Искра и Нить

Глава 1

Яркий солнечный день. Стою у самого края дороги, мимо проносятся потоки машин. В лицо бьет пылью, а ноздри щекочет запахом гари и отработанного масла.

Моргнув, я осмотриваюсь. Пытаюсь вспомнить зачем и когда появился в этой точке пространства и времени. Как назло, ничего умного не приходит в голову.

Вновь гляжу по сторонам: сотни людей на тротуарах спешат по одним им ведомым делам. Мужчины в деловых костюмах и свободной одежде, старые и молодые. Но все они, как вижу, на одно лицо. Ничего интересного. Другое дело — женщины.

Они мне симпатичны, и многие из них чертовски привлекательны. Иногда невзирая на возраст и внешний вид. Меня манит их запах.

Сглотнув слюну, повторяю слово вслух: «Чертовски… чер-товски». Катаю на языке, смакую острые грани. Пытаюсь вникнуть в суть.

— Черрртовы людишки! — широко улыбаюсь я, когда наконец удается вспомнить.

— Ты че, шизанутый?! — шугается от меня паренек в красной футболке.

— Возможно, — уклоняюсь от прямого ответа я. Вдыхаю полной грудью, развожу руками и сладко потягиваюсь. Пожалуй, впервые за пару сотен лет заточения.

Справа грубо толкают в локоть, одновременно проскакивая вперед:

— Граблями так не маши! — скрежещет старушка в сером пуховом платке не по погоде. — Пока рога не обломали, — и исчезает в толпе.

Сам думаю: “ М-да, это точно не мой контингент».

И тут же удивляюсь: «Как. Она видит рога?»

Затаив дыхание, тщательно ощупываю макушку. Провожу у крестца, просто, на всякий случай. Выдыхаю облегченно. Нет. Ничего-то эта старуха не видит: ни рогов, ни хвоста. Как и все остальные вокруг.

Делаю пол оборота вокруг оси и рассматриваю витрину. Точнее того, кто в ней сейчас отражается. Высокий черноволосый парень в дорогом спортивном костюме: подтянутый и ухоженный. Несмотря на прямой нос с легкой горбинкой, для женского пола должен выглядеть привлекательно.

Самодовольно улыбаюсь во все тридцать два сверкающих зуба. Асмодей не пожалеет, что доверил это задание мне. Совсем скоро его котел пополнится еще одним подношением…

Меня вновь толкают.

«Да что же здесь нервные все такие?» — хмурюсь я.

— Раскорячился, не пройти, не объехать, — бубнит мужичок в кепке, делая небольшой крюк, чтоб обойти меня.

Хватаю его за шкирку, встряхиваю слегка и рывком поворачиваю к себе лицом. Его перекашивает от ужаса, когда наши взгляды встречаются. Молчу. А он сучит ногами по асфальту, бормочет невнятное:

— Отпусти. Отпусти!

По прежнему, не говоря ни слова, легко отпускаю его. Секунд тридцать наблюдаю, как тот быстрым шагом удаляется в обратном направлении, позабыв куда шел. Вряд ли, в такой погожий денек он рассчитывал встретиться с исчадием Пекла.

Вздыхаю.

Так всегда и бывает, когда только появляешься среди смертных. Местные уверены, что будущее предопределено. И они в чем-то даже правы. Но мы, демоны, способны изменить единственно возможный ход вещей. Рады поставить всё с ног на голову.

И мир будто бы чувствует подвох, твое иное происхождение. Пытается выдавить, избавиться от структуры, которую изначально не продумал Создатель.

Зачем нужно это противостояние, которое длится целую вечность? Затрудняюсь ответить. И не особо хочу разбираться. Я слишком мелкая пешка, чтоб вмешиваться в игры высших сил.

«Ладно. Хватит глазеть по сторонам», — подмигиваю девушке в витрине, что стоит за прилавком, и с сожалением отвожу взгляд от ее выдающихся форм. Та тоже меня заметила, думала я ей улыбался. Уже готова к знакомству. Вот только… извини, сладенькая. Порезвимся с тобой как-нибудь в другой раз. Пора заняться той, за кем меня сюда послали.

Медленно отхожу от витрины и двигаюсь к пешеходному переходу. При этом, стараюсь не смотреть на людей, чтоб не будить в мужчинах лишнюю нервозность, и не притягивать женщин зазря. Сегодня у меня есть цель. И лишь она одна стоит внимания.

У края проезжей части жду светофор: красный, потом зеленый. Люди идут через дорогу. Хмурые, веселые, разные. Студенты с рюкзаками за спинами, мамочки с детьми, несколько разновозрастных мужчин.

Пиликает сигнал на столбе, вновь загорается красный. Все ещё жду, вычисляя жертву. Кажется… эта. Да! Синий «жук» вдалеке, явно торопится. По плану Создателя, он как раз остановится на той стороне дороги.

Снова зеленый. Толпа выдвигается на проезжую часть. И я вместе с ней. Иду не спеша. А у самого края, во время смены сигнала, слышу как взревывает разогретый мотор, скребут асфальт шины.

Резко срываюсь назад.

Капот у «жука» теплый и гладкий, но… больно-то как! Все легионы Пекла!

***

Я обычный инкуб, верный слуга Асмодея. И будь я в своём демоническим обличье, этот удар прошёл бы незамеченным мной. Скорее, не поздоровилось бы машине. Но оболочка, в которой я заключён сейчас, диктует свои условия.

Визг тормозов. Резко выдохнув от удара, кувыркаюсь через капот и упираюсь в лобовое стекло, пачкаю его красным. За рулем молодое лицо в макияже.

Скатываюсь на землю и некоторое время лежу. Мог бы встать, но нужна доля драмы. Поэтому жду, отдыхаю.

Над моей головой лица зевак, и то самое, в боевом макияже.

Девушка склоняется надо мной:

— Всё в порядке? Можете… встать? — спрашивает она. Не на шутку испугана, голос дрожит. Мне это и надо.

Поднимаюсь на локте. Слегка морщусь и трогаю сломанный нос. «Сама-то не видишь?»

Улыбаюсь:

— Минуту назад чувствовал себя лучше. — Потом смотрю на ладонь, шмыгаю и задираю подбородок так, чтоб не лилось струей. Усмехаюсь: — Салфетка-то есть?

— Да, — машинально отвечает она и лезет в сумочку. Наконец замечает: — У вас из носа кровь!

«Хм. Зачем такой тугодум Асмадею?»

Девушка протягивает стопку рифленой бумаги: на безымянном пальце простое золотое кольцо. Беру из нежной ладони пару салфеток, касаясь мягкой кожи. Чтоб подействовали мои чары, нужен физический контакт с объектом воздействия. Сейчас пойдет и такой. Скручиваю салфетки в трубочки и трамбую в ноздри, несмотря на боль.

Виновница — как она должна считать — происшествия, сначала глядит на зевак, потом на часы на руке. Склоняется еще ниже. Шепчет:

— Вам надо в больницу. Давайте… я отвезу, — прячет взгляд.

Держу подбородок повыше и поднимаюсь на ноги. Кидаю взгляд на авто. Машине тоже досталось: решетка радиатора в утиль, вмятины на капоте, и стекло под замену.

Сзади кто-то присвистнул. Хлопок по спине, мужской голос:

— Повезло тебе, парень! В рубашке родился.

«Ага. В рубашке из угля и серы», — соглашаюсь я. Киваю в сторону авто:

— Она все еще на ходу?

— Да. Могу, отвезти, — повторяется девушка. В голосе ее слышна надежда. Насколько я знаю, человека в подобной ситуации ждут неприятности, которые могут обеспечить местные блюстители закона. Если все заранее не замять.

Вновь улыбаюсь:

— Тогда чего мы стоим? — кидаю толпе и делаю ей ручкой. — Все. Концерт по заявкам окончен! Всем спасибо, можете разойтись.

Не слушая возмущенного ора вслед, сажусь в машину, дожидаюсь хозяйку. Светофор подмигивает нам зеленым. Авто трогается с места и осторожно минует переход.

До следующего поворота молча смотрю на дорогу. Взгляду мешает длинная трещина на стекле. Девушка дышит неровно. Будто пытаясь ее успокоить, едва касаюсь руки на переключателе коробки передач. Прямой контакт, пусть и краткий, в моем деле важен.

— Ты не волнуйся. От меня не будет претензий.

— Правда?

Машина немного виляет. Кладу ладонь поверх ладони девушки и немного сжимаю.

— Если сейчас не убьешь.

— Второй раз не стану пытаться, — угловато шутит она.

И правда, авто уверенней держит дорогу. Девушке легче. Просто отлично. Зажатость нам сейчас ни к чему.

А руку-то мою, что интересно, она не пытается сбросить. Значит, контакт установлен, и я справлюсь намного быстрей.

— Знаешь, — вновь щупаю свой нос, — хоть закон на моей стороне, но в какой-то мере, в том, что случилось, я тоже чувствую свою вину.

— Вину?

— Ага, — пожимаю плечами. — Если б не рванул тогда назад… Хотелось бы ее загладить.

Девчонка удивляется:

— Зачем хоть шел?

Машу ей в ответ:

— Да, уже и не помню. Как-то вылетело при встрече с тобой. Кстати! — стараюсь я поднять настроение. — Всегда считал, что в мультфильмах над героями звездочки и птички при ударе — выдумка режиссера.

— А на самом деле?

— Чистая правда.

— Что. И птички?

— Ну… птичек не видел. Но вспышки три насчитал.

Девушка хихикает:

— Наверное, еще увидишь.

Я улыбаюсь. «Все. Эта жертва будет моя».

— Иван, — протягиваю руку.

— Ольга, — отвечает она.

Глава 2

В прошлый раз я крупно подставился, соблазнив подношение своему господину. Оно оказалось с сюрпризом. Целых два века с тех пор длань Асмодея обходила меня стороной. Я вынужден был находиться Пекле, пока не будет прощения.

И вот, наконец, он сжалился. А я дал слово, что принесу добычу. Иначе меня ждало развоплощение.

Прибыл в этот мир, нашёл указанную жертву…

«Я справлюсь. Я не подведу».

Как и был уговор с Ольгой, мы встречаемся вечером. Гуляем вдоль набережной, где дарю ей цветы и внимание. Оля сияет. Я могу легко угадать что ей нравится, и пользуюсь этим.

— Как твой нос? Правда на меня не в обиде? — она отвлекается от цветов, изучает меня. Потом берёт подбородок и осторожно поворачивает так, чтоб рассмотреть лицо в профиль. Но вряд ли ей это удаётся. Сумерки. Все линии размыты.

— Ерунда. Уже почти не болит.

— Теперь останется горбинка, — она смешно поджимает губы.

— Было бы удивительно, если б эта примета исчезла совсем, — задумчиво скалюсь. — Всегда была со мной. Сколько помню, — и про себя, добавляю: «В любом моём воплощении».

— Действительно, не больно?

— Абсолютно точно.

— Ты сверхчеловек какой-то, — убеждённо бросает девушка. И произносит с улыбкой: — Здесь явно замешана магия. На другом бы заживало пару недель.

Улыбаюсь в ответ:

— Ни магии, ни волшебства. Только возможности моего организма.

Магии в этом мире, и правда, нет. Ни капельки. Пока ждал Ольгу, чтоб не скучать, я искал источники Силы. Просто на случай угрозы. Я должен как-то защищать себя. Войско Рафаэля не дремлет и ищет таких, как я. Но… если отсутствует магия, то и мне ничто не повредит. Смирился с этим.

— Да, ты сильный, — зачем-то проговаривает девушка. Странно. Я не просил у неё поддержки.

Немного молчим. Потом беру Олю за руку, веду на берег реки. Там кормим уток, которые приближаются к девушке, и чуть ли не едят с руки. Других людей они боятся.

Шучу:

— Ты что, святая?

Ольга заливисто смеется, кидает в меня крошками. Дальше говорим о всяком. Я её смешу.

Предлагаю зайти в ресторан под открытым небом: там уютно и много свободных столиков. Но Оля тащит меня к себе. В такси беру её руку и как бы случайно задеваю кольцо.

— Сегодня и завтра буду одна, — неправильно понимает девчонка.

Супружеская измена для меня, как вишенка на торте, что придаёт добыче особый шарм.

Наконец, нужный подъезд. Выходим из машины и загружаемся в лифт. Я распускаю руки.

— Здесь камера, — предупреждает Оля, но сама не спешит отстраняться.

— Да, не важно, — зарываюсь лицом в её волосы и кошусь на объектив в левом верхнем углу. — Завидуют пусть.

Лифт останавливается на верхнем этаже. Проходим направо, минуем поворот, потом пролет по лестнице наверх.

Я мельком думаю о том, что жить в подобном месте не особо удобно. И тут же отгоняю посторонние мысли. Они — происки человеческого тела. У меня есть конкретная задача, которую нужно выполнить: соблазнить девчонку и поднести ее душу Асмодею. Все остальное — пепел и тлен.

Ольга открывает двери. Мы врываемся в темноту, не разрывая объятий.

«Как живут с таким зрением люди? Не видно же ни черта!»

Сзади хлопает дверь. Оля отстраняется на миг, как думаю я. И… пропадает.

Хмурюсь с улыбкой. Озорная девчонка. Жаль ее отдавать Асмодею.

Делаю пару шагов, шарю руками. Решила в прятки поиграть?

— Оль, выходи. Я тебя потерял.

Зря она так. Если это сюрприз… ненавижу сюрпризы!

Улавливаю шелест где-то наверху: будто сотня птиц одновременно слетела с насиженного места. Снова хмурюсь, но уже не по-доброму. Стая ринулась на меня.

Выпустив клыки, срываюсь с места и стая проносится мимо меня. Сзади слышу дробные шлепки и хруст костей, когда птицы врезаются в землю.

