Искры Иихома

Глава 1

Эпиграф

«Они назвали меня падшим.

Но падший — это тот, кто знает, откуда упал.

А значит, только он помнит, куда нужно вернуться.»

— Эливар Тенебрис

Самым древним оплотом человечества в этом мире было государство Ардо-Ройн. основанное первыми людьми — ардорцами, которые пришли на эти земли, когда мир ещё был тёплым. Своим спасением и процветанием государство было обязано единому божеству — Великому Ардору. По преданиям, именно Ардор усмирил подземные толчки, расколол скалы, чтобы открыть людям богатые рудные жилы, и благословил ардорцев силой ковать металл. Схейлия, серебряный спутник Иихома, тихо сияла в вышине, напоминая о временах первородного света. Культ Ардона стал стержнем государства, а его жрецы — хранителями закона и порядка. На самой окраине Ардо-Ройна, зажатый между суровыми серыми утёсами, примостился Тион. Это был небольшой, крепко сбитый городок, чья жизнь полностью зависела от недр земли. Почти всё население Тиона делилось на три категории: угрюмые, покрытые въевшейся пылью шахтёры, что спускались в глубокие рудники за железной рудой; могучие кузнецы, чей стук молотов не затихал в долине ни на час; и суровые жрецы в тёмно-красных одеждах, следившие за тем, чтобы десятая часть добычи исправно уходила в казну храма. Сам город состоял из нескольких десятков приземистых каменных домов, пары шумных таверн, где рабочие спускали медяки на кислое пиво, и центральной площади. Над этой площадью возвышалась единственная гордость Тиона — величественный храм Ардона. Перед его массивными дубовыми дверями стояла огромная, высеченная из цельного куска серого гранита статуя бога-защитника. Воин в тяжёлом доспехе держал в руках кузнечный молот, опущенный на наковальню, а его каменный взор был уметён на восток, откуда когда-то пришли первые люди. Сегодня Тион праздновал день Великого Ардора. Это был редкий день в году, когда шахты пустовали, а горны остывали. Вся небольшая площадь перед храмом была забита местными жителями. Пахло жареным на углях мясом, дешёвой смолой из факелов и свежим домашним элем. — Наливай, Ольсен! Не жалей сусла, сегодня сам Ардор велел промочить горло! — грохотал у входа в таверну «Каменный кубок» старый шахтёр Бьорн, демонстрируя обрубок указательного пальца — память о завале на нижнем ярусе. — Тридцать лет в забое, и каждый раз, как выхожу на солнце в этот день, чувствую себя молодым! — Ты бы поменьше орал, Бьорн, — благодушно ворчал лавочник Ольсен, наливая пенную жидкость в глиняную кружку. — А то жрецы услышат твою пьяную благодать, да заставят лишний медяк в чашу пожертвований бросить. Вон они, как коршуны ходят. У подножия гранитной статуи Ардора жрецы в тёмно-красных мантиях завели торжественный гимн. Они вздымали руки к небу, окропляя каменные ступени жертвенным вином из золочёных кубков. Окружившие их женщины в скромных платках истово крестились, подталкивая вперёд чумазых ребятишек, чтобы те коснулись хотя бы края жреческой одежды — на удачу. Чуть в стороне бродячие музыканты весело наяривали на лютнях и прыгали на деревянных бочках, заставляя молодых девок из кузнечных семей задорно хохотать и кружиться в танце, поднимая пыль со старой брусчатки. Рейнар протискивался сквозь эту шумящую, праздничную толпу, бережно придерживая тяжёлую плетёную корзину. Внутри, аккуратно переложенные сухой соломой, лежали их лучшие кузнечные изделия: наконечники для плугов, прочные серпы, подковы и несколько охотничьих ножей с идеально выведенными спусками. Праздник для братьев был не поводом для веселья, а единственной возможностью распродать товар заезжим торговцам и шахтёрам, у которых в карманах сегодня звенела праздничная монета. Заработанное серебро должно было пойти на закупку провианта: муки, соли и сала на грядущие холодные месяцы. — Подходи, честной люд! Железо доброе, тионское, трижды закалённое! — Рейнар выложил на деревянный лоток тяжелый охотничий нож.

Его голос звучат ровно, без праздничной фальши. Рейнар не любил ярмарочный задор, не умел заискивать перед покупателями. В его фигуре — прямой, немного угловатой, в широких плечах и мозолистых руках — угадывалась порода отца. Он смотрел на толпу прямо, чуть исподлобья, оценивая каждого подошедшего не как гостя, а как потенциальную угрозу или честный заработок. Для Рейнара этот мир всегда был набором правил, которые нужно соблюдать, чтобы выжить и сохранить то немногое, что осталось — брата и кузницу. Дейр, напротив, казался полной его противоположностью. Он сидел прямо на краю прилавка, свесив одну ногу в рваном сапоге, и лениво крутил в пальцах кованый наконечник стрелы. В его глазах, всегда чуть прищуренных, сквозила та самая опасная, едкая ирония, которая позже, в темницах и на дорогах бегства, станет его главным щитом. Но за этой легкостью скрывался острый, как бритва, ум. Дейр замечал детали, которые Рейнар упускал: фальшивый блеск в глазах храмовников, страх в опущенных плечах шахтеров и то, как тяжело на самом деле дышит этот зажатый в скалах город. — Брось ты его, Рей, — Дейр кивнул на нож. — Наш Ольсен скорее удавится на собственной подвязке, чем отдаст за него честное серебро. Местные привыкли к дешевому храмовому литью. Они не понимают разницы между кованой сталью и сопливой магией Созидания, которой маги балуются в Верхнем городе. — Храмовое литье крошится после первой зимы, — хмуро отозвался Рейнар, бережно протирая ветошью лезвие серпа. — А наше железо будет служить их детям. Отец говорил... — ...что честный труд всегда найдет своего покупателя. Знаю, Рей, знаю наизусть, — перебил его Дейр, и в его голосе на мгновение проступила глухая, глубокая горечь. — Только отец верил в Ардора и умер в нищете, кашляя кровью на грязной соломе. Божество не прислало жрецов с целебными настоями. Они прислали только сборщика податей на следующий день после похорон. Рейнар замер. Пальцы, сжимавшие ветошь, побелели. Он взглянул на брата — жестко, с предостережением. Дейр встретил этот взгляд открыто, и в глубине его карих глаз на секунду мелькнула та пугающая, темная пустота, которая позже расцветет вместе с меткой Кворзара. Дейр помнил обиду. Дейр, в отличие от покорного Рейнара, не умел прощать миру его несправедливость. — Эй, кузнецы! — к лавке, тяжело переваливаясь, подошел Бьорн, старый шахтер с землистым лицом. От него за версту несло кислым элем. — Чего приуныли? Ну-ка, покажи лемех, Рейнар. Мой на огороде совсем сгнил. Рейнар мгновенно переключился, его лицо снова стало маской профессиональной собранности. Он поднял тяжелый кусок обработанного железа, демонстрируя ровный, чистый срез. — Четыре серебряных полудолья, дядька Бьорн. Сталь плотная, на три захода в каменистую почву хватит, не погнется. — Четыре?! — шахтер аж икнул, всплеснув руками. — Да вы с ума сошли, хлопцы! В храмовой лавке за два отдают! Дейр спрыгнул с прилавка, мягко, по-кошачьи ступая по брусчатке. Он подошел к Бьорну вплотную, положив руку на его широкое, покрытое шрамами плечо. В его голосе зазвучал тот самый вкрадчивый, убедительный тон, который всегда выручал их из беды. — Дядька Бьорн, — улыбнулся Дейр, но глаза его оставались холодными. — В храмовой лавке тебе продадут шлак, окропленный святой водой. Ты выйдешь в поле, ударишь о первый корень — и твой лемех разлетится, как сухой пряник. И куда ты пойдешь? Снова к жрецам? Снова нести им серебро? Наш отец ковал это железо вместе с Реем. Ты же помнишь отца. Его слово стоило дороже всего золота в Белом городе. Бери. Мы уступим за три серебряных и мешок овсянки. Для старого друга отца — честная сделка. Шахтер долго смотрел на Дейра, переводя взгляд с его насмешливого лица на сурового, молчаливого Рейнара, стоявшего за прилавком как скала. Бьорн тяжело вздохнул, почесал затылок и полез в карман за звенящим кошелем. — Ладно, чертяга... Умеешь ты за язык тянуть, Дейр. Весь в мать, та тоже могла любого купца вокруг пальца обвести. Держи свое серебро. А крупу Ольсен вам вынесет, я с ним перемигнусь. Когда довольный шахтер утащил тяжелое железо, Рейнар молча ссыпал монеты в подсумок. Он посмотрел на брата с легким, едва заметным одобрением, которое позволял себе крайне редко. — Хорошо сработано. Без тебя я бы отпустил его ни с чем. Дейр вернулся на свое место на прилавке, снова подкидывая наконечник стрелы. Вся его минутная серьезность испарилась, уступая место привычной маске безразличия. — Кто-то же должен быть умным в нашей семье, Рей. Ты у нас — сила и честь, а я — так, для красоты и разговоров. Вон, смотри, Ольсен тащит нашу овсянку. Давай забирай, и покончим с этим. Мне этот шум уже поперек горла стоит. От этих жреческих песнопений голова раскалывается, будто я всю ночь напролет пил хмельной мед. Дейр поморщился и на мгновение прижал ладонь к левому предплечью — туда, где под курткой пока еще была чистая, здоровая кожа. Но где-то глубоко внутри, в самых жилах, уже зарождался странный, едва заметный зуд, словно кровь начинала медленно закипать. Рейнар принял из рук подошедшего Ольсена тяжелый холщовый мешок, укладывая его рядом с салом. — Сейчас соберем остатки и уйдем, — тихо сказал Рейнар, оглядывая площадь Рейнар завязал узел на холщовом мешке с крупой и закинул его в корзину. Дейр всё так же лениво подкидывал наконечник стрелы, но его взгляд вдруг зацепился за фигуру, пробивающуюся сквозь плотные ряды шахтёров у таверны. — О, гляди, Рей. Свита Его Величества пожаловала, — Дейр ухмыльнулся, кивнув головой в сторону толпы. — Сейчас наша выручка под угрозой. Сквозь людской поток, шумно переругиваясь с пьяными рабочими, проталкивались двое. Первым шёл Торен — рослый, широкоплечий парень, сын местного забойщика. Его лицо, вечно испачканное угольной пылью, которую не брало ни одно мыло, сейчас сияло от гордости и выпитого эля. В руке он бережно держал увесистый кувшин. Следом за ним, едва успевая и смешно семеня ногами, семенила Мира — девчонка из семьи ткачей, вечно весёлая, с растрёпанными рыжими волосами, в которых запутались соломинки. — Кузнецы! — зычно крикнул Торен, едва не сбив с ног почтенного вида жреца, на что тот лишь сердито зашипел. — А мы вас по всему рынку ищем! Ольсен сказал, вы у таверны трётесь. Торен с грохотом опустил кувшин прямо на их деревянный прилавок, едва не раздавленный кованый серп. По площади разнёсся густой, сладковатый аромат хмельного мёда. — Мы тут, понимаешь, празднуем, а они железом торгуют, — Мира шутливо толкнула Дейра кулаком в плечо, отчего тот даже не поморщился, лишь улыбнулся своей привычной насмешливой улыбкой. — Хватит чахнуть над медяками, Рейнар. Сегодня даже старый мастер Гилберт из шахты вылез и пошёл к алтарю. Самый лучший мёд в Тионе, Торен три гроша отдал! — Четыре, — гордо поправил Торен, утирая пот со лба. — Для хорошей компании не жалко. Ну-ка, наливай, Дейр, у тебя рука полегче. Рейнар опустил руки на прилавок, оглядывая друзей. Напряжение в его плечах чуть спало — эти двое были частью той редкой, понятной жизни, которую он пытался защитить. Торен с детства рос вместе с ними, они не раз дрались стенка на стенку с парнями из соседних кварталов, а Мира частенько прибегала в их кузницу просто погреться у горна и потрепать языком, пока её мать пряла шерсть. — Нам уходить надо, Торен, — спокойно, но твёрдо сказал Рейнар, поправляя лямку корзины. — Уголь ещё забрать у древожогов, пока они всё не пропили. Если горн остынет к понедельнику, мастерская встанет. — Да ладно тебе, Рей! — Торен разочарованно махнул огромной ручищей. — Один вечер! Раз в год Ардор даёт передышку. Посмотри вокруг — город дышит! На площади действительно было не протолкнуться. Чуть поодаль молодые шахтёры устроили состязание на бревне, пытаясь сбить друг друга мешками с соломой под оглушительный хохот толпы. Девки кружились в танце, их юбки взлетали, ловя отсветы огромных костров. Жрецы у подножия статуи как раз закончили читать молитву, и люди дружно взревели, поднимая вверх кружки и кубки. Это было простое, грубое, но искреннее счастье людей, которые завтра снова уйдут под землю на шестнадцать часов. Дейр тем временем уже достал из-под прилавка две глиняные чашки, которые они держали для себя, и ловко разлил мёд. Одуряющий сладкий шлейф перебил запах гари и навоза. — За отцовское железо, — тихо сказал Дейр, поднимая чашу. Его глаза на миг стали серьёзными, растеряв всю язвительность. — И за то, чтобы эта зима нас не сожрала. Торен и Мира притихли, тоже вспомнив старого кузнеца. Мира коснулась пальцами деревянного амулета Ардона на шее — точно такого же, какой отец братьев носил до самой смерти. — За дядю Вальдо, — мягко произнесла она. — Он был хорошим человеком. Ардор забрал его в свои кузни. Они выпили. Мёд обжёг горло приятным, тягучим теплом, и Рейнар почувствовал, как расслабляются мышцы лица. На секунду ему показалось, что все его страхи — лишь плод бессонных ночей над наковальней. Вот они, его друзья. Вот его город. Всё идёт своим чередом. — А сталь у вас сегодня и правда знатная, — Торен взял в руки один из оставшихся охотничьих ножей, любуясь ровным обухом. — Я парням в забое скажу, чтоб к вам шли. Храмовое-то барахло совсем испортилось, у Ларса на прошлой неделе кайло пополам треснуло прямо в жиле. Жрецы только молиться умеют, а как до дела доходит... — Тсс, прикуси язык, Торен, — Мира испуганно пихнула его в бок, кивая на проходящего мимо жреца в багровой мантии. Тот шёл медленно, заложив руки за спину, и внимательно осматривал лица людей, словно выискивал среди них что-то чуждое. Дейр проводил жреца долгим, нечитаемым взглядом. Его пальцы на левой руке снова судорожно сжались, проминая ткань куртки прямо над предплечьем. Зуд, который он почувствовал несколько минут назад, не прошёл от сладкого мёда. Напротив, теперь он превратился в глухое, горячее покалывание, словно под кожу забрался живой уголёк из горна. Дейр незаметно сглотнул, стараясь не подавать виду, но его дыхание стало чуть тяжелее. — Ладно, — Рейнар забрал пустую чашу у брата и убрал её в корзину. — По одной — и хватит. Дейр, собирай ножи. Торен, спасибо за мёд. В понедельник заходи в кузницу, я посмотрю твоё старое огниво. — Ловлю на слове, Рей! — Торен широко улыбнулся, забирая кувшин. — Пошли, Мира, там на той стороне площади бродячий фокусник обещал огонь из рта пускать! Они растворились в толпе так же быстро, как и появились, оставив после себя шлейф хмельного тепла и громкого смеха. Рейнар повернулся к прилавку, собирая оставшиеся серпы. В этот момент высоко над остроконечной крышей храма Схейлия вдруг слабо пульсировала. По её серебряному диску пробежала едва заметная фиолетовая искра, а затем в ночное небо с тихим хлопком взлетел первый сноп бледных, мерцающих огней. — О-о-о! Гляди! Храмовники расщедрились на огненные забавы! — закричал кто-то в толпе, указывая пальцем вверх. — Слава Ардору! Хорош салют! — подхватили шахтёры, поднимая кружки. Люди на площади радостно заулюкали. Никто не испугался. Все были уверены, что это высшие жрецы Верхнего города используют свою магию Созидания, чтобы расцветить праздник. В небе один за другим распускались диковинные искристые цветы — фиолетовые, изумрудные, лазурные. Дейр тоже задрал голову, насмешливо щурясь на огни, а Рейнар лишь покачал головой, продолжая укладывать инструмент: магия магов Верхнего города всегда казалась ему пустой тратой сил. Но «салют» не прекращался, и искры начали вести себя странно. Они не гасли, падая вниз, а зависали в воздухе, собираясь в плотное, бурлящее облако прямо над центром площади.Лазурные и изумрудные цвета мертвенно побледнели. Весь этот праздничный свет в одну секунду сжался, впитался обратно в Схейлию, и луна разбухла, наливаясь ядовитым, зловещим багрянцем. Но паники не случилось. Вместо этого из дверей храма слаженным шагом вышли старшие жрецы. Их голоса, усиленные храмовой акустикой, разнеслись над площадью: — Праздник окончен! Волею Великого Ардона небо закрывается. Без паники, дети Ардора, расходитеся по домам! Очистительные молитвы начнутся на рассвете! Стража, очистить площадь! Люди, привыкшие беспрекословно слушать духовенство, заворчали, но начали быстро собирать вещи. Шахтёры допивали эль на ходу, торговцы спешно сворачивали лавки. Всё происходило быстро, собранно, «по-бырому». Горожане спешили укрыться в своих каменных домах от греха подальше. Рейнар закинул корзину на плечо, Дейр поднял свой демонстрационный молот. — Пошли, Рей. Храмовники явно что-то темнят, не нравится мне этот цвет неба, — тихо проговорил Дейр, кивнув на багровую луну. Они уже повернули в сторону Нижнего города, как вдруг земля под ногами глухо застонала. Прокатился резкий, короткий подземный толчок, от которого зазвенела посуда в таверне, а с карниза храма с глухим стуком откололся кусок гранита. Люди прибавили шагу, переходя на бег. — Хлопцы! Рейнар, Дейр! Стойте! — раздался сзади хриплый, срывающийся голос. Братья обернулись. К ним, тяжело дыша, бежал лекарь Томас. Это был сутулый старик в потёртом шерстяном плаще, с вечно грустными глазами. Именно он прошлым летом две недели не отходил от постели их отца, переводя на него все свои редкие травы и мази, и искренне плакал, когда лихорадка всё же оказалась сильнее. — Дядька Томас? Вы почему не дома? — нахмурился Рейнар. — Вальдо… я должен ради вашего отца… — старик судорожно схватил Рейнара за рукав. Его руки дрожали. — Подземный толчок… старые шахты под вашей кузницей могут осесть, туда сейчас нельзя! Идёмте в храм, я провожу через боковой придел. Там толстые стены, переждёте, пока земля успокоится. Я договорился со стражей, вас пустят. Ради памяти Вальдо, идёмте! Братья переглянулись. Возвращаться в кузницу, которая могла рухнуть, действительно было безумием. — Ладно, веди , — согласился Рейнар. Томас повёл их мимо опустевшей площади к боковому входу в массивное каменное здание храма. Внутри было прохладно, пахло ладаном и воском. Старик-лекарь вёл их по длинному, узкому коридору, освещённому редкими факелами. Они как раз проходили мимо небольшого внутреннего дворика, где крыша была открыта, открывая вид на багровое небо, как вдруг Схейлия над их головами издала звук, похожий на крик раненого зверя. Воздух взорвался ослепляющей белой вспышкой. Тонкий, как игла, багровый луч прошил пространство двора насквозь и ударил точно в левое запястье Дейра, который шёл чуть позади. Ломаные, зловещие знаки стремительно стекли по этому лучу вниз и с шипением вонзились под кожу. Ударная волна сбила братьев и Томаса на каменный пол. Воздух мгновенно наполнился гарью. Когда Рейнар, кашляя от поднявшейся пыли, приподнялся, он увидел, что Дейр катается по полу, судорожно хватаясь за левую руку. Ткань его рукава истлела. — Дейр! — Рейнар подполз к нему, пытаясь удержать. На шум и вспышку в коридор выбежали трое жрецов во главе со старшим епископом Тиона. Сначала они ничего не поняли, решив, что в храм попала молния. — Что здесь произошло? Вы целы? — строго спросил епископ. Но тут Дейр издал глухой, полный нечеловеческой боли стон. Он перевернулся на спину, вытянув руку. Вены на его предплечье пульсировали ядовито-алым цветом, плоть с шипением лопалась, и на глазах у замерших жрецов проступали ломаные, глубокие борозды проклятой руны, источающие чёрный дым. Внутри знака ворочалась живая, жидкая тьма. Жрецы отпрянули, словно увидели саму смерть. Епископ побледнел, его глаза округлились под капюшоном. — Кворзар… — прошептал один из младших служителей, брезгливо и испуганно указывая пальцем на руку парня. — Это символ Черной Дыры… Древний грех. Они не знали, что делать. В маленьком провинциальном Тионе никогда не происходило ничего подобного. Храмовые догмы не давали ответов на то, как поступать, если космическая бездна клеймит простого кузнеца. Убить его на месте? А вдруг это спровоцирует новый взрыв магии, который разнесёт весь город? Отпустить? Немыслимо. — Запереть их, — дрожащим, но старающимся казаться твёрдым голосом приказал епископ, глядя на Рейнара, который уже закрывал брата собой, сжимая в руке нож. — Не трогать. Посадить в гостевую комнату в восточном крыле, запереть засов на ключ. Стражу к дверям. Братьев не стали бросать в кандалы — жрецы просто слишком боялись подходить к Дейру. Их грубо перевели в небольшую комнату с толстыми дубовыми дверями, узким решётчатым окном и парой деревянных стульев. Дейр, обессиленный от боли, полулежал на полу, тяжело дыша, а алая руна на его руке медленно остывала, превращаясь в жуткое чёрное клеймо. А в это время в главном зале храма, при свете дрожащих свечей, епископ Тиона трясущимися пальцами обмакивал перо в чернила. Представители культа судорожно составляли срочное послание. «В Верховный Синод, Великий Храм Ардона, Лирти, столица Ардо-Ройна. Сие есть весть чрезвычайной важности и ужаса. В ночь праздника Великого Ардора спутник наш Схейлия окрасился кровью, и знамение Бездны пало на местного жителя. Метка Кворзара проступила на плоти человека. Мы держим его под замком, но не имеем власти и знания, как поступить с проклятым. Ждём вашего скорого решения и направления инквизиторов...» Свиток скрепляли сургучом, пока за толстой дверью восточного крыла Рейнар пытался разорвать свой плащ, чтобы хоть как-то перевязать дымящуюся руку брата. Тяжёлый дубовый засов снаружи закрылся с глухим, безнадёжным стуком. За дверью послышался резкий шаг храмовых стражников и звяканье их доспехов. Братья остались одни. Комната в восточном крыле храма больше походила на каменный мешок для высокопоставленных, но неугодных гостей. Две грубые деревянные лавки, массивный стол под слоем столетней пыли и узкое решётчатое окно под самым потолком, сквозь которое был виден лишь клочок багрового, незаживающего неба. Дейр полулежал на полу, привалившись спиной к холодной стене. Его трясло. Алая руна на левом предплечье больше не полыхала яростным светом, но края сожжённой кожи продолжали тлеть, а вены вокруг знака намертво почернели, проступая сквозь бледную кожу уродливой паутиной. Рейнар опустился перед ним на колени. Зубами оторвав длинную полосу от своего чистого кузнечного фартука, он аккуратно, стараясь не нажимать, коснулся руки брата. — Держись, Дейр. Сейчас перевяжу. — Не надо, Рей… — Дейр попытался отстраниться, но сил не было, и он лишь слабо повёл плечом. В его голосе, обычно полном колкой иронии, сейчас осталась только глухая, смертная усталость. — Она не заживёт. Я чувствую… этот ожог идёт до самого сердца. Чернота в жилах… она живая. — Молчи лучше, — процедил Рейнар, бережно, но туго пеленая изуродованное предплечье. Его руки, привыкшие держать тяжёлый молот, сейчас действовали с удивительной осторожностью. — Томас хотел как лучше. Если бы мы пошли к кузнице, нас бы похоронило под завалами шахты. — Да уж, удружил дядька Томас, — Дейр попытался выдавить свою привычную язвительную усмешку, но лицо тут же исказилось от судороги. Он сжал зубы так, что заскрипели челюсти. — Спас от камней, чтобы жрецы сожгли на костре во славу Ардора. Ты видел их морды, Рей? Они испугались. Великие праведники испугались куска обгорелой плоти. Рейнар не ответил. Он затянул узел на повязке и поднялся, тяжело ступая по каменным плитам. Подошёл к двери, прижался ухом к замочной скважине. Из коридора доносился лишь тихий, мерный гул факелов и приглушённые голоса стражников. Чуть дальше, в главном пределе, епископ всё ещё скреб пером по пергаменту, запечатывая их судьбу в столичное письмо. — Нам нужно уходить, — Рейнар вернулся к столу, осматривая комнату в поисках чего-то, что могло послужить оружием или рычагом. Его взгляд упал на массивную железную чернильницу, оставленную на столе. Он молча спрятал её в карман куртки. — Если письмо уйдёт в Лирти, за нами пришлют инквизиторов Верховного Синода. Оттуда живыми не возвращаются. — И как ты выйдешь? Стены в метр толщиной, у дверей копейщики, — Дейр медленно поднял правую, здоровую руку и посмотрел на свои пальцы. Они слегка дрожали. — И я… я едва на ногах стою, брат. Я обуза. Если они откроют дверь — беги один. Скажи, что я тебя заставил. Рейнар резко обернулся, его глаза полыхнули контролируемой, но страшной яростью: — Ещё раз услышу это дерьмо от тебя — сам прибью. Мы братья, Дейр. Отец оставил кузницу нам обоим. И из этой дыры мы выберемся вместе. Или вместе останемся в этих стенах. Дейр промолчал, но в глубине его зрачков, где всё ещё тлели багровые искры Кворзара, промелькнула волна вины и глубокой благодарности. Он знал, что Рейнар не шутит. Старший брат был упрям как наковальня: если вбил себе что-то в голову, с места не сдвинешь. Рейнар решительно отвернулся от брата и задрал голову вверх, вглядываясь в узкое решетчатое окно под самым потолком. Комната была заперта на совесть, дубовая дверь толщиной в три пальца не поддалась бы и топору, но вот старое окно… Штыри решетки, вбитые в каменную кладку, давно покрылись бурой ржавчиной от постоянной сырости, шедшей из храмовых подвалов. — Вставай, Дейр. Подсадишь меня, — коротко скомандовал Рейнар, вытаскивая из кармана тяжелую железную чернильницу. Дейр, скрипнув зубами от пронзившей руку боли, поднялся с пола, опираясь на здоровую правую сторону. Вместе они соорудили подобие живой лестницы. Рейнар, уперевшись ногами в плечи брата, дотянулся до решетки. Дейр снизу глухо зарычал от нахлынувшей тяжести, чувствуя, как черные вены на левой руке снова яростно пульсируют алым огнем, но устоял. Рейнар действовал быстро и расчетливо, как на наковальне. Он просунул массивное основание чернильницы между ржавым штырем и крошащимся гранитом косяка, используя её как рычаг. — Раз… два… взяли! — прошептал он. С глухим, скрежещущим хрустом старый камень сдался. Один из нижних прутьев с треском вывернулся наружу, осыпав Дейра каменной крошкой. Рейнар схватился за освободившийся край решетки и с силой рванул его на себя, сгибая древнее железо. Образовался узкий, неровный проем, ведущий в глухую темноту храмового сада. — Пролезешь? — Рейнар спрыгнул на пол, тяжело дыша. — Ради такого дела я даже змеей свернусь, — выдохнул Дейр, мазнув рукавом по покрытому потом лбу. Они выбирались сами, цепляясь за выступы дикого камня. Дейр, шипя сквозь зубы от каждого прикосновения к левой руке, пролез первым, буквально вывалившись в густые заросли храмового шиповника. Следом, едва не застряв в плечах, наружу выкатился Рейнар, бережно прижимая к себе корзину с остатками нераспроданного товара. Минуя погруженные во тьму сады и искусно прячась в глубоких тенях от редких, напуганных патрулей стражи, братья огородами и глухими переулками пробрались к Нижнему городу. Улицы Тиона казались вымершими. В окнах не горело ни единого огонька — напуганные багровым небом и подземным толчком жители забаррикадировались в своих домах, уповая на защиту Ардона и надеясь переждать суровую ночь. Лишь ветер гонял по опустевшей брусчатке обрывки праздничных лент да рассыпанное зерно. Старая кузница встретила братьев привычной прохладой и запахом остывшего угля, дегтя и железа. Подземный удар, о котором предупреждал лекарь Томас, к счастью, лишь слегка перекосил ветхую деревянную пристройку, но само каменное здание мастерской выстояло. Рейнар действовал на автомате: рванул с полки дорожную суму, начал швырять туда сменную одежду, сухари, вяленое мясо, огниво и заработанный кошель с серебром. Дейр обессиленно опустился на табурет у наковальни, баюкая левую руку. Руна Кворзара жгла плоть изнутри, проступая сквозь повязку зловещим алым светом. Рейнар уже затягивал ремни сумы, как вдруг из глубокой тени в углу мастерской, прямо из-за старого ткацкого станка их покойной матери, донёсся тихий, ледяной девичий голос: — Хорошо сработано, кузнецы. Не думала, что вы выберетесь из восточного крыла без посторонней помощи. Рейнар мгновенно развернулся, выхватывая отцовский меч. Из темноты медленно вышла девушка в тёмно-сером плаще. Капюшон был скинут, открывая бледное лицо с неестественно глубокими фиалковыми глазами и пепельно-серебряные волосы, словно удерживавшие остатки лунного света. — Кто ты такая и как вошла сюда? — процедил Рейнар, закрывая собой брата. Сталь отцовского клинка тускло блеснула в полумраке кузницы. Девушка даже не взглянула на его оружие. Её взгляд был намертво прикован к пульсирующей руке Дейра. — Меня зовут Лиара, — спокойно произнесла она, делая шаг вперед. — И я пришла за тем, кто отмечен Кворзаром, пока его не пустили на пепел жрецы Ардона. Замки вашей кузницы — смех для тех, кто умеет ходить в ночи. Епископ уже закончил письмо в Лирти, гонец выехал минуту назад. К рассвету город закроют. Если хотите выжить — убирайте железо и слушайте меня. — Что это такое? — голос Рейнара дрогнул, но меч он не опустил. — Что на него упало с неба? Какая ещё метка? Лиара сделала ещё шаг вперёд, остановившись в паре футов от лезвия. Её фиалковые глаза в полумраке кузницы казались неестественно яркими. — То, что ваш хвалёный Ардон не сможет сжечь, даже если соберёт весь уголь этого мира, — тихо, но веско ответила она, кивнув на руку Дейра. — Это проклятие и сила древней бездны. Кворзар оставил свой отпечаток. Жрецы зовут это скверной, но на самом деле это ключ к тому, что лежит за гранью вашего понимания. И если они доберутся до него, они не просто убьют твоего брата — они выжгут его душу ради очищения. Дейр тяжело сглотнул, баюкая тлеющее предплечье: — Значит, мы уходим. Рей, собирай сумку. Подальше от Тиона, за перевалы. К чёрту кузницу, к чёрту этот город. — Тракты уже перекрывают, — отрезала Лиара. — Но я знаю проходы через старые северные выработки. Если поторопимся... Договорить она не успела. На улице, совсем близко к мастерской, раздался яростный заливистый лай собак, который тут же сменился суровым, металлическим лязгом доспехов. — Сюда, живей! Дверь кузницы приоткрыта! — зычный голос начальника стражи разрезал ночную тишину. Жрецы обнаружили пустую комнату в восточном крыле куда быстрее, чем рассчитывали братья, и теперь прочёсывали Нижний город. — Приказ епископа: вернуть кузнецов живыми! Любой ценой! Их кровь должна очистить алтарь! Дверь кузницы с грохотом распахнулась от удара подкованного сапога. В дверной проем, поднимая факелы, ворвались четверо храмовых стражников в тяжёлых полудоспехах с короткими копьями наперевес. — Вот они! Назад, проклятые! — выкрикнул передний копейщик, оценив обстановку. — Бросайте оружие, или мы переломаем вам ноги! Рейнар, не раздумывая, перехватил отцовский меч двумя руками, выходя вперёд и заслоняя собой обессиленного брата. — Назад, — процедил он сквозь зубы. — Близко подойдёте — порешу. Конфликт вспыхнул мгновенно. Стражники, не желая отступать, слаженно двинулись вперёд, выставив копья, чтобы зажать Рейнара в угол и скрутить. Они явно не хотели убивать на месте, выполняя приказ жрецов, но действовали жёстко и нагло. Один из них резко ткнул копьем, целясь Рейнару в плечо. Кузнец ловко отбил наконечник тяжелым лезвием меча, но второй стражник уже заходил сбоку, готовый обрушить древко на голову старшего брата. Дейр попытался подняться, хватаясь за молот, но алая судорога снова скрутила его тело, заставив упасть на колени. — Глупцы, — ледяной шёпот Лиары прозвучал прямо над ухом нападавших. Девушка сделала плавное, тягучее движение руками, словно раздвигала невидимую воду. Её фиалковые глаза внезапно вспыхнули ровным, пугающим фиолетовым светом, а воздух в кузнице заложило жуткой, неестественной тишиной, от которой у братьев мгновенно зазвенело в ушах. Это была магия псионики — чистая сила разума, не похожая на грубые заклинания жрецов Ардона. Стражник, который уже заносил древко над Рейнаром, внезапно замер на месте, словно наткнулся на невидимую стену. Его лицо под железным шлемом исказилось от дикого, безмолвного ужаса. В следующую секунду двое копейщиков одновременно выронили свое оружие. Они схватились руками за головы, падая на земляной пол кузницы и судорожно выгибаясь в дугу. Из их ушей и носов толчками потекла густая, тёмная кровь — Лиара буквально выжигала их разум изнутри, обрушив на нападавших ментальный удар колоссальной силы. Старший отряда, державшийся чуть позади, в ужасе уставился на девушку с пепельными волосами. Его глаза остекленели, он сделал два неловких шага назад, бормоча что-то несвязное, а затем просто рухнул навзничь, потеряв сознание от болевого шока. В кузнице снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием братьев и шипением догорающего угля. Лиара опустила руки. Фиолетовое свечение в её глазах погасло, лицо стало ещё бледнее, а на лбу выступили мелкие капли пота. Она обернулась к замершему в шоке Рейнару, который всё ещё сжимал меч. — Теперь они точно знают, где мы, — тяжело дыша, произнесла она. — Хватай брата, кузнец. У нас осталась всего пара минут, пока не прибежит весь гарнизон. Бегом! Пока Лиара вела братьев через лабиринты заброшенных шахт подальше от города, в Нижнем городе разворачивался настоящий кошмар. Спустя всего четверть часа после стычки в кузнице, очередной патруль храмовой стражи наткнулся на разгромленную мастерскую Вальдо. Зрелище повергло солдат в ужас: четверо их сослуживцев лежали на земляном полу. Двое едва хрипели, пуская кровавые пузыри и безумными глазами глядя в потолок, а их разум был полностью стёрт ментальным ударом Лиары. Старший отряда так и не пришёл в сознание. Весть о случившемся мгновенно донеслась до Верхнего города. В главном соборе Ардона был срочно созван Экстренный Совет жрецов и городской знати. Под багровыми сводами храма, при свете факелов, епископ Тиона, ещё бледный после ночных потрясений, ударил золотым посохом о каменные плиты: — Это не просто побег! Они осквернили святую обитель, призвали запретную магию и пролили кровь защитников веры! Отныне кузнецы Рейнар и Дейр, а также их ведьма-сообщница, прокляты перед лицом Великого Ардона! Совет единогласно объявил братьев еретиками. Но самое страшное клеймо жрецы приберегли для младшего брата. Посовещавшись с толмачами древних пророчеств, Совет официально провозгласил Дейра Предвестником Тьмы — живым сосудом Кворзара, чьё существование грозит гибелью всему Ардо-Ройну. Решение было скорым и беспощадным: «Каждому, кто окажет беглецам помощь, укроет их под своей крышей или даст кусок хлеба — немедленная смерть через сожжение. Всякий, кто укажет след проклятых, получит щедрую награду из храмовой казны». Уже к рассвету, когда испуганные горожане начали робко выходить на улицы, весь Тион был завешан зловещими пергаментными плакатами. Их клеили на стены таверн, на ворота шахт и столбы у рынка. На грубой бумаге углем были выведены узнаваемые лица братьев-кузнецов. Сверху красовалась багровая храмовая печать, а внизу — размашистая надпись: «РАЗЫСКИВАЮТСЯ ЖИВЫМИ ИЛИ МЁРТВЫМИ. ЕРЕТИКИ И ПРЕДВЕСТНИК ТЬМЫ». Торен и Мира, стоя в толпе у рыночной площади, с ужасом и онемением смотрели на эти листовки. Они понимали: их друзья больше никогда не смогут вернуться домой. Вся былая жизнь братьев сгорела в ту секунду, когда Схейлия окрасилась кровью

Глава 2

Тяжёлый, сырой воздух заброшенных шахт наконец сменился ночной прохладой. Лиара вывела братьев через старый, заваленный сушняком вентиляционный штрек на каменистый склон. Далеко позади, зажатый в тисках скал, остался Тион. А впереди, в низине между двумя хребтами, раскинулся Тир — город, который никогда не спал честным сном.

Если Тион был городом шахтёров и сурового культа, то Тир напоминал огромный, хаотичный муравейник, выросший на перекрёстке торговых путей и контрабандных троп. Издалека он казался кучей деревянных и каменных коробок, налепленных друг на друга в несколько ярусов. Дома здесь росли вверх, цепляясь деревянными подпорками за скалы, а между ними тянулись шаткие подвесные мосты и вечно мокрые от горного тумана лестницы. В воздухе стоял густой, липкий запах речной сырости, дешёвого табака, жареной рыбы и пережаренного солода. Даже багровая Схейлия, всё ещё зловеще сиявшая в небесах, казалось, теряла здесь свою мистическую силу, растворяясь в грязи и шуме этого места.

Они вошли в город предрассветными сумерками, смешавшись с первыми обозами торговцев. Лиара уверенно вела братьев через лабиринт узких, зловонных переулков Нижнего яруса, пока они не остановились перед массивным трёхэтажным зданием из потемневшего от влаги дуба. Над дверью покачивалась покосившаяся вывеска с вырезанным силуэтом безглазой рыбы. Таверна «Слепой окунь».

— Сюда, — тихо бросила Лиара, придерживая капюшон. — Здесь не задают вопросов, если у тебя есть серебро. Нам нужно смыть с себя шахтную пыль и затеряться.

Внутри таверны было относительно тихо — ночные завсегдатаи уже спали лицом в столах, а утренние ещё не пришли. Рейнар, не выпускавший из рук дорожную суму и отцовский меч, завернутый в холстину, расплатился с хмурым одноглазым хозяином честным тионским серебром. За пару монет им выделили небольшую, но чистую комнату на третьем ярусе и, что было важнее всего, притащили огромную деревянную бадью с горячей водой.

Первым делом братья просто смывали с себя кошмар этой ночи.

Горячая вода, пахнущая солью и мыльным корнем, приятно обжигала натруженные мышцы. Рейнар отмывал копоть с широких плеч, чувствуя, как постепенно уходит леденящее оцепенение, сковавшее его в храме.

Дейр мылся аккуратно, стараясь не мочить левую руку. Повязку они сняли. В теплой воде руна Кворзара больше не дымилась, но её линии окончательно зафиксировались на коже, став угольно-чёрными, глубокими, словно их вырезал по кости безумный скульптор. Чернота в венах чуть спала, но багровые искры в глубине зрачков Дейра то и дело вспыхивали, когда он зажмуривался от усталости.

После мытья им принесли еду — простую, сытную и горячую. На грубом деревянном подносе исходила паром тарелка жирного бараньего варева с чесноком, лежал свежий, ещё тёплый ржаной хлеб и кусок солёного сыра.

Братья ели молча, жадно, согреваясь изнутри. Дейр, к которому после еды начали возвращаться силы, лениво отломил корку хлеба и посмотрел в окно, за которым разгорался серый, туманный рассвет Тира.

— Знаешь, Рей… — тихо сказал он, жуя хлеб. — Впервые за всю жизнь я рад, что мыло пахнет так резко. Оно хотя бы перебивает запах палёной кожи. Настоящая еда, горячая вода… Если бы не эта хрень на руке, я бы подумал, что нам всё приснилось.

Рейнар опустил ложку, внимательно посмотрев на брата:

— Это не сон, Дейр. И назад дороги нет. Нам нужно поесть, поспать пару часов, а потом расспросить девчонку. Она явно знает больше, чем говорит.

Они переоделись в чистые, сухие рубахи из сумы. Дейр, укрыв руку чистым рукавом, устало повалился на узкую кровать и мгновенно провалился в глубокий, тяжёлый сон без сновидений. Рейнар же сел на стул у двери, положив отцовский меч себе на колени. Начинался их первый день в бегах. Рейнар не сомкнул глаз. Он сидел у двери, прислушиваясь к каждому шороху за стеной — к скрипу половиц, далёкой ругани пьянчуг внизу и крикам портовых грузчиков. Дейр проспал около трёх часов, его сон был неспокойным, он то и дело вздрагивал, а сквозь ткань чистой рубахи на левой руке время от времени пробивалось слабое, едва заметное алое мерцание.

Когда солнце окончательно разогнало горный туман, Дейр резко открыл глаза и сел на кровати, тяжело дыша.

— Как рука? — спросил Рейнар, не поднимаясь со стула.

