Искаженные Стеклярусом (Стеклянные Небеса 3)

Пролог

1477 лет назад

Висельник колыхался на ветру, точно потрепанное выцветшее знамя.

К своим одиннадцати годам Ниму уже доводилось видеть мертвецов, и не раз — и все же этот труп впечатлял его больше остальных. Ним и сам толком не мог понять, почему. Возможно потому, что, прежде чем вздернуть этого бедолагу, его измучили до такой степени, что сейчас даже невозможно было понять, какого тот пола. Опустошенные воронами глазницы выглядели до дрожи жутко, ровно как и посиневшее, раздувшееся тело. Драные лохмотья трепыхались под порывами ветра, напоминая щупальца какого-то жуткого чудища из детских сказок. Ниму хотелось съежиться и спрятаться куда-то далеко-далеко — однако что-то приковывало его взгляд к этому висельнику, лишая способности двинуться с места.

— За что его так? — робко поинтересовался Ним у братьев, что, остановившись, как и он, посреди городского перекрестка, разглядывали висельника в удручающем молчании.

Гийюр и Нардос даже не обернулись на его голос. Альнор, старший из всей четверки, бросил на Нима усталый взгляд через плечо.

— Атеист, — коротко ответил он.

Ним кивнул — скорее, сам себе, чем Альнору. Что ж, красноречие никогда не входило в перечень качеств старшего брата Нима. Наверное потому, что Альнору приходилось исполнять для младших братьев роль отца, а это отнимало столько сил, что чесать языком уже не хотелось.

— Адепты Владычицы? — уточнил Ним.

На этот раз к нему повернулся Гийюр. Несмотря на три года разницы в возрасте, тот так быстро шагнул к Ниму и выкрутил ему ухо, что Ним даже не успел среагировать.

— Ай! — Ним попытался отцепить руку старшего брата от собственного уха, хотя и знал, что это будет бесполезно.

— Думай, что говоришь, кретин, — прошипел Гийюр ему в ухо, не ослабляя хватку. — Этот город кишмя кишит ее приверженцами. Дашь повод усомниться в верности Богам, и через несколько часов окажешься на его месте. — Свободной рукой Гийюр указал на висельника. — Понимаешь это?

Ним отчаянно закивал. Разумеется, он знал, что за последние несколько месяцев Культ Владычицы настолько упрочнил свои позиции, что даже великие князья тряслись по ночам в страхе за свою слабеющую с каждым днем власть — что уж говорить о таких, как они.

— Отпусти его, Йюр, — не оборачиваясь, бросил Альнор.

Гийюр нехотя разжал пальцы, и Ним, не скрывая недовольства, принялся потирать горящее от боли ухо.

— Пойдемте уже отсюда, а? — предложил Нардос, с подозрением косясь по сторонам. К счастью, перекресток был большим, и большинство прохожих предпочитали обходить висельный столб десятой дорогой. — Рин, должно быть, уже заждался нас.

Предложение было встречено немым одобрением. Альнор подтянул лямки вещевого мешка за спиной, поправил перевязь с мечом и, отвернувшись наконец от висельника, указал на одну из примыкающих к перекрестку улиц:

— Кажется, туда.

Продолжая потирать ноющее ухо, Ним зашагал по мостовой следом за старшими братьями. Он был не в восторге от всего этого путешествия в столицу княжества Илвэй, что заняло у них почти месяц, но Альнор настоял. Рин что-то обнаружил — что-то, что может оказаться крайне важным. Звучало неплохо, но проблема была в том, что с точки зрения Рина крайне важным может оказаться, например, факт, что если поссать на снег, то тот станет желтым. Открытие века, не иначе. Второй по старшинству брат Нима всегда был немного не от мира сего, что уж тут поделаешь. Наверное, именно поэтому тот и подался в свои шестнадцать подмастерьем в гильдию алхимиков.

Мысленно благодаря Богов за то, что снег уже пару недель, как растаял, Ним шмыгнул следом за братьями на очередную улицу… и тут же выругался под нос. Навстречу их четверке, распевая хвалебные гимны Владычице, шел патруль адептов. Дюжина человек, все разодеты в шафрановые балахоны с широкими бирюзовыми поясами, рядом с которыми свисали шипастые «дубинки мира». Нима воротило уже от того, что какому-то гению пришло в голову сочетать слова «мир» и «дубинка» в одной фразе, что уж говорить о применении этого оружия.

— Сваливаем? — прошептал Гийюр Альнору, чуть замедлив шаг.

Альнор покачал головой.

— Свалим — навлечем подозрения. Идем вперед, как ни в чем не бывало.

Спроси кто мнение Нима, он проголосовал бы за свалить, и как можно быстрее — встречаться лицом к лицу с этими блаженными мордоворотами у него не было ни малейшего желания. Однако его мнением никто не интересовался.

Как и всегда, впрочем.

— Хвала Владычице нашей! — возгласил толстяк, шагавший впереди отряда. Мужчина улыбался шире некуда, однако Ним знал: это улыбка лжи. Фальшь насквозь пропитывала этих недоделанных богомольцев. — Благословенно в веках да будет ее имя!

— И да осветит она путь ваш своим неземным сиянием! — нараспев произнес ответную фразу Альнор.

Идя позади, Ним не видел лица старшего брата, но был уверен, что тот налепил на себя лучшую улыбку из всего своего арсенала. Следом за братьями Ним скользнул к обочине дороги и склонился в вежливом поклоне патрульным. Адепты Владычицы синхронно замедлили шаг.

— Местные? — прогудел в их сторону высокий мужчина с жиденькой бородкой и плешью в волосах.

— Никак нет, уважаемый, — отчеканил Альнор. — Из Шестиречья. Это по ту сторону гряды. — Альнор махнул рукой на север, где за островерхими крышами домов и башен вздымались к налитым лазурью небесам горные вершины.

— Что забыли в Нол-Тантэлионе? — Патрульные обступили Нима и братьев полукольцом. У многих ладони легли поверх дубинок.

Альнор ответил мгновенно, все тем же вежливо-подобострастным голосом:

— Мы паломники. Проделали весь этот путь, чтобы своими глазами увидеть красоты Двуединого Храма и вознести в нем свои молитвы.

Ним подозревал, что на паломников они с братьями похожи не больше, чем эта кучка блаженных кретинов на защитников мира, однако фраза Альнора вынудила большинство адептов убрать ладони от дубинок. Бородатый лидер адептов едва не расплакался от умиления.

— О, наш храм — это воистину чудо из чудес! Уверен, вы не пожалеете о потраченном на путешествие времени…

— Секундочку. — В разговор нагло вмешался другой адепт, здоровенный детина с черными усищами. — Так ведь это… Храм-то в другой стороне города.

Повисла тишина. Некоторые адепты задумчиво повернули головы к западной части города, где за крышами жилых кварталов сверкали две громадные башни из белого мрамора и червоного золота. Пара ладоней вновь легла на дубинки.

— Не думаете же вы, уважаемые, — Альнор сделал вид, что ничуть не смутился, — что мы собираемся предстать перед золотыми ликами Владыки и Владычицы в таком виде? О, это было бы оскорблением для нее, как мне кажется. Поэтому мы сначала приведем себя в порядок, достанем лучшие одежды, что только найдем, и лишь затем отправимся в ваше святая святых.

Ним оторопело захлопал глазами. За последние пару минут Альнор произнес больше слов, чем за минувшие сутки. Да как произнес! Все сомнения адептов, если такие и были, развеялись, как сон.

— Тогда доброго вам пути, — улыбнулся глава адептов. — Берегите себя.

— О, и вам того же, славные воины света! — радостно произнес Альнор.

Патрульные продолжили путь. Ним двинулся следом за братьями в противоположном от адептов направлении.

— Долбаные членососы, — сплюнул Гийюр под ноги, когда адепты ушли за пределы слышимости.

— Это еще не худшая разновидность чокнутых, — негромко произнес Нардос. — Поговаривают, что храмовые гвардейцы, прозванные Перстами Неба, сначала забирают тебя к себе, потом пытают, и лишь потом решают, можно ли тебя отпустить на волю.

Ним решил не напоминать братьям, что за подобное озвучивание мыслей он буквально несколько минут назад отделался выкрученным ухом. Вот они, двойные стандарты во всей своей красе.

Улицы Нол-Тантэлиона, величайшего из городов срединных княжеств, тем временем начали преображаться. Трехэтажные жилые дома стали сменяться облицованными белым камнем массивными строениями, увенчанными одной или несколькими башнями; из большинства труб, затмевая синеву небес, в воздух ползли ленты сизовато-черного дыма. В этом квартале вовсю кипела научная и производственная жизнь. Рин, сколько помнил Ним, с детства мечтал о том, чтобы попасть сюда. Сколько его не отговаривали братья — все напрасно.

— Вот эта. — Альнор указал на пятиэтажное здание с колоннами, крышу которого венчала позолоченная скульптура алхимических весов.

Не сговариваясь, братья ускорили шаг. Ним принялся на ходу разглядывать выходящие на улицу окна в надежде, что в одном из них покажется лицо Рина. Однако большая часть окон была просто закрыта ставнями. В окне с распахнутыми ставнями на третьем этаже то и дело мелькали какие-то странные вспышки, из еще одного окна на четвертом этаже валили клубы дыма.

«И на кой-черт это понадобилось Рину?» — с немым вздохом подумал Ним.

Сам он, конечно, еще не знал, кем хочет стать, когда повзрослеет — но уж точно не заучкой, корпеющим над пыльными фолиантами при свечах. Нет уж, увольте. Есть много профессий куда интереснее — капитан морского судна, например. Или купец. Или вор. Даже быть жрецом и сочинять на ходу сказки наивным простолюдинам всяко интереснее.

На широкой лестнице, что вела к главному входу в здание, им перекрыл дорогу пузатый мужичок, держащий в руках кусок пергамента и стилос.

— Вы к кому, молодые люди? — лениво поинтересовался он.

Альнор устало вздохнул и собрался начать очередную речь, когда на помощь ему пришел Нардос.

— К магистру Глендосу. Он ведь у себя?

Брови привратника полезли на лоб.

— К Глендосу? А что, разве он… — Привратник замялся.

Ним не очень понял, что не так с магистром Глендосом, но Нардос не растерялся:

— Мы из университета, — выпалил он. — Нас прислал сюда… этот…

— Декан, — прошептал Гийюр.

— Декан, да. Сказал, что уважаемому магистру Глендосу нужна помощь. Ну, с колбами там и всякими, э… алхимическими… штуками.

Привратник недоверчиво поглядел сначала на Нардоса с Гийюром, у которых только-только начал пробиваться пушок над верхней губой, затем, с еще более недоверчивым взглядом, на Нима.

— Студенты? — уточнил он. — Что, и этот тоже? — Жилистый палец уставился Ниму в лицо.

От испуга Ним почти забыл, как дышать. Нардос с улыбкой прижал его к себе.

— О, это гордость нашего факультета. Юный вундеркинд. Способен в уме за пару секунд перемножить трехзначные числа.

Ним оторопело захлопал глазами. Он даже близко не представлял, как перемножать трехзначные числа на бумаге, что уж говорить о том, чтобы сделать это в уме. Да что там с трехзначными — он и с двузначными не особо-то ладил. Не приведи Боги, если привратник вдруг вздумает проверить его навыки на практике…

— О-о. — Брови привратника залезли настолько высоко, что почти переехали на макушку. — Хотя чему я это удивляюсь. Наш город — это пристанище лучших умов всего материка. Прошу, юные господа. Пятый этаж, третья слева дверь.

Вежливо кивнув привратнику, они проследовали в холл. Альнор уверенно повел их вперед.

Здесь оказалось на удивление тихо. Ним ожидал, что по коридорам и лестницам будут носиться чудаки в пестрых мантиях и с безумным взглядом в глазах, но единственный человек, которого они встретили, поднимаясь к нужной комнате, был мастер, чинящий выбитую из петель дверь на втором этаже.

Дверь, ведущую в лабораторию, где Рин работал помощником магистра Глендоса, они нашли без труда. Перед тем, как постучать, Альнор обернулся к братьям и сощурил взгляд:

— Диалог буду вести я. Без необходимости не встревайте.

Обычно в такие моменты Нардос вставлял какой-то остроумный (на его взгляд) комментарий, но, похоже, все его силы ушли на привратника. Ним кивнул следом за Нардосом и Гийюром.

На стук по дубовой панели долго никто не отзывался. Ним уже решил, что они либо ошиблись дверью, либо пришли не вовремя, когда с той стороны двери раздались шаги. Затем скрежетнул засов, и дверь приоткрылась. На свет показалась копна взъерошенных темных волос, а затем и ее обладатель.

— Рин! — не удержался Ним.

За два года, что он не видел брата, тот сильно изменился — и дело было даже не в причудливой синей накидке и тапочках на босу ногу. Лицо Рина больше не было лицом подростка — и это немного пугало Нима.

— Внутрь, быстро, — тихо произнес Рин, распахивая дверь шире.

— Мы тебя тоже рады видеть, братец, — хмыкнул Нардос.

Друг за дружкой они протиснулись через дверной проем, ведущий в алхимическую лабораторию. Пока Рин запирал за ними дверь, Ним огляделся. Лаборатория представляла собой просторное помещение. В дальней части, у стены с закрытым окном, стояли несколько столов с колбами, мензурками, книгами и каким-то коробочками. Ближе к дверям располагался диван и пара кресел. На одном из них, тихонько похрапывая, сидел одетый в белый халат седой морщинистый старичок.

— Глендос? — Альнор указал на старика в кресле.

Рин махнул рукой, как если бы магистр был здесь пятым колесом в телеге, и повел их в дальнюю часть лаборатории.

— Будет спать еще несколько часов, — ответил Рин на ходу. — Я подсыпаю ему в травяные настои щепотку белокорня. Спит, как убитый.

Нардос присвистнул. Гийюр уважительно кивнул. Ним вопросительно поднял брови, но Рин то ли не заметил этого, то ли решил не реагировать.

— Ты писал, что обнаружил что-то, — произнес Альнор, когда они все расположились рядом со столами. — Надеюсь, это стоило нашего приезда, особенно с учетом… текущей политической ситуации.

— Может, хотите чего выпить для начала? — спросил Рин. Ним отметил, что голос брата звучал как будто нервно, чуть дребезжаще. — Старик держит вон в том шкафу неплохие запасы.

Судя по тому, с каким энтузиазмом переглянулись Нардос и Гийюр, те были готовы принять предложение, однако Альнор покачал головой:

— Мы чертовски устали с дороги, Рин. Давай сначала к делу, а потом уже предадимся ностальгии.

Рин вздохнул и посмотрел на Нима.

— Этот зануда вообще не меняется с годами, да, братец? Бьюсь об заклад, с таким подходом к жизни он все девственник в свои двадцать.

Ним не мог не согласиться.

— Кончай пороть чушь, Рин, — огрызнулся Альнор. Щеки его покрылись едва заметным румянцем. — Что такого важного ты обнаружил в своих пробирках?

— Ладно, ладно. — Рин замахал руками и переместился к соседнему столу. — Глядите сюда. — С интригующей улыбкой на лице он бережно открыл одну из коробочек и положил рядом с коптящей лампой какой-то блестящий кусочек.

Братья обступили стол полукольцом, и Ниму приходилось становиться на носочки и выглядывать из-за плеча Гийюра, чтобы чуть лучше рассмотреть предмет, ради которого они проделали весь этот путь.

— Стекло! — наконец заявил Рин с таким довольным видом, словно только что изобрел способ обращать медь в золото.

Разлившуюся по лаборатории тишину нарушил вкрадчивый голос Альнора:

— Я вижу, что это не коровья лепешка. Что с того?

— Последние полгода я помогал магистру Глендосу в исследовании и синтезе различных субстанций. Песок, кремний, стекло в твердом и расплавленном состоянии…

— Можно ближе к делу? — поторопил Рина Альнор.

— Это — не просто стекло. Оно цветное. Не в том плане, что оно выкрашено, как стекла в витражах Двуединого Храма… У этого стекла иная структура. И иные свойства.

— Какие у стекла могут быть свойства? — не выдержал Нардос. — Кроме как быть вместилищем для вина.

Глаза Рина зажглись азартом.

— О, а вот тут начинается самое интересное. Есть семь видов цветного стекла… Ну, по крайней мере, мы с Глендосом сумели синтезировать только семь. Все как в цветах радуги: от фиолетового к красному. Глендос считает, что в теории можно создать еще белое и черное стекло, но их кристаллическая структура слишком сложна, чтобы… — Альнор недвусмысленно прочистил горло, и Рин насупился. — Ну хорошо, хорошо, нетерпеливые вы мои. Сейчас я вам кое-что покажу… кое-кого, если точнее.

С этими словами Рин шагнул к притаившейся между двумя шкафами двери, прежде не замеченной Нимом, и скользнул в соседнюю комнату — по всей видимости, спальню… Или, может, склад? Ним не успел решить, какая из версий больше похожа на правду, как Рин вернулся, держа в руках приличных размеров клетку с железными прутьями. По дну клетки, застеленному жухлой соломой, металась крыса. Ним прищурился поверх плеча Нардоса, когда Рин поставил клетку на стол и театрально взмахнул рукой.

— Наблюдайте. Перед вами первая в своем роде крыса-убийца.

Словно услышав, что говорят именно о ней, крыса метнулась к прутьям и принялась сосредоточенно разглядывать внезапных гостей. Ее глаза сверкали зловеще-алым оттенком.

— Братец, — осторожно произнес Альнор. — Тебе не кажется, что эта твоя крыса-убийца выглядит… ну, примерно точь-в-точь как самая обыкновенная крыса?

Рин загадочно улыбнулся.

— А самая обыкновенная крыса может вот так? — С этими словами юный алхимик выудил с дальней части стола небольшой кусочек стекла зеленого оттенка и бросил его в клетку.

Крыса метнулась к нему быстрее молнии. Ним не успел моргнуть, как та вгрызлась в стекло, словно то было кусочком мяса. Еще через пару мгновений от стекла простыл и след, а крыса довольно облизывалась. Ним ошеломленно раскрыл рот.

— Она ест стекло? — завороженно спросил он, метаясь взглядом между крысой и Рином.

— Сожрет осколок величиной с половину ладони секунд за десять. После этого будет способна загрызть даже охотничью собаку. Мы проверяли — никто не продержался дольше минуты.

— Ты скармливал крысе… собак? — Глаза Гийюра, которого крайне редко можно было чем-то удивить, полезли вверх.

— Собак. Кошек. Других крыс. Хорьков. Росомах. Даже одного медоеда — тот, кстати, был первым, кому удалось оказать хоть подобие сопротивления. Но знаете, что самое интересное?

— Даже боюсь предположить, — произнес Гийюр.

— Четыре месяца назад эта крыса была смертельно больна: опухоль размером с орех в животе. Но вот, опухоль прошла, а крыса чувствует себя лучше некуда — особенно если не забывать подкармливать ее стеклами время от времени.

Альнор как будто невзначай отодвинулся подальше от клетки.

— Может, объяснишь нам, наконец, — прогудел он, — какое отношение твои издевательские эксперименты над животными имеют к нам?

— Хороший вопрос. Мы как раз подошли к самому интересному: тому, как крыса получила свои силы. Глядите сюда. — Рин раскрыл еще одну коробочку и, держа ладонь подальше от клетки, положил на край стал еще одно стеклышко, на этот раз совсем крохотное, с ноготок на мизинце. И, вдобавок, такого странного цвета… красного, с алым отливом. — Мы с Глендосом с самого начала поняли, что синтезировать красное стекло будет в разы сложнее прочих. Так и оказалось. Однако именно это стекло является ключом к остальным.

— Что конкретно ты имеешь в виду? — поинтересовался Нардос.

— Мы еще не знаем многого… Но уже сейчас понятно, что в цветных стеклах заключена огромная мощь. Знаете, что перед вами? — Рин щелкнул указательным пальцем по стеклышку. То отозвалось тихим звоном. — Это не просто стекло. Это власть. Как минимум, возможность для власти!

Последняя фраза заставила всех опасливо переглянуться.

— Не делайте вид, что не понимаете, о чем я, — продолжил Рин с пущей уверенностью. — Вы не хуже меня знаете, какое дерьмо творится в мире. Фанатики обретают власть — что может быть хуже? Какое будущее будет ждать Таол, если любой тупоголовый кретин сможет когда угодно прибегать в магии Владычицы?

Ним жадно впитывал каждое произнесенное Рином слово. Он пока не понимал всей подоплеки происходящего, но зато точно понял: в скором времени их жизнь изменится, причем в лучшую сторону. Эти цветные стекла… Они действительно казались какой-то тайной, за разгадку которой положена награда.

Ним любил тайны.

А еще больше — награды.

— Погоди-ка. — Альнор, судя по хмурому виду, не разделял радости Нима. — Хочешь сказать, эти стекла… Ими смогут пользоваться люди?

— Не все. И не сразу. Потребуется еще много времени, чтобы завершить исследования и путем проб и ошибок разобраться во всех…

— Сколько времени? — перебил Альнор.

Взгляд Рина, впервые за всю эту встречу, чуть потускнел.

— Я не знаю. Месяцы. Возможно, годы. Может, даже десятилетия. — Нардос присвистнул на этих словах, и Рин прошелся взглядом по братьям. — Да, это дело может занять четверть, а то и половину наших жизней. Но я точно знаю, что результат того будет стоить. А еще… — Голос Рина стал звучать тише. — Вы единственные, кому я могу безоговорочно доверять. Поэтому подумайте и скажите, готовы ли вы рискнуть присоединиться к моему замыслу.

— А в чем, собственно, состоит этот замысел? — спросил Гийюр.

— У нас же есть время, чтобы все обдумать? — уточнил Альнор.

Рин уже собрался ответить на оба вопроса, когда откуда-то снизу донесся шум. Крики, топот ног, лязг оружия… Совсем не те звуки, что ожидаешь услышать, посещая алхимическую гильдию.

— Ого. Так быстро, — присвистнул Рин. — Я думал, у нас есть пару часов в запасе.

Альнор скрипнул зубами:

— Пару часов… до чего?

— До того, как за нашими головами явится гвардия Верховной Праматери, разумеется. — Рин сказал это таким небрежным тоном, словно речь шла об обсуждении погоды за кружкой чего-то горячительного. — Небось наткнулись на патруль в городе, да? И представились паломниками? — Прочитав ответ на лицах братьев, Рин развел руками: — Так и думал. Тогда, боюсь, времени нет. Решайте здесь и сейчас. Со мной вы или нет?

— Надо сваливать отсюда, а не трепаться! — Гийюр рывком вытащил с пояса пару метательных ножей. — Здесь есть какой-нибудь тайный ход или что-то вроде этого?

— Не беспокойся. — Рин неторопливо убрал в карман накидки красное стеклышко, затем начал возиться с какой-то странной изогнутой горелкой, что вела к колбам, наполненным порошком. — Я знал, что за нами придут, и обо всем позаботился.

— Что это значит? — Альнор ухватил Рина за плечи и развернул к себе. — Объяснись!

— Полегче, братец. — Рин убрал руки Альнора и вернулся к горелке. Та загорелась зеленоватым пламенем. — Магистр Глендос, сам того не зная, любезно согласился профинансировать нашу маленькую операцию. Так что сейчас десяток местных наемных мечей сдерживает гвардейцев на подходе к зданию. Потом наемники отступят, растворившись в подвалах гильдии, а гвардейцы явятся сюда… примерно в тот момент, когда вот эта вот штука, — Рин кивнул на нагревающиеся колбы, — устроит такой взрыв, что сунувшихся сюда гвардейцев будет попросту не опознать. Тем временем мы придем в место, куда я перенес важнейшие записи и оборудование, после чего свалим из этого города как можно дальше. И если мы не хотим, чтобы наш замечательный план рухнул, настоятельно советую проследовать за мной в коридор.

Альнор практически кипел от ярости. Ниму казалось, что сейчас старший брат схватит Рина за грудки и швырнет в скопление колб. А, может, скормит крысе. Однако Альнор лишь дернул головой в негодовании и произнес:

— Очень надеюсь, Рин, что ты знаешь, что делаешь. Давай, веди нас отсюда, живо.

Без лишних слов они всем скопом бросились к выходу. Выскочив последним в коридор, Ним содрогнулся: на лестнице кипел бой. Звучали обрывистые приказы, взвизгивали тетивы луков, лязгала сталь. Туманя зрение, со стороны лестницы расстилались по коридору ленты дыма: похоже, и здесь не обошлось без алхимических изысков. Несколько человек, в темных плащах и при оружии, выскользнули из дыма. Альнор обнажил меч и встал в стойку, но Рин положил ему руку на плечо:

— Это наши, спокойно.

Один из «наших» остановился рядом с Рином.

— Ринаэль. — Мужчина с намотанным на нижнюю часть лица шарфом кивнул Рину. — Пока все по плану. Еще с минуту помурыжим их — и можно уходить.

— Отлично. — Рин кивнул, и наемники бросились обратно к лестнице.

Нардос смерил брата недоверчивым взглядом и фыркнул:

— Ринаэль? Ты что, сменил имя?

— Люди склонны придавать слишком большое значение именам, — тут же отозвался тот, — а «Рин» звучит недостаточно убедительно.

Ним негромко хмыкнул. До сегодняшнего момента он ни разу не думал, что имя старшего брата звучит неубедительно. Может, и его собственное тоже… не очень?.. Ним нахмурился, размышляя об этом, пока Рин — или Ринаэль? — объяснял остальным план отхода. В этот момент уши Нима уловили со стороны лаборатории слабый, почти неслышный писк.

— Крыса! — ошеломленно закричал он. — Она же погибнет.

— А? — Рин непонимающе обернулся.

— Крыса, что ты там показал. Надо забрать ее!

Рин отмахнулся, сосредоточенный на мелькающих на лестнице тенях.

— Забирай, если хочешь. Только быстрее.

Нима не пришлось уговаривать дважды. Безуспешно попытавшись отогнать панику, он влетел в лабораторию на дрожащих ногах. Рванулся к столу и схватил клетку за ручку, что, к счастью, была вне пределов досягаемости крысиных зубов. Крыса посмотрела на Нима горящими глазами, в которых читалась не то благодарность, не то неистовое желание убивать.

— Мы поладим с тобой, моя хорошая, — пробормотал Ним, снимая со стола тяжеленную клетку.

Он почти доковылял до двери, когда увидел движение слева. От испуга Ним едва не выронил клетку. Он даже не сразу понял, что это очнулся от сна магистр Глендос. По всей видимости, либо снотворное оказалось не таким сильным, либо звуки боя — чересчур громкими для привыкшего к тишине алхимика.

— Рин? — прохрипел старик бледными пересохшими губами, глядя как будто сквозь Нима. — Это ты? Что там за шум?

Сердце Нима забилось быстрее прежнего. Он пока не понимал всего замысла Рина, но одна вещь была ясна даже для него: если Глендос уйдет отсюда живым, весь план может провалиться.

Ним нервно сглотнул, стараясь не пересекаться со стариком взглядом. Конечно, можно было потратить время на то, чтобы выскочить отсюда и посоветоваться с братьями… С другой стороны, рано или поздно ему ведь придется делать выбор самому. Колени Нима затряслись. Ему не приходилось еще принимать столь сложных решений. Не приходилось лишать кого-то жизни. Видеть убийства — да, куда ж без этого. Но самому…

— Ты не Рин. — Взгляд алхимика прояснился. Старик подался вперед. — Что происходит?..

«Люди склонны придавать слишком большое значение именам», — прозвучал в голове голос Рина.

Сердце Нима ударило трижды, прежде чем он принял решение. Свободная от тяжести клетки рука скользнула к припрятанному за поясом ножу, что Ним взял с собой вопреки советам братьев.

— С этого дня меня зовут Нимуэль, — произнес он с ледяной отстраненностью.

И, стремительным движением перерезав магистру горло, бросился к братьям.

Он догадывался, что сегодняшний день запомнит надолго.

Если, конечно, выживет.

Глава 1

— Есть две вещи, что помогают склонить толпу на твою сторону, — негромко произнес Магистр Тойриндвел, чуть повернув обрамленное аккуратной бородой лицо к сидящему рядом инквизитору, — это бесплатная выпивка и прилюдная казнь. И лично я считаю, что второй вариант приносит куда больший эффект, нежели первый.

— Да-а, — протянул в ответ Клэйв, чуть крепче сжав левой рукой древко своего посоха. — Я вижу.

То, что он видел перед собой сквозь прорези в оранжевой маске, действительно неплохо иллюстрировало слова магистра. Огромный помост, возведенный по центру Замковой Площади, собрал вокруг себя тысячи — пожалуй, даже десятки тысяч — любопытствующих горожан. Отсюда, с высоты расположенных на трибунах лож, прикрытых защищающим от дневного солнца навесом, происходящее на площади разворачивалось перед Клэйвом, как на ладони. Он видел неистовствующую толпу: лица, отмеченные то покорным смирением, то возбуждением, смешанным с чувством превосходства себя над теми, кто оказался на помосте.

— Разве горожане в подавляющем большинстве не были настроены против нас? — рискнул обратиться Клэйв к Тойриндвелу, раскинувшемуся на оббитой бархатом ложе с беззаботной улыбкой человека, план которого воплотился в жизнь идеальнейшим образом. — Вам не кажется, что казнь лидеров Пятерки и их приближенных наоборот, разозлит их и подведет на грань нового бунта?

Магистр скорчил ленивую гримасу недоверия.

— Чушь. Уже на днях большинство из них забудет о том, что еще недавно они заслушивались сладкими речами уличных проповедников. Понимаешь, Клэйв, куда дует ветер, туда и идет народ. Какое-то время назад — да, ветер дул не в нашу сторону. Но мы переждали это — во многом благодаря тебе — и теперь флюгер указывает именно туда, куда нам нужно. — Магистр с легкой задумчивостью провел пальцами по седоватой бородке. — Да, для этого нам приходится выполнять роль кукловодов — но лишь потому, что иначе эту роль возьмет на себя кто-то другой, и все погрузится в хаос. — Тойриндвел вздохнул и едва заметно качнул головой. — Думаешь, я делаю это потому, что мне нравится лишать людей жизни? Вовсе нет. Просто я знаю, что даже зыбкий мир — мир, в котором полно недовольных — лучше того хаоса, который нам предлагают нововестники. Глупцы считают, что достаточно устроить всеобщий бунт, и все дерьмо этого мира сразу же превратится в пахучий нектар. Вот только если бы это так работало — я сейчас маршировал бы в первых рядах отрядов нововестников. Но вот он я: сижу и созерцаю плоды многодневной работы.

Клэйв решил никак не комментировать подобную тираду со стороны своего начальника. Вытянув вперед подбородок, он вперился взглядом в помост, на котором палачи завершали последние приготовления: Клэйв видел, как блестят в свете пробивающихся сквозь толщу купола солнечных лучей каркасы вытянутых в человеческий рост клетей, внутри которых торчали, словно шипы, длинные и тонкие осколки. Пять «стеклянных коконов» — для пятерых зачинщиков мятежа. Точнее, для четырех и того бедолаги, что вынужден предстать пятым — поскольку Зоркого инквизиции так и не удалось поймать (о чем, разумеется, ни в коем случае не должны были догадаться мирные обыватели Тар-на-Латара). За «стеклянными коконами» располагались восемь виселиц: для ближайших помощников членов Пятерки, в том числе и для Талли со своими сподвижниками. Их казнь, по задумке, должна быть куда менее зрелищной, чтобы большую часть удовольствия толпа получила, наблюдая за тем, как безжалостный меч правосудия казнит главных преступников.

— Люди всегда так по-разному реагируют на неминуемую скорую смерть, — прозвучал рядом с Клэйвом голос Магистра. Похоже, тому доставляло наслаждение не просто наблюдать за зрелищем, но еще и комментировать его. Клэйву, сидящему на соседней ложе, ничего не оставалось, кроме как слушать — ну, или делать вид, что слушает. — Одни храбрятся, пытаясь обрести в собственной смерти некое величие — величие, которого в смерти никогда не было, нет и не будет. Вон, взгляни на того бугая. Видишь, с каким презрением он пытается глядеть на палачей и инквизиторов? Не удивлюсь, если он действительно верит, что его мученическая смерть что-либо изменит в этом мире.

Конечно, Клэйв видел. Видел, как Талли — человек, что приютил его, что доверился ему — сплевывает под ноги ближайшему инквизитору, за что получает от того увесистую оплеуху, в ответ на которую начинает громогласно смеяться. От этого смеха что-то начинало побаливать внутри Клэйва. Не в теле — в сердце. Ну, или в том месте, где у порядочных людей бывает расположено сердце.

«Хватит, — резко осадил он себя. — Ты знаешь, что все сделал правильно».

Он знал. И даже последние несколько дней, предшествующих казни, не думал о своем поступке как о предательстве. Не думал о том, что поступил неправильно, малодушно, подло. Не думал о Файни, в прощальном взгляде которой не было ничего, кроме ледяного презрения. Такого болезненного — после тех немногочисленных, но горячих ночей, проведенных вдвоем.

«Перестань!»

Клэйв резко зажмурился — до боли в глазных яблоках, — потом распахнул глаза, чтобы увидеть, как первых казнимых под улюлюканье толпы выводят на помост. Это были ближайшие помощники членов Пятерки, среди которых был и Талли. По сравнению с главарями, их ждало почти что милосердие — быстрая смерть в петле.

Однако прежде, чем в казнимых успели полететь первые гнилые овощи и фрукты, на верхней от Клэйва ложе раздалось какое-то активное шевеление. Тойриндвел не повел и бровью, в то время как Клэйв, наряду с большинством рассевшихся в ложах аристократов, поспешил обернуться и посмотреть, что происходит. Верхний ряд трибун предназначался для вельмож высшего ранга — Клэйв еще до начала «церемонии» успел отличить нескольких богато разодетых аристократов. Однако даже среди них выделялся своей блистающе-алой мантией и золотой туникой молодой вельможа. Вельможа, окруженный десятком инквизиторов и двумя Стеклянными Рыцарями. Клэйву не составило большого труда догадаться, кто же решил почтить своим присутствием данное мероприятие.

Избранный полтора месяца назад Советом Вельмож король Тальвир Аннаран.

На вид, новому королю было не больше шестнадцати: на его подбородке пушок только-только начинал меняться на щетину. Длинные волосы льняного цвета ниспадали до плеч, а в ярко-зеленых глазах мелькали огоньки неуверенности. Вроде как Тальвир приходился каким-то дальним родственником убитому Факелом королю и его безвременно погибшим детям — однако Клэйва никогда не интересовали династические связи, так что подробностей он так и не удосужился узнать. Над юным королем мелькнули тени широких плащей. Двое Летающих вознеслись вверх и замерли в воздухе, оглядывая замершую толпу из глазных проемов в крылатых масках. Внизу трибун загудели трубы, призывая к молчанию.

— Его величество, — раздался сбоку от короля голос герольда, — Тальвир Аннаран, солнечноликий владыка Кельментании, хочет обратиться к своим верноподданным.

«Солнечноликий» вышел вперед и широко распахнул руки, словно пытаясь обнять всех, кто сейчас смотрел на него. Горожане пали ниц. Некоторые помедлили с этим, но почти что сразу же присоединились к остальным — похоже, никто особо не горел желанием составить компанию казнимым. Король прочистил горло и бросил короткий, почти незаметный взгляд на Магистра Тойриндвела. Клэйв приметил, как Магистр кивнул ему, словно давая свое позволение начать речь.

— Мой верный народ! — бодро провозгласил король. Однако несмотря на все старания, голос короля оказался не столь звучным, чтобы разлететься эхом по всей громадной площади. Глашатаи, поставленные королевским двором среди скопления народа, принялись передавать речь короля в дальних рядах толпы. — Мы все пережили тяжкие дни. Дни, в которые мы потеряли многих, в том числе и тех, — на этом моменте голос короля стал тише и чувственнее — Клэйву почти захотелось пустить слезу, — кто был нам дорог и близок. К сожалению, хотим мы того или нет, такое случается, и обычно в тот момент, когда мы ждем этого меньше всего. Однако подобно тому, как народы Таола сделались сильнее после горестей Инхаритамны, так и мы с вами должны укрепиться. Я знаю, многих из вас прельстили сладкозвучные речи богомерзких еретиков. В медовом звучании их голосов многие не разглядели гнилые уста — но я не виню вас за это. И точно так же вас не винит в этом Всемилостивый Кельм. Он знает, что люди слабы и способны на глупости. Но Превеликий Небодержец так же знает, что люди способны исправлять свои поступки. Что способны меняться к лучшему. Ведь вы готовы меняться к лучшему?..

Толпа дружно загудела в одобрительных выкриках.

— Неплохая речь, — тихонько хмыкнул Клэйв на ухо Тойриндвелу, когда король вновь завел речь — на этот раз о верности стране и королю. — Народу наверняка понравится.

— А то, — лениво отозвался Магистр. — Кто, по твоему, ее написал?

Клэйв приподнял левую бровь.

— Полагаю, вы?

Тойриндвел ухмыльнулся.

— Сложнее всего было заставить этого дурака выучить слова и произносить их так, чтобы окружающие верили им. Было непросто, но сочетание терпения и бесконечного повторения порой творит чудеса… — Магистр тяжко вздохнул и покосился на верхний ряд. — Он был лучшим кандидатом из тех, что выжили после той истории с балом и ночного бунта. Пришлось лепить из того, что есть.

Клэйв уверенно кивнул, как если бы ему тоже постоянно приходилось лепить из новоизбранных королей персональных марионеток.

—…должны понести наказание, ибо несмотря на все милосердие Кельма и прочих Небодержцев — подобные злодеяния должны быть наказаны. Приступайте же, и да смилуются Владыка и Владычица над этими преступниками.

Пока король садился в свою ложу под рукоплескания толпы, Клэйв увидел, как первых бунтарей — помощников Пятерки — заталкивают на помост. Стражники и инквизиторы на помосте то и дело вертели головой по сторонам — видимо, на случай, если кто-нибудь решит организовать побег преступникам или чего похуже. Однако все было на удивление тихо. Если среди толпы и притаились нововестники, то они всячески старались никак себя не выдавать.

На край помоста тем временем вышел низкорослый жрец в черной накидке до пола. Развернув свиток, он встал одним боком к казнимым, другим — к толпе.

— Варгронт, сын Налгарда, — прогремел он, вглядываясь в свиток. — Признаешь ли ты, что являешься еретиком и мятежником, посягнувшим на законную власть нашей страны?

Варгронт — командир ударного отряда Поэта, насколько помнил Клэйв — едва держался на ногах. Похоже, в подземных камерах с ним неплохо поработали. И все же тот сумел сделать пару шагов на подкашивающихся на ногах в сторону края помоста.

— Я делал то, — прохрипел он так, что Клэйв едва расслышал слова, — что мне велело сердце. Я нисколько не раскаиваюсь и…

— Вздернуть его, — оборвал Варгронта жрец.

Двое инквизиторов тут же набросили Варгронту на голову темный мешок и поволокли к крайней справа виселице. Понадобилось от силы полминуты, прежде чем люк под ногами Варгронта распахнулся, и его тело повисло, покачиваясь, на виселичной веревке. Жрец тем временем уже допытывал следующего.

— Басх, сын Дэлвиса…

— Это все Ливень! — заорал, как резаный, Басх. — Это все она! Мерзкая сучка подговорила меня, да! — Он принялся тыкать трясущейся рукой туда, где вместе с остальными членами Пятерки стояла Ливень. — Прошу! Умоляю вас!.. Я не знал, что делаю!.. Я раскаиваюсь и…

Какой-то гнилой фрукт прилетел Басху в голову, оборвав столь впечатляющую покаянную речь; его отбросило от удара назад, а по лицу под радостные вопли толпы размазалась темная жижа. Поднеся ладонь к лицу, Басх принялся что-то лепетать — но уже куда менее уверенно, чем прежде.

«А вот и первый, кто сломался», — подумалось Клэйву.

От этой мысли он не испытал ни радости, ни сожаления. Просто констатация факта, не больше.

— Что думаете? — тем временем обратился жрец к толпе. — Вы верите его раскаянию?

— Нет! НЕТ! — хором завопили собравшиеся. — Вздернуть его! ВЗДЕРНУТЬ!

Жрец обернулся и наградил Басха хищным оскалом.

— Ты слышал свой вердикт, — произнес он и махнул рукой инквизиторам. — Приступайте.

Басх разрыдался, одновременно продолжая умолять о помиловании — даже когда на его голову надели мешок. Лишь со скрежетом открывающегося под ногами люка его стенания прекратились. Толпа заверещала еще радостнее.

Следующим был Талли. Выйдя на помост, здоровяк расправил плечи и хмуро оглядел верещащую толпу. Потом повернулся в сторону трибун и прищурился. Клэйв задержал дыхание. Что-то дрогнуло под его сердцем, когда взгляд Талли остановился на нем; каким-то образом здоровяк вычислил его среди десятка таких же инквизиторов в оранжевых накидках и масках — вероятно, Талли приметил знакомый посох. Клэйву хотелось провалиться сквозь землю — хотя бы на время.

Талли не ответил ни на один из заданных ему вопросов — он все продолжал и продолжал вглядываться в Клэйва, словно надеясь отыскать какой-то одному ему известный ответ…

Клэйву стоило больших усилий выдержать этот взгляд, несмотря на то, что тот не был упрекающим или осуждающим. Просто взгляд. Возможно, спрашивающий: зачем? Почему? Что тобой двигало, брат?..

Когда Талли вздернули, Клэйв выдохнул и опустил взгляд.

Небодержцы свидетели, он не желал им такой участи. Ни здоровяку Талли, ни молодому Гербренту, ни конструктору Айлинту… Все они действительно верили в то, что меняют мир, и меняют его к лучшему. Проблема была лишь в том, что «лучший мир» каждый воспринимает по-своему. И еще в том, что попытки изменения мира всегда влекут за собой неправомерно-огромные риски. Нововестники пошли на эти риски — и проиграли. Клэйв сделал все, что мог, чтобы смягчить последствия… Он добился освобождения Файни и настоял на том, что Талли и его ребята получат быструю смерть, а не долгие мучения в «стеклянных коконах». Так почему же в глубине души его все еще мучают угрызения совести?..

Чтобы хоть как-то успокоить бьющую тело дрожь, Клэйв вцепился пальцами в древко лежащего на коленях посоха. Ногти скрежетнули по стеклу. Клэйв невольно вспомнил, как ему выдали это оружие… Оружие, ставшее символом его борьбы. Несущий Пламя… Да, он действительно был тем, кого так звали. Кем восхищались. Кого почти боготворили…

«Теперь ты — Несущий Мрак», — сказала ему Файни незадолго до ухода.

Клэйв не считал, что она права. Просто его пламя ветер отнес в другую сторону. А сам он будет оставаться все тем же — человеком, готовым к борьбе. К совершенству. К победе.

«Мне нужен новый символ. — Клэйв оглядел посох, тот самый, которым он сражался против Ковена. — Усовершенствованный».

Он еще немного обдумал эту мысль и пришел к выводу, что она не лишена смысла. Ему действительно нужен другой символ. Похожее оружие, но… немного другое. Мощнее. Лучше. То, при виде которого его не будут более преследовать призраки прошлого.

Клэйв вскочил со своего сидения и вгляделся, прищурившись, вниз помоста, туда, где под многочисленной охраной стояли те, кого еще не повели на эшафот. На верхнем ряду кто-то недовольно зацыкал.

— Эй, Клэйв. — Впервые за последний час голос Магистра Тойриндвела чуть дрогнул: что-то пошло не по его плану. — Ты чего это удумал?

Клэйв оперся посохом о половицы яруса.

— Мне нужен один из осужденных.

— Что… В каком это смысле «нужен»?

— Он может послужить нам, я почти уверен. — Он обернулся и пристально взглянул Магистру в глаза. — Вы ведь знаете: не стоит выбрасывать вещь, которая еще может пригодиться.

Тойриндвел нервно подался вперед.

— Ты с ума сошел? Я и так простил тебе ту девчонку. К тому же виселицы уже готовы. Что подумает толпа, когда одна из них останется свободной?

— Не знаю. Повесьте кого-нибудь другого.

— Другого? Кого? — Магистр явно пребывал в растерянности.

— Разве у вас в подземельях мало желающих поболтаться в петле? — Клэйв мотнул головой в сторону помоста. — Найдите замену. — Увидев, что Тойриндвел начал багроветь, Клэйв добавил: — Прошу вас, Магистр. Это верное решение, вы сами увидите.

Пауза затянулась. С верхнего ряда кто-то продолжал ворчать. Наконец, Магистр откинулся в ложе и махнул рукой.

— А, делай, что знаешь.

Быстро кивнув, Клэйв двинулся вдоль яруса. Не прошло и минуты, как он спустился с трибун и принялся, грозно выкрикивая предупреждения, продираться сквозь взбудораженную толпу. Посох делал свое дело, так что горожане вскоре начали расступаться перед ним. Еще через минуту Клэйв подобрался к кольцу стражников, окружающих приговоренных. К счастью, блюстителям порядка понадобился единственный взгляд на маску, чтобы пропустить его внутрь без лишних вопросов.

Прежде чем пройти мимо стражников к осужденным, Клэйв обернулся и прошелся взглядом по горожанам. Он хотел — фактически мечтал — увидеть в толпе лицо Файни, пусть даже ему сообщили, что она, согласно указаниям, все же покинула на днях столицу. Однако, разумеется, Файни здесь не было. Клэйв вздохнул и двинулся к поредевшей группе тех, кого приговорили к виселице.

Молодой темноволосый мужчина при его приближении дернулся, словно увидев худший в своей жизни кошмар. Его стражники-конвоиры предостерегающе дернули за цепь, и мужчина едва не повалился навзничь. Он был одет в лохмотья и едва держался на ногах. Его глаза отчаянно бегали по сторонам, лишь бы не пересекаться взглядом с Клэйвом. Еще пару суток назад этот человек наверняка бросил бы в его адрес парочку преисполненных пафосом фраз относительно того, какой он подлец — ну, и все в таком духе. Однако время меняет людей, Клэйв знал это как никто другой. Особенно если время наполнить правильным смыслом…

— Ну, как тебе представление, Айлинт? — негромко произнес Клэйв, вальяжно опершись на посох в шаге от Айлинта. — Впечатляет, не правда ли?..

Молодой инженер сглотнул.

— Я… — Его голос был тихим и хриплым. — Что вам от меня нужно?

Клэйв изогнул губы в легкой, почти незаметной ухмылке. Затем вспомнил, что под маской улыбки не видно, так что вернул губы на исходную позицию.

— У меня к тебе, Айлинт, лишь один вопрос. И вопрос этот максимально незамысловат. Скажи мне… Ты хочешь жить?

В этот момент на помосте под осужденным распахнулся очередной люк, и Айлинт непроизвольно дернул головой в том направлении. Уже четверо человек болтались на веревках на радость толпе. Клэйв чувствовал: этот человек не из тех, кто горит желанием присоединиться к ним. Он инженер. Мыслитель. Нет, этому еще хочется пожить.

— Я… — Айлинт посмотрел на своих конвоиров, затем на Клэйва, словно пытаясь понять: может, все это — просто насмешка над ним? Наконец, он собрался с силами и затравленно кивнул: — Да… Хочу.

— Очень хорошо. — Клэйв ободряюще кивнул. — Для тебя есть работенка. — Клэйв прищурился и заговорил тише. — Нужно усовершенствовать этот посох. Сделать из него оружие, которого прежде не видывал свет. Ты ведь у нас почти что гений инженерного искусства, разве не так? Я знаю, тебе не составит труда сделать из этой вещицы… нечто грандиозное. Это будет платой за твою жизнь. — Он обернулся и мельком глянул на вяло трепыхающееся в петле тело, после чего вновь развернулся к Айлинту. — Но решить тебе нужно сейчас. Ты принимаешь наше предложение?

— Позвольте, инквизитор, — строгий голос ворвался в их беседу. Клэйв приметил человека в ярко-оранжевой накидке с золотистыми нашивками на плечах — знаками старшего инквизитора. — Боюсь, это не в ваших полномочиях решать подобные вопросы…

— Молчать! — рявкнул на него Клэйв. — Мое предложение утверждено Магистром, так что не смейте меня отвлекать. — Убедившись, что местный распорядитель осекся, Клэйв положил свободную руку Айлинту на плечо. — Итак, что скажешь?

— Я… — Айлинт потупил взгляд, после чего кивнул. — Согласен. Да.

Клэйв потрепал его по плечу, отчего Айлинт едва удержался на ногах.

— Правильный выбор, мой юный друг. — Айлинт был младше него максимум лет на пять, но какое это сейчас имело значение? — Эй вы! — крикнул он конвоирам. — Этого освободить. Пойдет со мной.

На удивление, тем хватило ума не перечить и тут же начать высвобождать дрожащего Айлинта из цепей и веревок.

— Клэйв! — раздался невдалеке знакомый высокий голос. — Несущий Пламя! — Голос юного Гербрента, которого как раз вели к эшафоту, был полон отчаянной, искренней мольбы. — Забери меня отсюда, прошу! Умоляю! — Ближайший к мальчишке инквизитор дернул его за плечо и подтолкнул к помосту. — Пожалуйста! Скажи им, что я раскаиваюсь, и что…

Ему заткнули рот, двинув по затылку, и силком затолкали на лестницу, а затем и на помост.

Клэйв проводил его взглядом — взглядом, в котором не было даже намека на жалость, несмотря на то, что Гербрент был, возможно, лучшим человеком во всем Тар-на-Латаре. Лучше него самого — уж точно.

Однако Клэйв сделал свое сердце каменным, невосприимчивым к страданиям, к сожалениям. Он сжег все мосты, соединявшие его с его прошлым — все, кроме одного-единственного, на котором зиждилась его не слабеющая ненависть к Теолрину и Джейл. Он знал, что больше не проявит слабину, как это случилось, когда он выпрашивал у Магистра пощады для Файни. Он выжил, сделав для этого все возможное. Он изменился. Он свыкся с этой оранжевой формой, выделяющей его среди толпы.

Более того — Клэйв начал ловить себя на мысли, что ему начинала нравиться эта еще недавно ненавистная форма.

Ему начинало нравиться быть инквизитором.

Глава 2

Прежде Теолрину никогда не доводилось сталкиваться со стеклянными деревьями в живую.

Конечно, на картинках и гравюрах, иллюстрирующих древние баллады и сказания, он видел изображения — стеклянные гиганты, прекрасные в своем неподвижном блистании, — однако подозревал, что на самом деле деревья Великого Стеклянного Леса куда менее величественны и таинственны, чем это принято считать.

Сейчас же — когда дрожь и паника чуть отступили, и он смог перевести дыхание — Теолрин понял, что ошибался.

Своей формой деревья (по крайней мере те, что сейчас росли в ближайшей округе) в точности напоминали обычные сосны, те, что он видел в парках Дар-на-Гелиота и Тар-на-Латара, разве что раза в полтора громаднее. Их стволы, широкие, что не обхватишь обеими руками, были как будто смастерены из темного стекла странного оттенка: как будто прозрачное стекло смешали с коричневым цветом в странных, порой несоразмерных пропорциях: чем выше, тем прозрачнее становился ствол. От ствола расходились ветви, увенчанные сверкающими тонкими иголками и скрывающимися среди них искрящимися шишками. Сосны выглядели почти что живыми: казалось, подуй ветер чуть сильнее, и иголки на них начнут трепетать и слетать с веток. Однако в то же время в этих деревьях таилось нечто неземное. Некий покой, неподвластный людскому пониманию. В какой-то момент эти стеклянные сосны показались Теолрину чем-то вроде людей, уснувших на долгий, очень долгий срок — чтобы однажды, по одному им известному сигналу, воспрянуть ото сна.

Насколько Теолрин знал предания, Стеклянный Лес возник после Инхаритамны, заняв собой центральную часть материка — территорию, на которой прежде размещалось едва ли не с десяток королевств и княжеств. Считалось, что Лес, после победы над Проклятыми, создали Небодержцы, чтобы огородить свои владения в Горах Изначалья от любопытствующих людей — однако это были лишь домыслы. Доподлинно было лишь известно, что людям запрещено пересекать границу Леса. Находились, конечно, те, кто после нескольких чаш бормотухи начинали рассказывать, как исходили Стеклянный Лес вдоль и поперек, но, само собой, в такие истории не верили даже те, кто обычно верит всему подряд. Баллады и сказания упоминали об обитающих в лесу жутких монстрах и о прочих ужасах, подстерегающих неискушенных путников — но, опять же, сложно было сказать, сколько в этом всем правды и вымысла. Как бы там ни было, пока что Великий Стеклянный Лес казался Теолрину местом тихим, спокойным и невероятно красивым — особенно в свете последних событий, от которых он все еще не мог отойти.

Они вчетвером углубились в Лес на несколько сотен ярдов, на тот случай, если Летающий захочет, как только стеклянный ливень пройдет мимо, податься за ними в погоню. Ливень как раз утихал далеко за их спинами, однако пока что все оставалось спокойным. По левую руку от них журчали прозрачные воды Слез Кельма, а под ногами похрустывали на мягкой почве редкие игловидные стекла. Однако ни таинственных жутких монстров, ни Летающего нигде пока не было видно — и это хоть немного успокаивало Теолрина. Последний час вымотал его настолько сильно, что спустя пять минут ходьбы он, дрожа всем телом, в бессилии опустился на землю и сел, прислонившись спиной к холодному стволу ближайшей стеклянной сосны. От промокшей одежды распространялся леденящий холод, голова жутко кружилась, мышцы ныли, а тело тряслось от усталости и… стеклянного истощения. В его сознании все еще мелькала навязчивая вереница образов последних событий — событий, которые все еще с трудом укладывались в голове Теолрина и нуждались в осмыслении. Он сумел сразиться с Летающим — пусть его действия и были жалким подобием той мощи, на которую способны небесные воины Ковенов. Он даже сумел полететь — пусть и с грацией брошенного в пылу ссоры ночного горшка. И главное — он сумел выжить. По крайней мере, оттянуть свою кончину до лучших времен.

Однако все эти мысли не сильно поднимали ему настроение. У Теолрина даже не оставалось сил, чтобы попросить Джейл или кого-то другого принести ему немного стекла — к счастью, напарница, поглядев на него, сообразила, что к чему, и через какое-то время поднесла к его рту несколько стеклянных шишек, в которых прозрачный цвет сочетался с зелено-бурыми оттенками.

— Нашла только такие, на берегу. — В голосе Джейл также сквозила усталость. Убедившись, что ему хватило сил открыть рот и начать жевать стеклянные плоды, Джейл примостилась рядом. Подождав, пока Теолрин дожует, она спросила: — Совсем все плохо?

Теолрин проглотил плохо пережеванное стекло и обессиленно кивнул. Осколки устремились вниз, чуть расцарапав его пищевод — к счастью, сила алого осколка сделала его куда более прочным.

— Я понимаю, мы все жутко устали, — продолжила Джейл, обернувшись на Проповедника и Кандира, что как раз присаживались по соседству, — но, боюсь, на отдых нет времени. Нужно решить, что делать дальше.

Повисла тишина, сквозь которую можно было расслышать вой уносящегося на юг стеклянного ливня. Не дождавшись ни от кого дельных мыслей, Джейл поскребла лоб своей функционирующей рукой и, чуть поморщившись, взглянула на Проповедника.

— Ты ведь был жрецом или что-то вроде того, не так ли? — спросила она, на что Проповедник лишь устало вздернул плечами. — Вам ведь должны были что-то рассказывать об этом месте. Что-то кроме того, что известно всем, я имею в виду. В чем кроется опасность этого Леса? Почему за тысячу лет, прошедшую со времен Инхаритамны, никто не смог даже немного исследовать этот Лес и уж тем более приблизиться к Горам Изначалья?

Проповедник задумался, закусив губу и сосредоточив взгляд на виднеющейся сквозь ряд сосен поверхности воды. Теолрин сделал глубокий вдох, наконец почувствовав, как организм поглощает силу стекол, расщепляя их на мелкие частицы. Заданные Джейл вопросы были хорошими и важными — Теолрин мог только радоваться, что Джейл не утратила, в отличие от него, способностей к критическому мышлению. Действительно, как бывший жрец Проповедник должен хоть немного развеять завесу тайны над этим местом и…

— Я не знаю, — внезапно нарушил тишину Проповедник.

Джейл нахмурилась, что, вкупе с ее окровавленной одеждой и растрепанной прической, сделало ее весьма и весьма жуткой.

— Ты думал целых две минуты, чтобы сказать «я не знаю»? — негодующе бросила она Проповеднику. — Да что с тобой не так?

— Я вспоминал, — огрызнулся Проповедник. — По-твоему, если я был связан с Небесным Культом, я помню все до последнего слова, что слышал?

— Ну да. Книги же ты помнишь.

— Очень смешно. — Теолрину показалось, что Проповедник сейчас взорвется, но, на удивление, тот взял себя в руки. — Нет, я правда знаю об этом месте не больше вашего. Хотите знать мое мнение? Надо убираться отсюда, пока не поздно — вот что я думаю.

— Дельная мысль, — подключился к разговору Кандир. Голос пожилого нововестника звучал хрипло и словно с надрывом; Теолрин все еще не понимал, как тому хватило сил добежать до спасительной границы. — Это недоброе место, я чую это. Все эти деревья… С ними что-то не так.

— Можно подумать, с нами все так, — проворчал Теолрин, решив, что пора принять участие в обсуждении. Он чуть выровнял спину, после чего посмотрел на Проповедника, что без очков выглядел до одури нелепо. — Так, а куда, позволь уточнить, ты предлагаешь убираться? Обратно? Туда, где нас дожидается Летающий? — Теолрин выждал паузу. — Ну, если ты внезапно придумал, как убивать этих летающих тварей, то другое дело, конечно. Поделишься с нами этим секретом?

Брови Проповедника дернулись к переносице.

— Слушай, ты, пожиратель очков, — сказал он недовольным тоном, — я не меньше тебя хотел бы еще пожить. Я же не предлагаю нам прямо сейчас возвращаться обратно, еще и той же дорогой. Мы можем, например, пойти на север, вдоль внутренней границы леса, а затем вернуться обратно на территорию Кельментании. И дело даже не столько в том, что я боюсь этого Леса и всяких ужасающих чудовищ, что якобы здесь обитают, а в том, что у нас банально нет еды и воды. И если какой-нибудь родник мы, может, еще и найдем — в чем я, кстати, сомневаюсь — то чем мы будем тут питаться? Если ты вдруг забыл, нам, в отличие от тебя, нужна обыкновенная, человеческая еда. А пока я что-то не приметил здесь ни овощных грядок, ни загона для скота.

— Так, давайте-ка все успокоимся, — произнес Кандир, примирительно выставив перед собой руки с открытыми ладонями. — Последнее, что нам сейчас нужно — это перессориться между собой.

— Все в порядке, Кандир, — отозвалась Джейл. — Никто не ссорится. Мы всего лишь ищем способ выжить — а это, как показывает практика, часто ведет к дискуссии на повышенных тонах. — Джейл прошлась взглядом по сидящим. — Я согласна, что без пищи и воды нам придется туго. Но я почти уверена, что Летающий будет ждать от нас возвращения — ведь, как видите, он не спешит соваться в эти дебри. Он надеется, что мы сами выползем к нему, что ему надо лишь немного подождать, и он получит нас на блюдечке. И лично мне не очень бы хотелось оправдать его ожидания.

— Но какой у нас выбор? — прокряхтел Кандир. — Сидеть здесь и ждать, пока подохнем от голода и жажды? Довольно спорная альтернатива, как по мне.

— Никто не заставляет нас сидеть на месте, — возразила Джейл. — Мы можем углубиться в Лес.

— И что нам это даст? — спросил Проповедник. — Что мы умрем от жажды чуть быстрее?

Теолрин отлепился спиной от ствола и подался вперед.

— В глубине Леса могут быть родники, — предположил он. — Ровно как и источники пищи.

— Да ну? — Проповедник перевел взгляд с Джейл на него и скептически вздернул бровь. — Что ж тогда никто не отправлялся в подобные путешествия? Ах да, отправлялись. И никто не вернулся — даже хорошо подготовленные отряды.

Аргумент был хорошим, даже очень. Однако Теолрин не собирался уступать так легко.

— Возможно, — осторожно начал он, — у тех отрядов не было козыря, который есть у нас.

— Это какого? — заинтересованно полюбопытствовал Кандир, на что Теолрин заставил себя улыбнуться:

— Меня, разумеется.

Проповедник фыркнул.

— Я слышал, отдельные Летающие тоже наведывались в эти края — и тоже не возвращались, несмотря на все свои способности. А ты… Ты ведь даже не Летающий? Откуда вообще ты владеешь частью их сил?

— Я бы тоже послушал, — кивнул Кандир, чуть нахмурив свои седоватые брови. — Мы думали, вы двое — просто приближенные Факела или что-то вроде того. Так как получилось, что парень вроде тебя стал… тем, кто ты есть?

— Как-нибудь расскажу вам эту занятную историю, — отмахнулся Теолрин. — Но пока давайте определимся, что мы делаем.

— Ну, я уже высказал свое мнение на этот счет, — сказал Проповедник. — Наш единственный шанс выжить — это отправиться на север вдоль границы леса, а потом, например, под покровом ночи, выйти наружу и пойти…

— Куда? — перебил его Теолрин. — Даже если мы проскочим мимо Летающего, куда мы пойдем? Для нас закрыты все города и, скорее всего, все фермы. Ковен не успокоится, пока не убедится в том, что мы мертвы, понимаете? — Теолрин внимательно оглядел Проповедника и Кандира. — Там, снаружи, — он махнул рукой к восточной границе, — нас ждет верная гибель, либо от рук Летающего, либо от рук его приспешников. Но если мы углубимся в этот чертов Лес, — Теолрин вздохнул и добавил уже куда тише, — кто знает… Может, у нас появится шанс на выживание.

Между ними повисла напряженная тишина. Теолрин видел, как морщится Проповедник и недовольно поцокивает, подергивая себя за бороду, Кандир. Им не нравилась перспектива столкнуться лицом к лицу с неизведанным — Теолрин понимал это. Так уж вышло, что это заложено в самой людской природе — бояться всего неизвестного. Но, как он сам уже понял, иной раз такая перспектива — лучшая из возможных.

Особенно если пришлось ступить на такой кривой путь, как у них.

— Тогда скажи мне, Теолрин, — наконец подал голос Проповедник, — что ты рассчитываешь найти там, в глубине этого бесконечного Леса?

— Я не знаю, — ответил он фразой Проповедника. — Но, думаю, мы можем это выяснить. Я чувствую… не знаю, какое-то странное родство с этим местом. Это Лес… он как будто зовет меня в свои глубины. И мне кажется, нам стоит ответить этому зову — тем более, что в Кельментании мы почти наверняка обречены.

Закончив монолог, Теолрин перевел дыхание и пригладил пятерней промокшие волосы, что настойчиво лезли в глаза. Ему действительно казалось, что этот Лес чем-то схож с его сущностью — вот только никак не мог объяснить, что именно он ощущает.

— А знаешь, — подал голос Кандир, взглянув на Проповедника, — может, парень и прав. Мы ведь не знаем наверняка, что из тех баек, которые мы слышали об этом месте — правда, а что — лишь выдумки. Так что, возможно, это не такой уж и плохой вариант.

— В смысле, «парень прав»? — возмутилась Джейл. — Ничего, что это сначала я вас уговаривала, а он лишь повторил мои доводы?

— Прости, милочка. — Кандир пожал плечами. — Вся слава достается не тому, что совершил открытие, а тому, кто убедил всех остальных, что это он совершил открытие.

— Ну да. — Джейл закатила глаза. — Сейчас вот мне только стариковских нравоучений не хватало.

— Ты кого это назвала стариком, юная леди? — то ли в шутку, то ли всерьез возмутился Кандир. — То, что у меня в волосах седина и время от времени ломит поясницу и колени, еще ни о чем не говорит. И вообще — в душе я все тот же мальчуган, что и лет сорок назад.

Джейл издевательски фыркнула.

— Сорок? Ты хотел сказать, семьдесят?

— Слушайте, вы оба, — вклинился в беседу Теолрин, — давайте-ка оставим ваши невероятно остроумные препирательства до лучших времен, идет? Если вы вдруг забыли, нам надо определиться с тем, что мы делаем дальше. Проповедник? Ты решился?

Бывший член шайки Кройха внимательно взглянул на Теолрина и прищурился.

— Ну хорошо, — вздохнув, ответил он. — Я пойду с вами в глубины этого чертового леса, но при одном условии.

— И каком же? — напрягшись, спросил Теолрин.

— Если выберемся отсюда живыми, — Проповедник помолчал и ухмыльнулся, — купишь мне новые очки.

Глава 3

Погребенная заживо под безучастной к ее судьбе толщей холодной, удушающей воды Альзовой реки, Тирэн осознала важную истину — принцессы тонут в точности, как и все другие люди.

И умирают, по всей видимости, тоже.

Не то, чтобы она раньше считала как-то иначе — просто до последнего момента Тирэн искренне надеялась, что ей уготовано судьбой нечто большее, чем прозябать в чужом краю во имя показной дружбы королевств, и уж тем более чем быть преданной и убитой в собственном доме человеком, которого она считала если не другом, то уж хотя бы не врагом. К тому же, последовав совету отцовского лекаря, она так лихо избежала смерти от нацеленных в нее стеклострелов, что почти поверила в то, что этого достаточно для спасения.

Однако сомкнувшаяся над ее головой вода, стремительно потянувшая ее на дно, быстро расставила все по своим местам, дав Тирэн понять, что она не избежала гибели, но лишь отсрочила ее, и то ненадолго.

Отчаянно моргая, Тирэн дергала конечностями, чтобы перевернуться и попытаться понять, где тут низ, а где верх. Ее легкие начали болезненно пульсировать, требуя воздуха. Виски изнывали от пронзительной боли — настолько сильной, будто в каждый из них вогнали по стеклянному гвоздю. Сознание, словно одурманенное, работало медленнее обычного. Река куда-то несла ее, то ли ко дну, то ли по течению. Тирэн продолжала барахтаться, все еще не в силах смириться со своим внезапным приговором. Наконец, резко взмотнув головой, принцесса увидела где-то далеко наверху проблеск света.

«Слишком далеко…» — подумалось ей сквозь давящую в груди боль.

Наверное, проще всего будет смириться с неизбежным и позволить организму сделать ложный вдох. Ей все равно не выплыть к поверхности, Тирэн догадывалась об этом. Глупо, конечно, получилось. Совершить такое долгое путешествие, чтобы по итогу совершить еще одно, короткое, на дно реки. А ведь она даже не успела попрощаться с Кильвином…

При мысли о брате что-то невидимое дернулось внутри Тирэн. Перед ее мысленным взором всплыл образ смеющегося светловолосого юноши, решившего наперекор всем отращивать свои дурацкие куцые усики в надежде, что это поможет ему выглядеть мужественнее. А ведь он, должно быть, и в самом деле жив — Вал Меендор наверняка решила, что от него живого проку куда больше, чем от мертвого. Вот только что он сможет сделать против бывшей герцогини и ее цепных псов? Раньше у Кильвина были родители. Была она, в конце концов, что всегда поддерживала его и убеждала, что, несмотря на слабое здоровье и мягкий характер, он станет отличным королем Альзантиса — а, может, даже женится на той, что найдет в себе силы не сбрить ему в первую брачную ночь эти идиотские усики. Получается, теперь Кильвин обречен, как и она?..

Эта мысль заставила Тирэн разозлиться.

«Я должна помочь ему…»

Эта мысль была чем-то средним между вопросом и утверждением. В груди Тирэн начала созревать решимость. Она поняла, что, несмотря на все пережитые тягости и злоключения, ей есть, за что бороться.

За кого бороться.

«Я должна вытащить его».

Она заставила себя сконцентрироваться и, синхронно дергая руками и ногами, поплыть обратно навстречу свету. Промокшая одежда и ботинки, что словно внезапно налились свинцом, замедляли каждое ее движение. Грудь раскалывалась от отчаянного желания сделать вдох — и эта боль начинала понемногу сводить Тирэн с ума. Пока что она держалась, однако понимала — это ненадолго. В конце концов, она никогда не отличалась особой силой воли.

«Мы вернем все, что у нас отобрали».

Стиснув зубы, Тирэн двигалась к поверхности — медленно, слишком медленно. Ее легкие превратились в обжигающую, раскаленную добела стеклоплавильню. Казалось, если она не сделает вдох прямо сейчас — они попросту разорвутся в одночасье. Тирэн сдерживалась из последних сил, убеждая саму себя, что все это — просто испытание. Что-то вроде бесконечно долгих посиделок в тронном зале отца, на которых ее заставляли присутствовать и проводить там, в политическом хаосе, по несколько часов кряду — и не приведи Боги отец заметит на ее лице скучающую гримасу.

«Мы заставим эту суку плясать на пылающих углях. Будем смотреть на то, как она станет вымаливать у нас пощаду… Смотреть и ухмыляться».

Просто еще одно испытание — только с куда более высокими ставками.

«Двигайся, — приказала себе Тирэн, отчаянно отталкиваясь обеими ногами. — Просто двигайся…»

Выбросить вперед, дугообразным движением, правую руку. Потом левую. Потом ноги… Это просто танец, только без партнера. Тирэн умела танцевать, пусть и после ужасов Тар-на-Латара танцы ассоциировались у нее с ужасом и смертью.

«Танцуй… Танцуй!»

В какой-то момент ее словно полоснули по легким изнутри, чем-то омерзительно острым. Не в силах больше сопротивляться, Тирэн пошла на поводу у своего отчаявшегося тела и открыла рот, чтобы сделать вдох. Открыла, зная, что вместо воздуха она наглотается воды, и начнется еще более страшная агония, чем прежде, и…

В этот момент она вынырнула на поверхность.

Щурясь от резко ударившего по глазам солнечного света, яркого даже сквозь толщу купола, Тирэн принялась колотить руками по воде, одновременно откашливаясь и пытаясь втянуть внутрь себя хоть немного воздуха. Ее тело била крупная дрожь, а виски по-прежнему гудели и болезненно пульсировали. Она все-таки нахлебалась воды в последний момент, но, к счастью, не настолько много, чтобы не выкашлять ее обратно.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Тирэн хоть немного пришла в себя, а из ее сознания выветрилась осевшая в нем тягучая мутная пелена. Первым делом принцесса отбросила назад налипшие на лицо пряди волос, затем откинула голову и глянула наверх, на возвышающиеся над правым берегом реки башни замка. По всей видимости, подводное течение все-таки прилично унесло ее в сторону, поскольку сейчас Тирэн находилась на изгибе реки напротив южного корпуса замка, в то время как падала она из окна в тронном зале, находящимся в западном крыле. Что ж, наверное, оно и к лучшему — по крайней мере, она не видела наверху никого из приспешников Вал Меендор. Если старая сука решит, что Тирэн утонула, то не станет тратить силы на ее поиски.

Тирэн почти улыбнулась с этой мысли, однако болезненное покалывание где-то в мышцах левой ноги быстро свело ее улыбку на нет. Вдобавок, Тирэн поняла, насколько сильно продрогла — как ни крути, вода в альзантийских широтах совсем не предназначена для купаний даже в теплое время года. А кроме того, она стала чувствовать болезненную резь на плече, щеке, руках и груди; бросив взгляд вниз, Тирэн увидела несколько проступающих сквозь одежду кровавых следов.

«Ах да. — Она разочарованно сжала губы. — Чертовы стекла».

Убедившись, что дела ее далеко на так безоблачны, как ей хотелось бы, Тирэн заставила себя плыть — на этот раз держа курс к левому берегу реки, маячившему ярдах в тридцати впереди. Этот берег реки примыкал в храмовым кварталам, и, насколько могла видеть Тирэн, был относительно безлюдным. Увенчанные островерхими крышами исполинские храмы из белого камня, посвященные Альзу-Небодержцу, безучастно взирали на ее потуги доплыть до берега. Каждое движение отзывалось колющей болью в мышцах, так, что Тирэн хотелось плакать от боли и отчаяния. В какой-то момент ей показалось, что храм, на который она ориентировалась, не приблизился, но наоборот отдалился, и Тирэн едва не решилась сдаться. Однако мысль о Кильвине, находящемся в заточении у чертовой ведьмы, заставила ее найти в себе силы продолжать плыть.

Тирэн казалось, что прошло не меньше часа, прежде чем она достигла берега. Клацая зубами от сковывающего тело холода, она вцепилась руками за край вдающегося в воду каменного пирса и, с кряхтеньем подтянувшись, принялась выбираться из воды. Налетевший порыв ветра, который она прежде назвала бы освежающим, сейчас показался ей ледяным ураганом. Больше всего Тирэн сейчас хотелось свернуться калачиком, прямо за этом клочке камня, и расплакаться. Однако она понимала, что в таком случае лишь сведет на нет все свои усилия. Если она хочет спасти брата и наказать Вал Меендор, ей нужно заставить себя быть сильной. Нужно двигаться. Нужно куда-то идти…

Вот только куда?

Вылив воду из хлюпающих ботинок, Тирэн надела их обратно, после чего заставила себя подняться на ноги и, несмотря на многочисленные очаги боли от порезов, собраться с мыслями. Что вообще ей теперь делать? Безусловно, мысли о мести придавали ей сил, вот только… Как их осуществить на деле? Для начала, как ей выжить?..

Морщась от холода и боли, Тирэн провела дрожащими пальцами по плечу и поднесла их к лицу. Подушечки пальцев стали ярко-красными и липкими от крови. Тирэн сделала глубокий вдох и положила руку на колено. Возможно, стоит взять пример с этих еретиков-проповедников и открыться народу? Но, даже если она это и сделает… узнает ли ее хоть кто-нибудь? А если узнают, то поверят ли? Или же сдадут самозваной королеве при первой же возможности? У Тирэн не было ответов на эти вопросы. К такому ее не готовили ни отец, ни мать. Сейчас даже перспектива стать женой принца Дэйвинса выглядела очень даже неплохой альтернативой. Ну подумаешь, что тот перетрахал половину шлюх Тар-на-Латара и держал бы ее за свою рабыню? По крайней мере, у нее был бы кров и пища. Появились бы полезные знакомства… А сейчас? Она ведь никого не знает в городе, несмотря на то, что провела тут почти всю жизнь. Да, было несколько дворян, которых она неплохо знала, вот только наверняка те, почуяв, что ветер сменил направление, быстренько повернули свои флюгера в сторону Вал Меендор — уж в этом Тирэн не сомневалась. Любой из них сдаст ее герцогине за милую душу.

Тогда что?

Чем больше Тирэн размышляла на эту тему, тем меньше ответов находила. Она осталась одна, без еды и крыши над головой, в городе, где любая встреча может легко закончиться тем, что ее схватят и отведут назад в замок — и, видят Боги, на этот раз никто не предложит ей дымовую бомбу, или чем была та штуковина.

«Я не сдамся так просто», — подумала Тирэн, сделав первый шаг на твердой земле.

У нее не было уверенности в этом, однако она пыталась вселить ее в саму себя. Она знала, что обязана выжить — если не ради себя, то ради наследия отца.

Ради Кильвина.

Сделав еще один глубокий вдох, принцесса Тирэн зашагала вперед, навстречу борьбе за выживание.

Глава 4

К вечеру Стеклянный Лес изменился.

Джейл не только видела это, но и чувствовала — пусть и не всегда могла объяснить даже себе самой, что именно она ощущает.

Стеклянной растительности стало больше: к исполинским соснам прибавились не только остролистые кустарники, но и деревья с раскидистыми ветвями и стеклянной, порой разноцветной листвой; кусты и деревья росли все гуще, так что порой им приходилось хорошенько постараться, чтобы найти удобную тропу. Кроме того, чем сильнее вокруг их уставшего отряда сгущались сумерки, тем больше мерцающая прозрачность деревьев сменялась искрящимся цветом, в котором сияющая белизна причудливым образом сочеталась с цветными оттенками, порой гаснущими, а порой сияющими ясно, как солнце в безоблачный день.

Однако дело было не только в деревьях, Джейл готова была поклясться. Во-первых, Лес стал наполняться звуками. Все чаще и чаще они слышали, как в сгущающейся темноте слышался — то откуда-то издалека, то словно отовсюду — стрекот, дрожащее гудение и даже отдаленный вой, от которого в жилах застывала кровь, а ноги, и без того уставшие, и вовсе становились ватными. Пока что они не видели никого, кто мог бы издавать хоть один из этих странных звуков — но от этого, пожалуй, пугались лишь еще больше. Кроме того, сам воздух в сумерках стал каким-то другим: более плотным, более… непривычным. Казалось, он был пронизан чем-то неземным. Чем-то, что неподвластно понимаю людского нюха и разума. Она была уверена, что остальные тоже чувствуют это, пусть и никто не спешил делиться своими подозрениями и опасениями с другими. Все слишком устали, чтобы тратить силы на разговоры, и Джейл не была исключением.

Дни, проведенные в форте после болезни, ослабили ее организм, тело болело в десятках мест после драки с Мощным, а левая рука по-прежнему отзывалась режущей болью на любое неосторожное движение. Пожалуй, Джейл еще никогда не ощущала себя такой слабой, такой беспомощной… Разве что в тот день примерно десятилетней давности, когда польстилась на приглашение насильника Таргона в свой дом — однако о том дне и об эмоциях, что ей пришлось тогда испытать, Джейл старалась не думать. Этот эпизод — как и несколько, что случились с ней во время странствий в поисках убийцы своего отца — она старалась держать в самых затаенных уголках своей памяти.

— Там, за деревьями! — От резкого крика Теолрина ее сердце едва не выпрыгнуло. Замерев на месте, Джейл обернулась и увидела, как чудила стоит с выпученными глазами и указывает куда-то вдаль вытянутой рукой. — Вы видели?!

— Видели что? — чуть раздраженно спросила Джейл.

Судя по тому, что Проповедник и Кандир также молчали, она была не одна такая слепая — и то неплохо.

— Там пролетела… — Теолрин чуть замялся и опустил руку. — Как будто птица. Только она вся мерцала серебристо-белым свечением.

— Хочешь сказать, — осторожно произнес Проповедник, — птицы здесь тоже стеклянные?

— А почему нет, — отозвалась вместо Теолрина Джейл. — Какой Лес, такие и обитатели. Тем более, на Щетине Кельма мы уже сталкивались с одной тварью, что питалась исключительно стеклом. Не удивлюсь, если тот варан какое-то время жил в этом Лесу.

Кандир с кряхтеньем оперся на ствол ближайшего дерева и, шумно выдохнув, сказал:

— У меня только один вопрос. Если все животные здесь стеклянные… чем мы будем питаться?

Вопрос заставил всех напрячься. Джейл поджала губы. Уговаривая несколько часов назад Проповедника и Кандира согласиться на эту авантюру с исследованием Леса, она как-то не сильно задумывалась о том, чем они будут питаться. И вот — выясняется, что об этом стоило задуматься. Возможно, именно поэтому из этого Леса никто не возвращался живым? Не потому, что здесь обитают какие-то безумные чудища-убийцы, а потому, что рано или поздно у всех попросту заканчивались запасы съестного и воды?

— Ну-у, — Теолрин покачал головой от плеча к плечу, — может, они только внешне стеклянные, а внутри очень даже… обыкновенные.

— Хотелось бы мне верить, что так оно и есть, — скрипучим голосом проговорил Кандир. — Но это не решает проблему с водой. Мое горло сухое, как кошачье дерьмо столетней давности, а вода в реке соленая. Слушай, парень, — старик обернулся к Теолрину, что по-прежнему вглядывался в темноту, — ты ведь вроде как Летающий, ага? Может, наколдуешь нам флягу-другую водички, а?

— Я что, похож на сраного чародея? — бросил в ответ Теолрин. — Все, что я могу, так или иначе связано со стеклом. А в нем, насколько мне известно, нет воды.

— Очень жаль, — вздохнул Кандир. — Без воды мы долго не протянем.

— Здесь где-то должен быть источник, — упрямо произнес Теолрин. — Нужно только найти его.

Рядом с ним встал Проповедник.

— Думаешь, в этом Лесу может быть что-то живое? Что-то природное, я имею в виду? Я начинаю опасаться, что даже родниковая вода здесь будет… стеклянная.

— Ну, земля-то тут не стеклянная, — парировал Теолрин. — И река спокойно течет. — Он мотнул головой влево, где за рядами маститых деревьев журчали Слезы Кельма. — Так что не стоит поддаваться панике.

— Это не паника, юноша. Это здравый смысл и попытка понять, не стоит ли развернуться и пойти обратно.

Джейл собралась было с силами, чтобы встрять в разговор, когда лицо Теолрина — она увидела это даже в вечернем полумраке — исказила гримаса гнева.

— Да вашу ж мать! — заорал он и, замахнувшись, треснул кулаком по ближайшей сосне, так, что стеклянная хвоя и шишки зашатались. Кандир и Проповедник синхронно отшатнулись. — Вы, нахрен, задрали меня, оба! — Брызжа слюной, Теолрин поочередно ткнул пальцами в каждого из них. — Решили, что идем, значит все, идем! Кому не нравится — разворачивайтесь и валите на все четыре стороны!

Кандир примирительно выставил вперед руки.

— Эй, парень, я просто…

— Я тебе никакой, блядь, не парень! — Теолрин разорался пуще прежнего. — Я — Теолрин! Гребаный, мать вашу, Летающий! Это ясно?!

Кандир и Проповедник осторожно кивнули.

— Вот и отлично! Тогда вот что мы сделаем сейчас: мы возьмем и выберем среди нас лидера, который будет отдавать указания и которому остальные не будут перечить. Иначе все эти чертовы разногласия погубят нас куда быстрее, чем отсутствие еды и питья! — Теолрин раскашлялся, словно только сейчас понял, что его горло, должно быть, пересохло не меньше, чем у остальных.

Когда он откашлялся, вперед выступил Проповедник.

— Выбрать того, кто будет командовать — хорошая мысль, — неожиданно для Джейл заявил он. — Нам нужен человек, привыкший преодолевать трудности и умеющий за себя постоять. Согласен, Кандир?

— Определенно, — подавив зевок, кивнул старик.

— Ну спасибо, что хоть тут не стали спорить, — произнес Теолрин уже на пару тонов тише, хотя, насколько видела Джейл, его все еще трясло от приступа ярости. — В таком случае, раз здесь мы единодушны в том, что я теперь ком…

— Я выдвигаю Джейл, — оборвал его Проповедник.

— Поддерживаю, — почти сразу же добавил Кандир.

Джейл ошарашенно моргнула и приоткрыла рот, хоть и не знала, что именно хочет сказать. Она поймала на себе уничижительный взгляд Теолрина и смогла лишь извиняюще пожать плечами.

— Чушь, — наконец процедил Теолрин. — Вы позволите командовать собой девушке? Однорукой девушке?!

Теперь настала очередь Джейл бороться с мгновенно разжигающейся яростью.

— А ты ничего не перепутал, хренов ты неврастеник?! — Она сделала шаг по направлению к Теолрину и не без злорадства приметила, как он отошел вбок. — Тебе напомнить, кто несколько суток подряд валялся в форте как смирившаяся с закланием овца, и ныл при этом, как девчонка?! Или, может, тебе напомнить, кто вытащил тебя с того света в Священном зале Ковена — рискнув, между прочим, своей жизнью?! — С каждым вопросом она делала шаг вперед, и Теолрин продолжал отступать под ее натиском. — Не спорю, ты сегодня взял на себя Летающего, чтобы мы могли добраться до Леса — но, поверь, обладай любой из нас твоими силами… — Она помолчала, поглядев ему в глаза со всей своей настойчивостью, после чего договорила: — Мы бы сделали то же самое. И знаешь… Я думала отказаться от этого предложения, поскольку не очень люблю заботиться о ком-то помимо себя… Но сейчас я смотрю на тебя и вижу, что ты, Тео, слишком слаб, чтобы командовать нами.

— Бред. — Теолрин вздернул подбородок. — Мои способности…

— В жопу твои способности, — перебила его Джейл. — Ты эмоционально нестабилен, вот что важно. И не умеешь работать в команде. Поэтому я тоже голосую за себя и, таким образом, становлюсь во главе нашего маленького отряда. И у тебя, Тео, сейчас два варианта действий. Первый: сказать, какие мы мудаки, и свалить нахрен. И второй: засунуть гордость себе в задницу и с этой минуты следовать всем моим указаниям — даже если эти указания будут тебе не по душе. Итак, что выбираешь?

Теолрин долго глядел на нее, держа левую ладонь на стволе сосны и порывисто выдыхая воздух. Порыв ярости миновал, и сейчас Джейл уже совсем не была уверена, что поступила правильно. Однако что сделано, то сделано — так что она продолжала держать на лице маску каменного высокомерия и решимости.

— Вот, значит, как, — наконец произнес Теолрин и, обнажив зубы, покачал головой. — Решила предать меня. Ну хорошо, повелительница, пусть теперь все будет так, как ты скажешь.

Джейл шагнула вперед, оказавшись в непосредственной близости от Теолрина. Она знала — со способностями, дарованными красным осколком, Теолрину понадобится пара движений, чтобы прикончить ее, — но это еще сильнее распаляло ее решимость.

— Я решила сделать так, — сказала она, перейдя почти что на шепот, — чтобы наши шансы выжить стали хотя бы чуточку больше нуля. И еще один момент. Ты ведь не думал, Тео, что если мы как-то раз переспали, то я буду до конца своих дней идти с тобой рука об руку?

Теолрин не подал виду, однако от Джейл не укрылось, что его лицо дернулось — сказанные ею слова задели его за живое. Что ж, так ему и надо. Может, немного поразмыслит на досуге и сделает правильные выводы. Маловероятно, конечно, но вдруг?

— Я очень надеюсь, Джейл, — проговорил Теолрин, делая паузы между словами, — что ты знаешь, на что подписываешься.

Она заставила выдавить из себя улыбку — пусть и ее мышцы лица едва могли это сделать:

— Помнится, похожую фразу я сказала в тот день, когда ты нашел красный осколок и стал уговаривать меня присоединиться к твоей авантюре. Что ж, чудила, тогда я подписалась, и твоя авантюра привела нас сюда. — Стерев улыбку со своего лица, Джейл добавила ледяным тоном: — Так что теперь я буду разгребать за тобой дерьмо. К счастью… Кое-какой опыт в этом деле у меня уже появился. — Отойдя от Теолрина, она выдохнула и, кивнув Проповеднику и Кандиру, махнула правой рукой в сторону едва заметной тропы, ведущей на запад: — Не будем затягивать, парни. Боюсь, сегодня нам придется выжать из себя все, что только можно. И даже больше.

Глава 5

«Не выделяйся».

Это указание Тирэн повторила про себя уже раз сто, несмотря на то, что с момента, как она вылезла на берег, прошло от силы полчаса. Хочешь выжить — не привлекай внимание. Будь как все. Забудь о том, что еще недавно ты носила тиару альзантийской принцессы и имела в подчинении трех фрейлин. Теперь ты — обычная горожанка, что посреди дня просто вышла по своим делам. Делай вид, что все идет так, как должно идти.

Вот только было не так-то просто не выделяться, когда ты полностью промокла, а по всему телу проступают кровавые следы от порезов. Неудивительно, что в ее сторону то и дело бросали косые взгляды. Даже какой-то одноногий вонючий пьянчуга, дрыхнувший на храмовом парапете, посмотрел на нее как на прокаженную и хорошенько приложился к валявшейся рядом бутылке. Не факт, конечно, что второе действие было напрямую связано с первым — но тут уж Тирэн решила не уточнять.

Она ушла вглубь города, прочь от замка, храмов и родовых поместий местной знати. Эти места были ей совсем не знакомы, и не удивительно: какую принцессу отпустят шляться без надлежащего надзора по бедным районам столицы? Несмотря на то, что над ее головой нависал все тот же купол, что и над замком, город разительно менялся. Улицы становились все уже, все грязнее. Желтые и синие стекла и стеклокамни уступали места зеленым, голубым и даже прозрачным материалам. Здесь отвратительно пахло, и не удивительно: Тирэн стала невольной свидетельницей того, как какая-то пожилая женщина вылила из окна дома ведро помоев прямо на улицу, словно это было здесь в порядке вещей. Единственное, что хоть немного радовало Тирэн, так это практически полное отсутствие стражников. Лишний раз попадаться им на глаза и уж тем более отвечать на вопросы ей решительно не хотелось.

«Я справлюсь, — повторяла она про себя, словно заклинание. — Я обязана справиться. Ради нашего наследия. Ради Кильвина».

Ее тело изнывало от боли и усталости. Придерживаясь левой рукой за голубовато-прозрачную стену дома, Тирэн свернула в очередной переулок. Она остановилась, чтобы перевести в очередной раз сбившееся дыхание. Желудок требовательно заурчал, а мышцы ног загудели, призывая ее осесть вдоль стены. Тирэн шмыгнула носом, но осталась стоять. У нее все еще не было никаких идей, как именно осуществить план мести… особенно с учетом того, что прежде чем осуществлять подобный план, ей жизненно необходимо обрести крышу над головой и немного еды.

В какой-то момент Тирэн поняла, что больше не может ходить — мышцы ног стонали, как от пыток, а чувство голода сделалось настолько тошнотворным, что принцессе казалось: еще немного, и она попросту потеряет сознание. Тяжело дыша, она села на корточки рядом с крыльцом, с которого время от времени звучали задорные женские голоса. Лишь спустя несколько минут Тирэн обернулась через плечо и увидела троих женщин, чьи лица были размалеваны дешевой косметикой, а щедро приоткрытые груди так и норовили вывалиться наружу. Той, что зазывала прохожих, было на вскидку лет тридцать, другим двум — и того больше. Поддельная радость на их лицах при виде проходящих мимо горожан быстро сменялась маской разочарования и мимолетной злобы, когда те уходили, не поддавшись «обольстительным» предложениям отвлечься от суеты за десяток голубых стекломонет.

— Эй, крошка. — Черноволосая зазывала с ярко-алыми, почти фиолетовыми губищами с любопытством взглянула на Тирэн. — Заблудилась, что ли?

Эта реплика была встречена заливистым смехом со стороны ее напарниц. Тирэн чувствовала себя настолько измотанной, что даже не стала отвечать — просто качнула головой, надеясь, что шлюхам хватит такта отстать от нее со своими расспросами.

— Выглядишь неважно, — произнесла напарница говорившей, пышная барышня с копной длинных рыжих волос, что почти наверняка были париком. — У тебя что, кровь на плече? Все нормально?

Тирэн вновь покачала головой и едва сумела взять себя в руки, чтобы не разрыдаться.

Рыжеволосая путана «понимающе» кивнула.

— Да уж, — протянула она, переместившись с крыльца на ближайший подоконник и закинув обнаженную до колена ногу на ногу. — Такие времена, куда уж тут «нормально». Весь мир катится к черту, и только слепые этого не замечают.

Путана выжидающе глянула на Тирэн, возможно, думая, что та поддержит диалог. Тирэн промолчала.

— Хочешь к нам? — внезапно спросила рыжеволосая. — Тут, конечно, не райская обитель, зато на хлеб всегда заработаешь. Особенно с таким молодым и сочным телом.

Тирэн опустила взгляд на собственные ботинки. В другие времена и при других обстоятельствах за подобные слова, брошенные в ее адрес, она заставила бы говорившего униженно пресмыкаться перед ней и слезно вымаливать прощение… Но сейчас Тирэн было все равно. Более того — она даже заставила себя, пусть и всего на долю мгновения, обдумать предложенный вариант.

«Вал Меендор отняла у меня все, — подумала Тирэн, резко сжав ладони в кулаки. — Но она не отнимет у меня моего достоинства».

Распаленная решимостью, Тирэн вскочила на ноги… и едва не повалилась на крыльцо от резкой слабости по всему телу. Черноволосая путана ахнула и спрыгнула с крыльца, чтобы придержать ее за левое плечо. Ее рыжеволосая напарница подоспела чуть позже.

— Эй, эй. — Рыжеволосая обеспокоенно склонилась к ней. — Малышка, ты чего?

— Она вся бледная, — сказала черноволосая, после чего обернулась к оставшейся на крыльце напарнице. — Лэйн, принеси ей воды.

Та скривилась, но все же шмыгнула за дверь. Рыжеволосая потрепала — почти что ласково — Тирэн по щеке.

— Дыши глубже, детка. Это всегда помогает.

«Если бы это могло помочь, вдохи заменили бы деньги», — подумала Тирэн, однако все равно последовала совету и сделала несколько глубоких вдохов. Дрожь вроде как слегка отступила.

Вскоре с крыльца спустилась третья путана и протянула Тирэн кружку. Принцесса поблагодарила ее сдержанным кивком и принялась жадно пить.

— У тебя шикарные волосы, милочка, — вкрадчиво произнесла рыжеволосая, проведя пальцами по ее спутанным локонам. — Не думала продать их?

— Волосы? — переспросила Тирэн с перерыве между глотками.

— Волосы, волосы. Пышные, длинные, цвета спелой пшеницы… Они стали бы отличным дополнением для нашей коллекции, не так ли, Лэйн?

— Ага, — хмыкнула третья путана.

Осушив кружку, Тирэн протянула ее обратно путане, после чего встретилась взглядом с рыжеволосой.

