Искавший счастье

I. Туда, где душа живет

Море сегодня беспокойное.

Ещё бы! На носу майские грозы. И вот одна из них, кажется, собирается посетить тёмное, заполненное тучами небо, уже в ближайшее время. А потому надо было поторапливаться. Надо было как можно скорее уносить ноги с этого острова, расположившегося тут посреди темной воды. Собственно, это Артур с Беном и сделали: едва ли погрузили товар в катер, тут же завели последний и, распрощавшись с вечно загадочным и будто что-то таящем на дне своих зрачков Колдуном, два приятеля отчалили, хотя знали, что он смотрит им вслед. Пока Бен вёл, Артур беспокойно вглядывался вдаль берега. Высматривал там их третьего друга – Гери. Этот лысый прохвост уже должен был завести тачку и быть готовым в любой момент гнать отсюда. Ведь троица, занимавшаяся не совсем законными вещами, была на чеку всегда и везде. Даже в таком безлюдном месте: берег моря, на несколько километров вокруг ни души, только ветер завывает высоко в небе, покачивая макушки прибрежных деревьев. А когда погода хороша, когда светит солнце и море зовёт искупаться в свои лазурные воды, здесь все равно никого нет. Навряд ли кто-то когда-то увидит, чем тут они занимаются.

Все-таки, этот Колдун выбрал чертовски удобное место:

— Как думаешь, молния может ударить в его дом? — задумчиво поинтересовался Бен, почесывая свою едва ли отросшую щетину.

Его рыжеволосый друг только хмыкнул, оглядывая коробки, которые они только что забрали:

— Тогда мы останемся без товара, — подумав, он добавил. — И без денег, — и следом же пихнул друга вбок, но не сильно. В конце концов, тот управляет их "судном". — Так что выкинь из головы этот бред, да и к тому же, он наверняка наколдовал себе громоотвод.

Бен усмехнулся:

— И как он все-таки вытворяет все эти чудеса?

— Не важно, — покачал головой Артур, который уже давно смирился с тем, что истинность магии этого жильца острова им недоступна. — Важно, что мы гребем бабки.

Бен молчаливо согласился, кинул быстрый взгляд на небо: тучи все мрачнее. Вообще-то, такая погода была на удивление редкостью в этих краях, но надо же морю когда-то волноваться, верно? Когда-то ему надо показывать свою силу, напоминая, что: "все вы ничтожны предо мной". Вода темнее, волны больше, но катер уже подплывает к берегу. Хорошо, что этот Колдун решил поселиться на острове, что близ берега практически, а не где-то в открытом море, что было бы большой глупостью. Он, может, и вытворяет там свои магические штучки, а против водной стихии ему все равно не пойти. Но, как скажется сегодняшняя погода на жизни того отшельника, троица узнает только тогда, когда в следующий раз приедет за поставками. А пока нужно выгружаться по-быстрому.

Мотор катера стих. Набегающие волны раскачивали своеобразное судно, когда Артур спрыгнул прямо в воду, не боясь замочить ноги.

— Амулет не отдал? — первое, что спросил Гери, принимая товар из рук Артура, что стоял по щиколотку в солёной воде. Но мужчина ещё по взгляду товарища понял ответ.

Артур же в подтверждение его догадки отрицательно закачал головой:

— Жмот! — тут же выплюнул лысый. — И сдался он ему одному на острове? Нам ведь нужнее.

— Кто знает, босс, может, в том амулете его сила? — выгнул одну бровь вверх рыжий, подавая ещё одну коробку.

— Не говори ерунды, — язвительно усмехнулся тот, кого назвали боссом. — Полагаю, он просто сумасшедший.

И в этот момент, будто нагоняя атмосферу, вдалеке послышались первые раскаты грома, а ветер хлестнул в лицо, обжигая холодом.

— Сумасшедший? — послышался голос Бена, который решил отсидеться в катере, чтобы не таскать коробки. В конце концов, ему этот катер ещё отгонять в такую погоду, так что надо бы сберечь силы:

— А ты думаешь нормальный человек стал бы кликать себя колдуном и жить один на острове? — Гери замер в товаром в руках, выжидательно поглядев на капитана их судна. Но Бен лишь пожал плечами, разведя руки в стороны:

— Мы лишь знаем, что он не обычный человек.

Очередной порыв ветра и, будь у Гери роскошная шевелюра на голове, она бы точно упала ему на глаза, ослепив:

— Не только мы, — тихо проговорил лысый, метнув быстрый взгляд на стоящий совсем неподалёку маяк. Эта громадина возвышалась тут темной башней со "светящейся звёздочкой" на макушке. Вот где ещё живёт один загадочный одиночка, так это в том маяке. Но проблем он, вроде бы, не доставляет, Гери лишь волнует то, что смотритель в курсе тех делишек, что они тут промышляют. — Ладно, отчаливай, — кивнул он Бену, когда последняя коробка была положена в черный джип.

Капитан по-солдатски приставил руку к виску и завел мотор, начиная отплывать. Ему предстоит загнать катер в порт, ну а оставшимся двоим так же, как и всегда, благополучно доехать до их, так сказать, штаба.

Но когда Гери уже намеревался сесть в джип, его вдруг без слов остановил Артур, презрительно смотрящий теперь тоже на маяк. Свет наверху того уже горел, хотя непонятно, для кого – корабли редко ходят здесь. Гери вообще считал маяки пережитком прошлого века. Теперь такая башня могла лишь служить местом для уединения людей, которые видеть не могут своих сородичей:

— Он ведь не сдаст нас? — вдруг спрашивает рыжий, глаз не сводя с едва заметного с такого расстояния тёмного силуэта, что виднелся на фоне света с маяка.

Смотритель наблюдал за ними. Как и всегда:

— Не сдаст, — послышался уверенный хриплый голос сзади. — Мы хорошо его запугали.

Артур тоже хмыкнул. Да уж, что мог сделать одинокий уже немолодой мужчина против них троих? Хотя, с другой стороны, хотел бы – давно сдал полиции, но он ведь не сделал этого. Либо же старик настолько не любит людей, что даже высовываться из своего логова не хочет, но это ведь абсурд, разве нет? Хотя, говорить ли об абсурде тем людям, которые сотрудничают с человеком, что кличет себя Колдуном и уверяет, что он владеет магией? К слову, о последнем:

— Колдун говорит ему не доверять, — продолжая внутренние размышления, выдает Артур, уже убирая свой взор с маяка и садясь в тачку.

— А я не доверяю и Колдуну, — хмыкает Гери, трогаясь с места. — Он точно что-то задумал, просто пока непонятно, что.

И джип, нагруженный товаром отъезжает, оставляя за собой пыль на дороге. Ничего, скоро её всю прижмет к земле дождём, который вот-вот начнётся. Вдалеке уже слышны очередные раскаты грома, даже заката сегодня красивого не было, все тучами закрыло. Но лишь этому серому небу видна та тайна, которая здесь скрывается. Лишь с небом и морем делит смотритель свою печаль. Думается мужчине, он с этим грузом на душе в могилу уйдёт. С тяжким вздохом отводит он взгляд от дороги, во мраке которой скрылась машина. Снова.

Он пленник здесь. Пленник моря и той несправедливости, что вершится у него на глазах каждый четверг. Но лучше уж так, чем пойти и сдать этих негодяев, поймать с их, так сказать, с поличным! Ведь что за поличное там, вы бы видели: баночки с жидкостями какие-то, словно зелья или яд какой. Смех, да и только. Нет уж. Не нужны смотрителю такие неприятности, лучше каждый четверг ощущать груз на сердце, чем потерять это уединение. Спокойствие. Шум волн. Бриз.

Так хорошо и одновременно плохо на уставшей исполосованной душе.

***

А у кого-то на душе пустота. Давно там поселилась, уже как своя, родная, а прежнюю боль доставляет. Что восемь лет назад, когда Марсель был ещё глупым, десятилетним мальчишкой, что сейчас. Но поумнел ли он? Вопрос спорный. Вырос – это да. Волосы с былых дней стали темнее и теперь уже были черными, словно уголь, а взгляд такой напряжённый. Не глубокий, скорее задумчивый. Вечно витающий в облаках Марсель, которого природа наградила высоким ростом, крепким телом, что хоть в модели, хоть на стройку иди – везде сгодишься. Но парень выбрал путь попроще, стал баристой в небольшом кафе рядом с домом. И вот уже несколько месяцев он здесь работает, на автомате выполняя отработанные действия, выслушивая ежедневные нотации коллеги, да все поглядывая за витрину на ту сторону улицы, где находится кофейня покрупнее. Там и персонала больше, и гостей, и вывеска у них заметная, будто золотом выделенная.

Вообще-то, туда изначально юноша и хотел устроиться – не взяли. Сказали, что у них работников хватает, да и опыта работы, мол, у Марселя нет, а за одно лишь "миловидное лицо" его не возьмут, вот аж, что выдали. Ну парень тогда насупился, подбородок задрал, да ушёл в кафе напротив работать, будто им назло. А оказалось-то, что он это только себе назло сделал.

Нет, вы не подумайте, каждый день вдыхать ароматы разных сортов кофе, умиляться, когда к ним приходят клиенты с маленькими детьми, что своим детским голоском просят молочный коктейль, да и самому иногда за счёт заведения сварить себе чего-нибудь невероятно вкусного – это всё, конечно, прекрасно. Но ещё прекраснее было бы, если бы при всем при этом Марсель не ощущал эту жуткую пустоту внутри. Откуда она взялась, а главное, чем её заполнить, юноша не знал. Не имел малейшего понятия. Все это казалось каким-то нереальным наваждением, вот ещё чуть-чуть, и он проснётся, а в груди нет дыры, за окном солнышко, и настроение лучше некуда. Ну, знаете, такое состояние, когда на вопрос "как дела?" можно смело ответить "у меня все отлично" и при этом не слукавить. Да, это именно то, чего парень так хотел, но именно то, чего он не имел уже долгие года. Можно было бы сбиться со счета, которую весну он уже носит одну и ту же маску хладнокровия, но посчитать не составит труда. Вот только юноша не любил вспоминать тот день, с которого, как он полагал, и начала образовываться эта бездна внутри него. Парень лишь со все более печальным лицом наблюдал за тем, как она растёт, ширится, становится темнее.

Все стало хуже, когда начался подростковый период. Загоны и проблемы, высосанные из пальца и так должны были прибыть точно по расписанию, а с тем, что уже творилось тогда на душе у юноши, и вовсе стал не заметен их приход.

Но Марсель почему-то держался. И это при том, что поддержки не было совсем. Конечно, какая уж там поддержка, например, от отца, который, наверное, теперь уже и забыл, как его сын выглядит. Кюри старший видит только свои бумажки, экран компьютера с циферками и пьёт совершенно отвратительный кофе. Быть может, это и послужило тому, что закончив школу, Марсель никуда не поступил, а пошёл на полставки в кафе. Взял себе год, чтобы, так сказать, найти себя. Да только беда в том, что нельзя найти то, чего попросту нет. Так парень восемь месяцев и проработал в четырёх стенах, выучив каждый свой день назубок: он просыпался рано, что не было проблемой, ведь ночью юноша имел привычку спать, а не бодрствовать, как многие его сверстники в этом возрасте. Ночь вообще была почти единственной радостью. Во сне не нужно было думать о том, что ты попал в водоворот серой жизни и каждый твой новый день похож на старый. А после пробуждения и быстрого перекуса Марсель бежал в кафе, надевал форму, натягивал улыбку, все-таки, нельзя отпугивать клиентов. Теперь он уже работал на полную ставку, оставив себе один единственный выходной. В остальные же дни парень стоял на ногах, бросая уже на автомате завистливый взгляд на кафе через дорогу, выслушивал вечные упрёки своей коллеги Лии, а вечером полз домой, снимая наконец улыбку со своего лица. Если было настроение – играл на гитаре. Если нет – сразу в кровать, поскорее заснуть, поскорее увидеть свой любимый сон.

А снилось ему море. Бескрайнее. С бликами ярко светящегося солнца и прозрачной водой. Слышался шум волн, и внутри было наконец спокойно.

Собственно, вот и ответ, почему Марсель держался. Ведь место, казавшееся раем, из его сна не было лишь плодом воображения. Это место было реальным, и юноша даже нашёл его еще много лет назад. С тех самых пор на плаву его удерживало лишь то, что однажды он туда обязательно отправится, скинув с себя оковы бесконечных дней-близнецов. Он туда отправится и все будет хорошо. Не будет бездны внутри, а будет море перед глазами, и в лёгкие вдыхать он будет свежий морской воздух, и будет сочетать музыку волн с музыкой струн его гитары, закрыв глаза, будет сидеть и слушать, как две эти мелодии сплетаются воедино, образуя нечто прекрасное. Не будет грязного прошлого, не будет страха о будущем, а будет только настоящее, к которому он так стремится, и однажды непременно там окажется.

Однажды.

Это такое обманчивое, подающее ложные надежды и разбивающее на куски своей реальностью слово, вам не кажется?

Потому что "однажды" не наступает. Ты его ждёшь и ждёшь, надеешься, кормишь себя мечтами о светлом и далёком, которое так и остаётся для тебя все таким же далёким. Недоступным. И кажется, что выхода из этих бесконечных дней уже не будет ни‐ко‐гда.

Марселю тоже начало казаться, что он таки и состарится, работая в этом кафе. Пальцы огрубеют, отсохнут, уже не в силах играть на любимой гитаре, что покроется пылью, а шум волн, никогда не слышимый вживую, но существующий в голове, потухнет. Его не станет, как и не станет того, ради чего Марсель вообще держался эти восемь лет.

Как-то печально получается. Парня от этих мрачных, покрытых коркой напрягающей безысходности слов, тошнило:

— Марсель! — и снова этот крик, режущий слух. Голос, бьющий по ушам. — Ты меня слышишь вообще или опять витаешь непонятно где?

Эти слова принадлежат Лие. Именно она взяла Марселя восемь месяцев назад баристой как раз только из-за "миловидного лица", закрыв глаза на нулевой опыт работы и огромную закрытость. Бариста – лицо кофейни. Он должен привлекать своей улыбкой и завлекать своим голосом – так Лия всегда говорила. Сама то она с этим, между прочим, справлялась не лучше Марселя, на которого вечно ворчала. Но парень не жаловался. Во-первых, некому. Ну а во-вторых, она все правильно говорит. Однако есть ли вина юноши в том, что он в этом кафе лишь телом и частично разумом? Душой то он давно уже не здесь, не в этом городе, не среди этих людей. Но жизнь ко многому учит приспосабливаться, и Марсель научился притворяться. Просто передергивало иногда от этой притворности:

— Слышу, — выдает он уверенное, когда оборачивается, встречаясь с её смуглым, недовольным лицом. Кучерявые тёмные волосы собраны в хвост, брови вздернуты вверх, руки скрещены на груди, карие глаза смотрят прямо в душу, которой нет.

Лия. Такая же, как и вчера. Такая же, как и месяц назад. Бесконечность назад:

— Тогда повтори, что я попросила тебя сделать? — вздергивает подбородок, надеясь получить ещё одну возможность отчитать мальчишку, который остаётся вечно невозмутимым. Ведь, если на его лице нет натянутой улыбки, то там есть холод. И он, кажется, уже не натянутый. Через него не пробиться.

Марсель и сейчас источал его. Он бросил быстрый взгляд за спину Лии, найдя там глазами уже знакомое лицо их частой посетительницы. Добрая немолодых лет женщина, что любит забегать к ним после работы. А вон в дверь входит ещё один знакомый: как всегда уставший мужчина, который зависим от кофе. Черт, да Марсель знает всех этих людей наизусть. Знает их вкусы:

— Я сделаю раф быстрее, чем ты найдёшь ещё одну причину, чтобы наехать на меня, — говорит невозмутимо, даже с некой лёгкостью, и улыбается женщине, которая улыбается в ответ, явно не слыша разговора двух барист.

Она всегда заказывает раф. Сдаётся Марселю, это единственный кофе, который та смогла разглядеть на витрине со своим зрением. Юноша сильно удивится, если однажды женщина попросит что-то другое. В прочем, даже, если это случится, он этого уже не увидит. Ведь сейчас, взбивая черный кофе и сливки, его вдруг озарило. Ударило по голове словно молотом. Гениальные идеи вообще всегда приходят весьма неожиданно, но то, что пришло ему в голову в момент приготовления напитка, надо будет обдумать ещё раз хорошенько и все-таки решиться.

Кто же знал, что терпение кончится так резко. Так внезапно. Кто же знал, что сегодняшний упрёк Лии скорее всего был последним в жизни Марселя. Ведь эта мысль просто появилась. Просто вывелась в голове красными кричащими буквами, и выкинуть её было уже невозможно.

Более ждать того "однажды" нельзя. Надо действовать.

***

Лучи заходящего солнца били по глазам. Приходилось щурится, опуская веки. И каждый раз, когда это происходило, каждый раз, когда Марсель закрывал свои глаза, он оказывался уже не в городе. Уже не по тротуару он шёл, не шум машин и голоса проходящих мимо людей слышал, не видел знакомых до боли серых девяти-этажек. Он закрывал глаза и оказывался там. Щурится от солнца вовсе не посреди города, а на берегу моря. Снова там, и каждый раз все реальнее. Сегодня картинка и вовсе была настолько реалистичной, что на мгновенье парень даже забыл, что это всего лишь его воображение. Ему чудилось, что он идёт не по асфальту в кроссовках, а по берегу босой, и его пятки щекочут волны. Даже, кажется, запах соленой воды на секунду бросился в лёгкие, что юноша аж вздрогнул, резко веки раскрывая и тут же очутился снова в городе, хотя ещё момент назад он здесь точно не был.

Марсель дернул плечами, выпрямился, направляясь дальше к своему дому. Только теперь он уже не закрывал глаза, а смотрел прямо перед собой задумчивым, сердитым взглядом. Головокружительная мысль, пришедшая к нему сегодня во время готовки рафа, все не покидала. Возможно, именно она и дала такой реалистичный эффект желанной картины, которую так хочется видеть своими глазами. Но это ведь возможно, верно? То есть, Марсель всегда кормил себя обещаниями, что однажды он увидит это вживую, но именно сегодня его будто озарило, будто молнией в голову, барабаном над ухом.

А что, если ему бросить все и сорваться туда прямо сегодня? Сегодня. И только сегодня. Никаких завтра, никаких через неделю, месяц, год, жизнь. Может перестать откладывать этот сладостный момент, и согласиться на свою же авантюру?

Марсель сейчас, пока шагал до дома, перебросив через плечо свой бомбер, вёл внутреннюю борьбу. С одной стороны, эта очевидная идея, которая много раз ходила вокруг да около него, но никогда не ударяла в голову так сильно, казалась абсурдом. Бросить дом? Работу? Умчаться к морю, не имея плана? Но, с другой, если Марсель не сделает этого сейчас, то каков шанс, что он ещё когда-то воодушевиться так, что решит сорваться и рвануть на встречу своей мечте? Быть может, это та единственная возможность, когда он преисполнен желанием наконец послать к чертям собачьим все эти серые одинаковые дни, поехать к морю и найти там свое счастье. Можно ведь бесконечно рассуждать, насколько это необдуманно и глупо, можно вечно купаться в своих мыслях о том, когда именно ему стоит туда поехать, когда именно стоит завести разговор с отцом, который все равно никуда его не отпустит, можно каждый день приходить в одно и то же кафе, видя одних и тех же людей, слыша одни и те же слова. А можно рискнуть.

И Марсель, заходя в свой подъезд, уже почти выбрал второе.

В конце концов, не попробуешь – не узнаешь. Ведь именно эта мечта о том, что он обретёт свое счастье в том прекрасном месте, именно эта мечта держала его на ногах долгие годы, заставляла терпеть. Но любому терпению ведь когда-то приходит конец, верно? Марселю думается, что лучше не ждать того момента, когда он изведется вконец, а попробовать сейчас, когда он воодушевлен, когда готов уехать. Не предупредив никого, даже себя. Такие "приключения" ведь надо тщательно планировать, все продумать, подготовить. Но каждый раз, когда Марсель уже пытался это делать, все сводилось к тому, что он откладывал. То погода была плохая, то отец был дома, то Лия просила поработать две смены подряд. Каждый раз находилась причина не уезжать прямо сейчас. Но может в том и смысл – отбросить все эти мысли и просто сделать?

Входная дверь громко хлопает. Марсель специально закрывает её достаточно шумно, чтобы отец знал, что его сын вернулся. Это у них вместо приветствия. И вместо прощания, кстати, тоже. К слову, так было не всегда. Да, в памяти юноши ещё живы воспоминания, когда все было, так сказать, хорошо. Просто отлично. Да уж, ему повезло целых десять лет жизни иметь дружную, любящую его семью. Но все изменилось, когда мама...

Марсель мотнул головой, слегка скривившись. Он ненавидел погружаться в воспоминания тех судных дней, ведь чувствовал, как они тащат его на дно. А на дне оставаться нельзя, если так стремишься наверх, сквозь морскую пучину, к солнцу.

Юноша даже не стал заглядывать в комнату отца, которую тот обустроил под свой кабинет. По звуку клавиш и так ясно, что Кюри старший на месте. На том же, где и всегда. Помнится, когда-то парень ещё пытался держать между ними контакт. Прибегая со школы, рассказывал отцу о своих успехах, делился новостями, задавал вопросы, чтобы мужчина отвечал хотя бы что-то, но безуспешно. С каждым годом они все больше отдалялись друг от друга и сейчас между ними была стена, годами выстроенная, прочная. Уже не было смысла пытаться её пробивать, да Марсель уже года три, как и не пытался. Лишь иногда, когда в груди слишком ныть начинало от обиды, он тихо сам себя спрашивал "почему так?" и в ответ слышал тишину. Она была оглушающей. Наверное, именно она сделала его чёрствым, как хлеб. Где твоя улыбка, Марсель? Нет, парень улыбался только тогда, когда думал о своей мечте.

Которую, к слову, пора бы уже воплотить.

Юноша, сбегав в душ и смыв с себя очередной день, поплелся в комнату. Он частенько любил, возвращаясь домой, тут же спешить под струи холодной воды, чтобы мысли, за день накопленные, освежить. Так вроде и думалось легче и даже жить хотелось. До того момента, пока он, поиграв на гитаре и заснув, не просыпался утром вновь, с привычным безразличием на лице встречая новый-старый день. И завтра его может ждать то же утро. То же молчание отца, та же короткая дорога до работы, быстро брошенный взгляд на крутую в кофейню, куда его не взяли, та же вечно недовольная Лия, те же сорта кофе, те же люди и очевидный исход дня.

Тяжко вздохнув, Марсель схватил в руки гитару, уселся на кровать, сложив ногу на ногу и попытался успокоиться. Тихо перебирая струны и играя спокойную импровизированную мелодию, он старался привести мысли в порядок, потому что с бардаком в голове он так ничего и не решит. Гитара на самом деле была прекрасным антистрессом, поэтому, если и срываться в путь, то точно брать её с собой. Но она займёт много места, так что вещей придётся взять меньше, чем хотел изначально. Да, на верхней полке шкафа у него есть спортивная сумка, если класть в неё только лёгкие вещи, то сгодится. Впереди ведь лето. Ну и самое главное – деньги. В них была бы вся проблема, не проработай Марсель восемь месяцев на работе и не копи он до этого на мечту ещё три года. На первое время ему точно хватит. Где и как он будет жить – думать не хотелось. Эти думы нагоняли панику, ведь там, куда он собирается направиться его никто не ждёт. Море разве что. Но да ладно, первым делом его надо увидеть, а там дальше видно будет, верно?

— Верно, — шепчет сам себе под нос, почти не замечая.

Пальцы останавливаются, мелодия заканчивается. В комнате повисает тишина. Марсель так и сидит на кровати, уставившись в одну точку перед собой, прикусив щеку изнутри. Затем проходится томным взглядом по своей комнате, по которой он навряд ли будет скучать, ведь в этих четырёх стенах его только и делали, что сжирали собственные мысли. А эти бесконечные вопросы, которыми грешат одинокие люди, задающие их сам себе, ведь больше некому. Ну уж нет. Хватит.

Парень, поддавшись какому-то внутреннему порыву, вдруг подскакивает с места, подбегая к ноутбуку. Мозг почти не думает, а пальцы сами набирают расписание поездов. О, Марсель в курсе, в какую сторону ему надо ехать. Он даже знает, сколько это займёт. За долгие годы ожидания он столько раз мониторил карту, что выучил ту местность наизусть. Кто же знал, что он в итоге сорвётся, так и не дождавшись этого "однажды". И вот, слегка нахмурившись, он скользит взглядом по экрану, цепляя удобное время отправления поезда. Почти в двенадцать ночи и это просто отлично, ведь отец точно должен уйти спать к тому времени. Не то, чтобы Кюри старший хоть когда-то спрашивал, куда направляется его сын, но Марсель решил не рисковать. Ведь может случится все, что угодно. Просыпаясь сегодня утром, он и думать не думал о том, что уже вечером отправится наконец туда, куда так хочет. Хорошо, что билеты нынче можно покупать онлайн. И когда Марсель это сделал, стало ясно одно – пути назад нет. Он не из тех, кто отступит, когда дорога уже проложена, теперь главное пройти по ней навстречу своему, как юноша думал, счастью. Это заветное слово для него всегда существовало только там. Там, куда пара дней пути на поезде и ещё несколько километров на автобусе и парочка пешком. Марсель слишком хорошо знает этот маршрут, словно ходил по нему тысячи раз. И совсем скоро он станет сам себе личным гидом.

Сумка была собрана быстрее, чем он думал. Руки в какой-то спешке делали все машинально, словно варили кофе. Пальцы так резко похолодели, и внутри неспокойно было. Но, запихнув все, что посчитал нужным и упаковав гитару в чехол, юноша просто сел на кровать, пытаясь отдышаться. Словно пробежал стометровку.

Все сбережения, какие он имел, парень выгреб и сложил к себе. Марсель даже не пересчитал, какая там сумма, знал лишь, что немаленькая. Потратить её надо будет с умом, но парень старался не думать об этом пока. Он решил идти к цели шаг за шагом, и первым его шагом было сесть в поезд. Ведь, когда пытаешься продумать все наперёд, все заранее, получается слишком много косяков. Марсель, сколько себя помнит, всегда пытался действовать по плану. Каждый его день был спланирован, так что теперь он решил отказаться от этой идеи и исходить из ситуации. Уж не знает он, к чему его все это приведёт. Возможно, поняв, какая это была бредовая идея, он разбитый и опустошенный вернётся домой, где наверняка даже не заметят его отсутствия. А может все сложится так, как он себе даже представить не может. В этом и прелесть не иметь план – неизведанность. Кого-то она пугает. Марселя же, наоборот, заставляет ощущать хоть что-то, помимо привычных приевшихся чувств.

Теперь ему оставалось ждать. А чтобы не оставаться дома дольше, парень решил добраться до вокзала на своих двоих. В конце концов, ему ещё несколько дней в поезде тюленем лежать, разминка не помешает. Так что где-то за два часа до поезда юноша, взяв в охапку все свое богатство, гитару подмышку, сумку на плечо, и чёрный бомбер накинув, ведь ночью все-таки прохладно ещё, он, оглядев свою комнату напоследок, словно уже не вернётся в неё никогда, вышел, тихонько дверь прикрыв и поплелся так же тихо по коридору, прислушиваясь. Судя по тому, что свет не горел ни в кабинете отца, ни на кухне, Кюри старший давно спал. И это хорошо, ведь даже у такого, как он, возник бы вопрос, а куда это его сын собрался посреди ночи с вещами. Марсель и сам понимал, как нелепо он выглядит: словно бездомный музыкант, скитающийся по миру в поиске своего места. Но парень просто не мог не взять гитару. Она – его часть. В своей мечте на берегу моря он именно её струны перебирает. А лишь мысль о том, что совсем скоро это станет реальностью, заставляла все внутри трепетать. От радости или от тревоги, он не знал. Как только завязал шнурки на кедах, да покинул дверь квартиры, в которой прожил восемнадцать лет, парень вообще старался не думать. Потому что боялся, что какие-нибудь не те мысли в голову полезут, отговаривать его начнут. Не хочется этих сомнений, а хочется шагать вперёд с полной уверенностью, что он все делает правильно. Что впереди его и правда ждёт то лучшее, о котором грезил.

Хорошо, что он уже совершеннолетний, так что проблем лишних не возникнет. Это в душе Марсель иногда ощущал себя то стариком, уставшим от этой жизни, то маленьким наивным мальчиком, свято верящим в существование счастья. Но, если последнее и есть, то для него оно есть только там, куда он прямо сейчас направляется. Шаг за шагом идёт на вокзал, смотря на месяц, открывшийся из-за туч, вдыхая ночную прохладу города, в который он может и не вернуться больше. Будет ли он скучать? Навряд ли. Его здесь ничего не держит. Разве что запах кофе за восемь месяцев работы баристой стал таким родным, въелся в лёгкие. Но ничего. Кофе можно варить в любом месте этого мира, в том и прелесть кофе.

Да уж, мысли о любимых вещах здорово отвлекали по дороге к вокзалу. Но, когда юноша уже был на месте, освещаемый одиночными фонарями, разглядывал свет в окнах далёких домов, и стоял на станции, ожидая прибытия поезда, первое сомнение проскользнуло в его душу: отец проснётся с утра, и если уж не утром, то вечером он точно заметит отсутствие сына, ведь последний из дома никогда не сбегал, не уходит надолго. А еще Лия. Пускай завтра и не смена Марселя, она ведь наступит через два дня. И когда парень не прибудет, что девушка подумает? Кто же будет варить наивкуснейший раф для той тётушки? Кто будет улыбаться маленьким детишкам, просившим чего-нибудь вкусного к молочному коктейлю?

Отныне это будет не Марсель. Приходится жертвовать чем-то, чтобы обрести что-то новое, доселе неизвестное. Он был к этому готов. А потому парень смог, мотнув головой, выкинуть все ненужные мысли. Глаза его слегка сузились, когда вдалеке завиднелся свет подъезжающего поезда. Марсель уже сгреб все вещи под руки, что до этого покоились на асфальте, как вдруг со стороны послышались громкие шаркающие шаги. Юноша обернулся, наблюдая, как к нему подбегает мужчина, обхватив обеими руками чемодан. Шляпа на нем почти слетала на ходу, а лицо исказила гримаса усталости. Кажется, бегать – явно не его:

— Фух, успел! — даже как-то по-детски радостно выдал он, поправляя шляпу, как только добежал и остановился прямо рядом с недоуменно глядящим на него Марселем.

Поезд, к слову, тоже подъехал и остановился. Всего две минуты на остановку в этом городе, надо бы поскорее забираться на борт.

И юноша, смято улыбнувшись смотрящему на него бегуну, покрепче стиснул вещи в своих объятиях и поспешил подняться, подавая проводнице билет. В этот момент, когда она улыбнулась, рукой приглашая Марселя дальше, у того сердце екнуло. Теперь уже точно всё. Завтра утром он не проснётся в своей комнате, не увидит свой серый потолок, не оповестит отца громким хлопком двери о том, что он ушёл, не будет в очередной раз мониторить карту местности, что выучил наизусть. Много этих "не будет".

А что будет тогда, вы спросите? Кажется, Марсель будет терпеть компанию этого странного мужчины, с которым ему посчастливилось попасть в один купе. Этот бегун зашёл, пыхтя, сразу за ним, улыбаясь во все свои жёлтые зубы:

— Ох, сынок, так мы вместе едем, — уже с порога начал он.

"Радость то какая" — пронеслось в голове у Марселя. Но работа в кафе научила его быть вежливым даже тогда, когда клиент откровенно неприятный. Так что юноша постарался игнорировать мужчину, который явно был настроен поболтать и, сложив свои вещи и забравшись на верхнюю полку, Марсель закинул руки за голову, подогнул колени и, наконец, выдохнул. Он в поезде. Уже в пути:

— Куда путь держишь? — будто подслушивая мысли, спросил мужчина, копошась внизу.

Марсель ухмыльнулся, чувствуя, что поезд трогается. Стук о рельсы будет уносить его все дальше отсюда. Не верится даже слегка, что все это происходит наяву:

— Навстречу счастью, — забываясь в своих мечтаниях, сам не замечает, как отвечает.

— Ах, так ты у нас счастья ищешь? — слышится смешок снизу, и лицо Марселя тут же меняется. — Ну ищи-ищи.

Парень хмурится, потом выгибает одну бровь. Он, что же, смеётся над ним? А впрочем, неважно. Юноша предпочитает тактично промолчать, надеясь, что этот спортсмен слишком уж вымотался, когда бежал те десять метров, чтобы успеть на поезд, что он сейчас быстро вырубится. Честно, так и происходит. Уже где-то через полчаса прекращаются любые хождения по поезду, всех настигает сон, и только Марсель лежит с открытыми глазами, устремленными теперь в крышу поезда. Слушает звук рельсов, который так сладко убаюкивает, но глаз не позволяют сомкнуть многочисленные мысли, теперь сплошным свободным потоком льющиеся отовсюду. Он все-таки смог сделать это. Воплотил это "однажды". Решился. И так как первый шаг был успешно сделан, стоило подумать над вторым. Что же будет, когда он там окажется? Что дальше? Как жить? Где жить? Эти напрягающие вопросы делали голову тяжёлой. Одно Марсель понял точно – он либо совершает сейчас огромную глупость, либо же принимает самое верное решение в своей жизни.

II. Не сдаваться до конца

Спал Марсель плохо. Мало того, что заснуть ему удалось только часам к четырем утра, так ещё и буквально через три часа после этого поезд начал просыпаться. Сновали туда-сюда первые жаворонки, проводница суетилась. Но весь этот шум ещё удавалось терпеть, закопавшись лицом поглубже в подушку. А вот когда болтливый и громкий сосед снизу начал бодрствовать, то спать уже было просто невозможно. Плюс ко всему, часов в девять утра поезд остановился у какого-то города, и к ним в купе подселилась женщина на вторую верхнюю полку. Тогда-то парень со вздохом разлепил глаза, под которыми точно будут синяки, если так и дальше продолжится.

Хотя, уже завтра после полудня он прибудет в небольшой городок, от которого до заветного места рукой подать. Эта мысль, к слову, и была причиной бессонницы. Эта же мысль и встретила парня с самого утра. Пройдясь по вагону, дабы немного ноги размять и взяв себе классический чай, какой обычно дают в поезде: в такой железной чертовски странной, но по-своему необычной кружке, Марсель снова забрался наверх, дабы избежать разговора с мужчиной, что и без собеседника болтал без умолку. Не то, чтобы это слишком раздражало, нет, скорее отвлекало от раздумий, в которые юноша погрузился теперь полностью. Конечно, было бы приятнее думать, перебирая струны гитары, но, мало ли, вдруг этот бегун ещё сыграть попросит. Так что приходилось парню перебирать струны собственной души.

Теперь он уже далеко от места, в котором прожил восемнадцать лет. Да и не сказать, чтобы за эти года парень часто куда-то выбирался. Ну, когда мама была ещё жива, они ездили всей семьёй на природу, в другие города, и даже, помнится, за границу раз выезжали. Но все эти сладостные детские воспоминания казались теперь чем-то настолько далёким, будто никогда и не существовавшим. В памяти крепко поселилось слово "одиночество". И хотя в школе у Марселя были друзья и неплохие, даже им он не рассказывал о своих будущих намерениях. С тех пор, как один и тот же сон одного и того же места приходил к нему в ночи, парень жил лишь мечтой о том, что когда-то окажется там. И станет счастлив. Эдакое условие для того, чтобы наконец зажить без серых дней и не менее серых людей. Как будто за несколько сотен километров люди совершенно другие. Смешно. И, все-таки, Марсель не отступил. Эта мечта о счастье там помогала двигаться вперёд, не взирая на невзгоды. Не взирая на то, что собственный отец давно уже не спрашивает, как у его сына дела.

Резкий вздох. Брови смещаются к переносице. Марсель закатывает глаза, понимая, что опять поплыл по течению минувших, отдающих болью дней. Это вечное переваривание прошлого порой доводило до агрессии. Порой до тошноты. Хорошо все-таки, что он смог вырвать себя из этого страшного места под названием сожаление. Марсель ещё лет в двенадцать, когда узнал, что место, что является ему во снах, реально существует – ещё тогда понял, что никто ему не поможет туда попасть. Никто не поддержит. Да юноша этой поддержки и не ждал. От кого? От отца и слова не дождёшься, все друзья разъехались кто-куда после школы, а о Лие с работы он и вовсе молчит. Марсель терпел её, потому что не знал другого способа, как заработать. А заработать нужно было. Именно сейчас парень приподнялся на локтях, глянул на свой чёрный рюкзак, где лежали деньги. Может, все-таки, посчитать, насколько он богат?

Ну это так, чтобы прикидывать, на что тратится стоит, а на что не стоит. Он ведь теперь сам по себе, сам за себя отвечает, хотя, так было уже последние пять лет уж точно. Только Марсель и его внутренние демоны, которые, однако, тоже желали оказаться у бескрайней воды. Одна только мысль о ней заставляла тело покрываться мурашками. Теперь бы только не разбиться о скалы реальности:

— Кстати, эту рубашку я купил на том рынке, — послышалось гордое снизу.

Марсель тут же мотнул головой, возвращаясь в реальность. Слегка нахмурившись, аккуратно пододвинулся к краю и глянул вниз: бедная женщина, спустившаяся, чтобы перекусить, теперь вынуждена была выслушивать рассказы обо всем на свете от этого мужчины. Она сидела, уперев руку в щеку и с явно наигранным, а может и не наигранным скучающим видом смотрела на мужчину, что сидел напротив и яростно о чем-то ей рассказывал. Кажется, о своей рубашке.

Парень ухмыльнулся. Вот почему он никогда никому не ведал о своей мечте, о своих мыслях. До этого людям просто нет дела. По крайней мере, именно такое впечатление сложилось по жизни у юноши. Каждый всегда болтает только том, что ему вздумается, а что там болтают другие, уже неважно.

Марсель лег обратно, закинул руки за голову и, слегка улыбаясь, вдруг представил, как на рубашку этому вельможе проливается чай, который тот сейчас держит в руке. Да-а, пятно растекается прямо по ткани, оставляя смачный такой коричневый цвет. Вот бы посмотреть на лицо этого болтуна, когда он увидит плоды своей экспрессии!

Марсель усмехается своей крохотной жестокости и уже планирует-таки достать гитару, ведь пальцы чешутся, как хотят дотронуться до неё, как вдруг:

— Ёлки-палки, — доносится агрессивное.

Странно, что вполне приличное. Ведь, когда юноша, отдернув руки от гитары, до которой даже не успел дотронуться, снова заглядывает вниз, он видит слегка приятно изумленное лицо женщины, которая теперь с энтузиазмом наблюдала за тем, как мужчина, ещё секунду назад рассказывающий о своей рубахе, теперь всеми салфетками, какие попадались под руку, пытался вытереть то недоразумение, что образовалось у него на рубашке.

Точно такое же пятно, какое Марсель представил себе буквально мгновение назад. Ну чудеса. А мечты то сбываются! Это хороший знак, учитывая, что одна из таких сейчас движет парнем. К слову, этот небольшой инцидент избавил Марселя и ту женщину от бесконечной болтовни мужчины. Весь оставшийся день он провозился со своей проблемой и более ни слова не проронил. Женщина и Марсель понимающе переглянулись. Первая спокойно уселась разгадывать кроссворды, а юноша достал-таки гитару из чехла и тихонечко перебирал заученные мелодии. Он бывало даже сам сочинял. И, можно сказать, написал песню, посвящённую его мечте, которую он обязательно сыграет на берегу моря. Юноша уже даже посмотрел прогноз погоды на завтра в том месте: солнце и тепло майского дня. Красота.

Вот только весь настрой, какой он себе тут создал, вновь окунаясь в грёзы и играя тихо на гитаре, перебила вибрация мобильного. К вечеру первого дня пути Марсель получил сообщение от отца, и даже слегка удивился. Неужели тот заметил пропажу? Ах, да, никто ведь не хлопал громко входной дверью, оповещая о своём присутствии.

Парень, заранее зная, кто именно ему написал, долго не хотел прикасаться к телефону. Упорно пытался игнорировать растущее в груди беспокойство, но интерес взял свое, и он схватил в руки мобильник, разблокировав экран:

"Не глупи, возвращайся".

Эти три слова увидел Марсель на экране телефона, и брови его вздернулись вверх. Вероятно, Кюри старший ещё с самого утра заметил пропажу сына, но ждал до вечера, думая, либо же надеясь, что последний вернётся. Конечно, иначе ведь быть не могло, верно? У Марселя же вечное терпение, на всю жизнь хватит, да? Неужели отец действительно думал, что этого или хотя бы чего-то подобного не произойдёт в один прекрасный день? Не догадывался, что его хладнокровность к сыну не приведёт однажды к тому, что Кюри младший просто возьмёт и уйдёт оттуда, где ему не рады?

Это "однажды" наступило. Марсель его своими руками сотворил. Пальцы парня застукали по экрану, короткий ответ был отправлен:

"Я не вернусь".

Да. Вот так вот напрямую. Потому что между ними и так пропасть всех не сказанных и недосказанных слов, что взять вдруг, и перекинуть через эту пропасть лестницу в виде этих трех простых честных слов – подвиг, но подвиг во благо. Марсель ведь не привык отступать, и даже теперь, когда его пропажа обнаружена, он этого не сделает. Вот только эмоции свои хотелось выплеснуть безумно. Хотелось набрать отца, да как заорать ему в трубку, что пусть и дальше живёт, притворяясь, что в его квартире, кроме него самого, никого нет. Как-то же жил так несколько лет подряд, а теперь вот даже не придётся притворяться. Остался только он и его стук по клавишам.

Но Марсель эту нарастающую ярость потушил. Нечего негатив выплескивать. Зачем? Уже завтра он заживёт новой жизнью, и все, что было до долго – попытается забыть, как страшный сон.

Вот только телефон вновь завибрировал. Закатив глаза, Марсель все-таки взял его снова в руки:

"Никуда не денешься".

Окей, а вот теперь сдерживать эмоции было уже очень даже трудно. Гнев хотел просочиться, откуда только мог. Парень буквально не мог спокойно лежать на месте, так что он спрыгнул, начав ходить по вагону взад-вперед в надежде хотя бы немного успокоиться.

Что значит, он никуда не денется? То есть, отец реально думает, что его сын просто сбежал из дома, и шатается теперь по улицам города, объявив эдакий бойкот? Ай не-ет, Марсель теперь уже за несколько сотен километров от него и назад он возвращаться не намерен. И он вовсе не глупит. По крайней мере, очень надеется на то, что не глупит, иначе реально неловко получится. Но парень даже мысль такую допускать не хотел, а потому решил, раз уж отец обо всем знает, надо и Лие сказать. Просто поставить перед фактом и пусть делают с этим, что хотят.

В тот же час юноша написал короткое сообщение теперь уже бывшей коллеге о том, что увольняется, потому что уезжает. А затем, решив не дожидаться её ответа и воспользовавшись тем, что поезд сделал небольшую остановку в городе, Марсель вышел подышать вечерним воздухом и, достав симку из телефона, выкинул её в первую же попавшуюся мусорку. Звонить ему теперь все равно некому, а если и понадобится на новом месте, юноша просто купит себе новую.

Признаться, когда избавился от симки, стало легче. Будто избавился от частички прошлого, о котором не хочется теперь даже думать. Только вперёд. Только в завтрашний день, где не будет серого города и серой жизни. Где жизнь эта заиграет красками, где он найдёт свое счастье.

Воодушевив себя таким образом, парень эту ночь теперь уже крепко спал, уверенный в том, что с завтрашнего дня все, наконец, изменится.

***

Следующий день длится чертовски медленно. Просто неимоверно. И пускай парень преспокойно спал всю ночь, он хотел бы проспать до самого вечера, до того самого часа, когда поезд остановится, привезя его почти к цели. Но, к сожалению, сна ни в одном глазу, а потому приходилось пролеживать спину и дальше на верхней полке, слушая уже привычный стук рельс, ощущая лёгкое покачивание поезда. Есть на самом деле в поездах своя атмосфера, не правда ли? Люди, едущие с тобой в одном купе, которых ты знать не знаешь, но к которым успеваешь привыкнуть, словно жил с ними рядом несколько лет. С одного конца вагона доносится шум музыки, с другого громкие разговоры. За маленьким окошком сменяются пейзажи, иногда похожие, иногда совсем разные. А еще этот запах чая, который подают только в поезде. За все время, что Марсель едет, он выпил уже пять чашек. Кофе брать не стал. У парня слишком изысканные вкусы, он может пить только хороший кофе и никакой другой.

К слову, останься он в городе, то уже завтра пошёл бы на работу, вдыхал бы привычные запахи, видел бы тех же людей. Но это не сожаление о сделанном. Ни в коем случае. Просто, когда резко меняешь свою жизнь вот так вот почти без подготовки, сразу же сжечь все мосты, что связывали тебя с прошлым, немного трудновато. Но Марсель упорно продолжает чиркать спичками: одна за другой они делают свое дело, мосты горят и в лёгких слишком много дыма. Дышать трудно. Трудно не думать о вчерашних сообщениях отца, о ответе Лии, который точно пришёл, но юноша уже просто не увидел его, выбросив симку в теперь уже далёком городе. Он много километров преодолел за последние два дня. Кажется, настолько далеко Марсель не уезжал из родного города уже много-много лет. Парень надеется, что обратно ему не придётся брать билет и ехать этими же рельсами, но сомнения, так или иначе, упорно лезут в его душу, что давно морю отдана.

Пускай часы сегодня и тянутся медленно, когда-то же они истекут. Поезд остановится, Марсель схватит свои вещички и сойдёт. Мысленно парень сделал это уже сотни раз. Мыслил, представлял, что будет с той самой секунды, как он наконец окажется в той местности, которую наизусть знает. Ему даже не нужна карта: он знает остановку, на которую ему нужно пройти. Знает автобус. Знает тропу до моря.

Потому что он уже видел все это.

Видел во сне. В том самом сне он проделывал этот путь тысячи раз, а теперь ему предстоит сделать это вживую. Оттого, наверное, сердце так сильно колотится, нервы сдают, пальцы рук холоднеют. Он ведь буквально перечеркнул свою прошлую жизнь. Бросил все, что у него было. Хотя, было ли у него хоть что-то по истине ценное? Ответ очевиден. Так что Марсель продолжал доказывать себе, что поступил правильно. Только пожертвовав прошлым, он сможет получить будущее. Которое уже наступает.

Он собрался ещё за полчаса до прибытия. Накинул сверху бомбер, сложил гитару в чехол, проверил сумку на наличие в ней всех тех вещей, какие были, когда он садился сюда два дня назад. Ну, мало ли, в поезде тоже могу жулики всякие водиться.

И вот это случилось. Марсель, сграбив в охапку все свои монатки, поплелся по вагону, кинув напоследок презренный взгляд на того болтуна. Рубашку этому гаду все-таки удалось отстирать, и тогда бесконечные разговоры ни о чем и обо всем на свете начались с новой силой. Хвала небесам, Марсель избавит себя от его компании. Отправится наконец в свое будущее, навстречу счастью, над которым тот болтун тогда посмеялся только. Но, как известно, хорошо смеётся тот, кто смеётся последний. Однако, когда юноша сошёл с платформы, ему уже было совершенно не до смеха. Небольшой городишка близ того моря пускай и встретил его обещанной тёплой погодой и уже сильно греющим солнышком, что пришлось снять бомбер, внутри всё сжалось будто.

