Искушение

Глава 1 Двойная спираль

Сон, в котором сна не замечаешь.

До утра в бессильной незлобе,

то ли это ты по мне скучаешь,

то ли я скучаю по тебе...

Ночь меняет лица: львица, птица...

Потолок не низок, не высок.

И, похоже, можно застрелиться,

выстрелив будильником в висок.

Ольга Кузнецова

Жизнь непредсказуема и это никого теперь не удивляет. Сегодня ты привычно ложишься спать с женой, после восхитительно вкусной интимной близости, засыпаешь в обнимку, а утром просыпаешься и понимаешь – не такая уж она любимая и желанная.

Серьёзных причин отказать ей в уважении и симпатии, нет, кроме, пожалуй, того, что у тебя появилась конфетка с новым вкусом и назрела необходимость выбирать, какой образ будущего тебя полнее устроит.

А выбор непрост. С одной стороны устойчивая стабильность, семейное благополучие, годы счастливой жизни; с другой – цветущая молодость и любовь. Совсем другая любовь – яркая как тысяча фейерверков, трепетная, волнующая, нежная.

Варя замечательная женщина, удивительно достойная жена, хорошая хозяйка, заботливая мать.

Но если хорошо подумать, имея в виду вполне определённую цель – найти повод расстаться, причин для ощущения исчерпанности семейных отношений множество.

В копилку обид и разочарований при большом желании можно свалить разногласия, ссоры, острые углы характера, раздражающие привычки: много чего.

И родились противоречия не сегодня, просто совершенно случайно все нестыковки и сомнения встретились во сне, более того – устроили между собой безобразное разбирательство, которое вызвало шоковую реакцию у него – активного зрителя, который этот аттракцион как бы и не заказывал.

Генка проснулся с больной головой и сбившимся дыханием, когда бородатый судья в белоснежной мантии с нимбом над головой брякнул деревянным молотком по деревянной подставке и бесстрастным голосом огласил приговор, – виновна!

Весь сон целиком он не помнил, но ощущение было такое, словно неведомые эксперты провели тщательное детективное расследование, объектом которого была Варвара Валентиновна, его супруга, в эту минуту мирно спящая в нескольких сантиметрах от разгорячённого удивительно реалистичным правосудием тела, которое одновременно обрадовалось, и испугалось.

Неведомые дознаватели с поразительной скрупулёзностью собрали о невидимой стороне жизни жены нелицеприятные факты, провели тщательное всестороннее исследование особенностей и свойств её сложного характера, вызывающих пороков поведения, изъянов мировоззрения, аномалий индивидуальных предпочтений и запутанных взаимоотношений с ним, Геннадием Романовичем Лебедевым.

– Надо же, – подумал он во сне, – живём вместе, а я, оказывается, ничего про свою жену толком не знаю.

Что из оглашённого приснившимися экспертами было правдой, а что вымыслом, не имело значения. Сон, впрочем, реальность тоже, подталкивали Геннадия к активным действиям. Призрачный мир своё мнение по поводу оснований для построения логического решения, кто в данных обстоятельствах важнее – жена или любовница, высказал, теперь надлежало принимать решение ему, а выбирать, когда хочется и то, и другое, занятие не для слабонервных.

Ощущение было ужасно неприятным. Даже во сне.

Осуждали призраки как бы жену, а в клетке во время разбирательства почему-то сидел он, и наказание тоже предъявили ему. Вари-то там не было.

Каждая клеточка тела возмущённо вибрировала, внутренности вели себя так, словно он продрог до костей и никак не может согреться.

Мужчина понимал, что шпионить за женой бессмысленно. Не то, чтобы она была абсолютно чиста и безгрешна, но ему самому есть чего предъявить. Например, устоявшуюся уже, долгосрочную интимную связь с Викой, которая была на семь лет моложе жены, значительно слаще и глаже на ощупь, к тому же ароматнее и сочнее.

Возраст – для любой женщины приговор. Казалось бы, что такое семь лет – сущая ерунда. Ан, нет! Это когда сравнить не с чем, нет разницы, а на практике – земля и небо. У каждого возраста свой запах. И вкус разный. Что уж там говорить об ощущениях при прикосновении к телу.

Геннадий Романович любил пробовать любимых женщин на вкус. Губы – само собой, это самое сладкое. Ещё грудь. У каждого миллиметра кожи вкус и запах разные. Есть на теле такие лакомые местечки – слов не хватит, чтобы описать наслаждение. А когда и она, очаровательная соблазнительница, вибрирует всем телом от движения рук и губ, тут можно так возбудиться, что жизни не жалко. Только бы не отлучили от источника вдохновения.

К Вике, каждая частичка её нежного тела – неожиданность, каждая реакция на ласку – изысканное лакомство, прикоснулся и поплыл в страну грёз. От одного запаха дух захватывает.

На этом месте он задумался. А чем она пахнет на самом деле?

Варенька, понятно, чем – материнским молоком, спелыми фруктами, и желанием. От этого запаха Геннадий сходит с ума, как кот, почуявший валерьянку. А Вика… невозможно объяснить, кажется, чем-то детским.

Странный сон, скорее всего, вызвали мысли о пылко любимой девочке, с которой последнее время более близок, чем с супругой. Если точнее – Виктория до знакомства с Геннадием была девушкой. Именно её непорочность и стала первичным катализатором неистовой интимной страсти.

Он был шокирован доверием юной любовницы, отчего испытывал чувство вины.

Всё новое, яркое, неизведанное, имеет особую привлекательность, ибо воспринимается, как увлекательное приключение. Романтические грёзы, рискованные для супружеской стабильности свидания, небывалая по остроте и мощности энергетика общения с девчонкой, которая от него без ума, обжигающая сладость прикосновений и поцелуев – всё слилось воедино.

Жена – это жена, в ней больше нет загадки, отсутствуют сокровенные тайны. Каждая клеточка тела перецелована, знакома. Да, близость с ней всё ещё возбуждает, особенно в комфортной супружеской постели, но невесомость и эйфория слияния с ней кратковременны, мимолётны. Несколько минут страсти и мысли автоматически переключаются на Вику, несмотря на то, что руки и губы всё ещё блуждают по чувствительной коже жены.

Геннадий посмотрел на Варю, сбросившую с себя одеяло, лежащую в удивительно непристойной, возмутительно порочной позе, которая невольно вызывает приступ влечения, и понял, что не готов с ней расстаться. Прикипел. И душой сроднился, и телом, и мыслями.

Размышления о странном ночном видении, о Вике, неожиданно прервались. Мужчина зачарованно глядел на съёжившуюся без одеяла изумительной формы грудь жены, покрывшуюся тугими мурашками. Мягонький, на удивление соблазнительный животик, особенно тщательно выбритая нижнюю треть, которая заканчивалась слегка приоткрытой завитушкой сладенького пирожка, скрывающегося в промежутке между ног, манила привычной доступностью.

Сочная опция вызвала волнение.

Вика конечно вкуснее, но Варя опытнее. Примешь решение расстаться с женой, ипро интимную близость с ней можно забыть. Но она такая желанная, такая сладенькая.

Да, много с чем придётся распрощаться. С привычным ощущением семейного комфорта, со стабильными отношениями, с совместными ужинами, задушевными беседами.

Геннадий Романович задумался. Собственно, только этим он теперь и занимался. Всё отошло на задний план, кроме необходимости упорядочить зашедшую в неожиданный тупик интимную жизнь.

Расстаться с Варей очень непросто. Он сроднился с женой, обрёл миллион привычек, замкнутых на неё. Что получит взамен, кроме восторженной влюблённости – неизвестно.

По сути, Вика для Геннадия огромное слепое пятно. Девочка, красива, желанна, юна, но он не знает, ни её образа мыслей, ни привычек, ни способности уступать и договариваться.

Одно дело по обоюдному согласию, на волне эмоционального парения, но без определённых социальных обязательств, в качестве приятного развлечения, исследовать глубины и мели интимных соприкосновений, и совсем другое – строить реальную совместную жизнь, в которой невозможно в приказном порядке возложить на партнёра обязанности.

Геннадий затаил дыхание. Проснувшееся желание несколько мгновений боролось с рационализмом. Соединить жизнь с Викой, значит, никогда больше не увидеть всё это, никогда не прикоснуться к жене.

Предощущение потери всколыхнуло нечто весьма чувствительное. Геннадию стало до того жалко себя, Вареньку, такую нежную, такую аппетитную со сна.

Что он натворил, зачем!

Геннадий почувствовал, как глаза набухают влагой, как всё его существо захватывает желание как-нибудь искупить вину перед этой святой женщиной, которая ничего не знает про то, что происходит.

Чем сильнее он себя накручивал, тем ярче вспыхивали тёплые чувства по отношению к жене. Как их выразить, как!

Если разбудить Варю, чтобы излить в неё любовь, которую невозможно уже удержать в пределах одного тела, можно нарваться на неприятности.

Или получить неожиданный бонус. Надо постараться, чтобы пробуждение подобным образом стало для неё приятным сюрпризом.

Финал активной эротической аэробики рано утром, когда до звонка будильника остаются считанные минуты, всегда непредсказуем. Результат зависит от множества факторов, которые приходится угадывать.

Импульс, разбудивший основной инстинкт, желание доминировать определённым образом, был уже послан в мозг. Для этого не было необходимости в его согласии.

Кровеносная система мгновенно наполнилась добротными, только что из секретной физиологической лаборатории, витаминами любви. Тело мгновенно откликнулось приятным напряжением на агрессивный химический приказ. Мыслить о чём-то отвлечённом, когда сознание целиком захватывает азарт охотника, не представляется возможном.

Геннадий слегка приподнял одеяло, посмотрел на степень готовности боеголовки. Попытка проигнорировать позывные влечения всегда заканчивалась неприятными, болезненными ощущениями. Он это знал, потому даже не попытался включить силу воли, чтобы обуздать похоть.

Варя тем временем повернулась набок, почти сразу на живот. Изящно изогнутая линия позвоночника чётко указывала на упругие ягодицы. Фоном мелькнула мысль, что её попка гораздо круглее и симпатичнее, чем у Вики, отчего твёрдость стрелки интимного компаса мгновенно показала направление вверх.

Геннадий любил потискать жену в такой позиции, прикасаться невесомо сначала пальцами, следом губами, начиная от шеи, в том месте, где заканчиваются волосы, и очень медленно, внимательно наблюдая за её реакцией, опускаться вниз.

Стоило только дотронуться до шеи, как Варенька обычно начинала трепетать, посылая его телу сигналы безумной нежности. Там, где ей было особенно приятно, Гена задерживался немного дольше. Когда доходил до того места, где у жены чётко обозначена изящным изгибом талия, она начинала стонать и выгибаться, выказывая тем самым крайнюю степень нетерпения, напрягая шелковистую как у младенцев кожу ягодиц.

В это мгновение воздух насыщался изумительным запахом её желания. Но торопиться нельзя – грот наслаждения должен раскрыться, наполниться давлением крови и нектаром любви, которую немного позже он с наслаждением выпьет, смакуя по капельке.

Смотреть на соблазнительное безобразие было невыносимо. Надо срочно на что-то решаться. Инстинкт ещё не поздно усмирить холодным душем.

Но нет, не в этот раз, тем более что Вика на три дня уехала к родителям!

Жена опять перевернулась, широко разбросала ноги по сторонам, соблазнительно напрягая животик, потянулась во сне. Улыбка сообщила, что ей, скорее всего, снится нечто хорошее. Условный знак и удобная для бесцеремонного вторжения поза добавили уверенности.

Гена осторожно, чтобы не разбудить жену раньше времени, подполз на коленях к её ногам, аппетитным до умопомрачения, протиснулся ближе к источнику блаженства.

На лице супруги отразилась настороженность. Возможно, во сне ей приходилось принимать ответственное решение.

Муж уже не сомневался, стоит или нет бесцеремонно вторгаться в заповедные владения, просто навис над распростёртым в вызывающе эротичной позе телом, готовый овладеть опрометчиво оставленной без защиты крепостью.

Увы, хитроумные манипуляции не приблизили его к желанному роднику. Нужно ещё чуточку раздвинуть ноги и прицелиться, тогда ни ей, ни ему некуда будет отступать.

– Долго ещё я буду притворяться, что сплю, – неожиданно спросила Варя, – неужели непонятно, девушка ждёт, когда же ты решишься, наконец, на подвиг, Геракл. Господи, через пять минут прозвенит будильник. Ты не успеешь!

– Помолчи, иначе у меня ничего не получится. Актриса, твою маму. Могла бы ноги шире развести, не пришлось бы тогда ползать. Ноги вверх! Нет, погоди. Мне надо отведать вкус одной спелой ягодки.

В пять минут они конечно не уложились. На завтрак не осталось времени.

– В буфете попью кофе. У нас готовят изумительные пончики, – смешно запрыгивая в штанины брюк, сообщил Гена.

Варя расхохоталась, – меня не жди. Я за десять секунд, пока горит спичка, одеваться не умею. К тому же душ надо принять, волосы высушить, накраситься. Придётся опаздывать. Неустойку пришлю позже. Неужели нельзя было ускорить процесс совращения? Я намекала, намекала. Улыбалась, одеяло специально сбросила, завлекалочку оголила.

Запихивая ногу во вторую штанину, Гена хотел ответить иронией, но запутался, запнулся за банкетку и упал, не успев сгруппироваться, головой в стену.

Звук был впечатляющим.

– Ну вот, вечно ты торопишься. Дай подую.

– Ерунда. На мне, как на собаке заживает. Целую, побежал.

– Ничего не забыл? Эй, растеряша, а ключи! Не пойму, зачем ты их постоянно выкладываешь.

Несмотря на неудачное падение, настроение у Геннадия было солнечное. Варвару он любил, даже очень. Но Вика, она такая беззащитная, такая нежная, такая юная.

Спускаясь в лифте, надо сказать, что он всё ещё был под впечатлением славного интимного поединка, мужчина представил себе Вику в той же позиции, в которой ещё недавно мысленно соблазнял жену. В любимую почему-то захотелось без предисловий войти с тыла.

Вынести новую сладкую пытку, хорошо хоть в лифте не было попутчиков, было сложно. Пульсирующее желание вылезло наружу неприличным бугром.

Вот она, ещё одна проблема. Варю он хотел утром и вечером каждый день, а Вику всегда, даже тогда, когда хотеть по этическим и моральным соображениям было нежелательно. Вот и теперь. Что люди могут подумать!

Впрочем, думать нужно не им – ему. Долго жить в подобном напряжении нереально. Силы и жизненная энергия не беспредельны. Да и желания играть несколько ролей сразу, нет.

Самым правильным было бы не увлекаться юной любовницей в самом начале, не пускать её целиком вглубь души, не привязываться. Теперь ничего изменить невозможно. Её невинность далеко в прошлом, это ко многому обязывает.

Геннадий вспомнил подробности знакомства. Причиной, точнее, поводом, тоже стала спешка. Он опаздывал на совещание, сходу заскочил в закрывающие двери лифта, поскользнулся и упал на Вику, чтобы удержаться, точнее, они звонко, очень больно стукнулись лбами.

Пришлось извиняться, знакомиться.

На работу он немного опоздал, зато успел обменяться с новой знакомой визитками и назначить свидание на вечер, который был полностью свободен, потому что жена с дочкой уехала в трёхдневную экскурсию по Золотому Кольцу России.

Мужская гордость не позволила оставить происшествие без последствий. Шишка на лбу девушки выросла мгновенно.

Вика очаровала его, хотя сразу это было сложно понять. Мысли в мозгу устроили настоящее столпотворение. Отделаться от неясных пока ощущений, от необъяснимого томительного предчувствия, было невозможно.

На самом деле Геннадий даже предположить не мог, куда приведёт его злосчастный инцидент. Определённых намерений не было.

Спонтанными действиями руководило чувство вины. Геннадий ощущал невероятную неловкость, перебирал варианты искупления, но ничего определённого не мог придумать.

– Виктория Игоревна, – извините за назойливость, это Геннадий Романович, мне, право так стыдно, вы такая юная, такая привлекательная, а я… простите, ради бога. Мы договорились встретиться вечером. Нет-нет, что вы… всё в силе, просто я подумал, будет ли вам удобно с этой ужасной шишкой на лбу, сходить со мной в театр?

– Что вы говорите, почти сошла! Бадяга помогла, ах, вон оно что! Что вы предпочитаете – спектакль, мюзикл, симфоническую музыку…

Давно мечтаете посмотреть постановку с участием Ширвиндта в театре Сатиры? Дайте мне немножечко времени, сейчас уточню, как обстоят дела с билетами.

И буквально через пятнадцать минут восторженное восклицание, – нам повезло, Виктория… Игоревна. Билеты в течение дня подвезёт курьер. Спектакль начнётся в семь вечера… да. Переодеться надо… так далеко! Попытайтесь отпроситься. И сразу перезвоните, вызову такси. Что вы, какое беспокойство, для меня это удовольствие. Я так рад, что могу хоть чем-то компенсировать свою неловкость. Возможно, это подарок судьбы. Что вы, что вы… я ни на что не намекаю. В мыслях нет ничего предосудительного. Будем считать, что я экскурсовод.

На следующий день был ещё визит в театр, потом кафе с живой музыкой, невинные романтические прогулки, квартирник у непризнанных гениев эстрады, декламация стихов и смешных историй.

Пришлось сознаться, что женат. Но ведь это ничего не значит, если люди друг другу нравятся. А Вика ему очень симпатична.

Никогда не поздно изменить судьбу. Нет, не так, семейная жизнь Геннадия устраивала, но Вика такая прелесть. С ней рядом он чувствовал себя шаловливым мальчишкой. Ничего серьёзного, дружеское общение – не более. Разве что невинный поцелуй, трепетные прикосновения. Рука в руке тоже вполне приемлемый дружеский жест, даже не намёк.

Какие нежные у неё руки. Как божественно девочка пахнет.

Интересно, как она отреагирует на безобидный поцелуй в шею?

– Боже, да она не дышит! Какая прелесть. А если обнять?

У Геннадия Романовича впечатлительное воображение. Стоило заключить малышку в объятия, как сердце дало повод включить романтические фантазии на полную мощность.

Особенно если с закрытыми глазами.

Рука произвольно прокатилась по изгибу спины, несколько дольше остановилась на талии, и соскользнула на ягодицу.

Девушка напружинилась, подтянула животик и бёдра, глубоко вдохнула, призывно открыла губы.

Окрылённый фантазией и поддержкой, Геннадий подтянул подругу к себе за попу, сжал трепетное тельце, словно прежде чем поцеловать, решил выжать из неё сок, но добился серии еле слышимых стонов.

Вика благодарно положила головку на его грудь, позволила вдыхать аромат волос, нежно прижимать себя за талию и голову.

Биение сердец пыталось объединить ритмы. На глазах у Вики на мгновение выступили слёзы.

Что бы это значило!

Как же она хороша!

– Девочка моя, как здорово, что я тебя встретил, – задыхаясь, прошептал Лебедев, чувствуя, что общение с девушкой активно переходит в щекотливую интимную фазу.

У Вики изумительной формы, яркие, слегка припухлые сочные губы с выраженным изгибом вверху, такие желанные, такие сладкие. Как было не соблазниться!

Откровенный рассказ о себе занял три вечера. Жизнь Вики уложилась в один не очень пространный диалог. Когда люди делятся пикантными подробностями жизни, это может означать лишь одно – они созрели для более близкого интимного диалога.

Она так юна, так непорочна, девственна. Даже про бесхитростные детские поцелуи и первую влюблённость Вика рассказывала, смущённо пряча взгляд.

Это так заводит, так напрягает. Не каждому мужчине выпадает счастье повторно стать первым мужчиной.

Нескромные мысли появились уже при первой встрече, окончательно сформировались на втором свидании, но приступить к реализации дерзкого исполнения сокровенного желания, не смел довольно долго.

На первом свидании, когда Виктория смотрела спектакль, а он, украдкой, на девочку, детально разглядеть особенности внешности было сложно, но даже то, чего удалось зафиксировать придирчивым взглядом, было достаточно для того, чтобы влюбиться без памяти.

Романтические грёзы семейного мужчины значительно отличаются от фантазий юноши, обдумывающего житьё. Мечты взрослого воздыхателя, сколько бы не было в них лирического пафоса и невинного искреннего воодушевления, приземлены, сосредоточены на желании исследовать интимные закрома и закрепить за собой право на безраздельное владение всей территорией.