— Не болит, — Дейр завернул рукав, разглядывая угольно-чёрную руну Кворзара. — Но внутри… такое чувство, будто в жилах застыл жидкий свинец. Рука тяжёлая, чужая. Рей, нам нельзя здесь рассиживаться. Что мы будем делать? Бежать дальше на юг? Жить в лесах как дикое зверьё?

Рейнар поднялся, подошёл к столу и оперся на него ладонями.

— Нам нужно понять, с чем мы имеем дело. Мы кузнецы, Дейр. Если металл ведёт себя странно, мы ищем того, кто знает его свойства. С магией бездны то же самое. Просто бежать — значит рано или поздно попасться инквизиции Верхнего города.

В этот момент дверь без стука приоткрылась, и в комнату бесшумно скользнула Лиара. На её сером плаще блестели капли свежего утреннего дождя. Она выглядела уставшей, но её фиалковые глаза оставались ледяными и собранными.

— У меня плохие новости, — без предисловий начала она, присаживаясь на край стола. — Жрецы Тиона времени не теряли. Ваша кузница оцеплена, а по всему Нижнему городу уже висят плакаты. Вас объявили еретиками, а тебя, Дейр — Предвестником Тьмы. За любую помощь вам — костёр. Скоро эти листовки доберутся и до Тира.

Братья переглянулись. Храмовники действовали пугающе быстро.

— Значит, уходить из города нужно сегодня же, — хмуро буркнул Дейр. — Но куда?

— Подождите, — Рейнар поднял руку, призывая к тишине. — Пока я сидел у двери, я слушал, о чём треплются служанки и постояльцы в коридоре. Они говорят, что пару часов назад к городским воротам Тира прибыл караван. Не обычный торговец рыбой или тканями. Все поминают имя Ардхана.

Лиара прислушалась, чуть прищурив свои фиалковые глаза.

— Ардхан? — Дейр нахмурился. — И кто он такой?

— Странствующий купец, — пояснил Рейнар, вспоминая обрывки подслушанных разговоров. — Но в народе о нём говорят слишком часто и странно. Он торгует редкими специями и шёлком из дальних земель, но его истинная страсть — древние легенды, манускрипты до-ардонской эпохи и старые артефакты. Говорят, он скупает обломки старых святилищ и знает о Кворзаре и Иихоме больше, чем все жрецы Лирти вместе взятые.

Дейр медленно поднялся с кровати, его взгляд упал на свою почерневшую руку.

— Если этот Ардхан собирает древние сказки, возможно, он знает, какая именно дрянь в меня вселилась. И, что важнее всего — как от неё избавиться. Как выжечь эту метку к чертям, пока она не выжгла меня.

— Это опасно, — подала голос Лиара, скрестив руки на груди. — Такие люди, как Ардхан, редко делают что-то из чистой благотворительности. Если он узнает, кто вы, он может продать вас Синоду за гору золота. Или использовать тебя, Дейр, в своих целях.

— У нас нет выбора, — твёрдо отрезал Рейнар, накидывая на плечи походный плащ и беря в руки меч Вальдо. — Мы не можем вечно бежать вслепую. Дейр, прячь руку глубже под ткань. Лиара, ты сможешь разузнать, где остановился его караван?

Девушка молча посмотрела на братьев, оценивая их решимость, а затем медленно кивнула:

— Его люди обычно разбивают лагерь на Среднем ярусе, у Старой площади, подальше от портовой грязи. Идёмте. Но если что-то пойдёт не так — пеняйте на себя. Прежде чем соваться к загадочному скупщику древностей, нужно было подготовиться. Рейнар прекрасно понимал: если им придётся бежать из Тира прямо во время встречи, времени на сборы уже не будет. Да и рана Дейра, хоть и перестала дымиться, выглядела пугающе — её нужно было хоть чем-то обработать.

Оставив Лиару караулить у входа в переулок, братья быстрыми шагами направились к торговому ряду Нижнего яруса.

Тир бурлил. Торговцы кричали, зазывая покупателей, а в воздухе звенела местная монета. Валютой королевства Ардо-Ройн были Арды — тяжёлые, грубо отчеканенные серебряные монеты с изображением храмового солнца, и мелкие медные полуарды, которые портовый люд ласково звал «огарками». У братьев в кошеле оставалась честно заработанная в Тионе сотня ардов — неплохие деньги для провинции, но здесь, в Тире, цены кусались.

Они нырнули под покосившийся навес лавки с вывеской «Снадобья и травы от всех недугов». Внутри пахло сушёной полынью, прогорклым жиром и чем-то кислым. За прилавком сидел сгорбленный старик-аптекарь, протирая грязной тряпкой глиняные баночки.

— Чего надобно, служивые? — проскрипел он, зыркнув на широкие плечи Рейнара и замотанную руку Дейра.

— Нам нужна заживляющая мазь. Посильнее, от глубоких ожогов. И чистые льняные бинты, — хмуро ответил Рейнар, стараясь не привлекать внимания.

Старик молча пошарил под прилавком и выставил толстостенный глиняный горшок, запечатанный воском, и рулон серого холста.

— Мазь на змеином жиру с горным чистотелом. Любую гарь с кожи снимет за неделю. С вас три арда.

Дейр незаметно хмыкнул под носом — он-то знал, что магия Кворзара чистотелом не лечится, но повязку сменить действительно стоило. Рейнар выложил на прилавок три звенящие серебряные монеты.

Затем они перешли в соседнюю лавку — к бакалейщику. Там они знатно пополнили свои припасы, отдав ещё десять ардов. В их суму легли:

Два увесистых круга твёрдого козьего сыра (такой не испортится и за месяц пути);

Плетёная сетка с сушёной рыбой;

Половина бараньего окорока, густо засыпанного крупной солью;

Новый прочный кожаный бурдюк, который они тут же наполнили чистой ключевой водой из городского фонтана.

Теперь, когда сума за спиной Рейнара приятно потяжелела, а Дейр спрятал под куртку заветный горшок с мазью, они чувствовали себя увереннее. Карман опустел на тринадцать ардов, но это была необходимая плата за выживание.

Они вернулись к Лиаре. Девушка стояла, прислонившись к деревянной опоре моста, и её фиалковые глаза внимательно сканировали толпу.

— Закончили? — коротко спросила она. — Тогда выдвигаемся на Средний ярус. Караван Ардхана уже разгружают.

Они начали подниматься по длинной, скользкой от вечной сырости деревянной лестнице, ведущей вверх, к Старой площади. С каждым шагом портовый шум Нижнего яруса стихал, уступая место более чистым улицам, где пахло дорогим табаком и пряностями. Именно там, среди пёстрых шатров и нагруженных мулов, им предстояло найти человека, который, возможно, держал в руках ключ к их спасению.Средний ярус Тира разительно отличался от нищих, зловонных трущоб у реки. Здесь дороги были вымощены ровным серым известняком, а деревянные дома уступали место прочным двухэтажным усадьбам местных купцов и чиновников.

На Старой площади, окружённой массивными каменными аркадами, развернулось настоящее зрелище. Караван Ардхана занял почти половину пространства. Это не были обычные телеги провинциальных торговцев. Огромные, крытые плотным фиолетовым сукном повозки на окованных железом колёсах стояли полукругом. Вокруг них суетились десятки слуг, разгружая тюки со специями, от которых в воздухе стоял густой, щекочущий нос аромат корицы и жгучего перца. На коновязях переступали копытами породистые южные мулы и массивные лохматые лошади горной породы.

Но больше всего братьев поразила охрана. Никаких храмовых доспехов или поношенных курток — наёмники Ардхана были одеты в чешуйчатые панцири из воронёной стали, а за их спинами висели длинные кривые сабли-ятаганы. Лица многих из них были испещрены шрамами, а взгляды оставались цепкими и недобрыми.

— И как мы проскочим к нему? — тихо спросил Дейр, сильнее кутая левую руку в походный плащ Рейнара. Под плотной тканью мазь на змеином жиру приятно холодила сожжённую кожу, но руна внутри всё равно глухо зудела, реагируя на скопление людей. — Тут стражи больше, чем во всём Нижнем городе.

— Силой не проломимся, — Рейнар хмуро оценил обстановку, крепче сжав суму на плече. В кошеле оставалось ещё около восьмидесяти семи ардов, но наёмников каравана бло не подкупить такими грошами.

Лиара, шедшая чуть впереди, внезапно остановилась у края каменной арки и обернулась к братьям. Её фиалковые глаза слегка сузились.

— Ждите здесь и не высовывайтесь. Если они увидят твою руку, Дейр, или твой меч, Рейнар, они просто перережут вам глотки и скинут в реку. Я попробую найти нужного человека.

Она скользнула в толпу так быстро и бесшумно, что братья даже не успели возразить. Серый плащ Лиары мгновенно растворился среди пёстрых одежд портовых перекупщиков и слуг.

Братья остались стоять в тени массивной колонны. Мимо них то и дело проходили люди, обсуждая утренние новости. Тир уже полнился слухами о том, что ночью в Тионе «взбесилась» луна и жрецы ищут каких-то опасных еретиков.

Прошло около десяти минут, которые показались братьям вечностью. Наконец, из-за угла самой большой повозки, украшенной золочёной резьбой, показалась Лиара. Она шла не одна. Рядом с ней вышагивал высокий, крепко сбитый наёмник с седой бородой и глубоким шрамом через всю левую щеку. Его рука небрежно лежала на эфеке ятагана.

— Вот эти двое, — Лиара указала на братьев, подойдя ближе.

Наёмник смерил Рейнара и Дейра тяжелым, оценивающим взглядом. Его глаза задержались на холстине, в которую был завёрнут отцовский меч, а затем переместились на скрытую руку Дейра. Он на мгновение принюхался — запах озона и палёной крови, исходивший от метки, не могла полностью перебить даже мазь.

— Кузнецы из Тиона, значит? — голос наёмника оказался на удивление низким и хриплым, как хруст гравия. — Лиара говорит, у вас есть то, что может заинтересовать хозяина. Какая-то старая… история.

— У нас есть вопросы, за ответы на которые мы готовы заплатить, — твёрдо ответил Рейнар, делая шаг вперёд. — И дело не терпит отлагательств.

Седобородый наёмник хмыкнул, почесав шрам на щеке.

— Хозяин не принимает оборванцев. Но… сегодня он в хорошем расположении духа. И он не любит жрецов Ардона так же сильно, как, похоже, не любите их вы. Идите за мной. И упаси вас Ардхон дёрнуть своим железом — мои парни сделают из вас решето быстрее, чем вы успеете пикнуть.

Он развернулся и повёл их вглубь лагеря, прямиком к роскошному фиолетовому шатру, раскинутому в самом центре Старой площади. Братья переглянулись. Дороги назад не было — они шли навстречу человеку, который мог стать либо их спасением, либо их палачом. Наёмник отодвинул тяжёлую фиолетовую полу шатра, пропуская их внутрь, и остался караулить у входа, положив ладонь на рукоять ятагана.

Внутри шатра царил полумрак, надёжно укрывавший от дневного света Тира. Воздух здесь был плотным, тёплым и кружил голову сложным ароматом — пахло дорогим сандалом, горьковатым оливковым маслом из южных провинций и старым, сухим пергаментом. Вместо ковров пол был устлан плотными шерстяными циновками, а вдоль стен высились сундуки, окованные резной медью, и стопки древних, потемневших от времени книг.

В глубине шатра, за низким столиком из чёрного дерева, заваленным манускриптами и обломками старинных глиняных табличек, сидел сам Ардхан.

На странствующего купца в привычном понимании он походил мало. На вид ему было около сорока пяти лет. У него были острые, хищные черты лица, аккуратно подстриженная тёмная борода с первыми нитями седины и удивительно цепкие, умные глаза цвета тёмного янтаря. Одет он был в просторный халат из тяжёлого шёлка цвета морской волны, а на его пальцах тускло поблескивали перстни с незнакомыми братьям камнями.

Когда вошли гости, Ардхан даже не поднял головы. Он бережно, с помощью тонкого серебряного пинцета, переворачивал хрупкую страницу древнего свитка.

— Твои люди слишком много шумят на площади, Брон, — негромко, но очень отчетливо произнёс купец. Его голос был ровным, бархатистым, с едва заметным южным акцентом. — Я просил тишины.

— Хозяин, эти от Лиары, — хрипло отозвался седобородый наёмник у двери. — Кузнецы из провинции. Говорят, у них дело чрезвычайной важности.

Ардхан наконец отложил пинцет и медленно поднял взгляд на братьев. Его янтарные глаза мгновенно скользнули по широким плечам Рейнара, задержались на замотанном в холст мече, а затем, словно ищейка по следу, намертво приковались к левой руке Дейра.

Купец медленно поднялся из-за стола. Он оказался высоким, худощавым мужчиной. Сделав пару шагов навстречу братьям, он остановился в трёх шагах. На его губах появилась странная, предвкушающая усмешка.

— Мазь на змеином жиру, — тихо проговорил Ардхан, чуть принюхавшись. — Неплохое средство, чтобы скрыть ожог от обычного костра. Но оно бессильно, когда плоть выжигает то, что пришло из-за звёзд.

Он посмотрел прямо в глаза Дейру:

— Покажи мне её, парень. Я слишком долго искал следы Иихома и Кворзара в мёртвых книгах, чтобы упустить шанс увидеть их на живом человеке.

Дейр взглянул на Рейнара. Старший брат хмуро, едва заметно кивнул, но руку с эфеса отцовского клинка под плащом так и не убрал.

Дейр сделал шаг вперёд и здоровой рукой медленно стянул рукав чистой рубахи вместе с пропитанным мазью холстом. В полумраке шатра угольно-чёрная руна Кворзара, выжженная на его предплечье, словно почувствовала чужой интерес. Её глубокие, ломаные борозды до-ардонской эпохи едва заметно налились тусклым, ядовито-алым светом, а из-под кранов сожжённой кожи потянулась едва различимая струйка чёрного дыма.

Ардхан резко подался вперёд, его янтарные глаза расширились от неподдельного, почти фанатичного восторга. Он протянул было руку, чтобы коснуться знака, но вовремя остановился, заметив, как Рейнар напрягся.

— Потрясающе… — прошептал странствующий торговец, разглядывая клеймо Безды. — Значит, слухи из Тиона не врут. Схейлия действительно выбрала сосуд. Жрецы Ардона, должно быть, уже брызжут святой водой от страха, разыскивая тебя по всем трактам.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы вас развлекать, — процедил Рейнар, делая шаг к брату. — Нам сказали, вы собираете легенды. Мы хотим знать, что это за дрянь, и как её убрать с его руки. Мы готовы заплатить ардами за совет.

Ардхан медленно перевёл взгляд на Рейнара, и его восторг мгновенно сменился холодной, трезвой иронией купца.

— Избавить от этого? — Ардхан тихо, сухо рассмеялся, возвращаясь к своему столу. — Вы, кузнецы, привыкли, что любую окалину можно сбить молотом. Но Кворзар не оставляет царапин. Эта руна — не просто ожог на коже твоего брата, парень. Это клеймо Бездны. Она уже в его крови, в его костях, в его душе. И жрецы правы в одном: очистить его от этого в понимании Храма можно только одним способом — превратив в пепел.

Дейр побледнел, сильнее сжав зубы:

— Значит… способа снять её нет?

Ардхан повернулся к ним, оперевшись руками о чёрное дерево стола, и его глаза зловеще блеснули:

— Снять — нет, — Ардхан тихо, сухо рассмеялся, возвращаясь к своему столу. — Вы, кузнецы, привыкли, что любую окалину можно сбить молотом. Но Кворзар не оставляет царапин. Эта руна — не просто ожог на коже твоего брата, парень. Это клеймо Бездны. Она уже в его крови, в его костях, в его душе.

Купец бережно коснулся пальцами лежащего на столе манускрипта, его взгляд на мгновение стал отрешённым, уходя куда-то в глубь веков.

— В древних хрониках великой империи Валь-де-Мар был один учёный... Его звали Эливар. Он был одержим идеей превзойти богов и Храм, он хотел обуздать энергию Кворзара, чтобы создать новое солнце, способное вечно освещать его родину. Но совет империи счёл его эксперименты святотатством и безумием. Эливара с позором изгнали, а его труды предали анафеме. И знаешь, к какому выводу пришёл этот гений, прежде чем сгинуть в безвестности? Метка Бездны меняет саму структуру человека. Жрецы правы в одном: очистить твоего брата от этого в понимании Храма можно только одним способом — превратив его в кучу углей.

Дейр побледнел, сильнее сжав зубы. Имя учёного, изгнанного за попытку сотворить солнце, прозвучало как приговор.

— Значит… способа избавиться от этого вообще нет? Нам просто ждать, пока Храм до нас доберётся?

— До Храма вам нужно ещё дожить, — Ардхан резко сменил тон. — Избавиться нельзя. Но есть способ научиться этой силой управлять. До того, как она поглотит твой разум и превратит тебя в безумное чудовище. И если вы хотите выжить, вам придётся забыть про свои арды и выслушать то, что я вам предложу.

Рейнар сделал шаг вперёд, по-прежнему придерживая ладонь на эфесе отцовского клинка:

— И чего же ты хочешь, Ардхан? Торговцы твоего масштаба не помогают еретикам из чистой жалости.

Купец довольно улыбнулся, оценив прямоту старшего брата.

— Мой караван движется на восток, к границам Ардо-Ройна. Храмовые кордоны на дорогах для меня — лишь вопрос правильной пошлины, так что я могу вывезти вас из Тира хоть сегодня вечером. Но взамен... мне нужны ваши руки. Вы — кузнецы. Провинциальные, но, как я вижу по вашему взлому, сообразительные. В восточных землях, куда мы держим путь, у меня есть одно незаконченное дело, связанное с поиском древнего железа. Мне понадобятся люди, умеющие работать с металлом и не задающие лишних вопросов. Вы станете частью моей охраны и ремесленников до конца маршрута.

Ардхан перевёл взгляд на Дейра, чья рука всё ещё слабо пульсировала под тканью:

— А по пути я дам тебе книги, которые помогут сдерживать эту дрянь. Ну так что, кузнецы? Договорились?Братья переглянулись. Выбор у них был небогатый: либо довериться этому хитрому торговцу и уехать на восток, либо дождаться, пока на Старой площади появятся храмовые плакаты с их лицами.

— Мы согласны, — твёрдо сказал Рейнар, протягивая руку. — Мы будем работать в твоём караване, а ты вывезешь нас из города и поможешь Дейру.

Ардхан довольно усмехнулся и скрепил уговор коротким кивком.

— Отлично. Мои люди выступят на закате. Ждите у ворот Среднего яруса. А теперь — уходите, вам нужно подготовиться.

Покинув роскошный фиолетовый шатёр, братья вместе с ожидавшей их Лиарой быстро спустились обратно на Нижний ярус. Оказавшись в относительной безопасности своей комнаты в «Слепом окуне», они наконец смогли перевести дух. Братья сразу же принялись бурно обсуждать всё, что поведал им купец: и то, что метку нельзя снять, и то, что она меняет саму суть человека, и странные книги, которые он обещал дать Дейру для контроля силы. Рассказ Ардхана о безумном учёном Валь-де-Мар, пытавшемся создать новое солнце, как-то сам собой вылетел у них из головы — в пылу обсуждения насущных проблем они просто забыли про этого бедолагу.

Зато они долго и оживленно спорили о другом его упоминании — о загадочных чёрных обелисках, разбросанных по всему Иихому. Ардхан мельком сказал, что в древних преданиях эти колоссы описываются как ключи, способные открыть врата самого Кворзара. Вот только никто в мире — ни жрецы, ни учёные падших империй — так и не смог разгадать, что это за монументы на самом деле, из какого металла они отлиты и как именно они работают. Сейчас, однако, их волновало только одно: выжить и убраться из Тира.

— Я не доверяю ему до конца, — хмуро бросил Дейр, бережно нанося змеиную мазь на ноющее предплечье. — Но это наш единственный шанс не сгореть на костре.

— У нас есть время до заката, — Рейнар поднялся со стула. — Пойду спущусь вниз, перепроверю наши сумки, наберу ещё свежей воды в дорогу и осмотрюсь.

Старший брат вышел в общий зал таверны. Там по-прежнему пахло пережаренным солодом и рыбой, но утренний туман уже рассеялся, и сквозь мутные окна пробивались лучи солнца. Рейнар подошёл к большой бочке с водой у стены, чтобы наполнить бурдюк.

— Помочь? — раздался рядом мягкий, чуть лукавый девичий голос.

Рейнар от неожиданности чуть не выронил бурдюк и обернулся. Перед ним стояла девушка, которой на вид было около скажем двадцати лет. У неё были тёплые карие глаза, копна непослушных каштановых волос, завязанных в небрежный хвост, и простая, но чистая холщовая одежда, испачканная в муке — видимо, она помогала на кухне таверны. В руках она держала тяжёлый глиняный кувшин.

В отличие от ледяной и скрытной Лиары, от этой девушки веяло каким-то домашним уютом, которого Рейнару сейчас так не хватало после кошмарной ночи.

— Да нет, спасибо, я сам, — кузнец слегка смутился, непривычно для себя замявшись перед незнакомкой. — Просто... тяжёлая выдалась ночь.

Девушка улыбнулась, и на её щеках появились забавные ямочки.

— В Тире у всех ночи тяжёлые, особенно когда небо окрашивается в цвет крови. Меня зовут Эллена. Я племянница хозяина этой дыры. А ты, судя по плечам и мозолям на ладонях — кузнец? Нечасто к нам заходят мастера твоего дела.

Рейнар почувствовал, как напряжение, сковывавшее его последние часы, начинает понемногу отпускать под её открытым взглядом.

— Да, кузнец. Рейнар, — представился он, протягивая руку.Солнце уже коснулось вершин западных хребтов, окрасив туманные улицы Тира в тревожный, медно-красный цвет. Наспех попрощавшись с Элленой, Рейнар вернулся в комнату. Братья подхватили потяжелевшие от припасов сумы, Лиара проверила скрытые клинки, и они покинули «Слепой окунь».

Местом встречи, которое указал седобородый наёмник Брон, были старые складские навесы у самых ворот Среднего яруса. Оттуда караван Ардхана должен был беспрепятственно выйти на восточный тракт.

Однако, чем ближе они подходили к аркадам площади, тем сильнее воздух наполнялся зловещей, мёртвой тишиной. Шум торгового лагеря, который они слышали ещё днём, полностью стих. Не было слышно ни ржания мулов, ни команд погонщиков. На перекрёстке перед складами пахло не корицей и перцем, а тяжёлым, липким запахом свежей крови и горелого озона.

— Что-то не так, — Лиара мгновенно растворилась в тени стены, выхватив стилет. Рейнар обнажил отцовский меч, а Дейр инстинктивно прижал левую руку к груди. Метка под курткой начала яростно пульсировать, отзываясь дикой, дёргающей болью.

Они завернули за угол массивного амбара и замерли.

Вся площадь перед воротами была усеяна телами. Роскошные фиолетовые повозки каравана были разбиты и выжжены изнутри, словно по ним ударила молния. Но страшнее всего были трупы охраны. Наёмники Ардхана, прошедшие десятки боёв, лежали в неестественных, изломанных позах. Их воронёные чешуйчатые доспехи были смяты, будто от ударов огромного молота, а лица застыли в гримасах первобытного ужаса. Рейнар заметил седобородого Брона — тот лежал у колеса повозки, всё ещё сжимая обломок своего ятагана, но его глаза были абсолютно белыми, выжженными дотла.

— Ардхан… Где этот торгаш? — тяжело дыша, прошептал Дейр, оглядывая бойню.

Они быстро прочесали взглядом площадь. Ни среди мёртвых, ни среди обломков шатра тела странствующего купца не было. Ардхан словно испарился, оставив свой караван на растерзание.— Его здесь нет, — ледяной голос Лиары донёсся из центра площади. — Но тот, кто это сделал… он всё ещё здесь.

В ту же секунду багровый свет заходящей Схейлии, пробивавшийся сквозь арки, внезапно померк. Пространство между разбитыми телегами начало сгущаться, искажая воздух. Дым от сгоревших повозок не поднимался вверх, а противоестественно стягивался в одну точку, формируя массивный, колеблющийся силуэт.

Из чернильной тьмы соткалось чудовище. Это была огромная, трёхметровая Тень — живой сгусток непроглядного мрака, у которого не было чётких очертаний плоти. Вместо лица у монстра зияла пустота, в которой тускло горели две багровые щели-глаза, точь-в-точь такого же цвета, как искры в зрачках Дейра. Из плеч Тени вырывались длинные, дымящиеся жгуты-отростки, которые с тихим шипением растворяли известняковые плиты площади, оставляя глубокие пропалины.

Когда монстр повернул свою безликую голову в сторону героев, руна на руке Дейра вспыхнула так ярко, что прожгла ткань рубахи. Чёрный дым повалил из его предплечья, а в ушах младшего брата раздался оглушительный, потусторонний шёпот, от которого хотелось содрать кожу с черепа.

Тень сделала шаг вперёд. Земля под её безразмерными ногами покрылась чёрной изморозью. Воздух в одно мгновение стал настолько холодным, что у Рейнара перехватило дыхание, а с губ сорвался густой белый пар. Монстр издал утробный, вибрирующий гул, от которого задрожали каменные стены амбаров, и занёс огромный теневой жгут для удара.

Они были отрезаны от ворот. Караван уничтожен. И эта тварь пришла точно по душу Предвестника.Тень рванулась вперёд с противоестественной скоростью, смазываясь в чернильное пятно. Длинный, дымящийся жгут мрака с присвистом рассёк воздух, целясь прямо в Дейра.

— Назад! — рявкнул Рейнар.

Старший брат на кузнечном автомате прыгнул наперерез, подставляя под удар отцовский меч. В момент столкновения Рейнар задействовал свою скрытую силу — магию усиления. Его вены на руках мгновенно вздулись, наливаясь стальным, металлическим блеском, а мышцы обрели плотность наковальни. Раздался оглушительный скрежет: клинок Вальдо, подпитанный магической мощью кузнеца, выдержал удар, но импульс силы был настолько велик, что Рейнара отбросило назад на пару шагов, а известняковые плиты под его сапогами покрылись сетью трещин.

Тень утробно зарычала, готовая обрушить второй жгут на защищающегося брата. Лиара попыталась атаковать тварь с фланга, послав в её безликую голову мощный псионический импульс, но чудовище Бездны лишь слегка покачнулось — ментальная магия плохо брала порождение чистого мрака.

Дейр упал на колени, прижимая левую руку к груди. Хватит быть обузой. Хватит прятаться за спину брата, который вот-вот погибнет из-за него. Ярость, обида и первобытный страх смешались внутри него, и в этот момент руна Кворзара ответила. Она жгла так, словно в жилы залили расплавленное железо, требуя выхода.

И Дейр инстинктивно понял, что нужно делать. Сила Кворзара требовала платы — и этой платой была жизнь, текущая в его венах.

— Рей, пригнись! — не своим голосом закричал младший брат.

Дейр сорвал повязку и с силой сжал здоровой правой ладонью пульсирующую руну. Острые ногти до крови пробили сожжённую кожу. Из раны хлынула тёмная, почти чёрная кровь, но вместо того, чтобы течь по предплечью, она противоестественно зависла в воздухе. Метка Кворзара с жадностью впитала её, запуская магию крови.

Воздух вокруг Дейра задрожал. Вытекшая кровь мгновенно трансформировалась, закипая багровым огнём Бездны. Она вытянулась в три длинных, острых как бритва багровых шипа, сотканных из его собственной жизненной силы и энергии Кворзара. Дейр, превозмогая жуткую вспышку боли, резко взмахнул левой рукой в сторону монстра.

Багровые кровавые копья с воем прорезали полумрак площади.

Первый шип вонзился в грудь Тени, заставив её содрогнуться. Второй пробил дымящееся плечо, а третий взорвался прямо в безликой голове твари. Магия крови, скрещенная с бездной, оказалась для монстра чистым ядом. Тень оглушительно, потусторонне взвыла. Там, куда попала заряженная кровь Дейра, мрак начал разъедать сам себя, вспыхивая ядовито-алыми искрами Кворзара.

Силуэт монстра начал стремительно терять форму, осыпаясь чёрным пеплом и тая в воздухе, словно туман под солнцем. Через мгновение на площади остался лишь едкий запах гари и дымящиеся борозды на камнях.

Дейр тяжело рухнул на землю, тяжело дыша. Левая рука была полностью истощена, руна на ней снова стала угольно-чёрной и мёртвой, а сам он чувствовал жуткую слабость, словно эта атака забрала у него половину сил.

Рейнар, чьи руки всё ещё отливали стальным блеском магии усиления, подскочил к брату и помог ему подняться, закинув его руку себе на плечо.

— Что это, чёрт возьми, было? — выдохнул старший брат, оглядывая место, где только что стояла Тень.

— Это была магия крови, Рей... Метка жрёт меня, но... она даёт отпор, — прохрипел Дейр.

— Уходим! Живее! — Лиара уже бежала к пролому в деревянных воротах Среднего яруса. — Шум боя и этот багровый взрыв привлекут всю стражу города. Если нас зажмут здесь — магии крови на всех не хватит.

За спинами героев, со стороны Нижнего яруса, уже доносился тревожный набат храмовых колоколов. Они рванули наружу, покидая залитую кровью площадь и уходя в ночную темноту восточного тракта

Глава 3

Они бежали сквозь темноту, петляя по узким, влажным лестницам и переулкам. Набат храмовых колоколов гудел где-то наверху, на Среднем ярусе, а здесь, в трущобах Нижнего яруса, город испуганно затих. У ворот Среднего яруса оставаться было самоубийством, караван был уничтожен, и единственным безопасным местом на ближайшие часы оставался «Слепой окунь». Туда они и вернулись, незаметно проскользнув через заднюю дверь.

Оказавшись в комнате, Дейр без сил рухнул на кровать. Первое использование магии крови полностью истощило его тело. Лиара, хмурая и сосредоточенная, уселась в углу, натачивая свой стилет и чутко прислушиваясь к звукам улицы. Рейнар, убедившись, что брат в относительной безопасности, тихо вышел из комнаты, чтобы раздобыть бинты и чистую воду.

Сон Дейра

Как только Дейр закрыл глаза, реальность таверны растворилась. Он оказался в странном, холодном месте. Вокруг не было стен — лишь бесконечная пустота, залитая пепельно-серым туманом. Неба тоже не было, вместо него высоко вверху безмолвно вращался гигантский, пугающий вихрь угольно-чёрной бездны, от которого во все стороны расходились ломаные алые молнии. Кворзар.

Из этого пепла и тумана соткался силуэт. В нескольких шагах от Дейра стоял человек, полностью скрытый под тяжёлым, глухим чёрным капюшоном. Его лица невозможно было разглядеть, но Дейр физически ощутил, как от незнакомца веет непостижимой древностью и могильным холодом.

Человек в капюшоне медленно поднял руку. Его пальцы были длинными, тонкими, а кожа имела неестественный, мертвенно-бледный оттенок. Он указал на левую руку Дейра. Метка Кворзара во сне не горела огнём — она слабо пульсировала, словно откликаясь на присутствие этого человека.

— Ты открыл дверь, Предвестник, — раздался голос. Он не звучал из уст, он гремел прямо внутри черепа Дейра — сухой, шуршащий, похожий на шелест сгорающего пергамента. — Но ты слишком слаб. Сила Бездны сожрёт тебя быстрее, чем ты сделаешь следующий шаг. Ищи меня... Ищи истинное солнце.

Дейр хотел крикнуть, спросить, кто он такой и что это значит, но горло сковал ледяной спазм. Человек в капюшоне сделал шаг назад и растворился в сером пепле. Дейр не имел ни малейшего понятия, что этот пугающий путник из его кошмара — тот самый Эливар, учёный падшей империи, о котором днём вскользь упоминал Ардхан. В пылу обсуждений они напрочь забыли это имя, и сейчас для Дейра это был лишь зловещий, безымянный вестник из мира снов.

В это же время на первом этаже таверны Рейнар стоял у большой дубовой бочки. Зал был почти пуст, лишь пара местных пьяниц спала за дальними столами. Кузнец устало опустил бурдюк в воду, чувствуя, как гудят мышцы после использования магии усиления.

— Ты выглядишь так, будто встретил саму Смерть на Среднем ярусе, — раздался тихий голос.

Рейнар обернулся. Эллена стояла рядом, держа в руках чистый холщовый отрез и небольшую деревянную миску с заживляющими травами. Её карие глаза смотрели на него с неподдельной тревогой и тёплым участием. Она явно слышала колокола наверху и понимала, что в городе творится что-то страшное.

— Почти, — хмуро ответил Рейнар, принимая из её рук холст. — Спасибо. Ты не обязана помогать чужакам, Эллена. Сейчас в Тире опасно проявлять доброту.

Девушка грустно улыбнулась, и на её щеках снова появились забавные ямочки, хотя взгляд оставался серьёзным.

— Мой дядя говорит, что в Тире выживает тот, кто никому не верит. Но я вижу твои руки, Рейнар. Это руки честного мастера, а не портового бандита. Что бы ни произошло там, наверху... я вижу, что ты защищаешь своего брата.

Она сделала шаг ближе, её голос опустился до шёпота:

— Стража перекрывает выходы из Нижнего яруса. Храм ищет кого-то. Если вам нужно уйти, не идите через главные тракты. У реки, за старыми рыбными складами, есть лодочники. За десяток ардов они вывезут вас по течению к восточным топям до того, как рассветёт.

Рейнар посмотрел в её открытое, доброе лицо. В этом прогнившем, пахнущем сыростью и страхом городе Эллена казалась единственным лучиком настоящего, живого тепла.

— Почему ты помогаешь мне? — тихо спросил кузнец.

— Потому что я не хочу, чтобы этот город сожрал ещё одну живую душу, — Эллена мягко коснулась его широкой ладони своими тонкими пальцами. — Береги брата, Рейнар. И себя береги. Багровый вспых, озаривший Средний ярус Тира в момент, когда Дейр впервые выпустил магию крови Кворзара, эхом прокатился по всему Иихому. Это не была обычная вспышка чародейства — ментальная волна от открытия первой «двери» Бездны заставила содрогнуться правителей, жрецов и древние тени.

Королевство Кертас

На северных перевалах, где буря рвёт небо и снег стелется до horizons, стоял бастион Кертаса. В его сердце — высокий зал с флагами, пропитанными ветром.

Седой воин в тёмных доспехах встал у окна, глядя на далёкий багровый отсвет над горами.

— Опять огонь на юге, — произнёс он. — Ардо-Ройн снова тревожит древнее.

— Может, это знак возвращения Валь-де, — тихо сказал его советник.

Воин сжал кулак.

— Если они вернулись — значит, и мы должны быть готовы. Ветры перемен снова дуют через горы.

Ерехуон

В тропическом сиянии священных садов Ерехуона, где деревья поют даже ночью, Верховная жрица прервала ритуал. Её зрачки потемнели, отражая отзвуки магии.

— Я чувствую кровь, — прошептала она. — Кровь, открывшую врата.

Жрецы вокруг замерли.

— Повелите собрать оракулов?

— Нет. Пусть видят сами. Пусть поймут, что на западе снова дышит древний Ключ.

Вуландер

В холодных подвалах Вуландера, где алхимики смешивали дым и пепел, старик в чёрной мантии резко откинулся от стола. Фиалы задрожали.

— Так это не легенда… — Он схватил пергамент с рунами и быстро вывел на нём знак, схожий с тем, что горел в Ардо-Ройне.

— Господин? — робко спросил его ученик.

— Обелиски. Один пробудился. Остальные — не за горами. Готовь письма. Совет должен знать всё до заката.

Ардо-Ройн

А в сердце Ардо-Ройна, под сводами дворца, король Аргейр стоял над картой, устланной свечами. На карте горел маленький красный камень — место, где был найден Обелиск.

— Они нашли его, — произнёс он глухо. — И теперь, если легенды правы… пробудится не только сила, но и враги, что веками ждали этого дня.

— Что прикажете? — спросил маршал.

Король поднял взгляд — в нём не было страха, только осознание.

— Прикажите разведчикам выдвинуться к руинам. И… найди тех, кто пережил встречу. Мне нужно знать, кто зажёг этот свет.

Падшая Империя Валь-де

А в развалинах Валь-де, где тьма давно сменила день, в огромном зале из обсидиана вспыхнули алые кристаллы. Бездна вокруг него шевельнулась. Холод, обычно мёртвый и ровный, зазвучал эхом — будто само пространство содрогнулось от дыхания чего-то древнего.

Эливар стоял у подножия чёрного трона, склонив голову. Руки его были покрыты линиями рун — они пульсировали багровым светом, синхронно с чем-то далёким.

— Пробудился… — произнёс он тихо, и уголки губ дрогнули. — Обелиск снова дышит.

Из теней вокруг трона выступили фигуры. Шепчущие. Бестелесные, полупрозрачные, их голоса сплетались в один хор.

— Это они… — говорили голоса. — Они открыли его. Ключ коснулся камня.

— Я знаю, — ответил Эливар. — Так всегда бывает. Дети играют с древним, не понимая, кому служат их руки.

Он поднял взгляд. Где-то далеко, за чёрными пределами зала, мелькнул свет — бледный, словно отражение багрового отблеска, что видели даже боги.

— Они чувствуют гордость, страх… — он усмехнулся. — А я чувствую — зов.

Он прошёлся по залу. При каждом шаге пол вспыхивал рунами, будто сам Кворзар под его ногами откликался на движение.

— Пусть каждый король шевелится, пусть жрецы молятся своим немым богам. Всё это неважно.

Он остановился, посмотрел на трон — на место, где когда-то сидели правители Валь-де.

— Потому что Обелиски — мои. Они дышат не для богов, не для Совета, не для Иихома. Они дышат для меня.

Тень отделилась от стены и опустилась на колени.

— Господин, вы желаете, чтобы мы нашли мальчика?

Эливар повернул к нему лицо. Его глаза горели внутренним светом, без зрачков, как две тлеющие руны.

— Нет, — сказал он мягко. — Пусть идёт. Пусть думает, что спасается. Пусть ключ сам ищет замок.

Он протянул руку — воздух задрожал, и над ладонью вспыхнула крошечная руна, чёрная внутри и алая по краям.

— Но когда дверь откроется… — он сжал кулак, и руна погасла, — ...он узнает, кому на самом деле принадлежит этот свет.Дейр сидел на краю кровати, бережно баюкая обожжённую левую руку. Рана больше не кровоточила, но кожа вокруг руны Кворзара оставалась угольно-чёрной. Лиара стояла у двери, скрестив руки на груди, её холодный взгляд был устремлён на братьев.

— Значит, Ардхан утверждал, что эти Обелиски — ключи к дверям Кворзара? — негромко спросил Дейр, нарушая тишину. — И никто в Иихоме не знает, из чего они сделаны и как работают?

— Да, — Рейнар хмуро кивнул, затягивая ремень на походной суме. — Наш несостоявшийся наниматель был одержим ими. Но сейчас Обелиски — не наша забота. Нам нужно убираться из Ардо-Ройна. Сила, которую ты выпустил на площади, привлечёт Инквизицию.

— Мы не сможем вечно бежать, Рей, — тихо отозвался младший брат. — Если эта руна как-то связана с чёрными столбами на востоке, возможно, именно туда нам и нужно.

Рейнар ничего не ответил. Мышцы всё ещё гудели после использования магии усиления, а в голове роились тяжёлые мысли. Напряжение в душной комнате можно было резать ножом.

— Сидите здесь и не высовывайтесь, — бросил старший брат. — Я спустичусь вниз. Нужно глотнуть свежего воздуха, проверить, нет ли стражи у таверны, и немного развеяться.

В общем зале «Слепого окуня» пахло кислым элем, гарью и дешёвым табаком. Лучи заходящего солнца едва пробивались сквозь мутные, немытые окна, ложась на пустые столы багровыми полосами. Рейнар подошёл к бочке с водой, чтобы ополоснуть лицо.

— Всё ещё здесь? — раздался рядом уже знакомый, мягкий голос.

Рейнар обернулся. Эллена стояла у соседнего стола, протирая деревянную столешницу чистой холщовой тряпкой. Её непослушные каштановые волосы растрепались, а на фартуке виднелись новые пятна сажи — видимо, вечер на кухне выдался жарким.

— Да, — кузнец устало улыбнулся, облокотившись о бочку. — Ждём темноты. Тяжёлый день.

Девушка отложила тряпку и подошла ближе, внимательно всматриваясь в его изнурённое лицо.

— Я слышала набат на Среднем ярусе. Говорят, на площади у ворот произошла какая-то бойня… уничтожили целый караван. Стража прочёсывает улицы. Рейнар… это ведь как-то связано с вами?

Кузнец промолчал, лишь перевёл взгляд на свои широкие, покрытые мозолями ладони. Эллена понимающе вздохнула и присела на край длинной скамьи, жестом приглашая его присесть рядом.

— Можешь не отвечать. Я ведь обычная девчонка, помогаю дяде содержать эту дыру, — тихо сказала она, разглядывая свои носки. — Моя жизнь скучна: кухня, стирка, пьяные матросы. Но я знаю, каково это — когда твоя семья оказывается в опасности. У меня ведь, кроме дяди, есть старший брат. Арлен.

Рейнар присел рядом, уставший разум требовал простого, человеческого разговора.

— И какой он, твой брат?

— Обычный работяга. Добрый, сильный, но… совершенно безалаберный, — Эллена невольно улыбнулась, и на её щеках появились забавные ямочки. — Работает на лесопилке у реки, таскает брёвна. И очень любит выпить. После тяжёлой смены его всегда можно найти в какой-нибудь канаве или худшем кабаке Нижнего яруса с кружкой дешёвого пойла. Дядя вечно на него ругается, а я потом тащу этого дурня домой на себе. Он несколько лет назад ходил со следопытами на восток, видел там один из этих жутких чёрных Обелисков, о которых треплются в порту. Пришёл сам не свой, напугал меня… а на следующий день пошёл и нализался так, что забыл половину дороги. С тех пор так и живёт: работа — кабак, работа — кабак.

