Ислейв Годфри и система невозможного

Пролог — Последняя ночь

Пролог — Последняя ночь

2030 год.

На часах было далеко за полночь, а работа всё ещё не заканчивалась.

На одном экране висел графический редактор, на втором — браузер с несколькими десятками вкладок. Рядом были открыты окна генераторов, мессенджер с правками заказчика и папка, где скопилось столько вариантов одного и того же макета, что уже трудно было вспомнить, чем половина из них вообще отличалась.

Откинувшись на спинку кресла, потёр глаза.

Не помогло.

Последние несколько часов работа превратилась в механический перебор решений. Передвинуть элемент. Посмотреть. Вернуть обратно. Изменить размер. Сравнить. Снова вернуть. Сгенерировать ещё один вариант. Решить, что предыдущий был лучше. Открыть предыдущий и обнаружить, что теперь уже не уверен и в нём.

Утром заказчик ждал готовый проект.

Взгляд сам собой скользнул к часам.

— Ещё немного. Доделаю, сдам и посплю.

Фраза была настолько знакомой, что давно перестала звучать как обещание.

Ещё несколько минут ушло на бесполезное сравнение двух почти одинаковых вариантов. В какой-то момент стало окончательно ясно: разницы между ними уже просто не вижу.

«Всё. Мозг off line.»

Закрыл глаза и несколько секунд посидел неподвижно.

В голове неприятно гудело. Кофе уже не хотелось даже видеть. Холодильник оказался почти пустым: какой-то острый соус, начатая упаковка сыра, бутылка воды.

Энергетики закончились.

Взгляд снова ушёл в сторону монитора.

Круглосуточный магазин находился всего в нескольких минутах ходьбы.

Обойтись без энергетика было вполне реально. Наверное, даже полезно почек.

Но дело уже было не в энергетике.

«Хоть десять минут не смотреть в монитор.»

Этого оказалось достаточно.

Накинул куртку, проверил телефон и вышел из квартиры.

На улице было прохладно. После нескольких часов перед мониторами ночной воздух приятно ударил в лицо и немного прояснил голову.

Город почти спал.

Редкие машины проходили по дороге, в нескольких домах ещё горели окна, где-то далеко гудел транспорт.

Обычная ночь.

Телефон завибрировал в кармане.

На экране поверх остальных уведомлений появилась знакомая надпись.

"ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА"

Несколько секунд смотрел на сообщение.

«Опять.»

Телефон вернулся в карман.

Где находится ближайшее укрытие, было известно. Инструкции тоже давно сидели в голове. Как и постоянные напоминания о том, что привычка к тревогам однажды может закончиться плохо.

Но тревоги приходили постоянно. Иногда несколько раз за сутки. Большинство заканчивались обычным отбоем и ещё одним уведомлением в телефоне.

До магазина оставалось меньше пяти минут.

Утром нужно было сдавать проект.

«Быстро туда и обратно. Приключение на 5 минут.»

Решение пришло почти автоматически.

Магазин встретил слишком ярким белым светом.

Кроме сонного продавца за кассой и какого-то мужчины возле холодильников, внутри никого не было.

Из холодильника привычно досталась банка Red Bull.

Взгляд упал на ценник.

— Совсем уже охре...

Когда-то она стоила едва ли не вдвое дешевле.

После короткого раздумья к энергетике добавилась упаковка сырных Pringles. Организм, конечно, требовал нормальной еды, но в половине второго ночи спорить с ним уже не хотелось.

Оплата прошла не с первого раза.

Пришлось разблокировать телефон, проверить банковское приложение и повторить попытку.

Наконец вышел наружу.

Банка ещё даже не успела открыться, когда сбоку послышался смех.

Чуть в стороне от магазина стояла лавочка. Возле неё собрались пятеро — три девушки и два парня. На вид лет семнадцать-девятнадцать, не больше.

Один что-то показывал остальным на телефоне. Рядом негромко играла музыка.

Кто-то рассмеялся. Обычная компания. Такие же люди, как все. Такая же ночь, как сотни других.

Прошёл мимо. И почти сразу остановился.

Что-то двигалось за их спинами.

Сначала мозг попытался подобрать нормальное объяснение.

«Птицы?»

Нет.

«Городские дроны?»

Тоже нет.

Два небольших тёмных силуэта быстро снижались между домами.

Двигатели были заметно тише тех моделей, к которым все привыкли несколько лет назад. Плюс музыка. Разговоры. Ветер.

Пятеро возле лавочки ничего не слышали.

А мне просто не повезло — или повезло — смотреть в нужную сторону.

Несколько мгновений ушло на то, чтобы понять траекторию.

Два дрона. Пять человек. Они стоят спиной. Слишком близко.

«Поздно.»

Если просто крикнуть, они сначала обернутся. Потом начнут искать источник опасности. Кто-нибудь обязательно застынет.

Нормально подумать уже не получилось. Тело двинулось само.

— НА ЗЕМЛЮ!

Пятеро резко обернулись. Расстояние быстро сокращалось. Первый дрон шёл прямо на них.

В руке всё ещё оставалась банка.

Бросок получился скорее рефлекторным, чем осознанным.

Банка ударила по корпусу возле одного из винтов.

Дрон резко качнуло. Он ушёл в сторону, задел край навеса магазина и рухнул на асфальт.

Вспышка.

Хлопок ударил по ушам. Осколки посыпались по тротуару. Кто-то закричал.

Компания наконец начала падать на землю.

Но второй дрон уже был рядом.

Слишком рядом.

Маленький металлический корпус. Вращающиеся винты. Мигающий индикатор.

«Не успею.»

Руки сами рванулись вперёд. Пальцы сомкнулись на корпусе. Винт полоснул по ладони. Боль пришла мгновенно — резкая, горячая.

Дрон дёрнулся.

Пришлось всей массой рвануть его вниз. Металл ударился об асфальт. И сразу стало понятно: этого мало.

Пятеро находились всего в нескольких метрах. Одна из девушек уже лежала, закрыв голову руками. Парень рядом почему-то всё ещё стоял на коленях. Лавочка была перевёрнута.

«Слишком близко.»

Оставался один вариант.

Рухнув сверху, прижал дрон собой. Мыслей почти не осталось.

Только одна.

«Чёрт. Проект не успею сдать вовремя.»

Вспышка.

Удар.

И ничего.

"СРОЧНЫЕ НОВОСТИ:

Российские силы ПВО в течение минувшей ночи сбили 1559 военных беспилотников, которые хотели атаковать цели на территории Москвы и Московской области. В Москве скончался мужчина, пострадавший во время налета БПЛА..."

Пустота не имела ни цвета, ни глубины.

Сначала вообще было непонятно, что происходит.

Последнее воспоминание — рванувшийся подо мной корпус дрона. Холодный металл. Визг винтов. Асфальт перед лицом.

И вспышка.

Попытался вдохнуть.

Не получилось.

«Странно.»

Ещё раз.

Ничего.

Воздуха не было.

Но не было и удушья.

Попытка открыть глаза закончилась ничем.

И только тогда пришло понимание.

Глаз тоже нет.

Попытался пошевелить рукой.

Руки не существовало.

Ног тоже.

Тела вообще не было.

Вот тут стало страшно.

Не так, как бывает от резкого звука или опасности, когда сердце начинает колотиться, а ладони потеют.

Сердца-то больше не было.

Остался только сам страх.

Холодный и очень ясный.

«Так. Последнее, что я помню...»

Дрон.

Взрыв.

После такого вариантов было немного.

«Я умер.»

Мысль прозвучала внутри удивительно спокойно.

Наверное, потому что до конца осознать её пока не получалось.

Сколько времени прошло — понять было невозможно.

Секунда?

Час?

Тысяча лет?

Здесь не существовало ничего, за что можно было бы зацепиться.

А потом передо мной появился текст.

Просто возник посреди пустоты.

РАСЧЁТ ЗАВЕРШЁН.

«Что?»

Появилась вторая строка.

ИТОГОВЫЙ БАЛАНС: ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ.

Следом третья.

ТРЕБОВАНИЯ ДЛЯ АКТИВАЦИИ ВЫПОЛНЕНЫ.

«Какой ещё баланс?»

Новая строка возникла сразу.

GACHA-СИСТЕМА ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС.

Несколько мгновений просто смотрел на надпись.

«Гача?..»

Ответ появился немедленно.

БОНУС НОВОГО ВОПЛОЩЕНИЯ ПОЛУЧЕН.

+100 ОЧКОВ GACHA

Первые 10 прокруток получают повышенный шанс награды высокого качества ×2.

Сообщение пришлось перечитать.

Потом ещё раз.

«Я умер и получил лутбоксы.»

Система промолчала.

«Даже после смерти микротранзакции...»

Передо мной раскрылось новое окно.

ИМЯ ТЕЛА: ИСЛЕЙВ ГОДФРИ

ОЧКИ GACHA: 100

БИЛЕТЫ: 0

НАВЫКИ: —

АССИМИЛЯЦИИ: —

СПУТНИКИ: —

Под основным интерфейсом находилась ещё одна строка.

ХРАНИЛИЩЕ GACHA

Доступ: открыт.

Стоило сосредоточиться на ней, как появилось пояснение.

Персональное подпространственное хранилище.

Допускается хранение исключительно объектов, полученных посредством Gacha-системы.

Объекты могут быть призваны владельцем и возвращены в хранилище по его желанию.

«Уже что-то.»

Больше всего внимания привлекала кнопка в центре интерфейса.

ПРОКРУТКА — 10 ОЧКОВ

Предложение было предельно понятным.

И от этого даже немного абсурдным.

Сорок лет жизни.

Смерть.

Какое-то новое тело.

Неизвестно где.

Неизвестно когда.

И после всего этого передо мной буквально стоял виртуальный игровой автомат.

«Ну конечно.»

Интерфейс терпеливо ждал.

«Ладно. Всё равно других кнопок нет.»

Появился запрос.

ПРОКРУТИТЬ ×10?

Стоимость: 100 очков.

«Да.»

Пустота дрогнула.

Передо мной возник огромный круглый барабан, разделённый на множество секторов. По краю стремительно пробегали разноцветные вспышки: белые, синие, фиолетовые...

На долю мгновения показалось, что среди них мелькнул оранжевый.

Красного не было.

Барабан раскрутился.

Первая карта вылетела наружу.

Белая.

«Ну конечно.»

Карта перевернулась.

ОБЫЧНАЯ КАРТА — ПРЕДМЕТ

Red Bull Energy Drink

Передо мной появилась до боли знакомая банка.

Холодная.

С сине-серебристым корпусом.

Несколько секунд ушло просто на то, чтобы осознать увиденное.

«Серьёзно?»

Система никак не отреагировала.

«Очень смешно. Окрыляет, значит, ага.»

Банка исчезла, отправившись в хранилище.

Следом вылетела вторая карта.

Снова белая.

ОБЫЧНАЯ КАРТА — НАВЫК

ЛИНГВИСТ

Уровень: Ученик

В сознании что-то изменилось.

Не боль.

Не поток чужих воспоминаний.

Скорее новое понимание, которое встроилось туда так естественно, будто всегда находилось где-то рядом.

Структура речи.

Связи между словами.

Произношение.

Способность замечать закономерности незнакомого языка и быстрее их усваивать.

Вместе с этим появилась уверенная основа нескольких распространённых языков.

«Вот это уже полезнее.»

Третья карта оказалась белой.

ОБЫЧНАЯ КАРТА — ПРЕДМЕТ

Pringles — Сыр

«Ну да, ну да.»

Четвёртая карта.

ОБЫЧНАЯ КАРТА — ПРЕДМЕТ

Драже Берти Боттс

Вот тут пришлось остановиться.

Название было знакомым.

Слишком знакомым.

«Подожди...»

Но барабан уже выбросил следующую карту.

ОБЫЧНАЯ КАРТА — ПРЕДМЕТ

Игровой картридж Nintendo

Mortal Kombat

«Отлично. Особенно учитывая отсутствие приставки и главное, отсутствие рук.»

Картридж отправился вслед за чипсами.

Шестая карта перевернулась.

ОБЫЧНАЯ КАРТА — ВАЛЮТА

10 ГАЛЕОНОВ

На этот раз даже шутка не нашлась.

Галеоны.

Берти Боттс.

Слишком конкретное сочетание.

Слишком знакомое.

«Нет.»

Система спокойно продолжила.

Седьмая карта оказалась последней белой.

ОБЫЧНАЯ КАРТА — МАТЕРИАЛ

Шкура снежного волка

Передо мной на мгновение появилась большая белоснежная шкура и тут же исчезла в хранилище.

На неё почти не обратил внимания.

Сейчас интересовало совсем другое.

Восьмая карта вспыхнула синим.

Вот теперь внимание сразу собралось.

На поверхности карты появился мужчина в тяжёлой шерстяной одежде и длинном плаще. Светлые волосы, борода, металлические подвески с рунами на груди. В руке он держал длинное оружие, напоминающее северное копьё.

Под изображением проявились строки.

ЭЙРИК ГОДФРИ

Маг рода Годфри

Редкость: редкая

Фамилия сразу бросилась в глаза.

Годфри.

Та же самая, которую система указала в имени нового тела.

«Интересно.»

Следующая надпись появилась сама.

Доступна ассимиляция.

Количество передаваемых навыков: 2

Начальная степень освоения: 40%

НАВЫК 1: РУНИЧЕСКАЯ МАГИЯ — 40%

НАВЫК 2: ВЛАДЕНИЕ ОРУЖИЕМ — 40%

Долго думать не пришлось.

«Ассимилировать.»

На этот раз ощущения оказались совсем другими.

В сознании возникли образы.

Камень под пальцами.

Резец.

Линии, последовательность которых нельзя нарушать.

Понимание того, что руна — не просто буква и не рисунок.

Это была конструкция.

Контур.

Связь.

Намерение, закреплённое формой.

Следом пришло другое знание.

Копьё.

Меч.

Топор.

Щит.

Дистанция до противника.

Положение ног.

Баланс.

Стойка.

Распределение веса.

Правильное движение ощущалось понятным.

Почти очевидным.

Но вместе с этим чувствовалась граница.

Знать, как нужно двигаться, ещё не означало, что новое тело сможет сразу выполнить всё идеально.

То же самое было и с рунами.

Структура понятна.

Принцип понятен.

Но далеко не всё раскрывалось до конца.

«То есть знания дали. А остальное — сам.»

Вполне логично.

АССИМИЛЯЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.

ЭЙРИК ГОДФРИ

Руническая магия — 40%

Владение оружием — 40%

«Значит, Годфри...»

Девятая карта вспыхнула синим.

На ней появился ворон.

На первый взгляд — обычный.

Чёрное оперение.

Чёрный клюв.

Но глаза смотрели слишком внимательно.

Совсем не по-птичьи.

РЕДКАЯ КАРТА — ФАМИЛЬЯР

ВОРОН

Редкость: редкая

Особенность призыва: спутник будет материализован рядом с владельцем после начала нового воплощения.

Ниже появился список.

Навыки:

РАЗУМ — 40%

МЕЖПРОСТРАНСТВЕННАЯ НАВИГАЦИЯ — 40%

Сосредоточившись на первом навыке, открыл описание.

РАЗУМ

Фамильяр способен осмысленно воспринимать человеческую речь, запоминать сложные указания, самостоятельно принимать простые решения и воспроизводить ограниченное количество односложных слов.

«Неплохо.»

Второй навык оказался куда интереснее.

МЕЖПРОСТРАНСТВЕННАЯ НАВИГАЦИЯ

Фамильяр способен обнаруживать адресата по устойчивой связи с именем, личностью либо предметом назначения.

Пространственные искажения, обычные защитные расстояния и географическая удалённость не являются существенным препятствием для доставки.

Скорость перемещения значительно превышает естественные возможности вида.

Описание пришлось перечитать.

«То есть почтовый ворон с читами.»

Ворон на карте наклонил голову.

На мгновение даже показалось, что прозвучало:

— Кар-р.

«Ладно. Уже нравится.»

Карта исчезла.

Осталась последняя.

Десятая.

Барабан замедлился.

По его поверхности прошёл фиолетовый свет.

Всё внимание моментально переключилось на карту.

ЭПИЧЕСКАЯ КАРТА — НАВЫК

Несколько мгновений название оставалось скрытым.

Потом проявились буквы.

ОККЛЮМЕНЦИЯ

Уровень: Мастер

«Ох.»

На этот раз знания не обрушились потоком.

Они выстроились внутри.

Спокойно.

Аккуратно.

Почти естественно.

Сознание внезапно перестало ощущаться просто бесконечной чередой мыслей, воспоминаний и эмоций.

У него появилась структура.

Пространство.

Слои.

Связи.

Одни воспоминания можно было оставить ближе к поверхности.

Другие — убрать глубже.

Эмоцию можно было приглушить, не уничтожая её.

Постороннюю мысль — отодвинуть.

Нужную — удерживать значительно дольше, не позволяя вниманию перескакивать на что-то другое.

Память больше не казалась огромным складом, где нужная вещь иногда находится сразу, а иногда теряется среди сотен коробок.

Теперь здесь хотя бы появились полки.

И главное — разум больше не ощущался открытым настежь.

Появилось описание.

ОККЛЮМЕНЦИЯ

Уровень: Мастер

Эффекты:

— повышенная устойчивость к внешнему ментальному воздействию;

— обнаружение попыток проникновения в сознание;

— управление поверхностным слоем мыслей;

— структурирование памяти;

— усиление концентрации;

— повышение эффективности обучения и усвоения информации.

Последнюю строку перечитал дважды.

«Вот это уже серьёзно.»

Мастерская окклюменция.

Галеоны.

Драже Берти Боттс.

Руническая магия.

Фамилия Годфри.

По отдельности кое-что ещё можно было списать на совпадение.

Вместе — уже никак.

«Да ну нет...»

Интерфейс обновился.

ИМЯ ТЕЛА: ИСЛЕЙВ ГОДФРИ

ОЧКИ GACHA: 0

БИЛЕТЫ GACHA: 10

НАВЫКИ

Окклюменция — Мастер

Лингвист — Ученик

Руническая магия — 40% [Ассимиляция]

Владение оружием — 40% [Ассимиляция]

АССИМИЛЯЦИИ

Эйрик Годфри — 40%

СПУТНИКИ

Ворон — ожидание призыва

ХРАНИЛИЩЕ GACHA

Red Bull Energy Drink ×1

Pringles, сыр ×1

Драже Берти Боттс ×1

Mortal Kombat, Nintendo ×1

Галеон ×10

Шкура снежного волка ×1

Взгляд задержался на списке.

Сто очков исчезли.

А билетов стало десять.

«Так. А билеты откуда?»

Ответа система не дала.

Под списком появилась новая строка.

ПОДГОТОВКА ВОПЛОЩЕНИЯ ЗАВЕРШЕНА.

Снова посмотрел на имя.

Ислейв Годфри.

Потом на галеоны.

На драже Берти Боттс.

На окклюменцию.

Сомнений оставалось всё меньше.

«Только не говори мне...»

Интерфейс сменился.

НАЧИНАЕТСЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ С ТЕЛОМ.

«...что это Гарри Поттер.»

Пустота исчезла.

Глава 1 — Дар

Глава 1 — Дар

Холодный свет медленно полз по каменному полу, струясь по вырезанным в граните рунам и заполняя одну за другой тонкие линии древнего круга. Символы вспыхивали бледно-голубым сиянием, соединялись между собой, пока вокруг массивного каменного алтаря не замкнулось кольцо.

В центре лежал ребёнок — маленький, бледный и слишком неподвижный для своих пяти лет.

Ислейв Годфри спал так же, как спал вчера, позавчера и всю последнюю неделю. Только теперь его уже никто не пытался разбудить.

У изголовья алтаря стоял Эрик Годфри. Полностью седые волосы были коротко острижены, лицо избороздили глубокие морщины, но стариком его назвать было трудно: широкие плечи по-прежнему держались прямо, спина не знала привычной возрасту сутулости, а ладонь даже сейчас лежала на навершии короткого меча у пояса. Глава рода больше напоминал воина, готовящегося к бою, чем человека, собравшегося молить высшие силы о помощи.

Только взгляд выдавал его. Эрик не отрывал глаз от мальчика.

— Пульс ровный, — негромко произнесла стоявшая справа женщина. На её пальцах ещё светились остатки диагностического заклинания.

— Как и час назад. И вчера. И всю последнюю неделю, — буркнул бородатый мужчина напротив.

Женщина резко посмотрела на него.

— Думаешь, я не знаю?

— Думаю, сейчас не время грызться.

— Тогда не начинай.

— Хватит.

Эрик сказал это негромко, но оба тут же замолчали. Он ещё несколько секунд смотрел на внука, затем перевёл взгляд на собравшихся вокруг.

За пределами рунного круга стояли мужчины и женщины рода Годфри: молодые и старые, воины, ремесленники, маги, лекари, несколько колдомедиков. Все, кто мог отдать ритуалу достаточно сил и не рухнуть после первых же минут.

Последние недели вымотали всех. Лекари сделали всё, что могли, колдомедики — тоже. Искали проклятья, проверяли кровь, перетряхнули родовые архивы так, что старый Асбьёрн впервые за много лет выгнал людей из библиотеки, заявив, что если ещё один идиот положит свиток XIII века не на ту полку — то он сам станет причиной следующей семейной трагедии.

Приглашали специалистов извне, хотя Годфри никогда не любили посвящать чужаков в свои дела. Результат оставался одним и тем же: ничего. Ни проклятья, ни болезни, ни известного магического воздействия.

Просто сон.

Сначала Ислейв стал спать немного дольше обычного, потом начал засыпать днём. Через несколько месяцев мог проспать большую часть суток, ещё позже бодрствовал всего несколько часов, а затем однажды лёг вечером в кровать и утром не проснулся.

Прошло несколько недель. Он дышал, сердце билось, организм принимал зелья и пищу, магия внутри ребёнка оставалась живой, но сам Ислейв будто уходил куда-то всё дальше.

— Эрик.

Глава рода повернул голову. Рядом стоял пожилой мужчина с длинными седыми волосами, заплетёнными в две тонкие косы.

— Ещё не поздно остановиться.

Кто-то в круге недовольно шевельнулся, а Эрик едва заметно нахмурился.

— Ты передумал?

— Если бы передумал, меня бы здесь не было. Но одно дело — готовить обряд по книгам, другое — действительно его провести. Мы не делали подобного...

— Сто семьдесят три года, — подсказал кто-то.

Старик раздражённо повернулся.

— Спасибо, Харальд. Без тебя я бы никогда не вспомнил собственные записи.

У кого-то дёрнулся уголок губ. Даже Эрик на мгновение прикрыл глаза.

— Мы уже всё обсудили, Бьорн.

— Обсудили.

— Тогда зачем снова спрашиваешь?

Старик посмотрел на лежащего мальчика.

— Потому что это твой внук. И потому что ты сейчас глава рода. Иногда эти две вещи плохо уживаются в одном человеке.

Несколько человек отвели глаза.

Эрик медленно выдохнул через нос.

— Именно поэтому мы и начинаем.

— Эрик...

— Мы ждали, — перебил он без раздражения, только с усталостью. — Искали. Звали чужих специалистов. Перепроверяли друг друга. Давали зелья. Снимали проклятья, которых не было. Искали болезни, которых никто не знает. Что ещё ты предлагаешь?

Бьорн поджал губы.

— Ничего.

— Вот и я ничего больше не вижу.

Эрик снова посмотрел на Ислейва и медленно положил ладонь на край алтаря.

— Поэтому хватит спрашивать чужих. Пора спросить своих.

Никто больше не возразил.

Сегодня род решил обратиться к тем силам, к которым Годфри взывали задолго до появления Министерства магии, Хогвартса и самого современного понятия «волшебник»: к крови, памяти, магии рода и тем силам, которым когда-то служили их далёкие предки — жрецы, ведуны и хранители рун древних северных богов.

Эрик поднял руку, и последний шёпот стих.

— Все помнят порядок?

— Помним, — отозвалось сразу несколько голосов.

— Руки не размыкать. Что бы ни увидели.

— Даже если увидим, как Харальд наконец превращается во что-нибудь полезное? — негромко спросил кто-то.

— Особенно тогда, — сухо ответил Эрик.

По кругу пробежали короткие смешки.

— Вот и поддерживай после этого род в тяжёлую минуту, — недовольно буркнул Харальд.

Напряжение на несколько секунд отпустило. Эрик позволил этому случиться, а затем его лицо снова стало жёстким.

— Начинаем.

Двадцать голосов заговорили одновременно, но не на английском. Слова старого наречия звучали тяжело, почти грубо, не складываясь в привычную мелодию заклинания и скорее напоминая мерный гул, от которого начинал вибрировать воздух.

Первая руна вспыхнула ярче, за ней вторая, третья. Холод пополз от алтаря: сначала лёгкий, едва заметный, но вскоре дыхание людей стало превращаться в белый пар, а по каменным стенам проступила изморозь.

Кто-то резко вдохнул.

— Продолжать! — приказал Эрик.

Никто не разомкнул рук. Слова повторились, руны вспыхнули сильнее, и Эрик положил ладонь на край алтаря.

Магия ударила в руку мгновенно — холодная, чужая и одновременно до странного знакомая. Возникло ощущение, будто где-то глубоко под землёй открыл глаза огромный зверь, веками спавший под фундаментом родового дома.

Эрик стиснул зубы, пальцы побелели.

— Держим! — рявкнул Бьорн.

Кто-то за кругом тяжело застонал. Свет рун стал почти белым, а Эрик почувствовал, как сила собравшихся идёт по линиям обряда, сплетается, давит со всех сторон и затем устремляется к ребёнку.

Не хватало последнего толчка.

Он поднял голову.

— Годфри!

Ответ пришёл сразу.

— ГОДФРИ!

Сила хлынула к алтарю, свет рванул вверх, и на мгновение зал исчез. Не стало стен, пола, людей — остался только ослепительный бело-голубой свет.

А потом всё оборвалось.

Тишина ударила почти сильнее ритуала.

Кто-то судорожно втянул воздух. Эрик опустил взгляд и увидел, как руны медленно гаснут одна за другой, а по залу кружатся настоящие снежинки. Они появлялись прямо из воздуха, медленно опускались на плечи людей и исчезали, едва касаясь кожи.

— Это... было предусмотрено? — осторожно спросил Харальд.

Бьорн посмотрел на него так, будто впервые всерьёз задумался об убийстве родственника.

— Конечно. Именно поэтому в описании ритуала есть отдельная глава «Не удивляться снегу в помещении».

— Значит, нет.

— Значит, заткнись.

Кто-то нервно рассмеялся, но Эрик их почти не слышал. Он смотрел только на алтарь.

Ислейв лежал там же, однако теперь под ребёнком была огромная белая шкура снежного волка, которой секунду назад совершенно точно не существовало. Густой мех укрывал почти весь каменный алтарь, серебристые кончики волосков поблёскивали в свете последних горящих рун.

Несколько человек одновременно отступили.

— Так... — Харальд медленно поднял руку. — Я, конечно, могу ошибаться...

— Не можешь, — отрезала женщина-колдомедик. — Её не было.

— Вот. Спасибо. Именно это я и хотел сказать.

— Не подходить, — приказал Эрик и сам шагнул вперёд.

— Эрик, — предостерёг Бьорн.

— Я сказал не подходить.

— Вообще-то это касается и тебя.

— Нет.

— Разумеется.

Эрик протянул руку к шкуре, но не коснулся её, остановив ладонь в нескольких сантиметрах. Магии проклятья он не чувствовал, опасности тоже. Только холод — чистый, спокойный и почему-то почти родной.

— Что чувствуешь? — тихо спросил Бьорн.

Эрик не ответил сразу.

— Родовую магию.

— Уверен?

— Нет. Но ничего враждебного здесь нет.

Бьорн нахмурился.

— Это не одно и то же.

— Я знаю.

Эрик уже собирался отступить, когда воздух над алтарём дрогнул.

— Назад! — крикнул кто-то.

Вспышка оказалась короче первой. Хлопнули крылья, и на край каменной плиты тяжело опустился крупный чёрный ворон. Птица встряхнулась, расправила крылья и спокойно оглядела окруживших её людей.

В зале повисла странная тишина.

Ворон посмотрел на Эрика.

Эрик — на ворона.

— Только попробуй сказать, что и это было в описании обряда, — пробормотал Харальд.

— Я тебя сам придушу, — пообещал Бьорн.

Чёрные глаза птицы задержались на главе рода слишком внимательно, слишком осмысленно. Затем ворон посмотрел на ребёнка, наклонил голову и каркнул:

— Дар-р-р.

У кого-то вырвалось тихое ругательство.

Женщина-колдомедик резко повернулась к Бьорну.

— Он сейчас...

— Да.

— Вороны не...

— Этот, похоже, не в курсе.

Ворон снова посмотрел на Эрика.

— Дар-р-р.

Эрик не двигался. Птица перепрыгнула ближе к Ислейву, внимательно осмотрела его, а затем уселась рядом так спокойно, словно находилась здесь всю жизнь.

Харальд осторожно наклонился вперёд.

— Ты кто?

Ворон медленно повернул к нему голову.

— Не провоцируй, — попросил Бьорн.

— Я просто спросил.

— Именно поэтому.

Несколько долгих секунд глава рода молчал, затем его взгляд прошёлся по снегу, белой волчьей шкуре и чёрному ворону. Плечи Эрика едва заметно расслабились.

— Знак, — тихо произнёс он.

Бьорн пристально посмотрел на него.

— Какой именно?

Эрик перевёл взгляд на ворона.

— Ты сам прекрасно понимаешь.

— Я хочу услышать, что именно ты решил.

Эрик медленно выдохнул.

— Мы взывали к старым богам нашего рода и получили ворона, снег, холод, волка.

Харальд почесал бороду.

— Если сейчас появится козёл, предлагаю всем сделать вид, что ничего не произошло.

Женщина рядом с ним ткнула его локтем.

— Ай.

Эрик даже не повернул головы.

— Один услышал нас.

После этих слов никто уже не шутил.

Бьорн первым отвёл взгляд от ворона и посмотрел на ребёнка.

— Если это действительно дар...

— Значит, обряд принят.

— А если мы ошиблись?

Эрик повернулся к нему.

— Тогда узнаем.

Он снова посмотрел на Ислейва и заметил то, чего не видел уже много недель: на лице мальчика появился лёгкий румянец. Колдомедик тоже увидела это и быстро подошла к краю круга, но остановилась, вспомнив приказ.

— Эрик.

— Что?

— Лицо.

Глава рода наклонился и несколько секунд просто смотрел. Затем уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Он теплеет, — прошептала женщина.

Бьорн на мгновение закрыл глаза, и напряжение, державшее всех последние недели, наконец треснуло. Кто-то шумно выдохнул, кто-то тихо рассмеялся, а одна из женщин в круге просто заплакала, закрыв лицо ладонью.

Эрик осторожно положил руку на край алтаря.

— Ребёнок пойдёт на поправку.

Ворон переступил с лапы на лапу.

— Дар-р-р.

Меня куда-то несло.

Не тело. Именно меня.

Ощущение оказалось настолько странным, что подобрать нормальное сравнение сразу не получилось. Будто лежишь с закрытыми глазами и пытаешься вспомнить давно забытый сон, только этот сон тебе никогда не снился.

Перед глазами возникали обрывки: дом, каменные стены, огонь в большом очаге, чьи-то руки, женский смех и лицо, которое хотелось назвать мамой.

Нет.

Не хотелось.

Я знал, что это мама. Моя мама.

И одновременно прекрасно понимал, что никогда раньше её не видел.

«Так. Уже интересно.»

Мысль должна была испугать, но почему-то не испугала.

Следующее воспоминание пришло само. Высокий мужчина держит меня на руках — светлые волосы, короткая борода, на пальцах следы чернил и мелкие ожоги. Он что-то говорит женщине за моей спиной.

— Если он ещё раз потянется к рунам во время еды, это твоя вина.

— Конечно моя.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно. Кто положил ребёнку деревянную дощечку с Альгиз вместо игрушки?

Мужчина замолчал.

— Это была образовательная игрушка.

Женщина рассмеялась.

— Ему год.

— Вот именно. Самое время начинать.

Он посмотрел на меня, коснулся пальцем носа.

— Не слушай мать, Ис. Она просто завидует, что твоё первое слово будет «руна».

— Его первое слово будет «мама».

— Посмотрим.

Папа.

Снова абсолютная уверенность и одновременно понимание, что этот человек мне незнаком.

«Ладно. Похоже, кто-то решил выдать мне биографию нового владельца тела полным комплектом.»

Воспоминания продолжали приходить не потоком, а отдельными кусками мозаики, которые один за другим вставали на предназначенные им места.

Ислейв Годфри. Пять лет. Родился в семье главной ветви рода. Отец — боевой маг, руны, лёд, оружие, наёмник. Мать — колдомедик, лечение, руны, тоже наёмница, хотя в памяти маленького мальчика само это слово почти ничего не значило.

Они часто уходили, но всегда возвращались.

До одного раза.

Мне было тогда два года.

Шла война, хотя в памяти ребёнка она не имела названия. Были только взрослые, которые говорили тише обычного, раньше запирали двери и всё чаще носили оружие даже дома.

Однажды отец вернулся поздно вечером. Мать стояла у стола и затягивала ремни на дорожной сумке.

— Снова?

Он коротко кивнул.

— Где?

Она увидела меня в дверях и замолчала. Отец тоже обернулся.

— Ис, почему не спишь?

Я — маленький Ислейв — обнял деревянного волка и ничего не ответил.

Мать присела рядом.

— Приснилось что-то?

Мальчик покачал головой.

— Вы уходите?

Тишина была совсем короткой, но ребёнок её запомнил.

Мать улыбнулась.

— Ненадолго.

— Ты вчера тоже так сказала.

Улыбка дрогнула.

Отец подошёл и поднял меня на руки.

— Мы вернёмся.

— Когда?

— Скоро.

— Это когда?

Он задумался.

— Когда ты успеешь надоесть деду Эрику.

Из коридора немедленно донеслось:

— Я всё слышу.

Отец рассмеялся.

— Видишь? Уже начал. Значит, совсем скоро.

Маленький Ислейв тоже засмеялся.

Они ушли.

И больше не вернулись.

Имя, от которого взрослые становились мрачнее, память сохранила очень хорошо.

Волан-де-Морт.

Самого момента, когда Ислейв узнал о смерти родителей, я не увидел. Наверное, был слишком маленьким. Осталось другое: большой зал, много людей, тяжёлая тишина, чьи-то руки на плечах, взрослые, которые почему-то смотрят в сторону.

И Эрик.

Седины тогда в его волосах было меньше. Он подошёл, присел перед ребёнком на корточки и несколько секунд просто смотрел ему в глаза.

— Где мама?

Эрик замер.

— И папа?

Молчание затянулось.

Кто-то за спиной ребёнка тихо сказал:

— Может, не сейчас...

Эрик поднял руку, и голос замолчал.

— Они не вернутся, Ис.

Маленький Ислейв нахмурился.

— Почему?

Эрик тяжело вздохнул.

— Потому что погибли.

Ребёнок ещё не понимал смерть так, как понимают взрослые, но слово уже знал.

— Совсем?

— Совсем.

— Никогда?

Эрик не отвёл взгляда.

— Никогда.

Несколько долгих секунд мальчик молчал.

— Я теперь один?

Вот эта фраза ударила неожиданно сильно даже сейчас, внутри чужого воспоминания.

Эрик резко качнул головой.

— Нет. Даже не думай так.

— Но мама...

— Я знаю.

Голос деда стал тише.

— Я знаю, Ис.

Он притянул мальчика к себе неловко, почти грубо, будто не очень умел обнимать детей, но сейчас это было совершенно не важно.

— Ты не один, Ислейв.

Эта фраза сохранилась удивительно хорошо.

Эрик чуть отстранился и посмотрел ему в глаза.

— Запомни. У Годфри нет чужих детей.

Дальше память стала спокойнее.

Жизнь продолжилась, причём совсем не так, как я ожидал бы. Никакого сиротского одиночества, никаких дальних родственников, которым внезапно пришлось терпеть лишнего ребёнка.

Воспитывал меня весь клан.

Сегодня завтрак готовила одна женщина.

— Кашу.

— Не хочу.

— Я не спрашивала.

— Она невкусная.

— Вчера ты съел две тарелки.

— Вчера она была вкусная.

— Это та же каша.

Маленький Ислейв подозрительно посмотрел в миску.

— Значит, она испортилась.

— Боги, дайте мне терпения...

Завтра за мной присматривал хмурый бородатый мужчина, который мог одним взглядом заставить замолчать комнату взрослых людей. Он протянул мне деревянный нож.

— Держи.

— Зачем?

— Будем учиться.

— Я умею.

Мужчина поднял бровь.

— Кто сказал?

— Я.

— Очень авторитетный источник.

— Правда умею.

— Тогда покажи.

Я схватил нож, а мужчина посмотрел на мою руку.

— Всё неправильно.

— Почему?

— Потому что если ты так возьмёшь настоящий нож, то либо порежешь себя, либо противник отберёт его и порежет тебя.

— А если противник плохой?

Бородач задумался.

— Тогда ему будет стыдно.

Вечером он совершенно спокойно сидел рядом и снова показывал, как правильно держать оружие.

Кто-то другой учил читать.

— Что здесь написано?

— Эйрик.

— Эрик.

— Я так и сказал.

— Ты сказал «Эйрик».

— Это почти одинаково.

— Передай это Эрику.

— Не хочу.

— Значит, всё-таки есть разница.

Ещё кто-то учил писать, другие дети постоянно крутились рядом, и никто не делал особого различия между теми, у кого были родители, и теми, у кого их не было. Дети здесь действительно считались детьми рода.

Не красивое выражение. Правило.

И правило, похоже, очень старое.

Учиться начинали рано: буквы, счёт, история рода, потом руны — пока самые простые — и оружие, тоже пока деревянное.

«Пять лет.»

Если бы мог, я бы сейчас потёр лицо руками.

«Они учат пятилетних детей рунам и оружию.»

Небольшая пауза.

«Хотя... могло быть хуже.»

Где-то на краю сознания возникло почти забытое ощущение: деревянный меч в маленькой ладони, ноги стоят неправильно, удар, падение, смех других детей.

— Снова!

Маленький Ислейв сердито поднялся.

Мальчик напротив ухмыльнулся.

— Ты опять упадёшь.

— Сам упадёшь.

— Я старше.

— На два месяца.

— Всё равно старше.

— Это не считается.

— Считается.

— Нет.

— Да.

— Хватит болтать! — рявкнул наблюдавший за ними взрослый. — Либо деритесь, либо я дам вам метлы и отправлю чистить двор.

Оба ребёнка моментально встали в стойку.

Взрослый довольно кивнул.

— Вот. Другое дело.

Следующий удар снова закончился падением, затем пришли раздражение, ещё одна попытка и ещё одна. Воспоминание встроилось настолько естественно, что становилось трудно определить, где заканчивался опыт Ислейва и начинались мои собственные знания.

Но граница всё-таки была.

Я оставался собой, и это было главное. Память мальчика не пыталась меня заменить, не давила и не растворяла личность — она просто становилась доступной.

Стоило подумать о доме — и я знал, где находится кухня. Стоило вспомнить Эрика — и сразу понимал, что он глава клана и мой двоюродный дед. Стоило представить руну — и в сознании всплывали её название, начертание и то немногое, что успел узнать пятилетний Ислейв.

Удобно. Очень удобно.

«Ассимиляция?»

Ответа не последовало.

Системы вообще не было слышно: ни окон, ни карт, ни привычного ощущения пустоты. Только сон и чужая жизнь, которая постепенно становилась моей.

Потом я добрался до болезни.

Здесь воспоминания изменились, стали вязкими и тусклыми.

Первый раз Ислейв заснул прямо за столом.

— Ис?

Кто-то потряс его за плечо. Мальчик вскинул голову, и за столом рассмеялись.

— Ты ночью что, крепость штурмовал?

— Не-е-ет...

— Тогда почему спишь в тарелке?

— Не сплю.

— Конечно.

— Просто глаза закрыл.

— И храпел.

— Не храпел!

Все снова засмеялись, ребёнок обиделся, но тогда это казалось смешным.

Через несколько недель он уснул во время занятия.

— Ислейв?

Тишина.

— Ис?

Учитель подошёл ближе, потрогал его за плечо.

— Эй.

Мальчик не проснулся, и улыбка исчезла с лица взрослого.

Потом Ислейв начал засыпать во время еды, посреди разговора, на прогулке. Сон становился всё длиннее: сначала час, потом несколько, потом половина дня.

Взрослые перестали смеяться.

— Сколько сегодня?

— Четырнадцать часов.

— Вчера было двенадцать.

— Я знаю.

— Зелье?

— Без результата.

— Проверка крови?

— Чисто.

— Проклятье?

— Нет следов.

— Не бывает так.

— Я тоже так думала.

Начались осмотры, зелья, заклинания, незнакомые люди и разговоры за закрытыми дверями. Ислейв не понимал большей части происходящего, но дети прекрасно чувствуют страх взрослых, особенно когда взрослые стараются его скрыть.

Однажды он проснулся ночью и услышал голоса за дверью.

— Мы теряем его.

— Не говори так.

— А как говорить, Эрик?

Тишина.

— Сегодня он бодрствовал три часа.

— Я знаю.

— Три часа за сутки.

— Я знаю.

— Тогда что мы будем делать?

Эрик ответил не сразу.

— Всё.

Клан решил, что причиной могло стать проклятье. Родители погибли на войне, оба имели дело с боевой магией, а с телами погибших могло произойти достаточно много странного, чтобы версия не казалась невозможной.

Может быть, что-то перешло на ребёнка, может быть, проклятье зацепилось за кровь или проявилось не сразу.

Они искали.

И не нашли.

А Ислейв продолжал спать.

Последнее воспоминание мальчика оказалось совсем коротким.

Вечер. Кровать. Усталость. Кто-то поправляет одеяло.

— Спи, Ис.

— Я не хочу.

— Почему?

— Долго сплю.

Женщина замерла.

— Ничего.

Она погладила ребёнка по волосам.

— Завтра проснёшься.

— Точно?

Очень короткая пауза.

— Точно.

Глаза закрылись, пришла темнота.

И всё.

Дальше начинался я.

Точнее — пустота, карты, выбор и новая жизнь.

Теперь две части наконец соединились. Ислейв не исчез — это было трудно объяснить даже самому себе. Он не сидел где-то внутри головы вторым сознанием, не разговаривал со мной, не спорил и не пытался вернуть тело.

Просто его память стала моей памятью, его привязанности — понятными, привычки — знакомыми. Я знал этих людей, помнил их, понимал, кому доверял маленький Ислейв, кого побаивался, кого любил.

Но смотрел на всё это уже я.

«Значит, Денис закончился там.»

Почему-то эта мысль не вызвала ожидаемой паники. Может, сказалось всё произошедшее до этого, может, новая память, а может, мозг просто решил отложить истерику на потом.

Тоже вариант.

В любом случае факт оставался фактом: сорокалетнего дизайнера больше не было, зато был пятилетний Ислейв Годфри — маг, сирота, член какого-то древнего северного клана.

В мире, где Волан-де-Морт был не персонажем книги, а вполне реальным человеком, из-за войны с которым погибли мои новые родители.

«Гарри Поттер.»

Вот теперь стало по-настоящему неуютно.

«Замечательно. Просто замечательно.»

Я знал этот мир. По крайней мере, думал, что знал, но воспоминания Ислейва уже показывали, насколько книги и фильмы отличались от реальной жизни.

Годфри там не было. Кланов — по крайней мере таких — тоже. О наёмниках-магах никто особенно не рассказывал, о древних родовых ритуалах — тем более.

Значит, рассчитывать на канон как на подробную инструкцию не стоило. Максимум — карта, причём старая, плохо нарисованная и с огромными белыми пятнами вместо половины материка.

Но она у меня хотя бы была.

А это уже немало.

Сознание постепенно становилось яснее, появились ощущения тела: сначала тепло, потом мягкость под пальцами. Что-то тяжёлое лежало сверху, но не давило. Пахло травами, деревом и чем-то ещё.

Незнакомым.

Нет. Знакомым.

Зелья. Комната. Моя комната.

Где-то совсем рядом раздалось тихое шуршание — когти по дереву. Я прислушался. Снова тишина, затем короткий стук, будто кто-то переступил с лапы на лапу.

«Ворон.»

Это воспоминание пришло уже не от Ислейва.

Моё.

Синяя карта. Фамильяр.

Значит, получилось. Он здесь.

Следом я почувствовал под пальцами мех. Рука сама немного сжалась: густой, мягкий, холодноватый.

«Волчья шкура.»

Та самая.

Ещё один предмет из инвентаря оказался рядом со мной.

«Хорошо. Значит, не всё осталось в пустоте.»

Оставался последний вопрос.

Глаза открылись не сразу. Сначала сквозь веки пробился свет, и пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем потолок перестал расплываться.

Деревянные балки, каменная стена, небольшое окно, а за ним — серое северное небо.

Я медленно поднял руку. Маленькая. Детская.

Несколько секунд просто смотрел на неё, затем пошевелил пальцами.

«Пять лет.»

Ещё раз.

«Пять.»

Я опустил руку.

«Ладно. С этим будем разбираться потом.»

Перевёл взгляд на белоснежный мех, которым был укрыт почти до подбородка.

Значит, точно она.

Слева что-то шевельнулось. На высоком изголовье кровати сидел огромный чёрный ворон и смотрел прямо на меня — не как обычная птица, а слишком внимательно и слишком осмысленно.

Наши взгляды встретились.

Я молчал.

Ворон тоже.

— Ну?

Птица склонила голову.

— Ты же разговаривать умеешь?

Молчание.

— Или это было одноразовое предложение при получении?

Ворон моргнул.

Я тяжело вздохнул.

— Отлично. Пять лет, магия, Волан-де-Морт и молчаливый ворон.

Птица переступила с лапы на лапу.

— Хорошее начало.

Грудь немного заныло от глубокого вдоха. Тело всё ещё было слабым, но я дышал и жил.

Это уже было неплохо.

Я сделал первый по-настоящему глубокий вдох в новой жизни, посмотрел на маленькую руку, на чужую комнату, которая одновременно была моей, на белую волчью шкуру и на ворона.

А затем снова откинул голову на подушку.

— Вот так попал.

Глаза сами собой закрылись.

На мгновение в комнате стало совершенно тихо, а потом над головой раздалось довольное:

— Дар-р-р.

Я приоткрыл один глаз.

Ворон смотрел на меня.

«Ах ты зараза.»

— Потом поговорим.

— Дар-р-р.

— Я понял.

— Дар-р-р.

— Ты других слов знаешь?

Птица задумчиво наклонила голову, несколько секунд молчала, а потом важно повторила:

— Дар-р-р.

Я закрыл глаза.

«Ну да. А чего я вообще ожидал?»

Глава 2 — Долг платежом красен

Глава 2 — Долг платежом красен

Проснулся я от ощущения, что на меня смотрят. Не бросают случайные взгляды и не проверяют, сплю ли ещё, а именно смотрят — терпеливо, внимательно, с таким сосредоточенным интересом, будто ждут, что в любой момент со мной снова произойдёт что-нибудь необычное.

Открыв глаза, первым делом увидел деревянный потолок. Несколько секунд просто лежал, собирая разбежавшиеся мысли, пока память услужливо подсовывала последние события: каменный зал, светящиеся руны, люди вокруг алтаря, седой мужчина, которого это тело знало как деда, странный ритуал и вспышка, после которой сознание окончательно решило, что с него хватит.

Потом был сон.

Или не сон.

С этим ещё предстояло разобраться.

Повернув голову, увидел того самого седого мужчину. Эрик Годфри сидел в массивном деревянном кресле возле кровати, положив ладони на подлокотники. Без ледяного света ритуальных рун и всей вчерашней обстановки рассмотреть его получилось гораздо лучше.

Возраст он не скрывал: полностью седые волосы, глубокие морщины у глаз, резкие складки вокруг рта. Но стариком в привычном понимании этого слова его назвать язык не поворачивался. Спина прямая, плечи широкие, в движениях ни капли старческой медлительности. Даже в кресле он сидел так, словно оно в любой момент могло превратиться в седло, а спальня — в поле боя.

Особенно выделялись глаза — серые, холодные и слишком внимательные. Такими глазами обычно не смотрят на пятилетнего ребёнка.

Впрочем, после всего произошедшего я и сам уже не был уверен, что меня можно считать обычным пятилетним ребёнком.

— Проснулся, — произнёс дед.

Не спросил. Констатировал.

— Похоже на то.

Его левая бровь едва заметно приподнялась.

«Так. Кажется, с ответом немного переборщил. Пятилетние дети вообще говорят „похоже на то“?»

Поздно. Эрик уже заметил. Несколько секунд он молча изучал меня, и от этого взгляда очень хотелось либо отвернуться, либо начать оправдываться. Я не сделал ни того ни другого.

Наконец дед чуть подался вперёд.

— Как себя чувствуешь?

— Сейчас проверю.

На этот раз поднялись уже обе брови.

Я проигнорировал реакцию и прислушался к телу. Ничего не болело. Голова была удивительно ясной, слабости тоже не ощущалось. Более того, впервые с момента пробуждения в этом мире тело казалось… нормальным.

Нет. Даже не так.

Бодрым.

Из обрывков памяти Ислейва я прекрасно знал, насколько непривычным было это ощущение. Последние годы его жизни прошли словно в постоянном тумане: сонливость, слабость, тяжесть в руках и ногах, вечное желание прилечь и закрыть глаза хотя бы ненадолго. С каждым месяцем становилось хуже, пока однажды он просто не уснул.

А проснулся уже я.

— Хорошо, — ответил я наконец и, подумав, добавил: — Намного лучше, чем раньше.

Эрик не расслабился.

— Голова?

— Не болит.

— Тошнота? Слабость? Озноб?

— Нет.

— Спать хочется?

Вопрос прозвучал почти буднично, но пальцы деда сильнее сжали край подлокотника.

Я покачал головой.

— Нет.

— Совсем?

Вот теперь в голосе что-то дрогнуло. Совсем немного, но достаточно, чтобы я понял: именно этого ответа он ждал больше всего.

Я ещё раз прислушался к себе, уже тщательнее.

— Совсем. Даже странно.

Эрик медленно выдохнул через нос. Лицо осталось таким же суровым, зато плечи едва заметно опустились.

И только тогда до меня окончательно дошла простая вещь. Для меня всё произошедшее было началом новой жизни, пусть и весьма странным. Для него же последние несколько лет были историей о том, как внук медленно угасал от неизвестной болезни, с которой никто ничего не мог сделать. Вчера они, судя по всему, решились на крайний шаг, не зная, поможет ли он вообще.

— Хорошо, — тихо сказал Эрик. Потом голос снова стал сухим и деловым: — Теперь расскажи, что помнишь о ритуале.

Вот и началось.

— Частично.

— Это я уже понял. Что именно?

Я задержал взгляд на нём. Врать человеку, который явно знает о произошедшем больше меня, было плохой идеей. Особенно если этот человек — глава рода магов, способных проводить неизвестные мне ритуалы с рунами и обращением к каким-то силам, связанным с предками или богами.

Говорить всю правду было идеей ещё хуже.

«Здравствуйте, дедушка. Ваш внук, скорее всего, умер, а вместо него теперь здесь сорокалетний мужик из другого мира, которому вдобавок досталась магическая гача-система. Рад знакомству».

Нет. Определённо нет.

Оставалась часть правды. Достаточно большая, чтобы объяснить изменения, но не настолько, чтобы добровольно записаться в одержимые, проклятые или подлежащие немедленному изгнанию сущности.

— Помню круг вокруг алтаря, — начал я медленно. — Руны. Тебя. Остальных. Потом стало очень холодно.

— Холодно где? В зале или тебе?

Я задумался.

— Не знаю. Наверное, и так, и так. Будто холод был не на коже, а… глубже.

Эрик едва заметно кивнул, словно этот ответ что-то подтверждал.

— Дальше.

— Свет.

Вот теперь он напрягся.

— Какой свет?

— Белый. Или серебристый. Я не успел нормально рассмотреть.

— Откуда?

— От рун. Кажется. Потом отовсюду.

— Кажется или отовсюду?

Я нахмурился.

— Дед, я в тот момент лежал на алтаре и, насколько понимаю, почти умирал. Можно мне немного погрешности в показаниях?

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Затем уголок рта дёрнулся.

— Можно, — разрешил он. — Немного.

«Щедро».

— После света всё стало странным.

— Вот с этого места подробнее.

— Я начал вспоминать.

— Что?

— Другую жизнь.

Тишина стала почти осязаемой.

До этого Эрик слушал внимательно. Теперь его взгляд буквально впился в меня, и несколько секунд он даже не моргал.

— Повтори.

— Я начал вспоминать другую жизнь.

— Чью?

— Не знаю, как ответить.

— Попробуй.

Я вздохнул и поудобнее устроился на подушке, выигрывая пару секунд.

— Это похоже на обычные воспоминания. Я знаю, что происходило, помню людей, места, ощущения. Только одновременно понимаю, что Ислейв никогда этого не видел и не делал.

— Ты говоришь о себе в третьем лице.

Вот зараза. Ничего не пропускает.

— Потому что пытаюсь объяснить разницу.

— Тогда объясняй точнее.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Теперь эти воспоминания ощущаются моими. Но появились они только после ритуала.

Эрик несколько секунд молчал.

— Что ты помнишь?

— Другой мир.

На этот раз реакцию он скрыть не успел. Глаза чуть расширились, пальцы на подлокотнике замерли.

— Мир?

— Похожий на этот. Очень похожий. Там тоже есть Британия, Норвегия, другие страны. Люди говорят на тех же языках, история во многом совпадает… но магии там нет.

— Совсем нет?

— Насколько я помню — нет.

— Ты уверен, что её не скрывали так же, как здесь?

Хороший вопрос. Очень хороший.

— Не уверен, — признался я. — Но за всю жизнь не видел ничего, что можно было бы назвать настоящей магией. Были книги, сказки, фильмы, фокусы. Настоящих рун, ритуалов или заклинаний — нет.

— За всю жизнь, — повторил Эрик. — Сколько?

Вот оно.

Я мог соврать. Наверное, даже стоило. Но если уж строить легенду на части правды, лучше не плодить лишние несостыковки.

— Около сорока лет.

Эрик медленно откинулся на спинку кресла.

— Сорока.

— Примерно.

— И сейчас тебе пять.

— Это я уже успел заметить.

Он посмотрел на меня так, что я мысленно поставил себе ещё одну отметку напротив пункта «не разговаривать с дедом как со старым знакомым».

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Ситуация со стороны наверняка выглядела великолепно: пятилетний ребёнок лежит под одеялом и совершенно серьёзно сообщает деду, что помнит четыре десятилетия жизни в другом мире.

Наконец Эрик спросил:

— Ты знаешь, кто я?

— Эрик Годфри. Мой дед. Глава рода.

— Кто ты?

— Ислейв Годфри.

Ответ вырвался почти автоматически.

— Кто твои родители?

Память отозвалась сама: имена, лица, голоса. Воспоминания маленького Ислейва никуда не исчезли. Они были не такими яркими и полными, как моя собственная жизнь, скорее напоминали старые фотографии, короткие сцены и ощущения, но существовали.

Я назвал имена.

— Где твоя комната?

Ответил.

— Кто учил тебя читать?

Снова ответ.

— Как звали женщину, которая ухаживала за тобой во время болезни?

Тут пришлось подумать чуть дольше.

— Ингрид. Она ещё ругалась, когда я прятал кашу под салфетку.

Эрик коротко хмыкнул.

— Не прятал. Ты кормил ею собаку.

Я замер.

В памяти действительно всплыл огромный лохматый пёс и детская ладонь с ложкой каши.

— Значит, план был ещё лучше, чем я помнил.

— Собака с тобой соглашалась.

Вот теперь я уже откровенно уставился на деда. Шутка? От Эрика?

Но лицо у него было совершенно серьёзным.

Допрос продолжился. Что случилось прошлой зимой? Какую игрушку подарили на четвёртый день рождения? Где я разбил колено? Кто однажды вытащил меня из кладовой, когда дверь заклинило? На что-то отвечал сразу, над чем-то приходилось думать, пару раз ошибся в деталях. Эрик не подсказывал и не торопил, только задавал следующий вопрос.

Наконец он замолчал.

— Значит, память Ислейва у тебя осталась.

Формулировка неприятно царапнула.

— Я и есть Ислейв.

— Уверен?

Я уже открыл рот — и закрыл.

Хороший вопрос. Настолько хороший, что готового ответа не было.

Я помнил жизнь Дениса: работу, людей, привычки, интернет, компьютер, последний вечер и собственную смерть. Одновременно помнил детство Ислейва — пусть отрывочно, но достаточно, чтобы узнавать людей, комнаты, голоса и запахи.

Где заканчивался один и начинался другой?

«И нужно ли вообще сейчас искать эту границу?»

— Не знаю, — признался я наконец. — Но имя ощущается моим. Ты ощущаешься дедом. Этот дом — знакомым. И когда ты спрашиваешь про родителей, я вспоминаю их как своих. Так что… если я не Ислейв, то кто тогда?

Эрик долго смотрел мне в глаза, после чего медленно кивнул.

— Хороший ответ.

— Серьёзно?

— Если бы ты ответил сразу и без сомнений, я бы поверил меньше.

— Утешил.

— Я не пытался.

Да. Вот это уже больше походило на него.

Я помолчал, затем решил, что пора переходить ко второй части легенды.

— Есть ещё кое-что.

Эрик моментально собрался.

— Говори.

— После ритуала… или во время него… я кого-то видел.

Это уже было откровенной импровизацией, основанной на необходимости как-то объяснить знания, полученные после ассимиляции карты мага рода Годфри.

Дед не стал сразу задавать вопрос. Просто смотрел.

Пришлось продолжить самому.

— Мужчину.

— Ты уверен?

— Да.

— Лицо видел?

— Нет. Или не помню.

— Одежду? Оружие? Знаки?

— Ничего такого. Скорее… ощущение осталось.

— Какое?

Вот теперь аккуратно.

— Он был из рода.

Эрик замер.

На этот раз надолго.

— Почему ты так решил?

— Просто знаю.

— Это не ответ.

— Для меня тоже, — признался я. — Но другого нет. Я его не узнал. Не вспомнил имя. Просто… когда думаю о нём, уверен, что он был Годфри.

— Он говорил с тобой?

— Не словами.

— Тогда как?

Я помедлил.

— Знаниями. Наверное.

Эрик медленно поднялся.

Я невольно проследил за движением. Теперь особенно хорошо было видно, насколько дед отличался от привычного образа пожилого человека: высокий, крепкий, всё ещё сильный. Двигался легко и почти бесшумно.

— Что именно ты получил? — спросил он уже на ходу.

— Руны. Оружие. Что-то ещё, но там всё… слоями. Я не до конца понимаю, что знаю, пока не сталкиваюсь с чем-то знакомым.

Он остановился у небольшого стола возле стены, открыл ящик и достал деревянную дощечку.

— Сейчас проверим.

— Я почему-то так и подумал.

Вернувшись к кровати, Эрик положил дощечку передо мной. На поверхности был вырезан знак.

Я посмотрел — и узнал.

Не вспомнил увиденное где-то раньше. Именно узнал. Знание всплыло мгновенно, будто всегда находилось в памяти.

— Что это?

— Уруз.

— Значение?

— Сила. Жизненная мощь. Выносливость. Но это если отдельно. В плетении значение зависит от соседних рун, направления потока и того, что вообще собираются получить.

Взгляд Эрика стал тяжелее.

— «Плетении»?

— Неправильно сказал?

— Нет. Продолжай.

Он перевернул дощечку. На другой стороне была комбинация из трёх знаков.

Я нахмурился. Это было сложнее. Гораздо сложнее.

— Не торопись, — сказал дед.

— А я и не тороплюсь.

— Ты уже дважды посмотрел на центральную руну и один раз на правую. Значит, либо знаешь ответ, либо ищешь ошибку.

Я поднял на него взгляд.

— Ты всегда так разговариваешь с детьми?

— Только с теми, кто помнит сорок лет другой жизни.

— Справедливо.

Несколько секунд я рассматривал связку, позволяя чужим и одновременно уже своим знаниям всплыть на поверхность.

— Защита, — наконец произнёс я. — Но не обычный щит. Скорее укрепление границы. Первый знак задаёт основу, второй связывает поток, третий… удерживает.

— Уверен?

— В смысле — в слове. Функцию понимаю, формулировка не нравится.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Уже лучше. Продолжай.

Я провёл пальцем над линиями, не касаясь дерева.

— Если запитать её напрямую, работать будет плохо. Поток начнёт давить на центральную руну. Здесь нужен дополнительный отвод.

Улыбка исчезла.

— Где?

Я указал место.

Эрик посмотрел на мой палец, затем на меня и снова на дощечку.

— Тебе показывали эту вязь?

— Нет.

— Подумай.

— Я думаю. Нет, не показывали.

— Она не используется в обучении детей.

— Мне вообще почти ничего не успели показать.

— Именно.

Он забрал дощечку и достал вторую. Потом третью.

Проверка быстро перестала напоминать беседу и превратилась в полноценный экзамен. Отдельные руны сменились связками, затем простейшими построениями. Эрик намеренно подсовывал похожие знаки, менял порядок, спрашивал не только значение, но и последствия ошибки. Иногда требовал объяснить, почему я выбрал именно такой ответ.

На всё ответить не получилось.

— Здесь связь на удержание, — сказал я, рассматривая очередную дощечку.

— Нет.

— Тогда на накопление.

— Ты гадаешь.

— Уже да.

— Значит, остановись. Маг, который начинает гадать там, где должен знать, долго не живёт.

Я отложил дощечку.

— Запомню.

— Лучше пойми.

Иногда знания просто отсутствовали. Иногда принцип был понятен, но я не мог нормально перевести его в слова. Несколько раз ошибся и получил короткое сухое замечание. Однако чем дольше продолжалась проверка, тем мрачнее становился Эрик.

Странная реакция на правильные ответы.

Наконец он убрал последнюю дощечку.

— Достаточно.

— Всё настолько плохо?

— Наоборот.

— Судя по твоему лицу, это почему-то ещё хуже.

Эрик бросил на меня короткий взгляд и вернулся в кресло.

— Ты знаешь то, чего знать не должен.

— Насколько не должен?

Он поднял одну из дощечек.

— Эту вязь я впервые изучил в пятнадцать лет.

«А мне пять. Прекрасно».

— А последнюю?

— В девятнадцать.

«Ещё лучше».

— Значит, я отвечал правильно?

— Не на всё. И часть объяснений была на уровне ученика, который запомнил результат, но не понимает путь к нему. Однако ты увидел слабое место в связке, которую до этого никогда не видел. Этого достаточно.

— Для чего?

— Чтобы перестать считать твой рассказ детской фантазией.

— Обнадёживает.

— Не слишком радуйся. Вопросов стало больше.

— А вот это уже звучит привычнее.

Эрик не ответил. Было видно, что он пытается собрать произошедшее в единую картину: ритуал, вспышку, моё внезапное выздоровление, чужую память, знания рода, которых у ребёнка просто не могло быть.

Наконец он сцепил пальцы перед собой.

— Во время ритуала произошло то, чего я не ожидал.

Вот теперь стало интересно.

— Что именно?

— Род ответил.

Я нахмурился.

— Разве не для этого всё проводилось?

— Мы надеялись получить помощь, — Эрик покачал головой. — Подсказку. Возможно, укрепить твою связь с родовой магией. В лучшем случае — понять природу болезни. Но произошло другое.

— Какое?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Руны алтаря изменились.

По спине пробежал холодок.

— Изменились как?

— На несколько мгновений поверх ритуального круга проявились другие знаки. Их там не было. Мы их не наносили.

— И ты их узнал?

— Некоторые. Некоторые видел только в старых записях. Несколько не смог распознать вовсе.

«Вот это уже не очень хорошо».

— И что они означали?

— Если бы я знал, этот разговор был бы намного короче.

— Логично.

— Не перебивай.

— Молчу.

— Ты утверждаешь, что видел представителя рода.

— Думаю, что да.

— После этого получил знания, которыми обладали наши предки.

— Похоже на то.

— И одновременно вспомнил жизнь в другом мире.

— Да.

Эрик медленно постучал пальцем по подлокотнику.

— Мне не нравится эта картина.

— Мне тоже. Я в ней лежу на алтаре.

Он посмотрел на меня. Несколько долгих секунд сохранял суровое выражение лица, а потом всё-таки коротко выдохнул — почти смешок.

— Характер точно изменился.

— Это плохо?

— Пока не решил.

— Очень успокаивает.

— Я снова не пытался.

На этот раз я не удержался и фыркнул.

Эрик снова посерьёзнел.

— Пока будем считать, что во время ритуала вмешалась сила рода или кто-то из предков. Это объясняет знания. С чужой памятью сложнее.

— Но пока принимается?

— Как рабочая версия.

Пока. Хорошее слово. Очень правильное. Означающее, что дед не поверил мне окончательно, но и тащить обратно на алтарь для повторного ритуала прямо сейчас не собирается.

Уже неплохо.

— И что теперь? — спросил я.

Эрик посмотрел на меня так, словно удивился самому вопросу.

— Учиться.

— Чему?

— Всему.

Теперь уже удивился я.

— Это не очень конкретный учебный план.

— Руны. История рода. Магическая теория. Языки. Позже — зелья и основы ритуалистики. Когда восстановишься — физическая подготовка.

— Погоди. С самого начала?

— Именно.

— Но ты только что выяснил, что часть этого я уже знаю.

— Я выяснил другое: ты знаешь ответы, не всегда понимая, почему они верны.

Эрик взял одну из дощечек и постучал ногтем по вырезанной вязи.

— Вот здесь ты увидел проблему с потоком. Хорошо. А теперь представь, что рядом будет стоять ещё одна руна. Или изменится материал основы. Или питание пойдёт не от накопителя, а напрямую от мага. Ты знаешь, как изменится результат?

Я помолчал.

— Нет.

— А если ошибёшься?

— Видимо, будет плохо.

— В лучшем случае испортишь заготовку. В худшем — себя. Магические знания без понимания опаснее незнания. Незнающий хотя бы иногда боится лезть туда, куда не следует. Тот, кто знает половину, обычно уверен, что знает всё.

Возразить было нечего.

— Поэтому начнёшь с основ, — подвёл итог Эрик. — И если действительно знаешь больше, пройдёшь их быстрее.

«Ну конечно. Даже после перерождения от учебников не сбежать».

Наверное, эта мысль слишком явно отразилась на лице, потому что дед сухо добавил:

— Не переживай. Скучать не дам.

— Почему после этих слов мне стало только хуже?

— Инстинкт самосохранения работает. Уже хорошо.

Я вздохнул.

— Ладно. Руны, теория, история, языки. Что ещё?

— Ты сказал, что предок передал тебе не только руны.

Вот чёрт.

Точно.

— Оружие.

— Какое?

Я прислушался к памяти.

— Меч. Нож. Копьё. Немного лук. Основы боя без оружия.

Эрик прикрыл глаза и потёр переносицу.

— Что?

— Пытаюсь понять, за что хвататься первым.

— За меч?

Он медленно перевёл взгляд на мои руки.

Я проследил за ним. Тонкие детские запястья. Пять лет. Несколько лет почти непрерывной болезни.

Да. Пожалуй, великий воин из меня пока получался сомнительный.

— Сначала, — очень спокойно сказал дед, — ты научишься нормально ходить по лестнице без одышки.

— Звучит не так героически.

— Потом бегать.

— Уже лучше.

— Потом держать тренировочный меч так, чтобы он не утащил тебя за собой.

— А вот сейчас было обидно.

— Переживёшь.

— Надеюсь. Ты же ради этого вчера целый ритуал устроил.

Эрик замолчал.

Шутка неожиданно ударила не туда. На мгновение в его лице проступила такая усталость, что мне стало не по себе.

— Устроил, — тихо повторил он. — И очень не хочу повторять.

Веселье исчезло само собой.

— Прости.

Несколько секунд мы молчали.

Потом Эрик поднялся.

— Отдыхай. Завтра придут лекарь и колдомедик. Пусть оба подтвердят, что болезнь действительно отступила. После этого решим, когда начинать занятия.

Он направился к двери, а я вдруг понял, что главный вопрос так и не задал.

— Дед.

Эрик остановился.

Само слово прозвучало неожиданно естественно. Не «Эрик», не «глава рода», не «дед этого тела». Просто дед.

Он обернулся.

— Что?

— Зачем?

— Что именно?

— Всё это обучение. Руны, магия, оружие, языки. Зачем мне учиться всему?

Кажется, этот вопрос удивил его сильнее, чем рассказ о сорока годах чужой жизни.

— Чтобы стать сильнее.

— Это я понял. Для чего?

Эрик несколько секунд молчал.

Я ждал чего-нибудь величественного. Про предназначение. Про долг перед родом. Про врагов. Может быть, даже про великие свершения, которых от меня теперь ожидают после произошедшего на алтаре.

Вместо этого он спросил:

— Ты когда-нибудь был полностью зависим от другого человека?

Вопрос застал врасплох.

— В прошлой жизни?

— В любой.

Я задумался.

— Наверное. В детстве — точно.

— Это другое. Ребёнок должен зависеть от семьи. Я говорю о взрослом человеке, который не может отказаться, потому что у него нет денег, силы, знаний, имени, людей за спиной. Не может уйти. Не может сказать «нет». Не может защитить своё.

— Было, — ответил я уже серьёзнее. — Не настолько… буквально. Но понимаю, о чём ты.

Эрик кивнул.

— Тогда запомни. Слабый человек выбирает только из того, что ему позволили. Сильный может позволить себе отказаться.

Я молчал.

— Поэтому учись, — продолжил он. — Не ради красивого титула. Не ради того, чтобы однажды обязательно кого-то победить. И даже не ради меня. Стань достаточно сильным, знающим и самостоятельным, чтобы, когда придёт время выбирать, решение действительно было твоим.

Ответ оказался совсем не тем, которого я ждал.

И намного лучше.

— Даже если мой выбор тебе не понравится?

Эрик уже взялся за ручку двери. На этот раз он действительно усмехнулся — коротко и без особого веселья.

— Тогда будем спорить.

— А если не соглашусь?

— Значит, я плохо тебя учил.

— Почему?

— Потому что хороший ученик должен уметь обосновать, почему старик неправ.

— А если обосную?

— Тогда, возможно, старик тебя выслушает.

— Возможно?

— Не наглей.

Дверь закрылась.

Несколько секунд я смотрел на неё, а потом медленно перевёл взгляд на потолок.

«Стать сильнее, чтобы иметь выбор».

Звучало почти банально. Но спорить было сложно.

Тем более что у меня имелась ещё одна проблема, о которой Эрик пока ничего не знал.

Я знал этот мир.

Точнее, знал мир, который был на него очень похож.

Гарри Поттер. Хогвартс. Дамблдор и Волан-де-Морт. Война, которая закончилась совсем недавно, и другая, которой ещё только предстояло начаться.

Если, конечно, здесь вообще всё пойдёт по знакомому сценарию. Вот именно это «если» беспокоило сильнее всего. Уже одно существование рода Годфри и магии, о которой в книгах не было ни слова, говорило достаточно: мир не обязан соответствовать известной мне истории. События могли отличаться, люди — оказаться другими. Что-то могло произойти раньше, что-то позже, а чего-то вообще могло не случиться.

Поэтому строить великий план спасения мира по семи книгам было бы верхом идиотизма.

«И что тогда делать?»

Спасать Гарри Поттера? Отправляться искать Волан-де-Морта и добивать его, пока тот представляет собой злобный призрак неизвестно где? Предупреждать Дамблдора? Собирать крестражи?