Три базовые потребности человека – пища, размножение и доминирование, слились в одно неодолимое влечение, которое в воображении даже уже первые минуты общения не было невинным.

Остановиться на крутом вираже, когда высшая точка полёта пройдена и начинается падение, невозможно в принципе. Восторженная впечатлительность вела его по неизведанному, но такому сладкому пути сентиментальной романтической влюблённости.

Не имеет значения, как будут развиваться события, какие последствия ждут его и её. Вика совершеннолетняя, сама может принимать решения, но он-то принципиально не свободен.

Жена, Варя, замечательная, желанная, но не настолько юная, как эта милая девочка, дочка, которую он обожает. Подумай о последствиях!

А вы попробуйте сами оставить без внимания суровые интимные метки, выделяемые юным телом шалуньи, секретные запахи, изменяющие физиологическое и эмоциональное состояние мужчины.

Девочка была слишком хороша, чтобы отказываться от интимного общения с ней. В Вике всё было прекрасно – и внешность, и характер (во всяком случае, в самом начале), кроткая покорность, нравственное целомудрие, терпеливая скромность.

Для ощущения полноценного счастья Геннадию Романовичу не хватало лишь малости – полного слияния душ и тел, но ведь это уже предательство по отношению к семье.

В её присутствии он дышал через раз. Воображение и чувственное влечение работали на ускоренных оборотах, подстёгивая стремление обладать, исследовать, подчинять.

Нереализованную страсть вечерами Геннадий выплёскивал на ничего не подозревающую на жену.

С работы он приходил поздно, перевозбуждённый, с горящими глазами, с трудом мог дождаться, когда дочь уляжется спать.

Лариса была в том нежном возрасте, когда девочки живут в сказочном мире.

Папа читал ей сказки, дополняя их собственными переживаниями, которые вызывали у малышки чувственный отклик. Она с нетерпением ждала, когда папа расскажет то, чего нет в сказках. Ведь и он, и мама, читали ей одну и ту же книжку, но в маминых повествованиях были детские приключения, а в папиных присутствовало незнакомое, но очень впечатляющее волнение.

Дочь долго не могла заснуть, а папа изнемогал от распухшего желания.

Стоило ребёнку провалиться в сон, как Геннадий набрасывался на жену, неважно где – на кухонном столе, на стиральной машинке, даже стоя.

Никогда прежде в нём так сильно не бурлила интимная энергия, чтобы хватило сил на совокупление лицом к лицу.

На этом любовный поединок не заканчивался. Чем больше и чаще семейная пара практиковала активный секс, тем больше хотелось повторения и разнообразия.

Варя не сопротивлялась экспериментировать. Ей было приятно, что на восьмом году семейной жизни, когда все подруги жалуются на охлаждение интимного общения с супругами, её Геночка превратился в полового гиганта.

Прежде муж инициировал близость по вечерам, и не каждый день, а теперь… два-три, а то больше раз перед сном, почти каждое утро. Да как! Такое внимание со стороны мужа окрыляло.

Знала бы она, какая сила заставляет мужа фонтанировать страстью!

Через месяц Геннадий Романович, утомившийся неудовлетворённостью, предложил девочке поездку в дом отдыха выходного дня.

Вика сомневалась, правильно ли это, но влюблённая женщина, а в мыслях она уже готова была переступить любую черту, не принадлежит себе, право решать она инстинктивно делегирует мужчине, которому безоговорочно доверяет.

Упрекнуть Геннадия, в чём либо, не было повода. Всё это время он вёл себя как джентльмен, ни разу не воспользовался её юной наивностью. Поцелуи и условно скромные объятия (иногда на несколько мгновений зверь вылезал из берлоги, Геннадий мог оголить грудь, с наслаждением облизать вишенку соска), не возбуждали у любимой опасения лишиться целомудренности.

Порой ласки переходили за грань дозволенного, самую малость, но реакция на вторжение в особенно интимную зону мгновенно охлаждала пыл любимого. Уступить мужчине в естественном желании стать ещё ближе – это так естественно, когда любишь, но пока Вика не могла на это решиться.

А она любила. Неосознанное влечение, глубинное пробуждение интимной чувственности, желание прикасаться и обнимать, получать ответные сигналы, обонять, видеть и слышать Геннадия стали для неё буквально смыслом жизни. Если сюда же присовокупить интимные фантазии, то он и был её жизнью.

– Если считаешь, что твои чувства достаточно окрепли, если обещаешь…

– Разве есть повод сомневаться во мне, любимая!

Вика едва не лишилась чувств, услышав это полупризнание.

– Повтори!

– Что именно, Вика?

– Как ты меня назвал!

– Ах, это. Любимая. Разве могу я называть тебя иначе! Не представляешь, что я чувствую. Да, я женат, и не скрываю это. И женился я по любви. Откуда мне было знать, что встречу тебя? Помнишь, как мы познакомились, разве такое возможно подстроить?

Супруге пришлось врать, что послали в срочную командировку, просить всех, кто мог, так или иначе вскрыть факт обмана, подыграть. А это уже наличие сообщников. Каждый из них мог рано или поздно проколоться.

Чтобы Варя ничего не заподозрила, прощание вылилось в серию небывалых по глубине и яркости эмоций интимных слияний. Ему даже не пришлось притворяться. Представил себе, как ловко соблазняет Вику, можно сказать, репетировал её интимную капитуляцию.

Предварительная любовная игра, на этот раз муж был бесподобен, вызвала у супруги невиданный эмоциональный отклик. Как ласково и нежно он её возбуждал, как медленно раздевал, играя не по правилам.

Предельно вкусное вторжение напомнило ей первое интимное свидание, в тот день, когда она решила, что пришла пора расстаться с детством, надо взрослеть. Можно ведь сколько угодно упорствовать, сопротивляться естественному ходу событий, но мужчина и женщина созданы природой именно так, а не иначе, значит, секс и всё, что с ним связано – естественное явление.

Давно это было. Есть, о чём вспомнить. Гена был таким заботливым, таким нежным. Потом страсти поутихли, но всё равно жить вместе было здорово.

И вот опять, совсем как тогда. Откуда у него столько энергии, столько сил! Повезло ей с мужем.

Гена старался изо всех сил.

Вику нужно впечатлить, но мягко, нежно, чтобы не вспугнуть.

Варя дышала громче, громче, пока не задохнулась совсем. Затем её тело выгнула судорожная конвульсия. Она задрожала всем телом, с силой обхватила его торс ногами, и не отпускала до тех пор, пока не успокоилась.

– Не двигайся, мне так хорошо с тобой. Я люблю тебя, Геночка. Удивительно, но у нас совсем не так, как в других семьях. Ты у меня особенный.

Скрывать от жены двойную жизнь прежде не приходилось. А ведь они прожили вместе восемь счастливых лет.

Жгучий стыд за греховное поведение и страх разоблачения не остановили Геннадия. Он чувствовал, что не сможет жить, если не откроет волшебную сокровищницу любимой.

В доме отдыха и случилось то, что определило дальнейший вектор судьбы всех участников событий, включая дочь.

Вика как никогда верила в светлое будущее, в то, что Геночка не способен лгать, в то, что рано или поздно они обязательно будут вместе. Не время от времени – совсем.

Любовь, в том виде, как она ощущала, это потребность, зависимость. Если для того, чтобы быть вместе, необходимо будет переступить черту, она ни перед чем не остановится.

Расставания и разлуку с любимым девочка переносила как болезненную неизбежность. Перед поездкой она сосредоточенно размышляла. Три дня вместе, в полном уединении, там, где их никто не знает – это ведь не просто так, это не свидание с поцелуями. Гена – взрослый мужчина с солидным семейным стажем, имеющий стабильную интимную практику. Он ведь не скрывает, что спит в одной постели с женой. Значит, секс между ними неизбежен. От неё он хочет добиться подобной близости. Хорошо это или плохо?

Ответить на неудобные вопросы, не имея опыта интимного общения, влюбилась-то она впервые, Вика не могла. Дав согласие на поездку, она подписала себе, неприкасаемой девственности и неведению по поводу взрослой любви, приговор. Отказаться ещё не поздно, но каковы будут последствия? Жизнь без Гены она даже не представляла, настолько он стал ей необходим и дорог.

Юность беспечна. Несколько бессонных ночей девочка пыталась себе представить, как это произойдёт. Увы, человеческий мозг не способен создать какую-либо логично выверенную модель из ничего, не увидев аналог, не испытав его ощущение или действие на себе, не дотронувшись до него, не поверив, что это возможно и необходимо.

Представления о близости у юной влюблённой были до крайности примитивны. Тем не менее, она решилась на интригующий шаг. И не потому, что в итоге он неизбежен, хотела показать Геночке, что готова даже таким способом показать степень доверия и любовь.

Уговаривать девочку не пришлось. Она безропотно подчинилась, даже помогла себя раздеть, несмотря на невероятное стеснение и страх перед неизбежным сближением.

Любимый нежно ласкал, но она ничего не чувствовала, испытывая невероятное чувство стыда, подсознательно ожидая боли и неприятных ощущений.

Гена видел, как болезненно она переносит обнажение, как напрягается, испытывая неловкость.

Вика закрыла глаза, обеими руками сграбастала простыню, сжала до посинения ноги. Тело её превратилось в камень.

Ничего противоестественного не происходило.

Гена целовал, разве что не только в губы, а везде.

Сначала он до чего-то удивительно приятно дотронулся языком за ухом, потом на шее обнаружил на удивление чувствительную точку. Пальцы любимого мягко коснулись соска, который моментально наполнился кровью.

Дышать стало невыносимо трудно. Вика напрягла животик, расслабила ноги, выгнулась, чувствуя, как кровь стремительно, очень приятно наполняет низ живота.

Гена со знанием дела целовал ямочку над ключицей, ловко массировал грудь, которая твердела и требовала особенного внимания.

До чего бы любимый ни дотронулся, каждая клеточка отвечала искренней взаимностью.

Стоило Вике подумать, что было бы здорово, если… любимый делал именно так и то, что секунду назад пришло в голову.

Вот его губы на соске, рука ласкает живот. Вот он целует в губы, мягко разводит ноги.

– И совсем мне не страшно, – молилась Вика, понимая, что до финала остаются минуты и сантиметры.

Теперь она страстно желала, чтобы Гена поторопился. Уже невмоготу было выдержать нечеловеческое напряжение. К тому же девочку раздирало любопытство – что дальше! Если то, что уже случилось, настолько увлекательно и приятно, не может быть, чтобы продолжение стало недостойным слова любовь.

С ней происходило нечто странное. Девочка хотела, даже чувствовала любимого изнутри. Он просто обнимал, просто целовал, а ей казалось, что самое страшное уже позади, что она не девушка – женщина.

Лишь когда Вика полностью расслабилась, Гена был опытным соблазнителем, несмотря на то, что жил с одной единственной женщиной. Жена была изобретательна и не проста, Варю каждый раз приходилось завоёвывать.

Любимый решил, что пора войти.

Он был изобретателен, чувствовал, когда рано, когда уже пора.

Вика раскрыла глаза, широко развела ноги, ошибочно полагая, что дефлорация позади, хотела сказать, – спасибо, милый.

В этот момент и произошло то, чего она никак не ожидала.

Вика почувствовала боль, не сильную, но довольно неприятную, хотела было скрыть это, даже попыталась изобразить видимость удовольствия.

Обмануть любовника не удалось. Как выглядит интимный экстаз, он знал, но о том, что любимая на самом деле девственница, даже представить себе не мог, потому и не стал предохраняться, а теперь испугался.

К развитию событий в подобном ключе он готов не был.

Поняв, что фактически совратил Вику, Генадий растерялся. Одно дело влюбиться и соблазнить женщину, и совсем иное – воспользоваться благосклонностью наивной девочки, не имея в отношении общения с ней серьёзных намерений.

– Почему ты не предупредила! Если бы я знал… ты же могла забеременеть.

– Разве ты этого не хочешь, любимый? У нас будут красивые детки. Я покажу тебе фотографии. Свои, мамины и папины. Маленькие, мы такие прелестные. У нашего сына будут мои глаза и губы, и твоя неотразимая мужественность.

– Я же женат, девочка, у меня растёт дочь. Отплатить за их любовь чёрной неблагодарностью – по крайней мере, подло. Для того чтобы решиться от них уйти, нужны веские обстоятельства.

– Вот именно, Геночка. И это обстоятельство – наша любовь. Что может быть важнее!

– Согласен, ты права. В любом случае, не надо меня торопить. Всё что угодно можно испортить спешкой. Давай пока оставим как есть. Вареньку и детей нужно хотя бы подготовить.

Вика не забеременела.

Больше Геннадий оплошностей не допускал.

Прошло несколько месяцев. Чего только не передумал он за это время, какие варианты не рассматривал, минусов в любом случае было больше, чем плюсов.

Двойная жизнь потребовала от Лебедева собранности и предельного напряжения нервов. Нет, он не мечтал о разводе, хотя однообразная семейная жизнь ему порядком надоела, но любить сразу двух женщин оказалось не по силам.

Утром Геннадий наслаждался интимной близостью с Варенькой и убеждал себя в том, что нет ничего важнее семьи. Перед работой встречался с Викой, обнимал её, целовал, и понимал, что жизнь без неё будет лишена смысла.

Рано или поздно придётся сделать окончательный выбор. Семейный вариант рациональнее, практичнее: налаженный быт, подрастающая дочь, устоявшиеся отношения, относительная материальная стабильность и много чего ещё.

Да, Варя – это проза жизни, её насущный хлеб, а Вика – поэтическая метафора, девочка праздник, каждая встреча с которой дарит блаженство и глубинный экскурс в юность, в самую сказочную её фазу.

И вдруг его озадачили обе сразу.

Сначала Вика, а через неделю Варя, признались, что беременные.

Геннадий почувствовал, как горло сжимают тиски обстоятельств, которые ему не потянуть.

Можно сколько угодно готовиться к бою, но на принятие решения на ринге (он с детства увлекался боксом) не будет времени. Вот и теперь. Какое бы решение он не принял – оба ошибочные. Даже самый правильный выбор на длительном временном отрезке окажется неверным, потому что узнать как сложилась бы жизнь, сделай иначе, не представляется возможным.

Абсолютное счастье, хэппи-энд и прочие позитивные сценарии в реальной жизни могут быть исключительно эпизодами, малюсенькими сюжетными отступлениями, по большей части вымышленными, поскольку сознание в моменты экстремального расслабления, когда тело и мозг находятся в состоянии экстаза, создаёт абсолютно нереальные образы.

Сегодня ты прыгаешь, купаясь в волнах эйфории, а завтра, когда туман головокружительного блаженства рассеивается, понимаешь, что не учёл очень многое, да почти всё, что гормоны подсвечивали фейерверками лишь отдельные стороны бытия, оставляя за кадром всё прочее, что может оказаться самым главным.

Геннадий слишком молод, чтобы иметь реальное представление о жизни. Даже в таком вопросе как любовь он не смыслит абсолютно ничего.

Варя – кто она для него! Жена, мать Ларисы, подруга, любовница. Любой их этих эпитетов способен описать лишь малую толику того, что супруга для него значит. Ясно одно – эта женщина весьма важная часть его жизни. Провести границу до и после – немыслимо, глупо.

– Если принять жизнь за единицу, развод обнуляет её, – пытался размышлять герой любовник, – не всю – ту часть, которая посвящена ей. Ведь я – тоже единица, и Лариса единица. Лариса и Варя – тоже единица. Не могу же я и Ларису обнулить. Значит, на ноль умножаю себя я. Связав жизнь со мной, Вика тоже становится нолём. О, как! Думай, Кулибин, думай! Здесь у тебя есть всё. Уходя, придётся уходить. Совсем. Жить на съёмной квартире, экономить, потому, что не иметь жилья в современном мире стыдно.

Другой вариант. Оставляем, как есть. Живу с Варей, воспитываю Ларису. Квартиру для Вики и её, нашего ребёнка, снимаю. Года два она не сможет работать, плюс малыш. Содержать их придётся мне. На что, как! Предположим, есть вторая работа. Скрыть двойную жизнь невозможно, ни от Вари, ни от Вики.

Придётся признаваться, каяться, вести дипломатические переговоры, так или иначе, примирять стороны. Это уже Санта-Барбара какая-то, арабский гарем. Только я не султан, а дамы мои не послушные женщины востока, которые не имеют права на личное мнение.

Варю я бросить не могу, потому, что люблю, потому, что Ларисе нужен отец. Кто ей будет сказки перед сном читать, кто научит, как правильно жить?

Я не знаю как надо!

Вдруг она носит в чреве моего ребёнка, возможно сына. Сын, это же… это сын!

Вику тоже не могу оставить один на один с проблемами, которые сам же и создал. Викусю я люблю больше жизни.

Но наверно меньше, чем себя, иначе не закрутил бы эту карусель.

Единственный выход – выйти в окно на тридцать пятом этаже, или выше.

Но это уже форменная трусость. От полёта выигрываю один я. Уравнение не сходится, как его ни поворачивай.

– Варя – женщина здравомыслящая, умная, справедливая. Как бы это ни было подло и неразумно, придётся обращаться за помощью к ней. Кто знает, может быть, она что-то посоветует.

Глава 2 Обратная сторона

Быть счастливой в любви и в семейной жизни – это хорошо, это правильно. Именно для идеальных семейных отношений с раннего детства готовили Варю.

Мама всю жизнь была вежлива с папой, придирчиво следила за чистотой в доме, за безупречным состоянием его одежды, за тем, чтобы он вовремя и правильно питался. Лариса Евгеньевна не пыталась доминировать, она была добропорядочной хозяйкой, мудрой хранительницей очага, примерной женой и мамой.

Отношения с папой были ровными, можно сказать романтичными. Мужа она всегда встречала в прихожей, прижималась к нему всем телом, клала голову на его широкую грудь.

Валентин Степанович ласково гладил жену по спине, целовал в макушку и произносил одну и ту же фразу, – ты всегда бесподобна, Ларочка, как тебе это удаётся?

– Благодаря тебе, папочка. Всё потому, что я вас всех очень люблю. Варенька, а ты почему не встречаешь папочку?

Варенька бросала игрушечный мир и не очень охотно шла обниматься. Нарушать семейные традиции мама не позволяла. При папе она никогда не делала замечаний, но после могла по поводу маленькой шалости устроить детальный разбор полётов.

– Погода в доме, доченька, зависит от женщины. Ты пока маленькая, но пойми, любой путь начинается с первого шага. Сегодня ты играешь в куклы, а завтра вступишь в настоящую взрослую жизнь, которая не позволяет женщине расслабиться ни на минуту. Для своего мужчины нужно всегда быть самой лучшей. Я научу тебя всему, что умею и знаю сама.

Самое главное, Варенька, воспитание и дисциплина. Если каждая вещь в твоём доме, даже вот в этом – игрушечном, лежит на своём месте, нет необходимости её искать, она всегда под рукой. Это экономит уйму времени и жизненную энергию, то, чего всегда не хватает.

У тебя есть папа, наблюдай за ним. Запоминай, как и куда он ставит ботинки, на какой крючок вешает пальто, на каком месте сидит за столом, что любит, как умывается, что его радует, что раздражает. Это пригодится потом, когда придёт время создать семью.

Совсем не сложно упорядочить личную и семейную жизнь. Постарайся себя убедить, что наш папа, и когда-нибудь твой муж тоже, особенный, лучший из всех. Посвяти ему себя и своё время, это окупится ответным вниманием.

Когда вырастешь, у тебя тоже будет муж, будет своя доченька… или сыночек. Играй со смыслом. Учись быть хозяйкой даже в игрушечном доме. Вот эту куклу как зовут?

– Зося.

– Видишь, у Зоси испачкалось платьё, разошёлся шов на воротничке. А причёска… что это, Варенька. Разве так должна выглядеть воспитанная девочка. Давай снимем с неё платьице, починим его, простирнём, выгладим. Сделаем Зосеньку красавицей. Она ведь чья-нибудь любимая. Мальчику может не понравиться девочка неряха.

Папа тоже принимал посильное участие в формировании характера Вари – учил её делать зарядку, играть в шахматы, позже привил ей любовь к решению сложных логических и математических задач, к устному счёту и тренировке памяти при помощи ассоциаций.

Так или иначе – девочка выросла. До тринадцати лет Варенька была безумно влюблена в папу, мечтала, чтобы именно он стал её мужем. Она знала каждый нюанс его привычек и предпочтений, могла предугадать, что папа сделает или скажет через минуту. Как и что будет дальше, что станет с мамой, когда она станет женой папы, девочка не думала, но воображаемую жизнь, интересную, яркую, планировала именно с ним.

