Искры пламени. Часть 1

Глава 1

Глава первая

1.

Средь горнизонной тишины,

Объятый утренним моро́ком,

Весёлый гвалт как тихий дым

Витал в умах людей. И оком

Лукавым смерила Судьба

Людей, их пьяный сон. И мыслью

Вонзилась ровно в небеса,

Развеяв их дорожной пылью.

Готов был путь. Дала Судьба

Себе возможность насмеятся

Над чувством лёгким, не поняв

Что после сможет только сдаться,

Что власть любви бредит сердца,

Что власть простая выше, чище,

Чем власть людей. Как облака

Печаль влюбленных. Не услышит

Судьба проклятий в адрес свой,

Какие сыплются обычно

С дрожащих губ. Ее рукой

Был дан любви высокой, вечной

Свободный образ. Жить ему

Отныне право вековое

И если на душе темно,

Она кипя, прольётся морем

И лёгкой тропкою Судьбы

Об камни ранясь, погибая

Пройдут ОНИ рука к руке

К сиянью розового рая.

2.

Так вот. Стояла тишина.

Да, было тихо в горнизоне

Размерность действий фронтовых

Давало право на покое

Забыть на время, хоть на миг

Все то, что было. Не вернётся

Уже улыбка, светлый лик,

Сиянье пасмурного солнца.

Вторые сутки Кай сидел

В палатке Варфоломея,

Снаружи солнца луч светлел,

Иль становилось темнее,

Но там, в горячей полутьме

Все было просто, неизменно —

Так коротали в тишине

Ребята свой досуг военный.

Да, назовем мы это так,

Поскольку посмотреть на Кая,

Послушать звук его речей

Сходились многие. Скучая,

Они внимали тишине

И пили. Но как только пальцы

Касались лёгких струн, они

Чуть захмелевшие страдальцы,

Измотанные полусном,

Холодной скукой и рутиной

Следили взглядом за рукой

По струнам, палучущим тоскливо

Водившей плавно, терпеливо.

Кай был прекрасен в этот миг,

Как ангел светлый лёгок, тих

И вился локон смоляной

На светлый лоб. Тоски глухой

На нем невидимой рукой

Написан знак был роковой.

В его лице свела природа

Все то, что чтится красотой,

В нем та прекрасная порода

Сияла жизнью молодой.

И на цепочке золотой

Блистал чуть видно крест простой.

« Давай, забацай что-нибудь, —

Сказал вдруг Перец. — Тянешь чуть

Ты все момент. Зачем, скажи? ».

Кай затянулся. Помолчал.

И снова гибкою рукой

Провел по струнам. Звук грудной

Прорвался, задрожал мгновеньем,

Разнесся, словно сладкий дым

И покоряясь нетерпенью,

Полился мягко. Херувим

На арфе чистого эфира

Мог так играть. Но человек?

Вы не сказали бы. Как снег,

Что вьется в косах у метели,

Как дух поющий на свирели,

Как шаг владычицы лесной,

Как вечный путь наш под Луной

Звучала музыка, виясь,

То задыхаясь, то смеясь.

Вдруг Кай запел, прикрыв глаза.

Невольно тихая слеза

Родилась в душах у людей,

Плененных песнею. О ней

Могу сказать, что так звучать

Не приходилось ей опять.

Красивый, низкий, тихий глас

Разнесся, зазвенел, погас;

Вдруг вновь воспрянул, задрожал,

Окутал разум, заплясал

Красивым синим огоньком

В людских сердцах. Вдруг холодком

Лукавым звякнул как булат,

Зашелестел ручьем, в сто крат

Мощнее, твёрже зазвучал,

Горящим сердцем скорбь принял,

Что тяжкой, траурной волной

Катилась, падала порой.

Он замолчал. И тишина

Повисла вдруг и замерла,

Как будто чистый, светлый звук

Коснулся мельком, тронул слух

Своей эфирной красотой

И сгинул вмиг. Молчали все,

А те, кто этот чудный глас

Смогли услышать в первый раз

В восторге затаили дух

И тотчас обратились в слух.

3.

Он все молчал в объятьях славы,

В объятьях отблеска мечты,

Чьей воле так послушны нравы

Давно несдержанных людей —

Мечты о вольности моей.

« Зачем поешь? Приятна боль?

Ласкает сыпать в раны соль,

На сердце, что в груди молчит

И пощадить его просит? » —

И Фрол обжег колючим взглядом

Певца недавнего. В глазах

Блеснул огонь. И будто ядом

Его душа вдруг облилась

И злоба вылилась сей час.

« Мне все равно, — ответил Кай. —

Я мертв душою. Светлый рай

Остался где-то позади.

Огонь и морок впереди.

А память прежних светлых лет...—

Ушла, как солнца чистый свет. »

Да, так бывает иногда.

То все спокойно, как всегда,

Но злость, обида, раздраженье,

Иль желчь слепая, иль решенье

Унизить всех вокруг. Оне

Все бродят рядом и вдвойне

Они сильнее нас, послушных

Разумным правилам земным,

Иль Божьим истинам одним.

Так слово за словом, и ссора

Вошла во вкус и разговора

Обрывки кинув, вдруг Эрида,

Богиня зависти. Обида

В обличье женщины пришла

И даже цель свою нашла.

Но...не судьба. Благоразумно

Вмешался вдруг Варфоломей

И поспешил разнять скорей

Несчастных жертв слепого гнева,

Их вырвать из пустого плена.

4.

Разборка вся сошла на нет.

И снова тихо, солнца свет

Лишь поступью домашней кошки

Скользил и падая, немножко

Касался ненароком лиц,

Помятых сонных. Стаи птиц

Казалось, где-то щебетали.

И не сказал бы никогда,

Что нынче здесь идёт война.

Но тут у входа появился

Майор Батулин. В один миг

Угас мечты невольной лик

И все вскочили с места сразу.

По стойке смирно встали. Их

Майор окинул долгим взглядом

И сразу даже ветер стих.

Затем вздохнул: « Видок у вас...

Вы точно сброд какой. Сейчас

Вас вызывают срочно в штаб.»