Не успела Эллена закончить фразу, как тяжёлая дубовая дверь «Слепого окуня» с грохотом распахнулась.

В зал, покачиваясь и громко икая, ввалился высокий, широкоплечий парень в порванной у рукава рубахе. Его светлые волосы были в опилках, на щеке красовалась свежая царапина, а от одежды за версту несло дешёвой сивухой и речной тиной.

— Элл-л-ена! Сестрёнка! — громогласно объявил вошедший, едва удерживая равновесие и цепляясь за косяк. — Дядя дома? Скажи ему… пусть нальёт в долг! Сегодня такое на реке было, у-у-у…

— Помяни чёрта, — Эллена всплеснула руками, резко поднялась со скамьи и с досадой выдохнула: — Арлен! Ну сколько можно?! Ты опять набрался до заката?! Арлен, глупо улыбаясь, попытался сфокусировать взгляд на Рейнаре, но его повело в сторону, и он едва не снёс плечом шаткий табурет.

— О-о-о… а это кто? — пробормотал лесоруб, пытаясь ткнуть пальцем в сторону кузнеца. — Элленка, ты себе наконец-то жениха нашла? Плечистый… На кузнеца похож. Уважаю ремесло!

— Замолчи, ради богов, — покраснев до корней волос, оборвала его Эллена. Она подскочила к брату, перекинула его тяжеленный, пахнущий перегаром локоть через своё плечо и кряхтя попыталась удержать его на ногах. — Помоги мне, пожалуйста. Его нужно дотащить до нашего дома, тут за углом, иначе его стража подберёт за нарушене комендантского часа.

Рейнар, не раздумывая, шагнул вперёд. Для его маховых кузнечных рук вес крупного, но в стельку пьяного Арлена оказался пустяком. Он легко перехватил парня, заставив того утихнуть и лишь что-то невнятно бурчать под нос.

Пока они вдвоём вели покачивающегося лесоруба по тёмным, пропахшим сыростью переулкам Нижнего яруса, Рейнар ловил себя на мысли, что ему по-настоящему нравится Эллена. В её голосе, в том, как она сердилась на брата, но всё равно бережно придерживала его за пояс, было столько искреннего, живого тепла. В мире, где вокруг Рейнара рушились города, гибли караваны, а из теней лезли твари Безды, эта простая девушка из таверны казалась ему настоящим якорем, удерживающим его от безумия.

— Спасибо тебе, — тихо сказала Эллена, когда они наконец дошли до небольшого покосившегося домика у самой речной протоки и усадили спящего Арлена на лавку под навесом. Она посмотрела на Рейнара, и в полумраке её карие глаза блеснули. — Без тебя я бы собирала его по всем канавам.

— Рад был помочь, — искренне ответил кузнец, чувствуя, как внутри разливается непривычное, щемящее чувство. Ему не хотелось уходить. Не хотелось возвращаться к проклятым рунам и войне королевств. Но время неумолимо шло. — Мне пора возвращаться. Береги себя, Эллена.

— И ты, Рейнар, — она мягко коснулась его плеча. — Пожалуйста, выживи.

В это же время в душной комнате «Слепого окуня» Дейр и Лиара сидели друг напротив друга под тусклым светом огарка свечи. Атмосфера была натянута до предела.

— Мы не можем просто бежать на восток наугад, — нарушил молчание Дейр, рассматривая свою левую руку, где руна Кворзара застыла угольно-чёрным шрамом. — Ардхан возможно мёртв. Короли и жрецы, если верить колоколам, объявили на нас охоту. Мы даже не знаем, что делает эта магия крови и как контролировать Обелиски.

Лиара, сидевшая на подоконнике и лениво крутившая в пальцах острый стилет, на мгновение остановила лезвие. Её холодные глаза сверкнули в темноте.

— Караван Ардхана был ошибкой с самого начала, — ровным, ледяным голосом произнесла она. — Искать ответы в разрушенном Валь-де или Вуландере — значит идти в лапы к алхимикам и фанатикам. У нас есть другой путь.

Она спрыгнула на пол и подошла к столу, опустив ладонь на эфес оружия.

— Нам нужно отправиться в Ерехуон.

Дейр удивленно поднял бровь:

— В Ерехуон? Что нам там делать?

— Там, среди лесов, живут Хранители Крови, — пояснила Лиара, и в её голосе послышались редкие нотки уважения к чужой силе. — Они веками собирают старые хроники Изначальных и падших империй. Они изучают природу энергий Иихома. Если где-то в этом мире и остались точные, неискажённые упоминания об Обелисках и о том, как запереть или подчинить врата Кворзара — то только там. Жрецы Ерехуона не выдадут нас Храму Ардона, у них свои счёты с нашей инквизицией.

Дейр задумался, прислушиваясь к тянущей боли в предплечье. В словах Лиары был смысл. Ерехуон казался опасным путешествием, но это был единственный осязаемый шанс найти ответы до того, как его собственная кровь сожрёт его изнутри или до них доберётся загадочная Тень из его кошмаров.

Дверь комнаты тихо скрипнула, и внутрь вошёл Рейнар. Его взгляд был задумчивым, а на губах ещё держалась едва заметная, непривычная для сурового кузнеца улыбка, которая тут же исчезла, стоило ему увидеть серьёзные лица брата и наёмницы.

— У нас есть план, Рей, — твёрдо сказал Дейр, поднимаясь навстречу старшему брату. — Мы меняем маршрут. Мы идём в Ерехуон. Усталость взяла своё. После короткого спора о Ерехуоне силы окончательно покинули Дейра, и он провалился в тяжёлое, беспамятное забытьё Усталость взяла своё. После короткого спора о Ерехуоне силы окончательно покинули Дейра, и он провалился в тяжёлое, беспамятное забытьё И снова серая пелена. Пепельный туман стлался под ногами, а над головой безмолвно и страшно вращалась угольно-чёрная воронка Кворзара, прорезая пространство алыми трещинами.

Из этой удушливой дымки соткался знакомый силуэт. Человек в глухом чёрном капюшоне стоял неподвижно, и от него веяло мертвенным холодом. Тонкие, бледные пальцы незнакомца шевельнулись, и руны на его руках вспыхнули в унисон с меткой на предплечье Дейра.

Эливар медленно поднял голову. Из-под глубокого капюшона вместо лица по-прежнему зияла пустота, но в ней яростно зажглись две тлеющие багровые точки-руны. Он не знал, куда именно бегут кузнецы, не ведал про их планы на Ерехуон, но в его глухом, шуршащем голосе, прозвучавшем прямо в сознании Дейра, звучала абсолютная, пугающая уверенность:

— Беги, Предвестник… Прячься, зализывай раны, петляй по дорогам Иихома. Мне не нужно искать тебя, ведь я вижу пламя Обелиска. Куда бы ты ни направился, твои шаги ведут лишь в одно место. Ключ сам ищет замок. И в конце этого пути ты сам придешь ко мне и отдашь этот свет.

Человек в капюшоне сделал шаг назад, и серая пелена сна с грохотом обрушилась внутрь Безды.

Пробуждение

— Дейр! Дейр, очнись!

Младший брат резко распахнул глаза и сел на кровати, тяжело и хрипло дыша. Его рубаха была насквозь мокрой от холодного пота, а левая рука горела так, словно её снова припекли раскалённым клеймом. Руна Кворзара пульсировала слабым багровым светом, который медленно угасал, возвращаясь в угольно-чёрное состояние.

Над ним стоял взволнованный Рейнар, крепко сжимая его за плечи, а у окна, наложив руку на эфес стилета, замерла настороженная Лиара. За окнами таверны уже брезжил бледный, серый рассвет.

— Опять этот кошмар? — глухо спросил Рейнар, протягивая брату кружку со свежей водой. — Ты кричал во сне.

Дейр жадно, до дна осушил кружку, пытаясь унять дрожь в руках, и вытер губы тыльной стороной ладони. Его взгляд был диким и прикованным к одной точке.

— Это не просто кошмар, Рей… — хрипло произнёс Дейр, переводя дыхание. — Тот человек в капюшоне… он снова приходил. Он не знает, куда именно мы сейчас бежим, наш план про Ерехуон он не называл. Но он чувствует меня через Обелиск. Он сказал, что куда бы мы ни пошли, мы всё равно придем к нему. Что я — Ключ, который сам ищет замок, и финал у нас один.

Лиара сделала шаг от окна, её ледяные глаза сузились:

— Значит, он видит твою связь с черными столбами, но наши мысли и маршруты ему недоступны. Это даёт нам преимущество. Ерехуон всё ещё остаётся лучшим вариантом. Хранители Крови помогут разорвать эту нить, пока этот ублюдок не притянул тебя к себе.

Рейнар нахмурился, крепко сжав кулаки. Магия усиления давала ему силу в бою, но против этой незримой связи Безды она была бесполезна. Ему нужно было защитить брата, чего бы это ни стоило.Старший брат прошёлся по комнате, напряжённо размышляя, а затем резко остановился, повернувшись к Дейру.

— Человек в капюшоне... — протянул Рейнар, и в его глазах блеснуло озарение. — Дейр, вспомни, что вчера говорил этот торгаш Ардхан, когда мы обсуждали чертежи дверей Бездны и Обелиски. Он ведь упоминал имя. Учёный из падшей империи, который сошёл с ума и пытался приручить Кворзар.

Дейр на мгновение нахмурился, перебирая в памяти обрывки вчерашнего разговора на площади, и его глаза округлились от догадки.

— Эливар... Ардхан назвал его Эливаром. Он говорил, что этот безумец искал чертежи Изначальных и верил, что Обелиски подчиняются только одной воле.

— Именно, — Рейнар хмуро кивнул. — Во сне этот тип сказал тебе, что Обелиски принадлежат ему. Они дышат для него, а не для богов или королей. Всё сходится. Человек в капюшоне из твоих кошмаров — это и есть Эливар. Падший учёный Валь-де, который каким-то образом выжил в обсидиановых руинах и теперь управляет Тенями.

Лиара, внимательно слушавшая братьев, медленно убрала стилет в ножны. На её обычно равнодушном лице промелькнула тень серьёзной озабоченности.

— Если изгнанник древней империи до сих пор жив и тянет к тебе руки через Обелиски, дело принимает скверный оборот, — тихо произнесла наёмница. — Эливар — это не просто сказка для алхимиков Вуландера. Это живое проклятие Иихома. И теперь он знает, что Ключ проснулся. Он не знает, где мы сейчас, но он уверен, что ты сам придешь к нему.

— Ну уж нет, — отрезал Рейнар, подходя к брату и крепко сжимая его плечо. — Мы не пойдём у него на поводу. Пусть этот мертвец сидит на своём обсидиановом троне и ждёт сколько угодно. Мы ломаем маршрут. В Ерехуоне Хранители Крови точно должны знать, кем был Эливар и как оборвать его ментальную хватку. Мы снимем эту руну или запечатаем её навстречу его планам.

Дейр поднялся с кровати, чувствуя, как страх перед безымянным кошмаром сменяется злостью. Теперь у его врага было имя. И это имя делало его осязаемым.

— Хватит бегать вслепую, — твёрдо сказал младший брат, затягивая ремни на куртке. — Раз Эливар ждёт меня у замка, значит, нам нужно найти оружие, способное этот замок уничтожить. Идём в Ерехуон.

Глава 4

Лиара накинула капюшон плаща, скрывая лицо, и подошла к двери. Рейнар уже потянулся к своей суме, готовый отдать команду на выход, как вдруг снизу, с улицы, донёсся тяжёлый, размеренный гул. Это не был обычный шум просыпающегося портового квартала. Сквозь щели оконных ставней пробился неестественный, слишком яркий золотистый свет ритуальных сфер. Через минуту дубовые ворота таверны внизу задрожали от мощного стука кованых сапог, а с перекрёстков послышался металлический лай — гончие инквизиции взяли след.

В комнату без стука скользнул испуганный хозяин таверны, дядюшка Эллены. Его лицо было бледнее пепла.

— Храмовые каратели... — прохрипел он, вжимаясь в стену. — Орден Псарей вошёл в Нижний ярус. Они перекрыли все выезды к реке и досматривают каждый дом. Ищут кого-то, кто связан с ночной вспышкой на площади. Если вы выйдете сейчас — попадёте прямо к ним в лапы.

Лиара резко остановила братьев жестом руки:

— Назад. Улицы оцеплены, прорываться в лоб — самоубийство. Псари Храма не успокоятся, пока не прочешут каждый закоулок. Нам придётся затаиться и переждать здесь, пока суматоха немного не утихнет.

Рейнар хмуро сбросил суму обратно на кровать и жестом приказал Дейру отойти в самый тёмный угол комнаты, подальше от окон. Атмосфера накалилась до предела. Герои замерли в гнетущем ожидании, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Магия усиления Рейнара и стилеты Лиары были наготове.

Прошёл час, показавшийся вечностью. Шум на улице то приближался, то отдалялся. Вдруг половицы в коридоре тихо скрипнули, и дверь в комнату осторожно приоткрылась. На пороге стояла Эллена. Её дыхание было частым, а в глазах читался неподдельный страх. Она быстро скользнула внутрь и плотно прикрыла за собой дверь.

— Рейнар... Дейр... — её голос почти сорвался на шёпот. Она подошла ближе к кузнецу, её пальцы нервно перебирали края фартука. — Вы должны знать. Дело не только в Инквизиции, которая рыщет по улицам. Вчера вечером в таверне был человек. Он спрашивал о вас. Сказал, что видел ваших спутников у старого Абелиска.

Рейнар нахмурился, чувствуя, как внутри всё напряглось:

— Кто он? Как он выглядел?

— Не знаю, — быстро заговорила Эллена, оглядываясь на дверь. — Он не пил, не ел… просто сидел в углу. Его плащ был мокрым, будто он пришёл из-за стен, и глаза — как будто отражали огонь, которого не было в зале. Он точно описывал двоих кузнецов и девушку-наёмницу. Он знал, что вы были там, ещё до того, как на площади всё вспыхнуло.

Рейнар шагнул ближе к Эллене. Несмотря на гнетущую тишину комнаты и опасность, со всех сторон сжимавшую кольцо вокруг них, он мягко положил ладонь ей на плечо, заставляя девушку поднять на него полные страха карие глаза.

— Спасибо, Эллена, — тихо, но с глубокой искренностью произнёс кузнец. — Ты рискуешь собой, предупреждая нас. Мы этого не забудем.

Девушка коротко, едва заметно кивнула, пытаясь справиться с дрожью в руках. Она бросила быстрый взгляд на притаившегося в углу Дейра и настороженную Лиару, понимая, что её присутствие здесь сейчас только крадёт у них драгоценные секунды.

— Береги себя, — прошептала она Рейнару.

Она развернулась, готовая выскользнуть из комнаты и раствориться в коридорах таверны, как вдруг резко остановилась у самого порога. Пальцы Эллены намертво вцепились в дверной косяк. Она обернулась, и на её бледном лице отразилось настоящее отчаяние, которое она до этого момента изо всех сил пыталась скрыть за рассказом о лазутчике.

— Это ещё не всё... — её голос сорвался, и из глаз брызнули слёзы

— Мой брат… его схватили люди Совета. Говорят, за связь с беглецами. — Она сжала руки, голос дрожал. — Пожалуйста… я знаю, ты не должен вмешиваться, но если их уведут к заставе — он пропадёт.

Рейнар молчал, сжимая ремень сумки так, что побелели пальцы.

Он видел, как она дрожит. Не из страха — из отчаяния.

— Где он? — наконец спросил он.

— На старом складе у восточной стены. Я не могу пройти туда одна — там стража.

Рейнар обернулся — на лестнице стоял Дейр.

— Что-то не так? — спросил брат, сонно, но настороженно.

— Девушке нужна помощь, — ответил Рейнар. — Её брат в беде.

— Мы не можем рисковать, — вмешалась Лиара, появившись за спиной Дейра. — Совет ищет нас. Один неверный шаг — и мы погибли.

Рейнар посмотрел на неё, потом на брата.

— Я пойду один. Вы дождитесь меня в переулке у колодца. Если не вернусь до рассвета — уходите.

— Рейнар… — начал Дейр, но тот уже повернулся к Эллене.

— Веди, — коротко сказал он.

Они вышли в ночь. Ветер бил в лицо, по крышам скользили огни факелов. Эллена шла быстро, почти бегом, и всё время сжимала руки — будто боялась, что он передумает.

— Спасибо, — прошептала она, не глядя на него.

— Не благодари, — ответил он. — Просто потом объясни, почему я снова ввязался в чужую войну.

Она улыбнулась слабо, и эта улыбка, даже сквозь страх, показалась ему настоящей.

Таверна осталась позади, в окнах гас свет.

А впереди — тень, движущаяся среди факелов, и неизвестность, которая ждала их за воротами восточной стены.

Улицы Ардо-Ройна спали — лишь редкие фонари дрожали в ветре, бросая свет на мокрый камень. Рейнар и Эллена шли быстро, но не бежали: спешка привлекла бы внимание.

— Давно ты знала, что Совет охотится за твоим братом? — спросил он, не отрывая взгляда от переулков.

— С тех пор, как он начал расспрашивать о… — она запнулась, — о древних святилищах. Говорил, что под городом есть место, куда не пускают даже жрецов.

— Под городом? — нахмурился Рейнар. — Это звучит, как плохое начало.

Эллена слабо усмехнулась.

— Он не злодей, Рейнар. Он просто ищет ответы. Такие, какие когда-то искал ты, верно?

Рейнар бросил на неё короткий взгляд.

— Я искал правду. А она редко делает жизнь проще.

Они прошли мимо старого колодца. В темноте над крышами летучие мыши чертили быстрые дуги.

Эллена шла чуть позади, и её голос стал тише:

— Ты изменился. В таверне, когда я увидела тебя… Я подумала, что ты стал холоднее. Но сейчас вижу — ты просто устал.

Рейнар усмехнулся, но в голосе сквозила горечь.

— Усталость — единственное, что не предаёт.

— Всё ещё веришь, что не стоит никому помогать? — спросила она.

— Я верю, что помощь — это долги. А долги всегда требуют платы.

— Тогда почему ты идёшь со мной?

Он не ответил сразу. Остановился, вслушиваясь в шаги где-то вдали — может, стражники, а может, просто ветер.

Потом тихо сказал:

— Потому что иногда не идти — хуже, чем рискнуть.

Эллена взглянула на него — в глазах промелькнула благодарность и что-то, похожее на печаль.

— Мой брат сказал бы то же самое. Вы с ним похожи.

— Надеюсь, это не оскорбление, — усмехнулся Рейнар, впервые позволив себе немного тепла.

Она улыбнулась.

— Нет. Это — комплимент.

Впереди показались руины старого квартала. Крыши провалились, стены поросли мхом. Между ними — слабый отблеск факела.

Эллена замерла.

— Там, — прошептала она. — За теми арками.

Рейнар кивнул, достал нож и перешёл на шаг тише, почти неслышный.

Ночь сгущалась, будто сама не хотела, чтобы кто-то нарушал её покойОни вошли в здание через боковой проход — дверь скрипнула, будто вздохнула перед смертью. Внутри было темно, только редкие полосы света пробивались сквозь щели в крыше. Пахло пылью, старым железом и кровью.

Эллена остановилась первой.

— Что-то не так… — прошептала она.

Рейнар обошёл слева, взгляд цеплялся за каждый угол, за движение тени.

И тогда он увидел — в центре зала, среди перевёрнутых ящиков и верёвок, кто-то сидел на коленях.

Мужчина. Молодой, с разбитым лицом и связанными руками.

— Арлен… — выдохнула Эллена. Её голос дрогнул.

Она бросилась вперёд, но Рейнар резко схватил её за плечо.

— Подожди. странно тут все не успев договорить Эллена двинулась в перед и подойдя к брату вступила в круг .по краям зала шевельнулась. Из неё выступили трое — в плащах, с символом в виде выжженной линии на груди. Их глаза блеснули в полумраке.

— Поздно, — сказал один из них, глухо, словно через маску. — Дар уже у нас.

Эллена опустилась на колени перед братом, срывая верёвки.

— Арлен, слышишь меня? Это я. — Но он лишь шептал, не открывая глаз:

— Беги… не трогай… они...

Один из стражей шагнул вперёд:

— Ключ принадлежит Тьме. Любой, кто вмешается, — умрёт вместе с ним.

Рейнар выпрямился, его рука легла на рукоять меча.

— Плохие новости, — сказал он хрипло. — Я не умею отступать.

Он двинулся первым.

Клинок вылетел из ножен, отразив слабый луч света, и рассёк воздух. Первый враг не успел поднять оружие — удар пришёлся точно под рёбра. Второй бросился сбоку, но Эллена выхватила кинжал, и лезвие блеснуло у его шеи.

— За Ардрой! — выкрикнул третий, активируя на ладони знак — вспыхнула та же руна, что мучила Дейра во снах. Вспышка ослепила, воздух загудел.

Рейнар едва успел отбить удар. Металл звенел, искры рассыпались по полу.

— Эти ублюдки знают про метку, — прорычал он.

Эллена, защищая брата, отступила к стене.

Арлен поднял голову, едва шевеля губами:

— Рейнар… не дай им…

И в тот миг один из врагов вытянул руку, и из его ладони вырвался тёмный разряд — магия, густая и вязкая, словно дым. Рейнар шагнул навстречу, отбил клинком поток, и металл застонал от жара.

Воздух вокруг начал вибрировать. Руны на полу засветились, будто зал был ловушкой.

— Назад! — крикнул Рейнар, но было поздно — вспышка обрушила потолок, осыпав всё камнем и пеплом.

Пыль заполнила всё вокруг. И лишь дыхание Эллены и стон Арлена были слышны в этой мгле.

Рейнар поднялся, в крови и копоти, но жив.

— Всё. Кончено, — прошептал он. — Но кто-то знал, что мы придём

Пыль постепенно оседала, впитываясь в утренний свет, пробившийся сквозь трещины в крыше.

Рейнар стоял среди обломков, опершись на меч. Дыхание рвалось, мышцы дрожали, но взгляд был ясен — он искал хоть малейшее движение, любую тень.

Эллена прижимала брата к себе. Арлен был жив, но кожа его бледнела, словно из него вытянули силу.

— Он дышит… — прошептала она, вслушиваясь в слабое биение сердца. — Но… на нём метка.

На шее Арлена проступил символ — похожий на тот, что жёг ладонь Дейра, только искажённый, словно отражённый в разбитом зеркале.

Линии искривлялись, будто кто-то пытался переписать чужую волю.

Рейнар присел рядом.

— Это метка как у дейра ?

— Вроде похожа , — тихо ответила Эллена. — Та, что у твоего брата — зовёт. А эта… будто отвечает.

В тот же миг руна вспыхнула багровым отблеском. Воздух задрожал, и на каменном полу проявились тёмные знаки, словно ожившие из трещин.

Ни слов, ни голоса — только холод, проникший в кости.

Но Рейнар понял смысл, не читая: первый круг замкнулся.

Он поднял взгляд — сквозь пролом в стене виднелось сереющее небо. Ветер гнал пепел по улице, и на миг тому показалось, что пепел складывается в лицо.

Мимолётная улыбка, будто кто-то наблюдал.

Эллена вцепилась в его рукав.

— Что это значит?

— Что кто-то держит путь открытым, — ответил он, глядя в небо. — И теперь… мы идём по нему.

Порыв ветра сорвал с обломков пепел — и руны потухли, будто никогда не существовали.

Но холод не ушёл. Он остался внутри.

Холод внутри Рейнара был осязаемым, как ледяной клинок, застрявший между рёбер. Он посмотрел на Эллену и её брата. Арлен, казалось, впал в беспамятство, но метка на его шее продолжала пульсировать слабым, нездоровым светом.

— Нам нельзя здесь оставаться, — сказал Рейнар, поднимаясь. — Видишь эти знаки на полу? Они гаснут, но это не значит, что опасность ушла. Эти трое были лишь авангардом.

Эллена кивнула, вытирая слёзы.

— Я… я должна отвести его домой. У нас есть подпол, там безопасно.

— Домой? — Рейнар горько усмехнулся. — Эллена, если они схватили его один раз, они найдут его снова. Особенно теперь, когда метка… «на нем ». Ты сказала, что он искал правду про древние святилища. Похоже, он нашёл что-то гораздо страшнее .

Взгляд Рейнара упал на тело одного из поверженных стражей. Плащ откинулся, обнажая на поясе странный предмет : небольшую, сферу Рейнару казалось что он видел где то уже такое но не мог вспомнить — Он поднял сферу. Она была холодной, как лёд, но в её глубине, если присмотреться, шевелился крошечный, едва заметный огонёк и будто еще что то .

— Ардо-Ройн больше не безопасен. Ни для кого из вас.

Он повернулся к пролому в стене. Небо уже посветлело, и розовые лучи рассвета окрашивали пепел на улицах в багровые тона. Но город не выглядел проснувшимся.

— Рейнар… — голос Эллены дрогнул. — Что нам делать. куда нам идти ?

Он посмотрел на неё — на её разорванное платье, на её страх и отчаяние. Внутри него снова поднялась та, человеческая боль, которую он так старался заглушить ради защиты брата ведь он верил что если не вмешиваться в чужие дела то они быстрее найдут решение своей проблемы да и мы разве герои мы Люди просты роботяги пусть разбераються стражи со всем дерьмом. По крайней мере он старался верить в это

— Идите к колодцу у восточной стены. Там должны быть Дейр и Лиара. Скажи им, что я… задержался. И что первый круг замкнулся. Они поймут а потом отправляйтесь в таверну снимите комнату и не выходите от туда. —Но ты же сказал что везде опасно а в таверне так точно — спросила она теперь точно не понимя что им делать

— Эллена с нами вам более опасно а я не хочу чтоб ты подвергала себя опасности лучше спрятатся среди людей и ждать

— А ты? , поднимая Арлена.

— Я должен убедиться, что за нами нет погони. — он сжал сферу в руке, — …мне нужно узнать, что это такое подумал про себя Рейнар — встретимся там

Эллена кивнула и, бросив на него последний, полный тоски взгляд, начала помогать брату подняться. Они медленно двинулись к выходу, Арлен, пошатываясь, опирался на неё.

Рейнар остался один в разрушенном зале. Смотря на сферу , Рейнару показалось, что он видит , силуэт в капюшоне.

Тот самый силуэт из его снов.

Он ждал. его и видел

— Кто бы ты ни был и где бы не находился , — произнёс Рейнар в пустоту, — …мы идем за тобой.

Он повернулся и шагнул в рассвет, зная, что этот путь не будет лёгким Рейнар вышел из разрушенного склада, когда первые лучи солнца окончательно прорезали пелену тумана над Ардо-Ройном. Сфера в его кармане казалась неподъемной, будто он тащил с собой обломок скалы, а не маленькую безделушку. Её ледяное дыхание просачивалось сквозь плотную ткань куртки, напоминая о силуэте в капюшоне, который только что мерещился ему в отражении.

Он двигался окружными путями, петляя по узким, заваленным хламом проулкам ремесленного квартала. Рейнар вырос в этих краях и знал, что лучшая маскировка для человека с мечом и в окровавленной одежде — это утренняя суета. Город, вопреки его ночным опасениям, все же начинал жить своей привычной, обывательской жизнью. Из пекарен потянуло кислым тестом, где-то за углом глухо застучал молот кузнеца, а со стороны рынка доносился ранний скрип телег.

«Мы просто работяги, — упрямо повторил он про себя слова, которые совсем недавно крутились в голове. — Просто люди, которые хотят выжить. Какое нам дело до древних Ключей, Императоров Тьмы и проклятых Абелисков?»

Но ладонь, лежавшая на рукояти меча, по-прежнему мелко дрожала от пережитого жара магии, намертво разбивая эту иллюзию. Мир вокруг них стремительно менялся, и оставаться в стороне больше не получалось.

Когда Рейнар наконец добрался до условленного склада у восточной стены, солнце уже стояло над крышами. Колодец был пуст, но в тени старой раскидистой ивы у каменной кладки его ждали две фигуры.

Дейр сидел на перевернутом ящике, судорожно сжимая повязку на руке — сквозь ткань пробивалось едва заметное багровое свечение. Лиара стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, её серебряный взор сканировал улицу. Завидев Рейнара, она облегченно выдохнула, но тут же нахмурилась, заметив копоть и кровь на его плече.

— Ты опоздал, — сухо бросила она, делая шаг навстречу. — Эллена и её брат прошли здесь минут сорок назад. Парень едва держался на ногах. Что там произошло? Она бормотала что-то про первый круг и ловушку.

— На нас напали, — коротко ответил Рейнар, переводя дыхание и устало опираясь на край колодца. — Трое в плащах с выжженными линиями. Они знали про метку Дейра. Точнее, они искали Арлена, потому что у него на шее проступила такая же. Только зеркальная. Эллена говорит, она «отвечает» на зов.

Дейр резко поднял голову, его глаза расширились от удивления — Еще одна метка? Но как... Я думал, это происходит только со мной.

— Похоже, круг гораздо шире, чем мы думали, брат, — Рейнар подошел к Дейру и ободряюще сжал его здоровое плечо. — Я отправил их в «Медный кувшин». Им сейчас лучше затеряться среди обычных людей. В таверне полно приезжих, стража Совета туда без веской причины не сунется. А вот нам здесь оставаться нельзя ни минуты.

Лиара подошла ближе, её взгляд упал на карман куртки Рейнара, откуда исходило странное, едва уловимое искажение воздуха.

— Это всё? Или ты притащил оттуда что-то еще?

Рейнар помедлил, а затем медленно достал черную сферу. На дневном свету она выглядела еще более зловеще: внутри матового, темного материала, глубоко под ледяной коркой, пульсировал крошечный багровый огонёк. Стоило сфере оказаться на открытом воздухе, как руна на ладони Дейра болезненно дернулась, заставив парня зашипеть от внезапного укола боли.

— Артефакт стражей Тьмы, — Лиара резко отпрянула, её рука сама собой легла на эфес клинка. Глаза девушки вспыхнули ярким серебром. — Откуда это у тебя? Избавься от этого, Рейнар! Это поисковый маяк. Они найдут нас по его следу, где бы мы ни спрятались.

— Не найдут, если мы сами пойдем к ним навстречу, — отрезал Рейнар, крепко сжимая находку в кулаке, заглушая её холод. — В этой штуке я видел тот же силуэт, что преследует Дейра во снах. Он ждет нас. И если мы продолжим бегать, прячась по углам как крысы, нас перебьют поодиночке. Мы отправляемся в Ерехуон, как ты и говорила. Нужно поднять старые хроники Хранителей Крови и выяснить, как разорвать эту связь, пока наши метки не выжгли нас изнутри.

Дейр поднялся с ящика, его лицо, несмотря на бледность, выражало твердую решимость. Линии рун на его руке на мгновение вспыхнули в унисон с огоньком внутри сферы, словно подтверждая слова брата.

— Он прав, Лиара. Бежать некуда. Путь открыт, и нам придется по нему пройти.

Лиара перевела взгляд с Дейра на Рейнара, оценивая их состояние, а затем молча кивнула, признавая поражение.

— Хорошо. Но к главным воротам мы не пойдем — Совет перекрыл выезды еще на рассвете. У меня есть проводник в южных туннелях под стеной, старые стоки выведут нас прямо к тракту на Кертас. Двигаемся к вечеру Рейнару надо отдохнуть и придти в себя Рейнар молча кивнул.

— Спасибо... Да, отдых мне сейчас не помешает.

Он опустился спиной к холодной каменной стене склада. Тело отзывалось тупой болью после всего, что произошло за последние сутки. Казалось, усталость проникла не только в мышцы — она поселилась глубоко внутри, рядом с тем странным холодом, который оставила после себя сфера.

Он снял с плеча дорожную сумку и достал завернутый в льняную ткань обед.

Несколько остывших картофелин, пересыпанных мелко нарезанным зелёным луком. Рядом лежал толстый кусок жареного мяса, уже успевший затвердеть и потерять прежний аромат. Еда выглядела далеко не свежей, но выбирать сейчас не приходилось.

Рейнар молча ел, не торопясь. Каждая ложка будто возвращала ему силы.

Вокруг было непривычно тихо.

За стенами склада шумел город. Где-то далеко слышались тревожные колокола, лязг оружия, приглушённые крики. Иногда доносился топот бегущих людей, но здесь, среди старых ящиков и бочек, всё казалось отрезанным от остального мира.

Дейр устроился неподалёку и, прислонившись к столбу, незаметно задремал. Его дыхание стало ровнее, хотя руна на запястье продолжала едва заметно мерцать под рукавом.

Лиара тем временем перебирала своё снаряжение. Она проверяла ремни, меняла затупившийся наконечник болта, осматривала клинок. Каждый её жест был спокойным и выверенным, словно привычная работа помогала не думать о том, что ожидало их впереди.

Время тянулось медленно.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в крыше, постепенно тускнел, окрашиваясь в золотисто-красные оттенки.

Наступал вечер.

Лиара первой поднялась.

— Пора .

Рейнар проснулся Тело всё ещё было тяжёлым, но голова стала яснее.

Дейр тоже проснулся, быстро приходя в себя.

— Уже?

— Чем темнее станет, тем легче пройти незамеченными, — ответила Лиара. — Южные стоки пустуют только ночью. Если опоздаем, придётся ждать ещё сутки.

Она набросила капюшон и осторожно выглянула наружу.

Улицы постепенно пустели. Стражники всё чаще проходили дозорами, проверяя дома и перекрывая кварталы. Над городом поднимались клубы дыма, а на башнях уже вспыхивали сигнальные огни.

— За мной. Не шуметь.

Они покинули склад через неприметную боковую дверь и двинулись узкими переулками. Старые кварталы встречали их запертыми ставнями и пустыми мостовыми. Лишь изредка в окнах мелькали испуганные лица, тут же скрывавшиеся за занавесками.

Лиара уверенно вела их всё дальше на юг, обходя посты и главные улицы. Несколько раз им приходилось прижиматься к стенам, пропуская патрули Совета. Солдаты выглядели измученными не меньше жителей города.

Наконец они вышли к полуразрушенной площади, где среди заросших бурьяном камней скрывался неприметный каменный люк.

Лиара сняла ржавую решётку.

Из глубины пахнуло сыростью, плесенью и холодной водой.

— Здесь начинается старый подземный переход. Когда-то по нему уходили контрабандисты и гонцы. Сейчас о нём почти никто не помнит.

Она первой начала спускаться вниз.

Рейнар задержался лишь на мгновение.

Он в последний раз поднял взгляд на город.

За крышами домов темнели башни Совета, над которыми медленно разгоралось багровое вечернее небо.

Где-то там, среди центральных кварталов, в маленькой комнате постоялого двора «Медный кувшин», сейчас обустраивалась Эллена, Рейнар глубоко вдохнул.

— Береги себя... — едва слышно произнёс он.

Затем крепче сжал ремень сумки и, не оборачиваясь больше, решительно шагнул вслед за Лиарой в тёмный зев заброшенного подземного перехода.

Спуск в темноту показался Рейнару падением в колодец, где время остановилось много веков назад. Каменные ступени, скользкие от вековой слизи и осевшей влаги, уходили круто вниз, вынуждая двигаться почти на ощупь. Лиара шла впереди, её шаги были абсолютно бесшумными, а серебряный взор, казалось, улавливал малейшие контуры стен даже в этой кромешной тьме. За спиной Рейнара тяжело дышал Дейр, осторожно нащупывая ногами выемки в камне.

Сверху, сквозь щели закрывающегося люка, долетел далекий, глухой удар набатного колокола Совета — город запечатывали на ночь. Но здесь, под землей, этот звук быстро захлебнулся в тяжелом, спертом воздухе, сменившись монотонным, сводящим с ума эхом падающих капель.

— Держитесь ближе к левой стене, — едва различимым шепотом предупредила Лиара. — Справа кладка давно прогнила, под ней промывные каналы. Упадете — костей не соберем.

Вскоре ступени закончились, и они оказались в узком, полукруглом туннеле. Позабытый сток контрабандистов встретил их удушливым запахом плесени, сырости и застоявшейся воды, которая доходила до щиколоток, обжигая ноги ледяным холодом.

Рейнар шел, выставив вперед левую руку, скользя пальцами по шершавому, покрытому мохом камню. В правой руке он по-прежнему сжимал дорожную сумку, внутри которой, словно затаившийся паразит, покоилась черная сфера. Обед, съеденный на складе, дал ему необходимый запас сил, но тяжесть в груди и тупая боль в мышцах никуда не делись. Напротив, в этой сырой глуши холод от сферы, казалось, стал еще более агрессивным, проникая сквозь одежду и заставляя ребра под курткой неметь.

Вдруг Дейр, шедший следом, глухо вскрикнул и остановился, тяжело опершись о плечо брата.

— Что такое? — Рейнар мгновенно развернулся, навострив уши.

— Она… она дергается, — прохрипел Дейр, хватаясь за повязанное запястье.

Сквозь плотную льняную ткань на его ладони отчетливо пробивался багровый свет, но теперь он не просто мерцал, а пульсировал рваными, яростными вспышками. В такт этой пульсации в кармане Рейнара слабо отозвалась сфера. Огонек внутри черного стекла зашевелился, и до ушей братьев донесся едва уловимый, похожий на шелест сухой листвы звук. Настоящий, осязаемый шепот, который они уже слышали на разрушенной площади.

«Ближе… круг сужается…»

— Они ищут нас прямо сейчас, — Лиара резко обернулась, её глаза в полумраке туннеля светились, как два холодных угля. — Маяк реагирует на близость твоего брата, Рейнар. Или они прочесывают южные кварталы над нами, или… кто-то уже спустился в туннели вслед за нами.

— Проводник, о котором ты говорила, — Рейнар нахмурился, вглядываясь в черную пустоту позади них. — Где он?

— Должен ждать у развилки трех стоков, это еще четверть лиги на юг, — Лиара проверила натяжение тетивы на своем легком арбалете. — Если его там нет, или если Совет перехватил его раньше… нам придется пробивать дорогу к выходу вслепую. Дейр, сможешь идти быстрее?

Парнишка сжал зубы, превозмогая боль, которая, судя по его искаженному лицу, жгла руку до самых костей.

— Идем. Я не останусь здесь гнить.

Они ускорили шаг, почти переходя на бег, брызги ледяной воды летели во все стороны, нарушая вековую тишину подземелья. Туннель начал петлять, сужаться, заставляя их пригибать головы под низкими сводами, с которых свисали длинные, грязные нити паутины и наплывы солей.

Впереди послышался гул — тяжелый, рокочущий звук падающей воды. Вскоре туннель вывел их в просторную подземную каверну, где сходились три огромные сточные трубы. Вода здесь бурлила, уходя в глубокий провал посреди зала, через который был перекинут шаткий, полусгнивший деревянный мост.

У подножия моста, привалившись спиной к каменной опоре, сидел человек. На нем был потрепанный кожаный плащ, а голова была неестественно запрокинута назад.

Лиара вскинула арбалет и медленно, боком, двинулась вперед. Рейнар заслонил собой Дейра, положив ладонь на эфес меча.

Когда Лиара подошла ближе, слабый свет багровой руны Дейра выхватил из темноты лицо сидящего. Его глаза были широко открыты, но в них не было жизни — лишь застывший, смертельный ужас. А на шее несчастного, прямо поверх сонной артерии, багровела свежая, еще сочащаяся темной кровью выжженная метка. Такая же искаженная, зеркальная, как у Арлена.

— Наш проводник, — тихо сказала Лиара, и в её обычно стальном голосе впервые прорезались нотки подступающей паники. — Его нашли раньше.

— Не просто нашли, — Рейнар шагнул к телу, вглядываясь в знак на шее, который медленно гас, впитываясь в мертвую плоть. — Из него выжали все, что могли. Первый круг не просто замкнулся, Лиара. Он сжимается вокруг нас.

В этот момент за их спинами, из того самого туннеля, по которому они только что пришли, донесся тяжелый, мерный шаг нескольких пар кованых сапог. Вода в стоках плескалась в такт их приближению. А следом за шагами из темноты выползла плотная, вязкая тень, несущая с собой запах гари и могильного холода.

Из темноты показались три силуэта в темных плащах с выжженными линиями на груди. Но на этот раз их вел четвертый — высокий, неестественно худой, чье лицо скрывал глубокий капюшон, а из-под ткани тускло тлели два багровых огонька.

— Вы заставили нас прогуляться, работяги, — раздался гулкий, будто идущий из самой стены голос предводителя. — Но Ключ и Маяк не могут долго прятаться в грязи. Отдайте сферу и мальчишку, и, возможно, Император позволит вам умереть быстроРейнар не стал ждать, пока тварь договорит. Тот самый человеческий страх, который он так долго пытался глушить, в одно мгновение переплавился в чистую, звенящую ярость.

— Лиара, держи мост! Дейр, за мной! — рявкнул он, выхватывая меч.

В ту же секунду туннель взорвался скрытой до этого магией.

Высокий силуэт в капюшоне лениво взмахнул рукой, и вязкая тьма вокруг него ожила. Черные нити, похожие на извивающихся змей, с шипением рванулись по стенам и воде, стремясь оплести ноги беглецов. Воздух вокруг стал настолько плотным, что дышать стало тяжело, как при пожаре, а от леденящего холода вода в стоках на глазах начала покрываться коркой грязного льда.

Но Лиара была быстрее. В один прыжок она оказалась впереди. Её глаза вспыхнули чистым, ослепительным серебром, а вокруг тела закружился вихрь ментальной энергии. Она не просто выстрелила из арбалета — она пустила вперед волну кинетической силы. Серебряная вспышка с грохотом врезалась во тьму, заставив черные нити лопаться с сухим треском.

— Бегите через мост! Я задержу их! — крикнула она, и её клинок покрылся пульсирующим серебряным сиянием, отсекающим морозную мглу.