Он здесь.

Почти в том самом месте, которым бредил долгие года.

Но прежде, чем отправится к самому заветному, Марсель решил заглянуть в магазин, купить чего-нибудь поесть. А потом долго сидел на лавочке в небольшом парке и лопал, запивая соком. Как-то ненароком и в то же время почти специально оттягивал сладостный момент долгожданной встречи с морем. Сердце уже извелось, грозилось то ли выпрыгнуть, то ли остановиться и билось все время, словно бешеное. Лишь после еды поспокойнее стало. Марсель не хотел срываться к морю, словно ополоумевший мальчишка, которого наконец пустили к сладкому. Он хотел встретить море, как старого приятеля, с которым косвенно был знаком целых восемь лет, и по которому скучал, никогда даже и не видя его. Он хотел ступить на ту землю с чувством освобождения от заточения, а не с чувством переизбытка безумных чувств. Парень ведь слишком долго ждал этого момента. Мечтал. Представлял.

И, кое как себя успокоив и решив, что он готов к этой встрече, Марсель поднялся, беря свои вещи, таскать которые немного надоело, и направился на остановку. Будто сама судьба шла навстречу к нему в тот момент: нужный автобус подъехал ровно в тот момент, как юноша подошёл. И, когда за стеклом начали сменяться пейзажи незнакомого города, Марсель с все-таки диким любопытством разглядывал каждый домик и каждого прохожего. Совсем скоро эти места станут ему родными, надо бы влюбиться в них. Заставлять себя и не пришлось: странное чувство неимоверной любви ко всему, что видел Марсель вокруг, наполняло его с головы до пят. Все-таки, любовь была ему не чужда, пускай юноша и кликал себя последние года бесчувственным. Все ведь зависит от окружения. А теперь парень был окружен теми местами, в которые так хотел попасть. И любовь эта, глубоко в нем сидящая, сама наружу запросилась, что глупая улыбка не слезала с лица.

Уютные домишки, преимущественно частные, детские площадки с резвящимися на них детьми, такими беззаботными и радостными, парки, леса, что виднелись вдалеке – и все это освещалось солнцем. И все это не казалось Марселю чем-то серым и однообразным. Люди тут, как будто и вправду были совершенно другими, не такими мрачными, отстраненными. Парень определенно успел проникнуться симпатией к городишке, который объехать удалось за какие-то пятнадцать минут.

Ноги ступили на конечную. Руки, как всегда, держали вещи. Глаза тут же нашли нужную дорогу, ведущую дальше. Прочь от города. Ближе к морю. Марсель нервно вздохнул, завороженно глядя на неё: теперь он пройдёт по ней в реальности, а не во сне. Уж не знает парень, почему именно это место, притом реально существующее, снилось ему. Помнится, когда это случилось первый раз чуть больше восьми лет назад, мама тогда ещё была жива. Марсель рассказал ей о своём сне, который был подозрительно реален, и та пообещала сыну, что однажды они обязательно посетят море. Это обещание сбылось. Вот только Марселю пришлось самому его выполнять:

— Вот я и здесь, мама, — тихо прошептал, медленно ступая. Взор устремлен только вперёд, а руки уже забыли усталость от вещей, что приходилось тащить.

Все теперь казалось таким лёгким. Едва ли начал воплощать свой сон в реальность, как сердце наполнилось ещё большей любовью, по телу разливалось тепло. То ли от происходящего, то ли солнца, что медленно клонилось к закату. До ушей уже будто бы долетал далёкий шум волн, в который даже не придётся влюбляться. Потому что влюблён уже давно. В этом месте вообще хотелось только и делать, что любить. Любить эти зелёные пейзажи, этот свежий воздух, и эту жизнь. Марсель глубоко вдохнул, все больше оставаясь наедине со своим счастьем, которое он почти поймал за хвост. Так вот, оказывается, какое оно на вкус. Такое свежее, с привкусом новых красок жизни. Он ступал по этой дороге, надеясь, что он не спит. Надеясь, что все это наконец реально, и что ему не придётся вновь просыпаться в своей комнате, разочаровываясь и устало вздыхая. Больше никаких разочарований. Ведь все это происходит наяву, Марсель.

И парень окончательно убедился в этом, когда взгляд, жадно устремленный вперёд, наконец поймал что-то лазурное. Сине-бело, бескрайне-прекрасное.

Море.

Воздух отныне не лез в лёгкие, а ноги сами зашагали быстрее. И вот показавшаяся вода становилась все отчётливее, и оттого прекраснее. В тот самый момент, когда юноша подбежал уже к самому краю, оглядывая открывшийся вид целиком, он понял, что готов был бы душу за него продать. Готов был умереть, лишь бы получить вот такую возможность: стоять здесь и любоваться видом. Но умирать не пришлось, хотя парню и показалось на мгновенье, что он умер и попал в самый настоящий рай. Бескрайняя вода, волны накрывают берег, а затем вновь отступают. Золотистый песок поблескивает на солнце в самом внизу. Казалось, спустись с обрыва и ступи на него – обожжешься. Мир, находящийся за пределами этого чуда, будто бы перестал существовать. Не было более серых домов, угрюмых людей. Не было пробок и притворных улыбок. Не было томительного ожидания конца рабочего дня, когда глаза прожигают взглядом настенные часы в кафе. Не было прошлого. Не было будущего.

Была радость. Какая-то легкость внутри, будто кислородом накачали. Было спокойствие, пускай и с нотками мнимой тревожности. Этот момент стоил долгих лет ожидания, ведь Марсель уже и позабыл, когда последний раз он улыбался так искренне, так широко. Наверное, когда ему снилось это место, но теперь он видит его наяву.

Юноша срывается на бег и мчит вперёд. Тяжесть вещей, что приходится таскать с собой, уже не ощущается. Ничего не ощущается, кроме внутренней свободы. Он подобен сейчас той птице, что парит высоко в небе над этой прозрачною водою. Расправив крылья, несётся навстречу ослепительному счастью, до ужаса влюблённый в это место, хотя и находится здесь всего пару секунд.

Бывает ведь такое чувство, когда смотришь на что-то и понимаешь – твоё. Вот это точно твоё. Марсель ни на секунду не сомневался в том, что это место создано для него. Не сомневался, что именно здесь он своё счастье обретёт. Если, конечно, все еще этого не сделал.

Потому что в голове ни единой дурацкой мысли. Голова пуста, словно этот утёс, на котором он остановился, чуть не расправив невидимые крылья и не полетев далее. Вдаль к закатному солнцу, что бросало теперь на его лицо свои оранжевые лучи. Парень, опустив вещи на землю, расправил руки в стороны, запрокинув голову, прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Свободный, как никогда ранее. Выбравшийся из плена довлеющих стен и безразличия людей. Теперь он здесь. Один, но не одинок. Ведь именно здесь, стоя на этом месте в эту самую секунду, он ощущал себя живее всех живых, нужнее всех нужных. Будто посещение этого утеса было смыслом всей его жизни, самой вершиной, пиковой точкой, чтобы прикоснуться к счастью. Быть может, так оно и было.

Не желая терять ни минуты, юноша начал аккуратно спускаться с утеса. Это было слегка трудновато, учитывая, что ему все ещё приходилось в одной руке держать сумку, а через плечо была перекинута гитара, что сковывала движения. Но он парень крепкий, так что, хватаясь одной свободной рукой за все, что только можно, а глазами пристально смотря на ноги и то, куда он там пытается упереться, Марсель, пыхтя и один раз даже чуть не сматерясь, когда почти оступился и едва не упал, он таки благополучно слез.

А далее ранее видимый сон полностью стал явью.

Марсель разулся, закатил спортивные штаны до колен и помчался к воде. Волна побежала к нему навстречу, тут же скрывая сначала лишь его пятки в себе, а потом и щиколотки. Юноша немного потоптался на месте, утопая в мокром песке. После разгоряченного на солнце песке вода казалась весьма прохладной. А простояв в ней ещё пару секунд, Марсель уже назвал бы её обжигающе холодной. В мечтах она была теплее, но это слишком маленький факт, чтобы расстраиваться. Ничто не должно испортить ему настроение сегодня. Парень не позволит. Так что он, плюнув на это, и, держа в одной руке кеды, а в другой сумку, пошёл вдоль по берегу. Море то отступало, заставляя лёгкий ветерок обжигать мокрые ноги, то набегало, пряча в себе и теперь уже согревая. Кожа быстро привыкла к этому контрасту, холод уже не ощущался, но подсознательно юноша все равно надеялся не заболеть.

Потому что каждый раз, когда это происходило, он лечил себя сам. Отец перестал интересоваться его здоровьем где-то в четырнадцать, именно тогда юноша познал себя, как лечащего врача. Не то, чтобы ему приходилось сильно простывать, но чтобы до этого как раз не доходило, юноша лечил себя как мог при первых же симптомах.

И только сейчас, шагая по берегу, вдруг вспомнил, что не взял с собой аптечку. Этот факт на секунду заставил вытащить голову из радостных мыслей. Все-таки, Марсель именно сделал то, что сорвался. Разгрыз собственную цепь, одичалым псом кинулся прочь. Не продумал всё до конца. Но иначе никак, так нужно было. Начни он продумывать, так и остался бы в собственной клетке. А теперь он здесь, подле моря. Там, где он хочет быть. Разве может быть что-то этого прекраснее?

Как оказалось, может.

Пройдя добрых мили две, а может, и чуть больше, юноша наконец немного устал. Решил остановиться, передохнуть, а потом с новыми силами продолжать радоваться. Время от времени в голову пытались пробиться пугающие мысли, вопросы, догадки, но Марсель их насильно отталкивал. Нечего ему настроение портить. Расстроиться он всегда успеет, а пока нужно сыграть на гитаре.

Юноша не случайно решил остановиться именно здесь. Когда ещё шагал по набегающим волнам, то взор его вдруг уловил остров, находящийся не так далеко в море. Точнее, настолько недалеко, что Марсель даже с берега смог высмотреть на том острове... дом? Да, кажется, это было ничто иное, как тёмный домик. Ну дела-а. И кто захотел поселиться на острове пускай и близ берега почти? Наверное, сам одинокий одиночка на этом свете. Что же, придётся Марселю отдать свою медаль за одиночество тому, кто там живёт.

Но мысли о острове быстро покинули разум, стоило лишь наконец сбросить вещи на песок, да самому плюхнуться рядом, достав из чехла гитару и, скрестив ноги, уложить её на себя. Юноша быстренько покрутил колки гитары, настроил на слух и, глубоко вздохнув, заиграл. Сначала тихо, но с каждой секундой мелодия набирала оборот, издавая звуки сочиненной парнем песни. Эта песня принадлежит только морю, так пусть, только оно и слушает. Так и случилось: шум моря идеально вписывался к звучанию гитары, вместе они создавали музыку, что ласкала слух и сердце. И душу, которую Марсель наконец обрёл здесь. Он сидел на берегу, вглядываясь вдаль бескрайности и наблюдал за красной полоской почти зашедшего солнца. Оно одарило своим присутствием этот день:

— Приходи и завтра, — шепнул ему вслед парень, скромно улыбаясь.

Под гитару захотелось даже спеть. Вот только Марсель обычно не пел. Ну, когда был помладше, ещё пытался, а потом надоумил себе, что у него голоса нет и оставил эту затею. Решил украшать этот мир мелодией, что играют его пальцы, ударяясь о струны, а голос... никакие слова ведь не выразят красоту этого мира, когда этот мир тобою любим. Когда ты любим этим миром. В такие моменты хочется и говорить, и петь, и от счастья кричать, да только лучше всего бывает порой – помолчать. И насладиться моментом.

Вот только беда любого счастливого момента в том – что он конечен. Это естественно, ведь счастье не может длиться вечно, в противном случае оно не было бы счастьем.

Вот пальцы сыграли последний аккорд, а солнце вконец скрылось за горизонтом оставляя после себя едва красноватые облака, что постепенно темнели, уступая ночи. Море даже будто бы стало тише, погружаясь в собственные воды в поиске сна. Тихие волны убаюкивали, а воздух стал холоднее. Счастливый момент закончился.

Марсель, выпустив из рук гитару, обнял себя руками и плевать, что в сумке лежит бомбер, двигаться сейчас совсем не было желания. Ведь юноше казалось, едва ли он шевельнется – вернётся в реальность. А возвращаться туда ой как не хочется. Он будто бы вновь спал последние часы. А может, все это действительно лишь очередной сон? Не хотелось бы такого разочарования, юноша даже ущипнул себя легонько, а потом и сильнее. Больновато. Не спит, значит.

Парень, вздохнув, бросил короткий взгляд на тот остров, что заметил ещё давно. Теперь там, в небольшом тёмном домике, горел свет, что только подтверждало то, что кто-то действительно поселился там, абстрагировавшись от общества. А вот юноше бы сейчас абстрагироваться от самого себя. Потому что легкость сменилась напряжением, переходящим в нарастающую апатию. Эйфория от накрывшего с головой чувства медленно спадала, уходила, оставляя за собой дорожку из тех самых грёз, в которых Марсель жил. Да, он воплотил их в реальность, увидел сон наяву, но радость сменилась вполне логичным вопросом:

А что дальше?

Что делать теперь? Куда податься? Кем быть и как жить?

Пускай те серые дни и были серыми, в них хотя бы была предельная ясность. Было очевидно, что делать, куда возвращаться. А сейчас... одна туманность. В этом, наверное, и был главный недостаток мечты, что всегда смущал парня. Он видел чёткую картинку, но вот что за её гранями – всегда оставалось для него загадкой. И вот эта загадка разгадана: за красивой обёрткой сладкой мечты ничто иное, как неизвестность. Пугающая реальность. Была бы воля Марселя, он бы, конечно, вечно сидел на этом песке, вечно наблюдал закат солнца, но тьма ночи неизбежно набегает и если он останется в ней – плохо ему будет.

Но неужели это конец? Неужели эти часы счастья, показавшиеся минутами, это действительно то, чего парень так желал? Ради чего жил? Неужели сообщения отца, что он получил в поезде, были правдой? Никуда не деться, вернуться туда, откуда так долго хотел вырваться...

Ну уж нет.

Марсель сжимает руки в кулаки, а взгляд его, до этого опущенный, поднимается и мрачнеет. Он ведь взрослый и должен понимать, что иногда для осуществления желаемого нужно нечто большее, чем решимость, нечто большее, чем самое желание. Ему никто не мешает взять и вернуться туда, что даже домом назвать трудно. Позорно хлопнуть дверью квартиры, оповестив о своём возвращении отцу, который наверняка даже и тогда не выйдет поглядеть на сына. Лишь хмыкнет себе под нос. Марсель ему такого удовольствия не доставит.

Первое временное решение пришло в голову юноше, когда он ещё только поднимался с песка, отряхивая свои штаны. Можно вернуться в тот уютный городок, снять пока номер в гостинице. А на утро сходить попытать удачу, поискав работу. Желательно бы снова баристой устроиться, но в данном случае Марсель согласиться на все. Главное – найти источник денег, а там ясно будет дальше, что делать. И юноша, развернувшись и потянувшись вниз за вещами, чтобы начать топать обратно, вдруг замер на месте. Боковое зрение ослепил резко включившийся свет, непонятно откуда взявшийся здесь. Марсель тут же повернул голову на источник света и брови его вздернулись вверх. Совсем неподалёку стоял маяк, возвышавшийся темной фигурой близ моря. В принципе, удивляться было нечему, маяки, стоявшие на берегу моря или океана – что тут странного? Юноша удивился лишь тому, что ни краем глаза не заметил эту постройку ранее. Маяк ведь совсем близко, и, раз там горит свет, значит в нем кто-то живёт.

Парень тут же встрепенулся. Лицо его посетила мимолетная улыбка.

А это идея.

Не желая терять более ни минуты, Марсель, снова сгреб в охапку свои вещи и смело зашагал прямо маяку навстречу. С чего он решил, что это хорошая затея? С чего он взял, что смотритель маяка ему поможет? Да ни с чего, собственно, но не рискнуть он не мог. За любую возможность будет цепляться, пока таковая есть.

Забраться наверх труда не составило. Скалы стали ниже, а сам маяк и вовсе находился у моря. Так что Марсель, обдуваемый ночным ветром, доплелся прямо до двери, которая, вероятно, вела внутрь здания. Если маяк вообще можно таким назвать. Хотя, почему нет. Парень, конечно, мало что о маяках знает, а потому было интересно даже, как там все внутри устроено. Наверное, в таких постройках есть своя атмосфера. Живёшь себе один подле бескрайней воды, наблюдаешь за проплывающими мимо кораблями, ночью зажигаешь фонарь, и все-все время наслаждаешься одиночеством.

Хотя от последнего, признаться честно, Марсель слегка подустал.

Он сложил вещи возле своих ног и, помедлив пару секунд, громко застучал в дверь. Звонка он не нашёл. Да и странно было бы, наверное, обнаружить его здесь.

Никто не открыл.

Марсель, слегка нахмурившись, повторил стук, на этот раз постучав усерднее и дольше. Даже сделал шаг назад потом, поглядев наверх. Свет ведь горит, значит, кто-то точно должен быть внутри. Парень вновь шагнул к двери, намереваясь продолжать сообщать о своём приходе, как сзади вдруг послышался голос:

— Не старайся, никто не откроет.

Юноша, даже слегка испугавшись, тут же развернулся, мгновенно встречаясь взглядом с мужчиной, что стоял в метрах трех от него, держа в руках фонарик. Ну такой, знаете, стеклянный, с ручкой ещё. Сам же мужчина выглядел мрачновато: тёмный плащ, накинутый поверх и скрывавший такие же чёрные штаны, что были заправлены в резиновые сапоги. Угрюмое лицо с множеством морщин освещается снизу светом фонаря. Он и так и стоял, сгорбившись, смотрел своими черными глазами прямо на юношу. Среди тёмных волос его прослеживалась лысина. Человек явно немолодой, хотя, примерно так себе Марсель и представлял тех, кто живёт в маяках:

— Вы, видимо, смотритель маяка? — он встрепенулся, улыбнулся, представляя себя вновь за стойкой, а это пришёл злой клиент, которому непременно нужно угодить:

— А ты, видимо, мираж, — послышался хрипловатый грубый мужской голос. — На несколько километров вокруг людей не сыщешь, — и сузил глаза так презрительно, явно не радуясь внезапному гостю.

Марсель прикусил щеку изнутри, мысленно вздыхая. Так не хочется сейчас тащится эти, как сказал мужчина, несколько километров, чтобы найти себе ночлег. Уже ведь стемнело давно. Вот только мужчину, перед ним стоявшего, гостеприимным не назовёшь, наверное. Да оно и очевидно.

Но сегодня Марсель у нас решил не сдаваться и не сдаваться он будет до конца!

— Марсель Кюри, — первое, что пришло в голову юноше, это выпалить свое имя, что он, собственно, и сделал, тут же протянув руку. Все-таки, к незнакомцу на ночлег проситься страшно, надо познакомиться.

И, наверное, это было верным решением. Ведь, стоило Марселю лишь произнести свое имя, как угрюмое лицо напротив на секунду будто стало удивлённым. Но брови смотрителя быстро нахмурились обратно, как бы не желая себя выдавать:

— Фридрих, — кашлянув, представился и он, что тут же подало Марселю надежду.

Тот, кто назвал себя Фридрихом, обошёл вдруг парня и, достав ключ из кармана плаща, вставил его в дверной замок:

— Мне бы переночевать где-то... понимаете, — послышалось жалобное сзади.

Фридрих усмехнулся. Обернулся, оглядев с ног до головы парня и его монатки:

— Как тебя сюда вообще занесло? — вскинув бровь, спросил он:

— Я вам расскажу, — после недолгой паузы отвечает Марсель, после чего мужчина снова суживает глаза, и юноше уже кажется, что он ляпнул не то:

— Вот как, — ухмыляется. — А вдруг ты преступник какой? А я буду тебя укрывать.

— Разве стал бы преступник с гитарой и сумкой с вещами таскаться? — смято улыбается Марсель, а сам внутри всевышние силы молит, чтобы остаться здесь на ночь:

— Кто вас, преступников, знает, — пожимает вдруг плечами Фридрих, и уже, кажется, намеревается дверь закрыть.

Марсель, глаза округлив, вперёд шаг делает:

— Я вам заплачу.

— Зачем мне деньги, мальчик? — смеётся смотритель, но дверь до конца все-таки не закрывает, будто ждёт чего-то. Марсель этим пользуется:

— Тогда на гитаре сыграю, — предлагает парень. — А еще я варю отменный кофе, — и смотрит так умоляюще, всю свою хладнокровность отбросив, она сейчас не на руку.

Фридрих смотрит на него долго. Испытующе. Щурится, а сам будто пытается что-то в глазах юноши высмотреть. В конце концов, вздыхает и вдруг в сторону отходит, дверь открывая:

— Только ты расскажешь, что с тобой произошло.

Марсель в момент засиял:

— Конечно, — и потянулся за своими вещами, лежащими в ногах под все еще немного презрительный взгляд смотрителя.

III. Осколки розовых очков

Совсем уже стемнело. Ветер небольшой поднялся, завывал в слегка приоткрытом окне. И еще шум волн пробивался, долетал до ушей. Марсель уже успел полюбить этот звук, всю жизнь бы слушал. А этот мужчина, со слегка усталым, но напряжённым из-за гостя взглядом, кажется, долгие года уже наслаждается мелодией воды. По крайней мере, выглядел он так, словно прожил в этом месте долгие и долгие годы. Он будто из прошлого века, весь такой угрюмый и таинственный, но не отталкивающий. Марселю была очевидна такая на него реакция: когда живёшь себе спокойно один чуть ли не на конце света, странно видеть вдруг какого-то парнишку с гитарой, что просится на ночлег.

Тем не менее, удача юноше улыбнулась. И вот он уже добрых полчаса сидел внутри маяка, рассматривая его интерьер. В принципе, ничего необычного. Небольшая круглая комната, с винтовой лестницей, что начиналась с краю стены и уходила под самый верх. Там, наверху, наверное, есть ещё такие маленькие комнатки, как самая нижняя, в которой они сейчас сидели. Это было что-то вроде кухни-прихожей-гостиной. Марсель очутился здесь сразу же, как только зашёл за порог двери. Скрипящий пол, белые стены с небольшими окнами, полки с каким-то коробками, наполненными вещами, радио, ещё какой-то прибор, старая мебель, хотя деревянный стол, за который смотритель его усадил, выглядел совсем новым:

— Вы его сделали? — одной рукой проведя по столу, а во второй держа кружку с горячим чаем, спросил Марсель.

Тусклый свет оранжевой лампочки освещал лицо Фридриха, недовольным взглядом смотрящего на мальчишку. Недовольно, но в то же время будто с интересом, будто рассматривая. Парень лишь мысленно усмехался, посчитав тактичным не спрашивать, как долго Фридрих не виделся с людьми. Выглядит он очень недружелюбным и даже слегка диким. Взъерошенные волосы, поджатые губы, скрещенные на груди руки, прожигающий взор. Марсель чувствовал себя немного неловко, но в то же время не терял надежды разговорить смотрителя – первого знакомого в новом для парня месте:

— Говори, — игнорируя ранее заданный вопрос, вдруг требовательно спрашивает Фридрих.

Марсель слегка давится чаем, утирает рот рукой.

Точно, эта дурацкая правда его побега была причиной, по которой он оказался впущенным на ночлег. Что ж:

— Я, — тяжело вздыхает, глазами бегая. Все думает, рассказать ли правду или слукавить? — В общем, я не местный...

— По тебе видно, — резко перебивает его Фридрих, усмехаясь, а потом так же резко мрачнеет, всем видом давая понять, что он готов слушать дальше.

Еще один тяжёлый вздох парня. Ладно уж, не знаешь, что сказать – скажи правду:

— Я сбежал из далёкого отсюда города, приехал на поезде, — смотрит на тёмную воду в чашке, ощущая на себя тяжёлый взор глаз. — Решил просто бросить всё и отправится к морю, — нервно улыбается и залпом допивает все содержимое.

И молчит. Потому что говорить больше не хочется. Не хочется вспоминать отца, расписывать все свои проблемы и причины побега. Говорить о том, как восемь лет умирал, и лишь здесь наконец начал что-то чувствовать, помимо холода, из-за которого изнутри уже инеем покрылся.

Но смотритель, вроде как, не напирает особо, хотя таким коротким рассказом навряд ли можно остаться удовлетворенным. И, все-таки, единственное, что Фридрих выдаёт, скрипнув стулом, на котором сидит, было слово:

— Глупо.

И слово это моментально заставило Марселя нахмуриться, глаза поднять:

— А вот и не глупо. Там, откуда я сбежал, я бы сдох года через два, — прямо говорит:

— Да правда, что ли? — а смотритель все не верит будто, усмехаясь:

— Мне там жизни не было уже много лет, — почему-то не разозлившись за усмешку в свою сторону, отвечает Марсель. Испытывать ненависть после той радости, какую сегодня довелось встретить, совсем не хотелось:

— А почему решил, что именно здесь лучше будет?

Парень молчит пару секунд, задумчивым взглядом пустую кружку прожигая:

— Мне это место снилось, — тихо говорит. — Снилось, что я счастлив здесь...

Это будто наваждение, подсказка, знак свыше. Что угодно. Но главное, это смысл, единственный смысл, который Марсель имеет. Без смысла ведь жить как-то странно, бессмысленно, как иронично и тавтологично это не звучало бы.

А смотритель вновь молчит в ответ. То ли с пониманием относится, лишних вопросов не задавая, то ли ему просто все равно. Сдается Марселю, что, скорее всего, второе, но глупо за холод других винить, когда сам ничуть не теплее:

— Ладно уж, — Фридрих поднимается со вздохом, руки потирая. — Положу тебя наверху, — Марсель после этих слов воодушевляется, следом вставая, как мужчина вдруг ему пальцем грозит. — Но учти, не увижу с утра обещанного кофе, пожалеешь!

Вроде и с угрозой, а вроде и по-доброму ухмыляется:

— Вас понял, — улыбается ему в ответ юноша.

Когда они поднимаются по винтовой лестнице, Марселю кажется, будто ещё чуть-чуть и у него закружится голова. На, так сказать, втором этаже маяка оказывается, по всей видимости, спальня Фридриха. Здесь и шкаф, и кровать, над которой ещё одно окно. Но они поднимаются далее. И, этажом выше смотритель останавливается, врубая такой же тусклый свет, который освещает комнатушку лишь на половину. Марсель тут же осматривается: здесь куча каких-то вещей, лестница ведёт ещё дальше, видимо, уже к самому фонарю на верхушке, но парень понимает, что спать он будет именно здесь, когда мужчина из-за старого шкафа достаёт раскладушку, мгновенно её раскидывая, ставит в единственное свободное место. А затем руки в бока, брови к переносице и глядит на мальчишку:

— Есть только одеяло, но коли угодно, можешь из него подушку соорудить, — смеётся. — Там уж сам выбирай, что тебе угоднее.

Марсель понимающе кивает:

— Спасибо вам.

Но Фридрих лишь отмахивается, что-то под нос себе буркнув и вниз спускается, провожаемый взглядом юноши. Когда тёмная макушка смотрителя совсем скрывается, Марсель шумно вздыхает, не веря тому, что все-таки сумел пристроить себя на первую ночь прямо у моря. Парень немедленно подносится к небольшому окошку, за которым море плещется. Улыбка сама на лицо лезет, в груди так тепло. До чего же красив этот вид. Повезло Фридриху. Хотя, повезло ему или нет – все-таки не Марселю судить, ведь лицо у мужчины вечно угрюмое. Ну, по крайней мере, за целый вечер оно было только таким. Парень не решается судить человека, которого знает от силы час и плюхается на раскладушку, беря в руки и предоставленное одеяло. Широкое, длинное. Он из него и подушку соорудить успеет, и накрыться тоже.

Марсель тянется к сумке за телефоном, в который за целый день не заглянул даже ни разу. Почти разряжен. Оглянувшись, юноша розетки в этой комнатушке не находит, но ничего, утром зарядит внизу на кухне, там точно должна быть.

Юноша укладывается на раскладушку, что, на удивление, оказывается мягче самой пушистой кровати и прикрывает глаза. Даже через закрытое окно слышит шум волн, что лучше всякой колыбельной спать отправляет. Даже не верится – он здесь! Ещё четыре дня назад он засыпал в своей комнате и понятия не имея о том, что совсем скоро будет находиться от того места за тысячу километров. Даже больше, по-моему. Это прекрасно. Это воодушевляет. И Марсель медленно проваливается в сон, впервые довольный своей жизнью.

***

Кюри старший тяжело вздохнул. Уже третий раз за минуту. Не знал, что о пропаже сына говорить будет настолько трудно.

Когда мужчина проснулся утром три дня назад, то сразу же взглянул на часы. Странно, но в этот раз он не проснулся от громкого хлопка дверью. Это было у Габриеля вместо будильника. Он привык, что Марсель уходит на работу с утра пораньше и примерно около девяти будит его, сидевшего допоздна за работой и теперь крепко спящего. В ту ночь Кюри, на удивление, сидеть не стал. Спать лег очень рано и спал при этом крепко, хотя бессонницы стали частыми его гостьями с тех пор, как жены не стало. Но Габриель, ровно, как и его сын, тот день не вспоминает, заваливает себя делами и ни о чем, кроме работы не думает.

Но в то утро почему-то сразу подумалось о сыне.

Мужчина, повалявшись ещё пару минут, вдруг вспомнил, что сегодня не смена Марселя, а значит, сын должен быть дома. Вообще-то юноша и в нерабочие дни частенько уходил куда-нибудь, один Бог ведает, куда, но не в такую же рань. Ведь, когда Кюри старший поднялся, умылся, он заметил, что в квартире подозрительно тихо, не слышно звука гитары или хоть какого-нибудь признака присутствия в доме ещё человека. Тогда Габриель, удивившись сам себе, вдруг решил заглянуть в комнату сына. К слову, он никогда не делал этого, если тот был дома. Лишь, когда Марсель уходил на работу, Кюри старший позволял себе на пару минут забегать в его тёмное царство, сидеть на кровати, осматривать на тысячи раз осмотренную комнату и представлять, будто сын сидит здесь, рядом с ним, и играет ему.

Слушать звуки гитары вообще было прекрасно. И пускай лично ему сын никогда не играл, если мужчина вдруг слышал звук из приоткрытой двери, то тут же переставал работать на минутку и слушал.

Так вот, в комнате Марселя не оказалось. Но что ещё более удивило Кюри, так это отсутствие гитары. В голове появилась догадка, и мужчина поплелся в коридор, дабы её проверить. Бомбера на вешалке не нашлось, кед на обувной тоже. Значит, его сын действительно утопал куда-то с утра пораньше и даже не оставил записку. Да, таковая была ещё одним способом их молчаливого общения. Если юноша отлучался куда-то надолго, мужчина никогда не спрашивал, куда, но Марсель оставлял записку на столе, мол, "буду завтра к семи". Такое случалось редко, а если случалось, то после этого Габриель обязательно потом выходил на сына посмотреть, когда тот возвращался. Глядел в его зрачки, принюхивался, просил дыхнуть. Однако, что ничем подобным Марсель не занимается, стало ясно давно, и, признаться, это очень мужчину радовало. Он вряд ли бы смог повлиять на своего сына, хорошо, что тот понимал все своей головой.

Вот только неужели он не понял или, быть может, запамятовал, что нужно было оставить записку, раз ушёл? Кюри старший даже разозлился немного тогда, но делать ничего не стал, подумал, ну, раз предупреждения нет, значит, скоро вернулся. Но ни в обед, ни ближе к вечеру Марсель так и не появился. И тогда, сидя за компьютером, у Габриеля вдруг возникла мысль проверить, а на месте ли спортивная сумка сына. Ну так... просто. И он проверил. И не нашёл. И тогда все стало ясно:

— Сбежал, значит? — повторил следователь, вскинув одну бровь и пристально поглядев на сидящего напротив него мужчину.

Тот закивал:

— Возможные причины побега? — следователь достал ручку, во второй руке держа блокнот. — Он, как выяснилось, уже взрослый. Может, птенец решил покинуть родное гнездо, чтобы свить себе новое, — он хрипло засмеялся.

Но Габриель, кажется, шутку не оценил:

— Мы с ним плохо ладим, — честно признался он, вздыхая. — Точнее, почти не разговариваем.

— Как давно?

— Несколько лет. Все пошло под откос с тех пор, как моя жена и его мать... — не договаривает, но следователь и так все понимает:

— Соболезную, — и, вскинув брови, добавляет. — Мы, конечно, поищем вашего сына, но если он в порядке и ему ничего не угрожает, то он уже вправе жить там, где хочет. Парень взрослый.

Кюри старший мрачнеет:

— Я понимаю.

И тишина. Следователь кивает, затем встаёт, прощаясь и обещая непременно найти сорванца и уходит, оставляя Габриеля одного.

Хотя он давно уже один. Ровно, как и его сын.

***

Хотя этим утром Марсель уже не чувствовал себя одиноким.

Юноша проснулся довольно рано. Был полон сил и решимости, желания действовать и продолжать строить свою новую жизнь. Первым же делом парень выглянул в свое небольшое окошко, и сердце снова затеплилось. Солнце ещё только-только показывалось, было достаточно темно, что говорило о том, что ещё совсем рано. Отпрянув от окна, Марсель прислушался. В маяке стояла тишина, нарушаемая лишь приглушенными звуками снаружи: волны шумели особенно громко. Парень ведь даже думал, что не уснёт, наслаждаясь их песней, но нет: спал, как убитый. А потому в приподнятом настроении юноша, переодев одежду, в которой ехал два дня в поезде, прихватил с собой парочку вещей и начал спускаться вниз. Теперь на нем были свободные штаны, в которых он любил гулять в своём прошлом городе вечерами, и такая же свободная белая футболка, на размер его больше.

Парень старался спускаться максимально тихо, надеясь не разбудить смотрителя, который, может, и не совсем любезно, но все-таки пустил его к себе. Марсель был тому безмерно благодарен и помнил, какую цену ему нужно заплатить за гостеприимство. Вдобавок к этому юноша старался ещё и быть максимально вежливым, благо, работа баристой многому научила.

Вот только в постели Марсель смотрителя не застал. Та была уже заправлена, а окно открыто на проветривание, так, что утренний морозный воздух проникал внутрь. Кюри слегка поежился и, вскинув брови, направился ниже. Он то думал, что он рано встал, но, как оказалось, Фридрих такой же жаворонок. Но оно и не удивительно, кто знает, какие дела необходимо делать смотрителю маяка. А вообще такой вид деятельности Марсель считал чем-то из прошлого века, когда корабли ещё не обладали достаточными технологиями, чтобы определить, где у них на пути могут появиться, так сказать, подводные камни или ещё чего. В общем, все те вещи, для предупреждения о которых маяки и служат обычно. Юноша, конечно, мало что знает о них, но, если Фридриха вдруг удастся разговорить, кто знает, может старик поведает ему всё.

А чтобы кого-то разговорить, надо расположить его к себе. Так что Марсель, умывшись в единственном кране, что сумел обнаружить на кухне и почистив зубы, как и обещал себе вечером, нашёл розетку, наконец поставил телефон на зарядку, и намеревался начать готовить кофе. Вот только мобильник постоянно выдавал оповещение о том, что симка отсутствует. Так что придётся сегодня наведаться в город, купить новую. К тому же надо поискать работу. В конце концов, в резюме ведь придётся указать свой номер, так что без телефона не обойтись, хотя в какой-то момент Марсель даже думал и вовсе от него избавиться. Кто знает, вдруг полиция даже по простому телефону его найти сумеет?

А искать она точно будет, парень почему-то был уверен, что отец в розыск подал. Прямо чувствовал это, что ли. И почему отец просто не оставит его? Всегда ведь плевать было, к чему эти игры? Хотя, может, он действительно забил и продолжает себе работать, радуясь, что груз с плеч упал.

Так неприятно от этих мыслей на самом деле.

А потому Марсель поскорее отвлек себя более приятными делами. Начал варить кофе. К удивлению, немного позволив себе порыться по шкафчикам, юноша обнаружил турку – что-то вроде небольшого ковша для варки кофе. Нагрел молоко, взбил. А когда все было почти готово, ещё и добавил сверху тёртого шоколада, который взял у себя. Он купил его ещё в магазине, но есть не стал. Как чувствовал, что пригодится для украшения напитка. Так приятно было вновь заняться любимым делом. Хотя, останься он дома, сегодня бы пошёл на работу и занялся именно этим же. Но одно – варить кофе в душных стенах нелюбимого кафе, и совсем другое – на берегу моря. Руки то делают то же самое, но вот атмосфера совсем другая.

И когда запах кофе заполонил всю комнатушку, сверху послышался скрежет лестницы:

— Доброе утро! — улыбнулся Марсель спустившемуся Фридриху, что с самого утра уже, кажется, был мрачен:

— Сварил все-таки, — пробурчал он, а сам втянул носом воздух – пахло необыкновенно:

— Как и обещал, — пожал плечами Марсель.

Смотритель, который держал в руке молоток и гвозди, чего парень сначала не заметил, отложил предметы в сторону и уселся за стол, подтянув к себе одну из двух чашек. Оглядел презрительным взглядом напиток: пенка от молока сверху, покрытая тёртым шоколадом выглядела неплохо. Даже красиво. Но этого Фридрих, конечно, в слух не сказал. Лишь взял в руки стакан и отпил, а потом ещё и ещё:

— Неплохо, — все же решил выдать он. — Ты где-то учился этому?

— Работал баристой, — сразу же пояснил Марсель, внутренне радуясь, что смог угодить такому ворчуну. — Думаю сегодня наведаться в город, может, сгожусь где-то там с моими умениями.

Фридрих на это только усмехнулся, допивая стакан уже до дна и голодным взглядом поглядев на стакан Марселя, к которому тот предусмотрительно не притронулся. Юноша молча подал смотрителю вторую порцию:

— Иди-иди, — утер мужчина от молока рот рукой. — И вещички свои прихватить не забудь.

Лицо парня тут же переменилось. Брови слегка сдвинулись к переносице, взгляд тёмных глазах помрачнел. Он отвернул голову, смотря на то, как медленно, но верно становится все светлее за окном:

— Если вы позволите...

— Не позволю, — тут же перебил его Фридрих, опустошив уже теперь и второй стакан:

— Но мне нужно жить где-то, пока я не найду работу здесь, — спокойно пояснил он, хотя внутри все вскипело.

Спокойно, Марсель, тебе ведь всегда удавалось держать своих бесов в узде, так что сейчас не так? Наверное, все дело в том, что теперь это касается его мечты, его новой жизни, которая теперь частично зависит от этого заносчивого старика.

Вот только этот заносчивый старик, кажется, растерял все свое милосердие, что имел вчера:

— Не найдёшь ты ничего, — он поднялся из-за стола. — Городишка маленький, своих еле устраивают, до чужаков дела никому нет.

Эти слова были пущены острой стрелой будто в самое сердце. Это звучало, как самая настоящая пугающая реальность, что скрывалась за красивой оберткой мечты. Вот только парень все ещё не хотел этого признавать, все еще стоял на своём:

— А я все равно попытаю удачу, — твердо заявил он. — Вы только позвольте, если что, остаться на ещё пару ночей.

Фридрих метнул в него самым недобрым взглядом, на какой только был способен и промолчал. Так же молча вымыл кружки из под кофе и, взяв молоток и гвозди, направился куда-то вновь наверх, провожаемый внимательным взором в спину.

Когда Марсель остался один, он глубоко и тяжело вздохнул, запустив пальцы в чёрные лохматые пряди. Так и стоял, уставившись в одну точку перед собой. Думал. Вел очередную борьбу. С одной стороны, смотритель ведь прав. Прав, что это все глупо, по-детски наивно вот так вот просто взять и отправиться к морю, надеясь, что сразу заживёшь здесь счастливо. Но с другой, не попытаться парень не мог, и в нем ещё слишком ощутимо горит огонь, подогреваемый желанием стать счастливым, чтобы взять и сдаться теперь. Никто не говорил, что будет легко, верно? Никто вообще Марселю ничего не говорил, юноша, сколько себя помнит, познавал этот мир сам, вслепую, наощупь. На ладонях его с тех пор, как мамы не стало, слишком много невидимых шрамов, но хуже, если они начнут образовываться и на сердце. А они точно начнут, если он вернётся в свою прошлую жизнь. Да и новая пока не так сладка, как обещали мечты, но Марсель привык сам себе давать надежды. Жизнь научила.

А потому, взяв всю свою волю в кулак, он направился в город.

***

Жуткий ветер поднялся. Колыхал верхушки деревьев, заставлял траву в поле нагибаться, а еще подталкивал в спину, как бы намекая, чтобы юноша топал быстрее. Но топать быстрее не хотелось. А хотелось идти с опущенной головой, засунув руки в карманы штанов, да то и дело пинать камушек, что лежит на пути на той самой дороге, по которой вчера ещё шагал, сияющий изнутри от счастья. Вчера он наверняка выглядел взрослым, счастливым человеком, смело идущим вперёд, знающим, что его ждёт и что с ним будет. Сегодня же Марсель выглядел обиженным маленьким мальчиком, которому не подали игрушку по первому же хотению.

Как и предупреждал Фридрих, работу себе юноша не нашёл. Где-то совершенно не подходил под требования, кого-то смущало далёкое отсюда место жительства, прописанное у парня в паспорте. Да уж, сразу идеально устроиться не удалось, но Марсель ведь предвидел такой исход событий, знал, что так может случиться и все же до последнего надеялся, что ему невообразимо повезёт. Расстроился немного, конечно, но убеждал себя, что, раз не повезло сегодня – повезёт завтра. К тому же, крыша над головой у него есть, ведь смотритель, вроде как, ничего не возразил против его просьбы остаться ещё на пару ночей. А для парня спать подле моря уже было сдерживающим фактором, чтобы не уехать домой.

Домой...

Хах, как будто бы у него есть дом. Есть подобие и возвращаться туда Марсель после первой же неудачи не хочет. Вот только понять бы – эта его затея действительно настолько глупая или сейчас просто идёт проверка на прочность?

Ведь это ужасное чувство – не знать, ждать тебе или сдаваться.

Марсель с таким ещё не встречался. А все, что в новинку, человек обычно воспринимает очень остро, с пренебрежением. И тяжело сразу понять, что-то новое на пользу или во вред.

Однако, стоило лишь увидеть источник своего вдохновения, сегодня явно чрезмерно волнующийся не стой самого юноши, как прилив сил заметно ощутился. Марсель ведь столько лет грезил об этом месте, хотел найти здесь свое счастье. И найдёт. Непременно найдёт, просто оно пока прячется от его глаз. Но парень чувствует каждой частичкой тела, что оно здесь. А он еще снова ловит взором тот остров и тёмный дом на нем. Марсель уже успел позабыть об этом, но сейчас интерес загорелся с новой силой. Надо будет расспросить об этом смотрителя, тот наверняка должен что-то знать.

Парень зашёл в маяк непринуждённо, по-хозяйнически, будто это его дом. Хотя таковым он временно является всего день. Он снял бомбер и втянул носом воздух. В комнате пахло едой и, несмотря на то, что юноша заглянул в магазин, опять купив себе еды, он снова был ужасно голоден. День, проведённый в городе, слишком измотал, а тот факт, что поиски ни к чему не привели, только усиливал усталость:

— Никогда не приходилось мне готовить на две персоны, — вместо приветствия пробурчал Фридрих, но уже не так рассерженно, будто даже с доброй насмешкой.

Марсель улыбнулся, но тут же почувствовал себя слегка неловко:

— Я могу отдать вам деньги за продукты...

— Да брось ты мне взятки совать, Марс, — вдруг произнес смотритель, убирая сковороду с плиты.

Он впервые обратился к юноше по имени. Вот только он его немного сократил, но парень возражать не стал. Как его только не кликали в школе, а сокращение "Марс" звучит даже красиво:

— Ну что, не нашёл ничего? — хитро прищурившись, спросил мужчина и, не дожидаясь, пока парень ответит, усмехнулся. — Можешь не отвечать, по глазам вижу, что не нашёл.

Кюри вздохнул, смято улыбнувшись, и с какой-то мнимой решительностью произнес:

— Я все равно что-нибудь придумаю.

— О, не сомневаюсь, — закачал головой Фридрих, ставя перед ним тарелку с едой. Этого мужчину было чертовски сложно понять: сейчас он вроде бы был не в таком угрюмом настроении, но все равно плевался сарказмом. Или же он так поддерживает?

— Я завтра съезжу в город ненадолго, — после короткого молчания, сказал мужчина:

— Так вы иногда покидаете маяк? — с лёгким удивлением спросил Марсель:

— Иногда, — подтвердил Фридрих, и тут же поспешил добавить. — Так что ты сиди здесь и никуда не суйся. И наверх тоже не суйся, там крыша протекает.

Юноша усмехнулся. Так вот почему мужчина все утро возился где-то наверху. Что же, видать, больших трудов стоит ему жизнь на маяке. Это же за такой громадиной надо ухаживать, но Марсель мог бы смело за это вручить Фридриху медаль. Внутри все выглядело очень даже прилично. Сыростью не пахло, крысы не бегали. В принципе, почти обычный дом со всеми удобствами. Надо будет только узнать, где тут душ или что-то такое. Но спросить юноша решил пока не об этом:

— А кто живёт на том острове? — он выдал это, наверное, весьма внезапно, потому что смотритель тут же поперхнулся и немедленно запил водой из стакана.

Отвечать не спешил:

— Я его ещё вчера заметил, — продолжал тем временем Марсель. — Там и дом какой-то стоит, и свет там вечером горел, — он взглянул прямо на мужчину. — Кто же там живёт?

Но Фридрих будто специально в глаза ему не смотрел. Уткнулся взором в тарелку и, дожевав, небрежно бросил:

— Не знаю, отшельник какой-то, — и поднялся из-за стола, будто желая уйти от разговора, но Марселя было уже не остановить:

— Как это не знаете? — не поверил он. — Это же ваш ближайший сосед в округе.

— А я с соседями не дружу.

Марсель закатил глаз, но улыбнулся по-доброму, скрещивая руки на груди и говоря мужчине в спину:

— Значит, тайна?

Фридрих молчал пару секунд, будто обдумывая, что ответить:

— Нет никакой тайны, — буркнул он даже как-то зло. — Мне просто все равно, — и направился к лестнице под уже удивлённый взгляд парня. Остановился он только у её подножия и, не оборачиваясь, бросил. — Посуду прибери.

И скрылся наверху.

Марсель слегка нахмурился, не понимая, почему разговор об острове вдруг так резко сбил весь, казалось бы, хороший настрой смотрителя. Может, у него была какая-то неприятная ситуация с тем, как он сказал, отшельником? В любом случае, навряд ли сам Фридрих ему об этом расскажет, парень решил не злить его лишний раз и, встав из-за стола, принялся делать то, что ему было велено.

