Искупление

Глава 1.1

1351 год. Территория Польши. Их жгли заживо. А тех, на кого не хватало огня, живьём зарывали в землю. Они не щадили никого, женщин, детей, стариков. За одну ночь в некогда шумной деревне остались лишь звуки тлеющих углей на могилах. В 14 веке в мир людей пришёл дьявол. Прямо из пучин ада его чёрные как пустота лапы тянулись к душам людей. Никто не знал, откуда оно пришло, люди гибли целыми селениями, их сжигали как обычные поленья в печи. «Черная Смерть» не щадила никого, и князи с герцогами не исключение.

12 ноября 1351 года. Листья с деревьев уже окончательно опали, превратив некогда густой лес в устрашающую мёртвую чащобу. Холода пришли как всегда резко, однако люди уже были готовы, у всех был запас дров и весь пол в саже из-за вечно работающих печь. Солнце уже давно вышло из зенита и начало смеркаться, в одной из хат раздался стук в дверь. Со стороны дома вышел старик, наполовину слепой, в старых лаптях и в грязной рубахе, обмотанной старой верёвкой, вместо ремня, в руках у него была глиняная кружка с чем-то, напоминающим чай. -Доброго вечера, старче -И тебе не хворать, сынок, чего тебе нужно? -Переночевать мне нужно, найдётся местечко? А то ночи у нас холодные.. -А что ж, найдётся, конечно. – Усмехнулся мужичок. - Только хата у нас небольшая, так что не обессудьте. -Всё в порядке, спасибо большое. В избу вошёл длинноволосый человек в старой серой накидке. На его поясе красовалась кожаная сумка с множеством кармашков, которая была прикреплена на настоящий кожаный ремень. Через плечо была перекинут ещё один ремень, на котором висели небольшие склянки с неизвестной жидкостью. Но больше всего в глаза бросался меч, который виднелся из-за спины. На его лезвии были высечены странные символы, которые обращали на себя внимание.

Незнакомец прошёлся по чёрному от золы полу в другой край хаты и присел рядом с затопленной печью. Вид его был усталый, однако по его речи этого не скажешь. -Как же тебя звать, старик? – Спросил гость. -Гославом меня кличут, а тебя сынок? – Хриплым и уставшим голосом ответил старик. -А у меня нет имени, можете звать как хотите. – В голосе его чувствовалось разочарование. -Как это? Ответа не последовало. -Знаешь что мне очень интересно? -Что же? -Почему ты поздно вечером пустил к себе в обитель незнакомого вооруженного человека? Ответ последовал лишь через пару минут глубокого молчания. -Много в тебе горя. Слишком много для скверного человека. У здешних паскудных личностей в глазах только зависть, злоба и презрение ко всему живому. Да и одёжка у тебя явно не из тех, что носят прихвостни герцога Тусаака. -Чем вы его так не взлюбили? -Легче сказать за что его стоит любить. Ни за что. Обдирает он все деревни до ниточки, потому что мы видите ли пользуемся «услугами государства», и за это нам следует отплатить. Два раза в год нам привозят скотину для работы в поле, которую сразу после окончания работ забирают, а большинство урожая забирают якобы как проценты. А отказаться от этих «услуг» мы не можем, в этом и вся загвоздка. -И вы ничего не хотите с этим сделать? Меня всегда интересовало то, как спокойно люди принимают оскорбительные выходки «высших» лиц. -Ты видимо вчера родился, парень. Это называется восстание, а здесь этого не принято. Люди в этих краях привыкли «плыть по течению», несмотря на обстоятельства. Да и если предположить, что пару деревень решат воспротивиться такой политике, то многотысячная армия Герцога учинит что нибудь ужасное с этими людьми. Тут нужно либо чудо, либо свержение власти, на которое никто не пойдет, – В голосе старика так и чувствовалось отвращение к нынешнему правителю. По нему это было видно – старая рубаха, затёртые мозоли на руках, обвисшая от усталости кожа, но на удивление абсолютно ясные глаза.

На следующий день холод усилился. С севера дул завывающий ветер, что напоминало о скором приближении зимы. В деревню в очередной раз пришли послы Герцога, в окружении нескольких стражников, которые не внушали особого доверия. По внешнему виду посла было видно, что он явно не бедняк, живущий в разваливающейся хате. Его кожаные сапоги в совокупности с элегантным черно-белым дублетом делали его похожим на барда при дворе короля. Внешний же вид стражников был похож скорее на наёмников, чем на подчинённых Герцога – их потёртые перчатки, чёрная куртка, под которой виднелась кольчуга, сероватого цвета портки, в некоторых местах испачканные какой то красной жидкостью, то ли вином, которое можно достать на регулярных пиршествах Герцога, то ли кровью, от очередных разборок с недовольными гражданами.

-Опять приехали, недостаточно видимо, чертям этим, прошлых побоев. - Сказал уже давно проснувшийся старик, растапливая печь заготовленными вчера дровами. -У вас есть то, чего они хотят? – Спросил гостивший у них незнакомец. -А чего им может хотеться? Выпивки, да девок. С такими внезапными «приходами» уже привыкли. Благо налоги они уже собрали, а раз уж с ними посол, то очевидно, что он прибыл с очередными указаниями или придирками Герцога. Небось опять кто-то чего-то недосдал или как то насолил ему.

Похожий на барда посол повёл лошадь в центр деревни, после чего спрыгнул и достал из внутренней части дублета небольшой свёрток.

-Указанием Герцога Тусаака Марбе Ирвинского производится оглашение следующего приказа: "В связи с распространением бубонной чумы, всех заболевших требуется отстранить от здорового населения. В случае обнаружения при следующем посещении деревни зараженных людей, будут приняты меры по их устранению и устранению тех, кто с ними контактировал. Сбором денежных средств для последующей сдачи в качестве налогов должен заниматься только здоровый человек. Количество налогов сокращается в зависимости от количества заболевших, покинувших деревню. С заболевшими запрещено входить в какой либо физический контакт, так как велик риск заражения. Последующая работа со скотиной, предоставляемой государством разрешена только здоровом, при обнаружении заражения скотины, деревне будут принесены обвинения по причине порчи государственного имущества, в следствии которых деревня будет облагаться дополнительными налогами.». Закончив, он свернул свёрток и убрал его за пазуху. – Герцог так же указал, что все явно зараженные, которые обнаружатся в деревне на момент прибытия государственных послов или других личностей, будут убиты и сожжены, дабы ограничить распространение болезни.