Искатели: Дневник Погибели

Пролог

Если кто-то это прочтет, пусть знает: всё началось задолго до Великого Падения, что повергло наш мир в забвение. Всё началось в те далекие, забытые и потерянные времена, когда я был всего лишь философом… Философом, снедаемым непомерными амбициями.

Увайла плотнее закуталась в шарф, пряча лицо от ледяного ветра, что с устрашающим завыванием налетал, швыряя в нее пригоршни снега. Она остановилась на небольшом выступе, где карниз выступал чуть шире, перевела дух и осмотрелась.

По правую руку стеной высилась обледенелая скала, а по левую обрыв, настолько глубокий что дна не было видно, лишь молочные космы тумана перекатывались в холодной мгле. Увайла тяжело вздохнула и пар белым облачком тут же растворился в ледяном воздухе.

«Ну и спрятался же ты… Даже если знаешь где искать не найдешь».

Тесная дорога, что с каждым годом становилась все уже из-за гигантских наледей вывела её на широкое ледяное плато. Ветер здесь поутих и в наступившей тишине Увайлу осенило. Это место точно было в её сне.

«Значит проход где-то рядом…»

Несколько часов она пробиралась сквозь глубокие залежи снега, проваливаясь по пояс, пока наконец вдалеке не показалось высокое ущелье. Оно разрезало ледяную скалу острым, неровным шрамом и было похоже на распахнутые врата — мрачные, величественные, ведущие в самое сердце Замерзших Гор.

Без сомнения, сон вел именно сюда.

В ущелье царил вечный сумрак и лишь высоко-высоко, там, где острые пики почти сходились, оставляя лишь узкую расщелину, брезжил бледный свет. Вдоль стен темнели десятки провалов - пещеры. Некоторые были едва заметны и так малы, что даже человек вряд ли бы протиснулся. Иные же зияли черными глотками, готовыми хоть сейчас проглотить наглого путника что сумел забраться так далеко.

Но Увайла искала вовсе не эти пещеры. Она окинула взглядом череду провалов и нахмурилась. Все они были слишком малы. Слишком узки. Слишком тесны для того, кто умел летать.

Ей нужна была пещера, в которую пролез бы дракон.

Вся надежда была на конец ущелья, но достигнув его странницу ждало лишь разочарование – обледенелая стена и ничего более.

«Я не могла ошибиться. Это точно то место… Но где же он спрятался?»

Она прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и начала вспоминать сон. В нем были заснеженные горы, ущелье и дракон нырнувший прямо в одну из его пещер. Однако до конца Керонтур путь не показал, словно проверял, сможет ли его давняя знакомая догадаться сама.

Увайла прошла вдоль ущелья по меньшей мере десять раз и на одиннадцатый вновь остановилась у последней стены: лед, снег и узкая полоса неба наверху, больше ничего. Она пыталась найти хотя бы малейшую подсказку, намек или знак, но ничего не было. В безысходности Увайла коснулась стены.

И тут она замерла. Что-то было не так.

Прямо напротив нее, в том месте, где ущелье делало изгиб, лед был другим… Неправильным. Нет, дело было не в цвете или его толщине. Почему-то он не обжигал холодом её руку.

Чтобы убедиться в этом Увайла подошла к другой стене и коснулась – обычный лед, холодный, колючий, рука отдернулась сама по себе. Она вернулась к стене с «теплым» льдом и улыбнулась, смотря на неё.

— Я тебя нашла хитрая ящерица! Можешь убрать свою иллюзию!

Не успело эхо донести эти слова до другой части ущелья как задрожали стены и треснул поддельный лед. Он рассыпался на мелкие песчинки, но исчезал так и не достигнув снега. Прямо перед Увайлой открылся проход. Но вел он далеко не в холодную мрачную пещеру, где темнота, словно коршун кружилась над головой путника. А в убежище, скрытое за тысячелетними льдами и магией.

Из глубины хлынул теплый воздух. Настолько непривычный после многодневных странствий по Замерзшим Горам, что у Увайлы закружилась голова. Она ступила внутрь и тут же услышала мудрый голос старого друга:

— Усталая путница приближается к концу пути.

Это был огромный грот, настолько огромный что своды его терялись где-то в полумраке. Стены, больше не скрытые за слоем толстого льда, сияли мягким золотистым светом, исходящим от бесчисленных кристаллов. Много сотен лет драконья магия пропитывала это место, превращая обычную замершую пещеру в настоящую жилую обитель.

В центре грота сверкало сапфировое озеро, вода в нем была настолько прозрачной и чистой, что казалось, будто смотришь сквозь драгоценный камень. Вокруг озера, на уступах и в расщелинах, росли серебристые мхи и неведомые полупрозрачные цветы. Они мерно покачивались хотя ветра не было – их колыхало дыхание спящего дракона.

Керонтур лежал у дальней стены свернувшись гигантской змеей. Его обсидиановая чешуя отражалась от кристаллов и глубокий цвет растекался по всей пещере.

— Неплохо ты тут устроился, — произнесла Увайла, подходя ближе к озеру. Голос ее гулко разнесся под сводами, но дракон даже не шелохнулся. — Но как по мне — можно было добавить побольше растительности. И куда ты дел все свои книги со свитками? Или Керонтур — Великий Знающий, сын Хранителя Истории Гаронтура, спал настолько крепко, что все его знания кто-то утащил прямо из-под носа? Только не говори мне что я угадала, и ты позвал меня именно поэтому.

Глаза Увайлы сверкнули, а на лице засияла улыбка.

— Увайла Венгенлуэко… — голос дракона заставил стены дрожать, а озеро волноваться. — Я позвал тебя не затем, чтобы слушать глупые шутки.

В одно мгновение улыбка Увайлы сменилась серьезностью.

«Вот и старый друг называется! Последний раз мы виделись почти четыре века назад, а он ещё и упрекает с порога!»

Она сложила руки на груди.

— И зачем же ты тогда залез в мои сны и привел сюда, если не хочешь меня слушать? Если тебе нужно просто молчаливое присутствие, то мог бы сотворить прозрачный кристалл прямо перед собой.

Дракон наконец открыл глаза и медленно поднялся, являя весь свой грозный вид.

— Тебе ведь знакомо пророчество о возвращении Древнего Правителя? — пророкотал он, не обращая внимания на ее колкость.

Увайла уселась на один из камней возле озера и только потом ответила.

— Немыслимо! Я столько времени потратила на его поиски, замерзла, едва не сорвалась в пропасть и не утонула в снегах, а он… А он решил поговорить о стихах эльфийской художницы! — после этого она сделала паузу и испила воды из озера. — Все пророки были убиты Первородным Грехом и его слугами в эпоху Великого Падения, и ты мне сам об этом рассказывал. Как и то, что все пророчества были уничтожены вместе с ними.

Дракон даже не моргнул. Его вертикальные зрачки неотрывно смотрели на крошечную фигурку.

— Твой путь и вправду был тяжелым, но не я повинен в том, что ты лишилась былого величия и вынуждена прозябать в слабом человеческом теле. Что до пророчеств… — Керонтур помедлил. — Похоже в этой области мои знания оказались неполны. Я спрошу ещё раз: тебе знакомо пророчество о возвращение Древнего Правителя?

Увайла тяжело вздохнула, потерла переносицу и начала читать то самое пророчество:

Одна из тех великих рас,

Что правила землей до нас,

Вернется из легенд и мифов,

Восстанет из руин забытых.

Былое возродит король,

Великое, всеславное.

Из пепла город возведет,

Из праха слуг себе сплетет.

Опять в его короне древней

Блеснут забытые каменья,

И песню старую сыграет менестрель

Король вернулся в цитадель!

Зашелестят исконные деревья,

Цветы увядшие цветут,

И реки некогда погасшие

В долины снова побегут.

Озера заблестят янтарно,

И пустоши опять живут.

Кончаются все войны мира

Под знаменем былого властелина…

На последней строчке Увайла запнулась, она точно помнила, что продолжение есть, но оно почему-то ускользало из памяти. Однако за место нее продолжил сам Керонтур:

Но песни и веселье,

Все пляски и пиры

Уходят в ночь - в забвенье:

Кругом пожар, гробы.

Король, что вновь вернулся,

Король забвенных древних царств.

Героем вовсе не являлся

Он горе с мраком сеять стал.

Когда дракон закончил серебристые кристаллы на стенах померкли, а сам он ненадолго замолк.

— Да, это оно… — пророкотал он наконец, и в голосе его послышалась тяжесть. — И оно сбывается.

Увайла нахмурилась, а пальцы непроизвольно вцепились в камень.

— Ты вероятно их ещё не встречала, потому как их очень сложно обнаружить, но по всему миру начали появляться Отголоски – порталы в замки и обители, где раньше жили небожители или даже сами Грехи. Но и это еще не все… — Керонтур осекся. — Хранитель Истории Гаронтур… Мой отец погиб.

Увэко замерла не в силах поверить услышанному.

— Его убил один из прихвостней того с кем боролась твоя предшественница, — продолжил дракон, — его убил один из высших Грехов. Я видел тело отца и на нем нет ни единой раны. Ни один клинок из нашего мира на такое не способен. Это был Моргрейн – режущий душу.

— Но… Как? — от шока Увайла еле выдавила слова. — Все Грехи были запечатаны десятки тысяч лет назад! Моя предшественница даже мир создала заново! — внезапно её охватила паника. — И что же нам теперь делать? Я не она! Я не знаю как с ними бороться!

— Пока что наш мир пребывает в Равновесии, но если ты ничего не сделаешь ему придет конец… Мне нужно подумать.

С этими слова Керонтур закрыл глаза и лег как лежал сотни лет до этого момента. Долго он копался в библиотеках своей памяти настолько долго что прошло несколько часов, когда он наконец вновь поднял веки.

— События тех древних времен помнил только мой отец, а потому я не могу сказать, как именно твоя предшественница остановила Грехи. Однако незадолго до своей смерти, словно предчувствуя её, отец явился ко мне во сне и рассказал об одной реликвии, что может всех нас спасти…

— Потерянный дневник Парсифаля, — перебила Увайла. — Гаронтур приходил и ко мне, но тогда я не поняла, о чём он говорит. По правде говоря, не понимаю и сейчас. Как эта книга может нам помочь?

— Кто не помнит историю, обречён на её повторение, дорогая Увайла. А если верить рассказам отца, Парсифаль был причастен к Великому Падению, и в его дневнике должно быть что-то полезное. Найди его. Быть может, именно он — ключ к возвращению твоей силы, ключ к слабостям Грехов и, надеюсь, ключ к спасению нашего мира.

Глава Первая: Ученик своего учителя

Вначале своего пути я изучал самые обычные области, характерные любому мыслителю: природу, общество и самого себя. Однако в один из дней всё моё внимание приковали пророчества – они манили меня обещая власть над будущим…

Беззаботный, прохладный ветерок весело промчался по сонной водной глади, легко нарушив её ленивую утреннюю дрёму. Он шаловливо пролетел через дикие кусты малины и голубики, ничуть не боясь свалить пару десятков ягод своей шуткой. Встревожил паутину старого паука и колыхнул шелковистую траву, заставив семейство грибов умыться каплями ночного дождя — и всё это лишь малая часть утренних забав сорванца-ветерка.

После ветерок побежал на просторную поляну, усыпанную солнечными одуванчиками, где сразу же нашел новую цель для своих дурачеств. Он стремительно прилетел прямо в красное и мокрое от пота лицо, растрепал чёрные взъерошенные волосы, посмеялся и хотел было бежать дальше, но юноша с жадным наслаждением вдохнул его, остудив горящие, словно кузнечные меха, лёгкие. Так нелепо и закончилось приключение сорванца-ветерка.

Юноша небрежно смахнул со лба пот и поднял с травы меч, укутанный в потемневшую тряпицу. Это был клинок без изысков, лишённый геометрии боевого оружия – просто кусок стали нужной формы и длины, с грубой гардой. Единственная особенность, которая у него была — это вес. Тренировочный меч был в три раза тяжелее обычного полуторного, и именно поэтому Айген проводил первую половину тренировки с деревянным муляжом, а вторую — с утяжеленным, иначе он бы слишком быстро выматывался. Цель тренировочного меча была всего одна: сделать бой с фехтовальной машиной максимально некомфортным.

Каждое движение требовало от юноши максимальной концентрации и усилий. С каждой минутой его мышцы все сильнее пылали от напряжения, но это была цена, которую он был готов заплатить за ковку своего мастерства. Удары утяжеленного меча отзывались глухим гулом, рассекая воздух и напоминая, что сила — это не только скорость, но и вес. Айген знал: чем больше он будет работать с этим клинком, тем проворнее и искуснее он станет с настоящим.

«Посмотрим на что ты способен…» — обратился он мысленно к себе и подошел к машине.

Стандартный фехтовальный манекен представлял собой дубовый столб с четырьмя металлическими лопастями, которые начинали крутиться, как только манекен заводили. У него было всего два режима: медленный — для новичков и средний — для тех, кто уже как-то овладел самыми базовыми движениями. Однако уже через полтора года упорных тренировок Айген перерос эти два этапа и почти перестал заниматься с манекеном, так как, по словам его наставника, это больше не приносило пользы, а даже наоборот, могло спровоцировать закрепление ошибок.

Именно поэтому Эредит призвал Айгена уделять больше времени тренировкам тела, а с мечом заниматься против воображаемого противника, что поначалу вызвало у мальчика гору трудностей, но со временем такие тренировки стали гораздо эффективнее, чем бой с медленной машиной.

За два месяца до тринадцатого дня рождения отец забрал пылившийся в сарае манекен и повёз его в бывший город гномов — Харгор-Дагурот. Искусные мастера работали над неказистой конструкцией несколько дней, превращая её в машину, способную дать бой даже опытному мечнику. Они оснастили манекен человекоподобным телом, обозначив уязвимые места мишенями, добавили паучьи ноги, чтобы движения стали более непредсказуемыми, и заменили лопасти на три тупых меча. Кроме того, им удалось значительно повысить скорость и силу самих ударов. Всё это обошлось далеко не дёшево, но результат того стоил.

Айген завел гномье творение ключиком и четыре маленьких символа загорелись возле овальной головы, пятый оставался серым. Заскрежетали шестерни и заскрипели пружины пробуждая механического воина ото сна. Он поднял три руки-меча и начал медленно осматривать уже знакомую местность, хотя никакой памяти у него, разумеется, не было. Вскоре его взгляд встретился со взглядом Айгена и мечом, чертившим зигзаги в воздухе. Механический воин, словно живой, среагировал на эти движения и сделал два молниеносных выпада, но оба были парированы, и в виртуозном пируэте Айген ответил точным ударом в шею.

«Неплохо, но, кажется, можно было быстрее… — подумал юноша в секундную передышку. — Делаю лишние движения? Пожалуй, стоит об этом подумать, но сейчас нужно сосредоточиться…»

На этом постыдном поражении механический воин сдаваться не собирался и обрушил на зазнавшегося противника шквал мощных, но не менее точных ударов. Каждый из них мог с лёгкостью сбить Айгена с ног, но юный мечник не пропустил ни единого. Однако и ни один из его ответных ударов не смог достигнуть цели, что слегка пошатнуло минутную уверенность.

Тупые клинки бились друг о друга, пока наконец Айген не пропустил размашистый удар в живот. Машина обманула его: она замахнулась одной рукой, а затем резко развернулась и ударила снизу, на что Айген не успел среагировать. За ударом в живот последовало ещё два — в бок и в плечо. Второй удар окончательно сбил дыхание, а третий адской болевой цепью разошёлся по всему телу. Очевидно, манекен бил не наугад, ведь попасть в три болевые точки случайно практически невозможно.

Да, в том, что гномы Харгор-Дагурота были воистину мастерами своего дела и отработали каждую монетку, не оставалось никаких сомнений.

Айген закашлялся, начал жадно глотать воздух, но каждый вдох отзывался в теле невероятной болью, словно его пронзали тысячи игл. Движения замедлились, а очертания противника расплывались. Он прекрасно понимал, что следующий удар закончит поединок его поражением, а потому из последних сил отскочил как можно дальше, сплюнул и попытался выровнять дыхание короткими вдохами, полагая, что они будут менее болезненными.

И надо сказать, он не ошибся: боль всё ещё была, но не такая острая — вполне терпимая.

«Медленно… — подумал Айген, вытирая рот рукавом. — Будь это настоящее чудовище, меня бы уже ранили или вообще убили».

Он разозлился. Очень сильно разозлился, причём не на манекен, а на самого себя, на свою слабость. Почему-то резко вспомнил, как был счастлив, когда отец поддержал его стремление стать искателем и подарил этот самый манекен. Вспомнил и то, как в первый раз опробовал работу гномов. Машина настолько превосходила его во всём, что после одного дня тренировок с ней ему приходилось два дня лежать, ведь он попросту не мог встать с такими ушибами и синяками. Даже вспомнил, как мама умоляла отца вернуть это трёхрукое чудовище гномам хотя бы за половину цены, но тот отказался, потому что верил в сына. И наконец, Айген вспомнил тот самый день. День, когда он твёрдо решил стать искателем.

***

Это было давно, когда ему было всего шесть или семь лет. В их деревню пришли три искателя для выполнения задания. Айген не помнил ни их лиц, ни голосов, ни даже имён, но запомнил то бесстрашие и твёрдость, с которыми они пообещали исследовать подземный Отголосок, на который случайно наткнулись шахтёры. В тот миг все трое стали героями для Айгена, даже ничего не сделав. Почему-то их далёкие, утерянные образы вдохновили его, зажгли в нём надежду и веру, что когда-нибудь он станет таким же бесстрашным и мужественным воином, исследующим мир.

— Когда вырасту, я тоже стану искателем! — с детской наивностью заявил совсем юный Айген, размахивая палкой, словно мечом.

Все по-доброму кивали и подбадривали мальчика, умиляясь этой храброй и дерзкой мечте. Однако в действительности никто в деревне не верил, что эта мечта проживёт так долго и вера с годами не истлеет, подобно детской памяти.

И вот, когда Айгену только-только исполнилось одиннадцать и он всё продолжал грезить о том, как стать искателем, в деревне появился его будущий наставник. Человеком он был странным. Почти ни с кем не общался, не приходил ни на один праздник, да и в целом складывалось ощущение, что ему абсолютно плевать на то, что творится в деревне, хоть и работал он в поле за троих. Но Айген, сам того не понимая, что-то в нём оживил своей глупой мечтой. Что-то, что уже давно уснуло и, казалось, никогда бы не проснулось.

— Чтобы стать искателем, мало уметь махать мечом, — говорил он. — Ты должен уметь думать! Анализировать свои ошибки и ошибки противника. Должен быстро применять эти знания во время боя, ни на секунду не теряя концентрации. Ведь даже богам вряд ли известно, какую тварь ты можешь повстречать, исследуя руины городов наших предков! А иначе закончишь, как те кретины, что приходили в эту деревню несколько лет назад!

Эредит часто называл тот отряд кретинами и ещё чаще — недоумками. Да, они выполнили своё обещание: исследовали подземелье, составили карту и истребили всех чудовищ, что в нём жили, но и сами погибли: двое — в подземелье, а последний скончался в деревне от порчи.

— Знаешь, почему они умерли? Думаешь, плохо владели оружием? Или, может быть, плохо подготовились? — заваливал вопросами наставник, шагая по комнате туда-сюда. — А может, они как следует не изучили противника или вовсе не знали, кто он? Или думаешь, то чудовище было настолько грозным противником, что победить его, не умерев при этом, было невозможно?

— Не знаю… — тихо ответил Айген, не поднимая взгляда на старика.

— Конечно, ты не знаешь… — произнёс Эредит так, будто бы поумерил пыл. — А всё потому, что не думаешь, и они тоже не думали! Их противником был молодой лич, и, судя по всему, они это поняли, потому как сразили его почти без проблем. Небольшую рану получила только та девушка-маг, но она была самая неопытная и поплатилась за это.

Старик сел рядом с Айгеном, который быстро листал книгу в попытке найти главу про этого монстра.

— Однако подумать о том, что он был не один, им не хватило мозгов! Второй застал врасплох и убил волшебницу. Священник был влюблен в неё и, конечно же, не совладав с эмоциями, попытался до молиться до своего бога и исцелить уже мертвое тело, — наставник резко отобрал книгу у мальчика и кинул её на стол. — Сейчас слушай меня, про личей будет ещё время почитать!

На несколько мгновений он замолк, а затем спокойно продолжил:

— В общем, пока священник умолял бога сделать невозможное, лич прикончил и его. Остался лишь тот, вечно улыбавшийся воин. Он был силен и опытен, но сражаться одному против старшего лича или же древнего непростая задача, однако убежать от такого чудовища вовсе невозможно, а потому он был вынужден принять бой. И стоит отдать должное даже одержал верх, вот только сам погиб и погиб очень глупо. Зачем-то он хотел вынести тела уже мертвых товарищей, и порча распространилась по его телу настолько сильно, что спасти его могли бы только лучшие эльфийские целители, и то с большим трудом.

Эредит вновь замолчал и несколько долгих минут смотрел на Айгена.

— Пойми, Айген, искатели кажутся героями только потому, что таковыми их делают баллады бардов, россказни пьяных мужиков и наши собственные фантазии. На деле же они простые смертники, что пытаются по крупицам восстановить забытую историю нашего мира…

Нет, наставник Айгена вовсе не был каким-то деспотом, требующим от мальчика невозможного. Конечно, он частенько повышал голос и мог дать подзатыльник, но делал это вовсе не со зла или вредности. Он любил Айгена, относился к нему как к собственному сыну или внуку, хоть и показывал это весьма своеобразно. День за днем он учил его всему что знал и умел сам, пытаясь уберечь от ошибок, совершённых им когда-то. Ведь кому, как не бывшему искателю, знать, как часто гибнут новички…

Однако Эредит никогда толком не рассказывал о своём прошлом. Почему-то он всегда уходил от ответа или мгновенно придумывал Айгену новое задание. Единственное, что мальчик узнал, — это сколько лет учитель был искателем. Тридцать пять.

— Уж поверь, малец, у меня богатый опыт. Я тридцать пять лет работал с идиотами, которые называли себя искателями, но они не понимали даже сути этого ремесла. Искатель – это не обычный наемник, который за плату решает чьи-то проблемы или просто убивает чудовищ, ворующих кур из деревни, а, к сожалению, так считают многие. Искатель – это прежде всего первооткрыватель и исследователь наследия наших предшественников, наших предтеч.

Знаешь, я много, где побывал, и кто бы что ни говорил, я абсолютно уверен, что давным-давно этим миром правили иные могущественные существа, но что-то заставило их исчезнуть. Много чего осталось от прошлого мира, но слишком мало мы о нём знаем. Именно для этого и нужны искатели.

За десятки лет странствий я встретил лишь несколько искателей, которые были действительно достойны так себя называть. И уж поверь, мне с головой хватит опыта, чтобы сделать из тебя того, кого не стыдно будет назвать своим учеником и искателем! — старик сделал небольшую паузу и приблизился к Айгену. — Но для этого ты должен меня внимательно слушать…

Разумеется, причины ухода учителя, его ранг и товарищи оставались для Айгена загадкой. Мальчик порой думал, что наставник и вовсе был искателем-одиночкой. Ведь его резкий, замкнутый характер и неприветливая манера общения только подтверждали это предположение. Однако, погостив у него несколько раз, Айген заметил в доме картину, изображавшую четырёх путников, идущих к восходящему солнцу. Он не раз останавливал взгляд на этом полотне, пытаясь разгадать его тайны.

Первым слева шёл волшебник в синей мантии, с огромным остроконечным колпаком на голове. На его поясе висело несколько свитков, а над правой рукой парила раскрытая книга. Рядом с ним стоял настоящий великан, закованный в сверкающие латы. Этот гигант был на две головы выше острия колпака волшебника и почти в три раза шире его владельца. Но Айгену был интересен не столько он, сколько два оставшихся силуэта. Они шли почти вровень, чуть наклонившись друг к другу, как будто делясь чем-то важным. Судя по жестам, один из них что-то рассказывал, а второй, смеясь, слушал его с искренним интересом.

Однако на вопрос о том, кого же всё-таки изображает эта картина, Айген получил следующий ответ:

— Я не имею ни малейшего понятия, кто и зачем там намалёван. Какие-то четыре дурня, решившие, что искательское ремесло это лучшее на что можно потратить свои жизни! — с презрением и даже отвращением воскликнул старик. — Идиоты… — после небольшой паузы добавил он. — Тьфу ты, даже думать противно.

После этих слов, Эредит еще что-то пробормотал себе под нос и вновь взглянул на картину. Но на этот раз его губы изогнулись в слабой, едва различимой улыбке. Он улыбнулся лишь на секунду, лишь на одно мгновение… Это был первый раз, когда Айген увидел такую искреннюю улыбку наставника. Больше ничего он спрашивать не стал, ведь ответа бы всё равно не получил, а вот подзатыльник за излишнюю болтовню точно бы прилетел.

— Уверен, их разочарованию не было предела, — после долгой паузы добавил Эредит в привычной грубоватой манере. — Понимаешь ли, Айген, если ты хочешь стать искателем и не умереть глупой смертью на первом же задании, ты должен обладать хорошей интуицией. И это вовсе не мифическое качество, как думают многие. Интуиция — это сумма опыта, знаний, умений и концентрации. Опыт нельзя натренировать — это правда, он приходит лишь со временем. Но остальное ты должен довести до идеала. Ты меня понял?

«И что я тогда ответил? — резко задумался Айген. — Наверняка что-то вроде: "Да, учитель". Я ведь так обычно отвечал?»

***

Механический воин чуть было вновь не ударил Айгена в живот, но юноша инстинктивно отпрянул в сторону и сам полоснул по рёбрам. Машина с холодной лёгкостью отразила удар, и Айген снова отскочил, пытаясь выиграть несколько лишних секунд.

«Хватит воспоминаний! — приказал он сам себе. — Сосредоточься!»

Айген обуздал гнев, превратив его в своё оружие. Каждый рывок, уклонение или пируэт становились всё чётче, быстрее и увереннее. Удары набирали скорость и мощь, пока он не начал избивать манекен так, словно он и не защищался вовсе.

Наконец-то Айген был собой доволен. Пять лет жизни он потратил на то, чтобы достичь такого мастерства. Каждый день истязал себя изнурительными тренировками лишь ради одной цели — стать искусным воином, а значит и искателем.

Однажды Айген чуть было не сдался и не бросил мечту под грузом усталости и сомнений, однако Эредит нашел нужные слова и сумел разжечь в угасшем сердце искру. И, как ни странно, такой искрой стали деньги. Он рассказал Айгену, что ввиду своей опасной работы искатели очень неплохо зарабатывали, а искатели предвысшего или высшего рангов мог бы прокормить всю деревню, пусть и без роскоши. И не то чтобы Айген был алчным или прижимистым человеком, вовсе нет. Просто он мечтал заработать столько, сколько было бы нужно для того, чтобы отец забыл о проклятой шахте, на которой почти женился ради семьи. Ещё он смог бы купить сёстрам всё, чего они только пожелают, и, конечно же, подарил бы маме роскошное платье, ведь те обноски, что она носила, никак не подчёркивали её красоту.

«Вот эти движения уже напоминают искателя, — довольный собой Айген ощутил как по телу разливается тепло. — Интересно, был бы наставник так же доволен или всё-таки нашёл бы ошибки? Хотя это глупый вопрос: он всегда говорил, что нет предела мастерству, и точно что-то бы заметил...»

В голову тут же нахлынули воспоминания…

— Ты можешь быстрее, юнец! Быстрее! Ещё быстрее! — неустанно твердил старик, пристально всматриваясь в каждое движение Айгена. — Да, вот так неплохо…

Не крутись как ошалелый — от этого нет толку, только потеряешь противника из виду и подставишься!

Нет, ещё раз! Таким ударом даже кость не перебить, не говоря уже о шкуре какого-нибудь ши́фтера! Не забывай: нужно бить не только сильно, но и точно! У твоего удара обязательно должна быть цель! Пустой, непродуманный взмах мечом может привести к его поломке и к последующей смерти! Помни: каждая задетая кость тупит клинок, а жир, кровь и внутренности делают его скользким! Ты должен всё это учитывать, иначе кончишь, как те недоумки!

«Да, он бы точно что-то заметил, — теперь уже точно заключил Айген. —Мне вас не хватает, учитель, если бы вы только знали, как…»

Внезапно позади Айгена раздался хруст веток, а следом звонкий голосок что-то тихо напевающий. Это означало, что он снова потерял счёт времени за тренировкой, и одна из сестёр пришла позвать его на завтрак.

— Не подходи близко, а то получишь! — крикнул он, не оборачиваясь.

«Начнёт ударом снизу правой? А затем комбинация из четырёх последовательных? Или это ловушка, как в прошлый раз? Нет, смотреть только на мечи — грубая ошибка… судя по движениям его ног и третьей руки, это будет быстрый удар сверху в плечо, а затем, скорее всего, два мощных в грудь. Даже если я не угадал все его движения, первый удар будет точно сверху, а дальше мне хватит реакции, чтобы перестроиться…»

Интуиция не подвела юношу. В пируэте Айген парировал предугаданную атаку сверху, уклонился от выпада в грудь, а затем понял, что манекен просто не успевает за его темпом и атаковал сам. Он рубанул мощно и размашисто в плечо, ближе к шее. Этот удар был не только силовым, но и ювелирно точным: если бы на манекене были простые доспехи городского солдата, Айген попал бы точно в небольшой зазор между пластинами. Однако Эредит не любил этот удар и не уделял ему много времени — слишком уж он был рискованным. Ведь если нанести его с чуть меньшей силой или изменить угол всего на несколько градусов, он мог не достигнуть жизненно важных органов и лишь ранить противника. Более того, меч мог застрять в броне или чешуе. Однако Айген исполнил удар настолько идеально, что гномье творение тут же замерло, признавая поражение.

— Вот это да-а-а! — восхищённо протянула желтоглазая девочка и захлопала в ладоши. — Скоро и я буду с ним так драться. Папа обещал, что когда ты уедешь, этот манекен станет моим! Буду тренироваться и когда-нибудь стану такой же сильной, как ты, а потом и искателем!

Айген сел на траву, вытер лицо тряпкой и допил остатки воды из кожаного бурдюка. С доброй улыбкой он посмотрел на старшую из сестёр.

— Рановато тебе ещё с ним тягаться. Смотри, как он мне сегодня вмазал, — Айген поднял конопляную рубаху и показал три свежих синяка.

— Фу-у-у, ну зачем показывать-то! — на лице Никоны появилось такое выражение, словно ей самой стало больно, и она поморщила лоб.

Айгена позабавила эта картина, он засмеялся и потрепал сестру по волосам.

— Когда наберёшься опыта на обычном манекене, тогда будешь тренироваться с ним. А значит, будут такие же синяки или даже хуже.

— Тот двурукий пень, что вы сделали с папой мне не соперник! Он медленный и стоит на месте, а этот, смотри, как двигается! Прямо как большой паук, — Никона восхищённо осмотрела творение гномов большими глазами. — С ним я тебя вмиг догоню, даже если синяков нахватаю!

«Вот уж не думал, что ей станет скучно с обычным манекеном ещё раньше, чем мне… Но объяснить, как вести бой с воображаемым противником, я вряд ли смогу. Да и оружием она пользуется совершенно другим. Нужно подумать, как ей помочь…»

— Во-первых, настоящий искатель должен не только мастерски владеть оружием. Намного важнее уметь думать, — процитировал наставника Айген.

Никона неуверенно кивнула будто бы поняла о чем говорит Айген, даже не подозревая что на её круглом розовом личике и так все написано.

— А о чём нужно думать? — всё-таки решилась спросить она. — Ты же сам говорил: парировал, уклонился, ударил.

«Да, действительно говорил, но это же только самый начальный этап. Эх, был бы тут учитель…»

Айген сильно задумался, но почти сразу же отказался от пришедший в голову мысли.

— Ладно, так сразу не объяснишь, нужно вникать, — наконец сказал он. — Дома покажешь, как ты занимаешься со своим манекеном, а я подскажу, что делать дальше. Может, тебе и вправду пора переходить на этот.

— Да, пора! Точно пора! — затараторила Никона, подбегая к механического воину. — Я могу хоть сейчас показать! Давай?

— Не торопись. Во-первых, тут нет твоего посоха, а во-вторых, ты будешь заниматься с ним только под моим присмотром до тех пор, пока я не уеду в город.

— Чего?! Почему только под присмотром? Ты думаешь, я такая слабая, что сама не смогу? — Никона показательно фыркнула и сложила руки на груди.

— Нико, тебе едва исполнилось тринадцать лет, и тренируешься ты всегда одна. А потому ты попросту не замечаешь ошибок и, скорее всего, вообще не понимаешь, на что нужно обращать внимание. У меня же был очень хороший учитель и два года тренировок намного жестче, чем у тебя, но даже так он избил меня, словно младенца, который никогда меча не видел. Да что говорить, мне ведь даже сейчас с трудом удаётся его победить, а я тренируюсь уже пять лет!

Никона понимала, к чему клонит Айген, но всё равно почувствовала обиду и какое-то чувство несправедливости.

— А теперь ответь мне честно, — после паузы продолжил Айген. — Ты действительно считаешь, что у тебя есть шансы против него?

Он знал, что эти слова расстроят сестру, но предпочёл это, чем видеть её побитой гномьей машиной.

Никона никогда не признавала слабость; даже Айгена она просила сражаться всерьёз, считая себя равной ему. Это было вполне естественно для её бойкого характера, но в силу возраста Айген не ожидал услышать какой-то внятный ответ, и уже поднялся, чтобы «спрятать» механического виона.