Перелом в сознании произошёл в пионерском лагере, где одним из вожатых в отряде был студент третьего курса педагогического института, будущий преподаватель физического воспитания Вадим Сергеевич Красавин – широкоплечий, спортивный, с волевым лицом, но очень добрыми глазами.

Вожатый был подтянут, вежлив, и очень строг. Мальчишки в его присутствии ходили по струнке, а с девочками быть достаточно строгим у него не получалось.

Красавин был неуловимо похож на папу, не чертами лица, чем-то иным. Манерой улыбаться, одеваться, двигаться, строить фразы, мимикой, поведением, голосом.

Варенька не могла понять, почему её как магнитом тянет к этому дяде, которому на тот момент было полных девятнадцать лет.

В присутствии вожатого Варя становилась пластилиновой: плавилась под его взглядом, не могла отвести от него глаз, краснела. Несмотря на смущение, право быть рядом с ним впечатлительная воспитанница отстаивала довольно агрессивно, не боялась вступить в конфликт со старшими девочками, даже с вожатыми из числа его восторженных поклонниц, которые упорно оттесняли пигалицу от кумира.

Варя вставала на час раньше общего подъёма, приводила себя и одежду в порядок, памятуя мамины наставления о том, что для своего мальчика девочка должна быть самой лучшей. Ничто не может быть соблазнительнее и интереснее лёгкого коротенького платьица, об этом довольно часто говорил папа.

– Учись у мамы быть красивой. Обрати внимание – ты никогда не увидишь её в застиранном халате, в выцветшем платье, в штанах. Брюки – одежда туристическая, спортивная. Внешний вид девочки должен вызывать эстетическое наслаждение.

Несмотря на спартанскую обстановку лагерной жизни, на воинственные нравы девчонок, проводящих здесь не первый сезон, ей удавалось выглядеть привлекательной, необычной. Это вызывало у сверстниц раздражение.

Над Варей и её вещами подшучивали. Она терпеливо сносила издевательства, показывая всем, что выше детских шалостей.

Не заметить назойливое внимание воспитанницы было невозможно. Она взрослела на глазах. Откуда у неё были знания, как привлечь внимание взрослого мужчины – непонятно. Видимо решение проблемы подсказал ум, заточенный на решение логических задач.

Варя вела себя рядом с Вадимом Сергеевичем как взрослая женщина, которая хочет понравиться: прямо держала спинку, втягивала и без того впалый животик, округляла глазки, улыбалась, и ласково заглядывала прямо в зрачки.

Несмотря на нежный возраст, девочке удавалось привлечь внимание вожатого коротенькими юбочками, выставленными напоказ коленками, соблазнительными позами. Она никогда не упускала случая сесть с Вадимом Сергеевичем рядом, взять его за руку.

Какое-то время чрезмерная активность назойливой воспитанницы раздражала вожатого неимоверно. Его предупреждали, что девочки в этом возрасте чрезмерно впечатлительны, изобретательно влюбчивы, склонны к интимным провокациям, что их поведение обусловлено стремительным физиологическим взрослением, что повышенный гормональный фон толкает их на необдуманные шаги.

Вадим предпринимал отчаянные попытки оградить себя от излишнего внимания девочки: беседовал с ней о взрослении, о дружбе мальчиков и девочек, о том, что каждому возрасту должны соответствовать определённые особенности поведения. Беседовать и убеждать было частью его будущей профессии.

Варенька внимательно слушала, задавала массу вопросов, по большей части неудобных, провокационных, смотрела при этом прямо в глаза. Какое-то время спустя Вадим понял, что не он вызывает пигалицу на беседы, она его. И темы разговоров тоже определяет она.

Общаясь с кумиром, юная кокетка мыслимыми и немыслимыми способами привлекала его внимание к своему кругозору, способностью концентрировать на себе внимание, в том числе круглыми коленками, невероятным размером и цветом глаз.

Варя настойчиво брала вожатого за руку, могла запросто сесть к нему на колени, обхватить его торс и прижаться всем телом. Девочка всегда находила повод обратиться к нему с вопросом или просьбой, превращая провокационную реплику в обстоятельную дискуссию, которую ловко поворачивала к обсуждению отношений между мальчиками и девочками.

Вадим пресекал по мере возможности неловкие моменты, что лишь усиливало активность девочки.

– Неужели она не понимает, – злился воспитатель, меня могут дисквалифицировать, осудить. Никому нет дела, что я не могу с ней справиться, что это продолжение детских игр в дочки-матери. В отсутствии кукол ребёнок ищет им замену.

Крамольных мыслей у вожатого не возникало, тем более что жизнь в лагере изобиловала настоящими взрослыми соблазнами. Мужское население было представлено пятью представителями, у двоих из которых в лагере жили жёны, тогда как женщин, преимущественно молодых, в основном студенток, было большинство.

Лето, природа и сама лагерная жизнь располагали к приключениям, в том числе интимного характера.

Романтические интриги и страсти, после того как детей отправляли спать, кипели драматическими событиями. Вадим не был исключением. На его внимание претендовали две вожатые. Обе видели в нём желанного интимного партнёра, но и та, и другая проиграли битву с подростком.

Впрочем, девочка тоже не выиграла. Вадим замкнулся в себе и не отвечал взаимностью никому, но сентиментальные переживания и раздумья по большей части посвящал Варе.

Почему именно она, пигалица, привлекала его внимание, Вадим осмыслить не мог. Что-то в её поведении вызывало ответную чувственную реакцию лирической направленности, абсолютно не связанную с любовными переживаниями.

Варя очаровала его настойчивостью и постоянством, готовностью бороться и преодолевать. Несмотря на то, что Вадим был спортсменом, именно этих качеств ему недоставало.

Иногда в жизни случается так, что ребёнок становится для взрослого кумиром, объектом для подражания.

Разочарование в любви, Варя отказывалась называть свою странную привязанность к вожатому иначе, было непосильным для весьма возбудимой детской психики.

– Я люблю тебя, неужели не видишь, – рыдала она в последнюю ночь в лагере.

– Вижу. Что ты превратила мою жизнь в лагере в ад. На меня пальцем показывают. Поверь, увлечение мной, взрослым дядей, пройдёт. Пойми, девочка, тебе рано думать о любви. Да и мне, если честно, тоже рано. Сначала нужно получить профессию, определиться – кем в итоге хочу стать. Тебе тоже необходимо думать об этом. Совсем скоро, лет через пять, ты станешь взрослой. Любовь обязательно тебя найдёт. Не такая как сейчас – настоящая. Я буду вспоминать о тебе, ты обо мне, имея в виду необыкновенное приключение. Давай договоримся – эта смена, наша с тобой дружба, твоё признание в любви – всё это незабываемая история, сюжет для волшебной сказки. Хочешь, я буду писать тебе письма… а ты мне? Фантастический роман в письмах. Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…

– Конечно, хочу! Я уже сегодня напишу, скажи куда.

– Инициатива, Варенька, должна исходить от мужчины. Запиши свой адрес, жди.

– Обещаешь!

Вадим обманул. Возможно, забыл, или потерял адрес.

Варя помнила. Помнила каждую минуту, каждый день, воспроизводила в воображении разговоры, интонации голоса, взгляды.

Девочка с небывалым вдохновением сочиняла объёмные тексты, в которых обстоятельно объясняла, чего хочет, о чём мечтает, думает.

Сначала у неё ничего толком не получалось. Мыслей было много, а выразить их последовательно не выходило.

Стопка сочинений росла, Варя их перечитывала, иногда переписывала. Спустя время вдруг поняла, что выдумывать любовь, на которую не откликнулись, глупо. Вдруг стало понятно, что чувства и самого Вадима попросту выдуманы, что он исчез из её жизни, спрятался.

Варя собрала послания в жестяную коробочку из-под печенья и закопала за домом, превратив процедуру закладки секретного контейнера в ритуальную церемонию, в скорбный траур по навсегда утерянной любви.

Было ужасно обидно, что любимый не захотел её понять, не поверил в искренность чувств, разрушил самую светлую, самую сокровенную мечту.

Плакала Варя по этому поводу, закрываясь в своей комнате, целую неделю.

Потом было первое сентября, начало занятий в школе. Девочка решила ни за что на свете не влюбляться, хотя в каждом плечистом юноше по-прежнему видела Вадима.

Увидев впереди знакомую походку, Варя летела, в надежде, что это он. Потом рисовала по памяти динамику движений, эмоциональные состояния, и себя рядом с ним. На некоторых эскизах Вадим обнимал её. Поцелуи она ещё не могла себе представить.

Рисунков с портретами любимого было несколько объёмных альбомов.

Первый снег выпал в конце октября. Заканчивая очередной набросок, где Вадим с улыбкой тянул к ней руки, мысленно беседуя с ним, Варя неожиданно вспомнила про закопанные письма. Сердце выпрыгнуло из груди, – так неправильно, отказаться можно от чего угодно, только не от любви.

Слово любовь в сознании девочки было лишено эротического подтекста. Она идентифицировала это глубокое чувство с отношением папы и дочери.

Большую часть текстов Варя помнила наизусть, но не все. Захотелось срочно перечитать, некоторые послания исправить, потому, что за прошедшее время переоценила многое, стала чуточку мудрее и старше.

– Кто знает, – подумала Варя, – вдруг Вадим вспомнит о мне, спросит, почему не писала. А ведь я писала, я помнила… даже тогда, когда отчаялась ждать весточки от него. Обещал ведь писать, обещал!

Девочка нашла в папиной кладовке лопату, дождалась, когда дома никого не будет, и отправилась спасать письма.

Вари помнила, что зарыла драгоценную банку недалеко от берёзы, на которой кто-то вырезал “Петя + Катя = любовь”.

Дерево нашла, надпись была на месте, а камешка, которым пометила место закладки, не было. Пришлось вскопать всю грядку.

Варя торопилась, нервничала, нога то и дело срывалась, земля была тяжёлая, твёрдая. От отчаяния сами собой полились слёзы.

Девочка прислонилась к берёзе, начала с ней разговаривать, – ты же всё видела, наверняка помнишь, подскажи. Мне очень-очень нужно!

Сознание с трудом пробивалось сквозь липкое состояние некой обречённости. Рано она закопала любовь. Так не должно быть. Вадима надо разыскать, во что бы то ни стало. Иначе теряется смысл жизни.

– Вадим воспринимает меня как ребёнка. Но ведь это правда. Четырнадцать лет мне будет только весной. Надо попытаться поставить себя на его место. Ему почти двадцать, мне тринадцать. Семь лет разницы, половина моей жизни. Конечно, Вадик не может воспринимать меня всерьёз. Выход один – нужно срочно взрослеть. Но как! Я обязательно узнаю, где он учится, где живёт. Педагогический институт наверняка в городе только один. Я знаю его фамилию – Красавин. Вадим Сергеевич Красавин, третий курс, физкультурник.

Коробку с письмами Варя откопала, успокоилась и вспомнила, что сначала хотела зарыть с этой стороны, потом передумала.

Письма имели печальный вид. Они отсырели. Слова в некоторых местах расплывались.

– Это ничего, – успокаивала себя девочка. Я всё-всё перепишу. У меня столько мыслей, столько эмоций, намного больше, чем было тогда. Теперь я люблю его намного сильнее. С сегодняшнего дня начну вести дневник. Когда встретимся, я в этом уверена, обязательно дам прочесть. И дневник, и письма. Остальное расскажу на словах. Мне есть, о чём рассказать, есть! Важно ничего не забыть. И ему нужно напомнить, что я есть.

Целую неделю Варя переписывала послания любимому, дополняла их, писала новые. Оказалось, что эмоций и чувств накопилось намного больше, чем предполагала. Стоило вспомнить какой-нибудь эпизод, как сердце принималось неистово клокотать, следом запирало дыхание.

Первые же строчки на бумаге принесли умиротворение. В памяти всплывал неповторимый, такой родной, милый облик Вадима.

Варя брала в руки альбом, рисовала то, что чувствовала, теперь она с Вадимом целовалась всерьёз, снова принималась писать.

– Так нельзя, – поняла вдруг девочка, – нужно привести мысли и переживания в порядок. Следует отвести отдельное время на письмо, на рисование, на диалоги, иначе можно свихнуться.

Куклы и прочие детские занятия были заброшены. Внутри бурлила другая жизнь.

Девочка подолгу внимательно рассматривала себя в зеркало, придирчиво изучала каждый прыщик, решала, что можно изменить к лучшему, о чём нет необходимости беспокоиться.

Когда родителей не было дома, Варя раздевалась, танцевала перед зеркалом с включенным освещением нагая.

– Я красивая, не могла я Вадиму не понравиться. Он просто испугался. Испугался того, что я ребёнок. А я уже не маленькая. У меня даже сисечки есть. И волосики растут. Ничего, я потерплю. Так ему и скажу, когда найду.

Увы, в педагогическом институте студент с такой фамилией не значился. Поиски ни к чему не привели.

Варя так поверила в любовь, в счастье, до которого рукой подать, что остановить развитие выдуманных отношений уже не могла.

Записи и рисунки множились, описание эмоциональных состояний становилось всё более подробным и интимным, беседы с Вадимом занимали большую часть свободного времени.

– Что с тобой происходит, доченька, – спрашивала мама, – почему у тебя нет подружек, почему не гуляешь как все дети, уж, не влюбилась ли ты – Не-е-е-ет, – закричала Варя и закрылась в комнате.

– Отец, пора с ней поговорить, давай думать.

– Надо чем-нибудь занять. Пусть ходит в художественную школу, на шахматы, на гимнастику. Варя пластичная, у неё хороший слух. Восьмой класс, почти взрослая. Пора о будущем подумать, о профессии.

– Варенька, кем бы ты хотела быть?

– Никем.

– Никем – привилегия детей очень богатых людей. Тебе же придётся искать источник существования. Я инженер, мама экономист. Это интеллектуальные профессии. Чтобы в них состояться, нужно много знать, постоянно пополнять и совершенствовать навыки. К выбору профессии нужно подойти очень серьёзно.

– Учителем буду.

– Достойная профессия, но очень непростая. Работа с детьми и подростками слишком сложный выбор, для большинства людей непосильный. Педагоги, как правило, люди чёрствые. Любовь к детям им несвойственна.

Романтика педагогики скорее миф, чем реальность. Не хочу направлять тебя по ложному пути, но основополагающая профессия современности – инженер. Умение вычислять и конструировать – процесс творческий. Каждая новая задача – вызов. Я человек азартный, ты тоже. У меня есть возможность перевести тебя в специализированную школу с физико-математическим уклоном. Тебе должно понравиться. Попробуем, а, дочь?

– Мог бы и не спрашивать, папочка. Если ты что-то задумал, так и будет. Буду инженером.

– Вот и умничка. Сколько смогу – помогу. Можно тебя спросить?

– О чём?

– О жизни, ребёнок, о жизни.

– Спрашивай. Только я не ребёнок.

– Для меня ты всегда останешься маленькой девочкой. Ты растёшь, я старею, но разница в возрасте между нами не уменьшается. Вопрос первый. Почему ты избегаешь дружить, особенно с мальчиками. В твоём возрасте дети тяготеют к коллективизму, а ты прячешься от людей.

– Мне с малявками неинтересно. Я читать люблю. И писать.

– Можно полюбопытствовать, что ты читаешь, о чём пишешь?

Варя покраснела до кончиков волос, но справилась с волнением, – “Дама с камелиями” Александра Дюма, “Красное и чёрное” Стендаля, “Мадам Бовари” Флобера. Много чего читаю.

– Да, детёныш, не детское это чтиво. Обычно серьёзными любовными драмами интересуются в семнадцать, в восемнадцать лет, когда вплотную подходят к границе взросления. В твои годы девочки читают волшебные сказки, приключения, мечтают стать принцессами и жить во дворцах.

Уж не в учителя ли ты влюблена? Не смущайся так, это нормально. Скажу по секрету, только маме не сболтни, пусть это будет нашей тайной, в двенадцать лет я влюбился в собственную маму, в твою бабушку. На полном серьёзе говорил, что подрасту и женюсь на ней.

А куда папу денем, спрашивала она. На этот вопрос я не мог ответить. Пришлось разлюбливать. Не мог я представить жизнь без папы. А в восьмом классе, в твоём приблизительно возрасте, жутко влюбился в математичку, Ольгу Леонидовну. Она мне и привила любовь к математике. Не поверишь, я так болел от неразделённых чувств, что едва не остался на второй год.

Папа оглянулся, не подслушивает ли их мама, – представляешь, я ей признался в любви, сказал, что готов ждать сколько угодно, пока она меня полюбит.

Ольга Леонидовна была совсем юная, только после института, но довольно мудрая. Сказала, что ответных чувств не испытывает, но готова ждать когда мне исполнится восемнадцать, чтобы проверить силу чувств.

Давай, сказала она, не будем торопить события. Ты ученик, я учительница. Особое расположение будем друг другу доказывать педагогическими методами. Я буду тебя учить, ты учиться. Но не абы как – лучше всех. По рукам?

Через год я побеждал на всех олимпиадах.

Какая это была любовь, не представляешь…

– Представляю, – сорвалось с языка у Вари, но было уже поздно.

– Поделишься… я ведь тебе всё рассказал. Я могила, маме ни слова. Ты и я.

– Смеяться не будешь?

– За кого ты меня принимаешь, детёныш. Я человек слова. Любая информация останется между нами.

– А ты не врешь… ну, что в бабушку влюбился, про учительницу?

– Век свободы не видать. Провалиться мне на этом месте. Пусть я превращусь в камень, если вру. Хочешь, покажу её фотографию?

– Хочу. А фотография… про тогда, или про сейчас?

– На снимке Ольге Леонидовне девятнадцать лет. Такая красавица была, до сих пор сердце замирает.

– Неси. Я тебе тоже кое-что секретное покажу. А не боишься, что мама про твою Ольгу знает?

– Так знает она, но делает вид, что не знает. Это у нас игра такая. У каждого человека есть тайна. У мамы она тоже есть, если захочет – сама расскажет. Неси свой секрет.

Варя разглядывала папину учительницу, совсем девчонку. Ей она тоже понравилась. А папа смотрел на карандашные и угольные рисунки, качая головой. О чём он думал, дочь так и не узнала.

Папа внимательно прочитал письма, дневник, – я тебе не советчик, детёныш. Слишком уж серьёзно у вас закручено. Ольга Леонидовна вышла замуж, когда мне шёл шестнадцатый год. Перед свадьбой она пригласила меня в гости. Предупредила, что предстоит серьёзный разговор, что я буду не единственным гостем.

– Познакомься, Валентин, это Костя, мой жених. Не хочу и не могу тебя обманывать. Прости, если можешь, так случилось, что я тоже влюбилась. Хотелось бы, чтобы мы остались друзьями.

Я, конечно, разревелся. Костя и Ольга Леонидовна прижимали меня к себе.

Когда я немного успокоился, Костя стал рассказывать про любовь, про свои чувства.

Мне было плохо, очень плохо.

Наверно я действительно её любил, потому что сумел отпустить. Я и сейчас иногда бываю у них в гостях. С Костей мы дружим. Да ты его знаешь.

– Дядя Костя, это он украл у тебя любимую?

– Он… потом я познакомился с мамой. Как видишь – мы счастливы. Не берусь ничего советовать. Любовь – это слишком серьёзно, чтобы вмешиваться. Первые чувства нужно пережить самостоятельно.

– Считаешь, что мне ничего не светит?

– Думаю да, дочь, он уже взрослый, чего нельзя сказать о тебе. К тому же, ты не знаешь, где твой герой живёт. Из любви нужно выбираться осторожно, маленькими шажками. Прежде всего – возвращайся в коллектив, лучше, если это будут новые лица. Именно потому и предлагаю тебе перевестись в другую школу и всерьёз заняться математикой. Могу попросить Ольгу Леонидовну позаниматься с тобой.

– Ты, правда, нас познакомишь?

– Слово даю. Возможно, она тебе тоже что-нибудь подскажет. Если захочешь, конечно. Но это без меня, между вами, девочками.

Варя всерьёз увлеклась математикой, подружилась с Ольгой Леонидовной. Она оказалась классной тёткой, с ней удивительно легко было дружить.