«Ага. Пять лет от роду. Рост — метр с кепкой. Боевой опыт — теоретически огромный, практически до туалета без сопровождения ещё недавно ходил с трудом. Идеальный кандидат на спасителя Британии».

Я тихо фыркнул.

Нет. Так не пойдёт.

К тому же я понятия не имел, насколько можно доверять известному сюжету. Тогда зачем вообще лезть в эту историю? Можно ведь остаться здесь, учиться у рода, заниматься рунами, магией, оружием, развивать систему и спокойно жить подальше от будущего эпицентра неприятностей.

Мысль была разумной. Настолько разумной, что сразу вызвала подозрение.

Потому что существовала одна маленькая проблема.

«Это же магия».

Настоящая. Не книги, не фильмы, не игры и не красивые спецэффекты на экране. Руны действительно работали. Ритуалы обращались к силам, существование которых я пока даже не понимал. Где-то были зелья, артефакты, заклинания, древние библиотеки и целая скрытая цивилизация, которая веками изучала то, что в моём мире считалось сказками.

И мне предлагали всему этому учиться.

Отказываться?

«Да щас».

Если Эрик действительно собирался дать доступ к знаниям рода, нужно было брать всё, до чего смогу дотянуться. Руны — изучить. Оружие — освоить. Языки пригодятся. Зелья? Почему нет. Ритуалистика — обязательно. История магического мира — тем более. Всё, что способен дать род, нужно впитать настолько глубоко, насколько получится.

А потом будет Хогвартс.

Если он здесь существует таким, каким я его помню. Если туда принимают так же. Если вообще получу письмо.

Хотя последнее, учитывая вчерашнее представление с родовым алтарём, выглядело наименьшей проблемой.

Хогвартс означал ещё больше знаний: другую школу магии, другие подходы, библиотеку, преподавателей, связи и возможности.

И события. Да, те самые.

Только теперь я не собирался считать их заранее написанным сценарием. Если рядом с Гарри Поттером действительно начнут происходить знакомые вещи, можно будет наблюдать, сравнивать, делать выводы — и только потом решать, стоит ли вмешиваться.

Не обязательно прыгать в каждую дыру впереди главных героев. Не обязательно становиться спасителем. И уж точно не обязательно добровольно искать неприятности.

Но если однажды будет достаточно одного совета, чтобы кто-то не умер? Если смогу помочь, почти ничем не рискуя? Если мои знания действительно окажутся полезны?

Тогда пройти мимо тоже будет сложно.

«В общем, сначала нужно хотя бы вырасти».

Это несколько упрощало задачу.

А ещё был род.

Я повернул голову к двери, за которой исчез Эрик. Эти люди провели опасный ритуал ради ребёнка, который несколько лет медленно угасал. Они собрались вокруг алтаря, держались за руки и отдавали свою силу, надеясь его спасти.

Меня спасти.

Пусть технически всё было намного сложнее, результат от этого не менялся. Теперь я лежал здесь, впервые за несколько лет чувствовал себя нормально и уже строил планы на будущее.

«Долг платежом красен».

Не самая плохая причина.

Если получится сделать род сильнее — сделаю. Если вместе с ним стану сильнее сам — ещё лучше. Если знания о будущем позволят избежать каких-то проблем — использую.

А если канон окажется совершенно бесполезен…

Что ж.

Тогда придётся жить своей головой.

Я снова посмотрел на потолок и невольно улыбнулся. План постепенно складывался, и пока был довольно простым: учиться у клана всему, чему позволят, разобраться с системой, стать сильнее, поступить в Хогвартс.

А дальше смотреть по обстоятельствам.

Спасение мира в обязательную программу не входило.

Но если миру однажды действительно понадобится помощь…

«Посмотрим, что можно будет сделать».

Для начала, впрочем, предстояло выполнить куда более сложную задачу.

Научиться нормально бегать.

Глава 3 — Первые шаги

Глава 3 — Первые шаги

Проснулся я от тихого стука в дверь. Несколько секунд просто лежал, глядя в потолок и пытаясь понять, что именно выдернуло меня из сна. Может, приснилось? Нет. Стук повторился — на этот раз чуть настойчивее.

— Войдите.

Дверь открылась, пропуская в комнату двух мужчин. Первого я уже видел мельком среди членов клана: пожилой, с короткой седой бородой, в плотной шерстяной одежде спокойных серых и коричневых оттенков. В руке он держал высокий деревянный посох, покрытый вырезанными знаками. Второй выглядел заметно моложе — лет сорок, может, немного больше — и одет был совсем иначе: тёмная мантия, светлая рубашка, на поясе несколько небольших футляров и палочка.

Следом вошёл дед. Эрик задержал на мне привычный внимательный взгляд, будто за несколько секунд успел проверить цвет лица, ясность глаз и то, насколько уверенно я сижу, после чего коротко кивнул.

— Проснулся. Хорошо.

— А должен был снова впасть в кому?

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

— Именно это они и пришли выяснить.

«Очень обнадёживающее начало дня».

Пожилой мужчина поставил посох возле кровати и представился первым:

— Хальвард. Лекарь клана. А этот мрачный человек с палочкой — Магнус.

— Колдомедик, — сухо уточнил второй. — И я не мрачный.

— Ты каждое утро выглядишь так, будто тебя разбудили ради чужой глупости.

— Обычно так и происходит.

Я перевёл взгляд с одного на другого. Судя по тому, как спокойно Хальвард проигнорировал ответ, пикировались они далеко не впервые.

«Лекарь и колдомедик? А это разве не одно и то же?»

Видимо, недоумение слишком явно отразилось у меня на лице, потому что Магнус приподнял бровь.

— Спрашивай. Всё равно вижу, что хочешь.

— А в чём между вами разница?

Мужчины переглянулись. Хальвард чуть усмехнулся, а Магнус сделал приглашающий жест в его сторону.

— Давай. Объясни мальчику, что ты делаешь.

— Лечу людей.

— Великолепно. Исчерпывающе.

— А ты хотел лекцию до завтрака?

— Он спросил — значит, ему интересно.

Хальвард тяжело вздохнул, но в глазах мелькнуло веселье. Он повернулся ко мне и уже серьёзнее продолжил:

— Лекарь в первую очередь работает с самим телом. Травы, настои, отвары, масла, питание, восстановление после болезней и истощения. Старые рецепты, обряды, способы укрепить организм и помочь ему сделать то, что он умеет лучше любого заклинания, — вылечить себя. Магию мы тоже используем, конечно, просто не пытаемся заменить ею всё остальное.

Он слегка приподнял посох.

— И да, прежде чем спросишь: посох нужен не для красоты. В некоторых обрядах без него неудобно.

«А я ведь действительно собирался спросить».

Магнус достал палочку и лениво прокрутил её между пальцами.

— А колдомедицина начинается там, где обычного глаз и знания трав недостаточно. Проклятия, последствия чар, магические яды, повреждения каналов, нарушения ауры, чужие магические следы. То, что нельзя нащупать пальцами или увидеть по цвету языка.

— Он сейчас пытается сказать, что занимается сложными случаями, — невозмутимо вставил Хальвард.

— Я пытаюсь сказать, что не лечу всё подряд отваром из коры.

— Хороший отвар из коры пережил больше поколений, чем половина твоих диагностических чар.

Я не удержался от улыбки.

— То есть если я сломаю руку, то иду к Хальварду?

— Можешь ко мне, — ответил Магнус. — Кость я сращу быстрее.

— А я сделаю так, чтобы после твоего «быстрее» она потом не ныла полгода, — заметил Хальвард.

— А если меня проклянут?

— Тогда сначала ко мне.

— А если меня проклянут и я сломаю руку?

На этот раз переглянулись уже все трое взрослых. Дед прикрыл глаза ладонью, будто заранее пожалел, что позволил разговору зайти так далеко.

— Тогда, — с достоинством произнёс Хальвард, — постарайся хотя бы не делать это одновременно.

— Но придёшь к нам обоим, — добавил Магнус.

— Понятно.

На самом деле понятнее стало лишь ненамного, но сама система выглядела вполне логичной. Медицина здесь развивалась сразу по двум направлениям: одни веками накапливали знания о теле, растениях и восстановлении, другие изучали болезни и повреждения, которых в моём прошлом мире попросту не существовало. По крайней мере официально.

«Интересно, а нормальные больницы здесь вообще есть?»

Спросить я не успел. Хальвард хлопнул ладонью по краю кровати.

— Раз уж любопытство удовлетворили, вставай. Посмотрим, что от тебя осталось после столь долгого сна.

— Формулировка опять обнадёживает.

— Привыкай. Хороший лекарь не обязан быть приятным, он обязан быть полезным.

Осмотр начался с вполне знакомых вещей. Хальвард проверил пульс, дыхание, глаза, язык и ещё десяток показателей, половину которых я не понял. Потом заставил встать, пройтись по комнате, поднять руки, наклониться и несколько раз присесть.

— Ещё пять.

— Вы сказали десять.

— Я сказал: «сделай десять». Не говорил, что на этом закончим.

После пятнадцатого приседания ноги дрожали так, будто я только что спустился с горы, а лёгкие начали возмущённо требовать обратно кровать. Хальвард смотрел на меня без всякого сочувствия.

— Слабый.

— Спасибо. Очень поддерживает.

— Это не оскорбление, Ислейв. Это состояние.

— От этого легче не стало.

Где-то за спиной тихо хмыкнул дед.

— Зато спорить сил хватает, — заметил он.

— Значит, не всё потеряно, — согласился Хальвард.

Затем настала очередь Магнуса, и вот здесь всё оказалось куда интереснее. Он велел мне сесть ровно, сделал несколько коротких взмахов палочкой — и вокруг тела проступило слабое голубоватое свечение. Колдомедик медленно провёл палочкой от головы до ног, прищурился, повторил движение, затем изменил угол и проверил ещё раз.

Я старался сидеть спокойно, хотя мысли полезли совсем не спокойные.

«Вот сейчас он нахмурится и скажет: „Любопытно. А почему внутри ребёнка сидит взрослый мужик из другого мира?“ И что тогда?»

Магнус действительно нахмурился. Сердце неприятно дёрнулось.

— Не двигайся.

«Прекрасно. Началось».

Он провёл палочкой ещё раз, задержался напротив груди, потом неожиданно расслабился.

— Следы ритуала ещё есть.

Эрик мгновенно перестал выглядеть расслабленным. Плечи чуть напряглись, а взгляд стал тяжёлым и собранным.

— Опасные?

— Нет. Рассеиваются ровно, без всплесков. Магическое ядро стабильно, каналы слабые, но целые. Повреждений не вижу, следов проклятия тоже.

— А причина сна?

Магнус не ответил сразу. Ещё раз посмотрел на мерцающий контур, убрал палочку и только после этого покачал головой.

— Сейчас — не скажу.

— Не можешь или не знаешь? — уточнил дед.

— И то и другое. Что бы ни происходило раньше, ритуал изменил состояние слишком сильно. Я вижу результат, но не исходную причину. Могу придумать десяток красивых объяснений, Эрик, только пользы от них не будет.

Дед несколько секунд смотрел на него, затем кивнул. Такой ответ ему явно не нравился, но честность он оценил.

Мне же оставалось мысленно поаплодировать местной диагностике. Три года ребёнок медленно погружался в бесконечный сон, затем над ним провели родовой ритуал, внутри очнулся человек из другого мира, а специалист сообщает: причина неизвестна.

«С другой стороны, если бы он сейчас обнаружил мою душу, назвал имя Денис и подробно объяснил переселение — вот тогда стоило бы паниковать».

Осмотр продолжался ещё довольно долго. Хальвард что-то записывал, Магнус применил несколько диагностических чар, а в какой-то момент они начали спорить о показателях, смысл которых от меня полностью ускользнул.

— Ты опять смотришь только на каналы.

— Потому что с каналами приходят ко мне.

— А питаются они, по-твоему, святым духом?

— Хальвард.

— Что? Мальчик истощён.

— Я это вижу.

— А я вижу, что ты видишь не всё.

Магнус медленно повернул к нему голову.

— Иногда мне кажется, что ты дожил до своих лет исключительно потому, что болезни боятся с тобой спорить.

— Значит, метод работает.

Эрик кашлянул в кулак, пряча улыбку.

— Господа. Итог?

Магнус убрал палочку в футляр.

— Здоров.

Хальвард тут же поднял палец.

— Но слаб.

— Я уже понял.

— Хорошо. Значит, будешь исправлять.

Вот эта фраза мне сразу не понравилась.

И совершенно правильно.

Следующие дни превратились в подробное знакомство с тем, насколько разнообразными могут быть способы издевательства над человеком, если назвать их «программой восстановления».

Начиналась программа с еды. С очень большого количества еды. Первое время я искренне не понимал, куда всё это помещается: мясо, рыба, яйца, каши, овощи, густые супы, хлеб, сыр, ягоды. К этому добавлялись настои, отвары, питательные смеси и, разумеется, эликсиры. Одни были вполне терпимыми, другие хотелось выплюнуть сразу, а отдельные экземпляры заставляли задуматься, не является ли Хальвард тайным врагом рода.

Особенно один густой зелёный состав, который требовалось пить каждое утро.

— Это обязательно? — спросил я, подозрительно разглядывая кружку.

— Да.

— А заменить чем-нибудь можно?

— Можно.

Я с надеждой поднял голову.

— Правда?

— Двумя кружками этого же настоя.

Хальвард смотрел на меня совершенно серьёзно. Я посмотрел на кружку. Потом на него. Потом снова на кружку.

— Вы сейчас пошутили?

— Пей, Ислейв.

«Значит, пошутил. Вот ведь старый… лекарь».

Но хуже еды были физические нагрузки. Подъём — с рассветом, затем холодная вода, завтрак, короткая зарядка и бег. Много бега. Неприлично много бега для человека, который ещё недавно считал пятнадцать приседаний достойным поводом лечь и умереть.

Остров, как выяснилось, был действительно красивым местом: скалистые берега, холодное море, постоянный ветер, низкая трава и каменные тропы, уходящие вдоль побережья. Особенно хорошо любоваться всем этим, когда не пытаешься выплюнуть собственные лёгкие после очередного круга.

— Не отставай! — крикнул Хальвард откуда-то впереди.

— Я не отстаю! Я стратегически сохраняю силы!

— Тогда стратегически сохраняй их быстрее!

«Ненавижу бодрых стариков».

Первую неделю я ненавидел бег. Вторую, впрочем, тоже. На третьей смирился, а примерно через месяц начал замечать первые результаты: ноги больше не дрожали после десяти приседаний, дыхание восстанавливалось быстрее, исчезла постоянная слабость. Тело, три года практически не знавшее нормальной нагрузки, наконец оживало, и вместе с этим появлялось давно забытое удовольствие от самой возможности двигаться без постоянной усталости.

Разумеется, именно в этот момент Хальвард решил увеличить дистанцию.

— Вы же сказали, что я стал лучше.

— Именно поэтому.

— В вашей логике есть что-то глубоко неправильное.

— Беги.

«Когда-нибудь я выучу достаточно магии, чтобы телепортироваться».

После утренних упражнений начинались занятия: чтение, письмо, счёт, история и основы устройства магического мира. Последнее интересовало особенно сильно, но знания выдавали маленькими, тщательно отмеренными порциями.

Слишком маленькими.

«Я вообще-то взрослый человек. Можно немного быстрее?»

Сказать это вслух, разумеется, было нельзя. Приходилось изображать очень способного пятилетнего ребёнка, хотя с каждым днём именно изображать становилось всё меньше нужно.

Окклюменция делала своё дело. Информация запоминалась удивительно легко: стоило сосредоточиться, внимательно прочитать текст и действительно разобраться в нём — и знания словно сами находили нужное место в голове. Это не была абсолютная память и не способность один раз взглянуть на страницу, чтобы навсегда сохранить её перед глазами, но разница с прошлой жизнью ощущалась огромной.

Учиться стало легче, быстрее и, что неожиданно, интереснее. Правда, стоило мне увлечься, как взрослые неизменно вспоминали о режиме.

— На сегодня хватит, — однажды объявил наставник, закрывая передо мной книгу.

— Я только дошёл до магических договоров.

— Именно поэтому и хватит.

— Я могу продолжать.

— Можешь.

— Тогда в чём проблема?

Он посмотрел на часы, потом на меня.

— Бег.

Одно слово. Всего одно. А сколько в нём ненависти.

«Чтобы мозги через уши не вытекли, видимо».

Что раздражало сильнее всего — метод действительно работал. Несколько часов занятий сменялись физической нагрузкой, затем шёл обед, снова учёба и снова упражнения. Голова не успевала превратиться в кашу, тело постепенно крепло, а я всё меньше ощущал себя больным ребёнком, которого нужно беречь от каждого лишнего движения.

Вечерами нагрузка становилась другой. Иногда приходил дед, иногда — хранители истории клана. Они рассказывали о Годфри, о людях, живших задолго до моего рождения, о далёкой Норвегии и временах, когда предки ещё не скрывали свои обряды. Я слушал истории о рунах, волхвах и провидцах, о воинах, выходивших в море, о магах, служивших ярлам, а позже королям.

Однажды я не выдержал и спросил Эрика:

— А у нас вообще были нормальные предки? Ну, такие, которые прожили жизнь спокойно, никого не прокляли, ни с кем не воевали и умерли в своей постели?

Дед задумался настолько серьёзно, что я уже начал подозревать худшее.

— Были.

— Правда?

— Один точно.

— И чем он занимался?

— Пчёлами.

Я моргнул.

— Просто пчёлами?

— Нет. Ещё он однажды отравил соседнего ярла мёдом.

Несколько секунд я молча смотрел на деда. Эрик выдержал паузу, а потом всё-таки усмехнулся.

— Шучу. Ярл пережил.

— Это была не та часть истории, которая меня беспокоила.

Такие разговоры неожиданно делали прошлое живым. Постепенно отдельные рассказы складывались в огромное полотно — где-то красивое, где-то кровавое, а где-то откровенно неприятное. Годфри не были героями, но и злодеями себя явно не считали. Они просто жили: воевали, заключали союзы, предавали и сталкивались с предательством, теряли людей, мстили, переживали войны, эпидемии, охоту на ведьм и конфликты с другими магическими родами.

Они менялись вместе с миром и выживали.

Именно последнее повторялось особенно часто. Годфри выживают. Не всегда побеждают, не стоят над остальными и не правят миром — просто делают всё, чтобы род встретил следующий год, следующее десятилетие, следующий век.

Почему-то именно эта часть истории рода нравилась мне больше всего.

Перед сном начинались уже мои собственные занятия. Закрытая дверь, погашенный свет, тишина — и окклюменция.

Сначала я восстанавливал прошедший день: что видел, что слышал, что изучал, где ошибся и что показалось важным. Затем пытался разложить всё по местам. Первые попытки были странными — сознание сопротивлялось самой идее порядка, воспоминания всплывали сами собой, цеплялись друг за друга и постоянно уводили мысли в сторону. Но постепенно становилось легче.

Я начал представлять разум как пространство. Пока не замок, не библиотеку и не крепость — для этого было рано. Скорее фундамент, на котором когда-нибудь можно будет построить что-то действительно надёжное. Каждый вечер добавлялся новый кирпич, каждое упражнение понемногу укрепляло ещё не существующие стены, а каждый прожитый день учил отделять нужные мысли от случайных и удерживать внимание там, где требовалось.

Особенно внимательно следил за воспоминаниями Дениса.

Ислейвом я уже был. Денисом когда-то был.

Разница казалась небольшой, но для меня она имела значение. Нельзя было позволить двум жизням превратиться в бесформенную кашу. Прошлое должно оставаться прошлым — не забытым, не отброшенным и не объявленным чужим, а просто прошлым. Опыт, который принадлежит мне, но больше не определяет каждое движение.

Однажды во время такой вечерней тренировки перед глазами возникло знакомое уведомление. Я уже почти успел забыть о существовании системы, но полупрозрачный интерфейс напомнил о себе неожиданно и весьма вовремя.

Показатели изменились.

[Ассимиляция карты: Маг рода Годфри: Владение оружием — +5%]

Я несколько секунд смотрел на строку, после чего разочарованно выдохнул.

«Пять процентов? Серьёзно?»

Полгода ежедневных упражнений, постоянные нагрузки, работа с телом — и всего пять процентов. Возмущение продержалось недолго. Стоило честно посмотреть на то, чем я занимался всё это время, и ответ становился очевидным.

«А чего ты хотел?»

Я не тренировался с мечом, не изучал боевые руны, не участвовал в сражениях и даже нормального оружия в руках почти не держал. Всё, чем занимался последние месяцы, — восстанавливал тело, учился и понемногу приводил в порядок собственную голову.

И если даже это дало пять процентов, значит, связь существовала. Тело становилось сильнее, а вместе с ним часть вложенных в карту навыков постепенно приживалась.

«Интересно. Очень интересно».

Вот только экспериментировать было рано. Дед ясно сказал: сначала восстановление. Впереди у меня была целая жизнь, а значит, впервые за очень долгое время можно было позволить себе не спешить.

Так прошёл месяц, затем второй, третий. Дни постепенно слились в привычный ритм: рассвет, холодная вода, завтрак, эликсиры, бег, учёба, еда, снова учёба, ещё немного бега, истории клана, окклюменция и сон. Неделя за неделей, месяц за месяцем тело крепло, знания накапливались, а новая жизнь переставала ощущаться чем-то временным.

Пока однажды утром привычный порядок не изменился.

Первого июня я проснулся сам. За окном только начинало светать, и несколько мгновений неподвижно лежал, глядя в потолок с ощущением, будто забыл нечто важное. Не опасность, не тревогу — просто что-то, что должен был помнить.

Повернул голову к окну и наконец сообразил.

«Точно. День рождения».

Сегодня Ислейву Годфри исполнилось шесть лет.

Я невольно усмехнулся. В прошлой жизни дни рождения давно перестали казаться чем-то особенным: обычная дата, несколько поздравлений, сообщений, иногда встреча с друзьями. Но этот был другим — первый день рождения новой жизни, первый, который я действительно встречал в этом теле.

И словно только этого и ждала система, перед глазами вспыхнуло золотистое сияние.

Сон исчез мгновенно. Я сел на кровати и уставился на медленно разворачивающееся полупрозрачное окно.

[Событие: День рождения]

Поздравляем с днём рождения!

Начислена праздничная награда: 100 очков Gacha.

Несколько секунд я просто смотрел на сообщение. Потом перечитал ещё раз, словно цифра могла внезапно измениться.

Сто очков. Целых сто.

Улыбка появилась сама собой.

«А вот теперь утро действительно доброе».

Перед глазами уже возникла знакомая кнопка.

[GACHA]

И впервые за последние полгода бег мог немного подождать.

Глава 4 — Стоило прочитать инструкцию

Глава 4 — Стоило прочитать инструкцию

Утро началось с осознания одной простой и довольно неприятной истины.

Я идиот.

Не в каком-нибудь возвышенном смысле, не жертва обстоятельств и даже не несчастный ребёнок, которому досталась слишком сложная магическая система. Нет. Самый обыкновенный идиот, который получил невероятную способность, увидел большую красивую кнопку «Крутить» — и на этом решил, что интерфейс изучен достаточно.

А ведь прошлая жизнь вроде бы должна была чему-то меня научить. Например, читать условия перед тем, как нажимать кнопки. Особенно если кнопки магические и от них в какой-то мере зависит твоя дальнейшая жизнь.

Система напомнила о себе после пробуждения. Праздничные очки всё ещё маячили перед внутренним взором приятной цифрой, и мысль о новых картах настойчиво зудела где-то на краю сознания. Первые десять прокруток уже однажды полностью изменили мою жизнь: окклюменция, знания мага рода Годфри, Хугин... Даже белые карты, поначалу казавшиеся мелочью, в итоге оказались вполне полезными.

Теперь появилась возможность повторить это удовольствие.

Вот только на этот раз здравый смысл всё-таки успел перехватить управление раньше руки, тянущейся к условной кнопке.

«Так. В прошлый раз мне было немного не до инструкций. Смерть, пустота, карты, новое тело, ритуал, дед, магия... Простительно. Наверное. Но сейчас-то что мешает?»

Устроившись на кровати поудобнее, я вызвал перед глазами интерфейс и впервые не полез сразу к прокруткам. Главное окно оказалось до смешного простым: количество очков, доступные баннеры, история полученных карт и несколько небольших значков, которые раньше почему-то совершенно меня не заинтересовали.

Вернее, почему — понятно. Когда перед тобой огромными буквами написано что-то вроде «Доступно десять прокруток», маленькая иконка с вопросительным знаком резко теряет привлекательность.

Теперь я на неё нажал.

Перед глазами развернулось полупрозрачное окно с правилами. На этот раз читал внимательно, никуда не торопясь. Дошёл до нескольких первых строк, остановился, перечитал. Потом ещё раз. После чего вернулся к началу и в третий раз уставился на одну и ту же надпись.

Ежедневное начисление: 1 очко.

Несколько секунд я просто смотрел на неё.

«Чего?»

Промотал ниже, надеясь найти какое-нибудь уточнение, ограничение или хотя бы мелкий шрифт, который объяснил бы увиденное.

Никакой ошибки.

Одно очко каждый день. Автоматически. Независимо от того, пользуюсь я системой или нет. Более того, пропущенные очки не сгорали и продолжали спокойно накапливаться.

Я медленно перевёл взгляд на общий баланс.

Сто восемьдесят три.

Комната внезапно показалась очень тихой.

«Сто... восемьдесят три?»

Полгода.

Примерно столько прошло с моего появления в этом мире. День за днём система исправно добавляла по одному очку, а я всё это время даже не удосужился нормально посмотреть на счётчик.

Очень захотелось удариться головой о стену.

Остановило только понимание, что стене будет всё равно, а мне потом придётся объяснять лекарю и колдомедику, почему совершенно здоровый ребёнок внезапно решил проверить прочность родового поместья собственным лбом.

«Прекрасно. Просто прекрасно. Человек из мира компьютерных игр, приложений, подписок, бонусов и ежедневных наград полгода не проверял ежедневные награды. Гений.»

С подоконника раздалось негромкое:

— Кр-р-ра?

Я повернул голову. Хугин, до этого спокойно занимавшийся собственными перьями, теперь смотрел на меня одним глазом.

— Даже не спрашивай.

Ворон склонил голову набок.

— Я совершил глупость.

— Глупость, — неожиданно отчётливо повторил он.

Я прикрыл глаза.

— Спасибо за поддержку.

— Глупость!

— Да понял я!

Хугин довольно каркнул и вернулся к перьям, явно считая разговор исчерпанным.

Самобичевание, впрочем, быстро уступило место куда более приятному чувству. Сто восемьдесят три очка плюс праздничные — это уже совсем другой разговор. Изначально я рассчитывал лишь на десять новых карт, а теперь мог позволить себе двадцать прокруток и ещё сохранить приличный запас.

Причём дальнейшее изучение правил принесло ещё один сюрприз.

Тематические баннеры.

За отдельную плату, разумеется.

«Ну конечно. Даже после смерти от платных механик не сбежать.»

Пятьдесят очков позволяли сменить общий баннер на тематический. Навыки, предметы, существа, знания, особенности и ещё несколько категорий, часть которых пока оставалась закрытой. Тематический баннер не гарантировал высокую редкость, зато значительно сужал область возможных наград.

А вот это уже было интересно.

Можно было попытаться получить оружие, магические предметы или знания, однако после недолгих размышлений выбор стал очевиден.

Навыки.

Предмет можно потерять. Оружие — сломать или лишиться его в бою. Даже хороший артефакт способен привлечь слишком много нежелательного внимания. А вот умение, находящееся у тебя в голове и руках, отнять гораздо сложнее.

Но сначала — общий баннер.

Десять прокруток.

«Посмотрим, чем сегодня порадует великий бог случайных чисел.»

Подтвердил выбор.

Мир перед глазами на мгновение потемнел, а затем одна за другой проявились десять карт.

Семь белых.

Три синих.

Ни одной фиолетовой.

После окклюменции я невольно ожидал чего-нибудь подобного снова, поэтому лёгкое разочарование всё же появилось, но я тут же себя одёрнул. Фиолетовая карта, судя по всему, действительно была большой редкостью. Требовать такую каждые десять прокруток было бы слишком нагло даже для меня.

Открыл первую белую.

Навык: Каллиграфия.

Красивый и разборчивый почерк, уверенное владение пером, правильные пропорции букв и символов.

Я хмыкнул.

«Вообще-то с рунами это может оказаться полезнее, чем кажется.»

Вторая карта дала навык определения времени. Без часов и других приборов я теперь мог довольно точно оценивать, сколько времени прошло, ориентируясь на внутреннее чувство времени, положение солнца и привычный распорядок дня.

Третья — уход за одеждой: зашить небольшой разрыв, правильно сложить вещи, вывести простое пятно, почистить обувь.

«Мама была бы довольна. Хотя ради такого магическую систему обычно не выдают.»

Четвёртая карта оказалась ещё веселее.

Свист.

Не магический. Не оглушающий. Не управляющий животными.

Просто умение громко и чисто свистеть.

Я посмотрел на описание, затем на Хугина и решил проверить приобретение на практике.

Свист получился настолько пронзительным, что ворон подскочил на месте, расправил крылья и едва не свалился с подоконника.

— КАР-Р-Р!

— Извини.

Хугин уставился на меня с таким возмущением, будто я только что предал многовековую дружбу.

— Не знал, что получится настолько громко.

— Дур-р-рак!

Я медленно прищурился.

— Это слово ты слишком быстро выучил.

— Дур-р-рак!

— Всё, хватит.

Хугин щёлкнул клювом и отвернулся.

«Зато работает.»

Пятая карта дала знание узлов — несколько десятков бытовых и простейших морских с пониманием, какой и когда использовать. Шестая — счёт в уме, немного ускорявший простые вычисления. Седьмая называлась «Хорошая память на лица» и позволяла легче связывать внешность человека с именем и обстоятельствами знакомства.

Не фотографическая память и не мгновенное запоминание любого встречного, но всё равно полезно.

«Ладно. Белые карты определённо придуманы не для великих свершений, а для того, чтобы жизнь понемногу становилась удобнее.»

Пришло время синих.

Первую я открыл с куда большим интересом.

Особенность: Магическое зрение.

Я замер.

Описание пришлось перечитать дважды.

Способность позволяла видеть ману и её движение. Не просто ощущать присутствие магии, а именно наблюдать её потоки, концентрацию и изменения. При должном опыте можно было замечать работу заклинаний, структуру некоторых чар, движение энергии внутри артефактов и даже процессы, происходящие во время приготовления зелий.

Вот это уже было серьёзно.

Подтвердил ассимиляцию.

Сначала ничего не произошло.

А затем мир изменился.

Воздух словно обрёл ещё одно измерение. На границе зрения проступили едва заметные серебристые нити, стены окутала слабая дымка, а вокруг Хугина появилось лёгкое мерцание. Я поднял руки и увидел под кожей тончайшие светящиеся ручейки, будто по телу вместе с кровью текло нечто ещё.

Моргнул.

Картина осталась.

Сосредоточился — свечение стало ярче, проявились новые детали. Расслабился — и постепенно всё исчезло, возвращая миру привычные краски.

Я облегчённо выдохнул.

«Отключаемое. Спасибо. Огромное человеческое спасибо.»

Постоянно видеть магический мир поверх обычного наверняка было бы красиво первые минут десять. Потом, подозреваю, захотелось бы выколоть себе глаза.

Но возможности...

Руны. Артефакты. Зелья. Заклинания.

Бой.

Если научиться замечать момент формирования чужой магии или направление движения энергии, это могло дать преимущество, которое сложно переоценить.

Вторая синяя карта оказалась предметом.

На ней красовалась самая обычная металлическая фляга.

Я даже растерялся.

Бездонная фляга с родниковой водой.

Согласно описанию, внутри всегда находилась чистейшая питьевая вода. Сколько бы владелец ни выпил или ни вылил, фляга снова наполнится.

После активации предмет появился прямо у меня в руках.

Серая металлическая фляга. Простая, слегка потёртая и до боли знакомой формы.

Я несколько секунд разглядывал её, после чего тихо рассмеялся.

«Советская армейская фляга. Здесь. В магическом мире. Система, у тебя своеобразное чувство юмора.»

Открутил крышку и осторожно попробовал воду. Холодная, чистая и вкусная настолько, насколько вообще может быть вкусной обычная вода. Сделав несколько больших глотков, заглянул внутрь.

Полная.

Тогда вылил немного в стоящую рядом чашку и снова проверил.

Полная.

— А вот это, между прочим, великолепная вещь.

— Кр-р-ра? — заинтересовался Хугин.

— Вода.

Ворон посмотрел на флягу, затем на меня.

— Вода, — повторил он без всякого энтузиазма.

— Вот окажешься где-нибудь посреди моря — оценишь.

— Лететь.

— Аргумент.

Не легендарный меч и не посох архимага, но бесконечный источник чистой питьевой воды — вещь, полезность которой особенно хорошо понимаешь, если хоть немного задумываешься о путешествиях.

Третья синяя карта окончательно убедила меня, что чувство юмора у системы всё-таки есть.

Волшебный гребень.

Распутывает любые волосы без боли и повреждений, поддерживает их чистоту и позволяет создавать десять заранее заданных причёсок — от простой косы до сложной модельной укладки.

Я посмотрел на описание.

Потом на появившийся в руке гребень.

Потом снова на описание.

«Три синие карты. Магическое зрение. Бесконечная вода. И... парикмахерская.»

— Кар-р-р, — раздалось с подоконника.

— Не начинай.

— Кр-р-расивый!

Я медленно повернулся к ворону.

— Это ты сейчас про гребень?

Хугин переступил с лапы на лапу.

— Кр-р-расивый.

— Тебе он вообще не нужен. У тебя перья.

Судя по взгляду ворона, подобная дискриминация по типу волосяного покрова его глубоко возмутила.

Убрав новые предметы, я вернулся к интерфейсу.

Теперь — баннер навыков.

Пятьдесят очков исчезли со счёта, и оформление окна немного изменилось: вместо общей россыпи символов появился знак раскрытой книги, окружённой несколькими светящимися рунами.

Оставалось сделать ещё десять прокруток.

Нажал.

Восемь белых.

Две синих.

«Ну что же. Посмотрим, чему меня сегодня научат.»

Первая карта дала Правильное дыхание. Тело теперь само подбирало подходящий ритм дыхания во время физических нагрузок, позволяя дольше сохранять темп и не сбиваться без необходимости.

После назначенных тренировок подобное приобретение понравилось мне сразу.

Вторая карта — Плавание: брасс.

«Теперь умею плавать брассом. Хорошо. Осталось найти место, где плавать...»

Я на секунду задумался.

«Я живу на острове. Думаю, справлюсь.»

Третья заставила задержаться.

Полёт на метле.

Я перечитал название.

Да.

Именно полёт на метле.

Не телекинез, не левитация и не управление воздушными потоками.

Метла.

«Ну... по крайней мере теперь я буду управлять ею, а не она мной.»

С другой стороны, в мире, где магия была реальностью, смеяться над полётами на мётлах было бы недальновидно. Поэтому навык отправился в мысленную категорию «странное, но потенциально полезное», а я открыл следующую карту.

Кулинария.

Базовые навыки приготовления пищи, понимание температуры, сочетания продуктов и основных способов обработки.

«Прекрасно. Теперь яичница так просто не сгорит, пицца не укатится, а борщ будет красным. Уже почти великий маг.»

Пятая карта принесла Астрономию — базовые знания звёздного неба, основных созвездий и способов ориентирования по ним.

Вот это уже заставило задуматься. Насколько звёздное небо этого мира вообще совпадает с тем, которое я знал раньше? Если полностью, это может рассказать гораздо больше, чем кажется.

Нужно будет проверить.

Шестая карта — Быстрочтение.

Скорость чтения и усвоения текста значительно повышалась без существенной потери понимания.

Вот здесь я расплылся в улыбке.

«Так вот что обещали те курсы из прошлой жизни. Оказывается, надо было всего лишь умереть, переродиться и выиграть нужный навык в магической гаче.»

В сочетании с окклюменцией карта выглядела особенно интересно. Если первая помогала организовывать память и концентрироваться, то быстрочтение позволяло быстрее пропускать через эту память новые знания.

Для предстоящего обучения — почти подарок.

Седьмая карта дала Тихий шаг — интуитивное умение двигаться тише, правильно ставить стопу и избегать наиболее шумных поверхностей.

«До ниндзя далеко, но какие мои годы.»

Восьмая — Травничество. Базовые знания о распространённых растениях, правилах их сбора, хранения и первичной обработки.

После недавнего визита лекаря это выглядело особенно забавно.

«Теперь хотя бы буду понимать, чем именно меня пытаются напоить.»

Белые закончились.

Остались две синие.

Первую открыл без промедления.

Навык: Зельеварение.

Улыбка появилась сама собой.

Это было уже не простое умение сварить настой из известных трав. Вместе с картой пришло понимание базовых принципов магического зельеварения: подготовка ингредиентов, последовательность закладки, температурные режимы, взаимодействие магических компонентов, стабилизация состава и множество мелочей, без которых даже правильно подобранные ингредиенты превращались в бесполезную жижу.

Перед глазами почему-то сразу возник худой мужчина с чёрными волосами и выражением вечного презрения ко всему живому.

«Ух, Снейп. Только попробуй теперь что-нибудь сказать про баранов.»

Однако уже через мгновение стало не до шуток, потому что новые знания начали соединяться с полученными буквально несколько минут назад.

Травничество давало понимание растений.

Зельеварение — способов их использования и взаимодействия с другими ингредиентами.

Магическое зрение позволяло наблюдать происходящие в составе изменения маны.

Три отдельных способности складывались в единую систему.

Я мог взять растение, понять его свойства, правильно подготовить, использовать в зелье и при этом собственными глазами наблюдать, что происходит с магией внутри котла.

Вот это уже выглядело не просто полезно.

Это было направление развития.

С некоторым нетерпением я открыл последнюю синюю карту.

Навык: Резчик.

Обработка дерева, кости и мягкого камня ручными инструментами. Высокая точность реза, контроль глубины, уверенная работа с мелкими деталями и сложными узорами.

Поначалу карта показалась странной.

Всего лишь резьба.

Но потом я посмотрел на собственные руки и вспомнил руны.

Улыбка появилась сама собой.

«Какие имена на партах? Теперь только руны на заготовках.»

Вот теперь становилось действительно интересно.

Рунные знания мага рода Годфри уже находились у меня в голове, но знать символ и уметь идеально нанести его на материал — далеко не одно и то же. Ошибка в линии, неверная глубина, дрогнувшая рука могли испортить всю работу. Резчик давал именно то, чего мне не хватало.

Точность.

А если добавить магическое зрение, позволяющее наблюдать за движением энергии...

Я задумался.

Впервые после получения системы карты перестали казаться набором случайных подарков. Да, волшебный гребень по-прежнему оставался волшебным гребнем, а умение свистеть вряд ли приблизит меня к вершинам магии, но среди всего этого хаоса начали проявляться сочетания.

Окклюменция помогала учиться и работать с памятью, быстрочтение ускоряло получение знаний. Магическое зрение позволяло наблюдать магию напрямую, а резьба прекрасно сочеталась с рунами. Травничество дополняло зельеварение, правильное дыхание пригодится на тренировках, а даже бездонная фляга, при всей своей внешней нелепости, однажды могла оказаться ценнее какого-нибудь зачарованного меча.

И всё это я получил всего за две десятки прокруток.

Я снова вернулся к правилам системы и на этот раз прочитал их от начала до конца. Внимательно, без спешки, останавливаясь на каждом пункте.

Больше никаких пропущенных мелких строчек.

Одно очко в день означало примерно триста шестьдесят пять очков в год. Если не тратить их бездумно, можно регулярно пользоваться тематическими баннерами, а если праздничные начисления будут повторяться хотя бы изредка, возможностей станет ещё больше.

Главное — не превращать всё это в азартную игру.

Я невольно усмехнулся.

«Да-да. Именно так все и говорят перед следующей десяткой.»

Но тратить остаток сейчас не стал.

Система никуда не денется, а очки не сгорают. Значит, впервые с момента её появления у меня возникло кое-что гораздо более ценное, чем возможность немедленно получить новую карту.

Выбор.

Можно копить. Можно ждать нужного момента. Можно выбирать баннер под конкретную задачу. Возможно, позже откроются новые категории или появятся условия, о которых я пока даже не знаю.

Закрыв интерфейс, я наконец обратил внимание на разложенные рядом приобретения.

Серая армейская фляга лежала на кровати.

Рядом — волшебный гребень.

Вернее, должен был лежать.

— Хугин.

Ворон, сидевший на спинке стула, замер.

Из клюва торчал гребень.

— Положи.

Хугин медленно повернул голову, будто только сейчас заметил моё присутствие.

— Даже не делай вид, что не понимаешь.

— Кр-р-расивый.

— Да. Красивый. Мой.

Ворон сжал клюв сильнее.

— Хугин.

Он демонстративно отвернулся.

— Я всё вижу.

— Не-е-ет.

Я на мгновение потерял дар речи.

— Что значит «нет»?

— Не видишь.

— Ты сидишь в двух метрах от меня с моим гребнем в клюве.

Хугин задумался, затем повернулся ко мне другим боком.

— Теперь видишь? — спросил я.

— Не-е-ет.

— Потрясающая логика.

Пришлось вставать и отбирать добычу самостоятельно. Хугин сначала попятился по спинке стула, затем попытался перепрыгнуть на подоконник, но я успел перехватить гребень.

— Отдай.

— Кр-р-расивый!

— Куплю тебе что-нибудь красивое.

Ворон разжал клюв.

Я замер.

— Так быстро?

— Купить!

— Вот же пернатый вымогатель.

— Купить!

— Я сказал «что-нибудь», а не подписал договор кровью.

Хугин явно собирался продолжить переговоры, но именно в этот момент дверь комнаты открылась.

Я застыл на месте.

В одной руке — волшебный гребень.

В другой, которую зачем-то успел протянуть к кровати, — советская армейская фляга.

На пороге стоял дед.

Эрик остановился.

Сначала посмотрел на меня.

Потом на гребень.

Его взгляд переместился на флягу.

Затем снова на меня.

Я молчал.

Он тоже.

Хугин, до этого активно требовавший обещанную покупку, внезапно обнаружил в себе поразительную любовь к тишине.

— Ислейв, — наконец произнёс дед.

— Да?

Эрик кивнул на мои руки.

— Я, конечно допускаю, ты успел открыть в себе страсть к уходу за волосами и обзавестись весьма странной флягой...

Он сделал паузу.

— Но почему-то сомневаюсь.

Я посмотрел на предметы.

Потом на деда.

Затем — на Хугина.

Ворон немедленно отвернулся к окну.

Предатель.

— Хугин, — позвал я.

Никакой реакции.

— Кр-р-расивый, — едва слышно донеслось от окна.

Эрик перевёл взгляд на ворона, затем снова на меня. В уголке его рта на мгновение что-то дрогнуло.

— Итак?

«Ну конечно. Магическое зрение выпало. Зельеварение выпало. Резьба по рунам выпала. А навык придумывания убедительных объяснений — нет.»

Я медленно положил гребень на кровать.

— Это... довольно длинная история.

Дед спокойно вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

— Замечательно.

— Что именно?

— Я как раз никуда не спешу.

Он пододвинул стул, сел напротив и жестом предложил продолжать.

— Начинай.

Я посмотрел на него.

На флягу.

На гребень.

На Хугина, который теперь старательно изображал декоративного ворона и явно не собирался участвовать в разговоре.

«Вот теперь будет действительно интересно.»

Глава 5 — Семейные тайны

Глава 5 — Семейные тайны

«Ну всё. Спалился».

Несколько долгих секунд мы с дедом молча смотрели друг на друга. Между нами, на кровати, лежали вещи, которых ещё совсем недавно в этом мире попросту не существовало — по крайней мере, насколько мне было известно.

«Ладно. Теперь я мухожук. Я устал, я улететь. Ж-ж-ж… Нет. Не работает».

Окклюменция отозвалась привычно и почти незаметно: мысли перестали метаться, страх отступил на второй план, а происходящее словно разложилось передо мной на отдельные части. Соврать можно. Вопрос — насколько убедительно.

Сказать, что вещи нашлись где-нибудь в старой комнате? Бред, дед прекрасно знает собственный дом. Что они просто появились после ритуала? Уже ближе к правде, но тогда всё равно придётся объяснять подробности. Сделать вид, будто я сам понятия не имею, откуда они взялись? Ещё хуже.

Эрик не идиот. Более того, чем дольше я с ним общался, тем сильнее подозревал, что дед относится к той неприятной категории людей, которым лучше не врать без крайней необходимости. Не потому, что обязательно поймают сразу. Такие могут промолчать, запомнить, а потом через месяц задать один-единственный правильный вопрос в самый неподходящий момент.

Оставался вариант, которого я придерживался с самого начала: правда. Но не вся.

«Про прошлую жизнь — молчок. Точнее про замену пацана на мужика. Про Систему… почти всё. Настолько, насколько это вообще безопасно».

О баннерах, например, можно не рассказывать. Не потому, что я не доверял деду, просто между «иногда могу случайным образом получить что-то полезное» и «могу немного влиять на то, что именно мне достанется» существовала огромная разница. Чем меньше людей знают о втором варианте, тем спокойнее мне будет жить.

Я медленно выдохнул.

— Я не знаю, как это правильно объяснить.

Эрик откинулся в кресле, сцепил пальцы на животе и невозмутимо предложил:

— Начни неправильно. Если совсем не понравится, попробуешь ещё раз.

Я несколько секунд смотрел на него.

— Очень ободряет.

— Стараюсь.

Вот спасибо.

— После ритуала… со мной произошло кое-что ещё.

Бровь Эрика едва заметно приподнялась.

— Помимо воспоминаний о другой жизни и знаний, которые ты связал с предком?

— Да.

— И ты решил рассказать об этом только сейчас, когда я увидел результат собственными глазами?

Укол попал точно в цель. Я поморщился.

— Если сформулировать именно так, звучит плохо.

— А если сформулировать иначе?

— Всё равно плохо, но уже не настолько.

На мгновение в глазах деда мелькнуло веселье, однако давить он не стал. Только удобнее устроился в кресле и кивнул:

— Хорошо. Рассказывай.

И почему-то это спокойствие нервировало сильнее, чем если бы он начал требовать ответы.

Пришлось рассказывать о Системе.

Само слово ему, разумеется, ничего не говорило, поэтому я объяснял на примерах: после пробуждения перед глазами иногда появляется нечто вроде магического окна, которое вижу только я; оно способно выдавать совершенно реальные вещи, знания и даже умения; для этого нужны некие очки, а результат заранее предсказать невозможно.

По крайней мере, именно такую версию я решил озвучить.

Эрик слушал внимательно и первые минуты почти не перебивал. Потом поднял ладонь.

— Подожди. Давай по порядку. Эти очки. Ты их где-то берёшь? Зарабатываешь? Получаешь за определённые действия?

— Иногда они появляются сами. Сегодня, например, я получил сразу сто — потому что день рождения. А ещё недавно выяснил, что понемногу получаю их каждый день.

— С момента ритуала?

— Похоже на то.

Дед чуть прищурился.

— То есть полгода тебе ежедневно что-то выдавали, а ты этого не замечал?

Я открыл рот, собираясь оправдаться, потом передумал.

— Мне пять лет.

Эрик посмотрел на меня. Я — на него.

— Справедливо, — после короткой паузы признал он. — Снимаю претензию.

Хоть где-то возраст оказался полезен.

— Теперь результат. Ты говоришь, получить можно вещи, знания и умения. Насколько широк выбор?

— Я его не вижу заранее. Просто… получаю карту, а вместе с ней то, что в ней заключено.

— Оружие может быть?

— Может.

— Знания, которых в нашем мире вообще нет?

Я задумался.

— Теоретически — да. По крайней мере, часть уже полученного явно не отсюда.

— Живое существо?

Я машинально покосился в сторону Хугина.

Ворон сидел на спинке соседнего кресла и с чрезвычайно занятым видом ковырял клювом перо. Почувствовав внимание, он замер, поднял голову и посмотрел сначала на меня, потом на деда.

— Хуги, речь про тебя.

Ворон важно расправил крылья, выпятил грудь и объявил:

— Кр-р-расивый.

Я прикрыл глаза.

— Вот зачем я с тобой разговаривал?

Эрик медленно перевёл взгляд с ворона на меня.

— Скромностью он тоже был наделён этой твоей Системой?

— Нет. Это, похоже, врождённое.

Хугин довольно щёлкнул клювом, будто услышал комплимент, и вернулся к перьям.

Уголок рта деда дрогнул, но почти сразу выражение его лица снова стало серьёзным.

— Хорошо. Тогда следующий вопрос. Насколько сильными могут быть полученные вещи или знания?

— Не знаю.

— А насколько опасными?

Я уже открыл рот для привычного «не знаю», но осёкся.

Хороший вопрос.

До сих пор выпадение чего-нибудь сильного воспринималось исключительно как удача. Чем выше редкость карты, тем лучше. Хороший навык? Прекрасно. Сильное оружие? Ещё лучше. Но если Система действительно способна выдавать практически что угодно…

«А что мешает ей однажды выдать что-нибудь, что лучше вообще не трогать?»

— Тоже не знаю, — признал я уже куда тише.

Эрик заметил перемену в моём лице и медленно кивнул.

— Вот. Теперь ты понял, почему я спрашиваю.

— Понял.

— Тогда до тех пор, пока не доказано обратное, считаем, что предел неизвестен, а среди возможных результатов есть опасные.

— Оптимистично.

— Зато проживёшь дольше.

Возразить было нечего.

Некоторое время дед молчал, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику. Потом поднялся, прошёлся по комнате и остановился возле окна. Я не торопил. Судя по тому, как он хмурился, услышанное пытались уложить не только в голове, но и в уже знакомую ему картину магии.

— Возможно, я ошибаюсь, — наконец произнёс Эрик. — Сразу предупреждаю: это только предположение. Но кое-что в твоём описании мне знакомо.

— Что именно?

— Не механизм. Скорее сама идея. Ме.

— Ме?

Слово было совершенно незнакомым.

— Очень древнее понятие. Шумерское.

Я невольно выпрямился.

— У них тоже была такая Система?

— Не спеши, — дед обернулся и усмехнулся. — Я сказал, что вижу сходство, а не что нашёл готовый ответ на все твои вопросы. О шумерской магии сохранилось мало сведений, ещё больше потеряно, а то, что дошло до нашего времени, далеко не всегда согласуется между собой.

Он вернулся к столу, но садиться не стал.

— Ме описывали по-разному: как законы мироустройства, как знания, как права на определённые явления или возможности. Иногда — почти как воплощённые принципы, которые можно было получить, передать или даже похитить.

— Звучит похоже, — медленно сказал я. — Особенно если вместо «получить принцип» говорить «получить карту».

— Отчасти. Но не цепляйся за первое красивое совпадение. В древних текстах одно и то же слово могло означать несколько вещей, а поздние исследователи любят объяснять непонятное ещё более непонятным.

— Значит, сходство есть, но доказательств нет.

— Именно. И интереснее здесь другое.

Эрик упёрся ладонями в край стола и посмотрел прямо на меня.

— Во многих старых источниках подобные вещи напрямую связывали с богами. Не просто с магией как таковой, а именно с божественным даром.

Внутри неприятно шевельнулось.

— Даром?

— Благословением. Знаком расположения. Наградой. Иногда испытанием. Слова и объяснения менялись от культуры к культуре.

— Последний вариант мне нравится меньше всего.

— Разумно.

— А можно выбрать первый?

— Боги редко интересуются тем, какой вариант нравится смертному.

— Вот теперь совсем не ободряет.

— Я и не пытаюсь.

Дед выпрямился.

— У шумеров существовали свои боги и свои представления о подобных дарах. У египтян — свои, у греков — свои. Наши предки тоже рассказывали о знаниях, оружии, способностях и удаче, которые могли быть даны человеку богами. А теперь вспомни, после чего с тобой всё это произошло.

Мне не потребовалось много времени.

Ритуал. Руны. Обращение к силе рода. Знаки богов.

— Ты думаешь…

— Я думаю, что твоя способность может быть связана с тем, что произошло во время ритуала. Только и всего.

— С богами?

— Возможно.

Он произнёс это совершенно спокойно, словно речь шла не о вмешательстве древних скандинавских богов, а о вероятности дождя после обеда.

Мне такой подход определённо не нравился.

— С кем-то конкретным?

— Этого я не говорил.

— Но подумал.

Эрик чуть сощурился.

— Ты всегда собираешься спорить со мной моими же невысказанными мыслями?

— Только когда они очевидны.

— Тогда придётся научиться делать их менее очевидными.

— Значит, всё-таки подумал.

Дед вздохнул, но спорить не стал.

— Наш род слишком долго связан с северной традицией, чтобы я полностью отвергал такую возможность.

Отлично. Просто замечательно. Мало мне было магии, нового мира и Системы. Теперь где-то в списке возможных объяснений появились ещё и скандинавские боги.

«А можно было просто получить обычный интерфейс без потенциального божественного происхождения?»

Судя по всему — нельзя.

— Например… Один? — осторожно спросил я.

Взгляд деда сам собой скользнул к Хугину.

Ворон как раз закончил чистить перья и теперь наблюдал за нами двумя блестящими глазами. Мы синхронно повернули головы в его сторону.

Хугин выдержал паузу, склонил голову набок и спросил:

— Чего?

Я медленно посмотрел на деда.

Эрик кашлянул в кулак.

— Я бы пока не стал делать выводы.

— Конечно.

— Совсем никаких.

— Разумеется.

— Ислейв.

— Я молчу.

— Вот и хорошо. Хотя имя ты ему выбрал… подходящее.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Именно поэтому и не начинай.

На губах Эрика появилась едва заметная улыбка.

— Хорошо. Пока оставим богов в покое. Шумеры были одной из древнейших известных магических культур — не единственной, разумеется, но одной из тех, чьи знания сильно повлияли на последующее развитие магии. Я поищу упоминания о Ме и других похожих феноменах.

— В обычной библиотеке такое есть?

Дед посмотрел на меня почти с жалостью.

— Нет.

— Тогда откуда ты вообще это знаешь?

Жалость в его взгляде мгновенно сменилась лёгким оскорблением.

— У нас есть родовая библиотека.

— Я знаю.

— Нет, — Эрик покачал головой. — Ты знаешь, что в доме есть библиотека. Это немного другое.

Вот теперь мне стало по-настоящему интересно.

Я подался вперёд, и дед, заметив это, усмехнулся.

— Наш род существует давно, Ислейв. Очень давно. И далеко не все твои предки проводили жизнь за чтением книг.

— Викинги.

— В том числе.

— То есть они…

Я попытался подобрать приличное слово. Не получилось.

— Натырили?

Эрик медленно повернул голову и несколько секунд сохранял совершенно серьёзное лицо.

— Я бы сказал: добыли знания во время походов.

— Натырили.

— Взяли как трофеи.

— Натырили.

— Завоевали.

— Очень организованно натырили.

Дед всё-таки фыркнул.

— Тебе обязательно пользоваться именно этим словом?

— Оно короткое, понятное и исторически ёмкое.

— Исторически ёмкое… — повторил он, словно пробуя выражение на вкус. — Хорошо. Пусть будет «натырили». За века твои предки действительно принесли домой столько всего, что я не уверен, существует ли полный перечень. Книги, таблички, свитки, оружие, ритуальные предметы, записи чужих родов и школ, трофеи из мест, которых сегодня уже нет…

— И всё это хранится здесь?

— Не всё в одном помещении, если ты об этом. И не ко всему вообще стоит подходить близко.

Это прозвучало куда интереснее обычного перечисления.

— Насколько «не стоит»?

— Настолько, что часть хранилищ открывают только при нескольких членах рода. Что-то изучали и использовали, какие-то знания приспосабливали под нашу магию, от чего-то отказались. А некоторые вещи просто запирали подальше, когда понимали, что трогать их без крайней необходимости не стоит.

Я медленно откинулся обратно.

«Так. В родовой библиотеке ничего неизвестного руками не трогать. Сначала спросить. Потом ещё раз спросить. А в идеале — отойти подальше и попросить деда открыть самому».

— Возможно, там найдётся что-нибудь и о твоём случае, — продолжил Эрик. — Но пока будем считать твою способность неизвестной и потенциально опасной.

— Почему сразу опасной?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Потому что неизвестной.

Я хотел возразить, но так и не придумал чем.

— Ладно. Звучит неприятно разумно.

— Привыкай.

Дед подошёл к столу, взял одну из полученных мною вещей, повертел её в руках и положил обратно.

— Теперь о другом. Никому не рассказывай, откуда у тебя появляются подобные предметы.

— Я и не собирался.

— Я знаю. Но теперь это не совет, а правило.

Тон изменился едва заметно, однако шутить сразу расхотелось.

— Для родичей? — уточнил я.

— Если возникнет вопрос — дал я.

— А для остальных?

— Родовые вещи.

Я моргнул.

— И всё?

— А что ещё им нужно знать?

— Например, откуда именно родовая вещь, почему её раньше никто не видел, сколько ей лет, кто сделал…

Эрик пожал плечами.

— Пусть спрашивают.

— И что отвечать?

— «Не знаю. Спросите главу рода».

— А если начнут спрашивать очень настойчиво?

На лице деда появилась та самая спокойная улыбка, после которой мне почему-то становилось жалко ещё даже не существующих настойчивых людей.

— Тогда тем более отправляй ко мне.

Я кивнул.

«Понял. Инструкция простая: дед дал. Родовое. Не твоё дело. Остальные вопросы — к страшному седому человеку».

Удобно. Очень удобно.

— А теперь, — Эрик снова сел напротив, — подробнее о навыках. Не общими словами. Что именно ты получил и как это ощущается?

Вот тут разговор затянулся.

Пришлось объяснять всё, что удалось понять о собственных возможностях: знания рун, доставшиеся вместе с картой предка, навыки обращения с оружием, особенности того странного состояния, когда тело словно знает правильное движение раньше, чем я успеваю его обдумать. Об окклюменции рассказал осторожнее, описав её как способность контролировать эмоции, мысли и память.

Этого оказалось достаточно.

— Окклюменция, — сразу сказал дед.

Я чуть помедлил.

— Похоже на неё.

— Не «похоже». Если ты можешь осознанно успокаивать эмоции, удерживать мысли и закрывать память от внешнего воздействия, то это она. Вопрос лишь в уровне.

— Я ещё не проверял её против кого-то.

— И не будешь без подготовки.

— Я и не собирался.

— Хорошо. Значит, хотя бы одна проблема сегодня решается без спора.

После этого вопросы посыпались один за другим, но теперь разговор больше напоминал допрос исследователя, которому наконец принесли неизвестный артефакт.

— Знания полные или обрывочные?

— Зависит от навыка. Руны ощущаются почти как память, но я понимаю, что там есть пробелы.

— Можешь применить их сразу?

— Теорию — да. С практикой сложнее.

— Тело успевает за оружейными навыками?

— Не всегда. Я знаю, как нужно двигаться, но если мышц или скорости не хватает, знание не помогает.

— Хорошо, — неожиданно удовлетворённо произнёс Эрик.

— Что здесь хорошего?

— То, что способность не отменяет реальность. Продолжай.

— Навыки можно развивать дальше. По крайней мере, Хугин…

Ворон тут же поднял голову.

— Кр-р-расивый.

— …явно становится умнее по мере общения, — закончил я, проигнорировав его.

— Это я уже заметил, — сухо ответил дед.

Хугин гордо распушился.

На половину вопросов ответа у меня не было. На вторую половину ответы получались приблизительными, но Эрика это совершенно не расстраивало. Наоборот: чем дольше длился разговор, тем внимательнее он становился. Он уточнял детали, заставлял меня отделять то, что я действительно проверил, от того, что только предполагал, несколько раз возвращался к одним и тем же моментам с другой стороны.

А потом вдруг улыбнулся.

Мне эта улыбка сразу не понравилась.

— Что?

— Ничего.

— Деда.

— Что?

— Ты сейчас придумал что-то плохое.

— Почему сразу плохое?

— Потому что ты улыбаешься так, будто уже составил расписание моей казни.

Эрик приподнял бровь.

— Мне нельзя улыбаться собственному внуку?

— Можно. Но не так.

Улыбка стала шире.

— Я просто понял, что твою программу обучения придётся изменить.

Внутри нехорошо похолодело.

— Насколько изменить?

— Существенно.

— Это уклончивый ответ.

— Хорошо. Сильно.

— Насколько сильно?

— Очень.

Я несколько секунд молчал.

— Вот теперь ответ честный, но мне почему-то не легче.

— Привыкнешь.

«Вот и поговорили».

Я уже представлял дополнительные занятия, новые книги, тренировки с оружием и ещё десяток способов испортить ребёнку счастливое детство во имя его же светлого будущего.

Хотя, если подумать, именно этого я и хотел: знаний, развития, возможности подготовиться к миру, о котором пока почти ничего не знаю. Просто хотелось бы получать всё это без ранних подъёмов, пробежек и прочих издевательств над организмом.

Неужели нельзя стать великим магом, не бегая по утрам?

Эрик уже направился к двери, когда вдруг остановился и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Совсем забыл. У тебя вообще-то день рождения.

— Я всё утро пытаюсь это напомнить миру.

— Я собирался сделать тебе подарок.

Я насторожился.

— Собирался?

— Тот, который планировал изначально, теперь, пожалуй, потерял смысл.

— Что там было?

— Неважно.

— Если подарок уже потерял смысл, можно хотя бы узнать, что я потерял?

— Нет.

— Жестоко.

— Переживёшь.

По выражению его лица стало понятно: ответа я всё равно не получу. Эрик немного подумал, затем кивнул собственным мыслям.

— Поэтому подарю другое.

— Уже боюсь спрашивать.

— Доступ в родовую библиотеку.

Я замер.

— В настоящую?

— А у нас есть ненастоящая?

— Я имею в виду ту самую. С древними табличками, трактатами и всем тем, что предки…

Эрик невозмутимо подсказал:

— Натырили.

Я медленно улыбнулся.

— Ты быстро учишься.

— Дурное влияние внука.

— Так в неё?

— Да. В неё.

Вот теперь это действительно был подарок.

Если обычная библиотека могла рассказать мне о современном магическом мире, то родовая хранила знания, собиравшиеся веками, а возможно, и тысячелетиями: чужие традиции, забытые школы, древние ритуалы, историю магии, которую вряд ли когда-нибудь будут преподавать детям. И где-то среди всего этого могли лежать сведения о Ме — или о чём-нибудь ещё, похожем на мою Систему.

— Почти неограниченный доступ, — добавил Эрик.

Одно слово моментально испортило прекрасную картину будущего.

— Что значит «почти»?

— Ровно то, что значит. Есть закрытые секции, опасные книги и предметы, вещи, которые ты пока не способен правильно использовать или даже безопасно изучать. Туда тебя не пустят.

— А остальное?

— Под присмотром.

— Чьим?

Дед снова улыбнулся той самой улыбкой.

— Узнаешь.

— Почему после твоего «узнаешь» мне всегда хочется отказаться заранее?

— Потому что у тебя начинает появляться жизненный опыт.

Он открыл дверь.

На секунду мне показалось, что разговор наконец закончен и теперь можно спокойно разобраться со всем произошедшим, а заодно ещё раз обдумать сегодняшний подарок Системы.

Но уже в дверях Эрик обернулся.

— Переодевайся.

Я не сразу понял.

— Зачем?

— На тренировку.

Моя надежда умерла мгновенно.

— Сегодня?

Дед посмотрел на меня так, будто я спросил, нужно ли сегодня дышать.

— Ислейв, утро только началось.

— Но у меня день рождения.

— Я помню. Поздравляю ещё раз.

— Я сегодня узнал о древних божественных дарах.

— Очень познавательно.

— Получил доступ в родовую библиотеку.

— Получил.

— Возможно, стал объектом внимания скандинавских богов.

— Возможно.

Я развёл руками.

— И после всего этого я всё равно должен идти бегать?

— Особенно после всего этого.

— Почему «особенно»?!

— Потому что последние полчаса ты сидел в кресле.

Я уставился на него. Это было настолько бесчеловечно логично, что даже возразить сразу не получилось.

— Может, хотя бы сегодня отменим?

— Нет.

— Сократим?

— Нет.

— Перенесём на вечер?

— Нет.

Эрик уже шагнул в коридор.

— Деда!

Он остановился и заглянул обратно.

— Что ещё?

— Я вообще-то растущий организм.

— Именно поэтому тебе нужны физические нагрузки.

— Моему растущему организму нужен праздничный завтрак.

— После тренировки.

— Это жестокость.

— Через десять минут во дворе.

Дверь начала закрываться.

И тут с кресла раздалось чрезвычайно довольное:

— Пр-р-р-робежка!

Я медленно повернул голову.

Хугин смотрел на меня совершенно невинными глазами.

— Ты сейчас серьёзно?

Ворон распушился и повторил, уже громче:

— Пр-р-робежка! Пр-р-р!

Из коридора донёсся смех деда.

Предатель.

— Хуги…

Ворон на всякий случай отскочил подальше по спинке кресла.

— Бе-е-ежать!

— Я тебе перья повыдёргиваю.

— Медленно!

Я застыл.

Хугин тоже замер.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Ты сейчас сказал «медленно»?

Ворон демонстративно отвернулся и с преувеличенным вниманием принялся чистить крыло.

«Нет. Мне показалось».

Я поднялся с кресла. Хугин тут же забыл о мерах предосторожности, перелетел мне на плечо и устроился там так, словно ничего не произошло.

— Ты ведь полетишь, да?

— Пр-р-р!

— То есть я буду бегать, а ты — летать рядом и издеваться?

— Да-а-а.

Он ещё и довольно щёлкнул клювом.

— Ненавижу тебя.

Хугин ласково ткнулся клювом мне в висок.

— Любишь.

Я остановился на полушаге и медленно повернул к нему голову.

— Хуги.

— М-м?

— Иногда мне кажется, что ты слишком умный.

Ворон задумался ровно на секунду.

— Кр-р-расивый.

— Идиот.

Он довольно каркнул прямо мне в ухо.

Я тяжело вздохнул и направился переодеваться. За окном только начинался мой день рождения, а у меня уже появились новые способности, куча неизвестных перспектив, вероятный след какого-то древнего божественного вмешательства и доступ к родовой библиотеке, наполненной знаниями, которые мои предки веками совершенно законным образом…

«Натырили».

А я шёл на пробежку.

«Вот она. Великая магия. Великие тайны. Великая судьба».

Хугин снова щёлкнул клювом возле самого уха.

— Пр-р-р-робежка!

«И великий пернатый засранец».

Интерлюдия — Отчёт системы

Интерлюдия — Отчёт системы

[GACHA-СИСТЕМА]

Имя: Ислейв Годфри Очки Gacha: 33

[НАВЫКИ]

Эпические — фиолетовые

Окклюменция — Мастер Защита разума, контроль поверхностных мыслей и эмоций, структурирование памяти, усиление концентрации и эффективности обучения.

Редкие — синие

Магическое зрение Позволяет видеть ману, её потоки, концентрацию и изменения.

Зельеварение Базовое понимание приготовления магических зелий, свойств компонентов и процессов их взаимодействия.

Резчик Точная обработка дерева, кости и мягкого камня ручными инструментами.

Обычные — белые

Лингвист — Ученик Облегчает изучение языков, понимание их структуры и произношения.

Каллиграфия Красивый и точный почерк, уверенная работа с буквами и символами.

Определение времени Позволяет достаточно точно определять время без часов.

Уход за одеждой Базовые навыки ремонта, чистки и ухода за вещами.

Свист Позволяет громко и чисто свистеть.

Узлы Знание нескольких десятков бытовых и простых морских узлов.

Счёт в уме Ускоряет простые вычисления без использования записей.

Хорошая память на лица Облегчает запоминание лиц, имён и обстоятельств знакомства.

Правильное дыхание Помогает автоматически поддерживать подходящий ритм дыхания при физических нагрузках.

Плавание: брасс Уверенное владение техникой плавания брассом.

Полёт на метле Базовое умение управлять летающей метлой.

Кулинария Базовые навыки приготовления пищи.

Астрономия Знание основных созвездий и способов ориентирования по звёздам.

Быстрочтение Увеличивает скорость чтения и усвоения текста без существенной потери понимания.

Тихий шаг Позволяет двигаться тише и интуитивно избегать шумных поверхностей.

Травничество Базовые знания растений, способов их сбора, хранения и первичной обработки.

[АССИМИЛЯЦИЯ]

Эйрик Годфри

Полученные направления:

Руническая магия — 40% Знание принципов построения и применения рун и рунических связок.

Владение оружием — 45% Знания и навыки обращения с копьём, мечом, топором и щитом.

[ПРИЗЫВЫ]

Хугин Тип: фамильяр Вид: ворон Статус: призван

Разум — 50% Позволяет понимать человеческую речь, выполнять сложные указания, самостоятельно принимать решения и всё увереннее использовать человеческую речь в общении.

Межпространственная навигация — 40% Позволяет находить адресата по связи с именем, личностью или предметом и значительно быстрее обычного преодолевать большие расстояния и пространственные искажения.

Глава 6 — Год спустя

Глава 6 — Год спустя

Год спустя.

Камень под ногами был мокрым от утренней сырости, ветер тянул с моря холодом, а где-то далеко внизу волны с привычным грохотом разбивались о скалы.

Я бежал.

Не быстро и не медленно — в том темпе, который позволял держать дыхание ровным, но при этом не превращал утреннюю пробежку в прогулку. За последний год маршрут успел стать настолько привычным, что ноги сами находили дорогу между выступающими из земли камнями, перепрыгивали небольшие расщелины и выбирали места, где влажный мох не грозил отправить меня кубарем вниз по склону.

Когда-то один круг вокруг этой части острова казался издевательством. Теперь я наматывал их несколько и ещё оставались силы на тренировку.

«А ведь всё началось с того проклятого дня рождения».

Я невольно усмехнулся и чуть прибавил темп.

Проклятого, впрочем, только первые несколько часов. Сначала система, потом праздничные очки, прокрутки, разговор с дедом, разоблачение и тренировка, на которую меня всё равно погнали, словно ничего особенного не произошло. А затем Эрик окончательно добил меня, приведя туда, о существовании чего я раньше даже не подозревал.

В настоящую родовую библиотеку Годфри.

До того дня я искренне считал, что уже бывал в ней. Большое помещение, стеллажи до потолка, сотни книг и свитков, несколько столов для занятий — вполне достойная библиотека старого магического рода.

Как же я ошибался.

Оказалось, знакомая мне библиотека была чем-то вроде прихожей — местом для повседневной литературы, учебников, справочников и книг, доступных практически каждому члену рода. Настоящая библиотека начиналась за неприметной дверью в дальней стене.

Помню, как дед провёл меня через неё и остановился, явно ожидая реакции.

Я сделал шаг.

Потом ещё один.

И замер.

— Дед…

— М-м?

— Это библиотека?

Эрик с совершенно невозмутимым видом оглядел уходящие вдаль стеллажи.

— Она самая.

— А та, в которой я был раньше?

— Тоже библиотека.

Я медленно повернул к нему голову.

— Издеваешься?

Уголок его рта дрогнул.

— Немного.

Незримое расширение пространства здесь использовали без малейшего чувства меры. Зал уходил вперёд настолько далеко, что противоположную стену я сначала вообще не увидел. Ряды стеллажей тянулись во все стороны, между ними располагались лестницы, галереи, небольшие читальные комнаты, закрытые секции и целые ответвления коридоров. Под потолком плавали магические светильники, некоторые книжные полки вообще висели в воздухе, а вдалеке между стеллажами мелькнуло что-то похожее на самостоятельно катящуюся лестницу.

По ощущениям, всё это занимало площадь футбольного стадиона.

Может, и нескольких.

— Да что вы сюда столько веков тащили?