— Нет… — произнесла Никона с мрачным отчаянием, которое было так не похоже на неё. — Конечно, нет… Но я так хочу догнать тебя! Хочу поехать в город вместе с тобой! Стать искателем и побывать в самых разных уголках мира! Может, даже увидеть страну эльфов или крохотных мокоромо!

Её детская радость и надежда потухли так же внезапно, как и появились, и голос Никоны вновь стал тоскливым и понурым.

— Но ничего из этого мне не светит, если я буду одна тренироваться с этой глупой куклой… Ты уедешь, а я сама по себе не смогу стать сильнее… Придётся мне всю жизнь просидеть в этой деревне, выгуливая скот и помогая в поле…

От этих слов Айген замер на месте, словно статуя. Он был уверен, что Никона либо ничего не ответит, либо буркнет что-то самоуверенное себе под нос, как она обычно и делала. Но в этот раз он сильно ошибся.

«Вот как… Она понимает, что гораздо слабее. Понимает, что будет больно, но всё равно хочет тренироваться с ним. Это единственный путь к её мечте. — Айген улыбнулся узнав в сестре самого себя. — Вот только этот путь совсем не безопасен. Понимает ли она это или нет?»

— Ты уж прости, если я тебя обидел. Просто не хочу, чтобы манекен избил тебя, как меня когда-то. И можешь не переживать ты точно станешь искателем, я много раз видел как ты двигаешься у тебя определённо есть талант! — попытался приободрить сестру Айген.

— Ага… Наверное есть… — всё тем же упавшим голосом ответила Никона.

— Ну чего ты раскисла? Обещаю, я что-нибудь придумаю с твоими тренировками, но учти: легко не будет. Хотя даже не так — будет очень тяжело.

Глаза девочки тут же засверкали радостными огоньками, а на лице засияла прежняя улыбка.

— Правда, поможешь?

— Ну конечно. Я очень хорошо помню тренировки наставника. Уверен, они подойдут и тебе.

— Ура-а-а! — завопила Никона и понеслась к брату. — Я буду стараться изо всех сил, вот увидишь!

«Умеет же она за секунду измениться…»

— И кстати говоря, никаких мокоромо не существует, наставник говорил, что все это байки чудаков и россказни эльфийских отшельников.

— Это просто он их не нашел, вот так и говорил! А я обязательно найду и докажу, что права!

Айген только рассмеялся, умиляясь упёртости сестры.

***

— Эй, Нико! — окликнул Айген сестру, которая с любопытством рассматривала здоровенного жука-листовика и собиралась ткнуть в него травинкой. — Нико, ты меня слышишь?

Насекомое висело на ветке малинника прикидываясь безобидным листиком в ожидании добычи — паука или какого-нибудь муравья. Однако всю его охоту испортила Никона. Она ткнула в него травинкой раз, второй, третий, однако терпеливый жук никак не реагировал, что начало раздражать девочку. И тогда Никона, недолго думая, подула на него изо всех сил, устроив бедному насекомому настоящий ураган.

— Нико! — еще раз позвал её Айген.

— А? Что?

— Оставь в покое бедного листовика и смотри внимательно, как правильно переносить этот манекен.

В руке Айгена лежал крохотный мешочек. Он развязал его и вытащил голубой шарик размером с небольшую сливу, а затем бросил его в манекен. Едва шарик коснулся корпуса, как возле головы механического воина загорелся тот самый пятый символ, что не среагировал на ключик. А ещё через мгновение манекен начал дрожать и уменьшаться, пока вовсе не пропал. Айген подобрал упавший на землю шарик и бросил его сестре.

— Видишь, теперь он там.

Крохотный механический воин действительно оказался внутри; точнее сказать, он парил в самом шарике, на котором ярко-голубым цветом тоже загорелся символ.

— Ух ты… — с открытым ртом протянула Никона. — Это что, какая-то магия?

— Если честно, сам не знаю, — пожав плечами ответил Айген. — Мне этот шарик учитель дал, чтобы переносить манекен. Откуда он у него и как работает, я не спрашивал.

— Ну ты и зануда… как такое можно было не спросить? — сказала Никона, крутя шарик. — И как же его оттуда вытащить?

— Стукнуть два раза пальцем и как только символ загорится кинуть на землю. Через несколько секунд манекен сам вылетит.

— Вот это да… это точно какой-то магический шарик! А у тебя есть ещё такие?

— Да если бы. Наставник дал только один, но не волнуйся, я тебе его отдам, когда уеду в город. Только смотри, не потеряй!

— Ух ты! У меня будет волшебный уменьшающий шарик! — чуть ли не запрыгала Никона от радости. — Девочки обзавидуются!

— Прости, но его нельзя никому показывать, — сразу разочаровал её Айген. — Мама с папой про него знают, но больше в деревне никто, и пусть так оно и будет.

— Но почему? Что в этом страшного-то?

— Это весьма дорогая вещица. Будет лучше, если о ней никто не узнает. По крайней мере, так говорил наставник.

— Наставник то! Наставник сё! Неужели тот старик был таким умным, что ты во всём его слушаешься?! — проворчала Никона, уже представившая себя с этим волшебным шариком в центре внимания.

— Да, — коротко ответил Айген. — Он действительно был очень умным. И я уверен, что просто так просить бы не стал.

— Что, даже Молли с Магни нельзя? — умоляюще спросила сестра, выпучив солнечные глазки.

— Особенно Молли с Магни.

— Эх… Никакого с тобой веселья. Но так уж и быть я никому не покажу, — сказала Никона и бросила шарик обратно брату. Он аккуратно спрятал его в мешочек, а мешочек — в торбу.

***

Одуванчиковая поляна, где Айген тренировался с манекеном, находилась в Северном лесу неподалеку от деревни. Это место выбрал Эредит, когда сильно заболел…

— Кхе-кхе… Последнее время мне нездоровится… — пробиваясь сквозь кашель и насморк сипнул старик. — И чувствую… Кхе-кхе… Скоро я совсем слягу. Будь проклята эта старость! А потому, пока я не встану на ноги, ты будешь тренироваться на этой поляне… Апчхи! Вот же зараза… Ты меня понял, Айген?

— А почему нельзя там же, у вас во дворе?

— Апчхи! Ох… Да потому что ты ещё слишком неуклюжий. Опасно оставлять тебя одного, того и гляди манекен что-нибудь разнесёт, а остановить ты его толком не сможешь. Поэтому хорошо запомни это место и путь сюда… Апчхи!

— Понял! Пока вы выздоравливаете, постараюсь стать сильнее! — отчеканил Айген с непоколебимой уверенностью в глазах.

— Хороший настрой, но смо… Апчхи! Смотри сам ничего не выдумывай, делай только то, что мы отрабатывали. — По лицу Эредита было видно, как ему тяжело даже просто стоять, не то что говорить. Больные глаза блестели, а нос донимал бесконечными запасами зелёной слизи.

— Понял!

— На этом пока всё. Пошли домой, я дам тебе инструмент для переноса манекена и… Апчхи! И ещё одну книгу. Будешь читать её ещё внимательнее, чем первую, и не один раз, и не два… Кхе-кхе… Да и трёх тебе вряд ли хватит. В общем, читай столько раз, сколько необходимо, чтобы всё запомнить. Учти, я буду проверять каждую мелочь, а за ошибки ты знаешь, что будет…

Когда Эредит умер и Айген остался один, он решил оставить это место для постоянных тренировок. Во дворе собственного дома часто играли сестры и тренировалась Никона, а продолжать занятия на территории покойного наставника казалось ему странным и неуважительным. К тому же в этом чудном месте помимо тренировки, он мог собирать ягоды, грибы или полезные травы для матери.

Протоптанная охотниками тропа вывела их из леса на небольшой холм, откуда открылся вид на небогатые, но родные достопримечательности деревеньки. Вдали поблескивала безыменная речушка с водяной мельницей, справа переливались золотистые поля, а за ними зеленым полотном тянулся Тысячелетний лес. С востока же подступали сточившиеся и сгорбившиеся от старости горы Ордикон, верхушки которых были окутаны черным туманом.

Солнце поднялось уже высоко, но от беспощадной жары спасали огромные облака. Эти белоснежные проказники то и дело рисовали на небе причудливые картинки, которые Никона с восторгом подмечала, весело тыкая пальцем и дёргая Айгена за пояс, чтобы тот тоже посмотрел. И он действительно смотрел. Очень внимательно смотрел. Однако ему удавалось различить лишь малую часть того, что воображала сестра. Сумел разглядеть только зайца, удиравшего от волка, и дракона, спящего на горе книг. Дракон, правда, больше походил на крылатую свинью, нежели на дракона, но Айген предпочёл умолчать об этом.

Шли быстро и без скуки. Никона постоянно то спрашивала, то сама рассказывала, то внезапно переводила тему на то, что попадалось ей на глаза. Айген едва успевал понимать, о чём она вообще говорит. Но в этом бессвязном беспорядке и была вся Нико: шустрая, говорливая и ужасно упрямая.

Внезапно поднялся сильный и уже по-осеннему холодный ветер. Он яростно согнул деревья и кусты, растрепал золотистые волосы Никоны и понёсся в поле. Вскоре отдельные облака сменились угрюмым серым пятном. Оно растеклось по всему небу, и даже летние солнечные лучи едва могли пробиться сквозь эту тьму. В одно мгновение стало так тоскливо и уныло, как будто счастье и радость попросту исчезли из мира…

Дождя пока не было, но птицы, летавшие неестественно низко, подсказывали, что он скоро начнётся. Айген ускорил шаг и заметил, как Никона дрожит. Это было неудивительно: легкий жёлтый сарафанчик совсем не спасал её от холодного ветра.

— На-ка, накинь, — сказал он, снимая рубаху и протягивая её сестре.

— А тебе разве холодно не будет?

— Нет! Меня таким не возьмёшь!

Он соврал, ему было жутко холодно, но смотреть на дрожащую Нико было еще хуже.

Айген любил сестёр, любил больше всего на свете, возможно, даже больше собственной жизни. В свободное время всегда старался с ними играть, чему-то научить и по возможности как-нибудь баловать. Каждый раз, когда подворачивалась работёнка в соседней деревне или ещё где, вырученные деньги моментально попадали в карманы коробейников — бродячих торговцев, взамен на какие-нибудь сладости, игрушки или одежду, если на неё хватало. В минуты сомнения именно их ангельские улыбки и смех помогали ему вспомнить, зачем он вообще терпит все эти адские тренировки и почему хочет стать искателем. А потому Айген никак не мог позволить, чтобы Нико из-за него заболела.

Словно в плащ, он замотал её в свою рубаху, и они продолжили идти.

Им оставалось преодолеть огромное поле, где росло множество овощей и ягод: от картошки и кукурузы до морковки и клубники. Конечно же, на нём работали даже в такую погоду — деревня же должна как-то пережить грядущую зиму.

В дальнем углу плантации, возле капустного участка, Айген узнал самого энергичного старика деревни — Попунта́са. Дедуле было немногим больше семидесяти, однако выглядел он гораздо моложе своих лет, разве что морщины и редкие седые волосы выдавали его.

— Привет, Попунтас! — крикнул Айген старику и помахал. Никона повторила за ним. — Я сейчас доведу Никону домой и приду на помощь!

Старик помахал в ответ единственной правой рукой и с улыбкой кивнул.

В такую погоду и без того убогая деревенька выглядела совсем заброшенной: не было ни маленьких детей, весело бегущих по улице, ни ворчащих старушек на скамейках, ни даже выгуливающегося скота — все пережидали внезапное ненастье.

Впереди уже виднелся дом семьи Айгена, он стоял на самом краю деревни, прямо у таблички с названием «Кенти́ка». Дом был построен из сосен и достался маме Айгена по наследству. Разумеется, он не был богатым, как и всё в этой деревеньке, но был довольно большим и даже красивым по сравнению с другими. На участке отец вместе с ещё маленьким Айгеном построили небольшую баню, сарайчик для хранения инструментов и два загона: один побольше — для двух коров, и второй, более сложный, — для куриц. Отец также планировал сделать огород около дома, чтобы не зависеть от общего поля, но из-за работы на шахте, которой в последние два года прибавилось, руки всё никак не доходили.

Наконец, Айген с Никоной добрались до калитки.

«Надо будет завтра дров наколоть…» — подумал Айген, приметив пустующую дровницу во дворе.

Прямо на лестнице их ждала мама. Она как будто почувствовала, что дети появятся именно сейчас и пошла их встречать.

Не успел Айген зайти в дом как уловил в воздухе приятный аромат картошки, лука и, похоже, мяты — по крайней мере, так ему показалось. Этот до боли знакомый запах дома, действовал лучше любого снадобья. Усталость, налипшая за тренировку будто, стекала с плеч, уступая место расслаблению и спокойствию.

В низкой главной комнате, освещенной сальными свечами и печкой царил уют: на массивном столе стояли глиняные и деревянные миски, на одной из широких лавок валялось недоделанное вязание, а с потолочной балки свисали пучки сушёных трав, грибов и ягод. В правой же части находилась двуместная кровать, камин и пара самодельных кресел. Да, эта комната одновременно была и кухней, и приемной гостей и спальней хозяев.

Услышав скрип открывшейся двери со второго этажа, прибежали близняшки, одетые в точно такие же сарафанчики, что и Никона, разве что цвета отличались.

— Как тренировка? Ты победил? — зевающе спросила Молли. Судя по всему, она проснулась совсем недавно, что было вполне обычным делом. — А ты, наверное, сильно замёрзла, — тихо обратилась она к Никоне и протянула заранее взятое одеялко.

— Сама ты замёрзла! — тут же вмешалась Магни. — Лето на дворе! Ну, подумаешь, ветерок поднялся; он только тебе может показаться холодным, сонная мерзлячка!

— Сама такая и вообще-то там правда холодно! — как могла громко возразила Молли. — Посмотри, её даже Айген укутал в свою рубашку!

— А может, она упала и ногу поранила, поэтому Айген её укутал! — мгновенно парировала Магни.

— Он не настолько глупый, чтобы грязной рубашкой заматывать рану! — вновь попыталась повысить голос Молли, но это больше походило на грозный мышиный писк.

— Да откуда тебе то знать?

Этот спор мог продолжаться до бесконечности, но мама пригрозила сёстрам кулаком. Они тут же замолчали и уставились на неё.

Близняшкам было по восемь лет, и отличить их можно было лишь по цвету глаз: у Магни они сверкали ярким зелёным, а у Молли были пепельно-серыми. Однако всё становилось гораздо проще, когда они начинали разговаривать — и отличить тихую и пугливую Молли от бойкой и настойчивой Магни не составляло никакого труда.

На самом деле такие мелкие ссоры для близняшек были обычным делом, и все в доме давно к ним привыкли. Несмотря на то что их характеры были совершенно разными, как мышка и сова, Молли и Магни всегда гуляли, ели, играли и помогали маме вместе. Когда одна из них болела, вторая старалась сделать всё возможное, чтобы не дать сестре заскучать. Так, Молли обычно читала книжки или пересказывала те, что помнила, а Магни могла смастерить смешную куколку из всего, что находила дома и во дворе.

— Молли, бери сестру и бегом снимайте вещи, пока их не унесло ветром, — приказала мама после небольшого молчания. — Вот вам корзинка, только складывайте аккуратно!

— Хорошо, мы мигом! — Магни схватила корзинку двумя руками и помчалась к двери. — Чур, я складываю, а ты держишь!

— Может, будем по очереди? — чуть громче шепота спросила Молли. — Так будет честнее…

— Ну, хорошо, уговорила! А то опять ныть будешь!

— А ну-ка стоять! — строго приказала мама, и близняшки замерли. — Куда это вы собрались в таком виде? Сначала оденьтесь потеплее, не хватало, чтобы вы еще заболели!

Магни молнией улетела на второй этаж, а следом за ней, еле поспевая, побежала Молли. Уже через минуту сверху начали доноситься недовольства о том, кто в каком свитере пойдет, но мама не стала обращать на это внимания и, взяв старенький туповатый нож, принялась что-то резать.

— Я руки помою и вернусь, может, мне заодно и вещи снять? — предложил Айген, поднимая корзину.

— Нет, оставь это сёстрам, — устало ответила мама, не поднимая глаз. — У тебя будет другая работа. Как поешь, помоги Попунтасу на поле, а то он там один мучается, да ещё и в такую погоду.

«И вправду надо бы поторопиться, а то ещё как ливанёт…»

— Хорошо, сейчас вернусь, — ответил Айген.

Как только он вышел на улицу, следом за ним выбежала Магни с корзинкой в руках. На ней был громадный бурый свитер с заплаткой на спине. Разумеется, он был велик девочке и висел мешком, заканчиваясь чуть ниже колен. Как Магни умудрялась в нём бежать, оставалось непостижимой загадкой.

Ещё через полминуты вышла Молли, одетая в чёрный свитер. Он был поменьше бурого, но весь в катышках и с дырочкой на правом плече. Не нужно было долго всматриваться, чтобы понять, что свитер старше самой владелицы раза так в два и зашивали его далеко не один десяток раз.

Молли аккуратно закрыла дверь, чтобы ту не прибило бушующим ветром, и чуть приподняв свитер, побежала за сестрой.

«Прохладно… стоило бы переодеться… — задумался Айген. — Сейчас только начало августа, а ветер словно уже приносит осень. Надеюсь, такая погода быстро кончится, а то урожай может пострадать…»

В самом углу участка находились две прямоугольные деревянные постройки. По каменному дымоходу легко было догадаться что первая – баня, а вторая туалет. Важно отметить, что это были вовсе не грязные, ветхие каморки с пауками в каждом углу и болотистой землёй под ногами, а прочные и чистые помещения по большей части построенные из дуба. Сама же баня внутри была почти королевской несмотря на свою наружную простоту.

Айген намочил руки в бадье, а затем окунул их в сосуд с невероятно вонючей серой жижей, которую мама готовила сама и называла щёлоком. Это было некое подобие мыла и именно с ним мама заставляла всех мыть руки. Также с этой жижей она стирала одежду и надо отметить, что выглядела она как новая (насколько это было возможно, учитывая, сколько ей лет), вот только пахла пару дней просто незабываемо…

— Эй, теперь моя очередь снимать! — донёс ветер писк Молли. — Ты свою половину уже сняла!

— Да ты же не достанешь! — возразила Магни.

— Не обманывай, достану! Мы же одинакового роста! Айген, скажи ей.

Айген подошёл и поставил девочек спиной друг к дружке. Они и в самом деле были одинакового роста.

— Вы одного роста, и больше половины вещей ты уже сняла, поэтому, Магни, теперь твоя очередь держать корзину, — разрешил спор Айген.

— Ладно, давай сюда, — недовольно буркнула Магни, откидывая медные кудри с показным достоинством.

«Интересно, до какого возраста они будут цапаться по всякой ерунде? И кончится ли это вообще когда-нибудь?»

Он поднял голову и посмотрел на все то же мертвенно серое небо. Птицы продолжали летать низко, предвещая дождь. По воде в корытах он определил направление ветра и взглянул в противоположную сторону.

«Эти тучи ещё чернее, они точно принесут дождь. Надо бы поспешить к Попунтасу…»

***

Мама стояла на кухне и продолжала что-то резать. Судя по красноватым глазам и редким слезам катившимся по впалым щекам это был лук, а значит, она готовила любимую папину похлебку. Айген молча сел за стол и принялся есть уже давно остывшую картошку, запивая её водой со слабым привкусом мяты и листьев смородины.

Может быть, он сильно проголодался после тренировки, а может, картошка и вправду была так хороша, но проглотил он её с невероятным аппетитом. А как только доел, Никона тут же забрала тарелку с кружкой и отправилась мыть посуду в бадье что стояла возле мамы.

Проходя мимо Айген, легонько потрепал сестру по волосам на что внезапно получил шквал возмущений.

— Не надо! — запищала Никона, повернувшись к нему. — У тебя руки воняют той отвратительной жижей!

Зачем-то Айген принюхался, словно забыл, что только что помыл руки со щёлоком. Резкий запах так сильно ударил ему в нос, что он невольно поморщился, а глаза заслезились.

— И правда, прости, — поспешно извинился он, откашливаясь. — Я сейчас на поле к Попунтасу, а после покажешь мне, как ты тренируешься, если, конечно, дождя не будет.

— Хорошо! — чуть ли не подпрыгивая от радости сказала Никона тут же забыв про волосы. — Я пока разминаться пойду!

— Эй, искательница! — остановила её мама, перемешивая содержимое котелка. — Сначала посуду домой, а потом уже иди куда хочешь.

— Да, спешить некуда, — добавил Айген. — Я всё равно вернусь не скоро, ты успеешь и маме помочь и размяться.

Никона что-то пробубнила себе под нос, но спорить не стала.

Тем временем Айген поднялся на второй этаж, переодел рубаху, а затем направился в сарайчик, где стояли вилы, две лопаты, мотыга, несколько ведер и другие, уже шахтёрские инструменты, которыми пользовался только отец. Взяв всё необходимое, он ускорил шаг и направился к полю.

— Если дождь пойдёт, немедленно возвращайся, а то заболеешь! — крикнула мама, выглянув из двери.

— Хорошо! — оглянувшись, ответил Айген и ещё быстрее направился к полю, видневшемуся за конюшней.

***

Маму Айгена звали И́ндра. Она была тихой и скромной женщиной, но при этом обладала удивительной добротой и умом. Её добросердечие и ласка не знали границ — она заботилась не только о своих детях, но и о каждом ребенке в деревне. Наверное, именно поэтому она работала учительницей в местной школе, если конечно эту хибарку на пятнадцать мест, которую Индра сама и оборудовала, можно было так назвать.

В классе она обучала детей всех возрастов читать и писать, щедро принося из дома свои книжки. Более того, она даже купила два дорогих учебника в городе, за что ей, кстати, досталось от мужа — ведь деньги были предназначены на нужды самой Индры. Однако именно за эту чистую доброту её все и любили, а за острый ум — уважали. Иногда к ней даже приходили за советом и чаще всего вопросы касались сложных расчетов, в которых Индра разбиралась лучше всех в деревне.

Разумеется, все дети в семье прекрасно умели читать и писать, а Айген ещё и неплохо разбирался в арифметике. Однако эта заслуга принадлежала не только Индре, но и Эредиту, который буквально вдолбил знания в голову мальчика.

Свободное время, которого почти не было из-за постоянных дел дома, в школе и на поле, Индра проводила за чтением книг, что по возможности покупал ей муж. Он даже соорудил целый шкаф для них и разместил его на втором этаже, рядом с кроватью Молли, ведь она единственная переняла у матери любовь к чтению. Частенько они даже читали вместе, хотя Молли всегда отставала, но боялась в этом признаться. Поэтому она попросту не дочитывала до конца страницы, а когда мама уходила спать, Молли перечитывала всё сначала, чтобы восстановить пропуски и понять всю суть происходящего.

Что же касается Айгена, то за всю жизнь он прочитал лишь пару книг по приказу наставника, но сделал это далеко не один раз и даже не два.

Книги, что давал ему Эредит, были о существах, населяющих этот мир. В большинстве своем они состояли из записей искателей прошлого, а потому о разных существах было совершенно разное количество сведений. Так о некоторых было известно всё: указаны сильные и слабые стороны, места обитания, примерный рост и вес, даже количество зубов и толщина шкуры. В то же время о других упоминалось лишь вскользь, и тогда Айгену приходилось узнавать остальное у наставника и записывать вручную…

— Скажу тебе честно, Айген, — говорил Эредит с как обычно суровым видом, — ты не обладаешь тем же острым умом, что и твоя мать, но это не столь важно. Оставь науку философам и ученым; они разберутся и без тебя. Твоя задача — стать искателем. Поэтому всё, что тебе нужно от этих книг, — это вдолбить в голову каждую деталь о каждой твари. Ты обязан знать каждую мелочь: чего они боятся, а чего нет. Что едят и где это можно найти. Когда для них день, а когда ночь. Да даже то, в какие кусты они предпочитают гадить! И уж поверь, некоторых существ так действительно можно опознать.

«Интересно, почему я вспомнил это именно сейчас? Потому что я буду помогать Никоне и чувствую ответственность за её жизнь, как и наставник за мою? Или же мне просто страшно, что я не смогу заставить её прочитать эти здоровенные книги? Ведь, честно говоря, мне было ужасно скучно, и если бы не постоянные подстежки учителя, вряд ли я бы вообще их дочитал…» — он пнул единственный камушек, беззащитно лежавший на дороге, и тот улетел куда-то в траву.

Внезапно разбушевавшийся ветер стих, а чёрные тучи куда-то пропали, словно их никогда и не было. Природа, казалось, поняла, что сейчас всё-таки лето, и пришла в себя, наполнив воздух свежестью и теплом.

«Распогодилось… эх, зря только теплее одевался, но идти домой будет неуважением к старику, он и так меня давно ждёт…»

***

Вскоре Айген вышел на поле и увидел старика на том же месте, где он и находился чуть меньше часа назад.

— Привет, Попунтас! Ну, какие дела?

— Да всё потихоньку, — ответил старик, вытирая единственной правой рукой капли пота со лба. Левую он потерял еще до того как стал жить в Кентике, но сам эту тему не поднимал, а в деревне никто и не настаивал. — Вон, капусту от поганых сорняков освободил, теперь думаю к тыквам перейти. Ты со мной или чем другим займёшься?

Попунтас приложил немало усилий чтобы улыбнуться и показаться хоть чуточку бодрее, но красное, словно спелый помидор, лицо и учащенное дыхание свели на нет его старания.

«Сам себе враг, — подумал Айген. — Полдня тут впахивает и всё остановиться не может…»

— Давай-ка ты лучше фасоль пойдёшь собирать, заодно и отдохнёшь немного, а я тыквы прополю, а потом к гороху пойду.

Старик понял, что его уловка не сработала, и спорить не стал.

— Ох, это ты здорово придумал. А то уже ни согнуться, ни разогнуться не могу, — сказал старик и, подняв маленький табуретик, медленно поплёлся к пятачку с фасолью. Айген же взял мотыгу и принялся нещадно кромсать землю с сорняками.

Солнце вновь начало палить по-летнему и Айген, сняв старую дырявую рубаху отца остался в одних штанах. Внезапно он заметил на рукаве жирного коричневого слизня. Судя по всему, тот залез, когда Айген вырывал сорняк вручную, стараясь не задеть инструментом растение.

«Опять эти гады! Если ничего не сделать, так и пожрут всё… надо что-нибудь ещё попробовать, раз они песка не боятся».

— Попунтас! — окликнул старика Айген.

— Ой!

— Тут слизни опять всё пожрали! Может, скорлупой обложить тыквы?

Старик подошел ближе и внимательно изучил последствия нашествия гадких вредителей, а после устало рассмеялся.

— Да где ж это столько яиц-то взять? Нет, надо сажей обсыпать, вот и дело с концом.

Трудились они в поте лица, без отдыха и халтуры, старались как могли да как умели, правда, работы было настолько много, что она и не думала кончаться, а время неумолимо бежало, только успевай за ним следить.

Уже смеркалось, последние лучи солнца прятались за верхушками высоченных деревьев Тысячелетнего леса, а с реки доносилось хоровое кваканье лягушек, они как будто провожали солнце в дальнюю дорогу.

Однако Айгена не особо тревожила надвигающаяся тьма, он твёрдо решил за сегодня добить участок с тыквами и поэтому, не останавливаясь, продолжал полоть. Так бы, наверное, и упал он от бессилия, но, к счастью, его остановила грубая, запачканная землёй рука, упавшая на плечо.

— Ты чего это, оглох, что ли? — изумился старик. — Я тут во всю глотку тебя зову, а ты хоть бы ухом повёл.

Айген действительно не слышал ни звука, а потому не знал, что и сказать.

— Пойдём, а то Индра будет ругаться, что я тут тебя мучаю, — продолжил старик. — Она в гневе даже страшнее чем моя старуха!

— Да, я думал добить тыквы и идти домой.

— Пойдём, пойдём, завтра вместе добьем, — говорил Попунтас, пытаясь соскрести кусок земли, присохший к локтю.

— Да ты бы завтра отдохнул, и так ведь больше всех на этом поле вкалываешь: и в дождь, и в солнцепёк. А я как раз с тыквами закончу и к гороху перейду.

— Тю-ю-ю, — протянул старик и махнул рукой, — чего дома-то сидеть? Работать не буду, так и помру сразу! А мне бы хотелось ещё пару годков вас помучить своим присутствием!

Попунтас весело рассмеялся.

— Эх, не бережёшь ты себя, Попунтас.

— Да в мои годы уже и ни к чему… ладно, хватит трепаться, пойдём скорее.

Изнурённые жарой и тяжёлым трудом, работяги плелись домой молча и крайне медленно. Ноги их не слушались, переставлялись слишком вяло, а привычная дорога тянулась бесконечно. Изредка они перекидывались парой слов, а затем снова продолжали путь в усталой, сонной тишине. Их чумазые лица терялись во мраке ночи; если бы кто-нибудь их сейчас увидел, то непременно отдал бы концы на месте, перепутав с чертями или ещё какими чудищами.

— Добрый ты парень, Айген, — внезапно разбил тишину Попунтас. — Вот только дури в голове много.

— Почему? — недоумённо взглянул на него Айген.

— Да я никак ума не приложу, на кой чёрт тебе эти искатели сдались? Работал бы с отцом на шахте — всяко было бы безопаснее, чем по богом забытым развалинам таскаться. Оно, может, дело-то и интересное, но дюже опасное, понимаешь?

Такого вопроса Айген не ожидал, но всё-таки ответил быстро, слова как-то сами пришли в голову.

— Должен же кто-то браться за такую работу, — слегка дерзко и даже надменно произнёс он. — Если все будут себя беречь, то некому будет исследовать мир и загадки предтеч так и останутся загадками навсегда. Да и к тому же чудовища совсем страх потеряют, перестанут в руинах и Отголосках прятаться. Со временем обнаглеют и начнут по деревням ходить — вот таким, как наша, будут скот воровать; а те, что поумнее да посильнее, и за людей возьмутся.

Старик слабо улыбнулся. Ответ совсем ещё юного мальчишки порадовал его, хоть он и прекрасно понимал, что эти слова принадлежали вовсе не ему. Когда-то давно он уже слышал их, но от другого искателя.

— Загадки предтеч говоришь? Хе-хе… Значит и тебе он запудрил мозги этими сказочными предтечами. — Попунтас сделал небольшую паузу будто бы копаясь в воспоминаниях, а затем продолжил. — А про чудовищ это ты верно подметил, нельзя им спуску давать и раз уж ты решился, я не мамка — отговаривать не стану, но будь аккуратнее; говорят, новички нынче мрут как мухи.

— У меня был хороший наставник. Так просто меня не убить — можешь не сомневаться. — заверил Айген.

— Твоя правда, Эредит сделал из тебя умелого воина…

Красно-рыжий цвет закатного неба давно уступил место тёмно-голубому, а серебристые огоньки, словно звёздный дождь, окружили молодой месяц, излучавший холодный, белый свет. Со стороны леса донёсся приглушённый вой волков, уносимый ветром вместе с запахом речной тины. Айген инстинктивно ускорил шаг. Он вернулся домой гораздо позже, чем планировал. Ещё с улицы заметил, что свечи на кухне не горят, а значит, все уже давно поужинали и разошлись по комнатам — кто-то уже спал, а кто-то погружался в книги.

Айген тихо открыл калитку и направился в баню. Он надеялся уж если не тщательно помыться, то хотя облиться, но на удачу посредине стояла большая бадья с ещё чуть теплой водой.

Внезапно его взгляд упал на посох, оставленный у тренировочного манекена.

«Точно, я же обещал Нико посмотреть, как она тренируется! Совсем забыл за работой. Нужно будет извиниться и завтра утром позаниматься с ней». — обеспокоенно подумал он, чувствуя вину перед сестрой.

На обратном пути Айген прихватил с собой посох и даже попытался нанести несколько ударов по воображаемому противнику. Однако его усталые, улиточные движения выглядели крайне неумело и совершенно нелепо.

«Какое странное оружие… как она вообще с ним управляется?»

***

Дома царила тишина, лишь треск дров в камине и редкое листание страниц нарушали её. Прислушавшись, Айген уловил третий звук — тихий, прерывистый храп, доносящийся с кровати. Он принадлежал отцу. Так бывало часто: несколько дней он пропадал на шахте, затем приходил полностью обессиленный, ужинал и падал в объятия беспробудного сна. Дни проходил для него одинаково, за исключением редких выходных, когда план на месяц выполнялся раньше срока. В такие моменты отец либо уезжал в город – отчитываться в земство и заодно сделать покупки, если деньги позволяли, либо помогал Индре по дому, попутно играя с дочками. Ну и совсем редко отправлялся с мужиками на охоту или по грибы.

Айген прошёл чуть дальше и увидел маму с Молли они лежали на второй половине кровати, погружённые в книжку. По блеску в глазах Молли было видно, что она полностью поглощена историей и едва ли вообще заметила вошедшего Айгена. Он аккуратно поставил сапоги рядом с отцовскими и на цыпочках пошел к лестнице. Третья ступень погано скрипнула, но Молли не заметила и этого, а вот Индра перевела взгляд на сына и кивнула головой, словно стражник, позволяющий пройти дальше. Он ответил ей доброй улыбкой и продолжил подниматься.

Второй этаж был общей спальней для всех детей. Комната была вдвое меньше нижней, но места вполне хватало. В центре дальней стены находилось единственное круглое окно, из которого открывался вид на горы. Около окна стояли две кровати из бука: правая — Айгена, левая — Никоны. Когда-то эти кровати были красивыми и даже роскошными, но время сделало своё дело. Древесина утратила богатый кремовый цвет и стала блеклой, серо-коричневой и выглядела так же бедно, как и всё в доме.

