Искра Свободы 7

Глава 1. Рукоятью ко мне.

Я пожал протянутую руку, и Система отозвалась сразу.

Предатель, убийца Илларда Ферона, опознан.

Я ещё не успел дочитать сообщение, а улыбка уже исчезла с лица Совтера. Он чуть подался вперёд и посмотрел мне в глаза. Внимательно и предельно сосредоточенно.

— Значит, ты всё же его нашёл.

Легат разжал пальцы. Я убрал руку, пытаясь понять, о ком он говорит.

— Выйдите, Этьен. Мне нужно поговорить с Эллади наедине.

Епископ открыл рот, но легат не дал ему вставить ни слова: Совтер достал стилет и небрежно бросил его на стол рядом со снятой перчаткой. Узкий клинок негромко звякнул о дерево.

— И своего человека отзовите. Того, что смотрит в отверстие в стене. Иначе я этого соглядатая убью.

Говорил легат совершенно буднично, словно речь шла не о человеке, а о комаре. Лицо Этьена изменилось.

Я уже видел епископа злым. После визита людей кардинала у него дёргались пальцы, а разговаривал он так, словно каждое слово давалось с трудом. Но сейчас стало понятно, что тогда епископ был в плохом настроении, не более.

Губы Этьена побелели. Взгляд на миг задержался на стилете, потом поднялся к лицу Совтера. Но в следующее мгновение всё прошло.

Епископ встал. Чуть помедлил, прежде чем склонить голову, но поклон всё же получился уважительным.

— Как прикажет легат.

Голос прозвучал ровно, почти любезно. Если бы я не смотрел на Этьена всё это время, то решил бы, что он с радостью уступает кабинет дорогому гостю.

Дверь за епископом закрылась.

Совтер указал на освободившееся кресло. Я сел, а легат достал небольшой куб и поставил его на стол. В кабинете возникло ровное негромкое шипение.

Такую штуку я уже видел у Ирвина. Генератор белого шума, чтобы разговор нельзя было подслушать. Подготовился человек. И к встрече со мной, и к гостеприимству епископа.

— Полтора века его искали, — произнёс Совтер. — Я. Избранные. Инквизиция. А нашёл ты.

Себя Совтер отделил и от Избранных, и от Инквизиции, назвав отдельно.

— Кого нашёл? — непонимающе спросил я.

— Падший Алтарь. Или он представился тебе Первоотцом?

Я заставил себя остаться неподвижным, чтобы не выдать свою реакцию. Удалось с трудом.

— Единственный избежавший уничтожения Алтарь нулевой серии, — продолжил легат. — Впрочем, даже не весь Алтарь. Всего лишь одна его Чаша.

Перед глазами сразу же возникла пещера. Низкий свод, тусклый металл и Лира, сидящая рядом с артефактом.

— Я не понимаю, о чём речь.

Совтер посмотрел на меня равнодушно.

— Ты применил ко мне ключ. Обычно Система не сообщает об этом объекту проверки, но Владыка снабдил меня специальной модификацией. Так что проверку я обнаружил как только ты узнал, что я и есть тот, кого ищет Падший Алтарь.

Про такую возможность не-бог мне не рассказывал. Впрочем, он вообще не отличался привычкой предупреждать обо всём, что могло меня убить.

Выходит, Совтер знал наверняка. Не подозревал, не пытался поймать на оговорке. Знал, что я нашёл Первоотца и получил от него ключ. Дальше можно было отрицать что угодно, но пользы от этого уже бы не было.

Легату достаточно сказать несколько слов, и Орден схватит меня. Дыбу я уже успел опробовать, а вот до костра в прошлый раз дело не дошло. Теперь, похоже, имелись все шансы восполнить этот пробел.

И епископ не поможет. Только что он очень наглядно показал, насколько готов спорить с человеком в кресле. Мой взгляд опустился на стилет.

Оружие лежало почти посередине стола, рукоятью ко мне.

Совтер взял перчатку и откинулся на спинку кресла. Поднёс руки к груди и принялся неторопливо натягивать тонкую кожу на пальцы. Теперь до стилета ему тянуться дальше, чем мне.

Убить легата я собирался и так. Позже и в другом месте. Но Совтер узнал о не-боге. И к вечеру мог рассказать об этом другим людям. Или Владыке.

«Наследие Героя». «Время Охотника». Одно короткое движение через стол, и моя тайна снова станет тайной.

Труп легата в кабинете епископа — большая проблема. Но здесь хотя бы можно попробовать договориться. Судя по лицу Этьена, особой скорби смерть гостя у него не вызовет.

А вот живой Совтер, знающий о моей связи с не-богом, был проблемой куда серьёзнее. И касался этот вопрос не только меня.

Плазмомёт тоже оставался при мне. Висел на поясе заряженный и готовый к работе. Но сначала его нужно достать и навести. Это займёт гораздо больше времени, чем рывок и удар стилетом. Движение, которое системный навык «Клинковое Оружие» уже нарисовал во всех подробностях.

Подчиняясь навыку, я чуть перенёс вес вперёд. Совтер поднял глаза от перчатки и посмотрел на мою правую руку. Сразу же, как только напряглось предплечье.

Я замер. Легат снова занялся перчаткой. Так же спокойно и неторопливо. А я присмотрелся к его пальцам. Что-то было не так.

«Наблюдательность» помогла понять, что именно. Они не дрожали. Вообще.

Руки легат держал на весу. При этом даже кончики пальцев оставались совершенно неподвижными, когда он на мгновение замирал, расправляя кожу.

С инженерной точки зрения мышцы — не самый хороший привод. Мелкие сокращения, постоянные поправки, едва заметный тремор. Обычно человек этого даже не замечает. Но «Улучшенное зрение» позволяло рассмотреть и такое.

Чем выше Атрибут Ловкости, тем меньше дрожь. Я это знал по себе. Но даже с активированным «Наследием Героя», когда Атрибут достигал 27, мои руки не становились абсолютно неподвижными. При работе с плазмомётом подрагивающая точка прицела хорошо это показывала.

А у Совтера не было даже минимального тремора.

Либо Ловкость у него за 30. Либо передо мной вообще не человек.

Я ещё раз посмотрел на стилет. Потом на руки легата. Слишком удобно он положил оружие. Слишком спокойно убрал от него пальцы. И слишком внимательно следил за тем, что делаю я.

Свои возможности я знал. Возможности Совтера — нет. Даже предположить, какие ещё модификации дал ему Владыка, не мог. Специальная защита от ключа у легата нашлась. Почему бы не найтись чему-нибудь для боя?

Даже если выбрать самый оптимистичный вариант и предположить, что у Совтера «всего лишь» Ловкость за 30, дотянуться до стилета я всё равно не успею. А если успею, это ещё не значит, что смогу им воспользоваться.

Я медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Ни о каком рывке из такого положения уже не могло быть и речи. Совтер разгладил перчатку на запястье. Его рука коротко двинулась к столу, и стилет исчез.

Я смотрел на оружие. Краем глаза видел начало движения руки легата. Но момент, когда пальцы сомкнулись на рукояти, пропустил. Хорошо, что не полез. В текущих условиях этот человек мне явно не по зубам.

— Для реинкарнации Илларда у тебя слишком много выдержки, — заметил легат, убирая стилет. — Ферон за это время уже трижды попытался бы меня убить.

Я промолчал.

— Что ж. Значит, с тобой можно попробовать говорить.

Совтер некоторое время смотрел мне в лицо.

— Легенда гласит, что Иллард был невосприимчив к ментальному воздействию Владыки.

Легат явно отдал мысленную команду своему артефакту, и куб зашипел гораздо громче.

— Только легенда умалчивает об одной подробности. Методику противодействия придумал я. И обучил ей Ферона тоже я.

Получалось, человек, сидящий передо мной, почти прямым текстом сообщал: Владыка не распоряжается его головой. Если, конечно, Совтер говорил правду.

Для легата кардинала признание выглядело необычным. Вряд ли он рассказывал об этом каждому, с кем знакомился. Скорее наоборот, такую информацию следовало держать при себе и очень внимательно следить за теми, кто её всё же получил.

Я только что пополнил их число.

— А потом вы его убили, — произнёс я.

— Потом я его убил, — спокойно подтвердил Совтер.

Без паузы. Без попытки оправдаться или хотя бы уточнить, что всё было сложнее. Мне это не понравилось. Впрочем, последние несколько минут мне вообще мало чем нравились.

— Я могу обучить этой методике и тебя, — продолжил легат.

Очень хотелось бросить что-нибудь вроде: «Ты опоздал, я уже и сам всё придумал». Чтобы показать, что легат хоть в чём-то ошибся. Вместо этого я склонил голову.

— Интересное предложение. Чего вы хотите?

— Для начала поговорить. Но не здесь.

Легат окинул взглядом кабинет, словно только сейчас вспомнил, кому тот принадлежит.

— Я остановился за городом. На старой мельничной дороге, что идёт на юг. Второй дом после каменного моста. Небольшой особняк с серыми воротами. Найдёшь без труда.

Я запомнил.

— Живу совершенно один, — добавил Совтер. — Загляни. Нам есть что обсудить.

Совершенно один. Он ведь прекрасно видел, как я смотрел на стилет. И всё равно счёл нужным отдельно сообщить, что свидетелей и охраны в особняке нет.

То ли приглашал к разговору, то ли предлагал попробовать ещё раз.

— И не затягивай, Эллади. Падший Алтарь интересует многих.

Вот теперь предложение стало понятнее. Пока сведения о моей связи с Первоотцом оставались у Совтера. Но если я не проявлю должного интереса к беседе, Совтер вполне может поделиться ими с теми, кого полтора века поисков сделали особенно любознательными.

Я кивнул. Легат протянул руку к колокольчику и позвонил. Дверь открылась почти сразу. Этьен распахнул дверь лично, словно прислуга. Епископ остался у порога, ожидая, что ему прикажут. Мы с Совтером сидели. Этьен стоял. В собственном кабинете. Я посмотрел на лицо Этьена и решил, сделать вид, будто зрелище униженного епископа меня ничуть не интересует.

Легат поднялся, забрал куб со стола. Шипение оборвалось.

— Этьен, у меня пока всё. И обдумай моё предложение. Такой шанс выпадает раз в жизни, не правда ли? — легат доверительно улыбнулся и сделал шаг вперед. — Провожать меня не нужно.

Епископ молча отступил, освобождая проход. Совтер вышел. Так же спокойно, как до этого надевал перчатку. Я проводил его взглядом и только после того, как дверь закрылась, позволил себе немного расслабить плечи.

Этьен ещё несколько секунд стоял у порога. Прислушивался. Потом повернулся к столу. На своё кресло он посмотрел с таким недоверием, что я невольно тоже на него взглянул. Обычное кресло. Ничего не изменилось. Только теперь епископ почему-то не спешил туда садиться.

Но всё же сел. Положил руки на стол. Туда же, где минуту назад лежали перчатка, стилет и руки легата.

— Сволочь, — короткая характеристика, слетевшая с губ Этьена, ёмко описывала и посетителя и ситуацию в целом.

— Я наводил справки аккуратно, — продолжил Этьен. — Очень аккуратно. Через третьи руки. Не называл твоего имени. Не писал ничего, что связывало бы тебя с моими вопросами.

Пальцы правой руки епископа снова дёргались. Он заметил это и прижал ладонь к столу.

— Он приехал разбираться с вопросом «Смирения» и картриджей. И между делом спросил, когда я познакомлю его с Эллади Фиром. Именно так. Когда познакомлю. Словно я сам назначил вам встречу и забыл о ней сообщить.

— И что ты ответил?

— Что ты уехал на охоту.

— То есть правду.

— Он тоже так сказал.

Этьен замолчал. Посмотрел на дверь. Потом перевёл взгляд на стену, в которой, судя по всему, пряталось отверстие для наблюдения.

— Как он узнал? — спросил епископ уже тише. — Кто-то ведь должен был ему сказать.

Наблюдателя Совтер мог, например, услышать. Или среди людей Этьена действительно затесался шпион. Тут вариантов достаточно. А вот с тем, как Совтер вычислил меня, всё было гораздо сложнее.

Проверку ключом Совтер обнаружил при рукопожатии. Но потребовал привести меня намного раньше. Значит, одной лишь специальной модификации для объяснения происходящего не хватало.

Внешне, после использования эликсира «Великого Исцеления (D+)» я на Илларда не походил. Только доспех и шпаги совпадали. Может, конечно, легата и заинтересовал человек, который живет под одной крышей с епископом, регулярно ходит к нему в кабинет и «косплеит» главного еретика. Тогда он мог бы навести справки, в том числе и в Ордене, и заинтересоваться мной. А рукопожатие и применение ключа подтвердило подозрения легата.

— О чём вы говорили? — спросил Этьен.

— Он сказал, что знает о наших делах с искажёнными, — сказал я почти правду, но и этого оказалось достаточно, чтобы пальцы Этьена снова дрогнули. — Легат пригласил продолжить разговор у него. За городом.

Этьен посмотрел на меня внимательнее.

— Надеюсь, твои прежние намерения в отношении легата не изменились.

Сказано было негромко. Очень сдержанно. Только ладонь со стола епископ так и не убрал, а пальцы второй руки вцепились в подлокотник.

— Только не завтра. Завтра я буду занят, — добавил епископ, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он имеет в виду.

Завтра епископ справляет службу по «Смирению». И если легат отправится к Владыке завтра, то Этьен может не успеть справить службу и по Совтеру. А судя по вновь подступившей злости, Этьен очень хотел отправить душу легата в последний путь лично.

Я смотрел на место, где недавно лежал стилет. Этьен — на дверь. Судя по выражению его лица, он мысленно продолжал разговор с легатом. И на этот раз говорил всё, что хотел. Возможно, прямо в лицо. Возможно, уже трупу.

— Насколько легат опасен? — спросил я.

Епископ медленно перевёл на меня взгляд. Именно такого вопроса он от меня и ожидал.

— Эллади, легат — человек (D) ранга. Он прошёл эволюцию. Ты ведь охотился на тварей такого ранга?

— Да. Совсем недавно привёз одну.

— Тогда мощь монстра (D) ранга ты понимаешь, — пальцы Этьена перестали дрожать. — Только у легата человеческий разум в придачу. Совтер опаснее твари того же ранга.

Если легат и правда (D) ранга, это объясняло всё. Отсутствие тремора. Стилет, исчезнувший со стола быстрее, чем я успел проследить за движением. Уверенность человека, которому совершенно не мешает потенциальный убийца на расстоянии вытянутой руки.

— Поэтому, если соберёшься к нему, сначала подумай, — добавил Этьен. — Хорошенько подумай.

— Спасибо за совет.

Я вспомнил Мокрицу и плазмомёт. В Совтера будет сложнее попасть. Он меньше, быстрее и, в отличие от Мокрицы, способен понять, что я собираюсь сделать, ещё до выстрела.

Но оснований считать, что тело Совтера выдержит само попадание, у меня не было. Нужно только подготовиться так, чтобы скорость легата уже ничего не решала.

Разговор вроде бы завершился, но у меня осталось ещё одно дело, которое нужно было уладить с епископом. Я решил не откладывать и не ходить к его преосвященству дважды.

— Что с бумагами по фактории? — спросил я.

Несколько секунд Этьен смотрел на меня непонимающим взглядом, а потом потёр переносицу и потянулся к нижнему ящику стола.

— Всё готово.

На стол легла папка. Епископ придвинул её ко мне чуть резче, чем обычно, и убрал руку. Я открыл папку и принялся читать.

Разрешение на устройство фактории. Земля, причал, дорога. Право вести охотничий промысел, доставлять припасы и вывозить добытое. Границы участка, условия пользования берегом. Всё, о чём мы договаривались.

Отдельно шли условия проживания людей, которых Церковь принимала под своё покровительство. С формулировками здесь поработали особенно хорошо. Ни беглых, ни безымянных, ни тем более искажённых в документе не было. Только люди, пожелавшие искупить прегрешения честным трудом.

Внизу стояли подписи. Первая принадлежала самому епископу. Вторую я тоже узнал сразу: Жоффруа де Монфор. Понятно, что молодой барон подписал под диктовку Арно. А вот под третьей красовалась графская печать. Я задержал на ней взгляд, и Этьен заговорил:

— С графом вышло несколько сложнее, чем я рассчитывал.

Я поднял голову. Епископ смотрел на меня. Злость никуда не делась, но теперь Этьен хотя бы занимался делом, в котором сам определял условия.

— Поэтому предлагаю считать наш расчёт по человеку графа завершённым. Мартен заказал тебя "фениксам", и теперь свою долю ты получил.

Я посмотрел на папку. Этьен в своём репертуаре. Я ожидал получить деньги, а епископ расплатился необходимой мне услугой. Причём сообщил об этом в тот момент, когда услуга уже была оказана, а я успел убедиться, насколько хорошо всё сделано.

Возразить, конечно, можно. Попросить объяснить, во сколько именно обошлась графская подпись. Напомнить, что фактория нужна нам обоим.

Только пользы от этого я не видел. Самостоятельно получить такие бумаги я не мог в принципе. И Этьен мог назначить за них любую цену. Он назначил адекватную.

— Согласен, — ответил я и достал список Огюста.

Лист бумаги лёг на стол перед епископом.

— Люди для фактории.

Епископ не стал читать, сразу смахнул документ в ящик стола.

— Марко подготовит бумаги на каждого. Заберёшь у него.

Я кивнул, убрал папку с документами в сумку и вышел. За дверью меня ждал Тома. До вечера оставалось несколько часов и можно было успеть сделать ещё одно дело.

— Тома, найди Лиса и Амели. Пусть приходят в канцелярию. И передай, чтобы захватили с собой уставной капитал нашей будущей компании. Надеюсь, ваши писари ещё не разошлись.

— Все должны быть на месте, господин Фир. У них там какая-то проверка, так что они допоздна засиживаются, — Тома наклонился чуть ближе. — Так-то они ничего не оформляют, но все знают, что вы — друг его преосвященства.

От знакомства с епископом одни плюсы. Когда он не отправляет меня на взрывающийся корабль или не просит убить легата кардинала.

Я кивнул Тома. Послушник убежал. Я же отправился в другую сторону.

В канцелярии пахло как обычно: воском, чернилами и нагретой на солнце кожей переплётов. Писари сидели за длинным столом и копались в бумагах. Но, кроме писарей, в помещении находились ещё двое. Святой отец Марко и старший инквизитор Рауль де Верне.

Глава 2. Три подписи.

Старший инквизитор сидел за столом у окна, перед ним лежало несколько бумаг. Марко стоял рядом с раскрытой книгой в руках.

Я остановился на пороге. Попадаться на глаза Раулю не хотелось. Я даже успел сделать шаг назад, надеясь улизнуть. Но Рауль поднял взгляд от бумаг и приветливо улыбнулся.

— Фир. Как раз хотел с вами поговорить.

Предыдущий наш разговор начался на дыбе и закончился предложением плыть куда подальше. Повторять его, даже в сокращённом виде, я желанием не горел. Но теперь деваться было некуда. Я подошёл к окну и встал рядом с Раулем.

— Слушаю вас, господин старший инквизитор.

— Присаживайтесь. Отец Марко, вы пока найдите запись об отправке.

Святой отец кивнул и отошёл к писарям. Я сел. Рауль придвинул к себе чистый лист.

— Вы вернулись с севера сегодня?

— Да. Хорошая вышла охота, господин инквизитор! Привёз дорогущую тварь (D) ранга. Вот, — я полез в сумку и протянул опись трофеев, полученную от оценщика, — документ…

— Мне уже сообщили об этом, — прервал меня Рауль почти лениво. — Но скажите, Фир, зачем вам для охоты понадобилась сотня портняжных игл?

На «иглах» вся лень из голоса Рауля исчезла. Казалось, что инквизитор сделал стойку, как охотничья собака на дичь.

Значит, поход по рынку заметили. На это я и рассчитывал. Правда, тогда у меня ещё не было бумаг, способных превратить подозрительную торговлю в совершенно законное занятие. Я достал папку.

— Я не только охотился. Готовил место для фактории. Людям, которые будут там работать, нужны припасы и инструменты.

Рауль взял протянутые документы. Первую страницу прочёл быстро. На второй задержался. Потом вернулся к первой и посмотрел на подписи. Я видел, в каком порядке он их рассматривал. Епископ. Барон. Граф.

— Подписано позже, чем вы уехали, — заметил Рауль.

— Принципиального согласия мы достигли месяц назад. Но документы такого уровня не готовятся за один день.

На самом деле я не знал, как подобное делается в этом мире, и привёл аргумент, который отлично сработал бы на Земле. Но Рауль развивать тему не стал, значит, ответ его устроил.

— Разрешение на факторию само по себе не объясняет, где вы находились в каждый из дней поездки.

— Я и не предлагаю считать его дорожной описью. Но он объясняет, чем я занимался на севере и зачем туда ездил.

— Чем вы занимались, оно, возможно, и объясняет. А вот время, которое вы отсутствовали — нет, — Рауль положил ладонь на свои бумаги. — Застава в Конфлюане отметила вас дважды, Фир. По дороге на север и по дороге обратно. Между этими записями слишком много дней для одной твари. Даже (D) ранга.

Собака больше не стояла в стойке. Она взяла след. Рауль не спрашивал, где я был. Он сообщал, что уже посчитал дни.

— Убить тварь — дело одного дня, — согласился я. — Но её ещё нужно найти. И отлежаться после знакомства с ней. Больше недели я восстанавливался после полученных травм. Доспех пришлось отдать в ремонт. Можете взглянуть, что от него осталось.

— Проверить это, разумеется, трудно.

— На севере пока всё трудно проверить. Фактория это отчасти исправит. Появятся люди, причал и записи.

Инквизитор смотрел на меня. За эту ниточку тянуть бесполезно. Ни свидетелей, ни документов. Он это прекрасно знал. Но и отступать старший инквизитор не собирался. Значит, нужно ему помочь.

— Мне хотелось бы заняться делом, господин старший инквизитор. Привозить Церкви ядра тварей (D) ранга, платить пошлину графу. И, конечно же, зарабатывать деньги, — я немного помолчал. — Но если после каждого возвращения придётся проводить неделю в Ордене, ничего из этого не получится.

Говорил я спокойно. Без нажима. Папка лежала между нами, и всё делала за меня. Подпись графа подтверждала, что с этим желанием уже согласились люди, мнение которых Рауль обязан учитывать.

Подпись епископа Рауль мог проигнорировать. В конце концов, Орден — надзирающий орган, основной задачей которого было следить за Церковью. Так что старший инквизитор вправе хоть сейчас закрыть собор и провести внеплановую проверку всех дел Этьена. И ничего ему за это не будет.

Но аристократия — это другое. Заявиться и что-то требовать от аристократа Рауль мог, только имея на это серьёзные основания. Хотя бы потому, что у благородного сословия есть армия.

Рауль всё это понимал гораздо лучше меня. Старший инквизитор ещё раз посмотрел на печать.

— Трофеи оценили в 1500 лоренов. Неплохо,— произнёс он сдержанно, уже без охотничьего азарта. — Что ж, ничего предосудительного в вашей поездке на севере я пока не вижу.

Свою долю за Мартена я получил. Но лишь сейчас окончательно понял её стоимость. Епископ расплатился со мной не только землёй и правом поставить причал. Стул старший инквизитор предложил мне ещё до того, как увидел папку. Вежливость ему ничего не стоила. А вот право встать с этого стула и уйти по своим делам мне дала графская подпись.

Разница с прошлым разом — огромная.

— О гибели «Смирения» вы уже знаете? — спросил Рауль, не поднимая головы.

— В городе трудно услышать о чём-нибудь другом.

Перо остановилось.

— Двое агентов Ордена и дознаватель Брен погибли. Как настоящие герои. Благодаря их верности долгу Владыка направил помощь. К сожалению, она опоздала и «Смирение» спасти не удалось.

Перед глазами возник Северин. На коленях рядом с терминалом. Послышался его голос, в котором не осталось ничего, кроме усилия удержать одну-единственную мысль.

Помощь Владыки я тоже видел.

— Мне жаль, — ответил я.

Рауль смотрел внимательно. Возможно, ожидал другой реакции. После того, что Брен устроил мне в подвале, я имел полное право не испытывать к нему добрых чувств. Только вот жалел я совершенно искренне.