Скалюсь, вновь ищу опасность взглядом. Пытаюсь принять прежний облик, чтобы стать мощней, но всё, чего удаётся достичь, это рога, да когти на руках. И то, не слишком большие.

Заговоренное место. Где-то между Небом и землей.

Какими чертями меня сюда занесло? Как я так попался?!

Вновь шелест. Мерзкий птичий крик. Высоко кружат серые тени. Под ними мерцают огоньки. Хмурюсь, стараясь понять что меня ожидает.

Птицы спускаются ниже, и я замечаю в их лапах настоящий огонь. А птиц больше тысячи: они собираются в вихрь. Секунду спустя, отпускают снаряды. Шары из жидкого огня рушатся с неба.

Я вновь бегу, другого мне не остается. Слева слышен всплеск, по полу вибрация: первый шар повстречался с преградой. Грохочет взрыв и меня опаляет ударной волной. Справа ситуация та же. Сзади всплески один за одним. Кожу жарит нещадно.

Меняю направление и чудом ставлю Щит. Этот мир без намека на присутствие Силы, но я нахожусь в измененном пространстве, где ее источники ближе. Значит, кое-что могу.

Над головой мерцает синий купол. Он вспыхивает ярче, когда принимает удар. Ору от жуткой боли в висках, держу защиту руками. Шары накрывают единой волной.

Потом становится тихо, и лишь молниями потрескивает призрачный купол над моей головой.

Кажется, ушел от атаки. Тихонько, на нервах, смеюсь.

Но сзади слышен свист от взмахов крылами. Хочу повернуться к угрозе лицом. Плечо обжигает, когда в него впиваются жесткие лапы. Огромная птица бьет в голову клювом, совершает рывок и скрывается в завихрениях хмари с куском мяса в когтях.

Смотрю на плечо: в кровавой прорехе среди разорванных мышц виднеется кость.

Нестерпимая боль! Совсем не та, к которой привык.

Еще удар сзади. Теряю равновесие. Сгибаюсь и качусь по полу, словно сдутый мяч.

***

Когда разлепляю глаза, снова вижу серую хмарь и мою кровь на полу. Значит, не сон, как я успел подумать. Правая рука болтается плетью, на плече не хватает внушительного куска. Чуть желтоватая кость выглядит неестественно в рваной ране.

С сожалением рассуждаю: «Надо быть дураком, чтоб попасть в такую ловушку». Меня ждали. И даже вели на заклание. А я, как баран, повелся на это.

Мысль прерывает птичий крик в вышине. Смотрю строго вверх, но вижу лишь широкую размытую тень. Здесь бывают драконы?

Вдали искорка света, которая становится больше. Кто-то идет навстречу, заметен тонкий силуэт. И по тому сиянию, что от него исходит, я понимаю кто пришел за мной.

— Ольга? Светлейшая княгиня, — хмыкаю я. — Как сразу не догадался? Смешно.

— Потому что ты демон, — отвечает она. — Ваше племя: инкубы, суккубы… и остальные твои друзья, постарше, никогда не отличалось большим умом и сообразительностью.

— Согласен. Подловила меня, — я морщусь от боли в плече. Пусть говорит, что хочет. Мне, главное, отвлечь её, пока это тело залатывает раны. Кость уже цела: осталось нарастить сухожилия и мышцы. И заодно ищу то канал, из которого Ольга черпает Силу. Нить, связавшая девушку с Источником, тонка и натянута, будто струна: сложно заметить. Но возможно уловить ее вибрацию, и затем самому подключиться.

— Ты сам пришёл в мои руки. Полагала, что будет сложней. Как здорово, что я ошибалась.

Девушка подходит ближе. Свет, идущий от её одеяния, слепит глаза. Но я всё равно замечаю, что Ольгины черты лица стали строже, а взгляд зачерствел.

— Ловля на живца — самое верное дело, — горько ухмыляюсь я. — Вот только, кто бы мог подумать, что сама княгиня Ольга спустится с небес, чтобы ловить на себя сущую мелочь, вроде меня.

— Мелочь, говоришь, — злорадствует девушка. В ее одеянии совсем нет изъяна. Свет жжет глаза. — Не прибедняйся Грессил. Ты многократно нарушил Закон. Тысячи женщин, которых ты соблазнил, отправились в Пекло. За это предусмотрена расплата.

— До нашей с ними встречи, — поправляю я, — их путь лежал туда же. Насколько мне известно, Создатель мудр и всеведущ. Он видел, к чему они шли. А я лишь помогал им в дороге, чтоб топалось веселей. Если было бы по-другому… меня могли остановить намного раньше. Но никто не сделал этого. Понимаешь?

Княгиня смеется. И хмурится:

— Все-то ты знаешь, Грессил, — на Ольгино плечо пикирует сокол. Садится и топчется. Плотоядно глядит на меня. — Но кое-что упустил. Среди твоих жертв нашлись те, кто должен был идти другой дорогой. И им уже не попасть на Небеса. Демон, ты нарушил планы Создателя!

В тон словам, одеяние Ольги треплет сильным ветром. Свет, исходящий от ткани, обретает алый оттенок.

Я удивленно моргаю:

— Что?.. Нет, — качаю головой и нервно смеюсь. — Это невозможно, Ольга! За женщинами меня посылал Асмодей. Он не дурак и не станет идти наперекор задуманному свыше.

Гляжу на ольгино лицо. Продолжаю:

— Ладно… Хорошо, если так. Но это Асмодей указывал на объект соблазнения. Я только пешка в этой игре.

— Ты орудие, Грессил. А значит, тоже виноват. Ты — второй обвиняемый.

— Я то причём?! — всплескиваю руками. Точнее, пытаюсь. Правая едва поднимается, но уже хоть что-то. Ещё несколько минут и рана на плече затянется. Я нащупал проводящую нить. Вот когда подключусь, тогда и побеседуем на равных, княгиня. Какой уже раз повторяю. — Это всё Асмодей. От меня не было никакой самодеятельности. Я не могу отвечать за ту длань, которая мной управляла!

— Зря трепыхаешься, Грессил. Все твои слова бесполезны. Очень скоро они, — Ольга поднимает палец вверх и я вижу в небе новую стаю, — растащат тебя на куски. Готовься к развоплощению, демон.

Канал, наконец-таки, найден! Я хватаюсь за спасительную Нить и чувствую, как энергия распространяется по телу. Меня наполняет инфернальная мощь. Как можно скорее, направляю ее на восстановление раны. Уже могу встать, но пусть думает, что я еще ослаблен ударом.

— И все же, — тяну время я. — Асмодей почувствует, когда меня не станет. Начнет искать кто это сделал. Все поймет, и хорошо подготовится к вашей будущей встрече, когда придете за ним. Могли бы, для начала, устранить его, чтобы избавиться от глобальной проблемы.

— Просто, — Ольга слегка смущена, — до тебя было легче добраться. Ты скоро умрешь. Что же касается твоего хозяина… — сняв сокола с плеча, девушка бросила птицу в воздух. — Им займутся чуть позже. Другие, кто выше меня. И он не уйдет от расплаты. Будет, как ты.

Вновь свист. Птичий крик становится подобен грому. Сокол, в сгустке энергии, несется мне в грудь.

Выждав немного, быстро сдвигаюсь правее. Бью здоровой рукой. Мой кулак, весь в черном сиянии, врезается в клюв. Короткий взвизг и хруст. Сокол превращается в лепешку. В воздухе перья, ошметки и кровь.

— Не тебе решать, княгиня, когда мне умереть! — кричу я, и вскакиваю на ноги.

Тот канал теперь мой. Из него я черпаю темную Силу. Когти с рогами становятся больше. На лопатках приятная боль: там, разрывая одежду, режутся гигантские перепончатые крылья. Мое тело лучится энергией. Толкаюсь от пола. Пара взмахов и я несусь вверх.

Это пространство не бесконечно. Где-то должен быть выход — мое единственное спасение. Голой Силой с Ольгой мне не совладать.

Княгиня злится, кричит. Надо мной птичьи вопли. И снова шары из живого огня падают с неба, но я вижу искомое. Золотые врата, ведущие из этого забытого Создателем пространства. Рвусь к ним, что есть мочи.

Сотни шаров проносятся мимо, однако от пары из них не удается уйти. Пламенем обжигает крылья и спину. Корчусь и падаю. Жаль, что до Врат рукой подать.

Перед встречей с землей создаю под собой подушку из Силы, которая лопается с громким хлопком, когда врезаюсь в нее. Все тело болит: одно крыло сломано, другое обуглено до кости. Уже не взлететь, Нить потеряна. Врата маячат в сотне метров наверху.

— Думал сбежать? — ухмыляется Ольга. Она уже рядом. — Не получится, Грессил. Все уже решено.

— Иди ты, знаешь куда? — советую я княгине. — Сделай молча, что нужно.

Ольга кивает. В ладонях она вызывает стрелу из искрящихся молний и запускает в меня. Ставлю щит из остатков темной энергии. Встречая преграду, Ольгин снаряд превращается в искры.

Когда все закончивается, падаю на пол без сил.

— Ты так просто не сдашься, — улыбается девушка. — Зря. Только делаешь хуже себе. Я могла бы развоплотить тебя быстро.

— Говоришь слишком много и долго. Успел заскучать, — хриплю я. Вяло машу ей рукой: — Дальше-то что?

— Настоящая смерть. Тебе не вернуться в Пекло, отродье!

Вздев руки к небу, Ольга опускает стаю вниз. Становится темно, когда тысяча птиц, одна за одной, впиваются мне в тело. Царапают кожу когтями, рвут клювом плоть.

Я кричу: ломаю их пальцами, разрываю на части, и просто давлю. Понимаю, при этом, что с ними не справиться, но не хочу умирать.

Спустя четверть часа от меня остается лишь голый скелет. Опустошенный лежу на полу, не в силах даже шевельнуться. Вижу, как приближается Ольга. Над ней золотые Врата.

Она изучает меня некоторое время. Качает головой и произносит расстроенно:

— Хотела ж как лучше…

Я вижу, как открывается створка у Врат. За ними, на той стороне, зеленая вспышка. Нас накрывает странным лучом.

— Всемогущий Создатель! — ругается Ольга. — К-как… такое возможно? Не смей убегать!

«Куда же мне деться, ” — думаю я, не понимая, о чем говорит эта женщина.

Сжав кулаки, Ольга шепчет:

— Я найду тебя, Грессил, где б ты ни спрятался. Слышишь?!

Лучшим ответом сейчас был бы жест, который возможно составить на пальцах руки. Но даже ее я не способен поднять. Поэтому, думаю:

«Принял, понял, сестренка. Адью!»

Ольга давит мой череп ногой.

Глава 3

Носом чувствую холод, а ноги горят. Хм. Если смерть выглядит так, то я чего-то не понимаю в этом мире, хоть и успел немало пожить. Тысяча лет — не шутка.

Всё тело болит, будто только что побывал между молотом и наковальней. Поднимаюсь на четвереньки, встряхиваю головой и разлепляю глаза. Изображение мутное, с зелена. Тщательно тру веки.

«Что, вообще, происходит? Где это я?»

Осматриваюсь: достаточно обширный зал, по стенам тяжёлые шторы. Высокий потолок теряется во тьме. Вся мебель, столы и стулья, сдвинуты к шкафам вдоль стен. На полу перед ними, и вкруг меня, множество свечей. Они горят зеленоватым пламенем.

Я озадачен: «Здесь только что колдовали?»

Воздух в помещении будто бы выжжен огнём, в носу свербит от запаха серы. На негнущихся ногах иду к ближайшему окну, отдергиваю штору. Жмурюсь от яркого солнца и открываю створку.

Дышать!

В нос, будто тараном, ударяет запахом зелени. Стою так десять минут. Все не могу надышаться. Смотрю на лес и озеро за ним. В голове роятся мысли о том, что случилось.

Жив? Как же мне удалось уйти от княгини?

Хорошо помню Ольгин белый сапог, которым та давила мой череп. После я развоплотился и… собрался вновь?

Смеюсь. Нет-нет. Ведь даже демонам такое не по силам. Но… как тогда?

Смотрю на руки. Человеческие. Они чуть тоньше и меньше, чем были, но тоже ничего. Ноги, вроде, на месте. Трогаю пах, и облегченно выдыхаю. Я мужчина.

У людей бытует мнение, что инкубы способны менять свой облик и становиться суккубами, чтобы соблазнять мужчин… совершенно не так работает! Это другой наш подвид.

Я просто представил, что тогда меня ожидало бы в жизни…

«Бр-р-р,» — мерзко передергиваю плечами. Может кому-то такое и нравится, но уж точно не мне.

Еще раз смотрю на себя: разглядываю одежду. Простая клетчатая пижама. Пыль на коленях и локтях. Ладони испачканы мелом. Вздыхаю, и возвращаюсь туда, где очнулся. В центр пентаграммы, начертанной на полу. Поднимаю там истлевший листок с заклинанием, который уже разлетается пеплом.

Свечи давно не горят: они потухли, только я открыл окно. Но даже так удается рассмотреть в лучах звезды, начертанной на полу, символы Призыва вперемешку со знаками подмены носителя вызываемой сущности.

Качаю головой: «М-да. Этот неудачник, вообще, соображал, что творил?» Собственноручно подписал себе приговор, когда позвал демона занять свое тело!

Скептически кривлюсь: «Вот меня занесло…» А, с другой стороны, все лучше, чем полное развоплощение. Считай, новая жизнь. Теперь становятся понятны те слова, которые произнесла княгиня перед самой моей смертью. Она почувствовала Призыв, и поняла, что сделать с этим ничего не сможет.

Я хохочу во весь голос, и тут же затыкаюсь, не узнав его: слишком тонкий и звонкий. Мне б зеркало…

За дверью раздаются шаги. Потом, вежливый стук:

— Молодой господин, у вас все в порядке? — доносится снаружи женский голос. — Я слышала, как что-то упало.

