Искроносец. Цена Свободы

Глава 1. Уэдрин-Стан

Ты когда-нибудь задумывался о том, что будет, если выйти за рамки? Делать то, что хочется. Не бояться осуждений, последствий, наказаний за содеянное? Задумывался о том, что будет, будь ты свободным, не живущим под прицелом…? Я вот думал.

В моём мире много рамок – таковы законы. Нам мало что можно сделать по нашему желанию, нужно думать, что говоришь, о чём пишешь, про что рассуждаешь, иначе можно поплатиться своей свободой, если не жизнью.

Я отправился по главной улице Уэдрин-Стана, осматривая труды, созданные нами, и всё больше погружался в мысли о прошлом.

Одними из первых ограничений стали верования, которые не соответствуют предпочтениям власти. Идеология у нас делится на два основных направления, во главах которых стоят две сестры – Верида, та, кто пожелала установить вечный и незыблемый Порядок, и Локира – та, кто захотела дать миру Свободу меняться. Ранее власть признавала оба течения и не препятствовала никакому из них. Теперь последователи Локиры подвергались гонениям, были вынуждены прятаться и очень аккуратно открывать рты. После издания закона люди начали в страхе избавляться от религиозных книг, от произведений запрещённых писателей – выкидывать их из окон, сжигать прямо около своих домов – делали всё, чтобы не попасться на глаза офицерам, что регулярно устраивали обыски домов.

Прямо передо мной стоит пожилой человек. Взгляд его направлен на полуразрушенный храм в центре площади. Окна его заколочены, о присутствующих когда-то дверях теперь свидетельствуют лишь ржавые петли. Белый облицовочный кирпич осыпался, изразцы покрылись паутиной, а поверх заколачивающих вход досок налеплен огромный плакат с надписью «Заблуждения ведут к хаосу. Вера в порядок – истинна».

Здание, бывшее когда-то центром счастья и спокойствия, теперь превратилось в заброшенную лачугу. Стабильно после визитов стражи кому-то из нашей деревни так доставалось. Старик тяжело вздыхает, собирая в себе последние силы, чтоб вернуться в свой дом.

Вокруг этой церкви раньше располагался местный рынок с продуктами. Сейчас же он опустел: после запретов пошли обязательства платить государству всё больше, обсуждать власть меньше. Год и так не из самых плодородных, а большую часть выращенного приходилось отдавать в обмен на свою относительно свободную жизнь. Люди начинали замечать неладное и выступать против новых законов, но были резко осажены, причём достаточно жестко – бунтовщики были заключены в тюрьмы, а любые собрания после этого разрешено было проводить только в присутствии вооружённых представителей власти. Император не хотел новых заговоров, поэтому учредил патрули по городам. Как последствие, были запрещены различные любительские клубы по интересам – вдруг там обговаривается бунт.

Двое мужиков, мимо которых я проходил, тоже заметили страдания старика. Слух уловил отрывки их диалога:

– Жалко беднягу. Раньше в Деспираллиуме было куда меньше ограничений.

– Согласен. Многие люди сломлены новыми правилами, кто-то потерял свою веру, а кто-то – надежду. Я слышал, в столице у них за неправильный анекдот не в кухни, а в спецприёмник отправляют. На "переучивание"

– Кошмар, а мне жена говорила – узнала от брата, что туда преподавать ездил – что там есть для детей специальные уроки идеологии! Мол, их там заставляют письма против родителей писать. На всякий случай.

Я задумался над их словами и опустил голову. Они, к сожалению, были правы: раньше прав у жителей было предостаточно. По крайней мере, нас не ограничивали в выражении своих мыслей, точки зрения, не запрещали проявлять то, кем мы являемся. Всё продолжалось до тех пор, пока правитель Альдор не исчез. Да, вот так просто.

Пуф – и нет его.

На престол тогда вступил его племянник – жадный до власти, избалованный роскошной жизнью, холодный человек. Имя ему – Ворен.

Проходя мимо местной книжной лавки, у которой сидела грустная женщина, мои мысли переместились в другую сферу. Обучение ведь тоже стало более узким – из истории вырезали целые главы, народу преподносили лишь то, что ему было необходимо знать с точки зрения правителя, и я сам в этом убеждался. У меня дома есть учебник нового и старого поколения, мне есть, с чем сравнить. И я вам с уверенностью говорю: новое издание в три раза тоньше. Империя становилась деспотией – вся власть нового монарха была направлена на усиление контроля над населением. Чего только стоили россказни мужиков: я не уверен, что все из них – выдумка.

Прямо передо мной, обдав меня грязью, пронеслась карета, обвешанная разного рода драгоценностями. Я чертыхнулся, безуспешно пытаясь оттереть пятно с рубашки. Что эта погремуха Мишурных забыла в Уэдрин-Стане? Они тут никогда не ездили... Не к добру это. Следует держать ухо востро.

Похожая участь постигла и других людей на улице: не один я оказался по уши забрызган грязью. С ненавистью провожая взглядом уезжающий экипаж, они сквозь зубы шипели проклятия в адрес Блистающих — так эти «угодные императору» называли себя, мы же дали им прозвище Мишурные.

Блистающие получали всё: знатность, состоятельность, внимание и признание в высших кругах. Для них не существовало той жизни, которая была у Простаков. Всё их время занимали праздники, приёмы у Его Величества, походы, балы, а доля сословий, стоящих ниже, была куда сложнее – нужно зарабатывать на жизнь из последних сил. Как же выглядели эти «угодные императору»? Давайте я попробую вам их описать.

Вы видели когда-нибудь свинью, одетую в дорогие вещи, сидящую за столом и смеющуюся над проблемами других? Примерно так и выглядели те самые «угодные». Мы назывались Простаками, исходя из нашего образа и стиля жизни, но, естественно, знать дала нам прозвище, а именно – Чернь. Тоже мне, любители истории.

– Крис! – вдруг послышался оклик.

Я резко обернулся, и прядь светло-русых волос упала на лоб, мешая обзору. Отбросив мешающие волосы, я увидел того, кто меня звал.

Свен, мой давний друг, такой же, как и я, несносный парень, бежал ко мне со стороны полей. Когда расстояние между нами сократилось до метра, я хлопнул его по плечу заношенной синей куртки. Он носил её всю осень, практически не снимая. Хотя и выбора у нас особо не было – мы, напомню, богатством не славимся. Я и сам хожу в тёплой, но старой зелёной рубашке.

– Неважно выглядишь, – прокомментировал Свен, кивнув на грязную одежду.

– Да это Мишура мимо проехала, пустяки, ототру позже, – махнул я рукой и поспешил сменить тему. – Ты чего так спешишь, что-то случилось? – поспешил я узнать.

– Подожди, ты сказал «Мишура»? – он нахмурился.

– Ну да. Мне тоже не понравилось, что он тут проехал, здесь им не место…

– Ну, тогда всё понятно, – перебил мою тираду друг. – Сейчас я тебе кое-что скажу, у тебя пазл-то и сложится.

Я приподнял брови. Что он имеет в виду? А Свен всё продолжал:

– На краю Уэдрин-Стана замечена группа офицеров, человек шесть, не больше. Но если они вторгнутся в поселение и вызовут помощь, нам всем несдобровать. Нужно или отвести их от нас, или... – он провёл рукой вдоль шеи.

– Я понял, – хмуро кивнул я.

Эти ребята и правда могли доставить нам неприятностей. Скорее всего, офицеры той самой «наглой» кареты. А я говорил, что не просто так они тут появились. Решать нужно было быстро: лучше увести их от Уэдрин-Стана, чем повесить на себя чужую смерть.

– Отправь на границу двух человек. Нужны спокойные, но серьёзные ребята. Пусть пойдут Ларс и Эд, они не первый раз с такой задачей сталкиваются.

Свен тут же отозвался:

– Хорошо, так и сделаем.

Он развернулся и побежал, теперь уже от меня – найти ребят. Хоть эта деревня не такая уж маленькая, но относительно молодая: её основали родители нашего поколения, когда решили отделиться от всего государства. Скрыться. Исчезнуть. Если верить отцу, то идея эта к нему пришла сразу после того, как до них с друзьями донеслась новость о смене власти несколько лет назад. Он тогда несколько семей, видящих истину в Локире, смог уговорить на побег в леса.

Полностью сбежать от этой системы, конечно, очень трудно, но так они избавились от тотальной слежки со стороны офицеров. Лишь иногда нам нужно было уводить от деревни потенциальных посетителей – только так, чтобы они сами об этом не узнали.

Так беженцы постепенно осваивали эти места, строили дома, разводили скот – всё для сносной жизни вдали от контроля. Со временем сюда съезжались люди со схожей целью: избежать ограничений в жизни и вере, что немаловажно.

Мой отец, Рагнар, можно сказать, был инициатором данного переселения. Он здесь старейшина, поэтому, когда этот мужчина входил в таверну, разговоры стихали. Не потому, что его боялись, а потому, что уважали. Седая прядь в его чёрных волосах выдавала возраст, а в глазах светилась мудрость человека. Рагнар был из тех людей, кто мог и советом помочь, и кулаком постоять за правду. Таков уж мой родитель, в противовес матушке.

Моё внимание привлёк пустой дом, при взгляде на который настроение упало совершенно. Напоминание о первом провале. Когда-то там жил мой знакомый кузнец, но любил он поговорить на политические темы во всеуслышание. И в один день, пока нас с командой не было в деревне, офицеры устроили набег на стан, где в это время и разглагольствовал бедняга. Жители говорят, что его тут же скрутили, выпытали адрес, и, опечатав дом, увезли прямо с площади.

Я очень долго корил себя за этот момент – оставил стан без опеки и защиты. Я несу ответственность перед всем населением, и этот случай лишь доказывает то, что я ещё слишком слаб. Я должен быть внимательнее, серьёзнее.

Мысли мои вернулись к новому императору. Предыдущий правитель не подпускал его к управлению, так что Ворен прождал около двух десятков лет после своего совершеннолетия, прежде чем получить престол. За это время сердце его очерствело, осталась в нём лишь злоба и жестокость к окружающим – вот кого совесть не грызёт за проступки, коих за ним числится, наверняка, немало.

Да, мой отец, в отличие от него, показал себя хорошим лидером. Он руководствовался нуждами народа, а не сугубо личными прихотями. Теперь, будучи его приемником, мне нужно вести народ за собой. Но вот только прятки от властей – не то, чего хочу я и мои друзья. Нам нужна свобода, и мы готовы за неё бороться.

Глава 2. Угроза из Адамантоса.

Я двигался в сторону центральной площади. Мне нужно было забрать там кое-какие свои вещи. После разговора со Свеном я задумался, какую тяжёлую работу мы проделали за эти несколько лет…

Несмотря на население всего в сотню с лишним человек, в Уэдрин-Стане довольно уютно. Наши родители выбрали тихое и отдалённое местечко в таёжных лесах, так что добраться до этого места властям будет трудновато. Да, несколько набегов уже случалось, так как стан растёт и становится более заметным, но за пару десятков лет их количество можно по пальцам рук пересчитать.

Об одном из таких я уже упоминал. Мы с ребятами тогда покинули деревню и, к сожалению, не смогли отразить нашествие. Я тяжело вздохнул. Отлучаться было необходимостью — увы, горькой, но неизбежной. Лес огромен, нужно знать его, как себя, чтобы хорошо в нём ориентироваться. Поэтому и случаются периодически такие вылазки: мы собираем вещи на пару дней и уходим в лес. Изучаем его, охотимся, оставляем пометки на деревьях и карте, которую мы составляем сами. Кроме того, нужно расставлять ловушки для нежеланных гостей, уводить офицеров подальше от деревни, чтобы случайный патруль не выжег целое поселение.

Знания и правильная конспирация помогут нам в будущем сопротивлении, но для этого нужно больше человек. Мы продолжаем искать пути прохода к другим подобным лагерям – а я уверен, что они есть. Не может же быть на всё государство лишь сотня несогласных с законами, тем более такими деспотичными.

Однако впредь нужно будет оставлять нескольких защитников в Уэдрин Стане, а то мало ли что…

«Мало ли что – это не пожар и не набег волков, Крис, – голос Эда, одного из моих товарищей, прозвучал сухо и без эмоций, как если бы он зачитывал доклад. – Это протокол «Тихая Зачистка». Мы изучали его на примере деревни Кленовка».

Он обвёл взглядом нас, видя наше непонимание.

«Они не станут жечь дома. Они придут днём, когда все на полях. Возьмут старейшин. Не убьют. Отвезут в уездный центр и через неделю вернут. Вернут… пустых. Они будут улыбаться, кивать и на полном серьёзе рассказывать, как хорошо о них позаботились «слуги Порядка», и как нам всем стоит последовать их примеру. Это не убийство. Это… полное изменение мышления путём стирания всего, что было до. Под чистую. И это страшнее любого налёта».

Я вспомнил, как сжался тогда мой желудок. Мы в тот вечер анализировали новости, пришедшие из поселения недалеко от нас. Оно не скрывалось и, на первый взгляд, не сопротивлялось. Однако в один из рейдов стража обнаружила у старейшины письма, в которых нашла то ли намёки на Локиру, то ли зашифрованную переписку с кем-то – мы так и не узнали досконально – и сочла это инакомыслием. Целой деревни тогда не стало ровно на две недели. И именно пустыми они и вернулись. Смотрели стеклянными глазами и повторяли заученные фразы о благе Порядка. Вот тот ужас, которого мы все хотим избежать.

Взгляд зацепился за женщину, идущую навстречу мне, с маленьким ребёнком лет пяти. Она оживлённо беседовала с ним, и мальчик постоянно задавал разного рода вопросы.

– Мам, а почему нам нужно сажать именно эти семена?

– Том, овёс - это каша на завтрак для всех жителей, корм для лошадей и добавка в хлеб. Ты ведь любишь есть кашу по утрам?

– Да, очень люблю, так пойдём тогда скорее его растить! – улыбнулся Том и побежал вперёд. Я улыбнулся вместе с ним, и тревога от мыслей о защите ненадолго меня покинула.

И глядя на них, я подумал, что хоть мы и живём, как в древности, но в подобных условиях выжить можно только сообща. И при этом я бы не сказал, что у нас строго патриархальная деревушка в духе пятнадцатого века.

К примеру, охотницы у нас в основном юные девушки. Они грациозны, легки, а значит, и добычу им поймать проще. Иначе говоря, от них меньше шума, чем от группы неповоротливых мужиков. Почестей им оказывается не меньше ведь они, по сути, наши главные «добытчицы». Моя мать, Хельга, была из их числа. Даже сейчас, оставив это дело, она остается в хорошей форме и, как мне всегда казалось, является просто олицетворением изящества и нежности. Это проявлялось не только в её характере, но и в наших устоях.

Например, детей с раннего возраста учат земледелию: они играют на посевных работах, а затем начинают понимать важность своего занятия.

Наши терпеливые мамы и пожилые женщины учат детей через игру, стараются даже в таких суровых условиях не терять свой огонь в сердцах и передают его подрастающим поколениям. Так, на полях вырастает богатый урожай, взошедший под руководством маленьких, но умелых рук.

Мужчины в нашем маленьком мире занимают свои места: роли Создающих – это кузнецы, ремесленники и даже купцы. Хоть стан и прячется, торговля через отдельных людей проходит аккуратно и успешно. Вот как раз приехал Юрген, местный кладезь информации, помимо товаров. Мужчина пятидесяти лет, одетый в бордовый кафтан, длиннобородый, с суровым взглядом. Но не спешите давать ему ярлык злобного сварливого ворчуна, Юрг потому и сделался купцом, он умеет ладить с любым характером, легко узнаёт последние слухи города, славится уважением в столице – Адамантосе. Старина Юрген является там нашими глазами и ушами, приносит ценные сведения.

Он остановился на площади, и, стоило ему спрыгнуть с тележки, к ней тут же начал стягиваться народ. Я подошёл к купцу, пожал ему руку и первый начал разговор:

– Привет, дружище, ну рассказывай, какие вести ты нам привёз из этой Адамянки, что на этот раз запретили, – с иронией произнёс я.

– Да ничего нового, – горько усмехнулся Юрг. – Нам увеличили налог, а одна весьма болтливая барышня, вышедшая на рынок с императорского двора «развеяться» поведала мне, что отряду офицеров было поручено провести рейд в поисках нарушителей законов в юго-западном направлении…

– Где и начинается наш лес, – перебил я его, тем самым завершив его мысль.

Старик хмуро кивнул. Мы отошли в сторону, позволяя населению получше рассмотреть привезённые товары: кто-то разбирал соль и семена новых видов, обсуждая, смогут ли они взойти у нас на полях, кто-то подбирал ткани для новых штанов, медики забирали лекарства, унося их к себе.

Я вздохнул, переваривая услышанное. Да уж, новость не из приятных. Снова придётся затихнуть ниже травы, чтоб уберечь народ.

– И когда они это планируют?

– Если верить той барышне, то дня через три, - почесал бороду старик.

– Ладно, – сказал я после недолгого молчания, – Мы обязательно что-нибудь придумаем, а ты пока оставайся в стане, не будем рисковать лишний раз, вдруг приведёшь хвост.

Юрген кивнул, а затем, как всегда выдав мне бумагу и чернила, натянул улыбку на лицо и повернулся к жителям, оповещая о новых товарах и предлагая всем новый вид железа.

Я понял, что разговор окончен, и направился к себе домой. Идти нужно было прямо, по одной улице, так как дом старейшины располагался ближе всего к лесу – при первой опасности он бы попал под огонь. Нашу деревню строили по принципу круга — чтобы быть друг к другу ближе, чтобы стены домов прикрывали спины соседей, но он был неокончен, в нём был один-единственный разрыв, ведущий прямиком в чащу. И Рагнар поставил наш дом точно в этом разрыве. Не внутри общего кольца, а снаружи. Чтобы любая беда из леса сначала натыкалась на нас. Иногда мне казалось, что я сплю не в доме, а в пропускном пункте. Отец считал, что лидер должен быть щитом для других, поэтому и расположил дома именно так.

Я дёрнул за дубовую ручку, зашёл внутрь и наконец выдохнул. Нос мигом уловил нотки вкусного ужина, так что я двинулся на кухню.

Моя матушка, Хельга, готовит просто потрясающе, она способна из одной рыбы и горсти ячменя сварганить то, что уплетать будут абсолютно все. Вот и сейчас я с нетерпением ожидал своей порции.

Я осмотрелся, чтобы отвлечься от голодных мыслей. Они построили такой хороший дубовый дом, что он выдержал уженесколько десятков лет нашего климата – тёплого лета и суровой зимы. Это могучее здание ставили на славу и на века. Меня всегда поражало то, насколько сильные характером были мои родители. Самим, с нуля, поставить на ноги целую деревню! И при всём этом они никогда не выглядели сломленными. Как сейчас: отец сидел у камина, чистя мою старую рогатку, а мать, помешивая что-то в котелке, что-то тихо ему рассказывала.

— ...а Грейс сегодня принесла целое ведро клюквы, — делилась Хельга, и в её голосе звенела лёгкая усмешка. — Говорит, с детьми собирала. А сама вся в ссадинах, ясное дело, по бурелому лазила. Говорю ей: "Ну хоть бы Тому передала, он бы сбегал!" А она мне: "Фру Скайден, не могу я детей на опасные склоны посылать". И ведь не переубедишь!

Он слушал, кивая, и улыбка загоралась в его глазах редкими, но яркими искрами.

Мама повернулась ко мне, её лицо озарила тёплая улыбка.

— О, а вот и наш полководец. Ну как, спас мир от очередного нашествия?

— Пока только от грязи, — фыркнул я, показывая на испачканную рубаху. — Мишурный постарался.

Отец отложил рогатку и внимательно на меня посмотрел. Не как старейшина на подчинённого, а как отец на сына.

— Свен говорил, ты офицеров отвёл. Чисто? Без потерь?

В его вопросе не было допроса, а было участие. Я кивнул.

— Чисто. Но новости от Юргена... не очень. Ожидают рейд.

Мать поставила передо мной миску с дымящейся похлёбкой. Её рука на мгновение легла мне на плечо — тёплое, прочное прикосновение, которое я помнил с детства.

— Сначала ужин, — сказала она так, что спорить было невозможно. — Голодный воин — плохой защитник.

Отец тяжело поднялся с кресла, подошёл к столу и сел напротив.

— Рейд... — протянул он, глядя на пламя в камине. — Ну что ж, не первый, не последний. Главное — голова на плечах. А она у тебя, сынок, на месте. Мы с матерью это видим.

Эти простые слова сделали то, чего не смогли бы сделать самые пламенные речи. Камень тревоги в груди если и не исчез, то стал меньше. Я был не одинок в своей ответственности. За этим столом, в свете этого камина, были моя крепость и моя опора. И ради этого стоило бороться.

- На, сынок, твой ужин, - мать поставила на стол чашу. Тёмные волосы она собрала в косу, её изумрудное платье подходило ей просто идеально. Я и не удивлён, что мой отец выбрал именно её. Кстати, надо будет у него расспросить про их первую встречу.

В доме было тихо и уютно, вот оно – моё место силы и спокойствия, где я могу быть собой, могу расслабиться, не боясь получить за это.

– Не переживай, – улыбнувшись, посоветовала женщина. – Я уверена, что мой сообразительный мальчик придумает, как обезопасить деревню. А мы с отцом будем рядом, чтобы помогать.

После теплого ужина меня клонило в сон, поэтому я быстро попрощался с родителями и поспешил вверх по лестнице. Комнатка моя была небольшой, но уютной. К слову, громадной мне и не надо было - в ней всё было моим и всё было на своём месте.

Прямо под окном, заваленный свитками, стоял грубый деревянный стол. Над ним на стене гудел рой карт — наколотые гвоздиками, испещрённые пометками угля. Одни изображали знакомые до боли окрестности Уэдрин-Стана, другие — куда более опасные и манящие земли за его пределами.

Я сбросил с себя потрёпанный жилет и, не глядя, швырнул на стул свой записной блокнот. Тот самый, в кожаном переплёте, с которого не сходила краска. Он был со мной всегда — и на советах, и в лесу, и даже под подушкой ночью. В нём был весь Уэдрин-Стан: списки дежурств, запасы провизии, слабые места в обороне, заметки о повадках патрулей. На случай рейда его нужно было схватить в первую очередь — без этих записей мы становились слепыми.

Привычным движением я провёл рукой по корешку блокнота, ощущая шершавую кожу, и только тогда позволил себе выдохнуть. Столпившиеся в голове мысли — о рейде, о завтрашнем дне — отступили, упёршись в чёткие линии карт и твёрдый переплёт. Здесь, среди этих бумаг, хаос снаружи хоть ненадолго, но обретал чертежи.

Я погасил свечу и лёг, слушая, как по крыше лениво постукивает начавшийся дождь. Ветер доносил из леса запах мокрой хвои и влажной земли. Дом, тёплый и прочный, обнимал меня со всех сторон, как в детстве. Здесь, под этой крышей, не было ни Ворена, ни Блистающих, ни рейдов. Были только скрип половиц под шагами отца внизу, приглушённый перезвон посуды, который означал, что мать наводит порядок на кухне, и тихий гул голосов, доносившийся из гостиной.

Этот гул был самой надёжной колыбельной. Пока он звучал, я знал — мой мир, мир Уэдрин-Стана, всё ещё на своём месте. И пока он на своём месте, я могу спать.

На завтрашнее утро меня ждали новые сюрпризы.

Глава 3. Планы в старом доме

На стены домика, стоящего на опушке леса, падали первые лучи солнца. Я уже подходил к нашему штабу, которым является этот ветхий домик, как вдруг меня остановили нахлынувшие воспоминания. Я улыбнулся своим мыслям. Мы все тут знакомы с колясок, но, в отличие от других детей, более «бунташные». Сейчас поясню.

Пока все играли на полях и учились земледелию – мы начали искать «неизведанные места» около нашей деревни. Так и наткнулись на этот заброшенный домик, которым потом приспособили под штаб. В нём мы стали учиться искать следы, принесли учебники по охоте, борьбе, выживанию в лесу, и начали заниматься. Мы приходили сюда утром и расходились поздно вечером, когда садилось солнце. Уже тогда мы решили, что будем защищать эту деревню своими руками.

Кроме того, мы обнаружили небольшое озеро к западу от деревни. Помню, как мы тайком выбирались туда искупаться, а потом бегали по поляне рядом, тщетно пытаясь высохнуть и прийти домой, не вызывая подозрений. Идея создать карту пришла к нам именно от Джесс. Она просто осыпала нас различными идеями, а её затеи, которые хоть и не всегда проходили гладко, при любом исходе были яркими и запоминающимися.

Изнутри домика были слышны звуки и голоса. Ларс с радостным возгласом откинулся на спинку старого стула – я понял это по жалобному скрипу. Думаю, Эд и Ларс, наши самые высокие и крупные ребята из команды, после вчерашнего приключения с офицерами проводили время за азартной игрой в «дурака».

По довольному рыку Ларса было ясно — мулат победил.

– Да тише вы, думать мешаете! – услышал я окрик Джесс. Склонившись над столом, девушка наверняка постоянно отмахивала назад непослушную копну сиреневых волос, как это случалось всегда, когда она не в духе.

Она решила выйти и подышать свежим воздухом – ей будет полезно проветриться хотя бы пару минут. Путь ей преграждал сидевший на крыльце Финн.

– Дай пройти, а то расселся, не обойдёшь, - бросила девушка. Финн кидал в землю ножички, расположившись на верхней из трёх ступенек. – И руки протри, у тебя ссадина на локте.

Парень отвлёкся от своего занятия, пытаясь найти ту самую царапину. Но не успела Джесс выйти, как заметила меня, стоящего неподалеку. Удивительно, что сам Финн меня ещё не заметил – явно о чём-то задумался.

– Вид у тебя серьёзный, Скайден, – пробормотала она. И как давно мы фамильярничаем? – Чувствую, сейчас что-то будет.

Девушка вернулась в здание, собирая команду вокруг стола,

– Ну всё, оболтусы, включаем мозги и готовимся думать. Да поднимайтесь уже, – донеслось до меня.

И я, тряхнув головой, решительно толкнул дверь и зашёл за девушкой следом.

– Всем привет, – начал я, как только гул немного стих. – У нас плохие новости от Юргена.

Изложив ребятам весть, я, положив руки на стол, стал рассматривать лежащую на нём карту так, будто вижу ещё в первый раз. Лес, река, поля, окрестности Уэдрин Стана – всё знакомо и известно, но в условиях нависшей угрозы глаза метались по пергаменту, надеясь увидеть в нём решение проблемы.

– Кстати, что там со вчерашними гостями? – повернулся я к Эду. – Не хотите рассказать?

– Всё прошло гладко, не беспокойся, – поспешил он ответить. – Никто не пострадал: ни люди, ни лошади, ни деревня. Мы смогли отвести их обратно в лес. Та карета, что ты видел, принадлежит местному Блистающему – Люциан, кажется, его зовут. Он объезжал свои земли и забрёл в лес, а оттуда просто каким-то чудом попал к нам. Его мы тоже развернули. Сомневаюсь, что от него будет угроза – опередил шатен мой вопрос. – Он даже не понял, куда конкретно он выехал. Барон не беден, земли большие, мало ли, заехал в очередную деревню.