Инквизитор кивнул и написал ещё несколько строк.

— Ознакомьтесь.

Объяснение получилось коротким. Поездка в направлении Сен-Бернара, подготовка фактории, охотничий промысел. Ссылки на записи застав и соборную приёмную книгу. Никаких внезапных признаний или слов, которых я не говорил.

Я прочитал дважды и поставил подпись. Рауль подписался следом.

— На этом опрос окончен. Оснований привлекать вас к делу о гибели «Смирения» у меня нет.

Рауль переложил лист к своим бумагам. Расслабиться хотелось сразу, но я подождал, пока Рауль отвернётся к подошедшему Марко. Святой отец положил на стол книгу и два листа. Я собрал свои документы обратно в папку и встал, собираясь пересесть к свободному писарю, когда услышал знакомое имя.

— Настоятель Савар просил семьдесят два средних картриджа? — уточнил Рауль. — Зачем так много?

— Чтобы ускорить строительство алтарного зала, — устало ответил Марко. — Кладку решили сушить «Нагревателями (F)». Работать непрерывно, пока не уйдёт сырость. Настоятель Савар попросил помочь, его преосвященство распорядился выдать все необходимое.

— Судя по бумагам, вы и выдали. А потом эти картриджи погрузили на «Смирение». И именно они стали причиной гибели корабля, экипажа и потери алтарной Чаши.

Мне, как человеку, которого только что отпустил инквизитор, стоило бы тихо заняться своими делами. Но второго случая узнать, что Орден выяснил о «Смирении», могло и не представиться. Я остановился у стола свободного писаря и принялся выкладывать перед ним бумаги. Медленно. По одному листу за раз.

Я снова увидел белый шар над рекой, целиком накрывший корабль, мачту и грузовую стрелу. И Воителя, которого вырубило электромагнитным импульсом. Теперь я точно знал, сколько нужно картриджей, чтобы устроить такой взрыв. Семьдесят два. Надеюсь, это знание мне никогда не пригодится.

— Для протокола перечислите правила перевозки картриджей, — обратился инквизитор к Марко.

Святой отец поджал губы.

— Разрешается перевозить только на малых судах, не более двенадцати штук на одном борту. Перевозка вместе с ценным оборудованием, таким как части Алтаря или Кузни Владыки, запрещена.

Шесть лодок. Или шесть отдельных рейсов. Люди, охрана, погрузка, разгрузка. И «Смирение», которое всё равно идёт туда же и вполне способно забрать двенадцать небольших ящиков совершенно бесплатно. А разницу можно положить себе в карман. Я представил, как мог выглядеть разговор на пристани. Для этого даже не требовалось жить в здешнем мире.

— В портовой копии накладной картриджи проведены как храмовые припасы. Без указания содержимого, — мрачно пробормотал Рауль.

Ну конечно, а как же ещё пронести на борт то, что запрещено правилами безопасности? Аналогия с земной халатностью прослеживалась всё чётче.

Старший инквизитор закончил писать и передал протокол Марко.

— На этом у меня всё. Ознакомьтесь, подпишите. И вышлите в Орден копии всех документов о выдаче.

Пока отец Марко читал, Рауль заговорил со мной:

— Фир, завтра на панихиде будете?

— Планировал. С «фениксами» у меня были разногласия, но парней жаль, — честно ответил я.

Рауль кивнул, забрал подписанный протокол у отца Марко и покинул канцелярию. Едва закрылась дверь за старшим инквизитором, как я обратился к святому отцу:

— И что теперь? У его преосвященства будут проблемы?

Марко посмотрел на меня, потом на писарей. Те старательно скрипели перьями и не менее старательно не поднимали голов. Святой отец вздохнул, как человек, которому тяжело об этом говорить, и начал. Негромко. Но так, что слышно было в каждом углу канцелярии:

— Мы слишком поздно заметили, что картриджи погрузили на «Смирение», а не на лодки. Его преосвященство написал протест и отправил его кардиналу. К сожалению, до Вальмонта документ дошёл только через два дня.

Этьен пожаловался вовремя. До пожара. До белого шара над рекой. До того, как всем стало понятно, что правила перевозки придумали не от скуки. Но жалоба пришла с опозданием, и ничего сделать уже было нельзя.

Выглядит безупречно. Епископ помогал строить Алтарь, выдал всё, что у него просили, а обнаружив нарушение, сразу сообщил куда следует. Человек проявил усердие и бдительность. Чего нельзя сказать о тех, кто вёз груз. И, самое главное, об их начальнике — легате алтарного строительства Орельене де Совтере.

Только оставалась одна подробность. Отец Марко ещё до моего отплытия совершенно уверенно сказал, что картриджи заберёт «Смирение». И добавил, что его преосвященство нашёл понимающих людей.

— Самое богохульное в этой истории то, что его преосвященство выделил дополнительные средства представителям легата, чтобы те ускорили перевозку. Наняли больше лодок, охрану. Но люди легата пошли на преступление.

Говорил отец Марко складно. Писари слушали усердно. Завтра весь Монтлион будет знать, что епископ хотел сделать богоугодное дело, а жадный легат присвоил себе выделенные на это деньги.

Я же видел в этой истории замаскированную взятку. Уверен, выдачей дополнительных средств Этьен не ограничился. Он ещё и намекнул, что если всё отправить на «Смирении», то в карман можно положить не только взятку, но и деньги, которые легат отпустил на эти самые шесть лодок и охрану. Бонусом — существенно меньше возни.

— И где сейчас ответственные за это преступление? — спросил я.

— Плыли на «Смирении», да спасёт их души Владыка, — ответил Марко и осенил себя Кругом Владыки. Писари повторили за святым отцом.

Исполнителей уже не допросишь. Очень удобно. Но самое гениальное в этой истории то, что даже без всякого взрыва у легата возникли бы проблемы. Дойди «Смирение» в целости и сохранности до храма, факт вопиющего нарушения правил никуда бы не делся. Протест епископа тоже. Началось бы расследование, которое если бы и не остановило, то замедлило бы постройку Алтаря в храме Савара. А самого Совтера могли бы и отстранить от выполнения обязанностей. Как минимум временно.

Хорошая интрига, продуманная. И хорошо, что мы с Этьеном на одной стороне. По крайней мере, пока.

Полностью оценить все прелести того, что епископ плетёт интриги вместе со мной, а не против меня, я не успел. В дверях появились Амели и Лис.

Я указал на бумаги епископа, разложенные перед писарем, и приглашающе махнул своим соратникам.

— Можно оформлять компанию.

Амели пробежалась глазами по документам епископа.

— Имя корабля у нас уже есть. Предлагаю компанию назвать «Дальние берега».

Я не возражал. Лис тоже. На этот раз варианта про пенсию он предлагать не стал. Писарь достал бланк и начал его заполнять. Название. Доли: 65% мне, 28% Лису и 7% Амели.

Потом занялись уставным капиталом. Я выложил расписку на «Звезду» и 90 соляров. Лис и Амели внесли соответственно 40 и 10.

Наконец дошли до управления.

— Кто будет вести дела компании?

— Амели Ангваль, — ответил я.

Я перечислил полномочия и обязанности управляющей. Отдельно потребовал указать, что каждые три месяца управляющая представляет пайщикам сведения о доходах, расходах, долгах и наличном имуществе.

— Квартальный отчёт, — сказала Амели. — Я помню, командир.

По её тону было понятно: Амели считала, что второй раз ей объяснять ничего не нужно. Что ж, сколько в этом бравады, а сколько — правды, покажет первый отчёт.

Когда писарь закончил, Амели забрала листы и принялась читать. Проверила всё дважды. Я ждал. Лис тоже. Наконец девушка положила бумаги на стол.

— Здесь всё правильно.

Я прочитал следом и согласился. Лис читать не стал, только вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул, и охотник потерял всякий интерес у бумагам.

Подписывали по очереди. Сначала я, потом Лис. Амели взяла перо последней. Пальцы у неё оказались испачканы чернилами ещё до того, как кончик пера коснулся бумаги. Она нахмурилась, вытерла большой палец о край тряпки и перехватила перо удобнее. Явно не хотела оставить помарку на важном для неё документе. Я сделал вид, что ничего не заметил.

Подпись вышла аккуратной. Амели посмотрела на неё, положила перо и убрала руки под стол. Марко поставил печать. Писарь присыпал чернила песком, стряхнул его обратно в сосуд-песочницу и внёс запись в реестр. Потом повернул книгу к нам.

— Всё готово.

Девушка смотрела на книгу. На обычную толстую книгу с потёртыми уголками. На строку между чужими названиями и чужими именами.

Пять лет Амели была простой проводницей. Водила людей к искажённым. Пять лет она наблюдала, считала и делала записи, надеясь когда-нибудь открыть своё дело. Пусть маленькое, на обычной лодке. Но своё.

Теперь в церковном реестре стояло её имя. Рядом со словом «управляющая».

— Амели, — негромко позвал я.

Она подняла голову. Я подвинул к ней монеты и расписку.

— Принимай уставной фонд.

Под внимательным взглядом писаря Амели сложила деньги в кошель и подписью подтвердила, что монеты приняла.

Потом она взяла расписку на задаток за корабль.

— Ты со мной пойдёшь? — спросила она у меня.

— Мажоритарный пайщик действительно нужен управляющей для решения вопросов компании? — с некоторым беспокойством уточнил я.

На эту должность я назначил Амели не по доброте душевной. А чтобы забыть обо всей операционной текучке. У меня уже был бизнес на Земле. В управляющего я наигрался. Пусть теперь молодые и горящие мечтой работают.

Амели посмотрела на расписку, потом на заверенный лист о своём назначении.

— Нет, — ответила она резко, явно реагируя на мой тон. Потом на секунду задумалась и уже спокойно, но уверенно добавила: — Я сама справлюсь.

— Иного от тебя я и не ожидал. Заработайте для всех нас много денег, госпожа управляющая, — сказал я совершенно серьёзно, без всякого ехидства.

Амели кивнула. Убрала кошель. Документы сложила отдельно, между двумя плотными листами, чтобы не помять.

Затем встала, подошла ко мне и чуть слышно прошептала:

— Спасибо, командир.

Девушка улыбнулась. Широко, совершенно по-детски. И сразу же взяла себя в руки.

— У меня тут куча монет, хочу взять с собой Лиса для охраны.

Я пожал плечами.

— Лис — свободный человек. Договаривайся сама. Если не захочет, найми охрану у церковников. Деньги у тебя есть.

Лис усмехнулся.

— Мне всё равно делать нечего. Пройдусь, — ответил он лениво.

— Отлично, Лис, — оживилась Амели, хотя, казалось, сильнее уже некуда. — Сначала к наследнику, потом к портовому писарю. Если он уже закрыл контору, найдём, где живёт.

Вдвоём они направились к выходу. Амели продолжала что-то говорить о необходимости проверить швартовы и палубу «Звезды». Лис молчал.

Когда Лис с Амели покинули помещение, святой отец посмотрел на дверь с лёгкой улыбкой.

— Хорошая управляющая получится.

— Она уже получилась, — ответил я. — Теперь у неё просто появился документ.

К вечеру «Звезда» стала нашей.

Глава 3. Прекрасный друг.

С утра Амели сказала, что людей, погибших на «Смирении» она не знала и тосковать по ним не будет. А дела не ждут и вообще ей нужно бежать. И вновь попросила Лиса её сопровождать. Охотник согласился. Так что на панихиду я пришёл один и устроился у колонны. Отсюда прекрасно было видно место будущего выступления епископа, но при этом люди меня не толкали.

А толкать было кому: собор Святого Валериана заполнился задолго до начала службы.

У входа теснились люди в рабочей одежде. Ближе к кафедре стояли купцы и несколько городских чиновников. «Фениксы» заняли место справа. Стояли без обычных разговоров и шума, с непокрытыми головами.

Я заметил Реннара. Десятник стоял в первом ряду и смотрел на тёмное полотнище с закреплёнными белым кругом Владыки и стальной птицей. Гробов не было. После белого шара хоронить, скорее всего, оказалось нечего.

Наконец появился епископ. Этьен вышел в тяжёлом облачении, медленно поднялся на положенное ему место и некоторое время стоял молча.

Люди затихли сами.

Вчера в кабинете у Этьена дрожали пальцы. Здесь руки лежали спокойно. Лицо выглядело усталым, скорбным и совершенно уверенным в том, что сейчас следует сказать.

Служба началась.

Я слушал слова, смысл которых всегда понимал плохо. Что здесь, что на Земле. Слова о верности. О долге. О тех, кто ушёл к Владыке, исполняя Его волю.

Потом епископ начал называть имена. Команды. Наёмников. Агентов Ордена, в том числе Северина Брена. Я опустил голову.

— Дознаватель оставался на своём посту до конца, — произнёс Этьен. — Как и воины, которые защищали вверенный им груз. Как и люди, трудом которых этот корабль шёл по реке.

Женщина впереди меня прижала к себе мальчишку. Тот попытался высвободить руку, но посмотрел ей в лицо и утих. Я перевёл взгляд на епископа.

— Мы знаем, что река опасна, — продолжил он после молитвы. — Знаем, какие твари приходят из земель, ещё не освящённых присутствием Владыки. Потому и трудимся над возведением новых Алтарей.

Этьен говорил негромко. Своды собора разносили каждое слово.

— Но не все чтят Владыку. Не все верны Его заветам. Именно из-за таких людей, что пошли против заветов Его, и погибло «Смирение».

Этьен помолчал. Где-то впереди скрипнула скамья.

— Узнав об этом вопиющем нарушении, я сообщил о нём, — сказал епископ. — К сожалению, моё предупреждение опоздало.

Этьен повернулся в сторону Рауля. Тот стоял у стены, чуть впереди остальных. Прихожане посмотрели туда же и сделали свои выводы. Лицо старшего инквизитора оставалось неподвижным.

— Легат кардинала, господин Совтер, прибыл в Монтлион, чтобы лично разобраться в случившемся. Я уверен, он со всей строгостью спросит с людей своей строительной службы, которым доверил доставку.

Я поискал легата глазами. В первых рядах его не было. А у входа такие люди не стоят.

Этьен склонил голову.

— Нам же надлежит молиться об ушедших и помнить об оставшихся. Семьи погибших получат помощь собора. Обратитесь к отцу Марко, он собирает имена нуждающихся.

Женщина впереди закрыла лицо ладонью. Епископ дал ей время. Ей и другим. А потом заговорил снова:

— Владыка дал нам правила, чтобы беречь человеческие жизни. Тому, кто счёл эти правила излишними, придётся объяснить своё решение. Не только Владыке, но и всем нам.

Реннар медленно повернул голову. Смотрел он уже не на траурное полотнище.

Я проследил за его взглядом. Реннар посмотрел на Рауля. Потом на нескольких человек, что стояли в первых рядах. Одеты как горожане, но место занимают слишком привилегированное. Похоже, люди легата. Десятник явно прикидывал, кто из них может дать ему ответы.

И, судя по прокатившейся по залу волне, прикидывал не он один.

Этьен снова перешёл к молитве.

Ни легата, ни его людей он в воровстве не обвинил. О сговоре тоже не сказал ни слова. Он вообще выразил полную уверенность в господине Совтере. И предложил всему городу посмотреть, кого тот накажет. Причём в отсутствие самого Совтера. Легат приехал разбираться в гибели корабля, а проститься с погибшими не пришёл. Это город тоже запомнит.

Теперь объявить случившееся нападением речной твари становилось сложнее. Тварь не нарушает правил безопасности. Этьен позаботился о том, чтобы у погибшего корабля появились вполне живые виновники.

Не знаю, какое предложение сделал легат Этьену, но ответ его преосвященство дал только что. Прилюдно с кафедры собора. Не стоило Совтеру вчера унижать Этьена. Даже если свидетелем этого унижения стал только один человек.

Если расследование повернёт не туда, Этьена могут привести к Алтарю. Попросить Владыку разобраться, что именно знал Его усердный служитель. В памяти всплыла маленькая горошина, которую епископ когда-то дал мне. И то, что она сделала с моими мыслями. Похоже, рассчитывать только на бумаги Этьен не собирался и всё продумал заранее.

Служба закончилась не сразу. Люди подходили к Марко, называли имена, спрашивали о помощи. «Фениксы» оставались на своих местах, пока остальные не начали выходить.

Я дождался, когда у свечей станет свободнее, и подошёл туда. Послушник протянул мне тонкую свечу. Я расплатился, зажёг её от соседней и поставил в пустое гнездо.

Северин Брен получил всё, что ему полагалось. Геройскую смерть. Благодарность Ордена. Слова епископа перед полным собором.

О человеке, который в последние минуты не мог понять, какая из мыслей принадлежит ему самому, здесь не знал никто.

Свечу я поставил только Северину и не стал разбираться, сколько в этой свече было для него, а сколько для меня самого.

Имён сегодня прозвучало много. И Этьен сказал правильно: люди просто делали свою работу. Что «Смирение» не дойдёт, решали без них.

Решал я.

Женщина с мальчишкой стояла перед отцом Марко и, наклонившись, что-то негромко говорила. Мальчишка держался за её юбку.

Причины уничтожить корабль у меня были. Веские. Я и сейчас мог бы перечислить их по пунктам. Только этой женщины с мальчишкой среди них не было. Изначально их, и таких, как они, я в расчёт не брал. Мальчишка обернулся. Смотрел он не на меня, а на свечи. Я всё равно отвёл взгляд.

Когда немного отпустило и я уже собирался уходить, меня окликнули.

— Фир.

Я обернулся. Рауль стоял в двух шагах от меня. Подошёл он тихо, но вряд ли сделал это специально: в соборе ещё хватало людей, шуршала одежда, кто-то негромко переговаривался.

Старший инквизитор посмотрел на свечи, потом снова на меня.

— Слышал, вчера вы купили корабль. Поздравляю.

— Спасибо.

Ответил я вежливо, но про себя отметил осведомленность Ордена. Определенно, следят за каждым моим шагом. И моих людей тоже.

— Вчера мы толком не поговорили, — произнёс инквизитор.

На мой взгляд, вчера мы поговорили более чем достаточно. Я даже подписал бумагу, подтверждающую, что разговор состоялся. Но у старшего инквизитора имелось другое мнение.

— Нужно что-то ещё уточнить?

— Я хотел дать вам совет, Фир. Просто совет.

Вот теперь стало понятнее. Добрый полицейский всё же вспомнил, что после спасения подозреваемого с дыбы полагается воспользоваться его благодарностью. В тот раз насладиться беседой не получилось. Зато сейчас можно наверстать.

— Вы тесно работаете с его преосвященством. Он помог вам с бумагами, предоставил кров, поддержал ваше предприятие. Я понимаю, что вы ему обязаны.

Я промолчал.

— И вы, вероятно, в свою очередь помогаете ему. В этом нет ничего предосудительного. Пока вы понимаете, в каких именно делах участвуете.

Мимо прошли двое послушников с охапками свечей. Рауль проводил их взглядом и продолжил только тогда, когда они скрылись за дверью.

— Сегодня его преосвященство говорил о своём предупреждении. Вы слышали. Весь собор слышал. Протест действительно существует. Написан и отправлен до гибели «Смирения».

Инквизитор помолчал.

— Только отправили его с обычной почтой в канцелярию кардинала. До Вальмонта письмо добиралось два дня. А до здания Ордена от этих ворот можно дойти за несколько минут.

Я посмотрел в сторону ворот.

— Вы считаете, что епископ должен был обратиться к вам?

— Он мог это сделать. Послать гонца. Даже послушника с запиской. У дознавателя Брена на борту имелся артефакт связи. Мы могли передать ему приказ остановить корабль, выгрузить картриджи на берег, оставить охрану и продолжить плавание уже без опасного груза на борту.

Решение, действительно, разумное. И совершенно не то, которое требовалось Этьену.

— Значит, его преосвященство нарушил порядок?

— Нет, — ответил Рауль сразу. — Перевозкой занимались люди строительной службы легата. Епископ направил протест их начальству. Именно так он и должен был поступить. Дублировать письмо в Орден, да ещё и в срочном порядке, он не обязан.

— Тогда в чём вопрос?

— В том, чего он хотел добиться.

Рауль произнёс это без нажима. Даже с некоторым сожалением.

— Его преосвященство мог рассчитывать, что ответственные за груз люди сами исправят нарушение, — продолжил он. — Мог не оценить опасность. Всё это возможно, Фир. Одно письмо ничего не доказывает.

— Но?

— Но это не единичный случай.

Я опёрся ладонью о каменное ограждение. Рауль заметил, что уходить я пока не собираюсь, и принял более расслабленную позу.

— Вам известно, что разногласия между Этьеном и господином Совтером начались задолго до истории со «Смирением»?

— Епископ об этом не рассказывал.

— Полагаю, у него не было причин. Тогда он ещё служил настоятелем. При храме начали возводить алтарный зал. Место выбрали люди легата. Они же утвердили работы.

Рауль провёл пальцем по щербинке в камне.

— Этьен возражал. Указывал на подземные воды, требовал перенести строительство, подал официальный протест.

— И его не послушали?

— Строители сочли, что укрепления основания будет достаточно. Работы продолжили. Потом грунт просел, кладка пошла трещинами, и зал обрушился.

Я сразу вспомнил рассказа епископа о «подземных водах». Оказывается, история гораздо более интереснее, чем поведал его преосвященство.

— Выходит, Этьен де Монфор был прав. И вопросы следовало задавать тем, кто выбрал место.

— Их и задавали, — согласился Рауль. — Господину Совтеру пришлось объяснять, почему его люди не прислушались к предупреждению. Но схема очень похожа на то, что произошло со «Смирением», не находите?

Рауль чуть повернулся ко мне и дал несколько секунд подумать. Потом заговорил тише:

— Вы недавно в Монтлионе, Фир. У вас свои планы. Корабль, фактория, торговля. Было бы жаль потерять всё это из-за чьих-то интриг.

Вот и дошли до совета.

— Я не предлагаю вам забыть о благодарности, — продолжил инквизитор. — Но благодарность не обязывает отвечать за каждое решение вашего покровителя. Если вы что-то заметили — лучше сказать сейчас. Пока ещё можно спокойно разобраться, кто и что знал.

— По-дружески? — уточнил я.

Рауль посмотрел мне в глаза.

— Считайте, что по-дружески.

Я медленно кивнул. Похоже, у меня появился ещё один «друг»-инквизитор. Вместо Ирвина. Разве что званием повыше.

Рассказать было что. Только вот зачем это мне? Чтобы Рауль ухватился за ниточку, за которую потянет и вполне вероятно выяснит, что на самом деле случилось со «Смирением»? Такой дружеский разговор мне совершенно не подходил.

Зато имелся другой. Я собирался встретиться с Совтером в его доме за городом, а у Ордена появилась привычка замечать, куда я хожу. Если с легатом что-то случится, ко мне придут с вопросами. Так что легенду лучше подготовить заранее. Врать нельзя, но и правды Совтер наговорил достаточно. Главное — правильно её подать.

Я посмотрел на инквизитора. Тот терпеливо ждал. Видимо, считал, что я решаю, насколько сильно обязан епископу.

— Кое-что есть, — произнёс я наконец. — Правда, не про его преосвященство.

На лице Рауля опять появилось выражение, как у гончей, которая учуяла добычу.

— Вчера меня вызывал легат кардинала — господин Совтер. Говорил примерно в том же ключе, что и вы. Предложил продолжить беседу в своём доме. И…

Я огляделся по сторонам, словно опасаясь, что нас подслушивают. Намеренно сделал это так, чтобы инквизитор заметил мои действия.

— Легат намекал, что Владыка ему не указ, — взгляд Рауля резко потяжелел, и я поспешил добавить: — Впрочем, мне могло показаться. В тварях я разбираюсь всяко лучше, чем в интригах.

Старший инквизитор некоторое время меня разглядывал, будто пытался прочесть мои мысли.

— Фир, вы знаете, что господин Совтер — Избранный? Он беззаветно предан Владыке. Так же, как и я. Как любой в Ордене. Как дознаватель Брен, который стал героем во имя Его.

Последнее имя Рауль произнёс чуть тише и посмотрел в сторону горящих свечей. Я тоже повернул голову. Северина я видел в последние минуты его жизни и знал о его верности несколько больше, чем старший инквизитор. Спорить, однако, не стал.

