Искусство Тотальной Войны

Глава 1

– Мышь-летчик, мышь-пилот,

На луну везет комету!

А комета — это сыр,

Объелся им до рассвета…

Я напевал себе под нос эту дурацкую, сочиненную на ходу песенку, отбивая такт лапой по деревянному борту нашего… э… транспортного средства. Над нами плыло бледное, выцветшее от зноя небо Нейтральных Земель. Под нами, вернее, под Спайком, неустанно семенившим всеми восемью лапами, тянулась бесконечная, унылая равнина, поросшая колючим бурьяном цвета ржавчины.

Вот уже несколько дней мы тащились к этой чертовой дыре под названием «Гнездо Древнего». И тащились, надо сказать, в полном, если не считать моего визгливого вокала, одиночестве.

Когда мы сворачивали «Клык» в бочку, с ним исчезали все призванные через систему НПС. Люси, Клык Степанович, даже наша кошачья звезда Нольди — все они растворялись, как дым, пока таверна пребывала в форме непримечательной, но чертовски прочной бочки. Жаль, конечно. С Нольди было бы веселее — она бы хоть фыркала на мои песни. А так — только я, Сакура, и наше многоногое такси.

Спайк тащил прицепленную к его хитиновому заду бочку с почти царственным достоинством, если не считать периодических мысленных ворчаний насчет «неуважения к великому боевому фамильяру» и «рабского труда». Уровень 31, между прочим! Не какой-то там пушистый балласт, а грозная боевая единица! Все его способности — и «Разряд», и «Сеть Шепчущего Молота» — были выведены на максимум для его уровня. До повышения ранга им не хватило буквально чуть-чуть, капельку опыта. Сакура косилась на него с видом строгого тренера, явно уже прикидывая, в каком данже это «чуть-чуть» можно будет добрать.

Зато наши финансы, благодаря этим бесконечным тренировкам и работе таверны, были в порядке. Очень даже в порядке. Мы потратили львиную долю накопленного на две стратегические покупки, которые теперь мирно позванивали в моем походном рюкзаке.

Двадцать «Исцеляющих Зелий Эпического Ранга». Каждое — маленькая баночка с жидкостью цвета весенней листвы, от которой веяло такой мощной жизненной силой, что казалось, она могла бы оживить гербарий. Это был наш неприкосновенный запас, последний рубеж обороны. К ним прилагалось пять «Зелий Восстановления Маны» того же, Эпического, класса. С ними вышло забавно.

– Мне они, честно говоря, до фонаря, – признался я Сакуре, пересчитывая сверкающие фиолетовые флаконы. – Чтобы я дописался до изнеможения, надо очень постараться. Мне моего запаса и регенерации хватает за глаза.

Сакура тогда лишь хмыкнула, забирая флаконы.

– А мне — нет, – сказала она просто. – Синий жрет ману как сумасшедший. А Кровавая Дезинтеграция… это вообще прогулка по краю. Без серьезной подпитки извне я больше двух раз подряд не выстрелю.

Вот так и вышло, что львиная доля мановых зелий была куплена именно для нее. Не то чтобы я жаловался. Видеть, как она тренируется в свободные минуты нашего путешествия, было одновременно страшно и завораживающе.

Она отходила в сторону, ее алое платье выделялось на фоне блеклого пейзажа как кровавая печать. Она закрывала глаза, и воздух вокруг нее начинал густеть. Потом она включала Синий. Мир замирал, звуки пропадали, даже пыль в воздухе застывала. В этой ледяной, тягучей тишине она медленно поднимала руку. На ее ладони клубился сгусток алой, почти черной энергии — зародыш Кровавой Дезинтеграции. И она пыталась… сдвинуть его. Не выбросить, а именно сдвинуть, используя притягивающую силу Синего.

Я видел, как на ее лбу выступал пот, как меркла аура Синего, а кровавый сгусток дрожал и рвался из-под контроля. Пару раз она почти добивалась своего — сгусток срывался с ладони и медленно, преодолевая сопротивление застывшего пространства, летел к намеченной цели — какому-нибудь валуну. Но в последний момент связь рвалась, Синий гасился, а сгусток бесследно растворялся в воздухе с тихим шипением.

– Есть подвижки, – как-то вечером сказала она, с трудом переводя дух и отпивая воду из фляги. – Но до целостной способности еще далеко. Нужно больше контроля. И больше маны. Чертов Синий…

– Название придумала? — поинтересовался я.

– Пока рабочее название — «Кровавый Снаряд». Звучит банально, но суть отражает.

– А как насчет «Багровый Поцелуй На Расстоянии»? – предложил я.

Она посмотрела на меня так, будто я предложил заменить все зелья на томатный сок.

– Нет.

Песенка моя как-то сама собой заглохла. Я облокотился о бочку, глядя на ее спину. Она шла впереди, высматривая путь, ее фигура была напряжена даже сейчас. Всегда настороже. Всегда в тонусе. Иногда мне казалось, что она устает больше от этой постоянной готовности, чем от драк.

– Спайк, не хочешь передохнуть? – спросил я мысленно.

– “Хочу! О, как я хочу! – его мысленный голос прозвучал, как стон мученика. – Мои лапы… они скоро отвалятся! Мы тащим эту дубовую колоду уже третий день! Я — паук, а не вьючное животное!”

– А как же «грозный боевой фамильяр»? – напомнил я.

– “Грозный боевой фамильяр тоже имеет право на гамак и миску сверчков! А не на бесконечную степь и тень от этой… этой бочкообразной тюрьмы!”

Я усмехнулся и поймал взгляд Сакуры. Она обернулась, услышав, наверное, мой смешок.

– Что?

– Спайк бастует. Требует условия труда, соответствующие его уровню.

– Уровень тридцать один обязывает таскать бочки с двойным усердием, – безжалостно парировала она. – Еще час, потом сделаем привал. Я чую… воду неподалеку. Или то, что здесь проходит за воду.

Это были хорошие новости. Практически все фляги были пусты. Нейтральные Земли встречали нас не гостеприимно: скупые на тень, щедрые на пыль и какие-то щелкающие, невидимые в бурьяне твари, которые так и норовили укусить за лодыжку.

Мы шли дальше, и в голове, помимо дурацких песенок, крутились обрывки мыслей. Деньги, зелья, уровень Спайка, тренировки Сакуры… Все это было важно. Это была наша броня, наш меч, наше будущее. Но в глубине души, под всей этой практичной суетой, сидел холодный червячок тревоги. Мы ехали не на курорт. Мы ехали в место, где один неверный шаг означал смерть в зыбучих песках, а единственным спасением был город в трупе гиганта, которым правил загадочный Барон Бурь. И где, возможно, уже ждала нас тень Джотаро, управляемая чьей-то злой волей.

Я вздохнул, и мое дыхание подняло маленькое облачко пыли с борта бочки. Впереди Сакура уверенно прокладывала путь, ее темные волосы колыхались на удушливом ветру. Сзади, послушно семеня, тащил наше имущество ворчащий паук-носитель.

– Ладно, – подумал я, глядя на уходящую к горизонту бесконечную дорогу. – Хоть и не песня, но компания что надо. И бочка наша, и зелья. Как-нибудь прорвемся.

Главное — не переставать напевать по дороге. Хотя бы про мыша-пилота и сырную комету. Иначе от этой тишины и предчувствий можно сойти с ума быстрее, чем от любого данжа.

Бочка плавно качнулась, и я понял, что Спайк наконец-то остановился. В воздухе, сквозь вездесущую пыль, почуялась слабая, но несомненная влага. Наступило время превала. С облегчением я оттолкнулся от борта и легко спрыгнул на потрескавшуюся землю, пару раз потянулся, хрустнув спиной. Ноги затекли от сидения.

Сакура уже была в двадцати шагах впереди, осматривая низкий каменистый выступ, из-под которого сочился жалкий ручеек, больше похожий на мокрую полосу на камнях. Но вода есть вода.

Я нагнал ее, по пути оглянувшись на наше «транспортное средство», и не смог сдержать усмешки.

О-о да, наши прошлые два перехода через Нейтральные Земли в форме бочки были совсем другими. Более нервными, ведь мы были более уязвимыми. Особенно тот один раз, когда при вступлении в Нейтральные Земли, на нас напали наемники из-за моего звания Претендента. Мы отбились, конечно, но это было слишком близко. Слишком рискованно для мирного (относительно) перехода. Мы были как улитка без панциря, ползущая по птичьему двору.

Именно после того случая у нас состоялся короткий, деловой разговор с Брокком. Гном ворчал, фыркал и крутил пальцем у виска, когда мы объяснили, что хотим от него. Но золото – золотом, а мастерство – мастерством. Он не отказался.

И теперь наша дубовая, неуклюжая бочка была не просто укрытием и хранилищем. Она была маленькой крепостью. На ее округлой крыше, на специальном поворотном лафете, красовался настоящий монстр. Тяжелый, компактный, с тетивой из жил какого-то подземного червя и ложей, укрепленной стальными пластинами. Это был огромный арбалет, чем-то похожий на турели из тех самых игр, где надо было ставить башни вдоль дороги, дабы не дать толпе монстров пробиться вперед.

Мощность этой штуки ужасала даже меня, видавшего виды. Болт, длиной в мое предплечье и толщиной в три пальца, с наконечником, способным прошить каменную плиту. Если такая стрела попадала в человека или существо схожего размера, она разрывала его пополам. Это была моментальная смерть без шансов и каких-либо вариантов.

Установка этого оружия была не прихотью, а жизненной необходимостью, выстраданной и оплаченной кровью (к несчастью, кровью нашего товарища Бурого). Теперь любая тварь, рискнувшая подойти к катящейся бочке, получала шанс познакомиться с понятием «избыточное применение силы» на личном, последнем в своей жизни опыте.

Правда, у этого спокойствия была и обратная сторона. Каждый такой болт стоил неприлично дорого – пять Левелинов четвертого ранга за выстрел! Пять! За эти деньги в Нексаре можно было дня два жить припеваючи. Но, как справедливо заметила Сакура, это малая цена за решение возможных проблем с безопасностью раз и навсегда. Лучше заплатить за болт, чем потом не на что будет покупать зелья для лечения дыр в собственном теле.

Я постучал лапой по прочному дереву бочки рядом с лафетом.

– “Не подведи, дружище. Держи удар”.

– Вода немного мутноватая, но после кипячения должна быть питьевой, – доложила Сакура, вернувшись к ручью с пустой флягой. – Нужно пополнить запасы, и Спайку дать отдохнуть по-настоящему. Два часа, не больше.

– Слышишь, пушистый трудяга? Два часа свободы, – объявил я мысленно.

Ответа не последовало. Я обернулся. Спайк уже слез с упряжи, распластался в единственном пятнистом участке тени, который отбрасывала наша бочка-крепость, и, кажется, моментально уснул. Его брюшко равномерно вздымалось.

– Выжатый, как лимон, – констатировала Сакура, но в ее голосе сквозило скорее одобрение, чем насмешка. – Неплохо тащил. Пора бы ему эволюцию какую-нибудь получить… или новую способность.

– Давай сначала до «Гнезда» доберемся, – я сел на камень, снимая рюкзак. – Потом уже будем думать об эволюции вьючного паука.

Мы молча принялись за работу – привычную, почти механическую. Сакура занялась водой, я начал готовить небольшой, почти бездымный костерок из сухого колючего хвороста, который мы собирали по пути. Безопасность превыше всего. Дым здесь мог привлечь кого угодно.

Пока огонь разгорался, я снова взглянул на арбалет. Любование этой палочкой-выручалочкой успокаивало меня. Он являлся нашей гарантиией, что следующий переход не станет адом на земле. С ним даже бескрайние, враждебные равнины казались чуть менее бесконечными и чуть более дружелюбными.

– “Как-нибудь прорвемся”, – повторил я про себя, глядя, как первые язычки пламени лижут сухие ветки. И на этот раз в этой мысли было меньше отчаяния и больше привычной, натренированной упрямой надежды. С хорошим арбалетом, запасом зелий и этой безумной, надежной командой – прорвемся обязательно.

Только бы дорога не кончилась внезапно. И чтобы за тем каменистым выступом впереди не ждала новая засада, против которой даже наш арбалет-монстр окажется бессилен. От таких мыслей не спасали ни песенки, ни зелья. От них спасало только движение вперед и зоркий взгляд Сакуры, уже вернувшейся к костру и методично сканирующей горизонт своими алыми, не знающими усталости глазами.

Мы молча поели наш нехитрый ужин – густая похлебка из сушеного мяса и твердых кореньев, которые все же удалось разварить. Безвкусная, но сытная масса, больше напоминающая топливо, чем пищу. Даже Спайк, разбуженный запахом, уныло проскреб свои жареные сверчки, не в силах даже поворчать по-настоящему.

Когда котелок был вылизан досуха, а кружки с чаем из горьких трав допиты, Сакура отставила свою посуду и посмотрела на меня. В ее алых глазах не было усталости – только та самая, знакомая мне холодная ясность.

– Сегодня ставим сигналку, – заявила она, не спрашивая, а констатируя.

– Думаешь, уже стоит? – переспросил я, хотя внутри уже соглашался. Спорить с ее чутьем в таких вещах было самоубийственно.

– Чувствую по изменению фоновой маны, – кивнула она, ее взгляд скользнул за горизонт, туда, куда мы шли. – Мы уже очень близко к точке перехода в зону активных угроз. Там, где кончаются просто «Нейтральные Земли» и начинается преддверие «Гнезда». Опасность там будет поджидать на каждом шагу. Хочу выспаться этой ночью, а не вскакивать от каждого шороха в бурьяне.

Возражать не было смысла. Во всем, что касалось магического фона, дистанционных угроз и анализа местности, ее слово было законом. Я – боевик. Мое дело – драться в самой гуще, полагаться на инстинкты, скорость и грубую силу, подкрепленную безумием моей Алхимии. А она… Она была уникальным гибридом. Боец ближнего и среднего боя, да, но с душой и талантом мага-сенсора. Ее зашкаливающий Интеллект и вампирская восприимчивость делали из нее живой радар. Если она говорит, что фон изменился – значит, так и есть.

– Согласен, – просто сказал я, начиная собирать посуду. – Ставь.

Сакура кивнула, полезла в свой безупречно организованный рюкзак и достала оттуда небольшой, туго свернутый свиток, опечатанный воском с простой руной «Предупреждение». Такие вещички не продавались в Нексаре, а если бы и продавались, то стоили бы бешеных денег. Мы их получили от Илларии, которая поблагодарила нас за помощь в расследовании инцидента со смертями. Всего у нас было 5 таких свитков, так что использовать их нужно было с умом, когда ситуация и вправду напряженная, ибо восстановить драгоценный запас получится, разве что, в Гнезде Древних.

Пока я закапывал кострище, тщательно маскируя следы, она отошла от нашего лагеря шагов на пятьдесят, описывая широкий круг вокруг бочки и спящего под ней Спайка. Потом остановилась, развернула свиток и, вонзив в землю небольшой кристалл-якорь из комплекта, произнесла короткое, лишенное эмоций заклинание.

Воздух над свитком дрогнул, пергамент вспыхнул быстрым синим огнем и рассыпался пеплом. От кристалла во все стороны побежала почти невидимая, мерцающая на границе восприятия волна. Она легла на землю, на камни, на бурьян, очерчивая невидимый периметр. Никаких стен, никаких щитов. Это была просто сигнализация. Любое существо размером больше крупной крысы, пересекшее эту линию, вызовет звуковой эффект, который в отчетах Гильдии авантюристов сухо именовался «Пронзительный вопль Тревоги». На практике же это был звук, от которого хотелось лезть на стену – невыносимо громкий, резкий и психологически отталкивающий. Проигнорировать его было невозможно.

Сакура вернулась, слегка отряхнув руки.

– Готово. Теперь хоть какой-то буфер. Поднимет на ноги даже этого соню, – она кивнула на Спайка.

– “Я чутко сплю! Я слышу все! Просто… экономлю силы”, – донесся тут же сонный, обиженный мысленный писк из-под бочки. Мы переглянулись и усмехнулись.

Наступила пора устраиваться на ночь. Забираться внутрь бочки было не с руки – душно, да и в случае чего, выбираться наружу для отражения атаки неудобно. Мы привычно вскарабкались на ее покатую крышу. Это была наша импровизированная смотровая площадка и спальный пост. Рядом, как грозный страж, возвышался на лафете наш арбалет-монстр. Его длинная и угловатая в свете поднимающейся луны тень падала на нас.

Мы расстелили плащи, сняли сапоги и устроились рядом. Ночь в пустошах наступала быстро, принося с собой колючий, пронизывающий холод. Я повернулся на бок, и Сакура тут же прижалась к моей спине, забрав часть тепла и поделившись своим – вечно чуть прохладным, вампирским. Я накинул край плаща на нас обоих.

– Все равно кажется, что мало, – пробормотал я в темноту, глядя на смутный силуэт арбалета. – Двадцать зелий, пять манных, один пропуск и одна большая палка.

– И три головы, две из которых работают, а третья – скоро захрапит, – добавила она сухо, но ее рука обвила меня вокруг талии, прижимая крепче. – Спи, мышь. Моя очередь слушать эфир.

Я хотел что-то ответить, но усталость нескольких дней пути, сытный ужин и тепло ее тела сделали свое дело. Мысль о том, что мы спим, обнявшись, буквально под дулом оружия, способного разорвать медведя пополам, показалась мне дико смешной и в то же время невероятно правильной. Таким был наш мир. Таким было наше спокойствие – вооруженное, настороженное, выстраданное, но настоящее.

Под мерный, едва слышный шелест бурьяна на ветру и под незримую, бдительную защиту сигнального свитка я провалился в сон, даже не успев закончить в голове очередную строчку про мыша-пилота.

Глава 2

шакаловВид, который открылся перед нами, когда мы наконец выбрались из последнего ущелья, заставил бы прослезиться любого командира из «Звездного десанта» или комиссара Империума. Я стоял на небольшом холме, и передо мной, до самого искаженного магическим маревом горизонта, раскинулась не равнина. Это была живая, шевелящаяся, ревущая площадка для высадки.

Орды. Только это тяжелое и утробное слово подходило для того, что я видел. Не стаи, не отряды – именно орды. Они двигались нестройными, но невероятно плотными массами, и общее у них было одно – над каждой второй тварью плясали цифры от 30 до 35. Это был просто средний уровень обитателя этой чертовой предпереходной зоны.

Слева, из расщелин, похожих на язвы на теле земли, высыпали скорпионоиды. Не те, мелкие, из ущелья, где мы тренировали Спайка. Эти были размером с пони, их хитин отливал маслянистой синевой, а жала на кончиках хвостов источали фиолетовое марево – явно не с добрыми намерениями.

Справа, из ковыля цвета запекшейся крови, поднялись стаи… шакалов? Волков? Нечто среднее. Морды, искаженные вечным голодом, клыки, способные перекусить стальную пластину, и глаза, полные тупой, животной злобы. Бежали они не молча – их лай был похож на звук ломающегося железа.

А с неба, из бледного, больного солнцем неба, на нас пикировали «мухи». Я бы назвал их стрекозами, если бы у стрекоз была кожа, содранная с еще живого грешника, и по четыре пары глаз на треугольных головах. Они визжали так, что кровь стыла в жилах – это был высокочастотный, проникающий прямо в мозг звук.

– Ну что ж, – прошептал я, и мои лапы сами собой сжали рукоять того, что сейчас было нашим главным козырем. – Добро пожаловать в предбанник ада. Это похлеще, чем в кино.

Коготь Древней Виверны лежал в моей руке, как продолжение ярости. Он был теплым, почти живым. Когда я впервые достал его здесь, на границе, он издал низкое, довольное урчание, ощутив насыщенный магией и смертью воздух.

– Сакура! План «Последний рубеж»! – крикнул я, не оборачиваясь. Оборачиваться было некогда.

– Уже работаю! – ее голос донесся сзади, хриплый от концентрации. – Ты – таран! Я – стена! Спайк, если хоть одна тварь подберется к упряжи, твои сверчки идут на корм этим шакалам!

Мысленный вопль ужаса и возмущения был мне ответом. Бедный паук, я бы ему посочувствовал в иной другой обстановке. Но сейчас было не до протестов. Спайк вжался в упряжь, стараясь стать как можно менее заметным, но при этом готовый в любой момент швырнуть разряд в ближайшую морду.

Я сделал шаг вперед. Потом еще один. А потом просто побежал им навстречу.

Первый шакал, урвавший себе место в авангарде, отпрыгнул с размаху. У него был 33 уровень. Его пасть, усеянная кинжалами-зубами, раскрылась, чтобы перекусить мне горло.

Я даже не замахнулся. Я просто провел Когтем по диагонали, снизу вверх. Движение было от всего тела, от самой земли. Темный полумесяц энергии, исходивший от лезвия, рассек воздух с мягким шипящим звуком – за это время я научился вкладывать ману в оружие. Если оружие было обычном, это незначительном увеличивало урон, однако у Когтя Древней Виверны была особенность по дополнительному преобразованию урона тьмой – этот эффект работал только при подпитке оружия маной.

Не было привычного удара о кость, хруста, всплеска крови. Был лишь разрез. Шакал развалился на две аккуратные, медленно падающие половинки, как манекен, по которому провели лазером. Внутри не было органов – только черная, дымящаяся пустота. Коготь Древней Виверны с легкостью уничтожил все внутренности твари.

– Охренеть, – успел я подумать, уже уворачиваясь от жала скорпионоида. Мое оружие было каким-то нечестным? Да, против Джотаро такие трюки не прокатили бы, но Джотаро был уникумом, способности которого выходили за грань понимания. Для меня до сих пор остается загадкой, как он их получил. Хотя… у меня есть одна смутная догадка, ведь в моем Оке Репутации есть несколько отрицательных существ… двое из них – Боги! Ладно, об этом чуть позже. Сейчас нужно сосредоточиться на сражении.

Я превратился в вихрь. В смертоносный, перемещающийся эпицентр бойни. Не было техники, не было финтов. Был только я, адреналин, заставляющий время растягиваться, и этот божественный (или дьявольский) Коготь в моих лапах. Я рубил направо – скорпионоид лишался хвоста и передних клешней, распадаясь на тлеющие угольки. Я бил налево – два шакала, прыгнувших синхронно, исчезали в вспышке зеленого пламени. Я делал разворот, приседал, и Коготь, описав дугу, снимал с небес сразу трех «мух», которые намеревались впиться мне в спину. Они даже не взрывались – просто рассыпались пеплом.

Это было похоже на… на косплей кадра из Вархаммера, где Космодесантник орудует силовым мечом посреди орд генокультов. Только вместо громоподобных залпов болтеров сзади были иные звуки.

Со стороны бочки гремела наша собственная артиллерия.

Тх-шш-бум!

Глухой, тяжелый выстрел арбалета, свист болта, размером с мою ногу, и влажный хруст, когда тот прошивал насквозь цепочку летящих тварей, словно они были бумажными. Сакура работала с ним, как с продолжением своей воли. Казалось, она училась стрелять из него почти всю жизнь, а не какие-то жалкие несколько дней. Стоило ей нацелить взгляд на очередного врага, как новая мерзость превращалась в кровавый фейерверк. Мне кажется, или я чего-то не знаю о ней? Откуда у неё такие навыки стрельбы? Нет, стрельба из арбалета намного проще, чем стрельба из лука, но точность… она слишком феноменальная.

Но главное шоу было на другом фланге. Я видел это краем глаза, отпрыгивая от клубка взбешенных шакалов.

Сакура стояла, слегка расставив ноги, ее алое платье било по ветру, поднятому магией. Она поднимала руку. Воздух вокруг нее на секунду схватывался, синел, становился густым, как смола. Это был «Синий». В его мерзкой, тягучей хватке несколько скорпионоидов и пара волков вдруг замирали, словно в янтаре. Их движения становились мучительно медленными, беспомощными.

А потом «Синий» отпускал, и в тот же миг Сакура уже была среди них. Ее руки превратились в смазанные кровавым туманом лезвия. «Кровавый вихрь» – это было самое точное название. Она выпускала свою способность в упор, чтобы не дать ни одной твари шанса на выживание. Вспышки алой энергии, были хлесткими, как бичи, и режущими, как бритвы. За две секунды от сгруппированной кучки монстров оставалась только лужа фарша, разбрызганные обломки хитина и медленно оседающая на землю багровая дымка.

Она дышала тяжело. Каждое использование «Синего» выжимало из нее соки, это я видел по ее осунувшемуся лицу. Но она держалась. Она была нашей скалой, нашей крепостной стеной, которая не позволяла хаосу сомкнуться за моей спиной и раздавить нашу уязвимую бочку-крепость.

Мы работали, как два шестеренки одного смертоносного механизма. Я – неудержимый таран, расчищающий путь и привлекающий на себя главное внимание. Она – мастер контроля и точечного, чудовищно эффективного уничтожения. Арбалет бил по небу, «Синий» сминал группы на земле, «Кровавый вихрь» зачищал результат.

Но их было слишком много. Чертовски слишком или чертовски много? Блин, меня уже несет… Казалось, мы вырезали сотню, а на ее место из-за горизонта выползали две новых. Усталость начала подкрадываться ко мне. Руки от тяжести Когтя наливались свинцом. Дыхание стало сбиваться. Одна из «мух» все же ухитрилась прорваться сквозь завесу арбалетного огня и вцепилась мне в плечо, прежде чем я успел ее снести. Острая и жгучая боль пронзила тело, и я ощутил, как по телу распространяется мерзкий яд. Не будь у меня стального желудка, я бы точно уже бы свалился от него, а так… я быстро достал из пояса Исцеляющее зелье и выпил.

– Микки! Кольцо! – крикнула Сакура, и в ее голосе впервые прозвучало предупреждение.

Я окинул взглядом ситуацию. Она была права. Волна монстров, обтекая меня с флангов, пыталась сомкнуться, отрезав меня от бочки. Еще немного – и меня возьмут в клещи. Это было не так критично, ведь с Мифическим Предвиденьем меня даже такая толпа не сможет быстро убить, однако не хотелось бы попадать в такую ситуацию. Это весьма смертельный трюк, ибо Мифическое Предвиденье вредит и моему телу. Блин, мне бы какую-нибудь способность к Регенерации, чтобы нивелировать это…

– Понял! – рявкнул я и, вложив в удар всю оставшуюся силу, описал Когтем перед собой широкую, пламенеющую темным дугу. Пространство передо мной на несколько метров очистилось, превратившись в зону выжженной, дымящейся земли.

Этого мгновения хватило. Я рванул назад, к нашей импровизированной крепости. Спиной я почувствовал тепло от дерева бочки, услышал паническое мычание Спайка и хриплое дыхание Сакуры.

Она стояла ко мне спиной, ее плечи напряжены. Перед нами, на расстоянии тридцати шагов, клокотала живая стена из клыков, клешней и крыльев. Они ненадолго замешкались, почуяв, что добыча собралась в кучку. Но голод и агрессия скоро перевесят осторожность.

– Боезапас арбалета на исходе, – сквозь зубы выдохнула Сакура, не отрывая взгляда от орды. – «Синий» я могу активировать еще раза два, не больше. Ты как?

– Устал, – честно признался я, перекладывая Коготь в другую лапу. Рука дрожала от перенапряжения. – Но еще повоюем. Думаешь, они нас забодают?

Она резко, по-военному, покачала головой.

– Нет. Смотри.

Я присмотрелся. Да, сейчас, когда мы остановились, стало видно. Орда не была бесконечной. Мы изрядно проредили ее. Тучи «мух» поредели. Стаи шакалов уже не выглядели такими монолитными – виднелись просветы. Даже скорпионоиды, самые упрямые, выдвигались теперь с оглядкой.

Мы не отбили атаку. Мы ее перемололи. Дорогой, изматывающей ценой, но перемололи.

– Они почуяли, что мы – не легкая добыча, – сказала Сакура. Ее голос снова стал холодным и аналитичным. – У них инстинкты. Сейчас будет небольшое затишье, пока не придет новая волна или что-то более крупное.

Она оказалась права. Монстры, пофыркивая и лязгая клыками, отступали. Но это вовсе не походило на бегство. Скорее, эти твари неохотно, медленно, пытались увеличить дистанцию, дабы начать переформирование для нового штурма.

Тишина, наступившая после рокота, визга и звуков раздираемой плоти, была оглушительной. Пахло озоном, пеплом и медью.

Я опустил Коготь, уперся им в землю, как костылем, и тяжело задышал.

– Знаешь, – хрипло сказал я, глядя на отступающую нечисть. – В «Звездном десанте» ребята хоть в бронеходиках сидели. А мы тут… как в самой первой сцене, на той проклятой планете. Только без подкрепления.

Сакура обернулась. На ее бледном, запачканном копотью и кровью лице вдруг появилась та самая, редкая, не саркастическая улыбка. Она была уставшей, почти беззубой, но в ней читалось странное удовлетворение.

– Зато без тупых приказов идиотов-командиров, – парировала она. – И свой арбалет у нас круче. Держись, мышь. Это только разминка. Добро пожаловать в «Гнездо Древнего».

Тишина длилась ровно до того момента, пока с неба не обрушился ад.

Сначала пришел звук. Это был низкий, раскатистый гул, от которого задрожала земля под ногами и заныли кости. Воздух сгустился, стал тяжелым и горячим. Я поднял голову, и у меня отвисла челюсть.

Из рваных, багровых туч на полной скорости пикировало оно. Длинное, покрытое бронзово-черной чешуей туловище, мощные кожаные крылья, рассекающие воздух с шелестом, похожим на рвущийся парус. Голова, увенчанная гребнем из острых, как пики, костяных пластин. Дополняло картину пасть, из которой уже лилось багровое зарево.

– ДРАКОН! – выдохнул я, и это слово прозвучало не как ругательство, а как констатация факта апокалипсиса. Самый настоящий, дышащий огнем ящер, причем 100-го уровня!

Он не обратил на нас ни малейшего внимания. Его цель была та самая отступающая, переформировывающаяся орда. Дракон пронесся над самыми головами шакалов, и из его раскрытой пасти вырвался столб чистого, бело-золотого пламени.

Это не было похоже на огонь из зажигалки или даже на огнемет. Это было подобно тому, как гигантский паяльник богов тыкают в муравейник. Столб пламени, шириной с нашу бочку, прошелся по земле, и там, где секунду назад копошились десятки монстров, осталась только стекловидная полоса оплавленного песка и черный, быстро рассеивающийся пепел. Ни криков, ни взрывов. Просто… стирание с карты местности. Прямо как в той самой сцене из «Игры Престолов», только в десятикратном масштабе и без приторной драмы. Только абсолютная, прагматичная эффективность уничтожения.

Ящер совершил вираж, и проделал сие действие еще раз, начав заходить на новый круг. Каждый раз – новый очищенный участок земли. Скорпионоиды лопались, как перегретые стеклянные шары. Шакалы обращались в угольные силуэты, которые затем рассыпались. «Мухи» испарялись в воздухе, не оставляя даже дыма.

Паника, которую мы не смогли вызвать, охватила орду мгновенно. Инстинкт самосохранения, подавленный голодом, наконец-то вырвался на свободу. Жалкие остатки монстров бросились врассыпную, растворяясь в расщелинах и бурьяне. За считанные секунды от живой, ревущей стены не осталось ничего, кроме тишины, вони горелой плоти и струящегося от жары марева.

Дракон, совершив свою работу, с мощным взмахом крыльев развернулся и плавно пошел на посадку прямо перед нами. Земля содрогнулась, когда его массивные лапы с когтями, каждый размером с моего Спайка, впились в грунт. Он опустил голову, из ноздрей вырвалось два клуба дыма, и его огромный, вертикальный зрачок, горящий, как расплавленное золото, скользнул по мне, по Сакуре, по нашей бочке. Взгляд был оценивающим, но лишенным прямой враждебности. Скорее… как у сторожевого пса, который только что разогнал стаю бродячих собак и теперь проверяет, свои ли тут.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Но страх отступил перед жгучим любопытством и тем самым, до боли знакомым, чувством “что за черт?”.

И тогда я увидел их. На горбе дракона, прямо у основания его мощной шеи, были закреплены какие-то седла или платформы, и с этой платформы спускались двое.

Первый привлек внимание сразу. Высокий, мощный орк. Но не такой, как Клык Степанович, с его невозмутимой интеллигентностью. Нет. Этот был воплощением готики и смерти из вселенной Варкрафта. Его зеленая кожа казалась бледной, почти серой в тени капюшона темной, потертой накидки. На его мощной шее висело с дюжину амулетов и подвесок, и каждый был выполнен в виде черепа – то ли человеческого, то ли какого-то иного, демонического. Из-под капюшона светились два точки холодного, ядовито-зеленого огня – его глаза. В одной руке он держал посох, увенчанный еще одним, самым крупным черепом, в глазницах которого тлели те же зеленые огоньки.

Система выдало строчку, от которой кровь окончательно стыла в жилах:

[Эльтар Ноктис, Орк, 39 уровень]

Табличка была красной, а значит передо мной был Претендент. 39-ый уровень уже не внушал страха, ибо из-за происходящей недавно резней мы с Сакурой подняли уровни (все же тварей положили мы не мало). Вот только моя чуйка говорила о том, что цифра уровня была обманчивой. От этого орка-некроманта веяло такой сконцентрированной, леденящей душу мощью, что даже Джотаро в свои лучшие (или худшие) дни не производил такого впечатления тихой, неспешной угрозы.

Но если Эльтар заставил меня внутренне сжаться, то его спутница заставила забыть о дыхании.

Она спрыгнула с горба дракона с небрежной, кошачьей грацией. Девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в практичный высокий хвост. Ее одежда была лишена всяких украшений – прочные, поношенные кожаные штаны, туника из плотной ткани, нагрудник из чешуи какого-то змееподобного существа. На поясе висели нож, несколько сумок и странный, похожий на свисток инструмент. Ее лицо было уставшим, но невероятно сосредоточенным, а глаза… Глаза смотрели на дракона не со страхом или благоговением, а с профессиональной, хозяйской оценкой. Как я смотрел на свою барную стойку после хорошей уборки.

И над ней плясала цифра, от которой у меня зашевелилась шерсть на загривке.

[Лоракс Скайридер, Человек, Уровень 105]

Сто пять? Серьезно? Почему у нее такой высокий уровень! Я я мог только мечтать в самых безумных фантазиях о такой мощи. И ее класс или специализация… Я окинул взглядом дракона, ее спокойную позу, инструмент на поясе. Она была Укротителем? Приручителем? Тот, кто может подчинить своей воле даже такого титанического зверя. Всем моим нутром, каждым инстинктом выживальщика, я понял, что передо мной – один из столпов обороны этого места. И если таких, как она, и таких монстров, как этот дракон, ставят на защиту ворот в Гнездо Древнего… то ситуация здесь была не просто «паршивой». Она была запредельной.

Глава 3

Тишина после рёва дракона и треска костей под его лапами была звонкой, давящей. В ушах всё ещё гудело от боя, а тут ещё это. Перед нами стояли двое. Один — Претендент, от которого веяло тихим, леденящим могильным холодом. Вторая… Ну, вторая была живым воплощением того факта, что мы с Сакурой, при всём нашем уровне и наглом арбалете, всё ещё были букашками. Букашками, которых пока что решили не давить, потому что у больших букашек, видимо, были свои дела.

Коготь Древней Виверны в моей лапе внезапно показался не таким уж и внушительным. Что он мог сделать против чешуи этой огромной ящерицы или против сжигающего все на своем пути выдоха этого монстра?? А против уровня 105? Я мысленно поставил на ноль шансы нашего выживания в случае, если эта парочка вздумает нас порешить. Наш единственный козырь — Клык Степанович — был спрятан в бочке, а вытаскивать его сюда… Нет, это был бы последний, отчаянный и почти наверняка провальный ход, ведь на развертывание таверны нужно было время.

Поэтому я сделал единственное разумное в такой ситуации: медленно, не делая резких движений, воткнул Коготь остриём в землю и убрал лапы с рукояти. Жест капитуляции? Нет. Жест «я не начинаю первым». Сакура, чувствую, сделала то же самое за моей спиной — напряжение в её стойке чуть спало, но не исчезло. Она была готова ко всему.

Рыжеволосая девушка — Лоракса, как гласила подсказка Системы — сделала два шага вперёд. Её дракон фыркнул, выпустив из ноздрей клубы пара, и склонил гигантскую голову, будто позволяя ей погладить себя по морде. Что она и сделала, совершенно автоматически, даже не глядя. Как я гладил Спайка, когда он особенно нагло выпрашивал сверчков.

И она улыбнулась, но не той оскаленной, победной ухмылкой, которую я мог бы ожидать от кого-то, только что испепелившего орду. А усталой, профессиональной, даже слегка извиняющейся улыбкой.

– Расслабьтесь, новички, – её голос был хрипловатым, но тёплым, как будто она обращалась не к двум подозрительным типам у разбитой бочки, а к перепуганным новобранцам. – На вас мы не охотимся. На территории Гнезда и прилегающих земель объявлена экстренная ситуация. Вы просто попали под раздачу.

Экстренная ситуация? Слова прозвучали так буднично, что я на секунду опешил. Мы только что перемололи полчище тварей, потом за нами прибрал огнедышащий ящер, и это называется «экстренная ситуация»? А что тогда, чёрт побери, обычные будни?

– Объясните, – голос Сакуры прозвучал у меня за спиной. В нем не было ни страха, ни подобострастия. Чистый запрос данных. – Какая ситуация? И почему монстры действуют… скоординировано?

Лоракса кивнула, как будто ждала именно этого вопроса. Её взгляд скользнул по полю боя, усеянному обгорелыми останками.

– Последние несколько недель, – начала она, складывая руки на груди, – поведение местной фауны изменилось. Раньше они дрались за территорию, охотились поодиночке или мелкими стаями. Сейчас… вы сами видели. Они сбиваются в крупные группы. Нападают с как будто простейшей тактикой — окружить, задавить массой. Как будто кто-то… или что-то… направляет их.

От её слов по спине пробежал холодок. Мысль о том, что эта безумная орда была не стихийным бедствием, а чьим-то осознанным действием, была в сто раз страшнее.

– Вы говорите о разумном контроле? – уточнил я, не веря своим ушам.

– Не в том смысле, как мы с тобой, – покачала головой Лоракс. – Скорее, как стаей волков управляет вожак. Только вожаков, судя по всему, несколько, или один, но очень большой. Мы пока не поняли. Но результат налицо. – Она махнула рукой в сторону горизонта. – Такие орды стали появляться на подступах к Гнезду с угрожающей частотой. Барон Бурь отсутствует по своим делам, так что мне пришлось взять на себя функции по зачистке. Скаймер, – она похлопала дракона по шее, – отличный инструмент для массовой дезинфекции.

«Скаймер»... Значит, у дракона есть имя. Это почему-то слегка успокоило. У безымянных катастрофических событий нет хозяев. А у дракона с именем — есть.

Тем временем Эльтар, орк-некромант, всё это время стоял неподвижно, как статуя. Его глаза-огоньки под капюшоном были прикованы не к нам, а к полю, усеянному трупами. Он, кажется, даже не дышал. Но я чувствовал его внимание — холодное, аналитическое, как сканер. Он оценивал не нашу угрозу, а… потенциал. Потенциал того, что осталось на земле. Меня от одной этой мысли передёрнуло.

– И что, – Сакура не отступала, – вы просто летаете и сжигаете всё, что сбилось в кучку больше десятка?

– Примерно так, – Лоракса пожала плечами. – Пока не найдём источник или не поймём логику, это единственный способ предотвратить штурм Гнезда. Зыбучие пески не остановят такую массу. Они просто заполнят их своими телами и пройдут. Вашу стычку мы заметили по всплескам маны, – она кивнула в сторону нашего арбалета и потухшего Когтя. – Решили проверить и помочь. Два против целой орды — это, знаете ли, самоубийственная бравада. Хотя, – её взгляд оценивающе скользнул по мне и за спину, к Сакуре, – вы неплохо справлялись. Не ожидала увидеть здесь таких… целеустремлённых новичков.

В её тоне не было лести. Была констатация факта. Как если бы механик похвалил неказистую, но живучую машину.

– У нас свои причины быть целеустремлёнными, – сухо парировала Сакура. – И теперь, получается, наш путь в Гнездо лежит через ваши… полицейские рейды?

Лоракса усмехнулась.

– В каком-то смысле, да. Обычно с новичков требуется пропуск, но я не думаю, что кто-то будет против иметь еще пару неплохих рук в городе. Вы, ребята, еще можете сыграть далеко не последнюю роль в грядущих событиях.

Я перевел взгляд с Лораксы на Сакуру. Она стояла, слегка склонив голову набок, её алые глаза были прищурены – знак глубокого анализа. Через долю секунды я получил то, что искал: едва заметный, но четкий кивок, так и говорящий: “Соглашайся. Альтернатива хуже”.

Мы оба прекрасно понимали арифметику: два наших уровня против неиссякаемых орд – это билет в один конец. А эти двое, какими бы пугающими ни были, пока что выглядели как единственный работающий лифт из этого ада.

Мой взгляд невольно скользнул по бронзовой чешуе Скаймера, остановился на зубах, каждый из которых был размером с мою ногу, и на мощных челюстях, которые могли нашу бочку если не раздавить, то помять так, что Клыку Степановичу пришлось бы вылезать наружу и, возможно, даже проявлять эмоции.

Лоракса, заметив мое выражение, тихо рассмеялась. Звук был хрипловатым, но искренним.

– Не бойся, он не кусается. Ну, если его не злить и не выглядеть как очередная орда тварей. А вы на тварей не похожи.

– “Обнадеживает”, – промелькнуло у меня в голове. Я тяжело вздохнул, смиряясь с неизбежным. Выбора, по сути, и не было. Гордость – плохой советчик, когда над тобой нависает челюсть дракона, а на горизонте копошится следующая волна плотоядного хаоса. – Ладно, – сказал я, разводя лапами. – Вы нас убедили. Пропуск, видимо, в такой ситуации – просто формальность. Но… наша таверна. – Я кивнул на бочку.

Лоракса пожимала плечами.

– Скаймер может взять её в зубы. Не переживай, он аккуратный. Тащил и покрупнее. Или вы хотите идти рядом, держась за поводок?

В её тоне не было насмешки, лишь усталая практичность. Она предлагала самое быстрое и безопасное решение, и спорить с этим было глупо.

– В зубах так в зубах, – пробормотал я, уже мысленно представляя, как Нольди внутри от неожиданной тряски вцепится когтями в полку, а Люси попытается сохранить на лице служебную улыбку. Жаль, нельзя было их предупредить. Ладно-ладно, вряд ли они что-то вообще почувствуют, ведь они находятся в состоянии анабиоза, пока таверна в таком состоянии…

Через пару минут все было готово. Спайк, пища от ужаса, уменьшился до размера крупного паука-птицееда и забился ко мне за пазуху, цепляясь лапками за ткань. Мы с Сакурой забрались на широкий, теплый горб Скаймера, закрепившись за ремни платформы рядом с молчаливым Эльтаром. Орк даже не шевельнулся, лишь его глаза-огоньки на мгновение скользнули по нам, прежде чем снова уставиться вдаль. Его молчание было громче любого рыка.

Скаймер низко наклонил голову, аккуратно, с тихим скрежетом дерева по эмали, обхватил нашу бочку зубами и приподнял. Земля под нами резко ушла вниз. Ветер засвистел в ушах, а желудок на секунду предпринял попытку остаться на земле. Я вцепился в ремень, глядя, как иссушенная равнина, усеянная тлеющими останками, превращается в жутковатый абстрактный пейзаж. С этой высоты орды уже не казались неостановимой силой – они были похожи на копошащиеся пятна плесени на гниющем теле земли. А впереди, всё вырастая, вырисовывалось То Самое… Гнездо Древнего.

Вот только это было не поэтичное название, а констатация факта. Громада ребер, вздымающихся из песков, была настолько огромной, что мой мозг сначала отказался воспринимать её как останки существа. Это были горные хребты, образующие неестественно правильную чашу. Внутри, в этой чаше, горели огни. Целый город, встроенный в костяной каркас. Стены были возведены прямо по дугам ребер, башни венчали остистые отростки позвонков. С запада на восток через зыбучие пески, словно тонкая нить, был перекинут тот самый магический мост – единственная дорога для тех, у кого нет своего дракона. Вид был одновременно отвратительный и завораживающий. Языческое, грандиозное кладбище, превращенное в последний оплот.

Пока мы летели, давящее молчание Эльтара становилось всё невыносимее. Я решил нарушить его, обратившись к единственному, кто в этой компании выглядел способным на диалог.

– Лоракса, – начал я, перекрывая шум ветра. – Вы сказали, что ситуация стала критической за несколько недель. Но что стало спусковым крючком? Такое… организованное безумие просто так не возникает.

Она обернулась, прислонившись спиной к шее дракона. Усталость на её лице стала ещё заметнее.

– Спусковой крючок был нажат гораздо раньше, – сказала она без предисловий. – Около 99% данжей в нашей локации являются закрытыми. Вы понимаете, что это значит? – девушка посмотрела на нас через плечо и, увидев в моих глазах растерянность, продолжила, – это значит две вещи. Эти данжи открываются после нескольких неудачных попыток прохождения. И все было ничего – за появляющимися открытыми данжами мы пристально следили, а несколько открывшихся закрытых данжей не были опасными – монстров было не очень много, да и они все попрятались, так что мне не хотелось тратить все силы на их поиски.

Лоракса замолчала. Её лицо стало мрачным, и я быстро догадался, что что-то явно пошло не так.

– Проблема заключалась в том, что другие монстры тоже могут зайти в закрытый данж, и их смерть там считалась за попытку его зачистить… – Лоракса тяжело вздохнула, а мои глаза полезли на лоб.

Так вот оно что… ситуация выглядела и вправду не очень приятной. Твари могли сами открывать данжи и это приводило к неконтролируемому увеличению числа монстров.

– Но даже тогда ситуация была не такой критичной. Барон Бурь защитила город при помощи своей магии, и угроза нашествия монстров начала казаться мнимой. У тварей не было никакой сплоченности. У них борьба не только между расами, но и видами. В общем и целом, естественный отбор у монстров очень жесткий в текущих условиях, вот только несколько недель назад начала твориться какая-то хрень. – Лоракса закатила глаза от напряжения.

– Какая-то сильная тварь выползла из данжа и смогла организовать всех тварей? – невзначай поинтересовалась Сакура, которая внимательно слушала весь рассказ о текущей ситуации на новой локации.