Я одобрительно кивнул. Этим двоим никогда не было проблемой кого-то развернуть. Ребята хорошо дополняют друг друга: Эд – ум, Ларс – сила, и их работа в команде с самого детства была очень качественной. Такие противоположности, как там говорят, притягиваются? Вот идеальный пример.

– Хорошо, идём дальше. Что решаем с рейдом? Нам на…

– Минуточку, – перебила меня Джесс. Сестра Ларса, и характер похожий: девушка-огонь. Хотя, учитывая её рост, над которым мы часто подшучиваем – скорее, звёздочка.

Сейчас это уже повзрослевшая девушка, но с тем же озорством в глазах. В нашей команде она не просто «девчонка для разнообразия», она – наш тактик и скептик, противовес, голос здравого смысла и практичности, который удерживает нас от опрометчивых поступков. А если одним словом – трезвый расчёт.

У меня перед глазами пощёлкали пальцами. Я резко моргнул. Да, что-то я часто в последнее время отключаюсь от реальности. Спать что ли надо больше…

– Да, я прослушал, – кивком я пытался перекричать её тираду упрёков о моей невнимательности, – повтори, пожалуйста, звёздочка наша, – я ехидно улыбнулся.

– Так, шпала, сейчас доиграешься. – огрызнулась она, но уже с улыбкой. – Я последний раз повторяю свой вопрос: где Свен?

– Тут я, – последовал глухой ответ из-за двери. Мы все в недоумении повернули головы в сторону звука. – Помогите открыть дверь, руки заняты.

Финн отвлекся от нашего спора и подошёл к двери. Открыв её, он сразу же отскочил в сторону: на порог посыпались верёвки, сетки, камни, травинки и прочий мусор. А за всей этой кучей стоял запачканный пылью и опилками Свен. В его иссиня-чёрных волосах затесалось несколько маленьких щепок, что, впрочем, не редкость.

Его родители держат в деревне свою кожевенную мастерскую. Товары Таннеров пользуются огромным спросом и славятся своим качеством. Свен, прожив всю жизнь в облаках пара и едкого дубильного запаха, хоть и не тяготеет конкретно к послушной коже, его руки искали сопротивление дерева и металла, его ум требовал более сложных задач — сборки механизмов и тонкой работы в обрамлении изобретений.

– Пока вы тут спорите, у меня созрели мысли хоть какие-то, – не дожидаясь нашей реакции, он решительно проходит к столу, берёт в руки уголёк и начинает объяснять свою идею. Мы с Джесс переглянулись и начали наперебой предлагать детали и поправки, пока на карте не нарисовался чёткий, пусть и безумный, план.

Выслушивая идеи и правки ребят, я задумался. Каждый из них был по-своему прав. Эд видит логику Вериды в их построениях. Богиня порядка и контроля, всё в его духе. Джесс подсознательно ищет слабое звено в цепи. Но чтобы победить, нам нужна не логика и не анализ. Нам нужна хитрость Локиры – богини свободы. Нам нужно сделать то, чего они не смогут просчитать. Высказав эту мысль, я посмотрел на друзей. Стало видно, как у них в глазах загорелся тот самый огонёк, и через секунду размышлений наша работа пошла гораздо продуктивнее.

Когда всё было готово, мы распределили обязанности и собирались расходиться по домам, чтобы начать фактическую подготовку. У меня на душе было и тревожно, и гордо: мы были одной командой, и сейчас нам предстояло доказать это на деле.

– Отлично, тогда встречаемся завтра утром у кромки леса, и можем начинать.

– Стойте! – Вдруг воскликнул Финн. – Это же целая спецоперация! Мы просто обязаны её как-то назвать!

Мы задумались.

– Ну пусть будет «Лесная Западня», – предложил Эд. Поскольку за сегодня все устали, то возражать никто не стал. Завтра важный день, и все хотели выспаться. Все, и в особенности счастливый Финн, стали выходить из домика.

Глава 4. Лесная Западня.

Лучи рассвета только начинали касаться крыш домов, а мы уже подготавливались отражать рейд.

– Все готовы? – ребята кивнули. – Ну тогда, - сказал я. – «Зелёная западня» начинается. Все по местам.

Эд пошёл прямиком в лес. Мы условились, что он будет «наблюдателем» - в лесу на холме есть дерево с двумя приколоченными досками наверху – наш наблюдательный пункт, построенный самим Эдом. Он будет там, чтобы вовремя увидеть офицеров, когда те будут только подходить. Это даст нам преимущество по времени.

Спустя час мы с Ларсом, сидя у меня в доме,услышали звон колокольчика – сигнал от Эда. Железный колокол размером с бутон тюльпана был подвешен в моей комнате на верёвке, что шла от самой вышки.

Звон вывел меня из полудрёмы, и я поспешил разбудить успевшего уснуть Ларса. Тот от неожиданности чуть не начал размахивать топором – мою шкуру спасла моя быстрая реакция.

– Да свои это, свои! Чего машешь сразу?

– Прости, не привык спать вне дома.

Я потер переносицу. Всё таки Ворен и правда жесток. Ну к чему отправлять своих солдат в глушь в такую рань? Все же толком не соображают, птицы и те ещё молчат.

– Ладно, пора брать себя в руки, – я хлопнул в ладоши. – Пожалеем друг друга после победы. Время действовать решительно.

Ларс, быстро воспрянув от таких слов, отправился на свою точку оповещать людей. Его задача была в том, чтобы собрать народ в одном месте. Кого-кого, а его ослушиваться людям не очень хотелось, так что для него эта задача была оптимальной. Ну а мне пора на свою позицию. Мой участок был простым: шум и отвлечение. Никаких блестящих манёвров, как у Эда. Просто камень в руке и расчёт. Но иногда именно простота решает всё. Если я сорвусь, подам голос раньше времени или промахнусь — цепь разомкнётся. И тогда Ларсу и другим защитникам на передовой придётся платить за мою ошибку самой дорогой монетой. Захватив с собой пару крупных камней, я отправился к болоту.

Краем глаза я увидел крадущуюся неподалеку Джесс. Мы присели у валуна, чтоб нас не заметили.

Она села, прижав колени к груди. Её сиреневые волосы сливались с предрассветной тенью. В её позе была не только готовность, но и усталость, которую она никогда не показала бы при всех.

– Эд на позиции, – тихо сообщила она, глядя куда-то в сторону леса. – Говорит, всё чисто. А у меня, знаешь, дурное предчувствие.

– У тебя оно всегда, – так же тихо парировал я, легко коснувшись её плеча.

– Именно поэтому мы до сих пор живы, Скайлд, – она повернула ко мне лицо, и в её глазах плясали отблески того самого «огонька».

В нём была не только тревога, но и азарт. Дьявольская смесь, которая заставляла моё сердце биться чаще.

– Честно, сегодня я буду только рад, если оно тебя подводит.

Она в ответ лишь коротко кивнула, и этого было достаточно. Я кивнул и, уже гораздо тише, покрался дальше. Несмотря на уверенность в ребятах, меня накрыли сомнения. План, может, и хорош, но вдруг что-то пойдёт не так? А что, если то-то сломается, и мы не сможем их отогнать, и деревня будет под угрозой? Я мотнул головой, прогоняя ненужные мысли. Ни к чему сейчас паниковать. Нам нужно просто следовать плану.

Ушёл я недалеко, поскольку мне послышались голоса – вот и гости пожаловали. Я прильнул к кустам, избегая возможности быть замеченным, и, затаив дыхание, прислушался. Они шли не спеша, будто уже чего-то опасались. И правильно, это лес – тут повсюду можно набрести на опасность, а в худшем случае – на меня.

Я осторожно выглянул, разглядывая пришедших. Пару десятков человек с рюкзаками продуктов, оружием и прочими припасами просто крались по узкой тропинке. Они шли по слабо протоптанной тропе, которую взгляд с трудом находил под слоем мха и травы. О каком-либо движении говорили только облачка пара, то и дело появляющиеся между рядами солдат. Осень нынче холодная.

В один миг весь лес затих. В воздухе тяжёлым грузом повисло молчание, напряжённость, ожидание удара. Люди замедлились и начали оглядываться по сторонам, продолжая движение крайне бдительно. Сейчас их мог напугать любой резкий шум.

От неожиданного совиного крика половина подпрыгнули и обернулись на звук – прямо ко мне спиной. Да уж, доблестный легион Адамантоса. Мне хватило этого времени, чтобы перебраться поближе и кинуть камень в ту же сторону. Несколько человек пригляделось: над деревьями в том направлении виднелся дым.

Заинтригованные шумом, солдаты направились как раз туда, куда нам нужно было их привести. Несколько раз я подкидывал камни, а Финн и дальше изображал различные звериные крики и прочие звуки, когда группа собиралась свернуть в другую сторону. С трудом, но мы привели их прямо к болоту. Сейчас то и начнётся самое интересное – партия Свена. Я ухмыльнулся в ожидании продолжения.

Вокруг уже давно сгустился туман, атмосфера становилась всё более зловещей. От этого места по коже шли мурашки, появлялось ощущение пустоты, словно ни одна живая душа не была здесь уже много лет. Кто-то из отряда начал волноваться, начинались вопросы:

– А мы точно идём, куда надо?

– Разве нам нужно туда? Я не думаю, что там кто-то есть.

– А никто не знает, вдруг тут медведи или волки водятся…

Из толпы то и дело доносились подобные возгласы. Они напуганы, отлично.

Тот, кто шёл впереди – мужчина лет тридцати пяти, худощавый, высокий, с противными такими усиками и иностранным акцентом – остановился после очередного вопроса. Очевидно, какой-то офицер. Он резко развернулся к людям и решительно начал:

– Хватит мямлить, щколота! Нам сказано найти возможьные лагеря в этом лесу, а вы что делаете? Следующий, кто заговорит, проверит на себе, водятся ли здесь волки. Идём. И не сворачиваем, – Да, определённо иностранец. Француз, что ли? – Мы идём по лесу всего чьас, а вы уже разнылись, как дети! Собрать последние силы в кулак и… – он оборвал свою тираду на полуслове.

Начали громко бить в барабаны. Около десятка ударных инструментов, которые, казалось, оцепили весь лес, повторяли ритмичное звучание. Они приближались к болоту и заставляли солдат вскрикивать от перенапряжения. Приближающаяся угроза ощущалась почти физически, кожей. Путь к бегству был отрезан – шум был отовсюду и одновременно нигде. Даже я, зная все детали, покрылся мурашками. Это именно тот эффект, который был необходим.

Топь словно ожила: сама вода начала бурлить и вздыматься. Ритм барабанов теперь рождался уже не из леса, а из самой топи, будто огромное сердце чудища начинало биться. Будь я на месте этих солдат, давно бы искал путь отступления.

Но они застыли, как вкопанные. Стояли неподвижно, а испуганный взгляд метался от деревьев к существу в болоте, от неба к каменным горам. Солдаты ощущали себя в ловушке. В безысходности.

Первым в себя пришёл командир, и, как только он уловил передвижение звука, до него дошло, что путь обратно свободен. Он сразу же побежал на освободившуюся тропу. Один из его людей обернулся на крик командира, который, как ни странно, обладал пронзительным и визгливым голосом. И не скажешь, что вопит мужчина.

– Сер. Вы куда, а как же мы? – крикнул было вдогонку ему солдат, но быстро понял, что бесполезно тратит время.

Панически напуганные офицеры бросились следом за французом, уже не скрывая ужаса. Крики и визги раздавались эхом, отражаясь от высоких деревьев. Это победа. Я поспешил открыть рот и размяться, осознав, что всё это время держал мышцы напряжёнными, а челюсти плотно прижатыми друг к другу.

Видимо, в Адамантосе появится новая легенда о болотном чудище. Даже интересно было бы такую историю послушать.

Я поднялся из-за валуна, за которым изначально прятался, и услышал дикий хохот: на опушку вышел Финн, а за ним начали выходить из леса и все остальные. Свен шёл, отряхиваясь от болотной тины, но просто сияющий – он был очень горд, что его план сработал.

– А я говорил, что всё получится. Правда, испачкался немного. – Он вытер руку о куртку, – Механизм мог сломаться, когда офицеры были прямо на подходе к болоту. Пришлось залезать и чинить это всё прямо на кочках, – Свен вроде пожаловался, но вид его был без намёка на грусть.

– Вы видели, как я их, видели?! – Финн подбегал то к одному жителю, то к другому, абсолютно игнорируя недовольные возгласы людей. Джесс потёрла переносицу, а затем мотнула головой, сбрасывая напряжение, и подошла к нам.

– Я рада, что твой план удался, – на этих словах Свен обрадовался ещё больше. – Поручить населению бить в барабаны – гениально! – тут и её начали переполнять эмоции, она перешла на крик радости. Из леса продолжали выходить женщины и мужчины, и у всех одна общая деталь – барабан в руках.

– Самое забавное, что ты интерпретировал легенду. Очень умный ход, – сказал откуда-то появившийся Эд. На его лице сияла улыбка.

Свен довольно зажмурился.

– Рад, что вы заметили. Мы повели себя прямо как последователи Локиры! Создали им проблему, которой нет в их уставах. Сказ оПризрачном Звере Топей с самого детства питал мой изобретательский мозг. Я идею такого отпора вынашивал годами, но момента никак не подходило. А когда я услышал о рейде, у меня словно лампочка засветилась! Оставалось только вам рассказать и скорректировать под ситуацию, - то, с каким удовольствием он рассказывал о своём детище, не могло не заражать энтузиазмом, и я почувствовал, как сам не могу сдержать улыбки.

– Итак, народ, я предлагаю это всё отметить! – воскликнул. Мы сели на камни неподалёку, чтобы подождать остальных.

Джесс вдруг вскочила.

– Ребят, я никуда не пойду, идите без меня, – выпалила она чересчур нервно и быстрым шагом отправилась вдоль улиц.Финн проводил её взглядом.

– Её что, овод укусил? Или она надышалась чем-то из болота?

– Неуместная шутка, – осадил я его. – Пойду поговорю с ней, может, позже к вам присоединюсь.

Ребята понимающе кивнули, а затем отправились в местную таверну. Я поспешил за Джесс, благо, недолго было идти. Я всегда знал, куда она идёт в минуты смятения, которое одолевало её очень часто.

Этот уголок представлял собой руины от здания, возможно даже замка. Здесь всё поросло травой, плющом и прочей зеленью, однако каменные постройки сохранились весьма неплохо. Джесс сидела под высокой аркой, покрытой узорами и изразцами. Взгляд её был направлен на воду озера, на берегу которого и находилось это убежище. Однако смотрела она неосмысленно, как-то даже опустошённо. Некая тревога повисла в воздухе. Я спустился к ней и сел на ступень ниже, мои ноги почти касались воды.

– И что это было? Хочется узнать, что случилось. А что-то явно случилось, – Успел уточнить, пока она не начала возражать. - И я был бы рад, если бы ты мне рассказала.

Она вздохнула, обхватив руками колени. Копна распущенных волос отросла настолько, что стелилась по земле.

– Крис, я не знаю, – последовало после немого молчания. Было заметно, что она еле сдерживает рвущееся наружу отчаяние. – Меня не покидает ощущение, что тот рейд – наша вина, или, по крайней мере, последствие наших ошибок.

– О чём ты говоришь?

– Ну, посуди сам. За столько лет не было ничего подобного, ни рейдов, ни таких частых вылазок поблизости деревни. Мы что-то делаем не так. – голос дрогнул, а из уголка глаза покатилась полная безысходности слеза.

Я отлично понимал её опасения, был согласен с её тревогами, да и, по правде говоря, сам нехило трусил. Я понимал, что нашему стану пришло время меняться, но людям вряд ли будет легко поменять свои привычки, которые были взращены не одним годом трудов. Я даже не могу представить, как преподнести это всё грамотно, не вызвав недовольств со стороны населения. От одной мысли голова кругом идёт, а ноги наливаются свинцом, не давая пошевелиться.

Но я ведущий, лидер, и поэтому мне нельзя показывать слабину, пусть даже и перед близкими мне людьми – а Джесс, безусловно, таковой являлась. Я выдохнул, а потом постарался выразить свои мысли максимально грамотно.

– Понимаешь, Джесс…Мы не можем винить себя за каждые ошибки и недочёты. Да, нам нужно их обозначить, принять и осознать, а потом забыть и выкинуть из головы. Только сумасшедший будет держать в памяти каждый свой промах – это как минимум занятие бесполезное. Исправить всё можно только чистым умом и ясными мыслями. Никакой Ворен нам не страшен, пока мы спокойны изнутри. И нельзя из-за внутренних сомнений отдаляться от тех, кто мог бы помочь в такую минуту, – я положил руку ей на плечо. Она застыла, даже плакать перестала. А потом подняла на меня свои глаза.

Я видел их с самого раннего детства, но каждый раз видел в них что-то новое. То, что хотелось рассматривать часами напролёт, исследовать каждый кусочек, каждый миллиметр. Они всегда были для меня загадкой, и сейчас эта загадка смотрела на меня, не то с испугом, не то с надеждой. Я ждал, но сам не знал чего. Вскоре девушка сама нарушила тишину этого места.

– А ты прав.

– И всё? Так просто? – такое быстрое согласие вызывало недоверие. Не мог же я изменить её мнение одной речью?

– Да, так просто, не нужно на меня так глазеть, – Джесс вытерла мокрые дорожки от слёз со своих щёк. – Хоть мне и нужно немного времени успокоиться, но ты действительно прав. А ещё у меня для тебя новость: ты даже умеешь красиво говорить, Скайден, – она по-дружески ударила меня по плечу.

Я фыркнул, уловив насмешку.

– Эй, я тут приободрить тебя пытаюсь вообще-то, - улыбка сама расползалась по лицу. – И я рад, что ты повеселела, но у меня к тебе серьёзная просьба. – на этих словах наши взгляды встретились.

Мой – серьёзный, её – испуганный.

– Просто знай, что я всегда рядом. Не бойся мне что-то сказать, не скрывай от меня, и тогда мы скорее всего сможем найти решение. Обещаешь? – Я выжидающе смотрел на неё.

Она потупила глаза, рассматривая кольца на руках.

– Джесс? – я начинал беспокоиться. Что с ней вообще происходит?

– Да, Крис, я обещаю.

Я смог наконец выдохнуть – у меня словно гора с плеч упала. Мне было важно знать, что творится у этой дамы в голове.

– Ну, фру, – я поднялся со ступенек и протянул ей руку, – Не желаете присоединиться к культурному отдыху наших друзей по несчастью?

– Это к пьянке, что-ли? Догоняй, мне нужно сбросить стресс и всё же отпраздновать нашу победу! – договорив, она побежала вперёд.

Я смотрел ей вслед. Эта девушка определённо с чудинкой.

Глава 5. Отголоски победы

Таверна «Глоток свободы» представляла собой старое, но от этого не менее крепкое здание. Его хозяин по имени Хэйвен, впрочем, тоже подходил под это описание, сами посудите: мужчина пожилого возраста, коренастый, но не полный. Это был активный человек, которому не составит труда найти общий язык с кем-либо. В то же время, старина за словом в карман не лезет – ссориться с ним я бы не хотел.

Помнится, как-то повздорил с ним один упертый мужик, решивший, что цены в «Глотке» завышены. Хэйвен, не моргнув глазом, развернул свою огромную ладонь и поставил на стойку две кружки: одну — с лучшим элем, другую — с чем-то мутным и кислым. «Выпей обе, — сказал он спокойно. — И скажи, сколько должна стоить каждая. А потом мы поговорим о ценах». Мужик, смущённо кряхтя, выбрал элем. И расплатился без лишних слов.

Этому правилу Хэйвен научил и Финна, которого взял под опеку много лет назад, после чёрной эпидемии. Он не стал ему отцом — Финн к тому времени уже был себе на уме, — но стал якорем. Дал крышу над головой и научил главному: в этом мире можно положиться лишь на вкус хорошего эля и на крепость дружеского плеча. Даже сейчас кудрявый помогал деду за стойкой, протирая кружки.

Коротко кивнув ему в знак приветствия, я осмотрелся.

Двухэтажный домик был освещён несколькими лампами, висящими на низком потолке. За столиками сидели люди, и из-за небольших свеч весь пол был устлан их тенями – шевелился, как живой. Заведение набито посетителями под завязку. На противоположной от входа стороне была небольшая сцена, и играла там группа местных музыкантов. Звучало что-то вроде кельтской музыки. Ритм запоминался, поэтому любому вошедшему так и хотелось начать танцевать. Хозяин заведения тут же подошёл ко мне.

Мы тут же заметили в углу моего отца, окружённого своими товарищами. Он был достаточно весел и улыбчив. До меня донёсся его тост:

– Сегодня мы не просто перехитрили солдат, братья мои! Сегодня мы доказали, что Золотая Прядь Вериды может быть разорвана смекалкой и отвагой. Мы впустили в наш дом дух Локиры, и он нас не подвел. Вы все — её искры! За вас!

– Крис, мальчик мой.

Я обернулся. Хельга стояла у барной стойки и, скрестив руки на груди, оказывается, тоже наблюдала за ним. На её лице блуждала полуулыбка.

– Почему он говорит про искры? Я не помню такого в легендах, – я встал рядом с мамой, наблюдая за веселым празднованием.

– Неужели ты забыл? Это была одна из твоих любимых «сказок» перед сном, Крис, – тепло посмотрела на меня Хельга. – Она гласит, что когда Верида впервые сковала Локиру, та не стала рвать цепи. Вместо этого она заплакала. И каждая её слеза, падая на землю, превращалась в крошечную искру. Эти искры не жгли. Они — как семена свободы, разлетелись по свету и упали в сердца живых. В ком-то они уснули навсегда, как тлеющий уголёк. А в ком-то — проснулись. Таких и называют искроносцами. Они не «избранные» вождями. Они — просто те, чьи сердца отозвались на печаль богини. И иногда, в самые тёмные времена, эти искры вспыхивают.

– Красота, и как я мог забыть…

Взгляд её переместился на Джесс.

– Моя хорошая, ты какая-то бледная. Всё хорошо?

– Да, миссис Скайден, всё в норме. Просто следы недавних переживаний, – отмахнулась девушка.

– Тогда пойдёмте составим компанию моему мужу и присядем, не всё же ему со своими старожилами общаться. По секрету, они его быстро утомляют, – мать подмигнула нам, на что я не смог сдержать улыбки.

– Рагнар! – окликнула она его, – Я смотрю, ты очень весело проводишь время. Разрешишь присоединиться?

– О, Душа моя! Будто я в своей жалкой жизни не могу чего-то тебе позволить! – воскликнул сияющий от радости отец. Я всегда восхищался его отношением к маме – мне и до сих пор представляется невозможным понять, как в таком суровом мужчине кроется столько нежности к любимой женщине.

Хельга от такого неожиданно-приятного обращения зарделась румянцем, но заняла место рядом с мужем. Рука её коснулась висящего на шее язычка пламени – медальона Искры Локиры. Мать носила его всегда, но в обычные дни прятала под одеждой. Сегодня она вынесла его на свет — тайный знак того, что наша победа была не просто удачей. Это был правильный выбор стороны в древней войне, которую мы ведём, сами того не зная.

Джесс, видимо, отозвались любезности родителей. Она, подложив руки под голову, с сияющими глазами наблюдала за ними. Её взгляд блуждал по их лицам, словно пытаясь что-то найти. Спустя минуту младшая Купер выпалила:

– Мать Хельга, а расскажите, как вы познакомились.

– Ох, девушка, это очень трогательный эпизод нашей непростой жизни, - начала женщина, с теплотой посмотрев на мужа. – Ты помнишь, милый?

– Разумеется. Ладно, молодёжь, слушайте.

В юности – а именно в вашем возрасте я встретил твою маму, Крис – я очень любил проказы. Да, будущий предводитель разыгрывал население! – Так вот, как-то решил я подшутить над женой кузнеца Бьорна – я стащил у них козу из загона и окрасил её ягодами, которые у подножья-то растут. На рога здоровые лопухи ей повесил, копыта грязью облепил, да так, что стала та коза на нечисть болотную походить. Привёл её обратно окольными путями, а потом вскрикнул рядом – коза то и побежала, аккурат на хозяйку свою. Та как закричит, испугается. А время раннее я для шалостей своих выбирал – так проще своё дело провернуть – от криков то сам Бьорн проснулся, как выбежит из дома со своей дубиной, а я за углом стою да хохочу. Ну и пришлось тогда мне дёру дать – и нечего смеяться! Я впервые в жизни тогда узнал, что так ловко умею между избами петлять. Но Бьорн, лисья душонка, отступать не хотел, в затылок дышал. Ну я и подловил момент – сам лужу перепрыгнул, а он её проглядел, да как ухнул наземь. Пробежал я так круг, вернулся во двор кузнечный, а там мать твоя из окна выглянула и рукой мне машет.

– Иди, мол, тут прячься!

Я и залез. А там слово за слово, разговор завязался. Девушка она была – да и есть – удивительной души создание, словно сама Локира мне её подослала. Понял я в тот вечер, что она – свет души моей, и одной встречи мне мало.

Так и начал захаживать к ней временами. Не без даров разумеется. Выбрал я три особенных. Гребень был первым. Из берёзового капа, твёрдый, как скала, но тёплый, как ладонь. Я неделю его шлифовал. У неё душа то хрупкая – а должна была стать крепкой, как этот гребень, но оставаться красивой, как его узоры.

Потом – нож. Не для красы. Чтобы в руке лежал, как своя кость. На костяной рукояти вырезал Бесконечник. Чтобы ты всегда знала – наш путь не кончится. И чтобы моё доверие у тебя в руках было. Ты – моя главная опора, а не просто жёнушка у очага. А амулет...

Он замолкает, смотря в её глаза, полные любви и нежности.

Его я вручил, когда сруб под крышу подняли. Горный хрусталь, что нашел в ручье у самых ледников. Холодный с виду, а свет внутри ловит и множит. Сказал ей: «Воду тебе когда-то носил. А это – её душа. Холодная, как долг, что мы на себя взяли. И светлая, как та искра, что нас ведёт. Носи. Это – суть твоя. И суть нашего дома».

Рагнар поворачивается, и в его глазах – редкая мягкость.

– Лучшей крепости мне было не нужно.

– А как же Бьорн? Неужто спокойно принял ваши встречи?

– О-хо, – засмеялся раскатисто вождь. – Видели бы вы его лицо, когда я в жёны Хельгу позвал. Но делать нечего, я сын вождя всё-таки был – согласился. Потом обжился, увидел, что я толковый человек, воин и муж, и смягчился. А за тобой, сын, до сих пор по сей день приглядывает, – лукаво улыбнулся Рагнар.

– Да уж, ну вы даёте! – я не мог поверить в услышанное. Моргнув пару раз, я и сам расплылся в улыбке. – И ведь не рассказывали мне даже, что так забавно встретились. Мам, да ты прям его спасение.

– Она всю жизнь моё спасение, – кивнул Рагнар, сильнее приобняв жену. – и мой свет.

Джесс, казалось, сейчас растает. Во мне промелькнуло какое-то светлое чувство при виде её, такой расслабленной и…счастливой?