— Знания, — степенно ответил дед.

— Это я вижу. Я спрашиваю: откуда столько?

— Отовсюду.

Ответ, конечно, исчерпывающий.

Как выяснилось чуть позже, слово «отовсюду» Эрик употребил практически буквально. Норвегия, Дания, Швеция, Британия, Франция, германские земли, Исландия, Гренландия и ещё десяток мест. Книги покупали, получали в подарок, обменивали, переписывали, находили в экспедициях и брали в качестве трофеев.

Некоторые, подозреваю, откровенно крали.

Когда я осторожно поинтересовался этим у деда, он посмотрел на меня с достоинством человека, чьи предки никогда в жизни не совершали ничего предосудительного.

— Род сохранял ценные знания в нестабильные исторические периоды.

Я пару секунд молча смотрел на него.

— Натырил род знатно.

— Ислейв.

— Что?

— Прояви уважение к предкам.

— Я и проявляю. Впечатлён масштабом.

Дед кашлянул в кулак и пошёл дальше, но я готов был поклясться, что он улыбался.

Впрочем, даже библиотека не произвела на меня такого впечатления, как её хранитель.

Асбьёрн оказался невысоким старичком с длинной седой бородой почти до самого пола. Сгорбленный, в старом шерстяном жилете, с морщинистым лицом и густыми бровями, он выглядел настолько безобидно, что хотелось немедленно вручить ему кружку молока, укутать пледом и посадить возле камина.

Ровно до того момента, пока не посмотришь ему в глаза.

После этого желание куда-нибудь его усаживать быстро проходило.

Старик оторвался от раскрытой книги, медленно осмотрел меня с головы до ног и перевёл взгляд на деда.

— Этот?

— Этот, — подтвердил Эрик.

— Мелкий.

Я моргнул.

— Мне семь.

— Я вижу.

— Тогда зачем уточнять очевидное?

Густые брови чуть приподнялись.

Дед рядом подозрительно кашлянул.

Асбьёрн закрыл книгу.

— Я не уточнял. Я жаловался.

— На что?

— На то, что вас, Годфри, ко мне с каждым поколением приводят всё раньше. Скоро начнёте младенцев приносить и требовать выдать им трактат по высшей ритуалистике.

— Мне пока хватит средней, — серьёзно ответил я.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом Асбьёрн перевёл взгляд на Эрика.

— Наглый.

— Есть немного.

— В тебя.

— Надеюсь.

— Зря.

Так состоялось наше знакомство.

Имя хранителя тоже сначала показалось мне странным.

Асбьёрн. «Божественный медведь».

Слишком громко для маленького седого одуванчика.

А потом однажды я увидел, как этот самый одуванчик превращается в огромного седого бурого медведя, и все вопросы отпали сами собой.

Выяснилось также, что никакой он не старик.

И даже не человек.

Асбьёрн был ниссе — духом-хранителем, пришедшим вместе с нашими предками из Норвегии и веками присматривавшим сначала за домом Годфри, а затем за накопленными родом знаниями.

Точного возраста Асбьёрна не знал никто.

Я как-то попытался выяснить.

— Асбьёрн, а сколько вам лет?

Он продолжил читать.

— Достаточно.

— Это сколько?

— Больше, чем тебе.

— Очень информативно.

— Рад помочь.

— Вы застали основание рода?

Страница перевернулась.

— Возможно.

— Первых Годфри помните?

— Возможно.

— А деда маленьким видели?

Асбьёрн наконец поднял голову.

Я понял, что нащупал золотую жилу.

— Ислейв, — предупреждающе произнёс находившийся неподалёку Эрик.

— Что? Мне интересна история рода.

Асбьёрн медленно улыбнулся.

— Твой дед в девять лет пытался сварить бодрящий настой самостоятельно.

Эрик застыл.

— Асбьёрн.

— И перепутал две травы.

— Асбьёрн.

— Три дня не спал.

Я расплылся в улыбке.

— Правда?

— Четыре, — мрачно поправил дед. — И мы сюда пришли не затем, чтобы обсуждать моё детство.

— А зачем тогда существует родовая история?

После этого я окончательно понял две вещи. Во-первых, Асбьёрн мне нравится. Во-вторых, против него у деда почему-то не работает авторитет главы рода.

Но новый мир, открывшийся передо мной после знакомства с библиотекой, оказался далеко не вседозволенным.

Дед не шутил, когда говорил об ограничениях.

В библиотеке существовали уровни допуска, и никакое положение будущего главы рода не позволяло перескочить через них. Хотелось мне или нет, сначала требовалось освоить фундамент: историю магии, основы чар, теорию ритуалов, свойства магических материалов, базовую артефакторику, защиту разума, взаимодействие с собственной магией и ещё десятки дисциплин.

Только после этого Асбьёрн соглашался открывать следующую секцию.

Однажды я всё-таки решил проверить систему на прочность.

— Асбьёрн.

— Нет.

Я даже рот закрыть не успел.

— Я ещё ничего не спросил.

— Ты уже пять минут смотришь на дверь секции высшей ритуалистики.

— И?

— Нет.

— Я просто хочу посмотреть.

— Нет.

— Даже не читать.

— Нет.

— Обложки?

Асбьёрн отложил перо и посмотрел на меня поверх очков.

— Ислейв.

— Да?

— Ты изучил теорию магических связей?

Я почувствовал подвох.

— В общих чертах.

— Значит, нет.

— Я знаю основы.

— Значит, нет.

— Асбьёрн…

Он молча потянулся к соседней стопке и положил передо мной книгу толщиной с хороший кирпич.

Я посмотрел на неё.

Потом на него.

— Это что?

— Основы.

— Она толщиной с мою голову.

— Поэтому постарайся поместить её содержимое туда же.

Спорить я не стал.

Намёк был достаточно прозрачным.

Впрочем, одно серьёзное преимущество у меня имелось — руны.

Полученные вместе с ассимиляцией знания никуда не делись, и здесь обучение действительно шло чудовищно быстро. Асбьёрн сперва ворчал, затем начал проверять меня лично, потом принёс несколько старых трактатов, а через пару месяцев просто перестал удивляться.

Хотя иногда всё же пытался.

— Старший Футарк.

Я начертил требуемую последовательность.

— Младший.

Переделал.

— Нортумбрийский.

Ещё несколько линий.

Асбьёрн нахмурился.

— Связка на удержание с компенсацией нагрузки.

Я задумался уже дольше, выбрал другую пластину и начал чертить.

Когда закончил, хранитель забрал её, долго рассматривал и наконец буркнул:

— Криво.

— Работает.

— Криво работает.

— Но работает же.

— Вот поэтому молодёжь и портит хорошие материалы.

— Это тренировочная дощечка.

— Сегодня дощечка. Завтра серебро. Послезавтра мифрил. А потом прибежишь ко мне с глазами по пять медяков и словами: «Асбьёрн, оно почему-то взорвалось».

— Я так не говорю.

— Ещё не говоришь.

К сегодняшнему дню ассимиляция мага рода Годфри прочно зависла примерно на семидесяти процентах, и я прекрасно понимал почему.

Знания можно получить быстро. Можно прочитать книгу, понять принцип, разобрать схему и запомнить последовательность действий, но между «знать» и «уметь» лежала пропасть, которую никакая система за меня преодолевать не собиралась.

Поэтому я чертил каждый день: на дереве, камне, металле, коже, костяных пластинах и всём остальном, что попадалось под руку и что разрешали портить. Делал одноразовые заготовки, тренировочные амулеты, простейшие защитные конструкции, связки рун, пробовал различные способы нанесения и учился чувствовать момент, когда обычный рисунок превращается в работающую магическую структуру.

Конечной целью было научиться уверенно чертить руны прямо в воздухе.

Без резца. Без чернил. Без заранее подготовленной поверхности.

Разумеется, материальные основы никуда не исчезали. Для постоянных артефактов они были не просто полезны, а необходимы, и хороший заранее подготовленный амулет всегда окажется надёжнее конструкции, собранной на ходу.

Но таскать с собой тысячу и один амулет на все случаи жизни?

Спасибо, обойдусь.

Если мне когда-нибудь понадобится поставить защиту, запечатать дверь, связать противника или активировать нужную рунную формулу прямо посреди боя, я предпочту сделать это на месте, а не рыться в сумке с вопросом: «Так, где там амулет номер двести сорок семь?»

Я перескочил через очередную трещину между камнями и машинально коснулся ножен на поясе.

Жало было на месте.

Моя прелесть.

Да-да. То самое Жало. Из «Хоббита».

Когда карта выпала несколько месяцев назад, я некоторое время просто смотрел на неё, не веря своим глазам. Система, видимо, решила окончательно доказать, что никаких моральных ограничений по поводу вытаскивания вещей из известных мне миров у неё нет.

Правда, конкретно сейчас называть Жало кинжалом было несколько самонадеянно. Для моего семилетнего тела оно скорее являлось коротким мечом, зато идеально подходило по весу.

Первую тренировку с ним дед наблюдал лично.

Я закончил связку движений, остановился и довольно посмотрел на клинок.

— Удобно.

Эрик протянул руку.

— Дай.

Я неохотно передал Жало.

Дед несколько раз взмахнул клинком, проверил баланс и хмыкнул.

— Хорошее оружие.

— Очень.

— Доволен?

— Очень.

Он покосился на меня.

— У тебя сейчас лицо человека, который собирается спать с мечом.

— Не собираюсь.

— Хорошо.

— Ножны мешают.

Дед несколько секунд молчал, после чего вернул оружие.

— Иногда я жалею, что рассказал тебе о чувстве юмора.

Я собирался носить Жало постоянно. Через несколько лет руки вырастут, тело вытянется, и тогда клинок займёт положенное ему место в качестве кинжала — удобного, надёжного и достаточно компактного, чтобы сопровождать меня практически везде.

Его появление стало следствием ещё одного решения, принятого нами с дедом после моего дня рождения.

Не копить очки.

Первоначально сама мысль о накоплении казалась очевидной. Гача есть гача: собери побольше ресурсов, дождись нужного момента, выбери хороший баннер и крути.

Мы даже обсуждали это с Эриком.

— Если накопить несколько сотен, — рассуждал я, сидя напротив него в кабинете, — можно дождаться действительно подходящего баннера и вложить всё туда.

— Можно, — согласился дед. — А можно умереть за день до него.

Я поморщился.

— Оптимистично.

— Зато доходчиво.

— Я не собираюсь умирать.

— Очень хороший план. Особенно рекомендую придерживаться его во время тренировок.

Но в одном он был прав.

Чем больше я думал, тем меньше видел смысла в накоплении.

Система не делала меня сильнее одним нажатием кнопки. Навык ещё требовалось освоить, ассимиляцию — завершить, новую способность — встроить в привычки, тренировки и бой. Даже если карта давала знания или ускоряла обучение, дальше начиналась работа: ежедневная, монотонная и зачастую весьма болезненная.

Поэтому мы решили просто: набрал сто очков — крути.

Чем раньше выпадет полезный навык, тем раньше я начну его развивать.

За прошедший год таких прокруток накопилось достаточно, чтобы я окончательно перестал воспринимать систему как автомат с мгновенными усилениями. Большинство карт давали мелочи: полезные знания, бытовые навыки, отдельные приёмы, небольшие способности. Что-то оказывалось почти бесполезным, что-то неожиданно находило применение спустя месяцы.

Но иногда выпадало настоящее сокровище.

Как Жало.

Или «Лингвист».

Изначально обычный навык постепенно рос вместе с использованием. Я читал книги, сталкивался со старыми текстами, разбирал различные языковые конструкции, разговаривал с Асбьёрном и другими членами рода. Несколько повторных карт тоже сделали своё дело, и в прошлом месяце «Лингвист» наконец перешёл на фиолетовый уровень.

Вот это уже оказалось настоящим подарком судьбы.

Потому что Асбьёрн как раз разрешил мне заняться одной крайне любопытной книгой.

Хотя книгой я её назвал далеко не сразу.

— Что это?

Асбьёрн осторожно положил передо мной деревянный футляр.

— Твоя новая головная боль.

— Звучит многообещающе.

— Посмотрим, будешь ли ты так говорить через неделю.

Внутри лежало несколько десятков табличек и более поздних листов с записями, собранных вместе неизвестно кем и неизвестно когда. Часть текста была повреждена, часть написана на разных языках, встречались пометки чужой рукой, а некоторые фрагменты вообще представляли собой смесь письменности, магических символов и совершенно неизвестных мне обозначений.

— Дневник?

— В некотором смысле.

— Чей?

— Узнай.

Я поднял глаза.

— Ты знаешь.

— Знаю.

— Но не скажешь.

— Быстро учишься.

— Асбьёрн.

— Ислейв.

Я тяжело вздохнул.

— Иногда с тобой невозможно разговаривать.

— Зато полезно.

Принадлежал этот дневник магу из древнего Шумера.

Но это я узнал позже.

В первые недели меня гораздо сильнее заинтересовало другое.

Его автор писал о душе.

Не в философском смысле и не в духе религиозных рассуждений. Он описывал её как вполне реальную структуру: слои, связи, взаимодействие с телом, разумом и магией. Некоторые записи касались повреждений души и способов их обнаружения, другие — влияния магии на память и личность.

Рядом находились заметки о магии слова.

Не заклинаниях в привычном понимании, а именно о слове как инструменте воздействия на мир: о значении имени, намерения, правильного звучания и о том, почему одинаково произнесённая фраза в устах двух магов может обладать совершенно разной силой.

Ещё дальше начинались записи о способах закрепления готовых магических конструкций непосредственно на ауре. Автор называл это чем-то вроде подвешивания.

Если я правильно понимал пока ещё далеко не полностью расшифрованный текст, маг мог заранее подготовить заклинание, закрепить его на собственной ауре, а затем активировать практически мгновенно.

Карман с заклинаниями.

Только карман пришит прямо к душе.

Звучало одновременно великолепно и пугающе.

В тот день я так увлёкся, что не заметил подошедшего Асбьёрна.

— Что делаешь?

— Ничего.

— Это худший ответ, который может дать ребёнок, сидящий над древним магическим трактатом.

Я прикрыл рукой лист.

— Перевожу.

Асбьёрн посмотрел на руку.

Потом на меня.

— Убери.

— Там ничего опасного.

— Тогда убери.

Пришлось подчиниться.

Он взял мой черновик, пробежал глазами несколько строк и нахмурился.

— «Закрепление на ауре»?

— Похоже на то.

— Похоже?

— Там сложная конструкция. Может означать «прикрепить», «удерживать», «подвесить» или даже…

— Ты пробовал?

— Что?

— Не строй из себя идиота. Я слишком давно знаю вашу семью. Пробовал повторить?

— Нет.

Асбьёрн продолжал смотреть.

— Пока.

Его взгляд стал тяжелее.

Я кашлянул.

— Я сначала хотел закончить перевод.

Он медленно забрал у меня все черновики.

— Эй!

— Если попробуешь повторить хоть одну схему без моего разрешения, следующий месяц будешь сортировать библиотечные каталоги вручную.

Я замер.

— Все?

— Все.

— Это бесчеловечно.

— Я не человек.

— Вот теперь многое становится понятнее.

— Могу сделать два месяца.

— Один меня полностью устраивает.

— Значит, договорились?

— Не экспериментирую с аурой без разрешения.

— Хорошо.

— А если совсем маленький эксперимент?

Асбьёрн прищурился.

— Понял. Молчу.

Угроза подействовала.

Я лучше ещё десять кругов вокруг острова пробегу.

Тем более дневник и без экспериментов понемногу открывал передо мной совершенно другую магическую традицию — древнюю, непривычную и местами настолько отличавшуюся от современной европейской магии, что некоторые страницы приходилось перечитывать по несколько раз, прежде чем я хотя бы начинал понимать, о чём идёт речь.

И всё это было только началом.

Ветер резко ударил сбоку, вырывая меня из воспоминаний, и пришлось чуть сместиться, обходя особенно скользкий участок скалы. Впереди уже показалась знакомая каменная гряда, за которой начиналась последняя часть маршрута.

Голоса я услышал раньше, чем увидел людей.

— Ставлю два медяка, сегодня опять придёт первым!

— Какие два медяка? Ты вчера мне ещё не отдал!

— Потому что ты жульничал!

— Каким образом можно жульничать, споря, кто раньше прибежит?!

— Не знаю. Но ты смог.

Я усмехнулся.

У тренировочной площадки уже собирались ребята.

Это тоже было новшеством прошедшего года. Дед довольно быстро решил, что индивидуальных занятий мне недостаточно, и отправил на общие оружейные тренировки молодёжи клана.

Сначала на меня смотрели странно.

Всё-таки одно дело знать, что семилетний мальчишка каким-то образом получил благословение во время родового ритуала, после стольких лет болезни внезапно выздоровел и начал демонстрировать совершенно ненормальные успехи в учёбе.

И совсем другое — получить от этого мальчишки деревянным мечом по рёбрам.

Первый подобный случай я помнил особенно хорошо.

Мой противник, четырнадцатилетний парень по имени Хальвард, уставился на меня сверху вниз и явно не понимал, за что наставник так над ним издевается.

— Мне с ним?

— С ним, — подтвердил наставник.

— Но он же мелкий.

— Сегодня у всех день открытий.

Хальвард поморщился.

— Я серьёзно. А если я ему что-нибудь сломаю?

Я тогда промолчал.

Наставник посмотрел на меня.

— Ислейв?

— Постараюсь ничего ему не ломать.

На площадке заржали.

Хальвард медленно повернулся ко мне.

— Ах ты мелкий…

— Ты сам начал.

— Сейчас я тебе покажу, кто здесь начал.

Он действительно показал.

Минуты через две.

Лёжа на земле и держась за бок.

— Больно, — сообщил Хальвард.

Я опустил деревянный меч.

— Ты говорил, что боишься мне что-нибудь сломать.

— Я передумал.

— Поздно.

— Вставай, герой, — рассмеялся наставник. — Теперь попробуй ещё раз. И на этот раз не смотри на его возраст. Смотри на меч.

После этого отношение ко мне стало меняться довольно быстро.

Скрыть произошедшее со мной всё равно было невозможно. В ритуале участвовало слишком много членов рода: они видели вспышку, руны, моё пробуждение, а затем наблюдали, как ребёнок, которого ещё недавно считали практически безнадёжным, за считаные месяцы встал на ноги, начал бегать по острову, изучать магию и обращаться с оружием так, словно тренировался много лет.

Разговоры появились неизбежно.

«Осенённый богами».

Так меня иногда называли старшие. Кто-то всерьёз, кто-то с улыбкой, кто-то с надеждой, а кто-то, подозреваю, просто потому, что не знал, как ещё объяснить происходящее.

Поначалу это раздражало.

Особенно когда взрослые начинали замолкать при моём появлении или смотреть чуть внимательнее, чем требовалось.

Но постепенно я понял, что бороться с этим бессмысленно.

Да и незачем.

Тем более мне предстояло когда-нибудь возглавить этих людей.

Не какой-то абстрактный «клан Годфри».

Их.

Тех, кто сейчас ждал меня на тренировочной площадке. Тех, с кем я после занятий валялся на траве, спорил, смеялся и сравнивал синяки. Тех, с кем вечерами сидел у костра и слушал истории старших.

За год я познакомился практически со всей молодёжью рода.

Со сверстниками оказалось проще всего. С ними не требовалось постоянно помнить о будущем титуле, странном ритуале и ожиданиях взрослых. После нескольких тренировок и пары хороших драк дети вообще перестали относиться ко мне как к чему-то необычному.

Ну, почти.

— Эй, осенённый! — однажды окликнул меня кто-то после тренировки.

Я обернулся.

— Чего?

— Боги тебе не подсказали, кто сегодня дежурит у оружейной?

— Подсказали.

— И кто?

— Ты.

— Врёшь.

— Разве можно сомневаться в воле богов?

Рядом кто-то прыснул.

— Вот гад.

— Не богохульствуй.

После этого «осенённый» среди молодёжи окончательно превратился скорее в шутливое прозвище, чем в настоящий титул.

Особенно после того, как выяснилось, что благодаря ассимилированным навыкам я могу нормально сражаться даже с шестнадцати-восемнадцатилетними.

Побеждать их, правда, получалось значительно реже.

Навык навыком, а физиологию никто не отменял. Когда противник выше тебя почти на две головы, тяжелее в несколько раз, а рука с мечом банально длиннее твоей, приходится очень быстро вспоминать, что жизнь несправедлива.

— Короткие ноги, — однажды философски заметил Хальвард, удерживая меня деревянным мечом на дистанции.

— Я расту.

— Я тоже.

— Это нечестно.

— Жизнь вообще штука неприятная.

Я рванулся вперёд.

Он встретил меня ударом щита.

Через мгновение я смотрел в небо.

Хальвард появился надо мной и довольно ухмыльнулся.

— Зато сегодня без рёбер.

— Рад за тебя.

— Ещё раз?

Я протянул руку.

— Ещё.

Проигрывать было полезно.

Ассимиляция владения оружием тоже добралась примерно до семидесяти процентов, после чего рост резко замедлился. Система дала мне основу и чужой опыт, но дальше требовалось превращать их в свои.

Отрабатывать стойки, двигаться, получать удары и учиться использовать именно собственное тело, а не то, которым когда-то владел неизвестный мне мастер. Падать, подниматься и снова драться.

Снова.

И снова.

Пока правильное движение не переставало быть подсказкой чужого опыта и не становилось моим собственным.

Но куда важнее оказались даже не тренировки.

Вечера.

Когда взрослые заканчивали свои дела, а молодёжь собиралась возле большого костра, граница между поколениями словно становилась тоньше. Старшие приходили сами, приносили еду, иногда напитки для себя, устраивались кто где и начинали рассказывать.

Не лекции.

Истории.

— Нет, вы не понимаете, — размахивал однажды кружкой широкоплечий Торстен. — Эта тварь была вот такая!

— В прошлый раз она была вдвое меньше, — лениво заметил кто-то из старших.

— В прошлый раз я показывал без хвоста.

— У неё хвост составлял половину тела?

— Очень длинный хвост.

— Торстен, это была мантикора.

— И что?

— У неё не такой хвост.

— Ты там был?

— Был.

Торстен задумался.

— Значит, должен помнить, какой он был огромный.

Костёр взорвался смехом.

В другой вечер рассказывали о первой неудачной трансгрессии одного из старших.

— И куда тебя выбросило?

— В море.

— Далеко?

— Достаточно, чтобы понять: точность важна.

— А обратно?

— В тот день я научился плавать быстрее, чем трансгрессировать.

— А палочка?

— В зубах.

— Почему?

— Потому что руками я грёб, умник.

Такие истории давали порой больше, чем книги. О своей учёбе, первых проваленных чарах, путешествиях, магических существах, встреченных в других странах, дуэлях, экспедициях и боях старшие рассказывали то, чего не найдёшь ни в одном учебнике.

Иногда было смешно.

Иногда страшно.

А иногда история внезапно заканчивалась тяжёлым молчанием, и становилось понятно, что не все её участники вернулись домой.

В такие моменты никто не шутил.

Я слушал, запоминал и спрашивал, но главное — постепенно узнавал людей.

Не должности, не фамилии и не строчки родословной.

Людей.

Кто любит хвастаться, но первым полезет вытаскивать товарища из беды. Кто вечно спорит, но никогда не откажет в помощи. Кто слишком осторожен и десять раз проверит всё перед выходом. Кто вспыльчив, зато через пять минут уже забудет причину ссоры. Кто способен часами объяснять младшему один и тот же приём, пока у того наконец не получится.

Постепенно я перестал быть рядом с ними только внуком Эрика.

И будущим главой.

Я становился своим.

Однажды, сидя у костра и слушая очередной спор о том, можно ли считать удачным поход, если половину добычи пришлось потратить на лечение участников, я поймал себя на простой мысли.

Один в поле не воин.

Банальность.

До тех пор, пока не понимаешь, что однажды именно тебе придётся отвечать за всех этих людей.

Можно стать невероятно сильным магом, выучить тысячи рун, собрать лучшие артефакты, получить десятки навыков из системы и научиться побеждать кого угодно.

Но глава рода, который умеет только побеждать врагов, — плохой глава.

Мне были нужны люди.

Я мысленно произнёс это и сразу поморщился.

Нет.

Неправильно.

Не «нужны».

Они уже были рядом.

Моя семья.

Большая, шумная, иногда раздражающая и местами совершенно безумная семья, в которой нашлись суровые воины и учёные, маги и лекари, шутники и зануды, а также старики, способные рассказать одну историю пять раз и каждый раз добавить в неё новые подробности.

Когда-нибудь мне предстояло стать их главой.

Но прежде стоило стать одним из них.

Я обогнул последний выступ скалы и наконец увидел тренировочную площадку. Несколько старших ребят уже разминались, кто-то заметил меня и поднял руку, а чуть дальше взрослые наставники лениво переговаривались между собой.

— А вот и наш бегун!

— Я выиграл! Гони два медяка!

— Ничего ты не выиграл, он ещё на площадку не ступил!

— Это уже придирки.

— Это условия спора!

Я пересёк границу площадки.

— Теперь ступил.

— Вот! Плати!

— Ислейв, ты мог ещё минуту побегать?!

— Мог.

— И?

— Но тогда он бы проиграл два медяка.

— Предатель.

— Он мне вчера кусок пирога оставил.

— Продажный предатель!

— Не надо было жадничать.

С ограждения раздалось громкое карканье.

Хугин, сидевший на столбе, при моём появлении немедленно расправил крылья и склонил голову набок.

— Пррррибежал!

— И тебе доброе утро.

— Опоззздал!

— Не опоздал.

— Почти!

— Даже не почти.

Хугин переступил с лапы на лапу.

— Медленно!

Рядом заржали.

Я прищурился.

— Я тебя кормлю.

Ворон задумался.

— Быс-с-стро!

— Вот так лучше.

— Подлиза, — заметил Хальвард.

— Умная птица.

— Прррравильно!

— Видишь?

— Я вижу, что вы нашли друг друга.

Хугин довольно каркнул, а я остановился возле площадки, несколько раз глубоко вдохнул, успокаивая дыхание, и вытер пот со лба.

Один из наставников бросил мне деревянный меч.

Я поймал его за рукоять.

— Отдохнул?

Я посмотрел на него.

Потом на меч.

Потом снова на него.

— Конечно.

— Врёшь.

— Конечно.

— Тогда два круга вокруг площадки и в строй.

— Я только что вокруг острова бегал.

— Значит, разогрелся.

Старшие ребята дружно загоготали.

— Никакого уважения к будущему главе рода, — пробормотал я.

Наставник ухмыльнулся.

— Вот станешь главой, тогда и пожалуюсь ему на себя.

— Запомню.

— Для этого тебе сначала надо вырасти.

— И это тоже запомню.

— Беги уже.

Я побежал.

Впереди была тренировка, потом завтрак, ещё одна общая тренировка, занятия и обед.

А потом…

Я невольно улыбнулся.

Потом меня ждал Асбьёрн.

И дневник шумерского мага.

Вчера мне наконец удалось разобрать фрагмент, над которым я бился почти неделю. Всего несколько строк, но если перевод был верен, автор утверждал одну крайне любопытную вещь.

То, что современные маги называли различными школами и направлениями магии, для него являлось лишь разными способами обращаться к чему-то более фундаментальному.

А дальше несколько раз повторялся один и тот же знак.

Ме.

Я пока не понимал, что именно вкладывал в это слово автор.

Закон?

Принцип?

Дар?

Право?

Вчера я всё-таки попытался вытрясти ответ из Асбьёрна.

— Ты ведь знаешь, что это означает.

Хранитель продолжил заниматься своими делами.

— Знаю.

— И?

— И что?

— Расскажешь?

— Нет.

— Почему я вообще не удивлён?

— Потому что постепенно умнеешь.

Я ткнул пальцем в перевод.

— Здесь явно говорится не просто о магической технике. Автор пишет о чём-то, что существует независимо от самого мага.

Асбьёрн наконец поднял глаза.

— Возможно.

— Опять это твоё «возможно».

— Хорошее слово. Полезное. Особенно когда собеседник ещё не закончил перевод.

— Здесь четыре варианта значения.

— Значит, найди пятый.

— Асбьёрн.

— Ислейв.

— Закон?

— Переводи дальше.

— Принцип?

— Дальше.

— Дар?

Взгляд хранителя едва заметно изменился.

Совсем немного.

Но я заметил.

— Ага.

— Что «ага»?

— На «дар» ты отреагировал.

— Тебе показалось.

— Не показалось.

— Следующая страница.

— Право?

Асбьёрн молча подвинул ко мне следующую табличку.

Я посмотрел на неё, затем на него.

— Ненавижу, когда ты так делаешь.

— Нет.

— Что — нет?

— Не ненавидишь.

Я фыркнул.

— Когда-нибудь я всё-таки научусь вытаскивать из тебя ответы.

Асбьёрн едва заметно улыбнулся.

— Вот когда научишься, тогда и поговорим.

И почему-то мне казалось, что именно со следующей страницы начиналось самое интересное.

Глава 7 — Девять оболочек

Глава 7 — Девять оболочек

До дневника я добрался только после обеда.

Утренняя тренировка благополучно закончилась очередной коллекцией синяков. После неё дед каким-то непостижимым образом решил, что бег и два часа махания оружием недостаточно хорошо развивают растущий организм, и добавил занятие по контролю магии. Потом были завтрак, история магического мира, теория чар и совместная тренировка с ребятами постарше, во время которой мне особенно доходчиво объяснили одну простую истину: семидесятипроцентная ассимиляция навыков владения оружием всё ещё не делает моё семилетнее тело ни тяжелее, ни крепче.

Объясняли деревянным мечом. По рёбрам. Трижды.

Так что к дверям родовой библиотеки я пришёл слегка помятым, зато в отличном настроении и с вполне конкретной целью.

Асбьёрн обнаружился там же, где и почти всегда, — за своим столом возле одного из центральных проходов. Перед ним лежала раскрытая книга совершенно неприличной толщины, рядом дымилась кружка с чем-то горячим, а сам ниссе выглядел настолько мирно и безобидно, что незнакомый человек наверняка принял бы его за добродушного библиотекаря преклонных лет.

Я давно знал цену этой иллюзии.

— Я перевёл страницу, — сообщил я вместо приветствия.

Асбьёрн даже глаз от книги не поднял.

— Вчера.

— Именно. Поэтому сегодня хочу узнать, правильно ли.

— Сначала дочитай следующую.

Я остановился напротив его стола.

— Ты вчера сказал то же самое про эту страницу.

— Значит, метод работает.

— Это называется издевательством над учеником.

— Нет, — спокойно возразил он и перевернул страницу. — Обучением. Издевательство начинается после третьей ошибки в одном и том же слове.

— А до третьей?

— Надежда.

Несколько секунд я смотрел на него, пытаясь понять, шутит он или нет. По лицу ниссе определить это было невозможно.

— Когда-нибудь я всё-таки научусь с тобой спорить.

— Сначала научись переводить.

Вот теперь точно издевался.

Я вздохнул и направился к своему обычному месту. Спорить с хранителем библиотеки было примерно так же полезно, как спорить со скалой, с той лишь разницей, что скала хотя бы иногда могла обвалиться и тем самым признать поражение.

Дневник уже ждал меня на столе.

Даже сейчас язык не поворачивался назвать его обычной книгой. Часть записей действительно находилась на листах — настолько старых, что один их вид заставлял обращаться с ними осторожнее, чем с некоторыми боевыми артефактами. Но самые древние фрагменты были нанесены на таблички, тонкие пластины неизвестного мне материала и даже несколько костяных пластинок. Кто-то значительно позже собрал всё это вместе, попытался расположить в примерном порядке, добавил комментарии и местами переписал особенно повреждённые участки.

Проблема заключалась в том, что этот «кто-то» тоже жил очень давно.

Получалось своеобразное археологическое издевательство: древний шумерский маг пишет сложнейший трактат вперемешку с личными заметками; через несколько столетий другой маг дополняет его комментариями на другом языке; затем третий владелец делает пометки на полях, а спустя несколько тысяч лет семилетний мальчишка сидит над всем этим великолепием и пытается понять, что именно каждый из них имел в виду.

Если бы не «Лингвист», я бы даже не начал. После перехода навыка на фиолетовый уровень работа внезапно превратилась из практически невозможной в просто чудовищно сложную, что, если задуматься, было огромным прогрессом.

Я устроился удобнее, разложил рядом свои записи и снова посмотрел на символ, из-за которого вчера просидел над одной строкой почти час.

Ме.

Теперь я уже знал, что это не название отдельного заклинания, не школа магии и даже не источник силы. Но чем именно оно являлось, предстояло понять.

Следующая страница начиналась со схемы. Человеческая фигура была нарисована весьма условно, зато вокруг неё тянулись многочисленные линии, контуры и знаки, часть которых я уже видел раньше. Некоторые походили на изображения ауры в современных учебниках, другие напоминали схемы энергетических каналов, а в самом центре находился символ из двух переплетённых половин — чёрной и белой.

Я машинально потянулся к карандашу.

Первую запись удалось разобрать относительно быстро. Автор называл человеческую душу не единым целым, а сложной системой из нескольких взаимосвязанных начал. «Оболочка» была уже моим переводом: буквальное значение древнего термина находилось где-то между «слоем», «телом», «покровом» и «частью сущности», поэтому для удобства я остановился именно на этом слове.

Всего оболочек насчитывалось девять. Правда, уже через несколько строк выяснилось, что наличие всех девяти у одного существа — случай настолько исключительный, что называть такое существо человеком было бы несколько самонадеянно.

Первая оболочка оказалась самой очевидной — тело. Обычное физическое тело из плоти, крови, костей и всего остального, что лекарь обычно старается удержать внутри пациента. Для автора дневника оно являлось не сосудом души, как утверждали некоторые известные мне религии, а непосредственно её частью: самой внешней, материальной и тесно связанной с окружающим миром.

Я задержался на этой мысли и перечитал абзац ещё раз.

«То есть тело — не коробка, в которой лежит душа. Тело само является одним из её слоёв».

Любопытно. И, что хуже, весьма многое объясняет.

Если физическое тело действительно было частью общей духовной структуры, становилось понятнее, почему настолько многие ритуалы требовали крови, волос, костей или других частей конкретного человека. Маг получал не просто образец ткани с подходящей генетикой — он получал материальный кусочек души.

Следующая оболочка называлась праной. Здесь перевод оказался сложнее: автор приводил сразу несколько названий, вероятно заимствованных из других традиций, но смысл оставался одинаковым. Жизненная энергия, пронизывающая физическое тело и заставляющая его оставаться живым, находилась буквально повсюду — в крови, мышцах, внутренних органах, каждой отдельной клетке — и обеспечивала дыхание, движение, восстановление, рост и размножение.

Без неё тело превращалось просто в мясо.

Не самая приятная формулировка, зато предельно точная.

На полях обнаружилась заметка: потеря слишком большого количества праны могла вызвать слабость, истощение и болезни даже при отсутствии физических повреждений, а полное её исчезновение неизбежно приводило к смерти.

«Вот тебе и ещё одно объяснение магического истощения».

Современная теория, конечно, различала жизненные силы и магический резерв, однако теперь мне стало интересно, насколько это различие действительно фундаментально. Возможно, современные маги просто научились работать с несколькими системами души независимо друг от друга и не особенно задумывались, почему эти системы вообще существуют.

Третья оболочка оказалась уже знакомее — астральное тело. Его современные маги знали неплохо, пусть и не во всех подробностях: именно астральную оболочку чаще всего видели при просмотре ауры, именно она сохраняла форму физического тела и, судя по дневнику, могла продолжать существовать после смерти.

Вот последнее было особенно интересно.

Автор писал о смерти совершенно спокойно, словно обсуждал переливание воды из одного сосуда в другой. Физическое тело прекращало существование, прана рассеивалась, но астральная оболочка могла сохраняться значительно дольше, удерживая некоторые из оставшихся частей души.

Отсюда же, по его мнению, происходили призраки. Не просто отпечатки памяти, не магическая запись и даже не обязательно умерший человек целиком, а сохранившаяся астральная структура, сумевшая удержать достаточно других элементов личности.

Я невольно вспомнил привидений Хогвартса, о которых знал из прошлой жизни.

«Интересно. Получается, Почти Безголовый Ник — это буквально остаток сложной системы, которая отказалась нормально распадаться?»

Звучало несколько оскорбительно по отношению к Нику. Но технически, похоже, именно так.

Первые три оболочки автор объединял в самостоятельную группу. Термин я перевёл приблизительно как «нижняя природа» или «бессознательное начало», хотя в одном из комментариев встречалось слово, звучавшее примерно как Анохтон.

А вот четвёртая оболочка заставила меня действительно забыть обо всём вокруг.

Атман. Истинная душа. Центр всей конструкции.

Я несколько раз перечитал перевод, сверился с предыдущей табличкой и только после этого медленно откинулся на спинку стула. Автор утверждал, что Атман состоит из двух первичных начал — абсолютного Света и абсолютной Тьмы, соединённых настолько тесно, что разделить их невозможно. Именно поэтому на схеме он изображал его чем-то очень похожим на известный мне символ инь-ян.

Но интереснее было другое.

Атман невозможно уничтожить. Вообще. Не «очень трудно», не «почти невозможно», а именно невозможно.

Дневник ссылался на некий фундаментальный закон мироздания, смысл которого сводился к тому, что истинное ядро души не может быть уничтожено никакой силой внутри созданного мира.

Я уставился на строчки.

«Это уже интересно».

Очень интересно.

В моём нынешнем мире существовали дементоры и существовал Поцелуй. По канону после него человек оставался живым телом без души, но если старый шумерец был прав, дементор не мог уничтожить Атман. Значит, он либо вырывал из тела всё духовное целиком, либо пожирал доступные оболочки, тогда как истинное ядро каким-то образом уходило дальше.

И тогда возникал совсем другой вопрос: что вообще происходило с человеком после Поцелуя?

Я вынес его на отдельный лист и подчеркнул.

Проверить потом. Желательно теоретически. Очень теоретически.

Следующая часть текста отвечала на другой вопрос, куда более личный для меня, — о перерождении.

После смерти большая часть души рано или поздно распадалась либо отделялась, а в новый цикл уходил только Атман. Новое тело формировало новую прану, новая жизнь создавала новое астральное тело, позже появлялись личность, память и остальные структуры. Получалось, что обычный человек не переносил из прошлой жизни почти ничего, кроме самого основания себя: без воспоминаний, характера, привычек и приобретённых знаний.

Я медленно провёл пальцем по краю листа.

«А я перенёс».

Вот это уже касалось меня напрямую. Я помнил Дениса: работу, Интернет, книги, фильмы, игры, родителей, знакомых, улицы, еду, музыку, раздражающих заказчиков и то, как однажды почти сутки спорил с человеком, который хотел сделать логотип «чуть более премиальным», но не мог объяснить, что это вообще означает.

Слишком много. И слишком подробно.

Если дневник не ошибался, обычная реинкарнация так не работала. Значит, либо система протащила через перерождение больше, чем положено, либо со мной произошло вообще что-то другое.

Ещё один вопрос отправился на лист.

Пятая оболочка называлась Оумосом — чувственным духом. Здесь всё стало понятнее: личность, характер, эмоции, желания, привязанности, страхи — всё то, благодаря чему разумное существо являлось не просто машиной, способной решать задачи, а кем-то конкретным.

Автор отдельно подчёркивал, что повреждение Оумоса не обязательно влияло на интеллект. Человек мог помнить своё имя, выполнять сложные действия, логически мыслить и даже нормально разговаривать, оставаясь при этом практически пустым — без любви, ненависти, радости, страха и настоящих желаний.

«Так вот откуда могли пойти легенды о людях без души».

Шестая оболочка — Френес — отвечала уже за разум и память. Она была связана преимущественно с мозгом, но не являлась самим мозгом: физический орган служил своеобразной материальной опорой, тогда как мыслительный дух сохранял структуру личности, накопленные знания и способность мыслить даже после прекращения работы тела.

Вот здесь возникало особенно много неприятных вопросов. Если память существовала одновременно в физической и духовной структурах, что происходило при амнезии? Повреждался доступ? Рвалась связь? Или мозг просто переставал считывать информацию, которая продолжала оставаться во Френесе?

Я сделал одну пометку, следом вторую, потянулся писать третью и заставил себя остановиться.

При таком темпе через неделю у меня появится отдельная книга под названием «Вопросы к мёртвому шумерскому архимагу».

А затем я дошёл до седьмой оболочки и замер.

Ноус. Магический дух.

Система духовных линий, узлов и каналов, по которым могла перемещаться магическая энергия. В других традициях, судя по припискам, существовали понятия нади, чакр, магических центров и ещё десятки названий для одних и тех же или очень похожих структур.

Именно Ноус превращал существо в мага. Не палочка, не знание заклинаний и даже не запас энергии, а сама способность души проводить ману, формировать её и воздействовать ею на окружающий мир.

Я перечитал следующие строки. Потом ещё раз. Нахмурился.

«Что-то здесь не сходится».

Несколькими страницами ранее автор называл разумного смертного существом с шестью основными оболочками. Здесь же он рассуждал о семи началах души и подробно описывал седьмое как часть разумного существа. Следом шла фраза, которую я сначала перевёл как «человеку не принадлежит».

Абсурд.

Я полез в записи, достал ещё один справочник и около десяти минут ковырялся в грамматике, пока наконец не понял ошибку.

Не «человеку». Обычному человеку. Точнее — существу человеческого рода, не прошедшему определённого духовного развития.

— Ага… — невольно выдохнул я.

С другого конца зала немедленно донёсся голос Асбьёрна:

— Тише.

Я повернул голову в его сторону.

— Я вообще-то едва слышно сказал.

— Я услышал.

— У тебя там книга или слуховой артефакт?

— Книга. Слух у меня собственный.

— Медведь несчастный.

Страница справочника рядом со мной сама собой перевернулась обратно.

Я посмотрел на неё, потом на Асбьёрна.

— Это было мелочно.

— Зато тихо.

Пришлось признать поражение и вернуться к дневнику.

Зато внутри уже складывалась цельная картина. Согласно записям, маги действительно являлись людьми физически, но структура их души отличалась от структуры обычного человека. Ноус не возникал потому, что ребёнок в одиннадцать лет получал письмо из школы. Всё было ровно наоборот: ребёнок мог использовать магию именно потому, что его душа уже обладала седьмой оболочкой.

А вот появиться она могла по-разному.

В большинстве случаев — через наследование. Не обычную генетику, хотя кровь и происхождение играли огромную роль, а нечто куда более сложное. Душа, из жизни в жизнь развиваясь и усложняясь, могла постепенно приблизиться к состоянию, при котором формировался магический дух; иногда для этого требовалось множество перерождений.

Существовали и другие пути: ритуалы, посвящения, воздействие могущественных артефактов, изменение собственной духовной структуры через крайне сложные практики. А ещё — судя по нескольким особенно мрачным замечаниям автора — вмешательство существ, достаточно сильных, чтобы перестроить чужую душу напрямую.

Последнее часто заканчивалось плохо. Очень плохо.

На полях имелась короткая фраза, которую после нескольких попыток я перевёл примерно так: «Если дарующий требует поклонения прежде дара, цена дара будет уплачена после».

Я задумчиво постучал карандашом по столу.

«Запомним».

Восьмую оболочку автор относил уже к бессмертным существам. Так называемый Бессмертный дух делал демонов, небожителей, джиннов и некоторых других созданий практически нестареющими, причём речь шла не о простом омоложении тела. Восьмая оболочка изменяла всю духовную систему так, что та постоянно удерживала собственное существование и восстанавливала нижние слои — по крайней мере, если я правильно понял текст.

Различались и основы этой оболочки. У одних существ она строилась преимущественно на Свете, у других — на Тьме, у третьих использовала иные виды тонкой энергии.

А девятая принадлежала богам.

Божественный дух.

Здесь записи становились заметно осторожнее. Даже древний архимаг, судя по всему, не считал себя достаточно безумным, чтобы препарировать бога ради академического интереса. Хотя по некоторым замечаниям складывалось впечатление, что саму возможность он всё-таки рассматривал.

Девятая оболочка позволяла существу воздействовать на реальность на уровне, недоступном обычной магии. Она была связана с тем, что автор называл первостихией, а её стабильность поддерживалась особой духовной энергией, возникающей в том числе при поклонении.

Ба-хионь.

Я записал новый термин и нахмурился.

«То есть молитвы буквально что-то дают богам?»

Похоже на то. Причём не только молитвы в прямом смысле: сильная вера, поклонение, посвящённые ритуалы и определённые магические действия тоже могли создавать эту энергию.

Это многое меняло и заставляло совершенно иначе смотреть на существование богов в этом мире. Если они действительно получали измеримую силу от поклонения, религия здесь была не просто вопросом веры — она могла являться частью вполне реальной энергетической системы.

Я отложил карандаш и пробежался взглядом по записям.

Тело. Прана. Астральная оболочка. Атман. Оумос. Френес. Ноус. Бессмертный дух. Божественный дух.

Девять ступеней — от простого живого существа до бога. Причём каждое новое начало не заменяло предыдущее, а надстраивалось над ним, делая всю конструкцию сложнее и, если верить автору, реальнее.

Вот только на этом дневник не заканчивал, потому что поверх оболочек существовало ещё кое-что.

Ме.

Я вернулся к знаку, с которого всё началось. Теперь перевод шёл заметно легче.

Ме не являлось десятой оболочкой и вообще не было частью естественной структуры души. Скорее — надстройкой. Закреплённым свойством. Правом. Законом, который начинал действовать в отношении конкретного существа.

Это объясняло, почему в предыдущих записях рядом с одним и тем же термином встречались совершенно разные описания. Одно Ме могло давать способность, другое — знание, третье — власть над определённым местом, четвёртое связывалось с предметом, а пятое существовало лишь до тех пор, пока носитель занимал конкретное положение. Автор даже упоминал правителей, получавших особые Ме вместе с восхождением на престол и терявших их после свержения.

Но больше всего меня заинтересовали информационные Ме — пакеты знаний.

На этой части я задержался особенно надолго.

«Ассимиляция?»

Нет. Не похоже.

Система могла использовать сходный принцип, но мои карты явно работали иначе. Ассимиляция не просто записывала информацию в память: она постепенно перестраивала навыки, тело и привычки, заставляя меня самостоятельно закреплять полученное.

А вот некоторые другие карты… «Лингвист». Знания. Отдельные способности.

Я покрутил карандаш между пальцами и заставил себя остановиться.

«Нет. Рано делать выводы».

Одно внешнее сходство ничего не доказывало. Тем более следующий фрагмент мгновенно заставил меня забыть о системе.

Я перечитал его один раз. Потом второй. На третий полез за словарём, а на четвёртый просто сидел и смотрел на строчки.

Для обычного мага получение истинного Ме было невозможно. Не трудно. Не опасно. Именно невозможно.

Маг мог скопировать эффект, создать заклинание, имитирующее Ме, наложить на себя сложнейшие чары, привязать артефакт к душе, изменить астральное тело или даже перестроить Ноус. Но настоящим Ме всё это не становилось, потому что для его закрепления требовалось нечто, чего в структуре семиоболочечного существа просто не существовало.

Божественное начало.

Точнее…

Я прищурился, ещё раз сверяя символы.

Ихор. Кровь бога.

Дневник употреблял этот термин не совсем буквально. Судя по комментариям, значение имела не красная, золотая или какая-либо ещё жидкость из божественных вен сама по себе, а заключённая в ней часть духовной природы божества. Кровь служила носителем, своеобразным мостом.

Попадая в правильно подготовленные тело и душу, ихор мог временно дать смертному то качество, которого ему не хватало для закрепления Ме. Именно временно: сам человек от этого богом не становился. Но в момент взаимодействия между божественной природой и его собственной душой возникало окно, в течение которого определённое свойство можно было буквально вписать в существование человека.

По спине прошёл холодок.

«Так. Ещё раз. Очень медленно».

Ме. Божественная кровь. Ритуал. Вспышка. Знаки богов. Моё пробуждение.

Карандаш сам собой лёг на стол.

Год назад я очнулся на родовом алтаре после ритуала, который проводили почти все взрослые члены рода. До этого пять лет медленно угасал, а затем за одну ночь всё изменилось. Я пришёл в себя. Система уже была со мной, но сам ритуал явно повлиял и на тело, и на магию. Дед тогда предположил, что произошедшее могло быть знаком или благословением скандинавских богов; все вокруг видели необычную реакцию родовых рун.

А теперь древний шумерский маг утверждал, что получить Ме смертный может только при контакте с божественной природой.

Я снова посмотрел на схему.

«Допустим».

Допустим, Ме у меня действительно есть — это ещё требовалось доказать. Допустим, оно появилось во время того самого ритуала. Тогда придётся признать, что в какой-то момент моя душа соприкоснулась с божественной сущностью.

Вот только…

«Откуда, мать вашу, там взялся ихор?»

Я прекрасно помнил рассказ деда: родовой ритуал, обращение к силе предков, старые северные традиции. Кровь рода действительно использовалась, но кровь членов семьи — это не кровь богов. Даже если Годфри когда-то считали себя связанными с древними волхвами и жрецами северных богов, от этого Эрик внезапно не превращался в Одина.

Я представил деда с одним глазом, копьём и двумя воронами на плечах.

Хугин бы оценил. Я — не очень.

«Может, кровь была частью ритуального состава?»

Тогда откуда она у рода? Хранили тысячу лет? Получили когда-то от одного из богов? Украли?

На последнем варианте я невольно задержался. Зная моих предков и содержимое библиотеки, исключать его было нельзя. Натырить божественную кровь в какой-нибудь особенно нестабильный исторический период вполне соответствовало семейной традиции.

Я тихо усмехнулся.

— Нашёл что-то смешное? — донеслось от Асбьёрна.

Я поднял голову. Ниссе по-прежнему смотрел в книгу.

— Размышляю о славных семейных традициях.

— Тогда смейся тише. Здесь библиотека.

— Даже не спросишь, о каких именно?

— Если они славные, лучше не знать.

Я хмыкнул и снова опустил взгляд на записи. Веселье, впрочем, быстро исчезло: существовал и другой вариант, который нравился мне значительно меньше.

Кровь могла появиться непосредственно во время ритуала. Если кто-то действительно ответил. Если вспышка была не просто магическим эффектом. Если то, что взрослые приняли за благословение, действительно являлось вмешательством божества…

Тогда кто? Один? Тор? Фрейр? Тюр? Кто-то другой?

И главное — зачем?

Мой взгляд снова упал на заметку о дарах: «Если дарующий требует поклонения прежде дара, цена дара будет уплачена после».

Прекрасно. Просто великолепно.

Я и так не любил бесплатные подарки, а подарки от богов автоматически поднимали уровень подозрительности куда-то в район потолка. Особенно когда никто не удосужился приложить инструкцию, перечень побочных эффектов и условия расторжения договора.

Ещё некоторое время я просматривал записи, надеясь найти подробности о способах определения Ме, но дальше начинались схемы, которые Асбьёрн категорически запретил мне даже пытаться воспроизводить. Судя по всему, существовали способы исследовать собственную душу непосредственно; судя по количеству предупреждающих знаков на полях, неправильное движение во время такого исследования было примерно столь же разумным решением, как операция на мозге перед зеркалом.

Экспериментировать расхотелось.

Пока.

Я аккуратно закрыл защитную пластину поверх древней таблички и посмотрел на исписанный лист. В начале дня у меня был один вопрос: что такое Ме? Теперь я знал ответ. Примерно. И вместо одного вопроса получил десяток новых.

Почему я сохранил память прошлой жизни, если при обычной реинкарнации память и личность не должны проходить дальше Атмана? Имеет ли система отношение к моей душе? Может ли она создавать аналоги Ме? Как устроен мой собственный Ноус? Что именно произошло во время родового ритуала?

И, наконец, самый неприятный вопрос.

Если у меня действительно появилось Ме — откуда взялась кровь бога?

Я поднял голову. Асбьёрн всё ещё сидел за своим столом и читал так невозмутимо, словно последние несколько часов я не разбирал трактат о душе и божественной крови, а решал задачки по арифметике.

— Асбьёрн.

— Нет.

Я моргнул.

— Я ещё ничего не спросил.

— Тем лучше. Мы сэкономили время.

— Какое именно «нет»?

Он наконец поднял на меня глаза.

— То самое, которое относится к вопросу: «Откуда во время ритуала могла взяться божественная кровь?»

Несколько секунд я молча смотрел на него.

— Ты подглядывал в мои записи?

— Нет.

— Читал мысли?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что я собирался спросить?

Асбьёрн заложил страницу тонкой полоской кожи и чуть удобнее устроился в кресле.

— Потому что эту страницу до тебя читали другие представители рода Годфри.

Вот теперь в библиотеке стало по-настоящему тихо.

Я медленно выпрямился.

— И?

— И задавали тот же вопрос.

— Хорошо. Тогда ещё проще. Какой ответ?

— Не мой секрет.

— Ты сейчас серьёзно?

— К сожалению для тебя.

Раздражение поднялось быстро, но я его прижал. С Асбьёрном лобовая атака никогда не работала.

— Давай попробуем иначе. Ты знаешь ответ?

Ниссе едва заметно приподнял бровь.

— Это уже другой вопрос.

— На который ты сейчас тоже не ответил.

— Быстро учишься.

— Асбьёрн.

— Ислейв.

— Речь идёт обо мне. О моей душе, о ритуале, после которого я перестал умирать, и, возможно, о божественной крови. Мне кажется, это даёт мне хотя бы небольшое право знать, что произошло.

На этот раз он не ответил сразу. Несколько мгновений просто смотрел на меня поверх книги, и привычная насмешка из его взгляда исчезла.

— Именно потому, что речь идёт о тебе, — наконец произнёс он, — тебе следует говорить не со мной.

— Почему?

— Потому что я хранитель библиотеки, а не глава рода. Есть знания, которые я могу дать любому достойному их члену семьи. Есть те, к которым допуск определяет глава. И есть вещи, которые вообще не должны впервые звучать из уст библиотекаря.

Он закрыл книгу.

— Поговори с Эриком.

С дедом.

Я перевёл взгляд на дневник, потом снова на хранителя.

— Значит, дед знает.

— Я этого не говорил.

— Но и не сказал, что не знает.

В уголках его губ мелькнуло что-то подозрительно похожее на улыбку.

— Вот теперь ты действительно начинаешь учиться.

В голове один за другим всплывали события годичной давности: руны вокруг алтаря, рассказ Эрика о ритуале, реакция рода, мои внезапно исчезнувшие симптомы, предположение о благословении богов. Раньше этих объяснений хватало. Теперь — нет. Слишком многое дед тогда изложил общими словами.

Возможно, потому что сам не знал подробностей.

А возможно…

«Потому что шестилетнему ребёнку никто не станет рассказывать семейные тайны, связанные с божественной кровью».

Вот это звучало значительно правдоподобнее.

Я аккуратно собрал записи, убрал карандаш и поднялся из-за стола.

— Где дед?

— В своём кабинете.

Я замер с папкой в руках.

— Откуда ты знаешь?

Асбьёрн снова открыл книгу на заложенной странице.

— Потому что, в отличие от некоторых, я умею заранее узнавать то, что мне потребуется.

— То есть ты всё-таки знал, с чем я к тебе приду.

— Я знал, какую страницу ты читаешь.

— И куда она меня приведёт.

— Я давно работаю с людьми, Ислейв. Даже с Годфри.

— Звучит так, будто второе сложнее первого.

— Наконец-то правильный вывод за весь день.

Я прищурился.

— Иногда ты меня раздражаешь.

— Это взаимно.

— Врёшь.

Асбьёрн выдержал короткую паузу.

— Немного.

Я фыркнул, сунул листы в папку и направился к выходу. У самой двери всё-таки остановился и оглянулся.

— Асбьёрн.

— М-м?

— Если дед мне не расскажет, я вернусь.

На лице ниссе появилась настолько невинная улыбка, что я сразу заподозрил худшее.

— Тогда я подготовлю тебе книги по истории северных ритуальных традиций.

Я задумался.

— Насколько толстые?

— Все.

Дверь за мной закрылась несколько быстрее, чем требовали правила приличия.

До кабинета деда было несколько минут ходьбы, и этого времени как раз хватило, чтобы окончательно понять одну простую вещь.

Год назад я считал тот ритуал началом своей новой жизни.

Сегодня впервые задумался о том, чем он был на самом деле.

И кто именно тогда ответил на зов моего рода.

Глава 8 — Боги и люди

Глава 8 — Боги и люди

Кабинет деда встретил меня потрескиванием поленьев, запахом старой бумаги и чем-то терпким, травяным. За окном давно стемнело, и огонь в камине остался почти единственным источником света; отблески медленно ползли по стенам и книжным корешкам, то вытягивая тени, то заставляя их исчезать.

Сегодня мы устроились не за массивным рабочим столом, как обычно бывало во время серьёзных разговоров, а в креслах у камина. Дед вытянул ноги к огню и задумчиво перекатывал в пальцах небольшой стакан с янтарной жидкостью. Мне достался травяной отвар, и уже одно это казалось вопиющей несправедливостью, но сейчас были вопросы поважнее.

После дневника шумерского архимага их не стало меньше — наоборот, они плодились с пугающей скоростью. И сильнее всего меня цеплял тот самый ритуал: ледяной свет, вспыхнувшие руны, весь род вокруг алтаря, моё внезапное исцеление и ощущение чужого, почти необъятного присутствия. А ещё слова деда о знаках богов.

Эрик какое-то время молча смотрел на огонь, будто ждал, когда я сам начну. Потом всё-таки сжалился.

— Ты ведь не ради моего отвара сюда пришёл. Хочешь знать, что тогда произошло?

— Хочу. И особенно — почему ты решил, что к этому могли приложить руку боги.

— Особенно, значит, — дед усмехнулся. — Тогда придётся начинать издалека. Иначе половину поймёшь неправильно, вторую додумаешь сам, а потом ещё и убедишь меня, что так всё и было.

— Спасибо за доверие.

— Это не недоверие. Это богатый опыт общения с тобой.

Возразить было нечего, поэтому я демонстративно отпил отвара. Дед ответил мне тем же, только содержимое его стакана выглядело куда привлекательнее.

— Ты уже достаточно взрослый, чтобы понять одну простую вещь, — начал он. — Магический мир устроен совсем не так, как рассказывают детям. И даже не так, как считают многие взрослые. Министерства, советы, школы, законы — всё это сравнительно молодая надстройка. Полезная, иногда необходимая, но молодая. Под ней лежит куда более древний фундамент.

— Рода?

— Глубже.

Я покрутил кружку в ладонях. Если даже рода для него были только верхним слоем, вариантов оставалось немного.

— Боги?

— Именно.

Дед поставил стакан на широкий подлокотник и чуть подался вперёд.

— Практически каждый действительно старый магический род так или иначе связан с богом, несколькими богами или целым пантеоном. Где-то эта связь почти исчезла и осталась лишь в традициях. Где-то сохранились обряды, но забыто их настоящее значение. А где-то, как у нас, служение продолжается до сих пор.

Я невольно нахмурился на последнем слове.

— Служение звучит так, будто мы должны падать на колени при каждом раскате грома.

— Вот поэтому я и начал издалека, — хмыкнул Эрик. — Не путай служение с рабством, Ислейв. Мы не спрашиваем разрешения у Одина перед тем, как открыть книгу, и не бежим приносить жертву Тору после каждой грозы. Отношения старых родов с богами сложнее. Это союз, долг, традиция, обмен, а иногда и родство. В каждом случае по-разному.

Он лениво указал пальцем вверх, словно за каменным потолком кабинета действительно начинались ветви Иггдрасиля.

— Отсюда, кстати, растут ноги у многих союзов между старыми родами. Если покровители принадлежат одному пантеону, дружат или хотя бы веками не пытаются перегрызть друг другу глотки, их последователям обычно проще договориться.

— Обычно?

— Люди остаются людьми, — дед развёл руками. — Даже если над ними стоят боги. Иногда особенно тогда.

— А если боги враждуют?

— Тогда становится веселее.

Сказал он это слишком спокойно. Я прищурился.

— Насколько веселее?

— Смотря насколько упорны потомки. Бывали случаи, когда два рода уже сами толком не помнили, из-за чего ненавидят друг друга. Потом какой-нибудь любопытный бедолага поднимал хроники и выяснял, что несколько веков назад их боги сцепились из-за сферы влияния, священного места или последователей. Боги к тому времени давно помирились, а люди всё ещё исправно резали друг друга.

— Стабильность — признак мастерства.

— В данном случае — признак человеческой глупости.

Я усмехнулся и перешёл к вопросу, ответ на который уже примерно представлял.

— А мы? Кому служат Годфри?

Лицо деда стало серьёзнее.

— Троим.

— Тору, Фрейе и Одину.

— Верно. Тор — воин, защитник и громовержец. Но для нашего рода он прежде всего покровитель тех, кто становится между опасностью и семьёй. Не тех, кто красивее всех машет оружием, а тех, кто способен удержать рубеж, когда за спиной стоят свои.

Эрик загнул палец и продолжил:

— Фрейя — жизнь, плодородие, женская магия, сейд, любовь, страсть, битва и смерть. У богов вообще редко бывает одна аккуратная должность, которую можно написать на табличке и повесить на дверь. В нашем роду через её традицию развивались многие практики лечения, восстановления жизненных сил, работы с телом и душой. Особенно у лекарей и части друидов.

— И Один, — подсказал я.

— Знание, тайны, руны, магия, поиск истины любой ценой. И война, конечно. Куда же без неё.

Я покосился на него.

— У вас половина пантеона так или иначе отвечает за войну.

— Мы северяне.

Это было произнесено с такой невозмутимой серьёзностью, что я не выдержал и рассмеялся. Дед довольно хмыкнул, явно считая аргумент исчерпывающим.

— Наш род произошёл от волхвов и боевых друидов, — продолжил он. — Храмовыми жрецами в привычном смысле мы никогда не были. Наше служение всегда соединяло магию, знания, защиту рода и войну. Поэтому именно эти трое и стали главными покровителями Годфри.

— Тогда кем являешься ты? Жрецом?

— В определённом смысле.

— Очень содержательно.

— А ты хотел короткий ответ. Получил короткий ответ.

Я выразительно посмотрел на него, и дед всё-таки сдался.

— Главная ветвь большинства старых родов — не только наследственные правители семьи. Мы ещё и хранители договора с покровителями. Можешь считать глав родов чем-то вроде первожрецов, хотя это слово сильно упрощает ситуацию.

Глава рода, командир, политик, управляющий состоянием, хранитель традиций, а теперь ещё и жрец. Прекрасная должность. Особенно радовало количество свободного времени, которое она наверняка оставляла.

И когда-нибудь всё это должно было перейти ко мне.

— Что именно делает такой… первожрец? Кроме того, что очень занят.

— Поддерживает связь, проводит главные родовые ритуалы, следит за святилищами, хранит традиции и знания, возглавляет сезонные обряды.

— Колесо года?

— Некоторые называют это так. Мы — нет. За последние века слишком многое смешалось: кельтские обычаи, северные, более молодые традиции. Названия меняются, суть остаётся. Год движется по кругу: зима уступает весне, весна — лету, лето — осени. Есть дни, когда границы становятся тоньше, магия ведёт себя иначе, а старые ритуалы обретают особую силу. В такие дни мы благодарим Мир, предков и богов, просим благословения на следующий цикл и отдаём положенное.

Я зацепился за последнее слово.

— Отдаём? Жертвы?

Дед медленно повернул голову ко мне.

— Если ты сейчас представил девственницу на каменном алтаре, немедленно прекращай.

— Вообще-то не представлял. Но спасибо, теперь буду.

— Вот за это я и люблю разговоры с детьми, — проворчал он. — Жертвоприношение не обязательно означает кровь. Пища, напитки, редкие травы, изделия, сделанные собственными руками, магия. Иногда добыча с охоты, иногда кровь самого жреца. Ценность дара определяется не тем, насколько мерзко ритуал выглядит со стороны, а тем, что именно ты отдаёшь и чего этот дар стоит для тебя.

Звучало куда разумнее. Хотя возможность кровавых ритуалов дед, как я заметил, всё-таки не отрицал.

— Кроме того, глава рода приводит к богам новых людей, — продолжил Эрик. — Рождённых детей, тех, кто входит в род через брак, принятых в семью. В некоторых случаях — вассалов. Не каждый становится полноценным служителем наших покровителей, но определённая связь возникает.

— Хорошо. Тогда вопрос, который напрашивается сам собой: зачем богам вообще люди?

Дед посмотрел на меня поверх стакана и довольно улыбнулся.

— Вот теперь мы добрались до интересного. Ты ведь после дневника уже не станешь спорить, что душа — вполне реальная структура?

— После девяти оболочек? Уже нет.

— Тогда и к следующему шагу будешь готов. Вера — это не просто мысли человека о каком-то существе. Молитвы, почитание, ритуалы, надежды, страх, благодарность, сильные эмоции — всё это создаёт вполне реальные потоки силы.

Я вспомнил термин из дневника.

— Бахионь?

Во взгляде деда мелькнуло одобрение.

— Именно. Названий у него много, в разных традициях свои термины, но суть одна: вера разумных существ порождает силу, которую способны принимать высшие сущности.

— То есть всё-таки кормушка.

— Ислейв.

— Что? Я просто уточняю терминологию.

— Тогда уточняй до конца. Да, богам нужны верующие. Но сводить отношения только к пище — ошибка. Нам тоже нужна еда, однако ты ведь не станешь утверждать, что вся человеческая цивилизация существует исключительно ради обеда?

— Некоторые пиры нашего клана заставляют сомневаться.

— Это уже вопрос к поварам.

Я фыркнул, а дед продолжил уже серьёзнее:

— Боги получают от последователей силу. Последователи получают покровительство, знания, благословения, иногда прямую помощь. Это обмен. Не всегда честный, не всегда равный, но обмен.

Он взял кочергу, поправил полено, и вверх взвился рой искр.

— А теперь попробуй сам назвать одну из причин почти всех крупных магических войн.

Я проследил за искрами и медленно произнёс:

— Передел сфер влияния.

— Вот. Можешь же, когда не пытаешься спорить ради удовольствия.

— Я никогда не спорю ради удовольствия.

Дед выразительно поднял бровь.

— Почти никогда.

— Территория — это люди, — продолжил он. — Люди — потенциальные последователи. Последователи — вера. Вера — сила. Конечно, войны никогда не бывают настолько простыми: земли, ресурсы, месть, политика, амбиции, страх — всё это никуда не исчезает. Но если копнуть достаточно глубоко, очень часто обнаруживается ещё один слой.

— Боги.

— Они самые.

Некоторое время мы молчали, слушая потрескивание дров. Потом в голове сошлись две линии, и я нахмурился.

— Даже война с Инквизицией?

Дед усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было.

— Особенно она.

Он откинулся в кресле и покрутил стакан в пальцах.

— Молодой светлый бог оказался чрезвычайно успешен. А его последователи быстро поняли простую вещь: легче всего получить человека, если привести его к своему богу ещё ребёнком.

Я замер, уже понимая, куда он ведёт.

— Крещение.

— Крещение — только начало. Воспитание, храмы, проповеди, праздники, символы, молитвы. Несколько поколений — и человек уже не представляет мира иначе. Новая вера расширяется, старые культы теряют последователей.

— Значит, Инквизиция была не просто охотой на ведьм и еретиков?

— Не просто. За человеческой жестокостью шла куда более масштабная борьба. Молодая религия расширяла влияние, старые боги теряли паству, древние магические традиции уходили в подполье или уничтожались. Маги сопротивлялись. Иногда защищались, иногда нападали первыми, иногда сами вырезали проповедников. Не вздумай делать из наших предков невинных овечек.

— Не собирался. Слишком уж подозрительно выглядела бы история, где одна сторона сплошь чудовища, а вторая — исключительно страдающие праведники.

— Хорошо. Значит, хоть чему-то я тебя научил.

— И в итоге магический мир отделился.

— В том числе поэтому. Статут секретности решил сразу множество проблем и одновременно породил новые.

Дед сделал паузу, явно предлагая мне самому спросить. Я не стал его разочаровывать.

— Например?

— Маглорождённые.

— А они здесь при чём?

— Подумай.

Я раздражённо выдохнул, но послушался. Ребёнок рождается в обычной семье, растёт среди простецов. Если семья религиозна — его крестят, водят в церковь, учат соответствующим представлениям о мире. Даже если нет, сама культура вокруг всё равно пропитана следами доминирующей религии. А потом в одиннадцать лет приходит письмо, и ребёнок узнаёт, что магия существует.

— Они входят в магический мир уже сформированными.

— Именно. И тут появляется одна очень интересная фигура.

Я посмотрел на деда.

— Дамблдор.

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, — с почти неприличным удовольствием выговорил Эрик. — Великий светлый волшебник, победитель Грин-де-Вальда, директор Хогвартса и один из самых влиятельных магов Британии. А заодно человек, который десятилетиями определяет, чему именно будут учить значительную часть британских магов.

— Ты считаешь его жрецом этого светлого бога?

Дед не ответил сразу. Поставил стакан, сцепил пальцы на животе и только потом заговорил:

— Я считаю, что слишком много его действий выгодны одной и той же стороне, чтобы бездумно списывать всё на совпадения. Является ли он формальным жрецом, посвящённым служителем или просто убеждённым человеком — другой вопрос. И не путай подозрение с доказанным фактом.

Вот это уточнение было важным. Дед Дамблдора явно недолюбливал, но даже сейчас не пытался выдать собственный вывод за истину.

— Хорошо. Тогда что именно тебя настораживает?

— Посмотри сам. Маглорождённые приходят в наш мир уже воспитанными среди простецов. Что они знают о старых богах?

— Мифы. Сказки. В лучшем случае школьную мифологию.

— Именно. Один для них — персонаж древней религии. Тор — герой сказаний. Фрейя — богиня любви из давно умершего культа. А теперь скажи: кто объяснит им, что всё несколько сложнее?

Я промолчал.

— В Хогвартсе изучают историю магии, — продолжил дед. — Но много ли там говорят о древних культах, договорах родов с богами, бахиони, жреческих обязанностях старых семей? О том, почему некоторые родовые ритуалы работают спустя тысячи лет?

— Судя по твоему лицу, ответ мне не понравится.

— Почти ничего. Такие знания объявляют опасными, устаревшими, тёмными или просто убирают из программы. И да, часть действительно опасна. Часть действительно устарела. Вот только под этот предлог удивительно удобно сгребать всё остальное.

— Получается удобная система, — задумчиво произнёс я. — Ребёнок простецов входит в магический мир, но ничего не узнаёт о его религиозном фундаменте. Значит, продолжает смотреть на мир так, как его научили с детства.

— А старые рода пока ещё могут передавать знания своим детям, — закончил дед. — Пока.

Я уставился на огонь. Если Эрик прав хотя бы наполовину, картина получалась неприятная. И самое мерзкое — для неё даже не требовался заговор с тайными комнатами, клятвами и людьми в капюшонах. Достаточно контролировать образование. Не запрещать человеку думать — просто заранее решить, о чём ему никогда не расскажут.

— Поэтому ты называешь Дамблдора пауком?

— Светлым пауком, — поправил дед. — Не коверкай титул.

— Он знает, что вы его так зовёте?

— Если нет, я буду крайне разочарован его разведкой.

Я фыркнул.

— Но есть ещё одна вещь, — продолжил Эрик, и веселье с его лица исчезло. — Куда более неприятная. Гражданские войны.

— Грин-де-Вальд?

— Нет. Ближе к нашему времени. Волан-де-Морт.

Имя прозвучало буднично, без страха и без суеверного «Сам-Знаешь-Кто».

— Том Реддл, — продолжил дед. — Последний известный потомок Гонтов. А через них — наследник очень древней крови.

Я быстро перебрал известные мне родословные.

— Певереллы.

— Да.

— И они связаны с Хель?

— Очень тесно.