На противоположной стороне комнаты, ближе к лестнице, стояла ещё одна кровать — двухъярусная, из дуба. Она выглядела ещё беднее тех двух. Сразу было заметно, что её сделали не городские мастера, а отец вместе с Айгеном. Рядом с ней находился квадратный шкафчик, наполовину заполненный книгами, а напротив — два шкафа побольше; в них хранилась одежда. Правый был забит старыми вещами мамы и девочек, а левый содержал вперемешку одежду отца и Айгена. Однако это нисколько не мешало Никоне и Магни залезать в левый шкаф и надевать старые штаны или рубахи брата.

Белый свет месяца почти не освещал комнату, но Айген и без него бы узнал силуэт Магни, распластавшейся звездой на верхнем ярусе кровати, и силуэт Никоны, уснувшей с толстой книгой на лице. Он подошёл ближе и, чуть присмотревшись, запросто узнал первую книгу, что получил от наставника. Этот гримуар был толщиной с половину головы Никоны и уступал по скучности всего одной книге в мире – второму тому от того же автора. Айген вздрогнул, вспомнив подзатыльники от учителя за попытки обмануть его хотя бы на пару страниц. Эредит всегда легко выявлял уловки, и мальчику приходилось перечитывать всё с самого начала, а после ещё и рассказывать почти наизусть.

«Хоть бы не пришлось её так же мучить…». — прокрутил в голове Айген.

Он аккуратно поставил посох возле кровати Никоны и, наклонившись, освободил сестру от книжного плена. Затем подошёл к окну и посмотрел на горы.

В свете луны, Ордикон казались живыми каменными великанами, исполинами древнего мира, чьи головы обвивало звездное сияние, придавая им серебристый блеск. Бесчисленное количество историй, легенд и мифов ходило о том, как образовались эти горы: кто-то утверждал, что они возникли в результате войны колоссов, и сами горы — ничто иное, как их мертвые тела, а кто-то верил, что это корни мирового древа или творение предтеч. Однако ещё больше сказаний ходило о том, что за горами… О Пустотных Землях и ничейной стране столицей которой была Забытая Цитадель. Говорят её залы уходят так глубоко под землю что ни одно пламя не способно разогнать мрак поселившейся в тех стенах.

Никто не ведал, с каких времен она там стоит и кто был её первым владыкой. Искатели, конечно, пытались исследовать Пустотные Земли, но пройти через черный туман осмеливались лишь немногие. За триста лет существования ассоциации искателей всего несколько групп дошли до Забытой Цитадели, но их возвращение не приносило ничего, кроме страха и ещё большего непонимания.

Налюбовавшись видом гор, Айген пошел к скрипучей кровати, устало повалился на неё и закрыл глаза. Долго он не мог уснуть. Сначала ему было жарко, потом холодно, а потом в голову полезли мысли о том, как же всё-таки помочь Никоне с тренировками, если она пользуется совершенно другим оружием. И как же сделать так, чтобы механический воин её не покалечил.

«Может, не стоит ей с ним тренироваться? — спросил он сам себя. — Но я ведь уже пообещал… да и всё равно, как только я уеду, она начнёт тренироваться и точно покалечится. Уж лучше подготовить её…»

Только Айген отложил все мысли на утро и провалился в усталый сон, как поднялась Молли и начала листать книжку, которую только что читала с мамой. Сначала это немного раздражало, но через несколько минут он привык к шелесту бумаги и уснул даже крепче прежнего.

***

— Эй, Айген, — сквозь сон донёсся звонкий голос сестры, — Айген, вставай давай, а то опять не успеем!

Кое-как он сумел открыть глаза и в расплывающемся полумраке распознал силуэт Никоны. Она уже была полностью одета и держала посох в правой руке.

— Ну, долго ты на меня смотреть будешь?! — возмутилась сестра, собираясь ударить посохом о пол, но Айген успел её остановить. — Ух ты! Среагировал! Значит, ты уже проснулся! Давай, одевайся скорее и пошли!

— Тише, — Айген прислонил палец к губам. — А то всех разбудишь.

Никона кивнула и улетучилась вниз.

«Ну хоть извиняться не пришлось — и на том спасибо… — проворчал он про себя, натягивая рубаху и штаны с заметным усилием».

С верхней полки шкафа он схватил полупустую металлическую чернильницу с пером, две книги и ещё раз окинул взглядом комнату.

«Вроде всё взял… — подумал он, уже собираясь спуститься вниз, как вдруг споткнулся о книгу Молли, которая безалаберно валялась на полу».

Сама же Молли, как и всегда, спала, полностью укутавшись в одеяло и положив голову под подушку, словно прячась от всего мира. Магни не упускала возможности дразнить сестру за эту забавную привычку, хотя сама спала в не менее комичной позе: каким-то невообразимым образом закинув ноги на стену, сбросив подушку на Молли и продолжая спать, как ни в чём не бывало.

«Интересная получилась бы картина, будь я художником…» — подумал Айген. Он представил, как бы выглядела эта сцена на холсте, и еле сдержал смех.

На первом этаже было немного прохладно, хотя, судя по дотлевающим уголькам, камин только что догорел. Словно мышь, Айген заглянул в правую часть комнаты и увидел спящих родителей — это означало, что было очень рано. Он натянул сапоги, схватил стоявшую в углу торбу и сложил всё необходимое. В глаза бросилась тряпка, в которую был завёрнут тренировочный меч. Она отличалась от вчерашней, а значит, мама вновь решила привести клинок в порядок, хотя Айген много раз просил перестать это делать, ведь он и сам мог о нём позаботиться.

На улице было прохладно. По коже пробежали мурашки, и Айген чуть вздрогнул. Солнце только-только начинало подниматься и ещё не успело появиться из-за гор, спящих в чёрных объятиях тумана. Лучам с трудом удавалось огибать холодный камень, а потому они не могли толком прогреть ни землю, ни воду, ни даже воздух.

Айген внимательно взглянул на траву росы почти не было. Внезапно он услышал звонкое щебетание, которое слегка напоминало детский лепет с журчанием ручейка. Прислушавшись к чарующему пению, он посмотрел на забор, где и увидел крохотного ярко-синего артиста с чёрным клювиком.

«Фестинка. Должно быть, сейчас около пяти утра… Я ведь всё верно вспомнил, учитель?»

***

— Айген! — сердито гаркнул старик. — Прекрати пялиться на эту картину и слушай меня!

Мальчик дёрнулся и опустил взгляд на худощавую фигуру, сидевшую перед ним.

— Задания, которые ты будешь брать в ассоциации искателей или же, тебя будут нанимать лично — это уже зависит от того, как ты себя зарекомендуешь, будут ли тебе доверять, как профессионалу или нет… — на минуту Эредит замолчал, потупив взгляд в окно, а потом продолжил: — Так вот, к чему это я… Ах, да! Ты зачастую будешь уходить из города на неделю, а может, и больше. Иногда придётся лазить по развалинам или руинам, иногда исследовать Отголоски, а может, и просто сопровождать нанимателя — разное случается, но ты всегда должен уметь хорошо определять время. Понимаешь, зачем?

— Конечно! У некоторых существ меняются способности и внешний вид в зависимости от времени суток! — громко и уверенно произнёс Айген, явно довольный тем, что сумел это запомнить. — Так, например, сатиров днём почти невозможно отличить от людей, а вот ночью их ноги покрываются шерстью, как у козлов, а вместо ступней отрастают копыта! Ещё есть волколаки, малахиты, горные арго…

— Достаточно, — перебил старик, подняв руку. Было видно, что он вполне доволен ответом. — Совершенно верно, молодец. Но! — Эредит сделал небольшую паузу. — Ты про таких ещё не читал, но всё равно запоминай!

Айген сидел неподвижно, вслушиваясь в каждое слово. Он уже держал наготове перо с чернилами и небольшую книжонку, в которую записывал всё, что требовал учитель.

— Это писать не надо, всё, что я скажу, есть во второй книге. Сейчас просто внимательно слушай. — Айген отложил всё в сторону и поднял глаза на наставника. — Существуют такие чудовища, у которых смена способностей, внешнего вида и настроения происходит по часам! То есть они меняются не два раза — утром и вечером, а три, четыре или даже больше раз за сутки.

Эредит открыл толстую книгу, которая всё это время лежала на столе, и быстро нашёл нужную главу. Затем он вынул несколько картинок и положил их перед собой.

— Это о́глик, — произнёс Эредит, бережно поднимая первую картинку. — Обрати внимание: он чем-то напоминает детёныша тролля, но без ярко выраженных клыков. Его размер чуть больше человеческого, а кожа имеет насыщенный коричневый оттенок. Так он выглядит ранним утром, и его поведение в этот период почти безобидно.

Старик передал первую картинку Айгену и взял вторую.

— Ближе к обеду оглик значительно вырастает и становится агрессивным, проявляются острые когти и клыки. Однако для опытного воина он всё ещё не представляет серьёзной угрозы.

С этими словами Эредит передал Айгену вторую картинку.

— Но вот ранним вечером, примерно в пять часов, ситуация меняется. У него на спине вырастают шипы, покрытые ядом, а кожа становится твёрдой, словно стальной панцирь. В этот момент его слух обостряется до предела. Подкрасться к нему ближе, чем на тридцать шагов, невозможно, а сражаться с таким чудовищем в одиночку — чистое самоубийство. Здесь нужна хорошо обученная группа!

Наставник отдал Айгену третью картинку, и тот с гораздо большим интересом принялся её рассматривать.

— Всё, потом налюбуешься в деталях, — прервал его Эредит спустя минуту, и Айген тут же отложил картинку в общую кучу.

— А вот так оглик выглядит ночью…

На последней картинке предстало живое воплощение ужаса — гигантский чёрный монстр с массивными короткими ножками, которые казались непропорционально малы на фоне его колоссального тела. Длиннющие руки с острыми когтями волочились по земле и лишь усиливали чувство отвращения и страха. А из горбатой спины всё так же торчали шипы, но они были гораздо больше и окутаны ярким фиолетовым светом.

— Мало что осталось от первоначального облика, да? — усмехнувшись, спросил старик. Айген молча кивнул и отложил картинку в сторону. — В этой книге ты особо много про него не найдешь. Мало кому удавалось сбежать от ночного оглика и ещё меньшему количество удалось его изучить.

Эредит собрал все картинки со стола и аккуратно положил их обратно в книгу. Только он открыл рот, чтобы продолжить, как живот Айгена издал настоящий медвежий рёв. Мальчик покраснел и сжал его руками, пытаясь заглушить звук, но, к его величайшему разочарованию, всё было тщетно.

— Но тебе очень повезло с наставником, — продолжил Эредит, дослушав «мелодию» до конца. — И когда придёт время, я расскажу тебе одну историю, возможно когда-нибудь она пригодится.

После этих слов старик ушёл в соседнюю комнату там он взял полыха́мень и поставил на него сковороду. Айгена всегда завораживала эта вещица, хотя на вид в ней не было ничего особенного. Обычный плоский камень, каких полно у реки, разве что этот был красноватым с одной стороны. Как рассказывал сам учитель, этот камень был зачарован гномами, и когда владелец произносит определённое слово, он воспламеняется. Айген много раз слышал это слово, но не понимал, что оно означает. Ровно так же, как и не был уверен в том, что это вообще человеческий язык.

Эредит ловко разбил четыре яйца, и они мгновенно оказались на большой сковороде, которая весело зашипела на полыха́мене. Словно истинный мастер кулинарного ремесла, он на глаз добавил щепотку соли, перца и загадочные специи. Вскоре дом наполнился невообразимо аппетитным ароматом, и старик, довольный своей работой, вернулся к столу со сковородой в руке.

Айген мельком взглянул на неё, но сделал вид, что его нисколько не интересует содержимое, и, скорчив невероятно умную мину, вновь принялся рассматривать всё ту же картину. Однако хитроумный план провалился — подлое громовое урчание живота снова выдало его с головой.

— Да можешь не притворяться, — махнул рукой Эредит. — По тебе видно, что голодный, как волк. Убери книгу со стола, а то заляпаем.

Айген взял толстенный гримуар и, не придумав ничего лучше, решил отнести его в шкаф, где стояло много разных книг.

— Да куда ты её понёс! — недоуменно выпалил старик. — Рядом с собой положи. Да вот сюда. И чернильницу туда же, только не разлей ничего! Всё пусть там и лежат.

Только Эредит начал садиться, как тут же вскочил обратно.

— Вот старый болван, хлеб забыл…

— Спасибо большое! — воскликнул изумлённый Айген и принялся есть.

— Да не спеши ты так, я же не отбираю, — старик поставил на столик тарелку с четырьмя ломтиками хлеба и графин с компотом.

— Проштите, — с набитым ртом бурчал Айген, — прошто очень вкушно!

— Ясное дело, поэтому и надо есть медленнее, — Эредит отрезал вилкой кусок яичницы и с хлебом закинул в рот, после сделал несколько глотков из кружки.

Через пять минут Айген всё съел и принялся медленно пить компот. Однако он никак не мог сообразить, из чего тот был приготовлен — никаких похожих ягод или фруктов он никогда не пробовал.

— Учитель, а из чего он сделан?

Эредит ответил не сразу. Сначала он доел первое яйцо и, тщательно жуя, внимательно посмотрел на содержимое кружки.

— Понятия не имею, — наконец сказал он и пожал плечами. — Мне его уже готовым подарила одна знакомая. Сказала, что вкус отменный, — наставник сделал несколько глотков. — И надо сказать, не обманула.

— Знакомая? А она тоже искатель?

Эредит нахмурился, потирая подбородок.

— Хм… да если б я сам знал ответ на этот вопрос. Зависит от того что для тебя считается искателем. Есть ли у неё медальон искателя? Да. Но вот преследует ли она те же цели, что и настоящие искатели? Скорее нет. Ну а больше тебе знать и не нужно.

Старик положил обе вилки на сковороду и, не доев второе яйцо, отнёс её на кухню. Айген снова уставился на картину, которая так и не давала ему покоя.

«Как это искатель, но не искатель? А может, это она на картине, в той большой шляпе? И почему наставник никогда не рассказывает о своих товарищах?»

— Так, я надеюсь, ты не забыл, о чём мы тут вообще разговаривали? — прервал размышления вернувшийся старик.

— Конечно нет! — не мешкая ответил Айген. — Вы рассказывали, что очень важно определить хотя бы примерно время суток, так как некоторые существа меняются по часам!

— Верно. А поскольку ты не сын какого-нибудь графа или лорда, то никаких механических часов у тебя нет, и вряд ли они появятся в ближайшее время. Поэтому ты будешь определять время по положению солнца и по существам, о которых я сейчас расскажу. Давай сюда книгу.

Эредит вновь быстро пролистал нужные главы и достал несколько картинок.

— Это фестинка — самая ранняя птица. Если ты её услышал, будь уверен, что время не больше шести, но и не меньше четырёх утра. Большую часть времени они спят, но именно в этот промежуток бодрствуют. Встретить её можно где угодно, разве что кроме гор — слишком уж там для них холодно.

Днём ты уже научился определять время по положению солнца. А по совам можно понять, когда наступает ранний вечер: они очень активны с шести до восьми часов вечера. Или же, когда уже луна на небе, с двенадцати до двух, —Эредит передал Айгену картинки совы и фестинки.

— Если ты окажешься в месте, где совы не водятся, то там обязательно встретятся звёздные предсказательницы — большие темно-сапфировые бабочки. Вот, посмотри на картинку. Обрати внимание на их крылья: на них изображено созвездие творцов. Помнишь, я рассказывал о нём?

— Конечно помню!

— Именно это созвездие отличает их от похожих видов, которые не указывают время. Эти бабочки активны с одиннадцати вечера до примерно двух часов ночи. Понял?

— Да, учитель!

***

«Как же долго я мучился со всем этим… Выучить нужные виды насекомых и птиц оказалось довольно просто, хотя их оказалось гораздо больше, чем изначально говорил наставник. Но вот запомнить нужные растения и хищников, притворяющихся ими, было настоящей морокой. Тем не менее, я всё же запомнил, а значит, и Никона сумеет. Надеюсь…»

— А-а-а-йг-е-е-е-н! — донёсся ор Никоны со двора, словно удар грома.

«Зачем так орать-то? Сейчас же родителей разбудит, и обоим влетит…»

— Ну, наконец-то! Я уже думала, ты обратно спать пошёл, — как ни в чем не бывало проговорила Никона, заводя тренировочную машину и принимая боевую стойку, которая вызвала у Айгена лишь недоумение.

«Это действительно правильная стойка или она сама её придумала?»

— Погоди! — Айген остановил сестру, едва она успела замахнуться.

— Ну, чего опять?

— Вынь ключ и слушай меня внимательно! — сурово проговорил Айген, словно в него на мгновение вселился сам Эредит. — Во-первых, тебе придётся записывать некоторые важные вещи, которые я скажу. Поняла?

— Записывать?! Ну и морока с методами твоего наставника… ладно, сейчас только схожу за бумагой и чернилами.

— Не нужно, я уже всё для тебя приготовил, — Айген указал большим пальцем на торбу. — Всё необходимое внутри.

«Приготовить-то я приготовил, а писать где? Постоянно бегать в дом неудобно…»

— Манекен поднимешь? — после недолгих раздумий спросил Айген.

— Легко! — Никона отдала Айгену посох и двумя руками попыталась поднять конструкцию, но та и не думала отрываться от земли.

— Ладно, не пыхти, давай лучше я.

— А куда ты его хочешь поставить?

— Увидишь.

Айген поднял манекен без особых трудностей и понёс его за калитку. Никона со здоровенной, для её роста, торбой и посохом в правой руке побежала вслед за ним.

Дом, к которому Айген тащил манекен, находился в противоположной части деревни, но, учитывая её весьма скромные размеры, долго идти не пришлось. Он стоял возле старой яблони, некогда хорошо плодоносившей ароматными и сахарными фруктами. Однако от её лучших годов остались только ветви, величественно раскинутые в разные стороны, но уже безжизненно пустые, сухие и дряхлые, совсем как у старушки, доживающей свой век.

Эредит всегда мечтал как-то оживить это дерево и строго-настрого запретил его срубать, ведь яблоня располагалась ближе всего к его дому, а значит, именно ему и решать. Он постоянно утверждал, что у него есть то ли знакомый, то ли знакомая, прекрасно разбирающаяся в ботанике и алхимии. Убеждал всех, включая самого себя, что этот гениальный незнакомец обязательно придумает что-нибудь и воскресит дерево.

Однако сколько бы писем он ни отправлял и сколько бы разных удобрений ни получал — от голубой земли с добавлением чьих-то костей до банок с крошечными жуками, каких никто раньше не видел, — ничто не помогало бедной яблоне. Так и стоит она здесь, брошенная, забытая и никому не нужная, под стать дому единственного человека, пытавшегося ей помочь.

— Это дом моего наставника, здесь мы и будем заниматься, — сказал Айген, входя в открытую калитку.

— А нам можно? Староста ругаться не будет? — с тревогой спросила Никона, оглядываясь по сторонам.

— Я его предупрежу, можешь не волноваться. Нам нужен только двор: тут просторно, есть столик с лавочкой, где можно всё записывать сразу на месте, и какой-никакой тенёк благодаря яблоне.

— А мы…

— Внутрь дома мы не пойдём, — Айген мгновенно предсказал вопрос сестры, не дав ей сказать и слова. — Не думаю, что наставник хотел бы, чтобы мы там шарились.

— Да я вообще молчу… — показательно пробубнила Никона под нос и с притворным интересом начала рассматривать чьё-то брошенное на крыше гнездо, всё ближе подходя к самому дому.

Однако из-за запрета детское любопытство лишь усилилось, и пока Айген ходил по двору, размышляя, куда лучше поставить манекен, Никона бросила торбу около столика и направилась к окну. Оно было полностью опутано паутиной — как внутри, так и снаружи. Это мешало девочке всё подробно рассмотреть, хотя она и сама не знала, что именно хотела увидеть. Мрачная темнота всё скрывала, и как бы Никона ни всматривалась, кроме силуэтов мебели она не могла ничего различить.

Спустя несколько минут она перевела взгляд на соседнюю комнату. Ей удалось разглядеть печку, длинный кухонный стол, пару табуреток и какой-то странный бугор с зелёной макушкой, который, казалось, копался в одном из ящиков. Она ещё больше приблизилась к окну, зацепив волосами паутину, и вдруг поняла: это вовсе не бугор, а силуэт человека, сидевшего на корточках. Судя по тому, как незнакомец то и дело что-то брал в руки, а затем с разочарованием бросал на пол, он явно что-то искал.

Никона прижалась к окну так близко, что лбом почти в него впечаталась. Но более детально рассмотреть незнакомца ей не удалось — на нос упал паук-оса. Девочка с визгом рухнула на траву, пытаясь его сбросить.

— А всё потому, что не надо совать нос туда, куда не следует! — строго произнёс Айген, ловко схватив паука двумя пальцами и выбросив его в сторону.

— Там кто-то есть! В доме кто-то есть! Посмотри! — Никона схватила Айгена за руку и потащила к окну.

— Я вижу только мышей, — пробурчал он, вглядываясь в темноту.

— Но там был человек! — настаивала Никона. — Я видела! Человек с зелёными волосами! Он что-то искал в ящиках!

— Человек с зелёными волосами? — недоуменно нахмурил брови Айген. — Ты вообще слышишь, что ты говоришь?

— Да! — не унималась Никона. — Давай зайдём, он точно там!

— Послушай, в этом доме жил только наставник. У него не было ни жены, ни детей, ни внуков... И его самого уже полгода как нет. — с небольшой паузой добавил Айген. — Если бы там действительно кто-то ходил и копался в ящиках, мы бы услышали. Поверь, там очень скрипучие полы.

— Но…

— Никаких «но»! — резко перебил Айген. — Тебе показалось, смирись и не будь такой упрямой!

Никона ещё раз мельком заглянула в окно, но, так и не увидев ничего, пошла к столу.

— Ну и чего ты застыла? — спросил Айген, смягчив тон. — Доставай книгу и чернила, а то мы так никогда не начнём.

Никона заглянула в торбу и вытащила сначала толстую потрёпанную книгу, затем почти новую, поменьше, и наконец чернила.

— Значит так, во-первых, ты всегда начинаешь тренировку с разминки. Нужно разогреть мышцы, чтобы при выполнении ударов, уклонений и разворотов ничего себе не потянуть, поняла?

— Да… да, поняла, — неуверенно ответила Никона, продолжая думать о том, кто же всё-таки был в доме. — А может, это призрак или дух?

— Чего? — не сразу сообразил Айген.

— Ну, там, в доме.

— Опять ты за своё… Нет, не существует таких призраков, которые приходят в дом, сначала копаются в вещах, а потом бережно их складывают и исчезают. Так, а ну-ка повтори, что я сейчас сказал про тренировку?

— Ну, нужно сначала… — Никона попыталась найти подсказку в глазах у Айгена, но нашла только разочарование.

— Ты мне вчера со слезами на глазах говорила, что хочешь стать сильнее, хочешь стать искателем, но когда я пытаюсь помочь, ты думаешь о чём угодно, но не о том, что действительно важно!

Разумеется, это были слова не самого Айгена; он просто повторил их за Эредитом, слегка изменив под ситуацию с Никоной. Ведь он прекрасно помнил, как поначалу точно так же отвлекался на уроках учителя.

— Если ты продолжишь так беспечно относиться ко всему, что я говорю, то наши тренировки закончатся даже не начавшись!

— Прости… Я не хотела тебя злить… — пискнула Никона дрожащим голосом и опустила взгляд на муравья, ползущего по столу.

«Надеюсь, я не перегнул палку…»

— Я не злюсь ни на тебя, ни на твоё любопытство, — Айген легонько поднял подбородок сестры и с доброй улыбкой посмотрел ей в глаза. — Просто слушай меня внимательно, а то ничего не выйдет.

Никона ответила той же улыбкой.

— Итак, первое, что ты должна запомнить: всегда начинай тренировку с разминки, понятно?

— Да, — ответила Никона, затем открыла пустую книгу на первой странице и взялась за перо.

— Стой. Не нужно записывать всё подряд бумага дорогая и её нужно экономить, поэтому я буду предупреждать, если нужно что-то записать.

— Хорошо.

— Так… — протянул Айген, размышляя, с чего бы начать. — Теперь скажи мне, как ты вообще училась управляться с посохом? Не сама же ты выдумала все удары и стойки?

— Нет, не сама. Мне дедушка Попунтас книжку дал, сказал, что в ней всё написано, нужно только чётко следовать картинкам. — Никона замялась, пытаясь побороть нежелание признаваться в собственном поражении. — Вот только у меня много чего не получается…

«Попунтас?! — почти вскрикнул Айген про себя. — Он что, умеет обращаться с посохом? Почему он никогда об этом не рассказывал?»

Айген посмотрел в окно дома через дорогу, который и принадлежал Попунтасу.

«Хотя учитель тоже не особо распространялся о том, что он мастер меча. Но не могу понять если это он её надоумил, то почему же тогда не стал тренировать?»

— Ты, наверное, думаешь, что я очень глупая, раз отказалась от его помощи, — внезапно созналась Никона. — Но я видела, как дедушка Эредит тренировал тебя, и не хотела, чтобы на меня так же кричали и давали подзатыльники. Поэтому подумала, что и сама справлюсь…

«Так он ей всё-таки предлагал…»

— Так ты хочешь, чтобы он тебя тренировал? — после короткого молчания спросил Айген, продолжая думать о том, что Попунтас возможно тоже был искателем.

— Да! — с искорками в глазах ответила Никона, но тут же стихла. — Вот только боюсь, он обиделся на меня…

— Да брось, — махнул рукой Айген. — Я думаю, он вовсе на тебя не обижается. Когда сегодня буду работать в поле, попытаюсь его уговорить заниматься с тобой. Вот увидишь, он точно согласится.

— Правда? — Никона вскочила со скамейки и подлетела к брату.

— Конечно! Он точно лучше знает, как обращаться с таким оружием, раз дал тебе книгу и предлагал помощь.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — Никона крепко обняла брата.

— Ну ладно, пусти. Это не значит, что мы на сегодня закончили. Я должен тебе ещё кое-что рассказать, — Никона отпустила Айгена и села обратно за столик.

Айген взял со стола потрёпанную книгу и открыл на первой главе.

— Ты вчера её читала, не так ли?

— Да, но я вообще ничего не запомнила. Она ужасно сложная и скучная… — протяжно и с наигранным унынием произнесла Никона.

— Поверь, вторая ещё хуже, — с улыбкой успокоил сестру Айген. — Сегодня читаешь первые три главы по четыре раза и вечером будешь рассказывать мне очень подробно. Только учти: я помню каждую мелочь. Если ты начнёшь что-то выдумывать или путать, придётся перечитывать заново. Если это повторится в третий раз — заставлю тебя переписывать.

— Только Молли сможет читать такое занудство и запоминать! А у меня голова лопнет! — тут же взбунтовалась Никона.

— Ну, у меня же не лопнула, — осадил её Айген. — А вот рука болела прилично, поэтому советую читать внимательно.

— Ладно… Я постараюсь… — смиренно буркнула Никона, пытаясь взглядом сжечь книгу, но, увы, не получалось.

— Так что же ещё для начала… — задумался Айген, рассматривая бабочку-одуванчик, которая села на лопасть манекена.

«Странное ты насекомое. Появляешься только летом, боишься ветра, который в одно мгновение может лишить тебя всех твоих детей на крылышках, но как бы ты ни пряталась, он всегда тебя находит. Пройдёт несколько дней, и из выживших семян вырастут новые бабочки-одуванчики и полетят так же, как и ты, пытаясь скрыться от любого дуновения. Вот только зачем вы нужны — не знает ни один мудрец мира. Не знает… точно!»

— Про некоторых существ будет написано очень мало или вовсе ничего не будет, — после долгого молчания протараторил Айген. — Тогда говоришь мне, и я расскажу то, что рассказывал мне мой наставник. Это ты будешь записывать обязательно, поняла?

Никона кивнула.

— Отлично, тогда с книгами до вечера закончили. Теперь покажи, что ты умеешь на практике.

Никона уже потянулась за посохом, но Айген оказался быстрее.

— Сначала разминка, помнишь?

— Да-да, разминка, уже иду… — удрученно ответила Никона.

Как только сестра закончила разминку, Айген вернул ей посох и вручил ключ от тренировочной машины. Никона тут же завела её и начала ходить вокруг, вращая посох перед собой. Когда лопасти набрали нужную скорость, она резко остановила посох, взяла его за край и нанесла мощный, но крайне неточный удар в верхнюю часть манекена. Посох скользнул по верхушке и пролетел мимо, из-за чего сама Никона чуть не упала. Конечно же, она сделала вид, что так и задумывала, и с максимально серьёзным лицом быстро подтянула посох и сблизилась с манекеном. Перекидывая посох из руки в руку, она ловко парировала каждую лопасть, кроме верхней — от неё она всегда уклонялась, а затем наносила короткий удар.

Поначалу Айгена слегка удивила её скорость, но вскоре он заметил, что её движения повторяются по кругу, и начал предугадывать каждый следующий шаг, уклонение или удар. Так продолжалось чуть меньше получаса, пока Айген не начал зевать. Никона, заметив это, разозлилась и решила вставлять новые движения, которые выглядели довольно топорно и только замедляли её. Из-за этого манекен выбивал посох из рук, а иногда мог даже ударить её, если девочка не успевала уклониться.

Изредка в голову Никоне приходили совсем нелогичные идеи, от которых у Айгена волосы вставали дыбом.

Сначала она попыталась отразить три лопасти, смотря в землю и вращая посох за спиной, но за это получила смачную оплеуху. Бросив эту идею, она попробовала отскочить от манекена и запрыгнуть на посох, чтобы оттолкнуться от него и нанести мощный удар с прыжка. Однако не рассчитала дистанцию, и манекен сбил посох, а вместе с ним на землю полетела и Нико. После пары таких падений она перестала пробовать что-то новое и вновь начала повторять отработанную стратегию с коротким ударом.

«М-да, и всё-таки я ничего не понимаю в обращении с посохом… пора бы это закончить».

— Достаточно, пойди-ка сюда, — остановил сестру Айген.

Она, не глядя, отпрыгнула от манекена, затем, под углом, залезла на шест, зацепившись одной ногой снизу, а другую поставив на ширине плеч сверху. Одновременно с этим она завела правую руку за спину, а левую показательно приложила ко лбу, словно смотрела вдаль и не замечала стоящего внизу брата. Однако это представление продолжалось недолго: через несколько секунд она потеряла равновесие и едва не упала.

— На твоём месте я бы не ёрничал, — наставнически заговорил Айген. — Сразу отмечу, что ты двигаешься довольно быстро и весьма необычно, по крайней мере для меня, человека, который никогда не видел, как обращаются с посохом, но этим тоже нужно уметь пользоваться. Однако в твоих движениях слишком мало разнообразия, а новые приёмы, как ты и я убедились, нужно долго тренировать, но с этим я не смогу помочь, потому как сам ничего не смыслю в обращении с посохом.

В общем, я считаю, что тебе не следует тренироваться с этим манекеном вообще — он слишком медленный, и тебе приходится подстраиваться, ограничивая саму себя.

— Вот и я о том! — наконец, отдышавшись, громко вставила Никона. — Мне нужно тренироваться с твоим!

— Нет, это исключено, — спокойно продолжил Айген. — Он от тебя и мокрого места не оставит, и не важно, буду ли я тебя страховать или нет.

— Ну и как мне тогда тренироваться, умник? — недовольно бросила Никона и нахмурилась. — Если с этим бесполезно, а твой слишком силен!

— Я считаю, что тебе нужно взять свою книгу и тренироваться против воображаемого противника, как это делал когда-то я.

— Чего? — Никона вылупилась на брата с таким выражением лица, словно он начал говорить на другом языке. — Сама с собой что ли?

— Не совсем так, — Айген снял тряпку с тренировочного меча и встал в любимую стойку – правосторонний бык. Ноги слегка согнуты, ведущая выставлена вперёд. Рукоять меча находится за головой, правая рука возле тыльника, левая же прямо под гардой; сам клинок смотрит точно в лицо оппоненту. Эредит называл эту стойку «атакующий рубака», так как защищаться из неё было довольно тяжело, а вот наносить рубящие удары в голову, плечо или шею очень эффективно.

— Ты должна представить себе противника: его рост, одежду, оружие и то, как он будет двигаться и отвечать на твои действия.

Айген сделал длинный колющий выпад, затем отскочил назад, словно уклонился от короткого удара сверху. Следом он парировал удар в шею и, отбросив противника, мощно рубанул с разворота и опять отскочил, приняв исходное положение.

— Да, поначалу будет сложно и непонятно, как это делать, но зато ты перестанешь себя ограничивать и со временем станешь сильнее. А если ещё и Попунтас согласится тебя тренировать, то всё будет гораздо проще. Поняла?

— Ну-у-у… Вроде бы да… — солгала Никона и начала крутить посох, выдумывая себе противника.

— Да можешь не притворяться, я тоже сначала ничего не понимал и прыгал, туда-сюда, размахивая мечом, как дурак, — Айген подошёл к сестре, взял за плечи и пристально посмотрел в глаза, одновременно наполненные упрямством и страхом.

«Наверное, в моих глазах было то же самое, когда он согласился стать моим наставником… — подумал Айген. — А значит, и у тебя получится…»

— Здесь самое главное — не бояться того, что может не получиться, — наконец продолжил он и потрепал сестру по волосам. — Давай, вставай в стойку и попробуй!

***

Больше двух долгих изнурительных часов ушло на то, чтобы Никона начала хоть что-то понимать. Однако за это время она сильно вымоталась, и её движения уже не были такими быстрыми и четкими. Она часто падала, спотыкаясь о свои же ноги, или роняла посох, который то и дело выскальзывал из мокрых, грязных ладоней. Но, несмотря на все падения, промахи и неудачные приёмы, она вставала и снова проводила бой с тенью. Воистину, упрямству и целеустремленности Нико можно было только позавидовать!