— А… конечно, — медленно протягиваю я и выдаю первое, что приходит в голову: — Просто запнулся о стол. Потерял равновесие.

— Но этот звук, — не отставали снаружи, — был очень сильным, господин. Почти, как настоящий гром. Вам… точно, не нужна моя помощь?

Я решаю не спорить, а просто перевожу тему в другое русло:

— Есть у меня одна просьба. Надо зеркало принести.

— Сию минуту, господин.

«Так, — думаю я, как только шаги удаляются. — как я здесь оказался стало более-менее ясно. Но с тем, как дальше быть, срочно надо что-то решать».

Снимаю верх пижамы и быстро вытираю ей письмена на полу. Свечи пусть остаются. Всё равно никто не поймёт, чем прежний владелец тела здесь занимался. В крайнем случае, скажу, что захотел устроить «романти́к». Внюхался: серой больше не пахнет.

Бросаю клетчатую тряпку в угол — а что? не на себя же её обратно напяливать! — и бегу к двери. Там тихонечко вслушиваюсь что творится снаружи. И только убедившись, что за дверью никого нет, приоткрываю створку.

— Гхм… молодой господин? — слышу тоненький голосок.

Слегка опешив от моего вида, черноволосая девушка в коридоре лупает на меня зелеными глазищами, как, впрочем, и я на нее. Она смущённо отводит взгляд.

Хлопаю дверьми, прижимаюсь спиной, будто прячусь от монстра: «Ну вот, попался!»

И тут же мысленно влепляю себе пощёчину: «Стоп! А чего я, вообще, боюсь. Ну, увидела, и увидела. Тем более, она не монстр. А я им был недавно».

— Молодо-ой господин, — вполголоса передразниваю я. — Сама-то ещё соплячка!

Распахиваю двери. Девчонка там же. Смиренно стоит, сложив руки перед собой, и чего-то ждёт, настырная. Лет восемнадцать ей, чуть выше меня. Тем, как она держит себя, похожа на прислугу.

«На каблуках она, что ли?» — наклоняю голову вбок, пытаясь рассмотреть под длинной серой юбкой ее туфли.

— Шею застудили, господин? — вопрошает она и я распрямляюсь. — В переговорной холодно ночью. А вы там ее всю провели. Видела свет, когда за матушкой вашей ходила. Немудрено простудиться.

— Да нет, все нормально, — успокаиваю я. Вспоминаю, что скоро вернется вторая служанка, постарше, и быстро говорю. — Послушай, э-э…

— Мария, — подсказывает девушка.

«Знавал я одну деву с таким же именем в прошлом…»

— Маша, значит. Так вот. Не выспался я и плохо соображаю. Напомни-ка, где моя комната.

— Пойдемте, я провожу, — указывает девушка на дверь через три таких же от нас.

— Сам доберусь. Так-то не маленький, — недовольно бурчу, но двигаюсь в указанном направлении.

Прежде, чем я успеваю скрыться за дверью, служанка вставляет:

— Спать пожелали? Я могу разбудить вас к обеду. Матушка будет…

— Попробуй, красавица, — не дослушав, благосклонно разрешаю я. — Но раньше даже носа не показывай.

Плотно закрыв за собой дверь, выдыхаю. Кажется, я нигде не ошибся. Было бы плохо, если б она почуяла неладное. Одна женщина может такого натворить… я вспоминаю Ольгу и кривлюсь.

Потом иду по комнате, стараясь понять кем был человек, ставший моим вместилищем. Один шкаф с одеждой, другой с книгами. Массивный стол из черного дерева с тумбой у окна: на нем тоже книги и какая-то тетрадь. Графин с водой, к которому я сразу же присасываюсь, за раз опустошая половину. Широкая кровать. А рядом зеркало в полный рост. Отлично!

Вслушиваюсь: за дверью снова шепоток, но никто войти так и не решается. «Мое слово в этом доме имеет вес, — хмыкаю я. — Уже хоть что-то».

В зеркале я вижу паренька. Он, то есть я, раздет по пояс. На голове черный волос, который растрепан. Немного худое лицо, в меру приятное, но не до девчачей смазливости. Нос… точно мой — с привычной горбинкой, и слегка свернут влево.

Самую малость младше служанки. Тело подтянуто, но во весь левый бок, да и на спине с рукой частично, гигантский застарелый ожог.

Я тихо присвистываю: «Это как меня угораздило?»

Когда с осмотром покончено, направляюсь к столу, открываю ближайшую книжку. «Основы стихийных наук». Немного листаю ее и откладываю в сторону: брошюра для совсем мелких чертят, как по мне. Чтоб не понять, как использовать магию, а как от нее уклоняться. Только азы, и не больше. Но тоже заслуживающая внимания информация: значит, источники Силы в этом мире есть.

Дальше: альбом с фотографиями. Вот я нынешний, чуть мельче, стою на вершине горы. Вот на морском побережье. У статуи то ли человека, то ли льва, с отбитым носом в пустыне. У круглой башни, которая вот-вот упадет, а я делаю вид, что пытаюсь удержать ее руками.

Всюду один: это странно. Листаю еще, но везде ситуация та же. Не может быть, чтоб человеческий ребенок путешествовал по миру без взрослых.

Уже не надеясь почерпнуть из картинок информацию о родителях, перелистываю последнюю страницу: там фото мужчины, и еще одно — парня старше меня. Оба похожи и обе фотографии в черной рамке. «Гм, — чешу я затылок, — уже не жильцы». Впрочем, душа человека бессмертна, и у них немаленький шанс вернуться обратно потом. Чего не скажешь о мне.

Читаю подписи к фото.

Буссин Федор Геннадьевич, Буссин Сергей Федорович. Даты жизни и смерти на фоне схематичного изображения морской волны. Скончались в один день. Делаю вывод, что это отец и сын, а заодно и мой брат, наверное. Смотрю на передвижной календарь на стене, под часами, — три года назад.

Качаю головой: «У паренька была печальная участь». Но хватит об этом. Его уже тоже не существует. Зато есть я. И мне необходимо решать свои проблемы. Причем, желательно делать это заранее, а не по мере их поступления.

Так. Кажется, служанка говорила что-то про мать… Будет ждать на обед. Хм. Сверяюсь с часами. Без пятнадцати семь. Я зеваю: а спать-то и правда хочется. Это ощущение мне не знакомо, демоны не устают. Еще раз гляжу на кровать и чувствую, что туда так и тянет.

В надежде добыть еще информацию, поднимаю тетрадку. Иду до перины и падаю не глядя, спиной.

Какая мягкая! Я изумленно жмурюсь. Это тебе не из Пекла угли в качестве подстилки.

Лениво листаю тетрадь. Студенческий конспект с весьма корявым почерком о сути природной Силы и связи стихий. Топорное изложение принципов взаимодействия с Источником, который здесь почему-то называется Искрой. И ни слова о том, что существуют Нити, при помощи которых возможно этой Силой управлять и её же вытягивать. Кое-кто из моих демонических братьев на такое способен.

«Искра, говорите», — думаю я. Пытаюсь почувствовать одну из них, но ничего не выходит. Либо она далеко, либо возможность использовать Силу существует лишь в непосредственной близости от ее источника.

Если действительно так, то местные маги не слишком-то далеко ушли от фокусников. «В какой же все-таки отсталый мир меня закинуло, ” — цокаю языком и переворачиваюсь на бок. Кидаю тетрадь на перину. Гляжу в распахнутое окно.

С другой стороны, не все ли мне равно. Главное, жив остался; а мог бы раствориться в абсолютном нигде. По сравнению с этим, все остальное кажется несущественным.

Рассуждая так, не замечаю, как надолго закрываю глаза. В темноте вижу Княгиню и сокола с остервенением рвущего мою плоть. Просыпаюсь в поту.

«Черт! Привидится же такое».

А в дверь уже стучат:

— Молодой господин. Ну, Николай Федорович!

Вот и имя свое узнал.

Взгляд на часы — почти двенадцать. Стук не унимается. Вскакиваю с кровати, открываю дверь. Та же девчонка смущенно отводит глаза:

— Вам бы одеться теплее.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Матушка на обед ожидает.

— В столовой?

— В… саду, — слегка запинается девушка и с сочувствием глядит на меня. Кажется, она хочет приложить руку к голове, чтобы потрогать лоб, но не решается.

Хм. Так беспокоится обо мне исключительно по служебной обязанности или тут что-то другое?

— Маша, — заставляю свой голос немного вибрировать. И медленно поднимаю руку в её направлении.

Девушка озирается, не видит ли кто, и отступает на шаг:

— Мы ведь закрыли уже эту тему с тобой, — просительно тянет она. — Коля, не надо.

Я задумчиво шкрябаю свой подбородок. Вот свезло, так свезло. Дело тут, явно, не чисто.

«Ладно, — решаюсь я, — в будущем мне нужны будут люди, кому я смогу доверять в этом новом для себя мире».

— Так, — хватаю её за руку и затаскиваю в комнату, пока она не очухалась. Прижимаю к закрытой двери, нависаю над Машей.

— Возможно, это последствия того, что произошло со мной три года назад, — скороговоркой объясняю я, — но я ни-че-го сейчас не помню! Ну-ка быстро рассказывай, что между нами было.

Служанка хлопает глазами:

— Это шутка какая-то? — с запинкой вопрошает Маша. Она слегка дрожит.

— Абсолютная правда.

— Времени у нас мало, поэтому поторопись с ответом, — советую я, чуть отстраняясь. — Успокойся и рассказывай, как есть. Не съем.

— Ни… ничего, Коля. Ничего у нас не было. Мы вместе росли. Были только друзьями, — проговаривает девушка и густо краснеет. — Наверное.

— Поэтому называешь по имени?

— Ты сам позволил, когда никто не видит.

— А почему так неуверенно? — я вновь наступаю и девушка сжимается, закрывает глаза.

— Иногда ты так смотрел на меня, — Маша шмыгает носом. — Прямо как сейчас.

В принципе, с бывшим владельцем этого тела все было понятно: пацан молодой, гормоны играют. Впрочем, служанка нравилась и мне теперешнему. Создатель не обделил ее ни физической красотой, ни внутренней. И я хорошо знал, что сделал бы с нею, и в каких позах, встреться она мне сутками раньше.

— А ты не смотрела?

— Нет.

— Ну, тогда и я не буду больше, — сжалившись, отступаю. На данном жизненном этапе мне нужны только друзья.

Подхожу к шкафу, а Маша недоверчиво следит за мной в отдалении. Выбираю штаны и рубашку из светлой хлопковой ткани: на улице лето в самом разгаре. Быстро переодеваюсь, пока девушка стыдливо повернулась к стене.

Маша вздрагивает, когда я касаюсь плеча:

— Больше не бойся. С этого дня между нами лишь крепкая дружба. Поняла?

Улыбаюсь на ее кивок. Потом выхожу в коридор и легонько хлопаю себя по животу.

— Уже урчит, собака, — шутливо жалуюсь я. — Проводи меня к матушке. А пока идем, расскажи обо мне, что самой известно.

— Все-все подробности? — догоняет Маша.

— Что вспомнишь: основное. С самого детства начни. Впрочем… — незамедлительно фыркаю я. — момент зачатия лучше опусти, он сейчас не так уж важен.

Глава 4

Когда дом семейства Буссиных — не просто дом, а небольшой замок с четырьмя башнями на обветшалой крепостной стене — остается позади и мы спускаемся по мощенной дорожке в сад, я уже знаю, что являюсь сыном довольно известной личности, погибшей в аварии три года назад вместе с моим старшим братом. Точнее, братом того парня, что так удачно призвал меня, на свою голову.

— В доме мы встретили пятерых человек: мажордом, экономка и тройка наемных рабочих, — замечаю я. — Чтобы следить за этим имением, нужно гораздо больше народа. Где они все?

Обернувшись на тропинке, Маша видит мой взгляд и смущенно поправляет юбку:

— Оксана Михайловна предпочитает экономить, — вздыхает Маша. — С тех пор, как вашего отца не стало, дела пошли из рук вон плохо. Она считает каждый рубль.

— Разве угольные разрезы не приносят прибыль? — удивляюсь я и нехотя отвожу взгляд от ее затянутой в юбку фигуры. Сам обещал быть с ней просто друзьями, значит придется исполнять. — Там какие деньги крутятся, хоть представляешь?

— Насколько мне известно, два из них забрали за долги. А третий практически исчерпан и не приносит должного дохода. Им управляет по доверенности компаньон вашего покойного отца. Оксана Михайловна живет с того, что Степан Петрович ежемесячно присылает.

— Мать сама-то проверяет бумаги?

— Она плохо разбирается в этом. В основном на словах все.

— И как фамилия у столь добросердечного и, надо полагать, добропорядочного человека? — фыркаю я несколько возмущённо.

— Зарницын. Его в нашем краю много кто знает. Даже сам Император жалует, — уточняет Маша.

— Важная шишка, наверное, — перекипев, уже равнодушно проговариваю я.

— Как слышала, помимо этого карьера у него есть еще несколько прибыльных дел в Империи. На севере и на юге.

— И там у него никаких проблем.

Маша только вздыхает, а я решаю дальше молчать, осознав, что внутри меня поднимается необъяснимая буря. Никак не получается понять: память это и бунт моего нового тела или я уже воспринимаю эту семью, будто свою. Не рано ли, Грессил?

Сад пребывает в запустении, как и замок. Нормальному садовнику, с головой и прямыми руками, придётся год батрачить без выходных, чтобы привести его в маломальский порядок. Недовольно кручу головой.

Мы спускаемся по узкой тропинке, где уже чувствуется дыхание реки, и я едва успеваю увернуться от ветви разросшейся яблони, которую Маша только что отпустила.

— Простите, Николай Федорович, — спохватывается девушка.

