Искательница бед и приключений

Глава 1. Ларец старьевщика

– Этот сундук битком набит тайнами! В каюте пиратского капитана он пересек семь морей. Украшал дворцы шейхов, переходил из рук в руки на восточных базарах и томился, забытый, в куче хлама на чердаке старого дома. Где я его и нашел, и теперь охотно уступлю вам со всем содержимым – и с огромной скидкой, как постоянному покупателю.

Закончив монолог, Шульц вытер клетчатым платком лысину и выпятил грудь, словно ожидая аплодисментов.

Я даже не улыбнулась, поскольку прекрасно изучила ужимки старого пройдохи. Старьевщик всегда разливался соловьем, когда хотел всучить покупателю бесполезное барахло.

Стоящий на прилавке ларец никак не мог претендовать на романтическое звание сундука с сокровищами. Больше он походил на ящик для сигар, что продаются в любой табачной лавке.

Пережил ларец и впрямь немало. Деревянные стенки рассохлись, лак облез, угол погрызли крысы, одной медной накладки не хватало.

– И что же внутри этого облезлого раритета? – Я презрительно постучала костяшками по крышке ящика.

– Посмотрите сами! – Шульц возбужденно потер пухлые ладони. – Бесценные документы, мечта исследователя загадок древности!

Старьевщик говорил так артистично, что даже меня пробрало волнение.

Умеет пройдоха задеть за живое!

В лавке Шульца любого охватывал азарт. Потому что старьевщик продавал вещи необычные, с историей, а находил их на чердаках и подвалах заброшенных домов.

На полках магазинчика «Подержанные чудеса Шульца» красовались шахматы, вырезанные из костей доисторических животных, поющие песочные часы, книги-капканы и тысячи других бесполезных, но удивительных артефактов.

Покупать вещи у Шульца – все равно что играть в лотерею. Можно получить ценный приз, а можно профукать деньги на ерунду. Чаще случалось второе.

Тем не менее недостатка в клиентах Шульц не испытывал. Перед закрытием торговый зал уже опустел, но снаружи у витрины то и дело задерживались любопытные прохожие.

– Ну же, госпожа Грез, посмотрите, что внутри! – поторопил меня Шульц. – Я же вижу, вас снедает любопытство.

Я откинула крышку ящика, чихнула от пыли и констатировала:

– Старые бумаги. И это ваше сокровище, Шульц? Оно годится лишь на растопку камина.

Ларец до самой крышки был набит мятыми пожелтевшими листами, некоторые с пятнами плесени.

– Как знать, что в них заключено. Они могут пролить свет на загадки истории, – возразил Шульц.

– Они проливают свет на загадку чьей-то унылой жизни, – отрезала я, бегло просматривая документы. – Вот квитанция за аренду десятилетней давности. Счет из трактира – за два шницеля и пять бутылок пива. Расписка о выплате карточного долга. Пфф! Мусор, господин Шульц, и ничего больше.

Шульц пожал плечами и горько вздохнул.

И тут мои пальцы нащупали край плотного бумажного листа. Он вкусно хрустнул, когда я его развернула, и оказался покрыт рисунками и строчками убористого текста.

Карта! Да еще с красным крестом посередине. Каким, как известно, отмечают спрятанный клад. Либо место, где можно удобно выкопать отхожую яму.

Но привлекла меня вовсе не загадочная пометка, а заголовок: «Северные территории Афара. Но-Амон. Ущелье Карадонг и тропа Скелетов».

Знакомые места, очень знакомые… Век бы их не видать.

На миг перед глазами всплыл образ отца – хмельного, возбужденного, в пробковом шлеме, с вещевым мешком за плечами. Кожу словно опалило жарким ветром, уши наполнил гул кровососов, а на языке возник затхлый вкус воды из походной фляжки. Звуки и запахи моего детства, о котором я ни капли не скучала. Но все же в сердце что-то на миг сжалось.

Сжалось и тут же отпустило.

Хорошенько рассмотреть карту я не успела.

На двери звякнул колокольчик, и через миг крупная волосатая рука ухватила за край листа.

Сердитый баритон прогремел:

– Эта вещь моя. Я ее покупаю. Шульц, вы обещали мне все, что найдете в особняке Лилля! Извольте сдержать слово.

Голос был отвратительно знакомым. Я подняла голову и уставилась в светло-серые глаза человека, которому я когда-то мечтала хорошенько врезать в челюсть.

Магистр Габриэль Иверс!

Впрочем, теперь уже доктор Иверс, профессор археоведения и альтер-исторических наук. Талантливый ученый, путешественник, спортсмен. Грубиян, задира и мерзавец! Человек, который несколько лет назад выставил меня на посмешище.

Я не злопамятная, но все же для доктора Иверса в моем сердце припасен особый уголок, наполненный самыми недобрыми чувствами.

Иверс держался так высокомерно, что в первый миг я заробела, вновь почувствовав себя туповатой студенткой. Но тут же опомнилась, развела плечи и выпрямилась.

Ну уж нет, профессор, Академию я давным-давно закончила – вопреки вам. Теперь вы не имеете надо мной власти. Вы мой конкурент, и сейчас я вам задам трепку!

Пусть сокровище Шульца мне и даром не сдалось, но Иверс его не получит.

– Позвольте, доктор Иверс! – воскликнул Шульц. – Вы не явились в назначенный срок, и я имел полное право предложить вещь другому покупателю.

– Вот именно, Иверс, – сказала я ядовито. – Кто успел, тот и съел. Руки прочь!

С этими словами я шлепнула профессора по запястью, вырвала карту и сунула Шульцу десять кронодоров – в два раза больше, чем рассчитывала заплатить за ларец.

– Я его забираю. Упаковывать не нужно.

Иверс гневно сверкнул глазами, прищурился… и тут его осенило.

– Вы – Джемма Грез. Как же, помню! Ваша дипломная работа до сих пор снится мне в кошмарах.

Я вспыхнула от негодования. Габриэль Иверс мало изменился.

Увы, он не растолстел и не облысел. Фигура по-прежнему атлетичная, в густой темно-каштановой шевелюре ни одного седого волоса. Лицо стало еще жестче, он отпустил остроконечную бородку. А характер как был мерзким, так и остался.

Надо же, профессор помнит мое имя! Какая честь.

– Не буду лгать и говорить, что рада встрече, доктор Иверс.

– Голубушка, зачем вам эта карта? – Иверс злобно прищурился. – Собрались заворачивать в нее ветчину? В жизни не поверю, что вы заделались настоящим исследователем.

– Теперь я личная помощница Абеле Молинаро и отвечаю за пополнение его коллекции, – отрезала я не без гордости. – Поэтому ящик и карту вы не получите. Я за них уже заплатила. А вы можете приобрести… ну хотя бы это, – я злорадно показала на облезлое чучело медведя, чья шкура за годы прокормила не одно поколение моли.

Иверс оскалился. Любо-дорого посмотреть, как он побелел от бешенства.

– Я заплачу вдвое больше.

– Лучше заплатите учителю хороших манер, пусть даст вам пару уроков.

Гордая последней репликой, я сунула ящик в холщовую сумку и с достоинством двинулась к выходу.

Шульц раздосадованно щелкнул языком. Он упустил выгодную сделку, ведь Иверс мог предложить больше! Но у старьевщика не хватило духу встать у меня на пути.

А вот профессор сделал движение, как будто хотел схватить меня за локоть.

Вовремя вспомнилось, что в прошлом месяце Иверс задал взбучку репортеру, который проник в его дом обманом, чтобы взять интервью. Репортер после разговора лишился клыка и получил фонарь под глаз, а Иверс провел ночь в участке.

Поэтому я плюнула на холодное достоинство и как ошпаренная выскочила за дверь. Драка с уважаемым ученым в мои планы не входила.

Напоследок услышала забористое ругательство, в ответ на которое Шульц заголосил:

– Доктор Иверс, постойте! Не надо скандалов в моем заведении… Пусть себе идет барышня! У меня для вас есть кое-что другое! Не менее интересное! Только посмотрите!

Шульцу удалось задержать Иверса, потому что из лавки никто не показался. Но я опасливо поглядывала за плечо, пока не свернула в переулок.

От человека с бешеным темпераментом Иверса всего можно ожидать. Лучше поскорей убраться подобру-поздорову.

Огни фонарей, грохот трамваев, кряканье клаксонов и выкрики продавцов газет остались позади.

Дома в переулок выходили глухой стеной, сумерки стремительно опускались. Под ногами то и дело попадались выбоины, поэтому пришлось умерить шаг.

Из подвального окна выскочила черная кошка и перебежала дорогу, вытянув хвост палкой. Зловеще сверкнули зеленые глаза.

Я споткнулась и прошептала защитное заклинание на афарском – оно осталось в памяти от бабушки, и его повторял мой отец, когда принимался за очередной раскоп.

И тут же рассердилась на себя. Теперь я образованная столичная жительница, а не суеверная бродяжка.

Мысли вернулись в настоящее. Хотелось бы знать, почему Иверс заинтересовался ветхим документом. Это карта Но-Амона, северной провинции Афара, а значит – сто против одного – карта древнего захоронения. Хоть мой отец, черный копатель, давно бросил нелегальный промысел, он был бы рад заполучить ее.

Впрочем – наверняка подделка. Посмотрим, что скажет о карте мой шеф.

Я так погрузилась в раздумья, что не сразу заметила, как из щели между складами вынырнула троица подозрительных типов. Они были одеты в черные ношеные пальто, небритые морды прятали под надвинутыми на лоб картузами.

– Эй, барышня! Тпру. Постой, – сутулый мужик со сломанным носом шагнул наперерез.

– Куда идешь одна, такая хорошенькая, да без кавалера? – вступил в беседу второй, косоглазый верзила.

– Ну-ка, покажи, что несешь в котомке! – не стал любезничать третий, чью гнусную физиономию украшали усы, переходящие в бачки.

Надо сказать, я опешила. Переулок был безлюдный, но все же в центре города, и шантрапа сюда обычно не заходила, чтобы очистить карманы беспечного прохожего.

Грабеж среди бела дня? Ладно, пусть среди темного вечера, но все же дело неслыханное в этом квартале.

Желудок стянуло тошнотным страхом, потому что парни не шутили. Они окружили меня, смотрели недобро, а усатый достал из-за пазухи короткую дубинку и выразительно ей поигрывал.

Неспроста, ох, неспроста встретила я черную кошку, а до того – профессора Иверса! Обе встречи предвещали беду.

Однако сдаваться без боя я не собиралась.

***

Косоглазый рванул сумку из моих рук, но удерживать я ее не стала; с силой толкнула от себя, метя в живот противнику.

Острый угол ящика попал куда надо, косоглазый охнул, выпустил сумку и согнулся, хватая ртом воздух.

Я пнула его в голень и завопила:

– Пожар! Полиция! Грабят!

Усатый надвинулся и замахнулся дубинкой, я попятилась, но спину царапнули кирпичи – меня приперли к стене.

Бандит тяжко дышал, смердя кислым духом анисового табака.

Чтобы не получить свинцовым набалдашником в лоб, я выставила сумку с ящиком в попытке отвести удар. Прекрасно понимая, что уловка если и спасет, то ненадолго. В голове пронеслась бабушкина присказка:

«О Гумари, смотритель Небесного Маяка, покровитель пропащих, помоги!»

У богов бывает странное чувство юмора. Помощь они послали, откуда я вовсе не ждала. И в лице кого!

Сбоку на усатого налетел здоровяк в длинном пальто. Он сшиб его с ног с силой разогнавшегося локомотива, и оба кубарем покатились по мостовой. Мелькнуло перекошенное от ярости скуластое лицо с остроконечной бородкой.

От удивления даже страх прошел, а руки сами собой опустились.

Явление доктора Иверса в роли спасителя поразило меня до глубины души. Мне бы радоваться, но я досадливо выругалась.

Тем временем остальные бандиты присоединились к потасовке. Иверс поднялся на ноги и лихо махал кулаками, отбиваясь сразу от троих. Справлялся неплохо, но уже пару раз пропустил удар, его бородка окрасилась кровью. Дубинку свою усатый потерял, она откатилась к стене, где я и подняла ее без спешки.

А чего спешить? Иверс, как известно, неплохой боксер-любитель. Вот и пусть попрактикуется. Вздуют его – невелика беда, пару синяков он заслужил.

Однако не дело улепетывать и оставлять профессора на растерзание шантрапе. Наука не переживет такой потери.

Я вновь закричала во все легкие:

– Полиция! Пожар!

После чего забарабанила дубинкой по железным воротам склада. Загрохотало так, что и в центральном полицейском участке наверняка услышали.

– Шухер, братва! – просвистел змеиный шепот, застучали ботинки, и шантрапа растворилась в сумерках. Иверс привалился к стене и сплюнул.

Я отбросила дубинку, прислушалась: полиция прибыть не торопилась. Переулок как был безлюдным, так и остался.

– Уходим, пока они не вернулись! – Очухавшийся Иверс схватил меня за руку и потащил на Мистерикум-страда. – Шевелите ногами, Грез! И не забудьте ящик. Он не пострадал?

– Не командуйте, сударь, вы не у себя на кафедре! – рявкнула я, но ходу прибавила, потому что предложение было разумным.

– Дайте мне ящик, я понесу! – потребовал Иверс.

– Черта с два! – Я крепче прижала сумку к груди.

Мы выскочили на Мистерикум-страда. Народу здесь было немного, но все же редкие прохожие лучше, чем никого, и полицейская будка за углом имеется.

Я удовлетворенно хмыкнула, разглядев Иверса в свете фонаря. Ему расквасили нос и губу, его щегольское пальто лишилось пуговиц, но серьезно профессор не пострадал и язвительности не утратил.

– Во что вы впутались, Грез? – грубо спросил он. – Не поделили что-то с земляками? Один из тех был афарцем, судя по татуировкам.

– Я афарка лишь наполовину, и с подобными типами компании не вожу, – огрызнулась я. – А вас что занесло в тот переулок? Следили за мной? Хотели сами меня ограбить?

– Ваш язык стал еще ядовитее за эти годы, Грез, – спокойно ответил Иверс, прикладывая к разбитой губе платок. – Вы были единственной студенткой в моей карьере, кто превратил защиту диплома в нападение на членов комиссии.

– Некоторые члены комиссии это заслужили.

– Отнюдь. Я лишь честно дал оценку вашей жалкой работе.

– Но в каких выражениях!

– Вы в выражениях тоже не стеснялись.

– Я всего-то попросила вас не переходить на личности. Это вы начали повышать градус дискуссии. Назвали меня «пустоголовой недоучкой, возомнившей себя историком»! Знаете, до сих пор жалею, что не швырнула в вас чернильницей.

– И это ваша благодарность, Грез, за то, что я спас вас от бандитов?

Он остановился, скомкал платок и запульнул его в урну, а потом сжал кулаки и гневно засопел.

– Спасали вы не меня, а вот это. – Я многозначительно покачала сумкой. – Что вас заинтересовало в старом ящике, доктор Иверс? Неужто карта? Решили, что она и впрямь приведет вас к сокровищу? Такие карты продают туристам на базарах Но-Амона по дюжине за медяк. Не думала, что вы принадлежите к числу наивных авантюристов.

Гремя, подъехал трамвай; из открытых дверей посыпались пассажиры. Но я заходить не спешила – ждала ответа.

– Вы понятия не имеете, Грез, что я ищу. Отдайте мне карту. Вам и вашему патрону она ни к чему, поверьте.

– Не отдам. Она моя. Не ваше дело, что я с ней сделаю. Может, и впрямь буду заворачивать в нее ветчину. Или сыр!

С этими словами я запрыгнула на подножку трамвая в момент, когда кондуктор дал звонок, а двери с лязгом сдвинулись.

Они захлопнулись перед физиономией Иверса, чуть не оттяпав ему длинный нос. Трамвай весело покатил, а профессор остался изрыгать проклятия на краю тротуара.

– Грез, я не прощаюсь! – проревел он трамваю вслед. – Теперь я знаю, что вы работаете на Абеле Молинаро. Ждите в гости! Я получу эту карту, не будь я Габриэль Иверс!

Я едва удержалась, чтобы не показать ему в окошко кукиш.

***

Трамвай завернул за угол, я заняла свободное место на скамейке, прислонилась лбом к холодному стеклу и перевела дух.

Столица – место беспокойное. Считай, мне повезло, поскольку я впервые наткнулась на грабителей за восемь лет, что здесь живу. Хотя негодяев другого сорта успела повстречать немало – взять того же Иверса.

В Сен-Лютерну я приехала из Афара. До моего рождения отец колесил по свету в поисках удачи, в конце концов осел в Но-Амоне, северной провинции страны песков и древностей.

В Но-Амоне он нашел себе занятие по вкусу – потрошить старые захоронения. Никакой тебе ответственности, а покупатели на черепки и амулеты всегда найдутся. Разрешения на раскопки он не получал. Власти называют таких, как мой отец, «черными копателями» и крепко не любят.

Моя мать была из местных, он увез ее из глухой деревушки и поселил в Хефате – шумном городе, белом от солнца и пыли, полном бродячих кошек, зазывал и туристов. Мать устроилась билетершей в музей, отец продолжал рыскать по пустыням, ущельям и развалинам.

Мне повезло родиться с редким Даром искателя и хронолога, и потому с малолетства я стала помогать отцу в его не очень-то славном ремесле.

Я безошибочно указывала развалины, где отец мог разжиться ценными вещицами. Благодаря моему Дару он порой находил серебряные бусины и украшения, а однажды добыл золотой браслет эпохи царицы Нубис. Отец продал его коллекционеру и поделился со мной выручкой.

Но как же я ненавидела эти походы! На каникулах, как всякому ребенку, мне хотелось играть со школьными друзьями на пристани или проводить время в деревне у бабушки, в глинобитной хижине на берегу каменистой речушки.

Вместо этого приходилось таскать тяжелые рюкзаки, ставить палатки, собирать сухой навоз для костра, отгонять гнус. Расчищать камни, сортировать черепки и даже избавлять мумии от заскорузлых обмоток. Дело нехитрое, но противное – все равно что засохший апельсин чистить. Вы не представляете, какие мерзкие насекомые живут в могильниках!

В восемнадцать лет я сбежала из дома.

Афаром я была сыта по горло. Мне надоела жизнь бродяги. Кроме того, я умудрилась заиметь навязчивого поклонника среди местных контрабандистов: он преследовал меня и сделал мою жизнь невыносимой. С Муллимом шутки плохи, а я еще и обвела его вокруг пальца, и Муллим жаждал расквитаться.

Итак, я сунула в чемодан одежду, сбережения, оставила родителям записку и села на пароход до Сен-Лютерны.

План побега был тщательно продуман. Школьное образование я получила неплохое и разжилась рекомендацией директора музея, где служила мать. Что вкупе с Даром хронолога и помогло поступить в столичную академию. Для приезжей молодежи в тот год выделили бесплатные места на факультете музееведения.

Мне было неважно, какое образование получить, – лишь бы закрепиться в столице. Возвращаться после выпуска в Афар я не собиралась.

Так я отучилась на архивиста. Буду честной – учеба на первом месте не стояла. Ведь приходилось еще и работать, на жалкую стипендию в столице не прожить.

Предметы давались легко, с курса на курс я переводилась без затруднений. Выручали упорство и бойкий язык. А что делать? Чужестранке, да еще полукровке, иначе нельзя. Первые годы в столице мне пришлось несладко.

Впервые я увидела легендарного магистра Иверса, когда училась на третьем курсе. Иверс уже тогда был знаменитостью и пользовался репутацией необузданного типа.

Его называли восходящей звездой на научном небосклоне, он завершил несколько удачных экспедиций, сделал пару крупных открытий и выдвинул десяток смелых гипотез. При этом магистр был несдержан на язык, авторитеты ни в грош не ставил, аспирантов гонял в хвост и в гриву.

Занятий он у нас не вел, я лишь посетила пару его открытых лекций. Стыдно вспомнить, но я восторгалась Иверсом!

Доклады он читал артистично, его низкий голос звучал магнетически, а идеи он выдвигал такие, что дух захватывало.

При этом Иверс не утруждался быть любезным. На лекциях отпускал колкие шутки, а услышав пустой вопрос, без обиняков давал понять, что лучше бы вопрошающий держал язык за зубами, чем показывать миру свою глупость.

А уж как он разделывался с дубовыми учеными лбами, которые осмеливались критиковать его только потому, что идеи Иверса не находили места в их замшелой системе мира!

Мне Иверс представился эдаким бунтарем. Студенты любят подобные личности – пока сами не станут мишенью грубияна.

На защиту выпускной работы я шла со спокойным сердцем. Мне предложили место в аспирантуре на кафедре древностей. Не за выдающиеся успехи, а потому, что я владела редкими наречиями, а младшему сотруднику платить придется меньше, чем переводчику.

Но меня все устраивало. Через год я рассчитывала устроиться в городской музей Зильбера. Сотрудники музея процветали благодаря меценату Мидасу Зильберу, богачу и любителю-археологу. Мне обещали должность архивиста, если я получу хоть какой-то опыт.

Итак, в своем будущем я была уверена.

Но, когда вошла в аудиторию, где проходила защита, и заметила в комиссии магистра Иверса, почуяла неладное.

До сих пор не знаю, кто его пригласил и зачем. Может, ректор решил показать, что выпускные экзамены – серьезное испытание. Может, решил отсеять непригодных выпускников, а я попала Иверсу под горячую руку.

Выслушав доклад с пренебрежительной ухмылкой, магистр принялся атаковать меня вопросами. Все с подвохом, все с уничижительными комментариями.

Первые полчаса я держалась. Отвечала вежливо, хоть и скрипела зубами.

Потом начала сбиваться, путаться. Иверс был безжалостен. Он играл со мной, как кот с мышью. Разнес мою работу в пух и прах.

Когда после моих неудачных ответов в аудитории начали открыто хохотать, гнев застил глаза багровой пеленой. Холодный взгляд Иверса и его язвительный тон приводили в бешенство.

Ладно, пусть моя работа и не была оригинальной, но подобного отношения не заслуживала. Поведение магистра было возмутительным!

Детонатором стала заключительная речь Иверса, где и прозвучали те слова: «пустоголовая недоучка, возомнившая себя историком». А еще: «плохо замаскированный плагиат», «выдумки вместо фактов» и «не работа, а куча словесного навоза».

Вот тогда-то меня и сорвало. В благодарственной речи я высказала магистру все, что о нем думала.

Слово за слово, и мы сцепились с Иверсом в ядовитой перепалке.

Позднее я сгорала от стыда. Несмотря на южный темперамент, я человек сдержанный, не люблю обижать людей, даже когда со мной поступают несправедливо.

Но в тот момент… О, я чувствовала не только злость и обиду. Я ликовала, когда ставила Иверса на место!

Я расплачивалась с ним за все. За презрительные взгляды сокурсников, когда они узнавали, что я афарка. За чванливую снисходительность столичных жителей, за то, что меня считали вторым сортом, за грубости и прозвища.

Все это я видела в холодных глазах Иверса и слышала в его голосе.

Когда я только начала ему возражать, магистр удивился и даже улыбнулся с предвкушением. Его позабавило, что кто-то осмелился дать ему отпор его же оружием. Но потом он втоптал мое самолюбие в грязь, как боевой слон!

И да, в пиковый момент моя рука сама потянулась к тяжелой чернильнице. Научный руководитель успел убрать ее, а то полетела бы она в голову Иверсу.

Надо сказать, некоторые члены комиссии посматривали на меня одобрительно. Потому что Иверс давно напрашивался на подобное.

Скандал замяли.

Меня вывели из аудитории, напоили водой, строго пожурили.

Работу мою после разгромной оценки Иверса засчитать не могли. Пришлось задержаться в Академии еще на полгода и дополнительно заплатить за право повторной защиты – на которой я получила жалкие три балла. После чего кафедра вежливо дала мне от ворот поворот. Путь в аспирантуру оказался закрыт. Музей не захотел иметь со мной дела.

Я обрушила на голову Иверса самые страшные проклятия моей бабушки! Сработай они, у магистра вылезли бы все волосы, зубы раскрошились, зато отросли бы копыта и ослиный хвост.

Но, судя по всему, у древних проклятий истек срок годности. Иверс благоденствовал, стал профессором и членом-корреспондентом, находился в отличной физической форме и всячески преуспевал. Время от времени я встречала его имя в журнальных статьях и знала о его успехах.

Мне все же повезло. Два года назад в поисках работы я встретила Абеле Молинаро, бывшего владельца крупной антикварной фирмы. Именно ему мой отец некогда продал тот золотой браслет эпохи царицы Нубис.

Абеле давно отошел от дел, передав управление фирмой племяннику, но продолжал пополнять частную коллекцию и вести обширную переписку. Ему требовался ассистент с проживанием, и он предложил эту должность мне.

Платил он немного, зато дал мне интересную работу, крышу над головой и относился ко мне почти по-родственному. Да еще пообещал пристроить в музей Зильбера, когда в моих услугах отпадет нужда.

Последнее время я жила неплохо… но сегодня встретила профессора Габриэля Иверса. И, боюсь, скоро встречу его вновь.

Чего он так вцепился в эту карту? Неужели это не фальшивка, а ценный документ? И что же ищет Иверс? Слава и богатство у него уже есть.

Старый ларец определенно хранил некую тайну. Я не я буду, если не разберусь, что к чему.

Глава 2. Охота за картой шарлатана

Я вошла в прихожую особняка Абеле Молинаро и чуть не растянулась на коврике, споткнувшись о Ганимеда. Хозяйский кот находил место для лежанки с таким расчетом, чтобы причинить хозяевам и гостям как можно больше неудобств.

– Скотина ты разэтакая! – выругалась я, села на корточки и почесала подставленное мохнатое пузо.

Из гостиной выглянула горничная, белокурая кокетка Эми.

– Господин Молинаро дома? – спросила я.

– Еще не прибыли, – просюсюкала та. – Изволят задержаться.

– Он будет с минуты на минуту. Приготовь чай, будь любезна.

Эми убежала в кухню, а я отпихнула кота и потащила добытый у Шульца ларец в кабинет.

Когда переступила порог, невольно поежилась. В последние месяцы кабинет моего патрона превратился в самое неуютное место в доме. И все благодаря новому увлечению Абеле Молинаро.

Он взялся собирать артефакты погребальной культуры, и теперь повсюду в кабинете висят посмертные маски, на полках шкафов стоят урны с прахом, а рядом с сервантом громоздится вертикальный саркофаг, похожий на страшного голема.

Саркофаг в точности повторяет очертания своего обитателя – древнего царя амиритян. Грубо выполненная фигура пялится на посетителей выпученными белыми глазами, а к пузу прижимает увенчанный черепом скипетр.

Абеле любит приводить в кабинет неприятных ему гостей. Увидев обстановку, надолго они не задерживаются.

Я заканчивала раскладывать бумаги на столе, когда по лестнице бодро протопали ботинки, дверь распахнулась, и в кабинет, мурлыкая песенку, влетел мой патрон.

– Джемма, Джемма! Трудолюбивая пчелка! Вся в трудах, вся в хлопотах! Какую богатую добычу ты притащила сегодня в наш улей?

– Добыча небогатая, но любопытная, учитывая связанные с ней обстоятельства. – Я приняла у Абеле Молинаро трость, придвинула ему кресло и указала на бумаги.

– Может, после чая? – попробовал тот увильнуть.

– После чая вас разморит или вы пожелаете поехать в варьете, а вы мне нужны срочно и со свежей головой.

Абеле Молинаро – своеобразный работодатель. Он знатно покуролесил в молодости и до сих пор считает, что возраст не помеха веселью.

Ростом он не вышел, зато взял живостью. Мордочкой Абеле похож на зубастого лиса, седину закрашивает черной краской, одевается по последней моде – носит остроносые штиблеты, костюмы в полоску и яркие галстуки. Водит компанию с разношерстной публикой, и его частенько видят в обществе артисток варьете.

Однако в свое время он сумел сколотить обширную империю «Раритеты Молинаро», включающую в себя аукционные дома, галереи, антикварные салоны.

Теперь-то он отошел от дел, но никак не угомонится. То и дело пускается в сомнительные авантюры, но руководствуясь практическим расчетом.

– Сплошной мусор, – констатировал Абеле, перебрав бумаги. – В топку его!

– А это? – Я сунула карту ему под нос.

Абеле лишь отмахнулся.

– Чушь. Я бы сказал, что карту нарисовал мальчишка, бредящий приключениями. Смотри, ну что за названия! Тропа Скелетов. Лабиринт Проклятых. Город Бронзовых Монстров! За сто верст отдает бульварным романом.

– Однако часть подписей этот мальчишка сделал на малоизвестном афарском наречии.

– Не убедила. У мальчишки был словарь под рукой, богатая фантазия и уйма свободного времени.

– Карту рвался заполучить профессор Иверс.

Как я и рассчитывала, признание задело Абеле за живое.

– Иверс? Этот буйный тип с научной степенью и широкими связями?

У моего патрона глаза полезли на лоб.

Я коротко рассказала о встрече в лавке Шульца и о том, как чуть не лишилась и ларца, и карты.

– Говорил тебе, не броди одна по закоулкам! – бросил патрон в сердцах. – Но на черта эта бумаженция Иверсу, хотел бы я знать?!

Абеле побарабанил пальцами по столу.

– Ларец из особняка Лилля?

– Так сказал Шульц. А кто такой Лилль?

– Одиссей Лилль – этнограф-шарлатан. Утверждал, что афарские легенды о забытом городе и жрецах-автоматонах – сущая правда. Лилль давно сгинул без вести, его дом простоял десять лет пустым, прежде чем вдова Лилля продала мебель старьевщикам. Ну вот, все и объяснилось. Карта, несомненно, плод его бреда. Иверс подхватил ту же горячку. Хотя подобного от него не ожидал. Голова у Иверса хоть и буйная, но ясная. Смотри, Джемма – на обороте карты еще много чего написано. Ты прочитала?

– Не успела. Я плохо владею этим наречием, понадобится время, чтобы перевести.

– Попробуй. Как знать… – небрежно бросил Абеле, но я уже поняла, что он попался на крючок. Любая загадка для него была как морковка для осла.

– Попроси Озию помочь.

Я поморщилась, потому что не хотела уступать право первооткрывателя. К тому же молодого аспиранта я втайне считала конкурентом за внимание патрона. Озия Турс, дипломированный историк-реставратор, набирался в фирме Абеле опыта, а на деле служил у него кем-то вроде секретаря и фотографа. В жизни не встречала более унылого типа.

– Сама справлюсь.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Абеле и предупредил: – Чай пить не буду. Еду в варьете.

Он сладострастно улыбнулся и похлопал меня по плечу.

– А ты обнови каталог, ответь на письма и изучи эту писанину подробнее. Хотя, на мой взгляд, пустая трата времени! Но раз тебе так хочется, переведи надписи.

Абеле хихикнул.

– Надеюсь, они не содержат жуткого проклятья, которое настигнет нас ночью в постелях.

И как накаркал! Потому что ночью случилось нечто неожиданное. Не говоря уже о последующих днях и ночах, когда события и вовсе понеслись бешеным галопом.

***

Я до полуночи корпела над переводом и, когда закончила, признала, что Абеле прав.

Подделка, розыгрыш, глупая шутка – только не серьезный документ.

Пометки на обороте карты указывали путь к мифическому городу Бронзовых Монстров, в котором располагался некий «Храм Странника». Автор карты утверждал, что всякого, кто осмелится войти в храм, встретят неслыханные опасности и ловушки.

Но коли путник дойдет до конца, не потеряв голову, узнает то, что изменит судьбы мира. Ну и получит возможность поживиться, куда ж без этого.

Путь к святилищу этнограф описал подробно. Все промежуточные пункты носили странные названия, как то: «Перевал Кровавая Плаха», «Пещера Забвения», «Мост Костяного Дракона» и прочие страшилки.

Тут-то я и заподозрила, что читаю заметки начинающего писателя к приключенческому роману.

Потому что я, выросшая в Афаре и исходившая Но-Амон вдоль и поперек, сроду подобных названий не слыхала.

Хотя мелькали на карте и знакомые места – Ущелье Карадонг, то есть «Черная пасть». Богами проклятая дыра, куда даже мой отец не совался. Сплошные камни, расселины и голые скалы.

Наши предки не разбивали там поселений, не возводили храмов и не устраивали захоронений. А значит, нечего в том месте делать охотнику за древностями. Все, что он найдет, – окаменевшие кости первобытных ящеров. Сбыть их труднее, а сопутствующие расходы выше; не стоит овчинка выделки.

Я спрятала документ в папку, папку сунула в ящик стола. Напоследок смахнула пыль с саркофага, задернула шторы, погасила свет и отправилась в свою комнату.

Спать хотелось дико, но я мысленно продолжала перепалку с доктором Иверсом, изобретала для него красочные эпитеты и злые прозвища. Причем воображаемый спор не имел иной цели, кроме как унизить и раздразнить оппонента.

В конце концов я так возбудилась, что проснулась окончательно.

Когда городские часы пробили два, хлопнула входная дверь. Спотыкаясь и бормоча, Абеле прокрался по коридору в спальню. По его неуверенным шагам стало ясно, что патрон явился навеселе и завтра будет жаловаться на головную боль.

Когда пробило три, я встала, сунула ноги в домашние туфли, прихватила теплую шаль и побрела в кабинет. Чем тратить ночные часы впустую, лучше еще раз изучу карту с лупой. Что-то в ней все же не давало мне покоя...

Понятно, что – горячее желание Иверса заполучить ее!

Я открыла дверь кабинета и нахмурилась – на столе горела керосиновая лампа. Кто-то в доме проявил беспечность и получит от меня выговор.

И откуда взялся беспорядок? Ящики выдвинуты, бумаги лежат на столе и даже на полу!

А затем горло и грудь опалила страшная жажда, какую испытывает изможденный путник в пустыне. Или пьяница, когда чувствует аромат вожделенного шнапса!

Так проявляет себя мой Дар искателя. Порой он вспыхивает спонтанно и тянет меня к предмету, который был укрыт намеренно, или с которым связана некая незаконченная история.

Я сосредоточилась, и наступила вторая фаза – прорезалось эфирное зрение. Вокруг саркофага царя амиритян загорелся красный ореол.

В первый момент я не знала, что и думать. Раньше саркофаг подобных штук не выкидывал. Абеле утверждал, что внутри до сих пор хранилась мумия царя, но я подозревала, что патрон шутит.

Может, Абеле ночью заходил в кабинет и спрятал что-то в саркофаге? Но зачем? У него имеется надежный сейф, а на каменном гробу даже замка нет.

Крышка открывалась, как дверца шкафа. Поколебавшись, я уцепилась за край и потянула. Петли скрипнули, а я заорала и отпрыгнула назад.

Нет, я бы не испугалась мумии. Даже ожившей. Но внутри саркофага скорчился живой человек!

Мужчина распрямился, и на меня уставилась гнусная физиономия, замотанная до переносицы шарфом.

Грабитель! Он залез в кабинет, устроил беспорядок и спрятался в саркофаге, когда услышал мои шаги. Но как проник в дом? Повсюду установлена охранная сигнализация – ведь особняк Абеле напичкан произведениями искусства!

Мысли пронеслись пулеметной очередью, пока я стояла столбом и таращилась на незваного гостя.

Грабитель сжимал в руке какой-то документ. Ту самую карту из лавки Шульца! Вот что пробудило мой Дар.

Зарычав, грабитель прыгнул.

За миг до столкновения я узнала нападавшего. Правая бровь рассечена, из-под шарфа торчат лохматые бачки, и сильно несет анисовым табаком…

Один из тех типов из переулка, любитель размахивать дубинкой!

Пока я стояла в ступоре, мои руки решили действовать самостоятельно.