– Мы не уверены… – выдавила Лоракса. Лицо девушки накрыла тень тяжести. – Подчинить тварей – это одно, однако их управление выглядит совершено иначе. Тварь, что стоит за всем происходящим, явно обладает интеллектом, ведь сейчас все новые закрытые данжи, которые появляются, открываются в течение часа. Против нас готовят страшную орду, и мы пытаемся найти её. – раскрыла последние детали Лоракса.

Её слова висели в воздухе. Они отдавали холодом и тяжестью свинца. Это была не внезапная катастрофа, а медленное, стратегическое поражение. Халатность, накопленная годами, теперь требовала оплаты кровью, и платили все. Они слишком долго закрывали глаза на проблему, и вот сейчас, когда объявилось разумное чудовище, они вынуждены начинать экстренно действовать, иначе все погибнут.

– И что теперь? – спросила Сакура. Её голос был ровным, как лезвие. – Вы ждёте, пока они решат штурмовать стены, и сжигаете их с драконов?

– Частично, – кивнула Лоракса, и в её глазах мелькнула тень того самого холодного расчёта, что я видел у Сакуры. – Мы патрулируем территорию и уничтожаем крупные скопления. Работаем на опережение. Как только разведка доносит о новом открывшемся данже, туда сразу отправляется группа зачистки. Уничтожаем всё, что шевелится, пока свежая порция тварей не успела присоединиться к основной массе. Но это… лечение симптомов.

Она помолчала, глядя на приближающиеся костяные стены, которые теперь заслоняли полнеба.

– Проблема в том, что мы не можем найти источник. У них есть Лидер и Логово. Где-то там, в пустошах или в глубине старого данжа, должна копиться основная сила. Армия, которой они пытаются нас задавить. Но все наши поиски пока ни к чему не приводят. – Она обернулась к нам, и её взгляд стал пристальным, почти испытующим. – Поэтому у меня начала зарождаться одна… неприятная мысль.

Я почувствовал, как Спайк у меня за пазухой ёжится.

– Какая? – спросил я, хотя какой-то холодный червячок в животе уже подсказывал ответ.

– Что эта тварь… или то, что ею командует… может быть умнее, чем мы предполагаем. Что оно способно не просто отдавать приказы издалека. Что оно может принимать облик, не вызывающий подозрений. – Она произнесла это почти шёпотом, но слова прозвучали громче драконьего рёва. – Что оно уже может быть здесь, в городе.

Это была теория, всего лишь теория. Но от этого не становилось легче. Это объясняло, почему поиски в пустошах были тщетными. Враг был не в поле. Враг, возможно, был за стеной среди тех, кого защищают эти стены.

– Но доказательств нет, – тут же добавила Лоракса, словно отмахиваясь от собственной же гипотезы. – Поэтому основные силы брошены на поиск логова снаружи. Но бдительность внутри… повышена. Знайте это.

В её словах было предупреждение: “Смотрите, кто вас окружает. Доверяйте, но проверяйте”. Или, в нашем случае: “не доверяйте никому, особенно таким подозрительным новичкам, как вы”.

Скаймер в это время начал плавное снижение. Мы пронеслись над самым гребнем массивного ребра, и я увидел «Гнездо» изнутри. Это был улей, вырезанный в кости и камне. Узкие улочки петляли между контрфорсами из рёбер, дома были встроены прямо в полые позвонки, мосты из цепей и дерева перекинуты между выступающими отростками. Всё было подсвечено оранжевым светом факелов и магических кристаллов, отбрасывающих длинные, пляшущие тени. Воздух гудел от голосов, звона кузнечных молотов и какого-то низкого, постоянного гула — то ли ветра в туннелях, то ли самого гиганта, чей сон, казалось, всё ещё витал над этим местом.

Дракон направился к огромной, специально выровненной площадке у основания одного из самых массивных рёбер — своеобразному «аэродрому». Скаймер аккуратно, почти нежно, опустил нашу бочку на каменные плиты, а затем и сам приземлился, сложив крылья с глухим шуршанием кожи. Земля под нами содрогнулась.

Эльтар, не сказав ни слова, бесшумно соскользнул со спины дракона и растворился в сгущающихся вечерних тенях, словно его и не было. Его исчезновение было таким же зловещим, как и появление.

Лоракса спрыгнула последней, похлопала Скаймера по чешуйчатой щеке.

– Отдохни, большой. Скоро снова в путь.

Затем она повернулась к нам. Усталость на её лице казалась теперь высеченной из камня.

– На этом наш эскорт заканчивается. Дальше – сами. Вас встретят у входа в жилой сектор, оформят временную регистрацию. Не советую врать насчёт целей визита – просто скажите, что ищете работу и убежище. В нынешней ситуации лишние руки не помешают, а любые намёки на скрытность вызовут ненужные вопросы. – Она посмотрела на меня, потом на Сакуру. – Удачи. И… будьте осторожнее. Гнездо сейчас – пороховая бочка. Искру ищут и снаружи, но, возможно, она тлеет внутри.

С этими словами она развернулась и зашагала прочь, её фигура быстро терялась среди суеты подготовительных работ – к дракону уже бежали несколько человек с вёдрами воды и тушами какого-то животного.

Мы остались стоять рядом с нашей помятой, но целой бочкой, под испытующими взглядами пары стражников у входа в галерею и десятка любопытных глаз из темноты. Воздух пахнул пылью, дымом, жареным мясом и чем-то ещё — древним, костяным, как запах старой гробницы.

– «Пороховая бочка», – тихо повторил я, глядя на мрачное великолепие города-скелета. – С драконом на взводе и невидимым врагом, который, возможно, уже здесь. Уютненько.

– Зато есть где развернуться, – так же тихо ответила Сакура. Её алые глаза медленно скользили по архитектуре, впитывая каждую деталь, каждую тень. – И где затеряться. И искать то, за чем пришли. Пока все заняты поиском армии монстров снаружи, никто не будет копаться в библиотечных архивах в поисках ритуалов по воскрешению.

Она была права, как всегда. Хаос и чрезвычайное положение были нашим прикрытием. Но они же были и миной, на которой мы теперь стояли.

– Что ж, – я потянулся к бочке, готовясь активировать её развёртывание. – Первым делом надо найти угол для «Кривого Клыка». Надо думать, аренда в костяном городе во время осады стоит недёшево. Придется поработать тавернщиком и, наверное, слушателем.

Из-за пазухи донёсся слабый мысленный писк.

– “А можно я останусь в бочке? Там, вроде, безопаснее. И Нольди… она хоть и злая, но не сожжёт меня пламенем”.

– Ничего, – я мысленно усмехнулся. – Освоишься. Может, и для тебя работа найдётся. Например, ловить шпионов-оборотней.

Спайк запищал ещё отчаяннее, а я постучал по дереву бочки, чувствуя, как под лапой отзывается знакомая магическая вибрация. Пора было открывать двери новому дому, новым проблемам и новой охоте – сразу на несколько фронтов.

Глава 4

На удивление, место для «Кривого Клыка» нашлось быстро. Слишком быстро, если честно. В обычное время, наверное, за этот крошечный пятачок у самого основания ребра-стены, больше похожий на нишу для сброса мусора, пришлось бы выложить полказны и дать взятку трём городским чиновникам. Сейчас же стражник у входа в жилой квартал, услышав, что мы — тавернщики, только махнул рукой в сторону тёмного проулка.

– Размещайтесь там. Место пустует уже месяц. Прежний хозяин… сбежал. Делёж имущества не устроишь, пока печати не снимут, так что временно ваше. Платить будете, если выживем.

Вот такой вот оптимистичный договор аренды. «Если выживем» – Девиз всего Гнезда, похоже.

Разворачивать бочку в такой тесноте было забавно. Деревянные стены с хрустом раздвинули каменные плиты, вытеснив кучу старого хлама. Запах пыли, костей и страха на мгновение перебило родными ароматами полированного дерева, воска и винных испарений. Я стоял и смотрел, как наш маленький, сумасшедший мирок расправляет плечи в самом сердце этого гигантского склепа.

Люся выпорхнула первой, как всегда. Её глаза, широкие от непривычных видов, на секунду застыли на сводчатом потолке из пористой кости, но потом включился служебный режим. Она щёлкнула пальцами, и её лицо озарила та самая, сияющая, не знающая сомнений улыбка.

– Кухня! Мне нужна кухня! Клиенты будут голодные, измученные… Им нужна теплая и сытная еда! — провозгласила она и ринулась вглубь таверны, уже составляя в голове меню из того скудного запаса провизии, что у нас был.

Нольди вышла следом, кошачьи уши настороженно задрожали, уловив гул города и далёкие крики. Она обвела взглядом нашу новую «территорию», её нос сморщился от явного неодобрения.

– Пахнет смертью и глупостью, – сипло констатировала она и, не дожидаясь указаний, схватила первую попавшуюся метлу. Её движения были резкими, почти яростными. Она будто бы выметала саму атмосферу этого места. Личное пространство нужно было отвоёвывать с самого начала.

Клык Степанович появился в дверях, невозмутимый, как гора. Его проницательный взгляд скользнул по стойке, по полкам с бутылками, по каменным стенам. Он молча кивнул, будто говоря: “Сойдёт”. Через минуту он уже был за стойкой, проверяя сохранность запасов, и его спокойная, методичная деятельность сразу внесла в хаос обустройства крупицу привычного порядка.

А я просто стоял и смотрел. Смотрел, как это странное, сшитое на живую нитку семейство мгновенно занимает свои места, как будто мы не пролетели пол-локации в зубах у дракона, а просто переехали в соседний квартал. Сердце сжалось от чего-то тёплого и колючего одновременно. Гордости? Да. Но и страха тоже, потому что этот хрупкий уют мы сейчас вставили, как стеклышко, в огромную, треснувшую стену осаждённой крепости.

– Ну что, хозяин, – голос Сакуры выдернул меня из раздумий. Она уже сидела за нашим привычным столиком в углу, поставив на дерево две кружки с только что налитым кофе. – Обсудим обстановку?

Я вздохнул, плюхнулся на стул напротив и обхватил кружку лапами. Тепло било в пальцы, согревая.

– Обстановка… – я кивнул в сторону приоткрытой двери, откуда доносился гулкий, но негустой гомон. – Народу маловато для такого «рая», и понятно почему. Безопасность тут — понятие растяжимое. Одна удачная атака, один прорыв через зыбучие песка — и все эти костяные стены станут просто красивым саркофагом.

– Лоракса и её ящер держат оборону, – отметила Сакура, делая глоток. Её алые глаза были прищурены, взгляд стал аналитическим, как сканер. – Пока держат. Но они — пожарная команда, а не неприступная стена. Тушат самые крупные возгорания. А что, если пожаров станет десять одновременно? Или если та самая «искра», о которой она говорила, полыхнёт изнутри?

– Торговцы и разумные люди это уже поняли, – я фыркнул. – Самые шустрые уже свалили. Остались те, кому деваться некуда, фанатики, и… такие же отчаянные дураки, как мы.

В этот момент в таверну заглянул первый местный. Человек в потрёпанной коже, с пустынным загаром на лице. Он неуверенно постоял на пороге, понюхал воздух, уловил запах готовящейся еды и кофе, и его глаза оживились. Он кивнул Клыку Степановичу и устроился у стойки. Вот и первый клиент. Не беженец, а скорее обитатель. Тот, кто решил стоять до конца.

– Но это нам на руку, – тихо, чтобы не слышал новоприбывший, сказала Сакура. Её губы тронула та самая, хитрая полуулыбка. – Пока весь город — единый осаждённый лагерь, думать о внутренних разборках глупо. Претенденты… они вынуждены затаиться. Любой конфликт между нами ослабит оборону и навлечёт гнев всех выживальщиков, включая дракониху со 105-м уровнем.

Я тяжело вздохнул, потирая переносицу.

– Это лишь приказ Лораксы, а не требование Системы, зай. В её правилах, на минуточку, прописано прямо противоположное — мочить друг друга за звание. Так что если какой-нибудь наш коллега по несчастью увидит идеальный момент… момент, когда можно будет сцапать мою голову, не подставляя город под удар… – я сделал паузу, давая ей понять. – Он это сделает без тени сомнения. Твоя теория про пат прочна, но не абсолютна. Она лишь снижает вероятность атаки процентов на девяносто. Оставшиеся десять — это чистой воды русская рулетка.

Сакура кивнула, соглашаясь.

– Десять процентов — это риск, с которым можно жить и работать. Пока они вынуждены прятаться и делать вид, что их нет, у нас есть время. Время искать информацию о ритуалах. В обращении с библиотеками и архивами я, пожалуй, разберусь сама. Тебе же, как лицу публичному, предстоит другая работа.

– Слушать, – с легкой гримасой закончил я за нее.

– Слушать, – подтвердила она. – В такой дыре слухи — валюта ценнее левелинов. Кто что видел, куда ходят патрули, какие данжи открылись, кого подозревают в связях с тварями… Всё это будет литься рекой в той же форме, в какой этот тип у стойки будет жаловаться на жизнь. Твоя задача — быть губкой и фильтром.

Пока мы говорили, таверна потихоньку начала наполняться. Пришли ещё двое, потом трое. Виды у всех были потрёпанные, но решительные. Они вели тихие, обрывистые разговоры. Слышалось «орда у Скальных зубьев», «Скаймер выжег ещё один клок», «патруль Эльтара вернулся не в полном составе». Все это смешивалось в подобии музыки осады.

Люси уже разносила первые миски с похлёбкой. Запах был божественный, домашний, такой чужеродный в этой каменной гробнице. И люди за столами, уловив его, начинали расслабляться. Неполностью, конечно, но по их лицам было видно, что домашней, вкусной еды, приготовленной с любовью, им не хватало.

Я наблюдал за этим, и мысль, которая крутилась у меня с момента разговора с Лораксой, наконец оформилась в слова.

– Знаешь, что самое страшное? – тихо спросил я Сакуру.

Она подняла на меня бровь.

– Предположение Лораксы может быть верным, – я отхлебнул кофе, который уже стал чуть теплым. – Что лидер тварей… уже здесь в городе, и он не обязательно должен быть огромным монстром. Он может выглядеть… как один из них. – Я кивнул в сторону посетителей. – И пока мы все тут сидим и боимся штурма снаружи, он может готовить диверсию изнутри. Подрывать мост, отравлять колодцы, сеять панику.

Сакура задумалась, её пальцы бесшумно отбивали такт по дереву стола.

– Значит, помимо поиска информации, нам нужна ещё и внутренняя разведка. Но с этим нужно быть осторожным, ибо любое неверное движение, и нас самих могут счесть шпионами.

– Весело, – констатировал я без тени веселья. – Враги снаружи, потенциальный враг внутри, конкуренты по званию, которые в любой момент могут вспомнить о своём долге… И где-то там ещё тусуется призрак Джотаро с новым кукловодом. Прямо курорт.

Дверь скрипнула, впустив очередную порцию вечернего холода и гула города. Но на этот раз вошедший мгновенно перетянул на себя всё внимание в зале, даже негромкие разговоры на секунду стихли.

Он был гоблином. но таким гоблином, которого я ещё не видел. Ростом с высокого человека, с плотной, жилистой фигурой, одетой в прочную, лишённую изысков кожаную броню. Его длинные, заостренные уши лишь слегка шевельнулись, улавливая звуки таверны, а жёлтые, раскосые глаза холодным лучом скользнули по помещению. Над его головой пылала алая табличка, так и кричащая об опасности: [Армен, Архи-гоблин, 38 уровень]. Второй Претендент за день? Чёрт возьми, мы тут всего пару часов, а уже полный комплект.

За его широкими плечами виднелась рукоять огромной двуручной секиры, лезвие которой, даже спрятанное в ножны, выглядело как обломок луны, выкованный для убийства великанов.

Армен не стал осматриваться дальше. Его взгляд упёрся прямо в нас с Сакурой, и он подошёл к стойке, где Люси, на секунду застыв от неожиданности, всё же вспомнила о своей роли и заулыбалась.

– Добро пожаловать! Чего желаете?

– Эль и что-нибудь горячее. Что есть, – его голос был низким, хрипловатым, без капли любезности. Он швырнул на стойку несколько монет – сумму с явным перебором, включая чаевые, – развернулся и направился прямо к нашему столику.

Внутри у меня всё сжалось в холодный комок. Так, спокойно. Паниковать рано. Он не нападает сразу. Значит, хочет поговорить или запугать.

Гоблин без лишних церемоний отодвинул свободный стул и тяжко опустился на него, усевшись напротив. Секира за его спиной глухо стукнула о спинку. Его жёлтые глаза, лишённые привычной гоблинской алчности или суеты, пристально смотрели мне в лицо.

– Микки, – произнёс он, как констатируя факт. – Претендент, мышь, алхимик. Владелец этой… забегаловки.

Я выдавил на морде что-то отдалённо напоминающее улыбку.

– Вольному – воля. А внимательному гостю – добро пожаловать. К чему визит, Армен? Просто выпить, или есть деловое предложение?

Гоблин проигнорировал кружку с элем, которую в тот момент подала Люси. Он даже не взглянул на неё.

– Я по делу. Не умри раньше времени и не пытайся убить меня или Эльтара. Это сейчас – верх идиотизма и прямой путь в могилу для всех.

Я закатил глаза, на этот раз искренне.

– О, ещё один, кто думает, что я помешан на этом дурацком звании. Поверь, у меня в списке приоритетов оно где-то после «найти приличный сыр» и «не угодить в пасть к очередному червю». Мне этот квест, как прошлогодний снег.

Армен ухмыльнулся, обнажив ряд острых, желтоватых зубов. В этой ухмылке не было веселья.

– Не обманывай. Я знаю о твоём послужном списке. Джотаро Сугу и Хироси, два Претендента были стерты с карты твоими лапами. – Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. – Джотаро, между прочим, я уважал. Антимаг 25-го уровня, способный рвать на куски сороковых. У него была сила, которую не купишь за левелины. Победа над ним чего-то да стоит.

Внутренне я кивнул. Да, стоила. Стоила жизни Бурого, нервов Сакуры и части моей веры в адекватность этого мира. Но вслух я лишь пожал плечами.

– Оборонялся. Так вышло.

– Как бы то ни было, – Армен наконец взял кружку и сделал большой глоток эля. – Забудь тут про свою охоту. Ситуация в городе… специфическая. Твари ведут себя слишком странно. Они целенаправленно ищут и атакуют носителей звания. Чуют нас, что ли. Как стервятники чуют раненую добычу.

Это заявление заставило меня насторожиться. Я переглянулся с Сакурой. В её глазах мелькнуло то же самое понимание.

– Ты к чему? – спросил я, уже отбросив показное равнодушие.

– К тому, что любая наша драка между собой – это не просто нарушение приказа Лораксы. Это самоубийство. Ослабишь меня – и следующая же вылазка орды наткнётся на одного защитника меньше. Умрёшь ты – твоя напарница останется одна, а город лишится ещё одной пары рук. Чем меньше сил у Гнезда, тем быстрее все мы кончим в желудках у этих тварей. Так что считай, что я пришел за вынужденным перемирием.

Он говорил жёстко, без эмоций, как констатируя погодные условия. И в этой грубой прагматичности была своя, железная правда.

– Подожди, – вмешалась Сакура, её голос был тихим, но острым. – Ты сказал, они охотятся на Претендентов. У тебя есть доказательства? Кроме личных стычек?

Армен хмыкнул, отодвигая пустую кружку и принимаясь за миску с дымящейся похлёбкой, которую принесла Люси.

– Доказательства? Весь город – доказательство. Почему, думаешь, Лоракса таскает с собой Эльтара, как кость на верёвочке? Для красоты? Сила некроманта против орд – так себе. Ему нужно время для поднятия нежити, а в условиях боя этого времени никто ему не даст. А вот его метка Претендента – как фонарь в ночи для этих тварей. Она использует его как приманку. Выпускает на патрулировании – и ждёт, куда ринутся монстры. Дай угадаю, с кем вы столкнулись сразу, как вошли в зону?

В голове у меня щёлкнуло. Картина, которую я упустил в хаосе боя, сложилась. Мы столкнулись с ордой тварей сразу на входе в сублокацию. Нам помогла Лоракса вместе с Эльтаром, но последний и вправду не встревал в бой. Он даже вроде ничего не говорил.

Тогда выходит, что Лоракса использовала Претендента в качестве маяка, чтобы привлечь тварей, а затем быстрым и точным ударом уничтожить? В целом, такая тактика имеет место быть.

– Мы сами попались в эту ловушку, – тихо сказал я, глядя на Армена. – Нас атаковали почти сразу после перехода. Потому что я – та же самая приманка.

Гоблин с удовлетворением хрустнул хлебом.

– Умная мышь. Да, вы – свежая, пахнущая добыча, и теперь вы здесь, в городе. И твари за стенами знают это. Они будут давить сильнее. Исключительно для того, чтобы добраться до нас. Так что наш интерес совпадает с интересом всей этой братвы, – он кивком обвёл зал. – Выжить, а для этого нужно позабыть об этом чертовом квесте Системы и перестать резать друг друга. Мы должны временно объединиться и прикрывать спины друг друга, а также… качать уровни, пока есть время. Потому что главный удар ещё впереди, и он, наверняка, будет нанесен по нам.

Он доел похлёбку, встал, костяшки его пальцев потрескивали. Он снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалось нечто вроде предостерегающего уважения.

– У тебя хорошая таверна. Буду заходить. Следи за спиной, мышь. Сейчас, включая тебя и твою пассию, в городе четыре Претендента, но, пусть мы и пришли к мнимому согласию, есть и недоброжелатели. Некоторым текущая ситуация очень не нравится, и они могут действовать весьма иррационально. Да и твари… твари не дремлют. – он смотрел мне в глаза все это время, и я не мог не удивиться. Он искренне предупреждал меня? Но зачем? Неужели, он и вправду считает ситуацию критической? – Ладно, я пойду. Не хворай. – Армен махнул рукой и направился к выходу.

Я, немного помедлив, нагнал его и схватил за руку, заставив обернуться. Раз уж этот Претендент решил быть откровенным со мной, то я и поделюсь с ним информацией.

– Ну, чего тебе еще? – раздраженно выпалил он, однако я проигнорировал вопрос.

– Тело Джотаро Сугу не было найдено. Оно пропало после битвы с нами. – рассказал я, заставив собеседника сомкнуть брови от напряжения.

– Вот оно как… – промямлил архи-гоблин (это что вообще за раса?). – Спасибо, я учту это. – поблагодарил меня Армен, после чего похлопал по плечу и все же покинул нашу обитель.

В таверне на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине. Потом разговоры возобновились, но уже тише, с оглядкой.

Я отхлебнул остывший кофе, чувствуя его горький вкус на языке. – Ну что, – пробормотал я Сакуре. – Курорт становится ещё веселее. Оказывается, мы – приоритетные мишени со спецдоставкой.

Она сидела, обхватив свою кружку, её взгляд был устремлён в пустоту, мозг перерабатывал новую информацию.

– Это всё объясняет, – наконец сказала она. – Агрессивность орд, их сплочённость… Если ими действительно руководит разумное существо, то стратегия «обезглавить», убив всех Претендентов, вполне логична. Мы являемся аномалиями и угрозами, а, возможно, и ключом к чему-то, и лидер тварей это понимает.

– Значит, теория Лораксы о шпионе внутри имеет ещё один слой, – добавил я. – Шпионом может быть не просто скрытый монстр. Им может быть… другой перерожденец. Тот, кто решил договориться с силой извне, чтобы получить больше силы.

Сакура медленно кивнула.

– Риск минимален, но он есть. Армен прав насчёт одного – нам нужно расти и искать информацию ещё быстрее. Пока этот хрупкий альянс поневоле держится, и пока у тварей снаружи не появился новый козырь.

Я вздохнул, откинувшись на спинку стула. За стойкой Клык Степанович невозмутимо полировал бокал. Нольди, закончив с подметанием, запрыгнула на верхнюю полку и свернулась калачиком, наблюдая за залом изумрудными щелями глаз. Люси улыбалась очередному посетителю.

Наш маленький мирок работал. Но теперь он стоял на линии фронта, где враг знал наши лица в лицо, и тихое перемирие за этим столиком могло в любой момент лопнуть, как мыльный пузырь.

– Что ж, – сказал я, поднимаясь. – Раз уж я теперь магнит для неприятностей и главный слухач, пойду пообщаюсь с народом. Узнаю, что ещё интересного болтают в этом костяном муравейнике. А ты…

– Я займусь архивами, – закончила за меня Сакура, и в её глазах вспыхнул знакомый холодный огонь охотника за знаниями. – Чем раньше мы найдём способ вернуть наших, тем больше у нас будет сил, когда этот шаткий мир рухнет.

Она была права. Перемирие с Арменом и Эльтаром было лишь отсрочкой –передышкой перед большой грозой, и нам нужно было успеть подготовиться, вырастить клыки и найти своих потерянных. Иначе «Кривой Клык» станет просто очередной могилой в этом Гнезде, выстроенном из костей.

Глава 5

Нестерпимая, раздавливающая, всепоглощающая боль стала константой, белым шумом агонии, в котором тонули все остальные чувства. Костлявая, холодная, покрытая слизью и щетинками лапа вдавливала его в сырую, пахнущую плесенью и тленом землю. Хруст собственных ребер отдавался в черепе Умара глухими, мокрыми щелчками. Воздух вырывался из легких кровавым пузырем, а втянуть новый было невозможно. Мир сузился до темноты, давящего веса и этого ужасающего звука — звука своего тела, ломающегося под неодолимой силой.

Отчаянные мысли проносились сквозь боль, как искры в черной воде.

– “Неужели всё?.. Так глупо… Так нелепо…”

Всего несколько часов назад он был на вершине мира. Нет, не мира — своей маленькой, убогой вселенной, которая наконец-то улыбнулась ему.

Умар никогда не считал Армена своим благодетелем. Он был выходом. Когда голодный и избитый Умар валялся в грязном переулке Нексара, тень архи-гоблина накрыла его. Тот даже не спросил имени, а просто оценивающе посмотрел желтыми, как у ящера, глазами и сказал: “Ты крепкий и отчаянный. Будешь таскать мои вещи”. Это был приказ, ставший для Умара лучом света. Он нашел Хозяина, обладающего силой, к которой можно прицепиться. Он таскал, выслушивал презрительные шутки, зализывал раны после «тренировок», где Армен проверял, сколько ударов тот может вынести. Он стал верным псом, надеясь на кусок со стола. И когда Армену понадобился кто-то незаметный, чтобы выследить и украсть зелье у этой парочки — Лилии и её приятеля, — Умар согласился без раздумий. Он сделал это из страха быть выброшенным обратно в ту самую грязь. Смерть Каина легла на его совесть холодным, тяжёлым камнем, но он гнал эту мысль прочь. – “Выживание, – твердил он себе, глядя на трофей, – просто выживание”. Награда — внимание и двое телохранителей — казалась ему оправданием всего. Он наконец-то был полезен.

Зелье Снятия Проклятия, ради которого затевалась вся авантюра с Лилией, оказалось именно тем, что нужно. В награду Умар получил не просто похлопывание по плечу. Он получил силу. Вернее, её проводников — двух здоровенных головорезов тридцать третьего уровня. Они не были соратниками или товарищами, нет. Эти жилистые ребята были инструментами для Умара. Они выполняли роль живых щитов и отточенных клинков, призванных расчищать ему путь.

И путь расчищался. Боже, как расчищался! Они входили в данжи, эти двое работали как отлаженная машина: один сковывал, второй наносил сокрушительные удары, оставляя монстрам лишь искры жизни. А Умар подбегал и наносил последний, аккуратный удар. Опыт лился рекой. Цифры плясали перед глазами, наполняя душу липким, восторженным упоением. Он чувствовал, как крепнет, как растет его уровень, как приближается к той самой заветной черте, за которой его неудачное, «неоптимальное» распределение характеристик можно будет хотя бы частично исправить. Он забил очки в выносливость, думая, что будет живучим танком, а оказался просто толстокожим увальнем. Но даже увалень, с правильной поддержкой, может стать грозой. Так он думал.

Вот только он ошибался.

Этот данж ничем не отличался от предыдущих. Мрачные каменные галереи, скрипящие ловушки, парочка скелетов-недоростков. Его «телохранители» шли впереди, устало-презрительные, обсуждая последние сплетни из Гнезда. Умар следовал за ними, ощущая в груди непривычное тепло — тепло относительной безопасности.

А потом стена в конце зала вздохнула.

Это не было метафорой. Каменная кладка разошлась, будто гигантские легкие, и из чёрного провала хлынуло… нечто. Нечто, состоящее из слипшихся теней, щупалец, похожих на сплетения корней, и бесчисленных, мерцающих тусклым желтым светом глаз. Умар не видел уровня. Система выдала лишь тревожный набор вопросительных знаков и красное, мигающее предупреждение: [??? — Угроза Высокого Порядка].

Дальше была бойня, в которой не было пощады. Все случилось очень быстро…

Его первый «щит» — орк с двуручником — шагнул навстречу, занося оружие. Тонкое, как хлыст, и твердое, как сталь, щупальце прошило его насквозь, даже не замедлившись. Не рассекло, а именно прошило, оставив аккуратную дыру в броне и теле. Орк ахнул, удивленно глядя на свою грудь, и рухнул.

Второй, эльф-лучник, отпрыгнул, испустив магическую стрелу. Она исчезла в теле чудовища, не оставив следа. В следующее мгновение еще одно щупальце обвило его с ног до головы. Раздался отвратительный, влажный хруст, как будто кто-то сломал связку толстых прутьев. Когда щупальце разжалось, на землю упало нечто бесформенное и мокрое.

На всё про всё ушло меньше пяти секунд.

Умар застыл, парализованный ужасом. Его разум, привыкший к понятным цифрам урона и хит-поинтов, отказался обрабатывать происходящее. Это было за гранью. За гранью игр, за гранью его понимания этого мира.

Монстр… существо… не обратило на него внимания. Оно просто протянуло к нему ещё одно щупальце, не быстро, почти небрежно. Умар попытался отпрыгнуть, но его ноги, привыкшие к медленному, устойчивому движению, предали его. Он споткнулся. Холодная, склизкая плоть обвила его талию, грудь сдавило, выжав последний воздух. Потом — рывок, темнота, свист ветра в ушах. Его тащили вниз, все глубже и глубже погружая в смрадное чрево земли.

И вот он здесь. Пригвожденный к полу в какой-то огромной, пульсирующей пещере. Лапа продолжала давить. Хруст прекратился только потому, что ломаться уже было нечему. Боль стала фоновым шумом, уступив место леденящему, бездонному отчаянию.

Холод от земли проникал в кости, смешиваясь с внутренним холодом отчаяния. В этом ледяном вакууме всплывало лицо. Не отражение в грязной луже, а его лицо из той жизни. Это было лицо обычного парня Дениса, 28-ми лет, инженера-проектировщика. Его самыми страшными врагами были дедлайны и начальник-хам. Его самым большим риском — попробовать суши с незнакомой рыбкой. Он играл в RPG по вечерам, чтобы отвлечься, любил прокачивать неуклюжих, но живучих танков. – “Победить можно через терпение”, – смеялся он, заливаясь зельями своего виртуального аватара. Его смерть была такой же нелепой, как и жизнь. Простуда, перешедшая в пневмонию, которую он, вечно занятый, запустил. Одинокая смерть в съемной однушке, под звуки заставки очередной MMORPG.

– “Я был… нормальным, — мысленно хрипел Умар, и в этой мысли была горькая, невыплаканная тоска. — Я платил налоги. Помогал маме. Не трогал никого… За что? За что всё это?”

Перерождение стало не вторым шансом, а издевательством. Он очнулся в вонючей, оборванной шкуре гоблина-подростка, которого тут же пнул сородич за то, что он «тупо смотрит». Его новая реальность пахла дерьмом, страхом и потом. Он не хотел быть гоблином. Он хотел домой. Но дома больше не было.

Первые дни он метался в панике. Потом взял себя в руки. Это же был его шанс! Настоящая RPG! Он, Денис, знал правила. Нужно выбрать роль и оптимизировать. Гоблины хлипкие? Значит, будем компенсировать. Он с жадностью вчитывался в подсказки Системы, открывая для себя ветку «Железной кожи гоблина». Это звучало круто! Он представил себя этаким непробиваемым бруталом, который насмешливо принимает удары на грудь.

Вот только он жестоко и бесповоротно ошибся. Очки, вложенные в Выносливость и Телосложение, сделали его мускулистым и плотным для гоблина. Но они же убили в зародыше его расовый бонус к скрытности и проворству. Он не мог бесшумно красться, как его сородичи. Его «железная кожа» не спасала от стрел и мечей лучше, чем ловкое уклонение. Он стал посмешищем: гоблин-тяжеловес, ковыляющий в авангарде, пока стая юрких собратьев уже режет врага с флангов. Его карьера в племени закончилась, когда вождь, тыча кривым пальцем в его груду мышц, прохрипел: “Ты ни шпион, ни воин. Ты — пустая трата еды”. С того дня он стал изгоем, а потом и наёмником для тех, кому была нужна тупая сила или, как позже, живая мишень.

Классовый бонус к скрытности ушел в никуда. Он мог принять много ударов, но чтобы их принять, нужно было сначала до врага доползти. Элитой, о которой он иногда позволял себе мечтать, ему не стать никогда. Он обрек себя на роль вечного середнячка, вечного добивалы чужих раненых трофеев. И где это его привело?

Давление внезапно ослабло. Лапа не убралась, но перестала вминать его в грязь. Воздух, пахнущий гнилью и чем-то металлическим, хлынул в расплюснутые легкие. Умар закашлялся, в предсмертном хрипе выплевывая слюну с кровью.

Перед его затуманенным взором проплыла огромная, колеблющаяся тень. Он заставил себя сфокусироваться. И понял, что ошибся. Это была не тень чудовища.

Над ним, в метре от разбитого тела, стояла фигура в длинном, неподвижном темном плаще, ниспадавшем прямыми складками. Она имела человеческий рост и человеческие очертания. В темноте пещеры она казалась лишь сгустком мрака, более плотным, чем окружающий хаос из щупалец и слизи.

Острая и нелепая надежда пронзила Умара больнее сломанных ребер. Перед ним был посетитель или свидетель всего происходящего, а это значит, что он все еще имел шансы на спасение.

– П-помогите… – выдохнул он, и его голос прозвучал как скрип ржавой петли. – Ради всего святого… Иначе я умру…

Фигура слегка шевельнулась, а потом медленно, будто из любопытства наклонилась к истекающему кровью гоблину. Из-под глубокого капюшона на него упал взгляд — два узких, горящих алым уголька, лишенных белка и зрачка. Просто точки кровавого света в черной бездне.

Алые точки в темноте капюшона зажглись, и по спине Умара пробежал леденящий спазм. Это был не просто страх перед неведомым, а узнавание. Он видел таких. Вернее, видел последствия их присутствия. В таверне «Логово Разбитых Рогов» в Нексаре один пьяный моряк, похваставшийся украденным у «теневого» амулетом, наутро был найден... иссушенным. Не просто мёртвым — будто вся влага, вся жизнь была из него высосана за ночь, оставив лишь обтянутый кожей скелет с выражением немого крика. Шептались, что Теневые Призраки не совсем живые. Что они ходят по грани миров, питаются страхом и сущностью, а их магия искривляет саму реальность. И теперь один из них стоял над ним. В этой жуткой реальности была своя, извращённая логика: раз они разумны, с ними можно договориться. Отчаяние заставило его ухватиться за эту соломинку, игнорируя леденящий душу ужас, исходивший от неподвижной фигуры.

– Ты… Ты же Теневой… — просипел он, захлебываясь надеждой. – Помоги. Я… я всё отдам. Чего ты хочешь? Информацию? Деньги? Я отдам все, что угодно!

Алые точки пристально горели, не моргая. Потом из-под капюшона раздался голос. Тихий, низкий, с легкой хрипотцой и странными, шелестящими обертонами, будто слова произносились сразу в уме и в воздухе. И это был женский голос.

– Отдашь? Ты уже отдал всё, что у тебя есть, кроме одного. Костьми лёгли твои щиты. Силы в тебе — на грош. Осталась только одна ценность, гоблин…Знание.

Она выпрямилась, скрестив руки на груди. Её плащ не шелохнулся.

– Твой босс. Тот, ради кого ты крал зелье и подставил своих. Кто он?

Умар замер. Верность? Уважение? Смешно. Он уважал силу Армена, его безжалостную эффективность, и боялся его. Но сейчас, здесь, в этой вонючей яме под землёй, с раздробленным телом, единственное, что имело ценность — это его собственная жизнь.

– Армен, — выдавил он, спеша, словно боясь, что передумает. – Архи-гоблин. Его класс… «Дробильщик». Суть в названии. Его удары… они игнорируют броню любого рода. Магическую, физическую, природную… всю. Он бьёт так, будто бьёт по голой плоти. Уровень… тридцать восьмой. Он в Гнезде Древнего. Ищет… он ищет способ прокачаться дальше, но твари там… они охотятся на таких, как он, на Претендентов. Он планирует заключить перемирие с другими, просто чтобы выжить. Сейчас он — просто ещё один защитник стен. Сильный, но… запертый.

Слова лились потоком, грязной водой прорывая плотину страха. Он рассказал всё, что знал: о тактике Армена, о его двуручной секире, о его холодной, прагматичной жестокости. О том, как Умар стал его пешкой. Он не упомянул только про зелье и Каина — не из верности, а потому что это уже не имело значения.

Незнакомка слушала молча. Алые глаза не меняли выражения, но Умару казалось, что в них мелькнуло холодное удовлетворение.

Когда он закончил, иссякнув, она медленно кивнула.

– Достаточно.

Она сделала легкий, почти небрежный жест рукой в сторону сдавившего его щупальца.

Давящая хватка исчезла. Лапа, покрытая слизью и щетинками, отползла в темноту, растворившись в пульсирующей массе стен пещеры. Умар лежал на холодной земле, свободный. Невероятное облегчение затопило его. Это чувство было таким сильным, что на мгновение даже заглушило боль.

– С-спасибо… — прошептал он, и слезы побежали по его грязным щекам.

Но затем он попытался пошевелиться, и уже в следующий миг его с головой накрыл новый, леденящий, ужас.

Ничего не произошло.

Его тело не слушалось. Оно было грузом плоти и сломанных костей, прибитым к земле. Он мог моргать. Мог дышать, с хрипом и болью. Но пошевелить пальцем, повернуть голову, согнуть ногу — нет. Паралич был абсолютным. Последствия переломов позвоночника, раздробленных позвонков, шока.

– Я… я не могу… — его голос сорвался на визгливый, панический фальцет. – Я не могу двигаться! Помоги! Исцели! Хотя бы зелье дай!

Незнакомка уже развернулась и делала первые шаги прочь, вглубь пещеры, к ещё более густой тьме. Она остановилась и повернула голову через плечо. Алые глаза холодно блеснули в его сторону.

– Наша сделка была простой: информация в обмен на свободу. Я освободила тебя от захвата. Я выполнила свою часть. – Её голос звучал спокойно, почти бесстрастно. – То, что ты не можешь воспользоваться этой свободой… это твоя проблема, а не моя. Твоё тело сломано не мной. Его сломала жизнь и твоя собственная глупость.

– Ты обманула! – завопил Умар, и в его крике был уже не страх, а бешеная, бессильная ярость. – Ты ведь знала! Ты ведь понимала! Это не свобода! Это медленная смерть!

Теневой Призрак, как думал Умар, смотрел на него ещё мгновение. Казалось, в алом свечении глаз мелькнула тень чего-то, что можно было принять за холодное, беззвучное развлечение.

– Всякая свобода относительна, гоблин. Твоя — теперь заключается в выборе: лежать и ждать, когда смерть соизволит прийти… или попытаться поползти. Возможно, у тебя даже получится. Прощай.

Она развернулась и растворилась в темноте, словно её и не было. Вслед за ней зашевелились, отползая в тени, очертания монстра — того самого, что принёс его сюда. Вскоре пещера опустела. Остался только Умар, лежащий в луже собственной крови и грязи, в абсолютной тишине, нарушаемой лишь его прерывистым, хриплым дыханием и далеким, мерзким бульканьем.

Свобода? Хах! Он был свободен. Он будет еще долго свободно умирать в одиночестве, в полной темноте, в пасти мира, который он так и не понял.

Тяжелая и влажная, как саван, тишина сомкнулась над ним. Его крик растворился, не встретив даже эха. Осталась только боль — тупая, неумолимая, пульсирующая в такт едва бьющемуся сердцу, и холод каменного пола, холод собственной крови, медленно растекающейся по земле, и самый страшный холод — внутри, в самой сердцевине того, что когда-то было Денисом, а потом стало Умаром. Он лежал, беспомощный наблюдатель за разрушением собственного тела, вещь, брошенная на свалку чужой жестокости и собственной глупости. Мысли, некогда метавшиеся в панике, теперь устало и обреченно катились по одному и тому же кругу: цепочка неверных выборов, ведущих сюда, в эту тьму. Он смотрел в черный свод пещеры незрячими глазами и видел не его, а экран своего старого компьютера, где цифровой аватар, такой же неуклюжий танк, снова и снова поднимался после смертельного удара, потому что за ним стоял игрок, который мог нажать «респаун». Здесь не было кнопки и не было второго шанса. Было только медленное, неопровержимое доказательство того, что он был не героем, не игроком, а всего лишь гоблином с неправильно распределенными очками, который слишком поздно понял, что реальность не прощает ошибок построения. И последнее, что оставалось его разуму перед тем, как его окончательно поглотили боль и тьма, — это леденящее осознание простой истины: он был уже мусором, и мир равнодушно ждал, когда процесс разложения завершит то, что начала костлявая лапа. Одиночество его кончины было настолько полным, что стало единственным, что у него еще оставалось.

Глава 6

Полдня в таверне на новом месте пролетели в странном ритме, напоминающем сердцебиение раненого зверя. То затишье, когда слышен только скрип моей тряпки по стойке и размеренное посапывание Нольди на полке. То внезапный прилив – дверь распахивалась, впуская пару-тройку обитателей Гнезда с потухшими глазами и запахом дыма, пепла и страха. Они не веселились. Они приходили, чтобы молча выпить что-то крепкое, обменяться обрывочными новостями («Скаймер жёг на востоке», «патруль не вернулся») и снова уползти в свою щель в костяных стенах. Казалось, что мое заведение из заведение превратилось в пункт обогрева и подзарядки для живых батареек, чей заряд таял с каждым днём.

Я уже начал прикидывать, не пора ли нам с Клыком Степановичем ввести в меню «Особый осадный паёк» – двойная порция алкоголя за ту же цену, – когда дверь открылась, впустив не очередную усталую тень, а Сакуру.

Она вошла не как обычно – стремительно и бесшумно. Она вошла, задержалась на пороге на секунду, окидывая взглядом зал, и её алые глаза, встретившись с моими, излучали сосредоточенную, почти хищную заинтересованность. Как у кошки, унюхавшей целый сырный склад. На её обычно бесстрастном лице играла лёгкая, торжествующая тень улыбки.

– “Нашла что-то”, – моментально просигналил мне внутренний радар. Я отложил тряпку, кивнул Клыку Степановичу, мол, справлюсь, и направился к нашему угловому столику. Сакура уже сидела, скинув плащ. К её поясу были пристёгнуты не только привычные фляга и ножны, но и два узких, аккуратно свернутых свитка в простых кожаных футлярах.

– Ну, – сказал я, опускаясь на стул и наливая ей из стоявшего на столе кувшина воды. – По виду, архивные крысы тебя не покусали. Скорее, наоборот.

Она сделала длинный глоток, поставила кружку и выдохнула, сбрасывая напряжение последних часов.

– Крысы – нет. А вот один старый знакомый попался на пути.

Мои уши насторожились. «Старый знакомый» в этом мире редко означал что-то хорошее.

– Не тяни. Кто?

– Кренн. Он, как оказалось, сейчас активно работает здесь, – её губы снова дрогнули в подобии улыбки. – Его класс дает ему некоторые уникальные возможности, и он подрабатывает тут Артефактором, параллельно ища информацию о воскрешении.

В памяти всплыли недавние события: смерть Вероники, приход Кренна и попытка Сакуры договориться с ним. Успешная попытка, ибо ему было интересно возвращение Веронике.

– И он решил провести для тебя экскурсию? – предположил я.

– Что-то вроде того. Он стал моим… гидом по местным особенностям. И, Микки, – она наклонилась вперёд, и её голос понизился до конфиденциального шепота, – здесь всё устроено совсем иначе. Главный козырь, главная валюта и главная опасность Гнезда – не оружие и не уровни. Вот они.

Её пальцы легли на кожаные футляры у пояса.

Я уставился на них. Выглядели они непрезентабельно – потертые, без инкрустаций.

– Свитки? – переспросил я, скептически приподняв бровь. – Ну, и что они делают?

Сакура расстегнула один футляр и извлекла сверток из плотного, чуть желтоватого пергамента. Она положила его на стол между нами. Свиток не светился, не вибрировал и вообще не выдавал в себе ничего магического. Похож был на дешевый бланк для какого-нибудь посредственного заклинания.

– Это не заклинание, – сказала она, следя за моей реакцией. – Это… пустой контейнер. Его делают местные артефакторы – особая гильдия. Суть в том, что в такой свиток можно вместить не заклинание из книги, а живую способность, причем абсолютно любую.

Мой мозг медленно переваривал эту информацию, будто жуя стекловату.

– В смысле, «вместить»? – я потыкал лапой в безжизненный пергамент. – Вот взять, например, твой «Синий»? И… засунуть его сюда?

– Упрощенно – да. Носитель тратит ману и силы, активируя свою способность, но направляет её не вовне, а в свиток. Свиток… запитывается, впитывает в себя матрицу умения. После этого он становится одноразовым артефактом. Любой, у кого есть манный резерв или зелья, может его активировать и выпустить сохранённую способность с той же силой, с которой её вложил оригинальный владелец.

В голове у меня что-то щелкнуло, и мир Гнезда Древнего внезапно перевернулся. Я откинулся на спинку стула, пытаясь осмыслить масштаб.

– Ты хочешь сказать… – я медленно выговорил, – что какой-нибудь ушлёпок тридцатого уровня может купить свиток, в который какой-нибудь Эльтар вложил свою адскую тень, и бабахнуть ею, как будто он и есть тот самый некромант?

– Именно. Он сможет сделать это один раз. Но иногда одного раза достаточно, – кивнула Сакура. – Поэтому здесь сила измеряется не только уровнем, но и «колодой» – набором таких свитков на разные случаи. Это главный уравнитель и главная стратегия. Лоракса может вооружить своих лучших бойцов «зарядами» от Скаймера. А какой-нибудь параноик-одиночка может годами копить на свиток с эпическим умением, чтобы получить шанс против того, кто сильнее его в десятки раз.