Продолжать разговор Рауль не захотел. Кивнул и направился к воротам. Я проводил его взглядом.

Дружеская беседа вышла полезной. Не совсем такой, на какую рассчитывал инквизитор, но это уже его трудности. Свеча Северина успела оплыть на треть. Я постоял рядом ещё немного и пошёл к себе в покои.

А там на столе, вместе с завтраком, лежало письмо. «Задержимся на пристани до вечера. Нанимаем команду. Потом пойдём по купцам уточнить цены. Присутствие мажоритарного пайщика не требуется». И подпись: «Управляющая Амели Ангваль и совладелец торговой компании “Дальние Берега” Лис».

Я рассмеялся. Слово «мажоритарного» написано с двумя ошибками. Подпись чуть ли не длиннее самого сообщения, а вместо фамилии кличка. Но при этом управляющая демонстрирует завидное рвение, что похвально и мне на руку.

Я проверил, удобно ли висит на поясе плазмомёт. Откладывать встречу с Совтером смысла не видел. Нужно выяснить, чего он хочет. А ещё посмотреть на дом. Убедиться, правда ли легат живёт один. Проверить, что видно из окон. Наметить пути отхода и нападения.

Доспех ещё находился в ремонте, так что я захватил свои верные шпаги, Астру и Тенебру, и направился к южным воротам.

За каменным мостом дорога сузилась. Первый дом стоял почти у самой воды, во дворе никакого движения. Но «Наблюдательность» привлекла внимание к окнам на втором этаже: ставни открыты, стекла чистые, особенно те, что смотрели в сторону дома легата. Я остановился в тени дерева на противоположной стороне улицы и минут двадцать наблюдал за домом. Ни звука, ни движения. Не похоже, что там кто-то живёт. Скорее всего просто поддерживают в доме порядок.

Второй дом нашёлся за поворотом: два этажа, светлые стены и серые ворота, краска на которых местами успела облупиться.

Я прошёл чуть дальше, будто не сразу определился с адресом. Третьего дома не было. Я вернулся к нужному мне. За оградой виднелись деревья, край черепичной крыши и хозяйственная пристройка. Ни слуг у ворот, ни охранника, ни лошадей под навесом.

Я толкнул калитку, и она оказалась незапертой. Окна второго этажа были закрыты. Из пристройки не доносилось ни звука. Я подошёл к дому и постучал. Дверь открылась, и на пороге появился Совтер. В простом тёмном камзоле и перчатках. Легат кардинала встречал меня лично.

— Эллади. Проходи.

Легат отступил, освобождая дорогу.

— Вы действительно здесь один?

— Действительно. Только утром и вечером прислуга приходит. Еду приносит и в доме убирает.

Совтер провёл меня в дом. Небольшая прихожая, лестница наверх, коридор вдоль первого этажа. Мы свернули налево, в кабинет.

Здесь было два окна. Оба выходили в сад. Письменный стол и стойка для оружия находились у стены. Но для разговора легат выбрал небольшой круглый столик между креслами. На нём лежал знакомый куб. Панихиду легат пропустил, зато к моему приходу подготовился.

Я отстегнул шпаги, положил их на стойку и сел в кресло, которое стояло чуть боком.

Теперь дверь оставалась слева, Совтер — передо мной, а окно — за правым плечом. Подлокотник не мешал добраться до плазмомёта. Само по себе это ничего не решало, но хотя бы не ухудшало положение.

Легат дождался, пока я устроюсь, коснулся куба и сел. В комнате зашипело.

— Начнём с того, что я обещал.

Глава 4. Бесплатное светлое будущее.

Совтер изложил методику ментального противодействия, которая один в один совпадала с моей: всё это я уже знал и успел отработать. Ни одного нового приёма в его объяснении не нашлось.

— Но, как ты понимаешь, без помощи Падшего Алтаря научиться ментальной стойкости невозможно, — закончил свой рассказ Совтер.

Это походило на ещё одну проверку, действительно ли я нашёл не-бога. Я её проигнорировал и спросил о том, что меня на самом деле интересовало:

— И что, Владыка не поймёт, что не может промыть вам мозги?

Ответ прозвучал сразу:

— Поймёт.

Продолжения не последовало. Легат, похоже, хотел, чтобы я задал следующий вопрос. Но я тоже умел ждать. Через несколько секунд Совтер едва заметно улыбнулся.

— Поэтому у тебя должна быть цель, Эллади. Чёткая, понятная. Такая, в которую ты веришь искренне, всей душой. Не удобное объяснение, придуманное перед встречей с Алтарём. Ты должен жить ради неё.

— И это поможет?

— Владыка увидит твою веру. Увидит, что его попытки изменить тебя разбиваются о неё. Для него это будет свойством твоей личности. Упрямством, убеждённостью, чем угодно. С таким Владыка тоже может работать, но это требует много ресурсов и времени — проще взять другого человека. И ещё, эта цель для тебя как индикатор. Если начинаешь в ней сомневаться, значит Владыка таки посчитал трату ресурсов оправданной.

Я примерил это на себя. Корабль, фактория, торговля — Рауль сегодня перечислил всё верно. Только это планы. А есть ли у меня то, ради чего я по-настоящему живу? И выдержит ли оно встречу с Алтарём?

Искать ответ в чужом кабинете я не стал. Показывать легату, что вопрос меня зацепил — тем более.

— То есть нужно так сильно верить во Владыку, чтобы он ничего не мог с этим сделать? — с ироничной усмешкой спросил я.

Совтер некоторое время смотрел на меня.

— Не во Владыку. А в цель.

Совтер произнёс это спокойно. Даже не понизил голос. Но пауза перед ответом получилась достаточно выразительной.

Я кивнул. Значит, цель у легата имелась. И место Владыки в её достижении ещё предстояло выяснить.

— Его Величество это понимал? Что нужно верить в цель, — спросил я, специально назвав титул главного еретика этого мира.

Легат опустил глаза на свои руки.

— Иллард многое понимал. Проблема была в том, что он делал.

Взгляд Совтера затуманился, словно он вспоминал былые дни.

— Он был прекрасным другом, — продолжил легат. — Из тех, кто приходит за тобой, даже когда все остальные уже решили, что ты погиб. На него можно было положиться. Доверить ему жизнь.

Совтер помолчал.

— И при этом Его Величество, — титул легат произнёс с издёвкой, почти так же, как Амели говорила мне «командир», — был отвратительным правителем.

— Неожиданное сочетание.

— Иллард умел вести людей за собой. В этом и заключалось самое страшное. После его речей люди хотели сражаться. Те, кто утром просил хлеба, к вечеру требовал выдать им оружие.

Легат говорил без злости. Скорее с усталостью человека, которому приходилось наблюдать подобные сцены слишком много раз.

— Он верил, что следующая победа всё изменит. Нужно ещё немного потерпеть. Собрать ещё одно войско. Удержать ещё один город. А потом наступит время заниматься остальным. Полями. Дорогами. Людьми, которые не могут держать меч.

Совтер вскинул голову, и в его глазах блеснуло что-то похожее на застарелую боль. Или ненависть.

— Но время не наступало. Погибшим посвящали песни. Их детям рассказывали, какими героями были отцы. А потом Владыке всё это надоело, и он применил свой Гнев. Начал сжигать города Первой Республики один за другим.

Самого Илларда я не знал. Совтер мог рассказывать правду, мог что-то опускать. Мёртвый друг возразить ему уже не в силах.

— Поэтому вы его убили?

На мой вопрос об Илларде Совтер ответил быстро. Впрочем, у него было полтора века на раздумья и подготовку речи.

— Я убил своего лучшего друга потому, что не видел другого способа остановить войну.

— И война остановилась?

— Владыка получил то, чего хотел.

— А остальные?

Совтер откинулся на спинку кресла.

— Эллади, Владыка — говнюк. Мне нет нужды объяснять это человеку, побывавшему у инквизиторов. Но Владыка дал нам антибиотики. Обязательное бесплатное образование. Гигиену, которая спасла больше жизней, чем все зелья исцеления вместе взятые. Я повторю ещё раз: Владыка — говнюк. Но говнюк полезный. При нём множество людей получило возможность просто жить.

Я невольно поднял бровь. Никто в этом мире, даже не-бог, даже я, не мог себе позволить вслух назвать Владыку «говнюком». Такая позиция Совтера мне определённо импонировала.

— У Владыки есть какие-то планы на наш мир. Какие — я не знаю. Но все эти полтора века я требовал от него улучшения качества жизни людей. Не знати, не орденских фанатиков, не церковных коррупционеров, а простых людей.

Совтер горько усмехнулся.

— И по прошествии стольких лет я, предатель Первой Республики, смею надеяться, что хотя бы часть случившихся перемен произошла благодаря мне.

Похоже, Совтер действительно считал, что сумел повлиять на Владыку. Так ли это на самом деле? Я сомневался. И кто угодно на моём месте сомневался бы. Но Совтер искренне верил. Потому что без этой веры он оставался всего лишь убийцей своего друга и предателем тысяч людей, что верили в Республику.

— Я не пытаюсь убедить тебя верить во Владыку, Эллади.

На вербовку это действительно походило мало. Скорее на отчёт. Антибиотики, образование, гигиена. Легат, похоже, очень хотел чтобы о его достижениях услышал Иллард. Или хотя бы его реинкарнация.

— И тем не менее, вы довольно подробно перечислили блага, на которые он расщедрился.

— Потому что они есть. Как есть и всё остальное, с чем ты уже успел познакомиться. Мне важно, чтобы ты понимал, из чего выбираешь.

Совтер тяжело вздохнул.

— Падший Алтарь тоже умеет обещать, — продолжил Совтер. — Он говорил нам о свободе. О будущем, в котором люди сами будут распоряжаться своей жизнью. Получилось совсем другое.

В памяти возник очень показательный пример свободы воли, как она выглядела после знакомства с не-богом. Северин. Спорить с легатом по этому вопросу я не собирался. Но и помогать ему подробностями не стал.

— У меня есть цель, Эллади. Я хочу, чтобы никто больше не мог копаться в наших головах.

Совтер подался вперёд.

— Алтари можно подчинить.

Я посмотрел на него. Похоже, мы дошли до главной темы сегодняшнего разговора.

— Себе?

— Людям, которые будут ими управлять.

— То есть вам.

— Для начала — нам.

Вот как быстро я получил повышение. Пришёл на беседу, а уже назначен в руководство человечества.

— Я полтора века занимаюсь Алтарями, Эллади. Их строительством, размещением, снабжением. Я знаю, что они могут дать людям. И знаю, насколько мало из этого мы получаем.

Легат заговорил быстрее. Из его голоса исчезла прежняя усталость. Я слушал и неторопливо водил большим пальцем по подлокотнику. Пусть видит спокойного собеседника.

— Навыки не обязательно выдавать как награду за послушание. Модификации не обязательно продавать тем, кто способен заплатить. Можно установить другой порядок. Человек приходит к Алтарю и получает необходимое. Совершенно бесплатно.

— А картриджи?

Совтер на мгновение остановился.

— Что?

— Энергия. Работа Алтаря чего-то стоит.

Я слишком хорошо помнил восемь средних картриджей, которые теперь задолжал не-богу. Бесплатное светлое будущее уже на этом месте требовало уточнений.

— Энергия потребуется, — согласился легат. — Но сейчас простой крестьянин кормит Церковь, Орден и аристократов. Мы уберём всех троих, уменьшим налоги и на эти средства будем содержать Алтари.

Мысль интересная. Я кивнул, предлагая продолжать.

— Мы запретим Алтарям вмешиваться в сознание и читать мысли, — сказал Совтер. — Полностью запретим. Никаких внушений. Если человек хочет получить знание, ему передадут системный навык. Вместе с ним в голове не должно появляться желание умереть за того, кто это знание дал.

Я перестал водить большим пальцем по подлокотнику. Совтер это, конечно же, заметил. Человек с Ловкостью за 30 не мог не заметить.

— Ты прекрасно знаешь, чего позволяют добиться системные навыки. Три дня вместо десятков лет обучения и практики. Да, понадобятся ОР. Но если разрешить их свободное обращение и освободить от грабительских поборов Церкви, они станут в десять раз дешевле.

Сначала картриджи, теперь ОР. «Совершенно бесплатно» за пару минут стало «дешевле в десять раз». Тоже неплохо. Но принцип уже совершенно другой.

Легат замолчал. Я смотрел на него и пытался понять, сколько в его речи было расчёта.

Хотелось сказать — всё. Так было бы проще. Но Совтер, похоже, верил в каждое слово. Сейчас я, кажется, видел ту самую цель, о которой он говорил в начале встречи.

Искренность, правда, ничего не гарантировала. Северин в разное время тоже совершенно искренне верил двум Алтарям.

— Допустим, — произнёс я. — Вы запретили Алтарю лезть в головы. А потом решили, что в одном случае всё-таки можно. Ради общего блага.

Лицо легата стало жёстче.

— Поэтому запрет должен быть заложен в сам порядок управления. Так, чтобы его нельзя было отменить.

— Вы знаете, как это сделать?

Совтер некоторое время молчал. За окном шевелились листья. В коридоре было тихо. Я находился в доме уже достаточно долго, чтобы поверить: кроме нас, здесь действительно никого нет.

— Нужные знания существуют, — ответил Совтер. — Они сохранились в артефакте Илларда.

Я выпрямился. Совтер заметил и это.

— В каком артефакте?

— В «Мнемосе». Он вживляется в височную кость.

Лицо я удержал с трудом. Ведь именно к этому артефакту не-бог дал мне ключ. И именно его я должен был взять у мёртвого Совтера как оплату за голову предателя.

— И что мешает вам воспользоваться этими знаниями? — спросил я.

— Привязка. «Мнемос» принадлежит Илларду.

Совтер положил руки на подлокотники. Перчатки негромко скрипнули.

— Владыка обещал, что артефакты Илларда я смогу оставить себе. И слово сдержал. Только вот о снятии привязки мы не договаривались. Я считал это само собой разумеющимся. Владыка же ответил, что такого не обещал. И это правда.

Я посмотрел на Совтера. Полтора века хранить вещи убитого друга, которыми даже воспользоваться нельзя. Владыка, похоже, умел подбирать подарки.

— Эллади, ты — реинкарнация Илларда. Значит, можешь вернуть доступ к артефакту. А с его знаниями и моими возможностями мы сумеем изменить этот мир. Сделать всё то, о чём я тебе говорил.

Что я не реинкарнация Илларда, это мы с не-богом выяснили ещё в мой прошлый визит к детям звёзд. Проблема в том, что после услышанных откровений у меня оставалось только два пути. Или присоединиться к легату, или отправится в мир иной. Но легату нужен не я, а реинкарнация Илларда. Так что переубеждать Совтера я не собирался.

Совтер полез во внутренний карман камзола и достал небольшой металлический предмет. Положил передо мной, рядом с шипящим кубом.

Артефакт по размерам и геометрии напоминал монету. Такой же плоский диск. Я присмотрелся к корпусу внимательнее и понял, что он точно такой же, как у «Амулета ментальной связи (F)». С унификацией не-бог и Владыка явно знакомы не понаслышке.

Если артефакт можно получить, минуя схватку с человеком (D) ранга, то почему бы и нет? Вступать в ряды руководства человечества я не обещал.

Я протянул руку. Металл оказался прохладным. Система отозвалась немедленно:

«Мнемос (С)». Привязан.

Название совпадало. Я мысленно обратился к ключу, который дал мне не-бог.

Ничего. Повернул диск, перехватил удобнее и попробовал ещё раз. Результат остался прежним. Чужая привязка, закрытый доступ. Никакого отклика.

Я нахмурился. Совтер наблюдал за мной. Не за артефактом, который я вертел в пальцах, а за моим лицом. Спешить не стоило. Я успокоился, убрал лишние мысли и в третий раз попытался применить ключ. Безрезультатно.

Очень неприятно. С ключом на самого предателя всё сработало сразу. А здесь — нет. Не-бог ошибся? За полтора века с артефактом что-то произошло? Или Владыка всё-таки поработал с подарком, прежде чем вручить его Совтеру?

— Ну? — спросил легат.

Я положил артефакт обратно на стол. Правая рука как бы невзначай скользнула на плазмомёт. Почему не сработал ключ, уже неважно. Для Совтера я только что стал не просто бесполезен. Я стал опасен.

Соврать? Сказать, что всё получилось и выиграть время?

Поздно. Я трижды брался применить ключ, хмурился и перехватывал артефакт, а Совтер всё это время смотрел не на диск, а на меня. Ложь его насторожит, а, может, вызовет мгновенную реакцию. Значит, нужно говорить то, что легат ожидает. Втянуть в разговор, чтобы успеть прицелиться из плазмомёта.

— Вижу название артефакта, но получить доступ не удаётся, — честно ответил я. Пальцы коснулись «перста», перед глазами появилась красная точка. К сожалению, смотрела она в пол.

Совтер какое-то время разглядывал меня, потом протянул руку и спрятал артефакт в карман.

— Хорошо.

Я удивлённо вскинул голову, одновременно обхватывая пальцами плазмомёт.

— Успокойся, Эллади. И руки от своего «огнива» убери, — легат усмехнулся. — Мне оно ничего не сделает. А вот дом сжечь может.

Мои пальцы замерли. Точка всё так же смотрела в пол. Нас с Совтером разделяло два метра. Плазма долетит за две десятые секунды. Даже обычному, но хорошо тренированному человеку, ожидающему нападения, этого времени хватит, чтобы среагировать. Совтер был сверхчеловеком.

Но нашлись и хорошие новости: Совтер считал, что у меня «огниво». Украденный у его же капитана плазмомёт не опознал.

— Это была проверка. Я хотел убедиться, что ты действительно реинкарнация Илларда. И что ты не станешь сочинять сказки. Поэтому подсунул тебе ложный артефакт.

Вторая хорошая новость: реакцию легата я просчитал правильно. Плохая: легат мне не врал, только играл на ожиданиях. Он не называл диск артефактом Илларда. Просто достал и положил на стол, а остальное я додумал сам. Точно так же, как сам Совтер когда-то додумал за Владыку снятие привязки. Полтора века рядом с хорошим учителем явно не прошли даром. Отсюда возникает вопрос: а сколько в словах легата истины?

— «Мнемос» создал Падший Алтарь на оборудовании Владыки, до того как Владыка применил свой Гнев и уничтожил производственные мощности Республики. Было сделано несколько таких артефактов.

Как легат быстро перевёл тему. Явно не хочет заострять внимание на своей проверке.

— Этот, — легат указал на карман с артефактом, — когда-то принадлежал мне. По договорённости с Владыкой я его извлёк, и артефакт сменил владельца. Правда, новый обладатель прожил недолго.

И опять спокойный, почти скучающий тон. Насколько ярко легат говорил про будущее человечества, настолько же серо и безразлично он относился к судьбе и жизни отдельно взятых людей.

Совтер демонстративно повёл глазами, и его взгляд остановился на моём плазмомёте. Я ещё раз оценил свои шансы и, признав очевидное, разжал пальцы и вернул руку на подлокотник.

Легат удовлетворённо улыбнулся и достал плоский кожаный футляр. Раскрыл его и вытряхнул на ладонь ещё один артефакт. Точно такой же на вид. И протянул мне.

— Этот настоящий.

Я взял артефакт. Вот теперь ключ отозвался. Сразу, как только я к нему обратился. Вместе с откликом пришло ясное понимание: привязку можно снять. Оставалось подтвердить действие.

Я не подтвердил. Стоит привязке исчезнуть, и «Мнемос» станет ничьим. Человек напротив ждал этого полтора века, и проверять, сколько после этого проживу я, не хотелось. Один недолго проживший обладатель «Мнемоса» в этой истории уже был.

— Теперь получается? — с тщательно скрываемым нетерпением в голосе спросил Совтер.

Я ещё раз повернул артефакт в пальцах и кивнул. Легат победно улыбнулся.

— Значит, я был прав.

Я улыбнулся в ответ. Пусть считает себя правым. А я попробую извлечь выгоду из его веры в то, что я реинкарнация Илларда. Я покрутил артефакт в пальцах.

— Я заберу «Мнемос» с собой.

Глава 5. Путь земной.

Легат резко перестал улыбаться.

— Эллади, это артефакт (С) ранга. Двадцать тысяч лоренов — минимальная оценка.

Сумма прозвучала внушительно. Амели, наверное, даже перестала бы дышать на несколько секунд. На меня цифра тоже произвела впечатление, но не сильное — с порядком цен на артефакты (С) ранга я был знаком.

— Он был артефактом за двадцать тысяч лоренов, пока стоял в голове Илларда. Сейчас это кусок металла, которым вы, господин Совтер, полтора века не можете воспользоваться.

— Это не уменьшает его ценности. И дело не в лоренах, — Совтер не сводил глаз с диска у меня в руке. — Эта вещь полтора века не уходила от меня дальше вытянутой руки. А ты хочешь вынести её за калитку после первого же разговора.

— Вы сами сказали, что его вживляют в височную кость. Я не собираюсь заниматься этим у вас в кабинете. Помимо имплантации есть ещё какие-то условия для установки артефакта, правда?

— Есть. И их можно выполнить в этом доме. Все необходимые материалы, инструменты и помещение я тебе предоставлю.

— Господин Совтер, прошлый хозяин этого артефакта вам доверял. Я пока не готов повторять его опыт настолько буквально.

Перчатки скрипнули на подлокотниках. Удар был ниже пояса. Я это знал. Совтер тоже. Но голос легата остался ровным:

— Тогда откажись от него в мою пользу. Свой «Мнемос» я когда-то отдал именно так. Цену назови сам.

— Нет. И вы прекрасно знаете причину. Без артефакта я превращаюсь из полезного соратника в опасного свидетеля.

Легат усмехнулся. Кажется, ответ ему даже понравился. Я подождал и продолжил уже спокойнее:

— Если вы хотите получить знания Илларда, отдайте «Мнемос» мне. Если нет, — я положил артефакт на стол и небрежным движением толкнул в сторону Совтера, — тогда разбирайтесь сами.

В комнате некоторое время слышалось лишь шипение куба. Аргументы у легата закончились. Оставалась сила.

Пригрозит Орденом? После всего, что легат наговорил, это даже не смешно. Достаточно Владыке заглянуть мне в голову, и легата сожгут раньше, чем меня.

Скрутит меня сам? Легат уже понял, что без боя я не сдамся. Трупы разблокировать артефакты не умеют, поэтому Совтеру нужно взять меня живым. Захватить человека гораздо сложнее, чем убить. А это даёт мне реальный шанс если не победить, то забрать легата с собой.

Было и ещё кое-что. Легат смотрел на меня, а видел Илларда. Друга, которого один раз уже убил, а потом полтора века хранил его вещи. Сегодня Совтер уже говорил: «Я был прав». Но эти слова он хотел услышать не от себя, а от Илларда. Или хотя бы от его реинкарнации.

Легат всё это понимал. Может, понял даже быстрее, чем я. Он накрыл диск ладонью, подержал пару секунд и тем же небрежным движением толкнул обратно.

— Забирай. У тебя две недели. Как закончишь, приходи в этот же дом. Я здесь надолго.

Совтер откинулся на спинку кресла и добавил прежним скучающим тоном:

— И не стоит от меня бегать. У меня в городе целая рота «фениксов», оставшаяся без работы.

Целая — это он погорячился. Его рота потеряла десять человек на «Смирении». Ещё двадцать человек охраняют строительство алтарного зала с храме настоятеля Савара. Взять меня его «фениксы» пытались уже дважды. Оба раза неудачно. Я поймал «Мнемос» у края стола и неторопливо убрал артефакт в кошель.

Можно встать, забрать шпаги и уйти. А через недельку выдать легату информацию из артефакта. Возможно, не всю, но достаточную, чтобы и Совтера удовлетворить, и себе оставить страховку. Голова Совтера останется на плечах, у меня будет обещанная награда, а не-богу придётся как-нибудь пережить разочарование.

Только в плане легата по освобождению мира оставалось одно упущение. К сожалению, этот план на ближайшие две недели стал и моим. Узнавать о его слабых местах лучше в кресле, чем на костре.

