Искатель: Проклятие Древней крови

Пролог

Ночью Белый город терял показную невинность и чистоту. Стены трехэтажных домов, сложенные из дешевого белого кирпича, с восходом луны становились грязно-серыми. Красные фонарики размазывали пятна кровавого света под медными козырьками.

Здесь, на другом краю света, благословение Священного огня выглядело жутковато и неуместно, как свадебное гранатовое ожерелье на шее древней старухи. Много лет назад, далеко-далеко отсюда, подобные фонарики из красной бумаги, призванные защищать хозяев дома от злых духов, сперва стали символом борьбы за свободу, а затем погубили даже невинных. Связные «особых» разнюхали, что мятежники при помощи фонариков составляют некий шифр, но не разгадали его, а поступили проще: одной промозглой ночью стая вооруженных имперских миротворцев прошла по улицам Ларус Петрама, заглядывая в каждую дверь, над которой горел живой огонёк...

Знал ли о той давней истории хоть один синеглазый риорец, когда вывешивал над крыльцом красный фонарик? Или он руководствовался глупым желанием продемонстрировать причастность к полузабытым, искаженным традициям Древних, к которым не имел ни малейшего отношения?

Ответ на этот вопрос искал — и не находил! — молодой человек в сером плаще. Он стоял, рассеянно потирая ладони, и невидящим взглядом смотрел на фонарик, подвешенный рядом с аншлагом тридцать второго дома на улице Каменщиков. Кровавый отсвет ложился на уголок эмалированной таблички. Бросался в глаза.

Игни заставил себя отвести взгляд, нахохлился и спрятал руки в карманы, чтобы унять жжение в пальцах. В ушах зашумел далекий шум дождя, хотя с неба не упало ни капли. Живой огонек бился за красной бумагой, порождая игру света и тени, которая слишком явно напоминала о событиях той кровавой ночи.

Чтобы вынырнуть оттуда, куда увлекала безжалостная память, Игни сосредоточился на реальности. Коснулся рукой шершавой штукатурки цоколя. Полной грудью вдохнул горьковатый от соли морской воздух, стараясь различить каждый слой, составляющий коктейль «Акато-Риору»: от дымной гари каминов и печей, согревающих старые дома, до едва уловимого запаха водорослей, вынесенных волнами на галечные пляжи.

В какой-то момент в общую гармонию влился новый, резкий запах трубочного зелья. Игни распахнул глаза, насторожился. Еще не хватало нарваться на других нарушителей королевского декрета «О ночном времени»! Только не в ту ночь, которую он планировал потратить на поиски следов магии в опечатанном пабе!

Обратившись за помощью к предкам, Игни услышал отраженный эхом стук каблуков по мостовой, плеск воды и отдаленную певучую речь риорцев. Двое. Ещё далеко. Гораздо дальше, чем можно было бы ожидать, полагаясь на обостренное обоняние, присущее Древним. Человек с трубкой был куда ближе, но духи предков почему-то не видели его. Или не могли показать. Будто кто-то умело затуманивал им взор.

Отец учил, как приглушить собственный свет, чтобы спрятаться от тех, кто ищет. Может, этот человек — и не человек вовсе, а Древний?

Почему он подошёл неслышно?

Игни знал только одного Древнего, который хотел бы подойти к нему незамеченным, чтобы вонзить нож в спину. В последний раз они встретились в О-Диура. Мог ли он разнюхать, куда сбежал Игни и последовать за ним в другую страну?

Сердце застучало быстрее. Руки сами собой сжались в кулаки. Въевшийся до костей застарелый страх заставлял бестолково таращиться в темноту. Голос отца в голове предостерегал подставлять тыл тому, кто подкрадывался бесшумно. Игни прижался спиной к штукатурке. Порыв холодного ветра едва не снял с головы шляпу. Игни придержал тулью.

Запах табака раздражал, а далекие недовольные голоса риорцев не давали сосредоточиться.

— Старый скряга Талли... для Управления... дешёвка! — фразы рассыпались на отдельные слова, потому что Игни не мог связать услышанное в понятные предложения: на это помощи предков не хватало. Люди, которые шли по улице Каменщиков со стороны Арки, никуда не свернули. Он видел два силуэта. Над головой одного из них вился Светляк. Вот человек отмахнулся от живого фонарика, тот отлетел подальше, и на поясе владельца сверкнул блик. Наметанный глаз мгновенно опознал бы набалдашник парализатора.

Игни оглянулся через плечо. На широкую улицу Каменщиков спускался под уклоном темный безымянный проулок. Игни вглядывался в темноту до рези в глазах, но почему-то не мог разглядеть во мраке вспыхивающий при затяжке табак. От терпкого запаха свербило в носу.

Охотник был близко, но где?

— Вечно что-то выходит из строя! Не кристалл погаснет, так колесо отлетит! Не колесо, так тормоз!.. — голоса теперь звучали так близко, будто гвардейцы кричали ему в ухо. Игни поморщился.

Он понукал себя сделать шаг в темноту, однако проще было ступить в чернильный кисель, чем сунуться туда, где тебя молча ждут... Некстати вспомнилось, как ждали отца миротворцы в горах: безлунной ночью, не зажигая огней.

«Ну же, сын Валора, хватит топтаться на месте! Или ты собираешься объясняться с гвардейцами?» — Игни нервно глянул в сторону законников. Ещё несколько минут — и неприятного разговора не избежать. Запрет на ночные прогулки не на пустом месте появился. Гвардейцы патрулировали улицы, чтобы ловить зарвавшихся "ночников", а среди них, по слухам, были и Древние.

Внутренние весы качнулись и замерли в неустойчивом равновесии. Неприятный разговор с законниками против неприятной встречи с тем, кто наблюдает из темноты. Игни колебался. Арест мог стоить ему должности. В темноте мог ждать убийца.

— Отставить вопли, Кевью! Еще одно слово — и, клянусь Создателем, я сорву ваш значок!

— Я на патенте, — пристыженно отозвался жалобщик.

— Вам же хуже, — парировал старший.

Игни неслышно отступил в переулок, рассчитывая на то, что густая тень скроет его, но внезапно прозвучала отрывистая команда:

— Руки вверх, гильдиец!

Игни дёрнул правую руку из кармана, но, должно быть, излишне резко. Законники, и без того не настроенные на разговор, перешли сразу к угрозам:

— Будешь сопротивляться, парень, — пожалеешь!

Рядом хлопнула, разбиваясь о мостовую, склянка с атакующим зельем. Игни услышал злое нарастающее шипение. Хлопья сиреневой пены расползались, лопались пузырьками и исторгали душный парализующий газ. Игни зажал ладонью нос, сощурился, рванул в проулок, не разбирая дороги. Влетел плечом во что-то невидимое, отскочил.

— Стоять! Стоять, паршивец!

Позади заверещал Светляк, замигали отсветы вспышек на серых стенах. Подчиняясь команде хозяина, летучий фонарик устремился следом, не позволяя нарушителю раствориться в темноте переулка. Игни сквозь зубы помянул Предвечный огонь, подпаливший подштанники Владетеля, и бросился вперёд, цепляясь макушкой за белье, развешенное в переулке.

Он свалил за собой шаткую башню из деревянных ящиков. Перемахнул через клетку с испуганно квохчущими курами, продравшими глаза раньше времени из-за грохота. Приземлился неудачно, попал ногой в ямку — мостовую в подворотнях не чинили десятилетиями. Рухнул, покатился по мокрым камням, собирая грязь на новый плащ.

Светляк нагнал его и радостно застрекотал, зависнув над головой. Игни скрипел зубами, держась рукой за ногу, где под кожей пульсировало острой болью растянутое сухожилие. По щеке стекала грязь и капала на ворот рубашки.

Отмахиваясь от простыней и подштанников, придерживая поля черных шляп, законники ввалились в закуток, где с мрачной обреченностью ждал их появления Игни.

Отец был бы в ярости, если бы увидел его таким. В грязи. Чуть ли не на коленях перед самоуверенными Младшими.

«Прекрати бегать! Разве кошка бегает от мышей? Кошка выпускает когти!» — сказал бы он, окажись рядом.

— Волосы, мэсса Терин... — вполголоса процедил сквозь зубы Кевью.

— Вижу, — угрюмо отозвался десятник, снимая с фетровой шляпы застиранное полотенце.

Светляк порхал вокруг головы преступника и подсвечивал красные кудри. Рыжий раздражённо махнул рукой, надеясь сбить назойливого стрекотуна, но проворная волшебная вещь ловко ускользнула. Зато, завидев поблизости хозяина, перелетела к нему в ладони, чтобы согреться. Сложила стрекозиные крылышки и затихла.

Игни смотрел на законников исподлобья.

— Эта дрянь тоже на красных кристаллах работает? — скрипучим голосом уточнил он.

— На кристаллической пыли, — пожал плечами Кевью.

— Отставить, Кевью! — рявкнул Терин. Он выступил вперед, зажав притихшего Светляка большим и указательным пальцем, чтобы осветить грязную физиономию преступника. Тот отводил взгляд, пряча глаза. — Ты кто вообще?

— Человек.

— А я вот не уверен, — гвардеец опустился на корточки, чтобы заглянуть в лицо нарушителя. — Древний?

Из-под густых медных бровей сверкнул быстрый острый взгляд красных глаз.

— Кевью, сеть! — мгновенно среагировал Терин.

— Так точно! — Кевью потянулся к поясу. Но медленно. Слишком медленно.

Время принадлежало Игни.

Он вцепился в руку законника. Кольнул в основание ладони острием заточки: не столько собираясь ранить, сколько стремясь ошеломить.

Терин завопил от боли и бессилия, со смятением понимая, что не может сопротивляться парню, который легко разжимает внезапно ослабевшие пальцы. Кевью не успел вытащить ловчую сеть, а Светляк уже тревожно мигал между пальцев красноволосого.

Он размахнулся и что было силы саданул стеклянным шариком о камни мостовой.

— Что ты?.. — ахнул Терин, глядя на то, как рыжий, болезненно морщась, собирает осколки и сверкающую кристаллическую пыль ладонью. — Безумец, что ты делаешь?

Порезы на его руке набухали и сочились густой алой кровью. Древний поднял неожиданно яркие красные глаза, которые, казалось, только разгорались внутренним светом.

Терин дернулся, пытаясь вырвать руку. Не вышло. Странный красноглазый парень держал крепко. Но ещё сильнее приковывали к месту его нечеловеческие глаза. Зрачок сузился до размера булавочной головки. Внутри радужки заплясало маслянистое пламя. Десятник понял, что наклоняется вперёд — настолько его тянет к этому парню. Хотелось выслушать всё, что он скажет. Хотелось стать ему лучшим другом.

