Искры моей души

Предисловие к произведению и его содержание.

Искры моей души.

Автор: Ardilla Libre.

Том 1. Прах надежд.

Предисловие

Написав эту книгу я, как автор, стремился раскрыть одну очень важную тему: что чувствует человек в тот момент, когда у него забирают все, что у него есть? Что он чувствует тогда, когда война входит в твой дом, сжигая его до основания? И никакими речами о справедливости ты уже этот дом не отстроишь.

Если дом сожжен, а человек уцелел, то вместе с домом в небытие он не отправится – все равно ему как-то придется жить дальше. И каждый, кто решит, что умирать он не хочет, найдет новый смысл жить, новые возможности, новый путь. Но есть на свете страна, люди которой явно знают цену жизни – Мексика. Столетиями там жертвовали тысячи душ во славу богам, ну а сейчас другой неумолимой власти – деньгам.

Я, как автор, отдаю себе отчет в том, что я отнюдь не историк и не этнограф. Я – просто тот, кому посчастливилось загореться писательством, Мексикой, Мезоамерикой, ацтеками, идеей создать это произведение и сюжетом, что родился у меня в голове. И моей любовью Мексика стала довольно давно, когда мне было четырнадцать лет. Тогда я читал статьи о майя, о ацтеках, о инках, о Колумбе и конкистадорах, покоривших индейцев.

Мне было интересно узнать о событиях, происходивших в те далекие времена, о жизни народов, населявших Америку, и о том, как столь древние народы строили столь величественные пирамиды. И именно в эти школьные годы мне захотелось написать об этих древних цивилизациях. Но тогда то, что родилось у меня в голове, мне не понравилось. Оно казалось мне слишком клишированным, слишком дешевым.

Тогда я не стал садиться за написание, но шесть лет спустя я решил попробовать вновь. К тому моменту у меня сформировался вкус, я стал более начитанным, появилась насмотренность, а также в голове моей возникли новые чудесные идеи, одна из которых станет центральной. Люди, что жили 500 лет назад – одновременно и невообразимо сильно отличаются от нас, и в той же мере невероятно схожи с нами.

Пусть они и жили в других странах, говорили на языках, являющихся непонятной тарабарщиной для современного человека. Пусть они и жили в глиняных домах, а не в удобных квартирах как мы, но все же поражает то, как они были на нас похожи. В этих людях было все то, что делает человека человеком – они как и мы боялись умереть, боялись потерять близких, с надеждой смотрели в будущее, мечтали о любви, злились на несправедливость.

И книга эта – именно о таких героях. Людях из нашего мира, и людях из их мира. О том, как сталкиваются их миры, их желания. Злой рок собрал их раненые души в одном месте. В каждой душе – пепел, что раньше был лесом. Но чтобы лес вырос вновь, достаточно лишь одного маленького ростка.

Первая строчка в этом произведении была написана 5 января 2025 года, и с тех пор были написаны еще тысячи строк. И почти все они переписывались, и не раз. В сюжете постоянно то рождались одни сцены, то исчезали другие, а затем возрождались вновь, чтобы снова попасть под мое жестокое авторское перо.

Делал я все это, потому что искренне любил свое творение. Потому что хотел, чтобы история моя выглядела как можно красивее. Чтобы те, кто ее откроют, точно не пожалели бы потраченного времени. Ведь если бы меня заметили, это бы означало, что все искры моей души, дарованные мной этому произведению, не исчезли бесследно. Что огни эти увидели другие люди.

Почему мою книгу открыли именно вы, мне не известно. Может, вам понравилась обложка. Может, заинтересовало описание. Или наверное, просто хотели убить время. Или вообще на прочтении настоял лично я. Но если вы дочитали до этого момента, то я благодарю вас за это от всей души. Благодарю за то, что вы дали шанс моему произведению. Надеюсь, нам будет, о чем поговорить.

Предисловие

Вступительная арка – «Испытание берегом» (Главы 1 – 12)

Глава 1 – Две Мексики (повествование от лица Хуана)

Глава 2 – Право выбора (повествование от лица Хуана)

Глава 3 – Город посреди озера (повествование от лица Хуана)

Глава 4 – Братья по несчастью (повествование от лица Хуана)

Глава 5 – Тлатоани (повествование от лица Хуана)

Глава 6 – Сиуатекутли (повествование от лица Хуана)

Глава 7 – Алгона (повествование от лица Хуана)

Глава 8 – Коатликуэ (повествование от лица Хуана)

Глава 9 – Сломанный мир (повествование от лица Хавьера)

Глава 10 – Темные игры (повествование от лица Альберто)

Глава 11 – Свобода (повествование от лица Альберто)

Глава 12 – Пешки и короли (повествование от лица Хуана)

Арка 1 – «Когти и слова» (Главы 13 – 17)

Глава 13 – Ткань (повествование от лица Хуана)

Глава 14 – Тень Тлатоани (повествование от лица Хуана)

Глава 15 – Собрать осколки (повествование от лица Хуана)

Глава 16

Межарочная часть (Главы 18-25)

Арка 2 – «Перед грозой» (Главы 26-35)

Межарочная часть (Главы – 36 – 45)

Арка 3. – «Жатва для богов» (Главы 46-55)

Эпилог (Главы 56-60)

Глава 1. Повесть о двух Мексиках

Действующие лица: Хуан.

Повествование от лица Хуана.

Меня зовут Хуан Элихио. Я родом из Мехико – из самого сердца нашей Мексики. Той самой Мексики, какую вы знаете по открыткам и песням мариачи. Текила, маис, тако, пирамиды, муралы на фасадах домов и смех детей на пустырях, где они гоняют в мяч до заката – именно такой иностранцы представляют Мексику. Мы с радостью продаем этот образ туристам, и те охотно его покупают.