Любовь к Вадиму не иссякла, скорее спряталась. Письма девочка изредка писала, всё более продуманные, более взрослые. Ведь это была мечта.

Потом в её жизни появился Лебедев. Вошёл в жизнь как танк.

Это было в тот роковой период, когда Варя жёстко почувствовала пустоту и безмолвие одиночества. В подобном состоянии всегда хочется давить на газ и лететь, не разбирая дороги, хоть куда, лишь бы избавиться от агрессивного действия навязчивой тревожности.

Геннадий ни о чём не спрашивал – взял Варю на абордаж, влюбил. В ту пору он был самоуверенным, тщеславным, удачливым и дерзким.

В первом же танце прижал девочку к груди, исцеловал шею и уши.

Сердце юной дамы отозвалось весьма бурно. На несколько ритмов встало колом, упало вниз, резко дёрнулось за пределы тела, вырвалось, подскочило к горлу, На несколько бесконечных мгновений перекрыло дыхание, с трудом вернулось на место, где вело себя довольно странно, не позволяя сделать полный вдох, заставляя пропускать выдох.

– Счастье нельзя оставлять на потом, – это пикантное блюдо надо есть сразу. Я влюбился. Как ты отнесёшься к тому, чтобы тихо-тихо исчезнуть отсюда и поехать ко мне?

В полной мере на её поведение повлиял эффект новизны. Всё в её жизни было впервые и вдруг. Объятия, поцелуи, исповеди, разговоры по душам, шумные вечеринки с многочисленными друзьями, поездки на природу, ночёвки в палатках, песни у костра под гитару.

С Лебедевым было легко, ни о чём не приходилось думать. Геннадий сам принимал решения, сам их утверждал, сам и исполнял.

Варя расслабилась. Сопротивляться не было ни желания, ни сил.

– Если ничего хорошего жизнь не предложила до сих пор, пусть моей целомудренностью воспользуется этот замечательный мужчина.

Честно говоря, он Варе понравился.

О любви не было речи, но сознание в произвольном порыве закрутило романтический сюжет довольно круто.

Пока Геннадий старательно добирался до девственной глубины, перецеловав предварительно всё тело, от кончиков пальцев на ногах до макушки и обратно, девушка молилась, чтобы приключение закончилось благополучно, имея в виду, конечно же, продолжение в виде официального брака.

Когда морок рассеялся, а случилось это приблизительно месяцев через восемь, Варя была глубоко беременна.

Мираж рассеялся не сам по себе. Её судьбу кто-то могущественный, там, наверху, перекручивал, как хотел.

С того дня как девочка влюбилась в Красавина, прошло тринадцать лет, столько же, сколько было тогда – целая жизнь. Чувства постепенно выцвели, поблекли. Про письма и рисунки Варя почти не вспоминала, забросила писать дневник. Взрослая жизнь поглотила мечты, вдохновила на новые свершения.

И вдруг что-то произошло, белым днём, на центральной улице. Сердце сладостно заныло, струйкой потекли слёзы, память ожила картинками из прошлого, которое давно прошло, которое не должно было возвращаться, потому что у неё была совсем другая жизнь.

Она ещё ничего не поняла, возбудилась, мгновенно напряглась интуиция, которая всё знает наперёд, потому что черпает информацию непосредственно из окружающего пространства.

Впереди, шагов за двадцать шёл плечистый мужчина. Рост, плечи, трапеция спины, походка.

Это был он, Вадим Сергеевич.

Варя пристроилась за ним, стараясь быть незаметной. Она ещё не была до конца уверена.

Сознание сопротивлялось. Ведь она замужем, к тому же опять беременна. Интимные приключения, безрассудные авантюры, любовные романы и прочий волнительный бред – забава для женщин недалёких, легкомысленных. Лучшей надо быть не для всех, лишь для своего единственного мужчины, для Лебедева. Что было – то быльём поросло. Прошлое должно оставаться в прошлом. Детские фантазии вовсе не повод для того, чтобы вляпаться в историю.

– В счастье и в горе, – всплыло в голове, – я только узнаю, он это или нет. Ничего мне от Вадима не надо. Любовь, которая так и не случилась… по его, между прочим, вине, должна умереть. В муках. А вот это лишнее. Прекрати сейчас же его преследовать, это ненормально, это глупо. Пора взрослеть. Думай о Лебедеве, о ребёнке.

Варя ругала себя и всё равно шла. Это было наваждение, морок. Варя пыталась сконцентрироваться, включить мозг, но подсознание властно вело её по пути странного сентиментального возбуждения. Это было отнюдь не обыденное любопытство, скорее болезненное влечение. Дрожали от неведомого напряжения руки, вибрировали внутренности, сознание сфокусировалось на мощной мужской спине, которую нельзя было выпускать из поля зрения.

Вот он остановился у киоска, купить журнал. Повернулся.

– Он, точно он, – выдавила из себя дама, – или не он. Боже, что со мной происходит!

Варя перебежала на другую сторону узкой улочки. Отсюда наблюдать было проще.

Красавин сел на скамейку в скверике за киоском. Рядом был небольшой фонтанчик.

Женщина обежала круг, подкралась ближе, ещё ближе.

Это был он. Ошибиться невозможно. С того дня как они расстались, Красавин нисколько не изменился, разве что возмужал.

Варю обрадовало то, что он никуда не торопится.

– Неужели до сих пор не женился! Господи, сумасшедшая, о чём я думаю, тикай отсюда, пока не вляпалась в историю.

У неё закружилась голова, сначала поплыл фонтан, затем Вадик.

– Разойдитесь, граждане, видите, моя девушка беременна, – сквозь цветную пелену услышала Варя, – придёт в себя, всё будет нормально.

– Посмотри в сумочке, – советовал кто-то, – обычно девочки носят с собой целую аптеку. Нашатырь, бальзам “Звёздочка”.

– Большое спасибо. Проходите. Сами разберёмся. Если хотите помочь, тормозните такси.

В сумочку он всё же заглянул. Паспорт лежал на видном месте.

– Она, Варвара Валентиновна. Только фамилия другая.

Окончательно очнулась Варя в машине. Вадим целовал её лицо, губы.

– Почему ты мне не писал!

– Долго объяснять. Я ведь не доучился. Давай доедем, там будем беседовать. Береги силы. Давно ты беременна?

– Откуда ты знаешь?

– Живу долго. Варька, я ведь тебя сразу знал.

– Почему ты мне не писал!

– Расскажу, всё расскажу. Нам ехать минут пятнадцать. Всё такая же. Всю жизнь торопишься.

Вадим словно пушинку подхватил Варю на руки, в несколько прыжков преодолел два этажа, не снимая с рук, отыскал ключ, отворил дверь.

Пройдя в квартиру, мужчина бережно опустил женщину на диван, подложил под голову подушку, накрыл пледом, – закрой глаза, лежи, чай тебе сделаю с лимоном. Сколько сахара.

– Без сахара. Почему ты не писал, – ещё раз повторила она и разрыдалась.

– Зою Павловну Крапивину помнишь, вторую пионервожатую?

– Кажется да, смутно. У меня был с ней конфликт из-за тебя. И разговор. Да, я ей в постель банку муравьёв высыпала.

– Она хотела вступить со мной в отношения. Я отказался. Не из-за тебя, просто у неё скверный характер. Чувствовал, что она человек проблемный, с двойным дном. Так и вышло. Когда ты уехала, Зойка накатала на меня заявление, будто я совращал воспитанниц. В заявлении было несколько фамилий, в том числе твоя.

Было общее собрание. На меня странным образом ополчились все женщины. Сор из избы решили не выносить, но меня рассчитали. Зойку это не устроило. Она написала в деканат. Там даже разбираться не стали. Отчислили.

– Я во всём виновата.

– Вовсе нет. Виной всему гнилой Зойкин характер. Я не в обиде. В педагогический институт меня тренер определил. Нет у меня к педагогике призвания, это я позже понял. Скажу по секрету, два курса я всё же прослушал, там почти все люди случайные. Никто о профессии учителя не помышлял. Всем только диплом был нужен.

Пришлось уехать, чтобы глаза тем, кто в курсе моих приключений, не мозолить. Я помыкался, в такси работал, грузчиком на товарной станции, и решил открыть секцию бокса для мальчишек, благо информация о том, почему я из института вылетел, не просочилась.

Получить помещение мне комсомольцы помогли. Я же человек компанейский. Пою, на гитаре играю. На одном из молодёжных слётов обмолвился о своём желании, они ухватились. Наша, говорят, инициатива, твоё исполнение. Нам плюс за инициативу, и тебе любимое дело.

Вот, теперь малышню тренирую. Зарплата небольшая, зато дело интересное. Мои воспитанники на всех соревнованиях призовые места берут. Сама увидишь этих орлов.

– Я замужем, Вадик.

– Не отрицаю, моя вина. Пойми, начни я с тобой переписываться – неизвестно чем могла бы закончиться для меня неприятность. Ладно, дело прошлое. Как ты, полегчало.

– У меня впервые такое. Скорее всего, токсикоз. Я тебе письма писала, много писем. Хотела показать, когда встретимся.

– Так встретились же. Теперь обо всё можем поговорить.

– Ты меня не искал. Мог бы записку передать, на словах рассказать. Я ждала. В институт ходила. Сказали, что такая фамилия в списках студентов не значится. Я обиделась, закопала письма. Потом отрыла, забыть тебя не могла. Дневник вела, в нём с тобой беседовала.

Мужчину к себе подпустила около года назад, когда поняла – ждать нет смысла. У нас и любви особой нет, но отношения серьёзные, доверительные, хотя, он от меня без ума. Хороший у меня муж.

– Варька-Варька, глупая ты. Разве мог я подумать, что тринадцатилетняя пигалица что-то серьёзное может чувствовать?

– А теперь… понял?

– Понял я, девочка, всё понял. Не расстраивайся так. Можешь себе в плюс записать, что я до сих пор девственник. Тебя не мог забыть, разговоры наши по душам, твоё наивное признание. Вот, посмотри, это доказательство, не забыл я тебя.

Вадим раскрыл бельевой шкаф, снял целлулоидный мешок на молнии, в каких пальто и шубы летом хранят, открыл. Там висело весёленькое детское платьице, – узнаёшь? Я ведь думал, ты его специально для меня оставила. На видном месте висело. Тобой пахнет, можешь понюхать.

– Поцелуй меня.

– Ни к чему это, девочка. Дважды в одну воду войти невозможно. Я уже не тот, ты замужем. А поговорить можно. Я бы и письма твои, и дневники с удовольствием прочёл.

– Семь папок с карандашными рисунками на ватмане. Не считала ни разу. Думаю, штук пятьсот. На всех ты. Вот такая любовь, Вадичка. Какая же я дура! Откуда мне было знать, что судьба меня на прочность испытывает. Я ведь твердолобая, на развод не решусь. Гена меня из такой трясины вытащил – представить сложно. Всё, конечно проходит, наверняка и это прошло бы. Ладно, о чём говорить. Адрес напиши. На всякий случай. И клуба твоего тоже.

Долго они сидели, наговориться никак не могли. К Варе Вадим больше не прикоснулся. Видно, правда, любил.

Варя довольно часто приходила в спортивный клуб, смотрела, как он занимается с мальчишками. Зря Вадим говорил, что нет у него педагогического призвания. Мальчишки были от тренера без ума.

Долго задерживаться она не могла, не хотела по этому поводу объясняться с мужем. Женщина для супруга всегда должна быть самой лучшей.

Варя старалась. Дом был чист, ухожен. Гена каждый день надевал чистый комплект белья, рубашку. Брюки он отпаривал сам, трусы и носки стирал ежедневно.

Интимная жизнь то затухала, то набирала обороты, но никогда не была пресной. Муж умел сделать так, чтобы после сеанса любовной магии у Вари тряслись поджилки и иссякали силы. Обычно после секса мужчины сразу отворачиваются и засыпают. Об этом говорили все подруги. Гена после первого захода отдыхал не более десяти минут.

Интимный массаж в его исполнении был великолепен. Как ему удавалось практически каждый раз отыскать новую точку, прикосновение к которой вызывала приступ эйфории, было его личным секретом.

– Пользуйся моей добротой, Варенька, – когда жена задавала неудобные вопросы, – это не я такой азартный, ты меня вдохновляешь на интимные подвиги. Рядом с тобой я чувствую себя мифическим Гераклом.

Варя позволяла своему мужчине всё, даже то, что при первом рассмотрении казалось противоестественным и постыдным.

Увы, в повседневной жизни, вне постели, Лебедев был заурядным, скучным, любил уединение и покой. Для живой натуры жены это было невыносимо.

Когда они познакомились, Вадим был совсем другим. Его зазывали на все мероприятия, где требовался инициатор. В ту пору он искрил юмором, был лёгок на подъём. Отяжелел буквально через год, когда родилась Лариса, которую назвали в честь Вариной мамы. Это она настояла.

Лебедев не сопротивлялся. В отношении имён он был толерантен.

Дочку муж любил беззаветно. То же можно было сказать относительно Вари, но сама она любви не чувствовала.

Её сердце принадлежало Вадиму. Ничего она с собой поделать не могла. К нему Лебедева всегда ходила по собственной инициативе. Ей в голову не приходило, насколько сложно мужчине терпеть её присутствие, не пытаясь хотя бы обнять.

В дни, когда Геннадий уезжал в командировки, если случалась такая возможность, Ларису Варя отправляла к родителям, которые были за это неизменно благодарны, покупала вино, деликатесы, и отправлялась в гости к лучшему другу, мысли о котором занимали всё мыслимое пространство, свободное от материнских и хозяйственных забот.

Забавляясь в постели с мужем, она тоже могла думать о нём.

Дневники, письма и рисунки, не акцентируя внимание на том, кому они принадлежат и кому адресованы, Вадим показал всё тем же комсомольцам, задав им вопрос, – можно ли всё это издать, и сколько это будет стоить.

Ушлые комсомольцы покрутили материал, отксерили, и принялись за дело. У тих ребят всё странным образом получалось, за что бы ни взялись. Самим шевелить мозгами им было недосуг, а решить вопросы они умели любые.

Спустя время комсомольцы предъявили ему договор с издательством, в котором для автора был предусмотрен гонорар в размере двадцать пять процентов от выручки.

– С тебя подписи автора на всех экземплярах, ксерокопия паспорта и оригиналы отобранных редакцией рисунков под расписку. Все иллюстрации вернут в целости и сохранности. Автором можешь назначить себя, надо лишь придумать псевдоним. Не думаем, что захочешь афишировать, кому посвящены столь интимные послания. Вот список рекомендуемых названий книги, можешь предложить своё.

– Мне надо подумать. Сколько у меня времени на принятие решения?

– Они не торопят, но говорят, что это бомба.

Окрылённый удачей Красавин летел домой на крыльях любви. Сегодня должна прийти в гости Варя, если ничего непредвиденного не случится. Об этом свидании они договорились заранее.

Он был счастлив видеть свою девочку, общаться с ней, разговаривать, слышать. Пусть этой любви не суждено воплотиться в нечто более интимное, это неважно. Такова судьба. Никто не может знать будущего, поскольку оно всегда находится в процессе реализации..

В тот момент, когда случилось начало этой истории, события тех дней невозможно было воспринимать и оценивать всерьёз. Реальная суть любовной драмы высветилась позднее, когда развернуть или изменить сюжетную линию стало невозможно.

Вадим и Варя столкнулись в подъезде. Он поднимал с пола уроненные свёртки с продуктами и цветами, она торопилась к любимому.

Что именно подтолкнуло их друг к другу, осмыслить было невозможно. Это был искренний эмоциональный порыв, движение души.

Влюблённые впервые слились в продолжительномпоцелуе.

Следом за парочкой в подъезд заскочили девочка с собакой, которой понадобилось несколько секунд, чтобы проглотить добрую половину деликатесов, которые должны были украсить стол.

Вадим лишь улыбнулся. Ему было слишком хорошо, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

– Простите, – виновато пролепетала девочка, – мы не хотели.

– На здоровье, – задыхаясь от волнения, пролепетал Вадим, – считайте, что это подарок.

Как и что происходило дальше, влюблённые не запомнили. Их обволакивал мистический туман, подстёгивало любопытство и желание поскорее узнать, чего их лишила судьба.

Впрочем, об этом они не задумывались. Действия были синхронны, сосредоточенны.

Несмотря на то, что времени было предостаточно, оба торопились не успеть. Чего именно у них могли отнять, неважно.

Вадим дрожал от напряжения, никак не мог справиться с застёжками и с собой. Варя ему помогала, но у неё тоже ничего не получалось.

Смачные поцелуи то и дело попадали мимо цели, поскольку оба нервничали.

Только когда постель была расстелена, а тела почти обнажены, любовники поняли, что зря торопились. Практически вся жизненная энергия была потрачена даром.

То, к чему они стремились, не получилось. Вопреки страхам, это не вызвало недовольства, негодования. Варя рассмеялась первая, – мы сошли с ума, Вадька, нас ведь никто не догонял. Смотри, я живая. Чего застыл, целуй, трогай. Обратного пути нет. Я уже изменила мужу. Какой ужас… какое счастье. Неужели я и ты… неужели мы вместе. Как я буду глядеть Генке в глаза, врать меня мама не научила. Не представляешь, как он меня любит, просто обмирает. Извини, что говорю о нём, но это моя жизнь, моя семья.

– Забавно было бы на нас посмотреть со стороны. Битва с застёжками, борьба за одеяло. Давай полежим, отдохнём. Все эти годы я мечтал… нет, ты не подумай, совсем не об этом. Мечтал подержать тебя за руки, обнять, поцеловать в макушку. И вот ведь какая нелепость. Мечта сбылась, а я лежу и не могу прийти в себя. Давай ужинать. А это… это всегда успеется. Я так счастлив! Надо же, ты и я. Бред какой-то.

– Знаешь, Красавин, у меня другое предложение. Ложись удобнее, расслабься, закрой глаза, я сама всё сделаю. Только не смейся, и не вздумай ничего говорить.

– Хочу на тебя смотреть, всё видеть. Ты такая… представить не мог, что это когда-нибудь случится.

– Не сахарная, не растаю. Смотри, сколько влезет.

Варя вспоминала, как возбуждает её Генка. Между телом мужчины и женщины большая разница, но нервная система и мозг мало чем отличаются. Поцелуи в губы выполнили задачу успешно, но она хотела видеть реакцию тела.

Ласки груди и шеи вызвали сумасшедший смех, Вадька до смерти боялся щекотки.

Чем ниже опускались руки и губы женщины, тем громче любимый дышал, а мужское эго набирало объём и упругость.

Женщина приподнялась, нависла над возбуждённым орудием. Она была готова поглотить возбуждённое чудовище, но знала, что мужчины сверх меры ранимы, когда дело касается интимного достоинства. Одно неверное движение, и любопытный моллюск скроется, забыв, что именно его так взволновало.

– Боже мой, как это здорово, – стонал Вадим, когда Варя начала двигаться. Там, внутри, что-то удивительное происходит. Кажется, это финал.

– Не беспокойся, я беременна. Ни о чём не думай, наслаждайся.

– Так ты знала, готовилась, любимая, какой же я счастливый!

– Не говори ничего. Не представляешь, как мне стыдно. А как сладко! Теперь можешь немного помочь. Ещё. Замри!

– Это у тебя действительно в первый раз, – с трудом отдышавшись, спросила Варя, – немыслимо. Не волнуйся, всё было замечательно. Я под душ, ты накрываешь стол. Одеваться необязательно. Мы не закончили. Во сколько у тебя завтра занятия в клубе?

– Первая группа с одиннадцати, вторая с двух. С пяти до шести приборка зала. И я свободен.

– Я с тобой. Хочу целый день быть рядом. Завтра выходной, и три дня отгула. Гена вернётся в четверг вечером. Успею прибраться, приготовить, выспаться. Лариса всю неделю будет у мамы.

– Не боишься, что муж узнает?

– Не думала об этом. Мне бы во сне чего-нибудь не ляпнуть. Я ведь сны вижу настолько реалистичные – дух захватывает. И врать не умею. Предупреждаю сразу – уходить от него не собираюсь. Лариске отец нужен, да и я Генке кое-чем обязана, понимаешь? Он мой муж… не вздумай ревновать. Спать с ним я обязана, это не обсуждается.

– У меня к тебе серьёзный разговор. Извини, что сделал это, не спросив твоего разрешения, но я так расчувствовался, когда читал дневники и письма, смотрел рисунки, что не удержался.

– Не тяни, говори, причём здесь письма.