Варфоломей кивнул. Вслед Кай

Принялся приводить себя

В порядок чинный. Хоть и зря,

Но раз уж надо... Пусть тогда.

« Случилось что? — спросил один. —

В такую рань и без причин

Не вызывают, господа...»

Была суть сбора такова —

Спустилась банда с гор. Она

Должна быть нынче изгнана,

Уничтожать же их пока

Приказа небыло. На том

И завершится должен бой.

План схватки был предельно прост,

Но время дорого. Порой

Нам спешка вовсе не нужна,

Но лишь она сейчас важна.

Кай заскочить успел к себе,

Пред тем, как покорясь судьбе

Опять нестись в огонь, и бой

Вести безжалостный, пустой.

О пыль дорог! О солнца жар!

Слепой, отчаянный удар

Природы, девы, чью красу

Смахнули как с цветка росу.

Ее небрежно растоптали,

Поскольку...кто же на войне,

Природа, думал о тебе?!

За тяжкий грех, так думал Кай

И пыль, и зной, и ад, и рай

Смешались в общий ком земли,

Долины грязью занесли,

И заставляют прах земной

Глотать воюющих. Но злой

Колючий воздух ранит, жжет,

И разум тлеющий завет

Вслед за собой в игру ума...

Но в тот момент сама Судьба

Вмешалась в сложную игру

И партию проверив всю,

Решила важной сделать роль,

Любви жестокой и простой.

5.

Ещё горячими клубами

Дорожная взвивалась пыль.

Кай воспаленными глазами

Следил дорогу. Сколько миль

Осталось мчаться им среди

Равнин песчаных и глухих?

Но..что такое? Впереди

Как-будто схватка. Жизнь людей

Там с хрипом рвется из сетей.

« Кай, слышишь?» — Варфоломей

В мгновенье оглядев людей,

Сказал. — « Смотри, там впереди

Япошек мочат. Вроде мы

Сейчас тут с ними заодно.

Поможем им, иль все равно? ».

« Давай, поможем ». БТР

Ворвался в схватку резко. Их

Не ждали духи. И теперь

Летели на земь. Дикий зверь

Так бьётся под волной огня

И скрытая силится. Тогда

Старуха-смерть с кривой косой

Ему ужасное лицо

Свое являет и зовёт

В край тихий и немой. Вперёд.

Так духам было не уйти

От русских в этот раз. Пути

Сошлись, облились кровью. Смерть

Явилась лично посмотреть.

Кай ждал. Огонь нежданной стычки,

Палил в лицо, как солнца жар,

Такой досуг вошёл б в привычку —

Взирать на боль, на кровь. И дар

Творца, иль ласковой Природы

( О вкусах спросить не умно )

Сводить с иллюзией свободы

Суровость жизни. Не дано

Нам, к сожаленью, воли свыше

Все чувства уничтожить, иль

Из всех людей вытра́вить гниль.

Но нет. Для Кая трепетанье

И ужас жизни молодой,

Летящей в бездну и в мечтанье

Лететь, бежать... Домой, домой!

И крови след — полоской узкой

В глазах рябит, кривится, жжет

Сжигает сердце. Глухо, пусто

В душе. Безумие крадёт

Святую веру в божье чудо,

В простую детскую мечту

Что веря сердцу и уму,

Ты обретёшь свою свободу,

И волю злу, бесчинству...сброду

Всех тех, кому нужна война

Ты позабудешь без следа...

Итак, теперь вернёмся к схватке.

Все боль, да кровь. И без оглядки

Несутся духи прочь. Так зайцы

Бегут от хищника. Скитальцы

В глубинах брошенной земли

От змей бежать бы так могли

Как от булата и огня

Боевиков бежит толпа.

Кай, схватку сдерживая взглядом,

Взял все мгновенно под контроль —

Повсюду крики, стоны, боль

Но не уйти уж от огня,

Что шквалом падает. Резня

Давно окончена. Японцы,

Сыны страны, где всходит солнце,

Где воздух чистой синевы

Прилестной Фудзи седины

Ласкает нежно и игриво,

( О край земли! Ты рай..ты диво..)

Взирали взглядом удивлённым,

Но все же чересчур спокойным

Поскольку сдержанность манер

Я этой нации в пример

Всем прочим с удовольстьем ставлю.

6.

Бывает так, Любовь чуть слышно

Пройдет неслышною стопой

Меж двух людей и новой песней

Наполнит души их. Постой,

Постой на миг святое чувство!

Остановись и пережди.

В объятьях томного искусства

Свою свободу, честь узри.

Дай право прежнее, простое

Любить, как любят иногда

В романах чувственных герои,

Как любят небо облака,

Как землю любит луч проворный

Светила нежного, как снег

Ласкаясь, падает холодный

На каменно-кристальный брег.

О, неземная Артемида!

Пусть сердце глупое легко

Звездою меркнет в небе светлом,

Пускай в душе сейчас темно,

Пускай Надежда и Несчастье

Сковали душу, разум, жгут

Пустое сердце плотской страстью...

Пускай... Они с зарёй умрут.

Низвергнет в ад их Артемида

Верхом на белом скакуне,

Низвергнет в ночь и в тень Аида.

Любовь, любовь дороже мне!

О, как я верю в это чувство,

Что может поднимать людей,

Что может взбудоражить чувства

Певца любви, певца страстей —

Поэта с взглядом равнодушным,

С лукавой искрою в глазах...

Где есть любовь, не будет скучным

Ушедший в непроглядный мрак

Минувший день. На гребнях рифмы

Исчезнет он в полночный час

Оставит лишь завет. И нимфы

Нашепчут дальше мой рассказ.

Теперь продолжу. В это время,

Когда минувший бой стонал

Как дух почивший. В темень, в воды

Кровавый отзвук зла бежал,

Когда песок от крови алый

Шипел и пенился. Тогда

Кай опустив лицо на руки,

В душе сгорая в огне́ муки

Безумных страхов и идей —

Скитальцев долгих бренных дней

И в равнодушье разговор

С спасенными чуть слушал он.