***

Ночь – прекрасное время, чтобы предаться размышлениям, вам так не кажется? Ночью, когда спит весь мир, есть только ты и твои мысли. Иногда пугающие, иногда вдохновляющие, а иногда сжирающие заживо. У Марселя в наличии есть все три и все три этой ночью мешали ему спать. Что странно, ведь сутки назад он спал, как убитый. Музыка волн убаюкивала, успокаивала, но сегодня же была фоном для беспокойной головы с тёмными влажными волосами. Ведь парню все же удалось выяснить, где тут душ. Тот оказался где-то в подвале. Под самой первой комнатой. Видимо, где-то там и была расположена водопроводная труба, Марсель в подробности не вдавался, лишь оценил, что и душ выглядит очень сносно. Наверняка смотритель много сил вложил, но оно и очевидно, это ведь его дом.

А как юноша хотел тоже иметь место, которое он мог бы назвать домом! Марсель был уверен, что обретёт его в этой местности, которая беспричинно манила его все эти годы. Словно кто-то специально вбил ему это в голову, но отказаться от этой идеи парень был более не в силах. И даже теперь, когда он здесь, даже тогда, когда розовые очки разбиты стёклами внутрь, он все равно верен своей мечте. Пускай тот же Фридрих считает это глупостью, главное, что юноша это глупостью не считает. Он убедил себя, что не может вернуться. Это казалось Марселю проигрышем всей жизни. Но что делать, он тоже понятия не имел. Да, ему удалось попроситься ещё на пару ночей в маяк, ведь смотритель, кажется, все-таки вошёл в его положение, пускай и с привычным недовольством на лице. Но что дадут эти несколько ночей? Сможет ли Марсель все-таки устроиться здесь или придётся взять в руки белый флаг?

При мысли о последнем передергивало. Да он скорее поселится на каком-нибудь острове, словно тот отшельник, и начнёт такую же жизнь в не щадящем одиночестве.

Кстати о том, кто живёт на острове. После того, как юноша задал вопрос об этом Фридриху и после того, как он не получил ответа, интерес его загорелся вдвойне. Сколько же необычных сюрпризов все-таки таит это место. Место, будто посланное ему свыше, иначе Марсель не мог объяснить тот факт, что в его голове с самой смерти матери был образ этого пейзажа: море, солнце, утёс. Причём настолько ярко и правдоподобно, будто он видел это когда-то своими глазами, хотя ничего подобного, естественно, не происходило. Из этого юноша давно сделал вывод, что это знак свыше, как бы смешно не звучало. Намек от судьбы, а в судьбу Марсель верил.

И она привела его сюда.

Пускай и пришлось столкнуться с трудностями, ничего страшного. Солнце взойдёт, и он попробует снова.

И вот, когда-то наконец стало бросать свои первые лучи из-за горизонта, Кюри уже стоял вновь на кухне, готовя кофе. И вроде делал он это снова на заказ, а чувство от приготовления было совсем другое. Там, в кафе, это были отработанные движения, словно робот. Здесь же парень делал все, как говорится, любовью. Потому что клиент у него теперь был один и было невероятно приятно видеть, как тот с удивлённой миной разглядывал напиток.

На этот раз Марсель приготовил раф:

— А почему без шоколада сверху? — даже как-то по-детски надув губки, спросил расстроенно мужчина:

— Он у меня закончился, — усмехнувшись, пожал плечами юноша:

— Куплю, — твердо заявил Фридрих, сделав глоток.

И потом как-то странно уставился на юношу. Он уже глядел на него так пару раз. И вот снова разглядывающе, будто пытался высмотреть в Марселе кого-то другого. Или, быть может, парень просто напоминал ему кого-то. Другой причины такого странного разглядывания себя парень объяснить не мог. Но ему было, в принципе, все равно. На сумасшедшего смотритель не смахивал, хотя, когда живёшь один неизвестно сколько лет в этом маяке, можно кем угодно стать:

— Значит ты бариста, Марс? — вдруг спросил мужчина.

Марсель этому вопросу был приятно удивлён. Он положительно кивнул:

— А что же не поступил в университет?

— На барист в универах не учат, — усмехнулся юноша. — А почти ничто другое меня не привлекает.

Кюри успел уже понадеяться, что сейчас у них завяжется какой-никакой разговор, ведь он живёт здесь уже вторые сутки, но совершенно ничего не знает о своем, так сказать, арендодателе, они же не общались толком. Но оно и понятно – Фридрих не слишком то общительный, а Марсель был слишком занят своими грузными мыслями. Да только и этим утром поболтать не удалось. Более ничего смотритель спрашивать не стал, лишь небрежно и даже нехотя, будто его заставили, спросил, не нужно ли чего Марселю, на что тот отрицательно мотнул головой, после чего мужчина утопал прочь, сказав, что вернётся очень быстро, и наказав парню маяк не покидать, и на самый верх не соваться. Парень тогда вдруг спросил, а нужно ли будет что-то делать, если вдруг корабль рядом проплывать начнёт, на что Фридрих только усмехнулся. Из этого юноша сделал грустный вывод, что никто тут давно уже не плавает, а мужчина просто продолжает и дальше здесь жить, видимо, привязанный к этому месту сильно. Но Марсель его понимает, он и сам успел привязаться, хотя живёт здесь всего пару дней.

Но как только смотритель ушёл, юноша, не сдержав обещания, помчался наверх. Ну уж очень ему было интересно поглядеть, как там всё устроено. Кюри вбежал вверх до конца винтовой лестницы и, приложив немало усилий, смог отпереть дверцу в потолке, чтобы вылезти на своеобразный балкончик. Хотя, это скорее было похоже на небольшую обзорную площадку, ведь вид с неё открывался и правда потрясающий. Марсель, прикрыв за собой люк, тут же поднялся на ноги, вскидывая брови от удивления. Бескрайнее голубое море сверху теперь казалось еще более бескрайним и ещё более голубым. Марсель почувствовал себя чайкой, летящей по краю берега, снова на секунду ощутил те спокойствие и легкость, с какими встретило его это место. Это, во истину, лучший подарок от судьбы, суметь бы только его раскрыть.

Затем внимание парня переключилось на то, что светится наверху маяка: на фонарь. Точнее, этих фонариков тут было огромное множество и все они были за стеклом, по которому юноша зачем-то постучал. Пытался найти, как бы включить их яркий свет, но не нашёл. Расстраиваться не стал. В конце концов, Фридрих должен сжалиться и показать гостю главное предназначение маяка. Да, Марсель уже представил, как он стоит здесь, наверху, во мраке ночи со смотрителем и глядит вдаль. В такие моменты жизнь ощущается совсем по-другому. Кто знает, быть может, судьба Фридриха схожа с судьбой юноши? Быть может мужчина тоже когда-то бросил все и уехал к морю жить в маяк? Слишком много было у Марселя вопросов, но, учитывая, что смотритель ушёл от ответа даже насчёт жителя с острова, который отсюда был виден лучше, ждать каких-то откровений от Фридриха не стоит. А жаль. Порой Марселю не хватало просто человеческого поговорить с кем-то по душам.

Из размышлений выбила крупная капля, вдруг приземлившаяся ему на тёмную макушку. Марсель тут же поднял голову вверх и заметил небольшую дыру прямо в крыше маяка. Видать, её Фридрих пытался заделать, но так этого и не сделал. Юноша встал на носочки, получше рассматривая изъян маяка. И тут его посетила мысль: а что, если ему самому заделать эту дыру? Вдруг это задобрит смотрителя и тот начнёт с меньшим недовольством глядит на того, кого он Марсом кличит?

Эта идея горела красным пламенем уже в следующую секунду.

Так что Марсель поспешил открыть люк и спуститься на лестницу, тут же задумываясь, где же среди множества вещей у Фридриха лежат инструменты? Рыться везде подряд не хотелось, да и было бы весьма неприлично, но же слишком сильно захотел юноша порадовать смотрителя, так что начать решил с верхней комнаты, где ему приходилось спать. Здесь было много коробок с вещами, шкафы. Начать парень решил со шкафа, но не успел сделать к нему даже шага, как на весь маяк вдруг разнесся оглушительный стук в дверь снизу. Настолько неожиданно громкий, что Марсель даже вздрогнул, за сердце схватившись и немедленно обратив свой взор на лестницу, что вниз вела. Стучали настойчиво. Но кто это? Неужели Фридрих так быстро вернулся? Хотя бред, он стучать бы не стал. Он бы вошёл сам, даже не крикнув о своём приходе. А значит, это кто-то другой.

Лёгкий холодок пробежал по спине Марселя, но он, сглотнув, все же направился вниз.

IV. В пучине холодной воды

Cтук не прекращался. Все то время, что Марсель спускался, а спускался он очень медленно, надеясь, что к тому времени неизвестный гость поймёт, что никого нет в маяке и уйдёт туда, откуда пришел. Но он не уходил, а продолжал стучать, точно знал, что в здании должен кто-то быть. Это юношу напрягало, ведь будет ужасно неловко и стыдно перед смотрителем, если в отсутствии того он сумеет нахвататься неприятностей. Ввиду этого Марсель даже подумывал не открывать, но в последний момент, когда он уже стоял прямо перед входной дверью, все-таки передумал. Пускай Фридрих и не предупреждал ни о чьем приходе, никому не открывать дверь он тоже не говорил. А потому парень, вдохнув-выдохнув и спину расправив, очень громко спросил:

— Кто там?

Стук сразу же прекратился, что заставило Марселя навострить уши, и буквально через пару секунд напряжённого молчания, из-за двери послышалось глухое:

— Фридрих? — сказанное вроде бы даже девчачьим голосом, отчего стоящий перед дверью юноша удивился ещё больше.

Но напряжение тут же исчезло, будто какая-то девчонка не могла представлять угрозы. Марсель, повернув замок, несмело, но все же отворил дверь, тут же встречаясь глазами с действительно девочкой. Точнее, девушкой, ведь на вид той было примерно, как ему. Она стояла у входа, одетая в джинсовый сарафанчик со светлой кофточкой и такими же длинными светлыми волосами, которые развевал лёгкий ветер. Держала в руках какую-то банку, Марсель не сумел разглядеть содержимое, ведь взгляд его был направлен чётко в её большие вмиг округлившиеся и от этого ставшие ещё более большими карие глаза. Она, ниже Марселя где-то на голову, тем не менее рассматривала его будто свысока, хлопая ресницами от изумления:

— Ты кто ещё такой? — спросила она ни капли не робко, даже несмотря на то, что была сильно удивлена увидеть вместо привычного Фридриха вот этого вот юнца.

Глаза парня тут же заметались от неловкости. Правой рукой он почесал затылок густых тёмных волос, думая, как бы выкрутиться:

— Ты... ты Фридриха ищешь?

— Конечно, он же тут живёт! — воскликнула она сразу же, не давая тому и пару секунд на подумать. Брови её вздернулись вверх, во взгляде возмущение смешалось с любопытством.

Думай, Марсель, думай! – мысленно хлопал себя по лбу парень:

— Да... вот только сейчас его в маяке нет, — поджал губы парень. — Уехал.

Девушка презрительно прищурилась:

— В город? — спросила.

Марсель кивнул, а гостья ещё пару секунд внимательно его рассматривала:

— Что ж, это странно, — констатировала она после рассмотра. — Неужели забыл, что я сегодня прийти должна была.

Парень пожал плечами, думая что-то ответить, но решил промолчать. Не болтать лишнего явно будет правильно, вот только уже в следующую секунду девчонка вновь настойчиво спросила, уставившись, буквально въевшись взором:

— Ну а ты тогда кто? — по тону было ясно: без ответа она не уйдёт.

Но как раз этого Марсель опасался буквально мгновенье назад: что придётся врать. И, видать, придётся:

— Я, — запнулся, а потом выдал первое, что в голову пришло. — Я его племянник, — и взгляд сразу такой уверенный сделал, будто сам на секунду поверил в то, что сказал.

Вот только девчонка, кажется, не поверила. Глаза её ещё более сузились, она покрепче обняла банку руками:

— Да неужели?

— Представь себе, — ещё серьёзнее выдал он, что вдруг заставило девушку снять маску презрения. Марселю показалось, что она все-таки поверила.

И вправду, лицо её стало приветливее. Она, прихватив банку, как теперь юноша заметил – с кофе, и высвободив одну руку, вдруг протянула ту в его сторону, мило улыбнувшись и дернув головой, чтобы откинуть назад волосы, из-за ветра упавшие на лицо:

— Я Ханна Линд, — и голос сразу другой будто стал. — Я твоему дяде тоже как племянница почти, часто навещаю его, приношу разные вещички, — она кивнула на кофе, пока парень жал её руку. — Вот сегодня кофе принесла, Фридрих его страсть, как любит.

— Да я уж заметил, — вскинув одну бровь, усмехнулся парень. — К слову, я Марсель К... — осекся, подумав. — Просто Марсель.

Вовремя же он вспомнил, что фамилию на всякий случай лучше не разглашать.

Новая же знакомая подвоха не заметила, вроде как, лишь кинула взгляд за спину Марселя, как бы намекая, что ей нужно зайти внутрь. Кюри моментально понял это, отходя в сторону и делая пригласительный жест рукой. Ханна улыбнулась, зашла, огляделась, будто бы проверяя, все ли на месте, на что Марсель только усмехнулся внутренне. Значит, все-таки не поверила. Думает, что он вор какой? И почему все хотят причислить Марселя к преступникам? Парень даже взглянул в небольшое навесное зеркало, будто желая убедиться, что он не выглядит, как потенциальный бандит.

Ханна тем временем поставила банку с кофе в буфетницу, глянула в окно на море, а затем развернулась, опираясь руками о стол сзади и вновь кинула внимательный изучающий взгляд на парня:

— И откуда ты? — спросила, вздернув подбородок, как будто снова возвращаясь в маску недоверия.

Так значит, состроила добрую только, чтобы внутрь зайти?

— Издалека, — заурядно ответил юноша, поддерживая игру в гляделки.

Ханна усмехнулась:

— Настолько издалека, что сам Фридрих про тебя не помнил, а? — говорила с явной усмешкой. — Он мне ни разу не говорил о том, что у него есть племянник, — она наезжала, это сразу было видно, но ведь и Марсель не промах:

— И потому ты сделала вывод, что племянника у него нет? — спросил тоже с насмешкой, ничем не уступая гостье.

Неловкость прошла и, казалось, сейчас должна начаться игра, кто кого лучше подколит, но этого не случилось, ведь Линд вдруг снова сделала лицо, так сказать, попроще, как же быстро она умела менять эмоции, и посмотрела на нового знакомого без доли укоризненности, будто даже с неким извинением в своих глазах:

— Ладно уж, не обижайся, — смеётся. — Сам ведь понимаешь, как было странно видеть на месте старого смотрителя тебя.

— Понимаю, — улыбнулся и Марсель. Он и сам был удивлён тому, что произошло. Он то считал Фридриха ворчливым одиночкой, но, как оказалось, кое-кто его все-таки иногда навещает.

На пару секунд повисла тишина, однако девушка, кажется, была слишком уж заинтересована новым знакомым, так что она продолжила расспросы, но уже без пристрастия:

— И... и как давно ты приехал?

— Два дня назад, — ответил парень и, в принципе, сказал правду.

Вот только что скажет Фридрих, когда узнает, за кого юноша себя выдал! Нет, его точно необходимо задобрить. А потому парень моментально вспомнил про то, что собирался сделать до того, как в маяк вдруг неожиданно ворвалась эта девчонка:

— Слушай, а ты случайно не знаешь, где здесь у Фридриха инструменты?

— Зачем тебе? — она нахмурилась:

— Да крыша протекает, — кивнул наверх парень. — Хочу подлатать.

Ханна поджала губы, слегка вскинув брови, будто бы немного удивлённая этой информацией, но уже через пару секунд отпрянула от стола, смело направившись к подножию лестницы, ведущей наверх и кивком указывая следовать за ней, что обрадовавшийся парень и сделал.

***

А Марсель и не думал, что так ловко умеет пользоваться молотком. Вот не имел ни малейшего понятия, что, кажется никогда и ничего в своей жизни не чинив, он сумеет сделать это с первой попытки. Даже ни разу не попал инструментом себе по пальцу, и вообще был очень сосредоточен на работе, даже забыв на секунду, что рядом девчонка сидит.

Ханна ведь и вправду показала ему, где хранятся инструменты: Марсель не прогадал, когда хотел первым делом в шкаф заглянуть, по итогу они там и оказались. Но хорошо, что самому рыться не пришлось, гостья показала. К слову, сам то юноша кое-как отмазался, прикинувшись племянником Фридриха, а вот как так получилось, что к нему иногда заглядывает эта девчонка – вопрос. Наверняка она из городка, можно было бы расспросить её о жизни в этих местах, невзначай спросить про работу, но набрасываться с этим парень не спешил. Своими вопросами он мог банально выдать себя, а потому предпочитал отмалчиваться, сосредоточенно вбивая ещё один гвоздь. Если честно, он понятия не имел, правильно ли он все делал. Действовал, так сказать, по наитию, но уверенно.

А Ханне нравилось наблюдать за этим сосредоточенным лицом, иногда хмурящимся. Она знала этого юношу всего полчаса, но он почему-то уже вызывал нелепый восторг. Наверное, все дело в том, что Марсель и правда был похож на Фридриха едва заметными, но все же чертами. Как будто те и правда родственники, как убедил её парень, представившись ей племянником мужчины. На самом деле конечно Линд не поверила. Лишь сделала вид, но наезжать и спорить не хотелось. На вора этот мальчишка похож не был, да и какие вообще воры могут взяться на берегу моря? Тут Ханна невольно кинула взгляд на остров, что виднелся отсюда, с самой верхней точки маяка. Остаётся надеяться, что этот парень, непонятно откуда взявшийся здесь, никак не связан с тем Колдуном на острове, иначе худо Фридриху придётся. Но, будь Марсель посланником, смотритель его точно бы раскусил. Фридрих только кажется стариком, застрявшим в прошлом веке, а на самом деле он проныра и ещё какой. Все видит, все слышит.

И, все таки, Ханна решила подстраховаться:

— А почему ты вдруг решил навестить своего дядю? — как бы невзначай спросила она, откинув волосы назад.

Девушка сидела прямо на полу по-турецки, пока Марсель же стоял на носочках, стуча молотком. Да уж, с ростом ему повезло. Фридриху, чтобы залатать эту дыру, пришлось бы доставать стремянку, которая, как помнится Ханне, сломалась.

Но не об этом сейчас:

— Разве нужен повод? — задумчиво вопросом на вопрос ответил парень.

— А как же? — усмехнулась девушка, слегка щурясь от солнца, что, выйдя из-за туч, ударило своим лучом прямо на неё. — Мне кажется, чтобы приехать к далёкому родственнику на отшиб мира, нужен весомый такой повод.

— А мне кажется, что ты приходила сюда только, чтобы кофе принести, — съязвил юноша, за что сразу же был недоволен собой, но сказанного не воротишь. — И вовсе это не отшиб мира... напротив, мир здесь только начинается, — Марсель позволил себе на секунду отвлечься от работы и бросить взгляд на то, ради чего сюда и прибыл. Вот тот самый повод. Вот он – перед ним. Красив, как и вчера, прекрасен, как и будет завтра.

Только это и помогает хранить верность мечте, помогает верить в то, что он все-таки сумеет обосноваться здесь.

Звук за спиной заставил парня обернуться. Ханна поднялась с места, отряхнув себя и, не глядя парню в глаза, небрежно бросила:

— Тогда счастливо оставаться наедине со своим миром, — и, открыв люк, выскочила так быстро, что Марсель даже и среагировать не успел. Только через пару секунд понял, что девушка, кажется, обиделась. Сразу почувствовал себя каким-то невежей, но окликать её не стал, ему все равно, пока фамилию сменить не удастся, лучше ни с кем дружбу здесь близкую не заводить. Конечно, мало вероятно, что он в своеобразном розыске, но все же что-то подсказывало, что отец это дело так оставлять не стал. Даже теперь ему палки в колеса ставит.

При мысли об отце и так упавшее после ухода Ханны настроение упало ещё ниже. Марсель на секунду прекратил все свои действия, замер, словно заледенел и пустым взором посмотрел перед собой.

До чего же коварны мысли! Одна такая, и на душе становится погано.

У девушки тоже внутри сейчас все неприятно покалывало. Она мчалась вниз по лестнице, скрестив руки на груди. Надо же, он так красиво буквально послал её, а она, надо же, обиделась, губки надув. И вроде странно было обижаться, но она ведь все-таки сделала вид, что поверила в его ложь, а он мог бы сделать вид, что её компания его ни коим образом не притесняет. Ханна ведь никогда не уходила сразу же, даже если просто приносила смотрителю что-то. Они всегда болтали, пили чай. Вот и тут девчонка вдруг подумала, что, раз нет Фридриха, она позависает с его, так сказать, племянником, ведь домой чертовски не хотелось.

И все-таки Ханна уже направлялась туда. Она, спустившись на первый этаж, уже грубо дернула ручку входной двери, резко отворяя ту, как тут же натолкнулась на знакомую старую тачку и выходящего из неё мужчину:

— Ханна? — тот удивлённо вскинул брови, вытаскивая из машины пакеты с вещами и продуктами. — Ты что здесь делаешь?

Но девушка, встав руки в бока, состроила презрительную физиономию:

— Это я хотела бы спросить, Фрид, что за пацан ошивается у тебя в маяке?

Эмоции, сменившиеся буквально за секунду на лице Фридриха, прочитать было трудно. Но мужчина не растерялся и, хлопнув дверью машины и тут же закрыв ту, взял в обе руки пакеты и, направившись к маяку, невозмутимо ответил:

— Это мой племянник.

Ханна вскинула брови, даже на секунду поверив в то, что Марсель все-таки сказал ей правду, но уже через секунду она увидела что-то в глазах смотрителя, что выдало того. Уж она этого старика знала, как облупленного!

— Знаешь, на самом деле вы и правда похожи, — она усмехнулась сама себе, разворачиваясь вслед за ушедшим за спину мужчиной, что уже был почти в дверях. — Даже думаете одинаково. Но не ври, — решительно говорит. — Сам же говорил, что у тебя никого не осталось.

Фридрих тоже усмехнулся и тоже про себя. Поставил пакеты, развернулся в дверном проёме, опираясь плечом о косяк и с долей насмешки взглянул на девчонку:

— Ты кофе принесла?

Ханна опешила на секунду, явно не этих слов ожидая:

— Да, принесла.

— Вот и умница, — усмехнулся тот. — Заглядывай как-нибудь на днях, этот парнишка готовит отменный кофе! — мечтательно вздохнул, вспоминая чудесный вкус, как следом же услышал громкое:

— Так кто он?

Фридрих прищурился:

— А что такое, Ханна? Понравился?

Девушка, которая хотела раскрыть рот, чтобы ещё что-то выпалить, тут же закрыла его. Слегка покраснела:

— До встречи, — демонстративно развернулась, как бы давая понять, что проигравшей себя не чувствует и направилась к велосипеду, на котором сюда приехала:

— Передай отцу, я привезу машину к вечеру, — крикнул ей вслед Фридрих.

Ханна не ответила, но смотритель знал, она передаст. Мужчине оставалось лишь негромко вздохнуть, смотря ей вслед, а потом наконец закрыть дверь, оказываясь в маяке. Он и совсем запамятовал, что дочка его старого друга должна была прийти сегодня. Линд младшая ведь навещает его стабильно раз-два в неделю. И, честно, её приходы как глоток свежего воздуха для мужчины, но с этим несносным пареньком он совсем о ней забыл! Хорошо все таки, что тот сообразил сказать, что он его племянник. И, вот удивление, Фридрих сказал то же самое! Вот только Ханну не обмануть. Что же, быть может, ей смотритель и расскажет правду, но позже. Всё позже. Сейчас же мужчина направился на поиски парня, хотя уже догадывался, где тот может быть.

И оказался прав. Фридрих застал юношу на самом верху – там, куда он говорил ему не соваться и, высунув из люка свою макушку, недовольно и громко произнес:

— Ты что это творишь, Марс?

Парень мгновенно вздрогнул, чуть не выронив молоток, но успел поймать его уже в полете, шумно выдыхая, а затем переводя взгляд на голову смотрителя, что виднелась из-за люка. Совсем скоро показалась шея, плечи, туловище. Взгляд Фридриха тем временем становится все более удивленно-недовольным:

— Я тут вам крышу починил, — гордо произнес Марсель, отходя в сторону и позволяя мужчине подойти и взглянуть.

По виду последнего было трудно понять, что тот чувствует. Казалось, он снова был недоволен, из-за чего Кюри закусал щеки изнутри, надеясь, что его желание задобрить смотрителя не обернётся ему злой шуткой.

Фридрих, оглядев заделанную дыру, вскинул брови, про себя отмечая, что юноша не промах и залатал её довольно сносно. Однако какой-то внутренний барьер все ещё не позволял ему проявить свое одобрение:

— Тебе что было велено? — он метнул гневный взор в мгновенно растерявшегося Марселя. — Мало того, что ослушался, так ещё и позволил Ханне себя увидеть.

Юноша моментально напрягся. Даже разозлился немного и, вскинув подбородок, уставший от очередного упрека, молчать не стал:

— Вы ведь не предупреждали, что придёт какая-то девчонка, а я, между прочим, не растерялся, прикинулся вашим родственником.

— Прикинулся, как же. Думаешь, она поверила? — усмехнулся мужчина. — Тебя ищут, между прочим, и никто не должен знать о том, что я тебя здесь покрываю.

— Ищут? — лицо Марселя переменилось.

Сердце будто рухнуло куда-то в пустоту. Конечно, он догадывался, что отец в розыск подал, но до последнего надеялся, что хотя бы с этим проблем не будет.

Парень не нашёл, что ответить. Все слова и аргументы куда-то исчезли, а вот злость и неуверенность внутри, наоборот, росли с каждым разом только больше. Марсель, потупив на секунду взгляд в пол, вдруг выметнулся прочь, спрыгивая в люк и сбегая вниз по лестнице. Ступенька за ступенькой. Ладони его были сжаты в кулаки ещё до того, как он выбежал из маяка прочь. А когда сделал это, порыв холодного ветра тут же хлестанул его по лицу, но Марселю было глубоко плевать на то, что деревья шумели, тучи сгущались: погода на улице портилась. Внутри него самого все давно было будто бы испорчено. И прямо сейчас это неимоверно быстро росло, что-то чёрное, что давно сидело тёмным комочком внутри, и вот представился случай, дабы наконец дать этому проявить себя.

Марсель был зол. На себя, на отца, на Фридриха, на ту девчонку и на этот мир.

Глупо, но поделать он ничего не мог. Просто шёл от маяка прочь вдоль по берегу, и ноги уносили его так быстро. Хотелось побыть одному. Вот прям совсем одному, даже без самого себя. Но от себя никуда не убежать, к сожалению, так что юноша продолжал настойчиво топать по песку. Шум волн не слышен был, заглушенный эмоциями, пока ветер развивал его чёрные пряди и просторную футболку. Марсель просто шагал вперёд, не зная уже, что и думать. Он наконец таки решился поменять всю свою чертову жизнь, перевернуть её, начать все с чистого листа, но этот лист был уже весь в пятнах от чернил. Работу он здесь в ближайшее время найти не сможет, вечно недовольный Фридрих его через пару дней точно выгонит, плюс, если верить ему, то отец действительно это дело так не оставил, и теперь его ищут, а, учитывая, что Ханна знает, где он прячется...

Все складывалось как-то по-дурацки, если честно. Судьба была будто уже и не на стороне парня, решившего найти свое счастье. То не хотело идти к нему в руки.

И Марсель из-за этого злился ещё больше.

В грезах его все было намного проще. Там не было этих трудностей, которые непонятно как нужно преодолевать. В мечтах его не было ворчливого смотрителя и неуверенности в собственных поступках. Вдруг он стучится в закрытую дверь? Вдруг все это глупо и бессмысленно? Но какого ему будет теперь, после осознания, что то, что он считал мечтой, обернулось для него какой-то злой шуткой завышенных ожиданий?

Парень со всей злости пнул камень, что встретился ему на пути. Он знал, почему Фридрих сказал о том, что его ищут. Хочет, чтобы Марсель поскорее свалил, чтобы не доставлял проблем. А юноша его ещё задобрить хотел, как же! Хватается за какую-то призрачную надежду того, что все будет так, как было в его мечте. Вот только теперь юноша уже не понимал. Ничего не понимал.

В конце концов, устав от собственных мыслей настолько, что голова уже просто раскалывалась, парень вдруг остановился. Замер. Он ещё никогда вот так сильно не срывался, никогда не был настолько в гневе. Наверное, сорвался. Но с этой яростью хотелось что-то немедленно сделать, хотелось поскорее вынуть её из себя, выбросить куда подальше. Потому что её крик бил молотом в голову. Марсель аж приставил руки к ушам, наивно полагая, что так перестанет слышать свои раздирающие мысли. Они делали его слабым, заставляли усомниться в правильности совершенных действий.

Никогда ещё до этого, как в тот момент, парень не хотел чувствовать абсолютное ничего. Чтобы отдохнуть, наконец.

А потому он, кинув мимолетный взор на набегающие волны, вдруг ринулся к ним. Сначала несмело, но с каждым шагом с все большей намеренностью это сделать. Снял только кеды, а в остальном, во всем, в чем был, ринулся в солёную холодную майскую ещё не нагретую летним солнцем воду. Но этот холод, мгновенно обдавший все тело, тут же помог, подействовал – заставил все мысли тут же выметнуться прочь. Марсель упорно шагал, даже бежал далее, пока вода не была ему почти по плечи, и занырнул с головой и мог поклясться, что почувствовал, как от его головы исходит пар. Настолько она перегрелась от эмоций. А в воде был слышен лишь шум воды, будто всего остального в мире на мгновенье не стало. Кюри ощущал, как течение толкает его, находящегося полностью под водой, обратно к берегу. Море на ухо будто шепчет ему возвращаться. И, несмотря на то, что мозг теперь всеми сигналами умолял тело выбраться из этой холодной воды, Марсель делать этого не хотел. Вынырнул лишь, тут же хватая ртом воздух и, протирая глаза, взглянул вверх. Небо над ним, до этого уже почти серое, вдруг будто бы перестало хмуриться. Облака начали расходиться, вновь позволяя синеве пробиться. Как ясность в голове, так и наверху все становилось яснее. Юноша так и стоял в этой воде, даже позабыв на мгновенье, что весь дрожит, и просто поймал момент, когда в голове не было ни единой мысли.

И так было хорошо.

Будто он не потерян, не расстроен, не зол. Будто все снова под контролем. Будто это всё всего лишь испытание, которое он должен выдержать в этом месте. Вот только: место то новое, а он все тот же Марсель, считающий себя не в своей тарелке и вечно куда-то стремящийся.

От этого напоминания паршиво не стало. Но стало наконец холодно, и юноша, вспомнив о том, что сейчас не июль-месяц, поспешил выбраться из воды, что буквально подгоняла его волнами в спину. Он вышел на берег, снял футболку, выжав её и уселся прямо на песок, сложив руки на согнутые колени. Выдохнул. Голова посвежела, но сейчас, немного остыв, Марсель вдруг подумал, что это было весьма опрометчиво, он ведь теперь может заболеть. Но было почему-то все равно. Парень просто сидел на песке, с волос и кончика носа его капала вода, пока он смотрел вдаль, глубоко дышал. Ветер, на удивление, не обжигал его бледную кожу, а солнце даже ещё больше показалось из-за облаков, будто желая согреть пережившего короткий нервный срыв, юношу.

Марсель прикрыл глаза. Теперь, когда эмоции более не властны над ним, можно было наконец нормально подумать, что делать дальше. Фридрих такую выходку наверняка не оценит, а, учитывая, что он был зол ещё и из-за крыши, то можно смело предполагать, что сегодня-завтра он его прогонит, чтобы проблем на голову не найти. Но куда тогда парню податься? Хоть на острове поселяйся и живи себе один преспокойно: кто-то ведь так сделал. Одно юноша понял точно: не важно, куда он решит податься, пока в голове его будут сидеть прежние бесы, все будет так же плохо. Ведь даже долгожданная встреча с морем не стала решением всех проблем.

Марсель вздохнул. Он просидел вот так вот около двух часов в тишине, что нарушалась лишь шумом прибоя. Но это уединение ему помогло. Сжечь весь этот мир только, чтобы он не доставлял проблем, больше не хотелось. И парень, поднялся, отряхивая песок, что прилип к его все еще мокрым штанам. А вот футболка, перекинутая через плечо, высохла, и даже слегка нагрелась на солнышке, так что Марсель поспешил её надеть. Первых симптомов того, что он заболел, искупавшись в холодной воде, пока что не наблюдалось. Это хорошо, потому что у парня есть пока другая проблема, которую нужно решить.

***

Фридрих озадаченно и даже слегка обеспокоенно смотрел в окошко. Высматривал, искал глазами, хмурился, а пальцами тем временем нервно стучал по подоконнику. И, к сожалению, не видел знакомой фигуры:

— Вот же... — но мужчина не договорил, вздохнул, отвернулся, поставив руки в бока.

Признаться, смотритель был жутко удивлён, когда Марсель просто взял и выбежал прочь, словно с цепи сорвался. И взгляд у него был такой... Неужели новость о том, что его ищут, так подействовала? Но это была правда, Фридрих не солгал, да и не посмел бы на счёт такого лгать. К нему лично подходили мужчины в форме, показывали фото, спрашивали, не видел ли он где-то этого юношу. Конечно смотритель ответил отрицательно, но вспотел тогда от волнения так, что чудо, что они не заметили. Если верить Марселю, он приехал сюда на поезде и, видать, благодаря этой поездке его быстро выследили. А тут ведь городишка маленький, кто-то точно мог видеть Кюри в день его приезда. Как минимум, теперь об этом известно Ханне. Но, признаться честно, на её счёт Фридрих сильно не волновался: она пускай девочка и со сложным характером, но весьма не глупа, подобно смотрителю. Так что до неё наверняка допрет, что рассказывать о том, что пропавший парень живёт на отшибе у моря в маяке – никак нельзя.

Дверь скрипнула, Фридрих вздрогнул, тут же взор свой туда обращая. Зашёл Марсель: взгляд опущен, тёмные пряди закрывают лицо, шаг тяжёлый:

— Марс, мальчик мой, ты так больше не делай, — тут же встревожился Фридрих, даже сам своему тону обеспокоенному удивляясь. — Я даже испугался, как бы ты ничего дурного не сотворил!

Марсель взглянул на него исподлобья своими тёмными глазами. Затем отвел взгляд в сторону лестницы, выдохнул:

— Если хотите, я уйду, — вдруг говорит. — Больше проблем не доставлю.

Для смотрителя эти слова услышать было весьма неожиданно. Он даже запнулся, не знал, что сказать. Не знал, точнее, как сказать, что злость его неверно истолкована парнишкой была, что она просто часть его характера:

— И куда подашься? — решил аккуратно спросить. — Неужели решил отказаться от мечты?

Юноша заметно встрепенулся, точно током его ударило этой фразой. Сразу стало ясно: он ещё не настолько отчаялся, чтобы все бросить, просто, видать, решил в другом доме ночи коротать. Вот только нельзя ему в город, там попасться может и, кто знает, может его отговорят, вконец вдолбят, что все это глупость, как и сам смотритель даже говорил, и уедет Марсель, так ничего и найдя.

Так ничего и не узнав. Не узнав правды.

Фридриха самого передернуло. Видимо, надо бы засунуть куда подальше свою не дружелюбность, а то действительно парня спугнет:

— Нет, но...

— Не дури, в общем, — перебил его мужчина и следом же выдал. — Оставайся здесь насколько нужно, мешать не будешь.

Глаза юноши округлились. Он недоуменно взглянул на смотрителя, не понимая, что же на того нашло. Парень-то ожидал, что, едва ли вернётся, его тут же выпнут, но, видимо, судьба опять играет с ним. Научиться бы только правилам этой игры!

— Простите, что не послушал, — вместо тысячи слов "спасибо" Марсель решил извиниться за свою ошибку, из-за которой и повздорили, но Фридрих будто бы уже и забыл об этом. Просто махнул в ответ рукой:

— Кофе приготовишь – считай прощен.

Парень улыбнулся. И быстренько наверх зашагал, ведь как либо выдать свое купание в холодном море не хотелось, дабы лишний раз беду не кликать, раз уж смотритель вдруг снова в хорошем настроении, надо этим пользоваться.

Все-таки, с чьей-то, пускай и маленькой, но поддержкой, легче верится в то, что все получится.

***

Такими темпами маяк грозился в скором времени пропахнуть запахом кофе. Марсель, как и обещал, готовил Фридриху бодрящий напиток на вечер грядущий. Только предусмотрительно переоделся, да закинул вещи, пропахшие морской водой, в стирку. К вечеру совсем отпустило, настроение восстановилось и, вроде как, снова был виден смысл того, что юноша со своей жизнью делает. Или пытается сделать. Одно лишь напрягало: что отец не оставил его в покое. Минутная злость из-за этого факта все-таки иногда проскальзывала, хотелось пойти и сейчас же позвонить отцу с нового номера, накричать, чтобы прекратил свои игры и больше никогда не слышать о нем. Но парень этого не делал по понятным причинам. Не было смысла пытаться завести какой-то диалог с человеком, с которым ты не чувствуешь родства уже очень давно. Но, если так подумать, то Марсель вообще ни с кем родства не чувствует.

Парень невзначай кинул быстрый взгляд на смотрителя. Тот сидел в кресле, надев очки и читал книгу: раз в две минуты слышался шелест страниц. Сейчас Фридрих был похож на простого дедушку, коротающего свой вечер в своем уютном домике. Но, по сути, так оно и было. Ведь признаться честно, парень все не решался спросить, чем конкретно мужчина занимается здесь, в маяке. Казалось, тот просто живёт здесь.

Чем вообще занимаются люди в маяках?

"Следят за его убранством" – ответил голос в голове, и юноша усмехнулся.

Он смешал горячий кофе с молоком и, подойдя к мужчине, молча протянул ему стакан. Тот даже не отвлёкся от чтения, так же молча принимая напиток, пока Марсель уселся за стол, подогнув под себя колени и, придвинув второй стакан к себе, призадумался. Горячий пар шёл от кружки, которую юноша обнимал одной ладонью. В комнате горела все та же тусклая, дающая оранжевый свет, лампа. За окном шумели волны, и солнце бросало свои последние на сегодняшний день лучи, что так сильно пытались пробиться в окошко.

Уютно.

Марсель тихо вздохнул, подул на кофе и сделал небольшой глоток. Поморщился. Ещё горячий. Парень не любил горячий кофе и, когда работал баристой, если и делал что-то себе, то всегда ждал, пока остынет, а если случалось в это время куда-то отойти, то напитка на месте по возвращению не оставалось – его выпивала Лия. При мысли о ней внутри вдруг возникло странное чувство. Вспомнилось её лицо, почти всегда недовольное. Её голос, от которого юноша всегда искал отдыха. Интересно, как она отреагировала, когда узнала, что он не пришёл? Ни вчера, ни сегодня. Они не виделись всего несколько дней, но будто вечность. Будто вечность Марсель уже не был в том кафе, не надевал форму и бейджик, не натягивал улыбку. И так было хорошо без всего этого. Пускай сегодня его и одолевали сомнения, стоило лишь вспомнить, что ждёт его "дома", как все сомнения пропадали.

Парень сделал ещё глоток. За размышлениями кофе успел остыть, и теперь Марсель мог насладиться им, что он и делал, поглядывая на смотрителя:

— Что читаете? — вдруг спросил он, слегка прищурившись, пытаясь уловить название на обложке книги.

Фридрих, не поднимая взгляда и перелистывая страницу, неспешно ответил:

— Эрих Фромм "Искусство любить".

Марсель сначала улыбнулся краешками губ, а затем, опустив взор в стол, спросил ещё:

— А вы любили когда-нибудь?

Из уст мужчины тут же послышалось недовольное, но явно неуверенное:

— Нет.

— Даже родных? — удивился Кюри. — Родителей? У вас есть братья, сестры?

Парень почему-то вдруг решил поинтересоваться. Честно, после того, что ему пришлось пережить сегодня днем, после тяжелой головы и купания в холодной воде, хотелось чего-то простого. Простого разговора.

Фридрих все-таки удостоил парня взглядом, посмотрев на него из под очков слегка укоризненно и в то же время не так сердито, как Марсель ожидал. Юноша тут же понял, что попал в точку этим вопросом. Возможно, Фридрих совсем неспроста живёт один вдали ото всех на маяке. Быть может, была причина, по которой мужчина приехал сюда? Парню почему-то стало ещё любопытнее от своих догадок, но по взору смотрителя и затяжному молчанию, Кюри уже подозревал, что и на этот раз разговора не состоится. Он уже отвел взор, снова принимаясь за напиток, как вдруг до ушей долетело тихое:

— У меня была сестра...

И Марсель, едва ли не поперхнувшись, тут же вернул свой взгляд, встречаясь с вмиг ставшими грустными глазами Фридриха. Он ожидал, что мужчина скажет что-то ещё, но тот молчал.

Вот только взгляд его, опущенный вниз, слегка хмурые брови, сжатые на книге пальцы – говорили многое:

— И где она сейчас? — не выдержав, спросил юноша:

— Не в этом мире, — вздохнул Фридрих, тут же пытаясь вернуться к чтению книги, но не получилось:

— И вы... уехали сюда после её смерти?

Сердце больно кольнуло, но мужчина даже бровью не повел:

— Нет, я уехал сюда задолго до этого, — кашлянул. — Но не стоило мне уезжать. Быть может, хоть я бы смог образумить её, будь я рядом, — он и не заметил, как сказал эти мысли вслух. Они сами вылетели из уст:

— А она совершила что-то ужасное? — Марсель и сам-то не замечал, как выливал на мужчину вопросы один за другим. Это небольшое неожиданное откровение вдруг пробудило в нем интерес. В конце концов, он знает, какого это – терять близкого человека. Парень уже подумал, что и своей историей поделится, но Фридрих вдруг сморгнул и былая печаль будто бы вмиг испарилась, а на место её вернулся привычный хмурый взгляд.

Марсель понял, что ответа он не получит:

— Простите, — виновато опустил он взор.

Фридрих не ответил. Пытался сконцентрироваться на чтении, но буквы плыли перед глазами. Давно зажившая рана. Казалось бы, там уже шрам. Но болят ли шрамы? И почему он вдруг потянул себя за язык и чуть ли не выдал всю подноготную? Мужчина и сам не понимал, но в голове настойчиво теперь стали крутиться слова Ханны: "Знаешь, на самом деле вы и правда похожи".

***

Пустая бутылка полетела в мусорку, с грохотом туда приземлившись. Бен похлопал себя по животу, в котором теперь плескался холодный лимонад, и с довольной мордой поплелся к джипу, на который оперся Артур, скрестив руки:

— Ну-с, что сказал босс? — поинтересовался он у рыжего.

Тот, окинув взглядом проходящих мимо полицейских, недовольно, но тихо буркнул:

— На днях придётся ещё раз наведаться к Колдуну.

— Как? — глаза Бена округлились. — Весь товар уже раскупили?

— В том-то и дело, что нет, — горько усмехнулся рыжий. — Гери считает, все дело в амулете, который этот сыч не хочет нам отдавать.

Но друг его на это только усмехнулся:

— А может дело в том, что Гери продавец никудышный?

— А может ты ему об этом и скажешь? — Артур вздернул бровь, насмехаясь над товарищем. Тот сразу стушевался:

— Ладно уж, амулет так амулет, — согласился Бен, будто кто-то его долго уговаривал. — Заодно к Фриду заглянем, давно визит к этому старику не наносили.

Друзья переглянулись, улыбнувшись.

V. Троица болванов и Колдун

Солнце сегодня светит ярче обычного. Оно сегодня освещает весь мир своими лучами, стучится в закрытые окна, слепит глаза. И греет. Греет так по-летнему, словно прекрасная пора уже наступила. Май вообще разнообразен на погоду: он может выдать дождь с мокрым снегом и холодным ветром, а может устроить тебе жаркий июльский день. Во истину необычный месяц.

Марсель терять этот день не стал. Учитывая, что за все пять дней, что он уже живёт у моря, это первый раз, когда совсем нет ветра и жарко так, что хоть загорать ложись. Но юноша сделал кое-что покруче – он решил устроить себе заплыв. Признаться, за те три дня, что он не был в море, теплее оно особо не стало. Но сегодня, из-за палящего солнца, купаться было одно удовольствие. Хотя Фридрих, в своей привычной манере, почти что запрещал парню заходить в воду, в конце концов, махнул рукой и сказал, что, в случае чего, тот сам лечить себя будет. Но этим Марселя не испугать. Он сам себе врач, сам себе друг и наставник, сам себе советчик и музыкант – уже долгие-долгие годы. А раз он не заболел после первого купания, то бояться теперь, когда вода начинает прогреваться под лучами солнца – не стоит.

А потому прямо сейчас юноша преспокойно дрейфовал себе на спине, и, жмурясь, пытался смотреть на чистое голубое небо над собой. Чайки изредка пролетали, а волны подхватывали его, качая на себе. Если закрыть глаза, то сразу представлялось, будто он на курорте. Вот сейчас он, вдоволь накупавшись и уже начав клацать зубами от холода, вылезет из воды. На берегу, раскинув плед и поставив пляжный зонт, будут ждать его родители. Мама, вся обмазавшись кремом от загара, накроет его полотенцем, а отец, надев солнцезащитные очки, будет сидеть на пляжном полосатом стуле. И Марсель скажет, что видел акулу, а потом они вместе будут строить замок из песка.

Юноша и не заметил, как на его лице засияла улыбка до ушей. Будто ему снова десять и будто всё снова хорошо, как и было тогда. Но стоило лишь открыть глаза: он снова был в реальности. В реальности, которую он хочет сделать комфортной, в которой он хочет найти свое счастье, которое было у него отобрано когда-то давно. Марсель соврет, если скажет, что одиночество его уже никак не тревожит. Конечно, человек ко всему привыкает, и парень уже свыкся с мыслью, что он один, предоставлен сам себе и живёт сам для себя. Это было даже удобно с некоторых сторон: он стал полностью самостоятельным в тринадцать, уже знал те вещи, которыми мальчишки его возраста ещё не интересовались, играя на улице в войнушки. Да только и горе и беды и проблемы – все были предоставлены одному лишь Марселю. Он привык, что ему не к кому прийти пожаловаться, попросить совета или просто выговориться. Все сам. И вроде этот факт давно уже не отдаёт болью где-то в области сердца, но стоит лишь вспомнить, что до десяти лет у него была другая жизнь. Совершенно иная. И даже теперь, в восемнадцать, эта картинка, заставляющая тепло разливаться по телу, все равно возникала в голове. Так ярко. Так чётко.