— Да, пустяк, — пожимаю плечами и снова хмурюсь. — Почему опять на Вы?

Маша не успевает ответить, когда мы выходим на пологий каменистый берег, где за столиком под белым шатром нас ждет довольно старая женщина в бордовом платье.

Увидев меня, она отставляет чашку и приветливо машет рукой:

— Коля, поторопись. Обед уже остывает!

А в животе, и правда, урчит. Я ускоряю шаг. Усаживаюсь за столик и, не дожидаясь, пока отставшая от меня Маша положит еду на тарелку, делаю это сам. В меру соленый рис, жареная куриная ножка и соевый соус — что еще нужно для полного счастья?

Мать молча наблюдает за мной, как я увлеченно поглощаю пищу. Берет салфетку со стола и деликатно пару раз в нее кашляет:

— Коля, где твои манеры, — смотрит она с упреком.

Маша хихикает. Я осекаюсь. И точно! Видно, так голоден был, что стал есть руками: без столовых приборов вообще. Оторвав куриную ножку ото рта, беру салфетку, вытираю руки и рот:

— Увлёкся, мама.

Затем, беру вилку и нож, и дальше ем, как подобает воспитанному молодому человеку.

— Чаю, господин?

Киваю Маше:

— Будь так любезна. Без сахара.

Поглощая рис, краем глаза кошу на мать. С виду, она вроде бы ничего: весьма стара, но ещё держится. И всё равно замечаю, что годы и застарелые болезни берут своё. Да ещё лёгкое безумие, которое наверняка поселилось в ней три года назад, дало свои ростки. Взгляд уже затуманен. Не удивлюсь, если вдруг узнаю, что она давно живет в параллельном, далеко отстоящем от этой реальности, мире.

Не замечаю, как мои кулаки сжимаются сами собой. И вновь ловлю себя на том, что очень близко воспринимаю человеческие проблемы. Но демон я, в конце концов, или нет? Мы питаемся негативными эмоциями человека, а не разделяем их. «В кого я превратился? Что со мной происходит, черт возьми?!»

— Мне должили, Коля, что ты ночь не спал, — пытается разговорить меня мать.

— Не всю, — вспоминаю я свои ощущения, после того, как очнулся.

— Но большую её часть, недовольно изрекает мать. — Что скажет твой отец, когда узнает об этом?

— Отец? — не понимаю я.

— Сейчас он в отъезде, и ты можешь творить, что твоей душе угодно, пока он не смотрит за тобой. Но когда Фёдор вернётся…

— Это будет не скоро, — отворачивая взгляд, глухо бурчу я. — Если вообще вернётся.

— Не смей так говорить со мной! Скоро он приедет домой и, будь уверен, я в красках расскажу ему о твоём поведении. — Сделав попытку встать, Оксана Михайловна падает обратно на стул и машет рукой перед лицом, хапает воздух ртом, будто задыхаясь.

Охнув, к ней подбегает Мария. Ещё одна служанка, приятная на вид блондинка с голубыми глазами лет двадцати, которую я только заметил, бежит от реки, неся в руке какой-то флакончик.

— Позвольте, Оксана Михайловна. Доктор говорит, что вам нельзя беспокоиться, — причитает она, накапывая лекарство в чашку с чаем. — Выпейте до дна.

Маша обмахивает Оксану Михайловну платочком и осуждающе глядит на меня.

А что, я виноват, что эта женщина свихнулась? Я здесь, вообще, не причём. Первый день в этом теле.

Возвращаюсь к еде: как бы сейчас всё ни повернулось, а насытить желудок надо. Кто знает, как оно получится с ужином.

Опоржнив чашку, я встаю и молча направляюсь к дому. Маша что-то кричит мне вслед, но я не обращаю внимания. У меня есть над чем подумать сейчас.

Всё время, что я сидел за столом, проводил его с пользой. А именно, пытался нащупать источники Силы, именуемые местными Искрой. Я знал, раз этот паренёк применил колдовство чтобы призвать меня, значит и Сила где-то должна присутствовать. Но так и не нашёл: ни Искры, ни даже одну захудалую Нить, которая могла бы привести к ней.

Злюсь, но стараюсь не расстраиваться по пустякам. Рано или поздно я верну себе былую силу. Нужно лишь найти Искру, и научиться ей пользоваться. В конспекте упоминалась магия четырёх стихий: уж ими-то я овладеть сумею. Причём, освоить их необходимо как можно скорее. Пока светлейшая княгиня Ольга не претворила в жизнь данное мне обещание.

Обдумав всё это, возвращаюсь в замок сквозь сад той же дорогой и на минуту застываю во дворе: осматриваю башни на стенах. Крепость мала, но держать оборону в такой будет одно удовольствие. И все равно надеюсь, что этого не случится. Я не так уж силен, чтобы в одиночку противостоять всему небесному воинству.

Кивнув своим мыслям, иду к себе в комнату и запираюсь там. Хочу кое-что проверить.

Сажусь за стол, на чистом листе конспекта черчу обычной ручкой семилучевую звезду. По часовой стрелке, в единственно верном порядке, расставляю руны, затем вывожу тайные знаки. В центре звезды ставлю свое настоящее имя: Грессил.

Есть пара нюансов. Задуманное мной будет работать стабильнее, если колдовать при полной Луне. Да и сам чертёж полагается исполнить кровью… Но я решаюсь пробовать так. Нет времени на ожидание подходящего случая. Мне нужен совет Асмодея прямо сейчас.

Заключаю звезду в аккуратный круг. Рву листок из тетради, кладу его перед дверью. Отпираю замок. Тетрадный листок становится прозрачным и сливается с полом. Терпеливо жду на стуле пока кто-то зайдет. У реки я заставил поволноваться служанок. Кто-то из них обязательно заглянет ко мне на огонек, чтобы поговорить о случившемся. Жаль будет, если это окажется Маша, ведь у нас с ней был уговор.

Примерно через полчаса, когда я успеваю заскучать, в коридоре раздается частое цоканье каблучков. Обладательница этих туфель будто спешит на встречу.

Вежливый стук в дверной откос, и слегка напряженный голос, в котором узнаю блондинку у реки:

— Николай Федорович, это Юля. Нужно с вами кое-что обсудить. Могу я войти?

— Да, конечно. Открыто, — приглашаю я.

Дверь отворяется и девушка замирает, словно не ожидала увидеть меня вальяжно раскинувшимся на стуле. Служанка рассержена и очень напряжена. Несмотря на мое разрешение, войти она не пытается.

— Оксане Михайловне поплохело от ваших слов за обедом, — начинает она. — Вы не должны так разгова…

— Заходи, — не дослушав, настаиваю я жестом. — Хорош кричать через порог.

Девушка кивает и шагает внутрь, пересекая незримый барьер, возведенный созданной мной печатью.

— Оксана Михайловна очень переживала из-за катастрофы, унесшей жизни ваших близких, — гневно продолжает служанка, а я успеваю с досадой подумать, что печать не сработала. — На этом фоне у нее развилась бо…

Едва заметно вспыхивает барьер на пороге и девушка замолкает, будто задумавшись. Голубые глаза заволакивает туманом, в зрачках разгораются алые угольки. Еще секунда, и выражение ее лица смягчается, она улыбается. Прикрыв за собой дверь, Юля бросает на пол свой легкий пиджак. Расстегивает блузку и, опустившись на четвереньки, медленно ползет ко мне:

— Какая встреча, Грессил, — растягивая каждую букву, говорит она. — Так о чем ты хотел говорить с Асмодеем?

Глава 5

— Ты, кто такая? — настораживаюсь я, но не двигаюсь с места. В случае опасности, печать обеспечит мне защиту.

— Не узнал? — хихикает девушка на полпути от меня. — Как же так, Грессил. Пару столетий назад ты был не прочь провести время в моей компании.

— Джилайя, ты?

— Угадал.

Юля все ближе и, кажется, в ее лице я могу уже различить знакомые черты. Но, конечно же, она не настоящая Джилайя. Лишь кукла, управляемая ей.

— Почему явилась ты, а не Асмодей? Я ждал его прихода, — слегка напряженно спрашиваю я. Сейчас от этой твари можно ожидать чего угодно.

— Зачем тебе старый демон, Грессил. — Мерно раскачивая задом, Юля продолжает ползти ко мне. Ее юбка задралась, но та не обращает внимания. — Твоя специализация — женщины. Так не отказывайся от общения со мной.

— Вот именно, — парирую я. — Смертные женщины с вечной душой. У тебя её нет, Джилайя.

— Давай без оскорблений, милый. Я довольно обидчивая особа, — притворно возмущается демоница. Она замирает на месте, томно вздыхает, встает на колени. Её узкая ладошка ныряет под полуоткрытую блузку и скользит по груди. Всё это время Джилайя наблюдает за мной: смотрю ли я. А я смотрю. — Это может плохо кончиться.

— Как два века назад?

— Ты сам оплошал, совратив женщину, чья душа была предназначена для другого. Создатель возлагал на нее большие надежды.

— На цель мне указал Асмодей. К нему все претензии, — закидываю ногу на ногу, чтоб показать, что абсолютно расслаблен и не боюсь ее. — Ты, попросту, ни за что заперла меня в Пекле тогда. Если хочешь знать, я очень зол на тебя.

— Не хочу. Мне это неинтересно. Понимаешь, — демоница в человечьем обличье пригибается к полу и в пару ловких движений оказывается рядом со мной. Уходит вбок, скрывается от взгляда, — уже не так важно, кто был виноват в тот раз. Определен исполнитель: его и наказали. Долг уплачен сполна.

Я по прежнему сижу на стуле, чувствуя дыхание Джилайи за спиной. На плечи ложатся горячие ладони. И медленно спускаются к груди.

— Значит, все последние годы я жарился в Пекле за своего господина? — Впрочем, эту простую истину я понимал и так. Изрядно бесило другое: — А он знал о моем наказании, и ничего не сделал для того, чтобы вытащить меня на свободу? И даже слова не замолвил.

— Асмодей не должен лебезить перед Создателем, — шепчет на ухо Джилайя. — Тебе была уготована участь овцы на закланье. Так что смирись.

— Сама ты… овца, — огрызаюсь я, без рук пытаясь освободиться от крепких объятий, но это не так просто сделать, как кажется.

Джилайя смеется. Не отпуская меня, она обходит стул и появляется впереди, садится мне на колени, заставив расставить ноги. Наши взгляды встречаются.

— На самом деле, мне не хотелось исполнять приказ. Сложно было оставлять тебя в Пекле на долгие годы. Жаль, что всё сложилось именно так. Ты мне нравился, Грессил.

— А ты мне — нисколько.

— Врешь, — нашептывает Джилайя. Одна её рука остаётся на плече, другая лезет в ширинку. — Помню, как смотрел на меня.

«Да. Было дело», — с каким-то сожаленьем вспоминаю я. Но то мимолетная слабость, не больше.

Девушка надолго присасывается к моим губам, целует подбородок, скулу, и опускается к шее.

— Между нами всё кончено, — просто обрываю я. Надоел этот цирк. — Зачем тебя послал Асмодей?

— Скоро, милый, узнаешь, — говорит она и чувствую зубы на шее. Как хорошо, что в этом обличье у Джилайи нет клыков.

Теперь смеюсь я.

Демоница замирает на секунду и отстраняется от шеи, смотрит в глаза:

— Ну, че ты ржешь? — совсем по-человечески спрашивает она, обидчиво надув губки. — Не сбивай настроение.

— У тебя ничего не получится, — не пытаясь сбросить девушку с коленей, шепчу я.

— Что, прости? Не расслышала.

— Зачем ты хочешь меня убить? — четко проговариваю каждую букву. — Даже не пробуй. Не выйдет.

— Это ещё почему? — убрав руку со штанов, Джилайя ласково царапает мне щеку.

— Я первый задал вопрос.

— Ладно. Всё равно никуда отсюда не денешься. Пусть будет по-твоему, — разочарованно выдыхает демоница. — Но затем ответишь ты.

— По-рукам, — как бы скрепляя наш договор, легонько шлепаю её по попе.

— Я исполняю приказ Асмодея, — удовлетворившись ответом, кивает Джилайя. — Он был удивлён тем способом, каким тебе удалось смыться от одного из сильнейших представителей небесного воинства. Не знаю кто это, но шуму в Пекле он наделал изрядно. Наш господин хотел устроить тебе аудиенцию, чтобы как следует расспросить.

— Понимаю, — поджимаю губы я. — Для начала, умертвить это тело, чтобы вернуть меня назад. А после, когда разговор состоится, развоплотить окончательно. Без исполнителя, подручгым Создателя будет практически нереально доказать вину Асмодея.

— Возможно, и так, — Джилайя ерошит мне волосы. — Но мне неинтересны последствия, милый.

Прежде, чем успеваю задать ещё один вопрос, она вспоминает о моей части договора:

— Больше ни слова из меня не вытянешь, Грессил. Дальше говорить будешь ты.

— Мой ответ гораздо короче и проще. Печать, благодаря которой ты находишься здесь, во-первых, начертана с ошибкой, а во-вторых, привязана к моему имени. Если со мной что-то случится…

— Тогда погибну и я. Не направлюсь в Пекло, как раньше, а развоплощусь окончательно, — перебивает Джилайя. Она задумчиво пялится сквозь меня, выбивая дробь коготками на шее, куда недавно хотела вонзить свои несуществующие клыки. Качает головой: — Надо же, так попасться. Каждый раз говорю себе: считай лучи на звезде, дура. И чье имя выведено, тоже смотри. Третий раз попадаюсь. А всё почему?

Я хохочу. Бросаю в лицо:

— Потому что ты и есть бестолковая дура, которой не жалко пожертвовать.

Демоница расстроена. На лице проявляется звериный оскал. Клыков и настоящих когтей у неё сейчас нет, но может расцарапать и пальцами. Натворит дел зубами. Я не намерен с ней драться.