Одним взмахом они развернули шаль и набросили ее на голову вора, да еще умудрились затянуть концы, а потом резко толкнули его в грудь. Тут и голос прорезался, и я уже привычно завопила:

– Грабят! Полиция!

От толчка вор потерял равновесие. Он слепо закружился по кабинету, задел плечом шкаф с погребальными урнами, и самая ценная – фарфоровая, эпохи Цинь! – обрушилась на темечко грабителю, осыпав его осколками и прахом.

Мужик жалобно заскулил, схватился за голову, но еще сильнее запутался в шали. Скулеж сменился бешеным ревом, и грабитель ринулся напролом.

А поскольку ничего не видел, ноги привели его к окну. Он с размаху врезался башкой в стекло, осколки полетели во все стороны, а грабитель, неуклюже перекувыркнувшись через подоконник, вывалился наружу.

Звук раздался такой, как будто сбросили мешок с навозом.

Я ринулась к окну, но увидела лишь хромающий, шустро улепетывающий силуэт. Миг – грабитель перемахнул через забор палисадника и был таков.

Шаль осталась укрывать кусты роз.

Воздух потряс возмущенный вопль.

Я обернулась: Абеле Молинаро, в полосатой пижаме и ночном колпаке, прыгал в дверях и размахивал руками.

– Фто флучилось? – зашамкал он, и тут я поняла, что его прекрасные белые зубы были вставной челюстью, и на ночь он ее вынул.

– Грабеж.

Я быстро описала события. Голос все еще дрожал, и в ногах чувствовалась слабость.

– Бандит прихватил карту! – вспомнила я и в досаде стукнула себя кулаком по бедру.

С горестным воплем Абеле кинулся собирать рассыпанные по ковру документы и через миг возликовал:

– Да фот фе она!

Он победно показал мне смятый лист. Потом осекся, полез в карман пижамы, вытащил футляр со вставной челюстью и стыдливо сунул ее в рот, пару раз клацнув зубами для надежности.

– Должно быть, бандит выронил карту, пока метался по комнате. – Я с облегчением выдохнула, уселась в кресло и потянула к себе телефон.

– Нужно вызвать полицию.

В трубке стояла тишина. Я несколько раз сердито ударила по рычагу, а Абеле поднял с пола обрезанный провод.

– Дело рук воришки, несомненно, – рассуждал он. – С сигнализацией он тоже расправился. Весьма ловкий молодой человек! Должно быть, проследил за тобой, Джемма, и знал, где ты живешь.

– А как он выяснил расположение комнат? Как нашел кабинет, где вы храните документы?

– Может, повезло... Но кто его подослал? Иверс?

– Они с Иверсом расквасили друг другу носы, – напомнила я.

– Могли махать кулаками для отвода глаз. С тобой сыграли спектакль «дама в беде и благородный рыцарь».

– Это Иверс-то благородный?! Я бы не купилась на подобный трюк. Иверс не мог рассчитывать, что я отблагодарю его за спасение, уступив карту. Да и вышел он из лавки позже, не успел бы подготовить засаду. Он же не знал, что мы встретимся, и я перехвачу его сделку! Никто не знал. Грабители охотились за чем-то другим.

– Не думаю. Их послали именно за картой. Пока вы спорили с Иверсом в лавке, они могли подслушать или подсмотреть в окно, сделать выводы и устроить засаду.

Я припомнила мелькнувший за стеклом витрины силуэт и признала справедливость догадки.

Да, подслушать могли. И могли следить, обогнать переулками и подкараулить.

– Эта карта кого-то сильно интересует, и я хочу знать, почему, – задумчиво сказал Абеле. – Ты перевела текст на обороте?

– Давайте отложим обсуждение до завтра, – отмахнулась я раздраженно. – Лучше схожу за полицейским, потому что нельзя спокойно спать в доме после ограбления.

– Заплати постовому, пусть подежурит у дверей до утра, а там я что-нибудь придумаю, – велел Абеле и протяжно зевнул.

***

За завтраком патрон пребывал в меланхоличном настроении. Он мучился с похмелья, горевал об утрате ценной урны и жаловался, что стекольщик, которого позвали устранить следы налета, придет только к вечеру.

Оживился Абеле лишь после того, как я рассказала ему, что прочитала на обороте карты.

– Описание маршрута к неизвестному захоронению? – Он в волнении намазал печенье горчицей вместо меда. – Джемма, это же сенсация! Если мы получим разрешение на исследование, сможем забрать лучшие находки. Поскольку я регулярно отчисляю пожертвования в местные музеи, мне не откажут.

– Не к захоронению, а к святилищу, – Я отодвинула баночку с горчицей подальше от Абеле. – Которого не существует. Он проходит через ущелье Карадонг, а оно ведет в никуда. В скалистый массив, наверху – нагромождения камней, сущий кошмар географа. Называется плато Праха и Пепла. Автор же карты на месте скал нарисовал пунктир со стрелочкой и дюжину несуществующих ориентиров.

– Плато Праха, – задумчиво кивнул Абеле. – Непроходимое, малоизученное. Размерами оно как три наших королевства. Кто знает, что найдет там упорный исследователь!

– Останки более упорных исследователей.

– Фу, какая ты пессимистка!

– Я реалистка, потому что жила в Афаре. Вы забыли главное: откуда Одиссей Лилль взял эту карту? Полагаю, он ее автор, поскольку вместо подписи стоят инициалы О. Л. Если, как вы говорите, Лилль был шарлатаном, логично предположить, что и карта его – чистой воды выдумка.

– Бывает, что и шарлатаны говорят правду, но им не верят, а потом горько жалеют. Думаю, если кто и сможет пролить свет на сей загадочный документ, так это доктор Иверс.

В прихожей прозвенел длинный требовательный звонок, и чей-то кулак пару раз сердито бухнул в дверь.

– А вот и сам доктор Иверс, легок на помине, – сказала я досадливо. – Сто против одного – это он явился. Узнаю его очаровательную манеру заявлять о себе.

– Эми, впусти посетителя! – крикнул Абеле горничной и лукаво мне подмигнул. – Послушаем, что имеет нам сказать многоуважаемый профессор.

Я выпрямилась и стиснула зубы. Сердце заколотилось, но я взяла себя в руки.

Спокойствие и невозмутимость! Они – мое главное оружие. Мне нет дела до Иверса. Он просто назойливый гость.

В дверях возник Иверс, и я все же вздрогнула.

Его глаза сверкали, как ртуть, ноздри раздувались, борода воинственно торчала вперед, и вид у него был как у боксера перед схваткой.

Хотя редко увидишь боксера, одетого в столь элегантный костюм-тройку. Иверс производил сильное впечатление. Даже свежий синяк на скуле не портил, а лишь подчеркивал образ неистового ученого. Который готов сражаться за науку не только пером и карандашом, но и кулаками.

– Чем обязан раннему визиту, доктор Иверс? – промурлыкал Абеле, откидываясь на спинку кресла и сцепляя руки на животе.

– Доброе утро, господин Молинаро. Госпожа… Грез. – Мою фамилию Иверс выплюнул с некоторым усилием, а я лишь мило улыбнулась и принялась увлеченно мазать хлеб маслом.

– Меня привело к вам важное дело.

– Вот это? – Молинаро игриво пошуршал картой, и Иверс мигом встал в стойку.

– Вы уже в курсе. Значит, можно не тратить лишних слов.

Профессор без приглашения опустился на стул.

– Чаю? – предложил Абеле, но Иверс резко отмахнулся.

– Мне нужна карта. Шульц обещал ее мне, но ваша не в меру шустрая помощница ее перехватила.

Он не удостоил меня взглядом, но и презрения в его голосе хватало, чтобы понять: отношение Иверса ко мне оставляло желать лучшего. Что ж, взаимно.

– Вам следовало прийти к Шульцу раньше, доктор Иверс, – проворковала я, принимаясь за бутерброд.

– Сколько вы за нее хотите? – Иверс упорно продолжал игнорировать мое присутствие и обращался лишь к Абеле.

Тот задумчиво прищурился. Не спеша сделал глоток из чашки, потом второй, протянул руку к тарелке с печеньем...

Иверс ждал, ощетиниваясь с каждой секундой, и вскоре не выдержал:

– Ну?! Сколько? Назовите цену.

Абеле вздохнул и кротко произнес:

– Вы получите свою карту. Я не возьму с вас ни гроша, доктор Иверс. Взамен попрошу лишь пустяк.

На миг Иверс остолбенел, но тут же цинично усмехнулся. Он был тертый калач и знал правила игры.

– Сдается, этот пустяк мне дорого обойдется.

– Как посмотреть. Да, в определенном отношении этот пустяк бесценен…

– Не тяните резину, Молинаро. Выкладывайте!

– Хочу получить информацию. Расскажите, чем примечательна эта карта и что вы рассчитываете из нее извлечь.

Иверс заклокотал, как вулкан. На всякий случай я ближе придвинула к себе десертный нож. Но буйный профессор не шелохнулся и ответил полным достоинства голосом:

– Это мое дело, Молинаро. Откровенничать с вами не собираюсь. Назовите сумму и не суйте нос куда не просят.

– Значит, карта останется у меня. – Патрон хладнокровно обратился ко мне:

– Джемма, будь добра, проводи гостя, раз уж беседа зашла в тупик.

Иверс сжал кулаки и заскрипел зубами.

– …И если он станет упираться, кликни на помощь постового с дубинкой. Простите, профессор, но слава о вашем темпераменте заставляет нас идти на подобные меры.

Иверс страшно побагровел, потом побледнел, оскалил зубы и… раскатисто рассмеялся.

– А вы крепкий орешек, Молинаро. – Он придвинул стул ближе и вольготно расположился, устроив локти на столешнице. – Вы, кажется, хотели угостить меня чаем? Не откажусь. Позавтракать я не успел.

– Джемма, прошу. – Абеле не стал звать горничную, а подал мне знак угодить гостю.

Скрепя сердце я исполнила обязанности хозяйки. Хотя так и подмывало опрокинуть чашку с кипятком на профессорские брюки.

Спокойствие и безмятежность! Я сильнее Иверса, потому что мне нет до него дела. Я не застреваю в прошлом, не лелею ненависть, а живу себе дальше. Иверс к тому же капитулировал перед моим патроном, и я, верная ассистентка, разделяю его победу.

– Хорошо, Молинаро, вы все узнаете. Но только после клятвы, что сказанное не выйдет за пределы этого кабинета.

– Даю слово, – быстро ответил Молинаро. – Оно немалого стоит. Вы знаете мою репутацию, профессор.

Иверс кивнул и посмотрел на меня в упор, и от этого взгляда мне вновь захотелось его убить.

– Все, что вы скажете мне, должна услышать и Джемма, – торопливо добавил Абеле, угадав настрой Иверса. – Я всецело на нее полагаюсь. Вчера она перевела все надписи на этой карте.

Условие пришлось Иверсу не по вкусу, но он лишь презрительно скривил рот.

– Ладно, пусть остается. Раз она и так уже много знает.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Абеле мягко подбодрил:

– Крайне любопытно, почему вы, именитый профессор, сугубо рациональный человек, заинтересовались выдумками шарлатана Лилля, автора этой сомнительной карты.

– Знаете, почему я стал ученым, к чьему мнению прислушиваются? – парировал Иверс. – Потому что, в отличие от моих тупоголовых собратьев по науке, я готов рассмотреть любую гипотезу. Даже самую бредовую. Я не отмахиваюсь от нее, пока она не будет доказана или опровергнута.

– Похвальный подход, – кивнул Абеле. – И какую же завиральную гипотезу выдвинул Лилль?

– Вы знаете, кем был Одиссей Лилль.

– Да. Этнографом, который вольно обращался с фактами. Если он не находил нужную информацию, он ее выдумывал, чтобы заполнить пробелы. Особенно много сказок Лилль сочинил про историю Но-Амона.

– Именно! – громыхнул Иверс. – Итак, Но-Амон. Провинция Афара, южного континента, откуда некогда вышло человечество. Четыре тысячи лет назад афарская цивилизация достигла небывалых высот в науке, технике и архитектуре. Но потом пришли темные времена. Нынче Афар, как вы прекрасно знаете, – Иверс небрежно кивнул в мою сторону, – это нищета и развалины. Жители до сих пор кормятся былой славой Афара – грабят захоронения и продают то, что находят, нещепетильным коллекционерам. Но-Амон, сердце Афара, теперь историческая помойка, где обитают нищие и бесчинствуют крысы.

Я опустила глаза и уставилась в чашку. Меня опалило обидой и гневом.

Я не любила Афар. Но меня бесило, когда другие отзывались о моей родине пренебрежительно. Увы, Иверс описал ее точно.

– В последние годы тайны Афара привлекли внимание археоисториков. Они делают немало, – заметил Абеле. – Мой племянник Максимилиан ведет дела с афарскими музеями и совершил несколько успешных экспедиций.

– Не только историки ломают головы над тайнами Афара. Инженеры тоже в недоумении. Как народам, которые едва вышли из каменного века и ступили в век бронзовый, удавалось возводить гигантские сооружения – ступенчатые пирамиды, колоссальные арки, башни выше гор? Как работали механизмы, чьи остатки мы находим? Ни один чертеж не сохранился, принципы действия афарских машин понять невозможно. За века грабители растащили их по винтикам, и мы довольствуемся лишь обломками.

– Существует множество гипотез, – Молинаро весело сверкнул глазами. – В том числе фантастических, которыми увлекаются шарлатаны, подобные Лиллю. Они объясняют величие цивилизации Афара тем, что к ней приложили руку пришельцы, боги и даже первобытные ящеры.

– Все чушь! – Иверс грохнул кулаком по столу так, что чашка подпрыгнула, выплеснув на скатерть коричневую лужицу.

– И что же, по-вашему, не чушь? – Абеле опасливо глянул на распалившегося Иверса и отодвинулся подальше.

– Природный источник эфирной энергии, которым владели древние афарцы.

Абеле не выдержал и рассмеялся – с риском для жизни, потому что Иверс сразу заиграл желваками и насупился, что не предвещало ничего хорошего.

А мой патрон все не унимался.

– Существование эфирного поля было доказано лишь пятьдесят лет назад, доктор, – терпеливо объяснил он, как ребенку. – Эта всепроникающая субстанция несет в себе некие идеи, образы вещей, которые обрели материальность в нашем мире. Все, что нас окружает, – вещественное воплощение этих образов. Десять процентов людей обладают Даром управлять эфирными волнами и менять законы природы своей волей. Раньше таких людей называли колдунами, теперь называют Одаренными… Джемма, например, имеет Дар искателя и хронолога. Она умеет находить спрятанное и довольно точно определять возраст вещей. Я всего лишь обладаю скромным Даром пиромансера…

Абеле, немного красуясь, щелкнул пальцами, и свечи в канделябре на стене вспыхнули.

Иверс сердито махнул рукой, и огоньки мигом погасли.

– Ваш Дар весьма своеобразен, доктор Иверс, – сказал Абеле с почтительной усмешкой.

Я навострила уши. Иверс – тоже Одаренный? Первый раз слышу. И в чем же заключается его Дар? Доводить всех до белого каления?

– Но правда в том, что мы, современные люди, знаем об эфирном поле не так уж много. Мы только начали изучать это явление и использовать его на благо общества. Утверждать, что древние афарцы могли управлять эфирными потоками и с их помощью возводить колоссальные сооружения – глупость несусветная! Даже современным Одаренным такое не под силу. Человеческие возможности ограничены. Люди слабы, их организмы не выдерживают манипуляций с мощными потоками энергии. Или вы все же верите, что древним афарцам помогали динозавры?

– Нет. Я считаю, что афарцы получили некий источник природной эфирной энергии. Он действовал как увеличительное стекло. Афарским жрецам нужно было лишь направлять проходящие сквозь него потоки. Так они творили чудеса. Любой в древнем Афаре мог стать колдуном, не только Одаренный. И Одиссей Лилль нашел забытое святилище, где хранился тот артефакт. Карта показывает путь к нему.

Признаться, я слушала Иверса как завороженная.

Оратором он был великолепным – этого у него не отнимешь. Иверс говорил с такой страстью, что слушатели невольно верили каждому его слову и заражались его пылом. Он мог убедить аудиторию в чем угодно: что черное – это белое, что солнце вращается вокруг Земли и что мир покоится на трех китах. Но, к счастью, до сего момента профессор всегда строго следовал научному методу.

Что же с ним случилось? Почему его понесло в область легенд? Уж не получил ли он повреждений мозга в одной из драк с научным оппонентом?

То же, вероятно, решил и мой патрон. Потому что громко захохотал, утирая слезы. Но, заметив убийственный взгляд Иверса, осекся.

– Вы меня поражаете, доктор.

– Лилль совершил несколько экспедиций в Афар, – упрямо продолжил Иверс. – А потом пропал без вести. Не в экспедиции, нет. Однажды вечером Лилль вышел из дома в табачную лавку и не вернулся. Его таинственное исчезновение поразило всех. Торговец видел Лилля, продал ему десять коробок его любимых сигар, после чего этнограф вышел за дверь, скрылся в тумане… и пропал. Хотя до его дома было рукой подать – только улицу перейти. Но его больше никто и никогда не видел.

– Помню шумиху, что поднялась в газетах, – кивнул Абеле. – Некоторые считали, что Лилля поразило проклятие афарских жрецов, и его утащили демоны.

– Как только я узнал, что вдова Лилля распродает его имущество, навел справки и понял, что найду среди его бумаг кое-что важное.

– Но что заставляет вас верить, что карта – не плод воображения Лилля?

Иверс секунду колебался, но желание получить документ оказалось сильнее.

– Вот это.

Он вытащил из кармана бархатный мешочек. Развязал его, и на скатерть скользнул тусклый камень размером с абрикос. Камень был покрыт сколами и выглядел как обыкновенная галька, да еще и грязная.

– В какой луже вы его нашли? – спросил Абеле брезгливо.

– Смотрите, Молинаро.

Иверс двинул камень пальцем. Из окна на него упал луч, и камень вмиг стал прозрачным, внутри него вспыхнула искорка, а на скатерти заиграла радуга!

– Занятно! – изумился Абеле. Он быстро достал из кармана лупу, с которой не расставался. Наклонился, изучил камень и сказал с недоумением:

– Не могу понять, что за минерал. Не кварц, не хрусталь, не алмаз. Вы носили его к ювелиру?

– Незачем. Я и сам могу сказать, что подобного минерала ювелир не знает. Потому что этот камень был предположительно добыт в святилище, путь к которому и указывает карта Лилля.

– Как он к вам попал?

– Купил у одного афарского барыги, причем круглую сумму заплатил не за сам камень, а за его историю. Но это еще не все. Возьмите камень в руку! Ну же, смелее.

Абеле осторожно поднял камень и положил на ладонь. И вдруг ахнул. На его руке вспыхнуло яркое пламя!

С воплем Абеле уронил камень обратно на скатерть и затряс ладонью, а потом со стоном сунул руку прямо в кувшин с ледяной водой, и оттуда повалил пар.

– Что за глупые шутки, Иверс! – возмущался он, морщась от боли.

Настал черед Иверса смеяться.

– Расплата за неверие, Молинаро. Камень усилил ваш Дар пиромансера, и тот самопроявился.

– Но это невероятно, немыслимо!

– Все еще не верите? Экий вы упертый.

Иверс небрежно взял камень, подбросил его, поймал и опустил обратно в мешок. Ничего при этом не произошло.

– Этот осколок – часть древнего артефакта, за которым охотился Лилль. Получив карту, я смогу найти его и перевернуть науку с ног на голову.

Абеле вынул руку из кувшина, нахмурился и изучил покрасневшую ладонь.

– Что ж, ваш мотив понятен. Вы собрались организовать экспедицию?

– Именно так. Давайте карту. Вы получили, что хотели, – информацию. Я выложил вам все.

– Не так быстро, профессор!

Абеле шустро выхватил карту прямо из-под загребущих пальцев Иверса.

– Есть еще одно условие.

– Какое еще, к дьяволу, условие?! – взорвался Иверс. – Не испытывайте мое терпение, а то пожалеете. Вы меня тоже знаете, Молинаро.

– В экспедицию вместе с вами отправится представитель моей фирмы.

– Еще чего! – прорычал Иверс. – Я привык действовать один. Хотите забрать себе всю славу?

– Я тоже историк, доктор Иверс, но еще и бизнесмен. Славу забирайте себе, мне она не нужна. Но, как коллекционер и продавец древностей, я хочу получить свою долю артефактами, которые вы найдете. В древних храмах хранится много интересного. Золотые изделия и рукописи, керамика и скульптуры…

Профессор сформулировал свой категоричный отказ в таких выражениях, что даже у меня, далеко не деликатной барышни, вспыхнули уши.

– Доктор Иверс, вы разумный человек! – воскликнул Абеле. – Наш союз будет вам полезен. Во-первых, с моей помощью вы легко получите разрешение на исследования и раскопки. Во-вторых, мы разделим расходы на экспедицию. В-третьих, с вами отправится человек, досконально знающий Афар, имеющий опыт и Дар поиска захоронений.

Я одобрительно кивнула. Абеле собрался приставить к Иверсу своего племянника Максимилиана и его жену Аннет. Максимилиан – умный, ловкий мужчина, и собой хорош. А его жена обладает Даром хронолога и эфирного инженера, она прекрасно разбирается в древних механизмах.*

– Деньги для экспедиции у меня есть, – отрезал Иверс. – Как и опыт жизни в Афаре. Разрешение на раскопки… да, тут могут возникнуть проблемы, но я готов дать взятки местным властям. Что за человека вы решили со мной отправить?

– Ее! – Абеле радостно махнул рукой в мою сторону.

– Нет! – одновременно вскрикнули мы с Иверсом и обменялись ненавидящими взглядами.

А потом накинулись на Абеле с двух сторон.

– Не желаю, чтобы у меня под ногами путалась авантюристка с языком ведьмы! – грохотал Иверс.

– Господин Молинаро, нечего мне делать в Афаре! – возмущалась я. – Мое место здесь, с вами! Да и просто не хочу!

– Ты моя помощница и должна выполнять мои поручения, – в голосе Абеле Молинаро я впервые услышала сталь и прикусила язык. – Иначе убирайся на все четыре стороны безо всякой рекомендации. Выбор за тобой. А вы, доктор Иверс, либо соглашаетесь, либо карта остается у меня, я отправлю в Афар моего племянника, а вы останетесь ни с чем. Закон на моей стороне. Если же вздумаете сунуться в Афар, натравлю на вас власти.

– Вот вы старый черт! – выругался Иверс сквозь зубы, но в его голосе промелькнуло уважение.

– Джемма, милая, не сердись, – обратился ко мне Абеле мягко. – Я верю, что поездка на родину пойдет тебе на пользу. Не упрямься и сделай, как я прошу.

«Прошу»? Просьбой тут и не пахнет. Манипуляции и шантаж чистой воды! Но таков Абеле Молинаро, и выхода у меня не было.

– Хорошо, – сказала я через силу. – Но мы с доктором Иверсом терпеть друг друга не можем. Мы перегрызем друг другу глотки в первый же день в экспедиции.

– Ненависть – это прекрасно! Сильный стимул делать свою работу быстро и хорошо. – Довольный Абеле щурился, как сытый кот. – А чтобы вам было легче ладить друг с другом, с вами также поедет Озия. Еще один мой помощник, мягкий и миролюбивый молодой человек. Вам все равно понадобится фотограф и художник.

Я застонала – да не мысленно, а вслух. Еще хотелось побиться лбом о стол, но тут я уже сдержалась.

Озия – достойный человек, не спорю, но заслуживает звания первоклассного зануды и пессимиста!

А вот Иверс его кандидатуру одобрил.

– А, Озия Турс! Знаю, встречал. Дотошный юноша, внимательный к деталям. Он сойдет.

– Вот и славно, вот и договорились!

Абеле азартно потер руки.

Иверс проворчал что-то неразборчивое, потянулся к карте, но Абеле опять опередил его. Схватил лист, сложил вчетверо и сунул в карман пиджака.

А потом погрозил профессору пальцем.

– Сначала заключим договор.

– Ладно, – буркнул Иверс и поднялся. – Подготовлю смету, планы и принесу вам завтра. Тогда же уладим детали.

– Вы не пожалеете, что судьба свела нас, профессор! – просиял Абеле.

Тот лишь недобро зыркнул на него, направляясь к двери.

– Постойте, Иверс! – вдруг окликнула я его, поскольку меня разбирало любопытство касательно одного маленького вопроса…

– Ну? – обернулся тот.

– Каким сверхъестественным Даром вы обладаете? Вы рассчитываете усилить его, отыскав древний источник?

– Не ваше дело, – огрызнулся Иверс.

– Мое, раз нам предстоит провести вместе пару месяцев.

– Ты не знала, Джемма? – хохотнул Абеле. – У профессора Иверса весьма редкий Дар! Людей с таким Даром охотно принимают в ряды полицейских и разведчиков. В юности профессора Иверса загребли в Академию секретных дел, и он отучился там год, но потом его исключили по причине буйного нрава.

– Да что это за Дар такой?

– Молинаро! – взревел Иверс.

Но мой патрон безмятежно продолжил:

– Доктор Иверс умеет гасить эфирные волны. Сам он не может ими управлять, но не дает другим Одаренным воспользоваться их способностями.

– А, понятно! – воскликнула я. – Он – прирожденный вредитель. Это все объясняет.

– Глушитель, – поправил Абеле. – Таких Одаренных называют глушителями.

Иверс молча повернулся и ушел, и дверью хлопнул за собой напоследок.

Абеле удовлетворенно захихикал.

– Вы не представляете, дорогой патрон, во что ввязались, – горько сказала я.

– Зато представляю, какую выгоду получу, если вы и вправду найдете что-то интересное в дебрях Афара. Выше нос, Джемма! Тебе предстоит приключение. Разве ты не соскучилась по родине?

– Ни капли.

– Неважно. За дело, Джемма! Начинаем подготовку к экспедиции века. Наши имена еще войдут в историю – клянусь своими вставными зубами!

*Абеле Молинаро, Максимилиан, Аннет – герои книги "Ассистентка антиквара и город механических диковин"

Глава 3. Легендарные враги

Две недели спустя

– Вот наш маршрут, – профессор Иверс постучал карандашом по карте. – Садимся на пароход в Сен-Лютерне. Через два дня высаживаемся в Хефате. Нанимаем носильщиков и арендуем лошадей. Добираемся до ущелья, а там уже действуем по обстоятельствам. Ищем ориентиры, указанные на карте Лилля, и идем по ним до конечного пункта. Где бы он ни был.

– При всем уважении, доктор Иверс, я бы предложила другой план, – заговорила я сладко, сквозь стиснутые зубы. – До Афара лучше добраться поездом. Пусть мы потратим на дорогу больше времени, но сэкономим на билетах. И высадиться нужно не в Хефате, а в Седжете. Он дальше от ущелья, но дороги из него ведут более приличные.

Иверс скорчил мерзкую гримасу – в этом искусстве ему не было равных.

– Благодарю вас за ценное предложение, дорогая Джемма, – церемонно начал он и даже поклонился. – Однако вынужден его отвергнуть.

В его глазах явно читалось: «К дьяволу ваш бред собачий!»

– Умоляю, обоснуйте ваш отказ, – промурлыкала я. – Хотелось бы услышать весомые аргументы.

«Самоуверенный ты осел!» – добавила я мысленно.

Вот так мы и общались последние две недели, пока шла подготовка к экспедиции. Из кожи вон лезли, упражняясь в любезности, хотя каждого выворачивало от необходимости терпеть присутствие другого.

Поначалу я придумывала миллион отговорок, чтобы отвертеться от поручения Абеле. Пусть пошлет вместо меня племянника, другого сотрудника, да хоть кого!

Не всех мучит ностальгия по детству, не всех тянет вернуться на родину. Меня вот вовсе не тянуло вновь задыхаться от жары и пыли, пить грязную воду и ежесекундно бояться за свою жизнь.

Все, чего я желала, – существовать спокойно и комфортно. Иметь свою квартиру в столице, кабинетную работу, общаться с интеллигентными людьми. Я много трудилась, чтобы этого добиться. И вот она, награда!

Надо признать, я всячески пыталась оттянуть момент прибытия в Афар. Ведь меня там ждали не только обиженные родственники, но и кое-кто похуже. У меня там остались враги с долгой памятью. Мало будет радости столкнуться с ними на улицах Хефата.

А против парохода выступила еще и потому, что страдала от морской болезни. Но признаваться в этой слабости Иверсу не собиралась. Он и без того постоянно сетовал, что из-за наличия в экспедиции женщины ему придется двигаться медленнее, и заботиться о лишнем комфорте и все такое прочее.

Ха! Знал бы он, с каким дискомфортом мне приходилось мириться в детстве, когда мы с отцом неделями мотались по ущельям да развалинам!

У меня даже кисло во рту стало, когда я представила, что скоро придется опять погрузиться в бродяжью романтику. Стирать одежду в ледяном ручье, питаться консервами, расчесывать искусанную комарами кожу.

Да, я люблю комфорт. Я его обожаю! Да здравствуют блага цивилизации!

Но уж если поездки в Афар не избежать, то пусть хотя бы начало ее пройдет с удобствами. В уютном купе, а не на сырой, неустойчивой палубе парохода.

– Поезд не подходит по той причине, что придется пересекать три таможенных пункта, – продолжил Иверс. – Там придется объяснять цель поездки и показывать багаж. Могут возникнуть задержки – это раз. Слишком много людей окажутся в курсе – это два. Вынужден напомнить, что за картой Лилля охотятся и другие. Забыли, как на вас напали в переулке? И как кто-то вломился в кабинет ночью? Жаль, эти мысли не посетили вашу черноволосую головку, Грез, и память у вас по-девичьи короткая, – закончил Иверс с издевательским сожалением.

Я так и вскипела и готова уже была выплюнуть уничижительную реплику об умственных способностях Иверса, но тут вмешался Абеле.

До сего момента мой патрон тихо сидел себе в углу, листал музейный каталог, но тут заговорил, чтобы предотвратить катастрофу.

– Иверс, у вас есть предположения, кто может охотиться за картой? Эти люди дали понять, что ни перед чем не остановятся.

– Не имею ни малейшего представления, – угрюмо сообщил Иверс. – Знаю лишь, что у меня полно завистников. И нечистоплотные конкуренты имеются. Именно поэтому я потребовал, чтобы цель нашей экспедиции осталась втайне от всех.

Да, подлинная цель была известна лишь мне, Абеле и Иверсу. Озию просветили в общих чертах и с картой не ознакомили. Для всех прочих – коллег, поставщиков, агентов, журналистов – мы отправлялись в Но-Амон изучать наскальные рисунки.

– Наверняка те же люди похитили Одиссея Лилля. Интересно, жив ли он? – заметил Абеле Молинаро. – В газетах высказывалось предположение, что за его исчезновением стоит не кто иной, как печально знаменитый Химерас, столикий преступник, мастер маскировки и темных делишек. И любитель древних секретов, заметьте.

– Химерас? Чепуха. Он – выдумка журналистов, – отмахнулся Иверс. – Я скорее поверю в проклятие афарских жрецов, чем в Химераса.

– Прошу прощения, но данная версия и мне представляется неправдоподобной, – смущенно заметил Озия. – Разумеется, это лишь мое скромное мнение, вам не обязательно к нему прислушиваться…

Покосившись на его удрученную физиономию в круглых очочках, я досадливо вздохнула.

Озия честный и трудолюбивый, но умеет вымотать душу. Без конца ноет и извиняется, поэтому все в его присутствии чувствуют себя неловко. Так и хочется порой взять его и хорошенько встряхнуть.

– Опасностей нам и без Химераса предстоит много, – безжалостно сказал Иверс. – Поэтому я бы предпочел видеть рядом выносливых и толковых спутников. Остальным в экспедиции делать нечего.

И он выразительно покосился в мою сторону.

– Это вы про меня, доктор Иверс? – Я вздернула подбородок. – Знаете, я ехать не напрашивалась. Но вот кто из нас бестолковый – еще вопрос.

– Вы ставите под сомнение мои решения, Грез. – Иверс направил на меня указательный палец. – Что говорит не в пользу вашей сообразительности.

– Разумная критика нужна всем, у кого хватает ума к ней прислушаться, – отрезала я, не на шутку закипая. – Но некоторым мужчинам гордыня заменяет мозги.

– И кто же эти некоторые мужчины? – подался вперед Иверс, уперевшись кулаками в стол. – Неужто вы обо мне?

Озия испуганно заморгал – наши перепалки приводили его в смятение.

А вот Абеле ими наслаждался.

– Любо-дорого послушать, как вы спорите, – воскликнул мой патрон с умилением. – Вы, Иверс, и ты, Джемма, напоминаете мне Тайсуна и Джа-Му, вечных мифических врагов-созидателей. Тебя ведь назвали в честь Джа-Му, не так ли, дорогая?

Я кивнула, все еще полыхая от возмущения.

– Кто такие Тайсун и Джа-му? – заинтересовался Озия. – Простите, в афарской мифологии я не силен. Я ведь больше по первобытным культурам…

– Герои легенды о создании мира, – буркнула я.

– Расскажи ему, Джемма, – велел Абеле. – Я тоже с удовольствием послушаю.

Я пожала плечами.

– Согласно поверьям древних афарцев первобытный Хаос исторг две божественные сущности: светлую творительницу Джа-Му и темного разрушителя Тайсуна.

– Э-э-э, постойте! – возмутился Иверс. – В той версии, что я знаю, все наоборот. Джа-Му Разрушительница и Тайсун Творитель.

– Так рассказывала моя бабушка, а ей я верю больше, – отрезала я. – Итак, Джа-Му дохнула, из ее дыхания родилось солнце. Тайсун топнул ногой, и под его стопой возникла земля. Земля поглотила солнце, наступила ночь, Джа-Му заплакала от разочарования, из ее слез родился Великий Океан. Увидев его, Джа-Му засмеялась от восторга, от ее смеха солнце восстало и принесло новый день.

– Как поэтично! – воскликнул Озия.

– Дальше пошло так: мир начал обретать форму, а Джа-Му и Тайсун стали врагами на веки вечные. Джа-Му создавала, а Тайсун разрушал. Насадит Джа-Му леса, а Тайсун нашлет на них пожар. Стоит Джа-Му проложить русло и пустить реку, как Тайсун устроит засуху или наводнение. Создаст Джа-Му ягненка, а Тайсун придумает зубастого волка.

– Экие затейники! – усмехнулся Абеле.

– Так и спорили они и противостояли друг другу, пока не сошлись в жестокой схватке. Бились яростно, в итоге мокрого места друг от друга не оставили… Джа-Му рассыпалась пеплом, а Тайсун пролился ливнем. Из этой грязи и зародились первые люди, Афар и Земара. А Джа-Му и Тайсун до сих пор сражаются, хотя и невидимые для человеческих глаз. Так и идет вечное противостояние двух начал, света и тьмы, Порядка и Хаоса.

– Восхитительно! – всплеснул руками Озия. – Классический, но в то же время оригинальный миф о сотворении мира.

– Ваша версия неправильная. Я знаю другую, – упорствовал Иверс. – Именно она изложена на глиняных табличках Эпохи Кремния.

– Ну и как она звучит? – спросила я воинственно.

– Неудивительно, что бабушка вам ее не рассказывала – она не для детских ушей. И в ней история Тайсуна и Джа-Му заканчивается так, как наша с вами история, Джемма, вряд ли закончится, – ответил Иверс с двусмысленной ухмылкой.

– Как знать, – хихикнул Абеле.

– Расскажите! – потребовала я, начиная терять терпение.

Но тут распахнулась дверь, и появление горничной положило конец культурологическому спору.

– К вам посетители. Господин Мидас Зильбер и госпожа Эвита Зильбер.

В комнату ворвался розово-белый вихрь, обдав меня ванильным ароматом, и оказался рыжеволосой девицей, одетой по последней моде.