Но за этим красочным образом скрывается совсем другая страна – наша Мексика, где вместо мелодий часто слышатся крики и автоматные очереди. И эти две Мексики – как родные сестры. Одна – словно модель с афиш, а другая – маньячка с мачете. Но так было не всегда. Когда-то сестры эти были одним целым, одной душой, одной прекрасной сеньоритой. Сеньорита та была живой, искренней. Она могла красиво улыбаться, могла и гневаться, но мачете в руки не брала. Оно было ей не нужно.

Но потом картели раскололи одну душу надвое. Обе половинки выжили, но стали совсем другими. Первая, в белом, стала еще красивее. Она улыбается всем, но искренне – никому. Внутри нее – пустота и ужас прошлого. Она хочет, чтобы её любили, чтобы улыбались ей в ответ, восхищались ей, наряжали ее. Второй же все это не нужно. Она не хочет, чтобы ей восхищались. Она хочет, чтобы ее боялись и уважали, хочет, чтобы все ее слушали и не перечили ей. Чтобы ее слово в доме было самым весомым. Та сеньорита больше предпочитает красный цвет.

И сестры эти не могут помириться между собой. Потому что у каждой свои планы на дом. Та, что в белом хочет, чтобы ее сестра ушла из дома навсегда, чтобы наконец оставила ее в покое. Вторая же, в красном, считает, что этот дом ее, и никуда уходить не собирается, считая, что может делать в своем доме все, что захочет. Но сестру свою она выгонять не торопится. Она готова позволить той улыбаться на крыльце, принимать гостей, быть лицом дома. Главное, чтобы сестра, и каждый, кто входит в этот дом, знал: настоящая хозяйка дома – она.

Когда первая отказалась, вторая взялась за мачете. С тех пор в доме том стало жить небезопасно. Каждому мексиканцу приходится быть начеку. Ибо даже самый веселый праздник может окончиться похоронами. Своими глазами видел, как площадь Гарибальди – ту самую, где мы накануне всей своей большой семьей ходили вечером на праздник, утром уже отмывали от крови.

О трагедии этой потом сообщили по телику короткой сводкой, а завтра сообщали уже о новой – о найденном в мешке трупе на пустыре Тепито. Еще через несколько дней – писали об очередной трагедии – о перестрелке в Истапалапе с пятью погибшими. И так продолжается уже много лет. Каждую неделю всплывают новые имена преступников и погибших, новые подробности случившегося и новые страшные цифры.

Но самое поганое здесь то, что постепенно ты начинаешь привыкать к этому всему. Начинаешь привыкать к тревожным мыслям, съедающим тебя дома, на работе и в дороге. И зачастую мысли эти о том, что в этот раз ты можешь и не вернуться домой вовсе.

Не все мексиканцы хотят мириться с этим. Многие рвутся на север, но дорога туда полна опасностей. Сначала нужно пересечь пустыню, потом переплыть реку Рио-Гранде, а затем перейти границу. Многие умирают, не дойдя до стены. Многие умирают от жары, другие – от пуль бандитов, но столь высокий риск никого не останавливает, потому что то, сколько денег можно получить в Штатах, в Мексике столько тебе не светит никогда.

Даже если ты обычный рабочий – на полях Техаса и стройках Калифорнии ты можешь заработать за один день столько, сколько не заработаешь здесь за неделю. Поэтому и пытаются пересечь границу: это даст возможность подлатать крышу перед сезоном дождей, подготовить детей к школе или отложить денег для семьи на черный день.

И если тот работяга видит, что он заработал достаточно, он либо возвращается домой, либо остается в США, но продолжает исправно слать деньги семье. И бывает так, что целые деревни держаться только на этих переводах. Но есть и те, кто не едет ни на север, ни в город. Они остаются на своей земле, даже если туда пришли с автоматами.

Вспоминается случай в Мичоакане – в одной глухой деревеньке, где жили тем, что вырастят. И так уж вышло, что во все такие села рано или поздно заглядывают картели. Бандиты приходили к ним в деревню с заявлением, мол «вы отдаете нам часть урожая и скотины, а взамен мы не тронем вас, и даем гарантии, что другие группировки вас тоже не тронут».

И вот, настал тот день, когда бандитам ударила в голову одна «замечательная» идея – брать плату за саму землю. И тогда терпение крестьян лопнуло – они вытащили ружья и начали палить в бандитов, что заставило их бежать из деревни.

Крестьяне тогда подумали, что победили, но в этом, пожалуй, была их главная ошибка. Нельзя давать картелю по морде, надеясь на то, что он испугается и отступит. На картель работают профессионалы, а не уличная шпана с ножами. Такое они запомнят. И ответ их будет несоизмеримо жестче.

Вскоре они вернулись снова, с подкреплением, окружив деревню и взяв целые семьи в заложники. Тогда те мужики, что дали отпор, поняли, что если они не выйдут сами прямо сейчас, то бандиты вырежут всю деревню. Не желая проливать лишнюю кровь, те добровольно вышли на площадь и сдались, сложив оружие. Картель счел этот жест за признание поражения, за слабость, за страх, и сразу же решил этим воспользоваться.

Бандиты тут же связали тех пятнадцать парней, а также старосту деревни и еще нескольких селян, чтобы расстрелять их на площади, на глазах у всей деревни. Трупы те никто не убрал, они остались лежать в назидание. Чтобы каждый помнил, какую цену заплатят те, кто решит перейти дорогу картелю.

Власти наши все это, разумеется, видят и отвечают на всякое такое дерьмо: шлют армию в провинции, поднимаю вертолеты, проводят облавы на базы наркодиллеров. И в тот момент, когда танки и спецназ въезжают в город, бандиты бегут отсюда. Поэтому очевидно, что проблема не в слабости армии, она – в самом плане борьбы с картелями.