— Давай-ка ещё раз тот удар, когда ты запрыгиваешь на посох! — приказал Айген. — Попробуй встроить его в комбинацию так, чтобы не потерять скорость и при этом не открыться под удар!

— И ещё! — через несколько секунд добавил Айген. — До сих пор ты целилась в тень под свой рост, но зачастую твои противники будут выше тебя. Поэтому сейчас целься выше, чем обычно, примерно на голову или даже две

Никона отдышалась, кивнула и встала в стойку, которую сегодня изучила. Она расставила ноги на ширине плеч и выставила ведущую чуть вперёд, тем самым создав устойчивую базу. Шест располагался под углом, образуя треугольник между телом и оружием. Несомненным плюсом данной стойки было то, что одна рука находилась ближе к середине шеста, а другая — к концу. Это позволяло легко контролировать движения оружия и быстро атаковать или реагировать на атаки противника. В книге эта стойка была подписана как шикуро — «чёрно-белый». Идеальный баланс защиты и атаки.

Собравшись с силами, Никона сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Она представила противника очень чётко, продумала каждую мелочь и, казалось, уже провела этот поединок у себя в голове. Осталось лишь повторить его вживую…

Никона сделала шаг вперёд и нанесла быстрый колющий удар чуть выше обычного, примерно в то место, где у человека находится солнечное сплетение. Айген про себя отметил, что при должной силе и скорости удара он мог бы легко повредить трахею и вероятно даже сломать кости.

После выпада Никона отскочила назад, попутно блокируя невидимые атаки. Заблокировав третий удар, она начала крутить посох, словно пытаясь запутать противника, и, надо сказать, у неё это впервые получилось. Айген подумал, что это снова будет колющий удар, но теперь в шею. Однако Никона, приложив всю силу, ударила в правую ключицу. Это был неплохой удар — достаточно сильный, чтобы рука противника онемела и выронила оружие, но чрезвычайно медленный и открытый. Скорее всего, в настоящем бою девочка просто не успела бы его закончить. Тем не менее прерывать её Айген не стал. После мощного удара Никона подтянула посох к себе, уклонилась вправо, затем нанесла быструю комбинацию коротких точечных ударов, и запрыгнув на шест, словно сокол, она пикировала на невидимого противника, ударив со всей силы по голове.

Айген хотел было похвалить сестру, но не успел…

— Ну и что это за танец придворного шута был? — внезапно раздался недовольный голос старика. — Ты двигаешься так, словно шест — твой враг! Постоянно рвёшь все движения, зачем-то прыгаешь и уклоняешься, когда этого делать совершенно не надо! Чем ты вообще занималась целый год?!

Айген узнал голос и обернулся. Возле калитки стоял никто иной, как Попунтас.

«Надо же, как он её отчитал. А мне показалось, что это было весьма неплохо… Интересно, а давно он тут стоит?»

— Доброе утро, Айген, — произнёс старик, на секунду переведя взгляд на юношу. — Ну чего ты молчишь-то, Никона? Ты ж говорила, что и без меня отлично справишься, но пока я вижу только девочку с палкой, которая выполняет красивые приёмы, даже не думая зачем и для чего! Ты должна быть едина с посохом; он — продолжение тебя!

— Дедушка Попунтас, научите меня, пожалуйста! — Никона бросила посох и побежала к старику. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Без вас я не смогу, а Айген умеет только с мечом!

— Да, Попунтас, возьми её, пожалуйста, в ученицы. Я совсем ничего не смыслю в боевых шестах и никак не могу ей подсказать, где ошибка и как сделать лучше. Если тебе так будет проще, то я готов заниматься с ней теорией; уж поверь, спуску я ей не дам. Буду так же строг, как наставник Эредит со мной.

— Будешь как Эредит? Хе-хе! — рассмеялся старик и махнул рукой. — Нет, ты не сможешь. Слишком уж вы разные. Несмотря на баранью упертость, ты мягкий и добродушный парень, чего нельзя сказать о Эредите. Он всегда был чёрствым, словно столетний сухарь, но силён был — спору нет… А вот что касается тебя… — начал старик и вдумчиво посмотрел на Никону. — Хм… У тебя есть запал и скорость, но не хватает роста и силенок. И если первое посох компенсирует, то для второго мне придется неплохо так тебя погонять…

«А ведь и вправду она низковата для своего возраста… — начал анализировать Айген. — Все ровесники выше её на голову, а некоторые и ещё больше. Наверное, это ей от мамы передалось…»

— То есть вы всё-таки будете меня тренировать? — не веря своим ушам спросила Никона. — Я обещаю: буду во всём вас слушать и всё выполнять без капризов!

— Да, буду, но… — не успел старик договорить, как Никона кинулась его обнимать. — Но у меня будет одно условие, ты слышишь меня?

— Да! А какое?

— Если я замечу хотя бы намёк на то, что тебе не нравится, или ты работаешь не в полную силу, или хотя бы думаешь о том, чтобы схалтурить, то мы тут же прекращаем наши занятия! — строго произнёс Попунтас, и это точно было не обыкновенное припугивание.

— Не заметите! Обещаю: я заставлю вас гордиться, дедушка Попунтас! Я ни единой секундочки не буду лениться!

— Какие громкие слова! — рассмеялся старик. — Это мы еще посмотрим, а пока становись в стойку. Я видел, ты стояла в шикуро, это неплохой выбор для новичка, с ней и продолжим.

«Похоже, я здесь уже не нужен… — заключил Айген с теплой улыбкой, посмотрев на сестру и старика. — Пойду займусь своими делами…»

— Эй, Айген! — вдруг окликнул Попунтас. — Опять оглох, что ли?

— У него такое бывает! — хихикая, вставила Никона, стоя на одной ноге с шестом за шеей.

— А ты не отвлекайся там! Спину выпрями, и перед собой смотри, а не в землю! Держи баланс! Шест — это часть твоего тела, а ты даже стоять с ним нормально не можешь! — мгновенно приструнил Попунтас новоиспечённую ученицу. — Так это, Айген, ты книжонку вон ту оставь, — старик указал на толстую потрёпанную книгу о существах. — Я бы память освежил, и Никоне, может, попроще будет, если вместе читать начнём.

«Освежил память… — уцепился за эти слова Айген. — То есть он уже это знает, но что-то мог забыть… Значит, он точно был искателем! В таком случае, Никона, у тебя не может не получиться!»

— Да… да, конечно, я всё наизусть помню, — с паузой ответил Айген и положил книгу обратно на столик.

— Вот спасибо так спасибо, и Никоне дома вторую выдай, а то ты уедешь, и мы потом не найдем.

— Хорошо.

— Ну, тогда всё, на поле свидимся. Бывай, Айген.

— Бывай, Попунтас. Удачи, Нико! — ответил он, находясь уже за калиткой, и помахал рукой.

— Спасибо! — ответила она с энтузиазмом и тоже захотела помахать, совсем забыв про шест, который благополучно полетел вниз. Однако коснуться земли ему было не суждено — Попунтас в одно движение поднял шест ногой, затем подбросил высоко в небо и даже не моргнув поймал за спиной двумя пальцами единственной руки.

Глава Вторая: Прощание

«Предсказания и пророчества обманчивы — но не потому, что мы ошибаемся в них, а потому, что философы зачастую истолковывают их превратно». Так говорила моя подруга, Легендарная прорицательница Фелисия.

Последний день лета. Последний день августа. И последние мгновения беззаботного ласкового тепла, которое, хоть и старалось греть изо всех сил, заметно постарело и поскромнело на закате своих дней. Оно угасало, как гаснет всё в этом мире. За спиной уже поджидали коварные предвестники осени: ураганные ветры, холодные дожди, противная вязкая грязь и медленно, но верно желтеющая листва, стремительно покидающая ветви деревьев, навсегда прощаясь с собственным домом.

Однако прощаться с домом приходилось не только листьям, но и Айгену. Сегодня после полудня он расставался с родной деревней и понятия не имел, когда вернется и вернется ли вообще. Ремесло искателя таило в себе целую гору опасностей, трудностей и различных лишений, большинство из которых, если не все, вели к не самому счастливому концу судьбы искателя. В голове то и дело всплывали самые ужасные из возможных сценариев гибели; сознание рисовало всё настолько подробно и красочно, что мурашки покрывали тело, а на спине выступал холодный пот.Но это было далеко не самое страшное… Страшнее было то, что ни родители, ни сестры, вообще никто и никогда бы не узнал, что с ним произошло и почему он не возвращается.

В попытке разогнать пагубные видения и мрачные мысли он пообещал себе, что вернется при первой же возможности, причем не просто вернется, а будет увешан громадными мешками, полными подарков, разных угощений и, разумеется, целым томом завораживающих историй, которые всегда заканчивались хорошо. Но чем больше он сам себе это обещал, тем меньше верил в эти туманные и весьма расплывчатые россказни.

Наступило раннее утро, и зевающее оранжевое солнце осветило комнату через единственное окошко, подсказывая, что пора собираться. Но именно в этот день вставать с кровати совсем не хотелось. Она вдруг стала непривычно мягкой и уютной, словно пыталась удержать Айгена, и, надо сказать, несколько лишних минут ей это удавалось. И в этом не было ничего странного: ведь это был последний привычный день в родной деревне, где всё так близко и знакомо, но в то же время непостоянно и изменчиво…

Сестры ещё спали, даже Никона, которая обычно рано утром улетучивалась к Попунтасу, но, похоже, сегодня у неё был день отдыха. Подняв лежавшее на полу одеяло, Айген вернул его Магни, попутно увернувшись от её внезапного сонного удара. Интересно, какие же приключения ей снились, что она так резво размахивала ногами и руками, при этом улыбаясь?

Айген спустился вниз. Слева слышался храп отца, а вот звуков маминой возни на кухне не было, что было странно и даже удивительно. Но, возможно, это было и к лучшему: пока все спят, нет нужды сохранять на лице беззаботную улыбку, говорящую: «Не волнуйтесь! Я вернусь, вы и моргнуть не успеете!»

***

Первый, с кем хотел попрощаться Айген, уже давно покинул деревню, но жил совсем рядом — под холмом. Народ там был мрачноватый и не очень-то разговорчивый. Пустые улочки, усыпанные прошлогодними листьями, разбитые ограды, до которых уже никому нет дела, одичалые сады и мертвая звенящая тишина. Из этого молчаливого городка никто и никогда не возвращался, а затянул он многих. Но ни дети, ни старики не могли его покинуть. Холодная мокрая земля никого не отпускала; она лишь забирала все больше и больше, словно демон чревоугодия, никак не могла насытиться.

Население могильного городка было чуть ли не в десять раз больше, чем во всей деревне, а многие из жильцов были настолько стары, что, вероятно, строили эту самую деревню. Их плиты почти целиком покрылись травой и мхом, имена стерлись, как и самая слабая память о них. Но почему-то земля не забирала надгробия этих несчастных, возможно, специально оставляя их в назидание живым. Хотя какой урок из этого могли бы извлечь люди, было совершенно не ясно, если, конечно, кто-то вообще об этом задумывался, ведь как однажды сказал Эредит: «Люди — странный народец. Они боятся смерти и мечтают властвовать над ней, мечтают жить вечно, не задумываясь об упущенных годах. В песнях бардов и менестрелей то и дело кто-то преодолевает смерть, воскресает или живет вечно и счастливо. Но, несмотря на это, живые все равно забывают мертвых… И если вдруг сгнивший и истлевший покойник прямо сейчас встанет из могилы и придет на выступление своего праправнука, желая выслушать одну из таких баллад, люди тут же кинутся на него с молитвами, факелами и мечами. Без всяких раздумий и угрызений совести они сожгут его, а быть может, и придумают еще что-то похуже — это ведь люди...»

И надо сказать, в чем-то он был прав.

Сам же Эредит покинул мир живых чуть больше полугода назад, но это вовсе не означало, что с ним нельзя поговорить. Да, ответа не последует, но он точно услышит, отложит все дела и спустится к своему дорогому ученику. Его вечно строгое нахмуренное лицо будет прямо перед Айгеном, но мальчик этого не заметит и продолжит смотреть на серое надгробие. Эредит встанет рядом, печально улыбнется и положит на плечо морщинистую жесткую руку…

***

Айген стоял, окружённый бездонной тишиной и дикими красно-белыми тюльпанами. Они горели разноцветным пламенем, пытаясь развеять серость и тоску, но их старания были напрасны — слишком их было мало для этой непосильной задачи.

У могилы Эредита не было ни золотого памятника, ни громадного склепа, ни даже красивой ограды — лишь маленькая серая плита. Айген ничего не говорил, только смотрел на каменное надгробие, снова и снова перечитывая выгравированную надпись, будто надеясь, что слова исчезнут или там появится другое имя, хоть бы даже его собственное…

«Здесь покоится Эредит. Верный друг. Любимый брат. Мудрый наставник».

Небо тонуло под плотным серым покрывалом —это грозы и дождь седлали чёрных коней, готовясь к беспощадному налету. Бедный ветер трубил тревогу и завывал, призывая на помощь всех, до кого только мог докричаться, но никто не осмеливался явиться и противостоять всепоглощающему мраку. Одно только солнце из последних сил пробивалось сквозь эту тьму, но с каждой минутой лучи становились все тоньше и тусклее, а погода и небо — угрюмее, пока в конце концов оно не сдалось и не потухло, потеряв всякую надежду что-либо изменить… Точно так же потух и он, не сумев одолеть болезнь, преследовавшую его год за годом.

Она повисла у Эредита на шее, пустила корни по всему телу и медленно душила его. Старик чувствовал, как тяжелеет тело, как силы покидают его, но продолжал бороться и раз за разом выходил из боя победителем, хоть и прекрасно понимал, что это были лишь отдельные крохотные схватки, и даже на них у него уходила почти вся энергия. А враг лишь ухмылялся этим жалким потугам и еще не показал истинную силу; он не спешил, потому что знал, что время точно на его стороне. Да… время…

Медленно. По капле. По секунде. Так отнимается жизнь.

Тело и воля Эредита ослабевали с каждым днем, бои за жизнь учащались, и он всё чаще произносил: «Осталось мне недолго». Нет, он вовсе не боялся смерти; говорил о ней так, словно умирает каждый день, словно она его верный товарищ и даже близкий родственник, но всё же продолжал бороться. Однако в день решающей битвы он ничего не сказал, будто знал, что её исход уже предрешён, и смиренно принял поражение. В тот день Эредит беспрерывно кашлял кровью, еле ходил и постоянно задыхался… Наверное, поэтому он ничего и не сказал – попросту не мог пробиться сквозь кровь, заполнившую горло и рот. Это был его последний бой и последний день в мире живых.

***

Воспоминания о наставнике заполняли душу одновременно радостью и горечью. Айген помнил каждый день, каждый час и каждую минуту, проведённую вместе с ним. Нет, он не упал на колени, не начал рыдать или кричать в попытке заглушить боль и пустоту в груди, не говорил, что это несправедливо или нечестно, ведь прекрасно помнил, что в мире нет справедливости, ни капли. Острая боль и горечь драли его изнутри, но со временем притупились; Айген не давал им и малейшего шанса проявиться.

«Эмоции нужно уметь подавлять, иначе они подавят тебя!» — так говорил он. Поэтому Айген просто молчал. Он скорбел так, как того хотел бы наставник.

Со стороны гор, одетых в чёрные шапки, уже приближались такие же чёрные тучи, но Айгену не было до них никакого дела; вряд ли вообще их заметил, ведь он думал. Думал о том, что будет дальше.

— Тебе пора, мальчик мой, — наконец хрипло произнёс Эредит, повернув голову в сторону ученика. — Время не будет ждать; оно крайне нетерпеливо.

Айген положил руку на руку наставника, но она прошла насквозь и легла на собственное плечо. Одинокая капля ударилась о кисть и холодными струйками растеклась по коже. Она была всего одна, словно глашатай, шедший впереди грозовой кареты, предзнаменуя появление королевского дождя.

— Я не хочу вас бросать, учитель, — тяжело произнёс Айген, смотря, как капли начали разбиваться о лепестки тюльпана, всё сильнее и сильнее склоняя его к земле.

— Ты никого не бросаешь. Я давно покинул этот мир, а у тебя впереди вся жизнь. Не стоит тратить её на разговоры с мёртвым стариком — это бессмысленно.

— Неправда! — почему-то сорвался Айген, да так сильно, что ворона, сидевшая рядом, дёрнулась от испуга и улетела прочь. — Неправда…

— А ты повернись, и сам всё увидишь.

Айген покачал головой и продолжил смотреть на цветы.

— Боишься… Ты ведь знаешь, что меня здесь нет, поэтому и боишься повернуться, не так ли?

Он действительно боялся и не хотел признаваться самому себе, что сейчас разговаривает с призраком, лишь с тенью, поселившейся в его больном подсознании. Даже спустя столько месяцев он не был готов расставаться с учителем, да и разве к такому можно подготовиться?

— Прошедшее — забыто. Будущее — закрыто. Тебе нужно вернуться в настоящее, мальчик мой, — призрачная рука скользнула с плеча. — А мне пора уходить, но не бойся, я ведь никогда тебя не брошу. Я буду жить в твоей памяти, и, если будет нужно, обязательно помогу.

Айген обернулся, но позади никого не было, только кривая мертвая ива тянулась к земле безлиственными ветвями.

Он часто слышал голос наставника; он сопровождал его везде: во сне, на тренировках и даже в поле. Айген никому об этом не говорил, ведь кто бы захотел об этом знать? Сестры вряд ли поймут серьезность сказанного, а если и поймут, то только испугаются. Мать будет беспокоиться о его здоровье. А отец, скорее всего, сказал бы: «Не волнуйся, сынок, это пройдет. Время лечит…»

— Время не лечит, всё это враньё, — проговорил Айген, монотонным голосом. — Оно медленно и безжалостно убивает… Убивает всё, к чему прикасается…

Две слезинки он не удержал, и прозрачные кристаллики покатились по щекам. Айген отвернулся, быстро вытер их рукавом, чтобы не опозориться перед наставником, и повернулся обратно.

— До встречи, учитель. Я вернусь, вы и кашлянуть не успеете. Выполню несколько заданий, заработаю денег и обязательно вернусь, вот увидите.

Это обещание было дано скорее самому себе, нежели мертвецу, спящему под холодной и мокрой землей среди жуков и червяков, но Айген верил, что и наставник это услышал, в чем, разумеется, был прав.

Поднимаясь по невидимой лестнице, ведущей куда-то за грань, старик обернулся, и его старые, сухие губы вытянулись в слабую улыбку.

— Не сомневаюсь, мальчик мой. Не сомневаюсь ни секунды.

Густые черные тучи наконец добрались до деревни, а вместе с ними и ледяной дождь. Пора было возвращаться домой, натягивать ту самую улыбку и прощаться с остальными.

***

Всё необходимое в дорогу он собрал ещё вчера. Вещей было немного, а потому они с лёгкостью поместились в родную торбу: аккуратно сложенная одежда, потёртая книга с собственными записями, среди которых изредка проскакивал почерк наставника — так Эредит предпочитал выделять особо важные моменты. Под книгой лежала почти такая же, но уже чистая — для новых идей, размышлений и возможных открытий. Нашлось место и для огнива, с небольшим пузырьком щёлока, который вручила ему мама, настойчиво убеждая, что если какой-то опасный зверь или монстр его ранит, нужно будет обязательно промыть рану. Айген прекрасно знал, что если его ранят, то кроме зелий и чуда — большого или маленького, в зависимости от вида чудовища, — ему ничто не поможет, однако отказать матери он просто не мог, да и зачем её было расстраивать. К сожалению, то же самое понимала, и сама Индра, но ей всё же хотелось хоть как-нибудь защитить сына, хотя бы такой мелочью.

От отца Айген получил небольшой кошель, в котором хватало на семь дней проживания в таверне и пропитание. Ни о каких зачарованных латах, мечах и прочем непомерно дорогом снаряжении, разумеется, речи идти не могло, но вся эта чепуха ему и не требовалась. По словам наставника, в ассоциации искателей ему выдадут стандартный набор новобранца — простое, но вполне надёжное снаряжение для первых заданий.

«А большего и не надо!» — прозвенел в голове самоуверенный голос. В сердце загорелись дерзость и надежда: глядишь, после первых заданий его заметит какой-нибудь хороший отряд или гильдия, а вместе с ними придут слава и успех.

Мечта была так близко, оставалось лишь протянуть руку.

«Торжествующая самоуверенность приводит к позорной погибели… Не стоит выпускать её на волю», — тут же осадило мысли Айгена наставление Эредита, всплывшее в голове.

Он вернулся с кладбища, промокнув до нитки, а дождь и не думал прекращаться. Всего за час с небольшим тучи нарыдали такие громадные лужи, что казалось, будто он льёт уже неделю, а то и две. Некогда твёрдая земля превратилась в отвратительное хлюпающее вязкое месиво, точно это была уже не земля, а самое настоящее болото.

— Ехать будет тяжело… — процедил Айген себе под нос, глядя на старую деревянную повозку.

Трухлявая четырехколесная старушка уже стояла возле дома. Она была нагружена до отказа и, казалось, немного прогнулась под тяжестью мешков с углем. Бедные деревянные колеса тонули в грязи и стонали от боли, напрочь отказываясь верить в то, что им действительно предстоит неделя пути без сна и отдыха. От этого их становилось еще жальче.

Отец стоял чуть поодаль от повозки и разговаривал с двумя мужиками, но из-за плотной дождевой стены Айген не мог различить, с кем именно он говорил. Даже родного отца Айген узнал с трудом и лишь тогда, когда лысая голова с чёрной густой бородой повернулась в его сторону, а строгий, усталый взгляд указал на дом.

Айген предполагал, о чем шёл диалог, ведь слышал его десятки раз. Были в нём и бесполезные жалобы с пустыми угрозами в сторону вассала-наместника, и примерный подсчёт выручки с лишних мешков, и призрачные надежды на светлое будущее, в которое не верил даже тот, кто о нем говорил…

Деревня Кентика принадлежала людскому королевству Эдарон и находилась в самом дальнем и затёртом углу карты. С востока она была отрезана горами Ордикон и Пустотными землями, а с севера — Грозовым морем. Её владелец, почтенный лорд Фатшель, вассал-наместник одной из трёх столиц, вспоминал о деревне ровно раз в месяц, когда Кентика должна была поставить в город двадцать четыре мешка угля, плюс еще три как пошлину государству. А если время года предполагало жатву, то помимо угля деревня должна была отдать и тридцать процентов от всех сборов пшеницы. Остальное же можно было спокойно оставлять себе или продавать, что было единственным утешением для местных жителей.

Сколько Айген себя помнил, он ни разу не видел этого толстосума Фатшеля, только его послов, письма которых всегда начинались одинаково лживо: «Дорогие жители деревни Кентика!» и заканчивались фразой: «Со следующего месяца вы должны поставлять в город на один мешок угля больше в связи с растущим населением! Ваш почтенный лорд Фатшель».

Откуда вассал-наместник брал информацию о том, что население в Кентике росло, никто не имел ни малейшего понятия, потому что это было совершенно не так. Деревня оставалась такой же бедной и крохотной, как и всегда; едва ли здесь проживало больше ста человек даже в лучшие времена. Конечно, староста и жители много раз подавали прошения об уменьшении налога, но если Фатшель их и получал, то, вероятнее всего, предпочитал разжигать ими камин, но никак не читать…

Послушавшись немого указания отца, Айген пошел домой. Входная калитка была открыта настежь; она, конечно, пыталась вернуться в исходное положение, но, едва проходила четверть пути, как порывистый ветер тут же прибивал её обратно к забору, заставляя раз за разом проходить один и тот же путь.

За домом, возле сарая, стояло какое-то размытое черное пятнышко — это была Индра. Холодный ветер играл с её длинными распущенными волосами, словно пытаясь привлечь внимание, но Индра, погруженная в свои раздумья и заботы, никак не реагировала на эту пакость. Она стояла, держа в одной руке плетеную корзину, а другой ловко снимала и складывала белье, которое, вероятно, должно было высохнуть на свежем воздухе, но снова промокло под дождем.

Внезапно раздался глухой удар, как будто что-то тяжелое упало на стол или пол. Айген повернул голову в сторону, откуда донесся звук, и увидел в окне лица Молли и Магни, а точнее сказать, их воюющие силуэты. Вероятнее всего, Магни лбом уперлась в окно, а Молли пыталась её оттащить, спасая начищенное мамой стекло от жирного следа. Их борьба выглядела довольно забавно: то Молли тянула сестру за рукав, то за спину, то щекотала; в общем, применяла все возможные методы, лишь бы избежать маминого негодования из-за испачканного окна. Однако упертая Магни не собиралась сдаваться: она снова и снова прижималась к стеклу, хотя сама уже позабыла, что вообще хотела разглядеть за потопом, творившимся на улице. Но одолеть Молли в этой битве стало первостепенной задачей.

Едва Айген перешел порог, сестры тут же прекратили потасовку, изображая самые милые и дружные отношения, которые только можно было себе представить. Интересно, понимали ли они, что взъерошенные волосы и разлетевшиеся по всему дому подушки выдают их старания, или пока еще нет? В любом случае, Айгена весьма позабавила эта картина, и он легонько намекнул сестрам прибраться, пока мама не вернулась.

Еда уже была на столе. Легендарная мамина каша манила к себе аппетитным видом и приятным запахом, однако, несмотря на это, есть Айгену совсем не хотелось. Он нехотя сунул в рот несколько ложек, убеждая себя, что это крайне необходимо, но на этом трапеза и закончилась. Затем он быстро поднялся на второй этаж, переоделся в сухую и самую солидную одежду из имеющейся, подпоясался двойным ремнем со специальным креплением под меч — подарок наставника — и захватил распухшую и на вид тяжеленную торбу, хотя на самом деле она была немногим тяжелее обычного.

— Айген, а правда, что ты останешься в городе навсегда-навсегда? — внезапно спросила Магни, не позволив брату даже полностью спуститься с лестницы.

Такого вопроса Айген не ожидал, и потому несколько секунд смотрел на сестру с открытым ртом.

— Нет, — как-то глухо ответил он из-за кома, подступившего к горлу. — С чего ты так решила?

— Молли так сказала! — Магни указала на сестру, заметавшую следы недавней баталии. — Я ей говорила, что ты к нам будешь приезжать, но она стоит на своем! Говорит, что читала много книжек про всяких рыцарей, и ты точно не вернешься, прямо как они!

Айген улыбнулся и посмотрел на Молли. Та замерла на месте с подушкой в руках, полагая, что если не будет двигаться, брат её не заметит, но, очевидно, план провалился.

— Почему ты решила, что я не вернусь? Я же обещал, что буду возвращаться каждый раз, как накоплю денег на гостинцы и вкусности для вас.

Молли замялась и несколько долгих секунд смотрела в пол, в пустоту. Эта привычка прятаться от всех и каждого была проклятием тихой девочки, и по какой-то причине она не распространялась только на Магни и маму.

— Просто… Просто в книжках часто так бывает, что главный герой покидает родной дом, обещая вернуться, но не делает этого. И не потому что он плохой, а потому что судьба сама его так ведет, — казалось, что с каждым словом Молли говорила все тише и тише, словно не хотела договаривать. — Вот я и решила, что ты останешься в городе, ведь у тебя там будет свое ремесло, новые друзья, потом ты найдешь себе прекрасную принцессу, а про нас совсем забудешь… Поэтому я так и сказала…

— Слишком много книжек ты читаешь! — рассмеялся Айген, подхватил сестру и усадил на колени. — Здесь мой дом. И я ни за что не променяю его на какой-то там город, а вас не заменит ни одна, даже самая прекрасная из принцесс. Вот увидишь, я вернусь и привезу тебе столько книжек, сколько ты в жизни не видела!

Наконец-то Молли показала брата свои большие глаза, хоть их и было еле-еле видно из-за медных волос.

— Обещаешь? — тихо спросила она.

— Ну, конечно!

— Тогда… Лучше не книжки, а просто записывай свои приключения… Искатели ведь много путешествуют, да? Я бы очень хотела почитать именно о твоих…

Не успел Айген вставить слово, как завопила Магни, не желая остаться обделенной:

— И мне! И мне!

— Тебе куплю конфет, я помню, ты говорила.

— Да, конфетки! Сладкие, медовые, ореховые конфетки!

Входная дверь со скрипом отворилась, и в дом одновременно вошли отец с матерью. Назойливый беспросветный дождь ни капельки не испортил внешности отца — напротив, его лысая голова с черной бородой сверкала ярче, чем обычно, а круглые синяки под глазами будто бы смыло дождевой водой, и он выглядел куда бодрее и свежее, чем на самом деле. Однако о матери того же сказать было нельзя. С корзинкой в руках и мокрыми волосами, закрывающими все лицо, которые теперь больше походили на водоросли, она выглядела как королева призраков или восставшая из того самого безмолвного городка под холмом. Белые рукава поседели и прилипли к тонким рукам, а подол её длинного и без того бедного платья теперь стал ещё и грязным, словно она только что выползла из болота, оставляя за собой след мерзкой слизи и тины. Всего за несколько секунд под ними образовалась громадная мутноватая лужа, но, похоже, на время Индра с этим смирилась.

— Айген, нам пора, — резко произнес отец. — Ты всё собрал?

— Кажется, да, всё здесь, — кивнул Айген, указывая на торбу, стоявшую на полу.

— Куда ж вы в такую погоду собрались-то? — вмешалась Индра. — Айген, садись хоть поешь перед дорогой. И ты тоже, Мо́нах. Ни к чему вам ехать на пустые животы. Может, заодно повезёт, и дождь прекратится.

Отец задумался, прежде чем ответить. Он понимал, что в такую погоду ехать действительно будет тяжело и опасно, и дождь хотелось бы переждать. Однако, если не добраться до Редколесья, где можно устроить безопасный привал, будет ещё хуже.

— Нет, — наконец решил Монах. — Нам нужно пересечь мост и добраться до Редколесья, пока не наступила ночь. Во тьме на дорогах Тысячелетнего леса можно встретить нечто пострашнее холодного дождя и лёгкого голода. Собирайся, сын, я с мужиками запрягу коней.

Отец накинул чёрный плащ и исчез за плотной вуалью бесконечного дождя.

— Сынок, ну хоть ты поешь перед дорогой, — настаивала Индра. — Пока они будут возиться, ты успеешь.

— Спасибо, мам, но нам правда пора. Чем быстрее, тем лучше.

Индра и не ждала другого ответа, но надеялась посмотреть на сына хотя бы ещё несколько лишних минут, ведь понятия не имела, когда снова его увидит.

— Девочки! — позвала дочек мама, которые, словно мышки, скрылись на лестнице. — Спускайтесь, нужно проводить брата!

Первой, разумеется, спустилась Магни, следом за ней — Молли.

— А где Никона?

«Действительно, где же Нико? Она же вроде сегодня не собиралась к Попунтасу…» — подумал Айген.

— Она утром ушла куда-то, — тихо сказала Молли. — Я помню, видела, как она собиралась.

Утро для Молли начиналось примерно в полдень, а иногда и позже из-за её привычки читать до глубокой ночи.

— Да это тебе приснилось! — возразила Магни.

— Ничего мне не приснилось! Я правда помню! Я только открыла глаза, а она сидит возле лестницы, одетая почти как Айген, и ждет чего-то. Я ещё раз глаза протерла, а ее и след простыл.

— Да точно приснилось! — снова взялась за свое Магни. — А ты, соня, за правду все и приняла!

Молли надулась, но надежного аргумента для спора подобрать не смогла.

— Девочки, не ругайтесь! — сурово произнесла Индра.

— Если она была одета почти как я, то, наверное, пошла к Попунтасу на тренировку, а сейчас дождь у него пережидает, — догадался Айген.

— Видишь! — довольно воскликнула Молли. — Ничего мне не приснилось!

— Да просто повезло и всё, — хмыкнула Магни.

— Ах, вот же ж упрямая негодница! — грозно произнесла Индра и уперла руки в бока. — Дождалась, пока я уйду и проскользнула! А ведь я ей велела сегодня сидеть дома! Она не только самовольно ушла, но ещё и отца с братом не проводила! Ну ничего, как вернётся, я ей такую тренировку устрою — мало не покажется!

— Да ладно тебе, мам, ничего страшного не случилось. Дома полный порядок, а нас с отцом и провожать нечего: он вернётся через две недели, я — через пару месяцев, — попытался успокоить её Айген, но нахмуренные брови мамы никуда не девались. — Не последний же раз видимся, в конце концов. А она, между прочим, по словам Попунтаса, достигла определённых успехов! Поэтому очень прошу, мам, не ругай её сильно.

— Ладно, не надо делать из неё героиню, — смягчила тон Индра. — Она всё равно получит, как бы ты ни старался.

Айген по очереди обнял сестёр, слегка потрепал их по волосам и вновь пообещал поскорее вернуться с подарками.

— Ты главное, береги себя, сынок, — тихо сказала мама ему на ухо. — Зря жизнью не рискуй, она у тебя всего одна. И друзей найди таких, чтобы не страшно было доверить им это сокровище, тогда и они своё доверят.

Сердце сжалось от этих слов, и Айген крепче обнял мать.

— Хорошо, мам, я постараюсь. Сильно за меня не переживай, я буду писать письма, как только появится такая возможность, обещаю.

На этом они и простились. Айген вышел во двор, помахал сёстрам и матери рукой, а затем залез на повозку, где уже ждал его отец в роли извозчика.

— Готов? — спросил он и взял в руки поводья.

Айген кивнул, но вновь обернулся к дому.

«Вернусь — вы и моргнуть не успеете…»

— Тогда в путь.