Один из стражей Тьмы рванулся к ней, на ходу выплескивая из ладони разряд темной магии. Металл зазвенел, столкнувшись с магическим щитом Лиары, по каверне прокатилось гулкое эхо.

В это время Дейра накрыло новой волной боли. Руна на его руке больше не просто мерцала — багровое пламя прожгло ткань повязки и окутало всю его ладонь живым, яростным огнем. Но этот огонь не обжигал его самого. Дейр закричал, вскидывая руку, и этот крик смешался с ревом проснувшейся в нем древней силы.

Сфера в сумке Рейнара отозвалась бешеной пульсацией. Черный камень в его кулаке стал настолько горячим, что металлическая фурнитура сумки начала плавиться.

— Рейнар, я не могу её сдержать! — выдохнул Дейр. Нити багрового света, те самые, что он видел во снах, начали подниматься прямо из грязной воды под их ногами, сплетаясь в защитные рунические кольца вокруг братьев.

Предводитель в капюшоне, увидев это, издал искаженный, торжествующий смех. Из его рукавов вырвались огромные сгустки черного пламени, которое мгновенно устремилось к мосту, намереваясь сжечь и Лиару, и гнилой настил, отрезая путь к спасению.

— Рейнар, клинок! — крикнул Дейр, интуитивно понимая, что нужно делать. Он схватил брата за запястье горящей багровым огнем рукой.

Сила метки лавиной перетекла на сталь меча Рейнара. Золотистые жилы оружия, которые проснулись еще на складе, теперь жадно впитали багровое пламя Дейра. Меч превратился в пылающий факел, разгоняющий вековую тьму туннелей.

Чувствуя, как чужая, древняя воля направляет его удар, Рейнар сделал шаг вперед и со всей силы обрушил пылающий клинок на наступающую волну черного пламени.

Пространство между ними сжалось и треснуло. Багровый огонь братьев и серебряная магия Лиары соединились в один мощный поток, ударивший по стражам Тьмы. Раздался оглушительный взрыв. Вода в каверне вскипела, превращаясь в густой пар, а каменные своды над головой угрожающе затрещали, осыпая их осколками и вековой пылью.

Сквозь завесу пара Рейнар увидел, как фигура в капюшоне отлетела назад, а её багровые глаза-огни на мгновение погасли, растворяясь в клубах дыма. Но из этой мглы по-прежнему доносился шёпот, от которого кровь стыла в жилах:

— Бегите... Ключ все равно вернется к замку...

— Мост рушится! Бегом! — голос Лиары прорвался сквозь заложивший уши гул.

Деревянные опоры, подточенные магическим взрывом и бурлящей водой, начали с треском ломаться. Рейнар, подхватив ослабевшего Дейра под руку, рванулся вперед. Лиара прыгнула последней, едва успев зацепиться за край каменного уступа на противоположной стороне, когда мост с грохотом рухнул в кипящую бездну провала.

Туннель позади них начало заваливать камнями, отрезая преследователей.

Тяжело дыша, они оказались в узком коридоре, который круто уходил вверх. Впереди, далеко в конце прохода, брезжил бледный, настоящий лунный свет. Это был выход на поверхность, за пределы стен Ардо-Ройна.

Рейнар посмотрел на пылающую руну брата, затем на сферу в своей руке, которая теперь утихла, став просто теплой.

— Они не отстанут, — тихо сказал он, вытирая пот и копоть с лица. — Но теперь мы хотя бы знаем, что их магию можно ранить. Идем. Тракт на Кертас ждет.

Глава 5

Холодный ночной воздух ударил в лицо, выбивая из легких смрад подземных стоков. Они выбрались через полуобвалившийся зев старого заброшенного коллектора далеко за южной стеной Ардо-Ройна. Ночной лес встретил их настороженным шелестом вековых дубов и глухой, тяжелой темнотой. Город остался позади — отсюда, сквозь густые ветви, виднелись лишь силуэты его сторожевых башен, над которыми зловеще догорало багровое зарево.

Они шли около часа, углубляясь в чащу, пока Лиара наконец не скомандовала остановиться в глубоком овраге, скрытом густым малинником и поваленными бурей стволами.

— Здесь костер разводить нельзя, дым заметят, — тихо сказала она, сбрасывая с плеч тяжелый арбалет. — Отдыхаем до первых лучей. Я встану на часы у края оврага.

Рейнар обессиленно опустился на пожухлую траву, прислонившись спиной к поваленному дереву. Тело ныло, мышцы горело огнем, а плечо, испачканное копотью и кровью врагов, саднило. Он достал из сумки черную сферу. Теперь она была тихой, но в её глубине все так же едва заметно тлел багровый уголек. Рейнару казалось, что этот предмет смотрит на него из темноты. Простые работяги, говоришь?.. Он горько усмехнулся про себя. Судьба явно имела другие планы на их счет.

Дейр сел напротив брата. Его била крупная дрожь — последствия магического выплеска давали о себе знать. Парнишка осторожно размотал прожженную повязку на ладони. Руна больше не горела яростным пламенем, но осталась на коже отчетливым, глубоким багровым следом, похожим на свежее клеймо.

Рейнар молча протянул брату флягу с водой. Дейр сделал несколько жадных глотков, вытер рукавом губы и уставился на свои пальцы.

— Я испугался, Рей, — тихо, почти не слышно произнес Дейр, и в его голосе прорезался тот самый младший брат, которого Рейнар годами защищал от любых бед. — Когда этот… в капюшоне начал говорить, я почувствовал, что метка — это не просто клеймо. Внутри нее будто открылись чужие глаза. И эти глаза смотрели на меня с ненавистью. Но в то же время… она ждала этого.

Рейнар убрал сферу в карман, подсел ближе и крепко взял Дейра за здоровое плечо.

— Ты спас нас, мелкий. Если бы твоя сила не перетекла в мой клинок, мы бы остались в тех стоках навсегда.

— Но какой ценой? — Дейр поднял на него глаза, полные тревоги. — Ты видел того мертвого проводника у моста? У него на шее была такая же метка, как у Арлена. Зеркальная. Лиара сказала, что первый круг сжимается. Рей… сколько еще людей отмечено этим проклятием? И что будет, когда все эти руны загорятся одновременно?

Рейнар помолчал, слушая, как наверху, на краю оврага, едва слышно шуршит сухая трава под сапогами Лиары.

— Я не знаю, Дейр, — честно ответил он, отказавшись от привычной лжи во спасение. — Но я знаю одно: мы не просили этой силы. Мы просто хотели жить своей жизнью. Но теперь, раз уж этот Ключ повернулся, мы дойдем до Ерехуона. Лиара говорит, там есть хроники Хранителей Крови. Мы найдем способ содрать с тебя эту руну, даже если мне придется перевернуть весь этот проклятый Иихом.

Дейр слабо улыбнулся, доверяя непреклонной решимости старшего брата.

— А та сфера… Зачем ты её забрал?

Рейнар нащупал сквозь ткань куртки холодный округлый предмет.

— В ней я видел того же призрака из твоих снов. Это их поводок, Дейр. Но теперь этот поводок в моих руках. Если они захотят вернуть его, им придется прийти ко мне. А я больше не побегу.

Дейр кивнул, его глаза начали слипаться от чудовищной усталости. Сила ушла, оставив после себя лишь опустошение. Через пару минут парнишка уже спал, свернувшись калачиком на старой куртке Рейнара. Под его рукавом все так же, едва заметно, в такт дыханию, пульсировал слабый багровый свет.

Рейнар остался сидеть в темноте, охраняя сон брата. Впереди их ждали крутые перевалы Кертаса, чьи суровые воины уже подняли щиты, заметив ночное пламя на юге.

Тем временем далеко на севере, в величественном и мрачном Валь-де, ночная прохлада не приносила успокоения. В тронном зале, где шпили черного камня уходили в непроглядную высь, царила мертвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов, горевших странным, фиолетовым огнем.

Эливар стоял у высокого стрельчатого окна, заложив руки за спину. Его темный плащ казался продолжением самой ночи, а взгляд был устремлен на юг — туда, где за сотни лиг, за горными хребтами и лесами, находился Ардо-Ройн.

Внезапно воздух в центре зала пошел тяжелыми, маслянистыми волнами. Пространство соткалось в плотный сгусток тьмы, из которого, тяжело дыша и опустившись на одно колено, соткался силуэт в капюшоне — тот самый предводитель, что упустил беглецов в южных стоках. Его багровые глаза-огни тускло мерцали, а из-под разорванной ткани плаща струился сизый дым — след от багрового пламени братьев.

— Повелитель… — голос слуги прозвучал как шорох сухих костей. — Круг… первый круг разорван. Маяк утерян.

Эливар не шелохнулся. Он даже не повернул головы, но атмосфера в зале мгновенно похолодела так, что стены покрылись тонкой коркой инея.

— Утерян? — тихо, почти ласково переспросил Эливар. От этого шепота слуга Тьмы вздрогнул и еще ниже склонил голову, едва не касаясь лбом холодного мрамора. — Я дал вам силу, чтобы забрать Ключ у мальчишки. Я указал вам на Арлена, чья метка должна была срезонировать и открыть проход. И вы упустили их?

— Проводник мертв, его сила перешла к Маяку, но… вмешался старший, — поспешно заговорил слуга, чувствуя, как невидимые тиски сжимают его горло. — Рейнар. Он обычный человек, работяга из Ардо-Ройна, но в его руках сталь приняла багровый огонь Ключа. Они объединили силы с отступницей Лиарой. Их магия… она ранила нас. Они взорвали подземный мост и ушли на юг.

Эливар медленно повернулся. Его лицо оставалось идеальной, пугающей маской, но в глубине глаз вспыхнуло яростное, первобытное пламя.

— Обычный человек, говоришь? — Эливар сделал шаг вперед, и под его сапогом треснул камень пола. — Обычные люди не способны удержать ярость Ключа. Если его клинок впитал эту силу, значит, связь между братьями глубже, чем мы рассчитывали. Они не просто бегут. Они идут в Ерехуон.

Слуга Тьмы замер, не смея перебивать.

— Пусть идут, — на губах Эливара змеилась холодная, жестокая улыбка. — Они думают, что спасаются, но сами несут Маяк и Ключ туда, где Хранители Крови когда-то пытались их похоронить. Но они забывают об одном.

Эливар взмахнул рукой, и в воздухе перед ним развернулась призрачная багровая карта Иихома. На ней яркой точкой загорелся Ардо-Ройн, а чуть выше, на пути к Ерехуону, грозно засияли суровые пики Кертаса.

— Кертас уже поднял щиты. Седой командир на перевалах не жалует чужаков, а тем более тех, от кого пахнет древней магией. Пусть смертные воины Кертаса истощат силы Рейнара и его брата. А когда они будут изранены и сломлены… мы заберем то, что принадлежит нам по праву.

Он снова повернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

— Ступай. Собери оставшихся стражей первого круга. Двигайтесь к перевалам, но держитесь в тени. Ждите моего знака.

Тень за его спиной бесшумно растворилась в воздухе. Эливар остался один, глядя на далекие южные звезды. Первый круг, возможно, и замкнулся иначе, но игра только начиналась.Дейру снилось, что он снова падает. Но вокруг не было ни сырых стен стоков, ни каменных сводов Ардо-Ройна. Не было вообще ничего — лишь бесконечная, вязкая пустота, сотканная из клубящегося дыма цвета запекшейся крови. Магия Крови, которая днем казалась послушным оружием, здесь, во сне, ощущалась как тяжелый океан, давящий на грудь.

Внезапно пустота впереди раздвинулась. Появился силуэт в глубоком капюшоне. Он не был похож на тех ищеек, с которыми они дрались в подземелье — от этой фигуры веяло такой первобытной, сокрушительной силой, что у Дейра перехватило дыхание. Тот самый силуэт из его кошмаров.

— Ты боишься меня, дитя? — голос незнакомца прозвучал не в ушах, а прямо внутри головы Дейра, как мягкий, но властный ментальный импульс Псионики.

— Кто ты? — выдохнул Дейр, пятясь назад, но багровая мгла держала его ноги, словно капкан. — Что тебе нужно от меня? От моего брата?

Силуэт сделал медленный шаг вперед. Ткань его капюшона колыхнулась, и Дейр почувствовал на себе взгляд невидимых глаз — холодный, изучающий, лишенный человеческих эмоций.

— Мне нужен Ключ, который ты по глупости считаешь своим проклятием, — тихо ответил незнакомец. — Вы, смертные, удивительные существа. Вы рождаетесь, копошитесь в грязи, строите свои жалкие города и называете себя «простыми роботягами». Вы разделили силу этого мира на четыре аккуратные кучки: Усиление, Псионика, Созидание и Кровь. Вы думаете, что загнали хаос в рамки своих законов.

Фигура в капюшоне обвела рукой багровую пустоту вокруг них.

— Но магия — это не ремесло. Это не молот кузнеца и не плуг пахаря. Магия Крови, которая течет в твоих жилах — это первооснова жизни и смерти. Это право менять порядок вещей. И ты, вместо того чтобы принять эту силу и встать над миром, бежишь от нее, как испуганный ребенок. Прячешься за спину своего старшего брата.

— Рейнар защищает меня! — яростно выкрикнул Дейр, чувствуя, как от упоминания брата руна на его призрачной руке начинает пульсировать. — Он не боится вас. Он принял твою магию на свой клинок и заставил твоих слуг бежать!

Незнакомец издал тихий, глубокий смешок, в котором сквозила горькая ирония.

— Твой брат… Рейнар. Он любопытный экземпляр. В нем нет искры Крови или Псионики, он — чистое Усиление, помноженное на упрямство. Он верит, что если не вмешиваться в чужие дела, то мир оставит его в покое. Он до последнего цеплялся за свою иллюзию мирной жизни. Но знаешь, в чем его трагедия, Дейр?

Силуэт приблизился почти вплотную. Холод, исходивший от него, обжег лицо парня.

— Он любит тебя больше, чем свою жизнь. И именно эта любовь погубит его. Чтобы защитить тебя, он будет вливать твою багровую ярость в свою сталь снова и снова. Его тело — всего лишь плоть и кости смертного, адаптированные под простое физическое Усиление. Древняя магия Крови не предназначена для него. Каждый раз, когда он помогает тебе сдерживать этот поток, его собственная жизненная сила выгорает. Он сгорит ради тебя, Дейр. Простой работяга, который попытался поймать кликом солнце.

Слова незнакомца ударили Дейра сильнее любого физического наводка. В груди похолодело. Неужели это правда? Неужели его метка медленно убивает Рейнара?

— Нет… ты врешь! Ты просто хочешь, чтобы я сдался! — закричал Дейр, пытаясь пробудить огонь в своей ладони, но магия Крови во сне не слушалась его, оставаясь лишь неподвижным багровым туманом.

— Я не вру. Я лишь показываю тебе суть вещей, — ответил силуэт, и его фигура начала медленно растворяться, превращаясь в кружащийся пепел. — Вы можете бежать в свой Ерехуон, можете просить помощи у Хранителей. Но первый круг уже замкнулся. Рано или поздно твой брат упадет, не в силах вынести жар Ключа. И тогда ты сам принесешь его мне. Я буду ждать на перевалах Кертаса, дитя.

— Убирайся! — закричал Дейр, срывая голос.

— Дейр! Дейр, проснись!

Парнишка резко распахнул глаза и сел, тяжело и хрипло дыша. На лбу выступил холодный пот.

Над ним склонился Рейнар. Лицо брата в бледных лучах наступающего рассвета выглядело измученным, под глазами залегли темные тени, а рука, державшая Дейра за плечо, слегка подрагивала.

— Тихо, мелкий, я здесь. Это просто плохой сон, — негромко, успокаивающе произнес Рейнар, протягивая ему флягу с водой.

Дейр посмотрел на руку брата, затем на его уставшее лицо, и слова ночного призрака эхом отозвались в его голове: «Он сгорит ради тебя…» Прикусив губу, чтобы не разрыдаться от подступившего страха за брата, Дейр судорожно обнял Рейнара, поклявшись себе, что сделает все, чтобы не допустить этого Тем временем на заснеженных и продуваемых ветрами вершинах Кертаса, охранявших северные рубежи, покой этой ночи был безвозвратно нарушен.

Высоко на сторожевой башне передовой заставы двое часовых в тяжелых меховых плащах кутались от пронизывающего холода. Но их внимание было приковано не к горным кручам, а к южному горизонту. Там, далеко внизу, где среди равнин затерялся Ардо-Ройн, ночную тьму прорезало странное, пульсирующее зарево. Оно не было похоже на обычный пожар — отблески имели неестественный, зловещий багровый оттенок, а воздух вокруг башни едва заметно вибрировал.

Внезапно тяжелая дубовая дверь, ведущая на смотровую площадку, с грохотом отворилась. На башню стремительно вышел седой командир гарнизона Кертаса. Его суровое лицо, иссеченное шрамами старых сражений, сейчас казалось каменным в лучах факелов. Вокруг его фигуры то и дело пробегали едва заметные прозрачные волны — верный признак того, что его тело находилось под постоянным пассивным Усилением. Он не нуждался в магии разума или стихий, его силой была чистая, доведенная до абсолюта физическая мощь и контроль над собственным телом.

— Докладывайте, — отрывисто бросил командир, не отрывая взгляда от далеких багровых сполохов.

— Командир Гилберт! — один из стражников вытянулся в струнку. — Чуть больше часа назад сигнальные камни на нижних уступах вошли в резонанс. Плотность энергии в воздухе подскочила. Это не созидатели балуются и не ментальные фокусы псиоников. На юге открыто применили магию Крови. Сила была такой концентрации, что ее отголоски докатились до наших барометров здесь, на высоте.

Гилберт медленно положил закованную в латную перчатку руку на зазубренный зубец стены. Металл под его пальцами глухо хрустнул. Магия Крови была проклятием Иихома, скверной, которую в Кертасе истребляли без жалости и долгих разбирательств.

— Магия Крови... Опять эта грязь, — процедил сквозь зубы седой военачальник. — Жители Ардо-Ройна совсем потеряли страх, если позволяют чернокнижникам устраивать подобное у себя под носом. Что говорят дозоры с тракта?

— Нижний пост докладывает, что Ардо-Ройн запечатал ворота сразу после вспышки, — ответил второй часовой. — Но наши ищейки на тропах утверждают: кто-то успел уйти через старые южные стоки до того, как город закрыли. Они движутся сюда. В сторону перевала.

Гилберт развернулся к ним лицом, и его глаза хищно сузились. Для него не имело значения, кто идет по тракту — фанатики, беглые маги или случайные жертвы. Любой, от кого пахло запретным багровым пламенем, автоматически становился врагом Кертаса.

— Поднять гарнизон, — скомандовал Гилберт, и его голос, подкрепленный внутренним Усилением, разнесся над заставой, перекрывая свист горного ветра. — Перекрыть все проходы, от главных ворот до диких козьих троп. Усилить дозоры на каменистом подъеме. Если эти твари думают, что смогут принести свою поганую магию Крови в наши горы, они сильно ошибаются.

Он повернулся к оружейной стойке и взял свой массивный, двуручный топор, сталь которого тут же запела, напитываясь его сокрушительной физической энергией.

— Живыми брать только тех, кто может говорить. Остальных — в расход на месте. К утру этот перевал должен стать для беглецов либо тупиком, либо могилой. Выполнять!

Стражники слаженно ударили кулаками в грудь и бросились вниз по ступеням, разносить приказы. Над крепостью Кертаса зазвучали тревожные рога, поднимая сотни закованных в железо воинов.Мы двинулись вперёд по каменистой тропе. Горный воздух становился всё холоднее, выветривая остатки лесного тепла.

Я шёл чуть позади Рейнара, не отрывая взгляда от спины Лиары. Её капюшон был откинут, и резкий ветер трепал её короткие тёмные волосы. В лучах утреннего солнца её серебряные глаза казались осколками горного хрусталя — чистые, пронзительные и пугающе красивые. Я поймал себя на мысли, что смотрю на неё совсем не так, как смотрят на сурового проводника или товарища по несчастью. Каждый раз, когда она оборачивалась, чтобы проверить тропу, моё сердце глухо стучало в груди, а к горлу подкатывал глупый ком. Она казалась мне кем-то из другого мира — грациозная, опасная, знающая ответы на вопросы, от которых у меня кружилась голова. Но сейчас на её лице читалась искренняя тревога, и это делало её ближе. Человечнее.

— С тех пор, как мы встретились в той Богом забытой таверне, прошло всего трое суток, — тихо пробормотал я, кутаясь в куртку. — Трое суток, Рей. А кажется, что целая жизнь.

Рейнар коротко обернулся, его сапог тяжело хрустнул по гравию.

— Три дня назад я думал только о том, как получить расчёт за ремонт телег на площади, мелкий. А теперь мы бежим от тварей, которые ломают стены силой мысли. Время — странная штука. Оно тянется, пока ты работаешь, и сгорает за секунду, когда в тебя летит магический разряд.

— Это потому, что магия меняет не только тело, но и восприятие, — подала голос Лиара, слегка притормозив, чтобы идти вровень со мной. Моё плечо на мгновение коснулось её плеча, и по коже пробежали весёлые, щекочущие искры. Нет, это была не её Псионика. Это было что-то другое. — Обычные люди живут в рамках секунд и минут. Но когда активируется одна из четырёх сил, разум переключается.

Я сглотнул, согреваясь от её близости, и решил спросить о том, что мучило меня больше всего:

— Лиара… ты сказала, что школ всего четыре. Усиление, Созидание, твоя Псионика и Кровь. Но как они работают вместе? То, что произошло ночью на мосту… это ведь было неправильно?

Лиара остановилась у крупного валуна, давая нам секунду перевести дух перед финальным подъёмом к заставе Кертаса. Она повернулась ко мне, и её серебряный взор скользнул по моему лицу, заставив меня смущенно отвести глаза на её арбалет.

— В теории, Дейр, они не должны смешиваться, — мягко ответила она, и в её голосе послышались нотки наставника. — Псионика — это магия духа, воли и разума. Мы манипулируем кинетикой, читаем чужие мысли, строим иллюзии. Созидатели работают с неодушевлённой материей — они перестраивают структуру камня или металла, могут укрепить стену или создать оружие из куска железа. Твой брат Рейнар — классический мастер Усиления. Это самая понятная сила: ты берёшь внутреннюю энергию и разгоняешь свои мышцы, рефлексы или плотность оружия до предела.

Она сделала паузу, и её взгляд упал на моё скрытое рукавом запястье.

— Но магия Крови… это сила самой жизни. Жидкая искра. По отдельности Усиление просто делает меч Рейнара прочнее и острее. Но когда ты влил в его сталь свою Кровь, его Усиление сработало как множитель. Ты дал топливо, а он превратил его в направленный взрыв. Это смертоносный гибрид, Дейр. И именно поэтому те, в капюшонах, так боятся и одновременно желают заполучить тебя. Чистая Кровь способна подчинить себе любую другую школу.

— И разрушить того, кто её использует, — хмуро добавил Рейнар, глядя на свои ладони, покрытые старыми мозолями и свежей копотью. — Ладно, теоретические уроки оставим для Ерехуона. Посмотрите туда.

Мы выглянули из-за валуна. Время передышки вышло.

До главной заставы Кертаса оставалось не больше двухсот шагов. Седой командир Гилберт на площади перед воротами как раз заканчивал осмотр очередной купеческой телеги. Вокруг его рук дрожало марево Усиления такой плотности, что казалось, он может голыми руками остановить несущуюся лошадь. На стенах замерли арбалетчики, и наконечники их болтов тускло блестели на солнце.

Лиара резко выдохнула, её тело напряглось, а в глазах снова зажглось холодное серебро Псионики. Она мягко положила ладонь мне на грудь, удерживая на месте. От этого жеста у меня перехватило дыхание, несмотря на смертельную опасность впереди.

— Слушайте меня внимательно, — прошептала она, глядя прямо на Кертасских воинов. — Мы пойдём открыто. Я попробую слегка затуманить разум командира, ослабить его бдительность Псионикой. Но если он сорвётся… Рейнар, ты берёшь на себя щиты. Дейр… — она обернулась ко мне, и её лицо оказалось совсем близко. — Никакой магии Крови. Если они увидят багровый огонь, нас сотрут в порошок прямо здесь. Сдерживай её. Ради брата. Ради… нас.

Я сжал зубы и кивнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается от смеси страха, решимости и странного, отчаянного тепла к этой девушке. Трое суток назад я был просто мальчишкой из Ардо-Ройна. Теперь я шёл навстречу армии, сжимая в кулаке проклятие всего мира.

— Пошли, — коротко бросил Рейнар.

И мы шагнули из-за скалы прямо под прицел Кертасских арбалетовНа нас тут же наставили три десятка арбалетов. Наконечники болтов замерли, целясь точно в грудь. Я шёл, изо всех сил прижимая раненую руку к боку, чувствуя, как под рукавом пульсирует клеймо. Рядом плечом к плечу двигался Рейнар. Его лицо превратилось в каменную маску, а тело было напряжено, как взведённая пружина. Он был готов активировать своё Усиление в любую долю секунды, хотя против целого гарнизона это было чистым самоубийством.

Лиара шла чуть впереди. Её капюшон снова скрывал лицо, но я видел, как напряглась её шея. Она задействовала Псионику. Воздух вокруг неё едва заметно шёл мелкой рябью — она пыталась мягко отвести глаза стражникам, сгладить углы, заставить их видеть в нас обычных оборванных беженцев.

— Стоять! — рявкнул один из дозорных, преграждая нам путь тяжёлым кованым копьём. — Оружие к осмотру. Кто такие, откуда?

Мы остановились в десяти шагах от массивных ворот. Из тени башни к нам медленно вышел сам командир Гилберт. Вблизи он казался ещё огромнее, чем издалека. Седые волосы, собранные в тугой хвост, глубокий шрам, рассекающий левую щеку, и глаза цвета грозового неба. Вокруг его могучих плеч и рук дрожало прозрачное марево — его физическое Усиление было настолько плотным и отточенным годами тренировок, что от одного его присутствия кожа покрывалась мурашками.

Гилберт остановился, опираясь на топорище своего массивного двуручного топора, и смерил нас тяжёлым, пронизывающим взглядом. На мгновение его глаза сощурились, заставив Лиару едва заметно качнуться назад. Мастер Усиления высшего круга явно почувствовал слабое ментальное давление её Псионики.

— Ещё одни крысы из Ардо-Ройна, — глухо произнёс Гилберт, и его голос, усиленный внутренней энергией, буквально завибрировал у меня в грудной клетке. — Ночью на юге полыхала скверна, а к утру к моему перевалу выползает троица. Лорд-писарь! Запиши их в реестр.

Из маленькой будки у ворот торопливо вышел худой, сгорбленный человек в чернильных нарукавниках, держа в руках тяжёлую раскрытую книгу и острое перо. Он уставился на нас слезящимися глазами и начал скрипеть пером, вслух наговаривая описание:

— Так… Трое. Первым идёт крупный мужчина. На вид лет двадцати пяти. Крепкого сложения, плечи широкие — типичный ремесленник или молотобоец. На куртке следы копоти и свежей грязи, на правом плече — подсохшая кровь. На поясе простой рабочий меч, сталь дешёвая, но ухоженная. Повадки бойца Усиления среднего звена. Взгляд упрямый, опасный… записано.

Рейнар даже не моргнул. Он молча перенёс вес тела на одну ногу, изо всех сил играя роль уставшего работяги, которому просто не повезло оказаться не в то время и не в том месте.

Писарь перевёл взгляд на Лиару, и его перо снова заскрипело по пергаменту:

— Вторая — женщина. Рост средний, сложение худощавое, поджарое. Движения плавные, как у дикой кошки. Лицо скрыто капюшоном, но из-под него видны короткие тёмные волосы. За спиной лёгкий арбалет кертасского образца. Держится настороженно. Излучает остаточный фон ментальной энергии… Вероятный ранг — мастер Псионики. Опасна.

Лиара слегка наклонила голову, признавая его слова, но продолжая удерживать невидимый псионический щит вокруг нас, чтобы скрыть главное.

Наконец, писарь повернулся ко мне. Его холодный, оценивающий взгляд скользнул по моим поношенным сапогам, по дрожащим коленям и замер на моей правой руке, которую я судорожно прятал в складках куртки. Сердце в этот миг сделало бешеный кувырок и ушло в пятки. «Сдерживай её, Дейр. Ради брата», — пронеслись в голове слова Лиары.

— Третий… — писарь прищурился. — Мальчишка. На вид не больше семнадцати-восемнадцати лет. Бледный, измождённый, глаза дикие, перепуганные. Физически слаб, явный обыватель. Однако… — он сделал шаг ближе, и я невольно отступил на полшага, почувствовав, как Рейнар тут же незаметно прикрыл меня своим корпусом. — Правая рука скрыта. На запястье видны следы сильного ожога или… клейма. Ткань рукава прожжена в нескольких местах.

Командир Гилберт при этих словах медленно выпрямился. Его латная перчатка плотнее сжала топорище. Прозрачные волны Усиления вокруг его тела пошли яростными зигзагами.

— Ожоги? — Гилберт сделал два тяжелых шага вперёд, остановившись вплотную к Рейнару. Разница в их росте и мощи была очевидной, но мой брат не отвёл взгляда. — Мальчишка, покажи руку. Ночью на юге кто-то применил запрещённую магию Крови. И если этот ожог на твоём запястье багрового цвета… вы все трое останетесь висеть на этих скалах кормом для стервятников.

Я посмотрел на Лиару — на её лбу выступили мелкие капли пота от чудовищного напряжения, её серебряные глаза умоляли меня держаться. Я посмотрел на широкую спину Рейнара, который уже незаметно перенёс пальцы на рукоять меча, готовый умереть за меня прямо сейчас.

Воздух между нами и гарнизоном Кертаса натянулся, как струна перед разрывом. Судьба нашей маленькой группы висела на волоске.У меня перехватило дыхание, а пальцы, сжимавшие край рукава, онемели от страха. Ещё секунда — и я явлю миру багровую руну, которая станет для нас смертным приговором. Я видел, как Рейнар чуть заметно подался вперёд, готовый заслонить меня, как его пальцы до белых костяшек сжали рукоять меча. Лиара рядом замерла, её серебряный взор был прикован к командиру, а на лбу блестели капли пота от чудовищного ментального напряжения. Воздух между нами и Гилбертом натянулся, как тетива перед выстрелом.

— Ну! Я жду, мальчишка, — громыхнул седой командир, и прозрачные волны Усиления вокруг его массивных плеч пошли яростными зигзагами. — Подними рукав.

В этот самый миг, когда надежда почти оставила меня, со стороны верхних ярусов цитадели раздался резкий, пронзительный свист.

Все, включая Гилберта, инстинктивно вскинули головы. Прямо над площадью, отчаянно хлопая крыльями, пролетел почтовый сокол Кертаса. Птица камнем упала на руку подбежавшего связиста, который тут же сорвал с её лапы герметичную металлическую капсулу и сломя голову бросился к командиру.

— Командир Гилберт! Срочное донесение из Главного Штаба! Из самой столицы! — тяжело дыша, прокричал гонец, протягивая свиток с тяжёлой сургучной печатью.

Гилберт недовольно рыкнул, нехотя отводя от меня свой тяжёлый, давящий взгляд. Он резко выхватил свиток, сломал печать и пробежал глазами по строкам. Я внимательно следил за его лицом. Сначала на нём отразилось недоумение, затем шрам на его щеке багрово налился кровью, а челюсти сжались с такой силой, что послышался скрежет зубов. Волна его физического Усиления крушила гравий под его сапогами.

— Проклятые штабные крысы… — процедил он сквозь зубы, сминая пергамент в латной перчатке.

Писарь робко кашлянул:

— Командир? Что там? Мы описываем этих троих?

Гилберт медленно повернул голову к нам. В его глазах цвета грозового неба читалась первобытная, лютая ярость матера войны, которому связали руки политическими интригами.

— Отставить описание, — глухо, сдерживая рычание, приказал он. — Внести в реестр как «прошедшие спец-контроль по особому распоряжению Высшего Совета Кертаса». И пропустить их через перевал. Без обыска.

На площади воцарилась гробовая тишина. Даже арбалетчики на стенах удивлённо переглянулись, но приказов командира здесь никто не оспаривал. Наконечники болтов медленно опустились.

Я почувствовал, как Лиара рядом тихо, со свистом выдохнула, а её ментальный фон мгновенно утих — она сняла щит, едва удерживаясь на ногах от истощения. Рейнар медленно расслабил пальцы на рукояти, но его взгляд оставался настороженным. Три дня в бегах научили нас не верить в бесплатные чудеса. Кто-то сверху — кто-то очень могущественный — только что спас наши жизни. И этот «кто-то» явно знал, что мы несём. Хранители Ерехуона? Или те, другие?..

Гилберт сделал шаг вплотную к Рейнару, превосходя его ростом почти на голову. Марево Усиления вокруг командира обжигало лицо сухим, яростным жаром.

— Я не знаю, чьими покровителями вы обзавелись в столице, работяги, — тихо, но так, чтобы слышали только мы, произнёс Гилберт, глядя Рейнару прямо в глаза. — И какой магической гнилью от вас несёт, я тоже чую без всяких приборов. Вы проходите. Но помните: в моих горах вы под прицелом каждого дозора. Я лично буду следить за каждым вашим шагом по тракту на Кертас. И если вы сделаете хоть один неверный шаг, если я увижу хотя бы искру магии Крови… никакая бумажка из Совета вас не спасёт. Я раздавлю вас сам.

Рейнар выдержал его взгляд, не дрогнув ни единым мускулом лица. Он лишь коротко, сдержанно кивнул:

— Мы просто идём мимо, командир. Нам не нужны неприятности.

— Проваливайте, — отрезал Гилберт и махнул рукой страже у ворот.

Тяжёлые кованые створки с натужным скрыпом поползли в стороны, открывая перед нами извилистый горный тракт, уходящий высоко в заснеженные кручи Кертаса.

— Идём. Быстрее, — шепнула Лиара, слегка подтолкнув меня в спину.

Я пошёл вперёд, спиной чувствуя, как тридцать арбалетов и тяжёлый взгляд седого командира провожают нас. Мы прошли контроль. Мы выжили. Но теперь за нами шла официальная погоня, а тайна того, кто прислал этот приказ, камнем легла мне на душу.Как только тяжёлые кованые ворота заставы с глухим стуком захлопнулись за нашими спинами, горный ветер с новой силой швырнул нам в лицо пригоршню ледяной крошки. Мы оказались на узком, петляющем тракте Кертаса. Слева высилась отвесная серая скала, уходящая вершиной в облака, справа — разверзлась бездонная пропасть, на дне которой шумела невидимая горная река.

Мы молча шли вперёд почти полчаса, ускоряя шаг, пока застава не скрылась за скалистым выступом. Напряжение, сковавшее тело, начало медленно отпускать, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и усталость.

— Лиара… — тихо позвал я, нарушая молчание. Собственный голос показался мне хриплым. — Лиара, постой.

Она остановилась, тяжело опёршись рукой о холодный камень скалы. Её плечи мелко дрожали. Когда она повернулась ко мне, я испугался: её серебряные глаза потускнели, вокруг них залегли глубокие тени, а из носа тонкой струйкой бежала кровь. Чудовищное ментальное напряжение на площади и попытка удержать псионический щит перед лицом мастера Усиления высшего круга чуть не выжгли её разум.

Я инстинктивно сделал шаг к ней и потянулся, чтобы поддержать, забыв обо всём на свете. Мои пальцы коснулись её тонкого запястья. Кожа Лиары была ледяной. Она слабо улыбнулась мне уголками губ и мягко оперлась на моё плечо. Моё сердце испуганно и часто забилось — от её близости, от запаха горной свежести, исходившего от её волос, и от осознания того, какая она сейчас хрупкая, несмотря на всю свою силу.

— Всё в порядке, Дейр… Просто откат Псионики, — прошептала она, доставая платок и вытирая кровь. — Силы восстановятся. Главное — мы прошли.

— Пройти-то прошли, — Рейнар остановился рядом, хмуро оглядываясь назад, на пустую тропу. На его широком лице читалась глубокая тревога. — Но радоваться рано. Этот седой командир Гилберт не из тех, кто забывает обиды. Он пошлёт за нами ищеек, приказ из столицы для него — пустая бумажка, которую ему втерли в нос.

Брат повернулся к Лиаре, его рука привычно лежала на эфесе меча.

— Кто это сделал? Кто прислал сокола? У тебя есть связи в Высшем Совете Кертаса?

Лиара покачала головой, медленно приходя в себя и мягко отстраняясь от моего плеча. Я невольно ощутил укол мимолётного сожаления от того, что этот момент закончился.

— Нет. У Псиоников-отступников вроде меня нет друзей в Совете, — ответила она, её голос постепенно обретал прежнюю твёрдость. — Кертас — это государство чистых воинов Усиления и мастеров Созидания. Они презирают ментальную магию и ненавидят магию Крови. Этот приказ… Его не могли выпустить обычные чиновники. Здесь замешан кто-то, кто видит общую картину Иихома.

— Стражи Ерехуона? — предположил я, вспоминая слова о Хранителях Крови, к которым мы шли. — Ты ведь говорила, что они знают о пробуждении Ключа.

— Возможно, — Лиара задумчиво посмотрела на заснеженные пики впереди. — Хранители Крови веками плели свои сети по всему миру, изучая древние пророчества. Если они поняли, что первый круг замкнулся в Ардо-Ройне, они могли использовать свои тайные каналы, чтобы расчистить нам дорогу. Они ждут нас. Но это значит, что и ставки в этой игре стали ещё выше, чем мы думали три дня назад.

Рейнар засунул руку в карман куртки и извлёк чёрную сферу. В бледном дневном свете Кертаса она выглядела мёртвой, но я-то знал, какая бездна скрывается внутри неё.

— Нам нельзя оставаться на открытом тракте, — отрезал брат, убирая артефакт. — Гилберт сказал, что мы под прицелом каждого дозора. Если этот Маяк снова начнёт пульсировать или твоя руна, Дейр, проснётся — Кертасские арбалетчики разнесут нас на куски с соседних скал, и никакой Совет не успеет прислать нового сокола. Лиара, где нам скрыться?

Девушка прищурилась, вглядываясь в изрезанный каньонами склон горы.

— Впереди, в паре лиг отсюда, тракт пересекает заброшенный горный выработок. Там старые шахты Созидателей — они добывали там руду для усиления оружия ещё до Великой Войны. Кертасцы туда не суются, боятся обвалов. Там мы сможем сойти с тракта и переждать до темноты.

— Веди, — коротко кивнул Рейнар.

Мы двинулись дальше по узкому карнизу. Я шёл, то и дело поглядывая на Лиару, которая теперь держалась увереннее, хотя её ментальное поле всё ещё ощущалось слабым и растрёпанным. Под моим рукавом, глубоко под кожей, багровая руна вела себя тихо, словно затаившийся хищник перед прыжком. Но слова ночного призрака из сна до сих пор стояли у меня в ушах: «Каждый раз, когда он помогает тебе сдерживать этот поток, его собственная жизненная сила выгорает. Он сгорит ради тебя, Дейр».

Я посмотрел на уверенную, широкую спину идущего впереди Рейнара. "Я не позволю", — беззвучно повторил я про себя, сжимая кулаки. Если Хранители Ерехуона действительно помогли нам сегодня, то в их архивах я найду способ содрать это клеймо с себя сам. Даже если для этого придётся пролить всю мою кровь до последней каплиМы свернули с тракта, когда солнце зависло над самыми острыми пиками Кертаса, заливая скалы холодным, мертвенно-белым светом. Вход в заброшенные шахты Созидателей выглядел как рваная чёрная пасть в монолитной стене ущелья.

Как только мы перешагнули порог, горный ветер позади мгновенно стих, сменившись тяжёлой, гулкой тишиной подземелья. Здесь всё дышало магией Созидания прошлых веков: стены не были выдолблены кирками, они были идеально ровными, гладкими, словно древние мастера плавили гранит своей волей, заставляя его расступаться. Кое-где из камня торчали заржавевшие остатки огромных механизмов и крепёжных свай, которые когда-то удерживали породу от обрушения.

Пройдя несколько сотен шагов вглубь, мы остановились в небольшом тупиковом ответвлении. Лиара обессиленно опустилась прямо на холодный каменный пол, прислонившись спиной к ровной стене. Её серебряные глаза были едва приоткрыты, а лицо в темноте казалось совсем прозрачным.

— Мне нужно… перекрыть каналы восприятия, — тихо, почти шёпотом произнесла она, складывая руки на коленях. — Иначе ментальный откат просто выжжет мне сознание. Не шумите. Псионика восстанавливается в тишине.

Она закрыла глаза и глубоко, размеренно задышала, погружаясь в глубокий восстановительный транс. В этот момент, в полумраке заброшенной шахты, она казалась мне ещё более беззащитной, чем на перевале. Мне отчаянно хотелось сесть рядом, сжать её холодные пальцы и сказать, что всё будет хорошо, но я не посмел нарушить её покой.

Рейнар отошёл чуть в сторону, к самому краю нашего укрытия. Он сел на поваленную железную балку, положив обнажённый меч на колени, и уставился в темноту туннеля.

Я подошёл к нему со спины. В тишине шахты было слышно, как тяжело и хрипло он дышит.

— Рей… — тихо позвал я.

Брат вздрогнул, но не обернулся. Я сел рядом на ту же балку и бросил взгляд на его руки, покоившиеся на эфесе меча. Моё сердце болезненно сжалось. Его пальцы, широкие и мозолистые, мелко и непрерывно дрожали. На запястьях, прямо под рукавами куртки, проступали вздувшиеся, потемневшие вены — верный признак того, что его каналы Усиления были перенапряжены и обожжены чужеродной силой.