Первые серьезные операции против бандитов начал проводить еще Кальдерон в 2006 году. До него власти предпочитали идти на компромисс с главарями, подкупать их, или вовсе закрывать глаза на все, но Кальдерон решил действовать жестко.

Вот только чем масштабнее были эти зачистки, тем очевиднее становилось то, что ситуацию это не изменило. Спустя пять лет трупов гражданских стало только больше. Потому что убивать боссов бесполезно. Убьешь одного дона – на его придет другой отморозок. И он сразу начнет доказывать, что он более жестокий, чем его предшественник. А те, кому повезло меньше, соберут свою банду и начнут воевать за наследство с теми, с кем они когда-то воевали плечом к плечу.

Результат всего этого вполне закономерен: четыре крупных картеля раскололись на двадцать более мелких. Так еще и сама страна в сути своей устроена так, что это мешает бороться с картелями. Ибо Мексика – это федерация из 31 штата и Мехико как отдельного столичного округа. И в каждом из этих штатов свои законы, своя полиция, свой губернатор.

Во многих из них картели купили власть: сначала взятками коррумпированных чиновникам, а затем начали продвигать этих чиновников и своих ставленников на уровень выше по властной вертикали. Так картели и внедрились в местные муниципалитеты. И их влияние в этих провинциях куда выше, чем у далекого Мехико.

Все госслужащие в провинции чувствуют это влияние. Если местный чиновник получает донесение о резне в близлежащей деревне, то он это донесение молча отложит в сторону, поскольку сам знает, как работает эта страна.

Пока он поднимет своих, пока пробьется через десяток инстанцией, пока соседние штаты соизволят ответить – за это время бандиты успеют уехать отсюда и начать делать дела в другом штате. Если же этот чиновник решит сыграть в героя – картель быстро поставит его на место.

По сути армия пытается навести порядок там, где вся местная власть уже давно внедрена в систему картелей. Даже если картель и потеряет один из штатов, который занят армией, в двух соседних провинциях бандиты, поняв, что за ними пока никто не придет, спокойно перегрузят свой товар.

Поэтому все, что делает армия, так похоже на игру «ударь крота». Кротов этих десятки, поле гигантское, а молоток у тебя всего один, так еще и кроты под удар не подставляются, прячась в своих лунках, как только ты подходишь с молотком.

Именно поэтому те крестьяне в Мичоакане и взялись за оружие. Когда твой дом горит, а пожарные бессильны, ты тушишь его своими вёдрами, даже если это бесполезно. Таких людей называли «автодефенсас», группа самообороны. Их славили, как героев. Но оружие и патроны для защиты нужно покупать на что-то, а у государства просить защиты бесполезно.

В итоге многие из таких командиров превращались в тех, с кем воевали. Автодефенсас начали сами диктовать условия на своей земле и выгонять неугодных. Старые картели ушли, но на их месте появлялись новые.

Вот уже какой год мы всей страной живем в режиме перманентной войны. Но даже если завтра мы каким-то чудесным образом сможем победить коррупцию и заставить все 32 штата работать как одно целое, чтобы наконец раз и навсегда покончить с картелями – финалом всей этой истории оно не станет. Через несколько лет картели снова объявятся на мексиканской земле, поскольку причины их существования находятся за ее пределами.

Наше правительство может сколько угодно искать в Южной Америке или в Азии, и правильно делает, что ищет, но экономику игнорировать не получится. Половина того, что мы вывозим, уходит в Штаты, а почти все, что ввозим, приходит оттуда. Америка, как самый влиятельный сосед, жестко привязала нас к своей экономике, и, пожалуй, самой болезненной ее частью, но в то же время неотъемлемой, является наркотрафик.

И не мы первые додумались поставлять наркотики на север. Первопроходцем в этом стал Пабло Эскобар, еще в восьмидесятых, проложив путь для кокаина из колумбийских плантаций прямо к американским потребителям. И Мексика тогда была лишь одним из перевалочных пунктов на этом пути. Потом Эскобара убили, а его криминальную империю уничтожили, но те, кто раньше занимался транзитом, понял, что продавать наркоту в разы выгоднее, нежели возить табак или авокадо.

Так и выросли сети в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Чикаго. И под них уже отстроили всю цепочку: кто будет производить, кто поставлять, а кто разгружать. Но и этого мало. Оставался один вопрос – кто этот товар прикрывать будет на всем маршруте. И прикрытие это они нашли быстро. В конце девяностых американцы взялись тренировать наш спецназ для борьбы с наркотрафиком. Бойцы те были – лучшие из лучших, их специально готовили для борьбы с картелями.

Но картель «Залива» оказался хитрее. Они предложили им оклад в десять раз больше того, что давало им мексиканское правительство. Бойцы подумали, мол, «такая зарплата для нас более достойна». Так было положено начало первых частных армий, и каждый из их бойцов был профи с выучкой и опытом. Остальные картели решили не отставать, и сразу же бросились создавать свои личные армии из бывших военных, полицейских и отставников.

Однако для полноценной войны одной элиты мало. Спецназ может брать на себя самые рискованные и важные операции, будь то захваты, налеты или ликвидация важной шишки, но для войны на улицах нужно пушечное мясо – те, кто торчал бы сутками на перекрестках, контролировал кварталы, принимал первый удар на себя и не задавал бы лишних вопросов.

Решить эту задачу картели планировали за счет трущоб. Обычным пацанам стали давать в руки АК-47, и платить в пять раз больше, чем те могли бы заработать на фабрике. Так и появились полноценные армии картелей, состоящие как из профессионалов, так и из юнцов.