И так больно было потом осознавать, что в реальности он совсем один. Наверное, потому юноша и рвался сюда – это место манило. Оно давало ощущение той наполненности, какую хотелось ощутить уже очень давно. И теперь Кюри был рад, что не поддался эмоциями и не сорвался три дня назад, не уехал. Он знал, это было очередным испытанием – и он его прошёл. Сколько таких еще впереди? Марсель не знал, но что он точно знал, так это то, что он больше не один. Пускай Фридриха не назовёшь наставником всей жизни, но что-то в этом старикашке точно есть. Когда он не хмурится, когда лицо его посещает улыбка, а голос его дружелюбен, Марсель будто бы видит в нем что-то родное. Это странно, но это так. И это заставляет чувствовать себя не одиноким. Вдобавок, как сказал смотритель, та Ханна должна сегодня-завтра зайти на приглашенный кофе. Марсель жаждал извиниться. Знакомство у них вышло некудышное, но раз та девчонка – второй человек, который знает его в новом месте, надо наладить с ней отношения. В конце концов, как сказал Фридрих, отец Ханны, Линд старший, может помочь ему с трудоустройством. А этот шаг был следующим в плане Марселя на пути к заветному счастью.

Вот только мужчина так же советовал показаться полиции, сказать, мол, жив-здоров, домой возвращаться не собираюсь, но Кюри этого делать не спешил. Через пару дней они сами свалят отсюда, и нечего попусту раскрывать свое присутствие здесь. Марсель не хотел, чтобы отец знал хоть что-нибудь. Некая детская обида так и сидела в нем уже долгие годы и вот появился повод, так сказать, отомстить. Марсель этот повод использует.

Очередная набегающая волна напомнила парню о том, что он все ещё дрейфует в море. Тот почувствовал, что начинает замерзать без движения, а потому поспешил перевернуться и расслабленно погребсти к берегу. Есть захотелось. Но Фридрих наверняка уже сготовил что-нибудь вкусное. Мужчина на удивление оказался неплохим кулинаром, но и Марсель ведь не только кофе варить умел. Они договорились, что будут готовить по очереди. И прибираться в маяке, кстати, Марсель теперь тоже помогал. Вот позавчера разгреб свое спальное место, убрался там. А вчера они вместе со смотрителем чинили радио. Было весело, и Кюри было даже как-то непривычно не надевать маску с улыбкой, да и Фридрих все меньше строил из себя ворчуна, все больше показывал свою другую сторону.

Всё как будто бы налаживалось, и Марсель не мог быть этому не рад.

Парень достал пятками дно, усыпанное песком. Здесь вообще было пологое дно, и берег хороший, чистый, красивый. Кюри интересовался у смотрителя, есть ли наплыв туристов или просто любителей природы в эти места, ведь так странно не видеть здесь толпы людей, место то ведь и правда замечательное. Но Фридрих сказал, что для таких развлечений есть городской пляж, а здесь, видите ли, купаться запрещено. И даже тех ребятишек, подростков, кто пытались это сделать, он отсюда прогонял в своём строгом вредном стиле. Ребята стали его побаиваться и больше сюда не совались, но Марсель считал это преступлением. Купаться здесь даже в мае, когда вода ещё не прогрета – так хорошо. Конечно, юноша догадывался, что мужчина принимал такие меры из-за до сих пор неизвестного Марселю жителя с близ находящегося острова. Быть может, Фридрих боялся его? Но что может сделать какой-то отшельник? Парень не терял надежды, и был намерен расспросить об этому Ханну.

Но это потом. Сейчас Марсель уже наполовину вышел из воды и потряхивал головой, пытаясь избавить свои уши от морской воды. Его чёрные мокрые пряди летали из стороны в сторону, а тело обдавало лёгким морозом после долгого нахождения в воде, из которой юноша постепенно полностью вышел, все еще дивясь тому, что здесь не разрешено купаться. И вроде даже знака никакого запрещающего нет, ну да и ладно. Зато ему же больше достанется – весь пляж в его распоряжении.

Так думал он.

Думал, пока обтирался пляжным полотенцем, закопавшись по щиколотку в песок и полной грудью вдыхая морской бриз. Снова видеть и ощущать красоту этого умопомрачительного места было прекрасно. Потерянный ещё три дня назад, сегодня он уже знал, что его ждёт. Ну или, по крайней мере, с надеждой в груди предполагал. Теперь, когда он сумел остаться в этом месте, пройдя сквозь сомнения, парень решил терпеливо ждать, пока отец сдасться и оставит его в покое. Затем надо будет поменять фамилию, устроиться на работу и более не вспоминать серые дни. Все казалось очевидным, как и то, что никто не вторгнется сюда и не разрушит только что построенные мечты.

Но отдаленный звук автомобиля все нарушил.

Марсель даже нахмурился сначала, не понимая, откуда здесь могла взяться тачка, если ещё сегодня с утра Фридрих упорно доказывал ему, что на этот берег никто не суется. Так что юноша повернулся спиной к воде и выжидающе посмотрел наверх. Звук мотора приближался и через полминуты наверху показалась тёмная машина. Джип.

Не знает, почему, но юноша молниеносно спрятался за ближайший камень. Благо, тот полностью закрыл его. Странно было так делать, но когда ты знаешь, что тебя, вроде как, ищут: любые меры предосторожности будут хороши. Оставалось надеяться, что это просто люди, не имеющие к нему никакого отношения. Но, вроде, так и было. С расстояния Марселю было видно не очень хорошо, но двери автомобиля открылись и оттуда вышло двое мужчин: один высокий, худощавый и рыжий. Второй чуть ниже, чуть плотнее и лысый. У парня сразу же вдруг возникло какое-то странное чувство внутри. Выглядели эти приятели довольно странно. Нет, они не озирались боязливо по сторонам, но все равно было что-то даже в их простой походке, что-то как будто бы подозрительное. Марсель уже успел мысленно поблагодарить все свои извилины за то, что он додумался спрятаться. Пускай эти ребята и не походили на полицейских от слова совсем, выдавать свое присутствие и то, что он видит их – не хотелось. Интуиция подсказывала, так сказать.

И вот эти две подозрительные личности спустились к берегу и стали, вроде как, ждать чего-то. Или кого-то. Они часто оборачивались на маяк, что ещё более смутило юношу, но он продолжал играть в шпиона.

В конце концов, не прошло и пяти минут, как послышался ещё один звук мотора. Только теперь на воде: неведомо откуда мчал к этим двоим небольшой катер. Марсель быстренько разглядел там лишь одного человека: самого низкого из троицы, самого кучного и самого невзрачного. Он улыбался кривой улыбкой своим, скорее всего, друзьям:

— Капитан Бен к вашим услугам, — проговорил он достаточно громко, так, что Марсель услышал:

— Кончай этот цирк, — махнул на него рукой лысый. — Ты привез провизию? — и, не желая дожидаться ответа, мужчина заглянул в катер, видимо, увидев то, что он называл провизией. Он хмыкнул, а затем поочерёдно глянул на двух мужчин. — Но не забудьте, болваны: ничего Колдуну не давать, пока не даст амулет.

— Он его не даст, — закатил глаза рыжий, забираясь в небольшое судно.

Лысый смерил его недовольным взглядом:

— А вы вежливо попросите, — вскинул брови он. — И сразу плату предложите.

Двое в катере кивнули, и уже собирались отчалить, как рыжий вдруг произнес фразу, которая моментально внесла ясность парню, что до этого не понимал вообще, что происходит:

— А товар?

— Не думаю, что он уже готов, — пожал плечами стоящий на берегу. — Заберём потом.

По спине Марселя пробежал холодок. Он ещё понаблюдал пару секунд за тем, как катер отчаливает к острову. Не было сомнений в том, что он направляется именно туда. К некому "Колдуну". Так вот, кто живёт на том острове. Хотя, признаться, это прозвище, данное жителю, никак не вносило ясность в суть дела, но Марселю сейчас было не Колдуна. С тихим шёпотом "контрабандисты" он оттолкнулся от камня, на который до этого опирался и тихо поспешил наверх, стараясь остаться незамеченным. Кюри все время оборачивался, убеждаясь, что тот лысый все так же стоит спиной к морю и не видит его. Кажется, тот закурил и наблюдал теперь за своими друзьями, которые плыли за каким-то чёртовым амулетом. Честно, Марсель первые секунды надеялся, что он схватил солнечный удар и все это – плод его воображения, но такой бред придумать он был не в силах. Это никто иные, как контрабандисты, и юноша спешил донести об этом смотрителю.

С чего он решил, что Фридрих ни о чем не в курсе и будет в шоке – Марсель не знал. Но ноги сами несли его, а мозг не мог придумать ничего более логичного, как можно было бы поступить в данной ситуации.

Обернувшись уже в последний раз, Кюри завернул за маяк и со скоростью света влетел внутрь, захлопнув за собой дверь. Он прислонился к ней спиной, прикрывая глаза и пытаясь отдышаться. Сглотнул. Все тело прошибало странной дрожью. Но некогда было обращать на это внимание, уже через мгновенье юноша раскрыл глаза и быстро понял, что на первом этаже мужчины нет:

— Фридрих! — громко крикнул он.

Но ответа не было, хотя парень точно был уверен, что смотритель в маяке. По крайней мере, когда он уходил купаться, тот был здесь. Да и выходить Фридриху было некуда и незачем, так что парень поспешил вверх по лестнице. Ноги несли его так быстро, что уже через полминуты, проскакав весь маяк, Марсель был наверху. Он спешно открыл люк и удивлённо уставился на смотрителя: тот стоял за фонарём, облокотившись руками о выступ, смотрел задумчивым и даже слегка напряжённым взглядом за стекло.

Наблюдал.

А значит, уже был в курсе, что эта странная троица тут, но тогда, почему он, черт возьми, был так спокоен? Это моментально сбило Марселя с толку. Но он все же решил подняться и громко, встревоженно произнести:

— Это контрабандисты.

Глаза Фридриха сузились. Он, постояв вот так без движения ещё пару секунд, тяжело и глубоко вздохнул, оборачиваясь:

— Я знаю, — сказал он это, глядя прямо парню в глаза.

Марсель опешил. Он ожидал услышать все, что угодно, но не эти два слова, произнесенные так спокойно, словно ничего необычного и, главное, нарушающего закон, не происходило. Фридрих выглядел без эмоциональным и даже слегка уставшим, словно видит эту картину не в первый раз, что, наверное, было правдой, в то время, как Марсель стоял с округленными от изумления глазами и взъерошенными, ещё слегка мокрыми волосами:

— Как... как это вы знаете? — голос парня подрагивал от слишком большой дозы удивления. Но уже в следующую секунду зазвучал строго и громко. — Это же противозаконно!

Однако смотритель и бровью не повел. Либо же слишком хорошо скрывал свое беспокойство:

— Моя забота – маяк, а не люди, — все тот же ровный тон.

На это уже парень не нашёл, что ответить. Он так и стоял со слегка раскрытым ртом, из которого не вылетели очередные возмущения, и с широко распахнутыми глазами, которые смотрели в до ужаса спокойные тёмные глаза мужчины. Тот смерил парня томным взглядом и скрылся в люке.

Марсель же так и стоял еще какое-то время на месте. Проводив молчаливым, но кричащим взором смотрителя, Кюри неспешно прошёл на место, с которого тот наблюдал за происходящим. Так же оперся руками, прикусив щеку изнутри, прожигал взглядом: катер пока что ещё был у острова, а тот лысый так и стоял на берегу. Урод, наверняка выбросил окурок прямо на песок. Юноша аж скрипнул зубами. Непонятная злость пробила его. Хотелось прямо сейчас заснять все происходящее на телефон, да пойти в полицию, донести. Но останавливало две вещи: во-первых, он и себя таким образом спалит, а во-вторых, Фридрих сам почему-то до сих пор этого не сделал. И Марсель не поверит в сказку, что это всего лишь из-за того, что Фридриху плевать на всех и все, кроме своего маяка. Ну, так но оно так, но такой беспредел мужчина терпеть бы точно не стал. Значит, есть причина. А еще юноша стал ближе к разгадке насчет личности, живущей на острове. Некий "Колдун". По крайней мере, так обозвали его эти преступники.

Марсель решил пока что и сам понаблюдать. Когда те уроды уедут, он обязательно обо всем расспросит Фридриха, и на этот раз отвертеться у того не получится. А еще лучше будет самому как-то добраться до острова и разузнать наконец, что там происходит. В стоящем рядом с маяком небольшом домике – скорее сарае, вроде бы была лодка. Да, парень уже представил, как разоблачает того, кто живёт на острове, как вершит правосудие над этими контрабандистами, решившими своим присутствием осквернить столь прекрасное место. Кюри может смериться со всем, что не было в его мечтах и есть в реальности, но только не с этим.

Так, пронаблюдав до того самого момента, пока катер не причалит обратно к берегу, Марсель слегка присел, чтобы его не было видно. И не зря: то рыжий, то самый низкий то и дело косились на маяк. А еще лысый их, кажется, ругал. Видать, не удалось заполучить тот амулет. Марсель усмехнулся и, совсем сползая вниз, аккуратно вылез в люк. Он тяжёлым шагами спускался по ступеням. Был полон решительности. Но для начала стоило все выяснить: кто это такие, что именно они привозят с того острова и что здесь вообще творится. Если Фридрих знал о них, в чем Марсель был полностью уверен, то почему не рассказал обо всем своему новому сожителю? Вопросов была уйма, ответов было ноль. Прямо за ними Кюри и спустился на первый этаж, где возился с водопроводной трубой мужчина. Она засорилась, кажется, но юноша тут же отбросил лишние мысли.

Он остановился у стола. Облокотился о него, прожигая взглядом спину мужчины, что продолжал себе работать, не обращая никакого внимания на парня, а уж тем более на то, что творилось сейчас за маяком:

— Вы так и будете молчать? — Марсель весьма быстро не выдержал и спросил с лёгким наездом. — Что всё это значит?

Фридрих на секунду замер, перестав возиться. Чувствовал, как в спину ему упёрся строгий взгляд. Реакция мальчишки была для мужчины очевидной. Вот только последний никак не ждал этих болванов раньше четверга. То есть, не раньше, чем через день. Фрид и сам не понимал, почему все тянул с этим, и вообще со всем, что стоило, наверное, в первый же день рассказать Марселю, но рот его был на замке. Слова не строились в предложения. Мужчина понял, что сам загонял себя в свой же капкан. Вот эти уроды явились, и Марсель увидел их первым. Теперь ему нужны объяснения: за объяснениями может вскрыться и правда, которой Фридрих боялся.

Теперь же, Марсель, сам того не зная, её требует. И в этот раз, смотритель был уверен, злым взором и бурчанием под нос он не отмажется.

Мужчина поднялся с тяжёлым вздохом, опираясь о раковину:

— Поверь, Марс, я хотел рассказать тебе об этом, — не оборачиваясь, произносит:

— Да-а? — тут же слышит язвительное в спину. — Так сейчас у вас есть хороший шанс это сделать.

Как бы Марсель не считал неправильным наезжать на того, кто дал ему кров и еду, кто, вроде бы, более не стал называть его мечту глупой, парень все же полагал, что имеет право требовать объяснений. Слишком уж много несказанного становится. А ведь именно это молчание когда-то и провело навсегда черту между ним и отцом. Выстроило такую прочную стену, что не пробьешь. Кюри не хотел этой стены между собой и Фридрихом, а потому продолжал стоять, выжидающе смотря.

И мужчина уже вроде бы в очередной раз вздохнул, обернулся, да намеревался что-то сказать, как мужские голоса и громкий стук в входную дверь раздались, словно гром среди ясного неба.

Оба внутри маяка замерли, уставившись друг на друга ошеломленными взорами:

— Фрид-и, — раздалось протяжное противным голосом за дверью.

— Открывай, старый, твои друзья пришли, — а в этом голосе Марсель уже безошибочно узнал лысого.

Парень обернулся на дверь, затем вновь кинул вопросительный взгляд на мужчину, как тот, будто с цепи сорвавшись, приставил палец к губам и подлетел к юноше, хватая того за предплечье:

— Спрячься наверху, — шёпотом проговорил он под громкий стук в дверь.

Марсель опешил на секунду. В его глазах читалось все больше не понимая, только теперь вперемешку с лёгким испугом. Он вроде бы хотел что-то возразить, да Фридрих предвидел его намерения, схватил парнишку теперь уже за оба плеча и слегка потряс:

— Делай, что я говорю, — вроде приказывает, а вроде и просит. — Сиди там и не давай о себе знать, пока они не уйдут, ты понял? — он пронзительно посмотрел в глаза юноши, надеясь найти там понимание.

Кажется, нашёл.

Ведь Марсель, поколебавшись еще секунду, неуверенно, но все же кивнул и, оборачиваясь на дверь, поспешил к лестнице. В голове его творился такой бардак, что мыслить здраво, а уж тем более перечить не представлялось возможным. Он решил сделать так, как Фридрих требовал. Все-таки, мужчине явно виднее, что здесь творится и как нужно себя вести. Но потом, Марсель твердо решил, потом он спросит со смотрителя за все, что происходит. И за этих трех контрабандистов и за того Колдуна с острова. Всё узнает. Ведь явно что-то тут неладное творится.

Парень скрылся наверху. Фридрих дождался, когда шаги того совсем стихнут и, кинув угрюмый взгляд на дверь, поплелся к ней. Гады все это время не уставали долбиться, словно мальчишки-проказники. Мужчина ещё не видел их ненавистных лиц, но ему уже стало тошно.

Однако открыть пришлось. И когда это случилось, на смотрителя тут же уставились три пары хитрых, полных зла и насмешек, глаз:

— Фрид-и, — лукаво улыбнулся Бен, растягивая руки в стороны, как если бы он собрался обнять мужчину, словно своего старого знакомого.

Фридрих же на это только поморщился:

— Ты заставил нас ждать, старик, — Гери был недоволен. Впрочем, как и всегда.

Смотритель решил тактично промолчать, лишь в сторону отошёл, как бы пуская мужчин внутрь. Но с явным пренебрежением и недовольством в глазах. Не будет секретом, если смотритель скажет, что на дух не переносит этих троих. От них так и разит чем то отталкивающим. Их невзрачные, тёмные лица, непропорциональные фигуры, грубые голоса, за исключением Артура, конечно. Этот рыжий имел на удивление мальчишеский, писклявый, но от этого не менее противный, как и у двух своих товарищей, голос. Фридрих желал бы век не видеть эти рожи, но прямо сейчас лицезрел их в своём доме, куда, между прочим, просил их не соваться. Просил не трогать его. Но, если учесть род деятельности этих ребят, им плевать за запреты.

Ах, если бы в Фридрихе, как и в Марселе, горел огонь в глазах! Уж тогда бы мужчина этим троим задал, как следует, но, увы, лучше поберечься. Не нужны были мужчине такие проблемы, а потому приходилось терпеть сейчас присутствие весьма неприятных людей.

А неприятны они были во всем: троица вальяжно прошла внутрь, словно к себе домой или к старому другу, да только смотритель им никакой не друг – все четверо это прекрасно понимают, и все равно контрабандистам хочется иногда нанести визит, поглумиться. Что поделать, такая у них натура:

— Выпить есть чего? — Артур в наглую подошёл к шкафчикам, распахивая их поочерёдно, не удосуживаясь закрыть обратно, и совал туда свой длинный веснушчатый нос. — Или, как всегда, одно кофе?

— Один кофе, бестолочь, — закатив глаза, буркнул Фридрих и кинул недовольный взгляд на Бена, что уселся в кресло, взяв в руки книгу, что мужчина читает:

— Мм, пахнет вкусно, — голос рыжего снова отвлек на себя. — Что готовишь? — он присел на корточки, заглядывая в духовку.

Фридрих молниеносно метнулся к нему, возрастая над мужчиной грозной скалой:

— Не твоё собачье дело.

Гери, все это время стоящий сзади, лишь тихо хмыкнул. Он не находил особого веселья в визитах к смотрителю, как двое его подчинённых, но это необходимо было делать, чтобы раз за разом напоминать Фридриху о том, что они помнят про него. Помнят про их с ним договор. Хотя, навряд ли такой человек, как Фридрих, об этом забывал. Живет себе один в особняке, ничего у него, кроме их приезда, не происходит. Гери вообще держал пари, что они втроём – единственные люди, которых смотритель видел за последние года. Такой же отшельник, как и Колдун. Жаль только, что карты сошлись так, что эти двое оказались соседями. Что один, что второй разбрелись себе по углам и живут совсем одни. Так ведь с ума сойти можно:

— Колдун стал так много просить за свои услуги, — откинув в сторону книгу, у которой он даже не дочитал название, буркнул Бен:

— Зачем ему вообще деньги, он же живёт один на острове, — вторил ему Артур.

Фридрих смерил двух болванов презрительным взглядом:

— Может он хочет сбежать от вас, — зло усмехнулся:

— Сбежать? — насмешливо повторил Артур, переглядываясь с другом в кресле. — Сбежать у него не получится, тем более, с учётом того, кто он – его ведь сразу приберут к рукам.

— Да-а, — протянул Бен. — А он этого ведь страсть, как боится.

Смотритель вздохнул. Переносить дураков более трех минут он не имел никакой силы и терпения. Сразу становится нервным: руки в бока ставил, ногой стучал, сопел, вздыхал. В общем, всем языком своего тела показывал этим двоим, что он хочет поскорее избавить себя от их присутствия. Но пытаться до них что-то на ментальном уровне донести – это, как биться о стену. Фрид кинул быстрый взгляд на Гери, что так и остался стоять у входа. Хорошо, что хоть этот не докучал своей безмозглостью.

Да, Гери в этом и правда надобности не видел, но в данный момент его отвлекал и заставил перенести на себя все его внимание один факт. Примечательный.

На обувной возле входа стояли не только старые мужские башмаки и сандалии, но и ещё хорошо выглядящие, ни капли не потрепанные, как вся другая обувь, на пару размеров меньше, чёрные кеды. Как будто с подростка какого сняли. Эта пара обуви тут же заставила Гери слегка нахмуриться. Что главное – он увидел их совершенно неожиданно, просто опустил взгляд в пол, дожидаясь, пока его балбесы вдоволь наговорятся. Как выяснилось, не зря опустил. Смотритель зачем-то обзавёлся парой молодёжных кед. Или же, это вовсе не его обувь. Но тыкать в это носом Фрида мужчина не спешил. Вообще будто бы даже не обратил на это внимание, лишь, медленно отрывая взгляд от пола, учтиво спросил:

— Все ведь в силе, Фрид?

Это тут же заставило мужчину обернуться на главного бандита из троицы. Фридрих нахмурился, словно собираясь сказать нет, а потом быстро пробурчал:

— Конечно, — и тут же взглянул на Артура и Бена. — Так что шли бы вы отсюда, ребятки.

Он состроил самый убеждающий и вместе с тем самый грозный взор, на какой был способен и, кажется, это подействовало. Те, кого обозвали ребятками, закатили глаза, видимо, не получив того развлечения, какого ожидали, и поплелись в сторону выхода:

— Не скучай, Фрид-и, — кинул на прощанье Бен:

— Да, и к следующему нашему визиту купи чего-нибудь выпить, — не оборачиваясь, крикнул Артур.

Гери же, смерив смотрителя долгим взором, молча вышел вслед за своими друзьями. Как только вся троица оказалась вне маяка, Фридрих тихо выдохнул, тут же поспешив закрыть дверь. Каждый раз одно и то же. Они ведь заключили договор: и Фридрих свою часть выполняет, но что им не было понятно тогда в словах "просто не трогайте меня"?

Загадка.

Вот только расслабляться было некогда. Мужчина перевёл взгляд на лестницу. Наверняка Марсель уже понял, что гости ушли, и вот-вот спустится за объяснениями.

Не день, а какое-то сумасшествие.

***

Парень все это время сидел тихо, как мышь. Забравшись на третий этаж, в свою, так сказать, опочивальню, он тихо и смирно сидел на раскладушке, пытаясь расслышать все, о чем говорили мужчины снизу. Правда, голову ещё забивали мысли о том, куда он будет прятаться, если те вдруг начнут подниматься наверх. Неизвестно, правда, зачем, но вдруг начнут. А будет очень комично, если эта троица застанет его здесь, сидящего на раскладушке и смотрящего на них с выпученными глазами. Марсель и сам понимал всю неловкость картины, а потому быстро понял, что единственный путь отхода – к фонарю. И люк максимально тихо за собой прикрыть, уж на самый верх то эти дураки не полезут, верно?

Но эти дураки так и были все время лишь на первом этаже. Болтали о всякой ерунде, пускай до юноши и долетали лишь обрывки фраз, он даже отсюда слышал отчётливо сердитый, недовольный голос Фридриха. Однако продлилось это недолго. Уже совсем скоро был слышен хлопок двери. Голоса стихли. Воцарилась таинственная тишина. Марсель аккуратно поднялся и краем глаза взглянул в окошко: троица уходила вдаль к джипу. На всякий случай парень дождался, пока двое скроются в машине, а один спустится в катеру. И, как только оба средства передвижения начали отчаливать, Кюри наконец осмелился спуститься.

Он делал это не в спешке, ведь знал, что Фридрих теперь никуда не денется. Да и ноги как-то больше не хотели торопиться. Лишь до носа начал долетать аромат приготовленной еды, и этот фактор начал моментально отвлекать от первоначальных намерений, но Марсель себя переборол. Спустившись, он застал мужчину, возящегося теперь уже с едой. На этот раз смотритель спиной долго стоять к парню не стал, обернулся, смято улыбнулся, достал из шкафчика тарелки:

— Есть будешь? — спросил он.

— Буду, — кивнул Марсель, проходя за стол. — А еще буду слушать то, что вы мне расскажете.

Голос его был твёрд, как никогда до этого. Впервые они будто бы поменялись местами: теперь Марсель был строгим и сердитым, а Фридрих запутанным и напуганным. Забавно.

Мужчина, наполнив две тарелки, развернулся и прошёл к столу, ставя их на него. Сам уселся следом, положил руки на стол, сжав их в кулаки и упёрся глазами в еду, от которой шёл пар. И все это под пронзительный взор. Давно же не приходилось Фридриху чувствовать себя так. Но рассказать придётся:

— Его зовут Бернард, — тихо начал он, не убирая глаз, опущенных вниз.

Марсель моментально навострил уши, вытягивая шею:

— Кого? Того отшельника с острова? — не дождавшись пояснений, спросил он нетерпеливо.

Фридрих кивнул.

— Но эти контрабандисты... я слышал, они называли его Колдуном, — вспомнил юноша. — Почему?

Смотритель усмехнулся, но усмехнулся не глазами. Нет. В глазах его будто бы была борьба. Причины её были парню непонятны:

— Ты будешь смеяться, Марс, — дернул бровями мужчина, все-таки поднимая взгляд. — Но и троица болванов, и сам Бернард уверены, что последний – настоящий колдун, — нервный смешок слетел с его уст. — Эдакий волшебник. И, якобы, его когда-то хотели использовать за его дар, так что он сбежал и поселился на этом острове.

Секунда тишины. Мужчине казалось, что в следующее мгновение парень рассмеётся, однако он этого не сделал:

— Но его ведь продолжают использовать, — нахмурился Марсель, пока до конца не обработав полученную информацию и не сделав вывод, что это полный бред. — Эта, как вы сказали, троица. Что они покупают у него?

— Это мне точно неизвестно, — честно признался Фрид. — Вроде бы, какие-то яды, зелья, в общем, черт подери, что.

Юноша в ответ на услышанное помолчал некоторое время, потом, с долей насмешки и в то же время неуверенности выдал:

— И они ведутся? — бровь его вздернулась вверх. — Это же полный бред. Он же никакой не колдун, а просто поехавший.

Фридрих горько усмехнулся. Здравые мысли здравого человека. Но, когда речь заходит о колдовстве, разве можно рассуждать здраво? То, что не должно поддаваться объяснениям, не может быть оспорено логикой:

— Как видишь, деньги они с этой сделки с Колдуном получают, — пожал плечами мужчина. — Им выгодно считать его настоящим магом и выкупать у него соответствующий товар.

— Конечно выгодно, — в голосе юноши послышался упрек. — Никто ведь понятия не имеет, что за беспредел творится здесь... никто, кроме вас, — взор Марселя устремился будто бы мужчине в душу. — Почему не прольёте на это свет?

Фридрих взгляд парня, сидящего напротив, стойко выдержал, а потом, как ни в чем не бывало, ответил:

— У меня с ними договорённость: я их не трогаю, они меня не трогают.

— Вы же совершаете преступление! — Кюри развёл руками, вскрикнув.

Но мужчина эту эмоциональность не оценил:

— Тебе ли меня упрекать? — усмехнулся он. — Ты сбежал из дома, и пятый день живёшь в маяке на отшибе. А я живу здесь уже много лет, и дальше хочу жить, даже, если ради этого придётся пойти на уступки контрабандистов, — делает заключение. — Такова цена моего покоя.

Марсель долго прожигал мужчину взором. Неожиданная правда, скрывавшаяся в этом месте, не пришлась парню по вкусу. Какой-то сумасшедший, кличущий себя настоящим колдуном, три болвана, скупающие у него товар и свидетель, решивший закрыть на все это глаза ради спокойной жизни без проблем:

— Если их поймают, придет конец вашему покою, — сделал и свое заключение юноша.

Обедали они молча. В комнате раздавался лишь звук столовых приборов. После обеда Марсель дождался, пока мужчина починит трубу и после этого вымыл посуду.

Вторую половину дня парень провел в глубоких раздумьях. Он сидел на берегу, смотрел на остров, думал. Вся эта история, даже после вскрывшейся подноготной, казалась какой-то мутной, как будто недосказанной, что ли. Марсель верил Фридриху и в то же время был уверен, что мужчина рассказал ему не всю правду. Далеко не всю. Не может быть все так просто. Либо же юноша пытается разглядеть то, чего на самом деле нет. Желание самому пробраться на остров все росло, но в то же время парень сам себя тормозил. Ему, вроде как, в это дело лезть не следует. Он тут новенький, решивший и себе уголок найти. Вот только Марсель не желает, чтобы ценой за место в этом уголке было покрытие преступников.

И, все-таки, он считал, что владеет недостаточной информацией, чтобы что-то предпринимать. Так что уже вечером, готовя по традиции, которой всего пару дней, кофе, Кюри тихо бросил, что завтра сходит в город. На вопрос смотрителя о том, не боится ли парень, тот ответил, что будет аккуратным.

На самом же деле парень намеревался найти Ханну, но говорить об этом Фридриху и слова не стал. Мало ли, как старик мог предупредить свою частую гостью о том, чтобы не разболтала ничего. А так парень застанет её врасплох, по крайней мере, очень надеется на это. Если девушка, конечно, вообще что-то знает.

VI. Действовать самому

Второй тёплый день подряд. Погода снова радует, ветер не бушует, солнце светит. Да в этом месте, даже когда был пасмурный день, всё все равно не казалось серым и унылым, каким оно было в городе, где Марсель прожил свои восемнадцать лет. Он не слишком то думал о прошлом месте жительства. Так, лишь пару раз за день вспоминал отца с отвращением на душе, и все еще порой слышал голос Лии, что даже в мыслях упрекал его. "Зачем ты сбежал? Это глупо. Ты не сможешь обжиться там". Не скучал по своему прошлому дому Марсель тем более. Даже по комнате, по своей просторной постели и личному шкафу с одеждой. Ему не нужны были эти удобства, если на душе неуютно было. А у моря же он готов был пожертвовать всеми привилегиями собственной комнаты, лишь бы чувствовать, наконец, что ему лучше. Он будто выздоравливал после долгой болезни. Все здесь казалось прекрасным. И, все же, эта ситуация с контрабандистами его напрягала.

Продумав над этой ситуацией всю ночь, а Марселю здесь предоставлялось очень много времени подумать, парень решил, что в какой-то степени может понять Фридриха. Неизвестно, сколько мужчина уже живёт здесь. Наверняка он привык к этому месту, привык к жизни в этом месте. Пускай за почти неделю жизни здесь Марсель не наблюдал ни одного корабля, что-то Фридриха здесь держит. Быть может, привычка, быть может, просто любовь к этому месту. В таком случае юноша может его понять. И понимает, почему смотритель согласился пойти на уступки этих мерзавцев. Скорее всего, они чем-то пригрозили ему. Точно пригрозили. Иначе бы Фридрих не согласился. Упертый, строгий, но справедливый, он тобой бы на них донёс. А он этого не делает, значит, запугали, черт их дери.

Но Марсель их почему-то не боялся. Плевать даже было, если их намного больше, чем трое. Плевать, если они хорошо тут устроились и считают, что и дальше будут грести деньги на... зельях. Смешно, ей Богу.

Топая сейчас по дороге, Кюри едва сдерживал нервные смешки. Вся эта ситуация походила на несмешной анекдот. Но ведь в каждой шутке есть доля правды. А тут это было даже не шуткой. Он видел все своими глазами. Как знать, быть может, Марсель правда стал свидетелем чего-то необычного. Он никогда не задумывался о магии, о колдунах там всяких. Ему не до этого было. Вся голова была занята тем, как бы самого себя вырастить, чтобы дураком по итогу не стать. Не было даже мыслей о том, что в мире существуют какие-то там чудеса. Бред. Даже сейчас, допуская тот факт, что живущий на острове – и правда кто-то необычный, Марсель все равно не мог не относиться к этому предвзято. Скептически. Скривив лицо и покрутив пальцем у виска.

Конечно ему было интересно узнать правду, за ней он, собственно, и топал сейчас в город, но больше ему хотелось, чтобы этот цирк закончился. Если уж Фридрих бессилен, то тогда юноша попробует взять все в свои руки и разобраться. В конце концов, ему не привыкать делать все самому.

Но сейчас вопрос состоял в том, где искать Ханну? Городишка пускай и небольшой, а найти конкретного человека, почти не имея данных, сложно будет. Юноша поинтересовался с утра, далеко ли живёт знакомая Фридриха, поинтересовался совсем ненавязчиво, будто вовсе не собирается её искать. Но и ответ получил соответственный – ненавязчивый, так скажем. Смотритель лишь быстро обмолвился, что девушка живёт где-то в частных домах, первых, что встретятся парню по пути. Конкретнее спрашивать Марсель не рискнул. Если Фридрих и правда от него что-то скрыл, и если о чем-то этом знает Ханна, то, вполне вероятно, мужчина может попросить и девчонку ни о чем не рассказывать. Так что Марсель шёл наугад. И без полной уверенности, что сумеет что-то выведать. Даже если и не сумеет, прогуляться и наладить с девушкой общение лишним не будет.

Но, когда вдалеке уже показались первые крыши частных домов, Кюри напрягся. В голове будто красным замигало: "Тебя ведь ищут! Ты в розыске!" – звучало, как приговор. Как будто каждый житель города знает его в лицо и знает, что он сбежал из дома и живёт теперь в маяке. Это все дурацкие мысли. Марсель даже тряхнул головой, чтобы от них избавиться. Попытался представить, что проблем он здесь не огребет, а еще все-таки встретит Ханну. Вот по чистой случайности: возьмёт и встретит. И так чётко парень это представил, будто взаправду, что и забылся на секунду.

Когда очнулся, то был уже у домов. Справа было футбольное поле, где играли ребятишки. Прежде то Марсель его не замечал, слишком был увлечён встречей с морем, но теперь, поглядев на всех этих беззаботных детей, даже улыбнулся краешками губ. Вспомнил себя, когда ему было столько же, сколько им. Давно уже минули эти светлые дни, а Кюри все равно вспоминает их с теплом на сердце. Но он ведь прибыл сюда для того, чтобы делать новые хорошие воспоминания. Надо только разобраться с этой неприятной ситуацией, что вчера вскрылась, и все будет хорошо. Надо только найти Ханну...

Парень, скользя взглядом по футбольному полю, вдруг резко остановился. Глаза его округлились, а брови вздернулись от удивления. На другом конце поля, на лавочке, сидела девушка. Не то, чтобы Марсель обладал орлиным зрением, но он узнал Ханну сразу же. По джинсовому сарафану и длинным, светлым волосам. Ни медля ни секунды более, юноша затопал в её сторону, засунув руки в карманы брюк. В город он выбрал самую приличную одежду, что у него есть: тёмные брюки и лёгкую летнюю рубашку с короткими рукавами. В спортивных штанах и свободных футболках он и на маяке погонять успеет.

Девушка до последнего не замечала юношу. Уставившись глазами в землю, которую она ковыряла пяткой башмачка, Линд, кажется, думала о чем-то. Теперь парень знал, как он выглядит со стороны, когда в очередной раз впадает в свои раздумья. Марсель усмехнулся, преспокойно присаживаясь прямо на лавочку рядом. Девушка тут же очнулась, вскинула голову, хлопая ресницами и пару секунд разглядывала профиль юноши, то ли пытаясь вспомнить, кто он, то ли дивясь тому, что она видит его здесь. Но уже через мгновенье изумленный взгляд её сменился притворно скучающим:

— А, это ты, — она вскинула одну бровь, окидывая парня взором снизу-вверх. — Какими судьбами? Я думала, ты тусишь в маяке наедине со своим миром.

Юноша расплылся в лёгкой улыбке, опуская голову. Все-таки, его слова тогда очень её задели:

— Да вот, решил и в твой заглянуть.

— Скучно стало? — усмехнулась девушка, возвращая взор на поле. — Не удивительно, ты, может быть, и племянник Фридриха, но только сам Фридрих сможет безвылазно жить там.

Она говорила вроде бы и пренебрежительно, а вроде и с интересом. Явно была рада тому, что юноша здесь появился:

— И давно ты его знаешь?

— Фрида? — переспрашивает, хотя знает, о ком юноша говорит. — Сколько себя помню. Лет десять, наверное. Когда в первый класс пошла, тогда примерно он здесь появился.

Марсель прикинул, что десять лет – много. Достаточно, чтобы пойти на уступки контрабандистов, лишь бы остаться жить в покое, там, где привык. Но это ведь не то, что хотел парень выведать. Кюри даже повернул голову в сторону девушки:

— А тебе известно что-нибудь о том, кто живёт на острове, что рядом с маяком? — он попытался спросить это максимально не подозрительно.

Он знал девушку плохо, но уже подозревал, что та начнёт отвечать вопросами на вопрос. Но юноша пытался уловить её эмоции, не так важно, что она ответит, как важно то, как она отреагирует. Эмоции скрыть трудно. Но Ханна ничего странного на своём лице не изобразила. Наоборот, нахмурилась слегка, пытаясь вспомнить, о ком спрашивает Марсель:

— Фрид говорил, что это какой-то отшельник, — пожимает плечами. — А еще я видела пару раз, как ему привозили еду его друзья, — парень на этих словах хмыкает. Видать, девушка все-таки не знает правду. — Честно, больше не знаю ничего. Не интересовалась.

Марсель кивает. Особо не расстраивается. Он был готов к тому, что до истины так быстро не докопается, если та вообще есть. Тот вариант, что смотритель поведал ему всю правду, юноша не отметал, но не считал истинно верным. Ладно уж, нет смысла сейчас рассуждать, он успеет это сделать, когда снова останется один на раскладушке со своими мыслями. А сейчас хотелось даже поболтать с девчонкой:

— Ты прости, что я тогда так... невежливо, — говорит после долгой паузы, когда они оба обводят взглядами поле:

— Ты тоже прости, — вдруг и Ханна решает мысленно протянуть руку.

Они их пожимают:

— Но тот кофе, что ты принесла, он не очень хороший, — признается парень.

Конечно смотрителю нравилось все, что бы юноша не сварил, но Марсель варил кофе и получше. Почти единственным плюсом работы в кафе было то, что кофе там был действительно отменный. Хорошие зерна. Уж Кюри давно в этом разбирается:

— Почему? — к удивлению парня, в голосе Ханны ни капли обиды. Кажется, предвзятость от их первого знакомства сходит на нет:

— У зёрен неоднородная обжарка, — поясняет. — Они не раскрывает свой вкус.

Линд хмыкает:

— Другого в наших магазинах не продаётся. У нас, знаешь, даже кафе нет, где можно было бы хороший кофе попить.

Марсель этой новости слегка удивился. Хотя, когда он ехал в автобусе по городу, он действительно не заметил ни одной кофейни. Парень вдруг на секунду впал в мечты о том, что может открыть здесь свою кофейню. Работал бы сам на себя, так сказать. И не было бы упреков Лии, и его завистливых взглядов на соседнее заведение. Потому что у него было бы самое лучшее! Уж что он хорошо умел делать, так это варить кофе. Ну и ещё на гитаре играть.

Марсель мечтательно вздохнул, и вдруг, сам того почти не замечая, произнес мысли вслух:

— Я бы хотел открыть здесь кофейню.

Боковым зрением он тут же уловил удивлённый, но заинтересованный взгляд девушки:

— Ты ведь хорошо готовишь кофе, да? — спрашивает она, вспоминая слова Фрида. — Я как-нибудь приду попробовать, — Ханна на секунду замолкает, а потом, подумав, вдруг говорит. — И если у тебя будет здесь кофейня, я тоже буду приходить.

Теперь уже настала очередь парня кидать изумленные взоры:

— Ты не считаешь мою мечту глупостью? — недоверчиво произносит, вскидывая бровь.

Марсель привык. Привык, что, с кем бы он не поделился своими мечтами, тот сразу отмахивался. "Глупо это". Даже Фридрих сначала так сказал. А потому, кажется, искренние слова Ханны было неожиданно приятны:

— Нет, не считаю, — пожимает плечами. — Я знала, что ты не просто так к Фриду приехал, — "кем ты ни был" – не договаривает, ведь все еще сомневается в том, что Марсель и вправду племянник смотрителя. — Дома никто твою мечту не поддерживал?

Юноша грустно усмехнулся:

— Никто.

Ханне даже стало на секунду жаль своего нового знакомого. С первого взгляда весь из себя такой индюк, он казался ей теперь необычным. Кто захочет приехать в глушь к родственнику, чтобы исполнить свою мечту? Тот, кто действительно хочет её исполнить. Так что в этом плане девушка даже немного восхищалась юношей.

Марсель же решил не заводить шарманку про свое скупое прошлое. Про то, как рос один, как и счастье решил найти один. Но был мысленно благодарен первой в его жизни поддержки, не считая Фридриха, что дал крышу над головой. Вот только парень все ещё придерживался мнения, что ему стоит для исполнения мечты сменить фамилию. Во-первых, она напоминает ему об отце, а любое воспоминание Кюри старшего вгоняло в лёгкую апатию. Ну, а во-вторых, даже если кто-то его когда-то и искал, как убедил смотритель, никто не вспомнит об этом. Просто потому, что у парня будет другая фамилия. Так то оно так, но как и где её можно было бы поменять, не привлекая внимания, он не имел малейшего понятия.

И не стал забивать себе этим голову сейчас. Решил просто насладиться хорошим днем, и не менее хорошим собеседником.

***

Мужчина спешно рылся в шкафу, вываливая из него все вещи, какие попадались под руку. Фридрих, привыкший все держать в порядке и ко всем вещам относиться аккуратно, сейчас превращает свою спальню в бардак. Одежда, какие-то другие предметы: все летело на пол. Так сильно и так яростно пытался он найти старый сундук. Сундук воспоминаний, который мужчина открывал где-то раз в полгода, доставал оттуда вещи, присаживался с тяжёлым вздохом на свою постель и, чувствуя какое-то опустошение и в то же время наполнение души, окунался в давно минувшие, но не забытые года. Он знал каждый предмет, лежащий в том сундуке наизусть, и все равно каждый раз рассматривал его, словно впервые. И, когда его накрывала ностальгия, а память вытаскивала из своих хранений старые воспоминания, хотелось то ли плакать, то ли смеяться.

Но чаще всего смотритель просто сидел и целый вечер под шум бурного моря рассматривал самое ценное, что у него было в маяке. На виду мужчина никогда ничего не оставлял – никаких рамок с фотографиями или чего-то подобного, что бросалось бы в глаза каждый день. Нет. Не нужно ему это было. Одного вечера раз в полгода вполне хватало, чтобы погрузиться в воспоминания и на секунду ощутить себя на десять лет моложе.

Но сейчас он с таким рвением искал сундук вовсе не потому, что хотел вновь поностальгировать. Он рыскал в поисках этого сундука, припрятанного где-то в шкафу, потому что там был предмет, очень мужчине сейчас необходимый. Пока Марселя нет, нужно было найти и сделать все быстро.

И вот Фридрих, вздохнув, наконец увидел крышку заветного сундука. Он тут же протиснулся внутрь шкафа, распихивая одежду, висящую на вешалках. Подхватил за два края крышки и, пыхтя, вытащил заветный кладенец воспоминаний, способный перенести его на многие года назад. Фрид, как и всегда, уселся на свою кровать, ставя сундук себе на колени. Замка не было, ведь в этом просто нет необходимости, учитывая, что он живёт в маяке один.

Жил один, точнее.

Смотритель открыл крышку и оттуда тут же повеяло знакомым запахом. Мужчина слегка нахмурился, пересиливая себя и заставляя не отвлекаться на фотоальбом, который хотелось бы в очередной раз пролистать, увидев семейные фотографии. Умолял себя не разглядывать свою старую трубку, которую он курил, когда ещё плавал на кораблях. Не доставать чехол от давно потерянного ножа, подаренного когда-то сестрой. Вместо всего этого, он запихнул руку на самый низ сундука, нащупывая там старую тетрадь с потрепанной светло-синей обложкой. Схватив, достал, тут же окинув взглядом. На мягкой и выцветшей сквозь года корочке было выведено его же почерком десятилетней давности: "телефонная книга". Фридрих сдул несуществующие пылинки, и раскрыл то, что когда-то служило ему этой самой телефонной книгой.

Глаза тут же зацепили номера давних друзей. Кого-то Фридрих позабыл, кто-то позабыл его. Но мужчина сильно сомневается, что, попробуй он позвонить хоть по одному из этих номеров, то кто-то бы ответил. Теперь это просто цифры, напоминающие ему о том, что когда-то у него были в жизни люди, которых он мог назвать друзьями. Давно это было. И, вроде, хочется даже вновь погрустить, повспоминать, кто такой Джордж, кто такая Энни, и какую роль они играли в его жизни, что их номера даже есть в книге. Но сейчас Фридриху нужен был один определённый номер. Мужчина перевернул пару страниц. Взгляд упал на слово "сестра", и сразу же ниже "Габриель". Фридрих снова нахмурился. Глупо надеяться на то, что за те восемь лет, а именно столько лет назад он записал номер мужчины в книгу, тот не изменился. Но рискнуть стоило.

Верно?

Смотритель уже потянулся за телефоном, какой был у него в маяке. Старый, кнопочный. Фрид им уже какую неделю не пользовался, но тут вот пришлось экстренно найти, включить, зарядить немного, чтобы прямо сейчас он смог позвонить по номеру.

И возможно услышать на том конце голос, который он не слышал уже много-много лет.

Фридрих уже даже начал, сверяя каждую цифру, нажимать на кнопки, как в голову вдруг, словно по чьему-то приказу, влетел голос Марселя. Зазвучал там так ясно и так чётко, будто парень повторял эти слова в эту самую секунду:

"Там, откуда я сбежал, я бы сдох года через два. Мне там жизни не было уже много лет".

И пальцы сами останавливаются, дальше двигаться не смеют. Фридрих грустно вздыхает. Он не может поступить так с этим мальчишкой, он его приютил, сначала упрямился, а потом поддержал. Чтобы что? Чтобы взять и сдать его сейчас? Нечестно это. Смотритель тут же откинул мобильный в сторону, захлопывая книгу. Безумно хотелось еще посидеть, поностальгировать, но времени нет. Марс может в любой момент вернуться, начнет ещё свои вопросы задавать, упаси Боже.