– Габриэль, дорогой! – манерничая, она схватила Иверса за руку. – Куда ты пропал? Мы так редко видели тебя эти дни, что были вынуждены искать по всему городу!

Иверс выглядел неприятно удивленным. Он нахмурился, мускул на щеке дернулся… Но вдруг профессор расплылся в улыбке и нежно пожал ручку девицы.

– Эвита, прости, был очень занят.

О, боже! Я никогда не слышала, чтобы Иверс говорил таким тоном! Его низкий голос стал бархатистым, обволакивающим, а грубоватые манеры как по волшебству смягчились.

– Познакомь же меня со своими коллегами, – приказала девица, стрельнув глазами в сторону Абеле. Старый ловелас немедленно вскочил, пригладил волосы и оскалил фарфоровые зубы в обольстительной улыбке.

– Позвольте представить: Эвита Зильбер, моя невеста, – сказал Иверс и почему-то настороженно покосился в мою сторону.

Меня чуть не разорвало от удивления.

У Иверса! Невеста! Да еще вот такая – кривляка из высшего общества!

Воистину, мужское сердце – загадка.

***

Иверс представил нас невесте. Эвита обменялась кокетливыми репликами с Абеле и Озией. Мой патрон мигом растаял, Озия покраснел и засмущался.

– Рада познакомиться, госпожа Грез. – Эвита прохладно улыбнулась. – Много о вас наслышана от Габриэля.

Я тут же внутренне напряглась.

– Прекрасно выглядите, – продолжала она, окинув меня оценивающим взглядом. – Среди моих знакомых нет ученых барышень. Почему-то я думала, что архивисты все бледные. А вы вон какая… смуглая! Как закопченная.

– Я наполовину афарка. Родилась в Но-Амоне.

Эвита нравилась мне все меньше и меньше.

– Но-Амон – это где пирамиды, верблюды и песок? – Эвита наморщила свой породистый длинный нос. – И нищие! Много-много нищих, я помню, видела в кинохронике.

– Но-Амон – не только пески и нищета. Это еще и оливковые рощи, живописные горы, ущелья с бурными потоками и великолепные дворцы.

– Да-да, – бросила она безо всякого интереса.

– И богатая древняя культура. Неужели ваш жених вас не просветил?

Сама не знаю, с чего я вдруг кинулась защищать свою родину! Тон этой девицы ужасно меня задел.

– Что-то он такое говорил, – она обезоруживающе улыбнулась, а Иверс страдальчески свел брови.

– Прошу прощения, Абеле, что мы с дочерью явились к вам без приглашения, – вдруг прозвучал от двери уверенный бас. – Но доктора Иверса сложно застать дома в эти дни, а дочь очень хотела с ним увидеться. Да и я, признаться, тоже.

– Вы всегда желанный гость в моем доме, Мидас, – расплылся в улыбке Абеле и бросился пожимать гостю руку.

Я во все глаза уставилась на знаменитого богача, мецената и ученого Мидаса Зильбера. Дорогой костюм не скрывал широких плеч, но маскировал солидный живот. Держался Зильбер с достоинством, имел благородный профиль, тяжелый подбородок и снулые глаза. Его черные, зачесанные назад волосы посеребрила седина.

Его манеры были по-старомодному учтивыми, и в целом он располагал к себе.

Однако Озия даже съежился в его присутствии; он всегда робел перед теми, кто обладал силой и властью. Появление столь важного человека в гостиной произвело на него огромное впечатление.

Меня же кольнуло неприятное чувство. Ведь три года назад музей Зильбера отказался дать мне место. Хотя вины его основателя в том не было – вряд ли Мидас принимал решение о найме вчерашних выпускников.

Хуже было то, что Зильбер входил в круг друзей Иверса. Причем начали они знакомство со ссоры (обычное дело для Иверса), но позже прониклись друг к другу уважением. Зильбер часто приглашал профессора с лекциями в свой музей.

А теперь, оказывается, Иверс помолвлен с его дочерью!

– Присядем, – Абеле пригласил всех к столу. – Джемма, распорядись, чтобы горничная принесла чай.

Я повиновалась, и, когда помогала Эми передавать чашки, Зильбер улыбнулся мне и дружелюбно кивнул.

– Габриэль, я ужасно расстроена, что из-за подготовки к экспедиции ты редко появляешься в нашем доме! – громко заговорила Эвита. До чего неприятный у нее голос, словно пила визжит!

– Что поделать, – пожал плечами Иверс.

– Не возьму в толк, зачем тебе нужно ехать на край света, смотреть на какие-то дурацкие каменные рисунки, – продолжала она капризно.

У Иверса не дрогнул ни один мускул на лице.

– Потому что это интересно лично мне и важно для науки, – спокойно парировал он.

– Такие рисунки называются петроглифами, – влез в разговор Озия. Он явно хотел произвести на Эвиту впечатление. – Они много могут рассказать о пещерных людях, которые их нанесли, об их обычаях и жизни. В Но-Амоне есть наскальные изображения, посвященные культуре плодородия – символ предка-осеменителя с полагающимся ему атрибутом…

Озию понесло, и он уже не думал ни о чем, кроме науки. Сейчас как начнет описывать детали!

– Каким, говорите, атрибутом? – заинтересовалась Эвита. – Как он выглядит?

– Кхм-кхм! – грозно прокашлялся Мидас Зильбер, а я пнула Озию под столом.

– Ну… атрибут довольно большой, – Озия покраснел и прикусил язык. Если бы мог, убежал бы из комнаты от смущения.

– Габриэль, мне все же непонятно, почему ты решил изучать петроглифы каменной эпохи, – неторопливо заговорил Зильбер. – Раньше ты не проявлял к ним интереса.

– Я думаю, что они могут подтвердить некоторые мои гипотезы.

– Где именно в Но-Амоне вы собираетесь вести исследования?

– В северной части. Точно еще не решили.

Иверс мастерски скрывал подлинную цель и место экспедиции, но его краткие ответы не удовлетворили Зильбера.

– Хотелось бы больше знать о твоих планах, дорогой друг. Мы с дочерью о тебе беспокоимся. Места там дикие, опасные.

– Не стоит волноваться, Мидас. Через два месяца мы вернемся.

– Я не выдержу долгой разлуки! – пафосно заявила Эвита. – Габриэль, решено: еду с тобой.

Вот тут-то Иверс и перепугался! Даже закашлялся и пролил чай из чашки.

– Исключено. Таким девушкам, как ты, там делать нечего.

– Эвита, не выдумывай, – коротко приказал Зильбер.

– Но почему?! – упорствовала Эвита. – Я люблю ходить пешком и неплохо стреляю. Я желаю быть рядом с тобой. Она же едет! – Эвита небрежно кивнула в мою сторону.

– Госпожа Грез – моя коллега, ученый, и она родилась в Афаре, – твердо сказал Иверс. – Она будет работать и приносить пользу.

Ух ты! Иверс признал меня равной себе! Сейчас расплачусь от умиления.

– Считаешь меня бесполезной? – оскорбилась Эвита.

– Я не это имел в виду. Если ты будешь с нами, я буду беспокоиться о тебе ежеминутно, – вывернулся Иверс, хмурый, как осенняя туча.

– Оставь эту идею! – прикрикнул на дочь Зильбер. – Вот еще выдумала!

Эвита вздернула нос.

– Хорошо, Габриэль, – сказала она холодно. – Но ты плохо меня знаешь.

Я с интересом прислушивалась к их спору. Любопытно, как бы повел себя Иверс, если бы его невеста стала настаивать? Знавала я таких мужчин – высокомерные короли со всеми, раболепные холуи при своих супругах. Но, кажется, это не об Иверсе.

Неужели он влюблен в Эвиту? Влюбленным он не выглядит. Иверс как Иверс, высокомерный, резкий, разве что чуть менее грубоват.

Хоть убейте, не могу представить профессора влюбленным. Хотя мужчина он видный и похитил немало сердец студенток. Некоторые девушки обожают грубиянов и надеются превратить львов в пушистых зайчиков.

Вот только чтобы перевоспитать Иверса, нужен характер покрепче, чем у Эвиты. Да и перевоспитывать его бесполезно – можно лишь принять его таким, как он есть. Что за гранью моего понимания!

Я даже фыркнула, когда вдруг представила своим супругом Иверса. Я бы превратила его жизнь в ад! Но скучно мне бы не было.

– Что вас рассмешило, Джемма? – угрюмо поинтересовался он. – Чему улыбаетесь?

Я изумленно глянула на него. Неужели заметил?

– Да так, кое-что вспомнила… из студенческой жизни.

– А нам расскажете? – тут же подхватила Эвита, послав мне ядовитую улыбку.

– Пожалуй, нет, – покачала я головой.

– Нам пора, – поднялся Зильбер. – Габриэль, прошу, держи нас в курсе ваших перемещений. Вы, Абеле, выступаете спонсором, я правильно понял?

Тот улыбнулся и развел руками.

– Габриэль, тебе стоило обратиться ко мне, – упрекнул друга Мидас. – Если потребуются средства, не стесняйся.

– В этом нет нужды, – отмахнулся Иверс. – Я и сам не бедствую, Мидас.

– Госпожа Грез, я ведь помню, что вы желали работать в моем музее, – вдруг обратился ко мне Мидас. – Когда вернетесь, мы рассмотрим вашу кандидатуру. Нам нужны молодые, амбициозные специалисты. Только постарайтесь вернуться живой… и, пожалуйста, приглядите за моим другом. Вы производите впечатление разумной, приспособленной к жизни девушки. А Габриэль бывает порой слишком уж самоуверен, хоть и опытный путешественник, да и повидал немало.

И Мидас дружески похлопал меня по локтю.

Пораженная, я кивнула.

– Сделаю все, что в моих силах. Хотя доктору Иверсу никто не указ. Если что-то вобьет себе в голову, его не удержать.

– Уж постарайтесь. Только не переусердствуйте, – бросила мне Эвита, показательно чмокнула Иверса на прощание и удалилась.

После ухода гостей я выдержала паузу, затем молвила похоронным тоном:

– Поздравляю со скорым браком, доктор Иверс. Ваша невеста – само очарование. Когда же свадьба?

– Еще не решено, – буркнул профессор.

Абеле покачал головой. Кажется, он тоже сомневался в выборе Иверса. Но промолчал.

– Вы слышали, доктор Иверс? – не отставала я. Ну как удержаться? Ведь я уже целый час его не донимала! – Ваш будущий тесть попросил меня присмотреть за вами. Я глубоко уважаю господина Зильбера и намерена исполнить его поручение. Если понадобится, свяжу вас по рукам и ногам и закрою в палатке, лишь бы уберечь вашу буйную голову.

– Прежде я сам надену на вашу не менее буйную голову мешок и перекину вас через седло, как поступали ваши кочевые предки во время набегов.

– Сомневаюсь, что вы справитесь со мной.

– А вы не сомневайтесь. И лучше не испытывайте мое терпение, Грез. Мне в экспедиции не нужна искательница бед и приключений.

Озия опять решил вмешаться, чтобы не дать разгореться ссоре.

– Господин Зильбер упомянул, что нас ждут опасности, – начал он неуверенно. – Это действительно так? Есть шанс, что мы… ну… не вернемся?

– Озия, голубчик… – смущенно начал Абеле. – Сам понимаешь, любая экспедиция в дикие места – дело небезопасное. Но я тебе хорошо плачу за риск. И суть в том, что…

Он вздохнул и повернулся к Иверсу.

– Думаю, нам пора его посвятить…

– Да. Озия, наша цель – ущелье Карадонг. Мы пойдем дальше и будем искать проход, который приведет нас туда, где не ступала нога человека уже несколько тысячелетий. Мы будем искать древнее святилище. И да, это опасно. Поэтому если хотите отказаться – сделайте это сейчас.

Я мысленно возмутилась. Озии дали выбор, а мне нет! Несправедливо.

– Я согласен, – сказал Озия, хоть и побледнел. – Для моей научной работы мне нужен опыт полевых исследований. Я поеду с вами. Ну и кроме того… – Озия замялся. – лишние деньги не помешают.

– Вот храбрый юноша! – хлопнул его по плечу Абеле. – И расчетливый. Прекрасное сочетание! Что ж, не будем тратить времени. Его у нас осталось мало. Послезавтра вы отправляетесь.

– …И да поможет нам Гумари… – негромко сказал Иверс, а я автоматически закончила:

– ...смотритель Небесного Маяка, покровитель пропащих, заблудших, но неугомонных духом!

Глава 4. Дурные предзнаменования

Начало любого путешествия – знаменательный момент. Не зря с ним связана куча поверий.

Например, если в день отправления светит солнце, прохожие улыбаются, поезд не задерживается, а ты не спотыкаешься на пороге, то и путь тебя ждет удачный.

Нас же, судя по всему, ждали всевозможные несчастья, и лучше бы нам вообще не покидать дома.

Потому что, казалось, против нас ополчился весь мир. Словно все древние боги разом прокляли Иверса, когда он вздумал отправиться в экспедицию, чтобы разнюхать их секреты!

С утра зарядил проливной дождь. Но это еще полбеды. За завтраком выяснилось, что отправление парохода по какой-то причине перенесли на два часа раньше, а из агентства до нас не могли дозвониться, чтобы предупредить, – телефонная линия в доме Молинаро до сих пор работала с перебоями.

Когда мы узнали эту новость, поднялась суета. Благо, основной багаж отправили загодя, и мы ухитрились собраться без проволочек.

Но тут исчезли наши паспорта.

Иверс рвал и метал, рылся в сумках и осыпал меня упреками почем зря. Ну, положим, не зря, потому что именно я отвечала за документы. Однако точно помнила, что положила их в конверт, а конверт оставила на краю стола в кабинете, и не могла взять в толк, куда он подевался!

Пока мы бегали по дому и рылись в стопках бумаг – даже в саркофаг заглянули! – Ганимед насмешливо взирал на нас из-под стола, устроившись на полу в позе буханки.

Я чудом заметила край конверта, торчавший из-под мохнатого пуза. Ганимед обожал спать на бумагах, поэтому исхитрился смахнуть конверт на пол, чтобы устроить себе лежанку.

Думала, что Иверс отвесит Ганимеду пинка, но профессор осторожно взял кота на руки, пощекотал за ухом и ласково прорычал:

– Подлец хвостатый!

После чего аккуратно посадил кота на диван, а мне сухо бросил:

– Извините. Мне не стоило на вас набрасываться. Вашей вины не было. Но впредь будьте внимательнее.

На этом передряги не закончились. Когда мы выходили на улицу, чтобы поспешно сесть в таксомотор, Озия споткнулся о Ганимеда, упал и расквасил нос. Хуже приметы не придумаешь!

Иверс без лишних слов убрал кота с пути, сунул Озии платок и загнал в ожидающий автомобиль.

Который, едва отъехав от дома, умудрился пробить колесо.

В итоге до порта мы добрались за полчаса до отбытия, а я узнала от Иверса с дюжину новых затейливых ругательств.

Здесь нас ждал сюрприз. Иверс купил места на пароходе высшего класса. «Либерталия» напоминала огромный плавучий город и совсем не походила на ту ржавую калошу, что привезла меня в Сен-Лютерну восемь лет назад.

«Либерталия» стояла на рейде недалеко от устья, и при виде ее гигантских колес и труб перехватывало дыхание. Ну и громадина!

Кругом кипела портовая жизнь. Звенели цепи, тарахтели моторы лебедок, орали грузчики, смеялись пассажиры, волны бились о парапет. Пахло углем и бензином, духами и водорослями.

У меня закружилась голова, а сердце вдруг радостно трепыхнулось. Я расправила плечи и глотнула свежий ветер полной грудью.

– Хватит ворон ловить, Грез! – прервал мое оцепенение сердитый голос Иверса. – Нужно проверить, доставили ли багаж на борт в целости.

Пока я озиралась да соображала, он сам кинулся к портовому служащему и принялся его допрашивать. А потом и вовсе рванул к грузовому катеру, чтобы помочь рабочим перекинуть контейнеры с провиантом, оружием и инструментами.

Энергии Иверса хватило бы, чтобы и армию мертвецов на ноги поднять! Он успевал подбадривать грузчиков солеными словечками, распекать агентов и закидывать на тележки тяжелые ящики.

Профессор скинул пиджак, закатал рукава рубашки и играючи поднимал волосатыми ручищами здоровенные тюки.

Я невольно засмотрелась на него. На его загорелых предплечьях и шее вздулись жилы, волосы и борода потемнели от пота, мокрая рубашка прилипла к спине, обрисовывая рельеф мышц.

От него буквально дым валил, даже мне стало жарко, а дыхание участилось, словно это я только что пробежала по трапу с ящиком на плечах.

Абеле Молинаро меланхолично стоял рядом, время от времени выкрикивая:

– Осторожно, Иверс! Канат! Не оступитесь!

Других провожающих не было. Из-за переноса рейса невеста Иверса не успела к отплытию, но профессор как будто этому не особо огорчился. А я уж и подавно не переживала: наблюдать их прощальные объятия и поцелуи настроения не было.

Ночь накануне я провела бессонную, гадая, что принесет мне возвращение на родину. Родителей о приезде я не предупредила.

Письмами мы обменивались нечасто. Тон родительских посланий был ласков, но чувствовалась в нем обида. Когда мы виделись в последний раз два года назад – родители ненадолго приехали в Сен-Лютерну – встреча вышла несуразной. Мать рассказывала новости, расспрашивала, как живу, а отец все больше отмалчивался и отводил глаза.

А я стеснялась родителей. Стыдилась ярких афарских нарядов матери, ее акцента, развязных манер отца. Я не знала, о чем с ними говорить, и вздохнула с облегчением, когда они уехали.

Не забывала я и о врагах, что остались в Хефате. Однажды, когда я писала матери, осторожно расспросила ее о Муллиме. И узнала, что Муллима давно не видели; возможно, он завербовался наемником или сидит в тюрьме.

Надеюсь, его еще не выпустили.

– Отправляемся! – проорал Иверс и махнул рукой, показывая на катер-челнок, который должен был доставить нас на борт.

– Удачи, Джемма, – Абеле крепко сжал мою руку и потряс. – Не держи зла. Ты еще будешь благодарить меня за то, что я отправил тебя в эту поездку, – он лукаво улыбнулся.

– Если я из нее вернусь, – сухо ответила я, потому что все еще сердилась на своего патрона.

– Считай это отпуском, – он подмигнул. – Но бдительности не теряй. Впрочем, я в тебя верю, и в Габриэля тоже.

Продолжить разговор не получилось, потому что Иверс без церемоний схватил меня за руку и потащил по сходням.

– Почему все женщины такие нерасторопные и тянут до последней минуты?! – бушевал он.

– Почему мужчины повсюду находят грязь? – парировала я. – С чего вам вздумалось таскать мешки? Посмотрите, в кого вы превратились!

Иверс потерял свой лоск, его рубашка стала черной от пыли, а на руке краснела свежая ссадина.

Он лишь фыркнул и отвернулся, а я вдруг поняла причину его бурной деятельности: профессор тоже был возбужден и, пожалуй, нервничал не меньше моего.

***

На палубе кипело столпотворение. Часть пассажиров, не желая пропустить момент отплытия, устремилась к бортам. Другая часть направилась в каюты или бары, чтобы отпраздновать начало путешествия. Потоки людей сталкивались, закручивались в водовороты, кое-где даже вспыхивали перебранки.

Иверс бесцеремонно перехватил за шиворот замотанного стюарда и потребовал проводить нас в каюты.

Стюард вспыхнул от негодования при подобном обращении, но, оценив габариты Иверса и его решительный настрой, смирился.

Мы поспешили за ним вниз по трапу, и дальше – по тускло освещенному коридору, обитому зеленым бархатом.

Пол приятно пружинил под ногами, а я прислушивалась к своему организму, ожидая первых признаков морской болезни.

Ненавижу это состояние! Чувствуешь себя заплесневелой тряпкой, которую выворачивает и сжимает чья-то безжалостная рука.

Стюард галантно отобрал у меня саквояж, в который я упаковала все необходимое на два дня.

Озия сам тащил свой тяжелый чемодан, а также бережно прижимал к груди несессер-аптечку. Несчастный аспирант страдал десятком аллергий на самые неожиданные вещи и поэтому не расставался с медикаментами. Я глянула на Озию с сочувствием, впервые ощущая с ним некую общность, хотя здоровье у меня в целом отменное.

Иверс и вовсе обошелся потрепанным походным мешком. Элегантный стюард поглядывал на эту жалкую вещь с презрением.

– Ваши каюты. Если что-то понадобится, позвоните горничной, – сообщил стюард и, получив свободу и купюру за услуги, унесся прочь со всех ног.

Каюта Иверса располагалась слева от моей, каюта Озии – напротив.

– Надеюсь, здесь толстые стены и ваш храп не будет мешать, – не удержалась я от ехидного замечания. Я настолько привыкла пикироваться с Иверсом, что просто не могла начать разговор иначе.

– Еще посмотрим, кто громче храпит, – не остался в долгу Иверс. – Хотите посоревноваться? Победитель получит прищепку на нос, а проигравший – беруши.

– Заранее уступаю победу вам! – Я поскорей скрылась в каюте – впрочем, несколько взбодренная небольшой перепалкой.

Оказавшись внутри, оживилась еще больше.

Надо отдать Иверсу должное – устроил он нас роскошно. Каюта была тесной, но уютной, с настоящим круглым иллюминатором, желтыми занавесками и голубым ковром на полу.

Из такой комнаты и выходить не хочется. Когда пароход дал длинный гудок, застучал мотор, а пол слегка колыхнулся, я легла на кровать, готовясь встретить приступ тошноты.

Минуты текли, качка все не начиналась, по потолку прыгали зеленоватые блики, я чувствовала себя отлично, но скоро заскучала.

А тут и в дверь забарабанили:

– Грез! Выходите! Отметим начало экспедиции на палубе!

– Не хочу! – отозвалась я.

– Вашего желания никто и не спрашивает. Вы на работе. Сейчас я ваш начальник, и нам нужно обсудить планы.

– Чтоб вам на месте провалиться! – ругнулась я тихо, но при желании человек за дверью мог услышать.

– Я сказал – бегом наверх! – сердито проорали снаружи.

Пришлось подчиниться. Я накинула жакет и подхватила сумочку, где держала дамские мелочи – зеркальце, помаду и пудру. Раз уж поднимаюсь на палубу к пассажирам, нужно прихорошиться.

Пока шла за Иверсом по коридору, сверлила сердитым взглядом его спину.

Когда это он назначил себя начальником? При распределении ролей в экспедиции подобное не оговаривалось. Иверс – главное заинтересованное лицо. Я и Озия – наблюдатели. Рутинные обязанности – художника, картографа, повара – мы поделили поровну. Но Иверсу же нужно командовать, он без этого не может! Сколько экспедиций за его плечами? Десяток? У меня под сотню, и опыта достаточно, а то и больше, особенно в диких, необжитых местах.

И, кроме того, Абеле доверил хранить карту Лилля мне, а не Иверсу, и не разрешил ему снять копию. Я не расставалась с картой ни на минуту, надежно спрятав ее в укромное место. У кого карта – тот и главный, вот!

На палубе нас встретил радостный Озия.

– Нашел отличный столик, – он махнул рукой по направлению к корме. – Там нам никто не помешает.

И правда – уголок он отыскал уютный, без пассажиров. Их отпугивал грохот и вибрация моторов – здесь они ощущались сильнее, – а также толстые бухты канатов, через которые приходилось пробираться, чтобы устроиться на диванчиках за переборкой служебного помещения.

Зато вид отсюда открывался потрясающий.

«Либерталия» двигалась к югу по проливу параллельно берегу. На расстоянии полулиги, за изумрудным полотном воды, проплывали рыбачьи деревушки, летние резиденции богачей, холмы и зеленые рощи, уже тронутые осенним золотом.

Небо расчистилось, оранжевое солнце опускалось к горизонту, негромко играл патефон в палубном баре.

Иверс заметил, как я опасливо слежу за бегом белых барашков на волнах – ветер крепчал.

– Не переживайте, Грез, качки не будет, – буркнул он, доставая карты и блокнот. – «Либерталия» оснащена стабилизаторами. Но если страдаете от морской болезни – вот, возьмите.

И он положил на стол бумажный пакетик, в котором обнаружилось нечто коричневое и сморщенное.

– Корень имбиря, – пояснил он. – Первое средство при укачивании. Захватил на всякий случай, вдруг вам понадобится.

– Спасибо, мне ни к чему, – ошеломленно ответила я. Вот так предусмотрительность! – Озия, тебе не нужно?

Аспирант выглядел бледновато.

– Этой напасти я не подвержен, – он помотал головой. – А для других у меня с собой аптечка. Вот, не угодно ли патентованных пилюль от аллергии?

Иверс забрал пакет с имбирем и сунул себе в карман. Ему-то это средство точно не понадобится – было сразу понятно, что в море он чувствует себя как дома. Не представляю, что может свалить с ног профессора Иверса. Тело, наделенное столь буйным нравом, наверняка обладает бычьим здоровьем, иначе оно бы долго не протянуло.

– Приветственный напиток от пароходной компании, – скороговоркой пробормотал за плечом мужской голос, и рука в белой перчатке поставила на стол бутылку вина и три бокала.

После чего стюард поспешно ушел, а я с подозрением глянула ему вслед. Что-то в его манерах меня кольнуло… но что именно – не понять. Его лица я не рассмотрела, успела лишь увидеть, что стюард был чисто выбрит, волосы черные, ежиком.

– Ого! – обрадовался Иверс. – Не знал, что вино входит в стоимость билета.

– Вы еще и алкоголик? – спросила я с подозрением.

– Нет. Не надейтесь, что я стану вашим собутыльником. В экспедиции у нас будет сухой закон. Но отпраздновать начало дозволяется.

Озия обрадовался подарку не меньше профессора и услужливо разлил вино по бокалам.

– За удачу! – провозгласил Иверс, но тут же отставил бокал и взял в руки блокнот.

Я последовала его примеру: хотелось сохранить голову ясной. Озия же наслаждался вином вовсю. Не часто бедному аспиранту доводилось угощаться изысканными напитками. О высоком статусе вина говорила черная этикетка с солидной золотой надписью.

И верно, хорошая пароходная компания, раз балует пассажиров подобными подарками. Надо будет и впредь пользоваться ее услугами – как только они станут мне по карману.

– Наши планы изменились, – заявил Иверс, перелистывая блокнот. – В Хефате мы задержимся не на день, а на три. Нужно подождать, когда к нам присоединится наш проводник, Аджиб. Кроме того, мы наймем в Хефате рабочих.

– Кто такой этот Аджиб? Почему я о нем впервые слышу? – возмутилась я. – А рабочих лучше нанимать не в Хефате, а в деревушке возле ущелья. Запросят они меньше, да и доставлять их до места не придется.

Новость о задержке в Хефате меня расстроила. Чем дольше я пробуду в городе моего детства, тем выше шанс натолкнуться на старого врага. Да и не хотелось тревожить воспоминания – как дурные, так и хорошие.

– Аджиб – надежный молодой человек, он из кочевников, знает места вблизи ущелья. Без его помощи нам не обойтись. Его отец мне должен – когда-то я спас его жизнь. Поэтому я рассчитываю на его преданность и умение держать язык за зубами. Аджиб пойдет с нами до конца. Все уже решено, Грез, не сотрясайте воздух попусту.

– Вам следовало посоветоваться со мной, Иверс!

– С какой стати?

– С такой, что я ваш партнер в этом предприятии.

– Не обольщайтесь, Грез. Ну и самомнение у вас! Я приказываю, вы исполняете. Вот так будут обстоять дела, и никак иначе.

С этими словами Иверс внушительно грохнул кулаком по столу.

Ну, стучать кулаками я тоже умею!

– Черта с два! – Я с размаху шлепнула ладонью по столешнице так, что удар отозвался болью в запястье.

Бутылка и бокалы подпрыгнули и чуть не опрокинулись, Озия торопливо подхватил их.

Парень сжался и смотрел на нас испуганными глазами, как ребенок, который вынужден присутствовать при перебранке родителей.

Но не Озия занимал меня в тот момент.

– У меня не меньше опыта, чем у вас, Иверс, – заявила я твердо. – Мой работодатель оказал вам услугу, позволив воспользоваться картой. Я имею право оспаривать ваши решения и предлагать свои.

– Вас мне навязали, Грез, и пока я не слышал от вас ни одного разумного решения. Поэтому ваше дело – слушаться и исполнять, – лениво протянул Иверс, но его глаза сверкнули так опасно, что меня невольно пробрал трепет.

Иверс из тех мужчин, кого гнев красит. Когда он погружался в свою стихию – то есть бранился, неистовствовал, скрипел зубами и бросался в драку – он казался мне похожим на Гильмелькара, древнего царя-дикаря, который голыми руками мог завалить быка и разорвать пасть льву. Так же воинственно торчала его острая борода, так же обнажались крупные белые зубы, а тело подавалось вперед с первобытной хищной силой.

В такие моменты я невольно любовалась Иверсом – и в то же время мечтала пинком повергнуть его в грязь. Он с пренебрежением отмахивался от меня, усомнился в моем опыте, и я с наслаждением предвкушала, как поставлю его на место. Победить сильного врага всегда приятнее, чем слабого.

Однако слишком уж я увлеклась. Не стоит Иверс того. Я глубоко вздохнула и приказала себе остыть.

– Вам стоит слушать внимательнее, и не только себя, но и других. Я не меньше вашего хочу, чтобы наша экспедиция закончилась благополучно и как можно скорее. Жду не дождусь, когда мы вернемся домой!

Иверс вдруг успокоился, откинулся на спинку и сложил руки на груди.

– Почему, Джемма? – спросил он с любопытством. – Почему вы так настроены? Давайте, вываливайте: что вам не по нутру?

– Я, пожалуй, пойду, – проблеял Озия, страдая от бури наших эмоций, которые так и кипели. – Кажется, мне нужно отдохнуть.

Он поднялся, так и не выпустив бутылку, и побрел прочь, сильно пошатываясь.

– По-моему, парень захмелел, – с сочувствием сказал Иверс.

– Надо его проводить. – Я вскочила, чтобы больше ни минуты не оставаться рядом с профессором, но тот схватил меня за запястье и удержал.

– Озия сам дойдет. Ничего с ним не сделается. Джемма, постойте. Я жду объяснений. Что вам не нравится?

– Все! – с чувством выпалила я прямо Иверсу в лицо, поскольку он тоже поднялся.

– А конкретнее?

– Мне не нравится эта затея в целом, – отчеканила я. – Я считаю ее глупой и опасной. По вашей милости я вынуждена терять два месяца впустую и делать то, чего не хочу.

– Продолжайте, – кивнул Иверс.

– И мне не нравитесь вы, доктор Иверс. Уверена, для вас это не новость.

– Вы настолько злопамятная? – допытывался Иверс. – Не можете простить мне то, что три года назад я дал вашей бездарной работе низкую оценку? Сами-то вы к критике умеете прислушиваться?

– Дело не в критике, а в отношении, Иверс! И ваша так называемая критика чуть не сломала мне жизнь.

– Ну, в конце концов вы недурно устроились, Грез. Вы меня еще благодарить должны. Но для начала неплохо бы вам извиниться за оскорбления, которыми вы меня тогда осыпали.

– Скорее солнце и луна поцелуются в небе, доктор Иверс.

Я вырвала руку и отступила на шаг, осознав, что все это время мы стояли очень близко – чуть носами не соприкасались.

– Вы не думаете о чувствах других людей, а себя считаете умнее всех.

– Но это признанный факт. Я умнее многих, Грез. И я не трачу время на дураков и негодяев. Они мешают, поэтому я избавляюсь от них без жалости. Сбрасываю, как балласт.

– Как когда-то избавились от меня?

Иверс прищурился.

– Тогда вы не сделали ничего, чтобы заслужить мое уважение, Грез.

Меня сильно задели эти слова. Вот так Иверс прямо дал понять, что я для него – пустое место.

– Что ж, профессор, взаимно. Мне нет дела до ваших регалий и славы. Я вижу лишь неприятного мне человека, чью компанию я вынуждена терпеть. Воспитание велит мне сохранять дружелюбие эти два месяца. Но я не обязана делать это прямо сейчас.

Решив, что это хорошая финальная реплика, я взяла сумочку со стола, отвернулась и пошла прочь.

– Стойте! Мы еще не закончили! – проорал Иверс. – Лучше бы нам высказаться раз и навсегда!

Я не остановилась, но шаг не ускорила. Втайне надеялась, что Иверс бросится меня догонять. Ведь если он побежит за мной и продолжит спорить, это значит, что Иверсу все-таки небезразличны мое мнение и чувства.

Но, увы, он и не подумал меня остановить.

– Ну и черт с вами! – донеслось до меня сердитое.

Глава 5. Ловушка в трюме

Меня потряхивало после стычки, поэтому в свою каюту я не пошла, а отправилась в салон для пассажиров, где кипело веселье, звенели бокалы и играла музыка.

Заняла место в углу и заказала мятного чаю, чтобы успокоиться. Я все еще негодовала, барабанила пальцами по столу, сердито фыркала, но порой злорадно улыбалась, вспоминая обескураженное лицо Иверса.

Вот так-то, дорогой профессор, не все готовы терпеть ваш буйный нрав или трепетно вздыхать, когда вы мечете громы и молнии. Я еще научу вас хорошим манерам!

Скоро за мой столик подсел первый помощник капитана, начав с любезного: «Будет ли мне позволено составить компанию прекрасной пассажирке?»

Я благосклонно глянула на его статную фигуру в парадном мундире, лихо подкрученные усы и разрешила присесть.

Первый помощник принялся с ходу очаровывать меня байками о морских приключениях, но его хвастливые рассказы и приторные комплименты скоро наскучили, и, улучив момент, я сбежала без извинений. Час уже наступил поздний, палуба опустела, море потемнело, на носу загорелись сигнальные фонари.

Поднялся ветер, гнал высокие волны, и пароход, несмотря на стабилизаторы, все же ощутимо покачивало. Пока морская болезнь не давала о себе знать, но лучше не испытывать судьбу.

Я направилась к своей каюте, и тут из теней в нише коридора ко мне обратился стюард:

– Госпожа Грез, вам записка.

Он угодливо поклонился и протянул сложенный кусок бумаги. После чего поспешно отступил и исчез, как по волшебству.

Я развернула записку и хмыкнула, узнав ее автора.

У Иверса характерный почерк – с наклоном не вправо, а влево. Во всем-то профессор стремится действовать наперекор!

Строки были неровные – надо думать, Иверс писал в спешке, на качающейся палубе.

Содержание вызывало множество вопросов.

«Джемма, мне есть что сказать вам наедине. Готов взять свои слова назад. И сообщить еще кое-что важное касательно нашей цели. Не для чужих ушей. В каютах стены тонкие. Жду вас на палубе “дельта” возле гидранта номер пять. Док. Г.И.»

Ух ты! Неужто доктор Иверс готов извиниться? Понятно, почему он выбрал для этого знаменательного события безлюдное место. Не хочет, чтобы кто-то видел, как он унижается. Ну-ну!

И все же в моей груди вспыхнули искры удовлетворения и чисто женского тщеславия.

Может, не стоит идти? Пусть помается возле гидранта, подумает!

Ну нет, я не какая-то там жестокосердная дамочка, которая заставляет мужчину ждать впустую, особенно если он первым сделал шаг к примирению.

Доктор Иверс в целом разумно предложил «высказаться раз и навсегда». Откровенный разговор поможет нам смириться с компанией друг друга в этом путешествии, будь оно неладно…

Да и хочется послушать, какие слова выберет именитый профессор, чтобы признать свою неправоту. Возможно, впервые в жизни. И что же такое он имеет сообщить «касательно нашей цели»?

Сверившись с планом на стене, я спустилась по трапу, пока не вышла на нужную палубу в недрах судна.