— Я поймал его, мэсса Терин!

Кевью справился с сетью и накинул на нарушителя, озаботившись тем, чтобы сделать это в соответствии с инструкцией: сеть была наброшена идеально. Тем сильнее был шок, когда Терин внезапно набросился на него с кулаками. Пропустив пару крепких ударов в челюсть, Кевью рухнул на колени, закрываясь локтями.

Терин подскочил, сильным пинком повалил подчиненного на мостовую и стал избивать. Кевью скрючился, прикрывая голову, живот. Тяжелые сапоги били по ребрам, по рукам, по ногам...

Игни с трудом избавился от сети, поднялся на ноги. Избегая наступать на больную ногу, дохромал до пойманного в ловушку разума гвардейца, который самозабвенно избивал коллегу. Схватил его за руку, резко дернул, приводя в чувство.

— Довольно! — раздражённо прикрикнул Игни. Опасливо глянул наверх, где в одном из окон третьего этажа вспыхнул свет масляной лампы и замаячило испуганное женское лицо. Стоило Игни встретиться глазами с горожанкой, та торопливо задёрнула белую занавеску. Желтый огонёк лампы не погас, но постепенно удалился, будто женщина вышла в другую комнату.

«Поверит, что гвардейцы разобрались с мной или поднимет шум?»

«Это зависит от того, что она увидит», — у отца, казалось, был заготовлен совет на все случаи жизни. Игни перевел взгляд на гвардейцев.

— Что же с вами теперь делать, гвардейцы Кевью и Терин? — задумчиво произнес он.

Тяжело дыша, Терин прожигал ненавидящим взглядом коллегу. Кевью отнял ладони от лица, на котором стремительно разливался живописный кровоподтёк. Разбитые в кровь губы дрожали от гнева. Горский нос с отчетливой горбинкой распухал на глазах.

— Что ты такое? — лопая кровавые пузыри на губах, выдавил Кевью, глядя снизу вверх на красноглазого. На Терина он смотреть не рискнул. Зато под градом ударов очень быстро связал воедино красные волосы, наброшенную сеть и реакцию коллеги.

Игни наклонился к гвардейцу и протянул израненную окровавленную руку к его лицу. Кевью дернулся, но безуспешно: он уже был в ловушке чужой воли. Игни провёл большим пальцем по измазанной грязью щеке гвардейца, поверх свежей ссадины.

— Расслабься, — посоветовал он, — сейчас этот вопрос перестанет тебя волновать.

Кевью прикрыл глаза, борясь с подступающим головокружением. Рыжий оказался прав. Когда гвардеец моргнул, все вопросы, которые мучили его, и в самом деле потеряли свою остроту.

Вытаскивая из раненой ладони осколки стекла и припадая на одну ногу, Игни в сопровождении двух гвардейцев покинул переулок. Он шёл, низко опустив голову, как преступник, так что у той женщины с третьего этажа отлегло от сердца. Она шепнула спящему мужу, что человека Старого лиса повязали законники, осенила себя знаком Благодати и погасила лампу.

А вот другой человек, который видел всё от начала до конца, напротив, чиркнул зажигалкой и неторопливо раскурил сигарету. Крепкий имперский табак согрел легкие. Сделав две глубокие затяжки, мужчина с отвращением бросил под ноги тлеющий окурок и растёр сапогом.

— Зараза, — процедил он вслух сам себе, развернулся и ушёл в другую сторону.

Глава I. Серая шляпа

— Нет, матушка, расчёт я не попрошу, — терпеливо повторил Игни, мягко, но решительно отнимая бинт. Пухлые руки матушки с красивыми маленькими кистями тряслись от волнения. Наложить повязку как следует она все равно не сумела. Покорно снеся вторую неудачную попытку, Игни продемонстрировал матушке, что слабая намотка проворачивается, размотал, отошёл подальше и сноровисто перебинтовал пострадавшую ладонь.

— Фили, ист перикулоси! — беспомощно всплеснула руками Синия.

— Мати, нет! — с нажимом проговорил Игни. Сделал паузу для того, чтобы зубами разорвать бинт на две полоски, завязал в узел на запястье. — Я сам виноват. Нарушил комендантский час. И потом, ты же прекрасно знаешь, что серую шляпу я оставил дома. Вот и получил, — Игни поморщился, — по заслугам.

— Ходила вчерась с другими сури на маре, бельё стирать, — торопясь рассказать, матушка помогала себе красноречивыми жестами. — Они говорить, Ветус Вульпи знаменитого искателя на свою сторону сманить! Ветус Вульпи быть здесь! Ты знать об этом, а мати не сказать! Ты не думать о бедной мати! Нет покоя в Акато-Риору, фили, нет! Поедем в горы далеко, поедем?

Синия беспомощно озиралась, будто искала что-то, что поможет убедить сына немедленно убираться прочь из опасного города. Просторная светлая кухня-гостинная с новой отличной плитой уже не казалась ей такой уютной и безопасной. Только не тогда, когда сын накануне пришел домой за полночь, весь в крови и хромой! Заперся в ванной, даже слова не сказал!

— Мы только вчера отдали хозяйке плату за следующие три декады, матушка, — укоризненно напомнил Игни. — У нас больше нет денег на путешествия. Нужно искать способ выжить здесь. Работа в Чайном домике — достойная работа, — раздельно и чётко повторил Игни. — Ни один искатель не пойдет к Старому Лису. Это пустые слухи, не верь.

Матушка сникла. Опустилась на трехногий табурет, зачем-то вытерла чистые сухие руки о вышитый красной нитью передник, затем задумчиво расправила его на коленях. Игни проникся сочувствием к матушке, подошёл и опустился перед ней на одно колено. Заглянул в лицо.

— Мати, я не знаю места безопаснее, чем Акато-Риору. Нам ничего не угрожает. Здесь Древние и Младшие уже тысячу лет...

— Живут в мире, — с теплой улыбкой подхватила Синия. Ласково коснулась щеки сына и легонько стукнула по кончику носа. — Ты говорить и говорить одно. А потом приходить раненый. В тот день, когда я узнать о том, что Ветус Вульпи быть здесь и быть давно! Ночью город принадлежать ему, и это не шутка! Я хочу верить тебе. А ты должен приходить раньше. Ночью ходить по улицам нельзя.

— У тебя уже получается говорить почти без ошибок, — похвалил Игни. Он осторожно взял маленькие мягкие ладони и несильно сжал. — Верь мне, матушка. Я должен много работать сейчас, поэтому задерживаюсь допоздна. Я заработаю много денег, и мы купим дом...

— И ты привести хорошую девушку в этот дом, — развеселилась матушка. Она промокнула передником уголки глаз и успокоилась. Перестала дрожать и нервно оглядываться. Игни широко улыбнулся. Ему самому было проще, когда в доме царила спокойная атмосфера, и никто не паковал чемоданы. — С глазами цвета маре. У вас быть... будут красивые дети.

Просветлев лицом при мысли о внуках, Синия вернулась к своей кадушке, в которой поднималось тесто для хлеба. Игни, глянув на забинтованную ладонь, внезапно вспомнил, что назвал при матушке штаб-квартиру искателей Чайным домиком, чего ни разу ещё не делал. Она, должно быть, не поняла, но не переспросила из-за того, что чувствует себя неловко, когда чего-то не понимает в чужом языке.

На самом деле, соль шутки про Чайный домик понимают только сами искатели и те, кто часто бывает на втором этаже, в зале Общей работы. Горожане-риорцы связывают неформальное название с небольшой уютной чайной, открывшейся полдюжины лет назад в этом же здании. Однако, как любая звонкая шутка, эта имеет две стороны.

Находясь у себя в штабе, искатели почти постоянно держат в руках или на письменном столе чашку с ароматным настоем. Крепкий черный чай прогоняет сон и дарит бодрость, мягкий травяной — лечит больное горло и простуженные носы, фруктовый сладкий — заменяет пропущенный завтрак или обед.

Игни рассказывал всё это с одной лишь целью: отвлечь матушку от мыслей о том, в каком виде он вернулся прошлой ночью, однако добился неожиданного эффекта.

— Чай? — недовольно переспросила Синия, сведя красивые брови к переносице. — Теи? Мне это не нравится, фили. Голодный живот истины не разумеет. Ты умный и должен понимать. Я собрать тебе пироги на службу.

Игни подавил вспыхнувшее раздражение. Чтобы занять руки, взял с тарелки местное яблоко, к желтому цвету и медовому вкусу которых все никак не мог привыкнуть. Потёр жёлтый бок ароматного фрукта о шерстяную колючую ткань костюма и откусил кусочек, немедленно растворившийся за щекой. Ну точь-в-точь мёд. Даже такой сладкоежка, как Игни, находил очень странным, что яблоки променяли всю сочность на сладость. А уж матушка и вовсе их не ела — покупала только для пирогов и для сына — побаловать.

— Не беспокойся, я уже взрослый, — ровным голосом ответил Игни, разглядывая надкушенное яблоко с таким видом, будто искал в нем ответ на важный вопрос. Подобную холодную сосредоточенность он напускал на себя всякий раз, стоило ей начать возражать. Закрывался в себе и выпускал колючки, будто дикий лесной шипун.

Синия в такие моменты видела в нём не своего сына, а молодую взъерошенную копию отца. Валора она запомнила именно таким: гордым упрямцем, каких поискать. Десятилетия прошли с тех пор, как она видела его в последний раз. Валор тогда был немногим старше, чем теперешний Игни. Хотелось бы ей рассказать сыну о том, как сильно он походит на отца, но Синия не могла подобрать нужных слов. Поэтому сказала совсем другое.

— Разве на достойной службе морят голодом?

Игни усмехнулся и покачал головой. Стоило матушке разозлиться, как сложные правила риорской грамматики немедленно покорялись ей. Игни уже несколько раз говорил, что перед разговором с тем же молочником ей стоит как следует разгневаться, а она не замечала и оттого не верила в волшебную силу сильных эмоций.

— Где много платят, там много и спрашивают, матушка. Прости, мне пора.

Игни доел яблоко и снял с разлапистой вешалки кое-как очищенный после вчерашней ночи плащ. С неудовольствием оглядел себя с головы до ног в мутном зеркале. Выудил из обувной корзины влажную щетку для одежды, удивляясь, как она могла там оказаться. Энергично потёр левый рукав, которому досталось больше всего. Матушка подошла с небольшой квадратной корзинкой в руках. Сочувственно вздохнула, глядя на его отчаянные попытки оттереть грязь. Мягко, но решительно отняла щетку, совсем как Игни чуть ранее забирал бинт из дрожащих пальцев.

— Фили, промити ми ту кави, — ласково глядя на него снизу вверх, попросила она.