Смотритель быстренько запихал телефонную книгу обратно в сундук, и закрыл тот, вставая с кровати, и убирая его обратно в шкаф:

— Увидимся через шесть месяцев, — бурчит сам себе под нос, смотря на сундук. — Когда соскучусь.

И Фрид, схватив все выброшенные вещи, со строгим лицом аккуратно складывал их на места, откуда они были выброшены. Затем и шкаф закрыл, отошёл. И всё. И будто не прикасался даже, не хотел позвонить тому, о ком Марсель даже вспоминать не хочет. Смотритель посчитал, что сделал все правильно. Вздохнув ещё раз, направился вниз. Надо бы сготовить чего-нибудь к ужину, хотя, можно в принципе юношу дождаться и его заставить, но Фридрих решил не вредничать. Вот только до плиты дойти не сумел: взгляд его упал на гитару, на которой парень играл с утра на кухне какую-то тихую, славную песню. Он знал много песен, признался даже, что сочинял сам. Смотритель был восхищён. Ему надоело слушать целыми днями одно радио, а с Марселем его даже не приходилось включать.

Мужчина подошёл к гитаре, смерив её долгим взглядом, вдруг взял в руки и уселся на стул. Ноги сложил друг на друга – так всегда делал Марс, когда играл. Фрид сначала просто поводил по инструменту руками, а затем попробовал перебрать пару струн. Звук выходил чистый, красивый, но не гармоничный. Смотритель просто дёргал за струны наугад: выходило безобразно и в то же время, это занятие его так увлекло, что он и не заметил, как просидел за ним целых добрых полчаса:

— Эх, Белла, — вдруг тихо прошептал, когда закончил свою импровизационную мелодию, и в комнате снова воцарилась тишина. — Твой сын здесь... но я не знаю, как рассказать ему правду.

И вздыхает. Громко. Тоскливо.

И следом же слышит, как у двери копошится кто-то, видать, парень вернулся. Фридрих со скоростью света подскочил, оставляя гитару на том же стуле и подносясь к плите и начиная рыться в шкафчиках в поисках того, что можно было бы сегодня приготовить. Через мгновенье дверь открывается, и входит Марсель. Фрид даже не оборачивается, чтобы не выдать глазами свое лёгкое беспокойство:

— Как сходил? — спрашивает, добавляя лёгкую каплю безразличия. Им мужчина привык разбавлять каждый свой вопрос, даже, если был безумно заинтересован:

— Отлично, увиделся с Ханной, — по голосу и правда было слышно, что юноша в приподнятом настроении. — Она славная. Как случилось так, что она навещает вас?

— Познакомился с её отцом, когда переехал сюда, по началу часто навещал их семью, — усмехается. — Потом одичал, редко стал выбираться из маяка, так она ко мне топать стала.

Марсель улыбнулся краешками губ, а затем взор его упал на свой музыкальный инструмент:

— Вы играли на гитаре? — спокойно спросил он.

Фридрих слегка напрягся, но попытался скрыть это за насмешкой:

— Эх, пытался положить её так же, как лежала... Да, пытался играть.

— И как, получилось у вас?

Мужчина ответил почему-то не сразу. Будто даже и не думал над вопросом, а затем повернулся неожиданно и, встречая вопросительный взгляд юноши, произнес:

— Предлагаю перейти на ты, — говорит. — А то старит меня это уважительное обращение.

Парень вскинул брови, но лишь развёл руками:

— Как ска... жешь, — тут же себя поправил.

Смотритель одобрительно кивнул, отвернулся, продолжая с приготовлением возиться, пока парень сел за стол, кидая быстрый взгляд в окошко на остров. Он хмурится, но решает ничего про Колдуна не спрашивать:

— О чем с Ханной говорили? — Фрид отвлекает его своим вопросом.

— Она считает мои намерения хорошими, — решает похвалиться парень. — И это уже второй человек, кто точно будет приходить ко мне в кофейню, когда я её здесь открою.

— А первый кто, я? — усмехается мужчина.

Парень закатывает глаза, разглядывая спину того:

— Вот только не отговаривайте от этой затеи, — с просьбой в голосе твердит. — Я знаю, что смогу.

Эта уверенность смотрителю чертовски нравится. Он улыбается и сам не замечает, как произносит вслух тихое:

— Конечно сможешь. Ты вообще можешь многое, Марс, просто не знаешь об этом.

На секунду воцаряется тишина. Фрид распахивает глаза, надеясь, что Марсель не расслышал этих слов. Но юноша, кажется услышал. Потому что, когда мужчина повернулся, тот смотрел на него изумленно, явно удивлённый тому, что смотритель его поддержал. Фридрих, кашлянув, попытался срочно перевести тему:

— Кофе с тебя, верно?

Марсель покосился на банку с кофе, горький вкус которого не пришёлся ему по вкусу и выдерживать который более нескольких дней парень не мог. А потому он спросил:

— А у тебя есть миксер?

Фрид вскинул бровь. Не понял, к чему этот вопрос, но кивнул:

— А молоко?

Снова кивнул:

— Отлично, — Кюри закинул руки за голову, хитро поглядев на мужчину. — Сегодня сделаю коктейль.

— Ты и такое умеешь? — удивляется мужчина.

Теперь уже настала очередь парня кивать.

***

В этом баре они частые гости. Обычно заезжают сюда после удачной сделки, провернутого дела, проданных товаров. Довольные, непойманные, жадные до выпивки и разговорах о будущих богатствах. Они втроём действительно неплохо зарабатывали на этом Колдуне. Кто же знал, что суеверным людям нужны будут именно всякие зелья, приворотные или порчу наводящие, а еще яды. И много всего подобного. Казалось бы, давно уже не средние века, а троица подпольных продавцов, провозгласивших себя торговцами настоящих магических штук, пользуются популярностью. Конечно, все не официально. Ребята и не помнят, наверное, уже день, когда они занимались чем-то законным. Давно уже их жизни были связаны с тем, что они наживались на других людях за счёт их веры в магию. Троица, всунув товар очередному покупателю, каждый раз давила смешки, но, тем не менее, никто из них не брался доказывать, что магии и вправду не существует.

Ведь этот Колдун как-то проворачивает свои грязные дела на своём острове. И он такой не один в этом свете. Насколько известно контрабандистам, Бернард, которого они уже не звали по имени и кликали просто Колдуном, далеко не единственный, кто может вытворять подобные вещи. Троица была бы рада найти других, так скажем, волшебников, но сделать это невозможно. Не даром же Колдун спрятался. Все, кто знает, о их существовании – непременно спешат воспользоваться такими людьми. Так что контрабандистам повезло встретить одного такого, пускай, как они думали, и самого худшего из всех. Ведь Бернард был невозможно неприятен по мнению каждого из троицы. Доверия не вызывал, хотя между ними и был заключён договор и вот уже долгие годы он исполнялся. Вот уже долгие года ребята зарабатывали почти ни на чем, но все же не даром. Взамен за все зелья и прочее они раз в неделю возили ему продукты, необходимые вещи, а так же немного денег.

Последний то факт как раз и всегда смущал каждого из троицы. Зачем человеку, что живёт один на острове и никуда с него не выбирается, ни за что не платит, деньги? Как Артур и Бен ни пытались это выяснить, у них не получалось. Ведь, возвращаясь к личности Колдуна, был он совершенно неприятным человеком. Даже им троим, привыкшим издеваться над тем же смотрителем, казался Бернард через чур нелюбезным, хмурым, надменным. Он будто чувствовал власть над ними, ведь он же обладает магией, а не они. Он делает им товар, за который просит все больше и больше. А ещё он, сыч такой, не даёт им амулет.

Амулет удачи. Артур как-то увидел его, висящим на шее Колдуна и спросил, что это за безделушка такая. Но подвеска оказалась вовсе не безделушкой и привлекла его внимание лишь одним своим названием. Удача! Ребята сразу сделали логичный вывод, что этот чудный зелёный камушек приносит её тому, кто бы этот амулет не надел. Конечно контрабандисты захотели себе такой. А когда рассказали Гери, то вообще получили приказ его добыть, во что бы то ни стало. Но, видать, Колдун почуял подвох, когда уже трижды отказывал Артуру и Бену в продаже своей подвески. Давно уже ребята не видели амулет вживую:

— Он где-то спрятал его! — опустошив бокал пинты и с грохотом поставив его на стойку, сделал свое заключение Бен.

Они сидели сейчас втроём в своём излюбленном паре. Наведывались сюда раз в неделю или в две, чтобы отпраздновать наполнение карманов. Но в этот раз праздновать было особо нечего. Продажи упали, и троица была уверена, что это из-за того, что у них нет с собой удачи в кармане. И так им хотелось этот амулет заполучить, что они уже из кожи вон лезли. Предлагали Колдуну буквально все богатства этого мира, но старый дурак от всего отказывался. Хотя, признаться, был он не так стар. Даже почти молод, лишь борода его чёрная изрядно старила и редкие морщины на лице, а так был он ещё в рассвете сил. Как физических, так и магических наверняка. А потому Артур и Бен быстро откинули идею напасть на Бернарда.

Пускай они и недолюбливали его, они его так же боялись. Не было известно точно, на что этот мерзавец способен. А неизвестность всегда пугает, трусливых заставляет сидеть смирно:

— Конечно спрятал, — вздохнул Артур. — Думает, мы забыли... предлагаю в этот раз ему меньше продуктов привести, а будет и дальше противиться – голодом заморим!

— А если он порчу на нас наведёт? — в испуге проговорил Бен.

Он боялся этого Колдуна больше своих двоих товарищей. Именно он уговаривал оставить того в покое и забыть этот амулет. Но Гери, главный из них, был неумолим. Он считал, что с этим амулетом они сразу бы поймали удачу за хвост. Притянули бы больше клиентов, но противный Бернард!

— Надо выкрасть, — задумчиво пробормотал Гери, который, держа в руках кружку пенного, думал сейчас совсем не о амулете, не о том, что в этот раз продажи их упали.

— Не получится, — замотал головой рыжий. — Он нас с Беном не выпускает из поле зрения... он точно что-то задумал! — речь его была не вполне внятна. Просто мысли вразброс, произносимые вслух под лёгким действием градусов. — Что-то с-скрывает.

— Фрид-и наш тоже что-то скрывает, — сделал внезапное заключение Гери.

И тут же встретил две пары удивлённых глаз:

— С чего ты это решил? — вскинул одну бровь Артур.

— Он просто не любит нас, — подхватил Бен.

— Так-то оно так, — усмехнулся лысый. — Да только в минувший четверг, когда вы двое заставляли его ненавидеть нас ещё больше, я кое-что заметил у него в маяке, — мужчина обратил свой взор на товарищей, как бы пытаясь убедиться, что те внимают ему. О, они внимали и ещё как. Глаза их округлились, горели от нетерпения.

Гери поспешил продолжить:

— Вторую пару обуви, — пояснил. — Совсем не его обуви, так что, думаю, в маяке в тот день был кто-то ещё.

Секунда тишины. И непонятно было, эти двое настолько удивлены или же пытаются обработать полученную информацию.

Первым отмер Артур:

— Мало ли, кто к нему приехал? — как-то легко и непринуждённо ответил, словно сказанное Гери его совсем не смутило. Возможно, выпитый алкоголь давал такой эффект, но в глазах мужчины было безразличие. — Наше ли это дело?

Гери, очевидно, такой ответ не устроил и даже разозлил:

— Наше дело – знать всё о тех, кто знает о нас, — произнес он строго. — Кто бы у него ни был, он мог нас видеть.

Кажется, только теперь к мужчинам пришло понимание. Они почесали репы, переглянулись:

— Хочешь сказать, он нарушил наш договор? — спросил Бен.

Гери усмехнулся. Он прекрасно помнил их договорённость, закрепленную лишь на словах много лет назад. "Вы не трогаете меня, я не трогаю вас" – сказал тогда угрюмый смотритель, на что Гери поторопился добавить: "И никому о нас не говоришь, старик".

На том и сговорились тогда. И все эти года Фридрих, скрепя зубами, справлялся со своей частью договора. Неужели решил нарушить её?

— Не знаю, — честно ответил лысый. — Но завтра четверг. Завтра и узнаем.

***

Раз в минуту по комнате разносился тихим шумом шелест страниц. Парень сидел на лестнице, сложив ногу на ногу и вдумчиво и с интересом читал одну из книг, что наугад взял в шкафу. Как оказалось, у мужчины есть даже что-то вроде небольшой домашней библиотеки. Конечно, за десять то лет, а, как понял Марсель, примерно столько мужчина уже живёт здесь, можно перечитать, наверное, все книги мира. Ну или хотя бы самые интересные из них.

Себя книголюбом юноша назвать не мог. Читал только то, что в школе задавали и то через раз. Парень считал, что чтение – это полноценное хобби, а у него ещё в школьные годы появилась гитара, так что все свободное время он уделял ей. Но за ещё одну неделю, проведенную здесь, юноша почти полностью сумел преобразить свою жизнь, привнеся в неё много нового. Он с гордостью мог сказать, что смог бы стать смотрителем маяка, ведь об устройстве последнего мальчишка знал почти все. Не смог он только вытянуть с мужчины, что подвигло того на то, чтобы переехать в такой своеобразный дом у моря, за которым глаз да глаз. Но Марсель убедился в том, что корабли здесь не ходят. Пару раз ему, правда, удавалось захватить взором какие-то судна, идущие совсем вдалеке в море, но на этом все. Как выяснилось, ранее здесь ходили торговые суда. А так как в этих местах много где были рифы, чего стоит один остров, вокруг которого много подводных камней, то маяк этот и служил сигналом.

Но это было давно.

Фридрих поведал, что вот уже пять лет не выполнял маяк своего главного предназначения, но, как Марсель и догадывался – смотритель просто не сумел покинуть полюбившееся за столько лет жизни тут место. Сказал, что больше не сможет заснуть, если не будет слышать шум волн. И, пускай маяк давно превратился в обычный дом, Фридрих все равно каждый вечер зажигал фонарь. И сказал, что будет делать это до конца своей жизни.

А еще к ним за эти дни заходила Ханна. Дважды. И дважды её юноша напоил отменным кофе. Дабы не терять навыки, варил его каждый день, но Фридриху это было только в радость. Марсель очень ненавязчиво поинтересовался у девушки, не поможет ли её отец с работой. На первое время парень был готов на все. Пускай ему нравилось жить в маяке, он все же не забывал, за чем сюда приехал. Но в открытую все еще не предпринимал никаких действий. Ему почему-то казалось, что нужно, вот просто необходимо сменить фамилию. Это было словно следующим маленьким шагом в его пути. Беда, что Марсель понятия не имел, как это сделать, дабы не привлечь к своей персоне внимания. Навряд ли в его поисках все еще рыщут, но осторожность не помешает.

Юноша предположил, что нужно подождать чуть дольше. Когда отец вконец успокоится, поймёт, что сын его не вернётся и прекратит этот цирк. И в то же время сидеть и ждать было невыносимо. Да, было классно помогать Фридриху, культурно обогащаться, читая книги, варить кофе себе в удовольствие, любоваться закатом каждый день, но хотелось действовать! Хотелось чувствовать, как он все ближе к осуществлению своего плана.

Далекий рев машины отвлек парня на мгновенье от чтения. Он поднял голову, бросая взгляд на окно, в котором тут же уловил проехавший чёрный автомобиль. Взгляд Марселя стал строгим.

Они снова здесь.

"Они приезжают каждый четверг" – так сказал Фридрих. Но Кюри давно сбился со счета, какой сегодня день недели, он просто жил и радовался жизни. Но вот приехали опять эти контрабандисты. Люди, которым все сходит с рук. Но в чем-то их можно было даже похвалить – это ведь надо же додуматься торговать тем, что якобы создано магией. Марсель все еще не был уверен, что это все правда, но и то, что это полный бред, не считал. Если честно, сейчас им вдруг овладел какой-то странный порыв, взять и прямо сейчас помчаться к ним, и расспросить. И ясно было, что идея эта – полная глупость, но, тем не менее, юноша её в ту же секунду не откинул. Он прислушался: голоса их были почти не слышны, а значит Фридрих, копающийся сейчас в подвале, их точно не слышит.

Глупо. Необдуманно. И ещё раз глупо.

Но уже в следующую секунду Марсель вскочил с лестницы, захлопнув книгу и помчался вниз. Он бросил первую на стол, а сам вылетел прочь из маяка, тем не менее, тихонько прикрыв за собой дверь, дабы шума не создавать.

Выглянул из-за угла. Те двое снова стояли на берегу, видимо, ждали катера. Марсель задумчиво закусал щеки изнутри, вздохнул, закатив глаза и, набравшись смелости, вышел из укрытия. Можно было бы развернуться, убежать и спрятаться, пока они не раскрыли его присутствие, но юноша не отступил. Он не был намерен просить у них правду, грозя, что он обо всем в курсе, и может их сдать. Нет, так было легко нарваться на неприятности и весьма крупные. В голове у парня родился совсем иной план.

VII. То ли полный бред, то ли сущая правда

Быть умным – значит вовремя прикинуться дураком.

Так думал Марсель, пока шагал по песку до этих контрабандистов, засунув руки в карманы. План он придумал наиглупейший, и именно поэтому надеялся, что он сработает. Сейчас главное было: не вызвать гнев или недовольство у этих ребят, и тогда он сможет обвести их вокруг пальца. Пускай прекрасным актёром юноша никогда не был, сейчас он полагался на импровизацию. Держаться уверенно, не выдавать своего презрения, и расположить этих дураков к себе. Ещё бы только Фридрих не помешал, вмешавшись, но, кажется, мужчина так и возится в маяке. И пускай возится – Кюри сделает все сам.

Первым его заметил рыжий и высокий, с детским лицом и щуплым телом мужчина. Видимо, услышал его по звуку шагов, аккуратно повернул голову в сторону и тут же вытаращил свои глаза, немедленно начиная трясти рядом стоящего за плечо, и пальцем на идущего к ним пацана показывать. Марсель на это только внутренне усмехнулся, слегка напрягся, однако все еще себя не выдавал. Но вот когда и лысый обернулся, тоже явно ошарашенный увиденным, парень даже заволновался немного – а не глупо он поступает? Было очевидно, что глупо. Но у парня все лучшие решение всегда получались спонтанно, взять тот же самый порыв, благодаря которому он и вырвался сюда. Так что заранее лучше не волноваться, а если что, он бегает быстро:

— Так вот, кто поселился незваным гостем в маяке, — задумчиво хмыкнул Гери, оглядывая подошедшего мальчишку с ног до головы.

Он ведь знал, что обувь та не принадлежала Фридриху! Теперь понятно, кого этот сыч прятал. Вот только изумило Гери то, что пацан им прямо навстречу вышел, ведь смотритель наверняка говорил ему сидеть тихо, как мышь. Чего же он себя в открытую спалил?

— Ты кто ещё на хрен такой? — рыжий вылупил свои глаза так, что казалось, ещё чуть-чуть, и они вылезут из орбит.

— Ты дурак, что ли? — обратился к нему Гери, закатив глаза и небрежно указывая рукой на парня. — Этот тот самый, чью пару обуви я видел тогда у Фрида.

— А, реально? — удивлению Артура не было предела. Точно так же, как и разочарованию Гери в сообразительности своего друга-подопечного:

— А по-твоему, откуда бы здесь взялся этот поц? — голос лысого звучал рассерженно:

Артур смерил юношу быстрым взглядом:

— Ну не знаю, босс, — надул губы он. — Будь он от Фридриха, он бы знал, кто мы, да и навряд ли стал себя раскрывать.

Марсель, все это время поочерёдно кидавший взоры то на одного контрабандиста, то на другого, так и стоял молча, вскинув одну бровь вверх. Эти преступники казались ему злыми, агрессивными людьми, но на деле он сейчас видел перепалку будто бы двух мальчишек, увидевших нечто необычное и теперь рассуждавших, насколько это вообще возможно.

От них глупостью веяло за метр:

— Успокойтесь, — вдруг прервал он их, выставив ладони вперёд. Сзади их спин по морю уже следовал к берегу катер. — Да, я живу в маяке и да, мне о вас известно, но я здесь вовсе не для того, чтобы как-то угрожать...

— Угрожать? — рыжий тут же рассмеялся, толкая лысого в плечо. — Да ты себя видел, парень? Кому ты угрожать собрался?

Артур был рад, что ему удалось поглумиться над незнакомцем уже в первую минуту, как он его увидел, однако Гери не разделял потеху друга. Он смотрел на парня строгим, вбирающим, внимательным взглядом. В глазах перед ними стоящего и правда не читалось какой-то не дружелюбности, наоборот, юноша будто бы хотел что-то сказать, или предложить, но не решался. А потому мужчина облегчил ему задачу:

— Ну раз ты в курсе, кто мы, и ты здесь не потому, что ты будешь пугать нас полицией, что было бы очень глупо, — на всякий случай произнес это Гери вслух. — То зачем ты вышел? Фридрих тебе позволил к нам приблизиться?

— Фридрих не знает, что я здесь, — поняв, кто из них двоих более разумный и с кем стоит вести диалог, Марсель тут же обратил все свое внимание на мужчину.

— Даже так? А вот это уже интересно, — Гери моментально загорелся. — Ну говори, чего тебе.

Кюри нервно вздохнул, надеясь, что его план, придуманный пару секунд назад, сработает. В чем он состоял? В том, что эти дураки вполне могли бы помочь ему с поддельным паспортом, в котором у Марселя стояла бы совсем другая фамилия. И он, с этим самым паспортом, заявился бы в полицию и донёс на них троих, не выдав при этом себя настоящего. Таков был его глупый план, но план, как ни крути:

— В общем, правильно будет полагать, что вы, ребята, с законом не дружите, — он пытался сказать это максимально без наезда, дружелюбно:

— И че? — а Артур все искал, над чем бы снова посмеяться.

— А то, что я хотел попросить вас сделать кое-что незаконное для меня, — он оглядел их по очереди, видя, что мужчины все во внимании. — Мне нужен поддельный паспорт.

И рыжий снова рассмеялся. Он был похож на глупого мальчишку, которому палец покажи – начнет смеяться. Это, признаться, успело выбесить Кюри за тебя пару минут, что он тут уже стоит и ведёт диалог, но делать нечего, придётся потерпеть:

— Поддельный паспорт? — переспросил длинный с насмешкой. — А тебе зачем, пацан? И вообще, ты как здесь оказался?

— Я племянник Фридриха, — невозмутимо ответил Марсель. В принципе, плевать, что этот рыжий смеётся, юноша ждал ответа совсем не от него. Ведь ему быстро стало понятно, кто тут босс.

Сзади подкатил катер. Бен, стоящий за рулём, ошарашенно, подобно своим друзьям, уставился на незнакомого парнишку, которого имел честь лицезреть вместе со своими товарищами на берегу. Он его ещё издалека заметил, и теперь задался немым вопросом. Неужели их спалили?

— Босс, — подал он громкий голос. — Кто это?

А у самого коленки дрожат. Но друзья его, на берегу стоящие, волнующимися не выглядели.

Пока Артур ухахатывался, Гери поспешил приятелю ответить. Не оборачиваясь, он торжественно произнес:

— Это тот, кто наконец достанет то, что нам нужно, товарищи.

Рыжий тут же перестал смеяться, теперь удивлённо смотря на стоящего рядом мужчину. Кажется, того ни капли не смущал появившийся из неоткуда пацан, что представился родственником Фрида и, более того, знал о их грязных делишках, какие он тут промышляют. Наоборот, в глазах Гери горел странный огонь. Сдается мужчине, он что-то придумал.

Это понял и Марсель, тут же начав внутренне ликовать. Кажется, все пока что идёт по его абсурдному плану:

— Не знаю, пацан, зачем тебе подделка, да и мне, в принципе, плевать, — честно признался Гери. — Надеюсь, что ты не задумал чего, иначе тебе худо придётся, — счел нужным предупредить он. — Но мы действительно можем сделать для тебя то, что ты просишь, только взамен и ты кое-что для нас сделаешь.

Марсель молча внимал, а потому мужчина поспешил продолжить. Он указал рукой себе за спину:

— Видишь тот остров? Там живёт один хныч...

— Колдун, — поправил его юноша.

— Ах, тебе даже это известно, — вздернул брови лысый. — Что ж, тем лучше, — он направил свой строгий взгляд на парня. — Ты украдешь один амулет у этого Колдуна и отдашь его нам, взамен получишь поддельный паспорт. Хоть что туда напишем, выглядеть будет, как настоящий, — усмехнулся, хлопнув по карману брюк. — И сами с такими ходим.

Марсель улыбнулся краешками губ. Просто отлично!

— Идёт.

Но, не успевают они хоть что-то сделать, как трое контрабандистов свои взгляды куда-то за спину юноши переводят. Тут же то ли пугаются, то ли расстраиваются. Марсель сразу же глаза закатывает: ему ведь даже оборачиваться не нужно, чтобы знать, кто за его спиной. Но парень все-таки оборачивается: и действительно видит того, кого и ожидал. В их сторону со всех ног мчится Фридрих. Вид у него испуганно-встревоженно-злой. Вот сколько эмоций излучало его лицо сейчас. Он бежал, слегка прихрамывая, кажется, даже без одного ботинка, который он потерял по дороге:

— А вот и наша золушка, — улыбается Гери.

Смотритель останавливается в паре метрах от юноши. Смиряет его гневным взором, как бы давая понять, что он недоволен поступком Марселя, а потом делает ещё несколько больших шагов вперёд, обходя парня, и как бы прикрывая его собой:

— Что здесь происходит? — спрашивает так же грозно, как и смотрит.

— Это ты у своего племянника спроси, — усмехается Артур. — Он сам к нам вышел.

— Вот только я был приятно удивлён, поняв, что он на тебя не похож, — как бы злорадствует лысый. — Мы тут вообще-то сделку заключаем, так что не мешался бы ты, Фриди.

Смотритель же явно опешил. Метался глазами от Марселя к контрабандистам, надеясь, что он спит, и весь этот цирк ему снится:

— Какую ещё сделку, ты во что его втянул? — хотел он уже было ринуться на Гери с кулаками, но Марсель вмешался, подав голос:

— Я сам предложил им, Фридрих, — он схватил мужчину за плечо, притормаживая. Признаться, был слегка удивлён тем, что тот за него так вступается, но нельзя было отклоняться от плана, который начал работать. — Я быстро вернусь.

Гери улыбнулся, одобрительно кивая головой. Этот пацан ему определённо нравится. Сообразительный. И совсем не угрюмый, как его дядя:

— Верно, парень, забирайся на борт, — скомандовал он, делая пригласительный жест рукой.

Марсель встретился взглядом с возмущённым и в то же время испуганным смотрителем, как бы одними глазами пытаясь намекнуть, что все под контролем и смело прошёл к берегу, разуваясь, и, пройдя по воде, залезая в катер под удивлённый взгляд толстого и низенького мужчины за рулём.

Фридрих даже слова вымолвить не мог, настолько он был удивлён. Когда ещё копался на нижнем этаже маяка, стал кликать парня и, когда ответа не последовало, тут же почуял что-то неладное, но какого же было его изумление вперемешку с испугом, когда увидел он Марса, стоящего на берегу в компании этих мерзавцев. Более того, юноша уже успел и сделку какую-то с ними заключить. Не понимал только Фрид, зачем? Не юноша ли всем своим видом показывал, как неприятны ему эти ребята? Что он задумал?

Но делать нечего. Придётся Марселю довериться:

— Верните мне мальчишку живьём, — грозно процедил он, грозя пальцем.

— Вернём, Фриди, — усмехнулся Гери. — Возвращайся в берлогу.

И он кивнул рыжему, чтобы тот тоже забирался в катер:

— На этот раз без амулета не возвращайтесь, — приказал он, когда Бен уже начал отчаливать.

***

Шум катера немного бил по ушам. По обоим краям хлестала солёная вода, качало, но не укачивало. Марсель, если честно, не припомнит уже, доводилось ли ему плавать хоть на каком-то судне? Образ моря в голове у него был, но это наверняка отнюдь не из-за того, что он по нему когда-то плавал на чем-то. Да и сейчас насладиться в полную меру катанию на катере не удавалось: двое – толстый и рыжий, быстро упрятали его в небольшой багажник, что был на катере, закрыли. Сказали, что так будет безопаснее, ведь Колдун всегда из окна за ними наблюдает, а палить парня никак нельзя было по понятным причинам. Ему предстоит небольшая, но очень важная миссия. Ведь эти дураки наивно полагают, что выиграют с неё – получат какой-то там амулет. На деле же они получат решётку перед своими лицами, и тогда уже юноша станет спокоен. Ровно, как и в мечте, не будет никаких нарушителей его покоя, а уж закона тем более.

Но пока что приходилось притворяться. И сидеть в этом неудобном багажнике, прокручивая ещё раз ту информацию, какую толково впаривал ему рыжий. Как услышал Кюри, его звали Артур, а того, кто вёл сейчас этот катер – Бен. Тем же лучше, зная их имена, донести будет легче. Если, конечно, имена эти настоящие, ведь, как сказал тот лысый, у них и у самих поддельные паспорта. Но да это неважно сейчас, а важно то, что на все про все будет у Марселя пять минут. Артур сказал, что долго они у Колдуна не задерживаются, так как состоят с ним далеко не в дружеских отношениях, чтобы приезжать, по часу болтать, чаи распивать. Что же, Марсель этому удивлён не был. У парня все еще не сложилось какое-то определённое мнение о жителе с острова, но он почему-то полагал, что тот Бернард – узник обстоятельств. Кто знает, может, он и вправду самый настоящий колдун, способностями которого хотели воспользоваться, что аж на остров сбежать пришлось. Но, с другой стороны, им ведь и сейчас продолжают пользоваться.

В общем, многое было юноше непонятно. И что будет с этим Колдуном, когда парень сдаст контрабандистов полиции – неясно тоже. Быть может, Бернард вовсе неплохой человек, так что, по-хорошему бы прежде, чем в полицию бежать, как-то с первым связаться. Ведь лишь ему одному наверняка известно, что заставило его поселиться на острове, и какие намерения у него в голове.

Но сделать это сегодня не удастся. Ведь за пять минут – пока Артур и Бен будут тянуть время, отдавая Бернарду привезенную провизию – Марсель должен пробраться в дом через чёрный ход, в существовании которого контрабандисты слёзно убеждали юношу, и в первой же комнате должен отыскать амулет. Зелёный камушек на подвеске. Да уж, невелика задача, всего лишь найти небольшой предмет в абсолютно неизвестном тебе помещении. А потому Кюри, ещё горбившись в багаже, начал молиться, чтобы тот был где-то на видном месте, или хотя бы спрятан не так хорошо, чтобы наверняка найти. Иначе весь его глупый, но работающий план коту под хвост!

Не знает парень, сколько они плыли до острова, но казалось, не прошло и нескольких минут, как мотор катера стих, покачивания и шум воды прекратились. А затем послышался стук кулаком по крышке его багажника:

— Сиди тихо, — едва различимый шепот рыжего.

Марсель только глаза закатил. Как будто он не понимает, что сидеть надо тихо, пока, цитата рыжего: "голоса не стихнут, входная дверь не хлопнет, а хлопну я ей громко, чтобы ты услышал, пацан". Кстати, контрабандисты даже не спрашивали его имени, но Кюри быстро обмолвился, назвав себя так, как называл его Фридрих – Марс. Хотя не было в сокрытии своего имени никакого смысла. Марселю наверняка придётся показывать свой оригинальный паспорт, чтобы получить точно такой же поддельный:

— Вы привезли то, что я просил? — вдруг услышал юноша чей-то громкий, грубоватый мужской голос, и сразу понял – он принадлежит Бернарду.

— И тебе привет, — кто-то из двоих преступников попытался огрызнуться, кажется, Артур.

— Привезли, — за этим сразу же послышался слегка тревожный голос Бена.

Катер качнулся под тяжестью шагов двух мужчин. Они что-то взяли со дна его, те коробки, какие Марсель успел заметить, когда залезал в багажник, и оба слезли с судна. Затем юноша ощутил ещё лёгкое движение, кажется, Бен подкатывал катер ближе к берегу, намереваясь его пришвартовать. Потом ещё пару секунд были слышны уже удаляющиеся голоса, при этом Марселю более не удалось услышать загадочный третий голос. Колдун, по всему видимому, больше ничего сказал.

И, наконец, сигнал для самого парня – громкий хлопок двери. Пока что все шло так, как Артур и обещал, теперь дело лишь за Марселем.

Кюри предусмотрительно выждал ещё пару секунд, ну так, на всякий, но потом, за нежеланием терять время, он упёрся ладонями о крышку багажника и слегка надавил, приподнимая. После пары минут темноты яркий свет солнца ударил по глазам, но уже в следующую секунду, перестав щуриться и открывая крышку дальше, уже высовывая свою голову, Марсель окинул взглядом дом. Наконец вблизи, а не с другого берега. И дом этот, ещё темнее, чем издалека, произвёл на него впечатление крохотного замка, над которым ещё знаете, коршуны парят, молнии сверкают. Так и напрашивается, что живёт в этом здании кто-то, кто балуется с магией. Что же, пока что место жительства этого Колдуна производило на парня должные впечатления. Старые, непонятно зачем решетчатые окна, труба – ну это наверняка, чтобы в холодное время топить, и даже те немногочисленные растения, какие были вокруг дома, а это преимущественно кустарники какие-то, и те были черненькими и неприветливыми.

Более терять времени на разглядывание было нельзя. Марсель, окинув осторожным взглядом плотно закрытую входную дверь и взглянув на окна, кажется, зашторенные, по крайней мере, темно в них было так, что и не видать ничего, юноша вылез из своего временного убежища и поспешил спрыгнуть с катера. Он, боязливо оглядываясь, как будто вокруг было много подозрительных людей, побежал наугад по правой стороне тёмного дома, рыская глазами в поисках того чёрного входа, всегда открытого, как убедил его Артур. Что же, если тот окажется закрытым – это будет на совести рыжего и отчитываться перед боссом своим будет он. Но, кажется, делать тому этого не придётся. Ведь дом небольшой – юноша оказался на обратной его стороне уже несколько секунд, и тут же увидел ещё одну дверь. Менее приметную, чем входная, но, на удивление, не чёрную, а даже почти белую. И, словно на луч света, поспешил парень к этой двери. Аккуратно дернул за ручку: та поддалась.

Кюри незамедлительно вошёл внутрь и оказался в просторной комнате. Точнее, она была бы просторной, не будь в ней столько вещей. Куча каких-то старинных и будто раритетных шкафов, стол, весь захламленный. А еще темно так было, едва ли что разглядишь. Но Марсель огляделся, прищурившись. Пахло здесь не то, чтобы скверно. Пахло чёрной магией. Знаете, какой у нее запах? И Марсель не знал, но с точностью его определил. Однако некогда было оценивать обстановку крохотного замка, ведь в голове красными буквами цель вырисовывалась, и юноша поспешил её выполнить.

Он тут же начал рыскать глазами, тихо скакал по комнате, стараясь не шуметь и при этом постоянно прислушиваясь: ни чьих голосов он, к лёгкой тревоге, не слышал, но пять минут ещё точно не вышли. И, все-таки, стоит поторопиться. Марсель прошерстил весь стол руками, даже посмел поднимать предметы: в одну из толстенных книг, под которой он тоже посмотрел, он даже заглянул мельком, захватив глазами пару слов. "Тебе нужно лишь представить". Вырванные из контекста они не имели смысла, но Марсель немедленно зацепился за них, словно за спасательный круг: он остановился, перестав метаться по комнате, и вдруг представил, как находит амулет. В голове даже на мгновенье предстала картинка, образ, видение. Уже через секунду все пропало, но, когда Кюри раскрыл веки, он вдруг повернул голову вбок, устремив взор свой на один из шкафов со стеклянными дверцами. Марсель сощурился, подошёл ближе, и тогда веки его немедленно вскинулись.

За стеклом лежал зелёный камень на чёрной верёвке. Сердце юноши будто тревожно кольнуло. Сомнений быть не могло – это то, что он ищет.

Парень немедленно открыл дверцу и, аккуратно хватая вещицу за верёвку, он сунул её к себе в карман. На душе сразу же почувствовалось какое-то облегчение. Он даже улыбнулся краешками губ и уже собирался двинуться к двери, дабы поскорее дать деру. Успеть бы только спрятаться обратно в багажник и дело в шляпе. Но юноша этого не сделал: взор его вдруг упал на большую белую доску, которая до этого почему-то не бросалась в глаза. Она висела прямо рядом со шкафом, и юноша немедленно выцепил на ней несколько фамилий. Список был небольшим: где-то имен десять. Семь из них были зачёркнуты. Марсель зачем-то начал с большим интересом читать эти зачеркнутые имена, и, как только дочитал до шестого, то сначала подумал, что ему показалось, а потому он прищурился, вглядываясь в буквы и уже через секунду с огромным изумлением и даже лёгким испугом распахнул глаза.

Белла Фишер – написано было коряво, но разглядеть он сумел. Перечитал, наверное, раза три, дабы убедиться, что не мерещится ему это. Не мерещилось. На этой доске и вправду было написано это имя. Имя его матери.

Марсель не успел сделать ничего, кроме как сильно удивиться. Он просто застыл, а голова его, кажется, перестала работать. Потому что парень забыл, где он находится, забыл, что ему нужно бежать отсюда со всех ног. Остолбенел. Но уже в следующую секунду ему пришлось шевельнуться, а точнее, нервно дёрнуться – ведь сбоку послышался тихий скрип двери. И, едва ли Кюри повернул голову, все еще пребывая в шоке, он теперь впал в еще больший шок.

И сердце его, до этого уже праздновавшее победу от находки амулета, немедленно ушло в пятки, забившись при этом так сильно, что юноша слышал его стук. И стоящий напротив Бернард наверняка тоже слышал. Марсель сразу понял, что это он, что было вполне логично, раз это не Артур и не Бен, а кроме Колдуна здесь более никого нет, значит, это Колдун. Вот он перед ним. Во всей красе. Рослый, широкоплечий, одетый в темно-зеленый вязаный свитер с глухим горлом. Лицо его, с небольшими морщинами, очерченное, с большим и в то же время узким носом, кажется, не выражало ничего. Мужчина так и стоял в проходе, все еще держась ладонью за ручку двери, которую он почти бесшумно открыл, что Марсель скорее понял его появление по движению, захваченному боковым зрением. И это плохо, ведь если бы он услышал, что сюда кто-то идёт... Хотя, если бы и услышал, то что бы он сделал? Вот ведь мерзавцы, контрабандисты же клялись, что отвлекут Колдуна, что тот не заметит юношу.

Но некогда было их проклинать. Ситуация получилась совершенно неловкая. И как теперь выходить из супер-трудного положения – Марсель не знал.

Но больше пугала его реакция мужчины. Тот даже не вскинул бровь от удивления, вообще ни одной эмоции не изобразил. Лишь с каким-то лёгким будто бы пренебрежением и в то же время интересом рассматривал сейчас юношу, истуканом стоящего посреди его комнаты. Будто ничего необычного. Это затянувшееся молчание тут же начало напрягать парня. Он даже на секунду подумал, будто он невидимка, иначе как объяснить то, что мужчина не предпринимает никаких действий. Однако, оно и к лучшему, быть может Марсель успел бы что-то придумать, хотя кого он обманывает? Что можно было придумать в такой ситуации?

Но Колдун словно услышал его мысли, прочитал их, понял. Он, даже немного усмехнувшись и выдав наконец хоть как-то эмоцию, монотонно произнес своим басистым голосом:

— Я ждал тебя.

Глаза Марселя уже не могли округляться ещё больше. По спине его пробежал холодок. Он наконец отмер, развернувшись к мужчине лицом и сделал два тихих шажка назад:

— М-меня? — и сам не заметил, как голос его дрогнул, словно у мальчишки, которого поймали за воровством.

Бернард, кажется, закивал. Или же юноше просто показалось. Он уже не понимал, что происходит и происходит ли это вообще. А вдруг контрабандисты сдали его? Хотя бред. Зачем бы им это?

— Наконец то ты пришёл, — вдруг снова подал свой голос Колдун, чем отвлек юношу от размышлений, что неслись бешеным потоком. — Теперь мы должны будем видеться чаще, — он говорит это так легко и непринуждённо, но до Марселя все равно с трудом доходит смысл его слов. Он пытается обработать каждое, и все равно ничего не понимает, как мужчина его вдруг вконец добивает. — И не верь смотрителю.

"Он сумасшедший! Он точно сумасшедший!" – это единственные фразы, что пронеслись в голове у Марселя:

— Не верить? — спросил он недоверчиво.

Все действительно походило на сон. На очень странный сон, в котором ты ничего не контролируешь и совсем не понимаешь, что происходит. Юноша чувствовал себя сейчас таким беспомощным и, тем не менее, он все же пытался вникнуть в слова мужчины. Но немногое, что он понял, так это то, что Колдун знает Фридриха и говорит ему... не верить?

— Он все знает и молчит, — Бернард определённо точно умеет читать мысли, иначе бы он не отвечал так чётко на мысленные вопросы Марселя.

Сам юноша отвечать ничего не стал. Не в силах был. Да и из глубины дома вдруг послышался чей-то голос. Кажется, это кличет Колдуна Артур. Значит, контрабандисты все еще в доме, неужели они отпустили хозяина свободно гулять, зная, что в этой комнате сейчас находится вор?

— Что ж, а теперь бери, что взял и уходи, но обещай, что вернёшься, — так же легко говорит Колдун и испытующе смотрит юноше в глаза, будто пытаясь найти там согласие.

Но глаза Марселя не выражали сейчас ничего, кроме дикого испуга и непонимания. Бернард усмехнулся, не стал напирать и, окинув парня взглядом напоследок, закрыл дверь. Точно он знал, что тот здесь и пришёл сюда только для того, чтобы навести суету. Посеять смуту. Запутать юношу до невозможности. Кюри так и стоял еще пару секунд, хлопая глазами, и пытаясь понять, что только что произошло, но медлить, как обычно, было нельзя. А не то гляди, чего ещё произойдёт! Так что Марсель дернул головой и, ещё раз взглянув на доску, найдя там имя матери и убедившись, что ему не показалось, он поспешил покинуть эту тёмную комнату, тихо закрывая за собой дверь.

Голова его вмиг стала тяжёлой от дум.

***

Фридрих волновался. О, как он волновался! Стоял на берегу, чуть в отдалении от Гери, которого ненавидел сейчас всей душой, бросая в того косые взгляды, и волновался. Скрестив руки на груди, нервно топал ногой, смотрел вдаль, ожидая, когда же уже этот чертов катер отправится обратно.

Признаться, вдобавок к своему волнению за Марселя смотритель был ещё и ужасно зол на мальчишку. На этого несносного, через чур смелого, непонятно что задумавшего парня. В целом то юноша он был отличный, но его излишняя упертость по поводу своей мечты как изумляла, так и раздражала. Ну вот сдались же ему эти контрабандисты? Сдался ему этот Бернард с острова? Вот прям хлебом не корми, дай заключить какую-то сделку с этими мерзавцами. Неужели он не понимает, с кем он связывается? Хотя, сдавалось мужчине, Марсель все прекрасно понимал. Юноша ведь не глуп, но ещё по-детски наивен. Кровь в нем бурлит, требует достижения своей цели, ради которой нужно восстановить справедливость, порешав этим троих. Однако, если так подумать, было в этом что-то логичное, что-то, чего Фрид давно уже не видел. Ради того, чтобы его не трогали, на многое он пошёл в свое время, и в первую очередь – уехал в маяк. Лишь потом он уже согласился на договор с контрабандистами, но, будь он молод и полон сил, как Марсель, быть может, и поступил бы точно так же, как юноша: придумал бы какой-то хитрый план, который точно придумал сам парень и который был все ещё не понятен Фриду, и обвел бы этих троих вокруг пальца.

Ведь, чего греха таить, эта троица – люди не самого умного десятка. Так что, быть может, у Марса даже получится что-то, но сейчас Фридрих мог лишь злиться и волноваться, прожигать взором спину курящего Гери, и негодовать. А еще молиться – молиться, чтобы мальчишка приехал живым и здоровым, ведь неизвестно, на что этот Колдун способен.

Точнее, Фридрих убедил себя, что ему неизвестно. На деле же он знал о отшельнике все.

И вот наконец послышался шум катера: тот уже направлялся в их сторону. Но смотритель не спешил облегчённо выдыхать, он лишь ещё больше насупился, и медленно начал подходить ближе к воде, не сводя глаз с катера. Пытался ещё по лицам Артура и Бена определить, получилось ли провернуть ту махинацию, какую они задумали? Кажется, да. Ведь ещё за метров десять до того, как катер начал тормозить, Артур вдруг победно улыбнулся и взмахнул рукой вверх, а в руке той виднелась какая-то подвеска. Смотритель прищурился, но голос рядом стоящего Гери его отвлек:

— Да неужели? — тон его звучал удивлённо и в то же время с одобрением. — Черт дери, наконец-то!

Мотор катера стих. Первый теперь медленно подплывал к берегу, но рыжий не удержался – спрыгнул прямо в воду, спеша скорее преподнести своему боссу то, что они сумели достать. Точнее то, что Марсель сумел достать. Юноша сейчас вылезал из багажа, разминая спину. Его глаза на секунду пересеклись с глазами смотрителя, но парень поспешил отвести взгляд:

— Держите, босс, — радостный, словно маленький мальчишка, Артур отдал амулет мужчине.

Тот с такой же радостью принял его в руки, повертел, улыбнулся своей не лучезарной улыбкой:

— Молодец, пацан, — он с одобрением поглядел на мальчишку.

Этот малый ему нравился. Совсем не похож на своего угрюмого дядю. Даже обманывать его не хочется, хотя изначально у Гери и были такие планы. Но даже он, самый нечестный человек во всей округе, решил, что надувать юношу они не будут. Нужен поддельный паспорт? Значит сделают, да причём такой, что от реального не отличишь:

— Колдун не заметил тебя, а? — поинтересовался лысый, но Артур поспешил ответить за парня:

—Этот воришка сделал все тихо.

Марсель лишь смято улыбнулся. После того, как он покинул дом и подбежал к катеру, контрабандистов все еще не было. Значит, они были в доме и, вероятно, даже не знали о минутной встрече Колдуна и вора, которая просто перевернула сознание последнего. Сказанные им слова казались то ли полным бредом, то ли сущей правдой. И эти две крайности не давали покоя. Добивало ещё и имя матери, увиденное на доске. Его будто на секунду окунули в пучину той правды, что тут происходит, а затем резко выдернули обратно, не дав разобраться. Кюри не знал, что и думать. Предпочел пока что этого вовсе не делать: пришлось показать контрабандистам свой реальный паспорт. На вопрос о том, какую сделать фамилию, ляпнул первое, что пришло в голову – назвал фамилию своего бывшего одноклассника, который был другом парню в школьные годы. Марсель отхватил ещё похвалы от мужчин. Они и правда были рады сотрудничеству, не понимая, что юноша, глядящий на них, собирается свернуть всю их контору и сдать их полиции. Так будет правильно. Раз Фридрих не решился на это, то решится юноша.