Я присвистнул. Теперь было понятно, откуда у города уверенность в обороне. И понятно, почему Армен говорил о перемирии – в мире, где даже слабый может вытащить из рукава одноразовый апокалипсис, неконтролируемая резня между сильнейшими стала бы безумием.

– И Кренн… он делает эти штуки?

– Он – техномант. Его понимание машин и систем позволяет ему быть артефактором среднего класса. Он один из немногих, кто умеет создавать «болванки» для способностей вплоть до Эпического ранга.

– Почему не выше?

– Не хватает уровня, материалов или понимания. Легендарные и выше – это уже уровень сил, меняющих ландшафт. Их так просто не законсервируешь. Но и эпические – это уже невероятная сила в бою.

Она взяла второй свиток. Этот выглядел ещё проще, даже грубее.

– А это – примитивная версия. Свиток-оценщик. Он может только одно – просканировать и выдать полную информацию о статусе цели один раз, после чего испепеляется.

И тут до меня наконец дошло. Ледяная волна прокатилась по спине. Я посмотрел на Сакуру, потом на свиток, и картина той роковом дне в Нексаре встала перед глазами с пугающей чёткостью.

– Джотаро… – прошептал я. – Он использовал именно такой на тебе. Чтобы получить твой полный статус, не будучи Оценщиком. – Сакура довольно-таки подробно описала то, что с ней происходила, пока она была в плену у Джотаро. Ничего особенного, за исключением использования свитка Оценки, там не было.

В её алых глазах отразилось холодное подтверждение.

– Да. И это значит, Микки, что у него или у того, кто за ним стоит, был доступ к технологии Гнезда Древнего. Возможно, они и сейчас имеют. Этот свиток – не нексарская поделка. Это местный продукт.

Тишина за нашим столиком стала густой и тяжёлой. Гул таверны отступил. Наше шаткое убежище, наше перемирие, вся суета осады – всё это вдруг показалось бумажным фасадом, за которым идет другая, более старая и более страшная игра.

– Значит, наш призрак или его кукловод не просто где-то там, – сказал я, сжимая лапы в кулаки. – Они здесь, все это время были здесь, и у них в арсенале есть такие… консервы смерти.

Сакура кивнула, положив оба свитка обратно на стол.

– Кренн дал их мне. Пустой – для изучения принципа. Оценочный… на всякий случай. Он понимает, что если тень Джотаро связана с этим местом, то это касается и его поисков способа воскрешения. Наши интересы на время совпали. Но доверять ему нельзя. Он прагматик до мозга костей.

Я смотрел на невзрачные куски пергамента, которые переворачивали всё с ног на голову. Эти свитки играли роль оружия, валюты, ключа к прошлой атаке, и могли стать потенциальным ключом к нашей будущей силе.

– Что теперь? – спросил я. – Бежим кричать об этом Лораксе?

– Скажем так… мы поделимся догадкой, – ответила Сакура, её взгляд стал острым, расчётливым. – Но не сразу и не всем. Сначала нужно понять, кто тут друг, а кто – потенциальный владелец коллекции свитков, в которой может оказаться и наша с тобой способность. Нам нужно работать, зарабатывать деньги и слушать. Любая информация о нелегальных поставках свитков, о чужаках, интересовавшихся артефакторами… Всё теперь имеет значение.

Она сделала паузу, и в её голосе прозвучала та же сталь, что и в пустошах.

– А ещё нам нужно подумать, как заполучить свои собственные «козыри». Представь, Микки… Свиток с Кровавой Дезинтеграцией, который можешь использовать ты. Или… – она пристально посмотрела на меня, – свиток с твоей Алхимией Безумия. Одноразовый сюрприз, против которого нет защиты.

Идея была одновременно безумной и блестящей. Но для этого нужен был артефактор, мастерская, деньги… и абсолютная секретность.

– Ладно, – вздохнул я, беря в лапы пустой свиток-болванку. Он был холодным и шершавым. – Значит, план такой: выжимаем из таверны все левелины, ушами проходим каждый слух, и потихоньку прикидываем, как бы нам скопить на самый дорогой кусок пергамента в жизни. А пока… – я кивнул на угловой столик, где с самого утра сидел неразговорчивый тип в плаще, – давай проверим нашего молчуна этим оценочным свитком. Посмотрим, что за птица, и с чего это он так пристально на наши новые игрушки смотрит.

Сакура беззвучно скользнула взглядом в указанном направлении, и её губы сложились в тонкую, безрадостную линию. Игра уже шла, и ставки только что взлетели до небес.

Мы поднялись со стульев почти синхронно. Я взял свиток-оценщик со стола, его шершавая поверхность неприятно поскрипывала под пальцами. Сакура двинулась чуть впереди, её шаг был бесшумным, а взгляд пристальным и холодным. Она уже не смотрела на незнакомца как на потенциального клиента – теперь он был мишенью для сканирования, потенциальной угрозой или ключом.

Тип в плаще сидел неподвижно, уткнувшись в пустую кружку. Капюшон был натянут так низко, что не было видно даже подбородка – только смутный овал тени. Он не шелохнулся, когда мы подошли и остановились у его стола. Но я почувствовал, как по спине пробежали мурашки – ощущение пристального внимания из-под той самой тени было почти физическим.

– Добрый вечер, – начал я, стараясь, чтобы в голосе звучала деловая, слегка озабоченная усталость тавернщика, а не настороженность. – Не помешаем?

Из-под капюшона на нас поднялись два алых светлячка. Они скользнули по мне, по Сакуре, на мгновение задержались на свитке в моей лапе и снова уставились в пространство перед собой. Ни имени, ни уровня – система молчала, будто передо мной был призрак. Это было хуже, чем красная метка Претендента. Это была пустота.

– Помешаете, – прозвучал низкий, с легкой хрипотцой, нарочито ровный голос. В нем не было ничего знакомого. Чертова маска из ткани и тишины. – Но раз уж подошли… значит, есть дело.

– Дело есть, – кивнул я, прикидывая, как лучше разыграть эту карту. – Мы тут закупаем кое-какие расходники у местных артефакторов для таверны, для безопасности, понимаете ли. Вот получили партию свитков-оценщиков. Нужно проверить качество – брак случается. А на себе проверить… как-то не с руки. Заказчик и так наши статусы знает. Не поможете? За проверку – следующий напиток за наш счет.

Я протянул ему свиток, делая вид, что это сущая ерунда. Внутри всё сжалось в ледяной комок. Его алые глаза снова посмотрели на свиток, потом на меня.

– Удобно, – произнес он тем же ровным, безэмоциональным тоном. – Проверите товар, а заодно и мой статус снимите. Любопытство – опасная штука в таких местах, тавернщик.

– О, нет-нет, – я постарался изобразить легкую обиду. – Речь только о функционале свитка! Сгорит он после использования или нет, выдаст хоть что-то или просто почернеет. Ваши личные данные… что о них говорить? Всем и так ясно, что вы человек серьёзный и предпочитаете приватность.

Алые точки замерли, будто оценивая мой блеф. Казалось, тишина длилась вечность.

– Ладно, – наконец сказал незнакомец. – Проверяйте. Но после… мне нужно будет поговорить с тобой один на один.

Это было неожиданно. Мои уши дёрнулись. «Один на один» в мире, где система отказывалась его идентифицировать, звучало как предложение прогуляться в тёмный переулок.

– В моей же таверне? – уточнил я, пожимая плечами. – Почему бы и нет. Места хватит.

Он медленно кивнул. Я передал свиток Сакуре. Она шагнула вперёд, её движения были точными и быстрыми. Развернула пергамент – на нём были начертаны простые, угловатые руны, которые я не мог прочесть. Она что-то тихо, на языке магии, произнесла и приложила свиток к плащу на уровне груди незнакомца.

Свиток дрогнул. Руны на секунду вспыхнули тусклым серым светом… и начали быстро темнеть, обугливаясь с краёв. На поверхности пергамента, вместо строк статуса, проступили густые, чёрные знаки вопроса, которые поползли по всей площади, множились, сливались в сплошную абракадабру из неопределённости. Через три секунды свиток рассыпался в мелкий, холодный пепел, который осыпался на стол.

Сакура отступила на шаг, её брови чуть приподнялись. Такого мы не ожидали.

– Как я и думал, – раздался тот же ровный голос из-под капюшона. Незнакомец смахнул пепел с рукава. – Ваш свиток – рядовой, невысокого ранга. Для снятия статуса с… некоторых… потребуется артефакт куда более высокого класса. Не тратьте их понапрасну. – Он сделал паузу, и алые точки снова упёрлись в меня. – Наше условие?

Я обменялся взглядом с Сакурой. В её глазах читалось: “Будь осторожен. Он мне не нравится”. Кивнув ей, я показал глазами на стойку. Она, беззвучно как тень, отошла, заняв позицию, с которой могла контролировать весь зал, включая наш столик.

Я придвинул свободный стул и сел напротив незнакомца, положив лапы на стол. Теперь мы были лицом к лицу, вернее, к капюшону.

– Итак, – начал я. – Свиток оказался бракованным. Напиток ваш, как и договаривались. А разговор… о чём?

Алые глаза не мигали. Казалось, он смотрит сквозь меня, на что-то далёкое и очень неприятное.

– О будущем, – сказал он наконец. Голос потерял свою нарочитую ровность, в нём проскользнула усталая, прожитая горечь. – Вернее, о том, какое будущее здесь, в этих землях, возможно. Ты проходил через Нейтральные Земли. Видел, что там творится. Орды, которые раньше резали друг друга, теперь объединяются. Их ведёт что-то… или кто-то. И этот кто-то явно не считает, что у разумных рас есть право на жизнь здесь.

– Выглядит именно так, – осторожно согласился я. – Но при чём тут я? Я всего лишь тавернщик, который пытается не сгореть в этом костре.

– Тавернщик, который дерётся как берсерк и чья напарница владеет силой, стирающей материю, – парировал незнакомец. В его тоне не было обвинения, лишь констатация. – Вы не простые беженцы. Вы – фактор, переменная в уравнении, с которой все считаются, а в войне, которая назревает, все факторы должны определиться. На чьей вы стороне?

– На стороне тех, кто не хочет быть съеденным, – пожал я плечами.

– Слишком просто, – в голосе вновь послышалась эта странная, знакомая и неуловимая нота. Будто где-то я его уже слышал, но не мог вспомнить где. – «Не быть съеденным» – это тактика на день, на два. А что дальше? Уничтожить всех тварей? Провести геноцид всей неразумной фауны? Или… найти способ сосуществовать? Простить тем, кто убивал твоих, и попытаться построить хрупкий мир на костях?

Я насторожился. Разговор уходил в опасную философскую плоскость. Меня и так напрягали знания этого существа о нас с Сакурой, однако этот разговор… он был слишком странным.

– Прощение – это хорошо, когда у тебя есть сила и безопасность, чтобы его предложить. Когда тебя жмут к стене и режут твоих – речи о прощении звучат как издевательство. Вы предлагаете простить тех, кто сейчас за стенами и мечтает вырвать нам глотки?

– Я предлагаю задуматься, – голос понизился до шёпота, полного какой-то внутренней боли. – Что будет, если мы победим? Если сожжём, порвём, растопчем всех этих тварей, очистим земли. Станет ли от этого мир лучше? Или мы просто освободим место для новой резни, уже между собой? Претенденты, фракции, алчные правители… Разве история не ходит по кругу? Кровь – за кровь, месть – за месть. Где в этом круге место для жизни? Для тех, кто просто хочет жить, не становясь ни мясником, ни жертвой?

Он замолчал, и в тишине я слышал только тяжёлое, почти неглубокое дыхание из-под капюшона. Его слова били в самую суть. В ту самую тревогу, которую я сам гнал от себя: а что после? Даже если мы победим, даже если найдём способ вернуть Бурого и других… что дальше? Вечная война за звание? Вечная борьба за выживание в мире, где сама система толкает к конфликту?

– Вы говорите как идеалист, – наконец сказал я. – Или как тот, кто уже потерял слишком много, чтобы хотеть новой крови. Но мир держится не на идеалах. Он держится на силе. Иногда – на силе защищать своих. Иногда – на силе не дать другим превратить тебя в тряпку. И пока тот, кто за стенами, хочет нас уничтожить, у меня нет выбора. Мой выбор – за тех, кто со мной в этой таверне. За их жизнь.

Алые глаза дрогнули. Казалось, в них что-то на мгновение вспыхнуло и погасло – признание? Сожаление? Я не смог разобрать.

– За своих… – прошептал он. – Да. Это единственный якорь в этом шторме. Храни его, тавернщик. Цепляйся за него, потому что когда потеряешь и его… останется только пустота и вопрос: а зачем всё это было?

Он медленно поднялся. Его движения были усталыми, будто каждый шаг давался с огромным трудом.

– Наш разговор окончен. Я… определилась. Спасибо за напиток и за проверку свитка.

Он повернулся и пошёл к выходу, его тёмный плащ сливался с сумраком зала. У самой двери он остановился, не оборачиваясь.

– Будь осторожен с техномантом. Его логика… не человеческая. И не забывай, что некоторые раны не заживают. Они лишь прикрываются пеплом, под которым тлеет огонь, который может спалить всё.

Дверь закрылась за ним. Я сидел, глядя на пустой стол, на кружку, на пятно пепла от свитка. В голове гудели его слова: «геноцид», «прощение», «круг крови», «за своих».

Сакура бесшумно материализовалась рядом, склонив голову набок.

– Что это было?

– Не знаю, – честно ответил я, потирая переносицу. – Исповедь? Проверка? Предупреждение? Он… она… кто бы это ни был, они носят внутри какую-то огромную боль. И ищут ответа, которого нет.

– Искажение статуса… – задумчиво сказала Сакура. – Это или невероятно мощная маскировка, или… его уровень и ранг настолько выше возможностей свитка, что он просто не смог их обработать.

– В любом случае, у нас появился ещё один тёмный игрок на поле, – вздохнул я. – Со своими тараканами и философией. И, кажется, он только что решил, что будущее Нейтральных Земель должно быть кровавым, или наоборот. Чёрт его разберет.

Я посмотрел на дверь, за которой растворилась загадочная фигура. Гнёзда Древнего оказалось полным призраков. Одни – в виде теней прошлого, как Джотаро. Другие – в виде живых людей, изломанных горем и ищущих точку опоры в надвигающемся хаосе. И нам предстояло как-то лавировать между ними всех, с пустым свитком в одной лапе и сжатым кулаком – в другой.

Глава 7

Тишина после ухода того, в плаще, висела в таверне гуще паров дешёвого эля. Я сидел за столиком, глядя на пятно пепла от свитка. Алые глаза под капюшоном будто бы выжгли дыру в воздухе. Знакомые? Чёрт возьми, а ведь и правда, в этом леденящем душу безразличии, в этой усталой горечи было что-то… эхо чего-то далёкого. Как запах, который ты не можешь описать, но который упрямо тянет тебя в какой-то конкретный, забытый день из прошлого.

Я напряг память, перебирая обрывки. Тень_Без_Имени? Тот самый монстр 115-го уровня, возникший из ниоткуда в самое первое утро моего мышиного бытия? Возможно. Но тогда я был мешком с костями и страхом на первом уровне. Моё восприятие было расплывчатым, искажённым адреналином и непониманием. Я помнил подавляющее присутствие, холод, равнодушие вселенского масштаба. И ник — набор символов, не имевших смысла. Этот… этот говорил иначе. Здесь была не вселенская холодность, а личная, выстраданная боль. У этого была своя философия, перемешанная с отчаянием.

Сакура молча наблюдала за мной, её взгляд был вопросом. Я покачал головой.

– Не знаю. Похоже и не похоже. Если это он — то с ним случилось что-то, что его… очеловечило или надломило. А может, это просто ещё один отшельник с перегретым мозгом, любящий рассуждать о прощении, когда за стеной — адская мясорубка.

– Его статус был скрыт даже от свитка, – констатировала Сакура, подбирая с пола щепотку пепла и растирая её между пальцами. –Это дорогая маскировка или признак силы, выходящей за рамки местных артефакторов. В любом случае, он опасен. Но его предупреждение насчёт Кренна…

– …мы учтём, – закончил я. – Но без техноманга нам сейчас не обойтись. Он — наш проводник в мир этих твоих бумажных гранат.

Я откинулся на спинку стула, слушая привычный гул таверны. Где-то хлопнула дверь в погреб — это Люся тащила новые запасы. Клык Степанович что-то размеренно натирал за стойкой. Здесь, внутри «Кривого Клыка», был островок контролируемого хаоса. За его стенами — мир, где любое неверное движение грозило быть разорванным на части, сожжённым или растоптанным.

Не буду лгать, отношение к Кренну у меня и так было не самым доверительным. Все-таки он, как и Вероника, является частью Культа Падших, а эти ребята в свое время принесли нам немало головной боли. Сакура чуть с катушек не съехала…

– Ладно, – вздохнул я, гоняя прочь назойливый призрак с алыми глазами. Забивать голову тем, чего не понять — роскошь, на которую у нас нет времени. – Допустим, мы отложили большую охоту. Выйти за стены — самоубийство. Значит, качать уровень в поле — не вариант. Что остаётся?

Сакура придвинула свой стул ближе, её голос стал деловым, будто мы обсуждали план ограбления банка.

– Остаётся копить деньги, ресурсы, информацию, связи. Всё, что может стать оружием или валютой, когда критический момент настанет. А он настанет. Армен не зря говорил о скоординированной охоте. Орды не отступят. Они продолжат давить, пока мы или они не треснем.

– Согласен, – я постучал когтем по столу. – Таверна будет приносить какой-никакой доход. Но это капля в море для того, чтобы, например, купить или заказать эпический свиток. Нужно как-то ускорить процесс.

И тут меня осенило. Мысль была настолько очевидной, что я даже замер на секунду.

– Алхимия Хаоса, – выдохнул я. – Вся её суть — в создании зелий с непредсказуемыми, но часто мощнейшими эффектами. Но что, если попробовать направить эту… эту творческую анархию не на жидкости, а на предметы? На артефакты? Создать не просто зелье, а, скажем, камень, который взрывается ледяным плазмоидом, или перстень, дающий одноразовый щит?

Сакура прищурилась. Я видел, как в её голове закрутились шестерёнки анализа.

– В описании твоей особенности сказано про зелья. Но граница между зельем в склянке и магическим эликсиром, запечатанным в кристалл или амулет, довольно тонка. Риск неудачи огромен. Ты можешь потратить кучу редких материалов и получить вместо артефакта цветной дым или, что хуже, нестабильную бомбу у себя в подвале.

– А когда мы с тобой последний раз действовали без риска? – усмехнулся я. – Но ты права. Зацикливаться на этом одном не стоит. Более надёжный путь — вернуться к старому доброму бизнесу. Клепать зелья. Обычные и… не очень. Мои зелья не похожи на остальные и имеют весьма неожиданные эффекты, однако спрос в осаждённой крепости даже на такое будет бешеным.

– Логично, – кивнула Сакура. – Но есть два «но». Первое: власти. Любая массовая алхимическая деятельность, особенно с твоей репутацией, сразу попадёт в поле зрения Лораксы или её людей. Нужно легализоваться и получить разрешение, лицензию, стать официальным поставщиком. Это даст защиту, но и привлечёт внимание. Второе: место. Твои эксперименты, особенно с Алхимием Хаоса, не должны проводиться в жилом помещении над баром. Нам нужна лаборатория – надёжное, изолированное помещение желательно с усиленными стенами.

Я представил себе лицо Клыка Степановича, если я вдруг случайно превращу наш погреб в кратер, заполненный розовой пеной с запахом клубники и серы, и у меня забегали табуны мурашек по спине. Нет, таверной рисковать нельзя.

– Договориться с властями… – я почесал за ухом. – Лоракса говорила, что руки не помешают. Алхимик, способный поставлять зелья для обороны, — это больше чем просто руки. Это стратегический актив. Думаю, она пойдёт на контакт, но нужно предложить что-то конкретное, чтобы быть более убедительным. Надо создать некоторые образцы.

– Сначала — лаборатория, – непреклонно сказала Сакура. – Мы найдём помещение, обустроим его базовыми защитами. Затем ты изготовишь партию стабильных, полезных зелий, и с этим уже пойдём на переговоры. Всё должно быть чётко, как здесь и принято, по-военному.

Она была права. В этом безумном мире её холодный, аналитический ум был нашим главным активом после Когтя Древней Виверны.

– Значит, план такой, – подытожил я, вставая. – Шаг первый: ищем убежище для моих будущих взрывов. Шаг второй: закупаем материалы на остатки сбережений и первые доходы таверны. Шаг третий: я варю что-нибудь впечатляющее, но не слишком безумное. Шаг четвёртый: идём к Лораксе или её представителям с предложением о сотрудничестве. Параллельно — ты копаешь архивы, я ушами просеиваю слухи в баре.

В дверях показался очередной посетитель — гном с забинтованной рукой и пустым взглядом. Я автоматически направился к стойке, давая Клыку знак приготовить что-нибудь покрепче.

– Сегодня вечером, – тихо бросил я Сакуре на ходу, – начинаем прочёсывать окрестности. Должны же быть в этом костяном городе заброшенные склады, пустые альковы или хотя бы дыра в стене подальше от жилых секторов.

Мысль об эксперименте с артефактами не отпускала меня. Где-то в глубине души щемило то самое, знакомое по первым опытам с зельями, предвкушение. Предвкушение творческого беспорядка. Что, если у меня получится? Что, если Алхимия Хаоса, этот дар сумасшедшего бога или сбой в матрице, способна на большее? Мы могли бы создать не просто товар, а уникальное оружие. Козырь, которого нет ни у кого.

Но сначала — нужно было найти место, где можно безопасно устроить потоп из радужной слизи или случайно призвать демона-уборщика. В Гнезде Древнего, городе, построенном в рёбрах титана, такая задача казалась почти ироничной. Нам нужна была своя, маленькая, костяная пещерка. Чтобы готовиться к буре, которая, как мы оба чувствовали, уже собиралась на искажённом маревом горизонте.

Остаток дня пролетел в суете. «Кривой Клык» работал как часы, которыми управляет не часовщик, а ураган. Я разносил заказы, улыбался, кивал, впитывая обрывки разговоров.

– “Патруль у Южного Зуба ничего не нашёл…”

– “Слышал, Эльтар выменял у артефакторов свежую партию костей…”

– “Завтра опять ждут вылазки тварей к мосту…”

Я попал в поток информационного мусора, в котором нужно было искать золотые крупицы. Я чувствовал себя ситом.

Поздно вечером, когда основной поток посетителей схлынул, а Люся и Нольди ушли на свои импровизированные «койки», я завалился за стойку рядом с Клыком Степановичем. Минута тишины. Я щёлкнул внутренним взглядом по статусу.

[Уровень 36]

Всего три уровня я получил после той мясорубки у входа, после того, как мы чуть не легли костьми под клыками и жалами, Система милостиво выдала нам по три уровня. Я стал 36ым, а Сакура – 34-ым. Маленькая награда за танго на краю гибели. Можно было злиться, но энергия на злость – тоже ресурс. Я просто мысленно плюнул и распределил свободные очки.

Куда? Логика подсказывала: в Выносливость. Этот параметр, без учёта артефактного буста, стал 73. Ближе всего к заветной сотне. Почему сотне? Интуиция шептала, что круглые цифры в этом мире что-то да значили. А ещё мне отчаянно не хватало регенерации. Быть быстрым и юрким – это здорово, пока тебе не вцепились в плечо ядовитая муха или не прошибли бок копьём. Таскать с собой связку исцеляющих зелий, как аптечку туриста, – непозволительная роскошь и уязвимость. Нет, надо становиться крепче, железобетоннее. Чтобы я мог позволить себе пропустить удар, отряхнуться и идти дальше. Я вложил все 15 свободных очков в Выносливость. С точки зрения коэффициентов развития это был не лучший выбор, соглашусь, однако в этом мире намного сильнее решают вопросы не характеристики, а особенности, способности, титулы и артефакты.

За примерами далеко ходить не надо. Вспомнить того же Джотаро. Антимаг обладал поражающей силой и возможностями, однако у него было чуть больше очков, чем у меня (в нашей финальной битве он имел 39 уровень), и все эти очки он вложил именно в Интеллект, чтобы ему хватало маны для использования своих способностей. Как же тогда он поспевал за мной, если он не качал другие характеристики? Дело было в страшном сете из нескольких артефактов, которые, с учетом поля замедления, выводили нас почти на один уровень по скорости, а я ведь использовал зелья Усиления!

В общем и целом, нужно искать артефакты высокого ранга и клепать боевые зелья. Да, это занимает немало времени и тратит ресурсы, однако это самый очевидный способ стать сильнее и выжить в мире.

Да даже если забыть обо мне и Джотаро – пусть мы будем аномалиями, ведь нас нарекли званием Претендента не за красивые глазки – есть таже Сакура в качестве примера. Да, она создала сильную способность, да у неё весьма сильный класс, который органично работает с её расой, однако её ультимативная способность была бы бесполезна до сего момента, если бы у неё в руках не было Пепельного Ядра, а на запястье не было бы моего браслета, значительно повысившего её запас маны и её восстановление.

Ладно, это уже вроде было понятно. Сейчас моим вниманием завладела одна Проклятая строчка в статусе, на которую я давненько не обращал внимания, потому что в ней не было ничего интересного. Наверное, давно было пора взглянуть туда, но последние события буквально пинками заставляли меня шевелить своими булками, так что я как-то и не заметил, что между ними кое-что изменилось…

[Особенность: Хвост параноидального Стража.]

Я сглотнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок, не связанный с сквозняком из щелей в костяных стенах. Название звучало как диагноз и приговор одновременно. Я вызвал описание.

[Описание: Бывший хаотичный придаток шизофреника прошёл суровую школу подозрительности и теперь стал идеальным инструментом паранойи. Хвост постоянно настороже: шевелится, шипит, обнюхивает воздух и подозревает даже мух в государственной измене.

Эффект:

+15% к шансу автоматически обнаружить скрытую угрозу (ловушки, засады, преследователей — хвосту виднее).

+10% к инициативе, если враг пытается напасть внезапно.

Активация: Пассива… хотя иногда создаётся ощущение, что хвост реагирует быстрее, чем вы сами.

Побочный эффект:

-5 к харизме, потому что попытки завести разговор с кем-то обречены, если за вашей спиной хвост яростно указывает на собеседника как на потенциального убийцу.

Иногда хвост делает угрожающее «пссс!» даже на друзей.]

Поздравляю, теперь вы не просто клоун леса — вы его ночной сторож с тревожной кнопкой вместо хвоста.]

Я уставился на строчку, ощущая, как в голове медленно сочится тихая, беззлобная паника. Не страх, нет. Скорее — глубокая, всепоглощающая усталость от абсурда. “Хвост параноидального Стража” – Какое прекрасное название.... Какая честь. Мой внутренний диалог, обычно ёрничающий, на этот раз просто захлебнулся в пустоте.

Я вызвал описание, прочитал, еще раз прочитал, затем снова перечитал, сомневаясь в реальности, но текст не изменился. Он всё так же сверкал в моём сознании, идеально сбалансированный между полезным, нелепым и откровенно пугающим.

[...Хвост постоянно настороже: шевелится, шипит, обнюхивает воздух и подозревает даже мух в государственной измене...]

Уголок моего рта дёрнулся. Я представил это: сижу я с потенциальным союзником, веду тонкие переговоры, а сзади у меня торчит эта... эта штука, которая яростно тычет в бедолагу кончиком, шипит и, возможно, издаёт угрожающее «пссс!». Минус пять к харизме. Да я их и так-то не зарабатывал, а теперь, получается, ухожу в глубокий минус. Это просто замечательно, шедеврально!

Голос внутри, тот, что обычно шептал «ну попробуй, взорвётся же весело!», на этот раз молчал. Его затмил другой — плоский, обречённый. – “Ну вот. Теперь ты официально не только алхимик-подрывник, но и ходячее предупреждение о вторжении с параноидальным хвостом. Поздравляю, Микки. Ты достиг дна, а потом пробил в нём люк и продолжил падение”.

Я не стал жаловаться. Во-первых, некому. Язвить Системе уже не было смысла, ведь она перестала отвечать. Во-вторых, это было бесполезно, ведь ничего не изменится от жалоб. Ко мне не спустится с небес админ, не извинится за содеянное и не предложит моральную компенсацию. В-третьих — надо искать плюсы. Всегда надо искать плюсы, иначе сойдёшь с ума по-настоящему, а не только на бумаге.

Я заставил себя сфокусироваться.

Плюс первый: +15% к обнаружению угроз. В городе, где враг может быть кем угодно и где орды за стеной мечтают нас всех пережевать, это не просто полезно — это жизненно необходимо. Ловушки, засады, преследователи... Мой новый «сторож» мог стать самой надёжной сигнализацией.

Плюс второй: +10% к инициативе при внезапной атаке. Цифра небольшая, но в мире, где бои решаются долями секунды, лишний шанс среагировать первым — бесценен. Особенно для меня, чья тактика часто строится на скорости и первом ударе.

Плюс третий:... Хм. На самом деле, их было только два. Остальное — сплошные минусы в виде социального самоубийства и постоянного напряжения.

Я вздохнул, и в этом вздохе звучала вся накопленная за день усталость. Обречённость? Да, была капля. Но больше — привычное, заскорузлое «ну что ж, живём дальше». Я мысленно похлопал своего нового «хвостатого стража» по невидимой голове. –

– “Ладно, дружок. Работа у нас такая. Шипи, если что, но давай без «пссс» на Сакуру и наших. Договорились?” – в ответ я, естественно, не почувствовал ничего. Кроме лёгкого, едва уловимого подрагивания у основания хвоста, будто он и вправду что-то вынюхивал в спёртом воздухе таверны. Вот же дожили, я теперь и вправду на шизоида похож… со своим хвостом пытаюсь договориться.

В этот момент в дверях подсобки появилась Сакура. Она уже была в плаще, её алые глаза выхватили меня из полумрака за стойкой.

– Обнаружил что-то интересное в своём статусе? – спросила она. Её голос был ровным, но взгляд — сканирующий.

Я посмотрел прямо на неё, и впервые за долгое время позволил этой самой обречённости прозвучать в голосе, не маскируя её сарказмом.

– Ничего такого. Просто особенность эволюционировала, оставшись такой же полезной, как и раньше.

– А-а, – протянула Сакура, – Так для тебя это норма. Разве не так? – заявила она и невинно захлопала глазами.

– Эй! Я тебя сейчас накажу за такое! – выдал я, скорчив недовольное лицо.

– Ну давай, а то я та-а-ак устала от болтовни… – протянула она и упрыгала на второй этаж. Я закатил глаза и ухмыльнулся. Ладно, сейчас закрою таверну и пойду разбираться с ней по-мужски. Не зря же я еще вложил очков в Выносливость?

Глава 8

Добиться аудиенции у Лораксы оказалось задачей уровня «пробежать босиком по зыбучим пескам, не вспотев». Это заняло у меня два дня. Хотя нет, не так. Два долгих, утомительных дня ушло на то, чтобы просто донести до какого-нибудь важного уха, что я, владелец «Кривого Клыка», хочу предложить городу свои скромные услуги.

Сначала был квартальный надзиратель — гном с лицом, как у бульдога, севшего на кактус. Он слушал вполуха, глядя на мои документы (сфабрикованные Клыком Степановичем с изяществом настоящего мастера) так, будто там были написаны неприличные стишки. Потом — его начальник, полуэльф из отдела снабжения, который интересовался исключительно тем, сколько я готов платить за «временную, но официальную аренду под хозяйственную деятельность». Когда я намекнул, что моя деятельность может принести городу больше пользы, чем пара лишних левелинов в казну, он посмотрел на меня, как на дурачка, и отправил «по цепочке» (поэтому он и наполовину эльф! Вторая часть души или тела у него явно хомячья!).

Цепочка привела в каменное здание, встроенное прямо в основание гигантского ребра. Вывески не было, только два стражника у входа с таким незыблемым видом, будто они выросли здесь из камня. Внутри пахло пылью, старой бумагой и холодным металлом. Меня обыскали, отобрали Коготь (с обещанием вернуть), заставили пройти через какую-то арку, мерцавшую синим светом — детектор лжи, магии или просто плохого настроения, черт его знает.

И вот кульминация этого цирка — комната для «первичного статусного освидетельствования». Маленькая, без окон, освещаемая тусклым кристаллом. За столом сидел человек, больше похожий на хронического недосыпающего архивариуса, чем на военного. Его имя было Торин, и он был Оценщиком, причем это был не его класс, а должность.

– Ну-с, господин… Микки, – он пробурчал, не глядя на меня, разворачивая на столе тонкий свиток, куда более изящный, чем тот, что был у Сакуры. – Для допуска на уровень принятия решений командира Лораксы требуется полный, официальный слепок статуса. Для вашего же блага — дабы исключить… ммм… скрытые угрозы. Это стандартная процедура.

– Процедура ясна, – кивнул я, чувствуя легкое движение в районе желудка. Мои «скрытые угрозы» были слегка нестандартны.

Торин взял в руки небольшой кристаллический диск, вставил его в углубление на столе, и над ним всплыли голубоватые руны. Он начал бормотать заклинание, водя пальцами по воздуху. Свиток перед ним засветился.

Я почувствовал знакомое щекотание — слабый зуд где-то на границе восприятия, как будто кто-то тыкал в меня невидимой удочкой. Торин нахмурился, и щекотание усилилось, стало настойчивым, почти давящим. Руны на диске замигали тревожно.

– Что за… – пробормотал оценщик. Он сменил тональность заклинания, и его голос стал тверже. Давление на мою «невидимую кожу» возросло. Свиток дымился по краям, но оставался пустым.

Лицо Торина покраснело от напряжения. Он выругался сквозь зубы, достал из ящика стола другой диск — больше, с золотыми прожилками, вставил и начал новое, куда более сложное и громкое заклинание. Воздух в комнате затрепетал. Мне стало физически некомфортно, как будто меня начали втискивать в тесный ящик. Хвост у основания дернулся, замер, потом начал мелко-мелко дрожать, улавливая эту агрессивную «прощупывающую» магию.

Свиток вспыхнул ослепительно белым светом и с треском лопнул пополам, обугленные края закрутились вверх.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Торина. Он смотрел на меня не с подозрением, а с чисто профессиональным, леденящим ужасом. Так смотрят саперы на мину нового, неизвестного типа.

– Кхм… Нестандартная ситуация, – сипло произнес он и, не отрывая от меня взгляда, потянулся к кнопке под столом.

Через минуту в комнате было уже трое. Торин что-то взволнованно шептал пожилому эльфу в мантии, усыпанной вышитыми рунами. Тот смотрел на меня так, будто я был редким, потенциально ядовитым насекомым. Третий, человек в латах стражи, просто стоял у двери, положив руку на эфес меча.

– Повторить, с усилением, – сухо приказал эльф. – Используй «Солнечный Ключ».

– Мастер Тун, это же артефакт уровня… – начал было Торин.

– Используй, – перебил эльф. Его голос не терпел возражений.

Торин, бледный как мел, достал из сейфа, который открывал тремя разными ключами, небольшой ларец. Внутри, на черном бархате, лежал свиток. Он не выглядел дорогим — просто кусок темно-коричневой, почти черной кожи, стянутый серебряной нитью. Но от него веяло… древностью и силой. Это был тихий, глухой гул, который ощущался костями.

Эльф сам взял его, развязал нить и медленно развернул кожу передо мной. Руны на ней были будто выжжены изнутри, они светились мягким золотым светом.

– Не двигайтесь, – сказал эльф, и в его глазах не было страха, только холодный, академический интерес. – Это свиток Легендарного ранга «Око Абсолюта». Если и он не справится… что ж, это само по себе будет открытием.

Он начал читать. Это не было похоже на заклинание. Это было похоже на тихое, неумолимое повеление миру. Каждое слово ложилось на комнату тяжестью свинца. Воздух стал вязким, как мед. Давление на мою сущность достигло апогея. Мне показалось, что мои кости сейчас заскрипят, а внутренности вывернутся наизнанку. Даже мой параноидальный хвост притих, затаился, будто понимая, что тут не до его подозрений.

Свиток из кожи вспыхнул глубоким, темно-золотым светом. Руны на нем задвигались, заплясали. Над кожей начало складываться из света что-то вроде… текста. Однако прочесть сие текст было невозможно.

Торин, заглядывая через плечо эльфа, ахнул и выдал такой многоэтажный, виртуозный мат, что я, даже в полуобморочном состоянии от давления, мысленно похлопал его по плечу. Он ругался с истинным, почти поэтическим вдохновением, перечисляя все мои предполагаемые родственные связи с демонами, дураками и стихийными бедствиями, и поливая меня гуано такой редкой выдержки, что им, наверное, можно было удобрять магические сады.

Причину я заметил сразу. В светящемся тексте, который удалось вырвать у моей сущности Легендарным свитком, четко выделялись две строчки. Они пылали каким-то немыслимым, переливающимся всеми цветами радуги и еще какими-то, которых в радуге нет, светом.

[Особенность: Алхимия Хаоса.

Ранг: Божественный.

Описание: СКРЫТО ПРЕВЫШАЮЩИМИ ПРОТОКОЛ МЕРАМИ.]

[Особенность: Ясная Удача.

Ранг: Божественный.

Описание: СКРЫТО ПРЕВЫШАЮЩИМИ ПРОТОКОЛ МЕРАМИ.]

Ниже мелькали другие строчки — «Хвост параноидального Стража», «Стальной желудок», но их описания тоже были смазаны, нечитаемы. Словно система, защищавшая две главные тайны, плевала на всю остальную конспирацию.

Свиток погас. Драгоценная кожа почернела и рассыпалась в пыль, которую эльф осторожно стряхнул в специальную урну. В комнате снова можно было дышать.

Мастер Тун медленно повернулся ко мне. В его взгляде не было уже ни страха, ни академического интереса. Была глубокая, бездонная усталость. Это была усталость человека, который только что увидел, как в его аккуратно разложенные по полочкам мироустройство вломился слон, да еще и с табличкой «Божественное. Не трогать.»

– Ну, – тихо сказал он. – Объяснений не требуется. Да их и быть не может. Торин, оформи протокол как «Статус со скрытыми артефактными помехами высшего порядка. Угрозы не выявлено». Понятно?

– Понятно, мастер, – Торин вытер лоб, глядя на меня уже без злобы, а с каким-то суеверным трепетом. Тот, кто заставил его сжечь Легендарный свиток и услышать мат собственного сочинения, переставал быть просто подозрительным типом. Я становился… стихийным бедствием в процессе оформления.

– Вас проведут к командиру Лораксе, – эльф кивнул стражнику. – Мои рекомендации будут приложены. И… удачи вам, и всем нам.

Его тон дал понять, что «удача» в его устах звучала как «поскорее бы вы от нас куда-нибудь подальше, но раз уж нельзя, то хоть под контроль».

Меня провели по длинному коридору, вырубленному прямо в кости. Двери здесь были массивными, из темного дерева, с железными накладками. У одной из них, за которой слышался приглушенный голос и скрип перьев по бумаге, стражник постучал.

– Войдите.

Кабинет Лораксы был не похож на пышные покои правителя. Это была скорее штаб-квартира в осажденной крепости. Карты на столах, застеленных грубым холстом. Полки с потрепанными фолиантами и свертками. На стене висел огромный, грубо обработанный коготь —, покрупнее моего. В углу стояла стойка для доспехов, на ней видела кираса со следами заделанных пробоин. И пахло здесь не духами, а кожей, металлом, древесным дымом и легким, едва уловимым запахом серы — шлейф от Скаймера.

Сама Лоракса сидела за столом, заваленным бумагами. Она выглядела даже более уставшей, чем при нашей первой встрече. Тени под глазами стали глубже, движения — чуть замедленными, но от этого не менее точными. Она подняла на меня взгляд, отложила перо.

– Микки. Прошу прощения за бюрократическую волокиту. В мирное время на это ушло бы пять минут. Сейчас… – она махнула рукой, указывая на груды донесений. – Каждый, кто хочет что-то от системы, должен эту систему пропотеть. Садитесь.

Я сел в жесткое кожаное кресло напротив. Она взяла со стола лист бумаги — тот самый протокол Торина с резолюцией эльфа — и пробежала по нему глазами. Ее брови чуть приподнялись.

– «Помехи высшего порядка»… И даже Тун махнул рукой. Интересно. – Она отложила бумагу и сложила руки перед собой. – Ладно. Вы прорвались через все фильтры. Что вы хотите предложить, владелец «Кривого Клыка»? Кроме, разумеется, отменного эля и уютной атмосферы — за это спасибо, кстати. Место стало точкой, где люди хоть на час забывают, что за стеной ад.

Ее тон был деловым, но не враждебным.

– Я алхимик, – начал я, опуская подробности о «хаосе». – Мои продукты… нестандартны, но эффективны. Я могу производить зелья, которые могут быть полезны для обороны. Усиления, восстановления, может быть, даже что-то наступательное. Но для этого мне нужна не полка в погребе таверны. Мне нужна лаборатория или укрепленное, изолированное помещение, желательно на отшибе, где мои эксперименты в случае… ммм… непредвиденного результата не превратят полквартала в лунный пейзаж или розовую карамель.

Лоракса слушала внимательно, ее палец постукивал по столу.

– Алхимик с «помехами высшего порядка» в статусе, – она повторила, глядя мне в глаза. – Вы понимаете, что ваше предложение пахнет не только возможной пользой, но и колоссальным риском? В городе, который и так на грани, появление еще одного непредсказуемого фактора…

– Это фактор, который можно контролировать, – парировал я. – Выделите мне заброшенный склад у внешней стены, в костяном массиве. Я сам оборудую его базовыми защитами за свой счет. Вы поставите туда своего человека для наблюдения и логистики — чтобы вывезти готовую продукцию и привезти материалы. Вы получите приоритет на закупку и тестирование всего, что я создам, по льготной цене. А в случае чрезвычайной ситуации — доступ к моему… непредсказуемому арсеналу.

Она задумалась. В ее глазах мелькали расчеты. Она явно сопоставляла риски с потенциальной выгодой, в котором также сравнивался мой загадочный статус, официальная работа таверны и возможность держать меня на коротком поводке.

– Наблюдатель будет не один, – сказала она наконец. – И это будет не просто стражник. Это будет кто-то с моей личной ответственностью. Кто-то, кто сможет оценить не только опасность, но и полезность ваших изысков. И договор будет жестким: любая авария, любая угроза безопасности города — и все немедленно прекращается. Вы будете выдворены из Гнезда быстрее, чем Скаймер успеет чихнуть. Понятно?

– Абсолютно, – кивнул я. Сердце билось ровно. Это был шанс, и я был морально готов к таким рискам. Покидание города не являлось проблемой, потому что, пробиваясь через монстров в новую локацию, мы бы с Сакурой по-любому подняли 40-ые уровни.

– Что касается помещения… – она порылась в бумагах, достала карту секторов. — Есть старый кристаллический рудник в основании Западного Ребра. Его забросили лет пятьдесят назад, когда жилу выработали. Там проходы в твердой кости, есть вентиляционные шахты на поверхность, есть подземный источник воды. И он в двух уровнях ниже основных жилых кварталов. Если вы там что-то взорвете… – она хмыкнула, – пострадают разве что летучие мыши.

Это звучало идеально, как идеальное место для использования Алхимии Хаоса. В прошлый раз я творил в подвале Храма Алиона, который был усеян защитными способностями Лилии. Мы находились в центре города и риски были невероятными, однако на тот момент я особо не думал над этим. Сейчас же место для опытов было на окраине, да еще и под землей. Если его укрепить и правильно подготовить… это было лучше, чем я надеялся.

– Есть одно «но», – ее голос стал жестче. – Рудник находится недалеко от одного из запечатанных тоннелей, который ведет в сторону Зыбучих песков. Он наглухо завален, но я не могу гарантировать, что в условиях нынешней… аномальной активности тварей, он останется таковым. Ваша безопасность там — на вашей совести. Мы обеспечим охрану на входе в сектор, но не в самом руднике. Это ваша личная крепость и ваша личная передовая. Согласны?

Передовая в тылу… как же это типично для моей жизни.

Я уже открывал рот, чтобы как-то закрепить нашу договоренность словами «честно и благородно», как дверь в кабинет с грохотом распахнулась, даже не потрудившись постучать.

Ворвался стражник в запыленной и местами порванной коже, с лицом, залитым потом и сажей. Он тяжело дышал, опираясь о косяк.

– Командир! С юго-восточного сектора, из разведдонесения патруля «Ястреба»! Обнаружен активный вход!

Лоракса мгновенно преобразилась. Вся усталость как рукой сняло. Она выпрямилась в кресле, и взгляд ее стал острым, как клинок.

– Тип? Уровень?

– Данж, командир, – выдохнул стражник. – Судя по мановым выбросам и остаточному следу… Эпического ранга и свежий. Кто-то туда зашел буквально пару часов назад. Уровень данжа — 35.

В кабинете стало тихо. Тише, чем было. Я почувствовал, как у меня где-то в районе печени похолодело. Эпический данж 35-го уровня — это не шутки. Это мясорубка высшей пробы. И если в него зашли…

– Это могла быть орда тварей, – быстро сказал я, больше надеясь, чем веря. – Они же могут сами открывать данжи…

– Да, могли– признала Лоракса, не глядя на меня. Ее пальцы быстро летали по карте, отыскивая сектор. – Вот только в эпические данжи твари не полезут просто так. У них тоже есть инстинкт самосохранения, а это значит, что их лидер либо где-то рядом с данжем, либо самолично вошел к него. Так или иначе, если вошедшие там сдохнут… или, что хуже, выйдут, приведя за собой эпических монстров прямо в наш тыл…

Она встала, и ее тень от кристалла на стене стала огромной и угрожающей.

– Немедленно собираем ударную группу. Нужно прочесать данж, уничтожить все, что внутри, и запечатать вход. Кто свободен? Где отряд «Молот»? «Щит»?

Стражник мрачно кашлянул.

– «Молот» и «Щит», командир… они ушли на зачистку орды у Каменных Клыков. Взяли с собой того… архи-гоблина Армена. Говорили, его сила против плотных построек монстров эффективна.

Лоракса сжала кулаки так, что костяшки побелели. По ее лицу пробежала судорога досады и ярости. Все ее лучшие козыри были разменяны на тушение другого пожара.

– Черт! Ладно… Ищите Эльтара. Некромант хоть кого-то сможет поднять по дороге, и его магия подавления полезна против сильных целей. Соберите всех, кого найдете в радиусе башни! Ветеранов, наемников, кто не труслив и имеет уровень за тридцать!

– Эльтара никто не видел с утра, командир, – неуверенно сказал стражник. – Он в свои склепы удалился, говорят.