– Малой! – обратился ко мне сквозь внешний смех и шум Хэйвен. – Забирай давай своих дебоширов, пока они мне всю таверну не разнесли! Во имя Альдора, я понимаю, что они празднуют, но научить бы их чувству меры! - проворчал старик, равнодушно вытирая стакан полотенцем. Я кивнул, уже переключившись и выискивая глазами тех самых «дебоширов», и потому его бурчание пронеслось мимо моих ушей.

Ребят мы нашли быстро – где главный шум, там и они. Раньше всех мы заметили Ларса, а точнее его топор, уже торчащий из стены. И когда они успели так напиться?

– Весело тут у них, – прокомментировала Джесс, стоя около меня с удивлённым выражением лица. – Как по мне, пора закрывать эту лавочку как минимум до момента их протрезвления, – буркнула она, скрестив руки на груди.

Я был с ней абсолютно согласен: даже мне было неуютно, я будто в первобытность попал. Что делает с людьми выпивка? Похоже, самое время их разнимать, успокаивать и отправлять по домам.

Первым делом я прогнал музыкантов, отчего все взгляды сразу направились на меня.

– Эй, парень, – несвязным голосом окликнул меня Свен. Святые мощи, и ты туда же?! – А ну не мешай нам веселиться!

Я не отреагировал на его замечание, лишь продолжил разгонять жителей. До самих ребят я собирался добраться в последнюю очередь.

– Он тебе говорит вообще-то! – Не унимался теперь уже Финн. – Ты вообще знаешь, кто мой лучший друг? Сын старейшины!

Я округлил глаза. Это он сейчас мне мной угрожает? Джесс рассмеялась с абсурдности ситуации, и я решил подыграть.

– Да ну? Познакомишь? – меня самого прорывало от смеха с такой фразы. Надо же до такой степени опьянеть, чтобы в лицо не узнать того, кого видишь каждый день и с кем с детства знаком!

Кое-как удалось разогнать этих дебоширов по кроватям. Ох и получат же они у меня утром. Джесс взяла со стола недопитую бутылку.

– Я возьму с собой, -она посмотрела на меня. – Не переживай, буянить не собираюсь, просто иначе не усну сегодня. Есть над чем подумать.

И девушка, не дождавшись ответа, покинула заведение. Погасив свечи, я кинул ключи от таверны Хэйвену, а затем толкнул дверь в сторону выхода.

Выйдя на воздух, я погрузился в раздумья. Меня вот так выпивка никогда не накрывала. Хотя, может, оно и к худшему? В обратном случае я бы хоть ненадолго расслабился, как ребята? Как родители, сидящие в обнимку в кругу друзей? Обрёл бы, хоть и мнимое, пьяное счастье и безмятежность?

Стоило мне оказаться в ночной тишине, все эти мысли обрушились на меня, словно волной. Я думал о разном. Например, о нашей жизни. Мы выживаем, как можем, прячемся, скитаемся по лесу в поисках еды. Нам не хватает движений, развития какого-то, что ли. Вместо хоть каких-то продвижений я вижу не меняющуюся картину каждое утро.

Мне интересно, как в будущем сложится моя жизнь. Может я смогу обеспечить своему народу, хоть и небольшому, но искренне в меня верящему, спокойную жизнь? Или наоборот всё разрушу? Вдруг я не смогу выполнить ту роль, что заложена во мне с рождения? Оступлюсь, и эта ошибка будет мне стоить чьей-то жизни? Да, я только сегодня говорил Джесс, что нельзя помнить все ошибки, но свои, к сожалению, выкинуть из головы не могу.

– Но я должен что-то сделать! – я крикнул в пустоту, – Мне нужно будет менять систему. Не имею понятия, как именно это сделать, но я должен!

Мои слова растворились в полуночной темноте. Слились с туманом. «Как и я хотел бы в нём пропасть однажды. Просто затеряться в пустоте, слиться с вечностью» ¾ пронеслось в голове.

Знали бы вы, сколько бессонных ночей я провёл в этих размышлениях, сколько дней меня одолевали сомнения, сколько раз душили собственные мысли, не давая вздохнуть. Как часто мне приходилось улыбаться через силу и понимать, что на деле я медленно умираю изнутри. Все мои силы уходили на заботу о людях. Но результата я не видел. Мы живём так же, как и тридцать лет назад.

Осознание того, что, несмотря на все мои усилия, лучше жить мы не стали, добивало меня окончательно. Я отправился к себе домой – было уже за полночь, а завтра ещё предстоит отчитывать ребят за сегодняшние распутства.

Уснуть я не мог до самого рассвета – мысли продолжали крутиться в моей голове, изматывали, заставляли ворочаться. То одеяло спадёт с высокой дубовой кровати, то холод ночного ветра проберёт до костей, то духота заставит открыть окно. Ночь прошла беспокойно, И только под утро, когда первые птицы начали перекликаться за окном, меня осенило. Юрген и его последние новости, слова Джесс о том, что что-то идёт не так. Всё это просто кричало о том, что мы не можем больше просто ждать. Нужно что-то менять.

Совет я назначил всё в том же «Глотке свободы», но перед этим нужно было проучить команду.

– Воронье проклятье, Крис! Ну за что? – выл Финн, поднимая упавшие стулья.

– Честно, больше всего я удивлён не тем, что вы учинили тут такой погром, а тем, что вы даже Эда умудрились напоить! – продолжал я, игнорируя его жалобы.

Эд залился краской, сильнее сжав в руках швабру.

– Для нас это была первая крупная победа, Скайден. Кроме того, нам даже сражаться не пришлось…

– Ваше счастье! Именно такие шумные торжества нам стоит устраивать, нам же мало внимания со стороны властей! – негодовал Хэйвэн, поправляя рамки на стенах. – Радуйтесь, что на этот шум вся армия Адамантоса не сбежалась, разгильдяи!

Вздохнув, я повернулся к ребятам.

– Надеюсь, продолжать читать морали необязательно?

Все дружно закивали, стараясь избежать лишних лекций.

– Ладно, позовёте, как приведёте это место в первоначальный вид. Хэйвен потом расскажет, как у вас тут всё прошло.

Владелец кивнул моим словам, а я пошёл в деревню, оповещая о сегодняшнем предстоящем собрании всех влиятельных людей Уэдрин-Стана.

Глава 6. Приговор Старейшин.

Я зашёл в "Глоток Свободы" уже под вечер, молчалив и полон решимости. Сегодня я не буду молчать. На улице уже стемнело, небо стало покрываться звёздами: я долго продумывал те слова, которые Совету сегодня предстоит услышать.

Как только я вошёл, все замолчали и уставились на меня. Ещё недавно тут плясами мои не совсем трезвые друзья, а сейчас мне предстоит предложить то, чего не осмеливались даже допускать в мыслях самые значимые люди деревни. За дубовыми столами восседали мужчины за сорок, у большей части были густые бороды и суровые взгляды. Наверняка они многое повидали за свою жизнь. Нет сомнений, они мудры, но не может ведь человек знать и видеть всё? Я на долю секунды прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а потом решил начать сразу, без предисловий.

— Итак, уважаемые старейшины! — говорю вроде уверенно, а руки так и тянутся что-то схватить. — Я считаю, что нам нужно менять образ нашего житься, а точнее сказать - выживания. Народ явно этого не хочет, люди точно не в восторге от перспективы жить скрытно, прятаться ещё неизвестно сколько лет, если не десятилетий. Вечно это продолжаться не может, Отец, — я обернулся на него в надежде найти поддержки, но увидел немой упрёк. На время осекся, забыв всё, что держал в голове весь день, но потом взял себя в руки и продолжил. — Уэдрин-стан растёт, нас уже не так мало, как в самом начале. Мы становимся громче, заметнее. Я предлагаю перейти в активный поиск союзников для восстания против Ворена и его культа Вериды. Вот причина, по которой я созвал Совет.

В таверне воцарилась ошеломлённая тишина. Старейшины, как и ожидалось, переглядывались друг с другом, переваривая мои слова. Молчание длилось недолго, его нарушил резкий, как взмах топора, голос Рагнара.

— Сын, да ты с ума сошёл. Ты правда уверен, — отец говорил, выделяя каждое слово, — что, даже если вся деревня, а это, напоминаю, максимум человек шестьдесят, соберётся идти на тысячную армию Адамантоса, то хоть кто-то останется жив?! – он перешёл на крик, а потом замолчал. – Мы выжили здесь, потому что живём по заветам Хеймдалля — строим крепкие стены и держимся вместе! А ты предлагаешь броситься в авантюру, достойную Локи! Подумай лучше, как обезопасить народ, а не вести его на гибель. Да, деревня растёт, но нас очень мало, – тихо прибавил он в конце.

Меня как водой окатили. Самым первым против меня выступил именно отец. Голова немного закружилась, ведь именно от него я ждал максимальной поддержки. Но в своей идее я уверен, и, если придется с ним поспорить, то я готов. Личные драмы оставим на потом.

— Не сможем мы больше сотни человек скрывать! Отец, Тор тоже не отсиживался за стенами Асгарда, когда угрожала опасность! Локира не пряталась за Мать — Бездну, пока за ней гонялась Сестра! — возразил я. – И нет, я не говорю, что нам нужно идти туда прямо сейчас и махать оружием! Создадим общество повстанцев, будем распространять наши идеи среди населения Простаков. Просто представьте, как нас много! Хотя нет, давайте я вам это наглядно покажу.

Я вытащил из-за пазухи карту и расстелил её прямо на полу. Некоторые Стали заинтересованно поглядывать на пергамент – возможно, они видели его впервые. Откуда, спросите вы, у меня такая редкость? Юрген привёз, я ему за эту карту чуть душу не отдал.

– Наша страна находится на таком, можно сказать, острове. Он делится рекой, берущей своё начало с горного Хребта потерянных, на две части – восточную и западную. Мы на юге западной стороны, — я махнул рукой в сторону небольшого круга на карте. — А Адамантос расположен выше, на севере. Нам нужно попытаться найти людей здесь, — палец уткнулся в точку в верхнем правом углу. – В Рифтейле мы обязательно найдём единомышленников! – я поднял глаза на отца. – Этот город изначально строился как форпост, он защищён скалами и другими заборами. Если договоримся, может они приютят жителей Уэдрин-Стана на время восстания.

Я остался сидеть на коленках перед пергаментом, искал надежду в глазах старейшин, но ответа не следовало. Они обдумывали моё предложение. Хорошо обдумывали. Я же в этот момент ощущал себя приговорённым, тем, кто пытается в последние секунды жизни умилостивить грозных палачей.

Наконец начали раздаваться голоса. Но лучше бы продолжалось молчание.

— Послушайте его! – над столом поднялся Фельдар, один из старожилов. — Мальчишка, который два дня назад руководить-то ничем не умел, теперь учит нас, как жить. Твой отец создал это место своими руками. А ты что создал? Карту нарисовал? И на этом основании мы должны рисковать всем?

Я стиснул зубы и сжал кулаки, но промолчал. Сейчас я не мальчишка, а молодой лидер, нужно держать себя в руках и не вестись на провокации.

Со своего места поднялась Грейс – лидер Охотниц. Женщина лет тридцати, её грация завораживала, а слова лились, плавно, но звучали не менее сурово.

— Мы каждый день рискуем в лесу. Мы знаем, что такое опасность и как её избежать. Сидеть в клетке — тоже риск. Риск сгнить заживо. Я не говорю, что нужно лезть на рожон. Но сидеть сложа руки — уже не вариант. Мы поддержим разведку, если такая начнётся.

Я благодарно посмотрел на неё. Не все единогласно против, значит, есть надежда.

Ветхий старик пристально посмотрел мне в глаза, а потом сказал:

— Мы прожили в безопасности тридцать лет. Тридцать лет! Благодаря осторожности и уединению. А теперь ты предлагаешь нам высунуть голову из окна и крикнуть: "Эй, мы здесь!". Ты называешь это планом? Я называю это самоубийством.

Я посмотрел на Юргена, который сидел в углу. Он отставил кружку и молча подошёл ко мне. Старейшины, заинтригованные происходящим, смолкли.

— Ты показываешь нам карту, мальчик, — начал он монотонно, обходя меня за спиной. — Я же покажу тебе то, чего на ней нет.Здесь, — он тычет пальцем в пространство между Уэдрин-Станом и Рифтейлем, — две заставы. Не имперские — частные, наёмников барона Люциана. Они берут мзду со всех подряд. И смотрят в бумаги. Очень пристально. Здесь — палец движется к горам, — последний раз видели снежного барса. Голодного. Стая не меньше десяти голов. А вот здесь, — он стучит пальцем прямо по Рифтейлю, — сидит комендант Горн. Блохи на моей собаке и то вернее, чем этот проныра. Ты правда уверен, что мы найдём там поддержку? Или тебе эта идея пять минут назад в голову пришла?

Я молчал. Тот, на кого была моя последняя надежда, только что растоптал все мои мысли. После такой уничижительной речи мне даже пытаться нет смысла что-либо доказывать. Я опустил голову, признавая поражение.

— Рагнар, Юрген... – раздался вдруг тихий старческий голос. — вы оба правы. Это безумие. Но... я смотрю на этих детей, — его взгляд переместился на меня, — и я вижу в их глазах тот же огонь, что горел у нас, когда мы уходили из городов. Мы его потушили, чтобы выжить. А они... может, должны его разжечь. Может наша роль — не запрещать, а направить это безумие в нужное русло? Не бросаться на Адамантос, а... сделать то, что предлагает Крис: искать союзников. Осторожно. С умом.

Старейшины явно были тронуты этими словами. Начали появляться шепотки, переговоры, кто-то согласно кивал, а кто-то начал жестикулировать руками. Я видел, как в них загоралась жизнь. Отец посмотрел по сторонам, а затем поднял руку в жесте замолчать.

— Хорошо, сын. Даже если мы идём по твоему плану? Что ты предлагаешь делать? С чего начать? – он положил руки на стол и упёрся в меня взглядом. Я понимал, что сам он этого обсуждать не хочет, но, как вождь, был обязан меня выслушать. Для меня это, конечно, был зелёный свет.

— Отлично, смотрите, я считаю, что нам..

Договорить мне не дал вбежавший в таверну дозорный.

— Там…у ворот…Мишурный, — прохрипел он, едва отдышавшись. – говорит, Люцианом зовут. Просит лидера на… поговорить. Самое странное…он вежлив.

В воздухе зависло напряжение. Теперь это было не размышление – все притаились, ожидая угрозы или подставы. Я слышал только биение собственного сердца.

Тут как по сигналу началась неразбериха: Грейс вскочила, клича охотниц, кто-то в панике выбежал из таверны, кто-то причитал о власти, а кто-то просто боялся и нёс всё подряд:

— Вешать приехал!

— Вот и смерть пришла…

— Альдора на него нет!

Подобные восклицания и крики заполнили помещение.

— Имей ввиду, Крис, — начал Рагнар, — я тебя посылаю не как лидера, а как гонца, просто выслушать, ты меня… — его голос утонул в шуме и хаосе.

Пользуясь случаем, я смог улизнуть незамеченным. Ну, почти.

— Куда собрался, гонец, — раздался смешокДжесс, — я слышала, как ты провалился. – Она спрыгнула с ветки ближайшего дерева.

На моём лице промелькнула улыбка. И как она всегда так умело прячется?

— Твоё счастье, — она продолжает смеяться надо мной, — что пришёл этот Блистающий, иначе тебя бы размазали по полу таверны «многолетним опытом», — она передразнила Фельдара, чем повеселила меня. Я почувствовал, как впервые за день смог расслабить плечи.

— Да-да, спасибо за нравоучение, я и правда везунчик, — я подмигнул ей и усмехнулся. – Но хотя бы настроение подняла после моего провала.

— Другое мне лучше скажи, провальник, ты что собираешься с этим Мишурным делать?

— Как что? Разговаривать. Не смотри на меня, как на сумасшедшего. Вдруг он предложит что-то стоящее? Давай сходим к нему командой? Так ведь безопаснее?

Купер потёрла переносицу.

— Ладно, — проворчала она, — жди у своего дома. Я соберу всех и приду.

— И не забудь напомнить Эду о его отчёте. Помнится, его слова: «Сомневаюсь, что от него будет угроза. Он даже не понял, куда конкретно он выехал.», потому что я теперь сомневаюсь, что он проезжал здесь случайно.

Она кивнула и скрылась в ночной темноте.

Барон Люциан ждал нас около моего дома. Он непринужденно прислонился к косяку, будто всегда здесь стоял, и его дорогой плащ казался ярким, чужеродным пятном на фоне потрёпанных брёвен моего дома. Его офицеры стояли позади, его немая защита. Один из них невольно, задумавшись, провёл ладонью по рукояти меча, и этот единственный звук — лёгкий скрежет кожи по металлу — прозвучал громче любого окрика.

Я остановился в дюжине метров от барона. Никто не спешил начинать разговор. Краем глаза я заметил, как Финн перебирает пальцы. Джесс вперилась в него взглядом. Люциан смотрел на каждого из нас по очереди, будто оценивая шансы.

— Молодые ребята для лидеров, — наконец сказал он.

— Мы в качестве гонца и простого слушателя, — парировал Эд. — и пока что мы не слышим чего-то значимого, — он скрестил руки на груди.

— Ладно-ладно, — усмехнулся барон. — нетерпеливые. Ваша деревня давно уже на моей карте, и вы стабильно избегаете всех рейдов и разведок, причем весьма умело, поэтому у меня к вам предложение. О сотрудничестве, - добавил он с улыбкой.

— Продолжай, — нахмурилась Джесс.

Для меня же это был зелёный свет. Это именно то, о чём я говорил на Совете! осталось убедиться в его надёжности, и тогда мы сможем расширить сферу поиска и влияния.

— У меня свои счёты с Вореном, — тем временем продолжал Люциан. — я готов вам помочь: предоставить информацию, ресурсы, людей. За мной просто есть наблюдение, я связан по рукам и ногам. Но вы - не я. У вас есть свобода действий. Ну что, согласны стать союзниками?

Его голос окутывал, как туман. Речь барона была плавной и размеренной, а слова - многообещающими. Это очень…ценное предложение.

— И всё равно как-то странно, — не унималась Джесс. — Ты появляешься из ниоткуда, предлагаешь помощь, будто ребёнку конфету. Явно какие-то детали ты скрываешь, не может быть всё так радужно, — она тщательно подбирала слова.

— Вам-то от этого какая выгода? — прищурился Свен.

— Согласен, весьма внезапный жест, — закончил Эд.

Губы барона растянулись в улыбке.

— Прямолинейные детишки. Но мне это даже нравится. Детали, моя милая, — обратился он к девушке. Я напрягся от такого обращения и сделал шаг ближе к ней, на всякий случай. – Они открываются тем, кто доказал свою надёжность. А вы пока что лишь... многообещающая возможность. Какая выгода мне? – переспросил он у Таннера. – Вам пока знать необязательно. Одно я знаю точно: ваша деревня в тупике. Вы не знаете, что вам желать и куда идти. Я же могу показать, куда идти, что брать и кому верить, — он провёл рукой по воздуху, указывая на своих солдат. – У меня есть то, что вам нужно. Это для вас должно быть главным.

Повисло молчание. Все понимали, что он прав. Нам нужна помощь.

— Где гарантии, что вы нас потом не кинете? – заговорил Финн.

— Гарантии? Милое дитя. В мире, где Пряха плетёт, а Локира блуждает, гарантий не даёт никто. Только шансы. А я даю вам самый большой шанс в вашей жизни, - проговорил он, а затем достал из кармана свёрток. – Раз уж вы такие осторожные, вот вам первая «помощь». А когда я увижу вас в работе, тогда и решу, нужны ли мне ваши услуги, — клочок пергамента полетел в нашу сторону.

Я поймал его и развернул.

— Крис, — позвала меня Джесс. Но я её не слышал.

Я был в немом шоке. На пергаменте была точная карта всех ловушек и постов Уэдрин-Стана. Все те тропы, секретные сигналы, ямы с кольями и растяжки, которые мы расставили. В правом нижнем углу была пометка: «Обновлено две луны назад». Люциан не просто знает — он знает всю нашу оборону и держит её у себя в кармане.

— Ну что, мальчик мой? – во взгляде барона было нескрываемое торжество. Он произвёл именно тот эффект, на который рассчитывал. А вот я к этому был не готов.

— Крис, Пряха тебя побери! – занервничала Джесс. Я не отвечал. Она вырвала из моей руки пергамент и поднесла его к глазам. Прочитав, она молча поделилась им с другими.

— Так что ты хочешь, чтобы мы сделали? – я посмотрел на него исподлобья.

— Другое дело! – обрадовался Люциан. – Так вот, ребята. Вам действительно нужно побывать в Рифтейле. Но не в центре, а у самых ворот. Там домик моего знакомого стоит, и …

— Стоп, стоп, стоп, - оборвал его Эд. – Вы нас за детей на побегушках считаете? Помнится, речь была о сотрудничестве, а не о выполнении любой вашей прихоти.

— Нетерпеливое дитя, — вздохнул барон. – Заберёте у него полезную для вас вещицу. Скажете, что от меня, и он без проблем её отдаст. Сдавать вас тоже не станет, ему от этого ни пользы ни вреда. Согласны, гонцы? – усмехнулся он.

Я вскипел. Не намерен был терпеть его откровенные издевательства.Я ненавидел его снисходительную ухмылку, его уверенность, что мы — всего лишь пешки. Гордость, ярость и желание доказать свою значимость жгли в груди. Я не могу проиграть ему в этой дуэли.

— Мы не гонцы, — выпалил я. – Это фигура речи. И мы согласны, - я шагнул вперёд с вытянутой рукой.

— Вот такое я люблю.

Мы пожали руки.

Глава 7. Сборы и приготовления.

Мы не можем ему верить! Он же типичный Мишурный, они купаются, как сыр в масле, только за счет доносов и предательств. Для них же ничего святого нет, они за похвалу от императора готовы своим семьям глотки перегрызть! — вывалила Джесс, как только карета блистающего скрылась в ночной тьме леса. — как ты вообще додумался согласиться на этот...союз, — выплюнула она, скрестив руки на груди.

Я вздохнул. Посмотрев на друзей, я опешил. Ларс уставился в землю, крутя в руках рукоядку топора. Эд тоже был на распутье, что было заметно по его бегающему взгляду. Он не хотел встречаться со мной глазами. В воздухе повисла звенящая тишина, которую не осмеливались нарушать.

– Ну же, поймите, – я хотел достучаться до ребят. – это наш шанс! Вдруг у нас получится начать ту мысль, что мы так долго вынашивали? Те идеи, что лелеяли с подростковых времён. Неужели ты их забыла? Неужели вы их забыли?

Эд перестал осматриваться. Теперь он уставился на меня так, словно я только что подписал себе приговор. Он топтался на месте, вероятно, подбирая цензурные слова.

– Крис, я помню все наши планы и цели, но... – он замялся. – не думаю, что ему можно верить. Он слишком хотел тебе понравиться, произвести впечатление. Да и манера речи у него явно не подходит под образ человека, желающего помочь. Весьма насмешлив. Нужно подумать.

– И ловушки надо переставить все! – поддакнула девушка.

Финн, стоявший с этой самой картой в руках, подпрыгнул от неожиданности.

– Да толку, он опять узнает, куда мы их поставим, – вздохнул он. – Это бесполезно.

Я фыркнул. Свен положил руку мне на плечо.

– Друг, правда, – сказал он, опустив голову. – подумай хорошенько. Ты только что объединился с тем, кто презирает нас, причём открыто. Я, конечно, в любом случае за тебя, но как бы нас всех это решение под монастырь не подвело.

В его словах слышалась тревога, во мне же начинала закипать ярость. Почему они меня не слышат? Это идеальный момент претворять в жизнь наши мечты, так что же нам мешает? Чрезмерная осторожность. Меня осенило. "..Нас всех..." Так вот оно что! За себя беспокоятся, за свои тушки.

– Да что вы говорите! Кроме того, ваши же слова, он знает о нас всё! У нас просто нет выбора! – я не выдержал. – Раз не хотите, значит, я разберусь с этим сам. И до Рифтейля я доберусь тоже сам. Всем доброй ночи, друзья, – бросил я, а затем развернулся и зашагал домой.

– Какая муха его укусила? – донёсся до меня голос Финна.

– Крис, ты совсем рехнулся. Никого не слышишь, идиот! – крикнула мне вслед Джесс.

Я обернулся. Стоящий рядом с ней Ларс молча кивнул. Взгляды по-прежнему были направлены на меня, но я не собирался здесь оставаться, так что продолжил путь. Это просто неслыханно, что это за товарищи такие, всю жизнь бок о бок, а как только появилась настоящая возможность почувствовать свободу и принести реальную пользу деревне, так все головы попрятали. Возмущению моему не было предела, так что пропыхтел я так до самого дома.

На кухне вовсю кипела работа. Хельга никогда не оставит никого голодным – совесть не позволит. Вот и сейчас на плите уже стояла кастрюля с готовым, горячим ужином. Мне было совсем не до еды, заснуть бы без проблем.

– Мальчик мой, – сказала она, как только я вошёл. – Ты выглядишь рассерженным, поделись со мной своими тревогами, сынок. И поешь заодно, ты с утра на ногах, вряд ли сыт. Налить тебе чайный отвар? Забудешься сном не дольше чем через полчаса – мягко улыбнулась.

– Спасибо, но я не голоден, – отрезал я. – Отец в порядке? Хорошо. Я пойду, позже поговорим, без обид.

Она, конечно, была удивлена такому ответу, но ничего не сказала. Я в каком-то плане даже рад. Она хорошая мать, понимающая.

В таком настроении я могу её нечаянно ранить, лучше пересижу пик эмоций один, а утром, возможно, с ней поговорим. С такими мыслями я поднялся к себе и лёг спать.

Уснуть я, естественно, не смог. Ворочался. Надо было всё же выпить тот отвар. Мысли так и бегали кругом, всплывали в голове громкими голосами друзей, яркими образами виднелись их возмущенные лица. Я не мог выбросить из головы их слова. Жаль, мне не объяснить им, что это единственный шанс.

За окном послышался шорох. Я отвлёкся от самобичевания и подошёл к нему. В кромешной темноте ничего нельзя было разглядеть, однако шум я слышал отчётливо. И это был шум доспехов, возможно, лат. Схватив со стола рогатку, я затих, прислушиваясь. Прицелившись в сторону потенциального звука, я отпустил верёвку.

– Ай! – после лязга камня по металлу послышался глухой возглас.

Вот сейчас не понял. У нас нет в деревне людей, специализировавшихся на доспехах, да и они нам здесь ни к чему были. Что за чертовщина?

– Эй! Я тебя вижу, ну-ка стой! – крикнул я, выпрыгивая на крышу первого этажа. Приземление прошло неудачно, ногу прострелила боль. Подвернул, наверное.

Незнакомец воспользовался моей заминкой и припустил в сторону леса. Но я не хотел его просто так отпускать, и , вынув из ножен кинжал, метнул в сторону незнакомца. Новый лязг прозвучал странно. Кажется, я попал по самому человеку. Несмотря на ранение, скорее всего, руки, бежал незнакомец очень бодро, и моя погоня не удалась.

Вернулся я не сказать, что в смятении, скорее в полубессознательном состоянии. Подойдя к ящику, дёрнул за ручку. Боль в ноге поутихла, но я для надёжности зафиксировал сустав повязкой. Я умылся, переоделся, и только сейчас был готов уснуть.