Вдруг бронированной машины

Бесшумно отворилась дверь.

Японцы поклонились. Тихо

Судьба шепнула Каю « Верь!

Поверь, мой милый, я решила

Твой сложный, серый путь земной

Раскрасить чувством терпеливым,

Узор завить святой тоской.

Теперь прощай. Я не советчик —

Насмешник, пламенный игрок...

Запомни лишь, ты в пьесе этой

Не волен переделать строк ».

Кай повернулся и увидел.

Нет, в ту секунду поражен

Увиденным был очень он.

То был мужчина. Европейцем

Назвать его могли бы вы,

Когда бы глаз раско́сых, светлых,

В которых серебра огни

Взрывались, среди искр бледных

Прелестных как туман весны

Вы не были б вдруг сражены.

Лишь тени хладные сжимали

Его красивое лицо,

Они в власах его играли,

Ласкали острый взгляд. И все

В нем было чудо как красиво —

И удивительный наряд,

И обжигающий булат

Его восточного меча.

Да, отсвет стали - цепкий яд

Что в бликах солнца как свеча

То разгорается огнями,

То холодеет, гаснет вдруг —

Опасный, но надёжный друг

В руках умелых смерти вестник,

В музее — дней былых кудесник.

Мгновенье. Пресеклися взгляды

Как на далёких небесах

Сверкают молнии. Огнями

Миров иных, далёких стран.

И Кай со лба рукой небрежной

Откинув смоляную прядь

Заговорил наречьем нежным.

И зазвучал язык родной

Для самурая молодого.

Он в изумлении глядит,

Внимает молча. Льется слово,

Переливается, скользит:

« На пыльных тропах края скорби

Средь гор жестоких и немых

Вам осторожней на дороге

Быть надо. Нет идей благих

В помы́слах духов. Вы охраны

Берите больше. А иных

Советов я не дам вам, право ».

Японец голову склонил.

С улыбкой заговорил:

« Мне ваши речи слушать лестно,

Мне сладок звук наречья, что

Вы безупречно и прелестно

Поняли, приняли. Ничто

Приятней быть уже не может.

Теперь же...я совет приму.

И от души благодарю ».

Он поклонился величаво,

Но время — враг, оно не ждёт.

И Кай, теперь уж в свой черед

Кивнул японцу и лукаво

С ним распрощался. Через миг

Он скрылся в клубах пыли. Лик

Японца странно осветился

И он стоял ещё, а взгляд

Его блуждал вдали. Он рад

Был этой встречи странной. Воин

С глазами цвета вешних звёзд,

Камней волшебных, с блеском слез

В очах, пленяющих, прекрасных,

Столь ярких, столь прелестно-ясных,

Его потряс. Да, самурай

Молчал, душою пораженный

Ему шепнули: « Это Кай ».

Так вот какой он! Смелый, вольный,

С тоской неясной, что печалит

Его чело, его глаза...

Он как великая звезда,

Всех обласкавшая. Красиво

Она уходит. И любовь

В сердцах простых тревожит кровь.

Так странно было самураю,

Давно забывшему любовь,

Скучавшему давно уж. Роль

Играть забытую, другую

Такую лёгкую...простую?

Он улыбнулся. И в душе

Шептал: « Мы встретимся ».

Судьбе, казалось, чудно подчинилась

Его холодная душа...

Но жизнь — нелёгкая игра!

Ну что ж. Игру страстей

Оставлю для других идей.

Глава 2

1. Нам часто говорят о битвах, О схватках лёгких, о боях Великих, славных. В вечных ритмах, В безумных, пламенных огнях, В последнем, иступленном танце, Власы раскинув, на костях Морена пляшет. И в румянце Ее огонь, а на когтях Несчастные слепые души, Что бездна властно тянет в мрак, А люди танца не нарушат И не зальют войны очаг. Но нет! Не всем кровавой тризны Мила трагическая песнь. Есть души. Что в грезах о жизни Мечтают в край иной унесть Мальчишек бедных, что погибнут У гребня пламенной зари, Чьи души увлекут нетленны Их золотые корабли. Есть люди, кто воюют, право, Есть люди, в чьих руках булат Блестит и семя смерти сеет, И блеклый путь до адских врат Мгновеньем боли покрывает, Живых от мертвых отсевает, А взмах катаны боевой Кровавой, алою струёй Свой путь пометит безучастно, Спокойно, чуть небрежно, властно. Таков был Кай. Булат, свинец В его руке неясной жизнью Казалось, трепетал, горел, То гневом полыхал, то тлел Холодным равнодушьем к схватке, И к отступленью. В беспорядке Победы близкой, Кай молчал, Главою буйной поникал И в даль глядел... Искал ответа За что?! За что он должен это За годом год терпеть?! За что Ему скончаться суждено?! Зачем ему война, а слава? Что в ней? Ярлык недавних дней, Иль странная игра теней На лике древней девы — Жизни? Ему б улыбку злобной Тризны Не видеть боле! И в дали Любить игру цветов зари... А Кая в тот момент терзала Идея быстрая. Тогда В пыли дорог степных Афгана В нем мысль родилась. Без следа Она угасла. Но мгновенье И дивный свет сребристых глаз — Все это странное волненье Рождало. Лишь обрывки фраз Недавних яростно звенели В его распа́ленном уме, Картинки блеклые пестрели В холодной непроглядной тьме Его безумья, что пропахло Могильным смардом, тишиной, Тягучей кровью и желаньем Расстаться наконец с Землёй... Теперь там светом одиночным Внезапно вспыхнул огонек. Мигнул. И красотой восточной Загадочной сверкнул, простой. Явился лик в воспоминаньях, Взгляд глаз, в которых серебро — Волна глубокая. В страданьях Кай жил лишь болью. И тоской. А тут... Терзало изумленье, Тревожил странно взгляд Его, Японца странного. Сомненье Терзало Кая. Отчего Тот на него смотрел так странно? И отчего в глазах пылал Огонь далёкий...И желанный... Нет. О Тоями мысли он Решил оставить на «потом». « Эй, Кай, пошли! » — Варфоломей Его окликнул. Веселей Был взгляд и голос у него. Кай не заметил ничего. Он лишь очнулся и на миг Опять душою как-то сник. Заговорил. Был голос тих — Просил подкинуть до блатных.