— Ты как? — спросил я, хотя и так видел ответ.

— Нормально, мелкий, — Рейнар попытался усмехнуться своей привычной, уверенной ухмылкой, но она вышла кривой и вымученной. — Просто Кертасский воздух бодрит. Не привык я к таким высотам.

— Хватит врать, Рей! — мой голос сорвался на глухой, яростный шёпот. Я схватил его за предплечье. Через плотную ткань куртки я почувствовал, какое его тело горячее, словно его изнутри сушил сильный жар. — Я ведь видел, как тебя трясло ещё на заставе. И ночью в овраге… Это магия Крови, да? Моя магия. Когда мы соединили силы на мосту, она обожгла тебя.

Рейнар медленно повернул голову. Его уставшие глаза смотрели на меня с суровой, чисто братской строгостью.

— Мы живы, Дейр. Это единственное, что имеет значение. Если бы мы не ударили вместе, те твари в капюшонах закопали бы нас прямо там, в стоках.

— Но какой ценой, Рейнар?! — у меня к горлу подкатили слёзы, и я сжал зубы, чтобы не разрыдаться, помня о спящей Лиаре. — Мне снился сон. Тот ублюдок из моих кошмаров… он говорил со мной. Он сказал, что твоё тело создано только для физического Усиления. Твои мышцы, твои каналы не приспособлены для Крови. Он сказал, что каждый раз, когда ты берёшь мою силу на свой клинок, ты выгораешь изнутри. Ты медленно умираешь ради меня!

Рейнар помолчал, глядя на свои дрожащие пальцы. Он не стал отпираться, не стал говорить, что это всего лишь глупый сон. Он всегда был слишком честным со мной.

— Значит, этот ублюдок хорошо разбирается в теории, — глухо ответил брат, бережно убирая мою руку со своего плеча. — Да, Дейр. Это чертовски больно. Когда твоя багровая энергия вливается в моё Усиление, мне кажется, что мне в вены заливают кипящий свинец. Моё тело ломает. Но знаешь что?

Он резко повернулся ко мне и крепко, до боли, сжал мои плечи своими огромными ладонями. В его взгляде вспыхнуло то самое упрямство, которое всегда заменяло ему любую магию.

— Мне плевать. Мне плевать на их правила, на их школы и на то, для чего создано моё тело. Трое суток назад я пообещал отцу, перед тем как его не стало, что с твоей головы не упадёт ни один волос. И если для того, чтобы дотащить тебя до Ерехуона и содрать эту проклятую руну, мне придётся выжечь свои каналы дотла — я это сделаю. Я твой старший брат, Дейр. Это моя работа — сгорать, если тебе угрожает опасность.

— А моя работа — не позволить тебе этого сделать! — прошептал я, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри меня, глубоко в груди, закипает глухая, отчаянная решимость. — Пообещай мне, Рей. Пообещай, что больше не прикоснёшься к моей силе. Что бы ни случилось. Даже если нас зажмут в угол.

Рейнар медленно отпустил мои плечи и отвернулся обратно к тёмному туннелю. Он промолчал. И это молчание было страшнее любого отказа.

Я остался сидеть рядом с ним в безмолвии заброшенной шахты Созидателей. Между нами, словно невидимая стена, стоял багровый страх, а под моим рукавом, словно издеваясь над нашей человеческой слабостью, едва заметно, в такт моему бьющемуся сердцу, пульсировала проклятая руна Крови.Молчание Рейнара тяжело повисло в сыром воздухе шахты. Он не пообещал. И это беззвучное «нет» отозвалось во мне тупой, бессильной тоской. Я смотрел на его профиль, на его вздувшиеся, потемневшие вены под рукавами, и к горлу снова подкатил удушливый ком вины. Я позволял брату ломать своё тело, пока сам просто дрожал в углу.

«Я твой старший брат. Это моя работа — сгорать», — прозвучало в голове.

Я медленно опустил взгляд на свою правую руку, чуть потянув за край обгоревшего рукава. В полумраке шахты темные очертания клейма казались уродливым, мертвым шрамом. На секунду — всего на одну короткую, безумную секунду — в моей голове мелькнула дикая, пугающая мысль.

«А что, если этот ублюдок в капюшоне прав? Что, если это не проклятие, а оружие? Если магия Крови — самая опасная из четырех школ, то, может… может, я мог бы сам направить этот багровый огонь на врагов? Выжечь их дотла, подчинить эту силу себе и стать тем, кого они по-настоящему испугаются, чтобы защитить Рейнара и Лиару?»

От этой мысли по спине пробежал ледяной пот. Сердце испуганно забилось в груди, и я резко отдернул руку, заталкивая рукав обратно. Мне стало тошно от самого себя. Как я мог вообще подумать о таком? Принять логику того чудовища из сна? Эта багровая скверна уже едва не убила нас в стоках, она разрушает каналы моего брата, и мы бежим через весь мир в Ерехуон именно для того, чтобы избавиться от нее, а не становиться монстром. Нет. Ни за что.

— Дейр? — негромкий, хриплый голос Рейнара выдернул меня из этого секундного оцепенения.

Я вздрогнул и поднял на него глаза. Тьма шахты снова обступила нас, а пугающее наваждение рассеялось, оставив лишь лёгкое покалывание в пальцах и стыд за свою мимолетную слабость. Брат внимательно смотрел на меня, его широкая ладонь ободряюще легла мне на колено. К счастью, в полумраке он не заметил, какой ужас только что отразился на моем лице.

— Всё нормально, Рей, — тихо ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее. — Нам действительно нужно отдохнуть. Впереди долгий путь.

Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить дрожь, откинулся назад на каменную стену и перевёл взгляд на спящую Лиару. Её лицо в темноте казалось безмятежным. Я крепко зажмурился, молясь только об одном: чтобы этот багровый кошмар больше не возвращался в мою голову, а Хранители Крови смогли выжечь эту метку раньше, чем она окончательно сведет меня с ума. Я продолжал сидеть, привалившись к шероховатой стене, и пытался унять колотящееся сердце. Чтобы отвлечься от пугающих мыслей, я опустил глаза и начал бездумно разгребать носком сапога серую каменную пыль и мелкое крошево на полу шахты.

Вдруг под слоем вековой грязи что-то тускло блеснуло.

Я наклонился и аккуратно потянул из земли небольшую, тяжёлую вещицу на потемневшем от времени кожаном шнурке. Обтерев её пальцами, я замер. Это был круглый литой медальон из тёмного железа. На его лицевой стороне, несмотря на ржавчину, отчётливо угадывался рельефный рисунок: тяжёлый кузнечный молот, наложенный на раскрытую ладонь, от которой расходились лучи.

— Рей, смотри, — тихо позвал я, протягивая находку на ладони.

Брат повернул голову, прищурился в полумраке, и его суровое лицо на мгновение смягчилось. Он бережно взял медальон своими огромными пальцами.

— Амулет Ардора… — негромко произнёс Рейнар, и в его голосе промелькнула непривычная тоска по дому. — Надо же, где нашёлся. В этих проклятых горах Кертаса.

Ардор. Верховный бог нашего родного Ардо-Ройна. Бог-Труженик, Покровитель Молота и Камня, которому поклонялись все работяги в наших краях. Мой отец перед каждым тяжёлым заказом в кузнице шептал короткую молитву Ардору, прося, чтобы металл был послушным, а рука не дрогнула. Для жителей нашего города этот знак всегда был символом честного труда, защиты и созидания. Здесь, в заброшенной шахте Созидателей, этот амулет, видимо, обронил какой-то рабочий ещё до того, как эти выработки закрыли.

— Знаешь, — Рейнар повернул медальон, рассматривая стёртые края, — когда отец ещё был жив, он рассказывал мне про Ерехуон, куда мы сейчас идём. Говорил, что даже там, на самом краю мира, среди всех этих великих магов, Хранителей и мудрецов, есть кварталы простых рабочих. И они тоже верят в нашего Ардора. Строят маленькие святилища из простого камня, ставят наковальни. Отец говорил, что магия — это сила избранных, а честный труд и упорство Ардора — это то, на чём вообще держится этот мир.

Рейнар вложил железный амулет обратно в мою ладонь и крепко сжал мои пальцы.

— Не забывай, откуда мы, мелкий. Мы из города Ардора. И никакая багровая дрянь это не изменит. Мы справимся.

Я сжал тяжёлый холодный металл в кулаке. Пугающие, жёсткие мысли о магии Крови как об оружии, которые только что крутились в моей голове, окончательно рассеялись, уступив место стыду. Этот простой кусок железа напомнил мне, кто я такой на самом деле. Не монстр, не чернокнижник. Дейр из Ардо-Ройна, сын кузнеца.

— Держи его у себя, — тихо сказал я, вешая шнурок Рейнару на шею. — Пусть он хранит твои руки. Тебе это сейчас нужнее.

Брат молча кивнул, пряча амулет под куртку, ближе к сердцу, прямо над тем карманом, где лежала зловещая чёрная сфера. Два противоположных мира теперь соседствовали на его груди — чистая вера в созидание и тёмный Маяк магии Крови. Мы умолкли, погружаясь в чуткий сон, пока Лиара восстанавливала силы в глубине туннеля, а за стенами шахты Кертасские ищейки продолжали прочёсывать заснеженные склоны.Холод заброшенной шахты Созидателей постепенно пробирался под одежду, выветривая остатки того короткого тепла, что подарил нам амулет Ардора. Сколько мы так просидели — час или три — я не знал. В подземельях время теряет форму, превращаясь в тягучую, липкую массу. Рейнар в конце концов задремал, тяжело привалившись плечом к каменному выступу. Его дыхание было неровным, с присвистом, а пальцы даже во сне продолжали едва заметно подрагивать.

Лиара лежала чуть поодаль, окутанная бледным, едва различимым маревом своей Псионики. Её лицо разгладилось, но оставалось неестественно белым.

Я не мог уснуть. Стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором вставали багровые узоры, а в ушах начинал звучать вкрадчивый шёпот незнакомца из кошмаров. Чтобы не сойти с ума, я поднялся и тихо, стараясь не шуршать подошвами по каменной крошке, побрёл вглубь тупикового штрека. Мне нужно было двигаться. Нужно было занять чем-то руки, которые до сих пор зудели от подкожного жара руны.

Пройдя около сотни шагов, я заметил, что туннель делает крутой изгиб вниз и расширяется, переходя в просторный грот. Из этой глубины доносились странные звуки. Не шорох лап монстров Кертаса и не шаги преследователей.

Это был приглушённый, отчаянный людской ругань, сменяющийся звоном рассыпающегося железа и тяжёлыми, глухими ударами.

Я прижался к шершавой стене и осторожно заглянул за каменный поворот. Грот был тускло освещён парой масляных фонарей, привязаных к бортам большой деревянной телеги. Повозку оккупировали четверо. На них были грязные кожаные доспехи, а за спинами торчали короткие арбалеты — типичное отребье, горные разбойники, которые шныряли по заброшенным штрекам в поисках лёгкой наживы.

Они потрошили тюки. Один из бандитов, швыряя на землю отрезы дорогого сукна и звенящие флаконы с эликсирами, со всей силы ударил сапогом лежащего у колеса человека.

— Слышь, старик! Где золото? — рявкнул разбойник, хватая лежащего за шиворот. — Контрабанду ты возишь справно, а мошну прячешь? Говори, где тайник, или я вскрою твоих яков, а потом и твоё брюхо!

Старик — плотный, приземистый, с густой седой бородой, перепачканной кровью из разбитого носа — только сплюнул под ноги бандиту и хрипло рассмеялся:

— Твоя голова, парень, годится только на то, чтобы в неё мочиться. Весь мой товар — в этих ящиках. И если ты разобьёшь вон ту синюю бутыль, мы все тут ляжем от удушья.

— Ах ты, старый пёс… — разбойник замахнулся широким тесаком.

Я смотрел на эту сцену, и внутри меня что-то перемкнуло. Лиара говорила, что контрабандисты знают тайные тропы через Кертас. Этот старик был нашим единственным билетом на ту сторону гор, к Ерехуону. Если его убьют, мы останемся гнить в этих шахтах.

В груди мгновенно заворочался багровый поток. Метка на запястье обожгла кожу, словно умоляя: «Выпусти меня. Одно движение, Дейр, и их кровь закипит. Я выжгу их изнутри ради тебя».

На секунду пугающее искушение ослепило меня. Сделать это оружием. Встать над ними.

«Нет! — бешено закричал я самому себе в мыслях, до боли сжимая кулаки. — Не через эту дрянь. Если я впущу её сейчас, я потеряю себя. Я сделаю это сам. Как человек. Как сын кузнеца».

Я опустил взгляд. У моих ног лежал тяжёлый, ржавый железный штырь — обломок крепёжной арматуры Созидателей с острым, сорванным краем. Я медленно подобрал его. Металл был холодным, осязаемым и настоящим.

Я не стал звать Рейнара. Брат едва дышал от усталости, его каналы были сожжены. Если я снова заставлю его драться, он может не проснуться. Это была моя ответственность. Мой Ключ, мой побег — значит, и кровь на руках должна быть моей.

Страх куда-то улетучился, уступив место звенящей, ледяной пустоте. Я перехватил штырь поудобнее, сделал глубокий вдох и бесшумно рванулся вперёд из тени скалы.

Один из разбойников, стоявший спиной к туннелю, даже не успел повернуться. Я нагнал его в три шага и с размаху вогнал железный штырь ему прямо между лопаток, вкладывая в этот удар весь свой вес и всю накопившуюся ярость. Металл пробил старую кожу доспеха с тяжёлым, влажным хрустом. Бандит коротко хекнул и рухнул лицом в каменную пыль, мгновенно замерев.

— Что за… — второй, тот, что стоял у ящиков, вскинул арбалет, но его пальцы дрогнули от неожиданности.

Я не дал ему выстрелить. Шагнув вперёд, я перехватил его руку с оружием и ударил его головой прямо в лицо. Нос разбойника хрустнул, он взвыл, роняя арбалет. Но двое оставшихся уже вытащили мечи. Тот, со шрамом на щеке, который замахивался на старика, с рыком бросился на меня.

Широкое лезвие свистнуло в волоске от моего уха. Я уклонился, упал на колено и наотмашь полоснул ржавым остриём арматуры по его незащищённому бедру. Разбойник взвизгнул, заваливаясь набок.

Но последний, самый мелкий и шустрый, прыгнул на меня со спины. Его рука обхватила мою шею, перекрывая воздух. Мы покатились по полу, сбивая масляный фонарь. Тьма грота стала ещё гуще, а перед моими глазами поплыли багровые круги.

«Ну же, глупец! Открой Ключ! Кровь!» — торжествующе завыл голос в моей голове.

— Заткнись… — прохрипел я сквозь сжатые зубы.

Свободной правой рукой, которая до сих пор намертво сжимала железный штырь, я наугад, со всей силы, ткнул назад и вверх. Туда, где над воротником куртки бандита должна была быть шея.

Острый кусок ржавого железа мягко и глубоко вошёл в плоть.

Бандит надо мной мгновенно обмяк. Из его горла вырвался жуткий, захлёбывающийся, булькающий звук. И в ту же секунду мне на лицо, на разорванный рукав куртки, на пальцы брызнула горячая, липкая, густая жидкость. Настоящая, человеческая кровь. На секунду мне показалось, что руна на запястье жадно впитала это тепло, и меня едва не вывернуло наизнанку от омерзения.

Тело разбойника завалилось в сторону. Я выполз из-под него, тяжело и хрипло хватая ртом воздух.

Раненый мной в бедро бандит со шрамом, видя, что трое его подельников мертвы, хныча и зажимая брызжущую рану, пополз на карачках в темноту противоположного штрека, оставляя за собой тёмный след. Я не стал его преследовать. У меня просто не было сил

Я стоял посреди разгромленной стоянки, шатаясь, и смотрел на свои руки, покрытые чужой, быстро остывающей кровью. Внутри меня не было багровой магии. Не было торжества Ключа. Там была только мёртвая, леденящая пустота. Часть меня — тот наивный Дейр из Ардо-Ройна, который ещё три дня назад помогал отцу раздувать меха в кузнице — только что осталась лежать на этом каменном полу вместе с зарезаными бандитами.

— Ну и ну… — раздался хриплый, удивлённый голос из темноты.

Старик-контрабандист, всё ещё связанный, сидел у колеса и во все глаза смотрел на меня. На его лице смешались страх и глубокое уважение.

— А ты шустрый, малый. Хоть и бледный, как покойник. Развяжи-ка старого Борха, пока тот недобиток не привёл сюда остальных своих дружков.

Из туннеля послышались быстрые шаги. Я резко вскинул штырь, готовый драться снова, но из темноты выбежал Рейнар с обнажённым мечом, а за ним, едва держась за стену, шла Лиара. Брат замер, переводя взгляд с растерзанных тел на меня, испачканного в крови.

— Дейр… — тихо, с каким-то затаённым ужасом произнёс Рейнар. Он подбежал ко мне, хватая за плечи. — Ты как? Это они… это магия Крови?

Я медленно опустил железный штырь. Напряжение ушло, оставив лишь свинцовую тяжесть в суставах. Я посмотрел брату прямо в глаза. Мой голос, когда я заговорил, прозвучал непривычно сухо, чуждо и жёстко:

— Нет, Рей. Это не магия. Это я сам.

Я отвернулся, подошёл к повозке и одним движением перерезал верёвки на запястьях Борха валявшимся на полу тесаком. Старик кряхтя поднялся и стал растирать затёкшие руки.

— У нас мало времени, — отрезал я, даже не вытирая кровь с лица. — Старик, Лиара говорит, у тебя на телеге артефакт, скрывающий нас. И ты знаешь дорогу через перевал. Мы уходим прямо сейчас. И ты ведёшь нас, если хочешь жить.Борх посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. В его мутных от возраста, но невероятно цепких глазах больше не было страха — только холодный расчёт человека, который всю жизнь ходил по лезвию бжа. Он молча потёр шею, покосился на три трупа у своих ног, а затем перевёл взгляд на Рейнара, чья внушительная фигура с обнажённым мечом не оставляла пространства для споров.

— Жёстко ты его, парень, — хрипло промолвил старик, кивнув на разбойника с пробитой шеей. — Ладно. Считай, договорились. Жизнь мне дороже этого тряпья.

Он быстро подошёл к борту повозки и резко крутанул неприметную медную ручку на небольшом деревянном ящике, окованном тусклым железом. Тотчас же по гроту пронёсся едва слышный, давящий на перепонки гул. Воздух вокруг повозки и яков на мгновение подёрнулся едва заметной рябью, и я почувствовал, как руна на моём запястье, до этого яростно пульсировавшая, словно наткнулась на невидимую ватную стену. Её багровый жар притих, уходя глубоко под кожу.

— Глушилка работает, — Борх сплюнул кровь из разбитой губы и схватился за вожжи. — Теперь эти твари Эливара, про которых вы толковали, будут искать нас вслепую. Псионику этот прибор режет напрочь, да и след Крови забивает. Но радиус небольшой — держитесь вплотную к телеге. Проваливаем в штреки, пока сюда не нагрянул весь их выводок.

Рейнар подошёл ко мне со спины и тяжело опустил ладонь мне на плечо. Его пальцы всё ещё мелко дрожали, но хватка была крепкой. Он ничего не сказал. Не стал читать нотаций, не стал спрашивать, как я решился на такое. Он просто был рядом. И в этом молчаливом жесте я почувствовал его безграничную поддержку — брат принял то, что я сделал. Принял то, что его «мелкий» больше не был беспомощным ребёнком.

Лиара, шатаясь, подошла ближе к повозке. Без своей ментальной чувствительности, заблокированной артефактом Борха, она казалась потерянной, но в её серебряных глазах, устремлённых на меня, читалось странное выражение — смесь облегчения и глубокой, затаённой настороженности. Она впервые увидела, на что я способен, когда на кону стоят наши жизни. И пускай это было сделано обычным куском ржавого железа, а не багровым проклятием, грань уже была переступлена.

— Дейр… оботри лицо, — тихо произнесла она, протягивая мне чистый обрывок ткани из разорванного тюка.

Я взял холстину и бездумно провёл по щекам, стирая чужую, уже начавшую подсыхать кровь. Ткань мгновенно окрасилась в грязно-бурый цвет. Я бросил её прямо на труп разбойника.

Повозка Борха двинулась вперёд, колеса глухо застучали по каменистой породе. Лохматые яки, привычные к полумраку, уверенно перебирали копытами, увлекая нас за собой в один из самых узких и незаметных штреков, уходящих круто вверх.

Мы шли в абсолютной темноте, ориентируясь лишь на тусклый свет единственного уцелевшего масляного фонаря, который покачивался на корме телеги. Борх вёл нас по таким извилистым и заброшенным коридорам Созидателей, о существовании которых, похоже, не знали даже Кертасские пограничники. Время от времени стены сужались настолько, что борта повозки скребли по граниту, высекая искры.

В этой давящей подземной тишине, нарушаемой только скрипом телеги, я шёл, уставившись в спину идущего впереди Рейнара. Внутренний голос Ключа, придавленный глушилкой Борха, затих, но пустота в моей груди никуда не делась. Я то и дело сжимал и разжимал правую руку. Пальцы всё ещё помнили то ощущение, когда ржавая сталь пробивала живую плоть.

Я заставил себя пойти на это, чтобы спасти брата. Чтобы не дать ему выжечь свои каналы. Но где-то глубоко внутри, в самых потаённых мыслях, которые я боялся признать даже перед самим собой, билась одна-единственная, леденящая кровь мысль: «Я смог сделать это железом. Я смог перешагнуть через чужую жизнь ради своей цели. А значит, если наступит день, когда железа будет мало… я выпущу Кровь. И у меня больше не дрогнет рука».

Эта мысль больше не вызывала у меня тошноты или паники. Она пустила корни. Я становился жёстче с каждым пройденным под землёй ярдом, превращаясь из беглого кузнеца в кого-то совсем иного.

— Эй, беженцы, — негромкий шёпот Борха с козел телеги заставил нас подобраться. Старик остановил яков. — Пригнитесь. Мы у самого выхода. Сейчас пойдём через «слепую кишку» Кертасского редута. Если повезёт — через час вдохнёте свежий воздух по ту сторону перевала.Ещё через сто шагов крутой пандус штрека окончательно выровнялся, и впереди показался ровный, чистый свет. Повозка Борха осторожно выехала из расселины, скрытой среди вековых валунов, и у меня перехватило дыхание. После удушливой, пахнущей кровью и сыростью тьмы шахты, мир Кертаса открылся нам во всём своём суровом, величественном великолепии.

Мы стояли на широком скальном выступе. Над нашими головами, подпирая ночное небо, высились исполинские заснеженные пики Кертасских гор. Лунный свет заливал их вершины, заставляя вековые ледники искриться чистым серебром и глубокой лазурью. Ледяной, резкий ветер ворвался в лёгкие, выветривая из головы остатки подземного кошмара. Снежная крупа не колола лицо, а словно смывала с кожи следы недавней бойни.

Но самое удивительное ждало нас внизу, прямо у подножия этого хребта.

Там, в глубокой горной чаше, раскинулся Мергур — пограничный город Кертаса. Он не был похож на наш родной Ардо-Ройн. Мергур казался живым продолжением самих гор: его массивные каменные дома ступенями поднимались по склонам, а высокие оборонительные башни из тёмного гранита уходили прямо в небо. Сейчас, в ночи, город горел тысячами тёплых, золотистых огней. Факелы на крепостных стенах, свет в окнах таверн и домов сливались в единое, дышащее уютом зарево. Оттуда, снизу, доносился едва уловимый гул мирной жизни, которой мы были лишены последние дни.

Лиара подошла к самому краю обрыва, подставив лицо ветру. Её серебряные глаза отражали огни Мергура, и на бледных щеках впервые за долгое время появился слабый румянец.

— Какая красота… — тихо, почти благоговейно прошептала она, крепче прижимаясь к плечу Рейнара.

Брат стоял рядом, глубоко вдыхая морозный воздух. Его суровое лицо разгладилось. Он потянулся к шее, достал из-под куртки железный амулет Ардора и повернул его так, чтобы на металл упал свет луны. Два противоположных мира всё ещё соседствовали на его груди, но сейчас, глядя на этот сияющий город, тёмная сфера в его кармане казалась бессильной.

— Мергур, — негромко произнёс Борх, останавливая яков и опираясь на вожжи. — Город камнетёсов, торговцев и контрабандистов. Мой дом, если хотите. Кертасские заставы остались позади, в этих кварталах у Гилберта уже нет такой власти. Там можно затеряться, сменить одежду и найти проводников до Ерехуона.

Я смотрел на золотые огни Мергура, и внутри меня, вопреки всему, шевельнулось забытое чувство надежды. Пустота после первого убийства никуда не исчезла, но этот чистый горный воздух и сияние города словно провели черту под моим прошлым. Я смог защитить брата и Лиару. Мы вырвались.

Я медленно опустил взгляд на свои ладони, затем поднял голову и посмотрел на далёкие живые улицы внизу.

— Спускаемся, — сказал я, и мой голос прозвучал твёрдо. — Нам нужно смыть эту кровь и подготовиться к тому, что ждёт впереди.Спуск к Мергуру занял около часа. По мере того как повозка Борха приближалась к городским воротам, сухой горный ветер сменялся запахами дыма от печей, жареного мяса и печёного хлеба. На въезде стража лишь лениво окинула нас взглядом — для Мергура потрёпанные путники и контрабандисты были привычным делом. Борх довёл нас до неприметной, но добротной каменной таверны у подножия скалы, подмигнул и пообещал заглянуть утром.

Первым делом мы потребовали баню. Хозяин таверны, широкоплечий кертасец, за пару серебряных монет выделил нам глубокое подвальное помещение, обшитое тяжёлыми кедровыми досками, где вовсю полыхал очаг и грелись огромные чаны с водой.

Когда я шагнул в этот обжигающий пар, у меня подкосились ноги. Я смывал с себя грязь шахт, вековую пыль Созидателей и… сухую, тёмную кровь разбойника. Вода в деревянной лохани быстро окрасилась в грязно-бурый цвет, уходя сквозь щели в полу. Вместе с этой водой, казалось, уходила и та удушливая тяжесть, что сковывала меня после боя. Рейнар сидел на деревянном полке рядом, молча поливая свои могучие плечи ковшом. Его тёмные вены на запястьях наконец-то успокоились. Мы просто молчали, возвращая себе человеческий облик.

Переодевшись в простую, но чистую одежду, которую нам одолжил хозяин, мы спустились в общий зал. Лиара уже ждала нас у дальнего стола в углу. Волосы её были влажными, а на щеках горел здоровый румянец от тепла.

Нам подали ужин: огромную глиняную миску с тушёной ячатиной в густом подливе из горных трав, горячие ячменные лепёшки и кружки со старым плотным элем. Мы ели молча, жадно, почти не пользуясь ножами — голод после нескольких дней бегов был зверским.

Утолив первый голод, я наконец поднял голову и стал рассматривать зал. Разница между Мергуром и нашим родным Ардо-Ройном бросалась в глаза на каждом шагу:

Архитектура: Если в Ардо-Ройне всё было построено из дерева и простого кирпича, то здесь интерьер таверны был буквально высечен в скале. Тяжёлые гранитные колонны, грубая, но надёжная каменная мебель, широкие очаги.

Люди: Жители Мергура казались шире в плечах и суровее. Мужчины носили густые бороды и тяжёлые шерстяные плащи, скреплённые массивными железными фибулами. В их речи то и дело проскальзывали жёсткие, гортанные кертасские слова.

Магия и быт: Вместо привычных нам масляных ламп, под потолком таверны горели тусклые кристаллы остаточного Созидания, дававшие ровный, зеленоватый свет. Даже кружки здесь были не глиняными, а выточенными из лёгкого серого камня.

Это был совершенно другой, незнакомый нам мир. Более суровый, прочный, но по-своему надёжный.

Когда эль окончательно сморил нас, мы поднялись на второй этаж, в крохотную комнату с тремя соломенными тюфяками. Рейнар привычно запер тяжёлую дубовую дверь на засов и, прежде чем лечь, вытащил из кармана багровую сферу, аккуратно завернув её в тряпицу, а сверху положил железный амулет Ардора. Два артефакта затихли в полумраке.

Лиара легла у стены, свернувшись калачиком, и почти мгновенно уснула — её измотанный разум требовал покоя. Рейнар растянулся на соседнем тюфяке, и через минуту комната наполнилась его ровным, глубоким сопением.

Я лёг последним, подтянув под голову жёсткую подушку из конского волоса. За узким окном шумел ночной Мергур, ветер свистел в каменных зубцах башен, а где-то далеко внизу мирно переговаривались стражники. Ноги гудели от усталости, но в этой постели, впервые за последние три дня, я почувствовал себя в безопасности. С мыслью о том, что завтра нам предстоит искать дорогу к Ерехуону, я закрыл глаза и провалился в глубокий сон без сновидений. Я закрыл глаза, надеясь на долгожданный покой, но измученный разум отказался погружаться в пустоту. Вместо сна без сновидений я провалился в душную, багровую мглу.

Пространство вокруг меня задрожало. Я оказался посреди бескрайнего, зеркально-чёрного пола, над которым клубился багровый туман. В центре этого нигде, заложив руки за спину, стоял Эливар. Его лицо было бледным, благородным, а в глазах горел холодный, неестественный свет.

— Ты злишься, Дейр, — тихо произнёс он. Его голос не гремел, но заполнял всё пространство. — И ты напуган. Ты кичишься тем, что убил человека железом, а не магией Крови. Ты думаешь, что уничтожил моих слуг?

Эливар едва заметно и горько усмехнулся.

— Те разбойники в шахте не имели ко мне никакого отношения. Они не мои люди, Дейр. Это простые воры, падальщики, готовые перерезать горло за горсть серебра. Их вела жадность, а не великая цель. Но ты пролил их кровь. Ты проявил волю. И ты до сих пор слеп, считая Кворзар бездной зла. Позволь мне показать тебе то, о чём не расскажут жрецы Созидания. То, чего не знает ни один смертный в Иихоме. Я и сам уже не помню, откуда во мне это знание… веками оно прорастало в моей голове, как неоспоримая истина. Смотри.

Эливар взмахнул рукой, и чёрный зеркальный пол под нашими ногами исчез. Мы повисли посреди леденящей, первородной пустоты космоса, от которой у меня перехватило дыхание. Я, простой кузнечный подмастерье, никогда не видевший ничего дальше родной долины, замер перед лицом вечности.

В самом сердце этой безмолвной пустоты лежал Кворзар — древняя чёрная дыра, не просто рана пространства, но живое чудовище космоса. Она вбирала в себя мёртвые звёзды, холодные планеты, и время само стекало в её пасть, словно песок в невидимые часы.

Но однажды тишина оборвалась.

Кворзар содрогнулся — не от притяжения, а от силы, равной самой вселенной. Из его чрева вырвалось нечто древнее, не имеющее имени. Сущность, способная существовать там, где само бытие рушится. И в тот миг, когда тьма столкнулась с этой сущностью, галактика содрогнулась.

Битва длилась мгновение — и вечность.

Силы сталкивались, как два океана, ломая ткань пространства. Свет умирал, звёзды рушились, но итог был неизбежен: один из них пал. Победитель — израненный, изломанный — исчез, утащенный обратно в бездну Кворзара. Но не весь.

Осталась часть. Осколок — запястье существа, дрожащая плоть из света и тьмы. И на нём, словно росток, из переплетения боли и силы, начала формироваться новая материя.

Так родился Иихом. Из плоти божественного чудовища.

Великолепная космическая картина свернулась, и мы снова оказались в залитом солнцем Валь-де. Я увидел молодого Эливара перед Советом Созидателей, его изгнание, а затем — страшный финал, когда империя сгорела в пепле из-за трусости её правителей. Я видел, как он клялся на руинах: «Империи погибают не от войн, а от слабости. Я не позволю слабости убить этот мир снова».

Иллюзии рассеялись. Эливар снова стоял передо мной в чёрной пустоте сна. Его взгляд изменился — в нём больше не было зловещего торжества, только глубокая, вековая тоска.

— Я люблю Иихом, Дейр, — тихо, почти интимно сказал он. — Я не хочу его уничтожить. Этот мир построен на костях титана, он прекрасен, но он медленно увядает. Всё, чего я хочу — это восстановить свою Великую империю Валь-де. Вернуть свет, музыку и величие, которые мы потеряли. Разве это не то, чего хотел бы любой человек на моём месте? Вернуть свой дом, свою погибшую родину?

Его слова ударили меня под дых. В них не было безумия тирана. В них была понятная, чистая человеческая боль. Любой из нас — я, Рейнар, отец — отдал бы всё, чтобы спасти свой дом.

— Ты говоришь о доме, — мой голос задрожал, я отчаянно искал аргументы против его пугающей искренности. — Но чтобы вернуть твой Валь-де, ты ломаешь чужие судьбы. Ты заставляешь страдать тех, кто живёт сейчас. Кто дал тебе право решать за весь Иихом? Те люди в Ардо-Ройне — они ведь тоже просто хотят защитить свой дом!

— Кто дал мне право? — Эливар сделал шаг ко мне, и багровый туман послушно расступился. Его силуэт казался монументальным, вечным. — Я живу слишком долго, Дейр. Я исходил этот мир вдоль и поперёк. Я видел все земли, все скрытые королевства и все племена Иихома. Я был везде. И везде я видел одно и то же: народы рождаются, строят свои маленькие города, а потом тонут в собственной сытости, лени и междоусобицах. Правители Кертаса, трусы из Ерехуона, короли далёких южных морей — все они лишь копят слабость. Они полируют ржавчину, боясь заглянуть в будущее.

Маг опустил взгляд на мои мозолистые ладони, ожоговые отметины на пальцах и едва заметно улыбнулся.

— Ты ведь сын кузнеца, Дейр. Ты с детства видел, как твой отец работает в мастерской. Скажи мне, когда к нему приносят старый, погнутый, изъеденный ржавчиной плуг, что он с ним делает? Пытается ли он молиться над ним? Жалко ли ему эту ржавчину? Твой отец бросает его в самый сильный, безжалостный огонь. Он раздувает меха, пока металл не раскалится докрасна, теряя форму. А потом он бьёт по нему тяжёлым молотом. Раз за разом. Через искры, через пламя, ломая старое, чтобы выковать что-то прочное, новое, способное снова пахать землю и давать жизнь.

Эливар поднял свои бледные руки, и на его пальцах вспыхнули багровые искры Кворзара.

— Весь Иихом сейчас, все его народы — это тот самый ржавый, согнутый плуг. А я — кузнец. Я люблю этот металл, люблю этот мир. И я готов бросить его в горнило, готов бить по нему молотом судьбы, чтобы перековать в великую империю Валь-де. Да, металлу больно. Но это единственная цена за то, чтобы создать нечто вечное. Кому, как не тебе, сыну мастера, это понимать? Я тот, у кого хватит силы и смелости сделать этот выбор, Дейр. А у них — нет. Чтобы построить новое солнце, мне нужен Ключ. И ты поможешь мне.

— Помогу? Тебе?! — я выплюнул эти слова ему в лицо, делая шаг вперёд, несмотря на сковавший тело страх. — Ты красиво говоришь, Эливар. Металл, горнило, великая цель… Но ты лжёшь! Самой красивой ложью, которую я слышал. Ты не кузнец, ты просто палач, который оправдывает свои зверства великими сказками. Я не верю ни одному твоему слову! Мой отец никогда не плавил то, что было живым.

Эливар не разозлился. Он лишь грустно и спокойно посмотрел на меня, словно учитель на разбушевавшегося ребёнка.

— Можешь не верить, Дейр. Время всё расставит на свои места, — тихо ответил он.

— Тогда ответь на один вопрос, — я поднял правую руку, на которой багровым светом исходил Ключ. — Если ты всё это спланировал, если ты такой великий правитель… почему именно я? Почему эта проклятая метка выбрала меня? Обычного подмастерья из глухой деревни, который просто хотел ковать подковы?! В чём твоя логика?

Маг молчал несколько секунд. Он посмотрел на сияющие узоры на моём запястье, и в его глазах впервые промелькнуло что-то похожее на растерянность. Настоящую, человеческую малую слабость.

— Я не знаю, Дейр, — негромко признался он, и от этого признания мне стало ещё холоднее. — Силы Кворзара старше нас с тобой. Они не подчиняются людской логике. Метка сама выбрала тебя, и даже я не знаю — почему. Но раз уж это случилось… мы оба связаны этой судьбой.

Вдруг пространство сна задрожало. Мы оказались в руинах древнего храма... Земля содрогнулась, и массивная каменная дверь позади мага с грохотом раскрылась в непроглядную глубину, где зловеще замерцали руны Кворзара. Воздух стал густым, словно мир затаил дыхание.

Эливар начал медленно отступать в эту тьму. Его тень росла, становясь больше человека.

— Мы ещё встретимся, Дейр, — донёсся его голос сразу из десятка мест, будто сам храм заговорил вместе с ним. — Метка твоя — не только дар. Это ключ. И ты сам принесёшь его мне, когда поймёшь, что мы ищем одно и то же. Дом. Я вернусь за ним.

...Я резко распахнул глаза и сел на тюфяке, тяжело хватая ртом воздух.

В комнате таверны было тихо. За узким окном занимался бледный, морозный рассвет Мергура. Рейнар тяжело сопел на соседней постели, Лиара спала, свернувшись калачиком.

Я поднял дрожащую правую руку. Руна молчала, но моё сердце бешено колотилось. Дейр из Ардо-Ройна никогда не знал, как появилась вселенная — а теперь это великое, страшное знание, открытое древним магом, жгло мой разум изнутри. И самое жуткое было в том, что я больше не мог ненавидеть Эливара как простое чудовище. Его сравнение с кузницей попало в самую цель. Я понимал его ледяную логику.

Я посмотрел на стол, где рядом с чёрным Маяком лежал наш железный амулет Ардора. Огни Мергура больше не казались безопасными. Нам нужно было спешить в Ерехуон. Потому что Тьма Эливара была пугающе… человечной. И она уже пустила корни во мне.

Глава 6

Холодная вода из глиняного кувшина немного привела в чувство, но вкус крови во рту никуда не исчез. Я вытер лицо рукавом, всматриваясь в предрассветные сумерки. Руна на запястье больше не горела, но кожа под ней зудела так, словно туда загнали сотню раскаленных игл.

— Опять? — раздался из темноты низкий, хриплый голос.

Я вздрогнул. Рейнар уже не спал. Он сидел на краю своей койки, массивный, взъерошенный, и в упор смотрел на меня. В полумраке его глаза казались двумя темными провалами. Он не спрашивал — он констатировал факт, заметив, как я судорожно прижимаю ладонь к окровавленному носу.

— Он приходил, — тихо, стараясь не разбудить Лиару, ответил я. Голос прозвучал чуждо, будто принадлежал не мне, а тому испуганному мальчишке из кузницы.

Рейнар медленно поднялся. Пол под его тяжелым шагом даже не скрипнул — за долгие годы скитаний брат научился ходить бесшумно, несмотря на свои габариты. Он подошел, плечом оперся о деревянную балку под потолком и скрестил руки на груди.

— Что этот ублюдок хотел? — в голосе брата звякнула привычная, тяжелая злость. Для Рейнара всё было просто: есть враг, есть сталь, есть цель. — Пытался сломать твои щиты? Угрожал?

Я отвел взгляд, прижавшись лбом к прохладной стене. Сердце сделало болезненный толчок. «Если бы...» — подумал я. Если бы Эливар просто угрожал или пытал меня, мне было бы легче. Я бы ненавидел его сильнее прежнего. Но как объяснить брату то, что произошло на самом деле? Как сказать человеку, который вытаскивал меня из каждой петли, что монстр, за которым охотится половина Иихома, говорил со мной о нашем отце? О горниле, о ржавом плуге, о боли, которая необходима для спасения мира?

Рейнар бы не понял. Он бы решил, что маг подчинил мой разум. Или, что еще хуже, увидел бы в моих глазах сомнение. А сомнение на войне — это смертный приговор.

— Он... он проверял метку, — солгал я, и эта ложь обожгла горло хуже дешевого пойла из таверны. — Сказал, что Ключ у меня, и это не просто дар. Он знает, что мы в Мергуре. Сказал, что придет за ним. И за мной.

Рейнар на секунду замолчал, обдумывая услышанное. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Он потянулся к поясу, проверяя, на месте ли ножны.

— Значит, у нас нет времени ждать лодочников до вечера, — отрезал брат. — Поднимаем девчонку, забираем Маяк и уходим через северные ворота. Если храмовники или ищейки этого колдуна перекроют мосты, мы останемся в этом крысятнике навсегда.

— Рейнар, погоди, — я перехватил его за локоть. Рука брата была твердой и надежной, как наковальня. — Он сказал странную вещь... Сказал, что метка выбрала меня случайно. Что даже он не знает, почему Ключ оказался у обычного подмастерья.

Брат резко обернулся, его взгляд потяжелел. Он аккуратно, но властно убрал мою руку со своего локтя.

— Мне плевать, почему она тебя выбрала, Дейр, — глухо произнес он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовал запах дорожной пыли и старого пота от его кожаного доспеха. — Мне плевать на логику этого чудовища и на его загадки. Для меня важно только одно: ты мой брат. И я не отдам тебя ни жрецам, ни этой твари из Кворзара. Пусть он перекует весь мир, если пупок не развяжется, но к тебе я его не подпущу. Понял меня?

В его словах была абсолютная, слепая преданность. Та самая сила, которая спасала нас до сих пор. Но сейчас, глядя в честные, яростные глаза брата, я впервые почувствовал леденящее одиночество.

Рейнар защищал брата Дейра. Но он не знал, что внутри этого Дейра уже пустила корни пугающая, ледяная истина Эливара. И эта тьма медленно, но верно отделяла меня от него.