Все это тянется уже несколько десятилетий и, наверное, затянется еще на несколько. В конце концов, все это не обошло стороной и меня. Картели убили моего отца. Именно отец рассказал мне то, что я вам только что пересказал. И это были отнюдь не кухонные разговоры. Отец не боялся лезть на трибуну, говоря публике о проблемах Мексики: о картелях, о зависимости от США, о коррупции в правительстве и на местах.

И это не была простая болтовня а-ля «за все хорошее против всего плохое». Отец реально много работал. Изучал биографии подозреваемых, копался в документах, заставлял чиновников и полицейских шевелиться. А однажды он поймал весьма крупную рыбу – кандидата на пост мэра Мехико. Того кандидата поддерживали финансами люди с весьма мутной биографией.

Отец собрал полное досье на них, обнажив всю систему помощи: как они давали ему деньги для лоббирования своих целей, как прикрывали этого кандидата и как обеляли его репутацию. После этого расследования отцу даже удалось организовать стотысячный митинг на главной площади Мехико с целью недопущения его до выборов.

И тот кандидат не только был снят с выборов окончательно – с того дня ему вообще закрыт какой-либо вход в политику. Но картель не оставил это без внимания. Такую угрозу, как отец, было решено ликвидировать.

Помню наш последний разговор. В тот вечер я задержался на тренировке по футболу и ввалился домой уже затемно – вымотанный и раздраженный. Отец тогда сидел в зале и работал с бумагами. Услышав мои шаги в коридоре, он поднял голову и встретил меня своими воспаленными от постоянной работы глазами и сразу же начал ворчать:

– Твоя безответственность переходит все границы, Хуан. Пока ты живешь в моем доме, ты будешь подчиняться правилам этого дома и нашей семьи. Вот когда съедешь – тогда и будешь сам себе командир.

– Ой, да отвали ты. Съеду я от тебя, не переживай. Вы все уже задолбали меня: ты, мать, картели, вся эта страна и власть, за которую ты стоишь горой.

– Да, стою горой. Потому что нет у нас других вариантов. В этой стране можно рассчитывать только на кодексы.

– Кодексы? В Мексике твоими кодексами имеет смысл только задницу подтирать. Ты что, сам этого не видишь что ли? Здесь все решают бабки, а не закон. И никак эту систему не поменять. Твой метод – собрать народ, покричать немного и разойтись по домам. Ну да, сняли кандидата в Мехико, и что дальше? Есть еще Гвадалахара, есть Мерида, есть Акапулько, есть Веракруз. Ты везде выступать будешь что ли? Каждого кандидата проверять?

– Может и так. Вполне возможно, что к власти придут люди с сомнительной репутацией. Но разве у тебя есть другая альтернатива? Как предлагаешь поступать? Опустить руки, сдаться и прекратить бороться?

– Как поступать? Да уж точно не митинги устраивать. Если они там у власти сами не могут навести порядок – значит навести порядок нужно своими руками. Надо собраться толпой, взять стволы и показать администрации где их место и что может сделать с ними народ, когда нас перестают слушать. Ну а что? Они – бесполезный балласт. Если связан с картелями – расстрелять. Если не выполняешь свои обязанности – за решетку. А дальше уже и до картелей доберемся, и америкосам пригрозим, чтобы не совали свой длинный нос туда, куда их не просят.

– Ошибаешься, Хуан. Давай так: представь Мексику как одну большую хибару, а картелей – как тараканов, которые развелись в ней. И чтобы уничтожить тараканов, ты предлагаешь спалить весь дом до тла, хотя фундамент еще крепкий. Хорошо, допустим, хибару сожгли, а что ты предлагаешь построить на ее месте?

Отец на секунду замолчал и посмотрел на меня – устало, но жестко. Я раскусил его пример с домом и тараканами, но фундамент дома только кажется крепким. Поэтому я ответил метафорой на метафору.

– Да фундамент весь этот по кирпичу разбирать надо. Каждый день такое ощущение, будто под нами пол трещит. Что мешает пересобрать дом заново? Доски найдутся, гвозди найдутся, инструменты тоже. Да и народ наш привык к труду. Не в первой нам дома строить.

– В том то и дело, Хуан, что с фундаментом нашей страны все нормально. Закон в Мексике работает. Вспомни, например, как в Халиско через суд остановили незаконную стройку на заповеднике, не позволив наживаться за счет природы. А в Оахаке в прошлом году пересмотрели муниципальные выборы, когда нашли подкуп. Да взять те же самые трудовые споры – сколько раз рабочие выигрывали суды против крупных компаний, когда те пытались урезать им выплаты. Суды вставали на их сторону, и компаниям тем приходилось платить.

Отец откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Я сидел и прокручивал те примеры, что он сказал: про Халиско, про Оахаку, про Дуартэ и про Гарсия. Да, я в курсе про те истории, но это лишь капля в море. Дело не в судах, а в том, кто ставит судей, кто командует полицией, кто сидит в администрации. Дело в тех, кто руководит всей системой.

– Да даже насчет кандидатов, про которых ты говорил, что их могут избрать. Вспомни скандал вокруг губернатора Дуартэ. Он думал, его не тронут – а в итоге посадили. Или взять того же Гарсия Луну, столько преступлений совершил, но закон его настиг. Так что пойми, Хуан – любой, кто связан с картелями, не останется на свободе долго. И именно закон защищает нас от таких людей.

– И толку, что там суды работают? Я и не спорю с тем, что в тех делах суды отработали, но не в судах дело. Дело в системе. В администрации и в том, кто сидит в президентском кресле. Менять надо не судей. Нужно чистить всю администрацию, иначе все что ты делаешь на своих митингах, будет без толку.