2. Бывает...в пламенном сиянье Пылает, катится как жар Идея лёгкая, мечтанье, Иль стих глухой. И вот в пожар Уже костра большого искры Волшебно обратились. Миг И рифмы столь воздушно-чистой Сломил души тяжёлый крик. Поэт, любя и ненавидя, Игру неведомо ведёт. Он из души отчайной нити В единый плат легко впрядет, Он терпкой боли привкус влажный В соседство грусти и речам Вопрос поставит. Страх вчерашний. И в небо кинув зов, мечтам Отдаст свою слепую душу На растерзание речам. Пожалуй так. Завет разрушит Святыни важной. Внемля снам, Пойдет своей простой тропою И, бросив клич, средь гордых нимф, Поникнув вольною главою, Внемлет хорам иных молитв. И лишь, сжимаясь в страхе тихом, Себе позволит говорить: « Молчит строка, что пела лихо... Вы разрешите мне творить? » Да будет так! Пока отброшу Я звон пустых, холодных строк, Я звонкой лирою нарушу Горящий ярко огонек, Я разметаю снопы искр, Я обожгу сердца людей, Я буду петь...да будут песни Заветом ярких, светлых дней: В гостиной Кай явился тенью — Так, четко меря шаг земной, Небесной красоты виденье Порой являлось под Луной. Но в тоже время... Мимоходом Проходит так герой иной С шарфом на шее. Ненароком Он взгляд притянет. Лишь герой Так будет выглядеть. И право, Лишь тайный свет в его глазах Дороже стоит жизни целой, Дороже слов о небесах. « Ну что ты? — Шер проговорил. — Был где? Где царил Огонь и хаос пламенно́й, Твоею сдержимый рукой? ». « Да было дело, — молвил Кай. — Пришлось на пострелять. " Теряй, И душу — нам велит приказ. Страдай, покуда не угас! " Все верно. Духов гнали мы, Они же, вдаль занесены, Напали на японцев. Нам Пришлось помочь им. Ну а там Веселье снова началось... » — С губ Кая горько сорвалось, Застыла болью на губах, Насмешкой отдалась в словах. « Садись, поешь хоть что-нибудь »— И Каю кто-то из ребят Еду подвинул. « Виноват, Опять кипит обидой Фрол, Вновь руки распускает он? » — Кай головою покачал И Себастьяну отвечал: « Все это пустяки. Все вздор. Мы выпили немного. Он... Нет. Все в порядке. Ерунда... » « У Фрола "ерунда" всегда! — Озлоблено воскликнул Шер. — И больно часто. Например... » Кай быстро вилку отложил, На Шера взгляд свой обратил. Предчувствие в душе его Проснулось горестно-светло. « Я ухожу » — Кай быстро встал. Так было нужно. И он знал, Что о решении блатных Он должен известить других. « Куда ты? — усмехнулся Шер. — Уж больно скор ты. Офицер! Постой секунду. Обожди. Тебе пока не по пути» Кай оставался в меньшинстве, Но верный самому себе, Он сделал шаг. К нему стрелой Метнулись трое. Он рукой Взмахнул...казалось в этот миг — Движений лёгких их настиг Удар. И столько красоты В движеньях гибких, простоты В невольном жесте было, что Все молча замерли. Его Они следили лёгкий путь Вступить готовась в схватку. Тут В руках у Кая пистолет Блеснул как неба грифльный цвет. « Я ухожу » — промолвил Кай. « Останься, я прошу тебя — И взгляд, спокойствием блестя, Насмешливых холодных глаз Блеснул как лезвие. Угас В одно мгновенье Кая пыл, Решимость лишь одна. То был Да, Себастьян. В его глазах Лишь грусть с спокойствием — в огнях Горела плавилась душа, Но он не чувствовал. Она Была давно уж не важна, Забита силою ума. « Ты выстрелишь? — И Себастьян В вопросе вскинул бровь. — О Кай! Неужто вправду сможешь ты? Так что же? ». « Нет,— Борьбы следы легли на тонкое лицо. « Нет! Никогда! » — в конце концов Игра закончилась. И Кай Спиной упёрся в стену. « Дай, Дай руку» — молвил Себастьян, Кай слышал словно сквозь туман Его слова. И вот с щелчком Наручник бронзовым кольцом Замкнулся. Кисти тонких рук Обдало холодом. И вдруг Бессильной ноющей тоской Сдавило душу. Да, герой Сильнее слабости своей Не знает страха. Только с ней Он вновь беспомощен, без сил, Ослабший, пораженью мил.

3. « Кай не простит тебе, —Иртыш Заметил мягко.— Друга лишь Ты потеряешь. Я в укор Тебе вменяю. Перебор Все то, что здесь решили вы — Ты дерзко линии Судьбы Мешаешь разом. Ты иль Фрол — Заставишь выбирать его, А стоит это ли того? Он за тебя поймать свинец Готов, главу сложить вконец! Я много в жизни повидал, Вот только Друга не встречал...» Себастьян его мрачным взглядом Окинул резко, но в душе Разлилось цепким горьким ядом Сомненье лёгкое. ... Тебе, Читатель, может интересно Услышать вновь весёлый глас Степенной лиры отзвук тленный? В течение месяца рассказ Я пренести в слова простые Пыталась тщетно. Но теперь, Все будет сделано, поверь И песню чуждую свою Я в скором времени спою... Простите, снова отвлеклась И мысль простая повилась По россыпи дробленных слов Бродить, да рваться из оков. Довольно, муза! Смех свой резвый, И слов бряцанье, вкус идей Оставь нам для других затей. Сейчас — иное; воссоздай В речах пленительную даль!..