Кстати, о Фридрихе и о том, что сказал про него Бернард. Как только контрабандисты отчалили, пообещав в течении пары-тройки дней сделать юноше новый паспорт, Марселю вновь в голову начали лезть слова Колдуна. Признаться, выглядел тот, как человек, которому доступны все знания этого мира. Кюри даже поверил, что он самый настоящий колдун. А что, живёт себе один на острове, никто его не видит, колдует там потихоньку. Вот только, не свело ли его это одиночество с ума? Иначе как объяснить то, что он с серьезным выражением лица сказал Марселю, что ждал его? Сказал не верить Фридриху?

Парень сидел теперь на кухне, перебирая струны гитары. Так думалось легче. А рядом мельтешил смотритель:

— И все же, — продолжал мужчина свои возмущения. — Ты очень рисковал, Марсель! И рискуешь до сих пор. Что, если их больше, чем трое? Что, если за тобой придут остальные?

— А ты за меня не бойся, — задумчиво произнес юноша.

— Сам ты за себя, я гляжу, не боишься, значит я буду, — вздыхает смотритель. — Если что-то случится, тебе придётся вернуться домой, дабы бед избежать.

Но после этих слов он сразу слышит категоричное:

— Ни за что.

— А что тебе останется, Марс? — снова вздыхает. Места себе не находит, шагая по кухне туда-сюда. — Да и к тому же, неужели ты совсем не скучаешь по отцу?

Фридрих не замечает, как задаёт этот вопрос, а Марсель не замечает, как на автомате отвечает:

— Нет, — и только потом вдруг задумывается. Поднимает голову, обращая на мужчину полный подозрения взор. — Но почему ты спросил именно про отца?

Фридрих запинается. Мысленно себя по лбу хлопает, и не знает, как выкрутиться. В этой суматохе и волнениях совсем перестал следить за языком. Так недалеко и проболтаться. Хотя, не пора ли это сделать? Марсель уже и до Колдуна добрался, быть может, он увидел там что-то. Не знал Фрид, что именно он имеет ввиду под "что-то", но им с Колдуном ведь известна одна и та же правда. И отшельник с острова, если только прознает про то, что мальчишка тут, будет рад раскрыть все карты. Конечно рад. Этот гнусный, лживый, трусливый предатель! У Фрида аж кулаки сжались. Он отвернулся, не в силах говорить из-за нахлынувшей злости, вот только Марсель его уход от разговора расценил, как нечто совсем другое.

"Не верь смотрителю. Он все знает, и молчит" – раздался этот грубый голос Колдуна в голове, словно гром.

И, как назло, сразу после этого начали в голову лезть картинки того, как Фридрих каждый раз уходил от разговора, едва ли тема заходила о Бернарде. Как он что-то вечно не договаривал. Как, даже тогда, когда вроде и рассказал правду, все равно оставалось ощущение недосказанности. Марсель сложил собственный пазл в голове. А еще вдруг понял, что если и суждено быть правде среди всех этих недосказанностей, то суждено ей быть на том острове. Этот сумасшедший точно что-то знает. Возможно, все. Возможно, он даже прав на счёт Фридриха. Марсель не мог сейчас уже здраво рассуждать, в голове было слишком много мыслей, они его путали:

— Пойду к себе, — он поднялся со стула. — Захочешь кофе, позовёшь.

Было все еще немного непривычно обращаться с мужчиной, как со своим ровесником, но ведь того захотел сам Фридрих. Захотел, вроде как, подружиться с ним. Вот только врут ли друзья? Плохие – да. А плохих друзей Кюри всегда выкидывал из жизни и, быть может, поэтому у него сейчас не было их вовсе.

Он даже не услышал, что буркнул ему вслед Фридрих. Лишь быстро начал подниматься по лестнице, понимая, что лечь сегодня надо пораньше. Завтра, или не завтра, как повезёт – рано вставать, намного раньше, чем Фридрих, а он ещё та ранняя пташка.

Ведь нужно плыть на остров.

VIII. Белла Фишер

День сегодня был чудесный. Тепло, солнце, безветренно, и море не шумит. Лето так и кричало о своём скором приходе, но всей этой красоты, творящейся вокруг, Бернард не замечал. Порой случайно, порой специально. Жизнь на острове, пускай и вблизи берега, не сделала его диким или сумасшедшим, наоборот, здесь он впервые за долгие годы почувствовал себя в безопасности. Вот только наслаждения от такого бытия было мало. Света нет, воду приходится греть, а дом топить иногда даже летними ночами, потому что окружение водой создавала постоянную влажность, а оттого прохладу. Бернард не раз заболевал, но, к счастью, ему не приходилось прибегать к тому, чтобы просить у контрабандистов привести какие-то лекарства, а уж тем более он не выбирался с острова, дабы наведаться в больницу. Лечил себя сам. Причём для этого ему многого не нужно было: лишь бы голова не раскалывалась, дабы думать мог, и все.

Да, когда ты Колдун, оно живётся как-то проще. Хотя, если вспомнить только, что пришлось пережить ему много-много лет назад, то невольно думается, что, возможно, было бы лучше, не обладай он такими способностями, какими обладает. Но такие мысли были редкими гостями. Стоило лишь подумать о том, как бы он жил, не будь он тем, кем является. А был бы он обычным человеком, вроде того противного смотрителя и жил бы свою скучную жизнь. Но обычным человеком Бернард не является, по крайней мере, он был в этом уверен, да уверен настолько, что убедил и всех остальных. В том числе и тех трех дураков, что раз в неделю его навещают. Признаться, Колдун порой ждёт их приезда, потому что, пускай люди ему и чужды, а жизнь в одиночестве иногда истязает. Но это редко. Да и даже тогда, когда мужчина рад приезду двух дураков, он все равно обращается с ними пренебрежительно, не позволяя им усомниться в его превосходстве над ними. Нужно поддерживать авторитет, чтобы троица не посмела его подставить, обмануть, начать выдвигать свои условия. Они и так слишком приборзели, когда вдруг начали требовать этот амулет, что Колдун для себя сделал, а потому, соответственно, не хотел отдавать. Он столько сил и эмоций потратил на то, чтобы поверить в то, что обычный камушек приносит удачу, что не мог просто отдать его этим дуракам, пускай те и предлагали деньги. А деньги Бернард любил больше всего в жизни.

Именно эта жажда денег ведь когда-то и заставила его признаться, что он может то, чего другие не могут. Эта жажда денег когда-то и загнала его на этот остров, дабы те, от кого Бернард в спешке сбежал, не достали его, не нашли. С тех пор уже столько лет минуло, что сомнений в том, что на этом острове мужчина в безопасности – не осталось. Вот только эта мысль его тут до сих пор и удерживала, ведь место жительства его ему было не в сладость. Но ничего, не долго ему тут осталось.

Ведь амулет все-таки пришлось отдать, но Бернард знал, что позволил тому пацану стащить его не напрасно. О, мужчина сразу узнал в мальчишке, забравшемуся к нему в дом через чёрный ход, черты одной девушки, в которую Бернард был когда-то влюблён. Очень-очень давно, что, казалось бы, можно было бы уже и лицо позабыть, да Колдун и позабыл. Вот только, едва ли этого пацана увидел, тут же вспомнил. И тут же понял, что, раз парень здесь – значит, он такой же, как и его мать. Он здесь из-за неё, потому что этот смотритель ни за что бы не пригласил мальчишку жить к себе. Конечно, куда этому Фридриху до гостей. Старик, возможно, и позабыл уже, что у него родные когда-то были и до сих пор есть. Так что нужно полагать, что юношу привело сюда чувство, посланное ему его матерью. Точно. Иной причины быть не могло.

А раз мальчишка здесь и раз он такой же, глупо будет упускать этот шанс. Колдун должен переманить парня к себе на сторону. Потому что таким, как они, нужно держаться вместе, иначе придётся работать на таких, как эти дураки, что каждый четверг привозят ему вещи и провизию, а взамен получают зелья и яды, какие Колдун для них изготавливает. Секретом приготовления мужчина, естественно, не делился, иначе бы контрабандисты решили, что он их надувал все это время. А так они ни о чем не знает, думают, что он и правда в котлах свои зелья варит. Ох и дураки!

Но тут ведь все держится на том, во что человек верит.

Потому что-то, во что он верит – то с ним и приключается.

И сейчас, сидя в кресле своего дома, и пристально наблюдая за морем через окно, Колдун больше всего на свете хотел верить, что мальчишка явится к нему. Он должен явиться, ведь слова Бернарда точно должны были его заинтересовать. Однако мужчина говорил их вовсе не для завлечения – они были чистой правдой. Он не лукавил и вовсе не хотел оклеветать Фридриха, который и сам с этой задачей справился, ни о чем не рассказав своему родственнику. А он точно ничего не рассказал. Колдун понял это по реакции юноши. Ох эти округлившиеся от непонимания и интриги глаза. Парень вернётся сюда. Точно вернётся, и тогда уже Бернард просто так его не отпустит: расскажет юноше то, что тот имеет право знать.

Ведь они с ним, все-таки, одной масти.

Так что мужчина явственно представил, как мальчишка снова здесь, слушает, внимает ему, верит и понимает, что тот, у кого он нашёл свой кров – жуткий обманщик, трус, слабак, не сумевший спасти свою сестру и сбежавший к морю ещё задолго до того, как случилось непоправимое.

Но Бернард откидывает мысли о неприятной ему личности, и сощуривается, потому что видит на море движение с того берега. Спустя пару минут становится понятно, что это: как раз тот, кто Колдуну и нужен, гребет сейчас изо всех сил, плывя к нему на остров. Считай, полдела уже сделано, теперь главное убедительно говорить, потому что терять такого союзника, как этот юноша, будет весьма печально. Вдвоём они точно смогут надуть контрабандистов, смогут сбежать отсюда, и отныне сами будут вершить свою судьбу, не пресмыкаясь перед кем-бы то ни было.

Дождавшись, пока парень догребет до острова и уже спрыгнет в воду, схватив края лодки, начнет двигать её к берегу, Колдун, сделав величественный вид, с гордо поднятой головой открыл входную дверь своего дома, и вышел наружу, тут же ловя слегка испуганный, но заинтересованный взгляд юноши.

Марсель, шмыгнув носом, вышел на берег, отжимая края своих шорт. Не сводил глаз с мужчины. Прикидывал риск и то, что может случиться, если что-то вдруг пойдёт не так, и этот Колдун окажется и вправду сумасшедшим. Но Кюри решил откинуть свои предубеждения. Он выпрямился, уже намереваясь что-то ляпнуть, как был остановлен тем громким голосом, в котором слышалось величие:

— Ты сделал правильный выбор, — произносит торжественно и слегка кивает, как бы одобряя поступок парня.

А Марсель чувствует себя максимально неловко, топчется на месте, но все же спешит сказать что-то в ответ:

— Признаться, вы не оставили мне выбора, — нервно усмехается. — Надеюсь, я не зря пер сюда.

— Не зря, — улыбается Бернард. — Ты здесь, потому что у меня есть ответы на все твои вопросы.

Марсель внутренне ликует, но внешне старается оставаться спокойным:

— Но откуда? — спрашивает как бы с недоверием.

Бернард усмехается:

— Мне многое известно, я многое могу, — в голосе слышится гордость за себя. — Не зря же эти дураки зовут меня Колдуном, — он улыбается снова, но Марсель пока не понимает, внушает ли ему эта улыбка доверие.

Мужчина, видя замешательство юноши, делает пригласительный жест рукой, указывая в свой дом:

— Прошу.

Марсель, ещё поколебавшись с секунду, все-таки решается. Он уже здесь, глупо будет бояться или стесняться. Волнует лишь то, что он уплыл сюда, ничего не сказав Фридриху, а уж тем более не попросив у него разрешения на лодку. Но смотритель бы тогда точно её не дал. Парень быстро смекнул, что между самыми близкими соседями, которых разделяет небольшой участок моря, есть какой-то раздор. Фрид называл Колдуна отшельником и нехотя и с презрением в глазах о нем рассказывал, а Колдун, в свою очередь, и вовсе говорил Фриду не верить. И до того Марсель запутался, что не знал уже, что с этим делать. Ладно уж, посмотрим, что скажет ему Бернард.

Юноша заходит внутрь, тут же оглядываясь. В принципе, обстановка маленького замка ничем не отличается от той комнаты, в какой ему уже удалось побывать: здесь так же темно, шторы почему-то закрывают дневной свет, вокруг куча мебели, столы с каким-то колбами, книгами и коробками, шкафы со стеклянными дверцами, и все тот же запах чёрной магии. Хотя, по первому взгляду и не скажешь, что здесь кто-то занимается чем-то тёмным. Но все же любопытно Марселю было, откуда у мужчины такое прозвище. А потому это было первым, что он спросил:

— Все зовут вас Колдуном, — развернувшись и наблюдая за тем, как Бернард входит вслед за ним, задумчиво проговорил Марсель.

Тот ухмыльнулся, на секунду опуская глаза, а когда поднял их – они горели гордостью:

— И не зря, ведь я могу то, чего другие не могут.

Марсель усмехнулся:

— Но если вы и правда... колдун, то отчего же прячетесь здесь?

Бернард не спешил отвечать, хотя и знал, что такой вопрос обязательно долетит до его ушей. Что же, кажется, впервые за долгие года он расскажет кому-то свою историю. Мужчина предложил парню сесть, указав на стул, а сам примостился рядом в кресло:

— Как имя твоё? — спросил он прежде.

Спросил, хотя знал ответ:

— Марсель, — ответил юноша.

Колдун едва заметно кивнул, ухмыляясь. Он не ошибся: перед ним и правда сидит такой же, как он. Перед ним сын Беллы. Мужчина улыбнулся:

— Видишь ли, Марсель, в нашем мире есть люди, которые могут влиять на свои и чужие жизни – управлять, внушать, изменять. Мы можем повелевать этим миром. — он посмотрел в сторону, словно предаваясь воспоминаниям. — Но есть те, кто хотят повелевать нами... мне не посчастливилось в свое время натолкнуться на таких людей. Я превратился в раба и совсем позабыл о том, что, стоит мне лишь пожелать – все будет так, как я хочу, — мужчина мельком глянул на внимающего ему юношу. В глазах того горел интерес, Бернард продолжил. — Но мне удалось сбежать от таких людей, Марсель. Удалось спрятаться здесь...

Он замолк на секунду. То ли ему больно было вспоминать о прошлом, то ли он просто задумался о чем-то. Но Кюри использовал это молчание, спросив:

— Но разве теперь вы не являетесь рабом контрабандистов? — юноша сощурился.

И встретил взгляд, полный насмешки:

— Этих дураков? — смеётся мужчина. — Да мне просто выгодно с ними сотрудничать: привозят мне все необходимое на остров, платят, — он загадочно улыбнулся. — Но скоро все это закончится, и я рад, что, прежде, чем все случилось, я встретил тебя, Марсель.

Парень напрягся:

— Вы сказали, что ждали меня.

— Ждал, — кивает. — Потому что ты такой же, как и я.

Произнеся эти слова, мужчина внимательно вгляделся в лицо рядом сидящего. Бернард все пытался уличить юношу в том, что тот ему не верит и вообще прибыл сюда только, чтобы потешаться над тем, кто называет себя колдуном. Но в глазах парня не было и намека на насмешку. Наоборот, после последнего услышанного, Марсель будто оцепенел весь, брови его слегка сместились к переносице. Он прожигал мужчину взором и в то же время смотрел будто куда-то сквозь него, видимо, пытался понять услышанное. На деле же юноша пытался понять, что ему следует ответить:

— Такой же, как вы? — так и не найдя, что ответить, переспрашивает.

Бернард кивает:

— Тоже...

— Тоже колдун, — убеждает его мужчина.

Марсель теряется на секунду, выгибая бровь. Признаться, он ожидал услышать что угодно, но не это. А ведь он начал даже верить в то, что перед ним и правда кто-то необычный, но... юноша никак не думал, что вся тайна в том, что и он сам таким является. Бред какой-то:

— А как... как вы это узнали? — вполне очевидно спрашивает.

Колдун вздыхает, перекидывает ногу на ногу, складывая руки в шпиль. Смотрит на парня долгим и многозначным взором, значения которого Кюри не понимает, медленно, но верно начиная относиться с недоверием к тому, что говорит мужчина:

— Ты ведь видел доску с именами, верно?

— Видел, — утверждает Марсель, тут же вспоминая один тревожащий его факт. — Там почему-то было имя...

— Имя твоей матери, — договаривает за него Бернард, чем ещё больше поражает парня. Тот снова меняет свое мнение, начиная думать, что этот отшельник все-таки может говорить ему сейчас самую настоящую правду. Пускай и необычную. — Белла Фишер, — будто смакуя это имя, произносит, улыбаясь, мужчина. — Она тоже могла то, чего не могли другие. За это её и убили.

Марсель вмиг цепенеет. Нервно сглатывает. Слова Колдуна бьют по ушам. Юноша привык не вспоминать о том дне, когда мамы не стало: уж слишком глубока была та рана, уж слишком широк был от неё шрам. Тот день, после которого они и начали отдаляться с отцом друг от друга. Тот день, после которого Марсель остался совсем один, и будет таким на протяжении восьми лет, пока не приедет в это место на странный зов души и не узнает, что все это из-за того, что мама была... не такой, как все? Кюри все еще не знал, как следует ему называть этих людей. Хотя, если верить Бернарду, он и сам такой.

И пускай в первую секунду юноша воспринял эту информацию в штыки, не зная, как ему реагировать, какой-то смысл во всем этом он уловил уже буквально спустя пару минут быстрых размышлений. Вспомнил с болью на сердце, как восемь лет назад, незадолго до смерти, мама очень часто где-то пропадала, ссорилась с отцом. А в одну из ночей накануне того, как её не стало, Марсель впервые увидел сон. Сон, который преследовал его долгие годы, на протяжении восьми лет. Сон реального места, которое парень никогда не видел. И место это манило – манит до сих пор.

Видя резкое осознание в глазах, опущенных вниз, Колдун поспешил пояснить:

— Ты здесь, потому что Белла посылала тебе видение этого места.

— Но почему она посылала? — в голосе Марселя слышались нотки отчаяния, и в следующую секунду он сам ответил, округлив глаза. — Она знала, что я найду здесь вас?

Бернард ухмыльнулся. Кивнул:

— Но на доске были ещё имена...

— Это остальные, — поясняет мужчина. — Все, о ком я знал. И, как ты видел, почти все они мертвы. Именно поэтому я здесь прячусь.

У парня мир перевернулся только что. Он мог лишь с ошарашенными глазами закидывать мужчину вопросами:

— Но почему те, кто убили маму, не пришли за мной?

— Не знали, что тебе передались её способности, — ответил тот. — Ты и сам не знал. Конечно, невозможно использовать то, о существовании чего ты даже не догадываешься, — и голос Бернарда вдруг снова принимает торжественность. — Но теперь ты здесь, и я научу тебя всему, чтобы ты мог сам диктовать им правила, Марсель.

Парень на секунду прикрыл глаза. В голове все еще было тысяча и один вопрос по поводу того, что произошло и того, что происходит. Спустя столько лет ему открывается правда, да ещё какая. Такая, какую не каждый примет. Сегодня утром он просыпался обычным юношей, ничего не подозревающем, не знающим о том, кто он на самом деле и из-за чего погибла его мама. А сейчас этот пробел был неожиданно восстановлен. И было так странно, непривычно. Марсель так привык к жизни обычного парня, который прожигает каждый день в мечтах о море. Он думал, что эта мечта – единственное, что у него есть. Оказалось, что даже она навязана ему собственной матерью?

Юноша выдыхает. Пытается успокоиться. Сидящий рядом мужчина не торопит, не вмешивается. Видит, как тяжело парню принять то, что он только узнал. Но такова цена его умения.

***

Запах кофе не встретил его тем утром. И это было последним знаком для Фридриха – Марсель обиделся на него. Но мужчина совсем не понимал причины такого резкого изменения настроения со стороны парня. С тех пор, как Марсель вернулся с острова в тот день, когда он украл оттуда амулет для этих мерзавцев, его как будто подменили. Не было прежних улыбок, расспросов о чем угодно и просто дружественного расположения. Кюри держался как-то сдержанно, разговаривал меньше, и кофе готовил теперь без желания: уж Фридрих это заметил. Вкус напитка меняется, когда он приготовлен без любви. И мужчина просто с толку сбился, пытаясь понять, чем он так не угодил.

Конечно смотритель начал винить во всем контрабандистов, кто знает, что наговорили бедному, доверчивому мальчишке эти остолопы? Уж Артур и Бен точно не упустили бы момента наклеветать на него. И Фридрих уже даже думал напрямую спросить у юноши, пока одним утром тот и вовсе не пропал.

Мужчина проснулся в то утро позже обычного. Всю ночь ворочался, думал о мальчишке, что спит этажом выше. О мальчишке, который вот уже второй день не играл ему на гитаре – поднимался к себе на этаж, и там тихонечко бренчал. Уж как было Фриду досадно! Настолько, что у него даже бессонница случилась, из-за чего он и встал почти на два часа позже, чем обычно. Еле с кровати поднялся, голова болела, но смотритель тут же принюхался: и не почуял запаха, что стал уже родным. Тогда он думал, что обида, на душе у парня таящаяся, стала ещё больше. Настолько, что он даже не стал варить ему кофе. Это было последним ударом: Фрид на скорую руку оделся и поспешил вниз в одних тапках, намереваясь прямо сейчас у парня все выяснить и прекратить странную ссору между ними, но, спустившись на первый этаж, мужчина был удивлён еще более, чем, когда проснулся – он не то, что кофе не застал, он не застал Марселя как такового.

Парня в маяке не оказалось.

Это стало понятно примерно через пару минут, в течение которых смотритель носился по своему дому, как угарелый. Добежал до фонаря, но там застал лишь заплатку на крыше, сделанную юношей. А ведь не так давно Марсель из кожи вон лез, чтобы ему угодить! И что случилось теперь? А теперь мужчина с высоты своего маяка глядел на берег, стараясь высмотреть хотя бы вдалеке знакомую фигуру, гулящую по песку. В конце концов, Кюри так частенько делал: уходил гулять порой на целых десять километров вправо и влево по берегу. Но в этот раз он не ушёл гулять.

Фридриху стало понятно, когда он, сощурившись, разглядел пришвартованную лодку на том злосчастном острове.

Сердце мужчины тут же упало в пустоту:

— Бернард... — проскрипел зубами мужчина, сжав кулаки. — Вот ведь гад!

Контрабандисты ни при чем. Неизвестно, как, но этот отшельник, видимо, успел поконтактировать с парнем, когда тот подпольно приезжал на остров вместе с Артуром и Беном. И конечно этот чертов Колдун опорочил смотрителя, конечно! Фриду стали все понятно в тот же момент. Вот только легче не стало. Если юноша два дня ходил будто сам не свой, почти с ним не разговаривал, а потом даже осмелился без спроса взять лодку и уплыть на остров, то, во истину, Марселя мало, что может остановить, если юноша чего-то захотел. Захотел сдать контрабандистов – придумал план. Захотел узнать правду, о сокрытии которой смотритель теперь жалел – и вот он уже отправился к Бернарду. Уж тот-то воспользуется случаем и наговорит ему всякого бреда.

Ладно, Фридрих попытался успокоиться, чтобы не сойти с ума. Но получилось плохо. Парень пробыл на том острове почти целый день, а мужчина уже начал сходить с ума где-то через два часа после его отсутствия. Кто знает, что с Марселем сейчас? Но пришлось взять себя в руки, пришлось, потому что неожиданно приехал Гери, передал паспорт, заодно поинтересовался, где парень сейчас. Пришлось соврать, что Марсель ушёл гулять. Держаться было трудно, но Фридрих не выдал своего беспокойства. Забрал с пренебрежением паспорт, и быстренько выставил контрабандиста за дверь. Продолжал мучительно ждать. Даже делать ничего не мог: просто сидел на кухне, выпивая уже третью кружку само-сваренного кофе, либо же стоял наверху, следил внимательно за островом, но тот будто не желал отпускать парня, не хотел возвращать его.

Сторона зла, она такая. Манит. Вот только бы не принял юноша её по ошибке молодости за добро.

Так или иначе, ожидание не могло длиться вечно. Когда мужчина пил уже четвертую кружку, томно вздыхая и, сидя на кухне, все винил и ругал себя мысленно за то, что не рассказал пареньку всю правду, он вдруг услышал звук открывающейся двери гаража, что был рядом с маяком. Мужчина тут же встрепенулся: ожидающим взглядом посмотрел на дверь, отставил кружку в сторону. Сердце его, весь день ноющее, забилось с утроенной силой. Как же ждал он, когда юноша вернётся. Как же не хватало ему этого упрямого мальчишки.

Дверь наконец скрипнула. В проёме показалась тёмная, лохматая макушка. Едва ли юноша зашёл, мужчина тут же взглянул ему в глаза, боялся увидеть там все то же презрение или, не дай Боже, ненависть. Но ни того, ни другого он не заметил. Наоборот, опущенный взор парня выражал печаль. Глубокую.

Он лишь мельком взглянул на мужчину, что сидел, как на иголках, а затем медленно поплелся к столу, отодвигая со скрипом стул и усаживаясь на него.

Секунда тишины:

— Сам себе сварил? — тихо усмехнулся Марсель, посмотрев на наполовину выпитую кружку кофе, о которой мужчина уже и позабыл, ведь все внимание его было приковано к парню:

— Ты плавал на остров, — вдруг громко произнес смотритель, и в следующую же секунду мысленно дал себе пощёчину. Не время быть снова сердитым и строгим.

Но Кюри, кажется, в лице не поменялся:

— Да, плавал, — пожал он плечами. — Лично познакомился с тем, кого ты отшельником нарекал.

— И что же рассказал он тебе? — последний раз Фридрих так волновался лет тридцать пять, наверное, назад, когда сдавал экзамен вредному и злому преподавателю. Вот только сейчас на кону стоял не диплом, а их взаимоотношения с Марселем. Кто знает, возможно сейчас парень, поняв, что скрывал от него смотритель все это время, даже слушать оправдания не станет. А Фрид ведь был готов оправдываться. Да. Он, очерствевший за столько лет жизни здесь, и не пекущийся, кажется, ни о ком, кроме Ханны, теперь страшно переживал за мальчишку. И все так же был зол на себя. Зол за то, что из-за своего скверного характера не решился ничего Марселю поведать.

Но толку теперь сожалеть о том, что не случилось. Сейчас Фридриху оставалось кусать локти, ожидая вердикта юноши. И тот видел его волнение, читал по глазам. В голову тут же бросилось все то плохое на счёт мужчины, в чем Бернард убеждал парня. Но Марсель решил, что у него есть своя голова на плечах. Надоели ему эти душевные метания, он ведь просто хотел найти счастье здесь, а нашёл проблем и задач на жизнь вперёд.

Целый день пробыл он на острове с Колдуном и целый день слушал он рассказы о том, как правильно нужно "колдовать". Пускай всё это и было подкреплено историей с матерью, о которой Колдун никак не мог знать, кроме того, что когда-то действительно знал её лично, Кюри все равно отнёсся ко всему скептически. Может, дело в том, что ждал он не этой правды. Верилось, в общем, с трудом. А потому юноша решил, что нет более смысла держать обиду на Фридриха. Марсель даже нашёл нечто логичное в его сокрытии. Конечно, расскажешь тут о таком. Парень понял, что, услышь он это из уст смотрителя, все равно посчитал бы бредом. Добивало ещё и то, что из-за всего этого, якобы, погибла его мама. Человек, который оставался самым светлым в жизни Марселя даже спустя восемь лет. Поверить в это было почти невозможно:

— Похоже, он действительно чокнутый, как ты и говорил, — нервно усмехнулся Кюри после долгого молчания и рассуждений над ответом, хотя и не был до конца уверен в своих словах.

Он уже ни в чем не был уверен.

Фридрих вздохнул. То ли облегчённо, то ли тяжко, Марсель так и не понял, вот только уже через секунду мужчина, расслабившись наконец, все-таки решает, что хватит этой лжи, вокруг витающей. Парень должен знать:

— Нет, — и юноша резко переводит взор, полный недоумения на напротив сидящего. Внутри все опять переворачивается, пока Фридрих с тяжелым взглядом говорит. — Он рассказал тебе правду, которую я побоялся. Да только он рассказал тебе не все.

Марсель молчит пару секунд. Лишь глазами хлопает:

— Тогда может ты расскажешь мне все?

Он ждёт, когда мужчина поднимет на него взгляд. Ждет, чтобы прочитать в этих глазах, по бокам морщинами огражденных, все заранее. Возможно, Фрид сейчас скажет, что все, что говорил Колдун – неправда, и выдаст что-то ещё, после чего Марсель точно не будет спать. И вовсе не из-за шума волн. Этот прекрасный звук как будто опорочен стал какими-то грязными тайнами, среди которых найти настоящую – задание не из лёгких:

— Ты здесь не случайно, Марс, — и смотритель глядит в его глаза, вот только прочесть там что-либо Кюри не в силах.

— И Колдун сказал мне так, — вдруг перебивает юноша. — Рассказал про мою мать, про то, что и она была... — запинается. — Такой, как он. И что за это её и убили.

Фридрих слегка усмехнулся. Удивительно, что отшельник не стал выдумывать историю, вот только совершенно очевидно, почему он скрыл главную её суть:

— Её убили, потому что он её сдал, — звучит, как гром среди ясного неба в той тишине, что до этого в комнате витала. Фрид видит, как меняется взор Марселя, спешит пояснить. — Да, этот чертов Бернард был знаком с твоей мамой много лет назад. Все уговаривал её держаться вместе, ведь они, как он говорил "одной масти", — по спине Кюри пробежал холодок, ведь именно эти же слова и сказал ему сегодня мужчина. — Но Белла тогда уже была в браке с твоим отцом, она отвергла Бернарда и этот... — в голосе смотрителя прорезалась явная ненависть. — Этот выродок сдал её, когда над ним нависла угроза в виде людей, что использовали его способности. На тот момент тебе было уже десять, Марс, и видение этого места в виде сна мама посылала тебе, вероятно, из-за того, что знала, что здесь ты найдёшь меня.

Молчание.

Марсель быстро дышит, будто закипая и в то же время не уверен, что способен издать сейчас хоть какую-то эмоцию. Нет эмоций. Нет мыслей. Нет чувств:

— Но... но почему она не избавилась от тех людей, что её преследовали? — отчаяние. — Она ведь должна была...

— Должна была, — поправляет мужчина. — Да только не смогла Белла убить людей: слишком великодушно было её сердце, — Фрид отводит взгляд в сторону. — И я в тот момент не был рядом. Не смог уберечь её.

Парень откидывается на спинку стула, громко вздыхая и хватаясь обеими руками за голову. Смотрит перед собой взором, полным печали и отчаяния. Он восемь лет жил с убежденностью в том, что смерть мамы – несчастный случай. Так говорил ему отец. И это было их последним полноценным разговором. После этого Кюри старший отдалился, закрылся в соседней комнате, почти перестал существовать в жизни сына. Накануне того злополучного дня парень помнил ссоры родителей. Помнил, как больно ему от этого было и как потом стало ещё больнее:

— А мой отец? — только и спрашивает тихо.

— Габриель? — вскидывает брови Фридрих. — Он знал обо всем. Я был удивлён, что он так и не рассказал тебе правду, что же, видимо поверил в байки о том, что любой "колдун" черпает свою силу из любви, хотя, я склонен верить, что это правда.

— Из любви?

Мужчина кивает:

— По крайней мере, мне так говорила Белла. Говорила, что чудеса ей позволяет творить любовь, — он на секунду улыбнулся грустно, вспоминая слова сестры, что зазвучали в его голове её голосом, незабытым даже спустя восемь лет. — Но этим надо пользоваться в меру. А потому Колдун сбежал на этот остров, подальше от людей, ведь люди ненасытны. Он и сам человек, а на этом острове его желания ограничены, но жажда его возьмет верх. Она всегда берет верх, если у тебя неограниченные возможности. Потому твой отец решил лишить тебя этой любви. Уберечь хотел.

— Но Колдун уверял, что я все-равно такой же, как и он, — нахмурился парень.

— Видимо, ты черпал любовь в чем-то другом, Марс, — теперь уже мягко улыбнулся Фридрих, поднимаясь из-за стола и направляясь к шкафу. Нужно кое-что достать оттуда и передать юноше. Признаться, он сначала не хотел этого делать, а потом решил, что скрывать от Марселя более ничего не будет.

Парень же тем временем глубоко задумался над словами мужчины. И понял, что все это – правда. Вот она его любовь – за окном, шумит и волнуется под вечер. Ещё одна любовь лежит на третьем этаже, ждёт, когда её струны вновь издадут волшебную музыку. Третья любовь его сокрыта в прекрасном запахе кофейных зёрен. Марсель то думал, что он живёт без любви, что он лишён её, что одинок. Что из всех родственников у него лишь отец, да и тот позабыл, что у него есть сын. Вот только сейчас Кюри перевёл взгляд на мужчину:

— Ты говорил, что когда-то у тебя была сестра, — он видит, как Фридрих выпрямляется. — Белла Фишер? Моя мама?

Смотритель ухмыляется, разворачивается, следуя обратно к столу:

— Да, Марс, я Фридрих Фишер, — произносит торжественно. — И ты и вправду мой племянник.

И, едва ли эти слова произнеся, он кидает на стол поддельный паспорт. Вот только выглядит он так, что не придерешься: как подлинный.

Глаза Марселя тут же округляются, он хватает его в руки, немедленно раскрывая. И вправду. Не отличишь от настоящего, и штамп тот же, и роспись. Фамилия только другая, не та уже, что доказывала бы его родство с отцом, что решил сына любви лишить. Парень с лёгкой улыбкой прочитал свое новое имя:

Теперь он – Марсель Макклейн.

IX. Лечащий врач

Сегодня Ханна намеревалась снова сходить к Фридриху. И Марселю.

Признаться, в голове девчонки все ещё не укладывалось, откуда этот парень взялся. Как оказался у Фридриха? И почему мужчина вообще пустил его к себе? Ведь девушка почему-то была уверена, что родственниками они, вдвоём теперь живущие в маяке, не являются. Хотя и похожи, если честно. Как внешностью немного, так и взглядами, порой манерой общения даже. Есть у них что-то общее, Ханна замечала, когда пару раз бегала до маяка на приглашенный кофе. К слову, напиток и правда был чертовски вкусным: Марсель хорош в этом. Так что его мечта открыть кафе очень даже осуществима, Линд в это верила. И видела, как важна парню эта поддержка: они в тот день, когда он неожиданно подсел к ней на лавочке на поле, довольно долго болтали. Конечно девушка попыталась вытянуть с него какую-нибудь информацию, которая опровергла или, быть может, подтвердила то, что он и правда племянник Фрида, как убеждали его оба. Но ничего такого выяснить не удалось: юноша больше спрашивал, а о себе отвечал неохотно. Жаль. Ханне было и до сих пор очень любопытно.

Но потому сегодня она и решила снова сбегать до маяка.

Девчонка вообще часто туда бегала. Почему-то была привязана к этому угрюмому старику, каждый раз приносила ему что-то, что, она надеялась, поднимет ему настроение. Ведь Фридрих, кажется, уже перестал улыбаться. С каждым разом, что она приходила к нему, становился он все мрачнее. Ханна пыталась даже вытащить его с маяка, но тот упирался. Выезжал только тогда, когда ему было что-то нужно, прям вот необходимо. А так смотритель свой дом не покидал, прирос к нему будто. Хотя, думалось девушке, Фридрих просто следит. Как она не придёт, он всегда наблюдает за тем островом, на котором домик небольшой стоит. После того, как Марсель ещё раз расспросил о нем, девушка снова задумалась. Она и правда знала слишком мало, конечно, интересовалась у смотрителя, но ответы получала совсем сухие. Упорствовать не стала. В конце концов, Линд даже и в голову не брала, что там может скрываться какая-то тайна.

Но этот Марсель её заставил усомниться в собственных убеждениях. В конце концов, сам парень появился здесь совсем неожиданно. И так же неожиданно вдруг начал расспрашивать у нее и про Фридриха, и про того отшельника с острова. Неужели его, так сказать, дядя ему ничего не рассказал? Странно все это. Признаться, девушка не была любительницей каких-то тайн и загадок, но даже ей интуиция подсказывала, что что-то не так. Что-то происходит на том маяке, так что не будет лишним наведаться туда.

Но сперва девчонка, решив не спешить ввиду того, что в этот прекрасный майский день ей никуда не нужно было, сидела и медленно жевала свой завтрак, параллельно листая ленту новостей в телефоне.

Погода нынче балует: солнце снова на горизонте, и даже как-то не напрягает, что скоро лето и перед тем, как вкусить его, придётся сдать экзамены. Ханна закатила глаза, в очередной раз вспомнив про то, что резко ухудшает ей настроение и решила переключиться на что-нибудь другое. Её желание будто бы было услышано и, когда девчонка уже хотела подняться из-за стола, убрав телефон в карман, её глаза вдруг в последнюю секунду зацепили весьма интересный заголовок одной новости. Эта новость датировалась почти двух недельной давностью, но не на это обратила внимание девушка, а на то, что было написано в посте. Там говорилось о пропаже восемнадцатилетнего парня, который предположительно прибыл в их поселение около десяти дней назад. Информации было совсем мало, как и комментариев под постом, кажется, будто все пропустили эту новость мимо ушей, но Ханна немедленно заострила на ней свое внимание.

Потому что глаза её резко распахнулись от немого удивления, стоило ей увидеть фотографию пропавшего, лицо которого Линд моментально узнала. Сначала думала, что ей показалось, даже зажмурилась на секунду, но когда снова раскрыла глаза, то тут же прочитала имя под фотографией: Марсель Кюри:

— Марсель... — и сама не заметила, как произнесла это имя вслух.

Парень ведь при знакомстве не стал говорить ей свою фамилию. Неужели это из-за того, что он, как и думала Ханна, никакой Фридриху не родственник, а сбежавший неведомо откуда юноша, о пропажи которого даже сообщали в полицию? Ханна поежилась, потом нахмурилась, а уже через минуту, собранная на скорую руку, она, крикнув родителям короткое "я к Фриду", мчалась по дороге, выученной наизусть.

Сердце её бешено стучало. Но не от страха, а скорее от огромного изумления, что её подозрения не оказались напрасными. И в то же время девушка даже подумать не могла, что все настолько серьёзно. Что Марсель, как там его, Кюри, сбежал из дома и, неведомо по какой причине, прибыл сюда. Более того, Фридрих оставил его жить у себя. Да чтобы он, строгий и не любящий контакт с людьми, одиночка впустил к себе в дом какого-то пацана с улицы? Уму непостижимо! Все это казалось глупой шуткой, но доказательство реальности было на лицо. Ханна не могла ошибиться, в той новости, что она вычитала в интернете, и правда говорилось о её новом приятеле.

Так быстро, как в этот раз, девчонка ещё никогда не добиралась до маяка. Все это время по дороге она бежала, и остановилась уже только перед самой дверью в маяк. Перевела дух и требовательно застучала. На этот раз в качестве визита Линд прихватила с собой книгу, о желании прочесть которую Фридрих говорил как-то давно. Девушка уже просто привыкла таскать старику что-то каждый раз, чтобы обрадовать. Это вошло в привычку, пускай и в этот раз целью визита Ханны было вовсе не желание выпить вкусного кофе.

Ей открыли довольно быстро. На пороге её встретил Фридрих. Едва ли глаза его охватили пришедшую гостью, то засияли. На лице появилась улыбка:

— Ханна, — отходит в сторону, приглашая в дом. — Проходи.

Но девчонка заходить не спешит. Лишь мельком внутрь заглядывает и, не обнаружив парня на первом этаже маяка, внимательно на мужчину глядит:

— А где... а где Марсель? — спрашивает, как бы невзначай, но у самой уже руки чешутся, как хочется парня расспросить.

Фрид хмурится слегка, видя некое волнение девушки, но не находит в этом ничего подозрительного:

— На берегу, — кивает.

И тут же думает, что, раз уж сам парень теперь в курсе обо всем и о том, кто он, может, стоит и Ханне рассказать? Все-таки она единственная, кто помогала Фридриху не помереть от одиночества, которое иногда так резко нападало на него в этом маяке, что страшно становилось. В конце концов, если её попросить, то она никому и слова не скажет, смотритель уверен. И в то же время сомневается, а стоит ли её в эту мутную историю посвящать? Да, она и так подозревает, что Марсель никакой ему не племянник, что, вообще-то, таки является правдой. Но Фридрих не знает, к чему это все приведёт. По изначальному плану юноша, получив поддельный паспорт, должен был заявиться в полицию и сдать этих троих контрабандистов к чертям собачьим. Но теперь, когда он знает правду, план, кажется, немного изменился. Иначе никак не объяснить то, что Марсель, вместо того, чтобы мчать и восстановить справедливость, к которой он так стремился, сейчас сидел на берегу.

И пытался почувствовать свои "силы".

Уж не знает Фрид, чего ему там этот отшельник наговорил про колдовство и все такое, но парень, узнав, что и он тоже может что-то вытворять, немедленно решил этим воспользоваться. Вот уже третье утро пытался. Пока, говорит, безуспешно. Не чувствует того, что должен вроде как. Постоянно его что-то отвлекает, не получается сосредоточиться. И сейчас не получится. Потому что Ханна, насильно впихнув ошеломленному старику книгу в руки, тотчас побежала на берег. Зачем ей так срочно понадобился Марсель, Фрид не знал, но внимание его привлекла книга, на секунду заставившая позабыть о мальчишке.

Девчонка тем временем уже скакала вниз по песку стремительным шагом. Она тут же нашла глазами парня, что, к большому её удивлению, сидел на песке, скрестив ноги по-турецки и будто бы медитировал. Ханна, подбежав уже совсем близко и резко остановившись, пару секунд со вскинутой бровью рассматривала парня, не понимая, что тот делает. Потом, как бы оповещая его о своём присутствии, кашлянула.

Парень немедленно раскрыл глаза и повернул голову в её сторону, поглядев на приятельницу снизу-вверх:

— О, привет, — он зажмурил один глаз из-за яркого солнца, улыбнулся.

Вот только Ханна такой улыбчивой не была. Она скрестила руки на груди и с надменностью взглянула на юношу:

— Я знала, что с тобой что-то нечисто! — и она достаёт телефон из кармана, открывая там увиденную с утра новость и тычет экраном почти в лицо недоумевавшему парню. — Ты сбежал! Сбежал из дома. Ты пропавший Марсель Кюри, — с какой-то даже гордостью вываливает ему это обвинение, словно она следователь и раскрыла дело. И тут же, ещё раз прокрутив в голове его фамилию, вдруг хмурится. — Ты француз?

Марсель молчит в ответ пару секунд, читая пост о себе на экране. Потом как-то странно усмехается, отводя глаза. Если честно, теперь, когда ему была известна причина, по которой отец закрылся и отдалился от него, прежняя ненависть и негодование уже не полыхали в нем. Да и к тому же, он уже не тот, про кого написано в новости:

— О нет, Ханна, я не Марсель Кюри, я Марсель Макклейн, — говорит ей с такой же гордостью в голосе, с какой она его разоблачила и, вставая, тянется рукой в карман шорт, доставая оттуда свой новый паспорт.

Парень не знал, почему везде и всюду таскал его с собой, но ощущение новой фамилии вызывало в нем интересные чувства. Он будто вмиг стал другим человеком.

Ханна же читает с недоумением на лице то, что написано в паспорте, а потом ещё раз сверяется с тем, что вычитала в новостях:

— Но как же... — растерянно мямлит.

Да не может быть такого. Она ещё раз сверяет фотографию из новости с лицом Марселя. Это ведь один и тот же человек! Но юноша не даёт ей что-либо возразить, а возражает сам:

— И вообще, ты помешала мне медитировать.

Хотя, не сказать, что у него и сегодня то особо получалось. Колдун говорил, что сила, которая в них есть, она где-то внутри. Её надо почувствовать, а сделать это можно, лишь сконцентрировавшись. Он говорил, что надо прямо ощутить то, на что ты способен. Но у парня все не получалось. Он сидел у моря часами и все бес толку.

Но Ханне его проблемы были не известны. Девушка все ещё была в легком недоумении. Как так получилось, что в паспорте у юноши написана совсем другая фамилия? И вообще, зачем он медитировал?

— Я думала ты француз, а не буддист, — изгибает одну бровь.

Марсель усмехается:

— Ты мыслишь стереотипами.

И вдруг лицо девчонки вытягивается. Она ещё раз смотрит на паспорт, а потом на изумленного юношу, и, вскинув подбородок, произносит:

— А ты сделал поддельный паспорт! — и тут же голос её меняется. — Но что будешь делать, если полиция найдёт тебя?

Марсель от этого только глаза закатывает. Ему уже осточертели эти угрозы про то, что его найдут. Та новость почти двух недельной давности, так что надо думать, что отец смирился уже с потерей сына. Надо же, так сильно старался погубить в нем все способности, а Марсель их все равно сохранил. Вот ведь какая ирония:

— Не найдёт, — уверяет её. — Я не позволю.

— Как это не позволишь? — не понимает Ханна.

Юноша вздыхает. Молча кивает, говоря следовать за ним, а сам идёт к маяку. Едва ли заходит туда, тут же переглядывается с Фридрихом, и тот понимает мальчишку без слов. Что же, делать нечего, они решают посвятить девчонку в то, что происходит. Та слушает их с округленными глазами и слегка приоткрытым ртом. Сначала верить отказывается, убежденная в том, что это все какой-то глупый розыгрыш, но тут же сомневается. С чего бы им врать? И девушка тут же понимает, к чему были все эти расспросы Марселя про того отшельника, которого, оказывается, зовут Бернард. Но самым ошеломляющим является для неё то, что те, кого Ханна по наивности за друзей жителя острова принимала, вовсе таковыми не являются:

— Контрабандисты? — переспрашивает, ушам своим не веря.

Фридрих удрученно кивает, а парень грустно усмехается:

— Но тогда надо... надо донести в полицию! — тут же выносит свой вердикт девушка.

— Ещё одна, — смеётся Фрид, вспоминая, что юноша реагировал точно так же. — Вот вдвоём с Марсом и пойдёте.

— Но почему ты сам этого не сделал? — обращается она к смотрителю, однако за того заступается парень:

— У него были на то причины. Это сделаю я, ведь, в конце концов, ради этого я и приобрёл себе поддельный паспорт, — хлопает по карману, где тот лежит. — Но прежде мне нужно научиться... колдовать, — слово это звучит из любых уст смешно, но что есть, то есть. — А потому пока нельзя сдавать контрабандистов, ведь те непременно сдадут и Бернарда, а я еще не все у него выведал.

Ханна скептически косится на парня. Во всей только что услышанной истории, меньше всего ей верится в то, что Марсель якобы умеет делать что-то магическое. Не то, чтобы девушка не верила в магию, но звучит это странно. В то, что какой-то мужик с острова, занимающийся там непонятно чем, мог овладеть какой-нибудь чёрной магией, она ещё поверить может, но юноша...