Лоракса выругалась тихо, но выразительно. Потом ее тяжелый и неумолимый взгляд накрыл меня. Я почувствовал себя букашкой под увеличительным стеклом судьбы, которая вот-вот пустит солнечный зайчик прямо на мою хитиновую спинку.

– Ты, – сказала она, и в ее голосе не было места для возражений. – Ты идешь с нами.

Мой желудок совершил попытку бегства через пищевод.

– Стойте, командир, давайте без резких движений! – я поднял лапы, пытаясь изобразить безобидность. – Я алхимик! Тавернщик! У меня опыт зачистки данжей… э-э… ну, один Легендарный и один Эпический, да, но это же не показатель! Это больше везение и отчаяние, чем системный подход!

– Именно поэтому ты и идешь, – парировала Лоракса, уже сгребая со стола карты и суя их в поясной мешок. – У тебя есть опыт выживания в адских условиях против сил, превышающих твой уровень. У тебя есть голова на плечах и, судя по всему, та самая «Ясная Удача», скрытая божественными мерами. Городу сейчас нужен не системный подход, а чудо, или хотя бы живой щит, который знает, когда надо отпрыгнуть.

– Но лаборатория… рудник… – попытался я найти последнюю соломинку.

– После данжа, – ее тон не оставлял сомнений. – Если выживешь — получишь и лабораторию, и охрану, и бонус к репутации. Если нет… Ну, тогда тебе это уже будет не нужно. А городу — тем более. Это приказ, Микки. Не как просьба нанимателя, а как приказ командующего обороной Гнезда Древнего в условиях чрезвычайного положения. Отказ приравнивается к дезертирству и саботажу. Понял?

Я понял. Понял прекрасно. Передо мной снова не было выбора. Весь мой путь в этом мире — это история о том, как меня кидают из одной мясорубки в другую, приправляя это тонким соусом из шантажа и «высших целей».

Я тяжело, будто в последний раз, вздохнул. Воздух в кабинете пах пылью, серой и неизбежностью.

– Понял, – проскрежетал я. – Но у меня условия. Мне нужен доступ к моим запасам в таверне — зелья, инструменты. И моя напарница, Сакура, пойдет с нами. Без нее я — половина эффективности, а то и меньше.

Лоракса кивнула, уже надевая на запястье наруч с каким-то магическим кристаллом.

– Согласна. У тебя час. Стражник проводит тебя к таверне, поможет собрать что нужно. Потом — на сборный пункт у Южных ворот. Сакуру предупреди. Если она тоже откажется… — она не договорила, но посыл был ясен и так.

Я встал. Ноги были ватными. Голова гудела. Только что у меня в руках был договор на собственную берлогу для творчества. Теперь у меня в руках был билет в эпический ад.

– Ладно, – буркнул я, больше себе, чем ей. – Значит, так. Снова в бой. Ради сыра, лаборатории и призрачного шанса не быть сожранным.

Лоракса, уже повернувшаяся к стражнику с новыми приказами, на секунду задержала на мне взгляд. В ее глазах, помимо стальной решимости, мелькнуло что-то похожее на понимание. На ту самую, знакомую до тошноты усталость от того, что мир постоянно ломает твои планы о колено.

– Добро пожаловать в Гнездо, алхимик, – сухо бросила она. – Здесь все так.

Я вышел из кабинета, сопровождаемый тем самым стражником. В ушах стоял звон. Эпический данж 35-го уровня... Нет, я, конечно, хотел прокачаться, но не также быстро?! Да, у нас с Сакурой были приличные уровни, и теоретически мы тянули. Практически… Практически нас ждала куча сюрпризов, каждый из которых мог стать последним.

Нужно было собираться. И, как всегда, надеяться, что Хаос на этот раз будет благосклонен. Или хотя бы не обратится против нас в самый неподходящий момент.

Глава 9

Летать на драконе – это вам не на балконе голубей кормить. Особенно когда этот дракон – живое воплощение огня, ярости и примерно ста пяти уровней чистой, неразбавленной мощи под названием Скаймер. Особенно когда сидишь ты у него на загривке, втиснутый между костяными пластинами, каждая из которых размером с тебя, и ветер рвёт уши, норовя сорвать и унести вниз, к безумно уплывающей земле.

А внизу – Гнездо. С этой высоты оно и правда похоже на гнездо, свитое в гигантских, торчащих из песка рёбрах титана, или на склеп – своего рода, лабиринт из кости и отчаяния. Наш «Кривой Клык» где-то там, крошечная точка, вставленная, как заплатка, в эту древнюю груду.

И летим мы, блин, прямиком в ад по распоряжению Госпожи Удачи.

Вообще, предчувствие – штука интересная. Это не голос в голове, не видения. Это холодный, тяжелый камень где-то под желудком. Это ощущение, будто все твои внутренние струны натянуты до предела и тихонько звенят на одной ноте – ноте «что-то пойдет не так». А мой новоявленный хвост, этот «параноидальный страж», ведёт себя как сумасшедший метроном. Он выбивает дробь по моей же спине, резкими, отрывистыми ударами. “Опасность-опасность-опасность”, – стучит он. Спасибо, дружок, а я то не догадался.

Нет, я не сомневаюсь в себе. Или не только в себе. Уровень тридцать шестой – это вам не шутки. После вливания очков в Выносливость я чувствую себя… крепким, даже очень. Да, я не огнедышащий монстр и не мастер клинка, но чтобы меня прикончить, нужно постараться. Даже Лоракса, эта ходячая катастрофа, не раздавит меня, как букашку. Я продержусь минуту или две… Ровно столько, сколько выдержат мои сухожилия и кости, если я выжму на полную свою «Мифическую интуицию». Пока не порвутся мышцы, не треснут кости от той безумной перегрузки, что даёт этот дар, но теоретически я должен выжить.

Вот только ситуация – дерьмо. Полное, концентрированное, многослойное дерьмо. И чуйка, и хвост сходятся в этом на сто процентов. Оглянуться страшно. За нами, на спинах ещё парящих ящеров поменьше (относительно, конечно) – целый отряд не зеленых новичков, а крутых, потрёпанных жизнью ребят. Уровни мелькают от 33 до 39. Взгляды острые, броня в царапинах, оружие – не для показухи. Эти знают, зачем летят, и летят они потому, что приказ Лораксы – не обсуждается, как и моё присутствие здесь.

А впереди, на массивном седле у основания шеи Скаймера, сидит она сама. Неподвижная, как изваяние. Её плащ хлещет на ветру. Она не оглядывается. Она просто смотрит вперед, на линию горизонта, где уже начинает темнеть пятно искаженного, болезненного марева –, наверное, метка эпического данжа.

Рядом с ней, на отдельном уступе, примостился Эльтар, некромант-претендент. Его нашли, в конце концов. Вытащили из какого-то склепа. Он сидит, сгорбившись, обхватив колени, и его черные, безжизненные глаза смотрят в никуда. От него веет холодом и тихим, затаённым бешенством. Его заставили, и он об этом вряд ли забудет. Как говорится, это не просто попутчик, а настоящая мечта каждого оперативника!

Я чувствую, как сзади обхватывают меня плотнее. Холодные, цепкие пальцы впиваются в мою куртку, а потом ладонь ложится мне на грудь, прямо над тем самым холодным камнем тревоги.

– Успокойся, – её голос прорезает рёв ветра, тихий, но чёткий, как лезвие. Он звучит прямо у уха. Это Сакура – мой якорь в этом безумном полёте. – Мы уже решили. Дрожать и сомневаться сейчас – значит подписывать себе приговор в бою. Ты сам это знаешь лучше всех.

Она права. Чёрт её дери, но она всегда права в таких вещах. Сомнения – это роскошь, которую можно позволить себе в таверне, за кружкой эля, но в воздухе, на пути к эпической мясорубке, они становятся ядом. Они замедляют реакцию на долю секунды. А доля секунды – это разница между живым Микки и очень мёртвым Микки.

Я делаю тяжелый, глубокий вдох. Воздух пахнет пеплом, озоном (от дракона) и пылью пустыни, и выдыхаю, пытаясь вытолкнуть наружу этот комок льда под рёбрами. Хвост не унимается, но его дробь становится чуть менее истеричной, как будто он почуял моё усилие взять себя в лапы.

– Я не дрожу, – бурчу я, но не отворачиваюсь от её прикосновения. Его холод – как глоток воды в жару. Проясняет мысли. – Я… анализирую риски. Врагов: эпический данж, уровень 35. Союзников: одна дракониха с ПМС, один обиженный некромант, с десяток крепких головорезов, которые при первой же возможности бросят нас, чтобы спасти свою шкуру. И мы с тобой где-то посередине этой весёлой компании. Шансы – просто сказочные.

Я чувствую, как её губы касаются моего уха в подобии улыбки.

– Зато скучно не будет, и лабораторию дадут.

– О да, лабораторию, – фыркаю я. – Посмертно, в виде мемориальной доски: «Здесь могла бы быть лаборатория алхимика Микки, если бы он не был таким идиотом».

Но напряжение понемногу отступает. Сменяется другим, привычным чувством – собранной, злой решимостью. Ладно, черт побери. Раз ввязался – дерись до конца.

Мы влетели в марево, как в стену. Один момент – битый горизонт, солнце, мерцающий вдали разрыв. Следующий – плотная, удушающая пелена, которая обволокла всё: Скаймера, нас, отряд сзади. Ветер стих, сменившись густым, звенящим гулом. Это не походило на песчаную бурю.

Видимость упала до нуля. Вернее, не до нуля, а до сплошного месива из багровых, лиловых и чёрных разводов, которые клубились и перетекали друг в друга, не давая глазу зацепиться хоть за что-то. Я напряг зрение, попытался пробить эту хрень взглядом – бесполезно. Это было похоже на попытку разглядеть дно в котле с кипящей смолой.

– Это не погода, – голос Сакуры прозвучал прямо в ухе, несмотря на рёв вокруг. – Это активное мановое поле, причем очень плотное. Оно подавляет не только зрение – оно давит на восприятие в целом. Чувствуешь?

Я почувствовал. Тот самый камень под желудком стал тяжелее. В ушах стоял навязчивый, противный звон, который пытался просочиться в череп. Даже мой параноидальный хвост на секунду притих, ошеломлённый, а потом забил в дробь с утроенной силой, будто пытаясь компенсировать ослепление остальных чувств.

– Эльфы справа, держать строй! Человек с щитом – прикрывай левый фланг! Готовьтесь к контакту! – голос Лораксы, усиленный магией, прорезал марево, жёсткий и не допускающий вопросов. – Данж активен, поле искажено. Вход может быть уже открыт. Бдительность на максимум!

“Может быть открыт”. – Прекрасные новости. Значит, нас может ждать не просто тёмная дыра, а тёмная дыра, из которой уже что-то выползло. Или наоборот – в которую что-то уже вошло, и теперь там ждёт в засаде.

Скаймер, повинуясь незримому приказу, начал снижаться. Огромные крылья, вспарывающие магическую бурю, работали медленнее, с усилием. Давление в ушах сменилось закладыванием. Мы пробивали слой за слоем.

И вдруг марево снизу расступилось. Нет, не так – оно стало реже, и в этом просвете я увидел землю. Вернее, то, что от неё осталось.

Выжженный, чёрный круг диаметром с пол-Гнезда. И в его центре – дыра. Это был тот самый вход в данж. Он был похож на воронку, края которой были из того же искажённого, багрово-лилового вещества, что и марево вокруг, только темнее, гуще, словно застывшая корка на ране мира. Он уходил вниз, в непроглядную тьму, и от него веяло таким леденящим, чуждым холодом, что даже жар от Скаймера не мог его перебить.

– “Весьма внушительная дыра”, – констатировал я про себя. В Песочнице я видел подобные спуски. Обычно из них, если повезёт, выползали гигантские слизни или стаи ядовитых тварей. Если не повезёт – что-то с щупальцами, зубами и полным отсутствием интереса к переговорам. Этот вход… он был больше, глубже и холод от него был не физическим, а каким-то душевным. Такое ощущение, будто он ведёт прямиком в какую-то иную, мрачную реальность.

Скаймер завис над самым краем воронки, не опускаясь. Мощные взмахи его крыльев поднимали вихри чёрного пепла с земли. Лоракса обернулась, её острый взгляд выхватил меня из общего строя.

– Алхимик! Проверь вход! – её голос не оставлял места для дискуссий. – С дистанции не понять, открыт он или всё ещё запечатан барьером данжа.

У меня дёрнулся глаз. Искренне, по-человечески дёрнулся.

– “Почему, блин, я?” – пронеслось в голове. Я не скаут, не разведчик, у меня класс «Инфернальный Саботажник», а не «Подопытный кролик»! Пусть этот угрюмый эльф в плаще сходит, он же выглядит как профессиональный искатель неприятностей!

Но я сглотнул возмущение, едва успев его оформить в мыслях. Сейчас не время и не место. Возражения здесь равносильны удару в спину Лораксе перед всем отрядом. А удары в спину Лораксе имеют обыкновение заканчиваться очень быстро и очень печально для того, кто бьёт.

– Понял, – сипло бросил я, отцепившись от ремней. Сердце колотилось от знакомой, адреналиновой злости. Хорошо. Раз я «нестандартный фактор» – буду факторить.

Сакура выпустила меня, её пальцы на мгновение задержались на моём плече – напоминание о осторожности. Я кивнул ей, краем глаза заметив, как Эльтар с его неподвижного уступа бросил на меня тот же пустой, любопытствующий взгляд.

Скаймер опустился ещё на пару метров, позволяя спрыгнуть, не разбивая ноги. Я спрыгнул. Ноги слегка подкосились на рыхлом, чёрном грунте, но я устоял. Тишина здесь была оглушающей после рёва полёта и гула марева. Давление поля всё ещё висело в воздухе, давя на виски.

Я сделал несколько осторожных шагов к краю воронки. Холод нарастал с каждым сантиметром. Мой хвост вытянулся в струнку и замер, направленный остриём прямо в центр тёмного проёма.

И тут накрыло волной. Это было чистое, неразбавленное предчувствие. Оно ударило в грудь, сжало горло, впилось когтями в мозг. Это было в тысячу раз сильнее того холодного камня под желудком. Это был целый ледник ужаса, который пронзил меня насквозь.

Такую тревогу, такое всепоглощающее, животное «БЕГИ!» я чувствовал лишь однажды – перед тем как шагнуть в Легендарный данж. Тот, из которого я еле выбрались живыми, и после которого смог одолеть Джотаро…

Но тот данж был Легендарным, а заявленный уровень этого – Эпический, 35. Разница – как между ураганом и космическим штормом. Моё чутьё, моя «Мифическая интуиция», которую я только начал по-настоящему узнавать, кричала мне, что здесь что-то не так.

Я замер в двух шагах от края, вглядываясь в густую, почти осязаемую тьму внизу. Оттуда не доносилось ни звука, ни шороха, ни дыхания. Только тишина и этот пронизывающий холод. Но прямо перед моими глазами, чуть ниже уровня видимости края, висела полупрозрачная табличка:

[Данж: "Провал Сквозняка"

Ранг: Эпический

Уровень доступа: 35-40]

Система утверждала: данж цел, запечатан, работает по правилам. Барьер на месте. Ничего не должно вылезать. Но каждый нерв в моём теле, каждый волосок на загривке, этот долбаный хвост, впившийся в спину словно шип, – всё вопило об обратном. Лёд в груди не таял, а лишь нарастал.

– Ну? – раздался сверху голос Лораксы. Она не кричала, но её вопрос прозвучал как удар хлыста.

Я обернулся, подняв голову. Её фигура на фоне брюха Скаймера казалась монолитом.

– Система говорит, что данж закрыт, – крикнул я, перекрывая шум крыльев. – Но мои ощущения… командир, они кричат, что тут всё сломано. Я не уверен. Одно противоречит другому.

Её лицо, обычно непроницаемое, на мгновение исказилось лёгкой тенью раздражения и… чего-то ещё. Недоверия к системе? Она знала о моих «скрытых помехах». Несколько секунд она молча смотрела то на меня, то на чёрный провал. Решение созревало за её стальными глазами.

– Держать строй! – бросила она через плечо отряду, а затем, к моему удивлению, ловко спрыгнула со спины дракона. Скаймер лишь глубже вжал когти в землю, но не последовал за ней. Лоракса твёрдыми шагами подошла ко мне, её доспехи тихо лязгали. От неё веяло такой концентрацией и силой, что даже мой хвост на секунду притих, оценивая новую переменную в уравнении опасности.

Она остановилась рядом, плечом к плечу, и всмотрелась в ту же тьму. Её взгляд был острым, сканирующим, будто она пыталась физически прощупать магические границы.

– Странно, – произнесла она тихо, так что слышно было только мне. – Очень странно. Я тоже не могу определить. Чувствую мощный массивный барьер… и одновременно – дыру в нём. Как будто он и есть, и его уже нет. Такого быть не должно.

В этот самый миг системная табличка у меня перед глазами дрогнула, как изображение на плохо настроенной линзе, и рассыпалась в мелкие цифровые осколки, которые тут же исчезли.

– Что… – начал я, но закончить не успел.

Из глубины чёрного провала, там, где секунду назад была лишь непроглядная мгла, вспыхнули два алых светильника. Огромные, разделённые узкой щелью, пылающие холодным, разумным зловонием. Они смотрели прямо на нас.

Инстинкт и опыт Лораксы сработали на долю секунды быстрее моего ошеломления. Её рука в железной перчатке впилась мне в предплечье с такой силой, что хрустнули кости, и она рванула меня назад, отшвырнув от края, как пустую бутылку.

Я кубарем отлетел по чёрному пеплу, и это спасло мне жизнь.

Из дыры, не вылезая, не показывая тела, вырвался сноп ослепительно-белого, трескучего электричества. Молния толщиной с дубовый ствол ударила точно в то место, где мы только что стояли. Воздух взорвался озоном и пеплом, земля испарилась, оставив после себя оплавленную стекловидную яму.

А потом оно вышло, одним плавным, неестественным движением, будто тьма сама родила его. Существо? Чудовище? Не знаю… Оно было колоссальным, легко сопоставимым по массе и размаху со Скаймером. Но где Скаймер был воплощением огня, плоти и ярости, это было воплощением ночи, хитинового блеска и молчаливой, вычисляющей жестокости.

Это была гигантская летучая мышь, но такая, какой её мог бы нарисовать сумасшедший бог на стенах ада. Кожаные перепонки крыльев были цвета старой крови и ночного неба, мерцали тусклым лиловым отсветом. Тело, покрытое короткой щетиной, больше напоминало броню. И глаза… эти алые, бездушные глаза, пылающие над разверстой пастью, усеянной рядами игловидных зубов.

И над ним, пылая кровавым, аварийным шрифтом, висело то, от чего стыла кровь даже у меня:

[Повелитель Эхо-Бездны, Химера, Уровень 110]

Чее-гоо? СТО ДЕСЯТВЙ УРОВЕНЬ? Это на пять уровней выше Скаймера, и на семьдесят пять – выше меня. Это было за гранью любого «эпического» данжа 35-го уровня. Это было прямое, грубое, наглое нарушение всех правил, всех законов Системы, которые я успел узнать.

Я увидел лицо Лораксы, когда она отскакивала ко мне, поднимаясь на ноги. В её глазах, всегда таких уверенных, таких расчётливых, промелькнуло нечто, чего я никогда не ожидал увидеть: полное, абсолютное непонимание, и за ним – щемящий, холодный ужас не перед силой, а перед тем, что рушатся сами основы её мира. Так не должно быть. Монстры из данжа не могут быть настолько сильнее его уровня. Они не могут выйти, пока данж активен.

Чудовище приземлилось на край воронки с глухим ударом, от которого содрогнулась земля. Его крылья сложились, и оно, не издав ни звука, вновь разинуло пасть. Внутри уже клубилась, накапливаясь, новая буря – сгусток уничтожающей энергии.

Но Скаймер уже реагировал. Дракон, видя угрозу своей наезднице, не стал ждать. Его шея изогнулась, грудная клетка расширилась, и из раскрытой пасти с рёвом, заглушающим всё на свете, хлестнул поток чистейшего, белого пламени. Это был сплав сконцентрированной ярости и воли, плавящей камень и испаряющей сталь.

Два потока – молния и пламя – встретились посередине, между нами и чудовищем.

Ослепительная вспышка ударила по глазам. Грохот, сравнимый с падением горы, оглушил, прижав к земле. Волна раскалённого воздуха, смешанного с электрическими разрядами, ударила в грудь, отбросив меня ещё на несколько метров. Я видел, как Лоракса вскинула руку, и вокруг неё вспыхнул малиновый щит, принимая на себя шквал энергии.

В эпицентре столкновения пламя и молния взорвались. Пространство исказилось, образовалась кратковременная сфера хаоса, которая с жутким хлюпающим звуком схлопнулась, оставив после себя лишь дрожащий воздух и ещё более глубокую яму в земле.

Дым и пепел заволокли всё. Скаймер издал яростный, вызывающий рёв, сделав шаг вперёд, чтобы встать между нами и угрозой. Его пламя снова заиграло в глотке.

Лоракса, отбросив щит, уже кричала что-то отряду, её голос был срывающимся от ярости и командирской хватки. Но я её почти не слышал.

Я лежал на пепле, чувствуя, как по моим лапам бегут остаточные разряды статики, и смотрел на эти два алых глаза, холодно пылающие в клубящейся завесе. Сто десятый уровень. Воплощение правила, которого не может быть.

Мой хвост бился в истерике. А в голове стучала лишь одна холодная и ясная мысль: наша миссия по «зачистке» только что превратилась в миссию по выживанию, и шансы на неё стремительно таяли, как снег в пасти дракона.

Мы падали в ад. И мой хвост, и всё моё существо кричало, что обратного пути из этой дыры может и не быть.

Глава 10

Когда команда «Отступать!» прозвучала как хриплый, сорванный крик отчаяния, я уже знал, что всё пошло к чертям. Знать-то знал, но осознание пришло позже. Прямо сейчас мозг отказывался переваривать картинку.

Мы не дошли до данжа и километра. Из разлома в костяной плите, того самого, что вёл к желанному и ужасному эпическому подземелью, вырвалось нечто. Не орда. Не стая. Один-единственный… контур. Огромный, бесшумный, застилающий тусклое подземное «небо» из сводов титана. Он был похож на ската, если бы скат состоял из теней, сцепленных костей и чистой, леденящей ненависти. Его уровень пылал в моем восприятии кровавым заревом, но цифры прыгали, искажались, не желая фиксироваться. Это было страшное существо.

Мои инстинкты, прокачанные выживанием в аду, взвыли сиреной. От такого не бегут. От такого просто перестают существовать. Это была тварь из кошмаров, которые должны сниться отрядам за шестидесятый уровень где-нибудь на вулканических равнинах, а не здесь, в этой богом забытой костяной щели!

Лоракса, командовавшая группой из двадцати наскребённых наёмников и пары стражников, поняла это первой. Её голос, всегда твёрдый, как сталь ребра титана, дал трещину: “Отступать к Гнезду россыпью! Не сбиваться в большие группы!”

Но было уже поздно. Небесный скат-тень просто… взмахнул чем-то, что было похоже на плавник, но пахло смертью и озоном. Воздух сгустился, затрепетал, и по земле, по нашим позициям, прошлась волна искажения. Я видел, как здоровенный берсерк-орк впереди, только что поднявший двуручный меч, вдруг застыл, а потом его доспех и кожа под ними сложились в неестественный, мокрый узор, будто невидимый гигант скомкал бумажную куклу. Не было ни крика, ни хруста, однако я услышал тихий, влажный шлёпок.

Именно в этот момент мой взгляд, против воли, оторвался от небесного кошмара и упал на Лораксу. Она стояла в пол-оборота к волне, подняв руку с мечом в бессмысленном жесте защиты. И я увидел, как эта рука – сильная, в латной перчатке, рука, которая держала поводья дракона, – просто распылилась, превратившись в мелкий алый туман, в жидкую пыль, которая осела на её кирасе и на камнях вокруг. Сама рука до локтя исчезла, оставив лишь рваный, дымящийся культяпок. Лоракса замерла на миг, её лицо исказилось не болью – шок ещё не прошёл, – а чистейшим, ледяным непониманием. Потом её ноги подкосились, и она тяжело опустилась на одно колено, инстинктивно хватая левое предплечье правой рукой. Из раны хлестнул фонтан крови.

И тут появился виновник. Сначала появилась фигура из самого Туманного марева у разлома, куда мы так стремились.

Он вышел медленным и неумолимым шагом, и земля замерла. Перед нами появился Рыцарь Смерти, образ которого я видел в десятке игр. Чёрный, полированный до зеркального блеска латный доспех, украшенный витыми, будто живыми, костяными шипами. Из-под гребня шлема горели две точки холодного синего пламени – не глаза, а просто провалы в реальность, ведущие в никуда. Под ним был конь, или, если быть точнее, то, что когда-то было конём. Костяк, обтянутый высохшей кожей, закованный в такую же чёрную сталь, из глазниц которого струился тот же синий, леденящий душу свет. В руке Рыцаря находилась длинная, неестественно тонкая глефа, лезвие которой, казалось, пило воздух, оставляя за собой чёрные шлейфы.

И его уровень… Уровень пылал над ним, как проклятие.

[Рыцарь Последнего Вздоха, Уровень 115].

У меня в горле встал горячий и колючий ком. Сто пятнадцатый уровень… Такие цифры я видел лишь дважды и то не у монстров – Тень_Без_Имени обладал таким же уровнем, а Лариэль имела 205 уровень. Это было за гранью любого данжа, любой локации. Такие монстры не должны были здесь существовать. Это было против всех правил, против самой логики этого безумного мира!

– Микки!

Голос Сакуры пробился сквозь острый и режущий, как лезвие, гул в ушах. Я дёрнулся и обернулся. Она стояла ко мне спиной, её собственные клинки уже в руках, а взгляд был прикован к пространству вокруг. Туман у разлома, из которого вышел кошмар в латах, начал рассеиваться, будто по команде.

И за ним открылось это.

Их были сотни. Не стройные ряды, а живая, бурлящая стена из клыков, хитина, чешуи и голодных глаз. Здесь были твари всех мастей и размеров: шестилапые скорпионоподобные твари с жалами, плюющиеся кислотой; мутировавшие волки с костяными пластинами на спине; пухлые, студенистые шары с щупальцами и щелкающими клювами. Уровни прыгали от тридцати пяти до сорока пяти, мелькали и более высокие отметки – за пятьдесят, за шестьдесят. Перед нами была настоящая армия, вымуштрованная, ждущая команды.

Нас, чуть больше тридцати человек (уже меньше, после той волны), окружили в открытом поле у подножия костяной стены. Мы явно угодили в идиотский, примитивный, беспроигрышный капкан. Мы, как слепые котята, сами пришли и сунули головы в петлю. Данж был приманкой. А Рыцарь Смерти и его небесный питомец – те, кто должен был убедиться, что добыча не сбежит.

– В кольцо! Спиной к стене! Зелья, щиты, и оружие наизготовку!

Голос Лораксы, хриплый, но снова обретший сталь, заставил вздрогнуть. Она поднялась на ноги, её лицо было белым как мел, но взгляд горел яростью загнанного зверя. В правой руке она зажимала пустую склянку с исцеляющим зельем – культя на левой руке уже перестала хлестать кровью, покрылась стягивающейся магической плёнкой, но вряд ли она сможет вернуть конечность в бою. Тут нужно зелье высокого ранга, и я не думаю, что Лоракса таскает с собой такие зелья пачками, так что её рана просто перестала убивать её прямо сейчас. Она вытащила боевой топор, притороченный к поясу, левой рукой ей уже не взять меч.

Приказ был правильным. Да, он мог казаться бессмысленным, но выбора не было. Отступать было некуда. Бежать – значит подставить спину небу с его скатом-убийцей и этой лавине плоти. Прижаться к стене – значит умереть чуть позже, но хоть с мизерным шансом забрать с собой кого-то.

Я оглядел нашу «линию обороны». Пять стражников, хватающихся за щиты дрожащими руками. Шестеро наёмников с дикими глазами – кто-то уже молился, кто-то рычал, подбадривая себя. Берсерк-орк был мокрым пятном на камнях. Ещё трое лежали неподвижно, сражённые невидимой волной. Сакура же стала стишком тихой, явно приготовившись драпать при первой удачной возможности, а я… Что я? У меня не было зелий усиления, как в Легендарном данже, так что сражаться с толпой в одиночку совсем не хотелось. Наверняка, убить сразу меня не выйдет, однако, как я и отмечал ранее, действие Мифического Предвиденья наносит урон моего собственно телу, а зелий исцеления у меня не так много, чтобы я мог бросить в самый Ад. Лоракса же стояла на колене, превратившаяся из командира в символ нашего общего конца.

Сердце колотилось где-то в горле. Страх? Ещё бы. Но поверх него накатывало другое чувство – знакомое, почти уютное в своём абсурде. Глухая, бешеная ярость. Меня снова надурили, снова загнали в угол и снова поставили перед выбором «умри сейчас или умри через минуту».

– Ну что, – прошипел я себе под нос, прикидывая, сколько у меня было исцеляющих зелий. Я не думал, что ситуация будет настолько критической, поэтому взял с собой пять штук. – “Ладно, давайте сыграем в эту игру еще разок!” – мысленно выдал я и оскалился, переводя взгляд на Сакуру.

Она встретила мой взгляд. В её очах не было ни страха, ни отчаяния. Там были только холодный расчёт и вопрос. Я кивнул. Мы оба знали, что шансов нет. Но мы также знали, что сдаваться – не в наших правилах. Даже перед лицом рыцаря в блестящих латах, который смотрел на нас, словно на назойливых насекомых, и медленно, очень медленно начал поднимать свою глефу.

Воздух наполнился рычанием, щелчками, запахом серы и гнили. Капкан захлопнулся. Рыцарь Смерти оставался неподвижным, его синий взгляд будто выжидал, наблюдая за предсмертной суетой. Именно это молчаливое презрение и стало последней каплей.

– Ладно, – прошипел я, уже не себе, а в наступающую тишину перед бурей. – Кто первый?

Я сделал несколько шагов вперед, отрываясь от сбившегося в дрожащий комок отряда. Идея была проста до идиотизма: первая волна ярости обрушится на самого дерзкого. Если я смогу принять удар на себя, у Лораксы будет секунда, чтобы прийти в себя, у наёмников – чтобы подавить панику, у Сакуры – чтобы выбрать точку для контрудара. Это была героическая, глупая и единственно возможная идея, способная дать нам шанс на… не победу, а хотя бы выживание.

Но планы в этом мире имели привычку гореть синим пламенем. Из бурлящей массы тварей, ещё до того, как раздался какой-либо рык или команда, вышла… неприметная фигура.

Она просто отделилась от толпы, скользнув вперёд бесшумно, будто её вытолкнула наружу сама тень. Это был скелет. Но не груда костей, а изящный, ловкий каркас, словно собранный для скорости. Костяшки были темными, словно обугленными, в длинных, хищных пальцах сжимались два кривых, тонких клинка из той же тёмной кости. На нём не было ни доспехов, ни тряпок – только чистый, отполированный смертью остов. И над ним пылала метка: [Скелет-ассасин, Уровень 50].

Я окинул его тяжелым взглядом и почувствовал, как внутри всё обмякло от отвратительного предчувствия. Конечно. Полководец в сверкающих латах командовал армией, но у каждой армии есть офицеры. Своего рода, спецы для точечной работы и командиры малых групп. Именно такого я боялся больше, чем разъярённого зверя. Со зверем можно бороться силой или хитростью. С этим… нужно было выжить.

– Прекрасно, – вздохнул я, чувствуя, как параноидальный хвост у основания позвоночника напрягся, указывая на нового врага кончиком. – Просто замечательно.

Выбора не было. Если я закрою на него глаза, эта костяная молния прорежет наш жалкий строй за секунды, перерезав глотки ошеломлённым стражникам, прежде чем они поймут, что происходит.

И тут инициативу, к всеобщему удивлению, перехватил Эльтар.

Некромант, до сих пор стоявший в тени, резко вскинул руки. Его голос, обычно тихий и надменный, прорезал воздух скрипучим заклинанием. Земля у наших ног, у самых стен, вздыбилась. Из трещин в костяной плите, из щелей между камнями, начали вылезать скелеты. Они были жалкими – кости потрескавшиеся, вооружённые ржавыми обломками мечей и топоров. Над их головами мерцали цифры: 28, 28, 28...

Уровень смехотворный. Они даже не дотягивали до среднего бойца в орде тварей. Но в них не было страха. Они поднялись и, не дожидаясь приказа, с тихим треском костей ринулись вперёд, навстречу первой линии монстров.

Это было безумие. Это было самоубийство. Но это было действие. Да, оно было хаотичным, отчаянным, но оно нарушило мёртвую паузу и врезалось, как клин, в ожидание армии тварей.

Твари, вымуштрованные или нет, среагировали инстинктом. Рык, взвизги, первые когти и жала обрушились на костяную стенку. Скелеты Эльтара начали рассыпаться под первыми же ударами, но они сделали своё дело – отвлекли, спутали, внесли хаос.

Краем глаза я отметил это: “Неплохое начало, – пронеслось в голове. – Кто-то же должен был начать”.

И в эту самую секунду, из-за мимолётного размышления, я потерял из поля зрения ассасина.

Мгновение пустоты, а затем леденящий холод в затылке, тошнотворный толчок где-то в висках. Мифическое Предвидение сработало, как животный укол паники. Я не думал. Тело само рванулось вниз и вбок, в нелепом, спастическом кувырке.

Что-то просвистело в сантиметре над моим ухом. Это был тихий, противный свист, будто резали какую-то ткань. Я приземлился на одно колено, увидел мимолётную тень, мелькнувшую у меня за спиной и растворившуюся в толпе скелетов. На каменной плите, где только что была моя голова, осталась тонкая, идеально ровная черная трещина, из которой сочился лёгкий дымок.

Адреналин ударил в голову, принося ясность. Он был чертовски быстрее, чем я ожидал. Его восприятие, скорость реакции – всё было на уровне, недоступном мне. Мои 36 уровней против его 50-ти в скорости и ловкости были как детская возня против работы мастера-палача.

Но у меня было кое-что другое. Интуиция, заточенная десятками схваток на грани, и Ясная Удача, которая сейчас проявлялась в едва уловимых намёках, в мелькании вероятностей. Я не видел его движения – я видел, где он мог бы быть, какие траектории атаки наиболее смертоносны в следующий миг. Это было похоже на игру в шахматы со смертью, где противник делал десять ходов в секунду, а я лишь успевал уворачиваться от самых матовых угроз.

Он материализовался справа – укол в бок. Я отбил Когтем, почувствовав, как костяной клинок скользнул по древнему когтю с визгом, рождающим искры. Сила удара отбросила меня на шаг. Он исчез, а появился слева – в этот раз последовал двойной удар, низкий и высокий. Я уклонился от первого, принял второй на перекрестье Когтя и предплечья. Броня заскрипела, на кости осталась глубокая царапина, и я ощутил острую боль. Неприятный противник…

Он был тенью, плавно перемещающейся между бьющемуся армии, а я – грубой силой, обманом и диким везением. Я не мог догнать его взглядом. Он мелькал на периферии зрения, используя суматоху боя – крики, взрывы магии где-то позади, мельтешение падающих скелетов и ревущих тварей – как идеальное прикрытие.

– “Держаться… – стиснув зубы, думал я, отскакивая от очередного невидимого удара, который лишь оцарапал броню на груди. – Но если я буду просто держаться, все погибнут. Нужно как-то устранить его”.

Мой взгляд упал на клокочущую массу тварей, которая, смяв первую линию скелетов Эльтара, начала растекаться, угрожая охватить наш маленький отряд с флангов. Ещё секунда – и нас раздавят.

В левой лапе инстинктивно сформировалась граната моей собственной работы – «Гремучую Смесь», и я швырнул её в самую гущу, в точку, где скапливалось больше всего хитиновых спин.

– Всем пригнуться! – хрипло рявкнул я, сам падая на землю.

Взрыв был сокрушительно-звуковым. Волна плотного, физического грохота ударила по ушам, заставив кости вибрировать. Вместо яркой вспышки света по округе разошелся серый ударный кулак, выбивший из тварей когти, зубы и сознание на мгновение. Хитиновые пластины треснули, студенистые тела лопнули от внутреннего давления. Это не убило многих, но создало хаос, панику, клочья дыма и взметнувшиеся обломки камней. И, что важнее, на секунду отвлекло его.

В ту самую секунду, когда ассасин, вероятно, анализировал новый фактор помех, я перестал уворачиваться.

Я увидел очередную вероятность – тонкую, бледную линию будущей атаки. Он появится сверху, с короткого подпрыгивающего рывка, чтобы вонзить оба клинка в основание шеи. Ясная Удача нарисовала картину с болезненной чёткостью, и я почувствовал, как моя мана дрогнула, оплачивая эту информацию.

Вместо того чтобы отпрыгнуть, я сделал полшага вперёд, подставившись под удар частично, и в момент, когда костяная тень материализовалась в воздухе, а клинки уже начали смертельное движение, я активировал Фантомный Манёвр.

Мир дернулся. Пространство сжалось в точку и выплюнуло меня к нему, прямо в его слепую зону, в ту микроскопическую паузу, когда атака уже начата, а тело ещё не сгруппировалось для мгновенного исчезновения.

Я оказался сбоку от него, в полуметре. Его пустые глазницы, в которых горели зелёные буравчики пламени, метнулись ко мне. Он явно бы среагировал на атаку, если бы знал о моей способность, но такой роскоши я не дал ему. Коготь Древней Виверны, заряженный всей мощью отчаянного удара, описал короткую, беспощадную дугу.

Не было красивого боя, фехтования, парирований. Было одно точное движение, которое Ясная Удача подсказала как единственно верное в этом калейдоскопе вероятностей.

Коготь с хрустом, похожим на ломающиеся сухие ветки, прошёл через шейные позвонки. Голова скелета-ассасина, с ещё застывшим в ней изумлением нежити, слетела с плеч и отскочила по камням. Тело, на миг задержавшись в воздухе, рассыпалось в груду тёмных костей, которые тут же начали превращаться в пыль. Клинья с глухим стуком упали рядом.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как по спине струится пот, а в висках стучит перегруженное сердце. Я потратил немало выносливости. Мое тело ныло от мелких ран и напряжения. А ведь это был всего один офицер, и я потратил на него козырь и уйму сил.

Я поднял взгляд. Первая волна тварей, потрёпанная взрывом, заколебалась, но её тут же подпирали сзади свежие силы. Рыцарь Смерти на своём костяном коне не шелохнулся. Его синее пламя, казалось, на мгновение обратилось ко мне с холодным интересом энтомолога, увидевшего, как букашка откусила лапку другой букашке.

А позади него, в рассеивающемся тумане, виднелись новые, ещё более высокие уровни. Капкан не просто захлопнулся. Он начинал медленно и неотвратимо сжиматься.

Глава 11

Ад – это не пламя. Ад – это когда всё, что ты видишь, слышишь и чувствуешь, превращается в единый, нескончаемый рёв уничтожения. И ты – всего лишь щепка в его глотке.

Воздух больше не состоял из кислорода. Он состоял из пыли, пепла, озона от драконьей молнии, едкого дыма от горелой хитиновой брони и сладковато-металлического запаха крови. Звук перестал быть набором отдельных шумов – это был сплошной, физически давящий на барабанные перепонки гул. Рев Скаймера. Визг тварей. Взрывы магии. Хруст костей под сапогами и копытами. Крики – командные, предсмертные, просто бессмысленные от ужаса.

Я стоял над рассыпающимся прахом ассасина, тяжело дыша. Ладонь, сжимавшая Коготь, онемела. Фантомный Манёвр выжег из меня приличный кусок выносливости, оставив за собой знакомое, ноющее чувство пустоты в мышцах. Способность ушла в глубокий откат – теперь я был без своего главного козыря внезапности. Только я, моё оружие, мои зелья и эта чертова живучесть, которая сейчас должна была пройти проверку на прочность.

– Микки! Крупная!

Голос Сакуры был острым, точным уколом внимания. Я инстинктивно рванулся в сторону, пригнувшись. Над моей спиной с гулом пронеслось что-то массивное и покрытое слизью. Огромный, похожий на бронированного слизняка монстр с разинутой пастью, усеянной концентрическими кругами зубов, врезался в место, где я только что стоял, сокрушая камни. Его уровень – 42 – мелькнул перед глазами.

У меня не было времени думать. Я вскочил на ноги и, используя инерцию, вонзил Коготь ему в бок. Древний артефакт пронзил хитин с хрустом, но не убил. Тварь завизжала и рванулась, пытаясь раздавить меня телом. Мифическое Предвидение сработало за долю секунды – картинка, где я оказываюсь расплющенным, мелькнула в сознании. Я отпрыгнул назад, едва избежав смертельного объятия.

И тут пространство слева от слизня сжалось и почернело. На долю мига возникла тонкая, идеально прямая черта – линия, по которой мир просто перестал существовать. Это был «Синий». Беззвучный, абсолютный вакуум разрезал тварь пополам. Две половинки студенисто-хитинового тела ещё дернулись, прежде чем начали медленно сползать в образовавшуюся пустоту, которая тут же с шумом захлопнулась, оставив после лишь аккуратный срез.

Сакура стояла в десяти шагах, её клинки были опущены, но вокруг пальцев левой руки ещё вились остаточные спирали искажённой реальности. Она кивнула мне, её алые глаза сканировали поле боя, высчитывая следующую цель. Мы не могли позволить себе долгий бой с каждым. Нас просто затоптали бы массой.

Наш жалкий «строй» у стены превратился в несколько островков отчаянного сопротивления. Стражники сцепились щитами, отбиваясь от стаи когтистых тварей поменьше. Наёмники бились спиной к спине, но их ряды редели с каждым взмахом клыкастых пастей. Эльтар, бледный как смерть, продолжал жестикулировать, поднимая из земли всё новые и новые волны скелетов – теперь они были ещё более жалкими, 25-го уровня, но хотя бы отвлекали внимание.

А над всем этим царили два титана.

Скаймер и химера-скат сошлись в поединке, который больше напоминал стихийное бедствие. Дракон изрыгал потоки пламени, заставляя химеру отлетать на гигантских крыльях, отвечая сгустками сконцентрированного холода и молний. Каждый удар сотрясал землю. Каждое столкновение их аур выжигало глаза. Они парили, сшибались, разлетались, и вокруг них гибли десятки тварей, случайно попавших под раздачу.

И наблюдал за всем этим Рыцарь Последнего Вздоха, сидя на своём костяном коне, неподвижный, как памятник самому себе. Его синее пламя под шлемом было направлено на… нас, на нашу кучку. Он изучал, выжидал, и это было в тысячу раз страшнее, чем если бы он ринулся в бой.

– Они давят флангами! – крикнула Лоракса, её хриплый от боли голос всё ещё резал воздух командной сталью. Она стояла, прислонившись к костяной стене, её культя была залита каким-то густым, магическим гелем. В правой руке её топор описывал короткие, смертоносные дуги, отрубая головы слишком приблизившимся тварям. – Сакура! Левое крыло, там прорыв! Микки – прикрывай её!

Приказ был безумием. Разделяться в такой мясорубке – самоубийство. Но у нас не было выбора. На левом фланге, где рухнули два наёмника, образовалась брешь. Туда уже хлынул поток из трёх щелкающих, похожих на помесь скорпиона и паука, существ. Их уровни – 38, 38, 39.

Сакура уже неслась туда, её плащ мелькал, как тень. Я рванул за ней, чувствуя, как моё тело протестует против новой нагрузки. Хвост параноидального стража вытянулся в струнку, указывая на что-то сзади. Я не стал оглядываться – просто швырнул через плечо Гремучую Смесь.

Взрыв оглушительного звука отбросил от меня пару преследователей. Один из них, с треснувшим хитином, завыл и пополз в сторону. Двое других лишь встряхнулись.

Сакура врезалась в первую тварь. Её клинки искали сочленения, щели, глаза. Она была вихрем, танцующим со смертью. Я видел, как один её клинок вонзился в мягкую ткань у основания хвоста скорпиона, а второй отразил удар клешни. Но две другие твари обходили её с флангов.

– Эй, уроды! Смотрите сюда! – заорал я, привлекая внимание. Я был быстрее Сакуры, однако из-за неприятной отдачи в кости и мышцы, мы почти сравнялись с ней в скорости. Безусловно, точность её движений была на порядок выше моей –её восприятие было в несколько раз выше, но я был крепким, и у меня был Коготь, который не нуждался в точности, чтобы разрывать плоть.

Первая тварь ринулась на меня, клешни расставлены для захвата. Я не стал уворачиваться. Ясная Удача подсказала мне картину: если я увернусь, вторая тварь зайдет мне в бок. Я принял удар. Огромная, покрытая шипами клешня сомкнулась на моей груди. Броня скрипела, ребра затрещали под страшным давлением. Острая и жгучая боль пронзила меня.

Но я не был раздавлен. Моя Выносливость, моя проклятая живучесть, держала. Я всадил Коготь твари прямо в её фасеточный глаз. Хруст, брызги кислотной жидкости. Тварь завыла и ослабила хватку. В этот момент второй монстр ударил жалом мне в бедро. Острая, гниющая боль разлилась по ноге.

Я вырвался из клешни первого, чувствуя, как рвутся какие-то волокна на груди. Хромая, я развернулся и, используя вес всего тела, рубанул Когтем по тонкой «талии» второго скорпиона. Древний артефакт, напитанный яростью древней виверны, прошел сквозь хитин, как нож через масло. Верхняя половина твари с жалом упала на землю, судорожно бьётся.

Первая тварь, ослеплённая, металась, и Сакура, покончив со своей, молнией прошлась по её лапам, обездвижив, а потом одним точным уколом в щель под панцирем добила.

Я стоял, опираясь на Коготь, тяжело дыша. Здоровье падало от яда. Я достал одно из своих исцеляющих зелий – мутно-зелёное, – и выпил залпом. Горьковатый вкус, за ним – волна тепла, смывающая боль. Яд нейтрализовался, здоровье поползло вверх, но рёбра всё ещё ныли. Одно зелье из пяти было использовано.

– Спасибо, – бросила Сакура, её взгляд уже искал следующую угрозу. На её щеке была царапина, из которой сочилась тёмная, почти чёрная кровь.

– Не за что. Просто не привык, когда с моей напарницей плохо обращаются, – пробормотал я.

Бой вокруг нас бушевал, но что-то изменилось. Волна тварей, казалось, схлынула, откатилась, образовав полукруг. Это не было похоже на отступление. Они будто бы решили перегруппироваться и выждать чего-то. В центре этого полукруга, плавно, словно скользя по воздуху, приближался костяной конь с его всадником.

