьма значительно — сейчас они блестели, будто у наркомана, находящегося на грани ломки, а потому беспощадного.

— В несознанку решил пойти? Идиотами нас выставить хочешь? Или ты себе пару лишних органов уже отрастил?

Наверное, Михайлов играл в «злого полицейского», ожидая, что задержанный испугается. А может и предупреждал по-товарищески, давая шанс поменять ответ на правильный. Как бы там ни было, правильного ответа не существовало. По крайней мере такого, который устроил бы следователя.

— А вы и есть идиоты. — Хильберту стало смешно. Его перевозбужденная нервная система начала выкидывать коленца, подменяя одни эмоции другими. — Говорю не для протокола: там тальк. Пять килограммов талька. Хотел кинуть лохов на сотню-другую кусков, а попал на вас. Мошенничество чистой воды. Что есть, то есть. Но мошенничество ты, старший следователь Михайлов Алексей Петрович, упаришься доказывать.

Следователь снял руку с микрофона и выключил запись совсем. Встал со стула, подошёл к окну, и замер, повернувшись спиной к задержанному. То ли задумался о чём-то своём, то ли пейзажем любуется, пытаясь заставить Хильберта нервничать и ошибаться. Крепко притянутые к столу наручники позволяют отбросить ещё одну версию — провоцирование на нападение, и то хлеб. Неудавшийся талькоторговец не стал ломать голову над поведением следователя. Вместо этого он закрыл уставшие болящие глаза и расслабился.

— А почему Хильберт?

Михайлов заговорил, не поворачиваясь, отчего звуки его голоса падали на оконное стекло и отражались в комнату слегка приглушёнными, бубнящими.

— Что?

— Почему Хильберт, спрашиваю? Не блатная кличка, не фальшивое, но обычное, не привлекающее внимание, имя. А вот так вот — с вызовом, но непонятно.

— Сними наручники — объясню.

Хильберт ухмыльнулся и хмыкнул. Следователь почти наверняка услышал короткий, презрительный резкий выдох, но поворачиваться не стал.

— Обойдемся без жестикуляции, исключительно вербальными методами.

Так двусмысленность, которую Хильберт закладывал в своё предложение, пропала втуне. И не поймёшь, ведь, то ли Михайлов вовсе её не заметил, то ли сознательно ушёл от игры.

— Так почему Хильберт?

Заключённый негромко звякнул наручниками и мысленно махнул рукой на игру словами. Занудная назойливость старшего следователя начала его утомлять.

— Древнегерманское имя. В смысловом переводе означает «Блистательный боец».

— Ты у нас, выходит, боец?

— Выходит, что да.

Хильберт понимал, что нарывается, но нервное перенапряжение достигло апогея, истощив все ресурсы организма. Неудачливого афериста клонило в сон. Следователь помолчал ещё минуту, а затем повернулся лицом к столу. Открыл, было, рот для очередной фразы, но произнести её не успел.

Где-то в глубинах здания, приглушенные стенами и дверью, зазвучали автоматные очереди. Короткие и уверенные, на три патрона, перемежались истерической трескотней более длинных. Михайлов устремился к двери, на ходу вытягивая из плечевой кобуры пистолет одним быстрым выверенным движением, взялся за ручку. Даже сейчас лицо старшего следователя упорно отказывалось являть миру сильные эмоции. Далёкий взрыв гранаты остановил движение руки Михайлова; дверная ручка замерла в полуповернутом положении, оставив дверь закрытой. Хильберт, перестав понимать, что происходит, задёргался в тщетной попытке освободиться. Действие эти было скорее, рефлекторным — куда тут денешься? За дверью ад, на окнах решётки... Дверная ручка вырвалась из пальцев Михайлова и резко ушла вниз. Старший следователь не стал ждать, пока дверное полотно придёт в движение и убавит его физиономии привлекательности. Он бесшумно отскочил в сторону, встав так, чтобы открывшаяся дверь скрыла его от глаз незваных гостей, и поднял пистолет. Хильберт ещё раз дёрнулся и напряжённо затих.