Игни подхватил серую шляпу, попутно порадовавшись, что в ночные приключения влип без неё. Ради шутки нахлобучил головной убор набекрень и, наклонившись, поцеловал матушку в кончик носа.

— Обещаю! Обещаю, что буду осторожен, мати, — легкомысленно отозвался Игни и ловко выскользнул из её объятий, притворившись, что не заметил корзинку, накрытую белым, хрустким после стирки в морской воде полотенцем. Ещё не хватало прийти в Чайный домик с подобной корзинкой в руках! Искатели на смех поднимут, им только повод дай — языки у всех ещё острее, чем перья.

На улице его встретило хмурое свинцовое небо, и холодный ветер немедленно забрался мокрыми холодными лапами за шиворот. Игни поежился и поправил воротник, застегнул пару верхних пуговиц.

— Игни! — услышал он за спиной негодующий матушкин голос. Две девушки, шедшие навстречу, встрепенулись и подняли низко опущенные головы. Ветер тут же принялся играть с длинными цветными лентами на их простеньких чепцах.

Игни обернулся, заранее готовясь с виноватым видом развести руками, мол, прости матушка, совсем позабыл про пироги. И едва не пропустил яблоко, летящее ему прямо в голову. Рука оказалась быстрее мыслей. Золотистое яблоко послушно толкнулось в ладонь. Игни не удержался, отвесил смеющейся матушке шутовской поклон, благодаря не за угощение даже, а за то, что этот фокус поднял настроение, подмоченное ночным происшествием и недружелюбным серым небом.

Игни подкинул в воздух шляпу, чтобы она обернулась вокруг своей оси, прокатил по руке и натянул на голову. Подмигнул двум скромно одетым девушкам, которые открыли рты от удивления из-за неожиданного представления. Зрительницы премиленько захихикали, пряча ровные зубы за узкими ладошками. Игни широко улыбнулся, показывая своим примером, что красивая улыбка — это открытая улыбка. Девушки проскользнули мимо, скромно опустив глаза.

«Другая культура», — напомнил себе Игни и пожал плечами. В Акато-Риору не найдешь человека, который бы считал, что улыбаться, демонстрируя зубы, — прилично. А Игни постоянно об этом забывал и попадал впросак. Иногда ему прощали, как сейчас. Иногда — особенно в присутствии стражей порядка — могли неверно понять. После того случая, когда ему пришлось оправдываться в Управлении, что он не душевнобольной, Игни старался на улице не демонстрировать свою инаковость.

И вообще избегать законников.

Еще меньше он хотел слышать разговоры о тех двух гвардейцах. Кевью и Терин — он запомнил их родовые имена, чтобы ненароком не влезть ни в какое дело, хоть краем касающееся этих людей. Он знал, что вчера знатно потаскал бешеную лисицу за хвост, и ему очень повезет, если она не цапнет в отместку. Когда впереди показались желтые стены Управления порядка, Игни счёл за благо перейти на другую сторону улицы и поднять повыше воротник. А для надежности ещё и надвинул пониже серую шляпу искателя.

*

Шляпы эти приглянулись Игни с самого начала — ещё до того, как он понял, чем занимаются искатели. Они с матушкой только сходили с корабля, когда Игни увидел приметный головной убор среди разношерстной толпы. Соседка по каюте, за неполную декаду плавания успевшая рассказать все сплетни Среднего города, показала пальцем, понизила голос:

— Мы зовем их «ищейки». Они не законники, но во сто крат опаснее перейти дорогу Серым, чем городской гвардии. Как начнут вокруг тебя сновать и вынюхивать — не успеешь опомниться, как ты уже за решеткой, и поминай, как звали. Моего дядю, который держал лавку с пряностями, они разорили, да-да, они! Гвардейцы никогда бы не нашли, по каким каналам он доставляет свой товар, мой дядя очень умный, — с гордостью сказала госпожа Кана.

Игни с матушкой переглянулись и принялись наперебой утешать добрую соседку, которая всю дорогу потчевала их не только новостями из жизни неизвестных им людей, но и вкуснейшими пирогами с удивительным местным овощем патаатти — «земляным хлебом».

Госпожа Кана была отходчивой женщиной. Да и дядя, как оказалось, не такой уж любимый был. Скупой, что твоя мышь! Лишний раз не подарит ничего родне, а его дочери были вынуждены просить цветные ленты для праздника у кузины. Так и не вернули ведь!

Игни слушал вполуха возмущения госпожи Кана, а сам не сводил глаз с искателя в порту. Мужчина не поднимал шляпу ради приветствия — это Игни оценил в первую очередь, сразу же нарисовал в уме целый ряд преимуществ для себя. Искатель ходил между прибывшими в город пассажирами имперского торгового корабля и коротко переговаривался с некоторыми. Игни восхитился тому, с каким достоинством Серый касался двумя пальцами полей шляпы, чуть наклоняя голову. За ним следовали двое мрачных гвардейцев со звездами на груди. Из городского Управления.

— Что они ищут? — спросил Игни, напустив на себя скучающе-равнодушный вид.

— Кто же их знает? Почитай каждый корабль так проверяют, давно уже привычку завели. Сказала бы, что начали, как люди стали пропадать — так нет же. Я еще девчонкой была, когда меня батюшка в первый раз на корабле повез к родичам своим в Онхонну. Ну, не совсем дитя неразумное, а годиков пятнадцать мне было, девица уже. Помню, тогда уже ходили ищейки, разнюхивали грязные тайны. А чего удивляться? Порт — место такое. Здесь, где ни копни — на контрабанду наткнешься, на бандитов всяких, беззаконников, — женщина особенным образом выделила последнее слово и неодобрительно покосилась на грязных грузчиков в засаленных кепках, которые прошли мимо пассажиров, вооружившись острыми крюками для переноски мешков. — Но с этими похищениями — да, все строже стало. И вас досмотрят, не сомневайтесь даже. Если в Управление не заберут. Но вы люди честные, беженцы, так ведь?

Игни широко улыбнулся в ответ на неожиданно острый взгляд темно-синих глаз уроженки Акато-Риору и подтвердил, что да, они самые честные беженцы. Матушка незаметно толкнула его локтем в бок.

*

Тогда Игни в ответ на испуганный взгляд матери покачал головой. «Нас не найдут здесь, на другом крыле материка», — шепнул он ей, пока они лавировали в толпе, стараясь держаться подальше и от черных мундиров, и от серых шляп.

Сегодня он был уже не столь уверен.

На первый взгляд, Акато-Риору походил на живущий за счёт внешней торговли приморский город, в котором можно с легкостью затеряться среди разношерстной публики. С другой стороны, местный король проводил странную политику скрытого изоляционизма. На поверку оказалось, что местные настороженно относятся к чужакам. Деньги открывали почти любые двери, но никто не желал никаких долгосрочных контрактов с теми, кто «родился под чужим небом» — это если мягко сказать.

Цены кусали за карман, и вскоре Игни с матушкой оказались в весьма стесненных обстоятельствах. И если бы шеф-искатель господин Алпин Фарелл, проникнувшись внезапным сочувствием к новичку-стажёру, не взял на себя хлопоты, связанные с поиском дома, все их сбережения перекочевали бы в бездонные карманы хитрющего владельца «Меблированных комнат для Господ Путешественников на Парковой улице».

«Только очень богатый человек может позволить себе быть чужаком в Акато-Риору», — сказал шеф в ответ на прокисшую улыбку господина Таассена. Владелец меблированных комнат открыл было рот, чтобы что-то сказать в ответ, но ничего так и не ответил. Без дальнейших разговоров принял ключи и нелюбезно пожелал удачи бывшим постояльцам таким тоном, каким обычно желают провалиться в Бездну.

Стоило им покинуть апартаменты Таассена, как их обокрали. Синия на минутку поставила саквояж на мостовую, чтобы натянуть перчатки. В то же мгновение, будто получив условный знак, из-за дерева выскочил оборванец в промасленном картузе. Бросив из-под измочаленного козырька затравленный взгляд на двух мужчин, спускавшихся по ступенькам, вор подхватил объемную сумку с вещами и удрал, только его и видали.

Игни стиснул кулаки и с деревянной улыбкой сказал матушке, чтобы она не расстраивалась из-за пропажи платьев. Все по-настоящему ценное он хранил в своём чемодане.

«А очень бедные чужаки в Акато-Риору всегда начинают и заканчивают одинаково, — сухо прокомментировал Алпин Фарелл, продолжая глядеть в сторону проулка, в который нырнул вор. — Ты видел, у него глаза какие-то странные?»

Игни предпочел убедить себя, что ему померещилось. Он знал только одного желтоглазого Охотника — и тот был брюнетом, крепким мужчиной. А у вора были тощие запястья и нечесаные лохмы, будто припорошенные пеплом.

«Ты найдешь его, парень, и заставишь сполна расплатиться за то, что он украл, — шеф свойски хлопнул Игни по плечу. — Ты теперь Искатель».

Синия отвернулась и подняла глаза к солнцу, испрашивая милости у Священного огня.

Быть стажером в Чайном домике оказалось вовсе не так опасно, как думала матушка, но и не настолько интересно, как рассчитывал Игни. Никаких серьезных дел новичку не поручали. Да что там, ему пока не доверили вести даже колонку с некрологами! Хотя именно эти имена и соболезнования Игни просматривал всегда с большим вниманием.

Он вытащил из кармана свёрнутую вчетверо вчерашнюю утреннюю газету. Страницы были сложены так, чтобы нужную заметку не пришлось искать среди других. Игни бросил озабоченный взгляд на портрет с траурной виньеткой. Темные глаза из-под полей черной шляпы смотрели серьёзно, но с искрой живого любопытства. Высокие скулы и прямой длинный нос говорили сами за себя. Не нужно быть дознавателем, чтобы понять, что этот человек не урожденный риорец. А уж в сочетании с именем!

Скупой текст некролога въелся в память: Игни затруднился бы сказать, сколько раз он перечитывал эти строчки.

«Г-н Талли и сыновья выражают свои искренние соболезнования безутешным родителям г-на Кастелла Монса».

Г-н Кастелл Монс из тех переселенцев, талантами которых прирастает богатство Акато-Риору. Будучи молодым человеком изрядного ума, г-н Монс получил ссуду на обучение в Королевской высшей школе лично из рук г-на Талли. В числе других талантливых студентов неоднократно получал предложения участвовать в создании новых проектов. После защиты диплома был принят без конкурса на должность младшего помощника руководителя конструкторского бюро. Найден мертвым в заведении «Ранняя пташка» на рассвете во время обычной утренней инспекции. Владелец «Ранней пташки» пропал без вести — возможно, за пару дней до убийства г-на Монса, поскольку печать Управления на входной двери заведения была сорвана без соответствующего прошения. Г-н Талли обещает щедрое вознаграждение любому, кто поможет пролить свет на убийство г-на Кастелла Монса.