— Спасибо, но нет, — хрипловатым голосом произнесла Тирэн. — Они дороги мне… как память.

— Ну, как знаешь, — равнодушным тоном отозвалась рыжеволосая.

Бегло поблагодарив работниц борделя, Тирэн поспешила как можно быстрее убраться отсюда. С волосами она не могла расстаться: они оставались единственным, что хоть немного напоминало о ее прежнем статусе.

О том, кто она такая.

О том, за что и почему ей следует бороться.

Убедив себя в этом, Тирэн двинулась к окраинам города.

* * *

Она не могла сказать, как долго блуждала по косым улочкам и переулкам бедных кварталов Альз-ан-Таэра — должно быть, не меньше нескольких часов, поскольку в какой-то момент день уступил место сумеркам, а затем и зябкому вечеру. Людские потоки текли мимо нее, и никто из горожан не узнавал в сгорбленной, поникшей девушке наследницу королевского рода. Иногда — в те минуты, когда ей удавалось не думать о голоде — Тирэн вслушивалась в разговоры проходящих мимо людей в надежде услышать какие-нибудь ободряющие новости. Однако большинство людей в беседах даже не затрагивали тему политики — рост цен и сплетни о знакомых оказывались куда более насущными вопросами. А даже когда у кого-то заходила речь о политике, Тирэн ни разу не слышала своего имени — только имя ненавистной Вал Меендор, к которой обычные горожане, судя по всему, оставались совершенно равнодушны. Ну, захватила власть и захватила. Справится с ростом цен и перебоями в поставках продовольствия с ферм — вообще цены ей не будет.

Несмотря на продолжительное время, что у нее было на раздумья, Тирэн так и не придумала какого-то дельного плана. Демоны, да она даже не могла придумать, куда ей податься, чтобы переночевать. И что потом? Попытаться покинуть город? Но зачем? Куда ей идти? Вал Меендор, должно быть, распростерла свои хищные пальцы уже над всем королевством. Никто из прежде верных королю Мрэйгару ее не приютит — Тирэн заставила себя смириться с этим. Значит, надо сосредоточиться на банальном — на том, чтобы выжить.

За время блужданий Тирэн неоднократно наталкивалась на сидящих вдоль обочин дорог нищих. Калеки демонстрировали прохожим свои культи и прочие следы увечий, другие просто громко и слезливо выклянчивали стекломонеты, третьи молча сидели с немигающим взглядом и протянутой рукой. Каждый раз при их виде внутри Тирэн что-то дергалось, выворачивалось, а сама она мысленно мотала головой:

«Я никогда не опущусь до такого. Я найду другой способ выжить. Обязательно найду».

Попрошайничать, корчась в вечных унижениях, или же торговать своим телом, как ей предложили шлюхи… Тирэн передергивало и от первого, и от второго исхода. Да, ей нужно как-то выживать… Но не такими способами.

В какой-то момент, когда она в очередной раз остановилась, чтобы хоть немного передохнуть, ее взгляд невольно скользнул в сторону и зацепился за стеклянную вывеску, на которой темной краской была изображена бутылка и дымящаяся миска.

«Трактир, — подумала Тирэн. — Или таверна. Черт его знает, как оно здесь называется».

Мысли о тепле и еде взбудоражили ее сознание настолько сильно, что на какое-то время Тирэн забыла об усталости, холоде и болезненной рези. Подавшись порыву, Тирэн зашагала — почти побежала — к заветной двери.

Таверна встретила ее небольшим темным и грязным помещением; на полу и стенах виднелись, словно узоры на отцовских коврах, пятна жира и следы от пролитых жидкостей. Здесь не было отдельных столиков, как она привыкла видеть в приличных заведениях подобного рода — вместо них помещение пересекали четыре длинных стола и восемь приставленных к ним лавок. Ужинавшие за столами люди (человек шесть или семь, как оценила принцесса беглым взглядом) даже не взглянули на нее, а вот мужчина за стойкой покосился на нее с интересом. Попытавшись унять бушующую в конечностях дрожь, Тирэн прошлась вдоль лавок и уселась перед очагом, в глубине которого потрескивали перемешанные с углями прозрачные стекла. Принцесса жадно вытянула вперед руки и прикрыла глаза, чувствуя, как пронзающий тело холод понемногу начинает сдавать свои захваченные позиции.

Тирэн просидела так, должно быть, несколько минут, пока сбоку от нее не прозвучал грубовато-требовательный голос:

— Эй, ты. Что будешь?

Немного разморенная потоком тепла, Тирэн медленно повернула голову. Мужчина в замызганном фартуке нависал над ней хмурой тенью.

— А? — зевнув, произнесла Тирэн.

Трактирщик с шумом выдохнул.

— Заказывать что будешь? — спросил он еще менее любезно.

Тирэн проморгалась. Запах еды с соседних столов (в любое другое время показавшийся бы ей весьма неаппетитным) сводил ее желудок с ума. Для полного счастья ей не хватало совсем немного… Нескольких голубых стекломонет, что могли бы весьма быстро сократить дистанцию между ней и миской похлебки. Сущие пустяки по меркам отцовского казначейства — вот только этих стекломонет у Тирэн с собой не было. Не считая одежды (и то подрезанной в нескольких местах) и обуви, у нее сейчас вообще ничего не было.

— Я… — Тирэн замялась, когда заметила, что многие посетители оторвали взгляды от мисок, чтобы посмотреть на их с трактирщиком диалог. — Я бы хотела, но… Все мои стекломонеты остались… в другом месте, и…

Трактирщик нахмурился пуще прежнего. Тягучий ком подступил к горлу Тирэн.

— Может, я могла бы поесть…, а потом заплатить?..

Тирэн догадывалась, что попытка обречена на провал, но желание поесть было слишком навязчивым, чтобы не попытать счастья.

— Дурака из меня хочешь сделать, да? — Трактирщик не стал повышать голос, но Тирэн съежилась. — А ну выметайся отсюда, рвань, пока я сам не вышвырнул тебя отсюда!

Эти слова магическим образом придали Тирэн сил, чтобы подняться на ноги и под смешки посетителей броситься к выходу. Судя по ощущениям, ее щеки налились пунцовой краской. Небодержцы, как же неловко и унизительно она себя ощущала. Прежде ей даже в самом страшном сне не могло присниться, что она — принцесса колкостей и иронии — будет вынуждена вот так вот терпеть насмешки от простолюдинов.

Вылетев из трактира, Тирэн стремглав бросилась в ближайший переулок. Ее ноги предательски подрагивали при каждом шаге, а сердце неистово скакало по грудной клетке. Глаза стали влажными от собравшихся по краям слез. Забежав в очередной переулок, Тирэн невольно шмыгнула носом.

Ей вспомнились пиры, которые время от времени устраивали в замке ее родители. Столы, ломящиеся от пиршественных блюд. Музыка, льющаяся с галерей. Смех, непринужденные разговоры… В детстве все это казалось ей фальшивкой, от которой хочется сбежать подальше. Сейчас же Тирэн отдала бы все, что угодно, лишь бы вернуться в те времена и попробовать что-то изменить. Спасти мать от стеклянной лихорадки. Отговорить отца от поездки в проклятый Тар-на-Латар. Найти доказательства того, что Вал Меендор — коварная и беспощадная змея, пригревшаяся на плечах ее родителей и жаждущая власти. Подумать только, сколько всего она могла бы сделать…

Тирэн даже не заметила, в какой момент ее всхлипывания сменились рыданиями.

«Я и так помню, кто я, — пронеслось в ее мыслях. — Я и так буду помнить, за что борюсь».

Подталкиваемая этой мыслью, она принялась прокладывать себе путь сквозь толпу — в один из кварталов где-то между центром и окраинами. Тирэн не помнила, как именно туда добраться, но рискнула положиться на интуицию.

Спустя примерно полчаса блужданий она нашла то крыльцо, которое искала: только на этот раз вместо троих женщин на нем стояла только одна, та самая, что приносила ей воду. Когда Тирэн приблизилась к крыльцу, путана при ее виде закатила глаза:

— Опять ты. Слушай, чего тебе еще? Воды больше не дадим. И вообще — хватит распугивать нам клиентов.

— Я не за водой, — ответила Тирэн тихо, но решительно. Затем, набрав в грудь воздуха, выпалила: — Сколько дадите за волосы?

Глава 6

«Вот же ж сучка».

Эта мысль свербила в сознании Теолрина последние пару часов — то есть ровно с тех самых пор, как Джейл предала его.

Пожалуй, кто-то другой не счел бы это предательством — так, небольшим расхождением во взглядах или чем-то вроде того — но уж точно не Теолрин. После всего, через что они прошли, после того, как он рискнул собой ради того, чтобы они добрались живыми до леса… Как еще это назовешь? Теолрин был полон искреннего негодования. Он догадывался, в чем причина того, что они отвергли его кандидатуру — в банальной зависти. Да, определенно. Они попросту завидуют его силе, его способностям — вот и пытаются держать на коротком поводке. Ничего. Они еще об этом пожалеют — уж в этом Теолрин ничуть не сомневался.

Солнце уже давно опустилось за горизонт, так что теперь Стеклянный Лес был одновременно погружен во тьму — и в то же время блистал, как бескрайний ограненный бриллиант. Деревья сияли серебристо-белыми огнями с легкой примесью цветных искр, и это сияние наполняло Теолрина уверенностью, что они на правильном пути. Другие члены отряда, правда, не разделяли его уверенности. Им постоянно мерещились то призраки, то засевшие в кустах чудища — а когда примерно час назад на ветвь сосны умастилась сова с серебряной окантовкой, так и вовсе чуть дружно не наложили в штаны. Теолрин, конечно, понимал, что Лес действительно таит в себе загадки — и что не все они будут приятными для разгадывания, — но и впадать в панику при виде каждой стеклянной птицы не торопился. И, как показал последний час, не зря — крылатые твари наблюдали за ними с вершин деревьев, но не более того. Теолрину казалось, что все они будто бы глаза этого леса, хотя донести свою мысль до остальных он так и не смог. Те попросту не хотели его слушать.

С последним он смирился и продолжал идти своей дорогой.

Из задумчивости Теолрина вывел вставший у них на пути холм. Холм этот выглядел неестественно: он напоминал гигантский пень, изъеденный насекомыми с южной стороны. Его склоны были крутыми, почти что вертикальными, и по ним причудливым узором стелился плющ. Стеклянный плющ, разумеется. Они вчетвером замерли, как по команде, не дойдя до холма пары десятков шагов. Джейл приподняла руку.

— Вы видите то же, что и я? — тихо, почти неслышно спросила она.

Теолрин отмолчался. Вместо него ответил Проповедник:

— Если ты про эту странную горку, то да. И, по моему, эта горка полая внутри. Теолрин, что скажешь? Твои глаза всяко лучше наших.

Теолрин поджал губы. Ему очень хотелось ответить какой-нибудь едкой фразой, но он заставил себя сдержаться.

— Похоже на то, — проворчал он. — Чем-то напоминает… пещеру.

— Черт. — Джейл оперлась правой рукой на колено, согнувшись. — Не нравится мне это. Что, если там лежит в спячке какая-то тварь?

— Может, и так, — пожал плечами Проповедник. — С другой стороны, если это что-то вроде пещеры, то там может найтись пресная вода. А может, и что съедобное.

— Это что, например? — покосился на него Теолрин.

— Мне почем знать, я не специалист по пещерам. Грибы какие, может. Или, не знаю, мох?

— Мох?

— Ну, я слышал, есть съедобный мох.

— Вы знаете, — прокряхтел Кандир, шумно переводя дыхание, — если там будет вода, то я готов съесть и несъедобный мох.

Джейл с хрустом распрямилась.

— Значит, заглянем внутрь. — Она бросила на Теолрина косой взгляд. — Тео, пойдешь вперед.

— Я…

— Давай не будем пререкаться, ладно? Мы все едва стоим на ногах.

Он взмотнул головой, однако все же зашагал вперед. Остальные трое последовали за ним на безопасном расстоянии.

Вблизи холм действительно оказался похож на пещеру, что каким-то образом выросла посреди леса. Внутрь вел широкий и темный вход, у которого Теолрин постоял с пару минут, напрягая до максимума все органы чувств. Как ни странно, ничего подозрительного он не видел, не слышал и даже не чувствовал. На всякий случай приготовившись к худшему, он принялся неспешно продвигаться вперед. Сначала ему казалось, что он попал в место, полностью лишенное света — но затем Теолрин приметил свет на внутренних стенах этой «пещеры». Что-то мерцало под потолком бело-голубым тускловатым свечением: лишайники или, может, плесень. Теолрин сделал еще пару шагов, готовый к тому, что из одного из углов вот-вот донесется рык пробуждающейся твари. Однако никакого рыка не последовало. Здесь все было тихо.

«Почти как в могиле», — подумалось ему.

Постояв посреди «пещеры» еще какое-то время и убедившись, что ничего странного не происходит, он развернулся ко входу и позвал остальных. Вскоре троица присоединилась к нему — пусть и все предпочли держаться за его спиной. Первым заговорил Проповедник.

— Чем бы ни было это место, — вздохнул он, — воды мы здесь, похоже, не найдем. — Еще раз вздохнув, Проповедник неспешно зашагал к западной стене «пещеры». — Что скажешь, Джейл? Двинемся дальше в поисках воды или… Гребаный ты нахер!

Теолрин метнулся к Проповеднику, что в испуге отшатнулся.

— Ты чего? — грубо спросил Теолрин, встряхнув бывшего жреца за плечо.

— Тут, под ногами… — Проповедник указал вниз подрагивающими пальцами. — Видишь?

Теолрин пригляделся, пытаясь понять, обо что споткнулся Проповедник. Лишь через несколько секунд до него дошло, что это была не просто коряга или некстати подвернувший валун.

В паре шагов он него лежал труп. Человеческий.

— Милостивый Кельм, — раздались справа от Теолрина причитания Кандира. — Только трупов под боком нам не хватало. Что с ним?

— Подозреваю, — протянул Теолрин, присаживаясь на корточки рядом с трупом, — он умер.

— Тео, кончай эти свои штучки, — гаркнула на него Джейл, встав сбоку. — Нужно понять, что — или кто — его убило.

— Да знаю я, — огрызнулся Теолрин, осторожно переворачивая труп с живота на спину.

Он ожидал увидеть разлагающуюся плоть — или даже почти полное отсутствие плоти — однако труп оказался очень даже свежим. Если не обращать внимание на то, что лицо убитого мужчины было бледным, как мел, а сам убитый не двигался, то вполне можно было бы подумать, что тот просто спит. Теолрин принялся оглядывать одежду погибшего — благо, то ли света стало больше, то ли его зрение адаптировалось под эту полутьму.

— Не вижу ничего подозрительного, — негромко произнес он, сопровождая слова тыканьем в покойника. — Его куртка хоть из странного покроя, но в целости и сохранности, никаких следов ранений. Штаны… Штаны тоже в порядке. Вообще не вижу крови, если честно.

— Может, — подал голос Проповедник, — этот бедолага тоже не додумался взять с собой пару мехов воды?

— Думаешь, смерть от жажды выглядит так? — спросил Теолрин, продолжая выискивать взглядом хоть что-то подозрительное.

— Понятия не имею, — отозвался Проповедник. — А как должна, по-твоему, выглядеть смерть от жажды?

— Ну не знаю… Я слышал, умирающие от жажды от отчаяния пьют соленую воду из реки или моря, после чего уже и умирают… в муках.

От последних своих слов Теолрину стало слегка не по себе. Несмотря на силы Летающего и, соответственно, более крепкий и живучий организм, он все равно нуждался в обычной еде и тем более воде. Даже сейчас жажда почти что сводила его с ума — что уж говорить об остальных? Может, они с Джейл все-таки ошиблись, уговорив остальных исследовать лес? Теолрин надеялся, что это не так — однако уверенности в нем изрядно поубавилось.

Так и не приметив в убитом ничего, что могло бы навести их на мысли о причинах его смерти, Теолрин отодвинулся от тела и посмотрел по сторонам. Какой-то странный силуэт в паре шагов ближе к стене привлек его внимание, и Теолрин, поднявшись, обогнул тело и приблизился…

— Здесь еще один, — констатировал он, поняв, что именно видит перед собой. Перевернув ботинком новое тело, Теолрин склонился над ним и сощурился. — Почти такой же. Мужчина средних лет, в стеганой куртке и плаще. Никаких следов борьбы.

— Не нравится мне все это, — цокнул позади него Кандир. — Трупы свежие, так? Значит, эти двое погибли недавно, и…

— Не двое. — Теолрин сглотнул после того, как обвел взглядом окружающее его пространство. — У стены еще трое. И один вон там, рядом с каким-то… Что это, стол?

Не будучи уверенным в том, что именно видит, Теолрин зашагал вперед. Его подозрения подтвердились: неподалеку от северо-западного угла «пещеры» обнаружился самый настоящий походный стол. Поверх него была навалена куча хлама. Теолрин разглядел несколько странных клинков в ножнах, посуду, стопку листов и даже масляную лампу и кресало. Немного повозившись с последним, он зажег лампу, и к бледновато-голубому мерцанию со стен добавился ярко-желтый свет. Джейл, Проповедник и Кандир присоединились к осмотру стола.

— Ничего не понимаю, — почесал лысеющий затылок Кандир. — Откуда здесь стол и… все вот это вот? Как это все можно было… притащить с собой?

Вместо ответа Теолрин озвучил свои подозрения.

— А вот меня куда больше смущает то, как выглядят все эти вещи. Вы когда-нибудь видели лампу такой формы и такого материала? Она ведь не стеклянная. И посуда… — Он постучал костяшками по миске, и та отозвалась глухим звуком. — Тоже не из стекла. Готов поспорить… — Теолрин положил руку на выпирающую из ближайших ножен рукоять меча и выдвинул лезвие наружу. — Ну да, что и следовало ожидать. Взгляните, это не стекло. Вы вообще когда-нибудь видели мечи не из стекла?

— В Кавенгоне и Лейрии, — отозвалась Джейл, — некоторые мечи изготавливают из стеклостали.

— Но это не стеклосталь. — Теолрин провел пальцем вдоль лезвия. — Это просто… сталь?

— Бред какой-то, — озвучил Кандир, по всей видимости, всеобщее мнение. — Подойдя к столу, нововестник приподнял лампу и обнюхал ее со всех сторон, после чего, почесав затылок, вернул на место. — Как такое возможно?

Теолрин промолчал. У него не было ответов — как и у других. Его разум пытался выдавать версии, что могли хоть как-то обосновать то, что они видели, но одна версия оказывалась хуже другой. Его размышления оборвал голос Джейл:

— Глядите, здесь еще вещи. — Она указала на что-то вроде подстилки в паре шагов от стола, на которую Теолрин прежде не обратил внимания. — Всеблагие Небодержцы, это что там в мехах, вода?

Теолрин даже не успел ничего сказать — настолько быстро Джейл метнулась к подстилке и, нагнувщись, сунула палец внутрь раскрытого меха, после чего облизнула его и прикрыла глаза.

— Вода, — заверила она всех спустя пару мгновений. — Пресная. Ну, хоть какие-то хорошие новости.

Джейл схватилась за мех и потянула его ко рту, когда Теолрин шагнул в ее сторону:

— Погоди. Что, если вода отравлена?

— Отравлена? — с недоверием уточнила Джейл, не донеся мех до губ. — С чего бы это?

— А откуда нам знать, отчего умерли все эти люди? — Теолрин обвел рукой пространство пещеры, полное трупов. — Некоторые яды действуют так, что не вызывают никаких внешних изменений у принявшего его человека. Вполне возможно, что эти бедолаги просто неудачно выпили водички.

— С каких это пор ты стал таким специалистом в области ядов? — Джейл прищурилась с недоверием, но все же отодвинула мех чуть дальше от лица. — Лично мне уже плевать, есть тут яд или нет. Если вода отравлена, мы все равно очень скоро откинем копыта. И если уж выбирать — я бы предпочла быструю смерть, а не мучительную.

И, прежде чем он успел возразить, Джейл запрокинула голову и принялась жадными глотками поглощать воду.

Теолрину оставалось лишь с негодованием сжать кулаки.

«Вот же ж сучка».

Он был уверен — она сделала это исключительно наперекор ему.

Секунды растянулись в вечность. С замиранием сердца Теолрин наблюдал вместе с Проповедником и Кандиром, готовый вот-вот броситься и подхватить падающее тело Джейл. Однако секунды проходили, а никаких изменений в состоянии Джейл так и не последовало.

— Ну, — констатировала она, облизнув губы, — вроде не смертельно. Кто-нибудь еще хочет? Или подождем на всякий случай еще пару часов?

Первым решился Проповедник. Подойдя к Джейл, он принял из ее рук мех и принялся пить. Его примеру последовал Кандир, после чего все трое выжидающе уставились на Теолрина. Тот вздохнул в нерешительности. Жажда, безусловно, была сильна, но… слишком уж много необъяснимых вещей произошло в этом месте, чтобы он так просто согласился выпить воды. С другой стороны, за время их многочасовой ходьбы они так и не наткнулись ни на какое подобие родника — и что-то подсказывало Теолрину, что вряд ли ключевой источник притаился за этим странным холмом.

— Ладно, — проворчал он, забирая из рук Кандира мех. — Все равно без риска нам тут не выжить.

Пока живительная влага попадала внутрь его организма, Теолрин приметил, как Джейл села рядом с подстилкой и принялась шарить в вещах покойников.

— А эти ребята, кем бы они ни были, неплохо подготовились к походу, — сказала она. — Глядите, здесь и еда есть. Лепешки, куски сыра, какие-то копчености… Недурно.

— И все же к чему-то они явно не были готовы, — задумчиво ответил ей Проповедник, шагнув в сторону северной стены. Блики от зажженной лампы танцевали на его лысой макушке. — О, да здесь даже спальные тюфяки, — воскликнул он, приободрившись. — Выглядит соблазнительно. Даже очень.

Теолрин как раз закончил пить и, утерев рот, вернул почти опустошенный мех обратно на подстилку. Джейл покосилась сначала на него, потом в сторону Проповедника и тюфяков для сна.

— У меня есть предложение, — после некоторых раздумий огласила она. — В нашем состоянии мы все равно ни черта не поймем, что тут произошло. Поэтому предлагаю перекусить и отоспаться — а утром, на свежую голову, попытаться разобраться, что здесь к чему.

— Полностью поддерживаю, — кивнул в ее сторону Кандир. — А то мои ноги вот-вот отвалятся.

Проповедник ответил менее многословно:

— Ага.

Пока Джейл с Проповедником и Кандиром начали разбирать еду, Теолрин с недоверием покосился на вход. Еще недавно он был почти уверен, что этот лес — место на самом деле вполне дружелюбное. Вполне гостеприимное. Однако сейчас в нем колебались сомнения. Может, сам Стеклянный Лес и не был им врагом, но… что-то — или кто-то — здесь явно не отличалось гостеприимством. И это начинало не на шутку беспокоить Теолрина. Проделать весь этот путь и погибнуть, внезапно и скоропостижно, подобным этим бедолагам… Нет, такая перспектива его решительно не устраивала. Поэтому, собравшись с мыслями, он подошел к Джейл, что с аппетитом уминала лепешку, и указал рукой на вход, за которым маячили огни сверкающих деревьев.

— Что-то у меня скверные предчувствия от этого места. Что, если ночью нас… кто-то побеспокоит?

— А вот для этого, мой дорогой чудила, — Джейл изобразила нечто среднее между улыбкой и оскалом, — ты, как самый стойкий из нас, подежуришь на входе всю ночь. Ты ведь… не против?

Теолрин вздохнул, понимая, что выбор у него не такой большой, как ему хотелось бы.

Впрочем, ему было не привыкать.

Глава 7

Клэйв никогда бы не подумал, что без покрова своих громоздких сверкающих доспехов Стеклянный Рыцарь будет выглядеть… в точности, как ничем не примечательный человек. Разве что чуть более жилистый и мускулистый.

Нет, он, конечно, понимал умом, что иначе и быть не может — но до последнего отказывался верить. Стеклянные Рыцари… Они всегда были для него вроде тайны за семью печатями — тайны, которую не хочется разгадывать, поскольку разгадка может разочаровать. Собственно, примерно так и произошло.

Они стояли, с неприкрытыми лицами и одетые в простые льняные туники, в небольшом тренировочном полигоне Ковенской Твердыни, и выжидающе сверлили друг друга взглядами. У каждого в руках покоился посох — не тот, к которому привык Клэйв, но обыкновенная прямая деревянная палка длиной почти с человеческий рост. Клэйву было крайне непривычно держать ее в руках, но Магистр Тойриндвел был непреклонен. Дескать, настоящий инквизитор должен уметь дать отпор с любым оружием в руках, а не только с тем, к которому привык. Клэйв не стал спорить с Тойриндвелом.

Его противник выставил вперед правую ногу и, взяв посох обеими руками в районе середины древка, сделал несколько быстрых вращательных движений. Клэйв на это никак не отреагировал. Он пережил слишком уж многое, чтобы его можно было вот так просто запугать. Кроме того, он понимал: без своего козырного преимущества в виде доспехов и оружия Стеклянный Рыцарь не представляет из себя ту грозную мощь, которую опасаются все, кроме разве что Летающих. Да, противник силен и опытен, но не более того. Значит, с ним вполне можно совладать.

Когда бешеное вращение посохом не принесло ожидаемого эффекта, Рыцарь медленно двинулся вперед, держа посох нацеленным на Клэйва. Клэйв скользнул в сторону и в очередной раз оглядел накрытый голубым куполом полигон. Пол полигона был усыпан крупным гравием, звонко похрустывающим под утяжеленными подошвами сандалий. Местами однородность гравийного ковра нарушалась крупными валунами и небольшими прудиками, в прозрачной воде которых можно было увидеть свое колеблющееся отражение. Один из углов полигона был оборудован двумя стеклянными башенками, соединенными между собой множеством лестниц, перекладин и веревок. Изначально Клэйв подумывал о том, чтобы заманить противника туда, но затем передумал: как ни крути, он уступал Рыцарю в реакции и скорости движений, а перспектива упасть с вершины башенки или даже с ее середины Клэйва совсем не прельщала.

Он расположился правым плечом к валуну и занял оборонительную позицию, не переставая наблюдать за посохом и руками противника. Приблизившись, Рыцарь попытался достать его обманным маневром, якобы нацеленным в голову Клэйву, но тот успел среагировать и убрать правую ногу из-под несущегося на нее посоха. Воспользовавшись паузой, Клэйв рискнул проверить обороноспособность противника и нанес два быстрых рубящих удара. Рыцарь принял оба на вершину посоха и принялся обходить Клэйв против часовой стрелки.

В этот момент случилось то, чего Клэйв совсем не ожидал.

Стеклянный Рыцарь заговорил.

— Я знаю, кто ты такой, — произнес Рыцарь гудящим басом, не прекращая перемещаться.

Клэйв фыркнул и издал короткий смешок.

— Поздравляю, друг. Но скажу тебе по секрету: уже весь Ковен знает, кто я такой. Говорят, это из-за того, что я столь неотразим. — Клэйв рассмеялся и, убрав левую руку с древка, провел ладонью по изрядно отросшим за последнее время пепельно-русым волосам. — Ну, либо из-за моего посоха: он тоже привлекает внимание. Я обычно хожу с ним, правда последнюю неделю нам пришлось расстаться: посохом занимается один талантливый инженер.

Рыцарь налетел на него столь внезапно, что Клэйв едва не прикусил язык. Отступив почти вплотную к валуну, Клэйв принял вертикальный удар противника и крутанул посох, отбивая чужое оружие в сторону. Они обменялись еще парой тычков, после чего Стеклянный Рыцарь отскочил и вновь принялся кружить вокруг Клэйва, на этот раз сменив направление.

— Шути сколько хочешь. — Слова отразились гулким эхом от стен и купола полигона. — Я знаю все и про тебя, и про твой посох. — Рыцарь остановился и озлобленно прищурился. — Ты ведь тем самым посохом убил нашего брата недавно, так? Сжег его заживо, насколько я слышал.

Клэйв не сразу понял, о каком брате идет речь, но затем сообразил. Ночная атака на квартал знати. Стеклянный Рыцарь, атаковавший отряд Поэта. Тяжелый бой во тьме, в результате которого он сам чуть не отправился на тот свет… Он и Файни, что нашли на Рыцаря управу в сочетании горючей смеси и огня. Клэйв вспомнил все: и наполненные безумием крики, и тот тошнотворный запах горящей плоти…

Воспоминание о Файни слегка сбило его с толку, так что Клэйв едва не пропустил очередной удар подскочившего к нему противника. Лишь в последнее мгновение Клэйв ускользнул в сторону от валуна и крутанул посох, занимая боевую стойку.

— Я делал то, что должен был, — произнес он безапелляционным тоном и встретился взглядом с Рыцарем. — И ты знаешь об этом.

— Возможно. Но это не значит, что я собираюсь тебе доверять. — На лице противника заколебались желваки. Зрачки на глубоко посаженных глазах расширились. — Точно так же, как и другие мои братья. Ты сражался против нас, а потом предал своих друзей. Предателям нет доверия.

— Я никого не предавал. И они не были моими друзьями.

— И трахался с одной из них ты, конечно же, исключительно потому, что так было нужно? Прям совал свой член в ее дырку и мысленно рыдал?

Клэйв сомкнул зубы. Внутри него начало разгораться непреодолимое желание метнуться к противнику и выбить из него всю дурь. Бить, и бить, и бить — пока его лицо не превратится в багровое месиво, а мысли о Файни не выветрятся из его собственной головы…

«Это то, чего он от меня хочет, — понял Клэйв, сделав глубокий вдох. — Он специально говорит все это. Он провоцирует меня… И у него почти получилось».

Клэйв заставил себя улыбнуться — словно он не сражался с одним из опытнейших воинов Кельментании, но всего-навсего обменивался игривыми комплиментами с юной красавицей.

— Ну, что поделать — не у всех же есть компания мускулистых друзей, готовых прийти на помощь брату в трудную минуту.

Противник замер и наморщил лоб.

— Погоди… Ты на что это, мать твою, намекаешь?!

Клэйв скосил взгляд. В паре ярдов в сторону ближайшей стены располагался изогнутый широким полумесяцем прудик, к которому Рыцарь стоял боком. То, что нужно.

— Ну как, ты ведь сам говорил, что прочие Стеклянные Рыцари тебе близки, как никто другой. Что у вас тесный коллектив, в котором вы поддерживаете друг друга и…

— Ах ты гребаный мудила! — Брызнув слюной от ярости, Рыцарь ринулся вперед.

Клэйв отреагировал незамедлительно. Посох в его руках завертелся и ринулся навстречу чужому оружию. Ноги синхронно заскользили по гравийному полу, так что со стороны их тренировочный бой вполне бы мог сойти за танец. К сожалению, даже сейчас, почти что ослепленный злостью, его противник двигался с небывалой скоростью, а его движения были быстрыми и точными, как спусковой механизм стеклострелов. Посохи соприкасались друг с другом с глухим дребезжащим стуком.

Несмотря на то, что ему хотелось стонать от натуги, Клэйв заставил себя широко и язвительно улыбаться. Это возымело эффект — Рыцарь принялся атаковать еще ожесточеннее, еще прямолинейнее. Взгляд противника теперь не отрывался от Клэйва, а это было именно то, на что он надеялся.

Клэйв контратаковал внезапно. Выскользнув из-под потока косых ударов, он отскочил в сторону и попробовал достать раскрасневшегося противника парочкой стремительных колющих выпадов. Рыцарю не составило труда отбить их — однако для этого тому пришлось сделать шаг назад, чтобы освободить себе немного места…

Даже лишенное доспехов, его тело упало в пруд, словно связка наполненных цветным стеклом мешков. Разлетевшиеся брызги попали Клэйву на лоб, и он стер их, не переставая улыбаться, тыльной стороной ладони. Барахтаясь в воде, Рыцарь матерился во всю глотку. Клэйв даже подумал было о том, чтобы подойти и протянуть ему свой посох в качестве жеста доброй воли (чтобы еще сильнее унизить Рыцаря, разумеется), когда где-то в дальней части полигона раздались короткие аплодисменты.

Стерев с собственного лица улыбку, Клэйв напряженно обернулся вокруг оси и выставил перед собой посох. Впрочем, он почти сразу же расслабился, когда понял, что к ним шагает собственной персоной Магистр Тойриндвел. Сегодня один из вершителей судеб Кельментании был облачен в просторную темно-синюю мантию с длинным шлейфом и объемными рукавами, в которых терялись ладони. Несмотря на хлопки и улыбку, Клэйв видел в его походке сосредоточенность. Возможно, даже напряжение.

Постаравшись не думать о том, что Рыцарь может вылезти и атаковать со спины, Клэйв склонился в почтительном поклоне. Тойриндвел ответил легким, почти незаметным кивком.

— Я смотрю, ты делаешь успехи, Клэйв. — Тойриндвел остановился и, подобрав полы мантии, присел на один из ближайших валунов. — Твое рвение похвально.

— Рад служить Ковену… мессир.

— Он пользуется грязными уловками, — раздался позади Клэйва голос Рыцаря. Бросив взгляд через плечо, Клэйв приметил, как тот, промокший, выбирается из пруда. — И поливает грязью меня и моих братьев. Это недопустимо! Я требую…

— Брось, Трайвен, — примирительно произнес Магистр. — Кто из нас не прибегал к трюкам и уловкам ради победы? Впрочем, я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать ваши препирательства. Итак, у меня для вас есть две новости. С какой начать?

— Давайте с хорошей, — проворчал Рыцарь, становясь слева от Клэйва.

— А кто сказал, что есть хорошая? — вздернул седоватую бровь Магистр. — Я лишь сказал, что их две.

— Обе плохие? — уточнил Клэйв.

Его сердце напряженно заколотилось. Теолрин и Джейл. Что-то про них? Наверняка да. Девять дней назад, еще до казни главарей мятежников, в столицу прибыли двое мужчин, люди Кройха, что якобы сумел взять в плен этих двоих. Буквально на следующий день на северо-запад отправился Летающий — однако вот уже больше недели от него нет никаких вестей.

Либо же…

«Либо же Тойриндвел не спешит делиться со мной новостями».

— Новости касаются Лейрии, — проговорил Магистр, положив прикрытые рукавами ладони поверх коленей.

— Проблемы на фронте? — обеспокоенно произнес Рыцарь. С его тела продолжали, одна за другой, падать блестящие капли. — Мы проиграли важное сражение?

— Не совсем так. — Магистр прибегнул к одному из своих фирменных приемов и выждал эффектную паузу. — Мы подписали с Лейрией перемирие.

— Перемирие?! — ахнул Трайвен-Рыцарь.

Клэйв, хоть и был далек от темы вечного кельментанийско-лейрийского противостояния, тоже не скрыл удивления. Перемирие? После всей многолетней, даже многовековой возни, которая стала для Кельментании неотъемлемой частью своего существования? С чего бы это?

Тойриндвел, похоже, прочитал их мысли:

— Полагаю, вы задаетесь вопросом: что же такого могло случиться, что мы заключили перемирие? Хотел бы я сказать, что лейрийцы оказались впечатлены нашей военной мощью и добровольно сложили оружие… Но это было бы неправдой. Точнее, полуправдой. — Магистр знакомым Клэйву движением скользнул пальцами по своей выхолощенной бородке. — В Лейрии начались беспорядки. Королева-регентша исчезла и предположительно погибла. Не успели разлететься вести о ее смерти, как столица погрузилась в хаос.

Трайвен дернул головой, стряхивая с немногочисленных волос капли, и угрюмо шагнул вперед.

— Нововестники? — произнес он одно-единственное слово.

Вопрос этот не нуждался в пояснениях.

Однако, к вящему удивлению Клэйва, Магистр закусил губы и чуть склонил голову к плечу, как делал тогда, когда был в чем-то не до конца уверен.

— Вполне вероятно. Но, боюсь, даже без них там творится черти что. В борьбу за трон ввязались все кому не лень: от ближайших родственников покойной королевы-регентши до вчерашних оборванцев и попрошаек, выдающих себя за прямых потомков Всеблагой Лейры — да будет она к нам милостива. — Тойриндвел быстро сотворил в воздухе знак Священного Семигранника. — По всей стране начались бунты. Продовольствие редеет на глазах — а ведь прошло всего пару дней с начала катастрофы. Регулярная армия разделилась: часть дезертировала и примкнула к группировкам мародеров, часть, во главе с генерал-бароном Голтейзи, покинула приграничье и направилась на север, к столице.

Слушая монолог Магистра, Клэйв хмурился все сильнее и сильнее; от охватившей его еще недавно эйфории победы не осталось ни следа. Значит, сумерки все-таки надвигаются на многострадальный континент. Чья-то рука продолжает передвигать фигуры по доске Таола. Кельментания. Теперь Лейрия. Что же дальше?..

У него не было ответов — но был вопрос. Вопрос, который он не мог не задать.

— А что же… — осторожно начал Клэйв и чуть помолчал. — Что Летающие? Лейрийские Летающие, я имею в виду?

— А вот тут самое интересное. — Тойриндвел довольно ухмыльнулся, словно ждал этого вопроса и, наконец, дождался. — Этого никто не знает.

Тревожная тишина прошлась по стенам учебного полигона леденящей волной.

Клэйв переглянулся с Трайвеном, что ошарашенно моргал, приоткрыв рот. Клэйв заговорил первым.

— То есть как никто не знает? Разве не они доложили нам о… произошедшем?

— С нами связался один из их Летающих, верно. Его зовут Криюль: он сражался в юго-восточном приграничье. Вот только проблема в том, что… все остальные молчат. — Тойриндвел нервно затеребил пальцами складки своей синей мантии. — Их Ковенское Стекло Связи молчит.

Клэйв задумчиво почесал лоб. Он уже немного слышал о Стеклах Связи — артефактах Священных залов — что позволяют обмениваться информацией на далеких расстояниях. Если с Ковеном Лейрии нет связи, это значит…

— Мы мало знаем о том, что именно произошло в Лейренделле, — вновь заговорил Тойриндвел, и на этот раз его голос сталь серьезным, жестким, как рубящие удары стеклянного меча. — Знаем лишь, что в столице велись тяжелые бои, и что даже Летающие не знали, что делать в этой ситуации. Конечно, есть вероятность, что мы беспокоимся зря — что в ближайшее время наши собратья по службе восстановят в Лейрии порядок… Но есть и другая вероятность — что все окончательно пойдет наперекосяк. Именно поэтому нам следует подстраховаться.

— Что вы имеете в виду? — после недолгой паузы рискнул уточнить Клэйв.

— Нам нужно понять, что именно случилось у наших северных соседей, и помочь им восстановить мир и порядок. Летающий-Криюль и барон-генерал Голтейзи — а так же тот, кто, на их усмотрение, станет новым властителем Лейрии — они все станут нашими должниками. Крупными должниками, если мы действительно им поможем.

Клэйв непонимающе развел руками.

— Но разве лейрийцы… не наши враги? Разве нам не выгодно, чтобы… соседская страна ослабла?

Клэйв ощущал себя полным дураком, озвучивая свои мысли — и все же, как он понял, лучше ощущать себя дураком, чем на самом деле им являться.

Тойриндвел понимающе улыбнулся.

— Как ты думаешь, инквизитор Клэйв, зачем мы столько времени ведем — с небольшими перерывами — приграничные войны с Лейрией и, чуть реже, с Залмантрией?

Клэйв нахмурился еще сильнее.

— Чтобы… отстаивать наши интересы? Расширять территорию Кельментании?

— Чушь. — Магистр фыркнул. — Эти клочки земли и безжизненные прибрежные острова не стоят и выеденного яйца.

— Тогда я не понимаю…

— Все просто как два пальца, Клэйв. — Тойриндвел поднял правую руку, упершись локтем в бедро, и разогнул указательный палец. — Первая причина банальна: на войнах закаляются те, кто действительно может нам пригодиться, когда в этом появится необходимость — как, например, сейчас, когда бунты нововестников все еще не утихли. Несколько батальонов, отосланных с северной границы, быстро и безжалостно подавили восстания в пяти городах на севере. Стоит ли говорить о том, насколько это облегчило нашу ситуацию? — К указательному пальцу Магистра добавился средний. — И, наконец, причина вторая: простым людям нужно, чтобы велись войны. Именно нужно! Подумай сам. Когда есть угроза, о которой ты знаешь, о которой ты постоянно слышишь — и есть те, кто борются с этой угрозой… Тогда ты знаешь, что тебя оберегают. Тебя защищают. О тебе заботятся. Ты видишь в государстве, во всех его представителях — от рядовых стражников до короля — не просто тех, кто пытается нажиться за твой счет, но твоих покровителей. Не будь войн — и все станет по-другому. Может, не сразу. Но рано или поздно найдутся те — и не обязательно нововестники, — которые начнут возмущаться: а зачем нам армия, которая не воюет? С какой стати я должен платить кровно заработанные стекломонеты на тунеядцев, что целыми днями прохлаждаются в тени с оружием в руках? Я открою тебе один секрет, Клэйв. Изначальный Кодекс Небес — тот, что был сформирован вскоре после Инхаритамны — категорически осуждал любые войны: народам Таола было попросту строго-настрого запрещено проливать кровь друг друга. А знаешь, что случилось потом?

Клэйв помотал головой, хотя и догадывался, к чему клонит Магистр.

— Потом Небодержцы поменяли Кодекс. Попросту убрали из него запрет на ведение войн. Детям Богов потребовалось почти столетие, чтобы смириться с тем, что человечество не способно жить по-другому.

Тойриндвел замолчал, и Клэйв задумчиво посмотрел себе под ноги.

Да… А ведь это звучало похоже на правду. Очень похоже — особенно с учетом того, что Клэйв начал узнавать об окружающем мире в статусе инквизитора. Он стал по-другому смотреть на многое. Стал по-другому видеть многое. Весь Таол, каждая в отдельности страна, даже каждый накрытый куполом город — все это бесконечные клубки из ниточек, за которыми приходится наблюдать различным людям. Тысячи факторов, тысячи имен, тысячи причин и следствий — все это сплеталось во столь сложные нагромождения, что простой человек, скажем, всю жизнь не заглядывавший дальше собственной мясной лавки и пивной на соседней улице, просто не сможет этого понять. Даже если очень захочет.

Но Клэйв хотел. И он знал, что сможет. Тем более, что Тойриндвел оказался достойным наставником.

— Именно поэтому, — голос Магистра всполошил его, заставив вспомнить, что беседа еще не окончена, — в это трудное время мы протянем руку помощи нашему северному соседу. Если конкретнее: я отдал распоряжение подготовить и отправить на север отряд хорошо обученных людей, что разберутся в ситуации и помогут Криюлю и Голтейзи восстановить то, что созидалось веками и угрожает распасться.

— Вы отправляете туда Летающих? — спросил Клэйв.

— Увы. Боюсь, я не могу рисковать столь ценными людьми в наше смутное время — особенно с учетом того, что от Майнура, которого я послал за твоими бывшими друзьями, все еще никаких вестей. Нет, Клэйв, я отправляю в Лейрию тебя.

— Меня? — Глаза Клэйва расширились от удивления. — Но ведь я…

— Ты блестяще проявил себя недавно как тот, кто умеет приспосабливаться к обстоятельствам: именно такой человек сейчас нужен в Лейрии. Кроме того, ты будешь не один. С тобой отправится гранд-инквизитор Сильшайт, а так же сержант Лийен и полковник Анрамэй, оба закаленные, собственно, в стычках с лейрийцами. Уверен, вы сработаетесь. Ах да, совсем забыл. — Тойриндвел расплылся в улыбке, которая намекала на то, что Магистр даже не думал что-либо забывать, а специально выбрал подобную формулировку. — Вам же нужен опытный кормчий, который будет приглядывать за вами и сумеет, случись что, защитить вас. — Взгляд Магистра скользнул вбок от от Клэйва. — Рыцарь Трайвен. Ты ведь не против небольшого путешествия на север?

«А вот и ложка дегтя».

Клэйв решил не оборачиваться в сторону своего недавнего противника, чтобы не увидеть его довольную ухмылку.

— Почту за честь, Магистр. — Боковым зрением Клэйв приметил, как Трайвен отвесил Тойриндвелу почтительный поклон, выглядящий слегка нелепым из-за того, что тело Рыцаря покрылось гусиной кожей. — Поверьте, я сделаю все, чтобы наша миссия увенчалась успехом.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. — Тойриндвел неспешно поднялся с валуна и отряхнул заднюю часть мантии. — Дополнительные инструкции получите завтра на рассвете, когда мы соберем всех вас вместе. И да, Несущий Пламя… Надеюсь, тот мятежник закончил совершенствовать твое грозное оружие? Боюсь, времени у него в обрез.

«Несущий Пламя…»

Клэйв понимал, что Тойриндвел воспользовался его мятежным прозвищем не просто так. Это был намек: не забывай, кто ты есть на самом деле. Впрочем, Клэйв и не собирался забывать.

Единственное, что его сейчас беспокоило — это назначение Трайвена на должность главы их отряда. И что-то подсказывало Клэйву: его сегодняшняя победа — победа, в которой он унизил Стеклянного Рыцаря — еще ему аукнется.

Однако, по крайней мере, он будет к этому готов.

Несомненно.

Глава 8

…Он стоит на краю горного перевала и, учащенно дыша после долго подъема, придерживается руками за верхушку замшелого валуна, чтобы ненароком не сверзиться вниз.

Привычный мир остается позади. Отсюда, с высоты в тысячу с лишним ярдов, этот застывший внизу мир даже не воспринимается серьезно — так, мирок. Вот по дну долины, окруженные зелеными покрывалами лесов, петляют ленты Стеклянной реки — лазурные с золотистой от солнечных бликов бахромой. Сама река-то была обычной, не стеклянной — название ей дали из-за близости со Стеклянным Замком, что возвышался, укутанный в облачную накидку, на вершине Перекрестья. Он пробует представить себе реку из стекла, и едва сдерживает неуместный смешок. Стеклянная река? А что потом? Стеклянные дожди? Деревья? Корабли из стекла?..

Налюбовавшись видом, он отходит от края и трет пальцами виски, поскольку от разреженного воздуха побаливает голова. Интересно, это только у него, или у остальных тоже? Он медленно обводит взглядом группу молодых людей и девушек, что, как и он, переводят дыхание перед финальным подъемом к Замку. Большинству, как и ему, нет и семнадцати: у троих ребят так и вовсе над губами едва-едва белеет пушок. Ботинки — добротные, из стиммерийской кожи — подминают стебли жухлого бурьяна, пока он шагает к компании своих… собратьев? Или, скорее, конкурентов? Взгляд останавливается на мускулистом юноше с копной темно-рыжих волос, что сидит на своей торбе в стороне ото всех и настороженно грызет яблоко. От этого точно ничего хорошего ждать не придется — того и гляди, столкнет с обрыва при первой возможности.

Словно услышав его опасения, рыжий переводит взгляд от яблока на него и недобро щурится. К горлу подкатывает тягучий ком. Он сразу вспоминает, что вообще-то шел к обрыву, чтобы отлить. Ну вот. Что теперь, возвращаться? Примут за идиота. Он вертит головой по сторонам и резко меняет курс, направляясь к зарослям дикой ежевики и терна. Кусты цепляются ему за плащ и штаны, тянут на себя — однако он вырывается из вражеской хватки и, убедившись, что за спиной выросла практически непроходимая стена, ослабляет ремень и приспускает штаны. Струйка журчит, окропляя вьющийся вокруг щербатых камней ежевичный куст. Дыхание наконец выравнивается. Подумать только — возможно, он первый человек, кто пометил это место своим присутствием и…

— Я тебе не мешаю, нет?

Пальцы дергаются, и ровная дуга сменяется на сумбурные линии, лишь чудом не попавшие на него самого. С гулко забившимся сердцем он поворачивается влево и видит сидящую в тени кустов светловолосую девушку. Она глядит на него с приподнятой бровью, видимо, ожидая, что он стушуется и убежит, сверкая пятками. Ну уж нет. Он не для того столько шел сюда, чтобы бегать.

— Не-а, — нагловато заявляет он, выравнивая струю и отворачиваясь.

Боковым зрением он замечает, как девушка пожимает плечами, поправляет походную юбку и поднимается. Потом, нисколько не стесняясь, подходит и, остановившись рядом, вместе с ним провожает взглядом последние капли.

— Нервничаешь? — интересуется она.

Он подтягивает штаны, застегивает пояс и смеряет ее заинтересованным взглядом. На вид девушке не больше шестнадцати. Тонкие руки, миловидное личико, заманчивые округлые формы, выпирающие из-под синего лифа… и запах. Такой странный. Что это? Сирень? Нет. Какие-то другие цветы. Нужно будет непременно узнать, какие именно.

— С чего бы это? — Он равнодушно пожимает плечами.

Сердце продолжает колотиться в груди с гулким эхом.

— Ну как. Поговаривают, тех, кто не пройдет обучение, Лорды превратят в кухонных слуг — или даже вовсе убьют. Ну, чтобы секреты не успели кому-то выдать. Забавно, а?

— Аг-га.

Ему это совсем не кажется забавным. Лорды действительно не готовы разбрасываться своими секретами направо и налево. Что, если он не пройдет отбор? Неужели смыслом его жизни станет ежедневная уборка ночных горшков и стирка белья? Нет, не может такого быть. Он знает — чувствует с самого детства, — что рожден для чего-то великого. Для чего-то значимого. Он просто обязан пройти все эти испытания, каких бы усилий оно не стоило.

— Я вот что думаю. — Она закидывает руки за голову и, потягиваясь, протяжно зевает. — В одиночку там будет чертовски сложно выжить. Как насчет того, чтобы объединить усилия? Ну там, помогать друг другу по возможности и все такое.

Он не спешит с ответом — в вопросе как будто чуется подвох.

— Ты решила предложить это первому, кто придет в кусты отлить? А как же женская солидарность? Там, на привале, четыре кандидатки на роль твоей лучшей подруги.

— Лучшей подруги? Смешно. Да любая из этих змеюк при первой же возможности вонзит нож мне в спину — и не исключаю, что не в переносном смысле. А насчет тебя… Даже не знаю. Ты вроде как не из пугливых, так что сделан из крепкого теста. Однако если ты против, что ж…

Он мгновенно представляет, как она заручится поддержкой того рыжего верзилы, и спешно протягивает ей руку:

— Взаимовыручка и поддержка? Я согласен.

Она с подозрением глядит на протянутую им руку, потом на орошенные им кусты и качает головой.

— Знаешь, давай-ка пока без рукопожатий.

До него доходит несуразность ситуации, и он, стушевавшись, прячет руку за спину. Девушка разливается звонким смехом и легонько пихает его локтем.

— Да ладно тебе. Пожму я твою руку… только чуть позже.

Он улыбается, когда она разворачивается и начинает продираться к перевалу сквозь кусты.

— Погоди. — Он понимает, что нужно что-то спросить у нее — что-то, чтобы в будущем завоевать доверие. У него не так много опыта общения с девушками, поэтому он спрашивает первое, что приходит в голову: — Что за духи?

Она останавливается, придерживая рукой колючие ветки, и с игривой улыбкой оборачивается через плечо:

— Гвоздика и шафран.

Смеясь, она исчезает за ветвями. Только тогда до него доходит, что он даже не узнал, как ее зовут. Впрочем, это он еще успеет выяснить.

Как и многое другое…

…Джейл резко распахнула глаза и замотала головой. Что случилось? Где она? Куда делся перевал?..

Ей понадобилось по меньшей мере полминуты, чтобы понять, что все увиденное ею — не более, чем сон. Такой отчетливый, такой детальный, такой явственно-пугающий… И все же просто сон. Ничего более. В конце концов, когда ей доводилось бредить из-за болезни, ее разум подсовывал ей и не такие причудливые нагромождения безумия.

Прошло еще примерно столько же времени, прежде чем в памяти Джейл выстроилась картина вчерашних суток — пожалуй, еще более безумных, чем увиденный ею сон. Бой за форт, побег от Летающего, бесконечно долгая ходьба по лабиринтам Стеклянного Леса, чертовски странная пещера с кучей трупов… Все это уместилось в одни сутки. Сутки, от которых она, даже после долгого сна, не отдохнула.

Джейл повернула голову и высунулась плечами из-под шерстяного одеяла, в котором провела, отсыпаясь, всю ночь. Первым делом ее взгляд упал на вход внутрь холма, сквозь который теперь брезжили лучи утреннего солнца. Посередине прохода она увидела сидящий силуэт. На какое-то время Джейл испугалась, приготовившись к худшему, но затем Теолрин подернул плечами и покосился через правое плечо назад. Джейл выдохнула, после чего посмотрела в сторону тюфяков, в которых обустроились Кандир и Проповедник. Первый еще спал, прерывисто похрапывая, в то время как бывший жрец возился возле трупов, рассматривая их с видом чем-то встревоженного ученого.

Паника начала понемногу отступать от Джейл. Что ж, они все живы: ни вода, ни еда, ни даже ночные чудища не убили их. Хоть какой-то положительный момент в море отчаяния и почти беспросветного мрака. Сжав зубы от вспышки боли в левой руке, Джейл принялась выбираться из-под одеяла. Проповедник повернул к ней корпус.

— Как спалось? — поинтересовался он, изобразив на лице не то улыбку, не то гримасу разочарованности.

— Отлично, — пробурчала Джейл, обуваясь. — Просто, блядь, великолепно. Лучше спится, наверное, разве что в инквизиторских казематах.

— О-у, сон, — раздался со стороны входа не горящий радостью голос Теолрина, что как раз встал и, протяжно зевая, зашагал к ним. — Говорят, классная штука.

— Ну уж извини, Тео, что предпочла перестраховаться, — отозвалась Джейл в его сторону таким тоном, чтобы сразу стало понятно — извиняться она не намерена. — Что было ночью?

Теолрин доковылял до стола и глотнул воды из меха.

— Ничего необычного. Не считая того, что на ближайших к этой пещере деревьях собралось с десяток птиц, которые пристально за мной наблюдали.

— Птицы… — Джейл прицокнула. — Не нравятся они мне. Как и весь этот чертов Лес.

— Тогда как тебе понравится вот это? — бросил в ее сторону Проповедник. — Идите сюда.

Подойдя к Проповеднику, Джейл увидела, что тот занят изучением вещей погибших, в том числе и их оружия. Сейчас, при свете дня, Джейл полностью видела масштабы происходящего: в разных местах пещеры лежало двенадцать трупов, все, как один, без малейших признаков насильственной смерти. Проповедник нагнулся и поднял странную дугообразную палку, концы которой были сцеплены веревкой.

— Видели когда-нибудь нечто подобное? — спросил он, вертя необычное оружие в руке.

Джейл нахмурилась и покачала головой. Теолрин промолчал.

— А вот я видел, — продолжил Проповедник встревоженным тоном. — Эта штука называется лук. Видите вон те штуки с оперением? Так вот, этот лук ими стреляет.

— Но зачем нужен лук, когда есть стеклострелы? — спросил Теолрин, и вопрос прозвучал более чем резонно.

— А вот здесь начинается самое интересное, — словно ожидав этого вопроса, продолжил Проповедник. — Это оружие я видел лишь на иллюстрациях к древним летописям, еще доинхаритамнийских времен. В те времена стеклострелы еще не были изобретены, поэтому воевали… вот этим.

— Как из этого вообще можно стрелять? — Джейл протянула руку и, забрав у Проповедника лук, недоверчиво повертела его перед собой. Тот оказался неожиданно тяжелым. — Ты точно уверен, что это оружие? Может, это просто арфа, у которой оторвались все струны, кроме крайней?

— Боюсь, что это все-таки оружие. — Проповедник отобрал у Джейл лук и щелкнул пальцами левой руки по тонкой веревке, протянутой между изогнутым древком. Та завибрировала с гудящим звуком. — Невероятно древнее оружие. Возникает вопрос — что оно здесь делает?

— Может, в каком-нибудь Арканморе или Кавенгоне все еще пользуются этими… луками? — предположил Теолрин.

Джейл повернулась к нему с ярко выраженным на лице негодованием.

— Прошу прощения, мистер кладезь-бездонных-идей. — Она демонстративно прокашлялась. — По твоему, если мы северяне, то ходим в шкурах, едим сырое мясо и вместо стеклострелов пользуемся этими странными арфами?

Джейл не без удовольствия отметила, что Теолрин чуть стушевался.

— Я просто предположил, — проворчал он, нахмурившись. — И нечего срывать на мне свое дурное настроение, ладно?

Джейл собралась было съязвить в ответ, когда Проповедник развернулся к ним:

— Слушайте, голубки вы мои ненаглядные. Может, все-таки сначала разберемся, что за демонщина тут творится, а уже потом будем соревноваться в том, кто кого гуще обосрет? — Не дожидаясь их ответа, Проповедник сел на корточки и положил лук на подстилку. — Я нашел еще кое-что странное. Видите этот плащ? — Проповедник приподнял свернутый холщовый плащ странного покроя.

— Ты снял его с трупа? — приподняла бровь Джейл.

Проповедник лишь спокойно пожал плечами.

— Вряд ли сейчас самый подходящий момент для того, чтобы проявлять свою брезгливость, — заметил он, разворачивая плащ. — Так что да, я снял его вон с того бедолаги. — Он ткнул пальцем в угол пещеры, где, прислоненный спиной к стене, полулежал труп мужчины с сединой в волосах. — Но дело в другом. Взгляните на эту нашивку на плече.

Джейл согнулась и прищурилась. Она никогда не была специалистом по знакам воинских отличий, но даже ей показалось, что в нашивке было что-то странное.

— Здесь изображено знамя, — негромко произнес Теолрин из-за ее правого плеча. — Но не Кельментанийское.

— Я вам скажу больше. Ни в одном из всех восьми королевств Таола не используется такое знамя. — Проповедник смерил ее и Теолрина настороженным, внимательным взглядом. — Понимаете, что это означает?

— Что здесь творится черт-знает-что? — высказала свою догадку Джейл.

Теолрин, однако, шагнул вперед. В его глазах начало сквозить понимание.

— Погоди, ты хочешь сказать… — Теолрин запнулся и бросил взгляд на оружие, которое они изучали еще ночью. — Древнее оружие, предметы не из стекла, нашивка несуществующего государства…

Джейл оторопело приоткрыла рот, когда поняла, к чему клонят Теолрин с Проповедником.

— Все верно, — произнес бывший жрец. — Перед нами либо последователи какой-то секты, повернутой на реконструкции доинхаритамнийского периода, либо… — Он помолчал, словно обдумывая, точно ли эту догадку стоит высказывать: — Либо останки людей, погибших еще до Инхаритамны.

В пещере повисла тягучая, беспокойная тишина. Джейл сглотнула и, обойдя стол, подошла к ближайшему трупу — трупу, что по-прежнему выглядел как новенький. Ни следа сухости. Ни запаха зловония. Ничего подозрительного.

— У меня нескромный вопрос, — осторожно начала она. — Вы когда-нибудь слышали о телах, что не разлагаются столетиями? Лично я — нет.

— Знаешь, Джейл, я раньше и о полых холмах не слышал, — отозвался Проповедник. — И о людях, что могут получить силу Летающего и при этом не становиться на путь служения Ковену. — Проповедник бросил прищуренный взгляд в сторону Теолрина. — А значит, это не повод отрицать то, что такое возможно. Тем более… в таком странном месте.

— Ты действительно думаешь, что они пролежали здесь почти тысячу лет? — спросил Теолрин, встав сбоку от Джейл и начав разглядывать труп. — Как ни в чем не бывало?

— Ну, в то, что это шайка реконструкторов, я верю еще меньше, — ответил Проповедник, присоединившись к их созерцанию погибшего.

— Получается… — Джейл задумчиво покрутила перед собой пальцем. — Мы вчера ели лепешки тысячелетней давности?

— Ну, если это так, — отозвался Проповедник, — то в те времена неплохо готовили.

Теолрин присел рядом с одним из убитых и осторожно коснулся пальцем его бледноватой шеи.

— Тысячелетней или не тысячелетней… — проворчал он, то ли пытаясь нащупать у покойника пульс, то ли пытаясь поставить диагноз по степени гладкости кожи. — Это не дает нам ответа на главный вопрос.

— В чем смысл жизни? — предположила Джейл.

Теолрин покосился на нее с раздражением.

— На вопрос, что — или кто — их убило. И какова вероятность, что нас постигнет схожая участь.

— Ну, тут мы пока можем лишь гадать, — развел руками Проповедник. — Возможно, записи могли бы что-то прояснить… — Проповедник разложил на столе несколько пожелтевших листов. — Но этот язык мне незнаком.

— Тогда что будем делать? — спросила Джейл, после чего обвела взглядом Проповедника и Теолрина. — Останемся здесь и будем продолжать пытаться разгадывать эти… тайны? Или продолжим путь вглубь Леса?

Проповедник сделал вдох и подернул верхней губой.

— А куда мы вообще идем? — поинтересовался он.

— В смысле? — спросила в ответ Джейл.

— В прямом. Что мы рассчитываем найти в глубинах Леса? — Проповедник, наконец, оставил в покои записи погибших и развернулся к Джейл лицом. — Мы получили, что хотели: передышку от погони Летающего. Островок безопасности… ну, по крайней мере, временной безопасности. А что потом, Джейл? Будем маршировать месяцами, пока не доберемся до центра материка, до Гор Изначалья?

Джейл невольно опустила взгляд. Ей не хотелось признаваться, но вопросы Проповедник задавал более чем уместные. Они нашли еду и воду, нашли место, где можно переждать «бурю»… Что теперь? У нее не было ответа на этот вопрос. Но кое-какие мысли по этому поводу все же имелись.

— Нам не стоит возвращаться в Кельментанию, — медленно, обдумывая каждое слово, проговорила она. — Думаю, на счет этого никто не станет со мной спорить? Ковен будет ждать нашего возвращения — ждать с нетерпением. Значит, у нас не так-то много вариантов.

— Что ты имеешь в виду? — прищурился на нее Проповедник. — Какие у нас есть варианты, кроме как вернуться или остаться бродить по этому чертовому лесу?

— Кельментания — не единственная страна в Таоле, — с хитроватой, хоть и вымученной улыбкой произнесла Джейл. — И в любой другой стране — где за нами не будут охотиться все подряд — выжить нам будет куда проще.

— Ты хочешь сказать…

— Мы можем запастись припасами и двинуться плюс-минус параллельно кельментанийской границе. А потом покинуть Лес и… выйти уже в другой стране. В Лейрии или Залмантрии, например.

— Но это недели пути. — Проповедник задумчиво нахмурился. — Возможно, месяцы.

— Ну а что, мы внезапно стали куда-то спешить? — Джейл пожала плечами. — Нет, мы, конечно, можем остаться в этом великолепном дворце, — она обвела рукой потолок пещеры, с которого свисали каменные наросты, — и расшифровывать заметки…

— Я согласен с тобой. — Голос Теолрина прозвучал как вердикт судьи — Джейл вздрогнула, пусть и едва заметно. — Мы не можем оставаться в этом Лесу вечно. Нужно взять отсюда все, что мы только сможем унести с собой — и двигаться, либо на юг, либо на север.

Джейл прищурилась, окинув Теолрина оценивающим взглядом.

«А могу ли я ему доверять на самом деле?»

Мысленно задав себе этот вопрос, Джейл первым делом изумилась с того, что тот вообще пришел ей в голову — настолько он показался ей… чужеродным. В самом деле, ну что за глупости. Это же Тео. Они подписались на это дело вдвоем. Они выручали друг друга тысячу раз, разве нет?

И все же, несмотря на кажущуюся несуразность этой мысли, червь сомнения терзал Джейл где-то глубоко-глубоко внутри, подтачивая ее доверие. В конце концов, один раз Теолрин уже предал — и ее, и Клэйва. А предавший раз вполне может предать и второй, как бы свято не уверял в обратном — это общеизвестная истина. К тому же, еще буквально вчера Теолрин злился на нее из-за того, что она не дала ему поиграть в командира — так с чего вдруг он вот так легко и просто встал на ее сторону?

«Что ты задумал на самом деле, Тео?» — пронеслось в ее мыслях.

Теолрин же либо сделал вид, что ничего не заметил, либо и впрямь не понял, что его фраза вызвала у нее волну подозрений. Закончив пытаться искать пульс у мертвеца, он приблизился к ней и Проповеднику, нависнув над столом высокой злобной тенью.

— В конечном итоге я бы больше предпочел оказаться в Лейрии, чем в Залмантрии, — сказал он уверенным тоном.

Джейл хмыкнула.

— И на чем же основываются твои предпочтения?

— А разве не очевидно? Чем Лейрия выгоднее Залмантрии и других королевств Таола?

Джейл призадумалась, наморщив лоб.

— Лейрия в состоянии войны с Кельментанией, — наконец осенило ее. — А враги Кельментании вполне могут стать нашими союзниками.

— Поздравляю, Джейл, — ухмыльнулся Теолрин. — Я бы наградил тебя за догадливость, но, боюсь, все призы оставил дома.

— Для меня призом станет, если ты перестанешь вести себя как надоедливый мелочный говнюк.

— О. Ну, это мы…

— Вы все путешествие собираетесь препираться?! — прикрикнул на них обоих Проповедник. — Черт, да что с вами не так?

Джейл сделала глубокий вдох и не без труда подавила желание съязвить в ответ. Так-то Проповедник прав: нужно действовать сообща. Вот только как убедить в этом Теолрина, что все еще не может смириться с назначением ее в качестве главы отряда?

— То, что Лейрия воюет с Кельментанией, — уже спокойнее продолжил Проповедник, — действительно может сыграть нам на руку. А может и не сыграть.

— О чем ты? — уточнила Джейл.

— Насколько мне известно, последние недели война складывалась не в пользу лейрийцев. Есть вероятность, что лейрийцы усилят патрулирование территорий. А законы военного времени не знают пощады. Навряд ли нам удастся объяснить лейрийским военным, что мы — всего лишь беженцы, попавшие на их территорию через Великий Стеклянный Лес. Нас засмеют…, а потом вздернут на первом же дереве.

— Так я и позволю себя вздернуть, — пренебрежительно фыркнул Теорин.

— Твои силы не безграничны, парень. — Проповедник медленно повел головой из стороны в сторону. От Джейл не укрылось, как Теолрин нахмурился при слове «парень». — И стоит нам хоть раз привлечь к себе внимание — например, уничтожив патрульный отряд — как за нас возьмутся местные Летающие. Уверены, что нам оно нужно?

Джейл помолчала, оценивая услышанное. Проповедник оказался куда более толковым, чем ей казалось прежде. Он точно был раньше всего лишь жрецом?

— Тогда что ты предлагаешь? — Джейл взглянула на него с интересом.

— Залмантрия — куда более спокойная страна, — заявил бывший жрец, сложив на груди руки. — К тому же, в ней десятки небольших городов, где мы легко сможем затеряться. Так что, думаю, нам стоит направиться на юго-запад. — Проповедник кивнул подбородком на сваленные в дальнем углу пещеры торбы и походные мешки. — Одолжим у этих бедолаг их экипировку — навряд ли они станут сильно возмущаться. Воды, по моим прикидкам, нам хватит по меньшей мере на две недели. При экономном расходовании — на все три.

— Это, конечно, здорово, — задумчиво произнесла Джейл, — но Залмантрия…

Она запнулась, не зная, как продолжить мысль. В Лейрии она жила — почти год — и относительно неплохо знала нрав и обычаи местных. Залмантрия же всегда казалась ей некой экзотической диковинкой, в которой люди руководствуются совершенно иными правилами и устоями. Впрочем… Возможно, в их обстоятельствах это не так уж и плохо? А особенно если учесть, что Теолрин так рьяно выступал за поход к Лейрии…

— Хорошо. — Джейл резко кивнула. — Решено. Отправляемся в сторону Залмантрии.

Проповедник одобрительно кивнул. Теолрин бросил в нее полный злобы взгляд.

— Серьезно? — Чудила развел руками. — Так у нас теперь Проповедник — главный знаток всего?

— Его доводы звучат логично. — Джейл заставила себя говорить быстро и убедительно. — И я приняла решение. Это не обсуждается, Тео.

Тот несколько раз покачал головой, но возражать не стал. Джейл собралась было поздравить себя с победой, когда в нескольких шагах справа от нее раздались звуки возни. Она инстинктивно развернулась на шум, уже почти готовая к тому, что это мертвецы решили подняться, чтобы отстоять свою провизию и вещи — однако оказалось, что это всего лишь проснулся Кандир.

— Ну и дерьмовые же сны тут снятся, — зевнув, проворчал старик. Потом проморгался и сосредоточил взгляд на них троих. — Только не говорите, что я пропустил все самое интересное?

Глава 9

Еще задолго до того, как их разрезающее темные воды судно приблизилось к шлюзам, встроенным в восточную часть купола Иштин-Нара, Клэйв понял: в городе что-то не так.

Даже сквозь толщу городского купола они с командой видели, что город полон огней. И огни эти были не просто фонарями и светильниками, по привычке зажженными в темное время суток в домах и на улицах, и даже не светом время от времени показывающихся на темном небе Сапфир, Янтарь и Жемчуг — нет, первопричина этих огней была иной. Такой же, как в ту — недавнюю и в то же время далекую — ночь, когда Тар-на-Латар сотрясся от охватившего город бунта. Вцепившись одной рукой в древко посоха, а другой — в холодную стеклянную перекладину фальшборта, Клэйв вглядывался в темную даль. В маячащий на горизонте накрытый куполом город — город, где, если верить Магистру Тойриндвелу, их должна ждать готовящаяся к выступлению на столицу армия генерал-барона Голтейзи.

— Ох, дурное у меня предчувствие насчет всей этой затеи, — раздался слева от Клэйва хрипловатый голос полковника Анрамэя. — Какого черта там вообще происходит?

Это была едва ли не первая фраза, произнесенная плечистым полковником за четверо суток, пока их небольшой корабль плыл на север.

— Ну, варианты могут быть разные, — с трудом перекрикивая плеск лупящих по обшивке судна темных волн, ответил полковнику гранд-инквизитор Сильшайт. Казалось, чем сильнее ухудшалась погода и непонятнее становилось их будущее, тем сильнее Сильшайта охватывало нечто вроде эйфории. Либо же подобная напускная бравада помогала ему лучше справляться со стрессом — тут Клэйв не мог сказать наверняка. — Может, пожары возникли банально из-за неосторожности. А, возможно, это отблески костров, на которых сейчас горят Голтейзи и этот его Летающий, как его…

— Криюль, — подсказал Клэйв.

— Точно, Криюль. — Сильшайт довольно щелкнул пальцами и еще сильнее натянул на лоб свой оранжево-красный капюшон. Как и Клэйв, он не торопился надевать на лицо маску — пока что в этом не было никакой необходимости. — Или это вообще городской праздник.

— Городской что? — Полковник Анрамэй хмуро обернулся на Сильшайта; его подручный, молодой сержант Лийен, скопировал это движение.

— Городской праздник. — Сильшайт расплылся в блаженной, придурковатой улыбке. — Ну знаете, День Огня или День Солнца. Что-то в этом вроде. Я слышал, в Залмантрии многие почти что обожествляют огонь.

— Очень рад за залмантрийцев, — прогудел полковник, хмурясь еще сильнее, — но не похоже, чтобы в Иштин-Наре что-то праздновали.

Ветер сменил направление на встречное, и теперь Клэйв явственно почувствовал доносимый с берега запах гари. Кроме того, его ушей начали достигать крики: пока что едва слышные, но все же… различимые. И кричат так явно не те, кто празднует День Огня или Солнца.

Клэйв знал источник подобных криков: как ни крути, последние пару недель он весьма достойно исполнял свои инквизиторские обязанности, отнюдь не брезгуя посещать подземные камеры и лично участвовать в допросах.

— Главное, чтобы шлюзы были открыты, — раздался позади Клэйва низкий, чуть приглушенный голос Трайвена. Гремя надетыми доспехами, командир отряда прошагал к носу корабля. — С остальным как-нибудь разберемся.

Как ни странно, на этот раз Клэйв был с ним согласен. Еще сильнее вцепившись правой ладонью в перекладину фальшборта, Клэйв сделал глубокий вдох, позволив терпковато-соленому морскому воздуху проникнуть внутрь его легких, и принялся ждать.

Пока что он не мог даже предложить, чем может обернуться вся эта авантюра. За прошедшие четверо суток морского путешествия он постарался ненавязчиво сблизиться с остальными подчиненными Трайвена-Рыцаря, чтобы не остаться волком-одиночкой среди дружной стаи. Сильшайт (что по-прежнему глядел на полыхающий огнями город с блаженной улыбкой на лице), несмотря на внешнюю сумасбродность, производил впечатление опасного человека. Должно быть, ему нравилось позиционировать себя как человека излишне веселого, странноватого — чтобы, в случае чего, никто не был готов к тому, что он может за два мгновения разрубить тебя своим остро заточенным мечом из оранжевого стекла на множество кусочков. Похоже, для Ковена Сильшайт был кем-то вроде ассасина: Клэйву удалось подметить в багаже Сильшайта множество веревок с крюками, удавки, стилеты разнообразной длины, два стеклострела (небольшой, для стрельбы на короткие расстояния, и побольше, способный посылать стеклянные осколки ярдов на двести-триста вперед) и даже дюжину звездовидных сюрикенов. Клэйв решил про себя, что, пожалуй, не стоит лишний раз провоцировать этого человека — и уж тем более переходить ему дорогу.

Полковник Анрамэй, несмотря на свой почти что двадцатилетний военный стаж, производил впечатление куда менее опасного человека. Ему было давно за сорок, и в его висках поблескивала седина. Анрамэй был наследником старой школы и пребывал в непоколебимой уверенности относительно того, что успех любых военных достижений зиждется исключительно на двух вещах: дисциплине и субординации. Тактика, стратегия, разведка, владение оружием — все это второстепенно. Полковник всегда выглядел безукоризненно: каждое утро он тратил почти целый час на бритье, его камзол и мундир всегда были как с иголочки, а сапоги до блеска начищены. Как понял Клэйв, Анрамэя послали с ними исключительно потому, что тот знал достаточно много о том, как воевать с лейрийцами. Ну, либо же хорошо делал вид, что знает.

А вот его подчиненный, сержант Лийен, пока что оставался для Клэйва загадкой. Он был ловким, крепким и — как они выяснили на недавних тренировках на палубе, — неплохо владел оружием. Проблема была в том, что таких ловких, крепких и владеющих оружием в Кельментании было предостаточно: так почему же отправили именно Лийена? Юноше едва исполнилось двадцать, и вряд ли он обладал огромным военным опытом… Что-то здесь было странно. Даже нечисто. Только Клэйв пока не мог понять, что именно — однако это лишь заставляло его усерднее приглядывать за молодым сержантом.

Что же касалось Стеклянного Рыцаря, которого Клэйву не повезло унизить непосредственно перед отправлением на миссию, то Трайвен всячески делал вид, что между ними ничего не произошло. Более того, за все это время Трайвен не сделал ни ему, ни кому-либо из подчиненных ни единого замечания, позиционируя себя как человека порядочного и добродушного — что, разумеется, в корне было не так. Клэйв не торопился расслабляться. Он знал, был на все сто уверен, что рано или поздно Трайвен проявит свою суть — и к этому моменту ему нужно будет подготовиться.

Одним словом, Клэйву постоянно приходилось быть настороже.

Тем временем их судно подплывало все ближе к Иштин-Нару, ничем не примечательному портовому городу на восточном побережье Лейрии. Крики и звон стекла становились все сильнее — теперь эти звуки почти что заглушали шум корабельного двигателя и рокот ломящихся на борт волн. Клэйв поймал себя на том, что нервничает, не зная, чего ожидать от будущего. Ему вспомнилось их плавание на «Стеклянной Ласточке» — авантюра, которую он помог организовать Теолрину и Джейл в надежде, что сделанная им ставка на красный осколок принесет свои плоды. Перед его мысленным взором промелькнуло сражение со Стеклянным Рыцарем в полном угольной пыли трюме «Ласточки», захват инквизиторского корабля, изнурительное путешествие по Щетине Кельма и бегство от стеклянного ливня, что в конечном итоге едва не стоило ему левой руки… Подумать только, с тех пор прошло не больше двух месяцев — а насколько все изменилось.

Насколько он сам изменился.

— Шлюзы и ворота открыты. — Басистый голос Трайвена отвлек его от самокопаний. — Готовьтесь. Скоро будем выходить на берег.

Клэйв вздохнул и, наконец, оторвал правую руку от фальшборта. Он знал, что так или иначе еще столкнется лицом к лицу со своим прошлым — ведь он поклялся самому себе, что отомстит Теолрину и Джейл за их предательство. Но это произойдет когда-нибудь потом. Не сегодня.

Сегодня их ждет Иштин-Нар.

* * *

Порт выглядел непривычно пустым и безжизненным — несмотря на то, что совсем недалеко от стеклянных пристаней горели здания, а воздух сотрясался от воплей и злобного смеха.

Прикрывая прорези в маске от режущего глаза дыма, Клэйв спустился по трапу следом за остальными и спрыгнул на изъеденную временем пристань. Пока Трайвен договаривался с капитаном корабля о том, сколько времени команде судна ждать их возможного возвращения, прежде чем отчаливать, Клэйв огляделся. Он впивался взглядом в выпирающие из ночного мрака контуры портовых зданий, силясь понять, что же здесь произошло — но те не спешили давать ответы.

Его беспокойные предчувствия подтвердились, когда, отойдя от пристани на пару десятков ярдов, они наткнулись на труп. Молодой парень — на вскидку, даже моложе сержанта Лийена — лежал с распростертыми по сторонам руками в луже собственной крови. Остекленевшие глаза глядели на закрывающий небо купол. Кельментанийцы переглянулись друг с другом, но никто не стал ничего говорить. Держа оружие наготове, отряд двинулся дальше.

Дым становился все более густым, все более едким. Брошенные вещи, оружие и трупы стали все чаще попадаться на глаза. Отовсюду, порой заглушая крики и мольбы о помощи, звучал раздражающий смех — смех, похожий на скрипящие пружины. Впечатывая посох в истерзанную дорогу, Клэйв направился следом за этим звуком; остальные, лишь немного помедлив, двинулись следом. Не прошло и минуты, как дорога привела их в темный невзрачный переулок. В его конце мельтешили тени не то пятерых, не то шестерых людей. Оттуда же раздавались приглушенные стенания и звуки жадного совокупления. Скользнув взглядом по фигурам стоявших и вожделенно наблюдающих за изнасилованием, Клэйв приметил военную форму и оружие.

Он уже собрался двинуться вперед, когда Трайвен опередил его. Грохоча доспехами, Стеклянный Рыцарь ожидаемо привлек к себе внимание. Мужчины, до этого задорно горланившие и дававшие советы тому, чья сейчас была очередь, замолчали и, потянувшись к оружию, напряженно обернулись. Кто-то достал стеклострел. Женщина (а, может, девушка — Клэйв не видел ее лица) заплакала и запричитала еще сильнее.

— Что. Здесь. Происходит? — Голос Трайвена прозвучал подобно внезапному раскату грома. Должно быть, именно так на том свете Боги требуют ответа с тех, кто недостойно прожил свою жизнь.

Один из вояк, пошатываясь и опираясь одной рукой на стену ближайшего дома, сделал петляющий шаг Рыцарю навстречу. Даже с расстояния в десяток ярдов Клэйв ощутил, как от того разит дешевой бормотухой.

— А ты… Ты, собсно… Кто такой будешь, а?

Трайвен сделал два быстрых шага вперед и, даже не пытаясь вытащить меч, навис над пьяным идиотом смертоносной стеклянной горой.

— Я — тот, — прошипел Трайвен, — кто превратит тебя и твоих дружков в кровавые лепешки, если вы сейчас же не дадите мне вразумительного ответа. Итак, я спрашиваю второй и последний раз. Что. Здесь. Происходит?

Похоже, собеседник Трайвена начал стремительно трезветь: поняв, кто перед ним, он отошел на прежнее место и нервно сглотнул. Державший стеклострел мужчина чуть помедлил, но затем все же опустил оружие.

— Так мы… — промямлил один из мужчин. — Все же… законно. Он сам сказал нам… Он дал свое добро…

— Кто и что вам сказал?! — проревел Трайвен.

— Барон… Генерал-барон Голтейзи…

Клэйв переглянулся с Сильшайтом. Дело начинало пахнуть еще хуже, чем прежде. Если точнее — то оно теперь конкретно пованивало.

— Вы — из войска барона? — продолжал допрос Стеклянный Рыцарь. — Что за чертовщина творится в этом городе? Кто-нибудь может мне объяснить, наконец?!

Человеческий силуэт отделился от женского тела, прижатого к стене, и, подтянув штаны, приблизился к Трайвену.

— Я — Агринольт, капрал третьего отряда восьмого батальона армии генерал-барона Голтейзи. — Мужчина проговорил это почти без запинки, хоть и стоял, слегка покачиваясь. — Какие-то проблемы… господин Рыцарь?

— Я спросил, что здесь происходит. Почему солдаты генерал-барона мародерствуют и насилуют жителей этого города?

На последних словах присевшая у стены женщина всхлипнула.

Агринольт, явно почувствовав прилив сил, сделал еще один шаг по направлению к Трайвену.

— Городской Совет этого города, — объявил капрал с довольными нотками, — сначала не хотел запускать нашу славную армию внутрь своего купола. А потом, когда мы все же вошли в город, Совет наотрез отказался сотрудничать с нами. Нам не предоставили ни пищи, ни крова… Нам даже запретили вербовать новобранцев, представляете? Его благородие Голтейзи пытался договариваться с ними по-хорошему, но… те не захотели прислушаться к голосу разума.

— И поэтому барон разрешил вам грабить и насиловать? — уточнил Трайвен. Его голос стал значительно тише, однако в нем по-прежнему ощущалась нарастающая угроза.

Агринольт, правда, ее не замечал.

— Здорово ведь, правда? — Капрал довольно осклабился. — Уж теперь-то эти местные свиньи поймут, что стоило соглашаться нам помогать по-хорошему. Как насчет того, чтобы присоединиться к нам? Этой девки на всех хватит, уж поверьте. Мы…

Резким, почти неуловимым движением Трайвен вытащил из-за спины семиугольный щит и рубанул его заостренным ободом по шее Агринольта. Капрал качнулся. Его взгляд удивленно скользнул вниз, а ноги подкосились. Женщина закричала. Двое из пятерых оставшихся схватились за оружие.

Пока Агринольт, с перерезанным горлом, валился под ноги Трайвену, тот предупреждающе качнул головой.

— Не советую. Очень не советую.

Клэйв шагнул вперед одновременно с полковником Анрамэем. Правда, в отличие от полковника, у Клэйва не было при себе меча, который он мог бы со столь эффектным лязгом вытащить из поясных ножен. У него был лишь посох — посох, что после усовершенствования Айлинтом стал полон сюрпризов.

Однако Клэйв не собирался демонстрировать вес спектр сюрпризов раньше времени.

Солдаты-насильники принялись обеспокоенно топтаться на месте, то переглядываясь друг с другом, то бросая настороженные взгляды на Трайвена, Анрамэя и Клэйва. Женщина, наконец, почти перестала рыдать.

— Пошли прочь отсюда, животные, — проскрежетал сквозь зубы Трайвен.

В этот момент в одном из соседних домов что-то громко зазвенело, так что слова Рыцаря Клэйв едва расслышал. У насильников, правда, со слухом оказалось все лучше, чем надо — как и со способностью приспосабливаться к стремительно меняющимся обстоятельствам: держась у стены, они тут же метнулись прочь.

Клэйв поймал за руку последнего.

— Эй. Где ставка главнокомандующего?

— А? — Тот перепуганно захлопал глазами при виде оранжевой маски.

— Где расположился генерал-барон Голтейзи?

— А… Он это… в городской Ратуше. Там еще на площади перед ней… висят члены Городского Совета. Ну, бывшие члены городского совета. — Нервно хохотнув, солдат вырвался из хватки Клэйва и унесся догонять товарищей.

Дождавшись, когда эхо шагов утихнет, Клэйв обернулся к Трайвену.

— Ну что. Навестим этого мудрейшего генерал-барона? Или плюнем и вернемся обратно?

Трайвен прицокнул.

— Мне нравится это не больше, чем вам… Но приказ есть приказ. Пойдемте искать эту Ратушу, пока этот драный город не сгорел ко всем чертям собачьим.

Еще немного постояв у трупа неудачливого капрала, вся их пятерка двинулась по темному переулку следом за беглецами.

— Я же говорил вам, — нарушил тягучую тишину гранд-инквизитор Сильшайт, — тут праздник. А вы мне не верили.

Клэйв бросил на него взгляд, пытаясь понять, шутит ли сейчас Сильшайт или же говорит на полном серьезе, но затем оставил эти попытки и молча продолжил шагать по дребезжащей под ногами мостовой.

Позади них вновь зарыдала женщина.

Глава 10

Неладное Теолрин почувствовал на переправе через Слезы Кельма — на узком каменистом броду, который они с трудом нашли под вечер.

Первым тревожным сигналом для него стало то, что наблюдавшие за их передвижением стеклянные птицы сначала перестали перестали щебетать (если издаваемые ими звуки вообще можно было назвать щебетом), а потом и вовсе, нервно озираясь, принялись улетать прочь. Теолрин попытался обратить на это внимание остальных — но, как и следовало ожидать, получил лишь град насмешек со стороны этой язвительной суки, что по случайному недоразумению получила возможность покомандовать им.

Потом он почувствовал холод. Это был не обыкновенный холод, тот, что может внезапно напомнить о себе, когда солнце резко садится за тучи. Природа этого холода была инородной. Возможно, чем-то она напоминала Теолрину природу его голода — второго голода, стеклянного. Холод этот, поднявшийся от кончиков пальцев на ногах к самой макушке, словно говорил: будь осторожен. Лучше покинуть это место — и как можно быстрее.

Обвешанные украденным оружием и походными мешками за спинами, они неспешно пересекали брод, стараясь ступать по выпирающим со дна плосковатым камням, чтобы не сильно замочить ноги. Течение в этом месте было сильным, так что любой неверный шаг угрожал перспективой упасть в реку и быть отнесенным к пенистому порогу в паре сотен ярдов к востоку. Впереди всех держались Джейл и Проповедник; последний шагал справа от Джейл и своей левой рукой поддерживал ее за правый локоть — глядя на это, Теолрину хотелось блевать. Следом за ними ступал, то и дело размахивая руками в попытках восстановить утраченное равновесие, Кандир. Старик, на удивление, спокойно воспринял новость о походе в сторону Залмантрии, и безропотно согласился не только ограбить мертвецов на провизию, одежду, спальные тюфяки, одеяла и походные мешки, но еще понести четверть наворованного на себе. Теолрин замыкал шествие, то и дело нахмуренно косясь по сторонам. Он по-прежнему ощущал что-то неладное — пусть и не мог объяснить, что именно.

— Тео! — Теолрин вздрогнул, когда Джейл его окликнула. Обернувшись на звук, он обнаружил, что Джейл с Проповедником уже почти дошли до противоположного берега реки. — Какого хрена ты там делаешь? Порыбачить решил?

Теолрин не стал торопиться с ответом. Драть горло ему не хотелось, а говорить не громко было равносильно тому, чтобы вообще не говорить — настолько шумным был поток реки. К тому же, любой его ответ Джейл переиначит на свой манер. Последние сутки она стала просто невыносимо стервозной. Впрочем… Даже не последние сутки. Она всегда была такой — просто раньше он находил в себе силы терпеть ее выходки. Теперь же его терпение начало мало-помалу истощаться.

«И как вообще я мог с ней переспать?» — подумал Теолрин, бросив взгляд сквозь поросшие мерцающими деревьями холмы на запад, туда, где, окрашивая потоки реки алыми красками, медленно садилось солнце.

Он вздохнул и уже собрался было продолжить путь, когда какое-то отдаленное колебание на воде привлекло его внимание. Теолрин сфокусировал взгляд на реке. Что-то происходило, там, на западе. Течение стало еще более бурным, а вода как будто резко потемнела. Холод, покалывающий его тело, усилился. Недосып дал о себе знать: Теолрин почувствовал, что его тело слабеет, а сознание будто бы мутнеет. Сердце забилось в беспокойном, непривычном ритме. Он резко затряс головой, пытаясь собраться с силами и мыслями. Тесемки утяжеленного тюфяком и одеялом походного мешка за спиной болезненно впились в плечи.

— Кандир! — крикнул Теолрин, повернув голову влево. Их пожилому спутнику оставалось до берега еще шагов десять, не больше. — Уходи отсюда, быстро!

Кандир обернулся на него с ярко выраженным на лице недоумением, но спорить не стал. Держа руки вытянутыми в разные стороны, он зашагал к берегу почти бегом. Теолрин встретился взглядом с Джейл. Девушка больше не ухмылялась.

— Да что там такое?! — крикнула она. — Демоны тебя дери, Тео, ты можешь…

Ее голос растворился в резко усилившемся шуме воды. Бурный, пенящийся поток приближался к броду с запада, и — Теолрин был уверен — это была не просто вода. У него оставалось несколько мгновений, чтобы сделать выбор: остаться на месте или же броситься что есть сил к берегу. Паника подсказывала, что правильный ответ — последний, но что-то заставило его остаться на месте в ожидании. Левую ладонь Теолрин положил на рукоять выпиравшего из-за перевязи на пояса меча — одного из тех, что они забрали у мертвецов.

«Стальной, — подумалось Теолрину. — Не стеклянный. Плохо».

Поток темной, почти черной воды стремительно приближался. Что-то шевелилось там, что-то, с чем Теолрин совсем не хотел сталкиваться. Холод и дрожь пригибали его к земле, но он заставил себя распрямиться и вытащить меч из ножен. Теолрин сделал глубокий вдох, готовясь к худшему — и принялся ждать.

Спустя восемь ударов сердца приближающийся поток взбурлил и вспенился еще сильнее, чем прежде. Тысячи брызг разлетелись во все стороны, а поток, остановившись примерно в десяти ярдах от Теолрина, превратился в поднимающийся темный гребень. Краем глаз Теолрин приметил, что Джейл и Проповедник что-то кричали ему, однако даже со своим улучшенным алым осколком слухом он не мог расслышать, что именно. Должно быть, что он должен срочно бежать… Вот только Теолрин догадывался — от того, что притаилось под покровом воды, им не сбежать. А в таком случае почему бы не встретиться с этим лицом к лицу?

Его сердце простучало еще четыре раза, а затем гребень принялся оседать, обнажая… нечто. Теолрин тревожно сглотнул подступивший к горлу ком.

Уж лучше бы он ошибся в своих подозрениях.

Он рассчитывал, что за ними заявится какой-нибудь лесной зверь — но то, что предстало перед ним, можно было назвать зверем лишь с огромной натяжкой. Это было чудовище — навроде тех, что когда-то он видел на иллюстрациях к древним сказаниям и балладам. Оно напоминало краба — гигантского черного краба — только имело целых шесть клешней, каждая размером с тело взрослого человека. Двумя клешнями тварь опиралась на речное дно, а оставшиеся четыре, зловеще поблескивая в свете заходящего солнца, были угрожающе направлены на Теолрина. Но самым странным, самым пугающим были не клешни, и даже не гигантский блестящий панцирь, с которого, как сталактиты с потолка пещер, свисали куски темного стекла. Больше всего Теолрина пугала морда этой твари. Она поднималась вверх от панциря, и в ней было… нечто человеческое. Как будто голову человека лишили носа, расширили рот и, покрасив в грязно-серый цвет, прицепили к панцирю. Сверкающие зловеще-багряным цветом, круглые глаза монстра вертелись по сторонам, то косясь в сторону Джейл, Проповедника и Кандира, то сосредотачиваясь на Теолрине.

Ничего подобного Теолрин не видел даже в худших кошмарах. Увиденное казалось чем-то нереальным, чем-то неправильным — и не потому, что панцирь твари был не хитиновым, а стеклянным. Дело было в чем-то другом. Само существование такого монстра было словно плевком в правила мироздания. Было несоответствием действительности, надругательством над ней. Именно в этот момент Теолрин внезапно понял природу сковавшего его холода. Это был холод, который он чувствовал в Священном зале Ковена — тогда, когда только начинал падать в бесконечные объятия пугающей пустоты. Этот холод был сродни тому. И пугал почти так же сильно.

«Нет, только не сейчас…»

Теолрин вспомнил, как в какой-то момент сдался, позволив подобному холоду — холоду равнодушия — взять над собой вверх, на длительный, очень длительный промежуток. Джейл удалось тогда вытащить его из этого состояния — но в глубине души Теолрин боялся, что однажды это чувство вернется к нему. Вернется, а он не сможет противостоять ему.

Сейчас он был близок к этому, как никогда.

— Нет. Нет. Нет. — Теолрин взмотнул головой, пытаясь прогнать из тела слабость, а левой рукой шлепнул себя по лицу. — Не сейчас. Кем бы ты ни было, ты не получишь ни меня, ни их.

После всего увиденного за последние дни, Теолрин не сильно бы удивился, если бы вдруг тварь взяла и ответила бы ему человеческим языком — в конце концов, кто знает, чего можно ожидать от обитателей этого леса? Однако та лишь вперила в него убийственный взгляд своих багряных глаз и, переступая парой клешней по дну, начала неспешно сокращать расстояние, как хищник, которому важно оценить свою жертву, прежде чем набрасываться на нее в решающем, смертоносном прыжке.