— Допустим, мы подчиним себе Алтари, — произнёс я. — А Владыка? Будет смотреть и ничего не делать?

Хотелось бы сказать, что мой вопрос застал Совтера врасплох. Но нет, ответил легат быстро. Очевидно, на подготовку своего плана он потратил много времени.

— Владыка будет противодействовать нашей попытке перехватить контроль над Алтарями. Возможно, начнётся война. Только на этот раз мы победим.

Последнюю фразу Совтер произнёс с жаром и полной уверенностью в будущем. Я посмотрел на его руки. Пальцы сжались в кулаки, словно он уже готов разить Владыку и его приспешников.

Совсем недавно этот человек рассказывал, как Иллард обещал людям, что следующая победа всё изменит, что осталось ещё немного потерпеть. Совтеру такие обещания очень не нравились.

Когда их давал кто-то другой.

— За счёт чего? — спросил я.

— У нас будет поддержка, которой не было у Первой Республики. Круг Неизбранных располагает большими возможностями на местах. Я планирую его возглавить.

Интересно, а епископ об этом знает? Хотя, Совтер сказал «планирую», а не «возглавляю».

— Именно такое предложение я сделал Этьену. Он стал большой шишкой в этом Круге после смерти Матьё д’Орвеля. Я пообещал свою поддержку и место в новом миропорядке в обмен на подчинение.

Вот, значит, о чём легат просил епископа подумать.

— И Этьен согласился?

— Пока нет, но выбора у него не осталось. Орден наступает Кругу на пятки. Уже несколько ячеек схватили. А я могу прикрыть от Инквизиции и даже от Владыки. После того как я принёс голову Илларда Владыке, у меня с ним особые отношения.

Я вспомнил сегодняшнюю панихиду. Как-то прозвучавшие в речи Этьена намёки не слишком похожи на согласие. Да и человек, который мечтает стать Папой, вряд ли смирится со второй ролью. А первая уже занята Совтером.

Но епископ был не главной дырой плана. О Гневе Владыки, стирающем города, Совтер не сказал ни слова. Либо у легата имелся ответ, которым он не собирался делиться. Либо ответа не было, и за полтора века Совтер научился об этом не думать. Уточнять я не стал. Вместо этого решил узнать кое-что ещё.

— А что будет с Падшим Алтарём?

Лицо Совтера затвердело. Он ответил, не раздумывая:

— Его нужно уничтожить. Из-за него появились монстры и искажённые. Он извратил саму природу человека. И считает, что имел на это право.

Легат опустил глаза на свои руки.

— И калечит он не только тела. Я научил Илларда закрываться от Владыки. Но уже после появления Первой Республики. А Революцию Иллард задумал после бесед с Падшим Алтарём, когда разум Ферона ещё был беззащитен. И я до сих пор не знаю, сколько в том решении от самого Илларда.

Прямо легат ничего не утверждал. Положил рядом два факта, а вывод оставил мне. С фальшивым «Мнемосом» он проделал то же самое.

Версия удобная. Если другу перекроили мозги, то убивал ты уже не совсем друга. Только отмахнуться от этой трактовки событий не получалось: как не-бог умеет обращаться с чужими головами, я видел на Северине.

Совтер продолжил негромким голосом, но каждое слово произносил отчётливо:

— Мы не можем оставить всё это следующим поколениям. Люди должны жить в безопасном мире. Падшему Алтарю и его порождениям в нём не место.

Осознание сказанного ударило сразу же. Против уничтожения монстров и Падшего Алтаря я ничего не имел. Но дети звёзд ведь тоже порождения не-бога… В число людей, которым полагалось светлое будущее, легат их не включал. Я почувствовал, как напряглась челюсть, и заставил себя расслабиться.

Перед глазами возникла Лира. Миска с кашей, накрытая лепёшкой, серебряный котёнок поверх плаща. Девочка, которая принесла мне завтрак и решила с утра пересчитать всех вернувшихся, чтобы убедиться: никто не потерялся по дороге.

В безопасном мире Совтера её убьют одной из первых. Жрица Падшего Алтаря. Здесь даже долго разбираться не потребуется.

Потом возьмутся за остальных.

За Мари с её вечными подсчётами. За Гюго. За людей, которые сейчас таскали брёвна и строили причал для моего корабля. Их не спасёт ни честный труд, ни графская подпись. В бумагах епископа можно заменить «искажённых» на «пожелавших искупить прегрешения». Для Совтера такая замена ничего не значила.

И тут же пришла мысль ещё неприятнее. А знает ли легат, кто строит мой причал? Я поднял на него взгляд. Совтер смотрел на меня. Напрягшуюся челюсть он, разумеется, заметил. Он всё замечал.

— Я понимаю, что многого от тебя прошу, Эллади. Но и дать людям мы можем очень многое. Главное, разберись с «Мнемосом». Получи доступ к записям Илларда.

Заметил — и понял по-своему. Решил, что меня придавило масштабом того, на что Совтер хочет меня подписать. Человеку, который полтора века размышляет о человечестве, не пришло в голову, что собеседник сейчас думает об одной девочке с миской каши. И про принадлежность работников фактории к детям звёзд он, похоже, тоже не в курсе. Не таким уж и всеведущим оказался легат.

Я кивнул и поднялся. Совтер встал следом и выключил куб. После долгого шипения кабинет показался непривычно тихим.

Астру и Тенебру я забрал со стойки и пристегнул к поясу. Легат дождался, пока я закончу, и проводил до двери.

— Не затягивай, Эллади.

Я ещё раз кивнул и вышел.

Калитка скрипнула так же, как при входе. Дорога за калиткой пуста. Я прошёл мимо брошенного дома, добрался до моста и только там позволил себе выдохнуть.

Совтер собирался развязать ещё одну войну. В том, что она будет короткой и победоносной, я сильно сомневался. Но даже победа легата ничего хорошего детям звёзд не обещала. Он уже решил, кому позволено жить в будущем «прекрасном» мире.

Самое неприятное — я верил в его искренность. Совтер действительно хотел, чтобы навыки стали бесплатными, а людям никто не лез в голову. Только сначала легат собирался перебить тех, кого людьми не считал. Да и война в любом случае принесёт не одну смерть.

К не-богу у меня имелось достаточно собственных претензий. Но за его решения почему-то опять должны были расплачиваться другие. Северин уже расплатился. Иллард, вероятно, тоже. Следующей могла стать Лира.

Я остановился у перил и посмотрел на реку.

Когда легат заговорил о порождениях Падшего Алтаря, я первым делом подумал не о фактории и не о причале для своего корабля. Даже не о Лисе, который скоро поплывёт туда. Перед глазами встала девочка, которая не устаёт нас пересчитывать при каждой встрече. Остальные пришли в голову потом.

В тот момент я испугался. Сильно. За деловых партнёров так не пугаются. Кто же тогда для меня Лира?

Я попробовал подобрать для неё другое слово. Союзница. Жрица. Надежный товарищ. Ни одно не подошло. Из-за полезных знакомств я не сжимаю зубы на глазах у человека, который замечает всё.

Так боятся за своего ребёнка.

На Земле у меня было двое сыновей. Дочери так и не появилось. Не получилось, хотя мы с женой очень хотели. Но дочь нашлась здесь. Чужая, с живым отцом-вождём и не-богом в голове. Зовёт меня «человек», таскает за рукав по пещерам и запоминает мои истории. Даже грустные.

Артефакт я получил. Избавился от необходимости лезть на человека (D) ранга ради награды. И за несколько минут обзавёлся новой причиной всё-таки это сделать.

Совтера нужно остановить.

Как убедить его отказаться от цели, ради которой он прожил полтора века и научился сопротивляться самому Владыке, я не представлял. Человек уже убил лучшего друга, когда решил, что тот мешает. Очень сомнительно, что случайный знакомый сумеет его отговорить.

Значит, вопрос об убийстве легата оставался открытым.

Я убрал руки с перил и пошёл в город. Сначала нужно разобраться с «Мнемосом».

Добравшись до собора, я поднялся в свои покои. Сложил оружие на стол и достал «Мнемос». Диск перекатился по ладони.

Ключа я коснулся мысленно. Отклик пришёл сразу. На этот раз я подтвердил снятие привязки. Система отреагировала мгновенно:

«Мнемос (С)». Не привязан.

Скучное системное сообщение. Полтора века ожидания закончились за пару секунд. Я привязал артефакт к себе и вызвал описание.

Артефакт «Мнемос (С)».

ВНИМАНИЕ!

Для использования требуется имплантация в височную кость.

Для полноценного функционирования требуется тело (D) ранга. На более низких рангах тела доступны только урезанные функции артефакта.

Для работы в теле ниже (D) ранга требуется модификация «Системные операции» 5-го уровня и 1000 ОР для интеграции с головным мозгом.

А вот и дополнительные требования появились. И если «Системные операции» выглядели мелочью, то 1000 ОР обойдутся мне в 500 лоренов. Может, действительно стоило остаться в доме Совтера и стребовать с него эти деньги, раз он так любезно предлагал обеспечить меня всем необходимым?

Я отбросил эти мысли. Да, 500 лоренов — сумма большая. Но жизнь и свобода дороже. Я поднял «Системные операции» до 5-го уровня, потратив 50 ОР, и перешёл к описанию функций самого артефакта.

- Блокирует любые попытки влиять на разум носителя.

- Скрывает сам факт блокировок.

- При попытке считывания содержимого разума скрывает/размывает выбранные носителем воспоминания и аналогичные им по важности (определяются интеллектуальным модулем артефакта).

- Может в небольшом диапазоне менять воспоминания перед передачей их внешнему сканеру.

- Остальные функции заблокированы до получения носителем тела (D) ранга.

Даже в урезанном состоянии артефакт давал именно то, что не-бог обещал: полную и необнаружимую защиту мозгов. И не только: возможность корректировать то, что Владыка увидит в моих воспоминаниях, открывала очень интересные перспективы. Да и наличие встроенного ИИ, который сам будет разбираться, что Владыке показывать, а что нет, тоже обнадёживало. Если маркировать воспоминания самому, легко что-то пропустить. Кроме того, останется само воспоминание о том, как ты их маркировал…

В общем, артефакт, даже с неполным функционалом, целиком оправдывал свой ранг. Нужно устанавливать. Я положил диск на стол и достал набор хирургических инструментов.

Собственную руку я уже оперировал. Получилось достаточно хорошо: пальцы двигались, шпага не выпадала. Висок, конечно, внушал меньше оптимизма. Но «Полевая Медицина» после осмотра артефакта и места его будущего размещения не сообщала ничего, что заставило бы отказаться от затеи.

Сам по себе вид хирургического сверла рядом с виском вызывал совсем другое желание. Мне потребовался почти час, чтобы убедить самого себя в необходимости операции и в том, что в процессе я ничего не поврежу в головном мозге. А если и поврежу, то «Регенерация» вылечит. Помогло и воспоминание о Селене: она оперировала себя в куда более неудобном положении и с куда худшим навыком. Вроде убедить себя получилось.

Тома я велел не беспокоить меня ни под каким предлогом, пока сам не позову, и для верности подпёр дверь стулом. Я привёл в порядок инструменты, разложил чистое полотно, поставил воду. Зеркало пришлось несколько раз переставить, прежде чем я смог нормально видеть висок и собственную руку. Проверил, всё ли лежит удобно. Потом проверил ещё раз.

Тянуть дальше некуда.

Я взял скальпель. Прикосновение лезвия почувствовал отчётливо. «Контроль Боли» убрал боль, оставив давление и движение металла по коже. В зеркале отразилась кровь.

Я остановился, выдохнул и продолжил.

«Полевая Медицина» работала идеально. Подсказывала, что делать, заставляла вовремя менять положение инструмента, замечать то, на что сам я внимания бы не обратил. Только смотреть на собственное лицо с разрезанным виском от этого приятнее не становилось.

С рукой было проще. Рука она и есть рука — рабочий инструмент. Важный, но критичный.

Когда я добрался до кости, ладони вспотели. Пришлось отложить инструмент и вытереть пальцы. «Контроль Боли» прекрасно справлялся со своей задачей, но на страх его возможности не распространялись.

Я посмотрел на «Мнемос». Диск лежал на чистом полотне, совершенно безразличный к моим затруднениям.

— Сейчас, — пробормотал я непонятно кому.

И взял сверло. Самым неприятным оказался звук.

Он шёл прямо через кость. Негромкий снаружи, внутри головы он превращался в скрежет, от которого хотелось немедленно отдёрнуть руку вместе со сверлом. Я стиснул зубы, но стало только хуже: вибрация теперь ощущалась и в них.

Пришлось расслабить челюсть и сосредоточиться на работе.

Медленно. Без лишнего нажима. Каждый раз, когда хотелось поскорее закончить, «Полевая Медицина» очень доходчиво напоминала, чем может обернуться спешка.

В зеркале всё выглядело хуже, чем ощущалось. Впрочем, ощущений почти не было, так что сравнение выходило не особенно полезным. Я проверил сделанное. Ещё раз сверился с тем, что подсказывал навык и требовал артефакт.

Можно.

Я осторожно взял «Мнемос», поднёс к подготовленному отверстию, поймал нужное положение и медленно вставил.

Диск вошёл плотно. На мгновение мне показалось, что в виске что-то шевельнулось. Я замер. Подождал. Ничего больше не произошло, но диск закрепился в кости, а из списка пропало требование «имплантация в височную кость».

Я ещё несколько секунд смотрел в зеркало. Потом заставил себя закончить работу: закрыл едва выпирающий из кости артефакт кожей, обработал рану и наложил повязку.

Я откинулся на спинку стула и медленно выдохнул. Рубаха между лопатками промокла насквозь. Я позволил себе посидеть неподвижно, наверное, с полчаса, затем навёл порядок в покоях и спустился в лавку при соборе. Потратив 500 лоренов, я стал обладателем 1000 ОР, которые сразу же отдал «Мнемосу» для завершения установки. Артефакт потребовал пять суток на интеграцию с мозгом носителя. Что ж, неотложных дел у меня не было, можно и подождать.

Глава 6. Пойду один.

За пять дней я успел немного разузнать о доме легата. Оказалось, он находится вне зоны покрытия Алтаря. В хорошую погоду тот ещё кое-как добивал до каменного моста, но до второго дома с серыми воротами невидимая рука Владыки уже не дотягивалась. И легат, даже если захочет, позвать на помощь используя «кольцо» не сможет.

Я подыскал себе жёлтый, выцветший плащ и заказал патронташ под десять малых картриджей. Всё это мне понадобится при следующем визите к легату. Патронташ полностью заполнил, докупив необходимые топливные цилиндрики. Кожаный ремешок наискось перечерчивал мою грудь, и я чувствовал себя героем не то вестерна, не то боевика.

Оставшееся до визита время отрабатывал перезарядку плазмомёта «патронами» из патронташа.

Амели за эти дни я так и не увидел. Управляющая собирала «Звезду» в первый рейс к детям звёзд: команду она уже набрала, теперь закупала товар по согласованному с Мари списку и с рассвета до темноты пропадала на пристани. Лис пропадал вместе с ней. Присутствие мажоритарного пайщика по-прежнему не требовалось.

На пятый день Система сообщила, что интеграция «Мнемоса» завершена.

***

Записи Илларда в артефакте действительно нашлись. Сделанные обычным текстом. Голоса, картинок, воспоминаний, к которым я готовился, артефакт не хранил.

Всего три десятка коротких заметок без дат и без обращений. Так пишут не потомкам, а себе, чтобы не держать в голове. Половина обрывалась на полуслове.

Самая первая была короткой: «Владыка — не бог. Владыка — корабль. Дальше только то, что проверил». Его Величество подтверждал мои предположения: Владыка — это на самом деле космический корабль «Владыка». Технические подробности шли следом.

Корабль представлял собой сферу диаметром в 100 км. Гигантский шар, который и правда совершил межзвёздное путешествие на скорости порядка 0,2 световой и сейчас находится на орбите радиусом в 400 тысяч километров. То есть примерно на том же удалении, что и Луна от Земли.

Поверхность КК «Владыка» покрыта управляемыми зеркалами гексагональной формы. С их помощью корабль направлял свет местного солнца на планету, освещая её ночью даже лучше, чем земная Луна в полнолуние.

И эти же зеркала использовались для Гнева. Правда, для этого КК «Владыка» приходилось спускаться на низкую орбиту, примерно на тысячу километров. Оттуда зеркала направляли свет уже не на полпланеты, а собирали его в пятно размером с город. Сам корабль при этом носился по небосводу со скоростью обычного земного спутника. Только спутник этот был раз в десять больше Луны и проходил от горизонта до горизонта минут за пятнадцать. Ужасная, наверное, картина.

Обнаружил я и записи по Алтарям. Используя Индульгенцию Владыки, действительно можно получить административный доступ к Алтарю. И, например, снять Метку Владыки. Или задать параметры работы Алтаря.

Проблем было две.

Первая: Индульгенция одноразовая. Иллард высказался на этот счёт коротко: «Один Алтарь — одна Индульгенция. Второй попытки не будет». Я знал, что одна есть у Этьена, но где набрать их в достаточном количестве, чтобы перенастроить все Алтари, пока непонятно.

Вторая, более серьёзная: Владыка мог удалённо отменить все настройки. Единственный вариант — прервать связь Владыки и Алтаря. Сделать это можно, отключив Алтарь от белых Кругов Владыки, которые висели на шпиле собора. На самом деле это были антенны. Те, что смотрели в горизонт, обеспечивали связь с другими Алтарями, а тот, что в зенит, — с самим КК «Владыка».

В общем, теоретическая возможность подчинить Алтари существовала. Практическая — отсутствовала. Из интересного: в записях ни слова о том, что Индульгенция не действует на Алтари нулевой серии.

Совтер намекал, что Иллард принял своё решение о Революции под воздействием Падшего Алтаря. Я же, глядя на точность данных в записях Его Величества, придерживался диаметрально противоположной точки зрения. Похоже, это Иллард, используя Индульгенцию, повлиял на Падший Алтарь.

Я коснулся зажившего виска. Во мне находился артефакт, созданный не-богом. Вполне вероятно, с какими-то недокументированными возможностями. Вряд ли не-бог рискнет их задействовать сейчас: моё ментальное сопротивление сразу выявит вмешательство и даст достаточно времени, чтобы извлечь «Мнемос». А потом уже предъявить счёт не-богу. Нет, так подставляться не-бог не станет.

Но получить у Этьена Индульгенцию и подчинить себе Падший Алтарь всё же стоит. Или не подчинить, а хотя бы посмотреть, нет ли каких «закладок» в артефакте, что теперь находится в моей височной кости. Просто на всякий случай.

Но это всё подождёт. А вот заставлять ждать легата кардинала не стоит. Но прежде чем идти к Совтеру, я решил проверить, за что отдал тысячу ОР и собственноручно продырявил себе голову.

«Кольцо Сопряжения» лежало на дне сумки, завёрнутое в тряпицу. Я достал его и посмотрел на дверь.

Теперь «кольцо» можно носить и в зоне покрытия Алтаря. «Мнемос» обещал защитить меня от вмешательства Владыки и скрыть сам факт защиты. Только вот менять привычки сразу после возвращения от детей звёзд мне не хотелось. Для всех, кто знает, зачем именно снимают «кольца» в зоне покрытия Алтаря, перемена будет слишком заметной.

Проверка за закрытыми дверями — дело другое.

Я надел «кольцо». Через несколько секунд «Мнемос» сообщил о попытке внешнего воздействия.

Я невольно напрягся.

Ничего не произошло. Ни желания немедленно пойти к Алтарю, ни внезапной уверенности, что Владыка хочет мне только добра. Артефакт отметил, что воздействие заблокировано, а внешнему источнику передан ожидаемый отклик.

Я затребовал расширенное объяснение. И «Мнемос» мне его предоставил: производилась небольшая, но постоянная корректировка сознания, направленная на повышение доверия к Владыке и повышения трудолюбия, а также на снижение агрессивности. Похоже, Алтарь «бил по площадям», не выделяя отдельных людей.

Теперь я не только был надёжно защищён от влияния, но ещё и мог видеть сам его факт. И опять «Мнемос» превзошёл все мои ожидания. Впрочем, чего ещё я хотел от артефакта (С) ранга?

После проверил, как «Мнемос» понимает, какие воспоминания можно показывать при внешнем сканировании, а какие — нет. Всё оказалось до безумия просто: артефакт находил ответ в моей голове. В самом деле, каждый раз когда я что-то видел или вспоминал, я невольно задумывался, насколько опасное это воспоминание. Часто делал это вообще не осознано. Но след в памяти оставался. Вот на эти метки артефакт и ориентировался.

Я снял «кольцо» и с довольной улыбкой подбросил его в руке, а потом вспомнил, что «Системные операции» позволяли управлять артефактами удалённо. Если те поддерживали такой режим. Взгляд сам собой переместился на плазмомёт.

Я немного покопался в Системе. И возможность нашлась. Требовалось разрешить сопряжение двух принадлежащих мне артефактов. Я подтвердил запрос, положил плазмомёт на стол стволом в стену и убрал руку подальше.

Красная точка осталась на стене. Я встал и отошёл к окну. Точка никуда не делась.

Двадцать процентов. Сорок. Снова двадцать. Настройки менялись так же легко, как и тогда, когда плазмомёт находился у меня в ладони.

Любопытно.

Снял «кольцо». Управление пропало. Коснулся плазмомёта пальцем — вернулось. Убрал палец, снова надел «кольцо». Всё работало.

У детей звёзд я ходил с «Кольцом Сопряжения» постоянно. И плазмомётом там пользовался. Но связывать их между собой даже не пытался: оружие и так слушалось, когда я держал его в руке. Само «кольцо» ничего подключать за меня не собиралось. Нужно было сначала задать правильный вопрос, а потом ещё и разрешить соединение.

Я попробовал мысленно повернуть плазмомёт. Тот лежал неподвижно.

Ну да. Канал управления есть, а ножек, чтобы бегать по столу и выбирать удобную позицию, у плазмомёта нет. Куда положил стволом, туда он и выстрелит.

Внезапно в дверь постучали.

— Командир, ты у себя?

Амели вошла, не дожидаясь ответа. Следом появился Лис. А я спрятал руки под стол и там снял «кольцо». Про артефакт в своей голове я пока не хотел рассказывать никому. Даже самым доверенным людям.

Охотник устроился у стены, а управляющая положила передо мной лист, исписанный с обеих сторон.

— К рейсу всё готово. Товар погрузили, вода и припасы на борту. Завтра с утра уходим.

— Когда планируешь вернуться?

— Где-то через неделю. Может, дней через десять. Как раз успеем сделать ещё один рейс и приплыть к графскому турниру. Хочу посмотреть, как благородные господа будут друг друга избивать на потеху публике!

Я лишь покачал головой, взял лист правой рукой, левая так и осталась под столом, сжимая «кольцо». Пробежался по документу, особо не вникая, и вернул его управляющей.

— Хочу взять с собой Лиса. Хотя бы в первый рейс, — произнесла Амели. — Река — место опасное, да и команда новая… Мне так спокойнее будет.

Я посмотрел на охотника. Лис ответил молчанием. Он ждал моего решения.

Можно оставить его в городе. Рассказать о Совтера. Вместе осмотреть дом, подготовиться. На Мерцалку мы ходили вдвоём, и без стрелы Лиса, которую он пустил твари в пасть, меня бы сейчас здесь не было. Да и Кукловода я бы сам не взял.

Только вот Мокрицу я убил один. А она была сильнее и Мерцалки, и Кукловода.

Тварь чистого (D) ранга, без всяких минусов. Огромная, живучая, способная пережить попадание, после которого в её боку оставалась полость размером с бочку. Совтер гораздо меньше. У него имелась вполне определённая голова, и мне не требовалось гадать, где у легата находится что-нибудь жизненно важное.

Но основная проблема в том, что легат кардинала — не монстр в прямом смысле слова. Его смерть будут расследовать. Я, со своим статусом посланника бога и «Мнемосом» в голове, отверчусь. У Лиса ни статуса, ни артефакта нет. Да и шёл я за головой легата по идейным соображениям. Вмешивать в это дело своего единственного друга я не хотел.

Решено: пойду один. Я уже справился с одной тварью (D) ранга. Справлюсь и с другой.