– У меня есть знакомые комсомольцы из числа функционеров, я показал им весь твой архив, не оригинал – ксерокопии, попросил показать издателям. Мне… точнее, тебе, предлагают контракт. Отдельная книга. Двадцать пять процентов с продаж гонорар. Уверяют, что книга уйдёт влёт.

Я мог бы издать это сам, как художественное произведение, под псевдонимом, но хочу, чтобы автором была ты. Имя можешь придумать любое, например, своей мамы, без разницы. Если согласна – с тебя подпись, название книги и ксерокопия паспорта. Хочу увековечить нашу с тобой, точнее, твою, любовь. Это же шедевр, произведение искусства. Может быть, для кого-то послужит уроком.

Не представляешь, как меня шандарахнуло по мозгам, когда всё это читал. Честно говоря, мне стыдно, что заставил тебя страдать.

– Надо подумать. Одно дело страдать наедине с собой, совсем другое – выставлять интимные эмоции напоказ. Это слишком личное.

– Но мне ты дала заглянуть себе в душу. Представь, что я просто читатель, а ты открыла передо мной внутренний мир, чтобы показать – любовь не вымысел, она существует, что питается это возвышенное чувство внутренней энергией, черпаемой из творческого потенциала.

Если подумать, ты меня выдумала, создала некий мифический образ, наделила его деликатными свойствами, определёнными чертами характера, озвучила , оживила и поселила в сознание.

На самом деле я совсем не такой. У меня масса недостатков. То, что происходило между нами в эти дни, скорее всего ошибка.

Ты спала, а я думал. О себе, о тебе. Хорошо ли то, что мы с тобой встретились?

Для меня – да, бесспорно. Я обрёл смысл жизни. А для тебя наша встреча вызов, социальная и душевная катастрофа. Рано или поздно ты это поймёшь. Сейчас, на волне эйфории, тебе не хочется думать о последствиях, а они будут. Перед тобой уже стоит выбор между семьёй и мной.

Ты утверждаешь, что спать с мужем – обязанность. Вдумайся в это слово. Это социальное требование или внутреннее побуждение?

– Меня никто не принуждает. Интимное общение – часть семейного ритуала, подтверждение духовного родства, некого единства, взаимного доверия.

– Вот! Доверившись и мне тоже, ты изменила мироощущение и жизнь в целом. Кому с этой минуты ты станешь доверять больше – ему или мне?

– Странный вопрос, неожиданный. По-твоему что-то одно необходимо ниспровергнуть, иначе возникает диссонанс? Но я действительно не хочу ничего в своей жизни менять. Меня устраивает размеренная семейная жизнь. Мне в ней уютно, комфортно. Ты – отдушина, врата в мир мечты.

– Получается, что я для тебя не вполне реален, именно поэтому можно позволить себе многое из того, что находится под запретом? Чтобы избежать душевных терзаний, усыпить чувство вины, необходимо воспринимать наше интимное свидание как сон, продолжить обманывать себя и сознание.

Долго ты сможешь делать вид, что жизнь там и события здесь обитают в разных мирах? Рано или поздно придётся выбирать. Но ведь ты давно думаешь об этом. На самом деле выбор уже состоялся, именно поэтому ты и предупредила меня, чтобы не смел ревновать к реальности, в которой меня как бы не существует. Ты спишь, а что делаю в это время я неважно, потому что сказка, это то, что можно в любое мгновение прекратить.

Теперь уже нужно подумать мне. Разреши всё-таки опубликовать книгу. Когда тебе наскучит играть в любовь, мне будет, что вспомнить.

– Наверно ты прав. Не стоит играть с огнём. Давай свой контракт. А название… “Люблю и помню”, если не нравится – придумай сам. Ксерокопию сделаем завтра.

Разговор это произошёл накануне другого, боле драматического диалога, когда Лебедев признался в двойной жизни и попросил совета.

Глава 3 Головокружение

Варя была возбуждена сверх меры. С той минуты как в дом войдёт муж, начнётся новая жизнь, та, про которую она пока ничего не знает. Надо сосредоточиться, собраться с мыслями.

Хозяйственный ритуал женщина исполняла, не задумываясь, в привычно последовательном ритме, а встреча с супругом таила в себе гнетущую неизвестность.

Варя уверовала в проницательность личной интуиции, считала, что чувствует мельчайшие движения души Лебедева.

– Я бы почувствовала измену сразу. Гена совсем не умеет врать. Что, если и у него развита сигнальная система, если он на уровне инстинкта почувствует перемену. Вадик говорит, что меня легко прочитать, что мои мысли высвечиваются разноцветными пятнами на груди и шее. Не хотелось бы впускать в семейную идиллию разлад. Уют и комфорт – составные части гармонии. Стоит нарушить баланс и строение рухнет. Нужно потренироваться перед зеркалом.

Закончив приборку и готовку, Варя занялась внешним видом.

Придать облику толику усталости, немного небрежности, – да, ждала, но устала. А как ты хотел! Бросил жену на произвол судьбы, улетел куда-то. Ну, здравствуй, любимый. Нет, этого я сказать не смогу. Геночка, как я по тебе соскучилась! Так лучше. Шея в порядке, грудь тоже. Интересно, сразу потащит в постель, или немного погодя, после ужина? Впрочем, без разницы. Главное, чтобы тело отреагировало правильно. Лебедев не должен сомневаться, что я хочу всегда.

Выспаться не удалось. События предыдущих дней закрутились со страшной силой. То ли Вадим был исключительно талантливым любовником, то ли сама убедила себя в его исключительности. Геннадию надо было постараться, чтобы разбудить чувственность. Как правило, ему это удавалось, но прелюдия занимала довольно много времени.

Сама Варя не проявляла инициативу, всегда была вторым номером, но когда всерьёз заражалась страстью, чувствительной она была от природы, была бесподобна.

– От таких женщин не гуляют, – убеждала себя она, – нас боготворят, нами восхищаются. Я ведь на самом деле прехорошенькая.

Каждый миллиметр в доме был обихожен, внешний вид приведён в соответствие сценарию встречи. Лебедева не было.

Варя устала напрягаться, расслабилась, закрыла глаза. И заснула.

Словно из тумана, выплывала квартира Вадика, неудобный диван. Любимый возлежал полностью раздетый, в позе, которая выгодно подчёркивала достоинства мужского начала, и с восхищением смотрел на неё.

Себя Варя не видела, но ощущала каждой клеточкой тела. Она уже знала, как эмоционально он реагирует на женскую наготу. Было желание наброситься на объект страсти сразу, но ещё больше хотелось продлить удовольствие. Лучший способ разбудить у мужчины неистовое желание – энергичный танец.

Зачарованный любовник не мог пошевелиться, так его впечатлили стремительные движения извивающегося и кружащего перед ним тела.

Вадим протянул руки, желая, чтобы дама приблизилась, но Варя решила ещё немного подразнить, чтобы ощутить в себе неукротимую мощь возбудившегося сверх меры атлета.

Она приближалась, приближалась. Сопротивляться яростному желанию не было сил.

В одно мгновение любовники слились в страстном поцелуе. Его язык хозяйничал во рту.

Варю неожиданно сотряс неистовый экстаз, она сжала любимого в объятиях…

Проснулась и вскрикнула.

Обнимала она Лебедева.

– Как же я по тебе соскучился, Варенька, – лепетал он, подхватил, отнёс в спальню.

– Ну, началось, – промелькнуло в голове, – такой сон испоганил. Так-то оно лучше, не надо объясняться, играть роль. Пусть покажет, на что способен. Геночка, ты такой сильный, такой милый. Расстели кровать, я умоюсь. Не люблю целоваться после сна.

Варя заперлась в ванной, почистила зубы, разделась, попыталась понять, насколько чувствительно тело. Дотронулась до сосков, провела пальцами по животу, спустилась вниз. Возбуждение было влажным.

– Это хорошо, пусть думает, что сгораю от страсти.

Лебедев старательно выполнял ритуальную процедуру интимной прелюдии, которая вызывала обратную реакцию, – лучше бы сразу вошёл. Думаю, ему понравилось бы. То, что сюрприз предназначается не ему, знать нет необходимости.

Варя замурчала, раздвинула ноги, намекая на готовность.

Геннадий не торопился.

В воздухе повисло некое напряжение. Что-то было не так, – неужели почувствовал!

Леденящий страх сковал тело, мгновенно пропало желание, – что не так, Лебедев?

– Наверно переутомился. Прости, нет настроения.

Геннадий смущённо прятал взгляд. Варя физически ощутила как грудь, и шея, покрываются красно-белыми пятнами, как по телу ползут тугие мурашки. Подобных происшествий в их интимной жизни до сих пор не было.

Видимо, пора признаваться. Или идти в отказ!

– Ладно. Впрочем, если хочешь, могу взять инициативу на себя. У меня достаточно сил, чтобы привести тебя в чувство.

– Пожалуй, не стоит. Давай ужинать, Проголодался.

– Как скажешь. Расскажешь, как съездил, чего видел?

– В другой раз. У нас водка есть?

– Водка! Есть вино. Что-то случилось, – волнение по поводу измены не отпускало ни на миг.

Варя из последних сил старалась показывать, что ничего необычного не произошло. О том, что случилось в спальне, она не думала, это её нисколько не волновало.

Физиология мужчины – тема особая. Физически они сильны, а психика у них чрезмерно ранимая. В этом она убеждалась многократно, ещё в ту пору, когда между ними искрило. Стоило изменить позу, иногда просто пошевелиться, и заряд страсти у мужа уходил в песок.

По этому поводу он ужасно расстраивался. Спустя несколько минут потенция восстанавливалась, а настроение уже нет. А тут такое, – наверно муж сейчас в бешенстве. Но откуда он может знать?

Варя достала непочатую бутылку вина, – тут коньяк недопит, граммов сто осталось.

– Давай коньяк. Вино потом. Нам надо поговорить.

У Вари затряслись поджилки, – вот и всё, – обречённо вдохнула она, старательно задерживая дыхание, чтобы не разреветься. К такому повороту событий она не была готова. Но решила молчать до конца. Пусть выложит свою версию, авось какая-нибудь идея, как выкрутиться, придёт в голову.

– Ты для меня самый родной, самый близкий, больше мне посоветоваться не с кем.

Лебедев махнул остатки коньяка, откупорил вино, налил полный стакан, выпил его как компот, – я запутался. Мне необходим совет. Понимаю, что обращаться к тебе с подобным нелепо, гадко, но вывести меня из ступора можешь только ты.

– Что ты себе вообразил! Сам сказал – устал, переутомился.

– Ты не причём. Мой косяк. Понимаешь, Варенька, я попал в крайне неприятную ситуацию. Не хотел, так вышло. Соблазнился.

Разноцветные пятна на груди у жены начали шевелиться, приобрели очень яркий малиновый оттенок, стремительно нагревались.

Варя ещё ничего не поняла, опять интуиция, всполошилась раньше времени, сковала сердце предчувствием беды.

Женщина смотрела на супруга расширенными зрачками, он мимо неё, – у меня роман. Выслушай, обсуждать будем потом. Вика беременна.

– Я тоже, – неожиданно спокойно вставила жена, – что с того.

– Беременна от меня.

– Что… ты шутишь, как это от тебя, а я, у нас дочь. О чём ты думал, когда… впрочем, чем же ещё заниматься взрослым, когда хочется. Говори.

– Что мне делать, я не хочу ничего менять. Хочу жить с тобой.

– А она… её мы куда денем! Ребёночек… тебе его совсем не жалко? Господи, о чём я… дура, форменная дура. Зачем ты всё это рассказал мне, зачем! Ты всегда принимал решения сам. Если бы хотел остаться со мной, держал бы любовную связь в секрете. Или расстался с ней. Неужели непонятно – это конец наших отношений! Простить? Пожалуй, можно простить. Делать вид, что у нас семья, скрывать это дерьмо от Ларочки. Как мы в глаза друг другу смотреть будем?

– Постараюсь уговорить Вику сделать аборт.

– Её, не себя. Есть вариант – давай мы тебя кастрируем. А Вику и её дитя усыновим.

– Мне не до шуток, Лебедев. Понимаешь, что ты сейчас сделал… не тогда, когда создавал очередной шедевр, наслаждаясь её телом, а сейчас, советуясь со мной, как поступить с любовницей. Задуши, ещё лучше утопи. Это будет правильно. Нет тела – нет дела. Что ты ей обещал?

– Неужели непонятно – всё. Уходу от тебя…

– Уходи, найду к кому прислониться. Посмотри на меня. Внимательнее. Чем я хуже твоей Вики? почему ты так поступил?

– Хоть убей, не знаю!

– Убью… нет, уничтожу! Впрочем, зачем? Вот я, вот она. Выбирай любую. Себе жизнь ты уже сломал, нам тоже. Налево пойдёшь – коня потеряешь, направо… у этой задачи, Лебедев, нет решения. Предлагаю, – в воздухе повисла зловещая пауза, – перенести прения назавтра. Погоди, ты её любишь, только честно, не виляя хвостом.

– Кажется, люблю.

– Кажется, или любишь, компромисс неприемлем. Слишком велика цена вопроса.

– Люблю.

– Она тебя?

– Обожает.

– Как давно у вас это?

– Месяцев девять, десять.

– Скандалили?

– Ни разу.

– Пригласи её завтра к нам. К семи вечера. Будем решать коллегиально. Раз уж пошла такая пьянь, я тебя тоже удивлю. Хотела скрыть, теперь нет смысла. Я тоже тебе изменила. Пока что единственный раз, но в контексте событий это не имеет значения. Я его люблю. Люблю с тринадцати лет. Всё это время мы не виделись. Встретились случайно. Подробности знать тебе ни к чему.

Идея такая. Мы люди взрослые, цивилизованные. Соберёмся вместе, обсудим. Заранее ничего решать не будем. Мало ли, кто сольётся. Любовь и влюблённость – понятия противоположные. Любовь – прежде всего ответственность, влюблённость – наслаждение обладанием, игра воображения.

Скажи, ты здорово расстроишься, если мы разойдёмся, но навсегда останемся друзьями, не станем предъявлять друг другу претензий?

Не просто так спрашиваю. Мы ведь не по любви сошлись. Время пришло создать семью, звёзды встретились в одной точке, был повод соблазнить и соблазниться. У нас была неплохая семья. Видишь, я уже говорю – была. Потому что понимаю – разбитые отношения сложно собрать из осколков. Лучше не мучиться, не пробовать. Самый щадящий вариант – расстаться мирно, без обид и эксцессов.

Чтобы дать тебе понять, что я не в обиде, могу предложить продолжение милой беседы в постели. Я не перестала тебя хотеть, поверь. Развод, если нет повода убивать друг друга, это шаг вперёд. Ну-у-у!

– Поверить себе не могу. Ты ли это, Варенька! Знаешь, пожалуй ты права. Я столько времени переживал, мучился, а ларчик так просто открывался. Ты гений.

– Рано радуешься, Лебедев. Мы выслушали мнение двух сторон, но у этой фигуры есть другие грани. Не будем торопиться, принимать решение за них. Как насчёт постели?

– Да я тебя, Варька, так сейчас укатаю, век помнить будешь!

На этот раз у Лебедева всё получилось.

А Варя задумалась. Слово не воробей, вылетело – не поймаешь. Муж, впрочем, теперь непонятно, кто он ей, воодушевился. Напрыгался, получил прощение в чистом виде – спит.

– О себе пусть думает сам, не маленький. Кто она, Вика, не имеет значения. Важно то, что у них любовь, что девочка беременна. С ней всё понятно, прокола не будет.

Теперь Вадим. Что про него известно? Одинокий, никогда не был женат, скорее всего, действительно девственником мне достался. Обнадёживающие факты, хотя и странные.

Дети его любят, сама видела. Не удивительно, даром что ли я от него без ума была! Но это отвлечённые дети, за них он несёт ответственность исключительно в процессе занятий, а у меня Ларка, и ещё один на подходе. Дети чужие, а жить с ними ему в случае чего. Сама такой вариант предложила. А если Лариска в него влюбится, тогда как, она же моя дочь. Стрёмно!

Дальше пошли. У нас вроде как любовь. По большому счёту – заочная, выдуманная. Роман в переживаниях и письмах, не имеющих отношения к реальности. Что чувствует Вадим – жирный вопрос. Да и захочет ли он принять меня в свою семью – тоже. Возможно, у него другие планы.

Нужно ехать, разговаривать. Лебедев вряд ли до утра проснётся: умаялся. Сегодня он был в ударе. Надо же, ни за что бы ни подумала, что он от меня гуляет. Где была моя интуиция, куда глядела. Чудеса! А обрадовался-то как. Вроде как я ему индульгенцию выписала, право налево. Вот они, мужики. Настаивают на доминировании, а чуть закавыка и в кусты. Вадик-Вадик, что-то ты мне скажешь! Ладно, держу пальцы крестиком. Лучше о плохом не думать.

Вадим сильно удивился, но обрадовался, – Варюха, боже мой, какой сюрприз. Ты… ты до утра, что-то случилось?

– Не что-то, а ого-го что. Сама в шоке. Я без ночёвки. С поцелуями и объятиями тоже не приставай.

– Ладно, давай чай пить. Подождёшь, в магазин сбегаю.

– Беги. Вина купи… лучше водки. Разговор есть. О любви.

– Ответ ты знаешь. Я тебе не враг. Как скажешь – так и будет.

– Не говори гоп, всё гораздо сложнее. Полежу пока, только не долго, а то усну. Подушка тобой пахнет.

– Я мигом. Варюха, какая же ты… просто съел бы. Увы, нельзя. А говорить можно, и глядеть никто не запрещал. Уходи от своего Генки. Будем целыми днями говорить. Да, контракт одобрили. Себе заберёшь или здесь оставишь?

– Пусть лежит. А дай-ка архив мне. В нём сила великая. Мне сейчас ой как поддержка нужна.

– В секретере возьми. Я убежал.

Варя раскрыла чемоданчик с письмами, погладила их, – книга, не книга это – жизнь. В который раз вверх дном. Ромашку бы мне сейчас, погадать – любит, не любит. Глупости, конечно. Вадька скачет как воробей, радуется жизни, а того не знает, что я его судьбу с ног на голову пришла переворачивать.

Быть любовником – одно, мужем – совсем другое. Я ведь теперь кто? Разведёнка с прицепом. Слов на ветер бросать не собираюсь. Влюбился Лебедев, пусть смакует счастье. Дай бог, чтобы ему повезло. Он ведь хороший. За советом пришёл. Надо же! Доверяет. А я Вадьке нет. Гложут меня сомнения – то ли я делаю.

Пальцы крестиком не забыть держать. Вадька-Вадька, ты ли это, я ведь в Вадима Сергеевича была влюблена, в пионервожатого, а ты теперь тренер. Сможем ли ужиться – вот вопрос.

Вадим вбежал потный, взволнованный, – пять минут и я твой, стол соберу.

– Я помогу. Что у тебя? Тоненько резать или кусками. Водку пить будем, не вино.

– Без разницы. Можешь и меня на блинчики покромсать. Как же я тебя люблю.

– Не выдумывай. Мне тринадцать лет было, когда я любовь сочинила, сколько лет в мороке жила, а ты взрослый, должен соображать. Ты не тот, я не та.

– Глупости.

– Скажи, как ты ко мне относишься… на самом деле, всвязи с моим семейным положением, с беременностью.

– Обожаю твою беременность. И тебя тоже.

– Замуж возьмёшь… как есть, без ничего.

– Спрашиваешь. Зачем тебе это, с мужем поссорилась?

– Если бы! Я ведь, Вадька, ссориться не умею. У меня в семье это не практиковалось. Что мама, что папа – никогда в жизни голоса не повысили. Влюбился Генка, виниться пришёл. Он ведь ни в какой командировке не был, у девчонки жил. Молодая совсем. Беременная от него. Надеется, что замуж позовёт.

– Это же здорово. Он к ней, ты – ко мне.

– Расскажи, как ты это видишь, я послушаю. У меня дочь, ещё одно чадо на подходе. Детям отец нужен. Ты хороший, Вадька, но пойми – отца им заменить не можешь. Чтобы мужское эго потешить, захочешь своего, а то и двух. П

отянешь? Ещё подумай, как я к большо

Стирка, уборка. Я же через пару-тройку лет в старуху превращусь. Ты копейки зарабатываешь, жить придётся практически в нищете.