В том, что этот прыжок состоится, Теолрин почему-то не сомневался.

Он продолжал оставаться на месте, решительно глядя чудовищу в глаза — чтобы тварь ни в коем случае не почувствовала, что он ее боится. Когда-то давно мать учила его вести так с уличными псами. Теолрин не был уверен, действительно ли это работает, поскольку уличные псы продолжали лаять на него даже когда он стал ходить мимо них с гордо вздернутой головой и уверенностью, что останется целым и невредимым. Однако сейчас похожий совет — пусть и полученный не от матери, а от самого себя — пришелся весьма к месту.

Теолрин знал: он не должен позволить страху овладеть собой. Не сегодня. Не сейчас.

Чудище приблизилось. Теолрин теперь чувствовал, как из клыкастой пасти разит тухлой рыбой и чем-то еще более мерзким. Он передвинул правую ногу, оперевшись ступней на выступающий из воды камень, и перенес на нее равновесие. Потом чуть развернул меч, так, что на лезвии заискрился свет наливающегося алым солнца.

А затем речное чудовище атаковало.

Удар был стремительным — даже стремительнее, чем Теолрин ожидал. Две клешни, еще мгновение назад лязгавшие над мордой твари, резко выбросились вперед. Теолрин был уверен: со старыми рефлексами он бы попросту не успел отреагировать. Даже с силами Летающего он лишь в последний миг изогнул корпус, провернув правую ногу, чтобы уйти от левой клешни и вертикально подставить меч под правую. Удар вышел мощным — как будто по мечу треснули наковальней. Теолрина отбросило назад. Подошвы ботинок заскользили по камням, а затем съехали с них, угодив в реку. Холодная вода тут же натекла в оба ботинка. Теолрин едва сумел устоять и не свалиться в реку целиком. Джейл по-прежнему что-то кричала ему с того берега, и, пусть сейчас шума было гораздо меньше, Теолрин даже не пытался разобраться в ее словах. Стоит ему хоть на мгновение ослабить бдительность — и эта тварь не оставит от него даже мокрого места. Уж в этом он ни разу не сомневался.

Чуть поразмыслив, Теолрин рискнул атаковать сам. Пытаясь не обращать внимание на внезапно потяжелевшие ботинки и сковывающий холод воды, Теолрин ринулся вперед, чуть уведя меч за правое плечо. Выбросив кверху две пары клешней, чудовище издало странные звуки: нечто среднее между стрекотом и рычанием. Теолрин уже собрался рубануть по нижним клешням, когда тварь отскочила назад, опустила верхние клешни в воду — так, что внезапно стала похожа на паука — и резко завертелась волчком вокруг себя, разрыхляя клешнями дно. Вокруг нее завертелся водоворот из воды, смешанной с камнями, грунтом и даже мелкими осколками стекла. Теолрин остановился в паре шагов от монстра и в нерешительности шагнул в сторону. Лезть в этот вихрь ему решительно не хотелось. Вместо этого он принялся внимательным наблюдать за тварью, держа меч наготове. Ему вспомнился варан-стеклоед с Щетины Кельма. В том бою, изначально казавшимся безнадежным, Теолрин сделал для себя важный вывод: у всех — даже у тех, кто на первый взгляд непробиваем — есть слабое место. Нужно лишь найти его. А потом суметь им воспользоваться.

Как и в случае с вараном, первым кандидатом на роль слабого места была голова этой бешеной твари. На ней не было панциря или какой-либо другой защиты, и выглядела она… по-человечески уязвимой. Вот только как подобраться к ней? Пока что Теолрин видел лишь один-единственный способ. Прибегнуть к силам Летающего.

Вот только интуиция подсказывала ему, что этот козырь стоит не раскрывать прежде времени.

Выждать — и нанести один-единственный точный удар. Вот его стратегия на победу.

Обхватив меч за рукоять обеими руками, Теолрин продолжал маневрировать рядом с противником. С ботинками, полными воды, и тяжелящим спину походным мешком двигаться было чертовски неудобно. Возможно, стоило скинуть с плеч чертов мешок вместе со всем его содержимым еще до появления этой твари — но слишком уж не хотел Теолрин спать на голой земле и выпрашивать у других воду с едой. Да и к тому же — это всего-навсего мешок. Стеклянные Рыцари — между прочим, не наделенные силами Летающих — вон и и вовсе ходят, обвешанные с ног до головы тяжелейшими латами, и ничего.

Мысли о Стеклянных Рыцарях и Летающих ослабили бдительность Теолрина, так что он едва не пропустил тот момент, когда гигантская крабовидная тварь атаковала под прикрытием водной пелены. Клешни устремились к нему с невообразимо быстрой скоростью. Он с рыком крутанулся, едва не выдернув правое плечо из сустава, и вскинул меч наперерез. Сталь с лязгом врезалась в прочнейшую клешню чудища и проехалась по ней своим острием, чтобы успеть остановить следующую. На этот раз Теолрин сумел удержать равновесие, хотя его зубы сомкнулись со скрежетом, а отдача от ударов прошлась по рукам, а затем и телу обжигающе-острой волной.

Теолрин вновь крутанулся и отпрыгнул в сторону, позволяя речной воде достать почти что до икр. Он контратаковал — так быстро, как только был способен, — попробовав зацепить лапы чудища двумя молниеносными рубящими ударами. Первый пришелся по пустоте, но второй зацепил одну из лап где-то посередине между клешней и панцирем. На месте удара посыпались искры, а тварь дернулась назад, привстав на нижние лапы как на дыбы. Бурая вонючая жидкость выступила несколькими каплями на месте удара — но не более того.

«Капля в море», — с досадой подумал Теолрин, переводя дыхание.

Теперь он убедился окончательно: в лобовой атаке у него нет шансов. Эта тварь вымотает его гораздо быстрее, чем он исполосует ее этой железякой до смерти. Пора разыграть козырную карту и покончить с этим. Теолрин отшагнул в сторону, не переставая наблюдать за противником. Его левая рука скользнула к поясной сумке, куда он незадолго до выхода из пещеры-в-холме сложил про запас несколько собранных под деревьями осколков. Три голубых, три зеленых, два синих и одно желтое. Он запасся ими, чтобы при необходимости восстанавливать свои силы — но раз уж все пошло наперекосяк, то кто может запретить ему воспользоваться осколками в качестве снарядов?..

Что-то врезалось с глухим стуком в панцирь чудовища. Камень. Обыкновенный камень, брошенный кем-то со стороны берега. Теолрин не стал оборачиваться вслед за крабовидной тварью, чтобы посмотреть, кем именно. Вместо этого он достал первый попавшийся осколок и, пока чудище поворачивало голову к берегу, подбросил его перед собой. Зигзаговидный зеленый осколок дернулся вверх, зловеще сверкая в лучах заходящего солнца. Теолрин дождался, пока его сердце не простучит дважды.

«Сейчас».

Когда осколок завис чуть выше его головы, Теолрин вложил всю свою накопленную ярость, посылая этот стеклянный снаряд точно в голову речной твари. Это был уверенный, хорошо рассчитанный порыв, на который стекло просто не могло не отреагировать.

Однако почему-то вместо того, чтобы взлететь и вонзиться чудищу точно промеж глаз, осколок как ни в чем не бывало начал падать вертикально вниз. Теолрин сглотнул, когда на него накатила волна подавляющей слабости.

«Что-то здесь не так», — пронеслось в его голове.

Неудавшийся трюк настолько выбил его из колеи, что Теолрин пропустил тот момент, когда чудище прыгнуло к нему и выбросило вперед сразу четыре клешни. Он попробовал пригнуться, одновременно прижимая к рукояти левую руку и подставляя меч под удары — но уже тогда понял, что на этот раз попросту не успевает отреагировать должным образом. Мощнейший удар выбил оружие из его ослабевших рук.

Клешня, острая, как бритва, и черная, как пустота, пронеслась ураганом по его рукам, которые он не успел отдернуть. Левую ладонь пронзила боль, а в следующее мгновение Теолрин мог лишь оторопело наблюдать за тем, как мизинец, безымянный и половина среднего пальца отделяются от разрубленной ладони и в вихре алой крови разлетаются в стороны.

Джейл все еще что-то ему кричала, с надрывом и болью в голосе.

Третья клешня ударила сверху и вспорола его тело от левого плеча и почти до поясницы, вызвав в памяти вспышку воспоминания о том, как меч Стеклянного Рыцаря проделал в ту роковую ночь практически то же самое.

Теолрин безвольно отшагнул и, споткнувшись о неровное дно, начал заваливаться на спину.

«И это все? — пронеслось в его стремительно мутнеющем сознании. — Так глупо…»

Он не успел додумать мысль, поскольку в этот момент речная вода накрыла его с головой.

Глава 11

Клэйв не то, чтобы сильно удивился, когда их отказались пускать в Ратушу. Если точнее — то не удивился совсем.

Десяток копейщиков в кольчужных доспехах расположились на верхних ступеньках главной лестницы. Между их рук скользила, так и норовя выпасть и разбиться вдребезги, бутылка с чем-то спиртным. Их старший, едва услышав, что Трайвен заговорил о необходимости поговорить с генерал-бароном, сразу же оборвал Стеклянного Рыцаря:

— Его высокородие занят. Приходите утром.

— Чем он, мать вашу, занят?! — Трайвен начинал выходить из себя, и Клэйв его вполне понимал. — Думает, какой следующий город разграбить и сколько его жителей изнасиловать?

Начальник охраны собрался было возмутиться, но вид доспехов Стеклянного Рыцаря и покоящегося в ножнах громадного меча быстро поменяли его решимость.

— Слушайте, мы с ребятами просто выполняем приказ. И мы, если вы вдруг не заметили, никого не грабим и не насилуем.

— И, небось, невероятно страдаете из-за этого. — Лицо Сильшайта было прикрыто маской гранд-инквизитора, однако Клэйв почти не сомневался, что за ней скрывается все та же придурковато-блаженная улыбка. Хмыкнув, Сильшайт поднялся на одну ступеньку с Клэйвом и Трайвеном. — Все развлекаются на этом празднике жизни, а вы нет. Несправедливо, не так ли?

Копейщики-часовые перестали смеяться; бутылка закончила свое хождение по кругу и пропала из вида. Их главарь уперся древком копья о ступеньку и скорчил недовольную мину.

— Послушайте, нам не нужны проблемы. Просто приходите завтра, ладно?

Трайвен сделал глубокий вздох.

— Ну, как скажете… юные герои. — С этими словами Стеклянный Рыцарь выдернул из ножен меч. — Или правильнее будет сказать… юные идиоты?

Копейщики вместе с командиром в ужасе подались назад. Самый нерасторопный из них споткнулся о собственное оружие и, навернувшись, приложился лбом о ступеньку. Рядом с ним раздался звон разбитой бутылки. Меч Трайвена прописал в воздухе широкую дугу.

— У-у-у! — заревел Стеклянный Рыцарь, потрясая оружием.

Копейщики бросились врассыпную, оставив после себя лишь разбитую посреди лестницы бутылку, вокруг которой растекалась лужица. Одни, спрыгнув с парапета, бросились в ближайшие переулки, другие, вместе с командиром, поспешили укрыться за главной дверью.

Полковник Анрамэй, проводив их взглядом, тоскливо сплюнул под ноги.

— И вот с этим трусливым сбродом, — проговорил он с нескрываемой горечью, — мы должны будем воевать рука об руку?

Вместо ответа Трайвен призывно махнул клинком и принялся преодолевать оставшиеся ступеньки. Клацая посохом о стеклокамень, Клэйв принялся подниматься следом.

— Будь моя воля, — продолжил полковник задумчиво и чуть раздосадованно, — я бы прибрал в рукам весь этот бардак. Гарнизоны, города, фермы, флот… Всё кельментанийцам! — Он саданул кулаком по воздуху. — За всех ребят, что полегли в приграничных стычках. За всю многовековую боль, что испытали мы и наши предки.

Клэйв промолчал. Ему вспомнились слова Магистра Тойриндвела, сказанные непосредственно после объявления задания.

…Простым людям нужно, чтобы велись войны. Именно нужно!..

— Значит, — глухо изрек Трайвен, — хорошо, что на это нет твоей воли, полковник.

Анрамэй бросил на Стеклянного Рыцаря одновременно дерзкий и раздосадованный взгляд, но возражать или возмущаться не стал.

Ступеньки остались позади. Почти не останавливаясь, Трайвен вышиб с ноги главную дверь и первым прошел, чуть пригнувшись, через дверной проем. Клэйв подождал, когда вперед него пролезут полковник Анрамэй со своим молчаливым сержантом, и лишь затем вместе с Сильшайтом двинулся вперед.

Хаос начинал распространяться по Ратуше. Какие-то люди метались в полутьме — не то в панике, не то для собственного удовольствия — по холлу и лестницам. Откуда-то сверху доносились сбивчивые звуки лютни. Пахло дымом и гарью.

Трайвен уверенно прокладывал путь вперед, время от времени гаркая на вжавшихся в стены людей на предмет того, где именно расположился генерал-барон. К счастью, у всех хватило ума не пытаться остановить их.

Спустя пару минут ходьбы по коридорам и лестницам они вышли к громадным двустворчатым дверям, ведущим туда, где, предположительно, обосновался Голтейзи. В свете искрящихся голубоватыми огнями настенных светильников они различили неподвижно стоящую у дверей фигуру. Это был молодой мужчина, на вид едва ли сильно младше Клэйва. Он был высоким и в меру мускулистым, его светлые волосы струились по плечам, а руки были скрещены на груди не самым дружелюбным образом. Мужчина был одет в просторные одежды серебристо-черных цветов, а с плеч его свисал длиннополый плащ, скрепленный на плечах двумя заклепками из желтого стекла. Клэйв нигде не видел оружия, однако почему-то этот человек вызывал у него опасения. К такому лучше не поворачиваться спиной. Да и лицом лишний раз тоже не стоит.

Стеклянный Рыцарь остановился в двух шагах от этого безмолвного дворецкого. Клэйв скользнул чуть вбок, уступив место полковнику Анрамэю и его сержанту. Кстати, о последнем… Клэйв заметил, как Лийен принялся внимательно разглядывать дворецкого. Чересчур внимательно, если учесть, что единственная вещь, которую сержант делал внимательно за последние дни — это облизывание задницы полковника Анрамэя.

— Генерал-барон ожидает вас, — щурясь, обратился к ним дворецкий, после чего, наконец, соизволил распахнуть дверные створки.

Клэйв зашел в зал последним, не забывая держать в поле зрения дворецкого, что остался дежурить в коридоре. Понадеявшись, что тот не преподнесет их компании никаких сюрпризов, Клэйв огляделся. Похоже, до недавних пор эта просторная комната служила чем-то вроде главного зала заседаний Городского Совета: на это, например, намекали насаженные на пики у витражных окон головы шестерых немолодых мужчин и трех женщин, что, если бы не выпученные глаза и лужицы застывшей крови, выглядели бы весьма властно; видимо, виселиц хватило не на всех. Впрочем, подобные декорации нисколько не мешали барону восседать в гордом одиночестве у просторного стола, заставленного многочисленными яствами, и вертеть в руке бокал с красным вином.

Сам генерал-барон Голтейзи выглядел несколько иначе, чем Клэйв его себе представлял. Он был худощавого телосложения, которое не скрывали даже свободная алая туника и серебристая накидка. Его прикрытое седыми прядями лицо было узким, с острыми чертами, и изборождено лабиринтом морщин. Небольших размеров зеленые глаза внимательно оглядывали вошедших, останавливаясь на каждом на пару секунд, не больше. Клэйв назвал бы этот взгляд оценивающим. Возможно, хищным.

В трех шагах от барона, у северной стены, завешанной картами областей Лейрии, стояли по струнке семеро вооруженных мечами и стеклострелами стражников. Эти явно знали свое дело, и даже не шелохнулись при виде Стеклянного Рыцаря, двух инквизиторов и двух военных. Собственно, как и сам генерал-барон. Вытерев салфеткой рот, Голтейзи отбросил ее на край стола и, подернув тронутыми сединой бровями, пригубил из бокала.

— И это — все, что прислала нам Кельментания? — удрученно спросил борон в коротком промежутке между глотками из бокала. — Вот эти пятеро оборванцев должны помочь нам навести в стране порядок?

— Я бы попросил вас, барон. — Трайвен, грозно понизивший голос, шагнул вперед; его правая ладонь как бы невзначай переместилась чуть ближе к ножнам. — Перед вами Стеклянный Рыцарь и четверо опытнейших воинов, что множество раз проливали кровью за свою страну, а теперь, между прочим, готовы пролить ее за вашу. Если вас что-то не устраивает — мы готовы покинуть это пристанище порока прямо сейчас.

— Пристанище порока, гнездо разврата, обитель греха… — Барон словно выплевывал каждое слово. Клэйв задался вопросом: сколько ему лет? Судя по виду, пятый десяток Голтейзи разменял, и далеко не вчера. — А вы у нас, значит, отряд пречистых праведников?

Клэйв ожидал, что Трайвен сейчас взорвется гневной отповедью, однако вместо него барону ответил полковник Анрамэй.

— Праведники мы или нет, но ваши солдаты грабят мирное население. Они жгут дома и насилуют женщин. В этом и состоит ваше… наведение порядка в стране? Так вы себе представляете порядок?

— А-а, полковник Анрамэй, — протянул барон, внезапно ухмыльнувшись и откинувшись на спинку драпированного бархатом кресла. — Мой старый друг и верный враг.

— Не припомню, чтобы мы когда-то были друзьями, — с непроницаемым лицом отозвался полковник. Его ладонь, как и у Трайвена, покоилась рядом с рукоятью меча.

— Верно, в основном мы были врагами. Но какими! — Барон приподнял бокал, и темно-красная жидкость всплеснулась по стенкам, едва не перелившись через край. — Наши легендарные противостояния на границе запечатлевали лучшие из художников!

— Что-то мне не доводилось видеть эти шедевры.

—…О наших баталиях складывали песни величайшие из бардов!

— Должно быть, вам это приснилось.

— О битвах между нашими солдатами ходят легенды!

— Разве что считать за легенды сплетни, которыми обмениваются между собой ваши лагерные шлюхи.

В возникшей паузе один из солдат за спиной барона как бы невзначай приподнял на уровень груди стеклострел. Голтейзи покачал головой, однако ухмылка на его лице не погасла.

— Полковник, полковник… Прежде чем осуждать чьи-то действия, стоит увидеть всю картину целиком — иначе осуждения не стоят и ломаной стекломонеты. Вот скажите, сколько человек в вашем полку? Пятьсот? Семьсот? Тысяча? — Не дожидаясь ответа Анрамэя, Голтейзи продолжил с пущим напором: — А вы имеете хоть какое-то представление о том, каково это — управлять армией, состоящей почти что из десяти тысяч солдат? Особенно в условиях тотального хаоса, когда налаженные некогда поставки вооружения и провизии прекращаются, ровно как и финансовая поддержка со стороны властей. Особенно когда лишь малая часть армии — вымуштрованные в боях солдаты, а большинство — вчерашние крестьяне, столяры и мелкие торговцы? Вы себе даже не представляете, каких трудов мне стоило слепить из этих разрозненных лоскутков нечто цельное! — Свирепым глотком барон Голтейзи опустошил бокал и стукнул им о стол так, что стеклянная посуда задрожала. — Так что да, я позволил своим солдатам разграбить отказавшийся нам помогать город — только для того, чтобы затем держать их в узде. Плохо ли это? Возможно. Но когда речь идет о спасении страны, — Голтейзи подался вперед и сощурился, — я готов идти и не такие жертвы.

В бывшем зале заседаний вновь воцарилась тревожная тишина. Клэйв увидел, как Трайвен и Анрамэй быстро переглянулись. По-видимому, этот взгляд означал согласие не спорить с действиями Голтейзи. По крайней мере, пока что.

Убедившись, что никто больше не собирается упрекать его в своих действиях, Голтейзи улыбнулся.

— Что ж. Мы, однако, немного отвлеклись от основной темы. Вы ведь прибыли сюда, чтобы помочь вернуть нашей стране законного властителя? Тогда позвольте вам представить, — барон хлопнул в ладоши, а затем указал вытянутой рукой куда-то за спину Клэйва, — его высочество, светлейший кронпринц Элрис Восставший!

Впечатленный столь пафосной тирадой, Клэйв поспешил обернуться, чтобы не упустить появление принца, ради которого, по видимому, их сюда и отправили. Однако перед ними, теперь со внутренней стороны распахнутых дверей, стоял все тот же высокомерно-молчаливый дворецкий, что встречал их в коридоре. На всякий случай Клэйв чуть изогнулся и бросил взгляд молодому человеку за спину, на случай, если принц притаился где-то в коридоре. Однако за дверным проемом никого не было видно.

Недовольно посмотрев в сторону Клэйва, дворецкий шагнул вперед.

— Благодарю вас, барон, — произнес он, отвесив барону легкий кивок. Обойдя кельментанийский отряд, молодой человек уселся на ближайшее к барону кресло и подложил под себя ноги. — Присаживайтесь, господа, и разделите с нами нашу скромную трапезу. Полагаю, надо ввести вас в курс дела?

— Было бы неплохо, — пробасил Трайвен, первым рискнув двинуться к столу.

Клэйв подозревал, что тот так же с трудом верит в то, что этот «дворецкий» является кронпринцем — однако за крытым шлемом Клэйв не мог разглядеть, какие именно эмоции властвуют на лице Стеклянного Рыцаря. Замкнув их небольшую цепочку, Клэйв последним подошел к столу и устроился у края; отсюда ему было прекрасно видно как своих напарников, так и всех присутствующих лейрийцев.

— Начну с того, что вам, должно быть, и так известно, — начал Элрис. Его голос был звонким и при этом немного напряженным. — Девятнадцать лет назад, при невыясненных до конца обстоятельствах, скончался король Кентерлис Пятый. Согласно показаниям Тэнбелиса, сына покойного старшего брата Кентерлиса, тот случайно выпал из окна собственных покоев во время их беседы… И все бы ничего, если бы внезапным образом Тэнбелис не оказался единственным свидетелем этой «случайности». Конечно же, никто не усомнился в искренности и честности молодого Тэнбелиса, для которого это «случайное» падение стало, фактически, приглашением занять лейрийский престол — поскольку наследниками Кентрелис обзавестись не успел, а его супруга, миледи Тейри, принадлежала к далеко не самому именитому роду, в связи с чем не имела права принять власть. Миледи Тейри пыталась обратить всеобщее внимание на то, что падение почти наверняка было подстроено — но тщетно. К тому моменту Тэнбелис уже успел подкупами и уговорами переманить на свою сторону не только большинство приближенных ко двору, но и Магистра Ковена. Тейри быстренько сослали в какой-то полузаброшенный замок где-то на границе Лейрии и Кавенгона, а Тэнбелис занял трон, женился и под всеобщее ликование заделал ребеночка, причем мужского пола.

Элрис выждал паузу и прошелся взглядом по гостям, убеждаясь, что пока что все понятно. Затем скрестил руки на груди и продолжил:

— Несмотря на молодые годы, Тэнбелис был не глуп. Он был осторожен, хитер и изворотлив. Однако он не предусмотрел одну вещь, вещь, что, как ему казалось, не имела никакого существенного значения: что миледи Тейри успела полюбить своего покойного супруга, и полюбить так, что готова была рискнуть собственной жизнью ради памяти любимого. Двигаемся дальше. Итак, прошел ровно год с момента гибели короля Кентерлиса. Тэнбелис, прозванный Высоким, наслаждался всеми привилегиями власти… Как внезапно, глубокой ночью, по чистой случайности он выпал из собственного окна. Причем вместе со своей молодой женой. Такое вот… — Элрис сжал губы и развел руками, — прискорбное стечение обстоятельств, не находите? Ровно год, и ровно из того же окна… Просто невероятно, какие в жизни бывают совпадения. — Элрис смочил горло глотком из бокала. — Однако на этот раз приближенные ко двору почему-то не поверили в то, что падения были случайными. Бывшую королеву Тейри привезли в столицу и заставили предстать перед королевским судом, где требовали объяснить, как именно она ухитрилась провернуть эту авантюру. Само собой, Тейри все отрицала. Она говорила, что, по всей видимости, то окно проклято, раз с ним происходят такие вещи. Суд давил на нее всеми силами и даже собрался подключить к делу инквизицию, когда в дело вмешался Магистр Ковенна по имени Фелл. Магистр был человеком дальновидным, и прекрасно понимал: случись что с Тейри, за престол Лейрии вспыхнет ожесточенная борьба, поскольку, не считая только-только родившегося сына Тэнбелиса, все вельможи Лейрии имеют о-очень далекое родство с королевской династией. Поэтому Магистр Фелл убедил всех принять следующее решение: к Тейри возвращается титул королевы, но не просто королевы, а королевы-регентши при Тэнбелисе Втором. На том и порешили: Тейри вернула себе трон и тихо-мирно правила королевством, пока сын убийцы ее мужа взрослел и готовился к тому, что в день совершеннолетия взойдет на престол.

— И когда должен наступить этот день? — поинтересовался Трайвен.

— Хороший вопрос. — Элрис улыбнулся. — Этот день наступил позавчера.

Клэйв вздернул брови в удивлении. Сидевший по соседству полковник Анрамэй нахмурился, а сержант Лийен присвистнул. Гранд-инквизитор Сильшайт неопределенно хмыкнул.

— Я так понимаю, — прогудел Трайвен после некоторой паузы, — что беспорядки в столице начались… накануне этого дня?

— Все верно. Криюль, наш Летающий, еще неделю назад получил донесение от своих собратьев по Ковену, что в столице что-то назревает.

— Нововестники… — Трайвен буквально выплюнул это слово.

— Вероятно, без их участия не обошлось. Но, боюсь, дело не только в них. По крайней мере, мы подозреваем, что это не они стоят за похищением и убийством королевы-регентши.

— Одну минутку. — Клэйв знал, что без одобрения Трайвена в разговор вступать не стоит, и все же не удержался. — Возможно, я чего-то не понимаю, но… Вас представили как кронпринца Элриса, верно?

— Именно так, господин инквизитор. — Губы Элриса вновь расползлись в улыбке.

— Тогда прошу прощения, но… на каком основании вы претендуете на престол? Вы не Тэнбелис Второй и уж тем более не Первый. Так кто вы? Дальний родственник Кентерлиса Пятого?

— Не совсем дальний. — Элрис отсалютовал Клэйву полупустым бокалом. — Я его сын. Его и королевы Тейри, если уж на то пошло.

Трайвен замотал головой.

— Что за бред, — пробасил он из-под шлема, озвучив мысли Клэйва. — Вы же сами нам рассказывали, что у Кентерлиса с Тейри не было детей — и именно поэтому Тэнбелис Первый без труда занял трон.

— Да, я рассказывал. У них не было детей — родных.

Стеклянному Рыцарю потребовалось не меньше четверти минут, чтобы осмыслить услышанное.

— Хотите сказать…

— Они усыновили меня, да. Причем сделали это втайне, поскольку уже тогда Кентерлис не доверял почти что никому из ближайшего окружения. Мне на тот момент было восемь лет. Королева Тейри нашла меня в одном монастырском приюте. Я подрался с двумя мальчиками, что были на год старше меня… хотя это неважно. Важно, что госпожа Тейри обратила на меня внимание. Мы много общались в укромных уголках монастыря, сначала с ней, потом и с ее супругом…

— А потом они вас усыновили. — Трайвен произнес это, не скрывая недоверия. — Втайне. Король с королевой. Втайне.

— Понимаю, к чему вы клоните. Что я самозванец, выдумавший всю эту историю ради шанса побороться за трон, верно? Могу понять ваше недоверие, так что… — Элрис махнул рукой кому-то позади себя. — Принесите бумаги.

Один из стражников подался вперед и бросил на стол два скрученных свитка. Элрис размотал оба и положил перед Трайвеном.

— Не уверен, что вам хорошо видно сквозь эти прорези, но поспешу заверить: это подлинные документы об усыновлении. На каждой из бумаг подписи Тейри и Кентрелиса, заверенные печатями отца и двумя законниками. Любой мало-мальски грамотный судья Лейрии подтвердит их подлинность.

На некоторое время в зале повисла тишина. Элрис улыбался, в то время как генерал-барон Голтейзи оценивающе глядел на реакцию собравшихся. Клэйв не стал тратить время, чтобы разобраться в документах, подлинность которых он все равно не смог бы установить, и вперил взгляд в кронпринца.

— Если все так, — осторожно начал он, — то почему король с королевой держали это втайне? И почему после убийства короля Кентерлиса вы не стали наследником?

— О, здесь как раз все просто. Кентерлис погиб буквально через полторы недели после моего усыновления. И, как я уже говорил, к тому моменту симпатии большей части двора были всецело на стороне его племянника. Рискни тогда Тейри открыть всем правду обо мне, это кончилось бы для нее и меня быстро и плачевно: Тэнбелис не потерпел бы конкуренции.

— А потом? — Клэйв отчаянно пытался докопаться до истины. — Спустя год, когда король Тэнбелис… повторил участь своего дяди? Разве тогда был не подходящий момент, чтобы рассказать о вас всем?

— Мой дорогой инквизитор. — Элрис вздохнул. — Боюсь, вы слабо представляете себе, что такое королевский двор. Жизнь моей матери и без того висела на волоске. Заяви она о моих правах на трон, и это стало бы более чем достаточной уликой, чтобы объявить ее виновной в деле об убийстве. Помню, мы говорили тогда с ней — незадолго до того, как ее забрали на допрос…

Клэйв пропустил ностальгические воспоминания кронпринца мимо ушей. Тот был прав: Клэйв действительно слабо представлял себе, что представляет из себя жизнь приближенных к королевскому двору. Все эти придворные интриги, заказные убийства… Он никогда не был в них силен. Они попросту не входили в круг его интересов, откуда? Что ж, придется наверстывать упущенное и погружаться в кипящий котел лейрийских интриг с головой.

—…и мы решили, — продолжал вещать Элрис, — что так будет лучше для всех. Мать отослала меня подальше от столицы, а сама осталась приглядывать за страной и стремительно взрослеющим Тэнбелисом Вторым.

— Но я так понимаю, — прогудел Трайвен, — ждать совершеннолетия Тэнбелиса вы не планировали. Какой был план? Подготовить коронацию, свергнуть Тэнбелиса, объявить вас наследником? Что-то в этом роде?

Элрис сделал рукой неопределенный жест в воздухе. Клэйв истрактовал его как «что-то в этом роде».

— Но вас опередили, — Трайвен подпер рукой шлем. — Королеву похитили, и, как поговаривают, предали скорому суду, а вы были вынуждены бежать из столицы и просить помощи у генерал-барона Голтейзи.

И снова тот же вальяжно-пренебрежительный жест рукой. Клэйв прищурился. Элрис явно боялся взболтнуть лишнего, хотя до этого производил впечатление самой откровенности. Ему — вместе с бароном за компанию — наверняка есть что скрывать.

— Сторонники Тэнбелиса засели в столице, — наконец вернулся в разговор Голтейзи. — Если верить моим источникам, они посягнули на святое: не только на жизнь благословленной королевы, но и на Священный Ковен. Они прогневали Мудрейшую Лейру, так что нам придется стать для них карающим мечом. — Голтейзи ухмыльнулся. — Завтра с утра мое войско выдвигается в сторону столицы. Мы рассказали вам все, что знаем…

«Все, что мы хотели услышать», — мысленно поправил его Клэйв.

—…и хотели бы узнать: Кельментания с нами или нет? Уверен, вы понимаете, что милорд Элрис не останется в долгу, когда обретет корону…

— Само собой. — Голос Стеклянного Рыцаря наконец утратил ледяную жесткость. Трайвен встал со стула, скрипнув ножками о стеклянный пол, и уперся закованными в перчатки ладонями в край стола. — Если вспомните еще что-нибудь, что нам стоило бы знать… Будем рады, если вы этим с нами поделитесь. А теперь будьте добры: выделите нам место для ночлега.

Следом за остальными Клэйв покинул свое место, так и не притронувшись к еде. Это тоже наверняка было что-то вроде символического жеста со стороны Трайвена: мы согласны идти с вами, но еще не доверяем вам полностью. Клэйву оставалось только покачать головой и понадеяться, что ему хватит сил на то, чтобы окунуться в этот лейрийский водоворот.

Что-то здесь явно было нечисто.

И он непременно должен будет разобраться — что именно.

Глава 12

Джейл кричала.

Кричала, беспощадно раздирая собственную глотку.

Кричала, вкладывая в поток звуков всю себя без остатка.

Кричала, надрывно, оглушительно, даже когда в легких кончился воздух.

В ее крике не было никакого смысла — только выплескивающаяся в дрожащий воздух первобытная ярость. Ярость на жуткую смертоносную крабовидную тварь, непонятно откуда взявшуюся. Ярость на Теолрина — за то, что, словно последний идиот, он непонятно зачем решил погеройствовать, оставшись сражаться с этим кошмарным монстром посреди брода. Ярость на Кандира — за то, что из-за этого старика они шли куда медленнее, чем могли, в результате чего угодили в ловушку. Ярость на Проповедника — за то, что удерживал ее, не позволяя ринуться вперед и присоединиться к схватке.

И, конечно же, больше всего ярости она выплескивала на саму себя — потому, что не смогла сделать ровным счетом ничего, чтобы предотвратить настигшую их катастрофу.

Она видела — словно в замедленном действии — как клешни чудища находят брешь в защите Теолрина и быстрыми, как вспышки молнии, ударами рассекают плоть Тео. Она видела, как взлетают в багряно-черном ореоле отсеченные пальцы. Видела, как Теолрин пошатывается, словно все еще не в силах поверить в случившееся, и падает, поверженный, с гигантской раскосой раной на груди.

Видела — и ничего не могла сделать.

Только кричать.

Все должно было быть не так. Ведь они с Теолрином убедили других в том, что этот Лес — им не враг, что истории о чудовищах не более чем выдумки, что они сумеют беспрепятственно миновать все дебри Леса, все его ловушки. И вот — первая попавшаяся на их пути тварь расправилась с их лучшим воином играючи, словно с беспомощным младенцем. Так неправильно.

Так глупо…

Не переставая кричать, Джейл вновь предприняла попытку рвануться вперед, но Проповедник не ослабил своей железной хватки. Чуть надавив ладонями ей на плечи, он отодвинул ее назад, на пару шагов вдаль от береговой линии.

— ДЖЕЙЛ! — проорал он ей в ухо. — УСПОКОЙСЯ, ДЖЕЙЛ! МЫ ЕМУ УЖЕ НИЧЕМ НЕ ПОМОЖЕМ!

До нее не сразу — далеко не сразу — дошел смысл сказанного. Однако она все же перестала кричать — не потому, что больше не хотела, но потому, что нужно было сделать хотя бы глоток воздуха.

Проповедник потряс ее за плечи, заставив левую руку вспыхнуть болью, и, чуть опустив голову, посмотрел ей глаза-в-глаза.

— Джейл, ты меня слышишь?! — быстро, и уже на пару тонов спокойнее произнес Проповедник. Джейл заставила себя кивнуть. — Пойдем на поводу у эмоций — и закончим так же, как Тео. Мы должны выжить, Джейл. Понимаешь?!

Она вновь кивнула, на этот раз уже полностью отдавая отчет услышанному. Проповедник выдохнул с облегчением и, отпустив ее, повернулся лицом к чудовищу, что, оставив Тео, теперь смотрело на них убийственным взглядом хищных сверкающих глаз. Передняя пара клешней угрожающе поднялась в воздух. Капли крови капали с них в прозрачную воду Слез Кельма.

— Что… — Джейл поняла, что охрипла, и прочистила горло. — Что нам делать?..

Она чувствовала себя полностью беспомощной. Примерно так же, как полутора суток назад, в форте, когда Кройхов прихвостень, чье имя она уже позабыла, повелся на ее провокацию и пытался овладеть ей. Только тогда она знала, что у нее есть надежда в лице Теолрина… Теперь же этой надежды не было. Джейл казалось, что она видит, как течение несет тело Тео на запад, к ближайшему порогу — хотя, возможно, это была всего-навсего игра света. В любом случае, Теолрин уже ничего не сделает для их спасения. Вот только… Если даже он не справился с этим монстром из Преисподней, то кто сможет?..

Явно не она.

— Отойдите назад, — скомандовал Проповедник, отодвигая правую руку за спину. Джейл поразилась уверенности, что внезапно просквозила в голосе бывшего жреца. — Оба.

Кандир, с камнями в ладонях, неуверенно взглянул на Проповедника, потом на нее — с немым вопросом. Джейл дернула подбородком, соглашаясь с Проповедником, и, словно пьяная, сделала несколько шагов прочь от реки. Ее тело дрожало, как при лихорадке. Сердце так и норовило выскочить из грудной клетки.

Прислонившись спиной к какому-то стеклянному дубу, Джейл запрокинула голову, жадно дыша. Кажется, ее глаза слезились. Она видела, как чудище, пощелкивая клешнями словно в насмешке, неспешно направляется к ним. Видела, как Проповедник стягивает со спины лук — то самое древнее оружие, что они нашли сегодня с утра. Она не понимала, зачем ему понадобилось брать с собой эту недо-арфу, но Проповедник настоял на своем и потащил эту штуковину вместе с мешком и колчаном со стрелами за спиной. Теперь же жрец снимал оружие со спины, другой рукой нащупывая одну из выпирающих у затылка стрел. Когда сердце Джейл стало стучать немного тише, она услышала, как Проповедник что-то негромко говорит, какие-то… Фразы?..

— Длань Небес осеняет меня прикосновением незримым…

Его голос звучал уверенно, даже отрезвляюще. Джейл впервые посмотрела на Проповедника по-другому: не как на раскаявшегося головореза, но как на человека, который понял, что знает, что делает. Как на человека, твердого и непоколебимого в своей стойкости.

«Вот только Тео это не помогло», — против воли подумалось ей.

—…Я облачусь в ризы сияющие, препояшусь поясом Истины…

Оперение стрелы легло на тетиву. Проповедник расправил плечи и выставил вперед правую ногу. Кравобидная тварь замерла на мгновение, словно перед ней внезапно возникла невидимая преграда.

«Откуда он знает, как пользоваться этим оружием?»

—…В руки мои возложен фонарь Предвечного Огня, и он осветит мой путь сквозь Тьму…

Правой рукой Проповедник отогнул тетиву, а пальцами левой руки придержал стрелу у древка лука. На мгновение Джейл даже показалось, что наконечник стрелы засиял искрящимся голубоватым светом. Чудище издало протяжный, пугающий звук, а затем, точно обезумев, ринулось вперед, расплескивая вокруг себя воду.

—…И в долине пугающих теней я воззову к Тебе и обрящу дорогу, сверкающую светом Правды…

Стрела сорвалась с тетивы и понеслась навстречу чудовищу. Джейл продолжала стоять, затаив дыхание. Тварь вскинула две пары клешней, чтобы прикрыть ими свою несуразную голову — но стрела в последний момент скользнула чуть вниз. А затем со звоном вошла в одну из клешней, которые тварь использовала для передвижения по дну.

Пронзительно-тошнотворный вопль прозвучал над Великим Стеклянным Лесом.

Чернильно-черная кровь выступила вокруг застрявшей в клешне стрелы, а сама клешня согнулась, из-за чего крабовидная тварь остановилась буквально в паре шагов от берега. Проповедник опустил лук и развернулся к Джейл и Кандиру.

— А теперь, — произнес он тоном, не терпящим возражений, — бежим отсюда, и как можно быстрее.

На этот раз Джейл не стала кивать — лишь отлепилась от стеклянной глади ствола и с гулко колотящимся сердцем бросилась вперед. Где-то в глубине души ей хотелось поспорить с Проповедником, настоять на том, что им нужно вернуться и найти способ помочь Теолрину — если, конечно, ему вообще еще можно помочь… Но она затолкала эти мысли в самые глубины своего сердца, чтобы они не сбивали ее с ритма бега.

Ведь она догадывалась: убегать им придется долго.

Очень долго.

Глава 13

Открыв налитые тяжестью веки, Теолрин обнаружил себя лежащим животом вниз на каменистом берегу. Сначала пришло непонимание, но затем память понемногу начала подсказывать ему, как он мог здесь очутиться. Последние события Теолрин помнил, пусть и смутно: как течение подхватило и понесло его, раненого, вперед. Как он болтался, подобно тряпичной кукле, когда его бросало по порогам. Как вода заливала легкие, а сознание постепенно угасало…

Теолрин попробовал пошевелиться, и каждый кусочек тела ожидаемо отозвался тягучей болью — как будто тысячи ледяных иголок попеременно вонзались в его кожу. Казалось, прошло целое столетие, прежде чем он сумел со стоном перевернуться на спину и взглянуть на свое тело.

Первым делом он, опустив подбородок, с опаской взглянул на собственную грудь. Несмотря на сгустившиеся сумерки, сквозь разрезанную по диагонали куртку и рубаху он видел следы удара клешней — и не только видел, но и ощущал. Впрочем, Теолрин был почти что приятно удивлен: из раны не текла кровь. Совсем. Более того, казалось, что рана даже начала зарубцовываться. Выходило, что-либо он провалялся тут без сознания несколько суток, либо — что более вероятно — его организм воспользовался (пусть и без его ведома) всеми оставшимися резервами употребленного стекла, чтобы остановить кровотечение и хоть как-то залатать оставленную тварью отметину. Если так, то неудивительно, что он с трудом может пошевелиться: в момент, когда клешня добралась до его туловища, Теолрину казалось, что его фактически разрубили напополам. Возможно, не все так плохо? Возможно, хотя бы жизненно важные органы оказались не задеты?.. Если да, то, наверное, у него еще были какие-то шансы выбраться из всей этой передряги живым.

Убедив себя, что рана не должна убить его здесь и сейчас, Теолрин медленно перевел взгляд влево, на ладонь, по которой пришелся еще один режущий удар. Он так надеялся, что сознание подсунуло ему фальшивые воспоминания, что с его рукой все в порядке… Но этого не произошло. Край ладони и вовсе отсутствовал, а с ним мизинец и безымянный палец. Вместо среднего теперь торчал, увенчиваясь корочкой засохшей крови, жалкий обрубок. Теолрин попытался пошевелить им, но кроме очередной вспышки боли его усилия ничем не увенчались. Чем дольше он продолжал созерцать свою увечную ладонь, тем сильнее от этого зрелища ему хотелось выть волком на весь лес.

Как так получилось?

Как он — человек, выживший в стычке с одним из Летающих — мог позволить этому случиться?

Эти вопросы бились в его сознании, словно звон набатного колокола. Почему? Почему его силы, его способности Летающего не сработали? Он ведь все сделал правильно. Ведь это был далеко не первый раз, когда он применял умения владения стеклом. Ошибки не было, Теолрин знал это наверняка: эмоциональный порыв, вложенный в подброшенный осколок, был настоящим, искренним, целенаправленным. И ладно бы стекло вместо движения резко изменило температуру — как это случилось с копьем бедолаги-патрульного во время боя в пустошах несколько недель назад — но нет. Со стеклом не произошло вообще ничего, Теолрин почувствовал это. А ведь запас стекла в его организме был — и затянувшиеся раны тому свидетели. Так в чем же тогда дело?

Вновь и вновь прокручивая в памяти злосчастный бой, Теолрин не находил ответа. Возможно ли, что это было как-то связано со Стеклянным Лесом? Или с природой этой твари? Он вспомнил, что еще во время приближения чудища почувствовал давящую слабость — примерно такую же, как и сейчас. Неужели дело в этом?..

У него накопилось слишком много вопросов, на которые он знал, как отвечать. И где их искать, эти ответы.

Теолрин сделал пару глубоких вдохов, на которые легкие отозвались болезненным жжением, а из горла вырвался хриплый кашель, смешанный со свистом. Он чувствовал дикую слабость, куда более неприятную, чем ту, что он ощущал при встрече с проклятым монстром. Даже не слабость, а почти что полное истощение. Поднатужившись, Теолрин приподнял голову и, учащенно моргая, огляделся. Лес вокруг него погрузился в сумерки, а на ветви деревьев вернулись сверкающие стеклянные птицы, взирающие на него не то с интересом, не то даже с беспокойством. И, что больше всего успокаивало, так это то, что крабовидной твари нигде не было видно. Видимо, она решила, что с ним покончено, после чего вернулась в ту дыру, из которой вылезла.

Он пролежал так несколько минут, дрожа от холода и слабости. Умом он понимал, что надо вставать, надо двигаться — иначе никакие силы Летающего ему не помогут — но на этот раз одного понимания было недостаточно, чтобы растормошить обессилевшее тело. Если бы кто-нибудь протянул ему сейчас руку помощи — Небодержцы свидетели, он бы не отказался принять ее.

Вот только в ближайшей округе не было никого, даже отдаленно напоминающего человека, что готов протянуть ему руку помощи.

«Они бросили меня», — понял Теолрин с холодной, отчужденной отчетливостью.

После всего, что он для них сделал.

После всего, через что он прошел с Джейл…

Возможно, раньше от этих мыслей Теолрину хотелось бы рвать и метать. Однако сейчас на это у него попросту не оставалось сил. После всего пережитого за последние пару месяцев он смирился с тем, что все люди — трусы и предатели. Любую верность, любую преданность можно разрушить, как бы эти качества не воспевали барды и жрецы — нужно лишь найти подходящие обстоятельства, в которых раскроется истинная природа человеческой натуры. Гнилая. Самовлюбленная. Сам он пытался быть не таким, пытался видеть в людях лучшее, пытался любить и доверять — но, по всей видимости, напрасно.

Возможно, не стоило даже начинать.

Что ж, значит, пусть будет так. Теолрина наполнила уверенность. Он теперь сам по себе. Никому ничего не обязан. К черту Кандира. К черту Проповедника. К черту Джейл. Дальше он будет двигаться исключительно самостоятельно. И пусть хоть весь мир будет гореть огнем — он не сделает ничего, чтобы потушить пламя.

Как ни странно, злость придала Теолрину сил. По крайней мере, он заставил себя приподняться, пусть это движение и отозвалось резью в груди. Теолрин едва не упал обратно, настолько болезненным было ощущение. Казалось, одно неверное движение, и его рана (на которую он не желал лишний раз смотреть) разойдется, а внутренности попросту начнут вываливаться, словно овощи из подрезанного на рынке мешка. Хрипя, стискивая зубы, он медленно принялся ползти в сторону ближайших деревьев. Вечерний воздух неприятно обдувал его со всех сторон. За переплетениями крон виднелись ореолы Сапфир и Жемчуг, безучастно взирающих на страдания Теолрина. Несколько сверкающих серебристым светом сов расселись на ветвях ближайшей сосны. Это немного успокоило Теолрина — раз птицы на месте, значит, крабовидная тварь не рядом. Возможно ли, что его бывшие товарищи сумели покончить с этим чудищем? Он слабо в это верил. Куда вероятнее, что тварь покончила со всеми ими за считанные секунды, после чего сожрала их тела и, насытившись, решила не преследовать его. Теолрин с удивлением понял, что при мысли о возможной гибели Джейл он не чувствует особого сожаления.

На его взгляд, прошло не меньше получаса, прежде чем он дополз к ближайшей сосне, рядом с которой на земле валялось несколько шишек и стеклянных иголок. Теолрин выбрал из прозрачно-белых шишек ту, что больше остальных отдавала голубым оттенком, и, поднеся ко рту уцелевшей рукой, впился в шишку зубами. Даже пережевать стекло сейчас оказалось для Теолрина сущим испытанием, настолько его организм был обессилен.

Пожалуй, это оказался его самый долгий ужин — Теолрин был почти уверен, что обе луны поменяли свое положение на небосклоне к тому моменту, как он дожевал и проглотил последний кусочек. Ему хотелось сделать хотя бы несколько глотков пресной воды, но, разумеется, походный мешок сорвало с его спины во время путешествия по порогам — как и оружие, и сумку с запасными стеклами. У него остались лишь ботинки, промокшая одежда и безграничная усталость.

Когда тепло перевариваемого стекла наконец начало растекаться приятными волнами по его желудку, Теолри позволил себе первый вздох облегчения. Его клонило в сон, что не удивительно, если учесть, что последнюю ночь он провел не сомкнув глаз. Однако он не торопился ложиться, понимая, что еще слишком много всего нужно сделать, прежде чем позволить себе лечь отдохнуть.

Нужно проверить, не загноилась ли рана в груди. Нужно снять с себя одежду и попытаться ее хоть немного высушить. Нужно оборудовать место для ночлега и расставить что-то вроде сигнальных ловушек на случай незваных гостей. Нужно…

Нужно…

Мысли путались, одна за другой, слипаясь в тягучий, изнуряющий сознание комок. Теолрин поймал себя на том, что забыл первое «нужно». И второе, кажется, тоже. Что он там собирался сделать?.. Он лег на спину и, повернув голову, прислонился поросшей щетиной щекой к холодной, отдающей сыростью земле — только для того, чтобы немного полежать и, пока организм будет насыщаться силой стекла, немного прийти в себя. Ему просто нужно чуточку отдохнуть, и он сразу же начнет… Начнет…

Теолрин даже не заметил тот момент, когда его веки закрылись, а сам он провалился в темные и беспокойные объятья сна.

Глава 14

— Кажется, оторвались, — отрывисто произнес Проповедник, вглядываясь в мрачное переплетение стеклянного лабиринта, что стелился сияющим покрывалом во все стороны от холма, на котором они остановились. — Хотя если бы твой приятель не съел мои очки, я мог бы сказать это с большей уверенностью.

Джейл решила оставить его последнюю фразу без внимания — и не потому, что боялась, что Теолрина больше нет среди живых, но потому, что многочасовой бег выжал из нее почти все силы. Она стояла на полусогнутых ногах, опираясь дрожащими ладонями на торчащий между стеклянными кленами валун (к счастью, обыкновенный, а не стеклянный). Между ладоней лежал один из мехов с водой — Джейл осушила его наполовину буквально за несколько секунд. Позади нее восстанавливал дыхание Кандир; Джейл понятия не имела, где седобородый воин отыскал столько сил, чтобы двигаться наравне с ними и не отстать. Как бы там ни было, им это удалось: тварь с гигантскими клешнями затерялась где-то во мраке ночи. Возможно, и вовсе сбилась со следа и решила вернуться в свое логово — Джейл очень на это надеялась. На еще одну подобную безумную перебежку у нее попросту не хватит сил.

Все еще опираясь ладонями о холодную поверхность валуна, Джейл повернула голову к Проповеднику, что стоял у обрыва и сосредоточенно поглядывал по сторонам.

— Что это за тварь, Проповедник? — делая долгие паузы между словами, задала она вопрос, что вертелся у нее на языке с того самого момента, как они подались в бега. — Что ты о ней знаешь?

— Ты у меня спрашиваешь? — донеслось ей в ответ.

Голос Проповедника звучал не сильно громче стука ее сердца.

— А разве тут есть другой Проповедник? — устало спросила Джейл.

На этот раз Проповедник соизволил повернуться к ней лицом.

— С чего ты взяла, что мне что-то известном об этом монстре? — Проповедник принялся снимать со спины и складывать на землю свою амуницию: сначала лук с колчаном, потом вещевой мешок. — Разве я похож на знатока тварей, вылезших из самой Преисподней?

— Знаешь, ты и на лучника не был похож. — Джейл прищурилась с подозрением. — Однако же ты не только сумел выстрелить из этой однострунной арфы, но еще и ранил ту тварюгу. Хочешь сказать, это просто случайность?

От Джейл не укрылось, что Кандир, присев на корточки рядом со своим мешком, с интересом уставился на Проповедника. Похоже, старик тоже заподозрил что-то неладное в том, с какой уверенностью и легкостью Проповедник сделал то, чего не смог даже Теолрин. Проповедник обвел их двоих долгим, задумчивым взглядом, словно решая, сколькими секретами можно поделиться с такими, как они. Наконец, он уселся на свой мешок и положил руки поверх коленей.

— Мы должны быть честными друг с другом в сложившихся обстоятельствах, не так ли? — не то вопросительно, не то утвердительно произнес Проповедник. — Так вот, верите вы или нет, но еще сутки назад я знать не знал, как пользоваться луком.

— И что же изменилось? — Джейл не очень понравилось начало его монолога. — Уж не хочешь ли сказать, что в тот момент тобой руководил… руководили… Высшие Силы или что-то вроде?

Проповедник хрипловато рассмеялся.

— Было бы неплохо иметь про запас такую возможность. Но боюсь, что нет. В крабовидного монстра стрелял я.

— Стрелял, как бывалый лучник. — Джейл прищурилась еще сильнее.

— Возможно. — Проповедник помолчал. Пальцы его правой руки приподнимались и опускались на коленку, выбивая неслышную дробь. — Дело в том, что я… видел сон последней ночью.

— С чем тебя и поздравляю. — Джейл перестала скрывать раздражение. — Вот только…

— Джейл. — Голос Кандира прозвучал для нее непривычно резко — настолько она отвыкла от того, что старик тоже имеет право голоса. — Пусть договорит.

Она вздохнула, готовая послать и его тоже, но затем мысленно махнула на все рукой. Так уж и быть, она готова попридержать свой язык — но не очень долго.

Проповедник наклонил корпус вперед.

— Этот сон… Он был очень странным. Готов поклясться, я раньше не видел ничего подобного. После пробуждения ощущения были такие, что я пережил происходившее наяву — настолько реалистичным все казалось.

Джейл собралась съязвить, но затем остановилась, словно ошпаренная. Она вспомнила себя — другую себя… Точнее, другого. Стоящего на горном перевале и глядящего на мир, полный зелени и жизни. Возвращающегося на перевал. Уходящего в кусты по нужде. Говорящего с какой-то светловолосой девушкой… Джейл вздрогнула, когда голоса юноши и девушки из сна прозвучали в ее сознании с отчетливостью, с которой сложно повторить даже фразу, услышанную в реальности, что уж говорить о сновидении. Сон, который она видела, действительно был странным. По меньшей мере. Возможно ли, что и Проповедник видел нечто подобное? Она не могла знать наверняка, однако теперь отнеслась к его словам с гораздо большей серьезностью.

— Я не знаю, как это описать, — продолжал Проповедник, устремив взгляд на свои руки. — Я был… солдатом на войне. Воевал лучником в составе семнадцатого отряда третьей армии князя Баллагарда Малинового, кем бы он ни был.

Глаза Джейл расширились от удивления. Не было похоже, чтобы Проповедник врал. Неужели…

— Я знаю, что у меня была семья, — продолжал вещать Проповедник, — поскольку сослуживцы спрашивали меня о ней. Была жена и двое детей, мальчик с девочкой. Знаю, что я никогда не испытывал сильных чувств к супруге — всю свою жизнь я любил курносую Иннифань, но она отвергла меня, потому что я был слишком скучный для нее, так что… пришлось соглашаться на доступный мне вариант. В своем селении, где-то на севере княжества, я промышлял охотой на диких уток и куниц, а в свободной время занимался резьбой по дереву. Знаю, что моему сыну было восемь, а дочери четыре, когда все началось и меня забрали в армию лучником…

— Когда началось что? — спросила Джейл, чувствуя, как биение ее сердца вновь начинает ускоряться.

Ведь она каким-то интуитивным чутьем догадывалась, каким будет ответ.

Проповедник поднял на нее взгляд.

В повисшей тишине его голос прозвучал как резкий удар:

— Когда началась Инхаритамна.

* * *

Они долго сидели в напряженной тишине, слушая, как во мраке ночи ухают стеклянные совы и думая о том, что услышали.

Инхаритамна. Роковая война, что велась как на небе, так и на земле.

Война, едва не погубившая весь Таол — и в то же время даровавшая ему свободу от гнета Проклятых Отступников.

И этот Стеклянный Лес определенно как-то был с ней связан — Джейл лишь оставалось понять, как именно.

Она сидела, прислонившись спиной к валуну, пытаясь сопоставить сон Проповедника с тем, что видела этой ночью она сама. Существовала ли между этими снами связь? Если да, то какая? Как это связано с пещерой, где они ночевали, и с солдатами, чьи тела не поддались тлению за сотни лет? И может ли решение этой загадки помочь им разобраться с природой гнавшегося за ними чудища?.. Было так много вопросов и слишком мало информации, чтобы выстроить хоть одну логичную версию.

Царившая на холме тишина самым безобразным образом нарушилась, когда Кандир бесцеремонно достал из мешка лепешки и принялся их жевать.

— Серьезно? — покосилась на него Джейл. На залысинах старика плясали отсветы Жемчуг. — Ты будешь есть сейчас? Когда мы выяснили, что Проповедник — а возможно, и я, — видели сны об Инхаритамне?

— Ну, а что теперь, не есть что ли? — подернул плечами Кандир, не переставая жевать. — Девочка моя, я за вчера и сегодня пробежал столько, сколько не бегал за всю предыдущую жизнь. Если я сейчас не поем, то вполне возможно, что больше вообще не смогу бегать. И даже ходить. И вообще, раз уж мы заговорили о снах, то я тоже видел кое-что странное.

— Горный перевал и парня, идущего отлить? — предположила Джейл.

— Что? — Кандир даже на пару мгновений перестал жевать. — Нет, конечно. Мне снилось, что я был… э-э, девушкой.

— Девушкой? — хором переспросили Джейл и Проповедник.

— Ну да. Девушкой. У меня были длинные рыжие волосы… и титьки. Между прочим, вполне себе такие… — Кандир вытащил из мешка самую большую лепешку, величиной с голову ребенка, и с довольным видом прислонил к своей груди — правда, немного ниже того места, где положено. — Приличных размеров.

— Это, несомненно, очень важный для истории факт, — хмыкнула Джейл. — Ни в коем случае больше не вздумай упускать столь важные детали. Ну, в этом сне было еще что-нибудь кроме сисек? Или, увидев их, ты от радости проснулся?

— С ума сошла, девочка? Сейчас бы пятидесятилетнего мужчину удивить видом титек.

— Пятидесятилетнего? — фыркнула Джейл. — Я думала, тебе семьдесят. Как минимум.

— Очень смешно. — Кандир убрал лепешку обратно в мешок и сомкнул пальцы рук в замок. — Ну так вот. Я жил… я жила… черт, как мне об этом рассказывать? В общем, мы жили в горной местности.

— Мы — это ты и твои титьки? — уточнила Джейл.

— Мы — это наше племя. Мы были горцами, уже много поколений. Не знаю, откуда мне это известно, но это не подлежало сомнениям. Так вот, я должна была… должен был… в общем, меня собирались выдавать за какого-то богатого низинника, но что-то пошло не так, и меня отправили прислуживать Высшим.

— Кому? — вновь хором спросили Джейл и Проповедник.

— Высшим.

— Как будто так стало понятнее, — вздохнула Джейл. — Кто это?

Проповедник замялся.

— Даже не знаю, как объяснить. Во сне мне казалось это понятным, даже очевидным, но сейчас, когда надо переложить образы на слова… Ладно, неважно. Высшие — это кто-то… кто-то вроде Богов.

— Что значит «вроде Богов»? — уточнила Джейл. — Ты имеешь в виду Небодержцев?

— Тогда не было никаких Небодержцев. Были Высшие.

— Дети Богов? — предположила Джейл. — Те, что во время Инхаритамны разделились на Проклятых и их противников, что позже стали Небодержцами. Правильно?

— Возможно. Мое племя было… не то, чтобы сильно сведуще в теологии. Но Высших мы чтили. Особенно одного из них, Ассан-т-Иннира. Он иногда появлялся в храме на вершине самой высокой из наших гор, и моей задачей стало прислуживать жрецам этого храма. Я видел во сне лишь свой первый день тамошнего пребывания, и… пожалуй, не хотел бы еще раз это пережить. — От Джейл не укрылось, что на приоткрытых руках Кандира выступили мурашки. Голос старика стал жестче. — В тот день, когда меня привели в этот храм, туда как раз прибыл Ассан-т-Иннир. И в храме происходило… происходила… Я не знаю, это была какая-то безумная вакханалия. Я помню лица, прикрытые улыбающимися масками, мелькающие посреди сизого дыма. Помню песни на незнакомом мне языке, протяжные и что-то распаляющие внутри меня. Все было наяву и в то же время будто бы в тумане. Помню, что жрецы — а потом и Ассан-т-Иннир — они… делали там со мной… всякое…

— То-то я думаю, что ты вчера дрых так долго. — Проповедник издал короткий смешок. — Понравилась оргия?

— Да пошел-ка ты в жопу, Проповедник. — Кандир надул губы, как обидевшийся ребенок. Джейл рассмеялась следом за Проповедником, и, кажется, это был первый раз за прошедшие сутки, когда ее губы разошлись в улыбке. — Я вообще не подписывался ни на что такое. Думал, освободим пару друзей Факела, получим от них награду за спасение, и можно будет уходить на пенсию. Так нет же — теперь приходится постоянно бегать, горбатиться под тяжестью заплечного мешка, так еще и выслушивать ваши невероятно остроумные комментарии. Надеюсь, этой ночью тебе приснится, как тебя…

— Погоди. — Проповедник, еще секунду назад усмехавшийся, замер в напряженной позе и приподнял руку.

— Ну уж нет. — Кандир упер руки в бока. — Я искренне надеюсь, что этой ночью тебя хорошенько поимеют в…

— Да заткнись ты, — рявкнул Кандиру Проповедник.

Тот притих, в недоумении поглядев в сторону Джейл. Девушка нахмурилась и посмотрела туда, куда был устремлен взгляд Проповедника. Секунда сменялась секундой, но ничего не происходило. Джейл уж решила было, что Проповедник спятил, когда она услышала доносящееся с севера тихие, почти неслышные звуки.

Клац-клац.

Клац-клац-клац.

Клац.

— Да чтоб мне сдохнуть. — Джейл обреченно закатила глаза. — Эта тварь когда-нибудь отвяжется от нас?

— Может, и отвяжется, — удрученно произнес Проповедник, обернувшись обратно к ним лицом. — Но, боюсь, сейчас нам придется совершить еще один марш-бросок.

— Нет-нет-нет. — Кандир отчаянно замотал головой. — Вы же шутите, да? Скажите, что вы шутите?

Вместо ответа Проповедник пригнулся, чтобы закинуть за спину только-только сброшенный с плеч мешок. Джейл со вздохом проделала то же самое. Похоже, попытки разобраться в природе снов об Инхаритамне им все же придется оставить на потом.

Джейл была не в восторге от этого — но становиться добычей для бешеного гигантского краба ей хотелось и того меньше.

Глава 15

В детстве Клэйву доводилось читать и слушать священные (и не очень священные) саги, описывающие войны времен Инхаритамны и даже предшествующих ей веков.

Эта тема была ему куда интереснее историй об интригах королевских дворов Таола. Он зачитывался и заслушивался военными сагами, зажмуриваясь и представляя у себя в голове этот безжалостно-очаровательный лик войны. Как гордо реют на ветру прикрепленные к высоким древкам стяги и боевые знамена. Как сверкают на марше доспехи и оружие вымуштрованных солдат, крепких, сильных, не ведающих слабости и усталости, сплоченных в огромную дружную семью, каждый член которой готов в любой момент отдать свою жизнь во имя того, во что верит. Как в такт их шагам гремят барабаны, а звучный гул труб заставляет их сердца ликовать в предвкушении новой битвы. Как генералы, бесстрашные и свирепые, словно пустынные львы, скачут на лихих жеребцах впереди своих подчиненных, указывая на скопища врага отточенными лезвиями мечей.

Однако, как выяснилось, с реальностью военные саги имели мало чего общего.

Шли третьи сутки марша армии генерал-барона Голтейзи к столице… если, конечно, этот едва обученный сброд можно было назвать армией, а его жалкие потуги перемещаться — маршем. И чем пристальнее Клэйв наблюдал за войском генерал-барона в надежде убедить себя, что ему лишь кажется, тем сильнее он убеждался в том, что эта армия — глупая насмешка, издевка над его наивными возвышенными представлениями о войне и ее солдатах. Вместо сверкающих доспехов и вымуштрованных солдат — жалкие обноски, что должно быть, впервые были надеты еще во времена сотворения мира, и их носители: не дисциплинированные, наспех собранные мужланы, для большинства из которых копье — это такая штука навроде длинного штыря, которая нужна исключительно для того, чтобы закрепить кольца по бокам палатки. Вместо горделиво реющих стягов и знамен — одинокое полотнище с двумя синими голубями (родовой эмблемой Голтейзи), которое даже в ветреную погоду ни в какую не хотело отрываться от древка и развеваться. Вместо барабанов и труб — покоребанный рожок мальчишки-горниста, издающий столь удручающие звуки, что от них хотелось повеситься на первом же суку. Вместо бравых генералов — вечно угрюмый барон Голтейзи со своими холеными прихвостнями. А вдобавок ко всему — щедро осыпанная дождями вязкая, хлюпающая под ногами земля пустошей.

Нет, конечно, не все было так уж плохо: личная гвардия генерал-барона (к которой им пятерым «милостиво» разрешили присоединиться) состояла из бывалых вояк, ветеранов лейриско-кельментанийских и лейриско-кавенгонских войн. Те, как могли, натаскивали остальных, устраивая на привалах построения и обучающие поединки… И все же Клэйв слабо представлял, как это скопище кретинов собирается брать штурмом защищенную куполом столицу.

Не исключено, что этого не представлял и сам Голтейзи. По крайней мере, на все вопросы о конкретном плане действий барон отделывался общими фразами.

Под вечер третьих суток марша дождь прекратился, и войско принялось разбивать лагерь посреди поросшей чахлыми кустарниками гряды угрюмых холмов. Прищурившись, Клэйв мог разглядеть, даже сквозь редкий туман, лиловый блеск столичного купола в паре десятков миль к северу. Они подступали все ближе и ближе к Лейренделлу — вот только Клэйв не чувствовал от этого облегчения. За истекшие двое с половиной суток он ни на йоту не приблизился к разгадке этого запутанного клубка интриг, что ему подсунули. По-прежнему казалась странной история кронпринца (а кронпринца ли?) Элриса, оставались непонятными замыслы Магистра Тойриндвела, а так же его выбор членов «спасательной» команды. Клэйв решил начать с последнего, а потому, сославшись на плохое самочувствие, покинул шатер Голтейзи и принялся бродить среди хаоса воздвигающегося лагеря.

Уже почти стемнело, когда, на отшибе лагеря, он приметил сидящего на завязшей в луже телеге мужчину в блистающем мундире и столь вычищенных сапогах, словно полковник Анрамэй был единственным, кто ходил здесь не по грязи, а прямо по воздуху.

— Полковник! — Стремительно отцепив лицевую маску и закрепив ее на поясе, Клэйв улыбнулся во всю ширь. Опираясь на посох, парой уверенных шагов он сократил расстоянием между собой и Анрамэем. — Какая неожиданная встреча!

«Особенно если учесть, что я почти час бродил здесь, выискивая, в какую дыру ты забрался, чтобы пожрать».

При его приближении ошивавшиеся рядом лейрийцы поспешили ретироваться. То ли им приказали не связываться с посланниками Кельментании, то ли слухи о расправе в переулке Иштин-Нара возымели магический эффект.

— Вы не против? — Клэйв указал на свободное место в телеге рядом с полковником.

Надо отдать Анрамэю должное — он ничем не высказал своего недовольства относительно присутствия Клэйва, и любезным кивком позволил ему сесть. Обогнув повозку сзади, Клэйв устроился на мягких тюках и понадеялся, что те никому не понадобятся в ближайшее время. Отовсюду доносились голоса, стук молотков и прочий гомон армейского лагеря, что было Клэйву как некстати на руку. Наконец-то ему удалось выгадать момент, чтобы побеседовать наедине с Анрамэем.

— Забрели на край света, — начал Клэйв с дружеской ухмылкой, — лишь бы не ужинать с нашими бравыми блюстителями престолонаследия?

— Кучка чванливых болванов, — фыркнул полковник. Края его губ подернулись, и Клэйв понял, что выбрал удачное начало. — Что Голтейзи, что этот его кронпринц, что остальные. Вот вы, инквизитор, еще молодой, не видите всего. Сколько вам, тридцать? Тридцать пять?

— Примерно посередине.

— То-то же. — Полковник вытащил из кармана плаща ячменную лепешку, разломал напополам и протянул половину Клэйву. Чуть помешкав, Клэйв решил, что отказываться будет невежливо, и с дружелюбным кивком принял угощение. — В вашем возрасте я тоже многое упускал из виду. Так уж устроена человеческая природа.

«Ох уж эти старики, думающие, что раз пожили на пару десятков лет больше, то знают все и обо всем».

— И что же, по-вашему, я упустил из виду?

Анрамэй с опаской покосился по сторонам. В паре десятков ярдов от них кучка новобранцев криво поставила палатку, и порыв южного ветра выбил штыри и повалил палатку в грязь, заодно сбив с ног и накрыв особо нерасторопного юнца. Под крики сержанта остальные принялись спасать его из-под парусины. Полковник многозначительно покачал головой.

— Голтейзи и Элрис рассказали нам далеко не все.

«Да неужели?! Никогда бы не подумал».

— Вы так считаете? — переиначил свои мысли Клэйв, постаравшись добавить в голос побольше доверительных ноток. — Думаете, Элриса не усыновляла королева с покойным королем?

— Дело не в том, усыновляли его или нет.

— Тогда в чем же?

Полковник перевел взгляд на поваленную палатку и четверых идиотов, пытающихся вызволить своего брата по разуму из-под парусины. Один из них подскользнулся в грязи и под неистовый ор сержанта повалился поверх поваленной палатки, придавив собой пытавшегося подняться товарища.

— Вас, инквизитор, не смущает, — на этот раз Анрамэй обошелся без покачивания головой, — что нам до сих пор не представили здешнего Летающего?

— Криюля? — Клэйв с трудом выудил имя из задворок памяти. — Ну, мы ведь видели его несколько раз, когда он вылетал на разведку.

Это было правдой — Летающий генерал-барона Голтейзи действительно время от времени наворачивал круги над марширующей армией. Как и то, что Голтейзи официально ни разу не представил его им. Клэйв удивился этому еще вечером в Иштин-Наре. По идее, барон должен был держать свое главное орудие при себе — как минимум, чтобы показать кельментанийцам, за кем здесь последнее слово.

— И все же Голтейзи держит его на дистанции от нас, — голосом мудрого наставника продолжал вещать полковник. — Зачем? Что ему скрывать?

— Боится, что мы организуем покушение? — предположил Клэйв, поглядывая, как новобранцы вытаскивают из-под палатки своего менее удачливого товарища. — Голтейзи ведь не знает, насколько нам можно доверять.

— И то верно, — хмыкнул Анрамэй. — Он привык видеть в нас врагов… Как, собственно, и я — в этих северянах. Барон не хочет без лишней необходимости рисковать единственным Летающим… Да, инквизитор, ваша версия очень похожа на правду.

Клэйв довольно улыбнулся — хотя и подозревал, что дело не в этом. Ну или, по крайней мере, не только в этом.

— Кстати, полковник, — как бы между делом вкрадчиво произнес Клэйв, — раз уж мы заговорили о доверии и всем таком… Мне вот еще что любопытно. Этот ваш молодой сержант…

— Лийен? — жуя, уточнил полковник.

— Он самый, да. Вы хорошо его знаете? Насколько он надежный человек?

Полковник ожидаемо нахмурился. Клэйв использовал эту паузу, чтобы справиться с большей частью своей доли лепешки.

— Надежный… Думаю, что да. А с чего вдруг такое беспокойство? — Анрамэй сощурил взгляд и вперил его в Клэйва. — Есть поводы?

— Что вы, полковник. Никаких поводов. Просто раз уж мы рискуем нашими жизнями, да еще и… — Клэйв бегло огляделся, убеждаясь, что новобранцы все еще заняты проверкой целости ребер пострадавшего, и доверительно приблизил голову к собеседнику. — Еще и под начальством этого… сумасброда…

Эти слова произвели ровно тот эффект, на который Клэйв надеялся: лицо полковника подернулось гримасой недоверия и злости.

— Будь моя воля, — процедил полковник, — я бы не доверил этому барону даже выносить мой ночной горшок. Жалкий выскочка, возомнивший себя спасителем мира. Тьфу.

— Уф-ф. — Клэйв выдохнул. — А я-то переживал, что этот барон только у меня не вызывает доверия. Мерзкий тип и недалекий, полностью с вами согласен.

Полковник похлопал Клэйва по плечу. То, что нужно.

— Ничего, старина инквизитор. Мы служим не ему, а Кельментании, верно? И если поймем, что приказы этого… как вы его назвали?..

— Сумасбродом?

— Да, точно. Если станет ясно, что приказы этого сумасброда идут вразрез с нашим видением ситуации… — Полковник загадочно качнул головой. — Что ж, я уверен, мы сумеем принять правильное решение. — Губы Анрамэя даже подернулись в ухмылке, пусть и выглядящей весьма непривычно на обыкновенно строгом лице полковника. — Так, а что там насчет моего сержанта?

— Да так… — Клэйв сделал вид, что мнется, хотя на самом деле в точности знал, что именно хочет узнать. — Подумал, вы ведь знаете его по армии — а значит, знаете его сильные стороны. — «И слабые». — Должно быть, раз Магистр Тойриндвел отправил этого юнца вместе с нами, то этот Лийен как-то выделялся среди других… юных талантов.

Закончив излагать мысль, Клэйв выждал паузу. Полковнику хватило ее, чтобы почесать свой привычно выбритый подбородок с недовольными выражением лица — не то из-за того, что Клэйв зацепил нужную струнку, не то из-за того, что, несмотря на утреннее бритье, из подбородка уже начинали выбиваться первые крохотные щетинки. Клэйв подозревал, что истина — как это часто бывает — где-то посередине.

— Говоря начистоту, инквизитор… — Они пересеклись взглядами, и Клэйв чуть опустил подбородок, отвечая на не заданный вопрос о том, могут ли они говорить начистоту. — Этот Лийен не из числа тех, о чьих подвигах слагают песни. Даже сержанта ему дали исключительно потому, что он из этих…

— Из каких? — Клэйв изогнул бровь дугой.

Предположений было так много, что он терялся в догадках.

— Ну, из богатых. Вроде как дальний отпрыск давно обедневшего рода… или что-то вроде того.

— Вот как. И что, долго он уже пробыл сержантом?

— Чуть меньше года. Его даже чуть не разжаловали обратно в рядовые. — Анрамэй хмыкнул и вновь провел рукой по подбородку. — Но, видимо, какие-то связи все же…

— Погодите-погодите. — Клэйв демонстративно нахмурился. — То есть как это «чуть не разжаловали»? Что он натворил такого? Подрался с кем-то из офицеров? Переборщил с выпивкой?

Полковник прицокнул.

— Если бы. Нет, там произошла какая-то темная история… Я бы не стал ворошить чужое грязное белье, но раз уж мы все в одной лодке, думаю, вы имеете право знать: Лийена подозревали в воровстве.

— В воровстве? — На этот раз Клэйву даже не пришлось разыгрывать удивление: такого он и впрямь не ожидал.

— Вроде того. Якобы он похитил из тайника нашего генерала Фальтена все его драгоценности, что стоили баснословную сумму денег. За несколько суток до этого Фальтен прилюдно унизил Лийена за какую-то мелкую провинность, и все знали, что Лийен затаил обиду на генерала — так что все подозрения, разумеется, сразу же пали на сержанта. Однако… — Полковник мотнул головой от плеча к плечу, — никаких следов драгоценностей не нашлось, а все улики по итогу были лишь косвенными. Да и, к тому же, никто не мог предположить, каким образом сержант сумел не только проникнуть незамеченным в шатер генерала, но и проскочить мимо охраны, да еще и вскрыть тайник.

Клэйв кивнул — скорее сам себе, чем полковнику. Ему вспомнились дни, как он, под видом харкающего кровью больного, проносил в Дар-на-Гелиот цветные осколки. Веселые были авантюры, чего уж тут. И Лийен, судя по всему, тоже знал некоторый толк в авантюрах…

Возможно. Не наверняка.

— Что ж, благодарю за откровенность, полковник. Я…

Ярко-красные сполохи разметались по небу над лагерем, не дав Клэйву придумать, как вежливо закончить беседу. Сощурившись, Клэйв запрокинул голову и приметил среди водоворота искр крохотную фигуру, кружащую в небе.

— А вот и Криюль, — пробормотал Клэйв с недобрым предчувствием.

— Он посылает сигнальные огни. — Анрамэй вскочил с телеги. — Что-то случилось.

Подтверждая слова полковника и опасения Клэйва, по лагерю разнесся гул рожков и рокот пары барабанов. Лагерь, и без того шумный, погряз в полном хаосе: новобранцы заметались, лейтенанты принялись отдавать сбивчивые приказы.

— Конные застрельщики! — раздался в хаосе звуков чей-то крик, почти сразу же подхваченный десятками глоток. — Конные застрельщики атакуют!

Спрыгнув с телеги, Клэйв коротко переглянулся с полковником. Они кивнули друг другу и без лишних слов бросились вперед, по направлению к холму, на котором громоздился штабный шатер. Какие бы тайны не скрывал от них Голтейзи, сейчас они были на одной стороне и преследовали одну цель: выжить.

Глава 16

Серебристые тени тревожно мечутся во мраке.

Воздух, плотный и тягучий, трепещуще дрожит и содрогается от ударов, обрушивающихся на это место откуда-то снаружи. Уши закладывает от шума. В нем можно различить отдельные крики, пронзительный свист бушующих снаружи энергий и, конечно же, оглушительный звон стекла. Это место, несмотря на всю таящуюся в нем мощь, теперь кажется хрупким и зыбким.

Кажется тюрьмой, которую никогда не покинуть.

Не понимая, что происходит, он делает неуверенный шаг вперед и вытягивает руку — как ни странно, левую. Словно по его велению, радужные сполохи расцветают на угловатых стенах вереницами геометрических абстракций. Расходятся вширь и угасают, словно круги на воде, алые многогранники. Ярко-голубые прямые разбегаются мудреной паутиной, стремящейся окружить это место изнутри. По потолку растекаются огненно-желтые параболы, вдоль которых вспыхивают, подобно сотням искр от гигантского костра, крошечные рунические символы. Вихри сил и энергий сотрясают колеблющееся пространство, в котором он чувствует нарастающее отчаяние.

И когда параболы и руны наверху складываются в сложнейший узор, его сознание пронзает мысль — мощная, как грохот небес, и яркая, как тысяча сверкнувших молний.

«Они предали нас».

Он не понимает, кому принадлежит эта мысль — то ли ему, то ли кому-то другому. Но он чувствует всю глубину отчаяния, заложенную в эту фразу.

«Но это еще не конец».

Место, где он находится, продолжает трястись, одновременно сияя стеклянным многоцветьем. Безумные, непонятные человеческому разуму формы и цвета мелькают перед его взором. Затем происходит настоящее безумие: геометрические формы резко изменяются. Узоры плывут, линии дергаются, распадаясь на десятки сверкающих зигзагов, и устремляются к одной точке. Ослепительно-яркое сияние вспыхивает в воздухе, а затем раздается грохот — настолько мощный, что кажется, будто сейчас это место попросту развалится на мелкие частицы.

А потом он слышит призыв, обращенный куда-то извне, призыв отчаяния и робкой надежды:

«Мы сделали, что смогли. Выживи, брат. Выживи и найди способ вытащить нас отсюда».

Невыносимая тяжесть начинает давить на него со всех сторон. Голос, который он слышит, слабеет, но все же успевает произнести последнюю фразу:

«Мы будем ждать столько, сколько потребуется, брат…»

— Жалкое зрелище.

Теолрина вышвырнуло из сна со скоростью запущенного в полет спусковым механизмом осколка стеклострела. Возможно, даже быстрее. Он едва не прикусил язык от внезапности и небрежности, с которой кто-то произнес эту фразу рядом с его ухом.

Его глаза распахнулись, а правая рука судорожно метнулась к перевязи на поясе — туда, где обычно он мог найти верный клинок. Лишь пару мгновений спустя Теолрин осознал, что никакого оружия при себе у него нет, и что сам он лежит, в свете поднимающегося над верхушками деревьев солнца, на спине под все той же сосной, куда пристроился вчера, чтобы чуть отдохнуть.

— Воистину жалкое.

Голос, наполненный холодным спокойствием и несгибаемой твердостью, прозвучал где-то поблизости. Теолрин рывком поднял туловище и, привстав, завертел головой по сторонам. Он оплошал, что позволил какому-то незнакомцу подкрасться к нему так близко — нужно исправляться. Вот только… Теолрин нахмурился, продолжая озираться.

Поблизости никого не было.

Он уселся обратно на землю, чуть стиснув зубы от рези в груди, и потер пальцами правой руки лоб и висок. Что за бред? У него начались галлюцинации? Может, услышанные им фразы — всего лишь продолжение того не в меру реалистичного сна, что он видел, пока спал? На всякий случай Теолрин запрокинул голову, уже готовясь к тому, что на вершине сосны будет сидеть Проповедник или Кандир, но ни того, ни другого там не оказалось. На ветвях ближайших деревьев виднелись лишь отсвечивающие солнечные лучи листья, хвоя и шишки — ну, и несколько птиц, что безмолвными соглядатаями несли свой круглосуточный караул. Теолрин с шумом выдохнул и покачал головой. Похоже, этот Лес действительно может свести с ума. Подумать только, а ведь голос казался таким реальным, словно…

— Ты получил силу, дарованную лишь единицам. И как ты ею распорядился?

На этот раз Теолрин вскочил на ноги. С бешено заколотившимся в груди сердцем он принялся вертеться вокруг своей оси, выставив правую руку вперед, как если бы в ней был зажат меч.

— Кто здесь?! — Он постарался вложить в этот вопрос суровость и злость, однако его осевший голос подвел его: получилось какое-то неуверенное блеяние.

Теолрин навострил слух и обоняние — раз уж зрение не помогало — но и эти чувства ничем ему не подсобили. Никаких подозрительных запахов. Никаких подозрительных звуков — по крайней мере, в те промежутки, когда не звучал голос. Теолрин крепко зажмурился, а затем разлепил глаза. Может, он просто все еще спит? С учетом того, каким реальным казался увиденный сон, такое было возможно. На всякий случай Теолрин остановил свое вращение и ущипнул себя за левое запястье. Оно отозвалось неприятным болевым покалыванием. Теолрин проморгался. Похоже, все-таки не сон. Тогда откуда, демоны его дери, может доноситься этот голос?..

— Я возлагал на тебя большие надежды, Теолрин. Но пока что ты их не оправдываешь.

Зябкая дрожь охватила тело Теолрина, пока он вновь принялся вертеть головой по сторонам. Он заглянул за ствол сосны, потом вперился взглядом в прозрачную гладь вяло текущей реки — мало ли, вдруг какой утопленник решил от скуки выбраться наружу и перекинуться с ним парочкой фраз. Однако в реке он ожидаемо не обнаружил даже намека на утопленника или кого бы то ни было еще. Теолрин решительно ничего не понимал. Что за демонщина? Голос был человеческий, в этом не оставалось сомнений. Мужской. Уверенный. И, кажется, ему уже доводилось слышать этот голос… Однажды.

— Ты не овладел стеклогранями, решив полагаться лишь на эмоции, и к чему это привело? Взгляни на себя. Первая же Искаженная Стеклярусом тварь показала, чего ты стоишь на самом деле.

«Я знаю этот голос. — Теолрин продолжал наматывать круги вокруг деревьев, несмотря на резь в грудной клетке и тяжелую одышку. — Я слышал его… Точно слышал…»

Вот только когда? Где? При каких обстоятельствах? Он отчаянно силился вспомнить, но пока что не мог.

— Тебе крупно повезло, Теолрин, что у меня есть глаза в этом лесу — иначе ты так и не пришел бы в себя после того ранения.

«Стеклограни!»

Это слово внезапно пронзило его сознание, точно вспышка молнии на не предвещавшем грозы ночном небе. Стеклограни. Такое странное, редкое слово. Он слышал его однажды, из уст…

Теолрин замер на месте, объятый не то ужасом, не то благоговением.

— В-вы… — проговорил он, чувствуя, как дрожь в теле усиливается. — Человек в фиолетовом плаще. Оставшийся незамеченным на площади в тот день…

— Ну наконец-то. — Теолрину показалось, что голос стал чуть менее суровым. — Я уж испугался, что Искаженный Стеклярусом лишил тебя не только пальцев, но и способности мыслить.

— Где вы? — На этот раз в вопрос Теолрин вложил не столько страх, завуалированный уверенностью, сколько любопытство и непонимание. — Вы… невидимы? На этот раз и для меня?

— О, боюсь, что нет. Не так-то просто отвести взгляд того, с кем говоришь. Но в какой-то степени ты прав: я сейчас в другом месте. Довольно далеко от Леса, куда тебя и твоих друзей занесла нелегкая.

— Тогда как вы со мной говорите? — Теолрин не без труда заставил себя перестать вертеться по сторонам.

Должно быть, выглядел он последние пару минут полным дураком.

— Взгляни наверх. Что ты видишь?

Теолрин последовал указаниям и поднял взгляд. С самой маститой ветви сосны, под которой он ночевал, на него пристально смотрела искрящаяся солнечным светом стеклянная сова. В ее сосредоточенно-задумчивом выражении лица было что-то неестественное, что-то, отличающее ее от других птиц.

— Вы… говорите со мной через сову?

— Это Кроум. — При этих словах клюв совы приоткрылся, и Теолрин убедился, что звук действительно исходит… оттуда. — Мои глаза и уши в этом лесу. Точнее, одни из моих глаз и ушей. Кроуму пришлось изрядно попотеть, пока ты валялся на берегу реки без сознания.

— О чем вы?

— А ты думал, той пары осколков, что ты съел, могло хватить, чтобы справиться с раной, от которой обычные люди умирают за пару минут?

Теолрин помедлил с ответом. Да, он действительно был удивлен, когда понял, что от страшной раны на груди остался лишь длинный, пусть и побаливающий рубец.

— Кроуму пришлось почти час собирать цветные осколки по окрестностям и вкладывать их в твое развороченное тело.

Теолрина передернуло, когда он представил, как это выглядело.

— Зачем? — наконец спросил он, посмотрев на сову и представив, что перед ним сейчас тот самый таинственный незнакомец с Замковой Площади. — Зачем вы спасли меня?

— Затем, что мы на одной стороне, глупец, зачем же еще? Или, может, ты передумал бороться против тирании Ковенов и их королей-марионеток, и решил примкнуть к власть имущим, как это в конечном итоге сделал твой друг Клэйв?

— Что-о? — Теолрин не сдержал удивления. — Клэйв жив?!

Новость ударила его в самое сердце — вот только Теолрин пока не знал, как именно на эту новость реагировать.

— Боюсь, что да. Этот парень наворотил дел в Тар-на-Латаре, пока я отсутствовал. Теперь он — инквизитор Клэйв. Верная собачка на побегушках у Магистра Тойриндвела.

— Как? — Теолрин все еще не мог поверить в услышанное, хотя и не до конца понимал, чему удивлялся больше: тому, что Клэйв выжил, или же тому, что он примкнул к Ковену. — Но… почему? Разве он не был верен идеям…

— Полагаю, идеи, которым он был верен, из него выжгли каленым железом. Такое бывает с людьми, уж поверь: не он первый, не он последний. Они одновременно сломали его и подкупили.

— Подкупили?

«Что могло понадобиться Клэйву такого, ради чего он мог поступиться своими принципами?»

Едва задав самому себе этот вопрос, Теолрин в ужасе понял, что догадывается, каким будет ответ. Потому что вариант здесь мог быть лишь один-единственный.

— Ему пообещали в качестве награды тебя и Джейл. Точнее, возможность лично расправиться с вами.

Холодок пробежал снизу вверх по позвоночнику Теолрина. К горлу подкатил плотный ком.

«Возможность лично расправиться с нами…»

Он попробовал представить себя в шкуре Клэйва, но понял, что не может. Ему, Теолрину, не понять, что Клэйв испытывал, когда они бросили его там… несмотря на то, что Клэйв сам поспособствовал этому, выступив против Джейл. Может, они еще смогут вернуть его обратно? Теолрину хотелось в это верить.

Он помотал головой, прогоняя образ лежащего без сознания посреди алтаря Клэйва, чтобы сосредоточиться на куда более насущных проблемах, чем продавшийся властям товарищ. Набрав в грудь побольше воздуха, Теолрин сомкнул над переносицей брови и вперился взглядом в неподвижно сидящую на ветке сову:

— Вы говорите, что спасли меня, поскольку мы на одной стороне и все такое. Но тогда почему вы не объявились раньше? Например, когда мы с Джейл были в плену?

— Послушай, парень, начнем с того, что я все-таки не вездесущ. — В голосе, доносящемся из клюва совы, проскользнуло раздражение. — К тому же, с какой стати я должен был вмешиваться? Если вы с подругой были не в состоянии справиться с жалкой кучкой пьяниц — что ж, такие никчемные вояки мне не нужны.

Последняя фраза прозвучала несколько обидно — однако Теолрин понимал, что обижаться, по сути, не на что.

— Вы хотите использовать нас с Джейл? В борьбе против Ковенов Таола?

— Ты не совсем прав и в одной, и в другой формулировке. Начнем с того, что борьба идет — заметь, не будет идти, а идет — не только против Ковенов. Это борьба против всего мироустройства, установленного ослепленными своей победой теми, кого вы зовете Небодержцами. И второе: я не собираюсь вас использовать. Я рассчитывал и рассчитываю, что мы будем вместе сражаться за правое дело. Если ты, Теолрин, конечно, не передумал.

Говоривший через сову выжидающе замолчал. Теолрину показалось, что сова несколько раз моргнула — хотя зачем стеклянной сове моргать, для него оставалось загадкой.

— Я не передумал, — произнес он наконец с проснувшейся внутри решительностью. — Я сделаю все, чтобы стереть с лица земли тех, для кого людские жизни — лишь разменная монета. Но мне нужна информация. Мне нужно знать, кто вы, черт возьми, такой, и что замышляете.

— Твое любопытство мне понятно. И, надеюсь, тебе — в свою очередь — понятно, что на кону стоит слишком много, чтобы я раскрыл тебе все свои карты. Докажи мне преданность нашему общему делу, Теолрин, и поверь — однажды ты узнаешь все, что захочешь.

— Назовите хотя бы свое имя. — Это прозвучало как нечто среднее между просьбой и требованием.

— Мое настоящее имя тебе все равно ни о чем не скажет, юноша. Но те, кто помогают мне в борьбе, зовут меня Странником. Можешь называть меня так.

«Странник?»

Теолрин попробовал припомнить, слышал ли он раньше это имя — или кличку? Казалось, что нет. Впрочем, оно и не удивительно. Если бы все знали об этом «Страннике», инквизиторы уже наверняка поймали бы его.

— Впрочем, вернемся к вопросу преданности, — заговорила вновь сова, вернув Теолрина к реальности. — Что насчет Джейл?

Теолрин непонимающе приподнял бровь.

— А что насчет нее?

— Ее огонь разрушения по-прежнему ярко пылает? Или же он начал гаснуть?

Поджав губу, Теолрин некоторое время размышлял.

— Я не могу знать наверняка: за последние несколько недель мы общались не так много… как раньше. Но я не вижу причины, чтобы она внезапно отказалась от своих убеждений… Погодите. — Теолрин нахмурился. — Они живы? Они убили ту тварь? Ваша сова их видела?

Теолрин почувствовал себя не совсем комфортно: подумать только, он лишь сейчас догадался поинтересоваться о судьбе той, что долгое время была для него единственный близким другом.

— Спокойно, юноша, Джейл жива — как и оба ваших напарника. Они подстрелили Искаженную Стеклярусом и увлекли ее за собой к Осьминожьей Гряде.

— Куда?

— Ах да, должно быть, теперь это — просто безымянные горы. Они двигаются в юго-западном направлении и понемногу отрываются от той твари. Большего сказать не могу.

— Вы говорили с ними?

— Нет. И не планирую. По крайней мере, пока что. С ними поговоришь ты — когда догонишь их.

Теолрин отвел взгляд от птицы к ближайшим деревьям. Внутри него что-то заклокотало. После того, как они бросили его… Может ли он их простить и как ни в чем не бывало вернуться к ним и продолжить с ними путь?

— Ты злишься, Теолрин. Да, злишься — я чувствую это. И я дам тебе повод излить эту злость — на того, кто это заслуживает.

— Вы про того чудовищного краба?

— Краба? Да, с ним ты тоже сможешь поквитаться — особенно если будешь внимательно меня слушать и научишься владеть стеклогранями.

Теолрин ошарашенно посмотрел на сову.

— Вы… Будете меня учить?

— А что еще мне остается делать? — произнес говоривший со вздохом. — Раз уж ты сам не в силах понять, как пользоваться стеклогранями, не прибегая к гневу — придется потратить на тебя еще немного времени. Но, возвращаясь к предыдущему вопросу — я говорил не про этих несчастных тварей, чью природу исказил Стеклярус. Я про того, кто… не совсем тот, за кого себя выдает. Про человека, что весьма хитер и опасен. Про того, кто может увести твою подругу с проторенного пути.

— Я не понимаю, — признался Теолрин, разведя руки. — Что вы имеете в виду?

Сова подалась корпусом вперед. Голос превратился в сокровенный шепот.