– Я и не спорю, Хуан – администрация прогнила, а в президентском кресле сидят не святые. Но мы с ними работаем бок о бок, знаем, с кем имеем дело и что ждать от каждого. Можно и администрацию всю разогнать, и президента выгнать тоже можно, но кого ты взамен поставишь? У тебя есть гарантии, что вместо нее придут популисты, а то и люди похуже, который возьмутся за те же схемы?

Я хотел было ответить на это, но он не дал мне этого. Он продолжил.

– Мир все это проходил уже много раз – революции, перевороты. Не всегда, но зачастую на место одних мерзавцев приходили другие. Но еще хуже – гражданская война, которая может начаться после всего этого. Даже если получится захватить администрацию и президентское кресло, кто нас поддержит? Армия? Полиция? Думаешь, сейчас жить плохо? Жить плохо станет тогда, когда каждый город превратится в крепость, а каждый генерал – в вождя.

Тогда я не нашел, что возразить ему на этот тезис.

– Настоящий ад начнется тогда, когда каждый будет себе на уме. Потому что только закон сдерживал их, но когда начнется анархия – ничто не спасет нашу семью от произвола. А на картели уже всем плевать станет. Вся страна станет одним большим картелем. Чистить надо не топором, а отверткой. Убирать надо виновных, а не сразу всех. Сделать так, чтобы каждый чиновник знал, что за каждым его действием следят.

Отца можно понять. Рушить все, надеясь, что потом само залатается – глупо. Но сам-то он лезет на рожон, собирая свои досье. Это всё равно что стоять в поле во время грозы и надеяться, что молния в тебя не попадет. И мысль эта меня уже преследовала довольно долго. Тогда я и решил узнать у него, что он сам об этом думает.

– Ладно, твою позицию я услышал. Но ты сам то хоть понимаешь во что ввязался? Ты понимаешь, что рано или поздно за тобой могут прийти?

Он замер, в комнате стало тихо. Гнетуще тихо.

– Понимаю, – произнёс он, снова взяв ручку и посмотрев на документы так, будто ища в них опору. – Мне будут мстить за это, но жить в постоянном страхе намного хуже. Да и если я отступлюсь от своей работы, то кто станет на мое место? Что станет с этой страной тогда, если я прекращу свою деятельность? Не для того я все это затеял, чтобы оставить тебе такое будущее. Прости меня.

Простить? За что? За то, что готовишься покинуть нас? За то, что обрекаешь мать на вечное ожидание похорон? «Прости» – слово, которым легче прикрыть свой выбор, нежели как-то объяснить его.

Тогда я хлопнул дверью так, что стекла задребезжали, и вышел из дома. Ушел к другу и больше не возвращался домой. А через неделю я включил новости по телику и увидел этот репортаж:

«Экстренные новости! Сегодня утром на проспекте Пасео-де-ла-Реформа был убит известный общественный активист Мануэль Элихио. Очевидцы услышали выстрел, после чего мужчина упал на тротуар. Прибывшие на место медики констатировали смерть от огнестрельного ранения в голову».

Я сидел, смотрел на экран и чувствовал, как дрожат руки. Было очевидно, что рано или поздно это случалось бы, но одно дело – знать это, и совсем другое – услышать его смерть в новостях как установленный факт.

«Полиция уже оцепила квартал, ведется поиск подозреваемых. Предполагается, что убийцей был снайпер, стрелявший с дальней дистанции. Мотивы убийства пока не установлены, не исключена версия о заказном убийстве. Информации о других пострадавших и жертвах не поступало».

Больше его нет в живых, и мир без него будто бы выцвел и потускнел. И такое ощущал не я один. Мне доводилось видеть, как мать оплакивала отца, день за днем увядая от горя, как братья и сестры в попытках держаться в миг стали старше своего настоящего возраста.

Неделей спустя мать нашла предсмертный дневник отца, когда убиралась в его кабинете. Отец оставил такие письма матери, мне, своим постаревшим родителям, моим братьям и сестрам, а также своим друзьям и коллегам. Мое письмо было таким:

«Мне жаль, что тот разговор закончился так, и я надеюсь, что он будет не последним. Что ты пару недель подуешься и вернёшься в нашу семью снова – но если меня за это время не станет, знай: я всегда ставил вас выше своих идеалов и уж тем более выше себя самого.

Поэтому я и не прячусь от картелей. Я сознательно остаюсь у них на виду, чтобы картели держали в прицел меня, а не направляли его на тебя, твою мать, твоих братьев и сестёр. И это, пожалуй, единственный способ защитить вас в моем положении.

Также мне хотелось сказать тебе о том, что мы с Марией много раз обсуждали переезд в Штаты. Сидели, считали финансы, взвешивали все «за» и «против», но в итоге мы с твоей матерью пришли к выводу, что не потянем все это. Да, мы конечно могли бы оплатить переезд, но а дальше что? У меня волосы дыбом встали, когда я увидел цены на недвижимость в Калифорнии и Техасе.

К тому же, кроме недвижимости есть и другие расходы. Как мы будем содержать там всю нашу большую семью? Как будем платить за школу, за университет? И кем мы будем работать там, если вся наша жизнь здесь? В Америке и своих людей с мозгами хоть отбавляй. А здесь у нас есть дом, есть работа, есть связи. И здесь мы правда нужны. Пусть эта страна не самая лучшая, но она все же способна дать тебе шанс на будущее, но будет ли у тебя будущее, если мы уедем в штаты? Если честно, не знаю.

Забавно, но я впервые в своей жизни пожалел о том, что я не наркобарон, или хотя бы коррумпированный чиновник. Тогда я бы точно мог купить вам билеты в любую страну, какую бы вы захотели, купить там дом, и обеспечить спокойную жизнь и защиту вдали от всего этого. Но к сожалению для себя и вас, я никогда бы не продал свою совесть. Прости меня за то, что я не могу дать тебе все это, но поверь: я делаю всё, чтобы ты мог прожить свою жизнь без страха и без долгов.»