2

На мгновение всё в комнате замерло. Ни движения, ни звука. Перестрелка стихла: то ли одна из сторон одержала наконец победу, то ли противники взяли таймаут. Словно чья-то всемогущая воля вырвала небольшой уголок пространства из времени, превратила его в скульптурную композицию под названием «Тревожное ожидание». Хильберт почти поверил в это, а затем дверь начала открываться. Беспомощный задержанный напрягся, подался назад, вжимаясь в жёсткую спинку стула, вперил взгляд широко распахнутых глаз в расширяющуюся щель между косяком и дверью. Как кролик, уже лишившийся воли, но пока сохраняющий крохи сознания, с любопытством и ужасом смотрит в открывающуюся пасть удава.

– Лёха! Свои!

Следователь чуть слышно выдохнул с облегчением, но пистолет не опустил. Только слегка расслабил палец, лежащий на спусковом крючке. Вдалеке возобновилась пальба. Её шум, пользуясь тем, что дверь открыта, ворвался в комнату, окатив находящихся в ненадёжном убежище людей предчувствием близкой опасности.

В комнату ввалился спецназовец, один из участвовавших в задержании Хильберта. Возможно, тот самый, что швырнул под ноги дельцу СЗГ[1]. Вид у бойца был удивленный и встревоженный. Угольно чёрную форму и разгрузку спецназовца обильно припорошила серая цементная пыль, в коротко стриженых волосах можно было заметить небольшие осколки бетона.

– Лёха, хана. Какие-то гады, в броне с ног до головы, как водолазы. Кто они – без понятия, но мы их не сдержим. Ещё минут пять, и они тут. Подмогу мы вызвали сразу, но она не успеет.

Михайлов коротко выматерился. Его первое проявление эмоций, если не считать вздоха, которое увидел Хильберт. Следователь бросил быстрый злой взгляд на задержанного и метнулся к окну, пряча по пути пистолет обратно в кобуру. Распахнул створки, ухватился за решётку обеими руками и хорошенько тряхнул. Без особого эффекта. Выстрелы снова стихли, и спецназовец нервно обернулся к двери, машинально поднимая автомат. В глазах парня Хильберт заметил страх. И сколь безотрадным ни было его собственное положение, мошенник нашёл в себе силы злорадно ухмыльнуться – испуг парня доставил Хильберту несказанное удовольствие.

– Егор! Зови ещё двоих, быстро!

Голос следователя, пусть слова его и были обращены к другому, заставил Северова резко вздрогнуть. Спецназовец, несмотря на свой страх, среагировал спокойнее – просто вышел за дверь, без лишних вопросов. Потекли секунды, драгоценные, если верить Егору. Никто не появлялся. Либо найти ещё двоих оказалось делом непростым, либо самого посланника грохнули в процессе выполнения задания. Михайлов не отвлекался на такие размышления и споро завершал подготовку к выходу – складывал в сумку документы из стоящего в углу комнаты сейфа. Сейф, видавший ещё советские времена, содержал в себе довольно много бумаг, но Алексей брал только некоторые, быстро, но крайне осторожно, укладывая папки в небольшой продукт, советской же, псевдоспортивной промышленности. Дерматиновое чудовище с линялой надписью «Sport» на потёртом боку, глотало документацию жадно и благосклонно. Между тем, звуки перестрелки становились громче – представители власти ещё держали оборону, но линия фронта продолжала медленно, но верно, приближаться к дверям кабинета. Хильберт терялся в догадках – у кого могло хватить наглости и силы для такого нападения?!

Дверь вновь распахнулась, впуская в помещение дым, запах гари, кислую вонь сгоревшего пороха, чего-то ещё, неуловимо знакомого. И троих спецназовцев. Выглядели они неважно. Непонимающие затравленные взгляды на бледных лицах людей, привыкших к опасностям – жалкое зрелище. Хильберт почти проникся сочувствием к несчастным ребятам, но тут же вспомнил сегодняшнюю поездку в фургоне. Это воспоминание мигом излечило задержанного от добрых чувств по отношению не только к вошедшим, но и к оставшимся за дверью.

Михайлов одним движением застегнул молнию по всей длине и поставил сумку на пол, захлопнул дверцу сейфа. Кивнул в направлении последнего визитёрам.

– Взялись и в решётку.

Бойцы поняли с полуслова. Не теряя времени и не тратя зря слов, они закинули автоматы за спины, обступили сейф, оторвали его от пола…

Решётка выдержала два удара. Но третий превозмог предел её без преувеличения железных сил, и она с протяжным режущим по ушам скрипом вылетела из окна вместе с пенсионного возраста вместилищем бумаг. Без промедления, ближайший к окну парень вскочил на подоконник и покинул помещение через свежесозданный запасной выход. Тут же в коридоре, почти вплотную к кабинету, взорвалась граната. Дверной косяк треснул, не выдержав такого надругательства, а сама дверь перекосилась, обречёно повиснув на почти вырванных петлях.