Рыцарь Последнего Вздоха въехал в зону боя.

Давление, исходящее от него, было физическим. Воздух стал ледяным и тяжёлым. Даже Скаймер на мгновение прервал свою схватку с химерой, издав низкий, предупреждающий рёв. Всё, что было живым в радиусе ста метров, почувствовало инстинктивный, животный ужас.

Он остановился в двадцати метрах от нашего импровизированного каре. Его синий взгляд скользнул по Лораксе, по Эльтару, по выжившим стражникам. Задержался на Сакуре. И, наконец, остановился на мне. На мне, с моим дымящимся Когтем, в разорванной броне, весь в крови и пыли.

Он медленно поднял свою глефу. Лезвие, пилящее реальность, указало прямо на меня.

Он отдавал никакой команды и не издал никакого рыка. Но орда тварей, как по мановению невидимой руки, ринулась вперёд с новой, удвоенной яростью. Основной удар был направлен на остатки отряда, чтобы сковать их. А через эту бурлящую стену плоти ко мне и Сакуре направились трое.

Двое были огромными, похожими на миниатюрных каменных големов, существами с кулаками-молотами (Уровень 55, 55). А между ними шла… женщина. Вернее, существо в форме женщины. Её кожа была цвета старого пергамента, волосы – струящимся дымом, а вместо глаз в глазницах мерцали зелёные огоньки. В её руках плясали сферы сгущённой магии (Уровень 58, Чернокнижница Скверны).

– Охренеть, – выдохнул я. – Личная свита. Нам оказывают честь, Сакура.

– Молчи и действуй, – её голос был ледяным. – Големы – мои. Колдунью – твоя. Не дай воспользоваться магией.

Логика была железной. Её «Синий» мог резать что угодно, но против магии прямого поражения у меня было больше шансов выжить (в отличие от Джотаро, который использовал лишь шар Синего, Сакура нашла иное применение этой способности – она сжимала пространство в тонкую линию, создавая подобие клинка – на это тратилось даже меньше маны, чем на шар). Я кивнул.

Големы рванули с удивительной для своей массы скоростью. Сакура встретила их, не отступая. Она пустилась в бешеный танец уклонений, её «Синий» выхватывал куски каменной плоти, но големы были огромны и нечувствительны к боли.

А ко мне, плавно паря над землёй, приближалась Чернокнижница. Её пальцы сплелись в сложную фигуру, и из них вырвался сноп багровых, шипящих молний.

У меня не было времени на уклонение. Я пригнулся, подставив Коготь. Молнии ударили в древний артефакт. Мир взорвался болью и энергией. Меня отшвырнуло на пять метров, я ударился спиной о кость стены. Половина моего здоровья испарилась в мгновение ока. Моя рука онемела до локтя, по телу бежали судорожные разряды.

Я вскочил, отплёвываясь. Зелье, ещё одно зелье… Я выдернул из-за пояса склянку и без колебаний выпил её, пока противница готовила следующее заклинание. Вокруг её рук сгущалась чёрная, вонючая туча, из которой выглядывали когтистые тени.

Мой разум работал на пределе. Ясная Удача, эта божественная сволочь, начала рисовать вероятности. Большинство из них заканчивались моей смертью. Но одна… Одна была тоньше паутинки. Она требовала безумия.

Я побежал на неё, прямо в центр формирующегося заклинания.

Её безглазое лицо исказилось подобием удивления. Она не ожидала такого. Щит? Защиты? Ничего такого у неё не было – она была чистым уроном. Её пальцы закончили движение, и чёрная туча с рёвом выплеснулась мне навстречу. Тени-когти рвались вперед, желая растерзать мою душу.

Я активировал то, что оставалось. Мифическое Предвидение заработало на полную катушку. Сражаться с дамагером дальней дистанции на этой проклятой дистанции – высший степени идиотизм. Мне нужно сблизиться с ней и закончить все одним ударом.

Мир замедлился до ползания улитки. Я видел каждую щель в магической атаке, каждый клубящийся клочок тьмы. Я видел траектории этих когтей. Мое тело двигалось само, изгибаясь, поворачиваясь, подставляя под удары наименее уязвимые места. Коготь в моей руке стал балансиром, точкой опоры.

Я вошёл в тучу и сразу же ощутил боль и холод. Я почувствовал мерзкий периодический урон, будто миллионы игл вонзаются прямо в мозг. Где-то на краю периферии я заметил, как красная полоска жизни уменьшается с поразительной скоростью, но останавливаться было нельзя. Я просочился сквозь заклинание, как вода сквозь решето, заплатив за это здоровьем, адской болью и трещинами в рассудке, и вывалился, с другой стороны, в двух шагах от неё.

Её зелёные огоньки-глаза расширились от настоящего шока. Она начала новое заклинание, щитовое, защитное, но было уже поздно.

Я не стал бить Когтем – пусть дистанция и была подходящая, но мышцы предательски онемели. Я смог бы дотянуться до неё, но моей точности и силы удара может не хватить для её уничтожения. В моей свободной лапе уже формировалась Гремучая Смесь. Я вскочил, зажав гранату, как кинжал, и всадил её ей прямо в грудь, в то место, где у живых существ было бы сердце, одновременно пригвоздив её к себе.

– Спокойной ночи, красотка, – прохрипел я ей в лицо и активировал.

Взрыв звуковой волны внутри магического существа – это нечто. Не было огня, не было осколков. Был лишь всесокрушающий ГРОХОТ, умноженный на резонанс её собственной магической природы. Её тело, состоящее из сгущённой скверны и энергии, взорвалось изнутри. Меня отбросило волной, я снова ударился о стену, чувствуя, как несколько ребер всё-таки сдаются с треском. В глазах потемнело.

Но когда пыль и магический осадок рассеялись, от Чернокнижницы осталось лишь тёмное, медленно испаряющееся пятно на камнях.

Я поднялся, харкая кровью. Зрение плыло. Здоровье – на критически низком уровне. Я вытащил еще одно зелье и осушил его. Сколько у меня там осталось? Два?

Я посмотрел на Сакуру. Она закончила со вторым големом, изрезав его на куски, но сама стояла, согнувшись, опираясь на клинок. На её плаще были дыры и ожоги от каменных осколков.

Мы переглянулись. В её взгляде были только усталость и понимание. Мы выиграли этот раунд. Но битва была проиграна, потому что Рыцарь Последнего Вздоха, наконец, сдвинулся с места.

Он направил своего коня, не спеша, прямо на нас. Это бедствие начало свое неотвратимое движение. Каждый стук костяных копыт о камень отдавался в моих рёбрах, в такт сведённым судорогой мышцам.

Скаймер попытался броситься на выручку, но химера-скат, будто дожидавшаяся этого, обрушила на него шквал ледяных шипов, отбрасывая дракона назад. Нас оставили наедине с концом в сияющих латах.

Именно тогда позади нас раздался cпокойный, сдавленный, но прорезающий грохот битвы голос

– Алхимик.

Я обернулся. Лоракса оттолкнулась от стены. Её лицо было пепельным, губы – белыми от сжатой боли. Магический гель на культе пульсировал тусклым светом, будто пытаясь удержать жизнь внутри. Но её глаза… её глаза горели холодным, безжалостным расчетом полководца, видящего единственный ход на доске, залитой кровью.

Она сделала шаг вперёд, мимо меня, и встала между нами и приближающимся Рыцарем.

– Твоя задача, – её слова падали, как отточенные лезвия, – взять командование на себя. Ты должен вывести всех, кто ещё дышит к Гнезду.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Мне же не послышалось? Она трубит об отступлении…

– Ты… ты не сможешь, – хрипло вырвалось у меня. – Посмотри на него!

– Я и смотрю, – парировала она, не оборачиваясь. Её взгляд был прикован к синему пламени под шлемом. – Я не смогу победить. Мой класс – «Командующий Оборонительными Рубежами». Мои навыки – укрепление позиций, координация отрядов, стратегия осады. Они не для дуэлей с нежитью за сто пятнадцатый уровень.

Она повернула голову, бросив на меня короткий, режущий взгляд.

– Но я могу выиграть время. Обещаю, пока мое сердце бьется, он не пройдет. Теперь твоя очередь, тавернщик. Командуй и спасай моих людей.

Это был последний приказ, передача полномочий в эпицентре ада и передача ответственности, которая жгла тяжелее любой раны.

Я посмотрел на её спину. На культю, из которой сочился свет. На топор в её единственной руке. Она собиралась купить нам время ценой, которую уже заплатила наполовину.

Рыцарь был уже в десяти метрах. Его глефа медленно поднималась для первого, сметающего удара.

– ЭЛЬТАР! – рявкнул я, и мой голос, к моему удивлению, прозвучал хрипло, но громко, перекрывая гул. – ВСЮ МАНУ В СКЕЛЕТОВ! СОЗДАЙ ПЛОТНУЮ СТЕНУ МЕЖДУ НАМИ И ОРДОЙ! НУЖНО ОБРАЗОВАТЬ ЗАВАЛ!

Некромант, чьё лицо было маской измученной злобы, вздрогнул. На секунду наши взгляды встретились. В его глазах я увидел то же самое, что чувствовал сам: яростное нежелание подчиняться. Но ещё там было понимание. Он кивнул, резко, и начал бормотать, срываясь на кашель. Земля вокруг него вздыбилась. Десятки, а, может, сотни костяных рук вырвались из грунта, сцепились, сплелись в хаотичную, хрупкую баррикаду из костей и ржавого металла. Она не остановила бы серьёзного монстра, но она должна была замедлить общую массу тварей, создав узкую горловину.

– САКУРА! – я кричал уже, поворачиваясь к ней. Она уже была рядом, её дыхание частое, но ровное. – ПРОРУБИ ПРОХОД ЧЕРЕЗ ИХ ПРАВЫЙ ФЛАНГ! Я ИДУ ЗА ТОБОЙ, БУДУ ДЕРЖАТЬ ТЫЛ И БОКОВИНКИ! ВСЕМ ОСТАЛЬНЫМ – СЖАТЬСЯ В КЛИН ЗА НАМИ! КТО ОТСТАНЕТ – ТОГО ОСТАВЛЯЕМ!

В глазах стражников и наёмников мелькнула паника, а затем – слепая, отчаянная надежда. У них был приказ, пусть и от какого-то мышастого алхимика, но все это было лучше, чем метаться.

Лоракса, услышав это, тихо, одними губами, произнесла:

– Хорошо.

И бросилась навстречу Рыцарю. Она сделала короткий и страшный выпад всем телом, вложив в него остатки своей нечеловеческой силы. Её топор, вспыхнув алым светом, ударил по земле перед Рыцарем.

Из точки удара взметнулись багровые, похожие на корни, энергетические сплетения. Они оплели пространство, создав бурлящую, кипящую зону.

[Зона Запрета: Кровавые Оковы Ретиария].

Это была абсолютная, тотальная помеха. Любое движение в этой зоне требовало нечеловеческих усилий. Это была тактическая ловушка самого высокого уровня. Лоракса вступила в неё, и её собственные движения сразу стали замедленными, тягучими. Но она стояла там, как якорь, приковав к себе внимание Рыцаря. Его конь замедлил шаг, синее пламя в щели шлема обратилось на неё с новым, почти уважительным интересом.

К сожалению, я не мог понаблюдать за битвой гигантов дальше. Эта ловушка ненадолго задержит Рыцаря.

– ВПЕРЕД! – заорал я, и Сакура рванула, как выпущенная из лука тёмная стрела.

метнулась туда, где костяная баррикада Эльтара была чуть выше, а твари за ней – чуть меньше. Её «Синий» вспыхнул серией коротких, отрывочных взрезов – она вырезала в толпе коридор, не убивая, а калеча, сея хаос и боль. Твари, лишённые прямого управления Рыцарем, на которого отвлекала Лоракса, на секунду дрогнули.

Я вбежал в этот узкий, кровавый проход за ней. Мой хвост бешено бил по ногам, предупреждая об угрозах сзади и с боков. Я не оглядывался, швыряя Гремучие Смеси по флангам – в скучившихся тварей, пытавшихся сомкнуть клещи вокруг нашего бегущего клина. Оглушительные хлопки, визг, давка. Мы пробивались все дальше и дальше.

Сзади раздался звук, от которого сжалось сердце. Это был низкий, сдавленный стон, заглушённый рёвом энергии и звонким, леденящим душу скрежетом стали по стали. Я обернулся на один миг.

В центре багровой зоны Лоракса билась. Она была вся в крови – своей и чужой. Её топор парировал удары глефы, но каждый удар отбрасывал её, как пустую скорлупу. Её доспехи трещали. Она отступала, шаг за шагом, но не покидала зону. Она удерживала её, покупая каждую нашу секунду ценой своих костей и своей плоти.

Один из наёмников споткнулся, и тварь с клыкастой пастью вцепилась ему в ногу. Стражник рядом замер в нерешительности.

– ТАЩИ ЕГО ИЛИ БРОСАЙ! – проревел я, и в моём голосе был животный рык. Стражник, очнувшись, всадил меч в глаз твари и потащил раненого.

Мы прорывались. Сакура впереди была воплощённой смертью, я сзади – безумным инженером, заваливавшим наш путь звуковыми и кровавыми завалами. Эльтар бежал в середине, согнувшись, его пальцы судорожно сжимались – он поддерживал баррикаду, которая теперь рушилась под напором сзади.

Глава 12

Бегство. Да, это было не отступление, не тактический манёвр — самое что ни на есть животное, паническое, позорное бегство. Мы неслись через это проклятое поле, и каждый вздох обжигал лёгкие смесью пепла и страха. Сзади, сквозь рёв битвы, доносился тот самый, леденящий душу звук — методичный, неумолимый скрежет стали по стали. Лоракса покупала нам секунды, и каждая из них оплачивалась обломками её доспехов и, чёрт побери, её костями.

Я бежал, прикрывая тыл, швыряя последние Гремучие Смеси наугад, создавая хаос и оглушительный грохот, чтобы хоть как-то сбить с толку преследующую орду. Но их было слишком много. Они текли из прорыва, как гной из вскрытой раны, и наша маленькая, окровавленная группа была всего лишь лакомым кусочком, плывущим против течения.

Их ряды, сначала хаотичные, начали смыкаться. Они стягивались, формируя подобие клещей. Справа — стая щелкающих, похожих на помесь таракана и скорпиона тварей. Слева — тяжеловесные, покрытые каменной бронёй гуманоиды, чьи ступни с грохотом вдавливались в землю. А впереди, куда рвалась Сакура, выстраивалась уже третья стена — подвижные, змеевидные твари с раздвоенными жалами.

– “Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!” – стучало в висках в такт бешено колотящемуся сердцу. Моя Выносливость таяла, словно лёд на раскалённой сковороде. Зелья оставалось — одно. Одно жалкое, мутное зельишко, которое даже не залатает половины того, что вот-вот со мной сделают.

Холодная и эгоистичная мысль пронзила панику, как лезвие. Я видел спину Сакуры в десяти шагах. Она рубила, прокладывая путь, но её движения уже теряли ту сокрушительную точность. Она тоже на пределе. Мой Фантомный Манёвр… ещё не отошёл, но, черт возьми, я мог попробовать. Схватить её, проигнорировать всех остальных и просто рвануть. Выжать из своей проклятой живучести всё, что можно, и умчаться в сторону Гнезда, оставив позади этот кричащий, кровавый ад. Мы с ней — мы бы прорвались, однако цена за это были бы жизни всех остальных.

Я уже мысленно натягивал эту гнилую, удобную маску оправдания: “Тактическая целесообразность. Сохранить ключевые активы. Лоракса сама приказала...”

И в этот самый миг, когда пальцы моей левой лапы уже судорожно сжались, готовые схватить её за плащ, раздался крик. Не команда, не заклинание — хриплый, надрывный, полный отчаяния и ярости рёв.

– НЕ КОЛЕБЛИТЕСЬ, ИДИОТЫ! ИЛИ ВЫ ХОТИТЕ УМЕРЕТЬ ЗДЕСЬ, КАК КРЫСЫ?!

Это был Эльтар. Некромант, который всё это время копил силы стоял сейчас, широко расставив ноги. Его лицо, искажённое гримасой нечеловеческого усилия, было обращено к сжимающемуся кольцу тварей. В его руках был свиток. Древний, потертый на краях, испещрённый рунами, которые светились изнутри багровым, зловещим светом.

Он разорвал печать.

Воздух содрогнулся. Не так, как от моих гранат — это было глубокое, сосущее ощущение, будто само пространство сделало вдох перед кашлем. А потом оно «кашлянуло».

Из свитка вырвался Поток. Река из жидкого, белого, немыслимо яркого огня, которая пожирала. Она хлестнула в правый «клешень» тварей — в ту самую стаю щелкающих скорпионов. И не было ни шипения, ни воплей. Было тихое, ужасающее «фффуух», и там, где секунду назад была куча хитина и клешней, осталась лишь полоска расплавленного, дымящегося стекла на почве и горстка пепла, уносимая взрывной волной жара.

Тишина. На миг — лишь на один, сумасшедший миг — воцарилась тишина, нарушаемая только свистом в ушах и тяжёлым дыханием Эльтара, который рухнул на колени, выдохшись.

А потом этот миг разбился.

– ДА ЧТО ВЫ СМОТРИТЕ, БЛЯ?! – проревел один из выживших стражников, здоровенный детина с раскроенным щитом. Его лицо было залито кровью, но в глазах горела та же ярость. Он швырнул свой обломанный щит в ближайшего каменного голема, а из-за пояса выдернул маленький, невзрачный кристалл. – ЗА ЛОРАКСУ! ЗА ГНЕЗДО!

Он сжал кристалл в кулаке. Тот лопнул с хрустом, и вокруг стражника взметнулся вихрь из лезвий-призраков — десятки полупрозрачных клинков, которые с воем впились в каменную броню големов, откалывая куски и замедляя их.

Это стало сигналом для прорыва плотины.

Полуэльф-наёмник, которого я считал законченным циником, вытащил из-под плаща ампулу с золотистой жидкостью и, не колеблясь, вогнал её себе в сердце. Его тело на мгновение окутало сияние, мышцы вздулись, разрывая кожу, а из его рта вырвался нечеловеческий рёв. Он ринулся в левую стену тварей, как живой таран, сминая и ломая всё на своём пути.

Другая, женщина-гном в разорванной коже, сорвала с шеи амулет и швырнула его под ноги наступающим спереди змеям. Амулет взорвался клубками цепких, ядовитых корней, которые мгновенно оплели передних тварей, создавая непроходимую чащу.

Даже хилый, трясущийся от страха писарь из отряда Лораксы, которого, чёрт знает как, занесло сюда, достал крошечную, похожую на игрушечную, катапульту, зарядил её алмазом размером с горошину и выпустил. Алмаз, описав дугу, упал в самую гущу и лопнул, выпустив сферу абсолютной тишины и темноты, в которой твари начали слепо биться друг о друга.

У меня отвисла челюсть. В прямом смысле. Я замер, тупо уставившись на этот внезапно открывшийся карнавал отчаяния и разрушения. Эти люди… они тащили с собой целые арсеналы «на самый крайний случай». Вещи, которые, вероятно, копили годами, выменивали за последние гроши, получали в наследство. Последний аргумент, последняя ставка в игре со смертью, и они использовали их все и сразу, чтобы проложить дорогу всем нам.

Горячий, едкий, как кислота, стыд волной накатил на меня, смывая остатки той трусливой идеи о побеге. Я смотрел на этих обречённых, окровавленных, почти сломленных людей, которые вдруг оскалились и полезли в драку, выдирая клыки и когти у самой судьбы.

– Ха, – какой-то идиотский, сдавленный смешок вырвался у меня из груди. – Да вы, блин, сумасшедшие. Все до одного.

Но это были мои сумасшедшие, и Лоракса, истекающая кровью там, сзади, купила нам право так называться.

Кольцо вокруг нас дрогнуло. Оно не разомкнулось — нет, тварей было всё ещё море. Но этот единый, яростный всплеск абсолютно непредсказуемой мощи ошеломил их, нарушил жёсткую дисциплину, навязанную Рыцарем. В образовавшиеся бреши хлынула не надежда — ей здесь не было места. Хлынула ярость.

– САКУРА! ПРЯМО! ЧЕРЕЗ КОРЧИ! – заорал я, и мой голос на этот раз не срывался на хрип. В нём было то же хриплое безумие, что и у них.

Она поняла без слов. «Синий» её клинка вспыхнул длинной, непрерывной линией. Она прорезала нам путь по прямой, сквозь оплетённых корнями змей, через дымящиеся ямы и тела. Я рванул за ней, и за мной, громоподобным рёвом, хлынули остальные.

То, что началось потом, не было ни боем, ни отступлением. Это было ритуальное самоубийство, растянутое на пятьдесят метров и совершаемое на бегу. Мы перестали быть отрядом — мы стали единым, многоногом, дышащим болью организмом, единственной функцией которого было пробить.

Эльтар задавал ритм этого безумия. Его магия больше не была зрелищной. Он, шатаясь, швырял под ноги наступающим с флангов тварям комья земли, которые раскрывались, как гнилые плоды, выпуская тучи едкого спорового дыма и липкие нити запекшейся крови. Его "ослепляющие вспышки" были тусклыми и жёлтыми, словно гнойный свет. Они не причиняли боли, но зато заставляли хитин терять блеск и трескаться, а многочисленные глаза тварей слезились и мутнели. Он отравлял само пространство вокруг нашего бегущего клина, превращая его в болото, где каждый шаг давался врагу с трудом.

Авангардом этого клина был полуэльф. Превращение, запущенное зельем, было необратимым. Его рёв теперь состоял из двух нот: низкого, животного гула и пронзительного, нечеловеческого визга. Он не бежал — он пахал. Его тело стало плугом, а разросшиеся костяные пластины на плечах и предплечьях — лемехами. Он не уворачивался, не бил — он просто наклонялся и нёсся вперёд, и всё, что оказывалось на пути — лапы, щупальца, даже бока более мелких тварей — сминалось, ломалось и отшвыривалось в стороны с тем самым, сырым, многослойным хрустом, от которого сводило зубы. Мы бежали за ним по кровавой, усеянной покалеченными телами колее.

И тут начиналась наша с Сакурой работа — охрана флангов и тыла этого безумного "поезда".

Мой хвост параноидального стража выл сиреной. Он тыкался кончиком то вправо, то влево, иногда с такой силой, что это было похоже на удар хлыста. Однажды он рванул мою голову вниз за секунду до того, как над ней просвистело жало, скрытое в тени павшего голема.

Я превратился в многофункциональный инструмент для выживания. Моя правая лапа с Когтем работала как отбойный молоток— короткие, рубящие удары по суставам, глазам, местам соединения хитиновых пластин. Моя цель заключалась не в убийстве, а в выведении из строя. Я заставлял тварей отпрянуть назад, тем самым создавая секундную задержку.

Левая лапа была фабрикой по производству хаоса. Последние Гремучие Смеси я уже закатывал, как кегли, под ноги самым крупным тварям, пытавшимся встать поперёк нашего пути. Оглушительная волна валила их с ног, заставляла спотыкаться, создавая живые, шевелящиеся баррикады для преследователей сзади.

Моё тело стало амортизатором. Удар клешни по спине? Глухой удар, броня вдавливается в уже помятые рёбра, в горле встаёт кислый комок — но я лишь кряхчу и отшатываюсь, продолжая двигаться. Щупальце, хватающее за лодыжку? Я не останавливаюсь, чтобы отрубить его — я тащу тварь за собой несколько метров, пока она не отцепляется сама или кто-то не отсечёт её. Боль стала фоновым шумом, постоянным, низкочастотным гулом, поверх которого нужно было удерживать хрупкую конструкцию сознания.

Остатки группы цеплялись за этот безумный поезд, как ракушки. Гном и писарь, уже опустошившие свои запасы "вау-эффектов", теперь вели отчаянный, почти бесполезный огонь. Болты катапульты цокали по хитину, как горох о камень. Огненные шарики писаря оставляли на боках тварей чёрные подпалины, не глубже сажи. Но даже это было нужно — это были помехи, мошки, лезущие в глаза. Иногда болт попадал в уже повреждённый Эльтаром глаз, и тварь взвизгивала, теряя темп. Иногда шарик взрывался перед мордой, заставляя её дёрнуть головой. Этого хватало.

Я выпил последнее зелье. Эффект был обманчивым и жестоким. Горьковатая жидкость прилила к вискам теплой волной, на миг отмыв сознание от липкой паутины усталости. Боль в рёбрах притупилась, дыхание стало чуть глубже. Но это была иллюзия. Как глоток ледяной воды в пекле пустыни: на секунду во рту прохлада, а потом жажда возвращается с утроенной силой, напоминая, что источник иссяк. Я почувствовал это почти сразу — лёгкость сменилась новой, более глубокой тяжестью, будто тело, обманутое кратким отдыхом, теперь требовало плату за него двойной усталостью.

Мы пробивались. Метр за метром. Разрыв между нами и основным кольцом тварей увеличивался. Мы вырывались из капкана, оставляя за собой полосу разрушения, тел и ярости.

Когда до относительно чистого пространства у подножия дальней костяной стены осталось метров пятьдесят, я рискнул оглянуться.

Там, в центре багровой, угасающей зоны, ещё шло движение. Лоракса продолжала свое отчаянное сопротивление. Она стояла на колене, опираясь на обломок топора, вогнанный в землю. Её фигура, изуродованная, с пустым, дымящимся рукавом, казалось, держалась лишь на силе воли и ненависти. Рыцарь Последнего Вздоха медленно приближался к ней на своём костяном коне, глефа была занесена для финального, неторопливого удара. Казалось, он хотел не просто убить, а продемонстрировать абсолютное презрение к её сопротивлению.

И в этот миг я увидел, как её уцелевшая рука дрогнула, это не был жест слабости. Она рванулась к поясу, к спрятанному в складках разорванного плаща карману. Движение было отчаянным, последним. Её пальцы сжали маленький, сверкающий даже в этом адском свете, кристаллический свиток.

Рыцарь, казалось, заметил это. Его глефа завершила замах.

Но Лоракса была быстрее. Она не стала разрывать печать. Она просто, со всей оставшейся силой, швырнула свиток прямо под копыта его коня и себя, на землю, прижавшись к ней.

Стоило свитку коснуться земли, как мир вспыхнул, заиграв новыми красками. Это не было пламя Эльтара, пожирающее всё живое. Это не было магией разрушения. Это был чистый, абсолютный, режущий глазное яблоко даже с такого расстояния белый свет. Он излился из точки на земле, мгновенно заполнив собой всю багровую зону и далеко за её пределы. Он был тихим, но в этой тишине стоял высокий, чистый звон, будто билось хрустальное сердце.

Твари, оказавшиеся на краю этого сияния, взвыли — от чего-то глубже простой боли, от животного, инстинктивного ужаса. Они пятились, закрывая щупальцами и клешнями фасеточные глаза.

Рыцарь Смерти замер. Его глефа остановилась в сантиметрах от спины Лораксы. А потом он… отпрянул. Не просто отшатнулся — его чёрные, полированные доспехи зашипели. От них повалил густой, чёрный дым. Синее пламя в прорезях шлема вспыхнуло яростнее, но в нём читалось нечто новое — острая, жгучая боль. Этот свет обжигал саму его суть.

Лоракса лежала в эпицентре, недвижимая, но её силуэт был виден — целый. Свет, исходящий из свитка, обтекал её, не причиняя вреда, образуя купол.

– “Она жива.” – горячая и невероятная мысль ударила в голову. Чёрт возьми, она выжила! Она нашла способ не просто задержать его, а ранить! Дикая эйфория, которая была совсем не к месту, на мгновение затопила усталость. Мы не просто сбежали. Мы отступили, и наш командир нанёс ответный удар. В этой проклятой бойне появилась крошечная, но такая важная победа.

Я уже поворачивался, чтобы крикнуть остальным, чтобы они видели, чтобы это пятно белого света в сердце тьмы подняло их дух, как всё и пошло к чертям.

Из тени, отбрасываемой массивным телом одного из каменных големов, метнулась тварь. Небольшая, юркая, похожая на сколопендру с клешнями скорпиона. Она двигалась шла по дуге, используя суматоху отступления и ослепляющий свет как прикрытие. Её цель была не фронтальная атака. Её целью был Эльтар.

Некромант, совершенно выдохшийся, стоял ко всему спиной, опираясь на колено и смотря в сторону света, на Лораксу. На его бледном, осунувшемся лице читалось то же изумлённое облегчение, что и у меня.

Тварь атаковала молниеносно. Одно из её передних щупалец, заострённое, как стилет, пронзило Эльтара сзади, чуть ниже ключицы, выйдя наружу спереди. Из его рта вырвался короткий, удивлённый выдох, будто у него отняли воздух. Его глаза широко распахнулись, встретившись с моими на долю секунды — в них было чистое, абсолютное непонимание, так и говорящее: “Мы же практически победили… Как я получил рану?”

А потом её клешни обхватили его за талию, и тварь рванула прочь, в самое пекло отступающей, но ещё плотной стены тварей, таща свою добычу.

Всё это заняло меньше трёх секунд.

Мой мозг отказывался обрабатывать. Только что у нас была надежда, а теперь — это.

– ЭЛЬТАР! – Это был не мой крик. Это был вопль того самого стражника, что первым бросил кристалл. Он сделал шаг вперёд, но был слишком далеко.

А я — нет.

Я стоял ближе всех к краю. Я видел, как тёмная фигура сколопендры с впившимся в неё телом некроманта растворяется в море хитина и щупалец.

И что-то внутри — не разум, не расчёт, а какая-то глупая, животная пружина — сорвалось с защёлки.

Он крикнул «Не колебаться». Он, блин, сжёг свой последний свиток, чтобы дать нам шанс. Он был сволочью, циником, эгоистом, но в тот ключевой миг он оказался здесь, поставил на кон все, давая шанс выжить нам. И теперь его тащат в эту тьму на верную смерть, которая будет долгой и мучительной.

Я даже не подумал. Ноги сами рванули с места. Всё — остаточная боль, свист в ушах, предостерегающий визг параноидального хвоста, призывный крик Сакуры — всё было отброшено в сторону, как ненужная шелуха.

– МИККИ, СТОЙ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! – её голос, всегда такой холодный, теперь был полон неподдельной, острой паники. Он резал воздух где-то сзади.

Но я не остановился… не мог остановиться, ведь какой бы сволочью я не был, но за спасение жизни нужно отвечать той же монетой! Я уже нёсся вперёд, к расступающемуся передо мной морю врагов, туда, где только что мелькнул клочок плаща Эльтара. В голове гудел лишь один примитивный, ясный импульс: “Нет, все не закончится так! Он все еще жив, так что я могу спасти его!”

Коготь в моей лапе зарычал, отзываясь на мою ярость. Последние метры «чистой» земли остались позади. Передо мной сомкнулась стена из зубов, клешней и ненависти. Я врезался в неё, не пытаясь проложить путь, а просто раздирая, отшвыривая, проталкиваясь сквозь. Они хватали меня за ноги, за спину, царапали броню. Я не обращал внимания на такие мелочи, видя только тусклое пятно впереди — спину твари с её ношей.

– ВЕРНИСЬ! – крик Сакуры уже был дальше. Он был приглушён рёвом монстров.

Прости, моя дорогая, но я не могу бросить его. Да, будь иная ситуация, будь иные обстоятельства – мы бы с Эльтаром были бы врагами, ведь у нас у обоих было звание Претендента, однако сейчас мы были товарищами, вынужденными союзниками, которые были обязаны заботится друг о друге! Я не вернусь без него!

Я сделал последний рывок, и толпа поглотила меня целиком, отрезая от света, от отряда, от всего, кроме нарастающего гула чужой ярости и холодного ужаса в глубине души, который нашептывал: “Ты только что совершил последнюю и самую глупую ошибку в своей жизни”.

Но было уже поздно. Я провалился во тьму данжа, а выход остался где-то там, позади.

Глава 13

Тишина перед рассветом — это физическое ощущение. Воздух в «Кривом Клыке» становился густым, неподвижным, как будто и он, и все предметы в зале затаили дыхание в ожидании первого скрипа половиц, первого луча солнца в пыльном окне. Я лежала, слушая ровное дыхание Микки, и считала в уме наши ресурсы.

Деньги — достаточно. Зелья — критически недостаточно. Мой запас маны по-прежнему напоминал дырявое ведро, особенно после экспериментов с Синим и попытками стабилизировать Кровавую Дезинтеграцию в движении. Каждая неудача стоила мне сил, но каждая — приближала к цели. Я уже могла сдвинуть сгусток на полметра, прежде чем контроль рассыпался. Полметра — это расстояние между жизнью и смертью, если цель — глазное яблоко крупного противника.

Мои мысли вертелись вокруг двух осей: настоящее и грядущее.

Настоящее было здесь, в этой таверне, которая за последние недели обрела не просто стабильность, а некое подобие… дома. Слово всё еще резало слух, но другого не подобрать. Клык Степанович был его несущей стеной — молчаливой, незыблемой. Люси — тёплым светом в окне. Нольди… Нольди была чем-то вроде живой, своенравной системы безопасности, замаскированной под хаос.

Я наблюдала за ней. Не со стороны ревности — этот примитивный инстинкт был подавлен и переработан в холодную оценку актива. Она была дикарём. Чистым продуктом инстинктов, слегка прикрытым забавной попыткой социализации. Её реакция на заигрывания клиентов была идеальной: не агрессия, ведущая к конфликту, а демонстративная, мгновенная недоступность. Она исчезала, превращаясь в безобидное животное или просто оказывалась в трёх метрах от настырных рук. Это был гениальный с точки зрения энергозатрат способ установить границы. Я уважала эффективность.

Мой разговор с ней в первую ночь был ритуалом.

– “Это мое место. Мой человек. Знай свое”.

Она поняла с полуслова, с полувзгляда. И ответила вызовом, облачённым в форму кошачьего безразличия.

– “У меня своя работа. И своё место, обычно под столом”.

Идеальный ответ. Она признавала иерархию, но не позволяла себя принизить. Очень умно для «обычного НПС». В её глазах было слишком много осознанности, слишком много оценивающего блеска. Система что-то напутала, или мы все что-то постоянно недооцениваем.

Вторая ось — Спайк. Он перестал быть обузой. Он стал… проектом. Инвестицией времени и нервов, которая начала приносить дивиденды. Его жалобы были фоном, привычным белым шумом. Суть была в том, как извивались его педипальпы, когда он концентрировался на разряде. Как он, забывшись на секунду, с гордым видом встал после удачной атаки. В нём просыпался воин. Маленький, пушистый и истеричный, но воин. Моя задача была выковать из этой истерики сталь. «Чаща Хнычущих Древ», «Пески Зова» — это были полигоны. Я ломала его страхи, заставляя пробиваться через них. Он ныл, но подчинялся, и именно это позволяло ему расти. Уровень 31 был порогом, за которым его разряд мог уже не щекотать, а калечить. Сеть Шепчущего Молота — тактический инструмент, ограничивающий манёвры противника – становился полезен. Не союзником уровня Микки, но инструментом, который можно бросить на фланг и не беспокоиться, что его раздавят в первую же секунду.

А потом был Микки. Он изменился. Это произошло не резко. Отчаяние и паника, которые раньше то и дело прорывались сквозь его браваду, ушли вглубь, превратились в некий напряжённый стержень. Он планировал. Он анализировал досье Аарона с сосредоточенностью командира перед высадкой. Его вывод о «вынужденном пате» среди Претендентов в Гнезде был верным и логичным. Он думал не только о том, как выжить, но и как использовать обстановку. Гордость — глупое чувство, но что-то похожее на него я ощущала, глядя, как он раскладывал карты и строил предположения.

Его теория об «Оке Репутации»… Я до сих пор не уверена, была ли моя интерпретация утешением для него или для себя самой. Мысли о том, что комментарий о Лилии — лишь его страх, были спасительными. Но в самой глубине, в том холодном ядре, где хранились все мои кошмары, жила иная мысль. А что если Система не врёт? Что если +935 — это не гипербола, а диагноз? Тогда эта «передышка» — лишь затишье перед бурей совершенно иного масштаба. Мы строили крепость, не зная, что на нас может обрушиться не армия, а целая луна.

Эти мысли я гнала прочь. Они не имели оперативной ценности. Ценность имели двадцать флаконов с исцеляющим зельем и пять — с маной в моём рюкзаке. Ценность имел арбалет системы «последнего довода» на крыше бочки. Ценность имели мои тренировки.

Дорога через Нейтральные Земли была рутиной высшей степени концентрации. Каждый шаг, каждый привал просчитывался. Я вела бочку по самому безопасному пути, читая ландшафт как открытую книгу. Сломанный стебель, след на пыли, едва уловимое изменение в фоновом шуме магии — всё это были буквы. Я научилась их читать только в Нексаре, когда одна ошибка означала смерть. Теперь у меня был Микки, прикрывающий тыл, и Спайк, пусть и ворчащий, но выполняющий роль тягловой силы и дальнего блока поддержки.

Ночь, когда я поставила сигнальный свиток, была кульминацией этого напряжения. Фоновая мана сгустилась, стала липкой и неприятной, как запах гниющего мяса за день до грозы. Мы были на энергетическом пороге. Я знала, что за следующим поворотом кончается относительная безопасность долгого перехода и начинается преддверие настоящего ада. Свиток был необходимостью. Нужно было дать мозгу, хоть на несколько часов, иллюзию защищённости, чтобы он мог восстановиться. И мне, и Микки. Он уснул сразу, доверяя моему чутью. Это доверие было ценнее любого зелья.

А потом мы совершили последний рывок и угодили в самое пекло.

Орда – это слово слишком пафосное. Это было скопление биомассы, движимое голодом и агрессией. Тридцать пятые уровни… Не серьёзно поодиночке, но смертельно в таких количествах. Я оценила ситуацию за секунды. Микки с его Когтем и безумием — идеальный таран. Я — контроль и точечное устранение угроз бочке и ему в спину. Арбалет — наше дальнее преимущество.

Работа пошла. Мои действия были доведены до автоматизма: взгляд — цель — выстрел — Перезарядка. Сканирование горизонта. Очередь к Микки — группа пытается обойти. Включение Синего. Мир замедлялся, становясь тягучим и беззвучным. В этой синей гуще я двигалась, как нож в масле, выпуская Кровавый вихрь. Экономия маны, точность, эффективность. Ни одного лишнего движения. Я чувствовала, как с каждым использованием Синего во рту появляется привкус меди и пустота за грудиной. Но счётчик — два, максимум три раза — я держала в голове.

Микки дрался как демон. Неуклюжий, яростный, абсолютно предсказуемый в своей непредсказуемости. Он притягивал внимание, как магнит, и это позволяло мне работать. Мы были единым механизмом, работающим без слов и сигналов. Он чувствовал, где я нужна, а я видела, куда ему стоит отступить. Это сработалось за месяцы крови, страха и взаимного спасения.

И когда мы, отбив волну, прислонились спинами к тёплой древесине бочки, я поняла — мы готовы к тому, чтобы существовать в мире, и чтобы иметь право пройти дальше.

Вот тогда появился Дракон.

Сначала мы услышали гул. Это было страшное давление на барабанные перепонки и на кости. Я подняла голову и увидела власть в её чистом, первозданном виде. Это не было похоже на аниме. Никакой стилизации, никакой театральности. Это была биологическая машина смерти, доведённая эволюцией или магией до абсолюта. Пламя, которое оно извергло, было стиранием, превращение материи в ничто. Это было до безумия эффективно и страшно.

Мой мозг, несмотря на леденящий душу трепет, работал. Целью были не мы. Чудовище зачищало периметр, а, значит, это часть местной… службы безопасности. Чуть позже я увидела их.

Орк-некромант по имени Эльтар. Он являлся Претендентом. От него веяло холодом могилы и опасностью иного порядка, нежели от дракона. Дракон был стихией. Орк — расчётливым, интеллектуальным злом. Его уровень в 39 обманчив. Сила некроманта редко в уровне. Она — в знаниях, в артефактах, в армии, которую можно призвать из ничего. Красная метка Претендента горела в моём восприятии как сигнальная ракета.

Но главной была она, Лоракса Скайридер, имеющая 105-ый уровень. Цифра настолько невероятная, что мозг сначала отказался её воспринимать. Это был выход на новый этаж. В Нексаре мы были большими рыбами в маленьком, грязном пруду. Здесь, у подножия трупа гиганта, мы были планктоном. Она соскочила с дракона с непринуждённостью человека, выходящего из экипажа. Её взгляд скользнул по нам с профессиональной, быстрой оценкой угрозы. Мы были для неё фоновым шумом, частью ландшафта, который только что зачистил её питомец.

Её усталая, профессиональная улыбка была почти обиднее, чем презрение. Мы были настолько незначительны, что не заслуживали даже эмоций. Просто часть рабочего процесса — «экстренная ситуация», «попали под раздачу». Я наблюдала, как Микки, подавив инстинктивный страх, воткнул Коготь в землю. Это был жест здравого смысла. Он быстро сориентировался в новой иерархии сил. Я сделала то же самое, расслабив стойку на градус, но не отпуская контроль. Расслабляться перед этим дуэтом было бы смертельной глупостью.

Лоракса говорила буднично об ордах, о координации, о возможном разумном контроле. Каждое её слово было гвоздем в крышку гроба для наших старых представлений о мире. Стихийное бедствие оказалось спланированной операцией. Это меняло всё. Это делало врага в сотни раз опаснее.

Эльтар молчал. Его внимание было приковано к полю смерти. Он не дышал, не шевелился, но я чувствовала холодное, безжалостное сканирование. Он оценивал ресурсы. Трупы как сырьё. Меня от этой мысли передёрнуло. Это был иной тип угрозы — тихий, методичный ужас.

Предложение лететь с ними не было предложением. Это был приказ, облачённый в форму помощи. Отказ означал остаться здесь, на выжженной земле, с высокой вероятностью встречи со следующей волной. Мы обменялись с Микки взглядом. В его глазах я увидела ту же холодную калькуляцию: шансы, риски, единственный возможный путь. Мой едва заметный кивок был просто констатацией очевидного.

Полёт на спине дракона был актом абсолютного доверия к чужим рукам. Я вцепилась в ремни, наблюдая, как мир сжимается до абстрактной карты. С этой высоты орды действительно казались лишь симптомом — пятнами болезни на теле земли. А Гнездо Древнего, приближавшееся гигантским ребристым кратером, выглядело одновременно и крепостью, и склепом. Город в костях. Это так поэтично и… отвратительно. Идеальное убежище для отчаявшихся и прекрасная ловушка.

Молчание Эльтара в полёте было гнетущим. Он был черной дырой, всасывающей всё внимание. Микки попытался завести диалог с Лораксой, и она выложила суть проблемы: закрытые данжи, самооткрывающиеся из-за гибели в них монстров, стратегический противник. Её гипотеза, от которой похолодело всё внутри: враг может быть уже в городе, и это был не монстр, а что-то, способное притворяться своим.

Это превращало Гнездо из убежища в поле, минированное подозрениями. Каждый взгляд, каждое слово теперь нужно было проверять на двойное дно.

Когда мы приземлились, и Эльтар бесшумно растворился, а Лоракса ушла, оставив нас с бочкой среди любопытных и настороженных взглядов, я почувствовала странное облегчение. Теперь мы были в контролируемой, пусть и смертельно опасной, среде. Враги обозначены: орды снаружи, возможный шпион внутри, другие Претенденты. Это было лучше, чем неизвестность пустошей.

«Кривой Клык», расправивший плечи в каменной нише, стал актом неповиновения. Мы вносили свой крошечный порядок в этот хаос. Наблюдать, как Люся, Нольди и Клык Степанович мгновенно занимают свои места, было подобно наблюдению за запуском сложного механизма. Это был наш механизм. Наша маленькая крепость внутри большой.

Разговор с Микки за столиком был сеансом стратегического планирования. Мы говорили о слухах, архивах, шпионах. Он верно уловил суть: хаос — наше прикрытие. Пока все ищут армию снаружи, можно копаться в прошлом, ища ключ к воскрешению.

И тогда появился Армен.

Он вошёл как хозяин, с тяжёлой поступью и взглядом, высекающим искры из воздуха. [Архи-гоблин, 38 уровень]. Второй Претендент за день. Мир сузился до нашего столика.

Я оценила его: тяжёлая двуручная секира, броня без излишеств, взгляд лишённый гоблинской суеты. Перед нами был настоящий воин и прагматик, представляющий реальную опасность. Он подошёл прямо к нам, отсекая все другие варианты.

Его речь была грубой, прямой и беспощадно логичной. Он констатировал, что война между Претендентами сейчас — самоубийство для всех. Его слова о том, что твари целенаправленно охотятся на носителей звания, а Лоракса использует Эльтара как приманку, сложились в мозаику с тем, что мы уже знали. Картина становилась ясной и безрадостной: мы были маяками, привлекающими шторм.

Его «перемирие» было не про дружбу. Это был временный союз на грани поражения. Договор, скреплённый страхом общей гибели. Когда он ушёл, оставив после себя тяжёлую тишину, я поняла: этот гоблин, возможно, самый адекватный и опасный игрок за столом. Он видел систему, принимал её правила и искал способ обойти их ради выживания. С ним можно было иметь дело, но доверять — ни в коем случае.

Последующие дни в таверне были наполнены работой и сбором информации. Я отправилась в архивы, оставив Микки собирать слухи. И нашла кое-что, что перевернуло наше понимание местной механики.

Я встретила Кренна, Техноманта. Его появление здесь было логичным — Гнездо, с его артефакторами и древними технологиями, было для него раем. Наши интересы временно совпали: ему нужны ритуалы воскрешения для Вероники, мне — для Бурового и других. Он стал моим гидом.

И он показал мне свитки.

Пустые контейнеры для способностей. Одноразовые артефакты, уравнивающие шансы слабого с сильным. Гениально и ужасающе. Вся экономика, вся стратегия обороны Гнезда строилась на этом. И тут же, холодной волной, пришло осознание: свиток-оценщик. Тот самый, что использовал на мне Джотаро. Так это было технология Гнезда. Значит, его кукловод или он сам имели доступ сюда, или имеют до сих пор.

Я вернулась в таверну с двумя свитками и этой информацией. Вид у Микки, когда он осознал масштаб, был красноречивее любых слов. Мы стояли на пороге новой игры, где валюта — запечатанная в пергамент смерть.

И тогда мы заметили Молчуна. Сидевшего в углу, невидимого для системы, с алыми точками глаз под капюшоном. Решение проверить его оценочным свитком было рискованным, но необходимым. Свиток сгорел, рассыпавшись в пепел и оставив лишь знаки вопроса. Это был ответ. Перед нами была либо невероятно мощная маскировка, либо существо, чьи параметры выходили за рамки возможностей артефакта.