Тут мое изумление возросло стократ. Ну и место выбрал Иверс для свидания!

Впереди тянулся голый, тускло освещенный коридор. Никаких ковров и картин; лишь металлический пол, алюминиевая обшивка да редкие лампочки. Пассажиры здесь не обитали, но располагались технические помещения. За переборкой рокотали и ухали моторы, пахло машинным маслом.

Следуя указателям, я достигла дальней части коридора, никого не встретив, и нашла гидрант номер пять в темном пыльном закутке. Даже члены команды редко посещали это унылое место. Как доктор Иверс умудрился его разыскать?

Тут-то и кольнули первые нехорошие подозрения.

Но какие? Этого я не могла пока сформулировать. Что-то было тут не так, и все.

– Доктор Иверс! – негромко позвала я, но голос утонул в шуме мотора и потерялся в бесконечном коридоре.

Стало тревожно, даже волосы на загривке поднялись дыбом. Захотелось убраться прочь как можно скорее, и я не стала больше ждать, а опрометью выскочила из закутка.

Далеко уйти не успела. В этот миг лампочка погасла, а меня крепко схватили, прижав руки к телу, и приподняли в воздух.

В первый миг я даже не испугалась – только пискнула, онемев от шока, ничего не соображая.

Мозолистая ладонь плотно запечатала мне рот и нос, я едва могла дышать. И вот тут-то паника затопила меня с головой, я начала брыкаться и пинаться и даже попала каблуком по чьему-то колену.

В ответ меня сильно встряхнули. Напавший тяжело дышал в ухо, а вторая пара рук – негодяев было двое! – споро меня обыскивала.

Затрещали пуговицы и швы, грубые пальцы залезли в карманы жакета, охлопали грудь, бока, бедра…

Я исхитрилась и что было силы укусила мерзкую ладонь. Под зубами противно хрустнули сухожилия, негодяй охнул и отдернул руку. Тут уж я времени терять не стала – завопила что было мочи, хотя со сдавленными легкими это было непросто!

– Уходим! – буркнул второй. Меня небрежно швырнули на пол, локоть и бок взорвались болью. В темноте прогремели удаляющиеся шаги.

Опершись переборку, я поднялась, нашарила и повернула рубильник. Лампочка озарила пустой коридор.

Я осмотрела и ощупала себя, убедившись, что пострадала не сильно. Подумаешь, жакет порвали да пару синяков поставили! Зато жива.

Огляделась – ни следа сумочки. Меня хотели ограбить, и для этого заманили в темный коридор? Кто, зачем? Я далеко не самая богатая пассажирка. Но негодяи даже состряпали записку, подделав почерк Иверса (откуда он им знаком?), и подкупили стюарда! Нужно срочно известить капитана, пусть примет меры. Тоже мне, пароход первого класса!

По коридору шла быстро, но осторожно, постоянно оглядывалась и прислушивалась – не хватало вновь натолкнуться на бандитов! И только благодаря этому различила странные звуки. Они доносились из темного прохода, который перпендикулярно вливался в коридор.

Там глухо ругался мужчина, время от времени его ругань перемежалась сильными ударами и грохотом. И голос этот определенно принадлежал доктору Иверсу! Его затейливые речевые обороты я узнаю где угодно.

Проход оказался тупичком с одной-единственной дверью, на которой висела табличка «Тросы и цепи». Дверь дрожала от ударов – в нее бились изнутри. Задвижка прыгала и трещала, скобы уже наполовину отвалились.

– Доктор Иверс! – крикнула я. – Вы там?

На миг наступила тишина, а потом Иверс проревел:

– Кто ж еще! Откройте дверь, Джемма!

– Сейчас!

Я засуетилась, осмотрела и ощупала замок.

– Заперто на ключ! Сбегаю за подмогой. Ждите!

– Черта с два! Отойдите. Быстро!

Изнутри словно тараном грохнули, и запор не выдержал. Дверь распахнулась, и в закуток вылетел изрядно помятый и невероятно взбешенный доктор Иверс.

Он отдышался, выпрямился и уставился на меня. Встревоженные глаза профессора мигом отметили и порванный жакет, и мой помятый вид.

Сообразительности Иверсу было не занимать, он сразу сложил два и два.

– Вас тоже заманили в ловушку? Сильно пострадали? Как вы выкрутились?

– Да, заманили. Я в порядке. Выкрутилась чудом.

Хорошо, когда человек понимает тебя без слов – пускаться в подробные объяснения у меня не нашлось сил.

Однако, хорошенько разглядев Иверса, я всплеснула руками и едва удержалась, чтобы не запричитать жалостливо. Но лишь сказала:

– Вам досталось больше. Слушайте, вас же избили! У вас кровь на лице.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Больше пострадало мое самолюбие. Провели, как идиота! Как я мог поверить, что вы решите…

Он осекся.

– Вам тоже передали записку? – догадалась я. – От моего имени? И что в ней было написано?

– Неважно. – Иверс моргнул и отвел взгляд. – Куда важней вопрос – кто и зачем. Впрочем, «зачем» – понятно. Меня застали врасплох. Я дожидался вас, как олух, когда на меня напали сзади, скрутили, затащили в подсобку и обыскали. Уверен, им нужна была карта Лилля!

Он схватил меня за плечи и страстно спросил:

– Вас тоже обыскивали? Вы оставили карту в каюте или носили в кармане? Они ее забрали?!

– Тихо, тихо! – Я легонько ткнула профессора кулаком в живот, чтобы остудить. – Карту я ношу при себе, меня обыскали, забрали сумку, но карту не нашли. Я хорошо ее спрятала.

– Где она?!

– Тут. – Я показала себе на грудь. – Сунула в корсаж сорочки, куда же еще! Бандиты не успели до нее добраться.

– Дайте ее сюда!

Рука Иверса вцепилась мне в блузку. Нет, он точно не в себе!

– С ума сошли?! Вы что себе позволяете!

Его пальцы смяли ткань ворота, затрещали пуговицы, и Иверс опомнился.

Он застыл со смущенной гримасой на лице, потом осторожно убрал руку и отступил на шаг.

– Так-то лучше, – я запахнула жакет. – Вы ведете себя как дикарь, доктор Иверс. Вас, наверное, по голове били? Иначе такие выходки объяснить не могу.

– Простите, – сказал он деревянным голосом. – Что-то я переволновался.

– За меня или за карту? – Я махнула рукой. – Не отвечайте. Знаю, что судьба карты вас тревожит больше.

– Отнюдь. – Он помотал головой. – Провожу вас в лазарет. Вы выглядите бодрой, но все-таки пусть доктор вас осмотрит. Сам отправлюсь к капитану и потребую найти и задержать подлецов. Уж я вытрясу из них правду – кто их нанял и зачем.

– От одного из тех негодяев несло анисовым табаком. Я узнала запах. Бандиты в переулке, помните? Усатый тип жевал анисовый табак. Потом пытался ограбить Абеле. Теперь он притворился стюардом, принес нам вино, а потом подсунул записки. Он сбрил усы и бакенбарды и прятал лицо, поэтому я его не сразу узнала.

– Выходит, за нами следили все это время. Мерзкое дело, Грез! – нахмурился Иверс. – Пойдемте. Нельзя терять ни минуты. Слышите, двигатели сбавляют ход? Вот-вот пароход сделает краткую стоянку в Фаракии. Здесь «Либерталия» возьмет остальных пассажиров – но и наши молодчики получат возможность улизнуть на берег.

Он протянул руку:

– Обопритесь на меня, Грез. Вы прихрамываете. Зачем соврали, что вам серьезно не досталось? Вот что – я вас понесу.

И он с самым решительным видом вознамерился подхватить меня на руки.

– Не валяйте дурака, Иверс! – испугалась я. – О себе лучше позаботьтесь. Если рухнете, я вас не дотащу. Придется бежать за подмогой, а одного вас в этих трюмных лабиринтах оставлять не хотелось бы.

– Как мило, что вы обо мне беспокоитесь! С чего бы это?

Подбадривая себя препирательствами, мы быстро добрались наверх.

Но все же опоздали: «Либерталия» уже пришвартовалась. Несмотря на глухую ночь, на палубе стало людно. Поднимались новые пассажиры, члены экипажа бегали туда-сюда, занятые своими обязанностями, и найти капитана оказалось сложно.

Я остановилась, пораженная внезапной мыслью, и схватила Иверса за рукав:

– Озия! Нужно проверить, что с ним! А вдруг и он пал жертвой бандитов? Они не знали, у кого карта!

Мы бросились в каюту Озии.

На стук никто не откликнулся, и мое сердце зашлось от тревоги.

– Дьявол! – выругался Иверс и рванул ручку. Незапертая дверь бесшумно скользнула вбок.

Столкнувшись плечами в проходе, мы ввалились внутрь.

Каюту освещал ночник, и при его слабом свете стало ясно, что здесь побывали незваные гости. На ковре стоял распотрошенный саквояж, одежда Озии валялась где попало, а сам он лежал на кровати, укрытый до макушки, и даже не пошевелился, хотя шум мы произвели изрядный.

– О боже! – выдохнула я, не находя в себе сил подойти – я опасалась обнаружить на кровати труп.

Иверс же без колебаний сдернул одеяло и перевернул бесчувственного Озию на спину.

Тот не открыл глаз, но издал длинный, переливчатый храп.

– Спит! – изумилась я и потрясла его за плечо. – Озия! Вставай!

Никакой реакции.

– Озия! – я потрясла его сильнее, но в ответ парень лишь сладко замычал и почмокал губами.

Иверс погремел чем-то за моей спиной и через миг на Озию обрушился водопад.

Иверс отбросил кувшин в сторону, поднял Озию за плечи и больно ущипнул за нос.

– Ма-ма… – промычал Озия. – Не… не надо. Можно, я не пойду сегодня в школу?

– Это не нормальный сон, – сказал Иверс. – Парня чем-то одурманили. Все это время он спал, как убитый, и не слышал, что его каюту обшарили. Руку даю на отсечение – в наших каютах мы найдем тот же бардак. Сволочи все предусмотрели, кроме того, что мы с вами не стали пить вино, которое поднес нам тот услужливый стюард.

– Я тоже подумала, что снотворное было в вине, – кивнула я. – Заметьте, бутылки в каюте нет, а ведь Озия забрал ее с собой. Они замели следы.

– Что случилось? – Озия наконец разлепил глаза; взгляд у него был дурной и расфокусированный. – Джемма? Доктор Иверс? Вы тут зачем? Я что-то пропустил?

– Ничего важного, – сказала я. – Но ты больше не засыпай, голубчик.

– Боже, как трещит голова… – промямлил Озия, потирая виски.

– Сейчас велю принести тебе крепкого чаю – нужно вымыть остатки отравы.

– Побудьте с ним, Джемма, – Иверс поднялся. – Пойду к капитану и попробую найти того стюарда и его сообщника. Хотя они наверняка успели смыться на берег. Отличное начало экспедиции, черт побери! Но если наш преследователь думает, что сможет меня остановить – пусть выкусит. Теперь-то я еще больше уверен, что иду по следу важного открытия!

– Странный вывод, – заметила я скептически. – Я вот, напротив, уверилась, что ваша теория о затерянном святилище – безумие. Потому что привлекает полных безумцев!

– Великие открытия порой сводят людей с ума, – подтвердил Иверс. – Поэтому нам, здравомыслящим людям, приходится вдвойне сложней. Однако не на того напали. Уж если Габриэль Иверс за что-то взялся, он дойдет до конца.

– Это-то меня и пугает, – сказала я мрачно, хотя Иверс не услышал – он уже покинул каюту.

На следующее утро весь состав экспедиции собрался в каюте Иверса на совет.

После непростой ночи мы с Озией сидели вялые и подавленные. А вот Иверсу все было нипочем. Злая энергия в нем так и бурлила, хотя досталось ему больше всех. Озия отлично выспался, я успела перехватить пару часов сна, а вот профессор до утра оставался на ногах.

Профессор переговорил с капитаном, но, как и предполагалось, толку вышло немного.

Поначалу капитан наотрез отказывался верить, что в его команду затесались бандиты. Он не желал отрываться от дел, да еще в разгар портовых хлопот, пока «Либерталия» стояла в Фаракии.

Все же капитан подтвердил, что никакого дарового вина для пассажиров предусмотрено не было, а значит, фальшивый стюард предложил нам бутылку из собственных запасов – да еще напичканную снотворным, что вырубило Озию на несколько часов.

Настырный Иверс все же добился согласия капитана на допрос членов экипажа – который не принес существенных результатов. Среди матросов, стюардов и рабочих Иверс не признал нападавших, да и во время швартовки все члены команды находились на виду друг у друга, а значит, им было некогда устраивать засады.

Один стюард припомнил, что видел среди команды двух незнакомцев, одетых в форму корабельной прислуги. Он решил, что компания наняла новеньких, которых не успели представить экипажу. Но вот только этих новеньких и след простыл, а палубный матрос рассказал, что с корабля в порту сошли три человека и растворились в толпе. Мужчины, один с перевязанной ладонью.

Капитан настойчиво советовал беспокойным пассажирам – то есть нам – сойти на берег, обратиться в контору агентства с претензией и с недельку подождать другое судно, пока идет полицейское разбирательство.

Иверс отверг предложение.

– Мы продолжим наш путь, – говорил он, упрямо сузив глаза. – Теперь известно, что наши преследователи сошли в Фаракии. Надеюсь, на борту их сообщников не осталось. В Афаре нас не достанут. Как только мы отправимся к ущелью, окажемся вне их досягаемости. Ведь карту они не получили, а идти за нами украдкой не выйдет – они чужеземцы, им придется нанимать лошадей и проводников, а это привлечет к ним внимание.

– Ваш неведомый противник, Иверс, может нанять местных головорезов, – прервала я его, морщась от гудения в затылке.

– Не исключено, но мы будем настороже. По всему видно, что эти типы предпочитают действовать украдкой. Они хотели забрать карту и упустили ее. Скорее всего, на этом они угомонятся.

– Оптимизм, достойный идиота, – буркнула я под нос.

– Ну и что вы предлагаете, Грез? – потеряв терпение, Иверс оскалился. – Отправиться домой? Валяйте, я вас не держу.

Я промолчала. Предложение было соблазнительным; стоило его обдумать. Абеле, конечно, будет негодовать. Он прекрасно знал, что экспедиция будет опасной, и все же спровадил меня в качестве соглядатая. Ну, Абеле мне не родной дядюшка. Не стоит заблуждаться – я для него всего лишь полезная служащая, и его привязанность ко мне имеет пределы.

– А вы что думаете, Озия? – обратился Иверс к аспиранту. – Тоже хотите домой?

Озия помялся, повздыхал.

– Я остаюсь, доктор Иверс. Джемма, прости, может, я неправ, учитывая все случившееся, но надеюсь, что ты поймешь мою точку зрения…

– Да говори уже!

– …Я считаю, что нельзя бросать проект на полпути, – извиняющимся тоном закончил он. – Мы должны поступать так, как считает доктор Иверс. Я тоже ученый, и я тоже заинтересован в том, чтобы экспедиция оказалась небесплодной. Ты как хочешь, но я отправлюсь с ним… по маршруту карты.

– Ладно, – пожала я плечами. – Я тоже остаюсь как личный представитель Абеле Молинаро.

– Кстати, о карте, – вступил Иверс. – Грез, отдайте ее мне. Немедленно. Я настаиваю.

– Да пожалуйста! Носить ее при себе опасно для жизни. И не забудьте снять копию.

– Молинаро ведь запретил.

– Мой патрон вам не доверяет, и правильно делает. Но Абеле не пришлось защищать карту ценой собственного здоровья. Поэтому с радостью передаю ответственность вам. Забирайте карту и делайте с ней, что хотите.

– Наконец-то вы рассуждаете толково! Нам отвернуться? – Иверс покосился на мою грудь. При этом легонько вздохнул.

– Зачем? – не сразу сообразила я.

– Ну… вам же нужно достать ее… из вашего потаенного места.

– Ах вот оно что! Да нет, отворачиваться не нужно. Смотрите на здоровье.

– Вы уверены? – спросил Иверс сдавленным голосом.

– Конечно. Потому что я переложила ее в карман.

Я достала и вручила карту профессору. Он разочарованно дернул уголком губ.

– Вы позволите мне взглянуть на карту? – робко попросил Озия. – Я столько о ней слышал, но ни разу не видел.

– Лучше не стоит, – Иверс сунул карту во внутренний карман пиджака. – Чем меньше людей будут знать о маршруте, тем лучше. А то вдруг вас похитят, будут пытать, и вы им все выложите.

Озия сильно побледнел и сглотнул.

– А во мне вы уверены, что я не выложу все под пытками? – спросила я насмешливо, догадываясь, что Иверс поддразнивает Озию. А может, и нет.

– Скорее, это похитители выложат вам все как на духу, да еще на коленях будут просить прощения за все грехи.

Он нахмурился.

– Шутки шутками, но дело в том, что бандиты знают о раздорах в нашей группе и воспользовались ими. Послали нам с Джеммой фальшивые записки… это меня тревожит. Нам нужно забыть ссоры. И по возможности не разделяться. Джемма, нам следует заключить мир, – закончил он тоном, каким обычно объявляют нападение.

– Я с вами не воюю.

– Вы знаете, что я имею в виду, – он насупился. – Оставим пустые перепалки. Дело и только дело! Ну, что скажете? Пожмем друг другу руки?

Он требовательно сунул мне крупную ладонь.

Я нерешительно протянула руку, рассчитывая лишь на формальное рукопожатие – легкое соприкосновение ладоней, но Иверс крепко сжал мою кисть и не сразу выпустил. Было странно чувствовать давление его твердых пальцев и сухой жар кожи.

Он уставился на меня так пронзительно, что я невольно покраснела и даже вздрогнула.

– Обещаю, Джемма, что обеспечу вашу безопасность, – внушительно проговорил Иверс. – Раз уж вас навязали мне, я не буду спускать с вас глаз. Вы вернетесь домой живой и здоровой.

Я лишь на миг растерялась, но в долгу не осталась.

– В свою очередь, я тоже стану присматривать за вами, доктор Иверс, как я обещала вашему будущему тестю. Постараюсь вернуть вас любящей невесте в полном комплекте.

Иверс невесело усмехнулся.

– Замечательно! – восторженно воскликнул Озия. – Добрые отношения и мир гарантируют успех дела! Я очень рад за вас, коллеги, что вы сумели переступить через разногласия.

И даже носом швыркнул от умиления.

Мы оба глянули на него с досадой и разомкнули руки.

– Остаток пути предлагаю сидеть по каютам. – Иверс сгреб бумаги и поднялся. – Послезавтра «Либерталия» швартуется в порту Хефата. А там уже начнется настоящая работа. Приключения и открытия ждут нас, господа.

Глава 6. Встреча с прошлым

В порт мы сошли последними, когда прочие пассажиры уже покинули «Либерталию», а матросы орудовали швабрами на палубе.

К трапу нас проводил сам капитан. Не скрывая облегчения, он напоследок вручил купон от пароходной компании в качестве извинения за, как он деликатно выразился, «причиненные неудобства».

К его пожеланиям всяческих благ я не прислушивалась, потому что впала в оцепенение. И оставалась в нем все время, пока спускались по трапу, получали багаж и проходили досмотр.

Легкие судорожно сжимались и разжимались, глотая горячий воздух, напитанный ароматами моря и раскаленного камня. Глазам стало больно от синевы неба и блеска солнца.

Но я жадно всматривалась в знакомые очертания портовых зданий, шпилей храмов, колонн и белоснежных крыш. Словно очнулась ото сна, узнавая забытые детали, запахи и звуки.

Вопли проводников, ругань носильщиков, причитания бродяг! Тот седобородый попрошайка – уж не Цохар ли, знаменитый профессиональный нищий? По будням он обычно напяливал лохмотья и побирался в порту, а по выходным сидел в уличной кофейне, элегантно одетый, почитывая биржевые сводки. Цохар умело вкладывал щедрые подаяния.

А кто сидит за рулем разбитой велоповозки? Похож на Узала, моего одноклассника. Та же копна кудрявых волос и щель между зубами.

Но куда делся киоск с сувенирами на той стороне дороги? Где я покупала лимонные леденцы и открытки? Теперь вместо него справочное бюро!

Сердце билось часто, в горле застрял комок, и неизвестно почему я пару раз хлюпнула носом.

– Эй, Грез! Что с вами? – Иверс похлопал меня по спине. – Голову напекло? Купить вам панаму?

– У меня есть.

Я надела шляпу и пониже ее нахлобучила.

Иверс подцепил поля пальцем, бесцеремонно приподнял и пытливо заглянул мне в лицо.

– Давно последний раз были на родине? – спросил он негромко.

– Восемь лет назад.

– Рады возвращению?

– Не особо.

Я сглотнула, испытав укол стыда, как после нечаянной лжи.

– Едемте в гостиницу, Джемма. У вас еще будет время предаться ностальгии.

Он расправил плечи, подставил лицо солнцу и улыбнулся.

– Люблю Афар, – сказал он с поразившим меня сильным чувством. – Я здесь уже в пятый раз, а в общей сложности провел в Афаре три года.

– Немалый срок, – неловко откликнулась я.

– Да, пожалуй. Но до сих пор не знаю всех его тайн.

– Их никто не знает.

– Ну, если Гумари, ваш древний бог искателей и путешественников, будет к нам милостив, мы узнаем больше. Сюда! Вон таксомотор.

Когда мы ехали по улицам, Озия выглядел таким же оглушенным, как и я.

Он изумленно проводил взглядом новенький трамвай – с пневматическими дверями, блестящими стеклами и бронзовыми декоративными накладками в виде цветочного орнамента.

Вот только тянуло этот показатель прогресса не электричество. В самодельной упряжи топала пара заморенных осликов, и поэтому трамвай еле-еле тащился по рельсам под гортанные окрики водителя.

Я невольно улыбнулась. В Хефате ничего не меняется: электростанция работает через пень-колоду, а местные не упустят возможности украдкой свинтить двигатель или срезать провода и продать их перекупщику.

– Здесь очень… необычно, – заметил Озия. – Не думал, что Хефат такой…

– Невероятно древний и все же современный, – закончил за него Иверс.

Таксомотор остановился у белоснежного пятиэтажного здания, выстроенного в форме усеченной пирамиды.

– Это же «Жемчужина Фиары», самый дорогой отель в городе! – удивилась я.

– Ага, – беспечно бросил Иверс, рассчитываясь с водителем. – Забронировал здесь номера. Дай, думаю, побалую вас напоследок.

Наши номера оказались на третьем этаже и выходили на главную улицу Хефата, где располагались посольства, конторы, магазины для туристов и дорогие рестораны.

Я вышла на общий балкон. Смотрела, дышала, слушала… и все больше возвращалась в прошлое. И даже как будто становилась другой – той, кем была восемь лет назад. Я скучала по той Джемме.

На балкон вышли Иверс и Озия.

– Иду в мэрию получить последние документы, потом на почту, – объявил профессор. – А вы пока пообедайте и отдыхайте. Потому что скоро вам будет не до отдыха.

Мы с Озией остались вдвоем.

– Джемма, я заметил по пути магазин, торгующий древними рисунками и манускриптами. Давай сходим? – робко предложил аспирант. – Тут недалеко, да и осмотреться хочется. А потом пообедаем.

После минутного колебания я согласилась, но перед прогулкой решила переодеться.

Из Сен-Лютерны я привезла простой рабочий гардероб, но захватила и наряд для особых случаев. Для такого, как этот, – выход в город моего детства, где я могу встретить знакомых.

Я облачилась в костюм из тонкого голубого льна, сшитый по последней столичной моде, с летящей юбкой до середины икр и просторным жакетом. Под жакет надела блузку с глубоким вырезом и вышивкой, какие носят богатые жительницы Хефата, и дополнила наряд ярким шарфом, который можно при необходимости накинуть на голову.

Ведь когда мы встречаем людей из прошлого, так и тянет пустить им пыль в глаза – показать, как удачно у нас все сложилось в жизни.

Мы провели в магазине около получаса. Озия переходил от шкафа к шкафу и извел продавца вопросами, хотя так ничего и не купил. Продавец уже начал посматривать на парня с ненавистью.

Скоро у меня лопнуло терпение.

– Слушай, Озия, я немного прогуляюсь, – сказала я ему. – Встретимся через час в отеле.

Не знаю, услышал ли он меня, но кивнул. В этот миг Озия с трепетом листал толстую пыльную книгу.

Я без зазрения совести бросила Озию одного и вышла из магазина. Мне стало душно в темном помещении, а ноги неумолимо несли в квартал, где я когда-то жила.

Гляну одним глазком на мой старый двор и вернусь, решила я. Тут недалеко – всего-то пройти базарчик да свернуть с главной улицы, и вот они, родные трущобы, известные как «Мышиное гнездо». Хефат устроен так: богатство и нищета уживаются на расстоянии протянутой руки попрошайки.

Как только ступила на тесную улочку, словно ожила. Меня одолевала буря противоречивых чувств: раздражение и умиротворение, тихая печаль и радость.

Здесь было сумрачно, потому что дома из глиняного кирпича стояли вплотную, а небо перечеркивали натянутые веревки с сохнущим бельем и коврами.

Под ногами путались собаки и дети, зазывалы хватали меня за руки и с улыбками отступали, когда я отвечала по-афарски.

Я то и дело задерживалась у окон кофеен и магазинчиков, высматривала знакомые лица, но пока не увидела ни одного. Но они были где-то здесь, потому что в Мышином гнезде время течет медленно, а люди не любят покидать насиженные места.

И вот показался двухэтажный дом, где я жила до восемнадцати лет. Села на скамейку у глиняного забора и провела пальцами по вырезанным на досках инициалам «Д.Г.». Мне тогда здорово попало за художество от соседки Имхары.

Долго смотрела на окна нашей квартиры. Теперь в ней жили чужие люди – несколько лет назад родители переехали к бабушке, в деревушку в предгорье. В той деревушке я провела немало счастливых дней...

И тут мне невыносимо, до боли захотелось туда вернуться. Выпить кружку козьего молока, зайти по щиколотку в ледяную воду протоки, просто посидеть на лавке перед домом.

Все-таки я ужасно сентиментальна.

Сегодня напишу родителям и пообещаю навестить их, когда экспедиция закончится...

Я вздохнула и поднялась. Погрузилась в прошлое на полчаса – и хватит. Пора выныривать, пока оно не затянуло меня в свои пучины. Ведь я прекрасно помнила, почему решила уехать из Афара, и воспоминания эти становились все ярче – с каждой выбоиной в дороге, с каждой кучей мусора, с каждым дуновением ветра с помойки и отголоском злой ругани за углом.

Однако прошлое решило хорошенько напомнить о себе напоследок. Завернув за угол, я столкнулась с полным черноволосым типом в дорогом, но потрепанном костюме. От мужчины несло ячменным пивом и помадой для волос.

– Джемма? Лопни мои глаза, Джемма! – гаркнул он.

Я подняла глаза и обомлела.

Муллим! Это Муллим собственной персоной! Контрабандист раздался вширь, обзавелся окладистой бородой, золотыми кольцами в ушах и тюремной татуировкой на шее.

– Знал, что Гумари рано или поздно приведет тебя ко мне! – зловеще сказал он, потирая руки. – И как вовремя! Ну, иди сюда, дорогая, потолкуем. Вспомним старое!

Муллим потянулся к карману, где, если привычка ему не изменила, он обычно держал раскладной нож.

В ответ на любезное приглашение я повернулась на каблуках и дала стрекача, проклиная себя на все лады.

Идиотка! Ну вот зачем меня понесло в Мышиное гнездо?! Будто не знала, что добром это не кончится!

Ходу, Джемма, ходу!

***

Удирать от недруга в лабиринтах улочек Хефата – одно удовольствие. Конечно, если ты этот лабиринт знаешь как свои пять пальцев. А уж я-то излазила его вдоль и поперек.

Кроме того, я рассчитывала, что из-за лишнего веса и дурных пристрастий Муллим подрастерял былую прыткость.

И ошиблась во всех расчетах.

Потому что за восемь лет перемены все же коснулись Мышиного гнезда. Мою любимую дыру в заборе заделали, в проулке возле лавки специй появилась стена, а Муллим оказался упорен. Его пыхтение и вопли неслись вслед и не затихали.

Я стремглав промчалась по Беззубой улочке, свернула в подворотню и выскочила у Ослиного фонтана. Тут врезалась в тележку с апельсинами, которую катила замотанная в шаль старушенция.

– Простите, почтенная! – крикнула я не оборачиваясь.

В ответ мне донеслось:

– Уж взрослая стала, а нормально ходить так и не научилась, Джа-Му! Позор на твою глупую голову! Налево сверни, там ворота открыты!

– Уйди с дороги, карга! – прорычал Муллим.

– Муллимка, негодяй паршивый! Вот я пожалуюсь твоей бедной матери!

Смачно чавкнул гнилой апельсин, который старушенция метнула в спину Муллима.

Имхара, ну конечно, это была Имхара! И как я ее не узнала?

– Счастливого возвращения, Джа-Му, радость глаз моих! – воскликнул Ганур, заклинатель мангустов, который прикидывался безногим. Наверное, он так и просидел все восемь лет у стены чайной. Ганур вскинул флейту и проиграл веселую мелодию, а его мангусты хором заверещали.

Я помахала рукой Гануру, юркнула в открытые ворота и попала на задний двор ковровой мастерской. Здесь на ходу поздоровалась с Ханханом, хозяином, и он даже успел предложить мне шерстяной половик со скидкой.

После чего выскочила в Гнилой переулок – а там уже и до главной улицы всего ничего, там Муллим поостережется ко мне лезть!

Рано обрадовалась – рука Муллима цепко схватила меня за локоть и дернула. Контрабандист раскраснелся, тяжело дышал, а с его напомаженных волос стекали ошметки гнилого апельсина.

– Полиция! – заорал он. – Держи вора! То есть вориху! Воришку!

– Отпусти! Я ничего у тебя не крала, а забрала свое! И когда это было!

– У предательства нет срока годности, несчастная! – с надрывом выпалил Муллим.

– Что происходит? – к нам подошел сердитый усатый полицейский.

– Любезный, это моя младшая жена, – засюсюкал Муллим. – Она сбежала от меня и украла… все сбережения! И мое сердце! Я должен вернуть ее домой. Дети рыдают, мамочку зовут!

Муллим прижал меня к груди, да так, чтобы я уткнулась лицом в его пиджак и не могла ни слова сказать в свою защиту.

Его пропахшая розовым маслом и табаком борода лезла мне в глаза и рот, я плевалась, крутилась и пиналась, пока Муллим торопливо объяснялся с полицейским. Чего только он ему не наплел!

– Пойдем, дорогая, поговорим дома, – ласково пожурил он меня и даже не охнул, получив кулаком в живот. – Видите ли, любезный, у моей женушки бурный темперамент! Но я все равно нежно люблю ее и готов простить ей все.

И Муллим смачно чмокнул меня в макушку. Однако при этом больно ущипнул за бок.

– Уведи ее! Решайте семейные дела дома, тут у нас приличные господа ходят, – сурово выговорил полицейский.

– Слушаю и повинуюсь! – радостно воскликнул Муллим и потащил меня обратно в Гнилой переулок.

Я изо всех сил упиралась и отбивалась, но он успел завести меня далеко. Как вдруг контрабандист пискнул, разжал руки, сделал пару шагов, уткнулся лбом в стену, да так и замер.

– Уже успели найти приключения? – спросил доктор Иверс, потирая кулак. – Кто этот бородатый боров? Ваш давний поклонник? Друг детства?

– Угадали. – Несмотря ни на что, я чуть не рассмеялась от облегчения. Да я была готова расцеловать Иверса, пусть потом об этом и пожалею!

– Понятно. – Иверс сделал шаг к Муллиму – явно не затем, чтобы пожать ему руку и представиться по всем правилам.

Негодяй вовремя очнулся и дал стрекача. Бежал на удивление шустро, прижав локти к жирным бокам и мелко перебирая ногами. Иверс не стал его преследовать.

Профессор стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на меня недобро.

– Что вас занесло в этот квартал – на мою удачу? – я рискнула улыбнуться Иверсу.

– Меня перехватил у отеля какой-то оборванец с дудкой и мешком полосатых крыс. Сказал, что вам не помешает помощь.

– И она не помешала, – вздохнула я. – Кстати, у Ганура в мешке не крысы, а мангусты.

– Давайте выпьем чаю, и вы мне все расскажете, – Иверс направился к чайной «Пещера Миндаля» – той, где хозяином одноглазый Сераф.

Сераф оказался на месте и даже не поседел за годы, только повязку на глазу сменил на бархатную, с золотой вышивкой, – видать, дела у него шли неплохо.

Он сразу узнал меня, рассыпался в цветистых приветствиях, просил передать свое почтение родителям. После провел нас в укромный закуток, где скамейки устилали пышные ковры, и принес пиалы и чайник с мятным чаем. Да еще выставил тарелку с финиковым печеньем – бесплатно.

Иверс шумно отхлебнул из пиалы, отфыркался и сурово велел:

– Рассказывайте.

Я пожала плечами.

– Муллим – мелкий контрабандист и… искатель древностей без лицензии.

– То есть грабитель захоронений, как ваш отец? – без обиняков уточнил Иверс.

Я поежилась и кивнула. Многое же профессор, оказывается, обо мне знает.

– Ну да… Муллим за мной ухаживал одно время. Мне тогда семнадцать было, ему… лет двадцать, наверное.

– И вы его поощряли?

– Ни в коем случае! Терпеть его не могла. Думаю, ему не столько нужна была я, сколько мой дар искателя.

– Ну, думаю, вы его тоже привлекали, – оценивающий взгляд Иверса пробежался по моему лицу, спустился ниже и остановился на вырезе блузы. Потом он опомнился и отвел глаза.

– Вы девушка яркая и с острым языком, – сказал он оправдывающимся тоном. – У таких обычно много поклонников.

Я сердито отмахнулась.

– Однажды Муллим подкараулил меня и потребовал, чтобы я помогала ему искать древние могилы. Пригрозил, что иначе моему отцу не поздоровится. И я испугалась, потому что Муллим водил компанию со всяким отребьем и не расставался с ножом.

– А что сказал ваш отец?

– Ничего… Муллим велел молчать.

– Он вас запугал? – искренне удивился Иверс. – Не думал, что кто-то на это способен.

– Мне тогда было лишь семнадцать! – возмутилась я. – Вы не жили в трущобах Хефата и не знаете, что это такое – ходить да оглядываться. Я стала помогать Муллиму. Во время наших с отцом походов примечала места захоронений, но отцу о них не сообщала, а отмечала на карте и передавала Муллиму. Но он становился все настойчивее. Потребовал, чтобы я вышла за него замуж и всюду его сопровождала в вылазках. А потом я уехала в Сен-Лютерну. Передала Муллиму последнюю карту с отметками могил, да только накануне сама к ним наведалась и забрала оттуда кое-что… серебряные бусины, серьги, подвески, поющие чаши. Продала их перекупщику и на эти деньги жила в Сен-Лютерне почти год.

– И как вы на это решились, думая, что вашему отцу грозит опасность?

– В том-то и суть, что опасность ему не грозила! Я в его дела не вникала и слишком поздно узнала, что отец, оказывается, водил дружбу с полицейским комиссаром и находился под его защитой. Муллим не посмел бы ничего сделать отцу. Он меня провел.

– Водил дружбу – то есть делился с комиссаром награбленным? – нахмурился Иверс. – А тот закрывал глаза на его незаконную деятельность?

Я промолчала, сделав вид, что ужасно заинтересовалась чаинками на дне пиалы.

– Бурная же у вас была юность, Джемма.

– Не всем повезло родиться в богатой образованной семье, как вам.

Иверс покачал головой и вздохнул.