Глава Третья: Дорога в Намелис

Однажды Фелисии явилось видение — странное и пугающее. Это был наш мир, но погружённый в сумеречную пелену. По небу ползли трещины, из земли сочилась кровь, а потом мир рухнул. Рухнул, провалившись сам в себя, словно провалился в бездонную яму

Мыслители, подобные мне, нарекли это пророчество Великим Падением и зарылись в книги и свитки в поисках хотя бы крупицы надежды. Но всё было тщетно. В конце концов они сдались — спасения не было. Народ погрузился в отчаяние, а вера в светлое будущее угасла.

Извилистая лесная дорога петляла то вниз, то вверх, то влево, то вправо, словно сама Природа пыталась запутать путников в пока ещё зеленом лабиринте. Никаких указателей или даже протоптанного следа не было, только узкая, тонущая в воде тропа боязливо огибала столетних мастодонтов с прямыми и кривыми, толстыми и худыми стволами. Всего за полчаса Айген успел трижды потерять дорогу и трижды снова её найти. Если бы он ехал один, то блуждал бы в этом старинном лесу целую вечность. Но, благо, отец помнил дорогу очень хорошо и, насвистывая что-то, умело подгонял коней.

Через несколько часов дождь наконец соизволил закончиться, и можно было снять насквозь промокшие капюшоны плащей. Как только Айген показал лицо, на него тут же уставились местные жители: дубы, вязы, буки, ели — каждый из этих лесных стражей недовольно и сурово смотрел на нарушивших их сонный покой странников.

Скрипучая старушка-телега тащилась очень медленно, будто бы специально раздражая и дразня старинные деревья своим неуклюжим присутствием. Их могучие стальные ветви склонялись к ней, пытаясь подтолкнуть, но, как бы они ни старались, быстрее старушка просто не могла.

Так продолжалось до тех пор, пока гигантский трухлявый сук с грохотом не обрушился прямо позади телеги, едва не ударив Айгена по голове. Вороные кони встрепенулись, почувствовав опасность, и помчались, куда глаза глядят, унося за собой телегу с такой быстротой, что ветер свистел в ушах, а лужи под колесами разлетались в стороны, обливая стражей с ног до головы.

Совсем скоро дорога испортилась окончательно: она полностью покрылась толстыми кривыми корнями и колдобинами перепрыгивать через которые старушке удавалось с большим трудом, так же как и Айгену с большим трудом удавалось удерживать мешки с углем и пшеницей. Через несколько минут отцу всё-таки удалось успокоить коней, и бедная запыхавшаяся телега наконец восстановила хриплое, сдавленное дыхание.

Позади доносился гогот деревьев; они явно были довольны своей выходкой и громко зашуршали, зашелестели пыльной листвой. Айген обернулся, но дороги уже не было: стражи поменяли строй, полностью скрыв и без того еле заметную тропку. Холодный пот выступил на спине; он знал, как сражаться с чудовищами и тварями, населяющими этот мир, знал их слабые места, но как сражаться с бушующей Природой — это было неизвестно никому.

Тем временем солнце уже заходило, и отцу пришлось зажечь масляную лампу, чтобы в траве не потерять дорогу, которая так и пыталась ускользнуть в сторону. Справа зажурчала речка Зеленушка, а это означало, что совсем скоро они наткнутся на мост и Редколесье, где можно будет устроить привал на ночь.

Монах повел коней ближе к реке через густые заросли кустов, но в беспросветной темноте и непонятно откуда взявшейся туманной поволоке телега угодила в подлую природную ловушку — овраг. Однако путникам повезло: он был небольшой и не слишком крутой; иначе Айген, мешки и даже сам Монах кубарем покатились бы вниз, едва ли сохранив руки и ноги в целости.

— Айген, ты цел? — спросил отец, пытаясь отыскать чудом не разбившуюся лампу.

— Да, я в порядке, вот только некоторые мешки вылетели.

— Ничего страшного, сейчас поднимем…

Подняли, пересчитали и выдохнули — всё было на месте. Отделались лёгким испугом. Вот только овраг если и не был крутым, то оказался достаточно глубоким, чтобы кони наотрез отказались подниматься на какую-либо из сторон. Сделав пару шагов, они зафырчали, отвернули морды и попятились назад. Пришлось ехать по низине в ожидании, пока овраг либо закончится, либо превратится в ложбину. Всё бы ничего, но путь этот вёл совершенно в противоположную сторону от реки, а значит, и от моста.

Полная луна мягким звездным сиянием освещала овраг, когда отец наконец нашел место, где кони смогли выбраться из коварной ловушки. Однако беда не приходит одна: тропа была потеряна, а журчание реки давно затихло, растворившись во тьме ночной. Монах, не теряя времени, осмотрелся, чуть нахмурился, оценивая обстановку: темнота хоть глаз выколи, даже лампа со свечой была абсолютно бессильна перед ней. Затем он взглянул на бездонное темно-синее небо, беспорядочно усыпанное белокурыми звездочками, и нашел единственную выделявшуюся розоватую звезду – Дочь Солнца. Недолго думая, он повел коней прямо на нее. Айген ничуть не сомневался в знаниях отца: Монах ездил в город каждый месяц на протяжении многих лет, и у него были ориентиры даже в самых безвыходных ситуациях.

Сам же Айген ехал, всматриваясь вглубь леса, но почти ничего не видел из-за странного тумана будто бы следовавшего за телегой по пятам. А вот деревья всё прекрасно видели их причудливые, морщинистые лица тоже вглядывались в незнакомцев. Хоровым шелестом и монотонным покачиванием они решали, что же делать с незваными гостями.

Сонная дрёма наползала на Айгена, и он невольно задумался о предстоящем отборе искателей, а точнее — о том, с кем ему придется на нем сразиться. Бой должен был быть всего один, но против «чересчур идеального противника», как называл его наставник Эредит…

— Это существо не живое, но и не призрак, и не проклятый, — задумчиво рассказывал Эредит, расхаживая вдоль камина. — Оно скорее похоже на призванного слугу, по крайней мере, по поведению. Чересчур идеальный противник может быть создан только по истине могущественным волшебником. Честно говоря, я позабыл, как он выглядит, но прекрасно помню отвратительное чувство, пожирающее тебя изнутри после каждого пропущенного удара. Словно когтистая смерть прижимает тебя к груди, сдавливает ребра, ломает кости, все сильнее и сильнее затмевая твой разум. О победе над ним можешь и не думать; я полагаю, маги как-то специально создают его непобедимым, чтобы отпугнуть сомневающихся в себе кандидатов. Его физические способности превосходят любую существующую расу; кости и суставы, если они вообще есть, гнутся противоестественно. Поэтому даже самый продуманный и неожиданный удар ему ни по чем. Но это вовсе не значит, что стараться бессмысленно. Каждый пропущенный, парированный или же нанесенный удар влияет на результат отбора. Лучшим новобранцам главы гильдий или их заместители сразу предложат контракт остальным же предстоит искать группу самостоятельно.

Однако, по моему мнению, этот вступительный отбор — полная чушь, созданная владельцем ассоциации искателей исключительно для отчетности перед наместником города. Он не проверяет никаких реальных знаний о чудовищах, не испытывает толком смекалку и хитрость — лишь грубую силу, выносливость и умение правильно держать меч… Эх, слишком уж этого мало…

«Интересно, какой он? — задумался Айген. — Какой он, этот чересчур идеальный противник? Большой или размером с человека? Быстрее ли механического воина? Стоит ли мне биться как обычно или придется подстраиваться и что-то придумывать прямо во время боя?»

Размышления прервали резкие запахи тины и ила, а от прохладного речного воздуха по коже побежали мурашки. Утонув в сонных фантазиях, Айген и не заметил, как отец отыскал дорогу и уже близился к мосту. Колеса облегченно выдохнули, заехав на каменную переправу, ведь дальнейший путь лежал через Редколесье, а за ним поля и степи, где везде был проложен ровный широкий тракт. Самая сложная часть пути была преодолена, но до города Намелиса еще ехать и ехать…

***

Путники устроили привал поближе к реке, где вода, тихо журча, шептала самые заманчивые и умиротворяющие мелодии. Они распрягли измученных коней, и те, почувствовав долгожданную свободу, с радостью бросились к берегу, чтобы утолить жажду в кристально чистой Зеленушке. Силы были на исходе, но огонь нужно было разжечь обязательно, ведь, как известно, свет — залог безопасности.

На ближайшем пятачке собрали хворост, камешки и даже больше десяток белых грибов. Да, находка была небогатой, но она все же принесла толику радости. За считанные минуты отец соорудил костер из того, что попалось под руку, а Айген достал из торбы огниво.

Дважды вдарил он кремень, рождая яркую звезду. Крохотные язычки пламени жадно кинулись облизывать влажные и сухие ветки одну за другой, пока, наконец, огонек не разгорелся в пламя.

Они очистили пару картошек от кожуры и бросили их на походную сковороду вместе с белыми грибами. Чудный запах царя грибов мгновенно поразил обоих страждущих, заставив их нетерпеливо утопать в собственных слюнях.

Отужинав, Айген сел у реки возле спящих коней и задумчиво смотрел на черную воду. Но как бы он ни вглядывался, не мог различить ни песка, ни водорослей, ни даже собственного отражения — словно это была не добрая река Зеленушка, а проклятое черное зеркало.

Монах наказал сыну долго не засиживаться и ложиться отдыхать, ведь подъем предстоял очень ранний — не позднее четырех утра. После этого он подкинул немного хвороста в огонь, завернулся в собственный плащ и тут же захрапел.

Айген и не собирался засиживаться: глаза слипались, он моргал все реже, а усталые затяжные зевки нападали все чаще — остатки дневной энергии покидали его, словно песчинки, ускользающие сквозь пальцы. Он уже собирался присоединиться к отцу, как вдруг прозрачный туман, что всё это время кружил вокруг них стал густым, молочно-белым. Не природная вязкая мгла поглотила всё и вся, даже самые яркие лунные лучи затерялись в этой плотной дымке.

Тишина. Отвратительная, гнетущая тишина. Уханье сов стихло, мыши замерли, забившись в норы — природа чего-то испугалась… или кого-то… Айген торопливо вскочил и бегом кинулся к костру, едва не наступив на него. Внезапно тишину разбило сладкое колыбельное пение нежного женского голоса; оно доносилось отовсюду, то отдаляясь, то приближаясь к Айгену.

Нечто бродит вокруг их привала, и это нечто точно было пострашнее домового или зыбочника…

Сказочное пение ручьём тянулось по воздуху, и, как бы Айген ни старался закрыть уши, оно всё равно просачивалось. Мелодия пьянила волю, дурманила дух и манила, предлагая утонуть в ласковых объятиях.

Спят в листве жучки, клещи,

Кони дремлют у реки,

Даже ежики спят, скользких змей не едят,

Пусть же и мальчика сны приютят.

Светит луна — серебристый венец,

Звезды пляшут — не бойся, юнец,

Мягкий белый туман укрывает тебя,

Что же ты, мальчик, боишься меня?

Закрой глаза и сон впусти,

В прекрасный мир можешь снова войти.

Ждут радость тебя, мечты и цветы,

Если, конечно, выживешь ты.

Ведь смерть уже здесь, в чёрной робе стоит,

Гнилью и тленом ужасно смердит.

Дышать тяжело, всё тело дрожит,

Бедненький мальчик безмолвно вопит…

Со стороны леса туман стал менее плотным, и между редкими деревьями и кустами Айген сумел различить необычайно красивую девушку. Она была очень высокая, одетая лишь в тонкую прозрачную сорочку, босая и с длинными, словно водопад, волосами, чудно струящимися по ее плечам и спине. Незнакомка бродила очень медленно, продолжая напевать все ту же мелодию, не показывая лица.

Первозданный страх сковал Айгена, он просто не мог пошевелиться.

«Кто это такая? Что она здесь делает? Почему не показывает лицо?»

Вопросы повторялись, перебивали друг друга, не давая опомниться и найти ответ, а чудовище было всё ближе. Оно бродило где-то в тумане, голыми ногами шаркало по листве и нагло рассматривало жертву. В воздухе повис отвратительный запах гнили и золы. Эти миазмы обжигали ноздри, вызывали тошноту и головокружение. Проклятие чудовища постепенно делало своё дело; Айген из последних сил держался на ногах. Зловонный, смердящий туман заполнил его до мозга костей, зеленой завесой накрывая сознание…

«Если ты не можешь трезво мыслить, а нужного зелья нет, то просто сделай больно телу, — эхом отразился голос Эредита в голове. — Боль — это естественная реакция организма, она пройдет, но на долю секунды взбодрит твой разум. Успей воспользоваться этим мгновением!»

Ничего лучше, чем поднести ладони максимально близко к огню, в голову не пришло, и потому, стиснув зубы, Айген прижал руки к пляшущему пламени. Острая, жгучая боль вмиг кинулась на мягкую человеческую кожу, оставляя на ней красные пятна и освобождая сознание от затхлого тумана. Наконец Айген всё понял…

Чудовище, что рыскало в тумане, звалось колыбельницей. Обычно они обитают в лесах близ гор, выслеживают одиноких путников или зверей, усыпляют своим пением и заживо пожирают. Однако эта почему-то перебралась в приречье. Вероятнее всего, она не выдержала конкуренции с другими особями. Ведь, судя по тому, что Айген до сих пор стоял на ногах, она была молода, слаба и к тому же очень голодна, раз решилась напасть на несколько жертв одновременно.

Мысли закружились в голове Айгена настолько быстро, насколько позволяли страх и вновь порабощающий рассудок туман. Из средств, что были у него в распоряжении, оставались лишь тупой тренировочный меч и толстая жердь, лежащая под правой ногой. Обнажать меч не имело смысла: даже остро заточенный и искусно выкованный клинок без специальных масел был бы полностью бессилен против колыбельницы. А вот палка… Обыкновенная палка могла оказаться весьма полезной…

Тело колыбельницы было неосязаемым, а значит, неуязвимым для любого оружия — неважно, эльфийское ли оно, людское или даже гномье. Пока на лезвии не было специальных масел, оно проходило сквозь нее, как сквозь воздух. Единственный способ причинить ей хоть какой-то вред — дождаться момента, когда она начнёт поедать свою жертву, лишь тогда и только тогда она уязвима.

Айген понимал, что время на исходе, и нужно действовать быстро, но при этом правдоподобно. Он, покачиваясь, упал на землю, точно заснул. Затем медленно подвинул к себе длинную жердь и положил её в огонь.

Колыбельница была голодна, очень голодна. Её разум помутился от жажды крови. Она не замечала мелких деталей, не обращала на них внимания — хищные инстинкты ослепили её. Единственной потребностью было как можно скорее утолить нарастающий голод.

Айген затаил дыхание и попытался замедлить сердце, но оно бешено колотилось, отдавая в уши и затылок. Пламя трещало вокруг палки, она почернела, медленно превращаясь в пепел.

«Только бы она поверила и начала с меня, а не с отца. Только бы поверила и начала с меня… — взмолился про себя Айген, чувствуя, как огненная кровь приливает ко рту».

Каждый шаг колыбельницы заставлял его вздрагивать. Давно сгнившая мелодия продолжала выплескиваться из её рта, нещадно кромсая уши Айгена. Листва скрипела и дребезжала, словно это были вовсе не листья, а металлические пластины. И наконец он почувствовал на себе её голодный взгляд. Огромный рот, наполненный сотней острых кривых зубов, занёсся над правой рукой жертвы. Холодная слюна капнула на кисть, и в тот же момент Айген открыл глаза, больше не в силах сдерживаться.

Тело среагировало само по себе — в руке оказалась раскалённая жердь, и он с яростью вонзил её прямо в глотку кровожадной швали. Она пронзительно завыла и жутко скривилась от боли. Продолжая истошно вопить и давиться собственной кровью, тварь бросилась в реку.

Кони встрепенулись от ужаса, встали на дыбы, и тот, что был ближе, охваченный отчаянием, дикостью и первобытным безумием, лягнул копытом прямо в голову чудовища. Колыбельница отлетела в сторону и с минуту лежала без сил. Затем, истошно скуля поднялась, и на четвереньках поползла в воду, оскверняя поганой горелой плотью саму Природу.

В тот же момент, вздрогнув от криков и визгов, проснулся отец. Сонный и растерянный, не понимая, что вообще происходит, он схватился за нож и закрыл сына спиной. Несколько долгих минут они молча сидели, словно вкопанные в землю, боясь даже моргнуть лишний раз.

— Должно быть, утонула, — произнес Айген вполголоса, не до конца веря в собственную победу. — Всё кончено.

— Что это вообще было?

— Молодая колыбельница. Она шла за нами по меньшей мере от оврага. Надо же как далеко забралась.

— Никогда не видел таких чудищ в здешних лесах, — удивленно, но все еще шепотом говорил Монах, поднимаясь и стряхивая с себя землю. — Молодец, сын, если бы не ты, вряд ли я бы проснулся утром.

— Просто повезло, — пробурчал Айген и сглотнул. — Пойдем, надо разыскать коней, пока они окончательно не потерялись.

— Это верно, — согласился отец.

Однако не успели они сделать и пяти шагов, как вода вновь заволновалась и запенилась, деревья зашумели, трепеща от невидимого ветра, а кусты старчески загундели, предчувствуя надвигающуюся беду.

Нет, эта поганая тварь все еще была жива…

Обугленная, обезображенная и перекошенная, колыбельница выползла из воды. Платье, некогда прекрасное и воздушное, исчезло вместе с проклятым туманом, а гладкая девичья кожа сменилась прозрачно-серебристой чешуей, поблескивающей в тусклом лунном свете. Вот он — истинный лик этого гнусного создания: уродливое дитя хитрости и злобы.

Колыбельница шла медленно, шаталась и чуть ли не падала, наверное, из-за мощного удара коня у нее всё плыло перед глазами. Однако бесконечный голод может заставить идти кого угодно, даже мёртвого, стоит ему лишь плетью взмахнуть.

План у Айгена был только один, и тот с треском провалился. Бежать не было сил, да и какой толк бросать все вещи? Без них не было пути ни в город, ни домой. Он отодвинул дрожащую руку отца, достал из ножен тренировочный меч и встал в стойку. Страх исчез, разум был чист и свободен, как никогда прежде. Айген прекрасно знал, что не выйдет из этого боя победителем; разве что чудо спасет его… но даже если судьба предрешена, он не собирался так просто сдаваться.

— Ну давай, живучая паскуда… Посмотрим, на что ты годишься… — злобно прошипел он сквозь зубы.

Внезапно раздался громовой, оглушающий рев. Невидимой рукой он прибил к земле всех и каждого: колыбельницу, Айгена с отцом и даже деревья с кустами, заставляя их кланяться, как преданных слуг перед всемогущим владыкой.

«Леший… — мгновенно сообразил Айген. — Надеюсь, сейчас он на нашей стороне…»

Здоровенное, рогатое чудовище с легкостью повалило непослушные молодые деревья и сломало их гибкие ветви, как хрупкие палочки. Снова раздался рев — еще громче, и на этот раз никто не осмелился его ослушаться.

Леший не был простым кровожадным чудовищем; он скорее был своеобразным хранителем леса, верным стражем его покоя, или, во всяком случае, считал себя таковым. Днем он превращался в обычное дерево, погружаясь в глубокий сон, а ночью, как тень, скользил по своим обширным владениям, следя за порядком и защищая подданных. В каждом лесу мог жить только один леший, подобно тому как в королевстве может быть лишь один правитель.

Когда владыка наконец позволил подданным подняться, Айген осторожно убрал меч и велел отцу подойти как можно ближе к себе.

— Сейчас он будет решать, кто представляет для леса угрозу, — прошептал Айген.

— И что нам делать? — испуганно вопросил отец.

— Надеяться, что владыка будет благоразумен…

Леший, величественный и грозный, сделал несколько громадных шагов и быстро сблизился с нарушителями покоя. Его пальцы, сплетенные из корней и поросшие мхом с грибами, словно перчатками, коснулись желтеющей бороды, а затем он указал на Айгена с Монахом. Деревья, птицы, звери — никто не издавал ни звука, даже река перестала журчать.

Айген облегченно выдохнул, вытирая потные ладони о штаны.

Леший постучал по плечу, и из лохматого гнезда на его рогатой голове вылетели четыре белые птички и красиво запели. Мелодичная трель понеслась далеко в глубины леса и продолжалась до тех пор, пока два коня не выбежали из кустов волчеягодника. Целые и невредимые, они встали возле хозяев и, казалось, склонили головы перед владыкой леса.

Тогда Леший нахмурился, тёмно-зелёные огни сверкнули в глазницах, и он указал на дрожащую от страха колыбельницу. Отовсюду раздался гул деревьев и кустов, зашуршавших могучими кронами. Птицы противно закаркали, а звери злобно зарычали — приговор был вынесен.

Спотыкаясь и хромая, колыбельница бросилась бежать, но стоило владыке топнуть могучей ногой, как из-под земли вырвались толстые колючие корни. Словно живые, они обвились вокруг скулящей нарушительницы, затем повалили её на землю и потащили в самые темные и древние чащобы леса. Только вопли эхом неслись по реке, но вскоре и они утонули в ночном полумраке.

Леший снова повернулся к усталым путникам и низко поклонился, словно извиняясь за этот беспорядок. Затем он сорвал с локтя мох и бросил на холодную землю, где недавно спал Монах. В то же мгновение на этом месте выросла мягкая, зеленая трава. Леший наклонился, прислонил ладони к зеленой полянке, и оттуда вырвались толстые, длинные корни. Они переплелись между собой и создали крохотное подобие избы, внутри которой кружились фонарики — светлячки. Наконец леший достал из груди чашу, полную разных грибов и ягод, переливающихся всеми цветами радуги. Он протянул её Айгену, и тот, не поднимая головы, аккуратно принял дар. Владыка леса же развернулся и тяжелыми шагами отправился куда-то на восток.

— Не думал, что чудовища бывают такими мудрыми и рассудительными, — прошептал отец.

— Бывают… — подтвердил Айген, до сих пор не веря глазам. — Встречаются крайне редко, но сегодня удача на нашей стороне…

Несмотря на то, что в доме были щели, через которые свободно гулял ветер, путники не чувствовали холода, а лишь приятную свежесть. Ярко-голубые светлячки парили под крышей, словно звездочки, и медленно гасли, убаюкивая усталых путников. Однако долго не могли они сомкнуть глаз, особенно Айген. Тревожный сон без сновидений то бережно оплетал его своей паутиной, то подло заставлял вскакивать в холодном поту; так и продолжалось до самого утра.

***

Широкий тракт вёл путников на юг сквозь Редколесье, застывшее в разгаре лета. До сих пор сочная зеленая листва совсем не ощущала первого дыхания осени и продолжала беззаботно плясать на ветвях. Деревья же вовсе не были такими угрюмыми и зловредными, как в Тысячелетнем лесу. Они приветливо улыбались, тихо перешептывались и разве что иногда ласково подталкивали телегу. Даже воздух здесь посвежел и приятно обдувал лица путников.

Вскоре дорога повела в гору, всё ближе и ближе подбираясь к откосу глубокого оврага, который длинной полосой тянулся посреди Редколесья. Внизу пузырилась Икква — быстротечная и холодная река, сверкающая, словно алмазы под звездным светом. Она брала начало в горах Ордикон и тонкой лентой тянулась через поля, луга и леса, заканчиваясь чуть ли не на другом конце континента.

Солнце уже вовсю сияло, когда они добрались до второго моста. Журчание реки заглушил водопад, обрамленный яркой радугой, и Айген даже слез с телеги чтобы взглянуть на это невероятное чудо, и заодно посмотрел вниз ущелья. Оно стало настолько широким и глубоким, что дна попросту не было видно. Где-то там внизу яростно пенилась и плясала Икква, но плотный туман скрывал её от любопытных путников, оставляя в беспокойном неведении.

Мост был выстроен на славу и выглядел вполне надежно, но был узковат и без перил, поэтому шли путники не торопясь. На середине моста Айген остановился и вновь посмотрел вниз, но вязкий туман по-прежнему скрывал реку. По ту сторону каньона раздались с десяток быстрых глуховатых ударов, будто кто-то стучал камешком по стволу дерева. Айген развернулся на звук, и ему прямо в лоб прилетел большой очищенный орех. От неожиданности он попятился, но отец успел подхватить его за рукав.

— Осторожнее, сын, не подходи к краю, а то сорвешься.

Айген сглотнул, кивнул и пошел вслед за отцом, пытаясь найти хулигана, бросившего орех. Вскоре он увидел его — маленькое древесное создание скакало по ветвям, словно белка, а в крохотных лапках держало еще один «снаряд». Это существо звалось ореховым стукачом, и, как несложно было догадаться из названия, оно стучало орехом, отбивая скорлупу, а затем или ело его, или бросало. Встретившись взглядом с Айгеном, стукач начал барабанить орехом себе по лбу, а потом снова швырнул его, но на этот раз промазал и быстро упрыгал по ветвям.

«Лучше уж они, чем колыбельница… — с улыбкой подумал Айген и продолжил идти».

Путники остановились на полянке с тремя высокими гранитными камнями. Отужинали тем, что было и, прислонившись спинами к вековым гигантам, погрузились в тяжелый сон. Проснулись с первым лучом солнца и, к удивлению, выспались; только спины немного болели, но это мелочи. Из Редколесья они выглянули только на четвертый день, выглянули и тут же утонули в бескрайних холмистых просторах.

Степь тянулась далеко-далеко вперед, создавая иллюзию травянистых волн, вздымающихся к голубому небу. Там рыхлые облака лениво ложились на самые верхушки холмов, но куда-то испарялись, как только телега до них доезжала. В тот же момент с вершины открывался захватывающий дух вид: где-то вдали небо встречалось с землей в нежных объятиях, и они вместе тонули в лучах яркого солнца.

На востоке виднелись родные горы, но они стали совсем крохотными; их величие и могущество беспощадно меркло под неумолимым гнетом расстояния и времени. Теперь это были лишь смутные, парящие силуэты, и даже не верилось, что это те самые гиганты, которые каждое утро прятали за собой солнце, даря деревне еще несколько минут сонного спокойствия.

Было уже за полдень, когда тракт повел их вокруг одиноких курганов, увенчанных двойными диадемами из неведомых кустов и цветов. Каждый из таких курганов охранялся дружиной белых высоких камней, будто бы не желая показывать великие, но давно забытые деяния предков — королей и царей.

К вечеру горы окончательно скрылись за редкими перелесками, и клубок родного и привычного совсем размотался. Последняя ниточка исчезла, растворяясь в тумане воспоминаний. Холодная тоска и сомнения назойливо гнездились в сердце Айгена, как будто вместе с клубком размоталась и частичка его самого, оставляя лишь беззвучное эхо утраченного.

— Чего загрустил, сын? — спросил Монах, заметив кислую мину Айгена. — Да не бойся, успеешь ты на свой отбор. Если погода никакой подлянки не устроит, того и глядишь, целых два дня в запасе будет. Освоишься, может, с кем познакомишься на будущее, а там уже и попроще будет.

— А может, зря я это затеял? — вздохнул Айген. — Может, и вправду лучше было бы остаться дома да трудиться вместе с тобой, не выдумывая всего вот этого?

— Да кто ж его знает, сын, что лучше, а что хуже. Если бы каждый знал ответ на этот вопрос, наш мир превратился бы в рай. Не было бы ни бедных, ни богатых, ни больных, ни здоровых, ни даже счастливых и несчастных. Наш мир пребывал бы в идеальном равновесии, не заставляя никого делать выбор. Но разве это называется жизнью?

Он ненадолго замолчал, будто фокусируя и выстраивая мысль. Затем продолжил:

— Хотя, забавно, порой встречаются люди, которые никогда не вставали перед выбором. Но они больше походят на кисель или кашу, нежели на живых людей, — усмехнулся отец. — А потому жизнь должна состоять из выборов, постоянных развилок и перепутий. Иногда мы делаем правильный выбор, а иногда ошибаемся, но именно эти удачи и неудачи определяют, кем мы являемся на самом деле.

Он снова замолчал, устремив взгляд куда-то вдаль, где солнце потихоньку начало красить небосвод в оранжевый.

— Некоторые говорят: «В мире нет справедливости». Однако я не согласен с этим. Справедливость — странное слово, и её мера у каждого своя. Для кого-то это удача, для кого-то — испытание, а для иных — и вовсе пустой звук. Но именно в этом разнообразии и заключается суть жизни… Ох, прости, — внезапно опомнился Монах, — я тут напустозвонил, ты, наверное, ничего и не понял.

В силу своей юности Айген действительно понял не все, и скорее даже меньшую часть, но монолог отца все-таки сумел разогнать его сомнения и тоску.

— Все нормально, отец, ты очень помог, правда.

Монах улыбнулся, хоть этого и не было видно, погладил густую черную бороду и подстегнул коней. Те вприпрыжку понесли телегу настолько быстро, что трухлявая старушка едва успевала охать.

— Это хорошо, — протянул Монах. — Я просто хотел сказать: живи смело, сын, и не бойся делать собственный выбор.

***

К концу шестого дня путники поднялись на высокий плоский холм и наконец увидели очертания Намелиса. До города Разума, как его иногда называли, оставалось около шести часов пути. Однако продолжать дорогу в темноте не стали: во-первых, не было сил ни у коней, ни у людей; во-вторых, ворота города на ночь закрывались, и стражники никого не пускали.

К счастью, неподалеку от Намелиса, а точнее прямо под холмом, располагалась деревня Городок. Странное название, но оно вполне оправдывало себя: размеры этого селения были отнюдь не деревенскими. Городок был чуть ли не в десять раз больше Кентики, а его гигантские поля простирались так далеко, что, казалось, они будут сопровождать тракт до самых стен Намелиса.

Ровные, мощёные брусчаткой дороги петляли между кирпичными домами и массивными амбарами. Некоторые обители были настолько красивыми, что у Айгена сердце падало от зависти. Это уже были не просто дома, а целые резиденции с резными фасадами, украшенными изысканными орнаментами, собственными банями с дымящимися трубами, ухоженными садами и прочими благами. Нет, Айген вовсе не ненавидел этих людей и не желал им какого-либо зла за такие роскошные дома; это была скорее белая зависть — бодрящая и мотивирующая трудиться столько, сколько будет нужно, чтобы устроить сестрам и родителям подобный уют и благополучие.

В Городке была даже кузня — невиданная роскошь для Кентики. Однако ни звона наковальни, ни стона воды от раскалённой стали слышно не было. Судя по всему, мастер по металлу отправился отдыхать, оставив за собой лишь эхо дневной работы.

Монах остановился около первой же старушки, сидевшей на лавочке, и спросил на месте ли староста. Миловидная бабушка ответила не сразу: сначала она, щурясь, рассмотрела Монаха хитрым, опытным взглядом и, лишь убедившись нутром, что этот человек не опасен, ответила. Отец поклонился и отправился в указанную сторону.

Местные жители приветливо здоровались с незнакомцами. Каждое «Добро пожаловать!» звучало удивительно искренне и тепло, будто Айген с Монахом были вовсе не проходимцами, а их дальними родственниками. Дети, играющие на улице, восхищенно тыкали пальцами на меч Айгена, висевший на поясе, воображая, сколько приключений и историй он повидал. В их глазах Айген был кем-то вроде странствующего героя, который остановился на небольшой отдых перед очередным героическим свершением.

Девочки ровесницы Айгена тихо шептались между собой, а когда юноша подходил ближе и дарил им быстрый взгляд, их щечки розовели, и они, звонко хихикая, отворачивались. И их можно было понять, ведь Айген действительно был весьма недурно сложен. Хотя, признаться, от излишнего внимания чувствовал себя не в своей тарелке. Разумеется, он пытался это скрыть, но выходило так себе. Сейчас Айген как никогда был похож на Молли, смотрящую куда угодно, но только не в глаза.

Наконец они дошли до дубового одноэтажного дома, что уютно расположился в самом сердце деревни. Этот дом нельзя было назвать ни богатым, ни бедным, ни большим, ни маленьким — он был самым обыкновенным, но в этом и заключалось его очарование. Возле ворот, словно хранитель, стоял старик с седой, как снег, бородой и оживленно спорил с двумя странствующими купцами. Их легко можно было распознать по ярким шляпам с разноцветными перьями, увесистым сумкам, весело болтающимся на поясах, ну и, конечно, бедным ослам, с ног до головы увешанным самой разной поклажей.

— О, здравствуй, Монах! — начал старик, едва завидев лицо старого знакомого и напрочь позабыл о размахивавших руками торговцах. — Ты, как обычно, на ночь заглянул, да в город пойдёшь али на подольше останешься?

— Добрый вечер, Арчибальт, — поклонился отец, — не сочти за грубость или наглость, но мы с сыном только на ночь да в Намелис поедем. Не найдётся ли у тебя свободной крыши для нас и наших коней?

— Господин Арчибальт, — вмешался в разговор торговец, обратившись к старику, — так мы договорились?

— Чего-чего? — недовольно нахмурился староста. — Вы ещё здесь, голодранцы?! Я вам человечьим языком сказал, что пошлину уменьшать не стану, а не нравится — скатертью дорога! И чтобы бумаги по всем продажам мне лично в руки принесли! А то задаром, без местного сбора они торговать вздумали! А ну, брысь отсюда! Не видите, я занят!

Недовольно хмыкнув и мысленно проклиная неподатливого старика, торговцы поплелись к ослам. Арчибальт же проводил их строгим взглядом, погладил свою топороподобную бороду и снова переключился на новоприбывших путников.

— Так, о чем бишь я? Ах, да! В миг подыщем и крышу, и ужин! Да чего уж там, и коней не обидим, они, поди, тоже вымотались. Ступайте за мной.