Смерть отца стала для меня тем уроком, который разделил мою жизни на «до» и «после». Отец знал, на что идет. Верил, что закон должен быть выше пуль. И он должен быть выше, но он никогда не был выше. Любая идея, если за ней не стоят люди со стволами, так и остается простой бумагой.

В те моменты тишина и мрак дома давили на меня так, что все, что мне хотелось тогда – выйти не улицу и больше не возвращаться обратно. Тогда же ко мне пришло решение – спасение мне даст армия. Если я буду работать до изнеможения, у меня не будет оставаться времени прокручивать постоянно все это в голове. И в начале это действительно работало. Тогда после двадцати километров бега я просто валился на койку и вырубался – без тревожных мыслей и без картин из прошлого.

Но через несколько месяцев такой жизни я понял, что армия – цирк. Все, что ты там делаешь – моешь ржавеющую от бездействия технику и красишь одни и те же бордюры. Все изменилось в тот день, когда к нам приехали спецназовцы из FES вербовать новобранцев. И командир их не был похож на наших клоунов. Он не был разговорчив, но каждый своим слово бил в грудь: «Здесь вы будете драить полы до пенсии, а там – будете воевать по настоящему».

Поэтому я и решил пойти в спецназ. Отбор туда был жестким, и его специально делали таким, чтобы отсеять слабое звено сразу же. Тренировки там, в сравнении с казарменной рутиной, казались на грани возможностей человека: марш-броски по горам с полным обмундирования рюкзаком и заплывы в ледяной воде горного озера, с одного берега на другой, когда тело твое немеет, и только инстинкт выживания гонит вперед.

Но все это – цветочки по сравнению с тем, что хотели сделать с нашим мозгом. Инструктора изучали наши страхи, наши слабости, нашу боль, которую мы принесли сюда с собой, постепенно вытравливая того пацана, который пришел к ним, с его метаниями, сомнениями, жалостью. И из-того, что осталось, они хотели слепить нового человека. Того, кто действовал бы мгновенно, если это нужно. Того, кто не задавал бы лишних вопросов. И того, кто бы действовал, пока другие думают.

И это самое главное. Как они говорили, мы – детали в общем механизме, и ни одна деталь не должна подводить. И для того, чтобы мы не подводили, они делали все, чтобы вытравить из нас лишнее. Пресса, политики, их манипуляции – все это не наше дело. Надеяться можно только на своих сослуживцев.

Через три года по решению американских спецслужб начались серии тайных операций против картелей. ЦРУ не стали с нами церемониться, объяснив все довольно просто: «Мы даем вам информацию, а вы нам за это – результат». И здесь, пожалуй, кроется главный нож в спину всей этой истории.

Отец годами твердил о том, что штаты тянут нас вниз. Пусть мы и боролись с общим злом, но корнем всех этих бед отец называл именно Америку. И теперь они дают цели и для моего автомата. Но я решил на этом не зацикливаться. В любом случае план отца оказался тупиковым. Я же буду действовать так, как считаю нужным.

Прошел я за свою недолгую службу одиннадцать серьезных выездов. В основном это были обычные рутинные рейды – патрули, задержания и облавы на членов картелей. Приехали, задержали, уехали – скукота в общем. Если честно, то, больше рассказать мне нечего о них, да и перечислять каждый уж точно у меня нет желания. Но были и те вылазки, которые я навсегда запомнил – пятая вылазка, восьмая и одиннадцатая.

Пятая вылазка – захват тайника картеля в порту Мансанильо, стала для меня первым по настоящему серьезным делом. Помню, как я ехал с предвкушением на эту операцию, желая наконец проверить на деле все, на что я был годен.

Прибыв на позицию вечером, мы залегли в ожидании темноты, а когда стемнело – мы сразу начали двигаться через ливневки прямо к их логову. Когда тепловизор показал двоих охранников на крыше и одного во дворе, командир дал сигнал, и мы начали атаку.

Бандиты дали ответный огонь и тогда случилось то, к чему никогда нельзя быть полностью готовым. Карлос, наш сослуживец, что шел слева от меня, тогда мы шли почти плечом к плечу, он получил очередь в грудь и упал замертво. Я помнил, как он еще на прошлой недели хвастался тем, что нашел невесту, еще и фотку ее нам всем показывал. Но теперь девушка с того фото станет вдовой.

И самое страшное здесь даже не смерть Карлоса, а то, что его на месте мог быть я. Если бы я пошел чуть правее, то попали бы в грудь уже мне, а не Карлосу. И тогда моей матери пришла бы похоронная не только по отцу, но и по сыну. Однако думать об этом всем тогда мне было некогда. Я пошел дальше и смотрел только вперед, не оглядываясь.

Именно в той операции я впервые убил человека. Тогда я решил зачистить один из переулков, как вдруг оттуда на меня выскочил парень с обрезом. Однако он меня тоже не ждал здесь – это было видно по выражению его лица и тому, как он убегал в панике от наших.

Тогда он сразу же поднял ствол, но я был быстрее. Мой палец, опередив мысль, нажал два раза на курок, после которого он упал на спину, уронив ствол. Что-то заставило меня тогда остановиться перед ним, но почти сразу я решил, что на это у меня не было времени.

Тогда территория была полностью очищена, и все, что от меня требовалось – грузить мешки с трофеями: стволы, гранаты, патроны, в общем все, что осталось здесь после них. А позже, когда я уже прибыл на базу, я стоял под ледяными струями в душе и вдруг понял, что когда-то я был совсем другим. Был тем самым пацаном, что когда-то спорил с отцом о справедливости и гонял мяч с друзьями. Но того пацана, как и моего отца, больше нет. Тогда картели одним выстрелом убили сразу две души.