– Вот, значит, почему вы не хотели возвращаться в Афар. А я-то подумал, что вас удерживают какие-то глупости, вроде разбитого сердца. Что у вас тут остался неверный возлюбленный или еще какой идиот, готовый и дальше портить вам жизнь.

– У меня тут остались только неприятные воспоминания, и никаких возлюбленных, – отчеканила я.

– Не может быть, – не поверил Иверс. – Прямо-таки ни одного?

– Ни одного. Да и какое вам дело?

Взгляд профессора вдруг смягчился.

– И верно – никакого. Но мне будет спокойнее, если я буду знать, что вас не ждут в Афаре другие сюрпризы вроде Муллима.

– Муллим трус, мелкая сошка. Скоро мы уедем из Хефата и он меня забудет.

Иверс задумался. Опустил глаза, побарабанил пальцами по столу. Цокнул языком.

– Джемма, касательно вашего прошлого... Теперь мне многое стало понятно, – начал он, но вдруг передумал продолжать, стиснул губы и покачал головой. Вздохнул, потер затылок и неожиданно сменил тему:

– Кстати, Джемма, посмотрите обновленный список: все ли у нас есть для отправления? Мы проверяли перед отъездом, но вдруг нужно что приобрести?

Иверс придвинул мне блокнот. Я сделала вид, что изучаю записи, хотя глаза впустую бегали по строкам.

После стычки с Муллимом я разволновалась, начала болтать, но возбуждение прошло, и меня сковала неловкость. Я сердилась на себя.

Ну вот зачем поделилась с Иверсом своей историей?

В Афаре грабить захоронения не считалось чем-то зазорным – промысел как промысел, не хуже других. Власти, разумеется, смотрели на это иначе. Но я была лишь девчонкой, которая помогала отцу. Какой с меня спрос?

Все же я обычно не рассказывала о своем детстве. Не потому, что стыдилась. Просто не любила глупых вопросов, недоумения. Столичные жители плохо представляют жизнь в Афаре, воображают себе всякий вздор. А моя история как будто этот вздор подтверждала.

Знали о моем прошлом немногие – мой куратор в академии, пара студенческих подруг, Абеле Молинаро.

Мне ничего не стоило соврать Иверсу, обойтись полуправдой. Но я выложила все, не задумываясь. Может, оттого, что меня не волновало его мнение? С врагами можно не притворяться; они и так видят в тебе худшее.

Но профессор принял мою историю спокойно. Даже с пониманием. Это, как ни странно, настораживало. Я чувствовала подвох.

Через силу я включилась в обсуждение скорого отъезда. Привычный обмен колкими репликами дал мне прийти в себя.

Мы жарко спорили, но серьезной стычки не случилось.

Даже Иверс это заметил.

– Мы беседуем уже час и ни разу не поругались, – он задумчиво почесал щеку.

– Невероятный прогресс, – подтвердила я не без иронии.

– Глядишь, и друзьями станем.

Тут я не удержалась от скептической гримасы.

Друзьями? Ну, это он хватил лишку. Разговаривать без оскорблений еще не значит подружиться.

И тут меня осенило.

Нет, мы не друзья. Но больше и не враги. Мы – сообщники. Нас объединяет сомнительная цель. Мы говорим на одном языке. Делим риск и опасность на двоих. Вместе мы уже пережили немало передряг, не раз выручали друг друга. Готовы и дальше прикрывать спину партнеру. Но можем и поставить подножку, если ставки повысятся. Каждый изучает сильные стороны другого, учится терпеть его недостатки, но не обязан изображать любовь и понимание. Мы всегда будем говорить друг другу неприятную правду. Будем увлеченно ругаться, язвить и задирать друг друга – и находить в этом удовольствие.

Иверс словно услышал мои мысли – или прочитал их на моем лице. Потому что вновь решил затеять выяснение отношений!

– Послушайте, Джемма… в прошлом у нас были разногласия, – начал он, когда мы выходили из чайной. – Но уже уйма времени утекла, и многое изменилось. Все же хотелось бы знать: что вам во мне не нравится?

– Честно сказать? – растерялась я. Сегодня Иверс словно задался целью изумлять меня как можно чаще.

– Разумеется.

– Почти все, доктор Иверс, уж простите мне прямоту. Вы самоуверенный грубиян. Вы не считаетесь с чувствами других людей.

– Перевоспитывать меня уже поздно.

– И не собираюсь.

– Ладно, пойдем от другого. Что вам во мне нравится? Что входит в ваше «почти»?

– Почему вы спрашиваете? – я глянула на него с подозрением.

Солнце золотило его волосы, он энергично размахивал рукой в такт шагам и смотрел на меня сверху вниз с легким раздражением.

– Потому что мне важен успех экспедиции, а о каком успехе может идти речь, когда ее участники на ножах? Нам нужно найти точки соприкосновения. Если вы сосредоточитесь на тех моих чертах, что вам нравятся, вам будет легче переносить мою компанию.

Он встал у мраморного фонтана и сунул руки в карманы.

– Ну, Джемма, давайте. Подумайте хорошенько и назовите, что вас во мне восхищает.

Я чуть не расхохоталась от такой самоуверенности.

– Уж точно не то, что вы напрашиваетесь на комплименты.

Профессор высокомерно приподнял бровь, но в уголке его губ пряталась едва различимая улыбка.

– Ладно, тогда я начну. Вот вам не пустой комплимент, а чистая правда. Вы решительная. Упрямая. И на вас приятно смотреть.

– Что?!

– Ну да, – кивнул он, даже не моргнув. – У вас красивые глаза и оливковая кожа. А в этом наряде вы выглядите очень… кхм… миленько.

– Вся последняя часть была лишней. Вам стоило остановиться на «упрямой».

– Ну мы же решили говорить правду.

Он замолчал и уставился на меня выжидающе, покачиваясь на каблуках. Неужели ждет ответной похвалы его мужской стати?

Я обескураженно пожала плечами, и вдруг мои щеки налились жаром. Потому что на ум пришло несколько комплиментов, которые, разумеется, я не собиралась озвучивать.

У профессора атлетическое сложение и горделивая осанка. Серые пронзительные глаза, густые брови, выразительные складки у носа. Голос, что пробирает до мурашек… Иверс интересно рассказывает. Не лезет за словом в карман. Всегда любопытно, какое новое ругательство он придумает.

– Ну… вы элегантно одеваетесь и часто моетесь, – выдавила я. – Не выношу неопрятных мужчин. И вы аккуратно подстригаете бороду и не смазываете ее маслом. Вот самое большое ваше достоинство.

Профессор сардонически усмехнулся.

– Вот видите! С этим можно работать.

– Еще вы неплохо кулаками машете.

– Благодарю, – он церемонно поклонился, а потом сверился с часами. – Ладно, Джемма, давайте-ка поторопимся. Нужно успеть пообедать. Вечером явится Аджиб, наш проводник. Еще один член команды.

Мы ускорили шаг, но беседа продолжилась – к счастью, на нейтральные темы.

– Джемма, расскажите о своей жизни в Хефате, – потребовал профессор. – Вот этот ваш знакомый оборванец… Ганур? Первый раз вижу заклинателя мангустов. Заклинателей змей тут полно, но какая польза от мангустов?

– Они сообразительные, он научил их разным трюкам и неплохо на них зарабатывает. Ганур знает все, что происходит в городе. Наверное, он видел, как мы вместе прибыли в отель, и поэтому позвал вас на помощь.

Остаток пути я читала Иверсу лекцию о нищих Хефата и разных отраслях их нелегкого ремесла. Профессор задавал вопросы и удивлялся, и однажды я поймала себя на том, что смеюсь в ответ на его шутки.

В вестибюле к нам обратился портье.

– Доктор Иверс, вас ожидают. Прошу, сюда…

– Аджиб явился пораньше, – догадался Иверс и размашисто зашагал в указанном направлении.

Прошел за кадку с пышным фикусом и застыл как вкопанный.

– Какого черта?! – тихо воскликнул он крайне удивленным голосом.

Я выглянула из-за его плеча и тоже остолбенела.

– Сюрпри-и-из! – захлопала в ладоши рыжеволосая девица в дорожном костюме. Она сидела на диване, а рядом стояли бесчисленные чемоданы, картонки и корзины. – Я уже заждалась тебя, дорогой! Ты рад?

Она сорвалась с места, подбежала к Иверсу, чмокнула его в щеку и отскочила.

– Эвита? Что ты тут делаешь? – невероятно глупым голосом спросил профессор.

Я мысленно выругалась. И правда, что тут делает Эвита Зильбер, невеста Иверса?! Только ее не хватало!

Глава 7. Новые члены экспедиции

– Давайте сядем, и я все объясню. – Эвита перешла на командный тон и принялась распоряжаться: – Эй, портье! Принесите нам чаю.

Она уселась на диван и закинула ногу на ногу. Иверс сел напротив; его лицо не выдавало ни капли бурной радости, с какой мужчина должен встречать появление невесты.

Я устроилась на противоположном краю дивана.

– Когда ты приехала? Как добралась сюда и зачем? – спросил Иверс воинственно.

– Взяла билет на частный скоростной дирижабль. – Эвита отхлебнула из чашки, поморщилась и сунула чашку обратно в руки официанту. – Унесите. Чай едва теплый. Я не могу пить эту бурду.

Официант покраснел и поспешил заменить чайник.

– Я решила ехать с тобой, Габриэль, – беспечно продолжила Эвита, кокетливо обхватив руками колено. – Не могу же я ждать и терзаться неизвестностью, пока ты мотаешься по пустыне в компании малознакомых мне людей.

Эвита покосилась в мою сторону и поджала губы.

Ага, понятно, тут же сообразила я: невеста взревновала. Ну да, кому понравится, когда твой жених делит тяготы и заботы путешествия с другой девушкой.

– Погоди, – Иверс поднял ладонь и нахмурился. – Что значит – ехать со мной?

– В экспедицию, – уточнила Эвита, принимая из рук официанта новую чашку. – Изучать наскальные рисунки или что ты там собрался делать.

– Это исключено! – рявкнул Иверс, которого наконец-то прорвало.

– Почему? – Эвита опустила пару кусков сахара в чашку и быстро размешала. – Естественное желание. Я так решила и сделаю. Даже папа меня в конце концов поддержал.

– Наше предприятие трудное и опасное, – отчеканил Иверс.

– Вы, мужчины, вечно преувеличиваете, – махнула рукой Эвита. – Ты будешь рядом и сумеешь защитить меня от опасностей. Когда мы поженимся, я и так буду повсюду ездить с тобой. Не думал же ты оставлять меня дома?

Она фыркнула и потянулась за печеньем.

Профессор заскрежетал зубами. Ну да, именно на это он и рассчитывал – жена сидит дома, а он занимается наукой и исследованиями в свое удовольствие.

– Мы еще не женаты, поэтому ты не можешь меня сопровождать. Это неприлично. Что скажут твои знакомые?

– Все прилично. Я же не одна женщина в экспедиции! Госпожа Грез будет играть роль моей компаньонки. Мы поселимся в одной палатке, она будет мне помогать.

Тут уже я заскрежетала зубами.

– Но я и так способна выдержать дорогу, – самоуверенно продолжила Эвита. – Когда я училась в пансионе, мы с девочками ходили в походы, и в палатке спать мне уже приходилось. Я умею разжигать костер и отлично стреляю. Каждый год езжу с отцом на охоту на лис.

– Я куплю тебе билет на пароход, и завтра ты отправишься домой, – постановил Иверс.

– Нет, – улыбнулась Эвита.

– Нет?!

– Нет, нет и нет. А если решишь уехать без меня, я найду проводника и все равно поеду за тобой. Тебе меня не остановить. Ты упрямый, но и я тоже!

Я даже немного зауважала Эвиту. Возможно, на ее месте я поступила бы точно так же.

Но все же ее планы мне ни капли не нравились.

– Джемма, ну хоть вы объясните ей, почему эта затея никуда не годится! – в отчаянии обратился ко мне Иверс.

Битый час мы в два голоса пытались разубедить упрямую дамочку. Какие только доводы не приводили! Но Эвита лишь улыбалась в ответ и стояла на своем. Она была непробиваема и, кажется, воспринимала спор как забавную игру.

У нас кончились аргументы. Эвиту не пугали ни дикие звери, ни змеи со скорпионами, ни мозоли, ни комары величиной с теленка. Я даже попробовала застращать ее историями об оживших мумиях и духах ущелий, но Эвита лишь презрительно хохотала в ответ.

В конце концов Иверс беспомощно глянул на меня, на невесту, и со вздохом сказал:

– Ладно. Но если…

– Никаких «если»! – Эвита захлопала в ладоши. – Я знала, что ты согласишься. Ты же у меня разумный мальчик!

Иверса перекосило так, что я всерьез испугалась за его рассудок. Признаться, я и сама кипела от негодования. Одного Иверса я еще смогла бы терпеть, но его невесту – нет уж, дудки! Не стану я с ней возиться. Пусть только попробует превратить меня в служанку, и скорпионы покажутся ей котятами.

– Раз мы все решили, давайте сходим в ресторан. – Эвита поднялась и расправила юбку. – Я ужасно проголодалась. Кстати, когда мы отправляемся?

– В конце недели, – буркнул злой Иверс. – У тебя еще будет время передумать.

– Я ни в коем случае не передумаю!

Мы с Иверсом поплелись за его невестой мрачные и задумчивые. Эвита же чуть не приплясывала.

Когда расположились за столиком и открыли меню, явился Озия. Увидев Эвиту, он впал в ступор. Пошел красными пятнами, моргал и с трудом проблеял приветствие.

Эвита польщенно улыбнулась, списав растерянность аспиранта на свою неземную красоту.

Когда Озию посвятили в возмутительные планы Эвиты, он начал заикаться.

– Весьма… рад, что в-вы поедете с н-н-нами.

– А уж я как рада! – воскликнула Эвита и озорно стрельнула в Озию глазами.

Парень покраснел еще пуще и уронил вилку.

Я глянула на него с отвращением. Похоже, он и правда очарован Эвитой до ступора. Неужто Маламун, афарский бог влюбленных, огрел его своей священной дубиной? В таком случае Иверсу он и вовсе вышиб мозги. Потому что Эвиту невозможно выносить более пяти минут, а он собрался провести с ней всю жизнь.

За час, что длился обед, я сумела составить о ней четкое представление: до крайности избалованная, самовлюбленная и глупая особа.

Эвита не замолкала ни на миг, причем говорила исключительно о себе, пребывая в полной уверенности, что всем интересны подробности ее пустой жизни. При этом любую смену темы она начинала со слов «А вот я считаю, что…» и произносила их снисходительным, непререкаемым тоном. Реплики собеседников пропускала мимо ушей и полагала, что ее мнение единственно правильное. Будь то выбор приправы к блюдам или сумма, которую следовало потратить на лошадей!

К концу обеда мне хотелось ее прикончить.

Иверса, похоже, тоже посещало подобное желание: после пары ее назойливых реплик у него на щеке заиграл мускул, а вилку он сжал так, что побелели костяшки.

Но все же профессора можно было назвать образцом выдержки. Он ни разу не повысил тон, на все вопросы невесты отвечал с терпением мученика.

Интересно, надолго ли его хватит? Или он действительно влюблен в Эвиту до безумия и готов выносить все ее причуды? Загадка…

Ведь не мог же он сделать предложение по расчету! Зильбер, конечно, бессовестно богат, но и семья Иверса не из бедняков. Его отец унаследовал поместье и «старые деньги», потом приумножил состояние, торгуя на бирже, а сам Иверс, как мне было известно, разумно вкладывал сбережения и проявлял деловую хватку, редкую среди ученых.

Настроение у меня испортилось, и я собралась потихоньку смыться в свой номер, когда официант подвел к столу мужчину в белоснежной тунике, серых холщовых штанах и круглой шапочке – национальной одежде афарских кочевников.

– А вот и Аджиб, наш проводник! – с облегчением сказал Иверс. – Прошу, садись и познакомься с командой.

Аджиб церемонно поклонился мужчинам, прижав руку к сердцу. На нас с Эвитой даже не глянул, но я не обиделась – так принято у кочевников.

– А не слишком ли он молод для проводника? – тут же влезла Эвита.

– Он весьма опытен и уже встретил свою тридцатую весну.

Аджиб величаво кивнул.

Был он горбоносый, загорелый до черноты, жилистый и худой. Опрятный – мозолистые руки чистые, длинные волосы забраны кожаным шнурком. Взгляд горделивый, но с хитрецой.

Ну, кочевники все такие, себе на уме. Некоторые из их племени в последние годы оставили бродячую жизнь, осели в Хефате и неплохо преуспели. Переняли городские обычаи, сменили тунику на костюмы-тройки с галстуками, работали торговыми представителями либо гидами для туристов. Словом, выбирали занятие, для которого требуется хорошо подвешенный язык.

Этот, впрочем, горожанином не выглядит. Настоящее дитя пустошей.

Больше всего его сородичи любят деньги. Но и о долге крови помнят, и раз Иверс говорит, что некогда спас отцу Аджиба жизнь, то ему можно доверять.

– Профессор, ты писал, что мне придется сопровождать троих. Я вижу двоих. Кто третий едет с нами? – заговорил Аджиб на хорошем континентальном языке, но с гортанным акцентом.

– Он слепой или считать не умеет? – насмешливо спросила Эвита. – Перед тобой четверо, Аджиб.

Тот даже не покосился в ее сторону.

Я вздохнула и объяснила:

– Кочевники не считают женщин за людей, а доктор Иверс, видимо, в переписке не уточнил состав экспедиции.

– Не считают женщин за людей?! – захлебнулась гневом Эвита. – Габриэль, немедленно уволь этого дикаря. Подобное отношение я терпеть не собираюсь.

– Вы не так поняли! – попробовала утихомирить я ее. – Он не хотел вас унизить. У кочевников особые представления. Я вам потом растолкую.

– Нас будет четверо, – объяснил Иверс. – Я, господин Озия Турс, госпожа Джемма Грез и… в последний момент к нам присоединилась госпожа Эвита Зильбер, – закончил он угрюмо.

– Мы разрешаем тебе смотреть на нас, – сказала я Аджибу по-афарски, и проводник наконец-то перевел на меня взгляд, оценивающе оглядел с ног до головы и мигом все понял.

– Ты дочь Шакала, – сказал он, и я кивнула. О моем отце многие в Афаре наслышаны. Пусть его имя не на слуху, но прозвище гремит.

Аджиб отвернулся и отрицательно покачал головой.

– Прости, профессор, так не пойдет. Эта женщина, – он кивнул в мою сторону, – не будет обузой, потому что знает Афар, его пути и звезды. Вторая женщина станет нам мешать и навлечет на нас несчастья.

– Ты уволен, – объявила Эвита не колеблясь.

– Парня нанимал я, и я с ним разберусь, – спокойно парировал Иверс.

Аджиб улыбнулся кончиками губ.

– Женщина должна слушаться своего спутника жизни. Тебе, профессор, не стоит брать ее с собой. Она твоя молодая жена, а афарка старая?

Тут уже я закипела. Да я старше Эвиты всего-то на пару лет, неужели не видит?!

Да нет, все он видит, успокоила я себя. Аджиб имел в виду не возраст, а статус и мудрость. Он мне, пожалуй, польстил.

– Скажи молодой, что она должна вернуться домой и ждать тебя там, – гнул свое Аджиб.

– Ты меня не прогонишь, Габриэль, – заявила Эвита дрожащим от бешенства голосом. – Я все равно пойду за тобой, да так, что ты не заметишь. И если я погибну, надеюсь, ты будешь долго по мне горевать. Объяснишь папе, как так вышло, что его дочь сгинула в пустыне.

Она задрала подбородок и раздула ноздри.

Я устроилась поудобнее, чтобы спокойно насладиться грядущей сценой. Ну, и как Иверс выкрутится? Такие дамочки как вцепятся в свое, так уж не отпустят.

Иверс вздохнул и произнес волшебные слова, которые мигом стирают все предрассудки и суеверия:

– Раз группа увеличилась, я заплачу больше. Сколько? Назови цену.

Аджиб не колебался ни минуты.

– За старшую возьму как за сопровождение двух взрослых мужчин, а за младшую – как за четырех.

– Однако! – поразился Озия, а Эвита зашипела, как змея.

Тут же разгорелся торг, в котором Иверс проявил себя опытным дипломатом, знающим местные обычаи. Сошлись на том, что за меня Аджибу заплатят как за полтора мужчины, а за Эвиту как за двух.

– Благодарю тебя, профессор, за доверие и приятный денежный спор, – Аджиб довольно прищурил глаза. – Я готов служить тебе и твоим спутникам.

– Габриэль, ты должен его уволить. Немедленно!

– В Афаре все проводники такие, и другого ты не найдешь, – схитрил профессор. – Если тебе не нравится Аджиб – можешь вернуться на континент хоть сегодня.

Эвита яростно скомкала и отшвырнула салфетку. Но промолчала.

Я огорченно вздохнула. Увы, Эвита не отступилась от своего.

– Скажи своей младшей жене, что я буду заботиться о ней, как о любимой кобылице моего отца, – добавил Аджиб.

– Аджиб сказал… – начал профессор, а потом усмехнулся и закончил: – Впрочем, ты слышала.

– Ты можешь обращаться к нам напрямую, мы тебе разрешаем, – добавила я для Аджиба.

– Скажи этому… ослу, что я сама о себе прекрасно позабочусь, – прошипела Эвита. – Пусть он ко мне даже приближаться не смеет.

– Ты ее слышал, Аджиб, – флегматично бросил профессор, которому надоело служить телеграфом. – Уточню: Эвита еще не моя жена, а невеста. Госпожа Джемма мне и вовсе не невеста и не жена, а коллега. Как Озия.

– Теперь я тебя понял, – кивнул Аджиб.

– Давай-ка поговорим о деле. Что думаешь об этом маршруте? – Иверс развернул походную карту, и мужчины углубились в обсуждение деталей. При этом Аджиб мигом забыл велеречивость и заговорил как обычный житель Хефата, даже неплохо образованный. Видимо, кочевые ужимки он приберегал для случаев, когда нужно вытрясти из клиентов побольше денег.

Эвита тоже попробовала встрять в разговор и поделиться ценными указаниями, но мужчины ее игнорировали, а когда Иверс спросил у меня совета относительно найма носильщиков, Эвита рассердилась окончательно.

Встала и демонстративно сообщила, что уходит в номер, чтобы отдохнуть, и пусть Габриэль распорядится, чтобы перенесли ее багаж.

Иверс кивнул, явно не слыша ее реплики, но Озия тут же предложил свои услуги.

Когда парочка удалилась, мне даже дышать стало легче.

И как я выдержу два месяца?

***

Оставшиеся дни перед отъездом я не выходила из отеля. Муллим наверняка уже выяснил, где я остановилась, и будет крутиться поблизости. Мне одной встречи с прошлым более чем достаточно.

«Жемчужина Фиары» – не самое плохое место для добровольного заточения. К услугам гостей отель предлагал массажный кабинет, музыкальные салоны, библиотеку и несколько ресторанов. Однако все же настроение у меня было из рук вон.

Мужчины пропадали в городе с утра до ночи. Иверс обивал пороги чиновников, получая разрешения. Возвращался раскрасневшийся от гнева, но победителем, с довольным блеском в глазах. Бюрократам оставалось лишь посочувствовать: Иверс наверняка задал им жару.

Озия, по его словам, бродил по книжным магазинам, но в отеле появлялся ближе к полуночи и на расспросы отвечал туманно, краснея и отводя глаза. От него частенько пахло вином и женскими духами. Из чего я заподозрила, что парень открыл для себя таверны с «танцующими собеседницами», как в Хефате называли девушек определенного рода занятий. Стоило порадоваться за Озию – парню не помешает оторвать нос от учебников.

Эвита же с утра пораньше уматывала в магазины, чтобы «приобрести дорожный гардероб». Появлялась к обеду, а посыльные тащили за ней коробки и пакеты. Остаток дня она изводила меня рассказами о покупках и критикой местных магазинов.

Пришлось научиться отключать слух и кивать, как болванчик.

Хоть я и не выбиралась в город, времени зря не теряла.

Собравшись с духом, написала и отправила родителям письмо. В нем призналась, что приехала в Хефат по делам и скоро отправлюсь к ущелью Карадонг. Но пообещала обязательно заглянуть к ним позже. Деталями предстоящей экспедиции делиться не стала, лишь упомянула, что меня ждет простая, рутинная, скучная работа. При этом понимала, что мама все равно будет переживать. А отец… хмыкнет, покачает головой, закурит трубку. Но затягиваться будет часто и сердито выбивать пепел.

Покончив с неприятным делом, я отправилась в библиотеку при отеле, взяла подшивки прессы за последний год и изучила заметки о местах вблизи ущелья Карадонг. Чаще всего их печатали в желтых газетенках, где публикуют выдуманные рассказы очевидцев о привидениях и двухголовых собаках.

Найденные статьи были того же толка: живописные очерки о гигантских тенях, что мелькают на скалах среди бела дня, о пропавших охотниках, бродячих мертвецах из забытых погребений, жутких находках и прочей чепухе.

Чепухе ли? Ведь байки не берутся на пустом месте. Коренные жители суеверны, на древнее захоронение можно наткнуться в любом огороде, и страшных легенд в Афаре полным-полно. Но в ближайших к ущелью селениях концентрация подобных баек зашкаливала.

Экспедиция обещала стать интереснее, чем я думала.

Мне надоело сидеть в четырех стенах, поэтому день отъезда я встретила с радостью. Нам предстояло добраться на поезде до деревушки с выразительным названием Кранипетрас – то есть Каменные Черепа. Оттуда уже двинем на своих двоих, хотя Иверс намеревался арендовать лошадей.

Утром мы всем составом прибыли на вокзал. Багаж отправили заранее. Причем стараниями Эвиты число тюков увеличилось вдвое.

Солнце только встало, жара еще не наступила, свежий ветерок приятно бодрил. Эвита разоделась в пух и прах – в ее дорожном костюме можно было отправиться в оперу.

Озия зевал, моргал невыспавшимися глазами и кутался в летний плащ. Аджиб поверх традиционного наряда надел куртку путешественника со множеством карманов, а волосы спрятал под повязанной на пиратский манер повязкой. Наш проводник держался невозмутимо, с горделивым презрением, а его глаза хитро поблескивали под прикрытыми веками.

Я выбрала наряд, в котором всегда отправлялась в поездки с отцом. Широкие брюки заправила в высокие ботинки, надела тунику до середины бедра и куртку, а на шею повязала красный платок: его можно накинуть на голову или на лицо, чтобы защититься от пыли, или привязать к палке и помахать, чтобы подать знак бедствия. Ни тесного корсета, ни колючих чулок, ни каблуков – красота!

– Какая необычная мода, – Эвита ехидно улыбнулась. – Вас можно перепутать с носильщиком.

– Пусть не модно, зато практично. А вот ваш костюмчик скоро придет в негодность. Ткань светлая, подошва на ботинках тонкая. Быстро ноги собьете.

Эвита глянула на Иверса, ожидая поддержки или комплимента, но тот не ответил на ее взгляд. Профессор оделся в том же стиле, что и я, и, надо признать, в наряде охотника за приключениями выглядел живописно.

– Вот и наш поезд, – объявил он во весь голос.

И подтолкнул нас к вагону первого класса, что с шипением распахнул двери перед платформой.

– Иверс, это не наш поезд! Этот идет до Таф-ар-Целоры! – изумилась я. – Совсем в другую сторону.

Озия озадаченно поправил очки, Эвита нахмурилась и притормозила, а Аджиб спокойно запрыгнул на подножку.

– Мы едем до Таф-ар-Целоры, – приказным тоном заявил Иверс, да так громко, что люди на платформе оглянулись. – Там и только там мы будем вести поиски.

– Что за фокусы? Немедленно объясните, что происходит! – попробовала я сопротивляться, но Иверс подхватил меня за талию, приподнял и запихнул в вагон. Следом загрузил Эвиту.

– Иверс, вы белены объелись? – возмутилась я, но он лишь отмахнулся.

– Озия, не отставать! – рявкнул он, сунул растерянному проводнику банкноту, учтиво пропустил Эвиту вперед. А поскольку я все еще упиралась, он схватил меня за руку и потащил вглубь вагона мимо деревянных дверей.

– Здесь роскошно! – обрадовалась Эвита. – Какие купе наши?

– Дальше, дальше! – нетерпеливо гнал ее Иверс.

До меня дошло: дело нечисто. Рука профессора была как железная, он непреклонно тянул меня вперед, команды бросал грозно, как полководец. Поэтому я замолчала и дала довести себя до последнего вагона.

– Габриэль, я не понимаю! – заверещала Эвита, потому что двери купе кончились – дальше шло багажное отделение. – Уже дали звонок к отправлению. Мы поедем как бродяги, на крыше?

– Тебя это не устраивает? – Иверс остановился и прислушался. Зашипел пар, истошно заголосил свисток, лязгнули сцепления, состав дернулся, и вокзал плавно поплыл назад.

Иверс преспокойно открыл наружную дверь, выскочил на платформу с обратной стороны, сдернул нас с Эвитой, а мужчины спрыгнули сами.

– Сюда.

Он не мешкая проводил нас к вагону соседнего поезда – ржавого, ободранного, с допотопным паровым локомотивом, – заставил подняться и вручил проводнику пачку билетов.

Проводник тут же закрыл дверь, поезд выдохнул пар и, трясясь как припадочный, потянулся прочь от Хефата.

– Доктор Иверс, что это было? – отмерла я наконец.

– Небольшая уловка для тех, кто может за нами следить. Пусть думают, что мы теперь катим в Таф-Ар-Целору любоваться на изученную вдоль и поперек Цитадель Мертвецов.

– Неглупо, – нехотя одобрила я.

– Я проверил: за нами никто не последовал, – подтвердил Аджиб.

Ошарашенный Озия только руками развел.

– А как же наш багаж?

– Уже едет туда же, куда и мы. Не беспокойтесь, я все предусмотрел.

– Зачем кому-то за нами следить? – ахнула Эвита. – Милый, у тебя развилась паранойя!

– Она у меня всегда была, – с энтузиазмом отозвался Иверс. – С буйными припадками. Ты разве не знала? Ну вот, теперь можно спокойно занять места и выпить чаю. Наша станция лишь через пять часов.

Неоспоримым плюсом эскапады Иверса стало то, что Эвита надулась, закрыла рот и молчала до конца пути.

Никаких купе в поезде не было; мы уселись на деревянные скамейки в общем, тесно набитом вагоне. И нам еще повезло, потому что на следующей станции подсели новые пассажиры, местные крестьяне. Они расстелили коврики прямо в проходе, среди баулов и клеток с цыплятами, расселись, подогнув ноги, и пили мутный чай из обшарпанных стаканов, что бесплатно разносил проводник.

Скоро стало душно, открыли окна. Озия тут же расчихался от угольной пыли; парень выглядел недовольным, но расположился на скамье с видом бывалого путешественника, свернув и подложив под голову плащ. Аджиб откинулся на спинку и задремал. Эвита брезгливо выпятила нижнюю губу и недовольно морщилась, когда бродячий торговец совал ей под нос лоток с товаром или кто-то проводил по узкому проходу козу на поводке. Время от времени Эвита с негодованием посматривала на Иверса, но, к счастью для всех, решила наказать его молчанием.

Кажется, она впервые поняла, что рабочий вариант ее жениха сильно отличается от того, кого она привыкла видеть в городской гостиной. Она вздрогнула, когда Иверс громогласно потребовал чаю, и поморщилась, когда он грубо осадил торговца.

Мне же было… хорошо. Вагон задорно покачивался, за окнами тянулись то деревушки, то рощицы песчаных сосен, то скальные стены, то развалины башен, то равнины, утыканные каменными истуканами, что стояли на земле Афара с доисторических времен. Крепкий сладкий чай показался необычайно вкусным.

Соседи – деревенский небритый парнишка и почтенная старуха в платке – пригласили сыграть в карты. Скоро к нам присоединился профессор, и время пролетело незаметно.

Мы шлепали засаленными картами по лавке, азартно выкрикивая принятые в таких случаях присказки. Суть была в том, чтобы ответить противнику в рифму да позабористей. Давно я так не хохотала! Кажется, впервые за восемь лет я смеялась свободно, не думая, какое впечатление произвожу на окружающих.

Удивительно, но мне стало нравиться чувство юмора Иверса. Хотя таких грубых шуток не услышишь даже в портовой таверне.

Мне удалось два раза его обыграть (благодаря спрятанному в рукаве тузу, но об этом он не узнал), и я с удовольствием стукнула картами по профессорскому носу ровно десять раз.

– Полегче! – прогнусавил Иверс, потирая переносицу.

– Это чтобы вы не задирали свою выдающуюся часть лица.

– Я отыграюсь, и вам не поздоровится.

– Мечтайте! – фыркнула я. – Еще партию?

– Кранипетрас! Стоянка пять минут, – объявил проводник, и наша команда поднялась и двинулась к выходу – кто-то с энтузиазмом, кто-то с опасением, а кто-то и с сожалением.

Глава 8. Культурные особенности

– Вы погибнете страшной смертью! – возвестил старейшина Сехет, вознеся к потолку костлявый палец. – Стервятники выклюют ваши глаза, шакалы погрызут кости, а ваши души попадут в вечное рабство к бронзовым монстрам ущелья.

Мы сидели в доме старейшины за низким столом, устроившись на подушках. Побеседовать с путешественниками собрались все важные люди деревушки. Помимо Сехета, за столом присутствовали две его жены в цветастых балахонах и три меланхоличных бородатых старика. До сего момента деды дремали, но от вопля Сехета проснулись и возбужденно залопотали.

Иверс хладнокровно подождал, пока они угомонятся, после чего заявил:

– На все воля Мудреца, и все наши пути уже записаны в Книге Судьбы.

Услышав традиционную присказку, старейшина развел руки и склонил голову.

– И все-таки подумайте хорошенько, – сказал он уже без афарского пафоса. – Ущелье Карадонг – дурное место. Почему бы вам не вести изыскания поближе, скажем, в ущелье Сов? Там есть отличные захоронения Древних, почти не разграбленные, и много-много рисунков на камнях.

– И много-много других археологов и туристов. Я люблю быть первым, Сехет. А первым всегда приходится идти на риск.

– Мы не боимся страшных сказок, почтенный, – добавила я.

– Это не сказки, госпожа. Кое-кто из моих людей своими глазами видел бронзовых монстров. Парень еле унес ноги и с тех пор заикается и плачет во сне.

– Вот как? – заинтересовался Иверс. – Он в деревне? Я бы хотел с ним поговорить. Может, он отправится с нами?

– Он откажется, профессор. Никто не хочет идти с вами на верную гибель. Я с трудом нашел тебе лишь двух работников. Вот этих. – Он ткнул пальцем в угол, где устроилась парочка мрачных лохматых мужиков.

– Базаф и Бигал – охотники, они не любят сидеть на одном месте и за деньги отправятся хоть к дьяволу на именины…

Иверс осмотрел мужиков и остался недоволен их разбойничьим видом.

– Других не найдется?

– Нет, – скорбно улыбнулся старейшина.

– Я заплачу. И тебе процент за посредничество.

На миг черные глазенки Сехета жадно блеснули, он огладил бороду, вздохнул, подумал и покачал головой.

– Я не смогу заставить моих людей. Они боятся. Проси другое. Все мое – твое, профессор. Лошади, провиант, жены… Бери что угодно, потому что я уважаю тебя, если ты уважаешь меня.

Младшая жена старейшины, круглолицая бойкая тетка, улыбнулась профессору и многозначительно поиграла бровями. Тот поспешно отвел глаза.

– Говорил же, нужно было нанимать рабочих еще в Хефате, – заметил Аджиб. – Но ты меня не послушал.