4. С глухим стенаньем хлопнув, дверь Закрылась за спиной. Теперь Кай оказался в западне. Он, прислоняясь спиной к стене Сперва в молчанье гробовом Глядел не видя. Но потом, Как будто мысли светлой блик В его сознание проник, В движенье быстром он к окну Приблизился, но высоту Преодолеть не в силах был. Кай обессиленно прикрыл Глаза и в мутной полумгле, Отдавшись горькой темноте В молчанье мыслей хоровод Следил в сознанье плавный ход. Он думал о своей судьбе, О том, что в этой стороне, Он словно узник своих слов, Невольный рваться из оков, Способный только в царстве зла Блюсти...нести свой до конца Тяжёлый, мученический крест, Он это знал... Немой протест Не был бы слышен, не ему Дано стремиться к своему; Его любили — он герой, Он делал многое, порой Им восхищались про себя, Но и тщеславья полоса — Холодной зависти росток В сердцах людей продолжил ток: Кай был любимцем для толпы, Причиной ревности...увы; Фрол? Он не винил его. Тогда Он все простил ему. Когда Глаза застонала пелена Скупого злобного огня, Нельзя судить людей тогда. Кай так хотел ему помочь, Но эту яростную ночь Он словно птица взаперти Наверно должен провести. И только пламенем свинца Шла мысль упорно до конца, Сжимала душу и ползла, Свивалась в кольца, как змея, Он думал лишь о том, как путь Расправы хоть куда-нибудь Свести с злосчастного пути; А Себастьян? Ему ль идти Такой разрозненной тропой, И жизнь вести, где час, что бой, Звенящий ужасом судьбы, Агоньей зла, метать круги На мутной, вспененной воде ( Читайте прямо: «на Судьбе»). Теперь другое... Даже Фрол — Он сам себе возвел костер, В котором, злобою чужой Развеется как прах земной; И чувством сумрачным объят Кай вновь пред всеми виноват, Он должен был предупредить И мирным ходом разрешить, Он должен сделать что-нибудь! Он должен был! Он... Хоть чуть-чуть, Он должен, должен, должен. Он Потерян, загнан, окружен, Не зная как себя вести И Фрола от блатных спасти.

5. Откинув голову назад И погрузившись в личный ад Своей измученной души, Кай горько мерил рубежи Своих решений и идей, Силя́сь разрушить нить сетей. И все, могильный холод стен, Томяще-вынужденный плен, И вихрь мыслей — страха друг, — Свился в один порочный круг. Весь мир — холодная стена, Вся боль — тупая тишина, Что щимет грудь и кровь в висках Гоняет по сосудам страх. В эти скорбные часы, Бороться, чувствовать, идти Куда сложнее, солнца свет — И тот порой дает ответ. А безысходность такова, Что слабость и тоску она Как снег с Кавказского хребта Вниз гонит, пробудив от сна. И вот, когда совсем один, Забытый миром паладин, Иль странник в белизне снегов, Злой дух рвет тяжести оков, Тогда мечты слепой звезда Свой бледный луч дает,тогда Слабеет тяжесть Бытия — Забвенье обрела душа. И Каю видится отсвет — Едва знакомый силуэт, Холодный, цепкий как булат, Сребряный, горделивый взгляд, И луч неясный, что мелькнул И растворился, утонул... ...И память осветилась солнцем — Черты далекого японца Блистая дикою красой, В себе являя тень святой Земли, сокрытой в недрах мира, Под сенью древнего кумира, Которому мантры поет Познавший истину народ, И блик знакомой, столь тщеславной, Приятно-легкой, томно-славной, Холодно-дерзкой, молодой, Европы ветренно-земной; И словно в старой картотеке Цвета смешались. Дрогнув, веки Умерили огонь в глазах, А в ровных черных волосах, Текущих плавною волной, Лежащих гладью за спиной, Лишь ветра горького порыв, Мелькнувши, взвился и застыл...

6. Себастьян замер. Кай сидел, Прикрыв глаза. Всему придел Есть, только в этот раз Он наступил уже. Сейчас. « Ты как?... Тебе нехорошо?» — И слово душу обожгло. «Зачем пришел?» — ответил зло Кай, отвернувшись от него. Себастьян отошел, присел, Напряжно воздух зазвенел. Молчанье — звонкая струна, С дрожаньем слабым замерла. « Сними наручники, — едва С губ быстрых сорвались слова.— От них беспомощность и боль...». Сильней, сильней волнует кровь. Так, слово за слово, беседа Неспешно расстеклась. Без следа Исчезли, сгинули мечты, Объявшие оси души. «Послушай, Кай, я не могу, Так поступить и потому Никто не тронет Фрола, я Пока сдержу своих...пока». *** «Ты отпустил его?! — и Шер И не стараясь скрыть свой гнев, Вперед поддался, зло хрипя, Весь дыбясь, дергаясь, дрожа.— Я что-то не могу понять, Нас опускает Фрол. Опять! А мы все терпим? Терпим? Да?!» Но в горле замерли слова. Себастьян за ворот схватив Его, сквозь зубы процедил: « Закончил? Значит слушай, я, Я не забуду никогда, Что делал Кай для нас, когда На передовой свела судьба Столкнула с смертью, а когда... В окопах, в всполохах огня, Кто нас отмазывал тогда? Поэтому, сейчас, пока Оставим Фрола». Так рука Судьбы, мешая судьб зерно, Сдает в Фортуны колесо.

7. «Где был?», «Что с телефоном?», «Та-ак», «Ты спал вообще?», «И к слову, враг В низины вырвался, туда, Где лагерь был» — слова, слова, Слова, они как черный рой, Посыпались наперебой. Чуть позже, объяснили суть, Чтоб следущий составить путь. Итак, масштаб и впрямь велик — В японский лагерь враг проник, Разбил, разрушил, как всегда, Полковник тут был прав тогда. «Такеру» — прозвучало вдруг, Задело мысли, чувства, слух. Кай вздрогнул, вспомнилось ему, Едва доступное уму — Высокий стан, блестящий взгляд, Расшитый золотом наряд... И значит вновь его спасать? М-да, не легко судьбу понять. *** План был понятен, крайне прост — Он мог бы дружбы крепкий мост Раскинуть, укрепить бедой, Связать несчастьем и войной. Стратегия, чей путь, верно́, Мир чертит надвое давно. Короче, поддержать в беде И выгоду сыскать себе.