Разговор Микки с ним я наблюдала со стороны, анализируя каждое слово, каждый жест. Голос был низким, с болью и усталостью. Он говорил о прощении, о цикле насилия, о цене победы. Его слова били в самое уязвимое — в тот внутренний вопрос, который я заглушала действием: “А что после?” После мести, после победы, после воскрешения? Что мы построим на пепелище?

Он ушёл, оставив после себя тяжёлые, неудобные мысли и предупреждение о Кренне. Ещё один игрок. Ещё одна загадка. Мир Гнезда оказался многослойной шахматной доской, где фигуры двигались по своим, неясным для нас правилам.

Позже, когда таверна опустела и мы остались одни, Микки поделился своим новым «приобретением». «Хвост параноидального Стража». Он произнёс это с той самой смесью отчаяния и сарказма, которая стала его броней. Я просчитала эффекты: плюсы к обнаружению угроз и инициативе были бесценны. Минус к харизме… В нашей ситуации это был наименьший из возможных недостатков. Его хвост теперь был идеальным отражением нашего существования — вечно настороженным, подозрительным, готовым зашипеть на любую тень.

Период относительного затишья в «Кривом Клыке» закончился, как и следовало ожидать, не мирно. Микки решил легализовать наш статус. Логичный ход, если мы планируем остаться и копать глубже. Но логика и бюрократия — понятия редко пересекающиеся.

Я наблюдала, как он ушел на аудиенцию, его хвост — новое приобретение — уже нервно подрагивал, улавливая будущее раздражение. Его отсутствие растянулось. Два дня. Для Микки, с его нетерпением и вечной спешкой, это было пыткой. Для меня — ожидаемым этапом. Любая система защиты, даже гнилая изнутри, будет сопротивляться внедрению неучтенного элемента.

Когда он вернулся после первого дня, от него пахло пылью архивов, чернилами и подавленной яростью. Он бурчал про квартальных надзирателей и полуэльфов с «хомячьей душой». Я слушала, раскладывая компоненты для новых зелий. Его сарказм был индикатором: система работает, просто работает плохо. Это лучше, чем если бы её не было вообще.

На второй день он вернулся иным. Не просто злым, а… настороженно сосредоточенным. От него веяло остаточной магией, едким запахом сожженного артефакта и тем особенным молчанием, которое наступает после слишком близкого взгляда в бездну.

Он рассказал всё. Проверка статуса – то, как на нем использовали свиток «Око Абсолюта». Его слова о том, как легендарный артефакт рассыпался в пыль, вырывая у его сущности лишь обрывки информации, были лишены обычной иронии. Это был отчёт.

– Алхимия Хаоса имеет Божественный ранг. Скрыто превышающими протокол мерами, – повторил он, и в его голосе не было ни гордости, ни страха. Была усталая констатация факта, как диагноз неизлечимой болезни.

Мой мозг тут же начал обработку данных.

Факт: местные магические протоколы не могут каталогизировать Микки. Это меняет наш статус с «подозрительных» на «аномальные, не подлежащие стандартной классификации».

Следствие: Лоракса получит доклад с формулировками «помехи высшего порядка» и «угрозы не выявлено». Это двойной сигнал. С одной стороны — мы не враги. С другой — мы непредсказуемый фактор, который нельзя измерить. В тактическом плане это даёт козырь: они не знают нашего потолка. В стратегическом — делает нас приоритетным объектом для контроля.

Личный вывод: его «Ясная Удача», также скрытая, теперь подтверждена сторонними наблюдателями высшей квалификации. Это объясняет многое. Но «Божественный» ранг… Это уровень принципа, встроенного в ткань мира. Как гравитация. Как энтропия. Быть носителем такого — всё равно что ходить с ядром чёрной дыры в кармане. Оно может притягивать возможность или раздавить.

Его встреча с Лораксой прошла, как я и предполагала. Переговоры между двумя практиками, видящими риски и потенциальную выгоду. Лаборатория в старом руднике была идеальным предложением. Удалённо, под контролем, с возможностью изоляции. Я мысленно одобрила её выбор. Это был грамотный ход с её стороны: дать нам то, что мы хотим, но на её условиях и под присмотром.

Именно в этот момент, когда сделка была почти заключена, в кабинет ворвался гонец, поведав о новом Эпическом данже.

Я наблюдала, как изменилась Лоракса. Усталость испарилась, сменившись стальной концентрацией. Это был переход из состояния администратора в состояние полевого командира. Это произошло практически молниеносно, что вызвало у меня уважение к ней. Не каждый способен на такое.

Её приказ Микки идти с ними не был неожиданностью. Напротив, это была неизбежность. Мы были «нестандартным фактором» с «опытом выживания в адских условиях». В условиях дефицита кадров нас бросили бы в брешь в любом случае. Его попытка отказаться была необходимым ритуалом, проверкой границ. Границы оказались жёсткими: приказ в условиях ЧП.

Когда он вышел из кабинета, его лицо было маской знакомого мне отчаяния — того самого, что скрывается за сарказмом. Я встретила его взгляд и просто кивнула. Вопросов не было, зато был алгоритм действий: собрать снаряжение, проверить зелья, настроиться.

Час спустя мы были на сборном пункте. Мы попали в разномастный, но не зеленый отряд. Взгляды оценивающие, уровни от 33 до 39. Профессионалы, знающие цену приказу. Я отметила их дислокацию, тип вооружения, негласную иерархию. Бледный и молчаливый Эльтар излучал волны ледяного негодования. Его присутствие было негарантированным активом: сильный, но ненадёжный.

Полёт на Скаймере превратился в физическое испытание. Ветер, рвущийся в лицо, рёв дракона, вибрация огромных мышц под нами. Я сидела сзади Микки, чувствуя напряжение его спины. Его хвост отбивал нервную дробь по пластинам дракона. «Опасность-опасность-опасность» — он не ошибался.

Я обхватила Микки, прижав ладонь к его груди, где сердце билось частой, тревожной дробью.

– Успокойся, – сказала я прямо в ухо. Слова были командой. Сомнения в бою равны смерти. Он это знал. Но знание и контроль — разные вещи. Я почувствовала, как его дыхание выровнялось, пусть и с усилием. Он переключился с паники на анализ. Это был хороший знак.

Марево, в которое мы влетели, было не природным явлением. Это была активная магическая пелена, подавляющая восприятие. Давление на сознание, звон в ушах. Мой внутренний счётчик начал отсчёт: в такой среде падают шансы на дальнее обнаружение, сокращается время реакции. Я сузила фокус до ближнего периметра, до спины впередистоящего.

Лоракса отдавала приказы, её голос — острый клинок в гуле. Затем последовала её команда Микки: проверить вход. Рискованный, но логичный шаг. Он был самым «нестандартным», его реакция могла выявить то, что не увидят другие.

Я наблюдала, как он подошёл к краю чёрной воронки. Видела, как замер. Как его хвост вжался в спину, превратившись в напряжённый шип. Мое собственное нутро сжалось в ледяной ком. Страх? Нет-нет, это было знание, идущее из глубин инстинкта, отточенного сотнями схваток. Что-то было чудовищно не так.

Хотелось верить, что я ошибаюсь, но появившаяся Химера аж 110-го уровня развенчала все сомнения. 110 уровень далеко не сразу уложился в голове, ведь появление такой твари нарушило все логические рамки. Данж 35-го уровня не может содержать такое. Значит, либо система сломана, либо это не обитатель данжа, а… гость.

Последовавший хаос был предсказуем. Столкновение титанов. Приказ на отступление, который уже ничего не значил. А вот Появление Рыцаря 115-го уровня было неожиданным, как и армия тварей, вывалившаяся из марева с подобием строя.

Мы попали в идеально рассчитанный капкан. Данж был приманкой. А мы, вместе с лучшими силами обороны, которые удалось наскрести, — долгожданной добычей.

Анализ ситуации занял микросекунды. Поле боя: открытое, у стены. Наши силы: разрозненный отряд, Лоракса (ранена, потеряла руку), Эльтар (ресурсы на исходе), мы с Микки. Противник: две сущности за сотый уровень, орда с уровнями 35-60, управляемая разумом. Шансы на победу: 0%. Шансы на прорыв: исчезающе малы, но ненулевые. Единственная переменная — цена, которую мы заставим их заплатить.

Бой превратился в борьбу за каждую секунду. Моя роль определилась сама собой: контроль, точечное устранение ключевых угроз, прикрытие Микки. Он был нашим тараном и магнитом для опасности. Его стиль — притягивать огонь на себя — в этой ситуации был тактически оправдан.

Когда на нас двинулась «личная свита» Рыцаря — големы и чернокнижница, — я приняла решение мгновенно. Големы — мои. Их массу и медлительность можно обратить против них «Синим». Колдунью, способную засечь нас магией на расстоянии, должен был заняться Микки. Его живучесть и способность абсорбировать хаос давали ему шанс.

Мой бой был математикой. Расчёт углов, предугадывание ударов, экономия маны. Каждый взмах «Синего» — точный разрез по слабым точкам каменных тел. Я не пыталась уничтожить их сразу — это затратно. Я калечила, снижала подвижность, превращала в мишени для наших наёмников. Фоновым шумом сознания я отслеживала Микки. Видела, как он пьёт зелья, как его бьёт магией, как он, вопреки всякой логике, продолжает двигаться вперёд. Его решимость, граничащая с самоуничтожением, была единственным, что работало в этой ситуации.

И тогда случился переломный момент. Не на нашем участке, а там, где стояла Лоракса.

Она крикнула Микки. Её голос, хриплый от боли, был чист и твёрд. «Твоя задача — взять командование на себя». И она шагнула вперёд, навстречу Рыцарю Последнего Вздоха.

Я поняла её расчёт сразу. Её класс, её навыки предназначены для удержания позиции. Она превратила себя в живую, кровавую ловушку, в тактическое препятствие, чтобы сковать главную угрозу. Это не было геройством в романтическом смысле. Это был высший акт военного профессионализма: осознанная жертва высокопоставленного офицера для спасения боевой единицы. Я отдала бы ей честь, если бы было время.

В её глазах в последний миг не было страха. Было холодное удовлетворение от найденного решения. Она купила нам время ценой, которую была готова заплатить.

И Микки… он принял эстафету. Не с пафосом, а с той самой хриплой яростью, которая двигала им всегда.

– ЭЛЬТАР! ВСЮ МАНУ В СКЕЛЕТОВ!

– САКУРА! ПРОРУБИ ПРОХОД!

Его команды были правильными. Резкими, не терпящими обсуждения. Он видел ту же картину, что и я: узкую точку прорыва, которую создала моя предыдущая работа и баррикада Эльтара. Он брал на себя общую координацию и тыл. Мне отводилась роль клинка.

Только когда мы вырвались из зоны прямого видимости, из самого пекла, и побежали по выжженной равнине к далёким огням Гнезда, я позволила себе сделать первый глубокий, обжигающе холодный вдох.

Он пах пеплом, кровью и горечью. Это было животное, позорное, но единственно возможное бегство. Каждый наш шаг был куплен чужой болью и последними, отчаянными ставками. Я видела, как Эльтар разорвал свой свиток. Река белого огня, сжёгшая целый фланг тварей, была актом чистого отчаяния. Он не делал этого ради нас. Он делал это ради своего выживания, понимая, что без прорыва погибнет и он. Но результат был один — он дал нам шанс.

И они все, эти израненные, оборванные люди, подхватили этот шанс. Каждый вытащил своё последнее сокровище, свой «крайний аргумент». Стыд, который я видела мелькнувшим в глазах Микки, был зеркалом моего собственного. Мы, с нашими «божественными» особенностями и опытом, думали о тактическом отступлении вдвоём. Они, эти «обычные» жители Гнезда, думали о том, чтобы выжил хоть кто-то из отряда. Их ярость была прекрасной и ужасной. Она пробила нам дорогу.

Я бежала впереди, моё сознание сузилось до алгоритма: цель — препятствие — траектория. «Синий» выжигал коридор. Сзади гремели взрывы Микки, его хриплые команды, рёв полуэльфа, превратившегося в живой таран. Мы были кровавым клином, вонзающимся в стену плоти.

Я не оглядывалась на Лораксу. Мысленно я уже поставила на ней крест. Её жертва была учтена и внесена в баланс как оплаченный ресурс. Это было холодно, но эффективно. Думать о ней сейчас значило растрачивать концентрацию.

И вот он появился — относительно чистый просвет перед костяным склоном, ведущим к Гнезду. Всего пятьдесят метров. Пятьдесят метров адского бега, и мы могли бы оторваться, уйти в лабиринт костяных расщелин, где численность врага означала бы меньше.

Именно в этот миг я обернулась, чтобы оценить дистанцию до преследователей, и увидела это.

Чистый, белый, режущий свет, разорвавший багровую мглу позади. Он бил из того места, где должна была умирать Лоракса. Твари взвыли, Рыцарь отпрянул.

–“Она жива.” – Мысль ударила, как разряд. Она ранила врага. В этой чудовищной бойне появилась микроскопическая, но реальная точка отдачи.

И тут же — движение на краю моего периферийного зрения. Тень из тени. Юркая, смертоносная тварь-камикадзе, чья цель была в том, чтобы урвать свою добычу. Она метнулась в того, кто стоял ближе всего к краю, кто был истощён и смотрел на этот внезапный свет, — в Эльтара.

Её щупальце пронзило его насквозь. Взгляд Эльтара встретился с моим на долю секунды — в нём было лишь пустое удивление. А затем его потащили назад, в кишащую массу.

Я уже кричала. Кричала Микки, который был ближе всех.

– К НЕМУ! ОТРЕЖЬ ЕЁ!

Но он уже двигался. Не так, как я ожидала. Не коротким, точным броском, чтобы отсечь щупальце и оттащить Эльтара. Он рванул вперёд, прямо в стену тварей, вслед за уползающей сколопендрой и её добычей. Его движение было импульсивным, яростным, глупым.

– МИККИ, СТОЙ! – мой голос, всегда находившийся под контролем, сорвался на непривычный для меня самой резкий, почти панический крик. – ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ТУДА! ЭТО ЛОВУШКА!

Он не услышал, или услышал, и проигнорировал. Его фигура, вся в крови и разорванной броне, на мгновение замерла на краю, а потом нырнула в самую гущу, будто камень, брошенный в чёрную воду. Твари сомкнулись над ним.

Время для меня остановилось.

Всё, что было до этого, — проверка статуса, переговоры, полёт, капкан, отчаянный прорыв — всё это было сложной, но решаемой задачей. В ней были переменные, риски, но был и алгоритм.

Теперь алгоритм сломался. Ключевая переменная, мой якорь и таран, мой… Микки, действовал вопреки всякой логике. Он поддался эмоции. Чувству долга? Желанию быть героем? Глупой солидарности с тем, кто тоже был Претендентом? Неважно. Результат был один: он был отрезан. Поглощён ордой, которая теперь, опомнившись от света Лораксы, снова начинала смыкаться.

Совершенный, абсолютный холод спустился на меня, вытеснив всё остальное. Страх, ярость, отчаяние — всё это было роскошью, на которую у меня не было ресурсов. Мой разум, лишённый главного внешнего раздражителя (его безопасности), перезагрузился в чисто вычислительный режим.

Глава 14

Падение — это всегда неожиданно. Даже когда ты его ждешь.

Один момент — я рвал вперёд, в эту кишащую стену тварей, в клочья хитина и злобы, с одной лишь тупой мыслью в голове: “Вытащить”. Следующий — земля ушла из-под ног. Нет, не так. Земля вздыбилась и поглотила меня, будто гигантская, каменная пасть захлопнулась над добычей. Воздух вырвало из легких ударом в спину, и я полетел вниз, в чёрную, вонючую бездну.

Какое-то время я просто падал. Не видел ничего, кроме промельков тёмного камня, не слышал ничего, кроме свиста в ушах и собственного, сдавленного хрипа. Чувствовал только стремительно нарастающую скорость и тупую, животную уверенность, что вот сейчас, через секунду, моё тело превратится в лепёшку на каком-нибудь подземном дне.

– Нет, – прошипел я сквозь стиснутые зубы, и моя правая лапа, всё ещё сжимающая Коготь, инстинктивно рванулась в сторону. Я не целился. Я просто вонзил его в стену шахты, по которой летел, со всей силы, на которую ещё был способен.

Древний артефакт вонзился в камень, и мир взвыл. Это был первобытный, пронзительный стон самой скалы, которую насилуют. Сталь Когтя встретила спрессованную веками твердь, и эта встреча рождала хаос. В уши врезалась какофония: скрежет, хруст, оглушительный треск. По моей руке, от кончиков когтей до самого плечевого сустава, пробежала волна сокрушительной вибрации. Казалось, кости вот-вот рассыплются в порошок, сухожилия натянутся и лопнут, как струны перегруженной лютни. Тело дергалось в конвульсиях, выбиваемое из падения ценою собственного разрушения. Коготь рвал, выворачивал, выгрызал из стены целые куски. За каждым сантиметром замедления я платил градом острых камней, бивших в лицо, и снопами ослепительных, короткоживущих искр. Они на миг выхватывали из кромешной тьмы промельки ревущей навстречу стены, покрытой чем-то слизким и живым, и тут же гасли, оставляя после себя лишь запах гари, расплавленного камня и… озоном. Странно. Откуда здесь озон?

Но падение замедлялось. Не остановилось — нет. Оно превратилось в жестокое, неконтролируемое скольжение вниз по почти вертикальной стене. Рёв трения заглушал всё. Через перчатки я чувствовал, как рукоять раскаляется. Броня на локте и плече скрипела, цепляясь за выступы. Где-то внизу, в темноте, уже маячил какой-то другой свет — тусклое, болезненное, лиловое свечение.

И наконец, с ещё одним оглушительным ударом и градом камней, я приземлился. Вернее, врезался во что-то упругое и скользкое, отскочил, кувыркнулся несколько раз по мокрому, холодному полу и замер, лёжа на спине, пытаясь отдышаться. Воздух пах так, что хотелось вырвать: гнилью, плесенью, чем-то металлическим, сладковатым и оттого ещё более противным.

– Фу-у-у… – выдохнул я, чувствуя, как по всему телу бегут волны боли от новых синяков и содранной кожи. Хвост параноидального стража замер, прижавшись к позвоночнику, а затем медленно, как антенна, начал подниматься, вращаясь, сканируя пространство. Опасность была везде.

Я поднялся на одно колено, отплёвываясь. Коготь был всё ещё в лапе. Взгляд метнулся по сторонам.

Тогда-то я и осознал, что нахожусь внутри не простой пещеры, а полноценного, чудовищного организма. Своды над головой терялись в клубящейся, липкой черноте, которая медленно пульсировала, словно гигантские лёгкие. Воздух был густым, сладковато-приторным, с отчётливым привкусом меди и гниющей плоти на языке. Стены… Это не были стены. Это была плоть. Грубая, покрытая странными каменно-кожистыми наростами и сетью пульсирующих тёмно-багровых прожилок, по которым текла не кровь, а то самое лиловое сияние. Оно исходило изнутри, мерцало, затухало и снова разгоралось в неспешном, гипнотическом ритме. Пол под ногами был усыпан не просто костями. Это были обломки, но какие — слишком массивные, скрученные неестественным образом, будто их владельцев не просто убили, а вывернули наизнанку саму их анатомию, прежде чем сломать. И тишина. Она не была отсутствием звука. Она была живым существом — тяжёлой, влажной пеленой, которая глушила собственное сердцебиение и заставляла кровь стучать в висках с оглушительной, параноидальной громкостью. Эта тишина слушала.

И тут я его услышал. слабый, прерывистый и полный такой чистой, нечеловеческой агонии, что по спине пробежали мурашки, голос.

– Н-нет… стой… пожалуйста… не надо… больше не надо… – пусть мы и были мало знакомы, но я сразу узнал отзвуки Эльтара.

Голос шёл из глубины пещеры, за массивной, похожей на сталагмит, колонной из спрессованной слизи и костей. В нём не было слов — только интонация, только этот леденящий душу, детский ужас и мольба. Я не знал, что они с ним делают, и, честно говоря, знать не хотел. Но этот звук, эта мольба выключили во мне всё, кроме одного инстинкта — двигаться вперёд.

Я сорвался с места. Ноги скользили по слизи, но я бежал, пригнувшись, Коготь был наготове.

И только я обогнул колонну, как пространство передо мной ожило.

Из тени, прямо из самой стены-плоти, выстрелило щупальце. Оно было тёмным, почти чёрным, гладким и блестящим, как мокрая кожа, а на конце его зияла круглая, усеянная рядами хитиновых зубов пасть. Оно мчалось ко мне со скоростью стрелы.

Мой разум ещё не успел среагировать, но тело уже двигалось. Мифическое Предвидение ударило по мозгам ледяным уколом, Ясная Удача подсказала траекторию. Я сделал полшага вперёд и влево, и щупальце прошило воздух в сантиметре от моего уха с противным свистом.

Я даже не обернулся. Я уже видел следующую угрозу — ещё два щупальца, вылетающих справа и сверху, чтобы зажать меня в клещи. Я присел, позволив одному пролететь над головой, а Когтем отбил второе, почувствовав, как древний артефакт с хрустом рассекает плотную плоть. Из раны брызнула липкая, тёмная жидкость. Щупальце отдернулось с шипением.

–Иди ко мне, – прохрипел я, продолжая движение. Я не видел всего монстра. Он был где-то там, в темноте, вплетённый в саму плоть пещеры. Но я видел его щупальца — десятки, выныривающих из стен, пола, потолка, словно чёрные, смертоносные змеи.

Казалось, я вернулся в Ад, через который уже прошел. Лишь один раз на меня оказывали такое дьявольское давление – в Логове Виверн, но там было много монстров с клыками и острыми когтями, а тут, судя по поведению, лишь один.

Я не мог драться с этим чудовищем, поэтому мне оставалось делать то, в чем я был горазд – уворачиваться. Мой мир сузился до серии вспышек — картинок от Мифического Предвидения, которые моё тело успевало исполнять за долю секунды до удара. Шаг вправо — щупальце вонзается в пол там, где я только что стоял. Кувырок вперёд — два других бьют друг в друга, спутавшись. Короткий, рубящий взмах Когтем — отсечённый конец щупальца бьётся на земле, изливая вонючую жижу.

Я двигался зигзагами, ныряя под одни удары, перепрыгивая через другие, используя каждый выступ, каждую кость как точку опоры. Ясная Удача вела меня по единственному возможному коридору в этом лесе из плоти и ярости. Это было похоже на танец со смертью, где я знал все, но любая ошибка, любая задержка на микросекунду означала конец.

Мозг работал на пределе, выжигая остатки маны и здравомыслия. Я видел, как с каждым шагом я приближаюсь к источнику света в глубине — к небольшой, освещённой ещё более ярким лиловым сиянием нише. Там, на полу, лежала сгорбленная фигура в чёрном. Сложно было сказать, были ли это Эльтар или нет, но я все же склонялся к первому. Голос некроманта шел оттуда.

Он не двигался. Но от него шёл тот самый, прерывистый шёпот ужаса.

– Остановитесь… прошу… нет…

Ещё десять метров. Щупальца стали чаще, их атаки — более скоординированными. Они пытались отрезать мне путь, загнать в угол. Одно из них ударило мне в плечо, броня треснула, и острая боль пронзила тело. Я проигнорировал её. Ещё пять метров.

И тут то самое щупальце с круглой пастью, которое я видел первым, вынырнуло прямо передо мной из пола. Оно разинуло свою зубчатую глотку, и внутри, в самой глубине, сгустилась настоящая тьма – та, что пожирает свет. Я увидел, как пространство внутри пасти исказилось, и понял, что будет дальше.

Инстинкт взвыл сиреной. Я рванул в сторону, изо всех сил оттолкнувшись от скользкого пола.

Из пасти вырвался сгусток. Это была стремительная полоса абсолютного чёрного цвета, которая пронеслась там, где была моя голова. Она не издавала звука, но воздух вокруг неё завыл, будто её вырывали из реальности.

Я избежал прямого попадания. Но луч, толщиной с мою руку, чиркнул по моему левому боку, по касательной.

Не было ни боли, ни жжения, но был леденящий, проникающий в кости холод, а за ним — странное, пугающее онемение. Я грохнулся на пол, откатился за костяной выступ и, наконец, рискнул взглянуть.

Броня на боку была… нет, не расплавлена. Она выглядела старой, изъеденной, рассыпающейся на глазах, как тысячелетний пергамент. Под ней кожа почернела, стала сухой и мертвенной. Из разрыва сочилась кровь — тёмная, почти чёрная, и текло её неприятно много. Но хуже всего было ощущение. Как будто эта часть тела умерла. Онемела, отключилась. Я попытался пошевелить левой лапой — пальцы дрогнули, двинувшись совсем слабо, с трудом.

– Чёрт, – выдохнул я, чувствуя, как по телу разливается слабость. Зелья… все зелья были использованы. Осталась только моя проклятая живучесть.

Из темноты снова выползли щупальца. Теперь они двигались медленнее, будто давая мне оценить положение. Они окружали меня, отрезая путь и к Эльтару, и к отступлению. Я поднялся на ноги, опираясь на Коготь. Хвост бился в истерике, тычась в пол у моих ног.

– Ладно, урод, – прошипел я, глядя на снующие в полумраке тёмные тени. – Давай ещё разок. Посмотрим, кто кого…

И в этот миг интуиция, та самая, мифическая, что кричала мне о ловушке у входа в данж, ударила с новой, невероятной силой. Это был целый ледник ужаса, вогнанный прямо в мозг.

Я посмотрел вниз, туда, куда тыкался хвост.

Пол под моими ногами, тот самый, покрытый слизью и костями, дрогнул и разошёлся, будто раскрывая пасть. Бесшумно, без предупреждения, подо мной образовалась круглая, чёрная дыра.

Я попытался отпрыгнуть. Моё онемевшее левое бедро подвело. Я замер на долю секунды, которой хватило.

Из дыры выстрелили тени. Десятки тонких, чёрных, как ночь без звёзд, щупалец, которые даже не выглядели материальными. Они пронзили меня, пройдя сквозь броню, сквозь плоть, будто её не было, и обвили мои кости, мои сухожилия, само моё существо изнутри.

Я почувствовал холод, которого не ощущал никогда в жизни. Он заморозил крик в горле, мысли в голове. Я не мог пошевелиться. Я мог только стоять, скованный этой ледяной, тёмной паутиной, и смотреть, как щупальца снаружи медленно, неспешно приближаются ко мне, чтобы завершить начатое.

Ирония ситуации ударила меня с неожиданной силой. Сквозь нарастающий ледяной туман в сознании проскользнула чёткая, саркастичная мысль.

– Вот и всё? Серьёзно? После Легендарного данжа, после драконов и рыцарей смерти, я закончу как дешёвый персонаж из хоррора про тентакли? Засосанный в какую-то подземную уродину? Какой идиотский, глупый конец.

Щупальца снаружи уже были в сантиметре от лица. Я чувствовал исходящее от них зловоние и холод. Моё тело, скованное изнутри, бешено искало выход, напряжение рвало мышцы, но тени держали намертво. Я зажмурился, готовясь к последнему, разрывающему удару, однако ни через секунду, ни через две, ни через пять ожидаемой атаки не последовало.

Вместо удара в пещере прозвучало слово. Одно-единственное, произнесённое тихим, спокойным, до боли знакомым голосом.

– Стой.

И щупальца… замерли. Буквально в сантиметре от моих глаз, от горла, от груди. Они зависли в воздухе, дрожа от сдерживаемой ярости, но не двигаясь дальше.

Я медленно, с трудом повернул голову. Из густых, пульсирующих теней у стены, из самого эпицентра лилового свечения, выплыли две алые точки. Те самые, что я видел под капюшоном в «Кривом Клыке» совсем недавно.

– Н-не может быть… – хрипло вырвалось у меня. Мозг, затуманенный болью и холодом, отказывался соединять два образа: загадочного философа в углу таверны и этого… повелителя подземного кошмара.

Он вышел на свет. Вернее, лиловый свет, казалось, струился вокруг него, не смея коснуться тёмных складок его плаща. Капюшон по-прежнему скрывал лицо, оставляя только ту самую чёрную бездну, в которой горели алые глаза. Он не плыл — он возникал, будто сама тьма сгущалась в его фигуре с каждым шагом.

– Микки, – произнёс он, и в этом голосе я услышал ту же усталую горечь, что и тогда. Но теперь в ней звучала иная нота — холодная, хищная, почти насмешливая. – Мы снова встречаемся. И снова… в эпицентре крушения. Ты, кажется, притягиваешь его.

Он остановился в двух шагах. Щупальца отползли в стороны, расчищая ему путь с подобострастной покорностью, которая леденила душу больше любой угрозы. Я же замер, не совсем понимая, о каком крушении он говорит. Да, ситуация в городе была неприятной и опасной, но крушением её язык не поворачивался назвать.

– В прошлый раз мы говорили о выборе, – продолжил он, и его алые глаза не мигая смотрели на меня. – О том, можно ли разорвать круг. О том, что держишься за своих. Это так просто и благородно.

Его голос, такой знакомый по той странной, давящей беседе, теперь звучал как похоронный звон по всем тем простым ответам, что я тогда нашел. Я откинул лишние мысли и сосредоточился на текущем разговоре, который мог хоть чуточку прояснить ситуацию.

– А теперь взгляни на выбор, который тебе оставили. – Он слегка повернул голову в сторону ниши, откуда доносился прерывистый, угасающий стон Эльтара. – И на тот, что сделал ты сам. Рванул в пасть чудовища за того, кто сам увяз в сделках с тьмой. Ирония… она становится главным законом, когда рушатся все остальные.

Он сделал лёгкий шаг вперёд. От него не пахло ничем — ни тленом пещеры, ни кровью. Только пустотой.

– Мне было интересно тогда, в таверне. Интересно, что ты скажешь. Теперь мне интересно увидеть другое. Увидеть, что останется от твоих принципов, когда мир, который ты знал, начнёт рушиться у тебя на глазах, не где-то там, за стеной, а здесь, внутри, когда стирается грань между спасением и жертвой. Между врагом и… тем, кто задаёт вопросы.

Алые глаза вспыхнули ярче, на мгновение осветив изнутри бездну капюшона. Мне показалось, что я увидел там намёк на черты — искажённые, неестественные, полные древней, нечеловеческой ярости. Но это могла быть игра света и тени. Или моё потрясённое сознание.

– Пора увидеть красоту разрушения при дневном свете, Микки. Пора посмотреть, как выглядит мир, когда привычные правила сгорают.

Его рука в чёрной перчатке стремительно выбросилась вперёд и вцепилась мне в горло. Хватка была стальной и ледяной. В тот же миг одно из массивных щупалец, замершее рядом, резко выпрямилось и ударило меня снизу, в грудь, с такой сокрушительной силой, что все кости затрещали.

Меня вырвало из ледяных тисков и вышвырнуло вверх, как щепку в жерле вулкана. Я пролетел мимо пульсирующих стен, мимо того места, где лежал Эльтар, в чёрный туннель, ведущий к поверхности. Воздух ревел в ушах, сливаясь с хриплым, последним посланием, которое врезалось в мой разум сквозь боль и грохот:

– Выживай, пока твой мир горит. Я буду смотреть.

Потом я почувствовал удар во что-то мягкое, сырое. Запах влажной земли, пепла и… свободы. Последнее, что я успел осознать, прежде чем тьма поглотила всё, — это то, что я лежу на поверхности. А внизу, в чреве земли, горят два алых глаза, наблюдающие за тем, как руины моего прежнего мира дымятся под бледным светом дня.

Глава 15

Сознание возвращалось ко мне через серию оглушительных, жгучих ударов по щекам. Мир качнулся, выплыл из темноты в мутный калейдоскоп боли, гула в ушах и чьего-то отчаянного, сдавленного голоса.

– Микки! Микки, очнись, черт тебя дери! Очнись!

Еще одна точная и звонкая пощечина. Я фыркнул, ощутив во рту вкус крови, пепла и чего-то горького. Веки дрогнули, пропуская тусклый, серый свет.

– Прекрати… меня… бить… – выдавил я хрипом, и тут же в поле зрения вплыло её лицо.

Сакура. Её обычно безупречное лицо было исцарапано, в крови и саже, а одна глубокая царапина на скуле сочилась темной, почти черной кровью. Маска холодного расчёта и контроля разбилась вдребезги. Её алые глаза были широко распахнуты, в них бушевало что-то незнакомое, дикое и хрупкое — паника, облегчение, ярость и слёзы. По её грязным щекам текли две четкие, чистые дорожки, смывая копоть.

– Ты… ты идиот! – её голос сорвался на надтреснутый шёпот, когда она увидела, что я смотрю. Её пальцы впились в разорванную броню на моих плечах не для того, чтобы удержать, а чтобы встряхнуть снова. – Самый последний, безнадежный, кретинский идиот! Я думала… я думала, тебя…

Она не договорила, просто рухнула грудью на меня, прижавшись лицом к моей шее. Её тело дрожало мелкой, непрекращающейся дрожью. Сжатый в кулак контроль рассыпался, оставив на виду голую, неприкрытую уязвимость. Я никогда не видел её такой. Вампирша, Кровавая_Сакура666, плакала из-за меня.

Боль, пронизывавшая каждую клетку, отступила на второй план, уступив место странному, сдавливающему горло чувству. Я с трудом высвободил свою менее онемевшую руку и грубо, неумело потянулся, чтобы обнять её за спину.

– Эй, тише, – прохрипел я, и мой собственный голос звучал чужим, разбитым. – Всё… всё в порядке. Я тут, живой. Ну, почти.

– «Почти»! – она фыркнула мне в шею, и это звучало уже больше как её, с привычной долей ярости, но слёзы не прекращались. – Ты прыгнул в самую гущу! Как последний дурак! Я кричала, а ты…

– Слышал, – перебил я, гладя её по спине сквозь разорванную ткань плаща. Движения были неуклюжими, но она, кажется, не возражала. – Просто… не мог иначе. Он же кричал «не колебаться». Иронично, да?

Она что-то пробормотала невнятное, полное ругательств, но прижалась сильнее. Мы лежали так, среди хаоса, кажется, целую вечность — две израненные, выдохшиеся тени в эпицентре кошмара. Я позволил себе просто дышать, чувствуя её дрожь, постепенно утихавшую под моей лапой.

Наконец, разум начал проясняться, собирая обрывки. Вокруг царил шум. Битва все еще продолжалась. Но гул был уже другим — отдаленным, фрагментированным. Не тем сплошным рёвом уничтожения, что был раньше. Я осторожно приподнял голову, отрываясь от Сакуры.

Картина, открывшаяся взгляду, была сюрреалистичной.

Мы лежали на выжженной, заваленной обломками и телами тварей земле, неподалеку от той самой костяной стены. Но сражения здесь уже не было. Твари — те, что ещё оставались целыми, — отступали организованными группами, пятясь к зияющему разлому, из которого всё и началось. Это было странно, почти противоестественно. Они уходили, будто получили приказ. Приказ отступать. Но почему? Мы были на грани. Ещё один натиск, и…

Мой взгляд скользнул дальше и замер.

В центре поля, там, где ещё несколько минут назад бушевала багровая зона и стоял Рыцарь Последнего Вздоха, теперь царила иная сила. Чистая, холодная, режущая глаза.

Она двигалась с невозмутимой, убийственной грацией. Длинные серебристые волосы, словно жидкое серебро, развевались за её спиной, не пачкаясь в крови и гари. Белоснежный доспех с золотыми инкрустациями сиял неземным светом, отталкивая всю грязь этого места. В её руке было длинное, изящное копье, лёгкое сияние которого оставляло в воздухе золотистый шлейф.

[Лариэль. Верховная Жрица Алиона. Уровень 207.]

Она проводила казнь. Группа каменных големов, попытавшихся преградить путь к разлому, просто… рассыпалась. Одно движение копья — тонкая, почти невидимая линия золотого света — и монстры распадались на аккуратные куски, как будто их форма удерживалась лишь по её милости. Тени-сколопендры пытались атаковать с флангов — они замирали в воздухе, обернутые сияющими сферами света, и бесшумно испарялись. Она шла сквозь отступающую орду, как жнец сквозь поле, и её путь устилали аккуратные груды распавшейся материи и тишина. Её прекрасное и абсолютно бесстрастное лицо было обращено к разлому. В её золотых глазах не было ни ярости, ни усилия. Только холодное выполнение работы.

– Это… это она, – хрипло прошептал я.

Сакура оторвалась, проследив за моим взглядом. Её слёзы мгновенно высохли, сменившись ледяной, аналитической концентрацией.

– Двести седьмой уровень, – констатировала она без эмоций. – Тот самый «особый гость». Она всё меняет.

Да, появление такого существа меняло все на поле брани. Её появление было как удар божественного громоотвода в самую гущу грозы. Оставалось только одно «но». Почему сейчас? И что это меняло для нас?

– Лоракса, – вдруг вспомнил я, с усилием поднимаясь на локти.

Мы оба обернулись. В нескольких метрах от нас, прислонившись к выступу костяной стены, сидела командующая. Два целителя в потрёпанных робах суетились вокруг неё. Их руки светились тусклым зеленоватым и белым сиянием, которое обволакивало её культю и многочисленные раны. Лоракса была без сознания, лицо цвета мрамора, дыхание — хриплое, прерывистое, но ровное. Живая. Невероятно, чертовски живая. Рядом валялся обломок её топора и тлеющие, потухшие осколки того самого светового свитка.

– Эльтара нет, – голос Сакуры прозвучал сухо. Она уже окинула взглядом ближайшее пространство. – Его так и не вытащили. Тварь уволокла.

Слова повисли в воздухе тяжёлым, неприятным осадком. «Не колебаться». Иронично. Он не колебался, спалил свой последний свиток, дал нам шанс… и исчез. Я бежал за ним в эту пасть. А вышло, что спас только себя. Чувство было гадкое, кислое, но разбираться с ним сейчас не было ни сил, ни времени. Выживание — штука эгоистичная.

Внезапно отступающая орда замерла, а затем расступилась, словно по невидимой команде. Из чёрного зева разлома, медленно, с леденящим душу скрежетом костяных копыт о камень, выехал он.

Рыцарь Последнего Вздоха. Его полированные латы всё так же отражали тусклый свет, но теперь в них читалась сфокусированная, абсолютная ярость. Синее пламя в прорезях шлема пылало, обращённое на единственную фигуру, что стояла между ним и его отступающим войском — на Лариэль. Его глефа, пилящая реальность, была занесена для удара. Давление, исходящее от него, снова сгустило воздух, заставив выживших наёмников инстинктивно попятиться.

Лариэль не шевельнулась. Она просто стояла, опустив копье, наблюдая за его приближением с видом учёного, рассматривающего агрессивный, но предсказуемый образец. Разница в их уровнях висела в воздухе не просто цифрами — она была физической данностью, как разница между холмом и горой.

Рыцарь не стал медлить. Он вонзил шпоры в бока своего костяного коня, и тварь рванула с неестественной для своего вида скоростью. Расстояние в сотню метров исчезло за мгновение. Глефа, оставляя за собой чёрные, плачущие шлейфы искажённой реальности, описала сокрушительную дугу. Это был удар, способный раскрошить башню, испарить отряд таких, как мы. Он был направлен не на блокировку или парирование — он был направлен на то, чтобы стереть жрицу с лица земли.

И Лариэль… позволила ему это сделать.

Она даже не пошевельнулась, чтобы принять стойку. Она просто стояла, подставившись под удар. Моё сердце ёкнуло, в горле пересохло. Безумие! Даже с её уровнем…

Удар пришёлся ей прямо в грудь.

Раздался звук, от которого лопнули бы барабанные перепонки, не будь он… поглощён. Не было оглушительного грохота столкновения титанов. Был тихий, чистый, высокий звон, будто ударили по хрустальному колоколу. Чёрное лезвие глефы, способное пилить пространство, остановилось. Остановилось, коснувшись сияющих золотых узоров на её нагруднике, не оставив царапины, не пробив броню, и не сдвинув её с места и на миллиметр.

На лице Лариэль не дрогнул ни один мускул. В её золотых глазах мелькнуло нечто, что можно было принять за… скуку, или научное разочарование.

Рыцарь замер. Синее пламя в его шлеме мигнуло, в нём впервые промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее осознание. Осознание собственной ничтожности.

И тогда Лариэль двинулась.

Её движение не было взмахом. Оно было ленивым, почти небрежным вздохом. Её копье, которое она до сих пор держала опущенным, просто качнулось вверх. Не было вспышки света, не было рёва энергии. Просто тончайшая, идеально прямая золотая линия прочертила воздух по диагонали, от плеча Рыцаря до бедра.

Эта линия прошла сквозь него. Сквозь его чёрные, проклятые латы, сквозь то, что когда-то было плотью, сквозь его глефу, всё ещё застывшую в ударе, и сквозь костяного коня под ним.

На мгновение ничего не произошло. Затем Рыцарь Последнего Вздоха 115-го уровня, являющийся ходячей катастрофой, ужасом, едва не положивший нас всех, просто разъехался на две части по линии разреза. Его половинки медленно, почти грациозно съехали с коня, не излив ни капли крови, лишь испустив тихий шипящий звук и клубы чёрного дыма, которые тут же рассеялись. Его глефа, перерезанная пополам, с глухим стуком упала на камни и рассыпалась в прах.

Костяной конь стоял ещё секунду, прежде чем тоже распался на две аккуратные половины и рухнул, превратившись в груду безжизненных костей.

Это был конец. Случившиеся нельзя назвать битвой или казнью. Это было вынесением приговора. Как если бы взрослый, не моргнув глазом, раздавил сапогом ядовитого, но назойливого жука.

Тишина, воцарившаяся на поле, была оглушительней любого взрыва. Я стоял, не в силах оторвать взгляд от того места, где секунду назад был наш кошмар. Во рту был вкус меди и абсолютного, всепоглощающего унижения. Не личного — а того, что испытываешь, наблюдая, как твоё отчаянное, кровавое, едва не стоившее жизни сопротивление, вся твоя «героическая борьба» оказывается просто фоном, незначительным шумом перед лицом силы, существующей в совершенно иной плоскости бытия.

Мы сражались изо всех сил, чтобы выжить минуту. Она пришла и стёрла причину нашей агонии одним движением, даже не вспотев.

Сакура стояла рядом, её лицо было каменным, но в глазах, прищуренных от непривычного сияния, я читал то же самое холодное, отрезвляющее понимание. Мы были муравьями, отчаянно сражавшимися с другим муравьём, пока кто-то свыше просто не наступил на него.

Лариэль опустила копье. Она даже не посмотрела на исчезающие останки Рыцаря. Её взгляд снова устремился к разлому, как будто только он и представлял хоть какой-то интерес. Орда, наблюдавшая за этим, дрогнула и, словно по последней отчаянной команде, бросилась в чёрную пасть, растворяясь в тумане. Зачистка была завершена.

Она повернулась и пошла к нам. Её шаги по пепелищу были беззвучны. Остановившись, она окинула взглядом нашу жалкую группу: меня, Сакуру, без сознания Лораксу, выживших, которые смотрели на неё с благоговейным ужасом.

– Угроза нейтрализована, – произнесла она тем же мелодичным, бесстрастным голосом. – Некромант Эльтар утрачен. Его связь с этим местом требует изучения. – Её золотые глаза остановились на мне. – Тебе требуется исцеление, а потом мы уже обо всем поговорим.

Она подняла руку, и в воздухе заструился золотой свет, складываясь в портал.

Я лишь кивнул, не находя слов. Какие тут могли быть слова? Спасибо? За то, что показала, насколько ничтожны наши попытки? За то, что одним взмахом перечеркнула весь наш ад?

Опираясь на Сакуру, я сделал шаг к порталу, бросая последний взгляд на поле. На пепел, прах и на ту чёрную дыру в мире, которая только что поглотила одного претендента и явила нам другую, куда более страшную истину: в этом мире есть игроки, а есть те, кто просто меняет правила. И сегодня мы увидели разницу.

Шагнув в сияние, я почувствовал, как тёмное, леденящее обещание Молчуна смешивается с холодным, безразличным светом Лариэль в один тяжёлый ком в груди. Мир не просто горел. Он оказался бесконечно больше, страшнее и безразличнее, чем я думал. А мы в нём — всего лишь мышки, бегущие по полу между сапогами гигантов.

Портал выплюнул нас у самых внешних ворот Гнезда Древнего, в суматоху предрассветной подготовки. Воздух, ещё недавно пропитанный гарью и смертью, здесь пах пылью, камнем, дымом очагов и немой, затаённой тревогой. Нас встретили молчаливые группы стражников с опасливыми взглядами. Они видели портал, видели Лариэль, видели наше окровавленное, закопченное отребье, тащившее едва живую командира. Никаких вопросов. Лишь быстрые, профессиональные движения: носилки для Лораксы, поддержка для самых шатких выживших, немые указания в сторону лазарета.

Лариэль, отзвучав как хрустальный колокол, не задержалась. Она обменялась с кем-то из старших по званию стражников несколькими тихими фразами, кивнула в нашу сторону — дескать, вот они, разберитесь — и растворилась в лабиринте костяных улиц, словно её и не было. Наше возвращение было тихим, стыдливым докладом о поражении, которое чудом не стало тотальным.

Именно там, в этом гулком, тревожном полумраке у ворот, до меня и донесся обрывок разговора двух потрёпанных гоблинов-гонцов. Они, запыхавшиеся, с пустыми глазами, докладывали чьему-то лейтенанту. Фразы резали ухо, вклиниваясь в общий гул:

“…ничего… не осталось…”

“…следов битвы даже нет… будто испарились…”

“…весь отряд Серебряного Клинка… маги, ветераны… все…”

Собеседник, бледный как полотно, просто закрыл лицо рукой и бесшумно выругался.

Холод, не имевший ничего общего с утренней свежестью, пополз у меня по спине. Я посмотрел на Сакуру. Она слышала то же самое. Её алые глаза встретились с моими, и в них я прочитал ту же леденящую догадку.

Нас послали на восток, к Эпическому данжу. Отряд Лораксы — сборище наёмников, пару стражников и мы, «нестандартный фактор». Вот только не мы только мы, по всей видимости, были приманкой. Нападение на нас было отвлекающим манёвром.

А главный удар, настоящая зачистка, пришёлся на запад. Туда, куда ушла элита. Городские маги высших кругов, ветераны гарнизона, командиры с реальной силой и опытом — «Отряд Серебряного Клинка». Их выманили, накрыли и стёрли с лица земли так, что не осталось даже следов битвы.