Я покаянно опустила голову. Потому что нанять рабочих в деревушке близ ущелья было моей идеей. Но ведь все путешественники так делают! Местные не прочь заработать и охотно соглашаются сопровождать экспедиции. Кто знал, что люди здесь такие суеверные и затыкают уши даже при звоне монет, когда им предлагают отправиться в страшное ущелье Карадонг.

Иверс наверняка будет меня поедом есть за плохой совет.

Но профессор даже не посмотрел в мою сторону, а лишь коротко признал:

– Да, я просчитался. Что ж, придется брать тех, кого дают.

– Давайте же подкрепимся, чем Мудрец послал, – обрадовался старейшина, и его жены подали на стол тарелки с дынями, сыры, лепешки и кислое молоко.

Только мы приступили к трапезе, как тонкие стены хижины сотряс истошный вопль:

– А-а-а! Помогите!

Старейшина подскочил на месте, выпучив глаза.

– Это кричит та, вторая госпожа, что пришла с тобой?

– Она самая, – Иверс поднялся и быстро вышел из хижины. Мы с Аджибом переглянулись и бросились его догонять.

– Вторая госпожа очень беспокойная, – сказал Аджиб, когда мы спешили в дом, где нам предоставили ночлег. – Почему она все время кричит или говорит? Она не знает, что красота женщины в молчании?

– У Эвиты что-то случилось, вот она и вопит, – осадила я проводника.

– У нее все время что-то случается. А если не случается, она постарается, чтобы случилось, – вполголоса, чтобы не услышал Иверс, добавил Аджиб.

Мы ворвались в темную комнату, где Эвита легла отдохнуть. Через минуту мне пришлось признать, что Аджиб оказался прав.

– Габриэль… здесь это! Какой кошмар! – всхлипнула Эвита. – Убей его!

Она сидела, подобрав ноги, на низкой походной койке и тыкала пальцем в стену. Где неторопливо полз паучок скромных размеров. Неприятная тварь, что и говорить, но такого визга он не заслуживал.

– Пауков в Афаре убивать нельзя, это плохая примета, – с трудом сдерживая раздражение сказал Иверс. Взял со стола бронзовую плошку, смахнул в нее паука и вынес бедолагу на улицу.

– А если он вернется? – капризно спросила Эвита.

– Тогда постарайся с ним подружиться. В походе нам еще придется встретиться с его собратьями.

– Разумеется, – выдохнула Эвита и покаянно улыбнулась. – Габриэль, прости меня! Я такая дурочка. Обещаю, я привыкну и больше не буду поднимать шум из-за пустяков. Ты со мной очень терпелив, я это ценю.

Иверс мигом смягчился.

– Ты просто устала, – он ласково похлопал ее по плечу, помог опуститься на подушку и укрыться лоскутным одеялом. – Никто тебя не винит. Отдохни хорошенько.

Я закатила глаза и заметила, что Аджиб повторил мою гримасу.

За последние двое суток Эвита уже не в первый раз выкидывала трюк с «попавшей в беду девой», если считала, что жених уделяет ей недостаточно внимания. И каждый раз Иверс попадался, как дурак. Влюбленный дурак.

С пауком она точно схитрила – только сегодня утром я видела, как Эвита преспокойно смахнула с юбки мохнатое членистоногое размером вдвое больше.

Ох и хлебнем мы с этой дамочкой! Что будет, когда начнутся настоящие тяготы путешествия?

На улице Иверс наконец дал волю раздражению.

– Где, черт побери, Озия? – сердито спросил он.

– Пошел прогуляться, – я старалась говорить ровно, потому что не стоило перечить Иверсу, когда он закипал. По крайней мере, не сейчас. Мы все устали и были на взводе.

– Опять?! – на лбу Иверса вздулись жилы. – Чего ему на месте не сидится? Не видит, что ночь скоро? Упадет в расселину, сломает ногу, и возись еще с ним…

Тут уж я не стерпела.

– Не надо за него волноваться. Озия лучше приспособлен к походной жизни, чем ваша невеста.

Усилием воли Иверс подавил гнев и замолчал.

– Аджиб, мы должны проверить все перед отправлением. Осмотреть лошадей, груз, поговорить с рабочими, черт бы их подрал… до чего ненадежные рожи у них! – Иверс еще раз выругался. – Дел много, и помощь Озии пригодилась бы.

– Я вам помогу, – нехотя предложила я.

– Нет. Идите в дом, Джемма. Не оставляйте Эвиту одну. Спите в ее комнате, помогите ей освоиться.

– Она ваша невеста, а не моя подопечная! – от возмущения я всплеснула руками. – Вот и спите с ней на здоровье.

Иверс побагровел, а я осознала, что сказала.

– Мы еще не женаты, – напомнил он шипящим голосом. – Что бы вы ни думали, Грез, у меня есть кодекс чести, и я соблюдаю определенные правила приличия. Особенно в нецивилизованных местах, таких как это, – он обвел рукой темнеющие в сумерках убогие домишки из песчаника, кособокие заборы и кучи мусора. – Иначе можно быстро оскотиниться. Я уважаю Эвиту и не стану ночевать с ней в одном доме или в палатке.

– Хорошо сказано, – серьезно кивнул Аджиб.

– Поэтому вы немедленно отправитесь к Эвите и будете за ней приглядывать. Понятно?

– Я не подписывалась на роль ее нянюшки.

– Это приказ, Джемма.

Увидев, как я поджала губы, Иверс чуть спокойнее сказал:

– Бог мой, Грез, вы же женщина! Неужели у вас нет ни капли сострадания к вашим сестрам?

– Только к тем, кто попал в беду. А ваша невеста сама решила хлебнуть лиха; никто ее с нами не приглашал. Вам бы меня пожалеть, Иверс, – мне вот ехать вовсе не хотелось.

– И это хорошо сказано, – молвил Аджиб.

– Сами виноваты, Грез, – припечатал профессор. – Если бы вы уступили мне карту в лавке Шульца, сидели бы теперь в доме Молинаро и попивали чай с плюшками. А мне не пришлось бы спорить с вами попусту. Так что будьте добры, идите и выполняйте, что велено.

Я лишилась дара речи. Поэтому только презрительно фыркнула, отвернулась и зашагала к гостевому дому.

За последние дни я немного смирилась с Иверсом и даже порой испытывала к нему нечто вроде сдержанного дружелюбия – но теперь оно испарилось начисто.

Невыносимый мужчина! Будь я чуть менее цивилизованной, я бы выдрала ему бороду по волоску и выцарапала глаза.

– А когда явится Озия, пошлите его ко мне немедленно! – проорал Иверс, и его крику вторил заунывный вой шакала за околицей.

***

Ночи в Но-Амоне холодные, и когда мы на рассвете выползли из дома, мигом озябли. Солнце еще не согрело камни и улочки, Озия дрожал и, когда зевал, мелко клацал зубами.

К Озии подошла местная пастушка и, мило улыбаясь, подала пиалу с горячим чаем. Тот принял пиалу с благодарностью и легонько приобнял девицу. Та покраснела и прошептала ему что-то на ухо.

Сразу стало понятно, где аспирант пропадал прошлым вечером. На свидании, конечно! Афар менял парня на глазах. Но в деревушку ему лучше не возвращаться – если родители девицы узнают о ее ночных похождениях, Озии не поздоровится.

Сонная Эвита куксилась и хлюпала носом, меня же холодок приятно бодрил.

Несмотря на ранний час, проводить отчаянных путешественников собралась вся деревня. Староста выделил нам целый табун – «из глубокого уважения к почтенному профессору», как он неустанно повторял. Уважение старосты обошлось Иверсу в круглую сумму. Зато каждому участнику экспедиции досталось по крепкой лошадке, да еще трех вьючных нагрузили мешками с амуницией и припасами.

– Одумайтесь, вернитесь! – с надрывом вещал староста, свирепо вращая глазами. – Мне жаль вас, таких молодых, отважных, но глупых! В ущелье вас настигнет проклятие!

Его жены причитали, старики укоризненно качали головами, прочие жители деревни хранили похоронное молчание.

Я с облегчением вздохнула, когда мы оставили позади Кранипетрас, последний оплот цивилизации, и двинулись вдоль русла высохшей реки к ущелью.

Однако радости надолго не хватило. У меня не получалось расслабиться и наслаждаться диким пейзажем. А все потому, что всадницей я оказалась никудышной.

В детстве, во время каникул у бабушки, я несколько раз каталась на соседской дряхлой коняшке. Однажды она меня скинула, и после я не испытывала желания забраться на лошадиную спину.

Отец предпочитал отправляться в походы пешком, потому что лошади – лишние хлопоты. Нужно заботиться об их пропитании, отдыхе. От них труднее избавиться, если придется прятаться и удирать. Отец считал лошадей хитрыми и ненадежными тварями, и я невольно переняла его отношение.

Моя нынешняя лошадь по имени Рама, пузатое животное грязно-серой масти, только укрепила неприязнь.

Сидеть в седле я умела – теоретически. На практике через полчаса у меня заболела спина, а на ягодицах места живого не осталось.

Рама то тащилась как на последнем издыхании, то пускалась рысцой. Беспрестанно дергала головой и делала вид, что хочет укусить меня за голень.

Самое обидное, что остальные чувствовали себя прекрасно. Аджиб, сын кочевого племени, казался одним целым со своим конем. Эвита небрежно потряхивала поводьями, красиво выпрямив спину. Она наверняка много практиковалась на частных уроках верховой езды. Даже Озия ловко устроился в седле и дремал на ходу.

Немного злорадного удовольствия мне доставил вид Иверса. Местные скакуны выносливые, но низкие, ростом чуть повыше осла. Долговязый профессор выглядел так, как будто оседлал карусельную лошадку. Колени и локти растопырены, вид донельзя самодовольный. Но было заметно, что в верховой езде Иверс мастак и никаких неудобств не испытывает. Конь слушался его как миленький.

Я ехала, тряслась и злилась. Чтобы никто не заметил моего состояния, изображала на лице счастливую улыбку, так что вдобавок к спине у меня скоро заболели и щеки.

Скорее бы закончилась эта пытка! Еще час, и мы остановимся на привал. А к вечеру доберемся до ущелья, там, скорее всего, надобность в лошадях отпадет.

В этот момент Раме вздумалось ускорить ход. Не слушая приказов, она вылетела вперед и догнала Эвиту. Эвита похлопала свою лошадь по холке, та резво поскакала, Рама не отставала, и все мои силы ушли на то, чтобы не сверзиться с седла.

Нас настиг Аджиб и с неодобрением молвил:

– Джемма, скажи второй госпоже, чтобы не гнала так быстро. Земля неровная, лошадь может подвернуть ногу и захромать.

Проводник до сих пор наотрез отказывался обращаться к Эвите напрямую, и нам всем приходилось выполнять роль посредника.

– Эвита, Аджиб говорит, что… – начала я на автомате.

– Передайте этому олуху: я прекрасно знаю, что делаю, и выбираю маршрут так, чтобы лошади было удобно идти, – с раздражением бросила Эвита. – Я не вчера в седло села. У меня, между прочим, есть свой конь. Я на нем каждый день выезжаю в столице.

– Аджиб, Эвита говорит, что осведомлена о проблеме и знает, как с ней справиться.

– Скажи второй госпоже, что камни Афара не такие ровные, как дорожки в парках ее родины, и если госпожа упадет, то больно ушибет ягодицы.

– Эвита, дайте уже вы ему разрешение обращаться к вам напрямую! – разозлилась я. – Сколько можно играть в глухой телефон?

– Еще чего! – Эвита задрала нос. – Я вообще не собираюсь с ним разговаривать. И что за идиотский обычай? Эти дикари считают женщин таким ничтожеством, что даже не желают с нами беседовать, как нормальные люди? Ах да, вы же сказали, что кочевники за людей нас не считают!

– И да, и нет, – я покачала головой. – Культура кочевников – дело тонкое. Они считают женщин существами гораздо выше людей. Как, например, кошек.

– Что?!

– Ну да. Древние афарцы боготворили кошек. Мы, современные люди, недалеко от них ушли. Восхищаемся кошками, балуем их. По сути, мы их рабы. Хотя считаемся их хозяевами и отвечаем за их благополучие. Соплеменники Аджиба точно так же относятся к женщинам.

– Как же им живется, бедняжкам, с такими хозяевами? – презрительно спросила Эвита. – Мы ведь все же не считаем кошек равными себе.

– Большинство из них довольны. Их мужчины сопровождают караваны в пустыне. Они добытчики, воины и охранники. Женщины во время путешествий следуют за мужьями, отцами и братьями в удобных фургонах. Им не нужно гнуть спину на огородах или на фабриках. Даже за детьми они сами не приглядывают – мужья нанимают нянек из других, более бедных племен. Хотя ограничения есть: женщины не имеют права жить сами по себе. Важные решения мужчины тоже принимают без их участия.

– Само собой, – язвительно отозвалась Эвита. – Кто же позволит кошкам давать советы хозяевам и распоряжаться деньгами.

– Ну да… – согласилась я. – Однако кочевники ни одну кошку… тьфу, то есть женщину, не отдадут замуж без ее согласия.

– Ох, как мило! Они позволяют им самим выбирать себе хозяина.

– И если она пожелает сменить хозяина – то есть мужа, ей не будут препятствовать. Некоторые даже имеют двух мужей. И уж не дай бог кочевнику поднять на жену руку – его будут строго судить.

– Вы пытаетесь убедить меня, что соплеменники Аджиба – не дикари? У вас не получилось. У них отсталые, идиотские законы.

– Просто хочу, чтобы вы поняли культурные различия. Аджиб не разговаривает с вами лишь потому, что вы ему не позволили. Он вас глубоко уважает.

– Как-то не похоже, – Эвита покосилась на невозмутимый профиль проводника. У Аджиба странно подергивались щеки. Можно подумать, его распирало от хохота. Эвита тоже это заметила.

– Передайте проводнику, Джемма, что я нахожу его невыносимым, – надменно заявила она. – И никогда не позволю ему разговаривать со мной. Потому что я не пустынная кошка, а цивилизованная континентальная женщина.

– Эвита считает, что ты пока недостоин ее расположения, – коротко сказала я Аджибу. Мне изрядно надоело ломать эту комедию.

– Скажи второй госпоже, что я огорчен, но не очень. А также сообщи ей, что если она будет так визжать, то напугает лошадь и та понесет. Мне жалко бедное животное. Ему досталось слишком шумная хозяйка.

– Передай этому грязному дикарю… – захлебнулась возмущением Эвита, но тут Раме взбрело в голову притормозить, и мои спутники ускакали вперед. Раму заинтересовал куст метельника; она подбежала к нему и сунула морду в ветки.

– Трпу! Фу! Нельзя! – завопила я, зная, что растение ядовито. Хоть я и ненавидела свое средство передвижения, но зла ему не желала.

Рама презрительно покосилась и сделала вид, что хочет ухватить веточку зубами – специально, чтобы меня позлить.

Да она надо мной издевается!

Глава 9. Ущелье Карадонг

Ни ласковые уговоры, ни угрозы на Раму не действовали; оставалось лишь смирить гордыню и позвать на помощь Аджиба. Но когда я подняла голову, чтобы окликнуть проводника, увидела, что профессор уже заметил мое затруднение и развернул коня. Совсем не хотелось, чтобы Иверс застал меня в минуту позорной слабости, и я принялась усерднее дергать за поводья и шикать, на что Рама и ухом не повела.

Подъехав, Иверс несколько секунд наблюдал за моими потугами, а потом заявил:

– Не причитайте понапрасну. Для лошадей метельник безвреден. Они его едят, когда нет корма повкуснее.

– Теперь буду знать, – лаконично ответила я и легонько шлепнула Раму по шее; та угрожающе фыркнула в ответ.

– Джемма, вы неправильно держите поводья, а в седле сидите, как куль картошки. Наверняка все себе отбили.

– Какой вы догадливый! – огрызнулась я.

– Вы и правда не умеете ездить верхом? – злорадно удивился Иверс. – Кто бы мог подумать!

– Не умею. И что теперь?

– Могли бы заранее предупредить. Ладно, не злитесь. Я вас научу, как нужно. Сядьте ровно, не наклоняйтесь вперед. Лучше немного откинуться назад, но не слишком. Бедра прижмите к бокам лошади.

– И как это поможет заставить упрямую скотину слушаться? Она не хочет ехать дальше.

– Заставить можно поводьями и ногами. Кроме того, лошади чувствуют, кто хозяин. А ну, пошла! – негромко приказал Иверс. Подлая Рама тут же покорно отступила от куста и зашагала, никуда не сворачивая. Скоро мы догнали остальных всадников.

Эвита и Аджиб продолжали перепираться. В качестве посредника они привлекли Озию. Он добросовестно, слово в слово повторял завуалированные оскорбления от одного спутника другому.

Иверс заставил своего коня сбавить шаг – профессору не хотелось встревать в нелепую ссору. Дальше мы поехали бок о бок.

Сухое русло тянулось к горизонту, где темнела горная гряда. Слева и справа поднимались лабиринты невысоких выветренных скал. Заросли метельника и акаций становились гуще – значит, близок источник воды.

Солнце поднялось и нещадно жарило, в мелкой гальке попадались выбеленные временем кости. Пейзаж обладал мрачной красотой, но вызывал смутную тревогу.

– Джемма, почему вы все время оглядываетесь? – спросил Иверс и тоже оглянулся, приложив ко лбу ладонь козырьком.

– У меня пробудился Дар, – ответила я после паузы. – Такое ощущение, что среди скал что-то прячется.

– Думаете, за нами следят? Как проявляет себя ваш Дар?

Я описала, как смогла: зуд и жжение в груди, растущее беспокойство, жажда найти и узнать. Кто не испытал подобного, не поймет.

– Не исключено, что в здешних землях есть захоронения. Именно поэтому мой Дар проснулся. Пока не могу понять точно. Стойте! – крикнула я, и лошадь в кои-то веки меня послушалась. – Вон там, под белым камнем… видите? Там точно есть древняя могила или клад!

– Так давайте проверим!

Иверс громко объявил остановку на привал. Наши спутники остановились и спешились, нанятые в деревне работники достали съестные припасы и уселись поодаль.

Мы же с профессором устремились на поиски.

– Так и есть! Захоронение! – я показала на участок скалы, где камень отличался по цвету. Вокруг бежала едва заметная трещина, замазанная глиной, а выше, почти стертый временем, выступал символ вечной жизни – крест с петлей.

– Могила, и даже не разграбленная, – мечтательно сказал Иверс. – Нужно отметить ее местоположение на карте и позднее наведаться, вскрыть и описать по всем правилам.

– Тут целое кладбище. Теперь я точно это вижу. Мой Дар редко ошибается.

Я показала на проходы скального лабиринта. По коже пробежал морозец, как от дуновения ледяного ветра.

– Настоящее историческое сокровище! – пришел в возбуждение Иверс. – Смотрите, вон остатки механизмов. Интересно, для чего они предназначались?

Прямо из камня, припорошенного сухим лишайником, выступали изломанные зубцы желтоватого металла, выше – сплетение бронзовых реек.

– Они как будто вплавлены в камень. Мы до сих пор не знаем, как древним афарцам удавалось сотворить такое и для чего.

– Я не раз видела подобное. Черные копатели порой выламывают детали из цветного металла и сдают перекупщикам.

– Чертовы воры, – выругался Иверс. – Они уничтожают ценные исторические свидетельства. Из-за этих подонков мы до сих пор не можем разгадать тайны Афара.

Мне стало не по себе, потому что некогда я тоже имела прямое отношение к племени грабителей.

Иверс бросился дальше по ущелью, охваченный пылом исследователя. Его глаза разгорелись, лоб разгладился, челюсть выдвинулась вперед. Меня захватил не меньший азарт.

Мы ощупывали камни, иногда сталкиваясь руками и плечами, перебрасывались восторженными репликами. Я описывала то, что видела эфирным зрением внутри могил: саркофаги, урны и ларцы, свитки папируса и глиняные фигурки слуг, которые могли понадобиться их хозяевам в загробной жизни. В одном из захоронений я даже углядела колесницу, а рядом – неведомый бронзовый агрегат!

Иверс понимал меня с полуслова и порой продолжал мои описания, как будто сам владел вторым зрением, – но подсказки ему давали лишь опыт и знания.

Солнце пылало, наполняя ущелья белым светом и резкими черными тенями; сухой ветер шевелил волосы, а выше раскинулось ослепительно-синее небо, где лениво кружили коршуны. Во мне кипело и переливалось счастье, какое я не испытывала с тех самых пор, как покинула Афар.

– Если наша экспедиция не увенчается успехом, вы все равно сможете сделать немало интересных открытий, – сказала я Иверсу, кипя восторгом. – Это кладбище нигде не описано. Оно тянется далеко, могилы забиты разными предметами!

Я остервенело почесала зудящие ладони.

Иверс покачал головой.

– Вы как в лихорадке. Это из-за вашего Дара?

– Да. Он проявляет себя по-разному.

– Должно быть, доставляет вам немало неудобств.

– Я уже привыкла и могу от него отстраняться.

– Но вы постоянно испытываете этот зуд, жажду, страсть? – Иверс теперь смотрел на меня очень внимательно. – Как вы по городским улицам ходите? Ведь каждый житель что-то да прячет. Любовное письмо, деньги, улики, выпивку… А вашим знакомым и вовсе ничего от вас не скрыть, даже сюрпризом не побаловать.

Я улыбнулась.

– В городе Дар редко проявляет себя спонтанно, приходится делать усилие, чтобы им воспользоваться. Обычно Дар указывает на предметы, с которыми связана некая загадочная история или сильные эмоции. Моим знакомым нечего меня опасаться. Когда я долго общаюсь с человеком, он входит в круг привычного, и если что-то прячет от меня, я не замечу. А вот в Афаре мой Дар часто просыпается сам по себе. Наверное, потому, что это моя родина, и кругом могилы моих предков.

– И они взывают к вам, чтобы вы вытащили их секреты наружу, – закончил Иверс в тон.

– Наверное, – рассмеялась я. – Никто и ничто не желает оставаться в забвении. Потерянные вещи и ушедшие люди подают знаки, ищут того, кто их услышит. Можно сказать, что тайны сами находят таких Одаренных, как я. Я люблю свой Дар. Он делает жизнь интересной. Наполняет мир чудесами.

Иверс мягко сказал:

– У меня нет Дара искателя, но я вас прекрасно понимаю, Джемма.

– Зато у вас есть Дар глушителя.

– От него немного толку. – Иверс мрачнел на глазах. – Но он может пригодиться. Вот…

Его глаза на миг стали отсутствующими. Я тут же почувствовала, как унимается зуд, утихает волнение. Вскоре голоса скрытого умолкли и перестали ко мне взывать.

– О, спасибо! – воскликнула я, когда поняла, что сделал Иверс, – он приглушил мой Дар. – Передышка не помешает. Когда на меня подобное находит, я быстро устаю, а сейчас это некстати.

– Обращайтесь, когда вновь понадобятся мои услуги, – буркнул Иверс, отвернулся и зашагал прочь. – Пора возвращаться. У нашей экспедиции другая цель.

Я догнала его и заглянула в лицо:

– Вы недовольны своим Даром, Иверс?

Он лишь сердито фыркнул.

– Вам хотелось бы иметь такой Дар, как у меня.

– Я и без него неплохо справляюсь, – ощетинился профессор. – Предпочитаю полагаться на свои знания. Никогда не беру в экспедиции Одаренных, и все же на моем счету немало открытий.

– Вы надеетесь, что если карта Лилля приведет нас к тому артефакту, он даст вам возможность… ну… получить больше способностей?

– Если легенда окажется правдой, любой человек сможет стать Одаренным и творить чудеса, – сухо ответил Иверс.

– Думаете, это пойдет миру на благо? Многие считают Одаренных опасными. Нас не зря берут на учет и заставляют подписывать кучу ограничительных бумаг. Умелый Одаренный – например, пиромансер или телекинетик – может наделать немало бед.

– Грез, не досаждайте мне этическими вопросами, – рявкнул потерявший терпение Иверс. – Я ученый и не могу допустить, чтобы великие открытия оставались забытыми. Мы найдем святилище и артефакт – и потом уж будем думать, как правильно поступить.

Я замолчала и до самого лагеря шла, искоса поглядывая на профессора.

Его лицо раскраснелось от солнца, рубашка потемнела от пота, на щеках появилась щетина, и подбритая борода начала терять строгую форму. Иверс быстро превращался в неугомонного бродягу – кем он всегда и был.

– Афар идет вам, доктор Иверс, – вдруг брякнула я. – Здесь вы на своем месте. Необузданный дикарь, как и местные жители.

– Такой тип мужчин вам привычнее, Грез?

Я коварно усмехнулась.

– Пожалуй. С ними можно не церемониться.

– Вы и раньше со мной не церемонились.

– Значит, буду продолжать в том же духе.

Иверс набрал полные легкие воздуха, чтобы сразить меня ответной язвительной репликой, но перепалку прервал Аджиб.

– Воды? – он протянул котелок, наполненный чистейшей прохладной водой.

Я жадно опустошила почти половину, прежде чем передала котелок Иверсу. Он поднес его к губам тем же краем, и я невольно смутилась.

«Поцелуй жажды» – так называют этот жест в Афаре, и кое-кто считает его знаком пылкой сердечной привязанности.

– Аджиб, где ты достал свежую воду?! – воскликнула я торопливо, чтобы никто не заметил моего румянца.

– Позвал к себе источник, – флегматично ответил Аджиб и показал на тонкий ручеек, который стекал из расселины в скале. Когда мы покидали стоянку, там были лишь сухие камни!

– Небесный Мудрец наделил меня даром подчинять себе ручьи, – объяснил проводник.

– Аджиб – аквамансер, – немного завистливо пояснил Иверс, вытирая губы рукавом. – Само собой, нигде не учился развивать свой Дар, но все же им пользуется. Он умеет находить источники, выводить воды на поверхность, очищать их. Таких людей кочевники ценят и называют лозоходцами.

– Знаю, – кивнула я. Теперь я точно убедилась, что Иверс чувствует себя ущербным. Ведь его Дар не предназначен для того, чтобы что-то менять или давать людям. Иверс может лишь лишать других чуда. Теперь стало понятно его одержимое желание найти артефакт, который способен все изменить.

Но, быть может, я к нему несправедлива, и профессор ищет только потому, что хочет найти и узнать – как все неугомонные странники, кому покровительствует Гумари, смотритель Небесного Маяка.

***

После короткого отдыха мы тронулись дальше. Иверс хотел добраться до ущелья засветло, поэтому неустанно всех подгонял. Высохшее русло начало раздваиваться и петлять, профессор часто поглядывал на карту и указывал нужное направление. Без карты мы бы быстро заплутали. К ущелью Карадонг и впрямь сложно добраться: оно хорошо прячется от любопытных.

Местность продолжала меняться. Песок стал вязким и влажным, между камней заблестели лужицы и мелкие ручейки. Скалы стали выше, а растительность – обильнее. Встречались целые рощицы акаций и можжевельника.

Но, что удивительно, ни одна птица не прилетала напиться из ручья или отдохнуть в тени. Никаких признаков животных, лишь время от времени мелькали серые спинки песчаных ящериц.

Пришлось заставить лошадей замедлить шаг – стали попадаться крупные камни и обломки, похожие на изъеденные временем детали механизмов.

Неприятнее всего было натыкаться на останки гигантских зверей. Мы видели чью-то грудную клетку размером с лодку. Нога Рамы чуть не угодила в обломок челюсти, похожей на медвежий капкан.

Скальная гряда приблизилась, и стало видно, что она тянулась неприступной стеной от одной стороны горизонта к другой, и высоты была немалой.

Гряда служила основанием плато Праха и Пепла. Начиналось самое сложное: отыскать место назначения. В скальную гряду уходит много расселин, большинство из них не имеют названия или особых примет.

– Мы едем точно по маршруту карты, а значит, уткнемся прямо в ущелье Карадонг, – негромко сообщил профессор, подъехав ко мне.

Я скептически покачала головой.

– Пока ущелья не видно. Прочие путешественники путались, когда называли его ориентиры. Оно как будто мигрирует туда и сюда, открывается и закрывается, не хочет никого впускать.

– Ну, это ерунда. Ущелье окажется там, где нужно.

– Не много ли доверия карте какого-то мошенника?

– Пока она нас не подвела. На ней точно указаны изгибы русла, расселины и проходы. А еще это, – Иверс ткнул рукой влево, и я чуть не заорала. А вот Эвита не удержалась и вскрикнула, когда заметила огромное лицо, выступавшее из отвесной поверхности скалы. Высеченный в камне лик с полуприкрытыми глазами кровожадно скалился.

Нанятые в деревне работники – Базаф и Бигал – тут же принялись бормотать защитные заклинания и смачно плевать через левое плечо, чтобы отогнать демонов.

– Красота, – сказал Иверс, любуясь горельефом. – Затрудняюсь определить эпоху, в которую его изваяли. Очень древний, это точно. Озия, зарисуй его!

– Это Страж, – сказала я. – Рядом вырезан знак охранника. Перекрещенные палки.

– Вижу. И даже догадываюсь, что он охраняет. Лилль указал этот ориентир на карте. Видите?

Иверс сунул мне под нос документ и ткнул пальцем в нужную точку.

– Мы идем по следу этнографа. И если совершим открытие, будем обязаны этим Одиссею Лиллю.

В голосе Иверса прозвучала нота трепетного почтения.

– Интересно, что с ним стало, – заметила я.

– Лилль прожил необыкновенную жизнь и исчез без следа, оставив много загадок.

– Вы когда-нибудь встречались с ним?

– Нет, – Иверс покачал головой. – Лилля изгнали из академических кругов. Точнее, он сам ушел. Никто не принимал его всерьез, а сам он был человеком желчным, скандальным. Справедливости ради, частенько нес бред в своих статьях. Но так бывает: среди гор мусора можно отыскать крупинку золота. Лилль мечтал о великом открытии, и мы попробуем осуществить его мечту.

– Вы говорите о нем с большим уважением, что странно. Ведь вы не выносите самонадеянных глупцов! А, судя по всему, Лилль таким и был.

Иверс задумался, почесал лоб.

– Знаете, Джемма, я чувствую нечто вроде общности с Одиссеем Лиллем. Он тоже без конца боролся, отстаивал свои взгляды. Останься он в живых, мы либо подружились бы – либо стали смертельными врагами.

– Во второе верится легче. Иверс, все же я не уверена, что мы что-то найдем. Другие до нас заходили глубоко в ущелье, но вскоре поворачивали обратно несолоно хлебавши. Ущелье теряется в плато Праха и Пепла. Несколько лет назад путешественник Смит пролетел над плато на аэростате и составил приблизительную карту. На ней лишь валуны да расселины.

– Да что он там успел увидеть, этот дилетант! – Иверс презрительно помотал головой. – Плато огромное. Послушайте, Джемма, что я вам расскажу…

Иверс понизил голос, огляделся и знаком велел мне отъехать подальше.

– Ущелье Карадонг – не единственная дорога к затерянному городу. Есть и другие. Вчера в деревне я все-таки поговорил с тем парнем, который забрел куда не надо и увидел то, что его напугало.

– Как вы убедили его развязать язык? Староста утверждал, что он болен и не в себе.

– У меня есть универсальное лекарство – деньги. Вот что мне удалось вытянуть из парня… Давным-давно местные все-таки наведывались в горы. Они привлекали людей бедовых, тех, кому нужно на время скрыться от закона. Или спрятать что-то от властей… Правда, редко кто возвращался. Большинство сгинули без следа.

Иверс помолчал, задумчиво качая головой.

Меня защекотало дурное предчувствие. Ох, как бы нам не разделить судьбу тех, кто не вернулся…

– Есть и другие ущелья, и тропки наверх. Наш любознательный парнишка смекнул: если контрабандисты прятали на плато Праха товар, а сами пропали, то сокровища до сих пор дожидаются того, кто их найдет.

– И ему удалось?

– Нет, не удалось. Однако парень утверждает, что видел своими глазами древний город, который поглотили скалы. Видел его улицы, дома, храмы. Добраться до него он не сумел, потому что к нему вышли древние боги высотой с дерево. Чудовища были бронзовые, имели звериные головы, светящиеся глаза. Они набросились на парня, и он еле унес ноги.

– Да он вам сказки рассказывал! Где подробности? Он указал дорогу?

– Нет, – несколько замялся Иверс. – На этом месте парень начал заикаться и путаться в показаниях. Даже банкноты не помогли. Он сказал, что не помнит путь, потому что бежал, умирая от ужаса.

– Вы невероятно доверчивый человек, доктор Иверс. Вас дурят все, кому не лень.

Иверс оскалился и проворчал:

– Я проверяю любые гипотезы. Даже те, что похожи на вымыслы. Да ну вас, Джемма! Будете смеяться, я вам вообще ничего рассказывать не стану.

С этими словами он цыкнул на коня и умчался вперед.

Обиделся, как мальчишка! Вот так непоколебимый ученый, беспощадный оппонент в любой дискуссии!

– Наверное, ему напекло голову, – сообщила я Раме смущенно, потому что пожалела, что отнеслась к рассказу профессора без восторга. Кажется, я задела его чувствительное место.

Лошадь насмешливо всхрапнула в ответ.

– Вперед! Мы уже близко! – проревел Иверс.

Вздыхая и охая, мы пустили лошадей за ним. Рабочие отстали. Кажется, они уже пожалели, что согласились на предложение профессора. Местность не пришлась им по вкусу, да и остальных она не радовала.

Эвита озиралась с кислым видом, а Озия выглядел удрученным.

Горная гряда надвинулась неожиданно. Наш путь подошел к концу; мы спешились и задрали головы.

Перед нами раскинулся узкий лесок пустынных деревьев, а за ним тянулась вверх отвесная каменная стена. Кое-где она выдавалась вперед, а край нависал так, что ни одному скалолазу не забраться.

Нехарактерный пейзаж для Но-Амона. Однако здесь северная провинция заканчивалась и начиналось таинственное, малоизученное плато, которое простиралось до побережья.

– Да это же кактусы! – я удивленно показала на колючие палки, что там и сям торчали из камней.

– Реликтовая флора, – со знанием дела подтвердил Иверс. – Нынче кактусы не растут в Но-Амоне, но их изображения встречаются на древних глиняных табличках. Наверняка мы найдем и другие свидетельства забытой истории Афара.

– Допотопных чудовищ? Динозавров? – скептически поинтересовалась Эвита.

– Ну, это вряд ли. Я надеюсь на артефакты, созданные давно сгинувшей цивилизацией.

– Ты же хотел изучать наскальные рисунки!

– Обязательно, дорогая… – рассеянно пробормотал Иверс и зычно закричал: – Ущелье где-то здесь! Видите, вон там поросль молодая? И пеньки торчат? Кто-то раньше расчищал дорогу. И ручеек бежит в том направлении. Нам туда!

Профессор вытащил огромный нож и первым ринулся на поиски. Скоро раздался радостный крик:

– Вот оно! Ущелье Карадонг!

Мы бросились к Иверсу, спотыкаясь о сухие ветки. Базаф и Бигал схватились за амулеты на шее и остались на месте.

Иверс бодро махал ножом, рубил и подсекал ветки. И скоро мы увидели проем в скале, куда убегал по камням уже довольно бойкий ручеек.

Ущелье пряталось за угловатым выступом и представляло собой, скорее, узкую расселину. Она раздавалась в нижней части, образуя подобие пещеры. Три человека в ряд могли свободно пройти внутрь. Но если смотреть сверху, расселина наверняка показалась бы лишь трещиной не более локтя шириной.

Проход преграждали обломки скал, образуя каменный порог до колена, из которого торчали ветки упрямой поросли. Ручей разливался у порожка широкой лужей, но прорывался дальше.

Мы вытянули шеи и напрягли глаза, стараясь рассмотреть, что таилось внутри ущелья. Разглядели лишь камни, лишайники да глинистый пол.

Пахнуло сыростью, песком, гнилью. И еще чем-то металлическим, вызывающим тревогу.