8. Бой был обыден, хоть и ночь Ушла, чтоб степи превозмочь И только к утру, сбросив мрак, Предстал им срушенный кишлак. И снова — духов гнали прочь, Как будто силясь растолочь Тоску, иль мрак. В единый звук Слилось, смешалось все вокруг. Оставив беглецов, отряд, В котором "встали" в один ряд Японец, русский — всех их бой Сравнял пред гибельной Косой. Кай, в вихре, в отзвуках стрельбы, В которых хрипло смех судьбы, Порою можно услыхать, Порою... просто лишь понять, Летел, прочесывал кишлак, Везде, где затаился враг, Он выбивал его огнем, Булатной, страшною искрой. И тут, вдали, сквозь лязг мечей, Сквозь кружева чужих теней Кай мельком увидал Его, Но почему-то одного. Лишь бросив взгляд на битву, Кай Вмиг понял — плохо. Самурай Зажат был между двух огней, Где силы в пару раз сильней. Секунда — молнейносный взмах, Кай оттолкнул холодный прах, Отнял лукавый, быстрый меч, И бросился, как в омут, в сечь. Тоями обернулся, миг И с ним лицо к лицу возник, Горящий грозною красой, Несущий духам смерть Герой. « Я мимо проходил — тут ты, Я рядом постою, лады? » — Негромко усмехнулся Кай. «Я рад тебе» — и самурай, Почувствовав себя смелей, Мечом работал веселей. И сея смерть, плечом к плечу, Дав волю пулям и мечу — Они обрушились вдвоем На духов карой и огнем. Кай был в грязи, в поту, и кровь Своя, чужая, вновь и вновь Струями жадными лицо Чертили, пачкали. Его Они лишь украшали. Он Рожден был быть людским царем, Носящий на челе клеймо, Как знамя царства своего. Хранил луч солнца золотой, И отствет, бледною луной, Рожденный в той стране, где мрак Не появляется, пустяк — Болезни, страхи, злоба, смерть, Где жаром полыхает медь, На шлемах и щитах бойцов, Бессмертных, созданных Отцом, Его спокойный, ясный взгляд, И точно драгоценный ряд Камней, блестящих на свету, Улыбка расцвела. Мечту И кисти явный идеал Он весь собою представлял. *** «Мы вас искали, господин!» «Я здесь. Я цел и невредим, Ушел живым и в этот раз... Поскольку, Кай от смерти спас» Изоа выпрямился, он Отвесил чтительно поклон. Пред расставаньем самым Кай, Сказав короткое «Прощай», Спокойно руку протянул, Тоями головой кивнул И хоть не принято, он сам Скрепил начало дружбы. Там Стоял он, весь окаменев И мыслью гордой улетев, Туда, где пыль еще столбом Курилась в поле огневом...

9. Тоями был потерян. «Кай, — Так думал гордый самурай. — Он столь прекрасен, храбр, горд, Во время битвы собран, тверд, И меч лукавый, как живой, В руках его, как боевой Товарищ верный, жил, блистал, Им Кай прекрасно управлял, Намного лучше, чем он сам, Рожденный различать слова, Которыми звенит булат, В руках бойца огнем объят...» Он удивителен! Да, он, Он, он, Тоями, удивлен, И словно мальчик хочет вновь Увидеть Кая. Сердце кровь Бурлит и гонит, и мечта Коснуться рук его светла. *** «Я встретил юношу. Герой, Воитель храбрый он. Собой Хорош настолько, что меж жен Соперницы не сыщет он, А в наших доблестных рядах Он — сын богов, что, тлен приняв, Идет своей тропой земной, Даря, как солнце, нас красой Своей неброской, но живой, Нездешней...царственной...святой... Он молод очень. Коджи, он, Мне жизнь хранит... Быть может, он Из рода царского? Рожден Он может в той семье, где кровь Монархов европейских? Столь Он удивителен... Черты Так благородны, так строги, Изящны, тонки...он другой Не русский точно. Но какой?.. А знаешь, Коджи, мне глаза Запали в душу. В них гроза Над садом старым, где душой К истокам возвращаюсь вновь, Где я ребенком исходил Все недоступные пути, В них смех земли, в них чистота, Они огромные... Тебе Их не представить. Будет день, Когда ты сам, узрев его, Испьешь восторга моего!..» Его прервал короткий смех. Сам Коджи, зревший за свой век, Немало. Голову склонил, «Да ты влюблен» проговорил. Тоями было отрицать Приня́лся, и хотел сказать, Что друг ошибся. Доказать, Однако, не успел. И сам, Как прежде, в юные года, Подняв на старшего глаза Увидел тихий смех. Он сам, Признаться, знал, что пустякам Не верил Коджи никогда, А мудрость, что дают года Умел использовать. Он жил — Своим желаниям служил. «Я сам проход на путь любви Тебе открыл. Твоей зари Едва занявшийся восход Я наблюдал. Теперь черед Другому чувству подошел, А мой — как луч звезды ушел..» «Не стоит вспоминать, давно Все это было» — отчего, Скажите страшно говорить О том, что мы смогли прожить? «Так что там с Каем?» «Ничего» «Мы попрощались и его Забрали. Был окочен бой И он уехал,— с холодцой Сказал Тоями, — ну а что?» Пришлось признать, что ничего. С минуту Коджи помолчал. «Ты хочешь его видеть?» — Ждал с улыбкой мягкой на губах, С искрой насмешливой в глазах. Прошла минута, три, когда Тоями вдруг ответил: «Да!»