С тех пор единственной реальностью для меня стала война. Даже когда я приезжал домой, надеясь отдохнуть в те редкие моменты, когда мне доводилось побыть с семьей, меня все равно продолжали преследовать тревожные мысли.

Я частенько ловил себя за обеденным столом на том, что я постоянно смотрю на окна, на стены и мебель вместо того, чтобы слушать то, что мать говорила о соседях. Тогда я не понимал, зачем я это делаю, но потом вспомнил, что точно также я просчитывал пространство на учениях и операциях, ища укрытия и оценивая углы обстрела. Тоже самое я начал делать и у себя дома.

По ночам ко мне часто приходила бессонница. Если же засыпать удавалось, то в половине из таких ночей мне снилась какая-то грустная абстрактная хрень: то эпизоды из школы, когда все было по другому, то моменты погони и перестрелок, и во всех этих погонях убегающим был всегда я. И после таких снов я просыпался с таким чувством, словно вчера я потерял кого-то еще, или произошло что-то, о чем я забыл, но из-за чего жизнь моя больше не может быть прежней.

Но тяжелее всего, пожалуй, было видеть то, как на меня смотрела мать. Взгляд ее был полон жалости ко мне. Тогда же я стал бояться, что если однажды меня не станет, то они запомнят меня таким. Нервной тенью себя самого, которая даже в своем родном доме не может найти покоя. Поэтому я решил, что лучше вообще не приезжать вовсе. Что лучше оставить семью в прошлом, потому что так будет лучше и для меня, и для них.

Вторым моим серьезным заданием, и восьмым в общем, стала охота на кортеж с деньгами и наркотой на одной из бесконечных извилистых дорог в горах Чиуауа. Север Мексики встретил нас бесплодной землей, пыльным ветром и хищными птицами, кружащими в безоблачном небе. Пожалуй, это все, что можно сказать о пустыне Чиуауа.

Место для засады нам удалось найти очень удачное. Это был крутой поворот над обрывом, где любой водитель притормозил бы. Мы решили залечь там, за сухими колючими кустами и серыми камнями. Сидели мы так несколько мучительнейших часов. Командир даже взял рацию и начал крыть разведку всеми бранными словами – мол координаты не те дали, – как вдруг внизу, примерно в миле от нас мы заметили колонну, двигавшуюся к нам вверх по склону.

Впереди той колоны ехал облезлый пикап-разведчик, а позади него – два джипа. Как только пикап поравнялся с нами, мы его сразу подорвали. Тот рухнул на бок и перекрыл дорогу джипам, после чего из них начали вылезать бандиты.

Патронов они на нас явно не жалели, но момент для стрельбы они выбрали неудачный. Все пули или летели выше или попадали в камни над нами. Мы начали отвечать, и нам удалось прошить радиатор и передние колеса ближнего джипа, после чего он осел и задымил.

Задача была ясна: два человека должны осторожно пробраться к пикапу, и оттуда отсечь бандитам возможность укрыться за джипами, пока остальные отвлекают огонь на себя. Тогда получилось сдавить бы их с двух сторон. Эту задачу было решено поручить мне и Морено. Мы рванули к пикапу, но, как оказалось, не мы одни такие умные были.

Бандиты тоже решили нас зажать и послали для этого своего человека, пока обстреливали нас. И когда тот бандит высунулся из под капота, я увидел то, как его ствол направлен на меня, а сам я среагировать на это не успел. К счастью, Морено сработал быстрее и меня и бандита, прострелив тому голову. Теперь, я был в долгу у Морено и долг этот мне придется ему возвращать.

Мы с Морено решили разделиться: я должен буду осмотреть кабину пикапа, а он сразу же откроет огонь по бандитам. Когда я забрался внутрь, я увидел там лишь одного парня, спрятавшегося сзади кабины. Это был водитель пикапа. С виду – обычный пацан. Лет шестнадцать примерно. Видимо, картели специально посадили его туда как приманку, зная, что пикап подобьют первым, ибо кому не пофиг на простого пацана?

Тогда я на секунду замер, не знал, что делать, но когда его дрожащая рука потянулась к автомату – я выстрелил моментально. Я не хотел его убивать, и возможно, и он меня тоже. Может, он потянулся к автомату из-за стресса, но когда он это сделал, мне пришлось выбирать между его жизнью и своей.

Когда я очнулся, первым, что я услышал, был сдавленный, хриплый стон. Сержант Морено, который был снаружи, схватился за живот у двери и медленно осел на колени. Я оттащил его подальше, вытащил бинт из бокового кармана и перевязал ему брюхо. Это все, что я мог сделать для него в тот момент.

Сверху говорили, что бандиты – это свидетели, и их нужно взять с собой, но мы слишком хорошо знали, свидетелями чего они были и чем они промышляли. Эти ублюдки любят демонстрировать свою жестокость. Любят отрубать руки и головы провинившихся людей перед камерами, и выкладывать это где-нибудь в соцсетях, чтобы все боялись.

Ясно дело, они – исполнители. Что боссы им скажут, то они и сделают, но тем не менее, они – последние, кого стоит щадить, потому что они сами не признают пощады. Да и они, даже раненые, могут учудить все что угодно. Сразу вспомнился тот пацан. Опасность всегда может прийти оттуда, откуда не ждешь. На том мы и порешали, перестреляв всех, а тела скинув с обрыва, оставив гнить там, в назидание всем тем, кто решил, что может не бояться ездить со своим грузом в штаты и обратно.