События всего дня мигом обрушились на меня, вытесняя все мысли, поэтому я отключился, едва голова моя коснулась подушки. Даже подумать о произошедшем не успел.

Наутро я встал, полон решимости идти в Рифтейль один.

Я спустился и направлялся к выходу, как вдруг до меня донёсся голос Хельги:

— Доброе утро, сын. Подожди бежать, — она протянула мне тяжёлую глиняную тарелку, на которой дымился свежеприготовленный завтрак. — Вот тебе перекус с собой, мне нужно бежать, там у охотниц снова какая-то неразбериха с новенькими, — затем её суетливая речь сменилась на мягкую заботу. — Крис, поговори с отцом, он всю ночь думал о вашей ссоре. Он на улице у частокола, — указала она напоследок и покинула дом.

Я посмотрел вслед ускользающему силуэту. Поговорить. Словно то, что взращивалось во мне годами способно примириться с его отсутствием желания искать что-либо новое в жизни. Что-либо менять. Мы с ним смотрим на мир с двух разных точек, которые не смогут когда-либо пересечься и тем более найти компромисс. Однако слово матери для меня было не законом, а заветом. Я кинул за щёку пару кусков мяса и с глухим стуком поставил тарелку на стол. Что я могу ему сказать, чтобы не ухудшить ситуацию? "Хэй, пап, не переживай, я никого с собой не беру и не подвергаю опасности, побегу в столицу один"? Ну да, шедеврально. Я тогда на том же частоколе останусь. "Пап, я отлучусь на несколько дней, скоро вернусь"? Уже лучше.

Я вздохнул, поправил лямку рюкзака на плече и шагнул на улицу.

Рагнар стоял ко мне спиной, устремив взгляд в пущу леса. Казалось, за его широкой спиной могло уместиться несколько людей моего телосложения. Вот она - истинная и единственно верная иллюстрация лидерства и его бремени. Одна, массивная фигура на краю леса, с самого утра сторожащая покой населения.

— Уходишь.

Это был не вопрос. Я кивнул.

— Меня не будет пару дней. На ближайшие время информации о набегах Адамантосов нет, поэтому всё должно пройти гладко.

— Знаешь, Крис, — после паузы сказал отец. — Я не буду спрашивать, куда ты собрался, для чего идёшь и что положишь в сумку. Я спрошу вот что, — он повернулся ко мне, и я поймал его вдумчивый, а в момент и тревожный, взгляд. — Ты готов вести за собой тех, кто уверен в тебе? Ты готов идти с ними туда, куда направляешься?

— Да.

— Тогда запомни одно: лидер не тот, кто громко об этом кричит и тычет пальцем, куда идти. Лидер — тот, кто пробирается через дебри первым, и лишь проверив надёжность пути, пропускает народ.

Слова сильно тронули моё сознание и плотно уцепились где-то под костяшкой в голове. Осмыслить их я решил позже, как представится момент, а сейчас сказал другие, но не менее важные слова.

— Спасибо за напутствие, пап. Я рад, что ты идёшь мне навстречу.

Его увесистая рука легла на моё плечо. В обычно суровых глазах я увидел столько боли, что не смог выдержать его взгляд. Поддавшись внезапному порыву эмоций, я рьяно обнял отца. Спустя пару секунд опешивший от этого жеста родитель обнял меня в ответ. В этом миге слов было больше, чем в любых беседах. Он услышал меня вопреки нашим различиям.

— Я не хочу терять сына из внутренних убеждений. Иди, но будь осторожен, — прозвучали последние слова перед тем, как он расцепил руки. В последний раз кивнув ему, я с приободренным духом пошёл далью.

Путь мой лежал к нашему лесному штабу — там есть всё необходимое для похода. Отцу я говорить лично не хотел, а то придётся выслушивать лекцию. Пусть узнает от матери.

По пути я встретил Тома. В этот раз он был один. Мальчик пробегал мимо и споткнулся, но тут же встал. Пока он отряхивался, я опустился перед ним на колено.

— Сильно ударился?

— Не, заживёт. Всегда заживает, — ответил он коротко и убежал.

Фраза мальчишки засела в голове назойливым осколком. Всегда заживает. А если нет? А если эта сделка с Люцианом — не царапина, а смертельная рана для всех нас? С чего-то меня окутали мрачные мысли, но я не должен поддаваться страху. Я мотнул головой, силясь отогнать дурное предчувствие.

Когда я открыл дверцу домика, меня встретила знакомая, густая тишина. Не та, что была раньше, полная споров и смеха, а тяжёлая, как саван. Пахло пылью и остывшим пеплом.

Карта лежала на столе, как и положено. Я не стал её рассматривать. Я её использовал.

«Патруль. Барс. Заставы». Слова Юргена выжигали в памяти чёткие координаты. Уголь скрипел, оставляя на пергаменте зловещие метки. Каждая новая чёрточка — это не воспоминание, а ловушка, которую нужно обойти. Одиночество вдруг стало не грузом, а преимуществом: не надо ни с кем советоваться, не надо ни за кем следить. Только я и путь.

К сборкам я подошёл с тем же расчётом. Никаких лишних движений, никаких «на всякий случай». Потрёпанный рюкзак — он просто был ближе всего. Вяленое мясо — не «то самое, что мы вместе заготавливали», а просто белок. Топливо. Топорик — его рукоять была испещрена зарубками. Я провёл большим пальцем по самой глубокой. Не в память о том, кто её оставил. А чтобы проверить остроту лезвия. Остро. Письмо от Люциана — ключ. Холодный, опасный, но единственный. Я сунул его во внутренний карман, туда, где оно будет жечь кожу при каждом движении. Напоминание.

Сборник трав от Хельги — единственное, что заставило замедлиться. Не из-за воспоминаний. А из-за её веры. Она давала мне не лекарство, а шанс вернуться. Я туго перетянул мешочек бечёвкой, отгоняя эту мысль. Шансы — для тех, кто может позволить себе слабость. Так, вроде ничего не забыл. Всё, что нельзя было починить, съесть или использовать как оружие, осталось лежать в пыли. Вместе с тем, кем я был здесь раньше.

Теперь — к Юргену. За последней порцией реальности.

Лавка старика была не так далеко от моего дома, так что получился небольшой «крюк». Я подошёл в тот момент, когда он собирался открывать прилавок: протирал полки, расставлял баночки, скляночки и продукты. Тележка ломилась от привезённых товаров. Пахло кожей, сушёными травами и чужими землями — знакомый запах, который всегда витал вокруг Юргена.

– Привет, Юрген, подожди-ка открываться, – поспешил я сказать. – У меня к тебе важное дело.

– Привет Локире! Опять проблемы? Денег нет, занять не займу, – ответил он, не отвлекаясь от своего занятия.

– Не угадал, брюзга. Я шучу! – тут же исправился я под мрачным взглядом. – Просто мне не деньги нужны, а информация. Давай зайдём, не на улице же разговаривать.

Купец вздохнул и поплёлся в дом. Жилище старика было убрано небогато, но с тем самым купеческим шиком. На полках, заставленных диковинными безделушками с чужих краёв, пыли не было ни грамма. Полы были чистыми, а кресло, в которое он плюхнулся, выглядело таким же прочным и вечным, как и его хозяин.

– Ладно, вещай. Упрямый, как осколок Молота Элли. Головой своей о стену порядкА биться собрался? Я тебе вроде на совете всё сказал уже, – проговорил Юрген, поставив передо мной кружку с терпким, дымчатым чаем, который он называл «напитком для серьёзных разговоров». Пока я начинал говорить, его пальцы механически перебирали лежавшие на столе торговые гирьки, словно он взвешивал не только товар, но и каждое моё слово.

Я сделал глоток. Чай был крепким и горьким, как и всё, что исходило от Юргена. Он ждал, и оттягивать было бессмысленно.

— Мне нужна информация о дороге в Рифтейль, — начал я прямо, глядя ему в глаза. Его взгляд стал острым, но я не отвел своего. — Не официальные маршруты. А те, о которых знаешь только ты. Патрули, засады, природные ловушки. Всё.

Юрген медленно отхлебнул из своей кружки, его лицо не выражало ничего. Казалось, он взвешивал не только мою просьбу, но и саму необходимость моего пути.

— ...И я был бы очень тебе благодарен, если бы помог «обновить» мой пергамент. Расскажешь, чего мне ожидать на пути к Рифтейлю? Я даже заплатить могу, – я начал рыться в карманах в поисках звенящих монет.

– Оставь себе свою мелочь, Крис, – отрезал он, и в его голосе впервые прозвучала не брюзгливая насмешка, а усталая серьезность. – За эту информацию твои монеты — пыль. Я тебе и так помогу. Голове пустой хоть какой-то резон оставить надобно. Только смотри — если тебя там поймают, я тебя не знал. Мы ни о чём не говорили. Понял?

— Понял.

Он тяжело вздохнул, словно смиряясь с неизбежным.

– Значит, слушайте и запоминайте, шпана.

Я нахмурился. У него всё со счётом хорошо?

– Я вроде один пришёл... – начал я, но тут же замолчал, почувствовав движение за спиной.

– Да, но один ты отсюда не уйдёшь, – раздался знакомый голос из дверного проёма. Я подпрыгнул, едва услышав его. Во мне забурлила кровь, стоило мне обернуться: Свен стоял в дверном проходе. Оказалось, всё это время они с командой сидели в соседней комнате.

Я не мог поверить. Стоял, вжавшись в пол, чувствуя, как гнев и обида, копившиеся всю ночь, сталкиваются с этой нелепой, внезапной надеждой. Я просто не мог продолжать сидеть — мгновенно встал.

– Мы ведь не можем тебя кинуть, даже если мы против твоих идей? — улыбнулся Свен.

– Хоть ты и придурок, — кивнула Джесс, и в её глазах мелькнула знакомая искорка, та самая, что всегда зажигалась перед самой отчаянной нашей авантюрой. — но ведёшь себя ты честно и искренне. Узнаю нашего Криса. Старый знакомый идиот, — уточнила она, и только я один уловил в её голосе ту самую смесь раздражения и неизменной поддержки, которую она хранила для меня с детства.

И тут я увидел их всех. Весь наш «совет» из старого домика, высыпавший в тесную горницу. Эд, стараясь сохранить невозмутимость, но не в силах скрыть тень улыбки в уголках губ. Ларс, его могучая фигура едва умещавшаяся в дверном проеме, смотрел на меня молча, но в его взгляде читалось то самое, старое, братское «мы с тобой». Финн так и сиял, готовый лопнуть от восторга.

Слов не было. Я молча шагнул вперёд и крепко обнял Свена. Потом — Эда, чувствуя, как тот похлопывает меня по спине. Даже Ларсу досталось парение мощных похлопываний, от которых затрещали доски под ногами. До Джесс я не дотронулся — наши взгляды встретились, и в её глазах я прочитал всё: и злость за вчерашнее, и понимание, и решение быть здесь. Этого было достаточно.

Уголок её рта дрогнул в почти незаметной усмешке, и она коротко, по-деловому, кивнула, будто ставя точку в нашей вчерашней ссоре. Но в этом кивке была договорённость: «Ладно, проехали. Но ты у меня ещё ответишь».

– Ну уж спасибо за прозвище, – буркнул я, сдерживая улыбку. – Но, если честно, я должен перед вами извиниться за вчерашний взрыв, ребята.

– Да ладно тебе, лидер, – подскочил ко мне Финн. – Не парься, давайте лучше послушаем, чего нам от мира ожидать! Не погулять пойдём, – он указал рукой в сторону Юргена. Он пил чай, стараясь быть невозмутимым, но глаза выдавали радость старика.

Комната была тесной, но уютной. Ковры устилали пол, одеяла были всюду, куда ни глянь – сразу видно, купеческий дом. Но также заметно, что живёт он один, так как стульев тоже было мало. Когда мы уселись, кто куда – на пол, на ковры, на кресла, купец начал свой краткий экскурс. Движения рук по карте оказывали гипнотическое воздействие и приковывали к себе взгляд.

– Значит так, – начал он. – Люциан не соврал насчёт своих постов, но умолчал о новых. Вот тут и тут Ворен поставил имперские заставы, – указал на две точки на карте. – Проверяют всех подряд. Ищут именно контрабанду оружия и бунтовщичьи свитки. Ваши лица могут уже быть в их бумагах после вчерашнего визита барона, так что эти места обходите. Если уж вам так неймётся, то идите не по дороге, а вот здесь, – он провёл пальцем у подножья одного из хребтов. – через Старую Сосну. Там тропа узкая, для телег не годится, но её редко патрулируют.

– Это очень ценная информация, – кивнул в знак благодарности Эд.

– Есть ещё что-то, что нам нужно знать, Юрген? – Джесс подняла глаза от карты.

Купец замялся, прокручивая перстень на пальце.

– Юрген? – повторила она в недоумении, но с нажимом.

– Ребята, вы меня за Альдором следом отправить хотите! – возмутился старик. – Вот что скажу: те, кто видел этого «барса» в тех краях, – он снова тыкнул в карту, – потом неделями молчали, а на стенах у них царапины были не от когтей. Не на ту опасность ты смотришь, Крис, – он серьёзно посмотрел на меня. – В тех краях не звери, а сама земля чудит. Слушай лес, если заблудишься – он тебе дорогу подскажет. Или уведёт.

Повисла напряжённая тишина. Все размышляли над тем, что же имел ввиду старый торговец. Не тронулся ли умом? Когда мы с Джесс встретились взглядом, ответа я не нашёл.

– Ладно, – осторожно протянул я, а затем мы начали собираться, и постепенно сдвигаться к выходу. – Спасибо тебе, очень помог.

– Мы ещё отплатим! – поддакнул Финн.

Свен с Джесс активно закивали. Когда Ларс уже открыл дверь, Юрген вдруг спохватился:

– Точно, забыл тебе сказать! Через три дня в Рифтейле начинается Имперский праздник. Город наполнят солдаты, караулы удвоят, ворота закроют на замок. Если вы не успеете до этого – вам туда дороги не будет. Ваше время ограничено, парень.

Вот теперь я узнаю расчётливого купца. Его помощь и правда бесценна.

– Спасибо, – я коротко кивнул и покинул здание, но на лице мелькнула тень улыбки.

– Ну что, ребята, готовы к новому этапу нашей жизни? – я повернулся к ребятам.

– Да уж, таких долгих вылазок у нас ещё не было, – согласился Свен.

– И опасных, – вставила Джесс, поглаживая свои плечи. Можно было бы подумать, что она замёрзла, хотя на улице было достаточно тепло. Стало понятно, что это переживания ищут выход наружу. Ларс положил руку ей на плечо, и девушка опустила напряжённые ранне плечи и слабо улыбнулась ему. Поддержка брата оказывала на Джесс просто магическое воздействие.

– В любом случае я рад, что вы со мной, олухом, – улыбнулся я, смотря прямо ей в глаза.

Наши взгляды встретились — и в этот раз в её синих глазах не было ни намёка на вчерашний лед, только твёрдая, как скала, решимость. И что-то ещё, тёплое и безоговорочное, что заставило мое сердце сделать один лишний, сбивчивый удар. Казалось, за эту секунду мы с ней договорились обо всём, что не успели сказать словами.

– Это всё очень трогательно, – влез Финн, – но, насколько я понял, нам нужно поспешить? Об отсутствии в ближайшее время близких все предупредили? – Он осмотрелся, дожидаясь кивка от каждого. – Отлично. Значит, выдвигаемся! За мной! – скомандовал мулат и решительно зашагал вперёд.

– Нам в другую сторону, – усмехнулся Эд, скрестив руки на груди.

– А это я вас проверял, а то сейчас разбредётесь кто куда на радостях, – выкрутился «командующий». Отмазка прозвучала настолько нелепо, что мало кто смог сдержать смех.

А я смотрел на смеющихся друзей, на их готовые к путешествию лица. Ярость утихла, оставив после себя тяжесть, знакомую каждому, кто хоть раз держал в руках карту с неотмеченными землями. Мы сделали шаг, после которого нельзя было отступить. Путь впереди был туманом, а за спиной — догорающим мостом. Может, Том был прав? Может, и правда всегда заживает?

Глава 8. Помещичьи тайны.

Небо, затянутое тучами, нависало над крышами двухэтажного здания. Поместье барона мы заметили ещё за версту отсюда. Оно выделялось на фоне леса стальными воротами, заметными издали. Холод металла ощущался ещё на подходе.

— А мы точно туда пришли? — выразил сомнения Ларс.

Вместо ответа Эд ткнул пальцем в крестик на пергаменте.

— Если карта не филькина грамота, то мы на месте.

— При встрече не сказал бы, что этот барон весь такой мрачный. Он казался более открытым. Согласись, Джесс, - обратился Финн, но ожидаемо-ехидного ответа не последовало. – Джесс? – парень повернулся к ней, пощелкав пальцами перед глазами, напряжённо вглядываясь в застывшие черты лица.

Джесс словно впала в оцепенение. На её лице выражался первобытный ужас, причина которого нам была неизвестна.

– А? Да, разумеется, – послышался рассеянный шёпот.

— Ты чего? — я тронул её за плечо, от чего та вздрогнула. Взгляд Ларса выражал неподдельные переживания.

Она вышла из этого транса, и перевела испуганный взгляд с поместья на меня.

— Крис, нам туда нельзя, мы должны вернуться, — тихий, но при этом истеричный тон пробивал до мурашек, такого животного страха я ещё не видел на этом лице. Я обхватил её плечи руками, стараясь успокоить эту неожиданную панику.

— Джесс, успокойся, не паникуй, – Я взял её лицо в ладонь и посмотрел в эти напуганные глаза. Судорожный шёпот исчез, она встретилась со мной взглядом. – Ты сейчас не одна, мы с тобой рядом. Вокруг никого нет, нам ничего не грозит, – повторял, как мантру, слова.

Я постарался сделать как можно более мягкий и спокойный голос, но небольшая дрожь выдавала моё собственное волнение. Но не за меня, а за неё. Признаться, я не понимаю этого приступа панического страха. Эд, показавшийся из-за спины девушки, сделал ободряющий жест рукой, мотивируя продолжать монотонную спокойную речь. Спустя пару минут она перестала дрожать и начала обессиленно спадать на пол. Я подхватил её и усадил на ближайшее бревно, на которое Свен предусмотрительно расстелил какую-то тряпку из рюкзака. Она взяла у Ларса воды, а я спросил, что это было.

– Я… – она осеклась., – Нам нельзя туда идти, это подстава, ловушка.

– Но почему ты так в этом уверенна? – уточнил Эд.

– Я не могу это объяснить, – Джесс опустила голову, словно внутри бушевал ураган эмоций, некая внутренняя борьба. – Вы должны просто мне поверить…

– Джесс, мы должны забрать у Люциана маршрутный пергамент и идти к Рифтейлю, – парировал Свен, ища в рюкзаке увеличительные стёкла. – Если ты говоришь, что там опасно, я предлагаю пойти не всем: пусть кто-то останется снаружи в качестве подстраховки, например, ты, Ларс и я. Мне как раз нужно проверить пару новых примочек перед походом ,а Ларс пусть посидит с сестрой, ей нужно прийти в себя.

– Хорошая идея, – Кивнул я. – Тогда так и сделаем. Эд, Финн, вы готовы?

– При необходимости я подам звуковой сигнал, – Финн скорчил рожицу в виде птицы, чем-то напомнил филина. Джесс не сдержала слабой улыбки, чему я однозначно был рад. Видеть её улыбку – всегда добрый знак. Но потом она встала, пошатываясь. Я усадил её обратно.

— Нет, я вас не брошу, — слабым голосом проговорила она, пересиливая себя. Вот упрямая.

– Нет, и речи не может быть, – отрезал я, наклоняясь к ней. – Ты сидишь тут, вместе с парнями. Вы о ней позаботьтесь, - кинул на них взгляд и вернулся к девушке. – А ты восстанавливайся. При всём уважении, нести на руках тебя до Рифтейля не представляется возможным, – ухмыльнулся я. – так что лучше отдохни перед дорогой, - подмигивание вызывает у неё ответную ухмылку.

– Если я съем твою долю провианта, то это целиком и полностью твоя вина, – она ткнула пальцем в мою грудную клетку, а потом серьёзно посмотрела на меня, – И да, спасибо за заботу, лидер.

Я кивнул, а потом, накинув свой рюкзак на плечи, зашагал с ребятами к воротам. Горгульи на колоннах напоминали то ли лисиц, то ли крыс, а жерди оканчивались острыми наконечниками. Я взялся за кольцо и ударил по железу. Пронзительное эхо лязга разнеслось далеко по лесу, где-то закричали вороны свою сварливую песню.

Я переглянулся с Финном, на чьём лице была лишь тень улыбки, и Эдом, который наверняка уже продумывал стратегически выгодные пути отступления после получения последних деталей. Могильный холод исходил от этого места, жуткая тишина и спокойствие. Атмосфера, конечно, нагнетала, но медлить я не собирался – быстрее начнём, быстрее закончим. Открывать после моего удара кольцом никто не стал, и я попробовал толкнуть сами ворота. Они оказались не заперты, так что мы вошли на территорию поместья.

Оно, впрочем, не отличалось внешним видом от какого-то заброшенного собора. На стенах свисала паутина, а по полу пробегали крысы. Настенные гобелены были запылены настолько, что едва проглядывался рисунок, а ковры на полу и вовсе стали заметны после того, как Финн споткнулся об один из них. От каменных стен исходил холод, которому и неоткуда-то было взяться – на улице значительно теплее, чем в этом здании. В былые времена оно, несомненно, приводило бы в восторг любого, кто проходил мимо, но сейчас однозначно утратил былое величие.

Тронный зал был практически сразу за лестницей. Только мы поднялись на второй этаж, как упёрлись в дверь коридора, что отделял нас от разговора с владельцем этого места. Вдоль стен были развешены портреты предыдущих хозяев.

– Так себе рожицы, – позволил себе комментарий Эд. Мы молча согласились.

Первый изображал тучного мужчину в парче, с лицом, налитым спесью и дорогим вином. Его маленькие глаза, свиные и надменные, словно следили за нами, оценивая стоимость наших потрёпанных курток.

Рядом висел портрет женщины. Художник наделил её чертами ледяной, отточенной красоты, но её утончённые пальцы сжимали рукоять кинжала так естественно, будто это было продолжением её руки. Взгляд её светло-серых глаз был пустым и безжалостным, как зимнее небо.

Третий портрет изображал молодого человека с бледным, почти болезненным лицом поэта. Но его губы были поджаты в тонкую, высокомерную линию, а в уголках губ таилась гримаса брезгливости, будто он чувствовал исходящий от нас запах леса и свободы, и он был ему противен.

Четвёртый... Четвёртый холст был пронзён двумя глубокими царапинами, будто чьей-то шпагой. Сквозь них проступал тёмный грунт, и лишь смутно угадывались черты очередного аристократа. Кто-то постарался навсегда вычеркнуть этого человека из истории.

И, наконец, мы остановились перед пятым портретом. На нём был изображён он – Люциан. Художник поймал его в момент лёгкой, снисходительной улыбки, но не смог скрыть главного: в его глазах, холодных и пронзительных, как сталь, не было ни капли тепла. Он смотрел на зрителя с видом хозяина, разглядывающего новую диковинку. На его пальце красовался тот самый перстень с тёмным камнем, который он носил при нашей первой встрече.

От этого взгляда по спине пробежали мурашки. Казалось, он видел нас здесь и сейчас, знал, что мы придём, и уже заранее наслаждался спектаклем.

Финн нервно сглотнул.

– Весёленькое семейное древо. Прямо просятся, чтобы их... пересадили.

– Сдаётся мне, у кого-то были проблемы с родителями, – я кивнул в сторону истерзанного полотна.

Эд молча указал на массивную, покрытую тёмным деревом дверь в конце коридора. Она была единственным выходом.

Я толкнул её, и она бесшумно отворилась, открыв перед нами тронный зал. Он был небольшим, но таким же мрачным, как всё поместье. Витражные когда-то окна перекрыты решётками, белый пол посерел от грязи и пыли, а вдоль стен расположилось около дюжины солдат. Кажется, те же люди, что стояли за ним тогда ночью. Сам же хозяин восседал на каменном троне с высокой спинкой, поглядывая на нас так, словно мы – те гости, которых он заждался уже давно. Завидя нас, он встал в приветственном жесте.

– А вот и мои друзья! – он поднял руки в пригласительном жесте и нарочито широко улыбнулся. – Я уж думал, что вы запутались в коридорах моего скромного жилища. Или решили расторгнуть сделку.

– Во-первых, – начал Эд. – мы вам не друзья, и друзьями не будем. Максимум – партнёры по работе, – он скрестил руки на груди.

– Во-вторых, мы не трусы, чтоб передумать и молча спрятаться, - договорил не совсем верную мысль Финн.

Я прокашлялся, привлекая к себе внимание, а затем шагнул вперёд.

– Мы собраны для похода, но вы обещали нам ещё какие-то материалы, – напомнил я, не сводя глаз с Люциана.

– Дорогие др…партнеры, – поправился барон, – Не смотрите на меня, как на слугу Вериды. Я всего лишь... садовник, который предпочитает дикие ростки выхолощенному порядку. Нам ещё много совместной работы предстоит, нам следует доверять друг другу. В нашей работе очень важно доверие.

Он сошёл со своего трона, направляясь к нам медленными шагами. В его руках, спрятанных за спиной, явно что-то было. Ребята, заметив это, тоже напряглись, так как мы не знали, чего от него можно было ожидать. А барон всё продолжал свои текучие речи, приближаясь.

– В Рифтейль попасть нынче трудно, я вам не позавидую. Но то, что держит у себя мой друг, жизненно необходимо вам в вашей цели. Вы ведь собираетесь свергнуть новую власть? – Он сделал акцент на последних словах. Признаться, его вопрос застал нас врасплох. Мы никогда не забегали так далеко в своих действиях, и я решительно не мог сообразить, что ответить на такой провокационный вопрос.

– Мы ещё корректируем свои планы и цели, – уклончиво ответил Эд. Я мысленно выдохнул, радуясь тому, что взял его с собой.

– Ах, вот как, – протянул Люциан. – Так детишки просто хотят заявить о себе, не имея чёткой цели? Я вот не боюсь признать, что мне этот деспот так надоел, – он приложил тыльную сторону ладони ко лбу. – Ума не приложу, когда это кончится, если бы об этом не позаботимся, не так ли?

Он замолчал и осматривал нас сверху вниз, ожидая ответа.

– Эти «детишки» сейчас развернутся и уйдут обратно, а ты так и не дождёшься своей долгожданной помощи, – вскипел я.

– Крис, – зашипел Эд, и я замолк. – Барон, давайте без этих игр. Просто дайте нам то, что необходимо, и мы приступим к выполнению. Без накала атмосферы и громких речей, – закончил он, обращаясь к внимательному слушателю, стоящему напротив.

– Пожалуй, да, вы правы, – усмехнулся Люциан, отодвигаясь назад. – Время посмотреть на вас в действии за пределами Уэдрин-дома.

– Уэдрин-Стана! – оскорбился Финн.

– Ах, прошу прощения! Оговорился, с кем не бывает, – отмахнулся он, повернув голову ко мне и резко вытянув вперёд руку. Я отшатнулся по инерции, а затем, опустив взгляд, увидел в его руках очередной свиток. Мне удалось справиться с колотящимся сердцем и, выхватив из его руки бумагу, развернуть её.