Старик Арчибальт был старостой уже свыше полувека, но ни одной жалобы в свой адрес не получал — мудрый человек. Он знал, как обеспечить процветание деревне даже в минувшие гиблые военные времена. Да чего уж там, он понимал людей и их чувства не хуже собственных, а потому люди уважали и любили его.

— А чего это ты сына с собой в этот раз поволок, Монах? — спросил Арчибальт, улыбаясь. — Готовишься, так сказать, передать поводья?

— Да куда там. Рано мне ещё, — отвечал отец, махнув рукой. — Айген решил стать искателем, вот и едет в город вместе со мной, отбор у них там проходит.

— О как! — чуть подпрыгнув удивился старик. — Интересное, однако, ремесло выбрал твой сын… Но да ладно, как говорится, не лезь в чужие дела, ведь и своих по горло, верно?

Шли довольно долго мимо одинаковых амбаров, деревянных овчарен, гудящих курятников и просторных вольеров. Дошли до самого конца улицы и остановились напротив большой каменной постройки.

— Это наши конюшни, — заявил старик, поставив руки на пояс. — Чистые и свободные стойла, как видите, есть, а насчёт воды и сена не беспокойтесь, Иво всё устроит.

Старик окликнул паренька, сидевшего на заборе в самом дальнем углу, и подозвал его рукой.

— Иво, будь так добр, позаботься о конях наших гостей.

— Сделаем, дядь Арчибальт! — без лишних вопросов ответил коренастый паренек и схватил поводья.

— Напои, накорми да снаряди их в дорогу раннюю! — громко добавил ему вдогонку старик.

— Само собой, дядь Арчибальт!

— Ну, вот здесь завтра коней и заберёте. Можете не волноваться, Иво души не чает в животинке, как с младенцами с ними будет нянчиться.

Телегу со всеми мешками оставили в амбаре, а сами вернулись к дому Арчибальта. Старик велел немного подождать, пока он закончит с делами…

Солнце давно закатилось за горизонт, а молодой месяц только-только начал пробиваться из-за невидимых облаков, окутывая мир мягким серебристым светом. Улицы Городка заснули под плотной вуалью ночного полумрака.

Айген с отцом зевали во весь рот, когда Арчибальт наконец вернулся.

— Прошу прощения, что так долго. Ни одной избы свободной не нашел во расплодились как! Ну ничего значит у меня сегодня отужинаете и переночуете, как раз мои внучки должно быть все приготовили!

Предложение было весьма заманчивым, особенно если учесть, что последние два дня они почти ничего не ели, только ягоды да сухари. В животе Айгена начался шторм от одного только слова «ужин».

Старик Арчибальт жил с двумя внучками — Но́рой и Ка́рой. На вид им было лет по пятнадцать, не больше, но хлопотали на по дому они не хуже любой взрослой хозяйки. Как только старик распахнул дверь, всех троих сразил запах свежего хлеба и жареной картошки. Девочки стояли в другой части комнаты, погруженные в готовку, и даже не услышали, что кто-то вошел. Они что-то чистили, резали, мешали и попутно разговаривали.

— Каких помощниц ты вырастил, Арчибальт! — воскликнул отец с улыбкой, глядя на суетящихся девочек.

— Да, они настоящие волшебницы на кухне! — гордо ответил Арчибальт, снимая высокие сапоги и устало потягиваясь. — Это им от матери досталось.

— А где их родители? — опрометчиво спросил Айген, хотя внутренний голос подсказывал ему держать язык за зубами.

Арчибальт на мгновение замер; его добрая улыбка, скрывающаяся за седой бородой, погасла.

— Сгинули… — негромко ответил он, глядя на смеющихся внучек. — Они раньше жили в другой деревеньке, но там разбушевалась хворь и многие погибли… Девочкам повезло чуть больше, если, конечно, такую судьбу можно назвать везением.

— Прошу прощения, господин Арчибальт, мне не стоило…

— В любопытстве нет греха, юный Айген, но порой стоит чувствовать меру, — со слабой улыбкой перебил его старик. — Давайте не будем об этом; девочки расстроятся, если нас услышат.

Заприметив своего дедушку и двух гостей, Нора с Карой охнули и принялись стремительно накрывать на стол. Нора расставляла тарелки, а Кара наполняла их густой похлебкой. Затем Нора поставила в середину стола сковороду с картошкой, а Кара нарезала хлеб и втиснула рядом.

— Деда, почему ты не предупредил, что у нас будут гости? — спросила Нора и, не дожидаясь ответа, открыла погреб.

— Да! О таком надо говорить хотя бы за день! У нас ничего не готово! — поддержала её Кара и отправилась за сестрой.

Много раз они спускались по лестнице в подземную кладовую и ещё больше поднимались, доставая из запасов самые разные вкусности. Среди них были сыр, копчёное мясо, квашеные огурцы и даже небольшой бочонок пива, который девочки еле-еле вынесли.

— Простите нас, хозяйки. Меня зовут Монах, а это мой сын Айген, — они вместе поклонились. — Мы из Кентики, держим путь в Намелис и застали вашего деда врасплох, а он не смог нам отказать — слишком уж он у вас добрый.

— Я Нора, — представилась невысокая темноволосая девочка, подавая к столу сыр. — А про дедушку вы точно сказали: он добр ко всем и каждому, разве что кроме бродячих торговцев.

— А я Кара, — заговорила ее полненькая сестра, таща большие пивные кружки. — Извиняться вам не за что мы всегда рады гостям особенно из соседних деревень!

Всё было очень вкусно, наелись они, что называется, от пуза. Айген настолько переел, что даже полчаса не мог пошевелиться. Он откинулся на стуле и сонно потирал живот. В то же время Монах с Арчибальтом оживленно беседовали, потихоньку опустошая бочонок с пивом. Чем худее он становился, тем веселее и громче начинались истории. Нора и Кара, словно мышки, тихонько общались друг с другом, лишь изредка напоминая Арчибальту сильно не налегать на хмельное.

Наелись, напились и наговорились вволю, а после старик в сопровождении Норы отвел гостей в уютный сарай, который стоял прямо за домом.

— Вы уж простите, что спать придется на сене, — с огорчением произнес Арчибальт, — но другого места предложить не могу.

— Не стоит извиняться, — ответил Монах с улыбкой. — Мы обходились и с меньшим в дороге. К тому же, мы здесь на птичьих правах и не можем просить у вас большего.

— Твоя правда, — согласился Арчибальт, — но все равно прощу прощения. Доброй ночи.

Старик, пошатываясь ушел вместе с внучкой, а усталые путники почти сразу уснули. Впервые за долгие дни их мысли были свободны от тревог и страхов. Прохладная темнота ласково окутала их, и они уснули добрым легким сном. Однако утро наступило весьма скоропостижно, прервав сказочное блаженство.

Проснувшись, они еще раз поблагодарили хозяина за теплый прием и сразу же двинулись в путь. Кони, сытые и полные сил, вприпрыжку тащили телегу даже бодрее, чем в самый первый день. А рождающееся на глазах солнце приветливо обливало их своими лучами. До славного города Разума оставалось всего несколько часов пути…

Глава Четвертая: Славный город Разума

Сам я не был пророком — этот дар обошел меня стороной, и я всегда завидовал тем, у кого он есть. Но тогда мне выпал шанс доказать, что Легендой можно стать и без него. Я вновь собрал все предсказания — мне казалось, я изучил их вдоль и поперёк, — но среди них обнаружилось ещё одно… Cтранное и доселе мне неизвестное. В нём говорилось о Герое.

В королевстве людей, Эдарон, возвышались три главных города, три прославленные столицы. Милитиум – город верховного короля Бэннона, громадный и величественный центр всех переговоров, как военных, так и дипломатических. Раскинувшись к югу от медно-рыжего Пылающего хребта, он источал мощь и незыблемость власти. Вторым по величию был Намелис, город Разума, зеркально отражавшийся в водах озера Дора, в самом сердце Эдарона. Помимо того, что в нем было полным-полно институтов, академий и иных учебных заведений, благодаря своему расположению он стал средоточием торговли, артерией, питающей королевство. Третьим в этой славной триаде был Альтум, скромный и бедный городок по сравнению с собратьями, затерянный на юго-восточной окраине, на самом краю континента, у кромки моря. И хотя в Эдароне давно уже выросли города, затмившие Альтум богатством и размерами, он, словно угасающая звезда, всё еще числился в столичных городах, держась за былую славу, неумолимо меркнущую с каждым днем.

Стоит вспомнить, что в давние времена каждый из этих городов был столицей обособленного и независимого государства, каждое из которых имело свою историю и амбиции. Но во времена правления Мерсо Объединителя, короля Милитиума, словно по волшебству, эти разрозненные царства слились в единый Эдарон. Ведь как это обычно и бывает для того, чтобы примириться с соседом нужен общий враг. На удачу Мерсо, таким врагом стали их западные соседи – гномы империи Уго-Тогондар. Много десятилетий шла война, но гномы все же проиграли её, а союз трех государств так и остался. Верховным королём всегда считался государь Милитиума, двое же других государя стали зваться вассалами-наместниками, но их власть в своих городах оставалась неоспорима и тверда.

Однако довольно о прошлом вернёмся к Намелису, куда почти приехали наши путники.

Вассалом-наместником города Разума последние двадцать лет был лорд Фатшель. Человек неглупый, но алчный и высокомерный, как и его отец. Назвать его мудрым правителем было бы лукавством, но и безумным тираном – явным преувеличением. Ведь при всех недостатках, а их хватало, именно он предложил нынешнему верховному королю заключить торговый мир с гномами и создать хоть и слабые, но дипломатические отношения, что действительно стало достижением, учитывая бесконечные войны за территории последние несколько сотен лет.

Однако Фатшель преследовал далеко не возвышенные моральные принципы - сострадание к простому люду тут совершенно не при чем. Он руководствовался исключительно неутолимой жаждой золота и просто мечтал увидеть золотую реку, берущую начало в Чёрных горах Тогондара и впадающую прямо в его личные сундуки.

В результате переговоров король Бэннон даровал гномам право жить и торговать во всех городах, подвластных его короне, смягчил пошлины и даже утвердил несколько новых законов, разработанных Фатшелем для защиты иноземных купцов. Разумеется, в первую очередь верховный король преследовал собственные интересы, стремясь к выгоде для государства, и потребовал от гномов уступок: город Харгор-Дагурот отныне и вовек должен был считаться частью королевства Эдарон, и людские торговцы также могут спокойно торговать во всех городах гномов с теми же привилегиями. Государь гномов, Бонтур, долго колебался. Столь наглые требования наносили удар по его королевскому авторитету и самолюбию, но, взвесив шансы удержать город и выиграть войну, он всё же дал согласие.

Что же до законов Фатшеля, то под державной опекой оказались лишь гномы-торговцы. Прочие, по мнению наместника Намелиса, не приносили ни ему, ни королевству никакой пользы, а следовательно, и в защите не нуждались. Ровно такого же мнения Фатшель придерживался и в отношении простолюдин, прозябавших в деревнях и захолустных городках. Он вспоминал об их существовании лишь изредка, да и то – чтобы в очередной раз увеличить налоги. Никакие жалобы, прошения и прочие послания графа не тревожили, глас народа для него был пуст и незначителен. Фатшель внимал лишь тщательно отобранным советникам и, разумеется, верховному государю. Пожалуй, король Бэннон был вообще единственным человеком, ради которого почтенный наместник Намелиса удостаивал вниманием бренный мир, покидая бархатные хоромы своего белокаменного замка.

***

Было пасмурно, западный ветер плетью гнал серые, но пустые облака на восток, накрывая небо безжизненной плесенью. Вдали, среди мрачных просторов, возвышались гигантские силуэты древних деревьев. Эти могучие вечнозеленые великаны в высоту были больше ста метров и, проезжая под ними, казалось, что возвращаешься в прошлое. В те далекие времена, когда не было ни людей, ни гномов, ни эльфов, лишь одна Природа была единственной и чистой властительницей мира.

В густой, сине-зеленой кроне, что затмевала собой небосвод, мерцали живые, золотистые огоньки. Словно рой светлячков, они освещали дорогу путникам, тихо перешептываясь между собой. Воздух здесь был особенным – целительным, но в то же время обжигающе сухим, он пробуждал что-то внутри, какую-то смутную надежду или предчувствие, но что именно, Айген не мог разобрать. И все же, во всей этой древней красоте чувствовалась необъяснимая тревога, словно предвестие грядущих перемен. Айген не раз слышал рассказы отца об этих исполинских деревьях, но ни одна история не могла передать и толики того величия, что предстало перед его глазами сейчас.

К обеду путники миновали последнего стража Начала Времен, и в мареве полуденного зноя показались очертания моста Славы – одного из четырех мостов Намелиса. Дальнейший путь не сулил ни приключений, ни испытаний: ровный тракт, унылая морось и неумолимо надвигающиеся на горизонте стены Намелиса. Изредка на обочине попадались бредущие пешком путники с неподъемными котомками или скрипучими двухколесными телегами, доверху заваленными всякой всячиной.

Однако добравшись до моста путников ждал неприятный сюрприз – большая разношерстная очередь, тянулась человек на сто, а то и на сто пятьдесят. Во главе очереди выстроились десять вооруженных стражников в круглых шлемах и начищенных до блеска стальных панцирях. Доспехи украшал герб – каплевидный щит, разделенный на три части, символизирующих три столичных города. Чуть впереди, словно вожак стаи, вышагивал командующий – десятник, о чем свидетельствовал его шлем с черным гребнем. В руках он держал какой-то свиток и требовал предъявить точно такой же от каждого, кто хотел пересечь мост.

— Пойду разузнаю, в чем дело, а ты пока займи очередь, — сказал Монах и пошёл к стражникам.

— Хорошо, — отозвался Айген.

Очередь двигалась невыносимо медленно, но Айгена это ничуть не тревожило. Все его внимание привлекли гномы, которых он никогда в жизни не видел до сегодняшнего дня. Низкорослые широкоплечие бородачи, стояли вне очереди и о чем-то спорили между собой на родном языке и, судя по всему, никак не могли прийти к компромиссу.

Вдруг, словно из-под земли, рядом с Айгеном вырос низкий, сгорбленный человечек в рваном, грязном плаще. Лица его не было видно из-за надвинутого капюшона, но желтые, кривые зубы, неряшливая щетина и кислая, отталкивающая вонь вызывали немедленное отторжение. Незнакомец протянул костлявую руку, в которой держал какой-то пожелтевший свиток. На сыроватом пергаменте кривыми буквами было начертано: «Грамота для прохода в город Намелис…» Дальше разобрать текст было невозможно – буквы либо стерлись, либо расплылись.

— Кхе-кхе, грамотку не желаете? — хрипло проскрипел незнакомец, скребя обгрызенными ногтями по пергаменту. — Дешево, всего четыре золотые.

— Нам не нужно, спасибо… — неуверенно ответил Айген и чуть попятился назад.

— Точно? Смотрите, а то у меня всё разберут и в город вы не попадете, кхе-кхе.

Айген застыл в замешательстве, не зная, что ответить. От волнения и мыслей, что их с отцом могут не пустить в город воздух в груди неприятно сжимался. Правая рука начала нервно сжимать лежавший в кармане кошель. Незнакомец тут же почуял панику жертвы и подал грамоту чуть вперёд. Желтая ухмылка стала ещё неприятнее чем минуту назад.

— Вам ведь очень нужно в город не так ли, уважаемый господин? — спросил он и в ту же секунду ответил. — Ну конечно нужно, а я так уж и быть пойду вам на уступки. Всего три золотые монетки и вы в городе, дешевле не найдете я вам клянусь.

Айген судорожно сжал кошель в кармане и все-таки решился его достать. Вонючий торговец грамотами уже потянулся второй рукой к блестящим монетам, но добыть их ему было не суждено.

— Спасибо, но у нас имеется, — вмешался в разговор отец, подойдя к торговцу со спины.

Обернувшись и заметив нахмуренные брови с грозным взглядом Монаха, незнакомец бесследно растворился в толпе, словно его и не было.

— Никогда не ведись на такое, сынок, — наставническим тоном произнес отец. — Намелис называют городом Разума, но это лишь одна его сторона. Под личиной просветленных здесь часто скрываются воры, лжецы и прочие мерзавцы, готовые обмануть и обокрасть даже родного брата. Некоторых распознать очень просто, как вон того, — отец указал на горбатого «торговца грамотами», который уже окучивал гномов. — А вот некоторые действительно умело прячут свои гнилые лица под масками добродушия и честности. Учись видеть таких людей издалека, иначе тебе придется очень тяжело.

— Я постараюсь, — медленно и даже разочарованно произнес Айген, смотря на лже-торговца. Уж чего-чего, а такого приветствия от города Разума он никак не ожидал.

— Вот и хорошо, а теперь пошли, я всё разузнал и проблем со входом у нас не будет.

Как оказалось, длиннющая очередь состояла только из «безграмотных», а тех, кто имел пропуск, было почти в три раза меньше. Уже через час Айген с Монахом и их старушкой-телегой стояли перед десятником, а позади них пыхтели гномы. Монах уверенно подошел к стражнику и протянул две грамоты. Несколько долгих минут десятник внимательно их изучал, и Айген уже начал волноваться, но напрасно.

— Всё в порядке, — наконец сказал стражник, и Айген облегченно выдохнул. — Добро пожаловать в Намелис - город Разума, владения лорда наместника Фатшеля и родину великих умов Эдарона!

Монах сделал небольшой поклон, Айген последовал его примеру.

— А теперь, сынок, смотри что бывает, когда связываешься с дурными людьми, — сказал отец и незаметно указал на гномов.

Коренастые бородачи весело протянули стражнику мятую грамоту, до боли похожую на ту, что лже-торговец совсем недавно предлагал Айгену. Десятник нахмурился и с явным подозрением взял ее в руки, пытаясь сверять со своей. Как и следовало ожидать, помимо стертых букв на фальшивом пропуске не хватало одной важной печати. Гномы удивленно переглянулись и начали громко препираться, не особенно утруждая себя выбором выражений. Недовольство бездарно потраченных золотых давало о себе знать, однако десятник оставался непреклонен и ни в какую не пускал гномов. Тогда, в пылу спора, один из них, как ему казалось незаметно, протянул стражнику увесистый кошель, явно намекая на взятку. Но, к сожалению, эта отчаянная попытка провалилась, и терпение десятника окончательно лопнуло.

— А ну пошли прочь, полу-люди, пока я вам бошки не по сносил! — рявкнул он и потянулся за мечом. Стоявшие до этого момента по стойке смирно десять стражников разом направили копья в сторону нарушителей.

Гномы поняли, что никакого исключения не будет, и выругавшись на родном языке, пошли прочь, выискивая злобными глазами поганого обманщика, след которого давно уже простыл.

— Вот так! — заключил отец и продолжил путь.

***

Вскоре распогодилось. Серые тучи вместе с порывистым ветром изменили планы и помчались куда-то на юг, позволив вечно горящему золотому шару вновь засиять на сапфировом небе. Солнце медленно катилось по небосклону, и так же медленно Монах с Айгеном шли по длинному каменному мосту, украшенному тремя резными арками. Отец шел впереди и вел коней за поводья, Айген же шел позади телеги и смотрел на бледноватое озеро, тускло поблескивающие в ярких лучах солнца. Сквозь мутноватую воду виднелись песок и водоросли, а вот радужных рыбок какими славилась Дора было не видать.

Бедная Дора… Когда-то давно вода этого озера была кристально чистой и даже издалека в ней можно было увидеть радужных рыбок. Но мало что осталось от тех времен. Люди слишком эгоистичны и самодовольны, они попросту не умеют чтить Природу, считают себя умнее и важнее всех. Они беспощадно вырубают топорами леса, безжалостно раздирают плугами поля и беспричинно загрязняют отходами воду. Медленно, но верно они губят мир в котором сами же и живут. Разве так должны поступать существа, что считают себя разумными? Глупо…

***

В конце моста, около поднятой герсы, стояло ещё два стражника, но помимо герба Эдарона у них был ещё один отличительный знак – бронзовый щитом с мечом, а поверх всего был изображен орел. Это была эмблема военной полиции Намелиса. Стражники еще раз проверили грамоту, но уже вяло, скорее только для виду и зевая пропустили путников в город.

— А зачем вообще эта проверка грамот нужна? — спросил Айген. — Не думал, что в город так тяжело попасть.

— На самом деле обычно все гораздо проще, просто мы попали в особенный период времени, — улыбнувшись ответил отец. — Четыре раза в год, а именно в начале осени, зимы, весны и лета в городе проходит Всенародная Ярмарка и сотни торговцев из самых разных уголков континента собираются в Намелисе. Всех их надо как-то обезопасить ну или хотя бы сделать вид… — Монах замолк, думая где лучше провести коней и свернул направо. — И вот для этого придуманы грамоты, их будут требовать при входе в город ближайшие три недели, а потом забудут до начала новой Ярмарки.

— А откуда у тебя эта грамота?

— Были времена, когда их раздавали почти даром и у нас дома лежит таких аж четыре. Но в нынешние времена их днем с огнем не сыщешь поэтому перед мостом такая очередь.

— Так может продать их? Они же наверняка неплохо стоят! — воодушевленно заявил Айген.

— Стоят они и вправду неплохих денег, вот только за продажу можно угодить в темницу и поминай как звали. Да и к тому же пригодятся они еще, вот сейчас тебе одну отдам, потом Никоне, затем Молли с Магни, а вот уже они и кончились.

— Действительно… — удрученно протянул Айген. — Как-то я об этом не подумал…

Ехали по широкой улице, вымощенной каменными плитами, по обеим сторонам тянулись одинаковые кирпичные дома и каждый второй венчала какая-нибудь вывеска. Где-то торговали одеждой, где-то украшениями, а где-то просто-напросто рыбой. Словно пятилетний ребенок, Айген оглядывался и осматривался с раскрытым ртом, искренне удивляясь грандиозному размаху Намелиса. Его глаза блестели от восхищения и красок, наполняющих лицевые улицы города.

Всё пестрило и сверкало, шумело и гудело, сказать, что народу было много это ничего не сказать. Эльфы, люди, гномы все толпились на длинных, переплетающихся улицах. Разговоры, торги, шутки — все это звучало вперемешку на трех разных языках и со всех сторон одновременно, у Айгена даже заложило уши и заболела голова от этой нескончаемой какофонии. Случайно он врезался в какого-то мужичка, тот едва ли это заметил, ведь уже к этому привык, но Айген всё равно дважды извинился, а потом понял, что потерял телегу и отца из виду. Как вкопанный он встал на месте, пытаясь понять куда идти.

— Не отставай, Айген! — крикнул ему Монах и помахал рукой. Айген прибавил ходу и решил идти справа от отца, а не позади телеги.

По улицам так же расхаживала военная полиция. Доспехи стражников дорого сверкали в лучах солнца, а строгие лица внушали уважение. Они патрулировали город по двое одним своим видом пресекая возможные мордобои и потасовки.

Через добрые полчаса, а то и больше Айген с Монахом вышли на огромную площадь в центре которой возвышался величественный памятник гениального ученого, зельевара и исследователя – Бернарда Гласиуса. Этот выдающийся мыслитель, автор десятка книг и справочников по алхимии, которые считаются основой науки и по сей день, был увековечен в бронзе с неподражаемой точностью. Его исцеляющее зелье, о котором слагали легенды, до сих пор остаётся непревзойденным, и, вероятно, даже самый необразованный, самый невежественный и самый неграмотный человек Эдарона слышал о его подвигах.

Громадный образ Гласиуса был запечатлён с толстенной книгой в руке, густой сверкающей бородой и пронзительным, полным мудрости взглядом. Всю свою жизнь он думал и изучал, вполне логично, что именно таким его и изобразили мастера скульптурного ремесла.

Прямо напротив памятника возвышалась шестиэтажная академия из желтого камня, которая так и называлась Академия Гласиуса. Её величественные фасады, украшенные изысканными резьбами и высокие непрозрачные окна окутывали здание атмосферой знаний и элитарности. Разумеется, попасть в эту обитель мудрости простому человеку было не дано — там учились только избранные гении или очень обеспеченные дети, чьи родители могли способствовать их продвижению. Однако знания и ученость всегда были в почете в Намелисе, а потому рядом с Академией Гласиуса находилось ещё два университета для простого люда. Там учились на переписчиков книг, юристов и даже лекарей.

На противоположной же стороне от обиталищ студентов бушевала торговля. Сотни если не тысячи разноцветных палаток и лавок тянулись по всей длине площади, а громогласные голоса торговцев доносились даже до Айгена, ведь каждый желал как-то привлечь и переманить покупателя именно к себе. В воздухе отчетливо пахло металлами: медью, серебром и золотом.

Кто-то, захлебываясь в собственном красноречии, торговал эльфийскими фруктами и орехами, приглашая отведать его непревзойдённого заморского товара. Другой делал тоже самое, но на языке молота и наковальни. Гном-кузнец ловко выковывал кольца невиданной красоты прямо на глазах у публики, завораживая всех своим мастерством. Каждый прилавок собирал вокруг себя самую разную аудиторию — от любителей экзотики до искателей уникальных находок. Рядом весело скакали дети, то и дело хватая мать или отца за рукав, указывая на яркие игрушки или сладости, мечтая о том, чтобы хоть одна из этих радостей оказалась в их руках.

Айгену нравилась эта атмосфера, и он невольно вспомнил сестер. Магни точно бы металась от палатки к палатке, пытаясь посмотреть на все и сразу, а в конце потащила бы купить ей сладости. Молли бы призраком околачивалась возле торговца книгами и разных свитков, а Никона скорее всего строила бы из себя взрослую не подавая вида, что именно ей интересно. Как же сильно Айгену хотелось накупить всякой всячины и поскорее вернуться домой, но до этого момента предстояло ещё дожить причём в самом, что ни на есть прямом смысле.

***

Небо уже начало краситься в оранжевый, а солнце неустанно плыло на запад, когда они преодолели площадь и пришли к темному переулку, мастерски скрытому за изящными домами. Сначала даже казалось, что он тоже является лицевой частью города, но пройдя чуть вглубь, всё встало на свои места. Между богатыми, роскошными домами таились невзрачные, бедные улочки, словно тайные тропы они пронизывали весь город, но о них никто не говорил. Они были абсолютно невидимы, пока сам не зайдешь в их узкие, душные объятия.

Недолго путники шли по разбитым плитам, смешавшимся с грязью и отходами. Отец остановился напротив двухэтажного перекошенного дома, без всяких вывесок и окон. Здание, лишенное всякой красоты и величия, выглядело ужасно бедно. Сразу становилось очевидным отношение к простым людям: здесь не было ни роскоши, ни благородства, лишь мертвенно-холодные серые стены. Айгена резко охватило разочарование и даже обида. После увиденного на площади это место выглядело в его фантазиях совершенно иначе.

— Ну что, сынок, пора прощаться, — внезапно начал Монах и повернулся к Айгену. — Я честно говоря не знаю, где эта твоя ассоциация искателей, но уверен, что на площади точно подскажут. Однако держи ухо в остро и будь аккуратен, не в коем случае не забывай, что случилось возле моста! Почаще слушай свое сердце, оно подскажет с кем можно иметь дело, а кого иной раз лучше обойти стороной.

— А ты разве не останешься на ночь здесь? — удивленно и с какой-то непонятной надеждой спросил Айген. Он был уверен, что отец уже точно не успеет продать столько мешков и вернуться в Городок.

— Нет, точно нет, — покачал головой отец. — Зачем тратить лишние деньги на ночь в корчме? Я тут часа за два-три управлюсь и поеду к Арчибальту. Он знает, что на обратном пути я обычно поздно возвращаюсь.

— Понятно, — чуть поникшим тоном ответил Айген. — Тогда давай я помогу мешки разгрузить, вдвоем мы быстрее управимся.

— Это ни к чему, — с улыбкой отмахнулся Монах. — Здешние работяги всё растаскают и без меня. За ними только счет веди, а то утащат лишнего.

— Приезжай домой как появится свободная минутка, — после долгой паузы продолжил он. — И письма обязательно пиши, а то мама с сестрами будут ужасно волноваться.

— Конечно буду писать и через пару месяцев вернусь, вы и соскучится не успеете.

— Надеюсь, сынок, очень на это надеюсь. Удачи тебе.

Монах крепко обнял Айгена, затем отступил, слабо улыбнулся, пытаясь скрыть тревогу и направился к деревянной двери перекошенного дома. Айген же надел торбу на плечи, которая теперь почему-то казалась непомерно тяжелой и медленно зашагал в сторону площади.

***

Незаметно приблизилась закатная пора, но народу на площади как будто меньше не стало. Айген осмотрелся, в попытке найти незанятого человека, но его внимание вновь приковала статуя. В огненном свете заходящего солнца, она выглядела особенно прекрасно. Долго Айген всматривался в горящее лицо мудреца, хотя сам толком не знал, что именно хотел увидеть в потемневшем красноватом металле. Его довольно бесполезное занятие прервал неожиданный удар плечом. Тело сработало само по себе и Айген легко удержав баланс, схватился рукоять тренировочного клинка, однако через несколько мгновений его голова всё-таки соизволила понять, что произошло и он убрал руку от меча.

Среднего роста девушка с причудливо вьющимися волосами салатового цвета стремительно мчалась куда-то, и, не заметив Айгена, влетела прямо в него. Свитки, потрёпанные исписанные листы и толстенные книги – всё разлетелось в разные стороны, точно осенние листья на ветру.

— Простите, пожалуйста! — воскликнул Айген и поспешно начал собирать гоняемые ветром листы. Сердце от чего-то бешено заколотилось в груди.

— Ничего, это я виновата, — спокойно ответила красавица с весьма дерзким декольте, такое вряд ли кто-нибудь сумел бы оставить без внимания, и Айген не стал исключением.

— Вот, — смущенно пробормотал покрасневший Айген и протянул незнакомке, то что успел собрать. — Надеюсь ваши книги не сильно пострадали?

— Не думаю, они столько лет бессмысленно лежали на полках, что вряд ли им может стать хуже прежнего, — ответила она и поправив соскочившие на нос очки, пристально уставилась на Айгена. — Ты же не местный верно? Подсказать что-нибудь?

— Да нет с чего вы взяли... — невнятно промямлил Айген, но потом вспомнил зачем направился на площадь. — Хотя вообще-то да, вы правы… Не подскажете, где находится ассоциация искателей?

Зеленовласка звонко хихикнула, её явно забавляла эта наивная юношеская смущенность.

— Подскажу, а зачем тебе туда? На отбор приехал?

— Вы невероятно проницательны, — собравшись с мыслями уверенно ответил Айген. — Именно за этим я и приехал.

— Проницательна? Возможно. Но это здесь совершенно не при чем. Меня кстати Увэко зовут, а тебя как юный искатель?

— Я Айген из деревни Кентика.

— Из Кентики? — удивлённо переспросила она и подалась чуть вперед. — Из крохотной деревеньки возле Тысячелетнего леса и гор Ордикон?

— Да, всё верно. Честно говоря, я очень удивлён, что вы вообще знаете про эту деревню, её ведь даже не на всех картах указывают.

— Хах, я много чего знаю! — горделиво произнесла Увэко, откинув салатовую прядь со лба. — Я даже знаю кто… А хотя это сейчас неважно. Пойдем я провожу тебя до ассоциации, город у нас большой точно заблудишься.

Отказываться Айген не стал, хотя, по правде говоря, ему было крайне неловко.

Так они и отправились на противоположную часть площади, где продолжала кипеть торговля. Увэко шла быстро и ловко проскальзывала между толпившимися кучками людей, Айген едва за ней поспевал и не потерял только благодаря диковинному цвету волос.

«Как она вообще в меня врезалась при такой-то сноровке? — думал он, прорываясь сквозь бесконечные орды торговцев и покупателей. — И что она хотела сказать, но резко передумала?»

Занимался прохладный вечер, когда они наконец вышли на улицу, где народу было значительно меньше. Там Айген поравнялся с Увэко и украдкой рассматривал её салатовые кудри. Такой дивный цвет волос он не видел ни у кого и даже подумывал об этом спросить, но не решался. А вдруг это какая-то болезнь и своим глупым вопросом он ненароком обидит милую отзывчивую проводницу, ведь ровно такую же ошибку Айген уже совершил дома у старика Арчибальта. Однако Увэко заметив явный интерес юноши к себе сама решила завести диалог, правда на несколько другую тему.

— Интересуешься зельями, травами или может быть магическими свитками? Всё это есть у меня дома и гораздо дешевле, чем у здешних торговцев!

— Пока что нет, но скоро это всё понадобится, я полагаю.

— Ну конечно понадобится! Искатель без зелий как без рук! Поэтому обязательно приходи ко мне в лавку, я живу неподалеку от врат Славы на холме возле реки Лейден.

— Спасибо за приглашение, я обязательно к вам зайду.

На самом деле он ответил так только из вежливости и никакой уверенности к обещанию не питал.

— Ну что ты всё: «Вам, да вам», — недовольно спародировала Увэко Айгена. — Неужели я так стара на вид?

— Нет, просто мы не знакомы, вот я и обращаюсь уважительно, — вновь смутившись растерянно ответил Айген.

— Считай мы знакомы. Отныне обращайся ко мне как к подруге. Уверена мы еще не раз и не два встретимся, если ты конечно пройдешь отбор, а в этом сомнений у меня почти нет.

Айгену безусловно приятно было такое услышать, хотя сам он не особо понимал откуда у этой молодой ученой или кто она вообще, такая уверенность в его способностях.

Тем временем солнце совсем спряталось за горизонтом, и ночная темень вместе с тусклым светом молодого месяца поглотили пустующие улицы города Разума. Шли они долго изредка Увэко что-то спрашивала, а Айген коротко отвечал и продолжал осматривать достопримечательности уснувшего города. Прошли мимо лавок кузнеца и зельевара их расположение Айген как мог постарался запомнить, но без особого ориентира было тяжело, уж очень все вывески и лавки похожи друг на друга. К счастью, справа показался мост на другой остров, он то и послужил надежным ориентиром.