— Господин Кастелл Монс, значит? — вполголоса обратился Игни к портрету в траурной виньетке. — Будь ты живым, я бы посмеялся над тем именем, за которым ты прятался... Чем же ты так не угодил местной публике, господин Кастелл Монс? Что за таланты принес на тарелочке господину Талли?

Человек на портрете таил улыбку в уголках губ. Он ещё не знал, что его жизнь оборвется так странно и бесславно: в одну из промозглых ночей в разгар Разлива, в пустом и холодном пабе для нетребовательных посетителей.

Игни поймал на себе чужой внимательный взгляд. Какое-то время шёл себе дальше, как ни в чем не бывало, а затем остановился рядом с чистильщиком обуви. Старик в потерявшем цвет плаще с заплатами поверх заплат оживился, поднял седые кустистые брови.

— Жел-те навести блеск, милсдарь? — невнятно уточнил он, задирая голову и подслеповато щурясь.

Игни сел на заботливо подложенную дерюжку поверх сиденья трехногого табурета. Наклонился поближе к старику, от которого пахло затхлым бельем, кислой капустой и перебродившей вишневой настойкой.

— Я оглядываться не буду, почтенный. А вы внимательно смотрите по сторонам. Потом укажете, какой человек слишком навязчиво приглядывается ко мне.

Игни дождался, пока водянистые глаза потерявшего интерес к происходящему старика озарит осознание. Заёмная ярость, отравляющая кровь после того, что случилось накануне, требовала выхода. Игни разрывало от желания помочь уставшему мозгу да так, чтоб старик надолго запомнил урок, но решительных мер не потребовалось. Чистильщик обуви многозначительно крякнул, сдвинул в сторону ящик, на котором грел свой тощий зад в куске замызганного ватного одеяла.

— О, милсдарь, я понял, — забормотал старик. — Я понял, милсдарь, вы из этих...

Из каких «из этих» Игни уточнять не стал, чтобы не услышать в ответ какого-нибудь оскорбления, после которого сдерживать гнев уже не получится. Поставил ногу на подставку, раскрыл газету, и углубился в чтение. Чужой недобрый взгляд не долго сверлил затылок. Кольнул и пропал. Игни поздравил себя с тем, что напрасно потратил четвертак на полировку и без того тщательно вычищенных сапог, и тут старик, прекратив терзать сбитый мысок полустертой щёткой, неожиданно внятно проговорил:

— Это человек короля. Гвардеец.

Игни аккуратно сложил газету. Убрал в глубокий карман. Достал бумажник, открыл отделение для мелочи. Оценил, что там тоже негусто. Решил, что четвертак стоит дороже и требовательно насупил брови.

— Где он?

— Ушёл, милсдарь, как есть ушёл мимо. Но смотрел он, точно он, — старик опять забормотал невнятно. Звуки путались в неопрятных усах. Он ещё и глаза опустил, будто совсем не интересовался судьбой мелкой монеты, которую Игни держал двумя пальцами.

Игни пришлось наклониться и оставить четвертак на табурете вместе с благодарностью за хорошо выполненную работу. Старик вновь нахохлился, как старый больной сыч, и даже не проводил взглядом щедрого «милсдаря».

*

В растрёпанном настроении Игни подошел к двери, выкрашенной в насыщенный охряной цвет. От такого и сердце согреется, и на душе полегчает даже в самую разнесчастную хмарь, как сегодня. Игни задержал дыхание и толкнул дверь. Ему очень нравилось делать вдох полной грудью именно на пороге. Смесь чайных ароматов на первом этаже могла лишить обоняния непривычного бедолагу, но Игни эта южная терпкость и восточная разноголосица пряных ароматов напоминала о доме.

Волшебство момента нарушил коллега, грубо оттерев Игни плечом в сторону.

— Чего встал, рыжий? Подошвы прилипли? — буркнул искатель, проходя мимо. Он расстегивал плащ на ходу с самого порога и не остановился, чтобы вежливо ответить на приветствие хозяина чайной, только небрежно кивнул и протопал наверх по лестнице.

— Вам оставили письмо, господин Бродэк! — обратился к грубияну мастер Ламеш. Он не успел даже отложить полотенце, которым протирал вымытые чашки, и теперь с растерянным видом провожал взглядом спину поднимавшегося в штаб-квартиру искателя.

— Пусть рыжий принесет, — не оборачиваясь, распорядился Бродэк.

Мастер Ламеш пожал плечами и вернулся к своему занятию. Игни подошел к нему, потирая ладонью шею, с извиняющейся улыбкой честь по чести поприветствовал владельца чайной. Ему было неловко перед старым человеком за невоспитанного коллегу. Но мастер Ламеш не выглядел раздосадованным. Он невозмутимо предложил Игни угоститься новинкой.

— Я специально для тебя искал, сынок, не обижай меня! С запада привезли, по тракту. Караванщик говорит, едва отбились от степняков. Как их там кличут, запамятовал?

— Саркеш? Или вы про головорезов ра-кхет? — Игни не хотелось развивать эту тему, но он не мог оскорбить почтенного старика молчанием.

— Да, про бандитов, которые нападают на честных торговцев, — покивал мастер Ламеш. Сам он в это время уже отсыпал в бумажный пакетик специальным медным совочком нужную меру чая из большой жестяной банки. Взвесил на маленьких весах и остался доволен своей безукоризненной точностью.

— Не стоит по тем дорогам ездить честным торговцам, мастер Ламеш, — хрипло проговорил Игни, наблюдая, как сноровисто мастер ополаскивает чайник кипятком и заваривает чай. Ни одного лишнего движения не сделал о-диурец, ничем не нарушил сложную традицию создания ароматного напитка. — Лучше морем: дольше, зато безопаснее.

Уроженец Торговой империи поцокал языком.

— И дороже, молодой человек. Отважных людей, готовых рискнуть ради хорошей цены, всегда будет больше, чем осторожных и предусмотрительных... Не думай, что это я снарядил караван, я же не людоед какой-нибудь вроде Валора-мятежника, — старый о-диурец укоризненно покачал головой. — Я всего лишь попросил знакомого дать знать, когда в Акато-Риору появится нужный сорт чая. Специально, чтобы тебя порадовать. И вот он уже заварился для тебя, парень. Двадцать риен.

Игни, уже успевший вдохнуть ароматный пар, поднимавшийся над белой чашкой, которую поставил перед ним владелец лавки, подавился и отодвинул её от себя.

— Где там письмо для господина искателя? — чуть севшим голосом поинтересовался Игни, вставая со стула.

— Тебе же сегодня выдали жалование, парень! Отчего бы не отпраздновать со стариком такое событие? Или не по вкусу тебе разговоры о мятежниках? — мастер Ламеш проницательно заглянул в покрасневшее лицо Игни. Тот медленно покачал головой с извиняющейся улыбкой. — Неужто все твоя хозяйка забрала, не оставила даже на чай? — он не стал дожидаться ответа, махнул рукой. Достал из-под стойки белый конверт, положил его на поднос, поставил рядом чашку и придвинул все вместе ближе к краю столешницы. — Да бери уже, я запишу на твой счёт, не выливать же. Потом расплатишься.

Последнее слово он сказал уже в спину Игни, который подхватил поднос и поспешил наверх по лестнице. Уши Игни полыхали огнем. Ему было стыдно: он не смог вовремя понять, что чай для него заваривают не задаром. Надо было сразу спросить о цене!

И ведь что обидно — наверху чай попроще можно пить совершенно бесплатно!

Глава II. Письмо для Бродэка

Рваные дыры в кучевых грязно-серых облаках напоминали Щенку о запаршивевших овцах. У него чесались руки найти лестницу подлиннее, взобраться повыше и сбрить вислые лохмотья над черным морем. А что, занятие ничем не хуже, чем разглядывать сквозь слуховое окошко хмурое небо, искать задницей занозы и ждать, пока Старый Лис сменит гнев на милость.

Больное горло саднило, в правом боку давала о себе знать отбитая печенка, а левый глаз распух после недавней драки. Чтобы занять руки полезным делом, Щенок крутил в пальцах перекидной нож. Хотелось научиться выхватывать перо даже быстрее, чем Волк, но не доставало опыта: узкий нож после неудачного кульбита вырвался из пальцев и серебряной стрелой сверкнул вниз. Чуткое ухо Щенка уловило, как нож с глухим звуком воткнулся в деревянный настил.

— Да штоб тебя, холера!.. — Щенок повозился, насколько позволяла веревка, свесился с потолочной балки и крикнул, без особой надежды, что его кто-то услышит и тем паче послушает: — Дайте чо-нить пожрать, чо-ли! Я грю, брюхо к позвонкам прилипло, слышь?..

Разумеется, ему никто не ответил. Щенок от души сплюнул, но этого ему показалось мало, чтобы выразить свое отношение к методам обучения, принятым в Ночной гильдии.

— Да штоб вас всех разом да в одно и то же место! — сорвался он, устав прислушиваться к безучастной тишине. — Задрали! Не дадите пожрать — слезу и сам возьму!

Он опять повозился, чтобы ненароком не сверзиться, и затих. Навострил слух с болезненной гримасой на подвижном смуглом лице.

— Ну всё! Вы у меня вот уже где все, — Щенок стукнул ребром ладони у основания шеи. — Правила, законы — затолкайте себе в задницу, да поглубже! Я сматываю. Ненавижу этот унылый вонючий городишко, ненавижу!

«Ненавижу!» — отозвалась затхлая тьма.

«Ненавижу, когда на меня не обращают внимания», — эти слова рвались из больной груди, но Щенок удержал их внутри. Горькие слова застряли комком в горле, он подавился ими, поперхнулся и потом долго и тщетно пытался откашляться. Ядовитый воздух проклятого Белого города разъедал легкие и заставлял глаза слезиться. Не раз и не два Щенок жалел, что увязался за Волком. Пошёл бы он, этот Волк! Пошли бы они все единым строем да прямиком Владетелю в зад!

Щенок безуспешно подёргал хитрый узел на веревке, что впилась в горло, но тот не поддался. На ощупь он напоминал что-то из морских узлов, из тех, что смертельной хваткой держат снасти, но если знать их секрет, развязываются едва ли не сами собой. Знать бы, в чем секрет!..

— Ну спускайся, раз решил.

Негромкий хриплый голос застал Щенка врасплох. Он вцепился лодыжками в балку, которая, казалось, взбрыкнула. Прижался щекой к старой древесине, чтобы тот, кто вошел в амбар, видел покаянное выражение на смуглом лице.