— Я имею в виду, что ты должен как можно быстрее догнать свой отряд. А потом — убить человека, который зовет себя Проповедником.

Глава 17

Принцесса Тирэн, конечно, подозревала, что деньги имеют свойство заканчиваться — однако она никогда бы не подумала, что стекломонеты могут заканчиваться настолько быстро.

Вероятно, это было связано с тем, что, будучи принцессой, она практически не имела дел с деньгами — а в редкие ночные вылазки в город стекломонетами распоряжался Кильвин. Даже после гибели отца расходы на ее содержание взяли на себя гвардейцы. И если раньше Тирэн считала, что это весьма удобно и практично, то теперь очень даже сожалела о том, что не имела приличного опыта обращения с финансами.

Шесть дней назад, после продажи волос, Тирэн ощущала себя спасенной — несмотря на то, что остаток коротко подстриженных волос превратил ее голову в нечто настолько страшное, что Тирэн боялась смотреть на собственное отражение. Ей заплатили целых пять зеленых стекломонет, и Тирэн пребывала в уверенности, что с этой суммой на руках она может позволить себе ближайший месяц ни о чем не переживать и со спокойной душой и сытым телом разрабатывать план мести самозваной королеве.

Как показали последующие несколько суток, она заблуждалась — и заблуждалась весьма серьезно.

Уже сейчас, раскладывая по полочкам свои действия на протяжении последних дней, Тирэн понимала, сколько наделала глупостей. Например, после продажи волос она первым делом отправилась в ближайший трактир, где сытный мясной ужин и комната на ночь (разумеется, она выбрала отдельную, а не общую) стоили ей ровно одну пятую часть от «заработка». Да, нужно было немного включить логику, найти более экономный вариант по еде и довольствоваться общей спальней, что в пять раз дешевле отдельной комнаты — однако все это Тирэн осознала уже в тот момент, когда изменить что-либо оказалось невозможным.

На второй день она отправилась в лавку портного, чтобы обзавестись неброской одеждой — на тот случай, если люди Вал Меендор разыскивают ее. Подбитый мехом грязновато-бурый плащ с капюшоном обошелся ей еще в две с половиной стекломонеты — и тут уже Тирэн начала подозревать, что, пожалуй, стоит начать растрачивать деньги несколько экономнее. Однако желудку объяснить это оказалось не так-то просто — он беспощадно урчал и гудел, стоило ей пропустить дневной или вечерний прием пищи. И как тут составлять план мести и заручаться поддержкой нужных людей с такими звонкими трелями собственного организма?

Вернувшись в трактир, пришлось раскошеливаться на порцию похлебки с бараниной и кружку кисловатого эля. Когда голод немного унялся, Тирэн поднялась к себе в комнату и, время от времени поглядывая на улицу через приоткрытые ставни, начала думать. Вал Меендор не всесильна. У нее есть слабости. У нее есть враги. Определенно. Знать бы наверняка, кто именно, к кому можно прийти, открыться и довериться… Неусыпно следя за окном, Тирэн перебирала варианты практически до полуночи и в итоге остановилась на том, что любое ее поспешное действие будет лишь на руку Вал Меендор. Если эта коварная сука подозревает, что Тирэн выжила, лже-королева будет надеяться на то, что Тирэн сама себя выдаст какой-нибудь необдуманной выходкой. Нужно быть хитрее. Нужно затаиться, забиться в тень… И ждать.

А еще следить.

Наблюдать.

Искать возможности.

План был превосходен, не считая одной маленькой детали: для всего этого ей нужно было на что-то жить. Как минимум, чем-то питаться и где-то спать… Недоброе предчувствие подступило в горлу принцессы тягучим комом. Именно тогда она впервые почувствовала на своих лодыжках невидимую, но очень цепкую хватку нищеты.

В ту ночь Тирэн заставила себя смириться с общей комнатой и отправиться спать по соседству с какими-то странными типами, треть из которых была бродягами, еще треть — пьяницами, а последняя треть одновременно и бродягами, и пьяницами. По-человечески поспать она так и не смогла: сначала двое пропойц храпели в унисон так, что трясся потолок, потом какой-то беззубый старикан, от которого несло чесноком и какой-то гнилью, словно невзначай придвинул свой матрас почти вплотную к ней и сунул свою костлявую руку Тирэн под одеяло. Само собой, руку этому говнюку она вывихнула, а вдобавок врезала с колена в пах — но после этого сон наотрез к ней не шел.

На третий день Тирэн поняла, что не обязательно питаться в трактире. Да, горячая мясная похлебка была густой и сытной — но и не самой дешевой. Она перешла на лепешки, которые продавала на краю Зеленого рынка изъеденная временем старушонка — однако стекломонеты (уже полностью размененные на голубые) продолжали утекать из ее кармана, как бы Тирэн не экономила. Она понимала, что все ее усилия лишь продлевают безденежную агонию.

На четвертый день она попыталась устроиться работать, и тут выяснился любопытный факт: она практически ничего не умела. Не то, чтобы совсем ничего — как ни крути, у нее были учителя по танцам, музыке, живописи, древним языкам, верховой езде, основам политики и экономики — вот только сейчас все эти знания не стоили ломаной стекломонеты. Как быстро выяснилось, в лавки и мастерские обыкновенно набирали парней и молодых мужчин, реже — девушек, что прошли специальное обучение. Такие, как она, в этом городе были никому не нужны. Довольно иронично, если учесть, что отец всегда превозносил Альз-ан-Таэр как город, где каждый может ухватиться за свою мечту и достичь ее — пусть и приложив немалые усилия.

После ужина она слезно умоляла хозяина трактира взять ее к себе хоть служанкой, хоть посудомойкой — однако то ли со своей новой стрижкой она выглядела совсем жутко, то ли и в самом деле все рабочие места здесь были заняты… Как бы там ни было, этой ночью уже она мешала всем спать, поскольку ревела два, а то и три часа кряду. Какая-то женщина со скошенным носом цвета спелой сливы и характерным амбре попыталась утешить ее, рассказывая, что все парни подонки и что нечего страдать из-за тех, кто не находит в себе мужества сразу признаться в том, что от тебя ему нужна лишь мимолетная связь… Тирэн кивала, не особо вслушиваясь в бессвязный поток пьяной бредятины. Под утро ей даже удалось заснуть.

Пятый день она провела, украдкой глядя на остаток голубых стекломонет в кармане своего плаща и теребя соседние карманы — вдруг, ну вдруг она просчиталась, и там завалялась хотя бы одна монетка… Но нет — ничего такого. Тирэн пыталась уменьшать собственные порции пищи, вновь просила трактирщика нанять ее, заходила в мастерские ремесленных кварталов… Все напрасно. Если когда-то судьба и благоволила ей, то теперь точно повернулась к ней спиной и была глуха к любым ее молитвам.

К шестому дню стекломонеты, наконец, закончились.

Тирэн пришлось начать нищенствовать — в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова.

Глава 18

Лагерь оказался не готов к нападению.

То ли дело было в плохой разведке (или и вовсе в ее отсутствии), то ли в неудачно выбранной для стоянки холмистой местности, то ли в том, что генерал-барон Голтейзи попросту не рассчитывал, что противник может выйти за стены Лейренделла и нанести удар… Клэйв не знал причин, зато хорошо видел последствия.

Конница Тэнбелиса налетела на лагерь стеклянным ливнем, против которого не успели возвести защитный купол. Судя по тому, что видел Клэйв, всадники рассредоточились и атаковали лагерь стремительно сжимающимся полукольцом с южной, менее защищенной стороны. Даже время для атаки было подобрано идеально: уставшие после дневного перехода, новобранцы Голтейзи с трудом могли поставить палатку, что уж говорить о полноценном сражении на исходе сил. Вдобавок к этому, координирование сил затруднял туман, значительно сужавший видимость.

Первые крики Клэйв услышал еще на полпути к шатру генерал-барона. Где-то за его спиной застрельщики Тэнбелиса преодолели те несколько корявых палок, что вроде как служили частоколом, и набросились на обоз. Бросив короткий взгляд в небо, Клэйв увидел, как Летающий метнулся к югу, и с распростертых рук Криюля начали срываться крохотными молниями стеклянные снаряды. Вот только много ли может сделать один Летающий, особенно в таком хаосе? Клэйв знал, что силы небесных воинов не безграничны. Постаравшись выбросить из головы мысли о Теолрине и Джейл, Клэйв ускорил шаг.

Ржание коней и звон стекла становились все ближе. Группы новобранцев мелькали вокруг, наспех вооруженные, с выпученными от страха глазами и трясущимися поджилками. Похоже, никто из этих ребят не ожидал, что им придется так скоро отведать вкус крови — причем с большой вероятностью своей собственной. Да и не так они представляли себе битву против войска Тэнбелиса. Не в грязи, тумане и полном непонимании происходящего. Клэйву было даже немного жаль этих зеленоротых юнцов, столкнувшихся с реальностью, что разбивает вдребезги все мечты о славе и доблести.

Ну, почти жаль.

До холма, на вершине которого возвышался окольцованный гвардейцами шатер Голтейзи, было почти что подать рукой, когда наперерез Клэйву и Анрамэю вылетели, раскидывая рекрутов, с дюжину конных застрельщиков. Безусловно, Клэйв был наслышан о легендарной лейрийской коннице, что способна как сметать всех в ближнем бою, так и расстреливать из стеклострелов врагов издали — и теперь был вынужден признать, что вживую всадники выглядят ничуть не менее впечатляюще, чем в рассказах. Каждый из всадников был облачен в безукоризненно-белую форму и серебристый плащ. На блестящих нагрудниках была изображена лира, атрибут Лейры, а поверх нее — два скрещенных меча. Головы всадников венчал крытый шлем с вьющимся на ветру черным плюмажем. Левой рукой, прикрытой кольчужной перчаткой, всадники держали поводья, а правой — средних размеров меч из темно-синего стекла. Их движения были уверенными и синхронными, полная противоположность тому, что сейчас творилось с рекрутами Голтейзи.

Клэйв едва успел притормозить и перекинуть посох из левой руки в правую, как ближайший к нему всадник на ходу сделал едва уловимое движение рукой, и синий меч наискось рассек грудь какого-то бедолаги с нашивкой лейтенанта на плечах. Еще один всадник даже не стал марать меч и попросту подмял под лошадь пару попавшихся на пути рекрутов.

— Вот же ж срань, — пробормотал Клэйв, бросая взгляд на готовящийся к обороне холм.

Он едва расслышал собственный голос в этой сумасшедшей какофонии.

Подмога с холма к ним не спешила, так что выход был единственным: прорываться наверх с боем, пока это еще возможно. В два прыжка Клэйв оказался сбоку от обагрившего меч всадника и без лишних церемоний рубанул того посохом. В последний момент всадник заметил его и даже попытался увернуться от удара, но попытка вышла запоздалой: утяжеленное навершие посоха врезалось лейрийцу в спину; Клэйву показалось, что он услышал, как хрустнул позвоночник противника. Синий меч выпал из руки лейрийца, а лошадь понесла обмякшее тело куда-то в сторону. Перескочив через нагромождение впопыхах оставленных ящиков, Клэйв тут же метнулся к следующему всаднику.

На этот раз его заметили раньше, чем он надеялся. Лейриец приостановил коня и, развернувшись, направил его на Клэйва, одновременно отводя в сторону меч. Однако тренировки с Трайвеном не прошли даром: Клэйв успел отскочить и, пригнувшись, рубануть посохом по сухожилию на передней ноге лошади. Животное болезненно заревело и припало на передние ноги: всадник едва не вывалился из седла. Клэйв крутанулся и точным ударом всадил рукоять посоха в шею лейрийца. Кровь брызнула темным фонтаном, а за спиной Клэйва раздался предостерегающий крик полковника Анрамэя.

Он успел вернуть оружие обратно и припасть к земле — ровно за пару мгновений до того, как над ним со свистом пролетел выпущенный из стеклострела осколок. Клэйв вскочил на ноги и принялся судорожно пытаться понять, какой именно из кружащих неподалеку всадников в него стрелял. Держа на изготовку успевший обагриться меч, к Клэйву подскочил полковник Анрамэй.

— Их слишком много! — прокричал полковник, обводя темно-красным лезвием мелькающие повсюду силуэты. — Нам не прорваться наверх!

Клэйв хмыкнул и взялся за посох обеими руками.

— Это мы еще посмотрим…

Перед отбытием из Дар-на-Гелиота плененный Айлинт успел показать Клэйву все тонкости усовершенствованного посоха. Клэйв остался доволен увиденным: теперь его оружие стало настоящим механизмов сюрпризов. Нужно было лишь не запутаться, какой из многочисленных пазов на древке за что отвечает.

Пальцы Клэйва скользнули вдоль стеклянного древка, нащупывая неприметные на первый взгляд зазубринки. Не этот… И не этот… Вот. Кажется, этот.

Клэйв указал навершием посоха на ближайшую группу всадников, что, с обнаженными мечами, уже неслись к ним лихой рысью по склону невысокого холма.

Раздался тихий, почти неслышный щелчок.

Прорези, невидимые глазу, раскрылись на поверхности круглого навершия. Десятки мелких, крошечных осколков выбросились вперед, движимые силой хитроумно припрятанных внутри древка механизмов. От выстрела Клэйва даже чуть откинуло назад, а руку свело короткой судорогой.

На секунду он решил, что потратил выстрел зря, но затем сразу несколько всадников сбросило с седел невидимой силой. Лошади неистово заржали и заметались по сторонам, вздыбливая в туманный воздух комья грязи и превращая стройный клин в неуклюжую потасовку. Осколки нашли свои цели. Клэйв видел быстро расширяющиеся пятна крови на крупах лошадей и белоснежной одежде всадников. Клин замедлился, особенно по центру — однако Клэйв понимал, что этого недостаточно. Помня, что в запасе всего пять выстрелов, он отскочил назад и, прицелившись, вновь дернул за нужный крючок в пазу. Рука отозвалась болезненной дрожью, но Клэйв заставил себя не опускать ее, а нацелить вместе с посохом на правый фланг приближающегося отряда. Он почти прицелился, когда что-то цепануло его по плечу, повалив с ног.

«Осколок», — понял Клэйв, повернув голову и увидев рваную рану на правом плече.

Что ж, очевидно, этих лейрийских вояк не просто так прозвали застрельщиками.

— Полковник, — прохрипел Клэйв, не зная, подняться ему или же остаться в полулежачем состоянии, — нужно…

Клэйв собирался сказать «сдаваться», но не успел; он даже не знал, продолжает ли полковник Анрамэй прикрывать его спину, или же бедолагу-чистоплюя исполосовали снарядами из стеклострелов. Его голос перекрыл раскатистый звон, прогремевший над головой. Цветастый каскад осколков прошелся по ближайшим лейрийцам беспощадным ураганом и, делая невообразимые, чуждые человеческой геометрии пируэты, метнулся по сторонам в поисках целей. Подернув носом, Клэйв ощутил этот запах, ставший за последние месяцы почти что родным.

Запах стекла и смерти.

Запах его страхов и надежд.

* * *

Клэйв никогда не питал иллюзий относительно себя как военного эксперта — и все же сейчас он был уверен: атака конных застрельщиков захлебнулась.

Всадники в белой униформе маневрировали, пытались с наскоку пробиться на холм сквозь строй гвардейцев Голтейзи, чередовали ближний бой и стеклострелы — не исключено, что им удалось бы пробиться наверх, если бы в довесок к войску генерал-барона не шел Летающий. Похоже, тот успевал метаться по всей линии фронта, разбивая своими стеклянными вихрями стройные ряды нападавших. Обладатель красного осколка… Клэйв глядел на него, чуть морщась от раны в плече, и ощущения в душе были смешанными. Что там, за этой крытой шлемовидной маской? Кто там? В отдельные моменты Клэйву казалось, что, если Летающий снимет маску, то перед его взором предстанет лицо предателя-Теолрина…

— Полковник, инквизитор. — Знакомый приглушенный голос донесся из-за спины Клэйва. — Рад, что вы живы.

Придерживаясь руками за горячее, почти раскаленное древко посоха, Клэйв поднялся на ноги и развернулся лицом к спускающемуся с холма Стеклянному Рыцарю. За спиной громыхающего доспехами Трайвена виднелись силуэты Сильшайта и сержанта Лийена. Слева от Клэйва мелькнула фигура полковника Анрамэя. Пока Клэйв приходил в себя после выстрелов из посоха, полковник схватился в ближнем бою с парой спешившихся всадников. Удивительно, но даже здесь Анрамэй умудрился не замарать плащ и мундир кровью.

— Враги ретируются. — Трайвен указал своим громадным фиолетовым мечом на спешно перестраивающиеся у ближайших холмов отряды. Криюль продолжал кружить в воздухе и осыпать всадников стеклянными вихрями, пусть уже и не так активно, как прежде. — Наша взяла.

«Наша? Вы до последнего отсиживались на холме, говнюки».

Клэйву очень хотелось бросить это в лицо Стеклянному Рыцарю, однако он сдержал порыв. Не время для ссор. Пусть для начала застрельщики умотают обратно в город, и уж тогда они выяснят все…

Стоп.

Идея — безумная, как и большинство идей Клэйва — пришла на ум внезапно. Он покосился на несколько трупов всадников, из числа тех, кому не повезло угодить под его выстрелы; потом перевел взгляд на мужчину со съехавшим на бок шлемом, что с вывихнутой (или переломанной) ногой пытался уползти сквозь лабиринт трупов обратно к своим. Однажды, с Теолрином и Джейл, они уже рискнули проделать нечто подобное…

— Трайвен, — тихо произнес Клэйв, — мы можем попасть в столицу. Сегодня.

Стеклянный Рыцарь шагнул вплотную к Клэйву. Почти наверняка Трайвен сейчас хмурился в недоверии.

— Что ты задумал?

Стараясь не глядеть на подбитое плечо, Клэйв указал посохом на распластанные на земле тела. Тела, лишенные лиц.

Трайвен помедлил пару секунд, затем покачал головой.

— Не выйдет. Во-первых, это займет время. Во-вторых, нас сразу же разоблачат. Мы же ничего не знаем о том, как устроена вся их система: пароли, субординация, дислокация в городе… Чересчур рискованно.

— Согласен, — кивнул Клэйв, — мы ничего о них не знаем. Пока не знаем. Но к счастью, — он позволил себе короткую ухмылку, — среди нас как раз затесалась парочка инквизиторов. Брат Сильшайт?

— Да, брат? — Сильшайт выскользнул из-за плеча Трайвена.

В отличие от Клэйва, гранд-инквизитор Сильшайт был сейчас в маске, однако Клэйв все равно как будто видел сквозь оранжевое стекло его коронную хитровато-блаженную ухмылочку.

— Нужно добыть информацию из вон того типа. — Клэйв махнул рукой на ползущего бедолагу. — Причем очень быстро. Минут семь — крайний срок. Позволите?

— Семь минут? — Сильшайт обиженно фыркнул. — Ты обижаешь меня, брат. Лично мне хватит трех.

С этими словами Сильшайт вывернул наизнанку переднюю часть своего жилета, продемонстрировав спрятанные в карманах щипцы, иглы и прочие инструменты, без которых весь их план мог запросто пойти под откос.

— Так что, Трайвен? — Клэйв вперился в своего командира пристальным взглядом. — Рискнем? Или так и будем плясать под дудку Голтейзи?

Трайвен молчал, вероятно, закусив губу. Где-то неподалеку раздался топот копыт и яростные крики рекрутов, что пытались не дать конным застрельщикам спокойно ретироваться. Криюль, то ли оставшись без сил, то ли решив, что бой и без того выигран, спикировал на вершину холма и затесался среди гвардейцев Голтейзи; сам генерал-барон с ощутимым недовольством поглядывал сверху вниз на их перешептывания, очевидно, что-то подозревая.

Наконец, Трайен решился:

— У нас пять минут. Сильшайт, на тебе допрос. Анрамэй, Лийен, Клэйв. Ищите подходящую форму и коней.

Клэйв кивнул и развернулся, чтобы начать поиски. Сбоку от него прозвенел встревоженный голосок сержанта Лийена:

— А вы, командир?

— А я… Пойду обрадую генерал-барона.

* * *

Он примчался к ним в последний момент, взмыленный и взлохмаченный — выдернутый не то из гущи боя, не то из постельных игр.

Никто не обратил на него особого внимания, и Клэйв в том числе: слишком уж много возни оказалось с этой военной формой. А кроме чертового шлема, никак не желавшего закрепляться на голове, надо было придумать, как незаметно протащить с собой посох, а еще держать в памяти инструкции полковника Анрамэя по управлению приведенной лошадью и информацию, что Сильшайт, как и обещал, успешно вытащил из пленного всадника за то время, пока они добывали коней и стаскивали форму с мертвецов. К тому же, время беспощадно поджимало: еще немного, и разрозненные части конного войска соединятся, после чего примкнуть к отступающим всадникам окажется вдвойне проблематичнее.

Слишком большой риск — теперь Клэйв осознавал это куда отчетливее, чем когда весь этот план впервые созрел в его уме. Слишком много возможностей проколоться, особенно когда (или если?) им удастся войти в столицу вместе со всеми. Однако отступать было поздно. Да и оставаться под крылом Голтейзи Клэйву совсем не хотелось. В конце концов, вся его жизнь последних месяцев — один сплошной риск. Игра с бесконечными ставками на жизнь и смерть.

Игра, которую Клэйв одновременно ненавидел и обожал.

— Я с вами, — подбежав, заявил кронпринц Элрис тоном, не терпящим возражений.

— Ага, щас. — Бедняге Трайвену пришлось расстаться со своей грудой брони и оружия; наряду со всеми Стеклянный Рыцарь спешно примерял на себя новую форму. — Голтейзи даже нас отказывался пускать.

— Плевать на Голтейзи. Я вам нужен.

— Неужели?

Клэйв, наконец, закрепил шлем, предварительно нацепив на голову подшлемник из мягкой ткани. Сквозь узкие прорези были видны клубы дыма в южной части лагеря, вереницы трупов и потерянных коней здесь, в центральной части. И всадники, отступающие к востоку.

— Никто из вас не был в столице. — Элрис говорил быстро и требовательно. Почти что как настоящий король. — Без надежных людей вас рассекретят уже сегодня, а завтра вздернут на эшафоте. Я нужен вам, чтобы сохранить ваши же головы на плечах, хотите вы этого или нет.

Клэйв не стал бы отрицать — сказанное звучало похоже на правду. Без проводника, знающего город и его людей, им действительно придется действовать наощупь и уповать исключительно на удачу. Трайвен косо глянул на Элриса — видимо, подумал примерно о том же.

— У тебя две минуты, чтобы найти лошадь и форму. Еще минута будет, чтобы переодеться и запомнить все, что скажет Сильшайт.

Элрис кивнул и рванулся к уныло бредущему по поваленным палаткам коню.

Клэйв вздохнул, собираясь с мыслями.

Вполне возможно, что, проявив инициативу, он обрек себя и своих товарищей на верную смерть.

Впрочем…

Ему было не впервой.

Глава 19

Когда солнце поднялось в зенит, Теолрин позволил себе небольшую передышку и присел на краю оврага, с которого открывался вид на подпирающую вершинами облака гряду серовато-блестящих гор, тех самых, что Странник окрестил Осьминожьей Грядой.

Он шагал — почти бежал — вот уже пять с лишним часов без остановки, стремясь по максимуму сократить расстояние между собой и тройкой бросивших его «товарищей». Все это время Теолрин был целиком и полностью поглощен попытками осмыслить этот странный и неожиданный утренний диалог между ним и говорившим через стеклянную сову Странником. Разговор получился странным, даже сумбурным. Странник скормил ему крохи полезной информации, оставив большую часть при себе.

«Докажи свою преданность…»

Будь на месте Странника кто-либо другой, Теолрин уже давно послал бы его в Преисподнюю за подобные фразы. Однако на Странника ему не хотелось злиться. В конце концов, тот удержал его от необдуманного порыва там, в Тар-на-Латаре, а здесь помог залечить смертельную рану. К тому же, этот человек открыто признал в нем того, кто способен приложить руку к изменению хода истории. Странник верит в него — так что Теолрин рассчитывал не подвести это доверие.

И все же в рассказанном оставалось еще достаточно темных пятен. В первую очередь тех, что касались планов Странника и личности Проповедника. И если насчет первого Теолрин мог понять, что Странник не торопится делиться с ним столь важной информацией, то насчет Проповедника Теолрин искренне недоумевал. Почему Проповедник? Что такого натворил этот знаток писаний, что Странник приказал избавиться от него? Теолрин спросил Странника об этом с утра, но тот сослался на срочные дела и покинул его, сказав напоследок, что птица укажет направление пути.

Не успел Теолрин подумать о птице, как услышал за спиной характерный шум крыльев. Он обернулся, готовый к тому, что это окажется какой-нибудь незванный крылатый гость, но тотчас же успокоился: к оврагу действительно пикировал Кроум. Что удивило Теолрина — так это средних размеров мешок на ремнях, который птица тащила, словно убитую на ночной охоте мышь, в своем клюве. Пару мгновений спустя Кроум разжал клюв, и мешок с глухим стуком приземлился рядом с Теолрином.

— Это мне? — поинтересовался он у птицы, пододвигая правую ладонь к завязанному узлу.

Птица промолчала, приземлившись на ветвь ближайшего стеклянного клена и уставившись на него, как на кретина.

Чтобы распутать узел, ему пришлось подключить левую руку. Теолрин поджал губы, когда обрубок ладони попал в его поле зрения: ему все еще становилось тошно от этого зрелища, что почти наверняка будет до конца его дней напоминать о пережитом позоре и унижении. Левая ладонь постоянно чесалась, пока он шел; Теолрину то и дело хотелось поправить ее, как прическу после стрижки, хоть он и понимал умом, что, в отличие от волос, пальцы и левая часть ладони никак не отрастут. Теперь он калека до конца своих дней. Не самой худшей разновидности, конечно, но все равно калека.

«Калека-Летающий», — подумал Теолрин, и эта мысль почему-то заставила его губы разойтись в почти незаметной улыбке.

Наконец, узел поддался, и Теолрин с удивлением обнаружил внутри мешка пару булькающих мехов, завернутые в ткань лепешки и куски вяленой рыбы, а так же несколько аппетитно выглядящих цветных стекол.

— Где ты это достал? — не удержался он от вопроса Кроуму.

Сова вновь не удостоила его ответом.

Разложив содержимое мешка рядом с собой, Теолрин откупорил мех и сделал несколько долгих глотков пресной воды. Затем опробовал лепешки — они оказались на вкус похожи на те, что они забрали из пещеры-в-холме. Возможно, сова (точнее, тот, кто ее контролирует) знает и о других подобных «тайниках»? Если так, то путешествие становится хоть немного легче.

Наконец, Теолрин размолол зубами и проглотил два зеленых осколка, а спустя пару минут ощутил, как внутри него разгорается знакомое, почти что привычное тепло. В кои-то веки он чувствовал себя бодрым, свежим и… почти что целым. Вид левой ладони продолжал его угнетать, так что Теолрин убрал руку за спину и зевнул, приподняв голову…

— Ну что, ты готов?

Теолрин едва не поперхнулся стеклянными крошками, что застряли где-то на пути к желудку. На этот раз, правда, он не стал подрываться на ноги, как буйный неврастеник, а лишь дернул головой в сторону Кроума, чей клюв, как и ожидалось, раскрылся.

— Готов к чему? — уточнил Теолрин у Странника, что заговорил с ним впервые с того момента, как они закончили утренний диалог под сосной.

— Учиться использовать стеклограни, разумеется, к чему же еще?

Теолрин активно закивал, словно это действительно было очевидно.

— Разумеется, только…

— Отлично. Сними с себя одежду и встань на ровное место.

Теолрин несколько помедлил, сбитый с толку столь быстрым развитием событий, затем принялся, почти без помощи левой руки, стягивать с себя все еще не до конца высохшую, разодранную куртку. Следом за курткой пошла не менее разодранная рубаха, под которой обнаружился почти затянувшийся рубец, идущий от левого плеча к правому бедру — почти что параллельно тому рубцу, что остался от рокового удара Стеклянного Рыцаря в алтаре Священного зала. Теолрин глянул в легкой растерянности на сову, но Кроум молчал, так что Теолрин принялся стягивать с себя ботинки, а затем и прилипшие к ногам штаны. Наконец, когда на нем осталось одно исподнее, Теолрин встал и отошел на два шага от оврага.

— Я же сказал: сними с себя одежду.

Теолрин обернулся на Кроума.

— Что… прям вообще всю?

— Ты думаешь, я могу увидеть там что-то, чего никогда не видел? Кончай валять дурака и делай, что сказано — или я найду того, кто готов учиться и слушаться меня беспрекословно.

— Ладно, ладно. — Теолрину не нравилась перспектива спорить со Странником, — даже в лице совы — так что он судорожно принялся разматывать исподнее.

— Думаешь, мне доставит радость созерцание твоих причиндалов? — донесся до него голос с ветки, когда он остался стоять обнаженным на небольшой поляне.

— Не думаю, — предположил Теолрин. По его телу пробежали мурашки — весенний ветер был далеко не теплым. — Тогда зачем это нужно?

— Затем, чтобы ты лучше почувствовал свое тело. — Широко взмахнув крыльями, сова перелетела на соседнюю ветку, откуда Теолрину было удобнее ее видеть. — А одежда будет лишь отвлекать тебя.

Теолрин не стал возражать. Ему было неуютно, пусть он и доверял Страннику. Оставалось надеяться, что никакая чудовищная тварь не решится заявиться сюда сейчас — меньше всего Теолрину хотелось бы сражаться с монстром голышом.

— Как ты уже понял, — принялся вещать Странник спокойным, но уверенным голосом матерого наставника, — поглощение красного осколка дает простому человеку ключ к использованию силы Стекляруса — к стеклограням.

— Что такое этот ваш «Стеклярус»? — рискнул Теолрин перебить Странника. — Вы уже несколько раз упоминали это слово, однако раньше я никогда не слышал ни о каком «Стеклярусе».

— Конечно, не слышал. Эльз приказал уничтожить любые воспоминания о нем под страхом смертной казни — и остальные согласились. Тысячи хроник и летописей сгорели в огне ради того, чтобы скрыть правду о Стеклярусе.

— Какую правду? И кто такой Эльз? Вы имеете в виду Альза? Альза-Небодержца?

Теолрин почувствовал, что его сердцебиение учащается. Возникло ощущение, что он стоит на пороге разгадки величайшей тайны Таола. Эльз. Стеклярус. Сожженные хроники. Все это было как-то связано — и с этим Стеклянным Лесом, и с его силами. Вот только как именно?..

— Я уже говорил тебе, мой юный ученик, что ты узнаешь обо всем, когда придет время. А пока, будь добр, оставь этот бесконечный поток вопросов при себе и внимательно слушай то, что я буду тебе говорить.

— Да… учитель. — Теолрин кивнул с покорной обреченностью. — Прошу прощения.

Сова широко размахнула крыльями и чуть повернула в его сторону голову.

— Итак, как я уже сказал, квинтэссенция красного осколка является самой мощной из семи изначальных цветов, и открывает смертному организму доступ к стеклограням, силам Стекляруса. Твоей задачей станет прочувствовать каждую из них. И не просто прочувствовать, но понять, как касаться стеклограней в любой момент и использовать их. — Кроум перелетел куда-то за спину Теолрину — тот едва сумел заставить себя не оборачиваться. — Стеклограни подобны мышцам нашего тела. Иногда мы используем мышцы инстинктивно — например, когда нас внезапно пугают, не так ли? Примерно то же самое происходит, когда разжигаются наши эмоции. Выйдя из себя, ты можешь на некоторое время подчинить своей воле стеклянные элементы — но это все равно, что выбивать каждую встреченную на своем пути дверь с ноги, когда ее можно просто открыть.

— Но я использовал не только эмоции, — рискнул вставить Теолрин. Стоя спиной к сове, он стал ощущать себя еще более неуютно. — Когда мне нужно было уйти от стеклянного ливня, я направил силы в подошвы ботинок, и благодаря этому смог взлететь… ну, не совсем так, как Летающие, но все же смог.

— Я рад, что какие-то моменты ты понял интуитивно. Но, согласись, воин никогда не станет лучшим, если будет полагаться на одну лишь интуицию, какой бы отточенной она у него не была. Ему нужны тренировки, ему нужно развивать владение телом и оружием. То же самое со стеклогранями: научись пользоваться ими со спокойным сердцем, и ты поймешь, что я имел в виду. Но, довольно об этом. Скажи мне, ученик, сколько, по-твоему, в природе существует стеклограней?

— Сколько? — с удивлением переспросил Теолрин. — Ну, даже не знаю… Как я понял, стеклогранями можно влиять на движение стеклянных осколков… А однажды я сумел раскалить стеклянное древко копья — и это, получается, была уже другая стеклогрань…

— Так сколько?

Теолрин подернул плечами.

— Не знаю. Три?

— Семь. Семь стеклограней, запомни это раз и навсегда. А теперь я расскажу тебе вкратце о каждой. Итак, первая стеклогрань. Самая простая в освоении, но далеко не самая бесполезная. Она позволяет чувствовать стекло, как хищник чует издалека запах крови. Догадываешься, чем она может тебе помочь?

— Найти стекла, если… давно не ел?

— В том числе. Но границы применения этой стеклограни куда шире. Эта стеклогрань может позволить тебе определить врагов.

— В каком смысле «определить»?

— Подумай сам. Большинство военных Таола, будь то рядовые стражники, Стеклянные Рыцари или сами Летающие — они все носят стекло. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей — но в любом случае у каждого из них при себе немало стекла. И иной раз, например, ты сможешь благодаря этой стеклограни чувствовать перемещение противника за соседней стеной или на одном из ближайших этажей сверху или снизу. Чем лучше ты овладеешь ей, тем с большего расстояния сможешь ощущать стекла и их движение.

Теолрину вспомнилось, как после бегства из столицы и боя в пустошах они с Джейл прятались в горах от взора Летающего. Получается, будь у того первая стеклогрань развита сильнее, он бы мог их почуять? Подумать только, все их путешествие могло закончиться там, в этих позабытых Богами горах. Так глупо и бессмысленно…

— Вторая стеклогрань, — продолжил вещать Странник через Кроума, — позволяет тебе наполнять стекло жаром. В идеале даже расплавлять его, превращая в потоки смертельной кипящей жидкости. Грозное оружие в руках умелого воина, как ты наверняка догадываешься. Третья стеклогрань обратна второй — она поглощает тепло, высасывает его, как ежедневный труд на фабриках богатеев высасывает жизнь из простых работяг. Многие недооценивают ее, и напрасно. Иной раз холод бывает куда надежнее жара.

Мурашки пробежались по плечам и лопаткам Теолрина. Ему показалось, что после этих слов вокруг резко похолодало. Он едва мог заставить себя не стучать зубами друг о друга.

— Четвертая стеклогрань — стеклогрань света, хотя некоторые называют ее стеклогранью иллюзий. Может показаться, что она годится лишь для того, чтобы показывать балаганные фокусы, как это иной раз любят делать не только Летающие, но и Небодержцы.

В том, как Странник произнес последнее слово, Теолрину почувствовалась не то угроза, не то презрение. Возможно, и то, и другое сразу.

— С ее помощью ты сможешь запутать своего противника, сбить с толку ложными цветами и формами — особенно это будет эффективно на случай, если тот плохо владеет первой стеклогранью.

Странник взял небольшую паузу, и Теолрин осторожно повернул голову, чтобы взглянуть через плечо на Кроума. Золотисто-синие глаза совы глядели на него, не мигая.

— Пятая. — Теолрин вздрогнул и поспешил отвернуться. — Стеклогрань связи. Одна из ключевых стеклограней для боя. С ее помощью можно управлять движением стекла. Чем ближе к нам стекло, тем проще это делать. Однако овладев ею сполна, ты сможешь так же использовать ее, чтобы притягивать к себе стеклянные предметы издалека. Насколько именно издалека — зависит от того, насколько хорошо ты научишься чувствовать эту стеклогрань. — Дав Теолрину несколько секунд, чтобы тот переварил смысл услышанного, Странник продолжил: — И, наконец, шестая. Грань хаоса. Она позволяет проникать в саму структуру стекла, в его мельчайшие частицы, настолько крохотные, что по сравнению с ними самая маленькая из песчинок показалась бы горой на фоне младенца. Разделяя частицы между собой, можно не просто разорвать стеклянные цепи и заставить люстру упасть на головы танцующим — можно посеять настоящий хаос. Представь себе взрывы колоссальной силы, от которых крепости и замки рассыпаются в прах — особенно если к этой стеклограни добавить третью, разжигающую.

На этих словах Странник замолчал. Прочистив горло, Теолрин рискнул бросить через плечо прищуренный взгляд:

— Погодите… учитель. Но ведь вы сказали, что стеклограней семь.

— Так и есть. Действительно, есть еще одна, самая сложная в освоении. Когда-то ее называли гранью синтеза. Этой стеклогранью почти никому не удавалось овладеть, поэтому я и не стал сразу о ней упоминать. Разрушать сложнее, чем созидать, Теолрин, а созидать стеклянные элементы в единое целое — задача настолько тяжелая, что даже Эльз со своей компанией бунтарей не до конца овладел силой этой стеклограни.

— Кто такой этот Эльз? — вновь попробовал узнать Теолрин.

— Теперь пора приступать непосредственно к упражнениям. — Заданный вопрос так и остался висеть в воздухе, Теолрину пришлось с этим смириться. — Для начала попробуй-ка вспомнить, где именно ты чувствуешь жар в своем теле, когда насыщаешься стеклом. Постарайся ощутить это место, эту точку, где сосредотачиваются стеклограни.

Теолрин кивнул и постарался сделать то, что посоветовал Странник. Он был уверен, что с легкостью справиться с этим, однако на деле оказалось, что найти конкретную точку не так-то легко. Да, кажется, тепло от перевариваемого стекла начинало разливаться по телу где-то здесь, в верху живота… Или в середине?.. Вспомнив приведенную Странником аналогию с мышцами, Теолрин попробовал «нащупать» эту невидимую мышцу. В какой-то момент ему показалось, что ему это удалось, когда резкий голос Странника осадил его:

— Нет, не надо напрягать пресс — я же не девчонка, которую ты собрался затащить в постель. Мне нужно, чтобы нашел точку сосредоточения стеклограней.

— Но я не понимаю, где…

— Так заткнись и начни понимать. Демоны тебя дери, ты что, думал, это будет легкая прогулка? Ничего подобного. Сосредоточься на задании, Теолрин. Отбрось все мысли и эмоции — они станут тебе лишь помехой. Закрой глаза, расслабься и постарайся почувствовать свое тело!

Теолрин вновь кивнул, уже который раз за последние несколько минут — хотя где-то внутри он был полон негодования. Раздеться, закрыть глаза, расслабиться… Его точно учат владеть силами Летающего или, может, он чего-то не знает?.. Однако он заставил себя довериться Страннику — по крайней мере, сейчас, в обучении.

Прикрыв глаза, как было велено, Теолрин сделал несколько глубоких вдохов и постарался сосредоточиться на своем организме. В голову то и дело лезли непрошеные образы и мысли, однако с какого-то момента Теолрин наловчился отсеивать их, оставляя в полумрачной периферии сознания.

Через некоторое время что-то и впрямь изменилось в его восприятии мира. Звуки и запахи окружающей среды словно ушли на задний план, к непрошеным образам и мыслям, а свое тело он как будто стал ощущать отчетливее. Спустя минуты сосредоточенного молчания Теолрин начал чувствовать, как работают с точностью заведенного механизма его органы, по по каким траекториям и с какой скоростью движутся потоки крови по его организму, как вместе с кровью скользят по капиллярам мельчайшие крупицы стекла, насыщая его тело живительной энергией… Потом он стал ощущать, как медленно-медленно пробиваются волосы сквозь кожу, как мелкие капли пота выходят через поры, как где-то в верхнем углу рта прорезается сквозь покров десен зуб мудрости.

Теолрин не мог наверняка сказать, сколько прошло времени — возможно, минут двадцать, а может и весь час — прежде чем ему показалось, наконец, что он отыскал, почувствовал место сосредоточения энергии стеклограней. Это было что-то вроде того, как расходится боль, если тебя ударят в солнечное сплетение — только вместо боли здесь было… что-то вроде текущего по внутренним рекам тела тепла. Он потянулся к нему мысленно, осторожно и медленно… и это место отозвалось. Конечно, это оказалось куда хитроумнее, чем мышца, которой можно двигать по своему усмотрению — Теолрин чувствовал, что овладение этим сосредоточением стеклограней потребует от него огромного количества практики.

И терпения.

— Я вижу твою улыбку. — Голос донесся до его сознания словно из ниоткуда. Теолрин сделал еще один глубокий вдох, после чего открыл глаза обратно навстречу солнцу, что уже давно вышло из зенита и проделало почти половину пути к западному горизонту. — Ты нашел его, верно?

— Да. — Теолрин развернулся к Кроуму, что сидел все на той же ветке. — Но я все еще не до конца понимаю, как это поможет мне отточить мастерство владения стеклогранями.

Теолрин решил, что пора называть вещи своими именами, даже если эти имена все еще звучали для его ушей непривычно.

— Всему свое время, ученик. Для начала ты должен научиться в любой момент времени касаться этого сосредоточения — ведь в бою у тебя не будет лишних минут и тем более часов, чтобы сосредоточиться на самом себе. Тренируйся делать это — и во время ходьбы, и во время передышек, и даже когда будешь готовиться ко сну. Чем быстрее ты научишься мысленно касаться этого места, тем быстрее я смогу обучить тебя, как управлять той или иной стеклогранью. Ты услышал меня?

— Да… учитель.

— Тогда на сегодня закончим на этом — в конце концов, тебе еще предстоит нагонять своих беглых товарищей, а это задача не из простых. Мои соглядатаи сообщили мне, что те движутся в быстром темпе. Тебе придется подсуетиться. — Странник помолчал. — Что ж, теперь я тебя покину. Будь осторожен в темное время суток — Искаженные Стеклярусом чувствуют себя куда увереннее под покровом вечера и ночи.

— Кстати, о них. У меня есть вопрос. — Теолрин вновь ощутил легкий холод, так что направился к сложенной у края оврага одежде и обуви. — Когда та тварь из реки напала на меня, я не смог воспользоваться стеклогранями. Я… как будто снова стал… обыкновенным человеком.

Странник ответил почти что сразу.

— Неудивительно. Искаженные Стеклярусом питаются этой силой, одновременно искажая ее, коверкая. Именно поэтому этих тварей ни в коем случае нельзя подпускать близко к себе. С ними нужно расправляться издалека, и желательно как можно быстрее. Будь готов к этому, ведь Искаженных в этом Лесу много.

— Насколько… много? — на всякий случай поинтересовался Теолрин, начав одеваться.

— Сотни. Скорее даже тысячи. Но не переживай: Лес огромен, так что, возможно, ближайшие пару суток тебе повезет не столкнуться с этими чудовищами.

Это «возможно» совсем не вселило в Теолрине уверенности. Его все еще бросало в ледяную панику каждый раз, когда он с содроганием вспоминал здоровенные клешни, двигающиеся с невероятной быстротой и силой…

«Два раза мне помогли вернуться к жизни, — мысленно произнес он, закончив одеваться и перейдя к ботинкам. — А третьему разу я не позволю случиться. Хватит. Пора становиться сильнее».

Приободренный собственной решимостью, Теолрин повернул голову и взглянул на вздымающиеся на юго-западе мерцающие горы.

Впереди был еще долгий путь — но он знал, что справится.

И что больше не позволит загнать себя в пучину пугающей пустоты.

Глава 20

…Он аккуратно, но настойчиво прижимает ее к себе левой рукой. Правой приподнимает подол юбки и скользит по обольстительно-гладкому бедру. Губы тянутся вперед, к ямочке под обнаженной шеей.

— Ну перестань, проказник. — Девушка игриво стряхивает его руку с бедра, однако от поцелуя ей не удается отвертеться. — Не сейчас же.

— А почему нет? — Он не собирается отступать: ощущения в штанах становятся все более и более настойчивыми. — Цветы и кусты тут высокие. Боишься, что учитель умеет видеть сквозь предметы?

Вокруг них, в Садах Нимуэля, действительно полно тянущихся к солнцу цветов. Желтые и фиолетовые ирисы, пламенные лилии, вытянувшиеся по струнке разноцветные гладиолусы, пурпурные пионы, россыпи золотистых тюльпанов, лазоревые гиацинты, кремово-розовые орхидеи и, конечно же, розы — любимые цветы наставника. В этих садах под открытым небом можно затеряться, даже не прилагая усилий.

Однако сегодня его спутница не разделяет его пылкого до страсти энтузиазма.

— Я боюсь другого — что ты, дурак, не понимаешь всей важности того, что мне удалось выяснить. — Это было сказано без обиды, даже… почти как комплимент. — Послушай, — она переходит почти что на шепот, — я нашла ключ к их силе. Белые стекла.

— Белые? — Он удивленно вскидывает брови. Левая рука отпускает талию. — Что за чушь. Белых стекол не бывает. Иначе нам бы о них рассказали.

— Ты правда дурак или прикидываешься? Стали бы нам о них рассказывать, если это — источник их могущества?

— Ну… — Его начинают посещать сомнения. Пульсация в штанах плавно угасает. — Они же раскрыли нам тайну красного стекла и даже позволили…

— Это кость, брошенная собаке, чтобы она с радостью подчинялась хозяину и не тявкала лишний раз! — Шепот срывается на крик и снова затихает. — Разве ты еще не понял? Мы нужны им только как посредники, как исполнители их воли! Они с самого начала не планировали допускать нас к настоящим тайнам мироздания! Подумай только: что еще они скрывают от нас?

Слова звучат убедительно, даже очень. Если вдуматься, его и самого порой терзают схожие сомнения.

— Может, мы просто пока не готовы узнать больше? А когда придет время…

— А когда придет время, они заменят нас теми, кто для них недостаточно опасен! Такими же безмозглыми зверушками, какими мы были шесть лет назад! И примутся лепить из них своих марионеток, только уже с учетом накопленного на нас опыта!

Хмуря брови, он думает, сопоставляет услышанное с тем, что видел и слышал за последние годы. Разве наставник может их обманывать? Ведь этот человек, по сути, стал ему вторым отцом — или даже первым, с учетом того, что своего настоящего отца он не знал. И все же… Ему не хочется верить ей — однако все указывает на то, что она права. Как, впрочем, и всегда.

Он опасливо оглядывается по сторонам, чтобы ненароком не проглядеть появление кого-либо из приближенных наставника. Затем берет ее за подрагивающие ладони, нежно, но крепко:

— Но что ты предлагаешь нам делать? Сбежать?

— Конечно, так они нам это и позволят. С их могуществом, с этим их парящим в небе многогранником — они выследят нас, спрячься мы хоть на самых отдаленных островах.

— Тогда что?

Она смотрит на него глазами, полными небесной синевы.

— Время еще есть. Мы не будем подавать вид, что что-то не так. Будем прилежно исполнять все их поручения, все их малейшие прихоти. Будем жадно впитывать все, чему они нас учат, и параллельно раскрывать их тайны. А когда придет время — не знаю, может, через год или пять лет — мы с тобой будем готовы.

— Готовы к чему?

Она тяжело вздыхает.

— Нет, порой ты правда дурак. К тому, чтобы нанести удар первыми, к чему же еще?

Холодная дрожь бьет его по спине.

— Как ты себе это представляешь? Им сотни лет, и их могущество сравнимо с божественным…

— Вот именно поэтому они, скорее всего, недооценят нас. А мы подготовимся. Возможно даже перетянем на нашу сторону еще нескольких. И ты поведешь нас на борьбу против этих чудовищ с человеческими масками.

— Кто, я?!

Она глядит на него как на полнейшего кретина.

— Ну, не я же. — Она пожимает плечами, а затем улыбается — с легкой игривой ноткой. — Только тебе будет под силу совершить нечто столь грандиозное, разве нет?

Он почти готов зардеться от похвалы, пусть и чувствует в ней толику лести. Конечно, все это надо будет еще обдумать, и хорошенько. И все же, если она права — а она наверняка права — то выбор действительно будет не то, чтобы большой. И в этом случае…

Кто, если не он?

—…Джейл.

Странный голос. Откуда ему здесь взяться? И кто такой этот Джейл? Его зовут иначе. Чьи-то проделки? Может…

—…Джейл, просыпайся.

Кто-то дернул ее за плечо, и мир Садов Нимуэля закружился, смазываясь, словно только что написанная акварелью картина, на которую щедро плеснули воду. Когда она открыла глаза, вокруг не было ничего, даже отдаленного напоминающего то место, где она только что… Только что — что?..

«Сон, — мысленно выдохнула Джейл. — Очередной сон об Инхаритамне… Сон… который когда-то был явью?»

Ее взгляд сфокусировался, и она увидела перед собой слегка взволнованного Проповедника. Вокруг горного хребта, по которому они двигались последние несколько суток, стелился ночной сумрак, лишь свет Сапфир и Жемчуг да мерцание стеклянных деревьев и кустов на близлежащих скальных склонах позволяли ей разглядеть морщинки на лбу бывшего жреца. Где-то невдалеке прерывисто похрапывал Кандир. Небось, наслаждается сейчас тем, что может во сне потрогать самого себя за сиськи, старый извращуга.

Джейл потянулась, одновременно протяжно зевнув. Икроножные мышцы почти мгновенно отозвались колющей болью. Она приняла сидячее положение и поежилась, когда вечерняя прохлада прошлась по ее предплечьям.

«Снова бежать…»

— Мне кажется, та тварь перестала нас преследовать, — сказал Проповедник, после чего бросил к северу нахмуренный взгляд. Джейл была готова услышать до дрожи знакомое «клац-клац», однако вечернюю тишь по-прежнему нарушало лишь их с Проповедником дыхание, негромкий щебет птиц да храп Кандира. — Можно сбавить темп ходьбы.

Ну, хоть одна хорошая новость. Последние две ночи Джейл была свято уверена, что в какой-то момент ее ноги попросту взбунтуются и наотрез откажутся шевелиться. Да и Кандир, несмотря на все усилия, поспевал за ними с огромным трудом. Если то крабовидное чудовище действительно отступило… Что ж, значит, им как минимум обеспечена передышка.

Однако Джейл не торопилась радоваться. Ее взгляд скользнул к валуну, рядом с которым они оставили изрядно истощившиеся мешки и котомки.

— Нам нужны припасы, — произнесла Джейл, несмотря на отчаянное желание игнорировать проблему. — Вода почти кончилась.

— Знаю. И у меня есть одна мысль на этот счет.

— Да ну?

А вот это было что-то новенькое. До этого момента Проповедник всячески замалчивал тему стремительно редеющих запасов. Они вообще мало общались, даже на стоянках — не было сил. В лучшем случае, пересказывали друг другу отрывки из очередных снов, и то уже без такого рвения, как в первый раз.

Прежде чем начать говорить, Проповедник придвинулся к Джейл, поднял небольшой заостренный камушек и принялся им что-то чертить на земле между собой и Джейл. Джейл наблюдала за этим действом с приподнятой бровью.

— Узнаешь, что это? — наконец спросил Проповедник, отложив камушек в сторону.

Джейл прищурилась и склонила голову поближе к этому художественному «шедевру». На земле были в хаотичном порядке начерчены десятки галочек. Джейл моргнула несколько раз, решив, что ей показалось — однако галочки никуда не исчезли. Она почесала затылок и подняла взгляд на ожидающего ее ответа Проповедника.

— Э… Стая птичек летит в теплые края? — предположила она.

Проповедник разочарованно вздохнул.

— Представь, что ты смотришь с моей стороны.

Джейл представила. Не помогло.

— Демоны тебя дери, Проповедник. Объясни словами.

— Ну смотри. — Проповедник провел пальцем вдоль контуров многочисленных галочек. — Это же горы.

— Горы?

— Горы. Ты что, никогда не видела карты Таола? На них всегда так изображают горы. В данном случае, это горная гряда, по которой мы продвигаемся… только в масштабе.

— А-а, — Джейл несколько раз кивнула, плотно сжав губы. — Ну, скажу тебе так: художник из тебя не очень. — Проповедник собрался было возразить, но Джейл опередила его: — И вообще. Откуда ты знаешь, как выглядит эта чертова гряда, по которой мы петляем? Что-то я не помню ее ни на одной карте материка. Нет, правда: на картах рисуются лишь Горы Изначалья по центру Леса.

Проповедник, на удивление, улыбнулся.

— Верно. На современных картах этой гряды — как и многих других гор, затерявшихся на просторах Стеклянного Леса — попросту нет.

— Что ты имеешь в виду? — Джейл нахмурилась в непонимании. — В каком смысле «на современных»? Хочешь сказать…

Она замолчала, догадавшись, к чему клонит Проповедник. Ну конечно. В доинхаритамнийские времена вся эта бескрайняя территория, которую сейчас занимает Великий Стеклянный Лес, была обжита. Сотни поселений, десятки городов, несколько королевств… или княжеств? Возможно, даже пара империй? В любом случае, карты того времени определенно были другими. Вот только…

— Да, — прервал ее размышления Проповедник. — Когда-то я изучал древние карты. Эта горная гряда въелась в мою память почти так же сильно, как строчки из священных книг.

— Допустим. Однако я все еще не понимаю, зачем ты решил продемонстрировать мне свои… художества.

— Гляди. — Проповедник ткнул пальцем в одну из гор. — Мы сейчас примерно здесь. А вот где-то здесь… — Палец Проповедника скользнул в сторону и очутился в окружении нескольких других гор. — Здесь когда-то процветал Нол-Тантэлион.

— Кто?

— Нол-Тантэлион. Столица королевства Тантэи. Один из крупнейших городов к юго-востоку от Гор Изначалья. И, по моим прикидкам, мы в паре дневных переходов от него. Точнее, от того… что осталось от этого города.

Проповедник помолчал — видимо, чтобы дать Джейл обдумать полученную информацию.

— Думаешь, мы сумеем там восполнить запасы?

— Возможно. — Проповедник подернул плечами. — Если там все осталось как в той пещере, нетронутым временем… Почему нет?

Джейл ответила не сразу. Если «карта» Проповедника верна, этот маневр обойдется им в пару дней. С другой стороны… Каковы шансы, что им удастся пополнить запасы, следуя прямым путем? Пока что они еще ни разу не наткнулись ни на какой схрон.

— Давай рискнем, — решила Джейл. — Древний город так древний город. Надеюсь, тебе удастся найти ведущую к нему дорогу.

Проповедник кивнул, и в кивке этом Джейл увидела легкую, почти незаметную неуверенность. Этот человек пытался загладить свою вину за все поступки в отряде Кройха, и у него неплохо это получалось… И все равно его наверняка терзают сомнения. Джейл понимала Проповедника. Тем более, что в этом месте — месте, где такие, как они, вообще не должны выживать — все сомнения и тревоги усиливаются многократно. Джейл знала: надо мужаться. Надо оставаться сильной.

Однако знала она и другое. Быть сильной — это не значит всегда носить на лице каменную маску уверенности. Не значит показывать свое физическое превосходство над другими. Быть сильной — значит не бояться признаться в том, чего именно ты боишься.

И когда признаваться в этом, как не сейчас?

— Знаешь, Проповедник… Мне страшно. — Джейл села на корточки и, поджав ноги, сделала глоток из стоящего рядом с ее соломенным тюфяком меха с водой. — Весь этот Лес… Он сведет нас с ума, верно? Не сегодня, так через какое-то время. Я боюсь, что в какой-то момент мы перестанем отличать сны от яви. Увязнем в этих видениях и…

Проповедник придвинулся к ней и, обняв, прижал к себе. Первой мыслью Джейл — как и всегда в подобных ситуациях — было сбросить его руки и хорошенько обматерить. Однако что-то удержало ее от этого порыва.

Возможно, она сама.

— Этот Лес, — сказал Проповедник, — действительно странное место — не зря Небодержцы запретили простым смертным ступать под его сени. Лес несет на себе отпечатки тех жутких времен… И сейчас как будто пытается поделиться этим ужасом с нами.

— И, заметь, у него это неплохо получается.

Они оба рассмеялись, пусть и слегка вымученно.

— Ничего. Нас так просто не сломишь. Даже тот монстр перестал нас преследовать… Хотя я бы все равно не расслаблялся. Если мы хотим не сойти с ума, нам стоит как можно быстрее пересечь эту гряду, чтобы оказаться в Залмантрии.

Проповедник шелохнулся, и Джейл поняла, что он собирается встать, чтобы будить Кандира. Что-то заставило ее притянуть его обратно к себе.

— Посиди со мной… прошу. Еще чуть-чуть.

Если Проповедник и удивился ее просьбе, то виду не подал. Они посидели какое-то время, вглядываясь в звездную россыпь на ночном небе. Мерцающие белые искорки напомнили Джейл о тех временах, когда единственной возможностью увидеть звезды были ее выезды за город на сбор стекла. Безмятежные времена… Хотела бы она вернуться в них и отказаться от всего того, что началось с находки красного осколка?.. Чем дольше Джейл размышляла над этим вопросом, тем больше склонялась к утвердительному ответу на этот вопрос.

Наконец, она опустила взгляд и повернула лицо к Проповеднику. Он сидел к ней так близко, что даже в этом скудном освещении она могла заметить все щетинки на его резко очерченном лице.

Собравшись с духом, Джейл спросила:

— Кем ты был до того, как… попал в банду к Кройху?..

Между ними повисла пауза. Напряженная пауза, в течение которой морщинки на лбу Проповедника метались вверх, вниз и по сторонам.

— Ты уверена, — наконец тихо произнес он, встретившись с ней взглядом, — что хочешь это знать?

На этот раз настала ее очередь помолчать, обдумывая его слова. Быть может, ей действительно не стоит пытаться залезать в душу к этому человеку, что еще недавно был готов продать ее и Теолрина Ковену? Да и так ли оно ей надо, если вдуматься? Джейл сжала губы и опустила подбородок.

— Да, демоны тебя дери. Я хочу знать, кто ты.

Несмотря на некоторую резкость в ее словах, Проповедник не отстранился — лишь повернул голову и, глядя на лабиринты сияющих внизу деревьев, произнес:

— Я — имиралец.

Это прозвучало почти что как признание в чем-то низком, грязном. Примерно как «я — вор», «я — беспросветный пьяница», «я — инквизитор Ковена». Однако Джейл догадывалась, почему Проповедник произнес эту фразу так, словно она очерняла его.

Имираль…

Джейл мысленно произнесла это слово. Островное королевство, расположенное к юго-западу от материка и насчитывающее один большой остров, по площади не сильно уступающий Кавенгону или Лейрии, а так же несколько десятков малых. Некоторые называли Имиральские острова не иначе, как Осколками Старого Мира. На то имелись причины, и главной из них было то, что из-за удаленного расположения от Гор Изначалья стеклянные ливни не так уж часто наведывались в эти островные земли. Джейл слышала, что в наиболее удаленных от материка областях главного острова растут чащи и даже небольшие леса — живые, не стеклянные. И растут не под покровом куполов, но под открытым небом. Говорят, некоторые города и поселения Имираля тоже не закрыты куполами — лишь дома сделаны из прочного материала, так что редко бьющие стеклянные ливни не причиняют строениям значительного вреда. А еще там можно встретить животных, что спокойно передвигаются по округе…

Именно поэтому жители семи материковых королевств Таола со времен Инхаритамны недолюбливали имиральцев: за то, что те — даже рожденные простыми крестьянами или ремесленниками — растут в лучших условиях. А еще потому, что королевская династия Имираля не очень-то жалует переселенцев, якобы пытаясь сохранить островам «истинный облик» или что-то вроде того. Правда, самой Джейл прежде было глубоко плевать на выходцев из Имираля: ей хватало своих проблем, чтобы распыляться на то, кто и в каких условиях вырос.

По большей части, по крайней мере.

— Ну, кто из нас без изъянов, — наконец ухмыльнулась Джейл.

— О, поверь, дорогая, это далеко не единственный мой изъян. Я еще и родился в обеспеченной семье. Даже — в очень обеспеченной.

— Мне тебе посочувствовать?

— Разумеется, как иначе? — Проповедник как будто повеселел. — С детства я был самым что ни на есть изнеженным ребенком. Привык почти что ко вседозволенности… и это не пошло мне на пользу. В подростковые годы я был уверен, что мир вертится исключительно вокруг меня одного, и что можно — и нужно — этим пользоваться. Я завел компанию дружков — таких же отбитых, как и я, только из чуть менее родовитых семей. Чем старше мы становились, тем сильнее нам хотелось обратить на себя внимание. Ну знаешь — чтобы при упоминании нашей «банды» городские стражники мочились в штаны, а девушки выстраивались в очередь за право трахнуться с кем-нибудь из нас.

— Ага, ага, — не удержалась Джейл. — Именно так мы и делаем при виде «плохих парней».

— Еще бы. — Проповедник хмыкнул. — Сначала все было тихо-мирно… ну, насколько это вообще было возможно для пятнадцати-шестнадцатилетних лбов, у которых в мозгах одна выпивка, потасовки и женское внимание. Мы тщательно выбирали себе жертв — чем меньше, тем лучше, — а потом делали все возможное, чтобы спровоцировать их на конфликт с нами. Желательно прилюдный, разумеется, иначе какой смысл во всем этом?

— Да ты, получается, был настоящим говнюком еще задолго до того, как вступил в шайку Кройха. — Почему-то сейчас это вызвало у Джейл ухмылку.

Проповедник ухмыльнулся в ответ.

— Именно так! Причем таким говнюком, которого еще поискать надо. — Проповедник выдержал паузу, и ухмылка медленно растворилась. — Впрочем, не буду утомлять тебя иллюстрациями того, каким отморозком я был пару десятилетий назад. Скажу так: однажды мы… перегнули палку.

Проповедник, видимо, ожидал от нее какой-то реакции, поэтому через некоторое время Джейл кивнула:

— Ага…

— Почувствовали, знаешь ли, вседозволенность и связались с людьми, у которых так же имелись связи. Мы еще могли отступить…, но тогда вся наша «бравая» репутация рухнула бы в момент. А такого, — Проповедник вздохнул, — мы себе позволить не могли. — Джейл заметила, как его зрачки заметались в тревоге. — Темным вечером мы подкараулили тех парней. Завязалась драка — все, как мы и планировали. Вот только впервые за все время перевес внезапно оказался не на нашей стороне. Один за другим ребята из моей «банды» падали, чтобы получить башмаками по ребрам, а я принялся судорожно размышлять: что делать? Стойко принять удар и позволить отдубасить себя? Сбежать, показав спину? Оба варианта мне не нравились… и тогда я нашел третий. И первым среди всех обнажил клинок.

Проповедник замолчал на время, и Джейл на мгновение показалось, что глаза Проповедника заслезились. Однако то была просто игра света. Наверное.

— Я помню, как у парня, которому я вспорол клинком живот, потом вываливались наружу кишки. Помню, как тот жалобно блеял и пытался дрожащими руками затолкать их обратно… Помню, как мои люди последовали моему примеру и схватились за оружие… Наши противники бежали, оставив на холодной мостовой один труп и троих раненых. Уже тогда я заподозрил неладное: мои приятели гоготали с такой искренней радостью, будто только что подчинили себе целый мир, а я… Я чувствовал тошноту и опустошение. Чувствовал, что совершил нечто непоправимое.

Джейл чуть крепче сжала руку, что охватывала Проповедника за спину. Она не оправдывала его поступок, нет, ни в коем случае. Просто понимала: между тем юношей, считавшим себя королем мира, и этим искореженным жизнью человеком рядом с ней — громадная пропасть.

— Потом был суд. — Голос Проповедника стал звучать тише и с едва слышным надрывом. — Дело получило огласку, и, по-хорошему, мне грозили пожизненные каторжные работы. Однако… Моим родителям удалось подкупить кого надо, и роль главного зачинщика отдали двум моим приятелям — якобы это они первыми схватились за оружие. А то, что от моей руки кто-то погиб — так я просто защищался, как мог. Мне было противно, когда я видел тот фарс, в который превратился суд, и когда видел сотни злобных, ненавидящих взглядов, бросаемых в мою сторону. Конечно, меня оправдали не полностью, и это стало громадным ударом по репутации моего семейства. Именно тогда отец принял решение, что могло хоть как-то очистить их светлое родовое имя: он сослал меня в никому не известный монастырь на Малом Лисьем острове.

Проповедник сделал пару глубоких вдохов и уже собирался продолжить повествование, когда Джейл дернулась: что-то изменилось. Первым делом она подумала, что это крабовидная тварь вернулась на их след… Но никакого клац-клац-клац не было слышно. Тогда она поняла: какой-то звук не появился, но наоборот, перестал звучать. Еще через пару секунд до нее дошло, какой именно звук.

Храп Кандира прервался.

Джейл легонько пихнула Проповедника и кивнула подбородком в сторону тюфяка, на котором спал их спутник. Проповедник, очевидно, понял ее, и не стал продолжать рассказ — слишком уж тот был интимным. Впрочем, Джейл не сомневалась: однажды этот человек расскажет ей всю правду до конца.

А пока что — им нужно было двигаться дальше, к позабытому историей городу, что когда-то носил гордое имя Нол-Тантэлион.

Глава 21

Работа дозорным — дело неблагодарное.

Стоишь весь день истуканом, обвешанный тяжелой и никому нахрен не сдавшейся униформой, делаешь вид, что зорко следишь за тем, чтобы ни единая муха не проникла внутрь городских стен без разрешения — а на самом деле думаешь о том, как почесать лопатку и когда же придет сменщик, чтобы можно было спокойно пойти поссать. И ладно еще, когда дежурство ночное и рядом есть напарник, готовый разделить с тобой тяготы темного времени суток. А если он еще готов рискнуть принести с собой фляжку с чуть разбавленной бормотухой, побросать кости (желательно неудачно) и вовремя заметить дежурного стражника-стукача, что ж, цены нет такому другу.

Однако сегодня Легеллина поставили не в ночь, а во вторую половину дня, еще и на вершину Второй Южной башни, где твою спину видят все кому не лень — а значит, можно забыть про посидеть и про хлебнуть пару глоточков. Вершина башни почти что соприкасалась с темным стеклом купола, поднимающимся от земли почти что вертикально — протяни руку и сможешь его потрогать. Как-то раз Легеллин коснулся стеклянной глади купола и получил от сержанта три часа дежурства вне очереди. С тех пор у него пропало желание трогать все, что попало.

Солнце уже часа три, как закатилось, когда из-за гребня Двойных Холмов (которые в простонародье втихаря называли не иначе, как сиськами Лейры) к южным воротам города потянулись первые змейки застрельщиков. Вести разлетелись по столице почти мгновенно, несмотря на то, что всадники даже не пересекли городскую черту. Победа. Вне всяких сомнений, победа. Войско демона Голтейзи разбито бравыми воинами Тэнбелиса Второго Несокрушимого. Осталось разобраться лишь с мятежниками, запрятавшимися в городе, и стране обеспечен мир и процветание. Насчет последнего Легеллин сильно сомневался, но кто он такой, чтобы спорить с толпой, которая все знает наперед получше любых оракулов и пророков?

Чем ближе приближались всадники, тем активнее ликовали горожане. Люди выстраивались в шатающиеся очереди на привратной площади, дрались между собой за места, с которых можно будет получше разглядеть своих спасителей. Две барышни средних лет вцепились друг другу в волосы и принялись пинаться ногами за право занять место рядом со статуей Лейры Благословляющей. В итоге статую оцепили гвардейцы короля Тэнбелиса (Легеллина воротило от титула «король» по меньшей мере потому, что официальная коронация еще не состоялась), а барышень вместе с окружившими их зеваками прогнали искать другое место. Вскоре прибыл, в окружении трех Стеклянных Рыцарей и полутора десятков стрелков, и сам некоронованный король. Молодой наследник трона нервно озирался по сторонам, а зубчатый венец на его голове переливался золотистыми бликами в свете фонарей по краям площади.

Наконец, громадные створки ворот начали со скрипом открываться. Вытянувшись по струнке, Легеллин хмуро наблюдал за тем, как разрозненные отряды всадников соединяются между собой в единое пятно, белое с темно-красными вкраплениями. Несмотря на звучащие снизу крики о победе, что-то заставляло Легеллина сомневаться в провозглашенном вердикте. То ли то, что вернулось всадников чуть ли не вдвое меньше, чем отправлялось в атаку, то ли то, что среди скачущих к воротам каждый второй был перепачкан кровью, а каждый третий едва ли не сваливался с седла. Возможно, они просто сами не знают, что победили.

Лан Краст, генерал конных застрельщиков, первым пересек черту города и в сопровождении адъютантов приблизился к королю; затем спешился и, чинно поклонившись, принялся докладывать. Самого доклада Легеллин не мог расслышать при всем желании, однако видел, бросая украдкой взгляды на молодого короля, как монаршье лицо стремительно мрачнеет. Всадники тем временем втискивались друг за другом на площадь, где уже было не протолкнуться. Один из них — очевидно, тяжело раненый — вывалился из седла и упал на головы зрителям в первых рядах. Те с криками бросились врассыпную, пугая лошадей, и пару человек угодили под копыта. Во всей этой кутерьме король, взобравшись на переносной помост, завел речь о доблестных воинах Лейры, что, несмотря на численное превосходство врага, сумели поразить его в самое сердце. Ну, или что-то в этом роде — несмотря на все усилия, Легеллину едва удавалось расслышать отдельные фразы. Уничтожили обоз и несколько тысяч солдат… Заставили Голтейзи отступать… Враги теперь беспомощны и сами придут молить о пощаде… Наверняка Тэнбелис не верил даже половине собственных слов — однако король дураком не был и понимал, что нужно, а чего не нужно говорить толпе, что может в яростном порыве растоптать тебя вместе с гвардейцами.

Толпа изошлась радостными воплями, несмотря на то, что все больше раненых всадников падали, обессиленные, на мостовую. Некоторых из них хватали и клали на носилки сестры Ордена Лейры-Врачевательницы, но тех явно не хватало; да и пронести носилки сквозь гомонящую толпу оказалось той еще задачей.

Наконец, король махнул рукой, и большая часть всадников направилась умеренной рысью по проспекту, в дальнем конце которого располагались конные казармы. Легеллин потихоньку начал выдыхать. Что ж, все прошло не так плохо, как он опасался. По крайней мере, его не заставили стоять в оцеплении, где он мог бы запросто получить копытом в лоб или бутылкой об затылок. Ну, а что касается недобитого войска генерал-барона… По большому счету, Легеллину было плевать. Он знал: и генерал-барону, и его марионетке, что претендует на трон, и Тэнбелису с подхалимами — всем им скоро придет конец. Пусть вспарывают друг другу кишки сколько хотят.

Ведь уже совсем скоро на город опустятся сумерки, что все изменят.

При мысли об этом часовой улыбнулся. Затем, на какое-то мгновение, улыбка исчезла с его лица — он увидел, как шестеро всадников, державшихся от основной колонны особняком, свернули, единственные, с проспекта на вторую фонарную улицу и лихо рванули вперед. Кажется, кто-то из застрельщиков окликнул их, но шестерки уже и след простыл.

Легеллин вновь улыбнулся — на этот раз по другому поводу.

Он знал, что за эту, казалось бы, незначительную информацию ему неплохо заплатят. Знать бы еще, куда именно направились эти шестеро…

* * *

— Храм? — произнес Клэйв, после того, как спешился, едва не застряв ногой в стременах. Убедившись, что погони нет, он стянул с головы ненавистное ведро и, зажав его под мышкой, повернулся к кронпринцу. — Ты привел нас в храм?

Элрис тоже слез с коня, причем сделал это куда естественнее, чем любой из кельментанийцев, за исключением разве что полковника Анрамэя. Они стояли в ожидании у задних ворот стеклокаменной стены, опоясывающей ряд высоких зданий, увенчанных Знаком Семицветья.

— Начнем с того, что это монастырь, а не храм, — не без ехидства отозвался Элрис. — Ну, а во-вторых… Я конечно, прошу прощения, любезный милорд-инквизитор, — но чего конкретно вы ожидали? Что у меня в трущобах спрятан собственный дворец, куда нет хода людям Тэнбелиса?

— Вообще было бы неплохо, — отозвался заместо Клэйва Трайвен.

Стеклянный Рыцарь встал чуть поодаль от всех, с обнаженным мечом в руке, и вглядывался во тьму ближайших улочек. Где-то вдали гудела опьяненная новостями толпа горожан. Клэйва пробирала дрожь от воспоминаний: когда они миновали ворота, он был почти уверен, что уж сейчас их точно разоблачат и схватят. Вполне возможно, что не станут церемониться и на радость толпе предадут скорому и вряд ли милосердному суду. Однако, похоже, риск увенчался успехом: за все время пути в столицу у них лишь пару раз поинтересовались, из какого они отряда. Сложнее всего оказалось непринужденно держаться в седле: с этим у Клэйва возникли большие проблемы. Должно быть, ему здорово помогло то, что надетый нагрудник и плащ были грязно-красными. Да и вообще, после бойни на холмах каждый застрельщик почти наверняка думал только о себе и не особо обращал внимание на шестерых слегка странноватых всадников, у одного из которых, вдобавок, к крупу лошади приторочен посох.

— Здесь живут люди, которым я доверяю как самому себе, — безапелляционным тоном продолжил Элрис. Подойдя к воротам, он четырежды постучал в них, причем второй и третий стук вышли куда громче, как если бы он стучал по специальному сигналу.

Гранд-инквизитор Сильшайт, все еще пребывающий в экстазе после короткого, но продуктивного диалога с пленным лейрийцем, поднял голову и изучил поднимающуюся к городскому куполу и увенчанную шпилями крышу главного монастырского храма.

— Так это то самое место, где ты вырос, кронпринц? — уточнил он, ухмыляясь и вертя в руках шлем конного застрельщика. — Здесь тебя нашла покойная королева?

Элрис ответил не сразу — возможно, не хотел, чтобы эта информация озвучивалась. Его скулы подрагивали, и Клэйв на мгновение подумал, что сейчас кронпринц сорвется и врежет Сильшайту прямо по ухмыляющейся морде. Однако Элрис сдержался.

— Да, это тот самый монастырь. Мне не впервой прятаться здесь, и я точно знаю, что внутри этих стен нам ничего не грозит. А что насчет моей матери… Есть шанс, пусть и незначительный, что она еще жива.

Клэйв не нашелся, как это прокомментировать, и, расцепив ремни, удерживающие посох, оперся на оружие левой рукой, а правой коснулся раненого плеча. За время всей этой безумной скачки он даже почти забыл, что один из застрельщиков слегка покромсал ему плечо выстрелом. На счастье, осколок лишь слегка оцарапал кожу, и волноваться особо не стоило. Ну, разве что всадники Тэнбелиса пропитывают снаряды стеклострелов медленным ядом.

Постаравшись не давать волю собственному воображению, что в деталях и красках принялось показывать ему, каково это — корчиться в агонии от медленно растекающегося по венам яда, — Клэйв оглядел своих спутников. Не считая Сильшайта (что, похоже, на инквизиторском поприще не слабо так двинулся головой), все выглядели более чем напряженными. Полковник Анрамэй хмурился, крепко стискивая поводья своей лошади, Трайвен по-прежнему вглядывался в темноту улиц, а Лийен… К нему Клэйв после дневного диалога с полковником приглядывался с особой внимательностью. Днем он не успел как следует поразмыслить над услышанным. Молодой сержант, с толикой аристократической крови, находившийся из-за подозрения в воровстве на дурном счету у начальства, вдруг получает столь важное назначение в лейрийскую миссию. Клэйв понял бы, отправь Тойриндвел вместе с ними еще одного инквизитора, или подрывника, или, чем демоны не шутят, какого-нибудь залмантрийского ассасина — навроде того, что встретился ему, когда они с Файни устраивали пожар в Гильдии стеклосборщиков. Однако Магистр отправил с ними именно Лийена, и, надо полагать, у Тойриндвела были на это вполне определенные причины. Уж кем-кем, а безмозглым кретином Магистр определенно не был, и решения наверняка принимал, руководствуясь исключительно логикой, а не какими-то причудами. Лийен довольно неплохо справился со скачкой, да и в целом никак не мешал им в пути. Держался тише воды и ниже травы, лишь изредка помогая с мелкими поручениями полковнику Анрамэю. Все, что Клэйв успел заметить — это что юный сержант время от времени с легким подозрением поглядывает на Элриса…, а конкретно сейчас — на его сумку, притороченную к луке седла.

Заметив на себе взгляд Клэйва, Лийен мгновенно отвернулся от лошади Элриса и сделал вид, что пребывает в растерянности и панике.

«С тобой мы еще поговорим, дружок», — успел подумать Клэйв ровно за пару секунд до того, как лязгнули засовы, а окованные медью ворота начали со скрипом открываться.

Из-за створки показалось прикрытое капюшоном лицо.

— Ваше высочество, — проскрежетал пожилой голос, — мы за вас беспокоились. Кто это с вами?

Элрис шагнул вперед и торжественным жестом обвел рукой присутствующих.

— Мои новые друзья. Те, что помогут мне восстановить справедливость и покарать тех, кто посягнул на жизнь моей матери.

Человек в капюшоне кивнул.

— Тогда прошу не задерживаться на пороге. Боюсь, в этом городе куда больше внимательных глаз и ушей, чем нам хотелось бы.

Клэйв мысленно вздохнул, когда Элрис, ведя лошадь на поводу, первым зашел внутрь монастырских стен. Он все еще не мог понять, во что конкретно впутался. Слишком много неизвестных деталей оставалось в этой мозаике.

И это его настораживало.

Возможно, даже пугало — пусть и самую малость.

Глава 22

Путешествие по Осьминожьей Гряде вышло долгим и изнурительным — даже для человека, наделенного силой Летающего. Или, как выразился бы Странник, для владеющего стеклогранями.

Миновало почти трое суток с того момента, как Теолрин нашел в себе сосредоточение стеклограней. Дальнейшее течение времени не отличалось для него разнообразием. Он двигался, ярд за ярдом, миля за милей, все глубже погружаясь в лабиринты Стеклянного Леса. Его мышцы ног стали практически деревянными; должно быть, если бы не силы Летающего, они уже давно покрылись бы десятками мазолей. Порез на искалеченной левой ладони затянулся тугой коркой, но все еще напоминал о себе — и не только убогим внешним видом, но вспышками тягучей боли, что, казалось, разливалась горячими волнами по потерянным пальцам. Теолрин пытался абстрагироваться, и почти все время — и в пути, и на редких стоянках — тратил на то, чтобы научиться как можно быстрее касаться сосредоточения стеклограней. Бывало, ему требовался почти час, чтобы нащупать эту невидимую точку — а иной раз, особенно поутру, когда тело и мысли еще были свежими и не обремененными тяготами пути, он справлялся с этим за считанные минуты. Как бы там ни было, упорство приносило свои плоды — пусть Странник (объявляющийся обыкновенно пару раз за сутки) и не спешил его хвалить.

Чем дальше Теолрин продвигался вглубь Осьминожьей Гряды, тем сильнее менялся горный ландшафт. Последний день он двигался по извилистым горным тропам, по бокам от которых вздымались к пасмурному небу гранитные утесы, напоминающие крытые шлемы великаньих размеров. Лишь с час назад, когда небо на западе начало наливаться темно-лиловыми красками, местность немного изменилась. По левую руку теперь возвышались заваленные валунами и щебнем уступы, вдоль которых росли, словно торчащие из земли лезвия мечей разной длины, стеклянные кусты. Справа, у подошвы покатого горного склона, далеко внизу начали загораться деревья, наполняя мир разноцветной сияющей палитрой.

Заглядевшись на бескрайнее море мерцающих огней, Теолрин перешел с трусцы на размеренный шаг, чтобы ненароком не оступиться на очередном повороте. Буквально несколько минут назад он закончил в очередной раз упражнение по поиску сосредоточения стеклограней, и теперь его мысли устремились к Джейл, Проповеднику и Кандиру.

Если верить сове Странника (а у Теолрина пока что не было причин ей не верить), те двигались, в отличие от него, в темное время суток, и двигались не то, чтобы медленно — так что расстояние между ним и ними хоть и сокращалось, но не так заметно, как хотелось бы Теолрину. По его прикидкам, он нагонит их через двое, максимум трое суток.

С ухмылкой на лице Теолрин представил себе, как будет выглядеть эта встреча. Должно быть, все трое наложат в штаны от страха, поскольку решат, что видят призрака; возможно, они даже схватятся за оружие. Он подыграет им — почему бы и нет? Вытянув вперед руки, закатит глаза и произнесет могильным шепотом, что он дух, жаждущий мщения тем, кто предал его при жизни. Потом зальется безумным хохотом, и когда его бывшие товарищи поймут, что это все-таки он, а не призрак Стеклянного Леса, то примутся наперебой просить у него прощения за то, что оставили его истекать кровью и тонуть в Слезах Кельма. Он выслушает их с ледяной отстраненностью — так, чтобы у всех троих поджилки затряслись от страха. Пусть плачут, пусть умоляют. В конце концов, он снизойдет до того, чтобы дать им второй шанс. Ну, а потом… Что ж, потом придется найти способ незаметно избавиться от Проповедника. Не то, чтобы Теолрин сильно этого хотел, но Странник настаивал, пусть и все еще ни в какую не хотел говорить, чем именно провинился бывший жрец. Впрочем, с этим не должно возникнуть сложностей. Джейл, конечно, начнет задавать вопросы, но… Он что-нибудь придумает. Например, подстроит все так, будто Проповедник случайно свалился с обрыва, пока справлял нужду, или… В этот момент Теолрин почувствовал покалывание в спине.

Он остановился, встревоженный и сбитый с мыслей. Может, ему попросту померещилось? Или это покалывание имело под собой исключительно физиологическую подоплеку? В конце концов, если реагировать на каждое непривычное ощущение в теле, можно быстро заработать паранойю.

С другой стороны, один раз подобное «предчувствие» сработало непосредственно перед появлением крабьей твари на реке — так что Теолрин предпочел бы лишний раз убедиться, что все в порядке.

Прищурив оба глаза, он оглядел сначала мрачные утесы по левую руку, затем начал всматриваться в простирающееся до самого горизонта искристое многоцветье. На первый взгляд, все было как обычно… Но затем Теолрин заметил, что некоторые огни — крохотные искры с той высоты, где пролегала его дорога — движутся. Спустя несколько ударов сердца до Теолрина дошло: это птицы. Они разлетались прочь, как будто что-то напугало их настолько сильно, чтобы согнать с насиженных ветвей.

Что-то…

Или кто-то.

Волна паники окатила Теолрина от пяток до мочек ушей. Левая ладонь заныла, навевая воспоминания о сражении с крабоподобной тварью на Слезах Кельма. Теолрин слишком хорошо помнил свое бессилие против того монстра. Эти быстрые, почти незаметные удары громадных клешней, ощущение подавленности и бессилия еще до того, как тварь рассекла ему ладонь и грудь… Теолрину казалось, что после уроков Странника он готов встретиться с этими тварями, которых наставник называет Искаженными Стеклярусом, однако сейчас, когда он вновь ощутил нарастающий первобытный ужас, Теолрин уже не был так в этом уверен. Его поджилки тряслись — а ведь он еще даже не видел противника.

— Странник?.. — позвал Теолрин, однако тотчас же вспомнил, что сова, связывающая его и Странника, уже пару часов, как покинула его — должно быть, чтобы добраться до очередного схрона и принести ему пару мехов с водой, запасы которой стремительно иссякали.

Плохо. Чертовски плохо. Без подсказок наставника Теолрин почувствовал себя одиноким и слабым, чем-то вроде ветхого сооружения пред лицом стеклянного ливня. Его первой мыслью было броситься наутек, не оглядываясь и надеясь, что противник устанет его преследовать. Однако он бежал, почти без перерывов, с самого утра, и силы, даже несмотря на съеденные в обед пару цветных осколков, были на исходе. Он лишь окончательно измотает себя и даст врагу неоспоримое преимущество.

Что-то сверкнуло внизу, и Теолрин замер, пытаясь выследить источник света среди бесконечного одеяла кустов и деревьев. Наконец, он увидел: кто-то уверенно прокладывал себе путь по лесным тропам. Судя по всему, этот кто-то был крупных размеров. И приближался он прямиком к склону горы.

— Успокойся, — прошептал он самому себе, пусть и без особой уверенности в голосе. — Ты, демоны тебя дери, Летающий. Это тебя должны бояться.

Тварь, что двигалась далеко внизу, наконец вынырнула из-под покрова деревьев, очутившись на засыпанной щебнем площадке у подошвы горы. Подавив яростное желание броситься наутек, Теолрин заставил себя рассмотреть врага.

Первое, что отметил про себя Теолрин — тот был не крабом. Скорее, кем-то вроде гигантского волка, чье тело было покрыто, словно кусками брони, стеклянными пластинами синих, зеленых и фиолетовых цветов. Черная, как смоль, грива стояла дыбом. Из дергающихся ноздрей поднимались витиеватые струйки дыма. Глаза твари сверкали алым, как осколок, цветом, и сейчас глядели, не моргая, на Теолрина. Последнему стоило больших трудов выдержать этот бескомпромиссный взгляд, в котором читался вынесенный приговор.

А затем волк завыл.

Этот звук, вырвавшийся из его гигантской, полной острейших зубов пасти, разлетелся звучным эхом, должно быть, по всему Стеклянному Лесу. С деревьев неподалеку от волкообразной твари слетели и попадали на землю стеклянные листья, со склона горы посыпались куски щебня и камни, а сам Теолрин скривился и был вынужден заткнуть руками уши — что, впрочем, не сильно ему помогло. В этом вое чувствовалась столь сильная злоба и отчаяние, что, казалось, ни одна живая душа в мире не способна ее унять. Перед мысленным взором Теолрина отчего-то возникло то странное темное помещение, что раз за разом продолжало являться ему во снах.

…Выживи, брат. Выживи и найди способ вытащить нас отсюда…

Отлепив ладони от ушей, Теолрин замотал головой, изгоняя из мыслей воспоминания об этом странном сне и звучащем в нем голосе. Со сном он разберется потом — если, конечно, останется жив.

Завершив завывание протяжной нотой, волк припал на передние лапы, а затем ринулся на штурм горы. Теолрин полагал, что склонный к оползням склон горы задержит тварь, если уж не заставит бежать в обход — однако монстр двигался длинными стремительными прыжками, не задерживаясь на одном месте, с такой уверенностью, словно всю жизнь только и делал, что тренировался скакать по горам. Теолрин не успел моргнуть, как тварь преодолела одну десятую часть склона, мастерски увернувшись от катящихся вниз булыжников. Вот — позади волка уже четверть маршрута…

«Нужно действовать!»

Теолрин принялся судорожно вспоминать, что об этих Искаженных Стеклярусом говорил его наставник. Память услужливо подсказала слова Странника:

Искаженные Стеклярусом питаются этой силой, одновременно искажая ее, коверкая. Именно поэтому этих тварей ни в коем случае нельзя подпускать близко к себе. С ними нужно расправляться издалека, и желательно как можно быстрее.

Теолрин мысленно выругался на самого себя. Кретин! Нужно было к этому моменту коснуться сосредоточения стеклограней и быть готовым к тому, чтобы воспользоваться любой из них. Столько времени упущено…

Теолрин решил отложить самобичевание до лучших времен. Отступив на несколько шагов спиной к скалам, он прикрыл глаза и, вытянув руки по бокам во всю длину, принялся искать средоточие стеклограней. Теолрин рассчитывал, что справится с этим легко и непринужденно, однако то ли нервы мешали ему собраться, то ли лишняя самоуверенность — однако время капало с устрашающей быстротой, а он не продвинулся ни на дюйм. Ему постоянно хотелось открыть глаза, чтобы убедиться, что смертоносный противник еще не запрыгнул на уступ и не распахнул пасть.

«Соберись, ну же! В смысле расслабься».

Он расслабился, насколько мог, и заставил себя представить, что находится вне зоны рисков и опасностей — например, в каком-нибудь королевском дворце, где с галерей доносится приятная музыка, а слуги в ливреях услужливо кланяются и предлагают взять с подноса бокал вина, загадочно переливающегося в лучах многочисленных светильников. Потом начинаются танцы. Он подходит к какой-нибудь молодой даме… например, той, с которой он общался рядом с витражными окнами, а потом танцевал под неодобрительные взгляды Джейл. Тирэн. Ее имя было Тирэн — если, конечно, та незнакомка не наврала. Только на этот раз они без масок, и он видит ее миловидное личико… ведь у такой, как она, лицо не может быть не миловидным, разве нет?.. Наверняка у нее красивое, чуть худоватое лицо, слегка вздернутый носик, соблазнительные ямочки под щеками, длинные ресницы и хитровато-томный взгляд темно-синих глаз, в который хочется погрузиться, как в теплое море. Не сбиваясь с ритма, они обмениваются ироничными репликами, что скрепляют их взгляды на этот давно прогнивший мир. Их движения становятся все быстрее, все увереннее. Их сердца начинают биться в унисон, в губы невольно тянутся друг к другу. Вот, они уже не в танцевальном зале, а в укромной комнате, лежат, страстно лобызая друг друга, на устеленной белыми перинами кровати. Ее молодое гибкое тело становится еще прекраснее, когда избавляется от лишней одежды. Он чувствует ее горячее дыхание на своем лице, своей шее, своей груди. Страсть накрывает их с головой, и они даже не пытаются ей сопротивляться. Он пытается быть сверху, но она играючи скидывает его на спину и, хитровато щурясь, берет на себя эту роль. Все остальное, что есть в этом мире, теряет свое привычное значение — остается лишь страсть и ритм их нового танца, все нарастающий и нарастающий в своем темпе. И вот, на грани излома выносливости, они одновременно достигают кульминации — и в этой кульминации растворяется и сам он, и весь остальной мир… Он постигает состояние, которое принято называть блаженством: и Теолрин — настоящий Теолрин — вдыхает полной грудью, разливая это мечтательное блаженство по своему встревоженному телу.

Тело успокаивается. А потом отзывается — как будто крохотный колокольчик начал звенеть где-то в глубинах его внутреннего «я».

Теолрин потянулся к нему и ухватился невидимой, но крепкой хваткой. Сосредоточение стеклограней… Да, это было оно. Теперь он был готов.

Он распахнул глаза, направив все силы на то, чтобы не потерять эту хватку — и ровно секундой спустя волкообразная тварь с рыком запрыгнула на один из верхних уступов склона. Теолрин почувствовал, как холодная волна бессилия начинает окатывать его тело, в точности как тогда, на Слезах Кельма. Потрать он на поиски сосредоточения стеклограней на несколько секунд больше, и о силах Летающего можно было бы с успехом забыть. Впрочем, даже сейчас его способности оставались под вопросом.

Понимая, что счет пошел даже не на секунды, а на мгновения, Теолрин потянулся к пятой стеклограни. Тут же направил ее энергию резким потоком вниз, к стеклянным подошвам своих ботинок. За последние пару дней он предпринимал несколько схожих попыток научиться подниматься в воздух хотя бы чуть-чуть аккуратнее, чем когда он уходил от Стеклянного Ливня пару недель назад, и успех был весьма заметным. Сейчас же, по всей видимости, то ли волна поглощения от Искаженного Стеклярусом сыграла свою роль, то ли расшатанные нервы — как бы там ни было, его «взлет» вышел сумбурным, а траектория движения — не понятной даже для него самого. И все же Теолрин оторвался от твердой поверхности и взмыл, по какой-то кривой дуге, наверх и чуть назад, в сторону утесов, нависающих над горловиной расщелины ярдах в пятидесяти к югу.

Теолрин чувствовал себя неуютно, и не только из-за распространяемой чудовищем ауры бессилия: не считая необходимости держать контроль над средоточием стеклограней, ему приходилось вертеться в полете, чтобы, с одной стороны, не выпускать из виду взобравшуюся на гору волкообразную тварь, с другой — следить за тем, чтобы не впаяться всем телом в гранитную глыбу. Кроме того, его несколько удручало то обстоятельство, что при нем не осталось ни единого осколка, так как последние он смело сгрыз на обед, полагая, что к ужину Кроум принесет новую порцию. Что ж, в своих расчетах он, кажется, допустил небольшую промашку.

Волкообразный монстр зарычал — пусть уже и не так громко, — а из его ноздрей и раскрытой пасти повалили угольно-черные клубы дыма. Затем противник бросился вперед, едва ли вдвое быстрее прежнего. С горем пополам Теолрину удалось почти безболезненно приземлиться на скалистый уступ и даже удержать равновесие. Мысли путались. Что делать дальше? Как победить эту тварь?

Мерзкий, липковатый холодок прошелся по предплечьям Теолрина, когда противник сократил расстояние. Взгляд Теолрина метнулся по сторонам, силясь зацепиться за что-нибудь, что могло бы послужить оружием… Кусты! Взгляд Теолрина замер. Конечно. Кустарники, растущие у подножья утесов и представляющие из себя скопление стеклянных стеблей. Телорин мысленно коснулся ближайших кустов, удерживая пятую стеклогрань, и, вложив в порыв порцию злости, потянул их на себя. Это действие едва не сбило его с ног, однако эффект удался: с два десятка мечевидных стеблей зеленых и синих оттенков вырвались из почвы, взметнув навстречу твари комья сырой земли, и, искрясь в свете почти погасшего солнца, закружились в воздухе.