Мотаешь на ус, калькулируешь? Чувственные отношения не родня семейным. Сможешь ли взять за всех нас ответственность?

– Врать не стану. Ответственность готов нести, помогать тоже. Любить буду.

– Поверю на слово. За этим и приехала. Водку спрячь, не понадобилась. Я ведь глаза твои видеть хотела. Теперь можешь целовать. Нам ещё притираться предстоит.

– Всё-всё, хватит, разохотился. Сложно мне сейчас, не обижайся. Как-то всё навалилось. Что-то будет. Пальцы не разгибаются, свело. Я их крестиком за спиной держала. Погоди, дай поплакать. Домой хочу.

– Здесь теперь твой дом.

– Как получится. Завтра в семь приезжай ко мне. Адрес в чемоданчике, на самом верху. Мероприятие будем проводить. Кому скажи – в обморок упадут. Мужа буду любовнице сватать, тебе смотрины устрою. Анекдот, право слово. Если всё срастётся, потери для каждого окажутся минимальными. И да, с мужем я и впредь намерена дружить. Не обессудь. Такой уж характер у меня. Завтра всё и решим.

– Варька, – прижал её Вадим, – разве мог я мечтать о таком! А про зарплату не печалься, меня давно зовут профессионалов тренировать. Конечно там другая загруженность. Мальчишек моих, есть, кому тренировать, воспитал одного надёжного паренька. Ты его видела. Егорка Корепанов. Ему с травмой дорога в большой спорт заказана, а тренировать может. У него чутьё, и с пацанами ладит.

Не расстраивайся так. Понимаю, что у тебя на душе кошки скребут. Пройдёт.

– Лариску жалко, она в отце души не чает. У него теперь свой малец будет. Ладно, разберёмся. Пойду, пока мой не проснулся.

– Я теперь твой. И не спорь. Пора привыкать. Дай-ка ещё раз поцелую. Сладенькая ты моя.

Ночь Варя не спала – думала. Несмотря на то, что мозаика складывалась, на душе было муторно, скверно.

Гена посапывал. Его присутствие рядом не раздражало, но было неестественным, лишним. На его лицо жутковато падал лунный свет.

– Вот и всё, Лебедев. Не хотела с тобой расставаться. Неприятно ощущать конец чего бы то ни было. Вот оно есть, и вдруг исчезло. Сегодняшняя ситуация неуловимо ассоциируется со смертью. Ты был хорошим мужем, замечательным любовником, теперь станешь никем. Неужели это и есть принцип бумеранга? Генка изменил, но я об этом не знала. А мироздание осведомлено обо всём. Неужели тёмные силы подстроили нашу с Вадимом встречу… или всё же светлые?

Как хочется обо всём забыть. Заснуть, а когда открою глаза, окажется, что всё это приснилось, что это игра воображения.

Варя тихонько легла под бочок Лебедева, прижалась к нему.

– Тёпленький, уютный, родной. Но уже не мой.

Утром Геннадий был хмур как никогда, смотрел в сторону, – доброе утро, пробурчал он. Мне приснилось, что ты меня обнимаешь.

– Не приснилось, так и было. Хочу помнить о тебе только хорошее. Прости, если была тебе не самой лучшей женой. Я старалась.

– Ты прости. Я всё разрушил. Поздно что-то исправлять, но если честно, очень хочется. Ещё мне снилось, что вся эта чертовщина – выдумки, галлюцинации. Проснёмся и всё как прежде. Я ведь тебя на самом деле люблю.

– Я тоже об этом думала. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Будь счастлив.

– Мы ведь ещё не прощаемся!?

– Как сказать. Пока ты спал, я была у Вадима. Мы обо всём поговорили. Остался вопрос – кто где будет жить.

– Это моя проблема. Квартира была и останется вашей, я на неё не претендую. У Вики бабушка умерла. Там ремонт нужен, мы уже обсуждали с ней этот вариант. Чисто гипотетически. Именно потому я и обратился к тебе, что растерялся. Ты мне очень дорога.

– Наверно не очень. Я не ангел, но согласись, ты водил меня за нос почти год. Всё это время ты спал с ней, потом со спокойной совестью ложился со мной. Твоя потенция была такова, что заподозрить неладное было невозможно. Последнее время ты и вовсе был в ударе. Не хотелось бы это обсуждать. Мою измену притянул ты.

– Не знаю, Варенька, ничего не знаю. Не представляешь, как мне грустно.

– Ещё как представляю. Полночи ревела. Надеюсь, это катарсис, очищение. Переживём расставание и снова станем счастливыми. Любовь творит чудеса. Скажи, Вика – она какая?

– Хорошая, нежная, добрая.

–Не обижай её. Как Лариске сообщить – вот беда. В её возрасте такие переживания могут вызвать неприятие, истерику. Как убедить ребёнка, что никто не виноват, что мы любим её?

– Видишь, сколько проблем. Дурак я дурак, такую кашу заварил! Расхлебаем ли, можно я тебя обниму?

– Чего уж там. Я тебя всю ночь обнимала, прощалась. Прикипеть успела, с мясом отдираю, с кровью. Ничего, я сильная.

На работе всё валилось из рук, – Игорь Фёдорович, – обратилась она к непосредственному начальнику, – приболела я что-то, отпустил бы меня. Будет аврал – отработаю.

– Иди, не работник ты сегодня. Чую, неприятности у тебя. Отгулы в кучу собрала, теперь отпрашиваешься. Держись, нам без тебя никак. Если помощь нужна – моргни, не откажем.

Варя зашла на рынок, купила продукты на плов, водку. Праздничная, конечно, еда, так ведь и случай особый. Не каждый день такое случается, да и случается ли вообще. Никогда о подобном не слышала. То ли проводы любви, то ли её встреча – поди разбери.

Случайно заглянув в окно, Варя увидела Вадима с огромным букетом роз, – и этот как на праздник. Не с чем меня поздравлять. В пору удавиться. Нет в душе покоя, нет радости.

Открыв окно, закричала, помахав ему для убедительности рукой, – шестьдесят восьмая квартира, я же тебе написала, заходи.

Вадим обрадовался, это было видно по тому, как он резво побежал навстречу неизвестности, – знал бы ты, Вадим Сергеевич, как я боюсь того, что через час должно произойти. Словно в омут головой. Что там, впереди – омут или брод?

Варя открыла дверь. Любимый, слово-то какое колючее, непривычное, сиял как начищенный медный пятак, сразу полез целоваться, – мне теперь можно.

– Жди, Красавин, когда появятся звёзды. Остальные фигуранты ещё не прибыли. Геннадий Романович сказал, что квартира остаётся за нами, я имею в виду Лебедевых, ты пока на скамейке запасных, так что не торопись, не ерепенься. Всему своё время. Как настроение?

– Боевое. Буду отстаивать право на любовь с оружием в руках.

– Надеюсь, до этого не дойдёт. Мы ведь полюбовно. Генка утром плакал у меня на груди. Я тоже сырость развела. Всю ночь не спала – думала. Что я для тебя, что ты для меня – кот в мешке. Сегодня нам хорошо, а завтра скулить начнём.

– Не надейся, я парень серьёзный. Мы с тобой оба упёртые. Это ничего, что девять лет врозь. Зато теперь никогда не расстанемся. Цветы-то заберёшь?

– Как на свадьбу.

– Так и есть. Прошу твоей руки. Не откажи, любимая.

– Подумаю. Посмотрю сейчас на эту Вику и возьму свои слова обратно.

– Не возьмёшь. Не надо себя обманывать, Варенька. Я теперь твоя судьба. Нет у тебя другой дороги. Ты ведь у нас дама продуманная, у тебя всё по полочкам. На власть не претендую.

– Ещё не жених, уже про власть речь завёл. Ладно, целуй. Люб ты мне.

В двери провернулся ключ.

– Пошли встречать, знакомиться.

– Геннадий.

– Вадим.

– Это Вика.

– Проходите, мы не кусаемся. Стол накрыт. Предлагаю сначала поесть, выпить, потом к делу преступим. У нас на повестке дня три вопроса. Наш в Лебедевым развод… моя с Вадимом помолвка. И ваша свадьба. В кучу валить не будем. Решаем по порядку. Председательствующий я.

Возражения есть, нет… единогласно. Лебедев на правах хозяина разливает. Пьём водку.

– Вам с Викой нельзя.

– Повторяю – пьём водку.

– Это вам, – протянула Вика цветы.

– В связи с чем?

– Ну как же, помолвка.

– Извините, господа, мы с Вадиком без подарков. Не догадались. Расскажите о себе, Вика.

– Почему я?

– Остальных я знаю. Слово предоставляется…

– Геночка, зачем это всё. Лучше бы я не приходила.

– Невеста капризуля. Это нормально в её положении. Нет, значит, нет. Пьём просто так, чтобы расслабиться.

Варя бравировала, хотела казаться сильной. Слёзы были совсем близко.

– Хорошо, вопрос нашего развода с повестки дня снимается. Ясно без слов – нам надо расстаться. Вадим, слово за тобой. Условия я тебе обозначила. Берёшь меня в жёны?

– Уже взял. Давай следующий.

– Вика. Что решили вы?

– Как Геночка скажет.

– Что скажет Геночка?

– Варенька, мы же с тобой всё решили. Говорю при всех – квартира остаётся тебе и детям. Было бы неплохо, если Вадим… если вы, Вадим, поможете мне с ремонтом квартиры. Нам с Викой тоже где-то надо жить.

– Я мало чего умею, нет навыка, но учусь быстро. Если поможете освоить, с превеликим удовольствием.

– Похоже, у нас консенсус. Мальчики, как вы смотрите на то, чтобы поднять градус настроения. Гитара у нас одна, но вы можете спеть на два голоса. Мы с Викой, да, Вика, с удовольствием послушаем.

– Если ты настаиваешь, – нехотя согласился, Лебедев, – что именно хотите услышать.

– Наплакаться успеем, что-нибудь бодрое, залихватское.

–

– Ой, Вань, гляди, какие клоуны, – запел Гена, – рот, хоть завязочки пришей… ой, до чего, Вань, размалёваны, и голос – как у алкашей, а тот похож – нет, правда, Вань, – на шурина – такая ж пьянь. Ну нет, ты глянь, нет-нет, ты глянь, – я вправду, Вань.

– Незачёт. Теперь Вадим.

– Ветер-колдун завывает зловеще, как будто проводит старинный обряд,бьёт по стеклу – мчится молния-трещинка.К ней прикоснусь – и ладони горят. Брови нахмурило небо беззвёздное, копит дождинки в больших рукавах, чтобы их городу впрыскивать дозами или стаканами в горло вливать.

– И тебе не весело. Ладно, тогда помолчим. Какие у вас планы, молодожёны?

– Нам бы домой, поздно уже.

– Не успели жить начать, уже заныли. Идите, кто вас держит. Спать-то где будете?

– В квартире, где бабушка жила.

– Тогда ладно. Проводить, или сами справитесь?

– Варя, – обратилась к ней Вика, когда оделись, – спасибо тебе. Я сегодня не в своей тарелке, извини. Ты очень хорошая. Не думала, что такое возможно. Гена нерешительный. Думала, что буду вечной любовницей. Я тебе всё расскажу, потом… если захочешь. Мы ведь ещё встретимся? – Ну, наконец-то, голос прорезался. Может, тогда вернётесь? Стол накрыт, водка не остыла.

– Гена, ты как?

– А что, можно, я песню одну вспомнил. Варенька, ты такая умница.

Глава 4 Интимный маятник

– Вот мы и остались с тобой одни, Вадичка. Скажи, что ты сейчас чувствуешь?

– Странный вопрос. Что может чувствовать человек, который выиграл в лотерею, конечно же, ликование, блаженство. Я влюблён, этим всё сказано.

–Давай поговорим серьёзно, не как любовники, как люди, которым предстоит создать новый проект. С ноля. Не имея ничего. Ни бюджета, ни инвестиций, ни цели, ни зрелого решения. Одни эмоции, подкреплённые возбуждённым воображением.

Даже знакомы мы шапочно, фрагментарно. Тридцать четыре года – возраст зрелости. Ты до сих пор не женат. Почему?

– Сложно ответить на твой вопрос. Возможно, общение с Зойкой Крапивиной отвернуло меня от серьёзного общения с женщинами.

– То есть, за всё это время у тебя не случилось ни одного романа, ни разу не влюбился… разве так бывает? Я сумасшедшая, всю жизнь боготворила выдуманный образ, посвятила ему значительную часть жизни, никого и ничего кроме Вадима Сергеевича не видела, но замуж вышла, создала семью. Основной инстинкт отменить невозможно.

Как ты сумел избежать миллионов соблазнов? Если скажешь, что всю жизнь любил только меня – не поверю, у меня опыт общения с призраком. Не любил никого и вдруг воспылал чувствами… ко мне, женщине, о которой ничего не знаешь, кроме того, что я писала тебе письма. Именно это тебя возбудило, потому ты здесь?

– Не знаю, что именно, врать не стану. Всё сложно. О тебе я помнил всегда. С женщинами общался, много раз пытался вступить в отношения. Дальше поцелуев ни разу не продвинулся.

– Выходит, я тебя соблазнила. Но не тогда, а сейчас. Первая любовь, как правило, заканчивается трагедией или драмой. Для тебя первая я. Согласись, это наводит на печальные мысли. Прежде ты не замечал, или боялся женщин по причине целомудренности, теперь у тебя открыты глаза, развязаны руки. Чем это грозит мне, моей семье в будущем? Тема для серьёзных размышлений. Имей в виду – тебя я отпускать не намерена, буду бороться до последнего.

– Уверен, нашему счастью ничего не угрожает. Обмануть такую женщину как ты немыслимо. Мы просто обязаны стать счастливой парой.

– Пойми, очень непросто расстаться с тем, что успело стать частью тебя, вросло, как зуб или ноготь. Ты для меня сегодняшней – большая загадка. Задаю себе тысячи вопросов и ни на одни не могу ответить. Слишком стремительно меняется мир вокруг меня.

Вчера я была счастлива, а сегодня чувствую полное опустошение, как в тот день, когда познакомилась с Лебедевым. Он вытащил меня из мутного омута, а ты... не обижайся – затащил меня обратно.

Умом понимаю, что твоей вины в этом нет, а сердцем… оно странным образом зацепилось за Генку на уровне эмоций. Не собираюсь его возвращать, не ревную к Вике. Она молодая, пока это единственное её достоинство.

То, что Лебедев с ней намучается, знаю наверняка. Видел её музыкальные пальчики? Девочка ничего не умеет делать, не представляет, что такое семья. В этом отношении тебе здорово повезло. Мама научила меня всему. Я даже одежду шить умею.

Видишь, как невеста расхваливает сама себя. Налетай, торопись – покупай живопись. Обними… я должна почувствовать живое тепло. Как хочется верить, что судьба водила нас по лабиринтам жизни не зря.

– Обещаю… клянусь…

– Это лишнее, Вадька. Слова ничего не значат, это я поняла давно. Однажды я тебе поверила. Не имеет значения, по какой причине обещание не исполнено. Извини, сегодня мне лучше остаться наедине с собой. Это не каприз, необходимость. Не так просто найти внутреннюю точку равновесия. Я справлюсь, поверь. А сейчас оставь меня.

– Хорошо, только прибраться помогу.

– Сама справлюсь. Человек приходит в жизнь один, и уйти должен в одиночестве.

– Не нравится мне твоё настроение.

– Мне и самой оно не нравится. Но другого нет.

Утром Вадим прискакал с петухами. Зайти постеснялся, как и в предыдущий день стоял под окнами. Опять с букетом.

Минут пятнадцать Варя смотрела тайком из-за края занавески. Сердце странным образом молчало.

– Сама выбрала этот путь. Папа учил никогда не отказываться от начатого. Всё нужно доводить до закономерного завершения, или до желаемого результата. Незаконченные дела догоняют позже.

Женщина приоткрыла окно, помахала жениху рукой, жестом показала, чтобы поднимался пить чай.

Вадим был жизнерадостный, энергичный, улыбчивый, – решил на работу тебя проводить.

Передав из рук в руки букет, замешкался. Было видно, что хочет целоваться.

Варя изобразила на лице лучезарную улыбку, подставила щёчку.

В мимике Красавина промелькнула досада, причина которой была очевидна – он рассчитывал на взаимность.

Женщина уловила недоумение во взгляде, – нацелуемся ещё, Вадим. Нужно поторапливаться. Вот тебе ключи. Сегодня останешься ночевать у нас. Проходи к столу.

Красавин снял рюкзак, прошёл на кухню, – я тут кое-что принёс.

– Замечательно. Плов вчерашний будешь?

– Не откажусь. Пора отвыкать от холостяцкой жизни. Лебедев просил помочь с ремонтом, но не уточнил, когда, как, ты в курсе?

– Нет. Думаю, это не проблема, позвоню ему с работы, спрошу. Завтра приведут Ларису. Надо её подготовить. Она девочка ранимая, должна осмыслить. Придётся пожить у себя, пока не уладим. Надеюсь, ты с ней подружишься.

Варя не понимала, что не так, но запал влюблённости не проявлялся. Перед ней сидел интересный мужчина, более того – её Вадим, Вадим Сергеевич Красавин, по которому она сохла столько лет.

Почти четверо суток прожили они вместе, испытывали сумасшедший эмоциональный подъём, неподдельную радость от прикосновений, каждая клеточка тела ликовала, когда их тела сплетались в интимном танце, и вдруг… словно кто-то влиятельный, там, наверху, на предельной скорости повернул стоп-кран.

Интуиция молчала. Никаких подсказок. Разбирайся, мол, сама.

– Ну что ты, право слово, убиваешься-то так, Варенька!

Красавин обошёл стол, встал на колени, обнял её, – нет причин для печали. Я не подведу. И Лариску твою… прости, нашу… найду я с ней общий язык. Боксировать её научу. Мы с тобой так заживём, ух!

– Не сомневаюсь. Ты ешь, не стесняйся, у меня аппетита нет. У тебя утро свободное?

– Как всегда.

– Я в душ. Привыкла перед работой смывать с себя сон. Минут пятнадцать придётся подождать. Мы, девочки, быстро не умеем. Займись пока чем-нибудь.

– Со стола приберу.

Варя улыбнулась, – помощник.

Настроение было отвратительное. Стоило подумать о дочери, как в голове застучал дятел, – эгоистка, о ней я совсем не подумала. Устроила вчера балаган, пыталась показать независимость, вела себя решительно, дерзко, а сама сходила с ума от ощущения своей ущербности. Это же, как надо надоесть мужу, чтобы он начал искать альтернативу!

Просто так мужья не изменяют. Для подобного шага должна быть веская причина. С сексом у нас был полный порядок. Дом – полная чаша. Чистота, порядок, материальное благополучие, дочь. Лебедеву не хватало внимания? Но ведь он сам обособился, настоял на личном пространстве, на том, чтобы до сна его не беспокоили.

Должна же быть причина… наверняка она скрыта во мне. Может быть, Лебедев обнаружил заветный чемоданчик, ознакомился с архивом? Дело прошлое, но мне обязательно нужно знать, почему Гена мной пренебрёг.

Вика бесспорно симпатичная. Плюс молодость, нежность. Но ведь нельзя не заметить, что она пока никто, что её нужно будет обучать всему, приручать. С молодыми невестами всегда куча хлопот. Ко всему она капризная. Это бросается в глаза.

Господи, к чему я думаю о ней, о Лебедеве. Теперь у меня другая жизнь. Нельзя отталкивать Вадика, он может внезапную холодность неправильно оценить. У него никогда не было семьи, все мысли мужчины, впервые познавшего интимную близость, направлены исключительно на секс. Я ведь это проходила. Генка лез с поцелуями, плавно переходящими в эротическое помешательство, десятки раз в день.

Меня это не раздражало. Напротив, я была счастлива, что мужчина очарован мной.

Надо постараться расслабиться. До работы почти два часа. Если что – поймаю такси.

Варя тщательно вытерлась, тело приобрело приятный розовый оттенок, придирчиво осмотрела себя в зеркало, – не может не впечатлить. Пусть это будет сюрпризом.

Вадим остолбенел. Только что женщина была равнодушна, печальна и вдруг такое преображение. Он ещё сомневался, можно подойти или нет.

Варя показала жестом, что ждёт.

Вадима затрясло. Он был очарован. Возбуждение ворвалось в него с бешеной силой.

В одно мгновение Варвара оказалась у него на руках.

Нёс её и целовал Красавин предельно бережно.

