Искра в потоке Времени

Глава 1. Смерть в двух мирах

Тьма не была ни покоем, ни пустотой. Это был хаос — бессвязный калейдоскоп последних осколков сознания.

Зловонный асфальт, прилипший к щеке, и резкая, раздирающая боль в виске — оттуда, из мира уходящего.

Сладостный привкус каши с горьким лекарственным послевкусием и холод соломы в закоулке сарая — оттуда, из мира, в который он влетел, как пуля в чужую мишень.

Сознание, у которого не было ни имени, ни формы, металось между двумя точками небытия, пытаясь собрать себя из обломков.

Илья… Это имя отозвалось гулом в сотрясающемся пространстве мысли.

Илья Александрович. Семьдесят два года. Скамейка у подъезда, холодный вечер, пенсия в кармане. И два парня в спортивных костюмах, от которых пахло дешевым пивом и животной, тупой агрессией.

Он даже не испугался. Устал. Устал настолько, что сама мысль о сопротивлении казалась смешной.

- Забирайте, черт с вами, только котлету не троньте, домашняя…

Но они тронули. Не котлету. Удар в спину сбил с ног. Удар в висок оборвал все.

Наиль… Другое имя, тонкое, испуганное, как птичка в клетке.

Десять лет. Холодные коридоры, низкие поклоны, голод и тихая, всепоглощающая благодарность за миску баланды и угол у печки.

Князь Бурный. Дом. Страх.

И день Испытания. Длинная очередь таких же, как он, испуганных детей. Мерцающий Кристалл под бархатным колпаком. Прикосновение — и ничего. Ни вспышки, ни тепла. Только ледяное равнодушие камня, отражающее его собственное, искаженное отчаянием лицо.

Приговор: «бездарь», «пустошь». Дорога в услужение. Или… почетное «Усыпление». Сладкая каша с «успокоительным». Жгучая боль в животе, мир, уходящий в вату, и последний взгляд на солому под ногами в темном сарае. Прощай, Наиль.

Два конца. Два обрыва.

И в точке их схождения, в самом сердце небытия, случился щелчок. Тихий, но невероятно четкий, как срабатывание самого надежного в мире механизма.

Это не было голосом Бога или магическим заклинанием. Это был звук самой реальности, поправляющей свою летопись. Две оборвавшиеся нити — одна старая, выцветшая и истончившаяся до предела, другая — короткая, едва начатая, — сплелись в один узел. Не по замыслу, а по абсурдной случайности, по ошибке в бесчисленных расчетах мироздания.

Сознание Ильи, тяжелое, как валун, и отточенное жизнью, как резец, врезалось в хрупкую, неокрепшую структуру души Наиля. Не было слияния. Был захват. Была аварийная посадка на чужой, незнакомой планете.

Боль пришла первой. Не душевная — телесная. Дикая, режущая, будто каждую клеточку этого нового тела пропустили через мясорубку и собрали обратно на скорую руку.

Он — оно, это новое существо — судорожно вдохнуло. Воздух, пахнущий пылью, прелым сеном и кислым потом, обжег легкие. Звуки: где-то далеко ржет лошадь, скрипят половицы, чей-то грубый голос отдает приказ.

Он заставил себя открыть глаза. Веки были тяжелыми, липкими. Сначала он увидел только размытое пятно: темные балки, заплесневелое дерево, серый свет, сочащийся сквозь щели в стене. Он лежал на чем-то колючем и неудобном. На соломе. С медленным, мучительным усилием он поднял руку — чтобы потереть глаза, проверить, цела ли голова.

Рука была маленькой. Тонкой. Грязной. На костяшках — синяки и ссадины. Это была не его рука.

Паника, острая и всесокрушающая, ударила в самое нутро. Она исходила из глубины этого нового тела, из его клеточной памяти, из души Наиля, которая еще не поняла, что ее больше нет. Это был чисто детский, животный ужас. Илья Александрович внутри сжался, отстранился от этой волны эмоций, как опытный капитан от шторма. - Тише, — приказал он себе мысленно, голосом, который знал изнутри, — паника не поможет. Надо понять.

Он заставил это маленькое тело сесть. Костяшки на позвоночнике хрустнули чужим, непривычным хрустом. Голова закружилась, в висках застучало. Он был одет в грубую холщовую рубаху и штаны, на ногах — стоптанная обувь, похожая на лапти, но из сыромятной кожи. Ребенок. Нищий. Сирота.

И тут воспоминания хлынули лавиной. Но не его, Ильи - воспоминания о книгах, тихой квартире и одиноких прогулках.

А другие: холод, постоянный голод, огромные, пугающие лица взрослых, поклоны до земли, указующий перст управляющего, миска с горячей похлебкой как величайшая радость. И свет — яркий, леденящий свет Мерцающего Кристалла и его немой, безжалостный приговор.

- Без магии, — прошептал он хриплым, незнакомым голосом. — Значит, в этом мире… она есть. А у меня… нет.

Мысли Ильи, тяжелые и логичные, начали пробиваться сквозь панический туман. Факты таковы.

Он жив. Он в теле ребенка. Ребенка, которого, судя по последним воспоминаниям, отравили. «Усыпили». Значит, он должен был умереть или впасть в кому. Но вместо этого… здесь он. Сознание старика в оболочке мальчишки.

- Реинкарнация? Попадание в другой мир? — Илья мысленно фыркнул. — Похоже на бред. Но боль… боль слишком реальна. И эти воспоминания — они чужие, но такие яркие.

Он осторожно, по-кошачьи, ощупал себя. Ребро ноет — вероятно, ударился при падении. Голова гудит. Но цел. Яд не убил окончательно? Или… убил, а его вселение завело остановившийся механизм снова?

- Ладно, — мысленно вздохнул Илья. — Раз уж я здесь, надо выживать. А для выживания нужна информация.

Он подполз к широкой щели в стене между прогнившими досками.

Сарай стоял где-то на задворках, судя по кучам старого инструмента и поленнице дров, прикрытой рогожей. За пределами сарая был двор, засыпанный первым, чистым снегом. Снег падал крупными, неторопливыми хлопьями, застилая серый камень мощения. Напротив, виднелось массивное, двухэтажное здание из темного бруса с резными наличниками и высоким крыльцом — господский дом. Над крыльцом на флагштоке развевалось знамя: синее полотнище, а на нем — золотой двуглавый орел. Но не с привычными скипетром и державой. В его когтях было что-то другое: одна лапа сжимала пучок молний, другая — раскрытую книгу. Символично и неуютно.

Значит, не совсем Россия. Россия с магией. И с князьями. И я — бесправный слуга в доме одного из них.

Логика выстраивала мрачную, но четкую картину. Его положение хуже некуда. Ребенок-сирота без магического дара в мире, где этот дар определяет всё.

Слуга. Практически раб. И, судя по попытке «усыпить», от него уже хотели избавиться.

Шаги. Тяжелые, уверенные, хрустящие по свежему снегу. Наиль (он уже начал принимать это имя как оперативный псевдоним) отпрянул от щели, прижавшись спиной к холодной стене. В щель мельком увидел двух мужчин, остановившихся буквально в паре метров от сарая.

Один — высокий, дородный, лет на тридцать пять, с окладистой бородой и властным лицом. Он был в роскошной собольей шубе, нараспашку, несмотря на снег. Князь Бурный. Воспоминания Наиля отозвались волной почтительного страха.

Рядом с ним — мужчина помоложе, в добротном кожаном плаще, с холодным, бесстрастным лицом и внимательными глазами. Незнакомец. Но поза его была подобострастной, он слушал, чуть склонив голову.

- …не может быть и речи, Василий Петрович, — говорил князь глуховатым, привыкшим командовать басом. — Если Горчаков думает, что может диктовать мне цены через своих маклеров, он жестоко ошибается. Его люди в городском совете — пешки. У меня есть другие аргументы.

- Ваша милость совершенно права, — почтительно ответил человек в плаще. — Но осмелюсь заметить, что прямое противостояние сейчас… чревато. Горчаков - новый фаворит при дворе. Слух идет, что император благоволит к нему.

Князь Бурный фыркнул, и из его ноздрей вырвалось два облачка пара.

- Император благоволит к силе, Василий. Всегда так было. А сила — не только в фаворитах. Она в вотчине, в деньгах, в штыках и… в особых талантах. О чем, собственно, наш разговор. Ты уверен в информации?

- Абсолютно, ваша милость. Артефакт именно там, где я указал. И страж — не более чем местная легенда. Группа из трех человек, подготовленных, сможет изъять его до рассвета.

Наиль слушал, затаив дыхание. Его взрослый ум схватывал суть: интриги, борьба за влияние, какие-то артефакты. Мир взрослых, опасный и циничный.

И тут его взгляд, обостренный странным двойным зрением (опыт старика и зоркость ребенка), уловил движение в дальнем конце двора, у угла массивной каменной конюшни.

Трое. Они вышли бесшумно, будто выросли из тени. Одежда темная, без опознавательных знаков. Лица скрыты глубокими капюшонами. И в руках у них — не мечи, а короткие, широкие клинки, матовые, не отбрасывающие бликов. Они двигались быстро, целенаправленно, используя укрытия, но их траектория была очевидна: они шли прямо к князю и его собеседнику.

Ледяная волна прокатилась по спине Наиля. Не его страх. Страх Наиля, для которого князь был неоспоримым, почти божественным хозяином. И одновременно — холодный анализ Ильи:

- Наемники? Цель — убийство. Здесь и сейчас. Предательство? Или дело рук того самого Горчакова?

Он прижался к стене, пытаясь стать еще меньше, невидимей.

- Не мое дело. Не моя война. Сейчас крикнешь — и тебя прикончат первым, как назойливого щенка. Молчи. Сиди тихо. Выживай.

Мужчины в плаще что-то сказал, жестом указывая на видимо план усадьбы, который он держал в руках. Князь наклонился, чтобы рассмотреть. И в этот момент человек в кожаном плаще сделал шаг в сторону, словно давая дорогу. Его движение было неестественным, слишком плавным. И его рука, до этого висевшая вдоль тела, метнулась под полы плаща.

Наиль увидел, как блеснула сталь. Короткий, отточенный кинжал. Удар был молниеносным и страшным в своей точности — не в спину, а под ребра, снизу вверх, в обход толстой меховой шубы.

Князь Бурный издал не крик, а короткий, удивленный выдох — «Ух!» — и тяжело осел на колени, хватая руками рану, из которой уже сочилась алая полоса на белом снегу. Его глаза, широко раскрытые, уставились на своего собеседника с немым вопросом и яростью.

Предатель отпрыгнул назад, его бесстрастное лицо наконец исказилось — не раскаянием, а холодной концентрацией на деле. Трое наемников уже подбежали по снегу, чтобы добить.

И в этот момент в груди у Наиля — нет, в душе Ильи, который наблюдал за этой подлостью из щели, — что-то взорвалось. Не благородный гнев, не жалость к князю. А старая, копившаяся семьдесят лет ярость. Ярость на всю эту несправедливую, жестокую, подлую машину мира, которая давит слабых, которая убивает стариков в подворотнях и травит детей в сараях. Эта ярость смешалась с детским отчаянием и ужасом Наиля перед гибелью хозяина-тирана, который был единственной опорой в его вселенной.

Он закрыл глаза, вжался головой в шершавые доски, зажмурился так, что в глазах поплыли кровавые круги. Это был не осознанный акт. Это был животный порыв, мольба всего его существа, сдобренная старческим цинизмом и детским максимализмом: «НЕТ! НЕ ТАК! НЕ СПРАВЕДЛИВО! ВЕРНУТЬ! ВЕРНИ ВСЕ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ НАЗАД!»

И внутри — в центре его нового, двойного «я» — раздался тот самый ЩЕЛЧОК.

Тихий. Сухой. Решающий.

Это был не звук в ушах. Это было ощущение в самой ткани реальности, будто громадный, невидимый механизм провернул шестеренку на один зубчик назад.

Мир вокруг Наиля поплыл. Краски потекли, как акварель под дождем, смешались в серо-бурую мглу. Звуки растянулись в низкий, противный гул. А потом — резкий, болезненный рывок. Не вперед, а назад. Как если бы кинопленку рванули в обратную сторону.

Темнота. Мгновенная и всепоглощающая.

Открыл глаза.

Он сидел у той же щели в стене сарая. На том же месте. Сердце колотилось с бешеной частотой, выпрыгивая из груди. Во рту стоял яркий, металлический привкус, как будто он лизнул батарейку. Все тело пронзила странная, костная слабость, будто его вывернули наизнанку и собрали обратно, но кое-что забыли.

Он моргнул, пытаясь осознать увиденное.

Перед ним была та же картина. Снег. Двор. И двое мужчин, стоящих спиной к нему. Князь Бурный в шубе и человек в кожаном плаще. Они только что остановились. Князь начинал ту же фразу, с тем же интонационным рисунком, который уже отзвучал в памяти Наиля:

- …не может быть и речи, Василий Петрович, если Горчаков думает…

На этот раз Наиль не думал. Не анализировал. Инстинкт выживания, помноженный на шок от только что пережитого (или увидённого?), сбросил все тормоза. Он вскочил, отшвырнул скрипучую, неплотно прикрытую дверь сарая и выбежал на открытое пространство. Холодный воздух обжег легкие. Он вдохнул полной грудью и закричал. Кричал тонким, срывающимся, но невероятно громким голосом десятилетнего мальчишки, в котором звенела вся ярость семидесятидвухлетнего мужчины:

«КНЯЗЬ! ЗА ВАМИ! У КОНЮШНИ! РЯДОМ С ВАМИ ПРЕДАТЕЛЬ! КИНЖАЛ!»

Его крик, пронзительный и абсолютно неожиданный в тихом, сонном дворе, разрезал морозный воздух, как стеклорез. Князь Бурный вздрогнул всем телом и обернулся с феноменальной для своего возраста и комплекции скоростью. Его рука, привычная к действию, метнулась к эфесу парадной шпаги на поясе. Человек в кожаном плаще отпрыгнул в сторону, и на его всегда холодном, контролируемом лице впервые мелькнуло неподдельное, дикое изумление, тут же сменившееся яростью.

И в тот же миг, как по сигналу, из-за угла конюшни выскочили трое наемников. Но теперь их преимущество внезапности было безвозвратно утеряно.

Последующие две минуты стали адской какофонией. Из главного дома с грохотом распахнув двери, высыпала стража в синих с золотом кафтанах. Послышались окрики, свист клинков, вырывающихся из ножен. Один из наемников швырнул во двор дымовую шашку, но маг-пиромант из охраны вспышкой пламени рассеял клубы едкого дыма. Предатель поняв, что игра проиграна, не стал вступать в бой. Он метнулся в противоположную сторону, к забору, и с невероятной ловкостью, помноженной на какую-то магию усиления, перемахнул через высокий частокол и скрылся в сумерках. Наемники, оставшись без заказчика и застигнутые врасплох, отчаянно отбивались, пытаясь прорваться к тому же забору. Одного сбили с ног ударом земляной волны от мага-стража, двоих остальных загнали в угол у сарая.

Князь Бурный не участвовал в схватке. Он стоял, тяжело дыша, не сводя глаз с мальчишки в лохмотьях, который трясся от холода и дикого нервного напряжения посреди двора.

Взгляд князя был сложным, многослойным. В нем была злость от испуга, недоумение, расчет и… жгучий, хищный интерес. Он медленно, ступая по хрустящему снегу, подошел к Наилю. Его тень накрыла мальчика с головой.

Внезапно стало тихо. Схватка закончилась. Одного наемника убили, двоих скрутили. Стража оцепенела в почтительных позах, ожидая приказаний. Все замерло.

И в этой звенящей тишине князь наклонился к Наилю. Его лицо, обветренное, могучее, с проседью в бороде, оказалось в сантиметрах от бледного, испуганного лица Наиля. От него пахло дорогим табаком, коньяком и холодной сталью.

-Так-так…, — прошептал князь так тихо, что слышно было только им двоим. Голос его был низким, с бархатной хрипотцой, но в нем не было ни капли тепла. — Наиль, кажется? Тот самый, кого сегодня… должны были уложить на долгий сон. И который теперь… видит то, чего видеть не может. Слышит то, чего слышать не должен. И говорит… именно то, что нужно. Очень… очень интересно.

Князь выпрямился, не отводя пронизывающего взгляда. Потом медленно, будто давая себе время обдумать каждое слово, произнес громче, на весь двор:

- Привести его в мой кабинет. Нападавших допросить. И приберите здесь.

Охранник с шрамом, маг земли, кивнул, и его тяжелая рука легла на тощее плечо Наиля, не как на спасителя, а как на ценный, но чрезвычайно опасный груз.

Наиль (а Илья внутри него уже полностью взял бразды правления мыслями) понял, что его первая, отчаянная попытка вмешаться обернулась не спасением, а попаданием из огня да в полымя. Он оттянул свою смерть, но в обмен попал в капкан гораздо более изощренный. Теперь ему предстояло объяснить необъяснимое. И от того, как он это сделает, зависело не просто его будущее — зависело, будет ли у него это будущее вообще.

Он бросил взгляд на снег, где лежали пленные, и на темный силуэт конюшни, откуда шла смерть. Внутри него, поверх детского страха, закипала холодная, старческая решимость.

Игра началась. И ставка в ней — его вторая, украденная у судьбы жизнь.

Глава 2. Повторная проверка

Путь в кабинет князя Бурного пролегал через роскошный лабиринт, который теперь казался Наилю (Илье) не уютом, а декорацией к опасному спектаклю.

Высокие потолки, темные дубовые панели, гобелены с охотничьими сценами, где магические существа — грифоны и ледяные волки — гибли от рук героических предков, князей Бурных. Все это говорило не о вкусе, а о демонстрации силы, древности и права владеть. Воздух пах воском, старыми книгами и слабым, но въедливым запахом какого-то дорогого благовония — ладана с примесью чего-то металлического-магического.

Стражник с шрамом — его звали Грунт, как позже узнал Наиль, — вел его не толкая, но хватка была железной. Они не встретили ни души: слуги словно испарились, завидев процессию.

Кабинет князя находился на втором этаже, в самой дальней, тихой части дома. Грунт постучал каким-то сложным ритмом. Из-за двери послышался низкий голос:

- Войди.

Кабинет оказался просторным, но не светлым. Высокое узкое окно с витражом, изображавшим того же двуглавого орла с молниями, пропускало мало света. Основное освещение исходило от камина, где плясали живые, неестественно яркие языки пламени — без сомнения, дело рук домашнего пироманта. Стены были заставлены книжными шкафами до потолка, а в центре стоял огромный дубовый стол, заваленный бумагами, свитками и несколькими тяжелыми, запертыми ларцами из темного дерева с металлическими накладками.

Князь Бурный уже сидел в высоком кожаном кресле за столом, скинув шубу. Под ней оказался темно-синий, почти черный кафтан из плотного бархата. Он медленно вытирал руки белоснежным льняным платком, хотя грязи на них, кажется, не было. Его лицо при свете огня казалось высеченным из старого дуба — жестким, с глубокими складками у рта и пронзительными глазами цвета мокрого свинца.

- Жди за дверью, Грунт. Никого не впускать, — бросил он, не глядя на стражника. Тот молча кивнул, вышел, прикрыв дверь.

Теперь они были одни. Тишину нарушало только потрескивание поленьев. Князь откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и уставился на Наиля. Минуту, другую. Молчание было тяжелее любого крика. Наиль стоял, опустив глаза в узор персидского ковра под ногами, стараясь дышать ровно. Внутри кипела работа.

Не паниковать. Он не знает. Он подозревает. Он хочет понять, какую выгоду можно извлечь. Он практик. Значит, и говорить нужно с позиции практической пользы. Но как объяснить откат времени? Никак. Значит, нужно создать другую легенду. Правдоподобную.

- Мерцающий Кристалл не лжет, — наконец произнес князь, и его голос прозвучал в тишине, как удар гонга. — Он показал, что в тебе нет ни искры огня, ни капли воды, ни крупицы земли, ни дуновения ветра. Ты — пустошь. Отброс. Такой, как ты, должен был сегодня отправиться в услужение в конюшни или на кухню. Или… быть усыпленным для собственного же блага. Но ты не спишь. Ты на ногах. И ты только что сделал то, что не под силу не только отбросу, но и многим обученным магам. Ты предотвратил покушение. Расскажи мне, Наиль… как?

Наиль поднял голову, стараясь, чтобы в его глазах читался испуг, но не тупость.

- Ваша милость… я… не знаю точно. Мне стало очень плохо от каши. Я вышел в сарай… воздуху глотнуть, думал пройдет. А там… из щели видно было. Я увидел, как они крадутся от конюшни. Трое. И… и ваш спутник, господин в кожаном…, он так странно на них посмотрел. Не испугался, а… как будто ждал. И рука у него под плащом шевельнулась. У меня… сердце екнуло. Я очень испугался и закричал. Просто закричал от страха.

Это была полуправда, приправленная деталями, которые мог заметить внимательный ребенок. Князь слушал, не моргая.

- Ты должен был спать сном, близким к смерти. А ты не только не спал, ты еще и наблюдал. И анализировал. «Сердце ёкнуло»… Интересное описание. А что ты чувствовал в этот момент, кроме страха? В теле? В голове?

Вопрос был ловушкой. Он проверял, не было ли это проявлением какой-то неизвестной магии предвидения.

- Голова… закружилась, ваша милость. И в животе скрутило. Слабость. Думал, сейчас упаду.

Князь Бурный медленно кивнул. Он встал, подошел не к Мерцающему Кристаллу, а к одному из шкафов, открыл его ключом на цепочке, висевшим на поясе.

Оттуда он извлек нечто, похожее на черную зеркальную плитку размером с книгу, но толщиной всего в палец. Ее поверхность была абсолютно гладкой и казалась бездонной.

- Это — Ловец эха, — сказал князь, возвращаясь к столу. - Редкий артефакт. Он не определяет силу, он улавливает след. След активного магического воздействия, даже если оно мгновенно и не принадлежит к известным школам. Подойди. Положи ладонь.

Наиль почувствовал, как холодеют кончики пальцев. След. От отката времени? Он что, может его поймать? Отказаться было нельзя. Он шагнул вперед, положил маленькую, дрожащую ладонь на холодную поверхность плитки.

Ничего. Ни вспышки, ни звука, ни изменения температуры. Плитка оставалась черной и безжизненной.

Князь Бурный не выглядел разочарованным. Наоборот, в его глазах вспыхнул азарт охотника, нашедшего редчайшего зверя.

- Интересно… Очень интересно. Никакого эха. Значит, это не магия в привычном смысле. Не заклинание, не всплеск силы. Это что-то иное. Врожденный инстинкт? Сверхчувствительность к опасности, направленной на меня? Или… на тебя самого? - Он снова сел, вглядываясь в Наиля, будто пытаясь разглядеть скрытый механизм за его ребрами. - Сегодня ты спас мою жизнь. Вольно или невольно. И ты раскрыл предателя. Это дорогого стоит. Но это же делает тебя… проблемой.

- Ваша милость? — робко прошептал Наиль.

- Проблемой, Наиль. Любой, кто узнает о твоей… особенности, захочет заполучить тебя. Мои враги — чтобы лишить меня такого инструмента. Мои «друзья» — чтобы использовать в своих играх. А Императорская Канцелярия Особых Дарований… — Князь поморщился, как от зубной боли. — У них есть право первого вызова на любой нестандартный, неклассифицированный дар. Они заберут тебя в столицу, посадят в золоченую клетку, будут изучать, кормить пряниками, а потом привяжут к особе императора или его наследника в качестве живой сигнализации. Ты станешь вещью. Ценной, но вещью. И я потеряю то, что сегодня мне так помогло. Ты этого хочешь?

- Н-нет, ваша милость», — немедленно ответил Наиль, и в его голосе прозвучал неподдельный ужас. Перспектива сменить одного тюремщика на другого, более могущественного и безликого, была поистине кошмарной.

- Вот и я думаю, что нет, — удовлетворенно сказал князь. — Поэтому мы заключим молчаливый договор. Ты останешься здесь. Но не в качестве слуги. Ты станешь моим личным пажом. Будешь находиться при мне. На людях — подавать вино, передавать бумаги, быть тенью. Наедине… ты будешь моими глазами и ушами там, где магия слепнет. Ты будешь «чувствовать» для меня. Опасность. Ложь. Подвох. Ты понял?

Наиль кивнул, быстро, как дрессированный щенок. Внутри же Илья лихорадочно анализировал. Он хочет сделать из меня живой прибор. Биодатчик. Страховой полис. Это лучше, чем конюшня. Это дает доступ к информации, к нему самому. Это шанс.

- Но чтобы это работало, — продолжил князь, — нам нужно понять твой дар лучше. Что его запускает? Только прямая угроза жизни? Или угроза репутации, деньгам, планам? На что ты реагируешь? Это нужно изучать. И все, абсолютно все, что касается этого, останется между нами. Ни слова. Ни жеста. Ни одного странного взгляда в сторону гостя. Если я пойму, что ты проговорился, или кто-то заподозрит… — Он не договорил, просто провел пальцем по горлу. Жест был театральным, но смысл его был предельно ясен. — Я — твой покровитель. Ты — мой… особый ресурс. Взаимовыгодно. Согласен?

- Согласен, ваша милость, — сказал Наиль, опуская голову в поклоне. В его голосе звучала покорность. В его мыслях — холодное принятие правил игры.

- Отлично. Грунт! — крикнул князь. Дверь мгновенно открылась. - Отведи его в синюю комнату рядом с моими покоями. Прикажи Ольге выдать ему новую одежду — пажа. С завтрашнего дня он приступает к обязанностям при мне.

Синяя комната оказалась каморкой для прислуги, но весьма комфортной. Чистая узкая кровать, стул, маленький столик, крошечное окошко под потолком. Дверь, как Наиль сразу заметил, не имела замка с внутренней стороны. Его новое жилище было все той же клеткой, просто клеткой повыше классом.

Оставшись один, он сел на кровать, обхватив голову руками. Шок начал отступать, уступая место анализу.

Откат времени. Это факт. Я вернул события примерно на минуту назад. Что запустило? Сильнейший эмоциональный всплеск. Ярость. Отчаяние.

Цена… Он почувствовал странную, костную усталость, туман в голове и легкую тошноту. Истощение. Дар берет энергию из тела. Из жизни? Возможно. Значит, пользоваться им — дорого. Очень дорого.

Князь считает, что у меня «инстинкт» или «сверхчувствительность». Пусть так думает. Это моя легенда. Мне нужно ее поддерживать. Но также мне нужно учиться управлять настоящим даром. И понять… могу ли я делать больше?

Мальчик лег, уставившись в темноту потолка. В его памяти всплывали образы далекой, почти забытой жизни. Библиотеки, тихие вечера, чувство собственного достоинства, которое не купишь за деньги и не отнимешь силой. Свобода. Мне нужна не просто безопасность. Мне нужна свобода. Академия Магических Искусств на холме… Туда. Мальчик Наиль слышал, что в Академии свои порядки, все равны и над тобой только декан.

Но для того, чтобы попасть в академию нужен легальный магический дар. Или фальшивый, но безупречно подтвержденный. План звучал почти невыполнимо – любой ценой вырваться из лап князя. Но Илья Александрович был стар и упрям. А Наиль был молод и отчаянно хотел жить. Вместе они составляли опасную смесь.

Жизнь пажа оказалась понятной, но напряженной. Подъем до рассвета, помощь камердинеру князя, затем присутствие на завтраке. Наиль стоял у буфета, недвижимо, как статуя, обучаясь искусству быть невидимкой. Он подавал блюда, менял тарелки, наполнял бокалы, и все это — с опущенными глазами и идеальной выучкой, которую он перенял с пугающей для десятилетнего мальчика скоростью.

Князь Бурный наблюдал за ним исподволь. Первые дни были испытательным сроком. Наиль чувствовал на себе его тяжелый, оценивающий взгляд. Но «особых поручений» не поступало.

Зато Наиль сам давал себе задания. Его первая цель — библиотека усадьбы. Доступ к ней для пажа был закрыт, но он нашел обходной путь. Раз в неделю старый библиотекарь Тихон, сгорбленный, подслеповатый маг-«архивариус» (редкий дар систематизации и поиска информации), спускался в винный погреб за бутылкой портвейна для князя. Наиль, заметив эту привычку, подстроил «случайное» столкновение с ним в коридоре, когда Тихон, нагруженный книгами, едва не уронил один из фолиантов.

- Позвольте, дедушка, я помогу!» — с детской непосредственностью вскричал Наиль и подхватил книгу.

Тихон, ворча себе под нос о неповоротливой молодежи, тем не менее, позволил мальчику донести часть стопки до библиотеки. Так Наиль впервые переступил порог царства знаний. Комната была не такой огромной, как кабинет князя, но полки здесь стояли плотно, до самого потолка, и пахло старым пергаментом, клеем и пылью.

- Спасибо, мальчик. А ты кто будешь? Новый паж? — прищурился Тихон. - Наиль, дедушка. Да, служу его милости. - Гм. Любопытный, вижу. Глаза умные. Не по годам. - Дедушка, а… а можно иногда зайти? Посмотреть картинки в книгах? Очень интересно, как раньше жили…, — Наиль сделал самое невинное лицо, какое мог.

Тихон фыркнул: - Картинки… Ладно. Раз в неделю, когда я проверяю фонды, можешь приходить. На полчаса. И руками ничего не трогать, смотреть глазами!

Это была первая победа.

Теперь, раз в неделю, Наиль погружался в изучение мира. Он начал с истории. «Краткая хроника Империи Российско-Магической от основания династии Рюриковичей-Светоносных».

Мир был похож и не похож на его родной. Здесь Киевскую Русь основал не просто князь Рюрик, а Рюрик Светоносный, маг невиданной силы, объединивший разрозненные племена не только мечом, но и магией. Петр Великий был не только царь-плотник, но и царь-артефактор, создавший с помощью магов-инженеров флот и новую столицу, Санкт-Петербург, на болотах, скрепленных чарами. Магия была вплетена в ткань истории, государства, войны.

Социальная структура была жесткой. На вершине — император и аристократические рода, обладающие наследственными дарами (часто редкими и сильными). Затем — служивое дворянство, маги на государственной службе. Купцы и ремесленники, среди которых тоже были маги, но их статус определялся больше богатством. И в самом низу — «беспросветные», те, у кого не было не только магии, но и нормального заработка. Они составляли большинство населения и были обречены на тяжелый физический труд, услужение или нищету.

Система проверки детей на наличие магии была всеобщей и безжалостной. Те, кто не проявил магию в 10 лет могли надеяться только на помощь своей семьи. Империя не давала шансов на хорошую и безбедную жизнь. Конечно, если твой брат или отец маги или у вас есть деньги-власть, то ребенка не бросали и находили ему позже теплое местечко. Остальным жизнь показывала кукиш.

«Позднее пробуждение» или появление магии в более позднем возрасте было редкостью, почти чудом, и такие случаи жестко контролировались Канцелярией. Империи.

Читая, Наиль чувствовал, как холодок страха пробегает по спине. Его положение было еще более шатким, чем он думал. Он не просто был «беспросветным» в мире, где это клеймо на всю жизнь.

Его «дар времени» был единичным, аномальным, ошибкой системы. Обнаружь его кто-нибудь — и последствия были бы непредсказуемы и ужасны.

Как-то Наиль осторожно навел разговор с Тихоном на «редкие дары». - Дедушка, а бывает так, что Кристалл ошибается? Что дар просыпается позже? Тихон посмотрел на него поверх очков.

- Любопытный ты. Бывает. Летописи говорят. Но редко. И часто такой поздний дар… ущербный. Неполный. А то и опасный для самого носителя. Душа не готова, видишь ли. - А если… если человек чувствует опасность? Без магии? Просто… знает?

- «Шептуны, что ли? – нахмурился старик. – Были такие. Их инквизиция в свое время повывела. Считалось, что они с темными силами общаются. Не болтай о таком, мальчик. Не к добру.

Урок был усвоен. Любое проявление «нестандартного» могло привести на костер. Надо быть осторожнее.

Время шло, князь Бурный начал первые практические тесты с Наилем.

Сначала это были мелкие провокации. Во время встречи с управителем лесных угодий, который был известен мелкими приписками, князь внезапно обернулся к Наилю, стоявшему у стены, и спросил громко:

- Мальчик, что-то не так? Ты побледнел.

Все взгляды устремились на пажа. Наиль, застигнутый врасплох, действительно почувствовал легкое недомогание — от духоты и напряжения. Он едва заметно качнул головой: нет.

Князь разочарованно хмыкнул и продолжил разговор. Но позже сказал Наилю наедине:

- Значит, на жадность и ложь не реагирует. Или не всегда. Запомни.

Следующий тест был случаен. Князь пригласил на обед старого делового партнера, отношения с которым были натянутыми. После обеда партнер предложил князю попробовать десерт, который он привез с собой. Наиль, по долгу службы, передал десерт князю. И в этот момент его охватило острое, почти физическое чувство отвращения и опасности. Он едва удержался, чтобы не отшвырнуть десерт. Его рука дрогнула.

Князь, заметив это, немедленно забрал тарелку и поставил на стол. А партнера пригласил в другую комнату выпить коньку.

После обеда десерт проверил маг-алхимик, состоявший при доме. Обнаружился тончайший слой бесцветного, безвкусного вещества медленного действия, которое через некоторое время вызывает длительное расстройство желудка. Партнер, конечно, все отрицал. Инцидент замят, но отношения разорваны.

Позже в кабинете князь был в прекрасном настроении.

- Вот видишь! Работает! На физическую угрозу, на яд! Ты чувствуешь опасность для меня через прикосновение к предмету! Это бесценно!

Наиль стоял возле стоа, чувствуя подташнивание и слабость. Каждое такое «срабатывание» отнимало силы. Он начинал понимать закономерность: чем непосредственнее и смертельнее угроза, тем сильнее реакция и тем больше опустошение и слабость после. Отравленный десерт вызвал слабость на пару часов. А тот первый, глобальный откат времени… после него он пролежал бы сутки, если бы была возможность.

- С этого дня, — объявил князь, — ты будешь присутствовать на всех важных переговорах и приемах. Твоя задача — молчать и чувствовать. Малейшее недомогание, подозрительное ощущение — условный знак. Почешешь левую бровь. Я пойму.

Шли месяцы, Наиль стал секретным оружием князя. Жизнь пажа превратилась в двойную игру. Внешне — образцовый, немного забитый паж. Внутренне — вечно напряженный детектор, анализирующий каждое слово, каждый жест гостей, каждый кусок пищи, который он подавал. Он учился скрывать усталость, приступы головокружения. Он учился различать оттенки своих «предчувствий»: легкое беспокойство могло означать попытку обмана в сделке, острая тошнота — смертельную угрозу.

Однажды вечером, убирая со стола после ужина с чиновником из губернского магистрата, Наиль задержался у большого окна в столовой. Шел дождь, превращавшийся в ледяную крупу. А за дальними холмами, там, где находился губернский город, даже сквозь непогоду виднелось смутное сияние. И среди огней города, на самом высоком холме, горело особенное, ровное, белое свечение. Как звезда, упавшая на землю и застрявшая там. Императорская Академия Магических Искусств.

Наиль смотрел на этот свет, и в его груди через усталость и постоянный страх, шевельнулось что-то острое и жгучее. Тоска по знанию. По порядку. По системе, где ценят не только грубую силу и интриги, но и ум, талант, труд. По свободе, которую дает образование и статус. Туда. Мне нужно любой ценой попасть туда.

Но как? У него нет магии. Он — вещь князя Бурного. Его ценность — в его аномалии, которую он должен скрывать ото всех. Замкнутый круг.

Он отвернулся от окна и понес поднос на кухню. Его лицо было бесстрастным. Но внутри зрела решимость. Нужен был план. Долгий, сложный, многоходовый. Нужно было найти способ обмануть систему. Получить легальный магический статус. Или создать безупречную легенду. А для этого нужны были знания, связи и… возможно, сообщники.

Глава 3. Город, старик и жизнь в ливрее

Первый выезд в город случился через полгода после «инцидента в сарае». Князю нужно было присутствовать на заседании губернского дворянского собрания и заключить несколько контрактов с купцами.

Наиля, как «верного пажа», взяли с собой. Для него это было долгожданным событием. Большой город. Каменные двух- и трехэтажные дома с вычурными фасадами, мостовые, выложенные булыжником, грохот экипажей, крики разносчиков, смешение запахов — свежей выпечки, конского навоза, угольного дыма, пряностей из лавок и чего-то остро-химического, доносившегося из переулков, где ютились алхимики и мастера артефактов.

Княжеская карета с гербом — тем же двуглавым орлом — пробивалась через толпу, которая почтительно расступалась. Наиль сидел на откидной скамейке напротив князя, глядя в окно широкими глазами. Он не притворялся. Искренний детский восторг Наиля смешивался с аналитическим взглядом Ильи, который отмечал социальные слои по одежде, расположение магазинов, патрули городской стражи в сине-золотых мундирах, некоторые из которых явно были магами.

Собрание проходило в здании Магистрата, огромном белокаменном сооружении с колоннами. Пажей и слуг разместили в специальном боковом зале с простой едой и питьем. Здесь Наиль впервые оказался среди себе подобных — слуг других дворян. Мальчишки и девчонки постарше, уже опытные, смотрели на него, новичка в дорогой ливрее Бурных, с любопытством и легкой завистью. Он старался быть незаметным, прислушивался к разговорам. Обсуждали господ, сплетни, цены на рынке. Ничего полезного.

И тут его взгляд упал на одного из старших лакеев, слугу какого-то графа. Тот, понизив голос, рассказывал приятелю:

- …так наш-то и говорит: «Не хочу я связываться с этим Григорием из Старых Стен». Говорит, старик тот хоть и гений в артефактах, но строптивый, с Канцелярией не в ладах, и контракты с ним — как на вулкане сидеть.

Григорий. Старые Стены. Артефакты. Слова зацепились в памяти. «Старые Стены» — это старейший, беднейший квартал города у самой древней и дальней крепостной стены. Туда не заезжали благородные господа. Туда боялись ходить даже городские стражи после наступления темноты. Идеальное место для того, кто хочет остаться незамеченным.

План, зреющий в голове Наиля, обрел первую конкретную точку. Ему нужен был сообщник вне усадьбы. Кто-то, кто разбирается в магии, но не встроен в систему. Этот Григорий звучал как идеальный кандидат.

Но как до него добраться? Его, Наиля, никогда не отпустят одного.

Случай представился через неделю после очередного собрания. Князь отправился в контору купца-кораблестроителя, а Наилю и кучеру велел ждать у кареты в переулке. Кучер, мужик лет пятидесяти, быстро нашел себе компанию — такого же кучера с соседней кареты, и они удалились в ближайший трактир «погреться», строго наказав Наилю «не отходить ни на шаг и глазеть по сторонам».

Наиль ждал пять минут. Потом десять. Сердце заколотилось. Это был шанс. Единственный. Риск колоссальный. Но другого может и не быть.

Он огляделся. Переулок был пустынен. Он скинул свою ливрею (под ней была простая серая рубаха), спрятал ее под сиденье и, придав лицу самое невинное выражение, вышел из переулка на оживленную улицу. Он двигался быстро, но не бежал, стараясь не привлекать внимания. Спросил у старухи-торговки зеленью, как пройти к Старым Стенам. Та посмотрела на него с жалостью и указала направление — вниз, к реке, где улицы становятся уже, а дома — кривее.

Квартал Старых Стен жил своей затхлой жизнью. Воздух здесь пах стоялой водой, мочой, дешевым самогоном и все тем же химическим запахом, но теперь с примесью серы и гари. Люди здесь выглядели бедными, угрюмыми, многие — с физическими недостатками или странностями во взгляде: последствия неудачных опытов с магией или артефактами. Наиль чувствовал на себе любопытные и недобрые взгляды, но старался идти уверенно, как будто знал куда.

Мастерскую Григория он нашел не сразу. Это была не лавка с вывеской, а просто дверь в глухой каменной стене, от которой пахло озоном и металлом. На двери не было ничего, кроме маленькой, едва заметной гравировки в виде переплетенных шестеренок и капли. Наиль постучал. Ни ответа, ни привета. Толкнул дверь — она была не заперта.

Внутри царил хаос, который был лишь кажущимся. Высокая, узкая комната была заставлена столами, заваленными странными приборами: медными спиралями, стеклянными трубками, тигелями, весами с гирьками. Полки ломились от склянок с разноцветными жидкостями и порошками, кристаллов странной формы, кусков руды. В воздухе висел сложный коктейль запахов, где доминировали озон, спирт и запах раскаленного металла.

За главным столом, спиной к двери, сидел человек и что-то паял миниатюрной паяльной лампой, пламя которой было не желтым, а холодно-голубым. Он был в кожаном фартуке, испещренном ожогами и пятнами.

- Закрыто, — произнес человек, не оборачиваясь. — Объявления не читаешь? Прием — в среду, и только по предварительной записи у старосты квартала.

- Я… я не за заказом, — проговорил Наиль, закрывая за собой дверь. Его голос прозвучал неуверенно в этом царстве странных механизмов. — Мне нужен совет.

Человек — старик, как стало ясно, когда он обернулся, — медленно отложил инструмент. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, но не от немощи, а от постоянной концентрации и, возможно, от химических испарений. Глаза, серые и острые, как буравчики, смотрели на Наиля без особого интереса.

- Совет? Тебе сколько лет. Какие у тебя могут быть дела, требующие совета уставшего старика? Сломал игрушку?

- Меня зовут Наиль. Я слуга в доме князя Бурного. И мне нужна информация.

Григорий, алхимик и мастер артефактов из квартала Старых Стен, слушал молча. Его седые брови поползли вверх по мере того, как Наиль, выбирая слова, с недетской осторожностью излагал свою версию. Он не говорил про откат времени. Он говорил про «странные чувства», про «предчувствия опасности», которые начались после того дня в сарае. Он упомянул, что князь Бурный заметил это и теперь использует его как живой детектор.

- И ты хочешь знать, можно ли это… контролировать? Усилить? Или, может, скрыть? — спросил Григорий, вытирая руки о фартук. - Мне нужно понять, что это, — честно сказал Наиль. — И… мне нужно получить нормальный, легальный магический дар. Любой.

Старик рассмеялся, коротко и сухо.

- Мальчик, магию не получают, как новую пару сапог. Она либо есть, либо нет. Позднее пробуждение… это лотерея, где билет стоит очень дорого. Часто — он оплачивается жизнью или рассудком.

- Но теория есть? В книгах упоминаются такие дарования, — настаивал Наиль, выдавая свою начитанность. — Вы же мастер. Вы должны знать больше, чем библиотекари в усадьбе.

Григорий прищурился.

- Ты не первый странный ребенок, который пришел ко мне сюда. Обычно они хотят любовного зелья или мести обидчику. Ты хочешь знаний. Это либо глупо, либо опасно. Или и то, и другое. - Он помолчал, разглядывая Наиля. - Твои глаза… в них сидит кто-то старше. Гораздо старше. Интересно. Ладно, я не буду спрашивать, откуда это. У каждого свой скелет в шкафу. Приходи… когда сможешь. Нечасто. Осторожно. Я дам тебе почитать кое-что, а там посмотрим. Но помни: знание — это тоже сделка. Ты что-то узнаешь, а что-то теряешь. Часто — невинность.

В этот момент с улицы донесся окрик:

- Эй, мальчишка в сером! Не видал здесь пажа в синей ливрее?

Стража! Наиль метнулся к задней двери, которую ему показал Григорий, и исчез в лабиринте вонючих переулков. Сердце колотилось как бешеное. Он вернулся к карете за мгновение до возвращения кучера, натянув ливрею поверх рубахи. Обратная дорога в усадьбу была наполнена тихим ликованием. Первая ниточка к свободе была найдена. Но осадочек, как говорил Илья про себя, остался. Григорий был опасен своей проницательностью.

Жизнь в усадьбе после этого визита приобрела новое измерение. Теперь у Наиля была тайная цель. Его «служба» князю стала для него полем для тренировок и сбора информации.

Князь Бурный, между тем, продолжал свои эксперименты. Однажды он устроил проверку на «чувствительность к обману». Пригласил двух купцов, которые могли стать его потенциальными поставщиками. Наиль, подавая закуски, должен был незаметно дать знак, кто из них врет.

Один из купцов, честный как выяснилось, краснолицый и громкий, сначала хвастался своими связями при дворе. Врал он легко, как дышал, но как только дело дошло до конкретных товаров. Наиль не чувствовал от него ничего, кроме легкого раздражения от его голоса.

Второй купец напротив, был тих, вежлив и говорил исключительно правду… о погоде, о ценах на хлеб, о новых модах в столице. Но когда речь зашла о том, что он продает редкие артефакты из глубин Уральских гор, Наиля охватила волна такого острого беспокойства, что он едва не уронил поднос. И паж почесал левую бровь.

Князь, видя это, вдруг резко сменил тему:

- Кстати, о горах. Вы слышали, в канцелярии градоначальника недавно изъяли партию поддельных уральских самоцветов? Говорят, мошенника уже нашли. Скоро повесят.

Купец побледнел, закашлялся и через пять минут сославшись на внезапную мигрень, ретировался. А честный хвастун остался и в итоге заключил с князем выгодный контракт.

- Интересно, — размышлял потом князь, развалившись в кресле, — ты реагируешь не на ложь вообще, а на ложь, которая несет в себе угрозу. Финансовую, репутационную… Этот жулик хотел меня надуть на крупную сумму. Твой «инстинкт» это уловил. Полезно.

Наиль молчал, убирая со стола. Он и сам начал замечать закономерности. Его дар (или тот «инстинкт», за который его принимали) реагировал на злой умысел, направленный против князя (а через него, возможно, и против самого Наиля). Чем серьезнее потенциальный ущерб, тем сильнее сигнал. Простая лесть или мелкое вранье проходили незамеченными.

Но самая смешная ситуация произошла весной, когда князю привезли в подарок от соседнего помещика редкую породистую собаку — огромного, лохматого зверя с магической родословной (предки якобы охотились на огненных саламандр). Пес по кличке Гром был красив, но характер имел ужасный. На первой же прогулке по парку он сорвался с поводка и с грозным рыком бросился… на Наиля, который нес за князем охотничий рог.

Инстинкт сработал мгновенно и мощно. Волна панического ужаса накатила на Наиля, но не детского страха перед зубастой пастью, а какого-то более глубокого, почти мистического предчувствия беды. Он не крикнул, не побежал. Он замер, уставившись в горящие глаза пса. И внутри, непроизвольно, родилось дикое, иррациональное желание: «Остановись! Да чтоб ты сдох!»

Щелчка не последовало. Но Гром, уже приготовившийся к прыжку, вдруг… чихнул. Громко, забавно. Потом еще раз. Потом он сел, почесал ухо задней лапой и посмотрел на Наиля с глупым, вопрошающим выражением. Вся агрессия из него выветрилась.

Князь и псарь, подбежавшие следом, остолбенели. - Что ты с ним сделал? — спросил князь. - Ничего, ваша милость, — искренне ответил Наиль. — Я просто… испугался.

Князь потом долго смеялся.

- Мой паж, укротитель грозных псов одним взглядом!

Но в его смехе сквозило разочарование. Очевидно, он надеялся, что «инстинкт» как-то проявит себя более зрелищно. Для Наиля же этот случай стал важным открытием. Его внутренний протест, его эмоциональный всплеск, направленный на угрозу, что-то сделал. Не откат времени, а некое… воздействие. Слабое, спонтанное. Возможно, это был просто выброс адреналина, который уловило животное. Но факт оставался фактом: его дар был сложнее, чем просто «предчувствие».

После этого Наиль начал тайные, очень осторожные эксперименты над собой.

Когда он был уверен, что его никто не видит (чаще всего ночью в его каморке или в самом глухом углу усадебного сада), он пытался вызвать то самое состояние «щелчка». Он концентрировался, вспоминая момент в сарае, пытался воспроизвести ярость и отчаяние. Ничего не выходило. Только головная боль.

Тогда он попробовал другой путь: наблюдение за магией вокруг. Он подмечал, как маг-садовник оживлял увядшие розы — тот концентрировался, его руки начинали светиться мягким зеленым светом, и энергия, видимая лишь как легкое дрожание воздуха, перетекала от него к растению. Наиль пытался почувствовать этот поток, представить, что и он может так же. Он сидел часами, уставившись на камень или сухую ветку, пока у него не начинало двоиться в глазах. Результата — ноль.

Он понял главное: его истинный дар не подчинялся воле. Он срабатывал только в крайних ситуациях, под давлением невероятного стресса. А «инстинкт», который так ценил князь, был, возможно, лишь побочным эффектом, слабым эхом того главного умения. И тренировать его, похоже, было нельзя. Можно было только учиться лучше его интерпретировать.

Чтобы осуществить план с поступлением в Академию, нужны были не только магические способности (или их видимость), но и знания. Наиль не мог прийти туда неучем. И тут помогла… его «особая ценность».

Как-то раз, присутствуя на встрече с инспектором из столицы, проверявшим магические налоги, Наиль почувствовал сильнейшее недомогание. Инспектор был вежлив, документы в порядке, но от него исходила такая волна скрытой, хищной алчности и готовности найти нарушение за взятку, что Наиля затошнило по-настоящему. Он дал знак.

А князь, вместо того чтобы давать взятку, внезапно стал невероятно щепетильным и занудным, начал показывать инспектору тонкости учета магических кристаллов, пригласил домового алхимика для консультации. Инспектор, рассчитывавший на небольшую работу и быстрые деньги, провел в усадьбе четыре томительных часа и уехал ни с чем, скрипя зубами.

После его отъезда князь был в прекрасном расположении духа.

- Спас ты меня от лишних трат, мальчик. Никакой пользы от этой столичной саранчи. Хочешь награду?

Это был момент, которого Наиль ждал. Он опустил глаза, делая вид, что смущен.

- Ваша милость… если бы можно было… мне бы очень хотелось научиться лучше читать и писать. Чтобы… чтобы точнее запоминать имена и титулы ваших гостей. И понимать документы, которые я подаю. А то… стыдно иногда.

Князь Бурный удивленно поднял брови, потом расхохотался.

- Читать? Писать? Да зачем тебе, в академию собрался?

Но смех его был добродушным. Просьба показалась ему мелкой, почти смешной, и в то же время говорила о рвении слуги.

- Ладно, что ж. Услуга за услугу. Договорись с Тихоном, библиотекарем. Пусть занимается с тобой час в день после утренних обязанностей. Только смотри, чтобы это не мешало основной службе!

Так Наиль получил легальный доступ к знаниям. Старый Тихон, ворчливый и педантичный, оказался блестящим учителем. Он начал с азов, удивляясь, как быстро его ученик схватывает.

- Голова-то светлая, жаль, пустая внутри, магии нет, — бормотал он. — А то бы из тебя маг-теоретик вышел.

Наиль глотал знания. Он учил не только грамматику и каллиграфию, но и историю, основы магической теории, географию Империи. Он узнал, что магия делится не только на стихии, но и на прикладные школы: магия усиления (тела, предметов), магия иллюзии, магия связи, магия анализа (к ней относились алхимия и артефакторство). Узнал он и про Канцелярию Особых Дарований (КОД) — грозное ведомство с почти неограниченными полномочиями.

Эта канцелярия устраивала настоящую «охоту на ведьм», выискивая и забирая всех, кто выбивался из общей классификации.

Чем больше он узнавал, тем яснее понимал: его дар времени, будь он раскрыт, стал бы для КОД величайшим трофеем. А сам он — самым ценным и самым несчастным пленником.

Занятия с Тихоном стали для него отдушиной. Здесь, среди пыльных фолиантов, он мог на время забыть о своей двойной жизни. Он даже позволил себе проявить искренний интерес, задавая умные вопросы, что вызывало у старика уважение.

- Эх, Наиль, кабы в тебе искра была…, — часто вздыхал Тихон. — А так… умный слуга - это хорошо, но предел ясен.

Эти слова лишь подстегивали Наиля. Предел? Мы еще посмотрим.

Глава 4. Инцидент с визитером и первый обман

Параллельно Наиль продолжал редкие, крайне рискованные визиты к Григорию. Удавалось это раз в два-три месяца, под благовидным предлогом — «сбежать на рынок за особыми пряностями для княжеской кухни» (такие поручения он выпрашивал, демонстрируя рвение) или во время очередной поездки в город. Он стал мастером маскировки и конспирации, меняя маршруты и никогда не идя к алхимику напрямую.

Григорий давал ему читать запрещенные или полузапрещенные трактаты: «О природе мана-потоков» неизвестного автора, «Мемуары сумасшедшего мага» (где описывались эксперименты по пробуждению «спящих» центров души), сухие отчеты КОД о зафиксированных аномалиях. Чтение было мрачным. Большинство «поздних пробуждений» заканчивалось трагически: магический коллапс, самовозгорание, неконтролируемые телекинетические взрывы, безумие. Выжившие, как правило, оказывались с изуродованной душой и со слабыми, почти бесполезными дарами.

Но была и надежда. В одном из трактатов, написанном каким-то еретиком-философом, приводилась теория «многослойности души». Автор утверждал, что магический дар — это не единая искра, а сложный узор. И у некоторых, этот узор может иметь «спящие» ветви. Чтобы разбудить их, нужен не стресс (который рвет узор), а «резонанс» — нахождение гармонии с уже активной частью дара. И нужен «катализатор» — часто редкий артефакт или алхимический состав, вступающий в резонанс с желаемым типом магии.