Глава 3

I. «Кай с нами...не смотря на то, Что он свободен. Ничего, Как бег свободный для него Не ценно так же» — сам с собой Так хмуро мыслил Себастьян Как только вышел за дверь Кай. Он был взбешён. Он злился. Шер. Его поступок... Он терпел. Пока молчал и жгучий гнев Он закатал в безмолвный плен. « Ещё не время. Это все Закончится к утру. Ещё... Так жаль, что это только Шер Понять не может. В мере цен Его, — и взгляд на Иртыша Он кинул. — Не может уловить душа. Иртыш же это ценит». *** Кай Решил поехать сразу. Знал Полковник, что и на отказ Уедет Кай. И в этот раз Его просил, чтоб в между строк Об отдыхе его не лег Рассказ. И в этот раз Не выставляться напоказ, Скромнее быть. И помнить:мир Не так огромен (честь — мундир). Кай молча выслушал его, Кивнул и вышел. Для него Не существовало вновь преград. Чему он был ужасно рад. Охрана знала, что когда В клубах пыли летит, гремя Раскатом музыки, джип. Кай Не будет ждать, и грудой свай Обрушит он массив ворот, И сотворив Второй Приход, Таким вот образом, в закат Уйдет под музыки раскат. Кай был в восторге. А настрой Дал кроху счастья...и покой. И шейха, не смотря на ряд Всех неурядиц, видеть рад Был он. За три часа До города летел, дыша Свободой, толикой любви К ветрам. И скорости в крови. Затем, сияя лоском мер — Привычных моде. Модельер, Возможно, долго создавал Журнальных глянцев идеал. И вот приехал. Зная там, Его улыбкой повстречав, Ему открыли дверь, и в зал Сквозь холл отеля вводят. Там... Пока прервусь, пожалуй. Строк Тяжёлый грохот чуть развлек, Чуть всколыхнул, чуть дал понять, О чем я буду вспоминать, О чем мой будет разговор, Пока главы шальной узор Летит сквозь папки, и шутя Любовь как форму Бытия От строк строка поет, пока Святая нежная тоска И новых встреч волна (любовь) Волнует вновь, и вновь, и вновь... Пока я помню. И пока Мои стихи как облака, Пока я помню. Как тогда Открыла «Пламя» для себя. Ну что же, пестротой блестя, Одежд восточных шелк, шурша, Как роз махровых чудный ряд Сияла свита. Шейх Аршад, Сладчайшей леностью объят, Был Кая видеть страшно рад. А на диванах, близ него, Сидели двое. Первого, Евнуха верного, Максуд, Назвали. А другой ( без рук Без них как был славный шейф Аршад) Его советник, друг, Гиффар, Начальник стражи. И как дар Ловя движенья шейха, ряд Из слуг стоял, потупив взгляд. Кай подошёл к столу. Молчал Шейх недовольный. Кай не знал Был зол ли на него Аршад, Иль все забыл и видеть рад? Шейх сделал грозное лицо, Но видя уж, что Кай его Не думал ране оскорбить, А так, не мог вновь навестить, Смягчился разом. Быстро встал И Кая радостно обнял. «Ага, боялся ты меня?» — Спросил его Аршад. «Тебя Бояться надо, — Кай сказал. — Ты в гневе страшен, я познал Твой гнев и помню по сей час, Чем череват он для всех нас». Они обнялись дважды. Так Традиция велела. Знак, Иль дань поверьем вековым Мы все уверенно храним. И показалось, что Аршад Объятье задержал. — «Я рад Тебя увидеть вновь живым. Я рад, мой друг. Ты невредим, И снова здесь. Со мной» . Он сел. Рукою властною повел И дал понять, что может Кай С ним рядом сесть. Так властный царь Движеньем губ, вздохнув слегка, Судьбу вершит, ведёт войска... «Я слышал, духов гнали с гор — Заметил шейх, глядя в упор. — Спали японцев. Это так?» Кай улыбнулся. — « Так ты знал. Ты знал ведь, что я занят был. Но укоряешь: « не звонил» ». Лукаво улыбнулся шейх. « Но так ты здесь. Я человек. И все желания свои Я ставлю высоко... Гляди» « Окончим лирику, — Максуд Поднялся с места. — Кай все ж тут, Но он устал, он долго гнал Сюда. И выше всех похвал Для ждущих — гостя накормить И только после говорить». Шейх с Каем виделись давно И было много им чего Спокойно, чинно обсудить, О чем, подумав, говорить. Кай, как обычно, мало ел, Скорее, над едой сидел, Молчал и пил. Хоть вкус еды Не чуял он давно, увы, Но вкус напитков различал, Хотя ни чем не объяснял. По вере шейх не пил, Потом, кальян внесли. И над столом Повился голубой дымок, Пьяняще-травных поволок, Горчаще-сладкий вкус томил И горше, чем вино пьянил. Кай ярко чувствовал сей плен Свободы, лёгкости. Проблем Порочный пресловутый круг Истерся в пряном дыме вдруг. Блаженство сладкое ловя И в сердце замершем храня, Кай томно думал про себя, Что если жизнь течет, звеня, Как дым свиваясь, как вода, То лёгкость — яркая звезда. Как вольность. Нежная. Своя.