– Всё.

Кто это сказал, Хильберт не понял, но смысл сказанного уловил мгновенно. Если взрывы раздаются у самой двери, то между ней и нападающими никого не осталось.

– Быстрее, следующий!

Михайлов торопил товарищей жёстким приказным тоном, не пуская в голос ни злость, ни боль, ни отчаяние. И это помогло – в окне исчез второй боец. Сам следователь сорвал с пояса ключи, закинул на плечо сумку и шагнул к Хильберту. Егор, уже взобравшийся на подоконник, ошеломлённо посмотрел на приятеля.

– Брось его! Уходим!

Ключ скользнул в устье закрепленного на столе замка. Зашуршал металлом по металлу.

– Брось!

Замок щёлкнул, и Михайлов откинул скобу, освобождая Хильберта. Следователь схватил Северова за шиворот и рывком поднял его со стула, толкнул к окну. Иван не возражал. Он сам, на месте Михайлова, оставил бы незнакомца подыхать. Егор, судя по всему, поступил бы так же.

Краткий миг свободы закончился стальной хваткой Егора. Одним рывком, намного более сильным и жёстким, чем щадящий рывок следователя, спецназовец втащил Ивана на подоконник и вытолкнул в окно. О том, что падать придётся с высоты второго этажа, да ещё и на сейф с решёткой, Хильберта никто не предупреждал. Впрочем, другого выхода у него всё равно не было, спасибо на том, что этим-то воспользоваться дали. Над головой Ивана застучали выстрелы. Короткие хладнокровные очереди. Гадать, попали они в Егора с Михайловым, или нет, долго не пришлось – Северов не успел ещё подняться на ноги, как рядом с ним, сгруппировавшись, приземлились двое. Егор снова схватил Ивана за шиворот и поволок куда-то, торопливо, зигзагами. В землю рядом с ногами ударили две или три пули, затем стрельба стихла.

– Вырвались…

Старший следователь, оказывается, всё это время бежал вплотную к ним. Они и сейчас не сбавляли скорости, но ритм перешёл из панического в уверенный. Поворот, ещё один, ещё и ещё. Они бежали дворами, знакомыми, должно быть, кому-то из этих двоих. А может и обоим сразу. Вдалеке, совсем глухо и как-то ненатурально зазвучали сирены. Однако и их ободряющего голоса не хватило на то, чтобы сдержать бег к спасению.

Остановились только минут через десять, когда Хильберт окончательно выбился из сил. Егор, всё ещё державший в пятерне воротник преступника, легонько махнул рукой и разжал пальцы. Северов, по инерции, пробежал ещё пару шагов и неуклюже завалился на бок.

– Осторожнее, Егор!

– А что осторожнее?! Падаль же! Зачем ты его вообще взял?! Там наши погибали, а ты эту гниду вытащил!

Хильберт тяжело дышал, в висках часто-часто стучали тяжёлые молоточки, но и в таком состоянии делец понимал, что от расправы со стороны Егора его спасает только авторитет старшего следователя.

– Башкой думай! – Михайлов повысил голос. Похоже, что и у его нечеловеческой выдержки существовал свой предел – Никто и никогда на нас не нападал, а тут нате вам!

– Он…?

– А то кто же?! Что изменилось? Только то, что его взяли!

Неприятно прохрустел передёргиваемый автоматный затвор.

– Только попробуй! Мы его не для того с собой тащили! Могли там пристрелить с тем же успехом! Только, как он, дохлый, про дружков своих нам расскажет?

Хильберту хотелось выть от отчаяния. То, что он сперва принял за гуманность, оказалось простым рационализмом. Но это, как раз не страшно. Страшно другое – Северов понятия не имел ни о каких своих «дружках». Ни сном ни духом. А рассказывать придётся...

– Лёха, ты ранен!

– Да пустяки, царапина – сумка спасла, через бумаги прошло.

Затрещала расстёгиваемая «липучка». Хильберт попытался сконцентрироваться, собрать в кулак жалкие остатки сил, унять пульсирующую боль. Частично ему удалось это сделать. По крайней мере, появилась возможность повернуть голову, без опасений, что она лопнет, и взглянуть на происходящее.