На удивление мост охраняло четверо стражников даже в ночное время суток, как объяснила Увэко на том берегу жили аристократы Намелиса и даже сам вассал-наместник города лорд Фатшель. Его здоровенный мраморно-золотой дворец, возвышающийся на холме, без труда заметил бы даже слепой.

Они прошли еще немного и где-то в далеке начал слышаться бархатистый голос поэта и нежное бренчание его лютни, а это означало, что таверна и вероятно ассоциация совсем рядом.

— Почти пришли, — подтвердила догадку Увэко и прибавила шагу.

***

Ассоциация искателей и впрямь располагалась по соседству с таверной. Ведь как известно среди алкоголя, карт, песен, и уютных комнатушек найдет утешения любой даже живой мертвец, зовущийся искателем.

Разумеется, в столь поздний час ассоциация была закрыта, а вот таверна судя по всему только-только набирала обороты. В «Берлогу» спешили все: военная полиция, торговцы, рыбаки, охотники каждый хотел опрокинуть кружечку пива, а многие и не одну и даже не две.

Берлога была одной из лучших таверн в городе, если не самой лучшей, а потому всегда была полна гостей в любое время суток. Шум и гам сочившиеся прямо через каменную ограду это подтверждали. По сути в ней было все что нужно: горячая свежая еда, холодная выпивка, два этажа жилых комнат, стойла для лошадей и необычайно приветливые хозяева два брата – Шпэкс и Картер.

Само здание таверны было четырехэтажным. Первый обыкновенный приемный зал со множеством столов, сценой для музыкантов и стойкой управленцев. Второй и третий были жилыми, а четвертый для приватных встреч и обсуждений. Говорят, там частенько ужинали главы гильдий искателей, но правда ли это или Шпэкс с Картером так набивали цену своему заведению никто не знал.

— Жаль конечно, что ассоциация уже закрыта, но ничего не поделаешь, придется тебе подождать до завтра, а пока иди заселяйся в Берлогу. — Зевающе проговорила Увэко. — Ты проведешь там не один десяток ночей и совсем скоро начнешь считать её родным домом, а хозяев - родственниками, благо они этого заслуживают.

— А ты не останешься здесь на ночь? — вопросил Айген.

— А ты что предлагаешь? — с ехидной улыбочкой поинтересовалась Увэко и Айген стал красный точно вареный рак.

— Я в том смысле, что поздно ведь уже, вряд ли тебя пропустят за ворота!

— Да шучу я, не зачем так кричать, — хихикая пояснила зеленовласка, её большие изумрудные глаза блеснули во мраке ночи. — И не переживай, госпожу Увэко пропустят, или она сама найдет другую дорогу, что иные не увидят даже при свете самой яркой звезды.

До встречи, Айген из деревни Кентика, — после минутной паузы продолжила Увэко, а затем развернулась и быстрым шагом пошла той же дорогой, что вела Айгена, — и думается мне до очень скорой!

— До встречи, — выплюнул Айген глухой, густеющей темноте.

***

Ещё немного он постоял на улице вдыхая стылый городской воздух. Металлический запах больше не чувствовался, а значит даже самые стойкие торговцы отправились отдыхать. Айген поднял голову, пытаясь отыскать в небе тонкий серп новорожденного месяца, но рваные, обгрызенные облака, не позволили этого сделать. Лишь пару тусклых звездочек, робко выглянули из-за серой пелены и через секунду погасли.

Он сделал еще один глубокий вдох, на этот раз до предела заполнив легкие. Прохладный воздух вновь обжег внутренности. В нём чувствовалась какая-то городская спешка, странноватая тяжесть и даже слабая желчь или горечь. В деревенском воздухе ничего подобного не ощущалось, а потому он продолжал вдыхать всё глубже и жаднее, пытаясь уловить ускользающие ноты. Не то чтобы ему это нравилось, просто хотел привыкнуть к этой городской суматохе и решил начать с малого – хотя бы с воздуха. Вдоволь надышавшись, что аж голова закружилась он отправился в Берлогу.

За воротами его встретили стойла с лошадьми и пони, некоторые из них спали, а некоторые лениво подъедали сено, однако Айген не стал среди них задерживаться и направился в саму таверну.

Он вошел в мгновение редкой тишины. Все посетители одновременно опрокинули дубовые кружки и долгие полминуты поглощали их содержимое, даже один из управленцев решил присоединиться, за что тут же выхватил подзатыльник от брата. Один только поэт, словно узник сцены, тихонько бренчал на лютне то ли настраивая инструмент то ли настраивая самого себя на грядущее выступление.

Долгая подобно грому величественная и могучая отрыжка ознаменовала конец звенящей тишины. Вся таверна закатались веселым смехом и вновь утонула в шуме самых разных былин и небылиц. Недолго думая Айген подошел к стойке, где стояли два совершенно не похожих мужичка, выглядели они словно отец с сыном. Один был низкий, крепкий с очень уж серьезным лицом, обрамленным густой бородищей, был бы он еще чуть пониже сошел бы за гнома. Второй же совершенно наоборот высокий, статный с золотыми вьющимися локонами и доброй сверкающей улыбкой, которую он раздаривал всем подряд, но в особенности девушкам.

— Здравствуйте господин, меня зовут Картер, и я хозяин этой таверны, — улыбчиво начал смазливый управленец таверны. — Чего желаете?

— А чё эт ты только себя назвал? — недовольно прыснул лысый мужичок, отрывая острыми желтоватыми зубами кусок какого-то мяса. — Я вообще-то ещё здесь.

Братья злобно уставились друг на друга точно они и не братья вовсе, а заклятые враги.

— Меня кстати звать Шпэкс и я тоже хозяин этой таверны, — спустя несколько секунд добавил он ткнув в сторону Айгена остатками мяса на кости. — Тьфу, зараза! Вечно эта хренотень в зубах застревает!

Шпэкс безуспешно поковырялся в зубах, а затем сердито, однако весьма ловко и точно закинул кость в мусорный мешок, стоявший возле двери с надписью «Вход запрещён».

— Ах, да, чуть не забыл! — спустя несколько секунд продолжил он. — Добро пожаловать в лучшую таверну города Гадюшника – Берлогу!

Картер с характерным звуком ударил ладонью о лоб и удалился вглубь стойки, судя по всему она переходила в кухню.

— Ну коли мой прокаженный братец, решил не только улыбаться, но еще и готовить, то давайте-ка вами займусь я… Желаете только перекусить или комната будет нужна? Свободных осталось всего три - одна маленькая подешевле и две больших почти королевские хоромы.

Шпэкс наклонился к Айгену, как будто захотел рассказать какую-то вселенскую тайну и тихо прошептал:

— Если вы с дамой советую большую дабы впечатлить... — трактирщик поиграл бровями с весьма глупой ухмылочкой и одновременно икнул. — Кхм… Ну сами понимаете кровати там тоже больше и мягче, я лично ручаюсь.

— Мне пожалуй хватит маленькой, — скромно ответил Айген. — А из еды, что подешевле и посытнее, если такая найдется.

— Конечно найдется, милсдарь, никуда не денется! — незамедлительно ответил Шпэкс, заключив для себя, что с этого клиента содрать побольше денег не получится. — Итак еда обойдется вам в двадцать пять серебряных, а комната одна ночь один золотой. Деньги, разумеется, вперед, уж сами понимаете.

Айген достал из кошеля четыре золотые блестящие монеты и подал Шпэксу. Он непридирчиво осмотрел каждую, спрятал их в карман и улыбнувшись во весь рот сказал:

— Замечательно! Вот ваша сдача и ключ от комнаты! Она находится на третьем этаже в дальнем правом углу и полностью в вашем распоряжении на два дня и три ночи! Последний вопрос господин, как вас зовут или вы предпочитаете остаться безымянным? Мне это нужно для заполнения гостевой книжки.

— Нормальные люди задают этот вопрос в начале разговора, а не в конце! — Донеслась подначка с кухни.

— А профессиональным трактирщикам не требуется помощь фей из эльфийских сказок! Готовь жратву молча! — бросил Шпэкс в ответку. — Не обращайте внимания господин, он лицом то может и красавец, но вот умом не лучше детёныша суслика… Так как говорите вас зовут?

— Айген из деревни Кентика.

Хозяин таверны, вытер руки и небрежно записал имя в какой-то толстенный журнал, а затем бросил его на маленький квадратный столик в углу.

— Выбирайте любое свободное место, господин Айген, совсем скоро к вам подойдет мой некультяпистый братец, вы легко его узнаете по широкой идиотской улыбке. Однако, как бы ни хотелось, бить его все же не стоит, больно хорошо он завлекает ею клиенток. — Шпэкс громко рассмеялся своей гениальной шутке и удалился к брату на кухню.

Айген осмотрелся свободных столов не было вовсе, а количество пустующих мест можно было пересчитать по пальцам одной руки и большая их часть находилась в самом дальнем углу таверны. В том окутанном тенью закутке одиноко, ютился небольшой силуэт в плаще. Айген даже не сразу его заметил и лишь всмотревшись разглядел странника, что прижался к стене и словно призрак растворился за мрачной пеленой унылости и тоски. Идти к этому незнакомцу Айгену не очень-то хотелось, уж больно сильно бросалось в глаза это подозрительно одинокое и безрадостное пятно в балагурящей таверне. Казалось, что с этим человеком никто не хочет ни разговаривать, ни есть, ни даже просто сидеть.

Айген еще раз осмотрелся, но другие свободные места предвещали неимоверно много вопросов, пьяных баек и еще кучу того на что у него попросту не было ни сил, ни настроения. Всё чего он хотел это спокойно поесть и пойти отдохнуть перед завтрашнем днём, а потому взвесив все за и против отправился в уголок, скрытый за пеленой мертвеющей угрюмости.

Когда он приблизился к столу-отшельнику все в таверне замолчали и удивленно вылупились на Айгена, даже бренчание барда на мгновение затихло. Юноша как будто сам того не зная нарушил какое-то правило или священный обет.

«Шпэкс же сказал можно выбрать любое свободное место… Тогда чего все так вылупились?» — думал Айген, продолжая неловко пробираться к столу.

Он сделал ещё несколько шагов и по таверне начали летать редкие тихие перешептывания, но чем дальше он шёл, тем шумнее они становились. Незнакомец в капюшоне похоже тоже удивился нежданному гостю и оторвав взгляд от окна посмотрел на Айгена. Из-под чёрного низко натянутого капюшона выглянуло бледное личико с весьма странными тонкими губками. Правая их часть была чёрной, а левая белой.

— Простите, можно? — робко и совершенно не солидно своей внешности спросил Айген указывая на лавочку.

Незнакомец медленно кивнул.

Айген уселся напротив и бард в ту же секунду начал выступление, переманив всё внимание на себя, чему юноша оказался безмерно рад. Ведь сотни настороженных и любопытных глаз пронзали его спину, точно острые копья.

Ждать еду долго не пришлось, менестрель успел пропеть всего две песни, когда Картер с белоснежной улыбкой стоял возле Айгена. Однако даже в его статичной мимике легко читалась тревога.

— П-п-приятного вам вечера господин Айген, — от чего-то заикаясь проговорил он. — И-и-и вам тоже г-г-госпожа.

После этого Картер стремительно удалился в сторону гогочущего во всю глотку Шпэкса. Похоже в Берлоге только он не боялся эту странную девушку.

***

Незнакомка ничего не говорила и даже не смотрела на Айгена, её взгляд всегда был обращён в окно. Изредка она поворачивала голову, но только для того, чтобы двухзубцевой вилкой поддеть зелень в тарелке. Ничего кроме острого подбородка, губ и самого краешка носа Айген по-прежнему не видел, а по правде говоря, очень хотел, хотя и сам не понимал почему. Он мельком рассматривал соседку наивно полагая, что она этого не замечает.

Девушка была одета в черный плащ, на шее ворот и капюшон застёгивались серебряной брошкой в виде величественного дерева, а в вырезе виднелась цепочка с двумя пузырьками в одном была черная жидкость в другом белая. На руках она носила шелковые перчатки, как и вся её одежда, они были чернее ночи.

— Не стоит так пристально и беспечно рассматривать того, кто вежливо разрешил тебе сесть рядом, — холодно проговорила она, не поворачивая головы. — Ты не знаешь кто я и как меня называют и только поэтому вообще решился подойти к этому столу. Поэтому будь так добр перестань пялиться на меня иначе пожалеешь о своём невежестве.

Она говорила не громко, но четко и повелительно, словно королева отдала приказ никчемному слуге. Пиво комом встало в горле и Айген не смог даже извиниться. Он торопливо сдвинулся к краю стола и повернулся в сторону сцены, где бард уже собирался начать следующую песню.

Но всё же частичку своего любопытства Айген утолить успел. В отражении окна он увидел глаза девушки, как и губы они были очень странные: правый зрачок чернильно-чёрный, а левый облачно-белый. Больше он ничего рассмотреть не смог, окно резко помутнело, как будто его измазали чернилами…

Еда оказалась на удивление очень даже неплохой, учитывая размер порции и её стоимость. Правда вкуса Айген почти не чувствовал все мысли были об этой странной чёрно-белой незнакомке. Кто она такая? Действительно ли у неё глаза и губы чёрно-белые или ему просто привиделось? Зачем она прячется в тени и носит капюшон с перчатками? И почему все её сторонятся?

Но, к сожалению, ответы взять было просто неоткуда, и мысли потихоньку затухали, под мелодичное бренчание барда…

Я расскажу вам, путники, друзья мои и гости,

О граде, что древнее звезд — считать века вы бросьте.

Он возведен под стать горам и назван в их же честь:

Уго-Тогондар – сын Чёрных Гор, так было, так и есть.

Не счесть ходов подземных, лазов, тайных троп,

А солнца свет не видно там – лес каменных чащоб.

Куда ни глянь, повсюду копи, шахты, рудники —

Всё глубже в бездне тонут каменьев сыщики.

Рубин, сапфир, алмаз – богатствам нет конца,

А каждый камень точно плод великого творца.

Но нет спокойствия: царю не ест он и не спит —

О эфемерном Белом Камне грезит бледный лик.

И зацвела тоска в краю, цвела и день и ночь;

Король, что слыл великим, забыл родную дочь.

Он исхудал, стал нелюдим и волос поседел;

Был государем Чёрных Гор, а нынче отрупел.

Один по шахтам бродит он и тихо шепчет тьме:

О Белосвет – творенье звезд, приди же ты ко мне!

Но все мольбы царя Безумств сгинули во мрак —

Ведь камень тот был выдумкой, поверил царь-дурак!

Смысла и содержания этой коротенькой песни Айген совсем не понял, ни о каком белом камне, короле гномов он никогда не слыхал да и откуда бы? Зато три гнома, сидевшие прямо возле сцены похоже знали о чём эта песня и она им точно не понравилась. Двое из них начали переговариваться между собой на родном языке, а третий молчал, но так сильно сжимал вилку, что согнул её почти пополам. Затем он встал и поднялся на сцену к барду.

— Хорошая песня… — выплюнул слова рыжебородый гном. — Сам придумал или позаимствовал у кого?

— Ха-ха! Любой уважающий себя поэт никогда не станет распевать песни своих конкурентов! — горделиво ответствовал бард, судя по всему он не заметил недовольства гнома. — Конечно это моя песня!

— Вот оно как… Ну раз твоя, значит тебе за неё и отвечать…

Бард толком не успел понять что произошло, как гном резко вырвал лютню из его рук и разбил надвое о колено. В таверне сразу поднялся шум, все начали кричать и обругивать гнома самыми гнусными из ругательств, какие только можно вообразить. А некоторые и вовсе начали кидаться в него тем, что попадало под руку. Гном повернулся к разгневанным посетителям таверны и громко крикнул:

— Дро унда́у хо́йдрагес! — после он бросил куски лютни в несчастного поэта и пнул шляпу с его заработком.

Эта фраза означала «он наглый лжец», но вряд ли многие это поняли, а потому намерений не изменили.

Началась всеобщая потасовка три гнома против всей таверны. Однако численное преимущество никак не помогало в узких проходах между лавочками и столами, и низкорослые бородачи, сбившись в круг крепко держали оборону. Они ловко маневрировали, уклоняясь от ударов, а затем наносили ответные – неожиданные и мощные.

Бутылки и кружки, вилки и ложки, тарелки и даже ножи — в дело шло все подряд без разбору. А рыжебородый гном с шишаком на голове схватил ближайший стул и, размахнувшись, с силой швырнул его в толпу. Стул влетел в пятерых и без того шатавшихся зевак, и те в обнимку грохнулись на пол. Но на этом зачинщик мордобоя не остановился: он залез на стойку управленцев и, оттолкнув ногой Картера, поднял небольшой бочонок пива и швырнул его наугад. Однако высокий мужчина с отвратительно обугленным, изувеченным лицом молниеносно, обнажив клинок, разрубил бочку пополам. Брызги пива разлетелись во все стороны, но на нём не оказалось ни капли.

— Если ты кинешь ещё что-нибудь полу-человек, то обещаю твоя башка будет украшать вход в эту таверну заместо медвежьей! — человек в доспехах, покрытых множеством рытвин точно не шутил. Повязка, скрывавшая мёртвый глаз съехала, сделав его лицо ещё более уродливым и устрашающим. Он был готов хоть сейчас снести гному голову, но пока держал себя в руках.

— Ничего бы не случилось если бы этот поганый шут не начал оскорблять мой народ! — громко и гневно отвечал гном, ткнув пальцем в сторону барда. — Вся его песня от начала и до конца наглая брехня и издевки над моей страной! Нам моим народом!

Гном достал из-за пояса секиру, готовясь к смертоносной схватке, однако случиться ей было не суждено. Во всяком случае не сегодня…

— Если это правда мне понятен твой гнев, однако это не дает тебе права бить барда и портить всем нам вечер, — мужчина спрятал меч в кожаные ножны. — Я не буду с тобой драться ибо у хозяев заведения и без того много работы, оттирать твою кровь им просто некогда.

Гном злобно пыхтел всё сильнее и сильнее сжимая рукоять топора, но ничего не отвечал. Он прекрасно знал, кто этот человек и догадывался на что способен, учитывая все его достижения с прозвищами. А потому разум гнома даже будучи пьяным предостерегал хозяина от резких движений и необдуманных высказываний.

— Я не буду с тобой драться, — повторил мужчина, подняв кружку с пивом. — Но позволю себе дать совет: пойди проспись пока ты не нажил себе врагов.

Гном что-то недовольно буркнул себе под нос, но спрятал секиру за пояс и позвав двух других удалился на улицу.

— Вот зараза! Вечно от этих подгорных засранцев одни беды! — выругался Шпэкс. — Ты цела принцесса Золотой Локон? — обратился он к Картеру.

— Да… Всё нормально, — с трудом поднимаясь ответил тот.

— Ну и хрена ты стоишь тогда?! Давай наводи порядок, хотя тут и ночи вряд ли хватит, чтобы все убрать. Тьфу, не день, а гадство сплошное! — Продолжая негодовать и возмущаться Шпэкс отправился в дверь с надписью «Вход запрещен», через несколько секунд он вернулся с двумя метлами, одну из которых вручил Картеру.

Мужчина с изуродованным лицом, суровым взглядом смерил всех посетителей таверны, и только сейчас Айген заметил круглый медальон висевший на его груди. На нем был изображен крылатый человек с мечом и факелом, а сам аксессуар был выполнен из ярко красного камня – граната.

«Да это же высший ранг искателей!» — воскликнул про себя Айген.

Однако садиться за стол он похоже не собирался и залпом допив пиво покинул таверну.

— А вы не знаете кто это? — обратился Айген к соседке по столу, но повернувшись обнаружил, что её тоже нет.

Посетители, которые ещё могли ровно стоять на ногах и имели какую-никакую совесть помогли Шпэксу с Картером расставить столы и лавки, подняли посуду, какая уцелела, а затем уселись обсуждать произошедшую стычку. Разумеется, никаких песен и бренчания барда уже слышно не было, бедный поэт до сих пор собирал, валяющиеся по всей таверне, монеты, тихо проклинал гнома и оплакивал покойную лютню. Айген же допил густое пиво и отправился на третий этаж в свою комнату.

Дверь оказалась приоткрыта и крохотный ключик, что вручил ему Шпэкс, не понадобился. Внутри было неожиданно светло через единственное окно толщиной с четыре пальца струился серебряный лунный свет, освещая комнату не хуже зажжённой свечи.

Айген огляделся, пораженный неожиданным уютом.

Достойная кровать, укрытая матрасом и пуховым одеялом, небольшой шкаф, столик под окном и даже квадратный коврик под ногами. Да для большинства жителей Намелиса эта комнатушка показалась бы убогой и жалкой, но Айген и не был из Намелиса, а потому ему она казалась роскошной. Ещё бы, ведь раньше он ютился в одной комнатушке с тремя сестрами, а теперь все пространство принадлежало только ему одному.

Он закрыл дверь на щеколду, поставил торбу на стол, и устало рухнул на мягкую кровать. Долго он не мог заснуть, вертелся, крутился и постоянно открывал глаза. Мысли беспорядочно, роившиеся в голове не давали покоя. Отбор, девушка с черно-белыми глазами, родная деревня, дом, сестры и родители – всё это тяготило его уставшее сознание. Только через четверть часа сон всё-таки сморил его беспокойный разум и грезились ему сначала добрые сны – родные леса, луга и речка, повзрослевшие сестры и всё такие же родители. Видел он и сам себя усталого, измотанного, но все же счастливого.

Однако вскоре сон сменился другим, но творилась в нём полная неразбериха. Были в том сне и девушка с чёрно-белыми глазами, и зеленоволосая проводница, и гном с огненной бородой… А ещё был тот искатель высшего ранга. Вот только он почему-то был какой-то странный, совсем не похож сам на себя и вообще на человека, словно монстр искаженный сонным подсознанием…

***

Проснулся Айген чуть позже девяти утра, когда мало-помалу забрезжил солнечный свет. Он чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, а непонятные сновидения напрочь стерлись из памяти. Несколько мгновений он лежал неподвижно, придумывая план на сегодняшний день, однако дальше первого шага в голову ничего не лезло и услышав за дверью тихие шаги других людей решил наконец подняться. Он надел ту же одежду, взял с собой немного денег на всякий случай и вышел из комнаты, закрыв её на ключ. Старался идти тихо, ведь некоторые всё ещё спали, о чём свидетельствовали еле слышный храп и прерывистое посапывание, доносившееся из разных комнат.

Спустившись вниз по лестнице его глазам предстала совсем иная Берлога нежели вчера. Утром в таверне было довольно тихо, ну оно и неудивительно людей было чуть ли не втрое меньше, чем вечером. За стойкой управленцев вяло стоял или точнее полулежал Картер, судя по постоянным зевкам и усталой пародии на свою белоснежную улыбку, они вместе со Шпэксом всю ночь драили таверну. И надо сказать поработали братья на славу ведь никаких следов вчерашней потасовки не осталось, Берлога сияла и сверкала так же, как в день открытия.

Картер устало поздоровался с Айгеном и предложил позавтракать какой-то лепешкой, но юноша отказался. Есть ему не очень хотелось, а вот пара сэкономленных серебряников лишними точно не будут. Больше оставаться в таверне не было никакого смысла и недолго думая Айген отправился туда, куда вчера попасть не успел – в ассоциацию искателей.

***

Двухэтажное здание из серого камня соседствовало с таверной. На фасаде красовались выгравированная надпись «Ассоциация Искателей» и большой герб в виде крылатого человека с мечом и факелом. Утром туда тянулась целая куча народу: кто-то шел сдавать отчет по выполненному заданию и подбирать новое, кто-то подавать заявку, а кто-то просто-напросто искал себе компаньонов.

Внутри ассоциация напоминала таверну, только столов было гораздо меньше и возле них стояли не длинные лавки, а стулья, по четыре у каждого стола. На левой стене висели две карты обе потертые и покалеченные временем. Та что была крупнее и немного четче представляла собой карту королевства Эдарон, другая же была картой всего континента. Рядом с ними располагалась широкая, до блеска начищенная доска на которую каждое утро вывешивали задания. Правда сейчас её было еле-еле видно, слишком уж много искателей толпилось в той стороне.

Айген прошёл вглубь и осмотрел левую сторону ассоциации, там тоже висела доска, но была она гораздо беднее. Присмотревшись, он понял, что на ней висели заявки тех, кто искал себе отряд или хотя бы ещё одного компаньона дабы не странствовать в одиночку. Слева же от доски красовались две дюжины портретов и каждый из тех, кто был изображен имел высший гранатовый ранг. Среди этих по истине легендарных искателей Айген узнал только одного. Его портрет был выше и крупнее остальных, он как будто считался избранным даже среди лучших. Это был тот самый человек, что вчера утихомирил гнома.

Серолицый, усыпанный золой и пепельной грязью на портрете был изображен живой мертвец. Он стоял на фоне бушующего пламени, и лицо его пылало, но не было на нём ни страданий, ни отчаяния ни даже толики боли. Огонь как будто приходился ему давним приятелем, а не врагом. В правой до кости обожжённой руке он держал скрюченный, расплавленный огненной молнией, клинок, а под ногами лежала тёмно-сапфировая чешуйчатая голова, отсеченная идеальным ударом. «Янус Неопалимый — Убийца Дракона, — гласила надпись под портретом».

На минуту Айген даже забыл зачем пришел настолько его поразило творение несправедливо безымянного художника. Однако нечто странное или даже нет не странное, а пугающее он разглядел на этой картине. Глаза… Красные смеющиеся глаза сверкали на усталом, пепельно-мертвом лице и виднелась в них лишь неутолимая жажда крови. Был ли это художественный вымысел автора или Айген вчера этого попросту не заметил?

***

В противоположной от входа части здания располагалась длинная стойка регистрации за которой стояли четыре девушки в одинаковой форме и справа ютилась ещё одна в очках, но она уже сидела и что-то быстро писала под диктовку искателя серебряного ранга. Благо читать Айген умел и заметил возле каждой регистраторши табличку с указанием: «заключение контракта», «сдача отчёта», «приём запросов для формирования заданий (ДО двенадцати часов дня)» и «выдача и прием заявок на отбор». Возле сидящей девушки таблички не было.

Длиннющие и даже закругляющиеся в бок очереди тянулись к первой и третьей регистраторшам, а вот ко второй и четвертой совсем наоборот еле-еле набралось семь человек, если считать вместе с Айгеном.

Из-за того, что отряды весьма шумно обсуждали свои планы в ассоциации стоял бесконечный гомон и галдёж прямо как на главной площади. Только здесь звук не рассеивался, а бился о стены при чём с такой силой, что казалось вот-вот сломает их. Регистраторши конечно старались говорить громко и четко, но даже стоящие прямо перед ними искатели постоянно переспрашивали, а бедный низенький дедушка, что пытался подать запрос и вовсе повернулся ухом, но всё равно ничего не слышал.

Спустя несколько минут очередь дошла до Айгена, и золотоволосая, высокая девушка выдала ему бланк с какими-то вопросами. Она говорила быстро и монотонно было хорошо заметно, что работа порядком измотала её и мыслями она точно была за пределами шумной ассоциации. Регистраторша приказала Айгену ответить на все вопросы причём коротко, а если он не умеет писать, то следует обратиться к сидящей девушке в очках, после бланк следовало принести снова к ней. Юноша поблагодарил девушку, но та ничего не ответила, либо она не услышала, либо, что вероятнее, не хотела услышать.

Забрав бланк Айген отправился за один из пяти небольших столов, располагавшихся возле стены. На каждом из них стояло по баночке чернил с пером внутри.

Вопросы не таили в себе никаких скрытых подтекстов или двойных смыслов. Каждый имел конкретную цель - узнать общую информацию о будущем искателе. Так например первый выспрашивал расу, второй имя и город откуда приехал кандидат, третий же узнавал обучался ли он в каком-то заведении, направленном на подготовку к искательскому ремеслу (если да, то в каком) или является самоучкой. В общем много было в том бланке вопросов, всего чуть меньше тридцати. Были и те, что выясняли моральные принципы, другие же выпытывали мотив становления искателем, а несколько последних узнавали каким оружием или магией владеет кандидат. Эти вопросы были обведены в рамочку с пометкой «Ничего не скрывать! Крайне важно для предоставления наилучших условий во время отбора!»

Прошел всего час с небольшим, а Айгену уже хотелось на волю. Слишком уж было душно в ассоциации: воняло потом, кровью и ещё чем-то кислым, неприятным. Судя по всему большая часть искателей с чистотой давно попрощались, а запахом чуть лучше трупного – свыклись. Однако же Айгену такое было в новинку, хоть сам он и был из деревни, где вечно пахло, скотиной, навозом и ещё много чем от чего нос не был в восторге. Но эта едкая вонь, вобравшаяся в себя всё самое гадкое и отвратительное переплюнула все возможные границы, и Айген понял зачем регистраторши держат на стойке с десяток ваз полных свежих цветов. Если бы не эти природные духи, то вероятнее всего девушки бы потеряли сознание все впятером.

Ближе к одиннадцати народу поубавилось, а доска с заданиями заметно обеднела. Заключив контракты, искатели отправились по делам: кто-то закупал зелья в лавке близ моста на остров аристократов, кто-то подальше рассматривал ассортимент кузнеца и уламывал его сделать скидку, а кто-то просто-напросто пошел в таверну набрать припас и заодно подкрепиться, всё-таки странствовать по миру на пустой желудок идея плохая. Айген же в свою очередь отдал бланк регистраторше и уже собирался на выход, как в ассоциацию вошла Она - вчерашняя черно-белая незнакомка.

Одета Она была так же: всё в том же плаще и капюшоне, скрывающем большую часть лица, том же длинном чёрно-белом платье, а на руках были всё те же черные перчатки почти до самого локтя. Да и пожалуй единственное, что поменялось или точнее добавилось к её внешности это кожаная сумка через плечо.

Как только Она вошла в ассоциации будто бы стало темнее, словно мрачное одиночество или отчаяние тащилось за ней по пятам и заражало всё вокруг. Те из искателей, кто ещё не успел покинуть таверну замерли и начали в страхе перешептываться:

— Это же Чёрно-Белая Горевестница, колдунья, приносящая беды и смерть! — прошептал грузный искатель, с булавой на поясе, товарищу. — Говорят она погубила двадцать отрядов!

— Не смотри на неё обалдуй, а то она и тебя проклянет своими дурными глазами, — ответил другой. — Да и вообще пойдём-ка отсюда, как-то мне не по себе рядом с ней.

Однако на все эти перешептывания и косые взгляды Горевестнице было плевать, она кого-то высматривала среди занятых столов, но никак не могла найти, пока худой полуэльф в пёстрой кожаной куртке с двумя кинжалами на поясе сам не подошел.

— Полагаю вы госпожа Аура? — спросил он и не дожидаясь ответа продолжил. — Меня зовут Ленле, я капитан отряда, что хотел бы вас, если так можно выразиться завербовать.

Полуэльф в знак приветствия поклонился.

— Не стоит кланяться той, кого называют Горевестницей и Приносящей Смерть.

— Я не верю сказкам и россказням, что кружатся вокруг вас, словно мотыльки вокруг горящей свечи, — ухмыльнувшись ответил Ленле.

— А зря, ведь сказки перестают быть сказками, когда все вокруг начинают в них верить, — Горевестница скинула капюшон, обнажив короткие черно-белые кудри и острые эльфийские уши. Глаза её и впрямь были разного цвета, Айгену вчера не показалось, правый был чернее ночи, а левый белее света полной луны. — Зачем ты приглашаешь меня в отряд? Зачем хочешь навлечь на себя и товарищей неминуемую гибель?

— Повторяю госпожа Аура, я не считаю вас ни какой-то там горевестницей, ни дочерью дьявола, ни каким-нибудь ещё прозвищем коих у вас десятки. Однако же мне известно, что вы могучая волшебница и заклинания ваши прекрасней розовой луны на тёмно-синем звездном небе.

По мимике эльфийке было видно, что данное сравнение ей не понравилось, но она смолчала.

— Я не вправе вас принуждать, госпожа Аура, но если вы всё же не против, то предлагаю продолжить разговор без лишних ушей уж больно их тут много. — Ленле покосился на Айгена и тот резко заинтересовался стеной с портретами. — Приходите в Берлогу и скажите Шпэксу, что вы к Ленле по делу, он вас проводит.

С этими словами полуэльф покинул ассоциацию искателей, а следом за ним вышел Айген. И только Черно-Белая Горевестница осталась на месте. На лице её застыли страх и сомнение, и она натянула капюшон, чтобы скрыть их. Затем Горевестница села за самый дальний стол и тьма чернее бездны поглотила тот угол ассоциации. Никто не видел, что она там делала, но если прислушаться, то можно было услышать её голос. Она что-то тихо бормотала себе под нос, будто бы спорила сама с собой…

***

Солнце только-только достигло зенита и нежно обняло земную твердь золотыми крыльями. Теплый ветер поддувал с юга, а на мягко-голубом, невинном небе не было ни облачка лишь бесконечная синь – прекрасная погода для того, чтобы получше изучить город.

Точно также подумал и Айген, ведь заняться всё равно было нечем, а как-то скоротать день до отбора надо, ни сидеть же ему в душной комнатушке таверны до завтрашнего утра.

Перво-наперво он решил отправиться на главную площадь, которую вчера проскочил мельком, а ведь это было сердце Намелиса и именно там сходились все дороги города Разума. Однако по пути его внимание привлекла кузня, откуда доносились звенящие удары молота о наковальню и Айген не смог устоять и пройти мимо. Да и почему бы ему не познакомится с мастером по металлу, который вероятнее всего будет латать его снаряжение после заданий.