-Твой «инстинкт» — это и есть твой активный дар, — рассуждал Григорий, когда Наиль поделился с ним теорией (конечно, не раскрывая сути). — Что-то связанное с восприятием угроз, с вероятностями, может, с судьбой. Если хочешь разбудить что-то другое, тебе нужно найти точку соприкосновения. Воздух связан с информацией, с быстротой. Огонь — со страстью, волей. Вода — с чувствами, интуицией. Земля — с устойчивостью, здоровьем. Может, через понимание своей основной способности ты сможешь «настроиться» на одну из стихий.

Это была тонкая, почти мистическая работа. Когда его «инстинкт» срабатывал, он не просто отмечал факт опасности, а пытался проанализировать качество ощущения. Угроза от яда была липкой, тяжелой. Угроза от обмана — острой, колющей. Угроза физического насилия — горячей, взрывной. Возможно, это и были отголоски стихий? Яд — земля? Обман — воздух (острый ум)? Насилие — огонь?

Он ничего не мог сказать наверняка. Но процесс анализа, сама эта внутренняя работа отвлекали его от унизительной роли слуги и давали чувство контроля над своей жизнью.

Когда Наилю было около тринадцати лет, в усадьбу приехал с визитом дальний родственник князя — молодой повеса и мелкий столичный чиновник Аркадий. Он был обладателем слабого, но эффектного дара пироманта — мог зажигать свечи щелчком пальцев и пускать изо рта кольца дыма, которые превращались в летающих искрящихся птичек. Он смотрел на провинцию и ее обитателей свысока.

Увидев Наиля, аккуратного и тихого пажа, Аркадий решил поразвлечься. За обедом, когда Наиль подавал ему блюдо, молодой человек «случайно» уронил на пол свою салфетку.

- Подними, мальчик, — сказал он сладким голосом.

Наиль наклонился. И в этот момент Аркадий щелкнул пальцами. Штаны Наиля на секунду вспыхнули ярким, но безвредным пламенем. В зале раздался смех свиты Аркадия и некоторых гостей. Наиль выпрямился, чувствуя, как жар стыда и гнева заливает его лицо. Но физического ожога не было — огонь был иллюзорным, лишь обжигал своим видом.

- Ой, простите, не сдержался! — фальшиво сокрушался Аркадий. — Ну, ты же не обжегся? У меня полный контроль.

Князь Бурный сидел молча, его лицо было каменным. Он не любил, когда чужаки позволяли себе вольности с его имуществом, даже если это имущество — слуга. Но делать выговор родственнику из-за пажа было ниже его достоинства.

Наиль опустил глаза и молча продолжил службу. Но внутри кипела ярость. Это было не просто унижение. Это была демонстрация абсолютной власти магии над немагом. Его, Наиля, можно было даже обжечь для забавы, и это сошло бы с рук.

Вечером, убирая в кабинете, он был мрачнее тучи. Князь заметил это. - Злишься? — спросил он неожиданно. - Нет, ваша милость. Так… не по себе, — соврал Наиль. - Ври больше, злишься. И правильно. Но что ты можешь сделать? Ничего. У тебя нет магии, чтобы ответить. У тебя нет статуса, чтобы пожаловаться. У тебя есть только я. И сегодня я не стал за тебя заступаться. Понял почему? Наиль молчал. - Потому что ты — инструмент. Ценный, но инструмент. Из-за точильного камня не ссорятся с кузнецом, даже если тот грубоват. Запомни это. Твоя сила — в твоей полезности для меня. И только. Всё остальное — иллюзия.

Этот урок был горьким, но важным. Князь не был его защитником. Он был пользователем. И чтобы выжить и чего-то добиться, Наилю нужно было стать незаменимым инструментом, о который боялись бы чиркнуть спичкой.

Ирония судьбы заключалась в том, что именно этот инцидент подсказал Наилю, как можно обмануть систему проверки магии. Он наблюдал за Аркадием. Его магия была слабой, но он умело ее имитировал с помощью мелких фокусов и заранее приготовленных артефактов (тех самых дымовых колец).

- А что, если создать артефакт, который мог бы симулировать настоящий, но слабый магический дар? Например, дар воздуха — легкое движение воздуха, колыхание занавесок. Или огня — крошечную искру, - думал Наиль.

Для этого нужны были глубокие знания в артефакторстве и алхимии. И, конечно, помощь Григория. План усложнялся, но становился более осязаемым. Он не мог разбудить в себе настоящую магию? Значит, он сделает искусственную. Подделку.

Эта подделка пройдет проверку Мерцающим Кристаллом? Вряд ли. Но проверка Кристаллом была разовой. Позднее пробуждение проверяли иначе — с помощью более сложных, но не таких безупречных методов. Там был шанс.

К четырнадцати годам Наиль стал неотъемлемой частью жизни князя Бурного. Он научился не только «чувствовать» угрозы, но и предугадывать некоторые из них по манере речи, по жестам гостей. Он стал для князя чем-то вроде доверенного секретаря с шестым чувством. Князь начал поручать ему более сложные вещи: отнести тайное письмо управителю, проследить, чтобы в комнату важного гостя не подселили шпиона, принять от курьера пакет и незаметно доставить в кабинет.

Однажды, поздней осенью, случилось событие, которое укрепило его положение, но и показало всю шаткость его статуса. Князь вел сложные переговоры с представителем горной гильдии о разделе доходов от нового рудника, где нашли кристаллы, усиливающие магию земли. Переговоры шли трудно. Гильдия выдвигала неприемлемые условия.

На третий день переговоров, вечером, Наиль, подавая князю ужин в его покоях, почувствовал знакомое, острое беспокойство. Оно было направлено не на еду, не на князя, а… на камин. Точнее, на дымоход. - Ваша милость, — тихо сказал он, почесывая бровь. - Что? — князь оторвался от бумаг. - Мне… нехорошо. Очень. Будто… давит на уши. Князь нахмурился, ничего не понимая. Он не чувствовал ничего. Но опыт подсказывал ему доверять «инстинкту» пажа. Он подошел к камину, заглянул в него. Ничего. Потом прислушался. И услышал — сквозь шум ветра — слабый, металлический скрежет в трубе.

Он моментально отпрыгнул, схватил тяжелый чугунный кочергой и с силой ткнул вверх, в заслонку дымохода. Раздался грохот, крик, и в камин вместе с сажей свалился человек в темной, обтягивающей одежде, с ножом в зубах и маленькой, изогнутой пилой в руке. Он пропиливал решетку в дымоходе, чтобы проникнуть в спальню.

Стража схватила лазутчика. Им оказался специалист по тихому проникновению, нанятый гильдией, чтобы запугать князя или выкрасть документы. Переговоры после этого, разумеется, были сорваны, но князь сохранил и свою жизнь и документы.

На следующий день князь вызвал Наиля и долго молча смотрел на него. Потом сказал:

- Ты сегодня спас не просто сделку. Ты спас меня от большого позора, а возможно, и от ножа в спину. Я… признателен.

Это было больше, чем просто стандартная фраза про «полезный инструмент». Это было почти человеческое признание. Князь даже похлопал его по плечу.

- Проси, что хочешь. В разумных пределах.

Наиль уже знал, что просить.

- Ваша милость, книги по артефакторству и алхимии из вашей библиотеки. И… возможность иногда посещать городской рынок ремесленников, чтобы видеть новые механизмы. Это помогает… лучше понимать, как устроены некоторые хитрости, которые могут быть направлены против вас.

Князь рассмеялся.

- Умно! Хочешь изучить оружие врага? Одобряю. Договорись с Тихоном по книгам. А в город… раз в месяц, с Грунтом в качестве охраны. Но чтобы без глупостей!

Это была огромная победа. Теперь у Наиля был легальный доступ к специальной литературе и, что важнее, законный повод бывать в городе раз в месяц. Грунт, конечно, был стражем, но он был простым солдатом. Его можно было отвлечь, подкупить пирожком или оставить у входа в таверну «на минуточку».

Именно в одну из таких поездок Наиль принес Григорию свою идею об имитации магии. Старик выслушал, покрутил у виска.

- Безумие. Кристалл или резонатор КОД почует подделку. Если только… - Если только? - Если только артефакт будет не имитировать магию, а… временно давать тебе настоящую, крошечную ее крупицу. Есть теория о «зарядке» инертных кристаллов чистым мана-потоком. Если зарядить кристалл, скажем, стихией воздуха, и вшить его тебе под кожу… при проверке он может дать слабый, но настоящий отклик. - А где взять чистый мана-поток? И как зарядить? Григорий мрачно усмехнулся.

- Вот это уже вопрос. Во-первых, нужен донор — маг с нужным даром, который согласится на эту болезненную и опасную процедуру. Во-вторых, нужен инертный кристалл высочайшей чистоты — дорогущий. В-третьих, риски: кристалл может взорваться, может встроиться в твое тело и начать пожирать тебя изнутри… В общем, вариант для самоубийцы.

Но Наиль ухватился за эту идею. Это был шанс. Настоящий, пусть и безумный. Теперь ему нужны были деньги на кристалл и поиск маг-донора. А деньги у пажа были только в виде жалких медяков, которые ему иногда давали для ярмарки.

Нужно было искать другой путь. И он нашел его там, где меньше всего ожидал — в своей «службе» детектором.

Однажды к князю приехал некий купец-нумизмат, страстный коллекционер старинных монет. Он вел с князем долгий и скучный разговор об аукционах. Наиль, стоя у стены, почувствовал от купца не угрозу, а… странное, жгучее волнение, похожее на азарт. Когда купец показывал князю одну из монет, «редчайший экземпляр времен Петра Магического», Наиля охватило острое, неприятное ощущение фальши. Он дал знак.

Князь, уже почти согласившийся на сделку, внезапно запросил экспертизу монеты у своего домового алхимика. Экспертиза показала: искусная подделка, сделанная не более десяти лет назад. Купец, пойманный на месте, в панике предложил князю крупную сумму за молчание, чтобы не рухнула его репутация.

Князь взял деньги, а купца выгнал. А потом, оставшись с Наилем, сказал:

- Часть этих денег — твоя. Ты ее заработал. Я не жадный. Десять процентов.

Это была значительная сумма для пажа. Князь, видимо, считал, что так он привяжет Наиля к себе еще крепче.

Для Наиля эти деньги стали первым шагом к свободе. Он спрятал их в тайник в своей каморке. Это был фонд для покупки инертного кристалла.

Шли дни, месяцы. Наиль взрослел. Его тело вытягивалось, черты лица становились более резкими, но во взгляде оставалась старая, недетская усталость и привычная настороженность. Он научился жить в постоянном напряжении, как тугой лук.

Он служил, читал, тайком встречался с Григорием, копил деньги и вынашивал план. План, который должен был привести его к огням Академии магии на холме.

Он уже не был тем испуганным мальчишкой в сарае. Он был Ильей Александровичем, запертым в юном теле. Опытным, терпеливым и смертельно опасным для тех, кто встанет на его пути к свободе. И князь Бурный, сам того не ведая, вырастил под своим боком не верного пса, а волчонка, который только ждал момента, чтобы перегрызть поводок.

Деньги, полученные от разоблачения нумизмата-жулика, Наиль хранил с трогательной бережливостью, достойной его внутреннего пенсионера. Он соорудил тайник под половицей в своей каморке, обернув монеты в тряпицу, чтобы не звенели. Иногда по ночам он их пересчитывал, испытывая странное чувство. В прошлой жизни он получал пенсию, здесь — благодарность за помощь. Прогресс, однако, — саркастически думал Наиль-Илья.

Сумма была приличной, но для инертного кристалла высшей чистоты — капля в море. Григорий, когда Наиль в следующий раз пробрался к нему, только фыркнул, услышав цифру. - На иголку для моего паяльника хватит, не больше. Чистейший безмановый кварц размером с фалангу пальца стоит как хорошая лошадь. А тебе, по идее, нужен побольше, с запасом. Или… рискнуть и взять поменьше, но тогда есть шанс, что он треснет при зарядке или рассосется в тебе за месяц, — пятьдесят на пятьдесят. - Веселенькая перспектива, — мрачно пробормотал Наиль. — А где такие кристаллы вообще берут? - На Урале, в глухих шахтах, где мана-потоки минимальны. Их добывают каторжники-беспросветные. Процентов восемьдесят каторжников гибнет от «сухой гнили» легких — там пыль особенная. Так что твои монетки еще и с кровью, можно сказать.

Наиль-Илья поморщился, ведь и сам мог стать каторжником.

А пока он решил действовать с другой стороны — искать потенциального маг-донора. Но кого? Домовые маги князя были преданы хозяину. Обращаться к ним — всё равно что сразу раскрыть свои планы князю. Нужен был кто-то со стороны, нуждающийся в деньгах и умеющий держать язык за зубами. Идеальным кандидатом был бы такой же отщепенец, как Григорий, но с живым даром.

Тем временем, его «служба» приносила новые, порой абсурдные ситуации. Как-то раз князь принимал у себя даму из старинного, но обедневшего рода, которая пыталась выгодно пристроить свою дочь-невесту. Дама была воплощением слащавой жеманности и говорила таким визгливым фальцетом, что у Наиля звенело в ушах. И вдруг, когда речь зашла о «неземной духовности и тонкой душевной организации» девицы, Наиля охватил приступ такой сильной, неподдельной тошноты, что он едва удержался.

Он отчаянно почесал бровь. Князь, вежливо улыбаясь, вдруг спросил:

- А скажите, княгиня, ваша дочь обладает какими-либо… практическими домашними талантами? Рукоделием или хозяйственной магией?

Дама смутилась.

- О, нет! Она же тонкая натура! Ее дар — это светская беседа, музыка…

- Понятно, понятно, — кивнул князь. — Очень жаль. Мне, знаете ли, нужна в доме практичная хозяйка. Спасибо за визит.

После ее ухода князь расхохотался.

- Чувствовал? Чувствовал, как она врет про «тонкую натуру»? Дочь-то, говорят, девка здоровая, с даром усиления роста растений, могла бы за огородом следить, но мамаша стыдится этого дара. Ты меня от большой скуки спас, Наиль. Представляю, как такая женушка бы тут мне мозг выносила своими романами.

Наиль улыбнулся, убирая чашки. Его «инстинкт» сработал не на опасность, а на чудовищную, раздражающую фальшь. Похоже, его способность эволюционировала, или просто князь начал использовать его для всего подряд. Иногда Наилю казалось, что он превратился в живой прибор для определения чепухи.

Но были и смешные моменты. Однажды князь задумал проверить, сработает ли «инстинкт» на магическую диверсию, устроенную им самим.

Он приказал домовому пироманту слабой искрой поджечь край портьеры в дальнем углу зала во время встречи с надоедливым, но безобидным. Наиль, почуяв запах гари и не почувствовав при этом никакой угрозы, просто подошел и залил тлеющую ткань водой из кувшина для цветов, чем привел в полное замешательство и князя, и пироманта. После этого князь с ним «провел беседу», суть которой сводилась к тому, что Наиль должен чувствовать злой умысел, а не просто физическую опасность.

- Иначе ты будешь тушить все печи в усадьбе зимой! — ворчал князь, но в его глазах плескалось любопытство. Границы дара изучались методом тыка, и Наиль был главным подопытным кроликом.

Глава 5. Книжная пыль и первая настройка

Благодаря щедрости князя Наиль получил доступ к специальному разделу библиотеки, где Тихон хранил трактаты по артефакторству и редкие манускрипты. Старик, видя его неподдельный интерес, сменил ворчание на снисходительное покровительство.

- «Основы зачарования кристаллических матриц»… Тьфу, ерунда, — бормотал Тихон, смахивая пыль с толстого тома. — Автор сам ни черта не смыслит. А вот это… «Тайные записки алхимика Элидара»… опасно, но любопытно. Только никому не показывай, а то и тебя, и меня вздернут за ересь.

Чтение было сложным. Термины, формулы, схемы мана-потоков. Илья Александрович благодарил свою старую привычку к системному мышлению. Он завел тетрадь (еще одна трата из его сокровищ), куда конспектировал самое важное шифром, напоминающим стенографию. Он узнал о «мана-емкостях» — материалах, способных накапливать магическую энергию. Узнал о принципе резонанса: чтобы зарядить инертный кристалл, нужен не просто маг, а маг, чья личная мана-сигнатура хоть немного гармонировала бы с твоей собственной (если таковая имелась). Узнал и о страшных последствиях «мана-отравления» при разрыве кристалла внутри тела.

Чем больше он читал, тем яснее понимал: его план с подделкой был игрой в русскую рулетку с пятью патронами в шестизарядном барабане. Но другого выхода не было.

Однажды, перелистывая пожелтевшие страницы отчета КОД столетней давности, он наткнулся на запись, от которой у него похолодели пальцы. «Субъект № 17. Муж., 12 лет. Проявил способность к локальному обращению вспять временного потока на интервал не более 10 секунд. Субъект обозначен как «Хронофаг». После попытки извлечения дара в лабораторных условиях произошел каскадный временной коллапс, уничтоживший участок площадью 50 кв. саженей и 3 исследователей. Субъект не сохранился.»

Хронофаг. Пожиратель времени. Наиль закрыл глаза. Значит, он не уникален. И значит, КОД знает о таких, как он, и методы «изучения» у них радикальные. Это был веский довод никогда не попадаться этой опасной организации.

Политическая ситуация в усадьбе тем временем накалялась. Конфликт князя Бурного с соседом Горчаковым перешел в холодную войну. Пошли слухи о готовящемся визите высокого чиновника из столицы, который должен был рассудить спорные земли. Князь был на нервах, и это сказывалось на всех, включая Наиля. Теперь его «инстинкт» проверяли по пять раз на дню: безопасна ли еда, не подброшены ли в кабинет шпионские артефакты, не заложена ли в конюшне взрывчатая руна-схема.

Однажды, во время такой нервной проверки личной почты князя (Наиль должен был прикасаться к каждому письму перед тем, как его вскроют), случился конфуз. Среди деловых посланий было письмо от некой вдовы с нежными воспоминаниями и легким намеком на былую близость. Наиль, коснувшись конверта, почувствовал… легкое, сладковатое головокружение и прилив тепла к щекам. Никакой угрозы. Сплошная сентиментальная ностальгия. Он, смутившись, отложил письмо в сторону и пробормотал:

- Всё в порядке, ваша милость.

Князь, увидев знакомый почерк, вдруг выхватил письмо, пробежал глазами, и по его лицу разлилась глупая, юношеская улыбка.

- Ах, Лидочка… — прошептал он. Потом опомнился, посмотрел на Наиля и сурово нахмурился. — Что? Никакой опасности? Правильно. И забудь, что видел это письмо. И улыбку. Понял?

- Какую улыбку, ваша милость? — немедленно и бойко ответил Наиль, отрабатывая на автомате. - Умный мальчик, — кивнул князь, пряча письмо во внутренний карман. — Думаю, сегодня можно выдать тебе десерт. В качестве поощрения за молчание.

Это было мелкое, но показательное событие. Наиль впервые увидел в своем грозном хозяине человека. Уязвимого, сентиментального. Это знание было опасным, но и обнадеживающим. Даже тираны любят и вспоминают. Значит, ими можно манипулировать.

Поиск маг-донора зашел в тупик. Риск раскрытия был слишком велик. Наиль уже начал подумывать об отчаянном плане: попробовать «зарядить» кристалл самостоятельно, используя свой собственный дар времени. Теория резонанса говорила, что это невозможно — временная магия не имела аналогов в стихийной системе. Отчаяние — плохой советчик.

И тут судьба, в лице все того же князя Бурного, подкинула шанс. Князю потребовался редкий компонент для усиления оборонительных рун на усадебной стене — «пыль лунного серебра», которую умел готовить только один человек в городе: тот самый Григорий. Но заказывать у него напрямую князь не хотел — старик был строптив и мог отказать знатному заказчику из принципа. Нанять посредника? Риск утечки информации.

- Наиль, — сказал князь однажды вечером. — У тебя есть способность быть незаметным и вызывать меньше подозрений, чем мои люди. И ты уже бывал в том квартале. Съезди к алхимику Григорию у Старых Стен. Купи у него два драхма лунной пыли. Цену назовет — плати, но торгуйся. Деньги вот. И чтобы никто не знал, от кого заказ. Скажешь… скажешь, что от торговца артефактами с Южного базара. И наблюдай. Посмотри, с кем он общается, какой он.» Это был идеальный предлог. Легальный, с деньгами на руках и с поручением «наблюдать».

На следующий день Наиль, в простой одежде поверх ливреи (на всякий случай), с мешочком серебряных монет от князя, отправился в квартал Старых Стен. Грунт, как обычно, кряхтя, сопровождал его до границы квартала и остался ждать у входа в таверну «У Пьяного Гоблина», справедливо рассудив, что в эти вонючие трущобы соваться без нужды не стоит.

Наиль уже почти дошел до мастерской Григория, как услышал крики и звуки борьбы из соседнего переулка. Он заглянул за угол и увидел неприятную картину: трое крепких парней в одежде городских «добытчиков» (полубандитов, промышлявших скупкой краденых артефактов) прижали к стене самого Григория. Старик, прижимая к груди небольшой кожаный мешочек, что-то горячо доказывал. - Старый хрыч, отдавай! Мы знаем, что у тебя там фокус-кристалл с аукциона! Наш патрон за него хорошее серебро даст! - Это не для продажи! — кричал Григорий. — Это для работы! Отстаньте! Один из «добытчиков» занес кулак.

Наиль замер. Вмешаться? Но он — мальчишка. У него нет магии. А у этих троих за поясами торчали дубинки с медными набалдашниками — явно зачарованными на оглушение. Но и бросить Григория нельзя. Он его единственный шанс.

И тут его «инстинкт» проснулся. Но не как обычно — волной тошноты. А странным, холодным расчетом. Он почувствовал не угрозу для себя, а возможности. Словно в голове промелькнули варианты развития событий. Если он крикнет — прибежит Грунт, но этих троих это не испугает, они быстро скроются, а потом вернутся за Григорием с местью. Если он бросится с кулаками — ему просто проломят голову. Нужно что-то нестандартное.

Его взгляд упал на бочку с каким-то мутным химическим отстоем, стоявшую у стены неподалеку. И на деревянную вывеску соседней лавки, шатко прибитую одним гвоздем. В голове Ильи щелкнуло. Он не стал дожидаться эмоционального всплеска для отката времени. Он сосредоточился. Не на ярости, а на желании изменить ситуацию здесь и сейчас. Он представил, как один из бандитов поскальзывается, как вывеска падает, как содержимое бочки проливается…

Он не знал, сработает ли. Это была не паника, а холодная воля. Он сжал кулаки и мысленно толкнул.

Щелчка не последовало. Но мир будто качнулся. Деревянная вывеска с глухим стуком сорвалась с единственного гвоздя и рухнула прямо на голову ближайшему «добытчику». Тот ахнул и рухнул. Его подельник, оборачиваясь на шум, поставил ногу в лужу того самого химического отстоя, поскользнулся и с размаху сел в грязь. Третий, ошеломленный внезапным несчастьем своих сообщников, на секунду выпустил Григория из рук.

Старик не растерялся, выхватил из-за пазухи маленький медный цилиндр и, щелкнув им, выпустил в лицо оставшемуся на ногах бандиту струю едкого желтого дыма. Тот закашлялся, ослепленный, и отступил.

Наиль, не теряя ни секунды, крикнул:

- Стража! Сюда! Грабеж!» — хотя знал, что Грунт его не услышит. Но бандиты, оглушенные, ослепленные и перепачканные, решили не искушать судьбу. Они подхватили своего оглушенного товарища и бросились бежать, ругаясь на ходу.

Григорий, тяжело дыша, прислонился к стене.

Он посмотрел на Наиля, потом на сорванную вывеску, потом на лужу с отстоем. Его острые глаза сузились. - Это… ты?

- Я… крикнул, и вывеска упала, — бойко соврал Наиль. — Повезло. А здесь я по делу, князю нужна лунная пыль. - Да уж, очень повезло, — медленно сказал Григорий. — И лужу они тоже сами под ноги себе подставили. Заходи, мальчик. Похоже, нам есть, о чем поговорить. И не только про лунную пыль.

В мастерской, за плотно закрытой дверью, Григорий налил Наилю крепкого чаю с травами. Руки у старика слегка дрожали. - Рассказывай. Что ты сделал? Я почувствовал… рябь. Маленькую. Не магию, не заклинание. Что-то иное. Наиль понял, что дальше врать бесполезно. Этот человек слишком много видел и чувствовал. Он решился на полуправду. - У меня есть способность. Иногда, когда я очень сильно хочу, чтобы что-то случилось или не случилось, реальность… слегка поддается. Не всегда. И ненадолго. Сегодня я очень не хотел, чтобы вас не били. - Реальность поддается, — Григорий задумчиво потер переносицу. — Это звучит либо как бред, либо как нечто из разряда высших манипуляций. Предопределение. Влияние на вероятности. Это невероятно и страшно. Ты понимаешь, что будет, если об этом узнают? - Понимаю. Поэтому я здесь. И поэтому мне нужен легальный дар. Чтобы спрятаться за ним. - Хм. — Старик встал, зашагал по мастерской. — Ты сегодня не остановил время. Ты не откатил его назад. Ты подтолкнул события в нужном направлении. Значит, твоя способность не односторонняя. Она имеет градации, слабые воздействия на вероятности и сильные, глобальные откаты. Интересно…

Он обернулся, и в его глазах горел огонь исследователя, заглушающий страх.

- Значит, теория резонанса может сработать. Если твоя базовая способность связана с изменением реальности на микроуровне, ты можешь попробовать настроиться на конкретный аспект. На воздух — как на символ легкости, изменения, движения. Или на огонь — как на катализатор, волю, преобразование. Ты должен почувствовать внутри себя не просто желание «получить магию», а родство с одной из стихий. Как думаешь, что тебе ближе?

Наиль задумался. Воздух… свобода, информация, легкость. Огонь… воля, энергия, очищение. Вода… адаптация, течение, чувства. Земля… терпение, основа, здоровье.

После жизни в теле старика и ребенка, после года притворства и напряжения ему ближе всего казалась земля. Терпение. Но для побега нужна легкость и воля. Воздух и огонь. - Воздух, — сказал он наконец. — И огонь. Но по отдельности. Сначала что-то одно.

Григорий рассмеялся.

- Какой скромняга! Ладно. Начнем с воздуха. Он менее разрушителен при неудаче. Но для резонанса тебе нужен маг-воздух. И кристалл.

- Я нашел часть денег. Но не на кристалл. И мага пока нет. - Магом буду я, — неожиданно сказал Григорий. Наиль удивленно посмотрел на старика.

- Да, во мне есть искра. Слабая, почти угасшая. Дар воздуха. Именно поэтому я и стал артефактором — моя магия сама по себе ничтожна, но я чувствую потоки, могу направлять их в кристаллы и схемы. Я мог бы попробовать стать донором. Но это больно и опасно для нас обоих. Если мой дар не срезонирует с твоей… аномалией, кристалл может повести себя непредсказуемо. - А где взять кристалл? - Кристалл… — Григорий вздохнул. — У меня есть один. Неидеальный, с трещинкой. Я приберегал его для… одного дела. Но, похоже, твое дело важнее. Я отдам его тебе в долг. Когда станешь могущественным магом или богатым человеком — вернешь мне с процентами. Договор?

Это была невероятная щедрость. И огромный риск для Григория. Наиль почувствовал ком в горле. - Почему? — только и смог он спросить. Григорий посмотрел в окно, на грязные стены переулка.

- Потому что я старый. И я ненавижу эту систему. Ненавижу, когда таланты гниют в конюшнях, а бездарные отпрыски родов правят миром. Ты — ошибка в системе. Трещина в ней. Мне интересно, сможешь ли ты разломать всю систему. Это стоит одного кристалла.

Они пожали руки. Договор был заключен. Теперь нужно было время, подготовка и идеальный момент для проведения рискованного ритуала. Григорий наказал Наилю приходить через месяц. За это время старик подготовит кристалл и себя, а Наиль должен «настроиться» на стихию воздуха: читать о ней, наблюдать за ветром, за полетом птиц, пытаться почувствовать в себе легкость и свободу.

Наиль вернулся к Грунту с покупкой — мешочком лунной пыли.

Князь остался доволен.

- Молодец. И что видел? - Алхимик старый, ворчливый, работает один. К нему приходили какие-то грубые люди, что-то требовали, но он их выгнал. Похоже, он ни с кем особо не водится.

Наиль отнес пыль домовому рунному мастеру и ушел в свою каморку. У него горели глаза. Впервые за долгое время он чувствовал не просто надежду, теперь был конкретный план.

Он достал свои сокровища и пересчитал. Сумма была приличной, но недостаточной для кристалла с дефектом. Нужно было еще немного подкопить. И оставалось самое сложное — пережить ритуал, и не выдать себя князю в этот критический момент.

Следующий месяц Наиль прожил в странном состоянии между двумя мирами. Внешне — все тот же исполнительный паж, чей «инстинкт» продолжал верно служить князю. Внутренне — стал одержим воздухом.

Он просил Тихона подобрать ему все книги о воздушной магии: от детских сказок про повелителей ветра до сухих трактатов по аэродинамике заклинаний. Часами сидел на заднем дворе, наблюдая, как ветер гоняет опавшие листья, как колышутся верхушки деревьев. Старался ловить моменты, когда чувствовал себя легко — после хорошей книги, после удачно выполненного поручения, когда князь был в духе. Пытался связать это чувство с образом ветра.

Его взрослый, скептичный ум сопротивлялся этой почти мистической практике.

- Это же самовнушение, ерунда, — думал он. Но отчаяние и желание были сильнее скепсиса. И Наиль продолжал.

Однажды, когда он мыл окна в библиотеке и был легкий сквозняк, он на секунду закрыл глаза, представив себя частью этого потока, легким, невесомым. И в этот момент в соседней комнате Тихон чихнул. Неожиданно, громко. Наиль вздрогнул и открыл глаза. Совпадение? Возможно. Но в его душе зародился крошечный росток веры.

Тем временем князь Бурный готовился к визиту столичного чиновника. Усадьбу драили до блеска, готовили изысканные блюда, репетировали речи. Напряжение висело в воздухе. Это было не лучшее время для рискованных экспериментов, но Наиль понимал — другого времени может и не быть. После визита чиновника князь будет либо в эйфории, либо в ярости, а тогда контроль за ним усилится.

Наконец наступил день, когда Наиль под предлогом «покупки специального мела для чистки серебра» снова отправился в город. На этот раз он сумел отделаться от Грунта еще быстрее, пообещав купить ему бутылку доброго рома из той же лавки.

В мастерской Григория царила атмосфера операционной. Стол был очищен, на нем лежал небольшой кристалл цвета бледного дымчатого топаза, размером с крупную фасоль. От него исходило едва заметное, но неприятное ощущение пустоты, вакуума. Рядом стояли склянки с прозрачными жидкостями, пучки сушеных трав и сложный прибор из медных проводов и кварцевых линз.

- Все готово, — сказал Григорий, и его голос был непривычно серьезен. — Процедура такова: мы сядем друг напротив друга. Ты возьмешь кристалл в руку. Я буду пытаться пропустить через тебя и через кристалл поток своей магии воздуха, очень тонкий, осторожный. Твоя задача — не сопротивляться. И попытаться найти точку соприкосновения. Вспомнить свое чувство легкости, свое желание свободы. Представить, как этот поток наполняет кристалл. Если резонанс есть — кристалл «запишет» в себе крошечную частичку дара. Она будет твоей. Но она будет привязана к кристаллу. Его нужно будет зашить тебе под кожу. Ближе к сердцу или к основанию шеи, где проходят основные мана-каналы.

Наиль кивнул, глотая сухой комок в горле. По сути имплантация, звучит жутко.

- А что будет, если резонанса не будет?

- Кристалл треснет. Или поглотит мою магию и твою энергию, но не активируется. Или активируется неправильно и взорвется. В общем, ничего хорошего. Готов?

Наиль сел на табурет, взял холодный кристалл в ладонь. Григорий сел напротив, положил свои старческие, покрытые пятнами и шрамами руки поверх руки Наиля с кристаллом и закрыл глаза, лицо исказилось гримасой концентрации.

Сначала ничего не происходило. Потом Наиль почувствовал легкое покалывание в ладони. Будто мурашки. Потом слабое дуновение, которого не было в комнате, зашевелило его волосы. Григорий что-то бормотал себе под нос, старые заклинания-мантры для фокусировки.

Наиль изо всех сил старался расслабиться и думать о воздухе. О полете. О ветре в лицо. О том, как он однажды сбежит от князя, и ветер будет нести его навстречу свободе.

И тут что-то пошло не так. Покалывание стало резкой, жгучей болью. Кристалл в его руке затрещал. Воздух в комнате сгустился, стало тяжело дышать. Григорий вскрикнул и попытался оторвать руки, но они будто приклеились. Наиль почувствовал, как из него что-то вытягивают — не кровь, а саму жизненную силу. Перед глазами поплыли темные круги.

Не так! Все не так! — закричал внутри него Илья. Инстинкт самосохранения пересилил все. Он не думал об откате времени. Он просто отчаянно захотел, чтобы эта боль и этот ужас прекратились. СТОП!

Внутри что-то щелкнуло. Но на этот раз не громко, а приглушенно, будто шестеренка провернулась в густой смазке.

Боль не исчезла, но ее нарастание остановилось. Григорий судорожно рванул руки и откинулся назад, перевернув табурет. Кристалл выпал из ладони Наиля на пол и, к их удивлению, не разбился. Он лежал, тусклый и безжизненный, но целый.

Минуту они молча отдыхивались. - Что… что это было? — хрипло спросил Григорий. - Я не знаю. Мне показалось, все идет не так. Я… остановил это. - Остановил? Не откатил, а остановил? Заморозил процесс на мгновение? — Старик смотрел на него с суеверным страхом и восхищением. — Твоя способность… она многослойнее, чем я думал. Но резонанса не было. Твоя природа и природа воздуха они отталкиваются. Как масло и вода. Значит, воздух — не твой путь.

Наиль сидел, чувствуя страшную усталость и разочарование. Он провалил первую попытку. Его план рухнул, не успев начаться. - Не вешай нос, — сказал Григорий, поднимаясь. — Мы попробовали один вариант. Есть другие. Огонь. Вода. Земля. Но тебе нужно время, чтобы восстановиться. И мне тоже. И, думаю, нам нужно лучше понять, что ты такое, прежде чем лезть в душу со стихиями. Приходи через два месяца. И принеси… принеси побольше книг по теории мана-потоков и аномалиям. Надо копать глубже.

Наиль кивнул. Он был слишком опустошен, чтобы говорить. Cобрался и, шатаясь, пошел к выходу. Провал был горьким. Но в глубине души он чувствовал не только отчаяние. Было и странное облегчение. Он был жив. Кристалл цел. И он узнал что-то новое о своем даре: он мог не только откатывать и подталкивать, но и останавливать. На мгновение.

На мгновение. Это было ничто, но это было что-то.

Возвращаясь в усадьбу, он смотрел на огни Академии вдалеке. Они казались еще дальше, еще недостижимее. Наиль не сдался. У него был план Б. И план В. И запас упрямства старого человека, который уже однажды перехитрил смерть.

Он посмотрел на свою руку, где еще чувствовалось эхо жгучей боли. Нет, воздух — не мое. Значит, попробуем огонь. Или землю. Или воду. Или… что-то совсем другое. Главное — двигаться вперед. Пусть маленькими, осторожными шагами. Но вперед.

Глава 6. Последствия провала и искусство симуляции

Два месяца после неудачного эксперимента с воздухом прошли для Наиля под знаком глубокой, вынужденной осторожности и… комичной рутины. Его тело, а точнее, юный организм Наиля, отозвался на манипуляции с маной-потоком нешуточной астенией. Он чувствовал себя так, будто его месяц возили в телеге по ухабам: постоянная слабость, легкая тошнота по утрам и желание спать десять часов кряду. Для его внешней роли прилежного пажа это стало проблемой.

Он начал засыпать стоя. Один раз, во время особенно занудного доклада управляющего о поставках овса, Наиль, держа кувшин с водой, отключился на секунду. Кувшин наклонился, струйка ледяной воды полилась прямо на атласные туфли князя, пока тот, увлеченный спором о ценах, не почувствовал холодную сырость. Реакция была мгновенной.

- Наиль! Ты что, обмочился от скуки? — рявкнул князь. В зале повисла тишина, а потом сдержанный смешок. Наиль, покраснев как рак, бросился вытирать лужу.

- Великолепно, — думал он, яростно орудуя тряпкой, — спас князя от убийц, отравителей и мошенников, а теперь войду в историю как паж, описавший ему ноги.

Князь, впрочем, позже отнесся к этому со снисхождением.

- Что с тобой, мальчик? Вид у тебя, как у выжатого лимона. Не болен ли? — спросил он уже в кабинете. - Просто плохо спал, ваша милость. Приснилось что-то, — соврал Наиль. - Гм. Может, тебя черти водят по ночам. Сходи к знахарке, пусть травку даст для сна. Или…, — князь прищурился, — может, твой «инстинкт» тебя самого подтачивает? Чувствуешь что-нибудь, кроме усталости? Наиль быстро покачал головой.

- Нет-нет, ваша милость. Все спокойно. Просто устал. - Ладно. Отдохни сегодня после обеда. Но завтра — в форме. Ждем ответа из столицы по делу с Горчаковым. Ты мне нужен бодрым.

Этот эпизод научил Наиля двум вещам. Во-первых, нельзя недооценивать последствия магических экспериментов. Во-вторых, его положение настолько шатко, что даже невинная слабость может быть истолкована как сбой в работе «инструмента», а неисправные инструменты либо чинят, либо выбрасывают. Нужно было искусно симулировать нормальность.

Он развил в себе умение «включаться» по требованию. Стоило ему оказаться в присутствии князя или важных гостей — его поза выправлялась, глаза становились внимательными (пусть и с усилием), и он начинал сканировать окружение на предмет угроз с почти маниакальной сосредоточенностью. Это был спектакль, достойный старого актера, каковым Наиль-Илья по сути и был. Он даже придумал себе внутреннюю игру: представлял, что на нем надеты «очки детектора угроз», которые нужно фокусировать. Это помогало отвлечься от усталости.

Юмор ситуации заключался в том, что князь, сам того не зная, стал лучшим тренером по актерскому мастерству и контролю над эмоциями для своего будущего врага.

Ожидаемый ответ из столицы по дележу земель Бурного-Горчакова пришел в виде увесистого пакета с печатями и нового лица.

Вместе с курьером прибыл молодой чиновник Канцелярии Особых Дарований, младший инспектор Лыткин. Тощий, с лицом вечно недовольного хорька и в очках с толстыми линзами, он был приставлен «для наблюдения за соблюдением процедур учета магических артефактов в свете разбирательства по землям Бурного-Горчакова». На деле это был шпион, поставленный врагами князя или самой КОД, чтобы глубже копнуть под него.

Лыткин был умен, дотошен и абсолютно лишен чувства юмора. Он ходил по усадьбе, щелкая счетными костяшками и что-то записывая в блокнот, косясь на всех подозрительными глазами. Князь Бурный, скрипя зубами, вынужден был его терпеть и демонстрировать полную прозрачность.

Наиль сразу почувствовал к Лыткину острую антипатию, которая, впрочем, не была сигналом опасности. Чиновник был угрозой, но не физической, а бюрократической. Его присутствие было как комар в комнате: не смертельно, но невероятно раздражает и мешает спать.

Князь, естественно, использовал Наиля по полной. Перед каждой встречей с Лыткиным он спрашивал:

- Ну что, чуешь что? Он что, с перочинным ножиком? Или с доносом в кармане?

Наиль, не чувствуя ничего, кроме общего фона раздражения, качал головой. - - Кажется, нет, ваша милость. - Кажется? Мне нужно точно! — шипел князь.

Однажды Лыткин, проверяя опись родовых артефактов, потребовал показать ему знаменитый «Глаз Бурного» — семейную реликвию, кристалл, якобы позволяющий видеть ложь. Князь побледнел. Дело в том, что настоящий «Глаз» был лет пятьдесят как утерян, а в ларце лежала искусная подделка, которой князь успешно пугал не в меру любопытных гостей. Показать ее дотошному инспектору с его приборами — означало разоблачение и огромный скандал.

Князь тянул время, а Наилю отдал приказ:

- Будь рядом, когда он будет смотреть. Если почувствуешь малейшее понимание с его стороны, что это фальшивка, дай знак. Придется идти на крайние меры.

«Крайние меры» звучали зловеще.

Когда Лыткин, надев специальные замшевые перчатки, взял в руки кристалл-подделку, Наиль замер. Он не чувствовал угрозы от самого кристалла. Но от Лыткина пошла волна холодного, аналитического интереса, смешанного с торжеством охотника, нашедшего след. Это было не нападение, но это было открытие. Опасное.

Наиль, стоя за спиной инспектора, отчаянно почесал бровь. Князь, наблюдавший из-за стола, мгновенно среагировал. Он громко кашлянул и, делая вид, что подавился, уронил со стола тяжелый серебряный подсвечник прямо на пол, рядом с Лыткиным. Тот вздрогнул, кристалл чуть не выскользнул у него из рук.

- Ох, простите, дорогой Лыткин, — закашлялся князь, — в горло что-то попало. Вы не ушиблись? - Н-нет, — пробормотал инспектор, поправляя очки и крепче сжимая кристалл, уже не с таким пристальным вниманием. - Знаете, я вспомнил! — вдруг воскликнул князь. — Есть же сопроводительная грамота от Императорского Колледжа Артефакторов, подтверждающая подлинность! Я ее, дурак, в другой шкаф убрал! Наиль! Сбегай к Тихону, пусть найдет в архивах синюю папку с гербом! Быстро!

Наиль ринулся исполнять приказ, понимая, что это отсрочка. Пока он и Тихон лихорадочно рылись в архивах, изображая поиски несуществующей грамоты, князь, видимо, сумел как-то повлиять на Лыткина — то ли взяткой (что было рискованно), то ли компроматом (более вероятно). Когда Наиль вернулся с пустыми руками, Лыткин уже упаковывал свои приборы, а кристалл лежал в ларце. Лицо инспектора было не читаемо. - Не беспокойтесь, ваша милость, — сухо сказал он. — Документацию я проверил. Все в порядке. Засим откланиваюсь.

После его отъезда князь долго сидел в кабинете, мрачный как туча.

- Чертова крыса. Он что-то заподозрил. Ты хорошо сделал, что предупредил. — Он взглянул на Наиля. — Твое «чутье» спасло нас от большого скандала.

- Интересно, - подумал Наиль, - оно сработало не на угрозу мне или князю, а на угрозу репутации дома. На угрозу разоблачения тайны. Значит, «чутье» эволюционирует. Или я просто лучше понимаю его сигналы.

Для Наиля-Ильи этот эпизод стал очередным доказательством, что он живет на пороховой бочке. Одна неловкость — и его, как соучастника в сокрытии подделки, могут отправить прямиком в каменоломни. Мысли о бегстве становились все навязчивее.

Когда силы наконец вернулись, а бдительность вокруг усадьбы из-за отъезда Лыткина слегка ослабла, Наиль под благовидным предлогом (покупка «особой политуры для ухода за дубовыми панелями в библиотеке» — Тихон его в этом поддержал) снова отправился в квартал Старых Стен.

Григорий выглядел постаревшим, но глаза его горели. - А, жив! — приветствовал он Наиля. — Боялся, ты рассыплешься в пыль. Садись. Я кое-что выяснил.

Он разложил перед Наилем несколько книг и свои черновые записи, испещренные схемами и странными символами. - Я перечитал все, что мог, о твоем состоянии. Остановка процесса, которую ты совершил - это ключ. Ты не просто влияешь на время или вероятность. Ты влияешь на энтропию. На меру хаоса, распада. Откат времени — это уменьшение энтропии в локальном объеме. Остановка процесса — это заморозка энтропии. А твое «подталкивание» событий — это микро-манипуляция вероятностями, то есть опять же работа с энтропийными градиентами.

Наиль слушал, понимая не все термины, но улавливая суть. - Что это меняет? - Это меняет всё! — воскликнул Григорий. — Ты не стихийный маг. Ты не маг усиления или иллюзии. Твой дар — фундаментальный. Он работает с самой тканью реальности на низшем, самом базовом уровне. И поэтому…, — он сделал драматическую паузу, — поэтому попытка запихнуть в тебя стихийную магию через кристалл — все равно что пытаться налить воду в решето. Твоя природа, твоя «душа», если угодно, не удерживает ее. Она протекает. Или отторгает, как было с воздухом.

Наиль почувствовал, как надежда снова уходит сквозь пальцы.

- Значит, план провален? Я никогда не смогу получить другой дар?

- Я не сказал «никогда», — поправил его старик. — Я сказал, что кристалл-посредник не работает. Но что, если не встраивать чужую магию в тебя, а использовать твою собственную, базовую природу, чтобы сконструировать видимость другой магии?

Он вытащил из-под стола странный предмет: медный браслет, инкрустированный тем же дымчатым кристаллом, что участвовал в неудачном эксперименте.

- Смотри. Этот кристалл пуст. Но он не инертен. Он «запомнил» твое воздействие. Он сохранил в себе след твоей остановки. Он стал маленьким «карманом» с низкой энтропией. Теория «вмещающего сосуда». Что, если мы создадим несколько таких «карманов», настроенных на разные эффекты? Один — на слабое ускорение молекул воздуха (тепло, огонь). Другой — на их упорядоченное движение (ветер, воздух). Третий — на изменение поверхностного натяжения жидкости (вода). Мы не будем встраивать в тебя магию. Мы создадим инструменты, которые ты сможешь активировать своей силой. Это будет не настоящая стихийная магия, но… очень убедительная подделка. Для проверки Мерцающим Кристаллом ее может не хватить, но для демонстрации «позднего пробуждения» перед комиссией Академии… возможно, хватит.

Это был гениальный план! Вместо того чтобы стать магом, Наиль должен был стать живым аккумулятором и активатором для набора магических «гаджетов».

- И как их создавать? Снова через боль и риск взрыва? — мрачно спросил Наиль.

- Нет, — улыбнулся Григорий. — Через тренировки. Тебе нужно научиться не просто пассивно чувствовать угрозу или отчаянно хотеть изменить прошлое. Тебе нужно научиться осознанно, точечно применять свою силу. Микро-откаты. Микро-остановки. Направленные на конкретный предмет. Чтобы «заряжать» кристаллы. Это будет долго, больно и скучно. Готов?

Наиль взглянул на медный браслет. Это был не путь к истинной силе. Это был костыль. Но костыль, который мог помочь ему встать на ноги и сделать первый шаг к свободе. - Готов, — сказал он. — С чего начнем? - С самого простого. С яблока.

Григорий положил на стол спелое яблоко.

- Твоя задача — не откатить время для всего мира. Не остановить процесс его гниения в целом. Твоя задача — мысленно, сконцентрировавшись, толкнуть это яблоко на столе на сантиметр влево. Не рукой. Силой воли. Изменением вероятности того, что оно поедет. Попробуй.

Наиль уставился на яблоко. Он пытался воспроизвести то состояние холодной воли, которое помогло ему сорвать вывеску. Минута, вторая… Яблоко лежало, насмехаясь над ним. Голова начинала болеть.

- Не получается, — выдохнул он. - А теперь представь, что это — последнее яблоко на земле. А сзади подходит голодный Грунт, чтобы его отнять. Или что это не яблоко, а яд в пище князя, который ты должен отодвинуть. Зажги в себе эмоцию. Но контролируемую. Не панику, а целеустремленность.

Наиль закрыл глаза, представил. Он представил, что это не яблоко, а тот самый кристалл «Глаз Бурного», и от того, сдвинется он или нет, зависит, попадет ли он на каторгу. Он сосредоточил на этом предмете всю свою волю, все свое желание избежать страшного будущего.

Он открыл глаза. Яблоко по-прежнему лежало на месте. Но… его плодоножка была теперь направлена не в потолок, а чуть в сторону. Сдвиг на пару миллиметров, не больше.

Григорий ахнул.

- Видел? Видел? Оно шевельнулось! Не само — ты изменил его положение в пространстве, не прикасаясь! Это оно! Это начало контроля!

Наиль смотрел на яблоко, и по его лицу расплывалась глупая, детская улыбка. Впервые за долгое время он сделал что-то сам. Не как реакция на угрозу. Как осознанное действие. Маленькое, ничтожное, но его.

- Значит, можно, — прошептал он. - Можно, — подтвердил Григорий. — Но это капля в море. Чтобы зарядить кристалл для имитации даже самой слабой искры огня, тебе нужно будет научиться фокусировать силу в тысячи раз сильнее. Годы работы, Наиль. Годы.

Но Наиль уже не слышал слов о годах. Он видел перед собой яблоко, которое сдвинулось. Он видел путь. Долгий, тернистый, полный опасностей. Но путь. И это было главное.

С этого дня жизнь Наиля окончательно разделилась на три параллельных потока.

Поток первый: Паж. Утренние и дневные обязанности, присутствие на встречах, игра в живого детектора. Князь, окрыленный успехом с Лыткиным, стал использовать его еще более изощренно. Теперь Наиля ставили не только к столу, но и отправляли «случайно» подслушивать разговоры в коридорах, проверять, не ведут ли себя странно гости в отведенных им покоях (по изменению фона его «инстинкта»). Наиль превратился в этакого юношу-шпиона, что было одновременно унизительно и полезно — он учился читать людей, их жесты, интонации без помощи дара.

Однажды князь устроил большой прием по случаю именин. Среди гостей была важная, но скучная старая княгиня, которая обожала рассказывать длинные, запутанные истории о своем детстве.

Князь Бурный, застряв рядом с ней, отчаянно сигналил Наилю глазами: «Спаси!» Наиль, следуя внезапному озарению, «случайно» пролил на себя поднос с фруктовым сиропом. Суматоха, необходимость переодеться, извинения — князь с благодарностью воспользовался суетой, чтобы улизнуть. Позже он похлопал Наиля по плечу:

- Сообразительный. Иногда и без «чутья» неплохо справляешься.

Поток второй: Ученик Тихона. Вечера он проводил в библиотеке, штудируя не только историю и теорию, но и практические дисциплины: основы химии, физики (под видом «изучения законов механики для понимания устройства магических приборов»), географию и даже начала права. Тихон, видя его ненасытную тягу к знаниям, начал относиться к нему почти как к внуку, делясь не только информацией, но и мудрыми, циничными наблюдениями за жизнью.

- Помни, мальчик, — говорил он, попивая свой портвейн, — сила магии проходит. Деньги сгорают. Красота увядает. Остаются только три вещи: хорошая библиотека, верная собака и секрет, который знаешь только ты. Старайся обзавестись всеми тремя.

Поток третий, самый тайный: Ученик Григория. Раз в неделю-две, с величайшими предосторожностями, Наиль пробирался в квартал Старых Стен. Тренировки были изнурительными и на первых порах мало результативными.

Яблоко больше не двигалось. Вместо него Григорий давал ему другие задания: перевернуть песчинку в кружке с чаем, заставить пламя свечи мигнуть, не изменяя колебание, остановить падающую пылинку. Получалось раз из ста попыток, и то скорее случайно.

Но Григорий был доволен.

- Ты учишься не силе, а фокусировке. Как луч света, собранный линзой. Сейчас ты — рассеянный фонарь. Нам нужно сделать из тебя лазер. Пусть слабый, но точечный.

Иногда тренировки приводили к неожиданным последствиям. Однажды, концентрируясь на том, чтобы заставить крутиться медную шестеренку, Наиль так напрягся, что у него пошла носом кровь. Григорий, вместо того чтобы помочь, радостно воскликнул:

- Вот! Побочный эффект! Значит, энергия ищет выход! Отлично!

И заставил его продолжать, подставив под нос тряпку.

Постепенно, очень медленно, контроль стал улучшаться. Наиль научился входить в состояние концентрации быстрее. Он не мог еще целенаправленно что-то сделать, но мог почувствовать «натяжение» реальности вокруг маленького предмета, как будто брал его в невидимые пальцы. Это ощущение было неуловимым и ускользало, стоило обратить на него внимание.

Глава 7. Прорыв и первый «заряженный» артефакт

Пока Наиль занимался своими тайными делами, политическая буря вокруг князя Бурного набирала силу. Дело с Горчаковым было проиграно в столице. Часть спорных земель отошла соседу. Князь был в бешенстве. Его настроение стало отвратительным, он срывался на слуг, на управителей. Даже на Наиля, что случалось редко.

И вот в один из таких мрачных дней в усадьбу явился новый «гость» — ставленник Горчакова, надменный молодой маг по имени Лев Орлов. Он был прислан «для инвентаризации переходящих активов». По сути, это была акция унижения: победитель пришел поглазеть на побежденного и забрать свое.

Орлов был красив, строен, обладал ярким даром огня и непомерным самомнением. Он смотрел на усадьбу Бурного, на слуг, на самого князя с таким высокомерием, что даже камни, казалось, должны были покраснеть. Наиль, подавая ему вино, почувствовал от него волну не угрозы, а… презрительного раздражения, как к назойливой мухе. Это било по самолюбию сильнее любой опасности.