Мы чудом выжили, потому что на нас бросили Рыцаря и орду. А их… их уничтожили наверняка. Чисто, эффективно, без свидетелей. Чтобы обезглавить Гнездо. Чтобы вырвать самый крепкий зуб из его и без того шаткой челюсти.

Наша «победа», купленная кровью Лораксы и жизнью Эльтара, вдруг обрела вкус пепла и горькой, унизительной жалости. Мы не спасли город. Мы просто были более живучими мухами в паутине, которую сплели вокруг нас силы, чьи истинные масштабы только начали проступать сквозь туман.

Нет, Лоракса была сильнейшей в городе, но её дракон был убит, сама она серьезно ранена. А её стража, состоящая из элитных воинов и магов от 80 до 95 уровня уничтожена. Почему засада была именно на них? А вы подумайте, кто опаснее – один игрок 105-го уровня вместе с горсткой 30-40, или же полноценный отряд из 80 и 90-х уровней? Как по мне, ответ очевиден.

Сакура тяжело оперлась на мое плечо, и мы, не говоря ни слова, поплелись следом за носилками в сторону лазарета. Позади, за костяными стенами, вставал бледный, безразличный рассвет. Гнездо Древнего выжило ещё одну ночь. Но его позвоночник был сломан. И теперь всем, включая нас, предстояло узнать, сколько оно продержится на одних только инстинктах и отчаянии.

Глава 16

Просыпаться в своей постели — это было так неестественно.

Не то чтобы неприятно. Просто… после того ада, после падения в ту кишковатую бездну и ледяных тисков Молчуна, после портала и молчаливого пути по утренним улицам Гнезда — всё это казалось сном. Грязным, липким, неотпускающим сном.

Я открыл глаза и увидел знакомые балки потолка над «Кривым Клыком». В воздухе был запах старого дерева, воска и… спокойствия. Такого хрупкого, что его боялся потревожить даже вздох.

Рядом, положив голову мне на грудь, спала Сакура. Её серебристые волосы растрепались по подушке, одна рука лежала поверх моего живота, как будто даже во сне проверяя, цел ли я. Её лицо, обычно застывшее в маске сосредоточенности, сейчас было размягчено, почти беззащитно. На скуле алела затянувшаяся тонкой плёнкой царапина — шрам от вчерашнего… от позавчерашнего? Черта его знает. От того дня, которого не должно было быть.

Я лежал и смотрел в потолок, пытаясь втолковать своему телу, что можно расслабиться. Мускулы всё ещё были сведены в тугой, болезненный комок. Под ребрами, где щупальце сколопендры пыталось вырвать душу, ныло глухой, фоновой болью. Но хуже всего было внутри. Там бушевал тихий, настойчивый гул тревоги. Как зудящий звон в ушах после взрыва, который не стихает, а только нарастает в тишине.

Мы отбили атаку. Ну, технически, Лариэль её отбила. Одним взмахом своего сияющего копья. Она пришла и стёрла нашу проблему, как ластик — карандашный набросок.

И в этом была вся соль.

Город стоял. Костяные стены не рухнули. Но они были пусты. Не в буквальном смысле, конечно. На них ещё маячили силуэты дозорных. Но это была уже не защита. Это — декор. Каркас, из которого вырезали всё мясо и жилы.

Лоракса, наш самый крепкий щит, наш командир, который мог драконов с неба сшибать, лежит в лазарете. Без руки, без дракона, с подорванной волей к жизни — если та самая воля вообще уцелела после того, как она стала живым барьером между нами и концом. Её гвардия, элита, те самые восьмидесятые и девяностые уровни — уничтожены. Стерты в порошок где-то на западе, пока мы сражались на востоке. Уничтожены чисто, методично, без шума и пафоса. Как будто их и не было.

Эльтар… Чёрт его знает, что с Эльтаром. Жив ли он в той тёмной утробе, или его уже переварили, превратив в часть того кошмара. Ещё один Претендент сошёл с доски. Исчез. И вроде я должен радоваться, ведь погиб конкурент, однако даже намека на неё не было. Да, мы с ним почти не общались и не разговаривали, однако в той битве, находясь на грани жизни и смерти, мы оба почувствовали родственную душу. Всех Претендентов объединяет одна общая черта. Помимо того, что все мы до безумия сильны, у каждого есть внутренний стержень, который заставляет нас сражаться и подниматься после каждого падения.

И что же осталось после страшной битвы? Горстка выживших наёмников, потрёпанные городские стражники, несколько магов, которые до сих пор не могут оправиться от шока. И мы. Я, с моим Когтем и парой фокусов. Сакура, с её клинками и «Синим», который выжигает её изнутри. Клык, Нольди, Люся… Они — сердце этого места, но не его кулак.

И Лариэль. Игрок двухсотого с чем-то уровня, обладающий божественным оружием и невероятными способностями.

Я зажмурился. Да, на любого зверя есть управа. Я верил в это. Верил в алхимию, в подготовку, в грязный приём, в неожиданный удар в спину. Всё можно сломать, если найти слабое место и влепить туда всё, что есть.

Но как найти слабое место у стихии? У землетрясения? У прилива? У этой… Лариэль? Она даже не смотрела на нас, как на что-то живое. Мы были для неё частью ландшафта, который требовал зачистки. Как найти слабое место у безразличия? У силы, которая на три порядка выше твоей и которая, возможно, утром просто улетит, потому что здесь стало скучно?

И даже если она останется… она одна. Одна против того, что пришло. Против разума, который устроил эту двойную западню. Против тварей, которых может быть тысячи. Десятки тысяч. Против Молчуна, чьи алые глаза в темноте обещали наблюдать, как горит мой мир.

Она может выиграть битву, десять битв или даже сотню. Но войну? Войну, где враг не выходит на открытое поле, а точит изнутри, где он уже здесь, в городе, притворяясь своим? Где каждый новый день начинается с вопроса: “А какой отряд сегодня исчезнет без следа?”

Я чувствовал, как по спине пробегает холодок. Хвост, притихший за ночь, дрогнул и вытянулся в струнку, уткнувшись кончиком в простыню.

– “Опасность,” – словно говорил он. – “Опасность везде. Она в стенах. В воздухе. В тишине.”

Рядом со мной Сакура вздохнула глубже и приоткрыла глаза. Её алый взгляд, мутный от сна, нашёл моё лицо. На секунду в нём мелькнуло то самое дикое облегчение, что было на поле, а затем налетела привычная сдержанность, как доспехи.

– Ты не спал, – констатировала она хрипловатым утренним голосом.

– Спал, – буркнул я. – Просто проснулся раньше. Отвык от… тишины.

Она приподнялась на локте, изучая меня. Её взгляд был как рентген — видел трещины на броне, напряжение в плечах, тень под глазами.

– Тишины нет, – тихо сказала она. – Она притворяется. Как и мы.

Она была права. Мы оба притворялись, что эта комната — крепость. Что эти стены защищают.

– Завтракать будем? – спросил я, меняя тему. Говорить о том, что на душе, было всё равно что ковырять открытую рану. Бесполезно и больно.

Она кивнула, откидывая одеяло. – Буду. Нужно посмотреть на своих. Убедиться, что всё…

Она не договорила. «Что всё на месте». Что Люся не испарилась за ночь. Что Клык не превратился в пыль. Что Нольди не утащили в щель в полу.

Мы оделись молча. Каждое движение давалось с усилием, будто на нас всё ещё давил тот липкий, сладковатый воздух подземелья. Я натянул починенную на скорую руку броню, почувствовав, как ткань под ней натирает свежие шрамы. Коготь, прислонённый к стене, смотрел на меня пустым оком на рукояти. Даже он казался потускневшим после встречи с той тьмой.

Спустившись в зал, мы застали картину почти что идиллическую. Утренний свет, пробивавшийся через высокие витражные окна, рисовал на полу пёстрые квадраты. За барной стойкой, мерно покачиваясь, Клык Степанович начищал бокалы. Его каменное лицо было воплощением невозмутимости. Казалось, даже если мир рухнет, он до последнего будет следить, чтобы на стекле не осталось разводов.

За одним из столов, свернувшись калачиком на стуле, дремала Нольди. Её уши вздрагивали при каждом скрипе половицы, но глаза были закрыты. А на кухне уже слышалось побрякивание посуды и негромкое, деловитое посвистывание — Люся начинала свою утреннюю магию с котлом и припасами.

Запах кофе, поджаренного хлеба и чего-то сладкого витал в воздухе. Настоящий. Земной. Такой чужеродный после запахов гари, крови и тления.

– А, живёхоньки, – басисто произнёс Клык, увидев нас. Его взгляд-шпендель скользнул по нам, задержался на царапине у Сакуры, на моём перевязанном боку. – Вид, конечно, потрёпанный, но самое главное, целые. Садитесь, сейчас Люся вас подкормит.

Мы сели за наш привычный, дальний стол. Сакура села спиной к стене, автоматически заняв позицию с максимальным обзором. Я последовал её примеру.

Нольди приоткрыла один зелёный и неспящий глаз.

– Пахнет страхом и горелым хитином, – буркнула она без всякого приветствия. – И ещё чем-то холодным, старым. Вы принесли это с собой.

– Утро доброе и тебе, солнышко, – огрызнулся я, но беззлобно. Она, как всегда, била в точку.

Люся вышла из кухни, неся поднос. На её лице была привычная, тёплая улыбка, но глаза, эти добрые материнские глаза, были настороженными. Она всё видела. Видела, как мы вошли вчера — седые от пепла, с пустыми взглядами. Видела, как мы молча поднялись наверх.

– Кушайте, родные, – мягко сказала она, расставляя перед нами тарелки с омлетом, ломтями хлеба и глиняные кружки с дымящимся бульоном. – Вы должны восстановить силы. Всё… всё теперь на вас.

Последняя фраза повисла в воздухе тяжёлым, несправедливым грузом. Она не говорила «спасибо» или «вы герои». Она сказала «на вас», как приговор.

Я взял ложку, чувствуя её невероятный вес. Еда пахла божественно, но во рту была ватой.

– Что по городу? – спросила Сакура, отламывая кусок хлеба. Её вопрос был тихим, но режущим.

Клык Степанович вздохнул, поставив бокал.

– Тише воды, ниже травы. Рынок не открылся. Кузни не работают. По улицам — патрули, но ходят они кучками, по пять-шесть человек, и глаза у них бегают. Будто призраков ищут. Говорят, магический барьер вокруг Гнезда… фонит. Будто его кто-то царапает изнутри.

– А та… светлая леди? – не удержался я.

– Жрица? – Клык хмыкнул. – В Башне Совета. Встречается со старейшинами. Говорят, лица у них, у старейшин, будто из мела вылеплены. А она… Говорят, улыбается. Тихо так. Как будто слушает скучный доклад.

Ледяная жаба шевельнулась у меня под сердцем. Она улыбалась. Пока город замер в предсмертной агонии, она улыбалась.

Нольди внезапно выпрямилась, уши настороженно торчком.

– Слишком тихо, – прошептала она. – Даже птицы на костяных шпилях не кричат. Они чувствуют. Чувствуют, что большая тень ещё здесь. Она не ушла с той ордой. Она притаилась и ждёт.

Мы доели молча. Каждый кусок вставал в горле комом. Эта трапеза, этот островок нормальности, казался самым страшным обманом. Как последний ужин перед казнью.

Когда Люся забрала пустые тарелки, а Клык снова погрузился в созерцание бокалов, я откинулся на спинку стула, встретившись взглядом с Сакурой.

В её алых глазах не было страха. Не было паники, как на поле. Там была та же холодная, вычислительная ярость, что и в конце, и решимость.

– Лариэль — молот, –тихо сказала она, будто читая мои мысли. – Она разобьёт всё, что высунется. Но молот бесполезен против плесени на стенах. Против яда в колодце. Против шёпота в ушах спящих.

– Нам нужен не молот, – хрипло закончил я. – Нам нужен… скальпель, или яд, или и то, и другое.

Она кивнула. Едва заметно.

– Лабораторию в старом руднике нам Лоракса обещала. Нужно потребовать её сегодня, пока у нас ещё есть статус «спасшихся», а не «следующих в очереди на исчезновение».

– А что будем искать? – спросил я, уже зная ответ.

– Слабость, – сказала Сакура, и в её голосе прозвучала сталь. – Их слабость. И нашей «божественной гостьи». Потому что если она решит, что Гнездо — безнадёжный случай, она просто уйдёт. Или начнёт зачистку с… нестандартных факторов.

Её взгляд говорил всё. Мы и были нестандартными факторами.

Я встал, чувствуя, как усталость и отчаяние кристаллизуются внутри во что-то острое и колкое. В знакомую, чёрную решимость. Мир горел? Отлично. Значит, пора перестать быть мышкой. Пора стать сапогом. Или, на худой конец, — гвоздём в этом сапоге.

– Пойдём, – сказал я. – Сначала в лазарет. Проведать Лораксу. Узнать, куда делась её совесть в сияющих латах. Потом — в Совет. Требовать свою берлогу. А там… – Я посмотрел на Коготь, прислонённый в углу. – Там будем варить ад в реторте. Раз уж нам его так настойчиво подносят.

Лазарет пах стерильной горечью трав и озоном магии — запахом дорогого, отчаянного исцеления. Воздух дрожал от приглушённых стонов и шёпота заклинаний. По коридорам двигались уставшие целители с пустыми глазами — глазами людей, которые уже видели слишком много, чтобы надеяться, но слишком привязаны к клятве, чтобы сдаться.

Нам повезло. Вернее, повезло имя «Лоракса». Дежурный паладин, лицо которого напоминало смятый пергамент, лишь кивнул, услышав, кого мы хотим видеть.

– Она в сознании. Силы… не вернулись. Говорите мало.

Её палата была полутемной, освещённой лишь магическим шаром мягкого голубого света у изголовья. Она лежала на койке, закутанная в простыни до подбородка. Левая сторона одеяла неестественно плоская, пустая там, где должно было быть плечо и рука. Лицо её было бледным, как восковая свеча, а под глазами залегли густые, чернильные тени. Но глаза… глаза были живыми. Усталыми, потухшими на дне, но живыми. В них всё ещё тлела та самая сталь, что заставила её шагнуть навстречу Рыцарю.

Увидев нас, она попыталась приподняться, слабая гримаса боли скривила её губы. Я сделал шаг вперёд.

– Лежите, ради всего святого. Выглядите так, будто вас через мясорубку пропустили и собрали обратно наспех.

Уголок её рта дрогнул в подобие улыбки.

– Почти… так и было, – её голос был хриплым шёпотом, будто ржавые петли. – Алхимик… Сакура. Рада вас видеть… целыми.

– Взаимно, – сказала Сакура, её голос был непривычно мягким. Она подошла к койке, оценивая ситуацию взглядом полевого медика. – Рука?

– Восстановлению не подлежит, – ответила Лоракса без колебаний. – Сукцинификаторы сказали, что проклятие Рыцаря выжгло саму концепцию конечности. Можно сделать протез… позже. Если будет «позже».

В её голосе не было жалости к себе. Был холодный отчёт о потерях.

– Скаймер? – спросил я, уже догадываясь о ответе.

Боль, настоящая, живая боль, мелькнула в её глазах.

– Жив. Но крыло переломано, сухожилия порваны. Он не взлетит еще долго. Если враг даст нам месяцы, то он сможет восстановиться.

Она откинула голову на подушку, глядя в потолок.

– Вы спасли людей, вернее, то, что осталось. Я слышала. Спасибо. Мой последний приказ… был исполнен.

– Мы просто бежали, – буркнул я, и в моих словах не было ложной скромности. – А вас вытащили уже после. Светлая леди… Лариэль. Она…

– Она сделала то, для чего пришла, – резко отрезала Лоракса. Её взгляд стал острым. – И теперь слушайте меня внимательно. Это не благодарность. Это… тактический брифинг от командира, который больше не может командовать.

Мы замерли. Даже воздух в палате, казалось, застыл.

– Враг просчитал нас. Разменял мой отряд на западном фронте на моё же присутствие на восточном. Он знал силу Гнезда до последнего солдата. И он знал, что вызовут Лариэль.

Она сделала паузу, собирая силы.

– Теперь его главная цель — она. Враг спокойно взять стены и город, если сломает последнюю надежду Конклава Света и откроет дорогу сюда силам, против которых у нас нет защиты.

– Но её уровень… – начал я.

– Не имеет значения! – её шёпот стал резким, хриплым. – Вы думаете, он, затеяв всё это, не приготовил козырь против двухсотого уровня? Он не дурак. Он фанатик. Он последователь… – она закашлялась, судорожно, и намокшая кровью тряпка у её лица стала краснее. Выкашляв, она продолжила, уже еле слышно: – …последователь самого Тёмного из тех, кого мы зовём Богами. Того, чьё имя даже здесь, в костях древнего зла, произносят шёпотом. Он не боится потерь. Он готов положить на алтарь всё, что у него есть, лишь бы добиться своего. Его план — не победить в битве. Его план — изменить правила мира. А Лариэль… она символ старых правил.

Она перевела на нас тяжёлый взгляд.

– Поэтому, когда начнётся следующий удар — а он скоро начнётся, — держитесь от неё подальше, на максимальном расстоянии, и не пытайтесь помочь, не пытайтесь воспользоваться суматохой, а просто бегите в другую сторону. Потому что то, что они припасли для неё… это будет жертвоприношение. И всё, что окажется рядом, станет частью жертвы.

Ледяная тишина воцарилась в палате. Слова Лораксы висели в воздухе. Последователь Тёмного Бога. Фанатик, играющий в свою игру на доске размером с мир.

– Кто он? – тихо спросила Сакура. – Есть имя? Внешность? Хоть что-то.

Лоракса медленно покачала головой.

– Тени. Намёки в докладах разведки Конклава. Они называют его «Скульптором Пустоты» или «Ткачом Бездны». Он не воин. Он… режиссёр. Он создаёт условия, а потом наблюдает, как его творения исполняют замысел. Рыцарь Последнего Вздоха, химера, орда — это были лишь… кисти в его руке. Тест. Проверка наших сил, и приманка для большей рыбы.

Мой хвост замер, оцепенев. Скульптор Пустоты? Это было имя, от которого стыла кровь. Оно идеально ложилось на того, кто говорил со мной в подземелье. На того, кто наблюдал.

– А Лариэль знает? – спросил я.

– Знает, – кивнула Лоракса. – И её это… забавляет. Она видит в нём интересный эксперимент. Высокомерная дура. Она не понимает, что он уже просчитал её высокомерие. Что её сила — часть его уравнения.

Она снова закрыла глаза, будто эта краткая речь вычерпала из неё последние силы.

– Лаборатория… в старом руднике ваша. Ключ… у старшего смотрителя архивов. Скажите, что от меня… Используйте её. Варите свой яд. Ищите слабость в самой ткани того, что он творит. В его магии. В его… последователях. Каждому фанатику нужны руки и ноги. Отрубите их — и голова станет уязвимее.

Мы постояли ещё мгновение в тишине, нарушаемой лишь её тяжёлым дыханием. Потом Сакура тихо кивнула.

– Выздоравливайте, командующий. Вы ещё нужны.

Лоракса не открыла глаз, лишь слабо махнула уцелевшей рукой — знак, что разговор окончен.

Мы вышли в коридор, и давящая тишина лазарета сменилась давящей тишиной наших мыслей. Воздух снаружи не принёс облегчения.

– «Скульптор Пустоты», – пробормотал я, обходя лужу застывшей на камнях странной жидкости. – Звучит как название плохого романа. Но… подходит.

– Он был там, – сказала Сакура без предисловий. Её алые глаза горели холодным огнём. – В подземелье. Тот, с алыми глазами. Это он.

Я кивнул. Сомнений не было. Тот, кто говорил о «красоте разрушения», о крушении мира. Ткач Бездны. Молчун. Всё сходилось.

– И теперь он приготовил ловушку для Лариэль, – продолжила она, и в её голосе зазвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение к чужой изощрённой жестокости. – Использует её силу и высокомерие против неё же. Лоракса права. Надо бежать.

Она остановилась, повернувшись ко мне.

– Мы должны быть готовы к моменту, когда его ловушка сработает. К моменту, когда два титана схлестнутся. Это будет наш шанс.

– Шанс на что? – хрипло спросил я. – Подобрать обломки?

– На то, чтобы ударить в спину «Скульптору», пока он сосредоточен на своей «скульптуре», – без тени сомнения ответила она. – Он будет уязвим. Должен быть. Или… найти то, что он прячет. Его истинную цель здесь, в Гнезде. Это не просто военная кампания. Лоракса сказала — он меняет правила. Значит, здесь есть какой-то ключ. Артефакт, место силы, или что-то иное.

Мы снова зашагали, но теперь к Архивам. К старшему смотрителю. К ключу от нашей берлоги.

В голове стучала мысль, отголосок той странной тоски по Эльтару. Всех Претендентов объединяет один стержень. Безумие, сила, воля. И «Скульптор», каким бы он ни был, тоже своего рода Претендент. Претендент на роль бога в новом мире.

И против него теперь была не просто армия. Была Лариэль с её безразличным молотом. И были мы — мышь с Когтем и вампирша с клинками, затаившиеся в тени, чтобы вцепиться в пятку гиганту.

Хвост у моей спины слегка подрагивал, выписывая в воздухе сложные, параноидальные узоры. Он чувствовал тень, нависшую над городом. Тень, которая готовилась поглотить даже свет.

Глава 17

„Надежда“, ныне — потенциальная могила для идиотов.

Спускаться в него пришлось по старой, скрипящей на каждом шагу лестнице, которая вгрызалась в скалу по спирали. Воздух с каждым витком становился гуще, холоднее и приобретал стойкий аромат влажного камня, ржавчины и чего-то ещё… сладковато-кислого. Как будто здесь давно и старательно протухла надежда на лучшее.

– Ощущение, будто мы спускаемся в пищевод какого-то каменного червя, который объелся тухлых яиц, – процедил я, пытаясь не вдохнуть полной грудью. Мой хвост, словно антенна, вытянулся вперёд и мелко дрожал, словно говоря: “Я предупреждал! Здесь всё плохо пахнет, в прямом и переносном смысле!”

Сакура шла впереди, её фигура отбрасывала длинную, рваную тень от магического фонаря в её руке. Она молчала, но я видел, как её плечи напряжены от концентрации. Она сканировала каждый выступ, каждую трещину, составляя в голове карту угроз и возможных ловушек.

– Идеальное место, – наконец произнесла она, и её голос, отражённый стенами, прозвучал ледяным эхом. – Удалённо, глубоко, а единственный вход легко контролировать и, при необходимости, обрушить.

– Ты говоришь так, будто мы выбираем себе виллу для отдыха, а не яму для варки адского пойла, – огрызнулся я. – «И вид на обвалившийся потолок, и неповторимый аромат вечной сырости…»

Мы достигли дна. Перед нами зияла чернота штрека, перекрытая массивной, окованной полосами железа дверью. Дверь, надо отдать должное, выглядела солидно. На ней красовалась сложная запорная система с шестернями и магическим кристаллом в центре, который, судя по потухшему виду, давно испустил магический дух.

Ключ, полученный от старого смотрителя архивов (пахнущего пылью и беспросветной тоской), с треском повернулся в скважине. Шестерни заскрежетали, железо взвыло, и створки с неохотой поползли внутрь, поднимая облако вековой пыли.

Мы вошли.

Лаборатория… Ну, назовём это так, для приличия.

Это была огромная естественная пещера, которую в далёком прошлом расширили и укрепили. Своды терялись в темноте, но кое-где ещё торчали балки креплений, похожие на рёбра доисторического зверя. В центре стояли несколько массивных каменных столов, покрытых толстым слоем пыли и непонятными тёмными пятнами, в происхождении которых я сомневаться не хотел. Вдоль стен тянулись пустые и покосившиеся полки. В углу валялось нечто, отдалённо напоминающее печь для обжига или плавильный горн, с застывшими потёками шлака. И повсюду — следы спешного бегства: опрокинутая тара, рассыпанные инструменты, обрывки папирусов, истлевшие до состояния трухи.

– Уютненько, – констатировал я, сдувая пыль с ближайшего стола. – Надо только коврик у входа постелить, горшок с геранькой поставить… если, конечно, найти герань, которая питается тьмой и отчаянием.

Сакура прошлась по периметру, постукивая клинком по стенам.

– Камень плотный. Полости минимальны. Вода не подтекает… пока что. – Она остановилась у громадной, покрытой ржавчиной вытяжной трубы, уходящей в потолок. – Вентиляцию нужно привести в порядок в первую очередь. Иначе, если мы тут что-то взорвём, удушимся раньше, чем нас успеют убить.

– Оптимистка, – хмыкнул я, подходя к одной из стен. На ней кто-то в древности нацарапал что-то вроде схемы или календаря. А рядом — чёткий, аккуратный отпечаток ладони. Очень похожий на гоблинскую. И он выглядел… свежим. Слишком свежим для этого склепа.

Мой хвост дернулся и ткнул меня в спину, затем указал на тень под одним из столов. Я медленно повернул голову.

Из-под стола на нас смотрели две пары круглых, светящихся в темноте жёлтых глаз.

– Эй, привет, – сказал я, не меняя тона. – Не подскажете, здесь сдают углы? Мы новые владельцы.

Раздался испуганный писк, и из-под стола выскочили два… существа. Это былигоблины. Но какие! Оба были не больше метра ростом, одеты в лохмотья, когда-то бывшие спецовками, и держали в лапах самодельные кирки с привязанными к ним кристалликами, дававшими тусклый свет. Их уши тряслись от страха.

– Не бей! Не ешь! – запищал один, тот, что покрупнее и с оторванным кончиком уха. – Мы свои! Шахтёры! Просто… проверяли крепления! Да, крепления!

– В темноте. Под столом, – безэмоционально добавила Сакура, появившись сбоку так бесшумно, что гоблины аж подпрыгнули.

– Там… там паук был! Огромный! – выпалил второй, поменьше и с кривым ухом. – Мы его… прогнали! Честное гоблинское!

Я вздохнул и сел на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. Хвост успокоился — явной угрозы не было.

– Ладно, расслабьтесь. Мы не из городской стражи. Мы… новые хозяева этой дыры. Меня зовут Микки. Это Сакура. А вы?

Гоблины переглянулись.

– Я Глуух, – сказал первый, коснувшись груди.

– А я Кривоух, – сказал второй, почесав своё несовершенное ухо.

– Прозвища или родители ненавидели вас с рождения? – поинтересовался я.

– Прозвища, – хором ответили они. – Родители нас… не запомнили.

Печально, но объяснимо. Я кивнул.

– Так, Глуух и Кривоух. Вы знаете этот рудник?

– Как свои пять пальцев! – оживился Глуух. – Вернее, как свои шесть! У меня на правой один лишний!

– Мы тут родились! – добавил Кривоух. – Вернее, не тут, а в нижней галерее, где потеплее! Пока не затопило.

– Значит, вы нам нужны, – сказал я, вставая. – У меня для вас работа. Опасная, грязная и, вероятно, глупая.

Глаза гоблинов загорелись нездоровым, но искренним энтузиазмом.

– Глупая — это наша специализация! – заявил Глуух.

– Опасную мы тоже любим! – подхватил Кривоух. – А грязную — терпим.

– Идеально, – сказала Сакура. – План такой. Нужно укрепить этот зал. Проверить все своды, поставить подпорки там, где камень рыхлый. Заделать все мелкие ходы, кроме основного входа и, возможно, одного аварийного. Вход превратить в убийственную ловушку для всего, что больше крысы и имеет дурные намерения. Всё ясно?

Гоблины снова переглянулись. На этот раз в их взгляде читался не страх, а профессиональный интерес.

– Ловушку… – задумчиво протянул Глуух. – Можно с камнями? Большими, которые падают?

– И с ямами! – воодушевился Кривоух. – С кольями на дне! Нет, лучше с шипами! Нет, лучше с… с жидкой грязью!

– С тем, что есть, – сухо прервала их Сакура. – У нас бюджет ограничен. И время тоже.

Началось. То, что последовало дальше, можно было назвать «контролируемым хаосом под землёй». Глуух и Кривоух, как выяснилось, были не просто бродягами. Они знали рудник, знали, где взять балки от старых креплений, знали, где скала прочная, а где сыпется. Они сновали туда-сюда, таская дерево и камень, орудуя своими кирками с неожиданной сноровкой. Правда, их понимание «укрепления» иногда вызывало вопросы.

– Эй, Глуух! Эта балка держится на честном слове и молитве!

– Так и есть, шеф! – крикнул он из темноты. – Но слово крепкое! А молитву мы шептали три раза!

– Она трещит!

– Это она так, ободряюще!

Сакура взяла на себя роль прораба-надзирателя. С холодным, безжалостным взглядом она указывала на слабые места, заставляла переделывать халтуру и раздавала подзатыльники, когда гоблины пытались срезать углы, используя вместо раствора обычную грязь. Я же отправился в город за «цивилизованной» защитой.

Купить магические свитки в осаждённом городе — это отдельный вид искусства. Напоминает попытку купить зонтик в центре урагана. Все понимают, что он бесполезен, но продают втридорога.

Мне удалось выторговать у одного напуганного до полусмерти эльфа-артефактора три свитка: «Страж Порога» (создавал невидимую барьерную плёнку на дверном проёме, срабатывающую на недружелюбный магический отпечаток), «Каменные Ладони» (усиливал сцепление и прочность каменной кладки на небольшом участке) и самый дорогой — «Безмолвный Часовой» (создавал иллюзию тишины вокруг защищаемого объекта для случайного наблюдателя). Последний пах откровенным разводом, но эльф клялся своими отросшими за день ушами, что он «работает на ура против звериного чутья».

Вернувшись в рудник, я застал следующую картину: Глуух и Кривоух, покрытые известкой и чем-то липким, ожесточённо спорили, куда копать «сюрпризную яму».

– Справа от входа! – доказывал Глуух. – Зайдет, бац — и уже летит!

– Но если зайдет и сразу прижмётся к правой стене? Он же увидит кромку! – парировал Кривоух. – Надо по центру! Глубже! И не с кольями, а с… с растяжкой, которая ведро с этими твоими старыми носками опрокинет!

– Мои носки — стратегическое оружие! Их только в крайнем случае!

– Ребята, – вмешался я, устало потирая переносицу. – Давайте компромисс. Яма — справа. Но неглубокая. А сверху — шаткий настил, который грохнется под чем-то тяжёлым. А под настилом… – я достал из мешка небольшой, зловеще поблёскивающий шарик. – Гремучая смесь, модификация «Колотушка». Не убьёт, но ослепит, оглушит и вызовет непреодолимое желание выть от боли в ушах.

Гоблины замерли, глядя на шарик с благоговением, смешанным с ужасом.

– Красиво… – прошептал Глуух.

– Страшно… – восхищённо добавил Кривоух. – Можно мы сами установим?

Сакура, тем временем, заставляла работать купленные свитки. Активация «Каменных Ладоней» сопровождалась гулом и тем, что стена у входа на секунду стала маслянисто-блестящей, а потом вернулась к обычному виду, но будто стала… спокойнее. «Страж Порога» она наложила на саму дверь. Теперь при попытке открыть её без специального пропуска-жетона (в качестве которого выступили три отличных друг от друга камушка, которые мы раздали всем «своим») должен был сработать разряд, похожий на удар ёжиком под высоким напряжением.

С «Безмолвным Часовым» вышла заминка. Свиток, активированный у входа в штрек, издал несчастный писк и породил… полупрозрачное, мигающее изображение куска стены, которое накладывалось на реальную стену с отставанием в полсекунды. Получалось что-то вроде плохого голографического эффекта у дешёвого фокусника.

– Ну… – сказал я, наблюдая за этим. – Теперь любой, кто сюда зайдёт, подумает, что у него оторвало крышу магией, ибо у него все двоится. Может, это и есть лучшая защита — вызвать мигрень и чувство неловкости у противника?

Сакура фыркнула, но свиток не стала отменять.

– Пусть работает, как может.

Спустя несколько часов, покрытые пылью, известью и чувством глубочайшего удовлетворения от проделанной идиотской работы, мы созерцали результат.

Лаборатория больше не напоминала заброшенную гробницу. Она напоминала… хорошо укреплённый каземат, который собрали на скорую руку сумасшедшие, но практичные люди. Свет магических фонарей, теперь прочно закреплённых на балках, отгонял тьму, выхватывая из мрака каменные столы, прочные новые полки (собранные из обломков старых креплений) и поблёскивающий после грубой чистки плавильный горн.

Ловушка у входа представляла собой шедевр инженерной мысли отчаяния. Яма справа, прикрытая хлипким настилом из гнилых досок. Под настилом — моя «Колотушка», аккуратно закреплённая Глуухом, который шептал ей на ухо ободряющие слова. На стене рядом торчал рычаг, соединённый с системой растяжек, которая, по идее, должна была в нужный момент сбросить на голову непрошеному гостю мешок с колотым камнем. Кривоух настаивал, что камни нужно предварительно смазать чем-то липким и вонючим, но эту идею мы пока отложили.

– Ну что, – я обвёл взглядом наш новый дом, упирая руки в бока. – Фабрика по производству неприятностей готова к запуску.

Глуух и Кривоух стояли рядом, сияя от гордости. Они напоминали двух грязных, ушастых ангелов-разрушителей, сошедших с небес, чтобы провалить экзамен по архитектуре.

– Получилось… атмосферно, шеф! – заявил Глуух, вытирая пот грязным рукавом.

– Да! – подхватил Кривоух, любовно поглаживая рукоять рычага от камнепадного устройства. – Теперь тут прямо как дома! Только безопаснее! Ну, для тех, кто знает, где не наступать.

Сакура, прислонившись к столу, скрестила руки на груди. На её лице была привычная маска оценки, но в уголках глаз читалось нечто, почти похожее на удовлетворение.

– Проходы заделаны. Вентиляция дышит. Три из четырёх стен не угрожают обрушиться в ближайшую неделю. – Она кивнула в сторону мерцающей иллюзии у входа. – Даже наш «Безмолвный Часовой» создаёт устойчивый психоделический эффект. Случайный путник, вероятно, решит, что ему нужно срочно лечь и не вставать.

– Значит, план «не быть убитыми в первую же ночь» можно считать выполненным? – спросил я.

– Пока что, – согласилась она. – Но это только оболочка. Теперь нужна начинка. Реагенты, инструменты, компоненты для твоих… экспериментов. – Она произнесла последнее слово с лёгкой, почти не уловимой интонацией, которая ясно давала понять: “Я всё ещё считаю это безумием, но альтернатив нет”.

– По компонентам я уже кое-что придумал, – сказал я, подходя к своему новому рабочему столу и скидывая на него потрёпанный рюкзак. – В городе сейчас можно скупить по дешёвке остатки складов. Всё, что не съедобно и не сгорает в костре. А кое-что… – я хитро прищурился, – …кое-что мы можем добыть сами. Пока Лариэль и её новые друзья выясняют отношения на поверхности, в нижних уровнях этого рудника, по словам наших экспертов, водятся «интересные» твари. Не уровень с Рыцарем, конечно, но для тестов сойдут.

Глаза гоблинов загорелись с новой силой.

– О, вы про мусорных крабов? – оживился Глуух. – Или про слепоглазых троглодитов? Или про…

– Мы можем быть проводниками! – выпалил Кривоух, перебивая напарника. – И добычей!.. То есть, мы поможем добыть добычу! Мы знаем все их тропы! И где они спят! И чего боятся! – Кривоух понизил голос до шепота. – Больше всего они боятся громкого свиста или яркого света. Ну, или когда на них падает что-то тяжёлое.

Сакура взглянула на них, затем на меня.

– Твоя «исследовательская группа» обретает жуткую форму.

– Эй, не брезгуйте, – сказал я, разгружая рюкзак и выставляя на стол первые склянки и пакеты с базовыми реагентами. – У них есть два неоспоримых качества: они знают местность и их не жалко. Ну, почти. А ещё у них отличное чувство юмора. Попробуй найди в осаждённом городе профессионального лаборанта с чувством юмора.

– С чувством самосохрения было бы лучше, – парировала Сакура, но беззлобно. Она подошла к одной из новых полок и принялась расставлять на ней наши скудные запасы зелий, сортируя их с убийственной эффективностью: «исцеление», «мана», «всё остальное (взрывоопасное)».

Я наблюдал за ней, за гоблинами, которые уже вполголоса спорили о том, чей свист страшнее для слепоглазого троглодита, за знакомыми очертаниями реторт и тиглей на столе. И странное чувство, далёкое от покоя, но близкое к… определённости, медленно заполняло грудь. Да, мы в дыре. Да, над нами висит каменный потолок, а над ним — город на грани гибели, а над городом — боги, играющие в кости нашими жизнями. Но здесь, сейчас, у нас есть стены. Есть план. Есть печь, которую можно растопить. И есть люди (и не совсем люди), на которых можно положиться в своём безумии.

– Так, – хлопнул я в ладоши, привлекая внимание. – Глуух, Кривоух. На сегодня свободны. Идите в свою «нижнюю галерею», выспитесь, приведите себя в божеский вид. Завтра рано утром — первый вылаз за компонентами. Будем тестировать местную фауну на предмет… летучести.

Гоблины радостно запищали, отдали что-то вроде салюта (Глуух ударил себя пяткой в лоб, Кривоух попытался сделать сальто и едва не свалился в только что выкопанную яму) и скрылись в тёмном боковом штреке, оставив за собой эхо своего спортивного восторга.

В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием фонарей и отдалённым шумом города сверху. Я повернулся к Сакуре.

– Ну что, партнёр? Остаёмся ночевать в новом особняке или возвращаемся в таверну, к относительному теплу и Люсиным пирожкам?

Она задумчиво провела пальцем по кромке стола, смахивая последнюю пыль.

– Здесь безопаснее. Один вход. Ловушки. – Она подняла на меня алый взгляд. – И работа ждёт. Ты же не сможешь уснуть, пока не попробуешь что-нибудь сварить из этого. – Она кивнула на разложенные компоненты.

Чёрт, она была права. В пальцах уже чесалось, в голове крутились обрывки формул, идеи о том, как можно модифицировать «Колотушку», добавив в неё щепотку кристаллизованного страха из химеры…

– Называется, знаешь меня как облупленного, – усмехнулся я. – Ладно. Первую вахту на новом месте стоять будем. Ты — охраняй сон мой беспокойный, а я… я займусь наведением красоты.

Я подошёл к горну, сунул внутрь пару заранее припасённых сухих поленьев и чиркнул кресалом. С треском вспыхнуло пламя, отбрасывая на стены наши гигантские, танцующие тени. Его тепло, пока ещё слабое, начало прогонять вековой подземный холод.

Сакура заняла позицию у двери, спиной к стене, откуда был виден и вход, и вся пещера. Она достала точильный камень и беззвучно принялась проводить клинком по нему. Знакомый, успокаивающий скрежет заполнил паузу.

Я же уставился на пламя, затем на пустую реторту, стоящую на столе. Первая реторта в новой лаборатории. Почти ритуал.

– “Ну что, Скульптор, – подумал я, беря в руки первый, ничем не примечательный комок серой руды. – Ты там, наверху, готовишь свой спектакль. А мы тут, внизу, начинаем варить для тебя сюрприз. Неблагодарный, грязный и очень, очень громкий”.

И с этими мыслями я опустил руду в реторту и поставил её на огонь. Лаборатория «Надежда» начала свою работу.

Глава 18

Просыпаться от того, что по твоему лицу отбивает чечётку твой же хвост – это не просто кошмар. Это, как если бы твой собственный геймпад взбунтовался и начал лупить тебя кнопками. Причём не со зла, а в каком-то своём, сломанном, параноидальном ритме: тук-тук-пауза-тук-тук-тук-длинная-пауза-ТУК! Словно он проходил квест по вводу чит-кода в невидимую консоль реальности. Я почти расшифровал послание: “Проснись-и-иди-сражайся-пока-не-поздно-ВНИМАНИЕ-СПРАВА!”. Справа была стена. Спасибо, парень, очень помог.

– Прекрати, – пробурчал я, не открывая глаз, и схватил непослушную конечность у самого основания. Хвост дёрнулся, зашипел на меня вполголоса и затих, обиженно подрагивая. – Вот и славно.

Я лежал на импровизированной лежанке из сена и нескольких мешков (Люся, благослови её душу, позаботилась), укрытый потрёпанным плащом. В лаборатории – а называть это стойлом для каменных козлов лабораторией было актом безграничного оптимизма – царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым свечением магических фонарей, которые мы не стали гасить на ночь. Экономия – экономией, но никто не хотел просыпаться в абсолютной тьме, в трёх шагах от ямы с «Колотушкой».

Рядом, на своём посту у двери, сидела Сакура. Не спала, конечно. Она дремала, как дремала бы леопард на ветке – каждое ухо настороже, каждый мускул готов к мгновенному рывку. Свет играл на её острых скулах, на ресницах, отбрасывая длинные тени. Вид почти что мирный, если не знать, что под этим спокойствием бьётся мотор, работающий на чистом адреналине и расчёте.

«Фабрика неприятностей», как я её окрестил, спала. Точнее, в ней спали только мы. Глуух и Кривоух, наши верные инженеры-разрушители, отбыли в свою «нижнюю галерею», пообещав вернуться к рассвету с «интересными находками для шефа». Я уже предвкушал, что это будут: либо полведра слепых пещерных крыс, либо кусок ржавой арматуры, который они сочтут «легендарным древним артефактом».

Но пока они не вернулись, у меня было время. Время на главное. На то, ради чего мы всё это затеяли.

Я осторожно поднялся, стараясь не скрипеть половицами (которых тут не было, был голый камень), и подошёл к своему рабочему столу – тому самому, массивному, каменному, с непонятными тёмными пятнами истории. На нём уже лежало моё скромное богатство. Не та груда дешёвого хлама, как в храме Лилии. Нет. После набега на опустевшие лавки Гнезда у нас был ассортимент побогаче. Травы, которые здесь называли «плакун-трава» и «костяной корень». Порошки: измельчённый хитин тварей (оставшийся с поля боя, спасибо, не пришлось собирать), голубоватая пыль какого-то минерала, уголь. Склянки с жидкостями: что-то маслянистое, что-то кисло пахнущее. И главное – несколько кристалликов, выпавших из туш тех самых «каменных големов», что я порубил в капусту. Они тускло светились изнутри тусклым, землистым светом. На вид – мусор. По ощущениям – сгустки грубой, элементарной магии земли.

– “Алхимия Хаоса обожает мусор, – подумал я, беря в лапы первый кристаллик. – Чем бессмысленнее комбинация, тем интереснее результат. Ну что, попробуем добавить в этот рецепт немного… Ясной Удачи?”

Я поставил на стол чистую колбу. Потом ещё одну. И ещё. Десять штук. Конвейер. Не для массового производства, а для массового… ну, будем называть это «исследованием вероятностных полей». Научно звучит.

– Проснулся, чтобы творить благоглупости? – тихий, немного хриплый от сна голос Сакуры прозвучал прямо у меня за спиной. Я не вздрогнул, ведь уже привык.

– Не благоглупости, а стратегические ресурсы, – парировал я, не оборачиваясь. – Пока твой «Синий» выжигает из тебя душу, а мой Коготь умеет только ломать, нам нужно что-то, что можно бросить в лицо проблеме и убежать, пока она отплёвывается.

– Логично, – она подошла, встала рядом, скрестив руки. Её присутствие было как стена – тихая, незыблемая, готовая в любой момент стать щитом или клинком. – Только если ты собираешься опять устроить шоу со взрывами и тентаклями, предупреди заранее. Я отведу гоблинов в безопасную зону, то есть, в соседнюю пещеру, и завалю вход.

– Маловероятно, – фыркнул я, уже мысленно погружаясь в процесс. – У меня теперь есть система. Научный подход. Смотри и учись.

Шаг первый: «загрузка случайности». Я взял горсть хитинового порошка и, не глядя, швырнул его в первую колбу. Добавил щепотку «плакун-травы», налил немного маслянистой жидкости. Основа готова. Теперь… кристаллик голема. Я положил его сверху. Он звякнул о стекло.

Шаг второй: «включение видения», он же «подключение к сомнительному ранне-бетному интерфейсу моей собственной чёртовой удачи». Я закрыл глаза, отогнал мысли о том, что мы в осаждённом городе... Сконцентрировался на знакомом, противном ощущении – будто кто-то ввинчивает раскалённую спицу в висок, пытаясь установить пиратскую прошивку прямо в мозг.

– “Ясная Удача, будь добра, запусти уже свой кривоватый UI. Покажи, во что мы сейчас вляпались”.

Мир поплыл, завис на секунду и выдал синий экран мысленного взора. Потом, с характерным звуком в воображении – что-то среднее между щелчком переключателя и хрустом костей – появилась эта сине-зелёная дымка, мой личный HUD бардака. Я уставился на колбу. И… о чудо. Не сразу, с задержкой, будто сервера на небесах тупили, обрабатывая запрос «предсказать результат смешивания говна и палок», перед глазами материализовались полосы с едва заметной пикселизацией по краям, словно я смотрел на экран старого ЭЛТ-монитора. Знакомые, пульсирующие шкалы вероятностей. Так и ждешь, что где-то в углу всплывёт логотип «ClairvoyanceSoft™».

[Обычный: 58%

Необычный: 25%

Редкий: 12%

Эпический: 4%

Легендарный: 0.9%

Мифический: 0.09%

…и так далее, до смешных долей процента.]

Но цифры меня сейчас интересовали меньше. Я смотрел на колебания. Полоса «Обычного» дёргалась, как в лихорадке. «Необычный» вздымался и опадал. «Редкий» мерцал стабильнее. А вот «Эпический»… он был тонкой, едва заметной нитью, но в один момент, на долю секунды, она вспыхнула, стала ярче, толще, оттянув на себя часть вероятности у «Обычного».

– Ловлю момент! – прошипел я и схватил колбу.

Шаг третий: «фиксация удачи». Я начал трясти колбу с чувством, с толком, с расстановкой. Вкладывал в это движение всё: свою ярость на гоблина Армена, свой страх перед Молчуном, свою надежду на то, что из этой дыры мы выберемся. Зелье внутри заурчало, зашипело, сменило цвет с грязно-серого на угрожающе оранжевый.

– Отойди на всякий, – бросил я Сакуре, ставя колбу на стол и отскакивая на шаг.

Мы оба замерли, уставившись на стеклянную пузатую банку. Процесс шёл. Что-то булькало. Потом шипение стихло. Цвет стабилизировался на ядовито-янтарном. На поверхности заблестели мелкие, золотистые искорки.

Сакура подняла бровь.

– И что это?

– Не знаю, – честно признался я. – Но процесс не взорвался и не родил очередного слизняка-беглеца. Уже прогресс, так что маркируем: «Образец 1-А. Оранжевый, с блёстками. Предположительно, не пить.»