Происходило следующее: Егор, обеспокоенный состоянием товарища, вытащил из кармана разгрузки бинт и пытался, теперь, перевязать раненого. Михайлов вяло отбивался от попыток бойца. Хорошая возможность для побега: никто из них не обращает внимания на пленного. Увы, остальные необходимые условия отсутствовали. Бежать Хильберт не в состоянии, да ещё и руки наручниками скованы. Догонят и не вспотеют. Или пристрелят, чего доброго. Иван заворочался, пытаясь устроиться поудобнее, перенести вес тела, или хоть часть его, с затёкшей руки на пятую точку. Следователь и спецназовец, разом, как по команде, повернули головы на источник шума. Егор нахмурился и машинально потянулся к автомату. Но тут же, уловив краем глаза движение Михайлова, оставил оружие в покое.

– Помоги ему сесть.

– Я бы ему сейчас с удовольствием помог лечь и больше не вставать.

Егор мрачно огрызнулся, но просьбу начальника выполнил. В своей обычной грубоватой манере – подошёл к Хильберту, схватил левой рукой за воротник, как бы невзначай слегка придушив, дёрнул вверх и проволок задницей по земле метра два, до ближайшего чахлого деревца. Прислонил полу оглушенного афериста спиной к шершавому стволу и, не сумев сдержаться, чувствительно пнул носком берца в бедро.

– Егор! Прекрати!

– Всё, всё.

Северов стиснул зубы и не проронил ни звука. Подавить стон оказалось делом простым, а вот сдержать просящиеся на язык эпитеты в адрес спецназовца – запредельно сложным. У Ивана накопилось немало «тёплых» слов и пожеланий к беспредельщику в чёрной форме, они переполняли задержанного, рвались наружу. Но внутреннее чутьё подсказывало, что такой прорыв добром не кончится.

Подошли двое прыгавших первыми. Где их носило, никто спрашивать не стал – все бежали вразнобой, кто куда, начиная движение сразу после приземления. Лишь бы уйти с линии огня и не толпиться, подставляясь под случайную, предназначенную не тебе, пулю. Говорить никому не хотелось, хотя разговор был необходим и неизбежен. Подошедшие бойцы молча присели на корточки, поставили автоматы между колен, уперев прикладами в землю. Синхронно сверкнули глазами в сторону Хильберта, затем посмотрели на Егора, оказывающего первую помощь следователю. Потеряли интерес ко всему происходящему и хмуро вперили взгляды в пучки жухлой травы под ногами. Их несложно было понять. У этих грозных парней за плечами немалый опыт и отличная подготовка. Они не привыкли бегать от врага. И они не привыкли терять друзей в таких количествах.

Повисшее озлобленное молчание нарушили ожившие рации в нагрудных карманах разгрузок. Недальнобойных раций - с помощью таких подмогу не вызвать. Сквозь треск помех, до группки уцелевших доносились обрывки переговоров. Помощь, вызванная погибающим отделением, но так и не успевшая никого спасти, сейчас сама запрашивала подмогу. Помехи скрадывали больше половины быстро произносимых слов, но и того, что прорывалось к потрёпанной четвёрке и их пленнику, вполне хватало для понимания общей картины.

– Бойня… Три машины… Пригорода… Запрашиваем…

Далеко, за безликими равнодушными домами, приглушённый множеством бетонных стен и перекрытий до хлопка, прозвучал взрыв. Рации смолкли так же внезапно, как и ожили. Служители порядка, напряжённо вслушивавшиеся в переговоры, замерли, а потом разом, не сговариваясь, спрятали взгляды от товарищей. Кто-то повернул голову, устремляя взор в никуда, кто-то ограничился внимательным изучением земли под собственными ногами. Смотреть в глаза коллегам не решался никто. Ощущение собственной беспомощности, до омерзения унизительное; несвойственное прежде чувство вины, растерянность, тотальное непонимание происходящего… Этот сонм эмоциональных переживаний, более присущий неудачникам, навалился на бойцов, тяжело повис на широких плечах, пригибая их к земле и словно уменьшая крепких парней в росте. Хильберт не шевелился. Он и дышал-то через раз, напряжённо ожидая неизбежного момента, когда подавленность спецназовцев одним прыжком переметнётся в ярость, озлобленность, требующую вымещения. Для этих целей он – самый удобный объект поблизости. Хотя Хильберт точно так же, как и бойцы, ничего не понимал. Он и знал-то меньше, чем они, так как даже не видел нападавших.