– Здесь я указал примерный маршрут и отметил на карте точку, где обычно находится мой приятель. Всё со слов моих верных людей. Они были в разведке на этой неделе, так что данные свежие, - сказал Люциан, встав рядом со мной и тоже устремив взгляд на пергамент.

– «Обычно»? А если его там не будет?

– Он сможет дать ответы на ваши вопросы, помимо того предмета, который вы вернёте мне, – продолжал барон, игнорируя фразу Эда. – Всё понятно?

Мысль о том, что я получу ответы, загорелась во мне слабым огнём надежды. Я снова пожал ему руку.

- Отлично, а теперь свободны.

– Разве это всё, что вы должны нам сказать? – спросил Финн.

– Могу сказать только, чтобы вы поторопились. Во дворце какое-то мероприятие скоро намечается, – кинул через плечо Люциан. – Мои люди выведут вас наружу.

Этим он дал понять, что разговор окончен. Меня охватила внутренняя ярость, и я сжал руки в кулаки. Ведь не спроси у него Финн, он бы и не сказал про такую «маленькую» деталь, как торжество во дворце. Я мысленно поблагодарил Югрена.

Нас снова повели коридорами и узкими дорогами. Кожей ощущалось какое-то гнетущее состояние поместья. Лица на старых портретах, казалось, провожали нас взглядом. Краем глаза я заметил, как Финн поёжился, а Эд мотнул головой. Это место так и веет мёртвой злобой, холодным равнодушием. Общее настроение, я бы сказал, как на кладбище. А те горгульи... они не просто странные. В их искажённых чертах было что-то до жути знакомое, будто я видел их раньше — не здесь, в кошмаре.

Мои мысли вернулись к Джесс: её реакция у ворот не давала мне покоя. Она явно что-то увидела. И это что-то её ужаснуло. Едва мы покинули поместье, на нас накинулись ребята с расспросами.

– Ну что? Что мы должны принести? Для чего ему это всё вообще? – спросил Свен.

– Всё прошло гладко? Обошлось без драк? Мы вроде ничего не слышали, – вторила ему Джесс.

– Знаем, куда идти? – уточнил Ларс.

– Первым делом я вот что спрошу: Джесс в порядке?

После утвердительного кивка самой девушки я смог немного выдохнуть – её состояние было для меня важной составляющей. Не мог я трезво мыслить, не узнав про неё. Потом я вздохнул, обдумывая то, что собирался сказать.

– Так, давайте выдвигаться, – наконец произнёс я. – Передаю «управление» нашим маршрутом Эду, он в навигации лучше всех присутствующих разбирается, а вам я всё расскажу по дороге, договорились? Отлично, выдвигаемся, всё равно путь неблизкий.

– Эд, – донесся до меня голос идущего впереди Свена. – как ты думаешь…то, что случилось с Джесс…

– Я не знаю, как это отразится на нас, но уверен, что на данный момент мы теряем наш «трезвый взгляд» в её лице. Без неё мы слепы.

– Точно сказано. Она явно что-то знает. Вопрос – скажет ли Крису?

Впереди Эд лишь покачал головой, и его ответ прозвучал так тихо, что я поймал его лишь обрывки, пронесшиеся между стволами сосен:

– ...Страх... не на откровенность...

Мне не нужно было слышать всё целиком. Хватило и этого. Они обсуждают её. И меня. Хватило того, как Свен мрачно хмыкнул в ответ, и как их плечи на мгновение сблизились в этом молчаливом согласии. Лес вокруг, обычно живописный, вдруг наполнился шепотом предательства — не её, а моего собственного. Я вёл их вперёд, а сам шёл позади, подбирая оброненные ими слова сомнения. Без её цепкого взгляда мы и вправду были слепы. И я — самый слепой из всех.

Лес вокруг, обычно живописный, теперь казался полным намёков и недоговорённостей. Без её язвительного «голоса разума» даже знакомые тропы выглядели чужими и таящими угрозу, которую я отказывался признать.

Глава 9. Дальняя дорога.

— Двигайтесь! — бросил я через плечо, чувствуя, как капли пота скатываются по спине.

Мы шли уже несколько часов без остановки. Плечи ныли от ремней рюкзаков, а в сапогах, промокших еще утром, хлюпала и замерзала вода. Каждый шаг по раскисшей грунтовой дороге отдавался тупой болью в коленях. Свен, обычно неугомонный, шёл, уткнувшись взглядом в землю, и лишь изредка покряхтывал, поправляя на плече свой драгоценный, набитый железками ранец. Даже Финн притих, и это было, пожалуй, самым тревожным знаком. Путь пролегал как через лес, так и через реку, впадающую в небольшое озеро, к которому мы только что вышли. Но времени не было, и если мы хотим успеть до праздника, нужно тормозить по минимуму. По крайней мере, никто не ныл и не отставал, это уже радует. Я в недоумении обернулся на неожиданный шорох. Оказалось, это Финн свернул к кустам.

— Земляника! — радостно объявил он, набивая рот. Хорошо, хоть какая-то маленькая радость в этом изматывающем походе.

— Как красиво! – выдохнула Джесс, осматривая открывшийся пейзаж.

Я был с ней согласен, но взгляд мой был направлен не на природу, а на неё. На её улыбку, на небрежную прядь, выбившуюся из косы, на полные восхищения глаза.

Пока мы разбивали лагерь, я осмотрелся. В тишине природы видеть старания моих друзей было весьма успокаивающе. Свен устанавливал своё антидождевое изобретение над костром, стараясь его не спалить. Эд и Финн собирали по поляне хворост, пока Ларс и Джесс ставили палатки, громко стуча молотками. Моей задачей было подготовить места для сна вокруг огня, и взор упал на сломанную невысоко от земли ветку и свежеоставленный след обуви.

— Народ, — крикнул вдруг Ларс, — я заметил неподалёку яму. Вероятно, тут кто-то уже был. И недавно.

— Как думаете, безопасно тут оставаться? – пробубнил я вполголоса и кивнул в сторону кучи угля.

— Я не уверен, что тут был лагерь врагов. Посмотри вон туда, — Эд указал в сторону, за мою спину.

Я обернулся и увидел какое-то небольшое каменное сооружение. Это был постамент высотой по пояс. На его лицевой стороне был символ — разбитые оковы: ржавая, разорванная цепь.

—Это алтарь Локиры, на нём разводили костры для путников, — продолжал друг, наклоняясь к узорам. – Склоняюсь к варианту, что здесь были, скорее, наши союзники.

Ларс обошёл алтарь с тыльной стороны, и ткнул куда-то за него.

— Здесь небольшая яма. Наверное, что-то откопали и ушли.

Мне его слова не очень понравились. Может, алтарь и был нашей покровительницы, но враги могли использовать его, как прикрытие.

— Посмотрите-ка, и правда чудо, — Финн тем временем указал на основание алтаря. – Светится!

— Грибы-гнилушки, они и так в темноте светятся, — послышалось тихое ворчание Эда и смешок Джесс в ответ.

Но реплику кудрявый пропустил мимо ушей, продолжая восторженно ахать и охать. Махнув на него рукой, Эд повернулся ко мне, и в его глазах я уже не видел особой усмешки.

— Крис, нам жизненно необходим отдых. Хотя бы передышка.

Он был уверен в правоте своих слов. Разумеется, я его понимал и потому не смог сказать что-то против - решено было остаться. Пока мы раскладывались, я увидел, что Джесс замерла у поваленного дуба, её поза выражала напряжённое внимание. Любопытство заставило меня подойти.

— Нашла что-то? — спросил я, приседая рядом. Настроение было подозрительно хорошим.

Я заглянул под спутанные корни. Среди гнилых листьев угадывались очертания старого шалаша. Раздвинув прелую листву, я ахнул — внутри было целое небольшое убежище. На мой возглас начали подтягиваться и остальные ребята. Я побежал за факелом, а когда вернулся, Джесс уже пролезла внутрь. Отдав ей горящую ветку, я наблюдал, как она, двигаясь с неестественной осторожностью, подняла с земли какой-то сверкающий от огня предмет. Это была маленькая посеребрянная шкатулка.

Она открыла её, и внутри на истлевшем бархате лежал медальон в цвет шкатулки. Я присмотрелся, и по спине пробежал холодок.

— Погоди... Это же герб Воренов. Что за бред? Алтарь Локиры, а вещи последователей Вериды.

Эд нахмурился, а мои подозрения касаемо прикрытия только что основательно подтвердились. Я обвёл взглядом остальных присутствующих. Свен взял шкатулку с пола и начал рассматривать механизм, ища, видимо, потайные пространства. Финн перестал улыбаться и молча смотрел в пол. Ларс встревоженно смотрел на сестру. Я повернул голову и понял, почему.

Лицо Джесс стало абсолютно бесстрастным, каменным, а пальцы так сильно сжали металл, что костяшки побелели. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое — не просто узнавание, а словно какая-то боль. Похожую мы все уже видели – около поместья. Однако сейчас того оцепенения и след простыл – на лице застыла решимость бежать.

— Нельзя нам тут долго оставаться, — её голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Быстро отдыхаем и сваливаем.

Она судорожно сунула медальон за пазуху. Во мне всё возмутилось. Что она скрывает? Почему отстраняется? Но приказ она отдала верный, к тому же снова заставлять её так паниковать не хотелось. Я кивнул, соглашаясь с ней.

— Быстро ночуем и уходим. Возвращаемся к алтарю, нам нужен огонь. Не знаю, как вы, но я лично продрог, — моя попытка выдавить улыбку выглядела скорее жалко, чем забавно, но на лице Джесс промелькнула тень улыбки.

Нам в какой-то степени даже повезло – угли не успело залить водой, и мы достаточно скоро развели огонь. Все уселись вокруг источника тепла, отогреваясь после долгого, но неприятного похождения.

— Тише, чем в Чертогах Хельды, — тихо проговорил Ларс. Тишина и правда напрягала, особенно в свете последних событий.

— Ого, наш бугай знает мифы? Никогда бы не подумала, - подколола его Джесс.

Парень фыркнул.

— Я вам больше скажу, одна из легенд и вовсе искажена. Мне мать правильную, не исправленную властями версию рассказывала, она у меня о сказаниях всю правду знает, — со знанием дела похвастал он. Глаза у девушки загорелись. «Вечный огонёк при виде чего-то запретного» — усмехнулся я про себя.

— Ну так расскажи, интересно ведь, — она заёрзала на земле от нетерпения, и я был очень рад её оживлению.

— Ладно, слушайте, — смилостивился он над сестрой и уселся поближе к центру.

После его фразы даже Свен отвлёкся от своих шестерёнок и навострил уши.

– Официальная версия гласит, что «искра Локиры» – это ересь и хаос, который нужно затоптать, пока он не спалил мир дотла. Но на самом деле... – он обвёл всех значительным взглядом, – это не про разрушение. Это про очищение.

Все замерли. Даже лес, казалось, притих, слушая его. Интересно было послушать всем.

– Мать говорила, что перед тем, как Верида сковала Локиру, та успела пролить на мир свои слёзы. Они рассеялись миллионами невидимых искр и осели в сердцах живых. В ком-то эта искра тлеет едва заметным угольком, а в ком-то... – Ларс посмотрел прямо на меня, и у меня по спине пробежали мурашки, – может вспыхнуть таким пожаром, от которого не устоять ни одной стене.

– И... что, эта искра должна всё сжечь? – спросил Финн, перебирая ветки от ягод в руках.

– Не «всё», – исправил его Ларс. – А «сухую траву порядка». Понимаете? Верида так старалась всё выровнять, подстричь, подчинить, что мир под её пятой стал как выжженный луг. Всё живое в нём спряталось, а сверху осталась только мёртвая, сухая шелуха. Вот эту-то шелуху и должна спалить та искра. Не чтобы уничтожить луг, а чтобы дать пробиться новым росткам. Тем, что ждали своего часа под землёй.

– То есть... «искра» – это не разрушитель, а... освободитель? – тихо, задумчиво произнесла Джесс, глядя на потухший костёр. В её голове явно крутилось много хаотичных мыслей на этот счёт.

– Именно, – кивнул Ларс. – В этом и есть пророчество. Что однажды появится тот, в ком эта искра не просто живёт, а пляшет. И его пламя – не огонь ненависти, а огонь правды – будет таким ярким и жарким, что оно пережжёт Золотую Прядь Вериды, которой она опутала мир. И тогда Локира сможет снова вдохнуть полной грудью, а с ней и все мы.

– Звучит... опасно, – проворчал Свен, но в его глазах читалось не сопротивление, а пробудившийся интерес. – Для этой самой «искры», в первую очередь.

– Да уж, – усмехнулся Ларс. – Пряха и её слуги сделают всё, чтобы затушить её, пока она не разгорелась. В их мире нет места неподконтрольному огню.

Воцарилась тишина, густая и многозначительная. Я чувствовал на себе их взгляды. В глазах Джесс – надежду, в глазах Свена – оценку, в глазах Ларса – уверенность. И в своих собственных – странное, новое чувство. Не страха, а... ответственности. Будто внутри меня и правда что-то шевельнулось, услышав эти слова.

– Ладно, хватит сказок на ночь, – первым нарушил молчание Эд, стараясь заполнить момент и сбросить напражение. – А то ещё решим, что тот самый полуденный пожар сидит среди нас.

Все засмеялись, но смех был нервным. Слишком уж хорошо эта старая легенда легла на нашу современную жизнь.

— А если... если Искра загорится в ком-то плохом? — Финн, как всегда, ткнул пальцем в самое больное место, разглядывая ягоду в своих пальцах.

Я ждал, что кто-то его оборвет, но все молчали. И это молчание было страшнее любого ответа.

— Огонь в кузнице тоже можно использовать, чтобы выковать меч или капканы, — наконец пробормотал Свен, не отрываясь от шестерёнки в своих руках. — Всё зависит от кузнеца.

— От нас, — тихо, но чётко сказала Джесс. Она сидела, обхватив колени, и смотрела не на нас, а на звезды. — Он зависит от нас. Мы — тот самый ветер, о котором говорит легенда. Можем раздуть пламя... или задуть его.

Её слова прозвучали как приговор. И как надежда. От нас. Значит, судьба этой Искры — не начертана на скрижалях, а лежит на наших плечах. На моих плечах. От этой мысли стало одновременно невыносимо тяжело и гордо.

Джесс выглядела потерянной и напряжённой. Она попросила у Свена светильник и уселась одна, уставившись в ночь, будто пыталась разглядеть в ней ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух. Я подсел к ней, устремив взгляд на волны.

Луна висела в небе, как огромный бледный глаз,и её свет, падая на волосы девушки, создавал немыслимый узор, притягивающий взгляд. Я не мог понять, что у Джесс на уме – лицо её не выражало абсолютно ничего, никаких эмоций, и при этом сразу все, целый ураган. Я вижу, что её что-то разрывает изнутри, но не понимаю, почему она переживает это в себе, тихо и болезненно.

— Луна сегодня яркая... как в ту ночь, когда мы с тобой и Свеном забрались на крышу амбара, — начал я осторожно. Реакции не последовало, поэтому я решил, что все эти церемонии бессмысленны. — Этот медальон... он имеет к тебе отношение, да?

Она резко отшатнулась от меня, всплеснув рукой, словно хотела влепить мне пощечину.

— Что за бредовые вопросы? – удивлённо посмотрела на меня девушка. От быстрого поворота головы чёлка упала ей на глаза. — Он ко всем нам имеет отношение, Крис. Мы против него сражаемся вообще-то.

Я вздохнул. Она не просто злилась — она защищалась и была напугана. Даже на расстоянии в полметра я слышал её неровное дыхание, словно она только что вырвалась из лап какого-то зверя.

— Ну к чему все эти фальшивые фразы? Не надо так, Джесс. Я же тебя знаю. Ты сжимала эту железку так, будто это не символ врага, а... часть тебя.

На этих словах её зрачки сузились, и глаза теперь были того же оттенка, что и море перед нами – тёмного и глубокого. Значит, я зацепился за правильную ниточку.

— Мы команда, Джесс, — моя ладонь коснулась её плеча, и от этого жеста она вздрогнула. Её напряжение читалось невооруженным взглядом, и с этим нужно что-то делать, — Ты можешь нам доверять. Мне доверять, — я поймал взгляд синих глаз, в которых читалось яркое противостояние, словно она хотела мне открыться, но нечто её удерживало. Молчание затянулось. Я уже был готов отступить, как ее голос разорвал ночную тишину тихим признанием.

— Просто этот символ показался слишком… знакомым. Отчётливой картинкой в памяти. Я…кажется я видела такой на портрете. В детстве.

Этого было достаточно. Не сейчас. Я кивнул и отошёл, давая ей пространство. Мы не могли позволить этой тайне разорвать нас, и этот разговор – часть того мостика, который поможет мне не потерять её в этом лабиринте страхов.

Утро началось с пронзительного визга Финна. Оказалось, нашего храбреца напугал обычный уж. Мы посмеялись над ним, отправили змею в ближайшие кусты и начали собираться. Джесс, взглянув на сгущающиеся тучи, потребовала двигаться.

— Тролли неподъёмные, вы пока всё соберёте, мы под дождём уже промокнем. Как мы будем идти дальше, если нас тут затопит вашими стараниями!?

— Не паникуй, — миролюбиво отозвался Эд. – Помнится, у Свена с собой есть несколько его изобретений. Думаю, среди них найдётся подходящее. Эй, господин-механик, — крикнул парень в противоположную ветру сторону, — Подойди-ка.

— Чего такое? – подбежал Свен, щурясь от пыли.

— Ты говорил, что недавно какую-то штуку от дождя для скота. Порадуй Джесс и скажи, что ты взял своё творение с собой, а то скоро ливень начнётся. Мадам и так нервничает. — Эд взглядом указал на прохаживающуюся взад-вперёд девушку. – Короче, Свен, помоги успокоить эту бестию, ещё нам её нервного срыва не хватало, — он перешёл на шепот, прикрыв рот рукой от девушки.

— Смотри, — Свен щёлкнул запястьем, и несколько планок сложились в жёсткую дугу, на которую он натянул кожу. — Держи. Воткни в землю или привяжи к поясу сзади. Спина и голова будут сухими. Испытано на строптивых козлах — держит.

Джесс, хмуро взяв конструкцию, тут же попыталась прикрепить её к своему рюкзаку.

— И как я с этим монстром через чащобу пробираться буду? — фыркнула она, когда одна из планок зацепилась за ветку. — Он каждую лозу, как крюком, цепляет! Ты вообще думал, где это будет использоваться, механик? В чистом поле?

— Думал, — парировал Свен, не отрываясь от сборки своего рюкзака. — В лесу, если что, складывается обратно в палку за секунду. А твоё вечное нытьё, Купер, от дождя не спасёт. Выбирай — либо ветки цеплять, либо промокнуть до нитки и хлюпать сапогами.

— Сестра, просто не верти головой как сорока. А ты, Свен, в следующий раз придумай зонт, который и от дождя укроет, и рот ей на время закроет, — лаконично заткнул их перебранку Ларс.

Эд собирал спальники, иногда поглядывая на меня. Взглядом он просил остановить эту перепалку. Я на это только разводил руками и улыбался. Финн наблюдал за всей этой картиной с истинно счастливым лицом.

Тем не менее, Джесс была права: ливень превратил мир в грязную жижу. Леденящий душу ветер пробирал до костей, вызывая колкие мурашки по всему телу. Пробираясь сквозь частые кусты, высокие деревья и нескончаемое количество хлёстких веток, я не раз пожалел о том, что не позволял Свену проверить его летательный аппарат – может, сейчас и не пришлось бы тут проталкиваться…

В какой-то момент земля буквально ушла у нас из-под ног — вернее, дерево рухнуло прямо перед нами, открыв взору скрытый овраг. Глубина у него была приличная, и если бы кто-то из нас туда упал – сам бы ни в жизни не выбрался.

Случайность? Я так не думал.

— У меня одного ощущение, что это не просто совпадение? – озвучил всеобщую мысль Финн.

— Мать говорила, что лес иногда помогает путникам… — неуверенно начал Ларс, протягивая дрожащей от холода Джесс ещё один плащ. Сквозь ливень их голоса были слегка приглушены.

Эд споткнулся о камень, которого, поклялся, тут раньше не было. Свен мрачно напомнил слова Юргена: «Земля чудит». Лес вокруг внезапно показался не просто враждебным, а живым и наблюдающим. Финн нервно дёргался от каждого шороха.

— Так куда пойдём? — спросил я, чувствуя, как ловушка захлопывается.

Эд указал куда-то в сторону. Повернув голову, я увидел, что мы стояли перед аркой. Она была сплетена не из камня, а из живых, сросшихся стволов молодых берёз и старых, гибких лоз. Это был Порог.

— Он нас зовёт, — глухо проронил Ларс.

В его голосе не было страха, а лишь уверенность, идущая откуда-то из глубин памяти, которой у него не могло быть. Я протянул руку, и кожа на ладони заныла, словно от близкого жара. Лес не просто пропускал нас. Он приглашал. Но приглашал в свои глубины, в своё сердце, где правила были другими, а цена за проход могла оказаться не в монетах, а в честности. Он испытывал нас, готовы ли мы принять свободу не как подарок, а как дикий, необузданный и порой пугающий дар.

— Туда.

— Но это безумие! – воспротивился Свен. – Мы даже не знаем, что там. А если ещё один овраг? Дружненько свалимся?

— Это не ловушка, - подал голос Ларс. – Это дверь. И нам нужно туда.

— Погнали, всё равно других путей не наблюдаем, — бросил я, первым шагая под сомкнувшиеся ветви.

Казалось, все звуки снаружи разом стихли. Пение птиц, шум ветра и дождя, треск усталых ветвей – всё словно осталось там, за стеной, за аркой, а здесь, внутри, было слышно лишь наше учащённое дыхание. Но эта тишина не пугала – она успокаивала.

Лес обступал нас всё теснее, и я ловил себя на мысли, что мы не просто идём по тропе — мы пробираемся сквозь чьё-то тело. Стволы были рёбрами, переплетённые корни — жилами, а шелест листьев — размеренным дыханием. Иногда казалось, что деревья на мгновение замирают, прислушиваясь к нашим шагам, чтобы затем, с тихим скрипом, отклониться чуть в сторону, то подставляя нам спину ветра, то, наоборот, отгораживая от него. Это не было враждебностью. Скорее, проверкой. Лес Локиры не водил за руку, как это делала бы Верида. Он предлагал путь, но требовал смекалки, чтобы его найти.

Мы шли друг за другом, стараясь не теряться из виду. Даже Финн притих, не смея сказать ни слова. Лес пропустил нас, выведя на тропу. Возможно, он спас нас от большей опасности.

Я снял с шеи свой старый амулет, который получил от отца в детстве. Он чем-то напоминал мамин – тоже символ Локиры, но не на нём изображалось не пламя, а крохотная искра – то, с чего всё начиналось. Я повесил его на ветку, выражая почтение природе или той сущности, что помогла нам пройти через лес. Мне подумалось, что надо бы заручиться любой возможной поддержкой, при этом не наживая себе новых недругов. Я приложил ладонь к стволу дуба в знак благодарности, и мои волосы потревожил легкий, но игривый порыв ветра. Не холодный, а невесомо приятный. Видимо, это чувство коснулось не только меня, потому что секунду спустя я услышал вопрос от Финна.

— Ребят, а что это только что было? — Финн обернулся, но за нашей спиной была уже не арка, а сплошная стена переплетённых лиан.

Ответить нам было нечего, и мы просто двинулись дальше. Лес сомкнулся за нашими спинами сплошной стеной переплетённых лиан, мягко, но недвусмысленно давая понять: пути назад нет. Мы двинулись вперёд по внезапно проявившейся тропе, но эйфория прошла, сменившись настороженностью. Воздух снова был другим — не магическим, а тяжёлым, пахнущим хвоей и... медью? Я не сразу понял, почему мне чудится этот запах, пока Ларс не остановил нас, резко подняв руку.

Впереди, у огромного валуна, лежал огромный снежный барс. На его белоснежной шкуре ярко выделялось расползающееся кровавое пятно, будто его подбили совсем недавно. Я услышал сдавленный вдох Джесс – меня, впрочем, тоже эта картина не обрадовала.

Зверь лежал, тяжело дыша и почти не реагируя на нас, лишь наблюдал полуприкрытыми глазами.

— Он обессилен, — констатировал Свен. – Убьём или обойдём?

Ларс смотрел на зверя, и его пальцы сами собой сжались в кулаки, готовые в ту же секунду схватиться за топор.

— Нет, — отрезал Эд. – Нам нельзя его убивать. Положите мечи, сложите оружие обратно в ножны и отойдите. Джесс, дай мне мешочек от Хельги.

Я не сразу осознал, что он собирается сделать. Я смотрел перед собой: раненый хищник, смертельная опасность и мой лучший стратег, шагающий к нему с пустыми руками. Это было не просто рискованно — это было безумием.

— Ты что творишь?! – прошипел ему вслед перепуганный, как и все мы, Финн.

Свен, бледный, сжал в руке запасной клинок, его глаза метались от Эда к барсу, просчитывая непросчитываемое. В его глазах читалось одно слово – самоубийство.

Джесс... Она не произнесла ни слова. Но её широко открытые глаза были прикованы к Эду, и в них читалось не столько осуждение, сколько леденящее душу понимание. И тут меня осенила догадка, до которой я бы не додумался, не знай я этих двоих. Она первая осознала, что это не порыв. Это — принцип. И от этого становилось ещё страшнее.

Он шагнул вперёд, и барс сдавленно зашипел, но двинуться был не в силах. Эд приближался к нему, монотонным шёпотом продолжая говорить с нами.

— Убить его – значит поступить как Ворен и другие последователи Вериды. Мы ведь по другую сторону всего этого «порядка». Значит, наша сила в том, чтобы давать свободу выживать даже тому, кто может быть опасен.

Едва он коснулся кровоточащего пятна, барс оскалился и тихо рыкнул. Но Эд продолжал свой успокаивающий монолог и смог со второй попытки уже осторожно коснуться шерсти зверя.

Я наблюдал, затаив дыхание, как мой стратег, шепча что-то успокаивающее, трясущимися руками тщательно обрабатывал рану свирепому зверю, невесомо нанося какую-то из травяных мазей. Закончив с этим, он так же медленно поднялся и попятился к нам.

Это был не акт милосердия — это была демонстрация силы иного рода.

Джесс, к моему удивлению, на дрожащих ногах медленно подошла и оставила рядом с барсом свою долю провизии. Зверь, почуяв пищу, приподнял голову. С низким ворчанием он взял рыбу, затем явно превозмогая боль, поднялся на дрожащих лапах и неспешно скрылся в чаще, оставив после себя лишь коготь. Свен, конечно, не преминул его подобрать.

— Эд был прав, — сказал я, глядя вслед барсу. — Иногда меч — не ответ.

Впервые за эти дни я почувствовал, что мы поступаем правильно. Не как беглецы, а как те, кто ищет свой путь, и идёт к нему мирными путями.

Мы ещё несколько секунд стояли в тишине, провожая взглядом исчезнувшего в чаще зверя. Но тишину ту уже нарушал не шелест листьев, а далёкий, металлический лязг.