Прежде, чем она вцепится мне в нос, изрекаю:

— Хватит, Джилайя. Сгинь!

Переферийным зрением вижу, как вспыхивает барьер на пороге и колдовство разрушается. На пару секунд девушка замирает. Изгибается вся, будто в экстазе. А потом её отпускает.

Юля хлопает глазами, испуганно глядя на меня:

— Николай Фёдорович, Оксана Ми… — как заезженную пластинку повторяет она предыдущее своё обращение. Осознав, наконец, где находится, вскакивает с моих колен и отбегает к двери. Крутит головой и хлопает глазами: — Я не…

У Юли появляется возможность осмотреть себя: форменная юбка измята и задрана выше колен, блузка расстегнута, бюстгалтер наружу. Видит, как я застегиваю ширинку в этот момент.

— Не знаю что на меня нашло, Николай Фе…

— Теперь лучше без отчества, наверное, — стараюсь подбодрить я.

— Я… я не хотела! — не услышав мои слова, уверяет Юля. Глаза её вмиг увлажняются: — У меня парень е-еесть! — уже навзрыд заканчивает девчонка.

— Успокойся. Я просто спал на стуле, когда ты вошла. Всё бессонная ночь виновата, — говорю я, потягиваясь. — Ничего не было. Мы не только не успели приступить к делу, но даже что-то маломальски начать.

Слова не помогают. Юля опускается на корточки, ревет ещё сильнее. Подобрав её пиджак, я сажусь рядом. Осторожно, чтобы не спугнуть, глажу по волосам.

— Ты ведь не помнишь ничего, верно?

Кивает.

— На улице жарко. Думаю, ты перегрелась. Получила солнечный удар. Действовала, как лунатик.

— Лунатик? — Юля недоверчиво косится. — Днём?

— Ага, — растягиваю губы в самой добродушной улыбке. — И не такое бывает. Уж поверь.

Некоторое время девушка хнычет.

— У нас и правда ничего не было, Николай Ф…

— Просто Коля, с глазу на глаз, — п настойчиво повторяю я. — Нам теперь чуть больше известно друг о друге, чем положено знать. Поэтому, давай на «ты». Хорошо?

— Л-ладно, Ник… то есть Коля, — она просительно смотрит. — Ты… никому не расскажете… жешь, — немедленно поправляется Юля.

— Зуб даю.

Вижу что последние мои слова действуют на девушку лучше: она затихает. Я помогаю ей встать и деликатно отворачиваюсь, чтобы она могла нормально заправиться. Сам думаю о Джилайе. Тварь вернулась в Пекло, но через некоторое время явится вновь. Она не забудет приказ Асмодея. А значит, я должен готовиться к встрече с ней в любом обличье.

— Николай, — слышу сквозь мысли окрепший голос Юли, — пожалуйста, верните пиджак.

Когда она одевает его, выходит за двери. И, убедившись, что в коридоре нет лишних ушей, всё же произносит напоследок:

— Подумайте о маме, Коля. Она очень стара. Не вынесет еще потрясений.

Юля уходит, а я остаюсь наедине со своими мыслями.

Итак, что мы имеем? Изначально, последствия от той неприятнлй ситуации, в которую меня угораздило вляпаться два века назад с подачи, не кого-нибудь, а самого Асмодея. Небесное воинство имеет в планах наказать нарушивших планы Создателя. Заказчик и исполнитель им известны. Скорый суд, видимо, совершен, и там принято решение устранить обоих, чтобы другим неповадно было.

Самое главное, исполнять приговор ангелы намерены, не отлагая дело в долгий ящик. Начали с меня, как с самой слабой фигуры, которая не сможет дать достойный отпор.

Асмодей тоже находится на волоске от развоплощения, но он далеко, в Пекле, куда не так просто дотянуться. Обгорят нежные крылышки.

Мой господин… нет. Теперь уже бывший господин долгое время прятал меня в Пекле, не поставив в известность о настоящей причине моего заточения. И вот решил сдать.

Вряд ли, он надеется на прощение Создателя. Но, думаю, что таким образом он намерен поубавить рвение ангелов поквитаться с собой. Любая смертная тварь, а он к ней приблизился достаточно, чтобы считаться таковою, желает продлить свое существование на как можно более долгий срок. А если ещё и доложит, что сам развоплотил меня и случившееся в прошлом его большая ошибка…

Качаю головой: «На что он, вообще, надеется?»

Ладно, с этим всё ясно. На меня объявлена охота с обеих сторон. Придётся быть тише воды, ниже травы, чтоб не обозначить своё местонахождение. По крайней мере, до тех пор, пока не обрету хотя бы часть прежней силы, чтобы сносно отбрыкиваться.

Второе, и тоже важное, меня забросило в достаточно отсталый, в плане использования Силы, мир. Хорошо, хоть молодое тело досталось. И всё равно, придётся поработать над ним, чтобы привести в достойное состояние. Оно должно быть способно вместить всю Силу, которой я намерен его накачать.

Но ситуацию осложняют семейные неурядицы прежнего владельца этой оболочки. Родные отец и брат благополучно отправились в мир иной, пойди ещё разберись: на Небеса или в Пекло. Мать, от горя съехавшая с катушек. И хороший друг семьи, нагло обворовывающий ее, с самой честной физиономией.

Н-да. Здесь придётся разбираться в первую очередь. Без вливаний финансов это тело будет трудно поднять.

Выхожу из комнаты и первым делом ищу Марию. С Юлей сейчас разговаривать бесполезно, пусть придёт в себя.

После блужданий по дому нахожу девушку на первом этаже в моечной, рядом со столовой. Та разговаривает с женщиной постарше, в белом фартуке и поварском колпаке. Обе не замечают, что в комнате появился кто-то ещё.

— Маша, мне нужно обсудить с тобой пару вопросов.

— Слушаю, Николай Фёдорович, — вздрагивая от неожиданности, поворачивается она.

— С глазу на глаз, — уточняю я и выхожу в коридор, чтобы освободить проход.

— Уж постарайся, Авдотья. К ужину ждём гостей, — заканчивает Маша разговор и под заинтересованным взглядом поварихи выходит за мной.

Глава 6

Мы идём по саду, а мимо проносятся пара мальчишек. У одного из заднего кармана торчит смартфон, вот-вот вывалится. Помня о моей амнезии, Маша объясняет, что это дети охранников поместья. Людей преданных семье, но небогатых. Проживающих на территории замка вместе с родными. Таким образом удается убить двух зайцев сразу: охрана несет круглосуточное дежурство, а их родственники работают по дому. Впрочем, карман Буссиных мог позволить себе содержать лишь пару таких семей.

— Мы кого-то боимся? — задаю резонный вопрос, когда Маша останавливается у запруды густо поросшей камышом. — Иначе, для чего нам охрана.

— От дома до города около десяти километров. Полиции долго добираться до сюда, случись что-то плохое.

— А оно происходит?

— Рядом много деревень. Народ всякий там есть, — уклоняется от прямого ответа Маша. — Да из пригорода иногда шастают в надежде поживиться.

— Хм, — вслух рассуждаю я, — значит в лесу тоже должно быть опасно… А в городе как же?

На Машином лице вновь скользит тень беспокойства:

— Совсем плохо, да?

Подмигиваю ей:

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я сумасшедший. Или обычный труп.

— Скажешь тоже! — пугается Маша. — Я так не думаю. По крайней мере, о том, что ты умер.

Подбираю камень с земли и бросаю его далеко в воду:

— Так уж случилось, что я многое позабыл. Перестал быть Колей, которого ты знала. Это верно. Но, прошу, воспринимай моё преображение не как смерть меня прежнего, а как рождение меня нового. Я не только стал другим. Я стану лучше, Маша. Понимаешь?

— Как будто, да, — лепечет девчонка, не ожидавшая услышать от меня подобных слов.

— И больше не затрагивай эту тему. Обещаешь?

— Д-договорились, Коля. Я запомню наш разговор.

— Выше нос, — подхожу и легонько щелкаю Машу по его кончику. — Всё будет хорошо.

Недолго молчим, когда идём вдоль берега. Я вспоминаю:

— С той женщиной в моечной ты говорила о гостях.

— Да, должны приехать Свищевы. — Заметив мой непонимающий взгляд, Маша решает пояснить: — Эдуард Филимонович и Наталья Сергеевна Свищевы, с Кириллом и Еленой в этот раз. Это сын их и дочь.

— Тоже хорошие друзья нашего семейства? — подозрительно спрашиваю я.

— Эдуард Филимонович ваш дядя, по матери. Ее сводный брат. Раз в месяц он навещает сестру и помогает с лекарствами. Недавно, вот, доктора хорошего нашел.

— Бывал я раньше на этих встречах?

— Старался ни одной не пропускать. Тебе нравилось его общество и, наверно, Елена еще. Ждал с ней встречи.

— Значит и в этот раз мне нужно быть обязательно, чтобы не вызвать вопросов, — выдаю я мысли вслух. — Так во сколько ужин, говоришь?

— В восемь вечера.

— Понятно, что не утра, — чешу я затылок. Принимаю решение: — Должен успеть. Маша, я в город собираюсь. Как туда лучше добраться и… на карманные расходы мне деньги нужны, но где их взять не знаю. О причине, думаю, ты догадаешься.

— Тогда тебе нужно спешить! На подъезде к городу могут быть пробки. Да и на выезде тоже, — девушка расширяет глаза, будто вспомнив нечто важное. — Пойду Никитича турну, чтоб он на смену не заступал пока, да машину ко входу доставил.

Она собирается убежать, когда я окликаю:

— А деньги?

— Да, деньги, — притормаживает Маша. — В столе карта лежит. Ты ее там оставлял, когда домой возвращался! — кричит она, и растворяется в разросшейся зелени сада.

Кинув в воду еще пару камней, направляюсь в свою комнату. Ну, точно. А тумбу-то я не успел осмотреть. Там было три ящика. Порывшись в верхнем, обнаруживаю всякую канцелярскую мелочь: скрепки, ручки, карандаши и мелки. Не думаю, что бывший владелец тела баловался рисунками на асфальте. Да и грифельной доски тоже не наблюдаю. До моего призыва, скорее всего, практиковался в колдовстве.

В среднем тоже оказался бардак. Куча бумаг: распечатки лекций, брошюры по стихийной магии и о принципах использования Искры. Вот только: где ее взять? Об этом на первых страницах ни слова.

«Полезный ящик», — ставлю закладку в уме. Но разберусь с этим позже. Вечером после гостей, или вообще завтра, на свежую голову. Все-таки людям нужно отдыхать.

В нижнем отделе я ожидаю увидеть все, что угодно, но наблюдаю лишь пустоту. Как будто недавно убрались. Бумажная пыль выдает с головой. Ладно. Не важно.

Ругаюсь:

— Где эта чертова карта?

И тут же нахожу ее под небрежно брошенной кучкой книг. Вместе со смартфоном и наручными часами, которые сразу надеваю на запястье. Нет ничего сложного в определении времени по солнцу, но… я люблю комфорт. И просто красивые вещи. На широком циферблате переливаются камни. Отметив их чистоту, киваю. Затем, беру смартфон, кручу его в руках и кидаю в карман. Мне доводилось бывать в разных мирах: во многих из них эти аппараты почти одинаковы. Поиграюсь с ним позже.

Стук в дверь. Это снова Мария: говорит, что машина у входа. Я откликаюсь, обещаю спуститься через минуту. Беру ручку, снова делаю набросок на тетрадном листе. Сложив его вчетверо, кладу в нагрудный карман. Со слов Маши, в городе может быть беспокойно, а у меня нет оружия. Так пусть остается хотя бы такой вариант. Печать даст мне фору в несколько секунд прежде, чем случится что-то плохое.

Против демонов и ангелов эта штука полностью бесполезна, но против людей… скажем так, в былые времена она пару раз выручала меня. Когда разгневанный муж врывался в собственные покои, а я там самозабвенно работал с объектом.

Кое-кто непосвященный в тайные знания может заметить, что печати, которые я так легко выдаю, станут маячком для охотников Пекла. И меня быстро вычислят. Тем более, Джилайя побывала в доме, и способна его узнать… Нет. Она не способна. Как и любой другой демон, которого призову. Пока не рассеется колдовство, тварь из преисподней будет видеть только меня, а окружающую обстановку постольку-поскольку. Сам подобное проходил, когда звала меня одна хитрица для развлечения. Там подсмотрел: все будет очень размыто.

Однако, защита на моей печати вовсе не панацея от слежки: демонам будут известны мир и страна. Имя останется тайной. Я Грессил, но пальцы, что чертят звезду, принадлежат другой оболочке.

Закончив с печатью, сбегаю по лестнице, выхожу во двор. На каменной плитке перед домом машина: хищная, черная, от воска блестит. У задней пассажирской двери крутится амбал. Он за два метра ростом и половину себя в плечах. Кулаки, как арбузы. Наверно, тот самый Никитич.

— Добрыня? — широко улыбаюсь я, когда мы сближаемся.

— Ну, да, — бугай глядит на меня странно и даже как-то участливо. Чертыхаюсь про себя, и делаю заметку прописать Маше втык, за разглашение нашей с ней тайны.

— Настоящий Добрыня Никитич? — слегка удивляюсь я

— Добрыня Чеславович, — грустно вздыхая, поправляет бугай. — А то фамилия у меня. Но многие путают, даже когда объяснишь.

— Я — не все, — говорю убедительно, падая на сиденье. Гляжу на часы. Без пятнадцати три. Пара часов на дорогу туда и обратно, с учётом самых жёстких пробок, должно хватить. Пары часов для ознакомительной прогулки будет достаточно. — Поехали, что ли, Добрыня Чеславович, — бросаю я и в зеркале заднего вида ловлю одобрительный взгляд.