Князь Бурный, стиснув зубы, вынужден был принимать его. Во время обеда Орлов позволил себе язвительные замечания насчет старомодности интерьеров, провинциальности кухни и слабости местных магов. Князь молчал, но по его белым костяшкам на сжатых кулаках было видно, как он кипит.

И тут Орлов, решив продемонстрировать свое превосходство, решил «украсить» обед маленьким фокусом. Он щелкнул пальцами, и пламя всех свечей в зале вытянулось в тонкие, изящные фигурки танцующих саламандр. Искусно, красиво. Все ахнули. Орлов самодовольно улыбнулся.

И вдруг одна из саламандр, та, что танцевала прямо перед князем, дернулась, исказилась и… чихнула. Маленькое огненное «апчхи!», и искры брызнули на скатерть, оставив мелкие дырочки.

В зале повисла мертвая тишина. Фокус был испорчен. Орлов побледнел от злости и недоумения. Он не мог понять, что случилось — его контроль над пламенем был полным.

Наиль, стоя у буфета, потупился. Он ничего не делал. По крайней мере, осознанно. Но в момент, когда все смотрели на эти огненные фигурки, его переполнила такая концентрированная ненависть к этому красивому, нагло мыслящему магу, такая ярость за униженного князя (да, как ни странно, он в этот момент был на стороне хозяина), что он непроизвольно, неосознанно, пожелал этому фокусу провала. И, похоже, его дар, тренированный на микро-воздействия, отозвался. Самый маленький, неуправляемый сбой в упорядоченном магическом процессе. Энтропийный чих.

Князь Бурный первый нарушил тишину. Он медленно поднял бокал. «Очень… оригинально, господин Орлов. Саламандры с насморком. Не видел такого даже при дворе. Браво.» В его голосе звучала ледяная, ядовитая насмешка.

Орлов, скрипя зубами, пробормотал что-то невнятное. Обед был безнадежно испорчен. Инцидент сочли досадной случайностью, сбоем в концентрации. Но Наиль поймал на себе долгий, задумчивый взгляд князя. Тот что-то подозревал. Не правду, конечно. Но что его паж как-то, необъяснимо, повлиял на ситуацию. В хорошую сторону.

Позже, в кабинете, князь спросил напрямую: «Это ты?» «Я? Что я, ваша милость?» — наивно спросил Наиль. «Не знаю. Но когда тот фат щеголял со своими саламандрами, у меня было чувство… будто ты смотришь на него, как кот на мышь. И потом они чихнули. Совпадение?» «Должно быть, совпадение, ваша милость, — сказал Наиль, но внутри ликовал. Он смог! Пусть случайно, неуправляемо, но смог повлиять на магию другого! — Я просто очень его невзлюбил.» «И правильно сделал, — хмыкнул князь. — Мерзавец. Ладно, ступай.»

Этот случай стал переломным. Во-первых, Наиль увидел практическое, пусть и примитивное, применение своих тренировок. Во-вторых, князь начал видеть в нем не просто детектор, а возможно, активного участника событий. Это было и хорошо, и опасно. Хорошо, потому что увеличивало его ценность. Опасно, потому что повышало внимание и контроль.

Прошел еще год. Наилю исполнилось пятнадцать. Он почти возмужал, вытянулся, голос стал ломаться, что вызывало сокрытое веселье у слуг и раздражение у самого Наиля. «Вот и второе детство, — думал он с горькой иронией. — Только теперь еще и с мутацией голосовых связок.»

Но в тренировках с Григорием наконец-то случился долгожданный прорыв. После месяцев медитаций, упражнений на концентрацию и бесчисленных попыток, Наиль научился стабильно, в девяти случаях из десяти, сдвигать песчинку. Потом — спичку. Потом — заставлять колебаться лезвие бритвы, висящее на нитке.

А потом Григорий принес тот самый браслет с кристаллом. «Попробуй теперь. Не просто сдвинуть предмет. Попробуй «вдохнуть» в этот кристалл момент остановки. Не глобальной. Микроскопической. Остановки движения молекул в его решетке. Создай в нем точку абсолютного покоя.»

Наиль надел браслет, положил руку на стол. Он закрыл глаза, отрешился от шума города за стеной, от запахов мастерской, от собственного страха. Он сконцентрировался на кристалле. Он представил его внутреннюю структуру — не зная, как она выглядит на самом деле, но чувствуя ее как нечто хрупкое и упорядоченное. И он захотел, чтобы в этой структуре, в самой ее сердцевине, на мгновение воцарилась полная, абсолютная тишина. Остановка.

Он не почувствовал щелчка. Но почувствовал укол. Острый, как игла, в точке контакта кожи с кристаллом. Он вскрикнул и открыл глаза. На руке, под браслетом, выступила капелька крови. Кристалл, прежде дымчатый и тусклый, теперь светился изнутри мягким, стабильным серебристым светом. Не мигал. Просто светился.

Григорий замер, глядя на это свечение. Потом осторожно прикоснулся к кристаллу кончиком медной проволоки. Проволока, едва коснувшись поверхности, покрылась инеем. «Холод… — прошептал старик. — Абсолютный холод. Ты не остановил время. Ты остановил тепловое движение. Понизил энтропию в микрообъеме до почти нулевой отметки. Это… это даже лучше, чем я hoped! Это не огонь и не воздух. Это прямое управление энергией! Пусть в крошечном масштабе!»

Он лихорадочно начал что-то чертить в блокноте. «Если мы сможем создать обратный эффект — локальное ускорение теплового движения… это будет имитация огня! Наиль, ты понимаешь? Ты создал основу! Первый «заряженный» артефакт!»

Наиль смотрел на светящийся кристалл, вытирая кровь с руки. Боль была ничтожной. А чувство accomplishment — громадным. Он сделал это. Осознанно. Целенаправленно. Он не просто жертва обстоятельств и не живой прибор. Он творец. Пусть пока только ледяных кристаллов размером с горошину.

«Что теперь?» — спросил он. «Теперь — отдых. А потом… будем учиться делать обратное. И искать способ, как ты будешь это активировать по желанию, без часовой медитации и кровавой жертвы. Но это уже дело техники. И времени.»

Возвращаясь в усадьбу, Наиль чувствовал не только усталость, но и странную, новую уверенность. В его кармане лежал браслет, завернутый в тряпицу. Его первый артефакт. Его первое настоящее оружие в борьбе за будущее. Пусть оно лишь охлаждало. Это было начало.

Он посмотрел на огни Академии. Они больше не казались просто далекой мечтой. Они стали целью, к которой теперь был проложен первый, зыбкий, но реальный мостик. И по этому мостику, хитрый и терпеливый, уже начал свое движение старый человек в теле юноши.

Идиллия с первым успешным артефактом длилась недолго. Как и предсказывал Григорий, политический ветер переменился. Решение столичной комиссии окончательно лишило князя Бурного значительной части доходов от рудников. По усадьбе поползли слухи о финансовых затруднениях, о возможной продаже дальних угодий. Князь из грозного, уверенного в себе хищника стал походить на загнанного медведя — опасного, но нервного и предсказуемого.

Это отразилось на всем, включая Наиля. Князь стал требовать его присутствия практически круглосуточно. «Инстинкт» проверяли на всё: на лояльность управителей, на искренность немногочисленных оставшихся союзников, даже на качество вина в погребе

- Чувствуешь подозрительную кислинку? Нет? Ну ладно, налей еще.

Самым изматывающим стал эпизод с выбором нового камердинера. Старый Игнатий отправился на покой, и князь устроил настоящий смотр кандидатов. Пять мужчин разного возраста и комплекции выстроились в зале. Наиль должен был, подавая им поочередно кружку с водой, «просканировать» их на скрытые пороки.

Первый, дюжий детина с лицом аскета, вызвал у Наиля лишь легкую скуку — фон был чист, как лист бумаги. Второй, щуплый и юркий, излучал такой коктейль из мелкой лжи, лести и вороватости, что у Наиля скрутило живот. Третий, важный и чопорный, заставил его внутренне содрогнуться от волны холодного, расчетливого высокомерия. Четвертый… четвертый пах конюшней и мыслил, судя по всему, с той же глубиной, что и лошади, но угрозы не представлял.

А пятый… Пятый был немым. Немым от рождения, как значилось в рекомендации. Крупный, спокойный, с умными глазами. Когда Наиль подал ему кружку, тот кивнул в благодарность. И в этот момент Наиля накрыло. Не угрозой. А… волной такой чудовищной, всепоглощающей, экзистенциальной скуки, смешанной с легким отчаянием, что он едва не выронил поднос. Оказалось, молчание этого человека было не пустотой, а глубоким внутренним миром, где он десятилетиями перемалывал одни и те же мысли об убогости бытия.

Наиль отпрянул, схватившись за висок. - Что? Что с ним? — мгновенно насторожился князь. - Он очень устал, ваша милость. От жизни. Ужасно устал, — выпалил Наиль, не соображая, что говорит. В зале повисла неловкая тишина. Кандидат-немой смотрел на Наиля с внезапным живым интересом, как на говорящего попугая. Князь фыркнул.

- Устал? Ну, у меня тут не санаторий. Следующий! В итоге взяли первого, скучного детину. А немого, к всеобщему удивлению, князь пристроил в библиотеку помощником к Тихону

- Пусть свою усталость среди книг коротает.

Тихон, узнав историю, потом долго смеялся втихаря.

- Угадал, пацан! Он мне за день столько про смысл жизни на пальцах нарассказывал, что я сам спать захотел!

Но помимо абсурдных ситуаций, росло и давление. Князь начал замечать странности. - Ты, Наиль, какой-то блеклый стал. И задумчивый. И в город ты ездишь регулярно, а ничего интересного не рассказываешь. То политура, то мел… У тебя там, что, девчонка? — прищурился он как-то раз. - Нет, ваша милость! — вспыхнул Наиль, и краска стыда на его лице была совершенно естественной. — Я просто наблюдаю за работой ремесленников. Это очень интересно! - Наблюдаешь, — протянул князь. Его взгляд стал тяжелым, оценивающим. — Смотри, наблюдай. Но чтобы это не мешало твоей основной службе. Я не зря тебя кормлю и пою. И не зря закрываю глаза на твои особенности. Не заставляй меня пожалеть об этом.

Это был четкий, недвусмысленный сигнал. Леска, на которой он сидел, натянулась. Пора было либо рваться, либо изображать идеальную покорность. Наиль выбрал второе, удвоив усилия в роли пажа. Он стал предугадывать желания князя еще до того, как они озвучивались, стал незаменимым, как хорошо отлаженный механизм. Это успокоило Бурного, но стоило Наилю нервов. Он чувствовал себя акробатом на канате над пропастью, которому еще и жонглировать надо.

-----

Лев Орлов не забыл унижения. Изящный и мстительный, он предпочел действовать не напрямую, а из тени, благо падению Бурного радовались многие. Наиль, как «любимый инструмент» князя, стал идеальной мишенью для косвенного удара.

Инцидент произошел на заднем дворе, куда Наиля послали проконтролировать разгрузку новой партии строительного леса для починки забора. Дело было скучное и Наиль, стоя в сторонке, размышлял о последней тренировке с Григорием (они пытались заставить кристалл не охлаждать, а наоборот, слегка нагревать предмет — пока безрезультатно).

Рабочие-беспросветные, нанятые со стороны, укладывали бревна в штабель. Вдруг Наиль почувствовал знакомый, острый укол страха в затылке — тот самый сигнал прямой физической опасности. Он взглянул на штабель. Ничего. Но инстинкт кричал: «Беги!»

Он сделал шаг назад. И в этот момент земля под нижним бревном чуть дрогнула — магия земли, тонкая и незаметная. Этого хватило. Неустойчиво уложенная пирамида из тяжелых сосновых стволов с грохотом поползла, а потом и покатилась прямо на него.

Мысли пронеслись со скоростью молнии. Откат? Некуда откатывать — я уже здесь, и бревна уже летят. Бежать? Не успеть. Кричать? Бесполезно. В глазах мелькнуло лицо Григория: «Артефакт — это инструмент. Он должен стать продолжением твоей воли.»

Наиль не думал. Он действовал. Его левая рука в кармане сжала медный браслет с кристаллом холода. Он не мог направить холод на все бревна. Но он мог создать препятствие. Он сконцентрировался на одном, самом опасном стволе, катившемся прямо на него, и мысленно, с отчаянной силой, активировал артефакт, желая не просто холода, а мгновенного, точечного обледенения земли перед ним.

Кристалл на его запястье вспыхнул ледяным синим светом, который было видно даже сквозь ткань. Наиль почувствовал, как его тело охватывает волна леденящей слабости. Но перед катящимся бревном, прямо на утрамбованной земле, вырос невысокий, но острый и скользкий бугорок смерзшейся грязи и инея. Бревно, налетев на него, дрогнуло, изменило траекторию на самую малость и прокатилось мимо, задев Наиля лишь краем, сбив с ног и отшвырнув в сугроб.

Грохот стих. Рабочие в ужасе замерли. Наиль лежал в снегу, отчаянно хватая ртом воздух. Рука в кармане горела холодом, а сам браслет, он чувствовал — треснул, энергия израсходована. Но главное, он был жив.

Подбежавшие слуги подняли его. Князь, примчавшийся на шум, был бледен от гнева. - Несчастный случай? — рычал он, глядя на перепуганных рабочих. — Здесь? Сейчас? ИМЕННО С НИМ?

Он не верил. Его подозрительный взгляд скользил по лицам, по бревнам, по странному ледяному бугорку, который уже начинал таять.

- Что это?

- Лед, ваша милость, — пролепетал один из работников. — Видно, под бревном мерзлота была.

- В марте? Мерзлота? — Князь пнул бугорок ногой. — Работников в амбар. Допросить. А тебя, — он повернулся к Наилю, — в дом. К знахарке.

Знахарка, старая Матрена, нашла у Наиля лишь синяки да испуг. Но, ощупывая его запястье (где под рукавом рубашки скрывался браслет), нахмурилась. - Рука-то ледяная, дитятко. И пульс слабый. Обманул, знать, свою смерть. Носи с собой грелку, из меха, с горячей солью. Будет греть.

Князь, выслушав ее, пришел к Наилю в каморку. - Рассказывай. Что почувствовал? - Опасность. Сильную. Прямо перед тем, как они рухнули. - Значит, не случайность. — Лицо князя стало каменным. — Орлов. Или Горчаков. Бьют по тебе, чтобы ослабить меня. — Он помолчал. — Этот лед, ты его не видел?

- Я упал, ваша милость. Голова закружилась. Может и видел, но не помню, — солгал Наиль, делая вид, что вот-вот потеряет сознание. Играть на своей слабости после срабатывания дара стало его привычкой. - Ладно. Отдыхай. Но с завтрашнего дня — ни шагу без Грунта. И мои покои будешь убирать сам, чужих не пущу. Понял?

Угроза миновала, но цена была высока. Артефакт уничтожен. Его секрет едва не раскрыли. И теперь за ним приставлен круглосуточный телохранитель, что сводило на нет все возможности тайных визитов к Григорию. Положение казалось тупиковым.

Попасть к Григорию удалось только через три недели, и то благодаря фантастическому везению и маленькой хитрости. Князь отправил Грунта с поручением в соседнее село, а Наиль, воспользовавшись моментом, притворился, что у него началась жестокая зубная боль — идеальный предлог для визита к знахарке, которая жила на краю квартала Старых Стен. Прижав к щеке тряпицу со снегом и скорчив гримасу, он выскользнул из усадьбы.

Григорий, увидев его, сначала обрадовался, а услышав историю, помрачнел.

- Кристалл треснул? Значит, не выдержал нагрузки. Он был настроен на пассивное состояние — холод. А ты использовал его как активный барьер, резко выплеснув всю накопленную энергию. Это как пытаться остановить таран ударом хрустального бокала.

- Но он сработал! — возразил Наиль. - Сработал, да. И ты жив. Повезло. Но тактика «ледяной стены» — не для тебя. Ты не танк. Ты диверсант, тень. Тебе нужно что-то быстрое, внезапное, отвлекающее или наносящее точечный урон. Холод для этого слишком медлителен. - Что же тогда? - Огонь. — Григорий посмотрел на него прямо. — Вернее, его имитация. Локальный, контролируемый тепловой удар. Вспышка, искра, дым. Что-то, что может ослепить, отвлечь, обжечь. Не чтобы убить, а создать момент для побега. Для тебя это идеально. - Но мы уже пробовали нагреть. - Мы пробовали на старом, треснутом кристалле, с неправильной настройкой. У меня есть идея получше. — Старик достал из потайного ящика новый кристалл. Он был меньше, темнее и отливал странным металлическим блеском. — Это не чистый кварц. Это обломок метеоритного железа с алмазными включениями. Вкрапления алмаза — идеальные ловушки для энергии. А железо, оно хорошо проводит не только электричество, но и мана-импульсы, если их правильно направить. Я переплавлю его в тонкую пластину, которую можно спрятать под кожей на запястье или предплечье. Но зарядить его должен ты. И зарядить правильно.

Он разложил на столе чертежи и схемы.

- Твоя задача — не думать о стихии огня. Забудь про саламандр и костры. Думай о трении, о взрыве, о мгновенном преобразовании энергии. Твоя сила — работа с энтропией. Холод — это понижение, остановка. Жар — это ускорение, хаотизация в точке. Тебе нужно научиться не «останавливать», а «толкать» молекулы в кристалле, заставляя их вибрировать с бешеной скоростью. Понимаешь?

Наиль-Илья понимал. Это было логично. Но и страшно. Неуправляемый огонь в теле - звучало как рецепт самосожжения. - Это ведь рискованно. - Конечно, - сказал Григорий. Риск высокий. Кристалл может перегреться и расплавить твою руку изнутри. Или взорваться. Или, если заряд будет неустойчив, он будет медленно поджаривать тебя, вызывая лихорадку и слабость. Но… — Григорий вздохнул. — Судя по всему, другие варианты у тебя кончились. Твой князь запер тебя в клетке, а враги начали охоту. Тебе нужно оружие. Настоящее, пусть и одноразовое.

Наиль смотрел на темный камень. Он вспоминал лицо Орлова, холодные глаза Лыткина, тяжелый взгляд князя. У него не было выбора. Он не хотел быть воином. Он хотел быть свободным. Но чтобы вырваться на свободу из мира волков, нужно было хоть ненадолго обзавестись клыками. - Готов, — сказал он тихо. — Учите.

Глава 8. Легенда и документы

Подготовка заняла еще месяц. Месяц напряженных, скрытных тренировок в перерывах между службой. Наиль учился концентрироваться на ощущении «толчка», «взрыва». Он не представлял пламя. Он представлял сжатую пружину, которая резко распрямляется. Иглу, вонзающуюся в ткань реальности. Григорий давал ему задания: заставить нагреться кончик медной проволоки, заставить закипеть каплю воды на холодной плите (это не удавалось), вызвать искру между двумя кусочками кремня (удавалось раз из двадцати попыток, и то больше силой воли, чем магией).

Однажды, во время такой тренировки в дальнем углу сада, случилось нечто абсурдное. Наиль, уставившись на сухую ветку и пытаясь вызвать в ней хотя бы тление, так напрягся, что у него закружилась голова. И в этот момент из-под корней старой ивы вылезло нечто. Маленькое, мохнатое, с выпученными глазами и шишковатым носом. Домовой? Кикимора болотная? Наиль не знал. Существо уставилось на него с нескрываемым любопытством и пискнуло: - Чего квохчешь, человечишко? Силку собрался пустить? Да у тебя ж его нету!

Наиль от неожиданности прыснул. Существо обидчиво надулось. - Чего ржешь? Я, Петрович, дух места сего! Все вижу! Ты тут три недели на пень глазища пялишь, а от тебя только вонь идет, горькая такая, потная. Не выйдет у тебя! - Какая вонь? — опешил Наиль. - Энергия твоя! — пояснило существо. — Пахнет старой железякой да испугом. Для огня нужно чтоб пахло дерзостью! Злостью! Или радостью буйной! А ты — тлеешь еле-еле. С этими словами Петрович шмыгнул обратно под корни. Наиль остался сидеть, пораженный. Во-первых, он только что беседовал с местным духом. Во-вторых, тот дал ему, кажется, самый ценный совет за все время тренировок. Он пытался вызвать огонь через холодную концентрацию, через расчет. А нужно было через страсть. Через ту самую ярость, что заставляла время откатываться.

В следующий визит к Григорию он поделился историей. Старик выслушал, не удивляясь.

- Духи места - они чувствуют суть. Он прав. Твоя базовая сила питается эмоциями. И для производной этой силы тоже нужна эмоция. Нельзя создать вспышку, сидя в позе лотоса и медитируя на мир во всем мире. Тебе нужен катализатор. Воспоминание, сильное чувство.

И Наиль нашел его. Он вспомнил не лицо Орлова. Он вспомнил миску с той самой сладкой кашей. Безвкусную, липкую, смертельную. Вспомнил чувство предательства, ярости на весь этот несправедливый мир, который травит детей. Это чувство было жгучим, чистым, как спирт. Идеальное горючее.

День ритуала был назначен. В мастерской Григория царила напряженная тишина. Новый артефакт был готов — тонкая, гибкая пластинка из темного металла, которую можно было вшить под кожу. Ее положили на стол. Наиль сел напротив, положил руку недалеко от пластины.

- Помни, — сказал Григорий. — Не пытайся «нагреть» пластину. Представь, что внутри нее — та самая каша. И твоя ярость — это искра, которая должна ее воспламенить. Не сдерживай эмоцию, направь ее. Сфокусируй, как луч.

Наиль закрыл глаза. Он вызвал в памяти тот сарай, тот страх, ту беспомощность, а затем — яростное, всесокрушающее «НЕТ!». Он не хотел отката. Он хотел, чтобы эта ярость, это жгучее отрицание, вырвалось наружу и что-то сожгло. Он сконцентрировал это чувство в точке между глаз, а потом мысленно направил его на металлическую пластину, представив, как его внутренний огонь перетекает в холодный металл, наполняя его дикой, разрушительной энергией.

Сначала ничего. Потом он почувствовал тепло в центре лба. Потом — резкую, режущую боль в руке, будто ему вонзили раскаленную иглу. Он вскрикнул, но не отрывал руку от стола. Пластина на столе начала светиться. Сначала тусклым красным, потом ярко-оранжевым. От нее повалил едкий дым — горела пропитка стола. Воздух затрещал от жара.

- Достаточно! — закричал Григорий, хватая щипцы, чтобы отбросить пластину. Но было поздно. От перегрева вспыхнула тряпка, валявшаяся рядом. Огонь прыгнул на полку с сухими травами.

Наиль увидел, как пламя лижет старые, смолистые доски стеллажа. Увидел панику в глазах Григория. И снова, как тогда в сарае, его охватило одно желание: ОТМЕНИТЬ. ВЕРНУТЬ. Он не мог позволить мастерской сгореть, а Григорию погибнуть из-за его ошибки. Но откат на минуту — это слишком дорого, он сам может не выжить.

Нет, не откат, — пронеслась мысль. — Остановка. Точечная. Только огня. Только здесь.

Он не знал, как это сделать. Он просто отчаянно захотел, чтобы этот разгорающийся пожар ЗАМЕР. Остановился в развитии. Хотя бы на мгновение.

И снова — щелчок. Тихий, едва уловимый. Но эффект был налицо. Пламя на полке замерло. Не погасло. Оно просто перестало двигаться, распространяться, будто его запечатлели на картине. Дым застыл в воздухе. Длилось это не более двух секунд. Потом мир снова дернулся, и пламя ожило, но уже потеряв часть силы. Этого хватило Григорию, чтобы схватить ведро с песком и засыпать очаг.

Когда все было потушено, они стояли, тяжело дыша, в задымленном помещении. На столе лежала пластина, все еще излучающая ровное, теплое, багровое свечение. Наиль поднял ее щипцами — она была горячей, но не обжигающей. Он сделал это. Пластина была заряжена.

Но цена… Наиль почувствовал, как из него выкачали все силы. Он опустился на табурет, и его вырвало — сухими, болезненными спазмами. Перед глазами поплыли черные пятна. Григорий, кашляя, подал ему воды. - Ты… ты не только зарядил. Ты еще и остановил, остановил горение. На секунду. — В его голосе был трепет. — Это не контроль над огнем. Это контроль над самим процессом. Это уровень выше. Ты сам понял, что сделал?

- Нет, — хрипло ответил Наиль. — Просто очень хотел, чтобы вы не сгорели. - Вот оно! «Очень хотел»! — Григорий почти прыгал от возбуждения. — Это и есть ключ! Мотивация! Сила твоего желания определяет масштаб воздействия! Для отката времени нужно было желание смерти. Для остановки огня — желание спасения. Для вспышки — желание уничтожения. Понимаешь? Это система!

Наиль понимал лишь то, что ему нужно немедленно лечь и не двигаться сутки. Но он держал в руках заряженный артефакт. Огненный. Его второе, обманное «дарование». И знание, что его истинная сила глубже, сильнее и страшнее, чем он думал.

Вшить пластину под кожу оказалось делом болезненным, но быстрым. Григорий, имевший опыт полевой хирургии (о чем он предпочитал не распространяться), сделал все почти профессионально. Он прижег рану особым составом, чтобы не было инфекции и шрам был минимальным. Пластина легла на внутреннюю сторону левого предплечья, чуть ниже локтя. На ощупь это была просто небольшая, чуть выпуклая твердость под кожей.

- Теперь тебе нужно научиться активировать ее мысленно, без истерик, — сказал Григорий, перевязывая руку. — Свяжи активацию с простым, четким образом и эмоцией. Например, сожми кулак и вспомни ту самую кашу. Или представь лицо Орлова. Тренируйся на мокрых тряпках — пытайся их высушить. Начинай с малого.

Возвращение в усадьбу было похоже на возвращение с того света. Наиль едва волочил ноги. Его бледность и слабость на этот раз не нужно было симулировать. Он едва донес до князя формальный отчет о «посещении знахарки по поводу рецидива зубной боли» и рухнул на кровать.

На следующий день он не смог подняться. Его бил озноб, потом бросало в жар. Матрена, снова вызванная для лечения, развела руками:

- Нервная лихорадка. От испуга после того случая с бревнами. Отдых, покой, травяные отвары.

Князь заглянул к нему, постоял у кровати с хмурым лицом.

- Выздоравливай, мальчик. Ты мне еще нужен. — Потом добавил, понизив голос: — Лыткин, столичная крыса, написал донос. В КОД. Говорит, у меня в доме может скрываться неучтенный аномал. Намекает на тебя. Так что побыстрее вставай. Нам нужно будет придумать, что с тобой делать.

Это известие влило в Наиля адреналина больше, чем любые отвары. Угроза стала осязаемой. КОД – Канцелярия особых дарований. Инквизиция от магии. Надо было срочно что-то придумать.

Его «болезнь» стала идеальным прикрытием для тренировок с артефактом. Лежа в постели, он потихоньку пытался активировать пластину. Сначала ничего. Потом, когда он злился на свою слабость, на подушке под его локтем появлялось влажное пятно — конденсат от резкого локального нагрева, а затем остывания. Потом он научился вызывать крошечную искру между пальцами, если тер их друг о друга с нужным настроем. Это было ничтожно, но это было управляемо.

Через неделю он встал. Был худым, бледным, но в глазах горела решимость. У него было оружие. Пусть одно, пусть опасное для него самого, но оружие. И была информация: КОД в пути. Значит, его план с «поздним пробуждением» нужно запускать немедленно.

План получил название «Феникс» — птица, возрождающаяся из пепла. Наиль должен был «сгореть» как паж Бурного и «возродиться» как одаренный юноша с двойным даром (холод и огонь), ищущий место в Академии.

Но для этого нужны были три вещи:

1. Легенда. История о сироте, у которого дар проснулся поздно, в стрессовой ситуации.

2. Документы. Свидетельство о рождении и справка о «позднем пробуждении», заверенные хоть какой-то печатью.

3. Демонстрация. Убедительное, но не слишком сильное проявление «даров» перед комиссией Академии.

С первым Наиль справился сам, сочинив историю о беженце с окраин империи, чьи родители погибли, а сам он скитался, пока стресс от нападения грабителей не пробудил в нем магию. Второе и третье были проблемой.

И тут он вспомнил совет Тихона: «Остаются только три вещи: хорошая библиотека, верная собака и секрет, который знаешь только ты.»

У него не было собаки. Но была библиотека. И был Тихон. Наиль решился на отчаянный шаг — частично раскрыться старику. Не про время, конечно. Но про свои способности и желание поступить в Академию.

Он пришел в библиотеку глубокой ночью, когда все спали. Тихон, как часто бывало, дремал в кресле у камина с книгой на коленях. - Дедушка, — тихо сказал Наиль. — Мне нужна помощь. Такая, за которую могут и повесить.

Тихон открыл один глаз, потом второй.

- Опять? В прошлый раз из-за тебя инспектор чуть не конфисковал пол-библиотеки… Говори.

И Наиль рассказал. Что у него есть «нечто», что он не маг, но может кое-что делать. Что князь использует его как инструмент, а теперь за ним охотится канцелярия особых дарований. Что он хочет сбежать в Академию, но ему нужны бумаги.

Тихон слушал молча, не перебивая. Потом долго смотрел на огонь в камине. - Я всегда знал, что ты не простой, — наконец сказал он. — Глаза не те. И читаешь ты не как мальчишка, а как старый профессор, который ищет ответ на давний вопрос. — Он вздохнул. — Документы - это опасно, но возможно. Знаю я одного писца в городе. Он делает генеалогии для выскочек-купцов. Он же может сделать и метрику для сироты, за деньги. - У меня есть деньги, — быстро сказал Наиль. - А печать? — усмехнулся Тихон. — Писарь сделает, но без печати магистрата или церкви — это бумажка. — Он потер подбородок. — Печать церкви Святого Варфоломея в Нижней Слободке… у них там старый приходской журнал пару лет назад сгорел. Можно вписать тебя туда, будто запись уцелела в копии. Рискованно, но проверять вряд ли станут, если история будет правдоподобной. Нужно будет договориться со священником, а он любит выпить. - Дедушка, вы… вы сделаете это для меня? — недоверчиво спросил Наиль. - Я сделаю это не для тебя, — буркнул Тихон. — А для принципа. Мне тоже эта система, где дети — разменная монета, осточертела. И потом… — он прищурился, — мне интересно, как далеко ты зайдешь, мальчик с чужими глазами. Бумаги я тебе достану. А вот с демонстрацией - тут я бессилен. Ты должен будешь обмануть магические детекторы. Справишься?

- Я должен, — сказал Наиль. — Иначе сгорю по-настоящему.

Они договорились встретиться через неделю. Тихон должен был связаться с писцом и священником. Наиль — окончательно отточить контроль над артефактами и придумать, как инсценировать свою смерть для князя Бурного.

Выйдя из библиотеки, Наиль почувствовал облегчение. Он больше не был один против врага. У него появился второй союзник, причем внутри самой крепости врага. Путь к свободе был закрыт множеством дверей, но он потихоньку находил к ним ключи. Или, на крайний случай, учился их взламывать.

Подготовка к «демонстрации» превратилась для Наиля в абсурдный курс актерского мастерства под руководством двух параноиков: Григория (технического гения) и его собственного внутреннего Ильи (критикующего циника).

- Ты должен выглядеть не как уверенный маг, а как напуганный юнец, который едва контролирует свой внезапный дар, — наставлял Григорий в своей закопченной мастерской. — Дрожащие руки, испуганный взгляд, неуверенность. Но в момент «проявления» — вспышка решимости. Как у человека, который впервые в жизни дал сдачи обидчику.

- Отлично, — мысленно комментировал Илья. — Мне, семидесятилетнему, изображать испуганного юнца. После всего, что видел. Это будет шедевр переигрывания.

Тренировки по контролю над артефактами шли туго. Пластина «огня» отзывалась только на сильные, негативные эмоции. Наиль не мог просто «включить» ее. Ему нужно было каждый раз раскачивать себя, вспоминая конкретные унижения или страх. Это было изматывающе и опасно — однажды, разозлившись на собственную неумелость, он нечаянно поджег рукав своей рубахи. Пришлось тушить, метнувшись к бочке с водой для травления металла.

- Неэффективно, — сказал Григорий, наблюдая за этим. — Тебе нужен триггер. Якорь. Что-то, что быстро вызовет нужную эмоцию, но не введет в настоящую ярость. Как… запах. Или вкус.

- Как у собаки Павлова, — пробормотал Наиль. - Чьей собаки? - Неважно. Идея понятна.

Они экспериментировали. Пробовали резкий запах нашатыря — Наиль лишь чихал. Пробовали щепотку перца на язык — слезились глаза, но пластина молчала. И тогда Григорий, хитро прищурившись, достал маленький пузырек с мутной жидкостью. «Дистиллят воспоминаний. Не натуральный, конечно. Это настой полыни, крапивы и коры дуба на самогоне. На вкус — как обида, разведенная тоской. Попробуй. Каплю под язык.

Наиль капнул. Гадость была неописуемая. Горькая, вяжущая, отвратительная. Во рту немедленно возникло стойкое ощущение, что жизнь не удалась, мир несправедлив, а все вокруг — сволочи. И именно в этот момент, когда он скривился от отвращения, пластина на его руке едва заметно дрогнула, и воздух перед ним заструился от тепла.

- Работает! — воскликнул Григорий. — Твоя базовая эмоция для активации — отвращение к несправедливости! Идеально! Это и есть та самая каша!

Так родился «дистиллят ярости». Наиль разлил его в несколько крошечных ампул из-под гомеопатических зерен, которые стащил у знахарки Матрены. Одна ампула — на один короткий, контролируемый выплеск.

С холодным артефактом (Григорий за неделю изготовил новый, более стабильный кристалл, замаскированный под пряжку на ремне) было проще. Он активировался от сосредоточенного, холодного желания «остановить», «защититься». Наиль тренировался, пытаясь покрыть инеем стакан с водой. Получалось создать лишь легкий туман на стенках, но и это было прогрессом.

Пробную демонстрацию устроили в заброшенном сарае на окраине квартала. Наиль, по сценарию, должен был «испугаться» нападения (Григорий неловко махал в его сторону метлой) и в ответ «непроизвольно» выбросить волну холода, а потом, «спасаясь», чиркнуть «искрой» по сухой щепе.

Он раздавил ампулу под язык, скривился от гадости, сконцентрировался… и метла в руках Григория покрылась изморозью, а щепка на полу обуглилась с одного края.

- Браво! — закашлявшись от дыма, сказал старик. — Немного театрально, но сойдет. Главное — не переиграть. И не забывай после «проявления» сразу делать испуганное и изможденное лицо. Ты же «истощился» от непосильного дара.

- Знаю, знаю, — проворчал Наиль, вытирая с языка остатки горькой жижи. — Я в этой роли уже четыре года живу.

Глава 9. Бумажный феникс и священник-синоптик

Тем временем Тихон вернулся из города с ошеломляющими новостями. Встреча с писарем прошла успешно — за приличную сумму тот согласился изготовить метрику о рождении некоего Ильи Никольского (да, Наиль решил использовать свое настоящее имя как второе, для уверенности), сына странствующих ремесленников, крещенного в церкви Святого Варфоломея. Даты были подобраны так, чтобы Илье Никольскому было сейчас пятнадцать лет.

Сложнее было со священником. Отец Иннокентий, как выяснилось, был не просто любителем выпить. Он был философом-затворником, считавшим бюрократию величайшим грехом современности, и астрономом-любителем - его больше интересовало движение планет, чем приходские книги. - Он согласится, — рассказал Тихон, попивая в библиотеке портвейн, — но не за деньги. Ему нужна услуга. - Какую услугу может оказать ему паж? — насторожился Наиль. - Не паж. А тот, кто «имеет доступ к библиотеке с книгами по небесной механике из личной коллекции князя». Он хочет трактат «О влиянии лунных циклов на магические приливы» некоего астролога Аркадия Фламмариуса. Редкая книга. Я знаю, она у Бурного есть, в закрытом разделе. - Ты предлагаешь украсть у тебя из бибилотеки этот трактат. Но это же риск, сравнимый с поджогом его спальни. - Нет, я тебе просто… одолжу эту книгу. На ночь. Отец Иннокентий клянется, что скопирует нужные ему схемы за одну ночь и вернет книгу наутро. Он человек слова. Странный, но честный.

- А если князь заметит? - Он не заметит. Эта книга двадцать лет пылилась. Но если заметит… — Тихон посмотрел на Наиля поверх очков. — Тогда твой план «Феникс» станет актуальнее, чем когда-либо.

Операция «Лунный трактат» была проведена с точностью шпионского романа. Наиль, пользуясь тем, что князь уехал на сутки по делам, уговорил Грунта (под предлогом проверки сохранности коллекции после визита Лыткина) открыть заветный шкаф. Пока Грунт, ворча, пересчитывал золотые кубки, Наиль быстрым движением подменил хранившийся там трактат на похожий по размеру том «Устав о магическом судопроизводстве», завернутый в ту же темно-синюю обложку. Книга на одну ночь отправилась к отцу Иннокентию.

Священник оказался долговязым, худым человеком с горящими фанатичным блеском глазами и чернильными пятнами на рясе. Он принял книгу с благоговением, как святыню. - Мальчик, ты совершаешь благое дело! — прошептал он. — Эти филистеры из Канцелярии отрицают влияние Нептуна на водных магов! А я докажу! Докажу!

Он просидел над книгой всю ночь, что-то быстро зарисовывая в свою тетрадь. Наиль, подпирая голову в его каморке, к утру был уверен, что сойдет с ума от бреда отца Иннокентия об «астральных параллаксах». Но на рассвете священник, сияя, вернул книгу и вручил ему сверток. - Твои бумаги. Запись в метрике есть. И справка о «позднем пробуждении» с моей печатью и подписью. Я написал, что лично засвидетельствовал проявление у тебя даров холода и тепла после падения с колокольни во время грозы. Выглядит убедительно. Наиль взглянул на справку. Там было написано корявым, но официальным почерком: «Свидетельствую, что отрок Илья Никольский, находясь в состоянии аффекта от удара молнии в колокол, проявил спонтанную криогенную и термогенную активность, что соответствует параграфу 7 Устава о поздних дарованиях. Иннокентий, иерей церкви Святого Варфоломея. P.S. Луна была в Водолее, что объясняет дуализм проявления.

Это был шедевр. Абсолютно бредовый, но с печатью и подписью. Идеально для провинциальной приемной комиссии, которая хочет поскорее отделаться от очередного «позднего» и не связываться с канцелярией особых дарований.

Книга была возвращена на место до приезда князя. Бумажный Феникс обрел крылья. Оставалось самое сложное — инсценировать смерть.

План «смерти» родился из наблюдений Наиля за бытом усадьбы. Раз в неделю обоз с зерном отправлялся на водяную мельницу в соседней деревне. Дорога шла через лес и мимо глубокого омута на реке. Грунт, как правило, сопровождал обоз. Это был момент, когда Наиль мог «погибнуть» на глазах у свидетеля, но без пристального контроля князя.

Он обсудил план с Григорием. Нужно было создать ситуацию, где Наиль «падал» в воду, течение уносило его, а тело не находили. Для правдоподобия Григорий дал ему небольшую капсулу с животной кровью (куриной, купленной на рынке) и пиротехническую шашку, которая создавала под водой облако пузырей и мути, имитируя борьбу и последний вздох.

- Главное — выплыть ниже по течению, где я буду ждать с лодкой и сухой одеждой, — наставлял старик. — И не вздумай тонуть по-настоящему. Я спасать не полезу, я старый. - План не очень надежный, — вздохнул Наиль, - но времени на другой нет.

Роковой день настал. Утро было туманным и сырым, что играло на руку. Князь, мрачный как туча после получения какого-то нового неприятного письма, махнул рукой: - Да, поезжай с ними, раз надо проверить счет от мельника. Только с Грунтом не разлучайся. И чтоб к вечеру ты был здесь. У меня к тебе дела.

Путь до мельницы прошел без приключений. Наиль нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя в кармане вес ампул с «дистиллятом» и кровяной капсулы. На обратном пути, когда телега проезжала по узкой дороге над самым омутом, он реализовал план.

Он сделал вид, что у него закружилась голова (после многолетних тренировок он был виртуозом изображать слабость), пошатнулся и, неловко споткнувшись о торчащий корень, с криком полетел вниз, в темную, холодную воду. В полете он успел раздавить во рту капсулу с кровью и швырнуть в воду пиротехническую шашку.

Эффект был потрясающим. С берега донесся вопль Грунта. Наиль, ударившись о воду, пошел ко дну, выплюнул «кровь» (которая эффектно окрасила воду вокруг) и увидел, как в метре от него с шипением и бульканьем разворачивается облако мути и пузырей. Он оттолкнулся от дна и, пользуясь суматохой, поплыл под водой вдоль берега, туда, где за поворотом реки, в зарослях ивняка, его ждал Григорий на небольшой лодке.

Когда не дышать уже не было мочи, Наиль всплыл и сделал большой вдох. Он слышал вдалеке крики, плеск воды — Грунт, видимо, пытался нырять. А Наиль вновь нырнул. Он проплыл еще метров тридцать, вынырнул в кустах и, отплевываясь от тины, вскарабкался в лодку. Григорий, не говоря ни слова, швырнул ему сверток с одеждой — простую холщовую рубаху и портки, — и они отчалили.

Через час, переодетый, вымытый в ближайшем ручье и дрожащий не столько от холода, сколько от нервного перенапряжения, Наиль сидел в мастерской Григория и пил горячий чай.

Он был свободен. Или почти свободен.

Тем временем в усадьбе царил переполох. Грунт, мокрый и подавленный, доложил князю о трагедии. Князь Бурный выслушал молча. Его лицо ничего не выражало. Он приказал искать тело, но поиски, конечно, ни к чему не привели — течение было сильным.

Вечером, оставшись один в кабинете, князь Алексей Владимирович Бурный подошел к окну, за которым спускались сумерки. Он стоял долго. Потом его плечи слегка дрогнули. Он поднес руку к глазам. И, к собственному изумлению, обнаружил на пальцах влагу. Слезы? Из-за пажа? Из-за инструмента?

- Черт возьми, — прошептал он хрипло. — И куда я теперь буду девать этого нового камердинера? Он туп, как пробка. А этот… этот хоть понимал с полуслова.

Это были, пожалуй, самые искренние «похороны», которые словами устроил он Наилю. Князь оплакивал не мальчика, а удобный, отлаженный механизм.

Но теперь паж Наиль был мертв.

Следующие несколько дней Наиль, а теперь уже Илья Никольский, провел, скрываясь в задней комнатке мастерской Григория. Он изучал город по карте, чтобы не заблудиться, и репетировал свою легенду. Удивительное дело, но Отец Иннокентий прислал через Тихона небольшой мешочек с медяками — «на первое время». Этого хватило на самый дешевый постоялый двор на окраине города, куда Илья Никольский и перебрался, чтобы случайно не подставить Григория появлением у него неизвестного юноши.

День подачи документов в Академию Магических Искусств был давно назначен. И в этот день Илья стоял у ворот величественного комплекса из белого камня, чувствуя себя жуликом, который пытается продать фальшивые ассигнации в государственном банке. Его новая одежда была бедной, но чистой. В кармане лежали драгоценные бумаги отца Иннокентия и две ампулы с «дистиллятом».

Приемная комиссия для «поздних» и «самоучек» заседала не в парадном зале, а в небольшом кабинете на первом этаже. Возглавлял ее сухопарый, уставший на вид маг лет пятидесяти с табличкой «Доцент Зиновьев». Рядом с ним сидела женщина с острым взглядом и блокнотом — регистратор.

- Илья Никольский? — бегло взглянув на бумаги, пробурчал Зиновьев. — Пятнадцать лет. Пробуждение… после удара молнии в колокол. Оригинально. И двойное проявление? Крио и термо? Давайте посмотрим. Встаньте в центр комнаты.

Илья повиновался, стараясь, чтобы его руки слегка дрожали. - Для начала — резонансный тест. — Доцент достал не Мерцающий Кристалл, а небольшую латунную рамку с подвешенным внутри маятником из какого-то темного дерева. — Просто расслабьтесь. Маятник покажет общий потенциал.

Рамку поднесли к Наилю. Маятник сначала колыхался беспорядочно, потом его движения стали чуть более упорядоченными, но вялыми. Женщина что-то записала. - Слабый, но стабильный фон, — констатировал Зиновьев. — Не противоречит «позднему». Теперь демонстрация. Что вы можете? Без пафоса, по делу.

Илья глубоко вздохнул. Он раздавил под языком первую ампулу. Гадость разлилась по рту. Он сконцентрировался на образе несправедливости, на той самой каше, на высокомерной физиономии Льва Орлова. И мысленно, сжимая кулак, активировал артефакт огня, направляя энергию не в пустоту, а на специально припасенный в рукаве кусочек сухого трута.

Из его сжатого кулака с легким фушш вырвался тонкий язык пламени длиной с палец. Он горел всего две секунды и погас, оставив в воздухе запах гари и легкий дымок. Наиль сделал испуганное лицо и отдернул руку, как будто обжегся.

- Хм… Слабая пирокинезия, уровень бытовой зажигалки, — без эмоций отметил Зиновьев. — Контроль минимальный. И холод?

Илья переключился. Он представил, что хочет защититься, остановить угрозу. Взглянул на стакан с водой, стоявший на столе у регистратора. Сконцентрировался на нем, желая, чтобы поверхность затянулась ледяной пленкой. Кристалл в пряжке дрогнул. Стенки стакана стали матовыми, а на поверхности воды появился тончайший, хрупкий ледок, который через мгновение растаял.

- Криокинезия, бытового уровня, — записала женщина. — Эффект кратковременный, контроль на грани потери. - Типично для поздних дарований, — вздохнул Зиновьев. — Энергии мало, контроль хуже некуда. Но двойное проявление… это редкость, хоть и ущербная. — Он посмотрел на Илью. — Почему хотите в Академию? - Я… я хочу научиться контролировать это, — дрогнувшим голосом сказал Илья, и это была чистая правда. — А то… то замерзну, то обожгусь. И работу с этим не найти. - Работа… — доцент усмехнулся. — С такими показателями вас ждет разве что подмастерье у алхимика или декоратор на праздниках. Но правила есть правила. Позднее двойное пробуждение дает право на зачисление на общих основаниях, при наличии мест. Документы оставляйте. Решение будет вывешено на доске объявлений через неделю. Свободны.

Илья поклонился и вышел, чувствуя, как колени подкашиваются от смеси напряжения и действия «дистиллята». Он сделал это. Он прошел проверку. Теперь оставалось ждать. И надеяться, что его имя не всплывет в каких-нибудь столичных списках КОД, которые могут навести справки.

Неделя ожидания стала для Ильи пыткой. Он жил в дешевой каморке, питался вчерашними пирожками, и чтобы отвлечься, начал тайком наблюдать за жизнью Академии. Он видел студентов в темно-синих мундирах с серебряными нашивками (знаками факультетов), слышал их смех, споры о теории магии. Это был другой мир. Мир, где ценят знания. Или, по крайней мере, создают такую видимость.

Однажды, проходя мимо рынка, он увидел знакомую фигуру. Это был Грунт. Стражник выглядел мрачным и выпившим. Он стоял у лавки со свистящими чайниками и что-то ворчал себе под нос. Илья замер, прижавшись к стене. Он не боялся, что Грунт его узнает — бедная одежда, измененная прическа (Григорий подстриг его длинные волосы покороче), но все равно сердце заколотилось.

И он услышал обрывок разговора Грунта с торговцем: - … и пропал мальчишка-то. Хороший был пацан. Тихий. А князь… князь после того как письмо из столицы получил, так вообще зверем стал. Пишет, мол, проверка из КОД едет по делу об аномале. Теперь он и следы заметает, все бумаги жжет какие-то. Беда.

Ледяная рука сжала сердце Ильи. КОД едет. И князь, чтобы спасти свою шкуру, наверняка будет сливать всю информацию, которая у него есть. Включая наблюдения за «пажом с необычными способностями». У него не было недели. У него, возможно, не было и трех дней.

Он побежал к Григорию. Старик, выслушав, помрачнел. - Значит, твой «Феникс» должен взлететь раньше, чем тебя накроют. Нужно узнать результаты приемных экзаменов сейчас. - Как? Вломиться в Академию? - Нет. Найти того, кто может узнать. Твоего священника-синоптика. У него там, наверняка, есть знакомые среди прислуги или мелких клерков.

Отец Иннокентий, когда они нашли его в церкви, копошащимся с какими-то астрономическими приборами, отнесся к просьбе с энтузиазмом. - Внесистемный запрос! Конспирация! Прекрасно! У меня есть двоюродный брат жены… или племянник троюродного дяди… в общем, есть человек, который моет полы в канцелярии учебной части. Он любит выпить. А у меня как раз есть бутылка хорошего монастырского бальзама. За информацией приходите завтра!

На следующий день священник, пахнущий бальзамом и тайной, сообщил:

- Илья Никольский зачислен. На общих основаниях, на факультет прикладной магии (низший), в группу «К». Стипендия минимальная, общежитие — старая казарма на краю кампуса. Часть списков уже вывесили, тебя там нет, но завтра вывесят остальные. Но сегодня уже висит объявление для первой части принятых - вечером вводное собрание для «поздних» и «социальных» стипендиатов.

Это была удача. Но и риск. Войти в Академию раньше официального срока — значит привлечь лишнее внимание. Но оставаться на улице, когда по городу уже могут рыскать агенты КОД, — было смертельно опасно.

Вечером Наиль-Илья, с котомкой за плечами, в которой лежали все его пожитки (две смены белья, остатки денег, инструменты Григория и запас «дистиллята»), стоял у бокового входа в Академию, указанного отцом Иннокентием. Его встречал тот самый мойщик полов — краснолицый, поддатый мужчина по имени Прохор.

- Проходи, паренек, проходи. Там в актовом зале собираются. Только тихо, а то не все еще в списках, а ты тут как тут.

Актовый зал оказался полуподвальным помещением с запахом старого паркета и пыли. В нем собралось человек двадцать — разного возраста, от пятнадцати до двадцати, все в бедной или скромной одежде. Это были «поздние», дети бедняков, которым чудом выпал шанс. На их лицах читалась смесь надежды, страха и настороженности.

В зал вошел тот самый доцент Зиновьев. Он взглянул на собравшихся с выражением человека, которого оторвали от интересной книги. - Ну, вот вы и здесь, — начал он без предисловий. — Поздравляю с зачислением. Не обольщайтесь. Вы здесь не потому, что вы гении. Вы здесь потому, что по закону должны быть здесь. Ваши способности слабы, контроль — на нуле. Ваша задача за первый год — не сгореть, не замерзнуть, не взорвать лабораторию и выучить основы, чтобы вас можно было без стыда отправить подмастерьем к какому-нибудь ремесленнику. Расписание получите завтра. Общежитие — корпус №5. Вопросы?

Вопросов не было. Все были слишком подавлены. Зиновьев кивнул и уже повернулся к выходу, как дверь в зал с грохотом распахнулась.

На пороге стояли двое. Один — в синем мундире с золотыми галунами и знаком КОД на петлице. Холодные глаза, бесстрастное лицо. Второй… Второй был Лыткин. Тот самый инспектор. Он лихорадочно оглядел зал, и его взгляд упал на Илью. На его лице вспыхнуло торжествующее узнавание.

- Доцент Зиновьев? — произнес агент КОД. — Идет проверка по спискам вновь зачисленных. У нас есть информация о возможном проникновении лица, скрывающегося от правосудия по делу об аномальном даровании.

Илья похолодел. Его план рушился на глазах, не успев начаться. Лыткин шагнул вперед и указал пальцем. - Вот он! Этот «Илья Никольский»! Я его видел в усадьбе князя Бурного! Он был пажом! А теперь он здесь под чужим именем!

В зале повисла гробовая тишина. Все смотрели на Илью. Зиновьев нахмурился.

- Что за ерунда? У него есть документы, прошел проверку. - Документы поддельные! — визгливо крикнул Лыткин. — Его нужно немедленно задержать для допроса!

Агент КОД сделал шаг к Илье. В его руке блеснули наручники со сложными рунами — подавляющие магию. Илья отступил. У него в кармане были ампулы. У него были артефакты. Но против агента КОД, опытного мага-подавителя, у него не было шансов. А если он применит силу и раскроет свою истинную природу - его ждала лаборатория «Хронофага».

И тут в дверях появилась еще одна фигура. Высокая, властная, в дорогом, но строгом платье. Пожилая женщина с седыми волосами, убранными в высокую прическу, и острым, как бритва, взглядом. На ее груди красовалась эмалевая брошь в виде открытой книги и молнии — знак Высшего Совета Академии. - Что здесь происходит?» — ее голос, тихий и ледяной, разрезал тишину.

Доцент Зиновьев вытянулся.

- Директор Филиппова! Мы… Здесь небольшая проверка от КОД. - В моей Академии? Без моего санкционирования? — Женщина подошла ближе. Ее взгляд скользнул по агенту, по Лыткину, по Илье. — Вы утверждаете, что этот студент — подставное лицо? - Да! — заверещал Лыткин. — Он слуга князя Бурного! У него не может быть дара!

Директор Филиппова медленно повернулась к Илье.

- Ты. Как твое имя? - Илья Никольский, — с трудом выдавил Наиль. - Покажи, что ты можешь. Сейчас. Без подготовки.