Я покачал головой:

— У меня никаких планов нет. Так что езжай спокойно.

Охотник задержал на мне взгляд, словно пытаясь определить, сколько лжи в моих словах. Не знаю, поверил ли мне Лис или решил не вмешиваться, но он кивнул. Амели сразу же заметно расслабилась. Только теперь я понял, что она опасалась моего отказа. Когда они ушли, я некоторое время смотрел на закрытую дверь.

Потом достал чистый лист и переписал несколько строк из «Мнемоса». Нужна была причина, по которой Совтер подойдёт ко мне близко и подставится под выстрел из плазмомёта.

***

Доспех я забрал ещё вечером. Мастер заставил пройтись, присесть и несколько раз поднять руки. Особенно внимательно следил за правым коленом: после Мокрицы там пришлось менять слишком многое. Ничего не тёрло. Нога сгибалась свободно.

Утром я пришёл на пристань при полном параде: доспех, Астра и Тенебра за спиной в магнитных захватах, плазмомёт на поясе, патронташ на груди. Только шлем пришлось оставить в соборе. Весь город видел, что Эллади Фир куда-то собрался.

— Решил с нами? — спросил Лис.

Вопрос он задал будничным тоном. Но я достаточно хорошо знал охотника, чтобы понять: он встревожен. Тем, что мы в последнее время действуем порознь.

Я положил руку ему на плечо.

— Нет, друг. Я останусь в соборе, — я глянул охотнику в глаза. — Спасибо за беспокойство.

Лис сжал моё плечо в ответ.

— Главное, живым останься. А то Лира расстроится, — едва слышно шепнул мне охотник.

Что ж, не поверил. Я лишь слабо улыбнулся, и Лис поднялся на борт «Звезды».

Отдали швартовы. «Звезда» медленно отодвинулась от берега. По воде разошлись складки, у кормы появилась полоса взбаламученной речной мути.

Корабль прошёл мимо дальних причалов, выбрался на середину реки и начал удаляться. Погода стояла отличная, ни одного облачка на небе, так что рейс должен пройти спокойно. Я оставался на месте, пока мачта «Звезды» не скрылась за поворотом.

Теперь можно идти.

Я побродил в людных местах города. Где-то через полчаса зашёл в заранее примеченный переулок и облачился в выцветший жёлтый плащ. Цвет «фениксов». Да, без стальной птицы и вообще без какой-либо эмблемы, но если не разглядывать внимательно, вполне можно принять за одного из них. Я запахнул плащ, полностью скрыв свой приметный доспех и оружие. Теперь по улицам Монтлиона шёл наёмник из известной роты.

***

На мосту я ненадолго остановился. Посмотрел на город, на шпили собора и белые Круги Владыки. Надел «кольцо», и плазмомёт сразу отозвался через установленное соединение. Полный заряд.

К Совтеру я пошёл не сразу. За мостом свернул в сторону, выбрал место, где меня не было видно с дороги, и стал ждать. От расследования, которое будет после, я отверчусь. От человека, который лично «проводил» меня до ворот легата и видел всю «беседу» — вряд ли.

После меня мост перешли старик с удочкой и две женщины с корзинами. Никто из них не ускорил шаг, не начал озираться. Больше я никого не увидел. Никаких невидимок или скрытого наблюдения — мост и дорога за ним просматривались прекрасно, а «Улучшенное Зрение» ставило крест на любых попытках замаскироваться.

Плащ я снял перед самыми воротами. Они оказались открыты. Совтер встретил меня лично. Окинул взглядом доспех.

— Собрался на охоту? Так в окрестностях Монтлиона тварей не водится.

— Только забрал доспех из ремонта. Проверяю, не жмёт ли где.

Легат ещё секунду смотрел на меня, потом отступил, пропуская внутрь.

В доме ничего не изменилось. Тот же стол рядом со входом и два кресла возле него. Стойка для оружия под дальней стеной. Даже куб лежал на прежнем месте.

— Закончил? — спросил Совтер.

Я коснулся пальцем виска.

— Закончил. Записи есть.

Легат очень постарался скрыть облегчение. Получилось почти хорошо. Только пальцы на мгновение сжались, натянув кожу перчаток.

— И что в них?

— Я кое-что переписал. Не всё понял, хотел уточнить.

Я полез за листом. Совтер подошёл ближе.

Плазмомёт висел справа. Я опустил руку, будто поправляя ремень, и обхватил корпус. Красная точка появилась на полу. Лист я держал в левой руке.

— Вот здесь, — сказал я.

Легат потянулся за бумагой. До него полметра. Может, немного больше. Я поднял ствол. Точка легла Совтеру под подбородок. Двадцать процентов. Даже для сверхчеловека должно хватить, а лишать себя возможности сделать ещё один выстрел я не хотел.

Выстрел.

Яркий свет плазмы озарил кабинет за мгновение до того, как шар вышел из ствола. Двигаться Совтер начал одновременно со светом. Белый сгусток прошёл возле его щеки и ударил в оконную раму. Дерево вспыхнуло. Стекло вылетело в сад вместе с горящими щепками.

Лист выпал из моей руки.

Активирую «Время Охотника» и «Наследие Героя».

Мир замедляется. Осколки ещё летят, Совтер делает шаг ко мне. Слишком быстро. Я отскакиваю, перевожу прицел на его грудь и стреляю ещё раз.

Легат уходит вбок. Заряд попадает в спинку кресла. Кожа и набивка исчезают в короткой вспышке, по комнате разлетаются тлеющие клочья. Пальцы левой руки смыкаются на Тенебре, клинок описывает дугу, и остриё замирает передо мной, чуть дальше плазмомёта.

Совтер оказывается рядом, подныривает под правую руку. Делаю укол навстречу. Легат не отступает. Клинок входит ему в грудь.

Тяжело. Так, словно я проталкиваю шпагу через плотную резину. Даже с 24 Силы приходится вложить в движение всё тело.

Остриё входит достаточно глубоко в левую половину груди легата. Точно в сердце. Совтер выдыхает мне в лицо и перехватывает клинок возле гарды. Легат действует так, словно у него нет сердца. Или будто это не в него только что вошло больше метра стали.

Ни судороги, ни слабости. Совтер делает рывок на себя, одновременно пытаясь схватить плазмомёт.

Меня разворачивает. Отпускаю Тенебру и третьим выстрелом заставляю легата отклониться и убрать руку. Заряд врезается в стену. Каменные осколки бьют по доспеху.

Делаю шаг назад и упираюсь в стол.

Совтер выдёргивает шпагу из груди. На тёмном камзоле остаётся небольшое влажное пятно. Совсем небольшое, словно человеку поцарапали кожу, а не пробили сердце насквозь. Легат бросает Тенебру в сторону стойки.

— Эллади. Положи оружие.

Я целюсь Совтеру в лицо. Он смещается ещё до выстрела.

Четвёртый заряд пробивает штукатурку возле окна. И ещё одна порция каменных осколков обдаёт мой доспех.

Совтер подходит.

Для меня мир движется в полтора раза медленнее обычного. Но легат всё равно слишком быстр. У него минимум двойное ускорение. И от 30 до 40 Ловкости против моих 27 под «Наследием».

Я успеваю увидеть, как он меняет направление. Успеваю понять, куда пойдёт рука. А убрать свою уже не успеваю.

Удар приходится по предплечью.

Плазмомёт чуть не вылетает из пальцев. Кисть немеет, стальной наруч вминается. А легат уже держит меня за край нагрудника. Стреляю куда-то под ноги Совтеру.

Легат отбрасывает меня. Я лечу через стол, он — в другую сторону. Плазма дырявит пол и скрывается где-то в подвале.

Делаю кувырок по столешнице. Астра, всё ещё пристёгнутая к спине, не выдерживает такого отношения и с грустным «дзинь» переламывается. Встаю на ноги, хватаю левой рукой край стола и тяну на себя. Стол становится на ребро, отгораживая меня от Совтера.

Укрытие так себе. Но оно делает главное — не позволяет легату следить за моими руками. Над столешницей торчат только мои глаза. Совтер внимательно за мной наблюдает, но бежать вперёд не спешит. Похоже, выстрелы он не считал и не знает, что ободок вокруг прицельной точки исчез. Картридж пустой.

Я отключаю ускорение. Нужно приберечь «время» на выстрелы. Сразу становится слышно, как тяжело я дышу. Где-то потрескивает обивка кресла. Через разбитое окно тянет свежим воздухом.

— Ты ведь понимаешь, что закончить это можно только одним способом? — спросил легат.

Глава 7. Готовое прошлое.

Слова легата я проигнорировал. Нашлись дела поважнее. Я повернул картридж против часовой стрелки. Пальцы соскользнули.

Чёрт.

Ещё раз. Выдернул. Положил в карман. Правая рука дрожала. Я переложил плазмомёт в левую и полез в патронташ. Цилиндрик вышел из кожаной петли легко. Так же, как выходил последние пять дней, когда я упражнялся в покоях.

До гнезда плазмомёта он не добрался. Ударился о край. Совтер сделал шаг. Я чуть шевельнул рукой, словно прицеливаясь. Легат шагнул в сторону, чтобы сохранить дистанцию между нами. Чтобы у него было достаточно времени на реакцию. Совтер обходил стол и кресла со стороны двери.

Картридж ещё раз ударился о край гнезда. Я попытался поправить его большим пальцем, но только выбил из ладони. Поймать успел. Иначе бы он упал на пол и своим звоном подсказал Совтеру, чем я тут на самом деле занимаюсь. Что выстрела можно не опасаться и брать меня голыми руками.

— Мне нужны записи, Эллади. Твоей жизни я пока не требую.

Пока. Я попробовал ещё раз вставить картридж, уже силой запихивая его в гнездо. Цилиндрик перекосило.

С арбалетом такого бы не случилось. Системный навык «Арбалеты (F)» заставили бы руки всё сделать как положено. Можно бояться. Можно мысленно прощаться с жизнью, ругаться и обещать себе больше никогда не ходить на охоту одному. Пальцы всё равно натянут тетиву, уложат болт и закончат движение.

А здесь, без навыка, пальцы предоставлены мне. И я с ними не справлялся. «Контроль Боли» убирал почти все ощущения из ушибленной руки. Но мне бы не помешал сейчас «Контроль страха».

Я заставил себя успокоиться, загнал панику как можно глубже. Выдернул перекосившийся картридж, а потом медленно прижал цилиндрик к гнезду всей ладонью. Довёл. Повернул. Щелчок. Ободок вернулся. Я едва сдержал вздох облегчения.

Мокрица ползала медленнее обычного человека. Совтер даже при моём ускорении ускорением двигался так, что я не успевал за ним следить. Вот об этой небольшой разнице я почему-то не подумал, когда отправлял Лиса в рейс.

Легат остановился в нескольких метрах от угла стола. В камзоле на груди темнело отверстие. Под ним виднелась кожа. Совтер дышал ровно.

Он мог убить меня уже несколько раз.

Последний захват за нагрудник легко превращался в удар в голову. Пальцы, вместо того, чтобы держать меня за нагрудник, могли собраться в кулак, а тот прилететь в висок. Только в виске у меня стоял «Мнемос», и я — единственный человек, способный дать легату доступ к записям Илларда. Моей предусмотрительностью это назвать трудно. Я продолжал жить благодаря чужим планам.

Совтер делает ещё шаг в сторону. Совсем немного, и он снова сможет чётко видеть, куда направлен ствол плазмомёта, а не предполагать. Не спеша, чтобы не спровоцировать легата на рывок, срываю левой рукой обломок Астры с правого плеча и втыкаю его в столешницу. Получаю удобную ручку, за которую начинаю поворачивать стол, чтобы столешница снова нас разделяла. Поворачиваю так, чтобы моя спина приблизилась к окну.

— Эллади, отдай то, что мне нужно, и катись на все четыре стороны, — снова заговаривает Совтер. — Для тебя это единственный способ уйти отсюда живым.

Легат увернулся от моих выстрелов. Плазма летит слишком медленно, чтобы попасть в него. Значит, Совтера нужно подловить в тот момент, когда он увернуться не сможет. План выкристаллизовался в голове мгновенно. Рискованный, но единственно возможный.

Вставляю плазмомёт между гардой Астры и столешницей: его ствол смотрит вдоль столешницы в верхнюю часть стены, немного под углом. Легат делает ещё шаг в сторону. Я чуть доворачиваю стол. Теперь между мной и окном нет никаких препятствий. А вот между легатом и окном как раз стоит стол. И линия огня плазмомёта перерезает всё пространство перед окном.

Бросаю взгляд в сторону окна. Максимально незаметно, но Совтер, конечно же, заметил: его глаза вильнули вслед за моими. Осталось сделать так, чтобы рывок к окну выглядел отчаянием, а не планом. Спросить что-нибудь, словно пытаюсь отвлечь, и рвануть, пока легат отвечает.

— Совтер, я ведь реинкарнация Илларда. Люди пойдут за мной на новую войну? Для этого я тебе нужен? Чтобы стать знаменем новой Революции?

Легат лишь ухмыляется, открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не слушаю.

Включаю «Время Охотника», отталкиваюсь ногами что есть силы и несусь к окну.

Легат прыгает через стол. Прямо. Коротко. Не собираясь ни обходить мебель, ни давать мне возможность вылезти наружу. Его правая рука тянется ко мне. Ноги ещё в воздухе. Совтеру не увернуться, если только у него нет реактивного двигателя, как у Воителя.

В памяти вспыхивает река. Белая строчка, прошедшая по воде и распоровшая нашу лодку. Воитель стрелял без пауз. А я после каждого выстрела ждал. Проверял, куда попал. Удивлялся, что опять промахнулся. Снова пытался навести оружие. Теперь я сделаю иначе.

Начинаю стрелять до того, как легат перелетит стол. Двадцать процентов. Выстрел. Ещё. Ещё. Я гоню команды одну за другой, не дожидаясь попаданий.

Пять раз подряд.

Первый сгусток пролетает перед Совтером. Легат замечает его. Даже сейчас замечает. Выворачивает корпус, пропуская плазму возле груди. Правая рука, которая должна была схватить меня, уходит в сторону. Тело разворачивается в воздухе.

Второй заряд входит в вынесенную вперёд ногу. Выше колена. Белая вспышка закрывает бедро. Сапог вместе с частью ноги продолжает лететь отдельно.

Третий сгусток проходит мимо. Совтер подтягивает вторую ногу, пытаясь убрать её с линии огня. Не успевает.

Четвёртый заряд находит её почти у самого таза.

Пятый бьёт в стену.

Всё. Плазмомёт пуст. Я отталкиваюсь от подоконника и бросаюсь к оружию.

Совтер пролетает там, где я только что стоял. Ему не на что приземлиться. Легат ударяется боком о стену и падает рядом с окном.

Я хватаю плазмомёт. Сзади раздаётся шум. Разворачиваюсь. Совтер отталкивается руками от пола и летит на меня. Я вижу его лицо. Сжатые губы, напряжённые мышцы шеи. Он пытается вцепиться в меня.

Без ног.

Ему не больно. Или больно где-то там, за модификациями, которым совершенно безразлично моё желание закончить бой. Отпрыгнуть не успеваю. Легат вцепляется мне в правую ногу, и я заваливаюсь назад. Бьюсь спиной о столешницу, плазмомёт вылетает из руки, а Совтер уже лезет по моей ноге вверх.

Сгибаю левую ногу в колене и изо всех сил бью легата в голову. Бесполезно: это его даже не замедляет. Надеяться, что он сдохнет от кровопотери, тоже бессмысленно: на месте оторванной ноги что-то стягивается, закрывая повреждённые ткани. Это происходит прямо у меня на глазах. Короткое движение в глубине раны, сокращение по краю — и открытая поверхность уже выглядит иначе.

Продолжаю бить Совтера левой ногой по голове. Повреждений это ему не наносит, но всё же приостанавливает. Шарю по столешнице, правая рука наконец-то нащупывает Астру. Берусь за шпагу обеими руками и выдёргиваю её из стола. Совтер уже близко, тянется к не защищённой шлемом голове. Не ударить — ударить он мог давно. Придушить, чтобы я потерял сознание.

Перехватываю Астру обратным хватом, подлавливаю момент и вгоняю её в глаз легата. Клинок входит сантиметров на пять и с противным скрежетом застревает в глазнице. Но даже так это фатальное повреждение мозга.

Легат на мгновение замирает. А потом бьёт меня в кирасу. Металл проминается, рёбра трескаются, у меня перехватывает дыхание. «Контроль Боли» глушит всё раньше, чем я успеваю что-то почувствовать. Считать рёбра буду потом. Я вцепляюсь двумя руками в гарду Астры и пытаюсь её провернуть. Не выходит. Но голову легата, а вместе с ней и всё остальное тело, удаётся скинуть с себя.

Отталкиваюсь ногами и руками, ползу к плазмомёту. Даже теперь, без ног, легат ненамного медленнее меня. Хватаю оружие. Совтер подползает и, не обращая внимания на шпагу в глазнице, пытается в меня вцепиться. С размаха бью ногой в яблоко Астры. Вбить клинок дальше в череп не удаётся, но удар откидывает легата на шаг.

Отработанный картридж поворачивается в пальцах. Выдернуть. Бросить. Ногами оттолкнуться от пола, отодвинуться от легата. Рука опять ныряет в патронташ. Цилиндрик упирается в край гнезда. Пальцы дрожат, не могу попасть. Ещё раз ударить в яблоко Астры, отбросить легата.

Не смотреть на него! Сначала перезарядить! Я прижимаю картридж всей ладонью. Так же, как за столом. Пальцы всё ещё дрожат, но теперь я хотя бы понимаю, что с ними делать.

Совтер хватает меня за ногу и дёргает на себя. Поздно — щелчок. Ободок вспыхивает перед глазами. Подаюсь навстречу легату, тычу стволом ему в правое плечо и стреляю.

Рука, схватившая меня, отпадает. Белый шар, уже потускнев, слегка задевает мои поножи. Я слышу, как шкворчит мясо. На этот раз моё.

Легат жив. После всего, что я в него выпустил, после Тенебры в сердце он живой и в сознании. Перевожу ствол на голову Совтера.

Совтер на секунду застывает, наблюдая за стволом. Одно касание — и его голова испарится. Судя по реакции, такого легат уже не переживёт.

Делаю движение вперёд, приставляю плазмомёт к виску легата так, чтобы выстрел снёс ему голову, но не задел меня самого, и замираю. Легат знает очень много. Нужно его допросить. А мёртвые на вопросы не отвечают.

Отталкиваю Совтера. Теперь, когда у него осталась всего одна рука, удержаться за меня он уже не может. Перекладываю плазмомёт в левую руку и отстреливаю легату последнюю конечность. На этот раз плазма делает ещё одну дыру в подвал, а не поджаривает меня.

Отключаю «Время Охотника». Теперь можно не спешить.

Так и не вставая с пола, толчком ноги переворачиваю легата на спину. На месте плеча уже закрывается рана. Я с ужасом перевожу взгляд на ноги. Но там всё без изменений, новые не отросли.

Совтер замечает мой взгляд и с усмешкой произносит:

— Они отрастут, но не так быстро. Месяц-два понадобится.

Голос у легата ровный. Несколько тише, чем раньше, но без хрипа и без той слабости, которую я рассчитывал услышать.

Я подождал, словно он мог добавить что-нибудь ещё. Например, что пошутил. Но легат молчал.

— А мозг? — спросил я, глядя на торчащий из глазницы обломок Астры.

— Эллади, неужели ты наконец-то решил поговорить? Может, стоило начинать с разговора, а не с этого? — с издёвкой в голосе поинтересовался легат, но всё же ответил на мой вопрос: — Я могу потерять до половины содержимого черепной коробки без фатальных последствий. Только соображать хуже стану.

Я подтянул левое колено и положил на него запястье. Красная точка на лбу Совтера почти перестала дрожать. Теперь нужно решить, какие вопросы задавать легату первыми. И что делать, если он откажется отвечать. Но Совтер меня опередил.

— Знаешь, что Иллард сказал после одного из первых разговоров с Падшим Алтарём? — спросил легат.

Я промолчал. Совтер воспринял это как предложение продолжать.

— Что Владыка отнял у него даже прошлое.

Легат говорил негромко, наблюдая за моим лицом. Я чуть сдвинул ствол, возвращая точку на середину лба противника.

— Про будущее я ещё мог понять, — продолжил Совтер. — Иллард считал, что его забрали из другого мира. Оторвали от привычной жизни, от людей, которых он любил. Он с этим так и не смирился. Но потом выяснилось, что забирать было некого.

Я нахмурился.

— Что?

— Илларда никогда не существовало на Земле, Эллади. Владыка создал его здесь. И тело, и разум.

Сразу стало слышно, как где-то под столом потрескивает обгоревшее дерево.

Я знал, что с моей личностью всё непросто. Что в ней есть чужие куски. Новостью такое признание не стало бы.

Только я считал, что переделывали меня.

Человека, который жил на Земле. Был женат. Вырастил двух сыновей. Работал по найму, стал техническим директором, потом занялся собственным бизнесом. Совершал ошибки, любил и ненавидел.

Этот человек существовал до вмешательства Владыки. Должен был существовать.

— Если ты про внедрённые чужие воспоминания, я в курсе, — сказал я.

Совтер едва заметно покачал головой. Обломок Астры качнулся вместе с ней.

— Я про то, что никакого Илларда, которого можно было бы схватить на Земле и привезти сюда, не было. Его собрали. Как собирают телегу. Подобрали всё необходимое, соединили, проверили, годится ли для работы. И дали воспоминания о жизни, которой он никогда не жил.

— Откуда ты это знаешь?

— От него самого. Я помню, как он вернулся от Падшего Алтаря. Сначала я решил, что у них случилась ссора. Иллард ругался так, что люди старались держаться подальше. Потом начал рассказывать. По нескольку раз одно и то же. Спрашивал, понимаю ли я, что у него отняли.

Совтер помолчал.

— Я тогда не очень понимал. Для меня он оставался тем же человеком, которого я знал. А для него всё изменилось.

Я смотрел в здоровый глаз легата.

Он мог врать. Мог повторять ложь не-бога, в которую когда-то поверил Иллард. Мог просто пытаться выбить меня из равновесия. Причин у Совтера хватало, и ни одна не требовала заботиться о достоверности рассказа.

Только кое-что в его словах слишком хорошо совпадало с тем, что я уже знал.

Я до сих пор представлял собственную личность чем-то вроде дома после неудачного ремонта. Здесь стену снесли, там пристройку сделали, часть мебели принесли от соседей. Неприятно, но сам дом мой. Был моим ещё до появления всех этих ремонтников.

А теперь мне сообщали, что никакого дома не существовало. Даже фундамента.

— Владыка прилетел из другого мира, — произнёс я.

Почему-то это показалось хорошим возражением.

— Прилетел, — согласился Совтер. — Только на Земле он никогда не был. И Илларда оттуда не вёз. Никто не тащил вас, попаданцев, через черноту космоса.

Знакомое слово в его устах резануло слух.

— Попаданцев?

— Да. Иллард так называл посланников бога, и себя в том числе. Пока не узнал, как всё обстоит на самом деле.

В записях говорилось о межзвёздном путешествии. О скорости корабля, размерах, орбите. Про Землю там не было ни слова.

Я сам решил, откуда прилетел Владыка. Опять.

— А воспоминания? — спросил я. — Я ведь помню всю свою жизнь.

Совтер некоторое время молчал. Давал мне договорить. Или ждал, сколько ещё я расскажу сам. Больше я ничего рассказывать не собирался.

Я помнил жену. Как она смотрела на меня, когда я в очередной раз отвечал на рабочий звонок посреди разговора. Не ругалась. Лишь замолкала и ждала, пока я закончу. От этого всегда теплело на душе. Потому что она меня понимала.

Помнил сыновей. Их голоса, привычки, совершенно разные способы добиваться своего. Помнил, как обещал освободиться пораньше, а потом приезжал, когда дома уже спали.

Это ведь не знания о каком-то далёком мире. Не сведения, которые можно закачать вместе с навыком. Я там был.

— Иллард тоже помнил, — сказал Совтер. — Очень подробно.

Я понял, что жду продолжения. Объяснения, почему это ничего не доказывает. Или хотя бы оговорки, за которую можно зацепиться. Легат не спешил.