Напряжение ещё не покинуло восприимчивое к ласкам тело, но желание медленно вползало. Что-то по неопытности Вадим делал не так, как хотелось бы, но Варя не хотела его спугнуть. Пусть насытится, пусть сбросит давление. В конце концов, надо с чего-то начинать.

Красавин запутался в собственной одежде, которую пытался снимать одной рукой. Варя рассмеялась. Он тоже улыбнулся, – любимая, – и припал губами к источнику, – можно?

– Тебе всё можно.

Женщина не хотела его сравнивать с мужем, но различие было впечатляющим, к сожалению, не в его пользу. В предыдущее свидание она этого не заметила. Тогда Варю захватила новизна впечатлений, сам факт диверсионной миссии, потребность слиться воедино с мужчиной мечты.

Теперь острота момента утратила пикантную сладость.

Она не была готова принять от любимого подарок. Да и любит ли она Вадима на самом деле?

Сейчас она воспринимала интимные фрикции как нечто механическое, как судорожное, суетливое движение внутри, не разжигающее страсть, а напротив, остужающее желание.

Возможно, Варя себя накрутила. Внезапные перемены судьбы не способствуют обострению чувствительности. Слишком многое навалилось разом, столько всего нужно упорядочить, собрать из осколков, расставить по местам.

Она представила семейную жизнь как движение скорого поезда. Вчера он сошёл с рельсов. Вагоны искорёжены, пассажиры покалечены. Те, кто остался в живых, в панике.

Вадим старался изо всех сил, но преодолеть некий барьер (Варя в интимной игре не принимала участия), не мог. Он был физически силён, но неопытен.

Время стремительно приближалось к критической отметке. Если сейчас его не остановить, можно опоздать на работу.

– Прости, любимый, пора заканчивать. Время. Не расстраивайся, в следующий раз получится лучше. С мужчинами так бывает. Нервы. Интимные забавы требуют полного расслабления, а ты напряжён.

Поцеловать неудовлетворённого любовника, быстренько ополоснуться, слегка привести себя в порядок, – остаёшься или идёшь со мной?

– С тобой. Прости, я такой неуклюжий.

– Не думай об этом. Всё было замечательно. Тебе не хватило времени, только и всего. Побежали.

Причину мужского бессилия Варя знала, но помочь ему ничем не могла. Ей самой нужна была скорая помощь, но совсем не та, что стремится спасти больных. Её угнетало предощущение катастрофы, облик которой не поддавался анализу развитыми аналитическими способностями.

Жизнь предъявляла головоломки куда мудрёнее шахматных задач, которые учил решать папа.

Казалось бы – всё логично, всё просто – лучше некуда. Пешки на месте. Ферзь под надёжной защитой, можно сказать, счастлив. Королева может ходить куда угодно. Поле судьбы свободно со всех сторон, кроме персоны короля. Живи – радуйся.

Вадим, человек-сказка, которого она придумала, обрёл осязаемый облик. Вот он – большой, сильный. Утверждает, что любит.

Сердце должно биться в унисон с его желаниями, а оно молчит.

Испугалось, устыдилось горячности, отчего так неспокойно, тревожно!

В обеденный перерыв её отыскал Лебедев. Поцеловал по привычке, обнял. Сердце почему-то ответило взаимностью, зачирикало.

Глупо-то как!

– Я ведь чего пришёл, Варенька, не могла бы ты одолжить мне денег.

– Лебедев, кажется, тебя уже имеют. Почему меня это не удивляет?

– На ремонт, солнышко. Непредвиденные траты. Я отдам.

– Вадим спрашивал про ремонт. Напиши, где, когда, как с тобой связываться. Он готов помочь. Как сам?

Геннадий пожал плечами, – соскучился. По тебе, по Лариске. Переживаю.

– Уже! Мы не виделись… да, двенадцать часов, а ты уже ноешь. Не пойму.

– Сам себя не пойму. Вика… сегодня я первый раз опозорился, представляешь! Я в шоке.

– Лебедев, тебе не стыдно кормить меня интимными подробностями постельной жизни. Я не врач, не господь бог, не психолог, теперь даже не жена.

– Жена! Пока жена. Вообще-то… я имею право. Отпросись на пару часов, мне очень надо, солнышко. Вдруг это импотенция.

– Не смеши. Какая к чёртовой маме импотенция. Вспомни, что ты творил позавчера. И это после того как четыре дня не слезал со своей мокрощёлки! Со мной тоже что-то непонятное происходит, тоже хотела бы кое-что выяснить.

Ну, ты даёшь, Лебедев. Тому, что ты предлагаешь, даже названия нет. Не представляешь, как я возмущена! Это же… что это, скажи на милость. Не понимаю… не по-ни-ма-ю!!!

Ладно, сейчас отпрошусь. Деньги завтра принесу. И куда ты намерен меня вести, к себе?

Ко мне… к нам, нельзя, Вадиму ключ от квартиры оставила. Возможно, он там.

– Серёжка Маслов ключ от квартиры до вечера дал. Я его ни во что не посвящал. Из моих вообще никто ничего не знает.

– Вот оно что! Ты заранее всё предусмотрел, даже не сомневался, что не смогу отказать. Представляешь, как мне обидно. Ты меня предал, и у меня же просишь помощи. Я что – полная дура?

– Что ты, солнышко, я же тебя люблю.

– Что ты сказал… про любовь! Вика тебя не слышит. Жди здесь! Если не уволят, отпрошусь, но обещать ничего не буду. У меня тоже импотенция. Ты меня в неврастеничку превратил.

– Не ругайся, прошу тебя. Мы же договорились дружить.

– Странное у тебя понятие о дружбе. Да, мы ещё не развелись, но у тебя давно другая семья, скоро ребёнок родится, у меня тоже скоро будет своя. Не забыл, любимый, что я тоже беременна. От тебя, Лебедев. Ты будешь наслаждаться телом молоденькой кокотки, а я нянчить нашего общего ребёнка. Кто из нас проиграл, кто выиграл? Я в новой жизни плюшек не вижу.

– А Вадим?

– Вадим – это рискованный стартап, кот в мешке. Это мечта-идея родом из детства. В него я влюбилась в тринадцать лет, столько же не видела. Вдумайся! Красавин – молодой здоровый мужчина.

Не успею я оправиться от родов, он будет настаивать на том, чтобы оставить свой генетический след, потребует родить сына. Если получится дочка, заставит повторить. Можешь представить меня многодетной матерью? Я – нет!

– Что же нам делать?

– Нам! Ты ничего не путаешь? У вас с Викой всё в порядке. Сделаешь ремонт, расставишь мебель, и забудешь о нас. Ты один, нас трое. Как у тебя с математикой?

– Я ведь не отказываюсь поддерживать тебя, общаться с детьми. Лариса, если захочет, может жить со мной.

– Вика об этом знает?

– Нет, но…

– Она у тебя девочка нежная. Родит – вынесет мозг в лучшем виде, заставит стирать, прибираться, готовить. Не собираюсь пугать, любимый, но ты реально попал. На то и любовь, чтобы жертвовать собой. Мы плакаться будем или решать проблему, если она действительно существует, в чём я очень-очень сомневаюсь.

Квартира Маслова – гнездо убеждённого холостяка. Специфический пейзаж тотального беспорядка оживляли залежи разнокалиберной стеклотары. Горы грязной посуды, запах запустения, идентичный площадкам залегания мусора и бытовых отходов, впечатлял неповторимым ароматом.

– Напомни, Лебедев, с какой целью мы посетили сей рай.

– Варенька!

– Двадцать шесть лет Варенька. Что ты собираешься со мной делать, пытать? Как ты себе представляешь интимное свидание в подобной обстановке.

– Откуда мне знать… я здесь никогда не был, просто слышал однажды, как Сергеев просил у него ключ. Давай снимем номер в гостинице.

– Ну, уж, нет, вези меня обратно. Уму непостижимо. Как я вообще согласилась на эту авантюру. Столько дерьма я за всю жизнь не видела. Посмотри, где у него кладовка. Веник ищи, половую тряпку, совок, вёдра. Живее, Лебедев, у нас мало времени. Сними пиджак, засучи рукава. Шевелись, какая у тебя теперь будет фамилия?

– Ты же знаешь.

– Не знаю, и знать не хочу. Если честно, мне с тобой даже разговаривать противно, не то что в постель ложиться.

– Варенька!

– Не ной! Сгребай это добро. Тряпку нашёл?

– Нет у него тряпок.

– Ладно, обойдёмся. О, плед, подойдёт, потом выбросим. Вёдра принёс?

– Нет у него вёдер.

– Таз давай, большую кастрюлю, что-нибудь. Не раскисай, будь мужчиной. Прояви инициативу. Как же тебя в начальниках держат? Любишь кататься, люби и саночки возить. Ну, так-то лучше. Ищем чистые простыни. Ура, есть! Сколько времени в запасе? Час двадцать. Справишься?

– Постараюсь.

– Старайся, любимый, старайся, не разочаруй меня. Что стоишь, как истукан, раздевайся. Или это тоже я должна делать. В какую позицию лечь.

– Как тебе удобнее.

– Мне! Мне никак. Вообще не пойму свою роль в этом мерзком мероприятии. Сколько ты собираешься за это платить.

– Варенька, не шути так, солнышко. У меня уже поджилки трясутся.

– Лебедев, соберись. Если сейчас же меня не оттрахаешь, будут последствия. Никакой речи о дальнейшей дружбе не может быть. Представляешь, на что я иду… это же форменная проституция. Значит я кто… вот именно, это самое слово, продажная женщина. Представляешь, – рассмеялась она, – если наши половинки об этом узнают! Всё, Лебедев, молчу. Больше ни слова. Приступай. О. да тебя и уговаривать не надо. А плакал-то, плакал. Пожалуй, я на спину лягу. Хочу видеть весь процесс, от начала до конца.

Никогда прежде Генка не приступал к процессу совращения столь энергично. Его просто распирало от гордости.

Мужское эго распухло так, что еле влезало в предназначенное для интимного регламента отверстие. Варина ракушка моментально пустила слезу.

Как он её ласкал, как мял.

– Должен будешь, – съязвила Варя, когда Лебедев отвалился от неё, истекая трудовым потом.

Запах разврата перебил даже помойное амбре.

Бывший муж был счастлив.

– Убедился! Больше ко мне с подобными просьбами не подходи. Я себя уважать перестану. Я в душ. Горячая вода у Маслова вроде есть, полотенце тоже видела. Одевайся, чего разлёгся!

– Я тоже хочу ополоснуться.

– Время, Лебедев. Ты в пролёте. Дома будешь принимать гигиенические процедуры. Такси лови, я скоро. Куда побежал, ключ оставь. Какой-то ты неправильный стал, когда с Викой связался.

Варя тоже была счастлива. Вроде ничего не изменилось, ситуация всё та же, а на душе светло.

Разительную перемену в настроении любимой Вадик заметил с первой минуты.

– Наконец-то, – вздохнул он, предвкушая интимное свидание.

Дома Варвару ждал готовый ужин, который нужно было всего лишь подогреть, два сорта вина на выбор и золотое кольцо с прозрачным камнем. Ёмкость, в которой она лежало, прозрачно указывала на то, что камешек непростой.

– Спасибо, Вадичка, – душевно произнесла Варя и позволила себя поцеловать.

На этот раз интимные ласки были на удивление приятны. Женщина почувствовала приступ желания, которое мгновенно уловил партнёр.

Как только любовник дотронулся губами до ямочки на шее, следом до мочки уха, а шаловливую руку запустил под кофточку, Варя задрожала, напряглась. Грудь была необычайно чувствительна, соски просто рвались в бой.

– Только не мешать, – уговаривала себя она, памятуя об утренней осечке, – пусть наслаждается.

Вадим вертел её и так, и так, перецеловал каждый миллиметр.

Женщина изнемогала. Густой любовный нектар сочился по бёдрам медовыми потёками, раковина приветственно раскрылась, приглашая отведать сочную мякоть.

Терпеть, когда он начнёт смаковать самое пикантное блюдо, когда приступит к десерту, не было сил, но Варя терпела.

Красавин боялся что-то сделать не так, потому не спешил. Утренний облом заставил его быть осторожным. Вот из женской груди вырвался стон. Это сигнал к началу атаки.

Он и сам изнемогал.

– Боже, – удивлённо воскликнула Варя, – какой ты большой, какой сильный. Ну же, любимый, ну!

Вадим навалился на неё всей тяжестью оплетённого рельефными мышцами тела, завибрировал, зажмурил от наслаждения глаза, а женщина почувствовала приближение собственного финала.

– Надо дождаться, когда всю дистанцию пройдёт Вадим, – подумала, было, она, но поздно, остановить сладкие конвульсии было невозможно.

Такого потрясающего наслаждения, до судорог, до обморока, она не испытывала даже с Лебедевым, с которым постигала азы любовного сладострастия.

Обморок был настоящим. Вадим успел испугаться, несмотря на то, что процесс извержения в это мгновение зашёл в завершающую стадию и не позволил отвлекаться на подобные мелочи. Он не смог бы остановиться даже в том случае, если бы прилетело дубиной по голове.

Погружение в блаженную нирвану длилось не больше минуты. Растерянный непонятным событием Вадим возвышался коршуном над распростёртым телом любимой, не осознавая, чем можно помочь.

Варя открыла глаза, в которых застыли слёзы. Руки-ноги дрожали, в голове плотной пеленой стоял туман, – Вадичка, – прошептала она, – что это было.

– Не представляю.

– Зато я, очень даже, представляю. Отдохни, соколик, дай и мне отдышаться. Пить хочу, принеси попить. Там, в холодильнике, бутылка Боржоми.

Нервное напряжение как рукой сняло. Кто именно оказался исцеляющим фактором – Лебедев или Красавин, ей было без разницы. Через несколько минут Варя заснула мертвецким сном, чего нельзя сказать про Вадима.

Гордый невероятной мужской силой, настолько мощной, что пик наслаждения отправил невесту в нокаут, он вертелся перед зеркалом, напрягая всё, что возможно. Скорее всего, переусердствовал, поскольку почувствовал приступ томления, которое снять могла только Варя.

Решать долго, будить или не будить, не представлялось возможным. Орудие было готово к бою.

Вадим протиснулся под одеяло, обнял любимую, которая сладко посапывала, дышала ровно.

– Прости Варенька, – прошептал хулиган, раздвигая желанные бёдра, ты разбудила во мне зверя.

Варя пошевелилась, – неугомонный, – легла на спину, раскинула в стороны ноги, –только не буди, я так устала.

Первый же толчок выдернул её из крепкого сна. Перед глазами закружили разноцветные снежинки, внутри что-то удивительно приятно набухло, превращая всё тело в эрогенную зону.

Вадим не ожидал от себя подобной мощности азартного вдохновения. Он чувствовал себя кузнецом, молотобойцем, богом с Олимпа.

Кожа Вари пылала рубиновым огнём, покрылась мельчайшими капельками пота, дыхание стало прерывистым, горячим.

И вновь она провалилась в обморок.

Придя в себя, она испугалась, – ребёнок. Что, если виной тому беременность!

– Вадик, прости. На сегодня всё, мне надо посоветоваться с гинекологом. Не забыл, завтра приведут Ларису. Не знаю, сколько времени понадобится на её реабилитацию, надеюсь дня два.

– Могу приходить, когда она заснёт.

– Только не завтра. Поговорим об этом позже. Там, в сумочке, записка от Лебедева. Договорись с ним, обещал. Меня не кантовать, уже сплю. Будильник поставь на семь.

– На шесть, Варенька. Если вечером нельзя, значит можно утром. Я прав?

– Как буду себя чувствовать. Чмоки-чмоки. Ты был бесподобен, мой бог.

В сон она провалилась мгновенно.

Вадим расхаживал по квартире голышом, бил себя в грудь кулаками, имитируя боевой клич Тарзана, – какое счастье, что Варенька меня нашла, что она всё ещё меня любит.

Ночью он почти не сомкнул глаз, представлял, как разбудит невесту поцелуем, как оближет её с ног до головы, слизнёт капельку росы с самого интимного места, как…

Накрутил себя до того, что не смог заснуть.

Утром у него болело всё тело и ничего не получилось.

– Ночь, Вадичка, нужна для того, чтобы спать, накапливать силы. А ты чем занимался! Нельзя себя насиловать, юноша. Меня тоже нельзя. Чуть богу душу не отдала. Скромнее надо быть. Ишь, разохотился, раздухарился. Не расстраивайся. Выспишься, отдохнёшь. У тебя уйма времени, чтобы накопить сил.

– Утром встречу.

– Ни в коем случае, я же с Ларисой буду. И с Лебедевым. Сегодня он дома будет ночевать. Не надо торопить события. Плод должен созреть, прежде чем его сорвут. Она у меня девочка умная, должна понять. Мы с папой постараемся объяснить ей как можно корректнее причину расставания. Он умеет убеждать.

– Будешь с ним спать?

– Вадим, я взрослая девочка, не обязана отчитываться, тем более, что я пока что его, а не твоя жена. Имеет право. Договаривались же, что ты не будешь ревновать.

– Откуда мне было знать, что такое ревность!

– Учи матчасть. На самом деле, это чувство собственника, весьма негативно окрашенное переживание личной неполноценности, как правило, надуманное. Гена спит с Викой, а я не ревную. Потому что люблю, потому что желаю ему счастья.

– А меня, разве меня ты не любишь?

– Давай оставим этот вопрос открытым. С тобой мы только начали знакомиться. За тринадцать лет ты сильно изменился, я тоже. Прежде надо привыкнуть, познакомиться ближе, тогда можно спрашивать себя – любишь или нет.

– Куда уж ближе.

– Господи, какой же ты ещё мальчишка. Любовь и секс конечно взаимосвязаны, но это не одно и то же. Секс – это физиология, функция, основанная на гормональном влечении, кратковременный взрыв примитивных в принципе эмоций, на одной из основных потребностей всего живого - размножаться. А любовь – долговременное осознанное состояние, основанное на взаимном доверии, на готовности заботиться и ценить.

– Я тебя ценю. И заботиться буду. Обрати внимание, какой я шикарный ужин приготовила.

– Обратила, только попробовать не успела. Налетел как коршун, сграбастал, и заклевал до потери пульса. Два раза отправил меня в технический нокаут. Показывай, что там у тебя. Так, отбивная, творожная запеканка, жульен. Ты и это умеешь!

– В ресторане заказал. Но я научусь. Слово даю.

– Опять клянёшься. Красавин, заруби себе на носу – в зачёт идут только реальные действия. Обещания в качестве платёжного средства неприемлемы. Сделал что-нибудь хорошее, похвали себя, можешь в дневнике галочку поставить. Десять галочек – один секс. Усёк?

– Странные у тебя галочки. Пока я жених – прощаю. Стану мужем – берегись. За одну галочку буду пять, нет, десять сеансов интимной терапии требовать. И добавку на завтрак.

– На завтрак, жених, у тебя голый Вася. Не осилил.

– Зачем ты так.

– Поделом. Тоже мне – Тарзан. Сказала один раз, для тех, кто плохо слышит, повторяю – скромнее надо быть, и люди к тебе потянутся. Один секс стоит десять галочек. То, что было вчера, ты получил авансом. Думай, герой-любовник. За всё в жизни приходится платить.

– Хорошо. Считаем. Проводил, встретил, купил цветы, пять блюд, накрыл стол, помог раздеться. Итого десять хороших дел. Молодец Вадик. Вот, и похвалил. Один секс отработал.

– Не надо меня хитрить. Всё, что ты наговорил, это просто забота, а я говорила про добрые дела. Можешь разогнуть пальцы обратно. Два секса получил в долг. Это не обсуждается.

– Не врубился пока, но в твоей математике явно что-то не так. Сначала ты оцениваешь любовь добрыми делами, а когда наешься, скажешь, что их съела инфляция, а стоимость секса будет измеряться рублями.

Когда корабль отправляется в плавание, команда и капитан договариваются на берегу. На изменение правил накладывается табу. И потом, если я полноправный участник обмена, значит, тоже могу требовать оплаты за каждый секс.

– Не можешь. Женщина даёт, ты получаешь. Есть, конечно, нетрадиционные варианты, в которых мужчина тоже может рассчитывать на бонусы, но это не наш случай.

– Надо подумать.

– Некогда, дружок. Мне пора. Проводишь, или сразу домой поедешь?

– Конечно, провожу. Слушай, Лебедева, не нравятся мне товарно-денежные отношения. Давай полюбовно жить. Ты мне, я – тебе. Без учёта тонн и километров.