— Понял, — тихо сказал я, поворачиваясь к спящей Лиаре. — Давай будить её. Нужно убираться отсюда.Лиара проснулась тяжело. Она долго не могла понять, где находится, испуганно моргая в серых рассветных сумерках, пока Рейнар мягко, но настойчиво не сжал её плечо.

— Собирайся, малая. Нужно уходить, — коротко бросил он, уже затягивая ремни на своих поножах.

Вчерашнее ощущение безопасности, которое подарил мне этот высеченный в скале город, испарилось без следа. Я смотрел на тяжёлые гранитные колонны нашей каморки, и теперь они казались мне не признаком прочности, а стенами склепа. «Они полируют ржавчину, боясь заглянуть в будущее», — эхом отзывался в голове голос Эливара. Эти каменотёсы Мергура веками долбили свои скалы, строили свои маленькие прочные дома, пили эль и думали, что спрятались от Кворзара за каменными стенами. Какая глупость.

Рейнар подошёл к столу, убрал железный амулет Ардора в карман, а багровую сферу — Маяк — бережно завернул обратно в тряпицу и протянул мне.

— Спрячь поглубже, — тихо сказал он. — И капюшон натяни. Из носа больше не течёт?

Я мотнул головой, забирая Маяк. Стекло сферы показалось мне необычайно холодным, почти ледяным. Руна на запястье неприятно ныла, напоминая о том, что Тьма уже пустила корни.

Когда мы спустились в общий зал таверны, там было пусто и прохладно. Зеленоватые кристаллы остаточного Созидания под потолком горели тускло, уступая место серому утреннему свету, пробивавшемуся сквозь узкие окна-бойницы. Хозяин-кертасец лениво протирал стойку тяжёлой тряпкой.

У двери, грея руки у остывающего очага, нас уже ждал Борх. Его потрёпанный шерстяной плащ был покрыт изморозью, а от бороды пахло морозным воздухом. Увидев нас, контрабандист понимающе кивнул и сделал шаг навстречу.

— Быстро вы, — негромко произнёс он, оглядывая наши собранные вещи и мою бледность. — Я думал, вы хоть до полудня проспите после такой дороги. Что-то случилось?

— Планы изменились, Борх, — ответил за меня Рейнар, выдвигаясь чуть вперёд и закрывая нас с Лиарой своей широкой спиной. — Нам нельзя здесь задерживаться. Ты говорил, что в этих кварталах можно найти проводников до Ерехуона. Нам нужен лучший. И прямо сейчас.

Борх тяжело вздохнул, стаскивая меховую шапку и вытирая пот со лба. Он внимательно посмотрел на наши напряжённые лица, перевёл взгляд на Маяк, бережно завёрнутый в тряпицу, и покачал головой — Слушайте меня внимательно, — негромко, но веско произнёс контрабандист, опёршись ладонями о тяжёлый каменный стол. — Перевалы Кертаса вы прошли, тут Гилберт вам не опасен. Но Мергур — это не просто перевалочный пункт. Если то, что ты говоришь, парень, правда, и этот чернокнижник Эливар дышит вам в затылок, обычный проводник вас не спасёт. Заставы Ерехуона сейчас на ушах. Они боятся Тьмы больше, чем чумы.Рейнар нахмурился, положив ладонь на эфес меча.

— И что ты предлагаешь? Сидеть здесь и ждать, пока нас накроет?

— Я предложу дело, — Борх звякнул фибулой на плаще. — У меня есть пара должников среди Магистров Верхнего города. Каменотёсы и торговцы Мергура знают всё, что происходит на границах. Я пойду к ним, аккуратно разузнаю, что творится на ерехуонских заставах, какие патрули стоят на дорогах и чего вам ждать. Но на это нужно время. Часа три, не меньше.

— А нам что делать? — подала голос Лиара, кутаясь в одолженную чистую шаль.

— А вам лучше не мозолить глаза хозяину таверны, — Борх выразительно посмотрел на наши приметные фигуры. Высокий, шире любого местного в плечах Рейнар, бледный, как мертвец, Дейр и девчонка. — Троих чужаков, которые держатся вместе и оглядываются на каждую тень, стража срисует в два счёта. Разделитесь. Поодиночке затеряться в Мергуре проще простого. Погуляйте по городу, посмотрите, чем он дышит. Только капюшоны не снимайте и к ратуше не суйтесь. Встретимся здесь же, в полдень.

Когда Борх ушёл, накинув плащ, мы несколько минут сидели в молчании. Зеленоватый свет кристаллов остаточного Созидания над головой казался почти мирным.

— Я присмотрю за Лиарой, — нарушил тишину Рейнар. Он посмотрел на меня, и в его глазах снова промелькнула та тяжёлая, давящая забота. — Пройдёмся по ремесленным рядам, может, куплю ей тёплый плащ и нормальную обувь. А ты, Дейр... просто подыши воздухом. Приди в себя после ночи.

Я лишь молча кивнул. Брат думал, что мне нужна тишина, чтобы прогнать остатки кошмара. Он не понимал, что кошмар уже стал частью моего разума.

Мы вышли из таверны поодиночке.Мергур при дневном свете выглядел ошеломляюще. Город был буквально вгрызен в скалы: ярусы домов поднимались вверх, словно ступени гигантской лестницы. Я шёл по широкой улице, вымощенной тяжёлыми гранитными плитами. Вокруг кипела жизнь, но теперь я смотрел на неё совершенно другими глазами. Мимо меня прошли двое стражников в дорогих чешуйчатых доспехах Ерехуона. Их мечи звенели в такт ленивым шагам, лица были сытыми и скучающими. Чуть дальше, у подножия массивной каменной колонны, сидел нищий, протягивая выточенную из серого камня кружку для милостыни. Богатый купец в меховой накидке прошёл мимо, брезгливо отпихнув его носком сапога, украшенного золотым шитьём. «Народы рождаются, строят свои маленькие города, а потом тонут в собственной сытости, лени и междоусобицах», — зазвучал в моих ушах ледяной, бархатный голос Эливара.Я остановился у парапета, откуда открывался вид на Нижние ярусы. Мергур казался неприступным, вечным. Но, вглядываясь в толпу, я вдруг отчётливо увидел то, о чём говорил маг. Этот мир ржавел. Люди полировали свои ржавые плуги, молились угасающим кристаллам Созидания и думали, что их сытая, привычная жизнь будет длиться вечно. Они были слепы.

Я опустил взгляд на свою правую руку, спрятанную в рукаве. Метка под тканью слегка пульсировала, словно соглашаясь с моими мыслями. Впервые в жизни мне стало не по себе от того, насколько правильными и логичными казались слова чудовища, разрушившего целую империю.

Я натянул капюшон глубже и растворился в толпе каменотёсов, позволяя каменным лабиринтам Мергура поглотить меня вместе с моими страхами.

Тем временем Рейнар и лиара

В паре кварталов отсюда, на оживлённых торговых рядах, Мергур пах совсем иначе — сушёной рыбой, просмолённой кожей и дешёвым табаком.Рейнар шёл не торопясь, но его взгляд профессионального наёмника непрерывно сканировал крыши, подворотни и руки прохожих. Каждую секунду он был готов закрыть собой девчонку.Лиара едва успевала крутить головой. После полумрака Ардо-Ройна и удушливых шахт Созидателей этот суровый, высеченный в скале город казался ей невероятным. Она во все глаза разглядывала прилавки, где прямо на гранитных плитах были разложены диковинные вещи: отполированные до блеска самоцветы, тяжёлые шерстяные ткани и невиданные ранее сушёные плоды из далёких южных стран.— Держись ближе, малая, — не оборачиваясь, глухо бросил Рейнар. — Глазеть будешь потом, когда выберемся к Ерехуону.— Тут так красиво... — тихо отозвалась Лиара, но послушно сделала шаг к его широкой спине. — Совсем не похоже на Ардо-Ройн. Скажи, Рейнар, а в Ерехуоне города ещё больше?Брат остановился возле одного из прилавков, где продавали тёплую одежду. Он взял в руки плотный шерстяной плащ с массивной железной застёжкой-фибулой — точно такой же, какие носили местные, — и принялся придирчиво щупать ткань. — Больше, — ответил он, швыряя торговцу серебряную монету не глядя. — И стены там выше. Но безопаснее от этого не становится. Накинь. В горах на перевале околеть можно.Лиара приняла плащ, на удивление ловко укутываясь в тяжёлую ткань. На мгновение она замялась, глядя, как Рейнар проверяет застёжки на её новых кожаных сапогах, которые они купили пять минут назад у соседа-обувщика.— Рейнар... — она понизила голос, оглядываясь на лениво прохаживающихся неподалёку стражников Ерехуона. — А что с Дейром? Он... он изменился сегодня утром. Когда мы проснулись, он был сам не свой. Из-за этого Маяка?Рейнар замер. Его мозолистые пальцы, затягивавшие ремешок на её обуви, на секунду сжались слишком сильно. Он медленно выпрямился, и его лицо показалось Лиаре суровее, чем гранитные скалы вокруг.— С Дейром всё в порядке, — отрезал он, хотя в его собственном голосе промелькнула тень той самой тревоги, которую он так тщательно пытался скрыть. — Он просто устал. На его долю выпало слишком много для обычного парня из кузницы.Брат повернулся и посмотрел в ту сторону, где за высокими шпилями Верхнего города вставало бледное солнце Мергура.— Я присмотрю за ним, малая. Чего бы мне это ни стоило. Обулась? Пошли дальше, Борх скоро вернётся.Они свернули с торговых рядов на широкую смотровую площадку, огражденную массивным каменным парапетом. Отсюда, с высоты Среднего яруса, Мергур открывался во всей своей суровой красе.

Лиара подошла к краю, оперевшись ладонями о холодный гранит. Горный ветер резко мазнул ее по лицу, швыряя пряди волос в глаза, но она даже не заправила их. После Тиона и грязного Тира, где над головой вечно висел удушливый смог от угольных печей, а воздух пах гарью и страхом перед надзирателями Созидателей, Мергур казался почти чистым. Здесь дома не вжимались в землю, как приземистые серые бараки, а гордо карабкались вверх по утёсам. Вместо чадящих масляных факелов, которые едва разгоняли ночную темень на их родине, здесь на углах зданий мерцали граненые кристаллы, улавливающие утренний свет.

Люди здесь тоже были из другого теста. Жители Мергура ступали тяжело, уверенно, кутаясь в добротные шерстяные плащи с массивными железными бляхами. Этот город жил по своим законам.

Рейнар встал рядом, заложив большие пальцы за широкий кожаный пояс. Его взгляд наемника привычно сканировал выступы скал и углы крыш.

— Ну как ты, малая? — негромко спросил он, не поворачивая головы. Голос его прозвучал непривычно мягко для такого громилы. — Ноги после вчерашнего не гудят?

Лиара медленно повернула к нему голову. Ее темные глаза смотрели на Рейнара в упор — серьезно и холодно. В глубине ее зрачков на мгновение мелькнула едва заметная, призрачная искра, свойственная тем, чей разум открыт для ментальных потоков.

— Слушай, Рейнар, — тихо, но с угрозой произнесла она. — Хватит звать меня «малая». Я не твоя младшая сестра и не деревенская девчонка, которую ты подобрал на дороге. Напомнить, кто вытащил вас с братом из вашей же кузницы , когда вас прижали к стене? С чего ты вообще взял, что имеешь право меня так называть?

Рейнар замер. Он наконец оторвал взгляд от горизонта и посмотрел на нее сверху вниз. На его суровом лице промелькнуло замешательство, которое он тут же скрыл за короткой, хмурой усмешкой.

— Привычка, — глухо ответил он, потирая шею. — Все, кто ниже меня на две головы, для меня — малые. Не кипятись. Я помню, что обязан тебе жизнью. И Дейр тоже. Если бы не твоя псионика в ту ночь... мы бы там и остались, и уже были бы мертвы .

Лиара отвернулась обратно к парапету, глядя на суетящиеся фигурки людей на Нижнем ярусе.

— Мы до всей этой чертовщины с Эливаром вообще друг друга не знали, — подметил Рейнар, облокотившись на каменную кладку рядом с ней. Его голос потерял покровительственный тон, став более уважительным. — Ты просто появилась на пороге нашей мастерской в самый паршивый момент. Я ведь о тебе ничего не знаю, Лиара. Ни откуда ты, ни где научилась так выворачивать чужие мозги наизнанку. Псионики твоего уровня не прячутся в глухих деревнях без веской причины. Расскажешь, как тебя занесло в наши края?— Меньше знаешь — крепче спишь, Рейнар, — негромко отозвалась Лиара, и в её голосе скользнула горькая ирония. Она на секунду замолчала, и её взгляд стал отрешённым, словно она прислушивалась к далёкому шуму просыпающегося Мергура.

— . Когда я встретила вас в вашем доме я знала что это и понимала что вы мертвецы и решила вам помочь Лиара опустила голову, пряча лицо от резкого порыва ветра. Она говорила правду, но далеко не всю. Она промолчала о том, от кого именно бежала на окраину мира. Промолчала о шрамах на своём разуме, оставленных наставниками из заброшенных орденов Ерехуона, и о том, что её ментальный радар уже несколько дней фиксировал в воздухе тяжёлый, липкий фон, исходящий вовсе не от Кворзара, а от кого-то другого.

Рейнар внимательно вглядывался в её профиль. Как торговец-кузнец , он слишком часто сталкивался с людьми, у которых было тёмное прошлое, и прекрасно понимал, когда разговор сворачивают намеренно. Но давить не стал. Лиара спасла их, и этого пока было достаточно.

— Ладно, — медленно произнёс он, выпрямляясь. — У каждого свои секреты. Захочешь — расскажешь позже. Но если в Ерехуоне тебя ищет кто-то конкретный, лучше скажи сейчас. Мне нужно знать, с какой стороны ждать удар.

Лиара резко повернулась к нему, и в её глазах вспыхнула прежняя холодная уверенность:

— С Ерехуоном я разберусь сама. Ты лучше о брате думай, Рейнар. В кузнице я спасла вас от обычных ищеек. Но то, что сейчас прорастает в Дейре... — она неопределённо качнула головой в сторону таверны. — Это не просто магия. Это чужой разум. И против него моя псионика может оказаться бессильной Рейнар замолчал, о чём-то напряжённо думая, а затем его лицо разгладилось, уступая место совсем другой, неожиданно мягкой и горькой мысли. Он тяжело опёрся локтями о гранитный парапет и уставился на далёкие живые улицы внизу.

— Знаешь, — тихо произнёс он, и его голос больше не звучал как приказ наёмника. В нём прорезалась глухая, старая тоска. — Смотрю я на этот Мергур, на эти каменные шпили, и тошно становится. Всё вокруг чужое. А я ведь всю жизнь хотел только одного — работать в нашей кузнице в Ардо-Ройне. Быть обычным кузнецом, как наш отец.

Лиара не перебивала. Она повернула голову, внимательно вглядываясь в его суровый профиль.

— Отца звали Вальдо, — продолжал Рейнар, и его челюсти едва заметно сжались. — Сильный был мужик. Настоящая глыба. Думал, его ни одна зараза не возьмёт. Но прошлым летом в долину пришла болотная лихорадка. Отец угас на руках у нашего лекаря, Томаса. Старик две недели от его постели не отходил, все свои редкие травы и мази на него перевёл. Искренне плакал, когда лихорадка всё же оказалась сильнее...Рейнар горько хмыкнул, качнув головой.

— После смерти отца вся кузница на нас двоих осталась. Но мы справлялись. Хорошее было время, спокойное. У нас ведь и друзья там остались… Торен, местный плотник. Мы с ним вечно спорили, чьё ремесло важнее — железо или дерево. И Мира, дочка мельника. Весёлая такая, вечно прибегала к нам, приносила свежий ячменный хлеб, смеялась, что от нас вечно пахнет гарью и углями. Дейр в её присутствии всегда жутко краснел и ронял клещи...

Он замолчал, и его взгляд на мгновение стал тёплым, словно он действительно вернулся в ту старую, залитую солнцем мастерскую. Но иллюзия быстро растаяла. Лицо Рейнара снова ожесточилось, а пальцы до белизны сжали серый камень парапета.

— Торен, Мира, добрый старик Томас… Они все остались там, в Ардо-Ройне. Живут своей привычной жизнью. А мы теперь в розыске. И я понимаю, что пока за нами охотятся, я их больше никогда не увижу. Чтобы не подставить их под удар, нам туда дорога закрыта навсегда.

Рейнар повернулся к Лиаре. В его глазах, обычно скрытых за маской наёмника, сейчас читалась глухая, яростная решимость:

— Я потерял отца и свой дом. Друзей мне пришлось оставить. Всё, что у меня осталось от той жизни — это Дейр. Обычный подмастерье, который просто хотел ковать плуги и подковы. А теперь его изнутри жрёт древняя тварь, пока мы бежим в чужую страну. Я больше ничего не отдам, Лиара. Слышишь? Какая бы чертовщина ни сидела в голове у брата — я найду способ вернуть прежнего Дейра. Даже если ради этого мне придётся перевернуть весь Ерехуон.

от лица Дейра

Я уже собирался завернуть в тесную, зловонную подворотню, где меня ждали свои, когда воздух вдруг изменился. Вместо запаха пыли и затхлости в него вплелись нотки пряного дыма и весёлый, звонкий перебор лютни.

Я невольно замедлился и пошёл на этот звук. На небольшой площади, образованной расширением улицы, собралась огромная толпа. В центре, прямо на мостовой, работала труппа бродячих артистов. Высокий парень с копной рыжих волос выдыхал струи пламени, которые танцевали под куполом неба Мергура, а двое других кружились в умопомрачительном, нелепом танце, заставляя людей вокруг покатываться со смеху.

Сначала я просто наблюдал со стороны, прислонившись к холодной стене. Но атмосфера праздника была настолько заразительной, что меня буквально втянуло внутрь этого круга. Старик, опиравшийся на клюку, улыбался так широко, что морщины на его лице разгладились. Девочка, сидевшая на плечах у отца, заливисто хохотала, пытаясь поймать искры от факела.

Один из шутов в пёстром колпаке внезапно подскочил ко мне, скорчил уморительную гримасу и, крутанувшись на одной ноге, изобразил высокомерную походку того самого купца, которого я видел на главной улице. Это было настолько метко и смешно, что из моей груди сам собой вырвался смешок. А в следующий миг, когда рыжий факир случайно подпалил собственный бутафорский хвост и с криками принялся тушить его в бочке с водой, я уже хохотал во весь голос вместе со всей толпой.

Этот искренний, громкий смех отозвался во всём теле, выбивая из головы остатки ледяного оцепенения. Я смеялся над глупыми шутками, над неловкими трюками, над самим собой. Напряжение, державшее меня последние дни, лопнуло, как перетянутая струна. С души словно свалился огромный гранитный валун.

«Эливар называет это гниением? — подумал я, и на этот раз мысль вызвала у меня лишь презрительную усмешку. — Какая же это чушь!»

Разве это гниение — уметь радоваться простому моменту? Разве это слепота — заливаться смехом, когда вокруг столько камня и серости? Эти люди не были слепыми. Они были живыми. И эта их бурная, бьющая через край радость была настоящей.

Метка на руке, всё это время зудевшая как открытая рана, вдруг полностью стихла, словно испугавшись этого человеческого тепла. Яд чужих слов окончательно выветрился из моей головы. Эливар со своей мёртвой логикой мог видеть только конец света, но мир, который умел так смеяться, не заслуживал гибели. Он заслуживал того, чтобы за него боролись.

Я вытер выступившие от смеха слёзы, глубоко вздохнул и поправил капюшон — теперь уже не для того, чтобы спрятаться от мира, а чтобы скрыть широкую, счастливую улыбку. Задержавшись ещё на пару мгновений, я бросил артистам мелкую монету и зашагал к переулку. Шаг мой был лёгким, а в груди вместо страха горело твёрдое, ясное чувство: мы ещё повоюем.Я развернулся и пошёл обратно по Верхним ярусам, но уже совсем не той дорогой, которой брёл сюда. Толпа каменотёсов расступалась передо мной, и теперь я замечал не ржавчину в их жизнях, а то, как ярко они умеют улыбаться.

Когда я толкнул тяжёлую дубовую дверь таверны, внутри было относительно тихо — дневной час ещё не сменился шумным вечерним наплывом работяг. Я окинул взглядом полутёмный зал, надеясь увидеть знакомые силуэты, но за нашим столом в углу было пусто. Рейнар и Лиара всё ещё не вернулись. Похоже, их поиски наводчиков или припасов затянулись дольше, чем мы рассчитывали.

Один на один со своими мыслями оставаться не хотелось — шоу на площади выбило из меня мрачные проповеди Эливара, и мне отчаянно нужно было закрепить это чувство, не дать ледяному шёпоту вернуться в пустую голову.

Я подошёл к массивной стойке, за которой толстый трактирщик лениво протирал глиняные кружки.

— Эй, хозяин, — я бросил на деревянную поверхность пару мелких монет, оставшихся после артистов. — Налей чего-нибудь покрепче. Только не ту кислятину, что ты разливаешь каменотёсам, а нормального эля.

Трактирщик хмыкнул, сгрёб монеты толстыми пальцами и нырнул под стойку. Через мгновение передо мной опустилась увесистая кружка, от которой пахло хмелем и сушёными травами.

Я взял её левой рукой — правая, с меткой, по-прежнему мирно покоилась в кармане, не подавая признаков жизни, — отошёл к нашему дальнему столу и сел спиной к стене. Сделав первый крупный глоток, я почувствовал, как приятное тепло разливается по груди. Я смотрел на танцующее пламя одинокой свечи на столе и просто ждал, наслаждаясь тем, что страх наконец-то отступил. Кружка уже наполовину опустела, а приятное тепло в груди требовало продолжения. Одиночество в полутёмном кабаке быстро наскучило, и я пересел поближе к очагу, где устроилась весёлая компания. Две местные девицы — из тех, что за пару монет скрашивают досуг уставшим каменотёсам — охотно подсели ко мне. На них были дешёвые пёстрые платья с вызывающе глубокими вырезами, а от губ навязчиво пахло сладкой помадой.

После стольких дней страха и ледяного шёпота Эливара, эта примитивная, приземлённая атмосфера была как раз тем, что надо. Одна из девиц что-то щебетала мне на ухо, прижимаясь к моему плечу, а вторая со смехом подливала мне в кружку свежий эль. Я весело хохотал над их глупыми шутками, обнимая обеих за талии и окончательно топя остатки недавней тревоги в алкоголе.

В этот момент тяжёлая дубовая дверь таверны со скрипом отворилась. На пороге показались Рейнар и Лиара. Но, вопреки моим ожиданиям, они вовсе не выглядели измотанными. Оказывается, вместо мрачных шпионских вылазок они просто решили прогуляться по торговым рядам Мергура. На плечах Лиары красовался совершенно новый, добротный плащ глубокого тёмного оттенка, защищающий от горного ветра, а её старые, разбитые сапоги сменила новенькая, крепкая кожаная обувь, которая ещё приятно поскрипывала при ходьбе. Лиара выглядела довольной, хоть и пыталась это скрыть за своим привычным строгим видом.

Они зашли в зал, разговаривая о чём-то своём, пока Рейнар не перевёл взгляд на очаг. Наша весёлая компания заставила его замертво остановиться. Лиара тут же тяжело вздохнула, прижав пальцы к переносице и выражая всем своим видом крайнее презрение к увиденному.

А вот Рейнар, оценив картину, сначала округлил глаза, а затем закинул голову и громогласно, искренне расхохотался на всю таверну.

Чеканя шаг, он подошёл к нашему столу, бесцеремонно оперся на спинку свободного стула и с ухмылкой уставился на мою довольную физиономию.

— Нет, вы только посмотрите на него! — сквозь смех выжал из себя Рейнар, качая головой. — Мы тут, понимаешь, ходим, тратим последние монеты, чтобы обновить Лиаре гардероб, выбираем ей шмотки, обувь... У нас ситуация — полная жопа, а наш великий и задумчивый Дейр времени зря не теряет! Сидит тут, обложился путанами и глушит эль за двоих! Ну ты даёшь, брат, вот уж не ожидал от тебя такой прыти!

Одна из девушек кокетливо улыбнулась Рейнару, оценив его весёлый нрав, но Лиара хмуро зыркнула на неё, заставив девицу тут же отстраниться, и скрестила руки на груди, глядя на меня со смесью раздражения и скрытой усмешки.Я лишь беззаботно развёл руками, не выпуская кружку, и по-доброму подмигнул Рейнару.

— Кто-то же должен поддерживать экономику Мергура, пока вы транжирите наши скромные сбережения на высокую моду, — парировал я, кивая на обновки Лиары.

Девушки, почувствовав, что к нашей компании присоединились хмурая дама в новом плаще и слишком громкий парень, переглянулись. Поняв, что бесплатный эль и весёлые объятия на этом, скорее всего, закончились, они с кокетливыми улыбками поднялись, оставив нас втроём. Я бросил им вслед ещё по монете за хорошую компанию.

Рейнар с грохотом отодвинул стул и рухнул на него, тут же зазывая трактирщика широким жестом.

— Эй, хозяин! Нам того же, что и этому бездельнику, и побольше! И мяса зажарь, мы голодные как волки после этих ваших лавок!

Лиара, всё ещё демонстративно ворча себе под нос что-то о «несерьёзности некоторых спасителей мира», аккуратно расправила подол своего нового плаща и села напротив меня. Но я видел, как расслабились её плечи. Новая обувь явно пришлась ей по душе, да и просто передышка посреди всего этого безумия была нужна нам как воздух.

Через пару минут стол уже ломился от глиняных кружек с пенистым элем и исходящего паром жареного мяса. Напряжение, которое преследовало нас с самой имперской границы, окончательно растаяло в тёплом воздухе таверны.

Мы пили, смеялись и болтали обо всём подряд, намеренно обходя стороной мрачные темы. Рейнар во всех красках расписывал, как Лиара битый час торговалась с местным обувщиком, готовая применить боевую магию ради скидки в два медяка. Лиара в ответ вяло отбивалась, утверждая, что этот скряга-торговец изначально пытался подсунуть ей обувь с гнилой подошвой.

Я сидел, слушал их дружеские перепалки, делал глоток за глотком и чувствовал себя по-настоящему живым. В отсветах пламени очага лица моих друзей казались родными и надёжными. Метка на правой руке молчала, раздавленная этим простым, земным уютом. Эливар мог сколько угодно проповедовать о гибели вселенной, но прямо сейчас, в этом полутёмном кабаке Мергура, под стук кружек и громкий смех Рейнара, мир казался чертовски хорошим местом. И я готов был пить за него до самой полуночи. Ночь в Мергуре текла своим чередом, и эль в наших кружках не заканчивался. Мы сидели у очага допоздна, пока шум в зале окончательно не стих, а трактирщик не начал лениво тушить свечи на соседних столах.

Впервые за долгое время я засыпал с лёгким сердцем, зная, что рядом со мной верные друзья.Солнечный луч, пробившийся сквозь узкое окно таверны, вонзился в комнату как раскалённое копье.

Я открыл глаза и резко сел на кровати. В голове была удивительная, хрустальная ясность. Никакой тяжести в затылке, никакой тошноты — ничего из того, что обычно оставляет после себя литр крепкого горного эля. Я удивленно посмотрел на свою правую руку. Метка под рукавом едва заметно, ровно светилась, распространяя по телу лёгкое, покалывающее тепло. Похоже, у магии Эливара обнаружился неожиданный, но чертовски полезный побочный эффект: скверна внутри меня просто выжгла весь алкогольный яд до того, как он успел отравить организм.

Чего нельзя было сказать о моих друзьях.

С соседней койки донеслось глухое, страдальческое мычание. Рейнар лежал, уткнувшись лицом в подушку, и наотрез отказывался возвращаться в этот мир.

— Убейте солнце… — прохрипел он, не шевелясь. — Кто-нибудь, пристрелите эту огненную тварь на небе…

Лиара сидела на своей постели, бледная, с растрёпанными волосами. Её новенькие, вчерашние сапоги сиротливо стояли у стены, а сама магесса судорожно пыталась наколдовать на кончиках пальцев хотя бы каплю охлаждающей воды, но заклинание срывалось с тихим шипением. Каждое это шипение отзывалось в её голове, судя по тому, как она болезненно морщилась.

— Дейр… если ты сейчас заговоришь своим обычным бодрым голосом, я прокляну тебя до третьего колена, — слабо пригрозила она, прижимая ладони к вискам.

Я не смог сдержать ухмылки, поднимаясь на ноги совершенно свежим. Но пошутить над ними я не успел.

Тяжёлая дверь нашей комнаты без стука распахнулась, с грохотом ударившись о каменную стену. Рейнар от этого звука застонал так, словно в него вонзили тесак.

На пороге стоял Борх. На его широком лице не было ни капли вчерашней расслабленности — он тяжело дышал, а его кожаный доспех был наспех затянут, словно он бежал сюда через полгорода.

— Хорош дрыхнуть, спасители, — резко бросил Борх, переводя взгляд с похмельного Рейнара на меня. — У нас проблемы. На Нижних ярусах стража Ерехуона перевернула вверх дном три дома. Ищут чужаков по наводке. И, кажется, они знают, что мы в городе Борх прошёл вглубь комнаты и плотно прикрыл за собой дверь, задвинув тяжёлый засов. Рейнар, с трудом оторвав голову от подушки, сел и уставился на него мутным, но уже посерьёзневшим взглядом. Лиара тоже подобралась, забыв про головную боль.

— Выкладывай, Борх, — я сделал шаг навстречу, чувствуя, как хрустальная ясность в голове сменяется привычной боевой готовностью. — Что именно они знают?

Борх опёрся ладонями о спинку стула и заговорил глухим, быстрым шёпотом:

— Я с утра пораньше крутился у лавок жестянщиков на Нижнем ярусе, высматривал, нет ли за нами хвоста. И тут припёрся целый отряд ерехуонцев. Не обычные городские ополченцы, а личные ищейки наместника, в чернёных панцирях. Они выгнали людей на улицу и начали шмонать дома. Я прикинулся пьяным дураком, покрутился рядом и подслушал, о чём трепался их десятник с местным старостой.

Борх перевёл дух и посмотрел мне прямо в глаза.

— У них есть описание. Причём не общее, вроде «трое бродяг», а точное. Они ищут двоих мужчин и девушку-мага. Но самое паршивое не это. Тот десятник орал, что один из чужаков носит на себе «метку проклятых». Стражникам приказано брать всех подозрительных, а если кто-то попытается спрятать правую руку — рубить её на месте или кончать парня без суда.Борх на мгновение замолчал, обводя нас тяжёлым взглядом, а затем его губы тронула жёсткая, едва заметная ухмылка.

— Но я пришёл к вам не просто с плохими новостями, — Борх скрестил руки на груди. — Мы не пойдём на прорыв через стражу, это верная смерть. У нас есть другой путь. На Верхних ярусах, среди Магистров Верхнего города, у меня есть один должник. Очень влиятельный человек, который обязан мне… ну, скажем так, самим фактом своего земного существования. Когда-то я вытащил его шкуру из такой передряги, о которой в Мергуре не принято говорить вслух.

Лиара удивлённо приподняла бровь, а Рейнар, забыв про похмелье, подался вперёд.

— Я уже связался с его человеком, — продолжал Борх, глядя мне прямо в глаза. — Магистр согласен помочь. Он укроет нас в своём квартале, куда ищейкам наместника без прямого приказа сверху соваться запрещено. Он обеспечит вам безопасность, чистые документы и выведет из Мергура, когда всё утихнет. Но… у всего есть цена.

Борх сделал глубокий вдох и его голос стал непривычно холодным и сухим.

— Как только я проведу вас в Верхний город и передам в руки Магистра — я ухожу. Наш совместный путь на этом окончен. Я обещал помочь вам добраться до Мергура и найти зацепку. Я это сделал. Теперь я рискую головой, подставляя под удар свои связи, чтобы вытащить вас из этой мышеловки. Я считаю, что после этого мой долг перед тобой, Дейр, за спасение моей жизни в тех проклятых лесах, будет уплачен полностью. Мы будем в расчёте.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Рейнар нахмурился, явно не желая терять такого опытного бойца, а я смотрел на Борха и понимал его. Он не обязан был идти с нами до самого конца и гибнуть за чужие пророчества.

— Справедливо, — твёрдо ответил я, протягивая ему левую руку для рукопожатия. — Ты ничем нам не обязан, Борх. Спасибо и за это. Веди нас к своему Магистру. Борх крепко пожал мою левую руку, его ладонь была шершавой и твёрдой, как наждак. На его лице промелькнуло мимолётное облегчение — контрабандист явно опасался, что мы начнём взывать к его совести или, что ещё хуже, Рейнар схватится за рукоять меча.

— Рад, что мы поняли друг друга, Дейр, — негромко произнёс Борх, отпуская мою руку и сразу переходя к делу. — А теперь шевелитесь. Времени в обрез. Верхний город близко, но чтобы попасть туда, нам нужно пересечь Средний ярус. Там патрули ополчения, но они не так опасны, как ищейки в чернёных панцирях, если вести себя тихо.

Рейнар, кряхтя и тихо ругаясь под нос, окончательно поднялся с кровати. Он на ходу затягивал ремни на своих поножах, и по его суровому лицу было видно, что алкогольный туман стремительно уступает место холодному расчёту. Потеря Борха как проводника явно его не радовала, но спорить с моим решением он не стал.

— Лиара, обувайся, — хмуро бросил брат, проверяя, легко ли меч ходит в ножнах. — Нам предстоит прогулка по благородным кварталам. Дейр, спрячь правую руку так, словно у тебя её вообще нет. Если какой-нибудь стражник решит проявить излишнее рвение — я снесу ему голову быстрее, чем он успеет крикнуть.

Лиара уже натягивала свои новенькие кожаные сапоги, которые мы купили ей вчера. На мгновение её пальцы замерли на шнуровке, а глаза подёрнулись едва заметной, призрачной дымкой, свойственной псионикам. Она прислушалась к ментальным потокам, витающим в коридорах таверны, а затем резко выпрямилась, набрасывая на плечи тёмный плащ.

— В таверне пока чисто, — тихо сказала она, и её голос прозвучал на удивление собрано для человека, у которого ещё пять минут назад раскалывалась голова. — Но на улице шумно. Страх выползает из Нижних ярусов вверх. Люди шепчутся. Дейр, твой Ключ... Твоя руна молчит?

Я опустил взгляд на своё правое запястье, спрятанное в глубокий рукав куртки. Метка Кворзара больше не горела яростным огнём, как ночью, но под кожей всё ещё сохранялось то самое странное, хрустальное тепло, которое выжгло из моего тела весь эль. Шёпот Эливара затих, раздавленный вчерашним смехом и земным уютом кабака, но сама тьма никуда не делась. Она затаилась, готовая проснуться в любой момент.

— Молчит, — ответил я, забирая со стола багровую сферу — Маяк, бережно завёрнутый в тряпицу. Я надёжно перевязал его и спрятал во внутренний карман, ближе к сердцу. Стекло сферы показалось мне ледяным. — Она не выдаст нас. Веди, Борх.

Контрабандист подошёл к двери, аккуратно отодвинул тяжёлый деревянный засов и приоткрыл створку на пару дюймов. В узкую щель ворвался прохладный утренний воздух, пахнущий сырым камнем и остывающими очагами Мергура.

— Идём плотной группой, — скомандовал Борх, натягивая меховую шапку до самых бровей. — Лиара — в центре, Рейнар замыкает. Если по дороге встретим патруль Среднего яруса — рожи кирпичом, мы честные наёмники на службе у торговой гильдии. Дейр, капюшон ниже.

Мы выскользнули из каморки, оставляя позади тепло вчерашнего вечера. Суровый Мергур, высеченный в скалах, встречал нас серыми предрассветными сумерками. Город, который ещё вчера казался мне живым и умеющим искренне радоваться, снова превратился в ощетинившуюся каменную крепость, где за каждым углом нас могла поджидать смерть. И наш единственный путь к спасению лежал на самый верх — туда, где жили те, кто управлял этой мышеловкой Мы поднимались по узким, вырубленным прямо в толще скалы лестницам Среднего яруса. Здесь Мергур уже не походил на грязное, бурлящее варево Нижних кварталов, но до холёного блеска вершин ему было далеко. Из окон каменных домов пахло свежим хлебом, копотью кузниц и дегтем. Жители — ремесленники, торговцы и зажиточные шахтеры — торопливо расходились по своим делам, стараясь не смотреть на проходящие мимо патрули.

А патрулей становилось всё больше. Ополченцы в кожаных бригантинах со стальными бляхами стояли почти на каждом крупном перекрестке. Они переговаривались, с тревогой поглядывая вниз, откуда доносился далекий, едва различимый гул — там, на Нижнем ярусе, ищейки наместника продолжали переворачивать дома.

— Стоять, — Борх резко выкинул руку в сторону, заставив нас вжаться в тень глубокой каменной арки.

Прямо по улице, звеня латами, шел отряд из пяти человек. Но это были не местные ополченцы. Черненые нагрудники, глухие шлемы и длинные узкие мечи — личная гвардия Ерехуона. Они двигались слаженно, как единый механизм, а возглавлявший их десятник держал в руке развернутый свиток пергамента.

Лиара шагнула чуть вперед, закрывая меня собой от случайного взгляда гвардейцев. Ее пальцы судорожно вцепились в края темного плаща, а бледные губы зашевелились, беззвучно шепча формулы. Я почувствовал, как воздух вокруг нас неуловимо изменился — по нему прошла легкая, едва заметная рябь, словно от капли, упавшей в стоячую воду. Ментальный щит псионика накрыл нашу группу, размывая контуры и заставляя случайных прохожих отводить глаза.

Один из черных панцирей на секунду повернул голову в сторону нашей арки. Моя левая рука сама собой легла на рукоять кинжала, а позади меня послышался тихий, почти нечеловеческий скрежет — Рейнар до предела сжал кулаки, готовый взорваться смертоносным стальным вихрем. Мое правое запястье, скрытое рукавом, обожгло внезапным, предостерегающим холодом. Руна Кворзара словно предупреждала: не здесь.

Гвардеец мотнул головой, словно отгоняя наваждение, и отряд проследовал дальше, скрывшись за поворотом к подъемным механизмам.

Лиара тяжело выдохнула, и рябь в воздухе исчезла. На ее лбу выступили мелкие капли пота.

— Они ищут целенаправленно, — тихо, одними губами произнесла она, оперевшись о плечо Рейнара. — В их мыслях... только приказ. И они знают, что «отмеченный» где-то близко. Дейр, ментальный фон города раскален до предела. Долго я так не продержусь.

— Нам и не нужно долго, — Борх обернулся, его лицо было бледным, но решительным. — Видите ту башню с часами и барельефом шестеренки? За ней начинаются Закрытые ворота Верхнего яруса. Туда пускают только по пропускам или... если тебя встречают. Человек Магистра должен ждать нас в переулке у Птичьего рынка. Идем, пока улицы не перекрыли окончательно.

Мы двинулись дальше, еще плотнее прижимаясь друг к другу. Дорога вела круто вверх, и с каждым шагом каменные мостовые становились чище, а дома — выше и богаче Птичий рынок Среднего яруса встретил нас относительным затишьем. Из-за утренних облав торговцев здесь почти не было, лишь в деревянных клетках тоскливо чирикали редкие горные птицы.

Борх уверенно свернул в узкий, пахнущий соломой переулок между двумя высокими складами. Возле закрытой повозки нас уже ждал человек в неприметном сером кафтане городского служащего.

Контрабандист остановился, преграждая нам путь, и повернулся ко мне. На его лице не было страха — только холодная решимость человека, который честно закрывает свой долг.

— Дальше вы сами, парень, — негромко произнёс Борх, заглядывая мне под капюшон. — Слуга Магистра знает, что делать. Мой путь окончен, как я и говорил. Мы в расчёте, Дейр. Живите.

Он крепко, на секунду сжал моё плечо, коротко кивнул хмурому Рейнару и, резко развернувшись, растворился в тени складов Птичьего рынка. Борх ушёл, оставив нас один на один с Верхним городом.

— Живее внутрь, — сухо бросил служащий, открывая неприметную дверцу в задней части повозки. — Залезайте и сидите тихо. На Закрытых воротах нас будут проверять.

Мы по очереди забрались в тесное, полутемное пространство, пахнущее холстиной. Места было мало: Рейнару пришлось сильно согнуться, чтобы поместиться со своим мечом, а Лиара опустилась прямо на солому. Дверца захлопнулась, погрузив нас в полумрак. Повозка вздрогнула и тяжело покатилась вверх.

Минуты тянулись невыносимо долго. Внезапно повозка замедлила ход и с глухим стуком остановилась. Снаружи донеслись резкие голоса. Мы подъехали к Закрытым воротам.

— Стоять! Куда направляешься? — раздался грубый окрик стражника.

— Везу свежее сукно для мастерских господина Магистра Кальдеона, — спокойно ответил наш возница. — Вот подорожная.

— Нам плевать на сукно, — отрезал другой, чужой голос. По звуку шагов стало понятно, что повозку окружают. — Поступил приказ от личных ищеек наместника. Ищем троих чужаков. А ну, открывай задний борт!

Мы не знали, что люди наместника уже перехватили слуг Магистра и устроили засаду прямо у ворот. Снаружи послышался скрежет засова, и задняя дверь повозки с грохотом распахнулась. Ослепительный утренний свет ударил по глазам. В проёме стоял гвардеец в чернёном панцире наместника Ерехуона, и его лицо исказилось от яростного торжества.

— Вот они, суки! К оружию! — заорал он.

— Уходим! — рявкнул Рейнар.

Старший брат, мгновенно активируя свою магию Усиления, с рёвом вынес плечом боковую стенку телеги. Деревянные доски разлетелись в щепки, и Рейнар, чьё тело сейчас казалось прочнее наковальни, рухнул на подбегающих стражников, ломая их строй и рассекая плоть своим тяжёлым клинком. Каждое движение его мышц дышало сокрушительной силой.