Но мой Дар молчал, и это красноречиво говорило, что никаких засад или ловушек вблизи входа не было. Можно спокойно заходить… только как-то не тянет.

– Лошади туда не пойдут, – сказал Аджиб.

– Мы оставим их снаружи, – кивнул Иверс. – Устроим возле ущелья лагерь. Ты, Базаф, останешься дежурным в лагере, – он ткнул пальцем в того работника, у кого борода была подлиннее. – А ты, Бигал, отправишься с нами. – Он ткнул пальцем в того, у кого не хватало половины уха.

Работники ничего не сказали, только отчаянно замотали головами.

– Что?! Есть возражения? – грозно спросил Иверс.

Работники трусливо переглянулись.

– Мы сделаем так, как ты велишь, профессор, – сказал Базаф. – Но без радости. Это плохое место. Тут водятся демоны.

– За неудобства в виде демонов я вам хорошо заплатил.

– Верно, заплатил… Но кто скажет, какова цена проклятью бронзовых монстров? – тяжко вздохнул Бигал и поплелся развьючивать лошадь.

Глава 10. Демоны и ящерицы

Мы занялись обустройством лагеря. Большую часть работы взял на себя Аджиб; Бигал и Базаф неохотно помогали.

Иверс неустанно подгонял парочку ругательствами и сам взялся разгружать тюки и ставить палатки. Я раскладывала съестные припасы.

Унылый Озия копался в кофрах с фотографическими принадлежностями и заполнял журнал – Иверс велел ему вести строгую отчетность.

Эвита путалась у всех под ногами и раздавала указания. Не сказать, что бестолковые, но совершенно лишние. Мужчины и без нее хорошо знали, что делать. Судя по резким ноткам, наша красотка пребывала не в лучшем настроении и хотела, чтобы все это поняли.

В конце концов Иверс нашел, чем занять невесту.

– Дорогая, буду весьма обязан, если ты осмотришь скалы и поищешь петроглифы, – придумал он.

Эвита поджала губы, но подчинилась. Некоторое время она с брезгливым видом бродила возле стены, но скоро остановилась и закричала:

– Нашла! Тут что-то нарисовано!

Озия мигом сорвался и помчался к ней, размахивая на ходу фотоаппаратом. Мы с Иверсом тоже отложили дела и пошли глянуть.

– Кхм… это не совсем то, что нужно… – пробормотал Озия, но тут же спохватился и принялся расхваливать Эвиту за внимательность.

Я критически изучила столбцы символов, покрывавшие стены у входа в ущелье. Научного интереса надписи не представляли – их нанесли не так уж давно, лет сто назад самое раннее.

– Это защитные символы, – негромко сказала я Иверсу. – Печати, что удерживают зло внутри. Видимо, ущелье встретило прошлых путешественников негостеприимно.

– Я понял, – хмуро откликнулся Иверс и тут же ласково обратился к Эвите:

– У тебя зоркий глаз, моя дорогая. Продолжай в том же духе.

– Спасибо, что оценил мои усилия, – ответила Эвита с сарказмом. – А то мне показалось, что ты меня и вовсе перестал замечать. Ведь день мне пришлось довольствоваться лишь обществом несносного проводника.

– Ты всегда в моих глазах и в моем сердце, – заученно выдал Иверс и поспешил отойти.

Эвита перевела на меня полный подозрения взгляд.

Несмотря на то что невеста Иверса целый день провела в седле, выглядела она прекрасно. Дорожный костюм не помялся, бант на шее кокетливо завязан, ни волосок не выбился из прически. Однако в ее глазах бушевала буря.

– О чем вы целый день шептались с Габриэлем? – резко спросила она, решив не ходить вокруг да около. – Он к вам словно приклеился.

– Мы с доктором Иверсом обсуждали рабочие моменты.

– Какие именно?

– Маршрут, план исследований и все такое прочее.

– Для этого вам нужно было уединиться в скалах?

– Позвольте, в чем вы меня обвиняете?!

– Думаю, вы догадываетесь, – ядовито улыбнулась Эвита.

– Не имею ни малейшего представления.

– Ох какая наивность! – Эвита поцокала языком. От потока направленной на меня неприязни даже кожа на щеках вспыхнула.

– Вам не о чем беспокоиться, госпожа Зильбер, – сухо сказала я. – Не надо ничего выдумывать. И интриги плести тоже не надо; это не на пользу общему делу.

– Нет, Джемма. Это вы плетете интриги, – бросила Эвита, задрав голову. – У вас, видать, в этом богатый опыт.

Ее уничижительная интонация сильно меня задела. Даже в глазах защипало от обиды, чего не случалось со школьных времен, когда меня дразнили одноклассницы.

Я сжала кулаки. Хотелось ответить едкой колкостью, но пришлось сдержаться из уважения к отцу Эвиты. Мне предстояло работать на Мидаса Зильбера, если он выполнит обещание и возьмет меня в свой музей.

Эвита шагнула к пещере и поскользнулась на размытой ручьем глине. Вздорная дамочка замахала руками и чуть не упала; я инстинктивно бросилась к ней, толком не осознав, что хочу сделать – помочь ей или толкнуть в грязь.

– Уберите от меня руки! – зашипела Эвита. – Вы вся в пыли, не хочу, чтобы вы меня испачкали!

Она поймала равновесие и осторожно, на цыпочках, стала пробираться прочь.

– Грязь, грязь, всюду грязь! – продолжала шипеть она. – Грязь и вонь! Господи, как я ненавижу этот ваш Афар! Дикая страна, дикие обычаи, дикие люди!

– Между прочим, эта грязь, которую вы презираете, высоко ценится в столичных салонах красоты, – сказала я наобум, просто потому, что захотелось защитить землю моей родины. – Из нее делают косметические маски, которые возвращают коже сияние и упругость. Видите красноватый оттенок глины? Это благодаря ценным веществам.

– Ну надо же! – всплеснула Эвита руками. – Самое ценное в Афаре – это его грязь и древняя рухлядь. Больше-то ему нечего предложить цивилизованному миру.

Если бы Эвита задержалась, я бы точно спихнула ее в ручей. От ярости у меня даже в голове застучало.

До чего гадкая особа! Ох и попортит же она крови Иверсу. Но что его жалеть – видел, кому предложение делал.

***

Быстро опустилась ночь, на небе высыпали крупные звезды, и температура тут же ощутимо упала.

Мы собрались возле костра и поужинали разогретыми консервами и сухими лепешками. В свое время подобная еда изрядно мне надоела. Когда я уехала из Афара, поклялась, что в жизни не открою ни одной жестянки с тушеным мясом, а хлеб буду покупать только мягкий, лучшей выпечки.

Но поди же ты: стоило зачерпнуть первую ложку, как непритязательная еда показалась вкуснее всех деликатесов, что я пробовала в Сен-Лютерне, даже в знаменитом ресторане «Золотой осьминог», куда меня водил Абеле Молинаро.

Я ела с таким аппетитом, что два раза брала добавки. Мужчины не отставали. А вот Эвита еле-еле ковыряла ложкой в миске и кривилась каждый раз, когда ей попадалась жилка.

От костра, где устроились рабочие, подошел Аджиб и вручил всем по палочке с нанизанными кусочками жареного мяса. Мне он выдал две палочки.

– Передай второй госпоже, – велел он, загадочно улыбаясь. – Надеюсь, это блюдо придется ей по вкусу.

– Аджиб смиренно просит принять угощение, – я сунула шашлык Эвите.

Та жадно потянула носом и украдкой сглотнула.

– Передайте проводнику «спасибо», – высокомерно сказала наша привереда. Поколебалась, укусила мясо белыми зубками, прожевала и облизнулась.

– Неплохо, – признала она благосклонно. – На вкус как молодая курятина. Очень нежная.

Эвита впилась во второй кусок.

– Проводники подстрелили какую-то птицу? – спросила она с набитым ртом. – Я не слышала выстрела.

Аджиб молча пожал плечами, хитро сверкая в темноте глазами.

Пришлось мне просветить Эвиту.

– Это мясо пустынной ящерицы. Считается деликатесом.

Эвита выплюнула полупрожеванный кусок и брезгливо вытерла губы.

– Фу! Гадость какая! Зачем вы мне сказали! Лучше бы я не знала.

Она швырнула остатки шашлыка прямо в костер, поднялась и гневно удалилась в свою палатку.

Иверс только вздохнул.

Аджиб принялся лицемерно сокрушаться:

– Горе мне! Как я мог совершить подобную ошибку! Но я полагал, что вторая госпожа знала. Мы ловили и готовили ящериц у нее на глазах. Но вторая госпожа не замечает тех, кто ей служит. Не дело выбрасывать хорошее мясо; пустошь Афара не прощает презрения к своим дарам.

Один лишь Озия проявил сочувствие.

– Госпожа Зильбер легла спать голодной, – молвил он с упреком. – У меня есть медовое печенье. Пойду отнесу ей.

Он порылся в мешке, выудил жестяную банку и побежал подлизываться к Эвите.

Иверс проводил аспиранта мрачным взглядом и проворчал:

– А нам Озия печенья не предложил.

– Доктор Иверс, что за нелепая претензия! Вы сами должны были позаботиться о своей невесте.

– У меня нет лакомств, чтобы поделиться с Эвитой. А в походе припасы общие. Так заведено. Сами знаете, как люди относятся к тем, кто трескает вкусное в одиночку под одеялом.

– Не относитесь к Озии строго, доктор Иверс, и не дуйтесь. Завтра утром все будет иначе.

Мы почистили миски песком, сполоснули в ручье и начали готовиться ко сну.

Бигала оставили дозорным. Он зачерпнул пепла и насыпал тонкую окружность вокруг костра, рядом изобразил несколько защитных символов. После чего шагнул в круг и уселся у огня, хмуро поглядывая туда, где чернела расселина, как будто ожидая, что в любой миг из нее выползет демон.

Иверс тоже поглядывал в том направлении, только жадно.

– Жаль, что сегодня мы не успели зайти внутрь, – сокрушался он. – Впрочем, если взять хороший фонарь, можно выбраться на разведку.

– Потерпите до утра, Иверс. Я не суеверна, но все же лезть ночью в ущелье – плохая идея. Кто знает, какой зверь мог устроить там логово? Мы видели реликтовые кактусы. А вдруг здесь сохранились и саблезубые львы, и пещерные медведи?

– Тому, кто схлестывался в научной дискуссии с коллегами, никакие доисторические хищники не страшны.

– Откуда у вас только силы берутся, чтобы пускаться в новое приключение? После целого дня пути!

– Я неутомим, когда дело касается добычи знаний.

Иверс азартно спорил со мной, как подросток, которого взрослые отправляют спать.

– Делайте, что хотите! – махнула я рукой. – Я на боковую.

Я привела себя в порядок возле ручья. От ледяной воды ломило щеки, на зубах захрустели песчинки. Среди друзей в столице я прослыла невероятной чистюлей, но теперь о гигиене пришлось забыть. Однако липкая пленка пота на спине, грязь под ногтями и пыль в волосах меня не беспокоили; я легко смирилась с привычными неудобствами бродяжьей жизни.

В палатке было прохладно, я завернулась в плед, удобно устроилась, закрыла глаза и блаженно вытянула ноги. Где-то очень далеко скулил шакал, тихо бормотал ручей, потрескивали угли в костре. До боли знакомые звуки афарской пустоши.

Словно мне приснились последние восемь лет, и тот сон был не таким уж веселым. Нынешняя явь, пожалуй, нравилась мне больше.

Дневная усталость навалилась разом, я быстро заснула, но спустя час или два внезапно подскочила.

Села и попыталась определить, что меня разбудило. Не звуки, нет – снаружи стояла тишина. Тогда я прислушалась к себе: сердце колотилось, горло пересохло, голова налилась жаром. Так пробуждается мой Дар, но в этот раз чувство было иным, хотя и похожим.

Я откинула полог палатки и на четвереньках выбралась наружу. Лицо овеял прохладный ветерок. Костер почти погас, Бигал крепко спал, поджав ноги и прислонившись к горе рюкзаков. Из суеверного охотника вышел никудышный дозорный.

Лошади сбились у скалы темной массой. Их ничто не беспокоило – значит, хищников и чужаков поблизости нет.

Стрелки подбирались к двум. В три Бигала сменит Аджиб. Пока я не стала будить дозорного – сделаю это позже, когда вернусь в палатку.

Встав на ноги, запрокинула голову и глубоко вздохнула. Ночное небо в Афаре особенное. Звезды крупные, яркие, как в детской книжке, словно нарисованы на угольно-черном шатре.

И вдруг в этой сказочной темноте я заметила кое-что еще.

Из-за недалекого скального выступа взмыл красный огонек и прочертил небо, рассыпавшись искрами. А за ним второй, и третий!

Я следила за фейерверком вытаращенными глазами и пыталась сообразить, что за явление мне довелось наблюдать.

Похоже на потешные огни, что запускают мальчишки Хефата. Сорванцы берут комок навоза, пропитывают его керосином, поджигают и выстреливают из рогаток.

Но какие мальчишки среди пустыни и скал, далеко от поселений?!

А может, это сигнал? Кто его подает и кому? Черные копатели? Разбойники? Контрабандисты? Или… это и вовсе нечто неведомое?

Я протерла глаза. Огни больше не появлялись, звезды безмятежно перемигивались над ломаной линией скал. Однако меня это не успокоило – я решила разбудить Иверса и рассказать ему о том, что видела. Хотя он наверняка станет утверждать, что мне все приснилось.

Заранее злясь на упрямство профессора, я двинулась к его палатке. Зажигать фонарик пока не стала, чтобы не выдать своего местоположения. Не знаю, от кого прячусь, но лучше остаться невидимой.

– Доктор Иверс! – негромко позвала я возле входа. Мне никто не ответил.

– Иверс! – я повысила голос, рискуя перебудить весь лагерь. Из палатки не донеслось ни звука. Даже храпа не слышно.

И что теперь делать?

Я еще раз внимательно посмотрела вдаль, в сторону выступа. Он находится на расстоянии полулиги от лагеря, не больше. Если там притаился кто-то незваный, то это не к добру.

И тут я заметила, что полог палатки не закрыт. Беспечность Иверса порядком меня разозлила.

Положим, бандита хлипкие крючки и кусок парусины не остановят, но для мелкой живности все же станут препятствием. Мангусты, пауки и ящерицы любят заглянуть в гости.

Я решительно откинула полог, посветила фонарем внутрь… Пусто! Мешки, сложенная одежда, свернутое одеяло – и ни следа профессора!

Куда он пропал? Отошел по нужде? Или с ним что-то случилось?

Нужно проверить, где остальные! В голову полезли страшные байки, которые ходят среди черных копателей. О лагерях, откуда ночью исчезали люди и не возвращались, словно их утащили демоны.

Первым делом включила фонарик и наведалась к палатке Озии. Полог был закрыт, но не до конца; вверху осталась щель, я заглянула внутрь и немного успокоилась. Озия никуда не делся: он крепко спал, свернувшись калачиком, натянув одеяло до макушки.

Эвита тоже проявила беспечность. У нее полог был не только открыт, но и сдвинут в сторону, чтобы впустить свежий воздух. Ну и устрою я ей завтра курс выживания в пустоши!

Я довольно шумно сунулась в палатку – Эвита не проснулась, но капризно замычала во сне. Она лежала, отвернувшись к стенке. Лягнула во сне ногой, а потом затихла.

Профессор все не появлялся. Моя тревога постепенно переросла в панику. Может, Иверс лежит сейчас где-то среди скал со сломанной ногой, а к нему подбираются шакалы?! Придется будить Аджиба и рабочих, пусть отправляются на поиски! Мы должны его спасти, пока не поздно!

В этот момент со стороны ущелья донесся шум. Я с ужасом прислушалась к странным звукам: уханье, фырканье, урчание…

В голову полезли кошмарные предположения. В ущелье водится доисторический динозавр, он утащил профессора в свое логово и теперь давится его косточками!

Не помня себя от ужаса, я бросилась к ущелью – и застыла на месте, когда из него вышел никто иной, как сам Гильмелькар, легендарный царь-дикарь.

Он был в точности таким, как его изображали на глиняных табличках: обнаженный по пояс, грудь густо покрыта шерстью, заостренная борода горделиво торчит вперед. На руках и плечах бугрятся тугие мышцы, тело обвито блестящими змеями и как будто светится бронзовым светом. Само воплощение первобытной мужской силы и красоты!

Пока я хватала ртом воздух от такого зрелища, царь-дикарь наклонил голову и принялся скакать на одной ноге, хлопая себя по уху и сыпля ругательствами.

Пелена наваждения, наконец, спала с моих глаз.

– Какого черта, доктор Иверс?! – прошипела я, пылая от ярости. Ну и самую малость от смущения. Полуголый и мокрый Иверс со стекающими по торсу дорожками воды выглядел весьма впечатляюще.

– А вы какого черта не спите, Грез? – сердито проворчал он в ответ.

– Где вы были?!

– В ущелье. – Он снял с уступа скалы заранее приготовленное полотенце. – Что за глупый вопрос? Видели же, как я вышел.

– Зачем вы туда полезли? Среди ночи?! С ума сошли?!

– Я же сказал, что хочу заглянуть, осмотреться. Мне не спалось, и я не стал терять времени попусту. Далеко не прошел, но обнаружил небольшой бассейн с водопадом – его образовал ручеек. Вот, помылся заодно, – невозмутимо объяснял Иверс, тщательно вытираясь. Но потом заметил, как я на него глазею, нахмурился, подхватил и надел рубашку – но застегивать не стал.

Я опомнилась и стыдливо отвернулась.

– А вы почему так часто дышите? – полюбопытствовал профессор. – Что вас взволновало? За меня испугались? Надо же! Думал, вы будете рады, если я сгину.

Пускаться в бесполезные препирательства не было смысла.

– Мне тоже не спалось, вышла наружу и видела кое-что странное.

Я торопливо рассказала профессору об огнях. Иверс не стал выставлять меня на смех и даже принялся расспрашивать:

– Как далеко отсюда появились огни? Сколько всего их было? Они взлетели одновременно или через промежутки?

Наши голоса разбудили остальных. Мы стояли у ущелья, на некотором расстоянии от лагеря, но потеряли осторожность и заговорили громко, размахивая фонариками.

Первым вздрогнул и подскочил Бигал. Потом поднялись и подошли Базаф и Аджиб – проводники от палатки отказались и спали под открытым небом неподалеку от костра. Последним вынырнул из темноты лохматый и встревоженный Озия, на ходу зевая и протирая глаза.

Выслушав мой рассказ, мужчины принялись перебирать предположения, одно невероятнее другого.

– Демоны! Это были демоны! – наперебой причитали охотники, тряся амулетами. – Они следят за нами, идут по пятам, чтобы высосать нашу кровь! Нужно бежать, пока не поздно!

– Метеоры или зарница, – неуверенно предположил Озия.

А Аджиб спокойно, без тени сомнения заявил:

– Контрабандисты или черные копатели. Скорее всего, они заметили нас и дали знак своим сообщникам убраться. Этот народ не ищет неприятностей, они трусливы, как шакалы. Их можно не опасаться, но и бдительности терять не стоит.

– Ваши предположения звучат разумно, – нехотя согласился Иверс. – Кроме гипотезы о демонах.

Меня же теория о черных копателях не убедила. Да, большинство из них – народ скромный, предпочитают прятаться по щелям и норам. Но вот только черные копатели не заходят в эти районы. Было среди их братии некое убеждение, что искать в ущелье нечего. Хотя, как оказалось, тут все же было чем поживиться – вот мы с Иверсом обнаружили целое кладбище. За нами следили?

Мужчины принялись обсуждать дальнейшие действия. И пришли к решению не беспокоиться из-за пары огней в небе. К тому же их не видел никто, кроме меня.

Аджиб велел Базафу сменить приятеля в дозоре и пригрозил ему страшными карами, если тот уснет. Охотники угрюмо отмалчивались. Иверс предложил на всякий случай погасить костер до утра, чтобы не привлекать к лагерю внимания. Аджиб стал с ним почтительно спорить, считая, что огонь отпугнет лишних людей – да и зверей. А вот для терпящих бедствие может стать спасением. У кочевников пустоши не принято гасить огни на ночь.

Озия тряс головой и потягивался, ему не терпелось вернуться в палатку и продолжить прерванный сон. Он судорожно зевнул – да так и застыл с раззявленным ртом.

Ночную тишину прорезал жуткий звук. Он словно шел сразу отовсюду – из-под земли, из толщи скал и из глубины ущелья. Глухой, вибрирующий и скрипучий, какой издает огромная каменная плита, если ее начнет ворочать великан.

Длился звук не более трех секунд, но вызвал у всех оторопь.

Лошади забеспокоились и тонко заржали. Иверс настороженно вскинул голову. Охотники пали на землю ниц, прикрыв затылки руками, и разразились стенаниями, где часто звучало слово «демоны».

У меня захолонуло сердце. Но когда звук затих, я все же попыталась найти ему объяснение:

– Голос пустоши… Такое бывает в Афаре. Это природное явление.

– Порой каменистые породы и пески из-за перепада дневных температур издают скрип и грохот, – подтвердил Аджиб с некоторым сомнением.

Я удивленно воззрилась на него. Надо же, какие термины и законы физики знает необразованный кочевник!

– Или обвал в ущелье, – добавил Иверс. Его глаза сверкали любопытством.

– Это песня Небеджа, демона тьмы! – упорствовали охотники. – У него черный лик и горящие глаза. От него не спастись!

И тут раздался новый шум со стороны лагеря – шорох, возня, восклицания. Палатка Эвиты зашаталась, из нее на четвереньках выполз демон Небедж в белой сорочке с кружевами. Угольно-черный лик монстра иссекали трещины, из которых сочилось что-то вязкое и красное.

При виде этого явления охотники подскочили, бросились друг к другу в объятия, потом расцепились и с воем удрали в темноту.

Даже невозмутимого Аджиба проняло. Он отскочил и мазнул себе лоб и грудь защитным знаком.

Озия ойкнул, Иверс попятился.

– Дорогая, что с тобой? – спросил он самую малость дрожащим голосом.

Монстр уставился на Иверса блестящими глазами – очень белыми на темном лице – и визгливо поинтересовался:

– А с вами что? Что это был за звук?

– Что у тебя с лицом? Ты ранена?! – чуть не сорвался на крик Иверс.

– Это маска из глины, – объяснила я торопливо, не зная, плакать мне или смеяться. – Я сказала Эвите, что местная глина имеет косметический эффект. Вот она и воспользовалась на нашу беду.

– Вы обе с ума сошли?! – рассердился Иверс.

Следующие полчаса были потрачены на объяснения. Иверс коротко ввел Эвиту в курс дела, рассказав, что мы наблюдали любопытные природные явления.

Эвита заявила, что маска сильно стянула кожу, и отправилась к ручью смыть грязь. И тут обнаружилось, что глина схватилась намертво.

Девица стонала, скребла и терла, поливая меня обвинениями.

– Вы специально посоветовали мне глину! Хотели мне навредить!

– Ничего я вам не советовала, не врите! Я просто поделилась сведениями. Откуда мне было знать, что вам взбредет в голову мазать грязью себе лицо! В салонах глину очищают и обрабатывают специальным способом.

– Передай второй госпоже, что красную глину легко размягчить лошадиным навозом, – подал голос Аджиб. – От него кожа делается белая, нежная.

– Передайте этому дикарю, чтобы сам мазал себе физиономию навозом! – чуть не сорвалась на крик Эвита.

– Пусть меня утащат демоны, если я еще раз возьму женщин в экспедицию! Устроили тут! – с чувством сказал Иверс, сплюнул и отправился спать. На востоке уже порозовела полоса восхода.

Глава 11. Ошибка профессора Иверса

Утро в Афаре – лучшее время дня. Солнце заливает скалы розовым светом, прохладный ветерок ласкает кожу, а ты сидишь у костра и наслаждаешься прекрасным видом, горячим чаем и придымленной кашей из жестянки.

Вот только зря я предвкушала подобную идиллию. Когда проснулась, завтраком и не пахло, зато снаружи раздавались вопли и брань. Из коих следовало: вновь приключилось нечто досадное.

Я выползла из палатки. Разгоряченные Иверс и Аджиб носились по лагерю, проклиная весь свет. Неподалеку на корточках сидел Озия, горестно подперев голову кулаком. Эвита устроилась на плоском камне, обхватив колени руками.

Скоро суть катастрофы разъяснилась.

Наемные рабочие решили, что сыты дурными предзнаменованиями по горло. Бигал и Базаф сбежали ночью, оставив нас на произвол судьбы. С собой прихватили двух лошадей, а прочие умудрились отвязаться и тоже сделали ноги.

На миг вдалеке среди валунов мелькнул зад Рамы. Скотина весело скакала прочь, наслаждаясь свободой, и делала вид, что не слышит гневных окликов.

– Трусы, подлые суеверные душонки! – орал Иверс, потрясая кулаками. Адресуя свои проклятия, разумеется, охотникам. – Ну, попадись они мне! Чтоб им гнить в отхожей яме, чтоб у них глаза через зад повылазили, чтоб их бабку черти на лавке…

– Как поступим, профессор? – прервал Иверса Аджиб. – Будем возвращаться?

– Пешком до деревни? – тут же успокоился Иверс, перейдя на деловой тон. – Двенадцать лиг по пустоши, через скалы, по жаре? С двумя слабыми женщинами в команде?

Я не выдержала и фыркнула. За Эвиту не ручаюсь, но для меня переход – привычное испытание.

– Как-нибудь справимся, – пожал плечами проводник. – Думаю, если подождать, часть лошадей вернется к ущелью. Но, скорее всего, они во весь опор несутся домой.

– Никто и ничто не помешает моим планам. – Профессор выпятил грудь и скрестил руки. – Мы продолжим исследования. Со старостой было договорено, что через две недели нам подвезут к условленному месту из деревни припасы. Какой смысл возвращаться, чтобы искать лошадей и новых работников? И без них обойдемся.

– Подлецы прихватили с собой самое дорогое оборудование, – доложил Озия. – Мой фотоаппарат, ружья, часть припасов.

– У нас осталось еще одно ружье и немало провианта. На две недели хватит. Решено: идем в ущелье!

– Такие вещи нужно решать голосованием, – я впервые подала голос. – Мне не нравится, что в лагере у входа никого не останется.

– Ну, кто со мной? – зычно вопросил профессор. – Разделяться нельзя. Нас и так осталось немного, одиночке придется действовать на свой страх и риск. Я не могу этого допустить.

– Я за ущелье, доктор Иверс, – откликнулся Озия. – Не стоит терять времени.

Я покачала головой. Вот и Озия заразился одержимостью Иверса.

– Куда ты, туда и я, профессор, – флегматично кивнул Аджиб. – Я твой слуга.

– Я не оставлю тебя, дорогой, – кротко промолвила Эвита, скорчив страдальческую гримасу.

– Большинство «за», – заключил профессор, победно глянув на меня. Я пожала плечами.

Что ж, да будет так. Пусть потом не говорит, что я не предупреждала.

– Тогда за работу! – Иверс рубанул кулаком воздух. – К полудню мы должны двинуться в путь.

И работа закипела. Я взялась приготовить завтрак. Мужчины паковали вещи и распределяли рюкзаки. Эвите поручили заняться запасами провианта, и она молча возилась с банками и пакетами. На ее пятнистом после ночных процедур лице мелькала богатая гамма эмоций. Но Эвита держала язык за зубами.

Девица умнела на глазах. Начала понимать, что когда на ее жениха находит исследовательский раж, лучше ему не перечить.

Часть припасов мы спрятали в мелкой расщелине среди скал, завалив валуном. Иверс оставил записку – на случай, если нас будут искать.

И вот, когда солнце поднялось высоко, а полуденный жар обжигал щеки, мы перебрались через каменный порожек и вошли в прохладную темень ущелья Карадонг.

Первые шаги я сделала с трепетом. Когда в ущелье последний раз побывал человек? Месяц, год или столетие назад? Действительно ли заходил сюда Одиссей Лилль? Вблизи входа не было следов любопытных путников.

Наши голоса гулко разносились по ущелью, но эхо долго в нем не жило.

Глинистый пол упруго подавался под подошвами, посередине журчал ручеек, и скоро мы миновали уступ, откуда поток изливался в неглубокий бассейн, где Иверс вчера устроил купальню.

Возле стен земля была суше. Выветренные скалы уходили далеко вверх, и сейчас, когда солнце стояло высоко, внутрь проникали рассеянные лучи.

Обломков и отдельных камней почти не попадалось, что было хорошим знаком – обвалов в ущелье не случалось. Оно напоминало длинный, узкий, скупо освещенный коридор со стенами невероятных форм и неожиданными развилками. Без карты тут легко заблудиться.

Иверс выстроил нас в особом порядке.

– Я иду первым, – властно заявил он. – Вторым следует Аджиб. Затем дамы. Замыкает Озия. Так мы сможем обеспечить безопасность слабых членов группы. Неизвестно, что или кто поджидает нас в ущелье.

– Учитывая, что у меня есть Дар чувствовать ловушки, мне следует держаться впереди, – прервала я его самоуверенную речь.

– Как хотите, – не стал спорить Иверс и обратился к Эвите: – Но ты, дорогая, должна оставаться за моей спиной, под защитой, на виду у всех. Держись ближе к Аджибу.

Эвита раздула ноздри и гримасой показала, что думает о такой расстановке.

– Передай второй госпоже, что она может на меня положиться, – сказал Аджиб. – У меня еще не погибла и не потерялась ни одна кобылица.

– Передай этому дикарю, что если он еще хоть раз сравнит меня с кобылицей, то я… – не придумав, как закончить, Эвита вскинула подбородок, поправила лямки рюкзака и решительно зашагала вперед.

Я одобрительно кивнула. Эвита навязалась на нашу голову и с самого начала была помехой. Но ее упрямство заслуживало уважения. И ныла она не так уж много, беспристрастно говоря. И оказалась довольно выносливой для избалованной дамочки из высшего общества.

Мы шли, храня настороженное молчание. Однако препятствий не попадалось, покой ущелья никто не тревожил, и постепенно напряжение спало. Нижняя часть ущелья начала расширяться, и теперь оно походило на просторную пещеру. Порой скалы над головой почти смыкались, отрезая свет, поэтому пришлось держать фонари наготове.

– Габриэль, а что мы, собственно, ищем? – опять заговорила Эвита. – Где твои наскальные рисунки? Долго нам еще до них идти?

Эвита несла самый легкий рюкзак, но уже начала уставать. Каково же приходилось Иверсу, который тащил не только рюкзак, но и два длинных свертка с оборудованием? Однако профессор вышагивал бодро и задавал всем быстрый темп.

Услышав вопрос, он немного помолчал, а потом признался:

– Видишь ли, мы ищем не только наскальные рисунки, но и древнее святилище в затерянном городе.

– Вот как? – безо всякого интереса откликнулась Эвита. – И кто в нем живет, в этом городе?

– Уже никто. Его обитатели давно умерли. Но мы хотим узнать их тайну.

– Какую? – интереса в голосе Эвиты не прибавилось. Ей не было дела до тех, кто жил давным-давно.

– Мы пока не знаем. Дорогая, а что тебе вообще известно об истории Афара? – спохватился профессор.

Я мысленно расхохоталась. Вот так да! Накануне свадьбы жених вдруг выяснил, что его невеста не имеет ни малейшего понятия, чем он занимается, и интересов его не разделяет.

– Ну, я знаю, что они строили погребальные башни, и что гадали на скорпионах, приносили жертвы и делали мумии.

– Ага. Именно этим они и занимались, – пробормотал Иверс нетерпеливо. Он был занят сразу несколькими делами: вглядывался в стены и выщерблины, сверялся с картой, черкал на ней пометки и тут же записывал что-то в блокнот. – Если хочешь, я прочитаю тебе вводную лекцию о ранней истории Афара. Отталкиваясь от формационного подхода, но в разрезе неоэволюционизма в альтеристорических исследованиях…

– Что-что? – высокомерно спросила Эвита. – Прости, но я не поняла ни слова.

– Профессор, позволь мне рассказать твоей невесте об истории моей страны, – вмешался Аджиб. – Я поведую ей легенды о двуликом демоне Небедже, что выполз из огненной грязи, о Великом Мудреце и Небесном Маяке…

– Передай проводнику, что я не люблю сказки, – прервала его Эвита.

– Передай второй госпоже, что эти сказки ей понравятся. Узнавать новое всегда полезно.

– Да, будь добр, – с облегчением попросил профессор. – Поможет скрасить дорогу.

Аджиб кивнул и обратился к Озии.

– Передай второй госпоже, что в начале времен из Хаоса вышли два мудреца, Джа-Му и Тайсун, и они…

Поначалу Озия терпеливо вторил Аджибу, но скоро понял, как нелепо звучит подобный пересказ, и замолчал. Либо сам заслушался историями проводника.

Аджиб оказался великолепным рассказчиком. Говорил образно и поэтично, когда надо – подпускал жути, но всегда заканчивал страшный эпизод шуткой.

Эвита делала вид, что не слушает. Однако далеко от проводника не отходила.

Я ускорила шаг и догнала профессора.

Ущелье петляло, повороты следовали один за другим. Выступы серовато-желтого песчаника образовывали причудливые складки и нависали над головами.

– Интересная формация, – заговорил профессор. – Ущелье образовалось от разлома – скалы как будто раздвинулись. Это потом уже ветер и вода поработали над песчаником, обкатали его до гладкости. Но трудилась не только природа.

– Полагаете, расселина была создана руками людей?

– Пока меня занимает другое, – буркнул Иверс. – Хотелось бы знать, как далеко она тянется.

– Нам нужно скоро остановиться на привал. Эвита уже устала. У нее неудобная обувь…

Иверс повернулся ко мне, сердито сверкнув в темноте глазами, и вдруг заявил:

– Я знаю, о чем вы думаете, Грез.

– О чем же?!

– Вам кажется странным мое отношение к Эвите. Вам интересно, почему я сделал ей предложение, так?

Я растерялась. Профессор действительно прочитал мои мысли. Но с какой стати он решил их озвучить?

– Это не мое дело, – вымолвила я наконец.

– Вот именно. Не ваше.

Он досадливо мотнул головой, закрыл блокнот и убрал его в карман.

А потом, глядя куда-то вверх, сказал то, что удивило меня еще больше:

– Я зря предложил Эвите стать моей женой. А когда спохватился, напортачил еще пуще.

Не думала, что доживу до такого дня, когда Габриэль Иверс признается в ошибке!

Но зубоскалить над профессором и не подумала. Сделав сенсационное признание, он спохватился и притворился, что его заинтересовали выбоины на стене.

– Здесь заметны следы работы зубилом, – заявил он.

Но я не дала сбить себя с толку. Иверсу хотелось излить душу, но, как все мужчины его склада, он боялся прослыть нытиком. Ну а мне хотелось узнать правду.

– Доктор Иверс, что же случилось между вами и Эвитой? – спросила я сочувственно, пригибаясь на ходу, чтобы не удариться макушкой о выступ. – Может, я сумею дать вам совет?

– Никаких советов мне не нужно! – он пнул подвернувшийся под ногу камень. Мельком глянул через плечо: Аджиб продолжал напевно вещать, Эвита шагала рядом с проводником куда ближе, чем обычно, и внимательно его слушала.

Иверс вновь повернулся ко мне, вздохнул и таки решился.

– Я сдружился с отцом Эвиты десять лет назад. Наше знакомство началось со спора относительно аутентичности выставленных в его музее рельефов, но у Мидаса хватило ума услышать мои доводы, – Иверс не удержался от самодовольной улыбки. – Он заинтересовался моими методами датировки и оказал мне немалую поддержку, когда я писал диссертацию. Мидас Зильбер – редкий экземпляр среди богатеев. Увлекается историей, но признает свою некомпетентность. Весьма достойный человек и хороший друг. Я стал вхож в его дом. В то время Эвита была еще подростком. Тогда, само собой, я не обращал на нее внимания. – Иверс поморщился. – Она всегда выходила в гостиную, когда я заявлялся с визитом, какие-то альбомчики с картинками мне подсовывала, конфеты предлагала, хихикала… Ну, как обычно девчонки делают.