– Подумаю. У меня ещё много разных вариантов на уме. Со мной не соскучишься.

– Это да, не поспоришь.

– Целуй, это даром.

– Варька, какой же я счастливый!

– Знаю. То ли ещё будет.

– У меня голова от предвкушений кругом идёт. Какой же я идиот, столько лет от счастья отказывался.

– Что за инсинуации. Намекаешь, что надо было тринадцать лет назад!

– Ну, ты загнула. Если бы я, тогда… хотя бы подумал об этом, ничего, совсем ничего не случилось бы. Хорошего. Всему своё время. Честно говоря, нисколько не жалею, что дождался именно тебя, сэкономил интимную энергию. Теперь я тебя так запитаю – даже днём светиться будешь.

– Я привыкла в темноте спать. Если силы девать некуда – подключись к холодильнику.

– Тебя не переговоришь.

– И не надо. А договариваться действительно нужно на берегу. Уладим с Ларисой и займёмся этим важным вопросом. По косточкам разбёрём будущую совместную жизнь, определимся с нюансами. Чтобы не было мучительно больно. Всё, побежали.

Вадим держал Варю за руки и светился от счастья. Видимо и правда накопил существенный избыток жизненной энергии.

Приятно было шагать с плечистым мужчиной, который держит подружку за руку.

– Совсем как тогда, – подумала она.

Однако прелесть момента омрачала мысль о том, что вечером придётся признаться маме и Ларисе в том, что у папы теперь другая семья, у неё тоже. Радовало только то, что квартиру делить не придётся.

Лебедев опять не дал пообедать. Явился с новой проблемой, – на ночь остаться не получится. Вика ревнует. Уговаривать бессмысленно.

– Я тебя предупреждала. Голову надо было включать, когда на юную леди карабкался. Я ли тебе отказывала, злодей. Это тебе наказание. За грехи. Ну, чего молчишь, как прошло вечернее свидание с юной невестой?

– На ура. Сам себе не поверил. Со мной тоже такое было. Два раза теряла сознание.

– Ты бы с этим полегче. Не девочка уже.

– Ты тоже не мальчик.

– Я мужчина, у нас всё иначе. А ты… ты будущая мать, не забывай об этом. Должна себя беречь. Интересно, кто там.

– Тебе не всё равно!

– Скажешь тоже. Я же тебя люблю. И их тоже люблю. Что же я наделал!

– Опять стонешь! Тебя бы рожать заставить.

– Так ведь кроме меня есть кому.

– Ещё бы, многожёнец. Всю жизнь мне исковеркал.

– Варь, скажи честно, ты ведь меня тоже любишь?

– Ещё чего выдумал! Раньше… раньше наверно любила. Я ведь не хотела с Вадимом всерьёз. Это порыв был, временное помутнение рассудка. Он ведь не знал, где я живу. Я ему такие письма писала – закачаешься, просто сказка. Не ему, конечно, Вадиму Сергеевичу, воспитателю пионерского лагеря. Но, видишь, как повернулось. Получается, что ему.

– Дашь почитать?

– Это личное, интимное.

– Покажи пальцем, какую интимную деталь я ещё не видел. Не забыла, что я твой муж!

– Кстати, если совместно заявление подадим и делить ничего не будем, нас быстро разведут. Когда думаешь нанести визит в регистрационные органы?

– Не по себе мне, словно от тела что-то существенное с кровью отрываю.

– Душевные терзания оставь себе. Мне достаточно свидетельства о разводе. Ты что же это удумал, чуть что, тащиться к законной жене, чтобы пожалела! Облезешь. У меня есть теперь, кому любовь посвящать.

– Ты не ответила, любишь или нет, только честно.

– Ничего не скажу. Живи и мучайся, прелюбодей.

– Ладно, до вечера.

Лебедев сделал шаг вперёд с намерением обнять и поцеловать, но осёкся под Вариным взглядом, – прости, родная.

В глазах у него блестели слёзы.

– Надо же, – подумала Варя, – какие сентиментальные мужики пошли. Допрос устроил с пристрастием, любишь – не любишь. Если бы не любила. Ещё как люблю. И Вадима тоже… кажется.

Ларису родители привезли прямо на работу. Обычно мама приезжала одна.

Такой вариант Варя не предусмотрела. Следом явился Лебедев с кислой физиономией.

Нужно было что-то решать на ходу.

Геночка, – лихорадочно давая ему понять жестами, чтобы увёл Ларису подальше, – сходите с Ларочкой за мороженым. Мы в скверике будем за этим зданием, на скамеечке посидим.

– Что это с ним, – показала наблюдательность мама, – мрачный такой.

– У нас, родители, большие перемены в жизни. Лебедев пока не привык. Ничего, перемелется – мука будет. Давайте сюда, на скамеечку присядьте. Готовы слушать?

– Готовы. Мы с Геной в разводе. Пока неофициально. Он живёт у невесты. Зовут её Вика. Девочке девятнадцать лет.

Папа, было, открыл рот, – квартира остаётся нам с детьми. Обещает помогать. Но это не всё.

Помнишь, папа, я тебе по большому секрету письма показывала, дневники, и рисунки. Так вот… я Вадима отыскала. Вчера у нас как бы помолвка состоялась. Вот, колечко подарил. Нравится?

– Сколько же лет прошло?

– Много. Не имеет значения. Лебедев в курсе. Я девочка взрослая, не совета прошу – сообщаю. Понимаю, что происходит. Знаю, какие ожидают последствия. Сейчас Лариса придёт, ей пока знать об этом не надо. Дома побеседуем. Гена умеет убеждать, у них давно междусобойчик образовался. Не расстраивайтесь вы так. Всё проходит, и это пройдёт. Я справлюсь.

– Так ведь это… ты же беременна.

– Вадик знает. Любим мы друг друга. Всё будет хорошо, родители. Возвращаются. Делайте вид, что ничего не происходит.

Лебедевы проводили стариков до автобуса, домой отправились пешком.

Лариса была возбуждена. Соскучилась.

Варя показала жестами – не здесь.

Дома было прибрано, Вадим постарался. Еда была приготовлена заранее, только разогреть.

– Ну что, чада и домочадцы, прошу к столу, вся семья в сборе. Что кушать будешь, дочь?

– Ничего не хочу, мороженого наелась.

– А мы поедим. Не стесняйся, Лебедев, налегай. Это бесплатно.

– У вас что – новая игра?

– Новая, детёныш, новая. Кто начнёт, папочка?

– Давай ты. У меня с голосом что-то.

– От судьбы не уйдёшь. Дочь, у нас папой… у него теперь другая семья. Так, не плакать. Мы расстаёмся, но останемся друзьями. Захочешь – будешь жить с мамой, захочешь – с папой. Бабушка и дедушка – тоже вариант. Мы тебя оба любим. Видишь, мы даже не ссоримся. Всё будет хорошо.

– Почему?

– Сложный вопрос. Дело в том, что папина невеста ждёт ребёночка.

– Ты тоже ждёшь.

– Правильно. Он тоже будет папин и мамин. Папа будет жить со своей тётей, а к тебе приходить, когда захочешь. Папа, ты чего молчишь?

– У взрослых так случается, ребёнок. Иди ко мне. Сядь на коленки. Сейчас ты поживёшь с мамой, потом с кем захочешь.

– Обещаешь?

– Конечно, обещаю. Иди, играй, нам с мамой надо поговорить. Варенька, сегодня я остаюсь с вами. Вику отвёз к родителям, они помогли её уговорить.

– Честно говоря, теперь не знаю, хорошо это или плохо. Ты ведь пристать будешь.

– Конечно, буду, я ведь тебя люблю.

– Сколько ты собираешься пользоваться этими грязными методами? По крайней мере, это неприлично. То ты со мной, то с ней.

– Давай не будем ссориться. Время девять. Ребёнку пора спать.

– Вот и укладывай. У тебя это здорово получается, Почитаешь, настроишь на позитив. Я пока посуду вымою. Если усну – не будить.

– Как получится.

– Мне ли не знать, как у тебя получается, охальник!

– Исполнение супружеских обязанностей – святой долг каждого законопослушного гражданина. Не смей нарушать конституцию.

– Тоже мне – законник. Когда налево ходил, про законы не заикался. Надо же – почти год за нос водил. А ведь что оказалось – любовница молодая, раззадорит и в кусты. А он на меня избыток тестостерона сливает. Век не прощу.

– Я же знаю, ты не такая, ты добрая. Не просто так тебя выбрал – чутьё у меня.

– Ага, это-то как раз понятно, водил, водил жалом и ещё одну добренькую обрюхатил. Как тебе не ай-я-яй! Девятнадцать лет девчонке, почти ребёнок. Сладенького на старости лет захотелось.

– Я ведь отказывался, честное слово. Целый месяц терпел. Не устоял. Понимаю, что подлец, что слаб в коленках. Каюсь. Прости меня, Варенька!

– Давно простила. Разве это что-то меняет! Ты там, я здесь. Оба неприкаянные. Вот что делает с людьми похоть. А какая семья была, любо-дорого смотреть.

У Лебедева опять заблестели глаза.

– Ну-ну, папочка, к дочери идёшь. Дай я тебя пожалею. Чего ж так убиваешься-то, болезный. Своими руками всё погубил, и маешься. Какие же вы, мужики, хлипкие. Иди уже, а то я разревусь. Ларочку напугаем.

Лебедев почувствовал Варину слабину, прижался, дрожит всем телом, – не думал я, что так к тебе прикипел. Запах учую, имя услышу, голос – в дрожь бросает, слезой прошибает.

– Надо же, а ещё говорят – сильный пол. Ступай уже, получишь своё.

– Обещаешь?

– Куда же мне от тебя деться. Муж. Разведёмся – тогда не проси.

– Зачем же нам разводиться, солнышко. Штамп в паспорте – это ерунда, формальность. Дитё от Вики на себя запишу, жить с ней буду. Не привечай ты этого Вадика, зачем он нам нужен…

– Лебедев, ты не рехнулся часом. Что это было! Забудь. Ты свою долю сам выбрал, дозволь и мне судьбу выбирать. На двух стульях усидеть желаешь… попа не треснет, ну, ты и фрукт!

– Прости, Варенька, прости, язык без костей, сам не понимаю, чего мелю. Мы же договорились обо всём. Останемся друзьями. Тоже вариант. А чего, дружеский секс нормально. Не блуда ради, а здоровья для. Психику, солнышко, беречь надо. Мы же с тобой как нитка с иголкой. Куда ты, туда и я.

– Славную ты придумал игру, муженёк. Твоё, значит, твоё, и моё, тоже твоё. Ноги вверх, примите моё поздравление. Нет, милок, так не пойдёт. Я правила устанавливать буду. Поскольку вам, мужикам, подобные эксперименты ничем не грозят, а нам – на-ка, глянь на плоды своих деяний. Толкается малец, уже на подходе. Сегодня у гинеколога была. Можно сказал, повеселиться, но осторожно. Я уже разговаривать с ним начала.

– Назовём-то как?

– Как назову, так и будем звать. Или Маринка в шапочке, или Колька в шапочке.

– Что это за присказка такая?

– Мама так говорила. А ей её мама. А что, мне оба имени нравятся. Долгот ты будешь мне зубы заговаривать?

– Уже иду.

Лариса не засыпала долго. Видно и её детское сознание не могло переварить странную весть.

Отец прочитал ей одну сказку, потом вторую. Лишь на третьей девочка уронила голову.

– Вот и чудненько, – обрадовался Лебедев, предвкушая свидание с женой.

Думать о супруге как-то иначе не получалось.

Гена тихонечко подкрался, еле слышно просочился под одеяло.

Варя спала в ночной рубашке. Тихо-тихо посапывала, повернувшись к нему задом.

Лебедев имел на этот счёт соответствующий опыт. Ночнушку нужно протащить лишь до талии, дальше можно не обращать на неё внимания – путь свободен.

Геннадий дотронулся губами до того места на шее, где начинаются волосы.

Варя поёжилась.

Эта точка всегда была чувствительной.

Запах от жены исходил божественный. Желание каждую секунду прибывало, о чём свидетельствовали возрастающий напор крови и ускоренные сердечные ритмы.

Поза была не очень удобная, надо бы слегка развернуть, положить на живот. Разогреть девочку со спины он умел в совершенстве. Линия позвоночника, крылышки, талия. Дойдя губами до ягодиц, Лебедев почувствовал, как Варя напряглась, видимо почувствовала.

Ещё немного и сама попросит.

Варя пошевелилась, раздвинула бёдра, словно во сне.

Лебедев знал, чувствовал, что она не спит. Каждое новое прикосновение выдавало её возбуждение. Трепетные продёргивания, задержка дыхания, ускоренный пульс.

– Лебедев, долго ещё будешь меня мучить, хочешь, чтобы я на работу с больной головой пошла?

– Окстись, завтра выходной. Совсем заработалась. Не хочешь повернуться?

– Хочу… но не буду.

– Это ещё почему?

– Наказан!

– За что!

– Сам знаешь.

– Я же извинился. Бес попутал, солнышко. Больше не буду.

– Меньше тоже. Поздно пить Боржоми.

– Сжалься, любимая. Неровён час взорвусь, будешь меня со стенок отскребать.

– Поделом тебе, игрун. Вот расскажу невесте, чем ты втайне от неё занимаешься.

– Не гневайся, царица, дай водицы испить. Жажда замучила.

– Пользуйся моей добротой, срамник.

Варя перевернулась, согнула в коленках ноги, – так справишься?

– Премного благодарен, любимая. Сладенькая-то какая, мокренькая. Что ж ты молчала, что невмоготу. Я ведь давно в боевой готовности, богиня.

– Не лебези, всё равно не верю. Кто любит, тот на каждую щель не бросается. Предал меня, теперь в ногах валяешься. А мне каково – подумал, целься лучше, куда тычешь! Грудь поцелуй. Господи, за что же я тебя, злыдня, полюбила! Нет тебе прощения, сколько не моли. Замри, неугомонный, ноги свело. Всё, приплыла я. Добился-таки своего. Теперь твоя очередь. Долго-то не трись, спать пора. Одного раза тебе хватит, больше не заслужил.

– Благодарствую, Варенька. Нет на этой земле тебя краше, нет слаще. Любая ты моя. Что же я, треклятый, наделал!

– Опять заныл! Ладно, уж… ещё раз и всё.

Глава 5 Возвращение

Варя предполагала, что, несмотря на договорённость, Вадим будет поджидать у подъезда. Зацепила она парня крепко. Умом бы не тронулся. Как с ним тогда жить?

Это же беда – в таком возрасте, и девственник. Прикоснулся к интимной тайне, нырнул в глубину, а дна не видать; едва не захлебнулся в океане соблазнов.

Для него теперь на Земле один рай, вход в который совсем не в каморке у папы Карло. Теперь он знает, где тот таинственный грот, где в нём священная горошина.

Он теперь много чего знает.

Лебедев нагло храпел, словно спал у себя дома.

Варя отмокла в ароматической пене, привела себя в порядок. Показалось, что помолодела лет на

пять. Неужели свобода выбора оказала столь магическое действие?

Сегодня она сама себе нравилась, – как в такую красотку не влюбиться!

Покрутилась у зеркала. Сначала нагая вертелась, придирчиво рассматривая себя со всех сторон. Потом в дорогущем нижнем белье дефилировала, высоко задирая нос. Этот комплект не так давно покупала для Лебедева, хотела удивить.

Не успела продемонстрировать.

Приготовила завтрак, решила посмотреть на улицу. Ещё не рассвело, но видно хорошо.

Красавин сидел на скамейке, наблюдал за окнами.

Варя приоткрыла створку в попытке привлечь внимание. Вадик расплылся в улыбке, приложил руки к груди.

– Кыш, – шипела она, – растворись, исчезни. Не твой выход. Что за мужики!

Красавин рассудил её жесты по-своему, ринулся на амбразуру. Спустя пару минут в двери провернулся ключ.

Варя побежала предотвращать катастрофу, столкнулась с Вадимом лбом.

Жених сграбастал её, заключил в объятие, поднял на руки, впился в рот поцелуем.

Силы были не равны.

Для Вадима Варя была пушинкой. Наивно полагая, раз она его позвала, значит, не просто так, жених запустил лапу под подол, увидел модельные трусики, – любимая, – зарычал он, – это для меня!

И закружил, закружил, не прекращая целовать.

Шум в коридоре разбудил Лебедева. Сонный, он вывалился из спальни в чём мать родила, выставив напоказ (не намеренно, потому что утро) мужское эго в возбуждённом состоянии.

Вадик опешил, от неожиданности разжал руки. Варя с высоты его роста грохнулась тазом об пол, заверещала.

На крик выскочила Лариса.

Пейзаж был потрясающий.

Голый папа в непристойной позе, чужой дядя с широченными плечами, нависший над извивающейся от боли, орущей, что есть мочи мамой, у которой до головы задрана юбка.

– Мама, – метнулся к пострадавшей ребёнок, – мамочка, папа, ну сделай же что-нибудь!

– Извините, я не знал, – лепетал здоровяк.

– Я тебя предупреждала, балбес, чтобы ты не приходил, как минимум два дня. Какого чёрта!

– Почему он голый!

– Потому что это мой муж. Мой… муж. Говорю раздельно, чтобы не перепутал. Я живу с ним одиннадцать с чем-то лет. С тобой – меньше недели. Догадайся, чем мы занимались в спальне. Гена, не стой истуканом, оденься, наконец, здесь ребёнок. Лариса, иди к себе.

Если у меня будет выкидыш, Красавин, берегись! Скорую вызывай, бегом. Что за мужики, говори, не говори – ничего не понимают! Боже, как больно!

– Мамочка!

– Варенька!

– Солнышко!

– Всем цыц, несите на постель. Красавин, что ты наделал, ты всё испортил!

– Варенька, милая, я не хотел.

– Какое совпадение, я тоже не планировала падать.

Скорая всё не ехала и не ехала.

У Вари поднялась температура. Лебедев ревел, не стесняясь слёз. Вадим стоял на коленях, что-то нечленораздельное бормотал.

Спустя час у Вари началось отторжение плода. Её увезли в клинику.

События завертелись со страшной скоростью.

Домой Геннадий попал только к вечеру. Вика отказалась с ним разговаривать, собрала его вещи.

– Ты изменяешь мне с ней, – орала невеста, – не попадайся мне на глаза!

– О чём ты говоришь, любимая, – оправдывался Лебедев, – она моя жена.

– Кто тогда я, – верещала Вика, – зачем я с тобой только связалась!

Спал Геннадий на коврике. После работы не смог попасть в квартиру, Вика пригласила слесаря, чтобы сменил замок.

Варя не хотела его видеть.

Ей-то он что сделал!

Вика через три дня сделала аборт, – не смей ко мне приближаться, видеть тебя не могу!

Варя сменила гнев на милость: Лариса так нежно обнимала папу.

Вернуть ребёнка невозможно, увы. Надо как-то жить дальше.

Вадим пытался объясниться, но Варя не хотела ничего слышать.

Самое удивительное произошло дальше. Это никто не мог предвидеть.

Как они друг друга нашли – большой-большой секрет.

Вика и Вадим закрутили роман. Был ли он успешен – неизвестно. Больше их никто из участников драмы не видел.

Лебедев ни на чём не настаивал, вёл себя тихо, корректно. Вина его в крушении семьи была очевидна.

Варя пролежала в больнице больше месяца. Трещина в тазу и ушиб копчика с деформацией не позволяла ей встать всё это время, да и дома она ходила с трудом довольно долго.

Из больницы её встречало всё семейство: папа, мама, Лариса… и муж.

Собственно, он и не переставал им быть никогда.

Увлечение молодой женщиной на какое-то время превратило его в раба страсти. Любовница стала наваждением, сознание не сумело справиться с дьявольским мороком.

Варя много думала о том, что заставило её превратить реальную жизнь в поединок с собой, как могла связать в единое целое выдуманный воспалённым воображением образ любимого с тем, кого совсем не знала, поставив на карту семейное счастье.

Как ни крути, разрубить туго завязанный узел любовных связей невозможно было как-то иначе.

Несмотря на увечье и прерванную беременность, отделались Лебедевы малой кровью.

Об этих драматических событиях супруги больше никогда не поминали вслух.

Архив из рисунков и писем навсегда остался у Красавина, книга, скорее всего так и не была издана.

Любовь это или нет – судите сами.