Вот теперь становилось действительно интересно.

— Но Поттеры тоже несут кровь Певереллов.

— Несут, пусть и через другую ветвь. Старые родословные вообще имеют отвратительную привычку переплетаться там, где этого меньше всего ожидаешь. А теперь представь: две линии, восходящие к древнему роду, связанному с Хель. Два потенциально значимых наследника. Два мага, которых обстоятельства сталкивают друг с другом. Один становится знаменем одной стороны, второй — другой.

— И где-то рядом всё тот же Дамблдор.

— Не где-то. Постоянно рядом.

Я медленно выдохнул.

— Ты думаешь, он специально стравливает последователей одной богини?

— Нет, — неожиданно жёстко ответил дед. — Я думаю, что у меня недостаточно доказательств, чтобы утверждать подобное как факт.

Я удивлённо поднял брови.

Эрик ткнул в меня пальцем.

— Запомни эту фразу, Ислейв. Она полезнее половины заклинаний, которые ты когда-нибудь выучишь. Подозревать можно что угодно. Делать выводы — только когда есть на чём их строить.

— Но ты всё равно подозреваешь.

— Конечно. Я прожил достаточно долго, чтобы не верить в бесконечные совпадения. Поэтому наблюдаю, сопоставляю и держу оружие поблизости.

— Последнее особенно способствует объективности.

— Зато способствует долголетию.

Настолько по-дедовски, что спорить было бессмысленно.

Несколько минут мы молчали. Огонь потрескивал, за окном ветер едва слышно шуршал по стеклу, но главный вопрос всё это время никуда не девался.

— Хорошо, — наконец сказал я. — С богами, родами, Инквизицией и светлым пауком пока хватит. Теперь ритуал.

Эрик тяжело вздохнул.

— А я надеялся, ты забудешь.

— После такого вступления? Не дождёшься.

— Весь в меня, — проворчал он, допил остаток напитка и поставил стакан на столик. — Ладно. Здесь всё одновременно проще и сложнее, чем ты думаешь. Помнишь амулет, который я держал во время ритуала?

Я прикрыл глаза, пытаясь вытащить из памяти тот день. Воспоминания сохранились обрывками: свет, голоса, боль, холод… и действительно что-то в руках деда.

— Смутно. Только силуэт.

— Старый родовой амулет. Настолько старый, что никто уже не знает, когда именно его создали. Он передавался главам рода и использовался только в важнейших обрядах.

— Божественный артефакт?

— Возможно. Родовой — точно. Он участвовал в сотнях ритуалов. Через него проходила магия десятков поколений Годфри. Им благословляли наследников, принимали клятвы, обращались к богам, проводили обряды в самые тяжёлые времена.

По спине пробежал неприятный холодок.

— И вы использовали его на мне.

Дед перестал смотреть на меня. Его взгляд ушёл в огонь.

— Мы использовали всё, что могли.

Что-то в его голосе заставило меня замолчать.

— Ты умирал, Ислейв.

Без украшений. Без попытки смягчить.

Просто факт.

— Мы перепробовали лечение, зелья, ритуалы, диагностику. Обращались к союзникам, искали похожие случаи. Ничего не помогало. Ты засыпал всё дольше, просыпался всё реже… а потом перестал просыпаться совсем.

Он сжал пальцы на подлокотнике и тихо добавил:

— Поэтому я собрал род.

И тот ритуал в моей памяти вдруг изменился. Это был не торжественный древний обряд, не красивая мистическая сцена из чужой истории. Семья стояла вокруг алтаря и пыталась вытащить ребёнка, которого уже почти потеряла.

Меня.

— Мы обратились к силе рода, предкам и нашим богам, — продолжил дед. — Амулет должен был стать проводником.

— Должен был?

Уголок его рта дёрнулся.

— А потом всё пошло совершенно не по плану.

Ну конечно. А как иначе.

— Ледяной свет?

— Он заполнил весь круг. Руны вспыхнули так, что несколько человек временно ослепли. Магия рода рванула к алтарю, но вместо того, чтобы пройти через тебя и укрепить душу, словно… зацепилась за что-то.

Я сам не заметил, как задержал дыхание.

— За что?

— Не знаю.

— Замечательно.

— Мне тоже тогда не понравился этот ответ. А потом стало ещё интереснее: амулет начал растворяться.

— Растворяться?

— Именно. Не ломаться, не гореть, не разрушаться. Он рассыпался в потоках света и исчез. Полностью. От артефакта, пережившего века, не осталось даже пыли.

Я снова увидел тот холодный свет. Вспомнил ощущение чего-то огромного, чужого — и взгляд. Или то, что мне показалось взглядом.

— Ты тогда говорил, что во мне может быть кровь бога.

— Говорил. И это всё ещё одна из возможностей. Но теперь я больше склоняюсь к другой версии.

— Один.

Эрик медленно кивнул.

— Возможно.

— Почему именно он? У нас трое покровителей.

— Потому что слишком многое сходится.

Дед поднялся и подошёл к камину. Несколько мгновений он молчал, глядя в огонь, а потом заговорил, не оборачиваясь:

— Ты очнулся изменившимся. Получил знания, которых не мог иметь. Твоё мышление стало другим, память — ненормально хорошей. Магия отреагировала на тебя иначе. И главное: амулет, столетиями служивший проводником между родом и нашими покровителями, исчез именно в тот момент.

Он повернулся ко мне.

— Один отдал глаз за знание. По легендам, он искал мудрость везде, где только мог: пил из источника Мимира, заплатил собой за руны, девять ночей висел на Иггдрасиле, пронзённый собственным копьём. Среди наших покровителей именно он всегда смотрел дальше остальных.

— Ты думаешь, он что-то увидел?

— Думаю, это возможно.

— Во мне?

— В тебе. В твоём будущем. В самом мире. Или во всём сразу. Я не знаю.

Спасибо. Именно этого мне для спокойного сна и не хватало.

Дед вернулся в кресло, а я несколько секунд переваривал услышанное.

— И что мне теперь делать?

— Жить.

Я уставился на него.

— Всё?

— А чего ты ожидал? — Эрик рассмеялся. — Что я сейчас вручу тебе меч, карту до логова мирового зла и отправлю семилетнего ребёнка спасать мир?

— После сегодняшнего разговора я уже ничему не удивлюсь.

— Нет уж. Спасение мира подождёт хотя бы до совершеннолетия.

— Очень щедро с твоей стороны.

— Я добрый дед.

— Иногда очень хорошо маскируешься.

Он ещё раз хмыкнул, но почти сразу посерьёзнел.

— А если без шуток — расти. Учись. Становись сильнее. Изучай магию и людей. Смотри, кому можно доверять, а кому нельзя. Делай сильнее себя, а через себя — род. И запомни: сила главы рода не в том, сколько заклинаний он способен выпустить за минуту.

Я вспомнил прошедший год: тренировки, вечерние костры, разговоры со старшими, сверстников, с которыми постепенно переставал держать незримую дистанцию. Людей, которых всё меньше воспринимал как персонажей когда-то знакомого мира.

Семью.

— Я уже начал это понимать.

Дед внимательно посмотрел на меня и удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Тогда остаётся ещё одна обязанность.

Мне сразу не понравился его тон.

— Какая?

— Продолжить главную ветвь рода.

Я моргнул.

— Мне семь.

— Пока.

— Дед.

— Что?

— Мне. Семь.

— Да не говорю я, что прямо сейчас! — возмутился Эрик. — Но наследник обязан думать о будущем рода заранее.

Я закрыл лицо ладонью.

Боги, спасите меня от родственников.

— Кстати о будущем, — как ни в чём не бывало продолжил этот старый тролль, — Хогвартс в этом отношении будет весьма полезен.

Я медленно убрал ладони.

— Ты сейчас предлагаешь мне искать жену в школе?

— Я предлагаю тебе знакомиться с людьми!

— Прозвучало иначе.

— Это ты испорченный.

— Мне семь!

— Вот именно! Откуда тогда такие мысли?

Я подозрительно уставился на деда. Тот смотрел на меня с выражением оскорблённой невинности.

Старый. Тролль.

— Если закончил кривляться, — невозмутимо продолжил он, — Хогвартс действительно будет тебе полезен. И не только знаниями. Там собираются дети почти всех значимых британских семей: будущие главы родов, наследники, чиновники, исследователи, воины. Через двадцать лет многие из них будут определять политику страны.

Теперь мысль стала ясна.

— Связи.

— Связи, дружба, обязательства, репутация. Иногда один хороший товарищ ценнее десятка боевых заклинаний. Ты уже начинаешь понимать это здесь — продолжишь там.

— А Дамблдор?

— А что Дамблдор?

— Ты только что полвечера рассказывал мне, что директор школы — светлый паук, опутавший Британию интригами, а теперь спокойно отправляешь меня к нему учиться.

— Поэтому и говорю: смотри в оба.

Дед снова налил себе немного напитка. Я неодобрительно посмотрел сначала на бутылку, потом на свой отвар.

— Старые рода Дамблдор предпочитает не трогать напрямую, — продолжил Эрик. — Слишком опасно. Слишком много связей, древних договоров, артефактов и покровителей, о которых лучше не узнавать методом проб и ошибок. Подгадить может. Подтолкнуть обстоятельства в нужную сторону — наверняка. Попытаться использовать — обязательно. Но ломать через колено наследника Годфри вряд ли станет.

— Успокоил.

— Я и не собирался тебя успокаивать.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и остатки шутливого настроения исчезли.

— Я собираюсь сделать так, чтобы к одиннадцати годам ты понимал, куда идёшь. В Хогвартсе ты встретишь людей, которые будут объяснять, каким должен быть «правильный» маг: светлым, тёмным, прогрессивным, традиционным, верующим, неверующим, сторонником Министерства, защитником старых родов. Ярлыков хватит на всех.

Огонь негромко треснул. Дед говорил спокойно, но каждое следующее слово словно становилось тяжелее.

— Не позволяй им решать за тебя. Слушай. Учись. Сомневайся. Проверяй. Если Дамблдор скажет правду, она не станет ложью только потому, что её сказал Дамблдор. Если глава древнего рода сморозит глупость, возраст его фамилии не превратит её в мудрость. Если бог потребует от тебя чего-то — сначала узнай зачем.

Последнее заставило меня вскинуть голову.

— Даже бог?

Эрик усмехнулся.

— Особенно бог.

Вот теперь я окончательно понял, почему наш род столько веков служил Одину.

— Но две вещи ты должен помнить всегда, Ислейв: кто ты и ради чего живёшь.

Я перевёл взгляд на огонь. Год назад ответить на первую часть было бы почти невозможно. Кто я? Денис? Ислейв? Человек из другого мира, наследник древнего рода, носитель странной системы, возможная фигура в какой-то игре богов, правил которой даже не знаю?

Наверное, всё сразу.

Со второй частью становилось проще. Я не собирался жить ради великой судьбы, спасения мира или пророчества, о котором мне пока никто не рассказал. И уж точно не собирался становиться пешкой Одина, Дамблдора или кого-нибудь ещё.

У меня был род. Семья. Люди, с которыми я тренировался, ел, спорил и сидел вечерами у костра. Был дед, который ради умирающего внука собрал весь клан и рискнул древнейшим артефактом семьи. Был Хугин, наверняка прямо сейчас занятый чем-то крайне важным — например, очередной попыткой украсть еду с кухни.

И был новый мир — огромный, неизученный, полный магии, древних знаний, забытых богов, родовых тайн и возможностей.

Пожалуй, для начала этого достаточно.

Я поднял кружку, сделал глоток уже остывшего отвара и поморщился.

— Дед.

— М-м?

— А нельзя было мне тоже налить того, что пьёшь ты?

— Можно.

Я удивлённо поднял брови.

— Правда?

— Конечно. Когда исполнится шестнадцать.

— Это через девять лет!

— Значит, у тебя появился ещё один весомый повод не умереть.

Я несколько секунд смотрел на его совершенно серьёзное лицо, пытаясь понять, шутит он или нет. Не выдержал первым и рассмеялся.

Да. Пожалуй, план на ближайшие годы у меня действительно был: расти, учиться, становиться сильнее, разбираться в этом безумном мире и не позволять никому думать за меня.

А там посмотрим.

Если Один действительно что-то увидел и решил поставить на меня…

Что ж.

Надеюсь, старик знал, что делал.

Глава 9 — Наследник рода

Глава 9 — Наследник рода

После того разговора с дедом прошло четыре года.

Четыре года тренировок, чтения, ритуалов, медитаций, набитых шишек, сломанных учебных мечей, выжженных тренировочных кругов и постоянного ощущения, что времени всё равно не хватает. Если смотреть со стороны, срок вроде бы небольшой, но для меня между тем семилетним мальчишкой и тем, кто сейчас стоял перед зеркалом, пролегла почти отдельная жизнь.

Завтра, первого июня, мне исполнялось одиннадцать.

Я стоял перед большим зеркалом в своей комнате, неспешно разглядывая отражение и впервые за долгое время позволяя себе не выискивать недостатки, а просто оценить результат.

«А ведь неплохо получилось».

Если бы постороннему сказали, что парню в зеркале ещё нет одиннадцати, он, скорее всего, не поверил бы. На вид мне можно было дать лет четырнадцать, а при удачном освещении — и пятнадцать: высокий для своего возраста, уже широкоплечий, без детской рыхлости и худобы, но и без чрезмерной мышечной массы. Тело развивалось удивительно ровно, и заслуга в этом принадлежала далеко не одним ежедневным тренировкам.

Магия вообще благотворно влияла на организм, если работать с ней грамотно, а уж наши лекаря за последние годы сделали всё, чтобы я рос здоровым. Настои, эликсиры, укрепляющие отвары, специальные добавки к пище, восстанавливающие составы после нагрузок… Временами казалось, что если меня случайно ткнуть ножом, вместо крови из меня польётся очередная клановая настойка.

Результат, впрочем, был перед глазами.

Светлые волосы уже опускались чуть ниже плеч и сейчас были собраны в высокий хвост. Обрезать их я давно перестал и собирался отрастить ещё сильнее, а потом заплести нормальную косу. Не сказать, что исключительно из любви к образу северного воина, но отрицать очевидное было бы глупо.

Глаза остались ярко-голубыми, только за последние годы в них появилось что-то новое: при определённом освещении казалось, будто глубоко в радужке проскакивают крошечные ледяные искры. Лекаря ничего опасного не обнаружили, дед ограничился задумчивым хмыканьем, а один из старших волхвов лишь пожал плечами.

— Магия со временем меняет мага, — сказал он тогда. — Особенно если маг годами тянется к одной и той же стихии. Пока глаза не начнут светить в темноте и замораживать воду одним взглядом — живи спокойно.

— А если начнут?

— Тогда приходи. Посмотрим, можно ли это полезно применить.

После такого ответа я решил больше не уточнять.

Лицо тоже постепенно теряло детскую округлость: скулы стали резче, подбородок — чётче, родовые черты Годфри проявлялись всё сильнее. Внешность выходила явно северной — прямой нос, тяжёлый взгляд, суровые линии, — но всё сочеталось достаточно гармонично, чтобы отражение не напоминало маленького разбойника с большой дороги.

«Ну хоть не тролль. Уже достижение».

Я усмехнулся и перекатил между пальцами волшебную палочку.

За ней мы с дедом несколько лет назад специально ездили в Европу, к Грегоровичу. Сама поездка тогда впечатлила меня едва ли не сильнее покупки: другие страны, другие магические традиции, другие люди, даже ощущение магии было немного иным. Мастерская мастера запомнилась запахом древесины, лака, сушёных трав и чем-то ещё, трудноуловимым, но отчётливо магическим.

Правда, подбор палочки затянулся.

Одна за другой они отказывались нормально со мной работать. Некоторые вообще никак не реагировали, другие выдавали слабую вспышку, третьи начинали вести себя настолько странно, что Грегорович мрачнел всё сильнее, а дед, сидевший в стороне, откровенно развлекался.

— Эрик, — наконец процедил мастер после очередной палочки, которая вместо искр покрыла прилавок тонким слоем копоти, — если ваш внук сейчас испортит мне ещё одну заготовку, платить будете за две.

— За три, — невозмутимо предложил дед. — Мне начинает нравиться представление.

— Вам всё нравится, пока ломают не ваше.

— Именно поэтому я и привёл его к вам.

Я тогда едва удержался от смеха. Грегорович посмотрел сначала на деда, потом на меня и тяжело вздохнул так, словно род Годфри был отдельным профессиональным заболеванием.

А потом нашлась она.

Ясень. Перо ледяного феникса. Семь с половиной дюймов — чуть меньше двадцати сантиметров. Не длинная и не короткая, удобная и для быстрых чар, и для ритуальной работы. Но главным, конечно, было ядро.

Перо ледяного феникса.

По словам Грегоровича, материал чрезвычайно редкий и своенравный. Палочки с таким ядром не любили случайных хозяев и особенно хорошо отзывались на магов, склонных к холоду, воде, защитной магии и работе с устойчивыми энергетическими структурами.

Когда я впервые взял палочку и сделал пробный взмах, по мастерской прокатилась волна холода, а ближайшее окно мгновенно покрылось тонкой сетью инея.

Грегорович замер, прищурился и только потом медленно кивнул.

— Вот эта тебя признала.

Дед посмотрел на замёрзшее окно.

— И окно тоже.

— Окно в цену не входит.

Тогда я ещё не до конца понимал причину. Теперь понимал.

Лёд.

Моя магия действительно любила лёд.

Причём всё оказалось гораздо сложнее, чем банальная врождённая склонность к ледяным заклинаниям. Дневник шумерского архимага за последние годы приоткрыл передо мной огромное количество знаний, которые современная магическая наука либо утратила, либо сохранила в виде жалких обрывков. Одним из самых ценных открытий стала работа с внешней маной — не абстрактной «силой мира», о которой любили рассуждать маги, а вполне конкретной энергией, которую можно было почувствовать, принять в себя, преобразовать и использовать для восстановления собственных запасов.

Разумеется, всё оказалось далеко не так просто, как хотелось бы. Нельзя было просто встать посреди поля, открыть рот и втянуть в себя половину окружающей магии. Душа имела предел пропускной способности, собственная мана должна была успеть адаптировать внешнюю энергию, а слишком грубое поглощение грозило ожогами каналов, нарушением энергетики и ещё целой россыпью неприятных последствий.

Но метод работал.

За четыре года я освоил несколько видов медитаций. Одни помогали расслабляться и быстрее восстанавливаться после тренировок, другие очищали разум и отлично дополняли окклюменцию, а третьи позволяли настраиваться на окружающую среду и постепенно втягивать свободную ману. Лучше всего мне давался лёд — именно лёд, а не просто холодная вода. Холодная, плотная, почти неподвижная энергия входила в меня легче всего, будто возвращалась туда, где ей и положено быть. Родовые земли в этом отношении подходили идеально: снег, ледники, замёрзшие бухты, покрытые инеем скалы большую часть года.

Чуть хуже давались вода и воздух, следом шла земля. Огонь и свет требовали уже гораздо большего усилия и концентрации, но отказываться от них я не собирался. Привязаться к одному-единственному источнику означало добровольно создать себе слабость: сегодня вокруг снег и лёд, завтра пустыня, послезавтра подземелье или закрытая каменная комната. Нужно уметь работать с тем, что есть, а не надеяться на идеальные условия.

Я сделал короткий взмах палочкой, и на её кончике возник крошечный кристалл льда. Несколько секунд он переливался в свете ламп, после чего рассыпался серебристой пылью.

Неплохо.

Но настоящий предмет гордости стоял рядом с зеркалом.

Посох.

Мой собственный посох.

Сейчас он был выше меня на две головы и создавался специально с расчётом на будущий рост. Основой послужил старый ясень из родовых запасов, заготовленный задолго до моего рождения. По древку сверху вниз тянулись руны: часть была вырезана прямо в древесине, часть проявлялась только при подаче маны, а некоторые вообще существовали скорее в магической структуре предмета, чем в материальном мире.

Сколько времени ушло на его создание, я уже перестал считать, а сколько раз приходилось переделывать отдельные рунические связки — тем более. Крови тоже пролил достаточно, особенно во время привязки к владельцу и родовых обрядов. После этого выражение «вложить кровь и пот» перестало казаться красивой метафорой.

Родовые руны, кровная привязка, контуры усиления проводимости, накопительные структуры, защита от чужого использования, стабилизация потоков. Отдельно шли посвящения Тору, Одину и Фрейе, потому что пытаться схалтурить в вопросах, касающихся наших богов, мне совершенно не хотелось.

Посох вообще решал несколько иные задачи, чем палочка. Палочка давала точность, скорость и тонкий контроль; посох позволял проводить через себя гораздо большие объёмы силы, поэтому чаще использовался для энергоёмких ритуалов, тяжёлых боевых заклинаний и особенно защитных чар.

Щиты я за последние годы полюбил особенно сильно.

Наверное, потому что меня очень часто били.

Разумеется, исключительно в учебных целях.

Руны рода к этому моменту были освоены почти полностью. Ассимиляция мага Годфри застыла на девяноста пяти процентах и дальше двигалась буквально по долям. Сначала это раздражало, но со временем я понял причину: до определённого момента система могла передать знания, рефлексы и чужой опыт, однако последние проценты уже нельзя было просто скопировать. Они требовали моего собственного пути.

Сейчас я уже мог чертить простые руны прямо в воздухе, без поверхности и инструментов. Пока только базовые и ненадолго, но даже это давало огромные возможности. Лучше всего получались защитные руны, что меня полностью устраивало.

Навык владения оружием добрался до восьмидесяти пяти процентов и теперь рос медленнее, в основном упираясь в ограничения ещё развивающегося тела. Можно идеально знать технику удара, но если противник тяжелее тебя в два раза, руки короче, а мышцы ещё не доросли до взрослого уровня, одной техники недостаточно. Тем не менее меч, топор, копьё, щит, нож и посох уже давно перестали ощущаться чужими предметами. Хуже всего шёл лук, но и там я постепенно прогрессировал.

А ещё были прокрутки.

Четыре года — это очень много прокруток. И очень много хлама.

Иногда система словно специально издевалась: умение идеально складывать простыни, способность определять спелость груши по запаху, навык различения десятков оттенков белого. Последний, кстати, неожиданно оказался полезен при работе с зельями и рунами, но радости в момент выпадения всё равно не вызвал.

Зато встречались и настоящие сокровища. Несколько синих навыков: Чары, Трансфигурация, Легилименция, Анимагия.

С последней пока было особенно интересно. Полностью превратиться в зверя я ещё не смог, но уже чувствовал, что прорыв близко. Во время глубоких медитаций иногда появлялось ощущение другого тела, иного центра тяжести, другой работы мышц и странного восприятия окружающего пространства.

Оставалось совсем немного.

Но главным подарком за последние годы стала другая синяя карта.

Шумерская школа Слова.

Когда она выпала, я минут пять просто сидел и смотрел на неё.

«Да ладно».

Перечитал название ещё раз.

«Нет, серьёзно?»

Тогда мне впервые стало окончательно ясно, что дневник архимага попал ко мне не зря. Раньше он был бесценным источником сведений, но многие записи оставались слишком сложными: я понимал отдельные мысли, конструкции и ритуалы, но не всегда видел систему. После получения навыка всё изменилось.

Дневник превратился в настоящий учебник.

Магия Слова оказалась не набором древних команд и не заклинаниями в привычном смысле. Слово задавало волю, мана давала энергию, структура души служила опорой, а понимание определяло форму результата. Ошибка в любом из элементов могла привести либо к провалу, либо к последствиям, которые сам архимаг описывал настолько подробно, что желание бездумно экспериментировать резко уменьшалось.

Тем не менее кое-чего добиться удалось. Особенно ценными оказались подвешенные заклинания. Шумеры умели закреплять готовую магическую конструкцию прямо на ауре владельца. Современному магу требовалось увидеть опасность, сформировать намерение, поднять палочку и создать чары; подвешенная конструкция уже была готова и ждала лишь заранее заданного триггера.

Пока я мог удерживать только две.

Не десять, не двадцать и даже не три. Но два всё равно больше нуля, особенно когда это две дополнительные «Личные защиты», способные сработать раньше, чем успеешь осознать угрозу.

Я ещё раз оглядел себя в зеркале. Сегодняшняя одежда тоже была не повседневной: штаны из драконьей кожи, высокие ботинки из того же материала, по виду удивительно напоминавшие армейские берцы из прошлой жизни; сверху туника, лёгкая кольчуга, пока ещё обычная, а поверх неё куртка из драконьей кожи.

С кольчугой, правда, вопрос оставался открытым. Недавно в системе появились новые баннеры, где начали мелькать доспехи и защитные предметы из других миров. После этого идея когда-нибудь сменить обычное железо на что-то гораздо более серьёзное перестала казаться фантастикой.

Поверх всего лежал плащ из шкуры снежного волка — тот самый, выпавший ещё среди первых белых карт. Кто бы мог подумать, что кусок шкуры, который тогда казался почти бесполезным трофеем, станет полноценной частью экипировки. После обработки нашими мастерами плащ прекрасно держал тепло, почти не намокал, плохо продувался и вдобавок получил несколько простых защитных свойств.

Я уже собирался проверить крепления кольчуги, когда рядом раздался негромкий хлопок. Воздух дрогнул, и возле кровати появился мой новый спутник.

Именно спутник.

Не домовик, принадлежащий роду, не слуга, которого мне выделил дед, и не местное магическое существо, случайно прибившееся к замку. Он был призывом из Гачи.

Несколько месяцев назад среди очередных прокруток мне выпала карта спутника, и после активации система призвала домового эльфа из какого-то иного мира или иной версии мира. Как и Хугин когда-то, он с момента призыва был связан со мной системой и воспринимал меня своим хозяином.

Само по себе это уже было интересно. А внешний вид делал ситуацию ещё лучше.

На маленьком домовике была шкура волчонка, переделанная в подобие короткой накидки, а голову прикрывал настоящий волчий череп, использовавшийся им как шлем. Из-под костяной «каски» в стороны торчали огромные уши, из-за чего грозный образ получался настолько нелепым, что при первом призыве я смеялся несколько минут.

Эльф, к слову, совершенно не понял причины. По его мнению, выглядел он сурово и достойно, и я решил не разрушать эту иллюзию.

— Молодой хозяин, — важно произнёс Хуск, появившись возле кровати и низко поклонившись. Волчий череп при этом едва не съехал ему на глаза. Он сердито поправил его и продолжил так, будто ничего не произошло: — Глава рода ожидает вас на Площади.

Я посмотрел на часы и мысленно выругался.

— Уже? Я был уверен, что у меня есть ещё минут десять.

— Было, молодой хозяин.

— Было?

— Пока вы смотрели на себя в зеркало.

Я медленно перевёл взгляд на домовика.

Хуск сохранил безупречно серьёзное выражение лица.

— Ты сейчас намекнул, что я слишком долго любуюсь собой?

— Хуск никогда не намекает на недостатки молодого хозяина.

— Какая преданность.

— Хуск только сообщает время.

— Конечно. Передай деду, что иду.

Домовик поклонился, но перед исчезновением всё-таки добавил:

— Хуск также сообщает, что глава рода уже дважды спрашивал, где молодой хозяин.

— Исчезни.

— Слушаюсь.

Хлопок.

Я ещё несколько секунд смотрел на пустое место, после чего покачал головой и перевёл взгляд на отражение.

Площадь рода.

Само название ничего не говорило постороннему, но для Годфри это было одно из важнейших мест на территории клана. Большое открытое пространство внутри защищённой части владений окружали массивные каменные столбы, на которых были высечены имена предков. Там проводили праздники и обряды, объявляли важнейшие решения, принимали новых членов рода.

И там подтверждали наследников.

Именно поэтому сегодня я оделся по-боевому. Никакой неожиданности не было — о предстоящем испытании я знал заранее.

Сегодня мне предстояло подтвердить право называться наследником рода Годфри.

Не право крови — с ним всё было ясно.

Право силы. И не только физической.

Пять противников. Пять боёв подряд, без полноценного отдыха. Каждый следующий соперник старше, опытнее и опаснее предыдущего.

Разумеется, никто не ожидал, что одиннадцатилетний мальчишка победит пятерых лучших бойцов клана в честном бою. Смысл испытания был другим: наследник должен был показать, что способен думать под давлением, распределять силы, продолжать сражаться после ошибок и использовать всё, чему его учили.

Главное — не сломаться.

Я взял посох, проверил палочку, поправил ремень с Жалом и ещё раз посмотрел в зеркало.

«Посмотрим, чему я научился за четыре года».

На Площади рода собрались почти все. Не только воины — лекаря, мастера, волхвы, старики, дети, женщины, ученики; даже несколько человек, которые обычно предпочитали неделями не покидать свои мастерские. Гул голосов стоял такой, будто начинался праздник, а не испытание, после которого меня с высокой вероятностью придётся собирать лекарям.

Когда я вышел на площадь, кто-то из младших свистнул. Тут же раздался приглушённый смешок и чей-то строгий окрик:

— Не на ярмарке!

— А что? Красиво же вышел!

— Сам выйдешь — тогда и свисти.

Я невольно усмехнулся. Напряжение немного отпустило.

В центре уже ждал дед.

Эрик Годфри за прошедшие годы внешне изменился мало: всё те же полностью седые волосы, прямая спина, холодный внимательный взгляд и спокойствие человека, который слишком много раз бывал в настоящем бою, чтобы нервничать из-за церемонии.

Рядом с ним стояли пятеро.

Мои противники.

Первым был Хальвдан. Девятнадцать лет, один из молодых бойцов рода — быстрый, резкий и до раздражения хорошо работающий копьём.

Увидев меня, он ухмыльнулся и демонстративно прокрутил оружие в руке.

— Ну наконец-то. Я уже решил, что наследничек передумал.

— Я тоже рад тебя видеть.

— Только не реви потом.

Я окинул его взглядом с головы до ног.

— После тебя? Постараюсь удержаться.

Вокруг прокатились смешки.

— Смотри какой, — Хальвдан показал зубы в ещё более широкой улыбке. — Четыре года назад до моего плеча не доставал, а уже хамит взрослым.

— Четыре года назад ты тоже говорил больше, чем дрался.

— Вот сейчас и проверим.

— Очень на это рассчитываю.

— Наговорились? — сухо спросил дед.

Мы одновременно замолчали.

Эрик поднял руку, и Площадь стихла почти мгновенно. Когда он заговорил, передо мной уже стоял не дед.

Глава рода.

— Ислейв Годфри. Сегодня ты здесь не как мой внук.

Я выпрямился.

— Ты стоишь перед родом как тот, кто претендует на право однажды вести Годфри за собой. Кровь позволяет тебе заявить это право, но кровь сама по себе ничего не гарантирует. Наследник должен уметь защищать род, принимать решения и вставать тогда, когда остальные уже не могут.

Он обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на лицах старших, воинов, детей.

— Здесь нет чужих. Каждый из них имеет право увидеть, кому однажды доверят его спину, дом и детей. Сегодня род посмотрит, чему ты научился.

Дед снова посмотрел на меня.

— Готов?

— Да.

На миг в его глазах мелькнуло что-то тёплое, но исчезло раньше, чем я успел убедиться, что не показалось.

Он отступил.

— Начинайте.

Хальвдан рванул с места мгновенно.

Без предупреждения.

Правильно.

Я именно этого и ожидал.

Копьё пришло снизу, в живот, но я ушёл на полшага в сторону и сбил наконечник древком посоха. Хальвдан тут же поменял направление атаки, не теряя темпа.

— Шевелись, Ис!

— Я и шевелюсь!

— Медленно!

Остриё скользнуло в нескольких сантиметрах от бока. Я отступил, пропустил ещё один выпад и коротко усмехнулся.

— А ты всё ещё болтаешь.

— Значит, мне легко!

Четыре года назад он казался бы мне почти неуловимым. Теперь я видел движения. Не идеально, не всегда успевал, но видел.

Несколько обменов ушли на то, чтобы поймать его ритм. Потом я начал постепенно подстраиваться, отступая чуть медленнее, чем требовалось, и оставляя небольшие окна. Хальвдан заметил их почти сразу. Дважды удержался.

На третий раз не выдержал.

— Попался!

Он шагнул вперёд чуть дальше нужного и наступил в заранее поставленную простую руну.

Камень мгновенно покрылся тонкой ледяной плёнкой. Нога ушла в сторону, Хальвдан выругался и попытался вернуть равновесие, но мой посох уже лёг поперёк его горла.

Мы замерли.

Он опустил взгляд на древко, потом посмотрел на меня.

— Ты поставил её ещё до начала?

— Пока ты рассказывал, как мне будет больно.

— Мелкий засранец.

— Один, — объявил дед.

Я убрал посох.

Хальвдан, проходя мимо, хлопнул меня по плечу и негромко бросил:

— Хорошо. Но в следующий раз я заткнусь.

— Вот тогда я и испугаюсь.

Первый бой занял меньше двух минут.

Второй оказался гораздо хуже.

Против меня вышла Ингрид. Тридцать один год. Меч и щит. Она остановилась напротив, поправила хват и внимательно меня осмотрела.

— Руки не отбил?

— Пока нет.

— Тогда исправим.

— Обнадёживает.

Уголок её рта дрогнул.

— Я стараюсь поддерживать молодёжь.

Она не стала использовать магию сразу. Просто пошла вперёд.

Первый же удар показал всю разницу в массе и силе. Блок я поставил правильно, но руки всё равно отдало до плеч, а меня самого сдвинуло назад почти на шаг.

Ингрид даже не остановилась.

— Ну?

— Что «ну»?

— Хальвдана ты дразнил веселее.

— С вами мне дышать некогда.

— Значит, всё правильно делаю.

Второй удар пришёл сверху. Я не стал принимать его жёстко, увёл посох по дуге и ушёл в сторону.

Соревноваться с ней в силе было бессмысленно. Пришлось двигаться: лёд, руны, короткие чары, удары в колено, работа по дистанции. Я постоянно заставлял её менять направление и не давал нормально закрепиться, а Ингрид терпеливо теснила меня, почти не ведясь на ложные выпады.

— Стой спокойно, — предложила она после очередного промаха.

— Зачем?

— Мне так удобнее.

— Весомая причина.

— Вот и я думаю.

И почти сразу я всё-таки пропустил.

Щит врезался в грудь настолько тяжело, что из лёгких мгновенно выбило воздух. Мир дёрнулся, ноги сами сделали несколько шагов назад, а в голове мелькнула единственная очень содержательная мысль.

«Спасибо мастерам».

Если бы не кольчуга и драконья кожа, пару рёбер можно было бы считать потерянными.

— Дыши, — без насмешки сказала Ингрид, не бросаясь добивать. — Через боль. Не задерживай.

Я заставил себя вдохнуть.

— Спасибо за совет.

— После боя поблагодаришь.

Она снова двинулась вперёд.

В конце удалось поймать её на простом трюке. Короткий воздушный толчок ударил под нижний край щита — не чтобы отбросить, только приподнять на долю секунды. Ингрид сразу поняла, что произошло, но поздно.

Посох коснулся груди.

Она посмотрела на него, затем на меня и фыркнула.

— Вот ведь… Ладно. Засчитано.

— Два, — произнёс дед.

Ингрид убрала меч в ножны.

— Хорошо работаешь головой. Только грудью щиты больше не лови.

— Постараюсь.

— Не постарайся. Не лови.

— Да, наставница.

— Вот теперь правильно.

Третий противник уже сразу использовал магию.

Вот здесь начался настоящий бой.

Щиты, оглушающие и связывающие чары, трансфигурация земли под ногами, короткие огненные вспышки. Первые секунд двадцать мне вообще не удавалось атаковать — приходилось только закрываться и двигаться. Противник не давал времени ни на разговоры, ни на красивую работу: один щит, второй, рунная защита, шаг, ещё шаг.

— Не закапывайся в оборону! — крикнул кто-то из старших.

«Спасибо. Сам не догадался».

Удар прошёл слишком близко и активировал первое подвешенное заклинание. Прозрачная плёнка на мгновение окружила тело, приняла вспышку и сразу рассыпалась.

«Одна защита осталась».

Противник заметил это и впервые улыбнулся.

— Хорошая штука.

— Дорогая.

— Тогда потратим вторую.

— Обойдёшься.

Зато я пережил атаку.

Дальше он начал давить сильнее, решив, что уже продавил мою оборону. Именно этого я и ждал. Ледяная игла ушла не в него, а в камень возле ноги, лёд мгновенно разошёлся веером. Противник дёрнулся, рефлекторно перенося вес, и этого короткого сбоя оказалось достаточно.

Посох коснулся плеча.

Он замер и тихо выдохнул.

— Хитро.

— Работает же.

— Три, — сказал дед.

Вот теперь усталость начала ощущаться по-настоящему. Сердце стучало в висках, руки стали тяжелее, дыхание уже не успевало полностью восстанавливаться между схватками.

Впереди оставалось двое.

Четвёртым вышел Торстейн.

Вот его я не любил особенно.

Не как человека. Как противника.

Он был универсалом: меч, руны, боевые чары, борьба и огромный набор грязных приёмов, которые сам называл «практичными».

Торстейн остановился напротив и с довольным видом оглядел меня.

— Уже устал.

— Наблюдательный.

— Плечо бережёшь, дыхание сбито, левая нога чуть медленнее правой. И одну защиту ты уже потратил.

— Может, ещё расскажешь, что я ел на завтрак?

— Кашу. Ты всегда ешь кашу перед тяжёлой тренировкой.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— Вот поэтому я тебя и не люблю.

— Знаю, — довольно ответил он. — Начали?

Через минуту боя я уже получил ногой в бедро, рукоятью меча в плечо и едва не пропустил проклятие, которое пришлось встречать второй подвешенной защитой. Конструкция вспыхнула и исчезла.

«Всё. Страховок больше нет».

Торстейн понял это сразу. По моей реакции.

— Закончились?

— Что именно?

— Не прикидывайся. Твои запасные щиты.

— Может, у меня ещё пять.

— Тогда сейчас проверим.

Он сделал короткий выпад, заставив меня отступить.

— Устал?

— Немного.

— Отлично.

И ускорился.

Этот бой пришлось выигрывать не силой, а знанием самого Торстейна. Он любил давить на противника, любил заставлять его отступать и почти всегда делал лишний шаг, когда чувствовал слабость.

Я начал отступать. Сначала нормально, потом чуть медленнее. Опустил руки немного ниже, чем следовало, позволил дыханию стать громче.

— Всё? — Торстейн ухмыльнулся. — А я только разогрелся.

Я ничего не ответил.

Ещё шаг назад.

Он увидел окно.

И шагнул вперёд.

Под ногой уже ждала руна земли. Камень резко поднялся, баланс ушёл, и выражение лица Торстейна успело смениться с торжествующего на крайне оскорблённое.

— Ах ты…

Я вложился в удар посохом всем телом.

Некрасиво. Грубо.

Зато достаточно.

Торстейн рухнул на спину и несколько секунд лежал, глядя в небо.

— Ненавижу, когда ученики начинают запоминать мои привычки.

— Ты сам учил наблюдать за противником.

— Я учил наблюдать за чужими противниками.

По площади прокатился смех.

— Четыре, — сказал дед.

Я опёрся на посох и тяжело выдохнул.

Вот теперь пришло настоящее понимание.

Я устал. Сильно.

А впереди оставался последний.

Сигурд.

Сорок семь лет. Боевой волхв. Один из моих главных инструкторов за последние четыре года и человек, который регулярно объяснял мне, насколько мало я на самом деле умею.

Увидев его, я не сдержался.

— Да вы издеваетесь.

Сигурд услышал и спокойно улыбнулся.

— Благодарю.

— Это не комплимент.

— А прозвучало приятно.

— Может, вместо боя просто примете похвалу и разойдёмся?

— Нет.

— Я попытался.

— Это тоже правильно.

Он встал напротив и внимательно меня осмотрел. В отличие от Торстейна, вслух перечислять повреждения не стал.

— Готов?

Нет.

Руки тяжёлые. Маны меньше трети. Подвешенных защит больше нет. Левая нога после удара Торстейна ноет, правое плечо двигается хуже, дыхание до конца не восстановилось.

Я выпрямился.

— Готов.

Сигурд кивнул.

— Вот теперь не ври мне. Ты не готов.

Я моргнул.

— Тогда зачем спрашивали?

— Хотел услышать, что скажешь.

— И?

— Ответ правильный.

Он пошёл вперёд.

Не побежал. Просто пошёл.

Первый удар едва не выбил посох из рук. Второй расколол внешний щит. Третий заставил уйти в перекат.

И самое неприятное — Сигурд не спешил.

Он методично разбирал меня.

Заклинание.

Шаг.

Удар.

Ложный выпад.

Руна.

Снова заклинание.

Каждый раз заставляя тратить немного больше сил, чем хотелось.

— Слишком широко, — спокойно бросил он, отбивая мой удар.

Я отступил.

— Что?

— Движение посохом. Слишком широко. Я это исправлял год назад.

— Может, не сейчас?

— А когда ещё? Сейчас ты запомнишь лучше.

Следующее заклинание врезалось в щит.

— Локоть ближе к корпусу.

— Вы серьёзно продолжаете урок?!

— Ты продолжаешь ошибаться.

Я попытался ответить ледяной плетью. Сигурд разорвал её встречным чаром.

— И не злись. Злость делает тебя предсказуемым.

— Вы очень помогаете не злиться!

— Хорошо.

— Что хорошего?!

— Громко отвечаешь. Значит, дышать ещё можешь.

Вот ведь сволочь.

Я пытался отвечать, но почти без результата. Лёд он ломал, чары отражал, руны обходил. В какой-то момент посох всё-таки вылетел из руки и с грохотом прокатился по камню.

Сигурд не атаковал сразу.

— Подними.

Я посмотрел на посох, потом на него.

— А если не хочу?

— Тогда проиграешь.

«Аргумент».

Рука метнулась к палочке.

Он этого ждал.

Заклинания сорвались почти одновременно.

Вспышка.

Боль в кисти.

Палочка тоже вылетела.

Теперь я остался без обоих основных инструментов. По толпе прошёл тихий шум.

Сигурд чуть наклонил голову.

— Всё?

Внутри поднялось очень знакомое раздражение. Не магическое. Обычное. Человеческое.

«Да хрен тебе».

Я выпрямился.

— Нет.

И вытащил Жало.

Кто-то в толпе засмеялся, но без издёвки — скорее от узнавания. Сигурд тоже улыбнулся.

— Вот теперь похоже на Годфри.

— А до этого на кого было похоже?

— На умного мальчика, который слишком любит свои игрушки.

— Сейчас проверим, как вам понравится эта.

— Давай.

Дальше бой начал превращаться в набор обрывочных ощущений.

Удар.

Блок.

Локоть.

Боль.

Камень под ногой.

Кровь во рту.

Жало потерялось довольно быстро, поэтому пришлось переходить на голые руки и простейшие руны, которые я пытался чертить прямо пальцами. Одну структуру сорвал, и отдача прошла по всей руке до плеча.

Сигурд продолжал давить.

Он был сильнее. Быстрее. Опытнее.

Даже в свежем состоянии я бы в прямом бою ему проиграл, а сейчас за спиной уже было четыре схватки. Ноги начали дрожать, в глазах плавали тёмные пятна, мана почти закончилась.

Очередной удар сбил меня на колено.

— Хватит, — спокойно сказал Сигурд.

Не насмешливо. Без злобы. Просто констатируя факт.

Я поднял голову.

— Нет.

— Ис.

Впервые за весь бой он назвал меня сокращённым именем.

— Ты уже всё показал.

— Значит, покажу ещё.

Я встал.

Следующий удар снова отправил меня вниз.

— Хватит.

Я сплюнул кровь на камень и упёрся ладонью в землю.

— Сам решу.

— Упрямый.

— Кто бы говорил.

Где-то сбоку кто-то коротко рассмеялся. Даже Сигурд на миг дёрнул уголком губ.

Я снова поднялся.

Причина была даже не в традиции. Не в деде. Не в собравшемся роде.

Я просто не хотел оставаться лежать, пока ещё способен встать. После четырёх лет тренировок, после всех этих дней, после всего, через что прошёл.

Сигурд снова шагнул вперёд.

И тогда я наконец понял, что делаю не так.

Весь бой я пытался его переиграть — магией, рунами, техникой. Он ждал именно этого. Он четыре года учил меня этим вещам и знал, что я попытаюсь выжать из них максимум.

Поэтому в последний раз я вообще перестал колдовать.

Просто пошёл внутрь.

Сигурд заметил движение и ударил. Я пропустил удар по плечу, почти потеряв чувствительность в руке, но вместо отступления схватил его за запястье и попытался провести подсечку.

Сигурд удержался.

Разумеется.

— Поздно, — выдохнул он.

— Не совсем.

На мгновение он перенёс вес.

Мне хватило.

Тело само вспомнило сотни тренировок.

Разворот.

Бедро.

Рывок.

Сигурд полетел через меня.

Мы рухнули вместе. Боль вспыхнула почти во всём теле, но я оказался сверху и прижал предплечье к его горлу.

Он мог бы сбросить меня.

Я это прекрасно понимал.

Он тоже понимал, что я понимаю.

Несколько секунд Сигурд просто смотрел мне в глаза. Я тяжело дышал и ждал, когда он продолжит.

Вместо этого он хлопнул ладонью по камню.

Один раз.

Площадь замолчала.

Я моргнул.

— Серьёзно?

Сигурд усмехнулся.

— Не порть момент.

И тогда раздался голос деда.

— Пять.

После этого вокруг взорвался шум.

Крики, свист, смех, удары оружием по щитам. Кто-то заорал так громко, что Хугин, сидевший на одном из каменных столбов, расправил крылья и возмущённо каркнул.

Я просто сел на камень.

Потом лёг.

И рассмеялся.

Сил не осталось вообще.

Сигурд сел рядом, потирая плечо.

— Последний приём был хорош.

— Спасибо.

— Но плечом ты пожертвовал зря.

— Зато сработало.

— Против старого больного человека — возможно.

Я повернул к нему голову.

— Это ты сам сказал.

— И немедленно пожалел.

— Поздно. Я запомнил.

— Вот память у тебя всегда была лишней.

Он хмыкнул, поднялся и протянул мне руку.

— Вставай, наследник. Лежать перед родом после победы неприлично.

— А бить наследника впятером прилично?

— Традиция.

— Очень удобное слово.

— Когда станешь главой, сможешь придумать другое.

Я ухватился за его руку. Встать получилось только со второй попытки.

— Первый раз не считается, — сообщил я.

— Конечно.

— Я просто проверял камень.

— На прочность?

— На удобство.

— И как?

— Лежать лучше, чем стоять.

Сигурд рассмеялся и придержал меня за локоть, пока я окончательно не поймал равновесие.

Дед подошёл ближе, и вокруг постепенно стихло. Несколько секунд он просто смотрел на меня, после чего положил ладонь на здоровое плечо.

— Род видел.

Голос разнёсся над Площадью.

— Род услышал.

Он повернулся к собравшимся.

— Ислейв Годфри доказал, что достоин крови своих предков. Он показал силу, но не полагался только на неё; показал знания, но не спрятался за ними; падал и вставал, когда мог уже не вставать. С этого дня перед родом и богами я подтверждаю его наследником рода Годфри.

На этот раз шум оказался ещё громче. Мечи ударили о щиты, кто-то поднял кружку, дети закричали, взрослые засмеялись.

Хугин сверху тоже решил внести свой вклад.

— Наследник! Крррасавчик!

Я поднял голову.

— Предатель.

— Крррасавчик! Побииил!

— Я тебе вечером перья повыдёргиваю.

Ворон расправил крылья.

— Не поймааешь!

Теперь уже засмеялся и дед. Он наклонился ко мне чуть ближе и тише добавил:

— Поздравляю, Ис.

Вот теперь говорил не глава рода.

Дед.

— Спасибо.

— Хорошо держался.

— Это сейчас была похвала?

— Не привыкай.

— Поздно. Запомнил.

— Сигурд плохо на тебя влияет.

— Он только что сказал то же самое про мою память.

— Значит, хоть чему-то тебя научил.

Дед осмотрел меня внимательнее. Его взгляд задержался на разбитой губе, плече и руке.

— А теперь к лекарям.

— Дед…

— К лекарям.

— Я вообще-то только что стал наследником.

— Именно поэтому мне нужен наследник целиком, а не по частям.

— Там всего пара синяков.

Сигурд рядом кашлянул.

— И плечо.

Я покосился на него.

— Предатель номер два.

— И кисть, — добавил он.

— Сигурд.

— И, кажется, бедро.

Дед поднял бровь.

Я сдался.

— Понял. К лекарям.

— Вот и хорошо.

Через два часа я уже сидел у огромного костра. Лекаря успели убрать большую часть повреждений: разбитая губа затянулась, плечо почти перестало болеть, а синяки теперь выглядели скорее декоративно.

Разумеется, мне строго предписали покой.

Разумеется, на семейном празднике никто и не подумал отправлять наследника в постель.

Пир шёл полным ходом. Столы ломились от мяса, рыбы, хлеба, сыров и фруктов, пиво и мёд лились рекой. Мне, к глубокому оскорблению моего нового статуса, налили сильно разбавленный мёд.

Я поднял кружку, посмотрел на почти прозрачный напиток и подозвал проходившего мимо Хуска.

— Хуск.

— Молодой хозяин?

— Это что?

Домовик заглянул в кружку.

— Мёд.

— Это оскорбление мёда.

— Лекаря велели молодому хозяину не пить крепкого.

— Я теперь наследник рода.

— Да, молодой хозяин.

— И мне всё равно налили это?

— Да, молодой хозяин.

— Где справедливость?

— Хуск не знает. Но глава рода смотрит сюда.

Я медленно повернул голову.

Дед действительно смотрел.

Поднял свою кружку.

И совершенно невинно сделал глоток.

Я вздохнул.

— Ладно. Побед на сегодня достаточно.

— Очень мудро, молодой хозяин.

— Не начинай.

— Хуск ничего не говорил.

— Именно это и раздражает.

Домовик поклонился и исчез между столами.

Музыка становилась всё громче. Кто-то начал танцевать у костра, потом к нему присоединились ещё несколько человек. Дети носились между столами, старшие спорили о моих боях, пересказывая события так, словно сами там не присутствовали.

— Я тебе говорю, — горячился Хальвдан неподалёку, — он эту руну заранее поставил!

— Конечно заранее, — ответила Ингрид. — Ты пять минут языком молол. Он за это время мог половину площади заминировать.

— Я отвлекал его!

— Ты отвлекал себя.

— Зато первым его разогрел.

— Ты первым лёг.

За столом грохнул смех.

Хальвдан ткнул пальцем в мою сторону.

— Ис! Скажи им!

Я поднял кружку.

— Ингрид права.

— Предатель!

— Сегодня их много, — заметил я.

— Не переживай, — вмешался Торстейн. — Я тоже могу рассказать, как ты меня победил исключительно потому, что я решил пожалеть ребёнка.

— Ты лежал на спине и ругался.

— Это была часть плана.

— Какого?

— Сейчас придумаю.

Даже Ингрид рассмеялась.

Чуть дальше Сигурд что-то негромко обсуждал с дедом. Поймав мой взгляд, он поднял кружку в коротком приветствии. Я ответил тем же.

Хугин уже успел украсть кусок жареного мяса и теперь сидел на крыше с настолько невинным видом, что становилось очевидно — виноват именно он.

— Хугин! — крикнул кто-то снизу. — Верни мясо!

Ворон прижал добычу лапой.

— Моё!

— Вор!

— Нашёёл!

— На блюде нашёл?!

Хугин задумался на секунду.

— Плохо лежааало!

Площадь снова взорвалась смехом.

Хуск тоже мелькал неподалёку: то приносил мне еду, то проверял, не нужно ли ещё питья, то исчезал по своим делам и через минуту снова возникал рядом. Система, надо признать, выбрала спутника полезного. Внешне смешного, но полезного.

Я сидел у огня, завернувшись в плащ из шкуры снежного волка, и смотрел на людей вокруг.

На род.

На семью.

Четыре года назад всё это ещё ощущалось немного чужим — интересным, важным, но не моим. Теперь всё было иначе. Я знал этих людей: кто храпит так, что стены дрожат; кто мухлюет в кости и каждый раз искренне возмущается, когда его ловят; кто таскает детям сладости, делая вид, что совершенно к этому не причастен; кто уже двадцатый раз рассказывает одну и ту же историю про тролля и каждый раз добавляет новые подробности.

Я знал, кто первым придёт на помощь.

Кто встанет рядом, если станет действительно плохо.

Кто сегодня бил меня посохом, мечом и щитом, а вечером спорит, какой именно мой приём был лучшим.

Род перестал быть политическим понятием. Клан перестал быть структурой.

Это была семья.

— Чего задумался? — раздался рядом голос деда.

Я чуть подвинулся, освобождая ему место на скамье.

— Смотрю.

— На что?

Я обвёл взглядом площадь: на спорящих Хальвдана и Ингрид, на Торстейна, который уже с совершенно серьёзным лицом рассказывал кому-то свою новую версию поражения, на детей у костра, на Хугина с украденным мясом, на Хуска, пытавшегося одновременно следить за столами и за мной.

— На своё наследство.

Дед проследил за моим взглядом и усмехнулся.

— Тяжёлое наследство.

— Особенно Хальвдан.

— Он ещё лёгкий. Подожди, пока начнёшь разбираться с советом старших.

— Может, отказаться, пока не поздно?

— Поздно. Род видел.

— Род услышал, — вздохнул я.

— Именно.

Мы некоторое время молча смотрели на огонь.

— Дед.

— Мм?

— Ты знал, что Сигурд сдастся, если я его брошу?

Эрик повернул ко мне голову.

— Нет.

— Правда?

— Я знал, что он не станет ломать тебя ради красивой победы. Остальное зависело от тебя.

Я покрутил кружку в руках.

— Значит, всё-таки мог проиграть.

— Конечно.

— И всё равно стать наследником?

— Ис, — дед чуть нахмурился, — испытание никогда не требовало победить пятерых взрослых бойцов. Если бы ты после четвёртого боя упал и больше не смог подняться, никто не назвал бы тебя недостойным. Мы смотрели не на счёт.

— А на что?

Он кивнул в сторону площади.

— На то, кем ты стал за эти четыре года.

Я хотел привычно отшутиться, но почему-то не стал.

— Понятно.

Дед хлопнул меня по здоровому плечу и поднялся.

— Отдыхай. Завтра у тебя день рождения.

— И никаких испытаний?

— Посмотрим.

Я подозрительно прищурился.

— Дед.

Он уже отходил.

— Спокойной ночи, наследник.

— Это не ответ!

Эрик только рассмеялся.

Я посмотрел на огонь и наконец позволил себе расслабиться.

Сегодня я официально стал наследником рода Годфри.

А завтра мне исполнялось одиннадцать.

И тогда я ещё не знал, что следующим утром в наши земли прилетит сова с письмом из Хогвартса.

Глава 10 — Письмо из Хогвартса

Глава 10 — Письмо из Хогвартса

Проснулся я рано.

Не потому, что кто-то решил поднять именинника с постели, не из-за привычки вставать вместе с остальными и даже не от предвкушения праздника. Просто в какой-то момент открыл глаза, несколько секунд смотрел в полумрак комнаты, а затем окончательно проснулся, вспомнив, какой сегодня день.

Одиннадцать лет.

Для большинства магических детей этот возраст был важен по одной вполне очевидной причине. У меня же имелась ещё одна.

«Подарок».

За последние годы это уже успело превратиться почти в традицию: проснулся в день рождения, забрал сотню подарочных очков — и сразу прокрутил гачу. Поначалу я ещё пытался изображать серьёзного человека: размышлял, выбирал баннеры, высчитывал вероятность, заранее решал, чего именно мне сейчас не хватает. Потом понял простую истину: гача всё равно выдаст то, что посчитает нужным сама, а сто подарочных очков слишком приятно жгут карман, чтобы строить из себя терпеливого мудреца.

Стоило мысленно вызвать интерфейс, как перед глазами развернулась привычная полупрозрачная панель.

Подарок ко дню рождения получен: 100 очков Gacha.

— Поехали.

Десять прокруток ушли разом.

Карты одна за другой возникли перед глазами, и уже на третьей я перестал лениво валяться на подушке и сел в кровати.

Семь белых. Две синих.

И одна…

Фиолетовая.

«Вот теперь я окончательно проснулся».

Начал, разумеется, с неё.

[Фиолетовая карта]

Личный пространственный карман

Небольшое изолированное пространство, привязанное непосредственно к владельцу. Предназначено для хранения ограниченного количества неживых предметов. Помещённый внутрь предмет может быть извлечён по желанию владельца непосредственно в руку.

Несколько секунд я просто смотрел на описание, а потом медленно расплылся в улыбке.

Размер пространства действительно оказался небольшим — никакого склада, куда можно запихнуть половину родовой сокровищницы, не говоря уже о человеке или каком-нибудь особенно наглом вороне. Но мне склад и не требовался.

Посох. Жало. В дальнейшем — волшебная палочка.

Три вещи, которые теперь могли находиться не на поясе, не за спиной, не в ножнах и даже не в кармане мантии, а буквально нигде — ровно до того момента, пока не понадобятся.

Я поднялся с кровати, подошёл к стойке и взял Жало. Короткое мысленное усилие — и клинок исчез из руки. Без вспышки, хлопка или заметного возмущения магии. Только что был — и вот уже нет.

Я протянул пустую ладонь.

Жало легло точно в неё.

— Хорошо…

Снова убрал. Достал. Повторил несколько раз, постепенно ускоряясь, а затем проделал то же самое с посохом.

И вот тогда до меня окончательно дошло, насколько неприятный сюрприз только что получил любой мой будущий противник.

«Нельзя разоружить человека, у которого нет оружия».

Я разжал пустые пальцы.

А вот когда начнётся бой…

Жало мгновенно легло в ладонь.

«…оно внезапно будет».

Особенно мне нравилась мысль о волшебной палочке. Маги слишком привыкли воспринимать её как главный инструмент противника: выбил палочку — получил преимущество, отобрал заранее — почти обезвредил. Только вот попробуй отобрать то, чего при мне физически нет.

А если противник решит, что безоружный одиннадцатилетний мальчик безопасен, я с удовольствием позволю ему сохранить это заблуждение.

До первого движения.

«Удивлю. Возможно, даже смертельно».

С этой приятной мыслью я перешёл к синим картам.

Первая оказалась ещё одним пространственным артефактом, хотя совершенно другого рода.

[Синяя карта]

Дорожный чемодан мастера

С виду — прочный кожаный чемодан среднего размера. Внутреннее пространство расширено и разделено на пять помещений: гостиную, спальню, кузницу, мастерскую и баню. Мастерская оборудована базовыми рабочими местами для артефакторики и зельеварения. Баня включает купальню, ванную и санитарный узел. Пространство пригодно для длительного проживания владельца.

Я перечитал описание.

Потом ещё раз.

И присвистнул.

— Вот это уже серьёзно.

До знаменитых пространственных чудес некоторых магов чемодану, конечно, было далеко. Никаких лугов, лесов, озёр или заповедников внутри не обнаружилось — по объёму это действительно была примерно пятикомнатная квартира.

Зато какая.

Собственная спальня и гостиная, полноценная кузница, мастерская, где можно работать с артефактами и варить зелья. И баня.

Последнее я оценил особенно высоко. Можно сколько угодно быть суровым северным магом, жить на острове, бегать по скалам под ледяным дождём и махать оружием до дрожи в руках, но возможность после всего этого нормально помыться всё равно оставалась одним из величайших достижений цивилизации.

Вторая синяя карта выглядела куда скромнее, зато идеально попадала в мои нынешние интересы.

[Синяя карта]

Набор мастера-резчика рун

Полный комплект инструментов для нанесения рун на дерево, кость, металл, камень и некоторые магические материалы. Инструменты обладают повышенной прочностью, устойчивы к магическому воздействию и облегчают проведение энергии через создаваемые линии.

Я довольно хмыкнул.

— А вот это пригодится очень скоро.

Белые карты оказались именно такими, какими белым картам и полагалось быть: полезными, местами даже очень полезными, но без желания немедленно бежать к деду и кричать, что я опять сорвал джекпот.

Самозатачивающийся писчий набор с перьями, чернилами и принадлежностями, которые почти невозможно испортить обычным использованием. Дюжина алхимических пробирок повышенной прочности, устойчивых к нагреву, холоду и слабым магическим реакциям. Магический походный фонарь, способный несколько часов работать после простой подпитки энергией. Комплект зачарованных игл и нитей для ремонта одежды и снаряжения, складной набор походной посуды с самоочисткой и термос с чарами сохранения температуры.

Ничего легендарного, зато чай через шесть часов останется таким же горячим, каким его налили. Уже достижение.

Последней белой картой оказался универсальный набор магических креплений: ремешки, застёжки, пряжки и фиксаторы, которые можно было подгонять под размер предмета и использовать при создании сумок, ножен, футляров и прочих элементов экипировки.

Вот он особенно понравился моему внутреннему мастеру.

В общем, десятка вышла более чем удачной.

Я ещё раз проверил пространственный карман, убрал туда Жало и посох и только после этого отправился умываться и приводить себя в порядок. День едва начался, а настроение уже было превосходным.

Как оказалось, главный подарок этого утра ещё даже не прибыл.

Завтракали мы с дедом вдвоём.

На столе стояло столько еды, словно сегодня собирались кормить не двух человек, а небольшую дружину, только что вернувшуюся из недельного похода. Впрочем, с моим аппетитом после нескольких лет тренировок это уже никого не удивляло.

Я как раз расправлялся с очередным куском мяса, когда снаружи послышалось знакомое карканье.

Через несколько секунд в открытое окно влетел Хугин.

Причём выглядел он настолько довольным собой, что я сразу насторожился.

— Что ты натворил?

Ворон ещё даже не успел приземлиться, но на всякий случай возмущённо каркнул. Затем уселся на спинку соседнего стула, гордо расправил крылья и положил передо мной большой плотный конверт.

— Кр-р-расиво! Моё!

Я посмотрел на письмо.

Потом на ворона.

Снова на письмо.

На конверте было моё имя.

— Хугин.

— Моё!

— Я вижу, что ты уже объявил его своей военной добычей. Откуда взял?

Ворон склонил голову набок, словно вопрос был странным.

— Сова.

Я медленно отложил вилку.

— Что — сова?

— Отдал-р-р-ла.

— Сама?

Хугин замер.

Я прищурился.

Он отвёл взгляд.

— Хугин.

— Почти.

Напротив меня подозрительно дёрнулись плечи деда. Эрик сделал вид, что чрезвычайно заинтересован содержимым своей кружки.

— Что значит «почти»?

— Отдал-р-р-ла!

— Добровольно?

Ворон распушился.

— Победил!

Дед всё-таки хмыкнул.

Я взял конверт, повертел его в руках и без труда узнал герб школы.

— То есть ты отобрал письмо у школьной совы?

— Победил сову!

— Ты ограбил почтальона.

— Победил почтальона!

Эрик уже откровенно рассмеялся.

— Не придирайся к формулировкам, Ислейв. Для него это вопрос репутации.

— Репутации разбойника с большой дороги?

— Кр-р-расиво! — подтвердил Хугин.

— Хорошо хоть сову не съел, — заметил дед.

Хугин немедленно оскорбился.

— Не вкусно.

Я замер с конвертом в руках.

— Сова или письмо?

Ворон задумался.

Дед медленно поставил кружку на стол.

— Я бы на твоём месте не уточнял.

— Вот и я передумал.

Письмо оказалось ровно тем, чем должно было быть. Меня официально уведомляли о зачислении в Хогвартс, сообщали дату начала учебного года и прилагали перечень необходимых первокурснику вещей. Никаких неожиданных откровений внутри не нашлось, но ощущение всё равно было странным.

Хогвартс.

До этого школа существовала где-то впереди — важной, но отдалённой точкой. Я знал, что однажды туда отправлюсь, готовился, изучал Британию и её магическое общество, слушал рассказы деда. Но теперь на столе лежал настоящий конверт, и абстрактное «когда-нибудь» внезапно превратилось в совершенно конкретное «скоро».

Я ещё раз пробежался глазами по письму.

— Странно.

— Что именно? — спросил дед.

— Здесь ничего про оплату. И ещё… За маглорождёнными вроде должны присылать преподавателя? Объяснить, что происходит, показать Косой переулок, помочь с покупками.

— Бывает.

— Значит, к нам кого-нибудь ждать?

— Нет.

Ответ прозвучал настолько быстро и уверенно, что я поднял глаза.

— Даже думать не стал.

— А о чём тут думать?

— Ну, мало ли. Макгонагалл появится у ворот: «Добрый день, мы пришли рассказать вашему внуку, что он волшебник».

Эрик медленно усмехнулся.

— Во-первых, ты не маглорождённый. Во-вторых, Хогвартс прекрасно знает, кто такие Годфри. А в-третьих…

Он сделал глоток.

— Преподаватели Хогвартса, насколько мне известно, жить хотят.

— Всё настолько плохо?

— Для незваного гостя? Да.

Дед отставил кружку и принялся загибать пальцы.

— Остров закрыт родовыми чарами. Подходы спрятаны. Море вокруг меняется. Туманы могут водить чужака кругами столько, сколько потребуется. А некоторые защитные контуры вообще не рассчитаны на то, чтобы сначала вежливо спросить имя и цель визита.

— Гостеприимно.

— Мы очень гостеприимны.

— Не похоже.

— К тем, кого пригласили, — уточнил дед. — Остальные сами виноваты.

Я представил профессора Макгонагалл, который в двадцатый раз проплывает мимо одной и той же скалы, и невольно усмехнулся.

— Ладно. А обучение?

— Что с ним?

— Кто платит?

— Базовое образование покрывается из средств школы и установленных взносов магического сообщества. Дополнительные расходы зависят от занятий и самого ученика, но в твоём случае это вообще не вопрос. Книги, форма, инструменты, материалы — всё необходимое обеспечит род.

Я снова посмотрел на письмо.

— Значит, осталось ответить.

— Именно.

Стоило мне произнести это, как Хугин заинтересованно вытянул шею.

Я посмотрел на него.

Он посмотрел на меня.

— Даже не думай.

— Доставлю!

— Я ещё ничего не написал.

— Доставлю!

— Сначала дождись письма, великий почтальон.

Я быстро составил короткое официальное подтверждение, что принимаю место и прибуду к началу учебного года, запечатал конверт и протянул его Хугину.

— Заместителю директора.

— Доставлю.

— Именно доставишь.

Ворон замер с уже раскрытым клювом.

— Не отожмёшь у кого-нибудь другое письмо, не устроишь войну с совятней, не станешь требовать дань за пролёт над территорией и, пожалуйста, не «побеждай» больше почтальонов.

Хугин несколько секунд смотрел на меня.

— Скучно.

— Хугин.

— Доставлю!

Он выхватил конверт, взмахнул крыльями и вылетел в окно.

Я проводил его взглядом.

«Надо будет потом проверить, не объявила ли совятня Хогвартса вендетту всему нашему роду».

— Раз письмо пришло, — как ни в чём не бывало произнёс дед, возвращаясь к завтраку, — сегодня и съездим за покупками.

Я сразу повернулся к нему.

— В Косой?

— В Косой.

Вот теперь день рождения официально становился интересным.

К поездке мы подготовились без спешки. Я выбрал тёмный костюм, поверх которого надел длинную мантию привычного для рода покроя. В одежде Годфри всегда чувствовалось скандинавское происхождение: плотная ткань, строгий силуэт, металлические застёжки и геометрические узоры по вороту и краям, в которых знающий человек без труда мог заметить вплетённые руны.

Никаких меховых шкур через плечо и рогатых шлемов.

Мы всё-таки жили не в театральной постановке о викингах.

Дед оделся схожим образом, только его одежда выглядела заметно строже и богаче, хотя ни одной откровенно кричащей детали на ней не было. Впрочем, главе рода золотая корона и не требовалась, чтобы окружающие понимали, кто перед ними.

Косой переулок встретил нас привычной суетой, но толпы школьников ещё не было. Основная волна закупок ожидалась позже, поэтому сейчас по улице спокойно перемещались взрослые маги, служащие, владельцы лавок и редкие семьи, решившие, как и мы, не откладывать всё на последний момент.

Меня это полностью устраивало. Толкаться локтями ради покупки учебника совершенно не хотелось.

Дед шёл рядом, здоровался с некоторыми встречными и время от времени негромко комментировал происходящее.

— Видишь мужчину в зелёной мантии возле аптеки?

Я мельком посмотрел в указанную сторону.

— Вижу.

— Фоули. Старый британский род. Сильные связи в Министерстве и удивительный талант переживать любую смену власти.

— То есть всегда выбирают победителя?

— Нет. Это было бы слишком просто. Они умудряются не проигрывать независимо от того, кто победил.

Я ещё раз посмотрел на мужчину.

— Полезный талант.

— Очень.

Через несколько минут дед едва заметно кивнул в сторону женщины с двумя девочками.

— Младшая ветвь Макмилланов. Хорошая репутация, старые связи с несколькими шотландскими семьями.

— Дружить?

— Знакомиться, — поправил Эрик. — Дружить будешь с теми, кто тебе понравится. Никогда не путай одно с другим.

Совет я запомнил.

Чуть дальше у витрины книжной лавки стоял пожилой маг с аккуратно подстриженной бородой. Дед, заметив мой взгляд, тихо произнёс:

— А вот с этим человеком никогда не обсуждай сделки без свидетелей.

— Обманывает?

— В том-то и проблема, что нет. Через год обнаружишь, что он выполнил каждое слово договора, а ты почему-то остался ему должен.

Я невольно усмехнулся.

— Талант.

— Опасный талант.

Так прогулка по Косому переулку постепенно превращалась в урок. Я запоминал имена, лица, цвета мантий, манеру поведения и отношения между родами. Для обычного школьника это было место, где покупают волшебную палочку и впервые по-настоящему видят магический мир. Для меня переулок становился живой картой британского общества.

Кто с кем здоровается, кто кого демонстративно не замечает, кому хватает короткого кивка, перед кем дед останавливается поговорить, а кто, заметив Эрика Годфри, вдруг вспоминает, что ему совершенно необходимо перейти на другую сторону улицы.

Последнее особенно забавляло.

Большую часть стандартного школьного списка мы вычеркнули сразу. Котёл мне был не нужен — в клане их хватало на небольшую школу зельеварения. Весы, ингредиенты, расходники и лабораторные принадлежности имелись в количествах и качестве, с которыми школьный набор первокурсника сравнивать было просто смешно. Телескоп тоже нашёлся, а чемодан покупать не требовалось уже по совершенно другой причине.

«Спасибо, гача».

Зато в книжную лавку мы зашли обязательно и приобрели полный комплект учебников текущего года. Большую часть содержащихся там знаний я либо уже знал, либо изучал на куда более серьёзном уровне, но дед всё равно настоял на покупке.

И я был с ним согласен.

— Учебная программа меняется, — напомнил он, перебирая книги. — Иногда даже не сами знания, а терминология и принятые методы. Тебе совершенно не нужно на первом же уроке доказывать преподавателю, что родовая библиотека лучше школьного учебника.

— А если она действительно лучше?

Эрик посмотрел на меня поверх книги.

— Особенно если она лучше.

— Почему?

— Потому что сначала стоит узнать, что человек хочет от тебя услышать. И только потом решать, есть ли смысл объяснять ему, что он неправ.

Я задумался и кивнул.

— Звучит как совет не только для школы.

— Наконец-то ты начинаешь понимать.

Учебники отправились в новый чемодан, который внешне выглядел достаточно обычно, чтобы не привлекать лишнего внимания.

За формой мы направились не к мадам Малкин. Ничего против её магазина дед не имел и даже назвал его хорошим местом для обычной школьной одежды, но форму наследника рода решили заказывать в «Твилфитт и Таттингс».