Это был приказ. Приказ, от которого зависело все. Илья почувствовал вкус паники во рту. Он сунул руку в карман, нащупал ампулу, раздавил ее. Гадость. Ярость. Несправедливость. Он поднял руку, сжал кулак и, глядя на каменный пол у ног директора, высвободил крошечную, но яркую искру. Она чиркнула о камень и погасла, оставив черную точку.

Потом он переключился. Взглянул на кружку с водой, стоявшую на столе у Зиновьева. Сконцентрировался. На поверхности выступил иней.

Это было жалко. Ничтожно. Но это было.

Директор Филиппова смотрела на него долго. Потом повернулась к агенту КОД.

- Я вижу молодого человека со слабым, но реальным двойным даром. Я вижу документы, заверенные церковной печатью. Я не вижу преступления. Академия — не филиал Канцелярии. Мы даем шанс тем, у кого есть потенциал. Даже если он запятнан подозрениями. — Она сделала паузу. — Ваши претензии, господин Лыткин, основаны на личной неприязни к князю Бурному. Не используйте мою Академию для сведения счетов. Заберите своего агента и больше не беспокойте моих студентов без веских, доказанных оснований. Иначе я напишу жалобу лично министру просвещения. Вы знаете, что у меня есть доступ.

Агент КОД, явно не ожидавший такого сопротивления, нахмурился, но отступил. Лыткин попытался было что-то сказать, но агент грубо взял его за локоть и вывел из зала.

Директор Филиппова еще раз окинула взглядом потрясенных студентов. - Вы здесь, чтобы учиться. Учитесь. Остальное — не ваша забота. Зиновьев, закончите вводный инструктаж. — Она кивнула и вышла, оставив за собой гулкое эхо своей власти.

Илья стоял , не веря своему счастью. Его спасла бюрократическая война, высокомерие Академии по отношению к КОД и, возможно, личная неприязнь директора к выскочкам из Канцелярии. Но он был спасен. Он был в безопасности. Пока.

Доцент Зиновьев, тяжело вздохнув, обвел всех взглядом. - Ну что… как видите, учеба здесь начинается с политики. Запомните этот урок. А теперь — по общежитиям. Послезавтра в восемь утра — основы магической безопасности. Опоздавших — отчисляю.

Толпа «поздних» потянулась к выходу. Илья шел среди них, чувствуя, как земля под ногами обретает твердость. Он прошел через препоны бюрократии. Он был внутри. В логове льва. Но он был внутри.

Где-то, в одной из башен Академии был кабинет директора Филипповой. Она что-то знала, подозревала? Или просто воспользовалась случаем, чтобы поставить на место КОД?

Неважно. Сейчас он был Ильей Никольским, студентом Академии Магических Искусств. Теперь у него была крыша над головой, скудная стипендия и шанс. Шанс выучить то, что поможет ему скрывать свою истинную сущность. Шанс найти друзей (или союзников). Шанс однажды стать по-настоящему свободным.

Он вышел на улицу. Ночное небо над Академией было усыпано звездами. Те же звезды, что светили над другим миром, где умер старик Илья. Теперь они светили ему, молодому, напуганному, но не сломленному. Впереди были годы учебы, интриг, открытий и опасностей. Но он сделал первый, самый трудный шаг. Он вырвался из клетки.

И как говорил Тихон, оставалось только обзавестись хорошей библиотекой, верной собакой и секретом. Секрет у него уже был. Очень большой. Теперь нужно было найти библиотеку. И, возможно, собаку.

Глава 10. Первые дни. Барак и библиотека

Койка №12 в общежитии №5 пахла сыростью, старостью и отчаянием. Именно так, по-военному обозначались места в Академии. Уже второй день Илья привыкал к местным порядкам.

Он прикоснулся к шершавой ткани матраса и почувствовал, как где-то в глубине сознания опять содрогнулся Наиль. Детский, животный ужас перед казарменной перспективой. Илья мысленно вздохнул. «Успокойся, мальчик. Это не сарай. Здесь даже клопы будут сытые и образованные».

Общежитие для «поздних» и социальных стипендиатов было длинным помещением с низким потолком, где два десятка коек стояли впритык друг к другу. Стены из грубого камня, узкие окна под потолком, пропускающие скупые лучи осеннего солнца. Напротив койки Ильи, под номером 11, уже кипела работа. Студент с взъерошенными темными волосами и очками, съехавшими на кончик носа, возился с магическим светильником, висевшим на стойке. Прибор потрескивал и вспыхивал болезненными синими искрами.

— Чертова кинематическая решетка, — бормотал парень, пытаясь вставить в паз скрученную медную скрепку. — Опять перегорела. Почему они ставят здесь артефакты времен царя Гороха? Докторскую диссертацию можно написать по неэффективности этой энергосистемы!

Скрепка со звоном отскочила и упала на пол. Парень выругался тихо, но со вкусом, используя термин из области магической гидродинамики, который Илья слышал в последний раз лет сорок назад от одного пьяного инженера-эфирщика.

- Проблема не в решетке, — сказал Илья, не удержавшись, — контактные пластины окислились. Нужно зачистить их, а не замыкать скрепкой. Иначе ты спалишь весь блок, и нам придется зажигать свечки.

Парень замер и медленно повернулся. Его глаза за толстыми стеклами очков были умными и настороженными.

— Ты разбираешься в артефактах?

— Немного, — поспешно сказал Илья, осознав оплошность. Простой паренек Илья Никольский не должен был знать про окисление контактных пластин. — Отец был... ремесленником. Что-то показывал.

— Ремесленник, — повторил парень, изучая его взглядом. — Ага. Я Артем Лукин. Сын часовщика. То есть, был сыном часовщика. Теперь вот... — он махнул рукой вокруг, — студент факультета прикладной магии. Группа «Капуста», как остроумно окрестили нашу группу «К» старшекурсники. Потому что мы, видите ли, самые внешние, зеленые, самые бесполезные листья.

Он протянул руку. Илья, после секундной заминки, пожал ее. Ладонь была испачкана машинным маслом и покрыта мелкими шрамами.

— Илья Никольский.

— Знаю, видел в списках. Ты тот самый «поздний» с двойным проявлением. Крио и термо. — Артем скривился. — Повезло, черт возьми. У меня только анализ. Вижу слабые места в конструкциях. Полезно для ремонта светильников, но на экзамене по вызову стихий я выгляжу как идиот с лупой перед горящей свечой.

Илья почувствовал неожиданную симпатию к этому нескладному, язвительному парню. В его тоне была знакомая нота — усталость от необходимости быть тем, кем ты не являешься.

— Может, поможешь? — Артем кивнул на светильник. — Если отец показывал.

Илья вздохнул внутренне. «Прогресс. В прошлой жизни я чинил радиоприемник на кухне, чтобы послушать «Маяк». Теперь вот магические светильники в общежитии для изгоев. Карьера явно пошла вверх».

Он подошел, взял светильник. Прибор был простой, утилитарный. Кристалл-накопитель, медные проводники, примитивная руна-стабилизатор. Окись действительно покрывала контакты толстым зеленоватым налетом. Илья, привычными движениями (спасибо Григорию и бесчисленным часам в мастерской), достал из своего тощего рюкзака маленький напильник и тряпку. Минут через пять светильник загорелся ровным, теплым светом.

— Вот черт, — с искренним уважением сказал Артем. — Да ты мастер. Слушай, а не хочешь взглянуть на схему водопровода в уборной? Там дикая конструкция, я подозреваю, что ее проектировал садист или гений, я еще не решил. Она либо замерзает, либо обдает кипятком. Думаю, где-то есть перепутанные руны нагрева и охлаждения.

Илья чуть не рассмеялся.

— Позже. Сначала нужно выжить на первой лекции.

На следующий день начался учебный процесс. Первая лекция по «Основам мана-потоков и их дифференциации» проходила в аудитории, похожей на амфитеатр. Профессор, сухопарый старик с бородкой клинышком, говорил монотонно, перечисляя постулаты столетней давности. Илья сидел сзади, рядом с Артемом, и чувствовал, как его веки становятся тяжелыми. Информация была примитивной, известной ему еще со времен чтения книг Тихона и куда более сложных трактатов из спецхрана князя.

— ...и таким образом, вторичный поток всегда стремится к уравниванию потенциала, согласно третьему закону Тургенева, — бубнил профессор.

В голове у Илья всплыла цитата из запретного труда алхимика Агриппы, где тот высмеивал Тургенева и доказывал, что в условиях мана-вакуума вторичный поток ведет себя абсолютно иррационально. Он зевнул, не прикрывая рта.

— Скучно? — прошептал Артем.

— Убийственно. Он забыл упомянуть про эффект Кассегрена в замкнутых контурах.

— Что? — Артем наклонился ближе.

Илья, уже осознав ошибку, попытался замять. Но было поздно. Артем смотрел на него с возрастающим интересом.

Профессор между тем допустил еще одну неточность, назвав коэффициент трансмутации энергии постоянным для всех типов кристаллов. Илья, не выдержав, тихо, но в неожиданно наступившей тишине аудитории, отчетливо пробормотал:

— Не постоянным. Зависит от чистоты кристаллической решетки и фазовой синхронизации с оператором. По Хладни, если точнее.

Профессор молчал. Все головы в аудитории повернулись к Илье.

— Кто это позволил себе дополнить лекцию? — холодно спросил профессор.

Илья встал. Ноги немного подрагивали — реакция молодого тела на стресс. Внутренний Илья ругал себя последними словами. «Дурак, седой дурак! Тебе что, мало проблем?»

— Простите, профессор. Я... читал кое-что.

— Читал, — профессор скептически поднял бровь. — И что именно, мистер...?

— Никольский. Илья Никольский. Я читал комментарии Хладни к «Основам мана-механики».

В аудитории прошел шепоток. Хладни был маргинальным теоретиком, его работы не входили в базовый курс. Профессор покраснел.

— Мистер Никольский, курс построен на классических, проверенных временем трудах. Не стоит забивать голову такими гипотезами. Садитесь.

Илья сел, чувствуя, как горит лицо. Из первого ряда донесся четкий, ядовитый шепот одного из студентов в богатом, индивидуально скроенном мундире, красивого парня с высокомерно вздернутым подбородком:

— Выскочка-начетчик. Деревенщина, выучившая пару умных слов.

Артем ткнул Илью локтем в бок.

— Хладни? Серьезно? Откуда ты...

— Потом, — отрезал Илья.

Лекция закончилась. Студенты повалили к выходу. Когда Илья проходил мимо первого ряда, тот самый парень, как позже выяснилось, Дмитрий Скворцов — нарочно выставил ногу. Илья едва удержал равновесие.

— Осторожнее, деревенщина, — сладким голосом сказал Дмитрий. — В городе нужно смотреть под ноги. А то споткнешься или обожжешься.

Его приятели фыркнули. Илья промолчал, сжав кулаки. Внутри закипала знакомая, старая ярость. Ярость Ильи, который прошел через слишком много, чтобы терпеть пацанские выходки мажора. Но он проглотил эту обиду. Цена всплеска была бы слишком высока, пока надо было затаится и не высовываться.

Вечером они с Артемом отправились в библиотеку по заданию преподавателя. Главная библиотека Академии поразила Илью даже после княжеского собрания. Это был не просто зал с книгами. Это был целый мир. Многоуровневые галереи, уходящие вверх под сводчатый потолок, по которому медленно плыли светящиеся сферы — магические фонари. Воздух пах старым пергаментом, древесиной и озоном от защитных заклинаний. Между стеллажами сновали студенты, некоторые летали на небольших левитирующих платформах, чтобы добраться до верхних полок.

— Здесь можно заблудиться и умереть от голода, так и не найдя выхода, — философски заметил Артем. — Я два дня назад провел здесь четыре часа, пока меня не нашел служитель. Я изучал схемы вентиляции.

Они нашли свободный стол в углу. Задание было стандартным для «поздних» — найти информацию о малоизвестном магическом артефакте и его применении и подготовить доклад. Артем разложил свои заметки, испещренные четкими чертежами и графиками.

— Слушай, Илья, — начал он, понизив голос. — На лекции, твои знания… они не из учебников. Они как будто выстраданы. Странно.

Илья почувствовал ледяной укол в груди. «Надо быть осторожнее».

— Мой наставник в церкви, отец Иннокентий, у него была небольшая библиотека. Старые книги. Я много читал, пока не проявился дар.

— Церковник со сборником Хладни? — Артем недоверчиво хмыкнул. — Ладно, не рассказывай. У каждого свои секреты. — Он посмотрел на Илью прямо. — Но мне нравится, как ты чинишь светильники. И как послал этого пижона Скворцова молчанием. Он маг-пиромант, между прочим. Не слабый. И обидчивый.

— Я это заметил, — сухо сказал Илья. — Спасибо за предупреждение.

Они погрузились в работу. Артем оказался блестящим систематизатором. Он быстро находил нужные труды, вычленял суть. Илья поражался его эрудиции и умением видеть связи между, казалось бы, разрозненными событиями. Они работали в тишине, изредка перебрасываясь фразами. Постепенно Илья расслабился. Здесь, среди книг, под мягким светом магических шаров, он чувствовал себя почти дома. Почти в безопасности.

Около шести вечера их нашла девушка. Высокая, стройная, с собранными в тугой узел каштановыми волосами и умными, серьезными глазами. На ее скромном, но качественном платье был едва заметный герб — обедневший дворянский род Засекиных.

— Вы Никольский и Лукин? — спросила она. Голос был ровным, без высокомерия.

— Мы, — ответил Артем, с любопытством разглядывая ее.

— Меня зовут Вероника Засекина. Меня преподаватель назначил в вашу группу по истории. Кажется, никто больше не хотел идти в группу «слабака» и «ботана», — она произнесла это беззлобно, как констатацию факта. — А я считаю, что оценки должны зарабатываться умом, а не происхождением. Давайте работать.

Илья смотрел на нее и видел не просто девушку. Он видел того же изгоя, что и они с Артемом, только из другого круга ада. Дворянку без денег и влияния, чей дар — магия воздуха — был, вероятно, единственным ее капиталом. Ее поза, прямой взгляд — все говорило о гордости и о глубоко спрятанной усталости.

— Рад работать вместе, — сказал Илья искренне.

Вероника кивнула, села и открыла свой блокнот. Они проработали еще час. Илья диктовал тезисы, Артем строил логические цепочки, Вероника формулировала выводы четко и элегантно. Это был первый, робкий аккорд будущего союза. Союза трех чужаков в мире, который отводил им место в самом низу.

Позже, когда библиотека закрывалась, и они выходили в прохладный осенний вечер, Артем вдруг сказал:

— Кстати, насчет санузла в нашем общежитии. Я все-таки разобрался. Там не перепутаны руны. Там гениально-идиотская система экономии: один кристалл отвечает и за нагрев, и за охлаждение, переключаясь по таймеру. Проблема в том, что таймер сломан. Так что советую делать дела быстро. Или терпеливо.

Илья фыркнул. Вероника с недоумением посмотрела на них.

- Не спрашивай, — сказал Илья. — Это локальная катастрофа уровня нашего общежития.

Он шел к общаге, слушая, как Артем что-то оживленно объяснял Веронике про магическую гидравлику, и чувствовал что-то новое. Не надежду — он разучился надеяться. Но что-то вроде точки опоры. Маленького островка в бушующем море лжи и опасностей.

В кармане его старой куртки лежали две ампулы с «дистиллятом» Григория, а два артефакта — огонь и лед и так были всегда с собой.

Троица шла по темной аллее к корпусам общежитий. Фонари на малых кристаллах отбрасывали неровные круги света на булыжник. — Значит, тебя определили на прикладную магию? — спросила Вероника у Ильи. — Да. Факультет «всеобщего применения», как его называют. Где-то между уборщиками и лаборантами, — ответил он без особой горечи. Это была просто констатация. — Не скажи, — возразил Артем. — Это единственный факультет, где реально учат создавать, а не просто жечь или морозить. Если, конечно, продержаться. — А твой факультет? — обратился Илья к Веронике. — Воздушные потоки и барьерная магия. Классика для дворянских дочерей. Полезно для создания приятного бриза на балах и защиты семьи от сквозняков, — в ее голосе прозвучала тонкая, острая как бритва, ирония. — Хотя отец надеется, что я выучусь на нечто большее и смогу хоть как-то поддержать род. Служба в пограничной страже, например. Там нужны маги воздуха для патрулей.

Илья молча кивнул. Он слышал про это «хоть как-то». Отчаяние обедневшей знати было особым, утонченным видом ада.

У входа в общагу №5 Илью ждал сюрприз. На ступенях сидел Грунт. Стражник-маг земли выглядел еще более мрачным и обтрепанным, чем обычно. Он курил дешевую трубку, и его квадратное, изборожденное шрамами лицо было обращено куда-то в темноту. Увидев Илью, он медленно поднялся. — Никольский. Илья почувствовал, как все внутренности сжались - раскрыли. Сейчас все кончится. — Я... — начал он. — Молчи, — отрезал Грунт. Его глаза изучали Илью с непривычной пристальностью. — Не Никольский ты. Или не только Никольский. Князь шлет привет. Илья замер. Артем и Вероника насторожились, почуяв опасность. — Я не понимаю, — сказал Илья, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И не надо, — Грунт плюнул в сторону. — Князь велел передать:

- Вспомни знакомый сарай. И про собаку, которая не лает, тоже вспомни. Будь осторожен. Те, кто ищет, уже рядом. С этими словами Грунт встал, повернулся и тяжело зашагал прочь, растворившись в ночи. — Что это было? — выдохнул Артем. — Ничего, — ответил Илья слишком быстро. — Старый знакомый, с прошлой жизни. — Он выглядел как убийца, — заметила Вероника. — И говорил как шпион. — Он стражник. У него всегда такой вид. Спасибо вам за сегодня и совместный поиск информации. Вероника, было приятно познакомиться. Увидимся завтра.

Илья быстро вошел в общежитие. Он подошел к своей койке, лег, уставившись в темноту потолка. «Знакомый сарай. Собака, которая не лает». Это был код. Князь напоминал о первой их встрече, о спасении в сарае. Собака, которая не лает — символ скрытой угрозы. Предупреждение. Те, кто ищет, уже рядом. КОД – Канцелярия особых дарований? Люди Орлова? Или сам Бурный, который его нашел?

Он повернулся на бок, сжимая в кармане ампулу с «дистиллятом». Он вспомнил Григория, его мастерскую, запах трав и металла. Мудрый, циничный голос старика:

- Ты не стихийный маг, мальчик. Твой дар — фундаментальный. Ты работаешь с самой тканью бытия. Будь осторожен. Таких, как ты, либо боготворят, либо сжигают на костре. Чаще — второе.

----

Прошло три месяца. Никто Илью больше не беспокоил, ни люди князя, ни КОД. Учеба шла своим чередом.

И так сложилось, что Илья, Артем и Вероника все чаще были вместе – на учебе, в столовой, вечерами. Они сформировали свою тройку и на групповых занятиях всегда выходили одной командой.

А сегодня у студентов начался практикум по элементарной магии.

Учебный зал был огромным, с каменным полом, покрытым защитными рунами, и зрительскими галереями по бокам. Сегодня на галереях, помимо случайных зевак, сидел Марк Строганов.

Марк Игнатьевич Строганов не был штатным преподавателем. Он появился в Академии Магических Искусств за год до поступления Ильи, формально — как приглашенный лектор по курсам «История и методология специальных служб» и «Основы магической безопасности». Его наняла лично директор Филиппова, ценившая его уникальный опыт и беспристрастный, циничный взгляд на вещи.

В прошлом, он был действующим оперативником Тайной Канцелярии (предтечи и внутреннего конкурента Канцелярии особых дарований) в течение двадцати лет. Его специализацией были расследования магической коррупции, шпионажа и нестандартных угроз. Он ушел (или, что называется, «его ушли») со службы после провала одной громкой операции, в ходе которой погибла его напарница и был уничтожен целый квартал в столице. Официально — ушел по состоянию здоровья. Неофициально — он слишком много узнал о связях своих начальников с теневыми структурами, и ему предложили «тихую отставку» в обмен на молчание. Академия стала для него и убежищем, и местом для поиска новых талантов — или угроз.

Марк Игнатьевич заметил Илью Никольского почти сразу после зачисления, во время вводной лекции по безопасности. Его внимание привлек не слабый дар, а другое: глаза студента. В них была не детская робость или энтузиазм, а усталая, настороженная наблюдательность старого зверя. Марк, как опытный сыщик, умел читать людей. В этом юноше было что-то глубоко неуместное.

Марк начал негласно наблюдать за Ильей. Он видел его неестественную для «позднего самоучки» эрудицию, видел, как тот мастерски чинил артефакты (навык, не вписывающийся в легенду сына простого ремесленника), видел его странную, почти болезненную осторожность. Он также уловил слухи о пропавшем паже князя Бурного. У Марка сложилась гипотеза: перед ним либо блестящий шпион, внедрённый кем-то в Академию, либо нечто более редкое и опасное — настоящий аномальный дар, пытающийся спрятаться.

Глава 11. Круг и Стычка

Марк Игнатьевич решил не докладывать об этом Филипповой. Во-первых, из профессионального интереса. Во-вторых, из чувства странной солидарности: он сам был изгоем, выброшенным системой, и видел в Илье того же изгоя, только со стороны.

И именно присутствие Строганова в зале Илья ощутил сегодня спиной — тяжелый, оценивающий его взгляд.

Преподаватель, энергичная женщина-маг воды, построила их в шеренгу. — Демонстрация базового контроля! Цель — проявить доминантный дар в течение десяти секунд и удержать эффект еще пять секунд. Начинаем!

Один за другим студенты выходили вперед. Кто-то вызывал дрожащее пламя на ладони, кто-то заставлял камень на полу покрыться инеем.

Вероника вышла уверенно. Легкое движение руки — и перед ней закружился изящный, послушный вихрь, поднимая с пола пыль и складывая ее в аккуратный конус. Преподаватель одобрительно кивнула.

Дмитрий Скворцов вышел с театральным взмахом плаща. Его проявление огня было грубым, расточительным, но мощным. Яркий столб пламени ударил в потолок, оставив черную подпалину на камне. Он самодовольно оглядел зал, поймал взгляд Ильи и усмехнулся.

- Сила есть, контроль — на троечку, Скворцов, — сухо заметила преподаватель. — Энергию не транжирь, она тебе пригодится в бою.

Наконец, очередь дошла до Ильи. - Никольский! Двойное проявление, да? Покажи сначала огонь, потом лед. Добейся стабильности.

Илья вышел на середину. Десятки глаз были прикованы к нему. Он чувствовал насмешливый взгляд Дмитрия, спокойный — Вероники, напряженный — Артема, невидимый, но весомый — преподавателя Строганова с галереи. «Сейчас, Илья. Не подведи. Просто активируй артефакты. Без эмоций. Без всплесков», подумал он. Мысленно нащупал пластину огня в руке. Сконцентрировался на образе маленькой, безопасной свечи. Раздавил под языком крошечную, половинную дозу «дистиллята». Горький вкус, всплеск искусственной ярости. Из его указательного пальца с жалким пшиком вырвался тонкий язычок пламени длиной с мизинец. Он горел две секунды и погас, оставив в воздухе слабый запах гари. В зале раздался сдержанный смешок. - Э-э-э... Хорошо, — сказала преподаватель, стараясь сохранить серьезность. — Крайне слабое, но контролируемое проявление. Теперь холод.

Илья переключился на второй кристалл, в пряжке ремня. Представил, что хочет охладить стакан воды. Взглянул на небольшую лужицу на полу, оставшуюся после демонстрации водного мага. Сконцентрировался. На поверхности воды выступил тончайший, хрупкий ледок. Он продержался секунду и растаял. Тишина стала гробовой. Потом кто-то в задних рядах фыркнул. — Криогенез бытового уровня, — констатировала преподаватель, делая пометку в журнале. — Эффект на грани восприятия. Никольский, вы нуждаетесь в усиленной практике по концентрации и накоплению маны. Ставлю «удовлетворительно». Следующий!

Илья вернулся в строй, глядя себе под ноги. Унижение было горьким, но предсказуемым. Он должен был быть слабым, неприметным. Серой мышью.

После занятия, когда студенты расходились, Дмитрий Скворцов нарочно столкнулся с ним плечом у выхода. — Нищета духа и магии, — произнес он тихо, но отчетливо. — Зачем ты здесь, Никольский? Место таким, как ты, — в сарае, в конюшне.

Внутри Ильи что-то дрогнуло и натянулось, как струна. Он ничего не сказал. Просто поднял голову и посмотрел Скворцову прямо в глаза. Взгляд был не детским, не подростковым. Это был взгляд усталого, много повидавшего человека, который уже перестал бояться. Дмитрий на секунду смутился, затем фыркнул и ушел, бормоча что-то своим приятелям. — Не обращай внимания, — сказал Артем, подойдя. — Франт пускает пузыри. Но... твой лед. Я наблюдал через свой дар. Там была странная модуляция. Не просто охлаждение. Будто сам процесс теплопередачи споткнулся на мгновение, потому что нарушились законы.

Илья насторожился. «У Артема дар — видеть слабые места, суть процессов. Он что-то заметил». — Может, глюк, — пожал плечами Илья. — Я же слабак, как все говорят. — В этом-то и дело, — задумчиво произнес Артем. — Давай как-нибудь исследуем твои «всплески». Может, это не слабость, а особенность модуляции. Нестандартный резонанс.

Вечером того же дня их группа — Илья, Артем и Вероника — получила совместное задание по истории: найти информацию о малоизвестном пограничном конфликте, известном как «Стычка у Медвежьего брода» (50 лет назад), и подготовить аналитическую записку о причинах и последствиях.

Они снова собрались в библиотеке. На этот раз среди стеллажей с военными архивами. — Итак, «Медвежий брод», — Вероника разложила карту. — Граница с Герцогством Ливонийским. Официально — инцидент с контрабандистами. Неофициально... — Первое применение КОДом прототипов подавляющих артефактов против магической кавалерии противника, — закончил Илья, не глядя в бумаги. Артем и Вероника уставились на него. — Откуда ты знаешь? — спросила Вероника. — У меня дома есть небольшая книга на эту тему, но она, по словам отца, очень редкая. Илья понял, что снова перегнул палку. В книге Тихона об истории спецслужб мельком упоминался этот эпизод. Князь Бурный, тогда молодой офицер, участвовал в сокрытии последствий. — Я... читал мемуары одного ветерана. Купил на толкучке. Там намеки были. — Намеки, — повторил Артем, но больше не стал давить. — Ладно. Значит, нам нужно найти эти «намеки» в открытых источниках и аккуратно вывести заключение, не нарываясь на цензуру.

Они проработали несколько часов. Илья диктовал факты и связи, Артем выстраивал логические схемы, Вероника писала безупречным, лаконичным слогом. Получалось хорошо. Слишком хорошо для группы «отбросов». — Вы оба... вы не такие, как все, — вдруг сказала Вероника, откладывая перо. — Вы не играете по их правилам. Не пытаетесь казаться сильнее, чем есть. В этом есть сила. — Или гарантированное изгнание, — мрачно пошутил Артем. — Но скучно нам точно не будет. Илья смотрел на них — на язвительного гения-часовщика и гордую, обреченную дворянку — и чувствовал что-то похожее на... дружбу. Он давно разучился доверять. Но здесь, в тишине библиотеки, среди пыльных фолиантов, это чувство возникало само. Они закончили работу ближе к полуночи. На прощание Вероника неожиданно сказала: — Завтра после практикума по защитной магии. Ботанический сад, у старого дуба. Там тихо. Можно просто поговорить. Без этих заданий. Артем и Илья переглянулись. — Договорились, — сказал Илья.

Практикум по защитной магии вел сам Марк Строганов. Занятие проходило в ритуальном круге — помещении с мощными усиливающими и сдерживающими рунами на стенах и полу. Студенты тренировались создавать простейшие щиты и парировать учебные атаки. Дмитрий Скворцов, разумеется, блистал. Его огненные барьеры были яркими и мощными, хотя и недолговечными. Вероника создавала стабильные воздушные стенки. Артем со своим «анализом» выглядел бледно — он мог указать, куда бить, чтобы щит рухнул, но создать свой не мог. Илья опять был посмешищем. Его «щит» из рассеянного холода едва создавал легкий туман перед ним. Марк, наблюдавший с холодным бесстрастием, лишь делал пометки. Ближе к концу занятия Дмитрий, видимо, решив, что скучно, предложил «показательный спарринг» с одним из своих приятелей. Марк Игнатьевич, после секундного раздумья, согласился. — Контролируемая сила. Цель — сломать щит противника, не задев его. Начинайте. Я буду смотреть с галереи.

Дмитрий и его оппонент, маг земли, встали в ограниченный рунами круг. Началась перестрелка: копья и вспышки пламени, каменные глыбы, разбивающиеся о щиты. Зрелище было эффектным и абсолютно бесполезным с практической точки зрения, как позже заметил бы Илья. Расточительство энергии.

Илья наблюдал за спаррингом, стоя рядом с Артемом у стены. Вдруг он почувствовал... шевеление. Легкое, едва уловимое искажение недалеко от него. Его взгляд сразу нашел источник: один из приятелей Скворцова, стоявший рядом с Артемом, жестикулировал пальцами, рисуя в воздухе незаметную руну. Не нападения, а искажения. Он накладывал ее на пол под ногами Артема.

«Диверсия», — мелькнуло в голове Ильи. Цель — не ранить, а унизить кого-то из нас троих. Сделать так, чтобы Артем споткнулся на ровном месте, упал, опозорился. Руна была коварной, почти невидимой, направленной на локальный сбой гравитационного баланса.

Марк, наблюдавший за поединком, не видел этого. Никто не видел. Кроме Ильи с его обостренным, почти болезненным чувством «неправильности». Артем, увлеченный зрелищем, сделал шаг вперед, чтобы лучше видеть. Его нога должна была ступить прямо в зону действия руны. Илья не думал. Он действовал на инстинкте, на том самом глубинном, животном рефлексе, который когда-то спас князя. Он не мог крикнуть. Не мог толкнуть Артема. Оставалось одно.

Он отчаянно захотел, чтобы этот момент, этот шаг не случился. Чтобы щит времени, который он научился натягивать на себя, накрыл и его нового друга. Он сконцентрировался не на откате, а на микропаузе. На точечном, сверхмалом «ЩЕЛЧКЕ» для крошечного кусочка реальности вокруг ноги Артема. В глазах у Ильи помутнело. Звуки в зале на мгновение стали ватными, растянутыми. Он увидел, как нога Артема зависает в миллиметре от пола, как нарисованная в воздухе руна вспыхивает и гаснет, не успев навредить. Длилось это доли секунды. Меньше, чем миг. Щелчок. И мир вернулся в норму. Артем неуклюже шагнул, слегка пошатнулся, но не упал. Он потер виски, озадаченно. — Странно, голова закружилась...

Дмитрий, закончив поединок (он, разумеется, победил), и его приятель с недоумением переглянулись. Их диверсия не сработала. Они списали все на сбой.

Но не Марк Строганов.

Илья, опершись о стену, чувствовал знакомую слабость, подкатывающую тошноту и тупую боль в висках. Он поднял руку, чтобы поправить волосы, и замер. Между пальцами остался один, единственный, абсолютно седой волос. Цена.

А с галереи на него смотрел Марк Игнатьевич. Взгляд был тяжелым, проницательным, лишенным всякого дружелюбия. Он видел, или о чем-то догадывался.

Занятие закончилось. Студенты повалили к выходу. Строганов окликнул: — Никольский. Останься. Обсудим твои успехи.

Когда зал опустел, Марк спустился с галереи. Он подошел к Илье, который стоял, стараясь не качаться. — Что вы сделали? — спросил Марк без предисловий. — Не понимаю, преподаватель. Просто плохо себя почувствовал. — Не ври. Я двадцать лет служил в Тайной Канцелярии. Я видел странные вещи. Сбои в причинно-следственных связях. Статистические аномалии. Я читал отчеты по делу «Хронофага». — Строганов сделал паузу, давая словам улечься. — Что вы сделали, Никольский? Или как вас зовут на самом деле?

Ледяная волна прокатилась по спине Ильи. «Хронофаг». Термин из отчетов КОД, который он видел у Тихона. Обозначение аномалий, связанных со временем. Цель работы КОД - уничтожение или изоляция таких аномалий. — Я не знаю, о чем вы, — выдавил Илья.

Марк покачал головой. — Я не из КОД. Я из тех, кто считает, что некоторые тайны должны оставаться тайнами. Пока их обладатель не начнет ими бросаться. — Он шагнул ближе, понизив голос. — Ты подставляешься, или тебя заставляют. Я могу научить тебя не выделяться. Думай. Завтра в это же время, здесь. Если придешь — значит, готов учиться выживать. По-настоящему.

— Зачем вам это? — спросил Илья, и в его голосе прозвучала недетская усталость. Марк усмехнулся без веселья. — Есть два типа опасных людей: те, кто хочет власти над миром, и те, кого мир хочет уничтожить просто за то, что у них есть что-то непонятное. Ты опасен, и угадай, к какому типу ты относишься. Так вот мне интересно, сможет ли второй тип выжить. Это профессиональный интерес.

На следующий день, промаявшись ночь и решив, что хуже уже не будет, Илья пришел. Он не видел другого выхода.

Марк Игнатьевич встретил его в том же, но пустом зале. - Разговоры и объяснения потом. Для всех, если спросят – я хочу тебе помочь в контроле над магией. И первый урок: контроль дыхания. В момент стресса твое дыхание сбивается. Старайся всегда дышать ровно. Даже когда тебе кажется, что мир рушится.

Они занимались базовыми вещами: как стоять, как смотреть (куда направлен взгляд в момент паники), как падать, не ломая костей и не привлекая внимания. Все это у Илья получалось отвратительно.

— Боже, — вздохнул Марк, наблюдая, как Илья плюхается на маты, как мешок с картошкой. — Да ты как будто никогда не был ребенком! Падай с выдумкой! С трагизмом! Как будто тебя толкнули, а ты героически пытаешься удержаться! — Я не умею притворяться, — хмуро сказал Илья, потирая ушибленный бок. — Научишься или умрешь. И вот тебе первое задание — проследить за профессором алхимии Зиновьевым от его кабинета до столовой, не будучи замеченным. Он параноик. Если заметит — будет скандал.

На этом Строганов объявил занятие законченным и, не говоря больше ни слова, ушел.

А Илья, недолго думая, решил, что это судьба связала его с таким человеком и побежал исполнять порученное дело.

Он провалил задание через десять минут. Зиновьев, выйдя из кабинета, сразу обернулся и ткнул пальцем в его сторону:

- Ты! Студент! Ты почему за мной идешь? Я сообщу о тебе Строганову, пусть возьмет на заметку.

— Ужасно, — констатировал Марк Игнатьевич днем позже. — Ты светишься нервозностью, как новогодняя елка. Но ты опять пришел, это главное. Продолжаем.

---

Тем временем жизнь в Академии шла своим чередом. Слух о «жалком двойном даре» Ильи разошелся быстро. К нему относились с насмешкой или безразличием. Дмитрий Скворцов, раздраженный неудачной диверсией и отсутствием реакции троицы во главе с Ильей, перешел к более изощренным методам.

Он пустил слух, что Илья сдал вступительные экзамены с помощью спрятанных артефактов-шпаргалок. Напряжение росло. Вероника, узнав об этом, публично встала на защиту Ильи в разговорах в столовой, что только подлило масла в огонь.

Дмитрий, как выяснилось, был одним из претендентов на ее руку (с точки зрения семьи Скворцова, брак с обедневшей дворянкой был бы неплохим вложением в респектабельность). И теперь противостояние стало личным между Скворцовым и Вероникой.

Артем, наблюдавший за всем с присущим ему аналитическим подходом, пришел к выводу: — Мы не будем драться на его поле. Мы сменим игру. Нужно найти реальный компромат на Скворцова. Такой, чтобы он больше не пикнул против нас. — И где мы найдем такой компромат? — спросила Вероника. — Везде есть слабые места, — сказал Артем. — Нужно лишь знать, где искать. И у меня есть идея.

Пока трио планировало контрудар, Илья продолжал занятия со Строгановым. Постепенно, очень медленно, начали формироваться навыки.

Старые рефлексы Ильи-старика сливались с энергией Наиля и тренировками Марка. Илья учился дышать, наблюдать, быть серой тенью. И параллельно, в глубокой тайне, пытался понять свой дар.

«Микропауза», которую он применил для Артема, была пока не контролируемым событием. Он пробовал повторить нечто подобное в уединении, на заброшенном чердаке одного из корпусов. Сдвинуть пылинку. Остановить падение капли воды. Каждый раз — головная боль, тошнота, и еще один седой волос. Цена была неподъемной. Но знание того, что он МОЖЕТ, давало призрачное ощущение контроля над своей жизнью.

Однажды вечером, возвращаясь с чердака, Илья увидел в окно, как к воротам Академии подъезжает карета с гербом Бурных. Из нее вышел не сам князь, а его новый алхимик, мастер Борис — подозрительный тип с масляной улыбкой. Его сопровождал инспектор Лыткин, тот самый, что когда-то пытался разоблачить подделки князя. Илья замер у окна, спрятавшись в тени. Лыткин что-то оживленно говорил, указывая на здание. Мастер Борис кивал, его глаза бегали по фасадам. «Те, кто ищет, уже рядом», — вспомнились слова Грунта. Он поспешил в общежитие. А там его ждал Артем с побледневшим лицом. — Илья. Плохие новости. Скворцов, он что-то затевает. Большое. Он загнал в угол одного из ассистентов преподавателей, того, что отвечает за хранение учебных артефактов. И я слышал, как он шептался со своими прихвостнями. Что-то про «несчастный случай» и про «доказательство». Видимо он знает, что мы копаем под него, и решил нанести упреждающий удар.

— Где Вероника? — сразу спросил Илья. — В библиотеке. Она должна была найти старые ведомости на покупку реактивов для практикумов...

Илья не дослушал. Он уже бежал по коридору. Предчувствие, холодное и тяжелое, сжало ему грудь. Скворцов не стал бы просто пугать. Он действовал бы жестоко и прямо. И Вероника, с ее принципами и гордостью, была идеальной мишенью.

Библиотека была почти пуста. Вероники за их обычным столом не было. Илья, с бешено колотящимся сердцем, метнулся вглубь архива, в отдел старых журналов и отчетов — туда, где она искала нужные бумаги. Он нашел ее блокнот, валявшийся на полу. Рядом — рассыпанные листы. И следы борьбы — сдвинутый стул, сломанное перо.

Илья поднял блокнот. На последней странице, впопыхах, было нацарапано: «С. Заманил. Заброш корпус. Западное крыло. Не иди од» Он сжал блокнот в руке. Глаза его потемнели. Внутри закипала та самая, старая, знакомая ярость. Ярость, которая когда-то повернула время вспять.

«Нет. Не сейчас. Думай, как Марк. Не подставляйся и не бросайся в атаку». Он побежал искать Артема. Вместе они разработали план за пять минут. Артем, используя свои связи среди младшего технического персонала, выяснил, что в заброшенное западное крыло (там когда-то были теплицы, теперь полуразрушенные) сегодня завезли несколько бочек с технической водой для какого-то ремонта. И один странный, усиленный брезент. — Он хочет ее утопить, — сказал Илья ледяным голосом. — Инсценировать несчастный случай. Или просто запугать до смерти. — Нужно идти к безопаснику, к Строганову! — настаивал Артем. — Нет времени. Они уже там. И если придут Строганов со стражей, они могут сделать что-то необратимое, чтобы замести следы. Мы идем сами. Но не в лоб.

Западное крыло встретило их зловещей тишиной и запахом плесени. Полуразрушенный коридор вел к бывшим теплицам. Из-за одной из дверей доносились приглушенные голоса. — ...не понимаешь, глупая девчонка? Ты влезла не в свое дело. И твой убогий друг тоже. Сейчас он прибежит тебя спасать, и мы покажем ему, что бывает с теми, кто лезет наверх не по чину... Голос Дмитрия.

Илья жестом остановил Артема. Они прижались к стене. Илья закрыл глаза, пытаясь прислушаться не ушами, а тем внутренним чутьем, которое иногда подсказывало ему ход событий. Наверное, дело обстоит так: Вероника, видимо связанная, в полузатопленной комнате с высоким порогом. Вода медленно прибывает. Скворцов и двое его дружков стоят снаружи, у закрытой магическим замком двери. — План простой, — прошептал Илья Артему на ухо. — Ты отвлекаешь. Я пробираюсь внутрь и вытаскиваю ее. Как только мы выходим — бежим и поднимаем шум. — Как ты пройдешь через замок? И через них? — Я придумаю. Артем кивнул, доверяя. Он достал из кармана маленький, самодельный свисток-гудок, который он смастерил для сигналов бедствия.

- По моему сигналу. Они разошлись. Артем, крадучись, обошел коридор с другой стороны, чтобы оказаться недалеко от двери и свистнул в свисток. Раздался оглушительный, пронзительный вой. — Что это? — услышал Илья возглас одного из приятелей Дмитрия. — Идем проверим! — рявкнул Дмитрий. И скрылся за поворотом коридора.

А Илья подбежал к самой двери. Замок был магическим, но простым — кристаллический затвор. Его можно было сломать мощным выбросом энергии, но это было бы шумно и привлекло внимание. Или можно было попробовать точечное воздействие. Не остановку, а ускорение. Ускорить процесс распада кристаллической решетки на микроуровне. Он никогда не делал этого намеренно, только случайно с огнем в мастерской Григория. Он приложил руку к холодному металлу двери, нащупав ладонью место, где был вделан кристалл замка. Сконцентрировался. Не на ярости, а на точности, на образе хрупкости, трещины, распада. Он чувствовал, как его собственная энергия, его жизнь, струится наружу, в кристалл. Раздался тихий, высокий звук, словно лопнуло тонкое стекло. Замок потускнел. Илья толкнул дверь — она поддалась.

Илья ворвался в комнату. Картина была именно такой, как он и предполагал. Вероника, с заткнутым ртом и связанными руками, стояла по колено в ледяной воде в бетонном приямке. Вода прибывала из открытой трубы в стене. Ее глаза, полные страха и ярости, расширились при виде него.

А в дверном проеме появился Скворцов. Увидев Илью, он оскалился. — А вот и второй герой! Прекрасно! Он взмахнул рукой. Сгусток огня, не учебный, а настоящий, жаркий и опасный, рванулся к Илье.

Глава 12

Времени думать не было. Илья, все еще держа контакт с распадающимся кристаллом замка, инстинктивно выбросил вперед руку, фокусируя внимание на артефакте холода. Но не для создания щита. Он сконцентрировал весь заряд, весь свой страх за Веронику, в одну точку — на летящий сгусток пламени. Произошло нечто, чего он не ожидал. Огонь не погас, он замедлился. Будто пролетал сквозь густой мед. Пламя растянулось, стало прозрачным, потеряло жар. И Илья успел отпрыгнуть в сторону. Сгусток, теперь больше похожий на теплую струйку воздуха, ударил в стену, оставив лишь легкий след сажи.

И Дмитрий, и Илья застыли в изумлении. — Что ты... — начал Дмитрий. Но Илью уже не интересовали его вопросы. Пока Дмитрий был в ступоре, Илья спрыгнул в ледяную воду, схватил Веронику и, перерезав веревки небольшим ножом, который всегда носил с собой, вытолкнул ее на сухое место. — Беги! Туда! – И направил ее к повороту коридора, откуда свистел Артем. Вероника, кашляя и дрожа, кивнула и бросилась к двери.

А Скворцов пришел в себя, его лицо исказила бешеная злость. — Никуда ты не ден... — он не закончил. Сзади на него налетел Артем и ударил подвернувшимся под руку стулом, сбив Дмитрия с ног. — Бежим! — закричал Артем. Они выбежали из крыла, догнали промокшую и дрожащую Веронику и втроем помчались прочь. Крики и ругань Скворцова остались позади. Они бежали, не разбирая дороги, пока не оказались в укромном уголке ботанического сада, у того самого старого дуба, где договаривались завтра встретиться. Там они рухнули на землю, задыхаясь. Вероника первая пришла в себя. Она смотрела на Илью, и в ее глазах был не страх, а что-то другое. Что-то вроде уважения и страшного вопроса. — Ты замедлил огонь. Как?

Илья, сидя на земле, чувствовал пустоту и знакомую, накатывающую усталость. И странный, новый симптом — острую, сверлящую боль в костях. Как будто они стали старыми и хрупкими.

— Я не знаю, — солгал он. — Может, огонь слабый был. — Не ври, — тихо сказала Вероника. — Я видела. И я чувствовала там, в воде, как время растянулось. Я видела, как капли воды возле тебя начали падать очень медленно. Артем, вытирая очки, смотрел на Илью с тем же немым вопросом. — Интересно. Очень интересно. Это не элементарная магия. Это что-то фундаментальное.

Илья поднял голову. Сумерки сгущались. Где-то вдали раздавались крики — может, это искали их, может, что-то еще. — Это неважно, — сказал он хрипло. — Сейчас важно, что Скворцов не остановится. И Теперь это война. — Тогда будем воевать, — сказала Вероника, и в ее голосе зазвучала сталь, унаследованная от давно обедневших, но не сломленных предков. — Вместе.

Артем кивнул. Илья смотрел на них — на этих двух чужаков, которые стали его друзьями, его якорем в этом безумном мире. И чувствовал, как к старой усталости примешивается что-то новое. Ответственность не за себя, а за них.

- Хорошо, — сказал он, глядя на темнеющее небо. — Значит, война.

Шум вдалеке, видимо реакция на свист Артема, стих и ребята разошлись по общежитиям.

Боль в костях не отпускала всю ночь. Илья ворочался на жесткой койке, слушая подхрапывание соседей, и думал о цене. Не просто о седых волосках или тошноте. Ощущение старения, проникающее глубже кожи, в сам скелет, было новым и пугающим. Как будто каждый раз, когда он прикасался к времени, оно откусывало от него не часть жизни, а саму её основу – прочность, данную молодостью.

Наутро его вызвали. Не к Строганову. К директору Филипповой.

Секретарь, строгая женщина в очках, проводила его в кабинет, находившийся в одной из самых высоких башен Академии. Кабинет был не роскошным, но внушительным: темное дерево, полки с книгами и магическими артефактами за стеклом, огромное окно, открывающее вид на город и реку. Светлана Владимировна Филиппова сидела за массивным столом, изучая какую-то бумагу. Она подняла глаза, и её взгляд, острый и всевидящий, скользнул по Илье.

– Садитесь, Никольский.

Илья сел, стараясь не сгорбиться от боли в спине. Он чувствовал себя голым под этим взглядом.

– Вчера произошел неприятный инцидент в заброшенном крыле, – начала директор, откладывая бумагу. – На шум в заброшенном крыле пришли наши безопасники и встретили троих студентов, включая Дмитрия Скворцова. Они утверждают, что стали жертвами нападения группы студентов и назвали фамилии Никольского, Лукина и Засекиной. Вы что-нибудь знаете об этом?

– Нет, директор, – ответил Илья, глядя ей прямо в глаза. Старая привычка – врать власть имущим – сработала на автомате.

– Странно. Я провела небольшое расследование, – продолжила Филиппова. – Засекина сегодня не явилась на занятия, сославшись на недомогание. Лукин присутствует, но выглядит возбужденным. А вы, Никольский, у вас под глазами такие синяки, будто вы не спали неделю.

Она сделала паузу, давая ему осознать, что ничего от неё не скрыто.

– Я не буду спрашивать, что произошло на самом деле. Драки между студентами – дело обычное, хотя и неприятное. Скворцов – заносчивый болван, и рано или поздно он получил бы по заслугам. Меня интересует другое. – Она сложила руки на столе. – Метод. Со слов пострадавших, огонь Скворцова, которым он хотел защититься от вашей атаки, замедлился. Стал безвредным. Вы слышали о подобном явлении?

Сердце Ильи ушло в пятки. «Она знает. Или догадывается».

– Нет, госпожа директор. Мы не нападали, а защищались. На нас пытались напасть Скворцов и двое его приятелей. Мы сбежали и не стали поднимать шум. Я не понимаю, про какую атаку шла речь.

– Возможно, – согласилась Филиппова, но в её тоне не было веры. – Однако, есть ещё один аспект. Ко мне обратился инспектор КОД Лыткин. Он требует провести повторную проверку вашего дара. Утверждает, что располагает сведениями о нестандартных проявлениях у студента Никольского. Его сопровождал некто мастер Борис Артемьев, алхимик из свиты князя Бурного.

Ледяная рука сжала горло Ильи. «Бурный. Он не отступил. Он нашел новый способ добраться до меня».

– Я ответила, что Академия – не филиал Канцелярии, и что проверки студентов проводятся по внутренним правилам, а не по требованию каждого провинциального инспектора. – В уголках глаз Филипповой мелькнула сухая усмешка. – У меня, знаете ли, свои счеты с КОД. Они любят совать нос не в свои дела. Мне нравится ваша целеустремленность в учебе и у Строганова вы на хорошем счету. Но, Никольский, – её голос стал жестким, – моя защита не безгранична. Если вы принесете в стены Академии настоящую, серьёзную угрозу, мне придется пойти этим людям навстречу. Ради безопасности других студентов. Ясно?

– Ясно, госпожа директор.

– Хорошо. Если у вас появится желание что-нибудь мне рассказать, сделайте это, не тяните до последнего. Ступайте. И постарайтесь не попадаться мне на глаза с такими вот инцидентами. Ваша учеба – ваша главная задача, не забывайте об этом.

Илья вышел, чувствуя, как дрожат колени. Он прошел по коридору, спустился по винтовой лестнице и почти столкнулся с Марком Строгановым, который, казалось, просто ждал его.

– Ну что, получил взбучку от начальства? – спросил Марк Игнатьевич, закуривая тонкую папиросу.

– Вы знали, что она вызовет меня.

– Разумеется. Это я доложил ей о вчерашнем событии. В своем ключе, с акцентом на хулиганство Скворцова и вашу героическую, хотя и глупую, попытку спасти однокурсницу. Да-да, не удивляйся, я составил примерную картину происшедшего. О странностях с магией я умолчал. Пока.

– Почему? – устало спросил Илья.

– Потому что я всё ещё надеюсь, что из тебя получится не труп, а полезный специалист. Идём, у нас урок.

Они снова отправились в пустой класс. На этот раз Марк не стал учить его падать или следить.

– Расскажи, что ты чувствовал вчера. Детально.

Илья, после минутного колебания, рассказал все. О замедлении огня. О боли в костях после. О том, как время вокруг Вероники, казалось, растянулось.

Марк слушал, не перебивая. Когда Илья закончил, он долго молчал, выпуская кольца дыма.

– «Щелчок», – наконец произнес он. – Ты называешь это щелчком. Мгновенная, точечная пауза. А вчера ты попробовал не остановить, а замедлить процесс. Частично, локально. Это эволюция. Опасная.

– Я не пытался. Это вышло само.

– Оно всегда выходит само, когда на кону жизнь твоя или тех, кто тебе дорог. Проблема в том, что ты не контролируешь масштаб. Ты можешь замедлить сгусток плазмы, а в следующий раз случайно замедлишь метаболизм человека до полной остановки. Или наоборот, ускоришь распад клеток до состояния трупного разложения. – Марк потушил папиросу. – Тебе нужна теория, структура. Понимание того, на что ты воздействуешь. К сожалению, я не хрономант. И, насколько я знаю, в живых их не осталось. КОД постарался.

– Значит, я обречен на метод тыка? – в голосе Ильи прозвучала горечь.

– Не совсем. Есть другие области знания, смежные. Теория вероятностей. Энтропия процессов, если ты знаешь, что это. Магическая термодинамика. Твой старый друг Григорий, судя по твоим редким упоминаниям, копался в этом. – Марк Игнатьевич посмотрел на него. – Я дам тебе список книг из спецхрана. Ты будешь изучать их тайно. Никаких конспектов, только в памяти. И мы будем проводить практические занятия по контролю. Не над временем – над собой. Будешь учиться чувствовать тот момент, после которого тебя накроет и ты совершишь «щелчок». Чтобы иметь выбор: сделать его или нет.

– А если выбора не будет?

– Тогда, друг мой, ты станешь именно тем, чего так боишься: неконтролируемым оружием. И мне, или кому пострашнее, придется тебя ликвидировать. В интересах общества. – Строганов сказал это абсолютно спокойно, без угрозы, как констатацию факта. – Второй урок на сегодня: медитация пустоты. Учись отключать внутренний диалог. Именно в моменты тишины мы слышим первые сигналы бури.

Веронику вызывали к директору на следующий. Она отказалась давать какие-либо показания, сославшись на шок и нежелание вспоминать произошедшее. Её семья, хоть и обедневшая, всё ещё имела достаточно связей, чтобы пригрозить скандалом семье Скворцовых, если дело получит огласку.

Дмитрия вызвали к отцу, который, судя по слухам, устроил ему разбор полетов такой силы, что Дмитрий несколько дней ходил, не поднимая головы. Инцидент был замят. Официально — несанкционированная драка студентов с использованием учебного оборудования. Все участники получили выговоры.

Но война, как и предсказывал Илья, только начиналась. Она перешла в скрытую фазу.

Скворцов перестал открыто насмехаться. Вместо этого он и его приятели начали методично создавать Илье, Артему и Веронике мелкие, но досадные проблемы.