Со слугами не нужно дружить. Они работают за вполне конкретную плату: в одном месте это обычные деньги, в другом, право на своё существование, которое хозяин может и отменить, при желании. Но стоит поощрять их иногда: повышенной оплатой или словом, всё равно. Порой, даже в самом близком кругу тебе могут понадобиться союзники.

Выехав за высокие глухие ворота, машина виляет по лугу и, набирая скорость, врывается в серебристо-зеленую рощу. Собираюсь подумать о насущном, но вскоре легкие берёзки сменяются хвойником — типичные елки-палки, чем-то похожие на баллистические ракеты — дальше тянется мрачноватый лес.

Добрыня видит мой заинтересованный взгляд. И я тоже вижу, что Маша рассказала ему всё. А, может, и не всё, но он сам сделал вывод. Точно говорят, что знают двое, то знает весь мир.

— Пятая магическая, — поясняет бугай, — бушевала в этих местах тридцать лет назад, но природа до сих пор не оправилась. Хорошо ещё, что никто из клановых магов не двигал наш континент.

Хм, — уже не скрываясь, что ничего не знаю об этом мире, спрашиваю я, — существуют настолько сильные маги?

— При дворе Императора они в основном, — с охотой продолжает Добрыня. — В прошлые разы войны начинали обычно из-за территорий, да стандартного набора ресурсов. Ну, вера ещё бывала — в темные-то века.

— А сейчас? — смотрю в окно, где мимо проносятся чахлые завитые спиралью ели.

— Приближённые Великого Князя повздорили из-за Искры между собой. Земельники да воздуханы.

— Э-э… Маги воздуха и земли?

— Ага, они самые. Я так и сказал. Смутное время. Столько простого народа положили в этой междоусобице… Хорошо, ваш отец тогда сумел устоять и даже закрепил за собой тройку разрезов. Богатая семья у вас была.

— Умгу, — киваю я. — заметил по общему виду поместья, что именно была; да вот, перестала. Слушай, Добрыня, — бросаюсь я во всё тяжкие. — Ты об Искре обмолвился. Где её взять?

— Историки говорят, что раньше месторождений этого минерала было навалом. Но за столетия растаскали их по камушку. Каждый испробовать на себе пытался, чтобы обрести способности. Но не каждому помогало.

— Теперь её не найти, наверное, — расстраиваюсь я.

— Ну, почему, же. — Меня вжимает в кресло, когда Добрыня на скорости заходит в крутой поворот. — Кристалл, из-за которого воевали на последней войне, находится в Московском Кремле под опекой Великого Князя. От него отщепляют понемногу, когда приходит время награждать будущих выпускников гимназий. Вставляют под кожу. Дальше они, если прижилось, поступают в одну из Академий Империи. Их одарённые выпускники именуются настоящими магами и уже расходятся кто куда, в зависимости от умений. Великие семьи разбирают новобранцев, как горячие пирожки. Переводят в клановые маги.

Где-то внутри разгорается надежда. Возраст у меня как раз. Едва сдерживаю волнение, чтобы оно не прорвалось наружу:

— Добрыня, а я в гимназии ещё учусь? — уже предполагая ответ и его последствия, с деланной прохладцей в голосе интересуюсь я.

— И это тоже забыли — жалеючи, смотрит в зеркало Добрыня. Видно, и вправду, думает, что я совсем плох. — Да пару лет, как закончили уже, господин. Даже Искру смогли получить. Но отбор в Академию запороли.

Глава 7

«Не там искал Источник, выходит», — поражаюсь я. Ещё ни в одном из миров я не видел такого, чтобы сам человек был вместилищем Силы. Удобно, черт возьми, когда этот ресурс всегда при тебе. Не нужно беспокоиться о его удаленности и Нитях. Сколько проблем отпадает враз!

— Выходит, что нужно покопаться в себе…

— Пробуйте Николай Фёдорович, — решает подбодрить Добрыня. — Кто знает: может в этот раз…

Но я уже не слушаю его. Закрываю глаза, погружаюсь во тьму, озаряемую сполохами рыжего пламени из самого Пекла.

Ищу в этой пустоте себя, и нахожу родной демонический облик: буро-алая лоснящаяся кожа, крылья, рога и змеиный хвост. Вишу в пустоте, запутанный в Нитях. Они должны вести к Источникам, щедро рассыпанным по мирам рукой Создателя. Но замыкаются на мне: спеленывают в кокон, ныряют под кожу.

Следую за ними, надеясь увидеть яркий свет песчинки кристалла: личного источника Силы, называемого местными Искрой. И нахожу уголёк. Слабый. Едва теплится. Нити сходятся в нем.

По его состоянию, и кострищу вокруг, вижу, что здесь некогда бушевало гигантское пламя, спалившее топливо в одночасье.

— Николай Фёдорович, вы в порядке?

— Могло быть лучше, Добрыня, — хмуро отвечаю я.

— Снова не вышло?

— Давай не будем об этом. Эй. Ты за дорогой-то следи!

Посигналив красному кабриолету, летящему навстречу по нашей полосе, Добрыня ругается и не успевает сбавить ход. Кидает руль вправо. Нашу машину трясет на гравийке, когда она уходит на обочину, слева пропуская алый снаряд с молодыми парнями в салоне.

— Развелось же мажорчиков… — выплевывает сквозь сжатые зубы Добрыня. — Вот, козлы.

Как только опасность минует, он вновь выруливает на проезжую часть. За поворотом, где хвойник неожиданно сменяется раскидистыми кленами, появляются первые дома и заборы частного сектора. Машин становится больше. На перекрёстках начинают копиться небольшие заторы.

«М-да. Получается так, что Искрой Николай был наделён, но уже израсходовал, не успев нормально распробовать ее… Как же так получилось?»

Решаю, что молчание пользы мне не принесёт. Тем более, в наличии имеется хороший информатор, нельзя такого отпускать. Заново пытаюсь наладить контакт с Добрыней.

— И давно у меня этот недуг?

— Три года уже. С самой аварии.

— Но ты говорил, что Искры вручают выпускникам.

— В начале выпускного учебного года, — поправляет Добрыня. — Как раз перед самой аварией это и случилось.

— Теперь понятно, почему сжёг её так быстро, — поджимаю губы я, вспоминая раны на теле. — Хотел спасти родных, но не сумел справиться с Искрой, на нервах и без достаточной практики.

— Верно, господин. Вы были вместе с отцом и братом в тот день. Сами чудом спаслись. А Искра, скажите, она ведь не исчезла совсем? — мне кажется, что в этот момент взгляд у Добрыни становится странным. Будто надежда на чудо… Нет, наверное, ошибаюсь. С чего бы ему обо мне так беспокоиться? Он ведь обычный наемный слуга.

— Да что-то осталось, — уклоняюсь от прямого ответа.

Дальше Добрыня молчит, бросая через зеркало участливые взгляды.

Меня это бесит:

— Не отвлекайся от дороги, Добрыня Чеславович, — требую я. — Ровнее веди!

Никто в моей демонической жизни меня не жалел. Ни единого раза. Поэтому, не стоит начинать.

Частный сектор заканчивается железной дорогой, отделяющей одно- и двухэтажные домики от рядов разноцветных бетонных свечек. Города в любом из миров одинаковы. Впрочем, эту чёрту разбавляет густая зелень на улицах и во дворах, делая город нарядным.

По тротуарам снует народ. В теньке, на лавочках под листвой, отдыхают старики и иногда воркуют молодые парочки. Последние привлекают меня, вызывая профессиональный интерес. Точнее, манит их женская половина. Интуиция подсказывает, что там достаточно чистые души. В прошлом я взял бы этих девушек в оборот даже без приказа хозяина.

— Мы в рабочем районе, Николай Фёдорович. Вы так и не сказали куда хотите попасть.

— В центр вези. И выбери там закусочную. Не обязательно, чтобы хорошо кормили. Я еще сыт. Главное, побольше народа. Хочу послушать о чем люди говорят.

— Если интересуют последние новости, вы могли поискать их в сети. Ваш смартфо… — глотает последнее слово Добрыня, приметив мой недовольный взгляд. — Хорошо-хорошо! Я тоже за живое общение. Есть одно заведение на примете, у Площади четырех стихий. Люблю там бывать иногда.

Ускорив авто, он ведет по широким проспектам. Дома мелькают быстрее, проскакивает пара березовых рощ. Потом въезжаем на вантовый мост: блеск реки под ним заставляет глаза слезиться. Открыв окно, чтобы насладиться ветром, еле удерживаюсь, чтоб его не закрыть. Стайка безобидных пичуг, играющих в небе, вызывает небольшую нервозность. Воспоминания о собственной смерти еще очень свежи.

Мост переходит в еще один широкий проспект, который заканчивается высокой триумфальной аркой. Оставивив машину на ближайшей парковке, Добрыня ведет меня на широкую площадь, и указывает на изваяние в центре. Завитая спиралью колонна возносится к небу на двадцатиметровую высоту, а на ее вершине в идеальном равновесии покоятся весы. В четырех круглых чашах все элементы: замерший в воздухе граненый мраморный шар, сгусток живого огня, пучок искрящихся молний и маленький смерч.

— Стела стихийников, — объясняет Добрыня.

— Вообще-то, я не тупой.

— Простите, Николай Федорович. Я…

— Пусть мне и посчастливилось, так сказать, потерять память — но не ум. — Складываю руки на груди крестом и недовольно хмурюсь. — Перестань обращаться со мной, как с неразумным ребенком. Еще раз повторить?

— Не стоит, господин, — чуть склоняется передо мной Добрыня. — Понятливый. Чего уж.

— Где твое заведение?

— А вон, — машет рукой, — в этом доме.

Там, где указывает Добрыня, и правда находится небольшая кофейня. «Сергеевские луга» — гласит вывеска над входом. Часть столиков, по хорошей погоде, установлена снаружи. За ними густо сидит народ. Из дверей, пропустив молодёжь, появляются двое мужчин в классических чёрных костюмах. Немного постояв у входа, они направляются к Стеле.

Внутри оказывается не менее людно. Бариста, в красной клетчатой рубахе и зеленом фартуке, приветственно машет нам рукой из-за массивной стойки.

— Давно не заходил, Добрыня. Как сам, как детки, — спрашивает он, едва подходим ближе, протиснувшись меж двух компаний с молодыми людьми. Показалось, или они расступались как-то не особо охотно?

— Ну, видишь, жив-здоров, — улыбается бугай, пропуская о семье.

— Ах, да. У тебя же дочка… — осекается бариста.

— Выкарабкаемся, — машет Добрыня, но по лицу видно, что эта тема неприятна ему. — Знакомься, Яша. Буссин Николай Федорович.

— Буссин? — Яша широко раскрывает глаза. — А ваш отец случайно не…

Улавливаю позади шепоток, оборачиваюсь. В толкучке трое высоких парней моего возраста, в джинсах и футболках. С ними пара шатенок: на обоих короткие юбки и топы. Они на каблуках. Переговариваются о чем-то и параллельно зыркают в нашу сторону.

«На дыбе их растягивали, что-ли?» — отворачиваюсь я. В компании таких невольно разовьётся комплекс маленького роста.

— Сделай-ка нам своё фирменное, — обрывает Добрыня.

— Понимаю, — кивает Яша.- Надеюсь, без сахара.

— Именно так, — вставляю я слово.

Пока бариста готовит напитки, подзываю пальчиком Добрыню. А что? Он чуть ли не на две головы выше, не прыгать же мне.

— С дочкой что? — понижаю я голос, когда он наклоняется.

— Чепуха, — неловко отшучивается мой водитель.

— Что-то серьёзное? Говори. Помогу, чем смогу.

Добрыня всё мнётся. Недоверчиво смотрит:

— Да чем вы поможете? После смерти Федора Сергеевича, семья Буссиных растеряла связи. Если бы у вас сейчас была Искра…

— Гхм, — откашливаюсь в кулак. — Не знаю, какая у тебя проблема, но… Скажем так, есть у меня определённый ресурс.

И все же не верит: заметно по глазам, которыми он видит перед собой малолетку.

— Хорошо, — киваю я. — Обсудим это позже.

Добрыня принимает кофе у баристы, я расплачиваюсь и принимаю своё. Стаканчик горячий, но терпимо. Вместе идём искать столик, ловко лавируя между посетителями, ожидающими своей очереди.

Краем глаза слежу за теми парнями и девушками, что нескрываясь пялились на меня. Ожидаю подлость. И не зря!

В то время, когда прохожу рядом с ними, один из парней, помассивнее, делает вид, что хочет щёлкнуть по носу девчонку. Та, уворачиваясь, сдвигается назад, и мы должны бы столкнуться, но цепляется каблуком за ножку стола. Летит спиной вперёд с диким визгом.

Я замираю, пропуская девчонку перед собой. В последний момент подхватываю ее за талию; другую руку, с кофе, выставляю в направлении парней, чтоб самому не забрызгаться. Девушка запоздало охает, повиснув у меня на локте, слегка прогнувшись в спине. Справа кто-то орет, героически приняв грудью обжигающее содержимое из моего стакана.

Несмотря на легкомысленный вид, у девушки глубокие чёрные глаза. «А она ничего. В прошлом, я б такую быстро растлил. Перед основным своим блюдом. Как закуску».

Помогаю девушке встать, на что ловлю слегка ошеломленное:

— Сс-пасибо.

— В следующий раз аккуратнее, солнце, — подмигиваю я.

— Смотри, тварь, что наделал! — кричит вторая девчонка.

«Ну, смотрю» — лениво ищу взглядом того, кто орет.

Один из парней — другой, с неумело обесцвеченными волосами, — прыгает на месте, шипя. Пальцами он держит потяжелевшую, некогда белую футболку так, чтоб она не прилипала к коже. По ткани расплывается огромное пятно.