«Теперь вот так…»

Теолрин коснулся второй стеклограни, что отозвалась уже почти привычным жжением в районе солнечного сплетения. Вспоминая, как раскалилось копье в руке патрульного в бою двухмесячной давности, Теолрин постарался насытить этим жаром кружащиеся стеклянные снаряды: щедро напоить их бушующим пламенем, как будто он — юнец, поставивший целью довести до бессознательного состояния отвергающую его приставания барышню.

А затем, пока не стало чересчур поздно, Теолрин обрушил стеклянный град на Искаженного Стеклярусом.

Вихрь стеклянных снарядов налетел на волкообразную тварь сияющим разноцветным роем. Время для Теолрина будто бы замедлилось. Он видел, как противник притормаживает могучими передними лапами, одновременно выгибая корпус в сторону… И все же скорость стеклянных лезвий оказалось достаточно быстра, чтобы большая их часть пришлась в цель. Раскаленные — порой до бела — стекла впивались в тело врага. Некоторые со скрежещущим звоном отскакивали от странных пластин на теле волкообразного монстра, но больше половины вонзились под кожу; один из осколков порезал щеку твари, другой отсек пучок шерсти с топорщащейся гривы. Монстр пошатнулся и даже чуть было не начал заваливаться на бок. В тех местах, где осколки нашли свою цель, выступила кровь: склизкая, пурпурно-черная.

Теолрин усмехнулся.

— Жалкая падаль! — бросил он с заслуженным, по его мнению, высокомерием. Попутно он уже тянулся к новым зарослям кустарника, что мерцали в расщелине неподалеку. — Не стоило тебе связываться с тем, кто…

В этот момент тварь словно вспыхнула тысячью огней.

От внезапности Теолрин едва не утратил контроль над сосредоточием стеклогарней. Он не сумел толком понять, что именно произошло. Все, что он видел — это как стеклянные пластины на теле монстра начинают светиться каким-то потусторонне-красным светом, что с каждым мигом становится ярче и ярче. Затем это светящееся пламя охватывает волкообразную тварь целиком. Объятый странным пламенем, волк увеличивается в размерах, превращаясь в настоящего гиганта. Снаряды, застрявшие в его теле, рассыпаются в крошку. Следы крови исчезают, словно их никогда и не было. Морда чудища искажается от злобы; теперь во взгляде волка читается лишь бескомпромиссный порыв убивать.

И от этого взгляда Теолрину стало не по себе: на смену высокомерию мгновенно пришло смятение.

Он разворошил новый кустарник и потянул стеклянные стебли к себе, наперерез Искаженному Стеклярусом, но теперь казалось, что это он действует слишком медленно. В два стремительных прыжка монстр очутился в паре ярдов от уступа, на верхнем краю которого стоял Теолрин. Теолрин почувствовал, как связь между его вытянутой рукой и разрезающим воздух вихрем стеклянных стеблей нарушилась: все больше и больше осколков посреди движения падали вниз, словно сорвавшиеся с дерева листья, далеко за спиной чудовища. Дрожь бессилия стянула тугим узлом кишки Теолрина. Он пошатнулся, почувствовал внезапное головокружение, сделал шаг назад. В голове барабанной дробью стучала единственная мысль:

«Третий раз меня уже никто не вырвет из объятий пугающей пустоты…»

Сложно сказать — придала ли эта мысль Теолрину сил или же, наоборот, отняла их. Подрагивающими ногами он оттолкнулся от сыплющейся под стеклянными подошвами твердой породы утеса и перепрыгнул на соседний, пониже. Неловко взмахнул руками, чтобы сохранить равновесие, качнулся. За спиной звучал нарастающий рык волкообразной твари. Голова Теолрина закружилась вместе с очередным приступом слабости и страха, и мысли начали путаться.

«Расстояние… Слишком близко… Не справлюсь…»

Он перепрыгнул на еще один утес пониже. На этот раз расстояние оказалось достаточно большим, и он хорошенько приложился всеми частями тела о гранитную глыбу; многострадальная левая ладонь отозвалась жгучей болью, когда он вцепился ею в один из уступов. Ноги почти что перестали его слушаться. Теолрин заставил себя подняться с колен, чтобы найти хоть какой-нибудь выход из возникнувшей катастрофы. Слева и справа, насколько хватало глаз, поднимались венчающие гору утесы. Позади него рычал, неотвратимо приближаясь, Искаженный Стеклярусом монстр. Впереди, буквально в нескольких шагах, Осьминожья Гряда образовывала впадину, по дну которой простирался, змеясь между маститых гор, узкий каньон. Больше не было ничего. Ни оружия, ни союзников, ни чертовой совы Странника… И хуже всего было то, что он больше не мог воспользоваться стеклогранями. Без них Теолрин чувствовал себя беспомощным ребенком. Если бы только он чуть быстрее нашел сосредоточение стеклограней, пока тварь только поднималась…

Теолрина осенило.

«Расстояние».

Эта мысль, прорезавшаяся сквозь мутную пелену отчаяния, повела его вперед. Волкообразная тварь преследовала его, однако нагромождение утесов все же немного замедляло ее, давая Теолрину небольшую фору. Расстояние. Все ведь так просто. Нужно лишь успеть…

Тяжело дыша, он остановился перед обрывом, что круто, почти под прямым углом, обрывался к низу — на сотни, если не тысячу ярдов. Обернулся сквозь плечо, убеждаясь, что у него остались считанные мгновения до того момента, как челюсти твари сомкнутся и острейшие зубы вонзятся в его плоть. Повернулся обратно, лицом к обрыву, и сделал вдох.

«Я — Летающий, мать вашу», — подумал Теолрин.

А затем, оттолкнувшись что было сил, спрыгнул с обрыва.

Глава 23

В подростковом возрасте — в период наиболее ярких ссор с отцом и матерью, — Теолрин далеко не раз задумывался о том, каково это: оборвать собственную жизнь. Какие ощущения испытывает человек, что в отчаянии выпил яд, перерезал куском стекла вены на руках или же, к примеру, спрыгнул с высоты навстречу стеклокаменной мостовой. Тогда ему казалось, что в каждом из этих поступков — и особенно в самоубийственном прыжке с какой-нибудь высокой башни — есть нечто по-своему возвышенное, по-своему неповторимо-прекрасное.

Сейчас же, падая лицом вниз с высоты около тысячи ярдов, Теолрин прекрасно осознавал: ничего возвышенного в этом нет.

Совсем.

Его тело бросало из стороны в сторону, закручивало, словно сушащееся белье под натиском урагана, а ветер яростно гудел в ушах и хлестал по лицу. Течение времени как будто замедлилось в разы, и все же его оставалось не то, чтобы много. Сколько до столкновения с землей, если считать в секундах? Три? Пять? Десять? Больше? Меньше?.. Теолрин не мог сказать с уверенностью.

И все же, отдалившись от Искаженного Стеклярусом, его разум чуть прояснился. Возможно, это даже была неплохая идея с его стороны… Оставалось всего лишь успеть воспользоваться стеклогранями.

Теолрин понимал, что на этот раз у него нет времени на то, чтобы визуализировать в голове потрахушки с принцессой Тирэн или что-нибудь в этом роде: земля приближалась с невероятной скоростью. Что ж, придется действовать менее утонченно, зато более надежно. Теолрин позволил накопившимся за последнее время эмоциям выплеснуться наружу. Это была и привычная злость — как на самого себя, так и на бросивших его товарищей, и радость от ощущения своего превосходства над обычными людьми, и волевое стремление к разрушению диктатуры Ковенов и королей, и даже (как ни странно) тоска по Джейл. Теолрин собрал воедино всю эту гремучую смесь в единый порыв и ухватился за него, как за спасительную ниточку. Затем постарался перевернуться в воздухе так, чтобы оказаться ногами вниз, и швырнул эту смесь эмоций себе под ноги.

Его резко подбросило — не совсем вверх, скорее больше в сторону, поскольку перегруппироваться в падении оказалось не так просто, как ему хотелось бы. От рывка Теолрину показалось, что его тело в нескольких местах треснуло, словно неаккуратно обожженная посуда. Мир вновь завертелся пуще прежнего. Перед глазами маячило то красновато-бурое дно каньона, то куски вечереющего неба, то громадина соседней горы, к которой его несло. Улучив момент, Теолрин вновь прибегнул к помощи оставшихся эмоций, чтобы избежать столкновения с горой. На этот раз получилось чуть лучше: после пары головокружительных сальто он аккуратно (насколько это вообще было возможно) приземлился на покрытое крупными трещинами дно каньона.

Теолрину потребовалось не меньше десяти секунд, чтобы хоть немного прийти в себя, отдышаться и унять головокружение. Лишь после этого он, находясь в полусидячем положении, запрокинул голову и прищурился, пытаясь понять, откуда именно спрыгнул. Впрочем, много времени на это ему не понадобилось — во многом потому, что на горе по правую руку он приметил черный росчерк, окруженный мерцающим сиянием. Пока что это пятно не двигалось, но Теолрин чувствовал: это лишь вопрос времени. И на этот раз он должен успеть подготовиться к встрече.

— Не позволю… — услышал Теолрин наполненный решимостью собственный шепот.

Он вцепился в эту решимость, как в брошенный утопающему спасительный канат, и смело зажмурился. К демонам этого волкам. К демонам Джейл, Кандира и сраного Проповедника. К демонам Клэйва-инквизитора и Ковены.

К демонам весь этот чертов мир.

Теолрину показалось, что его сознание стало крошечным, чем-то вроде рисового зернышка в безбрежном океане властвующей над всем пустоты.

Пустоты, которая его больше не пугала.

И в этой пустоте он растворился, позволил ей поглотить себя — чтобы потом как будто ощутить себя со стороны. Ощутить не просто каждый орган, но каждую частичку своего тела.

Ощутить сосредоточение стеклограней.

Он настроился на сосредоточении подобно музыканту, что подтягивает струны на лютне в поисках в правильного звучания. Струны… Да. От сердцевины стеклограней как будто и впрямь расходились невидимые струны. Только не пять, как у лютни, а семь. Семь струн, соответствующие семи стеклограням, что отзывались на его невидимое прикосновение.

Распахнув глаза и увидев, как Искаженный Стеклярусом монстр прыжками спускается по крутому склону, Теолрин принялся играть на своей лютне стеклограней.

Поднявшись на ноги, он зашагал по ущелью, вскинув руки. Стеклянные кустарники и даже небольшие деревца, росшие по краям каньона и на склонах окружающих Теолрина гор, беспощадно выкорчевывались и слетались к его рукам, словно падальщики на гору трупов. Теолрин продолжал идти, собирая с местности все новую и новую дань, одновременно «дергая» за шестую струну и ломая особо крупные куски стекла (например, «стволы» от деревцев) на несколько частей. Ушей достиг порядком поднадоевший рык волкообразной твари, но Теолрин не стал придавать ему значения.

Он выжимал из себя все, что мог. Над его головой теперь бушевал самый настоящий стеклянный вихрь. Теолрин не торопился расставаться с ним: во-первых, тварь еще не приблизилась на подходящее расстояние, во-вторых… Во-вторых, она все еще пылала своим огненно-черным свечением, что — по крайней мере в тот раз — помогло ей залечить раны. Что-то подсказывало Теолрину: ему или удастся прикончить монстра одним ударом, или…

Про «или» он старался не думать.

Волк преодолел почти четыре пятых маршрута, когда Теолрин почувствовал первые признаки слабости. Его плечи защекотало, а к горлу подступил ком.

«Сейчас, — настаивала какая-то часть в глубине него. — Ну же, пора!»

Он не спешил, поскольку не был уверен, что даже этого собранного им стеклянного смерча хватит, чтобы сразить Искаженного Стеклярусом наповал. Еще и этот пылающий кокон…

Яркая, как проблеск света, вспышка озарила Теолрина, когда перед ним пронеслись наставления Странника, пока сам он стоял голым у оврага и, затаив дыхание, слушал о природе и свойствах стеклограней:

…Иной раз холод куда эффективнее тепла…

Он дернул за струну, что вела к третьей стеклограни. Связал ее с пятой, той, что удерживала над головой кружащийся стеклянный водоворот. Стеклограни отозвались благозвучным аккордом. Теолрин ощутил всеми фибрами души, как все тепло, что хранилось в осколках над ним, перетекает в резервы сосредоточения. Повеяло холодом — и от приближения четвероногой твари, и непосредственно от удерживаемых осколков.

Теолрин едва не пропустил тот момент, когда противник чуть замедлил бег и, согнув лапы, приготовился к нацеленному на него прыжку.

«Давай!»

Теолрин ударил.

Мир загремел, окатив его волной жуткого холода. Скопище ледяных осколков вырвалось на свободу. На несколько мгновений Теолрин даже потерял из виду врага: стекла попросту закрыли его своим блистающим маревом. Однако он слышал, как они с лязгом вонзались в Искаженного, полосовали его тело беспощадными ударами, снова и снова… Вся необузданная мощь, заточенная внутри его изменившегося тела, обрушивалась на противника. Кажется, тот пытался защищаться, уворачиваться, но…

Бесполезно.

Теолрин не знал, сколько точно прошло времени до того момента, как, истекающая реками крови, волкообразная тварь повалилась на землю. Десятки осколков торчали из тела, еще десятки валялись вокруг. Взгляд твари потускнел, а грудь медленно вздымалась в такт хрипящему дыханию. Шерсть твари покрыл иней.

Слабость накатила на Теолрина — но это была другая слабость, не та, которую распространяли вокруг себя Искаженные Стеклярусом. Это была слабость стеклянного голода… хотя у Странника, почти наверняка, нашлось бы для нее какое-нибудь очередное вычурное название. С трудом усмирив дрожь в ногах и подкатывающую к горлу тошноту, Теолрин заставил себя подойти к поверженному противнику. Остановившись в паре шагов от монстра, Теолрин пригнулся и поднял из расщелины два крупных осколка зеленого цвета. Одним, с туповатыми краями в расширенной части, Теолрин вооружился, как клинком, второй, поменьше, отправил в рот и начал разгрызать. Где-то в глубине души Теолрина бушевали сомнения и призывы к осторожности: будь начеку, сейчас эта коварная тварь бросится на тебя, собрав в кулак остаток сил…

Но этого не происходило. Жизнь покидала эту тварь, кем бы (или чем бы) она ни была. В какой-то момент Теолрину даже стало ее жаль. Немного, совсем чуть-чуть… И все-таки жаль.

— Прости… — хрипло произнес он, оторвавшись от поедания осколка и обойдя тело монстра со спины. Густая кровь темных оттенков расползлась вокруг тела липкой лужицей. — Я не шибко-то хотел нарушать твой привычный порядок жизни. — Теолрин сам не знал, зачем говорил все это. Однако ему казалось, что уши издыхающего волка подернулись в его сторону. — Ты — один из хозяев этого Леса, да? Наверняка ты мог бы на многое пролить свет… если бы мы с тобой могли сесть и поболтать…

Теолрин осекся. Ему показалось, что в налитых алым пурпуром глазах чудовища промелькнула немая мольба. Последняя просьба умирающего. Теолрин проглотил последний кусок стекла, собрался с духом и, не побоявшись наступить ботинком в кровь чудовища, вознес над его головой осколок.

— Ты был достойным противником, — прохрипел Теолрин. — Да будет твоя Дальняя Дорога к тебе благосклонна.

Зеленый осколок опустился и вонзился, между двумя померкнувшими пластинами, в шею волка. Синевато-черная кровь брызнула наружу, окатив руки и грудь Теолрина. Он выдернул клинок и, поморщившись, отошел на пару шагов и замер в ожидании. Долго ждать ему, впрочем, не пришлось: через несколько секунд волк забился в конвульсиях. Тихо прорычал, взмахнул лапами и гривой… А затем замер в неподвижности.

Теолрин выдохнул и собрался было присесть на землю, чтобы перевести дух…

— Он никогда не был хозяином Леса, — раздался за его спиной знакомый голос.

Теолрин был слишком вымотан, чтобы пугаться или даже удивляться. Он даже не стал оборачиваться, просто уселся на землю и прислонил все еще подрагивающие пальцы ко лбу.

— Скажу больше, — продолжал голос, — когда он бродил по этой земле, никакого Стеклянного Леса еще не было. Ведь сам этот Лес… он, по-своему, тоже — Искаженный Стеклярусом.

У Теолрина сейчас не было ни малейшего желания играть во все эти загадки и тайны. Не оборачиваясь, он бросил через плечо:

— Ты все это время был здесь, Странник, я прав?

Кроум облетел Теолрина и приземлился между ним и трупом волка. Клюв совы приоткрылся.

— Разумеется, я наблюдал за тобой.

— Я мог погибнуть. — Теолрин произнес эту фразу с пугающим для самого себя равнодушием: видимо, на эмоции у него больше не оставалось сил.

— Конечно мог. И ты почти что с этим справился.

— То есть ты готов был распрощаться со мной? Несмотря на то, что взял меня в ученики?

— Я уже говорил тебе, Тео: мне нужны воины. Мне нужны те, кто готов к трудностям и испытаниям. Те, кто готов рисковать жизнью. — Голос Странника стал тверже и как будто острее. — То, что мы планируем сделать, потребует от каждого выкладываться на полную. Это тебе не прогулка за пивом, Теолрин. Это война. Суровая. Беспощадная. И если ты готов к ней, то будь готов и к тому, что тебе придется самостоятельно решать возникшие на твоем пути проблемы. Если же нет… Что ж, я позволю тебе уйти — даю слово. Но реши, будь добр, здесь и сейчас.

Какое-то время Теолрин молчал. Не то, чтобы он взвешивал в уме аргументы «за» и «против» — скорее, ему просто не хотелось тратить силы на разговоры. Однако Странник ждал ответа, и Теолрин догадывался: терпение этого человека далеко не безгранично. Поэтому в какой-то момент он собрался с духом и кивнул:

— Я в деле, наставник. Придется завалить еще парочку этих… Искаженных… ну, значит, придется.

Теолрину показалось, что края глаз Кроума хитровато блеснули.

— Рад это слышать, ученик. — После недолгой паузы Странник добавил: — В паре сотен ярдов к северу по этому каньону Кроум оставил тебе мешок с едой и водой. Приди в себя и отдохни, пока есть такая возможность. Завтра продолжишь погоню за своими товарищами. Кроум засек их: они в дневном переходе к юго-западу.

Теолрин вновь кивнул.

Найди их и убей Проповедника. Он хорошо помнил, что именно от него требуется.

Вопрос оставался лишь в том, как именно выполнить последний пункт.

Глава 24

Настроение у Клэйва было хуже некуда: хотелось не то разбить кому-нибудь голову, не то повеситься.

Казалось бы, особых причин для этого не было. За те двое суток, что они провели в монастырском комплексе, они не испытали никаких проблем. Их поселили в гостевом доме, выделили каждому по комнате, исправно кормили и не приставали с расспросами. Более того, никто не взял монастырь в осаду и не пытался выкурить их наружу: Лейренделл жил своей обыкновенной жизнью… ну, разве что город покидать никто не мог, поскольку снаружи ордой хищных стервятников расположилась армия Голтейзи. Что Клэйву решительно не нравилось, так это отсутствие информации и возможности покинуть монастырь. Это томительное ожидание, на которое никак нельзя было повлиять, сводило его с ума.

Именно поэтому за завтраком, который они проводили в небольшой, закрытой от посторонних глаз трапезной, Клэйв в какой-то момент грохнул кружкой о столешницу, ожидаемо приковав к себе всеобщее внимание.

— Долго это будет продолжаться? — гаркнул он в сторону кронпринца Элриса, что как раз вытирал рот роскошным полотенцем.

Элрис почти не смутился.

— Не сочтите за невежливость, любезный инквизитор Клэйв, — Элрис общался с ними подчеркнуто вежливо и непременно на «вы», — но что конкретно вы имеете в виду?

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. — Клэйв не постеснялся перейти на «ты». — Ты ни черта нам не рассказываешь. Мы сидим в этой драной дыре, как пленники, и ждем непонятно чего.

— Клэйв прав, — добавил Трайвен. Похоже, Стеклянному Рыцарю стало неудобно, что его подчиненный, а не он сам, первым потерял терпение. — Мы тебе не шайка наемников, которой можно помыкать, как марионетками. Хочешь, чтобы мы тебе помогали — будь добр, посвяти нас в свои планы.

Элрис миротворчески взмахнул руками и улыбнулся.

— Господа, прошу вас, приберегите свои эмоции. Уверяю, вам предоставится возможность выплеснуть их на тех, кто действительно этого заслуживает.

— Неужели? — хмуро пробасил полковник Анрамэй.

Сильшайт (завтракавший, как и Клэйв, без маски) усмехнулся, не то с ситуации, не то увидев что-то забавное в миске с рисовой кашей. Лийен, как и всегда, промолчал.

— Спешу заверить: я молчал не потому, что не доверяю вам, а лишь потому, что все это время собирал через доверенных мне людей всю важную информацию. Ее не то, чтобы много, но… По крайней мере, сейчас кое-что прояснилось.

— Ну так не томите нас, ваше высочество. — В последние два слова Клэйв вложил едва уловимый сарказм. — Поделитесь тем, что узнали.

Элрис вытянул над столом переплетенные пальцами руки, звонко хрустнул ими, а затем расправил полотенце, которым вытирал рот, и сдвинул его на середину стола.

— Допустим, это — город. Мы с вами находимся здесь, на юго-востоке. — Элрис забрал из-под носа Анрамэя солонку, которой тот как раз собрался воспользоваться, и под пронзающий взгляд полковника водрузил ее в левый нижний угол полотенца. — Королевский дворец — вот тут, в противоположном углу. — Указанное на полотенце место заняла чашка Элриса. — Вокруг замка — дворцы и поместья аристократов. — Кронпринц достал галету из стеклянной вазы, раскрошил ее и щедро рассыпал вокруг своей чашки. — Большую часть из них Тэнбелис либо подкупил, либо запугал. Некоторые из них, зная о моем существовании, выжидают и следят за тем, куда подует ветер. Если он сменится до коронации, можно будет рассчитывать на их поддержку…

— Секунду, — хмуро перебил Эрвиса Трайвен. — До коронации? Разве Тэнбелиса Второго не величают королем?

— Из уважения, да. Но формально он еще не коронован.

Клэйв подался чуть вперед.

— Почему Тэнбелис не торопится с коронацией, раз знает, что это стоит сделать как можно быстрее?

— Хороший вопрос, милорд инквизитор. Видите ли, дело в придворных жрецах. Они настояли, что коронация Тэнбелиса должна быть одобрена свыше. Поэтому весь королевский двор ждет стеклянного ливня.

— И причем тут стеклянный ливень и одобрение свыше? — Трайвен хмурился все сильнее, словно пытался выиграть в этом состязании полковника Анрамэя, которому приходилось есть недосоленную кашу.

— Ну, как причем. — Элрис дернул плечами. — Это что-то вроде знамения Детей Богов. Их одобрение и все такое… Черт, я что, по-вашему, теолог? Откуда мне знать. Все, что мне удалось узнать, это что, по прогнозам, ливень ожидается на восьмую ночь от сегодняшнего дня.

— Вот как, — неопределенно пробормотал Трайвен. — Получается, времени у нас не то, чтобы много.

— Боюсь, что так. За это время мы с вами должны придумать, как в ночь коронации открыть ворота и впустить за стены войско Голтейзи.

За столом повисла напряженная тишина. Клэйв в непонимании вздернул бровь и покосился на своих товарищей на случай, если это только он чего-то не понял. Однако выражение лиц у всех, кроме Элриса, было одинаково непонимающим: даже Сильшайт перестал корчить из себя блаженного и оторопело хлопал глазами.

Трайвен прокашлялся и подпер голову кулаком:

— Мы должны… прости, что?!

— Отпереть ворота, чтобы армия Голтейзи прикончила всех предателей прямо во время коронации. А что, разве не за этим мы здесь? Или вы решили проникнуть в город, полный врагов… с какой целью? Просто понаблюдать за происходящим? Я был уверен, что вы понимаете: без Голтейзи нам не выиграть эту войну.

В давящей тишине Клэйв поразмышлял над услышанным. Признаться, мысль открыть ворота, чтобы впустить внутрь мародеров генерал-барона, ему как-то не приходила в голову. Видимо, дело было в том, что он привык полагаться на малые силы. И все же слова Элриса не были лишены смысла. Если им удастся провернуть эту затею…

— Нам не удастся открыть ворота изнутри, — сказал, как отрезал, Трайвен. — Не вшестером. Там чертова туча охраны, особенно сейчас, когда Голтейзи взял город в осаду. Я уж молчу про стеклянные засовы и все эти механизмы с лебедками в надвратной башне.

— Тут соглашусь. — Элрис продолжал улыбаться, чем вызывал у Клэйва ни с чем не сравнимое желание как следует врезать ему по морде. — Задачка не из легких. Но есть пару аргументов и в пользу того, что это возможно.

— Например? — спросил Трайвен.

— Например то, что никто не станет ожидать атаки Голтейзи во время стеклянного ливня. Генералы Тэнбелиса будут уверены, что солдаты барона во время ливня даже носа не высунут из-под защитных навесов. Это раз. Второе: если Тэнбелис и будет чего опасаться, так это покушения на него на коронации, поэтому практически всю военную мощь той ночью он бросит на свою защиту. Ворота будет охранять кучка часовых и от силы полдесятка застрельщиков, и то если Тэнбелис решит перестраховаться.

— Если Тэнбелис не знает о нас, — вкрадчиво вклинился в разговор Сильшайт, — то кого ему бояться на коронации?

Улыбка Элриса стала еще шире. Клэйв догадался, что именно ответит кронпринц за секунду до того, как тот произнес:

— Нововестников, конечно же.

Клэйв вздохнул. Нововестники. Его старые друзья… Или враги?.. Или и то, и другое одновременно?

Как бы там ни было, он знал, что рано или поздно придется иметь с ними дело.

— Вы удивитесь, — продолжил Элрис, — но моя матушка и местные нововестники неплохо ладили между собой. То ли она боялась их стремительно растущей силы, то ли действительно верила в какие-то их идеи… Не знаю наверняка. Знаю лишь, что когда люди Тэнбелиса похитили ее и, предположительно, казнили, нововестники не стали сидеть сложа руки. Они организовали целых два покушения на лжепринца…

— И, судя по всему, оба раза хлебнули дерьмеца, — хохотнул Сильшайт.

— Да, Тэнбелис дважды вышел сухим из воды, — Элрису с большим трудом удавалось не показывать свою неприязнь к Сильшайту, — хотя и ценой кучи гвардейцев и приближенных. Вы сами видели его охрану на площади. Этот говнюк знает толк в том, как не подставиться под удар. Однако коронация — слишком уж хорошая возможность для нововестников воспользоваться третьей попыткой, так что в ту ночь Тэнбелис меньше всего будет беспокоиться об армии Голтейзи.

Звучало на удивление разумно. Однако кое-что все-таки не давало Клэйву покоя.

— Почему Тэнбелис ничего не делает с нововестниками? — спросил он у кронпринца. — Почему не использует инквизиторов, чтобы отыскать зачинщиков здешнего движения и казнить их в назидание остальным?

Перед глазами Клэйва проплыла площадь, на которую он вместе с Тойриндвелом глядел с высоких трибун. Талли. Басх. Ливень. Поэт. Варгронт. Гербрент… Это он, Клэйв, отправил их на тот свет. Он вынес им вердикт задолго до того, как король огласил приговор перед рукоплещущей толпой.

«Теперь ты — Несущий Мрак».

Клэйву едва удалось прогнать прочь образ той, которую он любил.

— Зачинщиков? — Элрис выделил окончание. — Не знаю, как у вас в Тар-на-Латаре, но здесь у них один зачинщик. Графиня.

— Графиня? — хором переспросили Клэйв и Трайвен.

— Какая-то женщина, да. Или вроде как даже девушка.

Женщина… или даже девушка?.. Клэйв тревожно сглотнул подступивший к горлу ком.

«Это просто совпадение, — принялся уговаривать он себя. — В мире слишком много девушек, чтобы это могло быть правдой».

— Пусть будет Графиня, — продолжал допытываться Трайвен где-то по соседству. — В чем проблема поймать ее?

— Подозреваю, Тэнбелис пытается, но… Видите ли, силы инквизиции не безграничны, особенно в свете того, что Ковен… потерял свою прежнюю силу.

— Кстати да. — Старший инквизитор Сильшайт, похоже, нашел для себя нечто весьма забавное в этом разговоре. — А что там насчет Ковена и Летающих? Наш Магистр упоминал, что те перестали выходить на связь. Да и на площади ни одного не было видно. Куда они подевались?

— Боюсь, здесь мне известно не сильно больше вашего. Знаю лишь, что Летающих никто не видел уже недели две, и что в Ковенскую Твердыню никого не пускают, даже слуг короля.

У Клэйва накопилось не так уж много инквизиторского опыта, однако он наловчился улавливать, когда люди что-то скрывают. Внешне это почти незаметно. У человека может, например, чуть подернуться скула или глаз. Взгляд, направленный на тебя, может скоситься на пару мгновений. Или лживый кронпринц может как бы невзначай поправить прядь волос за ухом, задержавшись с ответом на долю секунды больше, чем следовало.

«Этот сукин сын скармливает нам информацию по крупицам. Что на самом деле ему известно?»

— В общем, — продолжал Элрис, — Тэнбелис ждет своей коронации и моей с Голтейзи капитуляции, чтобы уже тогда, заручившись всеобщей поддержкой, начать карательный поход против нововестников.

— Значит, — пробормотал Клэйв, — до ночи стеклянного ливня Тэнбелис и инквизиторы вряд ли полезут в трущобы… Здешние нововестники ведь обитают в трущобах?

— Преимущественно да, в южной части города. — Элрис указал на свободное пространство в правой части полотенца и сощурился, поглядев на Клэйва. — К чему вы клоните, милорд инквизитор?

Клэйв встал, скрипнув стулом, и оперся кулаками о край стола. У него все еще было отвратительнейшее настроение, сопровождаемое желанием двинуть кому-нибудь в морду, однако теперь к этому добавилось что-то новое. Какая-то тревога, смешанная с горечью и… надеждой?..

По крайней мере, Клэйв наконец знал, что должен делать.

— Я отправлюсь в город, — заявил он, прекрасно зная, что сейчас его начнут отговаривать. — Попробую тоже что-нибудь вынюхать. Может, заодно наведаюсь к воротам и оценю масштабы предстоящих проблем.

— Ты с ума сошел! — прикрикнул в его сторону Трайвен. — Тебя запросто могут схватить.

— Могут. — Клэйв не стал спорить. Риск действительно был, и не то, чтобы малый. — А могут и не схватить. Мы знаем, что времени у нас в обрез. Надо действовать. Причем срочно.

Кронпринц Элрис деликатно прокашлялся, глядя на Клэйва с вопросительным прищуром.

— Вы ведь отправляетесь наружу не для того, чтобы посмотреть на ворота, милорд инквизитор? Как минимум, не только для этого. Не поделитесь ли своими мыслями: что именно вы собираетесь сделать?

Клэйв смело встретился с кронпринцем взглядом и отчеканил ледяным тоном:

— То, что у меня получается лучше всего. Найду нововестников и притворюсь своим.

Глава 25

—…Они обманули нас, брат…

Голоса звучат отовсюду. Вырываются из клубящейся темноты и проникают в самую душу, впиваются в нее невидимыми ногтями и дерут, дерут, дерут за живое…

—…прошло уже столько времени…

—…мы чувствуем, печати слабеют…

—…ты ведь помнишь о нас…

Окантованная мерцающими линиями, тьма кружится вокруг него безумным роем теней.

Горным эхом исходит из нее адресованный ему призыв:

—…мы будем ждать тебя, сколько потребуется, брат. Освободи нас… Освободи…

…Вспышка боли в руке, резкая и внезапная, выдернула его из сверкающей абстракциями темноты. Теолрин инстинктивно дернул правой рукой, одновременно поднимаясь в сидячее положение и распахивая глаза. За ту долю секунды, что его веки раскрывались, а глаза привыкали к утреннему свету, в его мыслях пронеслись десятки возможных вариантов того, что могло пойти не так. Если все пошло по худшему сценарию, и до него добралась очередная Искаженная Стеклярусом тварь — что ж, это конец пути…

Однако спустя пару мгновений Теолрин убедился, что в непосредственной близости нет никого, даже отдаленно напоминающего одну из тварей, с которыми ему довелось сражаться за последнюю неделю. Конечно, он не мог судить наверняка — в ложбине, где он заночевал, накрапывал дождь, а скалистые уступы терялись в пугающей туманной дымке. Теолрин повертел головой по сторонам и увидел Кроума, замершего у его правого плеча. Сова Странника глядела на него, не мигая, своими мерцающими стеклянными бусинками. Теолрин уставился на нее с немым вопросом в слипающихся глазах.

Вместо ответа Кроум подался вперед и впился клювом в его плечо.

— Ауч! — Теолрин болезненно поморщился, отдернув руку. — Какого хрена?!

— Ты уязвим, — произнес устами птицы Странник с толикой разочарования в голосе. — Что, если бы это был не я, а кто-то из твоих врагов? Тебя могли прикончить, как беспомощного котенка. Ты должен всегда быть наготове, даже во сне. Особенно во сне!

Теолрин вновь проморгался. Боль отступила, оставив место лишь раздражению — не то на Странника, что отчитывает его, как нерадивого ученика, не то на самого себя. Хотя, по-хорошему, после вчерашнего боя он заслужил право на отдых, разве нет?..

Теолрин подумал было возразить Страннику, но, напоровшись на пристальный взгляд Кроума, быстренько передумал.

— Да… учитель. Прошу прощения. Впредь буду осторожнее.

Странник хмыкнул. Затем произнес безапелляционно, словно вынося вердикт:

— Пришло время испытания.

Теолрину показалось, что он ослышался.

— Время чего? — не смог он не переспросить.

— Испытания.

Странник не стал ничего уточнять, и Теолрин растерялся.

— Но разве… Разве я не прошел испытание вчера, когда прикончил ту тварь?

Его передернуло, когда он вспомнил пылающего монстра и сверкающие тысячью огней глаза… Мышцы Теолрина все еще побаливали после вчерашнего.

— Нет. Можешь считать — то была подготовка.

Сказанное совсем не обнадежило Теолрина. Если вчера была просто подготовка, то… что его ждет сегодня? Ни одна из версий, что он начал перебирать у себя в голове, ему решительно не нравилась.

— Приближаются еще враги? — наконец предположил он. — Под покровом дождя и тумана?

Теолрин был почти уверен, что высказал верное предположение, но сова вновь изрекла:

— Нет. На этот раз испытывать тебя буду я.

У Теолрина отлегло от сердца… поначалу. Затем он задумался: что это может значить? Его заставят… сражаться с совой? Теолрин провел уцелевшей ладонью по лбу, вытирая мерзковатые дождевые капли и сбрасывая их на землю.

— А что, если… — Он помедлил, понимая, что такие вопросы не стоит задавать таким, как Странник, но все же рискнул окончить: — Что, если я откажусь?

Странник ответил почти что мгновенно:

— Тогда я перестану тратить силы на твое обучение и предоставлю тебя самому себе.

Теолрин недоверчиво сощурился.

— И все?

— А чего ты ждал? Что я испепелю тебя живьем? Мне ни к чему лишние заботы, тем более, что этот Лес и горы и так позаботятся о тебе. — Фраза прозвучала немного обидно, однако Теолрин не стал подавать виду. — Но если хочешь и дальше рассчитывать на мое покровительство — делай, что должен.

Взмахнув крыльями, Кроум взвился в воздух.

— Следуй за мной, — бросил ему Странник, и птица подалась вперед.

Чертыхнувшись пару раз себе под нос, Теолрин заставил себя подняться и броситься вдогонку. Последнее оказалось не таким уж и простым заданием: десятки, если не стони липких щупалец тумана тянулись сквозь ложбину, в которой он ночевал. Зрелище было одновременно странным, пугающим и завораживающим. Туман — редкий гость на землях Таола. Под городские купола он практически не проникает, так что если с ним и можно где-то столкнуться, то только за городом, и то, чаще всего, в дождливые и пасмурные осенние дни.

Кроум скользнул куда-то в сторону, прочь от тропинки, и Теолрину пришлось, скрипя зубами, то и дело забираться на валуны, насыпи щебня и даже невысокие скалы. Он уже давно утратил ориентацию в пространстве, и от этого злился еще сильнее.

— Учитель! — крикнул Теолрин, залезая на очередное нагромождение серых камней. Голос, казалось, растворился в тумане. — Я не успеваю за птицей.

Где-то впереди раздался чуть насмешливый голос:

— Очень жаль тебя, ученик. Советую успевать. Испытание уже началось.

Теолрин разозлился еще сильнее. Еще немного — и он выйдет из себя. Может, именно этого и добивается Странник? С другой стороны, Странник — наоборот — учил его не столько привязываться к эмоциям, сколько уметь обходиться без них.

— Какое испытание? — бросил Теолрин с молочно-серую мглу. — В чем его суть?

— Не трать силы на бессмысленные вопросы. — Голос прозвучал еще тише: похоже, Кроума отделяло от Теолрина не меньше двух-трех десятков ярдов. — Просто следуй за птицей.

«Просто следуй за птицей, — повторил Теолрин про себя, взбегая по сыплющейся под ногами насыпи из щебня и мелких камней. — Очень информативно, спасибо».

Он рискнул предпринять последнюю попытку:

— Но как мне следовать за Кроуммом? Здесь же… Почти ничего не видно.

Теолрину показалось, что откуда-то издалека раздался приглушенный смешок.

— Так в этом-то и смысл, — услышал он насмешливый ответ. — И это был последний вопрос, который я позволяю тебе задать. Хочешь продолжения диалога — кончай сотрясать воздух и следуй, демоны тебя дери, за моей птицей!

Теолрин мысленно вздохнул, но не стал ничего уточнять — что-то в интонации Странника подсказывало, что тот не шутит. Еще один вопрос или комментарий со стороны Теолрина — и эти горы станут его могилой. Хреновая перспектива. Совсем не завидная. Теолрин попробовал отбросить эти мысли и сосредоточиться на преодолении горных препятствий, но те настойчиво, как портовая шлюха, возвращались обратно.

Как? Как ориентироваться в этой серовато-сизой мгле, когда едва можешь разглядеть пальцы на собственной вытянутой руке?.. Разве Странник не понимает, что…

Теолрин аж замер на мгновение, когда начал понимать. Ну естественно. Поиск птицы — уже часть испытания. И Странник прекрасно осведомлен о том, что простой человек здесь скорее шею свернет, чем нагонит птицу, которая растворилась в воздухе и может лететь, с легкостью огибая скалы, на все четыре стороны. Вот только он, Теолрин, не просто человек. В его крови теплится сила стеклограней, сила тех, кто способен на куда большее, чем большинство смертных.

Эта мысль наполнила Теолрина силой и даже вызвала на лице улыбку самолюбования — но затем пришла ответная мысль: а как именно он собирается догнать птицу, даже будучи Летающим? Подниматься в воздух? Рискованное мероприятие: чуть-чуть отклонишься от вертикали и запросто врежешься в каменную глыбу или напорешься глазом на ветку одинокого куста. Да и вряд ли на высоте туман исчезает. Нет уж, нужно что-то другое. Вот только что? Раскалять или охлаждать стекло сейчас точно не имеет смысла. Разрушать? Так препятствия на его пути состоят в основном из камня и горных пород. Стеклогрань иллюзий? Тоже бесполезно. Тогда…

Лицо Теолрина озарилось улыбкой, когда он понял. Конечно. Первая стеклогрань. Та самая, что поначалу казалась ему до странности слабой, непригодной для использования.

Она позволяет чувствовать стекло, как хищник чует издалека запах крови…

Странник был прав: нет бесполезных стеклограней. Есть лишь те, кто не умеет ими распоряжаться.

Набравшись решимости, Теолрин замедлил шаг, переводя дыхание и сосредотачиваясь на самом себе. Он постарался возродить в памяти те ощущения, те мысли и образы, что он представлял вчера, когда Искаженная Стеклярусом тварь неслась на него, стоящего в расщелине, по горному склону. В тот раз он справился на удивление быстро — даже не понадобилось представлять жаркий секс с принцессой Тирэн. Удастся ли сейчас…

Теолрин зажмурил глаза и абстрагировался от окружающего мира.

Рисовое зернышко, плавающее в бескрайнем океане чернильно-черной пустоты. Это он. Его сознание. Он забывает обо всем, что его беспокоит — о Кроуме, Страннике, Проповеднике, которого нужно убить, о вине за гибель матери, о Джейл и даже о предателе-Клэйве, — и лишь тогда позволяет тьме поглотить себя. Он растворяется в ней, в этом океане покоя и забытья.

И тогда — лишь тогда — он понимает свое истинное место в этом мире. Понимает и осознает свою сущность, может как бы взглянуть на нее со стороны. Осознает, как ухватиться за сосредоточение стеклограней и активировать их.

Теолрин распахнул глаза и жадно вдохнул: только сейчас до него дошло, что все это время он не дышал. Кстати, все это время — это сколько? Пять секунд, десять? Может, минута? Почему-то Теолрину казалось, что сегодня, как и вчера, он справился довольно быстро. Возможно, недостаточно быстро — но теперь, по крайней мере, он мог пользоваться своими силами. Потянув за струну, что вела к первой стеклограни, Теолрин вздрогнул всем телом. Мир поменялся. На первый взгляд, все оставалось, как прежде: те же самые блеклые туманные краски, те же звуки капающего дождя и тот же запах влаги… И все же мир изменился. От Теолрина теперь словно расходились невидимые нити, что вели к стеклянным предметам. Их было несколько, причем разной длины и толщины. Какая из них ведет к Кроуму? Теолрину пришлось подождать некоторое время, чтобы понять: лишь одна из нитей колеблется, поскольку привязана не к стеклянным деревьям и кустам, но к чему-то живому.

Мысленно ухватившись за эту нить, Теолрин продолжил путь.

Несмотря на то, что сова Странника отдалилась от него на приличное расстояние, у него прибавилось уверенности. Он нашел след и уже, подобно натренированной стеклянной гончей, не выпустит его. Нужно лишь немного поднажать…

С последним, правда, все оказалось не так уж и просто. Рельеф постоянно менялся. Тропинки сменялись насыпями, готовыми вот-вот сорваться вниз по склону, те — почти что отвесными скалами, которые никак не возможно было обогнуть, разве что сделав огромный крюк. То и дело Теолрину приходилось, сжав зубы до скрежета, ползти и карабкаться, что было крайне непривычно с искалеченной левой ладонью. Кроме того, спросонья он даже не успел утолить голод и жажду — в связи с чем желудок отзывался неодобрительным урчанием.

И все же расстояние сокращалось. Теолрин не мог сказать наверняка, какова протяженность незримой нити, связывающей его и Кроума, но она определенно становилась короче. Интересно, понял ли Странник, что он прибегнул к помощи первой стеклограни? И, если да, то одобряет ли? Возможно, в этом испытании ему, наоборот, нужно было обходиться исключительно своими силами?.. Поняв, что подобные размышления лишь сбивают его с ритма и мешают контролировать сосредоточие стеклограней, Теолрин решил до времени отказаться от них.

За следующие полчаса — может, чуть больше или чуть меньше — мало что изменилось, разве что дождь заколотил сильнее, в связи с чем ботинки начали куда как чаще вязнуть в грязи. Теолрин продолжал двигаться в бодром ритме и сближаться с Кроумом, однако то и дело возникавшие на его пути препятствия сводили все его усилия по сокращению расстояния на нет. Теолрин злился, но ничего не мог с этим сделать. Уже несколько раз его посещало желание вложить силы в стремительный бросок к летающей цели, но каждый раз он останавливал себя: если птица чуть ускорится, он лишь собьет себе дыхание. К тому же, Странник не сказал «догони птицу». Он сказал «следуй за птицей». А умение слушать и слышать, что именно тебе говорят, почти наверняка входит в перечень тех качеств и умений, которыми должны обладать те, кто хочет сражаться рука об руку со Странником.

В какой-то момент направление полета Кроума изменилось — Теолрин почувствовал, что его будто бы потянуло к земле. Скорее всего, это был хороший знак — например, что испытание подходит к концу. Ободренный этими мыслями, Теолрин позволил себе ускорить шаг. Колеблющаяся под ногами насыпь вывела его на узкую дорожку, опоясывающую ближайшую к нему гору. Где-то впереди летел Кроум — Теолрину казалось, что он слышит, как сквозь шум дождя стеклянные крылья разрезают плотный воздух. Тропинка продолжала змеиться, становясь все уже. Отвесные гранитные громады нависали по левую руку Теолрина, теряясь вершинами в туманной дымке. Должно быть, даже опытному скалолазу было бы непросто взобраться по этим темным гладким склонам, что уж говорить о нем. Приходилось следовать по тропинке и надеяться, что она не оборвется на ровном месте.

Первый тревожный звонок прозвучал для него, когда первая стеклогрань забурлила в нем, давая знать, что впереди — много стекла. Очень много. Теолрин напрягся и замедлил шаг. Неужели на этой горной тропе его поджидает одна из этих тварей, Искаженных Стеклярусом? Если так, то он должен быть готов атаковать издалека, внезапно и со всей силы, чтобы ни в коем случае не позволить противнику приблизиться — прыгать с тропы в туманную мглу Теолрину решительно не хотелось. Стараясь не выпускать из виду «нить», ведущую к Кроуму, Теолрин постарался оценить то, что (или кто) ожидало его впереди. Ему понадобилось с четверть минуты, чтобы прийти к выводу: стеклянное нечто оставалось неподвижным. Совсем.

«Значит, все-таки не очередная тварь».

Не успел он обрадоваться, как из сероватой пелены просочились первые мерцающие краски. Хмурясь, Теолрин приблизился, уже догадываясь, что все совсем не так безоблачно, как он надеялся. Путь ему перегородили странные деревья без ветвей и кроны. Их стеклянные узкие стволы были не просто длинными, а гигантски-длинными — настолько, что вершины растворялись в тумане. Расположившись на тропе, они росли столь кучно, что проскользнуть между стволами Теолрин не рискнул бы даже прилично похудев. Нотки сомнения метались между его мыслями, напоминая о том, что Кроум, по всей видимости, облетел эту «рощу» и как ни в чем не бывало продолжает двигаться вперед. Было ли так задумано Странником, или же это досадная случайность? Теолрин не знал. В любом случае, нужно найти способ преодолеть эту преграду.

Первой мыслью Теолрина было подняться в воздух и попытаться перелететь деревья. Впрочем, он быстро отказался от этой затеи. С того места, где Теолрин стоял, сложно было предположить, как далеко тянутся эти насаждения. Если ему не хватит сил и энергии стеклограни, приятного будет мало. Теолрин представил, каково это — падать в скопище этих гигантских копий, и принялся суматошно выискивать иные варианты. Попробовать облететь справа? Не менее рискованно, если уж на то пошло, особенно с учетом всеобъемлющего тумана и не прекращающегося дождя.

Решение пришло само собой. Эти деревья — по сути, лишь стекла, которым придали причудливо-длинную форму. А со стеклянными растениями ему уже доводилось иметь дело. Нужно лишь настроиться на пятую стеклогрань, направить ее на ближайшее дерево, чтобы вырвать его из земли и отбросить в сторону…

Торжественный ход мыслей нарушился, когда Теолрин понял, что дерево не торопится вытягиваться по его прихоти. Кажется, ствол чуть задрожал — но не более того. Неужели он приложил недостаточно силы? Нет, рывок был что надо. Тогда…

«Слишком громоздкое. — Почему-то Теолрину вспомнился школьный курс физических законов мироздания. — И, скорее всего, корни расползлись в глубине. Я потрачу чертову уйму времени, прежде чем вырву первое дерево».

Он почти что отчаялся — Кроум отдалялся, нить, что связывала его с птицей, тускнела, а деревья не исчезали. Ярость от осознания собственного бессилия начала расходиться по его телу. Теолрину страсть как захотелось попросту двинуть по ближайшему дереву, поломать его пополам и…

Шестая стеклогрань.

Ну конечно.

Стеклогрань хаоса — или что-то в этом роде. В памяти Теолрина возник танцевальный зал дворца, где он познакомился с Факелом. Гигантская люстра, рухнувшая посреди зала и ставшая началом всего грандиозного хаоса… Сейчас, пролистывая в уме все, что он помнил о том вечере, Теолрин понимал: Факел прибегнул тогда, на галереи, к шестой стеклограни. Он разрушил «стержень» стеклянных цепей, что удерживали люстру. Что ж… Настал и его, Теолрина, черед применить нечто подобное.

На всякий случай Теолрин не стал отказываться от кипевшей внутри ярости — он вбросил ее как дополнительный ингредиент в свой мысленный рывок к шестой стеклограни. Рывок вышел успешным: стоило Теолрину сосредоточиться на структуре ствола у его низа, как поперек него пробежала трещина. Через несколько мгновений трещина увеличилась в размерах, а затем дерево хрустнуло; ствол повалился в сторону Теолрина, так, что ему пришлось отшагнуть в сторону. На тропе стало чуть свободнее — но все еще недостаточно для того, чтобы ломиться вперед. Он принялся повторять процедуру. Его шестая стеклогрань, подкрепленная искренней злостью, хлестала деревья подобно кнуту, падающему на спину непослушной лошади. Теолрин щелкал пальцами — и очередное дерево вторило ему, обрываясь у самого корня и сваливаясь на тропу или в пропасть. Он протискивался вперед, лавируя между деревьев, к которым судьба в его лице оказалась чуть более благосклонна, и продолжал очищать себе дорогу. Настроиться на стеклогрань. Поддать ярости. Сосредоточиться. Щелкнуть. Увернуться от падающего ствола…

Настроиться на стеклогрань…

На все про все у него ушло, должно быть, пару минут — нить связи с Кроумом почти что растворилась в воздухе к тому моменту, как он пробрался сквозь стеклянную рощицу. Теолрин бросился вперед, перейдя на бег. Азарт погони бушевал внутри него. Только бы не упустить чертову птицу. Он не простит себе, если запорет все в лучших своих традициях.

Следующие несколько минут тропа не преподносила сюрпризов, и связующая нить стала сиять все ярче. Мысли заголосили: испытание подошло к концу. Он справился. Сумел сориентироваться в непривычной ситуации, сумел найти решение для…

Тропа резко оборвалась.

Теолрин едва успел затормозить, чтобы не ступить за отвесный край. Несколько мгновений он постоял в нерешительности, вертя головой и силясь понять: не упустил ли он чего? Но чем больше проходило времени, тем сильнее он убеждался: все верно. Кроум улетел в туман, в серую неизвестность. Возможно, к соседней горе или даже гряде, что тянулась параллельно той, которой шел все эти дни Теолрин.

Неуверенность окатила его вязкой волной, от которой ноги будто бы свело невидимыми оковами. Что теперь делать? Ринуться прямиком в неизвестность? Но это же чертовски плохая идея. Возможно, стоит остановиться и перестать истязать себя. Странник сказал, что позволит ему уйти в любой момент…

Но говорил он и другое.

Мне нужны те, кто готов к трудностям и испытаниям. Те, кто готов рисковать жизнью…

Теолрин не стал спрашивать у себя, готов ли он рисковать жизнью, поскольку и без этого знал ответ. Знал, что подписался на это в тот момент, когда его взгляд зацепился за притаившийся в прозрачном царстве стекол алый осколок. Сколько раз после того рокового дня ему пришлось ставить на чашу весов свою жизнь? Пожалуй, с десяток. Возможно, даже больше. Игра со смертью стала для него чем-то вроде дружеской беседы, что навряд ли может чем-то удивить.

Именно поэтому Теолрин не стал сильно раздумывать — и, отойдя назад и чуть разогнавшись, прыгнул что было сил вперед.

Смешанный с дождем туман закружил, завертел его в своих обширных молочно-серых объятьях. Теолрина потянуло вниз, и холодный ветер начал атаковать его со всех сторон. Наученный своим весьма специфическим опытом, он приложил все силы, чтобы даже в падении оставаться в вытянутом головой вверх положении. Сердце гулко стучало по грудной клетке: что, если в следующее мгновение из ниоткуда появится утес, о который он размажется, как перезрелый фрукт? Теолрин постарался загнать страх как можно дальше, в глубины глубин своего сознания. Потом, сориентировавшись, он потянул за «струну» первой стеклограни. Она отозвалась покалывающей вибрацией, после которой десятки невидимых нитей разошлись в разные стороны. Те, что сбегались к низу, были значительно длиннее тех, что вели к склону покинутой им горы. Теолрин выждал еще немного — а затем направил энергию пятой стеклограни себе в ноги. В подошвы ботинок.

Падение сменилось резким броском вверх. Рывок вышел не таким мощным, как во время вчерашнего падения с горы, поскольку до земли оставалось еще прилично расстояния — не меньше сотни-другой ярдов. По всей видимости, чем ближе Летающий находился к земле, тем проще ему было отталкиваться от нее силой пятой стеклограни и маневрировать в воздухе. Держа в уме невидимые нити, Теолрин кувырнулся в полете, направив ступни ноги в сторону покинутого склона горы. Вновь активировал пятую стеклогрань, чтобы оттолкнуться и придать своему телу необходимое направление. Получилось неплохо — по крайней мере, теперь его несло, сквозь ревущий воздух и бьющие по лицу капли, почти в том же направлении, в котором летел Кроум.

Сложнее всего оказалось принимать в полете нужное положение. То и дело Теолрину приходилось совершать несколько лишних круговых движений, чтобы зафиксировать свое тело в горизонтальном или же, наоборот, вертикальном положении. Надеясь, что его сейчас не стошнит от головокружения, он продолжал отталкиваться то от земли, то от горы силой пятой стеклограни, Нить, ведущая к птице Странника, в какой-то момент разгорелась. Держа ее за ориентир, Теолрин кружился и отталкивался от тверди, потонувшей в густом тумане. Одни и те же действия, снова и снова — как солдат, которого муштруют на службе…

Мысли Теолрина сбились, концентрация ухудшилась так, что он едва не выпустил из виду нить, что связывала его и Кроума. Почти сразу же он нашел причину, спровоцировавшую слабость: голод. За время испытания он потратил столько стеклянной энергии, что истощились все съеденные перед сном запасы. Плохо. Очень плохо. Если резервы подойдут к концу, он попросту полетит вниз и ничего не сможет противопоставить силе гравитации.

Теолрин заставил себя собраться и расходовать силы экономнее. Он отбросил из сознания нити, ведущие к земле и горе; тем более, что от них он уже отталкивался по большей части инстинктивно. Силы, однако, все равно продолжали покидать его: в какой-то момент Теолрин едва не устремил пятую стеклогрань к небесам вместо земли. Сознание начало мутнеть от голода. В мысли почему-то лезла Джейл, смеющаяся вместе с Клэйвом над какой-то глупой шуткой…

«Соберись!»

Теолрин вынырнул из полусонного состояния и понял, что чуть не утратил из подчинения сосредоточение стеклограней. Направление его полета слегка сбилось, и ему пришлось подкорректировать его двумя толчками. Желудок — в котором стекла сгорали, как в печи, для выработки энергии — словно полосовали тысячи ножей. Теолрин заставил себя разозлиться. Он вспомнил этих высокомерных ублюдков на балу, вспомнил инквизиторов, что казнили его мать, вспомнил Летающего, что мнил себя богом… Злость придала ему сил — ну или хотя бы позволила оставаться в сознании.

Теолрин позволил себе ослабить пылающую ненависть лишь когда впереди замаячил склон иной горы, а на опоясывающей ее тропинке не увидел мерцающее неподвижное пятно. Кроум. Он ждал его.

Остатки сил ушли на то, чтобы не переломать себе конечности при приземлении. С этим Теолрин справился, хотя и перекатился несколько раз через голову, повалившись на каменистую почву. Дождь к тому моменту закончился, так что Теолрин попросту развернулся лицом кверху и, раскинув руки, принялся жадно дышать.

В лежачем состоянии он провел не меньше десяти минут. Лишь когда Кроум бросил в его ногам мешок, из которого выпирал объемный мех, Теолрин сумел с кряхтеньем подняться. Дрожащими пальцами он вытащил мех с водой и жадно приложился к нему. Потом покопался в мешке, выудил на свет несколько синих и зеленых осколков, набросился на них, как хищный зверь на беззащитную добычу. Через несколько минут чувство голода начало исчезать. Еще через какое-то время Теолрин, дожевав стеклянную крошку, повернулся к неподвижной птице и произнес:

— Я… прошел испытание?

Спустя несколько мгновений стеклянная сова отозвалась голосом Странника:

— Ты продемонстрировал умение владеть стеклогранями, Тео, так что да, ты прошел испытание. — Странник позволил ему выдохнуть и добавил: — Кроме того, ты проявил качества, которые я хотел увидеть: выносливость, находчивость, смелость. Однако есть еще одно качество. Качество, которое я считаю наиболее важным среди прочих. Это верность.

Теолрин нахмурился, готовый опротестовать сказанное. Кроум взмахнул крыльями.

— Оставь слова при себе, Тео, мне они ни к чему. Найди возможность продемонстрировать мне это качество.

— Вы имеете в виду…

— Убить Проповедника. Для начала. Ты ведь не думал, что для перекройки всего мира удастся ограничиться столь ничтожно малой кровью? Будут и другие. Мужчины. Иной раз женщины. Возможно даже старики или дети. Я хочу, чтобы ты не мешкал, если я прикажу убивать. Кто бы ни стоял на твоем пути. Ты готов пойти на это?

Вопрос был не таким уж простым, как мог кому-то показаться. С одной стороны, Теолрин не хотел быть чьим-то слугой — слепым орудием, что раболепно исполняет любые прихоти хозяина. Он хотел бы сам вершить правосудие, искоренять мерзости, что наполнили Таол. Однако… Многого ли он сможет достичь в одиночку? Вряд ли. Не сейчас. Не ближайшее время. Ему нужна поддержка Странника.

А значит — он должен быть готов стать его орудием.

По крайней мере, какое-то время.

— Да, учитель. Я готов.

— Очень хорошо. Надеюсь, ты найдешь возможность продемонстрировать мне это в ближайшие несколько дней. Твои приятели сменили маршрут, что мне не очень нравится. Как бы там ни было, доберись до них, присоединись к их тройке… И, выждав момент, сделай, что должен. После этого я свяжусь с тобой.

Теолрин помолчал, глядя наверх, сквозь постепенно рассеивающийся туман.

— Я вас понял, наставник, — наконец сказал он.

И улыбнулся.

Глава 26

Покидая монастырские стены, Клэйв был почти уверен, что стоит ему свернуть за угол, как на него в ту же секунду набросятся с десяток человек в масках и с тяжелыми дубинами в руках, отдубасят его почем свет стоит и, нацепив холщовый мешок на голову, поволокут его, постанывающего, куда-то на допрос. Поворачивая на ближайшую улицу, Клэйв даже положил пальцы правой руки на потайные пазы на посохе и присогнул ноги, готовый ко всем внезапностям.

Однако, вопреки заверениям своих товарищей по отряду, никто на него не напал.

Даже не попытался.

Не сказать, чтобы Клэйв этому сильно расстроился. Уняв сердцебиение, он воспроизвел в уме полотенце Элриса, на котором тот, издевательски истребляя монастырские продукты, показывал план города, и двинулся в южном направлении. Стоял разгар дня, однако солнце скрылось за куполом и пеленой туч, так что, казалось, город утонул в холодном полумраке.

Лейрийская столица не произвела на Клэйва какого-то особенного впечатления. Да, дома в Лейренделле оказались чуть выше, в архитектуре было заметно куда меньше острых углов, в стеклокамне преобладали, в противовес кельментанийским синим оттенкам, желтовато-оранжевые цвета… И, собственно, все. Рыночные торговцы оказались такими же крикливо-бесцеремонными, храмы с витражами из ярких стекол точно так же, как и в Кельментании, контрастировали с покошенными домиками невзрачных горожан, а сточные канавы в бедных кварталах, куда он добрался за полчаса, точно так же благоухали отборнейшим дерьмом. Клэйв искренне не понимал людей с тягой к постоянным путешествиям. Какая разница, в каком уголке Таола слушать ругань и морщить нос от едких запахов?

Несколько раз оглядевшись и убедившись, что никто не следит за ним (либо следит столь безукоризненно, что он даже не заподозрил наличие слежки), Клэйв решил, что пора приступать к делу. Он подозревал, что найти нововестников в городе будет задачей непростой — а то и вовсе непосильной, если учесть, что по пути к южным районам он наткнулся на четыре военных патруля, а никакими проповедниками, разглагольствующими посреди площади о грядущих переменах, здесь и не пахло. Однако уже первый встреченный им на пути чумазый мальчишка, увидев в левой руке Клэйва голубую стекломонету, сразу же указал рукой в ответ на заданный вопрос:

— Нововестники? Это вам, дядь, в «Хрюкающую собаку», во-он туда. Они по вечерам там собираются, обсуждают всякое… Но, может, и сейчас кого найдете. Монетку только дайте, а?

Клэйв решил не давать мальчонку повод раньше времени разочаровываться в людях и, бросив ему стекломонету, двинулся искать «Хрюкающую собаку», чем бы она ни была.

Долго искать ему не пришлось. «Хрюкающая собака» оказалась подвальным трактиром, насквозь пропахшим горелым луком и чем-то еще: то ли кислым пивом, то ли мочой, то ли сразу и тем, и другим. Темное помещение, освещаемое едва горящей лампой на стене, было полупустым. За столом, вплотную придвинутым к барной стойке, сидели, негромко переговариваясь, трое мужчин крепкого телосложения. На одном из них Клэйв приметил фартук, двое других были одеты в рабочую форму, явно видавшую лучшие дни.

Как только Клэйв сделал шаг по направлению к ним и клацнул посохом о грязный пол, разговоры мгновенно прекратились, а улыбки на лицах мужчин сменились неприкрытым напряжением. Не нужно было быть пророком, чтобы понять: чужим здесь не шибко рады.

Мужчина в фартуке окатил Клэйва с ног до головы оценивающим взглядом и хмуро изрек вердикт:

— Калек и бродяг не обслуживаем.

Его напарники разразились булькающим гоготом, словно только что услышали самую смешную шутку за всю свою жизнь. Клэйв не подал виду, что комментарий как-то его задел, и с каменным выражением лица дошагал до стола. Гогот утих.

— Эй, ты глухой или как? — гаркнул один из мужчин. На вид ему было, по меньшей мере, лет сорок; на квадратном подбородке виднелся дугообразный шрам. — Сказано: таких, как ты, не обслуживаем.

Клэйв спокойно вытащил из-под соседнего стола стул, сел на него так, чтобы держать всех троих в поле зрения, и положил посох поверх коленей.

— Я ищу нововестников, — произнес Клэйв максимально безэмоционально.

Секунд пять все трое молчали, даже не переглянувшись. Затем мужчина со шрамом отодвинул в сторону тарелку с недоеденными бобами и обнажил ряд полусгнивших зубов:

— Успехов тебе в поисках, дружище. Как найдешь — обязательно нам сообщи.

Его сосед, долговязый мужчина с пробивающейся в висках сединой, коротко хохотнул. Клэйв перевел взгляд на трактирщика. Чутье подсказывало Клэву, что именно с этим человеком стоит вести диалог.

— Я проделал сюда долгий путь, — все так же спокойно и уверенно продолжил Клэйв. — В Тар-на-Латаре мы потерпели поражение из-за того, что Факел начал действовать раньше срока и поставил свои амбиции выше Плана.

На этот раз все трое переглянулись. Трактирщик задумчиво поскреб фартук. Долговязый пихнул локтем соседа со шрамом.

— Ты понял хоть слово из этой околесицы? Мне кажется, этому парню стоит протрезветь и…

— Заткнись, Горс. — Трактирщик не сводил взгляда с Клэйва. В серых глазах читался интерес, приправленный осторожностью и боязнью ошибиться. — Кто ты?

Клэйв с запозданием понял, что, движимый желанием поскорее найти нововестников, не удосужился придумать дельную легенду. Что ж, придется импровизировать.

— Мое имя — Силь. — Клэйв сам не знал, почему из всех вариантов решил выбрать сокращение имени гранд-инквизитора. — Я работал на Факела больше двух лет. Участвовал в штурме Королевского замка в ночь, когда Факел погиб. Потом в течение месяца помогал его заместителям, бригаде Талли, Ливня и Зоркого. Я бился с инквизиторами и Стеклянными Рыцарями, участвовал в поджоге Гильдии стеклосборщиков. — Щепотка правды делает всякую ложь в разы убедительнее. — Я сражался рука об руку с Варгронтом и Басхом, и с Клэйвом, которого называли «Несущий Пламя»…

— Клэйв? — Издевательская улыбка исчезла с лица мужчины со шрамом. — Это что, тот самый, который… предал всех и… — Он замолчал, видимо, запоздало осознав, что только что лишил себя главного козыря в виде возможности делать вид, что они понятия не имеют, о чем вообще речь.

Клэйв кивнул, напустив на лицо скорбную маску.

— Да. Он самый. Это самый мерзкий предатель из всех, что когда-либо рождались в Таоле. — И снова крупица правды. Почему нет? — Этот мерзавец проникся доверием главарей, а потом сдал их инквизиции при первой же возможности.

— Я слышал, — осторожно произнес трактирщик, — что один из главарей все-таки выжил.

«Ага. Значит, какая-никакая информация к вам все же поступает».

— Да. Зоркий с самого начала не доверял этому Клэйву и не пришел на встречу в тот роковой день.

— Значит, есть шанс, что для Тар-на-Латара еще не все потеряно? — Трактирщик весьма умело подбирал выражения, одновременно не признаваясь в том, что он из нововестников, и давая понять, что знает куда больше, чем следует обыкновенному работяге. — Почему же тогда ты покинул Кельментанию?

— В Тар-на-Латаре затишье: остатки нововестников запрятались по норам и вылезут оттуда совсем не скоро — если вообще рискнут вылезти после прилюдной казни главарей. В других городах регулярные войска так же подавили все восстания. Те, у кого есть голова на плечах, понимают, что время упущено, и что нужно ждать более благоприятной возможности. — Клэйв помолчал и внимательно оглядел собравшихся. — Однако я не из тех, кто любит ждать — и не из тех, впрочем, кто готов добровольно класть голову на плаху. Поэтому я и отправился на север, как только услышал, что в Лейрии неспокойно.

Какое-то время мужчины размышляли над услышанным. Долговязый пощипал себя за седеющие усы и хмыкнул.

— Говоришь-то ты складно, спору нет…

— Я бы сказал, слишком уж складно, — вклинился его сосед со шрамом. — А знаешь, кто еще умеет говорить складно? Они. — Мужчина ткнул в потолок, и Клэйв вскинул голову, ожидая увидеть затаившихся среди потолочных балок таинственных мастеров красноречия. Само собой, кроме покореженной штукатурки на потолке ничего не обнаружилось. — Те, кто выше нас по праву рождения, — пояснил, наконец, обладатель шрама. — Бароны, графы и прочие щеголи, думающие, что за красивые речи им все позволено.

Клэйв стиснул зубы. Конечно, он знал, чем рискует, приходя сюда, и все же столь резкая смена темы ему пришлась совсем не по душе. На всякий случай он подвинул правую ладонь чуть ближе к древку посоха.

— Слышал бы ты, сколько всего нам успели наобещать, когда сюда доползли слухи о бунтах в Кельментании! И новые дома из желтого стеклокамня, и перенос сточных канав под землю — разве что член отсосать не пообещали, и то, видать, забыли прочесть список до конца. — Мужчина со шрамом нахмурился, и две кустистые брови срослись в одну. — Я повидал много людей на своем веку, Силь, и одним лишь словам давно уже не верю.

Клэйв перевел взгляд на трактирщика, но тот не торопился вмешиваться, хотя явно его слово имело куда больший вес, чем весь поток бреда этих двоих.

— Значит, — вкрадчиво, но с легкой ноткой злости произнес Клэйв, — по-вашему, раз я могу человеческим языком объяснить, откуда и почему я к вам пришел, то я — посланник Тэнбелиса Второго? Может, я какой-нибудь седьмой сын обедневшего барона, и именно поэтому Тэнбелис отправил к вам меня — потому что меня, в случае чего, не жалко? — Долговязый и обладатель шрама дружно открыли рот, но Клэйв не дал им возразить: резким жестом (так, что посох едва не свалился на пол) он вскинул обе руки лицевой стороной ладоней к собеседникам. — Посмотрите на мои ладони! Взгляните же, ну! — Театральным жестом Клэйв потряс руками. — Видите эти шрамы? Откуда они у меня, по-вашему?!

Долговязый поджал губы и чуть опустил взгляд.

— Так ты стеклосборщик.

— Уже почти пятнадцать лет. — Клэйв сделал вид, что успокаивается. — Ну так что скажете, господа инквизиторы? Будем допрашивать меня или, может, наконец введем в курс дела?

Трактирщик обтер руки о фартук, ухмыльнулся и протянул мясистую руку Клэйву.

— Добро пожаловать, Силь. Графине нужны такие, как ты.

Глава 27

Утро девятых суток бродяжнической жизни застало Тирэн на одной из площадей храмового квартала.

Она чувствовала себя отвратительно. Сказывалась усталость и сонливость, поскольку ночевать ей пришлось в каком-то позабытом Владычицей переулке, на холодных, до боли впивающихся в ребра камнях. Сказывался голод, что после нескольких дней человеческого питания набросился на нее с новой силой. Кроме того, ее кожа постоянно чесалась, а одежда пропиталась запахом пота и уличной вони. Пожалуй, внешне у Тирэн не оставалось ничего, что хоть как-то свидетельствовало бы о ее принадлежности к королевскому роду.

«Какой же я была дурой», — подумала она, впиваясь отросшими ногтями в запястья и вспоминая, как неразумно обошлась с выручкой от продажи волос.

Последние дни (и, конечно же, ночи) ей пришлось многому учиться. Учиться, например, не обращать внимания на вечное урчание в животе — оно стало для нее чем-то вроде механических часов на надвратной башне замка, что время от времени звенят, напрасно пытаясь напомнить о своем существовании. Учиться не только быстро бегать, но и попросту не попадаться на глаза уличным авторитетам, которых, как оказалось, на окраинах города бродило предостаточно — и конкурентов они не любили. Учиться довольствоваться почти несъедобными объедками с мусорных куч и мутной, зато пресной водой из окраинных колодцев. Учиться не обращать внимания на ужасы трущоб: на подростков, предлагающих себя в подворотнях почти задарма, на насилие и грабежи, до которых никому нет ни малейшего дела, на вечно преследующий ее сладковато-приторный запах смерти.

Если обобщить, то ей пришлось учиться выживать.

Мучаясь от бессонницы в последнюю ночь, Тирэн наконец-то приняла решение, которое все откладывала в надежде, что найдется иной способ решить все ее проблемы. Способ, однако, не находился: никто не узнавал Тирэн и даже не думал протягивать ей руку помощи, что уж говорить о том, чтобы согласиться выступить на ее стороне против самозванки Вал Меендор (о которой, чем сильнее становился голод, тем меньше думала Тирэн).

Именно поэтому на рассвете бывшая принцесса отправилась на одну из площадей просить милостыню.

Тирэн немного изучила «злачные места», пока бродила по бесконечным улочкам Альз-ан-Таэра, так что храмовые площади показались ей лучшим из возможных вариантов. Люди часто толпились здесь, почти в любое время суток, а сверкающие башни, купола и статуи Первоверховного Альза каким-то странным образом заставляли людей думать, что этому самому Альзу будет до них хоть какое-то дело, если они оторвут от сердца пару голубых стекломонет и, на всякий случай бросив взгляд к куполу, с чувством выполненного долга швырнут их кому-нибудь вроде нее.

Сейчас, правда, город только просыпался, так что ни о какой толпе речи и не шло — однако Тирэн уже заняла облюбованное накануне место между стеклянной статуей Альза, сокрушающего бьющими из ладоней молниями одного из Проклятых, и стеклокаменным парапетом ближайшего храма. По правде, Тирэн не знала, как правильно выклянчивать стекломонеты. Должно быть, это целое искусство: знать, где сидеть, как сидеть, во что быть одетым, как протягивать руку, когда причитать о своей нелегкой судьбе, а когда молчать со скупой слезой, катящейся по щеке и оставляющей за собой едва заметную бороздку. Сейчас она находилась на самом начальном этапе обучения этому искусству — но Тирэн верила, что сумеет освоить хотя бы азы премудростей попрошайничества. К сожалению, иного пути выжить она попросту не видела.

Конечно, все еще можно было вернуться к шлюхам, которым она продала волосы — наверняка те будут рады. К тому же, под их крылом она явно сумеет заработать себе на хлеб и ночлег… Вот только до такого Тирэн пока еще не была готова опуститься. У нее все еще сохранялись крупицы гордости и уважения к самой себе.

На улицах продолжало светать: непроглядно-черное ночью, сейчас стекло купола пропускало сквозь себя согревающие и освещающие солнечные лучи. Альз-ан-Таэр начинал свое утреннее шевеление. Все чаще стали хлопать двери где-то на периферии слуха, все чаще по мостовой проходила дрожь от проезжающих по ней телег и карет, а одинокие людские фигуры начали собираться в хаотично движущиеся потоки.

«Пора».

Тирэн понуро опустила голову, выставив на всеобщее обозрение свои спутанные сальные короткие волосы. Затем, с шумно колотящимся сердцем, вытянула вперед правую руку с раскрытой кверху ладонью. С ее потрескавшихся губ начали срываться слова, тихие, почти бессвязные…

—…ради Альза… подайте… без еды… да поможет вам Альз…

Когда-то отец учил ее, что разницу между простым и высокородным человеком можно с легкостью понять по тому, как человек разговаривает. Проведенные на улицах дни убедили в этом Тирэн. Заставили ее забыть о манерах, о правильном произношении многих слов…

О гордости.

«Оставь все свои королевские замашки, — приказала она себе еще задолго до того, как полученные за волосы стекломонеты бесследно растворились в ее кармане. — Просто забудь о них, если хочешь жить!»

В поле зрения стала все чаще мелькать чья-то обувь. Тирэн наклонила голову еще ниже — так, что капюшон плаща едва сам не накрыл ее затылок — и принялась повторять, как псалом, свою тарабарщину.

—…во имя всеблагих Владыки и Владычицы…

Краем глаза она приметила приближающиеся к ней со стороны статуи туфли: черные, налакированные до блеска. И крой соприкасающихся с ними штанов — качественный, дорогой. Значит, кто-то из богатых. Такие — Тирэн видела сама, пока наблюдала за попрошайками — могут дать даже зеленую стекломонету. А то и две. Только бы не вспугнуть его…

—…человеку, потерявшему все… да убережет вас благодать Альза…

Туфли прошли мимо, даже не замедлив шаг, и вскоре исчезли из поля зрения. Тирэн мысленно выругалась. Что ж, такое бывает. Она знала, на что идет. Нужно забыть о назойливом урчании в животе и набраться терпения. Нужно…

Что-то невероятно тяжелое резко опустилось на ее затылок.

Тирэн вскрикнула и дернулась в сторону. Тупая, ноющая боль мгновенно расползлась по задней части ее головы. Стараясь не зареветь от внезапного потрясения, она обернулась через плечо. Первым, что она увидела, была маячащая в чьих-то руках стеклянная трость. Затем, когда боль в голове чуть притихла, а хоровод искр перед глазами погас, Тирэн приметила и обладательницу трости, миловидную (на первый взгляд) старушонку в лохмотьях. Сначала Тирэн даже подумала было, что это кто-то другой приложил ее по затылку, но затем старуха вскинула трость.

— Ах ты дрянь мелкая! — Тирэн едва успела прикрыть лицо руками. Наконечник трости болезненно врезался ей чуть выше левого запястья. — Это мое место! МОЕ!

Старуха оказалась недурной фехтовальщицей: не успела Тирэн опомниться, как новый тычок пришелся ей по плечу, только-только зажившему после того, как она выбила им витражное стекло в замке.

— Погодите, — пролепетала она непослушными губами. — Стойте… Я же не знала… Я просто…

— А ну пшла вон отсюда, шлендра уличная! — Старуха шагнула к Тирэн. Пыльный и грязный башмак двинул Тирэн по колену. — Не знала она, как же!

Тирэн посетило невообразимо сильное желание наброситься на эту сумасшедшую и дать ей сдачи: пальцы так и рвались, чтобы вцепиться в это мерзкое лицо и, возможно, выцарапать из него глаза. Однако какие-то остатки королевской гордости подсказали ей, что бросаться с кулаками на старуху (пусть и за дело) и устраивать потасовку, еще и посреди людной площади, ничем хорошим для нее не кончится.

Увернувшись от очередного удара тростью, Тирэн поспешила подняться и, под устремленные в ее сторону любопытствующие взгляды, бросилась прочь. Старуха что-то прокричала ей вслед, но Тирэн не слышала: слишком уж громко билось в груди ее сердце. Она бежала, едва сдерживая всхлипы, почти не глядя под ноги, и в какой-то момент едва не попала под копыта галлопирующей лошади. Всадник, богато разодетый щеголь, прикрикнул на нее и рванул прочь. Тирэн немного отдышалась и — на этот раз стараясь глядеть под ноги и по сторонам — двинулась к ближайшей улице.

Прочь. Прочь от этого позора.

Ей казалось, что она слышит за своей спиной многочисленные насмешки. Еще бы: какая-то бабка отмудохала ее тростью без всякого сопротивления. Должно быть, со стороны это казалось забавным зрелищем. Даже веселым. Тирэн и сама бы посмеялась, вот только единственные звуки, которые она могла сейчас издавать, это сдавленные рыдания.

Дойдя до обетованной улицы, Тирэн прислонилась спиной к краю арки и сделала несколько глубоких вздохов в тщетной надежде, что это поможет ей успокоиться. Краем глаза она приметила, как в ее сторону, целенаправленно, движется мужчина в темном плаще, перчатках, с поблескивающим за поясом кинжалом. Глядел он точно ей в лицо, и от этого взгляда, спокойного и не предвещающего ничего хорошего, принцессе окончательно стало дурно. Она побежала бы как можно дальше — вот только после долгого сидения на мостовой ее ноги были мало пригодны для бега.

«Ну вот, — подумала Тирэн, когда незнакомец обогнул тройку гомонящих ребятишек и приблизился к ней на расстояние в пару ярдов. — Сейчас меня полоснут кинжалом на глазах у кучи людей, и никому не будет до этого ни малейшего дела. Никто даже не узнает в этой замухрышке с перерезанным горлом некогда именитую принцессу, о которой раньше грезила по меньшей мере половина подростков Альзантиса».

Незнакомец остановился перед ней, однако кинжал доставать не спешил. Вместо этого он уперся одной рукой в край арки над головой Тирэн, а второй чуть приподнял ее за подбородок.

— Эй, ты, — прогудел он требовательным голосом. — На кого работаешь?

— Вы… о чем? — Тирэн нервно сглотнула. — У меня нет денег, клянусь вам, ни одной стекломонеты, я…

— Крышует кто тебя? Безбородый? Клыкач? Шапочник?

Незнакомец отпустил, наконец, ее подбородок и принялся с интересом изучать ее плащ — или же делать вид, что с интересом изучает ее плащ, Тирэн поставила бы на второе. Она принялась судорожно размышлять.

«Скажу, что я сама по себе — и этот тип проследит за мной и грохнет где-нибудь в подворотне».

Тирэн заставила себя сделать вид, будто внезапно поняла, о чем он, и кивнула:

— А, вы об этом. Клыкач, да. Работаю на Клыкача.

— Невероятно, — произнес незнакомец.

— Что… именно невероятно? — рискнула уточнить Тирэн.

— Все трое, кого я назвал — выдуманные люди. Не существует ни Безбородого, ни Клыкача, ни Шапочника.

Тирэн показалось, что на этих словах земля начала уходить из-под ее ног. Она едва сумела взять себя в руки.

— Ты солгала мне, — продолжал незнакомец с наглой безапелляционностью. — Ты ни на кого не работаешь, правда? — Тирэн не стала отвечать, но ее бегающий по сторонам взгляд, по всей видимости, был для собеседника красноречивее любых слов. — Ты одиночка. Что значит, ты либо абсолютно наглая, либо абсолютно безмозглая. Либо и то, и другое сразу.

— Я… — «Придумай что угодно. Что угодно, ну же!» — Я просто не знала, как у вас… все устроено.

Незнакомец кивнул.

— Я вижу. Поверь, ты далеко не первая — и вряд ли последняя — кто огребает от Кроткой Матушки.

— Кроткой Матушки?

— Имя как нельзя лучше подходит той безобидной старушонке, не так ли? Впрочем, сейчас не о ней. Ты одна. И не знаешь, куда податься. Не знаешь, как заработать на кусок хлеба. — Это был не вопрос, а утверждение.

— Просто обстоятельства…

— Ой, да мне плевать. Скажи-ка мне лучше вот что, красавица, — последнее слово мужчина произнес с откровенной издевкой, — ты и дальше планируешь оставаться одиночкой?

Тирэн заставила себя приподнять голову и встретиться взглядом с собеседником. Позади него то и дело мелькали спешащие по делам люди, но мужчина не обращал на них ни малейшего внимания. Он обладал взглядом хищника, и взгляд этот сейчас был прикован к Тирэн.

— Если есть альтернативы, — тихо произнесла она, — я готова их рассмотреть.

— Альтернативы? Рассмотреть? — Собеседник фыркнул. — Ты что, из благородных, что ли? — Тирэн мысленно стукнула себя по лбу за промашку, но в следующую секунду незнакомец уже забыл об этом. — Альтернатива одна: заручиться чьей-то помощью. Например, моей.

Тирэн едва успела остановить себя, чтобы тут же не согласиться. Она уже знала — и знала хорошо — что в этом мире задарма никто ничего не предлагает. Когда она ночевала в общей комнате трактира, двое арканморцев предлагали ей бесплатную еду и выпивку, намекая на недвусмысленное продолжение их знакомства. Здесь, конечно, история другая… Но не то чтобы слишком.

Все в этом гребаном мире чего-то хотят.

И реже всего — бескорыстно кому-то помочь.

— Что взамен? — Тирэн постаралась придать голосу твердости.

— Взамен? — Незнакомец как будто удивился. — Проценты от выручки, самой собой. И дополнительная плата за еду и крышу над головой, которую я готов предоставить.

Звучало заманчиво. Слишком заманчиво, особенно если учесть, как сильно и тоскливо гудел ее желудок.

Тирэн заставила себя нахмурить брови.

— Гарантии моей безопасности?

Незнакомец рассмеялся.

— Шутишь? Ты еще предложи составить контракт и заверить его у законника. Давай без глупостей. Спрашиваю последний раз: будешь на меня работать?

Тирэн глубоко вздохнула. Моральных дилемм перед ней больше не было. Она знала, что должна выжить.

И если ради этого ей придется учиться у этого типа — что ж… Она постарается стать хорошей ученицей.

— Я согласна, — выдавила она из себя. Затем бросила взгляд на свободные места вдоль парапета ближайшего храма. — Теперь я могу занять свободное место, чтобы продолжить просить милостыню?

— Просить милостыню? — Мужчина как будто удивился. — Разве я говорил тебе, что ты должна будешь выклянчивать для меня всратые стекломонеты?

Тирэн нахмурилась — на этот раз действительно не понимая незнакомца.

— Погодите… Но если мне не надо просить подаяния… Что я должна буду делать?

Незнакомец придвинулся к ней вплотную и положил прикрытую темной перчаткой ладонь ей на левое плечо. Потом придвинул к Тирэн свое лицо, так, что она почувствовала исходящий от него запах жареного лука и чего-то мясного, а затем доверительно прошептал:

— Попрошайничать — удел слабых, моя ученица. Ступай за мной, и я научу тебя премудростям уличной жизни. Премудростям оценивающих взглядов, быстрых ног и ловких пальцев. Премудростям того, что в простонародье зовется воровством.

Глава 28

Стоял поздний вечер, когда Теолрин, уставший, со слипающимися от недосыпа глазами, увидел наконец то, что придало ему сил.

Впереди, в лоснящейся между гор темной низине, он увидел яркий свет.

То было не мерцание птиц или стеклянных деревьев. Этот свет был куда ярче, куда естественнее. Желтый огонек, отсюда кажущийся лишь крохотной искрой, почти незаметно колебался, выбрасывая наверх клубы едва заметного в темноте дыма.

Костер.

Настоящий живой костер.

Мысли о тепле открыли у Теолрина второе дыхание. Конечности наполнились силами, и он поспешил на свет. Усталость после судьбоносного испытания и последующих двенадцати часов ходьбы по хребту позволила себе улечься. Теолрин даже рискнул выбросить из головы мысли о необходимости прикончить Проповедника — с этим он еще успеет разобраться. Все, что ему нужно сейчас — это добраться до стоянки приятелей и прилечь у костра. Пожалуй, он даже не станет пугать их своим неожиданным появлением.

Теолрин понял, что его губы сами собой расползаются в улыбке. Он понял, что страсть как соскучился по товарищам — по крайней мере, по Джейл. В самом деле, к демонам эти его рассуждения про их предательство. Все люди совершают ошибки, и он сам — не исключение. В конце концов, Джейл он обязан жизнью, и не раз. Так что он сделает шаг над своим негодованием и, забыв все былые разногласия и недомолвки, искренне улыбнется ей при встрече. Пожалуй, даже обнимет ее, как в старые добрые времена. В самом деле, ему очень этого хочется.

Впервые за долгое время Теолрин почувствовал себя спокойно. Даже умиротворенно — по-человечески умиротворенно.

Он чувствовал — можно даже сказать, знал, — Джейл тоже будет рада его видеть.

Наконец-то все станет как прежде.

* * *

Они встретились на невысокой опушке, прикрытой вереницей деревьев от руин древнего поселения, на котором после утомительного дневного перехода решили остановиться на ночлег.

Он вышел из-за мерцающих деревьев, пока она разглядывала деревянный каркас, оставшийся на этой опушке не то от сторожевой вышки, не то еще от какого-то древнего строения.

Конечно, Джейл была рада его видеть — пусть и решила ничем не выдавать своих эмоций.

По крайней мере, словами.

Она позволила ему взять инициативу в свои руки. Позволила обнять, прижать к себе своими крепкими руками. Позволила задать какой-то глупый вопрос, а затем так же глупо на него ответила. Этой ночью слова были не нужны.

Они оба и без них все понимали.

Их взгляды пересеклись, как пара остро заточенных клинков, разошлись, снова встретились. По спине и животу пробежали мурашки, от которых желание усилилось многократно. Джейл не стала сопротивляться этому желанию. Потакая ему, она впервые за долгое время чувствовала себя живой. Чувствовала кому-ту нужной. Значимой.

Руки пришли в движение одновременно с губами. Поцелуй получился жадным и немного нервным. Его язык полоснул ее по деснам, а рука скользнула с плеча к груди. Искры, колыхавшиеся внизу живота, превратились в разгорающееся пламя. Одежда начала становиться лишней, мешающей, и они одновременно начали исправлять это. Его прикосновения казались сильными, даже немного грубыми, но в то же время уверенными — такими, что она едва ли могла сопротивляться, даже если бы хотела.

Она не хотела.

Когда ее жилет и рубашка оказались сброшены, он повалил ее на одежду и, обнаженный по пояс, склонился, страстно дыша. В его глазах плясали огоньки стеклянных деревьев и оставшегося у стоянки костра — хотя Джейл казалось, что она видит в них и нечто еще.

Огонь, пылающий у тех, кто стремится жить здесь и сейчас.

Его движения становились все настойчивее. Джейл ловила ритм, словно певец, пытающийся подстроиться под агрессивно-быстрый ритм струнных инструментов. Ее соски встали от трепетных прикосновений и горячего дыхания. Используя лишь правую руку, она расстегнула свой ремень, чтобы не усложнять ему задачу. Порывисто застонала, когда его крепкие пальцы сноровисто скользнули в образовавшуюся брешь. Притянула к себе, одновременно нащупывая торчащий колом член.

— Да, — прошептала она, дрожа всем телом от предчувствия грядущей эйфории. — Да-а…

Он что-то произнес в ответ — или спросил?.. Звуки потонули во властвующем над ней хаосе чувств и эмоций. Пальцы выскользнули из нее, и он приник к ней своим телом. Дыхание обжигало щеку и ухо.

— Да-а. Да! — Она вцепилась в его спину ногтями правой руки и прижала к себе. — Давай!..

Джейл была уверена: даже если продолжение продлится недолго — что, в принципе, будет неудивительно, — она все равно будет счастлива.

И, Небодержцы свидетели, в такие моменты счастья ей начинало казаться, что жизнь — не такой уж и кусок дерьма, каким имеет обыкновение казаться.

* * *

Все рухнуло для Теолрина в одночасье в тот момент, когда он увидел танец теней среди деревьев.

Танец обнаженных тел, что сплелись между собой, как змеи.

Он все слышал: эти стоны, порывистые возгласы, хлюпающие звуки совокупляющейся плоти.

«Каким же я был дураком», — понял Теолрин, отворачиваясь от деревьев, прикрывающих опушку.

А ведь он пытался. Нет, правда, пытался. Заставил себя верить в то, что люди могут быть лучше, чем кажутся. Что нужно уметь прощать. Что уж хотя бы Джейл заслуживает того, чтобы он простил ее и… А, к черту. Теолрин мотнул головой. Зубы заскрежетали, угрожая растереть друг друга в крошку.

Умиротворение? Спокойствие? Радость от скорой встречи?..

Да пропади оно все пропадом.

Той ледяной яростью, что кипела сейчас внутри Теолрина, он мог запросто сжечь весь мир. Потом восстановить его и вновь сжечь.

Его первым порывом было броситься вперед, через бурелом и деревья, прямиком к Джейл и Проповеднику. Ему хотелось устроить последнему кровавую баню. В мыслях Теолрин уже видел, как — даже не прибегая к силам Летающего — начинает избивать этого хитрого лысого подонка, пока Джейл, залитая слезами, умоляет его остановиться. Он не остановится, нет… Не сразу, по крайней мере. Он будет наносить удары монотонно и методично, лишь время от времени меняя руки на ноги и наоборот. Наверняка они оба начнут молить о прощении — но его сердце останется глухо к мольбам.

«Вы бросили меня на верную смерть, — проговорит он голосом неподкупного судьи. — Так по какому праву вы теперь смеете меня о чем-то просить?» И тогда он увидит в глазах Проповедника разрастающийся ужас. Осознание того, что эти минуты боли и страданий — последнее, что ждет его перед тем, как уйти Дальней Дорогой в Преисподнюю Проклятых. И, возможно, когда его окровавленное тело перестанет подавать признаки жизни, тогда Теолрин успокоится… Хоть немного.

Однако он сумел найти в себе силы отказаться от этого порыва.

Ну уж нет. Он не сделает из Проповедника мученика любви. Тот заслуживает худшей участи. Теолрин еще не знал наверняка, какой именно, но понимал, что лучшее, что он сейчас может — это не показывать своего присутствия. Он увидел истинные лица тех, кого считал, пусть и с натяжкой, своими товарищами. Сделал выводы из увиденного. Он решил, что даст этой ярости настояться, подобно вину в погребе — и будет ждать момента воплотить эту ярость в жизнь.

С тяжко бьющимся сердцем Теолрин сделал несколько шагов по дороге, что вела к стоянке, расположенной посреди какого-то ветхого поселения. Он видел покосившиеся деревянные лачуги, видел костер, разожженный, по всей видимости, из досок этих самых лачуг. Видел силуэт Кандира, что лежал, закутанный в одеяло, у костра, спиной к нему. Теолрину захотелось подойти туда, к теплу, присесть рядом со стариком, как ни в чем не бывало. Должно быть, тот поглядел бы на него и, ничуть не удивившись его появлению, понимающе кивнул и без лишних слов предложил бы выпить чего-нибудь крепкого.

Вместо этого Теолрин вбросил переливающуюся через край ненависть в пятую стеклогрань и взмыл в ночной воздух быстрее снаряда стеклострела. Сдерживая слезы, он разворачивался телом и отталкивался под различными углами от земли, уносясь от предателей все дальше и дальше. Ему хотелось, чтобы из сверкающей тьмы леса вышла какая-нибудь Искаженная Стеклярусом тварь… Однако на этот раз Великий Стеклянный Лес оставался глух к его желаниям. Поэтому он просто летел, разрезая воздух, словно одинокая птица, до тех пор, пока разожженный костер не превратился в крохотную точку, а сам он не приземлился на отроге горного хребта.

Только в этот момент Теолрин с удивлением понял: несколько минут назад он впервые коснулся сосредоточения стеклограней инстинктивно.

Однако даже это не могло скрасить ту ноющую боль, что разливалась холодными волнами по его груди.

Более того, Теолрин сомневался, что на свете вообще может найтись что-то или кто-то, что сможет убрать эту боль. Она прочно заняла свое место внутри него — где-то по соседству со средоточием стеклограней.

«Вы оба ответите за это, — пообещал себе Теолрин, подняв взгляд к пустоте ночного неба. — Клянусь».