— Волк! Слышь, я грю, понял всё, осознал! Вишь, сижу, как приказано, не сбёг, хотя нож при мне... ну, был. Упал. Высоко же, вот и упал. Ты скажи, хватит с меня, ага? Я же осознал, честна!

— Что осознал? — Волк запрокинул голову. Он был одет в новый черный мундир элитной части риорской гвардии: королевский корпус. На рукавах не нашлось знаков отличия, но Щенок не удивился бы и нашивке сотника. Не таков человек был Волк, чтобы останавливаться перед невозможным.

— Всё! Ваще все осознал, Волк! Не уходи тока. Меня без тебя в гильдии тока что в ведро с помоями носом не тыкают. Вишь, посадили на балку, учат, типа. Жрать не дают, пить не дают. Сдохну тут без тебя, а они не снимут даже!

— Ну сиди, раз учат. Глядишь, научат не хуже, чем меня в свое время, — усмехнулся Волк.

Щенок затосковал из-за того, что никак не мог найти слов, чтобы рассказать Волку, насколько паршиво его учат. От такой науки только ребра потом болят, а умения не прибавляется.

«Да я был куда лучшим вором, пока ты меня к Старику не привел», — подумал он. — «Щипал кошельки у зевак в О-Диура, весь день свободен был. И никто меня, как собаку, не бил, на привязь не садил».

Волк подошел ближе, носком начищенного сапога сдвинул в сторону пучок сена. Наклонился и выдернул нож из доски, покрутил в пальцах, попробовал ногтем остроту.

— Дело есть, Щенок. На Каменщиках вчера объявился малефикар. Сегодня видел его рядом с Управлением. Мне недосуг с этим разбираться, своих дел по горло.

Щенок провел сухим языком по обветренным губам.

— Рыжий? А с ним ещё тётка?

Волк поднял брови, будто удивился. Помолчал с минуту, раздумывая, а потом вынес приговор:

— Выследи, где прячутся, и убей.

— Отпустишь? — с отчаянной надеждой уточнил Щенок.

— Отсидишь положенное и приступай, — будничным тоном распорядился Волк.

*

Общий рабочий зал, заставленный шкафами и письменными столами, этим утром напоминал растревоженный улей. Сердитые голоса сливались для Игни в нескончаемый монотонный гул. Стоило открыть дверь, как его едва не сбил с ног искатель с камерой Ракуса под мышкой. Только привычка держать равновесие в любой ситуации спасла чашку чая на подносе и конверт, прижатый блюдцем.

Искатель сдернул с крючка на стене объемный красный шарф, небрежно накинул на шею и, буркнув неразборчиво витиеватое местное извинение с общим смыслом: «я всецело виноват и безмерно сожалею», с топотом скатился вниз по лестнице. Игни проводил его озадаченным взглядом.

— Бродэк! Что у вас за цифры в этой колонке? — громовым голосом вопрошал шеф. — Откуда?

Дверь в кабинет шефа была распахнута настежь: так же, как и двери кураторов. Искатели с бумагами в руках, с чашками чая, со снимками сновали туда-сюда, собирались группами и обсуждали что-то насчет короля или корабля -- Игни никак не мог уловить нюансы в произношении. Он не стал дольше задерживаться на пороге, где его опять могли случайно или намеренно толкнуть. С опаской поглядывая в сторону кабинета шефа, откуда продолжали доноситься громкие вопросы касательно неизвестно откуда взявшихся цифр, Игни по стеночке пробрался к заваленному папками столу рядом с уборной. Локтем сдвинул накренившуюся стопку ближе к краю, поставил на свободное место поднос с чаем. Снял плащ и повесил на ручку открытого шкафа, забитого под завязку такими же бумажными папками на завязках.

Насколько Игни успел изучить приметы, погода в Чайном домике сейчас стояла такая, что за безделье могли и по голове настучать. Поэтому он сразу же снял верхнюю папку с накренившейся набок внушительной стопки, открыл и уставился на столбики с цифрами. наугад вытянул свободную магическую самописку, потряс от души, чтобы чернила вытекали лучше, и приступил к отчету. Дорогой чай стоял рядом и притягивал взгляд. Игни вдохнул знакомый аромат коричных палочек, которые обеспечили половину заоблачной цены чашки.

Двадцать риен! Уму непостижимо! Хозяйка дома в Среднем городе за месяц просила восемьдесят. Правда, они выкупили не весь дом, а только одну комнату на двоих с правом пользоваться общими помещениями, но зато это не какая-то халупа в Нижнем городе, а вполне приличный дом недалеко от Управления! И вообще, когда твое жалование всего шестьдесят риен в декаду, такой чай лучше даже не нюхать. Доставка по тракту еще... Игни отвлекся, вспоминая, как летит из-под лошадиных копыт сухая земля. Нос тут же зачесался от навязчивого призрака пыли, и горло сдавил комок — не вдруг сглотнешь.

Игни поставил недопитый чай на стол. Ничего себе, купил воспоминания о родине за двадцать риен! Как бы теперь прогнать эти непрошенные образы...

— Рыжий, от кого прячешься? — заговорщическим шепотом спросил Тиро Риамен. Игни озадаченно поморгал, раздумывая, как так вышло, что он пропустил появление коллеги рядом с собой. Он мельком глянул на забинтованную ладонь и поморщился, списав рассеянность на отравление.

Тиро Риамен вывернул шею, чтобы заглянуть в документы, над которыми работал стажер. Он буквально на днях закончил свою трехмесячную стажировку и еще не определился, задирать нос перед Игни или относиться к нему по-свойски.

— Да вот, — неопределенно отозвался Игни и решил перевести тему, — Ламеш привёз чай из тех мест, откуда я родом. Хочешь?

Тиро взял чашку обеими руками, как тут принято, и сунул в неё нос.

— Отличный чай, крепкий, как я люблю. Тебя, кстати, Бродэк спрашивал... Погоди, не вскакивай. Он сейчас у шефа. Ты как вообще? Давно тебя не видел в этой суматохе.

Игни пожал плечами.

— Это у вас суматоха, заговоры и расследования. А я стажёр, сижу тут, бумажки за прошлый год сортирую, — с плохо скрытой завистью вздохнул он.

Тиро залпом допил чай, поставил пустую чашку на стол и хлопнул Игни по плечу.

— Не кисни, брат! Тебе хоть не пришлось пять лет газеты продавать, да еще и за половину смешного жалования, почитай даром. Да-да, я тут с малолетства бегаю, — Тиро весело подмигнул потрясенному Игни. — Лет с двенадцати папаша определил меня под начало мастера Фарелла. «Семье нужен свой человек среди искателей», — говорил он. Ну и деньжата-то лишними ему не показались, как я думаю, — с какой-то злой радостью хохотнул Тиро. — Записал меня сразу на пять лет. Про патенты на службу слыхал?

Игни слышал краем уха о том, что король Эриен придумал оригинальный способ бороться с безработицей, который хоть как-то помогал людям сводить концы с концами, но предпочел сделать вид, что впервые слышит. Он считал, что быстрее разберется в ситуации, если будет собирать информацию из всех доступных источников.

— Не слыхал? — Тиро озадаченно почесал за ухом. Простые вещи трудно так сходу сформулировать, чтобы объяснить чужаку, но он постарался в двух словах описать механизм получения кабального контракта, помогая себе жестами. — Деньги кучкой получил: половину или треть от пятилетнего контракта, а потом отрабатываешь, как гвардеец, пока договор не истечёт. Оплачивают тебе работу не раз в декаду, а раз в три — не больше, чем в договоре указано. Многие так делают, когда деньги срочно нужны, да и ради гарантий, что не уволят тебя, продержат положенный срок. Опять же — пачку денег на патент из фонда выделяют, работодателям проще поднять эту ссуду, чем каждую декаду оклад выкраивать.

— А почему мне патент не предложили? — заинтересовался Игни, мгновенно нарисовав в воображении половину пятилетнего оклада искателя. Сумма выходила внушительной и хотелось располагать ею вот прямо сейчас, когда она нужнее всего.

— Это для «синих» — обычное дело, а мы искатели, — отмахнулся Тиро. Заметил недоумение на веснушчатом лице рыжего стажера и снисходительно пояснил. — Ты подумай сам, брат, что будет, если «белому воротничку», — риорец выразительно расправил идеально белый воротник рубашки, — дать контракт на пять лет с гарантией, что не уволят, да посадить на половину жалования? Мы не гвардейцы, нам премии за задержания городское Управление не выписывает. Если только шеф расщедрится...

Тиро опасливо покосился в сторону открытых дверей кабинета мастера Фарелла и поспешил сменить тему, будто опасался, что его крамольные слова дойдут до ушей того, кому в лицо он такое поостерегся бы говорить.

— Так вот, кучку-то мой сиятельный папаша забрал на какие-то свои делишки, да все равно обставить, как надо, не сумел и свалил. Только родовитую фамилию нам с матерью и сестрой на память оставил. Ну, туда ему и дорога... А твой отец где? Никогда не слыхал, чтобы ты о нем упоминал, — хоть Тиро и был вчерашним стажёром, а выучка искателей в него уже намертво въелась. Манеру вести беседу в нужном русле и задавать вопросы, на которые невозможно не ответить, он с успехом перенял у опытных коллег.

— Его больше нет, — сухо ответил Игни. — И он был достойным человеком.

Тиро примирительно выставил ладони перед собой.

— Спокойно, брат, не закипай. Смотрю, вы и впрямь горячий народ, огнепоклонники.

Игни проглотил оскорбление, убедив себя, что проще притвориться глухим, чем расхлебывать последствия драки с одним из старших коллег. «Хотя разве Тиро на самом деле старше? Он выглядит так, будто только вчера диплом из школы принес. Если подумать, с двенадцати... пять лет на патенте плюс три месяца стажировка — как раз семнадцать-восемнадцать ему и есть», — Игни напомнил себе, что отец учил быть снисходительным к младшим и расслабился, даже слегка растянул губы в улыбке. В конце концов, «братом» его здесь звал только Тиро. Фамильярность, конечно, но что-то в этом обращении подкупало.

— Где там рыжий запропал? — высокий брюнет с седыми висками заглянул в закуток Игни. Увидел, что молодые искатели вместо того, чтобы работать, чешут языками, немедленно придумал обоим занятие. Для стажера даже два: зайти к Бродэку, а после — сбегать в типографию, отнести для наборщика новые гранки.

Тиро вытянулся стрункой перед своим куратором, господином Данно. Небрежно кивнул Игни и ушёл.