«Когда они влюблены в друга отца», – мысленно закончила я. Так-так. Картина вырисовывается.

– Я привык к ее компании, – хмуро продолжил Иверс. – Прошло несколько лет, Эвита выросла. Мне приходится появляться на разных мероприятиях, чтобы заводить связи и общаться с меценатами. Там же присутствовал и Мидас с дочерью. Иногда я танцевал с Эвитой, сопровождал ее в театр. А однажды Мидас завел со мной разговор. Намекнул, что в обществе на нас с Эвитой смотрят как на пару, и спросил, не хочу ли я на деле заключить брачный союз. Потому что его дочь очень даже не против, она, оказывается, влюблена в меня с детства. Хотя, признаться, я ни о чем таком не думал и ничего не подозревал. А тут у меня словно пелена с глаз спала. Или наоборот, я ослеп… Вдруг увидел, какой красавицей стала Эвита, как хорошо она держится в обществе, умеет нравиться людям. Решил, что идея неплохая. Видите ли, Джемма, я человек науки. Работа для меня всегда на первом месте. Но я не прочь завести семью и детей. Однако у меня нет времени на ухаживания и прочий…

Слово «вздор» не прозвучало, но явно подразумевалось.

– Я, конечно, не жил монахом, – Иверс упорно смотрел под ноги. – Студентом я не отказывал себе в развлечениях.

Тут он украдкой глянул на меня, и даже в сумерках я увидела, что профессор покраснел. А голос его звучал скованно.

Мне стало до жути неловко выслушивать его признания!

– Понятно, – промычала я, отводя взгляд.

– С возрастом все, кроме работы, отошло на второй план. Я не романтик, Джемма, – проговорил Иверс с досадой. – Я очень занятый человек. И у меня тяжелый характер.

– Да уж, знаю.

– Ну вот… я сделал Эвите предложение. Она его с радостью приняла. Мы начали встречаться официально. Мидас оповестил знакомых о помолвке, затеял подготовку к свадьбе. Колеса закрутились, а через месяц я понял, что они везут меня не туда, куда нужно.

– Вы пожалели о своем решении?

– Я пожалел Эвиту. Понял, что мы не пара. Не подходим друг другу. Она совсем юная, жизни не знает. Ну, вы понимаете…

– Эвита не трепетная дебютантка. Она опытная светская дама, а среди них наивных ромашек не водится, – сказала я довольно резко.

Он махнул рукой.

– Расторгнуть помолвку – сложное дело в кругах Зильберов. Если бы я выступил инициатором, на Эвиту смотрели бы косо. Стали бы сплетничать, болтать. Поэтому я попросил отложить свадьбу, пока не вернусь из экспедиции. Надеялся, что за время моего отсутствия Эвита сама передумает.

– А она не передумала, но решила поехать с вами.

– Вот именно! Признаться, меня это растрогало. Эвита доказала, что готова делить со мной тяготы. С другой стороны, я решил показать ей, какова она – моя кочевая жизнь. И что стать женой исследователя, который постоянно в разъездах, – не лучшая идея.

– Но пока Эвита не сдается.

– Да, она упрямая.

– Вы поступили неразумно, профессор. Нужно было все-таки сообщить ей о разрыве помолвки, когда она заявилась в Хефат. Тогда бы она уехала.

– Сам знаю, что нужно было.

Иверс замолчал и насупился. Он злился на меня за то, что я заставила его признать слабость. Но все же нашел в себе силы не отрицать ее.

– Но вам было непросто, я понимаю, – заговорила я, подстраиваясь под широкий шаг профессора. – Вы ведь связаны узами дружбы с ее отцом, и разрыв помолвки все осложнит. Сейчас у вас голова занята другим. Вы видите перед собой цель и идете к ней. Все прочее должно подождать. Наука для вас на первом месте.

Иверс глянул на меня с толикой признательности.

– Так и есть, Джемма.

– Что ж, думаю, все само собой утрясется. Это путешествие и впрямь поможет Эвите лучше узнать вас и разобраться в себе. Мне кажется, к моменту возвращения домой она передумает выходить за вас замуж. Если уже не передумала.

– Почему? – с некоторым раздражением поинтересовался Иверс.

Я закатила глаза. Ну и где хваленая мужская последовательность? Вдруг обиделся, что его сочли негодным женихом!

– Потому что вы не самый приятный в общении человек, сами ведь знаете. Вы грубый, нетерпеливый, язвительный. Эвита это уже разглядела. Так что вы скоро добьетесь чего хотели – избавитесь от невесты. Она вздохнет с облегчением, когда вернет вам кольцо.

– Отлично объяснили. Спасибо вам большое, – саркастически заметил Иверс. – Нарисовали меня каким-то бесчувственным хамом.

– На защите моего диплома я видела вас именно таким, доктор Иверс.

Если он ждал, что я буду его утешать и расхваливать, – не дождется. Иверс – один из немногих людей, кому я всегда говорила правду. Обычно неприятную, но для его же пользы (и своего удовольствия).

Иверс на миг призадумался. Как оказалось, вовсе не о своей невесте.

– А хотите знать, какой тогда видел вас я? – вдруг спросил он. – И почему не стал с вами цацкаться?

– Да, хотелось бы узнать! – подхватила я, распаляясь. Старая обида все еще не угасла.

Но выяснение отношений пришлось отложить.

Ущелье сделало крутой поворот, мы зашли за выступ и застыли как вкопанные, изумляясь открывшемуся зрелищу.

– Великолепно! – громко воскликнул Иверс. – Теперь дело пойдет быстрее.

Проход прилично расширился. По стенам сбегали многочисленные ручейки, они сливались с основным, превратив его в полноводный поток.

Ветер когда-то принес в ущелье семена, и у берега росли невысокие кустики с бледными из-за недостатка света листьями. Под ногами хрустели сухие ветки и корни.

– Расположимся здесь на ночлег, – громко объявил Иверс. – Хорошее место для привала. Можно развести костер, топлива достаточно.

Эвита с облегчением скинула рюкзак, села на камень и принялась растирать ноги.

– На стенах полно петроглифов! – восхитился Озия, проводя рукой по камню, где проступали едва видимые косые черточки. – Да, здесь стоит задержаться.

Он запрокинул голову, и я последовала его примеру.

Над нами нависали массивные выпуклости и складки, словно кто-то взмахнул двумя каменными полотнами, и они застыли в вечности.

Узкие лучи света едва пробивались в ущелье, достигали реки и разбивались на поверхности золотой рябью. На миг в воде мелькнула серебряная спинка.

– Здесь водится рыба, – заметил Аджиб.

– Хорошо бы зажаренной рыбки на ужин! – мечтательно пробормотала Эвита.

– Она может быть ядовитой, – обескуражила ее я.

– Это пещерные сомики, они съедобные и довольно вкусные, – сказал Иверс, оторвавшись от карты и мельком глянув на реку. – Если удалить вонючие внутренности.

Эвита встала, подошла к воде и жадно всмотрелась в глубину.

– На карте Лилля этот поток носит название «Река Костей», а дорога дальше обозначена как «Тропа Скелетов», – сообщил Иверс. – Посмотрите внимательно и поймете, почему.

Я опустилась на четвереньки и осторожно вгляделась. Дно было выстлано обломками странной формы.

– Кости! – поняла я через миг.

– Доисторических животных, – подтвердил Иверс, выудив из воды обкатанную до гладкости палку. – Вот обломок малой берцовой кости деймозавра. А это… – он выудил нечто, напоминавшее кривой кинжал. – Его зуб.

Он аккуратно сложил находки просушиться, а потом принялся отжимать промокший рукав.

– По возвращении сообщу об этой залежи археозоологам. Я в этих сокровищах мало что смыслю.

– Вы уверены, что тут только кости динозавров? – спросила я, разглядывая виднеющееся на дне нечто круглое, неприятно напоминающее расколотый человеческий череп.

– Нет, этого я утверждать не могу, – спокойно сказал Иверс.

Мне стало не по себе, я внимательно посмотрела налево и направо, опасаясь обнаружить то, что могло пополнить коллекцию костей и нашими черепами.

Но в ущелье было тихо, поводы для тревоги не давали о себе знать.

– Пока не вижу ничего, что представляет для нас опасность, – подтвердил Иверс. – Но не зря же этого ущелья местные избегают, как чумы. Поэтому не будем терять бдительности. Слышите, все? Держимся вместе и не ходим поодиночке.

Мы взялись устраиваться на привал. Аджиб развел костер и поставил на угли тушенку. Сквозняки уносили дымок вверх, но он даже не достигал края скал, а рассеивался по пути.

Озия, невзирая на запрет, отходил все дальше, поглощенный исследованием рисунков. Он достал блокнот и кальку и принялся зарисовывать петроглифы.

– Отсюда можно выбраться на поверхность при должной сноровке! – прокричал он, тыкая карандашом вверх. – Каменные складки идут лесенкой, и я вижу нечто вроде тропки.

– Но мы этого делать не будем, наш путь лежит дальше по ущелью, – сказал Иверс. Он взял один из своих загадочных длинных свертков и потянул за веревку. – Нам больше не придется сбивать ноги о камни. Нас понесет вода.

Он вывалил на пол груду алюминиевых палок, креплений, ворох прорезиненной ткани и ручной насос.

– Я предвидел, что поток станет полноводным, и захватил с собой пару надувных лодок. Они легкие, но емкие и устойчивые. Соберу их, и проверим, получится ли продолжить путешествие по воде.

– Чудесно! – воскликнула Эвита, не оборачиваясь. Она раздобыла острую ветку и увлеченно тыкала ей в воду. Не успела я спросить, что она делает, как Эвита сильно замахнулась. Брызнула вода, громко плеснуло, и Эвита победно подняла палку, на которой трепыхалась крупная рыбина.

– А вот и ужин! – со скромной гордостью объявила она.

У всех остальных, без преувеличения, отвисли челюсти.

– Где вы подобному научились? – ошарашенно спросила я.

– В летнем лагере для благородных девиц, – небрежно ответила Эвита. – Мы с девочками выбирались ночью из палатки и шли к ручью, чтобы половить форель. Ничего сложного. Рыба в этой пещере глупая и медлительная. Любой ребенок справится.

– Передай второй госпоже, что она обладает меткой рукой богини-охотницы Нейрет, – обратился ко мне Аджиб.

– Дорогая, ты меня все больше удивляешь! – с ласковым восторгом промолвил Иверс. Меня отчего-то неприятно кольнули эти нотки в его голосе. Кажется, профессор разглядел в своей невесте нечто новое, что ему весьма понравилось.

Что ж, предсвадебное путешествие и впрямь поможет им увидеть друг друга иначе. Но, возможно, оно вовсе не приведет к разрыву помолвки.

Эвита всучила мне палку с рыбиной и приказала:

– Передайте проводнику, чтобы почистил.

Аджиб тут же спрятал руки за спину и помотал головой:

– Передай второй госпоже: кто поймал добычу, тот ее и разделывает. Закон странников.

– Я не умею чистить рыбу, а от запаха потрохов меня тошнит. – Эвита брезгливо поджала губы. – Передайте проводнику, что Габриэль нанял его заниматься хозяйственными делами, а не только сказки рассказывать.

– Передай второй госпоже, что чистка рыбы не прописана в моих обязанностях.

– Да прекратите вы, оба! – раздраженно воскликнула я. – Я сама почищу рыбу. Хотя Аджиб прав.

– Благодарю за помощь, госпожа Грез, – церемонно сказала Эвита и отошла, послав Аджибу колкий взгляд.

Тот безмятежно улыбнулся.

– У второй госпожи и норов богини Нейрет, – заметил он и вернулся к костру. – Такой же вздорный.

– Где Озия? – рявкнул Иверс, озираясь. – Сказано же было – не разделяться!

– Я тут! – донесся виноватый голос. – Простите, увлекся. Но нашел много интересного.

Из-за поворота показался запыхавшийся аспирант, поправляя на ходу очки.

– Вам стоит взглянуть.

– Позже устроим вылазку, – кивнул Иверс, соединяя алюминиевые ребра жесткости. Лодка обретала очертания на глазах, а я залюбовалась ловкими движениями профессора. Он умел очень многое и никогда не увиливал от тяжелой работы.

Глава 12. Река Костей

Эвита не стала помогать жениху. Она расхаживала взад и вперед, нервно озираясь.

Наконец подошла ко мне и сообщила драматичным шепотом:

– Джемма, мне кое-что нужно сделать… подальше от мужчин.

По ее смущенному виду я мигом догадалась, в чем дело.

– Конечно. Мне тоже не помешает. Схожу с вами.

Она кивнула, поджав губы.

– Габриэль велел не отлучаться поодиночке, а я не могу просить его…

– Да-да, понимаю.

Я сполоснула руки в ручье, протерла нож, закопала в песок потроха и передала разделанную рыбу Аджибу. Тот пристроил тушку на углях.

– Ну и запах от вас! – Эвита сморщила нос. – И чешуя в волосах.

– Что поделать! В пустошах еду не приносят на тарелочке, – я миролюбиво улыбнулась, решив не обострять отношения с Эвитой. Ей и правда непросто приходится. Нужно проявить капельку терпения.

– Прогуляемся за поворот, видела там нишу, нам будет удобно.

Я прихватила с собой лопатку и прочее, без чего в походных условиях не обойтись, когда хочешь делать все цивилизованно.

– Вы куда это направились? – Иверс приподнялся и глянул на нас грозно. – Без меня ни шагу от лагеря!

– Не глупите. Вам с нами нельзя.

– А-а-а, ясно. – Иверс слегка смутился и сел на место. – Будьте осторожны и далеко не отходите.

Эвита потупилась и юркнула за мной, стараясь казаться незаметной. Ох уж эти деликатные светские дамочки!

Мы укрылись от мужских взоров и принялись оправляться и приводить себя в порядок. Подобные моменты обычно сближают девочек и способствуют откровенности, поэтому я решила воспользоваться возможностью, чтобы удовлетворить свое любопытство. Хотелось выслушать вторую сторону. И откуда только у меня появилась жажда совать нос в амурные дела посторонних!

– Эвита, я понимаю, что Афар вам не нравится, – начала вкрадчиво, когда мы присели у ручья умыться. – Вы храбро поступили, когда решили поехать с профессором. Наверное, уже жалеете, да? Или надеетесь привыкнуть к походной жизни?

– Не думаю, что когда-нибудь привыкну, – хмуро ответила Эвита, выковыривая грязь из-под ногтей. – В школьных походах все было иначе. Палатки, душ, повара…

– Можно считать эту поездку вашим предсвадебным путешествием. А что, хорошая мысль! Отправляться с любимым на край света до того, как вы соедините свои судьбы, а не после. Ведь в дороге, перед лицом трудностей, человек показывает себя тем, кто он есть на самом деле.

– Сначала я собиралась поехать на курорт на источниках, да отец отказался выписать чек, – после паузы сообщила Эвита. – Упрекнул меня в безрассудных тратах. Мне стало скучно торчать в городе зимой. Да еще без Габриэля. Вот я и придумала поехать с ним, посмотреть, как он проводит время… в своих экспедициях.

Она остро глянула на меня исподлобья, я сделала вид, что не поняла намека, и доброжелательно улыбнулась.

– Удивительно, что отец вас отпустил. Он, наверное, очень о вас тревожится. Но ему придется привыкнуть – ведь потом вы всегда будете сопровождать мужа, как положено преданной жене. Честно, вы молодец. Я правда так думаю.

Моя тактика начала приносить результат. Эвита задумчиво поковыряла камень пальцем, кашлянула.

Я ждала, приглядываясь. У Эвиты вертелось на языке некое признание, но она пока не решалась исповедоваться.

Видимо, ее доверия я все же не заслужила (что неудивительно). Эвита натянула бесстрастную маску, распрямила плечи и легко бросила:

– Нет, отец не сопротивлялся. Только сначала… но быстро сдался, даже счел мою идею хорошей. Вот только сама я уже не думаю, что идея была хорошей. Как вы все выносите, Джемма? – Она поджала ноги и обхватила колени руками.

– Что именно?

– Как выносите жару, пыль, отсутствие удобств, скверную еду? Хотя вы, наверное, привычная, раз родились здесь. Но вы жили в столице, в богатом доме Абеле Молинаро. Как можно вернуться в Афар по своей воле? Чтобы копаться в глине, выискивать никому не нужные черепки… – Она брезгливо выпятила губу. – Не понимаю Габриэля. Ему предлагали должность проректора и хороший оклад. Он мог бы заведовать музеем моего отца. Он мог бы вообще не работать, у него достаточно денег, хватит и на науку тратить, и жену содержать в роскоши! Но нет – его тянет в эту грязь, в пустоши, в развалины!

У меня в голове пронеслись некоторые подозрения. Мидас Зильбер очень хотел пристроить дочь за Иверса. Он не отпустил ее на дорогой курорт. Иверс хорошо обеспечен. Полно, уж не грозит ли Зильберам финансовый крах, и они уцепились за брак, как за спасение? А Иверс, наивный, принял все за чистую монету.

Эвита продолжала возмущаться.

– А местные дикари? Грубые, невоспитанные, хитрые! Взять этого проводника, Аджиба… – она презрительно повела плечом. – Вылитый головорез. Вы видите, как он ко мне относится? Смотрит на меня, как на… лошадиный навоз! Да как он смеет! Грубый, необразованный, только из драного шатра вылез, а уже показывает гонор!

Эвита разливалась так пылко, что даже покраснела, а ее глаза заблестели.

Я мысленно усмехнулась. Ох, с какой страстью она говорит о проводнике! С какой жаркой ненавистью! С трепетом, с придыханием! Любопытно, очень любопытно… Аджиб весьма хорош собой, хотя и не по светским меркам.

– Бедная его жена! Как она только живет с таким грубияном, да с повадками средневекового неуча!

– Аджиб не женат.

– Вот как? – Тут Эвита и вовсе покраснела как помидор. Облизала губы и небрежно добавила: – Понятно. Кто же за него пойдет, за нищего бродягу, лошадиного пастуха... Только, наверное, совсем уж отчаявшаяся девушка. Он ведь и выглядит ужасно! Глаза у него какие – черные, наглые! И эти патлы до плеч! А кожа какая темная!

– Как и у меня. У всех афарцев такая, – прервала я ее, решив, что с меня достаточно. – Зато под жарким солнцем мы не обгораем. А у вас уже нос покраснел. Скоро начнет шелушиться.

Эвита с ужасом провела рукой по лицу и сморщилась.

– Где вы там застряли? – донесся до нас нетерпеливый оклик Иверса. – Эвита, Джемма? Если вы сейчас же не покажетесь, я приду к вам, и плевать я хотел на приличия.

– Вернемся, – я встала. – Ваш жених негодует. Он у вас настоящий тиран.

Эвита вздохнула и поднялась.

Иверс зря времени не терял. На берегу красовались две легкие лодки, готовые к спуску на воду. Профессор успел их накачать; на тугих боках поблескивали отражения костра.

Кроме того, он приготовил для Эвиты удобный лежак. Подал ей кружку с чаем, поднес кусок дымящейся рыбы и даже выбрал косточки.

Эвита принимала ухаживания с благосклонной улыбкой. Когда она расправилась с ужином, Иверс помыл за нее посуду, а потом вручил ей пару портянок – он умудрился соорудить их из своего шейного платка, чтобы невеста не натирала ноги в легких ботинках.

Он показывал Эвите, как их наматывать, и заодно размял ей усталые голени.

Я с некоторой завистью поглядывала, как его крупные руки осторожно растирают ее тонкие, жилистые ноги. В его движениях не было ничего чувственного. Иверс делал свое дело сосредоточенно и вдумчиво, как ухаживал бы за лошадью или за любым другим существом, кому требовалась помощь.

Обо мне никто и никогда так не заботился, вдруг осознала я. Даже в детстве. Отец научил меня, как выживать в пустоши, но большую часть я усвоила сама. После, в Сен-Лютерне, я так и не встретила мужчину, который захотел бы окружить меня заботой. Я считала, что мне это и не нужно; покровители необходимы лишь слабым и избалованным.

И тут вдруг подумала: как, должно быть, приятно иметь рядом того, кто будет делать за тебя неприятные вещи, ограждать тебя от забот не из одолжения, а потому, что ему нравится тебя баловать! Но при этом не считает тебя слабой и бесполезной. Он просто полагает, что так правильно. Потому что твое благополучие для него – важная вещь.

Но, видимо, не все заслуживают подобного отношения. Я выбросила чепуху из головы и начала готовиться ко сну.

Дело это требовало сноровки. Палатки в ущелье мы с собой не взяли, решили обойтись одеялами. Ночью будет прохладно. Поэтому я выбрала место недалеко от костра, на возвышении, подальше от кустов. Расчистила его от камней, внимательно осмотрела – нет ли поблизости кого-нибудь ползающего. Скорпионы в ущелье нам пока не попадались, но кто знает.

Вокруг уложила веревку из овечьей шерсти. Многие насекомые и змеи опасаются переползать через подобное препятствие – их отпугивает запах овец, да и ворсинки мешают. Не стопроцентная защита, но сойдет.

Постелила коврик, свернула запасное одеяло и устроила из него подушку.

– Вижу, город тебя не испортил и ты не забыла уроков пустоши, – сказал Аджиб, наблюдая за моими приготовлениями. – Рада вернуться домой, Джа-Му?

– Не сказать что рада.

– Ты выглядишь иначе, чем несколько дней назад, в Хефате. Лицо налилось красками. Глаза заблестели. Спина распрямилась. Ты ожила.

– Надо же, – буркнула я, потому что была не в настроении вести пустую беседу.

Аджиб зевнул и потянулся.

– Дома всегда хорошо, – философски заметил он и вытянулся на лежанке. – Даже если твой дом – пески и камни.

– Дом там, где ты чувствуешь себя в безопасности, – возразила я. – Прости, но это не пустоши Афара и не ущелье с его чертовщиной.

– Одним людям нужно укрытие и безопасность, а другим нужно всегда бороться, двигаться и искать. Мы с тобой такие, Джа-Му. И профессор такой же. Когда-нибудь мы найдем место, где захотим отдохнуть, прежде чем отправиться в новое путешествие. И когда-нибудь мы пожелаем остаться в этом месте навсегда. С кем-то еще. Но всему свое время, Джа-Му. Не нужно торопиться устать.

– Оставь свое красноречие для туристов, – посоветовала я раздраженно. – Уж я-то знаю, что за нашей афарской философией прячутся обычная лень, страх скуки и нежелание нести ответственность.

Аджиб ухмыльнулся, но совету внял и заговорил как нормальный человек:

– А все-таки интересно, что мы найдем в ущелье. Я с детства слышал сказки о затерянном городе и святилище.

– И я слышала.

– Но ведь тебе хочется, чтобы они оказались правдой, и ты стала первой, кто эту правду узнает? А если мы ничего не найдем, тебе захочется вернуться, чтобы искать дальше. Уж себе-то не ври, Джемма.

Я притворилась, что уже уснула. Уткнулась лицом в импровизированную подушку, но уши рассказывали мне обо всем, что происходило вокруг.

Вот Иверс поднялся и отошел от лежанки Эвиты. Не спеша обошел лагерь и задержался возле меня.

Я затаила дыхание. Куда он смотрит? Наблюдает, как я сплю? Я слышала его мерное дыхание и чувствовала его присутствие.

Потом шаги удалились. Иверс тихо обменялся парой слов с Озией, который вызвался нести первое дежурство у костра. Затем отошел к себе, зашуршали камни – Иверс расположился на лежанке.

Аджиб уже похрапывал вовсю. Бормотал ручей, потрескивали ветки в костре.

Я открыла глаза. В ущелье было темно, отблески умирающего костра плясали на каменных стенах. Устав сидеть без дела, Озия порылся в вещевом мешке, достал бумагу и фонарик, оглянулся на спящего Иверса, бесшумно отошел к стене и продолжил зарисовывать петроглифы, подсвечивая их зажатым в зубах фонариком. Как бы не ушел далеко от лагеря, забыв обо всем, кроме науки! С Озии станется.

Я перевернулась на спину и продолжила размышлять о последних словах Аджиба.

Воображение рисовало гробницы забытых царей, величественные развалины и тайны, от которых захватывает дух. Несметные сокровища… древняя магия… загадочные манускрипты. Мне и правда хотелось, чтобы сказка оказалась реальностью. И я точно знала – что-то мы все же найдем.

Потому что весь день я ощущала легкую дрожь в груди и зуд в сердце. Мой Дар еще не проснулся, но уже слышал зов тайны.

Под мерный скрежет карандаша Озии я незаметно уснула.

…Проснулась раньше всех. В ущелье стояла темень, потому что солнце проникало сюда лишь в полдень, а до этого было еще ой как далеко.

Сейчас еще и шести нет – вон и Аджиб сидит у костра и что-то строгает, несет утреннее дежурство. Иверс, стало быть, отдежурил после Озии, передал ночной пост и завалился отдохнуть.

Я села и огляделась. Эвита сладко спала и посапывала во сне.

Иверс устроился у стены, лежал на спине, прикрыв лицо локтем, одеяло сползло до пояса, в расстегнутом вороте рубашки темнела поросшая густым волосом грудь.

Я торопливо перевела глаза на лежанку Озии. Она пустовала.

– Где Озия? – спросила я тихо Аджиба, присев у костра.

– Там, – флегматично махнул проводник в сторону выхода. – Все не может угомониться, исследует. Еще одна беспокойная душа.

– Не стоило отпускать его одного.

– Я не сторож ему, – пожал плечами Аджиб. – Да и кто может удержать человека, кому не терпится узнать?

Озия отыскался за поворотом. Он зажег фонарь и сидел у ручья, опустив руки по локоть в воду. Возле него на берегу были аккуратно разложены разномастные кости.

– Богатая добыча! Ты всю ночь не спал, что ли?

– Не мог уснуть, – стеснительно признался Озия. – Тут столько интересного! – он широко обвел рукой стены ущелья. – Эти символы на скалах рассказывают целую историю – вот только понять я ее пока не могу. Нужно показать надписи специалистам. Я скопировал, что мог. Теперь вот… сортирую кости. Нужно хотя бы несколько доставить домой. Проведу первичную очистку и консервацию, а уж в городе покажу специалистам и займусь реставрацией. Просто удивительно, что до ущелья еще не добрались другие ученые.

– Подожди, пока мы дойдем до конца.

– Мне уже не терпится.

Озия вскочил и принялся собирать свои сокровища. Я ему помогла, чем смогла. В лагерь мы вернулись груженые мокрыми костями. Пачки исписанной бумаги Озия спрятал в свой несессер-аптечку.

Мне даже стало стыдно. Пока я злилась, Озия занимался делом. Он и впрямь был настоящим исследователем и относился к своему занятию серьезно. За что и успел заслужить уважение Иверса.

После завтрака мы начали подготовку к отплытию. Иверс подкачал баллоны, проверил весла и закрепил на бортах вещевые мешки.

Резиновые посудины закачались на воде.

Профессор, Озия и Эвита разместились в первой лодке, нам с Аджибом досталась вторая.

– Я не умею грести! – запротестовала я.

– Я умею. – Аджиб уселся на банку и вытянул весло.

– Где же кочевник и лошадиный пастух этому научился? В пустыне? – насмешливо спросила Эвита.

– Передай второй госпоже, что я немало странствовал и жил не только в пустыне. А кто умеет поладить с норовистой лошадью, справится и с лодкой.

Аджиб выдал мне второе весло и показал, как им действовать.

– Да поможет нам Гумари! В путь! – зычно крикнул профессор и оттолкнулся от берега.

Течение подхватило лодку, и скоро я признала удобство нового способа путешествовать.

Глубина росла, поток нес нас мягко – меня даже не замутило. Вода негромко шумела и бормотала. Постепенно ущелье наполнялось светом, и нужда в фонарях отпала.

Все чаще стали попадаться крутые повороты, в реке появлялись быстрины, и гребцам приходилось попотеть. Порой мы пригибались, чтобы не задеть головой нависающие выступы.

Поток порой распадался надвое, ущелье разветвлялось, но карта велела нам держаться главного, наиболее полноводного русла.

А он был полон чудес.

Каменные стены образовывали галереи, уступы и лесенки. Их покрывали лишайники и сухие корни ползучих растений. Иногда ущелье пронзали прямые солнечные лучи, вода искрилась, на камнях плясали зайчики. А когда солнце пряталось за скалами, мы бесшумно скользили по сумрачному коридору, который вел нас в неизвестность.

Ощущение было странным. Прогулка по воде обычно вызывает образы простора, свежего ветра, бездонного неба над головой. Но мы плыли словно в закрытом помещении, сквозь анфиладу мифического дворца, из одного причудливого зала в другой, построенные не людьми, а самой природой… или же древними богами.

Все казалось удивительным, словно во сне.

Мы невольно молчали. Не хотелось нарушать сказку.

Иверс вдруг нахмурился и привстал:

– Смотрите!

Стены ущелья подступили вплотную к реке, пологого берега больше не было. Тропа Скелетов кончилась, остался единственный способ продолжить путь – по воде.

– Плывем дальше! – велел Иверс. – Захотим причалить – заякоримся на скале. У нас есть крюки. Отдыхать будем прямо в лодках. Надеюсь, дальше найдем место, где сможем выбраться на берег.

– А если не найдем? Как будем возвращаться? – прокричала я в ответ.

– Придется грести против течения. Тяжело, но справимся. Дальше этого места люди не заходили, но карта Лилля ведет нас вперед. Значит, он был здесь и сумел выбраться обратно.

– Если только он не сочинил эту карту!

– Слишком много точных указаний для сочинительства.

– Кто знает, где кончается правда и начинаются его выдумки!

– Вот и узнаем! – Иверс сильным движением весла послал лодку вперед.

Течение ускорилось, волны звонко плескались о каменные стены.

На них проступали отпечатки скелетов невероятных существ. Вот огромные крылья, вот шипастый гребень, вот завитая спиралью раковина размером со стол!

Чей-то гигантский хребет перекинулся от одного края ущелья к другому, и мы проплыли под ним, как под мостом; окаменевший хвост спускался в воду, как лестница, где ступеньками служили позвонки.

Озия чуть не заплакал от того, что по милости вороватых проводников лишился фотоаппарата. Он торопливо черкал в блокноте, зарисовывая скелет.

– Это чудище погибло потому, что застряло головой в расселине. Не рассчитало своих возможностей, – объяснил Иверс, показав вверх. – Великолепная сохранность! Архезоологи будут в восторге.

Профессор осекся, застыл с открытым ртом, потом восхищенно выругался.

– Тут обитали не только динозавры, но и люди. Вот их следы!

Лодки вошли в каменный зал, где слева и справа тянулись выступы-галереи. И на каждой стене отчетливо виднелись остатки древних механизмов, напоминающих лебедки и подъемники. В моей груди мигом разгорелся жаркий огонь – Дар твердил, что пещера таила немало скрытого.

Пыльные лучи осветили широкую полосу барельефа. На ней вереницей чередовались гигантские каменные фигуры. Видимо, они изображали какие-то события древности: тонконогие люди со звериными головами молились перед суставчатыми механизмами, тянули канаты, катили колеса. Вздымали к небу зажатые в руках инструменты и оружие.

Одна за другой сменяли друг друга картины жизни странных существ, не то людей, не то животных, не то автоматонов.

Изображения были все в выбоинах, солевых потеках и дышали невероятной древностью.

– Эпоха, Джемма! У вас есть Дар хронолога. Можете определить эпоху? – прерывисто дыша, спросил Иверс, задрав голову.

– Старше четырех тысяч лет – все, что могу сказать. Мне нужно больше времени, чтобы определить точно. Коснуться рукой камня.

– Давайте остановимся. Аджиб, приготовь крюки! Вижу на том выступе кольцо; тысячи лет назад здесь уже причаливали люди.

Профессор поднял весло, готовясь направить лодку к стене.

Раздался оглушительный звук, усиленный эхом; он прогремел от одного края пещеры к другому. Ошибиться было невозможно – ружейный выстрел!

Лопасть как срезало, остаток весла вылетел из руки Иверса.

На средней галерее, что располагалась на высоте двух человеческих ростов, показались темные фигуры – пять… шесть… восемь оборванцев! В руках они сжимали ружья.

Вперед выступил пузатый здоровяк и расхохотался, сверкая белыми зубами. Подбоченившись, он встал на краю, как актер на подмостках. Солнечный луч упал на его лицо, и я судорожно вцепилась обеими руками в борта лодки.

Муллим! Мой старый враг! Да, это он! Не в городском костюме, а в привычном для него наряде контрабандиста – широкие штаны, туника, платок на голове!

Но как он здесь оказался?!

– Эй! Баста! – заорал он. – Приплыли! Бросай весла, профессор, а то получишь следующую пулю в лоб!

Его подельники ловко спрыгивали с уступа на уступ, размахивая веревками с привязанными крюками.

Вот нижний оборванец размахнулся и метнул крюк к лодке профессора. Эвита завизжала и скорчилась, зажав голову руками. Озия закрыл ее телом, растопырив руки. Он мелко дрожал.

Аджиб бросил весло, поднял со дна ружье и прицелился:

– Это засада! Джемма, держи лодку ровно! – крикнул он и нажал на спуск.

Выстрел ударил в скалу чуть ниже ног бандита, брызнула каменная крошка, и бандит отпрянул.

Но второй, в серой куртке, метко швырнул крюк, рассчитывая зацепить борт лодки.

Иверс не дал ему осуществить задуманное: он перехватил крюк в полете, двумя сильными движениями намотал канат на руку и дернул на себя. Мужик с воплем сорвался со скалы и ушел в воду с головой, но через миг показался на поверхности, барахтаясь и отплевываясь.

Грянул второй выстрел, за ним и третий. Пули рикошетили от скал и со свистом впивались в воду.

– Не стрелять! – завопил Муллим. – Девки нужны нам живыми!

А потом замахал руками и заорал:

– Джемма, ягодка, рад тебя видеть! Говорил же – не уйдешь от меня! Вели профессору пристать! Целее будете!

Но Иверс вырвал второе весло у Озии и погреб к середине потока.

– Туда! Скорее!

Через миг я поняла, что он задумал.

Ущелье распадалось на два коридора. Основной, куда нас несло, заканчивался широкой пещерой, где имелись спуски к воде. И где нас уже поджидала целая ватага бандитов. Одни спешно разматывали канаты, другие потрясали баграми, третьи брали нас на прицел.

Более узкий рукав вел к остаткам бронзовых ворот, поток прорывался сквозь них с плеском и шумом.

Если попадем во второй коридор и минуем зазор между створками, то окажемся под укрытием – ворота шли до самого верха, отрезая путь через галереи.

Но этот способ побега был опасен: из реки торчали острые камни, вода с гулом разбивалась о них, закручивалась в буруны и грозно шумела.

Того и гляди лодки перевернет, размажет о скалы или порежет о створки. Бандитам только и останется, что выудить наши измочаленные тела.

Но если сдадимся – какой конец нас ждет?

Размышлять, откуда взялась засада и какую участь приготовили для нас бандиты, было некогда.

Нас несло прямо в их лапы. Двое бандитов уже обогнали нас и ждали на нижнем уступе с вытянутыми баграми.

– Гумари, помоги! – только и успела прошептать я.

Профессор привстал и что есть силы оттолкнулся плечом и руками от каменной стены. Аджиб для этой цели воспользовался веслом, оно переломилось у него в руках, но лодка вильнула и попала в нужный поток.

С бешеной скоростью мы понеслись в узкий проход – навстречу скалам.