Пропадали их записи, ломались личные вещи, на их имена поступали ложные жалобы от оскорбленных студентов. Артем, чей аналитический ум был идеален для выявления закономерностей, быстро вычислил схему и начал планировать ответ.

- Он действует через слабые звенья, – объяснял он однажды вечером в их новом убежище – заброшенной оранжерее в дальнем углу ботанического сада. – Подкупает младших лаборантов, прислугу, таких же неудачников, как мы, но без принципов. Нужно найти его канал финансирования этих пакостей.

- У него карманные деньги от папаши, – сказала Вероника.

– Не только. Я следил. Он слишком часто посещает контору одного ростовщика в городе. И мне кажется не как должник, а как партнер. Думаю, он втянут в какие-то махинации с учебными материалами. Продает списанные, но еще годные кристаллы, реактивы.

– Доказательства? – спросил Илья. Он сидел, прислонившись к стеклянной стене, и чувствовал, как слабая, но постоянная боль в костях напоминает о себе. Новый симптом – ломота в суставах, особенно в коленях и пальцах.

– Работаю над этим, – ответил Артем. – Нужно проникнуть в его комнату в корпусе, где он живет. Или в контору того ростовщика.

– Слишком рискованно, – покачала головой Вероника. – Если нас поймают на взломе…

– Давайте сменим тактику, – предложил Илья. – Не мы пойдем к нему. Пусть он придет к нам. На нашу территорию.

Территорией стала библиотека. А точнее, вечерние дежурства там, которые Илья и Артем подрядились нести за небольшую плату. Вероника помогала им, работая с каталогами. Их план был прост: через подставное лицо (им стал один из студентов, которому Вероника тайно помогла деньгами) распространить слух, что в архивах библиотеки найдены черновики финансовых отчетов прошлых лет, где есть несоответствия – намеки на хищения, в которых замешан кто-то из нынешних высокопоставленных студентов или преподавателей.

Слух, как и ожидалось, достиг ушей Скворцова. Его отец как раз был в комиссии по финансированию Академии несколько лет назад. Любой намёк на коррупцию мог быть опасен.

Илья и Артем подготовили ловушку. Они подложили в один из архивных ящиков с такими документами фальшивую папку с «компроматом». Внутри были очень правдоподобно сфабрикованные документы, указывающие на мелкие, но неприятные махинации Дмитрия с продажей списанного имущества и отдельный листок с фразой: «остальные документы изъяты».

Как и предполагалось, Дмитрий действительно был замешан в махинациях и не выдержал. Он явился в библиотеку поздно вечером, в их дежурство, с поддельным ключом от архива. Илья, наблюдавший из-за стеллажа, видел, как он, озираясь, проник в архивную комнату.

Через несколько минут оттуда донесся сдержанный крик ярости. Дмитрий выскочил, сжимая в руках фальшивую папку. Его лицо было искажено злобой. Он увидел Илью, спокойно стоявшего у стола дежурного.

– Это ты! – прошипел он. – Ты подстроил!

– Что я подстроил, Скворцов? – спросил Илья нейтрально. – Ты что-то искал в архиве без разрешения? Это нарушение правил.

– Молчи, выскочка! Я знаю, это твоих рук дело! Где остальные документы?

– Какие документы? – из соседнего прохода вышел Артем, делая вид, что только что пришел. – О, Скворцов. Что-то случилось?

В этот момент в библиотеку вошел Марк Строганов, якобы по своим делам. Его появление было частью плана.

– Что здесь происходит? – строго спросил он.

Дмитрий, побагровев, пытался что-то объяснить, путаясь в словах. Он не мог признаться, что искал (и нашел) компромат на себя. Илья и Артем сохраняли спокойные, невинные лица.

– Скворцов, вы нарушаете правила нахождения в библиотеке после закрытия, – сухо заключил Марк. – И, кажется, пытаетесь что-то присвоить. – Он указал на папку в руках Дмитрия. – Это архивный материал?

– Это… это ничего! – Дмитрий судорожно сжал папку.

– Передайте. – Марк протянул руку.

Дмитрий, после мучительной паузы, отдал. Марк Игнатьевич бегло просмотрел листы. Его брови поползли вверх.

– Любопытно. Это похоже на бухгалтерские отчеты. Откуда они у вас?

– Они… они валялись! – выпалил Дмитрий.

– В запертом архиве? – уточнил Марк. – Скворцов, я вынужден доложить о данном инциденте в учебную часть. И, возможно, в комиссию по этике. А пока – свободны, но папка остается у меня.

Дмитрий бросил на Илью взгляд, полный такой немой, бессильной ненависти, что, казалось, воздух вокруг зарядился статикой, и выбежал из библиотеки.

Когда его шаги затихли, Марк Игнатьевич повернулся к Илье и Артему.

– Хорошо сыграно. Глупо, но хорошо. – Он взвесил папку в руке. – Фальшивка сделана качественно. Но если бы это попалось на глаза настоящему бухгалтеру, вас бы выгнали за подделку документов. Рисковали.

- Главное, что мы знаем, что махинации есть, – сказал Артем.

– Да. И теперь он знает, что вы знаете. И что у вас есть доказательства. Это делает вас мишенями не только для его мелких пакостей, но и для чего-то более серьёзного. Вы загоняете крысу в угол. – Марк посмотрел на Илью. – Будьте готовы, что она пойдет в атаку. И на этот раз не на словах.

Глава 13

Пророчество Марка сбылось быстрее, чем они ожидали. Через два дня, во время практического занятия по магической ботанике в той самой оранжерее, произошел «несчастный случай».

Студенты изучали свойства «огнецвета» — растения, накапливающего тепловую энергию. Преподаватель, пожилой маг-ботаник, объяснял, как безопасно извлекать эту энергию. Скворцов, стоявший в группе неподалеку от Ильи и Артема, делал вид, что внимательно слушает.

Когда очередь дошла до практической части, и студенты по одному подходили к цветку, Дмитрий что-то шепнул своему приятелю, магу земли. Тот, стараясь не смотреть в их сторону, незаметно ткнул пальцем в землю у горшка с огнецветом, за которым стоял Илья.

Илья в тот момент чувствовал себя особенно разбитым. Ломота в суставах, к ней добавилась тупая головная боль. Он сосредоточился на том, чтобы не качать головой и не показывать слабость. Его внутренний радар, тот самый, что предупреждал об опасности, молчал — забитый болью и усталостью.

Артем, стоявший рядом, первым заметил неладное. Его дар анализа показал внезапный, резкий всплеск маны в корневой системе растения.

– Илья, отойди! – крикнул он.

Но было поздно. Огнецвет, чья корневая система была на мгновение перенаправлена и перенасыщена магией земли (а земля, как известно, в неправильных пропорциях катализирует огонь), взорвался. Не громко, но с мощным выбросом накопленной тепловой энергии в виде сгустка плазмы размером с мяч. Он рванул прямо на Илью.

Рефлекс сработал сам по себе. Илья не думал. Он увидел летящий в лицо сгусток смерти и отчаянно захотел, чтобы его не было. Не остановить, не замедлить, а убрать, отодвинуть, откатить.

И его сознание, привыкшее к образу «щелчка», на этот раз потянулось к чему-то большему. К откату. К возможности вернуть этот момент, этот взрыв, назад. Чтобы его никогда не было.

Мир замер. Звуки пропали. Илья увидел летящий сгусток плазмы, который начал… отступать. Словно кинопленку пустили назад. Плазма втянулась обратно в цветок, цветок, разорванный изнутри, собрался в целое, почва у горшка вздыбилась и снова улеглась. Дмитрий, начавший было ухмыляться, замер с нейтральным выражением. Время откатилось примерно на десять секунд.

Илья стоял на том же месте. Артем рядом с ним еще не кричал. Преподаватель все так же что-то объяснял. Все было так, как будто взрыва не было.

Но для Илья всё было иначе. Он ощутил удар, будто ему в грудь врезалось бревно. Воздух вырвался из легких со свистом. Он почувствовал, как что-то хрустнуло внутри — не кость, что-то глубже, тоньше. По всему телу пробежала волна леденящего холода, а за ней — адское жжение, будто каждую клетку окунули в кислоту. Он не удержался на ногах и рухнул на колени, хватая ртом воздух.

– Никольский! Что с тобой? – раздался встревоженный голос преподавателя.

Илья не мог ответить. Он видел перед собой только пол оранжереи. Пятна пыли на плитке. И чувствовал, как его тело стареет. Не по дням. По часам. По минутам. Кожа на руках, которыми он пытался опереться, стала сухой, тонкой, покрылась сеткой едва заметных морщин. Он поднял голову и увидел в стеклянной стенке оранжереи свое отражение. Лицо было бледным, осунувшимся. И глаза… глаза смотрели на него глазами не юноши, а человека, прошедшего через тяжелую болезнь.

– Ему плохо! – это уже кричал Артем, бросаясь к нему. – Ему нужен врач!

Дмитрий, стоявший в стороне, смотрел на эту сцену с неподдельным изумлением. Его план провалился — взрыва не случилось. Но результат - результат был даже лучше, чем он мог надеяться. Его враг лежал в полуобморочном состоянии, явно тяжело больной.

Илья попытался встать, но мир поплыл. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание уплыло в темноту, — это испуганное лицо Вероники, которая вбежала в оранжерею, услышав шум, и полное холодной оценки лицо Марка Строганова, появившегося в дверях.

Он очнулся в лазарете Академии. Белые стены, запах антисептика. За окном был вечер. Рядом, на стуле, дремал Артем. Вероника стояла у окна, глядя в темноту.

Илья попытался пошевелиться. Тело отозвалось тупой, разлитой болью. Но самое ужасное — это чувство пустоты. Будто внутри него выскребли всё, что делало его живым, и оставили только холодную золу.

– Он пришел в себя, – тихо сказала Вероника.

Артем вздрогнул и открыл глаза.

– Илья! Черт, как ты?

– Жив, – хрипло ответил Илья. Его голос звучал глубже, старше. – Что… что говорят врачи?

Артем и Вероника переглянулись.

– Они не понимают, – начал Артем. – Твое тело, оно показывает признаки сильного истощения, нервного переутомления, преждевременного старения клеток. Словно ты переболел тяжелой, затяжной болезнью. Но внешней причины нет. Ни отравления, ни травмы. Они списывают на «последствия позднего пробуждения дара» и «возможный скрытый дефект конституции». Прописали покой, витамины и наблюдение.

– Скворцов? – спросил Илья.

– Отмазался. Сказал, что ничего не делал. Его приятель-маг земли тоже. Свидетелей нет. Все видели только, как ты внезапно упал. – Вероника подошла ближе. Её лицо было строгим. – Что произошло, Илья? Настоящая правда.

Илья закрыл глаза. Он был слишком слаб, чтобы лгать. И слишком устал, чтобы хранить секрет в одиночку.

– Я откатил время. На десять секунд назад. Чтобы отменить взрыв.

В комнате повисло молчание.

– Откатил время, – медленно проговорил Артем. – Вот оно что. Вот откуда седина. Вот откуда боль. Ты платишь… временем собственной жизни.

Илья кивнул, не открывая глаз.

– Боже правый, – прошептала Вероника. – Такого дара не бывает.

– Бывает, – сказал новый голос.

В дверях стоял Марк Строганов. Он вошел, закрыл дверь и прислонился к косяку.

– Бывает. И это самый опасный дар из всех возможных. Потому что он нарушает фундаментальные законы мироздания. И потому что за него всегда, ВСЕГДА взимается высокая плата. – Он посмотрел на Илью. – Десять секунд. И как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня переехали дилижансом. Дважды.

– Повезло, что отделался только этим. В следующий раз цена может быть выше. Гораздо выше.

– А будет следующий раз? – спросила Вероника. – Он же теперь под колпаком у врачей. У КОД, наверное.

– КОД пока не в курсе. Лазаретные отчеты идут через меня. Я их… подкорректировал. – Марк вытащил папиросу, но, вспомнив, где находится, убрал. – Но это временная мера. Слишком много глаз обратилось на тебя, Никольский. Скворцов, несмотря на свою тупость, теперь действительно уверен, что с тобой что-то не так. И он будет копать. А его отец имеет связи. Плюс твой старый «покровитель» князь Бурный и его шавка Лыткин. Твоя анонимность тает на глазах.

– Что мне делать? – спросил Илья. В его голосе прозвучало отчаяние, которое он уже давно в себе не слышал.

– Тебе нужно исчезнуть. На время. Не из Академии – если ты вылетишь , то это безвозвратно. А из поля зрения. Стать призраком, серой, ничем не примечательной мышкой. Перестать быть угрозой в глазах Скворцова. И перестать быть интересным в глазах Бурного и КОД.

– Как?

– Смирись. Прими свою роль «слабого, больного позднего». Ходи с опущенной головой. Не отвечай на вызовы. Не проявляй инициативу. Пусть все думают, что тот инцидент сломал тебя. А мы, – он кивнул на Артема и Веронику, – будем действовать из тени. Готовить ответный удар, который не будет связан с тобой напрямую.

- Я не хочу, чтобы вы рисковали из-за меня, – сказал Илья.

- Мы уже в этом по уши, друг, – сказал Артем, хмуро улыбаясь. – И если уж на то пошло, ты рисковал за нас. Теперь наша очередь.

– Артем прав, – поддержала Вероника. – Мы команда. И мы защищаем своих.

Илья смотрел на них — на этих двух, почти детей в его глазах, — и чувствовал, как в ледяную пустоту внутри пробивается слабый, теплый луч. Он был не один.

– Хорошо, – прошептал он. – Буду мышью.

– Отлично, – Марк Игнатьевич подошел к кровати. – А пока ты здесь, будешь заниматься умственной работой. Я принесу тебе книги по энтропии и теории вероятностей. Твой мозг должен понять то, что твоё тело уже знает инстинктивно. Чтобы в следующий раз, когда придется «щелкнуть», ты делал это не вслепую, а с холодным расчетом, минимизируя ущерб. Выглядишь ты уже получше, так что, для начала, попробуй сдвинуть с места эту чашку на тумбочке. Не физически. Не магией. Просто пожелай, чтобы вероятность её падения увеличилась на один процент.

Илья посмотрел на чашку. Это казалось безнадежным, но он собрал остатки воли, сконцентрировался. Не на ярости, а на тихом, упрямом желании. Упади.

Чашка не шелохнулась.

Но Илья почувствовал… легкое головокружение. И едва заметную, точечную боль в указательном пальце левой руки. Как будто в суставе сделали микроскопический укол.

– Что? – спросил Марк, заметив изменение в его лице.

– Боль в пальце.

Марк кивнул, довольный.

– Хорошо. Значит, канал есть. Теперь учись управлять силой желания. Чтобы боль была не в пальце, а, скажем, в реснице. Потом — чтобы её не было вовсе. Это твоя новая тренировка. Пока не встанешь на ноги.

Неделю Илья провел в лазарете. Он читал сложные трактаты, которые приносил Марк, и пытался «подталкивать» вероятности. Сдвинуть пылинку. Заставить каплю воды скатиться по нужной ветке листа. Каждая попытка отзывалась болью — то в виске, то в суставе, то странным холодком в груди. Но масштаб был несопоставим с откатом. Это было как учиться шевелить отдельной мышцей после долгой комы.

Артем и Вероника навещали его каждый день, принося еду и новости. Дмитрий, убедившись, что Илья «сломлен» и превратился в ходячую развалину, немного успокоился. Но его мелочные пакости не прекратились — просто теперь они были направлены на Артема и Веронику.

Тем временем Артем, используя свои технические навыки и помощь Вероники, собрал пачку доказательств против Дмитрия: счета, свидетельские показания слуг, записи о продаже имущества. Доказательства были железными, но их опасно было предъявлять — они вели прямиком к незаконным методам получения информации.

Вероника предложила другой путь: шантаж. Не официальный. Анонимная передача копий компромата самому Дмитрию с ясным посылом: «Оставь наших в покое, или это уйдет твоему отцу и в учебную часть».

План был рискованным, но Илья, уже выписанный из лазарета и ходивший, опираясь на палку (для видимости), его одобрил. Он сам был слишком слаб, чтобы действовать, но его разум работал четко.

Послание было доставлено. Эффект оказался мгновенным. Дмитрий исчез из поля зрения на несколько дней. А когда появился, то смотрел на них издалека, с выражением не столько ненависти, сколько злобного бессилия. Он понял, что игра пошла не по его правилам. И что у «нищих и слабаков» оказались длинные и острые когти.

Казалось, наступило перемирие. Илья, внешне все еще слабый и сгорбленный, постепенно возвращал силы. Он научился «подталкивать» мелкие события почти без боли. Он мог заставить упасть лист с определенной ветки дерева, найти потерянную иголку, даже слегка изменить траекторию брошенного Артемом комка бумаги. Это была ничтожная сила, но она давала ему ощущение контроля. Понимание механизма.

Марк Игнатьевич был доволен прогрессом.

– Теперь ты не просто дикарь с дубиной. Ты дикарь с заточенной палкой. Следующий этап – превратить палку в скальпель. Учись не просто толкать вероятность, а выбирать какую именно вероятность ты толкаешь. Из тысячи вариантов падения чашки выбери один – чтобы она упала ручкой вверх. Это в тысячу раз сложнее.

Илья кивал и продолжал тренироваться. По ночам, когда общежитие затихало, он лежал без сна, чувствуя, как его тело, хоть и восстановившееся от шока, теперь несет в себе неизгладимый отпечаток. Суставы болели при смене погоды. Он быстро уставал. И в зеркале на него смотрел не пятнадцатилетний юноша, а двадцатипятилетний мужчина с усталыми глазами и сединой у висков. Временная цена была ужасающей. Но он был жив. И у него были друзья.

-----

Однажды вечером, когда они втроем сидели в оранжерее (теперь их официальном «штабе»), Вероника неожиданно сказала:

– Меня сосватали.

Тишина повисла тяжелым свинцом.

– Что? – выдохнул Артем.

– Семья нашла жениха. Сын купца первой гильдии. Толстый, глупый, но богатый. Брак поправит дела нашего рода. Отец согласился.

– А ты? – спросил Илья. Его голос прозвучал глухо.

– Что я? – в голосе Вероники прозвучала горечь. – Я дочь дворянина. Мой долг – семья. Мой слабый дар – воздух – не принесет ни гроша. А за купца дают большое приданое, которого у нас нет. Свадьба через год, после окончания учебного года.

Она сказала это просто, как приговор. Без эмоций. Но Илья, научившийся читать людей, увидел в её глазах бурю отчаяния и ярости.

– Нет, – сказал Артем. – Это же средневековье какое-то! Ты не вещь!

– В нашем мире женщины редко что-то большее, чем вещь, Артем. Особенно если они из обедневших семей. – Вероника встала. – Я должна идти. У меня… уроки этикета с матерью жениха.

Она ушла, оставив их в гнетущем молчании.

– Черт, – пробормотал Артем. – Мы боремся с Скворцовым, с системой… а настоящие чудовища оказывается сидят по домам.

Илья молчал. Он смотрел на дверь, в которую вышла Вероника, и чувствовал, как в нем снова закипает старая, знакомая ярость. Ярость против несправедливости. Против системы, которая ломает жизни. Против всего этого прогнившего мира, где дети были разменной монетой, стариков убивали в переулках, а дружба и талант ничего не значили перед лицом денег и происхождения.

Но на этот раз ярость была холодной. Расчетливой. Он поймал её, обуздал, как учил Марк. И превратил в решимость.

– Мы её не отдадим, – тихо сказал он.

– Как? У нас нет денег, чтобы перебить предложение купца. Нет влияния.

– Зато у нас есть информация. А у меня есть кое-какие связи. – Илья встал, всё ещё опираясь на палку. – Этот купец - у него наверняка есть скелеты в шкафу. У всех они есть. Мы найдем их и предъявим его семье. Так, чтобы брак с Вероникой стал для них не выгодой, а угрозой.

Артем посмотрел на него с восхищением и страхом.

– Ты становишься опасным, друг.

Илья вышел из оранжереи. Вечерний воздух был прохладен. Где-то в городе, среди огней, жил купец, решивший купить себе дворянку. Где-то в своих покоях метался Дмитрий, боясь разоблачения. Где-то в усадьбе князь Бурный строил новые козни. А где-то в столице, в архивах КОД, лежали дела об аномалиях, о «Хронофагах».

И он, Илья-Наиль, стоял посреди этого, с телом, преждевременно состарившимся, с даром, который был и благословением, и проклятием, и с двумя друзьями, которых он был готов защищать до конца.

Он посмотрел на свои руки. Кожа уже не была гладкой. Суставы слегка выдавались. «Я старею, – подумал он без паники, с холодной констатацией. – У меня нет времени на долгие игры. Неизвестно сколько я проживу. Нужно действовать быстро, точечно, жестоко, если потребуется».

Он повернулся и пошел к корпусу, где жил Марк Строганов. Пришло время поговорить о том, как не просто выживать, а наносить удары. Как использовать способности, чтобы менять мир. Или хотя бы маленький его кусочек.

Он шел, и его тень, отбрасываемая магическими фонарями, была длинной и искаженной. Как тень очень старого, или очень опасного, человека.

---

Осень в Академии Магических Искусств раскрасила ботанический сад в огненные цвета, но в аудиториях и коридорах царило напряженное однообразие. Инцидент в заброшенном крыле, хоть и был замят, висел в воздухе невысказанной угрозой. Илья, Артем и Вероника держались вместе, образовав непробиваемый треугольник взаимной поддержки.

Именно в такой обстановке они получили групповое задание по истории магии, которое и стало полем для решающей битвы.

Преподаватель, сухой и педантичный профессор-архивариус по фамилии Лысенко, поручил им подготовить анализ малоизвестного эпизода — «Дело о злоупотреблениях в Магистрате губернского города К. (45 лет назад)». Задача была стандартной: найти в архивах документы, проанализировать причины, последствия и меры, принятые Канцелярией Особых Дарований.

— Скукотища, — проворчал Артем, листая пожелтевшие страницы в глухом углу библиотеки. — Местный глава магистрата присваивал казенные реактивы, продавал лицензии. Типичная коррупция для глубинки. Чем мы тут можем блеснуть?

Вероника, аккуратно выписывая цитаты в свой блокнот, покачала головой:

— Нам нужен не просто пересказ, а связь с современными практиками контроля. Может, проанализировать, почему система проверок тогда не сработала и что изменилось с тех пор.

Илья молча смотрел на разложенные перед ним документы. Его внутренний радар, тот самый, что срабатывал на ложь и подвох, тихо, но настойчиво гудел. Что-то здесь было не так. Слишком гладко. Слишком... подогнано. Официальное заключение КОД было исчерпывающим: один виновник, он наказан, система укреплена. Но в приложенных описях изъятого имущества мелькнула фамилия «Скворцов. А.П.». Поставщик магических материалов для того самого магистрата.

Илья ничего не сказал друзьям. Вместо этого, сославшись на дела, ушел из библиотеки раньше. Но не в общежитие. Он отправился в закрытый архив Академии, доступ в который имели лишь студенты старших курсов и преподаватели. Ключом к архиву послужила старая, полузабытая уловка, подсказанная когда-то Тихоном: дежурный архивариус, страстный любитель редких сортов чая. И он с радостью принял в дар от Ильи маленький, искусно запечатанный пакетик «очень редкого лунного улуна» от «знакомого торговца» и на полчаса отлучился «проверить котел».

Этого хватило.

Илья не искал ничего громкого. Он искал контекст. Информации не много, но счета, накладные, переписка между поставщиком и магистратом за несколько лет до скандала и после сохранились. И то, что он нашел, очень озадачило Илью. Поставки от «А.П. Скворцова» не прекратились после разоблачения и наказания виновного. Они лишь сменили вывеску и стали проходить через подставные фирмы. А сам наказанный глава магистрата через два года благополучно получил новую, даже более доходную должность в соседней губернии.

Это был не просто случай коррупции. Это была система. Тщательно отлаженная машина по перекачке казенных средств в карманы избранных, с бутафорскими наказаниями для видимости. И один из винтиков этой машины, поставщик, носил ту же фамилию, что и его враг в Академии.

- Совпадение? — подумал Илья, быстро делая заметки на клочках промокательной бумаги. — В этой Империи совпадений не бывает.

Он вернулся к Артему и Веронике уже затемно, когда библиотека закрывалась. — Нужно поговорить. Не здесь, — тихо сказал он.

Они собрались в их убежище — у старого дуба в дальнем углу сада. Вечер был прохладным, пахло прелой листвой и дымом из труб.

— Что нашел? — сразу спросил Артем, увидев выражение лица Ильи. — Наше «скучное» дело. Оно не закончено, оно живое. И имеет прямое отношение к Скворцову. Он изложил факты, не давая оценок. Про поставщика, про подставные фирмы, про карьерный рост «наказанного» чиновника. Вероника побледнела. — Ты хочешь сказать, что семья Дмитрия... — Я не хочу ничего говорить. Я хочу знать. И, возможно, использовать, — голос Ильи был спокоен и холоден. — Если это правда, то это не просто компромат на папашу. Это ключ к целой сети. И предъявлять его в лоб — самоубийство. — Значит, нужно сделать так, чтобы правда всплыла сама, — сказал Артем, и в его глазах зажегся знакомый огонек аналитика, решающего сложную задачу. — Изнутри системы. Чтобы они сами себя съели.

План родился за три дня. Он был рискованным, но опирался на глубокое понимание человеческих слабостей: гордыни, жадности и страха.

Они подготовили два пакета документов. Первый — безупречный, слегка приукрашенный, но в целом честный анализ «Дела о магистрате» для сдачи преподавателю. Второй — небольшой, тщательно сфабрикованный «дневник» некоего мелкого чиновника той эпохи, «свидетеля», который якобы боялся говорить при жизни. В дневнике были не прямые обвинения, а намеки, полуправда, упоминания «влиятельных семей из столицы», покровительствовавших коррупционерам. И одна, единственная, но четкая запись: «...сегодня видел, как Скворцов привозил тот самый ящик с кристаллами-дублерами. Все в том же фамильном экипаже с позолотой на дверцах...»

Этот «дневник» они не стали подбрасывать. Его нужно было «найти». И найти его должен был кто-то, кому Дмитрий Скворцов доверял, и кто при этом обладал непомерным тщеславием.

Таким человеком оказался приятель Дмитрия, Федор, сын судьи, маг воды слабой силы, но с огромными амбициями. Он завидовал славе Дмитрия и мечтал о своем звездном часе.

Артем, обладавший даром видеть слабые места, быстро вычислил Федора как самое уязвимое звено в окружении Скворцова. Вероника, используя светские навыки, завела с ним «случайный» разговор в столовой, жалуясь на сложность архивного поиска и намекая, что «где-то должны быть личные бумаги, они все меняют».

Илья же обеспечил последний штрих. Во время практического занятия по поисковой магии, которое проводилось в тех же общих архивах, он, проходя мимо стеллажа с региональными документами, незаметно «подтолкнул» старую, потрепанную папку. Она не упала, но съехала так, что бросалась в глаза. А на ее корешке мелькнула рукописная надпись: «К. губ. Магистрат. Частные бумаги».

Он видел, как взгляд Федора зацепился за эту папку. Как тот, озираясь, подошел и сунул ее под мантию.

Ловушка захлопнулась.

Дальше все пошло по накатанной. Федор, обнаружив сенсационный «дневник», не понес его преподавателю. Он понес его Дмитрию, ожидая похвалы и благодарности. Дмитрий, увидев фамилию отца, впал в панику, сменившуюся яростью. Он обвинил Федора в подлоге, в провокации. Между друзьями произошла громкая ссора прямо в коридоре общежития, на глазах у десятков свидетелей.

А на следующее утро анонимная копия «дневника», уже без конкретных фамилий, но с ясными, неопровержимыми деталями хищений, оказалась на столе у профессора Лысенко, того самого, что дал им задание. Рядом лежала аккуратная аналитическая записка, проведшая параллели между теми давними злоупотреблениями и современными «нестыковками» в закупках реактивов для Академии, которые... курировал один из попечителей, старый друг семьи Скворцовых.

Разразился скандал. Не громкий, не публичный. Тихий, внутри академический, но смертельно опасный для репутации. Была назначена проверка. Попечитель, спасая себя, начал говорить. Всплыли факты о завышенных ценах, о недопоставках. И везде, на втором плане, маячила тень фирм-поставщиков, связанных со Скворцовыми.

Дмитрия вызвали к директору Филипповой.

Обо всем этом Илья узнал от Марка Строганова, который, стоя у окна в своем кабинете, с каменным лицом наблюдал, как бледный, раздавленный Дмитрий бредет через двор к административному корпусу.

— Ты это провернул, — не спрашивая, констатировал Марк Игнатьевич. — Я ничего не делал, — ответил Илья. — Правда имеет свойство всплывать. Я лишь убрал несколько камней с ее пути. — И подложил другие, чтобы она потекла в нужном направлении. — Марк обернулся. В его глазах не было ни осуждения, ни одобрения. Была холодная констатация факта. — Он вылетит. Не сегодня, так завтра. Его отец уже от него открещивается. Но имей в виду, Илья. Ты не просто победил врага. Ты продемонстрировал высшей касте, что их можно бить их же оружием — информацией. Ты перешел грань из защищающегося в нападающего. И с этой минуты ты для них не назойливая мушка, а дикий зверь, которого нужно или приручить, или застрелить. Будь готов.

Приговор был оглашен через три дня. «В связи с обстоятельствами, порочащими честь Академии, и по согласованию с семьей, студент Дмитрий Скворцов отчисляется с предоставлением возможности завершить образование частным образом». Вежливая формулировка, за которой стояло социальное уничтожение. Двери лучших домов, карьера, брачные перспективы — все это для Дмитрия рухнуло в одночасье.

В день его отъезда Илья стоял на балконе учебного корпуса и смотрел, как грузят вещи в простую, наемную карету без гербов. Дмитрий, в обычном плаще, без мундира, выглядел маленьким и потерянным. Он на мгновение поднял голову, и его взгляд встретился со взглядом Ильи. В нем не было ненависти. Было пустое, ледяное недоумение животного, которое не понимает, почему привычный мир внезапно обрушился на него. Потом он отвернулся, тяжело влез в карету, и та тронулась, увозя его в неизвестность.

Победа была полной. Абсолютной. Почему же на душе у Ильи было так пусто и тяжело?

— Не радуешься? — рядом возник Артем. Он тоже смотрел вслед карете. — Нет, — честно ответил Илья. — Он был мерзавцем. Но он был продуктом этой системы. А система осталась. — Значит, будем менять систему, — просто сказал Артем. — По кирпичику.

Илья посмотрел на друга. На его очки, испачканные машинным маслом, на умные, усталые глаза. — Да, — сказал он. — По кирпичику.

Вечером того же дня их вызвали к директору Филипповой. Не для выговора. Для разговора.

Кабинет был таким же, как и в прошлый раз: книги, артефакты за стеклом, огромное окно. Светлана Владимировна сидела за столом, а рядом с ней, в кресле для гостей, сидел Марк Строганов. Его присутствие было дурным знаком.

— Садитесь, — сказала директор. Ее голос был нейтральным. — Поздравляю вас с блестящим выполнением задания по истории. Ваш анализ был... чрезвычайно глубоким. И провокационным.

Они молча сели. — Не будем играть в слова, — продолжила Филиппова. — Я знаю, что именно ваша группа стала катализатором недавних событий. И я догадываюсь, какими методами вы пользовались. Подлог, провокация, манипуляция. Методы, достойные двора или тайной полиции, но не студентов Академии.

Илья почувствовал, как у него похолодели руки. Артем замер. Вероника выпрямила спину, ее лицо стало маской ледяного спокойствия.

— Однако, — директор сделала паузу, — объективный результат налицо. Из Академии удален источник разложения и снобизма. Вскрыты серьезные финансовые нарушения, которые, уверена, теперь будут исправлены. Вы действовали безжалостно и не по правилам. Но вы действовали, по сути, в интересах нашего учебного заведения.

Марк Игнатьевич тихо кашлянул. — Что, собственно, и является главной задачей моей службы, — добавил он сухо. — Предотвращать угрозы. Даже если методы неортодоксальные.

— Поэтому, — заключила Филиппова, — официально вы получите высшие баллы за вашу работу. И мою благодарность. Но неофициально... — она посмотрела на каждого по очереди, и ее взгляд стал тяжелым, как свинец, — вы получаете мое последнее предупреждение. Академия — не поле для ваших личных войн. Следующий подобный инцидент, даже если его итог будет столь же благотворен, станет для вас последним. Вас отчислят. Без права восстановления и без рекомендаций. Ясно?

— Да, госпожа директор, — хором, но без энтузиазма, ответили они.

— Хорошо. Свободны. Ваша учеба — вот ваша главная задача.

Они вышли в коридор, и тяжелая дверь закрылась за ними. — Нас только что похвалили и пригрозили одновременно, — прошептал Артем. — Это новый рекорд. — Она нас прикрыла, — сказала Вероника. — И предупредила. Дальше мы действуем на свой страх и риск. Илья молчал. Он смотрел в узкое окно в конце коридора, где уже зажигались первые фонари. «Поле для личных войн», — повторил он про себя слова директора.

Но для него вся Империя уже давно была полем войны. Войны за право быть собой. За право не быть вещью. За право помнить.

И, похоже, первый, разведывательный бой на этом поле был выигран. Но битва только начиналась.

Глава 14

Утро после финального разговора с Марком было серым и мокрым. Илья шел на лекцию по истории магических институтов, чувствуя, как дождь пытается промочить его насквозь через дырявый зонтик Артема, который тот назвал «аэродинамическим экспериментом».

- Если поднять третий клапан, — объяснял Артем, семеня рядом, — создается восходящий поток, который должен отбрасывать капли в стороны. В теории.

— На практике, — отряхиваясь, сказал Илья, — он создает эффект дуршлага. Я промок как суслик.

— Суслики, кстати, в пустынях живут и редко мокнут, — невозмутимо заметил Артем. — Но ты прав. Нужно доработать гидрокинетический модуль.

В главном корпусе на доске, рядом с обычными распоряжениями о дежурствах и заменах преподавателей, висело уведомление, отпечатанное на плотной бумаге:

«Сегодня, в 10:00, в кабинете директора состоится встреча с Его Сиятельством князем Алексеем Владимировичем Бурным по вопросам сотрудничества Академии с благотворительными фондами. Просьба к студентам не создавать скоплений в административном крыле».

— Бурный, — выдохнул Артем. — Тот самый?

— Тот самый, — сквозь зубы подтвердил Илья.

— Он что, решил наведаться с проверкой? — нахмурилась подошедшая Вероника. — После всего, что было?

— Не с проверкой, — тихо сказал Илья. — С визитом вежливости. И с зубами.

Лекцию он просидел, почти не слушая преподавателя. Профессор что-то вещал о структурных различиях магистратов XVIII века, а Илья видел перед собой только надменное, холодное лицо князя. Вспоминал сарай. Смертельный холод яда в жилах. И тот самый, первый откат, который спас этого человека и навсегда приковал к нему.

Перед концом перемены Илья стоял в коридоре у окна, выходящего на внутренний двор. Он наблюдал, как к парадному входу подъезжает карета — не та, помпезная, в которой князь разъезжал по губернии, а более скромная, но от того не менее внушительная, с усиленными стальными пластинами на дверцах и матовыми стеклами. Из нее вышел не сам князь, а его алхимик, мастер Борис, тот самый, с масляной улыбкой и быстрыми, жадными глазами. Рядом с ним семенил инспектор Лыткин, что-то оживленно говоря и жестикулируя.

— Интересная парочка, — раздался голос за спиной.

Илья вздрогнул. Марк Игнатьевич Строганов стоял рядом, раскуривая тонкую папиросу и наблюдая за той же сценой.

— Мастер Борис Артемьев, — продолжил Марк, не глядя на Илью. — Бывший корпусной алхимик, уволен за опыты над заключенными с применением нелицензированных реагентов. Нашел покровительство у Бурного года полтора назад. Специализация — быстродействующие токсины и подавление магических способностей. Очень полезный человек, если нужно кого-то тихо убрать или сделать беспомощным. А Лыткин… Лыткин просто насекомое, которое тянется к сильному запаху.

— Зачем они здесь? — спросил Илья, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Князь Бурный, по официальной версии, хочет учредить стипендию для талантливых студентов из низших сословий. Очень благородно. Неофициально, — Марк сделал затяжку, выпустив дым колечками, — он делает то, что делают все хищники, почуявшие, что добыча ускользнула. Метит территорию, напоминает всем, в том числе тебе, что он здесь был. И что его интересы простираются далеко за стены его усадьбы.

Илья молчал, глядя, как мастер Борис и Лыткин скрываются за дверями.

- Директор Филиппова не выдаст тебя, — сказал Марк, словно читая его мысли. — У нее свои счеты с КОД и с такими, как Бурный. Но ее защита имеет пределы. Если князь предоставит железные доказательства, что ты — его беглый крепостной, причастный, скажем, к краже, то юридически она будет бессильна. Академия — не убежище для преступников.

— Я ничего не крал.

— Ты украл самого себя, — поправил Марк Игнатьевич. — А в мире, где люди — собственность, это самое страшное преступление. Будь готов. После такого визита обычно следует частное послание.

Частное послание пришло еще до конца дня. Его передал пожилой служитель библиотеки, сунув Илье в руку свернутый в трубочку листок, когда тот возвращал книгу.

«Жди у дуба после заката. Один.»

Почерк был грубым, угловатым, не княжеским. Но смысл был ясен. Дуб — их старый уголок в ботаническом саду, про который, видимо, люди Бурного были в курсе.

- Не ходи, — сказал Артем, когда Илья показал ему записку. — Это банальная ловушка.

- Они схватят тебя прямо в саду, — добавила Вероника, бледнея. — Или убьют, а скажут — напали грабители.

- Я знаю, — ответил Илья. — Но, если не приду, они поймут, что я их боюсь. И начнут давить по-другому - через вас, через учебу. Нужно посмотреть в глаза угрозе, чтобы дать понять, что меня не запугать и не заставить.

В шестом часу, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая облака в грязно-багровые тона, Илья отправился в сад. Но не один. Артем, используя свой дар анализа и пару зеркал, устроил наблюдательный пункт на чердаке ближайшего корпуса. Оттуда он мог видеть поляну у дуба. Вероника, чей дар воздуха позволял ей улавливать малейшие колебания, спряталась недалеко в кустах, готовая создать шумовую завесу или поднять тревогу.

Илья подошел к дубу. Никого, тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и далеким карканьем вороны. Он прислонился к шершавой коре, стараясь дышать ровно, как учил Марк.

Из-за поворота аллеи вышел Грунт.

Стражник-маг земли выглядел еще более мрачным и потрёпанным, чем в их последнюю встречу. На нем был поношенный плащ поверх простой одежды, без ливреи. Он остановился в десяти шагах, тяжело дыша, и посмотрел на Илью.

— Никольский, — произнес он хрипло.

— Грунт.

— Жив еще. И учишься. Молодец.

В его тоне не было ни насмешки, ни угрозы. Была усталость. Глубокая усталость.

— Прислал князь? — спросил Илья.

— А кто же еще. — Грунт плюнул в сторону, потом полез в карман плаща. Илья инстинктивно напрягся, готовясь к удару или заклинанию. Но стражник вынул не оружие, а конверт из плотной, желтоватой бумаги. — Держи и слушай.

Илья взял конверт. Он был не запечатан.

— Князь велел передать, — начал Грунт, глядя куда-то мимо Ильи, в темнеющую чащу. — Знакомый сарай. Помнишь? Там ты сделал выбор. И собака, которая не лает — тоже помнишь. Она теперь на цепи, но цепь старая. Может порваться.

Илья замер. Намек на то, что князь держит что-то при себе, но готов выпустить.

— Он предлагает сделку? — тихо спросил Илья.

— Какая там сделка, — хрипло рассмеялся Грунт. — Он предлагает жизнь. Твою, в обмен на услугу. Одну. Последнюю. — Стражник шагнул ближе, и Илья почувствовал запах дешевого табака и пота. — Слушай внимательно. Через неделю в губернию приезжает комиссия из столицы. Проверять дела КОД после всей истории со Скворцовыми. Среди проверяющих — человек князя Горчакова, врага Бурного. Князю нужно, чтобы этот человек… ну, не доехал. Или доехал, но в таком состоянии, чтобы не мог говорить.

Ледяная пустота разлилась внутри Илья.

— Он хочет, чтобы я убил агента императорской комиссии?

— Не убей. Сделай так, чтобы он заболел. Надолго. — Грунт ткнул пальцем в конверт. — Тут все: маршрут, время, описание кареты. И пакетик с порошком. Подсыпь в питье, в еду — неважно. Действует через сутки. Вызывает лихорадку, бред, потерю памяти. Человек выбывает на полгода, а то и больше. Без следов яда.

— А если откажусь?

— Тогда князь отправит в столицу, в ту же комиссию, другое письмо. С доказательствами, кто такой Илья Никольский на самом деле. И как настоящий Наиль, паж князя, исчез при странных обстоятельствах. Твои друзья — Лукин, Засекина — станут соучастниками по укрывательству беглого пажа князя и, возможно, убийцы. Академия будет вынуждена отчислить и выдать тебя. — Грунт помолчал. — И про старика алхимика, Григория, он тоже кое-что знает. Мог бы рассказать, где тот прячется.

Последняя фраза ударила, как под дых. Григорий. Единственный человек, кроме Артема и Вероники, знавший полностью его тайну. Старик, который рисковал всем, чтобы помочь.

— Почему это передаешь лично ты? — вдруг спросил Илья. — Ты же его охрана служишь ему верой и правдой и должен быть всегда с ним рядом.

Грунт посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. В его глазах мелькнуло что-то человеческое. Отвращение, усталость.

— Служил. А теперь -теперь я просто устал, мальчик. Устал от крови, от грязи, от того, что приходится топать по чьим-то костям. Он спас мне жизнь когда-то, я отрабатывал. Кажется, уже переплатил. — Он отвернулся. — Делай, что хочешь. Но знай: если откажешься, он не станет медлить. Он как загнанный зверь. Так что выбирай: чья кровь на твоих руках будет — чужого человека или твоих друзей и твоего старого учителя. Хотел лично тебе это передать.

С этими словами Грунт зашагал прочь, быстро растворившись в сумерках.

Илья стоял, сжимая в руке конверт. Он чувствовал, как его тошнит от бессильной ярости. Старая, знакомая ярость Ильи, смешанная с ужасом Наиля.

Из кустов вышла Вероника.

— Я все слышала. Это… это чудовищно.

С чердака спустился Артем, спотыкаясь на темной лестнице.

— Я видел, как он ушел. Что в конверте?

Илья молча вскрыл его. Внутри лежал лист с подробным описанием маршрута комиссии: выезд из столицы, тракт, постоялые дворы, где они планировали останавливаться. И маленький, аккуратно зашитый шелковый мешочек с порошком.

— Знакомый почерк, — мрачно сказал Артем, взглянув на схемы. — Мастер Борис видимо любит такие изящные решения. Я читал про подобный порошок в одном из конфискованных учебников по запрещенной алхимии. «Пыль забвения». Действительно, вызывает временное слабоумие и амнезию. Правда, в десяти процентах случаев приводит к полному отказу нервной системы и смерти. Но кто же считает проценты, когда речь о жизни и личных интересах?

- У нас есть неделя, — сказал Илья. — И информация. Давайте думать, как спасти агента комиссии, обезвредить порошок и при этом так ответить князю, чтобы он навсегда отстал.

Вероника аккуратно присела на валяющийся перевернутый ящик.

— Итак, план номер один, — начал Илья, вытаскивая блокнот. — Мы создаем фальшивые доказательства того, что настоящий Наиль умер где-то на окраине Империи. Скажем, в Сибири, от падения сосульки. Нужно подделать метрику о смерти, свидетельства очевидцев… Это сложно, но я знаком с одним гравером в городе, который делает гербовые печати для… ну, для людей, которым нужны гербовые печати. За деньги, разумеется.

— Слишком долго и ненадежно, — покачала головой Вероника. — Князь действует сейчас. Пока мы будем искать гравера и сочинять легенду про сосульку, он уже отправит письмо о тебе в столицу, в КОД. У меня план номер два — силовой. Мой дядя служит в пограничной страже, у него есть связи. Можно оказать давление на Бурного через его контрабандистские схемы на границе. Испугать его проверками, налетом на склады…

— И спровоцировать на еще более резкую атаку, — оборвал ее Илья. — Бурный сейчас как раненый медведь. Если ткнуть в него палкой, он не убежит, а разорвет. Нет, нам нужно что-то точечное. То, что заставит его отступить не из страха, а из прагматизма. Чтобы продолжать преследовать меня стало для него дороже, чем оставить в покое.

— Блестящая идея, — сухо сказал Артем. — Осталось лишь найти его «больную мозоль» и ткнуть в нее раскаленной кочергой. Не имея ни денег, ни связей, ни армии. Легко!

— У нас есть кое-что получше армии, — Илья остановился и посмотрел на них. — Информация. И один очень циничный наставник, который знает, где эту информацию искать.

— Да, идем к Строганову, — твердо сказала Вероника. — Сейчас же.

Марк Игнатьевич Строганов встретил их в своем кабинете с видом человека, который знает, что его покой закончился. На столе дымилась кружка крепкого чая, а в пепельнице догорала папироса.

— Я так и думал, что вы придете, — вздохнул он, когда они ввалились внутрь. — Троица в сборе, лица длиннее, чем у академического ректора на церемонии вручения дипломов. Что стряслось?

Илья кратко рассказал о встрече с Грунтом и положил на стол конверт и шелковый мешочек. Марк одним движением высыпал немного порошка на ладонь, понюхал, даже чуть лизнул кончиком языка (Вероника вскрикнула от ужаса).

— «Пыль забвения». Качественная работа. Дорогая. — Он стряхнул порошок обратно в мешочек. — И маршрут комиссии подробный, даже слишком. Но это не задание, а петля. Если вы попробуете это сделать, вас поймают с поличным. Или порошок сработает не так, и вы станете убийцами агента императора. В любом случае — конец. Классическая многоходовочка. Князь играет в бильярд, а вы — шары.

- Мы это поняли, — сказал Артем. — Вопрос: что делать?

— Вы правильно мыслите, — кивнул Марк, обращаясь к Илье. — Нужно бить по прагматизму. У Бурного сейчас три проблемы: первая — вы. Вторая — расследование комиссии, которое может вскрыть его старые связи со Скворцовыми. Третья — деньги. Война с Горчаковым, подкуп чиновников, содержание частной охраны — все это стоит огромных денег. И его финансы, я уверен, похожи на решето. Нужно сделать так, чтобы устранение вас перестало быть приоритетом. Стало обузой.

— Как? — спросила Вероника.

— Надо создать ему проблему побольше. Такую, чтобы ему было не до вас. — Марк закурил новую папиросу. — У меня есть контакт. В городе. Неофициальный. Человек из «Сети».

Илья насторожился. «Сеть». Тайное сообщество беспросветных – людей без магии или слабосильных магов, да и просто отчаявшихся, о котором ему когда-то намекал Григорий.

— «Сеть» может помочь с наблюдением, с информацией, с мелкими неприятностями для князя. Но у них своя цена. Они помогают тем, кто помогает им. Это не благотворительность.

— Что они потребуют он нас? — спросил Илья.

— Пока ничего. Но когда-нибудь попросят ответной услуги. Может, через месяц, может, через год, а может завтра. И отказаться будет нельзя. — Марк посмотрел ему прямо в глаза. — Ты готов к таким обязательствам?

Илья вспомнил Григория. Вспомнил страх в его голосе, когда тот говорил: «Таких, как ты, либо боготворят, либо сжигают». «Сеть» была тенью, в которой можно было спрятаться. Но тень требовала платы.

— Да, — сказал он. — Готов.

— Хорошо. Завтра, после последней пары. Чайная «У Седого Кота», что на Пятой улице, в районе Старых Стен. Спросишь Анну. Скажешь, что от Марка-часовщика. Пойдешь один. — Он взглянул на Артема и Веронику. — Вы двое — страховка на расстоянии. Но в чайную не лезть. В «Сети» не любят лишних глаз.

Чайная «У Седого Кота» оказалась не уютным заведением с кружевными занавесками, а полуподвальной комнаткой с липкими столами и запахом дешевой колбасы, влажной штукатурки и чего-то еще, что Артем позже определил, как «аромат хронической безнадеги».

Илья, чувствуя себя нелепо в своем аккуратно почищенном (усилиями Вероники) мундире, протиснулся между столиками, где сидели угрюмые люди в потертой одежде. За стойкой, лениво протирая стаканы, стояла женщина лет сорока с усталым, но умным лицом и седыми прядями в темных волосах. На вид — обычная хозяйка забегаловки.

— Мне к Анне, — тихо сказал Илья. — От Марка-часовщика.

Женщина оценила его беглым взглядом, кивнула к занавеске в глубине.

— Проходи. И не трогай кота, он сегодня не в духе.

За занавеской оказалась дверь в крохотную комнатушку с одним столом, двумя стульями и спящим на подоконнике огромным серым котом, который действительно выглядел так, будто размышляет о бренности бытия.

А Анной оказалась та самая женщина за стойкой. Она вошла, бесшумно закрыла за собой дверь и села напротив.

— Так, — сказала она спокойно. — Марка я знаю. Старый грешник, но свой. Что тебе, парень? И не ври, я ложь чувствую за версту. Это у меня дар такой — бесполезный в хозяйстве, но для бизнеса неплохой.

Голос у нее был низким и приятным.

— Мне нужна помощь в борьбе против одного человека, — начал Илья. — Князь Бурный.

Анна даже не моргнула.

— Плохой выбор для врага. Но раз уж Марк тебя прислал, значит, дело серьезное. Что именно ты хочешь, совет или помощь?

Илья, опуская детали про дар времени и свое прошлое, изложил суть: шантаж, порошок, угроза друзьям и Григорию.

Анна слушала, не перебивая, изредка кивая.

— Стандартная тактика. Давит на слабые места. — Она помолчала. — «Сеть» может помочь. У нас есть глаза и уши в его усадьбе. Горничная на кухне, конюх, пара стражников, которым князь задерживает жалованье. Можем, например, подкинуть князю… ну, скажем, неприятности с налоговой. Есть знакомый писарь в казначействе, который очень зол на Бурного за то, что тот не заплатил за доставку вина.

Илья почувствовал, как в груди шевельнулась надежда.

— Это было бы идеально.

— Но, — подняла палец Анна, — есть «но». Во-первых, услуга за услугу. Когда-нибудь, может быть завтра, может через год, мы попросим тебя о чем-то. Отказаться будет нельзя. Во-вторых, уужно ударить так, чтобы у него пропало желание вновь искать тебя. Чтобы ты стал для него не добычей, а… скажем, ежом в сапоге. Больно, хлопотно, и проще выкинуть и забыть.

— Как? — спросил Илья.

— У каждого сильного человека есть ахиллесова пята. У Бурного есть слабое звено - его сын, — сказала Анна. — Младший. Миша. Волей случая я знаю об этом. Сыну лет десять. Князь души в нем не чает, потому что старший сын погиб на дуэли. Миша — его слабость, и его уязвимость.

Илья почувствовал холодок.

— Вы предлагаете угрожать ребенку? Я не…

— Успокойся, не предлагаю, — усмехнулась Анна. — Мы не маньяки. Я предлагаю сделать так, чтобы князь подумал, что ты можешь быть угрозой для мальчика. Не действием, а намеком. Чтобы он осознал: преследуя тебя, он ставит под удар последнее, что у него есть. А ты — неизвестность, призрак. И призракам нечего терять.

— Какой намек?

— Письмо. От тебя к нему. Без угроз. Просто информация. Ты пишешь, что знаешь, где учится его сын (частный пансион в губернском городе), кто его учителя, по какому маршруту он ездит на каникулы. И что, мол, было бы печально, если бы с мальчиком что-то случилось из-за непродуманных действий его отца. Никаких прямых угроз. Только факты. Князь в этом плане параноик, остальное додумает сам. И, скорее всего, отзовет своих ищеек, чтобы усилить охрану сына. А тебя может, и не забудет, но трогать какое-то время не станет. Пока не разберется, насколько ты стал опасен.

Илья сидел, переваривая. Это было грязно. Пачкало руки не меньше, чем подсыпание порошка. Но это спасало Григория. И друзей и его самого.

— А комиссия, порошок? — спросил он.

— Порошок мы утилизируем. Маршрут комиссии… — Анна ухмыльнулась. — Мы можем слегка его подкорректировать. Через наших людей на почтовых станциях. Чтобы комиссия проехала мимо тех постоялых дворов, где их мог бы ждать «несчастный случай». Без лишнего шума. Князь решит, что его план раскрыли. В любом случае, он будет дезориентирован.

— Что вы хотите взамен? — прямо спросил Илья.

Анна посмотрела на него оценивающим взглядом.

— Пока ничего. Твое дело — рискованное. Если выживешь и окрепнешь, то будешь полезен. Если нет, значит, мы зря потратили на тебя время. — Она встала. — Завтра к вечеру я передам тебе через Марка копии всех бумаг, что у нас есть по сыну князя. И координаты человека, которому надо будет отдать письмо для князя. Остальное — на тебе. Пиши красиво. И без эмоций. Холодно, по-деловому.

Она погладила кота, который открыл один глаз, зевнул, показав внушительные клыки, и снова уснул.

- Иди.

Илья вышел на улицу, где его ждали Артем и Вероника, прятавшиеся в арке напротив.