Глава 29

— Вот тебе, Силь, какие женщины нравятся? — спросил Клэйва часовой-напарник, которого звали не то Гартес, не то Гантис, не то еще черт знает как. — Северянки или южанки? Может, худощавые, как моя пика, или, наоборот, сладенькие пышечки? Любители понежней или те, для которых нет ничего запретного?

Рот у этого Гартеса не закрывался с того самого момента, как они час назад, ровно в полночь, сменили двоих караульных и заняли их место сбоку от фасада трехэтажного особняка Графини.

Даже не дав возможности Клэйву ответить, напарник закинул пику на плечо и с азартом продолжил:

— Хочешь расскажу, какие нравятся мне?

«Видимо, молчаливые, — мысленно вздохнув, предположил Клэйв. — И терпеливые. Чтобы могли выслушать подобный треп и не свернуть тебе во сне шею».

— Ну и какие же?

По правде, Клэйв сильно сомневался, что этот парень когда-либо спал с кем-то, кроме своей руки. Нет, в самом деле, чем он может привлечь кого-то красивее расплющенного осьминога? Он же низкий, прыщавый, да и попросту мерзкий… Впрочем, вкус женщин тоже не так-то просто понять. Взять, например, Джейл. Он всю дорогу от Дар-на-Гелиота до Тар-на-Латара пытался за ней приударить, демонстрируя свои лучшие качества… А она? Променяла его на этого сопливого безмозглого говнюка. И ладно бы она просто трахнулась с Теолрином разок, так нет — решила вытащить идиота с того света, встав на пути у Клэйва. Вот Файни — другое дело, у той со вкусом был полный порядок. Сразу разглядела в нем что-то…

При мысли о своей давешней подруге Клэйв невольно вскинул голову и окинул взглядом прикрытые ставнями окна третьего этажа. Где-то там, если верить полученным указаниям, находилась таинственная Графиня, недавно появившийся лидер местной группировки нововестников. Несмотря на то, что Клэйв уже без малого трое суток выполнял для нововестников различные поручения (преимущественно связанные с охраной людей и зданий), он ничего не сумел о ней выяснить — да и особо не пытался, чтобы ненароком не навлечь на себя подозрения.

—…и тогда уже суешь туда палец… Эй, ты вообще меня случаешь?

— А? — Клэйв обернулся к обиженно нахмурившемуся Гартесу. — Конечно, да. Ты любишь, когда женщины суют тебе палец прям в…

— Да нет же, не мне! Я говорил… Ой, да ну тебя.

Гартес наконец-то заткнулся. В приятной тишине, нарушаемой разве что визгливо покачивающимся плохо прибитым ставнем в одном из соседних домов, Клэйв оглядел периметр. Город спал — ну, по большей части. Вдали, за покатистыми крышами ряда домов, виднелись окантованные огнями башни Королевского дворца. До коронации Тэнбелиса Второго оставалось четыре ночи. Время поджимало, и все это понимали. Этим утром Трайвен, Элрис, Анрамэй и Сильшайт начали всерьез разрабатывать план захвата одних из ворот — после того, как Клэйв за пару вылазок предоставил им достаточно информации об их охране. От самого же Клэйва ждали… А демоны его знают, чего его товарищи по отряду от него ждали. Информации о всем, что планируют нововестники, вероятно.

Будь у Клэйва в запасе пару свободных недель — а лучше месяцев, — в течение которых он мог бы завоевывать доверие местных бунтарей, было бы просто замечательно. Однако у него не было ни месяцев, ни даже недель — так что Клэйв решился. Пора действовать.

— Эй, Гартес, — окликнул он напарника и, приподняв свой посох, ткнул навершием в темноту слева от Гартеса. — Глянь, какие красотки вон там идут. Обсуждают что-то. Тебя, наверное.

— Что, где? — Гартес с такой активностью повернулся влево и принялся вглядываться в указанный Клэйвом проулок, словно там и впрямь могли шагать девицы и обсуждать его неоспоримые достоинства.

Клэйв не стал попусту терять время: коротко замахнулся и треснул посохом по затылку напарника. Тот замер в неподвижности. Клэйв уж было засомневался в эффективности своего удара, когда Гартес разжал пальцы, удерживающие пику, и грохнулся лицом о мостовую. Пику Клэйв успел бережно перехватить левой рукой и положить рядом. Лишний шум сейчас совсем ни к чему.

Следующие полминуты Клэйв с тяжело колотящимся сердцем вслушивался в окружающее пространство. Вряд ли бы он сильно удивился, выйди именно сейчас из темноты кто-нибудь из нововестников, чтобы проверить, как у них идут дела. Или если бы кому-нибудь из тройки стражников, находящихся внутри дома и охраняющих лестницы, приспичило внезапно выйти продышаться свежим воздухом. Но время шло, а город и его обитатели оставались безучастными к судьбе любвеобильного Гартеса. Когда в этом не осталось никаких сомнений, Клэйв уложил горе-любовника на невысокий парапет у парадного крыльца и, цепляя плащом стену, двинулся вдоль нее в обход.

Прежде чем занять позиции у крыльца дома, они с Гартесом пару раз обошли здание, и уже тогда Клэйв обратил внимание на балкон позади дома — как раз на третьем этаже. Насколько он мог видеть с уровня земли, двери, ведущие на балкон, были приоткрыты, а в глубине комнаты мерцал свет. Затея была спонтанной и ничуть не менее рискованной, чем лупить напарника посохом по затылку, но иных способов раздобыть информацию в кратчайшие сроки Клэйв не видел. Он закрепил посох за спиной с помощью специальных ремней, притороченных к плащу, потом размял пальцы рук. Прикинул в уме траекторию подъема и, понадеявшись, что никому из жителей нижних этажей не приспичит внезапно отпирать ставни, начал восхождение по стене. Стеклокаменная кладка была древней и выщербленной, так что он без особого труда находил, за что цепляться руками и ногами.

Когда первые два этажа остались позади, кусок стеклокамня под его правой ногой отломился и с глухим стуком упал на землю. Повиснув в позе подозреваемого на инквизиторском допросе, Клэйв беззвучно выругался и подтянулся на руках. Несколько секунд он ждал, затаив дыхание, не выдал ли он себя раньше времени, но все по-прежнему было тихо, разве что со второго этажа доносились чьи-то негромкие переговоры. Наконец выдохнув, Клэйв подтолкнул себя, ухватился руками за балконные перила, подтянулся и перебросил наверх ноги. В какой-то момент ему показалось, что ремни дадут сбой и посох повторит судьбу куска стеклокамня, но все обошлось. Медленно распрямившись, Клэйв перелез через перила и скользнул к дверям. Подождав какое-то время, он осторожно выглянул в щель между чуть приоткрытыми дверями. В слабо освещенной комнате было тихо; с этого ракурса Клэйв видел лишь шкаф и край кровати. Должно быть, Графиня крепко спала. На мгновение подумав, что, быть может, еще не поздно отказаться от этой безумной затеи, Клэйв собрался с силами, отцепил от плаща посох и, распахнув негромко скрипнувшие створки, шагнул внутрь.

В свете двух настенных ламп он сразу же приметил кровать в дальней части комнаты… Пустую, застеленную кровать.

Взгляд Клэйв метнулся в сторону. Сердце панически застучало в груди, когда он увидел широкий стол, сервированный закусками и напитками, за которым сидела, держа перед лицом раскрытую книгу, та, кого называли Графиней. Клэйв не знал, радоваться ему или огорчаться, когда, двинувшись в сторону, он разглядел черты лица женщины.

Похожа.

Очень похожа…

И все же это была не Файни.

Женщина была молода — лет двадцать пять, не больше, — и недурна собой. Золотисто-белые волосы были аккуратно уложены на затылке, а симметричное лицо увенчивалось внимательными глазами, напоминающими два крошечных фиолетовых осколка.

«Глупо было думать, что это могла быть она», — попытался успокоить он себя.

Что делать теперь, у него не было ни малейшего понятия. Клэйв стоял в растерянности, понимая, что, наверное, надо что-то сказать, но язык его словно прирос к нёбу. Графиня, однако, ничуть не казалась испуганной или даже озадаченной его столь бесцеремонным появлением.

— Ну вот, — внезапно произнесла она глубоким бархатистым голосом, — а говорят, что в наше время перевелись романтики. — Графиня прикрыла книгу и указала на свободное кресло напротив нее. — Прошу, Клэйв Несущий Пламя. Присоединяйся.

Ледяная дрожь полоснула Клэйва по спине. Он нервно заозирался в поисках притаившихся в углах солдат с заряженными стеклострелами, но никого не приметил. Либо они чересчур хорошо прятались, либо Графиня действительно была одна.

— Откуда вам известно мое имя? — поинтересовался Клэйв, делая осторожный шаг вперед.

Пальцы правой руки спустились чуть вниз по древку посоха, к потайным пазам.

— Мне известно куда больше, чем ты думаешь, Клэйв. — Графиня повторила жест рукой, указав на пустующее кресло, затем плеснула вина из графина в пустой бокал. — Ну же, не стесняйся. Если бы я хотела убить тебя, придумала бы что-то менее изящное, чем отравленная еда или вино, уж поверь.

Клэйв нерешительно зашагал к столу. Сердце все сильнее колотилось в груди, а в голове кружились мириадами осколков тревожные мысли. Неужели его действительно ждали? Неужели он… настолько предсказуем?

— Угощайся, — сказала Графиня, когда он, наконец, сел и прислонил посох к краю стола. — Красное имиральское. Сорт «огненная Амалин».

Клэйв понятия не имел, кто такая эта Амалин, однако бокал все-таки взял и пригубил вина. Оно обдало его теплом и оставило на языке терпкое послевкусие.

— Вы ждали меня? — осторожно произнес Клэйв, указав на фрукты в вазах и пару запасных бокалов.

Он пребывал в полнейшей растерянности, словно ребенок, заблудившийся ночью в городских трущобах.

— С того самого вечера, как ты со своими друзьями проникли в город, замаскировавшись под застрельщиков Тэнбелиса.

— Так вы знали…

— У меня глаза и уши практически повсюду, мой кельментанийский друг. Я была почти уверена, что рано или поздно ты найдешь способ встретиться со мной.

Клэйв закусил губу, собираясь с мыслями. Он понятия не имел, куда может зайти этот диалог — и это его пугало.

— Значит, вы знаете, кто я, — наконец сказал он, выдохнув. — Кто я на самом деле.

Графиня выпила вина и, отставив бокал, посмотрела на Клэйва с прищуром.

— А кто ты на самом деле, Клэйв? Верный пес инквизиции, что без зазрения совести вклинился в банду нарушителей общественного порядка и сдал их, не моргнув и глазом? Или, может, запутавшийся человек, брошенный, преданный — человек, которого инквизиция поймала на цепь и заставила плясать под свою дудку?

Клэйв не знал, как у Графини получалось это, но ее слова словно резали по живому. Обнажали истерзанные нервы, выворачивали их наизнанку твердой рукой хирурга и раскладывали их перед ним, как нити паутины. Перед мысленным взором развернулись картины былого. Ушедший в ночь Теолрин. Расплавленный в чаше красный осколок, до которого он мог дотянуться рукой. Джейл, пошедшая против него в самый неподходящий момент. Багряная тьма инквизиторской камеры, монотонный голос ведущих допрос, звон и лязг пыточных инструментов. Письмо, растоптавшее в грязи все его вновь обретенные надежды…

..Мы могли бы прибегнуть к угрозам. Могли сказать, что в любой момент можем вторгнуться в ваши кварталы и стереть с лица земли не только тебя, но и тех, кто стал тебе дорог. Но я не стану этого делать, ибо угрозы — удел слабых. А мы сильны как никогда. Еретики обречены, и ты это знаешь. Ты можешь закончить эту войну, выдав нам Пятерку, и тем самым спасти множество жизней…

— Вы понятия не имеете, кто я, — Клэйв постарался произнести это легкомысленно, с толикой высокомерия, хотя голос его предательски дрожал, — и что связывает меня с инквизицией.

— Возможно, — все так же спокойно, словно в ее спальню не вломился посреди ночи вооруженный незнакомец, произнесла Графиня. — Впрочем, мне это и не нужно.

— Тогда что вам нужно, Графиня? — Клэйв откинулся на спинку кресла и сложил на груди руки. — Вы ведь ждали меня не только ради того, чтобы угостить изысканным сортом вина?

Глаза Графини интригующе заблестели.

— А ты не из тех, кто любит прелюдии, не так ли, Клэйв?

Клэйву сразу же вспомнился лежащий (как он надеялся) у крыльца Гартес со своими эротическими россказнями.

— Я из тех, кто ценит время. И мы оба знаем, что его у нас не то, чтобы очень много.

— У всех, рожденных под тремя лунами, не очень много времени. Однако большинство людей понимают это только когда клубок их жизни размотался в единую нить. — Графиня выпила еще вина, не сводя взгляда фиолетовых глаз с Клэйва. — Знаешь, в чем корень проблемы человечества?

— Даже боюсь предположить. В алкоголизме?

Графиня негромко рассмеялась. По идее, напряжение должно было сойти на нет, но Клэйв не чувствовал себя в своей тарелке. Он все еще не мог понять, куда идет весь этот разговор.

— Если бы все было так просто. Народ невежествен, Клэйв, и в этом корень проблемы. Не в Ковене, короле-тиране или в Небодержцах — а в том, что люди глупы, и власти не стремятся ничего с этим сделать. Главный враг добра и добрых намерений — не зло, а обыкновенная человеческая глупость. Злого, насквозь прогнившего человека еще можно в чем-то переубедить, а вот переубедить глупого, уверенного в своей правоте — затея, обреченная на провал.

— Значит, вот она какая, ваша цель? Просвещать простых смертных, чтобы искоренить глупость.

— Я не говорю про недостаток образования. Почти уверена, даже если всех детей трущоб обучать в школах, а потом отправлять в коллегии и университеты, ничего не изменится. Все дело в людской природе, Клэйв. Мало кто способен непредвзято разбираться как в самом себе, так и в проблемах окружающего мира. Гораздо проще уподобиться толпе. Жить по законам стаи. Не выделяться. Не думать. Это простой путь — и самый привлекательный.

Непредвзято разбираться в самом себе…

Клэйву хотелось отмахнуться от этой фразы. Заставить себя поверить, что речь не о нем. Уж он-то прожил достаточно, чтобы понимать, как устроен мир и что вообще к чему.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросил он у Графини чуть резче, чем хотел. — Что я, по-вашему, должен ответить вам?

— Это был не вопрос. Так, пища для размышлений. — Графиня улыбнулась ему. Она чуть сдвинула бокал, и отбрасываемая им тень легла на правую часть ее лица, из-за чего улыбка стала казаться слегка зловещей, пугающей. — Заметь, Клэйв, я не призываю тебя примкнуть к нам. Знаю, сложно привыкнуть к пламени, когда однажды обжегся.

— Но вы ждали меня. Готовились к этому разговору. Зачем?

Вместо ответа Графиня подалась вперед, и тень от бокала полностью легла на ее лицо. Теперь Клэйв отчетливо видел, что она значительно старше, чем ему казалось на первый взгляд.

— Чего ты хочешь на самом деле, Клэйв? — чеканя слова, спросила она. — Не как инквизитор, вынужденный делать свою работу, а как человек. Богатства? Власти? Славы? Какое желание спрятано у тебя в самом сокровенном уголке сердца?

Этот вопрос заставил Клэйва сжать пальцы в ладони так сильно, что ногти до боли впивались в кожу. Перед глазами появился зыбкий образ Файни, с которой он виделся последний раз в казематах Ковена. Ее взгляд, наполненный разочарованием и осуждением. Взгляд, против которого он, обладающий к тому времени уже немалой властью, оказался бессилен. И приговор, озвученный ей с беспристрастностью палача.

«Теперь ты — Несущий Мрак…»

Клэйв замотал головой. Нет. Не то. Пытаясь ее спасти, он сам оттолкнул ее от себя. Даже умей Графиня исполнять желания мановением руки, это не помогло бы вернуть Файни. Как бы горько ни было это осознавать, он потерял ее — и, скорее всего, навсегда. Но вот почему так произошло… Из-за кого он был вынужден нацепить на себя инквизиторские цепи, что в итоге лишили его свободы выбора…

Клэйв почувствовал, как внутри него словно открывается дверца, за которой уже долгое время клубится желание, что давало ему силы продолжать существовать даже тогда, когда многие сложили бы руки.

— Я хочу справедливости, — твердо, как удар кузнечного молота, проговорил он, встретившись взглядом с Графиней. — Хочу, чтобы те, кто предал меня, понесли заслуженное наказание — причем от моей руки.

— Ты говоришь о тех двоих, что бросили тебя в башне Ковена, верно? — Это было скорее утверждением, чем вопросом. — Теолрин и Джейл.

Клэйв подскочил с кресла.

— Что вам известно о них? Они живы? Их поймал посланный за ними Летающий?

Графиню, похоже, позабавило то, как легко он утратил над собой контроль.

— Они живы, — кивнула она. — И скрылись от Летающего в Великом Стеклянном Лесу.

Клэйв похолодел. Скрылись от Летающего? В Стеклянном Лесу? Что ж, звучало неправдоподобно, но, с другой стороны, это было вполне в духе Теолрина и Джейл, будь они трижды прокляты.

— Откуда у вас эта информация? Что еще вы…

Графиня оборвала его коротким взмахом руки.

— Неважно, откуда мне про них известно. Важно другое: они живы, и ты сможешь расквитаться с ними за содеянное.

Сможешь…

Графиня произнесла это слово так, что двусмысленностей не оставалось.

Около минуты Клэйв стоял у стола, слыша лишь тревожное биение собственного сердца. Наконец, понимая, что пути назад больше нет, он сделал глубокий вдох и, оперевшись дрожащими пальцами на край стола, произнес:

— Что я должен сделать?

Глава 30

…Воздух вокруг него стонет и дрожит, словно в час мощнейшей грозы.

Словно обезумевшие птицы, мечутся среди небес человеческие силуэты. Сверкают, переливаясь радужным спектром, стеклянные лучи, лупят по небесам в поисках жертв смертоносными дугами и искрящимися зигзагами. Брызжут по сторонам раскаленные добела осколки, силясь зацепить утратившего бдительность противника. Танцуют обманчивые тени, завлекая доверчивых врагов в ловушку стеклянных иллюзий. Пахнет болью, кровью и смертью — как и все последние дни. Недели. Месяцы. Он почти свыкся с этим.

Почти.

Внизу, в раскинувшейся у подножья гор долине, дела обстоят не лучше. Там почти не задействованы сверхъестественные силы — только обычные, человеческие. Мелькают пестрыми штрихами штандарты и боевые знамена — те, что еще не полегли в грязь. Сияют доспехами и оружием схлестнувшиеся у речных отмелей солдаты четвертого полка князя Баллагарда Малинового и присягнувшие на верность врагу горцы Двурукого Молота. Вопят о помощи застигнутые врасплох отряды стрелков принца Гиндималя — тяжелая конница его брата, принца Гентеля, гонит лучников, оставшихся без прикрытия пехоты, по обагренным кровью пшеничным полям и безжалостно смыкает вокруг обреченных стрелков стальное полукольцо. Несколько дивизий копейщиков пытаются прорваться на помощь лучникам через правый фланг, пролегающий между изгибом реки и грядой крутых холмов, но их сдерживают стройные фаланги латников северных земель. Из-за холмов валит густой дым — налетчики княгини Лэн устроили резню в лагере врага и без тени сомнений подожгли все, до чего смогли дотянуться. Еще дальше, по ту сторону реки и холмов, виднеются темные скопища, в которых сложно разобрать отдельные человеческие фигуры: это сошлись на равнине армии короля Инбальда Четвертого и князя Донгара Высокого.

Сколько их всего, играющих в прятки со смертью? Десятки тысяч, даже, пожалуй, сотни. Почти весь Таол собрался здесь, у подножья Перекрестья, чтобы доказать, что правда именно на их стороне. Если бы он только знал, что все зайдет настолько далеко, что на кон будут поставлены сотни тысяч жизней… то что? Отказался бы от изначального плана или нет? Последнее время он часто задавал себе этот вопрос — но так и не находил на него ответа. Скорее всего, нет. В конце концов, все это они делают ради будущего Таола, ради мира, в котором не будет тирании…

Ну, и еще, самую малость, для себя.

Он рвется вперед, сквозь гудящий в ушах воздух, не позволяя сомнениям ослабить себя. Это он повел их — а значит, сомневаться не имеет права. Кто-то другой может. Но не он.

Семь теней выныривают откуда-то справа, рвутся ему наперерез. Стеклянные лучи срываются с пальцев теней, выстреливают глянцевыми крестообразными линиями, рвутся в его сторону хищными когтями. Прежде чем сменить курс и взлететь вверх, он успевает разглядеть лица теней. Риммар. Ученик Нардоса. Они ведь почти сумели переманить его на свою сторону… Но, видимо, предложили недостаточно много. Или же дело в чем-то другом. Например в том, что тот попросту не захотел предавать своего наставника. Благородный порыв, что уж тут. Благородный, но глупый.

Скорее всего.

Он летит вертикально вверх, вытянув руки перед собой и зная — по крайней мере, надеясь, — что стеклянные плети Риммара не успеют зацепить его. Заныривает под покров блуждающего по небу облака, летит сквозь беловатую дымку. Здесь легко потеряться: сбиться с курса или перепутать низ с верхом. Он не теряется, помня о возложенной на него ответственности. Он знает неугомонный азарт Риммара, знает, что тот бросится за ним вдогонку, не устояв перед перспективой самолично расправиться с зачинщиком восстания. Поэтому он останавливается и, сделав кувырок, разворачивается навстречу врагу. Ярко-фиолетовые паутины срываются с кончиков его пальцев, бросаются вперед юркими змейками, вплетаются в облачную ткань витиеватыми узорами. Дымка колеблется и подрагивает — это Риммар и его иллюзорные копии врываются под покров облака. Он ставит перед собой прозрачный щит из охлажденного до максимума стекла, щелкает пальцами и плотно зажмуривается — ровно в тот момент, когда оставленные им фиолетовые узоры вспыхивают ослепительнейшим пламенем и выбрасывают вокруг себя волны нестерпимого жара. Облако рвется на части, разлетается рваными обожженными лоскутами. Он слышит крик — истошный, надломленный вопль — и открывает глаза. В хаотической мешанине из стеклянной крошки, кристаллов льда и тающих иллюзий он видит согнувшегося от боли Риммара. Ученик Нардоса успел поставить щит — но слишком поздно. Высвободившаяся энергия фиолетового стекла исполосовала его вдоль и поперек, развеяла весь боевой пыл и жажду славы, оставив лишь трепыхающееся в воздухе тело.

Убрав собственный щит, он подлетает к человеку, с которым они двенадцать лет назад по ночам сбегали из-под надзора наставников, чтобы прикончить по паре-тройке рюмок пшеничной настойки. Тогда они были почти что друзьями. Теперь же… Теперь Риммар глядит на него обожженными, кровоточащими глазами, в которых читается не то укор, не то непонимание, не то немая мольба… Он никогда не умел читать по лицам, поэтому делает то, что считает правильным: притягивает к себе ближайшие осколки и формирует из них стеклянный меч.

— Прости, Риммар, — говорит он, но гул ветра и звон стекла поглощают сказанное.

Рука дергается, и меч вонзается противнику под сердце. Из груди Риммара вырывается краткий стон, а затем его глаза стекленеют. Еще мгновением спустя тело обмякает и, утягивая за собой меч, начинает падать…

Он провожает взглядом поверженного врага, но не испытывает при этом ни капли радости. Как, впрочем, и сожалений. Он закалил свое сердце, сделал его по-настоящему стеклянным.

И все же он приходит к запоздалому осознанию: таким образом им не выиграть эту войну.

Нужно найти иной способ. Возможно, более хитрый. Более вероломный.

Способ, что позволит им закончить это жуткое кровопролитие и создать на багряном пепелище новый, лучший мир.

Тяжело вздохнув, он отрывается взглядом от уменьшающейся в размерах точки, в которую превратился Риммар, и устремляется вперед.

Он найдет способ, обязательно. Только сначала нужно окончить битву.

И, желательно, остаться при этом в живых.

…К Нол-Тантэлиону они вышли к полудню, на следующий день после ночевки в древнем поселении и сближения с Проповедником.

В поселении, застывшем во времени подобно той пещере-в-холме, они отыскали и не разложившиеся от времени трупы, и долгожданные припасы, и даже теплую одежду, и весьма кстати пригодившуюся утварь навроде котелка и сковородки. Несмотря на это, Проповедник настоял на том, чтобы они углубились в юго-восточную часть Осьминожьей Гряды и достигли некогда великого города. Джейл не стала с ним спорить, и дело было отнюдь не в том, что Проповедник оказался весьма достойным любовником. Ну… Не только в этом, по крайней мере.

Нол-Тантэлион оказался расположен в огромной долине, окруженной двумя дугами высоких гор. Впервые увидев его с перевала, Джейл ахнула — вместе с Кандиром и Проповедником. Размером город просто поражал воображение. Навряд ли хоть один из городов Таола, даже столичных, мог бы сравниться с этим гигантским скопищем деревянных и каменных зданий. Как они и ожидали, город замер в неподвижности. Сотни лет, прошедшие с Инхаритамны, немного сбили спесь с, должно быть, некогда величавых и блистательных башен и причудливых зданий различных архитектурных форм. Сероватые стены домов и башен поросли стеклянным плющом, а пурпурные стяги на сторожевых вышках выцвели и лениво колебались в порывах ветра. И все же Нол-Тантэлион не казался мертвым. Странным — из-за непривычного вида зданий и отсутствия купола — да. Спящим — тоже да. Но не мертвым.

— Застывшее безмолвие, — изрек в этот момент Кандир таким возвышенным голосом, словно соизволил поделиться — не больше не меньше — сокровеннейшей истиной о сути мироздания.

Оставив без внимания этот комментарий, Проповедник вытянул руку и указал на скопище высоких зданий вычурных форм, разительно выделявшихся на фоне прочих городских строений.

— Похоже, это что-то вроде дворца правящего монарха, — предположил он. — Полагаю, нам стоит туда заглянуть.

— Ради припасов? — уточнила Джейл.

— В том числе. Но не только. Зуб даю, если это монархшие палаты, мы найдем в них много всего интересного.

Джейл не имела ничего против этого аргумента. До границы с Залмантрией оставалось еще, по меньшей мере, три недели пути — и это если они больше нигде не будут сворачивать, не заблудятся, не перегрызут друг другу глотки… Ну, и еще пары десятков поводов, что могут несколько подзатянуть их путешествие.

В конце концов, им троим явно не помешает передохнуть денек-другой, чтобы восстановить силы — так почему бы не сделать это в месте, хотя бы отдаленно напоминающем цивилизацию?

Не встретив возражений своему предложению, Проповедник махнул рукой и принялся первым спускаться с перевала по петляющей меж холмов дороге. Джейл поправила натирающие плечи лямки мешка и двинулась за ним. Кандир засеменил следом.

Вскоре они увидели впереди первые трупы. Джейл стало слегка не по себе, когда среди лежащих на обочине людей она приметила двоих детей, почти младенческого возраста. Как и в пещерном холме, и в покинутом с утра поселении — ни на одном трупе не присутствовало и намека на насильственную смерть. Возможно, как раз поэтому эти тела выглядели даже еще жутче, чем если бы были располосованы и залиты кровью — сейчас же казалось, что все эти люди еще чуть-чуть полежат, набираясь сил, а затем как ни в чем не бывало встанут и продолжат жить прежней жизнью. Джейл слышала, что в отдаленных местах Залмантрии есть практика мумифицирования умерших — причем таким образом, чтобы складывалось впечатление, что человек просто прилег отдохнуть… Нет уж, залмантрийцам наверняка было бы чему здесь получиться. Вопрос только — у кого именно учиться? Кто или что виновник того, что земли центрального Таола постигло подобное несчастье?

В нервном молчании они миновали распахнутые железные створки ворот сторожевой вышки, бросили взгляд на пару молодых ребят в пурпурной форме, рядом с которыми валялись копья. Джейл надеялась, что внутри города количество подобных зрелищ резко уменьшится — однако действительность оказалась ровно противоположной. Должно быть, когда все произошло (пусть Джейл и не совсем понимала, что именно подразумевает под словом «все»), здесь стояло светлое время суток. Люди, как ни в чем не бывало, выходили из своих домов, возможно, шли на работу, болтали, шутили, обсуждали всякую ерунду… И никто из них даже не мог представить, что их жизни оборвутся подобно отрезанным нитям.

От вида людей, заставших в неподвижности на дороге или у стен, Джейл пробирала дрожь. Во всем этом было нечто… неправильное. Сами собой вспоминались последние сны. Безумная по масштабам битва в воздухе и на земле… Эти сновидения понемногу приоткрывали ей завесу тайны над событиями Инхаритамны, но все же в истории все еще оставалось чересчур много темных пятен. Да и можно ли им верить, этим снам?..

От размышлений о природе снов ее отвлек Кандир.

— Будьте настороже, — прогудел старик, опасливо озираясь. Вид у него уже был не такой бравый, как когда несколькими минутами ранее он заявлял о «застывшем безмолвии». — С этим местом что-то неладно.

— Даже не знаю, что именно навело тебя на эти гениальные мысли, — хмыкнула в ответ Джейл, стараясь, чтобы никто не заметил ее неуверенности и страха. — Может, тысячи разбросанных по городу трупов, не поддавшихся разложению? Или, например, тот факт, что со всем этим проклятым Лесом что-то, блять, не так?

— Я не о трупах… Хотя, конечно, они тоже не больно-то радуют меня. — Седоволосый мужчина нахмурил брови и чуть сгорбился под тяжестью вещевого мешка. — Вчера ночью, пока вы… хм… ну, да ладно… Так вот, в какой-то момент я увидел движение в воздухе.

— И? — Джейл постаралась не раздражаться по мелочам — но, видят Небодержцы, давалось ей это с трудом. — Ты только сейчас увидел, что в этом Лесу водятся птицы?

— Это была не птица!

— А что же?

— Я толком не успел разглядеть, но точно не птица. Что-то крупнее. Возможно даже… с человеческими очертаниями.

— Слушай, дед. — Проповедник, шагавший слева и чуть впереди Джейл, покосился на Кандира с ехидным подозрением. — А не перепил ли ты, часом, той бормотухи, что нашел вечером в одном из домов?

Кандир обиженно фыркнул — как ребенок, которому не поверили, что это кот, а не он сам, разбил дорогущую вазу.

— Это была не бормотуха, а превосходная травяная настойка. Впрочем, я уверен, ты и ослиную мочу принял бы за бормотуху. — Кандир явно разошелся: разве что сбивающееся дыхание слегка мешало его пламенной речи. — И вообще: с каких это пор я стал дедом? Что за новости?

— Прошу прощения, доблестный, — хохотнула Джейл. — Мой друг ошибся. Как мы знаем, теперь ты не дед… — Джейл склонилась к уху Кандира и прошептала: — Теперь ты — горная девчушка с огромными сиськами.

Проповедник звонко расхохотался. Кандир насупился, что-то проворчал под нос, однако тему человека-птицы больше развивать не стал.

* * *

Остаток пути до дворцового комплекса они миновали в молчании.

Джейл старалась всячески отвлекать себя от бесконечных трупов, разбросанных по городу — благо, в Нол-Тантэлионе было, на что еще поглядеть. Как ни крути, это был город другой эпохи, город, разительно не похожий на все те города, что Джейл повидала в юности во время странствий по Таолу. Здесь были утонченные каменные акведуки, скользящие вдоль гор на огромной высоте. Были похожие на кубы храмовые строения — единственные во всем городе здания, для облицовки которых использовали цветное стекло. Были невысокие жилые дома — не то из глины, не то вообще из какого-то незнакомого Джейл материала, — увенчанные крышами с высокими скатами и роскошными флюгерами, что поскрипывали в такт ветру. И, конечно же, было небо — настоящее, прозрачное небо, которое видно фактически из любой точки города. Джейл задалась вопросом: каково это — быть жителем иной эпохи? Благодаря продолжающимся снам у нее, конечно, по чуть-чуть складывались кусочки мозаики о жизни тех лет — но кусочков, что ей показали, было слишком мало по сравнению с общей картиной.

Еще на подходе к дворцу — а в том, что это действительно был комплекс зданий местного правителя, Джейл уже не сомневалась — перед ними возникло неожиданное препятствие в виде наглухо запертых главных ворот. Подойдя по мощеной булыжником мостовой еще ближе к дворцовому комплексу, они убедились в этом окончательно: в момент, когда все случилось, ворота были закрыты. И за неполную тысячу лет, прошедших с момента катастрофы, изменилось разве что-то, что облицованные позолотой створки и стены поросли стеклянным плющом.

— Может, ну его, этот дворец? — подал голос Кандир после того, как они с минуту постояли, разглядывая ворота в робкой надежде, что те внезапно распахнутся. — Чего мы там не видали, позолоченных канделябров? Ну и черт бы с ними. Чтобы пополнить припасы и передохнуть, есть и другие места. Трактиры, например. Кабаки. Или постоялые дворы. Будь этому городу даже не тысяча, а десять тысяч лет — в нем не может не быть трактира, ведь питейные места есть основа экономики…

— Да что ты заладил, — прикрикнул на него Проповедник. Джейл не знала, почему, но тот был очень сосредоточен. — Хочешь в кабак — иди в кабак и надерись там в отместку за все трезвые дни твоей жизни, на здоровье.

— Ну, так одному не интересно, — развел руками Кандир.

— А почему одному? Найдешь там себе компанию. Будет тебе и бармен, и собутыльники. Правда, немного молчаливые — но с этим уже ничего не попишешь.

— Эй. — Джейл взглянула на Проповедника с легкой укоризной. — Ты чего это на него набросился? Кандир просто предложил альтернативу. Я понимаю, во дворце у нас было бы куда больше шансов обзавестись и хорошей одеждой, и провизией, и оружием, но все же…

— Дело не в провизии и оружии. Я просто чувствую, что нам надо попасть во дворец. Что-то меня туда тянет.

Укоризненный взгляд сменился на удивленный.

— В каком таком смысле «чувствую, что надо попасть»? — уточнила она у Проповедника. — С каких пор при принятии решений ты стал руководствоваться интуицией?

Проповедник обернулся к ней и смерил странным, даже загадочным взглядом.

— С тех самых, — пояснил он, — как вспомнил, кто я такой на самом деле.

— И… кто же ты на самом деле? — Теперь Джейл совсем ничего не понимала.

Проповедник молчал долгое время, вновь развернув взгляд к фасаду стены. Однако затем, вместо ответа на вопрос, Проповедник указал рукой на поросли стеклянного плюща, что обволокли каменную стену переливающейся паутиной.

— Только не говори, — начала Джейл, — что ты собрался…

Проповедник сбросил со спины мешок и двинулся прямиком к участку стены, где плющ свисал максимально низко.

— Ага. — Джейл собралась сплести руки на груди в знак недовольства, однако вовремя спохватилась, что левая рука все еще толком не функционирует. — С нашим мнением теперь можно не считаться. Ну-ну.

На самом деле она была рада, что Проповедник пытается найти способ попасть во дворец — ее тоже тянуло в это место. Только для нее дело было не в интуиции (или что там на самом деле движет Проповедником?), а в том, что ей хотелось разгадать загадку Инхаритамны и, как следствие, Стеклянного Леса. И если уж где и можно было отыскать хотя бы часть недостающих звеньев истории — так это во дворце одного из самых значимых городов того времени.

Не дойдя нескольких ярдов до стены, Проповедник вскинул руки к небу и начал что-то негромко вещать. Ушей Джейл достигали лишь отдельные фразы.

—…руки мои опущу в чашу твоего милосердия… Да насытятся силой истинного величия… Лишь раб пред лицом твоей немеркнущей истины…

Джейл продолжала наблюдать за Проповедником со смесью интереса и легкой тревоги. Она помнила: нечто подобное этот человек проделывал в бою с крабовидной тварью на Слезах Кельма. Читал какие-то не то молитвы, не то заклинания — и те дали ему силы подстрелить противника из лука. Что это за сила, которой обладал Проповедник? Несколько ночей назад он не успел рассказать ей всю свою историю, дойдя лишь до ссылки в монастырь. Вчера она думала расспросить его — но… как-то стало не до этого. Однако Джейл понимала — разговор состоится. Она выведет Проповедника на чистую воду.

— Гляди, — с дрожью в голосе обратился к ней Кандир. — Его руки…

Джейл едва не ахнула. Ладони Проповедника начали испускать легкое голубовато-белое свечение, словно переливающиеся стекла. В следующую секунду Проповедник подпрыгнул и ухватился обеими руками за нижнюю ветвь. Джейл прикрыла глаза, опасаясь, что увидит, как ветви плюща падают вместе с Проповедником вниз и засыпают того сотнями заостренных листьев. Звон действительно прозвучал, но не такой громкий, как она боялась. Джейл заставила себя приоткрыть глаза и с удивлением обнаружила, что Проповедник, пыхтя, карабкается по ветви наверх, помогая себе ногами. Плющ дергался и извивался, а листья то и дело полосовали Проповедника по пальцам. Тот игнорировал это и, несмотря на выступившую на ладонях кровь, продолжал карабкаться, одновременно бормоча под нос свои странные псалмы. С замирающим от каждого его движения сердцем Джейл продолжала следить за этим самоубийственным трюком. Примерно на середине стены ветвь, за которую держался Проповедник, с лязгом разорвалась у вершины. Джейл вскрикнула. В последний миг до падения Проповедник успел вцепиться и повиснуть на соседней. Та выдержала его вес и позволила продолжить подъем.

— Лучше бы мы пошли-таки в кабак, — прокомментировал это Кандир.

Джейл была как никогда близка к тому, чтобы с этим согласиться.

Однако остаток подъема Проповедник преодолел, не встретив препятствий. Вскарабкавшись на стену, он отряхнул руки, повернул лицом к Джейл и Кандиру и кивком головы указал в сторону ворот. Затем, ничего не говоря, скрылся в ближайшей сторожевой вышке. Джейл переглянулась с Кандиром. Тот ответил на ее вопросительный взгляд неуверенным пожатием плеч. Вздохнув, Джейл схватила скинутый Проповедником мешок и направилась в сторону ворот. Кандир последовал за ней.

Они простояли перед створками достаточно долго, чтобы Джейл успела ощутить тревогу за Проповедника — особенно когда по ту сторону ворот раздались какие-то громыхающие звуки. С трудом ей удалось убедить себя, что это Проповедник возится с засовом. Однако так оно, скорее всего, и было; по крайней мере, некоторое время спустя одна из оббитых позолотой створок заскрипела и начала подаваться вперед. Джейл явно не хватало второй руки, так что пришлось опустить мешок, чтобы ухватиться за створку правой рукой и помочь ее распахнуть. Затем, выдохнув, она перевела взгляд на Проповедника и пододвинула к нему ему мешок.

— Твои руки… — Джейл осеклась, когда внезапно поняла, что не видит крови на переставших светиться ладонях Проповедника. Да что уж там крови — не было видно даже намека на порезы. — Ты же… Я видела, ты…

— Не думай об этом, — спокойно, но настойчиво оборвал ее Проповедник. — Пойдем, посмотрим, что тут и как.

Она не рискнула перечить ему.

Дворцовый комплекс Нол-Тантэлиона действительно поражал воображение. Миновав арку барбакана, Джейл увидела всю глубину затаенной здесь роскоши. По центру комплекса располагалось озеро, окруженное рощицами теперь уже стеклянных деревьев. По лазурной глади плавали, издавая крякающие звуки, стеклянные утки и даже пара лебедей, чьи шеи, казалось, сделаны из стекла небесного цвета. Вокруг пруда, соединяясь с ним тенистыми аллеями, над которыми нависали стеклянные кипарисы, рассыпались десятки зданий. Даже века запустения не сумели стереть с них блеск былого величия. Проходя мимо них, Джейл поражалась тому, насколько все это не похоже на то, что она видела во время своего путешествия по землях Таола в поисках убийцы своего отца. Трех и четырехэтажные строения несли на себе отпечаток иной эпохи, иной культуры. Гранитные балюстрады, резные портики, барельефы и многочисленные статуи, которых лишь благодаря размерам было не так просто спутать с застывшими во времени людьми — все это даже для Джейл, что никогда не считала себя ценительницей высоких материй, казалось истинным чудом архитектуры.

Фасад главного здания, к которому их привела вымощенная багряным кирпичом дорога, был обрамлен мраморной колоннадой, где среди колонн то и дело мелькали застывшие во времени тела дворцовых стражников. Проповедник подошел к одному из них и, чуть повозившись, отцепил от пояса стражника ножны и обнажил сверкнувший на солнце меч. Затем хмыкнул, пока Джейл подходила к нему, и провел пальцем вдоль лезвия. Потом вновь хмыкнул — на этот раз куда многозначительнее.

— Похоже на сплав стали с каким-то легким металлом, — произнес он с таким интересом, словно половину жизни проработал кузнецом и знал все о сплавах и ковке оружия.

— Пойдемте уже внутрь, — одернула его Джейл. — А то мои ноги похожи на сплав чугуна и чугуна.

Вздохнув, Проповедник вернул оружие в ножны и первым подошел к массивным дверям пятиэтажного здания — к счастью, те были приветливо распахнуты. Джейл бросила через плечо взгляд на озеро со стеклянными птицами и скользнула за Проповедником вовнутрь.

Как она и ожидала, они попали в самый настоящий дворец. Несмотря на то, что лампы и свечные люстры в коридорах и залах давно прогорели, они не могли не увидеть роскошь внутренних интерьеров, отделанных позолотой и слоновой костью. Полы в бесчисленных комнатах, куда они заглядывали, представляли собой скопище мозаик, ярких даже спустя столько сотен лет. Стены — вереницы из гобеленов и росписей. Высокие своды залов расписаны панно. То и дело им продолжали попадаться застывшие тела обитателей этого места: слуги, стражники, реже — вельможи в пестрых туниках и мантиях. Череда коридоров и лестниц вывела их наверх, к просторному залу, у дверей которого когда-то несли охрану сразу четверо вооруженных мечами и овальными щитами воинов.

Первое, что бросилось Джейл в глаза, когда она переступила порог зала — это громадный вытянутый стол, полный яств и напитков. Похоже, в момент катастрофы здесь шел разгар пира. На роскошных стульях с высокими спинками застыли в разных позах участники пира — преимущественно полноватые мужчины средних лет, с бородками на разный манер и волосами, зачем-то заплетенными в косички. Один сидел, уткнувшись мордой в обкусанный пирог, другой застыл, не донеся до рта кубок с вином, еще один сидел с таким веселым выражением лица, словно то ли услышал смешнейшую в мире шутку, то ли сам такую рассказал.

— Ничего не поменялось, — раздался сбоку от нее не то опечаленный, не то озлобленный голос Кандира. — Что тысячу лет назад, что сейчас — все одно и то же.

— Ты это о чем? — уточнила для приличия Джейл.

— А ты не понимаешь? Ты же из нововестников. — Кандир подошел к мужчине, чье пузо выпирало почти что на стол, и ткнул пальцем в обвисший подбородок жертвы. — Посмотри на них. Пока весь мир полыхал в огне Инхаритамны, они сидели здесь и еще засветло набивали брюхо. — Голос Кандира преисполнился презрением. — Вот она, живая иллюстрация нашей борьбы. Вы хоть представляете, во сколько обходятся такие пиршества? Сколько людей были вынуждены каждый день гнуть спины, догадываясь, что их налоги уходят… вот сюда. — Кандир схватил обжаренную куриную ножку и, сжав губы, засунул ее жирдяю в рот. Затем ухватился рукой за его затылок и со всей дури приложил безымянного аристократа о столешницу. — Я знаю, — проскрежетал он, обтерев руку об лежавшее на столе полотенце, — люди боятся перемен. Боятся рисковать, особенно когда на кону собственная жизнь… Но ведь если ничего с этим не делать, то все это, — он обвел руками зал, — будет продолжаться не то, что сотнями — тысячами лет! Поэтому… кто-то должен положить этому конец. По крайней мере, попытаться.

Признаться, последнее время Джейл не так уж часто думала о нововестниках и их борьбе — тайны Великого Стеклянного Леса и необходимость ежедневной борьбы за выживание вытеснили все прочее из головы. Однако она не могла не признать правоту Кандира. Как бы не менялась архитектура, прически и фасоны одежды — людское нутро оставалось прежним. Алчным, властолюбивым. Жадным до всего, до чего можно дотянуться и до чего нельзя.

— А уверен ли ты, мой дорогой друг, — внезапно заговорил Проповедник, обводя помещение сосредоточенным взглядом, — что все в корне изменится, если ваша… революция… закончится успехом?

— А как иначе?! — искренне изумился Проповедник. — Мы свергнем знать, сметем с лица земли Ковены и…

— Да-да, разумеется, — оборвал его Проповедник. — Это все я знаю. Но я говорю о другом. Какие у вас гарантии, что вы сами — те, кто обретет власть в ходе войны против Ковенов — не пойдете этим путем?

— Что за чушь. Мы проповедуем…

— Я знаю, что такое проповедовать. И уж поверь мне, — Проповедник встретился взглядом с Кандиром, — я как никто другой знаю о том, насколько велика разница между проповедями и действиями.

— Ты судишь по себе, — парировал Кандир. — Но мы…

— Не такие? Ну да, разумеется. Вы все, как на подбор — армия святош, без единого греха за душой. И, конечно же, вы легко и просто сумеете создать новый мир, где все люди засыпают и просыпаются с улыбкой на лице, а срут не дерьмом, а карамелью.

— Прибереги свой сарказм для кого-нибудь другого. У наших лидеров есть План, и этот План…

Джейл приняла волевое решение не вслушиваться и тем более не встревать в эту перепалку. Пусть потешает свое эго, пытаясь убедить оппонента, что тот ничего не понимает в этой жизни — Джейл знала, что мальчикам, даже пятидесятилетним, время от времени необходимы подобные развлечения.

Она продолжила бродить вдоль стола, оглядывая зал. Взгляд ее метался из стороны в сторону, цепляясь то за невиданный прежде фрукт в хрустальной вазе, то за свисающие с балок пурпурные флаги с паутиной черных рунических узоров на полотнище, то за давно погасший камин у стены… Джейл почти увела взгляд от ничем не примечательного камина, когда приметила нечто странное. Перед камином стояло кресло, на котором сидел в неподвижности очередной мужчина. И что-то в нем заставило Джейл нахмуриться и, оставив за спиной притягательный едой и напитками стол, приблизиться к креслу.

Первым, что бросилось в глаза, когда она подошла вплотную к мертвецу, была одежда: простые холщовые штаны и грубая, местами порванная рубаха. Как в таких лохмотьях его пустили в это помещение — загадка загадок; даже у прислуги одежда была в разы элегантнее. Второе, что озадачивало — это внешность мужчины. Он был поджар и широк плечами, а кустистая борода и падающие ниже лопаток волосы были не темного цвета, как у всех присутствующих на пиру, а ярко-рыжего, цвета бушующего пламени. Даже чертами лица мертвец отличался от сидящих за столом: это было лицо воина, а не вельможи. В пользу последнего говорила так же громадная секира с двусторонним закругленным лезвием, которую мертвец заботливо придерживал левой рукой.

— Поглядите-ка на этого, — бросила Джейл через плечо, и почти сразу же поняла, что ее слова были обращены в пустоту: дискуссия Проповедника и Кандира вышла на новый виток, тот самый, через который сложно пробиться не относящимся к теме дискуссии звукам. — А, ну вас.

Джейл собралась оставить этого странного рыжеволосого мертвеца в покое, когда приметила у него на шее незамеченный прежде медальон. Сделанный из переливающегося стекла, он висел на тоненькой серебряной цепочке и имел идеально-круглую форму. Не удержавшись, Джейл шагнула к рыжеволосому мертвецу и, склонившись, протянула правую руку и осторожно коснулась медальона.

Мертвец распахнул глаза.

Глава 31

Пары мгновений Джейл хватило, чтобы понять, что произошло.

Точнее — чтобы не понять.

— А-а-а! — заорала она от испуга.

— А-А-А! — заорал в ответ незнакомец, поджав плечи и выпучив глаза.

Джейл отлетела от некстати воскресшего мертвеца в сторону, как ужаленная, и со всей дури влетела поясницей в край стола. Стол дернулся, и с оглушительным звоном часть посуды полетела на пол. Из ножен Проповедника с лязгом вылетел клинок. Кандир, насколько могла видеть Джейл боковым зрением, ошарашенно вертел головой по сторонам, пытаясь понять, что он успел пропустить.

Страх сковал ее по рукам и ногам. Пожалуй, настолько страшно Джейл было разве что тогда, когда ее двенадцатилетнюю пытался изнасиловать заговоривший ей зубы вельможа. Сердце так и норовило пробиться через броню ребер и выскочить из груди.

Мертвец… ожил?..

Как?..

КАК?!

Джейл повернула голову и убедилась, что ей не померещилось. Мужчина, как и она, перестал орать, и теперь стоял рядом с креслом, держа обеими руками свою громоздкую секиру. Он оторопело моргал — видимо, сам никак не мог поверить в свое внезапное воскрешение. На всякий случай Джейл отскочила подальше от стоящих вдоль стола стульев — хотя сидящие на них мертвецы пока не торопились присоединяться к рыжеволосому.

— А-а! — Кандир, наконец, понял, в чем дело, и тоже обнажил меч. — Некромантово отродье! Сгинь! СГИНЬ!

Рыжеволосый нахмурился, а затем обернулся через плечо — возможно, чтобы проверить, не притаилось ли в золе камина некромантово отродье. Не найдя там никого, он развернулся обратно и принялся переводить взгляд с Джейл на Проповедника и Кандира. Джейл невольно потянулась рукой к ножнам на перевязи, но обнажать оружие пока не решилась. Ей не сильно нравилась перспектива скрещивать клинки с этим рыжеволосым верзилой.

— Порождение тьмы! — Кандир грозно взмахнул мечом, но вперед Проповедника лезть не стал, держась чуть поодаль. — Заклинаю тебя именами Небодержцев и их Божественных Родителей: Возвращайся в Ледяную Преисподнюю! — Наставив острие меча на восставшего из мертвых, Кандир шепнул Проповеднику: — Доставай кресало.

— Что? — не понял тот.

— Кресало и кремень!

— На кой-черт?

— Ты что, не видишь? — прошипел Кандир. — Это живой мертвец! Зомби! Ты что, не читал в детстве сказок? Таких надо побеждать только огнем, стекло не берет их.

Проповедник мешкал. Возможно, не до конца понимал, шутит ли Кандир или же говорит на полном серьезе. Джейл склонялась ко второму варианту, хоть и слабо верила, что перед ней — зомби из детских страшилок.

— Ну же, Проповедник! — яростно зашипел Кандир. — Пока он не пришел в себя и не набросился на нас — разожжем огонь и сожжем его к чертям собачьим!

Джейл попыталась представить, как, высеча искры креслом, Кандир планирует сжечь рыжеволосого. Конечно, можно попробовать, но разве что в надежде, что рыжеволосый умрет со смеху, наблюдая за этими попытками. Хотя… Умеют ли смеяться возвращенные к жизни? Теолрин мог, пусть и с трудом… пока не встретил свою смерть в водах Слез Кельма.

От воспоминаний о погибшем Теолрине на Джейл нахлынула невыносимая грусть, вытеснившая даже панику. Постаравшись взять себя в руки, она отлепилась спиной от столешницы. Аккуратно сняла с плеч вещевой мешок и, оставив его между двумя стульями, сделала шаг навстречу ожившему мертвецу.

— Меня. — Палец на себя. — Зовут. Джейл, — максимально дружелюбным тоном произнесла она, приподняв перед собой функционирующую руку в знак миролюбивых намерений. — У тебя. — Палец нацелился на замершего у стула мужчину. — Есть. Имя?

Она специально делала долгие паузы между словами, догадываясь, что человек, живший тысячу лет назад, с трудом поймет современное наречие — если возвращенные к жизни вообще могут думать и понимать происходящее. Однако Джейл питала надежду, что этот верзила хотя бы оценит дружелюбную интонацию и жесты — эти-то вещи вряд ли сильно изменились за тысячелетие.

Рыжеволосый молчал, наблюдая за ней из-под густых бровей пламенного цвета, и Джейл рискнула продолжить:

— Мы. — Она указала поочередно на себя, Проповедника и Кандира. — Не. — Горизонтальное движение рукой. — Враги. — Она злобно нахмурилась, а затем поспешила вернуть лицу нормальное выражение. — Ты. Не. Враг.

Джейл выдержала паузу в надежде, что рыжеволосый ответит ей каким-нибудь жестом, но он по-прежнему стоял напряженной статуей. Джейл слышала, как за ее спиной Кандир подначивает Проповедника все-таки достать кресало и разжечь огонь, чтобы любые переговоры звучали убедительнее. Джейл глубоко вздохнула.

— Это. — Джейл махнула на Проповедника и Кандира. — Друзья. Ты. Друг?

Рыжеволосый поморгал еще какое-то время, затем перевел взгляд на шепчущихся сбоку от Джейл мужчин.

— Ваша подруга… — обратился он к ним глубоким и одновременно хрипловатым голосом, — всегда разговаривает как умственно отсталая?

Джейл стушевалась, в то же самое время выдохнув с облегчением. Проповедник хмыкнул с улыбкой, однако не поторопился убирать клинок в ножны:

— Что есть, то есть. Одна — умственно отсталая, другой — недоделанный пиромант. — Проповедник бросил косой взгляд на Кандира, затем повернулся обратно к мертвецу. — Ты сам-то кем будешь? И что забыл в этом месте?

— В этом месте? — Рыжеволосый огляделся, словно только сейчас понял, где именно находится. С каждым поворотом головы его взгляд становился все более хмурым. — А-а, — наконец протянул он, — Палаты Рейона Высокого. Дивное место… было когда-то. Помнится, здесь я…

— Не заговаривай нам зубы, упырь. — Кандир угрожающе выдвинулся вперед, зачем-то держа в левой руке схваченный со стола блестящий поднос. — Признавайся по-хорошему, пока я не начал пытать тебя серебром: зачем ты вернулся с того света?

— Латунь, — по-прежнему спокойно проговорил в ответ рыжеволосый.

Кандир замер и нахмурился.

— Чего?

— Это латунь, а не серебро — хоть я и не очень понимаю, что изменилось бы в обратном случае. Еще я не очень понимаю, с чего вы взяли, что я вернулся с того света.

На всякий случай Джейл сблизилась с Проповедником. Если дело все-таки дойдет до боя, лучше сражаться плечом к плечу. Проповедник же перебросил клинок в левую руку, а ладонь правой руки тем временем положил на плечо Кандиру, что открыл было рот для ответа.

— Возможно, вы не помните, — вернул себе инициативу Проповедник. — Вероятно, все произошло в один момент…

— О чем ты, парень? — Рыжеволосый подернул бровью.

— Вы же видите этих людей за столом? — Проповедник ни капли не смутился. Как минимум, не подал виду. — Все они, как один, мертвы — несмотря на отсутствие следов гниения. Все жители Нол-Тантэлиона мертвы. И вы не были исключением. Ваш город и страна… Все погибло. Уже почти тысячу лет Таол живет в мире стеклянных дождей и куполов, защищающих города.

Дав время рыжеволосому переварить услышанное, Проповедник тихо добавил:

— Нам жаль.

Рыжеволосый внимательно ловил каждое произнесенное Проповедником слово. Когда тот замолчал, беглец с того света начал хохотать, окончательно сбив всех с толку.

— Так вы решили, что я — один из жителей Нол-Тантэлиона? — произнес он, отсмеявшись. — И что ваше появление вернуло меня из Ледяной Преисподнии обратно в Таол?

Джейл окончательно растерялась. Проповедник и Кандир, по всей видимости, тоже.

— Если ты не из них, — осторожно уточнил Проповедник, — то кто тогда? Что забыл в этих землях?

Рыжеволосый долго думал, прежде чем ответить.

— Я — путешественник.

— Путешественник по Стеклянному Лесу? — подала голос Джейл. Рыжеволосый глянул на нее с удивлением. — И долго ты… путешествуешь по этим краям?

— Долго, — со вздохом кивнул незнакомец. — Месяцы, годы… Время — призрачная субстанция, и даже мне не всегда удается удерживать над ней контроль.

«Безумец, — поняла Джейл. Все начало вставать на свои места. — Какой-то несчастный, чей разум искалечил этот Лес. Интересно, какие сны ему снятся?»

— Тогда скажи мне, друг. — Проповедник опустил клинок острием в пол. — Хорошо ли ты знаешь близлежащие края?

Рыжеволосый вновь помедлил в ответом.

— Когда-то знал. Сейчас… что-то помню. Что именно тебя интересует, жрец?

Проповедник отшатнулся, словно ошпаренный.

— Я не… С чего ты взял, что я жрец?

Незнакомец забросил секиру на плечо.

— Я вижу, что ты осенен прикосновением Истинного света.

— Чушь. — Проповедник мотнул головой. — Я никогда не служил Небодержцам.

— А разве я сказал хоть слово о Небодержцах? — Рыжеволосый шагнул вперед. — Мало кто сумел пронести сквозь века толику Истинного света Той, что Была Прежде. Ты же принял этот свет…, а потом отверг его, не так ли? Хоть и продолжаешь обращаться к нему в случае нужды.

Настала очередь Джейл глядеть на Проповедника с подозрением. Какие тайны тот скрывает? И собирается ли ей их раскрыть — или же, подобно большинству мужчин, примется увиливать от ответов или даже просто нагло лгать? Как бы там ни было, похоже, слова рыжеволосого не на шутку задели его.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — жестко проговорил Проповедник. — И не тебе меня судить.

— Разве я собирался? Я лишь назвал тебя жрецом, только и всего. Впрочем, если тебе неприятно это слово, я не стану его использовать для обращения к тебе. Но вернемся к разговору. Что именно вы хотите знать о близлежащих краях?

Джейл вновь бросила взгляд на Проповедника, но тот был слишком сосредоточен на рыжеволосом, так что даже не заметил этого. Тогда она рискнула взять инициативу в свои руки.

— Нам нужно попасть в Залмантрию, — выпалила она.

Проповедник и Кандир в ту же секунду смерили ее неодобрительными взглядами.

— Залмантрия? — Рыжеволосый поскреб бороду. — Хм. Такое путешествие займет как минимум две недели. Возможно, и все три.

— К этому мы готовы. Но мы не так хорошо знаем здешние места, так что… нам не помешал бы проводник. Ты сможешь помочь нам добраться до границы?

Получилось несколько прямолинейно, но Джейл решила, что так будет лучше, чем еще кучу времени ходить вокруг да около.

Как ни странно, на этот раз рыжеволосый ответил почти что мгновенно.

— Почему нет. На юге, недалеко от границы, как раз есть место, которое я давно хотел посетить. Мы сделаем короткий крюк туда, и вы поможете мне исследовать один древний замок. После чего, даю слово, я доведу вас до границы. Идет?

Джейл переглянулась с мужчинами. Сложно было сказать, кто теперь выглядел напряженнее — Кандир или Проповедник. Однако после некоторых раздумий оба кивнули, пусть и неохотно. Джейл развернулась к их новому проводнику.

— Последний вопрос, уважаемый. Как твое имя?

Рыжеволосый нахмурился, как если бы она спросила нечто весьма интимное.

— Имя — это лишь звук. Зовите меня Пятый.

— Пятый? — не сдержала Джейл удивления. — Но почему «Пятый»?

Рыжеволосый ухмыльнулся.

— Потому что это прозвище лучше всего отражает мою суть.

* * *

На этот раз Теолрин был наготове.

Даже пребывая в объятьях крепкого сна, он сумел — научившись постоянному контролю сосредоточения стеклограней — почувствовать постороннее присутствие рядом с собой. Вырвав себя из пелены путающих сознание образов, он выбросил руку в сторону, туда, откуда исходило чужое присутствие, и послал мысль к пятой стеклограни, готовый отправить в бой припрятанные за поясом осколки. Рука врезалась во что-то стеклянное. Теолрину понадобились доли секунды, чтобы, открыв глаза, понять, что происходит.

— Странник, — прошептал Теолрин, глядя на мерцающего в ночи Кроума, что завалился от его удара на спину.

Птица не без труда поднялась.

— Хорошо, — донесся из клюва довольный голос Странника. — Ты быстро учишься, парень.

Теолрин выдохнул. Он уже настроил себя на бой с очередной Искаженной Стеклярусом тварью. Возможно, он даже хотел этого. Последние пару дней всю свою накопленную злость он вкладывал в постоянные, до боли мучительные тренировки по контролю стеклограней. Тренировки приносили свои плоды, но Теолрину этого было мало. Щемящая боль в груди от увиденного позапрошлой ночью никуда не девалась, не желала покидать его. Вне моментов, что он проводил, следя за предателями, Теолрин заставлял себя летать до изнеможения, разрушал и превращал в плавленное стекло сотни стеклянных деревьев.

Это не помогало.

— Ты разбудил меня, — твердо произнес Теолрин, — только чтобы проверить мои навыки?

— Разумеется, нет. — Кроум перелетел на валун посреди пещеры, которую Теолрин выбрал для ночевки. — Ты все еще не убил Проповедника. — Это был не вопрос, но констатация факта.

— Я решил не идти на поводу эмоций… Как вы меня и учили, наставник. — Теолрин гордо вскинул голову. — Проповедник обречен. Но я не хочу просто прикончить его. Я хочу насладиться тем, как в его глазах будет разгораться ужас, как он начнет молить о пощаде. Я подам это блюдо максимально холодным — в тот момент, когда он меньше всего будет этого ждать.

Какое-то время Странник молчал. Теолрин даже начал волноваться — не сказал ли он что-то лишнее. Однако затем Кроум склонил голову в кивке.

— Мне нравится, что ты начал брать верх над своими эмоциями. И мне понятна твоя жажда мести. Но должен тебя предупредить: есть вероятность, что теперь добраться до Проповедника будет в разы сложнее.

Теолрин в непонимании нахмурился.

— Из-за их нового спутника?

Теолрин вспомнил, с каким удивлением наблюдал, притаившись на вершине горы, за тем, как Нол-Тантэлион покидают не трое, а четверо. Тот тип с рыжими волосами и движениями бывалого воина… Что-то с ним действительно было не так. Теолрину даже показалось, что в какой-то момент этот их новый спутник обернулся и посмотрел в его сторону, как если бы обладал столь же сильным зрением, как и сам Теолрин.

Между тем Странник ответил не сразу.

— В этом Лесу люди не возникают из ниоткуда. Особенно живые люди. — Голос Странника стал тверже, властнее. — Продолжай вести наблюдение за ними, только максимально осторожно и издалека. Я достал тебе одну вещицу, что может в этом помочь.

Раскинув крылья, Кроум метнулся прочь и вскоре вернулся, держа в клюве какую-то странную прозрачную стекляшку круглой формы.

— Это окуляр, — пояснил Странник после того, как Теолрин вытащил вещь из клюва. — Работает по принципу подзорной трубы, только в разы мощнее. Слушай меня внимательно, Тео. Я хочу знать все об этом их новом спутнике. Понимаешь? Все: от того, что он делает перед завтраком и как часто ходит посрать. Ты меня услышал?

Теолрин усердно закивал. Ему показалось — или же, впервые за все время, Странник занервничал?..

— Я все сделаю, — заверил он своего наставника.

Теолрин не солгал: он действительно намеревался наблюдать за странным мужчиной и выяснить, из какого теста тот сделан.

Вот только сделать это он планировал по-своему.

Глава 32

Лийена Клэйв подкараулил поздним вечером у отхожего места, предварительно убедившись, что в ближайших монастырских коридорах никто не ошивается.

Конечно, Клэйв нервничал, причем не меньше, чем когда вчерашней ночью поднимался по задней стене дома, чтобы узнать, кто такая Графиня. Чересчур много всего поставлено на кон, и чересчур высока цена малейшей ошибки.

Клэйв хорошо понимал это, а потому ему казалось, что он ступил на зыбкий, треснувший по весне лед, и скользит по нему, самозабвенно веря в то, что даже если тот провалится под его ногами — сам он сумеет отскочить в сторону. Впрочем, на лед он ступил давно. Пожалуй, еще много лет назад, в тот самый роковой день, когда повстречал таинственного человека в фиолетовой накидке и принял его предложение искать и продавать цветные осколки в обход Гильдии стеклосборщиков.

Если бы он только тогда мог знать, к чему это приведет его по прошествии времени…

Клэйв с трудом заставил себя выбросить из головы образ человека с тростью и сосредоточиться на молодом сержанте, что продолжал держаться незаметнее тени — даже когда этим вечером их отряд обсуждал детали планируемой завтрашней атаки южной надвратной башни. Лийен ни с кем не спорил, не проявлял инициативы и, казалось, его вообще нисколько не смущал факт того, что им предстоит схлестнуться с городской стражей и удерживать башню, пока солдаты Голтейзи будут под прикрытием дождевых щитов пробираться к открытым воротам. Идеальный солдат, что тут еще скажешь.

Вот только Лийен таким не был.

— Вы чего-то хотели от меня, господин инквизитор? — Поправив ремень на штанах, Лийен беспечно прислонился к дверной панели, когда понял, что Клэйв не просто так встал посреди прохода и как бы невзначай оперся на посох.

— Время на исходе, сержант. — Клэйв постарался скрыть волнение и придать голосу доверительную глубину. Прежде они ни разу не говорили с юным сержантом с глазу на глаз, так что Клэйву сложно было решить, какой именно тон лучше всего подойдет для этого диалога. Оставалось верить, что он не ошибся с выбором. — Ковену нужны результаты.

Лийен непонимающе развел руками.

— О каких результатах вы говорите? Коронация завтра ночью, как и наша попытка ее испортить.

— Можете не юлить, сержант — вы прекрасно понимаете, о каких результатах я говорю. — Клэйв чуть приблизился к занервничавшему Лийену и вкрадчиво добавил, перейдя практически на шепот: — Магистр Тойриндвел сообщил мне о твоей… деликатной миссии.

— Магистр? Вам? — Лийен даже не пытался скрыть недоверие.

Клэйв мысленно поздравил себя с первой победой. По крайней мере, в этом он не ошибся. Уже неплохо для начала.

— А кому же еще? — как ни в чем не бывало пожал плечами Клэйв. — Этому толстолобому барану Анрамэю, вся жизнь которого состоит из утреннего и вечернего бритья и разглагольствования о том, как молодежь ни в грош не ставит старшее поколение?

«Если я ошибся и полковнику на самом деле все известно… Нет, он не стал посвящать бы меня тогда в историю Лийена. Он упрям и недальновиден, но все-таки не полный идиот».

Клэйв внимательно наблюдал за реакцией Лийена. Тот чуть качнул головой, как если бы мысленно согласился с услышанным. Клэйв продолжил напор, пока Лийен не заподозрил подвох:

— Или, может, этому полоумному Сильшайту, у которого на фоне издержек профессии мозги давно съехали набекрень? А, может, нашему славному Стеклянному Рыцарю? Он ведь такой честный, правильный… И все же Тойриндвел утаил от него то, зачем послал тебя на эту миссию. А догадываешься, почему?

Лийен долго не торопился с ответом. Настолько долго, что в какой-то момент Клэйв и вовсе засомневался, не прокололся ли он какой-то неудачно выбранной фразой. Если Лийен поймет, что Клэйв лишь догадывается о том, что он должен сделать…

«Спокойно, Клэйв, — мысленно наказал он самому себе. — Это всего-навсего игра в полуправду. Догадайся, что может, а чего не может знать твой оппонент. Ты ведь в детстве любил игры, не так ли? Так постарайся выиграть».

— Я отправился сюда не для того, чтобы строить догадки и предположения, — довольно резко произнес Лийен.

Клэйв кивнул.

— Все так. Ты отправился, чтобы проявить свои умения. — И снова пробный выстрел… почти наугад. — Мне говорили, ты профессионал своего дела. Говорили, что тебе нужно совсем немного времени для подготовки. — Клэйв выдержал паузу. — И, как по мне, времени у тебя было более чем предостаточно. А что насчет результатов?

— Все не так просто. — Лийен насупился, как подросток, которого не взяли в компанию ребят постарше. — Этот Элрис, он… — Сержант притих и заглянул Клэйву через плечо, словно опасаясь, что оттуда сейчас выскочит сам Элрис. — Он держит предмет при себе, причем постоянно. И не в вещах, до которых я еще мог бы добраться, а непосредственно при себе… скорее даже на себе. Под рубашкой.

— Под рубашкой? — уточнил Клэйв, не зная, что еще добавить.

— Да. И он ее не снимал с той самой ночи, как мы сюда прибыли.

— Значит, под рубашкой…

Клэйв выдохнул с присвистом. Что ж, чего-то такого он и опасался. Если бы только свободного времени у него было чуть больше… Клэйв заставил себя не предаваться мечтаниям и думать над тем, что есть.

Как заставить кого-то вроде Элриса снять с себя рубашку? Вариантов Клэйв видел не то, чтобы много.

— Держись наготове, — бросил он Лийену. — Я попробую сделать так, чтобы у нашего дорогого кронпринца не осталось иного выхода. Так что, будь добр, не ложись спать ближайший час.

Лийен округлил глаза.

— Что вы… собрались с ним делать?

— Это уже мои заботы. Главное, не упусти момент. — Клэйв отошел с середины прохода к стене и бросил на Лийена прищуренный взгляд. — У тебя есть предмет… на замену?

Лийен ответил не сразу, и Клэйв успел забеспокоиться. Что, если план Тойриндвела не предусматривал замены? Что, если речь на самом деле идет вообще не о том, о чем думает Клэйв?.. Колени предательски дрогнули, и Клэйв сильнее вцепился пальцами правой руки в холодное древко посоха.

— Предмет есть, — внезапно развеял его сомнения Лийен, хлопнув себя по внутреннему карману наброшенного на плечи плаща. — Но все же я не очень понимаю… Магистр Тойриндвел заверил меня, что информация, которой он со мной делится, известна лишь ему и еще буквально паре человек из верхушки. Про вас он даже словом не обмолвился.

«Тебе и не надо понимать», — хотелось ответить Клэйву, однако этот вариант вряд ли посеял бы в сердце сержанта зерна доверия.

— Вокруг кипит война, Лийен, — проговорил Клэйв, — а в военное время планы начальства меняются чаще, чем клиенты у портовой шлюхи. Мне рассказали обо всем перед отплытием и наказали до последнего не раскрывать себя.

— А-а, — не совсем уверенно протянул Лийен. — Ну, тогда все понятно.

«Если бы еще мне все было понятно».

По-военному кивнув сержанту, Клэйв развернулся и, щелкая посохом по стекломраморным плитам, стремительно зашагал по коридору прочь от отхожего места.

Ночь становилась все более и более увлекательной.

* * *

Убедившись, что в темном коридоре не прячутся тени, Клэйв затарабанил о дверь покоев Элриса навершием посоха, не громко, но требовательно.

Шаги из-за двери донеслись почти сразу. Затем стук посоха оборвал приглушенно-настороженный голос кронпринца:

— Кто?

— Это Клэйв. Надо поговорить… ваше высочество.

Пауза.

— Что, сейчас?

— Именно.

Снова пауза, еще более затянутая.

— Ты там один, Клэйв? — Элрис явно был не в восторге от этого полуночного визита.

— Один, один, — торопливо ответил Клэйв. — Надо срочно поговорить.

По ту сторону двери раздался не то вздох, не то выдох.

— Ладно, отпираю. — Скрежетнул засов, и дверь в комнату Элриса приоткрылась. Кронпринц выглянул из-за двери с обнаженным клинком в руке и сразу же стрельнул глазами по сторонам. Затем перевел взгляд на Клэйва. — Ну?

— Нужно кое-что вам показать. — Клэйв фактически перешел на заговорщицкий шепот. — Не здесь, внизу. У пруда.

Элрис ожидаемо нахмурил брови.

— Клэйв, ты уверен, что это никак не подождет хотя бы до утра?

— Уверен. Дело срочное. Иначе бы я не стал беспокоить ваше высочество. — Клэйв надеялся, что переход с «ты» обратно на «вы» поможет делу.

«Высочество» тем временем зевнул и всунул клинок в болтающиеся на перевязи ножны.

— Надо полагать, — тихо произнес он, переступая через порог и прикрывая за собой дверь, — не только срочное, но и секретное? Или же, — Элрис хмыкнул, — у пруда меня будет поджидать вся ваша доблестная компания?

Прозвучало это как шутка, но Клэйв мгновенно понял: Элрис прощупывает почву. Принц опасается их отряда и не хочет заводить себя в ловушку. Осторожный сукин сын, ничего не попишешь.

— Доблестная компания спит. — Клэйв махнул за собой рукой и первым двинулся по темному коридору, клацая посохом по плитке. Из-за двери полковника Анрамэя как нельзя кстати доносился басистый храп, и Элрис подуспокоился.

— Не переживайте, выше высочество, это не займет много времени.

— Очень на это надеюсь, — немного раздраженным тоном пробормотал Элрис.

Пока они вышагивали по коридору, Клэйв, обернувшись на ходу, бросил на Элриса оценивающий взгляд. Кронпринц покинул свою спальню, как если бы заодно собирался между делом завоевать надвратную башню города, а может, и королевский дворец в довесок: в стеганой куртке поверх камзола с золочеными пуговицами, в высоких сапогах с отворотами; на перевязи у пояса чуть болтаются при ходьбе ножны, а обычно распущенные волосы собраны на затылке в высокий хвост. Когда они спустились по лестнице к холлу гостевого дома и миновали пожилого монаха, несшего вахту у крыльца, Элрис хмуро глянул на Клэйва:

— Ты что-то узнал про нововестников?

Вопрос немного сбил Клэйва с настроя. Позавчерашняя ночь предстала перед его глазами красочным театральным представлением, в котором он становился то актером, то зрителем. Само собой, по возвращении в монастырь Клэйв не стал упоминать, что встречался с лидером местной группировки нововестников. Однако именно разговор с Графиней подтолкнул его к действиям. Мозаика потихоньку собиралась из разрозненных кусочков смальты, но перед грядущей ночью стоило убедиться, что он правильно сопоставляет эти кусочки друг с другом.

— Сами все увидите, — ушел от ответа Клэйв, свернув на усыпанную гравием дорожку.

Они направились через небольшую еловую рощицу к монастырскому пруду, от которого доносилось негромкое кваканье проснувшихся к концу июня лягушек. Кругом царила почти кромешная темень: лишь блеклый свет лун, почти полностью поглощенный нависающим над городом куполом, позволял прокладывать дорогу между раскинувшими лапы елями. Клэйв чувствовал, как с каждым его шагом ладони потеют все сильнее.

Наконец, тропинка вывела их на край пруда. Пара лягушек с плеском ушла под воду, и хор подутих. Элрис встал в шаге сбоку от Клэйва и скользнул взглядом по чуть посеребренной лунным светом глади пруда. Клэйв вытянул левую руку и указал на дальний край пруда.

— Видите? Вон там.

Элрис сделал полшага вперед и, насколько мог судить Клэйв, прищурился.

— И что, по-твоему, я там должен увидеть? — непонимающе спросил кронпринц, вглядываясь в сплетение темных красок под монастырскими стенами.

Клэйв сделал глубокий вдох.

«Если я ошибся в догадке, я окажусь в полнейшей заднице».

— Вот это.

Движение было безошибочно-стремительным, отработанным поединками с Трайвеном и прочими воинами Ковена. Правая рука чуть изогнулась. Вес перенесся на правую ногу. Третий снизу паз подался, выпуская из низа древка посоха короткое лезвие из фиолетового стекла. Сам посох крутанулся и, следом за кистью, двинулся по дуге, приближая опасно заточенное лезвие к спине кронпринца Элриса.

Даже бывалый солдат не успел бы отреагировать на этот удар, какими бы невероятными инстинктами он не обладал.

Элрис успел. Как, собственно, Клэйв и ожидал.

Кронпринц крутанулся волчком с нечеловеческой быстротой. Вместо того, чтобы рассечь ему спину или бок, лезвие посоха лишь скользнуло по его груди, вспоров камзол с рубашкой и чуть подрезав кожу. Клэйв тут же дернул посох обратно, а Элрис отскочил вбок и в долю мгновения высвободил из ножен меч.

— Ты сдурел?! — заорал Элрис, проведя пальцами левой руки по смоченному кровью разрезу на груди.

Контратаковать Элрис не торопился, и Клэйв был этому несказанно рад.

— Ну почему же, — как можно спокойнее произнес Клэйв, не спеша выходить из боевой стойки. — Вы сами вынудили меня пойти на крайние меры, кронпринц Элрис… Или же вы предпочитаете, когда вас называют Криюлем? Или же просто Летающим?

Последнее слово произвело примерно тот эффект, на который Клэйв и надеялся. Даже при столь слабом освещении от Клэйва не укрылось, как на лице Элриса заиграли желваки. Не обращая внимания на заливающую камзол кровь, Элрис направил на Клэйва меч.

— Как давно ты знаешь?

Клэйв ухмыльнулся.

— Неладное я заподозрил еще тем вечером в Иштин-Наре, когда Голтейзи не представил нам своего Летающего. Мне показалось это странным: генерал-барон всячески пытался показать свое превосходство над нами, однако почему-то не позвал в зал своего главного защитника. Потом я стал обращать внимание, что во время похода к столице ни разу не видел вас двоих вместе. Всякий раз Криюль появлялся словно из ниоткуда и так же бесследно пропадал. Ну и, наконец, тот бой… Когда мы готовились провернуть авантюру с переодеванием в застрельщиков, ты прибежал с холма в таком виде, как будто перед этим два часа подряд в одиночку удерживал речную переправу от группы Стеклянных Рыцарей.

— Однако ты молчал. — Меч по-прежнему был направлен на Клэйва.

— Любую догадку нужно подкрепить фактами. К тому же, я пытался понять, что за игру ты ведешь. Ты рассказал о себе как о кронпринце, но не упомянул сущий пустяк: что большую часть своей жизни ты был Летающим Ковена.

Элрис выжидающе молчал. Меч в вытянутой руке не дрогнул ни на мгновение.

— Я сказал вам всем ровно столько, сколько вам нужно было знать, — наконец произнес он со своей привычной надменностью. — У меня не было причин доверять вам все свои тайны. И не говори мне, что вы, кельментанийцы, не ведете здесь свои игры.

— Так, может, пора начать доверять друг другу и обменяться информацией? Между прочим, это ради тебя все мы будем завтра рисковать жизнями. — Клэйв выждал паузу, и направленный на него меч чуть опустился. — Не будь кретином, Элрис. Расскажи мне, какого черта в этом городе произошло на самом деле, а я поделюсь тем, что выведал у нововестников.

Элрис задумчиво крутанул меч и поглядел на блестящее лезвие. Затем перевел взгляд на Клэйва, потом опять на меч. И снова на Клэйва.

— У меня есть альтернативное предложение. — Клэйв увидел, как Элрис ухмыльнулся. — Я порублю тебя на мелкие кусочки и скормлю здешним лягушкам, а твоим приятелям с утра скажу, что ты переметнулся к Тэнбелису и попытался меня убить. Вряд ли кто-то сильно удивится — тебе ведь не впервой предавать.

К подобной фразе Клэйв был готов. Он даже заготовил пару емких аргументов, призванных сгладить углы.

К чему Клэйв оказался не готов — так это к тому, что кронпринц Элрис, он же Летающий Криюль, не даст ему возразить и ринется на него с мечом наперевес, чтобы воплотить угрозу в жизнь.

* * *

С первого же отраженного посохом удара Клэйв понял, что еще ни разу не сражался со столь смертоносным противником.

Стеклянные Рыцари, с которыми ему доводилось проводить тренировочные поединки, были сильны и проворны, однако они не обладали существенным козырем: силой красного осколка. Элрис же этим козырем обладал.

И не стеснялся использовать все его преимущества.

Меч кронпринца-Летающего взлетал и падал со стремительностью вспышки молнии, и атаковал Элрис во всю силу, без малейшего опасения за жизнь своего противника. От верной смерти в первые пару секунд Клэйва спасло лишь то, что с посохом он имел преимущество в длине оружия. Ну, и еще, пожалуй, то, что он неплохо наловчился своим посохом пользоваться.

Все еще не придя в себя от потрясения, Клэйв перегруппировался и занял защитную стойку «кот в камышах». Посох он держал обеими руками — чуть выше и чуть ниже середины — и постоянно вращал, чтобы успеть подставить под очередной выпад Элриса. Паническая дрожь обжигала спину. Клэйв слишком хорошо осознавал: рискни Элрис воспользоваться силой Летающего — ему будет нечего этому противопоставить. Однако то ли Элрис хотел доказать свое мастерство владения оружием, то ли экономил силы — как бы там ни было, никаких бушующих огненно-стеклянных вихрей он пока что не наколдовывал. Впрочем, Клэйву от этого было не сильно легче. Он чувствовал себя восьмилетним мальчишкой, столкнувшимся с тринадцатилетним хулиганом. Что бы ты не выдумывал, тот попросту сильнее. И опытнее.

Меч Элриса в очередной раз с лязгом налетел на шарообразное навершие посоха, скользнул в сторону и попытался резануть напрямик; Клэйв едва успел отступить назад и, изогнув запястье правой руки, отбить меч обратной стороной посоха. Звон от ударов звучал в его ушах рокочущим набатом — казалось странным, что на шум еще никто не сбежался.

Град ударов посыпался на Клэйва слева. Щурясь, Клэйв развернул корпус и крутанул посох. Тот зацепился навершием за низко висящую еловую ветку, и защитное движение вышло корявым. Клэйву пришлось в срочном порядке отшагивать назад, отчаянно надеясь, что под ноги не подвернется древесный корень или одинокий булыжник. Ветви и стволы теперь почти полностью ограничивали не только обзор, но и возможности использовать преимущества посоха над мечом. С устрашающей отчетливостью Клэйв понял: если ничего не придумать, то совсем скоро один из ударов Элриса достигнет цели. Он истечет кровью и умрет здесь, вдали от дома, в напрасной схватке за… За что?..

Перед лицом мимолетным видением проскользнуло лицо Графини.

Кто ты на самом деле, Клэйв? Верный пес инквизиции, что без зазрения совести вклинился в банду нарушителей общественного порядка и сдал их, не моргнув и глазом? Или, может, запутавшийся человек, брошенный, преданный — человек, которого инквизиция поймала на цепь и заставила плясать под свою дудку?

«Ну уж нет».

Клэйв резко метнулся в сторону, в лабиринт распустивших когтистые ветви деревьев. Элрис отреагировал мгновенно, словно только и ждал, когда жертва бросится спасаться бегством. Клэйв понимал, что не успеет пробежать и треть этой рощи, прежде чем стеклянное лезвие вонзится ему в спину. Вместо прямой дороги он принялся вилять зигзагами, одновременно нащупывая вспотевшими пальцами нужный паз на древке посоха. Риск ошибиться был высок, но другого варианта Клэйв не видел. Если Элрис не планирует играть грязно, это сделает он сам.

Рука с мечом вылетела на него сбоку и начала стремительное движение по короткой дуге. Резко затормозив сбоку от маститой ели, Клэйв рывком притянул посох к себе и вместо того, чтобы попытаться отразить удар, чуть развернул свое оружие навстречу мечу… И руке, что вела этот меч за собой.

За грохотом собственного сердца Клэйв не расслышал короткий щелчок раскрывшегося паза.

Он даже почти не разглядел ту дюжину небольших осколков, что выстрелили из навершия и вспороли ночной воздух.

Но он услышал вырвавшийся из глотки Элриса крик и увидел, как приближавшийся к его груди меч выскользнул из окровавленной ладони и, дважды перевернувшись, упал к его ногам.

«Давай!»

Клэйв дернулся с места, одновременно выбрасывая посох вперед. Элрис был обезоружен и сбит с толку. Самое время подловить его на этом и перехватить инициативу, чтобы…

Клэйв даже не успел удивиться. Буквально полмгновения назад обескураженный кронпринц стоял перед ним, придерживая левой рукой окровавленную правую, и вот Летающий уже взлетел в воздух, аккуратно миновав преграду из цепких ветвей, и раскинул по сторонам руки. Чересчур быстро… Клэйв надеялся, что успеет воспользоваться растерянностью Элриса, но… правда оказалась жестока.

С самого начала у него не было ни малейшего шанса победить Летающего, даже при помощи хитроумных механизмов посоха.

Словно в подтверждение этого, Элрис махнул изгвазданной кровью рукой, и Клэйв почувствовал, как посох, словно обретя самосознание, выскальзывает из его рук. Он попытался удержать оружие в руках, но посох вылетел из пальцев, а затем, словно направляемый невидимой рукой, крутанулся по часовой стрелке и двинул Клэйву по затылку. Перед глазами всколыхнулся хоровод искр. Клэйв постарался удержаться на ногах и спрятаться под сенью ближайшего дерева, но посох вновь налетел на него тяжелым навершием, на этот раз в район поясницы.

Не сдержав болезненного стона, Клэйв осел на землю. Посох крутился поблизости, разворачиваясь к нему заостренным концом. Казалось бы — протяни руку, схвати верное оружие и победа будет в кармане… Клэйв знал, что Элрис только и ждет от него подобной попытки. Его противник — Летающий, и этим все сказано. Даже внезапный выстрел из посоха всего-навсего разозлил этого монстра, обладавшего силой осколка.

Где-то на периферии зрения мелькнула опускающаяся на землю тень. Клэйв заставил себя забыть о том, что на расстоянии вытянутой руки вертится оружие, что способно за пару мгновений отправить его в преисподнюю, и повернулся чуть вправо, выискивая среди теней знакомый силуэт…

— У них…

Слова отдались жгучей болью в груди и легких, и Клэйв раскашлялся. Лезвие посоха нацелилось ему в грудь. Посох перестал вращаться. Клэйв приподнял голову и увидел сгибающего и разгибающего раненую руку Элриса. На лице кронпринца-Летающего читался недвусмысленный приговор.

Посох начал стремительное движение вперед.

— У них твоя мать, Элрис…

Клэйв инстинктивно зажмурился перед тем, как лезвие должно было пронзить его грудь. Однако мгновение перетекало в мгновение, а ничего не менялось. Клэйв рискнул приоткрыть глаза и увидел клинок посоха застывшим в паре дюймов от собственной груди. Позади оружия неспешным шагом двигался Элрис.

— Что. Ты. Сказал? — медленно, не скрывая недоверия, произнес Элрис.

Клэйв встретился с ним взглядом и придал голосу подобие твердости.

— Тебе все же стоило выслушать меня, Элрис. Королева-регентша… Она жива.

Лицо Элриса подернулось гневом. Посох чуть опустился — лезвие теперь целилось Клэйву в пах, отчего тот чувствовал себя не сильно комфортнее, чем прежде.

— Ложь не спасет тебя, Клэйв.

Клэйв качнул головой.

— Я говорю то, что узнал у нововестников. Она у них в плену, да…, но жива и невредима.

Элрис сжал губы в тонкую трубочку. Лицо его исказилось в озлобленной гримасе.

— Не надо… — Голос дрогнул. — Не надо давать мне ложные надежды. — Тон кронпринца изменился: он произносил слова так, словно пытался отговорить самого себя от истерики. — Я почти смирился с этой потерей, и не хочу вновь переживать тот ужас от осознания того, что близкого тебе человека не стало. Это всего лишь слухи, что она жива.

— Это не слухи. — Клэйв потер тыльной стороной ладони горящую от боли поясницу. — Я подслушал разговор Графини, когда нес ночную вахту у ее дома. Тебе ведь известно, кто такая Графиня?

Элрис почти кивнул, когда его лоб подернулся морщинами, а лицо вновь посуровело.

— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, кельментаниец.

— Знаешь, свои королевские замашки можешь засунуть себе глубоко в сраку. — Клэйв сплюнул. — Хочешь покончить со мной здесь и сейчас: валяй. Все, что мне стало известно, я заберу с собой на дно пруда. Или же… — Клэйв сощурил взгляд, — мы можем поговорить как взрослые разумные люди. Обменяться информацией и решить, что делать дальше.

— Это не я первым напал, еще и со спины, — огрызнулся Элрис.

— Верно. Но я должен был убедиться, что не ошибся в своей догадке насчет того, кто ты на самом деле. — Опустив взгляд с кронпринца на парящий перед собой посох, Клэйв выдержал паузу. — Ну так что, Элрис-Криюль. Что тебе важнее? Гребаные амбиции или же возможность выяснить, где нововестники держат твою мать?

Элрис с негромким рычанием махнул окровавленной рукой, и посох, резко крутанувшись, вонзился острием в землю ровно перед ботинками Клэйва.

— Рассказывай, что выяснил, — раздраженно бросил Элрис ему.

Впервые с начала схватки Клэйв сумел ухмыльнуться.

— Ну уж нет, — процедил он, пересиливая боль, — теперь твоя очередь рассказывать. И я очень надеюсь, что на этот раз ты расскажешь всю правду.

Глава 33

К озеру они вышли в сумерках.

Подернутая рябью поверхность воды брала начало у горного ручья по левую руку и простиралась, взрезая берега причудливыми дугами, фактически до самого горизонта. Правый берег озера, на который они ступили, был покрыт серым песком, а местами даже ракушками и галькой — обыкновенной, не стеклянной. Чуть поодаль от берега пестрели начинавшие переливаться мерцающими оттенками стеклянные заросли камышей и рогозы. Еще дальше к западу начиналась холмистая местность, тянущаяся до южного горизонта вместе с озером. Стеклянные сосны, тополя и еще какие-то неизвестные Джейл деревья боролись между собой за право увенчивать собой эти холмы; проигравшие сформировывали смешанные коалиции в низинах.

Пятый первым ступил на берег озера. Ничуть не заботясь о висящей за спиной на тонких ремнях секире, рыжеволосый проводник нагнулся и, зачерпнув ладонью смесь песка и гальки, поднял руку на уровень лица. На лице его застыла странная палитра эмоций, которую Джейл понимала не до конца. Они провели в пути с этим человеком уже трое с половиной суток, но вопросы, беспокоившие их троих изначально, никуда не делись. Возможно, вопросов этих даже стало больше. Пятый не то умалчивал многое, не то страдал провалами в памяти, не то сны, которых он насмотрелся изрядно, стирали для него грань между реальностью и вымыслом. Кандир так и вовсе продолжал настаивать на том, что с ними ходит потревожившее мир живых умертвие, и что зря тогда во дворце Проповедник отговорил его от идеи разжечь огонь — дескать, это вскрыло бы истинную натуру посланника преисподней. На резонное замечание Джейл, что подобный способ вскрытия истинной натуры уже сотни лет применяется инквизиторами и почему-то в основном на живых, Кандир отмолчался.

Пятый тем временем поднес ладонь с песком, ракушками и мелкими камешками к губам, едва видным среди густой поросли усов и бороды. Наклонив голову, он понюхал содержимое ладони и осторожно лизнул. Потом поморщился, выбросил все и отряхнул руки. Джейл с Проповедником переглянулись и обменялись непонимающими взглядами. Прошлым вечером, когда Пятый удалился по нужде, они на скорую руку поделились друг с другом догадками относительно его личности. Проповедник считал, что Пятый — не более чем смелый и физически крепкий авантюрист, что-то ли по зову сердца, то ли по необходимости подался в Великий Стеклянный Лес некоторое время назад — и, благодаря твердой силе воли, еще сохранял относительно здравый рассудок. Джейл возражала: если он всего лишь путешественник-одиночка, откуда он так хорошо знает эти земли? Проповедник предположил, что благодаря снам. Джейл поразмыслила и не стала отрицать, что такая версия имеет право на существование… И все же она считала по-другому. Этот мужчина, на ее взгляд, провел в Лесу достаточно много времени — и выжил, наперекор всем испытаниям этого места. Вполне возможно, что он не просто человек, но носитель силы красного осколка.

Летающий.

Джейл была почти что на все сто уверена в своей правоте. То, как Пятый держался, разговаривал, ходил… Она видела в нем силу. Истинную силу — пусть и несколько искаженную — не то Лесом, не то чем-то другим. Пятый не хвастался этой силой, не выставлял ее напоказ — пусть иногда и разговаривал с ними тремя как с маленькими, глупыми детьми.

Будто бы прочитав ее мысли, Пятый обернулся через плечо и задумчиво протянул:

— Почему прозрачные хамелеоны всегда находят путь к воде?

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять смысл вопроса.

— Прозрачные хамелеоны? — переспросила Джейл. Пятый кивнул, и Джейл непонимающе нахмурила брови. — Это что, какая-то загадка? Или начало притчи?

— Это вопрос, — подернул плечами Пятый. — Хочу услышать на него ответ.

Небодержцы свидетели, временами Пятый вел себя как настоящий безумец. Позавчера днем, например, он внезапно принялся пересказывать древнюю легенду о трех братьях-мореплавателях, что отправились на край света искать, куда садится солнце; ночью, во время сна, начал кричать и обвинять кого-то в непонимании и предательстве; вчерашним утром, проснувшись, не сразу признал их троих и даже схватился было за секиру… сейчас же вот и вовсе начал нести какой-то бред про прозрачных хамелеонов. При этом Пятому было совершенно плевать на то, как их троих зовут и что конкретно они трое позабыли на просторах Великого Стеклянного Леса. Вчерашним вечером Джейл рискнула начать рассказывать ему историю, бравшую начало с находки алого осколка, но почти сразу же поняла, что Пятый погружен в свои мысли и даже не пытается ее слушать. Одним словом, круг интересов у него был… весьма специфичен.