Ларс указал вперёд, Позади остался влажный, шепчущий полумрак леса, где воздух пах хвоей и тайной. Впереди, на выстриженном под корень склоне, лежал Рифтейль. Его стены — не живые, поросшие мхом укрытия, а голые каменные зубы, стремящиеся в небо. Даже с этого расстояния я чувствовал исходящий от них холод. Широкие ворота были заперты на засовы, толщину которых можно было разглядеть даже отсюда. А по гребню стены, в чётком, ненатуральном ритме, отбиваемом звоном лат о камень, ходила стража. Вдвое больше, чем мы ожидали.

— Отсюда мы не пройдём, — сказал Ларс.

— Значит, ищем другой путь, — я сжал рукоять меча. — Вспомните тренировки.

Джесс тяжело вздохнула.

— А я так надеялась, что не придётся вот так, по-кошачьи, проползать сквозь эти щели...

Эд уже нашёл слабое место в идеально ровной кладке холодного камня.

— С той стороны рынок. У нас есть шанс затеряться в толпе и медленно пройти к нужному дому, — предположил парень.

— Ну, полезли, — бросила она, окидывая взглядом стену, и в её голосе послышалась та самая, знакомая с детства, боевая решимость.

Путь был пройден. Лес проверил нас на прочность. Теперь город будет проверять нас на предательство. И я с ужасом осознавал, что первое испытание на верность уже началось — там, в лесу, с медальоном, спрятанным на груди у моего самого близкого друга.

Глава 10. Рифтейль.

Торговая площадь представляла собой громадный плац, недавно вымощенный серым камнем. И камень этот лежал идеально ровно, без единого скола и откоса в сторону. Лавки стояли в неестественно строгих рядах, будто по команде, но за этим бутафорским порядком клокотал дикий, неукротимый хаос. Казалось, сама Локира дышала в этом гуле голосов, бросая вызов каменной строгости сестры.

— Так, — я выглянул из-за ящиков у стены и осмотрел пространство. — Разделимся, нам нужно пройти незаметно. Группа людей в таком хаосе будет явно выделяться.

— Согласен, — кивнул Эд. — Нам к аптекарю на той стороне улицы. Сама его лавка находится на цокольном этаже, если верить Люциану. Вот по гривеннику вам, если что, отвлечёте от себя внимание покупкой. Но шибко яростно не торгуйтесь, — он посмотрел на Финна, который тут же развёл руками в примирительном жесте.

Команда разбрелась. Стараясь никого не задеть в этой давке, я петлял между прохожими, параллельно поглядывая на ребят. Джесс шла гордо, твёрдой походкой, словно знала эти дорожки наизусть. Свен проходил мимо рядов с металлоломом и механикой, а на лице отражалась тень сожаления из-за невозможности задержаться тут подольше. Финн уже обменял свою долю денег на какие-то пряности — прямо как моя мама, честное слово — однако вид у него был вполне довольный. Эд беспристрастно обходил идущих навстречу и не встречался ни с кем взглядом, растворяясь в толпе эффективнее любого плаща-невидимки. Ну а Ларса люди обходили сами.

Что же до жителей столицы, здесь я не могу ответить однозначно. Видно, что некоторые пытались выжить, как могли. Вот, например, прямо на моих глазах мальчуган дёрнул чопорно одетую женщину за подол платья и заставил ту громко воскликнуть какое-то неведомое ругательство, а затем, воспользовавшись её замешательством, стащил с ближайшего ларька пару украшений. Знает, видимо, кому их потом толкнуть. Следом он подошёл, так же юрко схватил с соседнего прилавка спелое яблоко и скрылся в топле.

«М-да, — подумалось мне, — Не так уж в столице радостно, как описывают в книжках для жителей окрестностей».

Продавец лишь бессильно махнул рукой, словно поведение мальчишки было привычной данностью повседневности.

И тут же, в двух шагах от него, какой-то возрастной мужчина в потрёпанном, но чистом плаще возвысил голос:

— Опять шпили новые позолотили! А детям в приютах города и окрестностей даже молока не хватает! Где Альдор? Куда смотрят те, кто должен нас защищать?!

Я остановился, наблюдая за этой сценой. Он меня заинтересовал. Его слова, громкие и чёткие, на секунду повисли в воздухе. Кто-то в толпе невольно кивнул, но тут же испуганно отпрянул. Не успела волна согласия или страха прокатиться дальше, как из самой гущи людей, словно вырастая из земли, появились двое в серой, строгой униформе городской стражи. Без единого слова, отработанным движением они скрутили мужчину.

— Нарушение общественного спокойствия. Распространение панических настроений, — отчеканил один из них абсолютно безразличным, даже уставшим тоном.

Провокатора — а это мог быть только он — быстро и без шума увели. Он даже не кричал, и это было самым жутким. А мальчик-воришка в это время уже доедал своё яблоко, пристроившись в арке между домами.

Меня пробрала ледяная дрожь, не имеющая ничего общего с холодом. Здесь было не просто опасно. Здесь всё было театром, а мы, сами того не зная, уже вышли на сцену. И самая страшная роль в этом спектакле была не у вора, а у того, кто посмел возвысить голос. И следующей мишенью запросто могли стать мы — незнакомцы с тревожными глазами и лесным запахом, застрявшие в самом сердце столицы. В эпицентре подавления сущности, которой от нас несло за милю.

Тем временем передо мной уже возникла дверь в аптеку. Ребята, как я увидел, были уже на подходе, так что я толкнул входную дверь. Она открылась необычайно легко, словно ждала, когда уже будет возможность пропустить кого-то из посетителей. Один за другим мы протиснулись в подвал. Комнатка, в которой мы очутились, пропахла сыростью и какими-то едкими парами. При свете единственной лампы за столом сидела щуплая фигура и что-то растирала в ступке. Заметив движение у себя на пороге, мужчина подскочил к нам, и я смог его рассмотреть. Приятное старческое лицо с намёками на яркие когда-то веснушки с энтузиазмом нас изучало, а из-под полов халата показалась рука, которую он протянул поочерёдно каждому из нас, широко и открыто улыбаясь.

— Наконец-то! Я уже думал, Люциан передумал. Я уже заждался. Добро пожаловать в штаб революции, друзья! — тут он понизил голос до шепота. — Только тише, а то сосед — большой любитель доносов.

Эд скептически поднял бровь.

— Штаб... революции? В подвале размером с чулан.

Он произнёс это беззлобно, скорее констатируя факт. Его взгляд скользнул по заставленным склянками полкам, по потрескавшейся штукатурке, оценивая не романтику, а ресурсы и уязвимости.

— А где знамёна? Листовки? Ну, всякая... революционная атрибутика? — в нетерпении оглядывался Финн.

— Всё здесь, — подмигнул старик и стукнул себя по виску. — Идеи — вот наше оружие! А барон... о, он гений! Притворяется одним из них, а сам… — в его голосе слышалось истинное восхищение.

— Подождите, вы сказали, что ждали нас? — удивился Ларс.

— Конечно! Люциан писал о вас. Говорил, вы — новая надежда! — закивал аптекарь. — Описал всех: лидера-идеалиста, умного стратега, весёлого заводилу, — он перечислял «титулы», указывая на каждого из нас поочерёдно.

— Я «весёлый заводила»? А мне нравится! — обрадовался Финн.

— И он вам... доверяет? — осведомилась Джесс у нашего связного, невзначай разглядывая склянки с жидкостями на полках.

— Абсолютно! — воскликнул аптекарь. — Сказал, вы — наше будущее! Настоящие патриоты!

Он достал из-под прилавка свёрток, завёрнутый в промасленную кожу, и протянул ей. Жест был быстрым, почти инстинктивным, будто он видел в ней родственную душу, хранителя секретов. Джесс взяла свёрток, и её пальцы на мгновение сомкнулись на нём так же судорожно, как до этого на медальоне.

— Вот. Самое ценное, что у меня есть. Карты патрулей, списки симпатизирующих офицеров... Всё, что нужно для первого удара. Вы же не подведёте? — он поднял на нас глаза, полные надежды, в которой было что-то детское и оттого ещё более хрупкое. — Вы ведь и правда всё измените?

Я задумался, подбирая слова.

— Вообще это чуточку странно, ладно вы, я вижу ваши горящие глаза, но как вы так безоговорочно верите в успех всего этого? — решился озвучить терзающие мысли. — Неужели не боитесь? И как вы вообще вышли на Люциана. Мы-то понятно как...

Аптекарь вздыхает, и его улыбка сползла с лица, обнажив усталое, измождённое лицо человека, который слишком долго живёт в ожидании ареста.

— Боюсь. Каждую ночь. Мой брат был вольным печатником, — в голосе послышалась горечь. — Его нашли в канаве. А потом ко мне пришли. Спросили, не разделяю ли я его «заблуждения».

— И что вы ответили? — расспрашивал Эд.

— Что я всего лишь скромный аптекарь. А про себя подумал: если уж умирать — то не как испуганная крыса. Люциана нашёл я сам. Подсунул ему записку с рецептом, когда он покупал снотворное для жены. Написал одно слово: «Сопротивление».

— И он сразу вам поверил?

— О, нет. — он горько усмехнулся. — Барон месяц проверял. Подсылал людей. А потом... он дал мне надежду. Сказал, что готовит что-то большое. И что когда-нибудь придут те, кто доведёт дело до конца. И вот вы здесь, — он поднял на меня глаза.

— Ладно, — я сдался под его взглядом. — мы сделаем всё, что в наших силах. — я понизил голос и сказал тихо, почти шёпотом, — Во имя Локиры…

Глаза старика внезапно вспыхнули, он поднёс палец к губам.

— Тсс! Даже камни здесь имеют уши. Но, — его губы шевелятся беззвучно, — пусть её огонь освещает ваш путь.

— Каждое лишнее слово здесь — петля на шее. Его и наша, — сообщила Джесс. — Уходим.

Аптекарь молча отступает в тень, его лицо снова становится маской обычного торговца. Он лишь один раз коротко кивает нам на прощание, прежде чем дверь в подвал захлопывается. В лицо ударил запах города — уже не пряный и живой, а плотный и враждебный.

— Что думаете по этому поводу? Я же говорил, что мы не одни! Есть ещё люди, горящие этой идеей.

— Он горит идеей, это да, — рассуждал Эд, пока мы переходили улицу. — Но горючее для его огня подобрал Люциан. Мы видели лишь то, что барон позволил ему показать.

— А мне он понравился! Настоящий герой в подполье! Как в старых легендах! — восхищался Финн.

Ларс положил свою тяжёлую руку мне на плечо.

— Он верит в нас, Крис. Не в барона. В нас. Это... многое меняет.

Все замолкают, ожидая моего слова. Эд смотрит настороженно, Джесс — с тревогой, но в глазах Ларса и Финна — отблеск той самой веры, что зажёг аптекарь.

— Ладно, пока не будем ничего загадывать, — сдаюсь под испытующими взглядами. — Теперь домой, пока не засветились. До начала праздника ещё сутки, спасибо лесу и короткой дороге. Как будем добираться?

— Обратно тем же путём нельзя, — задумался Эд. — Если за нами следили, там уже ждут. Нужен другой маршрут. Можно попробовать через старые дренажные тоннели. Они выводят за городскую стену. Грязно, но безопасно.

— Тоннели? Опять? — возмутился Свен. — В прошлый раз я чуть не потерял там свой новый разводной ключ.

— А можно просто нанять паланкин? — В глазах Финна загорелся азарт. — Я притворюсь больным аристократом! — Он посмотрел на нас и, не увидев на наших лицах того же воодушевления, осёкся. — Что, опять нельзя?

Мой взгляд зацепился за прилавки позади ребят. Хлопочущие, словно в муравейнике, люди натолкнули меня на одну мысль. Прятаться — значит вести себя как преступник. А что, если сыграть наоборот?

— Эд, а что у нас по главным воротам? Ведь если хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место, или как там говорится… Может, проскользнём у них под носом?

— Главные ворота? — друг прищурился, а потом вдруг широко распахнул глаза. — Крис, ты гений. Все патрули будут рыскать по трущобам и тоннелям, — начал он тактические рассуждения. — Прямо под носом у стражи... Именно там сейчас безопаснее всего.

Это была не просто тактика — это был психологический поединок с целой системой. Мы собирались обмануть её, сыграв на её же уверенности в собственной непогрешимости.

— Идти на главную площадь? — скептически уточнила Джесс. — Это либо гениально, либо самоубийственно.

— Мне нравится, — ухмыльнулся Свен. — Прямой вызов системе. По-моему, это в нашем стиле.

В его голосе слышалось не просто одобрение, а давно зревшее желание вот так открыто плюнуть в лицо этому каменному порядку.

— О, я всегда мечтал прогуляться по парадной улице! Только давайте я переоденусь... нищим! Или уличным торговцем! Или...

— Тише, — оборвал я мечты Финна. — Решение принято. Идём на площадь, но зайдём в магазины прикупить плащей. Через 20 минут на этом же месте.

Эд кивнул.

— Разумно. Толпа покупателей — хорошее прикрытие. Разбиваемся на пары.

— У меня есть местные деньги, — Джесс позвенела карманом и разделила между нами монеты. — Нужно купить ещё еды на дорогу.

— Я пойду с тобой, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

— Ладно, — удивилась она моей прыти.

— А я знаю, где продают потрясающие пирожки! — в предвкушении потирал руки Финн. — Ларс, пошли, ты как живой щит сгодишься!

Мы разделились и пошли мимо прилавков и магазинчиков. Увидев какую-то вывеску с тканью на витринах, Джесс поспешила зайти внутрь. Мне ничего не осталось, кроме как молча последовать за ней. Небольшая комната была обставлена различными полочками и шкафчиками, которые наполняли разных видов ткани, платья, прочая одежда. Нужные нам плащи располагались в самом конце комнаты, около стола продавца.

Я отвлечённо глядел по сторонам, ожидая, когда Джесс выберет нам плащи. Очередной посетитель выходит, и я рефлекторно поворачиваю голову в сторону входной двери. От резкого поворота головы непослушная прядь выбилась из общей массы прямо на лоб, несмотря на мои попытки убрать её обратно. Откуда-то сбоку послышался смешок.

— Дай я.

Подойдя ко мне, она резко протянула руку вверх и почти по-детски зачесала прядь мне за ухо. Её прикосновение, неожиданно горячее и стремительное, кольнуло меня, словно током. Джесс почти сразу отдернула руку и устремила взгляд куда-то мимо меня, на стену с вывешенными плащами. Уголки моих губ дёрнулись, я был приятно удивлён её касанию. Мне показалось, или она смутилась?

— Ты не видел себя, — поспешила она заполнить паузу. — Выглядел как... щенок после драки. Неприлично для лидера, — она схватила первый попавшийся плащ и сунула мне в руки. — Вот. Твой цвет. Такой же несминаемый, как и твоя упрямая голова.

Я усмехнулся и, развернувшись к стеллажу, сгрёб с полки присмотренный мной до этого предмет одежды. С довольной улыбкой я взял «несминаемый» подарок и протянул ей свёрток, перевязанный голубой лентой.

— А этот к глазам твоим подходит. Глубокий и насыщенный синий.

Её щёки слегка налились румянцем, но плащ она взяла. Казалось, воздух между нами сгущается, становится вязким и звонким. Она первая отвела взгляд, проходя к выходу и оставляя меня расплатиться за покупку.

Когда мы вернулись на условленное место, Эд кивнул нам.

— Время вышло. Хороший плащ, Джесс, прям под тебя сшит.

Она смутилась, а парень продолжил:

— Построение: я впереди, Джесс и Свен за мной, Крис и Финн в центре, Ларс прикрывает сзади. Держитесь ближе, но не кучно.

— Главное — не смотреть страже в глаза, — добавила девушка. — Идём как местные, у которых есть дела поважнее.

Наша группа быстро слилась с потоком горожан, направляющихся к воротам. Уже отсюда стало видно двух стражников у выхода. В имперских доспехах, отполированных до блеска, они внушали трепет у народа и тихую ненависть из-за невозможности сопротивляться — у нас. В груди загорелась мимолётная злоба на солдат, но была прервана фразой Эда.

— Крис, впереди проверка документов.

Я на секунду застопорился и чуть не сбил человека передо мной.

— Вот пряха, документов?

Холодная волна страха ударила в живот, заставив на секунду забыть, как дышать.

— Так, есть мысли, как обойти?

Главное — не выдать себя. Дышать ровно. Идти, как будто ты здесь свой, как будто тебе некуда спешить. Но ноги стали ватными, а спина, под взглядом стражников, запылала воображаемым клеймом беглеца.

— Уточняю, — беспристрастно продолжил Эд. — Документы проверяют только у подозрительных. Мы — нет. Смотрите все на шпиль часовой башни и злитесь на опоздание.

— Финн, начни жаловаться на цены вслух, — предложила нетерпимо Джесс. — Как настоящий местный, ну же!

— Да я вчера за хлеб вдвое меньше отдал! — тут же отозвался парень, немного повышая голос. — Грабёж средь бела дня! Совесть у вас есть?!

— Хорошо, — шепнул я идущему поблизости Эду, — Пока отвлекаем Финном, Свен, — я повернулся к нему, — подбери камень и будь начеку. Если запахнет жареным — кидай в ту телегу. Идём и не привлекаем внимания.

Эд коротко кивнул.

— Хороший план. Финн, громче о ценах на рыбу. Все остальные — смотрим на башню и идём уверенно.

— Да что это такое?! За селёдку — целую серебряную?! Да я вашу селёдку... — махал руками парень.

Пост стражи всё ближе. Пульс учащается, оставляя в ушах только сбитое дыхание и возмущения Финна. Шаг за шагом, медленно. Просто прохожий, просто прохожий…

— Они смотрят на Финна, — шепнула откуда-то Джесс. — Иди быстрее, пока они не опомнились.

— Не оборачиваться, — послышался тихий голос Эда. — Идём спокойно. Финн, отставай постепенно, догоняй в роще.

Стража, заинтересовавшаяся криками Финна, пропускает основную группу почти без взгляда. Группа, не сбавляя шага, проходит ворота. Солдаты, занятые кричащим Финном, лишь мельком бросают на них взгляд. Его они лишь проводили презрительным взглядом, явно уставшие от воплей очередного недовольного покупателя.

— И чтобы я ещё раз к вашей лавке подошёл! Лучше к соседям буду ходить!

Он ещё пару секунд кричит в спины стражникам, потом, ворча, неспешно догоняет остальных.

— Святая Искра, — выдохнула Джесс, едва за нашими спинами исчезли очертания стражи, — Дышите. Мы за чертой города.

Свен разжимает руку, и из неё падает камень.

— Почти поверил, что придумал, куда девать эту селёдку.

Все замолкают, переводя дух. Напряжение медленно спадает, а воздух становится менее плотным. Путь домой свободен.

— Святая Искра, — наконец выдохнула Джесс, и в её голосе послышалась не просто усталость, а глубокая опустошённость. — Я думала, моё сердце взорвётся.

Я обернулся, чтобы убедиться, что за нами нет погони, и увидел удаляющиеся, равнодушные спины стражей. Они даже не подозревали, что только что пропустили тех, за кем, возможно, уже объявлена охота. И в этом была не только наша победа, но и жуткое осознание: мы только что убедились, насколько система слепа к той угрозе, которую не может прописать в своих уставах. К хитрости, к дерзости, к живой мысли.

— Ну и цирк вы устроили, нельзя вам в город соваться, — хмыкнули позади.

Я обернулся и увидел телегу Юргена, который довольно за нами наблюдал.

— Ты всё это время смотрел со стороны и молча наблюдал!? — сорвалась Джесс.

— А подбросить не мог? Нас же могли запросто заметить! — подхватил Свен.

Юрген спокойно, с явной усмешкой зевнул.

— А зачем? Отлично справились сами, — слегка наклонил голову. — Хотя селёдку Финн переиграл. Слишком театрально.

Пока я дальше давился возмущением, прагматичный Эд задал волнующий всех вопрос.

— Вы всё это время следили за нами. Страховка от Люциана? И правда, почему же не помогли, когда была возможность?

— Уши и глаза Уэдрин-стана не должны мелькать рядом с бунтовщиками, — последовал бесстрастный ответ. — В Рифтейле я вас не знаю. Но за чертой города, — он кивнул в сторону повозки. — Могу подобрать выброшенный груз. Тащите свои ноги в повозку, пока очередной патруль не заинтересовался, почему это купец разговаривает с шестью подозрительными личностями у городской стены.

Мы быстро залезли в повозку и уселись под брезентом. Повозка тронулась, скрип колёс сливался с вечерними звуками засыпающего леса. Под брезентом пахнет сеном, кожей и дорожной пылью.

— Ох, я сейчас усну тут как сурок, — вздохнул Финн.

Ларс ворочается, стараясь занять меньше места.

— Молчи уже, хомяк.

— Интересно, что в том свёртке, — шепнул мне Свен. — Руки так и чешутся развернуть.

— Тише вы! — прошипела Джесс. — Ещё не факт, что мы в безопасности.

— Лес уже близко, — парировал Эд, продолжая глядеть в щель между брезентом и телегой. — Ещё полчаса... и дома.

Повозка покачивается, увозя команду от опасностей Рифтейля. Наступает короткая передышка, чтобы перевести дух перед новыми испытаниями. Я и не заметил, как под тёплым, тяжёлым брезентом, под мерный скрип колёс и покачивание повозки, одно за другим затихали наши напряжённые дыхания. Повозка Юргена въезжает в знакомый лес, оставляя за спиной враждебный город. Усталые, но живые, они наконец-то могут позволить себе роскошь сна.

Глава 11. Судьбоносная песня.

Повозка, скрипя, отъезжает в сторону леса, когда Юрген резко дёргает вожжи, останавливая её на глухой лесной развилке. От неожиданного торможения сон как рукой сняло. Сонный, но уже способный соображать Ларс с вопросительным взглядом откидывает брезент. В лицо бьёт знакомый запах дыма и хвои. Дом недалеко.

— Всё. Дальше сами, — оборачивается к нам купец. В его глазах не привычная усмешка, а усталая серьезность. — Мне в другую сторону. Не помирайте, а то товар пропадёт. И… — он замолкает, сжимая вожжи, и его голос становится тише и грубее, — берегите спины. В лесу тихо, но не пусто.

Джесс первая выпрыгивает на землю и потягивается. Её расслабленная улыбка сияла ярче, чем уже клонившееся к закату солнце.

— Ну, с этим-то мы уже знакомы, — пробубнил Ларс.

Следом вылез заспанный Эд, мгновенно оценивая окрестности.

— Кажется, тихо. Но это ничего не значит.

Финн вываливается из повозки и радостно вопит:

— Мы живы! А это значит, что можно по-быстрому отпраздновать! Юрген, у тебя тут ничего…

— Сначала разберёмся с этим, — помахал свёртком у него перед носом Свен. — Потом — всё остальное.

Старик не ждёт ответа и уже разворачивает лошадь, но на секунду его взгляд задерживается на мне. Быстрый, оценивающий, полный немого вопроса: «Ты справишься?» Получив утвердительный кивок, он исчезает в сумерках, оставив нас одних. Эд внимательно следит за удаляющейся телегой.

— Он прав. Каждая минута у этого свёртка на счету. Люциан не из тех, кто ждёт вежливого приглашения.

— Может, сначала всё-таки поедим? Или поспим уже? Ночь на дворе, — поёжился Финн.

Я стал размышлять над его словами. Мы все плохо соображали от усталости, на улице уже смеркалось и холодало – пронзительный ветер шелестел между желтеющими ветвями деревьев. Я заметил, как кожа Джесс на плечах покрылась мурашками – а я ведь говорил, что одной льняной рубахи под кожаные мало. Нам нужен был костёр, чтобы погреться. Идея о ночлеге показалась мне не такой уж и плохой.

— Хорошая мысль. Давайте на сегодня остановим приключения. Нам нужен отдых, так что разбиваем лагерь, — скомандовал я.

Спорить ребята не стали– всем хотелось продолжить спать или, по крайней мере, отдохнуть.

Когда палатки были поставлены, а огонь горел достаточно для того, чтобы мы не окоченели за ночь, все разошлись по своим делам: Свен копошился в металлоломе, который всё-таки успел прикупить в столице, Эд пересматривал карты, периодически кидая взгляд на свёрток неподалёку, Ларса и Финна после перекуса вяленой рыбой сморил сон. Только Джесс, сидя в углу нашего небольшого лагеря, устремила свой задумчивый взгляд на танец, который вырисовывало пламя костра.

В этой тишине мне больше всего хотелось понять, о чём она так громко молчит. Что скрывают эти бездонно грустные глаза за своим напускным равнодушием и колкостью? Какая сила духа скрывается за её холодом? Что не даёт крепко спать по ночам этому красивому лицу и заставляет эти брови хмуриться сквозь сон? И самое главное: чем я могу помочь ей в её терзаниях?

— Иногда я жалею, что не умею читать чужие мысли, — негромко поделился я, садясь напротив неё на корточки.

— Почему это? — моргнула девушка. — Неужели думаешь, что от этого твоя жизнь станет проще? — она коротко и горько усмехнулась.

— Нет, но мне станет проще понимать тебя. Иначе твоё молчание мне мало о чём может сказать, — на этих словах её лица коснулась едва уловимая улыбка, принесшая намёк, что я на правильном пути. — Джесс, я же вижу, что тебя что-то гложет, и уже не первый день. Ты можешь мне довериться. Если это какая-то проблема, то мы обязательно её решим…

Тишина, нависшая над лагерем, была густой и липкой, как смола. Я сидел, подбрасывая в угасающий костёр щепку за щепкой, краем глаза наблюдая за Джесс. Она застыла в той же позе, что и час назад — спиной ко мне, взгляд уставлен в непроглядную тьму леса. Казалось, даже дыхание её замерло. Она уходила от нас всё дальше, и я не знал, есть ли у меня верёвка, достаточно длинная, чтобы вытащить её обратно.

Именно в этой звенящей тишине я и услышал... не звук. Шёпот. Мелодию без музыки, что просочилась из самых глубин ночи. Она липла к коже, холодной рябью пробегая по спине.

Я встрепенулся, ища источник, и увидел Финна. Он стоял на краю лагеря, абсолютно неподвижный, его поза выражала не просто настороженность, а какое-то неестественное, восковое внимание.

Исходил звук со стороны болота — нашего болота, того самого, что всего несколько дней назад было нашим триумфом, а теперь словно обнажило свою истинную, древнюю и чужеродную суть. Наше болото, тот самый триумф, что пах теперь не победой, а могильным холодом и чужим колдовством. Нужно было спасать друга.

— Финн! — я хрипло окликнул его, но он не отреагировал. Он сделал шаг вперёд, с сухой земли на влажный, прогибающийся мох. Ещё шаг — и его сапог с тихим хлюпающим звуком погрузился в чёрную воду.

Адреналин ударил в виски. Я рванулся с места, но рука Джесс со стальной хваткой вцепилась мне в запястье. Но это была не та Джесс, что минуту назад была пустой оболочкой. Её лицо теперь охватил ужас. Не испуг, не паника — а древний, познавший ужас. Она смотрела не на Финна, а сквозь него, в туман, и, казалось, узнавала в этом голосе что-то знакомое.

Финн, как лунатик, сделал ещё шаг. Вода была уже по колено.