Там с меня сняли мерки, подобрали ткань, обсудили усиленные швы, защитные чары и незаметные рунические элементы. Снаружи мантии должны были полностью соответствовать школьным требованиям, зато внутри предполагалось разместить несколько защитных контуров и укреплений.

Пока мастер записывал очередные параметры, я покосился на деда.

— Не слишком для первокурсника?

— Что именно?

— Защищённая школьная форма.

— Ислейв, — дед посмотрел на меня так, будто я только что задал особенно странный вопрос, — если ты можешь носить одежду, которая выглядит как обычная школьная форма, но при этом хуже рвётся, лучше держит проклятия и повышает твои шансы остаться целым, назови мне хотя бы одну причину этого не делать.

Я подумал.

— Не могу.

— Вот и я не могу.

Он снова повернулся к мастеру.

— Малкин делает хорошую одежду. Но хорошая повседневная одежда и хорошая защищённая одежда — не одно и то же.

Спорить было бессмысленно. Да я и не собирался.

Если школьная форма заодно снижает вероятность получить лишнюю дырку в собственном организме, отказываться от неё действительно глупо.

Последней крупной остановкой стал Гринготтс.

Гоблины всегда были мне интересны хотя бы потому, что умудрялись сохранять собственную структуру и влияние внутри общества, где подавляющее большинство политической власти принадлежало людям.

Мы вошли в банк, и дед сразу направился не к обычным стойкам обмена валюты, а в отдельную часть зала, предназначенную для крупных счетов и постоянных клиентов.

Когда нас проводили в отдельный кабинет, я всё-таки задал давно вертевшийся в голове вопрос:

— Родовые деньги здесь не хранятся?

Дед усмехнулся.

— Хранятся.

— Тогда почему…

— Ты спросил не то. Нужно было спросить, хранятся ли здесь все родовые деньги.

— Хорошо. Все?

— Конечно нет. Какой идиот добровольно отдаст всё своё состояние на хранение чужой организации?

— Разумно.

— У клана есть счета в Гринготтсе, есть счета в других местах, наличные резервы, драгоценные металлы, камни, артефакты, земли, недвижимость, доли в предприятиях и многое другое. Деньги должны быть распределены. Гринготтс просто удобен для повседневных операций в Британии.

— И достаточно надёжен?

— Достаточно, чтобы хранить здесь часть средств. Не настолько, чтобы отдать им всё.

Вскоре выяснилось, что пришли мы сюда не только ради объяснений.

Для меня открывали отдельный счёт.

Не детскую копилку и не символический сейф с несколькими десятками галлеонов, а полноценный счёт на моё имя, связанный с официальными финансовыми активами клана в Британии.

Гоблин заполнил несколько документов, после чего поднял взгляд.

— Размер первоначального перевода?

Дед даже не задумался.

— Пятьдесят тысяч галлеонов.

Я медленно повернул голову.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч, — невозмутимо повторил Эрик.

— Я услышал. Просто решил дать тебе возможность исправиться.

— Мало?

— Я, вообще-то, думал в другую сторону.

Уголок его рта дёрнулся.

— Это не подарок, Ислейв.

Вот теперь стало действительно интересно.

— А что?

— Проверка.

Я посмотрел сначала на него, потом на гоблина, который с совершенно непроницаемым видом продолжал оформлять документы.

— Пятьдесят тысяч галлеонов — это у нас теперь проверка?

— Ты наследник, — спокойно ответил дед. — Когда-нибудь тебе придётся распоряжаться ресурсами, рядом с которыми эта сумма покажется карманными деньгами. Поэтому учиться лучше сейчас, когда цена ошибки невелика.

«Невелика. Пятьдесят тысяч галлеонов. Понятно».

— И что мне с ними делать?

— Что хочешь.

— Вот прямо что хочу?

— В пределах закона и здравого смысла — да.

— Тратить можно?

Дед посмотрел на меня с искренним недоумением.

— Ислейв, это деньги. Они в значительной степени существуют именно для того, чтобы их тратили. Хочешь купить книги — покупай. Нужны инструменты — бери. Найдёшь интересный проект — вкладывайся.

Он сделал небольшую паузу.

— Можешь даже подарить всё состояние кому-нибудь за красивые глаза.

— А потом?

— А потом я буду долго смеяться.

Я фыркнул.

— И всё?

— Нет, конечно. После этого ты встанешь перед кланом и объяснишь, почему человек, которому однажды предстоит управлять его имуществом, оказался идиотом.

Вот теперь прозвучало серьёзнее.

— То есть задача — сохранить деньги?

— Нет.

— Приумножить?

— Тоже не совсем.

Дед подался чуть вперёд.

— Задача — научиться ими распоряжаться. Если к выпуску из Хогвартса у тебя останутся те же пятьдесят тысяч, это приемлемый результат. Если останется десять, но остальные сорок будут вложены в полезные и прибыльные активы — тоже хорошо. Если сумеешь преумножить капитал, не занимаясь откровенным мошенничеством и не позоря имя рода, — честь тебе и хвала.

— А если потеряю?

— Будем смотреть, почему потерял.

— То есть наказывать сразу не станете?

— За разумный риск? Нет. За глупость — обязательно.

— Где проходит граница?

Эрик усмехнулся.

— Вот это тебе и предстоит научиться понимать.

Логично.

Дед откинулся на спинку кресла.

— Клану нужен не только сильный глава, Ислейв. Сильный идиот способен разорить семью ничуть не хуже слабого.

— А предприимчивый?

— Сделает так, чтобы семья жила вкусно, богато и имела достаточно ресурсов для решения проблем.

— Мне нравится второй вариант.

— Мне тоже. Поэтому у тебя теперь пятьдесят тысяч.

С этим жизненным принципом я был полностью согласен.

Мне выдали необходимые документы и возможность выписывать банковские чеки. Носить с собой мешки золота больше не требовалось, что уже само по себе стоило визита.

Покидая банк, я мысленно добавил ещё один пункт к будущим занятиям: разобраться в магической экономике Британии.

Пятьдесят тысяч должны работать.

Оставалось понять — где и как.

Домой мы вернулись ближе к обеду. Покупки разобрали быстро: учебники отправились в чемодан, заказанную форму должны были доставить позже, банковские документы я убрал отдельно. После еды дед, словно между прочим, велел зайти к нему в кабинет.

Обстановка там была привычной: камин, два кресла и невысокий столик между ними. За последние годы именно здесь состоялось столько важных разговоров, что эти кресла уже начинали ассоциироваться у меня с очередной порцией информации, после которой представление о мире обязательно становилось немного сложнее.

Я устроился напротив деда.

— Ну? Что на этот раз?

— Теперь о Хогвартсе.

— А письмо и несколько часов покупок были недостаточно наглядным намёком?

— Не умничай.

— Куда же я денусь.

Дед едва заметно усмехнулся.

— То, что ты знаешь о школе по книгам и рассказам, полезно. Но тебе предстоит прожить там семь лет, поэтому некоторые вещи лучше понять заранее.

Я устроился поудобнее.

— Слушаю.

— Хогвартс — древняя школа. И хорошая школа, что бы о ней ни говорили. Но не совершай ошибку и не воспринимай её исключительно как место, где детей учат махать палочками.

— Связи?

— В том числе.

Эрик сцепил пальцы на животе.

— Подумай сам. Большая часть британских магов училась именно там. Министры, чиновники, авроры, владельцы предприятий, главы семей, исследователи, преступники — все они когда-то сидели за одними столами, спорили из-за домашних заданий, влюблялись, дрались и играли в квиддич. Многие знакомства, которые определяют жизнь человека через тридцать лет, начинаются в одиннадцать.

— Это я понимаю.

— Понимать мало. Главное — не начать видеть в каждом встречном только будущую выгоду.

Я поднял бровь.

— Странный совет от тебя.

— Почему?

— Последние несколько часов ты показывал мне людей и объяснял, с кем стоит знакомиться, кому нельзя доверять и кто с кем связан.

— Именно. Знакомиться. Наблюдать. Запоминать. Но не выбирать друзей по размеру родительского сейфа.

Он чуть прищурился.

— Иначе к семнадцати годам рядом с тобой окажется толпа полезных знакомых и ни одного человека, которому ты действительно доверяешь.

Возразить было нечего.

— Хорошо. Факультеты?

— Вот теперь факультеты.

Дед поднял палец.

— Гриффиндор. Любит считать себя домом храбрых. И справедливости ради, решительных людей там действительно много. Проблема в том, что решительность без головы легко превращается в безрассудство.

— Не обязательно плохо.

— Не обязательно, — согласился Эрик. — Иногда человек слишком долго думает и упускает момент. Тебе это тоже полезно помнить.

— То есть Гриффиндор не отметаем.

— Я вообще ничего не отметаю. Там жить тебе, не мне.

Второй палец.

— Когтевран. Ум, знания, любознательность, стремление понять новое. Для тебя вариант очевидный: библиотека, люди с похожими интересами, меньше вопросов о том, почему ты добровольно читаешь что-то сложнее учебника.

— Уже звучит неплохо.

— Звучит. Только не путай ум с мудростью. Среди когтевранцев хватает людей, способных великолепно объяснить устройство сложнейшего заклинания и совершенно не способных понять, почему собеседник хочет дать им по лицу.

Я хмыкнул.

— Настолько плохо?

— Иногда хуже.

Третий палец.

— Пуффендуй. Его зря недооценивают. Верность, трудолюбие, терпение, умение работать вместе. Меньше громких амбиций, зато крепкие связи. Если пуффендуец действительно признал тебя своим, нередко это надолго.

— А политика?

— Есть.

— Даже там?

Дед посмотрел на меня как на ребёнка. Что, в общем-то, было технически справедливо.

— Ислейв, политика появляется в тот момент, когда в одной комнате оказываются хотя бы три человека. У пуффендуйцев она просто обычно менее демонстративна.

Оставался последний.

— Слизерин, — произнёс я.

— Слизерин, — подтвердил дед и чуть откинулся в кресле. — Амбиции, расчёт, умение пользоваться возможностями. И большое количество детей из старых британских семей. Если тебе нужно держать руку на пульсе родовой политики Британии, удобнее места не найти.

— Но?

— А почему обязательно должно быть «но»?

— Потому что ты слишком хорошо начал.

Эрик усмехнулся.

— Ладно. Но там тебя будут оценивать постоянно. Имя, происхождение, сила рода, деньги, способности, связи, поведение. Ты будешь интересен им ещё до того, как успеешь нормально сесть за стол.

— Из-за фамилии?

— Годфри, — кивнул он. — Старый, иностранный, сильный и достаточно закрытый род, который при этом не встроен полностью в британскую систему. Для одних ты потенциальный союзник. Для других — конкурент. Для третьих — возможность. А кто-то просто захочет понять, чего от тебя ждать.

Я покрутил эту мысль в голове.

— А если Гриффиндор?

— Там сначала захотят узнать, хорошо ли ты летаешь на метле и полезешь ли ночью в Запретный лес.

Я рассмеялся.

— Утрируешь.

— Немного.

— Когтевран?

— Спросят, что ты читаешь.

— Пуффендуй?

— Накормят.

— Всё?

— Потом ещё раз накормят.

— Уже заманчиво. А Слизерин?

Дед сделал серьёзное лицо.

— Выяснят стоимость твоей мантии, политические взгляды деда, примерный размер состояния рода и приданого твоей будущей жены ещё до того, как ты доешь десерт.

Я несколько секунд смотрел на него.

— Очень уютное место.

— Зато честное в своей неискренности.

Я усмехнулся.

— Хорошая формулировка.

— Пользуйся.

Некоторое время мы молчали, и я смотрел на огонь в камине.

— Насколько факультет вообще определяет будущее?

Эрик не ответил сразу.

— Меньше, чем любят рассказывать школьники, и больше, чем считают взрослые, которые делают вид, будто это совершенно неважно. Через двадцать лет никто не откажет тебе в сделке только потому, что ты учился не на том факультете. Но твой круг знакомств действительно будет зависеть от того, с кем ты прожил семь лет.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Поэтому не выбирай факультет только из расчёта.

— Почему? Для будущего главы рода расчёт вроде бы полезен.

— Полезен. Но тебе там жить, Ислейв. Семь лет — слишком большой срок, чтобы каждое утро просыпаться среди людей, которые тебе неприятны, ради гипотетической выгоды через несколько десятилетий.

— Звучит почти как совет выбрать то, что нравится.

— Ужасно, правда?

— От тебя — немного подозрительно.

Дед фыркнул.

— Я хочу вырастить главу рода, а не несчастного идиота, который всю жизнь делает только то, что «выгодно».

Я задумался.

— А Распределяющая шляпа вообще позволит выбирать?

— Иногда учитывает желание ученика. Иногда — нет. Но если у тебя действительно есть качества нескольких факультетов, твоё мнение может иметь значение.

— Значит, окончательно решать пока рано.

— Вот это уже разумная мысль.

Мы ещё долго обсуждали школу. Дед рассказывал о Большом зале, башнях, подземельях, теплицах, территории вокруг замка и Чёрном озере; предупредил, что лестницы и коридоры Хогвартса способны довести до бешенства даже человека с хорошей памятью, а сам старый замок хранит достаточно секретов, чтобы семь лет искать их и всё равно не найти половины.

Отдельно поговорили о преподавателях, дисциплине и том, насколько по-разному учителя относятся к инициативе учеников. Где-то самостоятельность следовало показывать, где-то — сначала убедиться, что преподаватель вообще желает её видеть, а в некоторых случаях лучшим проявлением мудрости было вовремя закрыть рот.

Но чем дольше продолжался разговор, тем чаще мысли возвращались к одному и тому же.

К факультету.

К вечеру я вернулся в свою комнату, устроился у окна и некоторое время просто смотрел на море.

Гриффиндор?

Храбрость мне была не чужда, но намеренно окружать себя людьми, которые сначала прыгают в неизвестность, а уже потом выясняют глубину, желания не возникало. Хотя дед был прав: иногда способность действовать без бесконечных расчётов тоже полезна.

Пуффендуй?

На удивление хороший вариант, особенно если смотреть не на школьные стереотипы, а на реальную ценность крепкого коллектива. Верность, взаимовыручка, люди, которые умеют работать вместе… Всё это я прекрасно понимал после жизни в клане.

И всё же — не совсем то.

Когтевран выглядел куда заманчивее.

Знания, исследования, любознательные люди, возможность спокойно заниматься своими проектами и не объяснять каждому встречному, почему вместо квиддича мне интереснее провести вечер над рунической схемой. Да и просто жить среди тех, для кого желание узнать что-то новое не требует оправданий, было бы приятно.

Очень приятно.

Но оставался Слизерин.

Я поморщился.

«Вот ведь зараза».

С точки зрения личного комфорта Когтевран выглядел привлекательнее.

С точки зрения будущего главы рода — Слизерин.

И дело даже не в пресловутой «элите». Дед был прав: значительная часть детей старых британских семей проходила именно через этот факультет. Там можно было наблюдать за ними ещё до того, как они окончательно научатся прятаться за взрослыми масками.

Узнавать, кто чего хочет, с кем дружит и кого терпеть не может; видеть, какие семьи сближаются, какие конфликты родители передают детям и кто действительно чего-то стоит, а кто существует исключительно благодаря фамилии.

Держать руку на пульсе.

С другой стороны, если с первого курса воспринимать каждого однокурсника исключительно как будущую политическую фигуру, очень легко превратиться в маленького мерзкого интригана, который в одиннадцать лет уже составляет брачные договоры и мысленно подсчитывает влияние чужих родителей.

Вот этого мне хотелось меньше всего.

«Значит, нужен баланс».

Учиться, знакомиться, дружить с теми, с кем действительно хочется дружить, и не лезть в каждую школьную интригу только потому, что она существует.

Но смотреть.

Слушать.

Запоминать.

И вмешиваться тогда, когда это действительно имеет смысл.

Я перевёл взгляд на лежащее на столе письмо из Хогвартса.

До школы оставалось совсем немного времени, и впервые за последние годы впереди находилось место, где дед не будет стоять за плечом, клановые наставники не подскажут правильное движение, а родные стены не прикроют от последствий ошибки.

Новый замок, новые люди, новые правила.

И четыре факультета, каждый из которых мог дать мне что-то своё.

Я усмехнулся.

«Когтевран или Слизерин?..»

Ответа пока не было.

И, пожалуй, впервые за долгое время мне даже нравилось, что я его не знаю.

Пусть хотя бы один выбор в моей новой жизни останется сюрпризом до самого конца.

До Распределения.

Интерлюдия — Отчёт системы

Интерлюдия — Отчёт системы

[GACHA-СИСТЕМА]

Имя: Ислейв Годфри Очки Gacha: 59

[НАВЫКИ]

Эпические — фиолетовые

Окклюменция — Мастер Защита разума, контроль мыслей и эмоций, структурирование памяти, усиление концентрации и эффективности обучения.

Лингвист — Мастер Ускоренное изучение языков, понимание их структуры, произношения, письменности и смысловых особенностей.

Редкие — синие

Магическое зрение Позволяет видеть ману, её потоки, концентрацию и изменения.

Зельеварение Понимание приготовления магических зелий, свойств компонентов и процессов их взаимодействия.

Резчик Точная обработка дерева, кости, камня и других материалов ручными инструментами.

Чары Понимание принципов построения, наложения и контроля чар.

Трансфигурация Понимание принципов изменения формы, свойств и структуры материальных объектов.

Легилименция Позволяет воздействовать на разум, считывать поверхностные мысли, эмоции и образы.

Анимагия Знание принципов магической трансформации человека в животную форму.

Шумерская школа Слова Магическая традиция, основанная на соединении воли, смысла, маны и структуры души. Позволяет использовать магию Слова и создавать заклинания, закреплённые на ауре.

Обычные — белые

Каллиграфия Красивый и точный почерк, уверенная работа с буквами и символами.

Определение времени Позволяет достаточно точно определять время без часов.

Уход за одеждой Базовые навыки ремонта, чистки и ухода за вещами.

Свист Позволяет громко и чисто свистеть.

Узлы Знание нескольких десятков бытовых и простых морских узлов.

Счёт в уме Ускоряет простые вычисления без использования записей.

Хорошая память на лица Облегчает запоминание лиц, имён и обстоятельств знакомства.

Правильное дыхание Помогает автоматически поддерживать подходящий ритм дыхания при физических нагрузках.

Плавание: брасс Уверенное владение техникой плавания брассом.

Полёт на метле Базовое умение управлять летающей метлой.

Кулинария Базовые навыки приготовления пищи.

Астрономия Знание основных созвездий и способов ориентирования по звёздам.

Быстрочтение Увеличивает скорость чтения и усвоения текста без существенной потери понимания.

Тихий шаг Позволяет двигаться тише и интуитивно избегать шумных поверхностей.

Травничество Базовые знания растений, способов их сбора, хранения и первичной обработки.

Открыть все ＋

[ОСОБЫЕ СПОСОБНОСТИ]

Эпические — фиолетовые

Личный пространственный карман Небольшое изолированное пространство, привязанное к владельцу. Позволяет хранить ограниченное количество неживых предметов и мгновенно извлекать выбранный предмет прямо в руку.

[АССИМИЛЯЦИЯ]

Эйрик Годфри

Руническая магия — 95% Практически полное усвоение знаний о рунах, рунических связках, принципах их построения и применении.

Владение оружием — 85% Высокий уровень владения мечом, копьём, топором, щитом, ножом и посохом.

[ПРИЗЫВЫ]

Хугин Тип: фамильяр Вид: ворон Статус: призван

Разум — 80% Высокий уровень интеллекта. Свободно понимает человеческую речь, способен поддерживать простые разговоры, шутить, самостоятельно принимать решения и выполнять сложные поручения.

Межпространственная навигация — 60% Позволяет находить адресата по имени, личности или связанному с ним предмету, уверенно ориентироваться на больших расстояниях и преодолевать пространственные искажения. Регулярные самостоятельные полёты и доставка писем заметно улучшили навык.

Хуск Тип: спутник Вид: домовой эльф Статус: призван

Домовик, призванный системой Gacha и напрямую связанный с Ислейвом. Признаёт его своим хозяином и способен использовать врождённую магию домовых эльфов.

Глава 11 — Дорога в Хогвартс

Глава 11 — Дорога в Хогвартс

Лето пролетело удивительно быстро, хотя ничего странного в этом не было. Когда каждый день расписан между тренировками, занятиями, библиотекой, зельеварением, рунами и подготовкой к отъезду, три месяца имеют неприятную привычку исчезать совершенно незаметно.

При этом никто в клане не устраивал вокруг моего поступления в Хогвартс безумной суеты. По крайней мере, первые пару недель. Подготовка шла методично, обстоятельно и с тем размахом, который люди обычно называют разумным ровно до тех пор, пока не видят итоговый объём вещей.

Начали с лекарей. После нескольких лет восстановления и тренировок моё здоровье уже давно не вызывало опасений, однако прекращать курс укрепляющих настоек никто не собирался. Организм всё ещё рос, физические нагрузки постоянно увеличивались, магический резерв развивался вместе со мной, а значит, по мнению наших лекарей, было бы преступлением бросать всё на полпути.

Поэтому одна из секций моего нового чемодана постепенно превратилась в небольшой аптекарский склад. Туда отправились укрепляющие настои, восстанавливающие зелья, средства от магического истощения, мази от ушибов и растяжений, составы для ускоренного восстановления после тренировок, несколько видов противоядий и ещё с десяток пузырьков, назначение которых мне настоятельно рекомендовали не забывать.

Когда я всё-таки поинтересовался, зачем мне столько всего, если Хогвартс располагает собственным больничным крылом, лекарь перестал укладывать пузырьки и медленно поднял на меня глаза.

— Молодой господин, вы ведь не собираетесь всерьёз доверять своё здоровье незнакомому человеку только потому, что над дверью у него написано «больничное крыло»?

— Вообще-то это школьный целитель.

— Именно. Школьный. На сотни детей, — он выразительно постучал пальцем по ящику. — А это ваши составы, сваренные под вас, с известной дозировкой и известным качеством. Почувствуете себя плохо — идёте к целителю. Ушиблись на тренировке — тоже идёте. Но если знаете, что вам нужно, и умеете этим пользоваться, не изображайте беспомощного.

— То есть всё это — на всякий случай?

— Нет. «На всякий случай» лежит в соседнем ящике.

Я посмотрел туда. Потом снова на лекаря.

— Понял. Больше вопросов нет.

— Вот и славно, — удовлетворённо кивнул он и сунул мне ещё три пузырька.

Тем более что часть зелий я теперь вполне мог приготовить самостоятельно. Навык, полученный когда-то из Гачи, годы практики и обучение у клановых мастеров сделали своё дело. Великим зельеваром я себя, разумеется, не считал, но базовые операции выполнял уверенно, ингредиенты знал, технику безопасности соблюдал и котёл от случайного чиха не взрывал.

Перед отъездом меня отдельно прогнали по самым распространённым рецептам, которые могли пригодиться в школе. Не только заставили повторить теорию, но и несколько раз сварить каждый состав самостоятельно, пока наставник не остался доволен результатом. Причина была простой: запас рано или поздно закончится, а бегать в больничное крыло каждый раз, когда после тренировки понадобится восстановитель, совершенно не хотелось. Да и не обязательно было варить исключительно для себя.

«Вассалов нужно растить если не с пелёнок, то хотя бы со школы». Мысль была наполовину шутливой. Наполовину.

Я не собирался приезжать в Хогвартс и немедленно создавать тайное общество имени себя любимого. Это было бы глупо, преждевременно и слишком заметно. Но связи никогда не появляются из воздуха, как и репутация. Одному человеку помог с зельем, другому починил простенький артефакт, третьему подсказал что-нибудь по рунам, четвёртому просто дал полезную вещь тогда, когда она действительно была нужна, — и из таких мелочей постепенно складываются знакомства, из знакомств доверие, а из доверия уже связи.

А потом однажды оказывается, что вокруг тебя почему-то собрались люди, которые знают: к тебе можно обратиться.

Мне такой вариант нравился куда больше, чем попытка покупать чужую преданность или давить фамилией, поэтому чемодан продолжал заполняться. Реагенты, заготовки, металлы, дерево, камни, чернила, пергамент, инструменты, небольшой запас готовых рунных пластин и несколько простейших безопасных артефактов — часть предназначалась для тренировок, часть на случай, если понадобится что-нибудь быстро изготовить, а что-то можно будет подарить, обменять или даже немного продать.

Как боевой маг я ещё успею себя показать. Хогвартс славился удивительной способностью притягивать неприятности, а мой год поступления вообще обещал быть не особенно интересным, но бегать по школе с мечом и доказывать окружающим собственную крутость я точно не собирался. Всему своё время.

А вот показать себя хорошим ремесленником можно было практически с первых месяцев. Если, конечно, возникнет подходящая ситуация. Навязываться никому я не собирался.

Сама Гача за лето ничем особенно интересным не порадовала. Очки исправно накапливались, прокрутки делались, карты выпадали, но ничего такого, что действительно могло бы заметно изменить мои планы, среди них не оказалось. Белые карты отправлялись в общую копилку полезных мелочей, синие тоже не заставили пересматривать жизнь, а после предыдущих подарков системы жаловаться было бы просто неприлично.

Куда интереснее оказалась другая новость: дед всё-таки добился разрешения взять в Хогвартс Хуска.

Школа, разумеется, не собиралась официально разрешать первокурснику таскать за собой неизвестное магическое существо, призванное из Гачи. Поэтому для школьной администрации Хуск стал моим домовиком и личным слугой, что, в общем-то, даже не было ложью. Просто очень удобной формулировкой правды.

Хуск воспринял новость так, словно иного решения вообще не существовало. Выслушав деда, он важно сложил руки на груди и заявил:

— Разумеется, Хуск едет с молодым господином.

— Рад, что мы спросили твоё мнение, — заметил я.

— Молодой господин без Хуска забудет вовремя поесть.

— Не забуду.

— Будет оставлять одежду где попало.

— Неправда.

Хуск посмотрел на кресло, на котором лежали моя куртка, пояс и две книги. Я проследил за его взглядом.

— Это временно.

— И будет читать до ночи, пока глаза не покраснеют, а потом скажет лекарям, что «ещё одну главу» было необходимо дочитать.

Дед, до этого сохранявший нейтральное выражение лица, предательски хмыкнул.

— Ты сейчас на чьей стороне?

— На стороне здравого смысла, — невозмутимо ответил он.

Спорить дальше было бессмысленно. Для школьной администрации Хуск становился личным домовиком и слугой наследника рода Годфри — формулировка удобная и, что особенно приятно, формально правдивая. Его обязанности тоже не менялись: бытовые мелочи, доставка вещей, порядок в мастерской и всё то, на что мне самому было жалко тратить время.

Пожалуй, именно время становилось самым ценным ресурсом. Очки Гачи можно накопить, деньги заработать, реагенты купить, а сутки всё равно состояли из двадцати четырёх часов.

Отдельной битвой стала обстановка внутреннего дома в чемодане, и здесь я допустил стратегическую ошибку: попросил женщин клана помочь сделать его уютнее. Первые десять минут всё выглядело безобидно.

— Кресла нужно перетянуть, — решила одна из них. — Этот цвет слишком мрачный для ребёнка.

— Для ребёнка? — переспросила вторая, оглядев меня с ног до головы. — Ты давно видела, как он проводит свободное время? Оставь тёмную ткань. Светлую он испортит зельем через неделю.

— Через три дня, — негромко поправил Хуск.

Я посмотрел на него.

— Спасибо за поддержку.

— Хуск реалист.

Третья женщина провела ладонью по спинке кресла и вынесла приговор обеим:

— Вы спорите о ткани, когда дерево сюда вообще не подходит.

Через двадцать минут обсуждали стены. Через сорок — шкуры. Ещё немного спустя две уважаемые женщины, каждая из которых при необходимости могла разобрать отряд тёмных магов, стояли друг напротив друга и доказывали, что другая не понимает элементарных вещей о достоинстве наследника рода.

— Может, спросим самого наследника? — осторожно предложил я.

Обе повернулись ко мне.

— Не мешай.

— Понял.

Я благоразумно отступил. Хуск исчез раньше меня, а Хугин устроился на шкафу и время от времени издавал звуки, подозрительно похожие на смешки.

Спас положение дед. Он вошёл, остановился на пороге и несколько секунд молча слушал три одновременно звучащих объяснения.

— Значит так! — рявкнул он наконец.

Тишина наступила мгновенно.

— Кресла удобные?

— Да.

— Стены стоят?

— Эрик...

— Шкуры тёплые?

— Разумеется, но...

— Тогда закончите сегодня. И без жертв. Мне ещё родом управлять, а не искать новых мастериц по интерьеру.

В итоге получилось именно то, что мне нравилось: много тёмного дерева, простая добротная мебель, шерсть, шкуры, резные узоры, немного металла и несколько рунных орнаментов. Комнаты не пытались изображать древнескандинавский зал, но в них чувствовался тот же дух — просто, удобно, надёжно. Дом. Пусть пока и помещающийся внутри чемодана.

Чем ближе становилось первое сентября, тем чаще возвращался один и тот же вопрос — факультет.

Я заранее изучил всё, что мог найти о каждом из четырёх. Разумеется, официальные описания отличались от реальности примерно так же, как рекламная брошюра военной академии отличается от рассказов её выпускников.

Гриффиндор, Слизерин, Пуффендуй, Когтевран — у каждого были свои преимущества и недостатки. Главное же заключалось в том, что факультет — это не просто семь лет обучения. Это знакомства, связи, репутация, будущие союзники и, возможно, будущие враги; люди, с которыми придётся жить в одной башне или подземелье, учиться, спорить, тренироваться и взрослеть.

«И куда же мне идти?..» Ответ у меня был.

Наверное. Но окончательно решать заранее не хотелось.

Посмотрим.

Первого сентября я проснулся задолго до назначенного времени. Не от волнения, разумеется. По крайней мере, именно это я повторял себе, пока завтракал.

В десять утра мы с дедом, двумя сопровождавшими нас охранниками и моим багажом вошли в каминную комнату замка. Добраться с Шетландских островов до Лондона обычным способом означало бы превратить начало учебного года в отдельное путешествие, но магический мир существовал не первое столетие и давно научился решать подобные проблемы.

Вспышка зелёного пламени, короткое ощущение движения, шаг — и вместо родового замка вокруг уже клубился пар Хогвартс-экспресса. Платформа девять и три четверти.

До отправления оставался ещё час, поэтому народу пока было немного. Я огляделся и невольно задержал взгляд на красном поезде, выглядевшем именно так, как и должен был выглядеть Хогвартс-экспресс: старомодно, немного нелепо и одновременно совершенно правильно. Над платформой лениво плыл пар, проводники занимались своими делами, редкие семьи уже провожали детей, а вдоль вагонов постепенно начинали появляться первые ученики.

— Запоминай, — негромко произнёс дед.

Я покосился на него.

— Поезд? Платформу? Какой именно из сотни одинаковых чемоданов?

— Всё, — он едва заметно усмехнулся. — Кто приходит первым, кто последним. Кто тащит вещи сам, а кто даже не знает, сколько у него сундуков. Кто первым протягивает руку, кто ждёт поклона, кто здоровается с родителями и не замечает слуг. Смотри на одежду, манеры, охрану. Особенно — на то, как взрослые разговаривают с детьми.

Я снова оглядел платформу и только теперь понял, зачем мы прибыли за час до отправления.

— Значит, свободное купе тут ни при чём.

— Если наследник Годфри не способен найти себе место в поезде, я зря потратил последние годы.

— Успокоил.

— Я старался.

Платформа постепенно заполнялась, и передо мной действительно проступала картина общества, которую не найти в справочниках. Одни семьи появлялись шумно, другие почти незаметно; кого-то провожали оба родителя, кого-то — слуги. Одни дети крутили головами так, будто впервые увидели столько магов сразу, другие держались с привычной скукой.

— Вон тот мальчик, — тихо сказал дед. — Что видишь?

Я присмотрелся.

— Дорогая мантия. Новый сундук. Отец говорит со знакомыми, мать поправляет ему воротник. Сам молчит.

— И?

— Его здесь знают меньше, чем его родителей. Или он пока не умеет пользоваться их связями.

— Уже лучше. А девочка у колонны?

— Пришла со старшей сестрой. Сестра здоровается со всеми подряд, а она запоминает имена.

— Вот её и запомни, — одобрительно произнёс дед. — Через несколько лет она будет знать половину школы.

Так продолжалось почти до отправления. Дед не выдавал готовых выводов, а заставлял меня смотреть, предполагать и тут же искать признаки, подтверждающие или опровергающие предположение. Опыт прошлой жизни помогал, но магическое общество жило по собственным правилам, и эти правила лучше было изучить до того, как нарушишь их по незнанию.

Наконец до отправления осталось совсем немного. Дед выпрямился, и его лицо словно слегка изменилось: только что рядом со мной стоял дед Эрик, а теперь передо мной снова был глава рода Годфри.

— Учись прилежно. Не позорь род. Преподавателей уважай, пока они сами не докажут, что этого не заслуживают. И не лезь в конфликт только потому, что можешь его выиграть.

— Звучит так, будто ты совсем мне не доверяешь.

— Я слишком хорошо тебя знаю.

— Это другое.

— Именно поэтому и говорю. Если конфликт всё-таки начнётся, помни: отвечаешь не только за себя.

— За фамилию, род и последствия. Помню.

Дед кивнул, потом нахмурился.

— Ислейв.

— Да?

— Последняя фраза не означает: «если уж начал, бей так, чтобы свидетелей не осталось».

Я изобразил оскорблённое достоинство.

— Даже не думал.

— Вот поэтому я и уточнил.

За его спиной один из охранников внезапно очень заинтересовался расписанием поездов.

— Я буду образцовым учеником, — пообещал я.

Дед помолчал.

— Теперь мне действительно страшно.

На этом официальная часть прощания закончилась. Он несколько секунд смотрел на меня уже не как глава рода на наследника, а просто как дед на внука, после чего совершенно наплевал на окружающих, опустился на одно колено и крепко обнял. Я замер лишь на мгновение и обнял его в ответ.

— Учись, — тихо сказал он. — Смотри. Думай. Не спеши становиться взрослым только потому, что умеешь больше многих взрослых. И возвращайся домой.

— Обязательно.

Он отпустил меня и поднялся.

Вокруг хватало взглядов: некоторые удивлённые, некоторые насмешливые, некоторые задумчивые. Мне было плевать, деду, судя по выражению лица, тем более.

«А что вы хотели? Варвары-наёмники. Никакого понятия о приличиях». Я едва удержался от улыбки, подхватил чемодан и направился к поезду.

Свободное купе нашлось быстро. Чемодан отправился наверх, хотя большая часть моих вещей находилась внутри него, а я устроился у окна.

Хугин демонстративно занял место напротив и тут же распушился так, будто лично оплатил билет.

— Вообще-то ты мог полететь сам.

Ворон повернул голову набок.

— Далеко.

— Ты ворон.

— Устал.

— Ты сегодня почти не летал.

Хугин задумался, явно подбирая аргумент посильнее.

— Устану.

Я выдержал паузу.

— Железно.

— Умный, — согласился он и прикрыл глаза.

— Наглый.

Один глаз снова открылся.

— Тоже.

Через несколько минут дверь купе отъехала в сторону, и на пороге появился темноволосый мальчик примерно моего возраста. Он быстро оглядел свободные места, меня и ворона напротив.

— Здесь свободно? Или он кого-то ждёт? — мальчик кивнул на Хугина.

— Он утверждает, что купил всё купе. Но доказательств нет, так что заходи.

— Отлично, — улыбнулся тот, затаскивая внутрь сумку. — Седрик Диггори.

— Ислейв Годфри.

Мы пожали руки. Седрик успел только устроиться, когда дверь снова распахнулась и в проёме одновременно возникли две одинаковые рыжие головы.

— О, Диггори!

— А мы думали, ты уже нашёл...

— ...приличную компанию.

Седрик тяжело вздохнул, но уголки губ дрогнули.

— И вам привет, Фред. Джордж.

Близнецы синхронно поморщились.

— Неправильно.

— Я Джордж.

— А я Фред.

— Вчера было наоборот, — заметил Седрик.

— Вчера мы были моложе.

— И глупее.

— Ненамного.

Седрик повернулся ко мне.

— Они постоянно так делают. Не пытайся запоминать.

— Клевета, — возмутился левый.

— Иногда мы сами не помним, — признался правый.

Оба наконец заметили Хугина. Ворон заметил их раньше и теперь изучал с тем выражением, которое у него обычно предшествовало какой-нибудь пакости.

— А это кто? — спросил один из близнецов.

Хугин медленно повернул голову.

— Джордж.

На секунду стало тихо. Один близнец застыл, второй согнулся пополам от смеха.

— Он мне уже нравится!

— Почему я Джордж?!

— Джордж, — убеждённо повторил Хугин.

— Я Фред!

Ворон перевёл взгляд на второго.

— Джордж.

Теперь рассмеялся даже Седрик.

— Предательская птица, — объявил первый близнец.

— Умный, — поправил Хугин.

Я откинулся на спинку сиденья. Поездка действительно обещала быть интересной.

Как выяснилось, Седрик и близнецы уже знали друг друга: их семьи жили неподалёку, поэтому необходимость проходить обычный этап осторожного знакомства исчезла сама собой. Меня приняли в разговор удивительно легко, и сначала спрашивали о Шетландских островах, потом о Хугине, затем о моём посохе, который, к счастью, сейчас лежал в пространственном кармане.

Разговор каким-то совершенно естественным образом перешёл на Хогвартс, старших братьев Уизли, квиддич, преподавателей, школьные слухи и способы не попасться преподавателям там, где ученикам находиться не положено. Последней темой особенно интересовались близнецы.

— Чисто теоретически, — уточнил Фред, когда разговор дошёл до закрытых коридоров.

— Исключительно в образовательных целях, — поддержал Джордж.

— Конечно, — согласился я. — Вы хотите заранее узнать, куда нельзя ходить, чтобы случайно туда не попасть.

Близнецы переглянулись.

— Диггори, он хороший.

— Очень хороший.

— Он нас понимает.

Хугин, до этого дремавший, не открывая глаз произнёс:

— Врут.

Повисла тишина. Фред медленно повернулся к ворону.

— Потрясающая птица. Продашь?

— Нет.

— Обменяешь? У нас есть почти новая крыса Перси.

— Тем более нет.

— Тогда остаётся кража, — задумчиво сказал Джордж.

Хугин открыл глаза и расправил крылья.

— Клюну.

— Весомый аргумент.

— Операция отменяется.

— До появления защитных перчаток.

— Слышал, — предупредил Хугин.

— И память хорошая, — вздохнул Фред. — Совсем никакого простора для преступной мысли.

Поезд набирал скорость, за окном давно исчез Лондон, а разговор всё не заканчивался. Я больше слушал, чем говорил.

Седрик производил приятное впечатление: спокойный, уверенный, без попыток самоутвердиться за чужой счёт. Близнецы же оказались именно такими, какими я их помнил, и одновременно совсем другими. Живыми.

Это ощущалось особенно странно. В памяти они были персонажами истории, а сейчас передо мной сидели два рыжих мальчишки, перебивавших друг друга, споривших о какой-то шутке над старшим братом и пытавшихся научить Хугина говорить неприличное слово.

«И один из них должен погибнуть». Мысль пришла внезапно и на мгновение испортила настроение. Я посмотрел на близнецов.

«Должен?»

Нет.

Никто ничего не должен. Этот мир уже отличался от известной мне истории слишком сильно, чтобы считать канон непреложным законом. Некоторые события могли повториться, но это ещё ничего не означало.

«Посмотрим».

Я не собирался сейчас клясться спасти каждого человека, чью смерть помнил по книгам. Это невозможно. Но если однажды появится возможность толкнуть события в другую сторону — почему нет?

Тем более хорошие знакомства лишними не бывают, даже если мы окажемся на разных факультетах.

К обеду проголодались все. Когда по коридору показалась тележка со сладостями, близнецы оживились, но я поднял руку.

— Подождите.

Фред подозрительно прищурился.

— Если сейчас из твоего чемодана появится обед...

— ...мы официально признаем тебя полезным знакомством, — закончил Джордж.

— Какая честь.

Я открыл чемодан и, прикрыв крышкой движение руки, достал заранее приготовленную еду. Запах запечённого мяса мгновенно заполнил купе. Разговор оборвался. Седрик вдохнул и посмотрел на меня с новым уважением.

— Что это?

— Кабан.

— Купленный? — спросил Фред.

— Сам поймал.

Близнецы медленно повернулись друг к другу.

— Мы определённо выбрали правильное купе.

— Даже если он окажется тёмным магом, предлагаю сначала доесть.

— Разумно.

— Я всё слышу.

— Это и было рассчитано на то, чтобы ты услышал.

Через несколько минут от первоначальной сдержанности не осталось и следа. Хуск упаковал мясо так, чтобы оно сохранило вкус и тепло, а после нескольких часов в поезде нормальная еда пошла великолепно. Хугин получил свою долю, съел её, а потом с совершенно невинным видом подвинулся ближе к Седрику.

— Тебя уже кормили, — сообщил я.

— Мало.

— Два куска.

— Маленькие.

— Один был размером с твою голову.

Хугин подумал.

— Голова маленькая.

Близнецы дружно зааплодировали. После еды я вспомнил о драже Берти Боттс, которое когда-то выдала Гача.

— А теперь игра.

— Мне не нравится это выражение лица, — сразу сказал Седрик.

— Поэтому ты пока самый умный из нас, — заметил я.

Первое драже досталось Джорджу — клубника. Фреду попалась корица, мне лимон, а Седрик, убедившись, что никто не умер, осторожно выбрал конфету и получил шоколад.

— Скучно, — заявил Фред. — Где риск? Где трагедия?

Через минуту ему попалась земля.

— Забираю слова обратно.

Ещё через две Джордж вскочил и едва успел открыть окно.

— Что?! — потребовал Фред.

— Тухлое яйцо!

— Дай понюхать.

— Ты больной?!

— Научный интерес.

Хугин наблюдал за происходящим всё внимательнее, а потом дождался, пока мы отвлечёмся, и стащил одну конфету. Раскусил. Замер. Мы дружно уставились на него. Ворон очень медленно повернул голову ко мне.

— Мыло.

Купе взорвалось хохотом.

— Ещё! — потребовал Фред.

Хугин возмущённо каркнул.

— Не тебе, — поспешно уточнил близнец. — Нам. Мы не чудовища.

— Иногда, — добавил Джордж.

К вечеру мы пришли к общему выводу: Берти Боттс был либо гением, либо законченным садистом. Скорее всего, и тем и другим одновременно.

Когда за окнами начало темнеть, настроение постепенно изменилось. Разговоры стали тише, ученики переодевались в мантии, за окном мелькали незнакомые пейзажи, и всё сильнее ощущалось приближение чего-то нового.

Хогвартс. Даже для меня это слово что-то значило.

Я прожил в магическом мире уже несколько лет, видел настоящее волшебство, изучал руны, работал с артефактами, летал с вороном на метле, держал в руках оружие, способное убивать магических существ, и жил в древнем родовом замке. И всё равно Хогвартс оставался Хогвартсом.

Когда поезд наконец остановился, мы выбрались наружу вместе. На платформе царил шум: дети переговаривались, кто-то искал друзей, кто-то пытался вытащить багаж. И над всем этим прогремел голос:

— Первокурсники! Первокурсники, сюда!

Я невольно улыбнулся. Хагрид. Вживую он оказался ещё больше, чем представлялось.

Мы вчетвером двинулись за остальными первокурсниками, а дальше были дорога, темнота, озеро и лодки. Мы каким-то чудом снова оказались вместе, забравшись в одну. И лишь когда лодки отошли от берега, впереди показался замок. Я поднял голову и забыл обо всём.

Хогвартс.

В книгах его описывали много раз. Я видел фильмы, картинки, рисунки, представлял, каким он может быть в реальности, но всё это оказалось бесполезно, потому что смотрел я теперь не обычными глазами. Магическое зрение раскрылось почти рефлекторно.

Замок сиял, хотя само это слово ничего не объясняло. Магия лежала на нём слоями — сотни, возможно тысячи переплетённых структур. Древние чары проходили через стены, башни и фундамент, защитные контуры накладывались друг на друга, переплетались, расходились по территории, уходили глубоко под землю и тянулись куда-то за пределы моего восприятия.

Одни казались старыми настолько, что я даже не мог понять принцип их работы, другие были явно добавлены позднее, третьи соединялись с первыми так органично, словно всегда являлись частью единой системы. Что-то двигалось, что-то пульсировало, а что-то словно наблюдало в ответ. Я моргнул, затем ещё раз.

«Вот это...» Слов не нашлось. Впервые за долгое время — вообще никаких.

— Ислейв?

— Ислейв?

Я не сразу понял, что зовут меня.

— А?

Седрик смотрел не на замок, а на меня.

— Ты так уставился, будто впервые увидел магию.

Я снова перевёл взгляд на переплетение чар над Хогвартсом.

— Пожалуй, впервые увидел столько магии в одном месте.

— Ты её... видишь?

Вопрос прозвучал осторожно. Я на мгновение задумался, сколько стоит говорить человеку, с которым знаком несколько часов.

— Некоторые вещи. Если сосредоточусь.

Седрик посмотрел на замок, потом опять на меня.

— И как он выглядит?

Я попытался подобрать сравнение и сдался.

— Как будто несколько поколений безумно талантливых людей строили один артефакт, не всегда спрашивая друг друга, что именно они делают, а он всё равно каким-то образом работает.

Седрик помолчал.

— Звучит очень по-хогвартски.

— Я примерно это и подумал.

Потому что ничего подобного я действительно никогда не видел. Даже родовой замок Годфри, при всей его древности и защите, рядом с этим сравнивать было бессмысленно.

Хогвартс строили и перестраивали столетиями величайшие маги Британии. Поколения директоров, преподавателей и мастеров добавляли сюда что-то своё. Передо мной находился не просто замок. Это был гигантский артефакт. Возможно, даже нечто большее.

И мне безумно хотелось разобрать его по слоям и понять, как всё это работает.

«Кажется, семь лет мне всё-таки будет чем заняться».

После лодок нас провели внутрь. Каменные стены, факелы, коридоры, лестницы и картины постоянно цепляли взгляд, и хотелось остановиться возле каждой второй вещи и рассмотреть её магическим зрением, но пришлось держать себя в руках.

Нас встретила профессор Макгонагалл — строгая, собранная, именно такая, какой я её помнил. Она объяснила процедуру распределения и оставила первокурсников ожидать. И тут появились призраки.

Несколько учеников вскрикнули, кто-то отшатнулся, а я замер совершенно по другой причине. Магическое зрение снова попыталось включиться.

«Так...»

Передо мной находилось существо, которое когда-то было человеком. Но чем именно оно являлось сейчас? Физического тела нет, прана, вероятно, тоже отсутствует или существует в совершенно иной форме. Астральная оболочка? Ментальная?

Что именно удерживает личность после смерти? Какие из Девяти Оболочек сохраняются? Почему призрак способен мыслить, помнить себя и взаимодействовать с окружающим миром? И главное...

«Это действительно душа или только её отпечаток?»

Вопросов мгновенно стало столько, что пришлось буквально оборвать поток мыслей.

Не сейчас.

Я ещё обязательно вернусь к этой теме, но точно не перед собственным распределением. Двери открылись.

Большой зал встретил нас сотнями взглядов. Четыре длинных стола, преподаватели впереди, свечи в воздухе и потолок, над которым раскинулось ночное небо.

Я поднял голову и на мгновение завис. Звёзды мерцали так естественно, что мозг отказывался воспринимать происходящее как чары.

«Красиво». Просто и совершенно честно.

Нас выстроили перед преподавательским столом, а на табурете лежала старая потрёпанная Распределяющая шляпа. Она запела, но я слушал вполуха, потому что именно сейчас вопрос, преследовавший меня всё лето, потребовал окончательного ответа.

Гриффиндор означал смелость, решительность и большое количество людей, которым в будущем предстояло оказаться в самом центре событий. Но постоянное нахождение рядом с Поттером означало бы слишком много внимания и слишком много хаоса.

Слизерин давал связи, старые семьи и политику. Там учились дети тех, кто через несколько лет окажется по разные стороны войны, а значит, перспективы были огромны. Вот только моя фамилия, происхождение и независимое положение одновременно сделали бы меня интересной фигурой для слишком многих людей.

Пуффендуй тоже нельзя было списывать со счетов. Верность, трудолюбие, сплочённость, да и Седрик уже успел мне понравиться. Этот факультет мог дать куда больше, чем казалось со стороны. И всё же оставался Когтевран.

Я прикрыл глаза, удерживая разум окклюменцией в абсолютном порядке. Мысли ускорялись, выстраивались в цепочки и сравнивали варианты.

Мне нужны знания. Мне нужна среда, где ночное чтение древнего трактата не вызовет вопросов, а интерес к рунам, артефакторике, зельям, магической теории и устройству души будет восприниматься не как странность, а как вполне нормальное увлечение.

Кроме того, я не хотел постоянно находиться рядом с центром канонических событий. Наблюдать — да. Вмешиваться, когда это потребуется, — безусловно. Но жить семь лет в эпицентре приключений Поттера?

Спасибо. Мне и собственных планов хватало.

Фамилии продолжали звучать одна за другой, ученики садились за столы. Седрик отправился в Пуффендуй, близнецы, как и ожидалось, — в Гриффиндор. Наконец профессор Макгонагалл посмотрела в пергамент.

— Годфри, Ислейв!

По залу прошёл едва заметный шёпот. Я вышел вперёд, сел, и шляпа опустилась на голову, закрывая глаза.

Наступила темнота. А затем в сознании раздался голос:

«Хм-м-м... Любопытно».

«Добрый вечер». В сознании возникла короткая пауза.

«О! Вежливый. Это встречается реже, чем хотелось бы. Особенно среди одиннадцатилетних».

«Стараюсь не портить статистику».

«И шутишь. При этом закрыт так, будто внутри хранишь государственную тайну».

Я удерживал окклюменцию ровной стеной. Давить на артефакт или пытаться вытолкнуть его из сознания было бы глупостью, но распахивать разум настежь я тоже не собирался. Шляпа словно прошлась по границе защиты и довольно хмыкнула.

«Дисциплина. Любопытство. Амбиции — немалые, кстати. Осторожность. Верность своим. И смелости хватает. Ты неудобный мальчик, знаешь?»

«Мне говорили».

«В Слизерине ты смог бы многого добиться».

«Верю».

«Гриффиндор тоже принял бы тебя без вопросов».

«Не сомневаюсь».

«А ещё ты умеешь работать и очень серьёзно относишься к тем, кого считаешь своими. Пуффендуй тоже не был бы ошибкой».

«Я его и не считаю ошибкой». Шляпа на мгновение притихла.

«Хорошо. Обычно на этом месте дети начинают доказывать, почему один факультет лучше остальных. А ты, выходит, уже всё разложил по полкам».

«Почти всё».

«Нет. Всё. Ты уже решил». Я промолчал.

«Причём не сегодня».

«Сегодня я окончательно убедился». Мне показалось, что Шляпа рассмеялась.

«Знания ради знаний тебя не устроят. Тебе обязательно понадобится понять, разобрать, применить, а потом ещё проверить, нельзя ли сделать лучше. Ох, чувствую, профессора с тобой намаются».

«Я постараюсь быть образцовым учеником».

«Почему-то после этой фразы я им сочувствую ещё сильнее». Вот теперь я едва не улыбнулся.

«Что ж, спорить не стану. Там тебе действительно будет интереснее всего. Только помни, мальчик: ум — это не ответы. Это способность вовремя заметить, что ты задал неправильный вопрос».

«Запомню».

«Надеюсь». Шляпа набрала воздуха, и на весь Большой зал прогремело.

Глава 12 — Факультет?

Глава 12 — Факультет?

— КОГТЕВРАН!

Последний слог ещё гулял под зачарованным потолком Большого зала, когда профессор Макгонагалл сняла Распределяющую шляпу с головы Ислейва. Он поднялся со стула, коротко кивнул профессору в знак благодарности и направился к столу, над которым висели сине-бронзовые знамёна с орлом. Встречали его по-разному. Кто-то хлопал вполне искренне, радуясь очередному пополнению факультета. Несколько старшекурсников ограничились одобрительными кивками. Девочка лет тринадцати проводила его таким внимательным взглядом, будто прямо сейчас пыталась определить, почему шляпа отправила именно сюда высокого для своих одиннадцати лет мальчишку с длинными волосами и слишком спокойной для первокурсника походкой. Ещё один парень хлопал вместе со всеми, но при этом умудрялся продолжать читать лежащую рядом с тарелкой книгу.

«Да. Определённо Когтевран.»

Ислейв едва заметно усмехнулся. Свободное место нашлось почти посередине стола. Слева сидела худенькая светловолосая девочка из первокурсников, распределённая чуть раньше, справа — парень постарше, который сразу подвинул кубок, освобождая новому соседу больше места.

— Добро пожаловать в Когтевран, Годфри. Место удачное выбрал — отсюда и преподавателей видно, и до пирогов недалеко.

— Тогда точно не прогадал. Спасибо.

Никаких расспросов сразу не последовало, и это Ислейву понравилось. Любопытство за столом ощущалось почти физически, но когтевранцы, похоже, предпочитали сначала посмотреть, а уже потом задавать вопросы.

Разумный подход.

Пока распределение продолжалось, Ислейв наконец получил возможность без помех осмотреть Большой зал. На него действительно стоило посмотреть. Высоченный зачарованный потолок показывал ночное небо, и, если бы не стены, парящие свечи и четыре длинных факультетских стола, можно было бы поверить, что они сидят прямо под звёздами. Сотни учеников создавали постоянный негромкий гул, то усиливавшийся после очередного выкрика шляпы, то снова затихавший. За столом Гриффиндора новеньких встречали громче всех. Пуффендуйцы хлопали почти каждому с одинаковым энтузиазмом. Слизеринцы были куда сдержаннее и чаще приветствовали своих одобрительными ударами ладоней по столу, чем криками. Когтевран находился где-то посередине. Здесь тоже радовались новым ученикам, но многие одновременно успевали разглядывать, оценивать и, судя по выражениям лиц, уже строить какие-то предположения.

«Дом умников. Дом любопытных умников. Похоже, скучно не будет.»

Затем взгляд Ислейва поднялся выше. За преподавательским столом сидели люди, которых он когда-то знал лишь как персонажей книг и фильмов. Теперь они были настоящими. Филиус Флитвик оживлённо переговаривался с сидевшей рядом преподавательницей, время от времени поглядывая в сторону стола своего факультета. Минерва Макгонагалл продолжала вести распределение с таким видом, словно являлась частью самого замка. Северус Снейп почти не двигался и смотрел на учеников с выражением человека, заранее разочарованного существованием большей их части. И, конечно же, во главе стола сидел Альбус Дамблдор. Седая борода, очки-половинки, спокойная улыбка добродушного старика.

«Светлый паук собственной персоной.»

Ислейв не испытывал к директору той ненависти, которой тот удостаивался в некоторых историях из прошлой жизни. Слишком мало он знал о настоящем Дамблдоре этого мира, чтобы заранее записывать его во враги. Но и доверять человеку, десятилетиями находившемуся в самом центре британской политики, образования и нескольких войн, только потому, что тот хорошо улыбался детям, было бы верхом идиотизма. Тем более когда этот человек считался одним из сильнейших магов своего времени. Ислейв задержал взгляд на директоре всего на секунду и спокойно перевёл его дальше. Однако интерес был взаимным. Альбус Дамблдор проводил нового когтевранца задумчивым взглядом. Годфри. Давно это имя не звучало в Большом зале во время распределения.

Если память не подводила Альбуса, последние представители основной ветви рода учились здесь ещё во времена Армандо Диппета, когда сам Дамблдор преподавал трансфигурацию. Кажется, среди них были и родители мальчика. Впрочем, с Годфри всегда было непросто. Древний род, который никогда особенно не стремился участвовать в британской политике, предпочитая держаться в стороне и заниматься собственными делами. Достаточно богатый, чтобы не искать покровителей. Достаточно сильный, чтобы не бояться давления. И, что гораздо важнее, обладающий собственными знаниями, традициями и связями далеко за пределами Британии. Теперь наследник этого рода снова оказался в Хогвартсе.

Интересно.

Стоило ли учитывать мальчика в будущих планах?

Возможно.

Но не сейчас.

Годфри — не одинокий ребёнок, которого можно незаметно направлять, создавая вокруг него нужные обстоятельства. За спиной этого мальчика стоял целый клан, причём клан сплочённый. Любое слишком заметное вмешательство обязательно вызовет вопросы, а затем в Хогвартсе появятся люди, которых Альбус предпочёл бы видеть здесь исключительно в качестве гостей. Кроме того, на шахматной доске и без того оставалось достаточно фигур. История с Блэками ещё не закончилась окончательно, а совсем скоро в Хогвартсе должен был появиться Гарри Поттер. Нет никакой необходимости начинать новую партию, пока не завершены старые. Пусть молодой Годфри учится. По крайней мере до тех пор, пока сам не решит вмешаться во что-нибудь действительно важное. Дамблдор улыбнулся очередному распределённому первокурснику и мысленно отложил вопрос в сторону.

Пока.

Филиус Флитвик смотрел на ситуацию совершенно иначе. Новый ученик! Новые способности, новый характер, новый стиль мышления — целых семь лет работы с совершенно неизвестным материалом. А в данном случае материал обещал быть исключительно интересным. Филиус слишком долго занимался дуэлями, чтобы не замечать мелочей. Большинство людей обращало внимание на рост мальчика, его волосы, одежду или слишком взрослое выражение лица. Флитвик смотрел на другое: как Годфри вставал со стула и разворачивался, как шёл, держал руки и осматривал помещение. Не вертел головой, словно впервые оказавшийся в огромном замке ребёнок, а последовательно переводил взгляд с одного участка зала на другой. Двери. Проходы. Учителя. Ученики. Привычка. И явно не приобретённая вчера.

Воин.

Флитвик почти довольно потёр ладони. Возможно, будущий участник дуэльного клуба. А если повезёт — очень хороший участник. Разумеется, сначала следовало поговорить с мальчиком и понять, что у того в голове. Когтевран порой принимал удивительных людей. Некоторые могли неделями не покидать библиотеку добровольно, если вовремя не напомнить им о существовании еды. Однако Годфри на такого не походил. Слишком уж хорошо двигался. Филиус улыбнулся. Огранять хорошие камни всегда приятно. А этот мог оказаться настоящим алмазом. Северус Снейп встретил появление нового ученика куда спокойнее. Годфри. Знакомая фамилия. Он не сразу вспомнил, где именно видел её в последний раз, но спустя несколько секунд память услужливо выдала нужное. Драконья кожа.

Точнее, новый состав для её обработки и укрепления, запатентованный несколько лет назад. Северус читал статью о результатах испытаний и даже видел обработанный образец. Результат был достойным.

Очень достойным.

А значит, либо в роду Годфри имелся талантливый зельевар, либо они обладали рецептами, которые не торопились выставлять на всеобщее обозрение. Вероятнее всего — и то и другое. Снейп снова посмотрел на мальчика. Древний род, собственные традиции и методы, старые архивы — а значит, вполне возможно, редкие рецепты, неизвестные способы обработки ингредиентов и что-нибудь действительно интересное. Но сначала следовало выяснить, представляет ли сам мальчишка хоть какую-нибудь ценность. Первые занятия всё покажут. Если Годфри окажется очередным самоуверенным наследником древнего рода, не способным отличить серебряный нож от оловянного, Северус с чистой совестью забудет о его существовании за пределами уроков. Если же нет… Что ж. Через ученика иногда можно выйти на учителя. Через наследника — на род. А нормальный обмен знаниями ещё никому не вредил.

Кроме того, если мальчишка действительно обладает способностями к зельеварению, из него можно будет сделать хотя бы одного ученика, на которого не придётся смотреть как на потенциального убийцу котла.

Уже достижение.

Снейп едва заметно скривил губы. В конце концов, Слизерин — это не гимн. Это диагноз. И Северус совершенно не видел причин стыдиться собственного. Батшеда Бэбблинг едва не пропустила имя следующего распределяемого ученика. Годфри! Она ещё раз посмотрела на мальчика, словно проверяя, не ослышалась ли. Нет. Именно Годфри. Скандинавская руническая традиция. Причём не та упрощённая версия, которую давали ученикам на третьем курсе, а полноценная родовая школа с собственными производными системами, связками и вариантами начертания. По крайней мере, если верить тем немногочисленным работам, которые ей удалось найти. Поговаривали, что даже самые бездарные представители их рода разбирались в рунах лучше среднего выпускника Хогвартса. Насколько слухи соответствовали действительности — другой вопрос. Но проверить хотелось ужасно.

Тем более в её кабинете уже второй год лежал один крайне неприятный старый свиток. Каждую отдельную руну Батшеда понимала. Некоторые связки тоже. Вот только собрать всё это в единую систему никак не получалось. Будто половина текста читалась не по тем правилам. А если… Она задумчиво постучала пальцем по столу. Ждать третьего курса? Глупость. Совершенно дурацкое изменение программы. Кто вообще решил, что знакомить детей с рунами нужно настолько поздно? Впрочем, школьная программа — одно. Частная беседа — совершенно другое. Можно ведь просто подойти к мальчику. Показать несколько символов. Посмотреть на реакцию. А там… Батшеда улыбнулась своим мыслям.

Да.

Определённо стоит попробовать. Остальные преподаватели тоже обратили внимание на фамилию. Кто-то вспомнил старые истории. Кто-то — товары и артефакты, изредка появлявшиеся на магическом рынке. Кто-то просто отметил необычного ученика и тут же вернулся к собственным мыслям. Но практически каждый увидел хотя бы маленькую возможность. Годфри редко появлялись в Британии и ещё реже позволяли посторонним лезть в свои дела. Про них вполне подходила старая поговорка: где на них сядешь, там и слезешь. Однако Хогвартс давал семь лет. А семь лет — большой срок. Мало ли что может произойти. Ислейв медленно провёл пальцем по краю пустого пока кубка. Интерес. Очень много интереса. Его легилименция была всего лишь редким, синим навыком, и до мастеров этого искусства ему было ещё далеко. Чужие разумы не раскрывались перед ним книгами, а защищённые мысли и вовсе оставались недоступны.

Да он и не собирался лезть в головы преподавателей посреди Большого зала. Не хватало ещё в первый вечер попасться на попытке легилименции Дамблдору или Снейпу. Однако люди постоянно думали. Эмоции всплывали на поверхности. Намерения окрашивали мысли. Иногда особенно яркий образ буквально выплёскивался наружу, если человек не пытался его скрывать. Ислейв не слышал слов. Но чувствовал достаточно. От Флитвика шёл почти детский азарт. От Снейпа — холодный профессиональный интерес. От Бэбблинг… Ислейв чуть повернул голову. Преподавательница древних рун смотрела на него с выражением человека, которому только что подарили запертую шкатулку и забыли отдать ключ.

«Кажется, я знаю, кто первым попробует поговорить со мной вне расписания.»

А вот Дамблдор был сложнее. Гораздо сложнее. Там за доброжелательностью чувствовалась глубина, в которую Ислейв даже мысленно не собирался соваться. Но кое-что всё-таки ощущалось. Внимание. Оценка. И затем — решение отложить вопрос.

«Вот и замечательно. Ты пока не трогаешь меня, я не трогаю тебя. По-моему, прекрасное начало долгих и здоровых отношений.»

Губы Ислейва дрогнули. Хогвартс начинал ему нравиться. Когда распределение закончилось, директор поднялся со своего места. После короткого приветствия произошло маленькое чудо, которое даже Ислейв, привыкший за последние годы к магии, оценил по достоинству. Пустые блюда мгновенно наполнились едой. Столы буквально исчезли под мясом, овощами, картофелем, пирогами, соусами и десятками других блюд.

«Вот теперь я окончательно понимаю, почему сюда так хотят дети.»

После долгой дороги аппетит был отменным, поэтому следующие несколько минут Ислейв честно посвятил еде. А потом началось неизбежное. Знакомства.

— Слушай, ты правда Годфри? Тот самый Годфри?

Ислейв поднял глаза на задавшего вопрос второкурсника.

— Утром был. После распределения, признаться, ещё не проверял.

За столом кто-то фыркнул.

— Да я не про фамилию как таковую.

— Тогда уточняй. Я мысли пока читаю хуже, чем хотелось бы.

— Ну… из тех самых Годфри? С островом, кланом и всем остальным?

— Если знаешь ещё каких-то, познакомь. Мне самому любопытно.

Второкурсник задумался.

— Ладно. Сам напросился.

Сидевшая напротив девочка тут же вклинилась:

— Подожди. А остров у вас и правда свой?

— Есть. Пока на месте.

— Прямо целый? Весь?

— Не весь. По понедельникам половину сдаём норвежцам. По вторникам забираем обратно.

На несколько секунд за столом повисла тишина. Девочка нахмурилась. Ислейв спокойно продолжил есть. Первым понял парень справа. Он поперхнулся соком.

— Он тебя разыгрывает. И, судя по лицу, совершенно бессовестно.

— Я уже поняла!

— Вот именно: уже.

— Ещё слово — и сок будешь пить через нос.

Ислейв улыбнулся. Вот после этого лёд окончательно треснул. Вопросы посыпались со всех сторон, но, к его облегчению, никто не пытался устроить настоящий допрос. Скорее обычное детское любопытство, усиленное когтевранской привычкой интересоваться всем необычным. Он отвечал спокойно, где-то подробно, где-то отделывался шуткой, а иногда задавал вопросы сам. Имена. Курсы. Любимые предметы. Преподаватели. Квиддич. Библиотека. Школьные клубы. Слухи. Очень быстро разговор перестал вращаться исключительно вокруг него. Это было важнее всего. Ислейв давно понял простую вещь: если хочешь нормально общаться с людьми, недостаточно позволять им интересоваться тобой. Нужно интересоваться ими в ответ. Особенно если собираешься провести рядом семь лет. Он не приехал в Хогвартс искать слуг.

И не собирался немедленно вербовать вассалов направо и налево, хотя сама мысль о будущих союзниках никуда не исчезала. Дружба, знакомство, взаимная помощь, общие интересы — всё начиналось именно с таких мелочей. С совместного ужина. С дурацкой шутки. С помощи с домашним заданием. С первого совместного приключения. В конце концов, дед и старшие клана вбивали в него одну простую истину не хуже уроков владения оружием. Один в поле не воин. Даже если этот один очень хорошо вооружён. Поэтому Ислейв слушал. Запоминал. Смеялся вместе со всеми. И постепенно становился не просто Годфри за столом Когтеврана, а Ислейвом. Что его вполне устраивало. Пир закончился далеко не сразу. К моменту, когда последние блюда исчезли со столов, некоторые первокурсники уже откровенно клевали носом. Дорога, лодки, распределение, новые впечатления и огромное количество еды сделали своё дело.

Ислейв тоже чувствовал усталость, хотя держался значительно лучше. Наконец старшекурсники начали подниматься.

— Первый курс Когтеврана, сюда!

Высокий темноволосый парень со значком старосты поднял руку.

— Я Роберт Хиллиард. На ближайшие дни считайте меня человеком, которому можно задавать глупые вопросы.

— А через несколько дней глупые вопросы закончатся? — тут же спросил кто-то из первокурсников.

— Нет. Просто потом я начну брать за ответы деньги.

Старшие когтевранцы засмеялись.

— Не верьте! — донеслось из-за спины. — Деньги он не берёт. Только книги!

— Клевета. Только редкие книги!

— Слышали? Даже не отрицает.

Роберт вздохнул с таким видом, будто факультет достался ему исключительно в наказание.

— За мной. Не отставайте. Особенно на лестницах. Хогвартс считает прямые маршруты оскорблением своей архитектуры.

Ислейв поднялся вместе с остальными. Вот теперь начиналась вторая часть знакомства с замком. Хогвартс ночью выглядел совершенно иначе. Днём, вероятно, каменные коридоры должны были казаться величественными. Сейчас же они были таинственными. Факелы отбрасывали на стены длинные тени, картины переговаривались между собой, некоторые персонажи переходили из рамы в раму, а лестницы действительно двигались. Ислейв остановился на мгновение, наблюдая, как огромный каменный пролёт медленно поворачивается и соединяется с совершенно другим этажом.

— Годфри, не застывай, — окликнул Роберт. — Если лестница решила уехать, уговоры на неё не действуют. Проверено поколениями.

— И часто замок так развлекается?

— Достаточно, чтобы через неделю ты перестал удивляться и начал опаздывать заранее.

— Через месяц начнёшь с ней ругаться, — добавил старшекурсник сзади.

— А к концу года убедишь себя, что по скрипу перил умеешь предсказывать её настроение.

— Звучит совершенно ненаучно.

— Именно поэтому мы и учимся на Когтевране. Непаханое поле для исследований.

Ислейв тихо рассмеялся. По пути Роберт действительно оказался хорошим проводником. Он показывал не столько конкретные кабинеты — ночью запоминать весь замок было бессмысленно, — только ориентиры.

— Запомните главное. Движущиеся лестницы меняют путь, но не расположение башен. Сначала учитесь понимать, в какой части замка находитесь, а потом уже ищите нужный коридор.

Это Ислейву понравилось. Не запоминать маршрут. Запоминать систему.

— Вон тот коридор выводит ближе к библиотеке. Завтра покажем нормальный путь. Не пытайтесь в первую неделю искать сокращения.

— Обоснуй.

— Потому что прошлогодний первокурсник нашёл сокращение.

— И?

— Тем, что три часа сокращал дорогу до кабинета чар.

— Зато нашёл два тайных прохода! — немедленно вступился кто-то сзади.

— И пропустил сами чары.

— Наука требует жертв.

— Профессор Флитвик тоже оценил научный подход. Особенно когда назначал отработку.

Ещё несколько поворотов. Ещё лестница. Коридор. Башня. Подъём становился всё длиннее, и некоторые дети начали тяжело дышать. Ислейв же лишь отметил, что ежедневные тренировки дома определённо окупались. После пробежек по скалам родного острова несколько сотен ступеней впечатлить его не могли. Наконец они добрались до винтовой лестницы.

— Почти пришли, — сообщил Роберт.

Наверху их ждала дверь. Никакой ручки. Никакой замочной скважины. Только бронзовый молоток в форме орла. Роберт повернулся к первокурсникам.

— В других факультетах используются пароли. У нас их нет.

— Обоснуй.

— Потому что пароль можно украсть, подслушать или выведать. А сюда может войти любой, кто способен ответить на вопрос.

— Погоди. То есть сюда может войти даже слизеринец?

— Если ответит — да. Даже слизеринец.

Кто-то недовольно зашептался. Роберт пожал плечами.

— Ровена Когтевран ценила ум, а не цвет галстука. Привыкайте. Кроме того, если не знаете ответа, придётся ждать того, кто знает. Поэтому особенно советую не забывать книги внутри перед ночной прогулкой.

Он постучал. Бронзовый орёл ожил. Мягкий голос произнёс:

— Что становится больше, когда им делятся, но уменьшается, когда его прячут?

Несколько первокурсников замерли. Кто-то прошептал:

— Деньги?

— Если ими делиться, у тебя их как раз становится меньше, — тут же возразили сбоку.

— Тогда тайна?

— А если тайной делиться, она перестаёт быть тайной. Не сходится.

Ислейв даже не успел толком задуматься.

— Знание, — спокойно сказал Ислейв.

Орёл повернул голову в его сторону.

— Обоснуй.

— Когда делишься знанием, его становится больше: теперь оно есть у двоих, а у первого ничего не убавилось. Если же знание прятать, не применять и никому не передавать, однажды оно исчезнет вместе с тем, кто его хранил.

На несколько мгновений стало тихо.

— Ответ принят.

Дверь распахнулась. Роберт посмотрел на Ислейва.

— Даже подумать никому не дал.