— А ты уверен? — уточняет она у Марселя, и встречает его взгляд. — Ну, что ты...

— Не знаю, — честно отвечает тот, пожимая плечами. — Он так сказал.

Парень и сам до конца не верит в то, что тоже может что-то вытворять эдакое. Не верит, но очень хочет верить.

***

Ещё пару дней юноша пытался практиковаться. Но было весьма тяжеловато, учитывая, что он понятия не имел, что должен почувствовать и как это на практике применить. Фридрих ему в этом тоже не помощник был. Мужчина поведал, что, когда они с Беллой ещё маленькие были, сестра говорила ему, что, стоит ей лишь пожелать чего-то, это тут же происходит. Она звала себя волшебницей и всем хвасталась во дворе. Фрид ей сначала завидовал, тоже пытался что-то подобное сделать, да, говорит, не получалось у него ничего. Белла объясняла это тем, что у брата слишком много негативных эмоций, но тот только рукой махал, обижался, да бурчал себе под нос что-то. Решил, что и не хочет он вовсе никаким волшебником быть. Смирился, да и как-то позабыл даже потом об этом. Но, как оказалось, Белла ни о чем не забыла. Наоборот, с годами только более развивала свои чудо-способности, иногда даже людям помогала.

Марсель был горд за свою маму, а потому стремился поскорее научиться тоже, ведь считал это просто своим долгом. Она наверняка была бы горда им.

Пару раз парень даже чуть не срывался и не звонил отцу. Руки почему-то чесались это сделать. Вроде как, и слышать и видеть он его не хотел, что даже фамилию себе сменил, лишь бы о последнем не помнить, а вроде, как и даже скучал иногда. Очень редко. И очень долго. Но хотел позвонить, услышать голос, а еще расспросить про маму, сделать эдакий выговор за то, что все скрывал от него. Однако парень каждый раз себя одергивал. Считал, что смысла в том не было. Был лишь зол он, что, из-за того, что отец его любви лишил, Марсель, быть может, теперь все никак не может свои своеобразные силы использовать. Фрид говорил вспомнить, случалось ли такое, что, стоило юноше о чем-то подумать, как это сбывалось? На ум парнишке пришёл случай, когда в поезде тот болтливый сосед на себя чай пролил, стоило Марсу это представить.

Но это ведь могло быть просто совпадением, да?

Марсель очень страшился того, что не сможет стать таким, как мама. А желание таковым стать у него было очень сильно. Ну, во-первых, когда ты в восемнадцать лет узнаешь то, что можешь одними своими мыслями чудеса творить, хочешь, не хочешь, а сделать это попытаешься. Ну, а во-вторых, парнем двигала даже некая злость на Колдуна. Стоило лишь узнать, что мама погибла из-за этого Бернарда, как ненависть к последнему проснулась, будто дремав все это время. Странное чувство желания отмщения засело в юноше напрочно. Он, вообще-то, парень не мстительный, потому что ему в принципе не было, кому мстить. Но этот Колдун! Он ведь должен ответить за то, что когда-то совершил, вот только Марсель решил не лезть на рожон. Надо сначала всему научиться, а потом сыграть против Бернарда его же оружием.

Эта цель и погнала его в один из дней на остров. Фридрих его, естественно, отговаривал. Но потом, поняв, что это бесполезно, всего лишь попросил парня быть предельно осторожным:

— Он очень хитер, — говорит. — Разгадает твои намерения.

— Не разгадает, — уверил его Марсель, когда уже залезал в лодку.

В конце концов, надо просто представить, что Бернард – неприятный клиент, которому, однако, очень надо угодить. Это ведь просто. Марсель, работая баристой, тысячи раз этот трюк проделывал. И даже улыбался уже не натянуто, так что, пускай Колдун и не промах, а парень надеялся его вокруг пальца обвести.

Темную фигуру юноша заметил ещё издалека. Мужчина стоял на берегу, и буквально прожигал его взглядом, будто заставляя парня грести быстрее. Так, по крайней мере, ему показалось. Мало ли, что этот отшельник умеет. Он ведь у нас "колдун со стажем":

— Я ждал тебя, мальчик мой, — улыбается, и Марсель ему в ответ то же самое притворно делает, а самого всего скрючивает от этого "мальчик мой".

Ага, как же.

Марсель на него смотрит, а в голове красным "убийца мамы" высвечивается. И сразу эта мысль такую волну ярости нагоняет, что едва ли спасешься. Но парню даже думать что-то плохое страшно. Он не знает границ умений отшельника, так что надо быть предельно осторожным. Даже в собственных мыслях:

— Я прибыл бы раньше, — усмехается Марсель. — Да все эти дни пытался почувствовать свою силу, как вы и говорили...

— Не получилось? — вздернул бровь Бернард.

— Если честно, то не очень, — почесав затылок, честно признался юноша, ожидая, что увидит в глазах мужчины презрение, но там и намека не было.

Колдун не был зол. Главное, что мальчишка пытался, а остальное прибудет. Да и то, что сразу не получится – было ожидаемо:

— Возможно, ты слишком стараешься, — снова улыбается своей пугающей улыбкой. — Воспринимай это легче, Марсель, и ни на секунду не сомневайся, что получится.

Парень кивнул и последовал в дом вслед за мужчиной. Пока, вроде бы, все идёт хорошо. Сейчас главное нахвататься побольше советов от Колдуна, применить их на практике и, едва ли получится, тут же бежать в полицию! Марсель ведь не сделал этого сразу, потому что думал, что Бернард – хороший человек, просто жертва обстоятельств. Но он самый настоящий виновник всего произошедшего. И понесёт наказание, это уж точно. И не только за то, что из-за него погибла мама парня, а ещё и за то, что он творит на острове.

Как оказалось, все зелья и яды, которые посылает Бернард Артуру и Бену взамен за еду, вещи и немного денег – вовсе настоящими зельями не являются:

— Так вы обманываете контрабандистов, — с лёгкой насмешкой произносит парень. — Но как тогда они зарабатывают?

— Я вовсе не обманываю их, — возражает Колдун. — Просто эти дураки считают, что я, словно старая колдунья, скрючившись над котелком, варю там что-то, а на деле я лишь питаю отвары негативной энергией. Дураки верят, что это яд – он таким и становится.

Марсель хмурится:

— И все-таки это обман, просто почему-то работающий.

— А работает он потому, что я уверен в своих силах, и ты должен быть уверен, — Бернард вдруг хитро сощуривается. — Ведь вместе мы сможем гораздо больше, чем зелья варить.

— Вместе? — брови парня мгновенно вздергиваются, а тело слегка каменеет.

Колдун не спешит отвечать. Он встаёт с кресла, поправляет воротник и, делая размеренные шаги по комнате, задумчиво, но в то же время серьёзно произносит:

— Нами хотят пользоваться, Марсель, — он смотрит на парня, которому долго внушал, что такими, как они, люди, желающие получить все, что хотят, вертят и не оставляют выбора. Бернард и сам когда-то попался в такую ловушку и больше этого делать не намерен. — Но теперь мы сами будем выбирать, кому помогать. Невежи много заплатят за наше проклятье.

Марсель не знает, что и сказать. Он никак не ожидал, что ему поступит такое рискованное и неожиданное предложение. Хотя, теперь понятно, за чем мужчина копил деньги все эти долгие года. Он намерен сбежать. Вот только волнует сейчас юношу больше даже то, каким словом назвал мужчина их умение:

— Вы считаете это проклятьем? — стараясь сохранять вежливость, спрашивает.

Парень ведь считает, что это дар. Вовсе никакое не проклятье.

Но Бернард, похоже, иного мнения. Мужчина громко смеётся над вопросом парня, а затем ещё раз ему втолковывает, что он сбежал на это остров как раз-таки из-за того, что его "дар" обернулся ему проклятьем:

— Я больше не допущу ошибок прошлого, — уверяет. — Но вместе мы сможем больше, понимаешь? Мы ведь одной масти, Марсель.

И тут парень не выдерживает. Та самая фраза. Та самая, какую Колдун говорил Белле, его маме, и после её отказа предал её. Марсель неосознанно скрипит зубами, на секунду снимая свою маску доброты. Из глаз сочилась неприкрытая ненависть. Но он быстро опомнился, надев маску обратно и смято улыбнувшись:

— Вы совершенно правы, — даже голос его звучит не подозрительно. — Но мне нужно все обдумать.

— Конечно-конечно, — соглашается мужчина.

Больше они к этому разговору не возвращаются, и через пару часов советов и практики юноша уплывает. И, пускай он показал свое истинное намерение всего раз, от Бернарда это не скрылось. В ту же секунду понял он, что не найдет в парне соратника. Видимо, чертов смотритель все-таки рассказал ему всю правду. Жаль, ведь Колдун возлагал большие надежды на парня. Он способный, он точно научится.

Вот только Марсель, видимо, не стой своей мамаши, решил, что в одиночку лучше:

— Что же, посмотрим, как ты справишься со мной, — глядя вдаль уплывающему юноше, задумчиво произнес Колдун.

***

Марсель резко раскрыл веки, едва ли не подскакивая на постели. Парень сонно потер глаза, тут же пытаясь прислушаться и понять, что его разбудило, но в маяке стояла полная тишина. Почти полная. Юноше показалось, что с нижнего этажа, из спальни Фридриха, он услышал какие-то шуршания, но решил, что показалось. Старик теперь, успокоенный тем, что Марсель не стал вставать на сторону убийцы своей матери, спал спокойно. И все же что-то ведь парня разбудило.

Он приподнялся на локтях, кидая взор на небольшое окошко, через которое, однако луна пускала свой свет, не позволяя комнате быть в кромешной темноте. Шуршание снизу, вроде как, прекратилось, и теперь только приглушенный шум волн долетал до ушей, но вовсе не мешая, а убаюкивая. Марсель уже привык к нему и надеялся, что расстаться не придётся. Он ещё не знает, что будет после того, как он сдаст контрабандистов и Колдуна, но решил надеяться на лучшее. Он останется где-то по близости рядом с местом, посланным ему его матерью и, возможно, исполнит мечту, о которой рассказывал Ханне. Эти мысли приятно затуманили голову, и юноша уже почти улегся обратно, поудобнее устраиваясь на раскладушке, что давно стала мягче самой изящной кровати, как вдруг громкий, хриплый кашель, что донесся снизу, заставил его вновь в ужасе распахнуть глаза.

Так вот, что разбудило его.

Марсель замер, на протяжении половины минуты слушая это страшный хрип снизу, и недоумевал, когда Фридрих успел заболеть? Ещё вчера был как огурчик, они выпили на ночь кофе и все было хорошо. Да и вообще смотритель делился, что болел очень редко, называл море своим личным врачом. Так или иначе, парень мгновенно начал волноваться. А когда услышал, что мужчина, кажется поднялся с кровати и потопал вниз по лестнице, так как кашель его начал заглушаться стенами маяка, Марсель и сам встал с постели, в темноте находя свою обувь, в которой ходил по маяку и, быстро натягивая ту на ноги, все еще немного сонный тоже поплелся вниз.

Свет с самого первого этажа он заметил ещё, когда только спускался по винтовой лестнице, и сон тут же, как рукой сняло. Парень спустился, оставаясь у подножия лестницы и наблюдал за тем, как Фридрих, весь лохматый и в одной темно-синей пижаме, искал что-то в своём шкафчике, примерно через каждые секунд пять приставляя кулак ко рту и кашляя. Марселю, который хоть доктором никогда и не был, за исключением тех моментов, когда ему приходилось лечить самого себя, все равно кашель этот не понравился. Юноша сделал шаг в сторону мужчины, как бы выдавая свое присутствие:

— Фридрих? — тихо спросил он.

Смотритель среагировал молниеносно. Обернулся, в глазах его парень тут же заметил лёгкий страх, но в голосе не было слышно и капли беспокойства:

— Все нормально, Марс, — отмахнулся он, а сам ещё больше закашлял, отчего юноша напрягся весь, слегка нахмурился. — Просто изжога вчера после кофе была, не знаю, может, горло раздражено.

Он не был уверен в том, что говорит, Марсель это понял. Но возражать не стал, лишь продолжал стоять с беспокойным видом следя за тем, как мужчина роется в аптечке:

— Ну чего встал? — а Фрида это выбесило. Волнение парня заставляло самого смотрителя волноваться ещё больше. Потому что его страшный кашель, что начался ещё поздним вечером, вовсе не походил на раздражение от обычной изжоги, что бывала у него порой после кофе. — Дуй спать.

Он сказал это очень сердито. Так, как давно уже не обращался со своим племянником, но сейчас почему-то все очень бесило. Быть может потому, что Фридрих не мог понять, с чего ему вдруг стало плохо.

Марсель же, решив не раздражать своего дядю, лишь кинул напоследок на него печальный взгляд и скрылся наверху. Там, уложившись спать, он не мог уснуть ещё очень долго. Все вслушивался в то, как мужчина на первом этаже возится и кашляет. Волновался за него, но предпочитал верить, что это всего лишь из-за изжоги, и что к утру все пройдёт. И, когда спустя где-то час шорох снизу прекратился и мужчина, вроде как, снова лёг в постель и уснул, Марсель успокоился, решив, что волноваться больше не о чем.

Но ошибался.

На утро легче смотрителю не стало, а стало хуже. Ещё за завтраком, когда парень предусмотрительно не стал варить Фриду кофе, а сварил обычный чай, надеясь, что тот успокоит его горло, которое, наверное, все еще было красным после ночного кашля, мужчина весь излучал признаки того, что он болен. Глаза его были заплывшими из-за трудной ночи, иногда он покашливал, но делать ему это было очень больно, а еще он сидел, оперев ладонь о лоб, словно голову ему держать было тяжело. И есть ничего не стал. Только чая выпил и под обеспокоенный взгляд парня сказал, что пойдёт и немного полежит:

— Просто неважно себя чувствую, — со смятой улыбкой на лице произнес он, направляясь к лестнице.

Но парня этот ответ совсем не утешил. Беспокойство в нем росло, а главное не понимал он, где умудрился Фридрих подхватить простуду? Все это занимало и без того тяжёлую голову, ни о чем, кроме этого, не думавшую. Парень решил отложить пока поход в полицию, поразмыслив, что будет более разумно сделать это в среду – а на следующий день как раз поймать троицу с поличным. Сегодня же Марсель решил позаботиться о мужчине. А сделать это было необходимо, в том юноша убедился, когда, поднявшись на этаж к дяде, дал ему градусник и потом, нахмурившись, смотрел температуру:

— Тридцать восемь и три, — задумчиво произнес он, кидая на смотрителя ещё один взгляд, полный сожаления.

Мужчина лежал на койке, приложив ладонь ко лбу, и дышал. Да так тяжело, словно ему что-то мешало. Одышка. Температура. Поразмыслив и вспомнив все, что парень знал из симптомов и их болезней, Марсель выдвинул свое тихое предположение:

— Похоже на бронхит.

— Чушь собачья, — тут же возразил ему мужчина и в следующее же мгновенье раскашлялся. — С чего бы мне болеть бронхитом?

— Но тогда что это? — нервно вздохнул Марсель.

Фридрих молчал пару секунд, потом, прикрыв веки, прохрипел:

— Не знаю.

Парень ещё стоял так пару минут, а потом, спустившись на кухню, заварил ещё чаю, принёс его больному и строго спросил, где ближайшая аптека. Строго он спросил для того, чтобы дать мужчине понять, что никаких препираний он сейчас не допустит. Но Фрид, к удивлению, возражать и не стал, назвал мальчишке адрес, попросив купить там какое-то лекарство от кашля, но Марсель его слушать не стал. Если это бронхит или ещё чего страшнее, то тут обычным лекарством от кашля не отделаешься. Нужно что-то посерьёзнее. Парню не привыкать самому выбирать метод лечения, в конце концов, сам себя он же как-то лечил, когда заболевал, вот теперь представился случай и за Фридом поухаживать. В конце концов, дядя приютил его у себя, так что парень теперь считал просто своей обязанностью помочь ему.

Уже через полчаса Марсель, промчав всю дорогу от моря, смотрел в экране телефона адрес на карте, соображая, как поскорее добраться до аптеки. К счастью, та оказалась не каким-то маленьким помещением метр на метр, а вполне большой приличной аптекой. Наверное, потому, что была одной из немногих в городе, но это было не важно. Юноша пулей забежал внутрь. Не было у него даже и мыслей более о том, что его может кто-то узнать на улице. Узнать в нем парня, которого ищут. Как юноша и думал, это быстро замялось. Вот только продавщица все равно смотрела на него слегка удивлённо, когда Марсель покупал ингаляцию, антибиотики, кучу пачек травяного чая из душицы и корня алтея. Она поинтересовалась даже, случилось ли что-то с кем-то из его близких и что некоторые вещи, какие он покупал, вообще-то дают по рецепту. Парень даже на секунду испугался, а потому вдруг, сам неожиданно для себя, вдруг как-то мысленно надавил на женщину, что ли, но она продала. Было ли это проявлением его сил, или же совпадением, он не знал. Потратил парень много, но и в запасе у него было немало, так что это пустяки. Покупал все, естественно, на свои деньги, пускай Фридрих и говорил ему взять из тумбочки.

Если уж Марсель берётся за его лечение, то основательно и сам.

Хотя, когда парень уже следовал обратно, быстро перебирая ногами, он вдруг подумал, что не будет лишним и даже, возможно, обязательным рассказать все Ханне. Он уже даже и адрес её знал, но сейчас девчонка наверняка в школе, так что к ней он заглянет потом. Сейчас Марсель мчался обратно к маяку, обдуваемый в спину сильным ветром. Тот будто подгонял его, заставлял идти быстрее. Да и вообще погода сегодня, словно чувствуя настроение парня, испортилась. На небе были тучи, грозился пойти дождь, но Марс успел добежать до маяка прежде, чем первый пошёл.

Юноша забежал внутрь и, решив громко не кричать о своём приходе на случай, если мужчина спит, закрыл за собой дверь. Не зря. Марсель тут же проверил Фридриха: тот и правда спал, но даже во сне он хрипло покашливал, да так, что у парня у самого горло заболело. Он спустился обратно на первый этаж и достал из пакета все, что притащил. Настроил ингаляцию, прочитал инструкцию к антибиотикам, а самого все не отпускало какое-то странное чувство.

Марсель все не мог понять причину, по которой смотритель так резко заболел. Вдруг ни с того, ни с сего. Парень на секунду отвлёкся, кинул взгляд на окно: там, как всегда, волновалось море и виднелся вдалеке остров с тёмным домом. Брови парня сместились к переносице. А что, если это этот чертов Колдун наслал на его дядю беду? Бернард ведь многое может, если уж он и простой отвар в зелье одной силой мысли превращает, нагнать на Фридриха беду ему бы точно ничего не стоило. Догадка заставила юношу напрячься и опустить взгляд на все то лечение, какое он собрался дяде давать. Поможет ли оно? Окажется ли действенным против магии? По спине пробежал холодок, а ненависть к отшельнику только возросла:

— Ну нет, я не позволю тебе забрать у меня ещё одного родного человека, — со злостью сам про себя прошипел Марсель, сжимая кулаки и вновь кидая взор на остров за окном, будто надеясь, что Колдун услышит это мысленное сообщение.

Через час проснулся Фридрих, и парень взял на себя роль лечащего врача.

X. Мрачные мысли и мрачные решения

Следить за маяком самостоятельно оказалось не так уж просто. Когда обязанности распределял между ними двоими Фридрих, то было проще. В конце концов, мужчина прожил в своём доме на берегу долгие десять лет, и давно привык к рутинной работе. Мальчишке он позволял помогать только по лёгким делам, не доверяя основные обязанности. Но теперь, когда Фрид физически не мог делать ничего, кроме как лежать и пить травяной чай, периодически делая ингаляции, Марселю пришлось взять функционирование маяка на себя.

Парень часто задавался вопросом: чем вообще можно заниматься целый день в башне на отшибе у моря, ведь так со скуки помереть можно. Теперь, проживая здесь уже не одну неделю, он нашёл ответ на свой вопрос. Юноше пришлось ухаживать за этой махиной целиком. Зажигать фонарь наверху при захождении солнца Марсу даже нравилось. Пускай по словам Фридриха корабли тут отныне редкие гости, в этом необычном обряде было что-то прекрасное. Но фонарь, как бы иронично это не звучало, лишь верхушка того, что пришлось делать. Марселю надлежало держать в рабочем состоянии все приборы и механизмы, хвала небесам, ничего не ломалось, и даже радио, сотни раз поломанное, работало исправно. Но маячное хозяйство в целом – труд не лёгкий. Содержать несколько этажей и винтовую лестницу в чистоте, проверять, не течёт ли крыша в домике, где находится лодка, готовить три раза в день, и при всем при этом ещё заботиться о больном, не упуская ничего из того лечения, какое Марсель сам назначил.

Он не знал, насколько верно поступил, взяв все в свои руки. Но юноша старался думать не об этом, а о словах Бернарда. Перед тем, как покинуть его в тот день, после которого смотритель заболел, Марс много на ус намотал из его советов.

"Возможно, ты слишком стараешься. Воспринимай это легче, Марсель, и ни на секунду не сомневайся, что получится".

Эта фраза не выходила из головы. Все дни до неё парень отчаянно пытался пробудить в себе свои силы, почувствовать их, но все было без толку, и из-за этого он злился и негодовал. Теперь же, когда Колдун начал играть по-взрослому, и нависла угроза в виде здоровья Фридриха, Марселю пришлось обуздать свое непомерное рвение. Он не знал, было ли это просто предупреждением со стороны Бернарда, который наверняка догадался, что юноша не хочет вставать на его сторону, или же реальной угрозой. В любом случае, Марс был уверен, что, раз беда, нависшая над смотрителем – дело рук Колдуна, который её и "наколдовал", то значит можно и расколдовать. Парень решил, что не будет пытаться что-то исправить с диким рвением, а просто будет спокойным. "Фридрих выздоровеет" – повторял он себе под нос и ни на секунду в этом не сомневался.

***

Когда Ханна узнала о болезни старика, то жутко перепугалась. По её словам, Фрид не болел ни разу за все года, что она приходила к нему. Смотритель был убежден, что море и свежий бриз закалили его, так что теперь никакие напасти не страшны. Вот только против магии трудно прикрываться одним лишь здоровьем. Марсель был удивлён, как чертов Колдун его самого в постельный режим с какой-нибудь болячкой не загнал. Может, боится? Они ведь с ним "одной масти". Но пока что Марс и не думал о том, чтобы как-то навредить отшельнику, тот ещё свое получит, в этом не было сомнений, но прежде всего нужно было спасать Фрида от напасти.

В течение многих дней Марсель, как он думал, колдовал. Сила мысли – она многое может, но пока что юноша не замечал заметных улучшений. Конечно, Фриду начало становиться лучше, но пока это не тот результат, к какому парень стремился. Мужчина все еще лежал в постели, много спал, так что Марсель даже начал скучать без общения и, словно по волшебству, которое, как оказалось, существует, в один из вечеров пришла Ханна. Прибежала, точнее: вся взволнованная, с кучей лекарств и убеждениями в том, что смотрителя надо отправлять в больницу. Юноша поспешил её успокоить, сказав, что уже занимается лечением. Ханна на него скептически поглядела, но разубеждать не стала.

Сейчас ребята сидели на первом этаже. Тусклым оранжевым светом горела настольная лампа, дымился чёрный напиток в кружке, которую девушка обхватила обеими руками, и доносились порой тихие, порой звонкие звуки струн. Зависело от того, какую именно песню заказывала девушка. Марсель сидел в кресле, в котором Фридрих обычно читал, и играл на гитаре. Ему до того, как попал в маяк, не приходилось играть кому-то, кроме себя. Но первым его слушателем стал Фридрих, а теперь вот и Ханна. Первый наверняка слушал и сейчас: лежа в своей постели:

— Значит, ты научился играть сам? — спросила девчонка, отхлебвнув из чашки, после того, как Марсель закончил очередную мелодию.

Парень кивнул в ответ, перебирая верхние струны:

— И, сам того не замечая, сумел сохранить в себе магию, — усмехнулась девушка. — Ты ведь сказал, что любовь к гитаре и к мечте не уничтожила в тебе этот дар.

Лицо Марселя пронзила лёгкая улыбка. Он перестал играть, задумываясь на секунду. Да уж, он спас сам себя, не зная того. А как старался отец в нем это уничтожить! Он ведь ради такого дела навсегда провел между ними черту, неужели оно того стоило? Но злость на отца не сравнится со злостью на Бернарда, которая непомерно росла с каждым днем. Ширилась:

— И потому я хочу отомстить Колдуну, — задумчиво произнес юноша.

— Ну да, ты ведь хочешь сдать его в полицию.

Марсель вздыхает, но ничего не отвечает. Да, этот мерзавец должен сесть в тюрьму, вот только теперь юноше даже казалось, что такой простой участи он не заслуживает. Но, быть может, это твердил в парне гнев. Оставалось надеяться, что это не приведёт к необдуманным решениям.

Возникшую тишину, когда юноша был поглощен своими мыслями, а девушка пристально смотрела на него, попивая кофе, вдруг нарушил шорох. Шорох ног, спускающихся по лестнице. Ребята моментально встрепенулись, одновременно поворачивая свои головы в сторону лестницы: оттуда, придерживаясь за перила, спустился Фридрих. Вид у него уже был не такой болезненный, как до этого, да он и не раздражался сейчас страшным кашлем. И, все-таки, Марсель моментально подскочил, обеспокоенно смотря на мужчину:

— Фридрих, почему ты...

— Мне уже лучше, — взмахом руки остановил его смотритель. — Благодаря тебе, между прочим, — и взор его тут же переметнулся к девушке, на лице появилась улыбка. — Здравствуй, Ханна.

— Фрид, как ты? — та тоже была взволнована, ведь, по словам Марселя, старику было очень худо. Но уже сейчас он улыбался, точно ничего его не тревожило:

— Снова готов ворчать и слушать гитару, сидя за столом, а не отлеживаясь в постели. — голос звучал его звонко, пускай и с ноткой хрипотцы.

— Так я разбудил тебя, — удрученно вздохнул юноша, но мужчина на это только усмехнулся:

— Я давно не спал, да и сегодня мне вдруг стало лучше ни с того ни с сего.

— Но симптомы не проходят так быстро, — удивилась Ханна.

Смотритель лишь многозначно взглянул на парня, будто одними глазами спрашивая: "получилось поколдовать, да?". Марсель смутился, отвечать ничего не стал, и тут же перевел тему, предлагая Фридриху присесть. Смотритель с радостью присоединился к компании, не скупясь в этот вечер на благодарность. Он действительно был благодарен юноше за все, что тот сделал, и думалось Фридриху, без некого колдовства тут не обошлось. Ведь все предыдущие дни мужчина чувствовал себя просто отвратительно, так, как много-много лет уже себя не ощущал, но сегодня в обед резко стало легче. Будто по щелчку. А потому он сейчас сидел в компании двух самых близких ему друзей и теперь слушал звук гитары и смех Ханны лицом к лицу.

И это был бы один из самых замечательных в жизни Фрида вечеров, если бы в дверь маяка резко не забарабанили. Да так сильно и настойчиво. А по громким, грубым голосам за дверью сразу стало понятно, кто нанёс им визит.

Марсель немедленно подскочил со стола, подносясь к окну и с лёгкой паникой наблюдая чёрный джип, стоящий в отдалении. Точно. Сегодня же четверг. Но юноша, загруженный обязанностями, уже успел позабыть о том, что сегодня контрабандисты приезжают. Уже наверное и на остров наведались. Интересно, что же рассказал им о парне Колдун? Наверняка ничего хорошего. Этот подлец все сделает, лишь бы свою шкуру спасти, других подставив, это Марсель уже понял.

Фридрих тем временем неспешно поднялся, намереваясь доковылять до двери, пока Ханна лишь с тревожным взором за ним наблюдала, как юноша вдруг опередил смотрителя, первым подбежав ко входу. Он немедленно отворил дверь, тут же встречая три пары глаз, уставленных на него:

— Марсе-ель, — протянул Гери, улыбаясь во все свои жёлтые зубы.

Вот только парень не был им так приветлив. Он окинул взором стоящих позади Артура и Бена, которые сами себя выдавали, выпучив свои ошарашенные и вместе с тем презренные взоры на мальчишку. Но, не успел Марс хоть что-то ответить, сзади послышался недовольный голос Фридриха:

— Зачем вы пришли?

Пускай он все ещё был немного болен, в нем просыпалось прежнее отвращение к этим ребятам.

Гери же смерил старика равнодушным взором, будто тот был ему совсем не интересен, и, кивнув своим парням, бесцеремонно прошёл внутрь, словно хозяин. Марсель было хотел ему воспрепятствовать, но почему-то промолчал. Решил сначала понять, известно ли этой троице о том, кто он. Они ведь наверняка только что от Бернарда.

Артур и Бен зашли следом. Тоже носы свои задрали, пускай последний и немного даже боязливо на черноволосого юношу косился. У Марселя, что прожигал всех троих гневным взором, началось закладываться ощущение, что им все известно. Конечно, этот отшельник не упустил бы возможности потрепать языком. И мысль эта вызвала в юноше ещё большую к Бернарду ненависть.

Гери, окинув быстрым взглядом девчонку, которую видел впервые, развернулся и, оперевшись руками о стол, вскинув подбородок, обратил свой взор на парня. Парня, которого он ещё пару дней назад уважал. Он уже хотел произнести свою пламенную, заготовленную речь, как вдруг Артур, которому, видимо, было невтерпеж, зло улыбаясь, тявкнул:

— Колдун сказал, что ты тоже колдун.

Гери закатил глаза, томно вздыхая. Опять его бестолковый дружок испортил всю малину. Ну да ладно, главное сейчас было – успеть зацепить реакцию мальчишки. Но ни одна мышца на лице того не дрогнула. Лишь по спине его пробежал лёгкий холодок, но это было никак не заметить.

Значит, они в курсе.

Марсель кинул быстрый взор на сбоку стоящего Фридриха, как бы пытаясь спросить, что ему делать, но вовремя решил не искать поддержки у последнего. Смотритель ещё слаб, а своим ворчанием он мог только разозлить троицу. Хотя, если кто и злился здесь сейчас – так это парень. И, все же, давя в себе эмоции, он окинул подавшего голос рыжего насмешливым взором:

— Вы забыли, он же сумасшедший, — он даже покрутил пальцем у виска.

Вот только взгляд рыжего стал ещё насмешливее, отчего юноше стало немного неловко. Контрабандисты загадочно переглянулись между собой:

— Колдун сказал: заявитесь в маяк, если Фридрих жив, значит Марс ему помог, — подал свой голос Гери, вновь привлекая внимание парня на себя.

Едва ли ему стало известно о том, что Марсель тоже из подобных Бернарду, то не поверил сначала. Подумал, тот их надурить пытается. Гери ведь давно подозревает, что отшельник будто бы задумал что-то, кто знает, может, он хотел внимание с себя на паренька переключить. Лысому ведь этот юноша понравился. По большей части из-за того, что тот помог им амулет добыть: и последний, кажется, работает, потому что клиенты то прибавляются.

И все-таки Колдун убедил их, сказав, что наслал болезнь на смотрителя, от которой, при должном уходе, тот должен был даже быстро уйти в мир иной. Контрабандисты даже перепугались немного, убедившись в том, что с Бернардом шутки лучше не шутить. И прямо сейчас видели они живым того, на кого Колдун беду наслал. Полностью здоровым Фридрих не выглядел, видно было, что мужчина болел, но в то же время твёрдо стоял на ногах, и даже прожигал их привычным презренным взором. Это значило лишь одно – Марсель сумел воспользоваться своими силами. И Гери, находя сейчас подтверждение в глазах парня, что явно не стремился отрицать только что сказанное, уже хотел продолжить свою речь, как вдруг сбоку долетел до его ушей тихий, но в то же время уверенный голос девчонки:

— Марсель действительно помог Фриду, но он лишь ухаживал, — Ханна не знала, почему решила вмешаться. Она вообще видела этих троих впервые так близко и все же понимала, что те явно наехать на растерявшегося Марселя собираются, так что девушка поспешила вступиться за друга.

Вот только Гери это не понравилось. Он слегка повернул голову в сторону девчушки, небрежно бросая:

— А ты не лезь, дрянь.

Он вообще понятия не имел, кто она такая, но пусть не вмешивается и сидит помалкивает.

Гери вновь посмотрел на Марса, вот только теперь он встретил злость в его глазах. Парень вскинул подбородок:

— Не смей с ней так разговаривать, — вступается он за девушку, делая шаг в сторону лысого. — И вообще, валите отсюда.

Артур и Бен, все еще стоящие в стороне, удивлённо переглянулись. Они и не знали, что с виду спокойный мальчуган может быть таким. Или почувствовал силу, узнав, что тоже колдовать умеет?

Гери был того же мнения, что и его приятели. Пока что настрой юноши его не пугал, а скорее забавлял:

— Уйдём, когда захотим, — говорит.

И зря. Потому что Марс, лишь быстрым взглядом на Фридриха, что уже волноваться возникшей перепалке начал, взглянул, а затем сделал ещё несколько быстрых шагов в сторону Гери, ухмылка на лице которого начинала раздражать, сделал. Ну уж нет. Больше эти мерзавцы сюда так нагло заявляться и качать права не будут:

— А я сказал, вы уйдёте сейчас, — парень схватил вдруг его за воротник рубахи, с силой сжав. Обстановка накалялась ещё сильнее. Но Гери такая наглость только возмутила. Как быстро начал задирать нос этот щенок:

— Что? Убьёшь меня? — смеётся, а сам все же на приятелей своих косится. Да уж, от этих дураков поддержки не дождёшься. Как беспомощного Фридриха задирать, так они первые, а тут какого-то пацана, что якобы тоже колдовать умеет, испугались. Придется самому. — Парень, мои новые клиенты очень расстроятся. Амулет то сработал.

Марсель усмехается:

— А ты не забыл, что именно я для вас чертов амулет украл, — он дергает бровями.

— Марс... — раздаётся сбоку обеспокоенный голос смотрителя, но его, кажется, не слышит никто. Что Марсель, что Гери сейчас друг друга взорами прожигают:

— Не старайся, — монотонно произносит лысый, решая мальчишку как следует припугнуть. — Знаешь, смерти плевать кто ты и что ты сделал. Она забирает без разбора. Все когда-то в сырой земле окажемся.

И ему кажется, что он поставил на место этого зарвавшегося юнца, да только в глазах того – все та же усмешка и неприязнь:

— Ты прав, земля принимает всех, — соглашается. — Да только прежде, чем в неё отправиться, кто-то по ней ползает, надеясь на всякие амулетики, чтобы удачу поймать, а кто-то эту удачу сам создаёт, — вскидывает подбородок. — Так что прекращай попусту смертью прикрываться, или ты понял, насколько жалкая у тебя жизнь, что уже на тот свет собрался?

На секунду в маяке повисает гудящая тишина. У Гери, кажется, пар из ушей идёт. Никакой сопляк не смел ещё с ним так разговаривать. Хочется врезать ему даже, чтобы место знал и плевать, что перед ним тоже вроде как колдун.

Фридрих заметил это намерение в глазах Гери и немедленно к мальчишке поднесся, хватая того аккуратно за локоть и пытаясь прочь от мужчины оттащить. Никогда ещё не доводилось смотрителю видеть лысого по-настоящему злым. В конце концов, нельзя забывать, что перед ним – контрабандист, человек явно не самой высокой чести и моральных ценностей. Преступник. И, как бы сам Фрид его недолюбливал, надо бы быть аккуратнее. Но что поделать, если Марселя иногда как попрет, так все:

— Уходите, — повторяет тот, оттаскиваемый назад смотрителем. — Не то порчу на вас наведу, и даже Бернард спасать вас не станет, не сомневайтесь, — припоминая слова отшельника о том, что тот собирается предать своих "коллег", нервно усмехается Марс.

Артур и Бен, до этого долго боявшиеся вмешаться и просто наблюдающие за перепалкой, вдруг переглядываются и рыжий спешит к Гери, тоже его за собой утягивая:

— Пошлите, босс, — тянет его к выходу.

Марсель с прежней ненавистью наблюдает за тем, как все трое скрываются за дверью, явно напуганные тем, что он на них что-нибудь нашлет. Трусы:

— Ты что творишь, Марс? — встряхивает парнишку за плечи Фридрих, когда дверь в маяк захлопывается. Но в глазах юноши ни капли сожаления. Он смотрит на старика в упор:

— Давно пора было их на место поставить, — дергает бровями, переводя взгляд на ошеломленную увиденным девушку. — Тем более, урод обозвал Ханну.

Девчонка отмирает, взгляд отводит. Она сама очень перепугалась. Трое взрослых мужчин неприятной наружности и явно с недобрыми намерениями, резко сюда завалившиеся. Возможно, Марсель как раз-таки сделал все правильно, в грубой форме выгнав их. По-другому просто не получилось бы:

— Слушай, — она привлекает внимание юноши на себя. — А ты и порчи научился наводить?

Но Марсель на это усмехается только:

— Я блефовал, — и тут же серьёзным становится. — Хотя, если вынудят, обязательно научусь.

Подростки улыбаются, а Фридрих только головой качает. Возможно у Марселя и получилось наконец свои силы раскрыть, но не стоит все же забывать, что он не всесилен. Как минимум потому, что не так зол, как эта троица. Они же самые настоящие преступники, вдруг обиду затаят. Как бы к ещё большей беде это все не привело.

***

Веселье кончилось так же быстро, как и началось. Уже на следующий день после того, как Марсель, разозлившись, угрозами выгнал троих болванов прочь, его начали терзать тяжёлые думы. Одна за другой, они лезли к нему в голову. Не то, чтобы их раньше не было, нет, они появились, едва ли парень сюда приехал, но ведь в начале они были совсем другими. Не такими масштабными и серьёзными. Юноша просто рассуждал, как бы обжиться в новом месте, прикидывал, куда устроиться работать и как сделать так, чтобы полицейские, идущие по его следам по просьбе Кюри старшего, не поймали. Теперь все было по-другому. Теперь и Марсель уже был вовсе не Кюри, и как-то быстро свыкся с тем, что в паспорте у него новая фамилия, которая будто бы поменяла мальчишку целиком.

Отправляясь сюда, к морю – к месту, которое, как парень думал, просто снилось ему во сне, словно заветная мечта, он и думать не мог, что смысл его жизни перевернётся настолько, что будет уже трудно понимать и различать, чего он хочет.

Чего хотел изначально. К чему стремился.

Этот единственный своеобразный маяк в его голове пропал, свет его потух. И Марсель потерялся, терзаемый сомнениями и мрачными мыслями. Он ехал сюда обычным человеком, что счастья себе искал, а теперь проснулся кем-то другим. Не тем Марселем, которым был всю свою жизнь, и дело уже даже не столько в фамилии.

Узнать о причине смерти мамы спустя столько лет было чем-то ошеломляющем, Марс не был к этому готов. Не был готов узнать, что есть люди в этом мире, обладающие способностями, и что он один из них. Всегда им был. Все свои восемнадцать лет. И что из-за этого дара он и был одинок последние восемь лет. Может, Бернард прав? Может, это все-таки проклятье, а вовсе никакой не дар? Но парень откинул эти мысли. Чертов Колдун может считать это, чем угодно, его мнение Марселя отныне не волнует. В нем злость к тому отныне бушует. Парень ещё пока не знал, куда её вылить, а потому не спешил следовать своему плану. В полицию все еще не заявился, хотя уже даже Фридрих начал его спрашивать, не передумал ли тот. Марсель не передумал.

Точнее, придумал кое-что другое. Кое-что темное, что самому страшно стало.

Рассказывать о своих намерениях Фридриху юноша пока не стал. В течение трех дней ещё медитировал, практикуясь, долечивая старика полностью. Благодарности со стороны того не было предела и, все же, смотритель неустанно пытался вывести племянника на разговор о том, что он планирует делать дальше. И вовсе не потому, что Фрид спешил от родственника избавиться, он, наоборот, хотел бы, чтобы Марс остался с ним, как можно дольше, в этом месте, посланном ему Беллой, но в то же время он понимал, что юноша не успокоиться, пока не решит вопрос с контрабандистами и Колдуном. Уж такой он, как взбредет что-то в голову, так не отвертишься.

Но дело принимало серьёзный оборот, ведь теперь Марсель знал, что может прибегнуть к своим способностям. Как бы он чего дурного не задумал – этого боялся смотритель больше всего. А потому постоянно тряс мальчишку одними и теми же вопросами, пока однажды парень вдруг настойчиво не спросил, не знает ли Фридрих номер Кюри старшего.

Фридрих то знал, конечно, у него ведь своя записная книжка с номерами, но прежде поинтересовался у парня:

— Что, соскучился таки по отцу?

— Вовсе нет, — строго ответил тот, и по глазам было видно – не врет. — Но, думаю, мне необходимо с ним поговорить.

И посмотрел на мужчину так пронзительно. Ну ведь точно что-то задумал!

— Собираешься высказать ему все? — нервно усмехнулся Фрид, когда уже подавал парню книгу с номером.

— Возможно, — неоднозначно ответил тот.

Про свой мобильник Марсель местами забывал в этом месте из-за ненужности. Так лишь, пару раз использовал. Да он и симку новую купил, но в контактах был лишь номер Ханны. Номер отца же Марс наизусть не помнил, не было надобности запоминать, тот ведь не играл важную роль в его жизни последние восемь лет. Причина тому теперь была известна, и Марсель намеревался позвонить отцу вовсе не с целью на него наехать. Глупо, наверное, Кюри ведь хотел, как лучше. Однако юноша все же желал бы услышать, что скажет ему отец на все то, что его сын здесь узнал.

Марсель заранее знал, что разговор будет тяжелым. Как минимум потому, что им придется говорить друг с другом, а не просто перекинуться парочкой фраз. Непривычно. Но необходимо.

Фридрих предусмотрительно ушёл к себе. Решил не мешать разговору двух чужих друг другу людей. Он лишь надеялся, что разговор с отцом не сделает взгляд Марселя еще мрачнее. Парень же тем временем, оперевшись рукой о стол, слушал гудки. Каждый из них – бил в голову, словно молотом в колокол. И вот они прекратились, с того конца трубки послышалось вопросительное "да", и спина парня похолодела будто. Он нервно сглотнул, но решил не медлить:

— Отец... — произнес тихо и безразлично, но сам, тем не менее, боялся, что почувствует тоску по Кюри старшему. Потому что один лишь голос того заставил вздрогнуть:

— Марсель? — как давно не произносил его имя Габриель. Как давно не произносил его так взволнованно и в то же время радостно. Аж непривычно было слышать. — Сынок, где ты? Ты в порядке?

Марс замер, уставившись в одну точку перед собой. Не мог пошевельнуться. Отец не называл его своим сыном восемь лет. Не разговаривал с ним так обеспокоенно столько же времени. И это ужасно, потому что юноша с первых секунд разговора ощутил его тяжесть:

— В порядке, — нервно усмехается, хотя самому вовсе не до смеха. — Впервые за восемь лет, между прочим, а знаешь, почему? — Марсель решил начать с главного хода, потому что не хотел слышать эти вопросы, от которых в дрожь бросало. — Потому что я узнал, что на самом деле случилось с моей мамой. Узнал то, о чем ты молчал все это время.

Не то, чтобы в голосе парня слышался упрек, ведь мотив отца он знал и, все-таки, юноша решил разбавлять свою речь холодом. Этот холод в нем Кюри старший взрастил, вот пусть теперь и пожинает свои плоды. Да только мужчина молчал. Долго молчал в трубку, и Марсель уже даже думал окликнуть его, как вдруг голос того все же раздался. Уже не такой эмоциональный. Скорее слегка изумленный и... расстроенный?

— Ты у Фридриха, да?

Парень вскинул брови. Довольно быстро определил Кюри старший его точное местоположение. Значит, знал, что Фридриху все известно, и что только тот мог рассказать правду:

— Ты ещё помнишь такого? — с нескрываемым удивлением говорит. — Интересно.

— Интересно, откуда ты про него знаешь, — тут же спрашивает мужчина. — Последний раз ты видел его, когда тебе было три.

Марсель усмехнулся:

— А я и не знал про своего дядю, отец. Так совпало, представляешь? — вздыхает. — Я же сбежал от тебя не абы куда, а в место, которое мне мама посылала, и знаешь, кого ещё я здесь встретил? — он выдерживает паузу, а потом со злостью произносит. — Бернарда.

И снова молчание. Марсель знает, что просто закидывает отца наповал всеми теми словами, что сейчас говорит. Но, знаете, когда не общаешься с человеком восемь лет, как-то темы для разговора накапливаются. Точнее, тема сейчас была одна. И юноша хотел знать, что скажет ему на это все Кюри старший. Начнёт извиняться за то, что утаил или, наоборот, начнёт злиться?

Но вместо этого парень вдруг слышит гробовое:

— Этот выродок ещё жив?

И теперь уже точно мурашки по коже, холод по спине. Потому что Марс не припомнит, чтобы голос отца хоть когда-то излучал такую ярость. Видимо, и это злосчастное имя мужчина помнит. Вспоминает с гневом на душе:

— Да...

— Я бы придушил его своими руками, — все не унимается, как вдруг. — И удивлен, что ты все ещё этого не сделал.

Эти слова бьют по ушам, врываются в голову, вгрызаются там, намереваясь напрочно засесть. Марсель молчит пару секунд, обрабатывая услышанное, а затем лишь тихо уточняет:

— Я?

Отец не сразу отвечает, как бы понимая, что сморозил и спешит пояснить:

— Хотя, этот гад спасется, — как-то странно, будто бы даже зло усмехается мужчина. — Он ведь не обычный человек, Марсель, он, как твоя мама...

— Я в курсе, — обрывает его все ещё прибывающий в шоке юноша. Нервно желваками шевелит, упрямым взором перед собой смотрит. — И я, между прочим, тоже такой же.

— Как? — злость мужчины сменяется очередным изумлением. — Но...

— Да, отец, все твои старания насмарку, здорово, да? — парень снова чувствует, как начинает закипать. В последние дни этот странный гнев берет в его головы бразды правления на себя. Никак с ним не справиться.

А все потому, что Марс, сам своих мыслей боясь, тоже смерти Бернарду желал. И он до последнего надеялся, что отец его отговорит, но, кажется, тот только за. Однако причинить кому-то боль? Пускай добряком парня нельзя было назвать, он все же вообще-то был спокойным. Относительно. И никаких дурных мыслей себе в голову никогда не пускал. Но сейчас они сами туда заходили:

— И что ты собираешься делать? Ты вернёшься? — голос отца возвращает в реальность. — Я ведь подал на тебя в розыск.

— Да, кстати об этом, — юноша встрепенулся. — Прекращай эти игры. Того, кого ты ищешь, больше не существует, я сменил фамилию.

От отца льётся ещё много вопросов, упрёков, мольбы вернуться домой, но отныне юноша слушает вполуха и отвечает нехотя. Быстро сворачивает этот разговор и сбрасывает звонок, даже не попрощавшись. Невежливо, но разговаривать с этим человеком парень более был не в силах. Он сбрасывал все повторные попытки отца ему дозвониться, а сам все глядел в окно. Глядел на остров. Там живёт тот, из-за кого жизнь Марселя когда-то превратилась в сущий Ад. Не только жизнь парня – жизнь его отца. Это было слышно по гневу, каким был пропитан его голос.