Лиара, бледная, но с горящими фиалковыми глазами, выбросила руки вперёд. По воздуху прошла мощная ментальная волна Псионики — двое ерехуонцев у ворот схватились за головы, крича от разрывающей мозг боли, а их мечи выпали из рук.

Я выскочил следом за братом. Метка на моём правом запястье пульсировала леденящим холодом Бездны. Я чувствовал, как магия Крови рвётся наружу, кровь раненых гвардейцев на камнях зашевелилась, откликаясь на мою волю, но сплести заклинание мне просто не дали.

Из-за надвратных башен хлынули новые чёрные панцири. Их было слишком много — не меньше двух десятков. Наш возница в сером кафтане уже лежал на брусчатке, утыканный арбалетными болтами.

Численность врага и эффект неожиданности решили исход боя слишком быстро. Сверху, с оборонительных лесов ворот, на нас упала тяжёлая, сплетённая из прочной железной проволоки сеть. Она придавила Рейнара к земле, сковывая его движения. Несколько гвардейцев тут же навалились сверху, избивая его рукоятками мечей и коваными сапогами по голове. Брат яростно рычал, пытаясь разорвать путы, но магия Усиления под таким демедж-напором угасла, и после очередного удара по затылку он обмяк.

Лиара вскрикнула — арбалетный болт чиркнул её по плечу. Кровь окрасила её новый тёмный плащ. Её ментальная концентрация лопнула от боли, и двое стражников грубо повалили её лицом в грязь, заламывая тонкие руки за спину. Она испуганно взглянула на меня сквозь растрёпанные волосы.

Я остался один посреди разбитой повозки. Метка на моей руке взвыла, требуя выпустить всю ярость Бездны, но капитан гвардии уже стоял надо мной, приставив остриё окровавленного меча прямо к моему горлу.

— Дёрнись, проклятый, и твоя девка сдохнет первой, — процедил он сквозь зубы.

Я посмотрел на избитого, неподвижного Рейнара, на плачущую от боли Лиару и медленно поднял левую руку вверх, сдаваясь. Правая рука бессильно повисла вдоль тела. Внутри всё выжгло от бессилия: Борх ушёл и спасся, а мы оказались в капкане.

Один из гвардейцев с силой ударил меня под дых кованым сапогом. Воздух с сипением вырвался из моих лёгких, меня швырнули на колени рядом с братом.

— В кандалы их. Всех троих, — скомандовал капитан. — Наместник ждал этого Ключа слишком долго. Отвезите их в подземные казематы ратуши. И закрутите парню правую руку Если он попробует колдовать — рубите кисть. Тьма под мешком была удушливой и горячей. Меня грубо волокли по гранитной мостовой, и каждый шаг конвоиров отзывался тупой болью в отбитых рёбрах. С головы сорвали мешок, только когда мы оказались в самом низу — в сырых, глубоких казематах городской ратуши.

Нас швырнули на ледяные, покрытые склизкой гнилью каменные плиты.

— Ну что, добегались, крысы? — процедил капитан гвардии, брезгливо вытирая окровавленный кулак .

Они не просто заперли нас. Нас избивали долго, методично и жестоко, вымещая злость за тех гвардейцев, которых Рейнар успел покалечить у ворот. Старшего брата заковали в тяжеленные калёные цепи, предварительно избив рукоятями мечей до полусмерти. Рейнар лежал у стены, тяжело хрипя; его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво, левый глаз полностью заплыл, а из разбитых губ на камни капала густая тёмная слюна. Он пытался дёрнуться, но цепи намертво блокировали его мышцы.

Мне досталось не меньше. Меня повалили на пол, избивая сапогами под дых, пока из лёгких не вылетел весь воздух. Грубые пальцы стражника бесцеремонно залезли во внутренний карман моей куртки, с торжествующим хохотом вытаскивая завернутый в тряпицу Маяк. Капитан гвардии лично брезгливо схватил меня за правое запястье, разглядывая пульсирующую метку Кворзара. Обычные кандалы не могли запереть мою магию Крови, и руна под кожей яростно дергалась, обжигая пальцы державшего меня гвардейца леденящим холодом Бездны.

— Смотри-ка, тварь ещё пытается брыкаться, — прорычал капитан, отшвыривая мою руку. — Если этот ублюдок дёрнется и попробует колдовать — рубите кисть без предупреждения!

Но самый жуткий кошмар начался, когда они повернулись к Лиаре.

Её руки уже были скованы за спиной руническими глушителями Псионики. Фиалковые глаза магессы помутнели, она была полностью беззащитна. Двое дюжих стражников грубо рванули её за воротник, с треском разрывая новый тёмный плащ и обнажая тонкое плечо с сочащейся раной от арбалетного болта.

— А девка-то чертовски хороша, — ухмыльнулся один из них, сально оглядывая её фигуру. — В Ерехуоне за такую породистую суку магистры бы кучу золота отвалили. А нам она досталась бесплатно. Эй, капитан, может, развлечёмся перед тем, как сдавать её наместнику? Всё равно еретичка.

Лиара сжалась, её лицо стало белее мела, а в глазах застыл первобытный, леденящий ужас. Она затравленно посмотрела на меня сквозь растрёпанные пепельные волосы. Внутри меня всё перевернулось от бешеной, бессильной ярости — я рванулся вперёд, гремя обычными кандалами, но гвардеец тут же наотмашь ударил меня кованым сапогом в челюсть, повалив обратно в грязь. Вкус крови мгновенно заполнил рот.

Второй стражник уже потянулся к поясу Лиары, довольно гогоча. Они всерьёз собирались взять её прямо здесь, на глазах у нас с братом.

— Отставить, придурки! — вдруг резко рявкнул капитан, перехватывая руку подчиненного.

Гвардейцы недовольно замерли. Капитан подошел ближе, грубо взял Лиару за подбородок, заставляя её поднять голову, и внимательно всмотрелся в её лицо.

— Забыли приказ? — холодно процедил он, отталкивая её в сторону. — Личные ищейки наместника перевернули весь город не ради того, чтобы вы её испортили. Она магесса-псионик. Если наместник или жрецы Ардора узнают, что к ней прикасались до допроса, нас самих живьём на кострах сожгут. Руки прочь от девки. Бросьте её к кузнецам.

Стражники грязно выругались, но спорить не посмели. Лиару грубо толкнули на камни рядом со мной. Она судорожно вздохнула, забившись в самый тёмный угол камеры и пытаясь остатками разорванного плаща прикрыть обнажённое плечо. Её всю крупно дрожало.

— Охрану удвоить, — скомандовал капитан, пряча Маяк в карман доспеха. — К ратуше никого не подпускать. Глаз с них не спускать.

Тяжёлая железная дверь каземата захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Засов снаружи встал на место, погружая нас в сырой полумрак.

В тишине подземелья было слышно только, как капает вода в углу и как хрипит избитый Рейнар. Дни в казематах Мергура потеряли всякий счёт. Время превратилось в одну бесконечную, липкую полосу, где единственным ориентиром был блёклый луч света, изредка пробивавшийся сквозь потолочную решётку и тут же угасавший.

Нас морили голодом и жаждой. Прошло два дня, а может, и все три — стражники наместника знали своё дело. Они сознательно высушивали нас, высасывая последние остатки сил, чтобы перед допросом мы превратились в безвольное, покорное стадо. Ни капли воды, ни корки гнилого хлеба. Губы испеклись до крови, а язык казался сухим, разбухшим куском кожи, который мешал дышать. Каждая клетка тела умоляла о глотке влаги, а голова раскалывалась от тупой, непрекращающейся боли.

Тяжелее всего приходилось Рейнару. Из-за своих огромных размеров и магии Усиления, которая в моменты напряжения сжигала колоссальное количество энергии, голод истощал его вдвое быстрее. Обычные стальные цепи больше не звенели — брат просто полулежал, привалившись спиной к ледяной стене, и из его груди вырывался лишь редкий, свистящий хрип. Его могучие плечи осунулись, а глаза, скрытые под багровыми кровоподтёками, почти не открывались. Физическая сила, всегда бывшая его главной опорой, медленно вытекала из него на этот грязный пол.

Лиара тихо угасала в своём углу. Без сна и капли воды её разум стал уязвим. Она часто бредила в полузабытьи, судорожно вздрагивая и шепча обрывки старых заклинаний, а её тонкие пальцы слепо скребли по каменным плитам. Стражники не надели на неё ментальные глушители, но в этом уже не было нужды — крайнее истощение сковало её псионику надёжнее любого металла. Она была слишком слаба, чтобы соткать даже самый простой мысленный импульс.

Я сидел между ними, привалившись затылком к сырому граниту. Моя правая рука, на которой темнела метка Кворзара, пульсировала жуткой, дёргающей болью. Стражники не надели на неё специальный браслет-глушитель магии. Ерехуонцы просто понятия не имели, с чем столкнулись, никогда прежде не видели эту руну и в своём невежестве даже не представляли, какую силу она способна пробудить в человеке и что она может со мной сделать. Вместо этого они решили проблему по-своему, по-солдатски: они просто зверски, целенаправленно избили мне всю руку. Пальцы распухли и едва гнулись, запястье превратилось в один сплошной иссиня-чёрный кровоподтёк, а кости выли от любого движения. Заковав покалеченную конечность в обычные, простые кандалы, они были уверены, что сломанный и умирающий от жажды подмастерье физически не сможет сотворить ничего опасного.

В полубреду, когда боль в руке и жажда становились совсем невыносимыми, я закрывал глаза, и монотонный звук капающей в углу воды вдруг превращался в звонкий перебор лютни.

Перед внутренним взором вставала залитая солнцем площадь Мергура. Тот самый день, когда мы разделились. Я вспоминал рыжего парня, выдыхающего струи пламени под самое небо, смеющихся шутов, старика, опиравшегося на клюку и улыбающегося так широко, что разглаживались морщины. Я помнил то невероятное, пьянящее чувство лёгкости, когда я смеялся вместе с толпой, когда верил, что этот мир полон света, тепла и искренней радости. Тогда мне казалось, что ради таких моментов Иихом стоит защищать. Что он живой.

Эти воспоминания давали мне силы держаться, помогали оставаться собой в удушающей темноте каземата и не поддаваться отчаянию. Я не хотел становиться чудовищем, не хотел терять то человеческое, что ещё жило во мне.

Метка под изуродованной кожей слабо, предупреждающе пульсировала фиолетовым светом, словно подначивая выпустить Тьму и заглушить физическую боль, но я сознательно гасил этот леденящий зов Бездны внутри себя. Я не собирался ломаться или меняться в угоду этой силе.

Вместо этого я прижал раненую руку к груди, закрыл глаза и начал мысленно шептать слова, которые знал с самого детства. Молитву Великому Ардору. Ту самую, которую когда-то давно в кузнице, на окраине империи, негромко повторял отец, когда работа шла наперекосяк или когда в дом стучалась беда.

«Ардор, Создатель огня и стали, укрепи дух мой, — беззвучно, одними иссохшими губами шептал я, стараясь перетерпеть пульсирующую в запястье боль. — Очисти помыслы, дай сил выстоять и защитить тех, кто дорог».

Каждое слово давалось с трудом, дыхание перехватывало от жажды, но эта простая, земная молитва Ардору удерживала меня на плаву, как невидимый якорь. Она возвращала меня назад, в старую, залитую солнцем кузницу, к Рейнару, к нашему прошлому. Это была моя единственная защита от ужаса казематов.

Вдруг где-то наверху, за тяжёлой дубовой дверью, послышался глухой стук шагов и лязг ключей. Тяжёлый засов скрежетнул, заставляя Лиару испуганно вскрикнуть во сне.

Время вышло. Нас шли ломать окончательно. Я сделал последний глубокий вдох, оборвал молитву и натянул капюшон пониже, пряча глаза. Изнурённый, избитый подмастерье из Тиона был на грани сил, но его дух оставался прежним. И я был готов встретить то, что ждало нас за этой дверью.Железная дверь с натужным скрежетом распахнулась. Солнечный свет из коридора яркой полосой разрезал полумрак камеры, заставив меня болезненно зажмуриться, а Лиару — иссушенную жаждой, испуганно забиться глубже в свой угол. На пороге стояли двое гвардейцев в чернёных панцирях, а за их спинами маячила высокая фигура капитана. На их лицах не было прежней злости — только холодная, сытая жестокость.

Один из стражников сделал шаг вперёд. В его руке был зажат грубый холщовый мешок, сквозь который вовсю сочилась бурая, уже начавшая подсыхать кровь.

— Наместник шлёт вам подарок, — ухмыльнулся гвардеец.

Он размахнулся и с глухим шёпотом швырнул мешок прямо в центр нашей камеры. Ткань развязалась от удара о камни, и из неё выкатилось то, что ещё недавно было живым человеком.

Это была голова Борха. Его мёртвые, остекленевшие глаза были широко распахнуты, намертво зафиксировав последний предсмертный ужас, а некогда жёсткая ухмылка превратилась в жуткий оскал. Седые волосы слиплись от запекшейся крови, смешанной с грязью сточных канав.

Лиара, увидев это, издала тихий, надрывный горловой звук и закрыла рот ладонями, сдерживая рвотные позывы. Наш избитый, истощённый Рейнар глухо зарычал в своих цепях, и в его глазу вспыхнула такая отчаянная, беспомощная ярость, что кандалы на секунду жалобно звякнули.

Я замер, чувствуя, как внутри всё заледенело. Покалеченная, распухшая правая рука отозвалась новой волной острой боли, но я не отвёл взгляда. Контрабандист, который вытащил нас из проклятых лесов, который всего пару дней назад пожал мне руку и ушёл, думая, что спасся, всё-таки не смог уйти от ищеек.

Капитан гвардии сделал шаг вперёд, брезгливо перешагивая через потёки крови на полу, и посмотрел на нас сверху вниз.

— Этот старый лис думал, что знает Мергур лучше нас, — равнодушно произнёс капитан, поправляя перевязь. — Думал, спрячется на Нижних ярусах. Его сдали свои же за десяток серебряных монет. И не только его. Магистр Кальдеон, который пытался выписать вам подорожные, сегодня на рассвете внезапно скончался от «сердечного приступа», а вся его прислуга и тот возница уже гниют в общей яме за городскими воротами.

Он сделал паузу, упиваясь нашей гробовой тишиной.

— Все, кто помогал вам на территории этого города — мертвы, — отчеканил капитан. — У вас больше нет друзей, нет заступников и нет надежды. Вы одни. Завтра на рассвете вас отправят прямиком к наместнику Ерехуону. Он лично займётся вашим допросом и решит, какую казнь вы заслужили. Готовьтесь к дороге, смертники.

Стражники весело загоготали, довольные произведённым эффектом. Они резко развернулись, и тяжёлая дубовая дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Засов снаружи встал на место, и нас снова поглотил удушливый, сырой полумрак. Только теперь в нём явственно пахло свежей смертью.

В камере воцарилась мёртвая тишина, прерываемая лишь тихими, беззвучными всхлипами Лиары. Я медленно опустил голову, прижав избитую, покалеченную руку к груди. Молитва Ардору, которую я шептал секунду назад, застряла комком в горле. Борх был мёртв. Магистр был мёртв. Весь Мергур, казавшийся живым и весёлым, обернулся для нас огромным эшафотом. Этой ночью никто из нас не уснул. Тьма каземата, казалось, стала ещё гуще, пропитавшись запахом тлена от лежащей в центре камеры головы Борха. Каждый шорох за дверью заставлял Лиару вздрагивать. Она сидела, обняв колени, её взгляд был устремлён в пустоту. Рейнар не двигался — он тяжело, со свистом дышал, тратя последние силы на то, чтобы просто оставаться в сознании.

Моя покалеченная правая рука горела живым огнём. Кости ломило, пальцы распухли, но под этой физической болью, на самом дне моих вен, глухо и приглушённо ворочалась метка. Я не звал её, не пытался разбудить. Я просто баюкал её на груди, упрямо сжав зубы и продолжая мысленно повторять обрывки молитвы Ардору. Это было единственное, что не давало мне сойти с ума от жажды и подступающего отчаяния.

Раннее утро ворвалось в подземелье резким лязгом засовов.

— Подъём, смертники! Выметайтесь! — рявкнул вошедший стражник.

Нас выволокли наружу без лишних церемоний. Ноги не держали, от двух дней без воды и еды кружилась голова, а яркий свет утреннего Мергура, когда нас вывели во внутренний двор ратуши, безжалостно ударил по глазам.

Там нас уже ждал конвой — десяток тяжелооружённых гвардейцев в чёрных панцирях и закрытых шлемах. Посреди двора стояла массивная железная клетка на колёсах, запряжённая четвёркой лохматых тяжеловозов.

Нас грубо швырнули внутрь, заперев тяжёлую решётку на три замка. Рейнар рухнул на доски пола, цепи со звоном покатились за ним. Лиара прижалась к моему левому плечу, её всю крупно трясло от утренней прохлады Верхнего яруса и пережитого ужаса. Избитую правую руку я держал навесу, стараясь не касаться прутьев.

— Поехали! Наместник не любит ждать! — скомандовал капитан, поднимаясь на коня.Повозка вздрогнула, и окованные железом колёса с грохотом покатились по безупречной брусчатке Верхнего яруса Мергура. Нас везли в Цитадель — мрачный замок наместника, который возвышался над всем городом, словно хищная птица, замершая на скале.

Мы ехали в тяжёлых цепях, скованные по рукам и ногам, прямо сквозь центральную площадь Верхнего квартала. Именно здесь сегодня было людно как никогда. Утреннее солнце заливало гранитные плиты, отражаясь от белокаменных фасадов богатых усадеб и дорогих шелков, в которые были одеты местные аристократы и зажиточные горожане.

Конвой наместника намеренно замедлил ход, превращая нашу доставку в позорное шествие. Гвардейцы в чёрных панцирях гордо вышагивали по бокам от клетки, а их капитан, привстав на стременах, громогласно объявлял толпе:

— Узрите справедливость наместника! Мы поймали еретиков, посягнувших на покой Мергура! Перед вами — скрытый предвестник тьмы и его прихвостни! Бездне не укрыться в наших стенах!

Толпа взрывалась криками, улюлюканьем и проклятиями. В сторону нашей клетки полетела брань, кто-то бросил гнилой овощ, ударившийся о железные прутья. Лиара испуганно вжала голову в плечи, прячась за спину избитого Рейнара, который даже в кандалах пытался загородить нас собой, хмуро глядя на беснующуюся чернь своим единственным открытым глазом.

Я сидел, прижав к груди изуродованную, распухшую правую руку. Физическая боль на секунду отступила, когда мой взгляд упал на край площади, где у фонтана толпился народ.

Там стоял помост. Тот самый помост.

Я замер, всматриваясь сквозь решётку клетки. Среди уличных артистов я мгновенно узнал их. Вот он — рыжий парень, который ещё пару дней назад так весело выдыхал струи пламени под восторженные крики детей. Чуть поодаль стояли шуты в ярких колпаках, а у края деревянного настила сидел тот самый старик с клюкой, чья широкая улыбка так врезалась мне в память, когда мы только разделились.

Они были здесь. Они продолжали давать своё шоу.

Но теперь они не улыбались мне. Рыжий фокусник испуганно отвёл глаза, стоило нашей клетке поравняться с помостом. Старик с клюкой, брезгливо прищурившись, сплюнул на брусчатку и что-то крикнул гвардейцам, поддерживая общую ошалелую радость толпы. Для них я больше не был тем парнем из кузницы, который смеялся вместе с ними. Сейчас я был «предвестником тьмы», чудовищем из сказок, поимку которого нужно отпраздновать.

Внутри меня что-то окончательно надломилось. Горькая, удушливая обида подступила к горлу, смешиваясь с дикой жаждой. Я смотрел на этих людей и думал обо всём, что произошло за последние дни. О Борхе, чья голова осталась гнить в сыром каземате. О Магистре, которого убили за попытку нам помочь. Мы рисковали жизнями, мы несли этот проклятый Маяк, надеясь спасти Иихом, защитить этот мир и этих самых людей от ужасов Бездны.

А ради чего? Ради того, чтобы они плевали нам в след и радовались нашим кандалам?

Впервые за всё время в моей душе поселилось сомнение. Правильно ли я поступаю, пытаясь остаться человеком? Заслуживает ли этот сытый, слепой и жестокий мир того, чтобы ради него умирать?

Под покалеченной, иссиня-чёрной кожей запястья метка Кворзара снова слабо шевельнулась. Она словно чувствовала мои мысли, отзываясь на эту глубокую человеческую обиду. Но я упрямо заставил себя отвернуться от толпы, закрыл глаза и, едва шевеля иссохшими губами, снова принялся мысленно читать молитву Ардору. Я судорожно цеплялся за эти слова, как за последний щит, чтобы не позволить этой несправедливости выжечь моё сердце дотла.

Повозка проехала площадь и начала подниматься по крутому пандусу к массивным, окованным сталью воротам Цитадели наместника. Тень тёмного замка накрыла нас, погружая клетку в холодную полутьму Тяжёлые, окованные сталью ворота Цитадели захлопнулись за нашей повозкой с глухим, окончательным стуком, отрезав яростный гул толпы. Клетку ввезли в просторный внутренний двор, окружённый высокими стенами из тёмного камня. Здесь царила строгая, чисто военная дисциплина: гвардейцы стояли по струнке, а в воздухе пахло гарью и конским потом.

Нас грубо вытащили из клетки. Безритуально, просто повалив на колени прямо перед парадным входом в главный чертог. Рейнар глухо зарычал, когда цепи натянулись, а Лиара, едва удерживая равновесие из-за слабости, прижалась к моему плечу. Я прижимал к себе избитую, распухшую правую руку, сквозь силу поднимая голову.

Двери чертога распахнулись, и на крыльцо не спеша вышел человек, ради встречи с которым наместник Ерехуона перевернул вверх дном весь Мергур.

Наместник Демир.

В его облике не было ничего от стереотипного, заплывшего жиром тирана. Демир оказался на удивление подтянутым, высоким мужчиной средних лет с благородной проседью в аккуратно подстриженной бороде и проницательным, пугающе живым взглядом тёмных глаз. На нём не было тяжёлых доспехов — лишь дорогой, безупречно скроенный тёмно-синий камзол с серебряным шитьём и простой длинный кинжал на поясе. От всей его фигуры веяло мощной, магнетической харизмой и абсолютной уверенностью прирождённого лидера, управленца, который привык держать в узде не только армию, но и весь этот огромный, бурлящий город.

Он спустился по каменным ступеням, и гвардейцы тут же синхронно склонили головы в знак глубокого уважения. Демир остановился в нескольких шагах от нас, заложив руки за спину. Он окинул нас спокойным, оценивающим взглядом, задерживаясь на разбитом лице Рейнара, изнурённой Лиаре и, наконец, остановившись на мне.

— Ну надо же, — негромко произнёс Демир. Его голос оказался глубоким, бархатистым и удивительно спокойным, в нём не было дешёвой злости или издёвки. — Столько шума на три яруса. И ради кого? Ради истощённого кузнеца, девицы-псионика и... подмастерья с покалеченной рукой.

Наместник повернулся к капитану гвардии, который тут же вытянулся в струну.

— Кто приказал избивать их до такого состояния, капитан? — вкрадчиво, но с явными стальными нотками спросил Демир.

— Господин наместник... они оказали яростное сопротивление у Закрытых ворот, двое наших ранены, и мы... — начал было оправдываться капитан, но Демир прервал его коротким взмахом ладони.

— Вы солдаты Мергура, а не мясники в лавке, — холодно отрезал наместник. — Мне нужны были ценные пленники, способные говорить, а не полумёртвые тела, которые едва держат голову. Свободны.

Капитан поспешно поклонился и отступил. Демир снова повернулся к нам, и на его лице проступила мягкая, почти отеческая усмешка харизматичного правителя, который искренне верит в правильность своих действий.

— Я знаю, о чём вы сейчас думаете, — спокойно сказал Демир, глядя мне прямо в глаза. — Вы думаете, что я чудовище, разрушившее ваши планы. Но посмотрите на это с моей стороны. Я управляю Мергуром уже пятнадцать лет. Моя задача — чтобы в этом городе был порядок, чтобы люди на площадях могли смеяться, а купцы торговать. И тут в мои владения тайно пробираются чужаки, несущие артефакт, способный стереть этот мир в порошок. Как руководитель, я обязан защитить свой народ. Ничего личного, парень. Просто долг.

Он медленно вытащил из кармана камзола багровую сферу Маяка. В лучах утреннего солнца стекло артефакта зловеще блеснуло, а внутри него тревожно шевельнулось пламя Бездны. Демир заворожённо посмотрел на сферу, и в его глазах на мгновение вспыхнул опасный, фанатичный огонёк.

— Невероятная вещь, — тихо добавил наместник, перекатывая Маяк в ладони. — Ключ к силе, которую смертные даже не могут себе вообразить. И вы отдадите мне этот ключ полностью. Добровольно или... после того, как мои палачи выжмут из вас последние секреты.

Под моей избитой, посиневшей кожей метка Кворзара глухо запульсировала, словно откликаясь на близость Маяка, но я упрямо сжал зубы, продолжая мысленно держаться за остатки молитвы Ардору. Демир был умён, чертовски харизматичен и опасен. Он не был просто солдафоном — он был сильным управленцем, который точно знал, чего хочет, и ломать нас он собирался не только силой, но и умом. Демир сделал знак рукой, и гвардеец, к нашему удивлению, не поволок нас в подвал, а грубо, но без лишней жестокости помог подняться и повел внутрь Цитадели.

Мы оказались в просторной, прохладной зале с высокими сводами. Посреди неё стоял длинный дубовый стол, буквально ломившийся от еды: запечённое мясо, свежий хлеб, исходящий паром картофель, кувшины с чистой водой и вином. От этих запахов после трёх дней голода у меня потемнело в глазах, а желудок скрутило спазмом. Нас усадили в тяжёлые кресла. Кандалы на руках неприятно звякнули о дорогую посуду.

Рейнар хмуро посмотрел на это изобилие своим единственным здоровым глазом. Он не прикоснулся к еде. С трудом сглотнув, брат хрипло и прямо спросил, глядя на наместника:

— Еда отравлена? Хочешь облегчить работу своим палачам?

Демир, который грациозно опустился во главе стола и уже наливал себе воду в кубок, искренне и негромко рассмеялся. В его смехе не было издёвки — только снисходительность сильного человека.

— Брось, кузнец, — спокойно ответил Демир, пододвигая к Рейнару блюдо с мясом. — Я уважаю традиции дома. Вы — мои пленники, но пока вы под моей крышей, вы — мои гости. А гости правителя Мергура должны быть сыты. Какой мне толк от допроса людей, у которых язык от жажды прилип к гортани? Ешьте. Вам понадобятся силы.

Лиара, едва сдерживая дрожь в руках, потянулась к кубку с водой и жадно сделала несколько глотков. Я тоже взял кубок покалеченной, распухшей правой рукой, шипя от боли, и чистая влага наконец-то обожгла иссохшее горло. Мы ели в молчании. Демир терпеливо ждал, не торопя нас и заворожённо крутя в пальцах багровую сферу Маяка.

Когда с обедом было покончено, наместник аккуратно поставил сферу на полированное дерево стола прямо между нами. Пламя Бездны внутри стекла зловеще колыхнулось.

— Теперь поговорим о деле, — Демир опёрся локтями о стол и внимательно посмотрел на меня. В его глазах читался азарт исследователя. — Этот артефакт. Мои лучшие алхимики и мудрецы Верхнего яруса изучали его свитки. Мы знаем, что это. Древнее оружие колоссальной мощи. Вещь, способная в один миг стереть весь этот мир, весь Иихом, в мелкую труху, если её активировать неправильно. Вы ведь поэтому тащили её сюда? Хотели использовать против своих врагов? Или шантажировать нас?

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как молитва Ардору, которую я твердил всё это время, дала мне внутреннее спокойствие. Я посмотрел прямо в проницательные глаза харизматичного управленца и покачал головой.

— Вы ошибаетесь, наместник, — тихо, но твёрдо сказал я. — Ваши книжники ничего не поняли. Этот Маяк не может никого стереть. В нём нет разрушительной магии.

Демир нахмурился, его идеальные брови сошлись на переносице, а пальцы замерли на стекле сферы.

— Не лги мне, парень, — вкрадчиво предупредил он, и в голосе снова звякнула сталь. — Сила, которая пульсирует внутри, не принадлежит этому миру. Это Тьма.

— Это просто передатчик, — ответил я, глядя на багровое свечение. — Всего лишь передатчик, Демир. Он ничего не взрывает. Он просто подаёт сигнал туда, в Бездну. Он указывает путь Кому-то... Кто придёт вслед за этим сигналом. И поверьте, тот, кто явится на этот зов, не будет разбираться, кто здесь наместник, а кто нищий на рынке.Демир молчал несколько долгих мгновений, не отрывая взгляда от багровой сферы. Напряжение в зале можно было резать ножом; даже гвардейцы у дверей, казалось, перестали дышать.

А затем наместник вдруг откинулся на спинку своего резного кресла и... искренне, раскатисто расхохотался. В его смехе не было злости, это был чистый, неподдельный смех человека, который только что услышал самую нелепую шутку в своей жизни. Гвардейцы у дверей заметно расслабились, на их лицах тоже проступили ухмылки, ловя настроение своего лидера. Он и все его люди действительно ничего не знали о Бездне, о Кворзаре и о той первобытной Тьме, что веками спала за границами их понимания. В их сытом, понятном Мергуре для таких кошмаров просто не было места.

Демир от души отсмеялся, вытер выступившую на глазах слезу и протянул холёную руку. Ленивым, вальяжным движением пальцев он просто катнул Маяк по полированному дереву стола. Багровая сфера покатилась, тихо постукивая, пока не остановилась прямо передо мной.

— Передатчик! Сигнал! — сквозь улыбку протянул Демир, качая головой. — О, , парень, ну и сказки. Вы, оборванцы с окраин, действительно горазды на выдумки. Мои алхимики и мудрецы Верхнего яруса изучили кучу свитков, мы были абсолютно уверены, что держим в руках древнее оружие колоссальной мощи! Вещь, которая может в один миг стереть весь этот мир, если её активировать неправильно! Мы ждали заговоров, шантажа, угрозы уничтожения... А ты говоришь мне, что это просто... сигнальный костёр? Просто передатчик?

Наместник подался вперёд, опёршись локтями о стол, и его лицо снова приняло выражение снисходительного, харизматичного правителя, который забавляется наивностью своего пленника.

— Вы забили себе головы суевериями и байками, — Демир весело усмехнулся, глядя на Маяк как на безобидную диковинку. — Вы думаете, что напугаете меня этой чепухой? По-твоему, мы должны дрожать перед глухой железкой, которая просто зовёт кого-то из темноты? Ну же, Дейр, развей мою скуку. Раз уж это обычный маяк, то кто же, по-твоему, должен прийти на этот зов? Назови мне имя этого гостя. Я медленно поднял голову, глядя сквозь пряди грязных волос прямо в азартные, смеющиеся глаза наместника. Моя разбитая правая рука отозвалась глухой, пульсирующей болью, но голос прозвучал на удивление ровно и хлёстко:

— На этот зов придёт Эливар.

Улыбка Демира мгновенно увяла. Он нахмурился, в его глазах промелькнуло искреннее недоумение. Наместник откинулся на спинку кресла и брезгливо качнул головой, будто услышал глупость.

— Эливар? — Демир недовольно хмыкнул. — Я понятия не имею, кто это такой. Хватит называть мне имена, которые ты выдумал в своей кузнице, парень. Я человек дела, и пустые звуки меня не пугают.

— Это Владыка Валь-де, — твёрдо ответил я, глядя прямо на багровую сферу, между нами.

Демир замер, а затем снова откинулся на спинку кресла, и на его волевое лицо вернулась сухая, приземлённая уверенность прагматичного управленца. Он посмотрел на меня с лёгкой жалостью, как смотрят на безумца.

— Владыка Валь-де? — тихо, со знанием дела произнёс Демир. ,парень... Вы, мальчишки, начитаетесь старых легенд и ждёте грозных королей из сказок. А мир устроен гораздо проще и суровее. Ваша великая Империя Валь-де давно уже мертва. Это падшая, сгнившая империя.

Наместник подался вперёд, опершись ладонями о край стола, и в его голосе прорезались жёсткие нотки человека, который лично видел изнанку этого мира.

— Я был там, Дейр. Был, когда был совсем молод, в составе исследовательской экспедиции. И знаешь, что я там увидел? Никакого величия. Никакого Владыки. Там нет абсолютно ничего. Только пустые, заросшие сорняками улицы, разруха, скелеты некогда огромных зданий и ветер, гуляющий по мёртвым руинам. Валь-де пала давным-давно, оставив после себя лишь прах. Там нет никакого правителя, парень. Некому приходить на твой зов. Можешь крутить свой передатчик сколько угодно, но ты не вызовешь хозяина на пепелище.

Демир жёстко усмехнулся, придвигая Маяк обратно к себе.

— Так что хватит пугать меня призраками разрушенных городов, подмастерье. Валь-де мертва. И твой Эливар — всего лишь миф из склепа. Демир с тихим стуком опустил ладонь на стол и тяжело вздохнул. На его лице больше не было ни азарта, ни весёлости — харизматичный правитель Мергура выглядел искренне разочарованным, словно купец, которому вместо редкого заморского товара подсунули дешёвую подделку.

— Признаться, я разочарован, — негромко произнёс Демир, качая головой и брезгливо оглядывая каждого из нас. — Столько шума. Половина городской стражи на ушах, Нижние ярусы перевёрнуты вверх дном, казнены государственные изменники... А ради чего? Ради кого? Передо мной сидят никто. Пустые места. Обычные работяги с окраин, у одного из которых просто тупая, уродливая метка на руке.

Он бросил быстрый, равнодушный взгляд на моё разбитое, посиневшее запястье, где под кожей всё ещё едва заметно тлел фиолетовый свет.

— Я управляю этим регионом много лет, — продолжил Демир, устало потирая переносицу. — И за всю свою жизнь я не видел ни одного реального магического проявления этой вашей «Тьмы». Никаких чудовищ, никаких проклятий. Только сказки для дураков. И я совершенно, искренне не понимаю, почему само королевство Ардо Ройн так упорно ищет вас по всему свету. С чего вдруг он вбил себе в голову, что обычный избитый подмастерье из кузницы — это какой-то там великий «предвестник тьмы»? Это просто смешно.

Наместник поднялся со своего кресла, поправляя серебряное шитьё на тёмно-синем камзоле. Всякий интерес к разговору у него пропал, уступив место сухой деловитости занятого человека. Он повернулся к нам спиной, собираясь уходить, но у самого выхода на секунду задержался.

— Доедайте свою еду, — бросил Демир через плечо, даже не оборачиваясь. — Набивайте желудки, пока есть возможность. Наместник Ерехуона не станет тратить на вас деликатесы.

Двери залы распахнулись, и Демир вышел в сопровождении личной гвардии, оставив нас под присмотром застывших у стен стражников. В комнате снова повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тихим звоном кандалов, когда Рейнар, мрачно хмурясь, потянулся к куску мяса. Демир ушёл, так ничего и не поняв, но время, отпущенное нам, стремительно таяло.После ухода Демира в зале снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь глухим стуком кандалов. Мы молча принялись за еду — жадно, торопливо, понимая, что этот обед может стать последним. Пока пальцы тянулись к хлебу и мясу, наши глаза лихорадочно осматривали залу. Мы искали любую зацепку, любую слабость в безупречной обороне Цитадели. Высокие стрельчатые окна Верхнего квартала были слишком узкими, а за ними открывался вертикальный обрыв вниз, к Нижним ярусам. У дубовых дверей, не шелохнувшись, застыли четверо гвардейцев в тяжёлых панцирях. Замок наместника был настоящей каменной ловушкой: красивой, сытой, но абсолютно неприступной для троих закованных в железо беглецов.

Не прошло и получаса, как тяжёлые двери вновь распахнулись. В залу стремительным, уверенным шагом вернулся Демир. Его лицо теперь светилось довольной ухмылкой успешного дельца, который только что закрыл самую выгодную сделку в своей жизни.

— Ну что ж, «гости», надеюсь, вы насытились, — харизматично произнёс наместник, останавливаясь у края стола и закладывая руки за спину. — У меня для вас отличные новости. Точнее, отличные они в первую очередь для меня и для Мергура. На рассвете вас отправят обратно, в королевство Ардо Ройн. Прямиком в руки вашего короля.

Демир довольно прищурился, и в его тёмных глазах вспыхнул азарт прагматичного управленца.

— Мой гонец только что вернулся с подтверждением. Король Ардо Ройн лично пообещал мне щедрую награду за поимку опасных беглецов и помощь соседнему государству. Золото, новые торговые тракты и укрепление союза — Мергур станет ещё богаче. А вы вернётесь туда, откуда пришли. Правда, боюсь, дома вас ждёт костёр. Там вы официально признаны опасными еретиками, и церковники не станут кормить вас обедами.

Наместник уже развернулся, чтобы отдать приказ страже уводить нас, как вдруг замер. Его проницательный взгляд снова упал на мою покалеченная, распухшую правую руку, синевшую от побоев. Демир медленно повернулся всем телом, и его лицо стало серьёзным, почти задумчивым. Харизма правителя уступила место холодному, расчётному любопытству.

— Хотя знаете... напоследок я предложу вам выбор, — Демир сделал шаг ко мне и опёрся ладонями о край стола, глядя мне прямо в глаза. — Лично у меня нет к вам никакой ненависти, Дейр. Я просто делаю то, что выгодно моему городу. И я даю тебе шанс избежать ужасной, мучительной смерти на родине. Если ты прямо сейчас покажешь мне силу этой своей тупой метки... если в ней действительно есть хоть капля той мифической Тьмы, о которой ты болтал... я изменю приказ.

Он вкрадчиво понизил голос, и в нём зазвенела сталь:

— Мои гвардейцы убьют вас всех троих прямо здесь. Быстро, безболезненно, ударом милосердия в сердце. Вы умрёте сытыми, в тепле, избежав пыток и позорного столба в Ардо Ройне. Ну же, подмастерье. Докажи, что ты не просто нищий работяга со сказками в голове. Покажи мне силу — и я подарю вам лёгкую смерть. Что скажешь? Не успел я ответить, как Рейнар хмуро подался вперёд, насколько позволяли кандалы. Его единственный здоровый глаз сузился, а в голосе прозвучало искреннее недоумение:

— Постой, наместник. Где логика? Если ты отдашь нас живыми, король в Ардо Ройне сделает тебя героем, осыплет золотом и даст Мергуру новые земли и торговые пути . Зачем тебе убивать нас здесь и лишаться такой выгоды?

Демир снисходительно улыбнулся, ничуть не задетый этим вопросом. Его харизматичное лицо вновь приняло выражение человека, который просчитывает ходы на десять шагов вперёд.

— О, кузнец, ты мыслишь как ремесленник, а не как политик, — мягко произнёс Демир, распрямляясь. — Да, если я отдам вас живыми, я буду просто хорошим соседом, выполнившим чужую грязную работу. Но если эта метка — не пустышка... Если ты, Дейр, прямо сейчас докажешь мне, что в твоих венах действительно течёт первобытная Тьма... Всё изменится. Я убью вас и объявлю всему миру, что лично уничтожил истинного Предвестника Тьмы здесь, в Мергуре, спасши весь Иихом от катастрофы!

Наместник азартно блеснул глазами, и его голос зазвучал с новой, пугающей силой:

— Понимаешь, какая это слава? Какое величие для моего города? Пользы и политического влияния от этого будет в сотни раз больше, чем от мешка золота из Ардо Ройна. Мергур станет оплотом безопасности для всех земель. Я получу абсолютную власть и уважение, о которых ваш король даже мечтать не смеет.

Но тут Демир внезапно замолчал. Его ухмылка медленно растаяла, а взгляд, устремлённый на моё посиневшее запястье, стал непривычно тяжёлым. Он словно на секунду представил, что мои слова — правда.

— Но... это только в том случае, если я смогу вас убить, — уже тише, без былой лёгкости добавил наместник, и в его голосе впервые прорезалась тень искренней тревоги. — Если эта метка действительно настолько страшна, как говорят легенды... Если Тьма в твоей руке реальна, Дейр... тогда мне нужно знать, с чем я имею дело, пока вы ещё в моих цепях. Ну же. Покажи её. Или отправляйся на костёр в Ардо Ройн Пока мы сидели за столом и думали как поступить , Демир с харизматичной улыбкой ждал нашего ответа он даже не догадывался, что за каждым его словом пристально наблюдают.

Там, за гранью нашего мира, в непроглядной и леденящей пустоте, Владыка Валь-де смотрел на эту сцену сквозь багровую линзу Маяка. Для Эливара этот пышный зал Цитадели, гвардейцы и сам правитель Мергура были как на ладони. Древний правитель созерцал происходящее с абсолютным, величественным спокойствием, и лёгкая, едва заметная тень интереса промелькнула в его тёмных глазах.

— Этот Демир действует умно, — негромко, почти про себя произнёс Эливар. Его глубокий, пронизывающий до костей голос эхом разнёсся по его собственному мрачному чертогу. — Для смертного, не знающего истинной Тьмы, он на удивление прагматичен и расчётлив. Настоящий управленец.

В этот момент из глубоких теней, окружавших трон Владыки, бесшумно соткались его слуги. Верные прихвостни, чьи лица скрывали глухие капюшоны, склонились перед своим господином. Один из них, чей голос напоминал шелест сухой листвы, торопливо зашептал, указывая бледной рукой в сторону мерцающего видения:

— Повелитель... Этот кузнец и девица слабы, а мальчишка едва удерживает контроль над клеймом. Прямо сейчас они скованы, а этот смертный правитель Мергура растерян и слеп. Сейчас самый лучший, самый удобный вариант — направить наши силы и забрать Ключ у Дейра, пока они все заперты в этой каменной ловушке! Передатчик у них, Клеймо истощено... Другого такого шанса может не быть!