— Он был довольно прозрачный.

— Первый бесплатный совет: никогда не называй вопросы этой двери простыми. Особенно рядом с ней.

— Обоснуй.

— Я понятия не имею, продолжает ли она слушать после открытия. И выяснять это на себе не собираюсь.

Ислейв посмотрел на бронзового орла.

«Разумно.»

Гостиная Когтеврана ему понравилась сразу. Просторная круглая комната казалась почти невесомой после тяжёлых каменных коридоров замка. Высокие арочные окна открывали вид на тёмные горы, лес и далёкое озеро, в котором отражался лунный свет. Синие и бронзовые ткани украшали стены, а тёмно-синий ковёр под ногами был усеян звёздами. Над головой раскинулся куполообразный потолок с изображением ночного неба. По стенам стояли книжные шкафы. Много книжных шкафов. Ислейв остановился.

«О да. Шляпа знала, что делала.»

Конечно, после родовой библиотеки эти полки не поражали масштабом. После того как он увидел книгохранилище размером почти с футбольный стадион, впечатлить количеством книг было сложно. Но здесь было другое. Этими книгами пользовались ученики. Они лежали на столах, торчали из кресел, громоздились стопками возле стен. На нескольких томах виднелись закладки, клочки пергамента и чьи-то заметки. Это была не сокровищница. Это была мастерская. А в дальней части комнаты стояла мраморная статуя Ровены Когтевран. Роберт дождался, пока все первокурсники соберутся внутри.

— Ну что, первокурсники. Теперь официально: добро пожаловать в Когтевран.

Он говорил уже без шуток.

— Здесь от вас не требуют быть лучшими во всём. И уж точно не требуют знать ответы на все вопросы. Если кто-то говорит обратное — он либо идиот, либо пытается вам что-то продать.

Кто-то тихо засмеялся.

— От вас требуют другого. Думать. Спрашивать. Искать ответы. И уметь признавать, что иногда вы ошибаетесь. Особенно последнее. Поверьте, для некоторых наших учеников это самое сложное испытание за семь лет.

Со стороны кресел раздалось:

— Хиллиард, я всё слышу!

— Благодарю за своевременную демонстрацию.

Гостиная рассмеялась. Роберт улыбнулся.

— Здесь есть ученики из старых родов, полукровки и маглорождённые. Есть люди, которые уже умеют колдовать лучше некоторых второкурсников, и те, кто сегодня впервые в жизни держал палочку. Через месяц всё перемешается. Через год вам будет всё равно. Если чего-то не знаете — спрашивайте. Если знаете — помогайте. Если нашли интересную книгу — верните её туда, откуда взяли.

Он сделал паузу.

— Последнее правило самое важное.

— А если книга из школьной библиотеки?

— Библиотечные — в библиотеку, наши — сюда, личные — владельцу. Перепутаете один раз — поправим. Присвоите чужую — смерть.

Первокурсники замерли.

— Он шутит, — лениво сообщил старшекурсник у камина. — В основном.

— Я бы не был так уверен, — невозмутимо ответил Роберт.

Ислейв решил, что факультет ему определённо нравится. Затем началось распределение комнат. И вот здесь его ожидал приятный сюрприз. В этой версии Хогвартса Когтевран придерживался несколько необычной традиции: ученики жили не в общих спальнях, а в небольших личных комнатах, расположенных вокруг внутренних лестниц башни. Комнаты были действительно маленькими. Кровать, шкаф, письменный стол со стулом, тумбочка, небольшое окно и несколько полок — ничего лишнего. Но для одного человека — более чем достаточно.

— Годфри.

Ислейв получил ключ с номером.

— Третий ярус, налево.

— Спасибо.

— Завтрак с половины восьмого. В восемь двадцать первокурсники собираются здесь, я проведу вас до Большого зала и потом покажу основные кабинеты. Расписание получите утром.

— Буду здесь.

— И ещё, Годфри: сегодня никаких самостоятельных экспедиций по замку.

Ислейв посмотрел на старосту. Роберт посмотрел на Ислейва.

— Любопытно. Почему это предупреждение прозвучало именно для меня?

— Потому что с момента выхода из Большого зала ты успел изучить четыре подозрительных гобелена, две статуи и стену, возле которой, клянусь, нет ничего интересного.

— Может, я просто ценю архитектуру.

— Разумеется.

— Безумно.

— До завтра, Годфри.

— До завтра, Хиллиард.

Дверь комнаты закрылась за спиной.

Тишина.

Ислейв постоял несколько секунд, прислушиваясь. Вот теперь всё. Поездка закончилась. Он действительно был в Хогвартсе. Ученик первого курса. Когтевранец. И следующие месяцы эта маленькая комната станет его домом.

— Хуск.

С тихим хлопком рядом появился домовик. Не школьный. Его. Спутник, полученный из Гачи, которого Ислейв уже давно воспринимал не как очередную карту системы, а как совершенно конкретную личность со своими привычками, характером и весьма категоричным отношением к порядку. Хуск оглядел комнату. Его уши медленно опустились. Ислейв уже знал это выражение.

— Хуск. Даже не начинай.

Домовик подошёл к столу и провёл пальцем по поверхности. Посмотрел на палец. Посмотрел на хозяина.

— Я ведь специально сказал: не начинай.

Хуск укоризненно покачал головой.

— Молодой господин действительно намерен жить… здесь?

— Представь себе.

Домовик ещё раз осмотрел комнату. В его взгляде читалось глубокое личное оскорбление.

— Здесь пыль.

— Хуск, это не пыль. Это историческая достоверность.

Хуск снова показал палец.

— Башне несколько столетий. Если ты не найдёшь здесь пыль, я начну подозревать, что Хогвартс подменили.

— Хуск исправит и пыль, и историческую достоверность.

— Даже не сомневаюсь.

Домовик исчез. Через секунду комната ожила. Покрывало взлетело в воздух. Шторы расправились. По полу пробежала едва заметная волна магии. Дверца шкафа открылась сама собой. Ислейв поставил чемодан на кровать.

— Только, прошу, без осады и выжигания территории.

Хуск появился возле него.

— Хуск не знает слова «фанатизм».

— Именно это меня и беспокоит.

Чемодан раскрылся. Дальше началась оккупация территории. Одежда отправилась в шкаф. Учебники заняли одну полку. Собственные записи — другую. Несколько справочников и книг, взятых из дома, расположились над письменным столом. Основная часть запасов осталась внутри расширенного чемодана. Зелья и настойки, реагенты, материалы, инструменты, запас пергамента и учебные принадлежности. И многое другое, что дед, лекари, наставники и сам Ислейв сочли необходимым взять с собой. Посох и Жало вообще не требовали места. Они находились в личном пространственном кармане. Там же лежала палочка. Он посмотрел на руку. Мгновение. Палочка легла в пальцы. Ещё мгновение — исчезла.

«Удобно.»

Очень удобно. Хуск тем временем закончил приводить комнату в состояние, которое считал пригодным для проживания представителя рода Годфри. Ислейв подозревал, что завтра домовик всё равно найдёт ещё десяток недостатков. Пусть развлекается. Он подошёл к окну. Ночной Хогвартс отсюда выглядел великолепно. Внизу темнело озеро. Ещё дальше чернел Запретный лес. Над горами висела луна, а отдельные окна замка светились в темноте золотыми точками. Где-то там находились библиотека, подземелья, десятки классов, тайные ходы и помещения, о которых не знала большая часть учеников. Выручай-комната. Тайная комната. Зеркало Еиналеж и запретный коридор, которые появится вместе с философским камнем. И многое другое. Если, конечно, этот мир вообще собирался следовать знакомому ему сюжету. Ислейв прислонился плечом к каменной стене.

«Вот только проверять всё в первую же ночь я точно не собираюсь.»

Он не был Гарри Поттером. У него не было патологической потребности лезть в каждую подозрительную дверь сразу после отбоя. Подозрительная дверь никуда не убежит. А вот подготовиться к встрече с тем, что находится за ней, никогда не помешает. Сначала — учёба и знакомства, карта замка, библиотека, преподаватели. Нужно понять, чем этот Хогвартс отличается от того, который он помнил по книгам. А отличия уже были. Причём немаленькие. Он вспомнил взгляды за преподавательским столом. Флитвик. Снейп. Бэбблинг. Дамблдор.

«И ведь это только первый вечер.»

Ислейв улыбнулся.

Да.

Здесь будет интересно.

Очень интересно.

— Молодому господину пора спать. Немедленно.

Он обернулся. Хуск уже стоял возле кровати. Одеяло было откинуто. Подушка взбита. На тумбочке каким-то образом появился стакан воды.

— Ты ещё и постель мне приготовил?

— Завтра молодой господин должен встать рано и выглядеть так, будто спал, а не исследовал замок до рассвета.

— Напоминаю: я всё-таки умею самостоятельно ложиться в кровать.

Хуск молча посмотрел на него. Ислейв вздохнул.

— Иногда я почти уверен, что дед лично обучал тебя этому укоризненному взгляду.

Домовик гордо расправил плечи.

— Господин Эрик — мудрый глава рода. Хуск многому у него научился.

— Оба предатели.

Хуск никак не прокомментировал столь вопиющее неуважение к главе клана. Ислейв переоделся и лёг. Свет погас по движению руки домовика.

— Спокойной ночи, Хуск.

— Доброй ночи, молодой господин.

Тихий хлопок. Домовик исчез. Ислейв остался один. За окном шумел ветер. Где-то далеко внутри древнего замка двигались лестницы, разговаривали портреты, бродили призраки и продолжалась своя, совершенно особенная жизнь. Первый день в Хогвартсе закончился. Ислейв закрыл глаза. Завтра начиналась учёба. А вместе с ней — самая интересная часть его новой жизни.

Глава 13 — Первые учебные дни 1

Глава 13 — Первые учебные дни 1

«Утро. Как много в этом слове… особенно когда привычный распорядок внезапно идёт к Мордреду.»

Ислейв открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в полумрак потолка своей комнаты. Первое утро в Хогвартсе. Организм, годами приученный к одному и тому же режиму, разбудил его почти минута в минуту. За окном башни ещё царил сероватый предрассветный сумрак, а внутренние часы настойчиво сообщали: пора вставать, одеваться и идти бегать. Вот только куда?

На родном острове с этим вопросом проблем никогда не возникало. Вышел из дома, размялся и вперёд — по знакомой тропе вдоль берега, среди скал, под шум волн и крики морских птиц. За годы Ислейв настолько привык начинать день у воды, что отсутствие привычного маршрута ощущалось почти физически. Здесь вода тоже имелась. Да ещё какая — огромное Чёрное озеро прямо под стенами замка. Оставалась одна небольшая проблема.

«Комендантский час.»

Ислейв нахмурился. Вчера староста подробно объяснял первокурсникам, где им не стоит появляться ночью, кого лучше не злить и почему встреча с завхозом после отбоя — удовольствие крайне сомнительное. А вот когда именно заканчивается запрет на прогулки, Ислейв как-то не уточнил.

«Ладно. Сегодня спрошу. Если с шести уже можно выходить, маршрут вокруг озера будет почти идеальным. Вода есть, воздух свежий, места много. Разве что посмотреть, насколько там вообще проходимо.»

Часы показывали шесть утра. До завтрака оставалось более чем достаточно времени, а потому Ислейв спокойно поднялся, привёл себя в порядок и оделся. Отдельные комнаты Когтеврана в этом плане были удобны: не приходилось подстраиваться под чужой режим, красться в темноте или переживать, что ранними сборами разбудишь соседей. Ислейв открыл чемодан и спустился внутрь. Здесь всё было привычнее.

Небольшое пространство гостиной пришлось немного освободить, отодвинув кресло и стол ближе к стене. Полноценного тренировочного зала внутри пока не было — чемодан всё-таки не родовое поместье, — но для утренней разминки места хватало. Несколько минут ушло на суставную гимнастику и растяжку, после чего в руке оказался тренировочный меч. Никакой магии. Никаких красивых вспышек или сложных техник. Стойка. Шаг. Удар. Возврат. Снова.

Мышечная память, доставшаяся от ассимилированного мага рода Годфри, давно перестала ощущаться чем-то чужим, однако Ислейв прекрасно понимал разницу между знать, как двигаться и действительно уметь двигаться этим телом. Поэтому каждое утро он заставлял мышцы повторять уже известное разуму, постепенно превращая заимствованный опыт в собственный.

Когда тело разогрелось, а рубашка начала неприятно липнуть к спине, он закончил тренировку и отправился в баню. Горячая вода, затем прохладная, несколько минут отдыха — и обязательная порция настоек, приготовленных лекарями рода. На вкус одна из них, как обычно, напоминала попытку утопить полынь в болотной воде. Ислейв поморщился.

«Когда-нибудь я всё-таки изменю рецепт. Эффект тот же, а вкус хотя бы не будет вызывать желание добровольно умереть до второго глотка.»

После тренировки проснулся и аппетит, поэтому до общего завтрака он успел слегка заморить червячка собственными запасами. Не наедаться, конечно. Первый настоящий завтрак в Большом зале пропускать не стоило хотя бы потому, что именно там собирался почти весь факультет. К восьми двадцати Ислейв уже сидел в гостиной полностью собранный и готовый к выходу.

Староста появился почти точно в назначенное время, остановился у входа в гостиную и быстро пересчитал первокурсников.

— Все на месте. Отлично, — объявил он с таким видом, будто уже считал это маленьким чудом. — Постарайтесь сохранить эту замечательную традицию хотя бы до конца недели.

По гостиной прошёл смешок. Ислейв дождался, пока он стихнет, и поднял руку.

— Можно вопрос?

— В первые недели не можно, а нужно, — поправил староста. — Поверь, задать глупый вопрос мне куда приятнее, чем потом слушать, как ты объясняешь Филчу, почему оказался ночью на четвёртом этаже в коридоре, который, по твоим словам, «сам тебя туда привёл».

— Тогда когда заканчивается комендантский час?

Староста явно ожидал чего-то другого.

— В шесть утра. А тебе зачем?

— Бегать. Хочу попробовать маршрут вокруг озера.

— Бегать? — переспросил тот и после короткой паузы уточнил: — Добровольно?

— Именно так.

Кто-то за спиной Ислейва тихо фыркнул, а староста покачал головой, словно Когтевран только что принял человека с весьма сомнительной разновидностью безумия.

— С шести выходить можно. Филч за само нахождение в коридоре уже не накажет, но это не значит, что он обрадуется встрече.

— Настолько не любит ранних учеников?

— Филч вообще последователен. Он ворчит, когда ты нарушаешь правила, ворчит, когда не нарушаешь, и, подозреваю, если однажды все ученики Хогвартса исчезнут, будет ходить по пустому замку и жаловаться, что никто не оставляет ему работы.

Ислейв усмехнулся. «Посмотрим. Общий язык при желании можно найти почти с каждым — если сначала понять, чего человек хочет и что его раздражает.»

Путь до Большого зала превратился в продолжение вчерашней экскурсии. Староста показывал удобные лестницы, предупреждал о ступеньках, любящих исчезать под ногами, объяснял, через какие коридоры лучше не ходить в определённое время, и несколько раз заставлял всех остановиться, чтобы первокурсники сами попытались определить, где находятся. Ислейв старательно запоминал дорогу. Хогвартс определённо был создан человеком, который считал прямые маршруты оскорблением архитектуры.

За завтраком Ислейв едва успел наполнить тарелку, когда напротив почти синхронно опустились две рыжие головы.

— Доброе утро, — торжественно произнёс один.

— Северный человек, — столь же торжественно добавил второй.

Ислейв отложил вилку и посмотрел на близнецов Уизли.

— Я так понимаю, это официальное обращение?

— Пока рабочее.

— Мы ещё думаем.

— Вчера, — продолжил первый, — мы пришли к выводу, что познакомились недостаточно основательно.

— Джордж.

— Фред.

— Или наоборот.

Ислейв несколько секунд переводил взгляд с одного на другого, после чего спросил:

— Вы ведь специально каждый раз меняете порядок?

Близнецы замерли. Один медленно повернулся к другому.

— Он заметил, Фред.

— Опасный человек, Джордж.

— Мне нравится.

— Мне тоже.

Ислейв хмыкнул и вернулся к завтраку. В каноне эти двое казались ходячей катастрофой с весьма своеобразным чувством юмора; вживую впечатление только усиливалось. Но за шутками скрывались хорошие головы, изобретательность, предпринимательская жилка и редкая способность искать решения там, где остальные даже не замечали задачи.

«Поттер появится только через два года. А ждать совершенно необязательно.»

Магазин одних розыгрышей Ислейва интересовал мало. Вот мастерская бытовых артефактов — другое дело: полезные мелочи для дома, учёбы, путешествий, небольшие зачарованные вещи. Для этого близнецам не требовалось становиться великими теоретиками. Достаточно было хорошо освоить несколько направлений, а их сумеречный гений уже сам нашёл бы, куда приложить знания. Но сначала стоило понять, насколько каноничный образ соответствует реальным людям.

— Слушай, Ис… — протянул один из братьев.

— Что?

— Ис, — повторил он, будто пробуя сокращение на вкус. — Твоё имя длинное.

— А «Ис» короткое, — подхватил второй. — Удобно. Практично. Почти по-когтеврански.

— Но скучно.

Они переглянулись, и Ислейв сразу понял, что сейчас ему не понравится результат.

— Ес! — осенило первого.

— Вот! По-северному!

— Йе-е-ес! — второй изобразил настолько чудовищный псевдоскандинавский акцент, что Ислейв прикрыл глаза.

«Я начинаю понимать, почему их мать так кричит.»

— Если вы закончили издеваться над моим именем, у меня есть предложение.

Шутливое выражение на двух одинаковых лицах мгновенно сменилось вниманием.

— Какое?

— Завтра в шесть утра встречаемся в вестибюле.

— Зачем?

— Бегать.

На этот раз молчание получилось почти торжественным. Близнецы посмотрели сначала на Ислейва, затем друг на друга.

— Мне показалось, он сказал «бегать».

— Мне тоже. И добавил «в шесть утра».

— Добровольно.

— Может, северяне так шутят?

— Тогда это очень жестокий народ.

Ислейв невозмутимо продолжил завтракать.

— Не хотите — не надо.

— Погоди, — один из близнецов подался вперёд. — А зачем тебе именно мы?

«Вот за это вы мне и нравитесь. За вопрос.»

— Одному скучно.

— Не верю, — тут же ответил один.

— Я тоже, — поддержал второй. — Но звучит достаточно безобидно, чтобы пока не убегать.

Продолжить допрос им не дали: рядом остановился Чарли Уизли и с подозрением посмотрел на младших братьев.

— Что опять?

— Нас пытаются убить, — сообщил первый.

— Медленно и с особым цинизмом, — уточнил второй.

— Он предлагает нам бегать по утрам.

Чарли моргнул.

— И?

Близнецы уставились на него так, будто старший брат только что предал семью.

— В шесть!

— Утра!

— Вы же хотите попасть в факультетскую команду? — спокойно спросил Чарли.

Оба мгновенно посерьёзнели.

— Хотим.

— Разумеется.

— Тогда бегайте. Выносливость на поле лишней не бывает. А если Макгонагалл увидит, что вы хоть чем-то занимаетесь добровольно и без разрушений, может даже решить, что вас ещё можно спасти.

— Предательство, — выдохнул один.

— Родной брат, — укоризненно добавил второй.

— Продался декану.

— Переживу, — усмехнулся Чарли и ушёл.

Ислейв проводил его взглядом и снова посмотрел на близнецов.

— Значит, завтра?

Те синхронно вздохнули, будто соглашались не на пробежку, а на каторгу.

— Бежим, Форест.

— Бежим.

— Кто такой Форест?

— Не знаем.

— Но звучит так, будто ему тоже было тяжело.

Ислейв едва не подавился чаем.

После завтрака староста раздал первокурсникам расписания. Ислейв быстро пробежался глазами по пергаменту.

Понедельник

Утро — сдвоенная История магии с Пуффендуем. После обеда — Защита от тёмных искусств со Слизерином.

Вторник

Утро — Травология с Гриффиндором. После обеда — Заклинания со Слизерином.

Среда

Утро — Заклинания с Пуффендуем. После обеда — свободное время. Полночь — Астрономия с Гриффиндором.

Четверг

Утро — Трансфигурация со Слизерином. В 15:30 — полёты на мётлах с всеми факультетами.

Пятница

Утро — сдвоенное Зельеварение с Пуффендуем. После обеда — свободное время.

Суббота и воскресенье — выходные.

Ислейв задержал взгляд на расписании.

«Неплохо. За неделю пересечёмся со всеми факультетами. Полезно.»

Первым пунктом программы значилась История магии. Староста лично повёл первокурсников до нужной аудитории, по дороге ещё несколько раз заставив их определять маршрут самостоятельно. У двери он остановился.

— Назад попробуете добраться без меня.

Судя по лицам некоторых первокурсников, прозвучало это как угроза.

Профессор Бинс оказался именно таким, каким Ислейв его помнил: призрак с монотонным голосом и удивительным даром превращать кровавое восстание, государственный переворот или вторжение армии демонов в надёжное средство от бессонницы. Уже через двадцать минут несколько учеников откровенно боролись со сном.

Ислейв слушал. Не потому, что рассказ захватывал.

«История гоблинских восстаний. Великолепно. У меня дома описание некоторых родов занимает больше места, чем здесь вся школьная программа.»

Но экзамены никто не отменял, поэтому он вошёл в привычное состояние концентрации и с помощью окклюменции раскладывал услышанное по памяти: даты, имена, причины, последствия. При этом часть внимания раз за разом возвращалась к самому преподавателю.

Призрак был не просто образом умершего и не магической записью. Бинс обладал памятью, характером, привычками, воспринимал окружающий мир, отвечал на вопросы и узнавал учеников — пусть иногда и путал имена.

«Что именно остаётся после смерти?»

После дневника шумерского архимага вопрос перестал быть праздным. Если душа действительно состояла из нескольких оболочек, призрак едва ли мог быть всей душой человека. Тогда что это: отделившаяся оболочка, отпечаток личности, часть тонких тел, сохранившая память и самосознание? Или сама магия мира позволяла сознанию закрепиться на одном из слоёв реальности после смерти тела?

«Нужны книги. Некромантия, спиритизм, исследования призраков… В библиотеке наверняка что-нибудь найдётся. Правда, первокурснику такое в открытый доступ могут и не положить.»

Тем интереснее.

К концу занятия Ислейв честно записал домашнее задание и признал за профессором Бинсом один действительно выдающийся талант: тот мог говорить два часа почти без пауз. Это уже само по себе заслуживало уважения.

Защиту от тёмных искусств в этом году преподавала профессор Галатея Мерритот. Пожилая ведьма с прямой спиной, внимательным взглядом и привычкой говорить только по делу понравилась Ислейву куда больше. Квиррелл появится позже; пока же Хогвартсу, похоже, ещё везло с преподавателем.

Первый урок был вводным: классификация угроз, правила поведения при столкновении с неизвестной магией, простейшие защитные действия. Большую часть Ислейв уже знал — в клане детей готовили не столько к экзаменам, сколько к вполне реальной встрече с проклятием, тварью или враждебным магом. Разница в подходах чувствовалась сразу, но скучать он не стал.

Сидящий рядом когтевранец несколько раз неверно поставил кисть, и Ислейв негромко подсказал ему движение. Чуть позже у девочки из Слизерина раз за разом распадалась простейшая защитная плёнка.

— Ты слишком рано давишь силой, — сказал Ислейв, наблюдая за очередной попыткой. — Сначала доведи движение, потом добавляй магию.

Она нахмурилась.

— Но профессор сказала связать движение и намерение.

— Связать — да. Не обязательно пытаться сделать всё в одну долю секунды. Ты пока сама себе мешаешь. Попробуй медленнее.

— Вот так?

— Чуть мягче кисть. Да. Теперь.

Девочка повторила движение, и слабая защитная плёнка наконец удержалась. Она удивлённо моргнула.

— Получилось!

— Один раз, — напомнил Ислейв. — Теперь ещё десять. Если на одиннадцатый тоже получится, можешь радоваться.

— Мистер Годфри.

Он замер и повернул голову. Мерритот стояла в нескольких шагах и смотрела прямо на него.

«Вот тебе и “не выпячиваться”.»

— Да, профессор?

— Раз уж вы столь решительно взялись за часть моей работы, не заставляйте остальных подслушивать. Объясните классу то же самое.

По аудитории прокатились смешки. Ислейв на секунду прикрыл глаза, затем поднялся и повторил объяснение уже для всех.

Мерритот выслушала до конца.

— Упрощённо, но верно. Три балла Когтеврану. И совет на будущее, мистер Годфри: если видите чужую ошибку, сначала дайте человеку шанс заметить её самому. Иначе он научится ждать подсказки вместо того, чтобы думать.

Ислейв коротко кивнул.

— Понял, профессор.

«Справедливо.»

По субъективным ощущениям этот урок закончился куда быстрее Истории магии.

Урок закончился значительно быстрее, чем История магии. По крайней мере, по субъективным ощущениям. После него последовал обед. А потом наконец-то библиотека.

После обеда Ислейв наконец добрался до библиотеки и почти сразу почувствовал себя дома. После родового книгохранилища её размеры уже не поражали, но дело было не в размерах: здесь лежали другие знания — британская магическая традиция, школьные труды, справочники, исследования и периодика, которых у Годфри могло не быть вовсе. А значит, добыча.

За стойкой сидела мадам Ирма Пинс. Она подняла глаза на первокурсника с выражением человека, заранее подозревающего посетителя как минимум в намерении загнуть угол страницы, а лучше — вырвать её целиком и поставить на освободившееся место кружку.

Ислейв остановился перед стойкой.

— Добрый день.

— Первый курс? — вместо приветствия уточнила она.

— Да, мадам.

— Правила библиотеки знаете?

— Общие. Местные — ещё нет.

— Тогда слушайте внимательно. В книгах не рисовать, страницы не загибать, пергамент между ними надолго не оставлять. Чернила рядом с редкими изданиями не ставить. Еду не приносить. Книги возвращать вовремя. Если что-то повредили — не пытайтесь чинить сами.

Ислейв серьёзно кивнул.

— Разумно.

Пинс прищурилась.

— Разумно?

— В родовой библиотеке за часть перечисленного хранитель сначала ударил бы виновника посохом, а уже потом спросил, кто он такой.

Несколько секунд мадам Пинс изучала его лицо, будто проверяя, не шутит ли он.

— Хороший хранитель.

— Очень хороший. Особенно если успеваешь увернуться.

Уголок её рта едва заметно дрогнул. Лёд был сломан — совсем немного, но опыт общения с Асбьёрном подсказывал Ислейву главное правило библиотекарей: для них книги не мебель и не расходный материал. Уважай книги — и половина дороги к взаимопониманию уже пройдена.

— Что ищете? — спросила Пинс уже чуть менее холодно.

Вот теперь вопрос был серьёзным.

— Сначала хочу понять, что вообще есть в открытом доступе. Больше всего интересуют теория чар, руны, магические существа, история магических традиций и исследования призраков.

— Исследования призраков? На первом курсе?

— Я быстро читаю.

— Это не ответ.

— Тогда: мне нравится читать заранее.

Пинс ещё раз посмотрела на него, но спорить не стала. Через несколько минут у Ислейва уже был список разделов, несколько названий книг и отдельное предупреждение даже не думать о Запретной секции без разрешения преподавателя.

«Как будто после таких слов кто-нибудь когда-нибудь переставал хотеть туда попасть.»

Торопиться он, впрочем, действительно не собирался. Сначала стоило выжать максимум из открытой части библиотеки.

Ислейв выбрал книгу, устроился за столом и настолько погрузился в чтение, что заметил стоящего рядом старосту только после второго обращения.

— Годфри.

— М-м? — Ислейв поднял голову.

— Ужин.

Он посмотрел на часы и удивлённо нахмурился.

— Уже?

— Именно поэтому я пошёл искать тебя первым.

С соседнего стола донёсся смешок. Староста невозмутимо продолжил:

— Типичная проблема нашего факультета. Первокурсники теряются в коридорах, старшекурсники — в книгах. И тех и других приходится разыскивать перед едой.

Ислейв закрыл книгу и поднялся.

— Учту.

— Все так говорят, — вздохнул староста. — До следующей интересной книги.

Вечер прошёл спокойнее: ужин, дорога обратно в башню и обсуждение первого учебного дня в гостиной. Кто-то жаловался на Бинса, кто-то спорил о Мерритот, кто-то уже выяснял, какие книги понадобятся к следующему занятию. Ислейв больше слушал, чем говорил, и постепенно запоминал не только имена, но и людей за ними: кто к кому тянется, кто любит быть в центре внимания, кто предпочитает молчать, кто спорит ради истины, а кто — ради самого спора.

Клан давно научил его простой вещи: связи сами не появляются. Если однажды он собирается стать главой рода, учиться строить отношения нужно сейчас, а не в день получения титула.

Перед сном Ислейв поставил будильник на привычное время. Завтра его ждали близнецы — если, конечно, за ночь в них не победит здравый смысл.

Здравый смысл не победил.

В шесть утра Ислейв спустился в вестибюль и обнаружил у дверей две одинаково несчастные рыжие фигуры. Один близнец опирался плечом о стену, второй смотрел на Ислейва так, будто пытался проклясть его без палочки.

— Ненавижу тебя, Ес.

— Я тоже, — поддержал второй. — На всякий случай.

— Доброе утро.

— Нет.

— Оно не доброе.

— На улице темно, Ес. Нормальные люди в это время спят.

Ислейв посмотрел на них и не удержался от улыбки.

— Но вы пришли.

Близнецы переглянулись.

— Мы люди слова.

— Иногда.

— Когда это удобно.

— И когда Чарли обещает лично проверить, не струсили ли мы.

— Тогда пошли.

Снаружи было прохладно и влажно. Над Чёрным озером лежал лёгкий туман, вода казалась почти неподвижной, а Хогвартс за спиной медленно проступал из предрассветной серости тёмной громадой башен. Ислейв вдохнул полной грудью. Вот теперь утро стало правильным.

Первые минуты близнецы держались бодро и даже пытались разговаривать. Потом фразы стали короче. Ещё немного — исчезли шутки. А вскоре вместе с ними начало исчезать и достоинство.

— Он… демон… — выдохнул один.

— Северный… демон… — согласился второй.

— Я всё слышу.

— Мы знаем…

— Поэтому… и говорим…

Ислейв сбавил темп, затем остановился. Близнецы почти одновременно согнулись, уперев ладони в колени.

— Всё?

— Нет, — выдавил один.

— Мы просто…

— Любуемся…

— Травой.

Второй с тяжёлым видом кивнул на мокрый берег.

— Очень красивая трава. Хочется запомнить перед смертью.

Ислейв фыркнул и достал из пространственного кармана небольшой флакон.

— Пейте. По одному глотку.

Один из братьев подозрительно прищурился.

— Яд?

— Рябиновый отвар.

— Звучит как яд.

— Лёгкое восстанавливающее. Не драматизируйте.

— Если умрём…

— Будем преследовать тебя призраками.

— Двумя.

— И рассказывать всем первокурсникам…

— Что Ислейв Годфри убил нас спортом.

— Пейте уже.

Они всё-таки отпили. Через несколько минут дыхание заметно выровнялось, и один из близнецов посмотрел сначала на флакон, потом на Ислейва уже совсем другим взглядом.

— А штука-то полезная.

— Очень, — подтвердил второй и тут же спросил: — Дорогая?

Ислейв медленно улыбнулся. «Вот. Деловая жилка на месте.»

— Смотря кто варит.

Близнецы обменялись быстрым взглядом.

— Кажется, утренняя пробежка…

— …внезапно приобретает образовательную ценность.

— Не обольщайтесь. Завтра отвара не будет.

— Жестокий человек.

— Бежим, Форест.

На этот раз Ислейв рассмеялся.

Остаток маршрута прошёл веселее. Он снизил темп, близнецы снова начали болтать, а под конец даже устроили соревнование до дверей замка. Оба проиграли и немедленно объявили результат недействительным: северяне, по их единодушному мнению, имели врождённое преимущество в беге по холодному воздуху.

После пробежки Ислейв вернулся в башню, быстро принял душ, переоделся и спустился к завтраку. Второй учебный день начинался заметно бодрее первого.

Травология проходила в теплицах вместе с Гриффиндором. Профессор Спраут обошлась без лишней торжественности и почти сразу перешла к делу, и здесь один из навыков Гачи проявился особенно отчётливо.

Растения Ислейв знал — не идеально и не на уровне мастера-травника рода, но гораздо лучше обычного первокурсника. Многие виды он узнавал с первого взгляда, замечал признаки состояния растения и почти инстинктивно понимал, когда лучше не тянуть к нему руки. Демонстрировать всё это окружающим он, однако, не собирался.

«Баллы мне ничего не дают. Знания — дают.»

Поэтому Ислейв спокойно работал, слушал Спраут и в первую очередь отмечал различия между британской школой травологии и тем, чему его учили дома. Именно различия были ценнее всего.

В какой-то момент сосед потянулся к растению не с той стороны. Ислейв молча поймал его за рукав.

— Эй. Что?

— На листья посмотри.

— Смотрю. И что?

— Нижние. Они развёрнуты к тебе.

Парень нахмурился, присмотрелся и резко убрал руку.

— А-а… понял.

— Вот теперь действительно понял.

Спраут, работавшая в нескольких шагах, даже не обернулась. Зато через десять минут Когтевран получил два балла за аккуратную работу.

Ислейв только мысленно вздохнул. «Я ведь даже не стараюсь выделяться.»

Похоже, профессор Спраут действительно замечала всё — и предпочитала не показывать, сколько именно.

После обеда пришло время Заклинаний, и профессор Флитвик оказался ещё интереснее, чем Ислейв ожидал. Невысокий волшебник быстро дал базовую теорию, показал движение палочки, заставил класс несколько раз повторить его без магии, а затем прошёл между рядами, внимательно наблюдая за каждым.

Через некоторое время он хлопнул в ладоши.

— Прекрасно! А теперь сделаем вещь, которую ученики обычно любят, а преподаватели почему-то боятся: перестанем притворяться, что все вы пришли сюда с одинаковой подготовкой.

По классу пробежал заинтересованный шёпот.

— Некоторые впервые держат палочку на настоящем уроке. Другие уже занимались дома. Заставлять первых без объяснений догонять вторых несправедливо, а вторых два часа мучить тем, что они уже умеют, — бессмысленно. Поэтому разделимся.

Ислейв заинтересованно поднял голову. «А вот это разумный подход.»

Флитвик быстро распределил учеников по нескольким группам. Основная часть продолжила отрабатывать движение и произношение, а те, у кого уже была подготовка, получили отдельное задание. Ислейв оказался среди последних: синие Чары из Гачи создавали слишком заметную разницу, чтобы скрыть её, не изображая намеренно неспособного ученика. А заниматься подобной глупостью он не собирался. Скрывать возможности — одно; специально делать себя хуже — совсем другое.

Флитвик остановился у его стола.

— Мистер Годфри, вы раньше занимались чарами?

— Да, профессор.

— Насколько серьёзно?

Ислейв на секунду задумался, подбирая точный ответ.

— Достаточно, чтобы понимать основы построения чар. Но именно британскую школьную программу я не проходил.

Глаза Флитвика заинтересованно блеснули.

— Очень хорошо сформулировано. Тогда не будем гадать. Покажите.

Ислейв выполнил предложенное заклинание — без лишней силы и без попытки впечатлить, просто правильно.

Флитвик посмотрел на результат.

— Ещё раз.

Ислейв повторил.

— Теперь медленнее. Я хочу видеть движение.

Ещё один повтор.

— Хорошо. А теперь уберите последний поворот кисти.

Ислейв чуть приподнял бровь, но сделал. Заклинание получилось слабее, однако сработало.

Флитвик довольно улыбнулся.

— Вот теперь интересно. Вы понимаете структуру, а не просто запомнили последовательность. Пять баллов Когтеврану.

«Опять.»

— Спасибо, профессор.

— За что? — Флитвик удивлённо поднял брови. — Это ваши баллы. Не благодарите, а зарабатывайте следующие.

Вот эта фраза Ислейву понравилась.

Остаток занятия он провёл с отдельным заданием и время от времени помогал соседям, когда Флитвик был занят основной группой. Никаких чудес и демонстраций невозможного — всего лишь ученик с хорошей домашней подготовкой. Пока этого было достаточно.

После занятий Ислейв позволил себе побродить по замку, но не бесцельно: он запоминал коридоры, лестницы, переходы, внутренние дворы, окна с видом на озеро и удобные пути между этажами. Иногда намеренно сворачивал не туда, куда собирался, а потом пытался самостоятельно вернуться.

Хогвартс сопротивлялся с явным удовольствием. Лестницы двигались, двери оказывались совсем не дверями, а один коридор вывел его туда, куда по всем законам нормальной архитектуры вести не мог. Ислейв был в восторге.

«Навигация здесь прокачается быстрее, чем Хугин успеет украсть у школьной совы очередное письмо.»

К ужину он ориентировался уже немного увереннее. Именно немного — переоценивать победу над замком после двух дней было бы смешно.

После еды Ислейв вернулся в башню Когтеврана, но на этот раз не ушёл читать, а остался в гостиной. Кто-то обсуждал урок Флитвика, первокурсники спорили о домашнем задании, старшие заняли места у окон; в одном углу шла партия в волшебные шахматы, в другом двое учеников чуть не переругались над какой-то схемой.

Ислейв переходил от одной компании к другой, где-то вставлял пару слов, где-то просто слушал. Постепенно имена переставали быть строчками в памяти, а за ними проступали люди — со своими характерами, интересами, сильными и слабыми сторонами. Будущие исследователи, мастера, чиновники, целители, авроры или просто волшебники, которые через несколько лет разъедутся по всей Британии.

«Один в поле не воин.»

Когда-то эта фраза была для него просто удобной формулировкой. Теперь становилась принципом. Однажды ему предстояло возглавить род — не завтра и не через год, но этот день придёт, и тогда значение будут иметь не только личная сила, знания или богатство Годфри. Значение будут иметь люди: те, кому можно написать и кто ответит; те, кто вспомнит, что когда-то в школьной гостиной странный северянин помог разобраться с заклинанием, поделился книгой или просто не прошёл мимо.

Связи строились именно так — не великими договорами и не клятвами крови, а сотнями маленьких решений, каждое из которых само по себе почти ничего не значило.

Поздно вечером Ислейв поднялся в свою комнату и лёг в кровать. За два дня Хогвартс успел показать ему совсем немного: призрака, читающего историю так, будто мёртвым был не он, а предмет; старую ведьму, прекрасно знающую своё дело; библиотекаря, способную защищать книги страшнее некоторых боевых магов; профессора травологии, замечающую больше, чем показывает; крошечного мастера чар, которому важнее понимание ученика, чем количество выученных им заклинаний; и два рыжих бедствия, из которых при удачном раскладе могли вырасти талантливые артефакторы и очень полезные деловые партнёры.

А ещё был сам замок — огромный, древний и набитый дверями, которые хотелось открыть.

Ислейв улыбнулся в темноте. «А ведь прошло всего два дня.»

Завтра его ждали ещё одни Заклинания, свободное время и ночная Астрономия; затем Трансфигурация, полёты, Зельеварение, библиотека, тайны замка, новые люди и новые знания. Хогвартс постепенно раскрывался перед ним — старый, огромный и до неприличия интересный.

И впервые за долгое время Ислейв поймал себя на том, что совершенно не хочет торопить время. Пусть идёт своим чередом. Впереди семь лет, и он собирался взять от них всё.

Глава 14 — Первые учебные дни 2

Глава 14 — Первые учебные дни 2

Новое утро — новые свершения. Правда, в данный момент свершением можно было считать уже сам факт того, что близнецы Уизли третий день подряд добровольно поднялись в такую рань.

Ислейв обнаружил их в вестибюле ровно в шесть. Фред и Джордж стояли, привалившись плечами друг к другу, и смотрели на него с одинаковым выражением глубокой личной обиды, будто именно он придумал утро и теперь злонамеренно заставлял их в нём участвовать.

— Третий день, — мрачно сообщил Фред.

— Третий день подряд, — подхватил Джордж, даже не пытаясь скрыть трагедию в голосе. — Мы встаём раньше солнца. Добровольно.

— Почти добровольно, — поправил брат.

— Что ещё хуже. По-моему, это уже болезнь.

Ислейв неторопливо оглядел обоих, задержал взгляд на помятых лицах и кивнул:

— Доброе утро.

— Нет, — отрезал Фред.

— Категорически нет, — поддержал Джордж.

С плеча Ислейва негромко, но вполне отчётливо донеслось:

— Кр-р-ретины.

Близнецы одновременно повернули головы к Хугину.

— Он сейчас нас оскорбил? — подозрительно спросил Фред.

— Мне тоже послышалось что-то про кретинов, — задумчиво протянул Джордж. — Причём с очень хорошей дикцией.

Хугин распушился и с видом существа, совершенно непричастного к происходящему, принялся обстоятельно чистить перья.

— Показалось, — невозмутимо сказал Ислейв и направился к выходу. — Бежим.

— Вот! — возмутился Фред, двигаясь следом. — Опять никакого сочувствия.

— Ни грамма человечности, — подтвердил Джордж.

— Бегом.

— Тиран.

— Северный тиран.

— Бе-е-егом, — старательно прокаркал Хугин.

На этот раз даже Ислейв не удержался от улыбки.

Первые дни он намеренно не заставлял близнецов выкладываться полностью. Для человека, привыкшего к регулярным нагрузкам, их нынешний темп выглядел почти прогулочным, однако Фред с Джорджем до Хогвартса явно не считали бег достойным способом проводить утро. Подвижными они были, ловкими — тоже, но одно дело часами носиться с перерывами, лазать куда не положено и спасаться от разъярённой матери, и совсем другое — методично наматывать круги вокруг озера.

Прогресс, впрочем, уже появился. В первый день разговоры закончились через несколько минут, сменившись тяжёлым дыханием и выразительными взглядами в спину Ислейва. Теперь близнецы умудрялись болтать почти половину маршрута.

— Слушай, — начал Фред, когда они миновали очередной изгиб берега. — А если мы, чисто теоретически…

— И совершенно случайно, — вклинился Джордж.

— …однажды не придём?

— Побегу один, — ответил Ислейв.

Близнецы настолько дружно сбились с шага, что едва не столкнулись.

— И всё? — Фред даже забыл на секунду о дыхании. — Не будешь искать?

— Тащить нас из кроватей? — добавил Джордж.

— Угрожать?

— Шантажировать?

Ислейв пожал плечами, не сбавляя темпа:

— Зачем? Вам это нужно больше, чем мне.

Несколько секунд братья молчали. Потом Фред с искренним возмущением заявил:

— Неправильный подход.

— Совершенно неправильный, — согласился Джордж. — Где давление? Где чувство вины? Где хоть какая-нибудь мотивация?

— Вон там, — Ислейв указал вперёд. — Ещё примерно полторы мили.

Фред тяжело вздохнул:

— Ненавижу его.

— Уже меньше, чем вчера, — заметил Джордж.

— Вот это и настораживает.

Ислейв усмехнулся и совсем немного увеличил темп. За спиной немедленно послышались два одинаково возмущённых стона.

На самом деле происходящее вполне укладывалось в его планы. Покупать дружбу подарками или привязывать братьев к себе сложными манипуляциями он не собирался — незачем. Гораздо надёжнее было просто находиться рядом, помогать там, где помощь действительно имела смысл, иногда подкидывать идеи и позволять отношениям развиваться естественно.

«Шаг за шагом».

Сейчас — пробежки. Потом можно заинтересовать их отдельными областями магии, показать несколько принципов артефакторики, подсунуть подходящую книгу или натолкнуть на задачу, которую им самим захочется расковырять. Через год близнецы наверняка попытаются попасть в сборную Гриффиндора по квиддичу, и если утренние тренировки помогут им прийти на отбор в лучшей форме, они это запомнят. Не потому, что будут обязаны Ислейву, а просто потому, что уважение редко рождается из одного великого поступка. Чаще оно складывается из десятков мелочей, когда человек раз за разом подтверждает словами и делами, что на него можно положиться.

«А там посмотрим. До второго курса ещё нужно дожить».

— Кар-р-р!

Ислейв поднял голову. Хугин летел немного впереди и, судя по всему, наслаждался происходящим куда сильнее бегущих внизу людей.

— Что?

— Бе-е-ег!

— Я и так бегу.

— Бе-е-ег!

— Он издевается, — тяжело выдохнул Фред.

— Учится у лучших, — добавил Джордж и покосился на Ислейва.

— Кр-р-ретины.

Фред вскинул руку:

— Вот! Теперь точно сказал!

— Свидетелей двое, — поддержал Джордж. — Требуем разбирательства.

— После пробежки, — отозвался Ислейв.

— Значит, разбирательства не будет.

— Начинаешь понимать систему.

Утро продолжилось привычно. После пробежки Ислейв немного растянул мышцы и заставил близнецов сделать то же самое под непрерывный поток жалоб, угроз пожаловаться старостам и обещаний когда-нибудь придумать для него особенно мучительную месть. Затем они разошлись по факультетским башням: душ, переодевание, настойки лекарей, небольшой перекус из собственных запасов — и уже после этого нормальный завтрак в Большом зале.

К началу занятий организм окончательно проснулся, чего нельзя было сказать о некоторых других учениках.

Среда начиналась с Заклинаний.

Профессор Флитвик остался верен подходу, который Ислейв успел оценить ещё на первом занятии. Волшебник прекрасно понимал главную проблему любого первого курса: за одними партами сидели дети, до Хогвартса едва державшие волшебную палочку, и наследники магических семей, несколько лет получавшие домашнее образование. Уравнять их одним приказом было невозможно, поэтому Флитвик и не пытался.

— Не спешим! — раздался его звонкий голос из другого конца класса. — Мистер Томпсон, если вы будете размахивать палочкой так, будто отбиваетесь от докси, заклинание из жалости к вам правильнее не станет. Ещё раз. Спокойнее. Да, вот так!

Через несколько секунд профессор уже оказался у соседнего ряда, поправил положение пальцев одной ученице, заставил другого ученика трижды повторить движение без произнесения формулы и тут же переключился на тех, кто справлялся быстрее.

— Правильное движение важнее скорости, — напомнил он классу. — Скорость придёт потом. А вот переучиваться после закрепившейся ошибки гораздо неприятнее, уверяю вас.

Ислейву такой подход нравился всё больше. Флитвик не создавал отдельную программу для каждого — это было бы невозможно, — но словно прокладывал несколько дорожек, которые к концу года должны были сойтись в одной точке: слабые подтягивались, сильные не скучали, а необходимую программу в итоге осваивали все.

Ислейв снова оказался среди тех, кому базового упражнения оказалось недостаточно.

— Мистер Годфри, — Флитвик остановился у его стола. — С этим, полагаю, затруднений нет?

— Нет, профессор.

— Тогда усложним. Выполните то же заклинание с минимальным движением палочки. Полностью жест пока не убирайте, просто сокращайте амплитуду и следите за результатом.

Ислейв заинтересованно посмотрел на палочку:

— Найти минимально необходимое движение?

Усы Флитвика чуть дрогнули.

— Вот именно. Только не увлекайтесь настолько, чтобы забыть, что у нас всё ещё урок.

— Постараюсь.

— Почему-то эта формулировка меня не успокоила, — пробормотал профессор и двинулся дальше.

Ислейв едва заметно улыбнулся. Заклинание он знал, движение тоже, но теперь требовалось не просто получить результат, а понять, какая часть жеста действительно участвует в формировании структуры чар, а какая служит ученику своеобразной опорой.

Первая попытка получилась. Вторая тоже. На третьей он сократил движение слишком сильно, и чары рассыпались ещё на стадии формирования.

Ислейв замер, всматриваясь в пустое место перед собой, а потом улыбнулся.

«Вот оно».

Не ответ. Граница. Маленькая, едва заметная, но вполне реальная.

Он повторил попытку, чуть изменив движение. Сработало. Ещё раз — снова неудача. Ислейв быстро сделал пометку на полях и уже собирался попробовать другой угол кисти, когда рядом раздался знакомый голос:

— Судя по вашему выражению лица, мистер Годфри, вы либо нашли что-то интересное, либо собираетесь взорвать мой класс. Очень надеюсь на первое.

— Пока только место, где я перестаю понимать, почему заклинание работает, профессор.

Глаза Флитвика довольно блеснули.

— Прекрасно!

Несколько учеников рядом удивлённо обернулись. Один даже перестал размахивать палочкой, и профессор тут же поднял палец:

— Нет-нет, не отвлекаемся. И не смотрите так. Момент, когда волшебник обнаруживает границу собственного понимания, чрезвычайно полезен. До этого он может лишь думать, что знает предмет. Теперь же хотя бы понимает, куда копать.

— А если копать не туда? — спросил кто-то с задней парты.

Флитвик рассмеялся:

— Тогда вы обнаружите ещё одно место, куда копать не следует. Тоже результат. А теперь — работаем!

Ислейв согласно кивнул и вернулся к записям. Вот за это Флитвик нравился ему всё больше: он не просто учил заклинаниям, а приучал разбираться в них. К концу занятия никакого великого открытия не случилось, зато почти половина листа оказалась исписана наблюдениями, вопросами и несколькими вариантами движения. Для одного урока — более чем достаточно.

После обеда наступило свободное время. Для значительной части первокурсников эти слова означали возможность отдохнуть; для когтевранцев — возможность добровольно продолжить учиться, но уже без преподавателя над душой. Ислейв вполне соответствовал факультетскому стереотипу.

Библиотека встретила его привычной тишиной и внимательным взглядом мадам Пинс, словно та проверяла, не успел ли первокурсник за прошедшие сутки превратиться в варвара. Ислейв молча положил на стойку прочитанную книгу.

Мадам Пинс посмотрела сначала на неё, затем на него:

— Уже?

— Уже.

— Повреждения?

— Ни одного.

Она раскрыла книгу примерно посередине, быстро пролистала несколько страниц и лишь после этого едва заметно смягчилась.

— Что дальше?

Ислейв назвал нужный труд по общей теории чар.

— Верхняя галерея, третий стеллаж справа. И, мистер Годфри…

— Да?

— Не ставьте рядом чернильницу.

— Я помню.

— Хорошо, что хотя бы один первокурсник помнит.

Несколько часов он провёл, переходя от учебной программы к собственным записям после урока Флитвика и дальше — к общей теории чар. Чем больше Ислейв читал, тем отчётливее видел: британская школа магии действительно отличалась от той, к которой он привык дома. Не обязательно хуже и не обязательно лучше — просто иначе. А значит, сравнивая две системы, можно было заметить то, что часто ускользало от людей, всю жизнь изучавших только одну.

Эта мысль ему нравилась.

До ужина время пролетело незаметно, а вот после него Ислейв впервые всерьёз задумался, насколько разумным человеком был тот, кто поставил первокурсникам Астрономию на полночь.

«Наверное, очень разумным. Звёзды днём показывать несколько затруднительно».

Логика была железной. Организм всё равно не одобрял.

К назначенному времени когтевранцы и гриффиндорцы поднялись на Астрономическую башню. Кто-то зевал, кто-то отчаянно пытался выглядеть бодрым, а несколько человек уже откровенно жалели, что звёзды вообще существуют.

— Если я усну стоя, — пробормотал один из когтевранцев рядом с Ислейвом, — толкни меня, когда начнём падать.

— Если начнёшь падать с башни, боюсь, будет поздно.

Мальчик задумался.

— Тогда толкни чуть раньше.

Ислейв хмыкнул, но стоило ему поднять голову, как остатки сонливости отступили сами собой.

Небо над Хогвартсом было чистым, глубоким и до странного знакомым. Навык Гачи мягко отозвался где-то на границе сознания: созвездия узнавались почти сразу, положение звёзд, ориентиры и движение небесной сферы складывались в понятную картину, словно он не впервые пришёл на школьный урок, а просто вернулся к давно знакомому занятию.

Телескоп лишь уточнял детали. Пока сосед всё ещё пытался правильно навести прибор, Ислейв уже закончил первую часть задания и проверял расчёты.

«Полезно».

В магическом мире астрономия была не просто наблюдением за красивыми огоньками в небе. Положение небесных тел влияло на ритуалы, зелья, отдельные виды чар и множество других областей магии, так что эти знания определённо пригодятся. Ислейв закончил работу одним из первых, перепроверил её, нашёл небольшую ошибку, исправил и только после этого позволил себе просто посмотреть вверх.

Красиво. Определённо стоило не спать.

Правда, утром с этим утверждением согласились далеко не все.

За завтраком первокурсники выглядели так, словно ночью не изучали звёзды, а лично пытались догнать их пешком. Кто-то зевал, кто-то молча смотрел в тарелку, а один когтевранец, кажется, уснул сидя, продолжая держать ложку в руке.

Ислейв чувствовал себя вполне нормально. Пробежка сделала своё дело: холодный утренний воздух окончательно выбил остатки сна, а привычная физическая нагрузка привела мысли в порядок. Близнецы, к слову, тоже выглядели значительно бодрее большинства первокурсников, хотя признавать это явно не собирались.

Проходя мимо гриффиндорского стола, Ислейв бросил:

— А вы говорили, что бег по утрам бесполезен. Смотрите, как окрыляет.

Сверху немедленно донеслось:

— Кр-р-рылья!

Фред медленно поднял взгляд на Хугина, затем перевёл его на Ислейва.

— Предатель.

— Который из них? — уточнил Джордж.

— Оба.

— Хугин никогда не был на нашей стороне.

Ворон довольно каркнул, словно счёл это комплиментом.

Первым уроком четверга была Трансфигурация.

Профессор Макгонагалл встретила учеников в образе полосатой кошки, и Ислейв, знавший, чего ожидать, просто наблюдал за остальными. Стоило кошке спрыгнуть со стола и посреди движения превратиться в строгую женщину в изумрудной мантии, как остатки сонливости исчезли из класса практически мгновенно.

Кто-то ахнул, кто-то зааплодировал, а через пару секунд овации подхватили остальные. Макгонагалл позволила им продолжаться ровно столько, сколько считала допустимым, после чего слегка приподняла бровь. Этого хватило: хлопки один за другим стихли.

— Если впечатление произведено, — сухо произнесла она, — мы можем перейти к предмету, ради которого вы здесь собрались.

Последние шёпотки оборвались.

«Да. Это Макгонагалл».

Ислейв невольно улыбнулся. Дисциплину эта женщина действительно умела поддерживать, но сейчас его занимало другое — анимагия. Он внимательно наблюдал за профессором, вспоминая собственные попытки последних месяцев. Прорыв был близко, и он чувствовал это почти физически: знания имелись, подготовка тоже, оставалось окончательно поймать внутреннее состояние, позволяющее не просто изменить отдельные части тела, а провести полную трансформацию.

«Интересно, кем стану?»

Этого он действительно не знал. Существовали теории о связи анимагической формы с характером, внутренней природой человека и даже особенностями души, но насколько они соответствовали действительности — отдельный вопрос.

«На выходных нужно выделить несколько часов. Если всё равно собираюсь искать место для тренировок, можно совместить».

Макгонагалл тем временем закончила вводную часть и перешла к практике. Перед каждым учеником появилась спичка.

— Ваша задача проста по формулировке и значительно менее проста в исполнении: превратить спичку в иглу. Не пытайтесь вложить в заклинание всю магию, которой располагаете. Трансфигурация требует точности, а не грубой силы. Приступайте.

Ислейв взял палочку, и синий навык Гачи отозвался знакомой уверенностью. Трансфигурация давалась ему легко — не настолько, чтобы можно было бездумно превращать всё во всё, но базовая школьная задача выглядела именно базовой.

Движение, намерение, магия — спичка дрогнула, дерево блеснуло металлом, и через несколько секунд перед ним лежала аккуратная игла.

— Очень хорошо, мистер Годфри, — произнесла проходившая рядом Макгонагалл.

— Благодарю, профессор.

Ответ прозвучал почти машинально. Ислейв уже смотрел на иглу.

«Почему?»

Не почему получилось — это как раз было понятно. Интересовало другое: что именно произошло? Материя действительно изменилась или магия временно навязала предмету новую форму и свойства? Если первое, откуда бралась разница в массе при более сложных превращениях? Если второе, почему трансфигурированный предмет мог полноценно взаимодействовать с окружающим миром? Где вообще проходила граница между изменением формы и изменением сущности, и существовали ли ограничения, связанные не с мощностью волшебника, а с фундаментальными законами самой магии?

Он осторожно коснулся иглы пальцем. Настоящий металл — по крайней мере, на ощупь.

Ислейв отменил трансфигурацию и снова превратил спичку, на этот раз медленнее, стараясь уловить каждый этап. Потом вернул обратно. Ещё раз. И ещё.

— Мистер Годфри.

Он поднял голову. Макгонагалл стояла рядом, сложив руки перед собой.

— Возникли сложности?

— Наоборот, профессор.

Одна бровь женщины чуть приподнялась.

— Тогда почему вы уже четвёртый раз выполняете одно и то же превращение?

— Пытаюсь понять, что именно меняется первым.

Макгонагалл задержала на нём взгляд чуть дольше обычного.

— Форма.

— Только форма?

В классе вокруг продолжали звучать заклинания, скрипели перья, кто-то радостно ахнул над наполовину металлической спичкой, но между ними на мгновение повисла пауза.

— Для первого урока, мистер Годфри, — наконец произнесла профессор, — этого ответа вам достаточно.

Ислейв чуть склонил голову.

— Значит, ответ неполный.

Взгляд Макгонагалл стал строже, но в нём мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Это значит, что сначала вы должны научиться уверенно делать то, что уже умеете объяснить. А потом задавать вопросы, ответы на которые потребуют от вас куда более серьёзной подготовки.

— Понял, профессор.

— Надеюсь. И постарайтесь не превратить первый урок в самостоятельное исследование фундаментальной природы Трансфигурации.

— Постараюсь.

— Второй раз за неделю слышу от первокурсника это слово и второй раз оно меня не успокаивает.

Она отошла к следующему ученику, а Ислейв посмотрел ей вслед. Открытия сегодня не случилось, но ничего страшного в этом не было. Путь только начался; знания уже были, а новые обязательно появятся.

«Дорогу осилит идущий».

После обеда первокурсников ждал первый урок полётов, и на этот раз собрались сразу все факультеты. Ряды школьных мётел лежали на траве, ученики возбуждённо переговаривались, а Ислейв смотрел на происходящее без особого энтузиазма.

Метла его не впечатляла.

Нет, сама возможность летать была замечательной, но если уж осваивать полёт, хотелось делать это самостоятельно, без деревянной палки между ног. Левитация, полётные чары, руны, что-нибудь из старых традиций — вот это было интересно. Метла же оставалась инструментом: удобным, проверенным, но всё-таки костылём.

— Встали рядом с мётлами! Руку над древком! По моей команде — «Вверх!»

По полю разнеслось нестройное:

— Вверх!

Метла послушно прыгнула Ислейву в ладонь. Рядом кому-то пришлось повторить команду трижды, а ещё дальше древко с размаху ударило владельца по пальцам, вызвав смешки.

Белый навык из Гачи оказался именно таким, каким и должен был быть белый навык: никакого невероятного мастерства и никаких скрытых талантов чемпиона мира по квиддичу. Просто понимание основ — как сесть, как держаться, как управлять и, что немаловажно, как не свернуть шею на первом же повороте. Для школьного урока более чем достаточно.

Ислейв спокойно поднялся в воздух, выполнил указания преподавателя и вскоре окончательно убедился, что полёты на метле не вызывают в нём особого восторга.

В отличие от некоторых.

— Фред! — донеслось справа.

— Джордж, только попробуй!

Две рыжие фигуры сорвались вперёд почти одновременно.

Ислейв прикрыл глаза.

«Ну конечно».

Близнецам хватило нескольких минут, чтобы освоиться, ещё пары — чтобы начать переглядываться через поле, а затем произошло неизбежное.

Гонка.

Они рванули вдоль поля, резко набирая скорость и явно забыв, что находятся не на отборе в сборную Гриффиндора. Фред вырвался вперёд на полкорпуса, Джордж тут же пригнулся к древку и начал его догонять.

— УИЗЛИ!

Крик преподавателя услышали, вероятно, даже в замке.

Братья услышали тоже. Фред оглянулся, Джордж рассмеялся — и именно в этот момент оба поняли, что край поля оказался значительно ближе, чем ожидалось. Тормозить было поздно. Они почти одновременно заложили резкий поворот, едва не столкнулись, разошлись в разные стороны и под радостные крики части учеников понеслись обратно.

Ислейв завис в нескольких метрах над землёй и проводил их взглядом.

«А ведь хороши».

Без шуток. Чувство метлы у обоих явно имелось, координация тоже, а главное — они совершенно не боялись скорости. С дисциплиной, правда, наблюдались некоторые затруднения.

Через несколько минут оба уже стояли на земле перед преподавателем. Метлы лежали рядом. Лица у близнецов были настолько невинными, что Ислейв сразу понял: ничего хорошего это им не даст.

— Отработка, — сухо произнёс преподаватель.

Фред приложил ладонь к груди:

— Но мы всего лишь демонстрировали исключительный талант.

— Исключительно наглядно, — поддержал Джордж.

— На отработке сможете продемонстрировать исключительный талант к выполнению поручений.

— А если талант не проявится? — осторожно уточнил Фред.

— Получите возможность развивать его дольше.

Джордж тихо присвистнул:

— Сильный аргумент.

— Рад, что мы поняли друг друга.

Близнецы синхронно вздохнули, а Ислейв отвернулся, скрывая улыбку.

«Вот и первая».

После окончания урока братья догнали его по дороге к замку и пристроились по бокам.

— Ты рад, — без предисловий заявил Фред.

— Очень, — согласился Ислейв.

— Даже не отрицает, — возмутился Джордж.

— Злорадствует открыто. Совсем распустился.

— Немного, — уточнил Ислейв.

— Плохой человек.

— Ужасный.

— Зато летаете вы неплохо.

Оба мгновенно перестали изображать оскорблённую невинность.

— Неплохо? — переспросил Фред.

— Всего лишь неплохо? — Джордж даже остановился на полшага. — Ты видел поворот?

— А разгон?

— Видел и то и другое.

— И? — хором потребовали они.

Ислейв выдержал паузу, заставив их податься ближе.

— Для людей, которые четвёртый день бегают по утрам, приемлемо.

Несколько секунд братья молча смотрели на него.

Фред повернулся к Джорджу:

— Он нарывается.

— Определённо.

— Завтра обгоним его.

Ислейв посмотрел на них:

— На пробежке?

Возникла выразительная пауза.

— Не будем торопиться, — наконец сказал Фред.

— Всему своё время, — мудро поддержал Джордж.

Ислейв рассмеялся.

Похоже, на выходных у близнецов появится уважительная причина пропустить тренировку: отработка сама себя не выполнит. Эта мысль продержалась ровно несколько секунд.

«Хотя… почему пропустить?»

Отработка наверняка будет днём, а пробежка утром. Одно другому совершенно не мешало.

Ислейв посмотрел на братьев. Те мгновенно заметили перемену в его выражении лица и подозрительно прищурились.

— Почему ты так смотришь? — спросил Фред.

— Мне не нравится этот взгляд, — добавил Джордж. — Он что-то придумал.

— Думаю.

— Не надо.

— Особенно о нас.

— Пробежка в субботу остаётся.

Фред схватился за сердце:

— Чудовище.

— Я так и знал, — трагически произнёс Джордж. — Ни капли милосердия.

— Но приходить или нет — решайте сами.

Близнецы переглянулись. На этот раз пауза была короткой.

— Придём, — сказал Фред.

— Назло тебе, — пояснил Джордж.

— Разумеется.

— И будем страдать очень демонстративно.

— Постараюсь пережить.

Ислейв только кивнул. Пусть назло. Главное — придут.

Вечером он вернулся в башню Когтеврана в хорошем настроении. Неделя постепенно подходила к концу; оставалась пятница, а пятница означала сдвоенное Зельеварение.

Со Снейпом.

Уже в своей комнате Ислейв ещё раз посмотрел расписание и задержал палец на названии предмета.

«Вот это уже действительно интересно».

Он прекрасно знал, каким Снейп был в каноне: характер, манера преподавания, отношение к ученикам, фаворитизм и язык, которым вполне можно было снимать кожу без применения магии. Но за последние дни канон уже не раз показал, что полагаться на него как на абсолютную истину нельзя. Мир отличался, люди отличались, обстоятельства тоже, поэтому выводы заранее Ислейв делать не собирался. Сначала — личное знакомство. Потом оценка.

Тем более само зельеварение интересовало его всерьёз. Клановые лекари дали хорошую базу, Гача добавила собственные знания, а за последние годы он успел сварить достаточно зелий, чтобы как минимум не взрывать котёл при каждом втором рецепте. Сравнить клановые методы с британской школой и посмотреть на работу настоящего мастера будет полезно.

И очень любопытно.

А потом наступят первые полноценные выходные в Хогвартсе. Планов на них уже набралось достаточно: библиотека, исследование замка, анимагия, возможно, дополнительная практика с чарами. И главное — нужно было проверить одну идею.

За последние дни, изучая замок и расспрашивая старшекурсников, Ислейв услышал о месте, которое потенциально могло решить одну неприятную проблему — фехтование.

В чемодане заниматься можно, но тесно. Для стоек и базовых движений пространства хватало, а вот нормально работать ногами, проводить длинные связки и тем более использовать посох было неудобно. Тренироваться же во дворе на глазах у половины школы не хотелось.

Но если слухи окажутся правдой — а канон это подтверждал, — в Хогвартсе могло найтись помещение, которым почти никто не пользовался: просторное, уединённое и, что особенно важно, с крепкими стенами.

Ислейв улыбнулся.

«Вот на выходных и проверим».

Сверху шкафа раздалось сонное:

— Ме-е-еч…

— Именно.

Хугин приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяина и после короткой паузы добавил:

— Бе-е-ег.

— Сначала бег, — согласился Ислейв.

Ворон удовлетворённо прикрыл глаз.

— И кто из нас тут тиран? — негромко спросил Ислейв.

— Бе-е-ег.

— Аргумент принят.

Он покачал головой и лёг в кровать. Завтра его ждал Северус Снейп, а потом — выходные, и почему-то второе обещало быть ничуть не менее интересным, чем первое.

Глава 15 — Первые учебные дни 3 и выходные

Глава 15 — Первые учебные дни 3 и выходные

Пятничное утро начиналось уже почти привычно: прохладный воздух над озером, ровный стук шагов по дорожке, недовольное сопение близнецов Уизли за спиной и ехидное карканье Хугина сверху. Пятый ранний подъём подряд окончательно превратился для Фреда и Джорджа в вопрос принципа. Сдаться теперь означало признать поражение, а на такое ни один уважающий себя Уизли пойти не мог — особенно если второй потом будет припоминать это до конца жизни.

На очередном подъёме Фред догнал Ислейва и несколько секунд бежал рядом, выразительно глядя на него сбоку.

— Даже не спрашивай, — предупредил Ислейв.

— Я ещё ничего не сказал.

— У тебя лицо человека, который собирается предложить мне что-то незаконное.

— Неправда, — возмутился Фред. — Иногда мы предлагаем и вполне законные вещи.

— По ошибке, — добавил Джордж, тяжело дыша у них за спиной.

Ислейв усмехнулся.

— Зато смотрите на светлую сторону. Скоро сможете отдохнуть от бега.

Фред мгновенно оживился.

— Вот! Я всегда говорил, что Годфри разумный человек.

— Просто тщательно это скрывает, — поддержал брата Джордж и подозрительно прищурился. — Стоп. Почему «скоро»?

— Потому что метлы вы теперь увидите только на отработках. Будете дорожки ими подметать. Свежий воздух, размеренные движения, никакого бега… почти курорт.

Близнецы сбились с шага и несколько секунд молча смотрели ему в спину.

— Фред?

— Да, Джордж?

— Мне кажется, нас оскорбили.

— Хуже. Нас прокляли.

Сверху немедленно раздалось довольное:

— Кар-р-р! Метла-а-а!

— И птица туда же! — Фред погрозил ворону кулаком. — Ты вообще на чьей стороне?

Хугин сделал круг над ними.

— Быстр-р-ро!

— Всё ясно, — мрачно заключил Джордж. — Его купили.

— Чем? — спросил Ислейв, прибавляя темп.

— Нашими страданиями!

Ответом ему стал смех Ислейва и новое карканье Хугина.

Сам Ислейв относился к этим утренним мучениям близнецов куда серьёзнее, чем показывал. Здоровое тело было только первым шагом. Потом можно понемногу подкидывать идеи, показывать полезные приёмы, помогать там, где они сами захотят стать лучше. Не тащить за руку и не читать нотации — с этими двумя подобное закончится исключительно войной, — а сделать так, чтобы нужная мысль казалась их собственной. На втором курсе они доберутся до команды по квиддичу и, возможно, вспомнят, кто заставлял их наматывать круги по утрам.

Возможно, даже без желания его убить.

Хотя последнее Ислейв гарантировать не взялся бы.

После пробежки последовали привычные водные процедуры, настойки, завтрак и сборы на занятия. За столом Когтеврана, однако, сегодня чувствовалось необычное напряжение. Особенно среди первокурсников.

— Говорят, он снял с Пуффендуя десять баллов за неправильно нарезанный корень, — вполголоса сообщил мальчишка через два места от Ислейва.

— Десять? — переспросила сидевшая напротив девочка. — Мне сказали — двадцать.

— Это был другой ученик. Тот перепутал сушёную крапиву со свежей.

— А мне старшекурсник сказал, что Снейп вообще не снимает баллы на первом уроке.

За столом на мгновение стало тише.

— Почему?

— Потому что сначала выбирает жертву.

Кто-то нервно хихикнул.

Ислейв отложил ложку.

— Вы сейчас серьёзно обсуждаете человека, который якобы способен определить будущую жертву по тому, как она режет корень?

— Ты его ещё не видел на уроке, — заметил сосед.

— Зато видел за преподавательским столом. Пока никого не съел.

— Это при свидетелях, — невозмутимо вставила старшекурсница неподалёку.

По столу прокатился смешок, и напряжение немного спало.

Школьная молва за несколько дней успела превратить декана Слизерина почти в мифическое чудовище. Снейп одним взглядом снимал баллы, одним вопросом доводил второкурсников до слёз и, если верить самым талантливым рассказчикам, лично варил нерадивых учеников в котлах. Ислейв слушал эти истории вполуха. Бояться урока зельеварения он не видел причин: знания Гачи, обучение в клане и несколько лет настоящей практики давали достаточно прочную основу, чтобы не путать котёл с кастрюлей и не рубить ингредиенты так, словно те лично оскорбили его предков.

Куда интереснее был сам Северус Снейп.

Ещё на распределении Ислейв заметил интерес профессора и теперь собирался осторожно проверить, насколько тот заинтересован в нём самом. Никаких тайных клановых рецептов, разумеется. Дед за подобную самодеятельность сначала поинтересуется, чем именно внук думал, а затем организует дополнительные занятия для развития соответствующей части тела. Но мелкие приёмы обработки ингредиентов, особенности последовательности подготовки компонентов и работа с температурой секретами не являлись. В клане ими пользовались постоянно, а в обычных школьных учебниках они встречались значительно реже.

Достаточно, чтобы мастер заметил.

«Посмотрим, профессор. Вы присматриваетесь ко мне, я — к вам. Осталось выяснить, кто первым решит, что второй действительно стоит усилий».

В перспективе Снейп представлял собой слишком ценный актив, чтобы бездумно оставить его Дамблдору: талантливый зельевар, сильный маг, опытный боец и человек, способный годами удерживаться между несколькими смертельно опасными сторонами. Клану такой специалист пригодился бы куда больше, чем директору Хогвартса.

Вот только Северус уже сидел в чужой паутине, причём крепко.