— Ну? — хором спросили они.

- Кажется, у нас есть план, — сказал Илья, чувствуя странную смесь облегчения и тяжести в душе, — опасный, но план. Идемте. Нужно обсудить, как написать письмо, от которого у князя поседеют волосы. Но сначала — есть кто-нибудь голодный? Я готов продать душу за пирожок. После разговора с Анной есть захотелось дико.

Артем фыркнул:

— Вот она, цена сделки с теневой экономикой. Начинается с пирожка, заканчивается продажей души. Я предупреждал.

****

План Анны был запущен в действие с тихой, будничной эффективностью, которая впечатлила даже Артема. На следующий вечер Марк Игнатьевич передал Илье плотный пакет: выписки из журнала пансионата, расписание занятий Миши Бурного, имена учителей и даже меню на неделю. Всё добыто через служанку-экономку, чей брат был должен «Сети» крупную сумму.

— Они работают как швейцарские часы, — с профессиональным восхищением заметил Артем, изучая бумаги. — Только вместо шестеренок — человеческие слабости и долги. Жутковато.

Письмо от Ильи князю они переделывали шесть раз. Первые варианты выходили слишком эмоциональными, угрожающими или, наоборот, слабыми.

— Ты пишешь, как влюбленный гимназист, — безжалостно критиковал Артем. — «Ваша милость, умоляю, оставьте меня в покое, а то я вынужден буду принять меры». Меры! Он расхохочется.

— А как надо? — огрызнулся Илья.

— Холодно. Сухо. Как отчет о погоде в Сибири, — сказала Вероника, взяв перо. — Дай-ка я. — Она быстро набросала несколько строк: «Ваша Светлость. Известны следующие факты: ваш сын Михаил обучается в пансионе «Лукоморье» у магистра Петрова. Каждый четверг в 15:00 берет урок верховой езды у бывшего гусара Толстого. Маршрут в усадьбу на каникулы проходит через переправу у села Крутое. Было бы крайне досадно, если бы внешние конфликты отразились на стабильности этих маршрутов. С уважением, Н.»

Она отдала листок Илье. Тот прочитал и почувствовал холодок по спине. Никаких угроз. Только факты. И страшное слово «маршруты», подчеркивающее, что его знание — глубокое и повседневное.

— Идеально, — прошептал он. — Жутко, но идеально.

- Теперь твоя подпись, — сказала Вероника. — «Н.» — как Наиль или Никольский. Пусть гадает, что скрывается за этим сокращением.

****

Вечером того же дня, замаскированный под грума с помощью старой одежды Артема и легкой маскировочной иллюзии от одного из старшекурсников-воздушников (долг за помощь на экзамене), Илья опустил конверт в почтовый ящик для приватной корреспонденции у городской ратуши — оттуда письмо должно было уйти с официальной почтой, что добавило бы ему веса.

Дело было сделано. Теперь оставалось ждать. И это ожидание было хуже любого действия.

Чтобы отвлечься, Вероника предложила в субботу сходить в городской ботанический сад — не в их академический, а в публичный, куда горожане приходили гулять, слушать музыку и показывать новые наряды.

- Нам нужно выглядеть обычными, — сказала она, изучая их с Артемом. — Не студентами-затворниками. Пара молодых людей на прогулке. Возьми что-нибудь менее… инженерное.

Артем, которому предстояло играть роль брата Вероники, с отвращением посмотрел на предложенный ему приличный сюртук.

— Он жмет под мышками. И в нем нельзя спрятать даже маленькую отвертку.

— В этом и смысл, — улыбнулась Вероника. — Сегодня мы просто люди.

Илья, в своем единственном приличном костюме, сшитом еще по меркам Наиля-пажа (и уже слегка коротковатом), чувствовал себя нелепо. Но когда они вышли на аллеи сада, залитые мягким осенним солнцем, напряжение понемногу отпустило.

Городской сад был другим миром. Пахло не магией и пылью древних фолиантов, а жареными каштанами, духами и опавшими листьями. Звучала живая музыка — скрипач и флейтист играли что-то легкомысленное. Дети бегали, пуская кораблики в пруду. Парочки сидели на скамейках, украдкой держась за руки.

— Как будто в другом измерении, — тихо сказал Илья.

— Это называется «нормальная жизнь», — вздохнула Вероника, — я почти забыла, как это выглядит.

Они нашли свободную скамью у большого дуба, купили у торговки горячего сбитня и пышек. Артем, быстро соскучившись, ушел изучать устройство магического фонтана, оставив их одних.

Неловкое молчание повисло между Ильей и Вероникой.

— Знаешь, — начала она, глядя на кружку, — мне приснилось сегодня, что я сдаю экзамен по истории магии. И все даты перепутались. Проснулась в холодном поту. Вот что с нами сделала Академия — даже во сне мы учимся.

Илья хмыкнул.

— А мне снится, что князь Бурный пришел на лекцию и сел рядом. И начинает спрашивать, почему я не выполнил задание с порошком. А я не могу ответить, потому что у меня во рту каша.

Она рассмеялась — звонко, искренне. Илья понял, что впервые слышит ее такой. Не сдержанная улыбка, а настоящий смех.

- Мы оба сошли с ума, — сказала она, вытирая слезу. — Нас следовало бы отправить на лечение. На воды, в деревню. Куда угодно, только подальше от заговоров и злой магии.

— Я бы не отказался, — честно признался Илья. — Иногда я думаю… если бы все это кончилось. Если бы князь отстал, а мы просто учились, что бы ты делала?

Вероника задумалась, глядя вдаль.

— Закончила бы Академию. Попыталась бы поступить на службу в пограничники — там хоть какая-то возможность для женщин-магов. А еще хотела бы путешествовать. Увидеть море. Я его ни разу не видела, только на картинках. — Она повернулась к нему. — А ты?

Илья хотел сказать «выживать». Но это был ответ Ильи-старика. Наиль же… Наиль, наверное, хотел чего-то другого.

- Не знаю, — сказал он наконец. — Раньше я хотел только одного — спрятаться. А теперь у меня есть друзья. Есть место, где меня не выгонят в шею. Может, просто остаться здесь. Стать, не знаю… библиотекарем. Или учителем для таких же, как я.

— Учителем? — Вероника улыбнулась. — Ты бы был ужасным учителем. Слишком нетерпеливый, и слишком много знаешь, чтобы терпеть глупые вопросы.

— Зато я научу их, как выживать, когда весь мир против тебя, — парировал Илья. — Это полезный навык.

Они снова замолчали, но теперь молчание было комфортным. Солнце грело, музыка играла, и на несколько минут реальный мир с его угрозами отступил.

— Илья, — тихо сказала Вероника. — Там, в катакомбах, когда Скворцов… Ты замедлил огонь. Я видела и чувствовала. Ведь это твой настоящий дар!

Он замер. Они никогда об этом прямо не говорили. Артем догадывался, но не давил. А теперь она спрашивала.

— Да, — выдохнул он. — Это мой дар. И моя болезнь. Он старит меня. Каждый раз, когда я его использую, я плачу временем собственной жизни.

Она взяла его руку. Ее пальцы были теплыми.

— Поэтому седые волосы. И эта усталость в глазах, которой не должно быть у парня твоего возраста.

— Да.

— И ты не знаешь, сколько тебе осталось.

— Нет.

Она не отпустила его руку.

— Тогда давай договоримся. Трать это драгоценное, украденное у себя же время на что-то хорошее. Не только на борьбу. Хотя бы иногда, как сегодня.

Она посмотрела на него, и в ее глазах была не жалость, а что-то другое. Признание. Понимание.

Илья наклонился и поцеловал ее. Это было неловко, поспешно, их носы столкнулись. Он хотел отстраниться, извиниться, но Вероника сама притянула его ближе, и второй поцелуй получился уже лучше. Теплым, чуть сладким от сбитня, и таким невероятно живым, что у Ильи перехватило дыхание.

Они отодвинулись, оба смущенные и растерянные.

— Вот, — выдохнула Вероника, покраснев. — Это определенно лучше, чем думать о князе Бурном.

— Согласен, — пробормотал Илья, чувствуя, как уши горят.

В этот момент из-за кустов выскочил запыхавшийся Артем. Его лицо было серьезным.

- Извините, что прерываю ваше трогательное воркование, но у нас проблема, — сказал он тихо, садясь рядом. — Я только что видел в толпе одного из людей князя. Того самого, что с Грунтом приходил в Академию в прошлый раз. Он стоит у входа и кого-то ищет, возможно тебя, Илья.

Все очарование момента развеялось, как дым. Илья почувствовал, как внутри все сжимается.

- Нас выследили, — сказала Вероника, глаза ее стали холодными. — Или просто патрулируют.

— Уходим, — встал Илья. — Разными путями. Артем, ты с Вероникой — через восточный выход, я через западный. Встречаемся у «Седого Кота» через час. Если что-то случится — кричи, создавай шум.

Они быстро разошлись, растворяясь в толпе. Илья, оглядываясь, видел, как тот самый стражник протискивается к их бывшей скамейке. Но они уже были далеко.

Побег удался. Но послевкусие от прекрасного дня было испорчено. Князь напоминал: он никуда не делся. Его тень все еще нависала над ним.

А в кармане у Ильи, как напоминание о другом мире, лежал лепесток цветка из сада, который Вероника незаметно сунула ему в руку, когда они расставались. Ярко-желтый, хрупкий. Как момент покоя, который нельзя удержать.

Он шел по улице, и с неба начал накрапывать дождь. Первые капли упали ему на лицо, смешиваясь с внезапной, дикой мыслью: а что, если она права? Что если тратить свою укороченную жизнь только на борьбу — глупо? Что если иногда стоит просто целовать девушек в ботаническом саду, даже если за тобой следят?

Он улыбнулся сам себе, горько и решительно. Потом расправил плечи и зашагал быстрее. К «Седому Коту». К друзьям, к войне.

У него было что защищать. И это стоило любой цены.

Глава 15

Следующие два дня прошли в нервном ожидании. Каждое утро Илья просыпался с мыслью: «А вдруг сегодня придут за ним?» Но ничего не происходило. Академия жила своей жизнью: лекции, практикумы, ворчание профессоров, смех студентов в коридорах.

Казалось, план Анны сработал. Письмо Ильи — доставлено. Теперь князь должен был получить ледяной намек на его уязвимость. И задуматься.

Но на третий день Марк Игнатьевич вызвал Илью к себе.

— Садись, — сказал он, когда Илья вошел. Лицо у Марка было серьезным, но без паники. — «Сеть» сообщает: Бурный в бешенстве. Он получил твое письмо. И, судя по всему, оно возымело эффект. Он немедленно удвоил охрану сына и отозвал из города троих своих людей, которые тебя искали.

Илья почувствовал слабый прилив облегчения.

— Но, — продолжал Марк, — есть плохие новости. Князь — не тот, кто отступает. Он сменил тактику. Если раньше он хотел тебя заполучить или уничтожить тихо, то теперь он хочет просто уничтожить. И готов пойти на больший риск. «Сеть» перехватила разговор между его алхимиком, мастером Борисом, и кем-то из его капитанов охраны. Говорили о «зачистке» и «несчастном случае в стенах Академии».

— В стенах Академии? — Илья нахмурился. — Он не посмеет. Филиппова…

— Филиппова не всесильна. «Несчастный случай» может быть очень убедительным. Пожар в общежитии. Обвал в старой части библиотеки. Или… учебная тревога с последующей неразберихой, в ходе которой кто-то пострадает. — Марк посмотрел на него прямо. — Они планируют что-то на ближайшие дни. Точной даты нет. Но знают твое расписание. Знают, где ты ночуешь. Знают, с кем дружишь.

— Значит, нужно действовать первыми, — тихо сказал Илья.

— Именно, но не в лоб. Нужно заманить их в ловушку. Туда, где мы будем контролировать поле боя. Где у них не будет преимущества. — Марк развернул на столе схему — план Академии и прилегающих территорий. — Старые катакомбы. Под северным корпусом. Когда-то там были склады, лаборатории, сейчас — только пыль и древние артефакты под замком. Но есть служебный вход, о котором знаю я и еще пара человек. Там идеальное место для засады.

Илья изучал схему. Лабиринт узких коридоров, залов, тупиков.

— Я буду приманкой?

- Ты и Артем, — сказал Марк. — Мы устроим «учебную тревогу» — ложный вызов в катакомбы по служебному каналу. Ты и Артем отправитесь туда якобы проверять старые защитные руны. Охрана князя, которая следит за тобой, решит, что это идеальный момент. Они попытаются войти следом и забрать тебя в глубине, где никто не увидит. А мы будем ждать.

— Кто «мы»?

— Я. Капитан городской стражи, который мне должен пару услуг. И пара надежных людей из «Сети». Без магии, но с арбалетами и холодным оружием. — Марк ухмыльнулся. — Не люблю магические разборки. Слишком много шума. А тихий арбалетный болт в темноте — самое эффективное средство убеждения.

Илья кивнул. План был рискованным, но логичным.

— А Вероника?

— Она будет наверху, с группой других студентов, под присмотром преподавателя. В полной безопасности. Ее задача — если что-то пойдет не так, поднять настоящий шум. — Марк сложил карту. — Артем уже работает над твоим снаряжением. Говорит, нужно «модернизировать защитные параметры». Я даже боюсь спросить, что это значит.

***

Артем действительно творил чудеса. В заброшенной лаборатории, которую он теперь называл «творческой мастерской», кипела работа.

— Смотри, — он с гордостью показал Илье браслет. — Старая модель была хороша, но одноразовая. А это — модульная система. Кристалл холода и кристалл огня теперь вставляются в обоймы. Разрядился — заменил на запасной. У меня есть три комплекта. И вот это — главное новшество.

Он протянул Илье тонкую цепочку с маленьким, тусклым камешком.

— Детектор магических ловушек. Если в пределах десяти шагов есть активное заклинание или руна, он вибрирует и слегка греется. Не очень точно, но лучше, чем ничего.

— А это? — Илья указал на странное устройство, похожее на скрещенный циркуль с компасом.

— Ах, это мое любимое! — глаза Артема загорелись. — «Направленный рассеиватель». Принцип работы основан на резонансе. Наводишь на источник магии, нажимаешь кнопку — и он создает контр-волну, которая на секунду нарушает структуру заклинания. Не сломает мощный щит, но может вызвать сбой в работе простой ловушки или ослабить чужое нападение. Теоретически.

— Теоретически? — повторил Илья с подозрением.

— Ну, я его еще не тестировал в полевых условиях. Лабораторные испытания прошли успешно! Правда, лаборатория после этого пахла горелой изоляцией и э-э-э… немного страхом. Но это мелочи!

Илья вздохнул, но взял устройство. Артемовы изобретения имели привычку либо спасать жизнь, либо едва не лишать ее. Но лучше это, чем ничего.

Вечером перед операцией они собрались в последний раз: Илья, Артем, Марк Игнатьевич и двое мужчин из «Сети», имена которых Строганов называть не стал — коренастый, молчаливый тип с арбалетом и шрамом через глаз, и юркий, молодой паренек с парой изогнутых кинжалов за поясом.

- Правила простые, — сказал Марк. — Мы входим первыми и занимаем позиции здесь, здесь и здесь. — Он показал на схеме три точки в боковых ответвлениях главного зала. — Вы с Артемом идете вглубь, к старому алтарю. Притворяетесь, что что-то изучаете. Как только за вами захлопнется ловушка — мы действуем. Никакой магии до последнего момента. Первый удар — тихий.

****

На следующий день, ровно в четыре часа, по Академии прокатился сигнал учебной тревоги — звон колокола и голос дежурного, объявляющий о «внеплановой проверке защитных систем в историческом комплексе». Студентов попросили не покидать аудитории.

Илья и Артем, с серьезными лицами и с внушительными папками в руках, спустились по узкой служебной лестнице в подземелье. Воздух здесь был холодным, влажным и пахнущим плесенью и старым камнем. Фонари Артема бросали неровные тени на стены, покрытые полустертыми фресками и непонятными символами.

— Жутковатое место, — прошептал Артем. — Идеально для того, чтобы кого-нибудь потерять навсегда. Кстати, детектор ловушек молчит. Пока.

Они дошли до «старого алтаря» — на самом деле просто массивного каменного стола в центре круглого зала с колоннами. Илья разложил бумаги, Артем начал водить своим устройством по стенам, делая вид, что снимает показания.

Минуты тянулись мучительно медленно. Илья прислушивался к каждому шороху. И вот — тихий скрежет, едва слышный шаг. Из тени одного из проходов вышли трое. Не в ливреях Бурного, а в простой, темной одежде, но их лица были жесткими, профессиональными. Двое несли короткие мечи, третий — жезл с кристаллом на конце. Маг.

- Ну что, мальчики, — сказал тот, что с жезлом, низким, спокойным голосом. — Экскурсия окончена. Пойдете с нами тихо — останетесь живы. Будете сопротивляться… — он пожал плечами. — Здесь и так много старых костей. Лишних не заметят.

Илья сделал шаг назад, к колонне. По плану, сейчас должны были сработать арбалеты из засады.

Но ничего не произошло. Тишина. Маг усмехнулся.

— Ждете подмогу? Не дождетесь. Мы знали про вашу маленькую засаду. Наши люди уже разобрались с теми, кто прятался в боковых тоннелях. Остались вы. Илья почувствовал, как лед заползает в живот. План провалился. Марк и его люди… Неужели?

Несколько секунд и один из людей Бурного уже схватил Артема и держал нож возле его шеи

Артем был бледен, но смотрел на Илью без страха. Только с решимостью.

Илья замер. Он не мог откатить время — не видел момента для концентрации, его держали на прицеле взгляды и оружие. Он смотрел на испуганное, но упрямое лицо друга.

И вспомнил тренировки с Григорием. Не откат, не остановка, а замедление. Он сконцентрировался не на времени, а на скорости. На сопротивлении воздуха, на инерции. Он представил, как все вокруг — воздух, свет, движение мышц наемников — становится густым, вязким, как мед. Он не пытался охватить весь зал. Только небольшой радиус вокруг себя и Артема.

Это было мучительно. Как будто его мозг пытался сдвинуть гору. В висках застучало, в глазах потемнело. Но он чувствовал, как что-то поддается.

Звуки растянулись, превратились в низкий, тягучий гул. Движение наемника, заносящего нож над Артемом, стало черепашьим, плавным. Капли пота на его лбу замерли, превратившись в сверкающие шарики. Сам Илья двигался с невероятным трудом, как в самом тяжелом кошмаре.

Но он двигался. Шаг. Еще шаг. Казалось, проходят часы. Он дотянулся до руки наемника, отвел нож. Оттолкнул Артема в сторону, в тень колонны. Посмотрел на мага с жезлом. Тот пытался повернуть голову, его глаза медленно-медленно двигались, пытаясь поймать Илью в поле зрения.

Эффект длился, наверное, секунд пять, потом мир с резкой, разрывающей болью в голове вернулся в нормальный ритм.

Звуки стали оглушительными. Илья рухнул на колени, хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли черные круги.

Наемники ошеломленно огляделись. Нож был на полу. Артем исчез.

— Что за черт?! — рявкнул маг. — Где второй?!

В этот момент из бокового прохода, того самого, где должны были быть нейтрализованы люди Марка, раздался сухой щелчок арбалета. Болт вонзился в плечо мага. Тот вскрикнул и уронил жезл.

Из тени выскочил Марк Строганов, с окровавленным лицом, но с пистолетом в руке, за ним — шрам через глаз, хромая, но с арбалетом наготове и еще двое.

— Всем на пол! — крикнул Марк. — Следующий болт — в глаз!

Наемники, лишившиеся лидера и ошеломленные внезапным появлением подмоги (и странным провалом в восприятии), замерли.

Артем вылез из-за колонны, дрожа.

— Я… я думал, все кончено.

— Почти, — хрипло сказал Илья, пытаясь встать. Мир качался. Из носа текла теплая струйка крови. Знакомый симптом. Цена.

— Свяжите их, — приказал Марк своим людям. — Быстро. У нас мало времени.

Пока «Сеть» обезвреживала наемников, Марк подошел к Илье.

—Я видел, как все замедлилось, на секунду. Будто воздух стал желе.

— Я попробовал, — выдохнул Илья. — Не думал, что получится.

— Получилось, — Строганов кивнул, и в его взгляде было что-то вроде уважения. — Но смотри не упади, а то опять выглядишь, как будто тебя переехали дилижансом.

Илья знал, что выглядит еще хуже. Он чувствовал, как каждая кость ноет, как будто ему не семнадцать, а семьдесят. В кармане лежало маленькое зеркальце Вероники. Он боялся в него посмотреть.

— Что теперь? — спросил Артем. — Мы же не можем их просто отпустить.

— Не можем, — согласился Марк. — Но и убивать — лишние трупы. Отведем их в одно место, о котором знает «Сеть». Там с ними поговорят. Убедят, что работать на Бурного — плохая идея. И, возможно, найдут, что им предложить взамен. — Он посмотрел на Илью. — А тебе, друг мой, нужно срочно в лазарет. Или хотя бы в свою койку. Ты держишься на честном слове.

Илья кивнул. Он едва стоял. Но перед тем как уйти, он подошел к связанному магу, который смотрел на него с ненавистью и страхом.

— Передай князю, — тихо сказал Илья. — Его люди в наших руках. И если он тронет хоть волос с головы моих друзей или Григория я найду его сына. Не для угрозы. Для разговора. Чтобы рассказать ему, какой его отец на самом деле. Понял?

Маг молча кивнул.

Илья развернулся и, опираясь на Артема, пошел к выходу. Он победил в этой схватке. Но цена… цена снова была заплачена его собственным временем. И он чувствовал, что его запас тает. Как песок в часах.

Но он был жив. И его друзья — живы. На сегодня этого было достаточно.

Лазарет Академии встретил Илью знакомым запахом антисептика и сухих трав. Фельдшер, сухопарый мужчина с вечными темными кругами под глазами, осмотрел его, покачал головой и вынес вердикт:

— Нервное истощение, переутомление, признаки микроинсульта. Юноша, вы надорвались. Так можно и без дара остаться, и не только. — Он выписал микстуру, пахнущую болотом и полынью, и велел лежать минимум два дня.

Илья лежал на жесткой койке, глядя в потолок, и чувствовал, как тело отзывается на усилие в катакомбах каждой клеткой. Боль была разлитой, глубокой, не как от раны, а как будто его вывернули наизнанку и собрали обратно кое-как.

На вторые сутки к нему пришел Артем. С ним была Вероника. Их лица были бледными, но глаза горели.

— Ты выглядишь ужасно, — без предисловий сказал Артем, садясь на табурет. — Как будто тебя пожевал медведь, а потом выплюнул, потому что невкусно.

— Спасибо за точный диагноз, — хрипло ответил Илья. — А что с наемниками?

— Марк Игнатьевич и «Сеть» их «уговорили», — сказала Вероника. — Оказалось, им князь тоже задолжал жалованье. И пообещал золотые горы, которые так и не материализовались. После недолгой беседы они согласились стать нашими глазами в усадьбе Бурного. За соответствующее вознаграждение, разумеется.

— Превратили врагов в информаторов? — Илья слабо улыбнулся. — Строганов мастер своего дела.

— Да, — кивнул Артем. — Но главное — эффект. Князь знает, что его люди провалились и переметнулись. Он знает, что ты сделал что-то необъяснимое. Марк Игнатьевич говорит, что теперь князь будет осторожным. Он потерял рычаги и получил вместо этого непредсказуемого противника, который может замедлять время и вербует его же людей.

— Но он не отступит, — тихо сказала Вероника. — Он упрямый и злопамятный.

— Знаю, — вздохнул Илья. — Но теперь у нас есть передышка. И информация.

Он закрыл глаза. В голове прокручивались моменты в катакомбах. То самое замедление. Он смог! Не случайно, а намеренно. Пусть на пять секунд. Пусть ценой боли. Но смог.

Вероника взяла Илья за руку. Ее пальцы были теплыми и мягкими.

— Больше не рискуй так. Ты не один, мы справимся вместе.

Они сидели так несколько минут, в тишине лазарета. И, кажется, всё приходило в норму.

Но мир, как известно, не терпит покоя. На третий день, когда Илья уже начал похаживать по палате и строить планы возвращения к учебе, его вызвали к директору Филипповой.

Секретарь, та самая строгая женщина в очках, проводила его в кабинет без лишних слов. Филиппова сидела за своим массивным столом, а рядом, в кресле для гостей, восседал Марк Строганов с видом человека, которому предстоит неприятный разговор.

- Садитесь, Никольский, — сказала директор. Ее голос был нейтральным, но в уголках глаз собирались морщинки усталости. — Поздравляю с выздоровлением. Или с тем, что вы еще живы.

Илья осторожно сел.

— Мы провели расследование инцидента в подземельях, — продолжила Филиппова. — Формально — попытка ограбления студентами древних артефактов с последующей потасовкой. Неофициально… — она взглянула на Марка.

— Неофициально, — подхватил Марк Игнатьевич, — князь Алексей Бурный предпринял попытку похищения или убийства студента Академии на ее территории, используя наемных преступников. Это беспрецедентная наглость. И ярость его теперь направлена не только на тебя, Никольский, но и на Академию в целом. Он считает, что мы укрываем его собственность.

— Что будет? — спросил Илья.

- Пока — ничего, — сказала Филиппова. — У нас нет неопровержимых доказательств его причастности. Но я отправила ему частное, очень резкое письмо. Предупредила, что следующая попытка будет расценена как объявление войны. И что у меня достаточно связей, чтобы сделать его жизнь неудобной.

— Сработает? — не веря, спросил Илья.

— На время, — честно ответил Марк. — Он отступит, перегруппируется. Будет искать другие пути. Возможно, через давление на Академию со стороны своих союзников в Министерстве. Или через публичный скандал. — Он закурил папиросу, игнорируя неодобрительный взгляд директора. — Ты очень нужен Бурному и любыми способами пытается тебя получить. Но сейчас у нас есть окно. И я предлагаю использовать его с умом.

— Каким образом?

— Твой дар, — прямо сказал Марк. — То, что ты сделал в катакомбах, — это эволюция. Ты научился не просто откатывать или останавливать, а замедлять время локально. Это уже не дикий рефлекс, а инструмент. Опасный, но инструмент. Им можно не только спасать, им можно видеть. И да, Светлана Владимировна полностью в курсе.

Илья насторожился.

- Видеть что?

- Нити вероятностей, — сказал Марк Игнатьевич, выпуская дым колечком. — В момент замедления ты видишь мир не так, как другие. Ты видишь траектории, варианты развития событий. Это, по сути, кратковременное предвидение. Только в замедленном темпе. Если научиться это читать, ты сможешь не реагировать на угрозы, а предугадывать их.

Илья вспомнил те пять секунд. Да, он видел, как нож движется. Видел, куда упадет Артем, если его оттолкнуть. Видел, как маг с жезлом начинает поворачивать голову. Он интуитивно использовал это, чтобы спасти друга.

— Я не думал об этом.

— А теперь подумай, — наклонился вперед Строганов. — Я могу научить тебя видеть закономерности. Не в замедлении, а в обычной жизни. Читать людей, ситуации, расклады. Это навык сыщика, агента. А в сочетании с твоим даром ты станешь не уязвимой мишенью, а охотником в тумане. Но, — он сделал паузу, — для этого нужно платить еще большую цену. Не только физическую. Умственную. Чтобы видеть вероятности, нужно думать, как они. Стать холодным, расчетливым. Рискуешь потерять себя. Ты готов?

Кабинет повис в тишине. Филиппова смотрела на Илью, не вмешиваясь.

Илья думал. О своей двойной жизни. О страхе. О друзьях, которых он чуть не потерял. О Григории, прячущемся где-то в трущобах. О князе, который не остановится.

Он больше не хотел быть пажом, которого спасает случай. Или студентом, за которым охотятся. Он хотел контроля над своей судьбой. Хотя бы иллюзии контроля.

— Да, — сказал он тихо, но твердо. — Я готов. Учите.

Марк Игнатьевич кивнул, удовлетворенно.

— Хорошо. Начнем завтра. Сначала теория. Потом практика. А пока — отдыхай. Ты нам еще понадобишься целым и здоровым.

****

Практика оказалась необычной. Марк не учил его магии. Он учил его внимательности и незаметности.

Первое задание: идти за кем-то так, чтобы тебя не замечали.

— Ужасно, — сказал Марк, когда Илья вернулся. — Ты идешь как на парад. Выпрями спину, но не напрягайся. Смотри не прямо на цель, а чуть мимо. Дыши ровно. Ты не преследователь, ты — часть пейзажа. Попробуй еще раз. Следи за мной.

Марк прошелся по коридору, и Илья с изумлением увидел, как его учитель буквально растворяется в толпе студентов. Не магия иллюзии, а просто умение двигаться, сливаться, не привлекать внимания.

Второе задание: определить, кто из трех человек в городском читальном зале подставное лицо Строганова и не изучает книгу, а следит за Ильей. Илья, полагаясь на свою интуицию и внутреннее чувство «неправильности», указал на пожилого мужчину с книгой. Ошибся. За ним следила молодая девушка, переписывавшая конспект.

— Ты смотришь на глаза, на жесты, — объяснил Марк. — Это хорошо. Но люди часто хорошо контролируют лицо. Смотри на руки. На микродвижения стоп. На ритм дыхания. Тело всегда выдает.

Третье, самое сложное: «прочитать» ситуацию. Марк смоделировал сцену в учебном классе: возможная драка двух студентов из-за книги. Илья должен был, наблюдая со стороны, определить, кто, скорее всего ударит первым, куда будет направлен удар, и как лучше всего вмешаться, чтобы разнять с минимальными последствиями.

Илья использовал микрозамедление на долю секунды — только чтобы уловить напряжение в мышцах одного из дерущихся. Предсказать удар. Предложил отвлечь криком, а не лезть между ними.

— Неплохо, — впервые похвалил Строганов. — Ты начинаешь думать не как жертва, а как стратег. Но не полагайся на дар как на костыль. Он — твое секретное оружие. А основные навыки должны работать и без него.

****

Тем временем жизнь вокруг шла своим чередом. Артем, воодушевленный успехом модифицированных артефактов, ушел с головой в новый проект: «персональный щит для немагов». По его задумке, устройство на основе кристалла земли должно было создавать мгновенное защитное поле при угрозе, без необходимости в магическом даре у пользователя.

— Представь, — говорил он Илье, размахивая чертежами. — Горничная в доме тирана, служанка, крестьянин — любой может нажать кнопку и быть в безопасности на несколько секунд. Этого хватит, чтобы убежать или позвать на помощь!

— А источник энергии? — практично спросил Илья.

— Ах, да, — лицо Артема помрачнело. — Это пока проблема. Кристаллы требуют подзарядки от мага земли раз в неделю. Но я работаю над само регенерацией на основе кинетической энергии! В теории, если трясти устройство, оно будет накапливать заряд… правда, для одного щита нужно трясти примерно десять часов.

— Прогресс, — усмехнулся Илья. — От «вообще ничего» до «десять часов тряски». Человечество ликует.

Вероника же погрузилась в свои проблемы. Ее семья, узнав, что дочь не только учится, но и вовлечена в какие-то опасные истории (слухи, конечно, дошли), прислала ультиматум: либо она бросает «сомнительные знакомства» и сосредотачивается на учебе, либо финансирование прекращается.

- Они растили тебя как инвестицию, — жестко сказал ей Артем. — Прости, но это так. Ты для них — разменная монета в игре статусов. И если они готовы продать тебя первому богачу, то почему ты должна жертвовать собой и своими знакомствами?

- Уж деньги не будут мне помехой, я найду выход, - сказала Вероника, - может, смогу получить стипендию за успехи. Или найду работу в городе.

****

Через неделю тренировок у Строганова Илья почувствовал первые изменения. Он стал замечать детали, которые раньше ускользали: как охранник у ворот почесывает левую руку, когда нервничает; как профессор перед сложным вопросом притрагивается к перстню; как в толпе студентов всегда есть один, который смотрит не на лектора, а оценивающе по сторонам — вероятно, информатор или просто воришка.

Он учился быть невидимкой. Дышать в такт с окружающими. Держать лицо нейтральным. И главное — предугадывать. Не с помощью дара, а с помощью логики и наблюдения.

Но однажды вечером, возвращаясь с очередного занятия, Илья увидел то, что заставило его остановиться. У ворот Академии стояла карета с гербом Бурных. Не князь, не мастер Борис. Возле нее стояла женщина в темном, дорогом платье и с лицом, вырезанным из льда. Княгиня Бурная.

Она что-то говорила дежурному у ворот, тот почтительно кивал. Потом она обвела взглядом двор, и ее глаза на секунду остановились на Илье. Взгляд был не враждебным. Он был оценивающим, холодным, как скальпель.

Потом она села в карету и уехала. А дежурный, у ворот позвал Илью:

- Илья Никольский? Вам письмо.

Он подошел к охраннику, забрал конверт и пошел к общежитию. В конверте оказалась карточка. На ней был всего один адрес в городе и время: «Завтра, 17:00»

Илья стоял, не двигаясь. Почему она? Что ей нужно в Академии? Чтобы подать прошение об исключении «беглого крепостного» или она приехала с другой целью?

Он не знал. Но знал одно: затишье кончилось. Игра входила в новую фазу. И на этот раз противник, возможно, был еще опаснее. Потому что женщины в этой Империи, чтобы добиться своего, учились бить не в лоб, а в самое сердце.

Он пошел в общежитие, чувствуя, как старый, знакомый страх шевелится где-то глубоко внутри. Но была и решимость - пусть приходят, он был готов. Или, по крайней мере, учился быть готовым. Шаг за шагом.

Ледяной визит княгини Бурной оказался предвестником бури. На следующий день директора Филиппову вызвали в губернское управление для «консультаций по вопросам финансирования». Заместитель управляющего, человек с глазами хорька и вечной масляной улыбкой, объявил о внеплановой проверке студенческих документов — якобы для «упорядочивания архивов».

«Сеть» через Строганова передала тревожную новость: князь, используя связи и давние долги, запустил механизм давления. Не грубой силой, а бюрократической. Цель — выявить несоответствия в бумагах Ильи Никольского.

Артем, лихорадочно листая подделанную метрику и справку о «позднем пробуждении», хмурился:

— Всё здесь идеально. Слишком идеально. У проверяющих глаз наметан. Они ищут не ошибки, а отсутствие ошибок. Слишком чистые документы тоже вызывают подозрения.

Вероника предложила радикальное решение:

— Нужно создать «легенду в легенде». Добавить в биографию Никольского какую-нибудь мелкую, незначительную неприятность. Скажем, штраф за нарушение правил торговли на рынке пять лет назад. Что-то, что можно проверить.

Илья слушал, глядя в окно. Дождь стучал в стекло. Он устал от этой игры в кошки-мышки.

— Нет, — сказал он тихо, но так, что оба замолчали. — Хватит подчищать и прятаться. Пора ответить по-настоящему.

Он взял лист бумаги и начал писать. Не письмо с намеками, как раньше, а ультиматум.

«Вашей Светлости, князю Алексею Владимировичу Бурному. Ваши люди арестованы. Ваши связи в городе дают трещину (см. приложенный список компромата на вашего поставщика вина, управляющего имениями и капитана охраны, который покрывает контрабанду). Если вы тронете меня или моих друзей снова, копии этих документов уйдут в столичную газету «Магический вестник» и в кабинет к вашему врагу, князю Горчакову. Оставьте меня в покое. Я мертв для вас. Пажа Наиля нет. И.Н.»

Список «компромата» был щедрым подарком от «Сети» — мелкие, но досадные нарушения, налоговые неурядицы, свидетельства о взятках. Ничего смертельного, но достаточно, чтобы испортить репутацию и привлечь внимание Горчакова, который с удовольствием воспользуется возможностью насолить конкуренту.

- Отправим это не через почту, — сказал Илья. — Лично в руки. Через того, кого он не посмеет тронуть.

Через час он стоял у входа в «Седого Кота». Анна, выслушав, кивнула.

— Есть один человек. Немой. Бывший слуга в усадьбе Бурного, которого выгнали после того, как он стал свидетелем чего-то… нежелательного. Он и доставит письмо.

Немой, коренастый мужчина лет сорока с пустыми глазами, взял конверт, сунул его за пазуху и молча вышел. Его походка была тяжелой, уверенной.

Ответ пришел через три дня. Не письмом, действием. Проверка документов в Академии была отменена «в связи с отсутствием финансирования». А у ворот Академии дежуривший там стражник в ливрее Бурных исчез. Казалось, князь отступил.

Но Строганов, придя вечером к Илье, был мрачен.

— Он не отступил. Он перегруппировался и сменил цель. «Сеть» сообщает: его люди начали активный сбор информации не о тебе, а о Григории. Расспрашивают в квартале Старых Стен, подкупают нищих. Князь понял, что ты — крепкий орешек. А старик — слабое звено.

- Нужно предупредить его!

- Уже предупредили, — сказал Марк. — Григория переместили в другое место. Но он старый, упрямый. Говорит, что не собирается бегать всю оставшуюся жизнь. Что у него есть «средства защиты». — Марк хмыкнул. — Под «средствами», я подозреваю, он имеет в виду пару особенно едких зелий и самострел под столом. Но против профессионалов этого мало.

Илья сжал кулаки. Снова. Снова из-за него страдал тот, кто помогал.

- Что делать?

- Ждать, — сказал Марк Игнатьевич. — И готовиться.

****

Адрес на карточке княгини привел Илью не в таинственный особняк, а в уютный, дорогой чайный дом в аристократическом квартале. За столиком в углу с уже налитыми чашками чая его ждала не сама княгиня, а её компаньонка — пожилая женщина с умными, острыми глазами и безупречными манерами.

- Мадемуазель Леблан, — представилась она. — Я представляю интересы её светлости в некоторых деликатных вопросах. Она просила передать, что восхищена вашей стойкостью. И предлагает альтернативу конфликту с её супругом.

Илья настороженно молчал.

- Князь, — продолжила Леблан, — человек импульсивный. Он видит угрозу — давит. Вы показали, что давить вас дорого. Но он не отступит, пока не сохранит лицо. Ему нужна формальная победа, хоть какая-то.

— И что вы предлагаете?

- Через месяц вы выполняете небольшую услугу князю, незначительную для вас, но важную для князя. Князь получит доказательства вашей «лояльности», сохранит лицо и забудет про вас. А вы получите от нас документы, полностью подтверждающие легенду Ильи Никольского. Безупречные, с печатями, свидетельствами, даже воспоминаниями «очевидцев». Вы станете настоящим. И князь, получив своё, не сможет оспорить это, не выглядя дураком.

Илья изучал её лицо. Слишком гладко, слишком удобно.

- А цена для меня?

- Два момента. Первый: вы никогда и никому не расскажете об этой договорённости. Второй: в будущем, если княгине понадобится совет по… нестандартным ситуациям, вы не откажете в консультации. Безопасной для вас консультации.

Это выглядело разумно. И легко выполнимо. Княгиня покупала его потенциальную полезность, давая взамен свободу.

— Почему она это делает? — спросил Илья. — Что ей от меня нужно?

Леблан улыбнулась.

— Её светлость — прагматик. Ей не нужен скандал, который устроит её муж в погоне за призраком. Ей нужен стабильный статус-кво. А вы теперь часть уравнения. Лучше иметь вас в качестве условно дружественной переменной, чем в качестве врага. Кроме того, — её глаза блеснули, — она считает, что человек, способный так эффективно противостоять её мужу, может быть полезен в будущем. Она делает долгосрочные инвестиции.

Илья отхлебнул чаю. Горький, терпкий вкус.

- Мне нужно время подумать.

- Конечно. У вас есть время до завтрашнего вечера. Если согласны — приходите сюда же, в это же время. Принесёте условный знак — белый платок в левой руке. Если нет… что ж, тогда вам придётся иметь дело не только с князем, но и с КОД.

Она встала, кивнула и удалилась, оставив его с чашкой дорогого чая и непростым выбором.

Артем, узнав о предложении, заявил, что это ловушка.

- Они хотят обмануть тебя! Сначала «фиктивная услуга», потом настоящая, потом ты уже на крючке!

Вероника была осторожнее.

- Княгиня, она не похожа на мужа. Она расчётлива. Ей действительно не нужен скандал. И документы - настоящие документы - это то, чего нам не хватает.

Втроем они пошли к Строганову. Марк Игнатьевич, выслушав, долго молчал.

- Это риск. Но риск управляемый. Княгиня играет в свою игру. Она видит в тебе инструмент против мужа в будущем. Или просто страховку. Если согласишься — получишь передышку и легальность. Но будешь должен не князю, а ей. А долги женщинам, особенно таким, — штука опасная.

Илья уже устал взвешивать.

— А что, если я откажусь от обоих? И от князя, и от княгини?

— Тогда, — Марк выдохнул дым, — тебе придётся исчезнуть по-настоящему. Новое имя, новая внешность, другой город. И надеяться, что КОД не найдёт тебя по старым следам. Это тоже вариант.

Илья посмотрел на друзей. На Артема, который уже представлял, как они будут строить новую жизнь где-нибудь в глуши. На Веронику, в глазах которой читалась готовность помочь, но и страх за него.

Он не хотел бежать. Не хотел начинать с нуля. Здесь, в Академии, у него уже был якорь, пусть и хрупкий.

- Я соглашусь, — сказал он, — но с условиями. Мы продумаем «фиктивную услугу» так, чтобы у меня был полный контроль и страховка на случай двойной игры. И документы я получу вперёд. До выполнения чего бы то ни было.

Марк Игнатьевич кивнул.

- Разумно, договор лучше, чем открытая война.

На следующий вечер Илья пришёл в чайный дом с белым платком в руке. Леблан уже ждала.

- Рада вашему решению. Условия её светлости приняты. Документы будут готовы через неделю. А услуга, — она передала ему маленький свёрток, — через месяц вам передадут, где найти этот предмет.

В свёртке был старый, потёртый кошель с эмблемой князя Бурного.

- Вам нужно будет «найти» его в указанном месте и вернуть князю. Кошель принадлежал его покойному отцу, был утерян много лет назад. Князь сентиментален к таким вещам. Возврат будет расценен как знак уважения и исполнение долга. Всё будет инсценировано, вы просто будете играть свою роль.

Илья взял кошелёк. Лёгкий, поношенный.

- И всё?

- И всё. После этого вы получите остаток документов и больше никогда не услышите о князе Бурном. Если, конечно, не нарушите договорённость о конфиденциальности.

Они расстались. Илья вышел на улицу с ощущением, что только что продал душу. Но, возможно, по самой выгодной цене.

Неделя пролетела в напряжённом ожидании. Документы пришли, как и обещали: метрика, свидетельство о «позднем пробуждении», справки из церковной школы, даже письма от «родственников» из далёкой губернии. Всё выглядело настолько подлинным, что даже Артем, изучив водяные знаки и печати, признал:

— Это шедевр. Подделка, которую не отличить от оригинала. У «Сети» или у княгини поистине гениальные мастера.

Илья положил бумаги в потайное отделение своего сундука. Теперь он был легален. По крайней мере, на бумаге.

Оставалось ждать «услугу». И отвлекаться от нервного ожидания.

Именно для отвлечения Вероника и организовала настоящее, а не вынужденное свидание в ботаническом саду. На этот раз — в их собственном, академическом, но в дальнем уголке, где цвели поздние осенние цветы и было тихо.

— Никаких князей, никаких заговоров, — объявила она. — Только мы, бутерброды (которые я сама сделала, прости, Артем, но твой «питательный концентрат» пахнет смазочным маслом) и разговоры ни о чём.

Артем, которого они, конечно, позвали, обиделся лишь на минуту, а потом увлёкся изучением устройства «самоопыляющегося лютика».

Илья и Вероника сидели на старой каменной скамье. Солнце, уже низкое, золотило её волосы. Вероника выглядела спокойной и счастливой.

— Знаешь, — сказала она, глядя на облака. — Иногда я думаю, что мы все сошли с ума. Мы сидим здесь, в саду, как обычные студенты, а через неделю тебе, возможно, придётся участвовать в инсценировке возвращения фамильной реликвии сумасшедшему князю. Это же абсурд.

— Зато наш абсурд, — улыбнулся Илья. — Не скучно.

— Не скучно, — согласилась она. Потом посмотрела на него. — Ты не жалеешь? Что не сбежал давно, перед поступлением, когда был шанс?

Илья задумался.

— Жалею? Нет. Страшно? Да. Но если бы я сбежал, у меня не было бы этого. — Он обвёл рукой сад, Артема, копошащегося в кустах, её саму. — Не было бы друзей. Не было бы тебя.

Она покраснела, но не отвернулась.

— Ты стал другим. Не тем испуганным мальчиком, которого я впервые увидела на лекции.

— Я постарел, — горько пошутил Илья.

— Не в этом дело. Ты стал увереннее, сильнее. И это пугает. Потому что чем ты сильнее, тем больше теряешь, если ошибешься.

Он взял её руку. Её пальцы сжались в ответ.

— Я знаю. Но я научусь не ошибаться.

Они сидели так, пока солнце не коснулось верхушек деревьев. Артем, наконец, вылез из кустов, весь в паутине и с торжествующим видом.

— Я понял принцип! Лютик не просто приманивает насекомых — он создаёт слабое колебательное поле, которое резонирует с крыльями пчёл! Это гениально! Нужно записать…

Когда они возвращались у общежития Илью ждал курьер.

- Илья Никольский?

- Да.

- Вам пакет от директора Академии. Распишитесь. — Курьер протянул ему конверт с восковой печатью.

Илья взял пакет. Курьер кивнул и быстро удалился.

- Что это? — спросила Вероника.

- Не знаю, — Илья сломал печать. Внутри лежало письмо на дорогой бумаге и ещё один, маленький конверт.

Письмо было коротким: «Никольский. Ваше дело привлекло внимание. Завтра в 10:00 в кабинете директора Филипповой будет присутствовать полковник Тайной Канцелярии Владимир Ратников. Он желает встретиться с вами. Не опаздывайте.»

- Кто такой Ратников? — спросил Артем.

- Не знаю, — ответил Илья. — Но, судя по всему, наша передышка только что закончилась.

Он открыл маленький конверт. В нём была одна визитная карта. На ней — имя: «Полковник Владимир Сергеевич Ратников». И короткая приписка от руки: «Интересуюсь талантливой молодёжью. И аномалиями. Поговорим.»

Илья посмотрел на друзей, на сад, на закат.

Свидание окончилось, снова начиналась игра. На сей раз — с новым, неизвестным игроком. И ставки, судя по всему, только что выросли.

Глава 16

Марк Игнатьевич помрачнел, когда Илья показал ему письмо.

- Ратников… Да, я знаю его. Бывший оперативник, теперь — кадровик, вербует таланты для особых поручений. Умный, циничный, опасный. Если он заинтересовался тобой, значит, кто-то уже доложил. Или князь начал свой чёрный пиар, или «Сеть» не так надёжна, как кажется.

— Что мне делать?

- Идти на встречу, — сказал Строганов. — И слушать, не говорить лишнего. Ратников — не враг. Но и не друг. Он — возможность и угроза. Смотри в оба.

Вечером Илья не мог уснуть. Он лежал, глядя в потолок, и думал о цепочке событий. От смерти в сарае — до письма от полковника Тайной Канцелярии. Его жизнь катилась с горы, набирая скорость. И он уже не мог сойти. Оставалось только держаться и пытаться управлять, чуть корректируя направление.

За окном завывал ветер, предвещая грозу. Завтрашний день принесёт новую бурю. Но теперь у него есть документы. Есть друзья. Есть навыки.

Он закрыл глаза и попытался представить лицо полковника Ратникова. Новый учитель, новый тюремщик? Или просто ещё один хищник в игре, где он, Илья-Наиль, был и добычей, и охотником?

Узнаем. А пока — спать. Набираться сил. Завтра будет долгий день.

Последней мыслью перед сном было лицо Вероники в свете заката. И её слова: «Чем ты сильнее, тем больше теряешь».

Он пообещал себе не терять. Ничего и никого. Даже если для этого придётся снова замедлить время. Или сделать что-то ещё более безумное.

Он заснул под шум дождя, который начал стучать в окно. Гроза приближалась. Но в его снах уже не было страха. Была только решимость и холодная, стальная ярость, которую он научился держать на прицеле.

****

В десять утра следующего дня Илья стоял перед дверью кабинета директора Филипповой. Дышать старался ровно, как учил Строганов. «Дыхание – основа контроля. Паника – это роскошь, которую ты не можешь себе позволить.»

Дверь открыла секретарша.

— Заходите. Вас ждут.

В кабинете за большим столом сидела Светлана Владимировна Филиппова. Рядом с ней, в кресле для гостей, полубоком к окну, сидел мужчина лет пятидесяти. Илья ожидал увидеть сурового огромного вояку с грубыми чертами лица.

Но Ратников был другим. Среднего роста, сухощавый, с проседью на висках и умными, спокойными глазами, которые изучали Илья без напряжения, но с такой проницательностью, что казалось, он видит тебя насквозь. На нём был простой, хорошо сшитый мундир Тайной Канцелярии без лишних регалий. Он не курил, не вертел в руках предметы. Просто сидел и смотрел.

- Садитесь, Никольский, — сказала Филиппова. Её голос был нейтральным. — Знакомьтесь, полковник, Владимир Сергеевич Ратников, тайная канцелярия.

Илья сел, стараясь не горбиться.

— Здравствуйте, — сказал он.

Ратников кивнул.

- Здравствуйте. Благодарю, что нашли время. — Его голос был тихим, ровным, без угрозы, но и без дружелюбия. Голос человека, привыкшего говорить по делу. — Я здесь по служебному вопросу. В рамках программы сотрудничества Тайной Канцелярии с учебными заведениями мы присматриваемся к наиболее перспективным студентам. Ваше имя неоднократно всплывало в отчётах. И не только в академических.

Он сделал паузу, давая словам улечься.

— Вы проявили недюжинные способности в критических ситуациях. Инцидент с заброшенным крылом. Ситуация в катакомбах. И, как я понимаю, сумели выстроить эффективную оборону против внешних угроз. Для студента первого курса — более чем впечатляюще.

- Я просто защищался, — сказал Илья.

- Защита — это тоже искусство, — заметил Ратников. — Искусство, которому редко учат в Академии. Здесь дают теорию магии. Но к делу. Мы можем дать вам контекст, в котором теория, изучаемая в Академии, приобретет практическую ценность.

Филиппова слегка нахмурилась, но промолчала.

- Я предлагаю вам нечто среднее между стажировкой и испытанием, — продолжил полковник. — У нас есть проблема в приграничной деревне Глухово. Пропали два агента, следившие за контрабандой артефактов. Местные власти бездействуют. Нужен человек под прикрытием — молодой практикант-картограф из Академии. Недолго, неделя-две. Задача — наблюдать, собирать информацию, не вступая в открытый конфликт. Официально — учебная практика. Неофициально вы будете нашими глазами и ушами. С правом на самооборону и полным отрицанием в случае провала.

Илья переваривал сказанное. Это была ловушка или реальный шанс?

- Почему я? — спросил он.

- Потому что вы уже доказали, что умеете действовать в условиях давления. Потому что у вас нет громкой фамилии, которая привлечёт внимание. И потому что… — Ратников на секунду задумался, — вы выглядите как человек, который понимает цену информации. И умеет молчать.

- Это опасно? — спросила Филиппова, наконец не выдержав.

- Вся жизнь опасна, Светлана Владимировна, — вежливо ответил Ратников. — Но степень риска мы постараемся минимизировать. У группы будет дистанционный куратор через зашифрованный кристалл связи. И чёткие инструкции: при первой угрозе — отход.

Он снова посмотрел на Илью.

- Это не приказ, предложение. Отказ не повлияет на вашу учебу. Но согласие согласие откроет перед вами двери и даст определённую защиту. Те, кто работают на Тайную Канцелярию, даже временно, находятся под своеобразным… зонтиком.

Илья понимал намёк. «Зонтик» против князя Бурного, против КОД. Это был шанс получить покровительство силы, равной или большей, чем у его врагов.

- Мне нужно время подумать, — сказал он.

— Конечно. Два дня. Если согласны — сообщите Светлане Владимировне. Вам выдадут снаряжение и инструкции. — Ратников встал, поправил мундир. — И, Никольский… не переоценивайте свои силы, но и не недооценивайте. Удачи.

Он поклонился директору и вышел, оставив в кабинете запах кожи и холодной решимости.

Филиппова вздохнула.

— Я не могу запретить вам соглашаться, это ваше решение. Но знайте: Ратников — не благотворитель. Он использует людей как инструменты. И выбрал вас, потому что вы уже в игре, будьте осторожны.

- Я буду, — пообещал Илья.

Но в его голове уже складывался план. Это была возможность, рискованная, но возможность вырваться из паутины местных интриг на другой уровень. И, возможно, найти ответы на вопросы, которые мучили его с самого начала. О природе его дара. О том, как ему выжить в мире, который боится таких, как он.

Вечером, придя к Строганову с друзьями, Илья все им рассказал. Артем, узнав о предложении, загорелся.

- Приграничье! Контрабанда артефактов! Это же невероятный шанс изучить чёрный рынок, техники маскировки, нестандартное применение магии! Я уже вижу отчёт: «Анализ теневых каналов распределения магических ресурсов и методы их нейтрализации»! Это же готовая дипломная работа!