К счастью для Хильберта, первым в себя пришёл Михайлов. Ему не довелось быть непосредственным свидетелем гибели товарищей; происходившая за стеной бойня затронула его значительно слабее. Старший следователь сделал шаг, присел на корточки и посмотрел задержанному прямо в глаза.

– Время говорить, Северов Иван Николаевич. Говорить правдиво и много.

Хильберт ждал этого момента, готовился к нему, но нащупать правильную стратегию так и не сумел. Тот факт, что допрашивают его прямо здесь и сейчас, а не везут в ближайший опорный пункт или отделение, заставлял обильно потеть.

– Я знаю не больше вашего…

Он попробовал отвечать честно, и тут же мир вокруг него закачался, поплыл; во рту стало солоно. Михайлов слегка тряхнул рукой, пошевелил пальцами, сжал и снова разжал кулак.

– Попробуем ещё раз. Рассказывайте, Иван Николаевич.

Следователь едва заметно улыбнулся, но глаза его – два смертоносных айсберга, будто бы вышедших на поиски нового «Титаника», не оставляли места для иллюзий. Хильберт ясно понял, что Михайлов продолжит бить и спрашивать, спрашивать и бить, пока не получит ответы, или пока не забьёт до смерти.

– Я знаю не больше вашего!

Это не было упрямством или вызовом. Северов пытался быть честным до конца, понимая, что на лжи его поймают сразу же и изобьют до полусмерти. Правда оставляла призрачный шанс на выживание. На то, что следователь поверит, поймёт.

На этот раз картинка не поплыла, а взорвалась чёрной кляксой, заволокшей краски и погасившей звуки, обоняние и осязание. Хильберт уже не чувствовал солёный привкус во рту, не осознавал, что захлёбывается кровью. От удара голову афериста мотнуло назад, сильно приложив затылком о шершавый бугристый ствол дерева. Иван начал заваливаться на бок, но следователь поймал его, придержал, аккуратно повернул потерявшему сознание голову, чтобы кровь текла не в горло, а лилась на запылённую траву.

– Крутовато ты с ним, Лёх… – Егор осторожно положил правую руку на здоровое плечо товарища.

– Да, есть немного – Михайлов пожал раненым плечом, слегка поморщившись от боли – Ничего, выживет.

– Ну, дело твоё, конечно. Но стоило ли его сюда волочь ради того, чтобы забить?

– Да не забью я его! Не ссы – следователь вскинулся, сбросил руку Егора с плеча и повернул к спецназовцу бесстрастное бледное лицо – Всё под контролем.

Егор с сомнением хмыкнул, но продолжать диалог не стал, отошёл в сторону, тоже присел на корточки, положив автомат на колени. Двое других не отреагировали никак. Сидели и молча наблюдали, не выказывая ни протеста, ни удовольствия. Михайлов вытащил свою аптечку, протёр марлевой салфеткой рот Хильберта, критически осмотрел и прислонил бесчувственное тело обратно к дереву. Затем согнул левую ногу в колене, разворачиваясь лицом к товарищам.

– Что, собственно, произошло? Как получилось, что они одержали верх? Сколько их было? Я слышал, как и вы, о трёх машинах…

– Человек семь-восемь – один из молчунов подал-таки голос.

– А наших – больше двадцати. И не сопливых мальчишек, только из Академии вышедших.

– Да не брали их пули, не брали! – второй молчун не выдержал, сорвался, бросил автомат на землю и начал колотить кулаком рядом с ним. – Не брали! Пули их не брали!

Впрочем, его истерика тут же закончилась. Спецназовец поднял оружие и снова умостил его между коленей, уперев прикладом в многострадальную, ни за что ни про что избитую почву.

– Дим, я тебя прошу… – Михайлов протянул, было, руку в сторону сорвавшегося, но тут же опустил её.

– Нормально всё – истерик резко дёрнул головой, глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух сквозь плотно сжатые зубы – Нормально.