Мрачные мысли по поводу того, как отомстить отшельнику, подкрепились. И сейчас казались единственным разумным решением. Бернард ведь разрушил жизнь паренька, заставив того по крупицам себя собирать. Подставил его маму.

Значит теперь Марсель подставит Бернарда.

***

На очередные расспросы Фридриха о том, как прошёл разговор с отцом, парень отвечал неоднозначно. С одной стороны, хотелось поделиться со своим дядей, так сказать, выплеснуть эмоции, может быть, легче бы стало, но, с другой, Марс прекрасно понимал, что, узнай старик о его намерениях – начнет отговаривать. А юноша не хотел более метаться между разрывающими его чувствами. Он хотел покончить с этой бедой раз и навсегда. Чтобы там, в области сердца, не ныло оттого, что он поступает неправильно или правильно. Марсель потерял ту грань, что разделяла эти два понятия. Ещё месяц назад бы он ни за что не решился на то, на что решился сейчас. Но теперь...

Теперь все изменилось. Изменилась правда его жизни. И пришлось подстраиваться под новые условия так быстро, что из головы совсем вылетели те чистые и добрые желания, что были в нем ещё какие-то дни назад.

Марсель забыл про мечту, забыл про изначальный план. Все чаще думал он над принятым решением, смотря на остров, где будто чёрным пятном стоял этот дом с настоящим убийцей внутри. И чем больше парень об этом думал, тем больше в нем сгущалась темнота, тем явственнее он ненавидел Бернарда. А ненависть – страшное чувство. Оно нападает, хватает и уносит за собой, не позволяя трезво мыслить.

Сзади парня, стоящего у окна, послышался тёмный вздох. Полностью оправившийся от болезни смотритель, теперь с беспокойством глядел на племянника. Все пытался понять, что у того на уме теперь. Но любые попытки что-то выяснить заканчивались провалом. Марсель закрылся со своими мыслями наедине. А мысли его, как известно, многое могут:

— Я быстро вернусь, – уже обуваясь, говорит в спину парню Фридрих. Он собирался сегодня снова ненадолго сбегать в город, хотя отныне оставлять мальчишку одного было почему-то страшно.

Марс ничего не отвечает, погруженный в свои мысли, кажется, даже не слышит того, что дядя говорит. Продолжает прожигать взглядом остров. Думает. У Бернарда ведь получилось наслать на Фрида болезнь, может, и у Марселя получится? Юноша, какие только мог, плохие мысли о мужчине думал, но боялся, что тот, в силу своего колдовского опыта, справится с посланной на него бедой. Нет. Надо придумать что-то другое.

К счастью для парня, ответ сам его находит. Едва ли Марсель вспоминает, что сегодня четверг, как начинает думать о том, чтобы контрабандисты поскорее приехали. Погода, сегодня, конечно, не очень – ветер и тучи, но ими ведь движет желание побольше заработать, тем более, когда амулет теперь у них, с этим проблем не должно быть. Пускай Марсель не любил эту троицу из-за их нахальности, надменности и грубости, Бернарда он не любил больше. А из двух зол надо выбирать меньшее. И вот, стоило Фридриху уйти, как вдалеке дороги показался чёрный джип. Воля Марселя – он бы давно уже на них донес, но юноша ведь придумал кое-что другое. Так что сейчас эти болваны даже пригодятся ему.

Выждав, пока автомобиль подъедет совсем близко, и остановится, Марсель в последний раз обдумал свое решение. "Я бы придушил его своими руками. И удивлен, что ты все ещё этого не сделал" – звучат грозным басом в голове слова отца. Сказав это, Кюри старший, сам того не зная, побудил сына к действию. И вот уже сейчас парень, засунув руки в карманы спортивных штанов, покинул маяк, топая прямо к выходящим из машины мужчинам.

Артур заметил юношу первым. Вытянулся весь и немедленно маякнул своему боссу, после чего тот тоже сразу же развернулся, смиряя удивленно-презренным взглядом направляющегося к ним Марселя. Лёгкий страх окутал Гери. После той стычки, что произошла у них в маяке, он презирал и одновременно боялся юношу. Кто их, этих колдунов знает, вдруг бы пацан и правда порчу на них навел. И, все-таки, мужчина не привык показывать свой страх. Он как бы безразлично оглядел подошедшего, небрежно бросив:

— Если ты пришёл извиниться за свое хамское поведение, то я тебя прощаю.

Марсель на это лишь усмехнулся. Кинул быстрый взгляд на рыжего, ожидая, что и тот тоже выкинет что-то, но Артур молчал, видимо, остерегающийся Марселя теперь так же, как и Бернарда:

— Да уж, Колдун разболтал вам обо мне, — спокойно произнес парень. — Но рассказал ли он вам о себе?

— В смысле? — не понял Гери.

— Ну не знаю, — протянул юноша. — Например, о том, что он собирается кинуть вас, покинув остров?

Глаза рыжего заметно округлились. Взгляд Гери же остался невозмутимым, он лишь слегка нахмурился:

— С чего ты это взял?

— Когда мы виделись в последний раз, он сам мне об этом рассказал, — пожал плечами парень. — Предлагал мне присоединиться к нему, но я отказался, потому Колдун и сдал меня.

Лысый смирял мальчишку долгим пронзительным взором, а потом недоверчиво спросил:

— Но если это правда, зачем ты рассказал нам её? Я думал, ты теперь не стой своего дядюшки клевещешь на нас.

Не то, чтобы Гери не поверил услышанному. Наоборот, он как раз-таки поверил, ведь давно подозревал отшельника в назревающем предательстве. Вот только с чего бы парню, что их ненавидит, говорить им об этом?

Но Марсель точно знал, что этот очевидный вопрос назреет:

— Да, мы повздорили, но я решил, что против общего врага мы могли бы объединиться.

На это Гери засмеялся:

— Колдун нам не враг, — но он тут же помрачнел. — Однако я знал, что однажды он захочет подставить нас, но да ладно, ты ведь все разболтал, так что ничего у этого хныча не получится.

— Еще как получится, — развел руками Марсель. — Он же Колдун, возьмёт, и намыслит против вас что-то дурное, и ничего вы ему не сделаете.

— Но, — вдруг вмешался до этого растерянный Артур. — Но он говорил, что не тронет нас, ведь у нас общий бизнес.

— Так вот этот бизнесмен уже накопил достаточно, вы ему больше не нужны, — усмехнулся Марсель.

Гери, до этого терзаемый сомнениями, выпрямил плечи и, оглянув пацана, громко спросил:

— Что ты предлагаешь?

Марсель хитро сощурился, внутренне радуясь тому, что все, кажется, получается. Он поочерёдно оглядел мужчин:

— Нужно убить Колдуна.

XI. Море сегодня было спокойное

Могло ли все быть иначе? Возможно, могло. Возможно, Марселю стоило не отступать от прежнего плана и идти в полицию. Но толку сожалеть, когда уже отступился, избрал другой путь – более тёмный и тернистый. Но мысль о том, что жизнь за жизнь была бы справедливым итогом, очень неожиданно ворвалась к юноше в голову, очень напрочно засела там. Злость к Бернарду, переросшая в ненависть и подкрепленная словами отца, затуманила разум. Казалось бы, прошло столько, и рана от утраты давно должна была затянуться, но вот совсем недавно она открылась, боль притупляться не хотела, внутри бурлил огонь возмездия. И делал все это Марсель уже вовсе не потому, что хотел немного "подправить" место своей мечты, а из-за ощущения внезапной всесильности.

Он мог вытворять какие угодно вещи! Мог наколдовать себе какую хотел бы жизнь, но волочил свою душу все эти восемь лет в неведении о своём умении. К боли от раны добавлялась ещё и боль от досады. Он, окрыленный мечтой и искавший в ней спасение, не знал, что ради преображения ему не нужно было бежать сотни километров прочь. Нужно было только пожелать. Щелчок – и все было бы у его ног. Так думал парень, и был ослеплен этой сладкой мыслью, в которой не мог усмотреть толику лжи.

Зато сейчас, стоя на верхушке маяка и наблюдая за злосчастным островом, Марсель ощущал себя победителем в этой игре, что восемь лет длилась. Он отомстил за маму. Он убедил контрабандистов в необходимости того, что Колдуна надо убрать. Мысленно на них юноша, конечно, надавил, но теперь был уверен, что те согласились бы и без его давления. Уж слишком глаза Гери горели – тот чуял что-то неладное, что затевал Бернард, и был рад, что планы его раскрылись. Троица даже и позабыла будто, что раскрыл им все это тот, кто ещё неделю назад, угрожая, выгонял их прочь. Ещё неделю назад были они на стороне того, кого сегодня убили. Как же быстро переметнулись эти трусы, почуяв, что сила теперь на другой стороне.

Наверное, не успели они даже обдумать то, как дальше то жить будут. Настолько сильно спешили избавиться от Колдуна, пока тот не избавился от них. Но через день, другой, они опомнятся, поймут, что отрубили руку, что их кормила, но это уже будут не проблемы Марселя. В конце концов, если не силой, то тем, что он их может сдать, парень пригрозить может. Так что они ему не угроза.

Никто не угроза. Отныне он будет делать то, что хочет. И жить, как хочет.

Чёрный дом на острове, о которой бились волны, все еще выделялся тёмным пятном на морском пейзаже. Вот только теперь нет внутри там того отшельника. Марсель одолел его, и был собой горд. Кто знает, может, предназначение его сна об этом месте было не только в том, чтобы правду узнать, но ещё и чтобы отомстить. Воздать злодею по заслугам. С такой новостью не стыдно и домой приехать, если, конечно, юноша приедет туда. Он пока не решил. Точнее, всё, конечно, было решено ещё давно, казалось бы, но теперь, когда он может быть где угодно и кем угодно, почему бы не попытать судьбу там, где ещё до моря хотел оказаться.

Контрабандисты уехали около получаса назад. Более они с парнем ни о чем не говорили, но Марсель заметил, как те выгрузили с острова последний товар. Да и сами мужчины неразговорчивы были достаточно. Уж не знает парень, приходилось ли им убивать ранее, ведь история их преступной жизни ему недоступна, но, кажется, уже сейчас они понимали, что убили того, кто им доход приносил. И все же Гери был непреклонен и успокаивал себя тем, что они избавились от занозы раньше, чем та бы принесла кучу проблем. Если бы этот прихвостень сбежал, если бы как-то насолил им перед этим, а он бы это точно сделал, они сели бы в лужу. Они и сейчас в ней сидели, честно говоря. Хотя слова мальчишки и подтвердились: в доме у Бернарда нашли они приличную сумму денег, которую тут же изъяли и собранные вещи, все равно было какое-то чувство сожаления.

Все-таки эти колдуны – странные люди. Топят друг друга. Спасаются от них, от простых людей.

Чёрный джип скрылся на горизонте. Марсель облегчённо выдохнул и с победной усмешкой ещё долго оглядывал окрестности, залитые мрачным днем – одним из последних в Мае. Лето ведь наступает, прекрасная пора, и юноша намеревался сделать её таковой. Настроение у него было отличное, пускай и совесть немного ныла, Марсель её затыкал. Убеждал себя, что поступил правильно и ни на секунду не сомневался. Тот, кто разрушил его жизнь, был разрушен сам – это ли не справедливость?

В том был уверен парень, пока не услышал звук открытия люка и, повернув голову, не устремил свой взор на выглядывающего оттуда Фридриха. Старик вернулся. И вид у него был ещё более обеспокоенный, чем, когда он уходил. Марсель кивнул в знак приветствия и отвернулся, словно боялся, что смотритель все прочитает по его глазам, но так и так рассказать придётся:

— Они уже были здесь, да? — после долгого молчания наконец спросил мужчина, неотрывно смотря на племянника.

— Были, — монотонно протянул Марсель. — И сделали правильный выбор.

— В смысле? — Фрид забеспокоился ещё сильнее. — Какой выбор?

Парень не спешил отвечать. Говорить о таком, безусловно, трудно, но и скрывать он не намерен:

— Бернард мертв.

Глаза Фридриха расширяются, волосы мгновенно седеют. Ему чудится, что услышанное ему просто показалось. Ему хочется так думать. Хочется верить, что это неправда. Что это не то, над чем последние дни думал с мрачным лицом и отстраненным взглядом Марсель. Но сейчас мужчина смотрит на своего дорогого племянника и будто не узнает того мальчишку, что приехал к нему месяц назад. Того, что простого счастья искал, что работу себе найти здесь хотел и был уверен в себе, понятия не имея, на что он способен:

— Ты ведь шутишь? — Фрид вмиг серьёзным становится. — Скажи, что ты шутишь, Марс.

Но в глазах Марселя ни намека на шутку. Парень смотрит на дядю сверху вниз, и чувствует, как начинает пахнуть надвигающейся ссорой. И, с одной стороны, было ведь очевидно, что Фридрих такое решение племянника не одобрит, но, с другой, юноша был настолько уверен, что поступил правильно, что не хотел даже слышать упрека в свою сторону.

Как бы пытаясь избежать перепалки, парень решает уйти от разговора. Ничего старику не отвечает, только безмолвно заставляет его в сторону отойти, дабы спуститься на этаж. Марсель все это время в пол смотрит, молчит. Боится, что разозлится, если дядя его упрекать начнёт, боится, что в порыве злости решение необдуманное примет. Хватит с него на сегодня решений. По его просьбе ведь жизнь, пускай такого мерзавца, как Колдун, а все-таки забрана была. И взгляд, каким Фридрих на него смотрел, будто пробуждал в мальчишке отголоски совести, которые тот так старательно топил.

Парень уже уйти прочь торопится, но смотритель его громко и грозно окликает:

— Что все это значит, Марсель Кюри?

И это уже не привычное ушам недовольное бурчание. Это злость. А злым парень своего дядю ещё не видел:

— Я не Кюри, — через плечо бросает. — Я Макклейн.

И эта фраза, казалось бы, обычная, многое за себя говорит. Парень её произносит, и даже не понимает её смысла. Зато Фридрих понимает все:

— Как это Бернард мертв? — не унимается. — Кто убил его?

И боится ответа на свой вопрос. Боится, что Марсель ответит холодное и режущее "я":

— Контрабандисты, — пожимает плечами юноша. — Колдун их предать собирался, а я его сдал, ну и... Гери согласился со мной, что смерть этого мерзавца будет...

— Будет чем? — перебивает его мужчина, которому страшно все эти слова, что из уст парня льются, слышать. — Решением проблемы, которую ты так стремился преодолеть, Марс? — Фрид неосознанно головой из стороны в сторону качает, не одобряя. — Лучше бы ты просто оставил это дело полиции, но нет, тёмная сторона в тебе заиграла.

Скулы Марселя дернулись. Напряженный взгляд метнулся на старика:

— Я отомстил за маму, — с мнимой гордостью произносит. — Она не смогла тогда убить людей, что хотели ей вред причинить, зато я смог, — вскидывает подбородок, думает, что теперь для Фрида все прояснится, но смотритель молчит. И нет в его взоре понимания, что Марселю так нужно было. Он, пускай и уверенный в правильности содеянного, хотел, чтобы это подкрепилось чьими-то словами. А то поневоле убийцей себя чувствовать начинаешь:

— Бернард не был хорошим человеком, — вдруг тихо произносит Фрид. — Но забирать его жизнь ты не смел, ты ведь от него тогда ничем не отличаешься.

Эта фраза становится контрольным для Марселя выстрелом. Этот такой очевидный вывод, какой Фридрих ему в лицо произносит, почему-то производит на юношу ошеломляющее впечатление. Отголоски далёкой совести наконец выбираются наружу, рвутся, начинают звучать в голове. Красным выводится "убийца".

Не смел забирать жизнь? Но как же...

Фридрих видит растерянность в глазах напротив. На секунду остывает:

— Поэтому я и не хотел тебе правду говорить, боялся, что ты почувствуешь себя всесильным.

— Ах, не хотел? — а Марсель, наоборот, только закипал. — Предпочёл бы, чтобы я всю жизнь в неведении ходил, не зная, что могу за маму отомстить?

— Да что ты привязался к этой мести? — заохал смотритель. — Ты ведь не за ней сюда ехал, помнишь?

Помнит ли он? Что-то подсказывает, будто нет. Марсель на взводе, и в то же время он опечален, и зол, и гордость с сожалением смешались. Он был окрылен ещё пару мгновений назад, был горд собой, горд тем, что одолел "зло". А теперь один из самых близких ему людей говорит ему, что парень сам в это зло превращается. Считает, что может брать на себя такую ответственность из-за силы, что в нем есть.

Вот только Фридриху Марсель был мил и без всяких способностей. Они творят с племянником страшнее вещи:

— Полагаю, мы не сойдёмся во мнениях, — вдруг как-то холодно произносит Марсель, впопыхах принимая очередное решение. — Но не волнуйся, дядя, я тебя больше не потревожу.

С этими словами Марс стремительно к лестнице направляется, вниз по ступенькам бежит. В голове мысли ни одной, и в то же время ураган. Уверенность в содеянном перемешивается с угрызениями совести.

Фридрих прав: Марсель не помнит, за чем он здесь. Перестал помнить, как только весь фокус его внимания на всесильность переключился. И даже сейчас, гонимый вниз ужасным чувством, он вспомнить не в силах, что и думать не думал о том, чтобы мстить за давно зажившую рану. Обстоятельства изменились. Марсель под них прогнулся.

***

Это было неожиданно.

В принципе, в это дивное место, из которого юноша теперь уезжал, он тоже приехал неожиданно. Просто сорвался, ведомый волшебным чувством внутри.

А теперь ехал обратно, ведомый ничем. Пустотой.

Он так резко решил уехать, что это должно было задеть Фридриха. Это наверняка его задело. Но Марсель был ужасно зол. Он не мог больше оставаться там, потому что он забыл причину, по которой он вообще приехал к морю. Забыл, и все полетело в тартарары. Просто, когда внезапно решаешь поменять свою жизнь, сбежать от прошлых угрызений и затянувшихся ран, то как-то не ожидаешь, что снова на них наткнешься. Для Марселя смерть мамы, самого светлого в его жизни человека – всегда было просто несчастным случаем. Так говорил отец, которому мальчишка тогда ещё верил. И юноша выучил эту фразу наизусть, свыкся к ней, а оказалось... а оказалось, что это не несчастный случай, а случай, из ряда вон выходящий, какой представить трудно. Подумать только! Мама была волшебницей. Это волшебство, а еще излишняя доброта её и погубили. И потому Марсель был так уверен, что он должен был поступить по-другому. Без жалости, без сострадания. Он и поступил.

Но отчего тогда в груди было это щемящее чувство? Отчего все болело где-то под ребрами, что глаз не сомкнуть, хотя звук поезда, в котором парень ехал, вообще-то всегда успокаивал его. Он помнит, как направлялся сюда этими же рельсами и в груди его горел огонь. Яркий, света солнца, он полыхал, заставлял двигаться вперёд. А что теперь? Один дым, который потушила горькая правда и неопределённость.

Марсель покинул родственника слишком быстро. Слишком нежданно. Даже вещи впопыхах толком все не собрал. Понапихал в сумку первое, что под руку попалось, и скорее бежать прочь. Фридрих ему вслед кричал, но не останавливал. Наверное, тоже был на эмоциях. Но не зол, а скорее, опечален. Парень разочаровал его? Ответа на этот вопрос не было, да Марс и не хотел его знать. Теперь, когда он качался в поезде уже вторые сутки, поздно было сожалеть о том, что не дал эмоциям поутихнуть. Быть может, тогда бы разговор с дядей вышел другим, но...

Но он ведь теперь может наколдовать себе жизнь, какую хочет, верно? Все, что угодно, стоит только пожелать.

И вроде Марсель себя этим подбадривал, да только сообщения на телефоне, от Ханны приходящие, снова в дикую тоску вгоняли. Та беспокоилась, спрашивала, что случилось, почему поссорились, вернётся ли он. А юноша... а что он мог ответить?

Город встретил серыми облаками со слегка выглядывающим солнцем. Едва ли парень ступил на вокзал, как в голову ударили воспоминания того, как он, стоя на этой же платформе, с надеждой и рвением в груди ждал своего поезда. Вспомнился и тот бегун и его чай, пролитый на рубашку. Неужели это Марсель заставил тогда его пролиться? Интересно, и сколько же раз он так колдовал, при этом совершенно не подозревая о том, что колдует?

Когда, протопав пару районов, был уже почти около дома, сердце забилось быстрее. Ключи от квартиры у Марселя были все еще с собой, и он сжимал их сейчас крепко в своей руке, что в кармане лежала. Смотрел на свой дом, в котором восемнадцать лет прожил, из которого одной ночью так усердно бежал. И вот он снова здесь. Вот только уже с другой фамилией, и вовсе будто другой человек.

***

Когда до ушей Габриеля донесся звук открывания входной двери, он даже вздрогнул, широко распахнув глаза и моментально перестав клацать пальцами по клавишам. Прислушался. И понял, что не показалось – кто-то и правда входил сейчас в квартиру. Хотя, неужели непонятно, кто этот "кто-то". Но Кюри старший просто отказывался верить.

Верить в то, что его сын вернулся.

Мужчина немедленно вскочил со стула и помчался в коридор. Сердце его, до этого уже смирившееся с потерей сына, а точнее с тем, что тот больше не вернётся в дом родной, сейчас по новой застучало, словно до этого не работало вовсе. И ладошки вспотели. Признаться, мужчина был весь, как на иголках после того разговора с сыном по телефону. Это просто немыслимо, что парень был все это время у Фридриха, что узнал правду, которую Габриель ему не рассказал восемь лет назад. Просто не смог рассказать, думая, что лучше он спасёт сына от такой же участи. Лишит его любви, и в то же время этих чёртовых сил, за которыми охотятся. Но, как оказалось, все насмарку. Все его восемь лет холода и расстояния между собой и сыном были зря. Ведь Марсель сказал, что сумел сохранить в себе этот дар.

Какая же досада накрыла тогда мужчину! Аж волосы на себе рвать хотелось от безысходности, в какой Габриель потонул сразу же после звонка, который сын так резко оборвал. Кюри старший пытался ещё раз дозвониться, но безуспешно. В тот же момент ему стало ясно, что сын не вернётся.

Но он вернулся.

Прямо сейчас, вылетев в коридор, мог Габриель наблюдать того, кто отказался величать себя его сыном. Сменил фамилию. Это тоже доставляло боли, но сейчас она вся померкла, стоило лишь взглянуть на родное лицо, по которому мужчина так скучал.

Вот только Марсель взглянул на него без любви. Да и откуда ей взяться? Но и без злобы, какую Габриель ожидал. Нет. Юноша и вовсе смотрел будто куда-то сквозь своего отца, словно не замечая того:

— Ты вернулся... — одними губами шепчет мужчина, еле сдерживает себя, чтобы вперёд не кинуться, не прижать к себе мальчишку.

Тот одним взором останавливает.

Марсель был удивлён такому приёму. Надо же, отец снизошел до того, чтобы выйти, чтобы заговорить с ним. Вау. Или, что же, испугался после того, как парень сбежал? Как говорится: не ценим, пока не потеряем. Но Кюри старший своего сына давно потерял, и пусть ни на что уже не надеется:

— Я вернулся не к тебе, — холодно говорит Марсель, и с сумкой в руке спешит уже в комнату к себе, как голос в спину его, естественно, останавливает:

— Но что случилось? Что заставило тебя приехать? — встревоженно восклицает.

Марс останавливается, хмыкает. Через плечо говорит:

— Я теперь буду жить, как хочу, — уверенность в голосе. — Не волнуйся, не стоит стараться, я ведь жил как-то без тебя восемь лет, и дальше проживу.

С этими словами идёт к себе комнату, оставляя отца в пустом коридоре, с пустым сердцем. И, вроде, снова совесть в парне просыпается, говорит, что так нельзя делать, скребет его душу, убеждает, что и так много чёрного он сотворил, пора бы сойти с этого пути, но Марс, затуманенный убеждением в том, что он теперь на все способен, голос этот топит. Входит в свою комнату, в которой месяц не был, и странное чувство его настигает.

Он оглядывает: все, как и было, на своих местах. Сдаётся ему, отец даже не заходил сюда, но, если бы только юноша знал, что Кюри старший проводил здесь каждый день. Возможно, даже плакал. Этого парень не узнает. Он бросает сумку в угол и плюхается с тяжелым вздохом на кровать. Смотрит на свой потолок и продолжает себя убеждать, что принял правильное решение. Взял на себя смерть Колдуна, бросил дядю, который стал роднее всех, уехал, не попрощавшись с Ханной, что так сильно расстроилась, узнав о его отъезде.

А ещё, черт возьми, Марсель так быстро в порыве гнева собирался, что оставил свою гитару в маяке. Не до неё было. Но сейчас, когда он не перебирал её струны уже третий день, внутри все еще пуще прежнего болеть начинало. Ныло.

Но это ведь было правильное решение.

Либо же полная глупость.

***

Так или иначе, парень времени не терял. Он ведь не даром "домой" вернулся, не просто так просиживать дни, но и к прошлой жизни он возвращаться был не намерен, это уж действительно было бы глупостью.

Марсель, затыкая в себе ноющее чувство вины и отчаянные, но заглушаемые крики совести, решил, как и планировал, намыслить себе крутую жизнь. И, пускай он долгие года думал, что счастлив может быть только в том месте у моря из сна, сейчас же юноша был уверен, что и без этого обойдётся. В конце концов, это всего лишь видение, посланное ему его матерью, а не его настоящее желание.

Верно?

Парень решил, что да. Так что, вернувшись, он начал строить себе новую, никем не подсказанную жизнь. Раздражало пока что лишь то, что отец, вдруг решив, что нет, видимо, больше надобности вести себя как ледышка, начал проявлять к сыну много внимания, от которого тот хотел бы избавиться. В нем напрочно засело убеждение в том, что отец ему – чужой человек, и даже то, что теперь выяснилась причина такого поведения, положения дел не меняло. Марсель решил, что, раз он и без отцовской любви сумел в себе силы сохранить, то сейчас ему и подавно первой не надо. Смущало лишь то, что теперь у него нет ни гитары, ни шума моря над ухом, как главного источника сил. Но не беда. Юноша не позабыл, как мил ему запах свежих хороших кофейных зёрен, и навыки приготовления чудесного напитка за месяц в маяке не растерял. Но, тем не менее, возвращаться в старую кофейню он был не намерен, иначе все просто сведется к той точке, с какой началось. Марсель решил наколдовать себе работу в том крутом кафе, что было через дорогу от его прежнего места работы. Да, то самое заведение, с красивой вывеской, на какое он, то и дело, заглядывался.

Несколько дней медитировал парень, сидя у себя в комнате. Не слишком думал, но и из головы не выпускал – все, как советовал ему покойный Бернард. Хотя о последнем юноша старался не думать вовсе. Совесть терзала. И, вроде бы, не он убил его, но все же он подбил троицу на этот грех. Для них то это пустяк, наверное, кто знает их темное прошлое, но для Марселя... кто и мухи не обижал, был спокоен и разумен.

Но это снова голос совести. Его парень тушил, и старался концентрироваться на чем-то более полезном. И у него получилось. Уроки медитации у моря не прошли даром, хотя, это было понятно ещё из ситуации, когда Марс сумел вылечить Фридриха. О последнем, кстати, тоже было тяжко вспоминать, и о Ханне, что до сих пор писала, наезжала, говорила, что смотритель ужасно грустный, будто даже постарел на десять лет. Это все удручало, отвлекало, и парню даже казалось, будто он теряет источник своих сил.

Но на работу в то кафе его все-таки взяли. Уже спустя пару дней приезда Марсель заявился туда как-бы невзначай, просто кофе попить, и увидел объявление, что им нужен бариста. Ну парень тут как тут. И взяли его беспрекословно, а чтобы случайно не выяснилось, что он уже когда-то к ним пытался устраиваться, юноша свой новый паспорт взял. И был известен там, как Марсель Макклейн.

И по началу все было идеально. Настроение приподнятое, улыбку давить перед посетителями не приходилось, и ностальгия такая нападала. Скучал ведь по работе, как никак. И интерьер у кафе чудный: пространства больше, обстановка уютнее, да и платить должны больше, хотя его пока что в качестве стажёра взяли, пускай он и будучи стажером лучше с работой справлялся, чем его коллеги. Марсель был рад. Был рад, потому что смог получить эту работу благодаря своим силам. Был рад, потому что думал, что вот теперь то и начнётся новая жизнь.

Но этот эффект прошёл уже спустя неделю.

Потому что эта "новая" жизнь ужасно была похожа на старую. Он просыпался, топал на работу, весь день на ногах и снова домой. Отличие было лишь в том, что Кюри старший пытался с ним заговаривать, и гитары под рукой не было. А как Марс по ней скучал! Даже думал, что Фрид со злости поди и сломал её вовсе. Эти мысли омрачали настроение. Продолжали подбивать юношу к догадке о том, что все это – ненастоящее. Камуфляж будто бы. Будто бы мыслями то он здесь, а душой то так и остался у моря. Парень спорил сам с собой: но ведь эта мечта не его мечта вовсе. Это мама ему послала.

Но почему даже после того, как правду узнал, туда все равно тянуло?

Однако Марсель до последнего не отчаивался. До последнего убеждал себя, что здесь его место. В крутом кафе. Как и хотел когда-то.

А хотел ли?

Юноша, очередным уже летнем утром, топал по дороге, опустив голову и засунув руки в карманы брюк. И вот новый день. И вроде солнце светит, и на работу как бы любимую идет, а что-то как будто не то. Едва ли в город вернулся, сон этот снова снится начал. И пускай теперь Марсель знает, как не идеальна его мечта – это делает её только прекраснее.

Эти мысли с каждым утром становились все отчётливее, а сегодня и вовсе били голову. И, все-таки, парень до последнего не хотел признавать, что оказался неправ, что совершил ошибку. Ведь это так трудно – признать, что ты свернул с верного пути. Но в это утро, видимо, сама судьба решила намекнуть ему. Потому что Марсель встретил Лию по дороге на работу. Ничего необычного – она ведь работает совсем рядом, так что тот факт, что они не пересеклись ранее, вообще был удивительным. И все-же это случилось. Девушка, по-видимому, заметила его первым. Потому что, когда юноша поднял глаза от дороги, то немедленно столкнулся с её взглядом. Тот был полон как удивления, так и обиды. Уже через мгновение бывшая коллега оказалась рядом:

— Черт дери, Марсель! — она схватила его за плечи. — Это ты!

— Это я, — только и смог он выдавить из себя со смятой улыбкой, оглядывая девушку.

Лия не изменилась. Да и с чего, всего месяц прошёл с тех пор, как они последний раз виделись. Хотя, сам-то парень изменился и ещё как:

— Куда ты пропал? Почему так резко ушёл? — очевидные вопросы, на которые, однако, Марс не знал, как ответить.

— Я... так получилось, — пожимает плечами.

Вот только разъяренную Лию этот ответ не устраивает. Она в одно утро лишилась работника, срочно пришлось искать замену, ну и хлопот отхватила тогда! И Марсель читал все это в её округленных глазах, понимал свою вину, но что было бы, не решись он сбежать в тот вечер? Было бы лучше оставить все, как есть и оставаться в неведении? Не знать правды?

— Получилось? — переспрашивает, кривя лицо. — Ты просто ушел!

Да. Он просто ушёл. Сбежал.

— Так нужно было, — честно отвечает. — Меня не было в городе. Захотелось бросить все, и уехать.

Лия изгибает одну бровь:

— И ты не жалеешь?

Марсель долго и внимательно смотрит в её глаза, думая над вопросом. Тем самым вопросом, какой сам себе все время задавал. И вдруг выдаёт чёткое и уверенное:

— Нет.

И не врет. Однако девушка ещё вопрос задает:

— И что же тебе это дало?

Марсель не отвечает, когда в голове проносится слово "всесильность". Да, он ведь теперь сам свою жизнь строит, да что-то как-то получается, что плохой из него строитель. Ведь ответом на вопрос Лии должно было быть слово "счастье".

Он именно его искал.

Когда парень уже будет в кафе, мысли продолжат поедать его. Марсель в последние разы попытается отбросить их, но тщетно. Он уже понял, что поступил неправильно. Пошёл на сделку с этими преступниками, по его просьбе была отобрана жизнь человека, он бросил своего дядю, поссорившись с ним, не отвечал Ханне, что поддерживала его.

Много страшных вещей он сделал, когда понял, что на многое способен. Когда подумал, что теперь не надо сильно напрягаться, просто наколдуй, и все. А оказалось – нет. Может быть, отец был прав, когда скрыл от сына правду, когда делал все, лишь бы не развить в Марселе этот дар. Ведь без него все было проще, понятнее, будто бы. Парню казалось, что у него не было ничего, но на самом деле у него была мечта – его двигатель. У него был ворчливый, но любящий дядя, знакомая, быстро ставшая ему подругой. Было море и солнце, было ощущение лёгкости в груди и надежда на то, что он откроет свою кофейню и заживёт себе спокойно. И все это было у него без всякого там "дара". Все это Марсель сам получил, без всяких способностей, и радость оттого была больше.

Фридрих был прав. Отец был прав. Не знать бы юноше эту правду, не отходить от своего плана – сдать контрабандистов и дело с концом. Но он решил поиграть во всесильного, и теперь расплачивался пустотой на душе.

Пусто там было. Пусто.

И работа в крутом кафе не доставляла удовольствия. Это ведь не его заслуга, что он здесь – он это наколдовал. А потому и неинтересно как-то даже. Критической же точкой стало, когда парню в одной из клиенток вдруг померещилась Ханна. Длинные волосы, сарафан джинсовый. Юноша аж головой мотнул, а внутри все сжалось будто. Руки его, кофе готовящие, все чаще по гитаре скучают, которую он оставил у Фридриха. Так хочется мелодию перебрать, и непременно услышать восторженные похвалы Ханны, или увидеть улыбку дяди. В ушах же то и дело слышится звук моря, под который он засыпал.

Марсель в городе, и будто не в городе вовсе. Он там, у моря. Там, куда его душа тянулась и тянется, и уже вовсе не потому, что мама этому способствовала. Парень сам туда хочет. Там его место.

***

Сказать, что Габриель был удивлён – не сказать ничего. Удивлен, когда, услышав, что сын зашёл в квартиру, понял это не только по громкому хлопку двери, но и по раздавшемуся на весь коридор голосу "я дома!". Тепло тут же разлилось по телу мужчины, ведь сын так не делал со своих, лет десяти, наверное. И от этого какая-то улыбка сразу до ушей, и настроение хорошее. Хотя и сам Кюри старший сегодня был не за компьютером, не за работой. Он был на кухне: решил приготовить ужин, дабы таким образом предпринять последнюю попытку хоть немного помириться с сыном.

И сегодня тот, кажется, не был настроен так враждебно.

Марсель зашёл на кухню почти сразу же, Габриель тут же тепло поприветствовал его, на что юноша кивнул, смотря на отца без прежнего холода. Когда ты понимаешь, что нашёл свое счастье, пускай и временно потерял его, нет смысла с холодом смотреть на людей. Нет смысла давить из себя негатив. И пускай в их семье навряд ли сложатся тёплые отношения, юноша решил, что хотя бы нормально поговорить с отцом можно попытаться. В конце концов, он только что осознал все те беды, что натворил. Хочется то ли выговориться, то ли получить поддержку, то ли просто поговорить. Иногда для решения проблемы не хватает именно этого, пускай проблема Марселя в том, что он возомнил себя не простым человеком. Простым ему нравилось быть больше.

Несколько секунд на кухне царила тишина. Марсель, усевшись за стол, размышлял, а мужчина с неловким видом стоял в отдалении, думая, что бы такого сказать, чтобы не разозлить сына, ведь его резкое желание пообщаться радовало. Не хотелось спугнуть. И, когда Кюри старший уже хотел начать с того, что приготовил сыну поесть, чего не делал несколько лет, Марсель вдруг громко произнес, не отрывая взгляда от стены:

— Расскажи о маме, — почему-то юноша решил попросить именно это. — О её способностях.

Габриель медлит, потом тихо вздыхает и тоже проходит к столу, присаживаясь. Выдерживает небольшую паузу и говорит:

— Твоя мама довольно редко пользовалась своим даром, а если и делала это, то всегда во имя добра, — снова вздыхает, грустно улыбаясь, будто окунаясь в воспоминания. — Убить несколько человек, что угрожали ей, было для нее страшным грехом, — лицо мужчины резко меняется. — Она заранее настроила себя на проигрыш, послала тебе видение и сбежала за день до того, как погибла, чтобы от нас с тобой беду отвести, — накатившей грусти в глазах Кюри старшего нет предела, да и Марсель весь напрягся. Тоже больно это слушать. — Расскажи она мне все, мы что-то придумали бы, я уверен, — нервно усмехается и вдруг замолкает, будто не в силах далее говорить, но юноша и не давит. Эти пара слов стрелой в сердце вонзаются.

Но, все же, мог ли Марсель поступить так же, как и тот Колдун? Последний ведь подставил его маму, но... по сути, и парень поступил точно так же. Подставил его. Опустился до его злодеяний.

От очередного убеждения в неправильности произошедшего отвлек вдруг голос отца, что, видимо, собрался с мыслями:

— Я знаю, что между мной и тобой пропасть, сынок, ты ведь даже сменил фамилию, не желая иметь со мной что-то общее, — видно, как больно ему это говорить, однако он говорит, глядя сыну прямо в глаза. — Но если у тебя есть что-то или кто-то, кого ты любишь, Марсель, будь рядом с этими людьми. Будь, и тогда мало, кто сможет навредить тебе.

Парень молчит. Молчит, потому что сказать в ответ нечего. Молчит, потому что Кюри старший прав. Мама ведь пыталась сама со всем разобраться, позабыв, что у неё есть близкие люди.

Но есть ли они у Марселя?

Ещё месяц назад он ответил бы, что нет, но сейчас...

— Я Кюри, отец, — вдруг уверенно произносит. — Марсель Кюри, а не Макклейн. Погнавшись за своим даром, я потерял то, чего действительно хотел.

Признает. Даёт волю чувствам, даёт волю совести. Вспоминает, наконец, что знание о своём даре отобрало у него слишком многое, заставило совершить ошибки, начать притворяться, сменить фамилию, в конце концов, будто отказываясь от прежнего себя. И только сейчас Марсель осознал, что ему нравилось то, кем он был все эти восемь лет. Нравилось то, что у него была мечта. Нравилось, что радости жизни давались ему не просто так.

Нравилось жить у моря:

— Надо полагать, ты снова уедешь к Фридриху? — будто читая мысли, спрашивает с лёгкой улыбкой на лице отец, что рад тому, что сын его ему открылся:

— Я этого не говорил, — в начале нахмурился парень:

— Но ты об этом подумал, а твои мысли, Марсель, как ты уже понял, многое могут, — однако, видя, что юноша все еще смотрит с недоумением, Габриель улыбается шире. — Тебя ведь тянет туда, ты получил там то, что я не дал.

Марс смотрит на него, и через пару секунд тоже, сначала робко, а потом увереннее улыбается в ответ. Отец снова прав. Марсель ведь нашёл то, что искал, хотя и потерял это. Ещё не поздно вернуть. Не поздно все исправить, пускай и понаделал в порыве необдуманных поступков. Сейчас парень рад, что он принял это, рад, что перестал противиться себе. Рад, что этот разговор с отцом состоялся.

***

Человек ко всему привыкает. К боли и радости, любви и разбитому сердцу, наполненности и пустоте.

Фридрих, живя на этом свете с половину века, давно уже приземлившийся на свое место, давно уже осознавший, как он хочет и где он хочет быть, впервые чувствовал себя неуютно. Впервые не мог свыкнуться с обстоятельствами, а до этого он, между прочим, контрабандистов терпел. А их не каждый вытерпит.

Но отныне троица больше не принесёт проблем. После того, как племянник Фрида подтолкнул этих остолопов на великий грех, они тут более не появлялись. Да оно и понятно: зачем бы? Боятся ещё поди, что теперь сам смотритель их сдаст, ведь прикрытия в виде Колдуна больше нет. Признаться, сильно то Фридрих не сожалел о смерти последнего. Чего греха таить, он и сам ненавидел мужчину, что по иронии судьбы, а точнее злой её шутке однажды прибыл сюда, как только совершил ужасный поступок. Фридрих презирал его, проклинал, мысленно самыми гадкими словами называл, а поделать ничего не мог. Пришлось идти на договор с преступниками, лишь бы продолжать спокойно жить в своём доме на отшибе у моря. Он свыкся. Научился сдерживать себя при виде этих мерзавцев, а потом вдруг резко появляется Марсель, которого Фридрих узнал ещё до того, как тот представился, и переворачивает весь его мир.

Но ведь и старик тоже перевернул мир мальчишки. Тому стала известна тайна, которую Фрид хотел унести с собой в могилу. Не унесёт. Марсель все узнал, и Марсель начал действовать. Этих то действий Фрид и боялся – парень мог совершить полную глупость, что и сделал, подтолкнув троицу убить Колдуна. И вроде не жаль даже такого, как он, а все-таки... а все-таки досадно, что юноша поддался зову мести, стал агрессивным, и вскоре вовсе покинул своего дядю, что так сильно к нему привязался. За месяц так сильно полюбил, что рана после расставания не хотела заживать, пускай теперь уже прошли недели с того момента, как юноша уехал, сердце смотрителя не унималось.

Единственное, что осталось от мальчика – гитара, которую тот в порыве злости, с какой он убегал из маяка, не успел забрать. Сначала Фрид на неё просто с тоской глядел, а потом, решившись, взял в руки. Стал выходить на берег, играть. Он и сейчас был тут: сидел на песке, и с каждым днем со все более темной грустью в усталых глазах пытался играть. До Марселя ему далеко, но в какой-то момент смотритель был уверен, что у него что-то получилось сыграть. Что-то печальное.

Пускай к нему приходила Ханна, прежней радости это не доставляло. Девчонка и сегодня должна была прийти, но почему-то задерживалась.

Фридрих, вздохнув и перестав на секунду играть, взглянул на горизонт. Он видит его уже одиннадцатый год, и впервые этот горизонт не имеет смысла, если в маяке нет запаха свежесваренного кофе и мелодичной музыки, звонкого смеха племянника, что до сих пор звучал в ушах.

На мгновенье смотрителю показалось, будто он и сейчас слышал этот смех. Так отдалённо, но так радостно. Возможно, он уже просто сошёл с ума, раз начал слышать наяву того, чего нет... Погодите. Фридрих нахмурился, понимая, что теперь слышит ещё и голос Марселя. Будто совсем рядом, будто не в голове...

Он резко обернулся. И замер. И сердце его ухнуло куда-то в пустоту. Пустоту, что тут же наполнилась теплом. Потому что глаза Фридриха мгновенно засияли, едва ли увидели невдалеке Марселя, шагающего в его сторону на пару с Ханной. Оба подростка глядели теперь на смотрителя и улыбались:

— Ма... Марс, как же это, — язык Фрида заплетался. Он все ещё не верил тому, что видел. — Как же ты...

Но вместо ответов парень, подойдя, кинул сумку, что была в руке, на песок и распростер объятия для вмиг вскочившего на ноги дяди. Тот с радостью обнял его, крепко-крепко сжимая в руках, и с какой-то будто бы даже детской радостью смотрел на Ханну, что стояла рядом и улыбалась:

— Представляешь, Фрид, — вдруг сказала она. — Я просто шла к тебе, как вдруг сзади меня нагнал Марсель, я так удивилась, ведь и не надеялась увидеть его вновь, но он сказал, что... — она вдруг запнулась, загадочно посмотрела на парня, что кое-как вылез из дядиных объятий.

— Сказал что? — глаза Фридриха в томительном ожидании округлились, переметнулись на юношу.

Тот улыбнулся:

— Что я вернулся. И на этот раз навсегда.

***

Море сегодня было спокойное.

Парень теперь каждый день просыпался вместе с ласковым шумом его волн. Раскладушка стала уже такой удобной, словно он спал не на ней, а на мягких перинах. Но не только это и море за окном красило теперь каждое утро Марселя, а еще и то, что он, как обычно, сварив давно проснувшемуся дяде кофе, брал велик, и спешил на работу в городок. Да, он все-таки смог найти себе там занятие по душе, а точнее, не найти, а создать:

Марсель открыл свою кофейню.

Признаться, в этом ему помог Кюри старший. Сильно помог. Мужчина, решив, что надо как-то отплатить за свою восьмилетнюю хладнокровность, и узнав, что его сын хочет быть не просто баристой, а хозяином своего собственного заведения, выделил сыну приличную сумму денег для старта. Парень использовал их с умом и, с помощью отца Ханны, пока что арендовал помещение, в котором и начал свой бизнес. Старался не пользоваться своим даром, чтобы всего самому добиться, но пользоваться и не пришлось: Ханна как-то обмолвилась, что у них в городке ни одного хорошего заведения нет, так что к Марселю быстро начали приходить. И юноша был всем рад.

Первыми его гостями были, как и обещали, Фридрих и Ханна. Ну а теперь он уже и частых посетителей имел. И ощутил, наконец, то, что счастьем считал.

Вот и сегодня, в этот славный сентябрьский день, Марс был уже на ногах. Он закупал себе только самые лучшие зерна, ведь, как никто другой в них разбирался. К приветливому юноше за утро успело прийти уже много знакомых лиц, но юноша ждал Ханну. Девчонка и так каждый день забегала к нему, а особенно теперь, когда уже училась и перед учёбой хотела выпить чего-то вкусненького.

Едва ли завидев девушку за витриной, Марсель немедленно приступил к готовке карамельного латте – любимого кофе Ханны. Уж он то её вкусы выучил.

Ведь и сам, как оказалось, в них входил:

— Доброе утро, солнышко, — улыбается он своей любимой посетительнице.

Та вся сияет, и бежит скорее к нему:

— Ты снова начал раньше? — она улыбается, на что юноша только пожимает плечами:

— Когда работаешь на любимой работе, часов не замечаешь.

Ханна смеётся, а потом вдруг хитрый взгляд делает, на Марселя поглядывает:

— Слушай, я знаю, ты своим даром не пользуешься совсем, — она вдруг делает жалобный взгляд. — Но, пожалуйста, наколдуй, чтобы моя преподавательница не стала давать нам тест сегодня, так не хочется его писать!

Она умоляющим взором глядит на парня, но тот только добро усмехается, протягивая ей напиток:

— Я наколдую ей хорошее настроение, чтобы злой не была.

— Договорились, — Ханна вдыхает аромат хорошо знакомого кофе.

Марсель целует её на прощанье в макушку, и, наблюдая за ней, пока та не скроется за поворотом улицы, готовится обслуживать следующих посетителей.

Сердце его порхает, словно бабочка оттого, как славно стало жить. Даже с отцом иногда созванивается, пускай и лед между ними топить очень долго придётся, Марсель более ничего не боится. Рядом с ним его близкие, он уверен, что со всем справится — а значит, любая беда ему по плечу. И дар никакой не нужен: в нем любовь к этой жизни горит, и она сильнее всякого колдовства.