— А-я-яй. Что ж ты делаешь, Коля, — надвигается на меня тот паренек, что побольше. Третий, малопримечательный тип с пепельной шевелюрой, стоит в стороне.

— Помогал вашей подруге, как ты мог бы заметить, — делаю вид, что стряхиваю пылинки на рукавах. — А должен был позволить ей упасть?

— Он же обжегся, дебил! — суетится возле облитого девчонка, к которой я ещё не притронулся. — Одежду испортил. Теперь новую покупать.

— Ты молодец. Хвалю, — взяв за руку спасенную девушку, мой новый знакомый притягивает её к себе. — Но Тимоха из небогатой семьи. Футболка испорчена: приобретать придется… Ему ни к чему эти лишние траты.

Делаю вид, что не замечаю намёка.

— Ага. Зачем растрачивать родительский бюджет по пустякам, — поддерживаю я. — Он мальчик, вроде, большой. На улице жара. Пусть прогуляется до речки: там постирается. Дело четверти часа.

— Не-ет, Коля. Так не пойдет, — разминает кулаки собеседник. — Тебе придется заплатить. И за одежду испорченную, и за моральный вред. И за здоровье, тоже надо бы подкинуть. Тебе ведь плохо, Тимоха?

— Очень плохо, Захар, — мерзким голоском шипит облитый, растягивая футболку, чтобы снять.

— Вот видишь, я прав, — усмехается Захар.

Пожимаю плечами:

— По одежде ответил уже. Моральный вред, гм… Не занимался бы ты ерундой в этой толкучке, — развожу я руками, указывая на народ в помещении, который успел обратить внимание на нашу перепалку, — ничего бы подобного не случилось. Правда?

Смотрю на девчонку, которую спас. Та кивает на автомате.

— Кристина? — басом проговаривает здоровяк.

Бросив испуганный взгляд на Захара, девушка часто крутит головой

— А за здоровье скажу… раз ему плохо, — указываю на ту, что первой заорала на меня. Оцениваю пухлые алые губы: — Пусть сделает ему хорошо. Нормально должно получиться.

Сообразив, к чему я клоню, девчонка густо краснеет, беззвучно хапает ртом. Наконец выдает:

— Нет, ты точно, — она пару раз хлопает себя по лбу, — законченный дебил! Захар, ну что ты стоишь? Че-нибудь сделай уже!

Грустно молчу:

«Фу, хабалка! Ну, такую бы я не растлил. Мне нравятся чистые, красивые души».

Глава 8

Захар глядит на зевак в кофейне и на что-то решается. Смотрит в направлении парня, который так и не принял участия в перепалке. Замечаю, как ловит от него легкий кивок.

— Конец тебе, Коля, — угрожающе шепчет Захар и резко двигает рукой, стараясь взять меня за грудки.

Прежде, чем я успеваю хоть как-то ответить, его запястье перехватывает другая ладонь, раза в два больше. Пальцы паренька бесцельно сжимаются в воздухе.

— Захар Антонович, не стоит здесь руки распускать, — спокойно говорит Добрыня откуда-то сбоку, но в голосе его звенит убедительная сталь.

Пару секунд они меряются взглядами. Захар смотрит на толпу, а после на выход, будто ищет там кого-то. Расстроенно дергает щекой, сбрасывает руку и отступает:

— Соглашусь с тобой, Добрый. Слишком много свидетелей нам ни к чему. — Он разминает запястье, на котором краснеют следы от пальцев. Глядит исподлобья. — Готовы продолжить без них? — кивает на собравшихся в зале.

— Да ладно, — смеюсь. — Драться будешь?

— Нет. Собираюсь тебя просто бить. Как и раньше. Ну же, вспоминай! — лицо Захара перечеркивает косая улыбка. — Или память напрочь отшибло?

«Как же он недалек от истины, — думаю я. — Разница лишь в том, что предыдущие события из жизни забыло это тело, а будущие — я отпечатаю в мозгу навсегда „.

Мой охранник хочет ответить Захару вместо меня, но я прерываю его жестом.

— Уверены, что по-другому вопрос не решить? — в ухо интересуется мой охранник. — Лицензия, которую выписал у Императора ваш отец, даёт мне право заменить своего господина в поединке. С лицами благородных кровей.

— Не нужно, Добрыня, — кладу ладонь ему на плечо. — Я сам могу постоять за себя.

— Ну, так что, — торопит с ответом Захар. — Или испугался, как раньше?

— Давай выйдем, — убираю руки в карманы. — Только не плачь.

Не обращая внимание на пар, почти рванувший из ноздрей Захара, и заинтересованные взгляды зевак, иду на выход, выбираюсь на солнечный свет.

Сзади хлопает дверь, рядом возникает Добрыня. Ждем. Мой охранник пытается что-то мне втолковать, но я думаю о другом. Буссин Николай Фёдорович, видать, притягивал неприятности всем своим существом. Придётся расхлебывать. С другой стороны, всё лучше, чем быть развоплощенным навсегда.

Вскоре из кофейни выходит пепельноволосый паренёк, и машет кому-то рукой. Я не слежу. За ним Захар с Тимофеем и девушки.

— Ах-ха! Игнат, а он не сбежал, как ты думал, — смеется девчонка без имени. Мне её никто не представил. — Но, может, решится сейчас?

Не глядя на нас, они идут вдоль дома. В конце него сворачивают во двор.

— Уходим, господин?

— Мы покинем это место Добрыня, — кидаю я в пустоту. — Но лишь после того, как завершу свои дела.

Упрямо вздергиваю подбородок и решительным шагом направляюсь в указанный двор.

За поворотом мусорные баки, рядом порванные мешки с колотым бетоном и торчащими из него обрезками арматуры. Кто-то делал ремонт. Дальше узкая арка в стене. Тимоха на входе манит туда и скрывается. Ну что ж, в таком узком пролёте мне будет даже сподручнее. Не знаю, как у них тут принято драться, но уже не нападут толпой.

Убедившись, что за нами никто не не наблюдает, вынимаю из мешка увесистый кусок металла размером с локоть и прячу в рукав. Захар довольно большой, я должен сравнять наши шансы.

Потом идём в арку. Это оказывается всё такое же узкое пространство, не больше полутора метров шириной, зажатое между кирпичными стенами, и длиной метров двадцать. Вся компания ждёт в дальнем конце: Кристина говорит с Захаром впереди и будто пытается в чём-то убедить, но он не соглашается.

Увидев нас Добрыней, Захар сдвигает Кристину за себя и делает несколько шагов навстречу:

— Не торопишься Коля. Знаешь сколько стоит моё время?

— Наверно, гроши, — хмыкаю я, стараясь поменьше шевелить правой рукой, где спрятана арматурина, — раз тратишь его на всякую ерунду. Делом бы лучше занялся.

— Это каким же? Плакать в подушку, как ты, по любимому папочке?

Наверное, здесь я должен был завестись и броситься на обидчика, но остался на месте и просто засмеялся.

— Ты где успел банальных подколок набраться? Большой мальчик уже, — утираю я притворные слезы. — В сериальчиках для подростков? Меньше такого смотри. Читай умные книги.

— Нет, ты дебил? — кричит от стены безымянная девчонка.

«Вот, ей книги почитать точно не помешало бы», — сетую я.

Кричу, готовя арматуру:

— Что стоишь, Захар! Сбереги своё важное время. Давай уже начнём, — но тот чего-то тянет, не шевелится. Опешил, скорее всего, от моей дерзости. Стараюсь его подбодрить: — Долго мы будем языками болтать? Найди своему достойное применение. Он лишь для одного годится. Вон, девочка уже заждалась, — киваю на Кристину.

Не знаю, поняли они мой пошлый намёк или нет…, но наверное, поняли. Девчонка вмиг покраснела, глаза убрала. А Захар… в прошлый раз мне казалось, что он пускает пар из ноздрей. Теперь же его проводником стали ещё и уши.

— Я убью тебя, сука!

Когда котёл в башке Захара взрывается и ему напрочь сносит крышу, пепельноволосый Игнат поднимает руку над головами, сжимает в кулак. Краем глаза вижу Добрыню. Он ловко протискивается между мной и стеной, чтобы закрыть своим телом.

Требую: — Не смей, — ощущая приятную тяжесть в руке.

И меня кто-то слышит. Грубо подвинув меня, Добрыню хватают четыре руки, тащат назад. Ага, те двое в чёрных костюмах, что выходили из кофейни, когда мы к ней только шли. Добрыня взмахивает локтем, ему бьют под дых.

Я отбегаю вперёд. Захар летит мне навстречу. Дернув правой рукой, извлекаю оружие, пальцы ощущают холодный металл.

Жду первый удар при сближении. Захар целится в голову. Ныряю под левой рукой. Бью арматурой по рёбрам — не сильно, калеки мне сейчас не нужны. Выскальзываю с другой стороны.

Теперь могу видеть Добрыню. На кулаках он решает вопрос с такими же копиями, как и сам. Костюм измаран в пыли, но оборону держит крепко.

Захар мычит. Разминая ребро, снова бросается в мою сторону. Не дожидаясь второго удара, бью в плечо, отсушиваю руку. И пока он скрежещет зубами от боли, проскакиваю на прежнее место, чтоб не подставлять спину врагам.

— У него арматура, Захар! — замечает Тимоха, когда поднимаю оружие выше, готовя последний удар.

Пусть кинется ещё раз — сдерживаться не буду. Хватит уже. Поигрались и всё.

Парень думает. Вопреки ожиданиям, он отбегает назад. Видно, понял наконец, что легко ему не дамся.

Захар садится на колено, прикладывает ладони к земле. Чувствую мелкую дрожь под ногами.

— Теперь тебе кранты, дебил! — вставляет та самая девчонка.

— Захар, не надо, — спокойно просит Игнат. — Он того не стоит.

Мой противник рычит, весь напрягается. На руках вздуваются вены. Земля вздрагивает сильней, в воздух рядом взмывает мелкая щебенка. Ветвями по стенам распускаются трещины.

«Да он маг, Эвроним его забери!»

А еще, вижу плотные Нити! Они двумя водопадами изливаются из парня, нет им конца.

Камни сплетаются в ком над Захаром, формируют ядро. Доля секунды, оно сдвигается с места и летит в меня с ускорением. Хапаю воздух. Правой бросаю железо в направлении парня, левой — рву карман на груди. Ладонь, с листом из блокнота и тканью, выставляю вперед. Проклятье Отмены — средство что надо. Оно просто в начертании и весьма эффективно. Жаль, можно использовать раз в год.

Коснувшись листа, ядро взрывается ворохом мелких осколков. Смотрю, как рассыпаются Нити. В стороны брызгает пыль. Щебень рикошетит о стены.

— Ай-яй! — верещит Тимофей. Девчонки визжат, а Игнат смачно ругается.

Все затихают, я остаюсь в громовой тишине. Захар лежит в пыли, не подавая признаков жизни, на лбу его вздувается огромная шишка. Первыми к парню бросаются девушки.

— Ты убил его, урод!

Думаю с грустью: «О, новое слово. Да эта девчонка растет на глазах!»

Меня толкают плечом. Вперед проскакивает мужчина в костюме. Склоняется над Захаром, меряет пульс, дает пару легких пощечин. Потом выдыхает, когда веки того открываются. Помогает ему сесть и осуждающе глядит на меня.

Я, в легком шоке от такой постановки вопроса, пожимаю плечами и делаю вид, что здесь ни причем.

Перед Захаром выступает Игнат. Руки держит в карманах.

— Мы ждали тебя на простую беседу, а ты явился с оружием, — проговаривает он.

— Вы, так-то, тоже не ангелы. Толпой сюда пришли. Да и боец ваш, мало того, что другой весовой категории, так еще и магом оказался. Это пустяк?

— Ты был под защитой, имея на руках артефакт, — заявляет Игнат, и я беру эти слова на заметку.

— Носил его на всякий случай. Он не мог атаковать, — стряхиваю пыль с плеча. — Но магию Захар применил, не зная об этом. У вас есть, вообще, хоть какое-то понятие о правилах? Или вы обычное жулье?

— Мы не жулье, — оглянувшись на своих ребят, цедит сквозь зубы пепельноволосый. — Семье Савицких хорошо известно, что такое честь.

— Тогда вам проще замять это дело прямо сейчас, — подстраиваюсь я. — Уважение общества — довольно важная штука. Какая будет реакция, если кто-то узнает, что Савицкие ничем не лучше обычной гопоты? — Нахально скалюсь: — Идите, куда шли. Чего вы пристали?

Игнат думает пару секунд. Машет охраннику, чтоб отстал от Добрыни:

— Ладно. Можешь уйти. Мы не будем тебя догонять.

— Вот, от вас я не бегал!

— Но, если кому-то расскажешь про то, что случилось сегодня…

— Бывай, — делаю ручкой. «Ха! Еще будет он мне угрожать».

Поворачиваюсь ко всей компании спиной и топаю на выход. Слегка хромая, держась за правый бок, ко мне присоединяется Добрыня. Ему крепко досталось: на губе рассечение, бровь стала больше раза в три, под глазом желтеет гематома. Морщится и пытается улыбаться, но из-за распухшей губы это не сразу возможно понять.

Поравнявшись со своим противником, который все это время контролировал наш отход, Добрыня не просит его освободить дорогу, а нагло толкает плечом:

— Руку, Тарас, береги. Пригодится.

— Еще увидимся, Добрыня, — без выражения произносит тот. По виду, меньше пострадал, но впечатление обманчиво. Предплечье он прижимает к груди и нянчит, будто малого ребенка.

Выйдя на площадь, решаю, что нам пора возвращаться. До ужина времени много, но мой охранник не в форме уже, чтобы свободно гулять. И вообще, ему бы лекарю показаться.

— Послушай, — одергиваю его. — А доктора в этом городе есть?