Слуга замолчал, ожидая приказа на немедленное вторжение или сокрушительный удар.

Однако Эливар ничего не ответил. Великий Владыка Валь-де хранил тяжёлое, звенящее молчание. Его взгляд оставался прикован к Дейру, чьё запястье пульсировало фиолетовым огнём под пристальным взором Демира. Эливар молчал, взвешивая что-то ведомое только ему одному, и эта пауза пугала его слуг сильнее любого гневного крика. Наместник Мергура продолжал свою речь, даже не подозревая, что его судьба и судьба всего города прямо сейчас зависят от этого молчания в темноте. Наконец, Эливар медленно поднял руку, одним коротким жестом заставив своего прихвостня умолкнуть. На губах Владыки Валь-де появилась холодная, едва заметная усмешка. Она не сулила ничего хорошего ни тем, кто сидел в кандалах, ни тем, кто мнил себя хозяевами Мергура.

— Забрать Ключ сейчас? Как это предсказуемо и скучно, — ровным, леденящим душу голосом произнёс Эливар, не отводя взгляда от сияющей багровой линзы Маяка. — Этот Демир так гордится своим умом, своей властью и своим «безопасным» городом. Он считает Тьму лишь сказкой для нищих работяг. Что ж... Нам не нужно забирать Ключ силой. Мы просто слегка приоткроем дверь, которую он так беспечно катает по столу.

Владыка Валь-де слегка подался вперёд, и его глаза вспыхнули первобытным, фиолетовым огнём Бездны.

— Я хочу посмотреть, как этот харизматичный управленец справится с ситуацией, когда его сытый, идеальный мир столкнётся с настоящим кошмаром, — тихо добавил Эливар. — Пусть покажет мне весь свой хвалёный талант руководителя, когда в его Цитадель явятся монстры тени. Отправьте гвардию Бездны. Не ради Ключа. Ради зрелища.

Слуга в капюшоне низко поклонился и тут же растворился в темноте, спеша исполнить волю господина.

В ту же секунду в зале Цитадели Мергура, где мы продолжали сидеть за столом под выжидающим взглядом Демира, произошло то, чего никто не ожидал. Багровая сфера Маяка посреди стола вдруг замерла и налилась чернильной, неестественной темнотой. Воздух вокруг неё мгновенно остыл, покрывая серебряные кубки и блюда с мясом тонкой коркой льда. Из наших ртов повалил густой пар.

Демир, чья рука всё ещё лежала на рукояти кинжала в ожидании нашего ответа, осёкся на полуслове. Его уверенная ухмылка начала медленно сползать с лица, уступая место искреннему недоумению.

— Что за... — успел выдохнуть наместник.

Но договорить ему не дали. Настенные факелы и свечи в зале одновременно погасли, погружая просторную комнату в глубокий, неестественный полумрак. Но самым страшным было не это. Тени от колонн, кресел и даже наши собственные тени на полу вдруг зашевелились, отделяясь от поверхностей. Они начали сгущаться, разбухать и обретать жуткие, когтистые очертания. Из углов залы раздался потусторонний, голодный шелест, от которого кровь стыла в жилах.

Монстры тени, порождённые волей Эливара, медленно поднимались из темноты, окружая стол.

Гвардейцы у дверей в панике выхватили мечи, но их клинки дрожали. Демир в ужасе отшатнулся от стола, опрокинув стул. Вся его спесь, харизма и вера в то, что «Валь-де мертва и там ничего нет», исчезли без следа. Великий управленец Мергура стоял, бледный как мертвец, лицом к лицу с той самой Тьмой, в которую отказывался верить ещё минуту назад. А сквозь чернильное стекло Маяка за каждым его движением, за каждым вздохом замершего от страха города продолжал пристально и насмешливо наблюдать Владыка Валь-де.

Глава 7

Портал выбросил нас в ледяную, звенящую тьму. Мы рухнули на промозглую, покрытую инеем землю, протащившись по жесткой, потрескивающей траве, и мир окончательно угас.

Сознание возвращалось медленно, мучительными, рваными толчками. Изнурённые многодневным голодом в казематах, избитые и опустошённые выжженным всплеском магии, мы провалились в тяжёлое, беспамятное оцепенение, больше похожее на кому.

Прошли целые сутки, прежде чем разум пробился сквозь мрак.

Я очнулся глубокой ночью. Над головой простирался совершенно чужой, мёртвый небосвод, затянутый рваными тучами, сквозь которые не пробивалось ни единой звезды. Воздух здесь был совсем другим — сухим, обжигающе холодным, разреженным, пропитанным горьким запахом горной полыни и сырого гранита.

Я не понимал, где мы. Ни знака, ни знакомого силуэта гор, ни малейшего намека на горизонте. Мы были абсолютно потеряны в недрах неизвестности.

Рядом, тяжело и судорожно дыша, пришёл в себя Рейнар. Цепи, связывавшие его руки, были разорваны — импульс Клейма расплавил калёные замки, оставив лишь обугленные браслеты на запястьях. Брат сидел, опираясь на локти, и с трудом всматривался в непроглядную ночную тьму. Чуть дальше беззвучно шевельнулась Лиара, медленно приходя в чувство от глубокого ментального истощения.

И в этот момент воздух вокруг нас сгустился до ледяного треска.

Из глубокого, непроницаемого мрака, со всех сторон обступившего наше крошечное пристанище, на нас уставились красные глаза.

Они не горели огнём — они светились темным, налитым кровью и нечеловеческой яростью светом. Их было много. Они молча, без единого звука и движения смотрели на нас из темноты, словно изучая, взвешивая и выжидая.

Рейнар замер, его мышцы мгновенно окаменели, а скованные пальцы сжались в кулаки. Лиара затаила дыхание, бессильно вжимаясь в сухую траву. Я прижал к груди раненую, изуродованную правую руку, ощущая, как под повязкой со страха едва слышно забилась утихшая Метка.

Мертвенная, парализующая тишина длилась несколько невыносимо долгих минут. Мы не смели ни выдохнуть, ни шевельнуться, чувствуя на себе этот тяжелый, древний взгляд.

А затем они просто исчезли. Без шелеста травы, без звука шагов — красные огни растворились в ночной тьме так же бесшумно, как и появились, оставив нас в абсолютном, звенящем одиночестве.

Мы так и не поняли, кто это был. Чудовища Кворзара? Древние стражи этих гор? Или нечто худшее, что обитало за пределами ведомого мира?

— Что... что это было?.. — сорванным, едва слышным шёпотом выдавила Лиара, всё ещё смотря в ту сторону, где только что горели мертвые глаза.

— Не знаю, — так же тихо ответил Рейнар, тяжелой ладонью сжимая моё здоровое плечо и помогая мне подняться. В его глазах не было понимания — только сухая, жестокая решимость выжить. — Но мы всё ещё дышим. А значит, надо уходить. но не сейчас соваться в слепую ночную неизвестность без оружия, без еды и с нашими ранами — это верная смерть. Мы даже не знаем, куда идти.

Я кивнул, прижимая к груди поврежденную руку, которая всё ещё ныла от недавнего выброса энергии. Наш побег из Цитадели был отчаянным прыжком в никуда, и слепой бросок по незнакомым горам посреди ночи мог закончиться лишь тем, что мы переломаем себе ноги на первых же уступах.

— Рейнар прав, — тихо поддержала нас Лиара, кутаясь в изодранный плащ. — Ночь на перевале смертельно холодная, а у нас предел сил. Нам нужно переждать.

Мы сошлись на едином плане действий. Было решено остаться здесь, в укрытии среди каменных валунов, до самого рассвета. Нам требовалось пережить эту ночь, а с первыми лучами солнца — тщательно осмотреться, понять наше точное местоположение, раздобыть хоть какие-то припасы, заняться нашими ранами и только после этого выстраивать дальнейший маршрут.

Мы устроились в небольшом углублении между скалами, защищенном от ледяного горного ветра. Разводить костер было слишком рискованно — неизвестные твари с красными глазами могли вернуться на свет. Оставшуюся часть ночи мы провели в молчаливом напряжении, по очереди сменяя друг друга в дозоре, пока бледное, холодное рассветное солнце не начало медленно заливать светом суровые пики незнакомых гор Холодный, блеклый свет рассвета медленно просачивался сквозь ущелье, выгоняя синеву ночных теней из расселин. Первое, что мы сделали, когда солнце зацепилось за острые зубцы скал — тщательно осмотрели себя и свои позиции.

Убежище, в которое мы забились ночью, оказалось глубокой расщелиной в подножии массивного горного кряжа. Вокруг не было ни следов человеческого жилья, ни дорог — только выжженная морозом полынь, серый гранит и свистящий сквозь камни ветер. Те самые красные глаза не оставили после себя ни следов, ни отпечатков. Словно их и не было вовсе, кроме липкого ощущения чужого присутствия, намертво вбитого в память.

Мы собрались на узком каменном уступе, чтобы оценить масштаб катастрофы.

Рейнар сидел на валуне, молча отирая тряпицей запекшуюся кровь со своего разбитого лица. Его мощные плечи были напряжены, но взгляд стал чище — холодный расчет наемника возвращался к нему вместе с первыми лучами солнца.

Лиара, бледная, с темными кругами под глазами от недосыпа и ментального истощения, аккуратно развязала старую повязку на моем правом плече. Рана, нанесенная Демиром, выглядела скверно: края глубокого пореза воспалились, а кожа вокруг него отливала нездоровой синевой.

— Кость задета не была, но воспаление уже пошло, — тихо констатировала она, кусая губы. — Если срочно не обработать антисептиком и не найти чистой воды, начнется лихорадка. Нам нужны травы ли хотя бы горный мох, останавливающий кровь.

Я кивнул, скривившись от боли, когда она чуть сильнее прижала пальцы к краю раны. Моя правая рука — та самая, что была отмечена клеймом Кворзара — после вчерашнего стихийного выброса портала напоминала сплошной ожог. Кожа на предплечье потрескалась, но внутри больше не бушевало пламя. Метка спала, превратившись в тупой, ноющий сгусток боли.

— Лиара права, — поддержал нас Рейнар, поднимаясь на ноги и разминая затекшие суставы. — Без воды и еды мы протянем здесь максимум пару дней. Оружия у нас нет, если не считать куска арматуры, что я подобрал у расщелины. Надо карабкаться выше на гребень, чтобы осмотреться. С высоты мы должны понять, куда нас занесло — в какие-нибудь дикие земли или к обитаемым трактам.

Мы разделили скудные обязанности. Лиара осталась в укрытии, пытаясь с помощью слабых остатков своей псионики создать что нибуть чтоб унять мою жгучую боль в плече и хоть немного восстановить силы. Мы с Рейнаром осторожно поднялись по крутому осыпному склону на самый верхний уступ скалы, чтобы с высоты птичьего полета оглядеть окружающий мир.

Ветер на вершине едва не сбивал с ног. Я прищурился, всматриваясь в бескрайнюю дымку, раскинувшуюся под нами.

Прямо под горной цепью, у самого подножия хребта, вилась едва заметная нить старого тракта, затерянная среди холмов. А дальше, за пеленой утреннего тумана, угасали очертания какой-то крупной заброшенной каменоломни или старого рудника, возле которого чернели полуразрушенные деревянные постройки.

— Видишь? — Рейнар указал мощным пальцем в сторону рудника. — Там могут быть остатки старых припасов, инструменты или вода. По крайней мере, это ближе, чем идти наугад вглубь хребта.

Мы спустились к Лиаре, коротко обрисовали ей обстановку и, больше не теряя ни минуты, начали спуск с плато по узкой каменистой тропе, вековой пылью ложившейся на наши потрепанные сапоги Мы шли по усыпанной мелким щебнем тропе, ведущей к заброшенному руднику, не говоря ни слова. Тяжелое молчание давило на плечи сильнее, чем раны и усталость. Но внутреннее напряжение было слишком велико, и первой тишину нарушила Лиара. Ступая по серой пыли, она сбавила шаг, обхватила себя руками за плечи и, не поднимая глаз, тихо выронила:

— Я... я так боялась, что мы умрем в той Цитадели. Когда стражники повалили меня на пол... Мне казалось, что это конец. Что моя жизнь закончится в этой грязи, и никто даже не вспомнит, как меня звали.

Ее голос дрожал. Для гордой магессы-псионика, привыкшей прятать любые слабости за холодным щитом, это признание далось тяжело.

Рейнар замедлил шаг, тяжело вздохнул и, покосившись на нее, неожиданно глухо ответил:

— Не ты одна боялась, малая. Мне тоже было страшно. Когда нас заковали в цепи, а я лежал на полу каземата и не мог пошевелить даже пальцем... я думал не о великих пророчествах.

Брат сжал кулаки, а на его суровом лице проступила горькая складка.

— Мы же не герои, Лиара. Мы — простые работяги из кузницы. Я умею махать молотом, Дейр — выковывать плуги, а ты — читать чужие мысли, чтобы выжить. Всё, что случилось в Мергуре, весь этот кошмар, политика наместника, проклятые артефакты — это не наше. Мы чужие в этой войне. Для нас всё это — чистый, животный ужас.

Я шел впереди, слушая их признания, и чувствовал, как внутри закипает леденящая безысходность. Всё это время я молчал, сжав зубы и пряча в карман изуродованную правую руку. Слова Рейнара о том, что мы обычные работяги, резали по живому, потому что я знал то, чего не знали они.

Я чувствовал, как чужая, безжалостная воля пустила корни в моем разуме.

Я резко остановился посреди тропы. Брат и Лиара замерли, удивленно глядя на меня. Я медленно обернулся, глядя на их изможденные лица, и глухо выронил слова, от которых стало еще холоднее:

— Рейнар прав в одном: мы обычные люди. Но Эливар... он не играет с нами по честным правилам.

Я перевел дыхание, чувствуя, как Метка под рукавом отзывается тупым, мерзким зудом.

— Мы думаем, что оторвались, что побежали вовремя, что спрятались в этих горах. Но это иллюзия. Эливар всегда на шаг впереди нас. Он знал каждый наш шаг в Мергуре, он позволил Демиру сломать нас, он специально отпустил меня из Цитадели... Мы идем туда, куда он нам позволяет идти. И пока мы это не поймем, мы будем просто пешками на его доске.

На дороге повисла тяжелая, зловещая тишина так мы и шли со своими мыслями пока Мы не добрались до заброшенного рудника, тяжело переставляя ноги по каменистой осыпи, и замерли в полном оцепенении. Надежда на спасение рухнула в тот же миг, когда наши глаза уперлись в страшную реальность.

Главный вход в шахту был наглухо погребен под свежим, чудовищным обвалом породы. Тонны острых камней, валунов и серого щебня намертво перекрыли проход. Вокруг не было ни единого уцелевшего навеса — лишь гниющие, покосившиеся скелеты бараков с проломанными крышами, сквозь которые свистел ледяной горный ветер.

Ни воды. Ни еды. Ни укрытия.

Лиара медленно опустилась на колени прямо в серую пыль. Её плечи ссутулились, а руки бессильно повисли вдоль тела. В глазах магессы читалось полное, звенящее опустошение. Все эти дни она держалась на чистой силе воли, сдерживая боль и страх, но вид глухой, мертвой каменной стены словно выдернул из неё последний стержень. Губы девушки задрожали, и тихое, надрывное отчаяние сорвалось с её иссохших губ:

— Всё... Это конец... Мы зашли в тупик. Здесь нет ничего. Мы просто сдохнем здесь, в этой глуши...

Рейнар яростно выругался, сорвав с головы остатки какого-то тряпья, и с силой пнул ногой обломок проржавевшей балки. Металл со скрежетом отлетел в сторону, но это не принесло облегчения. На суровом лице брата проступили желваки, а в единственном здоровом глазу заплескалась горькая, беспомощная ярость. Он привык защищать, привык решать проблемы кулаками и сталью, но против голода, холода и глухих горных обвалов его сила была бессильна.

— Черт! Черт побери! — хрипло выкрикнул он, ударив кулаком по стене рухнувшего барака так, что кожа на костяшках разбилась до крови. — Мы бежали из Цитадели, чтобы сдохнуть тут, как собаки? Без имени, без следа?

Я стоял посреди этого мертвящего запустения, прижав к груди изуродованную, горящую тупой болью правую руку. Внутри меня всё заледенело. Слова Эливара о том, что мы лишь пешки на его доске, эхом отдавались в голове. Он идеально рассчитал каждый наш шаг. Загнал нас в эти горы, лишил всего и бросил умирать у заваленной шахты, словно забавная игрушка, которая больше ему не нужна.

Солнце неумолимо скатывалось за острые зубцы хребта, окрашивая суровые скалы в кроваво-красные тона. Надвигалась вторая ночь. И на этот раз у нас не было ни стен, ни убежища, ни иллюзий на спасение. Только холод я поднялся на стену чтоб оглядеть от сюда местность Вокруг не было ни следов человеческого жилья, ни дорог, ни единого намека на присутствие хоть чего-то живого. Только безмолвные, изломанные гребни скал, уходящие ввысь, застывшее в равнодушном оцепенении свинцовое небо и эта бесконечная, давящая пустота, разлитая по ущельям до самого горизонта. Земля здесь казалась выжженной самой вечностью — ни дерева, ни кустика, лишь голый серый гранит и занесенная ветрами мертвая пыль и леденая пустота как вдруг метка загорелась и я понял что я не могу сдаться надо что то делать я не хочу умирать здесь я Обещал отцу что буду жить хорошую я не могу сдаться без боя.

Ребята поднимаемся, — хрипло бросил я, чувствуя, как свежая волна боли отзывается в проклятом плече. — Здесь ловить нечего. Идем вперед. Просто вперед.

Куда сказал Рейнар с нотками гнева в голосе куда мы пойдем Брат мы ели сюда дошли Лиара наверное и встать не сможет и снова идти без пути

А что ты предлогаешь сдохнуть тут мне тоже страшно брат но если бы будем тут мы точно умрем мы могли умереть уже множество раз но нет мы тут и мы Живи да побиты как псины но живи и у нас есть выбор

-ты прав Дейр надо идти мы сможем я верю в это сказала Лиара с надеждой

Рейнар молча кивнул, помогая подняться Лиаре, которая опиралась на его руку, едва переставляя онемевшие от холода ноги. Мы вышли из руин бараков и зашагали прямо на север, куда уводил едва заметный изгиб плато. путь нам освещало лишь солнце пробивавшиеся сквозь рваные тучи.

— Помнишь , Дейр в двенадцать лет ты решил построить „непотопляемый“ плот из гнилых досок на реке у Старой Кузницы? — неожиданно вспомнил он, и на его обветренном лице промелькнула слабая тень улыбки. — Мы тогда провозились полдня, стащили у кузнеца лучшие гвозди, а когда спустили его на воду... эта хламидина пошла ко дну быстрее топора еще до того, как мы успели на нее залезть.

Лиара тихо, сдавленно фыркнула, плотнее кутаясь в рваный плащ.

— А я помню, как ты меня потом защищал перед кузнецом пытался сделать вид, будто так и задумывалось, . — Мол, испытания на прочность прошли успешно, конструкция выявила конструктивные недостатки.

— Конструктивные недостатки! — наигранно возмутился брат. — Да я тогда чуть не утоп, спасая своего не умелого братца , между прочим!

Я невольно усмехнулся, чувствуя, как уголки губ дергаются от нахлынувших воспоминаний. Дома, в нашей мирной прошлой жизни, мы часто спорили из-за какой-нибудь ерунды, гоняли балду по вечерам и думали, что самая большая проблема в мире — это сломанный молот или недовольный заказчик. Как же бесконечно далеко казалось это время.

Мы шли сквозь ледяную пустошь, вспоминая всякие глупости из прошлого: смешные истории из деревни, нелепые выходки соседей, странных гостей в кузнице. Мы болтали обо всем подряд — о любимой еде, которую не ели уже вечность, о глупых песнях местных менестрелей, о несбыточных планах на будущее Мы продолжали идти вперед, отгоняя страх разговорами и воспоминаниями о прошлом, как вдруг под ногами стало попадаться всё больше обломков серого гранита и занесенных пылью костей. Сначала мы старались не обращать на них внимания — мало ли кто погиб в этих суровых горах за долгие годы. Но вскоре россыпь костей превратилась в жуткую тропу из человеческих скелетов, полузасыпанных сухой землей и камнями.

Мы резко остановились. Рейнар заслонил собой Лиару, напряженно вглядываясь в полумрак ущелья.

Прямо перед нами, в углублении между скалами, где когда-то рудокопы пытались обустроить подобие колодца или стока, скопилась дождевая вода. Она мерцала в тусклом свете свинцового неба чистой, манящей гладью. После долгих часов изнурительного перехода по ледяной пустыне, с пересохшим горлом и дикой жаждой, это казалось настоящим чудом.

Лиара инстинктивно подалась вперед, собираясь опуститься на колени у источника, а Рейнар уже потянулся к фляге, чтобы набрать живительной влаги.

— Подождите! — резко оборвал их я, вскинув руку.

Что-то внутри меня замерло. Я пристально вгляделся в воду и в скелеты, устилавшие берег этого импровизированного колодца. Очевидный вопрос повис в воздухе: откуда здесь столько погибших людей? Если это был источник питьевой воды, почему они все лежали здесь, мертвые? И главное — можно ли вообще пить эту воду, или она отравлена?Мы долго стояли над этой мрачной находкой, не решаясь сделать ни шагу. Вопросы тяжелым грузом давили на сознание, перемешиваясь с жгучей жаждой. Мы смотрели на чистую, манящую воду и на белые человеческие кости, устилавшие каменное ложе, пытаясь сложить эту жуткую головоломку.

Нарушил молчание Рейнар. Он присел на корточки рядом с одним из полузасыпанных скелетов, пригляделся к остаткам сгнившей одежды и ржавым обломкам инструментов, а затем тяжело покачал головой:

— Погодите... — хрипло произнес он, поднимая взгляд на нас. — Если эта вода была ядовитой, почему они все лежат здесь? Посмотрите на их мешки, на рваную одежду. Здесь нет следов насильственной смерти, никаких ран от клинков или стрел.

Брат поднялся, отряхивая пыль с ладоней, и в его единственном глазу читалось мрачное озарение:

— Они не отравились. Они просто... не смогли выбраться отсюда. Умерли от голода, холода и полного истощения. Эта вода — единственное, что здесь было, но вряд ли она ядовитая . Просто обессиленные люди падали возле неё, когда у них кончались последние крохи сил.

Мы переглянулись, и от этого осознания стало еще холоднее. Но тут же в голове возник куда более страшный и запутанный вопрос, от которого внутри всё заледенело.

— Подожди, Рейнар, — медленно проговорила Лиара, её голос дрожал от подступающей паники. — Если они погибли здесь от голода и холода... кто все эти люди? И как, черт возьми, они вообще здесь оказались?Рейнар тяжело вздохнул, присел на корточки у источника и решительно достал из-за пояса флягу.

— Хватит гадать, мы всё равно сейчас ничего не узнаем, — глухо бросил он, зачерпывая чистую, холодную воду. — Жажда нас убьет быстрее, чем любые загадки. Набираем фляги, сколько сможем унести, и идем дальше. Нам нужно выбраться из этого проклятого ущелья, пока мы сами не стали частью этой братской могилы Мы быстро наполнили фляги живительной влагой, стараясь не смотреть на побелевшие человеческие черепа вокруг, и, сжав волю в кулак, зашагали дальше по извилистой горной тропе, оставляя позади жуткую находку.

Дорога тянулась бесконечно, а силы таяли с каждым шагом. Пока мы шли, небо окончательно заволокло тяжелыми тучами, и на горы стремительно опустилась непроглядная, ледяная ночь. Продвигаться дальше в темноте по незнакомому, опасному ущелью было безумием — можно было оступиться и сломать шею в любой момент.

— Нужно искать укрытие, — хрипло произнес Рейнар, щурясь в темноте и кутаясь в воротник. — Дальше идти нельзя, ноги едва держат.

Мы свернули к массивному скальному выступу, который образовывал что-то вроде неглубокого каменного навеса. Отвесная стена немного защищала от пронизывающего ветра, вырывавшегося из ущелья.

Опустившись на холодную земную твердь, мы тут же почувствовали всю тяжесть этого дня. Тело ломило от усталости, а в желудках неприятно сосало от голода — крохи провизии закончились еще до выхода к руднику. Мы сделали по несколько глотков прохладной воды из набранных фляг, заглушая жгучее чувство в горле, но легче от этого не стало.Холод пробирался сквозь одежду, сковывая мышцы, но измотанное за день тело всё же провалилось в тяжелый, беспокойный сон.

Сквозь пелену забытья пришло ощущение чужого, давящего взгляда. Я резко распахнул глаза.

Прямо перед нами, у самого края каменного навеса, стояла высокая темная фигура. В сгущающейся тьме ночи отчетливо горели два безжалостных, кроваво-красных глаза. Эливар. Он смотрел на меня с холодной, насмешливой улыбкой, словно хищник, наблюдающий за загнанной жертвой.

Паника пронзила меня раскаленной иглой. Вся боль, весь накопленный страх и ярость выплеснулись наружу в один миг.

— Эливар! — дико закричал я, срывая голос, и со всей мочи бросился вперед, выставив руки перед собой, чтобы вцепиться в горло этого ублюдка.

Но едва я врезался в пустоту, под ногами не оказалось опоры. Я рухнул лицом прямо в жесткий, ледяной камень, сбив локти и задохнувшись от удара.

Позади раздался встревоженный грохот — Рейнар и Лиара вскочили на ноги, Рейнар достал свой нож готовязь , отразить нападение. Но вокруг не было ни врагов, ни чужих следов. Только холодный ночной ветер гулял по ущелью, а я лежал на земле, хватая ртом воздух и чувствуя, как по лицу от стыда и боли катятся холодные капли.

Рейнар подбежал ко мне, растерянно озираясь по сторонам в темноту , и перевел испуганный взгляд на пустое пространство, куда я только что бросился.

— Дейр! Ты чего?.. — выдохнул он, опускаясь рядом. — Какого черта ты творишь? Здесь никого нет! Я тяжело поднялся на локте, морщась от боли в ушибленном плече и разбитом носу. Во рту ощущался солоноватый привкус крови. Рейнар помог мне сесть, придерживая за плечо, а Лиара испуганно присела рядом, кутаясь в плащ и переводя испуганный взгляд с меня на пустую темноту перед нами.

— Я с трудом сглотнул вязкую слюну, всё ещё чувствуя, как внутри колотится сердце, а перед глазами стоял этот жуткий образ.

— Я видел его, — хрипло выдавил я, дрожащим пальцем указывая на темное пространство перед выступом скалы. — Эливар... Он стоял прямо здесь. Смотрел на меня. Его глаза... они светились красным. Я отчетливо видел его силуэт в темноте. Мне показалось, что он пришел за нами, что он смеется над тем, как мы ползем по этому ущелью.

Лиара сжалась в комок, обхватив плечи руками, и испуганно огляделась по сторонам, словно ожидая, что мрак сейчас действительно оживет.

— Дейр, здесь никого не было, — мягко, но твердо произнесла она, заглядывая мне в глаза. — Кроме нас, на мили вокруг нет ни души. Ты был во сне... или это просто морок. Холод и истощение играют с твоим разумом.

Я молча опустил голову, чувствуя себя последним глупцом. Действительно, вокруг царила мертвая, нетронутая тишина. Никаких следов, никакого присутствия посторонних. Только холод, камень и густая ночь. Неужели нервы настолько сдали, что мне уже начинают мерещиться призраки?

Рейнар тяжело вздохнул, помог мне окончательно подняться и уложил обратно на холодную землю, пристроив под голову свернутый плащ.

— Всё, хватит с нас потрясений на сегодня, — глухо сказал он, похлопав меня по плечу. — Переживать из-за каждого кошмара — никаких сил не хватит. Ложись и спи. Нам нужно восстановить силы.

Он решительно поднялся на ноги, проверяя, надежно ли закреплен нож на поясе, и подбросил в потухший было очаг пару сухих веток, которые удалось собрать по дороге.

— Я побуду в карауле, — уверенно заявил брат, усаживаясь у самого края каменного навеса спиной к стене, лицом к ледяной тьме ущелья. — Отдыхайте. Никому я больше не позволю портить вам сон — ни врагам, ни собственным страхам.Тишину ночи нарушал лишь глухой завывающий ветер да редкий скрип камней под порывами стужи. Я сидел у края каменного навеса, кутаясь в поношенный плащ и пристально вглядываясь в непроглядную тьму ущелья, когда где-то впереди, вдруг качнулась тень.

Я напрягся, положив руку на рукоять ножа, и затаил дыхание.

Из темноты выступила изящная, но до боли знакомая фигура. На мгновение сердце пропустило удар. Эленна. Она стояла в нескольких шагах от меня, бледная, зябко кутающаяся в дорожную накидку, словно только что выбралась из ледяной бури. Но самое страшное было в другом — её глаза в темноте отчетливо горели неестественным, зловещим красным светом.

Она смотрела на меня с тихой, умоляющей грустью, чуть приоткрыв губы, будто собиралась позвать по имени.

Мой изможденный мозг тут же ухватился за этот образ. Желудок сводило от голода, тело ломило от усталости, На секунду мне едва не захотелось броситься к ней, Но я заставил себя замереть.

Я глубоко вздохнул морозный воздух, отрезвляя разум, и холодно прищурился.

Откуда ей здесь взяться?

Мы были заброшены на край света, в мертвые горы, куда не ступала нога ни одного живого существа, кроме нас самих. Эленна осталась далеко позади, в том мире, который мы потеряли. Здесь, среди скал и занесенных пылью костей, её просто не могло быть. Это был дешевый, грязный фокус — такой же морок, какой только что испугал Дейра.

Я медленно поднялся, не сводя глаз с призрачного силуэта, и громко, чеканя каждое слово, бросил в темноту:

— Хватит спектакля. Тебя здесь нет

.Эленна не исчезла сразу. На секунду она качнулась вперед и протянула ко мне тонкую, озябшую руку, словно моля о помощи или прося забрать её с собой. В её глазах всё так же горел зловещий красный свет, но в этом жесте было столько отчаянной хрупкости, что у меня внутри всё оборвалось. А в следующее мгновение фигура просто растворилась в воздухе, оставив после себя лишь пустую ледяную тьму.

Я тяжело опустился обратно на камень, чувствуя, как по телу прокатывается волна холодной дрожи.

Слова застряли в горле. Я сидел неподвижно, уставившись в ту точку, где только что стоял призрак, и мысли вихрем проносились в голове. Наваждение рассеялось, но оставило после себя тяжелый, удушающий осадок.

Как она там? Что сейчас с Эленной? И с её братом?

Тревожные мысли давили с невероятной силой, отнимая последние остатки бодрости. Голод, усталость и тяжесть навалившихся дум сделали свое дело — глаза начали слипаться. Я безуспешно пытался отогнать наваждение, моргал, стараясь сосредоточиться на темноте впереди, но веки становились свинцовыми.

Незаметно для самого себя, прислонившись спиной к холодной стене скалы и сжимая в руке рукоять ножа, я провалился в тяжелый, беспамятный сон.

-Я проснулась от того, что затекла рука, и тихонько выскользнула из-под общего плаща, стараясь не потревожить Дейра. Оглянувшись, я заметила Рейнара: он сидел, прислонившись спиной к стене, но его голова безвольно свесилась на грудь — измотанный тяжелым днем и тревожными думами, он крепко спал, сжимая в руке нож.

Мне нужно было отойти, чтобы справиться с естественной нуждой, и я тихонько обошла каменный выступ.

Там, в бледном мареве предрассветных сумерек, стоял человек.

Я резко замерла, едва сдерживая дыхание. Сердце на секунду кольнуло от неожиданности, но стоило мне вглядиться в черты фигуры, как страх куда-то испарился, сменившись странным, теплым чувством. На губах сама собой заиграла мягкая улыбка. После всего пережитого кошмара увидеть здесь кого-то знакомого казалось почти чудом, тихим избавлением от давящего одиночества этих мертвых скал.

Я не стала звать Рейнара или Дейра, не стала кричать. Я просто спокойно сделала свои дела, чувствуя на себе этот молчаливый, пристальный взгляд, еще раз чуть улыбнулась призрачной фигуре, словно старой знакомой, и медленно вернулась обратно.

Забравшись под укрытие навеса, я легла на холодную землю рядом с заснувшими товарищами, плотно закуталась в плащ и мгновенно провалилась в глубокий, ничем не омраченный сон.Утро в горах не принесло тепла — лишь серый, колючий рассвет, разогнавший ночную мглу, но оставивший после себя ледяную сырость, пробирающую до костей.

Я проснулся первым, чувствуя тяжесть в теле и тупую боль в разбитом носу от ночного падения. Спешить было некуда, но оставаться под этим нависающим скальным выступом дольше трех минут не хотелось. Я тронул за плечо Рейнара, а затем Лиару.

Они открыли глаза, медленно возвращаясь в реальность. Никто из нас не выглядел отдохнувшим — лица бледные, под глазами залегли темные круги от изнуряющего холода и голода. Рейнар молча поднялся, проверил оружие и тяжело вздохнул, бросив хмурый взгляд на уходящее вглубь скал ущелье. Лиара тоже молча поднялась, зябко кутаясь в плащ и плотнее запахивая воротник.

Ни он не обмолвился о жутком силуэте с красными глазами, заставившем его провалиться в забытье, ни она словом не обмолвилась о том странном, почти успокаивающем человеке, которого встретила посреди ночи. Каждый носил этот тихий морок внутри себя, предпочитая держать его при себе, словно невидимую трещину в рассудке.Мы затянули ремни на проголодавшихся желудках и, не сказав друг другу ни слова о ночных кошмарах, молча зашагали дальше по узкой, петляющей тропе, уходя всё глубже в бескрайнюю каменную пустыню.Мы шли уже еле как, едва переставляя онемевшие от холода ноги. Тяжелое молчание висело над нашей маленькой тройкой, заглушаемое лишь шарканьем сапог по мерзлому щебню. Каждый был погружен в собственные мысли, уходя от мрачной реальности в глубину своего разума.

Рейнар шагал впереди, ссутулившись под тяжестью усталости. В его голове непрерывно крутился один и тот же холодный вопрос: что делать дальше и как вообще выжить? С каждым часом припасы истощались, силы таяли, а вокруг простирался лишь безжизненный лабиринт. Он лихорадочно перебирал варианты, пытаясь найти хоть какой-то выход из этого тупика, понимая, что права на ошибку у них больше нет и он должен найти вариант ведь он обещал защищать .

Лиара шла следом, отрешенно переводя взгляд с одной отвесной скалы на другую. Её мысли были заполнены липкой тревогой: где мы? Куда забросила их эта проклятая тропа? Окружающий пейзаж казался чуждым, оторванным от остального мира, словно они провалились в трещину между эпохами, где не действовали никакие законы привычной реальности.

Я замыкал шествие, чувствуя, как внутри всё затихает от тупой, звенящей усталости. Рука машинально скользнула под воротник, пальцы нащупали холодный металл медальона с символом Ардора. Я зажал его в кулаке, согревая собственным теплом, и мысленно обратился к богу, в которого верил всю жизнь.

Почему я, Ардор? — горько пронеслось в голове.

Я никогда не был выдающимся. Я не был героем, великим воином или мудрецом. В кузнечном деле мои работы всегда уступали по качеству творениям старших братьев, в учебе я тоже не хватал звезд с неба, да и во многом другом плелся где-то позади. Обычный парень, каких тысячи. За что на мою долю выпала эта ноша? Почему этот страшный выбор пал именно на меня?

Память услужливо подбросила голос Эливара из прошлого — его слова, сказанные с насмешливой, зловещей легкостью: «Даже я не знаю, почему ...»

Ногам стало совсем плохо они будто налились неподъемным свинцом, а грудную клетку с каждым вдохом жгло от морозного воздуха. Последние крупицы сил оставили меня. Обычная ходьба превратилась в пытку, и в какой-то момент тело просто отказалось подчиняться.

я рухнул на холодный, усыпанный мелким щебнем камень прямо там, где стояли, не в силах сделать больше ни единого шага.

Я лежал лицом вниз, уткнувшись лбом в ледяную крошку, чувствуя, как сознание начинает стремительно меркнутья я слышал как что то говорил рейнар и лиара но не понимал . Мир вокруг сузился до тупой боли во всем теле и редких, судорожных вдохов.

Сквозь полузакрытые тяжелые веки мне вдруг показалось слабое движение впереди. Во сгущающихся сумерек кто-то бесшумно замер. А затем в темноте отчетливо, пугающе ярко вспыхнули два знакомых глаза — те самые зловещие, безжалостные красные точки, следившие за мной из морока.

Я попытался моргнуть, прогнать наваждение, но сил не осталось даже на это. В этот же миг на груди, поверх зажатого в кулаке медальона, странным, горячим теплом обожгла кожу моя метка последнее что я услышал как кто то упал позади меня

Спустя Время

Холод сковал тело тяжелыми кандалами, но куда страшнее был тот внутренний холод, что грозил погасить последние искры жизни. Я с трудом разлепил заледеневшие веки и заставил себя приподняться на локтях, чувствуя, как каждая мышца отзывается тупой, ноющей болью.

Дейр и Лиара лежали неподалеку. Их лица были покрыты бледной мертвенной синевой, а дыхание едва уловимо поднимало грудные клетки. Меня охватила паника. Я бросился к ним, падая на колени в острый щебень, и дрожащими, онемевшими пальцами стал проверять пульс. Сначала у Лиары — тонкое запястье ледяное, но жилка бьется, слабо, часто, но бьется. Потом у Дейра — его сердце стучало тяжело, с перебоями, будто спотыкаясь о собственную боль.

Живы. Они были живы, но счет шел уже на минуты. Если мы останемся здесь, ледяная пустыня высосет из них остатки тепла навсегда.

Превозмогая головокружение, я встал, опираясь руками о колени, и заставил себя сделать шаг вперед, а затем еще один. Пройдя с десяток метров по петляющей тропе, в тусклой серой дымке я заметил то, чего не должно было быть среди мертвых скал: приземистую, словно вросшую в камень старую хижину с темной крышей.

Надежда вспыхнула диким, обжигающим пламенем. Я не стал заходить внутрь или искать там припасы — времени не было. Каждая секунда промедления стоила им жизни. Развернувшись, я со всех ног бросился обратно к тому месту, где оставил товарищей.

Но когда я выбежал на открытый участок, сердце рухнуло вниз. На камнях лежали два неподвижных тела. Лиара и Дейр. Оба погруженные в беспамятство, оба одинаково близкие к черте, за которой нет возврата.

Внутри меня словно рухнула плотина. Мозг взорвался от лихорадочных, раздирающих сомнений. Кого первого? Кого нести туда?

Лиара... За это время она стала мне по-настоящему близка. Мы прошли через ад, деля на двоих страхи, боль и это звенящее одиночество. Мысль о том, что я оставлю её здесь — пусть даже на мгновение, — резала по живому острее любого клинка. Я не хотел выбирать. Они оба были моей семьей.

Но в этот момент тяжелый, чеканный голос в моей собственной голове отсек все сомнения, повторив жесткий, не подлежащий обсуждению обет:

— Я спасу тебя, брат.

Я стиснул зубы до скрипа, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы от бессилия и этого проклятого выбора. Я бросил короткий, полный боли взгляд на Лиару, мысленно прося у нее прощения, затем рухнул на колени перед Дейром.

Подхватив его бесчувственное тело, я закинул его руку себе на плечо, напряг каждый нерв, активируя внутреннее усиление, и, сгибаясь под тяжестью и жгучей болью в спине, потащил брата к видневшейся впереди хижине.Каждый шаг давался с невероятным трудом. Земля под ногами плыла, а мышцы горели так, будто в жилы вместо крови залили раскаленный свинец. Я тащил Дейра, чувствуя, как его тяжелое, безвольное тело наваливается на меня всей своей массой. Холодный воздух обжигал легкие с каждым вдохом, но я стиснул зубы до хруста, не позволяя себе остановиться. Только дойти. Только успеть.

Наконец, толкнув плечом тяжелую деревянную дверь хижины, я ввалился внутрь и аккуратно опустил брата на усыпанный пылью пол. Дейр тяжело и хрипло дышал, но был жив.

Отдышаться времени не было. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь ударами в висках. Я бросил взгляд на открытую дверь, за которой простиралась ледяная мгла, и меня вновь окатило волной липкого страха. Лиара.

Я со всех ног бросился обратно по уже знакомому следу. Когда я выбежал на открытый участок тропы, она лежала неподвижно, скорчившись на камнях, бледная, почти сливающаяся с серым гранитом. Я рухнул рядом на колени, подхватил её легкое, заледеневшее тело на руки и, используя последние крупицы внутреннего усиления, потащил её назад. Каждый метр до хижины казался бесконечной дорогой через преисподнюю.

Переступив порог, я рухнул на пол вместе с ней. Предел был исчерпан: внутреннее усиление потребовало слишком страшную планку. Мое тело больше не могло выносить это колоссальное напряжение — из разбитых в кровь уголков рта и прямо из воспаленных, налитых свинцом глаз вдруг хлынула горячая, темная кровь, заливая лицо.

Тело окончательно отказало, и спасительная темнота уже готова была накрыть меня с головой.

Но прежде чем сознание окончательно угасло, сквозь гул в ушах до меня донесся странный, совершенно неуместный звук.

Тяжелый, скрипучий стук.

Кто-то... или что-то извне медленно, но отчетливо опустило массивный засов на входной двери нашей хижины, отрезая нас от внешнего мира и запирая внутри.