— Прозрачные хамелеоны — это, в смысле, стеклянные? — уточнил Проповедник у Пятого.

Тот не повел и бровью.

— Прозрачные значит прозрачные.

Пятый продолжал стоять у кромки озера и в ожидании глядеть на них троих. Видимо, пока они не дадут ответа, поход не продолжится. Джейл вздохнула. Что делать, ради возможности быстро и безболезненно добраться до Залмантрии она готова время от времени играть по правилам этого чокнутого.

— Я думаю, что знаю ответ, — сказала она, повесив на лицо улыбку. — В воде прозрачных хамелеонов не видно, это для них естественная среда обитания. Так что поиск воды для них — что-то на уровне инстинктов.

Пятый отреагировал мгновенно.

— Неверный ответ. Еще идеи?

Джейл поникла. Улыбка исчезла с ее лица.

— Да что за бред? — закричал Кандир в сторону Пятого с горячностью подростка, уверенного, что понял мир лучше других. — Какие, к демонам, хамелеоны? Ты что, сумасшедший?! Нет, правда, ответь мне — ты сумасшедший?

Рыжеволосый посмотрел на Кандира очень внимательным взглядом.

— Не исключено, — ответил он, пройдясь кончиками пальцев по бороде. — Но сейчас речь не обо мне — а о вас. Мы направляемся в опасное место, и я хочу знать, насколько Лес искорежил ваш разум. Поэтому если хотите, чтобы я сопроводил вас к границе, дайте мне ответ, который я хочу услышать.

Джейл не нашла, что на это возразить. В словах Пятого имелся смысл. Ее разум… Он менялся. Менялся не в данный момент, но с каждым сном — Джейл пыталась этого не замечать, но тщетно. Себя не обманешь. С каждыми прошедшими сутками она все сильнее будет привязываться к тому, иному миру из снов. За последние дни она уже несколько раз называла себя в мужском роде — исключительно случайно, разумеется. Кроме того, пару раз (особенно спросонья) Джейл ловила себя на мыслях о необходимости придумать, по каким законам следует существовать новому миру. Проблемы, что волновали мужчину из ее снов, все чаще становились ее проблемами.

К тому же, несостыковки реальности и вымысла были не только у нее. Уже неоднократно она замечала, как Кандир порой порывался уйти, чтобы подготовить какой-то ритуал для Высшего — а позавчерашним вечером, когда они преодолевали перевал, так и вовсе приблизился к обрыву и начал бормотать что-то о том, что лучше уйти из мира молодой, чем участвовать в этих ритуалах; они оттащили его от обрыва, и Кандир начал оправдываться, что просто пошутил…, но они с Проповедником видели его глаза, наполненные неподдельным ужасом. Проповедник, кстати, держался получше — по крайней мере, Джейл не замечала за ним каких-то странностей. Не исключено, впрочем, что-то была лишь видимость.

Рыжеволосый явно многое знал о том, как Лес сводит людей с ума — но по каким-то ему одному известным причинам предпочитал умалчивать эту информацию.

— Вода — ключ к выживанию любого разумного существа, — тем временем озвучил свою версию Проповедник. — Поэтому прозрачные хамелеоны, как и любые другие животные, тянутся к воде.

— Не лишено логики, — согласился Пятый. На его лице даже застыло подобие улыбки. — Однако…

Пятый замолчал и обернулся в сторону холмов. Улыбка стерлась с его лица. Лоб прорезала сеть морщин.

— Что… — начала было Джейл, но Пятый оборвал ее резким взмахом руки.

Нахмурившись следом за своим проводником, Джейл принялась вглядываться в цепь холмов. Стеклянные деревья и кустарники светились все ярче. Ничего подозрительного она не заметила. Хотя нет… Стоп. Тогда, на Слезах Кельма, они уже видели нечто подобное — птицы срывались с ветвей и разлетались прочь.

Она поняла все за мгновение до того, как Пятый забросил руку за спину и строго скомандовал:

— К оружию.

* * *

Джейл не чувствовала страха.

С одной стороны, это казалось ей странным, даже подозрительным. Как-никак, последняя стычка в этом Лесу стоила жизни Теолрину, и лишь благодаря удачно выпущенной Проповедником стреле не погубила вдобавок и их троих. С другой же стороны… Почему-то Джейл была уверена, что сейчас все будет иначе. Возможно, это в ней говорил дух мужчины из снов.

А, возможно, и ее собственная уверенность.

— Вы трое, — обернулся к ним Пятый. Лезвия секиры в его руках угрожающе поблескивали в лучах упавшего к горизонту солнечного диска. — Держитесь позади и будьте готовы прикрыть мне спину.

Голос рыжеволосого звучал по-командирски властно. Никто из них даже не подумал возражать.

Мысленно посетовал на левую руку, что все еще побаливала при резких движениях и представляла из себя обузу, Джейл избавилась от тяготящего спину походного мешка и вытащила из ножен меч. Этот клинок вместе с ножнами она позаимствовала у одного из гвардейцев (или просто стражников?) во дворце Нол-Тантэлиона. Меч обладал чуть закругленной позолоченной гардой, прикрывающей ладонь, длинным лезвием из добротной стали и приятной балансировкой. Стальное оружие все еще казалось ей чем-то странным, непривычным — однако в любом случае обнаженный клинок в руке придавал ей уверенности. Кандир и Проповедник так же поспешили вооружиться. Взбалмошный старик расчехлил копье, что тащил привязанным к мешку, и занял позицию слева от Джейл и справа от колеблющихся под дуновением ветра стеклянно-камышовых зарослей. Проповедник, как Джейл и предполагала, достал лук и положил стрелу на тетиву.

— Ничего не понимаю, — донесся до Джейл несколько удивленный голос Пятого. — Их не должно быть здесь…

Ритм сердцебиения Джейл начал ускоряться. Она не придала значения словам рыжеволосого, поскольку среди дальних холмов мелькнула тень… Длинная тень. Проповедник зашептал слова своих молитв-заклинаний — Джейл так и не узнала, что они из себя представляют. Кандир нервно завертел в руках копье, и заостренный стальной наконечник едва не зацепил Джейл по безвольно свисавшей вдоль тела левой руке. Джейл собралась прикрикнуть на старика, чтобы взял себя в руки, когда увидела, что за тварь к ним приближается.

Без сомнений, это животное, что двигалось по земле со скоростью штормового ветра, когда-то было змеей. Даже не просто змеей, но здоровенным питоном… Или удавом? Джейл видела в детстве иллюстрации и тех, и других, но большого интереса они у нее не вызывали — в самом деле, какая разница между питоном и удавом, если и те, и те остались в живой природе разве что на отдаленных островах Имираля.

«Ну, хоть не краб-переросток», — подумала Джейл с толикой облегчения.

А затем увидела, что сбоку от питона движется еще одна тень… Куда больших размеров.

— Кельмова борода, — прошептал Кандир, перестав вертеть копье. — Что это, нахрен, такое?

«Такое», по всей видимости, тоже было змеей. Точнее, ее гигантским воплощением. Если первый питон, на вскидку, был в длину ярдов десять-двенадцать, то его старший собрат тянулся чуть ли не на все тридцать. Чешуйчато-стеклянная броня покрывала змей от хвоста до головы, лишь глаза безумно-красного оттенка выделялись на ее фоне.

Пятый тем временем спокойно стоял в нескольких шагах впереди, прикрытый с обоих флангов густыми зарослями рогозы и камыша. Даже когда стремительно приближающиеся змеи принялись угрожающе шипеть (так, что почти заложило уши), он оставался неподвижен, разве что распущенные рыжие волосы колыхались по спине от порывов ветра.

Проповедник, закончив читать очередную молитву, вскинул лук и начал целиться. Вокруг его рук начало исходить слабое голубоватое сияние. Джейл пихнула его локтем.

— Не вмешивайся, — крикнула она, и едва услышала собственный голос в шуме шипения. — Пятый сказал прикрывать ему спину. Ждем.

Проповедник помедлил, но все же кивнул и чуть опустил лук.

Парой секунд спустя меньшая змея налетела на Пятого.

Джейл едва успела заметить движение. Мгновение назад секира Пятого целилась в землю, и вот она уже крутанулась с бешеной скоростью, рубанув змею по раскрытой пасти, щетинящейся острейшими зубами. Раздался лязгающий звук, брызнула темно-синяя кровь. Что-то отлетело в камыши — кажется, язык змеи. Пятый нанес еще два стремительных удара. Джейл оставалось только гадать, как таким тяжелым оружием можно столь быстро орудовать.

Залитая кровью, змея подалась назад. Ее старший собрат ринулся в камышовые заросли, сметая всю стеклянную растительность на своем пути. Пятый сделал вид, что не видит, как та приближается к нему сбоку, а затем крутанулся вокруг оси и нанес два рубящих удара крест-накрест ровно в тот момент, когда змея сделала свой выпад. На мгновение Джейл показалось, что секира засияла подобно рукам Проповедника. Должно быть, обман зрения, не более.

Змеи попытались действовать синхронно, атакуя попеременно головами и заостренными хвостами. Пятый завертелся волчком. Секира в его руках описывала невообразимые пируэты, каждый раз оказываясь в нужном месте в нужное время. Стеклянная броня змей начинала давать слабину. Черно-синяя кровь лилась рекой.

Джейл начала дышать ровнее и успокаиваться. Что ж, похоже, сегодня выдался тот редкий день, когда все идет гладко. Пожалуй, даже…

Подозрительно гладко.

Тревожные ощущения подкатили к горлу Джейл тошнотворным комом, заставив отвлечься от бушующего впереди вихря тел и секиры. Она развернулась, вскидывая меч, уже догадываясь, что увидит.

— У воды! — закричала Джейл. — Кандир! Проповедник!

Ее сердце застучало в безумном ритме тревоги и растерянности. Лоб покрылся испариной. Горло пересохло.

У воды, неторопливо перебирая лапами по песчаному берегу, к ним приближалось закованное в броню чудовище. Где-то в мозгу Джейл всплыло давнее воспоминание о том, что когда-то этих зверей называли броненосцами — вот только размером те должны быть в худшем случае с крупную кошку; на совсем худой случай — с собаку. Эта же чертова тварь весила, должно быть, не меньше тонны. Возможно даже, что одни лишь пластинчатые панцири, превращавшие тело броненосца в четырехлапого Стеклянного Рыцаря, весили с тонну. Морда твари была узкой и вытянутой; пасть, окаймленная сияющими пурпурными осколками, щетинилась сотнями заостренных зубов. Довершал эту картину здоровенный шипастый хвост, что влачился за чудищем, словно ждущий своего часа боевой цеп.

— Армадильчик, — пропищал Кандир, расплывшись в умилительной улыбке. — Какой милашка, — добавил он непривычным для слуха фальцетом. — Всегда хотела посмотреть на такого милашку.

Джейл двинула ему эфесом меча по затылку.

— Придя в себя, старый маразматик! — заорала она старику в ухо. — А не то будешь смотреть на этого милашку изнутри.

Потерев затылок, Кандир зыркнул на нее со злобой. Кажется, его сознание прояснилось — по крайней мере, на время. Уже неплохо.

— Вы, двое, задержите его. — Фраза была по понятным причинам адресована в основном Проповеднику, но Джейл решила не уточнять. — Я попробую застать его врасплох.

Дождавшись, когда Проповедник (продолжавший бормотать молитвы) кивнет ей, Джейл, копируя тактику змей, юркнула в кусты. За спиной все еще раздавался звонкий лязг и шипение. Оставалось надеяться, что Пятый справится и без их помощи.

Заросли камыша и рогозы слева от ведущей к озеру тропы встретили Джейл не сильно дружелюбно. Стеклянные листья и стебли нещадно полосовали ее через одежду. Левая рука так и норовила зацепиться за что-то и обдать Джейл волной холодной боли. Наконец, она заняла позицию у ряда высоких плотных камышей и, сцепив зубы от волнения, присела на корточки. В этот же момент Проповедник выстрелил из лука. Джейл увидела, как подсвеченная голубоватым мерцанием стрела скользнула тенью мимо зарослей и отскочила от панциря броненосца. Тот глухо зарычал и двинулся вперед.

«Жди», — приказала себе Джейл.

Чудище пугало ее своими размерами и той титанической непринужденностью, с которой надвигалось на Проповедника и Кандира. Джейл сжала рукоять меча так сильно, что ее костяшки побелели. Проповедник выстрелил еще раз. На этот раз стрела угодила в лицо твари, чуть пониже глаза. Синеватая кровь выступила наружу. Монстр заревел, привстав на дыбы, рубанул шипастым хвостом о землю и ринулся вперед. Джейл дождалась, когда тот поравняется с кустами, в которых она засела, и бросилась в атаку.

Ей вспомнился герцогский дворец Тар-на-Латара: тот, в котором они танцевали, маскируясь под аристократов, а потом, втроем, сражались со Стеклянным Рыцарем. Она уже не так хорошо помнила детали боя, за исключением одного: она, Теолрин и Клэйв тогда действовали с практически безупречной слаженностью. То был их последний бой в качестве команды — бой, где они понимали друг друга без слов…

Она вспомнила это потому, что сейчас слаженностью и не пахло.

Забегая чудовищу за спину, Джейл надеялась, что Проповедник и Кандир займут прочную оборону, полностью приковав к себе внимание броненосца, и ей не составит труда нанести удар сзади. Однако вместо этого Проповедник ушел в сторону, оставив на пути твари путающего сны и реальность Кандира. Тот набросился с копьем на броненосца, но чудище выбросило пасть вперед, перекусило напополам древко копья, а затем мощным ударом лапы отбросило Кандира на спину. Джейл не успела занести меч для удара, как броненосец начал разворачиваться, одновременно нанося удар хвостом. Джейл пригнулась в последний момент, едва не потеряв равновесие. Хвост ушел в сторону, но почти сразу же взметнулся наверх. Джейл отпрыгнула к зарослям — ровно перед тем, как хвост с грохотом опустился туда, где она только что стояла.

Дзынь.

Стрела Проповедника вошла в крохотную щель между пластинами твари в районе плеча. Броненосец дернулся, как от пощечины, и Джейл с рычанием припала на правую ногу, нанося удар по широкой дуге. Заостренное лезвие стального меча полоснуло по хвосту, но без особой пользы. Хвост молнией метнулся к Джейл и обвился вокруг лезвия меча. Тужась и кряхтя, Джейл потянула оружие на себя, но броненосец дернул хвостом, и Джейл, утратив опору, полетела вперед следом за мечом.

Она приложилась грудью и подбородком о землю, но так и не разжала вцепившиеся в рукоять пальцы. Левая рука застыла в неудачном полусогнутом положении, так что Джейл едва сдерживалась, чтобы не завопить от боли.

— Сучий ты выродок! — Она плевалась сквозь боль, пытаясь рывками выдернуть меч. — Чтоб тебя…

Новая стрела, пущенная Проповедником, саданула чудовище в бок. Джейл почувствовала, как броненосец на долю секунды утратил координацию, и сумела вырвать меч. Тут же крутанулась через плечо, уходя на безопасную дистанцию от взвихрившегося в воздух хвоста, и колющим выпадом ткнула тварь под хвост.

Похоже, в этом месте броня чудовища оказалась не такой крепкой: стальное лезвие вошло вглубь, пусть и не сильно; темно-синие струйки окрасили лезвие. Гигантский броненосец взвыл. Хвост дернулся быстрее прежнего и выбил меч из руки Джейл с такой силой, что ее ладонь почти мгновенно онемела. А затем бронированная тварь развернулась к Джейл мордой, истекающей кровью, и ощерила пасть.

Джейл с содроганием сглотнула. Все, чего добились они с Проповедником — это взбесили животное. Оно позволило им «поиграть» с собой, как кот иной раз позволяет пойманной мыши попытаться сбежать, чтобы поединок не вышел слишком уж скучным. Налитые кровавой тьмой, глаза броненосца вынесли Джейл приговор.

Она почти смирилась с ним… пока не увидела, как со стороны холмов к броненосцу приближается, быстрее ветра, облаченное в сияние фигура с занесенной над головой секирой.

Джейл почему-то знала, что Пятый успеет.

* * *

Притаившись среди стеклянных зарослей у вершины горы, Теолрин глядел сквозь окуляр в спины бывших товарищей и их нового компаньона со смесью разочарования и удивления.

Его план, в который он вложил кучу усилий, дал сбой. Теолрин рассчитывал, что две Искаженные Стеклярусом твари, которых он целые сутки гонял за собой, чтобы в последний момент «исчезнуть» и привести к четверке, устроят этим горе-путешественникам настоящий ад. А в пылу этого ада — когда тем начнет казаться, что надежды больше нет — явится, словно посланный с небес избранник, он, собственной персоной. К сожалению, Проповедника он спасти не успеет — ах, какая жалость, бедняга будет умирать в муках, и последнее, что увидит перед смертью, будет то, как Теолрин прижимает рыдающую Джейл к своей груди… Теолрин представлял эту сцену в уме с десяток, если не сотню раз, каждый раз дополняя происходящее некой изюминкой, что сотрет в порошок самооценку находящегося в предсмертной агонии Проповедника. И ведь он все предусмотрел: как выпущенными издали стеклянными осколками отгонит монстра или монстров от Джейл, если те ринутся на нее вместо Проповедника, и как успеет появиться перед Джейл в нужный момент… Не предусмотрел он только одного: что рыжий верзила расправится с тварями почти что играючи.

Пальцы Теолрина выбили по окуляру нервную дробь. Что ж, возможно, так даже лучше. Он знает, что рыжего верзилу нельзя недооценивать. Значит, с убийством Проповедника придется повременить.

Ничего. Он посоветуется со Странником и продолжит следить за ними, а когда придет время, он устроит им просто незабываемое представление.

Когда Теолрин опустил окуляр, на его лице застыла усмешка.

Глава 34

— Вести двойную жизнь всегда было непросто, — начал Элрис.

Они с Клэйвом решили, что эту беседу не обязательно проводить на природе, особенно с учетом кровоточащей руки, так что вернулись в гостевой дом и заняли пустующую ночью трапезную. Промыв израненную руку и обработав ее едко пахнущими мазями, Элрис теперь заматывал ее, при помощи зубов и левой руки, в бинты. От помощи Клэйва в этом деле кронпринц, само собой, отказался.

— Когда погиб отец, ее величество приняла все меры, чтобы никто за пределами монастыря не узнал, кто я такой. Она вложила немало сил и средств в мое обучение. В четырнадцать я уже вступил в Ковен, где меня быстро приметили. За несколько лет я прошел путь от мальчика на побегушках до гранд-инквизитора, а затем и вовсе получил доспехи Стеклянного Рыцаря. — Элрис покосился на стул, за которым обычно восседал Трайвен. — Мать добилась того, что именно меня назначили ее телохранителем, и благодаря этому назначению я всегда был в курсе придворной жизни. Спустя еще четыре года — опять же, не без помощи ее величества — меня сделали Летающим.

«Сделали Летающим. — Клэйв мысленно фыркнул. — Какая интересная формулировка. Элрис не знает, что мне все известно о красных осколках».

Однако вслух комментировать это Клэйв не решился, лишь продолжил внимательно глядеть на бинтующегося кронпринца.

— Несколько лет все шло стабильно. Я в основном сражался на границе, иногда возвращался в столицу, тайком встречался с матерью… — Второй раз за сегодня голос Элриса предательски дрогнул. — А потом она заболела стеклянной лихорадкой.

Стеклянная лихорадка… Клэйв вспомнил, как исполнял роль зараженного этой лихорадкой, чтобы привлекать как можно меньше внимания на заставах. В глубине души он всегда боялся, что однажды ему не придется играть свою роль: стеклосборщики с десятилетним (и более) стажем становились весьма уязвимыми к этой болезни.

— Все королевские медики оказались бессильны. Все, что они могли — лишь устранять симптомы, но никак не остановить болезнь. Я понимал, что должен спасти ее, поскольку обязан был ей… всем. В конце концов, я нашел решение… — Впервые с начала монолога Элрис замялся. Клэйв сделал вид, что не догадывается, о чем идет речь. — Сила, что делает людей Летающими… Мы могли отдать ее королеве Тейри. Почти наверняка это исцелило бы ее от стеклянной лихорадки… Однако прочие Летающие во главе с Магистром Феллом запротестовали, когда я предложил этот вариант. Для этих узколобых болванов было куда важнее наделить очередного Рыцаря способностью летать и повелевать стеклом, чем спасти жизнь той, что много лет не давала Лейрии развалиться.

Элрис с присвистом выдохнул. Пальцы его левой руки сжались в кулак с такой силой, что костяшки стали белыми, как мел.

— Решение в отношении… той силы… должно было быть принято единогласно, так что дебаты растягивались. Я взывал к их совести, приводил все мыслимые и немыслимые аргументы — все напрасно. — Элрис вперил в Клэйва взгляд человека, готового сокрушать города и государства. — А потом кто-то похитил ее величество. Для меня картина сложилась почти сразу, как только я задал себе два простых вопроса: «кому это было на руку?» и «кто вообще мог похитить мою мать из дворца, где на каждом углу стоит охрана?». Я явился к Магистру Феллу и потребовал ответов, но тот стал юлить, говорить, что они ничего не знают о похищении… Я не поверил ни единому его слову. Эта кучка идиотов, возомнивших себя королями мира, окончательно вывела меня из себя. Я начал мстить. — Голос Элриса стал острым, как стекло. — Первым я прикончил Фелла. Потом отправился за остальными. Я выловил их по одному, всех шестерых Летающих… и отправил всех на тот свет.

Почему-то сейчас Клэйв ни капли не сомневался, что все именно так и было. Что этот человек в одиночку уничтожил главарей Ковена… Да, он мог бы.

— Уже потом, когда я, окруженный трупами, немного пришел в себя, то понял, что не догадался оставить хотя бы одного из них в живых, чтобы тот признался под пытками, что сделал с моей матерью. Но было уже поздно что-то менять. Твердыня Ковена была вся завалена мертвыми Летающими и их помощниками, а где-то по соседству Тэнбелис Второй уже подкупал придворных и готовился примерять корону.

— И поэтому ты сбежал из города, — с пониманием кивнул Клэйв.

— Сначала я не хотел. Думал идти до конца, но… Даже я понимал, что в одиночку не выиграю эту войну. Поэтому да, мне пришлось в срочном порядке лететь на юг, чтобы заручиться поддержкой Голтейзи и попытаться… исправить хоть что-то. Знаю, правитель из меня будет не ахти какой — и все же я должен хотя бы постараться занять трон ради памяти матери… — Элрис осекся и глянул на Клэйва с подозрительным прищуром. — Ты солгал мне, когда заявил, что она жива?

Клэйв выдержал взгляд, несмотря на бьющую спину дрожь.

— Ты с самого начала ошибался. Твою мать похитили не Летающие.

В затянувшейся паузе Клэйв отчетливо видел, как Элрис борется с тем, чтобы не садануть кулаком левой руки по столу.

— Нововестники… — наконец пробормотал кронпринц. — Ну конечно. Они подстроили все так, что я подумаю на Магистра… — Внезапно что-то осознав, Элрис вскочил со стула, и недомотанный бинт свесился с его запястья белым флагом. — Где они ее держат?! Отвечай! Я отправлюсь туда и сотру всех этих говнюков с лица земли!

— Спокойно, ваше высочество. — Клэйв сглотнул, не на шутку опасаясь, что Элрис сейчас перепрыгнет через стол и начнет трясти его за грудки. — Они…

— ГДЕ?!

Клэйв выдохнул.

— Где-то в нижних залах Ковенской Твердыни.

Услышав, что хотел, Элрис подхватил со стола ножны с мечом с ринулся к выходу.

— Элрис, нет! — Клэйву пришлось добавить в голос резкости. На удивление, это сработало — Элрис остановился и даже обернулся к нему. — Нововестники полностью контролируют Твердыню. Ты же понимаешь, что они только и ждут, что ты явишься туда спасать королеву Тейри. Сейчас не время для геройства.

— Моя мать в плену уже больше месяца! Когда, если не сейчас?

— Завтра ночью. — Клэйв помедлил и продолжил на несколько тонов медленнее и спокойнее: — Подумай сам. Нововестники готовят удар по Тэнбелису, и наверняка нанесут его во время коронации. Именно в это время Ковенская крепость будет уязвимее всего.

Элрис замотал головой и закусил губу. Его дыхание было шумным и сбивчивым.

— Пойдя на поводу у эмоций, ты окончательно все погубишь, Элрис. Подожди еще сутки и действуй.

— Но завтра ночью у нас будет другая задача…

— Открыть ворота? Мы сделаем это — а потом ты сможешь отправиться к нововестникам. Уверен, с захватом города Голтейзи справится и без тебя.

Еще немного поразмыслив, Элрис вернулся и сел за стол. Взгляд его вновь приковался к Клэйву.

— Очень надеюсь, — проговорил он стальным тоном, — что ты сейчас сказал мне правду, кельментаниец.

«Конечно, правду, — согласился Клэйв. — Как минимум, ее часть».

Потянувшись левой рукой к бинту, Элрис добавил:

— Пойдешь завтра со мной. Если окажется, что ты обманул меня…

— Знаю, я об этом сильно пожалею. Ты порубишь меня на тысячу частей и скормишь лягушкам.

Элрис нахмурился при этих словах, а затем, к удивлению Клэйва, рассмеялся, пусть и несколько наигранно.

— А в тебе что-то есть, кельментаниец. Кто знает, быть может, мы с тобой даже сработаемся.

— Быть может. — Клэйв неопределенно качнул головой. — Ах да, и еще кое-что… Я слегка распорол тебе грудь лезвием посоха…

— Об этом можешь забыть. — Элрис отмахнулся. — До царапин мне нет дела.

— Понимаю. Вот только… — Клэйв подался вперед и ткнул пальцем на приставленный к столу посох. — Лезвие в древке было смазано ядом болотного остролиста.

— Чего? — Элрис отшатнулся. — Ты не мог сказать об этом… чуть раньше?!

— Яд действует медленно. И все же я бы посоветовал тебе вмазать в рану оливковое масло — оно нейтрализует яд.

— Оливковое масло? Ты шутишь?

— Ну, ты можешь дождаться утра, когда тебя начнет рвать желчью, а конечности начнут ломиться от боли…

— Ну спасибо, что предупредил, — надменно бросил Элрис. — И где нам сейчас достать масло?

— Кажется, я видел пару бутылок на кухне. — Клэйв указал на дверь, что соединяла трапезную с монастырской кухней. — Раз уж мы здесь, могу сходить и немного ограбить настоятеля. — Клэйв неспешно поднялся на ноги. — Сними пока с себя… все это.

Клэйв внимательно наблюдал за реакцией Элрис на эту фразу, и та оправдала все его ожидания: на долю мгновения глаза кронпринца исказились от страха. Однако тот быстро взял себя в руки и улыбнулся.

— Никогда еще не раздевался при помощи левой руки.

— Я могу помочь, — как ни в чем не бывало предложил Клэйв, на что получил ожидаемый ответ.

— Ну уж нет, мне хватило от тебя сюрпризов на сегодня. Ступай и найди это чертово масло, а я уж как-нибудь да справлюсь.

Клэйв решил не действовать больше кронпринцу на нервы и скорым шагом отправился на кухню. Внутри он весь горел от нервного напряжения. Что, если Элрис раскусил его и понял, что никакого яда на лезвии не было? Или принц в курсе, что оливковое масло ни в одной из алхимических книг Таола не упоминается в качестве противоядия? Однако план надо было довести до ума, тем более, что где-то в одном из соседних коридоров ждал своего часа сержант Лийен. Сделав вид, что впотьмах ищет бутылку с оливковым маслом, Клэйв принялся насвистывать под нос — чуть громче, чем следовало бы в обычной ситуации.

«Только бы Лийен понял, что это сигнал».

Подождав достаточно времени, чтобы Элрис сумел справиться с нелегкой задачей по снятию верхней одежды левой рукой, Клэйв схватил примеченную еще днем бутылку, холщовую тряпку и неспешно зашагал обратно. Когда он вернулся в трапезную, Элрис уже сидел с обнаженным торсом, на котором, пару дюймами выше пупка, красовался багровый порез. Свою рубашку, куртку и камзол кронпринц бережно — чересчур бережно — сложил в кучку и спрятал под стол.

«Давай же, Лийен».

Лийен, впрочем, не торопился появляться, и Клэйв понял, что чувствует себя максимально нервно. Ноги почти подкашивались, а руки тряслись, как если бы они вместо диалога распили на двоих пару бутылей бормотухи.

— Давай только быстрее, — процедил Элрис, покосившись на дверь.

Похоже, он тоже нервничал. Возможно, не меньше Клэйва.

Со всей возможной неторопливостью Клэйв откупорил бутылку, облил тряпку маслом и подошел к Элрису. С видом умудреного жизнью медика оценил рану, покачал головой, присел рядом, еще раз покачал головой — и лишь после этого, свистя под нос что-то, отдаленно напоминающее мелодию, принялся смазывать рану.

«Лийен, драть тебя в сраку! Где тебя черти носят?»

Клэйв провел тряпкой по ране уже раз десять — так, что кубики на груди Элриса теперь ослепительно сверкали, — когда в коридоре, наконец, раздались шаги. Клэйв переглянулся с Элрисом. В это мгновение дверь скрипнула.

«Ну наконец-то. Я уж думал, мне придется…»

Мысли Клэйва замерли, когда он понял, что в трапезную вошел не сержант Лийен, а собственной персоной Трайвен, бездоспешный Стеклянный Рыцарь. Увидев их двоих, Трайвен замер на пороге, а глаза его округлились и вылезли на лоб. Клэйв запоздало понял, что продолжает сидеть на корточках и водить намасленной тряпкой по оголенной груди кронпринца Лейрийского престола.

— Я, конечно, многое повидал за свою жизнь, — оторопело пробормотал Трайвен, хлопая глазами, — но чтобы вот так, не стесняясь… Впрочем, кто я такой, чтобы осуждать вас, да?

Клэйву отчаянно захотелось что-то сказать в свое оправдание, однако он вовремя понял, что фразой «вы не так все поняли» он лишь все окончательно усугубит. Элрис, на удивление, не растерялся и лишь хмыкнул:

— Не спится, милорд-рыцарь? Можете присоединиться к нам, если хотите.

— В каком смысле… — Трайвен побагровел и одновременно наморщил лоб. Потом сощурился и вновь распахнул глаза. — Что с вашей рукой, кронпринц?

— А. Досадный пустяк. Пытался… — Элрис покосился на Клэйва, — покормить лягушек в пруду. Вышло не совсем так, как задумывалось.

— А-а. — Трайвен кивнул с таким пониманием, словно сам каждую ночь кормил в пруду лягушек и калечил при этом руку. — Надеюсь, это не помешает нам всем завтра…

Не договорив, Трайвен резко обернулся, когда со стороны дверного проема на него упала тень. В дверях, с растрепанной шевелюрой, стоял Лийен, одной рукой потирая глаза, а другой держа пустую кружку.

— Этот… — Стеклянный Рыцарь ткнул пальцем в сержанта, а затем перевел взгляд на Клэйва с Элрисом. — Он что, тоже… с вами?

— Да, похоже, тут сейчас вся ваша команда будет с нами. — На этот раз Элрис не стал скрывать раздражение. — Тебе-то какого хрена здесь понадобилось, а?! — рявкнул он на Лийена.

Сержант проморгался и, не подав виду, что смущен обстановкой, указал на пустую кружку.

— Меня разбудил какой-то шум за окном, — промямлил тот, осторожно огибая Трайвена. — Потом все утихло, но заснуть все никак не могу.

— Ну а мы-то тут причем?! — негодующе крикнул Элрис.

— Вы? Вы не причем. Я ж не к вам шел, а на кухню. Там это… Настойка есть в бутыле, на травах Имираля, с нее засыпаешь как убитый. — Лийен помялся с видом подростка, не решающегося на первый поцелуй. — Так я это… пройду, а?

— Так иди давай, а не стой столбом! — Элрис бросил недовольный взгляд на Клэйва, и тот отдернул руку от его груди и положил измазанную маслом тряпку на стол.

Лийен метнулся в сторону кухни, а Трайвен, почесав затылок, бросил ему вслед:

— Знаешь, сержант… А захвати-ка мне тоже немного этой настойки. Иначе, боюсь, заснуть еще долго не смогу… после увиденного-то. — Бросив не то осуждающий, не то сочувствующий взгляд на Клэйва с Элрисом, Трайвен поспешил ретироваться с трапезной.

Элрис процедил сквозь зубы:

— Ну замечательно. Теперь про меня еще и слухи пойдут…

— Про принцев и королей всегда ходят слухи, — попытался успокоить его Клэйв. — И, согласитесь, слухи о ваших… хм, предпочтениях — не самая высокая цена, которую можно заплатить за трон Лейрии.

— Тоже верно. — Элрис как будто бы расслабился. — Знаешь, может и нам попросить этого мальца принести…

Попросить Элрис не успел — Лийен выскочил из темного пространства кухни, прикрыв ногой дверь, поскольку в обеих руках держал по чашке. Сержант двинулся было к ведущим в коридор дверям, когда, поравнявшись со столом, развернулся и, остановившись взглядом на перебинтованной руке Элриса, вытаращил глаза на манер Трайвена.

— Пресвятые Небодержцы! — ахнул юноша и, сменив направление движения, скользнул, огибая стулья, к ним двоим. — Ваша рука! Она ранена!

— Да, — хмуро отозвался Элрис. — Если что, я в курсе. Но спасибо за внимательность.

— Позвольте, я взгляну… — Лийен зацепился ногой за ножку стула и, потеряв равновесие, полетел лицом вниз. Стеклянные чашки вылетели из его рук и со звоном разбились на полу. Темно-зеленая жидкость выплеснулась Элрису на штаны и грудь.

— Неуклюжий баран! — Клэйв схватил тряпку и в долю мгновения оказался рядом с отряхивающимся кронпринцем. — Как тебе вообще Магистр Тойриндвел поручил что-то, кроме уборки ночных горшков?! — Встав прямо перед Элрисом, Клэйв принялся с расторопностью бывалой горничной вытирать зеленые разводы с кожи кронпринца. Через пару секунд тот уже весь лоснился от блеска. — Демоны, и на бинты попало…

— Клэйв, уймись. — Элрис с недовольством отодвинул его от себя. — А ты, мелкий засранец, чтобы до завтрашней ночи не вздумал даже попадаться мне на глаза!

— Конечно, ваше высочество. — Лийен как раз поспешно поднимался на ноги. — Я просто…

— ВОН! — Элрис дал волю эмоциям. Его грудь резко вздымалась и опускалась. — Убирайся!

Лийен бросился в сторону коридора, сверкая пятками. Клэйв почти поверил в то, что молодой сержант действительно случайно разбил чашки и упал… Если бы не заметил на долю мгновения короткий проблеск в районе нагрудного кармана сержантского мундира.

Проблеск, означавший, что, возможно, вся эта затея не была напрасной.

Возможно.

— Ладно, — выдохнул Элрис, откинувшись в кресле. — Думаю, на сегодня достаточно приключений. Нужно выспаться — завтра нас ждет непростая ночка.

Клэйв кивнул. Здесь он был солидарен с кронпринцем на все сто.

— Конечно, ваше высочество, — произнес он, с трудом сдерживая лезущую на лицо улыбку облегчения. — Завтрашней ночью нам всем точно будет не до сна.

Глава 35

— Вы идиоты! — Статный мужчина с волосами цвета пламени исходит слюной. — Вы хоть понимаете это?! Понимаете, что наделали?!

Он понимает, что обвинение выдвинуто в первую очередь ему, и виновато отводит взгляд. Как никогда сейчас хочется оказаться где-нибудь в другом месте, как можно дальше отсюда. А еще — проснуться и осознать, что ничего страшного не случилось. Никакой трагедии, поставившей под угрозу саму возможность существования мира.

Однако за слова и поступки приходится платить — пройдя весь этот долгий путь длиной в годы, он понимает это лучше кого-либо другого.

— Взгляните же туда, ну! Посмотрите в глаза собственной дурости!

Он не смотрит туда, куда тычет его напарник, поскольку и так знает, что именно там увидит: раскинувшийся на несколько миль лагерь объединенных армий принца Гиндималя, короля Инбальда, княгини Лэн, князя Баллагарда Малинового и прочих властителей Таола, воевавших на их стороне. Лагерь, в котором десятки тысяч солдат ждали этого победного часа, чтобы наконец отправиться домой зализывать раны.

Лагерь, в котором все они в одночасье ушли Дальней Дорогой.

По его вине.

Брешь в броне Стекляруса высвободила невиданную прежде мощь. Всех людей, что не носили внутри себя частицу Стекляруса, эта мощь в мгновение ока лишила жизней. Усыпила, превратив в нетлеющие трупы. Он уже успел увидеть эту пустые, лишенные жизни тысячи глаз, и теперь не чувствовал ничего, кроме безграничного опустошения.

— Прекрати орать, — уставшим голосом говорит смуглокожая молодая женщина. — Мы все знали, что идем на риск, и ты тоже.

— В самом деле, дружище, — поддерживает ее бледнолицый северянин с собранными в хвост светлыми волосами, — умерь пыл. Тем более, что эта вырвавшаяся волна не безгранична. По прикидкам Аркейса, она затронула лишь центральную часть материка…

— Ну да, — хмыкает рыжеволосый, — всего-то навсего территория размером с пару десятков княжеств теперь превратится в выжженную пустыню или черт еще знает во что. А еще на города и поселения по всему континенту скоро обрушится шторм из миллионов осколков. Но ведь это тоже пустяки, да? Так, досадное недоразумение?

И на это ему тоже нечем ответить. Он знает, что допустил непоправимую ошибку.

— Мы что-нибудь придумаем с этим, — робко произносит женщина за его спиной.

Должно быть, ей сейчас почти так же тяжело, как и ему. Как ни крути, она единственная, кто была с ним с самого начала. Именно она подтолкнула его… А, неважно.

— Что придумаете? — Рыжеволосый никак не собирается успокаиваться. — Да этот шторм разворотит любой город в труху меньше, чем за час.

— Значит, придумаем, как защитить города.

— Хотел бы я на это посмотреть. — Зачинщик обвинения сплевывает в траву, стелющуюся по покатому склону холма. — Только даже если вы и придумаете, никто не примет вашу помощь. После того, как люди узнают, что вы тут наворотили…

— А с чего ты взял, что они что-то узнают? — Голос женщины за его спиной наливается уверенностью. — Мы победили в этой войне, значит, именно мы устанавливаем новые правила. Да, придется где-то приукрасить, где-то приврать, но что с того? Людям придется сплотиться перед лицом грядущей катастрофы в виде этих штормов, и мы им в этом поможем.

— Ну, помогайте. — Он оборачивается и глядит ему за спину. — Только без меня. С этого момента я сам по себе.

— Не валяй дурака, приятель, — раздается позади еще один голос. — Мы и так потеряли Оротура. Если уйдешь еще и ты…

— То что? Вам не придется делиться со мной властью? Поздравляю. Вы ведь этого хотели на самом деле? Власти? Ну так вперед. Властвуйте. Наслаждайтесь победой. А я дальше как-нибудь сам.

Рыжеволосый окидывает их всех презрительным взглядом и начинает спускаться с холма. В спину его прилетает оклик Кавена:

— Не горячись, дружище. Ну что нам сделать, чтобы ты перестал поливать нас грязью? Хочешь, назовем в честь тебя страну?

— Страну? Да можешь хоть свою сраку назвать в честь меня, кретин!

Он качает головой с прискорбием, понимая, что все пошло не так. Совсем не так, как он надеялся, взращивая вместе с Лейрой мечты о восстании. Боги, каким же наивным дураком он был… И, скорее всего, остался.

— Эльз, — слышит он над ухом шепот. — Знаю, ты винишь сейчас себя… Но прошу, умоляю: отложи самобичевание. Нам снова нужен лидер, сильный и смелый. Тот, кто придумает, как спасти Таол от гибели.

Он долго сидит, вздыхая, но в конце концов поднимается. Как всегда, она права. Не время раскисать и страдать. Несмотря на смерть Оротура, гибель десятков тысяч верных людей и уход их верного союзника, они должны сплотиться и стать сильнее, чем прежде.

И придумать, что делать с этим новым миром — миром, полным горя и стекла.

— У монастырей Имираля есть несколько важных функций. — Проповедник, сидящий по ее левую руку, начал рассказ внезапно. Его голос уносился, ненадолго задерживаясь у ушей Джейл, в предрассветную мглу Великого Стеклянного Леса. — Первая — это производство пищи. В монастырях, что обычно расположены в долинах или же на горных склонах, выращивается виноград, пшеница, фрукты и овощи. Моим первым послушанием было ухаживать за отарой овец — помогать пожилому пастуху. Лишь когда братия убедилась, что я перестал каждый день думать о том, как бы сбежать отсюда, меня начали допускать в храмовые здания. Это вторая функция монастырей: сохранение священного наследия, обучение монахов и жрецов. К тому моменту — а, напомню, мне было чуть больше семнадцати — вся моя набожность сводилась к тому, что однажды пьяный отец швырнул в меня томиком псалмов Небодержцам. — Проповедник улыбнулся, когда Джейл издала короткий смешок. — Не буду утомлять тебя нудными подробностями о том, как мне приходилось начищать до блеска алтарную утварь, стоять по струнке долгие часы, срывая голос на чтении священных книг, и ухаживать за престарелыми монахами…

— Поэтому ты и помнишь священные летописи, да? — вклинилась Джейл, повернув к нему прищуренное лицо.

Разноцветные блики мерцающих деревьев скользили по лысой макушке Проповедника.

— Боюсь, что да. Все эти гимны, псалмы, летописи… Ты должен был помнить все наизусть. Настоятель мог вломиться посреди ночи в твою келью и сказать: «Лейре двенадцатый, три-шесть». Ошибешься хоть в одном слове — отправишься убирать навоз в конюшне или дежурить до рассвета в сторожевой вышке, на холоде… А потом, без сна, на утреннее славословие.

— Бедный… — Джейл не знала, что тут можно сказать.

— Да… С одной стороны. С другой — меня вымуштровали так, как не справилась бы никакая регулярная армия, я уверен в этом. Так прошло несколько лет. Я подстроился под новую жизнь, получил мантию послушника и даже попал в милость к настоятелю. А потом, спустя семь лет после моего первого появления в монастыре, мне наконец открыли главную тайну. И показали третью функцию монастыря, самую сакральную.

Проповедник помолчал некоторое время, и Джейл не рискнула что-то спрашивать.

— Одной ночью настоятель повел меня в подземелья под храмовым комплексом. Разумеется, я знал, что в монастыре есть подземелья, но, как и большинство, я полагал, что они используются как склады и хранилища, не более того. На самом же деле именно подземелья были главным храмом этого монастыря. Там несли свою службу те, кому настоятель позволил узнать тайну — тайну, что напрочь ломала твои устоявшиеся представления о мироздании.

Джейл кивнула. Она догадывалась о чем-то подобном.

— Там вы служили Владычице, — скорее утвердительно, чем вопросительно, сказала она.

— И Владыке, да. Хотя, согласно догматам той теологии, его присутствие в мире ограничилось созданием Таола и людей, в то время как сила Владычицы и по сей день продолжает подпитывать этот мир. Нам показали… ее силу.

— Та… магия, что ты применял, верно? Голубое свечение и все такое?..

— Мы не называли это магией. «Покров веры», так это звалось. Чтобы обрести эту силу, мы должны были отринуть веру в Небодержцев как в Детей Богов — для начала. — Взгляд Проповедника замер, устремленный куда-то в прошлое. — Веришь или нет, в доинхаритамнийские времена люди жили совсем по иным законам. О стеклянных дождях тогда никто и помыслить не мог… Само стекло было… просто стеклом. Вокруг городов и поселений цвели луга и леса, бродили животные… А потом все изменилось.

— Когда пришли Небодержцы?

— Нет. — Проповедник качнул головой. — Те, что были до них. Те, что обрели силу стекла и начали войну против культа Владыки и Владычицы — войну, которую они выиграли.

Джейл нахмурилась, сопоставляя услышанное и увиденное во снах. Да. Теперь картинка потихоньку начинала складываться.

— Они уничтожили всех, кто знал что-либо о «Покрове веры»… Ну, почти всех. Немногочисленные уцелевшие адепты были вынуждены столетиями скрываться в тени и передавать свои знания из поколения в поколение.

— Кто они? — спросила Джейл. — Те, что… обрели силу стекла?

— Никто точно не знает. Победив культ, они обрели власть, почти что сравнимую с божественной — и правили Таолом несколько веков… пока их собственные ученики не подняли против них восстание. Точно можно сказать лишь одно: сами они называли себя Лордами Стекляруса.

Лорды Стекляруса… Джейл мысленно повертела эти слова в голове, словно предмет, который хочется для полноты картины рассмотреть со всех сторон. Что-то похожее она слышала. Точно. Еще в самом первом сне тот-кем-она-была упоминал о каких-то Лордах… Или это была та его подруга?..

— Нас было четверо, — продолжил Проповедник, вынудив Джейл на время выбросить из головы таинственных Лордов, — тех, кто учился «покрову». — Я, немой мужчина лет тридцати, брат с сестрой — те присоединились позже и были еще подростками, когда начинали обучение. Покров оказался непростой наукой: мне потребовалось полтора года, прежде чем я впервые сумел коснуться Покрова.

— Так долго? — Джейл искренне удивилась.

— На самом деле это еще не долго. Настоятель рассказывал, что некоторым не удавалось коснуться Покрова даже после десятилетия тренировок.

— Но почему? В чем сложность?

— Вопрос хороший. Понимаешь… Нам всем известно, что Небодержцы существуют — ну, как минимум потому, что время от времени те навещают людей. Это знание, не вера. С Владыкой и Владычицей же все ровно наоборот. Взывая к Владычице, ты должен перестроить и свой разум, и свое сердце — по сути, ты должен перекроить их заново, соединив меж собой лоскуты, что на первый взгляд не могут соединяться. И тем не менее, в какой-то момент я начал делать успехи. Настоятель потихоньку начал открывать мне тайны нашего… так сказать, тайного ордена. Нашей задачей было сохранять тайну Покрова, чтобы однажды, когда придет час, мы — ну, или наши потомки — могли бы возродить Культ Истинных Богов.

— И когда же… должен прийти этот час?

— Не знаю. Настоятель любил повторять, что время нашей славы скоро настанет… Впрочем, наверняка так говорили и его предшественники. Сейчас, оглядываясь обратно, я вообще сомневаюсь, что это возможно.

Немного помолчав, Джейл задала напрашивающийся вопрос:

— Что случилось?

Проповедник как будто посмурнел — хотя Джейл не могла судить наверняка из-за слабого освещения.

— Однажды ночью на монастырь напали. Кто-то прознал о нас, по всей видимости. Уж не знаю, были ли это люди Ковена, или же нововестники… Я проснулся посреди ночи от криков и ревущего набата. Монастырь горел, во дворе шла жестокая рубка. Напавших было пару дюжин, едва ли больше, но все они были профессионалами своего дела. Я воззвал к силам Покрова и прикончил одного из стеклострела. Был готов стоять насмерть, как бы пафосно это не звучало, — Проповедник горько усмехнулся, — но меня оттащили те брат с сестрой, о которых я упоминал. Они убедили меня, что монастырь уже не спасти, и что лучшее, что мы можем сделать — это уйти отсюда живыми. — Проповедник выдержал долгую хмурую паузу. — Впоследствии я сотни раз прокручивал в голове этот эпизод. До сих пор не знаю, правильно ли я поступил тогда. Возможно, я попросту смалодушничал и выбрал спасти свою шкуру вместо того, чтобы сразиться за место, приютившее меня, придавшее жизни смысл. А, возможно, сделал правильный выбор и ушел, сохранив с собой учение… Не знаю. И никогда не узнаю, наверное. Как бы там ни было, я бежал. Сначала из монастыря, потом — подальше от Имиральских островов. Я не знал, есть ли где-то в Таоле еще одно такое место, где я мог бы обрести себя. Мне казалось, моя жизнь стала пустой. Я пытался найти какой-то смысл — в сражениях, в путешествиях, в выпивке… Ничего не помогало. Потом встретил Кройха. Мне было все равно, чем зарабатывать на жизнь. Наверное, все те пару лет, что я провел в его отряде охотников за головами, я втайне надеялся, что в какой-нибудь схватке меня попросту убьют, избавив от ежедневных сомнений и терзаний… Но тут, как назло, попались вы с Теолрином. — Проповедник с натяжкой рассмеялся. — Так глупо вышло, да?

— Ну, это как посмотреть.

Проповедник повернулся к Джейл. Затем медленно поднял руку и коснулся ее щеки с вытатуированным пауком. По коже Джейл пробежали мурашки.

— Ты права, Джейл. Знаешь, за эти недели, проведенные с тобой рядом, мне начало казаться, что я… что я…

По его лицу Джейл догадалась, о чем тот сейчас будет говорить, и быстро скривилась:

— Ой, только давай без этих розовых соплей, ладно?

Проповедник вздохнул и убрал руку.

— Как скажешь. Прости, не хотел тебя как-то обидеть.

Какое-то время они сидели в тишине, прерываемой лишь отдаленным храпом Кандира и порывами ветра, что колыхали стеклянные листья. Джейл поплотнее закуталась в накидку.

— Думаешь, — осторожно продолжила она, — наш Пятый, он… как-то связан с этим культом?

— Если меня не подвели мои глаза, то да.

— Почему ты не спросишь у него напрямую?

— А разве хоть на один наш вопрос он давал прямой ответ? — В словах Проповедника проскользнули едва слышные раздраженные нотки. — Он много темнит. Даже не знаю, стоит ли ему доверять. Еще и эта его авантюра с посещением какого-то опасного места… Не лучше ли нам свалить, пока есть возможность?

— Я думала об этом, — призналась Джейл. — Но без Пятого мы легко заблудимся в этой глуши. К тому же, что будем делать, если на нас снова нападут эти гигантские твари? Мы даже с одной не смогли справиться. Еще и Кандир почти сошел с ума.

Проповедник со вздохом кивнул.

— М-да… Что ж, раз так, то придется…

Он резко замолчал, повернув голову на звук приближающихся шагов. Джейл обернулась следом за ним и прищурилась. Сквозь мерцающие ветви деревьев она разглядела знакомый косматый силуэт.

Спустя минуту силуэт вышел из тени деревьев и приблизился к ним.

— Искал прозрачных хамелеонов? — хмыкнула Джейл.

Пятый навис над ними гранитной глыбой.

— Я вернулся с разведки, — пророкотал тот. — Место, в которое я хочу попасть, охраняется куда серьезнее, чем я думал. Прежде я не гнушался тем, чтобы приносить жертвы во имя высшей цели, но сейчас… Хочу, чтобы вы знали: я не могу гарантировать, что вы выживете.

— Это мы и так поняли, — сказал Проповедник.

— Нет, вы не поняли. — Пятый качнул головой. Полоса света легла на правую часть его сурового лица… Лица, которое все чаще казалось Джейл знакомым. — Я не хочу вас в это втягивать. Это не ваша битва. Я доведу вас завтра до Ветрового Камня и покажу направление к границе с Залмантрией, а сам отправлюсь исправлять ошибки молодости.

Напоследок смерив Джейл и Проповедника тяжелым взглядом, Пятый развернулся и побрел к дальней части поляны, где лежал его плащ. Джейл нахмурилась: не потому, что Пятый внезапно изменил свои планы, нет… Тут было что-то другое. Его внешность, его манера разговора… Что-то цепляло ее и не давало покоя. Что-то до боли знакомое…

…не гнушался тем, чтобы приносить жертвы во имя высшей цели…

…не ваша битва…

…исправлять ошибки молодости…

У Джейл отвисла челюсть. Она почувствовала, будто мир переворачивается — чтобы никогда не стать прежним.

— Постой! — Она вскочила на ноги, сверля спину Пятого пронзающим взглядом, полным одновременно восхищения и ужаса. — Я знаю, кто ты.

Пятый остановился и нехотя обернулся.

— Неужели?

Джейл едва расслышала его голос сквозь шум грохочущего сердца.

— Ты с самого начала отговаривал их от этой затеи. — Джейл глядела на того, кто звался Пятым, глазами из снов. — Ты догадывался, что даже если все получится, то цена победы окажется слишком высокой. Они не прислушались — сочли, что ты просто трусишь. А когда твои слова оказались правдой, они возненавидели тебя еще сильнее. Тогда ты ушел, чтобы отыскать собственный путь.

Джейл видела, как рыжеволосый проводник задрожал от сказанных ею слов. Его пальцы задергались, а глаза, на которые падал свет Жемчуг, заблестели.

— Пятый ученик Лордов Стекляруса, — отчеканила Джейл, почему-то уверенная в том, что знает, что нужно сказать. — Тайный слуга Владычицы. Небодержец, отказавшийся от власти. Скажи нам, за что ты собираешься сражаться, и твой путь станет нашим. Мы попробуем все исправить вместе… Кельм, прозванный Милосердным.

Глава 36

Сегодня сон иной.

Паря в небе одинокой птицей, он видит, как сквозь облака, реющие среди горных вершин, в небо вздымается, отделяясь от вершины башни, грандиозно-длинный шпиль из переливающегося стекла. Этот шпиль то утопает в белесых объятьях облаков, то вырывается из них с непокорностью подростка, стремясь все выше, выше…

Он поднимает птичью голову и лицезреет, как далеко наверху, выше облаков, шпиль сужается и окончательно теряется из виду. Однако глаза невольно скользят вверх, словно привороженные, и видят, как в паре сотен ярдов над шпилем воздух начинает дрожать и искажаться. Искажения исходят от гигантского многогранника, что висит в воздухе безо всякой опоры и, чуть наклонившись, медленно вращается вокруг своей оси. Одна из его граней пробита, и из этой дыры, словно бесконечный рой, в воздух вылетают сотни осколков в секунду.

Глядя на многогранник, он ощущает силу. Гигантскую, титаническую мощь, заточенную в этом сооружении. Ему хочется расправить крылья и броситься, сломя голову, навстречу этой мощи, зачерпнуть ее, влить в сосредоточение стеклограней… Но он останавливает себя, понимая, что время для этого еще не пришло. Он дает себе обещание, что еще вернется сюда, только уже в обычном теле.

Тот, кто видел глазами птицы, догадывается, что видит перед собой.

Легендарное вместилище силы, способной изменять саму природу бытия.

Стеклярус.

Глава 37

— Да где его носит, этого сержантишку?!

Клэйв еще ни разу не видел полковника Анрамэя в таком бешенстве. Казалось, еще немного, и полковник примется швырять стулья в стены, а стол, стоящий посреди холла первого этажа гостевого дома, в одно из окон.

Вечер рокового дня плавно перетекал в ночь, так что на взводе был не только полковник. Единственным, кто не подавал признаков волнения, был гранд-инквизитор Сильшайт — тот сидел в угловом кресле, закинув ногу на ногу, и с блаженной улыбкой на осунувшемся лице дымил невесть где раздобытой трубкой. Клэйв, сидящий за столом, старался не смотреть в сторону своего старшего товарища по оранжевым одеждам — трубка, пусть и не костяная, вызывала в памяти не самые приятные ассоциации. Кронпринц Элрис беспокойно расхаживал по периметру холла, посматривая в окна, а Трайвен хмуро разглядывал разложенную на столе карту столичных укреплений. Стеклянный ливень, как и было обещано еще полторы недели назад, приближался гигантской стеной с востока и через пару часов должен был добраться до города. Примерно в это же время начнется коронация Тэнбелиса Второго… как и все остальное, запланированное на эту ночь.

— Он даже ничего не сказал мне! — Полковник, остановившись рядом с Трайвеном, нервно поправил ворот мундира — как всегда, начищенного до блеска. — Просто исчез, словно его никогда с нами и не было!

— Может, решил наведаться в бордель? — Сильшайт выдохнул струйку дыма, и тот растекся по потолку сероватым облачком. — Знает ведь, что может не успеть наверстать упущенное.

— Его нет с самого утра. — Анрамэй свирепо покосился на Сильшайта. — За это время можно было успеть перетрахать половину здешних шлюх. Что-то тут нечисто, зуб даю. С ним еще ни разу такого не было…

— Все когда-нибудь происходит впервые, — философски заметил Сильшайт, пожав плечами. — Особенно когда в тебе бурлит молодость. Или алкоголь. А когда и то, и другое сразу — эффект становится полностью непредсказуем.

На этих словах Трайвен оторвался от разглядывания карты и вперился взглядом сначала в Элриса, затем в Клэйва.

— А ведь Лийен вчера ночью заходил на кухню, — осторожно заметил Стеклянный Рыцарь. — Как раз за настойкой… якобы для сна. — Трайвен открыл рот, чтобы добавить еще что-то, но потом передумал — видимо, решил не выносить на всеобщее обсуждение ту немного неловкую ситуацию, в которой он застал Клэйва и Элриса.

— Этот дурак разбил кружки, — отрывисто бросил Элрис, не прекращая петлять по периметру холла, — и мы с Клэйвом выгнали его. Потом, правда, и сами ушли, так что, в теории, он мог вернуться, напиться, перелезть через стену… и отправиться искать приключений на свою задницу.

— Вот же ж сукин сын! — Полковник размахнулся кулаком и почти впечатал его в стоявшую в нише стены стеклянную статую, однако вовремя заметил, что это статуя Лейры, так что удар пришелся по пустоте. — Так подвести всех нас в самую трудную минуту…

Элрис резко остановился и уперся левой рукой о край стола, вынудив Анрамэя замолчать.

— Сетования нам не помогут, — с жесткостью произнес кронпринц. — Будем надеяться, что Лийена не поймали люди Тэнбелиса и не допросили его. В любом случае, план остается прежним… Если, конечно, больше никто не желает последовать примеру сержанта и свалить в неизвестном направлении.

Принц требовательно обвел взглядом присутствующих, не делая для Клэйва исключение. После ночной истории с Лийеном они не обсуждали деталей планируемой миссии по проникновению в Ковенскую Твердыню — Элрис заявил, что все равно действовать придется исходя из ситуации. К счастью, никто из присутствующих пока не догадывался, что они двое затеяли еще одну игру…

По крайне мере, Клэйв очень на это рассчитывал.

— Судя по вашему молчанию, — наконец сказал Элрис, — на вас я могу положиться. В таком случае еще час ждем Лийена и начинаем собираться.

Унылое молчание присутствующих заменило ответ. Чуть поразмыслив, Клэйв не стал вклиниваться в беседу и добавлять, что возвращения сержанта Лийена им можно не ждать.

В конце концов, зачем всем лишний раз волноваться, узнав, что бездыханное тело Лийена покоится на дне монастырского пруда?

* * *

Музыка.

Раньше Теолрин не понимал ее истинной красоты. Так, набор звуков, под который можно сплясать или послушать какую-нибудь забавную или же, наоборот, трагическую историю, не более того. В чем прелесть профессии музыканта? Драть струны лютней и арф до мозолей на пальцах, издеваться над собственными легкими духовыми инструментами, отбивать себе и окружающим уши бесконечно-однообразной барабанной дробью — ради чего? Признания кабачных выпивох? Пригоршни стекломонет?

Теолрин не видел во всем этом красоты — пока сам не стал творцом.

* * *

Время чуть перевалило за полночь, когда они впятером, под аккомпанемент резвящегося над город стеклянного ливня, покинули монастырь.

Никто не устроил им засаду на выходе, и это была первая хорошая новость. Второй хорошей новостью Клэйв назвал бы не в меру мощный дождь — осколки с такой яростью колотили по городскому куполу, что в этом звоне тонули голоса и даже звуки собственных шагов. Если погодные наблюдатели не ошиблись, то в запасе у них есть еще как минимум два часа — вполне достаточное время, чтобы осуществить задуманное.

Почти не переговариваясь, они бодро оставляли за спиной переулки и улицы, приближаясь к юго-западным воротам. Монахи выстирали и заштопали одежды застрельщиков, в которых они прибыли в монастырь, так что толпы людей, стекающиеся к королевскому дворцу, дружно расступались перед ними. Отсутствие лошадей тоже вышло плюсом — в такой толпе и таком шуме даже хорошо обученные лошади могли легко запаниковать, а лишние инциденты были им совершенно не на руку.

С первой неприятностью они столкнулись, когда вышли к привратной площади, щедро освещенной фонарями. Горожан здесь почти не было, зато стражников, как на самой площади, так и на парапетах и башнях стены, оказалось несколько больше, чем они рассчитывали. Даже сквозь мешающие нормальному обзору прорези в шлеме Клэйв насчитал две группы по восемь стражников, скучковавшихся в пространстве между воротами и фонтаном посреди площади, и еще с десяток силуэтов на стене. Каждый из стражников носил стеганые доспехи, прикрытые блестящим нагрудником, наручами и наплечниками, а также держал длинное копье и пятиугольный щит. При виде их компании стражники выстроились по струнке и отсалютовали копьями. Элрис, ничуть не смутившись, взмахнул правой рукой и резко опустил ее, несмотря на то, что подобное движение наверняка было весьма болезненным. Клэйв не знал, какова субординация между конными застрельщиками и местными стражниками, но надеялся, что кронпринц знает, что делает.

— Говорить буду я, — обернувшись, крикнул Элрис Клэйву и остальным, хоть это они и так проговаривали несколько раз.

Клэйв кивнул и продолжил вышагивать по брусчатке, опираясь на посох. И Элрис, и Трайвен попытались уговорить его оставить «эту несчастную палку» в монастыре и заменить ее на меч, чтобы вызывать меньше подозрений. Он наотрез отказался. Без посоха Клэйв последнее время чувствовал себя примерно как без нижнего белья.

Поравнявшись с группами стражников, Элрис остановился и жестом подозвал тех к себе. Переглянувшись, стражники подошли к нему с немым вопросом на лицах.

— Эстор, старший капитан! — Элрис хлопнул себя левой рукой по фальшивой, но очень качественно сделанной нашивке на плечах. — Кто у вас главный?!

После короткой паузы вперед остальных вышел отмеченный сединой кряжистый мужчина.

— Лейтенант Грюмор! — Стражник вновь отсалютовал Элрису копьем. — Чем обязан?!

Ливень продолжал барабанить по куполу, так что Клэйв, стоящий чуть позади Элриса, едва расслышал выкрик лейтенанта.

— У королевского дворца нововестники устраивают беспорядки и провокации. Берите своих и отправляйтесь туда немедленно.

Лейтенант Грюмор искренне смутился.

— Но, капитан, у нас был недвусмысленный приказ майора…

— А у меня приказ короля! Ситуация выходит из-под контроля! Вы хоть понимаете, что произойдет, если эти еретики сорвут коронацию?!

Этот аргумент уже заставил Грюмора призадуматься. Он склонился к одному из своих подчиненных и перекинулся с ним парочкой фраз, затем перевел взгляд на Элриса.

— При всем уважении, капитан, — прокричал он сиплым голос, — но мы не можем покинуть этот пост без личного разрешения майора Барн-Тиррэя. Приведите его к нам либо же принесите заверенный его именем приказ, и тогда…

Элрис резко взмотнул головой. Клэйву показалось, что он даже расслышал сквозь звон, как заскрежетали зубы кронпринца.

— Жизнь короля под угрозой, как вы не понимаете!

— Мы понимаем, капитан. — Грюмор оперся на копье. — Но наша задача — охранять…

— Что охранять?! Этот фонтан?!

— Никак нет. Мы охраняем площадь и подступы к стене.

Элрис снова качнул головой. Клэйв крепче сжал древко посоха. Полковник Анрамэй и Трайвен синхронно расступились по сторонам и положили правые руки на рукояти покоящихся в ножнах мечей.

— Как скажете, Грюмор, — проскрежетал Элрис, делая полшага назад. — Как скажете…

Клэйв едва успел разглядеть, что случилось дальше. Копье со стеклянным наконечником, на которое еще мгновение назад опирался несговорчивый лейтенант, выскользнуло из его рук, повисло в воздухе и крутанулось по горизонтальной плоскости. Прежде, чем хоть кто-то успел издать звук, копье, словно взбесившаяся кобра, несколько раз повторило движение. Только тогда Клэйв заметил, как на горлах стоявших впереди стражников проступают и расширяются темно-красные следы. А потом лейтенант Грюмор, не успев поднести руку к шее, начал падать.

Изначально предполагалось, что атаковать они начнут по сигналу, и, по всей видимости, это и был сигнал. Клэйв вынырнул из-за спины Элриса и, огибая падающие тела, бросился вперед, к стражникам, которым повезло (или, наоборот, не повезло) стоять в заднем ряду. Один из них, молодой белокурый парнишка, начал что-то исступленно кричать, и Клэйв с размаху впечатал навершие посоха ему в грудь, оставляя вмятину на нагруднике и, скорее всего, ломая ребра. Удар отозвался колющей болью в его собственной пояснице, которой сутки назад не слабо досталось, однако Клэйв, стиснув зубы, продолжил движение.

Он видел цель.

Он знал, что делать.

* * *

Та, что когда-то была лисицей, слишком поздно поняла, насколько опасен этот противник.

А ведь могла бы — когда еще пришельцы извне являлись сюда не как перепуганные жертвы, но как бесстрашные хищники? Часть инстинктов сразу предупредила ее: нужно бежать. Забыть про гордость, про неутолимый голод и бежать со всех ног в надежде обрести покой в ином уголке этого Леса…

Но она послушала другую часть, ту, искаженную, что завещала атаковать любого, в ком чувствуется запах крови. И особенно того, у кого запах крови смешан с запахом Первого Стекла. Поэтому она издала короткий вой, созывающий семейство, и, зацепившись взглядом за маячащую среди вершин елей фигуру, первая ринулась в атаку.

Сквозь ночь, озаренную сиянием лун.

Сквозь стеклянный бурелом, что должен скрыть ее от взгляда незваного гостя.

Сквозь гудящий в ушах ветер, в котором ощущалось что-то странное…

Как будто тысячи стеклянных крошек метались мотыльками вокруг ее бронированного тела.

Та, что когда-то была лисицей, не любила стекло, пусть оно и поддерживало в ней жизнь. Оно испортило все. Затуманило разум. Перекроило ее инстинкты на свой лад. Подчинило волю, словно капкан, из которого нельзя выбраться. Сделало ее своей рабыней — на долгое, бесконечно долгое время.

Учуяв опасность, она ринулась в сторону, сметая когтистыми лапами колючие стебли и цепляющиеся за ноги лозы. Воздух вокруг нее начал странно вибрировать. Сверху, с высоты птичьего полета, донесся звук, который она почти что не помнила. Смех. Человеческий смех.

Этот звук напугал ее и одновременно обнадежил.

А затем окружающая ее ночь взорвалась тысячью огней.

* * *

Шагнуть вперед. Пригнуться на развороте. Подставить подножку пятящемуся назад стражнику. Активировать нужный паз и освободить из древка лезвие. Приложить навершием упавшего на спину парня по голове и тут же крутануть посох, чтобы отбить копье какого-то бородатого верзилы. Развернуть оружие, приблизиться к бородачу вплотную. Треснуть его шлемом по голове, и плевать, что перед собственными глазами замелькают искры, а голова наполнится гулом. Когда противник, с разбитым в кашу лицом, отшатнется, пнуть его коленом в грудь, чтобы тот отлетел ровно под рубящий удар меча Трайвена. Крепко выругаться, поняв, что от удара головой шлем съехал в сторону, и что теперь почти ни черта не видно. Не выпуская посоха из правой руки, начать развязывать ремешки шлема, надеясь, что товарищи прикроют ему спину. Распутав ремешки, сорвать с головы эту дурацкую стеклянную кастрюлю и швырнуть ее в пытающегося отползти к фонтану стражника. Выбросить в сторону подшлемник, одновременно примечая, как двое разбежавшихся стражников почти одновременно падают, а инквизитор Сильшайт, держа в каждой руке по стеклострелу, неистово хохочет, перекрикивая мелодию стеклянного дождя…

Чья-то рука дернула его за плечо, вырвав из состояния боевого транса. Клэйв отскочил в сторону, разворачивая посох острием к противнику, но то оказался всего лишь Элрис.

— Прорываемся в барбакан! — прокричал Элрис. На фоне его голоса где-то с периферии площади доносились испуганные вопли горожан: похоже, их отряду все же не удалось подкрасться к воротам незамеченными. — Я займусь воротами, а ты с Трайвеном и остальными прорывайтесь к вороту через правую башню!

Клэйв только сейчас понял, что вокруг их пятерки разбросаны почти два десятка трупов. Кое-то еще бился в агонии и стонал, но было ясно: этот этап они впятером преодолели. Если бы только захватить барбакан было столь же легкой задачей…

Когда Элрис устремился прочь от их компании, Клэйв поглядел на возвышающееся впереди сооружение. Барбакан представлял собой две соединенные круглые башни, между которыми располагались ворота — само собой, надежно запертые на несколько тяжеленных стеклянных засовов, самый нижний из которых располагался на высоте человеческого роста. Ворота открывались изнутри (обыкновенно при помощи пары лестниц и семи-восьми крепких стражей), а вот стеклометаллическую опускную решетку, что находилась по ту сторону ворот, поднять можно было исключительно с помощью ворота, расположенного в крытом бастионе между двух башней барбакана. Клэйв видел, как за ними, о чем-то переговариваясь, с тревогой наблюдают те, кого угораздило в эту ночь оказаться часовыми. Ребята явно не понимали, что сейчас произошло и что делать, а потому не торопились стрелять или бить тревогу. Впрочем, эта фора скоро кончится, так что стоило поторапливаться.

Обхватив посох обеими руками, Клэйв бросился вдогонку за Трайвеном и Анрамэем к правой башне барбакана. Где-то позади семенил Сильшайт, и в голове Клэйва все еще звучал этот безумный смех, который он слышал даже в трансе.

Двери, ведущие внутрь башен, были крепко заперты согласно инструкциям военного времени — они знали это еще во время планирования сегодняшних действий. Изначально предполагалось, что они попросту постучатся и потребуют пустить их наверх, но после бойни на площади такой поворот событий казался весьма маловероятным. Элрис, похоже, подумал примерно так же — не снижая скорости, кронпринц-Летающий выбросил в сторону правой башни руку, и громоздкая дверь вылетела из петель и улетела в темноту. Клэйв увидел, как Анрамэй и Трайвен озадаченно переглянулись. До этой ночи эти двое не знали правду об истинной природе Элриса… либо же очень хорошо скрывали, что знают.

Шагая в тени спин полковника и Стеклянного Рыцаря, Клэйв провел большим пальцем правой руки по древку, нащупывая прорези потайных пазов. Этим утром ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы разобрать посох, зарядить его осколками и горючей жидкостью, а потом собрать его так, чтобы тот работал. Впрочем, насчет последнего Клэйв не был уверен до конца, так что приходилось верить в лучшее.

Прикрываясь позаимствованным у одного из стражников щитом, полковник Анрамэй первым влетел во тьму дверного проема; почти сразу же, с мечом наперевес, в башню вбежал Трайвен. Перед самым порогом Клэйв оглянулся, убедился, что Сильшайт со стеклострелами не собирается покидать их, и лишь затем, пригнувшись, юркнул вовнутрь башни. На ближайшей лестнице уже мелькали тени и звенело стекло.

Сделав глубокий вдох, Клэйв заставил себя войти в состояние боевого транса.

Пришла пора показать, почему его когда-то звали Приносящим Пламя.

Глава 38

Сила алого осколка стала для него ключом, открывающим музыкальный слух.

Стекла — нотами.

Стеклограни — инструментом, что позволяет орудовать этими нотами.

То, с каким непринужденным изяществом он наловчился орудовать стеклогранями и повергать в небытие всевозможных тварей Стеклянного Леса — это стало его музыкой.

Мелодиями, воплощенными в стекле, что сеяли разрушение и смерть.

* * *

В желтоватой полутьме мечутся безумные тени.

Три, в белых одеждах, свои. Остальные — чужие.

Действовать приходиться быстро, интуитивно. Перепрыгнуть труп на вершине лестницы, выскочить на галерею. Активировать потайные рычаги посоха, покрывая навершие горючей жидкостью, а затем пламенем. С безумным криком налететь на двоих часовых, вооруженных мечами. Закружить посох в исступленном танце, ткнуть пылающим навершием в лицо ближайшему часовому. Развернуть оружие и наискось рубануть лезвием по руке его напарника. Отбить ногой выпавший меч и резануть еще раз, теперь уже по груди. Когда оба упадут, приметить в десятке ярдов впереди по галерее группу часовых, спешно взводящих стеклострелы. Следя за тем, чтобы не поранить лезвием самого себя, выставить посох в горизонтальном положении и, почти не целясь, нажать на правильный паз. Отшатнувшись от отдачи, увидеть, как выпущенные им осколки врезаются в тела, кромсая их, как бумагу.

Игнорируя истошные вопли, развернуться и броситься в противоположную сторону, где галерея расширяется и где неистово рубится с превосходящими по числу врагами полковник Анрамэй, в то время как Трайвен и Сильшайт кружат вокруг ворота и намотанной на него цепи, пытаясь разобраться, как с помощью этой штуковины поднять решетку. Влететь с наскока в гущу врагов, завертеться волчком, атакуя попеременно обеими концами посоха. Что-то кричать, бессвязное, но громкое, чтобы противники паниковали и не могли взять тебя числом. Мельком увидеть, как чей-то меч проникает сквозь оборону полковника Анрамэя и скользит блестящим лезвием по его бедру. Не пытаться помочь полковнику, чтобы не погубить их обоих. Продолжать вертеться, как загнанный в угол зверь, обжигать, рубить и кромсать: по мечам и щитам, по неосторожно выставленным конечностям, по грудям и лицам. Приметить краем глаза, как ворот приходит в движение. Как подкашиваются ноги Анрамэя. И как тот, выкрикивая мольбы о помощи, падает на колени, и как чей-то меч наотмашь рубит полковника по гладковыбритой челюсти…

Позабыть обо всем увиденном.

Вовремя почуять неладное и развернуться навстречу тройке часовых, попытавшихся подкрасться к нему со спины. Вращая посох размашистыми дугами, отбросить их назад, ближе к лестнице, по которой они поднимались на галерею. Подрубить лезвием настенный светильник и швырнуть его в них, а потом налететь ураганом и атаковать от плеча крест-накрест. Проткнуть потерявшего равновесие врага под ребра. Выдернуть обагренное лезвие, огреть плюющим огнем навершием упершегося спиной в стену противника, броситься вдогонку за третьим и огреть его по спине…

Чуть отдышаться, убедившись, что вокруг безопасно. Прислониться плечом к бойнице и увидеть сквозь узкое окошко, что лагерь генерал-барона Голтезйи приходит в движение. Как, прикрываясь гигантскими щитами от падающих сверху осколков, солдаты с патриотичными выкриками куда-то бегут, и бегут…

— Клэйв. — Кто-то знакомый, мужчина с собранными в хвост светлыми волосами, трясет его за плечи. — КЛЭЙВ!

Он медленно приходит в себя. Транс отступает, оставляя вместо себя дрожь и боль в мышцах и сухожилиях. И бешенно колотящееся, выпрыгивающее из груди сердце.

Перед ним стоял Элрис, без шлема, с заляпанным кровью нагрудником, сосредоточенный и одновременно взволнованный.

— Пора уходить, Клэйв, — прокричал Элрис ему в самое ухо. — Нас ждет Ковен.

Клэйв тотчас же кивнул, хотя смысл сказанных слов дошел до него не сразу. Не выпуская угасающего посоха из рук, он оглянулся в сторону расширяющейся по центру галереи, где Трайвен и Сильшайт отражали натиск новой группы часовых, пока за их спинами силился подняться тяжело раненый полковник Анрамэй.

— Но они… — начал было Клэйв.

— Ворота открыты, — быстро, проглатывая буквы, крикнул Элрис, и потянул Клэйва за собой. — Первые отряды Голтейзи уже заходят внутрь. Подмога вот-вот придет. Нужно уходить, пока твои кельментанийские друзья не увязались за нами.

Не оставляя Клэйву времени для размышлений, Элрис бросился вниз по лестнице. Отовсюду доносились стоны и предсмертные причитания: вся галерея была усеяна трупами. Кто-то окликнул Клэйва — кажется, голос принадлежал Трайвену. Какая-то часть Клэйва настаивала на том, чтобы плюнуть на амбиции Элриса и помочь товарищам…

Клэйв не стал оборачиваться и, пошатываясь, кинулся вдогонку за Элрисом.

Он слишком хорошо знал, что стоит на кону.

Наученный горьким опытом, теперь он умел расставлять приоритеты.

* * *

Та, что прежде была лисицей, почувствовала боль.

Проникнув сквозь защитный слой, эта боль впилась в ее тело тысячами раскаленных кинжалов. За доли секунды эти кинжалы распотрошили ее нутро, повалили ее на землю, заставили корчиться в судорогах. Пламя, проникшее внутрь нее вместе со стеклами, пожирало ее, и не было в мире силы, что могла бы остановить этот всепожирающий огонь.

Однако вместе с болью расщеплялись и оковы, искажавшие разум той, что когда-то умела чувствовать, умела сама принимать решения. Память о тех временах, когда она была лисицей, начала возвращаться, а вместе с ней — понимание ее истинной сути.

Она вспомнила этот Лес — тот, каким эти края были до стеклянного преображения, похитившего ее сущность. Вспомнила нору, где ее вскармливала мать. Вспомнила свою первую охоту, запах испуганного зайца и стылую кровь на своих зубах. Вспомнила, как приходила к людскому поселению, огибая умело расставленные капканы, чтобы стащить отбившуюся от собратьев курицу. Вспомнила, как все изменилось, и как ей пришлось измениться — и внутренне, и внешне. Как боролась с этим, до последнего сопротивляясь чуждой ей воли, и как понимала, что борьба становится безнадежной…

Сверху продолжал доноситься смех, правда, сейчас этот звук уже не казался столь назойливым. Завалившись на бок, она прерывисто дышала сквозь пленившую тело боль, вдыхая запах ночного леса как прежде, до превращения в стеклянную марионетку. Мучительная агония подходила к концу — она чувствовала это.

Смех прекратился, и темная тень спикировала сверху, на мгновение затмив собой ореол синей луны. Она дернулась всем телом в последнем беззвучном крике, а затем расслабилась. Она была рада тому, что вернулась обратно.

Ведь та, что вновь стала лисицей, наконец перестала быть рабыней стекла.

* * *

Каждый великий музыкант достоин награды за проделанную работу.

И чем лучше сделана работа — тем выше должна быть награда.

Теолрин считал, что свою работу проделал великолепно. Его навыки владения стеклогранями оттачивались с каждым боем — а их за последние несколько суток набралось немало. Одиннадцать или двенадцать?.. Теолрин не помнил точное число, поскольку оно его не волновало. Уже которую ночь подряд он носился по Лесу, выслеживая Искаженных Стеклярусом и расправляясь с ними — то быстро и безжалостно, то долго и изощренно, чтобы попрактиковаться в чем-то новом (например, в использовании стеклограни иллюзий). Ночная охота приносила свои плоды, и Теолрин не отказывал себе в их пожинании.

Опустившись рядом с разворошенным, словно улей, телом убитой твари, Теолрин вытянул вперед руку. Волковидная тварь уже не дергалась; сверкающие голубизной глаза застекленели. Ручьи горячей, почти обжигающей крови разливались рядом с ботинками Теолрина.

— Безукоризненно, — похвалил он сам себя с улыбкой на лице.

А затем, подождав, когда разгоряченное стеклами тело твари чуть остынет, принялся водить правой рукой вдоль ее стеклянной брони. Склизкая темно-синяя жидкость обволокла ладонь Теолрина. Первые пару раз в эти моменты ему становилось неуютно, даже мерзко, но сейчас он не видел в том, что происходило, ничего странного.

Он сыграл, возможно, лучшую из своих мелодий — на данный момент, по крайней мере.

Пора забрать у единственного зрителя, что его слушал, заслуженную награду.

Пока серебристое свечение поверженной волковидной твари гасло, как догорающая свеча, Теолрин продолжал двигаться рукой среди стеклянных наростов. Наконец, его губы вновь расплылись в ухмылке победителя. Облизнув их, Теолрин дернул правым плечом и вытащил руку обратно. Сияния Сапфир и Жемчуг хватало, чтобы высветить на его темной от крови ладони осколок, похожий на переливающуюся багряными и фиолетовыми оттенками полусферу.

Теолрин жадно впился зубами в добычу, нисколько не обращая внимания на то, что та была заляпана кровью Искаженной Стеклярусом. Это были мелочи в сравнению с тем, насколько эти снятые с монстров осколки были божественно вкусны, и сколько давали сил. Теолрин наслаждался осколком, как гребаные вельможи наслаждаются привезенными с Имираля экзотическими фруктами, пока наблюдают за тем, как казнят простой народ. Теолрин даже прикрыл глаза. В эти минуты он ощущал себя на седьмом небе блаженства. И пусть все прочее на время пропадет из его жизни, чтобы…

— А я смотрю, ты неплохо развлекаешься, пока я отсутствовал.

Теолрин едва не поперхнулся стеклом. Выдернув изо рта недоеденную полусферу, он активировал первую стеклогрань и оглянулся. Впрочем, волнение почти сразу же исчезло.

— Стра-анник, — протянул Теолрин, увидев на ветке ближайшего стеклянного дуба знакомые совиные очертания. — Вас давно не было. Я даже начал волноваться. Вы ведь не дали мне никаких указаний на случай того, что делать, если вас, к примеру, задавит груженая навозом телега.

Последовала долгая пауза. Похоже, сегодня у наставника было совсем плохо с юмором. Почти как и всегда, собственно.

— В тебе прибавилось высокомерия и наглости, ученик, — наконец произнес Странник с нотками неодобрения. — А еще своеволия.

— Вы про эти осколки с тел Искаженных? Послушайте, я просто…

— Хватить валять дурака, Тео! Ты знаешь, о чем я!

На Теолрина словно вывалили ту самую груженую навозом телегу. Повышенный тон Странника протрезвил его, свел на нет всю спесь. Как минимум, ее большую часть.

— Что я велел тебе делать?! Наблюдать и выжидать, верно? Где в этих двух словах ты услышал «натравить на них Искаженных Стеклярусом»?!

Теолрин закусил нижнюю губу. Он определенно отвык от того, что кто-то может вот так «наставлять» его. Будь это кто-то другой — Теолрин уже поставил бы его на место. Но Странник… Он помог ему, Теолрину, выжить. Взял под свое крыло и дал возможность творить музыку — музыку, что способна изменить этот насквозь прогнивший мир.

К тому же, если уж на то пошло… он действительно ослушался Странника.

— Вы перестали отвечать на мои попытки связаться с вами, — произнес Теолрин, чуть склонив голову в знак смирения. — Поведение рыжего казалось мне странным — и я решил рискнуть. Прошу, наставник, поймите: я не могу все время дергаться как марионетка на ниточке. Иногда я хочу сам принимать решения.

— У тебя будет такая возможность, когда придет время Сумерек. Но до этих пор нам нужно сделать все, чтобы План удалось воплотить в жизнь максимально эффективно. И есть некоторые факторы, что могут… многое изменить.

— Этот рыжий из руин — один из них?

— Похоже на то. Кроум сообщил мне, что тот в одиночку одолел троих Искаженных. Это так?

— Не вдаваясь в детали… да. Я видел, как он сражался. Это впечатляло. Не уверен, что даже я сумел бы победить его без использования Стеклограней.

— Так я и думал. — Голос Странника прозвучал встревоженно. — Что ж… Может, оно и к лучшему, что так все и случилось. Скажи мне, где сейчас эти четверо?

Теолрин поразмыслил, пытаясь сопоставить увиденную вечером местность с картой этих земель, что он нашел в библиотеке мертвого города.

— Днем они пересекли реку Четырех Бродов по каменному мосту. Потом с пару часов шагали вдоль ее русла и свернули к вымершему поселению на юге.

Странник долго молчал, и Теолрин рискнул озвучить свои мысли.

— Они направляются к границе с Залмантрией. Мы с самого начала двигались в этом направлении. Только теперь им, видимо, покажут более быструю дорогу, и…

— Они не идут в Залмантрию, — оборвал его настороженный голос Странника.

Кроум взмахнул крыльями, синеватыми в свете Сапфир, и, резко рванувшись с места, приземлился напротив Теолрина.

— Они не идут в Залмантрию, — повторил Странник. — Не сейчас, по крайней мере.

Теолрин в непонимании нахмурился.

— Разве нет? Они движутся в юго-западном направлении.

— Верно. Но этот проводник повел их не по Старому Тракту, а через Четыре Брода.

— Возможно, этот проводник знает какой-то путь, о котором не знаете вы?

Странник ответил с непривычной для него задумчивостью:

— Нет. Невозможно. Я вижу только одно объяснение тому, зачем проводник повел их этой дорогой. Они направляются не к границе, а в другое место.

— Что за место? — сразу же поинтересовался Теолрин.

Странник вновь замолчал на некоторое время, то ли вспоминая, о каком месте речь, то ли размышляя, стоит ли доверить подобную информацию Теолрину.

— Наши планы меняются, ученик, — наконец последовал ответ. — Ты отправишься наперерез своим бывшим товарищам и первым попадешь в место, куда они направляются.

— Да, наставник… Но все же — что это за место?

Сложив крылья на груди, Кроум вперил в Теолрина немигающий взгляд своих зловеще посверкивающих глаз.

— Когда-то это место называли Замком Тысячи Цветов, — со вздохом произнес Странник. — Но в самом начале Инхаритамны это место было осквернено теми, кто возомнил себя выше Богов. Приходи туда, Теолрин, и помоги мне подготовиться к встрече незваных гостей — и в знак благодарности я открою тебе тайны, что Небодержцы замалчивали почти тысячу лет.

Глава 39

Принцесса Тирэн в жизни бы не подумала, что воровской промысел базируется, в первую очередь, на умении быстро и четко мыслить, и лишь во вторую — на ловкости рук и отточенности действий.

Нищенка Тирэн усвоила этот урок одним из первых.

Учиться ей пришлось много и быстро, примерно как если бы не обученный грамоте человек решился пройти за пару недель базовый школьный курс. Ее учитель, Мастер (он заставлял называть себя именно так), с самого первого дня принялся натаскивать ее, и Тирэн старалась не упускать из внимания ни единого его слова. Принцесса-беглянка быстро выучила, как устройство внешних и внутренних карманов отличается у курток и накидок, камзолов и дублетов, жилетов и туник. Выучила, как по разговору, осанке и прочим повадкам можно легко определить, с кем стоит иметь дело, а кого лучше обходить стороной. Выучила, в каких местах и при каких обстоятельствах стоит рисковать, а в каких — лучше не лезть на рожон и обождать, пока не подвернется более выгодный момент.

Все это почему-то напомнило ей задачи из игры в инхару, которые наставник Титрайен заставлял ее решать в детстве. Тогда — в те далекие, безвозвратно утерянные годы — ей приходилось оценивать ситуацию на шестидесятиклеточной доске, ломать голову над тем, как просчитать кучу возможных вариантов, а еще стараться не сильно злиться из-за того, что Кильвин, в отличие от нее, щелкал эти мозголомные задачи, как орешки. Конечно, сейчас Тирэн предпочла бы скорее решать задачи на доске, чем участвовать в воровстве — вот только партиями в инхару, к сожалению, нельзя было заработать на жизнь. В отличие от воровства.

Тирэн понимала, что та случайная встреча с Мастером стала для нее спасительным билетом. Его ученики (по большей части — подростки, но иногда попадались парни и девушки примерно возраста Тирэн) жили в покоробившемся двухэтажном доме-ночлежке в одном из трущобных кварталов. Старая скрипящая койка и двухразовое питание средней паршивости были всем, что пока мог дать ей Мастер — но Тирэн радовалась и этому. Уж лучше так, чем спать, укутавшись в плащ, в холодном переулке, то и дело просыпаясь от тревожных (и вполне обоснованных) мыслей о том, что в любой момент тебя могут изнасиловать и убить, и весь вопрос будет лишь в том, что сделают первым. Другие ученики и ученицы отнеслись к появлению Тирэн без особой радости, однако и без злости. Пару девушек лет пятнадцати даже взялись ей помогать в начальных шагах.

Уже спустя пару дней, потраченных на изучение теории, Мастер вывел ее в трущобы, чтобы Тирэн лично понаблюдала за тем, как действуют его подопечные. Чаще всего ученики Мастера работали парами. Первый отвлекал потенциальную жертву — либо расспросами, либо попытками выклянчить деньги, либо еще какой театральщиной, — второй же выжидал подходящего момента, чтобы обобрать утратившего бдительность бедолагу. Первые дни Тирэн пробовала себя именно в роли отвлекающего. Не то, чтобы она была в восторге от необходимости корчить из себя дурочку, однако Мастер настоял на том, что она обязана пройти этот этап, прежде чем переходить к следующему. Тирэн пришлось подчиняться.

Однако сегодня, спустя почти две недели после знакомства с Мастером, наступил день, когда Тирэн должна была доказать свою пригодность уже не в качестве отвлекателя, но непосредственно в качестве «удильщика».

Она подошла к предстоящему делу со всей серьезностью и осторожностью, на которую только была способна. Во-первых, она взяла из общего гардероба Мастера неброское платье и холщовую накидку, какие обыкновенно носят горожанки среднего достатка. Во-вторых, нацепила на голову один из общих париков, превратив себя в шатенку с кудрями до плеч. В-третьих, провела «разведку» у вещевого рынка, где собралась «удить», и заранее изучила местность и пути отхода — как она поняла, лишняя предосторожность в таких делах еще никому не вредила.

Тирэн чувствовала себя на удивление спокойно и уверенно. Она уже тренировалась на манекенах, стоящих на чердаке дома Мастерах, к тому же знала, что стражники крайне редко заглядывают на этот рынок, ну а вдобавок... После пережитых дней безграничного ужаса и беспомощности Тирэн уже ничего не пугало.

Ну, почти.

Солнечный шар, кажущийся сквозь толщу купола размытым пятном, начал уверенно клониться к закатному горизонту, когда Тирэн заняла наблюдательную позицию. Пока что она даже не пыталась искать потенциальных жертв, однако глаза ее невольно скользили по сторонам, сравнивая и оценивая продавцов и покупателей. Тирэн подавила внутри рвущийся наружу себя вздох нетерпения. Спокойствие. Ее план по возвращению справедливости и мести Вал Меендор в любом случае затягивался, в то время как попытка сэкономить час времени может обернуться пожизненным заключением в городской тюрьме или даже веревкой вокруг шеи — смотря в каком настроении будут муниципальные судьи. Нужно просто ждать. В сумерках по этим рядам — она видела лично — бродят толпы народа. Найти подходящую мишень не составит труда.

Уверив себя в этом, Тирэн отлепила спину и ступни от груды валявшихся у боковых ворот ящиков, хрустнула спиной и, встав, принялась прохаживаться вдоль рядов. Вещевой рынок, как и любой другой, был местом шумным и грязным. Продавцы и покупатели постоянно соперничали между собой за право перекричать друг друга и найти компромисс, будь то цена куска шали или же набора стеклокерамической посуды. Швыряя по сторонам внимательные взгляды, Тирэн позволила себе вполуха слушать диалоги и ругань окружающих ее горожан.

—...задерживаются поставки с ферм...

—...опять надрался бормотухой и пришел под утро...

—...шелк! Настоящий залмантрийский шелк!

—...что в Лейрии самая настоящая гражданская война...

—...чушь все это, тебе лишь бы языком потрепать...

—...эти шелковые платки и шали в миг превратят любую замарашку в настоящую принцессу!

—...сама видела, прямо сейчас народ толпой валит, чтобы его послушать...

—...всего за две зеленые стекломонеты, налетай!

—...да, проповедник нововестников! В Старом святилище Владыки и Владычицы!

Замерев в неподвижности и чуть нахмурившись, Тирэн еще сильнее навострила слух. Услышанное зацепило ее, заставило на какое-то время забыть о своей сегодняшней цели. Проповедник нововестников? Здесь, в стенах Альз-ан-Таэра?

По ее спине пробежался холодок. Тирэн вспомнила ужасы Тар-на-Латара, города, где нововестники устроили настоящий хаос. Неужели они добрались и до сюда? Нет, конечно, она догадывалась, что нововестники разбрелись по всему Таолу, однако до сегодняшнего дня она не слышала о том, чтобы кто-то из них осмеливался проповедовать в священном городе Альза. Кажется, была пара попыток — еще когда отец был жив, — однако королевская стража быстро сводила на нет их попытки заболтать народ.

Движимая внезапно проснувшимся любопытством, Тирэн резво зашагала по направлению к воротам, что вели к проспекту, соединяющему окраины города с храмовыми кварталами. Ритм ее сердцебиения ускорился, стал тревожным, сбивчивым.