Сам груз оказался солидным: тяжелые сумки, набитые деньгами и килограммы пакетов с наркотиками. Все это мы забрали, а потом погрузили в джип раненого Морено и покатили на базу, до которой было несколько часов дороги. К тому времени, когда мы проехали где-то треть пути, Морено уже перестал дышать. На базу мы привезли уже только его тело. А совсем скоро начальство даст нам новое задание, которое может стать последним для невезучих.

И это задание, последнее в моем списке и в этом повествовании началось так: отряд из смежного подразделения, действовавший по соседству с нами, поймал сына местного наркобарона.

Картели на это ответили сразу же: сначала подорвали центральный рынок, а затем начали вешать на столбах полицейских, торговцев, да и вообще всех неугодных, кто попадался под руку. И в итоге, город опустел. На улицах – никого. Даже в окнах домов – пусто. Все попрятались по подвалам, заперли двери и ждали, когда все закончится.

Командование, как обычно, все пропустило. Нас подняли по тревоге и направили в мясорубку. Разведка спросила противоречивые данные. Одни говорили, что дон засел в старой церкви в центре города и превратил ее в бункер, вторые – что он вообще давно уехал в горы и, наверное, командует всем оттуда – со своей виллы. Все это конечно было очень странно, но кто мы такие, чтобы обсуждать приказы?

Чтобы мы могли преподать урок бандитам, к нам наспех прикрепили новобранцев, которые только-только прошли стрельбища. По их унылому выражению было видно: они нихрена не понимали, зачем их взяли и помирать сегодня явно не планировали. Но сказать нам было нечего – мы, отряд из двенадцати человек, просто взяли и отправились колонной из нескольких хамви в центр города, и как только мы въехали, нас встретили пулеметным огнем, со стороны крыш.

Мы быстро выскочили из хамви, залегли за колесами и открыли ответный огонь. Гарь стояла такая, что трудно было дышать. Наши падали замертво один за другим. Командир пытался вызвать подкрепление нам по рации, но пуля добралась и до него. Было понятно – если прямо сейчас не придумать что-то внятное, то все мы здесь поляжем.

Мозг, ища выход, начал рисовать карту местности, и здесь меня накрыло. Это очень похоже на футбольное поле. Пулеметные гнезда слева – нападающие, которые наседают на нас. В центре – защитники в виде бандитов с автоматами, которые не дают нам сделать рывок. А справа – магазинная лавка.

Сама по себе она нас не спасет, но за ней – другой проулок, а там уже можно затеряться между домами и пересидеть, пока другие отряды не подтянутся. Побег рискован, но остаться здесь, значит, гарантированно умереть.

– Слушать всем! Эрнандес, сбрось дымовую вон туда! Затем все по моему сигналу бежим за мной к той лавке, как только накроет дымом!

Мы переглянулись. Все были в панике. Каждый готов был ухватиться за любой шанс выжить.

Когда серый дым накрыл улицу, мы тут же вскочили, рванув к лавке, а после – в переулок, где спрятались в заброшенном доме неподалеку, но вскоре нас нашли и там. Через пару минут с чердака соседнего дома стрельнул снайпер, выцеливая каждого, кто мелькал в окне. Это разделило комнату на три части: слева – все остальные, справа – я, а середина обстреливалась снайпером. Вдобавок бандиты начали лезть в дом. Пришлось держать вход одному.

Когда первый показался – я застрелил его, а затем второго. Третий был умнее. Он не стал подставляться, он швырнул гранату. Тогда передо мной встал выбор – получить пулю или разлететься на куски. Я выбрал пулю, и видимо тогда же погиб. Ибо помню я только касание в области виска, а дальше… а дальше провал. И только чудо спасло меня, иначе гнил бы я сейчас на кладбище.

Да даже если бы я и сгнил там, по другому я уже не мог. Совесть бы сожрала, и память об отце. Кто еще кроме нас будет латать ту самую хибару, о которой говорил отец? Поэтому путь свой я выбрал сам, и путь этот, которым я считал тупиком, привел меня сюда.

Справка:

– Мариачи – один из самых узнаваемых символов мексиканской культуры, сформировавшийся в результате синтеза испанской музыки, средиземноморских мелодий и традиций местных индейских народов.

– «Хамви» – американский бронеавтомобиль, принятый на вооружение ВС США.

– Тако – традиционное мексиканское блюдо, состоящее из небольшой кукурузной или пшеничной лепешки (тортильи), наполненной разнообразными начинками: мясом, морепродуктами, овощами, сыром или бобами. Его сворачивают и едят руками, часто украшая луком, кинзой или сальсой.

– Муралы – большие настенные граффити, выполненные непосредственно на стенах зданий.

– Тепито – район в Мехико, ассоциирующийся с бедностью, преступностью, и социальными проблемами. Известен своими рынками. Также здесь проводятся уникальные праздники и фестивали, привлекающие туристов.

– Истапалапа – Один из самых густонаселенных районов Мехико, которому присущи все проблемы остальных регионов.

– Мичоакан – штат на западе Мексики, граничащий с Тихим океаном. Экономика штата в основном ориентирована на сельское хозяйство, рыболовство и туризм.

– Чиуауа – Самый крупный штат Мексики, граничащий с США. Известен своими пустынями и горными хребтами Сьерра-Мадре.

– Мансанильо – важный морской порт в штате Колима. Через него проходят значительные объемы экспорта и импорта товаров.

– FES (Fuerza Especial de Seguridad) – элитное подразделение специального назначения вооруженных сил Мексики, известное своей подготовкой и участием в операциях по борьбе с преступностью, наркотрафиком и терроризмом.

– Лэнгли – город в Вирджинии, в котором расположена штаб-квартира ЦРУ.

– ЦРУ (Центральное разведывательное управление) – один из ключевых органов внешней разведки США. Занимается сбором, обработкой и анализом секретной информации, связанной с международными делами и угрозой национальной безопасности США.