— Джесс, отпусти! Он...

— Молчи, — её шёпот был похож на скрежет камней. — Это не для тебя. Это... её песня.

Её? Локиры? Но нет... в её глазах я прочитал другое. Это был голос из её кошмаров. Голос клетки. Голос Ворена, облачённый в самые тёмные чары его империи. Он… прислал эту сущность за нами? Нашёл нас?

Я видел, как её пальцы с такой силой сжали мой рукав, что вот-вот порвут ткань. Внутри неё шла война, и я был лишь зрителем на этом поле боя. Разрывалось сердце: броситься к Финну, рискуя попасть под ту же дурман, или довериться ей, в чьих глазах бушевала буря?

«Помоги мне!» — взвыл голос, и в этой мольбе была леденящая душу ложь.

И Джесс... сломалась. Но не в страхе. В решимости.

Она не побежала. Она поднялась, оттолкнув мою руку, и её движение было не порывистым, а обречённо-медленным, словно она шла на эшафот. Она встала на самом краю топи, вцепившись в свою грудь, где под одеждой лежал тот чёртов медальон.

Голос окреп, приобрёл плоть и кровь. Он был чистым, как горный ручей, и таким же леденящим:

— Нежнее нежного теперь мои касания.

И Джесс запела в ответ:

— Суровей стали будут мои обещания!

«Боги, — мелькнуло у меня в голове, — она говорит с ней, как с равной. Не убегает, не молит о пощаде. Она бросает вызов».

— Забрёл ты в мои воды точно не случайно.

—Стою на этом берегу я — не случайно!

Я сжал кулаки, чувствуя, как ледяная рябь пробегает по коже. Это было уже не колдовство, а поединок. И Джесс держала удар.

— Когда-то обещала я, что будет сладко.

—Но сладости твоей я вовсе не фанатка!

Я чуть не фыркнул от неожиданности. Это была та самая, знакомая с детства ехидная Джесс, но обращённая против этого тёмного эха. В её голосе прорвалась та самая искра, что всегда выводила её победительницей из наших споров.

— Теперь один справляйся с этой лихорадкой.

—Сама себе будь и отрадой, и загадкой!

— Завлекаю в свои сети голосом хрустальным.

—Он смысл не несёт, а лишь разлад банальный!

Она не просто отвергала чары. Она унижала их. Объявляла банальными, лишёнными смысла. И от этого голос из тумана, казалось, на миг дрогнул от ярости.

— Здесь всё покажется каким-то нереальным...

—Лишь моя воля здесь останется реальной!

Её голос был сдавленным, надтреснутым, полным не пения, а выдранной из глотки правды. Она пела не ту песню. Она пела ответ. Ту же мелодию, но вывернутую наизнанку, где обещание любви становилось клятвой верности нам, а угроза — вызовом.

— Закрой скорей глаза, открой мне свою душу.

—Открою лишь глаза другим, твой мрак разрушу!

Она повернула голову, и её взгляд скользнул по мне, по Ларсу, по Свену. Она боролась не только за себя. Она боролась за нас. И в этот миг я понял, что готов последовать за ней в самый ад.

— Я дам тебе глоток своей любви, послушай...

Проснись,я награжу тебя любовью! Ну же!

Существо в тумане, казалось, уже полностью теряло самообладание. Его чары трещали по швам, а в голосе слышался лишь хищник, загнанный в угол.

— Моя любовь с твоей не видит связи,

Лишь мой кинжал так жаждет слёз твоих!

Ты исчезай,тогда не будет много грязи!

Проваливай,и соблазняй других!

Она выдохнула последнюю строчку, и воцарилась тишина. Такая оглушительная, что в ушах зазвенело. Я видел лишь её профиль, острый и решительный на фоне болотной мглы, и понимал — я только что видел не жертву. Я видел воина. Она вкладывала душу в эти строки. В её словах не было магии сирены — только голая, яростная воля. И это сработало. Призрачный образ в тумане дрогнул, исказился от ярости, и его чары ослабли. Финн, словно ошпаренный, судорожно вздохнул, закашлялся и начал выбраться, панически цепляясь за воздух.

Когда Финн, мокрый и дрожащий, рухнул на землю у наших ног, а голос из болота окончательно смолк, Джесс обернулась ко мне. В её глазах не было победы. Была пустота после битвы. И страшное, окончательное понимание.

— Он нашёл меня, — прошептала она, и её голос был тихим, как шелест умирающих листьев. — И я только что объявила ему войну.

Впервые за весь вечер я увидел её не потерянной, а... готовой. И от этого стало ещё страшнее.

Команда замялась, не зная, что сказать. Свен и Ларс поспешили к обессиленному Финну, и мы с Джесс остались практически наедине. Мне нужно было поблагодарить её за это всё, ведь сам я впал в ступор от этого голоса и не знал, как реагировать. Я только подошёл и ещё не успел сказать ни слова, как она заговорила первой.

— Крис... — её голос дрогнул. — Эта сущность пришла сюда не сама. Он её прислал. Хотел заманить в болото и избавиться от соперников.

— Я понимаю, и я очень благодарен твоей скорой реакции. Без твоего неожиданного навыка петь и составлять рифмы на ходу мы бы совершенно потеряли Финна, — я положил свои руки на её хрупкие и уставшие от всех наших тягот плечи.

— Это не только наша общая война, — прошептала Джесс, поворачиваясь ко мне лицом. — Но… спасибо, что пытаешься быть рядом, — она подняла на меня свои глубокого оттенка глаза. Я мог смотреть в них, не отрываясь, кажется, всю ночь.

— Это самое простое, что я могу для тебя сделать, — я потупил глаза в землю. — Джесс, я… Я так хочу, чтобы у нас всё получилось. Чтобы мы смогли это пройти и победить… — я замолчал.

Слова путались, метались в голове. Я не мог нормально собраться с мыслями, пока она так пристально смотрит в мои глаза. Почесав затылок, я пробубнил ещё что-то невнятное, чем вызвал у неё смешок.

— Крис, посмотри на меня, — услышал я и поднял голову. — Мы обязательно справимся. У нас всё получится, и мы пройдём через это. Вместе.

В её взгляде не было ни насмешки, ни сомнения — только тихая, оголённая решимость и что-то ещё... Что-то, от чего сердце заколотилось чаще.

В следующий момент я накрыл её губы своими. Этот поцелуй был не таким, про который говорят «страсть и нетерпение». Он был... тихим. Тёплым. Обещающим. Как клятва, произнесённая без слов. В нём была вся та надежда, которую мы так берегли с самого детства.

Когда я отстранился от неё, я увидел, что её глаза приобрели какой-то грустный оттенок, будто она вот-вот заплачет. Это ввело меня в ступор, и я, взяв её лицо в свои ладони, спросил первое, что пришло на ум.

— Я что, так плохо целуюсь? Умоляю, только не плачь. Я… я правда не специально так, — мой взгляд метался по её лицу, пытаясь найти ответ. И неожиданно для меня она… рассмеялась.

— Вот дурак, — девушка с улыбкой вытерла влагу на щеке. — Нормально ты целуешься, это я от радости. Просто спасибо тебе, что ты рядом, — она потрепала мои волосы и обняла, прижавшись ко мне всем телом. — Я люблю тебя, Крис.

От этих слов по спине пробежались мурашки. Я был настолько рад этому моменту, хотелось продлить его ещё на вечность. Я был готов благодарить Локиру за то, что всё так сложилось. Благодарил бы этот лес, этот костёр, даже храп Ларса, от которого качалась близлежащая палатка — всё это помогло нам соединиться. Я посмотрел в её глаза, полные нежности и трепета, какого я не видел в ней никогда, и выдохнул:

— Я тебя тоже, Джесс.

А потом снова прильнул к столь долгожданным и уже родным губам.

Наутро мы быстро собрались и, не заходя в посёлок, остановились на краю леса, где тень деревьев уступала место свету открытой дороги к мрачному поместью Люциана. Я взял руку Джесс — холодную, но уверенную в моей ладони.

— Дом не там, за спиной, — прошептал я, глядя на её профиль, очерченный утренним солнцем. — Дом — это ты. И они. Пока мы вместе, он всегда с нами.

И подставив лица встречному ветру, мы сделали шаг.

События вчерашней ночи прокручивались в голове. Джесс мне открылась, хоть и частично. Она… меня любит. На моём лице наверняка блуждала глупая улыбка, которая не ускользнула от неё. Благо, мы сегодня шли позади. Рассказывать о произошедшем команде сейчас нам показалось бы неуместным, так что мы решили подождать, пока не уйдём от Люциана с хорошими вестями. Я попытался коснуться её руки, но она убрала ту в карман со свёртком. Осторожная, она боится, что ребята заметят.

— У меня плохое предчувствие насчёт всего этого, — сказал вдруг Свен.

Я нахмурился, переключившись со своих ванильных фантазий на его слова.

— С чего бы это? Мы всё сделали, сейчас отдадим ему этот свёрток, и можно будет взять перерыв. Надеюсь, твоё чутьё тебя подводит.

— Я бы так не сказал, — идущий впереди Эд остановился, уперев взгляд вперёд на тропу. Мы уже почти подошли к поместью, нам оставался всего один поворот тропинки, и мы бы были на месте.

Камни под ногами казались твёрже обычного. Воздух холоднее. А впереди, на середине пути, стоит Люциан. Руки скрещены за спиной, на лице — не улыбка, а холодное, деловое удовлетворение.

— Странно, что он решил нас лично встретить в этот раз, — пробормотал Свен. Я огляделся в поисках чего-то подозрительного, но утренний туман мешал досконально осмотреться — были видны лишь какие-то силуэты. Вероятно, деревья.

— Вовремя. Как и договаривались, похвально, — говорит барон прежде, чем кто-либо из нас успевает задать вопрос. Его голос гулко разносится в звенящей тишине. — А теперь отдавайте то, что принесли, и складывайте оружие, — фраза приобрела приказной тон. Ледяной взгляд прожигал насквозь.

Эд мгновенно замирает, понимая критичность ситуации. Моя рука сама тянется к мечу.

— Западня. Это была западня с самого начала.

— Всё верно, умный мальчик. Но я не люблю повторять дважды. Свёрток, — протянул руку барон.

Я вышел вперёд, закрывая собой ребят и Джесс. Протянул ему то, что он хотел, надеясь уйти без проблем. Только он коснулся упаковки, из тумана выступили солдаты в знакомых нам чёрных доспехах. Имперские гвардейцы смыкаются вокруг, стальные перчатки сжимают древки алебард.

Джесс шагнула назад, лицо её побелело, когда она видит форму.

— Нет... Нет...

— Слишком много, шансов нет, Крис, — прошипел, глядя на солдат, Эд.

— Вот пряха, — вырвалось у меня.

Люциан сделал шаг вперёд.

— Да, Крис. Пряха. И ваши ниточки только что вошли в узор. Узор, который плету не я. Его Величество Ворен ждёт. Лично, — лёгкая улыбка трогает его губы. — Полагаю, ваше путешествие только начинается.

— Ты... Ты даже не понимаешь, чью игру играешь, — бросил Свен, смотря на Люциана с холодной ненавистью и вынужденно опуская арбалет.

— О, я понимаю, — барон провёл рукой по своему парчовому рукаву, смахивая невидимую пылинку. — Я — игрок, который только что поставил на победу короля. А вы... вы были всего лишь многообещающей пешкой. Жаль.

Один из гвардейцев, офицер, шагнул ближе к нам. Его взгляд пуст и безразличен.

— Оружие — на землю. Попытка сопротивления будет последней.

Нам пришлось молча согласиться, но в душе меня просто разрывало на части от ничтожности и осознания безвыходности ситуации.

Мой клинок с глухим стуком падает на землю. Вместе с ним на камни упала и вся моя вера в себя как в лидера. Всё, что я строил, всё, во что верил — рассыпалось в прах в одно мгновение. За ним — топор Ларса, ножи Финна, инструменты Свена. Каждый звук — словно удар по телу. Ярость и стыд сводят скулы, но приходится стоять неподвижно, глядя в пустоту перед собой.

Люциан, явно довольный собой, кивает офицеру.

— Разумный выбор. В конце концов, разве не ради встречи с императором вы всё это затеяли? — Его усмешка обжигает сильнее пощёчины.

— Прости, Крис... Я должна была настоять... Должна была... — безудержно шептала Джесс тихо, так, что слышал только я.

Её слова добивали ещё больше. В горле встал ком, и мир на секунду поплыл перед глазами. Я был готов кричать в полный голос. Я не смог обеспечить ей защиту. Её повязали вместе с нами, мы попались, как глупые дети.

Офицер коротким жестом указывает на крытые повозки с решётками на окнах. Изнутри пахло старым деревом, потом и страхом. Нас затолкали туда по очереди, а затем закрыли дверцы на засов.

— В путь. Его Величество не любит ждать, — послышалось со стороны кучера.

Слова звучали, как приговор.

Повозка затряслась по ухабистой дороге. Сквозь решётку на окне проплывали знакомые леса, удаляясь с каждым мгновением.

Финн сидит, обхватив голову руками.

— Я не хочу в Адамантос... Мать рассказывала, что там с людьми делают...

— Это моя вина. Я всё знала. Чувствовала. И не остановила, — Джесс прижалась лбом к деревянной стенке и приглушённо повторяла фразы, как мантру.

Свен методично стучал пальцем по полу, анализируя ритм.

— Мы едем по Королевскому тракту. Скорость высокая. До столицы — меньше дня.

Эд смотрел в одну точку. Его аналитический ум пытался найти лазейки там, где их нет. Ларс молча сидит рядом с Джесс. Повозка встряхивает на кочке. В наступившей тишине слышен лишь скрежет колёс и тяжёлое дыхание.

— Как я надеюсь, что до Уэдрин-стана они не дошли, — наконец произнёс я то, что мучило с момента встречи со стражей.

Эд посмотрел на меня, и в его глазах впервые за долгое время был виден не расчёт, а боль.

— Они дошли, Крис. Люциан знал всё. Рагнар... Хельга... Они первые, кого возьмут.

Финн спрятал лицо в колени, всхлипнув.

— Том... Маленький Том, Хейвен, старый хрыщ… Как же так… Он их…? — не решается договорить и осекается, стараясь унять дрожь в голосе.

— Молчи, — вспыхнул Ларс, глухо ударяя кулаком по деревянной стене. Он вперился в меня взглядом, и читалось в нём не обвинение, а требование. — Ты — лидер. Что теперь?

Вопрос застиг меня врасплох. Я не думал, что они всё ещё готовы со мной считаться и слушать мои решения. После полного краха всего, во что я верил, два слова ввели меня в ступор.

— Я... я не знаю...

В повозке воцаряется тишина, тяжёлая и густая, как смола. Эти слова прозвучали громче любого крика. Они повисли в воздухе, подтверждая худшие опасения всех присутствующих.

Голос Джесс дрожит, но она смотрит прямо на меня.

— Теперь ты должен знать. Для них. Для всех, кто остался там.

— Паника — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ты можешь позволить себе сомневаться. Но не можешь позволить себе бездействовать, — Эд прозвучал безжалостно, как удар скальпеля.

— Решай, — продолжил Ларс. — Или мы все сгнием в каменном мешке.

Я молча опустил голову, не в силах что-то им предоставить.

— Я вас подвёл. Всех подвёл. Простите...

Мои слова падают в гробовую тишину. Кажется, даже скрип колёс на мгновение стихает. Джесс смотрит на меня, и её лицо не выражает ни жалости, ни гнева — только ледяную концентрацию, будто она силой воли удерживает себя от крика.

— Нет. — Голос Джесс тихий, но каждый звук отточен, как лезвие. Она делает шаг, вставая между мной и остальными, словно отрезая тебе путь к самоуничтожению. — Ты не получишь от нас лёгкого прощения. Ты будешь жить с этим, как я живу со своим страхом. И ты исправишь это. Потому что если ты сломаешься сейчас, то он... — она замолчала, не в силах договорить.

Эд, не поворачивая головы, глядя в стену, продолжает свою мысль:

— Твои извинения ничего не изменят. Ни для Уэдрин-стана, ни для нас. Перестань тратить на них воздух. Энергия нужна на другое.

— Встань, Крис, — голос Ларса прозвучал как гром. — Лидер не имеет права ползать. Даже на коленях.

— Да какой из меня лидер!? — не выдержал я. — Ну посмотрите на меня! Глупый наивный ребёнок, который мечтал победить зло, а в итоге проиграл и потерял всё, что было ему дорого. Подвёл всех. Никакой я не лидер.

Повозка резко вздрагивает на кочке. В наступившей тишине слышно, как Джесс резко выдыхает.

Джесс встаёт, и её тень накрывает меня. Голос звенящий, почти истеричный, но она старается его контролировать. Она хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Её пальцы леденяще холодные.

— Слушай меня! Настоящий лидер не тот, кто не ошибается! Настоящий лидер — тот, кто пройдёт через ад и вытащит своих! Пойми же, он... он не должен видеть нас на коленях!

— Я повторюсь, — добавил Ларс. — Мы не потерпим, чтобы наш лидер ползал. Даже если ему кажется, что он им не является.

— Дефект признан, — кивнул Свен. — Процесс исправления запущен. Ты — ведущая ось. Без тебя механизм встанет. Выбора нет.

Финн придвигается ближе.

— Мы же не за «лидером» пошли. Мы пошли за тобой. За тем, кто полез в болото за нами. Кто слушал мои дурацкие шутки. Кто... (его голос срывается) кто верил, что может быть лучше.

Я ушам своим не поверил.

— Вы... вы всё ещё в меня верите?

Повозка наезжает на очередную кочку, и Джесс на мгновение теряет равновесие, цепляясь за стену. Я протянул руки, подавая ей поддержку, чтобы она не упала. Её дыхание сбивается — это не от толчка, а от накатывающей паники. Она закрывает глаза, собираясь с мыслями, и её ответ звучит уже не с металлом, а с обречённой нежностью.

— Мы верим, — её взгляд скользит по моему лицу, словно пытаясь запомнить каждую черту. — Мы верим в того, кто сейчас поднимется. Потому что... потому что если не ты, то он уничтожит всё, до последней искры. И мне будет уже нечего терять и не за что бороться.

— Верю, — коротко кидает Ларс. — Потому что сомневающийся лидер — единственный, кому можно доверять. Самоуверенные нас и привели сюда.

— Ребята… Спасибо вам, — единственное, что у меня получается вымолвить на фоне слов Джесс.

«Мне будет уже нечего терять».

На этот раз тишина стала другой — не тяжёлой, а плотной, наполненной чем-то новым.

На мгновение рука Джесс ласково ложится на моё плечо.

— Сила — не в том, чтобы не падать. А в том, чтобы поднимать друг друга. Теперь ты это знаешь.

Финн вытирает нос.

— Ну вот... теперь я плачу. Но это уже... хорошие слёзы.

Ларс молча протягивает тебе свою флягу с водой. В его взгляде — всё, что нужно знать. Я не прощён, но и не осуждён. В этом сила моей команды и моих друзей – важно не сюсюкая приободрить, а прямым текстом выбить всю дурь из сомневающейся в неподходящий момент головы. Как я им за это благодарен. Повозка катится вперёд, в сердце тьмы. Но внутри неё, в тесноте и страхе, родилось нечто, чего не было раньше — не слепая вера в лидера, а нерушимая воля команды.

— Так, — вздохнул я, собираясь с мыслями и с духом. — Когда нас будут вести, обязательно смотрим по коридорам. Люциан, Пряха его забери, — плюнул я, — говорил, что нам предстоит личная встреча с Вореном, а значит, сразу по прибытии нас не повесят. Будет время сориентироваться. Выберемся — начнём искать знакомых.

Команда кивает, принимая план. Повозка с грохотом останавливается. Слышны тяжёлые шаги, лязг ключей. Дверцы распахиваются, слепя вас тусклым светом факелов.

Стража грубо подталкивает вас вперёд, в зияющий чёрный провал ворот крепости. Но теперь мы идем не как стадо на убой, а с гордо поднятыми головами, и наши глаза выискивают щели в каменной твердыне. Массивные железные ворота Адамантоса закрываются за нашими спинами. Воздух тут же становится тяжёлым, пахнет влажным камнем и страхом. Стража строит нас в колонну и грубо подталкивает вперёд по бесконечному коридору, устланному ковром мрачно-фиолетового цвета. Очередное подтверждение идеологии императора читается даже на стенах – факелы между колоннами обвиты золотыми нитями Вериды, что узнает, едва взглянув, даже ребёнок. Я оглянулся на команду.

Они идут молча, не проронив ни слова.

Эд шагает, чуть склонив голову. Его глаза, скользя по стенам, впитывают каждую деталь: частоту факелов, материал решёток, изгибы сводов. Он не просто смотрит — он составляет карту. Джесс идёт, сжав кулаки, но подбородок поднят. Её взгляд цепляется за лица редких встречных чиновников, выискивая хоть каплю сочувствия или слабости в их отлаженных масках. Свен почти не смотрит по сторонам. Он прислушивается. Скрип дверей, эхо шагов, отдалённые голоса — всё это данные о размерах и структуре их тюрьмы. Его пальцы непроизвольно шевелятся, будто чертя схему. Финн идёт, вжав голову в плечи, но его глаза широко открыты, пытаясь запомнить каждый поворот. Ларс движется как скала, его массивное тело — щит для идущих сзади. Его взгляд прикован к спинам стражников, изучая их осанку, оружие, готовность к действию.

Ни слова. Только тяжёлое дыхание, лязг кандалов да мерный топот сапог по каменным плитам. Но в этом молчании — напряжённая, почти звенящая работа шести умов, отказывающихся сдаться.

Мы уже не просто группа друзей. Мы — живой организм, где каждый нерв, каждый мускул работает на общее выживание. И Ворен, заточивший нас в камень, ещё не понял главного: он не просто привёл в свою крепость пленников. Он принёс в самое сердце своего Порядка — живую, дышащую идею Свободы. И идеи, как известно, из каменных мешков не выходят. Они в них прорастают.

Глава 12. Узоры Пряхи.

Тронный зал Адамантоса поражал не только своими размерами, но и обстановкой. Оглядев помещение, я увидел гигантские очертания черных колонн, уходящих ввысь, где в потолке зияли причудливые трещины. Сквозь них сочился солнечный свет, но почему-то он был не привычным глазу светлым, а мрачно-фиолетовым, в тон узорам, которыми был исписан тёмный каменный пол. Этот цвет не освещал помещение, а скорее подчеркивал царящую здесь тьму. На стенах я заприметил те же факелы с той же веридовской символикой, но помимо них там располагались и ещё какие-то незнакомые мне предметы. От одного взгляда на них нападала апатия и нежелание действовать и говорить.

В конце вытянутого зала, следом за идеально подогнанными друг под друга ступенями, возвышался трон. Он был высечен в идеально правильные формы из цельной глыбы черного базальта, но в его глубине пульсировал тот же фиолетовый свет, отбрасывая тревожные блики на фигуру, восседавшую на нем. Это не было просто кресло в конце зала — это было сердце тьмы, в которую опустилась вся империя.

Ворен неспеша поднялся с трона и поднял на нас свой холодный, безликий взгляд. Он не источал злобу, лишь холодную оценку, и это было куда хуже. Волосы, казалось, стали дыбом от простого взгляда. Я не знал, что мог сделать этот человек уже в следующую секунду – никто не знал. И это было самым страшным для всех нас.

— Приветствую вас, дорогие дебоширы, — расслабленный и насмехающийся голос доходил иглами сквозь одежду. — Забавно было наблюдать за вашими попытками сладить со всем этим хаосом, который вы же и учинили, подставив всех, кто окружал вас с самого начала пути. — На этих словах Ларс дёрнулся, но стражники держали его крепко. — Ваша деревушка была пристанищем для многих, как я погляжу. Жаль, что такого уютного места на карте теперь и не появится.

— Что ты с ними сделал? — с тихой яростью бросил Свен.

— О, ничего смертельного, кажется. Отправил их на шахты в разных месторождениях адамантия: им полезно — голову прочищает, мне полезно — рабочая сила и уменьшение количества опасности порядку. Все в выигрыше.

— Чудовище, разворовал целую деревню! — в сердцах крикнул Финн.

— Я чудовище? — глянул на него император. — Чудовищно то, что хотели устроить вы. И что хотел учинить мой дядюшка. — Он вдруг задумался. — Да-да, при Альдоре, как вы помните, порядка не было — всюду господствовал хаос, эта… Локира, — выплюнул он. — Вот что служило образцом для его правления. Именно эта дозволенность и привела его однажды к покушению, от которого он спасся лишь чудом. Эти звери, которые раньше были для него всем, опорой, силой и друзьями, — именно эти люди, почувствовав так называемую «свободу», решили уничтожить своего покровителя, своего благодетеля. Я был там, я видел их искалеченные злобой лица, видел последствия этой вольности — невинные жертвы. Погибли не только попавшие под руку предателям придворные, но и наша родная кровь. Моя жена, моя Камилла… — на мгновение его глаза выдали одну-единственную эмоцию — скорбь. — …она погибла из-за них. Они убили её. Локира убила её своим чёртовым хаосом! — он перешёл на крик, а затем смолк.

— Локира не убивает, — запротестовал Эд, — она…

— Она сеет смерть и раздор повсюду! — Ворен не дал ему договорить. — И я пытался донести это до дяди. Пытался ему показать, что это — болезнь, от которой лечение — Верида. Хаос, мальчик мой, — его ледяной взгляд встретился с моим, полным ярости, — всегда начинается с красивых слов о свободе. А кончается тем, что дети тонут в лужах, потому что дождь шёл, а чинить крыши было некому. Вы называете мои методы деспотией, несвободой? Я называю это иммунитетом. Общество — это организм, Крис. А хаос — это болезнь. Альдор позволил вирусу свободы расползтись, и организм начал убивать сам себя. Я не тиран. Я хирург. Я прижигаю раны. Да, это больно. Но альтернатива — смерть. Ваш Уэдрин-Стан — это метастаза. И я её удаляю. Ради здоровья всего организма. — На этих словах Ларс дёрнулся вперёд, а у меня руки сами сжались в кулаки. Нам всем был дорог Стан, и никто не хотел слушать о нём таких речей. А тот всё продолжал. — Когда я нашёл в себе силы, я выступил против Альдора, но старый локирец опередил меня и скрылся до того, как я решился нанести удар. Я не дам повториться беспорядкам, царившим при нём. Никогда. Я и тебя пытался от этого вылечить, — он резко повернулся к… Джесс. — Ты была полным его продолжением, ещё с детства показывала свою Искру, которую было не выжечь, ни выбить, ни утопить. — Я уставился на девушку, но та продолжала стоять на коленях с опущенной вниз головой. Нет, не может быть. — Я уже отправил тебя в лес, где ты бы точно передумала, стихия должна была сломить твой неверный нрав, но тебя подобрала какая-то баба! Мои патрули искали тебя все эти года, рыскали по этому проклятому лесу, плутали в нём часами, и всё это не приносило результатов. И вот ты снова здесь, дочь моя. Сама ко мне вернулась. Иди же сюда, вернись в свою жизнь, под крыло Вериды, не рискуя больше собой и… — он сделал многозначительную паузу, — …тем, что тебе дорого.