— То есть всё выдумано? — не выдержал я. — Вообще всё?

— Я не знаю, что именно Владыка использовал, когда создавал тебя. Может, воспоминания действительно кому-то принадлежали. Может, их изменили так, как требовалось. Я знаю другое: ты появился здесь. Готовым человеком с готовым прошлым.

Левая рука задрожала. Я сильнее прижал запястье к колену.

Готовое прошлое. Достаточно опыта, чтобы разбираться в людях и деньгах. Достаточно знаний, чтобы понимать устройство вещей. Семья, чтобы было по кому тосковать и за что обвинять Владыку обвинять в своём несчастье.

Я поймал себя на том, что уже подбираю объяснение, зачем Владыке понадобилась каждая часть моей жизни. И остановился.

Передо мной лежал человек, которого я собирался убить. Принимать его слова за истину было бы идиотизмом. Но и найти что-нибудь в своей голове в доказательство собственной правоты я не мог. Любое воспоминание Совтер заранее объявил подделкой.

— Зачем? — спросил я.

— Вот об этом Иллард думал гораздо дольше, чем о том, как его сделали.

Глава 8. Два выстрела.

Легат чуть повернул голову, устраиваясь на полу поудобнее. Я проследил за его движением стволом.

— Он называл Владыку прогрессором. Объяснял мне значение этого слова. Существо, которое меняет чужой мир в соответствии со своими представлениями о правильном будущем.

Прогрессор. Так в земной фантастике называли представителей высокоразвитых цивилизаций, которые помогали отсталым дикарям подняться на пару ступенек прогресса. Помогали совершенно безвозмездно, как, например, на Земле работают «Врачи без границ». Или позитивный образ прогрессоров тоже придуман Владыкой и намеренно вложен в мою голову?

— Зачем ему именно наш мир, я не знаю, — продолжил Совтер. — Но вижу, что он с ним делает. И знаю, зачем ему посланники. Вы — прогрессоры второго уровня. Так говорил Иллард.

Я сглотнул. Во рту пересохло, а кувшина с водой поблизости не было. Впрочем, даже если бы он нашёлся, убирать ствол от головы легата я бы не стал.

— Иллард воевал против Владыки. Как-то это не очень похоже на прогрессорство.

— А ты действительно считаешь, будто Владыка не мог предсказать, что сделает человек, которого он сам создал?

Я хотел ответить сразу. Не получилось. Ни сразу, ни через минуту.

— Иллард ненавидел чужую власть, — продолжил легат. — Не мог пройти мимо несправедливости. Умел заставить людей поверить, что достаточно взяться за оружие — и всё изменится. Ты считаешь, эти качества достались ему случайно?

— Люди бывают непредсказуемыми.

— Бывают. Поэтому планы приходится поправлять. Но для того, чтобы Иллард развязал войну, Владыке не требовалось угадывать каждый его шаг. Достаточно было сделать Илларда таким, каким он был. И поместить туда, где его способности окажутся востребованы.

Совтер говорил спокойно. Почти терпеливо. Как тогда, в кресле, когда объяснял мне, насколько отвратительным правителем оказался его лучший друг.

— Война разрушила старый порядок. Те, кто раньше мог сопротивляться переменам, погибли или потеряли власть. Люди устали бояться и хоронить близких. Люди хотели, чтобы всё это прекратилось. И готовы были заплатить цену. Кто выступил спасителем?

— Владыка.

— Верно. А вместе со спасением пришли новые правила. Появились Церковь и Инквизиция, аристократы потеряли часть своей власти, — легат добродушно улыбнулся, но выглядело это жутко. — Попробуй заставить целый мир жить иначе, когда людей устраивает привычное существование. А потом попробуй сделать то же самое после большой войны.

— Владыка сжигал города.

— Значит, Иллард где-то превзошёл ожидания. Или не справился. Мне неизвестно, в каком месте всё пошло не по плану. Но так или иначе, Владыка получил желаемое.

За разбитым окном шелестели листья. Свежий воздух заходил в комнату, но запах гари никуда не исчезал. Я попробовал вдохнуть поглубже. Рёбра не позволили.

— Иллард был уверен, что идёт против чужой воли, — сказал Совтер. — Ради этого он терпел всё. Воевал. Терял друзей. Каждый раз, когда ему приходилось выбирать, он выбирал сам. Искренне. Только выбирал так, как от него и требовалось.

Я коснулся языком пересохшей губы. «Мнемос» защищал меня от вмешательства в разум. Я проверял. Сам видел, как артефакт блокировал попытки сделать меня трудолюбивее и послушнее.

Но «Мнемос» не мешал мне думать собственные мысли. Даже если человека, которому эти мысли принадлежали, заранее собрали под определённую задачу.

— А теперь Владыка прислал тебя, — продолжил Совтер. — Реинкарнацию Илларда.

Легат ошибался. Мы с не-богом это выяснили. Раньше мне нравилось знать о себе что-то, чего легат не понимал. Теперь разница между реинкарнацией и ещё одним человеком, собранным «на заказ», перестала казаться существенной.

— Ты тоже хочешь распоряжаться своей жизнью. Тоже уверен, что сумеешь обмануть тех, кто считает тебя своим орудием.

Я вспомнил «Смирение». Бумаги Этьена. Ключ не-бога. Свои рассуждения о том, почему Совтера необходимо убить.

Лира.

Я ухватился за это воспоминание почти с облегчением. Вот она была настоящей. Приходила ко мне, спорила, таскала за рукав. Я познакомился с ней здесь, уже после появления в этом мире.

Но ведь и любил её я. Человек, которому, возможно, специально дали воспоминания о двух сыновьях и несбывшемся желании иметь дочь. От этой мысли стало настолько мерзко, что я едва не выстрелил.

Даже не в Совтера. Просто чтобы он наконец замолчал.

— Думаешь, сможешь избежать своей судьбы? — спросил легат.

Я открыл рот. И заметил, что Совтер больше не смотрит на меня. Его здоровый глаз сместился чуть выше. К двери за моей спиной. В коридоре скрипнула половица.

На лице Совтера появилось облегчение. Очень слабое, но теперь я его заметил. Совтер ждал. Пока я вспоминал жену, сыновей и пытался понять, существовал ли вообще, легат ждал, когда за ним придут.

— Эллади… — начал он.

«Время Охотника» в откате ещё на час. «Наследие Героя» действует одну минуту. Козыри практически закончились, значит, действовать нужно быстро.

За спиной кто-то резко вдыхает. Я даже не оборачиваюсь. Прижимаю ствол к виску Совтера со стороны здорового глаза и стреляю.

Белая вспышка закрывает его лицо, на мгновение озаряя всю комнату. Меня обдаёт жаром. Гарда Астры звякает об пол. Что бы там ни хотел сказать легат, он уже никогда этого не сделает.

Разворачиваюсь, всё ещё сидя на полу. В дверном проёме стоит человек в жёлтом плаще. На груди — стальная птица, в руках — короткий арбалет. Он смотрит туда, где только что находилась голова Совтера, и явно ничего не видит: вспышка его ослепила на долю секунды. Этой заминки мне хватает.

Выстрел.

«Феникс» даже не понимает, что произошло, а уже остаётся без головы. На спуск он так и не успевает нажать.

Встаю. Правая нога подламывается, приходится опереться на край стола. Вдохнуть не получается. «Контроль Боли» исправно работает, только продавленная кираса от этого не распрямляется, а рёбра не срастаются.

Окно рядом. Можно уйти прямо сейчас. Вместо этого окидываю взглядом помещение. Тенебра лежит возле оружейной стойки. Обломок Астры с гардой — у моих ног. Вторую половину клинка замечаю рядом со столом.

Мои шпаги. Приметные, хорошо известные слишком многим людям. Оставить их рядом с трупом легата — всё равно что положить сверху подписанное признание. Плазма — другое дело. Плазмомёт я взял у людей самого Совтера, а у Этьена был свой, незаконный. Артефакт редкий, но не уникальный.

Подхватываю обломок с гардой. Конец клинка оплавлен, но узнать оружие вполне можно. Вторую половину выталкиваю ногой из-под стола и подбираю. Потом добираюсь до Тенебры.

В коридоре кричат. Кто-то требует отойти от двери.

Плащ валяется возле кресла. Выдёргиваю его из-под ножки, закрепляю Тенебру за спиной, обломки Астры засовываю за пояс. Накидываю плащ, запахиваю его поверх доспеха.

И переваливаюсь через подоконник.

Приземлился я неудачно. Правая нога подвернулась, и вместо того чтобы сразу побежать, мне пришлось проделать несколько шагов на четвереньках. Воздух выходил короткими хрипами. В голове всё ещё звучал голос Совтера: «Готовым человеком с готовым прошлым».

Я ударился плечом о дерево, поднялся и заставил себя смотреть вперёд. С прошлым разберусь потом. Сейчас требовалось обеспечить себе хотя бы несколько минут ближайшего будущего.

В окне показалась голова в шлеме. Горжет, кираса и жёлтый плащ на плечах. Я направил на высунувшегося «феникса» плазмомёт, и человек сразу исчез. Стрелять я не стал. На ободке оставалась одна пятая заряда.

Я побежал между деревьями к хозяйственной пристройке. Там можно было уйти из-под окон и добраться до задней ограды. На дорогу возвращаться нельзя: помощь пришла именно оттуда.

За стеной пристройки раздались голоса.

— Через сад! У него жёлтый плащ!

Очень удобно. Я специально выбирал цвет, который поможет затеряться среди «фениксов». Теперь описание подозреваемого подходило половине участников погони.

Я свернул к дальнему краю сада. Над оградой мелькнул шлем. Следом второй. Туда тоже нельзя.

— К мосту не пускать. Дорогу перекрыть!

Голос я узнал сразу. Рауль де Верне.

Старший инквизитор распоряжался спокойно, без крика. И его слушались. Вместо того чтобы гурьбой лезть за мной в сад, люди расходились в стороны.

Я прижался спиной к стене пристройки и несколько секунд простоял неподвижно, пытаясь набрать воздуха в лёгкие. До ограды оставалось шагов десять. За ней рос густой кустарник, а дальше склон уходил к реке.

Если доберусь до берега, можно попробовать уйти вдоль воды. Потом найти лодку. Или хотя бы место, где получится спрятаться.

За спиной хрустнул гравий. Ждать больше нельзя.

Я добежал до ограды, ухватился за её верх и перевалился на другую сторону. Обломки Астры неприятно упёрлись в бок. Приземлился на здоровую ногу и сразу же полез в кусты.

Ветки цеплялись за плащ. Одна хлестнула по лицу. Я пригнулся, протиснулся между стволами и начал спускаться к воде. Крики за спиной стали тише.

Через несколько десятков шагов дом скрылся из виду. Между деревьями открылась река, над ней кружили какие-то мелкие птицы. На противоположном берегу зеленел лес. Там меня искали бы долго.

Оставалось туда попасть.

Я выбрался на узкую тропинку и пошёл быстрее. Бежать толком уже не получалось: «Наследие Героя» перестало действовать, обожжённая нога плохо держала вес, а после каждого десятка шагов приходилось хватать воздух открытым ртом.

Справа зашуршали кусты. Я оглянулся.

Человек в жёлтом плаще выскочил на тропинку шагах в шести от меня. Арбалет он поднял заранее. Этот «феникс» оказался умнее первого. Про вспышку его, похоже, уже предупредили: он щурился и вёл арбалет мне в грудь.

Заваливаюсь в сторону и стреляю.

Болт проходит возле плеча. Белый сгусток попадает наёмнику под левую руку, и часть его груди вместе с сердцем исчезает. Этот тоже не кричит, а просто падает лицом вперёд.

Ободок исчезает. Но главная проблема в том, что вспышку выстрела заметили. И теперь знают, где я.

Ещё мгновение смотрю на падающего «феникса». Потом заставляю пальцы заняться картриджем. На этот раз получается с первой попытки.

Выше по склону слышны приближающиеся крики. Я не стал дожидаться продолжения и двинулся дальше.

Теперь преследователи держались осторожнее. Я слышал их, иногда замечал жёлтую ткань между деревьями, но на тропинку больше никто не выходил. Несколько раз мне даже показалось, что я оторвался.

Потом впереди свистнул болт.

Удар пришёлся в грудь. Кираса выдержала, и болт с противным «дзиньк» ушёл рикошетом. Я заметил, как что-то скользнуло по животу и упало.

Я прыгнул за дерево и увидел двоих на прогалине выше по склону. До противника метров тридцать, плазмомёт туда никак не достанет. Я кинул взгляд на тропинку. Там, на открытом месте, валялся патронташ. Один из картриджей блеснул на солнце. Болт разбил пряжку.

Я дёрнулся к патронташу. Семь полных картриджей лежали совсем рядом.

Второй болт чиркнул по правому наручу. Сталь он не пробил, но наруч смял и оставил трещину в кости. Похоже, правая рука — всё. Я резко отклонился обратно за деревья. Патронташ пришлось бросить, и я побежал дальше на юг, вдоль реки, под прикрытием деревьев.

Лодку я так и не нашёл. Зато нашёл остатки какого-то двухэтажного здания. Верхний этаж давно разобрали, или он рухнул сам, но нижний, каменный, ещё стоял. От воды к нему поднималась короткая лестница.

Раз лодки нет, нужно уходить от реки. Здание можно использовать как прикрытие. За ним поле, но стоит его пересечь, и начинается лес. Там меня не найдут.

Я прошёл здание насквозь, добрался до выхода и отпрянул. Впереди, за низкой каменной оградой, стояли трое. Вот почему никто больше не лез на тропинку. Рауль меня не догонял. Он меня загонял.

Выстрел заставил противников спрятаться. Заряд ударил в кладку, над камнями поднялась пыль. Я попытался рвануть вперёд, пока они не успели поднять головы, пока на несколько мгновений ослеплены плазмой. Но правая нога снова подвела.

Пришлось схватиться за стену. Сделал я это крайне неудачно. Правой рукой. Которая меня тоже подвела. Я начал заваливаться, когда слева сухо щёлкнул арбалет.

Болт вошёл в левый набедренник. Неглубоко, но нога стала работать ощутимо хуже. Выстрелил из плазмомёта в сторону звука. Не попал, но отпугнул. Проигнорировал болт, отшатнулся назад и почувствовал, как сталь наконечника рвёт мышцы.

Ввалился спиной вперёд обратно в дверной проём. Под ногами захрустела труха. Выдёрнул болт — «Живучесть» остановит кровотечение — и похромал к противоположной стене. Опёрся на неё спиной и оценил повреждения. Список слишком длинный. Похоже, всё, отбегался.

В дверном проёме появился край арбалета. Я поднял плазмомёт и дождался, когда из-за косяка покажется кисть.

Выстрел.

Человек не успел остановиться. Он и шар плазмы устремились навстречу друг другу. Ещё один «феникс» упал.

— Отойти от двери! — приказал Рауль где-то снаружи. — Всем отойти!

Я, придерживаясь за стенку, отполз в угол. На ободке оставалось сорок процентов. Два выстрела.

Из окна виден кусок склона. Старший инквизитор стоял за оградой метрах в тридцати и смотрел прямо на меня. Руки его были пусты, полуторник остался в ножнах. Между нами ни дыма, ни веток — ничего, что могло бы меня спрятать. Мой капюшон давно свалился, а плащ порвался в нескольких местах.

Я попробовал сильнее вжаться в угол, чтобы меня не было видно. Не получилось.

— Эллади! Я тебя узнал! — прокричал Рауль. — Сдавайся.

Отвечать я не стал.

— Ты можешь сидеть там сколько угодно, — продолжил инквизитор. — Больше никто к тебе не полезет. Но и тебя отсюда не выпустят. Будем ждать, пока сам выйдешь. Или сдохнешь с голоду.

Я медленно сполз по стене и сел на пол.

— А если всё-таки уйдёшь, мы тебя найдём, Эллади. Убийство легата кардинала — не то, на что можно закрыть глаза. Даже если убийца — посланник бога.

Говорил Рауль без злости. Почти так же, как в канцелярии, когда объяснял, что между двумя отметками на заставе прошло слишком много дней.

Я положил плазмомёт на колено, стволом к двери.

Руки дрожали. Обе. Ноги практически не работали. Тоже обе. Рёбра мешали дышать, во рту пересохло настолько, что язык цеплялся за нёбо.

Снаружи переговаривались. Кто-то предлагал подтащить к двери щит. Рауль ответил коротко и жёстко. Предложение больше не повторяли.

Инквизитор никуда не спешил.

Я посмотрел на плазмомёт. Двух зарядов хватит, чтобы убить ещё кого-нибудь. Возможно, того, кто первым сунется ко мне после долгого ожидания. Возможно, двоих. Но не больше. А дальше что?

Опять вспомнилась Лира.

Сейчас она, наверное, сидит на причале и ждёт «Звезду». Потом начнёт расспрашивать Лиса, почему человек не приехал вместе с ними. Сердится, что я опять куда-то полез один.

Даже если всё, что я помнил о Земле, было чужим или придуманным, то эта жизнь, жизнь в этом мире настоящая. Уже моя.

И в этой жизни Лис просил меня остаться в живых. Здесь. Сегодня утром. Пока с этим пожеланием получалось плохо.

Перед тем как идти к Совтеру, я совершенно уверенно рассуждал, что от расследования отверчусь. У меня ведь есть статус посланника бога и артефакт, способный скрыть от Владыки то, чего ему знать не следует.

Тогда это выглядело достаточной страховкой. А теперь расследование пришло само и ждало с арбалетами за стеной.

Раулю я ничего не докажу. Зато у инквизитора имелся тот, чьё решение он оспаривать не станет. Владыка.

Мне нужно обмануть Владыку.

После всего, что рассказал Совтер, мысль выглядела не особенно обнадёживающей. Обмануть того, кто, возможно, собрал меня целиком. Вместе с привычками, воспоминаниями и уверенностью, что я достаточно умён, чтобы его обмануть.

Других вариантов всё равно не осталось.

Мне даже выдумывать особо ничего не нужно. Совтер действительно собирался подчинить Алтари. Действительно готовился к войне. Сам рассказал мне об этом, подробно и с большим воодушевлением.

Нужно показать Владыке эти разговоры. Только немного подкорректировать. Чтобы в них ничего не было о Лире, не-боге и «Мнемосе». Только факт предательства Совтера. Но на этот раз предательства Владыки. Пригодится даже лекция легата о развитии ментальной устойчивости.

Зачем тогда я понадобился дважды предателю? Как реинкарнация Илларда я должен был стать знаменем новой войны. Соответствующий вопрос у меня есть. Пусть «Мнемос» добавит туда подходящий ответ легата, и картинка сложится.

Сосредоточиться удалось не сразу. Мешали жажда, раны и мысль о том, чьи это вообще мысли. Потом привычка взяла своё, и мозг заработал чётко, прогоняя разговоры с легатом, внося корректировки и помечая, что Владыке стоит знать, а что нет. Закончил я минут за сорок. Что ж, пора.

Я сглотнул. Получилось с трудом. И закричал:

— Рауль!

Глава 9. Мне нечего скрывать.

Стоило мне позвать Рауля, как за стеной перестали переговариваться.

— Надумал? — отозвался старший инквизитор.

Я облизнул губы. Пользы от этого не было: язык оказался таким же сухим.

— Легат предал Владыку.

Рауль остался на прежнем месте, за оградой, только чуть повернул голову, словно хотел лучше расслышать.

— Ты убил легата кардинала, Эллади. И нескольких человек, которые пытались тебя задержать.

— Легат собирался воевать с Владыкой. Я пытался тебе об этом сказать. В соборе, у свечей. Ты меня слушать не захотел.

— Ты сказал, что тебе могло показаться.

Память у старшего инквизитора работала прекрасно. Особенно там, где это мне невыгодно.

— Теперь я уверен.

Рауль некоторое время молчал. Я слышал, как снаружи кто-то осторожно переступил по гравию.

— И поэтому решил сам его убить?

— А к кому мне было идти? Ты объяснил, что Совтер — Избранный и беззаветно предан Владыке. После этого пришлось разбираться самому.

Рауль окинул взглядом развалины, но промолчал.

— Я сдамся. Но требую разговора с Владыкой. На Его Алтаре. Пусть Он заглянет в мой разум и сам убедится, что мои помыслы чисты.

Последние слова я произнёс достаточно громко, чтобы услышали и те, кто стоял дальше инквизитора. Вышло даже торжественно. Если не учитывать, что сидел я в углу полуразрушенного здания в собственной крови и поту.

— Владыка увидит всё, Эллади, — ответил Рауль. — Не только то, что тебе захочется Ему рассказать.

Очень своевременное предупреждение.

— От Владыки мне нечего скрывать.

Рауль опустил взгляд. Сказал что-то стоявшему рядом человеку, и тот отошёл от ограды.

— Выброси оружие. Потом покажи руки. Тебя доставят к Алтарю.

— Поклянись.

Инквизитор снова посмотрел на меня.

— Что?

— Поклянись Владыкой, что меня доставят к Чаше живым. И дадут предстать перед Ним прежде, чем потащат в подвал или начнут рубить на куски.

Лицо Рауля стало жёстче.

— Ты не в том положении, чтобы требовать клятв.

— Поэтому и требую. В другом положении мне хватило бы твоего слова.

Рауль сжал губы. Несколько секунд мы смотрели друг на друга через пустой оконный проём.

Клясться Владыкой старший инквизитор не хотел. Это было хорошо видно. Одно дело — пообещать убийце легата разобраться. Совсем другое — призвать собственного Бога в свидетели. Особенно когда убийца сам просится на Алтарь и сможет при первой же возможности пожаловаться на исполнение договора.

— До решения Владыки, — наконец произнёс Рауль. — На большее не рассчитывай.

— До Его решения.

Инквизитор медленно осенил себя Кругом.

— Клянусь Владыкой: если ты сдашься, то доставлю тебя к Алтарю живым и дам предстать перед Ним. До Его решения тебя не казнят и не подвергнут допросу.

Я выдохнул.

Письменного договора не было. Печати тоже. Но для инквизитора, фанатично преданного Владыке, эти слова значили больше любой бумаги. Оставалось надеяться, что Рауль успеет объяснить новые правила «фениксам».

— Оружие сейчас выкину, — сказал я.

Плазмомёт полетел в окно и стукнулся о землю за стеной. Вслед за ним я выкинул Тенебру, обломоки Астры и поднял пустую ладонь.

— Правая сломана. Сам выйти тоже не могу.

В помещение вошли двое. Я не сопротивлялся, когда меня рывком подняли и развернули лицом к стене. Правая нога подломилась. Меня удержали за плечи, одновременно вывернув руки за спину. «Контроль Боли» исправно делал своё дело. Только дышать от этого легче не становилось.

— Вы поаккуратнее. Вряд ли старший инквизитор обрадуется, если из-за вас нарушит свою клятву, — тихо произнёс я.

Один из «фениксов» дёрнул меня за горжет, явно собираясь ударить головой о стену, но второй резко перехватил его за запястье и, отрицательно покачав головой, прошептал:

— Потом.

«Феникс» немного поколебался, но всё же отпустил горжет и воздержался от удара. Мне на запястья накинули верёвку.

С меня стянули плащ, потом принялись ощупывать пояс и карманы. Обнаружив на пальце «Кольцо Сопряжения», сняли и его. Связь с плазмомётом пропала.

Вот теперь я действительно сдался.

Меня оттащили от стены. Старший инквизитор посмотрел на вмятину в кирасе, затем на ноги и велел принести воды. Первые два глотка прошли нормально. На третьем я закашлялся. Рауль дождался, пока я перестану хватать воздух ртом, и убрал флягу.

Меня под руки доволокли до дороги, где стояла подвода. Прежде чем положить меня на доски, люди Рауля расстегнули ремни и сняли продавленную кирасу. Впервые за последнее время я смог вдохнуть чуть глубже.

Подвода тронулась.

Возле первого дома от моста она остановилась. Я поднял голову и выглянул наружу. Возле калитки стоял незнакомый мужчина в сером камзоле. На виске у него поблёскивал металлический диск, который я сразу же узнал, — «Амулет ментальной связи (F)». Мужчина подошёл к Раулю и тихо перекинулся с ним парой фраз.