Егор задумался о чём-то, слегка прищурив глаза, глядя сквозь следователя, обозревая что-то, неподвластное физическому взгляду. Вспоминал, наверное. Судя по выражению лица, что-то не слишком приятное, ожесточающее. Михайлов не стал тревожить друга. Минуту он смотрел на Дмитрия, прикидывая, стоит ли продолжать расспросы. Затем повернулся к спецназовцу, оставшемуся неохваченным вниманием.

– Михаил, что значит «пули не брали»? Вы же практически в упор били, и не по одной пуле, а очередями! Там даже запреградных с головой хватило бы! Даже с КАП и по шестому классу! А конечности, а головы?! Ни один шлем от калаша в упор не спасёт[2]!

Михаил флегматично пожал плечами. Старший следователь говорил правильные вещи, в теории, но сегодняшний опыт вносил свои коррективы в ГОСТы и практические занятия.

– Хрен их знает, Петрович. Только на нашу стрельбу положить им было. Я такого в жизни не видел, и ни о чём подобном не слышал. Ну, если не считать фильмов фантастических, да передач про прототипы экзоскелетной брони.

– Нет такой брони… Только прототипы недоработанные, но и они от заброневых травм не спасают – следователь говорил медленно, осторожно подбирая слова, словно это могло хоть что-то изменить.

– Ну, значит доработали. Ты мужик умный, знаешь много. Раз говоришь, что нету – стало быть, нету. Вот только я её своими глазами сегодня видел. И очередь за очередью в неё всаживал.

Спецназовец зевнул и махнул рукой.

– Смысл спорить? Если сам не видел, то из описания не поймёшь. Но одно скажу наверняка – лучше такое не видеть.

Алексей, по примеру Егора, задумался, принялся пожёвывать нижнюю губу. Бросил злой взгляд в сторону начавшего приходить в себя Хильберта. Тот, заботливо прислонённый к дереву старшим следователем, всё-таки завалился на бок, и сейчас медленно извивался в попытках нащупать точку опоры и принять сидячее положение. Безуспешно. Михайлов не спешил помогать задержанному. Упорство Северова всерьёз заинтересовало следователя. По всему выходило, что орешек им попался крепкий, с наскоку его не взять, а времени на поиск обходных путей не было.

– Лёх, чего сидим? Нужно брать этого… – Егор, вернувшийся из страны мрачных размышлений и бесшумно подошедший к товарищу, кивнул в сторону пленника – … и выбираться.

Михайлов фыркнул.

– Куда выбираться?

Этот полуфилософский вопрос поставил спецназовца в тупик. Ответ казался очевидным и потому, видимо, не подходил. Но Егор, всё же, попытался. Пусть и немного неуверенно.

– В Управление.

Алексей снова фыркнул. И не двинулся с места. Егор недоумённо посмотрел на друга.

– Объяснись – голос звучал твёрдо, непреклонно.

– Сколько времени прошло с момента вашего с ним прибытия до атаки на нас?

Старший следователь сочувственно вздохнул, понимая, что без ответа Егор не отстанет. И всё-таки ждал, пока товарищ догадается сам.

– Минут двадцать.

– Правильно. Думай.

Спецназовец честно попытался. Он чувствовал, что Михайлов прав, чувствовал какую-то несуразицу, нелепицу, но поймать ей почему-то не мог. Алексей спокойно ждал. Наконец, Егора осенило.

– Они приехали слишком быстро! И хорошо подготовленными к штурму! Успеть среагировать на задержание они не могли, значит, знали заранее!

– Молодец! Вывод?

– Значит, где-то утечка… – От всплеска возбуждения, сопровождавшего догадку, не осталось и следа. Договаривал Егор тихо, голос бойца плавно, но быстро, угасал, а сам он поник.

Михайлов несколько раз кивнул головой, криво улыбнулся и добил товарища.

– Заметь, это была первая крупная партия новой дряни, попавшая в наши руки. И вот он результат.

– Это был тальк!

Хильберту всё-таки удалось сесть и немного придти в себя. И теперь он бесстрашно, даже безрассудно, вклинивался в чужой разговор. Голова у Ивана раскалывалась на части, всё плыло перед глазами, мутило, неодолимо клонило то ли в сон, то ли в обморок. Мысли его разбегались, но понять, что все признаки сотрясения на лицо, Хильберт мог даже в таком состоянии. Травма притупила чувство страха, пригасила инстинкт самосохранения, но и она оказалась не в состоянии подавить упрямство Северова.

– Тальк!