Игни накинул плащ на сгиб локтя — бегать в соседнее здание в одном пиджаке он считал ниже своего достоинства. Подхватил запечатанный конверт и, лавируя между письменными столами, подошел к кабинету куратора расследований служебных злоупотреблений и казнокрадства. Дверь была распахнута настежь. Внутри, расположившись на диванчике и креслах, сидели несколько искателей и сам куратор Матьяс Бродэк, который трясущимися руками раскуривал трубку. Игни нерешительно встал рядом с дверным проемом, раздумывая, как лучше поступить: постучать и прервать разговор старших или дождаться, пока сами заметят и позовут.

Решил ждать, но быстро пожалел об этом. На него не смотрели, будто он был пустым местом. Демонстративно переглядывались между собой, обнося стажера вниманием, указывая ему место у порога. Игни стиснул челюсти, хотя хотелось смять конверт в кулаке.

— Давно ли вы начали курить, Матьяс? А как же ваша беременная супруга? — нарушил тишину один из искателей отдела расследований. Сам звук этого медового голоса выводил Игни из себя, а уж в сочетании с тем, что вместо того, чтобы обратить внимание куратора на то, что стажер ждет приглашения у двери, разговаривать о личных делах!.. Игни глубоко вдохнул и медленно выдохнул, не забывая считать про себя.

— Вы видите здесь мою беременную супругу, Доурелл? — резко переспросил Бродэк. Игни обратил внимание, что он назвал искателя родовым именем, но не добавил необходимого вежливого обращения.

— Нет, но...

— Она увезла детей к родне, в Арду. Но и в Арде они не задержатся. А почему вы интересуетесь местонахождением моей семьи, Доурелл? — с угрозой в голосе уточнил куратор.

— Я не... я вовсе не... — Доурелл обернулся к Игни, будто рассчитывая, что тот подскажет ему нужную реплику. В этот момент стажера, наконец, заметили все.

— Стажёр! — Матьяс Бродэк не дал своему сотруднику договорить, вскочил из кресла и подошел к Игни. Выхватил конверт из протянутой руки, хорошенько рассмотрел со всех сторон. Распечатал письмо. Сгреб за воротник и затащил посыльного внутрь кабинета. Закрыл дверь. Уставился страшными ореховыми глазами на Игни.

— Кто принес это письмо?

— Я не знаю, господин, — Игни был сбит с толку той бурей, которая внезапно обрушилась на его голову. Что он сделал не так? Впрочем, он немедленно понял, что. Всего мгновением раньше, чем Матьяс открыл рот.

— Ты не спросил у Ламеша, кто принес это письмо, стажер? — опасно спокойным голосом, за которым с каждым словом прорывалось все больше яростного негодования, спросил куратор.

Игни понял, что любая последующая реплика будет только увеличивать вероятность его отставки, и второй раз за последние полчаса пожалел, что ему не предложили заключить договор на пять лет.

— Я сейчас узнаю, господин, — поспешно пообещал он и, получив свободу, выскочил из кабинета, аккуратно притворив за собой дверь.

*

Господин Ламеш благожелательно улыбнулся Игни, когда тот вскарабкался на высокий стул рядом со стойкой. Каждая морщинка на приятном лице южанина говорила о том, как он рад видеть Игни, а уж когда парень поставил перед собой пустую чашку и поблагодарил за чай, то старый мастер и вовсе растаял.

— Кто принес письмо для господина Бродэка? — Игни открыл блокнот на второй странице и приготовил перо-самописку, чтобы записать имя или приметы курьера.

— А не знаю, сынок, — безмятежно ответил старик, снисходительно глядя на вытянувшееся лицо стажёра. — Утром прихожу, а письмо в дверную щель вставлено. Я глянул на подпись да подобрал, чтобы передать.

Игни сжал в кулаке самописку, едва не переломил деревянную ручку пополам. Он-то даже не посмотрел, что было написано на конверте. А еще шляпу надел! Искатель, называется...

— Ай, молодой человек, нехорошо у мастера Ламеша с таким кислым видом в лавке сидеть! У меня весь чай заплесневеет. Давай я тебе сейчас особенный состав заварю, от него мигом на сердце грусть развеется. Дом родной вспомнишь, да как босоногий по лугам вашим и по горам бегал.

Игни отодвинулся. Ножки стула скрипнули о деревянный пол.

— Мне бы лучше такой чай, от которого ум прибавляется да проницательность, мастер Ламеш, — печально пошутил стажер, привычно подстраиваясь под витиеватую, почти поэтическую манеру о-диурцев вести светскую беседу. — Сердце у меня сейчас сжимается не от тоски по дому, а от страха перед господином Бродэком. Он ждет от меня ответ на свой вопрос, а что я ему скажу?

— Есть и такой чай, как же не быть такому в Чайном домике? Думаешь, ты первый искатель, который не задал вовремя нужный вопрос? И-и, сынок, ты из них далеко не самый безнадежный. Большое у тебя будущее. Давай чай тебе нужный заварим, а потом по чаинкам погадаем. Спросим у них, кто принес ту бумагу, да зачем. То-то Бродэк удивится, когда ты к нему со всеми ответами придешь, а?

Игни усмехнулся. Встал, одёрнул плащ, поправил шляпу.

— Спасибо, мастер Ламеш. Боюсь, не по карману мне ваш чай, тем более волшебный. Придётся своим умом до всего доходить. Начну с того, что спрошу у чистильщика, не видел ли он, кто топтался с утра пораньше у дверей Чайного домика.

— А ты привык без магии обходиться, да? — быстро спросил старик, глянул так проницательно, да еще исподлобья, что Игни показалась подозрительной подобная реакция и неожиданный вопрос, не относящийся к теме разговора. Он не стал опять садиться на стул: положил локти на столешницу и наклонился ближе к хозяину чайной.

— Допустим, привык обходиться. А почему вы спрашиваете? — только когда этот вопрос повис в воздухе, Игни понял, что задал его таким же тоном, как Бродэк. И отстранился, жалея, что поддался на провокацию. Надеясь, что это не было провокацией.

Мастер Ламеш сохранял добродушное выражение лица.

— Просто интересно, как у вас там людей убивают, если магическое оружие под запретом? — он подождал, пока Игни ответит, а поскольку тот мрачно молчал, продолжил с той же доброжелательной интонацией, с какой озвучивают самые искренние советы. — Ты ведь законником у себя на родине служил, я же вижу. Хоть ты и молодой, а душа у тебя закрыта на замок. И старших привык слушать, слова против не скажешь. Зря ты шляпу надел, а не значок, вот что я скажу. Но раз надел, так держись теперь. Ты, видно, привык ждать приказов от начальства, а искатели не ждут, вот в чем дело. Они всегда играют белыми и бьют тоже — первыми.

Игни хмыкнул, удивленный тем, как мастер Ламеш воспринимает работу газетчиков в Акато-Риору. Бить первым, ходить белым... Вся работа Игни сводилась к тому, что он искал в архивах нужные бумаги, копировал какие-то разрозненные данные и бегал с гранками от наборщика к корректору и обратно. Может, и впрямь зря он шляпу надел, а нужно было попробовать пойти в Управление? Но гвардейцы буквально обвешаны магическим оружием с ног до головы! Игни замутило при одном только воспоминании. Во рту стало кисло при мысли о красных кристаллах, которые дают силу всем этим парализаторам, Светлякам, Связным браслетам...

Игни помотал головой, прогоняя наваждение. Надел плащ, стараясь не замечать грязный рукав. Поправил шляпу так, чтобы поля были параллельны полу — так меньше шансов, что кто-то заметит нетипичный цвет глаз для этой местности.

— Спасибо за совет, мастер. Постараюсь учесть, — он собрался было выйти из лавки, но обернулся на пороге и без улыбки добавил. — Убивают у нас, кстати, по-разному. С востока втихую везут запрещённое магическое оружие, из-за Закатного моря контрабандой доставляют немагическое. Но я не хочу иметь дел ни с тем, ни с другим.

— Тогда ты выбрал не тот город, сынок, — сказал хозяин чайной, но его реплика осталась за захлопнувшейся дверью.

Глава III. Вопросы и допросы

Игни выскочил из штаб-квартиры искателей, как ужаленный, ругая себя за несдержанность. Стоило, пожалуй, поговорить с Ламешем, выведать — хитростью или пусть даже силой! — с чего вдруг в разговор о письме для Бродэка вклинилась тема насчет оружия. Но в этом стремлении докопаться до истины и заключалась главная опасность. Игни не доверял себе после вчерашнего. Боялся, что утратит контроль и наделает глупостей, как прошлой ночью.

Парень сердито вышагивал по залитой водой брусчатке. Яркие камешки притягивали взгляд. Каждый шаг порождал мелкую рябь на воде, из-за чего камешки будто оживали и двигались. Это помогало сосредоточиться.

Игни мало заботило, кто принес письмо. Какой-нибудь мальчишка за мелкую монету вполне мог взяться. И что? Стажёр собирался вызнать приметы, записать и доложить Бродэку, чтобы тот успокоился. В том, что чистильщик видел курьера и назовёт приметы, Игни не сомневался, хотя его губы заранее кривились от того, чем придется заплатить за информацию в том случае, если старик сошлётся на плохую память.

По мнению Игни, куратор просто сорвал на нём злость — и больше ничего за этим заданием не стояло. Остынет — забудет. Или отправит стажёра на улицы — искать курьера, что тоже неплохо, если подумать. Открывает простор для того расследования, которое по-настоящему занимало Игни.

Мысли постоянно возвращались к вчерашней стычке с законниками на улице Каменщиков неподалеку от «Ранней пташки». А вернее, к человеку, который жил в Белом городе и отзывался при этом на идиотское прозвище. Кастелл Монс. Горная деревня. Деревня. Горная. Сам Игни, которого нарекли в честь Священного огня, конечно, никому в Акато-Риору не распространялся о том, как переводится его имя. Но одно дело назвать сына Игни, и совсем другое Кастелл! Больше похоже на ширму от идиотов или красный флаг для сведущих. Игни прикрывался чем-то подобным, пока жил в О-Диура. Скинтил или попросту Скин или Тил — смотря где и кому Игни представлялся. И смотря как Игни при этом выглядел.

Игни усмехнулся, вспомнив красотку Айзере, которая, в отличие от Скинтила, умело прятала красные глаза и волосы, выдавая себя за уроженку О-Диура. В каких-то делах, где требовалась ловкость совсем иного рода, она была незаменима. Не говоря уж о том, что именно Айзере выяснила, что «особые» заинтересовались «огнеруким» жонглером Скинтилом. Почти случайно, уловив обрывки многозначительных фраз в толпе зрителей. День промедления — и сидел бы Игни сейчас где-нибудь в застенках имперских охотников за крамолой. Это в лучшем случае.

Игни безотчётно потёр ладонью шею.