Его пальцы медленно сомкнулись перед собой. Это был беззвучный щелчок затвора, нацеленного в спину каждого из нас. Он не нуждался в прямом объяснении своих слов. Палач в его лице уже примерился к нашим шеям, и Джесс видела это так же ясно, как и он.

Я уставился на неё, не в силах поверить в услышанное. Она не смотрит ни на кого. Смотрит в пол. Мелкая дрожь в руках, которые она сжимает в кулаки. Бледность. Учащённое дыхание. Ворен не лгал нам прямо сейчас. Она — его дочь. Я не могу издать ни звука, всё тело словно онемело. Краем глаза вижу Эда, чей взгляд, полный ненависти, устремлён на Джесс. Он всё просчитал, кроме этого. Ларс — самый страшный вариант. Он не смотрит на неё. Он смотрит сквозь неё, и в его глазах — смерть доверия. Повисла тяжёлая тишина, в которой я слышал лишь её судорожное сердцебиение.

— Я согласна.

Эта фраза прозвучала, как удар по голове. Или, вернее, по мне целиком. Я никогда не чувствовал себя настолько обманутым. Сердце бешено стучало в висках, руки сжались в кулаки сами собой. И злился я лишь на одного человека в этой огромной и наполненной жизнью комнате.

На себя.

Я не смог увидеть её мир. Её душу, что годами разрывалась изнутри на мелкие кусочки. Я не увидел эту проблему, так как был поглощён своими планами и мечтами. Все её попытки показать себя, впустить меня в свою душу оказались провальными не из-за её неудачных попыток, а лишь из-за моей слепоты. Это я во всём виноват. Я не смог ей помочь, когда она так отчаянно этого просила. Из-за меня она соглашается на эту сделку с дьяволом, она предаёт нас, всё, к чему мы стремились, всё, ради чего дышали. И всё это — моя вина. Я посмотрел на неё — она повернулась, и в её глазах я увидел что-то, чего понять не смог и, возможно, не смогу никогда. Когда за смыслом моей жизни захлопнулась дверь, у меня в ушах зашумело, а потом наступила темнота.

Глава 13. Новая надежда.

Камера была высечена из чёрного адамантия, однако особо пригодных для жизни условий тут не наблюдалось. Четыре кровати на нас пятерых, решетка на небольшом квадратном окне вверху стены, и на этом всё. Воздух в комнате не двигался, застаиваясь запахом страха и чужих поражений. Пыль на поверхностях лежала плотным комом, из-за чего Финн уже оставил на ней пару своих рисунков. Никто не говорил уже несколько часов.

Я сидел, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку. В голове бушевала буря — не ярости, а нестерпимого стыда, непонимания и унижения. Снова и снова мелькал в голове тот взгляд Джесс. Что это было? Предательство? Отчаяние? Мольба? Я не знал. Было видно, что она вложила в него большой, может даже сакральный смысл, но прочитать я его не смог. И эта мысль жгла изнутри сильнее любого гнева. Я не смог её защитить. Не смог её понять.

Эд, скрестив руки, методично стучал затылком о стену. Ритмичный, монотонный и причиняющий боль стук — единственный звук, нарушавший тишину и позволявший ему не терять связь с реальностью за счёт ощущений. Его аналитический ум, всегда бывший его главным оружием, теперь работал против него, выстраивая бесконечные цепочки доказательств их обречённости.

Свен неподвижно сидел на одной из кроватей, разобрав и собрав заново единственный предмет в камере — сломанную ручку от двери. Его пальцы двигались автоматически, но в глазах не было привычного огонька. Была пустота. Механика была его языком, а сейчас слова закончились.

Финн молчал, даже не пытаясь что-либо сказать. Он был так же разбит, как мы все. Его голос сейчас прозвучал бы жалко и неестественно, затерявшись в гнетущей тишине. Он съёжился, чувствуя, что его дар — нести свет — разбивается о каменные стены их реальности, и он ничего не может с этим сейчас сделать.

Ларс молчал. Его массивная фигура была напряжена, как тетива лука. Он смотрел на запертую дверь так, словно мог сжечь её взглядом. В его молчании была ярость, слишком огромная для слов. Ему тоже приходилось нелегко. Помнится, он рассказывал мне, как Марта, его мать, привела однажды девочку из леса, сказала, что необходимо её приютить. Было видно, что Джесс стала для него единственным, кому его большое сердце раскрылось навстречу. Эти слова сейчас только доказывали, что Ворен нам не врал. Что всё это, вся его история — правда, которую мы увидели уже с конца. Осознание этого только больше разрушало всё, к чему мы привыкли.

Я услышал шёпот. Сначала подумал, что это галлюцинация — лёгкий, насмешливый шёпот, просочившийся будто из самой каменной кладки.

— Эй, копнатый. Долго вы тут собираетесь киснуть? — говорила определённо девушка.

Я резко поднял голову. Остальные тоже встрепенулись. Голос раздавался откуда-то сверху, из вентиляционной решётки в углу потолка.

— Кто там? — мой голос прозвучал хрипло и сорвался. Я встал, сжимая кулаки. Боль и ярость, которые я пытался в себе задавить, на мгновение вырвались наружу.

— Тот, кто предлагает билет из этого курорта, — последовал ответ. В голосе незнакомки слышалась ухмылка. — Смотрю, вам не по нраву императорское гостеприимство. Жена Ворена, кстати, тоже не в восторге была, судя по всему.

При упоминании Камиллы я вздрогнул, будто меня хлестнули по лицу. Это имя, произнесённое чужим голосом в этом месте, было похоже на кощунство. Оно вскрыло мою собственную рану — Джесс. Как Ворен любил её и не смог простить её смерть, а я не могу простить предательство.

— Заткнись, — прошипел я, подходя к стене. — Ты не имеешь права говорить о ней. Ты не знаешь, через что мы прошли.

— О, я знаю, — голос из решётки внезапно потерял насмешливый оттенок и стал жёстким, как сталь. — Я знаю, что вас предала одна из ваших. Знаю, что Ворен забрал жителей вашего дома. И я знаю, что через час вас переведут в камеры для допросов, из которых не возвращаются. Так что предлагаю закончить с истерикой и поговорить о сделке.

Эд поднял голову, и в его глазах впервые за весь день мелькнул не призрачный, а живой, острый интерес вперемешку с неверием.

— Откуда тебе это известно?

— Потому что пока вы тут устроили драму, я три часа сидела в вентиляции над кабинетом начальника тюрьмы, — последовал невозмутимый ответ, которому я, как можно понять, был крайне удивлён. — Выживать в Адамантосе — моя специализация. А вы, судя по всему, в этом полные, позвольте выразиться, «профаны».

Я закрыл глаза, делая глубокий вдох. Боль никуда не ушла, а слова провокаторши только вскрывали её сильнее, резали и так кровоточащую рану. Но даже сквозь эту боль нужно было включить в себе холодный, ясный голос лидера. Их судьба висела на волоске. А этот голос из решётки был единственной соломинкой, за которую нельзя было не ухватиться.

— Ладно, — я выдохнул, открывая глаза и собравшись с духом. — Говори. Что ты предлагаешь?

Она приблизилась к решётке, и я смог наконец увидеть её лицо.

— Во-первых, вы выживали на природе, а не в обществе, — начала самодовольно девушка. — Во-вторых, ты прав, мне нужно будет кое-что взамен, здесь никто задарма не помогает. Но узнаете вы об этом уже после побега, если позволите, — усмехнулась она.

— Честно. Наконец-то кто-то говорит прямо, — выдохнул я с тенью улыбки. Искренность, хоть и в грязной форме, вызывала доверие. Обменявшись взглядами с командой и не встретив противников, киваю. — Договорились. Твои условия принимаем. Теперь рассказывай, как выбираться.

— Так просто? — изогнула бровь рыжая. — Вам и правда будет сложно. Учить вас и учить ещё, — она притворно задумалась.

Её цинизм начал меня откровенно раздражать. Резко поворачиваюсь к решётке и слышу свой голос, сдавленный от ярости.

— Ты думаешь, мы не понимаем? Что я не вижу, как Свен пытается починить замок обломком ложки? Что Эд уже три часа анализирует режим охраны? — с силой бью кулаком по стене, но тут же беру себя в руки. — Мы не беспомощные щенки. Мы выжили после предательства. После того, как один из наших оказался… — голос срывается и не даёт мне договорить. — Достаточно. Помоги нам выбраться отсюда. Остальному научимся.

— Ладно-ладно, не кипятись, я обстановку разряжаю, — она подняла руки в примирительном жесте, поглядывая на остальных с любопытством.

Я откидываюсь на стену и вдруг слабо улыбаюсь.

— Извини. Просто… сегодня был не лучший день для осознания, что твоя возлюбленная — дочь тирана.

Игнорируя удивлённые лица сокамерников, продолжаю уже серьёзным голосом.

— Но ты права. Злость сейчас — роскошь. Говори, что делать.

— Ладно, прозрачная сделка. Мне нужны будут ваши сильные спины и честные кулаки для одного дельца. А вам — мой ум, чтобы не сгинуть в этих трущобах в первый же день. Идёт? Или ваша гордость дороже свободы?

Я смотрю на Свена — он коротко кивает. Эд пожимает плечами, будто говорит «выбора нет». Подхожу вплотную к решётке и протягиваю руку.

— Идёт. Но знай — если твоё «дельце» поставит под удар моих людей, наши «честные кулаки» разберутся не только с охраной. Договорились?

— По рукам, копнатый.

— Копнатый? — ухмыляюсь в ответ. — Ладно, заслужил. — Повернувшись к команде, начинаю планировать побег. — Свен, готовься к шуму. Эд, запоминай каждый поворот. Похоже, у нас появился личный гид по аду.

На пол камеры с резким звоном падает небольшой ключ.

— Открывайте дверь и пожалейте ложку. Я буду через две минуты.

Я молниеносно поднимаю ключ и вставляю в замок с глухим щелчком.

— Свен, ложку брось. Финн — у двери на слуху. Остальные — в тень. — Я поднял голову на решётку. — Две минуты. Не опаздывай, а то уйдём без гида.

— Вам же хуже, — парировал голос из вентиляции.

Тихо смеюсь, открывая дверь.

— Хуже, чем сейчас, уже не будет. Ждём.

Ровно через две минуты дверь отворяется с глухим ударом, и в проём вваливается охранник. Без сознания. Ошарашенная команда.

— И это тебе-то наши кулаки нужны? — недоверчиво спрашиваю, стараясь разрядить обстановку.

— Не только, ещё смекалка и ваши технологии. Мне же не одного бугая вырубить нужно будет, — подмигнула рыжая.

С невозмутимым видом перешагиваю через охранника, размышляя, что за фурия на нашу голову свалилась.

— А, значит, масштабы планируешь покрупнее. Что ж, — поднимаю бровь, глядя на её ловкость. — Кажется, мы нашли общий язык. Зовут-то тебя как?

— Рейн.

— Крис.

Крепко пожимаю её руку — коротко и по-деловому.

— Поехали. Свен, займись дверью на выходе. Рейн ведёт.

Пустые, но ухоженные коридоры, которыми вела нас Рейн, ясно говорили, что ими пользовались придворные — для тайных дел, а не побегов. Шириной они не блистали: мы кое-как протискивались по двое. Но захламлёнными их назвать было нельзя. Спустя минут двадцать блужданий проход внезапно сжался, превратившись в тесную щель между внешней и внутренней стеной дворца. Пришлось пробираться боком, сдирая кожу о шершавый камень.

Свен, сжав в руке свой драгоценный винтик, кряхтел и ругался сквозь зубы. Финн, пролезая последним, задел какую-то цепь, и где-то вверху, за стеной, с сухим треском погас факел. Все замерли, затаив дыхание, но тревоги не последовало. Стало ясно — этими ходами даже прислуга давно не пользовалась. Счастье, что они и вовсе остались незапечатанными. Рейн, скользнув вперёд как тень, жестом указала на едва заметную трещину в стене впереди, из которой лился тусклый вечерний свет. Мы вышли и оказались у стены, ограждающей нас от столицы. Путь нам преграждали двое стражников в доспехах Адамантовой армии.

— Каковы наши действия? — я повернулся к Рейн, которая с невозмутимым видом начала шарить у себя в карманах.

— Эй! — вдруг громко выкрикнула она.

У меня волосы встали дыбом. Нас опять хотят сдать? Серьёзно? Тут она вынула мешочек со звенящим содержимым и кинула обернувшимся солдатам.

— За молчание, — бросила она. — Пропустите без проблем, договорились?

Стражники молча кивнули в ответ. На мой немой вопрос она ответила уже позже, когда мы оказались вне территории замка.

— Они — люди, уставшие от работы. Боятся очередных отчётов. Им проще взятку выпросить и замять дело, чем после праведного поступка во имя порядка подписывать кучу бумаг, — передразнила девушка Ворена, забавно подделывая голос.

— Ну смотри, — мой голос прозвучал весьма сурово, — я уж подумал, что завёлся очередной предатель. — Я попытался смягчить ситуацию. — Ладно, в следующий раз хотя бы в общих чертах предупреждай нас о чём-то подобном, по рукам?

Она кивнула, соглашаясь. Мы тем временем подошли к торговой площади. Прижавшись к стене, я смог увидеть происходящее внизу.

— Чёрт… Они даже не пытаются это скрывать, — возмутился я, указав на висящие на стенах пропагандистские плакаты с изображением Ворена. — Ладно, команда, внимание. Сейчас мы исчезнем в этих трущобах. Держаться вместе. Рейн, мы за тобой.

— Там есть дерево вырубленное, по нему можно перелезть, — отозвалась девушка.

— Перелезть? — удивлённо переспросил Ларс.

— Именно. Что, боишься, тебя не выдержит?

Хлопаю подавившегося возмущением Ларса по плечу, призывая остыть.

— Ладно, я первый. Если сломается — хоть знаем, кому верить нельзя, — усмехнулся я, залезая в крону.

Рейн на это закатила глаза и повернулась к Свену, рассматривая его «примочки», висящие поверх одежды. Некоторые всё же не сняли при осмотре, приняв за украшения и тотемы.

— Ого, а это что? — она коснулась той, что висела как медальон.

— Эй, — отскочил механик, — руки прочь.

— Это ещё почему? Стоят как деревня?

— Эй, Рейн, — позвал Эд. — Это не безделушка. — Он снял с пояса простую рогатку. — Вот — трогай. А его штуки… скажем так, могут оставить нас без бровей. Или без всего дворца.

— Можно подумать, я рогаток в руках не держала! — фыркнула девушка. — Мне именно такие интересны. Пригодятся ещё.

Я обмениваюсь многозначительным взглядом со Свеном. После секундного спора он вздыхает.

— Ладно, — сдаётся парень. — Покажешь безопасный уголок в трущобах — может, Свен и продемонстрирует одну из… менее громких игрушек. А сейчас — через стену. По одному.

Когда преграда была преодолена, мы оказались на той же злосчастной площади. Среди палаток и телег затеряться не составит труда.

— За мной! — командует Рейн.

Киваю, но прежде чем двинуться, хватаю с ближайшего лотка три поношенных плаща.

— Эй! — раздаётся возмущённый крик торговца, на который я бросаю монету через плечо, не оглядываясь.

— Меняемся. Серость — лучшая маскировка.

— Вы-то да, а то на виду. Ладно, что-то вы мыслите, — снисходительно кивнула девушка. Мне захотелось выписать ей подзатыльник.

— А теперь вон туда, затем свернём в переулок и пройдём мимо солдат до «безопасного уголка».

— Идём, — набрасывая плащ, я оглядел команду. — И запомните — теперь мы не бунтари. Мы просто… скучные горожане. Скучные, незначительные и совершенно неинтересные для стражников.

— Верно мыслишь, — кивнула девушка, и мы растворились в толпе.

Как же я ненавижу быть скучным. Но сегодня сыграем и так.

Пока мы шли, Ларса кто-то толкнул, и пришлось его отговаривать врезать в ответ. Свен застрял у поворота, так как у него упал какой-то винтик из его механизма, «очень важный». Финн слишком буквально воспринял задание затеряться, так что какое-то время найти его не могли даже мы. Я уже видел, как раздражалась Рейн, и тихо посмеялся, глядя на эту суматоху.

— Ну что, гиду по аду нравятся её подопечные? Кажется, тебе достался не самый спокойный маршрут, — улыбнулся я девушке, отчего-то воспрянув духом.

— Скорее не самая спокойная группа для экскурсии, — ответила девушка.

— А ты думала, спасаешь приличных горожан? — кивком головы указываю на Финна, который уже вовсю торгуется за яблоко с уличным торговцем. — Извини, но мы — отряд «Проблемы и хаос».

— Я уже поняла, — вздохнула девушка. — Надеюсь, работаете вы так же хорошо, как наводите шум.

— Мы оба получим то, что хотим. Без лишнего шума, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие.

— Вот и моя хижина, — слегка радостно объявила девушка, открывая перед нами дико скрипящую входную дверь. — Домик заброшенный, улица неблагодарная, патрули тут редко ходят.

Я осмотрел обшарпанное помещение и одобрительно кивнул. Что-то в этой разрухе напомнило мне наш штаб у леса. Отгоняя ненужные воспоминания, я мотнул головой и повернулся к команде.

— Идеально. Размещаемся. Свен, проверь, нет ли сюрпризов. Эд — окна. — Затем я повернулся к Рейн. — Ну что ж… Покажи, ради чего всё это затевалось.

— Прошу за мной, — девушка иронично поклонилась и смахнула копну рыжих волос за спину.

Жестом приказывая Свену оставаться настороже, я последовал за ней.

— Знаешь, — попытался я развязать диалог, — для человека, который только что потерял дворец в качестве жилья, ты удивительно весела. Что тут такого ценного, ради чего стоило рисковать шеей?

— Я не жила во дворце, — удивила меня Рейн. — Я пробралась туда тайком, когда вас привезли. А выросла я на улице.

— Значит… — замираю на полуслове, переосмысливая всё услышанное. — Ты не из дворца. Просто увидела в клетке очередных дураков и решила… помочь? За определённую плату, конечно.

Я подхожу ближе и изучаю её лицо.

— Почему?

— Пока вы не оправитесь, считай это подарком судьбы.

Упираюсь руками в стол, наклоняюсь ближе, смотря с горькой усмешкой прямо в её глаза.

— Судьба? Судьба обычно не приходит в виде вора из трущоб. Говори честно — что тебе от нас нужно? — мои глаза резко сузились, внимательно наблюдая за её реакцией.

— Я не предатель, если ты об этом, — вспыхнула девушка. — У меня есть принципы. А нужно мне от вас — примкнуть к вашему сопротивлению. Точнее, наоборот, но об этом потом. Вы ведь хотите свергнуть этого Ворона?

Я отступаю на шаг, ошеломлённый, затем медленно улыбаюсь.

— Ворона… Да, точнее не скажешь. Однако встречал я уже одного барона, он мне то же самое говорил. — Я посмотрел ей прямо в глаза, но не увидел того высокомерия, которым несло от Люциана. Она вызывала доверие, как бы мне этого не хотелось. Я сдался. — Ладно. Добро пожаловать в клуб. Но учти, — указываю на дверь, за которой слышны голоса команды, — теперь отвечать придётся перед ними. Особенно перед Свеном. Он не любит, когда его игрушки трогают.

— Просто помни — у нас в команде не любят секретов. Особенно после… — я запинаюсь, но с трудом заканчиваю фразу, — после Джесс.

— Хотела бы расспросить про эту барышню, но пока, видимо, перебьюсь.

— Умно. Сейчас мне лучше о ней не говорить, — я на мгновение помрачнел, но быстро взял себя в руки, переводя тему. — А сейчас покажи, что у тебя есть по патрулям Ворена в этом районе. Чем раньше мы начнём действовать, тем лучше.

— Да подожди ты, раскомандовался. Не на своей территории находишься, друг. А данные нужно будет выкрасть.

— Выкрасть? — я с улыбкой оглядываюсь на Свена. — Слышишь? Наконец-то кто-то говорит на нашем языке.

— Свен, если я правильно помню? От тебя мне нужно что-то, что поможет видеть или знать больше, чем мы можем себе позволить, — обратилась к нему девушка.

Свен хмуро смотрит на Рейн, но в его глазах загорается искра интереса.

— Он не любит, когда трогают его игрушки, — пояснил Эд, — но обожает, когда просят сделать новые.

— Кажется, ты нашла ключик к его механическому сердцу, — я подмигнул Рейн.

— Я польщена, — зевнула она с лёгкой улыбкой. — Но, пока его радость не улетучилась, я его кое-куда отведу. Ну, иди сюда, я не кусаюсь. — Она махнула ему рукой, но тот не двигался, поэтому я его легонько подтолкнул.

— Иди, гений. И не скупись на «сюрпризы» для патруля, и давайте недолго, а то у Эда уже глаз дёргается от всех этих ваших секретов.

— А нам не придётся выходить, — моргнула девушка и подошла к шкафу, ткнув его в сторону Ларса. — Можно тебя сюда? — она обратилась к Куперу. — Ты тут вроде за силу отвечаешь. Имена ваши запомню, обязательно, но позже. Ну же, помоги мне его сдвинуть, — повторила девушка, не видя реакции со стороны парня.

Ларс с напряжением сдвигает шкаф, откуда мигом тянет застоялый воздух. Да это же очередной потайной ход.

— Вот чёрт, — выдохнул Эд, потирая затылок. — Ты что, целую штаб-квартиру под трущобами прорыла?

— Нет, там была лаборатория отца моего, когда он был жив, — беспристрастно пожала плечами девушка, словно говорила не об умершем отце, а о сбежавшей когда-то давно кошке. — Он тоже был кем-то вроде механика. Свену есть над чем развлечься там.

Эд неожиданно толкнул меня плечом и, улыбаясь, отметил:

— Гляди-ка, его имя она запомнила.

Я кивнул, мало обращая внимание на его слова. Стоял как вкопанный, глядя на лабораторию, пока случайная догадка не осенила меня. Я медленно поворачиваюсь к Рейн, словно вижу её впервые. Рыжие волосы.

— Твой отец… он не случайно не рыжий, с вечно перепачканными в масле руками? — голос начинает выдавать вновь накатившую тревогу. — Его не звали Торин?

— А ты откуда с ним знаком? — нахмурилась она, кивая.

Я медленно опустился на ящик, чувствуя, как лицо внезапно побледнело.

— Он… — я старался собраться с мыслями, — он учил меня основам механики. Пока не исчез. — Я посмотрел на Рейн и продолжил, понизив голос. — Он говорил, что у него осталась дочь в столице. Что он должен был заработать, чтобы забрать тебя…

— Ну, теперь его нет, — отмахнулась девушка, — и мне приходится жить тут самой. Эй, не нагнетай ситуацию. — Она на миг взглянула в потолок, и её лицо приняло обычное язвительное выражение. — А ты, Свен, иди в мастерскую и наслаждайся. Отец ещё и алхимией увлекался, там много его трудов.

— Ладно, — я вздохнул, поняв, что ляпнул лишнего, и повернулся к другу, пытаясь взять себя в руки. — Свен, иди. Узнай, чему он мог бы нас научить. А я… мне нужно подышать. — Договорив, я отошёл к окну, и до меня донёсся разговор девушки с Эдом.

— Эй, Эд. Ты же наш стратег. Скажи мне… сколько шагов отделяло нас от того, чтобы эта девушка стала просто очередной жертвой в наших разборках с Вореном?

Он поднял голову, устало проводя рукой по лицу.

— Примерно… два неверных решения. Но Крис сделал правильный выбор. Хотя, чёрт возьми, как же сложно быть голосом разума, когда все вокруг действуют на эмоциях.

— Как у вас всё тут прочно расставлено, — улыбнулась Рейн, разряжая обстановку. — Как там ваш механик?

Как раз в этот момент, вытирая руки о тряпку, Свен выходит из мастерской с сияющими глазами.

— Он опередил своё время лет на двадцать!

— Как и его дочь, судя по всему, — добавил я, стоя у стены.

Смущённая девушка отворачивается от нас, пряча довольный румянец, а я переглянулся со Свеном, и лёгкая улыбка тронула уголки губ.

— Ну что ж… Похоже, у сопротивления появился новый штаб. И новый… чрезвычайно ценный член команды. Эй, не прячься. В Уэдрин-Стане мы ценим умение выживать куда больше, чем знатность.

— Он прав, — кивнул Свен, не отрываясь от чертежей. — Твой отец… он был гением. А ты смогла сохранить это наследие. Это дорогого стоит.

— Из-за его увлечения мне и самой стало интересно создавать механизмы, — скромно поделилась девушка, на лице которой стала медленно проявляться ухмылка. — Правда… — она замялась, — больше для чёрных дел…

— «Чёрные дела» — это то, что помогло тебе выжить, — я посмотрел ей в глаза. — Повторяю, здесь мы не судим за прошлое. Только за то, что человек выбирает сейчас.

— А мне как раз нужен кто-то, кто разбирается в… неофициальном применении механики, — добавил наш механик.

Рейн улыбнулась, посмотрела на всех нас и прошептала «спасибо».

— Ну что, похоже, у нас теперь есть и штаб, и специалист по «творческому применению» механики, — сказал я, повернувшись к команде.

— Эй, а покажешь те ловушки, о которых говорила? Для… вдохновения.

— Конечно, — просияла вдруг девушка и с энтузиазмом повела парня в лабораторию. — Пойдём скорее, там ещё много чего есть… — доносился до нас её энергичный голос до тех пор, пока они не скрылись в подвале. Я повернулся к Эду.

— Ну что, стратег? Как тебе наше новое… приобретение?

Он поднял на меня задумчивый взгляд.

— Рискованно, — кратко проговорил парень. — Но её знания улиц могут оказаться ценнее целого отряда. И да, — он оглянулся на закрытую дверь, — теперь у Свена появится плохое влияние.

— Ну, может, хоть подруга появится, — усмехнулся я.

— Подруга? — поднял бровь Эд. — После всего, что случилось с Джесс… — он замолкает, подбирая слова. — Ты уверен, что готов снова кому-то доверять?

— Доверять? Нет. Но дать шанс — да. Все мы заслуживаем второго шанса. Да и вообще, — я позволил себе расслабиться, — я про подругу Свену говорю. Хоть на кого-то кроме железок посмотрит.

Эд фыркнул.

— Ты хочешь сказать, что два фанатика механики, запертые в подвале с взрывчаткой — это хорошая идея для… романтики?

— Лучше, чем твои свидания с книжными полками, — беззлобно сказал я. — По крайней мере, у них есть шанс устроить пожар повеселее.

Эд вернулся к своим картам, а я встал у входа в подвал, слушая, как снизу доносятся восторженные возгласы Свена и сдержанные пояснения Рейн. Я обвёл взглядом свою команду. Финн делил скудную еду. Ларс проверял засовы на дверях и окнах. Они были измотаны, ранены, преданы. Но они были здесь. Со мной.

Я посмотрел на запертую дверь, за которой лежал весь Адамантос — каменное сердце Империи, которое мы должны были разбить. «Ошибается тот, кто думает, что идеи можно запереть в каменном мешке, — пронеслось у меня в голове. — Они не выходят. Они прорастают».

И впервые за этот долгий день, в самом сердце тьмы, Крис Скайден позволил себе слабую, но непокорённую улыбку. Война только начиналась, и теперь он знает, с кем они её ведут.