II. И в этот миг меж них, легко Главу поднявши высоко, Прошел высокий человек. Кай поглядел, движеньем век, Дурманный сон с себя сгоня, И с удивлением для себя Признал знакомые черты С печатью странной красоты. «Тоями!» — словно ветра вздох, Разбив дурманящий покой, Сорвался с губ и замер. Тот, Чуть обернулся. И в сеть нот Движений, взглядов, слов полет Я вновь вплетаю в разговор Красивых рифм извечный спор. Кай на английский перешёл И объяснить решился он. « Позвольте, шейх, представить вам: Тоями Такеру. Не дам Себе соврать, сказав, что он Храбрейший воин, что рожден Под небом солнечной земли, Восточной чудной стороны. Мы с ним сражались прошлым днём Рука к руке. Горит огнем И землю орошает кровь, Когда клинок взлетает вновь...» Тоями крайне поражен Был этой встречей. Кая он Был встретить крайне не готов, А тот, с Аршадом за столом Сидел и говорил о нем. К столу степенно подошёл, Почтение выразил, в поклон Вложил значение своих слов. Шейх поглядел, и на поклон Приветствием ответил он: Японца пригласил за стол. Тоями — лёд объятый в пламя — Глядел задумчиво на Кая И между тем, спокойно он Все говорил, и о своем. Как оказалось, в эту пору Шли у него переговоры И возвращаясь, перед сном, Зашёл Тоями выпить. В том, Что здесь застать сумел он Кая Была случайности простая, Но неизменная петля, Которая их вновь свела. Потом он выпил вместе с Каем, Хотя не много. Против Кая Сидел японец и душой Он молча говорил с собой. Глядел... И четко понимая, С восторгом думал он о Кае: Тот вольный, пламенный, простой, Возвышенной своей красой Невольно взгляды привлекал, В душе волнение вызывал. Он был прекрасен, словно он С обложек модных снизошел. Хотя... Такой живой красой, Прекрасно-юношской, святой Похвастаться журнал не мог — В его красе скользил порок. А Кай, взирая на Тоями, В его движеньях чуя пламя, Был тоже этим восхищён — Холодной строгостью сражён. Меж тем, вкруг них вился толпой Красавиц нежных лёгкий строй. Они, в объятиях шелков, Как змеи извивались. Вздох, Дрожащий вздох невинных ласк Слился в движение рук, как раз Описывать в стихах красу, Из букв щемящих красоту Писать, писать... Но для стихов Не каждый образ четко лег, И в лирике свечение глаз Я предпочту. И свой рассказ Направлю дальше... Да, болтать И время стопорит опять Люблю. Но ладно, в этот раз, Верну я действие... Сейчас. А шейх, все сразу подмечая, Прекрасно видел как на Кая Смотрел японец. Серых глаз Огонь пылал, искрился. Раз Такой огонь пылал в груди — Цветку ль в пустыне расцвести?.. Но было поздно. Кай решил, Что хватит. Слишком много пил Сегодня он. Пора уйти И сон в покое обрести. И разрешенья испросив, Поднялся Кай. Упадок сил Он тут же резкий испытал. Он покачнулся. Не упал Он лишь случайностью Его, не упускавший ничего, — Тоями тут же подоспел И Кая подхватить успел. *** Тоями, медленно ступая, Увел из залы молча Кая. Аршад с Максудом с удивленьем Ему смотрели вслед. Сомненье Коснулось хитрого лица И шейх, решивший до конца Красивый вечер довести, Сказал Максуду: « Погляди, Ужель мне кажется?..» — « Что взгляд, Что серебро, железо, яд, Огнем пылал, теплел, мутнел, Когда на Кая он смотрел?». Аршад кивнул, не зна как Смотреть на этот странный шаг. Он много что о чувствах знал, Он их довольно испытал И отблеск похоти в глазах Увидеть мог бы. Но в огнях В отблесках серебра стального Увидел он совсем другое. Любовь? Возможно что ее, Давно вписанную в враньё, Увидел он теперь в глазах И вдруг поверил. К чудесам Любви Аршад давно привык — Он понимал ее язык. Ещё он точно знал, что Кай И этот гордый самурай — Как два придела. Их глаза — Как необъятная краса Богами созданных небес И чувств, нежнейших из чудес. И вместе смотрится они — Как полный образ. Их одни, Их души — сила, что сломать Друг друга не сумеет. В сталь Лишь заколившись, чувство их Поднимет. Возведет на пик. Но Кай испытывать любовь К мужчине не сумел бы. Вновь Аршад об этом пожалел, Но пыл он сдерживать умел И с Каем, малое любя, Он не обманывал себя.

III. А между тем, Тоями с Каем, Одновременно в лифт вступая, Молчали. Пьяно-тяжкий сон На Кая надавил. И он Вновь пошатнулся. А Тоями, Все молчаливо понимая, Его удерживал слегка. Его точёная рука Легла на талию острожно И Кай решил, что это можно. Открылись двери: вышел Кай, За ним холодный самурай, И вдруг, рванувшись, Кая он К стене прижал. Но поражен, Рванулся Кай. Тоями руку Его схватил. В густую муку, В насмешку спутанных идей Кай провалился. Поскорей Хотел он высвободить руки И скрыться в номере. От скуки Тоями что-то захотел? Кай не смотрел. Он спать хотел. Но этот взгляд... В глазах японца Как-будто бы сверкало солнце На гранях лёгкого клинка, Смертельным ужасом маня. И в этот взгляд, холодный быстрый, В глазах раскосых и лучистых, Уставший Кай не понимал, И с толку он его сбивал. « Пусти, Тоями» — Кай взмолился. Вздохнул японец. Отстранился. Однако, снова у дверей Он рядом был. Смотрел острей. Кай снова очень удивился. И молчаливо отстранился. « Послушай, — вот оно, опять. — Могу ль тебя поцеловать?» На что, спокойно и серьезно, Кай разойтись, друзьями просто Остаться и забыть как сон, Их глупо-пьяный разговор. И говорить вновь не желая, Кай посмотрел на самурая, В глазах зелёных стыла злость И прожигала все насквозь. Тоями отступил. И зная, Что слов на ветер не бросая, Кай может силу применить, Решил слегка повременить. « Ты победил, — сказал он хмуро. — Но знаешь, время скалит зубы Смеётся над игрой людей На сложный поворот страстей Надменно смотрит. Будет время, Когда окупится потеря, Тогда-то я тебя опять Смогу... при всех поцеловать! И будет это добровольно. Ну а покуда... Спи спокойно». Ушел. Стоит у двери Кай — Понять не может. Самурай Холодный, жёсткий, отрешенный, Всегда насмешливо-спокойный, Смотрел теперь — в глазах огонь, В душе — пучина. Станет кровь От этой злости и стремленья. И Кай исполнился сомненья. Но был достигнут уж придел — И мозг дремлющий не хотел Все понимать и трезво, ясно Воспринимать все... Не напрасно Тоями это все сказал. Но Кай устал. Не понимал Он ничего, что вдруг у двери Клубком сжигающей идеи, Огнем пылающим свилось. Кай знал: почти разорвалось. И в довершение тирада, И гнев, и скорая расплата За этот огненный отказ, Звучащий как смешной приказ. Но это было глупо... Каю В усталость было самураю На это что-то отвечать... Да и хотя бы понимать. И он решил, что вечер в утро Сольётся, и тогда-то мудро Все это будет разбирать. Ну а покуда... Время спать.