У Тирэн было неоднозначное отношение к нововестникам. С одной стороны, ей во многом нравились доктрины этих людей, которых многие называли еретиками — особенно призывы ограничить влияние Ковенов по всему материку; Тирэн видела, и неоднократно, как даже ее отец порой оказывался бессильным противостоять и даже перечить Магистру и его людям. Да и сейчас, пожив весьма продолжительное время нищенкой, Тирэн буквально прозрела — насколько бездонна оказалась пропасть между такими, как она сейчас, и такими, какой она была прежде; нововестники же ратовали за то, чтобы эту пропасть если не искоренить, то хотя бы уменьшить. С другой же стороны — если уж рассматривать проблему досконально — один из нововестников убил ее отца в Тар-на-Латаре. И Тирэн знала, что этого — несмотря на все то море непонимания и противоречий между ней и его величеством Мрэйгаром Первым — она никогда им не простит. Так же как не простит Вал Меендор за предательство наследия отца и матери. Эта ненависть клокотала где-то глубоко внутри нее, выжидая, настаиваясь подобно имиральскому вину — чтобы в один прекрасный день вырваться на свободу и снести все преграды на своем пути.

Ее ноги двигались все быстрее и быстрее, сокращая расстояние между ней и громадой серого стеклокаменного храма, что вроде как стоял на своем месте еще задолго до того, как город пришлось накрыть куполом. Она видела, что многие люди стекаются туда же: пестрые толпы, переговаривающиеся между собой осторожным шепотом, горели желанием лично увидеть и услышать одного из тех, кто считается прислужником Проклятых. Блюстителей закона пока что не было видно, так что Тирэн поспешила ускориться. Такая возможность выпадает нечасто — Тирэн не могла ее упустить.

На широкой лестнице храма толпились люди — видимо, те, у кого любопытство тесно переплеталось с боязнью зайти внутрь и оказаться в числе «официальных» слушателей. Какая-то девушка в зеленом плаще с надвинутым на лоб капюшоном бросила в сторону Тирэн заинтересованный взгляд, но на этом любопытство окружающих к ее персоне закончилось. Тирэн взлетела по ступенькам, лавируя между нерасторопными горожанами, и юркнула сквозь приветливо распахнутые створки в полумрачный храмовый зал. Свисающие с высокого потолка фонари выборочно освещали главный неф голубовато-зелеными пятнами света; кадильницы, встроенные в маститые колонны, выбрасывали в воздух сизовато-серые клубы, пахнущие чем-то хвойным. Активно работая руками, Тирэн принялась протискиваться сквозь толпу, что завороженно, боясь пошевелиться, глядела в сторону ярко освещенного амвона, на котором стоял немолодой мужчина, облаченный в длиннополую белую рясу, препоясанную обыкновенными веревками. Его голос, глубокий и звучный, отражался от стен и колонн долгоиграющим эхом.

—...в книгах, почитающимися священными, говорится о том, что смирение, терпение и кротость есть величайшие добродетели. Но так ли это на самом деле? — Проповедник сопровождал свои слова экспрессивными жестами. — Разве смиренное потакание прихотям властолюбивых тиранов — это то, чего хотели бы от нас Владыка и Владычица, будь они по-прежнему Богами Таола? Разве есть хоть что-то правильное в том, чтобы всю жизнь страдать, унижаться и лить потоки слез? Не кажется ли вам, что догматы Малого и Великого Небесных Кодексов слишком уж удобны тем, кто наделен властью? Ведь это так на руку им — вместо того, чтобы прислушиваться к нам и при необходимости протягивать руку помощи, они берут в руки розги, чтобы отхлестать нас по первой же своей прихоти. Сколько, спрашиваю я?! — Этот крик, полный чувственной горечи, разнесся стенающим эхом по храму. — Сколько еще мы будем терпеть все те несправедливости, что обрушивают на нас приближенные к короне и приверженцы Ковена, эти жрецы ложных богов?..

Тирэн продолжала проталкиваться вперед. Кто-то недовольно шипел на нее, еще пару человек попытались двинуть ей локтем: благодаря нажитым на улице рефлексам Тирэн заблаговременно пригнулась. Ей взгляд быстро скользил по сторонам, цепляясь то за оратора нововестников, то за собравшихся. Внезапно она поняла, что слушатели, собравшиеся в практические единую, сосредоточенную на выступлении массу, представляют из себя куда более удобную мишень, чем толпа на вещевом рынке. Тирэн даже приметила идеальный вариант: пестро разодетая и надушенная матрона — определенно весьма зажиточная барышня — в широкополой фиолетовой шляпе, увенчанной красным пером.

—...время скоро придет, друзья мои. Грянет роковой час, и каждому из вас придется сделать выбор, на чьей он стороне. И в тот час не останется никаких полумер! Только путь покорности или же путь борьбы. Что из этого выберете вы?..

Тирэн вынырнула за спиной у матроны, что стояла сбоку от одной из колонн и, не сводя взгляда со жреца, обмахивалась веером. Смесь из духов и курящегося фимиама не только болезненно резала глаза, но и дурманила голову — Тирэн едва сумела собраться с мыслями. Кошелек, да. Вот он, выпирает из-за роскошного пояса. Тирэн как бы невзначай огляделась. Ее последние опасения рассеялись: никому не было до нее ни малейшего дела. Собравшихся словно заворожили. Впрочем, Тирэн могла их понять: этот нововестник действительно говорил так, что ему хотелось верить.

—...наша священная борьба разворачивается по всему континенту. Мы бьемся и будем биться за свободу на холодных равнинах Кавенгона, в горах Арканмора и жарких песках Залмантрии. Даже на Имиральском архипелаге наши люди вовсю трудятся, чтобы, когда опустятся сумерки, мы могли бы...

У Тирэн не было под рукой напарника-отвлекающего, так что все приходилось делать самой. Она дернулась вперед, как если бы кто-то толкнул ее в спину, и тут же недовольно запричитала на невидимого толкателя, одновременно извиняясь перед матроной, что едва не выронила веер и уже открывала было рот, чтобы высказать свое недовольство. Тирэн нацепила на лицо извиняющуюся улыбку. Ее правая рука скользнула внутрь накидки, чтобы спрятать увесистую добычу во внутренний карман.

Тирэн уже приготовилась отвечать на гневную тираду, когда какой-то тревожный шум где-то у входа храм заставил ее опасливо обернуться. Что-то происходило там, у дверей, какое-то беспорядочное мельтешение, какая-то суматоха... Даже голос проповедника перестал звучать единственно-важной нотой и слился в аккорд из голоса, топота и... звона оружия.

— Дорогу! — кричал кто-то голосом, привыкшим командовать. — Дорогу ее величеству!

Тирэн замерла в холодной неподвижности. Сначала она решила, что все это — какая-то глупая, неуместная шутка. Но потом, переборов оцепенение, она приподнялась на цыпочки и, поглядев поверх голов встревоженных слушателей, увидела блеск доспехов и бело-зеленые нашивки на форме... Гвардейской форме...

Тирэн показалось, что ее ноги налились свинцом. Это была не шутка. Сюда действительно явилась собственной персоной та, которую она ненавидела в этом мире больше, чем кого-либо другого: лже-королева Вал Меендор в сопровождении своей свиты.

Глава 40

Тишина, расстилающаяся над предместьями замка, пугала Джейл не меньше, чем осознание того, что рядом с ней идет, ссутулившись под тяжестью лет, один из тех, кого во всем Таоле называют Небодержцами, Детьми Богов.

Кельм Милосердный — их проводник по землям, порабощенным стеклянной хворью. Тот, кто застал мир до стеклянного хаоса — и кто приложил к этому хаосу руку.

Он не дал им ответов, на которые она так надеялась. Пока что не дал. Если верить краткому монологу Кельма после того, как она раскрыла его личность, он и сам многого не помнит. Именно поэтому пятый ученик Лордов Стекляруса так стремился попасть в это место, туда, где за безмолвными сланцевыми крышами домиков возвышалась строгая громада из черного, обожженного камня. Замок Тысячи Цветов — так назвал это место Кельм. Громадное сооружение, подпирающее облака, впечатляло своим величием: десятки сужающихся кверху башен рвались в небо, а маститые бастионы застыли в немом грозном ожидании. Но больше всего впечатляли десятки громадных многоуровневых террас, что, соединенные между собой почти что невидимыми мостиками, как будто застыли в воздухе во время танца вокруг замка. До них было почти что подать рукой — и одновременно они казались призрачно-далекими, как и вчерашним днем, когда с вершины очередного холма их отряд впервые увидел замок.

«В этом месте мы найдем ответы на ваши вопросы, — подытожил три дня назад Кельм. — И на мои тоже».

Каким образом это место даст ответы, Джейл не рискнула уточнять.

Они ступали осторожным шагом по глухим улочкам между покошенных домов, что некогда разрослись вокруг замка. Если верить Кельму, Небодержцы сожгли это место в самом начале Инхаритамны — это подтверждало и отсутствие трупов на улицах; напуганные, жители замковых предместий разбрелись, кто куда, когда над Таолом начало разгораться зарево самой масштабной войны за всю его историю. Однако замок пережил и пожар, и тысячелетнее запустение. Они двигались к нему обходными путями: впереди Кельм, с секирой наперевес, следом она, с покоящейся на рукояти меча ладонью, в паре шагов позади Проповедник, поддерживающий Кандира, чей разум окончательно утратил связь с реальностью.

— Я видела это место. — Джейл вздрогнула всем телом, услышав за спиной фальцет Кандира. — Я была здесь, да. Это дом одного из Высших.

Джейл бросила через плечо встревоженный взгляд.

— О чем ты? — спросила она у Кандира, что, идя рядом с Проповедником, глядел на башни замка с какой-то причудливой смесью восхищения и страха. — Кто такие эти Высшие?

Кандир с ужасом посмотрел на нее.

— Ты что… такое говоришь… Он накажет тебя за такие слова… Найдет и накажет, да-да…

Джейл нахмурилась и собралась задать маразматику еще пару вопросов, чтобы понять, что именно может ждать их в замке, когда уловила на периферии слуха какие-то странные звуки…

А затем их атаковали.

В одно мгновение тишина взорвалась звоном тысяч осколков, а небо над головой затмили стаи стеклянных птиц, появившихся словно из ниоткуда. И в отличие от тех безмолвных наблюдателей с деревьев Стеклянного Леса, эти были настроены отнюдь не дружелюбно. Их глаза, как у гигантских чудищ этого Леса, сверкали зловещим огнем, а выпущенные в полете когти уже целились в кого-то из них четверых.

— К стенам! — скомандовал Кельм, вскидывая в воздух секиру, что уже загоралась голубоватым светом. — Я постараюсь проложить нам путь к воротам!..

Его дальнейшие слова потонули в оглушающем звоне.

Первая птица — что-то вроде помеси орла и голубя — спикировала на Джейл, едва та успела вытащить из ножен меч. Когти вонзились в ее левое плечо раскаленными ножами, а заостренная кромка крыла едва не полоснула Джейл по лицу. Закричав от боли, Джейл развернулась вокруг оси и, вывернув запястье, ткнула в птицу утяжеленным эфесом меча. Удар пришелся птице по крылу, и та с недовольством выпустила когти наружу и взлетела в воздух.

— Ах ты с-сука драная! — Джейл вложила в порыв всю накопившуюся от боли злость и рубанула мечом от плеча.

Заостренная сталь без особого труда раскроила птицу напополам и бросила обе половинки вниз; какая-то жидкость прозрачно-синего цвета потекла из падающих на землю частей. Джейл не успела полюбоваться этим зрелищем, поскольку десятки теней уже маячили в пределах видимости. Вспомнив предупреждение Кельма, она ринулась, напрасно пытаясь утихомирить неистовое сердцебиение, к стене ближайшего дома. Они не обсуждали, кто именно может встретиться им на подступах к замку, и Джейл почему-то думала, что это, в худшем случае, будет еще пара-тройка гигантских зверей из стекла — которых Кельм, конечно же, возьмет на себя, оставив их троих прикрывать спину или что-то вроде того. Но что придется иметь дело с десятками стеклянных хищных птиц… Нет, к этому Джейл однозначно была не готова.

Она не успела перевести дыхание и сообразить, что делать дальше, как сразу две птицы ринулись на нее по дуге сверху. Прислонившись мешком за спиной к стене дома, Джейл выставила перед собой меч и чуть согнула ноги. Откуда-то сбоку доносился лязг секиры Кельма и, кажется, бормотание Проповедника. Джейл хотелось бросить взгляд в сторону, чтобы отыскать его, но она заставила себя не делать этого.

На счету каждая секунда. Любая ошибка может привести к смерти — в этом Джейл не сомневалась.

Птицы налетели синхронно. Джейл сделала вид, что собирается встретить их ударом меча, но вместо этого в последний момент пружинисто пригнулась и перекатилась через плечо. Тут же вскочила и с рыком, утонувшем в звоне, рубанула крест-накрест. Одной птице перерубило крыло, другой отсекло обе лапы. Джейл рубанула еще раз. Меч отдавался в руку и мышцы предплечья стальной тяжестью; в очередной раз Джейл осознала, насколько же ей не хватает функционирующей левой руки.

Покончив с налетевшей на нее парой птиц, Джейл бросилась в сторону, вертя головой, как безумная. Росчерки сверкающих крыльев мелькали перед ее глазами слишком быстро: Джейл попросту не успевала отслеживать перемещения врагов. Действовать ей приходилось, скорее, интуитивно. Присесть, чтобы в последний миг увернуться от стеклянного клюва. Укрыться за какими-то ветхими покосившимися прилавками. Рубануть по широкой дуге. Развернуться. Уклониться. Снова рубануть…

Сталь кромсала стеклянные тела с безжалостностью инквизитора, но птиц не становилось меньше. Судя по звону в ушах, теперь количество врагов измерялось не десятками, а сотнями. К тому же, Джейл перестала ориентироваться в пространстве. Где здесь север, где юг? Куда делись Кельм, Проповедник и Кандир?.. Она не могла позволить полминуты передышки, чтобы разобраться в этом. Единственное, что она видела время от времени — это черную громаду Замка Тысячи Цветов. Перескакивая из укрытия в укрытие, Джейл старалась придерживаться ее в качестве ориентира. В какой-то момент она начала колебаться: возможно, все-таки стоит найти Проповедника и объединиться с ним — тем более, что под его присмотром почти что немощный Кандир?..

Держась спиной какого-то колодца на небольшой площади, Джейл почти решилась ринуться в том направлении, где последний раз слышала читаемые Проповедником псалмы, когда птицы, кружившие над площадью, налетели на нее, выстроившись в клин, с удвоенной яростью. Джейл разрубила на лету главаря клина и ударом рукояти отбросила в сторону еще одну птицу, а затем почувствовала, как стеклянные когти впиваются ей одновременно в часть спины, не прикрытую походным мешком, и в левую руку. Джейл дернулась и позволила себе упасть на спину, надеясь придавить к чертям обеих птиц.

Что-то хрустнуло под ее спиной, когда она коснулась мощеной булыжником дороги — то ли птица, то ли ее ребра… Джейл было некогда разбираться. Она ткнула мечом, как копьем, вертикально вверх, насадив на него, как на вертел, какую-то стеклянную утку. Попробовала сбросить труп с меча, но тот оказался неподатлив. Какая-то дрянь продолжала рвать ей бок, так, что на глаза от боли наворачивались слезы. Закричав, Джейл отбросила меч в сторону и просунула правую руку под левый бок. Что-то резануло ее по пальцу, но в сравнении с накопившейся болью это была капля в море. Перевалившись на бок, Джейл ухитрилась схватить раздирающую ее бок птицу за длинную шею. Тут же принялась отбиваться этой вырывающейся птицей от трех настырных собратьев.

— Суки стеклянные! — орала Джейл, размахивая схваченной птицей, как каким-то магическим оберегом. — Хотите жрать?! Вот вам! Жрите, твари!

В какой-то момент птичьи собратья отошли от потрясения и рискнули прорваться сквозь импровизированную оборону. Заостренный клюв какого-то стеклянного жаворонка вонзился Джейл под икру.

Джейл начинала понимать, что в этой битве численное превосходство все же играет решающую роль. Даже если она каким-то образом сумеет расправиться с кружащими рядом с ней птицами, на смену им придут новые. А потом еще. Осознание собственного бессилия окатило ее холодной волной паники. Джейл заставила себя привстать, игнорируя боль, и побежать куда-то. Нет, не просто куда-то. В сторону замка.

Птицы клевали ее на лету, пока Джейл бежала, покачиваясь почти что как в пьяном угаре. Боль от стеклянных когтей и клювов обтекала ее жгучим коконом, все усиливаясь и усиливаясь… Джейл почти отчаялась, когда что-то мелькнуло впереди по улице, заставив ее остановиться и отшагнуть. Какой-то ярко-голубой свет… и секира. Секира, разрубающая воздух и нескольких птиц.

— Жива? — раздался знакомый голос над ухом. — Идти сможешь?

Джейл кивнула, хотя смысл вопросов дошел до нее не сразу. Разум был затуманен болью и усталостью. Кто-то схватил ее за правую руку и настойчиво повлек за собой. Они перешли с шага на бег. Птицы кружились вокруг них, яростно горланя, и секира то и дело взлетала в воздух, находя новых жертв.

Она не знала, сколько прошло времени, когда брусчатка сменилась гранитной кладкой ведущего к замку моста. Со стороны замковых ворот замелькали стрелы, неукоснительно находя свои крылатые мишени. Джейл переступала ногами, почти не думая о том, что и зачем она делает. Временами она терялась в пространстве, а порой даже во времени. Иногда накатывало ощущение, что она — это он. Что вокруг разгорается огонь Инхаритамны, и нужно… Нужно…

— Джейл!

Кто-то затряс ее за плечи. Она вынырнула из полубреда, почти завладевшего разумом. Перед ней замерло напряженное лицо Проповедника; сбоку от него, прислонившись к парапету замковой стены, сидел и что-то лепетал под нос Кандир. Сверху по-прежнему доносился птичий гомон и устрашающий звон. Убедившись, что она немного пришла в себя, Проповедник отстал от нее и продолжил шпиговать стрелами самых смелых одиночек, рисковавших вырваться из стаи в их направлении. Оглянувшись, Джейл увидела Кельма. Небодержец стоял у громадных ворот, с секирой за спиной, и, держа посверкивающие голубым свечением ладони на створках, что-то негромко говорил. Джейл перевела взгляд на себя. Множество мелких ран кровили и обжигали. Ножны пустовали. Походный мешок она, кажется, тоже умудрилась где-то оставить. Одним словом, полная катастрофа.

«Это ведь я повел их на войну. Я втянул их во все это…»

Джейл затрясла головой, понимая, что это не ее мысли. То есть ее, но… другой ее. Другого ее… Демоны! Такими темпами она скоро начнет бредить, как Кандир. Нужно как-то справляться с этим, как-то брать себя в руки…

Кто-то тронул ее за плечо, и Джейл закричала, отскочив в сторону. Однако, проморгавшись, она увидела не хищную стеклянную птицу, но Проповедника, что одной рукой сжимал изогнутое древко лука, а другой указывал в сторону распахнутых створок ворот, рядом с которыми маячили силуэты Кандира и Кельма.

— Джейл. — Проповедник протянул ей свободную руку. — Пойдем, прошу.

Она помедлила, на мгновение засомневавшись, в какой реальности она сейчас находится. Быть может, на самом деле она — это мужчина, что сейчас видит сон о путешествующей по Лесу девушке?.. Может, ей всего-навсего нужно проснуться, и вся эта боль исчезнет, уйдет навсегда?

Ей так хотелось в это поверить…

— Прошу, Джейл. — Проповедник нежно коснулся ее правого запястья. — Идем внутрь. Я буду с тобой. Я защищу тебя. Обещаю.

Помедлив еще немного, Джейл взглянула в глаза Проповедника и, улыбнувшись сквозь слезы боли, кивнула.

* * *

В себя Клэйв пришел далеко не сразу — лишь когда они с Элрисом оставили позади себя с десяток улиц и вывернули на проспект, упирающийся в громаду Ковенской Твердыни.

Лишь тогда последние события выстроились в его сознании стройной цепочкой. То, как он оставил полковника Анрамэя без прикрытия, а затем бросил и Трайвена с Сильшайтом. Скорее всего, они должны были успеть продержаться до того, как первые солдаты Голтейзи (с которыми Клэйв столкнулся нос к носу на выходе из башни) поднимутся им на помощь.

Скорее всего…

Как бы там ни было, он сделал, что должен был. Даже если Трайвен и Сильшайт не выживут, отряды генерал-барона отобьют галерею и вновь поднимут решетку. Затем солдаты, вырезая на своем пути все мелкие караульные отряды, проберутся к дворцу и…

«Демоны, какое мне до всего этого дело?» — задался вопросом Клэйв.

В самом деле. Коронация Тэнбелиса интересовала его сейчас в самую последнюю очередь. А вот Ковен и то, что ждет их с Элрисом внутри… Клэйв невольно вспомнил ту роковую ночь в Тар-на-Латаре. Ночь, когда предатель Тео заполучил силу красного осколка, а он, Клэйв, был оставлен, без сознания, на растерзание псам инквизиции. Так много воды утекло с тех пор, и вот — все повторяется.

Ну, почти.

Клэйв резко затормозил, когда Элрис свернул в боковой безлюдный проулок и махнул ему искалеченной рукой. Перебросив посох из правой руки в левую, Клэйв последовал за ним, заодно приметив, как Элрис что-то жадно поедает на ходу. Что-то острое и блестящее… Осколки?.. В другое время Клэйв пришел бы в полнейший шок от подобных новостей, но не сегодня. Осколки так осколки. Как говорится, на здоровье.

— Должно быть, — подал голос Элрис, как только дожевал очередную порцию стекла, — главные входы в крепость надежно охраняются, раз даже Тэнбелис не рискует пытаться отбить Ковен. Попробуем зайти с другой стороны.

— С другой?

Элрис вынырнул из проулка и замер на безлюдном клочке земли, с которого открывался вид на боковую часть главной ковенской башни, что, подобно Тар-на-Латарской, подпирала собой купол. Клэйв остановился рядом и оперся о посох. Элрис указал ладонью, прикрытой перчаткой, куда-то в район центральной части башни.

— Видишь тот парапет?

Клэйв кивнул, хотя даже приблизительно не представлял, на что указывает кронпринц: даже освещенная десятками фонарей на прилегающих улицах, главная башня Ковенской Твердыни все равно утопала во тьме. В таких ситуациях проще согласиться, чем потратить еще кучу времени и все равно не понять, о чем говорит собеседник.

— Проникнем внутрь через него. Он ведет как раз в Зал совещаний. Оттуда пойдем вниз.

Клэйв обернулся на Элриса и в недоумении вздернул брови.

— И каким… образом мы туда проникнем?..

Элрис помолчал, прежде чем ответить.

— Полетим.

Брови Клэйва вздернулись еще выше.

— То есть как полетим?

Элрис взглянул на него так, словно Клэйв был самым тупоголовым слугой из всей королевской челяди.

— То есть так — полетим. Точнее, я полечу, а ты постараешься не свалиться с моей спины.

Клэйв ошарашенно потер свободной рукой ощетинившийся подбородок.

— Э-э… А это вообще безопасно? Ты когда-нибудь делал нечто подобное?

— На оба вопроса ответ «нет». И, между прочим, мне эта затея нравится не больше твоего. — Элрис бросил на Клэйва хмурый взгляд. — А теперь цепляй свою чертову палку себе за спину и хватайся мне за плечи.

Клэйв с шумом выдохнул, но спорить с кронпринцем-Летающим не стал.

Оставалось лишь надеяться, что если он сверзится со спины Элриса и полетит вниз, то смерть будет быстрой и безболезненной.

Глава 41

Клэйв никогда бы не подумал, что летать настолько страшно.

Возможно, конечно, дело было еще и в том, что летел он не самостоятельно, а обвившись руками и ногами вокруг спины движущегося по воздуху Элриса. А еще, пожалуй, в том, что вокруг царила ночь, а мелькающие в свете огней силуэты зданий менялись с такой быстротой, что Клэйву оставалось лишь надеяться, что Летающему хватит умений не врезаться на лету в какую-нибудь храмовую колокольню.

Сам Элрис, кстати, матерился почем свет стоит. Кажется, он кричал что-то еще — возможно, что-то вроде «не сдавливай мне ноги» или «отцепись от моих плеч», — но в бурном воздушном потоке Клэйв слышал лишь не менее бурные упоминания чьей-то матери.

Клэйв готов был поклясться, что они летели с целый час (хотя и подозревал, что в реальности прошло не больше двух-трех минут), прежде чем главная Ковенская башня разрослась во всю ширину взгляда, а сам он наконец приметил балкон, к которому они пикировали.

—…епче!.. — донеслось до Клэйва сквозь хлещущие по лицу потоки ветра.

— А?! — Он, как мог, вытянул голову вперед, поравнявшись своим правым ухом с левым ухом Летающего.

— Говорю… ысь… епче!

— Я НЕ ПОНИМАЮ ТЕБЯ!

— Да твою ж мать!

— Вот теперь понимаю. Так что ты…

Балкон резко — слишком резко — увеличился в размерах. Элрис изогнулся всем телом, принимая практически вертикальное положение, и правая рука Клэйва начала соскальзывать с плеча кронпринца. В следующее мгновение Элрис приземлился на балкон, и Клэйва швырнуло вперед. Руки и ноги расцепились. Он перелетел через голову Летающего и врезался спиной и затылком в массивные стеклянные перила; посох, чудом не слетевший с ремней во время полета, впечатался древком ему в спину.

Когда боль немного улеглась, Клэйв, кряхтя, поднялся на ноги. Элрис стоял рядом, переводя дыхание и закидывая в рот кусочки цветного стекла. Похоже, это служило чем-то вроде подпитки его сверхъестественных сил — другого объяснения происходящему Клэйв не видел.

— Жив? — коротко бросил в его сторону Элрис, закончив пережевывать очередную порцию осколков.

Клэйв кивнул. Голова дико гудела, а к горлу подкатывала тошнота, хотя в целом состояние было сносным. Клэйву доводилось чувствовать себя и похуже.

— Заходим в Зал совещаний, — тоном, не терпящим возражений, произнес Элрис, указав на две закрытые створки. — Потом выходим на боковую лестницу и спускаемся на нижние этажи. Там разберемся, что к чему.

Клэйв вновь ответил коротким кивком — тратить силы на разговор ему сейчас совершенно не хотелось. Отцепив со спины посох, Клэйв встал за спиной Элриса, подошедшего к дверям и замершего в напряжении.

— Вроде тихо, — выдал вердикт кронпринц. — Идем.

Мощным рывком Элрис распахнул двери и сразу же подался чуть в сторону. Клэйв осторожно заглянул ему через плечо. Зал, простиравшийся впереди, утопал в темноте: Клэйв едва мог различить очертания каких-то предметов мебели. Выждав несколько секунд, Элрис махнул ему рукой и последовал во тьму. Клэйв засеменил следом, стараясь держаться ровно за спиной кронпринца. Сердце продолжало стучать в его груди тревожной барабанной дробью. Клэйв догадывался, что их ждет, пусть и не был уверен наверняка…

Словно по мановению руки, зал резко озарился светом зажегшихся на стенах светильников и нескольких потолочных люстр, напоминающих свисающие гроздья винограда. Следом за люстрами Клэйв увидел большой прямоугольный стол, расположенный по центру зала. По бокам от него стояли, со стеклострелами наготове, несколько мужчин, одетых в черное. За самим же столом сидели двое: мужчина средних лет в доспехах Стеклянного Рыцаря, но без крытого шлема, и молодая женщина с распущенными волосами.

— Несущий Пламя. Кронпринц Элрис. — Графиня торжественно улыбнулась и приподняла стоявший на краю стола бокал вина. — Мы уж начали переживать, что вы не придете.

— В каком смысле… — Элрис был растерян и взволнован, словно выживший из ума старик. — Что… что все это значит? Вы нас ждали?

— Ну конечно ждали. — Графиня отсалютовала бокалом Клэйву и сделала изящный глоток. — Благодарю за отлично проделанную работу, Несущий Пламя.

Неловко улыбнувшись, Клэйв на всякий случай поспешил отойти в сторону от Элриса, что, повернувшись, смерил его убийственным прищуром.

— Ты покойник, Клэйв. — Согнув в локте левую руку, Элрис провел большим пальцем себе по горлу. Потом повернулся к Графине и ее окружению и вытянул левую руку. — И вы все — тоже.

* * *

Когда створки захлопнулись, Джейл в бессилии сползла на мраморные плиты пола, не дожидаясь, пока ее колени сами подкосятся. Ее разум постепенно приходил в функционирующее состояние, однако липкая паутина бреда все еще мешала ей трезво размышлять.

— Мы справились? — дрожащим голосом произнесла она, с надеждой поглядев на Кельма. — Опасность миновала?

Она была почти уверена, что Небодержец успокоит ее, скажет, что все худшее позади… Вместо этого Кельм поник.

— Хотел бы я ответить тебе «да»… Но, боюсь, это была лишь первая часть испытания.

— Испытания? — оторопело переспросила Джейл.

— Нас пытались обескровить. Лишить сил.

— Кто пытался?..

Вместо ответа Кельм приблизился к Джейл и, чуть склонившись, пересекся с ней взглядом.

— Ты в порядке? — наконец произнес Небодержец настороженным тоном. — Выглядишь неважно.

— Я… — Волна дрожи прошлась по телу Джейл. — Да, я…

— Возьми это.

Джейл скосила взгляд и увидела, как Кельм снимает со своей шеи цепочку с медальоном и протягивает его ей. На ее немой вопрос Кельм кивнул:

— Тебе он сейчас нужнее, чем мне. Вернешь, если оба останемся живы.

Джейл решила не уточнять, каким именно образом медальон убережет ее от опасностей этого замка. Прошептав пересохшими губами «спасибо», она надела цепочку через голову и просунула медальон под одежду. Тот обдал ее кожу бодрящим холодком.

Кельм хмыкнул и указал секирой на коридор, ведущий во тьму высоких залов.

— Нужно торопиться. Нас ждет Зал Памяти.

Не снизойдя до объяснения подробностей, Кельм бодро зашагал вперед, с секирой наизготовку. Проповедник протянул Джейл руку, помогая ей встать, затем окликнул бессмысленно хлопающего глазами Кандира:

— Эй, красотка ты наша. Пойдем.

Они пошли — скорее, побежали, поскольку даже шагом Небодержец двигался чересчур быстро для их изможденных тел. В голове Джейл засели десятки вопросов, но у нее попросту не оставалось сил, чтобы из озвучить. Да и кто ей ответит? Кандир сошел с ума, Проповеднику известно не больше, чем ей, а Кельма, похоже, не интересует ничего, кроме как попасть в этот пресловутый Зал Памяти. Поэтому Джейл оставалось лишь выискивать силы в потаенных уголках тела и, не взирая на усталость и боль, бежать вперед. Темный коридор сменился еще более мрачным коридором, тот — залом с обгоревшими дотла стенами… Потом откуда-то вынырнула лестница, и они принялись подниматься по ведущим в темноту ступеням.

Джейл невольно вспомнился бег по бесконечным ступеням Ковенской Твердыни Тар-на-Латара, той роковой ночью — то ли благословенной, то ли проклятой. Она была тогда примерно так же измотана. И примерно так же не представляла, что ее ждет впереди, на вершине башни. Тогда, правда, она могла без зазрения совести подставить плечо Клэйву — да и Теолрину тоже, пусть он и бросил их в ту ночь ради осколка. А сейчас… Теолрин мертв, да и Клэйв, скорее всего, тоже. Осталась лишь она — и ее новые спутники, один из которых считает себя девушкой… Джейл на ходу тряхнула головой, выбрасывая прочь сбивающие мысли. Нужно собраться. Кельм сказал, что ничего еще не кончено, а Небодержец явно не из тех, кто бросает слова на ветер. Нужно быть готовым, причем ко всему.

Она упустила из виду момент, когда очередной коридор сменился громадным залом, раз в пять превосходящим размерами танцевальный зал герцогского дворца. Сводчатый потолок нависал в недоступной вышине подобно грозовому небу, а вертикальные витражи на боковых стенах потускнели и покрылись гарью. Повсюду виднелись останки былого величия: прогоревшая и развалившаяся мебель, покосившиеся и отколовшиеся от гранитных монументов статуи… Кельм, шедший впереди, разглядывал все это с плохо скрываемой неприязнью.

— Почти пришли, — произнес он, и эхо расплескало его слова по стенам и сводам зала. — Осталось лишь…

Кельм осекся.

Джейл почувствовала, как что-то изменилось — словно резкий сквозняк прошелся по почерневшим плитам зала. Липкий холодок коснулся ее спины.

— Назад, — коротко приказал Кельм, и Джейл вместе с Проповедником и Кандиром мгновенно повиновались.

В следующее мгновение зал наполнился нарастающим гулом, а наверху, под потолком, заметался взявшийся словно из ниоткуда стеклянный вихрь. Осколки, кружившие наверху, светились совсем не так, как привыкла Джейл: в них было нечто… иное. Как будто в них заточили саму жизнь — пусть и каким-то странным, извращенным образом.

— ТЫ ВСЕ-ТАКИ ЯВИЛСЯ СЮДА, МОЙ ВЕРОЛОМНЫЙ УЧЕНИК. — Голос, доносящийся сверху, прогремел так, что задрожали стекла в витражах.

Лицо Кельма исказилось гримасой первобытной ненависти.

— Я уже давно не твой ученик! — прокричал Кельм, задрав кверху подбородок. — И уж явно не тебе судить о вероломстве!

— НЕУЖЕЛИ? — Бушующий под потолком вихрь становился все крупнее, словно поглощал из ниоткуда все новые и новые осколки. — МЫ ДАЛИ ВАМ ВСЕ, О ЧЕМ ВЫ НЕ МОГЛИ И МЕЧТАТЬ. И ЧЕМ ВЫ НАМ ОТПЛАТИЛИ?

— Справедливостью. — Голубоватое сияние начало окутывать Кельма.

— ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ЗНАТЬ О СПРАВЕДЛИВОСТИ? ТЫ НИКОГДА НЕ МОГ ДАЖЕ РАЗОБРАТЬСЯ В СЕБЕ САМОМ.

Джейл наблюдала за странным диалогом с нарастающим трепетом. Она уже догадывалась, кем был собеседник Кельма. Даже примерно представляла, о чем сейчас идет речь — пусть и смутно. Значит, ученик и учитель. Один из Лордов Стекляруса и Небодержец, восставший против своих покровителей. На ее глазах разворачивалось продолжение истории, что уходила корнями в тысячелетнюю давность.

— Я знаю, кто я такой. И знаю тебя, Нимуэль. Ты — трус! — Кельм направил к потолку свою секиру, ослепительно блистающую в лучах клонящегося к закату солнца. — И всегда им был. Ты прятался за спинами братьев при каждой удобной возможности.

— ЛОЖЬ. Я НИКОГДА…

— Ты бросил их в последний день Инхаритамны, опасаясь, что разделишь их участь. А потом, уже после нашей победы, понял, что в одиночку, без доступа к подпитке Стекляруса, ты рано или поздно захиреешь.

Грохочущий смех разнесся по залу.

— ТЫ ВСЕГДА БЫЛ ВОИНОМ, КЕЛЬМ. ГЛУПЫМ, ДО ОДУРИ ФАНАТИЧНЫМ РУБАКОЙ. ТВОИ ПОПЫТКИ ПОНЯТЬ ЧЬИ-ТО МОТИВЫ ИЛИ ЧУВСТВА ПОПРОСТУ ЖАЛКИ.

— Не так жалки, как твои попытки устрашить меня этим маскарадом из осколков…

Похоже, словесная перепалка предстояла быть долгой. Джейл не знала, что и думать. Многие отдали бы все, что у них есть, лишь бы стать свидетелями этого диалога между тем, кого называют одним из Детей Богов, а другого… одним из Проклятых Детей Богов? Однако Джейл почти не чувствовала ни восхищения, ни чего-то подобного. Она чувствовала лишь безграничную усталость и ноющую боль по всему телу.

А еще — как Проповедник требовательно тянет ее за рукав.

— Уходим отсюда, — прошептал он, почти не шевеля губами. — Кельм дал мне сигнал… мысленно. Надо попасть в один из залов восточного крыла, оттуда подняться к сигнальной башне и позвонить в колокол.

Джейл только подернула бровью. Мысленный сигнал. Ну, после всей произошедшей херни она уже ничему не удивлялась. Что ж, уходить так уходить — не то, чтобы она сильно расстроилась. Только вот…

— Кандир. — Джейл схватила замершего мужчину за руку и дернула на себя. — Идем.

Кандир не сдвинулся с места.

— Повелитель, — пропищал он, завороженно глядя на осколочный вихрь. — Мой повелитель…

Его ноги подогнулись, как если бы он собрался грохнуться на колени, и Джейл стоило больших трудов ухватить его под руку и удержать в вертикальном положении. Проповедник шагнул к Кандиру и схватил его за вторую руку.

— Давай, красотка, — шепнул Проповедник Кандиру, — пошевеливайся. Взрослые дядечки тут разберутся сами.

Толкая Кандира перед собой, они поспешили к дверям, через которые попали в этот зал. Джейл то и дело задирала голову, чтобы убедиться, что стеклянный вихрь не ринется на них смертоносным ливнем. Однако тому, кто сейчас носил этот облик, было явно не до них.

—…ВЫ ОБВИНЯЛИ НАС В ТИРАНИИ. ПОРИЦАЛИ ЗА ТО, ЧТО МЫ НЕ ДАЕМ ЭТУ МИРУ СВОБОДНО ВЗДОХНУТЬ. И ЧТО В ИТОГЕ СДЕЛАЛИ ВЫ? ВО ЧТО ПРЕВРАТИЛИ ТАОЛ?

— Ты все равно не станешь слушать, даже если я попытаюсь объяснить. Тебе не нужны ответы, не так ли? Тебе нужна моя жизнь, так что давай не будем никого обманывать и приступим к делу.

— КАК ПОЖЕЛАЕШЬ.

Уже оставив позади распахнутые створки, Джейл в последний раз обернулась, чтобы посмотреть на Кельма. Рыжеволосый Небодержец выглядел разительно иначе, чем в их первую встречу: он казался и выше, и сильнее, и… божественнее. В его сияющем облике чувствовалась истинная власть. Сила и правда, которые он готов был отстаивать любой ценой. С другой стороны, в том стеклянном вихре, что постепенно снижался и принимал человеческие очертания, чувствовалось нечто куда более пугающее. Что-то подсказывало Джейл, что с этим «нечто» Кельму будет очень тяжело справиться.

И, к сожалению, они втроем никак — абсолютно никак — не могли на это повлиять.

Они миновали пару коридоров, когда далеко за спиной что-то приглушенно зазвенело — а затем громыхнуло, уже не приглушенно. Стены и пол затряслись, с потолка местами осыпалась штукатурка. Не снижая скорости бега, Джейл пересеклась взглядом с Проповедником.

— Он справится? — тихо, словно опасаясь неведомого шпиона, спросила Джейл.

— Он знал, на что шел, — уклончиво отозвался Проповедник. — Теперь все в наших руках.

— В наших руках что? О каком еще колоколе Кельм говорил?

— Сориентируемся на месте.

Джейл решила больше ничего не спрашивать — каждое слово затрудняло дыхание; да и навряд ли Проповеднику было известно сильно больше, чем ей.

Они выбежали сквозь очередные распахнутые двери и синхронно замедлили шаг. Зал шестиугольной формы, в котором они очутились, размерами не уступал тому, где они оставили Кельма. Он был так же высок, только здесь, соединяя черный пол и далекий потолок, повсюду виднелись стройные ряды гигантских колонн. Но больше всего внимания привлекали стены, и не столько витражами, что, в отличие от предыдущего зала, не потускнели. Куда больше сияющих витражей взгляд Джейл приковывало оружие, что крепилось к стенам и поднималось стройными рядами от пола и до самого потолка. Сотни, десятки сотен стеклянных мечей, кинжалов, копий, топоров и алебард — все это каким-то невероятным образом создатели прицепили к стенам. Теперь, в лучах закатного солнца, лезвия сотен клинков торжественно сверкали, наполняя испещренный колоннами зал бесконечным танцем света и теней.

Джейл едва заставила себя отвлечься от созерцания этого стеклянного величия и последовать за Проповедником и Кандиром, что шагали вдоль ближайших колонн в сторону утопающей в тени двери в противоположной стене.

— Если я правильно понял Кельма, нам туда, — тихонько произнес Проповедник, вытянув руку в сторону двери…, а затем замерев.

Джейл в непонимании остановилась рядом с ним. Пару мгновений она не могла взять в толк, чем вызвана заминка, а затем разглядела: между ними и заветной дверью, кто-то стоял, к ним спиной, скрытый покровом теней, в неподвижном безмолвии. Сначала Джейл решила, что это попросту статуя, зачем-то поставленная посреди прохода между колоннами, но чуть погодя она различила темную куртку и черный, как сама ночь, длиннополый плащ, чуть колеблющийся по полу. Волосы незнакомца были темными и почти доходили до плеч, а руки были прикрытыми перчатками под цвет плаща.

После недолгих размышлений Джейл выдохнула. Должно быть, этот незнакомец, кем бы он ни был, застыл после Инхаритамны, как и все, кому не посчастливилось оказаться на территории, что впоследствии будет названа Великим Стеклянным Лесом. Джейл собралась было как ни в чем не бывало двинуться вперед, когда лучи заходящего солнца, скользившие по витражам, чуть сдвинулись с места и согнали падающие на таинственную фигуру тени.

Словно по сигналу, в этот момент фигура отделилась от земли и медленно воспарила к потолку, словно земное притяжение было для нее пустым звуком. Кандир потянулся к луку. Джейл, после недолгой заминки, дернулась правой рукой к ножнам, а затем запоздало вспомнила, что оставила меч где-то в хаосе предместий.

Озаряемый золотистыми лучами закатного солнца, незнакомец воспарил на высоту в три человеческих роста и, раскинув руки в эффектном жесте, медленно развернулся.

Джейл вскрикнула.

— Добро пожаловать в Зал Тысячи Клинков, подруга, — со зловещей ухмылкой на лице произнес тот, кого она меньше всего надеялась здесь увидеть.

Глава 42

Клэйв хорошо помнил их договор с Графиней — договор, заключенный в ту ночь, когда он проник в ее комнату: заманить Элриса в Ковен под предлогом того, что нововестники держат там его мать. Задачка была не из легких, но он справился. Правда, сейчас Клэйв не особо чувствовал облегчения — пожалуй, потому, что Элрис готов был сорваться с цепи и уничтожить вокруг себя все живое.

Клэйв уже был готов к тому, что в зале сейчас начнется смертоубийственный хаос, однако, прежде чем Элрис успеть перейти от слов к действиям, Графиня подалась вперед и улыбнулась еще шире прежнего:

— Ваше высочество! — Голос Графини был хорошо слышен даже на фоне звона начавшего чуть утихать стеклянного ливня. — Пока вы не наделали поспешных действий, позвольте мне объясниться.

Из горла Элриса раздался сдавленный рык.

— Объясниться?! — Элрис импульсивно развел руками. — Что именно вы хотите мне объяснить? Что похитили и убили мою мать, а потом подкупили этого предателя, чтобы проделать то же самое со мной?!

— Все немного не так. — Следовало отдать Графине должное: держалась она с поистине королевским достоинством. — Я бы даже сказала, совсем не так. Начнем с того, что мы не убивали королеву Тейри. Ее величество жива.

Элрис язвительно фыркнул.

— Допустим, она еще жива. Но ведь это вы и ваша шайка похитили ее, вынудив меня ополчиться против собратьев из Ковена.

— Не стану отрицать, план был именно таков. — Графиня долила в бокал еще вина из темной бутылки. — Правда, есть одно маленькое но: идея с похищением принадлежала самой королеве Тейри.

Несколько секунд Элрис глядел на Графиню, как на безумную, а затем рассмеялся.

— Да я скорее поверю в то, что Тэнбелис добровольно отдаст мне трон и прилюдно поцелует меня в задницу, чем в этот бред. Зачем моей матери было инсценировать собственное похищение?

— Затем, что Тэнбелис переманил на свою сторону практически всю верхушку аристократии, и оставаться в замке ее величеству было слишком рискованно. Именно поэтому она и обратилась к нам.

— Чушь. — Элрис яростно замотал головой. — Вы говорите мне это только для того, чтобы заставить меня плясать под вашу дудку. Я никогда не поверю, что…

— Я догадывалась, что мои слова вызовут у вас сомнения. — Отпив из бокала, Графиня отставила его к бутылке и, чуть повернув голову, дважды хлопнула в ладоши. — Возможно, вы прислушаетесь… к другому голосу.

Двери в дальнем конце зала распахнулись. Из дверного проема на свет выступили трое вооруженных клинками людей, а следом — худая пожилая женщина, облаченная в серебристое платье с синей бахромой. Вид у нее был болезненный: бледная, молочного цвета кожа, впалые щеки, редкие жидкие волосы вокруг испещренного морщинами лица. При всем этом женщина держала осанку и шагала с таким величием, словно весь мир валялся у ее ног.

— Мама… — Элрис отшатнулся с таким испугом, словно увидел призрака. — Ты… правда жива…

Королева Тейри остановилась рядом со столом и как бы невзначай оперлась о него локтем.

— Элрис, — хрипло произнесла Тейри и тут же раскашлялась. Мужчина в доспехах, сидевший рядом с Графиней, выудил откуда-то шелковый платок и протянул его королеве.

Когда Тейри перестала кашлять и убрала платок от лица, Клэйв приметил на платке несколько кровавых точек. Стеклянная лихорадка, точно. Она никуда не делась.

— Прости меня, Элрис. — Голос ее величества хоть и оставался хриплым, но приобрел нотки твердости. Пожалуй даже непоколебимости. — Я узнала обо всем слишком поздно и попросту не успела предупредить тебя. Мне так жаль, что тебе столь долго пришлось оставаться в неведении.

— Я… Я не понимаю. — Элрис ошарашенно переводил взгляд с Графини на Тейри и обратно. — Получается, ты с ней, — он указал на Графиню, — заодно? И они… не держали тебя здесь в плену?

— Разве что в добровольном. — Тейри улыбнулась, хотя Клэйв догадывался, что каждое слово доставляет ей неимоверную боль. — Мы давно сотрудничали с миледи Графиней, Эл…

— Но ведь она нововестник! Еретик! — Элрис выкрикнул это слово с непреклонностью палача. — Все эти люди… Они же борются с такими, как ты и я! Они бунтуют против Ковенов и сражаются с королевскими династиями по всему Таолу!

— А разве, усыновив тебя и обучив, — тихо сказала Тейри, — я не доказала, что для того, чтобы править, королевская кровь вовсе не нужна? — Эти слова вынудили Элриса поджать губы и умерить пыл. — Если ты не против, Эл, все остальное тебе объяснит миледи Графиня. Я… немного устала…

Королева-регентша вновь раскашлялась, уже куда сильнее прежнего. На этот раз, когда она убрала платок от губ, тот почти весь был красным. Несколько людей в черных плащах подошли к Тейри и сопроводили ее к оббитому синим бархатом креслу. Кронпринц Элрис развернулся к Графине и требовательно произнес:

— Что за игру вы затеяли? Мне нужны объяснения, и немедленно!

— Ну разумеется, вам нужны объяснения, ваше высочество. — Клэйв так и не понял, было ли последнее слово произнесено с издевкой или нет. Графиня оглянулась через плечо на настенные часы, что показывали без одиннадцати минут час ночи. — Позвольте, я вам кое-что покажу, милорд кронпринц. — Прихватив со стола бокал, Графиня непринужденно встала, и ее спутник, грохоча доспехами, последовал ее примеру. — Не бойтесь, никто из моих людей не причинит вам вреда… если, конечно, вы первым не нанесете вред кому-либо из нас.

Элрис осторожно принялся продвигаться к столу. Графиня, уже начавшая идти куда-то в дальнюю часть зала, обернулась:

— Несущий Пламя. Не хотите пройтись с нами? Подозреваю, вам тоже будет любопытно на это взглянуть.

Клэйв решил не уточнять, что такое «это», и, ступив на покрывающий почти весь пол ворсистый ковер, последовал за Элрисом. Втайне он надеялся, что в течение всего этого диалога о нем начисто забудут и оставят в покое, но, похоже, у Графини имелось иное мнение на этот счет.

В напряженном молчании они пересекли большую часть зала и подошли к огромному окну из бледно-голубого стекла. Графиня и ее молчаливый спутник встали чуть правее центра, Элрис и Клэйв расположились слева; несколько мужчин в черных плащах как будто невзначай передвинулись поближе к их компании. Само окно выходило лицом на север, к освещенному десятками фонарей королевскому дворцу, чьи башни взметались в небо хищными когтями. На подступах к нему уже вовсю шло сражение. Щурясь, Клэйв мог различить знамена генерал-барона Голтейзи у наступающих, которых с каждой секундой становилось все больше. Новые отряды вытекали на дворцовую площадь из улиц и переулков, разделяя и зажимая разрозненные отряды конных застрельщиков и городской стражи. Клэйв видел, что Элрис не мог сдержать улыбки, глядя на то, как идеально план приходит в исполнение. Вся верхушка знати, включая самого Тэнбелиса, теперь оказалась в окружении не знающих пощады солдат Голтейзи. Дворец стал для них ловушкой, из которой навряд ли кто-то сумеет выйти живым. Пройдет еще совсем немного времени, и солдаты пойдут на штурм.

Исход битвы за корону Лейрии предрешен.

— А что конкретно вы хотите, чтобы мы увидели? — Элрис повернулся к Графине. Улыбка на его лице на мгновение подернулась тенью тревоги. — Я и так знал, что верные мне солдаты доберутся к дворцу и…

— Немного терпения, мой принц. — Графиня приподняла бокал и отпила вина. — Буквально… — Она глянула на настенные часы. — Три-четыре минуты, не больше.

Элрис пожал плечами, но спорить не стал и развернулся лицом к окну. Бой за площадь тем временем стремительно заканчивался. Несколько групп стражников и застрельщиков побросали оружие и попытались сдаться в плен, но солдаты Голтейзи набросились на них, как голодные звери, и порубили на месте. Потом из темноты улиц группа солдат вынесла таран и направилась к воротам. Несколько выстрелов обрушились на них со стен дворца, но у солдат Голтейзи нашлись свои отряды, вооруженные стеклострелами. Клэйв видел, как один за другим тела падают с дворцовых стен и башен.

Не прошло и минуты, как таран вышиб ворота, и орда Голтейзи, потрясая мечами и копьями, ринулась внутрь. Несомненно, каждый из них мечтал поучаствовать в главной битве этой войны — а, если все пойдет хорошо, то и прикарманить что-нибудь из дворцовой утвари. Потом Клэйв приметил и самого Голтейзи: тот примчался на площадь на вороном коне и, спешившись, принялся подгонять прибывающих солдат внутрь дворца. За пару минут туда вбежало, должно быть, не меньше нескольких сотен воинов Голтейзи. Вне всяких сомнений, Тэнбелис был обречен.

— Сейчас, — раздался, словно приговор, тихий голос Графини.

Клэйв и Элрис одновременно взглянули на нее с непониманием.

— Что «сейчас»? — уточнил за двоих Элрис.

Графиня указала бокалом в сторону замка.

— Сейчас все закончится.

Брови Элриса поползли к переносице.

— В каком смысле все…

БУМ.

БУМ-БУМ-БУМ.

БУУУУМ.

Титанический грохот раскатился над городом. Десятки взрывов одновременно прогремели так, что окно, у которого они стояли, покрылось трещинами и едва не вылетело из рамы. Королевский дворец, в ореоле из дыма и огня, начал разваливаться на части, словно карточный домик. Куски стен, здоровенные глыбы, парапеты и даже целые башни падали на площадь и прилегающие к ней строения. Стройные ряды собравшейся на площади армии превратились в кровавую кашу. Из-за поднявшейся пелены дыма Клэйв не видел, погиб ли Голтейзи, но большинство солдат уж точно оказались погребены под дождем из стеклокамня. Дворец продолжал разваливаться на части. Грохот рушащегося строения и крики сотен людей, внезапно столкнувшихся лицом к лицу с неизбежной смертью, слились в единую беспощадную мелодию. Элрис стоял у окна с отвисшей челюстью, в то время как Графиня наблюдала за происходящим с видом человека, что наконец отправил повзрослевших детей жить отдельно и теперь может насладиться жизнью.

— Не самый изящный способ решения проблем, — качнув головой, отметил Клэйв. — Но зато весьма эффективный. Какие-то новые бомбы?

— Да, на основе пороха и примесей желтой и оранжевой стеклокрошки. — Графиня улыбнулась в его сторону. — Заложили заряды с помощью дворцовой прислуги еще две недели назад. Надо отметить, эффект превзошел все наши ожидания. Между прочим, открытие этой смеси — заслуга ваших кельментанийских собратьев.

— О чем вы вообще говорите?! — Элрис, наконец, вышел из состояния ступора. — Что вы наделали?! Это же дворец моей матери! Ну… и мой тоже!

— Ага. — Графиня не повела и бровью. — Ваш бывший дворец, все верно.

— И там мои люди! — Элрис от негодования начал плеваться слюной. — Посмотрите, что с ними случилось! Вы же уничтожили этими взрывами с половину моих солдат!

— Вообще-то мы надеемся, что как минимум две трети. И, если уж на то пошло, это солдаты генерал-барона Голтейзи. Вам они больше не союзники.

Кронпринц отшагнул подальше от окна.

— Неужели?! А кто же тогда мои союзники? Вы и ваша шайка уличных оборванцев?

— Миледи Тейри не обманула нас, когда говорила, что догадливость — одно из лучших ваших качеств. — Графиня издала пару коротких смешков.

— Я не собираюсь заключать союзы с теми, кто прибегает к подобной подлости.

Элрис указал левой рукой на окно, и Клэйв скосил туда взгляд. Большинство фонарей оказались безжалостно уничтожены разрушенным дворцом, так что Клэйв, даже прищурив взгляд, видел лишь отдельные тени и мечущиеся в панике силуэты: не то солдат, не то перепуганных горожан. Крики и мольбы о помощи исторгались из десяток, если не сотен глоток.

— Подлости? Пф, что за чушь. — Улыбка спала с лица Графини. Голос приобрел серьезные, почти строгие оттенки. — Идет война, Элрис. Честь, доблесть, мужество — все это пустые звуки. Война — не место для хороших людей и хороших поступков, уж вам ли этого не знать. Любой путь к благим целям на войне будет непременно вымощен трупами. Мы просто сократили этот путь, как могли. Ну, а насчет — как вы там выразились, оборванцев?.. Напомните, Элрис, кем вы были до того, как вас из чистой случайности приметила миледи Тейри? Уж не оборванцем ли без рода и племени?

Элрис надменно вздернул подбородок, однако не нашелся, чем парировать этот аргумент. Графиня принялась развивать инициативу:

— Таол застоялся на одном месте слишком надолго, Элрис. Мир ждут перемены, хотите вы этого или нет. Но вы можете выбрать, что делать: вести с этими переменами долгую и бессмысленную борьбу… Или же возглавить их.

Элрис помолчал. Его взгляд, насколько мог судить Клэйв, уже перестал быть таким категоричным.

— Что конкретно вы предлагаете? — наконец поинтересовался кронпринц.

Лицо Графини в очередной раз озарилось улыбкой.

— Как только с Голтейзи и остатками знати будет покончено, мы организуем новый орган власти. Что-то вроде Палаты Лордов, что пыталась постоянно вставлять вашей матери палки в колеса — только входить в эту Палату будут не графы и герцоги, а простые смертные. Это будет непростой задачей — удержать страну, когда во всем мире начнет твориться хаос, а потому Палате нужен будет сильный лидер. Человек, одновременно не являющийся аристократом по рождению, но достаточно обученный, чтобы лейрийский корабль не разбился о рифы во время грядущего шторма.

— То есть вы отобрали у меня сначала мать, потом дворец, потом право получить законный трон — а взамен предлагаете стать вашей марионеткой?

— Мы предлагаем вам согласиться на компромисс и шагнуть в новый мир рука об руку. Уверена, в этом мире нам всем будет не так уж и плохо — хотя да, от золотого трона и еженедельных пиршеств придется отказаться.

Элрис сжал и разжал прикрытые белой перчаткой пальцы левой руки.

— Дело не в пиршествах. — Постояв на месте с плотно сжатыми губами, кронпринц обернулся и шагнул в сторону кресла, в котором, внимательно наблюдая за происходящим, сидела королева Тейри. — Так ты с ней заодно, матушка? Ты тоже хочешь, чтобы я стал председателем этой Палаты и звался нововестником?

Королева-регентша откашлялась в платок и произнесла на удивление звучным голосом:

— В этой жизни не все идет так, как мы хотим, Эл: я поняла это задолго до того, как потеряла супруга. Эти люди, что зовут себя нововестниками… — Бурный кашель оборвал монолог королевы. Тейри поднесла ко рту многострадальный платок и долго прижимала его к губам, пока ее грудь тряслась. Наконец, Тейри убрала платок и вздернула подбородок. — Я давно слушала их проповедников, Эл, задолго до того, как Ковен издал указ вылавливать их и казнить. Я сопоставляла услышанное с тем, что видела своими глазами, и все больше убеждалась: нововестники не лгут. Они действительно хотят с корнем выдрать гнилые зубы этого мира, пусть это и принесет временную боль. Так что если ты ждешь моего совета… Да, я посоветую тебе соглашаться. Уверена, вы с Графиней прекрасно сработаетесь в будущем.

Элрис удрученно покачал головой — Клэйв подозревал, что он ожидал от матери других слов.

— Ну ладно, ладно. — Элрис отошел от окна и примостился в одиноком кресле неподалеку от главных дверей зала. — Давайте считать, что вы меня уговорили. Будем вместе выдирать гнилые зубы всем мерзавцам и подонкам этого мира. Итак, какие наши следующие действия? Когда созываем эту вашу Палату?

— Для начала обсудим цену, милорд председатель. — Графиня сделала шаг по направлению к креслу Элриса. Ее полурыцарь последовал за ней, бряцая доспехами, и Графиня сунула ему опустевший бокал.

— Светлейшие Небодержцы, какую еще цену?! Мне еще заплатить вам надо, что ли, за вступление в ваш клуб выдирателей гнилых зубов?

— Вы ведь знаете, что я говорю не про деньги. — Графиня остановилась в двух шагах от кресла и изящным жестом поправила наползшие на лицо локоны. — Нам нужно то, из-за чего вы взбунтовались против Ковена.

Элрис положил левую руку на подлокотник кресла и, согнув руку, оперся головой о кулак. А затем задорно расхохотался.

— Ну конечно. Конееечно! И как только я сразу не понял. Хороший торговец никогда не начинает беседу с покупателем с цены товара. Значит, вдобавок ко всему я еще и должен отдать вам… — Элрис замялся и глянул на Клэйва, по-прежнему стоявшего статуей у окна.

Графиня проследила за его взглядом и кивнула:

— Красный осколок, да. Волнуетесь вы напрасно: уверена, Несущий Пламя давным-давно знает, откуда Летающие изначально получают свою силу.

Элрис немного нахмурился: возможно, принялся воспроизводить в памяти их с Клэйвом разговор в монастырской трапезной после боя.

— Знаю, — продолжила Графиня, — вы пытались сохранить этот осколок, чтобы, расплавив, отдать матери. Очень благородно с вашей стороны, говорю это без малейшей иронии. Мы с миледи Тейри посоветовались и решили, как лучше нам поступить с…

— Я смотрю, вы с моей матушкой уже все за меня решили. Какие еще сюрпризы меня ждут?

— Никаких сюрпризов. Мы делим осколок, и все остаются довольны.

— Делим осколок? — опешил Элрис.

Клэйв отлепился от стены и покрепче сжал древко посоха. Он так надеялся, что эта тема не поднимется…

— Именно, — продолжала Графиня. — Ведь вы присвоили себе… довольно большой экземпляр, не так ли? Четверть от него мы расплавим для миледи Тейри: этого должно быть достаточно, чтобы ее тело отторгло стеклянную лихорадку и придало сил, но не более того. Оставшиеся же три четверти получит Виндэрли, мой напарник, что уже много лет готовит почву для того, чтобы Таол изменился. — Графиня указала на закованного в латы мужчину.

Клэйв быстро сложил два плюс два. Намек был понятен. Если Графиня просит (или, скорее, требует?) осколок не для себя, а для напарника, то, скорее всего… Да. Конечно. И как он сразу не понял. Ее движения, ее уверенность в своих силах даже когда посреди ночи к тебе забирается вооруженный мужчина… Графиня была Летающей.

И Элрис сейчас наверняка это понял.

Кронпринц вперил в Графиню долгий оценивающий взгляд. На его лбу то и дело возникали морщины. Элрис явно надеялся не на такое развитие событий.

— Ваше величество. — Вздохнув, Элрис обернулся к матери. — Вы согласны с таким… предложением?

Королева Тейри отозвалась не сразу.

— Знаешь, Эл, в моем возрасте мне уже не сильно хочется летать и сражать врагов стеклянными молниями. Если я выживу и избавлюсь… — Тейри вновь скрутило кашлем. — Вот от этого… Я уже буду счастлива.

Элрис кивнул, словно и ожидал услышать нечто подобное.

— Тогда по рукам. Но только если сначала эссенцию выпьет моя мать. Не хочу, знаете ли, лишний раз переживать, что этому верзиле окажется мало большей части осколка и он потребует остаток.

— Договорились. — Графиня улыбнулась сначала Элрису, потом своему напарнику. — Осколок ведь… при вас?

— Разумеется.

Графиня трижды хлопнула в ладоши.

— Внесите Призму.

Двери распахнулись, и четверо мужчин занесли в зал прямоугольную мраморную Призму, наподобие той, что Клэйву доводилось видеть в алтаре Ковена Тар-на-Латара. Вокруг чаши тускло поблескивали семь широких колец с прикрепленными к ним тонкими кусочками разноцветного стекла. Пока помощники Графини несли Призму на стол, Элрис просунул левую руку внутрь плаща и вскоре достал наружу сверкающий красными бликами осколок. Затем, опасливо оглядываясь, подошел вместе с Графиней и Виндэрли к Призме. Клэйв скользнул вдоль стены и занял позицию в тени высокого шкафа.

«Клэйв… Ты не хочешь им ничего сказать?»

— Наконец-то, — впервые за все время заговорил Виндэрли. — Я столько ждал этого момента. Милорд Элрис, позвольте мне…

— Я сам!

Графиня и Виндэрли обменялись взглядами, но решили не спорить и чуть отошли от стола. Элрис положил осколок в чашу, повозился какое-то время с кольцами вокруг Призмы, выстраивая их линзы в один ряд и повернул ручку. Ослепительно-яркий свет полился вертикально вниз от белого бруска на вершине Призмы. Со своего ракурса Клэйв не мог видеть, но, должно быть, осколок начал плавиться. Элрис ухмыльнулся.

«Ну же, Клэйв. Не будь эгоистом. Поступись своими амбициями и скажи им, пока еще есть время».

Внутренний голос был слабым, неуверенным. Клэйв остался стоять в тени шкафа. Сердце, только-только успокоившееся после сражений и полета, вновь начало учащенно стучать в груди.

— Готово, — торжественно огласил Элрис, поворачивая ручку на Призме.

Свет погас, и Элрис вытащил из ниши Призмы чашу, от которой поднимался в воздух дымок. Затем почти вприпрыжку помчался к сидящей в кресле королеве Тейри. Графиня и Виндэрли осторожно последовали за ним.

Внутренний голос опять что-то зашептал, пытаясь давить на совесть. Клэйв проигнорировал его.

— Матушка. — Элрис сел на корточки перед креслом, держа чашу левой рукой. — Тебе нужно сделать три-четыре глотка, не больше. Будет неприятно, даже очень неприятно…

— Знаю, Эл. — Ее величество изможденно улыбнулась. — Я справлюсь.

Элрис встал сбоку от кресла и протянул чашу к губам матери. Графиня и Виндэрли расположились в полушаге.

«Скажи им, Клэйв. СКАЖИ!»

Он не сказал.

Королева Тейри подхватила чашу и сделала долгий глоток.

Ее лицо перекосило от боли, а руки дернулись так, что Элрис едва сумел удержать чашу от падения. Королева Тейри начала кричать. Крики были настолько наполнены болью и отчаянием, что Клэйв вжался пальцами в посох до боли в суставах. Тейри содрогалась всем телом, ее ноги и руки исполняли какой-то безумный танец.

— Все в порядке, мама, — произнес Элрис, правда, без особой уверенности. — Я тоже проходил через это. Сейчас эссенция проникнет в кровь, и все…

Его дальнейшие слова потонули в протяжном вопле. Королева Тейри перевернулась через плечо и выпала с кресла на ковер. Графиня подскочила к ней и попыталась помочь подняться, но королеву было даже не за что ухватить, настолько стремительно дергалось ее тело и конечности. Наконец, крики начали затихать, а движения стали не такими проворными. На смену крикам пришел кашель. Кровь хлынула потоком изо рта пожилой королевы, заливая узоры на ковре. Элрис растерянно поглядел на чашу в собственной руке.

— Что-то не так… — пробормотал он в непонимании, граничащим с ужасом. — Мама! МАМА! Ты слышишь меня?!

Кашель прекратился, и королева Тейри застыла в скрюченной позе. Над залом повисла тишина.

— Сейчас она встанет, — не скрывая ноток паники, произнес Элрис, опасаясь дотронуться до неподвижного тела. — Сейчас поднимется, и все будет хорошо…

Королева Тейри не поднималась.

Секунды напряженного безмолвия растягивались в целую вечность. Клэйв не мог сказать наверняка, сколько прошло времени, прежде чем Элрис, не выпуская чашу из руки, присел рядом с матерью и перевернул ее на спину. На лице, залитом кровью, Клэйв увидел остекленевшие глаза.

— Мама?.. — Элрис приложил ухо к груди Тейри. Затем, после нескольких секунд, отпрянул в ужасе и вскочил на ноги. — Она… Она не дышит!

— Невозможно. — Графиня в непонимании покачала головой. — Эссенция красного осколка еще никого не убивала. Мы…

— ВЫ! — Элрис развернулся к ней и Виндэрли. — ЭТО ВСЕ ВЫ ПОДСТРОИЛИ! ВЫ УБИЛИ ЕЕ!

— Элрис, — осторожно начала Графиня, — прошу, давайте успокоимся и вместе…

— УСПОКОИМСЯ?! ВЫ УБИЛИ МОЮ МАТЬ! ВЫ С САМОГО НАЧАЛА ПЛАНИРОВАЛИ ЭТО, ДА?! ВЕРОЛОМНЫЕ УБЛЮДКИ!

— Элрис, ваша мать была нашим другом…

— У ТАКИХ, КАК ВЫ, НЕ БЫВАЕТ ДРУЗЕЙ, НЕ ВРИТЕ! — Кронпринц оторвался ногами от ковра и начал плавно подниматься в воздух. Десятки крохотных осколков выскользнули из карманов Элриса и закружились вокруг него сверкающим вихрем. — ВЫ ВСЕ ПОКОЙНИКИ!

Похожую фразу Элрис произнес, как только они с Клэйвом появились в этом зале. Только сейчас — Клэйв готов был поставить руку на отсечение — Элрис говорил это на полном серьезе. И никакие разговоры не могли больше этому помешать.

Элрис швырнул чашу в лицо Графине, и темная жидкость выплеснулась в воздухе.

Жидкость, в которой не было и не могло быть силы красного осколка.

В следующее мгновение зал утонул в хаосе.

Глава 43

Джейл наотрез отказывалась верить собственным глазам.

«Невозможно».

Сердце неистово заколотилось в ее груди. Колени дрожали и подкашивались, а горло предательски пересохло.

«Я же видела собственными глазами… Ему раздробило грудь гигантской клешней».

Возможно, в тот раз глаза подвели ее. Это был он, живой и целехонький.

Теолрин.

Ее напарник. Ее любовник. Ее… друг?..

— Т-тео?.. — Джейл не знала, что сказать. Просто не знала. — Ты… жив?

— А ты надеялась на обратное? — Его голос звучал подобно горному эху.

Проповедник покосился на нее с настороженным прищуром. Похоже, он пребывал в не меньшем замешательстве, чем она. Даже Кандир оторопело хлопал глазами — хотя и не факт, что это было связано с внезапным воскрешением Теолрина.

— Я… — Чувство вины нахлынуло на Джейл подобно резкому опьянению. — Мы думали, твоя рана смертельна… Прости нас, мы…

Небрежным жестом Теолрин выбросил вперед руку с раскрытой ладонью.

— Прошу, не нужно этих оправданий. Вы решили, что так всем будет лучше — если я не возвращусь. Поэтому даже не подумали о том, чтобы вернуться за мной.

— Все не так… Та тварь…

— Уверена, что дело в ней? Или, может, в том, что тебе не составило труда найти мне замену?

Джейл подернула плечами.

— Я не понимаю, о чем ты…

— Не понимаешь? — Теолрин медленно заскользил по воздуху в их сторону — так легко, словно летал с рождения. — Хочешь сказать, что горевала по мне? Сожалела о моей гибели?

— Конечно!

— Ага. — Теолрин усмехнулся. — Видимо, именно поэтому ты при первой же возможности решила трахнуться с Проповедником?

«Откуда он знает?»

Сердцебиение стало настолько быстрым, что Джейл едва расслышала лишенные покаянных ноток слова Проповедника:

— Слушай, парень. Не знаю, какая муха тебя укусила, но, может, оставим выяснение отношений на потом? Мы здесь с важным поручением…

— С поручением, да-да. — Ухмылка вновь появилась на лице Теолрина. — Я и забыл, что вы теперь как ручные собачонки при вашем новом покровителе.

Джейл постаралась заставить себя собраться и успокоить дрожь. Как ни странно, чувство вины потихоньку отступало. Теперь она больше чувствовала удивление. И непонимание. У нее в мыслях вертелись тысячи вопросов — как Тео выжил, откуда узнал про ее связь с Проповедником, что он делает в этом замке, — но озвучить она решила самый болезненный из них:

— Ты изменился, Тео… — Джейл качнула головой. — Что с тобой сделал этот Лес?

— Лес?! — Джейл ощутила, как вновь замерший на полпути к ним Теолрин теряет показное хладнокровие. — ЛЕС?! О чем ты вообще, мать твою, говоришь?! — На мгновение ей показалось, что воздух вокруг Теолрина задрожал. — Вы оставили меня умирать! Вы забыли обо мне! Предали мою память! Связались с проходимцем, на чьей совести этот гребаный миропорядок, в котором тысячу лет живут и страдают жители Таола! И ты смеешь мне говорить, — изо рта Теолрина брызнула слюна, — что это со мной что-то сделал Лес?! Ты. Смеешь. Мне. Это. Говорить?!

На несколько секунд в зале повисла тишина. Джейл не знала, что и думать — не говоря о том, что ответить. Слишком много эмоций ее захлестнули, втянули в пучину непонимания. Она почувствовала себя той крохотной девочкой, что, лишившись отца, перестала понимать, как дальше жить.

— Я думал, что могу положиться на тебя, Джейл, — отчеканил Теолрин, вновь начав парить в их сторону. — Думал, что могу доверять тебя. Это была ошибка. И такую ошибку я больше не допущу.

С внезапной ясностью Джейл поняла, что все кончено. Что в этом диалоге больше нет смысла. Теолрин все для себя решил — и к каким бы доводам или мольбам она не апеллировала, он все равно останется глух. Спорить с ним сейчас — все равно, что пытаться призывать ураган утихнуть.

— Тео… — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Мне так жаль…

Джейл не знала, услышал Теолрин ее или нет, но он замедлил движение и указал прикрытой перчаткой рукой на Кандира:

— К тебе у меня нет претензий. Не твоя вина, что тебе пришлось делать то, что эти двое тебе говорили. Но ты все еще можешь выбрать, Кандир, на чьей ты стороне. Скажи мне, в тебе еще теплится огонь нововестника? Ты готов бороться за новый, за лучший Таол?

Джейл инстинктивно обернулась на Кандира. Она ожидала, что старик промямлит что-то нечленораздельное или же скроется за пеленой женского облика из своих снов, однако тот ясно и четко произнес:

— Я с вами, мой лорд.

Слово «лорд» болезненно кольнуло Джейл. Она собралась броситься к Кандиру, заставить того опомниться, но Теолрин оказался проворнее:

— Тогда уйди в сторону. Потому что здесь сейчас будет жарко.

* * *

Некоторые считают, что месть — это низко. Подло. Ниже человеческого достоинства.

Теолрин знал, что все это сраный бред. Так могут считать лишь трусы и лицемеры.

Грамотно поданная месть — это восхитительно. Сейчас Теолрин был уверен в этом, как ни в чем другом.

Он видел свою правоту в глазах Джейл и Проповедника. Видел, как они отводят взгляд, доказывая, что виновны. Что ж, он дал им возможность оправдаться — и вынес вердикт.

Пора было вершить суд.

* * *

«Все мы ищем возможность спастись. — Если Клэйв правильно помнил, эту фразу однажды произнес его отец. — Ищем и цепляемся за эту возможность, как только нам кажется, что мы нашли ее. Такова природа человеческой натуры».

Кажется, отец говорил это про религию… или про алкоголь, Клэйв не помнил наверняка. Зато Клэйв точно знал: сам он вцепился в возможность собственного спасения так крепко, как только мог. И плевать, что это спасение уже повлекло за собой смерти невинных. В конце концов, весь мир начинает катиться в тартарары, так что какая, к демонам, разница.

Когда все началось, Клэйв вместе с посохом бросился на пол и прикрыл голову руками. Он слышал и даже видел краем глаз, как разбиваются стекла на окнах и лампы на люстрах, а осколки врываются в зал, притягиваясь к тому, кто их вызвал — был это Элрис или Графиня, Клэйв не мог разобрать. Из-за разбитых окон с улицы проникли сотни взывающих о помощи голосов, и разобрать, что происходит, стало еще труднее. Крики и звон. Звон и крики. Мерцающий блеск, попавшее на ковер ламповое масло и плещущая на ворс кровь. Все смешалось в едином котле из ненависти и жажды мести.

Через какое-то время Клэйв рискнул приподнять голову. Элрис и Графиня кружились в воздухе, петляя от стены к стене. Вокруг обоих кружились вихри из сверкающего стекла, то и дело рассеиваясь и разлетаясь по залу. Несколько нововестников, рассеявшись вдоль стены, палили из стеклострелов. В какой-то момент поток осколков прошелся по ним, словно хлыст по лошадиной спине, и истерзанные тела попадали на пол. Виндэрли с криками бегал по залу, прикрываясь от осколков громадным щитом и зачем-то вытащив из ножен меч — видимо, в надежде, что Элрис внезапно спикирует прямиком на оружие. Бег его закончился так же внезапно, как и начался: Виндэрли оторвался от пола и, словно получив пинок от великана, с разинутым ртом взлетел по вертикали и с грохотом впечатался в потолок. Потом притяжение пропало, и тело недостеклянного рыцаря рухнуло вниз, подняв в воздух клубы пыли с ковра.

Под покровом поднявшейся пылевой пелены Клэйв закрепил посох за спиной и неспешно пополз вперед. Видимость была фактически нулевая, однако он точно помнил, в каком направлении двигаться. Переживал Клэйв лишь о том, что какой-нибудь случайный осколок может с непринужденной легкостью вонзиться ему в спину и положить конец всему плану. Где-то неподалеку замерцали огни: из-за разбившихся ламп ковер в нескольких местах загорелся. Клэйв прополз еще немного и чуть не вскрикнул, когда внезапно наткнулся на что-то стеклянное и холодное. Это оказалась откупоренная бутылка, из которой Графиня время от времени подливала вино себе в бокал… Вино?.. Клэйв принюхался к жидкости, что текла на ковер из разбившегося горлышка. Нет, это не вино. Точнее, не только вино.

Клэйв вспомнил, как Элрис, по пути от барбакана к Ковену, съедал стеклянные осколки. Выходит, Графиня пользовалась позаимствованной у Летающих Призмой, чтобы плавить цветные стекла, а потом, смешав с вином, попивать их из бокала… Какая прелесть.

Оставив бутылку за спиной, Клэйв ползком добрался до стола. Привстав, отпихнул ногой труп нововестника с тремя осколками в груди и одним в голове, потом отодвинул ближайшее к себе кресло. Помотал головой по сторонам, убеждаясь, что Элрис и Графиня увлечены дуэлью, и схватил Призму. Священный предмет оказался не в меру тяжелым, однако Клэйв все же сумел его приподнять, опустить на пол трясущимися руками и задвинуть под стол. Отцепив посох, следом за Призмой под стол залез и он сам.

Предоставленный под столом самому себе, Клэйв немного выдохнул и запустил правую руку во внутренний карман плаща, надежно спрятанный от посторонних глаз. Боги свидетели, он ждал этого момента так долго… Наконец-то.

Наконец!

Алый осколок, длиной чуть больше ладони, завораживающе сиял даже в этой дымной полутьме. Подделка, расплавленная впопыхах Элрисом, была качественной, но… не идеальной. Больше всего Клэйв опасался, что Элрис присмотрится к ней и распознает подмену, однако тот был слишком поглощен желанием поскорее спасти королеву Тейри. Что ж, сегодня сама судьба благоволила Клэйву.

В кои-то веки.

В этот момент до Клэйва дошло, что у него нет емкости для расплавки. Коротко выругавшись, он положил осколок в нишу, вылез из-под стола и завертел головой. Бой в воздухе по-прежнему продолжался: мелькали тени с человеческим обликом, а стеклянные вихри кружились по всему залу со смертоносной скоростью. Наконец Клэйв приметил чашу, которую Элрис в начале схватки швырнул в Виндэрли: та лежала как раз рядом с неподвижным помощником Графини. Клэйв подполз к телу Виндэрли, пытаясь сдержать кашель — удушливый дым от начинающего загораться в разных местах ковра неприятно драл нос и горло. Схватив чашу за ножку, он развернулся и поспешил ползком обратно под стол. Несколько небольших осколков прочертили блестящую дугу и вонзились в ковер в какой-то паре дюймов сбоку от него. Клэйв покачал головой и юркнул под стол со всей подвижностью, на которую только было способно его уставшее тело.

Он выдохнул, убедившись, что никто не стащил осколок за время его отсутствия. Дрожащими руками Клэйв установил чашу внизу Призмы, поправил линзы и повернул боковую ручку. Брусок вспыхнул белым светом, заставив Клэйва сощуриться. Спустя несколько секунд этот свет ударил вертикально вниз; поглощенный неземным сиянием, осколок начал плавиться. Ярко-красные капли начали одна за другой стекать в чашу.

«Давай же, быстрее».

Из-под стола Клэйв видел, что очаги пламени на ковре постепенно расширяются; у боковой стены огонь уже перекинулся на драпировки вокруг гобеленов и потихоньку лизал приставленные к стенам шкафы. Скоро здесь будет очень жарко, так что стоит поспешить. Клэйву казалось, что прошел целый час, прежде чем осколок полностью превратился в жидкость. Одной рукой прикрывая нос и рот, другой Клэйв повернул ручку, останавливая сияние. Призма погасла, и Клэйв вытащил чашу из ниши. На его лице невольно возникла долгожданная улыбка. Проделав столь долгий путь, он наконец дошел до финиша победителем. И на этот раз не будет никакой Джейл, что встанет перед ним и заветной целью своим массивным телом. На этот раз никто не помешает ему…

— Клэйв!

Голос принадлежал Графине и был полон мольбы. Клэйв развернулся на четвереньках в сторону звука и увидел ее. Тяжело дыша, Графиня стояла на полусогнутых ногах в нескольких шагах от стола. Ее роскошное платье было изрезано в лохмотья, а по всему телу виднелись кровавые раны; десятки стекол кружились перед ней, образуя подобие щита.

Напротив нее, ближе к окну, из которого они наблюдали за дворцом, стоял Элрис. Кронпринц-Летающий тоже выглядел уже не столь грозно, хотя и чуть лучше, чем Графиня. Несмотря на кровавые порезы на теле и даже лице, Элрис пытался атаковать — раскаленные скопления стекла слетали с кружащегося рядом с ним вихря и, направленные его левой рукой, пытались пробить щит Графини.

— Несущий Пламя! — Графиня повернула голову и встретилась с Клэйвом взглядом. Клэйв увидел в ее глазах неподдельную панику. — Помоги… прошу…

Пылающий огнем стеклянный снаряд со звоном вонзился в щит Графини. Полыхнуло огнем, и Графиня отступила на шаг. Ее стеклянный щит таял на глазах, а движения становились все медленнее. Тягучий комок подступил к горлу Клэйва. Перед мысленным взором возникло утро того дня, когда инквизиторы ворвались на собрание в мясную лавку и схватили всех (ну, почти всех) главарей нововестников. Похожим взглядом на него тогда смотрела Файни.

Что-то ёкнуло у Клэйва под сердцем.

Скажи им, что это не ты, Клэйв…

Он заставил себя отвести взгляд от Графини и посмотрел на исходящую дымом чашу. Чашу, в которой таилась сила, за которой он так долго охотился. Оставалось лишь протянуть руку и коснуться этой силы… Или же откликнуться на зов Графини.

Клэйви?..

— Он почти истощен, Клэйв! — отчаянно кричала Графиня. — Вдвоем мы одолеем его!..

Клэйва затрясло. Почти как тогда, когда накануне собрания он получил проклятое письмо от Магистра Тойриндвела.

Пора делать выбор, Клэйв. Так начиналось то письмо. Пора делать выбор…

Взгляд Клэйва заметался, цепляясь то за чашу с красной жидкостью, то за Графиню. Еще несколько секунд назад он был всецело уверен, что его ничем не отвлечь от силы красного осколка. Теперь же он колебался. Сразиться с Элрисом, пусть и измотанным и лишенным большей части сил… Если они победят, то чаша никуда не денется. Но если Элрис прикончит его…

Спутанные мысли метались в огненном хаосе. С другой стороны, если Элрис сейчас победит Графиню… Силой Летающего ведь еще нужно научиться пользоваться?..

Клэйв в панике сжал пальцы рук в замок, прикрыл глаза и на несколько мгновений постарался отключить сознание, войдя в подобие транса. Просто сделать несколько вдохов и выдохов. Успокоиться. Открыть глаза и поступить так, чтобы потом об этом не сожалеть…

Клэйв так и понял, почему принял это решение.

То ли потому, что в случае победы над Графиней Элрис переключил бы свое внимание на истинного виновника смерти королевы Тейри…

То ли потому, что Графиня обещала рассказать, где искать Теолрина и Джейл…

То ли потому, что эта девушка — особенно сейчас, в минуту краха всего — так сильно напоминала Файни, ту единственную, что до последнего отказывалась верить в то, что Клэйв способен ее предать…

Клэйв не мог сказать наверняка, что именно подстегнуло его вылезти из-под стола и схватить посох, чтобы броситься сквозь стекло и дым на кронпринца Элриса.

* * *

Липкие щупальца страха тянулись к Джейл со всех сторон.

Она не видела при Теолрине оружия, однако вся его хладнокровно-высокомерная поза, его ледяной взгляд показывали, что ее бывший напарник пришел сюда не просто для того, чтобы читать им морали.

Он явился убивать.

Как и то существо, оставшееся наедине с Кельмом.

— Постой, Тео! — закричала Джейл в отчаянной надежде исправить все — или хотя бы отсрочить. — Давай ты спустишься, и мы обсудим все…

— Обсуждать больше нечего, — отрезал Теолрин. — Вы выбрали сторону. Довольно разговоров.

Теолрин театрально взмахнул руками, и дребезжащий звон разнесся по сводам зала гулким эхом. Казалось, задрожал сам замок — и лишь несколько мгновений спустя Джейл поняла, что является источником звука. Десятки мечей, клинков и копий срывались с креплений на стене позади Теолрина и, повинуясь его молчаливому зову, неслись к нему сияющими лентами. На секунду Джейл понадеялась, что сейчас одно из этих древних оружий попросту пронзит Теолрина насквозь со спины, но на подлете те синхронно снижали скорость и, разворачиваясь лезвиями в сторону нее и Проповедника, замирали рядом с Теолрином. Это выглядело по-настоящему, до дрожи в коленках жутко: древние мечи, повинующиеся немым приказам Теолрина, как покорнейшие рабы.

— Я возьму его на себя, — услышала она сквозь всеобъемлющий звон на удивление спокойный голос Проповедника. — Дождись, когда он погонится за мной, и ступай за ту дверь, потом по коридору и наверх, по винтовой лестнице…

Джейл едва понимала, о чем говорит Проповедник. Как вообще у него хватает стойкости рассуждать о чем-то, когда десятки мечей соскальзывают со стен и угрожающе собираются в стеклянную стаю?..

—…поднимись на вершину башни и ударь трижды в сигнальный колокол…

«Нет, нет…»

Джейл отдала бы что угодно, лишь бы происходящее оказалось просто очередным безумным сном. Ведь этого же не может быть? Это какая-то бессмыслица. Небодержец, сражающийся с Лордом Стекляруса. Теолрин, воскресший из мертвых, обезумевший, с ужасающей силой Летающего…

— Джейл. — Голос Проповедника стал ровным и ясным. Она ощутила его дыхание у своего уха, а пальцы — на плече. — Ты справишься. Я знаю.

А затем Проповедник отпустил ее плечо, кивнул ей и, в свечении голубоватого сияния, ринулся прочь. Громовой хохот гулко разнесся по залу.

— Беги, жрец! — смеясь, прокричал Теолрин, и ряды клинков за его спиной колыхнулись. — Беги, пока можешь!

Повинуясь инстинктивному порыву, Джейл юркнула за ближайшую колонну.

В следующий миг Теолрин взмахнул рукой, и первый десяток клинков, сверкая, ринулся вперед, словно пущенный из гигантского мечестрела. Джейл казалось, сам воздух задрожал, когда оружия понеслись вперед, каждое по своей прямой. Часть клинков вспыхнула огненно-красным сиянием. Сам Теолрин неспешно заскользил во воздуху вслед за убегающим вдоль колонн Проповедником.

Затем все потонуло в грохочущем звоне и огненных вспышках. Сталкиваясь с плитами зала, мечи и копья разлетались на сотни пылающих осколков; там, где только что мелькал силуэт Проповедника, воздух почти мгновенно потонул в маслянистой дымке. Теолрин, почти поравнявшийся с Джейл в вертикальной плоскости, продолжал плыть по воздуху и смеяться. Все новые и новые мечи срывались со стен и летели к нему, пополняя быстро расходуемый арсенал. Джейл надеялась, что силы Теолрина вот-вот начнут ослабевать и ему придется опуститься на землю и оставить все эти свои штучки Летающего, но тот не вел и бровью. Казалось, летать и орудовать силой мысли десятками мечей для него так просто, будто он ежедневно в этом практиковался еще с младенческих лет.

Зал Тысячи Клинков (как назвал это место Теолрин) содрогался от звенящего грохота врезающихся в плиты и колонны мечей и копий. Выплывая из дымки, переливающиеся искры метались среди все новых вихрей осколков. Джейл с замиранием сердца глядела туда, сквозь ряд колонн, все еще не в силах поверить в случившееся.

— БЕГИ, ТРУС! УБЕГАЙ, ПОКА МОЖЕШЬ!

Джейл ужаснулась: в голосе Теолрина было что-то… Что-то от того Лорда Стекляруса, прозванного Нимуэлем. Какая-то страшная, искаженная сила… Берущая свое начало в чем-то чуждом. В чем-то неземном.

Она почти пала духом, когда сквозь искрящуюся пелену увидела — пусть и на мгновение — голубовато-серебристый ореол. Новая порция топоров, копий и клинков устремилась к этому ореолу, но тот уже перемещался все дальше к стене, увлекая за собой Теолрина.

«Он согласился стать приманкой, — сквозь стиснутый паникой разум поняла Джейл, — чтобы я смогла выполнить поручение Кельма».

Джейл будто бы резко вынырнула из воды. Осознание необходимости действовать отрезвило ее лучше любого аптечного средства. Бросив последний взгляд на летящего между рядов колонн Теолрина, Джейл стремглав бросилась в дальнюю часть зала, к заветной двери, к которой они изначально и направлялись.

Преодолев пару десятков ярдов, Джейл выдохнула и дернула за дверное кольцо.

Дверь оказалась заперта.

* * *

Чего Теолрин не учел в своем плане, так это дыма.

Наполненные жаром и энергией стеклограней, оружия взрывались от соприкосновения с твердью подобно гребаным бомбам, так что воздух Зала Тысячи Клинков буквально через минуту после начала схватки наполнился мутной серой пеленой и запахом гари. Само собой, трусливый говнюк воспользовался этим, чтобы скрыться от его карающей длани, затеряться в лабиринте колонн и мутной пелене. Разумеется, такие мелочи не могли остановить Теолрина. Он слишком долго шел к этому моменту, чтобы застрять на полпути. Пусть тут хоть пожар бушует, он не остановится, пока не насладится тем, как этот жалкий фанатичный червяк будет корчиться в агонии и умолять его, Теолрина, прекратить эти мучения.

Губы Теолрина подернулись в усмешке, пока остальное его тело дирижировало стеклогранями. Сегодня он превосходил самого себя. Каждое его прикосновение к невидимым нитям внутри себя было настолько точным, настолько изящным — о, наставник бы гордился им, будь у него возможность наблюдать. Однако Странник вел свою игру, творил свою месть. Теолрин не успел понять всех деталей этой игры: наставник прибыл в замок буквально за несколько часов до появления компании, так что обмен историями они решили отложить на потом.

— ДУМАЕШЬ, СМОЖЕШЬ БЕГАТЬ ОТ МЕНЯ ВЕЧНО?

Конечно, никто так не думал, однако Теолрину надо было спровоцировать Проповедника на ошибку. Теолрин слышал, как тот бежит где-то внизу, растворившись в сероватой пелене, и лишь голубоватые отсветы время от времени мелькали в раскаленном воздухе, куда продолжали лететь из-за спины Теолрина все новые и новые оружия. Меч. Меч. Копье. Кинжал. Меч. Двуручник. Топор. Меч… Они влетали в плиты зала и раскалывались, выбрасывая в воздух огненно-стеклянные фонтаны, хорошо видимые даже сквозь завесу дыма.

— ТЫ — МЕРТВЕЦ, ПРОПОВЕДНИК, И НИКАКИЕ ФОКУСЫ С ДРЕВНЕЙ МАГИЕЙ НЕ ПОМОГУТ ТЕБЕ…

Стрела, подсвеченная голубым сиянием, вылетела от левого ряда колонн, разрывая серую пелену.

Первое, что Теолрин почувствовал — это отсутствие в стреле стекла: древко было деревянным, а наконечник — стальным. Он не мог ни сдвинуть траекторию этой стрелы, ни разрушить ее в полете. Пришлось в срочном порядке дергать за нити стеклограней, чтобы, выставив ноги под углом, оттолкнуться вверх и в сторону. Теолрин успел — стрела проскользила в паре дюймов от его плеча, — однако это резкое, непредвиденное движение нарушило координацию, что он так тщательно выстраивал. Ряды оружий за его спиной дрогнули и, словно дезертиры, принялись нарушать строй. Теолрин только начал тянуться к ним в попытке восстановить равновесие, как уже от другой колонны в него полетела вторая стрела.

Теолрин крутанулся в воздухе, уходя от нее и одновременно отправляя в ответ оружейный шквал. Наполненные его не сдерживаемой яростью, раскаленные добела клинки, точно молнии, полосовали пространство зала. Кружась в воздухе, Теолрин притягивал к себе все новые и новые мечи и копья. По ощущениям, его запас стеклянной силы опустошился примерно на треть, но остатка должно было хватить с запасом. В конце концов, не сможет же Проповедник вечно ускользать от него?..

Еще одна стрела показалась из дыма, но на этот раз Теолрин был готов. Он метнулся ей навстречу, лишь в последний момент чуть скользнув в сторону. Стрела ушла ему за спину, а Теолрин уже распростер руки, и в каждую ладонь легло по мечу, в то время как остальные оружия понеслись к полу сверкающим зигзагом. Взяв мечи обратным хватом, Теолрин продолжил снижение по дуге. Окружающее пространство все сильнее утопало в дыму. Он мог бы прибегнуть к первой стеклограни, но толку от нее было немного — гребаный Проповедник позаботился о том, чтобы не надеть ничего, что содержало бы стекло. Впрочем, не страшно. Теперь, почти поравнявшись с полом, он услышит в лязге раскалывающегося оружия шаги убегающего жреца и…

Окруженный голубым мерцанием, силуэт Проповедника возник перед ним, словно из ниоткуда. Чего Теолрин не ожидал, так это того, что его противник не станет убегать, а рискнет нанести удар первым. Удерживая концентрацию сосредоточия стеклограней, Теолрин повел руки вперед из-за спины… Проповедник оказался быстрее. Беззвучно шевеля губами, жрец подпрыгнул, развернувшись вокруг оси. Серебристо-синий меч скользнул вперед, разрезая удушливый воздух. Резким броском вовнутрь себя Теолрин потянулся к стеклограням с отчаяньем пьяницы, видящим, как бутылка с бормотухой падает со стола на каменный пол. Он замедлил свой полет, выпрямил тело из горизонтального положения в почти что вертикальное, вскинул правую руку с мечом наперерез…

Слишком поздно.

Окантованное зловещим сиянием древней магии, меч Проповедника полоснул его по правому бедру.

Утратив контроль над стеклогранями, Теолрин повалился на плиты, исполосованные его же клинками, с высоты в полтора человеческих роста.