- Это же готовая смерть, — мрачно парировала Вероника. — Два опытных агента пропали. Что могут сделать студенты?

- Студенты могут то, чего не могут агенты, — сказал Марк Игнатьевич. - Привлечь меньше внимания. Слиться со средой. И, как показала практика, — проявить нестандартное мышление.

- Вы за то, чтобы он поехал? — спросила Вероника.

- Я за то, чтобы он сделал осознанный выбор, — поправил Строганов. — Ратников прав в одном: это даст защиту. И опыт, бесценный опыт выживания в полевых условиях. Но цена ошибки… — он посмотрел на Илья, — будет окончательной. Там не будет откатов, там будет или-или. Есть один момент. Ратников не рассказал тебе про организацию, именующую себя «Колесо». О них мало информации, но во многих странных делах, связанных с магией, есть отсылки к названию организации. Возможно и здесь есть их след и это надо учитывать.

Илья слушал их всех. Страх Вероники. Энтузиазм Артема. Холодный расчёт Марка.

- Я поеду, — сказал он наконец. — Но не один. Если это учебная практика, то должна быть группа. Я хочу, чтобы в группе были Артем и Вероника.

Наступило молчание.

- Ты с ума сошёл? — первой выдохнула Вероника. — Тащить нас в такую авантюру?

- Вы не груз, — сказал Илья. — Вы — мои глаза, уши и мозги. Артем разбирается в артефактах и технике. Ты — в людях и светских маневрах (да, даже в деревне пригодятся). Вместе мы сильнее. И… — он посмотрел на них, — …я не хочу ехать один, зная, что вы там, в городе, без защиты, если князь передумает.

Артем и Вероника переглянулись.

- Ну, если смотреть с точки зрения научного интереса… — начал Артем.

- Если это даст шанс на реальную карьеру, а не на брак с толстым купцом… — задумчиво произнесла Вероника.

Марк Игнатьевич наблюдал за ними, и в уголках его глаз собрались морщинки — то ли от улыбки, то ли от беспокойства.

- Решайте сами. Но если едете — готовьтесь. У вас десять дней на сборы и базовый курс выживания. Мне дано указание, Илью, ну а теперь и всех вас, официально включили в одну группу по «полевой практике».

Десять дней превратились в адский марафон. Курс выживания вела капитан Елена Андреевна Сорокина — женщина лет тридцати пяти, дар маскировки/иллюзии, правая рука Ратникова. Холодная, эффективная, с глазами, которые видели каждую ошибку.

— Лукин! Твоя осанка кричит «пни меня»! Держи спину прямо, но не как палка! Ты дерево, которое гнётся на ветру, а не ломается! — Никольский! Ты слишком стараешься быть незаметным — это заметно! Расслабься! Ты часть пейзажа, а не шпион в плохой пьесе! — Засекина! Хоть вы и дворянка, здесь вам придётся спать в хлеву и есть то, что дают. Забудьте про фарфор и пять вилок.

Она учила их основам следопытства, чтению карт, распознаванию ядов, невербальным сигналам. Как развести огонь без магии. Как очистить воду. Как наложить шину. И самое главное — как вести себя, если взяли в заложники.

- Первое правило: не паниковать. Второе: запоминать всё. Маршрут, лица, разговоры. Третье: искать слабые места в охране. Четвёртое: если представится шанс — бить быстро, жёстко и без сомнений. Пятое, — она посмотрела на них ледяным взглядом, — помните: никто не придёт вас спасать. Вы сами. Всегда.

Артем, несмотря на насмешки, оказался прирождённым тактиком. Его аналитический ум быстро схватывал схемы, слабые точки в обороне, логистические цепочки. Вероника, к удивлению Сорокиной, показала отличные навыки переговоров и умение «читать» людей по мелочам — наследие светского воспитания.

Илья… Илья просто впитывал. Каждое слово, каждое движение. Это была не теория Строганова, а практика. Жесткая, без прикрас. И он понимал, что это именно то, что ему нужно.

Параллельно Артем копался в снаряжении. Ратников предоставил базовый набор: карты, компасы, простые артефакты связи и маскировки. Артем немедленно начал их «апгрейдить».

- Смотри, стандартный кристалл связи имеет радиус пять вёрст. Я добавил усилитель на основе резонансного контура — теперь будет десять. И вот это — гениально! — он показал маленькую коробочку. — «Глушилка» для простых магических детекторов. Включаешь — и твои артефакты на полчаса становятся невидимыми для сканирования. Правда, после 30-ти минут артефакты перегорают, но лучше так, чем быть найденным.

- Артем, — осторожно сказала Вероника, — а не проще ли просто не светиться?

- Нет! — воскликнул Артем. — Прогресс не стоит на месте! И наша безопасность — тоже!

Вечером накануне отъезда они собрались в последний раз в своей оранжерее. Было тихо. Даже Артем не шутил.

- Страшно? — спросила Вероника.

- Да, — честно ответил Илья.

- Мне тоже.

- А мне интересно, — сказал Артем. — И страшно, и интересно. Как перед сложным экзаменом, от которого зависит вся жизнь.

Илья смотрел на них. На этих двух людей, которые стали ему семьёй в этом безумном мире. Он взял их руки.

- Что бы ни случилось, мы держимся вместе. Никого не бросаем. Договорились?

- Договорились, — хором сказали они.

Строганов зашёл попрощаться.

- Кристалл связи настроен на меня. Каждый день в 21:00 выходите на связь. Если пропустите два раза подряд — я подниму тревогу. Помните: ваша задача — наблюдать, а не геройствовать. Увидели что-то подозрительное — сообщаете и отходите. Ваши жизни важнее любой информации.

Он вручил Илье маленький, плоский пакет.

— На всякий случай. «Дистиллят» от Григория. Двойная доза. И кое-что от меня. — В пакете были две ампулы с горькой жидкостью и маленький, острый как бритва клинок из тёмного металла. — Не магический. Просто сталь. Но иногда простая сталь надёжнее самого сложного заклятья.

Илья кивнул, спрятал пакет во внутренний карман.

- Спасибо.

- Возвращайтесь целыми. У меня на вас планы.

****

Утром их ждала простая почтовая карета без опознавательных знаков. Сорокина, уже в дорожном плаще, коротко кивнула:

- Садитесь, едем. Первая остановка — почтовая станция в сорока верстах. Там получите последние инструкции.

Они погрузились в карету. Илья посмотрел в окно на уходящие башни Академии. Место, которое стало ему домом. И которое он сейчас покидал, чтобы войти в настоящий, жестокий мир.

Карета тронулась. Начиналось их первое настоящее приключение. Или первая настоящая ошибка. Но только вперёд. Сквозь туман неизвестности, туда, где пропали два агента и где ждала какая-то тайна.

Они ехали навстречу опасности. Зато вместе.

Дорога заняла два дня. Карета тряслась по ухабам, дождь то начинался, то прекращался, превращая дорогу в месиво грязи. Сорокина почти не разговаривала, лишь изредка бросая короткие замечания: «Следующая станция — через три версты. Там меняем лошадей», «Не ешьте местную колбасу на станции — прошлый раз курьер отравился», «Спите по очереди, кто-то должен бодрствовать».

Артем пытался завести разговор о технических деталях их снаряжения, но капитан лишь отмахивалась:

— Теорию оставьте для Академии. Здесь важно одно: работает или нет.

Вероника молча наблюдала за пейзажем за окном — унылые леса, редкие деревеньки с покосившимися избами, поля, уже убранные, оставлявшие после себя черную, промокшую землю. Она выглядела сосредоточенной, будто готовилась к экзамену.

Илья же чувствовал странное спокойствие. Может, от усталости. Может, от того, что решение было принято, и теперь оставалось только действовать. Он тренировался «читать» людей на станциях — ямщиков, станционных смотрителей, других путников. Большинство выглядели уставшими, равнодушными. Но один, торговец скобяным товаром, слишком настойчиво предлагал им свои услуги, и его глаза бегали по их багажу. Илья запомнил его лицо.

На второй день к вечеру они свернули с большого тракта на проселочную дорогу. Лес сомкнулся вокруг, темный и мокрый. Наконец, впереди показались огни.

- Глухово, — коротко сказала Сорокина.

Деревня встретила их угрюмым молчанием и запахом влажного дерева, дыма и чего-то кислого — то ли квашеной капусты, то ли безнадеги. Избы стояли криво, крыши поросли мхом. У колодца несколько баб в платках подняли головы и посмотрели на карету пустыми глазами.

Карета остановилась у самого крупного строения — постоялого двора, который выглядел не многим лучше остальных. Вывеска «Постоялый двор» висела на одной петле.

- Вылезайте, — сказала Сорокина. — Здесь вам и карты в руки. Моя задача — доставить. Дальше — ваше дело. Помните расписание связи. Удачи.

Она даже не вышла из кареты. Ямщик щёлкнул кнутом, и они уехали, оставив троицу стоять с котомками перед покосившейся дверью.

- Тёплый приём, — съязвил Артем. — Прямо как дома.

Дверь скрипнула, и на пороге появился хозяин — мужик лет пятидесяти с лицом, напоминающим сморщенное печёное яблоко, и недовольным взглядом.

- Чего надо?

- Мы студенты-картографы, — начал Илья, стараясь говорить уверенно. — Направлены для проведения топографической съёмки окрестностей. Нужен ночлег на неделю.

Хозяин, Кузьмич (как они позже узнали), обмерил их взглядом, задержавшись на аккуратной, хоть и простой одежде Вероники.

- Студенты… — буркнул он. — Место есть. Но платите вперед. И шуметь ночью не нельзя, у нас тут тихо.

Он провёл их в общую горницу — длинную комнату с грубо сколоченными нарами, печкой и одним маленьким закопченным окном. Пахло овчиной, дымом и немытыми телами.

- Ужин через час. Воду набирайте из колодца сами. Туалет на улице направо в углу, — отбарабанил Кузьмич и удалился.

Артем опустил свою котомку на ближайшие лежанку.

- Ну что ж, романтика полевой практики. Я уже чувствую себя первооткрывателем.

Вероника молча разворачивала свой спальный мешок, стараясь не касаться грязного пола.

- Сначала осмотр, — сказал Илья. — Артем, доставай сканер. Проверим, нет ли здесь посторонних магических следов.

Артем достал своё устройство — модифицированный детектор мана-следов. Прибор тихо зажужжал, циферблат задрожал.

- Фон обычный, слабые следы бытовой магии, но… — он нахмурился, направляя антенну в угол у печки. — Вот здесь что-то есть. След, не старше недели. Не бытовой, боевой оттенок. Очень слабый, почти стёртый, но есть.

Они подошли к указанному месту. На полу, под слоем грязи, можно было разглядеть едва заметное пятно — будто что-то пролили и не оттерли.

- Кровь? — предположила Вероника.

- Не факт, — Артем наклонился, понюхал. — Скорее, магический реагент. С компонентами серебра и что-то ещё. Нужен анализ. Но факт: здесь была магия. И не для закваски капусты.

Вечером за ужином (похлёбка с неопознаваемыми кусками и чёрный хлеб) они попытались завести разговор с Кузьмичем, который ужинал с ними за одним столом.

- Много ли через деревню народу проходит? — невинно спросил Илья.

- Кто поедет сюда? — хмуро ответил хозяин. — Дорога тупиковая. До границы с Ливонией — полдня хода через лес. Только контрабандисты, да и больше никто.

- А чужие не появлялись в последнее время? — вклинилась Вероника. — Мы слышали, здесь красивые виды для зарисовок.

Кузьмич посмотрел на нее подозрительно.

- Виды… были двое, тоже про виды говорили. Месяц назад уехали. Больше никого не было.

Он явно лгал. Илья почувствовал знакомое «фонирование» — инстинкт лжи.

После ужина, когда они остались одни, Артем вытащил карту.

- Согласно отчёту пропавших агентов, они интересовались старой штольней на окраине, — он указал на точку в полуверсте от деревни. — Там добывали какой-то магический камень лет сто назад, потом забросили. По слухам, сейчас там «леший водится», и местные туда не ходят.

- Идеальное место для тайного склада, — кивнул Илья. — Завтра идём смотреть.

Ночь прошла беспокойно. Снаружи выл ветер, скрипели половицы, а из соседней комнаты доносился храп Кузьмича. Илья долго лежал без сна, прислушиваясь к каждому звуку. Он чувствовал, что за ними наблюдают. Не физически - деревня дышала настороженностью. Каждый житель, которого они видели днём, смотрел на них не с любопытством, а со скрытым страхом и враждебностью.

Утром, позавтракав той же похлёбкой (теперь уже холодной), они собрались к выходу. Кузьмич, увидев их направление, вдруг оживился:

- Куда это? Не в штольню ли? Говорят же, там нечисто! И земля нестабильная, обвалится!

- Мы просто картографируем местность, — успокоил его Илья. — Будем осторожны.

Как только они вышли из деревни в лес, напряжение немного спало.

- Он боится, что мы что-то найдём, — сказала Вероника.

- Или что мы не вернёмся, — мрачно добавил Артем, проверяя сканер. — Кстати, фон повышается. Чем ближе к штольне, тем сильнее. Там что-то есть, и не маленькое.

Лес был густым, сырым, тропинка едва читалась. Через полчаса они вышли к склону холма, в котором зиял чёрный провал — вход в штольню, частично обрушенный, заросший кустарником. Рядом валялись сгнившие брёвна крепи и ржавые обломки тачки.

Артем направил сканер на вход.

- Ух ты… — прошептал он. — Мощный магический фон. Заглушённый, но мощный. Как будто там работает огромный кристалл-накопитель. И следы недавней деятельности. Свежие отпечатки сапог нескольких человек.

- Заходим осторожно, — приказал Илья. — Вероника, ты снаружи, на подстраховке. Если что — сигнал. Артем, свети.

Они вошли внутрь. Воздух стал холодным, влажным, пахнущим плесенью и озоном. Артем включил магический фонарь, и луч света выхватил из темноты стены, покрытые странными, не природными прожилками какого-то мерцающего минерала.

— Это не просто штольня, — ахнул Артем. — Это старая шахта по добыче люминесцирующего кварца. Его используют в усилителях для мощных артефактов. Но она должна была быть истощена.

Они пошли вглубь. В боковом ответвлении наткнулись на следы недавних работ: свежие сколы на стенах, обломки ящиков с клеймом артефакторной мастерской из губернского города, пустые бутылки из-под кваса.

- Кто-то зачем-то добывает здесь сырьё, — констатировал Илья. — И явно нелегально.

И тут Артем замер, направив свет вглубь бокового тупика.

- Илья… там.

В луче света лежало тело. Молодой мужчина в простой, но крепкой дорожной одежде. Лицо бледное, глаза закрыты. На шее — синее пятно, как от удара. Но не это привлекло внимание. В его руке, сжатой в кулак, торчал клочок ткани. Илья осторожно вытащил ткань, на нем оказался вышитый знак: стилизованное солнце с зубцами по краям.

- «Сияющее Колесо», — прошептал Илья. Знак той самой тайной организации, о которой говорил Марк.

Артем, бледный как полотно, наклонился, пытаясь нащупать пульс.

- Он… мёртв. Недавно, день-два. Убит не магией, а ударом. Ножом или… — он осторожно приподнял тело. На спине, под лопаткой, была небольшая, но глубокая колотая рана. — Кто-то ударил сзади.

В этот момент где-то в глубине штольни раздался скрежет, затем — глухой удар. Потолок над ними затрещал.

— Обвал! — крикнул Артем.

Из темноты на них посыпались камни и пыль. Илья действовал на инстинкте. Он не думал об откате. Он сконцентрировался на малой области вокруг них и тела. Замедление. На пять секунд.

Воздух стал густым, звуки растянулись. Падающие камни замерли в воздухе, пыль повисла неподвижным облаком. Илья схватил Артема за шиворот и потянул к выходу, попутно пытаясь вытащить тело. Не успевал.

Щелчок и время вернулось. Камни рухнули, но основная масса прошла мимо, засыпав только боковой тупик, где лежал убитый. Их самих лишь обдало пылью и мелкими осколками.

Они выбежали на свет, кашляя. Вероника, услышав шум, уже мчалась к ним.

- Что случилось? Вы ранены?

- Нет. — Илья отряхнулся, чувствуя знакомую боль в висках и тошноту. Цена, но небольшая. — Там тело, похоже один из пропавших агентов. И знак «Колеса».

Они молча смотрели на заваленный вход в боковую галерею. Теперь оно было похоронено под тоннами камня.

- Надо сообщить Строганову, — сказала Вероника. — И что делать с этим? — она кивнула на знак в руке Ильи.

Илья смотрел на черный провал штольни. Глухово оказалось не просто глухой деревней. Это было гнездо. Гнездо какой-то тёмной операции. И они только что потревожили ос.

- Возвращаемся в деревню, — решил он. — Вечером на связи со Строгановы. А пока нужно найти того, кто убил этого агента. И кто пытался нас завалить.

Они пошли обратно в деревню, чувствуя, как на них со всех сторон смотрит враждебный, молчаливый лес. Илья сжимал в кармане клочок ткани с солнцем и зубцами.

Война, которую он считал локальной и личной, только что вышла на новый уровень. «Сияющее Колесо» было здесь. И, судя по всему, у них были большие планы. А трое студентов оказались в самом центре.

Но теперь у них было преимущество: они знали. И их уже не остановить простым обвалом. Он бросил последний взгляд на штольню. Оттуда, из темноты, будто ответил ему чей-то невидимый, оценивающий взгляд.

Игра началась.

Возвращение в деревню было безмолвным. Даже Артем, обычно сыпавший техническими терминами, шёл, уставившись под ноги. У Вероники лицо было каменным, но пальцы слегка дрожали, когда она поправляла платок на шее.

Кузьмич встретил их на пороге постоялого двора. Его взгляд скользнул по их запылённой одежде и остановился на бледных лицах.

- Нашли свои красивые виды? — спросил он, и в его голосе прозвучала неприкрытая насмешка.

- Нашли, — коротко бросил Илья, не останавливаясь. — Но вид был так себе, грязный.

Они прошли в свою комнату, закрыли дверь. Артем сразу же достал сканер, начал проверять стены.

- На всякий случай. Мало ли, тут подслушивающие руны.

- Не думаю, — сказала Вероника, садясь на скамейку. — Они и так всё видят. Вся деревня — одна большая западня. Мы тут как мыши в клетке.

- Значит, нужно вести себя как мыши, — ответил Илья. — Тихие, незаметные, но с острыми зубками. Вечером выходим на связь с Марком. А пока… Артем, что ты можешь сказать про тот знак?

Артем достал клочок ткани, развернул его на коленке.

- Вышивка качественная, шёлковые нити. Знак солнце с зубцами. Я что-то подобное видел в архивах. Вроде бы это эмблема одного из тайных обществ при дворе, лет пятьдесят назад распавшегося. «Орден Солнечного Колеса». Они проповедовали превосходство магов-аристократов и хотели реформ.

- Хотели, а теперь, выходит, действуют, — мрачно заметила Вероника. — И действуют в нашу сторону.

- Вопрос в другом, — сказал Илья. — Зачем им здесь, в глуши, тайно добывать магический кварц? И зачем убивать агентов Тайной Канцелярии? Если они просто контрабандисты, то убирали бы свидетелей чисто, магией. А тут — удар ножом в спину. Личное. Или… чтобы не оставлять магических следов.

- Или убийца не маг, — предположил Артем. — Наёмник, местный. Кузьмич, например. У него руки-то какие, лопаты.

- Возможно, — Илья встал, подошёл к окошку. За ним уже сгущались сумерки. — Но зачем тогда обвал? Чтобы скрыть тело? Или чтобы скрыть что-то ещё в той штольне?

- Нам нужно туда вернуться, — сказал Артем. — Только с другой стороны. Сканер показал, что штольня имеет несколько выходов. Старые вентиляционные ходы, возможно.

- Слишком рискованно, — покачала головой Вероника. — Они теперь начеку. А мы даже не знаем, кто «они».

— Знаем одно, — Илья повернулся к ним. — Они боятся. Иначе бы не стали прятать тело и устраивать обвалы. Значит, у нас есть штука пострашнее ножа — информация. Нужно её собрать.

Вечером, ровно в девять, они вышли на связь. Артем настроил кристалл, шипение сменилось голосом Строганова.

— Докладывайте.

Илья коротко, без эмоций, рассказал о находке.

На том конце несколько секунд царила тишина.

— «Сияющее Колесо», — наконец сказал Марк. Его голос стал жестким. — Хуже не придумаешь. Вы лезете в осиное гнездо. Глухово похоже не просто точка контрабанды. Судя по всему, это перевалочная база или даже лаборатория. Кварц им нужен для чего-то серьёзного. Возможно, для тех самых артефактов подавления, о которых ходили слухи.

— Что нам делать? — спросил Илья.

— Немедленно прекращайте миссию. Возвращайтесь к точке эвакуации, которую вам указала Сорокина. Ратников должен был знать про возможную связь с «Колесом»! Это меняет всё.

— Если мы уйдём, они заметят и спрячут все следы, — возразил Илья. — У нас есть шанс узнать больше.

— Ценой ваших жизней? — голос Строганова стал резким. — Эти люди не шутят. Они убили опытного агента, возможно не одного. Вас, студентов, раздавят как мух. Ваша задача была разведка, а не штурм. Отступайте, это приказ.

Связь прервалась. Артем и Вероника смотрели на Илью.

— Что будем делать? — тихо спросила Вероника.

Илья думал. Приказ Марка Игнатьевича был логичен. Но… уйти сейчас значило признать поражение, отдать инициативу. И, возможно, позволить «Колесу» приготовить что-то по-настоящему страшное.

- Мы подождём до утра, — сказал он. — Посмотрим, как отреагирует деревня. Если они попытаются нас выкурить — уйдём. Если нет, попробуем выяснить больше. Осторожно.

Ночь прошла в тревожном полусне. Илья дремал у окна, прислушиваясь к звукам снаружи. Один раз он услышал осторожные шаги под окном, потом — тихий разговор:

«…студенты… видели…» «…нужно сообщить…» «…не сейчас… утром…»

Утром деревня выглядела как обычно. Кузьмич подал им завтрак — ту же похлёбку. Он был молчалив, но не враждебен.

— Планируете ещё куда? — спросил он.

— Пока не знаем, — уклончиво ответил Илья. — Может, к речке сходим, виды зарисовать.

Как только они вышли, Артем прошептал:

— За нами следят. Из-за угла бани, двое.

Илья краем глаза увидел двух мужиков в потрёпанных тулупах. Они делали вид, что чинят плетень, но взгляды их были направлены явно на троицу.

- Идём к реке, как и говорили, — сказал Илья. — Не показываем, что заметили.

Они вышли за околицу, к узкой, мутной речушке. Сели на берегу, Артем развернул планшет, делая вид, что рисует карту. Вероника собрала несколько камушков, будто изучая геологию.

— Ушли? — спросила она через несколько минут.

— Нет, — Илья видел, как в кустах на противоположном берегу мелькнула тень. — Они с той стороны. Нас окружают.

— Что за спектакль? — проворчал Артем. — Могли бы уже напасть, если хотят.

— Может, ждут указаний, — предположила Вероника. — Или ждут ночи.

Они просидели так ещё три часа, усердно изображая занятых работой. Потом Илья встал.

— Возвращаемся. Будем готовиться к ночи.

По пути назад они зашли в крохотную деревенскую лавку — единственное, кроме постоялого двора, заведение. Лавчонка торговала всем подряд: гвоздями, ситцем, солью, дешёвым мылом, продуктами. За прилавком сидела худая, как жердь, старуха с глазами-щелочками.

Пока Вероника приценивалась к мылу, Илья заметил на полке среди прочей рухляди несколько пустых склянок с этикеткой артефакторной мастерской из губернского города. Той самой, чьи ящики они видели в штольне.

— Бабушка, а это что? — как бы невзначай спросил он, указывая на склянки.

Старуха посмотрела на него, потом на склянки.

— А это мужики какие-то забыли. Месяц назад. Покупали у меня траву, да отвары, а эти пустые забыли.

— Какие мужики? Местные?

— Не-а, пришлые. Из города, видать. Одежа хорошая. Один… — она понизила голос, — с бородкой клинышком, говорил барином. Другой — здоровенный, молчаливый. Носил ящики.

Описание смутно напоминало кого-то, но Илья не мог понять, кого именно.

— А часто они тут бывают?

— Раз в неделю, примерно. Приезжают на телеге ночью, грузятся у штольни, уезжают. Но ко мне не заходят. — Старуха вдруг спохватилась, поняв, что говорит лишнее. — Да вам-то зачем? Карты рисуете, так и рисуйте.

Друзья купили мыло и ушли. Информация была ценной: регулярные поставки. Значит, штольня — действующий объект.

Вечером, после скудного ужина, они снова собрались у себя. Решили не выходить на связь — Строганов наверняка снова прикажет отступать, а перечить открыто они не хотели.

— Значит, ночью они что-то везут, — сказал Артем. — Нужно это увидеть.

— Слишком опасно, — возразила Вероника. — Нас уже караулят.

— А если мы пойдём не все? — предложил Илья. — Я один. Вы останетесь здесь, создадите видимость, что мы все на месте. Если что — поднимете шум.

— Нет! — почти хором сказали Артем и Вероника.

— Ты не пойдёшь один, — твёрдо заявила Вероника. — Мы уже проходили это. Вместе.

— Тогда все пойдем, — вздохнул Илья. — Но нужно отвлечь тех, кто следит.

План был простым. Артем соорудил из подручных средств (нитка, пустая банка, камешки) примитивную сигнализацию у окна и двери — если кто-то пока их нет попытается зайти, банка упадёт и разбудит Кузьмича. Потом они потушили свет и стали ждать.

Полночь. В деревне воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь воем ветра. Илья, выглянув в окно, увидел, как от одного из домов отделяются две тени и направляются к лесу.

— Пора.

Они выскользнули через заднюю дверь постоялого двора (которую Артем смазал жиром ещё днём) и, пригнувшись, двинулись параллельно дороге в лес.

Ночь была тёмной, безлунной. Шли, почти не видя друг друга, ориентируясь на слабый свет звёзд и на прибор Артема, который показывал направление на источник магического фона.

Через полчаса они снова были у штольни. Но теперь от неё в сторону глубь леса вела свежая колея от телеги.

— Пошли по следам, — прошептал Илья.

Углубились в лес, двигаясь почти бесшумно. Вскоре впереди показался свет — не огоньков, а холодное, магическое свечение. И голоса.

Пригнувшись за густым кустарником, они увидели поляну. На ней стояла телега, запряжённая парой лошадей. Рядом — несколько человек. Один, в дорогом, но практичном плаще, с бородкой клинышком (тот самый «барин» из рассказа старухи) руководил погрузкой. Двое других грузили на телегу ящики, явно тяжёлые.

— …последнюю партию, — доносился голос «барина». — Завтра «Зенит» будет готов к испытаниям. Нужно всё вывезти до рассвета.

«Зенит». Кодовое название. Звучало зловеще.

Внезапно один из грузчиков обернулся прямо в их сторону. Его лицо осветил магический фонарь, и Илья узнал его. Это был один из стражников князя Бурного, которых он видел в усадьбе. Не Грунт, другой.

Связь, проклятая связь. «Колесо» и Бурный? Или стражник работал на две стороны?

— Кто там? — грубо крикнул стражник, хватая алебарду.

Илья замер. Они были хорошо спрятаны, но…

— Выходи, а то стрелять буду!

Маг с бородкой клинышком поднял руку, в которой вспыхнул сгусток энергии.

Илья смотрел на Артема и Веронику. Отступать было поздно. Бежать — заметят. Оставалось одно.

Он сконцентрировался. Не на остановке, не на откате, а на ускорении. Ускорении их собственных движений. Всего на несколько секунд. Чтобы успеть скрыться в темноте, пока враг дезориентирован.

Он почувствовал, как время вокруг них сжимается, становится плотным, податливым. Звуки пропали. Он схватил Артема и Веронику за руки и рванул в сторону, в чащу.

Мир вокруг поплыл, цвета смешались. Они мчались, не чувствуя ног под собой, обгоняя падающие листья, медленные, как в сиропе, капли ночной росы.

Щелчок.

Друзья оказались в ста метрах от поляны, заваленные колючими ветками, упали задыхаясь. Илья почувствовал, как из носа хлынула тёплая струйка крови. Голова раскалывалась.

С поляны донёсся крик, потом — звук магического разряда, ударившего в то место, где они были секунду назад.

— Бежим! — хрипло скомандовал Илья.

Они бросились наугад, в глубь леса, не разбирая дороги. Сзади слышались крики, лай собаки (откуда тут собака?!), треск веток.

Бежали, пока в лёгких не стало жечь, а ноги не стали ватными. Наконец, выбежали на знакомую тропинку — ту, что вела к деревне. Остановились, прислушались. Погоня, кажется, отстала.

— Что… что это было? — выдохнул Артем, опираясь о дерево. — Мы… мы двигались как… я не знаю как!

— Ускорение, — скрипнул Илья, вытирая кровь с лица. — Краткосрочное. Ценой… — он кашлянул, — …дорогой.

— Они нас видели? — спросила Вероника, бледная, но собранная.

— Не уверен. В темноте, в движении возможно, нет. Но они знают, что кто-то был.

Они пошли назад, к деревне, стараясь идти как можно тише. Когда постоялый двор показался впереди, Илья остановил их.

— Не заходить сразу. Посмотрим.

Обошли дом сзади. В их окне по-прежнему было темно. Сигнализация Артема не сработала. Банки висели на месте.

— Заходим по одному, — сказал Илья. — Я первый.

Он подошёл к задней двери, приоткрыл её. Тишина. Вошёл, горница была пуста, всё как они оставили.

Он подал знак. Артем и Вероника вошли следом.

И только когда дверь закрылась, они увидели его.

На их нарах сидел человек. Не Кузьмич. Не стражник. Человек в тёмном плаще, с капюшоном, наброшенным на лицо. В его руке, лежавшей на коленях, был небольшой, но смертоносный на вид арбалет.

— Доброй ночи, — произнёс он низким, спокойным голосом. — Присаживайтесь. Нам нужно поговорить.

Глава 17

Тишина в горнице повисла густая, как смола. Илья замер у двери, ощущая, как адреналин снова ударяет в виски. Артем и Вероника осторожно отступили к стене, загораживая собой рюкзаки с оборудованием.

Человек в плаще не двигался. Его лицо скрывал капюшон, но по посадке головы было видно – он смотрел прямо на Илью. Арбалет лежал на коленях непринужденно, словно безобидная трость. Но напряжение исходило от него волнами.

– Доброй ночи, – повторил незнакомец тем же спокойным, низким голосом. – Присаживайтесь. Пожалуйста. Я не причиню вам вреда, если вы не сделаете чего-то глупого.

Илья медленно, не отводя взгляда, шагнул вперёд и сел на табурет, напротив. Артем и Вероника последовали его примеру, устроившись на соседних нарах.

– Кто вы? – спросил Илья, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Пока – просто гость. С нотой драмы, – в голосе послышалась лёгкая, сухая усмешка. – Вы можете звать меня Сергеем.

Он откинул капюшон. Под ним оказалось лицо мужчины лет сорока с лишним – жёсткое, с крупными чертами, прорезанное глубокой морщиной между бровей. Но самое главное – его глаза. Они были пустыми. Не мёртвыми, а… отключенными. Как у солдата, видавшего слишком многое. Илья сразу вспомнил. Этот человек был в свите князя Бурного в прошлом году. Тот самый немой стражник, которого он в своё время отверг как возможного информатора. Тот, кого выгнали.

– Вы немой.

– Был немым, – поправил Сергей. Его губы искривились в подобии улыбке. – Вернее, притворялся. Очень удобная маска. Никто не ждёт от тебя слов, зато все говорят при тебе. Служба у Бурного закончилась, когда я стал свидетелем того, чего не должен был. Он предпочёл выбросить меня, а не убить – старые долги. Теперь я работаю на других. На тех, кому нужны уши и глаза, а не болтливый рот.

– На «Сеть», – догадался Илья.

Сергей кивнул.

– Анна передала, что вы влипли. Глубже, чем планировалось. Маг с бородкой, которого вы видели, – не простой контрабандист. Он из города, имеет связи. Это операция покрупнее, чем кажется. И вы только что залезли в осиное гнездо.

– Мы нашли тело агента, – сказал Артем.

– Знаю, я был там, после вас. Тело уже раскопали и убрали. Зачистка идёт полным ходом. К утру от штольни не останется и следа, – Сергей отложил арбалет в сторону, демонстрируя отсутствие агрессии. – Вам крупно повезло, что выжили. Мага зовут Лев Макаров. Бывший преподаватель Академии, уволенный за опасные эксперименты. Специалист по рунам. Если бы он вас поймал… – Сергей пожал плечами. – Вам бы не поздоровилось.

– Что они делают в штольне? – спросила Вероника. – Что такое «Зенит»?

Сергей посмотрел на неё, и в его пустых глазах мелькнул интерес.

– Любопытство – опасная штука, барышня. Но раз уж вы спросили… «Зенит» – это кодовое название. Точнее не знаю. Но слухи ходят, что они выращивают в старой шахте кристаллы особой чистоты для какого-то артефакта. Дорогое и сложное дело. Не для местного употребления.

– Им нельзя позволить закончить, – сказал Илья.

– Не вам решать, – сухо отрезал Сергей. – Ваша миссия, как я понимаю, была разведывательной. Вы разведали. Дальше – дело профессионалов. А вы должны исчезнуть, прямо сейчас.

– Марк Игнатьевич приказал отступать, – сказал Артем. – Но мы…

– Марк Строганов – умный человек, – перебил Сергей. – Но даже он не чувствует, как пахнет воздух в этой дыре. А пахнет он кровью. Скоро сюда прибудет подкрепление – проверять, кто посмел сунуть нос в их дело. И когда они найдут трёх студентов, которые якобы рисуют карты, вас не спасёт даже ваша хитроумная бездарность в магии, Никольский.

Он произнёс это беззлобно, как констатацию факта.

– Что вы предлагаете? – спросил Илья.

– Я предлагаю вам уйти. Не назад по дороге – там уже поставлены посты. Через лес, на север. Там есть старая тропа, она выведет к реке, а там – к месту, где вас заберут. У «Сети» есть человек с лодкой, он доставит вас вниз по течению до безопасного места, – Сергей вытащил из-за пазухи смятый клочок бумаги. – Вот карта. Маршрут помечен. Выходить нужно сейчас, пока ночь и темно.

Илья взял бумагу. Набросок был грубым, но понятным.

– А вы?

– Я останусь. У меня своя работа. Нужно отследить, куда повезут кристаллы. И, может быть, кое-что подпортить, – в голосе Сергея снова прозвучала сухая усмешка. – Старая привычка.

Они собрались за минуту. Рюкзаки, снаряжение. Илья спрятал карту во внутренний карман.

– Спасибо, – сказал он, глядя на Сергея.

Тот кивнул.

– Не благодарите. Анна считает, что вы можете быть полезны. А я просто выполняю заказ. Теперь идите и постарайтесь не попасться. Лес ночью – не прогулка в ботаническом саду.

Он снова натянул капюшон и вышел на улицу, растворяясь в тени, словно и не было его никогда.

Следом вышли и друзья, лес поглотил их сразу. Тьма была абсолютной. Они шли гуськом: Илья впереди с компасом и слабым, прикрытым ладонью светом фонарика, затем Вероника, потом Артем.

Тропа, отмеченная на карте, оказалась едва различимой звериной тропкой. Двигались медленно, постоянно спотыкаясь.

– Знаете, – прошептал Артем, – когда я мечтал о приключениях, я представлял себе нечто более… освещённое.

– Тише, – приказала Вероника.

Илья молчал, вслушиваясь в лес. Звуков было много. Но среди них он ловил и другие – не природные. Где-то далеко слева хрустнула ветка. Справа – приглушённый лязг металла. Похоже за ними следили.

Они шли так больше часа. Илья уже начал сомневаться, правильно ли они читают карту, когда тропа вывела их на край небольшого обрыва. Внизу темнела лента реки.

– Кажется, мы на месте, – прошептал Илья. – Теперь нужно найти причал.

Спускаться пришлось почти ползком. Наконец, они вышли на узкую галечную полосу у воды.

– Никого нет, – осмотрелась Вероника.

– Подождём, – сказал Илья.

Они затаились под нависшим над водой кустом. Минуты тянулись мучительно медленно.

И тут из темноты на воде возникла чёрная точка. Лодка. Длинная, узкая, плоскодонка. В ней сидел один человек.

Лодка причалила. Человек, коренастый, в тёмной одежде и широкополой шляпе, жестом подозвал их.

Молча, они подошли, забрались в лодку. Лодочник, не проронив ни слова, оттолкнулся от берега и направил судёнышко вниз по течению.

Илья смотрел на удаляющийся берег. Они уходили, сбегали. Но с чувством, что оставляют что-то недоделанным.

– Эй, – тихо окликнул Артем лодочника. – А куда мы плывём?

Тот обернулся. При тусклом свете звёзд Илья увидел его лицо – простое, обветренное, с хитрыми глазами.

– До тихого места, – хрипло ответил лодочник. – Там вас встретят. А пока – сидите тихо, река слушает.

Они замолчали. Лодка скользила по чёрной воде. Илья почувствовал, как напряжение понемногу отпускает, выбрались.

И тут с левого берега вдалеке, оттуда, где осталась деревня, в небо взмыл яркий, багровый столб света. Он держался несколько секунд, освещая лес неестественным, зловещим сиянием, а затем погас.

– Что это было? – ахнула Вероника.

Лодочник обернулся, и на его лице мелькнуло удовлетворение.

– Сигнал, – коротко сказал он. – Значит, Сергей своё дело сделал.

– Какое дело? – спросил Илья.

– То, зачем он остался, – лодочник усмехнулся. – Устроить «несчастный случай». Чтобы те, кто приедут проверять, нашли не пустую штольню, а груду камней. Надолго застрянут, разгребая.

Илья представил Сергея, устанавливающего какие-то устройства в темноте. Холодный профессионал.

Лодка плыла ещё около часа. Наконец, лодочник направил её к правому берегу, к старой, полуразрушенной пристани.

– Вылезайте, – сказал он. – Дальше по тропинке наверх. Там вас ждёт повозка.

Они высадились и лодочник, не прощаясь, оттолкнулся и растворился в темноте.

Тропинка привела их на просёлочную дорогу. У обочины стояла телега, возле неё курил человек в поношенной куртке.

Ребята молча взобрались на телегу, и Возница щёлкнул языком, телега тронулась.

Рассвет застал их уже далеко от деревни. Они ехали через поля и перелески. Никто не преследовал.

Илья сидел, глядя на розовеющий горизонт, и думал. О таинственном «Зените». О том, что война, в которую он ввязался, оказалась больше, чем он предполагал.

Он посмотрел на спящего Артема. На Веронику, которая, прикрыв глаза, всё же бодрствовала.

Они были вместе и выжили.

Телега тряслась по дороге, увозя их от опасности, но, как понимал Илья, не от войны. Война только начиналась.

Он закрыл глаза. Усталость накрыла его с головой.

Телега довезла их до почтовой станции на краю губернии. Там, под предлогом «заболевших студентов», их пересадили в закрытый экипаж без опознавательных знаков и отправили дальше, уже по сносным дорогам. Весь путь обратно в столицу занял три дня — три дня молчаливого напряжения, прерываемого лишь короткими остановками для смены лошадей и еды.

Илья почти не спал. Каждый раз, закрывая глаза, он видел багровый столб света над лесом и пустые глаза убитого агента. Его собственные руки, казалось, всё ещё пахли пылью штольни и холодным потом страха. Артем бормотал во сне формулы и что-то про «резонансные частоты». Вероника молча смотрела в окно, её лицо было замкнутым и взрослым не по годам.

Когда башни Академии наконец показались на горизонте, Илья почувствовал не облегчение, а странную опустошённость. Они возвращались не героями, а беглецами. С пустыми руками и полными тревожных вопросов головами.

Экипаж остановился у боковых ворот, тех, что использовали для подвоза провизии. Их встретил не Строганов, а капитан Сорокина.

– Лазарет, всех троих, на обследование, – было её первое распоряжение. – Потом – к полковнику.

Лазаретный осмотр прошёл быстро. У Артема – растяжение связок, у Вероники – нервное истощение, у Ильи – «общее переутомление и признаки перенапряжения магической природы» (фельдшер качал головой, глядя на его седеющие виски). Им выдали успокоительные зелья и отправили отдыхать.

Через два часа к Илье пришёл посыльный: полковник Ратников ждёт в его же, Ратникова, временном кабинете в административном корпусе.

Кабинет оказался небольшой, аскетичной комнатой с одним окном, заваленным бумагами столом и запахом дешёвого табака. Ратников сидел за столом, изучая какой-то рапорт. Он поднял глаза, когда вошёл Илья.

– Садитесь, Никольский. – Его голос был ровным, без намёка на гнев или одобрение. – Как здоровье?

– Сносно, товарищ полковник.

– «Сносно» – это лучше, чем «плохо», но хуже, чем «хорошо», – заметил Ратников, откладывая бумаги. – Доклад капитана Сорокиной и данные с вашего кристалла связи я получил. А теперь хочу услышать вашу версию. Своими словами. Опуская технические детали, которые уже изложил Лукин.

Илья начал говорить. Спокойно, чётко, как учил Марк Игнатьевич. О Глухово, о штольне, о теле убитого агента, о ночной вылазке и встрече с магом Макаровым, о бегстве через лес и помощи «Сети». Не упоминал о своём даре – только о том, что «им удалось скрыться в суматохе». Ратников слушал, не перебивая, изредка делая пометки в блокноте.

Когда Илья закончил, в комнате повисла тишина.

– Макаров, – наконец произнёс полковник. – Да, я помню этого человека. Блестящий ум, опасные амбиции. Его увольнение из Академии было связано с опытами над живыми существами с целью усиления магического резонанса. Очевидно, он не оставил своих изысканий. – Он посмотрел на Илью. – Вы молоды, но, судя по всему, не глупы. Что, на ваш взгляд, они создают в этой штольне? «Зенит»?

Илья задумался.

– Кристаллы особой чистоты, артефакт. Макаров говорил об «испытаниях». Это звучит как создание оружия. Но не обычного. Нечто, что требует огромного количества чистой магической энергии. Усилитель или генератор какого-то поля.

Ратников кивнул, удовлетворённо.

– Близко к истине. Наши аналитики, на основе данных вашего сканера и описаний, предполагают, что это может быть прототип магического резонатора дальнего действия. Прибор, способный вызывать направленные колебания в магической среде. Теоретически, его можно использовать для дистанционного разрушения сложных заклинаний, барьеров или, наоборот, для их создания. Оружие стратегического класса. Или инструмент для шантажа целых городов.

Он откинулся на спинку стула.

– Ваша миссия, хоть и была прервана, оказалась успешной. Вы подтвердили наличие объекта и его значимость. Более того, ваши действия, судя по сигналу, который видели, спровоцировали «Сеть» на диверсию, которая, надеюсь, задержит работы. За это вам благодарность.

Илья почувствовал слабое удивление. Он ожидал разноса за неподчинение приказу Строганова.

– Но, – продолжил Ратников, и его голос стал жёстче, – вы нарушили цепочку командования. Капитан Сорокина доложила, что после приказа Строганова об отступлении вы продолжили самостоятельные действия, что привело к риску для всей группы. Это недопустимо.

– Мы понимали риск, – тихо сказал Илья. – Но отступить означало упустить шанс.

– Шанс на что, на геройскую смерть? – Ратников приподнял бровь. – В реальной работе, а не в романах, герои чаще всего оказываются в братской могиле, а их подвиги забывают через неделю. Ценность агента – в его способности следовать приказу и выживать, чтобы выполнить следующий. Вы показали инициативу, что похвально, но и безрассудство, что наказуемо.

Он сделал паузу.

– Поэтому ваше дальнейшее участие в операциях Тайной Канцелярии будет зависеть от того, пройдёте ли вы дополнительную подготовку. Курс выживания и взаимодействия. Жёсткий курс. Если пройдёте – станете полноценным внештатным агентом с соответствующими правами и защитой. Если нет – вернётесь к обычной учёбе, а мы найдём вам более спокойное применение. Понятно?

– Понятно, – кивнул Илья. У него не было выбора. «Защита» ТК была тем самым «зонтиком», который мог укрыть его от князя и других угроз.

– Хорошо. Подготовка начнётся через две недели. До тех пор – отдыхайте, учитесь, приведите в порядок нервы. И, Никольский… – Ратников посмотрел на него пристально, – ваш дар. Тот, о котором вы умалчиваете. Мы знаем о его проявлениях. Капитан Сорокина зафиксировала аномалии во время вашего бегства. Мы не будем требовать объяснений, пока. Но имейте в виду: неконтролируемая сила опасна прежде всего для вас самих. На курсе вас будут учить не только тактике, но и управлению собой. Используйте этот шанс.

Илья молчал, чувствуя, как подступает холодный пот. Они знали. Не всё, но знали.

– Ступайте, – Ратников махнул рукой. – Ваши друзья ждут решений по своим участиям. Скажите им, что правила игры изменились. Отныне вы все – на особом счету.

****

Решения оказались такими же, как для Ильи. Артем, несмотря на свой небоевой дар, оказался слишком ценным как технический специалист. Веронике, учитывая её происхождение и навыки, предложили стать «социальным аналитиком» – наблюдать за связями в свете, выявлять потенциальные угрозы. Все трое должны были пройти курс.

– Социальный аналитик, – с горькой усмешкой повторила Вероника, когда они собрались в своей оранжерее. – Значит, моё светское воспитание наконец-то пригодилось. Только вместо поиска жениха я буду искать предателей. Отец будет в восторге.

– Зато тебя не выдадут за толстого купца, – заметил Артем. – Ты теперь государственная служащая. Почти.

– А я буду что, «агентом по нестандартным ситуациям»? – поинтересовался Илья.

– Скорее, «живым детектором лжи и предвестником неприятностей», – парировал Артем. – Но, честно говоря, я не против. Эта структура даёт ресурсы. Доступ к информации, к технологиям. Я смогу реализовать свои проекты не на коленке в общежитии, а в нормальной лаборатории.

Они сидели в тишине, слушая, как за окном шумит дождь. Возвращение к обычной студенческой жизни казалось теперь невозможным. Слишком многое изменилось. Слишком много они увидели.

– А как же князь? – тихо спросила Вероника. – Его угроза? «Сеть»?

– Ратников сказал, что пока мы под крылом ТК, князь не рискнёт открыто действовать, – ответил Илья. – А «Сеть» теперь, похоже, наш неофициальный партнёр. У них общие с тайной канцелярией интересы в борьбе с такими, как Макаров.

– Значит, мы теперь не студенты, а маленькие винтики в большой машине, – констатировал Артем.

– Но винтики, которые знают, куда крутятся шестерни, – добавил Илья. – Это лучше, чем быть просто расходным материалом.

Две недели, данный на отдых, пролетели быстро. Илья пытался вникнуть в учёбу, но мысли постоянно возвращались к Глухово, к тёмной воде реки, к лицу Сергея. Он стал чаще тренироваться в управлении даром – не большими воздействиями, а микроскопическими. Сдвинуть пылинку. Заставить каплю скатиться по стеклу в нужном направлении. Каждая попытка теперь отзывалась не болью, а скорее лёгким головокружением – словно его тело постепенно адаптировалось к малым дозам. Но цена больших вмешательств по-прежнему пугала. Седина у висков стала заметнее.

Однажды вечером к нему пришёл Строганов.

– Разговаривал с Ратниковым, он доволен. И, что важнее, он считает, что вы можете быть полезны. Но курс будет жёстким, – предупредил он. – Сорокина не будет вас жалеть. Она будет ломать, чтобы построить заново. Вы готовы?

– Да, – ответил Илья без колебаний.

– Тогда слушай первое правило, которое тебе не скажут на курсе, – Марк Игнатьевич присел на подоконник. – Никогда не доверяй системе полностью. Тайная канцелярия, «Сеть», даже Академия – у всех свои интересы. Твоя задача – использовать их, не становясь их орудием. Держи свой разум острым, а душу – под замком. И помни о друзьях. Они твоя единственная настоящая опора в этом змеином клубке.

Он ушёл, оставив Илью с тяжёлыми мыслями. Но и с решимостью.

Наступил день, когда их вызвали на первый этап подготовки. Не в Академию, а в неприметное здание на окраине города, обозначенное как «Учебный центр Министерства коммуникаций».

В просторном, почти пустом зале их ждала капитан Сорокина и двое инструкторов – суровые мужчины с бесстрастными лицами.

– Добро пожаловать в детский сад, – без улыбки сказала Сорокина. – Здесь вы забудете всё, что знали. Здесь вы научитесь выживать или сломаетесь. Начнём с простого. Физическая выносливость. Десять кругов по залу. Бегом.

Так начались их новые будни. Изнурительные тренировки, тактические занятия, изучение основ криптографии, психологии воздействия, искусства легенды. Их учили драться не как дворяне на дуэли, а как уличные бойцы – жёстко, грязно, эффективно. Учили распознавать яды, подделывать документы, выходить из захватов.

Илья, благодаря тренировкам у Марка и своей старой, житейской хитрости, схватывал многое быстрее других. Артем оказался слабым в физике, но блестящим в решении логических задач и взломе простых механических замков. Вероника поразила всех умением «входить в роль» и читать микровыражения лиц.

Но самым трудным для Ильи были занятия по «психо-магической устойчивости». Их проводил незнакомый специалист ТК, который с помощью специальных артефактов создавал иллюзии, вызывал страх, дезориентацию. Нужно было сохранять ясность мысли, не поддаваться. Для Илья это было двойным испытанием – ему приходилось не только бороться с внешним воздействием, но и сдерживать свой собственный дар, который инстинктивно пытался «откатить» неприятные ощущения.

Однажды, после особенно жестокой сессии с иллюзией падения в бездну, он остался в зале один, опираясь о стену и пытаясь отдышаться. К нему подошла Сорокина.

– Ты сопротивляешься не только иллюзии, – сказала она без предисловий. – Ты борешься с чем-то внутри. Это тратит лишнюю энергию. Перестань бороться, прими, пропусти через себя. Твой страх, твоя боль – это просто данные. Анализируй их, а не беги от них.

Это был странный, но действенный совет. На следующем занятии Илья попробовал. Вместо того чтобы отчаянно желать, чтобы кошмар закончился, он сосредоточился на деталях: температура «воздуха» в иллюзии, текстура «стен», голос «преследователя». Иллюзия не исчезла, но потеряла власть над ним. Он оставался наблюдателем в своём же кошмаре.

После занятия Сорокина кивнула ему почти незаметно. Знак одобрения.

Так шли дни. Учёба в Академии отошла на второй план. Они жили на два мира: днём – изнурительные тренировки, вечером – попытки нагнать упущенное по основным предметам. Но даже в этой круговерти Илья находил время для своих тайных тренировок с даром. Он уже мог не просто замедлять время на пару секунд, а создавать крошечные «пузыри» замедления вокруг мелких предметов. Без страшной цены. Прогресс был, но медленный.

Через три недели их вызвал Ратников для промежуточного отчёта.

– Вы справляетесь лучше, чем ожидалось, – сказал он, просматривая бумаги. – Особенно ты, Никольский. Сорокина отмечает твою способность к адаптации и холодному анализу. Это ценно. Поэтому у меня для вас первое реальное, но простое задание. Проверка на применение навыков в полевых условиях.

Он протянул Илье фотографию. На ней был мужчина лет сорока, с непримечательным лицом, в одежде мелкого чиновника.

– Это Пётр Игнатьевич Михеев. Чиновник канцелярии губернатора. Мы подозреваем, что он продаёт служебную информацию. Ваша задача – подтвердить или опровергнуть это. Метод – наблюдение и, если представится возможность, изъятие образца его почерка для сравнения с анонимным доносом. Работа в городе, без применения магии, без конфликтов. Чистая слежка группой. Срок – три дня. Вопросы?

Илья переглянулся с Артемом и Вероникой. В их глазах читалось то же самое: волнение, страх, азарт.

– Никаких вопросов, товарищ полковник.

– Тогда вперёд. Отчитываться ежедневно через Сорокину. Удачи.

Они вышли из кабинета, и Илья почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это было по-настоящему. Не учебная тревога, не отчаянное бегство, а первое задание. Маленький шаг в мир, где они больше не были просто студентами.

Они стали тенью. И теперь им предстояло научиться двигаться в этой тени, не наступая себе на ноги. И не попадая в свет.

****

Задание Владимир Сергеевич озвучил с такой серьёзностью, будто отправлял их на подрыв вражеского штаба. Но объект наблюдения, Пётр Игнатьевич Михеев, оказался на редкость скучным.

– По описанию, – зачитывал Артем, выданное им досье в их новом временном убежище – крохотной комнатке над складом тканей, которую «Сеть» предоставила за «символическую плату в виде будущих услуг», – он просыпается в семь, завтракает овсянкой, выходит из дома ровно в восемь, идёт пешком до канцелярии, сидит там до шести, идёт домой, ужинает, читает газету и ложится спать. В субботу ходит в баню. В воскресенье – на рынок за провизией. Ни любовниц, ни тайных пристрастий к азартным играм, даже в трактире не замечен. Идеальный чиновник. Или идеальная серая мышь.