Я поставил колбу в специально отведённый угол – «зона карантина». Туда же отправил ещё три колбы, в которые, по подсказкам «Ясной Удачи», лучше было не добавлять кристаллик голема, а ограничиться порошком и травой. Получилась какая-то мутная жижа цвета болотной тины. Вероятность чего-то путного там была ниже плинтуса, но и взрыва – тоже.

– “Потенциальные ослабляющие или отвлекающие агенты”, – решил я.

Работа закипела. Я вошёл в ритм: загрузил – увидел – поймал всплеск – встряхнул – отскочил – оценил. Голова начинала ныть уже после пятой колбы. Мана из внутреннего резерва утекала, как вода сквозь пальцы. «Ясная Удача» была прожорливой стервой.

– Глуух! Кривоух! – вдруг крикнул я, понимая, что без подзарядки далеко не уеду. – Вы там, или уже сбежали, испугавшись моего гения?

Из тёмного бокового штрека донесся шорох, а затем появились две знакомые фигурки. Гоблины выглядели выспавшимися и полными энтузиазма. В лапах они несли… ведро. Полное какой-то липкой, фиолетовой слизи.

– Шеф! Мы не спали! Мы добывали! – торжественно провозгласил Глуух.

– Это же жемчужина глубин! Слизь пещерного поглотителя! – Кривоух ткнул пальцем в ведро. Слизь булькнула. – Она… эээ… очень питательная! И липкая! Можно клеить ловушки! Или… или есть в голодный год! Хотя мы не пробовали…

Я смерил их тяжёлым взглядом, потом посмотрел на ведро. Фиолетовая масса переливалась мерзким блеском. «Алхимия Хаоса» внутри меня ликовала. Это был идеальный, безумный, ни на что не похожий ингредиент.

– Отлично, – сказал я. – Ставьте сюда. Это будет наш секретный компонент номер один. А теперь, ребята, вам новая задача.

Их уши насторожились.

– Видите эти колбы? – я махнул лапой на «зону карантина», которая с каждым часом всё больше напоминала логово сумасшедшего учёного из дешёвого хоррора. – Ваша миссия, если, конечно, вы хотите получить опыт и не отравиться насмерть: аккуратно, как хрустальные яйца дракона, перенести их на ту полку. Каждую – на своё место. Запомните расклад как свой собственный, только в десять раз важнее. Потому что если перепутаете… Представьте, что выпадаете с квеста не из-за смерти от босса, а потому что случайно выпили флакон с надписью «Не пить», приняв его за зелье здоровья. Понимаете уровень провала?

Их глаза загорелись священным ужасом и пониманием. Для них это был не скучный перенос хлама, а сайд-квест с ветвящимся диалогом и жёсткими последствиями.

– Поняли, шеф! Квест принят! – защебетали они хором. Глуух тут же вытянулся по струнке, а Кривоух принялся энергично кивать, чуть не сломав себе шею. С важным, преувеличенно серьёзным видом они принялись за делёжку обязанностей, спор моментально перешёл на новый уровень: “Я буду нести оранжевую, у меня ловкость на два пункта выше!”

– “Зато у меня перк «Неуклюжая осторожность», я ни за что не уроню!”.

Я тем временем обернулся к Сакуре.

– Дорогая, а не найдётся у тебя парочки кристаллов маны для бедного алхимика? Голова уже гудит, как улей.

Она молча достала из складок плаща небольшой, потускневший камушек и бросила его мне. Я поймал, прижал ко лбу и почувствовал, как прохладный поток энергии вливается в опустошённые резервуары. Не много, но на ещё несколько попыток хватит.

– Спасибо. Теперь… – я посмотрел на ведро со слизью, потом на оставшиеся кристаллы голема. – …пора замахнуться на серьёзное. Эксперимент «Каменный кишечник».

Идея была проста до идиотизма: что будет, если соединить магию земли (кристалл голема) с этой аморфной, живой слизью? Получится ли зелье упрочнения? Или… зелье превращения в камень? Или просто рванёт так, что от рудника останется воспоминание?

«Ясная Удача», ответь.

Я загрузил в новую, самую толстостенную колбу щедрую ложку фиолетовой слизи. Она с неохотой сползла внутрь, издав звук, от которого даже у Кривоуха дёрнулось ухо. Сверху положил кристаллик голема, закрыл и включил «видение».

И обомлел.

Полосы вероятностей плясали дикий, невиданный танец. «Обычный» и «Необычный» почти исчезли. «Редкий» дёргался, как в агонии. Зато «Эпический» светился ровным, уверенным светом, показывая стабильные 15%! «Легендарный» тоже присутствовал – тоненькая, но упрямая ниточка в 2%. А ещё… ещё была какая-то новая, едва заметная полоса, цвета тёмного пурпура. Система, к моему удивлению, дала на неё подсказку: [Космический: 0.5%].

– “Космический? – пронеслось в голове. – Это типа мне сейчас выпадет какая-нибудь способность Варпа из Вархамера?”

Но времени на раздумья не было. Я поймал момент, когда «Эпический» и «Легендарный» одновременно сделали крошечный всплеск. Сердце ушло в пятки. Вот он, шанс!

– Всем в укрытие! – рявкнул я не своим голосом и вцепился в колбу.

Даже Сакура, не задавая вопросов, отхватила за шиворот гоблинов, которые с любопытством заглядывали в колбу, и оттащила их за каменный стол. Я тряс колбу так, будто хотел вырвать ей душу. Стекло нагрелось. Внутри что-то загудело, засветилось. Фиолетовая слизь вступила в яростный танец с жёлтым свечением кристалла. Цвета смешались, породив нечто… металлически-лиловое. Колба затрещала по швам.

– “Чёрт-чёрт-чёрт, перебор!”

Я не стал ждать финала. Швырнул колбу в самый дальний, пустой угол пещеры, туда, где мы планировали устроить стрельбище, и повалился за тот же стол, накрывая голову лапами.

Раздался не взрыв, а… хлопок. Глухой, упругий. После него наступила тишина.

Я рискнул выглянуть.

В углу, где должна была быть воронка и дым, стояла… статуя. Небольшая, около метра высотой. Идеальная, блестящая, лилово-стального цвета копия… моей колбы. Только увеличенная в десять раз и сделанная из того самого, металлически-лилового вещества. Она стояла, сверкая в свете фонарей, как абсурдный трофей.

В лаборатории повисло молчание. Его нарушил Глуух:

– Вау… Шеф, ты превратил зелье в искусство!

– Это не искусство, – просвистела сквозь зубы Сакура. – Это материализованная и стабилизированная магическая реакция. Невероятно.

– Можно потрогать? – спросил Кривоух.

– Нет! – гаркнули мы с Сакурой хором.

Я поднялся, подошёл к статуе, осторожно постучал по ней когтем. Звонкий, металлический звук. Твёрдая и… стабильная. В ней не чувствовалось никакой дикой магии, только странное, успокоившееся сияние.

– “Эпическое зелье превращения в статую? – подумал я. – Зелье петрификации? Но зачем оно в такой форме?..”

А потом до меня дошло. Я не создал зелье. Я создал предмет, артефакт. Пусть и одноразовый, судя по всему. Алхимия Хаоса, подстёгнутая Ясной Удачей и диким ингредиентом, выдала нечто, выходящее за рамки простого зельеварения.

Я обернулся, глядя на свои склянки с блёстками, на болотную жижу, на эту статую-колбу. Усталость накрыла с головой, но сквозь неё пробивалось знакомое, чёртово, непотопляемое чувство – азарт.

– Ну что, – сказал я, вытирая пот со лба. – «Фабрика неприятностей» выдала первую партию товара. Одна абстрактная скульптура, три склянки сомнительной жидкости и одна… янтарная шипучка. Думаю, мы на верном пути.

Сакура посмотрела на статую, потом на меня. В её алых глазах, помимо привычной оценки, мелькнуло нечто, очень отдалённо напоминающее уважение. Или, может, опасение за свой рассудок, ведь она связана с тем, кто такое творит.

– Следующий этап, – сказала она сухо. – Научиться делать то, что нужно нам. А не то, что просится наружу под воздействием твоего… творческого беспорядка.

– Это уже детали, – отмахнулся я, уже мысленно комбинируя слизь, хитин и костяной корень. – Главное – процесс пошёл. И, кажется, я наконец-то начинаю понимать, как здесь ловить удачу за хвост. Только, блин, хвост у неё оказался скользкий и фиолетовый.

Глуух и Кривоух переглянулись и синхронно вздохнули от счастья. Их шеф творил магию. Странную, взрывоопасную, но магию. А значит, в этой тёмной дыре под смертоносным городом появилась шанс.

И я, глядя на свою металлически-лиловую колбу, вдруг осознал: чтобы бить «Скульптора Пустоты», не обязательно быть молотом. Иногда достаточно быть очень, очень непредсказуемой помехой в его идеально спланированном хаосе. А уж в непредсказуемости мне, кажется, не было равных.

Глуух, тем временем, уже обходил статую-колбу кругами, с видом истинного ценителя.

– Шеф, а её можно… использовать? – спросил он с надеждой. – Например, как табуретку? Или как гантель для тренировок? У неё очень эргономичная ручка для захвата!

– Лучшая её функция – не взрываться, пока мы на неё не сели, – парировал я. – Пока что так и запишем: «Артефакт №1. Назначение – не определено. Побочный эффект – вызывать у гоблинов желание присесть».

Кривоух, не отрываясь, смотрел на мерцающую поверхность.

– А если в неё крикнуть… она, может, зазвенит как колокол? Мы могли бы сигнализировать об опасности! Или… играть музыку!

В глазах Сакуры я увидел ту самую, знакомую по тысяче опасных ситуаций, искру – момент, когда её аналитический процессор перегружается от окружающего идиотизма и выдаёт решение «убить всех свидетелей, включая себя, ради спокойствия». Она медленно провела рукой по лицу.

– Я пойду проверю, не тонут ли твари в нашей яме с «Колотушкой», – произнесла она голосом человека, добровольно идущего на дежурство в ад. – Микки… продолжай. Но если из твоей следующей колбы вылезет оркестр гремлинов, я буду кормить тебя этой слизью через соломинку. Без соли.

Я посмотрел на её уходящую спину, на гоблинов, спорящих о музыкальных талантах каменного сосуда, на свою склянку с блёстками. Лаборатория гудела, пахла серой и безумием, а над нами висел город-ловушка. И знаете что? После Нексара и вечного страха это было почти что… по-домашнему. Только дом наш теперь был слегка взрывоопасен и стремился к абсурду как к состоянию покоя. Что ж, принимаю. Главное – вовремя отпрыгивать.

Глава 19

Запах серы, раздавленных внутренностей и озона висел в воздухе неподвижной, удушающей пеленой. Небо над выжженной долиной, которую местные называли «Шепчущим распадком», было затянуто блёкло-багровой дымкой, словно сама локация истекала в предсмертной агонии. И эта агония была густо населена.

Армен, широким, сокрушительным взмахом своей чудовищной секиры «Падший Надежд», размазал по скале очередную тварь, похожую на гибрид скорпиона и барсука. Хитин затрещал, внутренности брызнули, блеклое системное оповещение о полученном опыте мелькнуло на периферии сознания и тут же было отброшено за ненадобностью. Он не улыбался и не испытывал азарта, однако он ощущал холодную, методичную удовлетворённость рабочей пчелы, эффективно собирающей нектар. В данном случае — нектар чужой смерти.

Вокруг него, вернее, там, где ещё час назад был стройный клин элитного отряда «Серебряный Клинок», бушевал финальный акт бойни. Великолепные латы магистров-паладинов, испещрённые рунами, теперь были бессмысленно искорёжены и залиты чёрной кровью и собственной, уже остывающей, алой. Зачарованные клинки, способные резать призраков, валялись в грязи вместе с телами хозяев. От изысканных, многослойных барьерных заклинаний в воздухе остались лишь дрожащие обрывки сияния, которые прорывали когтистые лапы и щупальца.

Армен ни капли не был удивлён.

Идея, что они, методично выкашивая волну за волной всё более слабых тварей, не наткнутся на засаду, была идиотизмом уровня новичка. Любой, обладающий хотя бы зачатками тактического мышления (а враг, судя по координации этих тварей, обладал им с избытком), рано или поздно подставит наживку, заманит в мешок и захлопнет крышку. «Серебряный Клинок», в своём высокомерном рвении показать силу Гнезда и, вероятно, впечатлить того самого Барона Бурь, проглотил эту наживку с жадностью щуки. И вот теперь они здесь — в идеально подготовленном котле, окружённые со всех сторон скалами, изрыгающими химерных уродцев, а с единственного выхода на них давила лавина плоти, брони и ярости.

Армен убивал, но не из чувства долга или товарищества, как это делали все остальные, находившиеся здесь. Чувства были для слабаков, которые сейчас истекали кровью, взывая к забытым богам. Он убивал, потому что это был самый эффективный способ сбора ресурсов. Каждая смерть твари — струйка опыта. А Армен был накопителем, причем очень алчным и ненасытным.

Его план был прост и элегантен, как лезвие гильотины. В скрытом кармане его походного плаща, пришитом к внутренней стороне нагрудника, лежал его главный козырь, его страховой полис. Свиток телепортации. Это был артефакт, купленный в одной из Высших Локаций, на аукционе, куда его едва впустили из-за связи с одним интересным типом. За него он отдал Мифический посох «Стенающий Ветер», находку, за которую когда-то положил пол-гильдии. Но посох был лишь оружием. А свиток… Свиток был гарантией. В нём была заключена воля демиурга-изгоя, клятва, вшитая в саму ткань реальности: перенести владельца в любую точку в пределах локации, мгновенно, без затрат маны и какой-либо подготовки. Можно сказать, что Армен имел абсолютная неуязвимость, которую мог использовать лишь раз. Но все же это был чистый чит для местного контингента.

Зная, что ему ничто не угрожает по-настоящему, Армен использовал ситуацию на полную. Его класс — Дробильщик, Эпического ранга — был прекрасен в своей прямолинейной жестокости. Он не знал щитов, барьеров, иллюзий. Его секира и его воля прожимали любую защиту, физическую или магическую, как пустой пергамент. А за плечами — прохождение Мифического данжа в составе рейда, давшее ему два уникальных, сросшихся с душой характеристики: «Стойкость» и «Регенерация». Они были получены от самого титула Выжившего. Он вкачивал свободные очки характеристик именно в них, создавая из себя не столько воина, сколько живую, неудержимую крепость.

И это работало. За полтора часа кровавой мясорубки, пока его «союзники» гибли, он вырос на восемь уровней. Восемь! Сейчас, отбивая атаку трёх каменных големов с размашистыми, дробящими ударами, он распределил последние очки. Ощущение притока силы, упругости плоти, скорости затягивания ран — это был наркотик чище любого зелья.

Всё шло идеально. Всё — по плану.

Из семидесяти с лишним человек, вышедших утром из ворот Гнезда, оставалось на ногах от силы десять. Они сбились в кольцо на небольшом холме, отбиваясь с безумной, отчаянной энергией обречённых. Их крики уже не были боевыми кличами. Это были хрипы загнанных зверей.

– “Время пришло,” – холодно констатировал внутренний голос Армена. Резервуар опыта в этой зоне, похоже, иссякал. Более сильных тварей не наблюдалось, а давить мелочь стало неэффективно. Пора сворачивать лавочку.

С безразличным взглядом он отправил секиру в небытие последнего голема, разнеся его каменное ядро в пыль, и сделал шаг назад, в тень полуразрушенной скалы. Его пальцы, липкие от крови и слизи, нащупали в потайном кармане гладкий, прохладный свиток из кожи неведомого зверя. На мгновение его ледяное спокойствие дрогнуло, уступив место предвкушению. Сейчас он активирует свиток, выберет точку на краю локации, подальше от этого ада, и…

Движение было настолько быстрым, что даже его усиленное восприятие едва уловило его как смазанную тень. Не звука, не всплеска маны — лишь тонкий, разрезающий воздух свист, после которого Армен ощутил, как острая, обжигающая пустота пронзила предплечье. За ней наступила волна шока и тупого непонимания.

Армен медленно, как в дурном сне, опустил взгляд. Его правая рука, только что державшая секиру, лежала на земле, пальцы всё ещё сжимали рукоять «Падшего Надежд». Из аккуратного, почти хирургического среза на его собственной руке хлестала алая струя.

– “Что?” – Его мозг, заточенный на расчёт, на мгновение завис.

И только тогда он увидел её. Существо, повисшее в воздухе в трёх метрах от него. Длинное, обтекаемое, с переливающимся хитиновым телом и четырьмя прозрачными, вибрирующими крыльями. Холодные и пустые Глаза-фасеты, как у насекомого, смотрели на него с ехидством. Передние конечности представляли собой нечто вроде изогнутых, бритвенно-острых клинков, с которых ещё капала его кровь.

Над её головой плыло, чуть подрагивая, цифровое видение системы, которое Армен ненавидел, но сейчас прочитал с леденящим ужасом:

[Стрекоза Истребитель, Уровень 95.]

Откуда? Вся разведка, все дозоры кричали, что в этой волне нет ничего выше шестидесятого! Это была западня, но западня с предсказуемыми силами!

Мысль пронзила шок: “Её подпустили специально. Она была скрыта и ждала момента, когда я буду уверен в побеге. Когда ослаблю внимание.”

Не давая боли или страху захлестнуть себя, Армен инстинктивно рванулся в сторону, к своей отсечённой руке, к секире. Его регенерация уже работала, судорожно стягивая рану, но руку она не вернёт. Надо схватить оружие левой, отбиться…

Вот только следующий удар пришёл не от стрекозы.

Он пришёл сбоку, сокрушительный, неотвратимый, как удар падающей горы.

Что-то огромное, сложенное из тёмного, покрытого мхом камня, врезалось в его бок. Броня, способная выдержать удар великана, согнулась, затрещала и впилась ему в рёбра. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Мир превратился в карусель из неба, земли и кровавых брызг.

Он летел, став походить на жалкий кусок мяса, брошенный гигантской пращой. Скалы, крики, летящие навстречу обломки — всё смешалось. И в последнее мгновение перед тем, как тьма поглотила его, он увидел, как из разлома в земле, того самого, куда они так самонадеянно зашли, выползает ещё один голем. Не каменный, а какой-то… слизкий, липкий, пульсирующий нездоровым лиловым светом изнутри. И его огромная, похожая на кувалду рука, была занесена для удара. Того удара, что уже летел.

Армен врезался во что-то твёрдое, но податливое — в стену узкой пещеры за скалой. Сила удара была такова, что он проломил слой породы и покатился вниз, в непроглядную черноту, кувыркаясь по скользким, неровным склонам. Костяной треск внутри собственного тела сообщил ему о новых, множественных переломах.

Тьма и боль объединились в общую симфонию, накрывая его с головой. Глухой рёв крови прозвучал в ушах.

Он лежал, беспомощный, как червь, в полной тишине подземелья. Его сверхчеловеческая регенерация судорожно работала, сращивая кости, запечатывая сосуды, но темпы были не те. Урон был чудовищным.

И тогда, сквозь туман боли, до него дошло самое главное… самое ужасное.

Его левая рука, инстинктивно вцепившаяся в грудь в момент удара, была пуста.

Потайной карман на внутренней стороне нагрудника… был разорван. Клочки ткани и кожи болтались, смешавшись с кровью и обломками рёбер. Свитка телепортации не было.

Его гарантия, его абсолютная неуязвимость, его билет в любую точку пропал.

Он остался здесь, в этой каменной могиле, с одной рукой, разбитым телом и уровнем, который вдруг показался жалкой, ничтожной цифрой перед лицом того, что его поджидало наверху.

Ирония ситуации ударила его с силой, превосходящей удар голема. Он, Армен, расчетливый паук, всегда плетущий свою паутину, всегда имеющий путь к отступлению, угодил в ловушку, которую сам же и предвидел. Но предвидение не спасло от неминуемого, потому что враг думал на шаг вперёд. Враг знал о его гарантии и аккуратно, хладнокровно, лишил его её в самый подходящий момент.

Тишину пещеры нарушил медленный, мерный звук шагов. Не тяжёлых, не гулких, а лёгких, почти неслышных, отдававшихся странным эхом по сырому камню. Из пульсирующей лиловым мрака, в такт этому шагу, выплыла фигура в длинном, тёмном плаще с низко надвинутым капюшоном.

– Жалкое зрелище, – прозвучал женский, молодой, но насквозь пропитанный такой ледяной, выдержанной горечью голос, что даже боль Армена на мгновение отступила перед ней. – Легендарный Армен, обладающий классом Дробильщика и титулом Выжившего. Носить с собой свиток… да, очень умно и очень предусмотрительно. Жаль, что предусмотрительность – это всё, на что ты способен.

Армен попытался приподняться на уцелевшем локте, но тело не слушалось. Регенерация работала, скрепляя рёбра, наращивая мясо и сухожилия на культе правой руки, но на это требовались минуты, если не часы. Он молчал, сканируя фигуру. Уровня не было видно. Капюшон скрывал всё.

– Логово Виверн, – голос продолжил, словно ведя неторопливую лекцию. – Мифический данж, который ты прошел несколько лет назад. Ты был там не один, но вышел один с титулом, со славой и с… проклятием. Проклятием Виверны, которое медленно превращало твою плоть в ломкую чешую, а душу – в подобие их жадного, тупого сознания. Неприятный бонус за игнорирование побочной цели, да?

Армен хрипло выдохнул. Откуда она… Кто?!

– Снять его было почти невозможно. Требовался рог Тенеплава – существа, которое само было полумифом. Но ты… ты ведь не искал его сам. Твои подчинённые гоблины, те самые, что рыщут по помойкам в поисках хлама, притащили тебе готовое, уникальное зелье, сделанное для кого-то другого. Ты даже не спросил, откуда оно. Просто выпил и вздохнул с облегчением, когда проклятие рассосалось.

Шаги приблизились. Теперь он видел края плаща, темнее самой тьмы.

– А знаешь, что самое забавное? – голос приобрёл лёгкую, ядовитую насмешку. – В том данже, в самом его сердце, были яйца. Кладка Виверн. Их нужно было уничтожить – это была часть квеста на «полную зачистку». Но ты… ты их не тронул. Зачем? Слишком мало опыта? Слишком много возни? Или просто плевать, что через несколько циклов из них вылупятся новые твари, и данж снова станет смертельной ловушкой для других?

Армен наконец выдавил из себя хриплое:

– При чём… ты?.. Кому какое дело… до какой-то помойки в Нексаре?.. Там и так всё умерло…

– Мне было дело! – голос взорвался ледяной яростью, и в нём впервые прорвалось что-то живое, страдающее. – Мне было дело до каждой жизни, которая там ещё теплилась! Пока такие, как ты, не приходили и не выжигали всё дотла ради своих «титулов» и «характеристик»!

Капюшон чуть приподнялся, будто она смотрела на него с отвращением. Пульсирующий лиловый свет из глубины пещеры на мгновение выхватил нижнюю часть лица – сжатую, искажённую гримасой губу.

– А теперь… теперь мне плевать на них, – голос снова стал тихим и смертоносным. – Плевать на весь этот проклятый Нексар. Потому что ты, желая снять своё драгоценное проклятие, убил того, кому предназначался этот рог, того, кто нуждался в нем больше тебя. Ты убил моего брата.

Глаза Армена, привыкшие к расчёту, округлились от искреннего, животного непонимания. Брат? Какой брат? Он не…

Мысль пронеслась, как молния. Гоблины. Они притащили зелье, сказали, что «нашли». Он не спрашивал. Ему было всё равно. Кто-то его сделал… кто-то был убит, чтобы это зелье досталось…

В нём не было ни раскаяния, ни страха. Был лишь чистейший, обезьяний инстинкт угрозы, который вопил от опасности.

Его левая рука – та, что цела, – была прижата к земле. Мускулы на плече и предплечье, усиленные только что распределёнными очками и яростной работой регенерации, сжались в тугой пружинящий комок. Сломанные рёбра скрипели, но держали. Этого хватит.

Он просто, с тихим хрустом костей и рваным шипением выдыхаемого воздуха, выбросил кулак вперёд, в тот тёмный силуэт, что стоял над ним. Удар, лишённый техники, но наполненный всей дикой силой Дробильщика, должен был размазать хрупкую фигуру о стену пещеры.

Но силуэт не стал блокировать, а просто отклонился назад, с неестественной, почти змеиной пластичностью. Удар прошёл в сантиметре от складок плаща.

И капюшон, сорванный движением воздуха, упал.

Лицо, открывшееся взгляду Армена, не было человеческим. Это была морда гуманоидной мыши, покрытая короткой, гладкой, угольно-чёрной шерстью. Острые, крупные уши торчали вверх. А глаза… глаза светились в полумраке тусклым, ядовито-изумрудным блеском, в котором не было ничего звериного. Только бесконечная, сконцентрированная ненависть.

Армен замер, его кулак всё ещё был вытянут в пустоту. Мышь? Жрица?..

В следующий миг он ощутил странное, леденящее онемение, поползшее от его запястья вверх по руке. Он посмотрел вниз.

Его левая рука, та самая, что только что наносила удар, от запястья и до самого плеча, медленно, почти грациозно, спадала с его тела. Плоть под ней выглядела… мёртвой. Сухой, посеревшей, будто вся жизненная сила была вычерпана из неё за мгновение. Рука упала на камни с глухим, неживым стуком.

Над головой мыши-гуманоида, наконец, всплыла, мерцая кроваво-багровым светом, опознавательная табличка:

[Лилия, Жрица Бездны. Уровень 45.]

Сорок пятый? СОРОК ПЯТЫЙ?! Его разум, привыкший к цифрам, к иерархии уровней, отказался верить. Как… КАК?

Но Лилия не дала ему времени на осмысление. В её изумрудных глазах вспыхнуло ликование, смешанное с безумием. Она шагнула вперёд, и прежде чем он успел даже ахнуть, она была уже на нём. Небольшое, легкое тело приземлилось ему на грудь, вызывая сокрушительный треск в сломанных рёбрах. Её лапа с длинными, острыми когтями впилась ему в горло, не давая крикнуть.

Она наклонилась к его лицу. Её широкая, почти до ушей улыбка обнажила ряд острых, идеальных зубов. В ней не было ничего милого.

– Узнал, ублюдок? – прошипела она, и её голос звенел, как надтреснутый колокольчик, полный яда. – Я не буду тебя убивать быстро. Я не буду тебя пытать огнём или железом. Я – Жрица Бездны. Я знаю, как работает жизнь… и как работает смерть. Ты так гордился своей живучестью? Своей регенерацией?

Её вторая лапа легла на его лоб. Изумрудный свет в её глазах вспыхнул ярче, и от её прикосновения по всему его телу пробежала волна леденящего, высасывающего всё тепло холода.

– Я сделаю так, что твоё собственное тело станет твоей клеткой и пыткой. Твоя регенерация будет работать… но не на восстановление. Она будет бесконечно воспроизводить процесс умирания. Каждую секунду, каждое мгновение ты будешь чувствовать, как разлагается твоя плоть, и чувствовать, как она тут же пытается нарасти заново. Это будет длиться вечность, или пока у меня не кончится выносливость. А маны… у меня много.

Она придвинула свою морду ещё ближе, её шёпот стал сладким и жутким.

– Ты умрёшь в муках таких же долгих и беспомощных, в каких умер мой брат, когда твои твари из Нексара нашли нас. Ради твоего проклятия. Ради твоего удобства.

Изумрудный свет из её глаз перекинулся на её лапы, начал обволакивать тело Армена. Он попытался дёрнуться, закричать, но его тело больше не слушалось. Оно было сковано холодом, который проникал глубже костей, глубже души.

В последнее мгновение ясности он увидел воспоминание: яйца Виверн, покрытые слизью, в глубине пещеры. Он действительно прошёл мимо. Зачем париться? Это же просто данж. Просто ресурс.

Теперь этот ресурс, в образе маленькой, чёрной мыши с глазами цвета яда, возвращал ему долг с бесконечными процентами.

Глава 20

Просыпаться, когда по твоей спине уже протоптали тропинку — это новый уровень унижения. Я был в отключке, в том самом состоянии, когда сознание — это кусок промокшего картона, а тело сделано из свинца и ноющих пружин от сломанной кровати. Второй день подряд. Паттерн, блин, вырисовывался.

Я лежал, уставившись в знакомые уже балки каменного потолка лаборатории «Надежда». Воздух пах выгоревшей маной, потом и едким шлейфом от вчерашних экспериментов. Слава гоблинам и их вентиляции, иначе бы мы тут уже задыхались, как крысы в парфюмерной лавке алхимика-неудачника.

Пошевелился. Каждое мышечное волокно огрызнулось болью, но уже без того сокрушительного онемения, что было вчера. Прогресс. Хвост, эта предательская змея, безвольно волочился по полу, издавая жалобный шелест.

– Очнулся, – прозвучало справа, из той самой тьмы, где обычно дежурила тень по имени Сакура. Её голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая хрипотца. Значит, не спала.

– Если это можно назвать «очнулся», –пробурчал я, с трудом отрывая голову от импровизированной подушки из мешковины. – Всё на месте? В смысле, лаборатория цела, и мы не превратились в слизней?

– Целее, чем твои склянки, – парировала она, выплывая из темноты в полосу света от фонаря. Лицо было бледным, но глаза пылали острым, живым блеском, как и всегда. – Гоблины всё убрали и расставили. Десять образцов. Ни один не взорвался спонтанно, пока что.

Десять. Я помнил эти жалкие проценты в «Ясной Удаче», когда вчера, уже на автомате, смешивал последние крохи ингредиентов. В этот раз все было очень странно. Брака было не очень много, однако полоски вероятности были на порядок ниже ожидаемого. Ничего выше «Легендарного» даже не мерещилось на горизонте. А «Эпическое» было тоненькой, хилой ниточкой. Результат, скорее всего, будет убогим.

Хм, но что же могло послужить причиной? Система понерфила синергию моих способностей? Ну-у, это вряд ли. Алхимия Хаоса и Ясная Удача прекрасно работали, однако мне будто бы не хватало концентрации для получения более крутого результата. М-м, все дело в мане? У меня её не хватает? Но как такое возможно? Я же поднял уровень и стал сильнее. Странно это все.

– Ну что ж, – я с трудом поднялся. – Пора узнать, насколько бесполезен наш труд. Собирай всё, что выглядит как готовый продукт. Мы идём к оценщику.

Сакура кивнула, её взгляд сказал: “Надеюсь, оно того стоило”. Я и сам сомневался.

Через полчаса мы уже шли по пустынным, нервным улицам Гнезда к зданию Гильдии Авантюристов. Холщовый мешок за спиной неприятно потягивал плечо, а внутри мягко позванивали стеклянные пузырьки. Десять наших «надежд».

Обычно шумная и полная жизни Гильдия теперь напоминала поминальный зал. Гул голосов сменился приглушённым шёпотом. У доски заданий толпились мрачные, потрёпанные ветераны с пустыми глазами. В воздухе висели страх и дым дешёвых успокоительных благовоний.

Окошко с табличкой «ОЦЕНКА ТРОФЕЕВ, ЗЕЛИЙ, АРТЕФАКТОВ» охранял угрюмый гном в потертой кирасе. Он молча ткнул большим пальцем в сторону узкой, обитой железом двери. Над ней висела медная табличка, нацарапанная неровными буквами: «Магический анализ. Точная оценка. Дорого».

Внутри было тесно, почти все пространство было заставлено полками с пыльными фолиантами, образцами руд и заспиртованными частями тварей. За столом, заваленным пергаментами, сидел худой, болезненного вида эльф в выцветшей мантии. Его длинные пальцы, испачканные чернилами и каким-то фиолетовым порошком, перебирали кристалл. Он даже не взглянул на нас, когда мы вошли.

– Очередь одна, – произнес он скрипучим голосом. – Стандартный анализ зелья — пять Левелинов 4 ранга. Подробный отчёт с магической спектрографией, выявлением побочных эффектов и потенциала — двадцать Левелинов 4 ранга за предмет. Оплата перед работой.

Я чуть не поперхнулся. Двадцать монет за одну склянку! В Нексаре такой анализ у Азраэля стоил копейки… но то был Нексар, а это — осаждённая крепость, где каждый специалист драл три шкуры.

– Нам нужен подробный отчёт, – тихо, но твёрдо сказала Сакура, опережая мой возмущённый возглас. Она выложила на стол небольшую, туго набитую кошельку. Звук монет был красноречивее любых слов. – Десять образцов.

Эльф наконец поднял глаза. Его взгляд, увеличенный толстыми линзами очков, был абсолютно пустым, лишённым любопытства или эмоций. Профессионал.

– Двадцать Левелинов Третьего Ранга. Плюс пятьдесят Четвертого за срочность, или ждите три дня.

– Срочность, – сказала я, стиснув зубы. У нас не было трёх дней.

– Выкладывайте зелья по одному и не трясите.

Процесс был гипнотически-скучным. Он не открывал пробки, доставал странный прибор — комбинацию магического кристалла, медных щупов и линз. Подносил его к каждой склянке, что-то бормотал, делал записи на чистом пергаменте особым шифром. Потом капал на кристалл микроскопическую каплю зелья (как он это делал сквозь стекло — для меня осталось магией), наблюдал за свечением, нюхал испарения. На каждую склянку уходило минут пять. Двести пятьдесят Левелинов Четвертого Ранга за час работы. Грабёж средь бела дня.

Когда он закончил с последней, десятой склянкой (той, что с искрящейся водой), он молча протянул мне толстую пачку пергаментов, скреплённых шнурком.

– Теперь к оплате.

Сакура отсчитала монеты. Эльф, не проверяя, сгрёб их в ящик стола и снова уткнулся в свой кристалл, словно нас уже не существовало.

Увиденное еще раз убедило меня в том, что здесь что-то не так. Оценщики никогда до этого не использовали дополнительные артефакты для проведения Оценки. В Нексаре и Перекрестке Оценщики пользовались лишь своими способностями для Оценки – для этого и нужен был их класс! Местные Оценщики действовали иначе и меня это изрядно напрягало. Нет, конечно, это может быть спецификой местных – все-таки тут бум на свитках и артефактах есть, однако очень странно использовать крутой артефакт для оценки, если в прошлой локе для этого нужно были лишь обычные способности класса Оценщик. Хотя… быть может, результат будет отличаться? Не терпится взглянуть…

Мы вышли обратно в мрачный зал. Я не стал ждать, развернул пачку прямо там, у стены, в свете тусклой магической лампы.

[ОТЧЁТ О МАГИЧЕСКОМ АНАЛИЗЕ. Заказчик: Аноним. Исполнитель: Гильдейский оценщик 3-го класса, Ториас.]

На каждом листе был аккуратный рисунок склянки и детальное, сухое описание.

[Образец №1 (Мутно-зелёный, газообразование):

Ранг: Обычное.

Состав: неизвестен

Эффект: при контакте с воздухом выделяет едкий, удушливый газ (радиус ~1 м). Вызывает кашель, слезотечение, временное ослабление обоняния (длительность: 1-3 минуты в зависимости от сопротивления).

Побочные эффекты: в замкнутом пространстве опасен для самого пользователя. Может испортить металлические детали доспехов (лёгкая коррозия).

Практическое применение: примитивная дымовая/раздражающая шашка. Можно использовать для диверсий или сброса преследования.]

[Образец №2, №3 (Болотная жижа, инертная):

Ранг: обычное (брак).

Состав: неизвестен

Эффект: седативный эффект отсутствует. При употреблении внутрь (не рекомендуется) вызывает расстройство пищеварения легкой степени.

Побочные эффекты: не обнаружено (ввиду отсутствия значимого эффекта).

Практическое применение: отсутствует. Возможно, как балласт или визуальная имитация более опасного вещества.]

[Образец №4 (Медный сироп, землистый запах):

Ранг: необычное.

Состав: неизвестен

Эффект: при нанесении на неорганическую поверхность (камень, металл) создаёт временное упрочняющее покрытие. Повышает твёрдость и сопротивляемость ударам на 15-20%. Длительность: 10-15 минут.

Побочные эффекты: после окончания действия обработанная поверхность становится на 5% более хрупкой на 1 час.

Практическое применение: срочный ремонт баррикад, укрепление щитов, создание временных зацепов на каменных стенах.]

[Образец №5 (Маслянистое, «ползучее»):

Ранг: необычное-.

Состав: неизвестен

Эффект: обладает аномально низким трением и слабым «стремлением» к движению по наклонной плоскости. Практически не испаряется.

Побочные эффекты: крайне сложно смыть. При попадании на кожу может вызвать лёгкое головокружение из-за противоречивых сигналов вестибулярному аппарату.

Практическое применение: создание зон повышенной скользкости. Диверсии (смазать ступени, рукояти оружия). Возможно использование в простых механизмах как несмываемая смазка.]

[Образец №6 (Прозрачное, с искрами):

Ранг: необычное.

Состав: дистиллированная вода с высокой концентрацией растворённой статической магии.

Эффект: при встряхивании или резком перепаде температуры генерирует слабый электрический разряд (достаточно чтобы вызвать мышечный спазм у мелкого существа или отскочить с болезненным щелчком). Можно использовать для подзарядки элементарных магических схем.

Побочные эффекты: при хранении рядом с чувствительными магическими предметами может вызывать их спонтанную активацию/порчу.

Практическое применение: основа для простых электрических ловушек. «Разрядник» для нарушителей спокойствия. Источник энергии для примитивных устройств.]

[Образец №7, №8 (Густая субстанция, цвет темной охры):

Ранг: обычное+.

Состав: неизвестен

Эффект: при горении (требуется температура выше обычной) выделяет плотный, едкий чёрный дым, плохо рассеиваемый ветром. Ослабляет видимость в радиусе 3-4 метров.

Побочные эффекты: дым вреден для дыхания (лёгкое отравление). Оставляет стойкие, трудносмываемые пятна.

Практическое применение: дымовая завеса. Маркировка территории. Ослепление противника.]

[Образец №9 (Вязкий гель, тускло-синее свечение):

Ранг: редкое-.

Состав: неизвестен

Эффект: при контакте с быстрым движением (удар, резкий взмах) мгновенно полимеризуется, становясь хрупким, но чрезвычайно твёрдым на долю секунды. Может затормозить или даже остановить лезвие низкого качества.

Побочные эффекты: после полимеризации рассыпается в мелкую, острую пыль, опасную для дыхания.

Практическое применение: нанесение на одежду/доспехи как одноразовая защита от режущих ударов. Создание временных «хрупких щитов».]

[Образец №10 (Коническая колба, клубящийся туман с зарницами):

Ранг: не определен (реакция законсервирована). Оценочный потенциал: от Необычного до Эпического. Высокий риск нестабильности.

Состав: неизвестен

Эффект: неизвестен. Возможные варианты: кратковременный гравитационный коллапс, выброс чистой хаотической энергии, рождение нестабильного элементаля.

Побочные эффект: катастрофический (взрыв, разрыв пространства, неконтролируемая мутация).

Практическое применение: отсутствует. Рекомендация оценщика: Немедленное осторожное уничтожение в изолированном пространстве силами не ниже мага 80-го уровня. Не открывать, не трясти, не смотреть пристально.]

Мы вышли из Гильдии на пустынную, продуваемую ледяным ветром улицу. Тишина здесь была громче любого шума. Я сунул пачку отчётов за пазуху, под броню, и мы молча зашагали обратно к «Кривому Клыку». Каждый шаг отдавался в висках тупой болью — не столько от усталости, сколько от горького осадка. Двести пятьдесят Левелинов Четвёртого ранга. Целое состояние за подробное описание того, что я и так чувствовал — мы провалились.

«Состав: неизвестен». Эта фраза в каждой графе резала глаз. Эльф-оценщик с его дорогими игрушками не смог определить даже базовых компонентов. Значит, «Алхимия Хаоса» всё ещё работала, изменяя суть получившегося вещества на случайное. Но если суть — это едкий газ, ползучее масло и чёрный дым… то какая разница, из чего оно сделано?

Люся встретила нас в таверне не словами, а двумя кружками горячего, горького отвара, пахнущего кореньями. Она видела наши лица. Мы взяли кружки и поднялись в нашу комнату, не в силах сейчас выносить даже её немой вопрос.

Дверь закрылась, отсекая тихий уют таверны. Я швырнул мешок с зельями в угол, где он звякнул с жалобной невинностью, и достал из-за пазухи отчёты.

– На, – пробурчал я, протягивая пачку Сакуре. –Твоя очередь морщить лоб. Наш золотой запас в виде хозяйственной химии.

Она приняла листы, её пальцы скользнули по гладкому пергаменту. Она читала молча, быстро, почти сканируя взглядом. Я наблюдал, как в её алых глазах мелькают отражения строк: сначала холодная оценка, потом лёгкое разочарование, затем… прищуривание. Признак работы аналитического ума, который столкнулся с задачей, лишённой элегантности.

Я тем временем свалился на стул, уставившись в стену.

– “Ничего выше Легендарного…” – мысль настойчиво билась, как мотылёк об стекло. Маны не хватает? Но я стал сильнее! Или… или «Ясная Удача» стала жаднее? Потребляет больше, чтобы выдать меньше? Или всё дело в ингредиентах? Вчера я использовал огрызки и обрезки, почти мусор. Может, потенциал зелья упирается в потенциал сырья? Логично. Не сделаешь стальной меч из ржавых гвоздей, как ни колдуй.

– Всё очень плохо, – наконец произнесла Сакура, откладывая последний лист. Но в её голосе не было безнадёжности. – Если рассматривать это как арсенал для прямого противостояния. Дым, перхоть, скользкие пятна… против Рыцаря Последнего Вздоха или той же Лариэль это — как плевок в ураган.

– Спасибо, что прояснила, – я мрачно хмыкнул. – Я уже это понял, когда платил кровью нажитых непосильным трудом монет. Значит, выкидываем?

– Нет, – ответила она резко. Она положила листы на стол между нами и ткнула пальцем в описание образца №1. – Смотри. Едкий газ. Радиус — метр. Ослепляет, вызывает кашель. В лобовой атаке бесполезен. Но представь узкий коридор или комнату, или ту самую яму-ловушку у входа в лабораторию. Бросил склянку — и на несколько минут проход закрыт для всего, что дышит лёгкими. Даже если противник пронесётся, он будет ослеплён и дезориентирован.

Я медленно поднял на неё взгляд. Она уже смотрела на образец №5.

– Масло. Не смывается, вызывает головокружение. Нанести на ступени лестницы, по которой пойдёт штурмовой отряд в тяжёлых доспехах, или вылить на рукояти их оружия. Это не убьёт, но снизит эффективность, создав момент для возможного удара.

– Электрическая вода, – продолжила я, подхватывая ход мысли. – Сама по себе не очень сильная. Но если вылить на металлический пол или налить в лужу, через которую придётся переступать закованному в железо врагу… это не убьёт, но отвлечёт, вызовет непроизвольный спазм. В ближнем бою даже доля секунды — вечность.

– Упрочняющий сироп, – сказала она, – для наших доспехов не подойдет. А для баррикады, которую они будут ломать, вполне. Это сделает её на пятнадцать минут крепче — это пятнадцать минут лишнего времени для подготовки или отхода.

– Дымовая шашка, – я уже чувствовал, как в груди разливается странное, леденящее ожесточение. – Мы не будем прятаться в дыму. Мы заставим их в него войти. Ослепим наблюдателей, магов, лучников. Разрежем их строй на слепые кучки.

– А этот гель… – Сакура коснулась листа с образцом №9. – Одноразовая защита от режущего удара. Весьма хрупкий щит, но его можно нанести не на себя, а… на клинок противника в момент парирования, тем самым создав момент «залипания», или на острие стрелы в момент выстрела — её полёт нарушится.

Мы замолчали, смотря друг на друга через стол, заваленный описаниями нашего провала. В воздухе висело новое понимание. Мы оценивали зелья как воины, ищущие силу, урон, мощь. А надо было оценивать их как диверсанты, искажающие поле боя.

– Мы пытались варить мечи, – тихо сказал я. – А сварили… гвозди, песок, перец и клей. Ни один в отдельности врага не убьёт. Но гвоздь в сапоге замедлит. Песок в глаза — ослепит. Перец в нос — заставит закашляться. А клей… клей склеит ножны, или заблокирует механизм, или просто сделает всё липким и противным.

– Тактика слабого, – констатировала Сакура без капли осуждения. Мы и вправду были слабыми на фоне гигантов силы, что увидели. – Тактика назойливого насекомого, которое не может убить быка, но может заставить его сойти с ума, жужжа в ухе и кусая в самые неудобные места.

– Именно, – я откинулся на спинку стула. Усталость никуда не делась, но её теперь вытеснял холодный, расчётливый азарт. – «Скульптор» играет в шахматы, расставляя идеальные фигуры. Лариэль — тяжёлый молот, ломающий доску. А мы… мы будем мухой, которая села на шахматную фигуру. Непредсказуемой, противной, отвлекающей мухой, которая жужжит прямо в ухо игроку.

– И что для этого нужно? – спросила Сакура, её взгляд стал острым, деловым.

– Перепрофилировать лабораторию, – сказал я. – Забыть про «эпические» ингредиенты. Нам нужно много, дёшево и мерзко. Всё, что воняет, липнет, светится, шипит и вызывает отвращение. Нам нужны не кристаллы големов, а ядовитые грибы с нижних уровней. Не чистые эссенции, а тухлые яйца и желчь подземных тварей. И тонны этой дряни.

– И люди, которые смогут это применить, – добавила она. – В честном бою у нас нет шансов, однако никто не приказывал нам сражаться честно. Будем использовать ловушки, устраивать диверсии и создавать неприятные сюрпризы для врагов. Да и у нас есть гоблины… они идеальны для этого.

– Они рождены для этого, – согласился я, и на губах появилось что-то вроде улыбки. – Клык и Нольди помогут с информацией — что где водится и как это достать. Люся… Люся поможет сохранить нам рассудок, пока мы всё это варим.

Я встал, подошёл к окну. За костяными стенами Гнезда сгущались сумерки. Холодный, безразличный свет угасающего дня.

– А что с этим? – спросила Сакура, указывая на последний лист. Образец №10. Колба с хаосом.

Я обернулся. Смотрел на описание. «Катастрофический побочный эффект… немедленное уничтожение…»

– Это наша кнопка «красного цвета», – тихо сказал я. – То, что мы не будем применять. Это не оружие и не помеха. Это наш последний аргумент. Его мы спрячем глубже всех и будем надеяться, что никогда не придумаем, как и против кого его использовать.

Она кивнула. Война диктует свои правила. И если нельзя быть мечом или щитом, приходится становиться ядовитой занозой. Или кнопкой самоуничтожения