Каждое слово давалось тяжело. Каждый издаваемый звук провоцировал рвотные позывы, грозил стать проводником для желчи и масс полупереваренной пищи. Но Хильберт крепче стискивал зубы в промежутках между словами и усилием воли загонял дурноту глубже. У него не осталось иллюзий по поводу собственной участи, а вместе с иллюзиями канула в небытие и осторожность.

При звуках постороннего голоса Егор начал было машинально поднимать автомат, но тут же оставил оружие в покое. День выдался тяжёлый, и возбуждённые нервы до сих пор давали о себе знать. Но всё же, это не повод палить во все стороны при малейшем шорохе. Михайлов удивлённо поднял бровь и шагнул по направлению к Хильберту. Тот с плохо скрываемым презрением смотрел на следователя.

– Ещё раз ударишь, убью.

– «Последнего бойскаута» насмотрелся?

Алексей присел на корточки рядом с Северовым, рефлекторно потянулся правой рукой к нагрудному карману, но вспомнил, что фонарик остался в куртке, а куртка – в кабинете.

– Фонарь! – Следователь требовательно протянул руку к Михаилу, и тот вложил в неё запрошенное.

Михайлов уверенно, но аккуратно, положил кончики пальцев левой руки на лицо Ивана: большой под нижнее веко, остальные на лоб. Раздвинул их, натягивая кожу, не давая глазу закрыться. Хильберт был знаком с процедурой и не сопротивлялся. Следователь включил фонарь на минимальную мощность и посветил в один зрачок, затем переместил пальцы на вторую половину лица и посветил во второй. Результат проверки, в целом, следователя удовлетворил.

– Жить будешь. Сотрясение средней тяжести.

– Оклемаюсь – убью – пообещал Хильберт.

Михайлов засмеялся, вернул фонарь бойцу и выпрямился.

–Либо ты действительно фильмов пересмотрел, либо просто дурак. Кто же тебе, после таких слов, оклематься-то даст?

Впрочем, веселился старший следователь недолго. Егор прав, оставаться на одном месте больше нельзя, даже здесь, в относительной глуши опушки лесопарковой зоны. Ведь, чем дольше они здесь находятся, тем выше шанс, что кто-нибудь натолкнётся на вооружённую группу. Случайный прохожий, например, или житель близлежащего дома, выгуливающий собаку. Да мало ли, кого сюда может занести. Михайлов внимательно посмотрел на Егора, перевёл взгляд на Михаила, задумался о чём-то, быстро сверкнул глазами в сторону молча смотрящего прямо перед собой Дмитрия. Что-то решил для себя.

– Расходимся. Миха, вы с Димкой выдвигайтесь в Управление. Там доло́жите, что потеряли наш с Егором след при отступлении. О судьбе задержанного ничего не знаете. Всё понятно?

– Но… – Михаил попытался возразить.

– Всю ответственность беру на себя!

Если бойцы и были недовольны решением Михайлова, то внешне это никак не показали. Пожали товарищам руки на прощание, повернулись и ушли. Просто, обыденно, словно и не произошло сегодня ничего, из ряда вон выходящего. Егор возражать не стал. Он молча повесил автомат на плечо, поднял, на этот раз аккуратно, на ноги Хильберта и, крепко удерживая пленного под руку, направился вслед за Михайловым, уверенно уходящим вглубь леса.

-------

[1] СЗГ – Свето-звуковая граната. При подрыве СЗГ образует яркую вспышку света и мощный звуковой удар. Применяется для оказания нелетального воздействия на противника, с целью кратковременного вывода его из строя.

[2] «Запреградные» – Запреградная, она же заброневая, контузионная травма. Возникает в результате передачи кинетической энергии поражающего агента тканям и органам тела через элемент бронирования.

КАП (он же ВАП) – Климатический (Вентилирующий) Амортизационный Подпор. Элемент бронежилета, предназначенный для снижения заброневой контузионной травмы. Также образует каналы для естественной вентиляции поджилетного пространства,

«Шестой класс» – класс защиты бронежилета по ГОСТ. Второй (сверху) по уровню защиты объекта. Класс 6 должен обеспечивать защиту от автоматного патрона 7,62мм 57-Б3-231 (с пулей Б3) и винтовочного патрона 7,62мм 7Н13 (с пулей СТ-М2) на дистанции 5-10 метров. Лучше защищает только бронирование класса 6а.