– Слишком идеально, – заметила Вероника, разглядывая фотографию. – У каждого есть слабость. Может, он просто очень хорошо её прячет.

– А может, он просто очень скучный человек, – вздохнул Илья. – Но задание есть задание. Делимся. Артем, ты отвечаешь за технику. Поставим пару пассивных наблюдателей у его дома и работы – те безделушки, что ты смастерил.

Артем сиял. Пассивные наблюдатели – его гордость. Две маленькие коробочки, похожие на куски штукатурки, с кристаллами памяти, записывающими звук и движение. Работали от солнечного света и, по словам Артема, были практически необнаружимы, если, конечно, на них не наступить ногой и не раздавить, что, впрочем, маловероятно, учитывая места крепления.

– Артем, – оборвала его Вероника. – Где их ставить?

– У водосточной трубы напротив его парадной и на карнизе здания канцелярии. Идеальные углы обзора. Я установлю их ночью.

– Вероника, ты – социальное прикрытие. Нужно втереться в его окружение. Он ходит на рынок. Подойди как покупательница, спроси что-нибудь рядом с ним, заведи разговор.

– О чём я буду говорить с чиновником средних лет на рынке? – удивилась Вероника. – О ценах на картошку? О преимуществах солёных огурцов перед маринованными?

– О чём угодно! – сказал Илья. – Ты же светская львица, пусть и обедневшая. Уверена, у тебя найдётся пара дежурных тем про погоду и состояние дорог.

– Светские львицы на рынках не тусуются, – фыркнула Вероника, но в глазах у неё вспыхнул азарт. – Ладно. Попробую изобразить провинциальную дворянку, озабоченную качеством свеклы для борща.

– А я, – сказал Илья, – буду следить за ним по пути на работу и обратно. Стандартная хвосто-возка. Посмотрим, не сворачивает ли он куда по дороге.

На следующий день операция «Усталый Хомяк» (так её окрестил Артем) началась.

Утро. Илья, закутанный в поношенный плащ и с шапкой, надвинутой на глаза, занял позицию в арке напротив дома Михеева. Ровно в восемь дверь открылась, и на пороге появился сам Пётр Игнатьевич. Он полностью соответствовал фотографии: лицо, выражавшее лёгкую хроническую усталость, аккуратный, но потёртый сюртук, портфель из потрескавшейся кожи. Он обошёл лужицу на тротуаре с завидной аккуратностью, поправил очки и зашагал неторопливым, размеренным шагом.

Илья двинулся следом, держа дистанцию в полсотни шагов. Чиновник шёл, не оглядываясь, не ускоряясь и не замедляясь. Он не зашёл в булочную, не купил газету, не покивал знакомому. Он просто шёл.

«Слишком чисто», – подумал Илья. Настоящие люди так не ходят. Они спотыкаются, чешут затылок, останавливаются погладить кошку. Михеев же двигался с пугающей правильностью робота.

Работа канцелярии оказалась таким же образцом скуки. Илья, прикинувшись разносчиком (с корзинкой, наспех наполненной Артемом старыми болтами и тряпками, «для антуража»), просидел час на лавочке, напротив. Никто подозрительный к зданию не подходил, сам Михеев не выходил.

В обеденный перерыв чиновник появился снова, вышел, купил в соседней лавке пирожок с капустой, съел его на ступеньках, аккуратно завернул бумажку и выбросил в урну. Потом вернулся внутрь.

– Ничего, – доложил Илья вечером, когда они собрались в своей конуре. – Никаких отклонений от маршрута, никаких контактов.

– С моей стороны тоже, – сказал Артем, подключившийся к своим «наблюдателям». – Запись с дома – тишина, лишь утренний кашель и звук закипающего чайника. С работы – обрывки разговоров про отчётность и плохое качество чернил. Ничего компрометирующего.

– А я, – объявила Вероника с видом победительницы, – вступила в контакт. И даже добилась некоторых результатов.

Они уставились на неё.

– Как? Ты же только утром ушла на рынок!

– Я пошла не на рынок, а в лавку, где он покупает пирожки, – пояснила Вероника. – Подождала, когда он войдёт, и сделала вид, что выбираю между пирожком с капустой и с яйцом. Спросила у него, как местного, что вкуснее. Он, представьте, оживился! Сказал, что капуста в этой лавке всегда свежая, а вот с яйцом иногда перебарщивают с луком. Мы поговорили минут пять о качестве выпечки в городе в целом. Он оказался… ну, знатоком.

– Знатоком пирожков? – недоверчиво переспросил Артем.

– Именно! Он назвал три лучшие лавки по округе, сравнил начинки, даже упомянул, что в трактире «У Касьяна» подают расстегаи, которые «хоть и дороговаты, но воздушны, как облако». Для человека, который по документам ест только овсянку и домашние щи, это довольно живой интерес.

Илья задумался. Это было что-то. Маленькая, но слабость. Пищевая.

– Хорошо, – сказал он. – Значит, у него есть страсть к выпечке. Маловероятно, что он продаёт государственные тайны за расстегаи, но это крючок. Завтра, Вероника, продолжай. Скажи, что последовала его совету и сходила в «У Касьяна», спроси мнение. Раскручивай беседу. Артем, ты покопай в его финансовых тратах. Если он такой гурман, значит, тратит на это деньги. Откуда они у скромного чиновника?

– Уже копал, – оживился Артем. – Жалованье у него среднее, но тратит он на еду в пределах разумного для одинокого человека. Никаких крупных непонятных поступлений. Но! – он ткнул пальцем в записи. – Раз в месяц он снимает со счета небольшую, но одинаковую сумму – пятьдесят рублей. Наличными. Исчезают бесследно. Не в пирожки же.

– Вот это уже интереснее, – сказал Илья. – Куда уходят эти деньги? На взятку? На оплату какой-то услуги? Нужно выяснить.

– А как? – спросила Вероника. – Спросить: «Извините, Пётр Игнатьевич, а куда вы деваете пятьдесят рублей в месяц?»

– Нет, – Илья улыбнулся. – Нужно создать ситуацию, где он сам может проговориться. Или где мы сможем это увидеть. Когда у него следующий «платёж»?

– Через три дня.

– Отлично. Значит, у нас есть три дня, чтобы подготовиться.

План был рискованным, но простым. В день, когда Михеев, предположительно, получит наличные (он всегда снимал деньги днём, в обеденный перерыв), они организуют за ним слежку с применением всех сил. Артем – с прибором, который может дистанционно засечь магическую активность (вдруг оплата магическая?), Илья – на хвосте, Вероника – как прикрытие, на случай если нужно будет отвлечь.

День «икс» настал. Чиновник, как и всегда, вышел в обед, но вместо того чтобы идти за пирожком, направился в сторону городского банка. Илья, переодетый в одежду почтового служащего (форма, «позаимствованная» Артемом на полчаса из подсобки настоящей почты), шёл за ним, стараясь не выделяться.

Михеев зашёл в банк, вышел через десять минут, сунув конверт во внутренний карман. Деньги. Теперь главное – куда он их понесёт.

Он пошёл не домой и не в лавку. Он свернул в район, где селились мелкие ремесленники и отставные солдаты. Улицы стали уже, дома – беднее.

Илья почувствовал лёгкое волнение. Вот оно. Сейчас они всё узнают.

Михеев остановился перед невзрачным двухэтажным домом с вывеской «Пошив и ремонт одежды. М.И. Свешникова». Зашёл внутрь.

Илья остановился в тени напротив. Артем, притаившийся в соседнем переулке, прошептал в миниатюрный кристалл связи (ещё одно изобретение, гордо именуемое «Голосок»):

– Никакой магической активности. Обычный дом. Может, он там костюмы шьёт? Хотя на его зарплату…

Вероника, изображавшая гуляющую даму, медленно прошла мимо дома, бросив беглый взгляд в окно первого этажа.

– Внутри мастерская. Видно женщину за швейной машинкой и детскую коляску в углу.

Детскую коляску? У одинокого чиновника?

Михеев вышел через пятнадцать минут без конверта. Лицо его было спокойным, даже умиротворённым. Он пошёл обратно к работе.

– Значит, не взятка, – сказал Илья, когда они собрались вечером. – Он отдаёт деньги портнихе. У которой есть ребёнок. Почему?

– Может, это его тайная семья? – предположила Вероника. – Любовница и внебрачный ребёнок?

– Возможно, – согласился Илья. – Но тогда зачем такая секретность? Он неженат, мог бы содержать их открыто. Нет, здесь что-то другое.

– А что, если это благотворительность? – нерешительно сказал Артем. – Он помогает бедной вдове с ребёнком. И скрывает, потому что не хочет славы?

Все трое переглянулись. Это было настолько не вяжущееся с образом продажного чиновника, что казалось абсурдным.

– Проверим, – решил Илья. – Вероника, твоя очередь. Зайди завтра в эту мастерскую. Закажи что-нибудь простое – подшить платье. Поговори с хозяйкой. Узнай, кто её постоянный клиент Михеев.

Вероника вернулась на следующий день с глазами, полными странной смеси умиления и разочарования.

– Марфа Игнатьевна Свешникова. Вдова. Муж погиб на службе два года назад. Осталась с грудной дочкой. Шьёт на дому, еле сводит концы с концами. Пётр Игнатьевич – её дальний родственник. Он помогает ей деньгами каждый месяц, чтобы она могла прокормить ребёнка и не закрыть мастерскую. И делает это тайно, потому что… – Вероника сделала паузу, – потому что его начальник, некий советник, считает, что чиновники не должны «распыляться на частную благотворительность, дабы не вызывать подозрений в мздоимстве». То есть, если узнают, что он отдаёт часть жалованья, решат, что он берёт взятки, чтобы покрывать эти траты. Абсурд, но таковы правила.

В комнате повисла тишина.

– Значит, он не продаёт секреты, – констатировал Артем. – Он хороший человек. В меру скучный, но хороший.

– А наш донос? – спросила Вероника.

Илья вздохнул.

– Либо ложный, чтобы подсидеть его, либо ошибка. Но наше задание – проверить. Мы проверили. Он чист.

Они составили отчёт: «Подозрения не подтвердились. Объект ведёт образцово-скучный образ жизни, единственное отклонение – тайная финансовая помощь дальней родственнице - вдове, мотивированная семейными и, вероятно, моральными соображениями. Рисков для безопасности не представляет».

Ратников, получив отчёт, выслушал их краткий доклад с каменным лицом.

– И всё? Никаких намёков на связь с внешними силами, на утечку информации?

– Никаких, товарищ полковник, – твёрдо сказал Илья. – Мы провели полный цикл наблюдения. Объект «чист».

Ратников несколько секунд молча смотрел на них, потом кивнул.

– Хорошо. Задание выполнено. Вы подтвердили невиновность человека. Это тоже важная работа – не только ловить предателей, но и защищать невиновных от ложных обвинений. Курс подготовки вы прошли успешно. Отныне вы считаетесь внештатными агентами Тайной Канцелярии с правом на скромное жалованье и доступ к некоторым архивам. Поздравляю.

Ребята вышли из кабинета, чувствуя странную пустоту. Не было триумфа. Было облегчение, что не пришлось разоблачать невиновного, и лёгкая досада, что всё оказалось так обыденно.

– Значит, мы теперь официальные шпионы, – сказал Артем, когда они вышли на улицу. – С жалованьем. Я смогу покупать настоящие инструменты, а не воровать их из лаборатории!

– И я смогу оплачивать учёбу без помощи семьи, – задумчиво произнесла Вероника. – Это свобода.

Илья молчал. Он смотрел на проходящих мимо людей – обычных горожан, которые и не подозревали, что мимо них только что прошли три молодых шпиона, разоблачивших благотворительность.

Мир был сложнее и проще, чем он думал. И теперь он был его частью. Со всеми его скучными чиновниками, тайными добрыми делами и абсурдными правилами.

Он улыбнулся.

– Ладно, агенты. Пора возвращаться в Академию. У нас завтра контрольная по истории магии. А я, кажется, всё проспал.

Они засмеялись, и это был хороший, лёгкий смех. После тьмы Глухово и напряжённой слежки за «Усталым Хомяком» обычная студенческая жизнь вдруг показалась невероятно привлекательной.

Пусть и ненадолго.

Глава 18.

Зарплатная книжка лежала на грубо сколоченном столе, как опровержение всех законов мироздания, известных Илье. Он не тыкал в неё пальцем — это было бы слишком эмоционально. Он просто смотрел, вполоборота сидя на табурете, будто перед ним лежал не финансовый документ, а странный, потенциально опасный артефакт неизвестного назначения.

Книжка была тёмно-синей, с тиснёным гербом Российской Империи и скромной, но внушительной надписью: «Канцелярия Особых Поручений при Министерстве Императорского Двора». Именно так в закрытых кругах именовалась Тайная Канцелярия. Внутри, каллиграфическим почерком, было выведено: «Агент 3-го разряда (внештатный) Никольский Илья Романович. Зачислено за март 188- г.: 37 (тридцать семь) рублей 50 (пятьдесят) копеек. Накопления за операцию «Глухово»: 15 (пятнадцать) рублей. Итого к выдаче: 52 (пятьдесят два) рубля 50 (пятьдесят) копеек».

— Пятьдесят два рубля! — голос Артема дрожал от благоговейного трепета. Он развалился на единственном приличном стуле в их общежитии, обхватив голову руками. Его глаза сияли, как у алхимика, нашедшего философский камень. — Пятьдесят два! За месяц. Это ж... это ж целых десять томов «Теоретической механики» Морса в переплете! Или набор прецизионных шестерёнок из Англии! Или... я даже не знаю! Мы богачи, Илья!

— Мы продажные твари, — сухо поправила сидевшая рядом на табурете Вероника, укладывая в ридикюль свою идентичную книжку. — Не «богачи», а продажные твари. Мы продали государству право посылать нас на опасные задания, прикрываясь учебной практикой. Мы подписали контракт, в котором, смею напомнить, пункт семь-бэ гласит: «Агент признаёт право Канцелярии на изъятие тела для исследования в случае гибели в ходе операции, если таковая гибель связана с проявлением аномальных способностей». Мы продались, Артем. За пятьдесят два рубля пятьдесят копеек и неограниченный доступ к архиву ТК.

Илья наконец отодвинул от себя злополучную книжку. — Вероника не совсем права, — сказал он. — Мы продались не только за деньги и архив. Мы продались за «зонтик». За то, что теперь у нас за спиной стоит не только призрачная защита директора Академии, а целая организация, которой выгодно, чтобы мы жили, пока мы полезны. И пока наша аномалия, — он показал на себя — под контролем. Это не заработок. Это плата за членство в самом эксклюзивном и опасном клубе Империи.

Артем поёжился, но энтузиазм с него не сошёл. — Но архив-то! Архив, Илья! Там, говорят, чертежи механизмов Леонардо да Винчи, которые сам император Павел приказал спрятать, потому что испугался! Там рецепты алхимических эликсиров времён Ивана Грозного, которые искали все розенкрейцеры! Там... — Там отчёты о том, как те самые эликсиры обратили половину опричного двора в немых каменных истуканов, а вторую половину — в агрессивную плесень, — закончил Илья, поднимаясь и подходя к маленькому, запылённому окну. — Там досье на каждого крупного магната, включая попечителей нашей милой Академии. Там следственные дела, которые никогда не будут переданы в Сенат. Не обольщайся, друг. Этот архив — не кладезь знаний, это свалка ядовитых тайн. И наш доступ к нему — не привилегия ученика. Это инструмент для работы и, возможно, приманка.

За окном расстилались угрюмые крыши академических корпусов, вычерченные на фоне хмурого петербургского неба. Где-то там, в кабинете на втором этаже, сидел Марк Строганов и, возможно, в этот момент заполнял отчёт об их «успехах». А в здании, похожем на министерство, но не являющимся им, полковник Ратников раскладывал по папкам новые досье. Их досье.

— Наш первый «аванс», — сказал Илья, поворачиваясь к ним, — это не деньги. Это задание. Ратников ждёт через час в «Кондитерской Фукса». И если я правильно читаю между строк его послание, речь снова пойдёт о наблюдении. На сей раз — за преподавателем.

Кондитерская Фукса на Садовой улице была местом, где сходились нити. С одной стороны — это было вполне респектабельное заведение, где дамы из благородных семей пили шоколад и обсуждали последние сплетни из «Высочайшего двора». С другой — её задние комнаты, вход в которые был через коридор, завешанный пальмами в кадках, использовались ТК для встреч с агентами, не предназначенными для посторонних глаз. Запах свежей выпечки, ванили и дорогого кофе маскировал запах тайных сделок и страха.

Ратников сидел за столиком в углу, за газетой «Санкт-Петербургские ведомости». Перед ним стояла недопитая чашка кофе и тарелка с изящным, но нетронутым эклером. Он был в штатском — тёмный, слегка поношенный сюртук, делающий его похожим на скромного чиновника или преподавателя. Он кивнул им, жестом приглашая сесть.

— Поздравляю с первым жалованьем, — сказал он тихо, когда они устроились. В его голосе не было ни капли иронии, только деловая сухость. — Надеюсь, потратите с умом. На книги, инструменты, достойную одежду. Никаких кутежей, вам нельзя привлекать внимание.

— Мы планировали купить воздушный шар, полковник, — невозмутимо сказал Илья. — Чтобы удирать с места преступления. Но, видимо, придётся обойтись книгами.

Уголок рта Ратника дёрнулся. Он отложил газету. — Задание простое, на первый взгляд. Требуется наблюдение. Объект — Фаддей Фаддеевич Лютиков, новый преподаватель практической алхимии в Академии. Прибыл из Дерптского университета. Рекомендации безупречны. Но... — Ратников сделал паузу, отхлебнув кофе. — Но из Финляндии идут странные слухи. Там исчезают партии люминесцентного мха Hygrophorus lucorum. Мох редкий, обладает свойством слабого свечения в течение нескольких часов после воздействия солнечного света. Идиоты используют его для украшения гротов в парках. Умные люди... могут применять для создания временных световых меток, невидимых днём. Или как компонент для чернил, проявляющихся только при определённом освещении.

— «Сияющее Колесо», — тихо сказала Вероника. — Возможно. Пока лишь тень подозрения. Лютиков в своих работах в Дерпте активно использовал подобные биолюминесцентные компоненты. И за месяц до его отъезда в Петербург из университетской лаборатории пропала значительная партия реактивов, включая соли редких металлов, используемых в криптографии. Совпадение? Возможно. Ваша задача — выяснить, насколько близко господин Лютиков общается с не самыми законопослушными торговцами реагентами. Не лезть в дом, не обыскивать лабораторию без крайней нужды. Наблюдать и слушать. Составить картину его бытовых связей. Срок — неделя. Вопросы?

— Каков профиль? — спросил Илья. — Параноик, мот, игрок? Имеет ли слабости?

Ратников одобрительно кивнул. — Педант. Абсолютный, маниакальный педант. По отзывам, он способен потратить час, чтобы убедиться, что все пробирки на полке стоят ровно на расстоянии одного дюйма друг от друга. Ненавидит неаккуратность. Подозревает весь мир в заговоре с целью поставлять ему некондиционные реактивы. Его слабость — это его сила. Его одержимость чистотой эксперимента.

— Идеальный контрабандист, — саркастически заметил Артем. — Тот, кто паникует из-за пылинки, вряд ли будет рисковать, таская запрещённый мох.

— Или идеальный прикрытие, — парировал Илья. — Кто заподозрит человека, сходящего с ума из-за помутневшего раствора, в крупных махинациях? Педантизм может быть лучшей маской.

Ратников молча согласился с обоими вариантами. — Вот и выясните. Отчёт через семь дней, здесь же. И помните: вы студенты, которым поручено помочь новому преподавателю с размещением его коллекции минералов. Вот ваша легенда и оправдание для частых визитов. Используйте её.

Наблюдение за Фаддеем Фаддеевичем Лютиковым быстро превратилось из шпионской миссии в абсурдистский фарс. Первый день они провели, помогая ему разгружать ящики с книгами в его казённой квартире при Академии. Илья, с его старческой мудростью, мгновенно оценил масштаб катастрофы.

Лютиков был человеком лет пятидесяти, сухоньким, с остренькой бородкой и глазами-буравчиками, которые видели несовершенство мира там, где другие видели лишь мир. Каждая книга, каждый прибор извлекались из упаковки с церемониалом, достойным выноса царских регалий.

— Нет, нет, нет! — вскрикивал он, когда Артем поставил фолиант «Алхимические символы средневековья» на полку рядом с «Практическим руководством по дистилляции». — Это же категорически недопустимо! Теоретический трактат соседствует с практическим руководством без буфера в виде хотя бы исторического обзора методик! Это вызовет концептуальный диссонанс в моём каталогизирующем сознании! Пожалуйста, вот сюда, после трёхтомника Парацельса, но до трудов Агриппы Неттесгеймского!

Артем, покраснев, переставлял книги, бросая на Илью взгляд, полный немого отчаяния. Вероника тем временем пыталась навести порядок в коллекции минералов, но и здесь её ждало фиаско.

— Барышня, умоляю! — заламывал руки Лютиков. — Кварц дымчатый не может лежать рядом с аметистом! У них разная кристаллическая структура и, как следствие, разная энергетика! Они будут конфликтовать на метафизическом уровне и вносить погрешность в мои вечерние медитации по вычислению оптимального pH среды для выращивания синтетического изумруда!

К концу дня они вышли на улицу, ощущая себя выжатыми, как лимоны, но не физически, а ментально. — Я... я думаю, он невиновен, — сказал Артем, прислонившись к фонарному столбу. — Ни один контрабандист в мире не стал бы так издеваться над своими подручными. Это против всех правил эффективности.

— Если бы он был простым контрабандистом, — устало заметил Илья, массируя виски. — Но если он гениальный шифровальщик «Колеса», для которого порядок — это часть шифра? Тогда его педантизм — это не слабость. Это система безопасности. И мы только что провели весь день, изучая её.

Они установили ротационное наблюдение. Артем, с его даром анализа и техническим гением, сосредоточился на паттернах: во сколько Лютиков выходит из дома, какой маршрут выбирает до рынка, сколько раз проверяет замок на двери. Вероника, используя свои светские навыки и лёгкость в общении, завела беседы с торговцами в торговых рядах, где Лютиков закупал реактивы. Илья же взял на себя самую скучную и самую важную часть — слежку за вечерними перемещениями преподавателя и анализ его мусора.

Именно в мусоре, который Лютиков аккуратно складывал в отдельные пакеты (бумага, стекло, органические отходы), Илья нашёл первую странность. Среди обрывков бумаги, испещрённых безумными вычислениями и гневными пометками о «некондиционном сульфате», он обнаружил несколько клочков с абсолютно ровными, геометрически правильными узорами. Это не были формулы. Это были орнаменты, напоминающие то ли схемы кристаллических решёток, то ли элементы архитектурного декора. И на одном, самом крошечном клочке, сделанном из бумаги высочайшего качества, был едва видимый оттиск: крошечное, стилизованное колесо с двенадцатью спицами, из центра которого исходили лучи.

«Сияющее Колесо». Прямой намёк.

Но что это доказывало? Только то, что Лютиков имел какой-то контакт с организацией. Может, получал от них заказы на исследования? Может, сам был агентом? А может, эти бумажки ему подбросили, чтобы запутать следы? Илья сжёг клочки в печке, предварительно запомнив узоры. Рисковать было нельзя.

Параллельно Вероника выяснила интересную деталь: Лютиков действительно скупал люминесцентные компоненты, но не мох, а культивированные светящиеся бактерии у одного немецкого поставщика. И платил за них безумные деньги из собственного кармана. Никакой контрабанды — чистая наука. Но поставщик, как выяснилось через связи ТК, был темнейшей личностью, связанной и с прусской разведкой, и с несколькими оккультными обществами.

Кульминация наступила на пятый день. Лютиков, по своему чёткому графику, отправился в район слобод, где селились рабочие, мелкие ремесленники и, как известно ТК, процветала чёрная торговля артефактами. Троица, укрывшись в тени высокого забора, наблюдала, как он, озираясь с преувеличенной, почти комичной осторожностью, скрылся в воротах одного из неприметных сараев.

— Вот он, момент истины, — прошептал Артем, дрожа от возбуждения. — Или момент полного провала, — парировал Илья. — Оставайтесь здесь. Я попробую подобраться ближе.

Используя приёмы, которым его учил Строганов — движение от тени к тени, контроль за дыханием, использование фонового шума — Илья подкрался к самой стене сарая. Окно было замазано грязью, но в одном месте слой отстал. Прильнув глазом к щели, Илья увидел сцену, которая заставила его сначала остолбенеть, а потом едва не расхохотаться.

Внутри сарая, в лучах света от керосиновой лампы, Лютиков стоял перед столом, на котором были разложены... десятки, если не сотни, одинаковых стеклянных баночек с чем-то зелёным. Рядом с ним стоял коренастый мужик в засаленном пиджаке — типичный «барыга» с чёрного рынка.

— ...и я вам говорю, Фаддей Фаддеич, это тот самый мох, с северных болот, чистейший! — с пафосом говорил барыга. — Чистейший?! — взвизгнул Лютиков, хватая одну из баночек и поднося её к лампе. — Вы посмотрите на эту взвесь! Видите эти микроскопические частицы песка? Видите? Это не песок! Это, я уверен, продукт распада низкокачественного кварца, который вы, несомненно, добавили для увеличения массы! И цвет! Цвет должен быть изумрудно-холодным, а у вас он травянисто-теплый! Это мох второго, если не третьего сорта! Вы пытаетесь обмануть меня, человека науки!

— Да почему обманываю... — заныл барыга. — Дорогой мой, ну не можем мы добыть того, что вам надо! Там теперь пограничники, патрули. — Не интересуют меня ваши оправдания! — потрясал баночкой Лютиков. — Мне нужен стандарт! Идеальный стандарт для калибровки спектрографа! А вы несёте мне... это! Нет, это безобразие! Я требую либо замены партии, либо возврата средств! Иначе я напишу жалобу! В соответствующую инстанцию!

Илья отлип от щели и, едва сдерживая смех, вернулся к друзьям. — Ну? — спросила Вероника. — Он не контрабандист, — сказал Илья, всё ещё давясь смехом. — Он клиент чёрного рынка. Самый несговорчивый, самый придирчивый и, кажется, самый ненавидимый клиент во всей истории контрабанды. Он пытается купить у жулика идеально чистый образец мха для научных целей. И торгуется, как старая баба на рынке.

Артем фыркнул. — Так он невиновен? — В контрабанде? Скорее всего, нет. Но он — слабое звено. Он лезет в опасные места, светит деньгами и своей маниакальностью. Если «Колесу» нужен был педантичный учёный для каких-то расчётов «Зенита» — они уже могли к нему подобраться. Или подберутся. Он — не враг, он — потенциальная жертва. И мина замедленного действия.

Отчёт, который они сдали Ратникову через неделю, был шедевром бюрократического абсурда и тонкого анализа. Они подробно описали манию Лютикова, его контакты, включая тёмного немецкого поставщика и несчастного контрабандиста, и приложили зарисовки тех самых геометрических узоров с мусора. Вывод был двойным: «Прямой угрозы не представляет. Является уязвимым активом, потенциально пригодным для вербовки противоположной стороной. Рекомендуется установить скрытое наблюдение и, возможно, профилактический контакт с целью нейтрализации его как фактора риска».

В кабинете капитана Сорокиной, куда их вызвали для «разбора полётов», царила тяжёлая тишина. Капитан, женщина, чьё лицо, казалось, было высечено из карельского гранита, медленно перелистывала страницы.

— «Объект Л., — зачитала она своим монотонным, как стук метронома, голосом, — был замечен в получасовой дискуссии с уличным котом рыжей масти. Объект настаивал, что кот «сознательно выбрал место для лежания, загрязнённое выхлопами от проезжавшего дилижанса, что свидетельствует о кошачьем сговоре с городскими извозчиками с целью порчи атмосферы для чистых химических экспериментов». Это что за чушь?

— Это прямая цитата, капитан, — невозмутимо ответил Илья. — Мы записывали за объектом дословно. Для полноты психологического портрета.

Сорокина посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Вы считаете, что потратили неделю времени и ресурсов Канцелярии на составление портрета сумасшедшего?

— Нет, капитан. Мы считаем, что потратили неделю на то, чтобы выявить источник потенциальной утечки не через злой умысел, а через глупость и одержимость. Лютиков не продаст секреты, но он может ненароком их выболтать, пытаясь получить идеально чистый реактив. Или его могут похитить, чтобы заставить работать. Его лаборатория — кладезь уникальных данных по биолюминесценции, которые могут быть применены в шифровальном деле «Колеса». Мы рекомендуем не арестовывать его, а взять под защиту и под контроль.

Сорокина медленно кивнула. Это был почти незаметный жест, но для неё — эквивалент бурных оваций. — Отчёт принят. Заключение передано аналитическому отделу. Лютиков будет внесён в список лиц, требующих пассивного мониторинга. Что касается вас — она отложила папку. — Вы выполнили задание на «удовлетворительно». Вы не нашли шпиона. Но вы нашли слабое место в системе до того, как его нашёл враг. Иногда это важнее.

На улице, уже в сумерках, они молча шли в сторону Академии. — «Удовлетворительно», — наконец сказал Артем. — Это же почти «хорошо», да? — Это значит «живы, не провалились, и с вами можно иметь дело дальше», — перевёл Илья. — В нашем ремесле это высшая похвала. — А эти узоры? «Сияющее Колесо»? — Их изучат другие, наша часть работы закончена. — Илья сунул руки в карманы, ощущая там толстую, твёрдую пачку новеньких банкнот. Пятьдесят два рубля пятьдесят копеек. Цена первой недели их новой жизни. — Теперь мы можем купить те шестерёнки, Артем. И тебе, Вероника, новое платье, чтобы не ходить на балы в одном и том же.

Вероника вздохнула, но уголки её губ дрогнули. — Мне нужно платье, в кармане которого можно незаметно пронести сигнальную ракету и отмычки. Сможешь подобрать? — Для вас, барышня, — с напускной галантностью сказал Илья, — мы найдём самое лучшее платье. С потайными карманами для всего ассортимента арсенала ТК.

Глава 19.

Он чувствовал странную, непривычную лёгкость. Не от выполненного задания. От того, что система, в которую они встроились, работала. Она была чудовищной, бюрократической, холодной. Но она была системой. А против системы, как знал бывший старик Илья, можно было бороться, только став её частью. Или найдя в ней щель.

Пока Артем мечтал о шестерёнках, а Вероника — о потайных карманах, Илья думал о тех узорах на бумаге. О «Колесе», которое продолжало крутиться где-то в тени. И о том, что их первое «удовлетворительно» было лишь первой лёгкой разминкой перед настоящей работой. Но даже в этой мысли не было страха. Был лишь холодный, стариковский интерес игрока, которому, наконец, сдали карты. Пусть и краплёные.

Логичным следствием их первого «удовлетворительно» от Сорокиной стала не только зарплата, но и первое испытание в свете. Неделю спустя после отчёта по Лютикову, Веронику вызвала к себе директор Филиппова.

Кабинет директора Академии Магических Искусств пах старыми книгами, лавандой и властью. Светлана Сергеевна Филиппова смотрела на Веронику поверх золотых очков для чтения.

— Садитесь, Засекина, — её голос был ровным, без дружелюбия, но и без неприязни. — Ваши успехи в учёбе приемлемы. Ваши успехи во внеучебной деятельности известны мне в общих чертах. Полковник Ратников даёт о вас положительные отзывы. Это хорошо. Но Академия существует не в вакууме, она часть общества. И ваша семья, Вероника Петровна, тоже.

Вероника почувствовала, как у неё похолодели кончики пальцев. Семья, вечная её ахиллесова пята.

— Ваша мать, — продолжила Филиппова, перебирая бумаги, — княгиня Анна Михайловна Засекина, обратилась ко мне с письмом. Она беспокоится о вашей интеграции в высший свет. И, что более существенно, о возможностях вашего замужества.

— Госпожа директор, я здесь, чтобы учиться и служить Империи, — чётко произнесла Вероника, поднимая подбородок. — Балы и замужество…

— …являются такой же частью службы, как и умение управлять воздушными потоками, — холодно оборвала её Филиппова. — Или как составление отчётов для ТК. Вы — дворянка. Ваше положение обязывает. Более того, — директор сняла очки, — Ратников поддержал это начинание. Светские мероприятия — идеальное прикрытие для наблюдения, для установления контактов, для сбора информации. Дворянские салоны и бальные залы — это уши и глаза Империи, а часто и прорехи в её обороне. Вы, Никольский и Лукин получите практическое задание на следующее мероприятие. Поэтому приглашение вашей матери на бал в особняк графа Орлова через два дня — это не просто каприз семьи. Это служебное поручение, которому я тоже вынуждена подчиниться.

Она протянула Веронике приглашение. — Вы будете присутствовать. Никольский будет вашим официальным кавалером — его описание как «молодого человека из хорошей, но обедневшей семьи Никольских» идеально подходит. Лукин выступит в роли вашего кузена, юного изобретателя-энтузиаста, что позволит ему свободно перемещаться по техническим помещениям особняка. Ваша задача — наблюдать. Граф Орлов известен своими связями с металлургическими и пароходными компаниями, которые подозреваются в неучтённых поставках стратегического сырья. Кто будет там, с кем он будет говорить, о чём — всё имеет значение. И, — директор снова надела очки, — постарайтесь не уронить честь Академии. И не попасться.

Так приглашение оказалось в их комнате. Артем читал его, морща нос. — «Юная дворянка В.П. Засекина имеет честь пригласить… для сопровождения и представительства в высшем обществе…» Ох. Давление-то какое. А приписка от твоей матушки, Вероника: «Илья Александрович, будьте другом, не дайте нам ударить в грязь лицом. Наш статус и так висит на волоске. Анна Засекина». Прямо сердце сжимает.

Вероника, стоявшая у зеркала и примерявшая единственное приличное бальное платье — перешитое из маминого, цвета морской волны, — вздохнула. — Мать тоже видит во мне последний козырь. Разорившийся род, но девушка — выпускница Академии, с даром, прилично выглядит. Можно выдать замуж за богатого купца или престарелого, но влиятельного чиновника, нуждающегося в молодой жене с «благородной кровью» и полезными способностями. Бал для неё — аукцион, а я — лот.

— А для Ратникова мы — разведчики, — сказал Илья, разглядывая план особняка Орлова, который им выдали в ТК. Двухэтажное здание с зимним садом, бильярдной, карточным залом и обширной библиотекой. — И для нас это тоже аукцион. Только мы продаём не себя, а выискиваем чужие секреты. Артем, твоя цель — попытаться попасть в кабинет графа или в помещение, где может храниться документация. Легенда — ты восхищён паровыми машинами и слышал о коллекции моделей графа.

— А если меня поймают? — спросил Артем, бледнея. — Ты гениальный, но неуклюжий юноша, который заблудился, ища уборную, — безжалостно отчеканил Илья. — Твоя неуклюжесть — часть легенды. Урони что-нибудь, сломай, извиняйся, красней. Это отличное прикрытие.

— А наша с тобой цель? — спросила Вероника, отходя от зеркала. — Быть тенью, слушать, запоминать. И, — Илья посмотрел на неё, — защищать друг друга. Свет — это джунгли. И хищников здесь больше, чем в лесу у Чёрного Брода.

Со всеми приготовлениями, вечер бала наступил очень быстро. Особняк графа Орлова на Английской набережной сиял сотнями огней, отражаясь в чёрной воде протекающей рядом реки. К подъезду подкатывали кареты, из которых выходили дамы в бриллиантах и шелестящих платьях, мужчины во фраках и мундирах с орденами.

Илья, облачённый во взятый напрокат у костюмеров ТК (но прекрасно сидящий) фрак, чувствовал себя не в своей тарелке. Платье Вероники сидело на ней безупречно, подчёркивая стройность и гордую осанку. Артем в своём новом, слегка мешковатом сюртуке выглядел как переодетый учёный голубь, попавший на собрание павлинов.

— Помните, — шепнул Илья им на подходе к парадной лестнице, — мы не боимся. Мы наблюдаем. Вероника, ты — центр притяжения. Скромная, но достойная дворянка. Я — твой почтительный, немного скучноватый кавалер. Артем — твой восторженный, неловкий родственник. Вживайтесь в роли.

Их представили. Шепоток по залу: «Засекины… да, те самые, что разорились… но дочь в Академии… кавалер какой-то Никольский, не слыхали…». Илья ловил эти обрывки, как паутину, анализируя сети знакомств и статусов.

Но в целом, бал был для него изощрённой пыткой. Музыка, смех, блеск, духота от сотен тел, духов. Илья, танцуя с Вероникой менуэт, вёл светскую беседу, полную ничего не значащих фраз, и сканировал зал.

Он видел Ратникова, неприметного, в мундире офицера гвардейского полка, ведущего беседу с каким-то министерским чиновником. Видел Строганова — тот был здесь в роли почётного гостя, бывшего военного, а ныне преподавателя, и его внимательный, холодный взгляд скользнул по Илье, отмечая его присутствие.

И он видел её. В дальнем конце зала, у камина из чёрного мрамора, стояла княгиня Бурная. Она была безупречна, как ледяная скульптура, одетая в тёмно-синее бархатное платье, которое казалось продолжением ночи за окнами. Её оценивающий взгляд скользнул по Илье, задержался на долю секунды и отплыл в сторону, словно наткнувшись на пустое место. Холодный, деловой кивок. Напоминание: «Договор в силе. Я слежу. Ты — моя инвестиция, которую нужно оберегать, пока она не принесёт дивиденды». Илья ответил едва заметным наклоном головы: «Помню».

— Она здесь, — тихо сказала Вероника, следуя за его взглядом. — Естественно. Княгиня из тех, кто бывает везде, где решаются судьбы или заводятся полезные знакомства. Игнорируем, не она сегодня наша цель.

Их цель, граф Владимир Алексеевич Орлов, был крупным, краснолицым мужчиной лет пятидесяти, с громким голосом и жестами хозяина жизни. Он переходил от гостя к гостю, пожимал руки, хлопал по плечам, смеялся. Илья, используя момент, когда Вероника была увлечена разговором с дочерью какого-то дипломата, растворился в толпе, приближаясь к графу на расстояние слышимости.

— …абсолютно уверен, Павел Семёныч, — говорил Орлов какому-то тощему человеку в очках, — что наши уральские поставки будут самыми качественными! Новые домны - эффективность на треть выше! Конечно, требуются особые огнеупоры, но мы нашли поставщика в Силезии, условия самые…

Илья запоминал: «Урал, новые домны, огнеупоры, Силезия». Информация для экономического отдела ТК. Ничего явно преступного, но, возможно, кусочки мозаики.

Внезапно его внимание привлекла другая группа. Возле колонны двое мужчин говорили тихо, но их позы выдали напряжение. Один — молодой, щёгольски одетый, с нервным подёргиванием века. Другой — пожилой, с лицом бульдога и цепкими руками, сжимающими бокал. Илья узнал его по досье: Сергей Иванович Михеев, чиновник Департамента горных дел, тот самый, на которого позже будет дано отдельное задание «Усталый хомяк». Сейчас Михеев выглядел не усталым, а напуганным.

— …не могу больше, понимаете? — почти шёпотом, но отчаянно говорил молодой человек. — Они требуют отчёты по всем партиям, уходящим на север! Если узнают, что я скрыл… — Успокойся, — шипел Михеев. — Ты получишь свою долю. Все получат. Главное — бумаги в порядке. Завтра в «Невском» всё обсудим. А теперь — прочь, на нас смотрят.

Молодой человек кивнул и поспешно ретировался, смешавшись с толпой. Михеев, тяжело дыша, отхлебнул шампанского. Илья мысленно отметил: «Михеев, северные поставки, скрытые партии, встреча в «Невском» (видимо, трактир «Невский». Это уже пахло серьёзнее.

В этот момент он заметил Артема. Тот, следуя плану, с видом полного восхищения разглядывал огромную хрустальную люстру, а затем, «засмотревшись», начал неловко двигаться в сторону коридора, ведущего, согласно плану, в приватную часть особняка. Всё шло по сценарию.

Илья вернулся к Веронике. Она вела тонкую беседу с пожилой дамой, видимо, важной сплетницей, вытягивая из неё информацию о родственных связях Орловых. Увидев Илью, Вероника извинилась и подошла к Илье.

— Что-нибудь? — тихо спросила она. — Возможно. Михеев пахнет страхом и тёмными делишками. Артем пошёл на разведку. Всё спокойно, пока…

Их прервал громкий, нарочито веселый голос. — А вот и наша восходящая звёздочка Академии! Вероника Петровна! И её… кавалер.

Перед ними стоял Дмитрий Скворцов. Вернее, тень Дмитрия Скворцова. Отчисленный из Академии, лишённый покровительства отца из-за скандала, он всё ещё был одет хорошо, но в его глазах горела мрачная, нездоровая злоба. Он похудел, в его манерах появилась угловатая наглость пария, которому нечего терять.

— Скворцов, — холодно кивнула Вероника. — Вы здесь? — А что, бывшим ученикам Академии вход воспрещён? — он усмехнулся. — Я здесь как сопровождающее лицо одного из поставщиков моего папаши. Видите, как низко пал. Но я ещё поднимусь. А вы… — его взгляд скользнул по Илье, — вы всё ещё возитесь с этим слабаком Никольским? Или уже раскрыли его «секрет»?

Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но лицо его осталось непроницаемым. — Мои успехи — дело моё и преподавателей, Скворцов. Советую вам сосредоточиться на своих делах. Если они у вас ещё есть.

— О, у меня есть дела, — прошипел Дмитрий, наклонившись чуть ближе. От него пахло вином. — И я кое-что помню. Про то, как ты двигался… неестественно быстро. В тот день в старом крыле. Это не двойной дар. Это что-то другое. И я найду, что это. И когда найду… вам всем конец.

Он отступил, фальшиво улыбнулся и растворился в толпе. Вероника схватила Илью за рукав. — Он опасен. Он пьян и зол. — Он жалок и предсказуем, — сквозь зубы проговорил Илья, но внутри тревога кольнула его. Скворцов был глуп, но как слепой щенок мог наткнуться на правду и поднять лай. — Игнорируем. Он не стоит нашего внимания сейчас.

Но напряжение после этой встречи висело в воздухе. Илья продолжал наблюдать, но часть его сознания теперь отслеживала ещё и перемещения Скворцова. Тот болтался возле буфета, наливая себе вино, и бросал на них мрачные взгляды.

Через полчаса произошло то, чего Илья опасался. Артем появился в дверях бального зала, и его лицо было белым как мел. Он поймал взгляд Ильи и едва заметно кивнул в сторону выхода в сад. Тревожный сигнал.

— Прости, мне нужно освежиться, — сказал Илья Веронике и двинулся к выходу в зимний сад, примыкавший к залу.

Там, среди пальм и орхидей, в слабом свете цветных фонариков, Артем дрожал как осиновый лист. — Илья… я… я попал в кабинет. Дверь была приоткрыта. И там… там на столе лежали не только бумаги. Там была… вот.

Он сунул Илье в руку небольшую бумагу с печатью. На оттиске, который Артем успел сделать, был ясно виден символ: Колесо с двенадцатью спицами и расходящимися лучами. Тот же символ, что был на обрывке у Лютикова, но здесь — официальная печать.

— Ты взял печать? — спросил Илья. — Нет! Я только сделал оттиск и положил печать на место! Но я услышал шаги! Выскочил в окно на террасу и вернулся через сад. Думаю, меня не видели. Но, Илья, это же… — «Сияющее Колесо». В особняке графа Орлова. На его рабочем столе. — Илья почувствовал, как мир вокруг застыл. Это была не просто утечка информации. Это был прямой, опаснейший контакт. Граф Орлов, влиятельный промышленник, мог быть одним из покровителей «Колеса», финансистом, или же его целью. — Артем, слушай внимательно. Ты ничего не видел. Ты заблудился, пошёл в сад подышать, потому что тебе стало дурно от жары. Твоя легенда, держись её. И никому ни слова, даже Веронике пока не говори. Она должна быть чиста, если нас начнут допрашивать.

Артем кивнул, сглотнув. — А эта бумага с оттиском? — Уничтожу при первой возможности. Или передам Строганову. Идём назад. Спокойно. Танцуй, восхищайся люстрой. Ты просто Артем Лукин, гениальный и слегка не от мира сего.

Когда они вернулись в зал, Илья увидел, что Вероника окружена небольшой группой молодых людей. Она парировала их любезности с лёгкой, холодной улыбкой, но её глаза искали Илью. Увидев его, она извинилась и подошла.

— Беда? — Пока непонятно, — тихо сказал Илья. — Позже. А сейчас будь готова к тому, что нам придётся уходить раньше.

Именно в этот момент, когда напряжение достигло пика, случился инцидент, который потребовал от Илья применения его нестандартных способностей. К их группе, покачиваясь, подошёл тот самый молодой щёголь, который разговаривал с Михеевым. Он был уже изрядно пьян. Увидев Веронику, он решил блеснуть галантностью (или наглостью).

— Мадемуазель! Позвольте пригласить вас на танец! — он схватил её руку, причём сделал это резко и неловко. Вероника отшатнулась, но он не отпускал. — Не отказывайте! Я… И в этот момент, делая широкий, неверный шаг назад, он задел лакея, который нёс поднос с бокалами шампанского. Поднос накренился. Полдюжины хрупких бокалов, наполненных игристым вином, полетели прямо на платье Вероники.

Всё произошло за секунды. Вероника вскрикнула. Щёголь ахнул. Лакей замер в ужасе. В голове Ильи пронеслись варианты. Оттолкнуть Веронику — скандал, падение. Кричать — бесполезно. Применить «остановку» — безумие, слишком много глаз, слишком дорогая цена.

И тогда он сконцентрировался. Не на ярости, не на страхе. На образе. На картине, где бокалы падают, но не на Веронику. Где пьяный щёголь, спотыкаясь, совершает ещё одно неловкое движение, и поднос лакея по инерции разворачивается… в сторону самого щёголя.

Это был не «щелчок». Это было крошечное, точечное подталкивание вероятности. Минимальное вмешательство в ткань событий. Он не отменял законов физики. Он лишь сделал один из миллиона возможных путей — путь, где вино проливается на виновника, — чуть более вероятным.

Щёголь, спотыкаясь, действительно дёрнулся вперёд, пытаясь сохранить равновесие. Его рука, всё ещё державшая руку Вероники, потянула её, но уже не на себя, а в сторону. Поднос лакея, который инстинктивно пытался его выровнять, описал дугу. И пять из шести бокалов выплеснули своё содержимое не на синее бархатное платье, а на белоснежный жилет и брюки самого щёголя. Шестой бокал разбился о паркет с хрустальным звоном.

Наступила секунда ошеломлённой тишины, а затем взрыв смеха и возмущённых возгласов. Молодой человек, отпустил Веронику и стоял, облитый с ног до головы, с идиотским выражением лица. Вероника, слегка побледневшая, была цела и невредима, лишь капля вина попала ей на перчатку.

— Боже мой! Как неловко! — воскликнула Вероника, первой пришедшая в себя и используя момент. — Вы не ушиблись? Лакей, помогите господину! Суета, слуги с салфетками, смешки гостей. Инцидент был исчерпан, превращён в комичную неловкость пьяного гостя. На Илью и Веронику уже никто не смотрел.

Илья глубоко вздохнул. Волна лёгкой, но неприятной усталости накатила на него, будто он пробежал короткий спринт. В висках застучало, во рту появился знакомый привкус. Цена, минимальная, но цена. Он поймал взгляд Вероники. В её глазах был не только испуг, но и понимание. Слишком удачно. Слишком вовремя. «Спасибо», - сказала она глазами.

В этот момент к ним подошёл Строганов. — Это Вельтманов, сын поставщика лесоматериалов, известный дурак и хвастун, — тихо сказал он, как бы комментируя ситуацию. — Никакого вреда, кроме собственного унижения. Вы хорошо держались, барышня. А вы, Никольский… поразительное самообладание. Как будто знали, что бокалы пролетят мимо.

— Надеялся, Марк Игнатьевич, — уклончиво ответил Илья. — Надежда — плохой стратег. Но иногда работает. — Взгляд Строганова был тяжёлым и знающим. — Вам пора уходить. Скворцов уже нашептывает кому-то о вашем «неестественном везении», не стоит усугублять. В карете ТК вас ждут у служебного входа.

Они незаметно ретировались. В тряской карете, увозящей их от сияющего особняка обратно в серый мир Академии, царило молчание. Артем смотрел в окно, всё ещё бледный. Вероника теребила испачканную перчатку. Илья сжимал в кармане кусочек бумаги с оттиском печати «Колеса».

— Итак, — наконец сказала Вероника, — хотите рассказать, что на самом деле произошло? И с Артемом, и с этими бокалами?

Илья вздохнул. Он вынул бумагу с оттиском и показал ей. — Артем нашёл это в кабинете Орлова. Граф, по всей видимости, связан с «Сияющим Колесом» напрямую, особо не прячется. Что касается бокалов — он помедлил, глядя на их напряжённые лица, — это был мой первый полевой вероятностный эксперимент. Микро-вмешательство. Я не останавливал время. Я лишь подсказал ему, куда упасть. Цена — головная боль и дурной вкус во рту. Приемлемо.

— Ты рисковал, — сказала Вероника, не осуждая, констатируя факт. — Риск был меньше, чем скандал и твоё испорченное платье, которое, напомню, единственное. И меньше, чем необходимость применять что-то более серьёзное. Я учусь.

Артем наконец заговорил: — Значит Орлов один из них? Один из тех, кто строит «Зенит»? — Возможно. Или финансирует или закрывает глаза за свою долю. Теперь это знает ТК. Наша задача выполнена, мы нашли нить. Дальше будут тянуть другие.

Карета остановилась у задних ворот Академии. Вылезая, Илья увидел, как из тени выступает фигура в плаще - Строганов.

— Отчёт завтра утром, у Ратникова, — коротко бросил он. — И… неплохо сработали, все трое. Особенно ты, Никольский. С бокалами — это высший пилотаж. Но не увлекайся. Каждый такой «щелчок», даже мелкий, — это трещина в твоём фундаменте. Помни об этом.

Он растворился во тьме. Они молча проводили Веронику до ее общежития. У двери своей комнаты Вероника задержалась. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не только за платье. За то, что не дал этому… Вельтманову меня опозорить. — Это была часть задания, — сухо ответил Илья, но смягчился, увидев её усталое лицо. — И не за что. Мы команда.

Вдвоем с Артемом они пришли к своему общежитию. Раздеваясь, Илья чувствовал глубокую, костную усталость. Не только от дара. От всего. От бала, от масок, от интриг, от этой бесконечной игры, где печать «Колеса» лежала в кармане его фрака, а в памяти горели глаза княгини Бурной и полные ненависти глаза Скворцова.

Он потушил свет и лёг в темноте, слушая, как на соседней койке ворочается Артем. В голове проносились обрывки фраз, образы. И один вопрос: что важнее — печать «Колеса» на столе у графа, или то, что он, Илья, сегодня смог незаметно, почти без цены, изменить ход событий? Первое было угрозой. Второе — оружием. И впервые он почувствовал не страх перед своим даром, а холодное, осторожное уважение к нему. Как сапёр чувствует мину, с которой ему предстоит работать.

Он закрыл глаза. Завтра будет новый день, новый отчёт, новые тренировки у Скворцовой. А пока он снова был просто студентом в холодной комнате, с секретом, который мог разрушить мир, и с друзьями, ради которых он начал учиться этот мир не разрушать, а хитро, по ниточкам, распутывать.

Утро после бала встретило Илью не просто головной болью, а специфическим, тягучим ощущением, будто его мозг был слегка отравлен дымом от тысячи свечей и пропитан ложью светских речей. Однако это было ничто по сравнению с тем, что его ждало.

Ещё до первого колокола, созывающего на лекции, к нему пришел суровый дядька из хозяйственной части Академии — отставной солдат с лицом, напоминающим потрёпанный кирпич. — Никольский? Тебя. С вещами. Илья, уже одетый, лишь приподнял бровь. — В ссылку? — На улучшение жилищных условий, — бесстрастно ответил солдат. — По распоряжению, собирайся.

Оказалось, «распоряжение» было подписано самим Ратниковым. В рамках их нового статуса «внештатных агентов на особых условиях» тройке выделялась отдельная, более изолированная и лучше охраняемая жилплощадь. Не роскошные апартаменты, конечно, а бывшая квартира смотрителя в дальнем, заброшенном флигеле Академии, носившем название «Фонарный». Флигель был двухэтажным, кирпичным, с толстыми стенами и решётками на окнах первого этажа. Квартира занимала весь второй этаж: три смежные комнаты, маленькая кухня с плитой и даже собственный чулан. Для Артема это был рай: пространство для его чертежей и изобретений. Для Вероники — долгожданная приватность. Для Ильи — крепость.

Пока они, с помощью того же неразговорчивого солдата, таскали свои нехитрые пожитки, Илья размышлял о подтексте. Их не просто переселили. Их изолировали. От любопытных глаз других студентов, от случайных свидетелей их отлучек по делам ТК. Флигель «Фонарный» стоял на краю академической территории, у самой стены, выходящей в глухой переулок. Это был одновременно и знак доверия, и клетка получше. Теперь они полностью принадлежали системе.

Следующая часть здесь:

https://author.today/reader/548629

Лайки и комментарии мотивируют и повышают настроение автора...