«Сначала надо понять, можно ли его вообще оттуда вытащить. И что предложить взамен. Заодно расспрошу деда о Принцах: кто они, кому были лояльны, с какими богами связаны. Если происхождение здесь значит хотя бы половину того, что мне объясняли дома, история Снейпа может оказаться интереснее канона».

Парные зеркала с протеевыми чарами позволяли обсудить всё без совиной переписки, но между уроками заниматься этим Ислейв не собирался. Впереди были выходные.

Подземелья встретили первокурсников сыроватой прохладой, каменными стенами и ровными рядами столов с котлами. Уже одна обстановка действовала на некоторых лучше половины страшилок старшекурсников. Разговоры становились всё тише, а когда дверь распахнулась и в класс стремительно вошёл Северус Снейп, исчезли совсем.

Профессор дошёл до своего стола, положил на него журнал и медленно обвёл учеников взглядом.

— Любопытно, — произнёс он негромко. — До звонка вы прекрасно умели разговаривать. Надеюсь, столь же выдающиеся способности обнаружатся и в зельеварении.

Кто-то поспешно выпрямился.

— Многие из вас привыкли считать магией взмах палочки и правильно произнесённые слова. Зельеварение избавит вас от этого заблуждения. Здесь недостаточно выучить движение руки и повторить чужую формулу. Ошибка в заклинании часто означает неудачу. Ошибка у котла может означать отравление, ожог, взрыв или результат, который вы предпочтёте никогда больше не видеть.

По классу прошла едва заметная волна напряжения. Снейп выдержал паузу ровно настолько, чтобы она успела осесть.

— Я могу научить вас понимать свойства ингредиентов, управлять их взаимодействием и получать из совершенно обыденных вещей составы, способные остановить кровь, усыпить человека, вернуть ясность разуму или заставить организм делать то, чего он самостоятельно делать не желает. Но только при одном условии: вы будете думать. Если кто-то пришёл сюда без намерения пользоваться головой, рекомендую хотя бы не мешать тем, кто такой роскошью обладает.

С заднего ряда донёсся приглушённый вздох.

Снейп повернул голову.

— Уже тяжело, мистер Бут?

— Нет, профессор.

— Какая неожиданная стойкость. Постарайтесь сохранить её до конца занятия.

Он развернулся к доске и одним движением палочки вывел рецепт.

— Зелье против прыщей. Рецепт перед вами. И прежде чем кто-нибудь решит, что задача слишком проста: именно на простых составах особенно хорошо видно, умеете ли вы следовать инструкции. Начинайте.

Ислейв сидел за одним столом с Седриком Диггори. Тот быстро пробежал рецепт глазами и нахмурился.

— В учебнике было иначе.

Ислейв повернул к нему голову.

— Тоже заметил?

— Здесь змеиные клыки идут позже. И нагрев дольше.

— А рогатых слизней он предлагает снимать с огня перед добавлением, — тихо добавил Ислейв. — В книге это сформулировано хуже.

Седрик посмотрел на него внимательнее.

— Ты уже варил это зелье?

— Похожее. Дома.

— Тогда предлагаю сделку. Если я собираюсь сделать глупость — говоришь до того, как котёл взорвётся.

— Только если ты окажешь мне ту же услугу.

Седрик улыбнулся.

— Договорились.

Они быстро распределили обязанности. Седрик работал аккуратно, не суетился и не пытался перетянуть всё на себя. Через несколько минут Ислейв окончательно убедился: напарник удобный.

— Слизней я подготовлю, — сказал Седрик. — Возьмёшь клыки?

— Возьму. Только не бросай слизней сразу после снятия котла.

— Почему?

— Дай поверхности успокоиться. Пара секунд.

— В рецепте этого нет.

— Поэтому я и сказал, а не написал.

Седрик хмыкнул.

— Убедительно.

Ислейв намеренно не спешил. Один ингредиент он не стал сразу измельчать, а сначала слегка прокатал плоской стороной ножа, разрушая внутренние волокна без лишней потери сока. Другой несколько секунд прогрел рядом с котлом. При регулировке огня смотрел не только на цвет пламени, но и на то, как ведёт себя поверхность состава.

Седрик покосился на его руки.

— Этого тоже нет в учебнике.

— В учебнике много чего нет.

— Начинаю подозревать, что дома у тебя вместо сказок на ночь читали рецепты зелий.

— Иногда рецепты были интереснее сказок.

— Это очень когтевранский ответ.

— Я стараюсь соответствовать.

Тень легла на стол.

Оба подняли глаза.

Снейп стоял рядом.

— Мистер Диггори, — протянул он, — если вы закончили обсуждать литературные предпочтения мистера Годфри, возможно, вспомните о котле.

— Да, профессор.

Взгляд Снейпа переместился на подготовленные ингредиенты.

— А вы, мистер Годфри, объясните, зачем прогревали компонент до нарезки.

Вот оно.

Ислейв не стал изображать неуверенность.

— Чтобы он легче отдавал активную часть после добавления, но не потерял её во время самой нарезки. Сильный нагрев дал бы обратный эффект, поэтому только несколько секунд у котла.

— И вы считаете это необходимым для столь простого состава?

— Не необходимым. Полезным. Разница небольшая, но стабильность выше.

Снейп посмотрел на него ещё секунду.

— По крайней мере, вы понимаете, зачем это делаете. Продолжайте.

Он отошёл.

Седрик дождался, пока профессор окажется у соседнего стола, и едва слышно выдохнул:

— Это сейчас была похвала?

— Не уверен.

— Я тоже. Но живы — уже хороший знак.

Ислейв едва заметно улыбнулся и вернулся к работе.

Снейп действительно заметил всё. Он и прежде следил за Годфри внимательнее, чем за большинством первокурсников, хотя внешне почти не показывал этого. Мальчишка не красовался, не делал бессмысленных движений и, что особенно важно, мог объяснить каждое своё действие. Некоторые методы Северус знал, пусть встречал нечасто; другие выглядели непривычно, но логика в них просматривалась почти сразу.

Это раздражало.

И одновременно заинтересовывало.

Перед ним был не просто способный ребёнок. Способных детей Снейп видел достаточно, и большинство из них первые годы тратили на то, чтобы понять разницу между талантом и мастерством. У Годфри уже имелись поставленные привычки. Его учили задолго до Хогвартса — и учили серьёзно.

Взять такого ученика под личное руководство было заманчиво. Из мальчишки мог получиться действительно сильный зельевар, а работать с талантливым учеником куда приятнее, чем годами объяснять очередному поколению, почему дикобразьи иглы не бросают в кипящий котёл.

Вот только Ислейв Годфри не был бесхозным ребёнком.

За ним стоял клан.

Принять такого ученика означало рано или поздно связать себя определёнными отношениями с Годфри, а Северус слишком хорошо знал цену связям, обязательствам и чужим интересам, чтобы торопиться.

Впрочем, никто его и не торопил.

Можно наблюдать.

Когда зелье Ислейва и Седрика приобрело нужный оттенок и консистенцию, Снейп вновь остановился возле их стола. Зачерпнул немного состава, посмотрел на свет, чуть качнул ложку.

Седрик замер.

— Приемлемо, — наконец произнёс профессор.

Он уже собирался отойти, когда Ислейв спросил:

— Профессор, можно вопрос?

Снейп медленно повернул голову.

— Вы уже его задали.

Седрик опустил взгляд в стол, скрывая улыбку.

— Тогда второй. Изменение порядка закладки по сравнению с учебником нужно, чтобы снизить резкий скачок температуры после слизней?

На этот раз пауза была другой.

— В том числе. Если вас действительно интересует причина, а не возможность продемонстрировать наблюдательность, сравните обе версии на следующей неделе. На малом объёме. Под присмотром.

— Спасибо, профессор.

— Поблагодарите, когда получите результат, мистер Годфри.

Снейп ушёл к следующему котлу.

Седрик проводил его взглядом.

— Всё-таки похвала.

— Скорее разрешение на эксперимент.

— У Снейпа, по-моему, это одно и то же.

К концу занятия Ислейв окончательно убедился, что школьный учебник стоит воспринимать лишь как основу. Снейп давал собственные варианты рецептов, и уже первый выглядел рациональнее печатного. Значит, следовало записывать всё, сравнивать и разбирать причины изменений. Даже если перетянуть самого профессора на сторону клана не получится, учиться у него всё равно нужно по максимуму.

После урока был обед, а затем Ислейв отправился в библиотеку с конкретной целью: закончить домашние задания сегодня и не вспоминать о них до понедельника.

Судя по количеству первокурсников за столами, идея была не оригинальной.

— Годфри, ты уже сделал эссе по трансфигурации? — окликнули его минут через сорок.

— Сделал.

— Дай посмотреть начало. Я вообще не понимаю, что Макгонагалл хочет в первом абзаце.

Ислейв поднял взгляд от книги.

— Если дам посмотреть, ты перепишешь мою мысль другими словами.

— Я могу переписать очень другими.

— Не сомневаюсь. Открой «Основы преобразования материи», третья глава. Там определение, от которого можно нормально оттолкнуться.

— Ты мог просто дать списать.

— Мог. Но тогда в следующий раз ты снова придёшь ко мне.

— Именно. Удобная система.

— Для тебя.

С соседнего места донёсся смешок.

Через несколько часов Ислейв разобрался со своими заданиями, помог паре когтевранцев найти нужные источники и несколько раз подсказал направление, не выдавая готового ответа. Близнецов он обнаружил у дальнего стеллажа — Фред держал раскрытую книгу так, словно та лично была виновата в его несчастьях.

— Мы требуем помощи, — заявил он.

— Вы всегда её требуете.

— Но сегодня особенно обоснованно, — добавил Джордж. — Нас заставляют учиться в пятницу.

— Жестокий мир.

— Наконец-то ты понимаешь.

Ислейв пробежал глазами название их задания.

— Нужное вам — два ряда туда, верхняя полка. «Практическая теория чар».

Фред подозрительно прищурился.

— И всё?

— А что ты ожидал? Что я напишу за вас?

— Мы надеялись хотя бы на красивую речь о дружбе.

— Дружба — это когда я показываю полку, а не делаю домашнюю работу вместо вас.

— Бесчеловечно, — заключил Джордж.

Ислейв уже отвернулся, затем словно между делом добавил:

— Кстати, рядом стоят «Необычные способы применения бытовых чар» и справочник по свойствам распространённых магических материалов. Только не берите. Вам точно будет неинтересно.

Близнецы переглянулись.

— Он это специально, — прошептал Фред.

— Очевидно.

— Проверим?

— Обязательно.

Ислейв не обернулся, но улыбку спрятать всё равно пришлось.

«Посмотрим, к чему вы придёте сами».

Закончив с библиотекой, он не вернулся в башню. Оставалась ещё одна задача — восьмой этаж.

Замок постепенно становился понятнее, но до настоящего знания Хогвартса было далеко. Коридоры менялись, лестницы жили собственной жизнью, некоторые проходы появлялись лишь при определённых условиях, а портреты могли оказаться как лучшими указателями, так и источником совершенно бесполезной болтовни. Ислейв не спешил: запоминал ориентиры, отмечал повороты и время от времени подключал магическое зрение, рассматривая особенно подозрительные участки стен.

Ему нужен был коридор с портретом танцующих троллей.

Нашёлся он не сразу.

— Опять ты, — проворчал рыцарь на одном из портретов, когда Ислейв в третий раз прошёл мимо.

— А мы знакомы?

— Ты уже дважды здесь проходил.

— Значит, теперь знакомы.

— Молодёжь, — фыркнул рыцарь и отвернулся.

Через несколько минут Ислейв наконец увидел нужный ориентир. Он прошёл вдоль стены, сверился с расположением коридора и ещё раз запомнил дорогу.

«Завтра проверим, насколько канон здесь соответствует действительности».

Если Выручай-комната действительно существовала и обладала хотя бы частью приписываемых ей возможностей, проблема с местом для тренировок исчезала полностью. Но особенно интересовал другой вопрос: способна ли комната предоставить библиотеку? Не склад потерянных вещей и не случайные книги, когда-то оставленные внутри, а доступ к знаниям самой школы.

Вот это стоило проверить отдельно.

Вечером гостиная Когтеврана была непривычно оживлённой. Первая учебная неделя закончилась, впереди лежали два свободных дня, и даже самые упорные ученики позволили себе расслабиться. У камина спорили о заклинаниях, у окон обсуждали преподавателей, старшекурсники травили байки, а первокурсники понемногу переставали выглядеть случайными гостями.

— Снейп правда страшный? — спросил кто-то у Ислейва, когда тот устроился в кресле.

— Нет.

— Вот так просто?

— Он требовательный, язвительный и явно не любит глупость. Это не одно и то же, что «страшный».

— Он снял сегодня со Слизерина пять баллов.

— Значит, кто-то заслужил.

Старшекурсник на соседнем диване рассмеялся.

— Осторожнее, Годфри. Ещё неделя — и начнёшь защищать преподавателей.

— Не начну. Я слишком ценю репутацию.

— Уже поздно, — заметила девушка с книгой. — Я видела, как ты добровольно разговаривал с профессором Флитвиком после урока.

— Это клевета.

— У меня свидетель.

— Тогда хорошо подготовленная клевета.

Разговор перескочил на другое, и Ислейв включился в него без усилий. Он слушал старших, задавал вопросы, спорил с ровесниками, запоминал характеры и реакции. Социализация была такой же частью обучения, как заклинания или зелья. Можно сколько угодно быть сильным самому, но будущий глава клана, неспособный выстраивать отношения с окружающими, далеко не уйдёт.

А потом пришло время сна.

Завтра его ждало кое-что куда интереснее уроков.

Субботнее утро снова началось с пробежки.

К огромному удивлению Ислейва, близнецы пришли. Судя по лицам — назло всему миру, ему лично и в первую очередь самим себе.

Он встретил их торжественным кивком.

— Я вами горжусь.

— Замолчи, — одновременно ответили оба.

— Даже не начинал.

— Тогда продолжай.

Хугин сверху одобрительно каркнул.

Фред поднял голову.

— А ты чего радуешься? Ты вообще не бегаешь.

Ворон демонстративно взмахнул крыльями.

— Летаю!

— Ненавижу эту птицу, — сообщил Джордж.

— В очередь, — отозвался Ислейв.

После пробежки и завтрака близнецы отправились отбывать назначенную отработку. Уходили они с такими трагическими лицами, словно их вели как минимум на казнь.

— Если мы не вернёмся, — сказал Фред, остановившись в дверях, — расскажи всем, что мы погибли героями.

— Подметая дорожки? — уточнил Ислейв.

— Не порть легенду.

— И уничтожь наши записи по истории магии, — добавил Джордж.

— Почему?

— Потом поймёшь.

— Теперь я точно их найду.

— Бежим, Фред. Мы сказали лишнее.

Ислейв проводил их взглядом и отправился на восьмой этаж.

Нужный коридор нашёлся без особых проблем. Он остановился напротив пустой стены и мысленно сформулировал желание.

«Мне нужно место, где я смогу безопасно тренироваться с оружием».

Один проход.

Второй.

Третий.

На стене появилась дверь.

Ислейв остановился и несколько секунд просто смотрел на неё.

— Значит, канон не соврал, — тихо произнёс он. — Уже неплохо.

За дверью оказался просторный тренировочный зал с высоким потолком, стойками для оружия, укреплёнными стенами и свободным пространством для движения. Но главным сюрпризом стали тренировочные големы у дальней стены.

Ислейв медленно улыбнулся.

— Ну конечно. Не мог же Годрик Гриффиндор оставить учеников без возможности регулярно получать живительные пендели.

Один из големов повернул голову.

Ислейв поднял палец.

— Даже не надейся. Сначала я выясню, что ты умеешь, и только потом позволю тебе меня избивать.

Голем молчал.

— Рад, что мы договорились.

Следующий час ушёл на проверку возможностей комнаты. Она подстраивалась под тренировочные задачи, создавала оборудование, меняла пространство и обеспечивала впечатляющий набор условий. Ислейв несколько раз менял запрос, проверял прочность стен, расстояние, мишени и поведение големов, пока не убедился, что место действительно подходит.

Но больше всего его интересовали книги.

Он вышел, закрыл дверь и снова прошёл вдоль стены, на этот раз представляя место, где сможет найти необходимые знания.

Дверь появилась вновь.

За ней была библиотека.

Ислейв замер на пороге.

Стеллажи уходили далеко вперёд, образуя длинные ряды, между которыми стояли столы для чтения. Он снял первую попавшуюся книгу, открыл, пролистал. Потом вторую. Третью. Быстро проверил несколько названий и почувствовал, как внутри просыпается очень опасное желание забыть обо всём на свете примерно на ближайшие лет пять.

— Молодой хозяин.

Ислейв замер с очередной книгой в руках.

— Хуск, — осторожно произнёс он, не оборачиваясь. — Ты ведь понимаешь, что подкрадываться к человеку в библиотеке невежливо?

— Хуск не подкрадывался.

— Это ещё хуже. Значит, я не услышал.

Он всё-таки повернулся. Домовик стоял рядом и смотрел на него с тем особым выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда хозяин собирался совершить очевидную глупость и почему-то считал её хорошей идеей.

— Я только посмотрю.

Хуск перевёл взгляд на уходящие вдаль стеллажи.

— Совсем немного.

Молчание.

— Полчаса?

Домовик сложил руки на груди.

— Ты учился этому у лекарей?

— Молодой хозяин собирался тренироваться.

— Я помню.

— Молодой хозяин уже держит четвёртую книгу.

Ислейв посмотрел на книгу в своей руке.

— Третью.

— Пятую.

Он оглянулся на стол. Там действительно лежали четыре.

— Предательская математика.

Хуск не моргнул.

Ислейв со вздохом вернул книгу на место.

— Хорошо. Сначала тренировка.

— Разумно.

— Не привыкай.

Проверка всё равно дала главное: комната действительно могла предоставить библиотеку под запрос. Насколько далеко распространялась эта возможность, могла ли она выдавать все книги Хогвартса, существовали ли ограничения на закрытые знания и откуда вообще брались представленные тексты — всё это требовало отдельных экспериментов. Но сам факт уже открывал огромные возможности.

Ислейв заставил себя покинуть библиотеку и снова превратил комнату в тренировочный зал.

Дальше началась работа.

Сначала меч, затем посох. Переходы между оружием, стойки, перемещения, удары, защита и работа против големов. Те умели менять скорость и стиль атак, поэтому обычная разминка очень быстро превратилась в полноценное испытание.

После очередного удара Ислейв ушёл в сторону, пропуская тренировочный клинок мимо плеча, перехватил посох и подсек голема. Тот качнулся, но почти сразу восстановил равновесие.

— А ты мне уже нравишься, — выдохнул Ислейв.

Голем немедленно ударил его в бок мягкой тренировочной дубинкой.

— Беру слова обратно.

С края зала раздалось:

— Молодой хозяин отвлекается.

— Хуск, ты должен поддерживать меня морально.

— Хуск поддерживает молодого хозяина полезно.

— Это не одно и то же.

— Именно.

Ислейв усмехнулся и снова поднял оружие.

Он выжимал из себя всё, что мог. Потом ещё немного. А затем ещё чуть-чуть — потому что настоящий рост начинался именно за границей привычного. Когда руки окончательно налились тяжестью, дыхание сбилось, а рубаха прилипла к спине, он наконец остановился.

— Всё, — сказал Ислейв, опираясь на посох. — На сегодня победила архитектура.

Хуск посмотрел на стоящего перед ним голема.

— Голем.

— Не придирайся.

По просьбе комната предоставила небольшой бассейн с прохладной водой. Спустя некоторое время Ислейв выбрался из него уже способным воспринимать мир без желания немедленно лечь на пол.

Хуск к этому моменту организовал еду.

И настойки.

Особенно настойки.

Ислейв взял знакомый флакон и подозрительно посмотрел на домовика.

— Иногда мне кажется, что ты сговорился с лекарями.

Хуск оскорблённо выпрямился.

— Хуск выполняет обязанности.

— Вот именно это меня и пугает. У вас одинаковый взгляд, когда вы приносите что-нибудь отвратительное со словами «это полезно».

— Молодой хозяин может не пить.

Ислейв прищурился.

— И?

— Тогда Хуск сообщит лекарям.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Шантаж.

— Забота.

— Шантаж под видом заботы.

— Молодой хозяин выпьет настойку?

Ислейв открыл флакон.

— Ненавижу демократию в собственном доме.

После еды пришло время главной задачи дня.

Анимагия.

Тренировочный зал исчез. Вместо него раскинулась лесная поляна с мягкой травой, редкими деревьями по краям и чистым небом над головой. Разум понимал, что всё это создано комнатой, но чувства уверенно утверждали: вокруг настоящая природа.

Ислейв сел на траву, выровнял дыхание и погрузился в медитацию.

Время потекло иначе. Внешние мысли постепенно отступали, дыхание стало ровным, сознание уходило глубже. Нужно было не придумать будущую форму и не выбрать животное по вкусу, а найти то, что уже существовало внутри.

Сначала — ничего.

Затем пришло ощущение пространства и свободы. Холодный воздух коснулся лица, хотя физически ветра не было. Где-то совсем рядом хлопнули крылья.

И наконец прозвучало громкое:

— КАР-Р-Р!

Ислейв открыл глаза.

Перед внутренним взором всё ещё стоял образ большой чёрной птицы.

Ворон.

Причём до смешного знакомый.

Он медленно повернул голову к Хугину, сидевшему на ветке созданного комнатой дерева. Ворон смотрел на хозяина с явным интересом.

— Даже не начинай.

Хугин наклонил голову.

— Кар-р-р?

— Вот именно это лицо. Не надо.

Ворон расправил крылья и издал звук, подозрительно похожий на довольный смешок.

— Ты сейчас радуешься тому, что я буду похож на тебя?

— Хугин!

— Да, Хугин. Я помню, как тебя зовут.

— Красивый!

Ислейв прикрыл лицо ладонью.

— Сам себя не похвалишь — никто не похвалит.

Хугин важно распушил перья.

Из всех возможных животных — ворон. Практически такой же, как его собственный фамильяр. Совпадение?

Ислейв вспомнил разговоры о богах рода.

Один.

Два ворона — Хугин и Мунин. «Думающий» и «помнящий».

Он нахмурился.

«Помнящий… Для человека, который помнит другую жизнь, звучит слишком уж символично».

Можно было списать всё на случайность. Ворон сам по себе прекрасно подходил ему как анимагическая форма: умная птица, способная летать на большие расстояния, неприметная в большинстве мест и достаточно распространённая, чтобы не привлекать внимания. Для разведки — почти идеально.

Но после всего произошедшего Ислейв давно перестал верить в слишком удобные совпадения.

«Надо обдумать. И с дедом поговорить. Возможно, он знает больше».

Зато практическая сторона вопроса радовала.

Учиться пользоваться новым телом ему будет у кого.

Ислейв посмотрел на Хугина.

Хугин посмотрел на Ислейва.

В глазах ворона постепенно появлялось такое предвкушение, что будущий анимаг немедленно пожалел о собственной мысли.

— Только попробуй.

— Кар-р-р! Попробуй!

— Вот ведь зараза.

Когда Хуск сообщил, что до ужина осталось не так много времени, Ислейв обнаружил, что действительно вымотался. Полноценную попытку превращения он решил оставить на завтра. Сегодняшнего результата хватало: анимагическая форма найдена, Выручай-комната проверена, тренировочное место получено, а библиотека открывала перспективы, от которых хотелось довольно потирать руки.

Остальное подождёт до воскресенья.

Новое утро принесло новую пробежку и очень довольного жизнью ворона.

Хугин сегодня не просто летел рядом. Он нарезал круги вокруг Ислейва, периодически проходил прямо над головой, легко набирал высоту и пикировал вниз, всем своим видом демонстрируя, насколько просто и естественно ему даётся полёт.

Ислейв терпел.

Пока что.

Джордж проследил за очередным виражом.

— Что это с ним сегодня?

— Не знаю, — ответил Ислейв.

— Врёт, — немедленно каркнул Хугин.

Фред едва не сбился с шага.

— Он тебя сдал!

— Я заметил.

— Хорошая птица.

— Очень.

Хугин спикировал ниже.

— Медленно!

Фред задохнулся уже не от бега.

— Предатель! Я только что тебя защищал!

— Быстр-р-ро!

Ислейв довольно улыбнулся.

— Хорошая птица.

Джордж ткнул брата локтем.

— Сам виноват. Перешёл на сторону врага без договора о взаимной защите.

— Ошибка новичка, — согласился Ислейв.

— Вы оба ужасные люди.

— Быстр-р-ро! — снова потребовал Хугин.

После завтрака Ислейв забрал ворона и отправился на восьмой этаж.

Сегодня предстояло учиться летать.

На открытом воздухе делать первые попытки он не собирался. Во-первых, перспектива сломать себе что-нибудь после неудачного приземления не вдохновляла. Во-вторых, показывать окружающим анимагическую форму было слишком рано. Такой козырь следовало держать при себе.

О форме будет знать дед. Возможно, ещё несколько доверенных людей клана, если Эрик сочтёт необходимым. Для всех остальных Ислейв Годфри оставался обычным человеком, который совершенно точно не способен превратиться в ворона и улететь через ближайшее окно.

Выручай-комната превратилась в огромный закрытый зал с мягким полом, высокими конструкциями, жердями на разных уровнях и достаточным пространством для полёта.

Хугин сразу взлетел на верхнюю жердь.

Ислейв посмотрел на него снизу вверх.

— Итак. Твоя задача проста: научить меня летать.

Ворон молчал.

— Что?

Хугин медленно наклонил голову.

Ислейву очень не понравился этот взгляд.

— Даже не думай.

— Кар-р-р. Учитель.

— Я уже жалею.

— Ученик!

— Хугин.

— Бревно!

Ислейв закрыл глаза.

— Я ещё даже не превратился.

— Потом!

— Великолепно. У меня преподаватель с заранее сформированным мнением.

Первое полноценное превращение оказалось ощущением, к которому невозможно было подготовиться теоретически. Мир резко изменился: тело стало легче, центр тяжести сместился, руки исчезли, вместо них появились крылья, а зрение словно перестроилось под совершенно иной способ восприятия пространства. Даже положение головы ощущалось непривычно.

Ислейв сделал шаг.

Точнее, попытался.

И едва не клюнул пол.

Сверху донеслось настолько довольное карканье, что перевод не требовался.

«Я его когда-нибудь ощипаю».

— Кар-р-р! Лапы!

Ислейв поднял голову.

Хугин прыгнул с жерди, раскрыл крылья и легко перелетел на другую. Приземлился, повернулся и демонстративно переступил лапами.

«Да понял я».

— Ещё!

Следующая попытка закончилась лучше. Потом ещё одна. И ещё.

Главной проблемой оказалось не понимание принципа полёта — наблюдения за Хугином помогали, — а необходимость заставить новое тело выполнять команды без постоянного сознательного контроля. Человек не размышляет, как переставлять ноги при ходьбе. Ворон точно так же не рассчитывает каждое движение маховых перьев.

А Ислейву пока приходилось.

Первый настоящий взлёт оказался коротким.

Очень коротким.

Он оттолкнулся, раскрыл крылья, поднялся над полом, на мгновение испытал чистый восторг — и тут же потерял равновесие. Мягкая поверхность комнаты встретила его с почти оскорбительной предусмотрительностью.

Хугин наверху чуть не свалился с жерди от восторга.

Ислейв вернулся в человеческий облик и несколько секунд лежал на спине, глядя в потолок.

— Смешно?

— Кар-р-р! Очень!

— Я тебя ненавижу.

— Любишь!

— К сожалению.

Хугин слетел ниже и прошёлся по жерди туда-сюда.

— Крылья! Не лапы!

— Спасибо. Очень содержательная лекция.

— Ещё!

— А вот с этим не поспоришь.

Дальше стало лучше. Хугин действительно издевался при каждой возможности, но учителем оказался великолепным. Он показывал движения крыльев, заставлял Ислейва чувствовать воздушный поток, демонстрировал повороты, торможение, посадку и правильный набор высоты. Когда слов не хватало, просто повторял движение снова и снова, пока ученик не начинал понимать.

В какой-то момент Ислейв слишком резко заложил поворот, задел крылом жердь и едва успел выровняться.

— Криво! — радостно сообщил Хугин.

Ислейв сел на соседнюю жердь и сердито щёлкнул клювом.

— Сам попробуй первый день полетать в человеческом теле.

Хугин задумался.

— Плохо.

— Вот именно.

— Бревно.

Ислейв расправил крылья и молча бросился за ним.

Следующие несколько минут обучение превратилось в погоню. Хугин, разумеется, был быстрее и опытнее, но именно попытки достать нахального учителя заставляли Ислейва меньше думать о каждом движении и больше доверять новому телу. В какой-то момент он поймал поток, резко набрал высоту и почти достал Хугина клювом до хвоста.

— Ага!

Из вороньего горла вышло только хриплое карканье, но смысл Ислейв вложил именно такой.

Хугин от неожиданности шарахнулся в сторону, а затем закружил вокруг него.

— Лучше! Лучше!

Вот теперь похвала была настоящей.

Через несколько часов Ислейв уже мог уверенно подняться в воздух, сделать несколько кругов по залу и более-менее прилично приземлиться.

Именно «более-менее».

Хугин с определением явно не соглашался.

После очередной посадки он посмотрел на хозяина и вынес вердикт:

— Бревно.

Ислейв вернулся в человеческий облик.

— Мне нужен новый навык.

Ворон заинтересованно наклонил голову.

— Буддизм.

— Кар?

— Или избирательная глухота. Желательно синего ранга. Потому что ещё один день такого обучения я не переживу.

— Бревно!

— Фиолетового, — поправился Ислейв. — Определённо фиолетового.

Хугин захлопал крыльями.

В этот момент появился Хуск. Домовик оглядел хозяина, ворона, тренировочный зал и спокойно сообщил:

— Молодой хозяин пропустил обед.

Ислейв замер.

— Уже?

— Скоро ужин.

Он посмотрел на Хугина.

Хугин посмотрел на него.

— Мы долго тренировались.

— Бревно!

— Я тебя не спрашивал.

— Молодой хозяин также пропустил две настойки, — добавил Хуск.

Ислейв медленно повернулся к нему.

— Ты специально начал с обеда, чтобы самое страшное сказать потом?

— Да.

— Иногда твоя честность пугает сильнее Снейпа.

Хуск одним взглядом дал понять, что балаган закончен.

Пришлось подчиниться.

После еды, настоек и короткого отдыха Ислейв решил прекратить эксперименты на сегодня. Основная задача была выполнена: превращение получалось, летать он уже мог, а дальнейшее являлось вопросом практики. Нужно было довести движения до автоматизма, научиться ориентироваться в потоках, освоить быстрые манёвры и, главное, переходить между формами настолько естественно, насколько это вообще возможно.

Вечером он вернулся в башню Когтеврана сытым, довольным и приятно уставшим.

Его отсутствие, разумеется, заметили.

— Годфри, — окликнул его старшекурсник от камина. — Ты вообще где пропадаешь все выходные?

Ислейв остановился.

— Изучал замок.

Староста, сидевший рядом, поднял бровь.

— Два дня?

— Он большой.

— Настолько большой, что ты даже на обед не появлялся?

«Хуск, доносчик».

— Увлёкся.

— Чем?

— Замком.

Несколько человек рассмеялись.

Староста ещё пару секунд изучал его лицо.

— Ты сейчас издеваешься?

— Нет. Я нашёл три интересных участка старой кладки, лестницу, которая меняет направление не по времени, а, похоже, по количеству людей на площадке, и витраж с чарами, которые я пока не понял.

Староста моргнул.

— Ладно. Беру вопрос обратно.

Девушка со второго курса оторвалась от книги.

— Типичный ворон.

Ислейв отвернулся, пряча улыбку.

«Ты даже не представляешь, насколько близко попала».

— Кстати, — продолжил староста, — если собираешься и дальше исчезать на полдня, хотя бы говори кому-нибудь. Хогвартс большой не только в смысле площади. Здесь вполне можно открыть дверь не туда и вернуться к ужину через неделю.

— Это реальная история или попытка напугать первокурсника?

— Да.

Ислейв хмыкнул.

— Учту.

— Вот и хорошо. Не хочу объяснять Флитвику, куда делся один из его новых талантов.

— Особенно если сам не знаешь?

— Особенно если Флитвик спросит вежливо. Это страшнее.

Кто-то рядом согласно закивал.

Остаток вечера прошёл в гостиной. Разговоры, книги, обсуждение первой учебной недели и постепенно складывающиеся компании. Ислейв не пытался стать центром внимания, но и не отстранялся. Слушал старших, разговаривал с ровесниками, запоминал характеры, интересы и реакции. Теперь лица понемногу переставали быть просто лицами, а Хогвартс — огромной школой, полной незнакомцев.

Неделя закончилась неплохо.

Он начал осваиваться в замке, нашёл удобное место для тренировок, получил потенциально почти неисчерпаемый источник литературы, познакомился с преподавателями и успел наметить несколько направлений на будущее. Снейп требовал отдельного внимания, Выручай-комната — тщательного изучения, анимагия — постоянной практики, а близнецы — осторожного направления их разрушительной энергии во что-нибудь хотя бы условно полезное.

И ещё нужно было связаться с дедом.

Вопросов накопилось достаточно: Снейп, род Принц, возможности Хогвартса, собственная анимагическая форма и слишком уж символичное совпадение с воронами Одина.

Но это будет уже другой разговор.

Ислейв устроился в кресле, раскрыл книгу и успел прочитать всего несколько строк, когда за спиной послышалось знакомое хлопанье крыльев. Хугин опустился на спинку кресла и склонился к его уху.

Ислейв продолжал читать.

Ворон помолчал.

Потом очень отчётливо произнёс:

— Бревно.

Палец Ислейва остановился на строке.

Он медленно закрыл глаза.

«Навык избирательной глухоты. Обязательно. При первой же возможности».

— Я всё слышал.

— Кар-р-р!

— И нет, это не повод повторять.

— Бревно!

С соседнего дивана донёсся смех.

Ислейв открыл книгу снова.

Похоже, Хугин считал первые выходные в Хогвартсе исключительно удачными.

И, если подумать, Ислейв тоже.

Интерлюдия — Разговор через зеркало

Интерлюдия — Разговор через зеркало

Вечером, когда все запланированные на день дела наконец закончились, я забрался в чемодан и устроился в кресле гостиной. На небольшом столике уже ждал чайник, а в руке лежало зеркало в тёмной оправе — настолько непримечательное, что без знания о его назначении его легко было принять за обычную вещицу из дорожного набора.

О времени разговора мы договорились заранее, и теперь оставалось только дождаться вызова. Со способом связи пришлось повозиться. Школьные совы отпали почти сразу: письма удобны, но пускать семейную переписку наследника Годфри через совятню Хогвартса мне совершенно не хотелось. Даже если никто специально не читает чужие письма, регулярная корреспонденция с главой рода сама по себе могла привлечь лишнее внимание.

Можно было гонять Хугина. Когда эта мысль впервые пришла мне в голову, ворон посмотрел на меня с таким оскорблённым достоинством, словно каким-то образом её услышал.

— Уста-а-ал! — прокаркал он и демонстративно отвернулся.

Возможно, действительно услышал. А возможно, я просто слишком хорошо изучил эту пернатую морду.

В итоге решение нашлось куда проще. Хуск мог спокойно перемещаться между мной и родовым замком, так что для согласования времени достаточно было передать через него пару слов. Никаких писем, никаких сов, никаких лишних глаз. Если случится что-нибудь срочное, домовик точно так же доставит сообщение немедленно.

Зеркальная поверхность дрогнула. Серебристая рябь пробежала от края к краю, отражение гостиной растаяло, и вместо него появилось знакомое лицо.

— Добрый вечер, дед.

— Добрый вечер, Ислейв. Выглядишь целым. Уже неплохо.

— Я тоже рад тебя видеть.

— Вот теперь можно и поздороваться как следует. Как здоровье?

Я едва заметно вздохнул.

Началось.

— Хорошо.

— Спишь нормально?

— Нормально.

— Кормят?

— Дед, это Хогвартс, а не осаждённая крепость.

— Ответа не услышал.

— Кормят. Хорошо кормят.

— В башне не холодно?

— Нет.

— Погода?

— Шотландская.

Уголок его рта дёрнулся.

— Очень содержательно.

«Этикет, чтоб его».

Казалось бы, дед и внук, глава рода и наследник, люди, которые прекрасно знают друг друга. Можно сразу переходить к делу. Но нет: сначала здоровье, погода, питание, сон и ещё несколько обязательных кругов словесного танца.

Впрочем, смысл в этом был. Особенно между родственниками. Чужой человек из вежливости промолчит, если ты ведёшь себя как идиот. Родственник сначала укажет на ошибку, потом подробно объяснит, почему ты идиот, а особенно хороший родственник ещё и заставит повторить всё правильно. С учётом моего будущего положения привычка вести разговор спокойно, последовательно и вежливо была далеко не бесполезной.

Наконец дед удовлетворённо кивнул и откинулся в кресле.

— Ладно. Обязательную часть пережили. Теперь рассказывай. Первая неделя почти закончилась. Что думаешь о Хогвартсе?

— В целом или поимённо?

— Начни с общего. До поимённого мы всё равно доберёмся. Судя по твоему лицу, список уже составлен.

Вот теперь можно было говорить нормально.

Я рассказал о факультете, преподавателях и первых занятиях, стараясь не пересказывать события по порядку, а сразу давать собственную оценку. Флитвик нравился мне всё больше: он прекрасно чувствовал разницу между учениками и умел давать нагрузку так, чтобы слабые подтягивались, а сильные не начинали считать мух. Макгонагалл была строга, но предсказуема, что я считал скорее достоинством. По остальным пока не хватало наблюдений.

— То есть приговоров ещё не вынес? — уточнил дед.

— Я всего неделю учусь.

— Это никогда не мешало тебе делать предварительные выводы.

— Предварительные есть. Озвучивать рано.

— Уже лучше. Продолжай.

Я перешёл к предметам: что оказалось полезным уже сейчас, что хотелось изучить глубже, где школьная программа заметно уступала родовой, а где, наоборот, давала другой взгляд на знакомые вещи. Дед почти не перебивал, лишь иногда задавал короткие вопросы — в основном там, где хотел понять не сам факт, а моё отношение к нему.

Когда я закончил, он несколько секунд молча смотрел на меня, а затем усмехнулся.

— Хорошо. Общий отчёт принят. Теперь рассказывай, ради чего ты действительно ждал этого разговора.

«Вот ведь старый лис».

— А просто поговорить с любимым дедом я не мог захотеть?

— Мог. Поэтому первые десять минут ты честно рассказывал мне про уроки. А теперь у тебя взгляд человека, который собирается открыть папку с вопросами.

— Есть несколько.

— Я потрясён. Давай первый.

— Северус Снейп.

Улыбка исчезла не сразу, но исчезла. Дед чуть прищурился и отставил чашку.

— Что именно тебя интересует?

— Всё, что нам о нём известно. Не как о преподавателе — это я и сам увижу. Кто он по крови, кто такие Принцы, с кем связан их род. И главное: нужен ли нам такой человек?

Эрик несколько секунд молча смотрел на меня через зеркало.

— Быстро ты начал собирать людей.

— Я пока присматриваюсь.

— Это ещё опаснее. Когда собираешь — хотя бы признаёшь, что собираешь.

— Дед.

— Что?

— Снейп.

— Настырный.

— Весь в семью.

— К сожалению, — сухо отозвался он, но в глазах мелькнуло веселье. — Ладно. Северус Снейп — полукровка. Отец магл, мать — Эйлин Принц. Род Принцев старый, хотя к моменту её рождения уже далеко не тот, каким был прежде. Не великий род, но и не безымянные выскочки последних поколений. В своё время среди них хватало хороших зельеваров, травников, мастеров по ядам и противоядиям.

— Уже похоже на то, что мне нужно. Покровители?

— А вот здесь интереснее. Принцы не были жреческим родом и никогда не имели такой связи с богами, как мы. По сохранившимся записям они относились к тем британским семьям, которые не связывали себя исключительно с одним пантеоном. Но наиболее устойчивые связи у них были с северной традицией. В первую очередь — с Эйр.

Имя было знакомым.

— Богиня врачевания?

— Если точнее, одна из асинь, связанных с врачеванием. Для семьи зельеваров выбор вполне понятный. Были у Принцев и старые договоры с местными духами, но там сведения обрывочные. Для тебя сейчас важнее другое: никакой известной вражды между нашими покровителями и их традицией нет.

Я покрутил чашку в пальцах.

— Значит, с этой стороны препятствий нет.

— Теоретически, — с нажимом произнёс дед. — А практически ты что задумал?

— Пока ничего особенного. Учиться, наблюдать, показать, что в его предмете я понимаю немного больше обычного первокурсника. Иногда использовать методы, которым учили дома. Не секреты рода, разумеется, а просто то, что редко применяется в Британии.

— Чтобы заинтересовать мастера.

— Чтобы он хотя бы перестал видеть во мне очередного ребёнка с котлом.

— Это уже звучит разумнее, чем «хочу переманить Снейпа».

— Я этого не говорил.

— Ты спросил, нужен ли он нам. Разницу я ещё способен уловить.

Я усмехнулся, признавая попадание.

Дед помолчал, собираясь с мыслями.

— Снейп — человек тяжёлый, закрытый и, насколько мне известно, с очень неприятным прошлым. Причём неприятным не только для него самого. Но мастер он действительно сильный. Если его знания выходят далеко за школьную программу, такой человек роду пригодился бы. Только не путай полезность человека с обязанностью его спасать.

— Я и не собирался никого спасать.

— Хорошо. Запомни это состояние.

— Звучит так, будто ты говоришь из опыта.

— Потому что говорю из опыта. Учись у него, наблюдай, давай ему причины заметить тебя. Но не лезь человеку в душу с ломом только потому, что решил, будто знаешь, как ему будет лучше.

— Принято.

— И ещё одно. Не начинай бодаться со всем миром из-за человека, который пока даже не знает, что ты мысленно отвёл ему место возле нашего котла.

— Возле котла?

— Он зельевар. Где мне его ещё ставить?

Я рассмеялся.

На этом со Снейпом пока действительно можно было закончить.

— Тогда второй вопрос. Уизли.

Дед приподнял бровь.

— Который?

— Два.

— Великолепно. Исчерпывающе.

— Близнецы. Фред и Джордж.

— А-а. Эти.

По интонации было понятно: фамилия ему знакома.

— Перспективные, — продолжил я. — Очень. Сейчас они больше думают о том, как устроить очередную шалость и не попасться, но с чарами работают хорошо, руками тоже. А главное — постоянно что-нибудь придумывают. Не повторяют чужое, а именно придумывают. Я хочу постепенно подтянуть их к себе.

— В вассалы?

— Не обязательно. Для начала хотя бы в друзья. Дальше посмотрим. В одиннадцать лет раздавать вассальные клятвы направо и налево даже для меня немного рано.

— Рад, что хоть здесь у тебя сохранилось чувство меры.

— Но есть проблема.

— «Предатели крови»?

— Именно. Я уже несколько раз слышал это про их семью. Что это вообще значит? Если судить по тому, как этим словом разбрасываются некоторые чистокровные, выходит примерно так: если ты недостаточно сильно ненавидишь маглорождённых, то автоматически предатель крови.

Дед хмыкнул.

— Современное понимание примерно к этому и скатилось. К первоначальному значению оно имеет весьма слабое отношение.

Я подался вперёд.

— Вот с этого места подробнее.

— Изначально предателем крови называли человека, который нарушил обязательства перед собственной кровью — перед родом. Не обязательно из-за маглов, брака или политики. Нарушил родовую клятву, сознательно передал врагу родовой секрет, осквернил алтарь, предал покровителя, помог уничтожить собственную семью — вот это были основания. Иногда так называли тех, кто сознательно рвал магические договоры рода, зная, что последствия лягут на остальных родственников.

— То есть предательство в прямом смысле.

— Именно. «Крови» означало «рода», а не какую-то абстрактную чистоту происхождения.

— И как из этого получилось нынешнее ругательство?

— Как обычно. Войны, смена власти, уничтоженные семьи, сгоревшие архивы, мёртвые хранители традиций. Часть обычаев забыли, часть исказили намеренно. А слово оказалось слишком удобным. Назови политического противника предателем крови — и спорить с ним уже не обязательно. Через несколько поколений люди помнят клеймо, но не помнят, что именно человек якобы предал.

Я нахмурился.

— А Уизли? За ними что-нибудь реальное есть?

— Реальные конфликты — да. Они неоднократно выступали против некоторых старых порядков, ссорились с другими чистокровными семьями, заключали браки, которые кому-то не нравились. Но мне неизвестно ничего, что делало бы нынешних Уизли предателями крови в старом смысле. Скорее они получили удобное клеймо, а потом настолько привыкли жить в противостоянии с теми, кто им его навесил, что перестали обращать внимание.

Я медленно кивнул. Это уже заметно меняло картину.

— Допустим, когда-нибудь один из них захочет присоединиться к нашему роду.

Дед мгновенно оживился.

— Уже женить кого-то собрался?

— Дед.

— Что?

— Мне одиннадцать.

— Вот именно. Пора думать о будущем.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Я про посвящение богам.

— А я про будущее рода.

— Дед.

Он выдержал ещё пару мгновений, но всё-таки рассмеялся.

— Ладно, ладно. Не смотри так. Если серьёзно, само прозвище препятствием не будет. Нашим богам совершенно безразлично, что о человеке болтают Малфои или кто-нибудь ещё. Важно, что он собой представляет, какие обязательства принимает и способен ли их соблюдать. Но сразу предупреждаю: посвящение — не прачечная для неудобной репутации.

— Я понимаю. Меня интересовало именно отсутствие принципиального запрета.

— Его нет. Если когда-нибудь кто-то из Уизли действительно решит связать себя с нашим родом и нашими богами, тогда и будем разбираться. С человеком. Не со школьным прозвищем его семьи.

— Этого мне достаточно.

— А женитьбу всё-таки…

— Следующий вопрос.

— Трус.

— Практичный наследник.

— Это мы ещё обсудим лет через пять.

— Через десять.

— Через пять.

— Дед.

— Следующий вопрос, говоришь?

Я подозрительно посмотрел на него, но спор продолжать не стал. Тем более оставался третий вопрос — самый странный.

— Я продвинулся с анимагией.

Веселье с лица деда исчезло мгновенно.

— Насколько продвинулся?

— Почти закончил.

Он замер с чашкой на полпути ко рту, медленно поставил её обратно и посмотрел на меня так, будто надеялся, что ослышался.

— Ислейв.

— Что?

— Ты в Хогвартсе неделю.

— И?

— Неделю.

— Я тренировался ещё дома.

— Я помню, когда ты начал. Именно поэтому и говорю: это всё равно ненормально быстро.

— У меня вообще многое ненормально.

Дед открыл рот, явно собираясь возразить, подумал и закрыл его.

— Вот тут спорить не буду. Форма определилась?

— Да.

— Какая?

Я помолчал, уже заранее представляя его реакцию.

— Ворон.

Дед не ответил.

Секунда. Вторая. Третья.

Я даже проверил, не зависло ли зеркало.

— Дед?

— Я думаю.

— Судя по лицу, очень громко.

— Помолчи немного, будь добр.

«Вот и мне примерно так же понравилось совпадение».

Наконец он медленно спросил:

— Уверен?

— Абсолютно. Большой ворон. Очень большой.

— Хугин, — тихо произнёс дед.

— Именно.

Он откинулся в кресле и потёр переносицу.

— Значит, считаем. Один ворон, которого ты получил после ритуала, где произошло явное вмешательство наших покровителей. Теперь второй ворон — твоя анимагическая форма. И всё это вокруг наследника рода, связанного с Одином.

— Поэтому я и спрашиваю.

— Что именно ты хочешь от меня услышать?

— Мне начинать беспокоиться?

Дед неожиданно усмехнулся.

— А поможет?

Я подумал.

— Нет.

— Тогда не начинай.

— Поразительная глубина семейной мудрости.

— Бесплатной семейной мудрости, заметь. За пределами рода за такое берут деньги.

Я фыркнул, но взгляд у него оставался серьёзным.

— Совпадением я бы это уже не называл, — продолжил он. — Не после того, что произошло с тобой в детстве. Не после выздоровления. Не после знаний, которые ты получил. Не после Хугина. А теперь ещё и это.

— То есть Один?

— Возможно.

— Очень уверенный ответ.

— А чего ты хочешь? Чтобы я важно нахмурился и заявил, будто понимаю волю богов? Тогда можешь сразу искать нового главу рода: этот окончательно выжил из ума.

— Можно хотя бы предположить.

— Предположить можно. Делать из предположения истину — нельзя. Особенно когда речь идёт о богах.

Я кивнул. Возразить было нечего.

— Но проверить кое-что можно, — после паузы добавил дед. — На зимние каникулы вернёшься домой. В этом году будешь участвовать в главном зимнем ритуале вместе со взрослыми.

Теперь замолчал уже я.

— Подожди. Разве к нему не допускают только после совершеннолетия?

— Обычно полноценное участие начинается позже. Молодёжь присутствует на внешнем круге, учится, помогает, наблюдает. Но ты наследник рода и, что куда важнее, осенённый богами. Делать вид, будто с тобой ничего необычного не происходит, становится уже не осторожностью, а глупостью.

— И что именно мы хотим получить?

— В идеале — понимание. На практике? Возможно, ничего. Возможно, знак. Возможно, ты почувствуешь что-то сам. А может, боги решат ответить настолько прямо, что после ритуала вопросов станет вдвое больше.

— Обнадёживает.

— Я не обещал удобных ответов.

— До зимы что делать?

— Жить. Учиться. Тренироваться. Закончить анимагию без попыток свернуть себе шею. И не пытаться самостоятельно вызывать Одина посреди Запретного леса.

— Я не собирался.

— Прекрасно.

— Даже не думал об этом.

— Ещё лучше.

— Пока ты не сказал.

Дед прищурился.

— Ислейв.

Я поднял свободную руку.

— Шучу.

— Теперь точно не собираешься.

— Иногда мне кажется, что ты обо мне слишком плохого мнения.

— Наоборот. Я слишком хорошо знаю нашу семью. Включая себя в твоём возрасте.

Вот после этого спорить стало особенно трудно.

Некоторое время мы молча пили чай, давая тяжёлой теме улечься, а затем разговор сам собой перешёл на вещи куда более земные.

— Кстати, — сказал я, — я нашёл Выручай-комнату.

Дед моргнул.

— Что значит «нашёл»?

— В прямом. Нашёл.

— За неделю?

— За неделю.

— Иногда мне хочется спросить, ты вообще на уроки ходишь?

— Хожу. Могу показать расписание.

— Не надо. Лучше рассказывай.

Я объяснил, как обнаружил комнату и что уже успел с ней проверить. Особенно его заинтересовало, что помещение можно получать под конкретную задачу, если достаточно точно сформулировать потребность.

— Сейчас использую её в основном для тренировок с оружием, — закончил я. — Можно заниматься спокойно, никто не мешает, места хватает. Годрик всё-таки хорошо продумал школу.

— Не уверен, что именно Годрик создавал эту комнату.

— Но для тренировок его потомков она подходит идеально.

— Вот с этим спорить не стану. Что ещё?

Я улыбнулся.

— Почему сразу «что ещё»?

— Потому что ради тренировочного зала у тебя не было бы такого довольного лица.

— Библиотека.

Дед выпрямился.

— Комната может давать тебе книги?

— Если правильно сформулировать запрос — да. По крайней мере те, к которым у неё есть доступ. Получается, значительная часть библиотеки Хогвартса теперь практически у меня под рукой. Не нужно часами рыться между стеллажами. Нужна конкретная тема — просишь помещение для занятий с подходящей литературой и смотришь, что появится.

В глазах деда появился тот самый блеск, который я уже прекрасно знал.

«Вот оно. Родовое».

— Копировать.

— Я тоже об этом подумал.

— Не всё подряд, — тут же продолжил он, уже явно составляя в голове план. — Сначала сверяй с нашим каталогом. То, чего нет у нас, — в первую очередь. Потом редкие варианты известных работ, старые издания, комментарии, рукописи. Особенно рукописи. Если найдёшь ранние версии трудов по ритуалистике…

— Дед.

— Что?

— Я вообще-то учиться приехал.

— Вот и учись.

— А копировать когда?

— В свободное время.

— Какое свободное время?

— Которое ты тратишь на поиски тайных комнат.

Я уставился на него, а потом рассмеялся.

— Логично. Не придерёшься.

— Именно.

Впрочем, сама идея была хорошей. Родовая библиотека огромна, но собрать абсолютно всё невозможно. Хогвартсу больше тысячи лет, и за это время здесь наверняка накопились книги, которых у Годфри никогда не было.

И тут я вспомнил ещё кое-что из канона.

— Там есть помещение со спрятанными вещами.

— Со спрятанными? — переспросил дед, и его голос сразу стал подозрительно внимательным.

— Огромный склад. Похоже, несколько поколений учеников тащили туда всё, что хотели скрыть: мебель, книги, сундуки, какие-то артефакты, сломанные вещи. Я пока толком не разбирался.

Дед медленно улыбнулся.

— Ислейв.

— Даже не начинай.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно поэтому и страшно. Я тебя знаю.

— Хотел всего лишь напомнить одну старую семейную мудрость.

Я прикрыл глаза.

— Не надо.

— Если вещь никому не нужна…

— Дед.

— …лежит без присмотра…

— Дед.

— …а её хозяин умер триста лет назад…

— Это не родовой девиз.

— Конечно нет.

Он выдержал совершенно серьёзное выражение лица ещё секунды три.

— Родовой девиз звучит благороднее.

— А неофициальный?

Эрик расплылся в улыбке.

— «Натырили».

Я всё-таки рассмеялся.

— Если получится что-нибудь оттуда законно вынести, считай, семейную традицию продолжу.

— Вот только слово «законно» не потеряй по дороге.

— Постараюсь.

— И сначала проверь всё на проклятия.

— Разумеется.

— Потом ещё раз.

— Знаю.

— И не хватай неизвестные артефакты руками.

— Дед, мне одиннадцать, а не пять.

— Именно поэтому я беспокоюсь сильнее. В пять лет ты хотя бы не пытался исследовать древние магические склады.

Я задумался и вынужденно кивнул.

— Справедливо.

После этого мы проговорили ещё некоторое время уже без серьёзных тем. Дед рассказал домашние новости, я передал приветы тем, кого не успел увидеть перед отъездом, мы обсудили пару мелочей, не заслуживавших семейного совета. Разговор постепенно подходил к концу, и именно в этот момент Хугин, словно специально выжидавший эффектный выход, спустился откуда-то сверху и уселся на спинку моего кресла.

Он посмотрел в зеркало.

Дед посмотрел на него, затем перевёл взгляд на меня и снова на ворона.

— Значит, — медленно произнёс он, — теперь ты утверждаешь, что сам превращаешься примерно в такого же.

— Примерно.

Хугин мгновенно распушился.

— Кр-р-расивее!

Мы с дедом переглянулись.

— Даже спорить не буду, — сказал я.

Ворон важно качнул головой.

— Пр-р-равильно.

Эрик тихо рассмеялся.

— Вот видишь? Хоть кто-то в этой семье умеет здраво оценивать себя.

— Ты сейчас про ворона?

— А у меня есть выбор?

— Я всё ещё здесь.

— Поэтому и говорю осторожно.

Хугин довольно каркнул, явно решив, что победил в споре, которого никто не начинал.

Дед покачал головой и снова посмотрел на меня.

— Хорошо. Будем связываться по выходным примерно в это же время. Если произойдёт что-то срочное — отправляй Хуска. Не жди следующего разговора.

— Договорились.

Он уже собирался отключить зеркало, но задержался.

— Ислейв.

— Да?

— Не спеши.

По тону стало ясно, что это уже не шутка.

— Со Снейпом, с Уизли, с книгами, с комнатой — со всем. Ты только приехал. У тебя впереди годы. Не нужно пытаться за первую неделю решить задачи на семь лет вперёд. Смотри, слушай, учись. Люди сами покажут, кто они такие, если дать им достаточно времени. И только потом решай, кого стоит приближать, что стоит брать и во что стоит вмешиваться.

Я несколько секунд обдумывал его слова, после чего кивнул.

— Понял.

— Не просто услышал?

— Не просто услышал.

— Вот и хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, дед.

Изображение дрогнуло и исчезло. В зеркале снова отразилась гостиная чемодана: кресло, столик, недопитый чай и Хугин, всё ещё сидевший на спинке кресла с видом полноправного участника семейного совета.

Несколько секунд я молча смотрел на собственное отражение.

Первая неделя в Хогвартсе только закончилась, а список дел уже начинал приобретать совершенно неприличные размеры: Снейп и близнецы, анимагия и Выручай-комната, библиотека и склад забытых вещей. И где-то над всем этим незримо маячил одноглазый бог, которому почему-то явно нравились вороны.

«Вот последнее мне нравится меньше всего».

Хугин склонил голову набок.

— Кр-р-ра!

— Вот именно.

Я убрал зеркало на стол и потянулся за чашкой. До зимнего ритуала оставалось ещё несколько месяцев, и в одном дед был совершенно прав: сейчас не требовалось немедленно разгадать все загадки, собрать всех полезных людей и вычистить Хогвартс от древних знаний.

Нужно было просто жить, учиться и смотреть.

Ну и, если школа действительно хранила тысячу лет никому не нужные книги и артефакты…

«Не пропадать же добру».

Глава 16 —До Хеллоуина

Глава 16 —До Хеллоуина

Первый месяц в Хогвартсе пролетел удивительно быстро. Ещё совсем недавно замок воспринимался Ислейвом почти как декорация из знакомой истории: вот Большой зал, вот движущиеся лестницы, вот преподаватели, чьи имена он знал задолго до знакомства. Но чем больше проходило времени, тем сильнее это ощущение стиралось. Хогвартс становился не местом из книг, а школой, наполненной людьми, привычками, мелкими конфликтами, дружбой, скучными домашними заданиями и совершенно непредсказуемыми мелочами.

Да и сам канон всё меньше походил на точную карту будущего. Скорее уж на старую схему местности, составленную человеком, который прошёл по одной дороге, запомнил несколько ориентиров и даже не подозревал, сколько тропинок осталось в стороне.

Утренние пробежки за это время успели превратиться в устойчивую традицию. Для Ислейва — привычную и почти приятную. Для близнецов — повод каждое утро изобретать новые причины, по которым разумный человек не должен вставать с кровати добровольно.

— Напомни, — тяжело дыша, потребовал Фред однажды утром, когда они в очередной раз огибали берег озера, — зачем мы это делаем?

— Ты спрашивал вчера.

— Вчера ответ нас не удовлетворил, — тут же подхватил Джордж. — Поэтому сегодня мы официально подаём апелляцию.

Ислейв даже не сбавил темп.

— Чтобы через год вы не умерли на первой же серьёзной тренировке по квиддичу.

— Я протестую против формулировки, — заявил Фред.

— Я тоже, — поддержал брат. — Мы собирались умереть красиво. Желательно на глазах у всей школы.

Над их головами раздалось ехидное:

— Ме-е-едленно!

Хугин пронёсся над дорожкой, сделал широкий круг и снова оказался впереди.

Фред поднял голову.

— Ты вообще на нашей стороне?

— Быстр-р-рее!

— Предатель.

— Бр-р-ревно!

Джордж ткнул брата локтем.

— Это тебе.

— Почему мне?

— Потому что я изящнее.

— Ты вчера врезался в дверь.

— Дверь стояла провокационно.

Ислейв всё-таки усмехнулся.

За месяц близнецы заметно прибавили в выносливости. Первые пробежки сопровождались почти непрерывными жалобами, попытками сократить маршрут и предложениями заменить бег «более интеллектуальным способом подготовки к квиддичу», например наблюдением за тренировками из удобного кресла. Теперь они уже держали темп почти весь маршрут и даже успевали болтать.

Ислейв постепенно добавлял простые упражнения на координацию, реакцию и баланс, не превращая утро в полноценную военную подготовку. Пока ему было достаточно одного: выработать у близнецов привычку заниматься регулярно. Остальное можно было наращивать позже.

«Главное — не переусердствовать. Если попытаться сразу сделать из них дисциплинированных спортсменов, они либо сбегут, либо объявят мне войну. А зная этих двоих, скорее и то и другое одновременно».

Со знаниями всё шло примерно так же.

Ислейв не собирался превращаться для близнецов в бесплатный справочник по созданию неприятностей. Вместо этого он продолжал время от времени подсовывать им нужные книги, упоминать интересные разделы или задавать наводящие вопросы. Впрочем, уже к концу сентября Фред и Джордж окончательно поняли, что совпадений стало слишком много.

Однажды после завтрака они синхронно возникли по обе стороны от Ислейва, когда тот шёл к лестнице.

— Годфри, — торжественно начал Фред.

— Нам нужно поговорить, — закончил Джордж.

— Звучит угрожающе.

— Так и задумано.

— В библиотеке, — Фред сузил глаза, — совершенно случайно оказалась книга.

— Книги иногда встречаются в библиотеках.

— Не перебивай следствие.

Джордж сунул ему под нос знакомый том.

— Вот эта книга.

Ислейв мельком посмотрел на обложку.

— «Малые бытовые чары и нестандартное применение домашних заклинаний». Неплохое издание.

Оба близнеца некоторое время молча смотрели на него.

— Он издевается, — наконец сообщил Фред.

— Определённо.

— Что именно вы сделали?

— Почему сразу мы?

— Потому что вчера возле кабинета трансфигурации половина коридора внезапно стала скользкой, как замёрзшее озеро.

— Совпадение.

— А Макгонагалл назначила вам две отработки.

— Клевета.

— Я видел, как она вас от туда увела.

Джордж тяжело вздохнул.

— Хорошо. Допустим, чисто теоретически, что некие два талантливых молодых исследователя нашли в этой книге заклинание для полировки каменных полов.

— И чисто теоретически, — продолжил Фред, — решили проверить, можно ли усилить эффект с помощью состава для обработки метёл.

Ислейв покачал головой.

— Вы смешали состав для древка с бытовым заклинанием?

— Только немного.

— Насколько немного?

Близнецы переглянулись.

— Макгонагалл проехала примерно полметра, — признался Джордж.

— И устояла, — с уважением добавил Фред. — Это было великолепно.

Ислейв прикрыл глаза ладонью.

— Вы хоть проверили взаимодействие компонентов до того, как мазать этим коридор?

— Конечно.

— Где?

Снова короткая пауза.

— В коридоре. — синхронно ответили братья.

— Понятно.

Фред ткнул пальцем в книгу.

— Но вопрос остаётся. Ты специально оставил её на столе рядом с нами?

— Я оставил книгу в библиотеке.

— Очень скользкий ответ.

— Под стать вашему коридору.

На секунду наступила тишина, а затем Джордж расплылся в широкой улыбке.

— Я говорил, что он нам подходит.

— Пока не уверен, — задумчиво протянул Фред. — Слишком осторожный.

— Зато его не поймали.

Оба одновременно повернулись к Ислейву.

— А вот это, — сказал Джордж, — уже талант.

Иногда Ислейв ограничивался советами. Иногда позволял себе участвовать немного активнее.

Один из таких случаев начался с доспехов в боковом коридоре. Старые зачарованные латы и без посторонней помощи имели неприятную привычку вздрагивать, скрипеть и внезапно поворачивать голову вслед проходящим ученикам. Близнецы захотели добиться большего.

— Он должен оскорблять людей, — предложил Фред.

— Нет, — возразил Джордж. — Это слишком просто. Пусть подозревает их в преступлении.

— В каком?

— Неважно. В этом весь смысл.

Ислейв, сидевший рядом на подоконнике с книгой, поднял глаза.

— Если доспех начнёт разговаривать сразу, вас вычислят за час.

Близнецы мгновенно замолчали.

— Продолжай, — потребовал Фред.

— Я ничего не предлагал.

— Конечно нет.

— Мы вообще здесь одни.

— Кроме доспеха, — добавил Джордж. — Но ему можно доверять.

Ислейв закрыл книгу.

— Сделайте с задержкой.

— Какой?

— Человек проходит мимо. Ничего не происходит. Он отходит на несколько шагов, и только потом доспех говорит.

Фред медленно улыбнулся.

— Чтобы жертва не сразу поняла, что именно сработало.

— И чтобы никто не мог определить точное место активации, — подхватил Джордж.

— Обычными чарами будет заметно.

— А если…

Оба уставились на Ислейва.

Тот вздохнул.

— Очень простая руна задержки. Одна. И если вы нарисуете её сами.

— Ты научишь?

— Покажу принцип.

Через два вечера доспех начал сообщать каждому третьему проходящему студенту:

— ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЙ ТИП.

Если человек останавливался и оборачивался, следовало:

— ОЧЕНЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЙ.

А если несчастный начинал выяснять, кто говорит, латы торжествующе завершали:

— ВОТ, ЕЩЁ И ОПРАВДЫВАЕТСЯ.

Шутка прожила меньше суток.

Профессор Макгонагалл лично сняла чары утром следующего дня.

Близнецам достались новые отработки.

Ислейва никто даже не заподозрил.

Когда Фред сообщил ему об этом за ужином, он выглядел одновременно возмущённым и восхищённым.

— Это несправедливо.

— Что именно?

— Мы получили отработки, а ты нет.

— Вы попались.

— Вот поэтому и несправедливо.

Джордж покачал головой.

— Нет, Фред. Мы должны учиться.

— У него?

— У его каменного лица.

Ислейв отложил вилку.

— Моего лица?

— Посмотри на себя. Отличник Когтеврана. Вежливый. Спокойный. Книги читает.

— Иногда даже добровольно, — добавил Фред.

— Никто в здравом уме не подумает, что ты помог зачаровать доспех.

— Я и не делал этого.

— Видишь? — Джордж указал на него ложкой. — Даже сейчас.

К концу октября слово «отработка» уже стало для близнецов чем-то вроде второго девиза после «а что будет, если…».

Ислейв подозревал, что ситуация дальше станет только хуже.

С преподавателями он вёл себя значительно осторожнее.

Флитвик оказался именно таким учителем, каким его хотелось видеть: внимательным, азартным и совершенно не заинтересованным в том, чтобы держать способного ученика на уровне учебника только потому, что тот формально учится на первом курсе.

После одного из занятий профессор подозвал Ислейва к столу. Остальные ученики уже расходились, обсуждая домашнее задание, а Флитвик складывал свитки в небольшую стопку.

— Мистер Годфри, задержитесь на минутку.

— Конечно, профессор.

Флитвик дождался, пока дверь за последними учениками закроется, после чего поднял на него глаза.

— Вы ведь понимаете, что я вижу, чем вы занимаетесь?

Ислейв невинно приподнял брови.

— Боюсь, это зависит от того, что именно вы имеете в виду.

— О, прекрасно понимаете.

В голосе профессора не было раздражения. Скорее веселье.

— На прошлом уроке вы использовали сокращённое движение палочкой. Сегодня изменили угол выхода заклинания. На позапрошлом занятии сделали контрольную паузу перед завершением чар, хотя я ещё не объяснял классу, зачем она нужна.

— Результат от этого не пострадал.

— Именно поэтому мы сейчас разговариваем, а не обсуждаем снятие баллов.

Ислейв позволил себе улыбнуться.

— Я не хотел мешать уроку.

— И не мешаете. Пока.

Флитвик спрыгнул со стопки книг, на которой стоял во время занятия, и подошёл ближе.

— Скажите прямо, мистер Годфри. Что вы хотите?

Врать смысла не было.

— Дуэльный клуб.

Флитвик довольно хмыкнул.

— Я так и думал.

— Настолько заметно?

— Для человека, который много лет наблюдает за учениками, желающими попасть в дуэльный клуб? Очень.

— Тогда, полагаю, мне остаётся спросить, что нужно сделать.

Флитвик поднял палец.

— Вот это уже неправильный вопрос.

Ислейв замолчал.

— Вам не нужно устраивать представления ради меня, — продолжил профессор. — Не нужно специально демонстрировать редкие приёмы, усложнять простые упражнения или пытаться каждый урок доказать, что программа вам мала. Я и без того вижу ваш уровень.

— Понял.

— Нет, пока только услышали.

Флитвик посмотрел на него неожиданно серьёзно.

— Дуэль — это не соревнование в количестве известных заклинаний. Я должен понимать, что, оказавшись напротив другого ученика, вы не станете применять всё, что умеете, лишь потому, что можете.

Ислейв чуть склонил голову.

— Контроль важнее арсенала.

— Хороший ответ. Но ответы меня интересуют меньше поведения.

Флитвик снова улыбнулся.

— Поэтому договоримся так. До Рождества вы продолжаете заниматься как обычно. Без цирка, без попыток впечатлить меня и, особенно, без тайных дуэлей в коридорах.

— Последнее звучит так, будто у вас есть основания это подозревать.

— Я преподаю здесь не первый год.

Ислейв понимающе кивнул.

— И если вы будете довольны?

— После каникул я поговорю с руководством школы. Формально туда допускают со второго курса, но правила существуют для того, чтобы обеспечивать безопасность, а не для того, чтобы мешать способным ученикам развиваться.

— Значит, шанс есть.

— Мистер Годфри, — Флитвик прищурился, — если бы шанса не было, я бы не тратил на этот разговор время.

Этого было достаточно.

Уже у двери Ислейв услышал:

— И ещё одно.

Он обернулся.

— Да, профессор?

— Тот переход из защиты в атаку, который вы показывали сегодня в коридоре у класса…

Ислейв внутренне насторожился.

Флитвик выдержал паузу.

— Неплохо.

На лице маленького профессора появилась совершенно хищная улыбка.

— Но слишком широкий шаг. Против опытного противника вы бы открыли левый бок.

Ислейв на секунду замер, а затем тоже улыбнулся.

— Учту.

«Вот теперь я точно хочу в этот клуб».

Со Снейпом всё происходило иначе.

Если Флитвик охотно показывал заинтересованность, то профессор зельеварения относился к подобному почти как к личной слабости, которую следовало скрывать от окружающих.

Поэтому Ислейв продолжал действовать осторожно.

Одна необычная техника подготовки ингредиентов здесь. Чуть другая последовательность там. Небольшая коррекция температуры, которую можно объяснить качеством сырья. Ничего действительно ценного для клана, ничего тайного, но достаточно, чтобы человек уровня Снейпа понял: ученик знает больше школьной программы.

И Снейп понимал.

На одном из занятий он остановился возле котла Ислейва уже второй раз за несколько минут. В первый лишь скользнул взглядом по нарезанному корню и ничего не сказал, что от него само по себе воспринималось почти как похвала. Теперь же профессор нахмурился, заметив, как Ислейв раньше указанного времени убавил огонь.

— Годфри.

Ислейв поднял голову.

— Профессор?

Снейп едва заметно качнул подбородком в сторону котла.

— Почему?

Уточнять, что именно он имеет в виду, не требовалось.

— Корень нарезан тоньше, чем указано в рецепте. Он быстрее отдаст сок, и если сохранить прежнюю температуру, появится горечь.

Снейп посмотрел на нарезку.

— А нарезали его тоньше вы тоже в рамках смелого научного эксперимента?

Рядом Седрик Диггори очень старательно заинтересовался своим помешиванием.

— Нет, сэр. Первый ломтик вышел тоньше, чем я рассчитывал.

Одна бровь Снейпа медленно поднялась.

— То есть вы ошиблись.

— Да.

— И вместо того чтобы исправить ошибку, решили изменить рецепт.

— Исправить уже отрезанный корень было бы затруднительно.

Возникла короткая пауза.

— Поразительное наблюдение.

— Я тоже был впечатлён.

Седрик кашлянул в кулак.

Взгляд профессора мгновенно переместился на него.

— Если мистеру Диггори нездоровится, больничное крыло находится двумя этажами выше.