Чистые окна второго этажа, открытые ставни — прекрасный вид в сторону дома легата. Когда я приходил сюда впервые, то простоял напротив строения минут двадцать. Убедился, что внутри никто не ходит, и решил, что дом пустует.

Наблюдатель, вероятно, все эти двадцать минут смотрел на меня из глубины дома, так что я не видел ни его самого, ни тепла его тела.

А погода сегодня действительно отличная. Как раз такая, при которой покрытие Алтаря добивает до первого дома и позволяет через «кольцо» доложить о происходящем. Или вызвать подмогу.

Совтер знал о человеке в соседнем доме. Понимал, что тот заметил вспышку выстрела из плазмомёта и шум боя — иначе быть не могло. Поэтому и разговаривал. Тянул время, ожидая подмогу. Отвечал на вопросы, спокойно смотрел, как я пытаюсь собрать развалившуюся жизнь обратно.

Может быть, даже говорил правду. Для того чтобы отвлечь меня, правда вполне подходила.

Оставшийся до собора путь прошёл без остановок. В алтарный зал меня почти внесли. Я успел заметить послушника, который торопливо отступил к стене, и монаха, замершего с тряпкой в руках. Увидев Рауля, оба потупили глаза.

Перед ближайшей Чашей меня опустили на колени. Правая нога начала складываться в сторону, и один из конвоиров подхватил меня под мышку. Другой развязал веревку, вывел руки вперёд и снова накинул верёвку.

Рауль встал рядом.

— Положи руки на Чашу.

Приказ инквизитора был излишен: я сам положил левую ладонь на прохладный металл и прижал её. И не успел даже придумать, с каких слов начать.

Владыка пришёл быстрее.

Сознание заполнило чужое присутствие. Плотное, требовательное, совершенно равнодушное к состоянию человека, которого собирались расспрашивать.

Владыка хотел знать, почему я убил Орельена де Совтера, легата кардинала, одного из его Избранных.

Я вспомнил кабинет Этьена. Шипящий куб. Легата, рассказывающего, что он придумал методику ментального противодействия. Затем вспомнил дом с серыми воротами. Легат объясняет, как скрывать сопротивление чужому вмешательству за искренней верой в собственную цель. Как сделать так, чтобы Владыка принял защиту за особенность характера.

Здесь ничего менять не требовалось. Совтер сам позаботился о том, чтобы его признание звучало достаточно убедительно.

Владыка потребовал большего. С этим затруднений тоже не возникло. В моей голове всплыл образ того, как Совтер хотел подчинить Алтари. Новый порядок. Новую войну. И тут я обошёлся без искажений. Только опустил момент, когда Совтер жаловался, что необходимые сведения находятся в «Мнемосе».

Владыка потребовал прояснить, откуда у Совтера уверенность в победе.

Вот мы и подошли к Рубикону. Первое изменённое воспоминание. В памяти всплыл легат, и я отчётливо услышал его голос:

— У нас будет поддержка, которой не было у Первой Республики. Круг Неизбранных располагает большими возможностями на местах. Я его возглавляю.

В действительности Совтер только планировал возглавить Круг. «Мнемос» убрал из его намерения будущее время. В моих воспоминаниях поза осталась прежней. Голос тоже. Даже пальцы сжимались в кулаки совершенно искренне.

Легат полтора века работал над улучшением жизни человечества. Теперь получил ещё и повышение. Посмертно.

Владыка потребовал вспомнить, зачем я вообще понадобился Совтеру и почему он был со мной так откровенен.

Комната в памяти изменилась.

Теперь между нами стоял перевёрнутый стол. Горела обивка кресла. В камзоле Совтера темнело отверстие от Тенебры, а он даже не придерживал рану рукой.

Мой собственный голос прозвучал отчётливо:

— Совтер, я ведь реинкарнация Илларда. Люди пойдут за мной на новую войну? Для этого я тебе нужен? Чтобы стать знаменем новой Революции?

Легат ухмыльнулся. В настоящем разговоре я не стал дожидаться ответа. Здесь Совтер успел ответить:

— Да, Эллади. Но на этот раз главным буду я.

Всего одна короткая фраза. В неискажённой действительности Совтер открыл рот, собираясь что-то сказать. Артефакту оставалось вложить в это движение подходящие слова.

Владыка потребовал объяснить, откуда у меня плазмомёт.

Показывать кражу нельзя — это сразу же приведёт Владыку к «Смирению». Говорить о разблокировке «перста» не-богом — тем более. К счастью, «Мнемос» сработал сам, свалив всё на покойного легата.

Снова дом с серыми воротами и знакомый кабинет. Легат достаёт артефакт и протягивает мне.

В настоящем воспоминании на ладони Совтера лежал «Мнемос». Теперь — плазмомёт. Движение руки и выражение лица менять не требовалось. Совтер действительно отдавал мне дорогую вещь, рассчитывая получить взамен гораздо больше. «Мнемос» мастерски подправил положение пальцев и вложил в них плазмомёт.

— Это артефакт Илларда, не привязан. Падший Алтарь над ним поработал, — «Мнемос» в моей голове синтезировал речь Совтера, собрав её из кусков разных воспоминаний. — Вместе мы сумеем изменить этот мир. Сделать всё то, о чём я тебе говорил.

Эту поддельную фразу легата легко проверить и убедиться, что она правдива. Над плазмомётом не-бог действительно поработал: разблокировал и сменил отображаемое описание. Только сделал это несколько недель назад, а не полтора века.

Следующего вопроса не последовало. Вместо этого Владыка вторгся в мой разум на предельной скорости, как это делал не-бог. Страницы-воспоминания бешено зашуршали в голове. Владыка просматривал всё, искал противоречия.

Все мои эмоции замерли, я даже испугаться не мог, хотя очень хотел. «Мнемос» подсовывал Владыке тщательно отфильтрованную и искажённую правду. Как только я это осознал, начал твердить про себя, словно мантру: «Мне нечего скрывать».

Внезапно всё прекратилось, и я ощутил, что голова раскалывается, а сам я падаю. Проверил «статус» и, лёжа на каменном полу алтарного зала, позволил себе выдохнуть. Никаких инсультов, только «ментальное истощение».

Владыка ушёл так же, как пришёл. Без единого слова. Ни приговора, ни следующего вопроса — просто перестал присутствовать у меня в голове.

Рауль стоял с таким лицом, словно слушал важные приказы большого начальника. Я перевёл взгляд на его руки: «Кольцо Сопряжение» надето на палец. Ответ Владыка сообщал не мне.

«Фениксы» сделали шаг в моём направлении, но Рауль их остановил:

— Владыка принял решение. Эллади больше не ваша забота, — «фениксы» посмотрели на старшего инквизитора с нескрываемой злобой. Черты лица Рауля заострились. — Если по вашей вине упадёт хоть волос с головы Эллади, Орден придёт за вами. Вы меня поняли?

Отвечать «фениксы» не стали. Сдержали злость и покинули собор. Рауль повернулся к своим агентам.

— В камеру его. Пока Эллади нужен живым.

С этим распоряжением Владыки я был согласен без всякого внушения. Агенты подхватили меня под руки и отнесли в здание Ордена.

Камера оказалась небольшой. Узкая койка, ведро в углу, кувшин на табурете. Окно под потолком закрывала решётка. Меня усадили на койку. Один из конвоиров снял веревку, второй всё это время держал ладонь на рукояти меча.

Предосторожность выглядела избыточной. Чтобы напасть на него, мне сначала пришлось бы встать. С этой частью плана имелись серьёзные затруднения.

С меня сняли остатки доспеха и привели врача. Уровень навыка «Полевая Медицина» у него был явно ниже моего, но справился врач точно лучше, чем смог бы я в своём состоянии.

***

За мной не пришли ни на следующий день, ни через день. В камере я провёл пять дней.

Зато кормили как на убой. Мясо, каша, хлеб, ещё мясо. Первую порцию я принял за ошибку, но вторая оказалась не меньше. Охранник забирал пустую посуду, ставил полную и на вопросы о моём будущем отвечал одинаково: ему ничего не говорили.

Мне тоже. В этом отношении мы находились в равных условиях.

Я ел всё. «Регенерация» исправно восстанавливала повреждения, и мешать ей недостатком строительного материала было бы глупо. Постепенно стало легче дышать, ноги начали держать вес, правая кисть снова слушалась. На третий день я уже ходил по камере, не хватаясь за стену. От койки до двери. От двери до койки. Далеко уйти здесь всё равно не получилось бы.

Первые сутки я почти целиком проспал, навёрстывая упущенные часы отдыха. Потом сон перестал занимать всё свободное время, и выяснилось, что заняться мне нечем.

Только думать над словами Совтера.

В пещерах не-бога я уже разбирался с собственным прошлым. Обнаружил чужие воспоминания о фехтовании, немного понервничал и решил, что в остальном я вполне настоящий. Проверил память, не нашёл между воспоминаниями других швов и успокоился.

Удобный получился вывод. Особенно если учесть, что качество работы Владыки я проверял инструментом, который, возможно, изготовил он же. Собственной головой.

Теперь получалось, что и проверять нечего. Никакой жизни на Земле у меня не было. Ни работы, ни семьи. Даже дурацкой привычки отвечать на звонки, когда жена со мной разговаривает, я сам не приобрёл.

Я активно работал ложкой и размышлял.

Представить, что никогда не был техническим директором, оказалось нетрудно. Что не вырастил сыновей — гораздо сложнее. Тут ложка замерла.

Когда в своих предположениях я дошёл до того, что жена любила не меня, то стиснул деревянную рукоять так сильно, что ложка сломалась.

Захотелось перебрать всё, что я помнил. Найти какую-нибудь подробность, которую Владыка не мог придумать. Но я уже знал, чем закончится эта проверка.

Несколько дней назад я сам заставил Совтера произнести слова, которых он не говорил. «Мнемос» сохранил и голос, и выражение лица, и обстановку. Владыка посмотрел и, судя по тому, что я пока жив, поверил. После этого ссылаться на убедительность собственных воспоминаний было как-то неловко.

Это не означало, что легат сказал правду. Только опровергнуть его слова я тоже не мог.

И что теперь?

Проверить бы. У не-бога спросить, например. Только желательно так, чтобы он опять не начал решать, что мне полезно знать, а без чего я прекрасно обойдусь.

Но получалось интересно. Владыка в местной вере — это бог. И Владыка меня создал. Выходит, я — сын божий?

Я посмотрел на ведро в углу. Родственные связи пока работали плохо.

Я усмехнулся, отставил миску и встал. Осторожно размял правую кисть — пальцы сгибались уже почти нормально — и снова зашагал по камере.

Допустим, меня действительно собрали целиком. Сразу с опытом, привычками и уверенностью, что уж своей-то жизнью я сумею распорядиться. Мне это не нравилось. Очень.

Но желания развязать по этому поводу войну, как это сделал Иллард, у меня не появилось.

Совтер считал, что даже бунт Илларда оказался полезен Владыке. Может, так и было. А может, легат за полтора века научился объяснять чужими планами всё, что произошло. В любом случае повторять опыт его друга я не собирался. Если мне подсунули выдуманную семью, это ещё не повод лишать настоящих людей их близких.

У меня здесь и без всяких войн дел хватало. «Звезда», торговля, ненайденные шпаги и доспех Илларда.

А ещё была Лира.

Я мог сколько угодно подозревать Владыку в том, что он специально оставил мне несбывшееся желание иметь дочь. Только Лира общалась со мной по собственному желанию с того дня, как пробралась в захваченную «искуплением» деревню искажённых. Сама таскала меня за рукав и слушала мои истории. И испугался я за неё тоже сам.

Этого в готовых воспоминаниях не прописано.

Как и многого другого. Когда я здесь появился, лишить человека жизни для меня было совсем иным делом. Теперь я вспоминал убитых «фениксов» и прежде всего прикидывал, какие неприятности мне за это полагаются.

Я замер посреди камеры. Вот это точно не Владыка вложил в мою голову. Этому я успел научиться сам.

Жизнь здесь была настоящей. И меняла меня так, что некоторые перемены я предпочёл бы отменить. «Регенерация» с такими повреждениями не помогала.

За дверью звякнули ключи. Я сразу повернулся на звук и только потом заметил, что здоровая рука потянулась к отсутствующей шпаге.

Глава 10. Раз в полгода.

Замок щёлкнул, и дверь открылась. На пороге стоял Рауль.

Я опустил руку, которая тянулась к отсутствующему оружию. Инквизитор заметил движение, но ничего не сказал. Вошёл, закрыл за собой дверь и кивнул на койку:

— Садись, Эллади.

Сам он переставил кувшин с табурета на пол и сел напротив. Некоторое время разглядывал меня. Я тоже смотрел на него, пытаясь понять, с какими новостями пришёл старший инквизитор. По лицу Рауля можно было определить только то, что новости у него есть.

— Владыка предлагает тебе вступить в Орден.

Я подождал продолжения. Его не последовало.

— Снова?

— Ты был агентом, — уточнил Рауль. — Теперь речь идёт о посвящении в дознаватели.

Повышение. После убийства легата кардинала. Если бы я знал, что в Ордене так устроено продвижение по службе, то ещё в прошлый раз внимательнее присмотрелся бы к начальству.

— А моё изгнание из ваших рядов этому не помешает?

— Решение принял Владыка, Эллади.

Ответ исчерпывающий. Можно было спросить ещё раз другими словами, но вряд ли изменилось бы что-нибудь, кроме выражения лица Рауля.

— Число полноправных членов Ордена установлено Актом Трёх Святых и остаётся неизменным, — продолжил инквизитор. — Недавно погиб дознаватель Северин Брен. Ты займёшь его место.

Я перестал искать на лице Рауля хоть какие-то подсказки.

Северин. Сначала вспомнился подвал. Потом — человек у терминала. Вот так просто. Место освободилось. Теперь на него нашли замену. Меня.

— Дознаватель отвечает за свои решения только перед Владыкой, — продолжил свою речь Рауль. — И должен быть предан Ему безоговорочно.

— И Владыка позаботится, чтобы я соответствовал требованиям?

— Во время посвящения Он подготовит твой разум к службе.

Я потёр ладонью правую кисть. Пальцы сгибались уже почти свободно. С остальным телом тоже всё постепенно налаживалось. Оставалось решить, кому будет принадлежать голова. Мне или Владыке.

— Ты должен добровольно принять в себя Владыку, — продолжил Рауль. — И согласиться на изменения, которые Он сочтёт нужным внести. Это обязательное условие.

— Добровольно?

— Именно. Поэтому я объясняю тебе всё заранее. Ты должен понимать, на что соглашаешься.

Я посмотрел на закрытую дверь.

— А если я не хочу?

Рауль ответил сразу:

— Отпустить тебя мы не можем. А за убийство легата кардинала наказание одно: костёр.

С добровольностью всё встало на свои места.

Я снова посмотрел на инквизитора. Он не пытался придать угрозе дополнительную убедительность. Не повышал голос, не наклонялся ко мне. Просто сообщил, какие у меня есть возможности. И терпеливо ждал решения.

Снова стать инквизитором. Только на этот раз с обязательным вмешательством в содержимое черепной коробки. Очень хотелось отказаться. Но альтернатива «добровольного» решения меня не устраивала категорически.

Я потёр глаз пальцами правой руки и украдкой коснулся виска. Там стоял «Мнемос». Артефакт, уже доказавший свою эффективность.

Прямое вмешательство на Алтаре наверняка будет сильнее обычного чтения мыслей. Только в описании «Мнемоса» никаких оговорок на этот счёт не было. Блокирует любые попытки влиять на разум носителя. Скрывает сам факт блокировки.

От ментального воздействия защита у меня имелась. От костра — нет.

— Я согласен, — ответил я.

Инквизитор нахмурился. Наверное, ответ прозвучал слишком поспешно и неубедительно.

— Эллади, мне нужно, чтобы ты понял. Ты соглашаешься не просто получить звание и выйти из камеры. Ты добровольно допускаешь Владыку в свой разум и принимаешь Его волю.

— Рауль, ты ведь помнишь, что Владыка уже дважды копался в моих мозгах? Так что я прекрасно всё понял. И согласен на посвящение.

Старший инквизитор ещё несколько секунд смотрел мне в глаза. Затем поднялся.

— Тогда пойдём.

В коридоре уже ждали агенты. Они накинули на меня плащ, а на голову надели тряпичный мешок с прорезями для глаз и рта. Теперь вряд ли кто-то узнает меня в соборе.

Под надзором Рауля и двух агентов я пересёк площадь и вошёл в собор. Рауль повёл меня знакомыми коридорами к алтарному залу. Одну из Чаш скрывал небольшой деревянный домик. Примерно по два метра в каждом измерении. Меня провели к нему, открыли дверь и впустили внутрь. Оказалось, что крыша у домика тоже есть. Моё посвящение проводили с полным соблюдением конфиденциальности.

Рауль подвёл меня к Чаше и закрыл дверь домика изнутри.

Я опустился на колени и положил ладони на прохладный металл. В голове пока было тихо.

— Согласие нужно произнести вслух, — сказал Рауль.

Я поднял на него глаза. Старший инквизитор стоял рядом и ждал. Посвящение не выглядело торжественным: ни пламенной речи, ни свидетелей, ни обещания служить до последнего вздоха. С последним, видимо, собирались разобраться непосредственно в процессе.

Я выдохнул.

— Я готов принять твою волю, Владыка!

Меня накрыло сразу.

На несколько мгновений пропали и Чаша под ладонями, и пол под коленями. Всё внимание заняло чужое присутствие. Оно заполнило сознание так плотно, что собственные мысли пришлось буквально выискивать среди навязанных направлений, вопросов и требований что-то вспомнить.

Владыка перебирал мою личность от и до. Но лишь ту её часть, что относилась к этому миру. Воспоминания о Земле он не трогал. Стоило Владыке понять, что это моё прошлое из другого, более цивилизованного мира, как он терял к ним всякий интерес.

Постепенно я понял, насколько основательно Владыка собирался мной заняться.

Одной любви к Владыке было недостаточно. Требовалось доверие к Его решениям. Готовность подчиняться старшим братьям Ордена. Уверенность, что служба важнее личных планов. Спокойное согласие с тем, что ради неё можно лишиться имущества, свободы и даже жизни.

«Мнемос» блокировал воздействие. Владыка переходил к следующему этапу.

Я попробовал считать попытки, но быстро сбился. Некоторые длились совсем недолго. Другие тянулись столько времени, что я успевал устать от одного и того же воспоминания. Иногда Владыка возвращался к уже просмотренному, проверял результат и принимался связывать уже готовые мысли с чем-то ещё.

Владыка не просто вкладывал в голову несколько удобных убеждений. Он подгонял под них всё остальное.

Теперь я лучше понимал Северина. И гораздо меньше хотел оказаться на его месте.

Периодически я проверял сам себя. Несогласие с методами Владыки никуда не делось. Желание отдать за него жизнь не появилось.

А потом время окончательно перестало делиться на понятные отрезки.

Я то ощущал затёкшие колени, то снова забывал о теле. Один раз открыл глаза и увидел край Чаши, собственные пальцы и полосу света на полу. В следующий раз света уже не было.

«Мнемос» продолжал блокировать. Владыка продолжал работать.

Я отмечал это краем сознания — в голове была такая каша, что я даже не мог толком испугаться мысли о возможном сбое. Просто ждал, когда это закончится.

И наконец дождался.

Владыка ушёл. Несколько мгновений я продолжал сидеть неподвижно, ожидая нового воспоминания, следующего вмешательства, очередной попытки объяснить мне, ради чего стоит жить, а ради чего — умереть.

Но в голове воцарилась тишина. Я открыл глаза. Передо мной стоял Рауль. В руке он держал флягу.

— Добро пожаловать в Орден, брат, — произнёс Рауль.

И впервые в голосе старшего инквизитора я услышал тепло. Такого я в инквизиторе на заметил, даже когда он благодарил меня за спасение жизни. Тогда Рауль отдавал долг, а сейчас искренне приветствовал нового брата.

Я попробовал ответить, но из горла вырвался только хрип. Пришлось сначала взять воду. Пальцы слушались плохо, и инквизитор придержал флягу, пока я пил.

— Не торопись вставать. Ты провёл здесь сутки, — продолжил Рауль. — Довольно быстро. Обычно в первый раз это занимает два-три дня.

Я перестал пить. Мне казалось, что прошло несколько часов. Очень долгих, неприятных часов, но всё же не целый день. Однако зацепился я совсем за другие слова Рауля.

— В первый раз?

— Ты должен проходить эту процедуру раз в полгода. Владыка станет укреплять твою верность и исправлять то, что требует исправления. Обычно это занимает день или два. Учитывай это, планируя отъезды из города.

Я некоторое время смотрел на инквизитора. Пожизненная преданность нуждалась в регулярном обслуживании.

Рауль, судя по всему, ничего странного в этом не видел. Об очередной обработке он говорил совершенно буднично, словно напоминал, когда следует явиться за жалованьем.

А у меня наконец сложились воедино несколько вещей, над которыми я раньше особо не задумывался.

В соборе Святого Валериана всего двадцать Чаш. По два посещения в год на человека. Если каждое укладывается в сутки, получается около трёх с половиной тысяч верных последователей. И это при непрерывной работе, без единого свободного дня. Если кому-то понадобятся двое суток, людей будет ещё меньше.

А ведь через Чаши не только промывали мозги. Здесь выдавали навыки и модификации, разбирались с теми, кого приводил Орден.

В городе только один Алтарь. Слегка подтолкнуть человека к послушанию через «кольцо» — одно дело. Получить ещё одного Северина Брена или Рауля — совсем другое. Вот почему Владыка не превратил весь мир в толпу беззаветно преданных фанатиков.

К тому же Алтари стояли далеко не в каждом городе. Владыке приходилось выбирать, чья верность важнее. А с остальными обходиться проповедями, законами и страхом перед костром. Поэтому и нужна Владыке Церковь. Поэтому и вынужден он мириться с неподчинением и аристократами.

Рауль протянул мне мешок:

— Пойдём в здание Ордена, брат. Нужно поговорить в надёжном месте.

Я кивнул и надел маскировку. Шли мы медленно: после суток, проведённых на коленях, ноги слушались плохо. Рауль поддерживал меня с одной стороны, агент — с другой.

В здании Ордена Рауль направился в свой кабинет, где меня усадили на нормальный стул со спинкой. Агент вышел. Инквизитор дождался, пока за ним закроется дверь, и протянул руку:

— Покажи церковный жетон.

Я вытащил жетон из-под рубахи. Рауль коснулся металла двумя пальцами. Жетон слегка потеплел. Вместо привычных знаков выступили новые буквы.

Я поднёс его ближе к глазам и прочитал: «Дознаватель Ордена Карающей Длани Владыки Эллиона, Эллади Фир». И девиз Инквизиции по периметру: «Во имя воли Его!»

Я провёл большим пальцем по надписи. Вот и всё. В камеру меня отправили за убийство легата. Вышел я из неё дознавателем. На жетоне это выглядело вполне официально. Я отдал мысленный приказ, и надпись скрылась.

Я спрятал жетон и поднял взгляд на Рауля.

— Теперь, Эллади, поговорим о том, что ты должен сделать для Владыки.

Я кивнул, как и подобает преданной собачке Владыки.

— Мы давно пытаемся выйти на руководство Круга Неизбранных, — продолжил Рауль. — Задерживаем связных, раскрываем отдельные ячейки. Но каждый раз выясняется, что взяли исполнителей. Людей, которые почти ничего не знают.

Рауль положил ладони на стол.

— Теперь стало понятно почему. Во главе стоял легат кардинала. Избранный, пользовавшийся безграничным доверием Владыки. Совтера даже не рассматривали как подозреваемого.

Я промолчал. Главой Круга легат был исключительно в моих мыслях. Вернее в тех подправленых воспоминаниях, что я передал Владыке. Теперь Орден объяснял этой поправкой результаты собственной работы.

— Прежде мы собирались выявить всех участников Круга и сжечь. Они предали интересы Владыки и должны ответить за это. Но теперь Он принял другое решение. Ты возглавишь Круг, Эллади.

Я чуть подался вперёд.

— Не просто возглавишь, но и направишь его деятельность на пользу Владыке. У Неизбранных есть деньги, связи, влияние. Всё это можно использовать.