— Не надо врачей, господин, — как может, с разбитой губой, улыбается Добрыня. — Мне б до поместья добраться. А там жена меня подлатает. Раньше спасала не раз.

— Машину сможешь вести?

— Без особых проблем, — разводит руками охранник. — Голова работает, как часы, а все остальное… скажем так, мне комфортней, чем людям Савицкого.

— Да, я заметил. Кстати, кто он такой?

— Раньше вы его не любили.

— Он не нравится мне и сейчас. Ладно. Продолжим салоне. Дороги хватит, чтобы все о нем рассказать.

Пройдя под Триумфальной аркой, держим путь на парковку, где стоит наш авто:

— Точно, сам поведешь? — повторно спрашиваю я. Добрыня хромает, чем вызывает у меня опасения.

— Да, господин. Вы, Николай Федорович, извините, но нашей ласточкой управляем только я, да напарник, Никита. Вам, тем более, не доверю. Не видел, чтоб учились водить.

— Как бы тебе объяснить, — гляжу я в небо и вновь содрогаюсь от стайки птиц в облаках. — Сегодняшним утром мне посчастливилось проснуться другим человеком.

— Ага, — кивает Добрыня, — еще по дороге в город заметил, но думал, что показалось. Сомневался все. А в кофейне, и особенно в том тупичке, окончательно убедился — стоит ждать перемен.

Хмыкаю, занимая место в салоне:

— Они обязательно будут, Добрыня. Плохие или хорошие, не знаю. Дай только время: я со всем разберусь. А пока, начнем с малого, — откидываюсь в кресле и слышу утробное рычание мотора. — Расскажи о Савицком, что знаешь. Не нравится мне этот тип.

Глава 9

За окном несутся высотки, а я смотрю мимо них. Вглядываюсь в то тайное место внутри себя, где спрятан уголёк, оставшийся от Искры. Пытаюсь разжечь… бестолку все. Топлива нет, а как его найти, мне пока неизвестно. Родись я человеком, то, возможно, знал бы где искать. Но я обычный демон - инкуб, по воле случая влезший в чужую шкуру. Суть Искры спрятана в недрах бессмертной души, которой я не буду никогда обладать.

- Простите, Николай Фёдорович, меня отвлекли. Так на чем я остановился? - вопрошает Добрыня, когда мы минуем железнодорожный переезд и встаём в гигантскую пробку на выезд из города. Приходится признать, что Маша её упоминала не зря.

Смотрю на часы: вроде, к ужину успеваем.

- Ты о деде Игната начал рассказывать.

- Ага, - вспоминает Добрыня. - Если правильно помню, дед его руководит металлургическим комплексом, состоит в Совете директоров. Имеет связи при дворе Императора и потому крепко держится за место. Не сдвинуть. С сыном у него не задалось, увальнем оказался. А вот с внуком, которого тот на свет произвел, получилось, как надо. Игнат молод ещё, но по-слухам, хватку уже имеет. Видали, как те ребятки смотрели на него, когда он говорил?

- Заметил. Откуда столько знаешь про Савицких? - подозрительно щурюсь я. - Специально интересовался?

- Отец ваш покойный просил об этой семье разузнать. У вас же были проблемы с Игнатом в гимназии. Да вы… ах да, позабыли. Вот, он и пытался их разрешить, видя, что сами вы не справляетесь.

- Судя по тому, как ты об этом рассказываешь, - задумчиво начал я, - у отца ничего не вышло.

- Он очень старался вам помочь, - выдыхает Добрыня. - Искал встречи с Савицким и сначала задабривал, разговоры вел по-душам, чтобы тот пообщался с внуком. Потом угрожал. Отец ваш тоже определенный вес в обществе имел и мог говорить с ним на равных. Но Савицкий только смеялся. Впустую оказалось все.

- Н-да, - царапаю подбородок. Как демону, у которого никогда не было ни отца ни матери, мне сложно понять это чувство. - Папа беспокоился обо мне?

- Еще как беспокоился! - восклицает Добрыня, сигналя уснувшему за рулем водителю впереди. Давно зеленый горит, а тот даже не думает ехать. - Вы ж наследник его. Кровь от крови. Он планировал расширять предприятие; управленцы были нужны, которым смог бы довериться. А кто на эту роль подходит лучше всего?

- Близкие родственники, конечно. Сыновья.

- Это при условии, если у них с психикой и самооценкой все в полном порядке. Сергей Федорович, брат ваш, был готов. Дело оставалось за вами.

- Почему меня не перевели в другую гимназию? Не думаю, что это сложно исполнить.

- Это возможно. Но тогда - сначала по городу, а потом и дальше - поползли бы слухи, что ваша семья ослабла. Раз ее глава не смог решить пустяковую проблему на месте, а предпочел уйти от нее. Угольные разрезы - лакомый кусок, который хотели бы иметь при себе многие семьи. Могла начаться грызня из-за них.

- Патовая ситуация, - дополняю я. - С одной стороны я и деньги, которые можно получить от расширения семейного дела; с другой - уже имеющиеся на руках угольные разрезы и тоже довольно большие деньги, которые легко потерять. Тут, хочешь-не хочешь, а нужно было решать вопрос со мной.

- Абсолютно верно, Николай Федорович. Ваш отец боролся с Савицким до самой своей кончины. Потом случилась та авария и… результат вы видите сами.

- Нас заказали.

- Думаю, так и было.

Снова молчим. Пробка почти не движется. Куда они едут-то все?

- Стражи работали с этой версией, но концов не нашли. Дружок мой из Центрального департамента давал копию дела почитать. Следствие остановилось на том, что ваш водитель не справился с управлением и вылетел на встречную полосу.

- Очень вовремя эта авария произошла, - замечаю я, глядя в окно.

- Мне тоже так кажется, господин. Сработано чисто.

Смотрю на людей, идущих по улице и, наконец понимаю, что они отличаются от виденных мной в центральной части города. Лица гораздо серьезней, да и одежда попроще. Бедный район.

- Ладно. О Савицких я теперь кое-что знаю. А другие из шайки Игната кем являются?

Добрыня морщит лоб, вспоминая:

- Тимофей… кажется, Дубинин. Тоже ваш одноклассник. Отец его лесозаготовкой занимается. И Захар Пращов. Из семьи работяг с городской окраины. Каким образом он Искру сумел получить, мне непонятно, так как обучение проходил в гимназии попроще. Там кристаллы направо-налево не раздают. Отбор выпускников ещё жёстче, чем у вас был. Но… я заметил, что парень не блещет умом.

- Потому что повелся на мою дерзость и в драку полез?

- Из-за того, что он решился использовать Искру неподалеку от площади. Центр города - запретная зона. Без разрешения городского Совета, никто не может ее там применять.

- Все так серьезно? - поднимаю я бровь.

- Чуть меньше десятка человек поплатились уже за несоблюдение установленных правил. А тут еще и трещины по стенам. Кто-то должен залатать их. Искра оставляет след, по которому возможно найти исполнителя.

Добрыня отвлекается на легкомысленно одетую девушку, пересекающую пешеходный переход. Качает головой:

- А ведь, красивая, чертовка. Не боится здесь ходить почти голышом?

Тоже всматриваюсь в незнакомку: изучаю стройные ноги рыжеволосой красотки и ее покатые формы, потом перехожу на лицо. Этот утончённый профиль кого-то мне напоминает. И взгляд очень похож на…

“Гребаный Абаддон! Как меня нашли? И почему так быстро? - падаю на сиденье. - С нашей встречи с Джилайей прошло всего несколько часов!”

Девушка будто чувствует мой пристальный взгляд, останавливается и смотрит в точку, где я недавно находился, сквозь лобовое стекло. Но спинка водительского кресла уже надежно скрывает меня.

Добрыня опускает боковое стекло, высовывает голову наружу:

- Что, заинтересовала машина? Садись, прокачу с ветерком. Летает, как пуля. Кресла мягкие. Подружек тоже зови!

Примерно полминуты спустя, он оборачивается, закинув руку на спинку пассажирского кресла. Глядит немного с тревогой:

- Ушла она, Николай Федорович. Можете сесть поудобней.

- Мне и так довольно неплохо, - отмахиваюсь я.

- Проблемы с этой девушкой, господин?

- Все хорошо. Просто устал. Отдохну так какое-то время.

- Вы уверены?

- Да! - начинаю нервничать я. В самом деле, не станешь же ему объяснять, что эта суккуба послана за мной из Пекла. Нет. Может случится и так, что она попросту делает свою обычную работу - ищет очередную жертву для Асмодея. Но… в совпадение как-то не особо верится. Я мало что знаю об этом мире. Наверняка, он достаточно большой. И чтобы вот так пересечься в многолюдном городе…

Драки я не боюсь. Справлюсь, если этот демон объявится на пути. Вот только он успеет подать сигнал Асмодею: кто я теперь, и где нахожусь. Против полчищ тварей из Пекла любому одиночке не выстоять.

Проходит полчаса. Авто сдвигается с места и постепенно набирает ход. Сквозь окно наблюдаю верхушки искривленных елей. Пожалуй, пора мне подняться.

Встаю, поправляю одежду. Добрыня через салонное зеркало глядит на меня. По глазам вижу, что он ждет объяснений.

Сделав лицо кирпичом, молчу некоторое время. Вспоминаю, на чем закончился наш разговор:

- О тех парнях ты всё рассказал, или осталось что-то ещё? Важное, о чем я должен знать.

- Большей информацией не обладаю. Игнатом занимался в основном.

- А девушки, которые там были. О них известно что-нибудь?

- Совсем ничего, господин. Раньше я их в этой компании не видал. Наверное, недавно прибились. Нравятся? - неожиданно калится Игнат.

- Показалось, что одна из них хотела защитить меня от Захара. Перед дракой, когда ситуация становилась особенно напряженной, она начинала с ним один и тот же разговор. Но он не хотел слушать ее. Уперся рогами.

- Которая Кристина?

- Она самая.

- Да, надо бы к ней присмотреться, - кивает Добрыня. - С виду, умная девочка, вроде… Вы только на вторую время не тратьте, если решите знакомиться, - зачем-то предупредил охранник. - Дурная чересчур. Проблем с ней в будущем не оберетесь.

- Хорошо. Я подумаю.

Ели за стеклом исчезают и снова начинается березовый лес. Смотрю на часы, прикидываю время. Потом прошу Добрыню затормозить на обочине и, после полной остановки, открываю свою дверь. Охранник тоже делает попытку выйти.

- Не нужно, - останавливаю я. - Хочу сам пройтись до поместья и воздухом подышать. Здесь же недалеко?

- Трасса спиралью поднимается на холм до самых ворот: минут сорок по ней быстрым шагом. Можно срезать через лес, конечно… но я бы не советовал. Зачем ноги бить?

- Спиралью, говоришь, - щурюсь я, изучая достаточно высокий подлесок. Одежду мне драть не хотелось. Хватит и кармана, которого я был лишен во время драки. - Хотя бы оборот дорога делает, начиная с этого места?

- Оборот? - Добрыня чешет затылок. - Пожалуй, полтора, если не больше.

- Вот и отлично, - хлопаю в ладоши я и делаю несколько шагов от машины. - Ты меня не теряй, вернусь к ужину.

- То есть, как - не терять? - морщит лоб мой охранник. - Один хотите идти? Не получится так, Николай Федорович. Не за это мне ваша матушка деньги платит и в доме разрешает жить. Я вас не отпущу.

Говорю ему сухо, с нажимом:

- Мне не нужна кампания сейчас.

- Но…

- Оставь меня в покое на некоторое время. Хорошо? Я должен обдумать все то, что у кофейни случилось, и что ты мне недавно рассказал. На свежем воздухе, да в тишине, мысль идет лучше. Согласен?

- Доля правды в ваших словах есть, господин. И все же, я должен заботиться о вашем здоровье. Сейчас я приклеплен к вам и не могу оставить без сопровождения.

Протяжно выдохнув, качаю головой: “До чего ж он упертый!”

- Ну, ладно. Считай, уговорил, - машу рукой. - Сделаем так: я буду держаться обочины, а ты следуй за мной метрах в ста позади на машине.

- Не больше двадцати, господин. Учитывайте мое время реакции.

- В семидесяти метрах, тогда. И не меньше, Добрыня.

Он щурится единственным целым глазом, второй уже заплыл.

- В повороте могу потерять. На трех десятках сойдемся?

- На четырех. Так и быть. Я согласен.

- Будь по вашему, господин, - возвращается в кресло Добрыня. - Но с дороги ни шагу. Обещаете?

Я думаю и киваю:

- Теперь мне нужен нож.

- Нож? - открыв полу пиджака, Добрыня показывает перевязь с кинжалом в ножнах.

- Небольшой. Простой перочинный найдется?

Добрыня тянется к вещевому ящику. Копается в нём и достаёт складной мультитул.

- Такого достаточно. А тесак свой придержи для более крутого дела.

Принимаю складник, поднимаю с земли обломок ветки сантиметров двадцать и отправляюсь по своим делам.

Иду вдоль дороги, периодически оглядываясь назад, чтобы Добрыня не сокращал расстояние. Затачиваю палку с двух сторон, вырезаю посередине три руны, кидаю ее в лес. Поднимаю с земли ещё одну, повторяю операцию. И так каждые сто-сто пятьдесят метров.

Со стороны это выглядит, как полная бессмыслица. Ну и хорошо. Пусть будет так. Не важно, что обо мне думают люди. Главное, что подумают демоны, наткнувшись на расставленную мною ловушку, если начнут ломиться к поместью через лес. Об этом я должен позаботиться, не отлагая. Суккуба в городе может быть не одна.

Отродьям Пекла мой маленький сюрприз не причинит большого вреда, а Небесное воинство и вовсе не заметит эффекта. Однако, я буду оповещен, что скоро ожидаются гости, а значит, смогу принять меры в случае их появления.