Старик-чистильщик всё так же сидел на своем низеньком ящике и клевал носом. Подол серого замызганного плаща напитался грязной водой, которая плохо уходила с улиц Среднего города во время весеннего Разлива, но старик не замечал. Растрепанные щетки с полустертой щетиной торпорщились из карманов — чистильщик берег свой главный инструмент от воды. Игни остановился рядом с ним, борясь с чувством гадливости и презрения к человеку, который позорит свои седины.

Выцветшие глаза, заметив молодого господина, вспыхнули интересом.

— Жел-те навести блеск, милсдарь?

— Желаю, — скрипнул зубами Игни и второй раз за утро уселся напротив. Поставил сапог на подножку и наклонился ближе к старику, от которого теперь сильнее пахло спиртовой настойкой. Чистильщик не спеша достал из кармана черную от ваксы щетку.

Игни не стал дожидаться, пока старик примется размазывать по сапогу черную вонючую мазь. Он смотрел на тощие грязные запястья, под пергаментной кожей можно было пересчитать все до единой косточки. Манжеты синей рубашки, выглядывающие из-под рукавов плаща, были будто объедены мышами или особо голодной молью.

— Вы, почтенный, должно быть, с раннего утра тут работаете? Должно быть, еще до того, как мастер Ламеш открывает чайную?

— Милсдарь искатель ищет кого-то? Или что-то? — пожевав губами, уточнил чистильщик, не поднимая глаз от своей работы. Игни ничего не оставалось, кроме как ответить утвердительно. Цена за услугу тут же выросла вдвое.

— Мне нужны приметы, по которым я смогу найти человека, который подходил к двери Чайного домика раньше, чем мастер Ламеш.

Игни старался говорить вежливо, но где-то потерял словечко «почтенный» и сам не заметил этого.

Чистильщик смерил искателя с ног до головы равнодушным взглядом, будто оценивал, и потребовал заплатить вперед. Игни с трудом подавил желание схватить его запястье без разговоров. Вместо этого парень сунул левую руку в карман и нащупал там вечное перо. Сжал в кулаке, ногтем большого пальца отщелкнув колпачок.

— Если твоя информация окажется полезной, я дам риен, но сперва расскажи, что знаешь.

Старик ничего не ответил, убрал щетку в старый ящик из-под ваксы, глядя куда-то мимо плеча Игни. Тот, заподозрив неладное, обернулся. К ним шел, положив руку на рукоять парализующего жезла, гвардеец из городского Управления. Игни глянул на сапог, который даже не успели отполировать, чтобы убрать излишки ваксы.

— В чем дело, почтенный? — с неудовольствием спросил Игни.

Чистильщик будто бы засобирался уходить, его движения стали суетливы, но при этом он почему-то не двинулся с места. Игни решил настоять на своем, но не успел: гвардеец не дал ему продолжить. Он встал рядом — нехорошо встал, ноги на ширине плеч, ладонь на оружии! Игни остался сидеть на месте, старательно сохраняя спокойное выражение лица, однако внутри уже скребли кошки. Никогда общение с законниками ни к чему хорошему не приводило!

— Позвольте взглянуть на ваши документы?

Как бы парень ни отводил взгляд, стремясь спрятать лицо под полями серой шляпы, гвардеец заподозрил неладное и отступать не собирался.

— Я искатель, какие у вас ко мне вопросы, — замялся Игни, пытаясь отыскать на мундире знаки отличия, которые позволят обратиться к гвардейцу по званию, но не нашел, поэтому фраза так и повисла в воздухе полувопросом-полуоскорблением.

— Это он? — спросил гвардеец, обращаясь к чистильщику. Старик лениво кивнул. Спрятал руки в рукава плаща, чтобы согреть, и нахохлился. Игни встал, одернул плащ, поправил манжеты. Поднял голову, встречаясь глазами с гвардейцем.

— У вас есть вопросы лично ко мне, господин гвардеец? — ледяным тоном поинтересовался Игни. Он заметил, что еще двое патрульных остановили представительного господина в шикарном черном пальто на другой стороне улицы. Едкое замечание рвалось языка, но Игни не стал комментировать, что увидел. Тем более, что та беседа проходила явно в более доброжелательном ключе, чем его собственная.

— Руки из карманов! Чтобы я видел!

Гвардеец, который «достался» Игни, не отличался терпением. Он вытянул парализатор и подвесил на ремне на запястье. Игни против воли следил глазами за тем, как покачивается набалдашник. Не сразу сообразил, что от него требуется, а когда сообразил, возмутился:

— Как я должен достать для вас документы?

Но руки послушно поднял, показал открытые ладони.

Гвардеец процедил сквозь зубы, что мужчины хранят документы в нагрудном кармане. Игни промолчал. Законник двигался резко и был готов применить оружие в любой момент. Они все как с цепи сорвались с тех пор, как убили их начальника, но этот пёс на королевской службе скалился так, будто подозревал конкретно Игни. Быстрый и умелый обыск закончился тем, что гвардеец извлек бумажник из внутреннего кармана, открыл и с издевательской улыбкой продемонстрировал владельцу синий корешок удостоверения.

— Не в том кармане вы искали свои документы, господин иска-атель. Плохая память при такой уважаемой профессии — это большая неудача... для вас.

— Я должен знать, в чем меня обвиняют.

Игни нервничал. Знал, что нервничать нельзя, но ничего не мог с собой поделать. Напоминал себе, что О-Диура далеко, Резервация ещё дальше, но все равно не мог успокоиться и взять себя в руки.

Гвардеец состроил пренебрежительную гримасу, разворачивая сложенный вчетверо лист. Ногтем колупнул магический знак подлинности. Поднял листок повыше, чтобы поймать хоть один луч солнца. Не вышло, грязные тучи обложили небо плотно. Темные синие глаза риорца неодобрительно взглянули на Игни поверх верхнего края бумаги.

— Вас ни в чем не обвиняют, господин Игни Эк...Экс-аль?

Гвардеец растерял свою самоуверенность из-за того, что не смог правильно прочесть с первого раза. Игни с трудом удержался от смеха. Законник сложил бумагу, как положено, и вернул вместе с бумажником владельцу.

— Пока не обвиняют. Но вам следует пройти за мной, чтобы я мог удостовериться, что ваши бумаги подлинные и дают вам право носить эту шляпу.

— Что вам дает основания думать, что они не подлинные?

Игни цеплялся за соломинку, он сам понимал, насколько жалко выглядит со стороны, но ему физически тошно было думать о том, что он опять попадет в Управление по идиотскому поводу, его имя опять внесут в списки задержанных... да еще эти их проверки... Это не говоря уж о том, что в «Желтом доме» настолько много красных кристаллов, что кровь начинает жечь вены изнутри.

— Свои вопросы, господин искатель, советую приберечь для другого случая. В Управлении вам придется, в основном, отвечать на вопросы дознавателя... Думали, мы не знаем, что таких примечательных людей с нечеловеческим цветом глаз любит брать на службу Старый Лис? Говорят, он их коллекционирует.

— Жаль, что я впервые об этом слышу, — огрызнулся Игни, но сопротивляться не стал и направился в сторону Управления порядка.

*

Пропажу стажёра заметили наборщики, не получившие гранки по графику, подтвердили корректоры, к которым Игни так и не зашёл. Все это возмущение дошло до шефа, а у того как раз было очень плохое настроение, и он с удовольствием ухватился за подходящий повод, чтобы разразиться громом и молнией.

— Кто видел стажера последним, и что он делал? — сильный голос шефа-искателя, урожденного горца, легко перекрыл непрекращающиеся фоновые разговоры сотрудников. Все замолчали, переглядываясь, припоминая.

— Я поручил ему зайти к Бродэку, а затем отнести гранки наборщикам, — откликнулся с другого конца зала выпускающий куратор, господин Данно. Он оторвался от своих бумаг только лишь для того, чтобы сказать эту короткую фразу, а затем вновь опустил глаза, потирая ручкой самописки седой висок. У выпускающего редактора было слишком много работы, чтобы он мог следить за тем, как выполняются его распоряжения. Он выдрессировал свою группу так, чтобы они сами друг за другом приглядывали и напоминали, при необходимости. А красноглазого стажера Данно за своего не считал.

Господин Алпин Фарелл, четко отпечатывая шаги, прошел через общий зал и заглянул в открытый кабинет куратора по расследованиям злоупотреблений. Рядовые искатели проводили его глазами, хотя каждый из них делал вид, что полностью поглощен работой с документами.

— Матьяс, зачем вам понадобился мой личный, — Фарелл выделил это слово интонацией, — помощник?

Бродэк смял в кулаке бумагу, которую читал.

— На нем не написано, что он ваш личный, Алпин, — криво усмехнулся Матьяс Бродэк. Он сформировал из бумаги шарик и точным броском отправил его в корзину для мусора, — Я послал его в чайную, уточнить один вопрос. До сих пор вот жду.

Он демонстративно посмотрел на часы, намекая, что ждет уже порядочно.

— Идемте со мной, Матьяс. Что-то мне подсказывает, что наш стажёр угодил в беду.

Фарелл подошел совсем близко, наклонился к Бродэку и добавил вполголоса: «Когда связался с тобой».

Бродэк порывисто встал, сдернул с вешалки светлый плащ, нахлобучил шляпу и направился вниз. Фарелл тоже заглянул в свой кабинет, чтобы одеться, и догнал куратора, когда тот уже беседовал с хозяином чайной. Мастер Ламеш без улыбки и прибауток, довольно сухо и сдержанно рассказывал про письмо, которое нашел утром. Узнав всё, что тот мог сообщить относительно Игни, искатели вышли из Чайного домика.

— Что за вопрос вы задали моему подопечному, Матьяс? — подчеркнуто вежливо уточнил Фарелл, не глядя на того, кому был адресован вопрос. Выдающийся горский нос был направлен в сторону Управления порядка. Шеф-искатель раздумывал, насколько высока вероятность того, что гвардия возьмется искать незадачливого стажера «Королевского вестника», который канул в темную воду, стоило ему только обменяться парой фраз с проклятым Бродэком.

«Тысячу демонов тебе в подштанники, Бродэк! Как я должен всё это трактовать, ты хоть соображаешь?» — раздраженно думал шеф.

— Я спросил, кто доставил письмо. По-моему, вполне резонный вопрос, который должен прийти в голову любому искателю без дополнительных подсказок от куратора, — Матьяс на ходу завязывал шарф и сердился, что его оторвали от дел из-за какой-то, по его мнению, ерунды. Подумаешь, стажёр куда-то слинял со службы! Дело молодое, захочет есть — вернется.

— А что было в письме?

— Ничего, — буркнул Матьяс, запахивая полы плаща на груди. — Чистый лист.