Внутри царило настоящее пекло, и даже пять открытых окон не могли спасти ситуацию. Едва Айген переступил порог, как его легкие тут же ощутили жар, словно он оказался в самом сердце вулкана. Огненно-металлический воздух обжигал, а глаза зажмуривались сами собой от невыносимого зноя, но деваться было некуда. Спустя несколько минут он свыкся с адской жарой и начал осматривать местные достопримечательности, а посмотреть действительно было на что.

По периметру мастерской были расставлены деревянные манекены, закованные в самые разнообразные доспехи: громоздкие тяжеленные прочные латы без единого уязвимого места, добротно слаженные кольчуги из блестящих мелких колец и клепано-пришивные куртки на застежках и ремнях. Каждая деталь каждого доспеха была выполнена на совесть и это понимал даже Айген абсолютно ничего не смыслящий в кузнечном ремесле. Вот что значит работа настоящего мастера!

Оружия тоже было в достатке — мечи на любой вкус и даже цвет, острые секиры, готовые хоть сейчас разрубить сотню-другую недругов, булавы с массивными шипастыми головками, которым ни по чем даже самые крепкие доспехи или чешуя. На другой стене висели изящные луки из самых разных пород деревьев: короткие и длинные, с толстыми тетивами и с тонкими. Рядом с ними соседствовали массивные арбалеты и ручные самострелы со специальными ручками для натяжения тетивы. Одним словом, порезвиться было чем — лишь бы были деньги и умение пользоваться.

— Гато подай клещи и вон ту кувалдочку и пойди посмотри кто там пришел! — раздался грубый голос со двора. — Если сам не справишься меня зови!

— Понял, пап! — звонко ответил второй голосок и спустя несколько минут явился его владелец.

Из двери, что вела на открытый двор прибежал мальчик в фартуке из толстой кожи. Вообще-то он был ему слишком велик, наверное, когда-то принадлежал его отцу. На руках мальчика были толстенные перчатки, которые он с размаху бросил на стол, затем вытер рукавом красное, разгоряченное лицо и пристально посмотрел на Айгена.

— Добро пожаловать в кузню мастера Гюранталя! — провозгласил он. — Чем могу помочь уважаемый господин?

— И тебе доброго дня юный мастер, — вежливо ответствовал Айген, — напрасно ты бросил свои дела, ведь я зашел всего лишь посмотреть, да прицениться на будущее. В деревне то откуда я родом кузницы никогда не было вот всё и в диковинку.

— Вот оно как! Ну, смотрите, да не засматривайтесь! У нас много чего есть: мечи, луки, булавы, топоры, арбалеты, кинжалы, щиты.

Парнишка-подмастерье тараторил с азартом и глаза его сверкали от восторга. Шустро бегал он, показывая на разнообразие оружия, аккуратно выставленного на полках.

— Наверное, копий только нет, — добавил он с легкой ноткой сожаления и ещё раз бегло проскользил взглядом по стенам. — Да верно, только копий нет. Отец говорит, мол, это оружие женщин, а им воевать ни к чему. Вот как!

Юнец был лет на пять помладше Айгена, но знаниями превосходил даже некоторых старцев. О чём Айген не спрашивал — на всё он отвечал. Да ещё как отвечал! От корки до корки, или, вернее сказать, от рукояти до острия, он знал о каждом творении мастера. Знал, как, из чего и когда было выковано то или иное оружие, знал длину и ширину каждого клинка, помнил вес луков и даже материал, которым были обтянуты рукояти. А Айген всё слушал да слушал, поражаясь памяти юного подмастерье и лишь изредка кивая, когда парнишка предлагал «попробовать» тот или иной меч. До завтрашнего утра они бы тут стояли, если бы из той же двери, откуда прибежал подмастерье, не вышел сам мастер Гюранталь. Вид у него был усталый, но от этого не менее суровый.

— Гато я тебе что велел сделать? — вопросил мастер Гюранталь и сам же ответил. — Я велел тебе помочь покупателю, а не забивать ему голову своей бесконечной болтовней. Всё иди раздувай меха я тут сам разберусь.

Парнишка схватил перчатки и мухой улетел во двор, не прощаясь с Айгеном и даже не забрав из его рук последний полуторный фламберг – пламевидный клинок бронзового оттенка, украшенный головой кричащего орла на гарде. Гюранталь же подошёл к Айгену и тот сам протянул ему меч, кузнец внимательно осмотрел оружие, словно забыл, что когда-то сам его выковал. Затем он погладил волнистое лезвие и сделал пару взмахов со свистом изрубив воздух.

— Хороший меч, — заключил он сам себе. — Но тяжеловат получился и баланса не хватает, потому и пылится здесь без дела.

— А по-моему в самый раз для умелого воина, — возразил Айген ничуть не скрывая восхищения. — Именно тяжесть придает этому мечу уникальности, он достоин того, чтобы чувствоваться в руке. Он должен быть словно хоругвь, но никак не перо.

Гюранталь усмехнулся, и сухие губы его изогнулись в улыбке. Давненько старый кузнец не слышал таких слов, если вообще когда-либо их слышал. А уж он то на своём веку повидал немало искусных воинов и ещё больше талантливых мечников, ведь сам он был искусен и талантлив в своём ремесле. Однако ни один из тех великих витязей не заинтересовывал его так, как этот деревенский мальчишка. И даром что, ни одеждой, ни манерой общения, ни даже взглядом он ни капли не походил ни на кого из них. Жизненный опыт подсказывал Гюранталю, что порой внешность бывает обманчива.

— Для умелого воина говоришь? Да тебе едва ли довелось пережить два десятка зим, — кузнец снова взял меч и бросил Айгену, тот инстинктивно поймал. — Пошли за мной.

Гюранталь вывел Айгена на просторный двор, залитый солнечным светом. По правую руку располагалось горнило, где языки пламени плясали, освещая наковальню с блестящей поверхностью. Рядом пыхтел Гато, раздувая меха, а чуть поодаль от него стоял верстак, заваленный самыми разными инструментами кузнечного ремесла.

А вот левая сторона двора была полностью свободна, лишь три куклы-мишени стояли возле стены. Они были сделаны из грубой ткани и наполнены соломой, а у той, что стояла дальше всех, уже было две стрелы в груди.

— Меч, что ты держишь в руке я выковал, когда на моей голове еще были волосы подобно твоим, — зазвучал голос Гюранталя, твёрдый и благородный подобно металлу. — И меч этот действительно хорош, но больно тяжелый, так говорю я – его создатель, так говорил и всякий, кто брал его в руки.

На полминуты Гюранталь замолчал, его взгляд унесся в далёкие времена, когда он сам был молодым мастером, а его творения ещё не знали ни битв ни крови.

— Покажи мне, на что ты способен, — произнёс он наконец, будто бы с надеждой, но в то же время с сомнением. — Если за час руки твои не задубеют, то отныне и до гроба меч этот станет твоим.

Уговаривать Айгена не пришлось. Он толком не держал меча по меньшей мере неделю, с тех самых пор как сел с отцом в телегу, и руки его изрядно истосковались по тренировкам. Ладони крепко сжали рукоять, ощущая приятный холод, и Айген принял излюбленную стойку. В тот же момент Гато притащил куклу, наподобие тех, что стояли возле стены, только у этой на голове было деревянное ведро, сквозь которое пробивались одинокие соломинки.

Повторного приглашения Айген дожидаться не стал и едва Гато отошел на безопасное расстояние, как он тут же сделал молниеносный рывок и мощный удар снизу, но не по кукле, а просто по воздуху — по крайней мере, так показалось мастеру Гюранталю и его сыну Гато. Но оба они ошибались: невидимый противник был прямо здесь, смотрел глаза в глаза Айгену и ходил с ним по кругу, словно поддразнивая.

— Что он делает, пап? — тихо спросил Гато, искренне не понимая зачем Айген рассек беззащитный воздух. — Он что промазал по стоящему манекену?

Мастер Гюранталь ответил не сразу, он прищурился и задумчиво поглаживая седеющую бороду произнес:

— Этот мальчишка не так прост, как кажется на первый взгляд. Удар был размеренный и точно знал свою цель. Да он промазал, но манекен вовсе не являлся его целью, просто случайно оказался рядом.

— Тогда с кем же он дерется?

— С противником, который под силу только умелому и хорошо тренированному воину. Этого противника видит только он, потому как сам его придумал, и имя ему — Тень.

Простого противника Айген выдумать не мог так уж учил его наставник Эредит. А потому Тень предстала рослым и могучим воином, однако и ловкости ей было не занимать — уж больно просто ускользнула из-под стремительного выпада Айгена.

Долго и понемногу они обменивались ударами и расходились, прощупывая уязвимые места друг друга. Наконец первым лопнуло терпение у Тени, и, чуть подобрав бердыш, она замахнулась на правое плечо юноши. Мощный пришелся удар, но всё-таки Айген сдюжил и парировал, увел лезвие в виде полумесяца в сторону, а затем рубанул в ответ. Зазвенели стальные кольца кольчуги, и застонал фламберг от не слишком точного удара.

Айген никогда не держал в руках настоящего меча, только дубовый или тренировочный, а потому ударил под плохим углом. Этот меч был легче чем его тренировочный утяжелённый, и потому он пока только присматривался и приноровлялся к новому другу.

На этот раз Айген не стал дожидаться атаки Тени и сам пошёл вперёд. Обманным выпадом он заставил её качнуться вправо, но резко сменил направление и в стремительном пируэте отсёк левую руку. Противник содрогнулся, и дерзости его поубавилось. Однако Тень не сдалась и даже не застонала от боли — она её попросту не чувствовала и казалось, наоборот ещё больше освирепела. Чёрный воин налетел на Айгена с яростью и бешенством, подобным раненому зверю; юноша едва успел среагировать и уклониться. С размаху и наугад ударила Тень себе за спину, но там никого не оказалось — Айген испарился, словно призрак. На самом же деле он просто предвидел этот удар последней надежды и заранее встал так, чтобы легко увернуться. И занёсся фламберг огненным лезвием на призрачную голову Тени, занёсся и в мгновение отсёк её. Обмякло тело некогда могучего воина, грохнулось на землю и растворилось в воздухе, подобно тому, как предрассветный туман растворяется поутру.

— Недурно пацан, очень даже недурно, — заявил Гюранталь, осматривая Айгена, будто бы он здесь и сейчас проводил отбор в искатели. — Ты ведь первый раз держишь настоящий меч верно? Хотя не отвечай итак вижу, что первый. Хотел бы я взглянуть на то, с чем ты тренировался, если даже старый Пыльник тебе будто бы перышко. Силен и вынослив ты спору нет.

— Так значит вы отдадите мне этот меч? — нетерпеливо и даже нагловато вопросил Айген. Уж больно сильно приглянулся ему этот фламберг.

— Мастер Гюранталь слов на ветер не бросает, — гордо ответил кузнец, скрестив руки на груди, — если я сказал, что подарю значит так оно и будет. Имя этому клинку Пыльник и отныне ты его новый хозяин.

Затем кузнец направил взгляд на меч и обратился к нему:

— Долго ты лежал без дела, старый друг, но пришел конец твоему покою. Нашелся наконец тот, кому тяжесть твоя ни по чём. Так не знай же ни жалости, ни пощады для врагов и не тронь друзей нового хозяина; служи ему верой и правдой до конца его дней или пока клинок твой не обломится в смертоносном бою.

Так прощался мастер Гюранталь с одним из первых своих творений. Он словно отрывал кусочек от собственного сердца и души, но иначе поступить не мог, ведь видел, как бедный Пыльник страдает и гибнет без дела, будто бы цветок, забытый в тени.

А от того, что случилось дальше Айген забыл как разговаривать, никогда прежде он не видел таких чудес и замер раскрыв рот.

Услышав слова Гюранталя Пыльник засиял белым светом, точно пробуждаясь от мрачного сна. Он одновременно наполнялся радостью, приветствуя нового хозяина и тоскою, прощаясь с своим великим создателем и другом.

***

На время, а если точнее - до завтрашнего вечера Пыльник решено было оставить у Гюранталя. Айген сам это предложил, ведь иначе ему пришлось бы весь день носить клинок в руках, что выглядело бы крайне странно и подозрительно. Кузнец же возражать не стал, а даже напротив обрадовался, что сможет как следует попрощаться и подготовить свое детище.

Почти три часа Айген пробыл в мастерской и уже забыл, что на улицах города воздух совсем иной. Только он вышел, как легкие будто бы задрожали внутри, наполнившись прохладой и свежестью. Разумеется, после неожиданного подарка судьбы настроение было прекрасным и не скрывая улыбки Айген отправился дальше бродить по гладко-каменным улочкам города Разума, глядишь еще где-нибудь повезет раз уж удача сегодня благоволит ему.

Приближаясь к площади, Айген крутил в голове, что по правую руку должна быть лавка торговца зельями, но бело-зеленая вывеска всё никак не хотела появляться, хотя вчера казалось, что она гораздо ближе к мастерской Гюранталя. Пока шёл ему вспомнилась Увэко – девушка в очках с удивительным салатовым цветом волос. По её словам она тоже торговала зельями и даже пригласила Айгена к себе в лавку, но пораскинув мозгами он решил, что посетит её как-нибудь в другой раз. Слишком уж далеко находилась лавка Увэко да и к тому же пришлось бы возвращаться за грамотой, которую он оставил в Берлоге.

Лишь спустя два поворота Айген наконец увидел ту самую вывеску и весьма удивился «скромности» владельца лавки, вчера он на это попросту не обратил внимания. Помимо названия «Исключительные зелья Выдающегося алхимика» к вывеске с двух сторон были прибиты медальницы. Айген присмотрелся и прочитал описания одной из них: медалью Са́ливана Кютра́ма награждается А́ме Дья́нко за выдающиеся достижения в области алхимии и зельеварения.

«Знать бы ещё кто такой этот Саливан Кютрам…» — подумал Айген и потянулся к кованой ручке из чёрного металла. Дверь старчески скрипнула, и он вошел.

Внутрянка здания полностью соответствовала ожиданиям. Просторная, но темноватая комната, освещенная лишь несколькими свечами. Дубовый прилавок на одной стороне которого находились толстая потрепанная книжка с чернильницей, а на другой располагалась прямоугольная корзинка с перьевым дном, а в ней примерно два десятка зелий с подписью «всего за четверть цены». Позади прилавка красовались два шкафа из красного дерева целиком и полностью забитых другими зельями. Однако стояли они не абы как, а ровно и гордо, как офицеры перед главнокомандующим. В каждом ряду было ровно по десять скляночек, каждая из которых подписана и натерта до хрустального блеска. Хозяин лавки определённо любил свою дело.

Осматривая стены, увешенные душистыми травами и кореньями, Айген подошел к прилавку ближе и из дальней комнаты, где горел котелок и виднелись разнообразные пробирки возник долговязый худой мужчина с крючковатым носом и вчерашней щетиной. Его ладони были чем-то измазаны, он явно готовил какое-то зелье, но отвлекся ради покупателя. Алхимик вытер руки о кусок ткани, затем поправил квадратные очки, потом вовсе снял их, быстро протер другой тряпочкой до блеска и наконец произнес:

— Доброго дня вам господин меня зовут Аме Дьянко и я хозяин лучшей лавки, специализирующейся на зельях и травах, — голос у него был приятный хоть и несколько писклявый. — Вас интересует что-то конкретное или требуется совет?

— И вам доброго дня господин Аме, не подскажете какие зелья лучше всего приобрести новоиспеченному искателю?

Разумеется, ответ на этот вопрос Айген и сам знал ведь наставник Эредит не мог оставить пустое пятно в области алхимии, всё-таки искатель без зелий всё равно что король без короны. И хотя самостоятельно готовить зелья Айген не умел, он прекрасно помнил свойства тех, о которых поведал ему наставник. А вопрос этот задал лишь для того, чтобы выяснить будет ли продавец дурить «неопытного» покупателя или он дружен с совестью.

— Вы далеко не первый да и вряд ли последний, кто пришел сюда с таким вопросом, — повернувшись к шкафам ответствовал Аме. — И отвечаю я на него всегда одинаково.

Он взял с полки три пузырька и выставил их на прилавок. Айген улыбнулся и мысленно пожал руку честному торговцу.

— «Зелье Гласиуса», «Последняя капля» и «Чистая кровь». — Аме взял в руки первый пузырек с тёмно-красной или даже багровой жидкостью. — Это исцеляющее зелье Бернарда Гласиуса. Нетрудно догадаться, что оно заживляет раны причём почти любые от мелких царапин до серьезных ранений. Однако алхимия это всё же не магия и сломанную вдребезги кость или отрубленную конечность эликсир не вернет. Также стоит отметить, что зелье довольно токсично и сильно напрягает организм, заставляя его работать чуть ли не в десять раз быстрее, а потому не рекомендуется пить больше двух пузырьков в день.

Отмечу, что каждый эликсир приготовлен мною лично и в точности по рецепту Бернарда Гласиуса без всякого излишнего самодурства. Не поймите неправильно я вовсе не против экспериментов и усовершенствования старых рецептов, но есть такие, где никакие доработки не требуются.

С этими словами он опустил первый пузырек и взял другой с голубоватой жидкостью.

— Ах, Последняя капля! Чудесное зелье с не менее чудесной, хоть и печальной историей. Хотите услышать её?

— Конечно, почему бы и нет.

— Правда? Признаться, не ожидал такого ответа от юноши вроде вас, — с натянутой улыбкой произнес Аме, высокомерно осматривая Айгена. — Не поймите меня неправильно, я вовсе не хотел вас оскорбить, просто молодое поколение алхимиков, как правило, не слишком интересуется историей зельеварения, а вы, к тому же, совсем не разбираетесь в ней. Однако раз уж вам действительно интересно, то я, пожалуй, начну.

Это зелье, или, вернее, его прототип, был изобретён Гербертом Раффартном, учёным из Милитиума, около двухсот лет назад для его больной жены. Видите ли, согласно записям Герберта, его дорогая супруга Аталия постоянно страдала от сильной усталости, что мешало ей работать в театре. Представьте себе пьесу, в которой главная актриса буквально не может стоять на ногах и постоянно падает; рано или поздно на такое устанет смотреть даже болван, которому это казалось бы забавным. — Аме изменился в лице, говоря об этом «болване», будто бы мысленно плюнул в него. — И вот однажды вечером Герберт принёс домой пузырёк с небесно-голубой жидкостью, он сказал, что это лекарство от усталости и наказал жене его выпить. Никакой надежды Аталия не питала, просто выпила содержимое и забылась больным сном, ведь никакого эффекта не последовало. Но наутро и в последующие четыре часа Аталия была просто неузнаваема. Она отдраила весь дом, всё перестирала и даже станцевала в гостиной один из театральных номеров. Герберт был счастлив: его жена хоть и ненадолго, но могла вернуть себе счастливые дни. Воодушевленный этим он наварил целую сотню таких пузырьков и поставил их в комнате Аталии.

Однако, как я уже говорил, рецепт Герберта был лишь несовершенным прототипом, и, к сожалению, улучшить его до конца жизни он так и не сумел…

У Последней капли был один, но очень существенный минус: по окончании действия зелья всё тело болело так, словно его подвергали самым изощрённым пыткам: кости ломило, они будто бы просились наружу, кровь лавой ходила по венам, органы сжимало в тисках, а сердце бешено колотилось. Бедная Аталия… От боли она не могла даже стонать, голос просто пропадал, теряясь где-то в глотке.

Неизвестно почему, но Аталия не рассказала мужу об этом побочном эффекте; вероятно, боялась, что Герберт не сможет усовершенствовать зелье, и она вновь станет немощной. Так она и продолжала пить его день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. И пока светило солнце она радовалась жизни, но проклинала её и корчилась от боли, как только восходила луна. Через несколько лет Аталия умерла во сне от нестерпимой боли, а Герберт, узнав о том, что жену убило именно его зелье ушел в Дремлющий лес и не вернулся. Такая вот печальная история создания одного из самых полезных зелий на свете.

— И вправду удивительная история, больше походящая на сказку с плохим концом, — заключил Айген весьма впечатленный этой грустной историей.

— Вся наша жизнь сказка, господин, и у каждого свой конец, одним лишь богам известно какой. — Аме немного помолчал, а потом продолжил. — Как вы уже поняли, Последняя капля снимает усталость и как бы поджигает вас изнутри, но это ещё не всё: современные алхимики, а в большей степени Я, сумели улучшить зелье, и теперь его эффект начинает действовать почти сразу, а боль по окончании не такая невыносимая. Однако важно помнить один момент: Последняя капля позволяет двигаться вашему изнурённому телу в долг. Поэтому если вы вздумаете не спать и постоянно пить это зелье, то знайте: вы просто-напросто умрёте, причём весьма мучительной смертью.

— Хм вот оно как, — с притворной задумчивостью произнес Айген, — хорошо я вас понял, спасибо за предупреждение.

— Это моя работа господин предупреждать необразо… Кхм, незатейливых пользователей зелий об их побочных эффектах, иначе такие как вы давно бы поубивали сами себя, а я бы потерял значительную долю клиентов. Поэтому не стоит благодарных слов вы лучше запоминайте получше.

Айген кивнул и сделал невероятно умное и в тоже время задумчивое лицо какое только смог.

— Итак что у нас осталось? — важно спросил Аме сам себя.

Несомненно, в собственных мыслях он считался гениальнейшим алхимиком, которого знают во всем городе, да что там в городе, во всем королевстве Эдарон! Эх, если бы он только знал, как заблуждается.

— Ах да Чистая кровь. Хм… ну что тут сказать невероятное зелье, созданное в нашем столетии эльфийским алхимиком Кирианом Малоусом. Чистая кровь — это уникальное противоядие, способное нейтрализовать почти любой яд и даже слабую порчу. Естественно все зависит от дозы и времени нахождения яда в крови, но уж поверьте если вас не спасло это зелье, то не спасет уже ни одно другое. Однако, как и у всех зелий у него есть свой скажем так побочный эффект и заключается он в его приготовлении. Если алхимик ошибся и добавил слишком много сока мертвоцвета, то из лучшего противоядия Чистая кровь станет лучшим ядом и убьет за считанные секунды. Но не волнуйтесь все зелья сделаны лично Мною, а Аме Дьянко не мог ошибиться как какая-то деревенская знахарка.

По правде говоря Айгена это несильно убедило.

После небольшого восхищения самим собой Аме всё-таки продолжил:

— Итак, я рассказал всё об этих зелья, что вам необходимо знать, вы их берете?

— А что за зелья в той корзинке, где написано за четверть цены? — внезапно поинтересовался Айген. Ни одна из тех скляночек не была подписана, да и вообще валялись они в хаотичном беспорядке.

— Честно говоря господин я бы не советовал их брать, — покачав головой ответил Аме и поджал губы. — Их делал не я, а никому неизвестная эльфийка Пиппа из Леса Гигантских Орехов, что за морем в королевстве Маридайн. Эта длинноухая простите за выражение поганка не указала ни к одному из зелий рецепта. Поэтому пес её знает, что она там наварила, может это яды, а может и просто крашеная вода.

— А может и хорошие зелья… — себе под нос добавил Айген, почувствовав какую-то неискренность торговца впервые за весь диалог. — Если это плохие зелья или не зелья вовсе зачем вы выставили им такую низкую цену?

— Я весьма опытный торговец господин и знаю, что очень низкая цена отпугивает покупателей не хуже, чем очень высокая, и особенно хорошо это работает в области алхимии.

— Тогда я не совсем понимаю вашу выгоду от этих поставок если зелья продаются почти даром, — продолжил свои размышления Айген, пытаясь докопаться до правды.

— Моя выгода не должна вас волновать любезнейший, если я это сделал, значит посчитал нужным, — в голосе Аме заиграло раздражение, и он сделал небольшую паузу. — Эх, будь, по-вашему, господин, я расскажу об этих зельях, но учтите, если вы решитесь купить любое из них и отравитесь я за это никакой ответственности не несу!

— Ясно, нет проблем, — спокойно ответил Айген.

Аме взял первый попавшийся пузырек, небрежно его взболтал и что-то бормоча под нос хмуро уставился на бледновато-розовую жидкость со странным осадком на дне. Затем он вынул пробку и бросил в склянку крохотный красно-бурый камушек – это был авантюрин, минерал, что являлся катализатором зелья Гласиуса. Однако едва он коснулся жидкости, как весь осадок поднялся со дна и зелье тут же поменяло цвет став пепельно-серым.

— Вот пожалуйста полюбуйтесь! — недовольно бросил Аме и зачем-то передал скляночку Айгену. — Ну как убедились, что не стоит это покупать? Одним лишь богам известно, что эта Пиппа там наварила! Это что ж такое надо добавить, чтобы зелье теряло свойства при добавлении авантюрина!

Складывалось ощущение, что на самом деле Аме просто завидует той эльфийке, ведь она придумала новые зелья и не раскрыла рецепты, что привело знания лучшего алхимика города Намелиса к несовершенству, а его нарциссическая натура ну никак не могла с этим смириться. Иначе как можно называться лучшим, если даже ты сам знаешь, что это не так?

— Я отправил этой длинноухой паршивке больше десятка писем, с просьбой раскрыть рецепты или хотя бы намекнуть на несколько ингредиентов, в свою же очередь я был готов отдавать ей семьдесят процентов от дохода ее зелий! Семьдесят! Она вообще представляет какие это деньги?! И ко всему прочему в рецепте рядом с Моим именем стоялом бы и её! — Аме был не просто возмущен, он был прямо в ярости говоря об этом. — И что вы думаете? Она просто не отвечает! Она возомнила, что Я - лучший зельевар Намелиса буду умолять её лично, но ничего подобного! Если эта лесная знахарка не хочет сотрудничать, тогда я сам выясню рецепты зелий и закреплю их за собой, это послужит ей хорошим уроком!

— Выходит это всё-таки не яды и не крашеная вода? — с ухмылкой вопросил Айген, он еще никогда не встречал человека с таким раздутым самомнением.

— Нет конечно, я же много раз их испытывал на живности всякой! Но вот что именно это такое известно одной длинноухой… Эх, я бы закончил да при покупателе не положено!

Вот так длинный язык Аме Дьянко и выдал, что на самом деле все зелья некой Пиппы вовсе не яды и не подделка, а продавать он их не хочет только лишь из-за собственной гордыни и беспокойного ума.

— А на что по вашему профессиональному мнению похоже это зелье? — Айген указал на другой пузырек с той же бледновато-розовой жидкостью. — Это что-то вроде Радужника?

— Будет вам! — Аме внезапно рассмеялся очень неискренним и надменным смехом, однако ему польстило обращение Айгена и он решил ответить. — Ну какой ещё Радужник? Вот сразу видно, что вы очень далеки от алхимии, но вам несказанно повезло, что рядом Я! Ставлю пальцы на отсечение в его основе лежит зелье Гласиуса, и исцеляет раны оно ничуть не хуже, а вот токсичности во много раз меньше. Больше ничего сказать не могу потому как не зна… Кхм, потому как еще не до конца распознал рецепт. (На самом деле он вообще никак не распознал рецепт, ни единого ингредиента)

Зелье Гласиуса и другие эликсиры первой важности хоть и были Айгену по карману, покупать он их не собирался, по крайней мере, пока. А вот непонятное зелье Пиппы стоило всего-навсего десять серебряников и сумело привлечь его внимание.

«Десять серебряников… За такие деньги даже петух кукарекать не станет, а он зелья продает. Но нужно отдать должное такая цена действительно настораживает, а отсутствие рецепта подкрепляет сомнения, и в итоге купить такое зелье осмелится лишь отчаянный. Однако его длинный язык разболтал лишнего и с учетом сэкономленного завтрака с меня не убудет…»

— Я, пожалуй, возьму пузырёк вон того бледно-розового зелья, — закончив размышления сказал Айген.

Аме скорчил ужасно недовольную мину, но спорить не стал.

— Как скажете господин, но помните, что я вас предупреждал, — сквозь зубы процедил он. — Никакой ответственности с моей стороны!

***

Айген буквально сбежал из лавки, спасая уши от бесконечного я да я. Нет он вовсе не занёс Аме в список людей, с которыми больше никогда не будет иметь дела, ведь судя по наградам, алхимика лучше в городе действительно не было. Но вот его специфичный характер требовал особо подхода, которого Айген пока не нашел и по правде говоря не собирался искать.

Погода сменилась: стало прохладно и пасмурно от утреннего ясного неба не осталось и следа. Солнца было не видать, оно утонуло среди серых облаков, пришедших с моря. Однако несмотря на угрюмость и унылость уходящего дня улицы города Разума все равно жили бодрой ярмарочной жизнью: дети стайками играли на площади, не отводя взгляда от трюкачей и жонглеров, что показывали удивительные номера. Их родители метались туда-сюда, пытаясь не потерять детей из виду и самим не потеряться среди многообразия товаров купцов всего континента. Купцы же устроили негласную и незримую не для кого войну переманивая покупателей самыми изощренными способами какие только могли придумать, их фантазию сдерживали лишь стражники угрюмо, как и небо, нависшие над их над головами.

Среди всей этой суеты кружился и Айген, он никогда не видел ничего подобного, а потому пытался объять необъятное. Спустя несколько часов, утомленный непрекращающимся гомоном торговцев и покупателей, он направился к фонтану у подножия памятника, где расположились бродячие артисты. Одни, звеня бубенцами на колпаках, жонглировали кинжалами на кончиках пальцев. Другие глотали, а затем вынимали мечи как не в чем не бывало. А двое седовласых старца и вовсе, выдыхали пламя, подобно драконам. Все это действо сопровождалось радостным смехом детей и веселыми трелями квартета музыкантов. Так Айген и простоял на площади до самого вечера не в силах оторваться от завораживающего представления. Однако день понемногу угасал, длинные тени домов окутали площадь и пора было возвращаться в таверну. Он бросил несколько монет в мешок для пожертвований, стоявший у импровизированной сцены, и неспешно отправился к Берлоге. Правда пойти решил не по уже привычной улице, а по соседней.

Пока он шел, рассматривая очередную вывеску, небо немного расчистилось и в разрывах смольных облаков показался венец неба. Ущербный тонкий месяц едва светился на чёрном небе и тусклыми огнями мерцали звезды. Улица оказалась тихой и пустынной, хотя по добротным домам, изысканным вывескам и ухоженной мостовой было очевидно, что она – одна из главных.

Вскоре Айген свернул в переулок дабы вернуться на знакомую улицу, но две мельтешащие тени заставили его остановиться. Они то ли дрались, то ли спорили – в полумраке было сложно разобрать, и Айген, затаив дыхание, прижался к стене, пытаясь понять, что происходит.

— Ещё раз дернешься полу-человек и я вспорю твою глотку ты и пискнуть не успеешь, — донес ветер слова длинной тени, что со спины держала за горло другую. Низкая тень перестала брыкаться и сопротивляться. — Господин Эклер будет выступать сегодня в таверне Полный Бочонок, а ты должен будешь придти туда и публично извиниться, понял?

— С какого-то это я должен извиняться перед каким-то хреном имя которого слышу впервые в жизни? — брыкаясь, шипел в ответ гном.

— Твоя вчерашняя выходка сильно испортила его репутацию и чтобы её восстановить, господин Эклер требует публичных извинений. Последний раз спрашиваю ты меня понял?

— Так это тот расфуфыренный лживый гадёныш тебя подослал? Как я сразу не догадался! — голос показался Айгену знакомым, но он не мог вспомнить, кому именно он принадлежит. — Вот что я тебе скажу… Вы псы и сдохните как псы!

Смачный плевок полетел на сапог наёмника, но того это только развеселило, и он сильнее прежнего прижал кинжал к горлу жертвы.

— Господин Эклер был прав, хе-хе… Высокомерный гном не способен обуздать гордость даже ради выживания. В таком случае, за твою голову мне обещана награда, пусть это тебя утешит.

Времени на раздумья не оставалось. Убийца уже занес кинжал, упиваясь властью, и мерзко рассмеялся.

«Пыльник бы сейчас не помешал…» — с досадой подумал Айген, но сегодня удача явно была на его стороне.

Прямо под ногами, рядом с гномом, валялся топор. Судя по всему, он пытался вытащить его из-под ремня, но не успел. Айген молниеносно схватил оружие и, прежде чем убийца успел опомниться, со всего размаху огрел его рукоятью по затылку.

Наемник пошатнулся и выпустился жертву. Гном ничком рухнул на булыжник, хватая воздух ртом. Айген уже приготовился к схватке, но убийца трусливо накинул плащ и поджав хвост убежал в темноту.

«Жалкий трус…» — подумал Айген.

— Вы в порядке? — обратился он к гному, протягивая руку, однако реакция спасенного была весьма неожиданной. Он отбил руку и выхватил свой топор.

— Тебе чего надо пацан? — с вопиющей злобой вопросил гном.

Айген опешил от такого ответа. Он ожидал если не благодарности, то хотя бы нейтральной или безразличной реакции, но точно не злобного рыка.

— Я вам жизнь вроде как спас… — недоуменно ответил Айген, не зная как реагировать на внезапную агрессию.

— Что думал награда будет? — гном поднёс мощный кулак к подбородку Айгена. — Во! Хрен тебе, а не награда! Я бы и сам этого олуха отделал просто развлекался, а ты все испоганил!

Гном поправил шишак, подбитый кожей, выругался на родном языке и спрятал топор за ремень.

— Всё помог, молодец, иди куда шёл, — гном махнул рукой в сторону, развернулся и отправился в Берлогу.

«Вот так и помогай нуждающимся… Хотя, может, он и прав, что не доверяет даже тому, кто его спас. В нашей стране к гномам относятся весьма нерадушно…» — подумал Айген и следом за гномом отправился в таверну. Нужно было поесть и как следует выспаться перед предстоящим отбором.