— Совершенно здоров, профессор.

— Какая жалость.

Снейп снова перевёл внимание на котёл.

— Ещё на три градуса ниже.

Ислейв посмотрел на пламя.

— Тогда настой не успеет стабилизироваться до добавления толчёного панциря.

— Не успеет, — спокойно согласился Снейп. — Если добавлять панцирь в момент, указанный в учебнике.

Вот теперь стало действительно интересно.

— Раньше?

Снейп ничего не ответил.

— На полминуты?

Тишина.

— Двадцать секунд?

Уголок рта профессора едва заметно дрогнул.

— Возможно.

Он уже собирался отойти, когда Ислейв спросил:

— Из-за сниженной температуры или из-за толщины корня?

Снейп остановился.

— Подумайте.

И ушёл к следующему столу.

Ислейв проводил его взглядом.

«Вот и ещё одна крошка. Причём на этот раз он сам оставил ответную».

Седрик дождался, пока профессор удалится достаточно далеко.

— Я сейчас наблюдал обсуждение зелья или очень странный брачный ритуал?

Ислейв медленно повернул голову.

— Диггори.

— Уже молчу.

— Правильное решение.

Седрик сделал несколько движений мешалкой.

— Всё равно выглядело подозрительно.

— Следи за котлом.

— Слежу.

— Седрик.

— Молчу.

Снейпа Ислейв не собирался тянуть за рукав и предлагать ему дружбу с кланом. Это было бы слишком грубо, да и бесполезно. Человек вроде него скорее отшатнётся от очевидной попытки завербовать, чем заинтересуется предложением.

Гораздо разумнее было дать ему время самому заметить возможности.

На собственном факультете Ислейв тоже постепенно перестал быть «тем самым новым Годфри».

Когтевранцы вообще оказались куда менее однородными, чем можно было ожидать. Одни любили учиться ради оценок, другие — ради самого процесса, третьи могли неделями лениться, а потом внезапно проваливаться в какую-нибудь тему настолько глубоко, что забывали про сон и еду.

Ислейву такой подход даже нравился.

Он довольно быстро приобрёл репутацию человека, которого можно спросить, где найти нужную книгу или с какой стороны подойти к сложной теме. При этом он не пытался изображать всезнайку, и именно это, кажется, работало лучше всего.

— Ты знаешь что-нибудь о стабилизации щитовых чар при повторном наложении? — спросил его однажды старшекурсник в гостиной.

— Немного.

— «Немного» в обычном смысле или в твоём?

Ислейв оторвался от книги.

— В обычном.

— То есть?

— То есть достаточно, чтобы сказать: если ты хочешь получить нормальный ответ, спроси кого-нибудь с пятого курса.

Старшекурсник несколько секунд смотрел на него.

— Ты мог бы сейчас придумать что-нибудь умное.

— Мог бы.

— И не придумал?

— Я хочу дожить до завтра, а не взорваться от дестабилизации чар.

— Разумно.

Такие разговоры постепенно превращались в маленькие стихийные кружки. Кто-то приносил задачу, кто-то спорил, кто-то находил книгу, а через полчаса уже половина присутствующих обсуждала совершенно другую тему.

Для Ислейва это было полезнее многих индивидуальных занятий.

«Хороший собеседник иногда заставляет думать лучше, чем хороший учебник».

С Седриком общение тоже не закончилось после первого урока зельеварения.

Хаффлпаффец оказался приятным собеседником: спокойным, внимательным и без желания постоянно доказывать окружающим собственную значимость. Через него Ислейв постепенно познакомился и с другими учениками факультета.

Хаффлпафф вообще оказался интересным.

Со стороны его легко было недооценить, особенно если смотреть на школьную жизнь через призму соревнования факультетов. Но чем больше Ислейв наблюдал за ними, тем яснее понимал, почему дед в своё время отдельно советовал не относиться к этому факультету свысока.

Седрик, например, знал едва ли не половину школы.

Однажды Ислейв не выдержал:

— Диггори, скажи честно. Ты когда-нибудь встречал человека, с которым не знаком?

Седрик задумался.

— Филч.

— Ты знаком с Филчем.

— Тогда Пивз.

— Он вчера назвал тебя «слишком вежливым барсуком».

— Это нельзя считать знакомством.

— Он знает твоё имя.

— Это не считается.

Ислейв покачал головой.

— Безнадёжно.

— Завидуешь?

— Опасаюсь. Ещё месяц, и ты сможешь захватить школу через систему знакомств.

Седрик рассмеялся.

— Если решу захватывать Хогвартс, первым делом позову тебя.

— Спасибо. Теперь я спокоен.

Через близнецов круг знакомств расширялся куда быстрее.

С Ли Джорданом они сошлись почти мгновенно.

Первая встреча произошла в коридоре, где Фред представил его словами:

— Ли, это Годфри.

— Тот самый?

Ислейв приподнял бровь.

— Уже боюсь спрашивать, какой именно.

— Который бегает с этими двумя добровольно.

— Ах, этот.

Ли пожал ему руку.

— Прими мои соболезнования.

— Поздно. Я уже втянулся.

— Значит, спасти нельзя.

Фред возмущённо толкнул Джордана плечом.

— Между прочим, мы делаем его жизнь интереснее.

— Вы делаете интереснее жизнь Филча.

— Тоже достижение.

Довольно быстро выяснилось, что с Ли можно обсуждать вещи, которые у чистокровных учеников часто вызывали либо недоумение, либо чрезмерное любопытство. Маглорождённым он не был, но магловский мир знал достаточно хорошо, поэтому шутки о кино, музыке и бытовых нелепостях не приходилось объяснять по пять минут.

Правда, Ислейву приходилось постоянно следить за собой.

В его памяти оставалось слишком много фильмов, игр и выражений, которых в нынешнее время ещё просто не существовало.

Однажды он едва не сказал что-то о фильме, который должен был выйти только через несколько лет, вовремя прикусил язык и вместо этого спросил:

— Вы когда-нибудь задумывались, что будет, если Артур Уизли доберётся до нормального магазина бытовой техники?

Ли остановился.

Фред медленно повернулся к брату.

— Отец?

— В магазине магловской техники?

— Один?

Оба содрогнулись.

Ли начал смеяться.

— Он выйдет оттуда с тостером и тремя теориями о его ритуальном назначении.

— Не смешно, — сказал Фред.

— Очень смешно, — возразил Джордж. — Пока мама не узнает.

— Тогда станет ещё смешнее, но уже не нам.

Через них же Ислейв познакомился с Анджелиной Джонсон, Алисией Спиннет и Кэти Белл.

Вот эта компания спелась быстро.

Настолько быстро, что уже через несколько встреч Ислейв начал понимать, откуда через несколько лет возьмётся костяк гриффиндорской команды.

— Я всё равно говорю, — заявила Анджелина, сидя на широком подоконнике, — если загонщик видит свободный проход, он должен его закрыть.

— А если охотник уже туда входит? — спросила Алисия.

— Тогда загонщик должен смотреть.

— Отличный план. Нужно срочно сообщить капитанам всех команд.

Кэти прыснула.

Фред немедленно вмешался:

— Вообще-то правильный ответ очевиден.

Три девушки одновременно повернулись к нему.

Он помолчал.

— Я передумал.

— Мудро, — заметил Ислейв.

Джордж хлопнул брата по плечу.

— Он учится.

Анджелина посмотрела на Ислейва.

— Ты тоже собираешься в команду?

— Нет.

— Совсем?

— Мне нравится летать, но гоняться за мячами желания пока не возникло.

— Странный ты человек.

— Я на Когтевране. Нам положено.

— А эти двое? — Алисия кивнула на близнецов.

— Их я пытаюсь подготовить к следующему году.

Оба Уизли мгновенно насторожились.

— Пытаешься?

— Звучит так, будто мы безнадёжны.

— Вы встаёте на пробежку только после угрозы окунуть вас в озеро.

— Это ритуал.

— Он помогает настроиться.

Кэти посмотрела на близнецов, затем на Ислейва.

— И ты терпишь это каждое утро?

— У меня высокая устойчивость к страданиям.

— Предатель, — пробормотал Фред.

Ислейв не торопил события. Близнецы сами хотели в квиддич, и это было куда важнее любых его планов. Ему оставалось только слегка подталкивать их там, где они сами уже выбрали направление.

Параллельно продолжались тренировки в анимагии.

После первых неуклюжих полётов по Выручай-комнате страх довольно быстро ушёл. Управлять собственным телом в воздухе было сложнее, чем метлой, зато ощущения оказались несравнимо ярче.

Метла оставалась инструментом.

Крылья были частью тебя.

Постепенно Ислейв начал выбираться наружу.

Сначала недалеко от башни Когтеврана. Потом — над крышами. Ещё позже стал позволять себе делать круги вокруг замка и уходить дальше, к озеру.

Хугин воспринял происходящее как личное развлечение.

— Быстр-р-рее!

«Да лечу я».

— Медленно!

«Ты всю жизнь летаешь».

— Бревно!

«Я тебя сейчас ощипаю».

Хугин каркнул так, что это подозрительно напоминало смех, и резко ушёл вниз.

Ислейв сложил крылья и бросился следом.

— Не поймаешь!

«Ах ты пернатая зараза».

Летать вдвоём оказалось неожиданно весело.

А ещё полезно.

С высоты школа выглядела совершенно иначе.

Ученики, преподаватели и даже персонал переставали быть фигурами, появляющимися только в нужных помещениях. У каждого существовали собственные маршруты, привычки и маленькие ритуалы.

Хагрид по утрам таскал что-то к своим грядкам и разговаривал с существами, которых Ислейв предпочитал пока не рассматривать слишком близко.

Флитвик иногда выходил во внутренний двор задолго до начала занятий и отрабатывал движения с палочкой настолько быстро, что даже с высоты становилось понятно: звание чемпиона по дуэлям он получил не за красивые глаза.

После первого такого наблюдения Ислейв вернулся к мысли о клубе с удвоенным энтузиазмом.

Снейпа однажды удалось заметить у теплиц вместе со Спраут. Они что-то обсуждали над ящиками с растениями, причём профессор зельеварения выглядел настолько естественно среди земли, листьев и корней, что Ислейв невольно подумал:

«Преподаватели Хогвартса. Жизнь за пределами уроков. Сегодня в выпуске: Северус Снейп обнаружен в естественной среде обитания».

Хугин сидел рядом на водостоке.

— Снейп.

«Тише».

— Сне-е-ейп.

«Если он услышит разговаривающего ворона, я тебя съем».

Хугин посмотрел на него одним глазом.

— Вкусный?

«Определённо нет».

Филч заинтересовал Ислейва ещё сильнее.

С воздуха особенно хорошо было видно, что завхоз вовсе не просто бродит по школе в поисках учеников, которых можно поймать за нарушением правил.

Он проверял окна, двери, старые переходы, петли, замки, участки стен. Однажды Ислейв видел, как тот остановился возле едва заметной трещины в кладке, долго её рассматривал, что-то отметил в потрёпанном блокноте, а вечером возле этого места уже работали домовики.

После разговора с дедом многое в поведении Филча стало понятнее.

Аргус Филч не был обычным сквибом.

Когда-то он был волшебником. Воевал. Прошёл Вторую мировую, получил тяжёлое магическое повреждение и фактически выгорел, почти полностью потеряв способность пользоваться магией.

Эрик назвал его просто:

«Боевой дедок».

Ислейв после этого присмотрелся внимательнее.

Дед оказался прав.

То, как Филч входил в помещение и первым делом оценивал двери. Как никогда не вставал спиной к открытому проходу. Как смотрел не в лицо человеку, если подозревал проблему, а на руки. Как в моменты неожиданности не дёргался, а мгновенно замирал.

Однажды они встретились в коридоре сразу после уборки. Пол блестел так, что казался стеклянным.

Филч мрачно посмотрел на приближающегося ученика.

— Не наступать.

Ислейв остановился.

— Хорошо.

Филч моргнул.

Видимо, ожидал спора.

Ислейв спокойно перешёл на другую сторону коридора, где оставалась узкая сухая полоска.

Завхоз проводил его взглядом.

— И всё?

Ислейв обернулся.

— А что ещё?

— Обычно начинается: «Я только краешком», «Я опаздываю», «Там же уже сухо».

— Пол мокрый.

— Вижу.

— Я тоже.

Филч некоторое время подозрительно его разглядывал.

— Хм.

На этом их первый «полноценный» разговор закончился.

Через несколько дней Ислейв увидел его с тяжёлым ящиком инструментов.

— Давайте помогу.

Филч мгновенно нахмурился.

— Чего тебе надо?

— Ничего.

— Тогда зачем?

— Мне в ту же сторону.

— Ученики ничего не делают просто так.

Ислейв посмотрел на ящик.

— Вы хотите, чтобы я придумал корыстную причину?

Филч прищурился.

— Умничаешь?

— Немного.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Филч сунул ему ящик.

— Уронишь — сам будешь собирать.

— Справедливо.

Они прошли почти весь коридор молча.

Возле старой двери Филч остановился, поставил фонарь и раздражённо дёрнул ручку.

— Опять.

— Что с ней?

— Ведёт раму. Старьё.

Ислейв поставил ящик и присмотрелся.

— Верхний угол просел.

— Я вижу.

— Я не сомневался.

Филч покосился на него.

— Тогда зачем сказал?

— Привычка.

Завхоз фыркнул.

Ислейв присел, посмотрел на петлю и осторожно коснулся металла.

— Штифт уходит наружу.

Филч остановился.

— Где?

Ислейв указал.

Тот приблизил фонарь, пару секунд осматривал петлю, после чего буркнул:

— Точно.

Достал молоток, несколько раз аккуратно ударил и снова проверил дверь.

Теперь она закрылась почти без сопротивления.

— Неплохо, — произнёс Филч.

От него это прозвучало почти как награда.

— Спасибо.

Ислейв взял ящик.

— И не думай, что это даёт тебе право шляться после отбоя.

— Я такого не говорил.

— А выглядишь так, будто подумал.

«Вот ведь зараза опытная».

— Я буду иметь в виду.

— Вот и имей.

Дружбой это назвать было невозможно, да никто к ней и не стремился. Но постепенно Филч перестал смотреть на Ислейва как на потенциальный источник катастрофы, а Ислейв получил возможность иногда перекинуться с ним несколькими фразами без немедленного подозрения во всех грехах.

Для Хогвартса это уже было достижением.

Ещё одна неожиданная линия возникла в библиотеке.

Ислейв сидел за столом с книгой по руническим конструкциям, когда рядом легла чья-то тень.

— Любопытный выбор для первокурсника.

Он поднял голову.

Профессор Бэбблинг стояла напротив, держа под мышкой несколько свитков.

— Добрый день, профессор.

— Добрый. Можно?

Она указала на соседний стул.

— Конечно.

Бэбблинг села и посмотрела на открытую страницу.

— Вы понимаете, что здесь написано?

— Большую часть.

— Большую?

Ислейв почувствовал подвох.

— Это вопрос или проверка?

— А если проверка?

— Тогда ответ останется тем же.

На лице преподавательницы появилась лёгкая улыбка.

— Хорошо. Вот этот фрагмент.

Она указала на связку рун в книге.

— Что делает конструкция?

Ислейв посмотрел внимательнее.

— Если рассматривать её отдельно — удержание.

— Слишком просто.

— Поэтому я и сказал «если отдельно». Здесь есть компенсационный знак.

— И?

— Значит, не просто удержание. Скорее поддержание состояния при внешнем изменении.

Бэбблинг постучала ногтем по краю страницы.

— Почему не защита?

— Для защиты не хватает направления противодействия. Эта часть возвращает систему к исходному состоянию, а не отталкивает воздействие.

— Уже лучше.

Она перевернула страницу.

— А здесь?

Ислейв посмотрел.

Потом ещё раз.

— Не уверен.

Брови профессора поднялись.

— Правда?

— Здесь диалект.

Бэбблинг замерла.

— Какой?

— Не могу сказать точно. Но центральная руна записана не так, как должна быть в позднескандинавском варианте. Либо переписчик ошибся, либо исходный текст старше.

Несколько секунд преподавательница молчала.

Потом медленно откинулась на спинку стула.

— Хорошо.

— Что именно?

— То, что вы не начали придумывать ответ.

Ислейв чуть улыбнулся.

— Я мог.

— Не сомневаюсь. И именно поэтому рада, что не стали.

Она закрыла книгу.

— Мистер Годфри, предлагаю перестать делать вид, будто я случайно подошла к вашему столу.

«Ага. Вот теперь начинается интересное».

— Я весь внимание.

— Я наблюдала за вами некоторое время.

— Звучит несколько тревожно.

— Привыкайте. Вы в школе.

Ислейв тихо рассмеялся.

Бэбблинг достала один из свитков.

— Это копия. Оригинал хранится отдельно и в руки не выдаётся.

— Уже успокоили.

— Нашли его в Норвегии двадцать три года назад. Предположительно девятый или начало десятого века. Основной текст давно переведён, но несколько фрагментов продолжают вызывать споры.

Она развернула копию.

Ислейв наклонился ближе.

С первого взгляда текст казался обычным набором хозяйственных указаний, но связки рун были странными. Некоторые явно принадлежали разным традициям.

— Две трети понятны, — продолжила Бэбблинг. — Проблема вот здесь и здесь.

Она указала на несколько строк.

Ислейв долго смотрел на них.

— Вы переводили эту часть как «защита содержимого»?

— Да.

— Я бы не переводил как защиту.

— Почему?

— Та же проблема, что в книге. Нет направленного противодействия.

Бэбблинг придвинулась ближе.

— Тогда что?

Ислейв провёл пальцем над строкой, не касаясь пергамента.

— Поддержание состояния.

— Состояния чего?

— Пока не понимаю.

Он пробежал глазами следующий фрагмент.

— Здесь температура.

— Мы считали, что это указание на холодное помещение.

— Возможно. Но рядом знак влаги.

Бэбблинг нахмурилась.

— Влажность?

— Скорее её предел.

Они ещё несколько минут молча разбирали конструкцию.

Ислейв первым сложил общую картину.

— Это не защитный амулет.

— Уже вижу.

— И не ритуал.

— Согласна.

Он постучал пальцем по столу.

— Это инструкция.

— Для чего?

— Для хранилища.

Бэбблинг посмотрела на текст, затем на него.

— Объясните.

— Замкнутое пространство. Поддержание температуры. Ограничение влажности. Вот это, скорее всего, замедление порчи или распада.

Профессор снова посмотрела на свиток.

— Погреб?

— Очень хороший сухой погреб.

Она тихо рассмеялась.

— Боюсь, после стольких лет споров некоторым моим коллегам будет неприятно узнать, что загадочный рунический текст оказался инструкцией по устройству кладовой.

— Зато полезной кладовой.

— Не спорю.

Ислейв ещё раз изучил конструкцию.

«Магический холодильник с климат-контролем. Древние люди тоже любили, когда еда не портилась. Кто бы мог подумать».

Бэбблинг некоторое время смотрела на него, явно что-то решая.

— Хотите заняться этим вместе?

Ислейв поднял взгляд.

— Переводом?

— Полным разбором спорных участков. У меня есть доступ к фотографиям оригинала, нескольким ранним копиям и отчёту экспедиции. Если ваша версия подтвердится, получится вполне достойная работа.

— Мне одиннадцать.

— Я заметила.

— И официально руны начну изучать только на третьем курсе.

— Это я тоже заметила.

— Тогда где подвох?

Бэбблинг улыбнулась.

— Никакого. Вы помогаете мне закончить перевод. Я официально указываю ваш вклад и засчитываю работу как исследовательскую по Древним рунам, когда вы выберете предмет на третьем курсе.

Ислейв моргнул.

— С оценкой?

— Разумеется.

— В личное дело?

— Если работа будет достойной.

— Когда начинаем?

Бэбблинг рассмеялась уже открыто.

— Вот теперь вы действительно похожи на когтевранца.

— Я просто люблю выгодные сделки.

— Раз в неделю. По четвергам после ужина. И нет, это не освобождает вас от обычной программы, когда дойдёте до третьего курса.

— Я и не надеялся.

— Надеялись.

— Совсем немного.

— В четверг, мистер Годфри.

— Буду.

Профессор собрала свиток и поднялась.

Уже сделав пару шагов, она обернулась:

— И ещё одно.

— Да?

— Никому пока не говорите, что вы нашли решение за пятнадцать минут.

— Почему?

— Я хочу сначала насладиться выражением лиц двух коллег, которые спорят об этом уже шесть лет.

Ислейв улыбнулся.

— Теперь я точно буду молчать.

Так и проходили дни.

Уроки, книги, тренировки, разговоры, первые связи и осторожные попытки понять, кем на самом деле являются люди, которых когда-то он знал только как персонажей истории.

Флитвик оказался куда интереснее, чем позволяла увидеть школьная программа.

Снейп постепенно начинал отвечать на оставленные ему «крошки» собственными.

Близнецы всё увереннее превращали жизнь окружающих в полигон для экспериментов.

Седрик незаметно расширял круг знакомств Ислейва.

Ли оказался отличным собеседником, а будущая гриффиндорская компания уже начинала приобретать узнаваемые черты.

Филч из карикатурного злого завхоза превращался в старого солдата, которого жизнь изрядно потрепала, но так и не смогла заставить перестать держать под контролем вверенную ему территорию.

А Бэбблинг неожиданно подкинула возможность получить доступ к настоящей исследовательской работе задолго до того, как это предусматривала школьная программа.

И всё это происходило всего за два месяца.

К вечеру тридцатого октября Хогвартс уже вовсю готовился к празднику.

В Большом зале появлялись украшения, по коридорам таскали тыквы, студенты обсуждали будущий пир, а близнецы подозрительно часто шептались, что почти наверняка означало подготовку очередной глупости.

Ислейв стоял у окна башни Когтеврана и смотрел на тёмные земли вокруг замка.

Для большинства учеников завтрашний день был просто Хэллоуином.

Праздником.

Тыквами.

Сладостями.

Возможно, удобным поводом устроить какую-нибудь пакость.

Но ему не давала покоя другая мысль.

Сайман.

Граница между мирами.

Время, которое в огромном количестве традиций связывали с мёртвыми, духами и истончением границы между живыми и ушедшими.

В прежней жизни всё это можно было списать на мифологию, фольклор и красивую символику.

Здесь такой роскоши не было.

Призраки существовали.

Душа существовала.

Боги существовали.

Ритуалы работали.

А даты, традиции и накопленные веками смыслы иногда имели вполне реальную магическую силу.

И всё это происходило в Хогвартсе — древнем замке, построенном на мощном источнике магии, месте, через которое за столетия прошли тысячи волшебников, где люди жили, учились, сражались и умирали.

«И мне предлагают поверить, что завтра здесь просто повесят ещё несколько тыкв и устроят ужин?»

Не верилось.

Канон в этом месте тоже ничем не помогал.

До истории с троллем было ещё далеко. Гарри Поттер сейчас вообще был ребёнком, который понятия не имел о существовании магического мира. Философский камень сюда ещё не привозили. Квиррелл, насколько Ислейв мог судить, пока не носил Волдеморта на затылке и преподавал магловединие.

Значит, знакомая история молчала.

Позади раздалось тихое хлопанье крыльев.

Хугин сел на подоконник рядом.

— Холодно.

— На улице осень. Так бывает.

Ворон покачал головой.

— Там.

Ислейв повернулся.

— Где?

Хугин посмотрел куда-то в видимую из окна часть замка.

— Там.

Шутливого тона не было.

Ислейв нахмурился и на несколько секунд прикрыл глаза, вслушиваясь уже не ушами.

Сначала ничего.

Обычный фон Хогвартса — огромный, насыщенный, состоящий из тысяч наложенных друг на друга чар, старой магии, защит и следов.

Но потом он почувствовал.

Не слабость.

Не угрозу.

Скорее изменение.

Как будто привычное течение магии едва заметно сместилось в сторону.

Ислейв открыл глаза.

— Интересно.

Хугин распушил перья.

— Плохо?

— Не знаю.

— Хорошо?

— Тоже не знаю.

Ворон задумался.

— Интересно.

Ислейв хмыкнул.

— Вот тут согласен.

Он привычно проверил ощущением содержимое пространственного кармана. Палочка на месте. Жало там же. Посох доступен. Хуск неподалёку и при необходимости сможет прийти быстро.

Паниковать причин не было.

Но и считать завтрашний день обычным он не собирался.

За окном тёмные воды озера почти сливались с небом. Ветер шевелил верхушки деревьев Запретного леса, а где-то далеко внизу по территории замка двигались последние огни.

Ислейв ещё некоторое время смотрел в темноту.

А затем едва заметно улыбнулся.

«Ну что, Хогвартс? Показывай».

Завтра наступал Хэллоуин.

И почему-то Ислейв совершенно не верил, что древний магический замок позволит ему пройти только с тыквами, сладостями и праздничным ужином.

Глава 17 — Когда прошлое оживает

Глава 17 — Когда прошлое оживает

Утро тридцать первого октября началось с привычного недовольства Фреда Уизли.

— Я всё-таки считаю, что бегать в такую погоду — преступление против человечества, — заявил он, выбираясь из замка и зябко поводя плечами. — Причём особо жестокое, потому что совершается добровольно.

— Не преувеличивай, братец, — отозвался Джордж, поправляя ворот спортивной куртки. — Преступлением это станет, когда Ис заставит нас бегать по снегу.

— Не подсказывай ему!

— Поздно, — с удовольствием сообщил Ис, разминая плечи. — Снег вообще полезная вещь. Особенно если после пробежки хорошенько растереться им.

Близнецы переглянулись.

— Он ведь шутит?

— Боюсь, нет, Фред.

— Тогда предлагаю срочно пересмотреть условия нашего сотрудничества.

— Можете начать с того, что догоните меня, — предложил Ис и сорвался с места.

— Ненавижу, когда он так делает! — донеслось ему вслед.

Октябрь окончательно вступил в свои права. За ночь трава покрылась серебристым инеем, над Чёрным озером стелился плотный туман, а ветер, налетавший со стороны гор, заставлял особенно остро сожалеть о покинутой постели. Впрочем, после первых нескольких сотен метров тело разогрелось, дыхание выровнялось, и привычный ритм постепенно вытеснил остатки сонливости.

Ис любил эти утренние часы. Замок ещё только просыпался, на дорожках почти не встречались ученики, а окружающий мир принадлежал тем немногим, кто не считал ранний подъём личным оскорблением. За прошедшие недели даже близнецы, поначалу воспринимавшие пробежки как изощрённую пытку, заметно прибавили в выносливости. Теперь они уже не задыхались на середине маршрута и вполне могли поддерживать разговор, хотя пользовались этой возможностью преимущественно для жалоб.

Сегодня, правда, жалоб было подозрительно мало.

Примерно на втором круге Фред и Джордж начали переглядываться с таким заговорщическим видом, что Ис не выдержал.

— Ладно, выкладывайте. Что вы задумали?

— Мы? — Фред изобразил искреннее удивление. — Ничего.

— Совершенно ничего, — подтвердил Джордж. — Мы образцовые ученики, которым даже в голову не приходит нарушать школьные правила.

— Особенно сегодня, — добавил Фред.

— Когда вся школа готовится к празднику.

— И преподаватели наверняка будут особенно внимательны.

Ис покосился на них.

— Теперь я окончательно уверен, что вы что-то задумали.

— Какая подозрительность! — возмутился Джордж. — А ведь мы считали тебя другом.

— Другом, который должен вовремя предупредить, если вы собираетесь устроить взрыв посреди Большого зала.

— Никаких взрывов, — заверил Фред.

— Вообще никаких, — подхватил брат. — Мы уже переросли столь примитивные развлечения.

— С каких это пор?

— Примерно со вчерашнего вечера.

Оба рассмеялись.

Ис покачал головой, но улыбку скрывать не стал. За последние недели он достаточно хорошо изучил этих двоих, чтобы понимать: если близнецы разговаривают настолько уклончиво, значит, затея уже готова и осталось лишь выбрать подходящий момент.

— И когда состоится ваше представление?

— На обеде, — признался Джордж.

— Почему не на праздничном ужине? Публики будет больше.

Близнецы одновременно поморщились.

— Вот именно, — пояснил Фред. — На ужине будет весь преподавательский состав.

— И если Макгонагалл решит, что мы испортили праздник…

— То наши отработки продлятся до следующего Хэллоуина, — закончил Джордж.

— А у нас, между прочим, имеются планы на свободное время.

— Грандиозные планы!

— Почти научные!

— Которые требуют регулярной практики и отсутствия надзора со стороны Филча.

Ис хмыкнул. Значит, даже у близнецов хватало здравого смысла понимать, где проходит граница между весёлой выходкой и неприятностями, способными надолго лишить их свободы.

— И всё-таки что вы приготовили?

— Терпение, Ис, — торжественно произнёс Фред. — Великие произведения искусства нельзя раскрывать до премьеры.

— Особенно когда художникам грозит конфискация кистей, — добавил Джордж.

— Хорошо. Только постарайтесь никого не покалечить.

— Ты нас обижаешь!

— Глубоко!

— Мы же не слизеринцы какие-нибудь, чтобы портить людям настроение.

— Мы его улучшаем!

— Иногда против их воли, — заметил Ис.

— Мелкие технические подробности.

Они продолжили бег, перебрасываясь шутками, и только у очередного поворота Ис обратил внимание на странное ощущение, до этого терявшееся среди обычных утренних впечатлений.

Холод.

Не тот, что заставлял мёрзнуть пальцы и щипал щёки, а другой, почти не связанный с температурой воздуха. Он напоминал прикосновение к древнему камню, много лет пролежавшему в глубокой земле, только ощущался не кожей, а чем-то более тонким.

Ис невольно замедлил шаг и посмотрел на замок.

Над башнями Хогвартса занимался рассвет. Каменные стены выглядели совершенно обычно, окна отражали серое небо, а из нескольких труб поднимался дым. И всё же на мгновение ему почудилось, будто за привычным обликом здания проступает что-то ещё — неизмеримо старое, тяжёлое и терпеливое.

— Эй, ты чего? — окликнул Джордж, оборачиваясь. — Решил дать нам фору?

— Размечтался, — отозвался Ис, вновь набирая скорость.

Ощущение не исчезло.

И почему-то ему казалось, что к вечеру оно только усилится.

После пробежки Ис отправился в чемодан, где его уже ожидали баня, перекус и Хуск, неизменно считавший своим долгом лично проследить, чтобы хозяин не оставался голодным.

— Хозяин сегодня вернулся позже обычного, — заметил домовик, расставляя тарелки.

— Близнецы готовят очередное представление. Пришлось выслушать их творческие планы.

— Хуск надеется, что представление не потребует лечения ожогов, — совершенно серьёзно ответил домовик.

Ис рассмеялся.

— Я тоже, Хуск. Я тоже.

После завтрака он ещё раз проверил содержимое сумки, захватил учебники и поднялся обратно в свою комнату. В гостиной Когтеврана уже собирались первокурсники, обсуждавшие предстоящий праздник с таким воодушевлением, будто до вечера оставались считаные минуты, а не целый учебный день.

По дороге в Большой зал разговоры становились всё громче. Кто-то уверял, что вечером в замке появятся настоящие скелеты, кто-то рассказывал о гигантских тыквах, способных самостоятельно кататься по коридорам, а один особенно впечатлительный первокурсник утверждал, будто слышал от старших, что на Хэллоуин из Запретного леса иногда выходят мертвецы.

— И ты ему поверил? — поинтересовался Ис.

— Ну… нет, конечно, — не слишком уверенно ответил мальчишка. — Но вдруг?

— Если увидишь мертвеца, сначала проверь, не Филч ли это после очередной бессонной ночи.

Раздавшийся смех заметно разрядил обстановку.

За завтраком Ис вновь почувствовал тот необычный холод, теперь уже значительно отчётливее. Он словно просачивался сквозь каменные стены, наполняя помещение незримым присутствием. Магическое зрение не показывало ничего похожего на направленное заклинание, однако общий фон замка выглядел непривычно подвижным: древние магические потоки, обычно казавшиеся устойчивыми, сегодня словно откликались на какое-то далёкое, едва различимое биение.

Любопытно.

Ис припомнил рассказы деда о Колесе года, о днях, когда границы между мирами становились тоньше, а магия древних мест силы пробуждалась от привычной дремоты. Самайн относился именно к таким дням, хотя в современной Британии его давно превратили в Хэллоуин — праздник тыкв, сладостей и забавных страшилок.

Впрочем, внешняя оболочка праздника никогда не отменяла того, что скрывалось под ней.

Учебный день начался вполне обычно, если не считать необычного оживления среди учеников. Даже самые прилежные когтевранцы то и дело отвлекались на разговоры о вечернем пиршестве, а преподавателям приходилось прикладывать заметно больше усилий, чтобы удержать внимание аудитории.

Ис же обнаружил, что сосредоточиться на уроках сегодня значительно труднее по совершенно другой причине.

Первый необычный случай произошёл во время перехода между занятиями.

Коридор второго этажа был заполнен учениками, спешившими в классы, когда прямо посреди прохода возникли три полупрозрачные фигуры. Двое мальчишек и девочка лет четырнадцати, одетые в старомодные школьные мантии, шли навстречу толпе, оживлённо переговариваясь между собой.

Один из мальчишек нёс под мышкой толстую книгу, другой размахивал пергаментом, явно доказывая что-то спутникам. Девочка закатила глаза и попыталась выхватить у него лист.

Они прошли сквозь двух третьекурсников, не обратив на них ни малейшего внимания, а затем растворились возле лестницы.

На несколько секунд коридор замер.

— Вы это видели?! — восторженно выкрикнул кто-то.

— Они были настоящие!

— Да это наверняка профессора придумали!

— А одежда какая! Вы заметили воротники?

Ученики наперебой принялись обсуждать увиденное, и лишь немногие обратили внимание на профессора Макгонагалл, появившуюся из соседнего коридора.

Ис заметил.

Декан Гриффиндора остановилась так резко, что следовавший за ней ученик едва не налетел на её спину. На лице профессора промелькнуло выражение, которое трудно было назвать праздничным удивлением. Она несколько мгновений смотрела на место исчезновения фигур, затем поджала губы и решительно направилась дальше.

— Профессор, а это часть праздника? — окликнула её какая-то девочка.

Макгонагалл задержалась.

— Советую вам, мисс, уделять больше внимания занятиям, а не коридорным представлениям. До начала урока осталось меньше пяти минут.

Она удалилась, не ответив на вопрос.

Интересная реакция.

Ис проводил её взглядом. Если бы происходящее действительно было заранее подготовленным развлечением, Макгонагалл вряд ли выглядела бы настолько напряжённой.

Следующий случай оказался ещё любопытнее.

Во время одного из занятий за окнами класса внезапно потемнело, хотя до полудня оставалось немало времени. Снаружи раздался отдалённый звон металла, а затем по стеклу скользнула тень, напоминавшая силуэт человека с копьём.

Несколько учеников вскрикнули.

Преподаватель прервал объяснение и подошёл к окну, но к тому времени видение уже исчезло. Снаружи вновь сияло обычное осеннее небо.

— Похоже, замок решил напомнить нам о приближающемся празднике, — произнёс он после небольшой паузы. — Продолжим занятие.

Ис уловил едва заметную напряжённость в его голосе.

Значит, не показалось.

С каждым часом становилось всё очевиднее, что происходящее не являлось обычным праздничным украшением. Замок словно вспоминал собственное прошлое, причём воспоминания эти возникали совершенно непредсказуемо.

И далеко не все из них были мирными.

К обеду близнецы окончательно перестали скрывать своё предвкушение.

Ис заметил их ещё у входа в Большой зал. Фред стоял возле дверей, делая вид, будто завязывает шнурок, а Джордж разговаривал с Ли Джорданом, который изо всех сил старался сохранить серьёзное выражение лица.

— Ну что, готово? — негромко спросил Ис, проходя мимо.

— Всё готово, — сообщил Фред.

— Осталось дождаться подходящего момента, — добавил Джордж.

— Какого именно?

— Когда наша дорогая декан займёт своё место.

Ис посмотрел на преподавательский стол.

Макгонагалл действительно ещё отсутствовала.

— Вы уверены, что это хорошая идея?

— Абсолютно, — ответил Фред.

— Почти абсолютно, — поправил Джордж.

— Процентов на девяносто.

— Восемьдесят пять, если учитывать характер профессора.

— А если учитывать её палочку?

Близнецы задумались.

— Тогда лучше начинать обедать, пока можем, — заключил Фред.

Ис рассмеялся и направился к столу Когтеврана.

Представление началось примерно через десять минут, когда Большой зал наполнился учениками, а Макгонагалл наконец заняла своё место.

Сначала ничего особенного не происходило. Гриффиндорцы спокойно обедали, обсуждая утренние происшествия, пока один из третьекурсников вдруг не издал удивлённый возглас.

Картофель, который был наколот на вилку, внезапно отрастила маленькие ножки.

Картофелина спрыгнула на тарелку и принялась отплясывать что-то подозрительно напоминавшее шотландскую джигу.

— Какого Мерлина?!

Сосед мальчишки расхохотался, но тут же замолчал, обнаружив, что его собственная морковка обзавелась крошечной шляпой и начала отбивать чечётку.

Через несколько секунд за гриффиндорским столом поднялся настоящий переполох.

На участке длиной в несколько метров овощи на тарелках учеников дружно пустились в пляс. Картофелины прыгали, морковки маршировали, зелёный горошек выстраивался в хороводы, а особенно крупный кусок брокколи попытался вскарабкаться на кубок с тыквенным соком, словно собирался произнести торжественную речь.

— Дамы и господа! — раздался голос Ли Джордана. — Представляем вам первый в истории Хогвартса овощной бал!

Смех прокатился по всему залу.

Фред и Джордж сидели с такими невинными лицами, что даже не знавший их человек немедленно заподозрил бы неладное.

Но главным украшением представления оказалась большая варёная морковь, которая выбралась из тарелки одного из старшекурсников, поднялась на задние ножки и принялась изображать дирижёра. Остальные овощи немедленно выстроились в подобие оркестра, после чего по столу разнёсся тоненький писклявый мотив, отдалённо напоминавший школьный гимн.

Ис едва не подавился соком.

Вот ведь паршивцы. И когда только успели?

Он оценил исполнение. Судя по всему, близнецы использовали заранее подготовленные чары, активировавшиеся по условному сигналу. Никакой серьёзной опасности, минимум разрушений и достаточно эффектный результат. Для их возраста работа была весьма неплохой.

А потом Ис посмотрел на преподавательский стол.

Макгонагалл медленно поднялась.

Смех начал стихать.

Профессор обвела взглядом гриффиндорский стол, задержалась на танцующих овощах, затем посмотрела на близнецов.

— Мистер Уизли.

Фред поднял голову.

— Да, профессор?

— И мистер Уизли.

— Слушаю вас, профессор, — отозвался Джордж.

— Полагаю, мне не нужно спрашивать, кто является автором этого… кулинарного представления?

— Мы бы не стали присваивать себе заслуги школьных поваров, — осторожно заметил Фред.

— Особенно если они решили проявить творческую инициативу, — поддержал Джордж.

Несколько учеников прыснули.

Макгонагалл медленно сняла очки.

— Вы хотите сказать, что картофель самостоятельно освоил хореографию?

— Мы не можем исключать такую возможность, профессор.

— Магия удивительна, — совершенно серьёзно добавил Джордж.

На лице Макгонагалл не дрогнул ни один мускул.

— Десять баллов с Гриффиндора. С каждого из вас.

Близнецы синхронно поморщились.

— И завтра после занятий вы оба явитесь ко мне. Мы обсудим, каким образом ваши таланты могут быть применены с большей пользой для школы.

— Профессор, а можно сегодня? — неожиданно спросил Фред.

Макгонагалл приподняла бровь.

— Вы настолько торопитесь приступить к отработке?

— Нет, просто завтра у нас уже есть планы.

— Тем более будет полезно их пересмотреть.

По залу вновь прокатился смех.

Профессор одним движением палочки прекратила овощной бал, после чего вернулась на своё место. Впрочем, Ис успел заметить, как уголок её рта едва заметно дрогнул.

Значит, всё-таки оценила.

Когда обед закончился, близнецы нагнали его у выхода.

— Ну как? — с надеждой спросил Джордж.

— Неплохо. Особенно дирижёр.

— Я же говорил, что он понравится! — торжествующе воскликнул Фред.

— Правда, завтра вам придётся отрабатывать.

— Ерунда, — отмахнулся Джордж. — Один вечер переживём.

— А вот если бы устроили такое на праздничном ужине, — заметил Ис, — ваша декан могла бы оказаться не столь снисходительной.

Фред многозначительно поднял палец.

— Именно поэтому, мой дорогой друг, мы и выбрали обед.

— Мы не просто шутники, — добавил Джордж.

— Мы предусмотрительные шутники!

Ис только покачал головой.

К вечеру происходящее в замке окончательно перестало напоминать безобидные праздничные фокусы.

Первое действительно масштабное видение Ис наблюдал на лестнице, соединявшей третий и четвёртый этажи.

Он как раз спускался вместе с несколькими когтевранцами, когда пространство впереди внезапно дрогнуло. Каменные стены потемнели, факелы в нишах вспыхнули ярче, а привычные перила на мгновение сменились грубо обработанными деревянными балками.

По лестнице стремительно сбежали двое мужчин в кольчугах.

Один держал короткий меч, второй прижимал к груди окровавленную руку. За ними гнался третий, вооружённый тяжёлым топором.

— Стой, предатель! — прогремел его голос.

Первый воин обернулся, вскинул меч, и на лестнице раздался звон столкнувшегося металла.

Ученики испуганно отшатнулись.

Один из призрачных бойцов пронёсся прямо сквозь Иса, не причинив ему никакого вреда, однако ощущение оказалось весьма неприятным. Потусторонний холод на мгновение стиснул грудь, а перед глазами мелькнули чужие образы: дым, кровь на камнях, чей-то отчаянный крик.

И всё исчезло.

Лестница вновь стала обычной, факелы горели ровно, а вокруг стояли перепуганные школьники.

— Это было потрясающе! — выдохнул один из мальчишек.

— Ты видел топор?!

— А меч? Он же почти отрубил тому голову!

— Интересно, вечером будет что-нибудь ещё?

Ис молчал.

Это уже не просто образы.

Видения не были обычными иллюзиями. Они не взаимодействовали с настоящим физическим миром, но обладали чем-то вроде эмоционального отпечатка. Проходя сквозь фигуру воина, он на мгновение ощутил чужие переживания, слишком яркие для простого изображения.

Похоже, замок действительно показывал фрагменты собственного прошлого.

Вопрос заключался в том, почему именно сейчас.

Хотя ответ, кажется, лежал на поверхности.

Самайн.

День, когда границы между мирами истончались, а память древних мест силы могла проявляться самым неожиданным образом.

Ис припомнил, как дед рассказывал о родовых ритуалах, проводимых в определённые дни Колеса года. Тогда он воспринимал эти объяснения преимущественно с практической точки зрения: какие силы задействуются, каким богам воздаются почести, что получают участники и каким образом поддерживается магическая устойчивость родовых земель.

Теперь же перед ним находился наглядный пример того, что происходит, когда древняя магия остаётся без должного внимания.

Или, по крайней мере, нечто очень похожее.

К началу праздничного ужина весь Хогвартс гудел от разговоров.

Истории о призрачных воинах, учениках из прошлого и внезапно менявшихся коридорах передавались из уст в уста, обрастая всё более невероятными подробностями. Кто-то уверял, будто видел самого Салазара Слизерина, разгуливающего по подземельям с огромной змеёй. Другой клялся, что в одной из башен на несколько минут появился настоящий дракон.

Ис относился к подобным рассказам с понятным скепсисом.

Однако сам факт появления видений сомнений уже не вызывал.

Он заметил и другую закономерность: далеко не все ученики воспринимали происходящее исключительно как развлечение.

За обедом ему довелось увидеть двух старшекурсников из Слизерина, которые после очередного появления призрачных фигур обменялись быстрыми взглядами и почти одновременно коснулись небольших амулетов на груди. Позже он заметил похожую реакцию у одной из старшекурсниц Когтеврана.

Та не выглядела испуганной, скорее сосредоточенной. Когда в коридоре на несколько мгновений проступили очертания старинной арки, девушка остановилась, слегка склонила голову и что-то негромко произнесла.

Ис не расслышал слов, но жест показался знакомым.

Почтение? Приветствие?

Вполне возможно.

Старые магические рода, особенно сохранившие собственные традиции, должны были понимать истинную природу праздника значительно лучше большинства современных волшебников.

Их было немного, однако они существовали.

Значит, не всё ещё потеряно.

Большой зал к ужину преобразился до неузнаваемости.

Под потолком парили сотни свечей, между ними медленно кружили зачарованные летучие мыши, а вдоль стен расположились огромные светящиеся тыквы с вырезанными рожицами. В воздухе висели тонкие серебристые нити искусственной паутины, столы ломились от угощений, а праздничная атмосфера заставляла учеников забыть даже о самых неприятных происшествиях дня.

Ис оглядел украшения и неожиданно понял, насколько продуманным было всё происходящее.

Не сами декорации, разумеется, а их назначение.

Ученики видели странные фигуры, слышали голоса давно умерших людей, наблюдали, как стены замка меняют облик, и при этом почти никто не задавался вопросом, насколько опасным может оказаться происходящее.

Почему?

Потому что вокруг царил праздник.

Тыквы, сладости, музыка, весёлые разговоры и привычное школьное веселье создавали ощущение, будто всё происходящее являлось частью заранее подготовленного представления.

Умно.

Ис перевёл взгляд на преподавательский стол.

Дамблдор сидел во главе стола, улыбался ученикам и время от времени перекидывался замечаниями с соседями. Со стороны директор выглядел совершенно беззаботным.

Однако остальные преподаватели держались иначе.

Макгонагалл несколько раз оборачивалась к дверям. Флитвик, обычно оживлённый и разговорчивый, сегодня казался необычно сосредоточенным, а Снейп и вовсе сидел с таким выражением лица, будто окружающее веселье являлось личным оскорблением.

Впрочем, для Снейпа это было почти нормальным состоянием.

Ис усмехнулся собственным мыслям.

Но затем произошло нечто, окончательно подтвердившее его подозрения.

Во время ужина прямо над одним из столов возникла полупрозрачная фигура пожилой женщины в старинном платье. Она медленно прошла между учениками, не обращая на них внимания, остановилась возле окна и растворилась.

Ученики встретили появление восторженными возгласами.

Флитвик же мгновенно вскинул палочку.

Движение было быстрым, почти незаметным, но Ис успел его уловить. Профессор не произнёс заклинания, лишь проводил исчезнувшую фигуру напряжённым взглядом и опустил руку.

Макгонагалл наклонилась к Дамблдору, что-то тихо сказала. Директор выслушал её и ответил несколькими словами, после чего она нехотя кивнула.

Они знают. По крайней мере, понимают больше, чем говорят ученикам.

Ис вернулся к ужину.

Сейчас расспрашивать преподавателей не имело смысла. Во-первых, вряд ли кто-нибудь стал бы обсуждать подобные вещи посреди праздничного зала. Во-вторых, у него имелся собственный источник информации, куда более осведомлённый в вопросах древней магии.

Дед.

Но прежде чем связываться с ним, Ис решил немного прогуляться.

В конце концов, если замок сегодня действительно показывал собственное прошлое, упускать такую возможность было бы непростительной глупостью.

После ужина большинство учеников направилось в факультетские гостиные, продолжая оживлённо обсуждать праздник. Ис же свернул в боковой коридор, ведущий к одной из старых лестниц.

Он не собирался искать неприятностей или нарушать школьные правила. До отбоя оставалось достаточно времени, а прогулка по доступным коридорам сама по себе не являлась преступлением.

По крайней мере, пока рядом не появлялся Филч.

Замок постепенно затихал. Шум Большого зала остался позади, шаги гулко отдавались от каменных стен, а свет факелов делал длинные коридоры особенно таинственными.

Потусторонний холод теперь ощущался почти постоянно.

Не настолько сильный, чтобы причинять физический дискомфорт, но вполне достаточный, чтобы Ис не забывал о его присутствии.

Первое видение встретилось ему возле старинного гобелена.

На месте привычной стены вдруг возник широкий арочный проход, за которым открывался просторный зал с длинными деревянными столами. Несколько мужчин и женщин в одеждах, напоминавших раннее Средневековье, сидели у очага, о чём-то спорили и время от времени поднимали кубки.

Ис остановился, прислушиваясь.

Слова звучали приглушённо, будто доносились сквозь толщу воды, однако отдельные выражения показались ему знакомыми по старым текстам из родовой библиотеки.

Он попытался разобрать разговор, но видение начало бледнеть. Сначала исчезли люди, затем очаг и столы, а последней растворилась сама арка, уступив место привычной каменной стене.

Жаль. Вот бы записать такое на память.

Следующее происшествие оказалось куда интереснее.

Возле лестницы, ведущей на пятый этаж, Ис заметил знакомую полупрозрачную фигуру.

Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, более известный как Почти Безголовый Ник, стоял посреди коридора и с совершенно неподдельным изумлением смотрел на появившегося перед ним мужчину.

Незнакомец был одет в длинную тёмную мантию, украшенную серебряной вышивкой. На поясе висел небольшой кинжал, а волосы, собранные кожаным ремешком, спускались почти до плеч.

В отличие от Ника, фигура незнакомца выглядела совсем призрачной. Сквозь неё можно было различить стену, однако очертания оставались удивительно чёткими.

— Невероятно… — пробормотал Ник.

Мужчина повернул голову.

На несколько мгновений их взгляды встретились.

— Николас? — произнёс незнакомец.

Голос прозвучал тихо, словно донёсся из очень далёкого места.

Призрак Гриффиндора вздрогнул.

— Эдмунд?!

Незнакомец улыбнулся.

— Всё ещё бродишь по этим коридорам, старый друг?

— Но… этого не может быть! Ты ведь…

Ник осёкся.

Ис замер, стараясь не привлекать внимания.

Мужчина медленно оглядел коридор, словно не вполне понимая, где находится.

— Странно, — пробормотал он. — Я помню этот вечер. Помню, как мы спорили возле камина… А потом…

Его голос начал затихать.

Ник шагнул вперёд.

— Эдмунд, подожди! Ты помнишь, что произошло после зимнего солнцестояния? Ты тогда говорил, что нашёл…

Фигура незнакомца дрогнула.

— Николас… — донеслось едва слышно.

И исчезла.

Почти Безголовый Ник ещё некоторое время смотрел на пустое место, после чего медленно опустил голову.

— Сэр Николас? — осторожно окликнул его Ис.

Призрак вздрогнул и обернулся.

— О! Молодой мистер Годфри. Вы меня напугали.

— Прошу прощения. Я не хотел мешать.

— Ничего страшного, мой мальчик. Ничего страшного…

Ник вновь посмотрел туда, где только что стоял незнакомец.

— Вы его знали? — спросил Ис.

— Когда-то. Очень давно.

— Он тоже был призраком?

Ник задумался.

— Нет, — наконец ответил он. — И в этом-то всё дело. Эдмунд умер задолго до меня. Насколько мне известно, он никогда не оставался среди неживых.

— Тогда кто это был?

— Хотел бы я знать.

В голосе призрака прозвучала непривычная усталость.

Ис помолчал, затем осторожно спросил:

— А он действительно вас узнал?

Ник повернулся к нему.

— Похоже, что так. И это самое странное. Большинство подобных видений, которые мне доводилось наблюдать за долгие годы, совершенно не обращали внимания на окружающих. Они просто повторяли события прошлого, словно актёры, навечно заучившие свои роли.

— Но сегодня всё иначе?

— Сегодня, мистер Годфри, — медленно произнёс Ник, — я впервые за очень долгое время услышал голос человека, которого считал потерянным навсегда.

Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась печальной.

— Простите старого призрака. Пожалуй, мне нужно немного побыть одному.

— Конечно, сэр Николас.

Ис слегка поклонился и отошёл.

Уже завернув за угол, он остановился.

Вот это действительно интересно.

Получалось, что происходящее нельзя было свести к обычным остаточным магическим отпечаткам. По крайней мере, некоторые из появлявшихся фигур сохраняли способность воспринимать окружающее, узнавать знакомых и даже вступать с ними в разговор.

Или же сама магия воспроизводила не только события, но и нечто более сложное.

Вопросов становилось всё больше.

По пути обратно Ис встретил ещё несколько необычных явлений.

В одном из коридоров пол на несколько секунд превратился в грубые каменные плиты, между которыми пробивалась трава. Возле старой башни промелькнула группа учеников в мантиях настолько древнего покроя, что подобные изображения он встречал лишь в исторических книгах. А у окна четвёртого этажа возник силуэт женщины, державшей на руках маленького ребёнка.

Она стояла неподвижно, глядя на далёкие горы, пока её образ постепенно не растаял в холодном воздухе.

Последнее видение почему-то произвело на Иса особенно сильное впечатление.

Никаких сражений, никаких драматических событий. Просто женщина с ребёнком, возможно, жившая здесь много столетий назад.

Мгновение чужой жизни, случайно сохранившееся в памяти замка.

Сколько же всего помнят эти стены?

Когда он вернулся в гостиную Когтеврана, там царило настоящее оживление.

Несколько старшекурсников устроились возле камина, первокурсники заняли диваны и кресла, а разговоры, разумеется, вращались вокруг сегодняшних событий.

— Говорят, на шестом этаже видели целую армию! — возбуждённо рассказывал один из мальчишек.

— Не армию, а пятерых рыцарей, — поправила его девочка.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я там была!

— А мне сказали, что один из них был без головы!

— Это ты с Ником перепутал.

Ис усмехнулся и присел в свободное кресло.

— Ну что, исследователи, уже выяснили, откуда взялись все эти призраки?

— Мы как раз спорим, — ответила одна из когтевранок. — Некоторые считают, что это специальные праздничные чары.

— А ты?

— Я думаю, что замок сам создаёт эти видения. Хогвартс ведь очень старый, а в старых магических зданиях иногда возникают странные явления.

— Разумная версия, — согласился Ис.

— А ты что думаешь?

Он немного помолчал.

— Мне кажется, дело не только в возрасте замка. Сегодня особенный день, и некоторые виды магии могут проявляться сильнее обычного.

— Из-за Хэллоуина?

— Из-за того, чем этот праздник был раньше.

Девочка заинтересованно подалась вперёд.

— Ты про Самайн?

— Именно.

— Я читала о нём! — оживилась она. — В старых книгах говорится, что в этот день граница между миром живых и миром мёртвых становится тоньше.

— Примерно так.

— Тогда получается, мы действительно видели мёртвых?

— Не обязательно, — возразил Ис. — Мы могли видеть отпечатки событий прошлого. Хотя…

Он вспомнил разговор Почти Безголового Ника с незнакомцем.

— Хотя некоторые случаи выглядят сложнее.

— А преподаватели знают?

— Думаю, знают достаточно, чтобы не слишком удивляться происходящему.

— Тогда почему ничего не объясняют?

Ис пожал плечами.

— Возможно, считают, что праздничного представления вполне достаточно. Или просто не хотят пугать учеников.

— Но это же неправильно! — возмутилась девочка. — Если происходит что-то необычное, нам должны объяснить!

— Добро пожаловать во взрослый мир, — усмехнулся Ис. — Здесь далеко не всегда рассказывают всё, что знают.

Несколько старшекурсников рассмеялись.

Разговор продолжался ещё некоторое время. Ученики делились впечатлениями, строили теории и спорили о том, насколько древней могла быть магия, проявившаяся сегодня в Хогвартсе.

Ис охотно участвовал в обсуждении, но не спешил делиться всеми своими наблюдениями. Некоторые вещи стоило сначала проверить, прежде чем выносить на всеобщее обсуждение.

Наконец, пожелав сокурсникам спокойной ночи, он поднялся в свою комнату.

Оказавшись внутри, Ис запер дверь, проверил защитные чары и спустился в чемодан.

В уютной гостиной уже горел камин. Хуск, словно предчувствуя появление хозяина, поставил на стол чайник и небольшую тарелку с печеньем.

— Хозяин желает связаться с господином главой рода? — спросил домовик.

— Да. Сегодня произошло кое-что интересное.

— Хуск уже передал заранее просьбу о разговоре с главой клана , — сообщил домовик. — Господин ответил, что будет свободен как раз через несколько минут.

— Отлично. Спасибо, Хуск.

Домовик довольно поклонился и исчез.

Ис устроился в кресле возле камина, взял парное зеркало и принялся ждать.

Вскоре поверхность зеркала дрогнула, покрылась лёгкой рябью, и в ней появилось знакомое лицо деда.

— Добрый вечер, Ис, — произнёс глава рода Годфри. — Судя по всему, в Хогвартсе случилось нечто заслуживающее внимания?

— Добрый вечер, дед. Думаю, да. Хотя пока не уверен, насколько это необычно.

— Вот как? — Дед заинтересованно приподнял бровь. — Тогда рассказывай.

Ис начал с утренней пробежки и странного ощущения холода, затем подробно описал появление первых фигур, изменения коридоров и видения сражений. Особое внимание он уделил реакции преподавателей и встрече Почти Безголового Ника с человеком из прошлого.

Дед слушал молча, лишь изредка задавая уточняющие вопросы.

— Ты уверен, что призрак действительно разговаривал с видением? — спросил он, когда Ис закончил.

— Совершенно. Причём незнакомец узнал Ника и даже обратился к нему по имени.

— Любопытно…

Дед задумчиво погладил бороду.

— Значит, дело зашло несколько дальше обычных проявлений памяти места.

— Ты знаешь, что происходит?

— В общих чертах. Подобные явления не редкость в старых местах силы, особенно в дни Колеса года. Самайн вообще весьма своеобразное время.

— Из-за истончения границ между мирами?

— В том числе. Но это лишь часть происходящего. Понимаешь, Ис, места силы не являются просто большими скоплениями магической энергии. Особенно если речь идёт о таких древних сооружениях, как Хогвартс. За столетия в них накапливаются не только магические потоки, но и отпечатки событий, эмоций, ритуалов, иногда даже фрагменты чужой воли.

— То есть замок действительно помнит прошлое?

— Можно сказать и так. Хотя я бы не стал приписывать ему человеческую память. Скорее, речь идёт о сложной системе магических следов, связанных с самим местом.

Ис задумчиво кивнул.

— Тогда почему они проявились именно сегодня?

— Потому что Самайн, как я уже говорил, относится к дням, когда привычные границы становятся менее устойчивыми. Но есть и другая причина.

Дед помолчал.

— Насколько мне известно, в Хогвартсе уже очень давно не проводятся полноценные ритуалы Колеса года.

— Совсем?

— Я не могу утверждать этого наверняка. Возможно, какие-то закрытые обряды сохранились, но прежней системы, существовавшей при основателях и в первые столетия после них, там уже нет.

— И это плохо?

— Смотря что понимать под словом «плохо». Сам по себе отказ от ритуала не обязательно приводит к катастрофе. Однако магические места, особенно столь мощные, нуждаются в правильном взаимодействии с окружающими потоками. Ритуалы не только служат богам или укрепляют защиту. Они помогают направлять и уравновешивать силы, которые иначе начинают проявляться самостоятельно.

— То есть сегодняшние видения…

— Вполне могут быть следствием накопившейся энергии и отсутствия должного внимания к старым традициям. Словно сама магия напоминает об ушедших временах.

Ис задумался.

— Но почему преподаватели так нервничают? Если это обычное явление…

— Потому что обычное не означает безопасное, — перебил дед. — Особенно когда речь идёт о месте силы, насыщенном магией многих поколений. Одно дело — увидеть призрачного воина, давно погибшего в этих стенах. Совсем другое — если вместе с его образом проявится часть древнего заклинания или незавершённого ритуала.

— Такое возможно?

— Более чем. Хотя я бы не стал утверждать, что именно это происходит в Хогвартсе. Для точного вывода нужно изучить само место.

Ис вспомнил, как Флитвик мгновенно вскинул палочку при появлении призрачной женщины.

— Значит, преподаватели опасаются не самих видений, а того, что может проявиться вместе с ними.

— Вполне вероятно. Опытные маги должны понимать подобные риски.

— Тогда зачем устраивать праздничный ужин и все эти украшения?

Дед усмехнулся.

— А ты сам как думаешь?

Ис немного помолчал.

— Чтобы ученики воспринимали происходящее как часть праздника. Чтобы не возникало паники и лишних вопросов.

— Вот видишь. Иногда ты прекрасно обходишься без моих подсказок.

— Но ведь это не решает проблему.

— Разумеется. Однако позволяет спокойно пережить день, не объясняя нескольким сотням детей устройство древней магии. Не самое плохое решение, если администрация уверена, что ситуация остаётся под контролем.

— А если не уверена?

— Тогда, надеюсь, у директора хватит ума принять соответствующие меры.

В голосе деда прозвучала едва заметная ирония.

Ис усмехнулся.

— Ты не слишком высокого мнения о Дамблдоре?

— Я достаточно высокого мнения о его способностях, чтобы не недооценивать этого человека. Но способности и мудрость, к сожалению, далеко не всегда идут рука об руку.

— Понятно.

— Нет, Ис, — спокойно возразил дед. — Пока тебе понятно далеко не всё. И это нормально. Ты только начинаешь знакомиться с большим магическим миром.

Он немного помолчал, затем продолжил:

— Главное, что я хочу тебе объяснить: магия не становится безопаснее только потому, что кто-то перестал понимать её древние основы. Можно забыть названия ритуалов, перестать чтить богов, отказаться от традиций предков, но сами силы от этого никуда не исчезнут.

— И однажды напомнят о себе?

— Именно. Иногда мягко, как сегодня. Иногда значительно жёстче.

Ис нахмурился.

— Но ведь магическое общество должно это понимать.

Дед невесело усмехнулся.

— Должно. Однако люди удивительно легко начинают считать ненужным всё, чего не понимают или чем не пользуются лично. Особенно если несколько поколений подряд им удавалось обходиться без последствий.

— Получается, современное магическое общество постепенно теряет собственные основы?

— Не всё общество и не все основы, — поправил дед. — Но определённая тенденция существует. Многие старые рода ещё сохраняют знания, однако даже среди них хватает тех, кто соблюдает традиции исключительно по привычке, не понимая их истинного назначения.

— А Министерство?

— Министерство занимается управлением, законами и политикой. Ожидать от чиновников глубокого понимания древней магии было бы чрезмерным оптимизмом.

Ис рассмеялся.

— Ты сейчас очень дипломатично назвал их невеждами.

— Я назвал их чиновниками. Не стоит обижать невежд без необходимости.

Оба рассмеялись.

Разговор постепенно перешёл к более практическим вопросам. Дед подробно расспросил Иса о характере ощущавшегося холода, о реакции магического зрения и о том, насколько устойчивыми выглядели проявлявшиеся фигуры.

Услышав ответы, он посоветовал в будущем не пытаться самостоятельно взаимодействовать с подобными явлениями, особенно если те сопровождались сильными эмоциональными отпечатками.

— Наблюдать можно, — пояснил он. — Изучать тоже. Но не стоит лезть руками в то, природу чего ты ещё не понимаешь. Особенно в местах, где магия значительно старше тебя.

— Понял.

— И не вздумай проверять, можно ли удержать подобное видение каким-нибудь экспериментальным заклинанием.

Ис невинно посмотрел на деда.

— А я разве собирался?

— Ис.

— Ладно, мысль была.

— Вот именно поэтому я и предупредил.

Дед покачал головой, но в глазах его мелькнуло веселье.

— Весь в нашу породу. Сначала сунуть нос в неизвестное, потом выяснять, почему оно пытается этот нос откусить.

— Ты говоришь так, будто сам никогда подобным не занимался.

— Разумеется, занимался. Именно поэтому и предупреждаю.

Когда разговор закончился, Ис ещё некоторое время сидел перед потемневшим зеркалом, обдумывая услышанное.

За окнами гостиной чемодана царила искусственная ночь. В камине потрескивали поленья, мягкий свет освещал книжные полки, всё выглядело привычным и спокойным.

Но мысли Иса продолжали возвращаться к Хогвартсу.

К древним стенам, которые сегодня словно ожили, показывая картины давно ушедших времён. К призраку, встретившему человека из собственного прошлого. К преподавателям, пытавшимся сохранить видимость обычного праздника, и ученикам, восторженно наблюдавшим за тем, чего большинство из них совершенно не понимало.

Интересная получается картина.

Современное магическое общество считало себя цивилизованным и развитым. Министерство принимало законы, Хогвартс обучал детей, старые рода постепенно уступали место новым порядкам. На первый взгляд всё выглядело вполне благополучно.

Но что происходило под этой красивой оболочкой?

Знания, которые когда-то составляли основу магической культуры, постепенно превращались в легенды. Древние ритуалы объявлялись устаревшими, почитание богов становилось семейной странностью, а многое из того, что прежде считалось необходимым, теперь воспринималось как бессмысленный пережиток прошлого.

При этом сама магия никуда не исчезала.

Она продолжала существовать по собственным законам, совершенно не интересуясь мнением Министерства или очередного реформатора.

Ис вспомнил слова деда о том, что некоторые силы могут долго терпеть небрежение, прежде чем напомнить о себе.

И ведь самое неприятное, что предупреждения наверняка уже были.

Возможно, не такие заметные, как сегодняшние видения. Небольшие сбои защитных чар, странные происшествия, необъяснимые магические всплески. Всё это можно было списывать на случайности, особенности старого замка или недостатки обслуживания.

До определённого момента.

Он задумался о тех, кто направлял развитие современного магического общества.

О Дамблдоре, его идеях и далеко идущих планах. О Министерстве, стремившемся подчинить себе как можно больше сторон магической жизни. О старых родах, пытавшихся сохранить собственное влияние, и новых семьях, далеко не всегда понимавших, во что именно они попадали.

Каждая сторона преследовала свои цели, каждая считала собственный путь правильным. Одни искренне верили в необходимость перемен, другие защищали традиции, третьи просто стремились к власти.

И за всеми этими спорами постепенно терялось главное.

Магия.

Не политический инструмент, не удобный способ решать бытовые проблемы, а сама основа существования их мира.

Забавно. Люди спорят о том, кому принадлежит дом, постепенно забывая, что у него есть фундамент. И что фундамент этот неплохо бы иногда проверять.

Ис усмехнулся.

Впрочем, он не собирался изображать из себя спасителя магической Британии. У него имелись собственные цели, собственный род и достаточно забот, чтобы не взваливать на плечи ещё и исправление чужих ошибок.

Но учитывать происходящее было необходимо.

Особенно если однажды последствия подобных ошибок могли затронуть его самого или тех, за кого он отвечал.

И ещё кое-что не давало ему покоя.

Боги.

Дед неоднократно объяснял, что старые магические рода связаны с различными пантеонами, а отношения между богами нередко отражаются на делах их последователей. Некоторые силы стремятся сохранить существующий порядок, другие заинтересованы в переменах, третьи преследуют цели, которые смертным вообще трудно понять.

Но независимо от того, к каким богам принадлежали влиятельные маги Британии, их собственные решения оставались их ответственностью.

Можно сколько угодно прикрываться волей высших сил. Только если в итоге разрушишь собственный дом, жить придётся среди обломков.

Ис поднялся, потянулся и направился в спальню.

День выдался насыщенным, а завтра предстояло возвращаться к привычным занятиям. Пробежки, уроки, тренировки, работа над собственными навыками и постепенное выстраивание отношений с окружающими никуда не исчезли.

Перед сном он ещё раз вспомнил лицо Почти Безголового Ника, когда тот узнал человека из далёкого прошлого.

И почему-то именно это воспоминание показалось ему самым важным за весь сегодняшний день.

Не призрачные сражения, не изменявшиеся стены и даже не странная магия, пробуждавшаяся в древнем замке.

А короткая встреча двух людей, разделённых столетиями.

Возможно, прошлое не всегда уходит так далеко, как нам кажется.

С этой мыслью Ис погасил свет и закрыл глаза.

За пределами комнаты древний Хогвартс постепенно погружался в ночную тишину. Потусторонний холод понемногу отступал, призрачные образы исчезали, а каменные стены вновь принимали привычный облик.

Самайн подходил к концу.

Замок снова становился обычной школой.

По крайней мере, до следующего раза.

Глава 18 — Квиддич, шалости и школьные награды

Глава 18 — Квиддич, шалости и школьные награды

Ноябрь принёс в Хогвартс настоящую шотландскую осень. Утренние туманы всё чаще затягивали Чёрное озеро плотной серой пеленой, ветер срывал последние листья с деревьев, а по ночам на каменных дорожках появлялась тонкая корочка льда. Замок постепенно возвращался к обычной жизни после событий Самайна, хотя разговоры о призрачных видениях и оживших картинах прошлого ещё долго не утихали в факультетских гостиных.

Ислейв тоже продолжал размышлять о произошедшем, особенно после разговора с дедом. Однако заниматься исключительно загадками Хогвартса он не собирался. Знания, тренировки и собственное развитие по-прежнему оставались для него на первом месте, а значит, привычный распорядок не претерпел существенных изменений.

Утро начиналось с пробежки вдоль Чёрного озера, причём компанию ему неизменно составляли Фред и Джордж Уизли. Близнецы за прошедшие два месяца успели настолько привыкнуть к ранним подъёмам, что теперь появлялись в назначенном месте практически без опозданий. Правда, отказываться от обязательных жалоб на жестокость судьбы они совершенно не собирались.

— Ис, у меня к тебе серьёзный вопрос, — объявил однажды Фред, когда они бежали по дорожке, огибавшей западный берег озера.

— Если опять хочешь предложить заменить бег полётами на мётлах, можешь не продолжать. Мы это уже обсуждали.

— Нет, сегодня вопрос гораздо серьёзнее, — вмешался Джордж. — Мы пытаемся выяснить, в какой именно момент ты превратил двух приличных молодых волшебников в людей, которые добровольно просыпаются раньше солнца.

— Особенно учитывая, что солнце в последнее время вообще не торопится появляться, — добавил Фред.

Ислейв посмотрел на них через плечо.

— Примерно тогда, когда вы перестали изображать умирающих после первого круга. Кстати, если сил на разговоры хватает, можем немного увеличить темп.

— Вот видишь! — немедленно возмутился Джордж. — Мы ему о серьёзных нравственных проблемах, а он опять угрожает физическими упражнениями.

— Абсолютно бессердечный человек, — согласился брат. — И самое страшное, что это заразно. Я вчера сам предложил Джорджу пройтись пешком вместо того, чтобы срезать дорогу через лестницы.

— Причём совершенно добровольно! — подтвердил тот. — Я даже решил проверить, не подменили ли мне брата.

— И что выяснил? — заинтересовался Ис.

— Подменили бы на кого-нибудь поумнее.

Фред попытался отвесить брату подзатыльник, но Джордж ловко уклонился, едва не соскользнув с покрытой инеем дорожки.

Над ними немедленно раздалось довольное карканье.

Хугин, сопровождавший компанию во время утренних пробежек, сделал широкий круг, опустился на большой прибрежный камень и с явным удовольствием произнёс:

— Ле-е-нивые!

— Вот скажи, — обратился к Ислейву Фред, — твоя птица вообще умеет говорить что-нибудь приятное?

— Конечно. Иногда утверждает, что он красивый.

— Замечательно, — вздохнул Джордж. — Хотя бы один из вас способен делать комплименты.

— Кр-р-расивый! — подтвердил Хугин, гордо распушив перья.

Ислейв рассмеялся и прибавил шагу, вынуждая приятелей прекратить разговоры и сосредоточиться на беге.

За прошедшее время близнецы действительно заметно прибавили в выносливости. Нет, они не превратились в образцовых спортсменов, которые каждую свободную минуту посвящают физической подготовке, но перестали воспринимать упражнения исключительно как разновидность издевательства. Более того, иногда Ис замечал, что братья самостоятельно повторяют отдельные движения или устраивают небольшие соревнования на скорость и реакцию.