Я посмотрел на инквизитора. Тот явно не ждал возражений.

В общем-то, у меня их и не было. Стать главой тайной организации — дело не одного дня. Да, кое-какие наработки в этом направлении у меня уже есть. Теперь, при поддержке Ордена и с одобрения Владыки, можно будет двигаться быстрее.

Вреда в этом я не видел ни для себя, ни для Круга. Деньги, связи и влияние мне пригодятся. Бездумно исполнять приказы Владыки я не собирался. Он, конечно, целые сутки старался это исправить, но результата так и не добился.

— О твоём посвящении никто не должен узнать, — продолжил Рауль. — Ни Этьен, ни твои спутники. Для всех ты остаёшься Эллади Фиром, охотником и торговцем. Жетон дознавателя предъявишь только в крайнем случае, если это необходимо для выполнения поручения.

«Для выполнения поручения», — отметил я про себя. Очевидно, спасение собственной жизни достаточным основанием для раскрытия моей легенды не является. Возмущаться я не стал, вместо этого смиренно кивнул. Как и подобает фанатику.

— С чего мне начать?

— С Этьена. Его связь с Кругом сомнений не вызывает. Используй его, чтобы самому подняться в иерархии Круга, — ответил инквизитор. — Орден даст кардиналу понять, кого следует назначить исполняющим обязанности легата алтарного строительства. Этьен получит должность Совтера.

Я невольно усмехнулся. Его преосвященство столько сил потратил на борьбу с легатом, а получить желаемое ему поможет Инквизиция.

— Это даст ему доступ к деньгам, людям и снабжению, — продолжил Рауль. — Но принять должность мало. Нужно удержать её и наладить работу. Этьену понадобится человек, на которого можно опереться. Ты должен стать этим человеком.

— Перевозки?

— В том числе. Корабль у тебя уже есть. Набери ещё людей. Будь полезен. Решай вопросы, за которые другие не берутся. Епископ должен привыкнуть обращаться к тебе.

Я осторожно вытянул под столом затёкшую ногу. Епископ и так скидывал на меня вопросы, за которые другие не берутся. И, похоже, пока это оставалось тайной даже для Ордена. Я мысленно поставил плюсик Этьену: хранить тайны и подбирать надёжных людей епископ умел. И именно поэтому с доверием его преосвященства теперь имелись проблемы.

— Владыка допрашивал меня в соборе Этьена. Епископ наверняка знает об этом. Я убил легата, попал к вам, поговорил с Владыкой и вышел на свободу. Вряд ли после такого Этьен продолжит мне доверять.

— Придумай что-нибудь.

Рауль ответил сразу. Видимо, эту часть поручения мне доверяли целиком. Я кивнул. Пара вариантов уже зародилась в голове.

— Что касается твоего освобождения, — сказал Рауль, — мы объявим, что легат пошёл против Владыки и пытался склонить тебя на свою сторону. Ты отказался. Тогда Совтер напал на тебя.

— Самооборона? — я потёр правую кисть. Следов того, насколько активно я оборонялся, на ней почти не осталось. — А «фениксы», которых я убил?

— Они служили Совтеру. Ты решил, что они пришли ему на помощь, чтобы убить тебя. Когда же увидел представителя Ордена, то есть меня, сразу сдался.

Я вспомнил развалины, выстрелы и переговоры об условиях моей сдачи. Из официальной версии всё это выкинули.

— Но к «фениксам» советую зайти лично, — продолжил инквизитор. — И уладить дело. Думаю, деньги помогут им принять официальную версию.

Я опустил глаза на свои руки. Тех людей я действительно убил. Деньги этого не исправят, но оставшиеся в живых наверняка предпочтут получить хоть что-нибудь вместо того, чтобы спорить с решением Владыки.

Только смотреть им в глаза всё равно придётся мне.

— Ещё двое суток проведёшь в камере, — сказал Рауль. — И побываешь в пыточной. Разбирательство должно выглядеть достоверно.

Я поёжился раньше, чем успел подумать, подобает ли это новому брату Ордена. «Статус» подтвердил, что «Контроль Боли» работает. Только Рауль прекрасно знал об этой модификации. И вполне мог решить, что для достоверности её следует отключить.

Я взглянул на инквизитора. Тот ждал ответа. Спокойно, без угроз. Ещё недавно он придерживал флягу, чтобы мне было удобнее пить. Теперь собирался отправить на дыбу. Судя по лицу, одно другому совершенно не мешало.

— Если это нужно для служения Владыке, я готов, — произнёс я.

Рауль одобрительно кивнул.

— Хорошо, брат.

Он поднялся и открыл дверь. В кабинет вошли двое агентов.

— В пыточную.

Я встал, придерживаясь за край стола. Ноги всё ещё плохо слушались после посвящения. Агенты подхватили меня под локти.

До пыточной мы дошли медленно. Один агент открыл дверь, второй помог мне переступить порог, Рауль зашёл следом.

Глава 11. Точно такую же.

Пыточную я узнал сразу. Низкий свод, копоть на камне, стол у дальней стены. И ящик в углу. Тёмный металл, медные клеммы, провода в тканевой оплётке.

В прошлый раз здесь работал Северин. Теперь его место в Ордене занял я. А вот моё место в пыточной не изменилось.

Агенты прислонили меня к деревянной раме. Один затянул ремни на запястьях, второй занялся ногами. Снял сапоги, подвернул штанины. Ворот провернули совсем немного, выбирая слабину.

Я смотрел на ящик.

На запястья и лодыжки легли холодные металлические пластины. Агент проверил ремешки и обернулся к Раулю.

— Выйдите, — велел старший инквизитор.

Дверь закрылась. Я сглотнул. Меня предупредили, я согласился и даже сказал, что готов. Положение на дыбе от этого легче не становилось.

Сейчас Рауль включит артефакт. Пропадёт «Контроль Боли», потемнеет комната, и разбирательство станет совершенно достоверным. Со всеми положенными подробностями.

Инквизитор подошёл к столу. Перебрал инструменты и взял тяжёлую железную штуку, похожую на короткий желоб с прижимной пластиной. Из неё торчал толстый винт с поперечной рукоятью. К ящику Рауль не приблизился. Но Брену тоже не требовалось каждый раз к нему ходить.

— Не двигайся, брат.

Предупреждение было излишним: ремни не оставляли мне для этого возможности.

Рауль подложил желоб под мою правую голень и закрыл верхнюю часть. Подтянул винт. Я почувствовал давление, попытался пошевелить стопой и сразу перестал: инквизитор придержал её ладонью.

Он повернул рукоять ещё раз. Хруст я услышал отчётливо. Откинул голову, упёрся затылком в дерево и вцепился пальцами в край рамы.

Боли не было.

Рауль продолжал вращать винт. Давление усилилось, нога дёрнулась в ремнях. Я смотрел в закопчённый свод и старался не представлять, что сейчас происходит под железом. «Полевая Медицина» очень некстати помогала это понять.

Когда Рауль закончил, у меня дрожали руки. Он ослабил винт, снял приспособление и осмотрел голень. Та уже начала опухать.

— Этого будет достаточно, — произнёс инквизитор.

Я осторожно приподнял голову. Стопа лежала под неправильным углом.

За пять дней в камере я успел привыкнуть, что снова могу ходить. Рёбра срослись, кисть слушалась, нога держала вес. Теперь предстояло начать всё сначала.

Рауль открыл дверь и позвал агентов. Те появились через несколько минут, сняли электроды, распустили ремни и подняли меня с дыбы. На правую ногу я даже не пытался опереться — сразу повис на руках у агентов.

Из пыточной меня вынесли. Рауль остался внизу. Меня довели до камеры и уложили на койку. На просьбу позвать лекаря один из агентов ответил, что передаст, и закрыл дверь.

Лекарь не пришёл.

Следующие двое суток мне приносили еду, воду и ещё еду. О ноге никто не спрашивал. Я обмотал её полосой, оторванной от рубахи, подложил свёрнутое одеяло и старался лишний раз не двигаться. Попытки поправить положение стопы пришлось оставить: одной рукой поддерживать голень, другой разбираться с раздробленной костью не получалось. Инструментов не было. Помощника тоже.

«Регенерация» работала без выходных. Отёк понемногу спадал, кровоподтёк менял цвет. Кость начала срастаться. Только в том положении, в котором оказались её обломки.

«Полевая Медицина» обещала мне хромоту, если оставить всё как есть.

***

На третье утро дверь открылась, и вместо завтрака появились агенты.

— На выход.

Меня довели под руки до комнаты, решётчатое окно которой выходило в коридор, и усадили перед столом. С той стороны начали выкладывать моё имущество.

Кошель. «Кольцо Сопряжения». Тенебра. Обломки Астры, завёрнутые в тряпицу. Потом на стол с грохотом положили доспех.

Я посмотрел на продавленную кирасу, смятый наруч и явно потерявшую прочность сталь поножей для правой ноги. Мастер совсем недавно подгонял всё это по мне. Теперь ремонт требовался и доспеху, и владельцу.

Следующим предметом оказался плазмомёт. Я даже забыл о ноге. Агент положил рядом патронташ с оставшимися картриджами и придвинул ко мне лист.

— Проверяйте. И подпись внизу поставьте.

Я пробежался по описи и задержался на одной строчке.

— Это?

Агент проследил за моим пальцем.

— «Огниво». Одна штука, — он указал на плазмомёт. — Всё на месте?

Надо же.

Владыка прекрасно знал, что именно я держал в руках, когда убивал Совтера. Рауль тоже. Но в бумагах по-прежнему значилось «огниво», и его спокойно вернули владельцу. Выяснять, по чьему распоряжению мне оставили артефакт, я не стал.

— Да, всё на месте.

Мне выдали мешок и помогли сложить имущество. Для передвижения нашлась палка с поперечиной, обмотанной ветошью. Агент сунул её мне под мышку, придержал мешок, пока я закидывал его за спину, и проводил до двери.

Дальше пришлось самому.

До собора Святого Валериана было несколько минут ходьбы. Я шёл заметно дольше. Мешок оттягивал плечи, костыль скользил по камню, а здоровая нога быстро устала. Разумом я понимал, что правую лучше поберечь. Тело периодически пыталось на неё встать.

У паперти я остановился перевести дух.

Сидевший на ступенях мужчина убрал с прохода обмотанную тряпьём культю. Рядом с ним стояла деревянная миска с несколькими мелкими монетами.

С раздробленной ногой я вполне мог занять здесь место. Даже объяснять ничего не пришлось бы. Поставить мешок, сесть и протянуть руку.

Сначала мысль показалась почти смешной. Потом я посмотрел на миску.

У меня были «Регенерация», медицинский навык и деньги. Если чего-нибудь из этого однажды не окажется, от паперти меня будет отделять только расположение Этьена. Или очередного человека, которому зачем-то понадобился Эллади Фир.

Я поправил костыль и сделал шаг к дверям к дверям.

Жетон под рубахой слегка задел грудь. Надпись дознавателя была скрыта, и показывать её я никому не собирался. Как и рассказывать о поручении Владыки. Вообще никому. Ни Лису, ни Лире, ни Этьену, ни Падшему Алтарю. Слишком много у Владыки возможностей заглянуть в чужой разум. И подчинить себе любого человека.

Так что в собор возвращался охотник, которому очень не повезло на допросе, но который смог доказать свою невиновность.

Тома заметил меня раньше, чем я успел придумать, как подняться по лестнице.

— Господин Фир?

Послушник посмотрел на костыль, потом ниже. Пристроил охапку полотенец на ближайшую скамью и поспешил ко мне.

— Давайте мешок.

Я не возражал. Мешок оказался тяжелее, чем послушник ожидал. Тома перехватил его обеими руками, поставил на пол и оглянулся на лестницу.

— Сейчас кого-нибудь позову.

— Давай сами разберёмся.

Разбирались долго. На каждом пролёте внутренней лестницы Тома сначала переносил имущество, потом возвращался за мной. Я держался за его плечо и перила, переставлял костыль и старался не задеть ступени правой ногой.

— Мы думали, вас раньше отпустят, — сказал Тома на площадке.

— Я тоже.

— После того, что объявили о господине Совтере… Все только об этом и говорят. Легат кардинала оказался еретиком, пошёл против Владыки… Кто бы мог подумать?

Я промолчал. Людей, которые могли бы подумать, существовало довольно много: целый Орден. Только думать они взялись слишком поздно.

— Его преосвященство велел молиться, чтобы Владыка уберёг нас от такого обмана, — продолжил Тома. — Столько лет служить, и вдруг…

Послушник не договорил. Я подождал, пока он переведёт дух, и спросил:

— «Звезда» вернулась?

— Ещё нет. Но вам письмо пришло. Из Вальмонта. Уже почти неделю лежит.

— В герцогском городе у меня знакомых нет. От кого письмо?

— Не знаю. Я в ваших покоях его на столе оставил. Доберёмся — прочитаете.

В покоях всё оставалось на своих местах. Тома помог мне добраться до кресла и подставил под ногу табурет. Мешок опустил возле стола. Из мешка высунулась гарда Тенебры.

Я осторожно развернул ткань на голени и некоторое время смотрел на результат братской помощи. Основную проблему видно было и без навыка. Ногу повело. Несколько крупных обломков уже прихватились, и совершенно не там, где полагалось.

Само это не исправится. «Регенерация» старательно соединяла то, что находилось рядом. Возвращать костям правильное положение предстояло мне.

— Тома, принеси кипятка. Чистого полотна. И достань мой хирургический набор.

Послушник посмотрел на ногу ещё раз.

— Может, лекаря?

Я аккуратно пошевелил пальцами стопы. Они слушались. В камере мне не хватало инструментов и второй пары рук. Здесь было и то, и другое. Учитывая, что часть костей придётся ломать, я предпочитал сделать всё сам, не тратя время на поиск хорошего лекаря с таким же уровнем навыка, как у меня.

— Сам справлюсь. Принеси, что попросил. И никуда потом не уходи. Поможешь.

Тома кивнул без всякого воодушевления. Когда он вышел, я устроился удобнее и потянулся к письму. Печать была цела. На обороте значилось имя отправителя: сэр Ландри барон де Валуар.

Герцогский бретёр. Тот самый, который в Вальмонте отказался выходить против меня на судебном поединке. За него тогда пришлось работать Лорану де Клиссону.

Я сломал печать. Внутри лежали два листа.

«Господин Фир!

Ваша победа над Лораном де Клиссоном произвела на меня сильное впечатление. Мне доводилось видеть его в бою, и я достаточно хорошо представляю, какого противника Вы одолели.

На суде Владыки Вашу руку направлял сам Бог. Оспаривать Его волю я не намерен. Однако услышанное заставило меня пожалеть, что нам так и не довелось скрестить клинки.

Вскоре в Монтлионе состоится графский турнир. Я приму в нём участие и буду рад встретить Вас среди соперников. Суд Владыки уже установил Вашу правоту. Турнир позволит нам проверить собственное мастерство.

Прилагаю приглашение участника, оформленное по моему поручительству.

Ландри де Валуар».

Составлено вежливо. Даже с уважением. Только смысл выходил довольно простой: с божьей помощью ты молодец, а теперь покажи, что умеешь сам.

От судебного поединка бретёр отказался. Увидел, чем тот закончился для человека, согласившегося драться, и выбрал для следующей встречи мероприятие с более подходящими правилами.

Второй лист представлял собой приглашение. Моё имя, место проведения, сроки. Ниже подпись: «По поручительству сэра Ландри барона де Валуара». Печать. Всё как положено.

Дата начала турнира через три недели. Я посмотрел на костыль. Потом на мешок, из которого Тома так и не выложил доспех и обломки Астры. В таком виде на турнир можно отправляться разве что за сочувствием публики.

Письмо пришло до моего пленения. Отправлено оно было ещё раньше. Ландри не знал, в каком состоянии я его получу. Но сейчас предложение всё равно выглядело издевательством.

Я сложил оба листа и отодвинул на край стола.

Тома вернулся с водой. За ним шёл другой послушник с тазом и чистым полотном. Я дождался, пока незнакомый послушник уйдёт, и показал Тома на небольшой стол.

— Помоги передвинуть.

Пришлось повозиться. Сначала нога оказалась слишком высоко, потом слишком далеко. В конце концов я устроился полусидя, с подушкой за спиной и голенью на застеленном столе. До повреждённого места можно было дотянуться обеими руками. Наклонившись, получалось взглянуть и сбоку.

Удобным такое положение не назвал бы никто. Но с виском в прошлый раз обстояло хуже.

— Тома, сядь ближе. Будешь держать ногу. Делай только то, что скажу.

Послушник сел, где указано, а я взял скальпель.

Повреждений оказалось больше, чем казалось ни наружном осмотре. Рауль знал своё дело. Кость треснула в нескольких местах, часть обломков сместилась. За двое суток «Регенерация» уже успела закрепить некоторые из обломков, и теперь мне приходилось разъединять то, что собственное тело так старательно сращивало.

Я работал медленно. Иногда останавливался, чтобы выпрямиться и дать отдохнуть спине. Тома поддерживал ногу и молчал. Паренёк не дёргался, и лицо его не белело. Жизнь явно помотала послушника, и нагляделся он разного.

Самый неудобный участок пришлось разглядывать в зеркале. Тома помог пристроить его сбоку, чтобы я видел, что делаю. За окном звонили к службе. Потом звонили ещё раз. Я перестал следить за временем.

Наконец крупные фрагменты заняли свои места. Стопа больше не смотрела в сторону. Я проверил сделанное, закрыл рану и вместе с Тома закрепил ногу в жёсткой шине.

Когда всё закончилось, я откинулся на подушку. Руки дрожали от усталости. Тома продолжал сидеть рядом, прижимая к коленям испачканное полотно.

— Спасибо, — сказал я. — Прибери здесь. Я пока не в состоянии.

Послушник кивнул и занялся делом. А я ощутил, как меня начинает вырубать. Сопротивляться не стал.

***

Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Никто меня не тревожил. Даже Этьен не пожелал узнать подробности случившегося.

Сначала я решил, что причиной тому моё состояние. Тома наверняка доложил, в каком виде меня привёл и чем мы занимались потом. Тащить такого человека на беседу было бы негуманно. Или просто неудобно: по дороге я мог развалиться окончательно.

Я ел, спал и давал ноге срастаться. Теперь она выглядела лучше: пальцы двигались свободно, отёк сошёл полностью.

Тома всё время находился рядом. Приносил мне еду, помогал перемещаться. Отлучался, только когда я спал. Иногда, когда думал, что я не вижу, делал какие-то пометки на небольшом листе бумаги.

Я усмехнулся. Конечно, Тома обо всём докладывал Этьену. Ну или доверенному лицу епископа. Я не стал изображать возмущение, требовать прекратить или пытаться забрать записи.

Этьен знал, что меня водили к Владыке. Знал, что после этого Орден продержал меня несколько дней и отпустил. Теперь ему предстояло выяснить, кто именно вернулся в собор. Прежний Эллади Фир или человек, которому в подвале очень доходчиво объяснили, с кем нужно сотрудничать.

Что ж, пусть наблюдает. Легенду для его преосвященства я уже подготовил. Осталось дождаться подходящего повода для разговора и изложить её.

Доспех и оружие отправил мастеру через Тома. Вскоре мастер явился сам, с завёрнутыми в полотно обломками Астры. Разложил их передо мной, совместил края. Обломки не сошлись. Часть металла возле разлома оплавилась.

— Новую нужно делать.

Я посмотрел на гарду. Столько времени шпага была со мной, и вот от неё осталось несколько кусков металла.

— Совсем никак?

Мастер покачал головой.

— Чтобы на стену повесить — можно. Драться я бы не советовал.

Для украшения покоев Астра мне не требовалась.

— Делайте, — со вздохом ответил я.

— Эфес я возьму от этой, но новый клинок обойдется в сто лоренов.

Я помолчал. Потом достал кошель и отсчитал монеты.

— Хочу точно такую же.

— Не переживайте: в Кузне сохранились чертежи, так что новая будет идеальной копией.

О деньгах за доспех он не обмолвился ни словом. Я тоже промолчал. Видимо, распоряжение Этьена оплачивать часть моих расходов ещё действовало. Это немного обнадёживало. Во всяком случае, меня пока собирались восстановить до состояния, в котором я снова смогу приносить пользу.

***

«Звезда» пришла на следующий день.

Тома сообщил об этом после полудня. Я ещё не успел решить, стоит ли самому спуститься к реке, когда в дверь постучали. Амели вошла первой. Лис появился за её спиной, посмотрел на меня и сразу опустил взгляд на ногу. Потом на костыль у кресла.

Охотник медленно покачал головой.

— Ну хоть живой. И то хорошо.

Я собирался ответить что-нибудь подходящее, но Лис подошёл, положил ладонь мне на плечо и сжал. Несколько секунд мы молчали.

— Лира спрашивала, чего человек не приехал.

— У неё всё хорошо?

— Хорошо. Ждала тебя. И требовала от нас истории.

Лис убрал руку.

— Никаких планов у тебя, значит, не было? — охотник говорил негромко, без усмешки. От этого было хуже.

— Я не хотел тебя в это втягивать. Поэтому и соврал. И ты это прекрасно понял.

Лис отвёл глаза. Подошёл к окну, но наружу смотреть не стал.

— Мы на берег сошли, а нам рассказывают, что ты легата убил. Потом — что тебя в Орден забрали. Я уже собирался туда идти.

Амели сделала шаг вперёд и быстро заговорила:

— Я сразу отправила человека в собор. И выяснила, что ты здесь. А то этот бы пошёл.

— Пошёл бы, — подтвердил Лис. Я в этом не сомневался.

— Я бывший агент Ордена. Поэтому мне поверили, хоть и с натяжкой, — я указал на искалеченную ногу. — С тобой всё могло закончиться иначе.

Амели положила ладонь охотнику на предплечье.

— Командир всё правильно сделал. Иначе ты бы остался с ним. И сгинул. Не спорь, я тебя знаю.

Лис посмотрел на неё.

— Амели…

— Что? Я рада, что ты был на корабле. Очень рада, — управляющая перевела взгляд на меня, и на её лице уже не было обычной насмешки. — И когда мажоритарный пайщик опять влезет в какие-то неприятности, я буду очень благодарна, если он снова сделает это один.

Лис высвободил руку и посмотрел на Амели. С обидой и злостью посмотрел.

— Сначала он за меня решил. Теперь ты.

— Я не это имела в виду…

— Это, — Лис отвернулся к окну. — Думаешь, меня можно не спрашивать? Командиру я такое право дал, на то он и командир. А тебе — нет.

Присутствовать при выяснении отношений я совершенно не хотел, поэтому, чуть повысив голос, произнёс:

— Управляющая Амели Ангваль! Как прошёл рейс? Где письменный отчёт?

Взгляд Амели метнулся ко мне, потом к Лису и снова обратно. Она отступила на шаг и поспешно вытащила из сумки несколько сложенных листов.

— Сам рейс — хорошо. Люди целы, корабль цел. С разгрузкой задержались, но продали всё, что везли. В следующий раз нужно брать больше ткани.

Она положила бумаги передо мной.

— Но всю прибыль пришлось отдать в счёт оплаты постройки фактории, дороги и причала. Со следующим рейсом придётся поступить так же.

Кому именно предстояло платить, Амели не сказала. Лист тоже ничего не сообщал о принадлежности строителей к детям звёзд. Указаны работы и суммы.

Амели посмотрела на закрытую дверь, убедилась, что мы в покоях одни, и подошла ближе.

— Официальную часть товара мы уже передали церковникам. Но там выручки будет мало. На закупку для второго рейса не хватит. Нужно продать неофициальный груз.

Она достала из сумки мешочек и положила его на стол.

— Здесь ядер на четыре тысячи ОР, — управляющая понизила голос.

Я потрогал узел.

— Я смогу начать подготовку к следующему рейсу, как только эти ядра превратятся в серебро, — закончила Амели.

Я кивнул. Что ж, вот и нашёлся подходящий повод поговорить с Этьеном.

— Тома!

Послушник отозвался почти сразу. Похоже, стоял за дверью. Может, даже подслушивал. Надо бы обзавестись шипящим кубом, как у Совтера.

— Передай его преосвященству, что я прошу аудиенции. По делам торговой компании.