— Гербовой, правда, — добавил он после паузы, в ответ на вопросительно поднятые брови шефа. — Или про знак Академии нельзя сказать, что он герб?

— Официальный бланк Академии? — переспросил Фарелл, игнорируя подозрительно глупый вопрос как заданный ради отвлечения внимания. — Так, может, там было что-то написано, но под магической защитой?

— Вы принимаете меня за идиота, Алпин? — возвысил голос Бродэк. — Я уйму времени потратил на эту бумагу, так и эдак пытался понять, что там может быть написано. Ничего там не написано! Только моё имя на конверте.

Шеф-искатель недоверчиво скривил губы, но больше ничего не сказал.

*

— Игни Эксаль? Это ваше настоящее имя? — голос дознавателя доносился приглушенно, поскольку его передавал из соседней комнаты звуковой приемник, вроде тех, что используются для Связных браслетов. Тадеуш Тарс, одетый в серый невыразительный пиджак вместо мундира, но зато с серебряной звездой на лацкане, стоял рядом с затенённым стеклом, которое с противоположной стороны стены выглядело как большое зеркало в раме, и вглядывался в черты арестованного искателя.

— Никогда его не видел, — вполголоса прокомментировал он.

Игни, сидящий за столом в комнате дознания, почесал нос.

— Да, на этот вопрос я тоже не стану отвечать. Я же говорил. Вызовите моего начальника, мастера Алпина Фарелла. Он подтвердит мою... — он запнулся, подбирая нужное слово и с акцентом, без уверенности, протянул, — ли-ичность.

— Мы можем попросить судейского заседателя присутствовать при разговоре, — вздохнул дознаватель и положил обе ладони на стол. — Но искатели — не часть нашей системы. После того, как ответите на мои вопросы, я предоставлю вам возможность связаться с кем захотите, хоть с самим королем, если вы знаете номер его браслета.

Игни поморщился.

— А если я не знаю номер?

Тарс в секретной комнате прослушки поднял голову и взглянул на часы над фальшивым зеркалом. Оглянулся на своих спутников, которые были одеты в судейские черные рубашки с жесткими белыми воротничками. Ему ответили понимающими взглядами.

— У меня мало времени. Нет, это не он. Впервые вижу этого парня.

— Но он Древний. Уроженец Резервации, — напомнили ему.

— Я разберусь с ним позже. У Старого Лиса этот не появлялся. А вы продолжайте искать того, кто убил моего отца.

*

Игни стоял у зарешеченного окошка и получал назад то, что у него отняли при задержании. Магическое перо-самописку, блокнот, в котором за полных три декады службы заполнилась лишь одна страница, ключи, горсть красных леденцов, медальон и карманное зеркальце.

— Это что, такие часы? — спросил Фарелл, кивнув на медальон. Игни покачал украшение в руке, проверил, что его не открывали, и сунул в карман.

— Нет.

— А это — чтобы красоту наводить? — ткнул пальцем в зеркальце стоявший за другим плечом Бродэк.

Игни вместо ответа торопливо распихал свои вещи по карманам. Размашисто подписал бумагу, что получил все изъятые вещи и претензий к законникам не имеет. Искушение зачеркнуть пункт про претензии было велико, но это выглядело бы ребячеством. Игни сунул документ в окошко. Сказал, словно ни к кому в отдельности не обращаясь, но на самом деле адресуя свои слова всем присутствующим, включая гвардейца, скучающего в своей будке.

— Я думал, в Акато-Риору люди и Древние живут в мире уже тысячу лет.

Шеф-искатель и куратор отдела расследований переглянулись.

— Ха, это если в двух словах, — хохотнул Фарелл.

Бродэк хлопнул Игни по плечу.

— Пошли, парень, пообедаем где-нибудь, заодно поговорим. Ты под чужим небом рос. Неудивительно, что у тебя есть вопросы.

Глава IV. Первое задание

По дороге к приличному ресторану старшие искатели на время забыли о разногласиях и о загадочном письме. Или сделали вид, что забыли. Они пытались растормошить мрачно молчавшего Игни — каждый на свой лад. Алпин Фарелл шутил, что стажёр прошел боевое крещение и что «все там будем».

— Ты подумай, как ты будешь отправлять людей за решетку, если первым не разведаешь путь?

Матьяс Бродэк выразил надежду, что Игни сделает выводы из этого инцидента и впредь станет осмотрительнее.

— Ты пока не искатель, стажёр. Не зарывайся, не ходи перед законниками петухом. У городской гвардии есть масса способов испортить тебе карьеру. Будут цепляться по поводу и без: требовать удостоверения, разрешения, пропуски и ордера по любому пустяку. Какой от тебя тогда будет прок газете, сам подумай. Хочешь совет? Найди себе приятеля со звездой на лацкане, посидите в кабаке раз-другой... ты ему подсобишь — он тебя выручит. Понял, о чем я? — лениво растягивая слова, рассуждал матёрый искатель.

Игни сперва отворачивался от куратора, а потом, наоборот, стал внимательно поглядывать на него. Задумался, а так ли плох этот совет, как ему показалось на первый взгляд. А что интересно: с тех пор, как Игни с матушкой сняли комнату в Акато-Риору, он впервые задумался о том, что неплохо бы в самом деле сходить в кабак, поболтать с кем-нибудь по-дружески. С кем-нибудь, кто не знает ни самого Игни, ни его отца. Эта мысль будто бы даже слегка ослабила тугой комок, стянутый в его груди. Словно бы намертво затянутый морской узел на просоленном канате хорошенько обдали кипятком, размягчая нити, чтобы проще было распустить потом.

В Акато-Риору по какой-то причине мало интересовались тем, что происходит за границами их маленького королевства. Может, потому что в памяти риорцев до сих пор горчили времена Священного похода. А может, это связано с тем, что они почитали остальных за отстающих и предпочитали смотреть вперёд, в «светлое будущее развитого техномагического общества», а не оглядываться на «прозябающую в убожестве Резервацию». В любом случае, эта ситуация и молчание газет устраивало. Под задранным носом прятаться легче всего.

Когда перед Игни поставили тарелку с горячим овощным рагу и тонкими, отлично прожаренными полосками плодов земляного хлеба, он окончательно размяк и оттаял. Отправляя в рот ложку за ложкой, стал улыбаться в ответ на новые тюремные байки шефа. Он будто поставил перед собой цель поведать о каждом случае, когда искатель по тем или иным причинам вступал в конфликт с представителями закона.

— Быть искателем, Игни, значит постоянно торчать костью в чьём-нибудь горле. Если тебя это не устраивает, если ты ищешь почёта и покоя — не стану тебя задерживать. Ты ищешь не там. В нашем деле чем больше весит твоё имя, тем сильнее тебя хотят раскусить, — медленно, с расстановкой проговорил шеф, глядя Игни прямо в глаза. Веса его словам добавлял столовый нож, которым мастер Фарелл постукивал по столешнице, акцентируя наиболее значимые места.

Игни хмыкнул, вспомнив, как он объяснял матушке необходимость пойти по пути искателя. Именно это он и обещал ей: почетная, дескать, работа. Большие перспективы обрисовал: дослужится до куратора — и будет сидеть в кабинете, гонять молодых за чаем и новостями. Ему не стоило труда убедить матушку, что выбрал самый лучший способ снискать уважение к себе в городе, где слишком много значения придают месту, где ты родился — тем более под чужим небом. Шеф-искатель проницательно глянул на стажёра и неожиданно сменил серьезный тон на насмешливый.

— Зато про деньги люди не врут. Если за деньгами пришел, они будут — и немалые. Верно, господин Бродэк? Дайте моему подмастерью пару ценных уроков, как сколотить капитал, я тоже послушаю. Мне интересно.

Вилка Бродэка звякнула о тарелку настолько громко, что на него стали оглядываться другие гости. Искатель сдернул с шеи салфетку и смял её. Ударил кулаком по столу.

— Я думал, этот разговор закончен, Алпин, — выдавил он через силу.

Шеф поднял руки, показывая, что безоружен.

— Ты прав, Матьяс. Я тоже прав, — он примирительно улыбнулся в ответ на яростный взгляд ореховых глаз, — но меньше. Не время сейчас, и не место возвращаться к этой теме. На нас смотрит молодое поколение, будем же вести себя примерно.

Вести себя примерно Матьяс Бродэк не захотел. Он бросил скомканную салфетку на стол, достал бумажник, отсчитал несколько сиреневых билетов, швырнул на скатерть и, натянув шляпу до самых бровей, ушел.

Игни опустил глаза, сделав вид, что его ничто сейчас не интересует больше, чем охота за вертким кусочком какого-то неизвестного местного овоща, как назло, почти безвкусного. Оттого он, собственно, и остался на тарелке в числе последних.

— Парень, притворяться глухим будешь, когда матушка начнет нотации читать, — сурово припечатал стажёра мастер Фарелл. Игни от неожиданности сел прямо и расправил плечи. Таким тоном ему когда-то говорили, чтобы он не сутулился за столом. Смуглое породистое лицо горца Алпина Фарелла выражало крайнюю степень неодобрения. — В обществе серьезных людей смотри им в глаза и лови каждое слово. Не всегда нужно доставать блокнот. Потом поймешь, почему. Но люди должны знать, что, если рядом искатель, значит их слышат.

Игни отложил приборы и промокнул губы салфеткой. Двигался он подчеркнуто медленно, чтобы дать себе время подумать над ответом.

— Но я не... — начал он, но шеф не дал ему закончить.

— Но ты не понимаешь, о чем мы говорим, так? Но ты считаешь неприличным слушать, как мы обсуждаем что-то между собой? Но мы не вовлекли тебя в нашу беседу, и поэтому ты полагаешь возможным пропустить ее мимо ушей, я прав?.. Парень, я трачу свое время, объясняя очевидные вещи, потому что верю, что у тебя есть потенциал. Просто ты должен оставить свои представления о вежливости за дверью Чайного домика. Гувернантки учили тебя быть хорошим мальчиком, это очень мило, но будет мешать тебе на нашей работе.

С этими словами шеф как ни в чем не бывало вернулся к пастушьему пирогу. Отрезал кусочек, положил в рот и тщательно разжевал, наблюдая за пристыженным стажером. Тот комкал под столом салфетку, пытался успокоить дыхание, не принимать чужую злость, но получалось плохо. Горячая кровь поколений воинственных Детей Огня не давала так просто спустить обиду. Шепот предков, разбуженных кристаллом, лился в голову подобно боевой музыке.

Игни считал вдохи и выдохи. Молчал. Единственным стоящим выходом виделась немедленная просьба о расчете, но куда он пойдет? Продавать на улицах пироги, испечённые матушкой? Вернуться к комедиантам и фиглярам, выступать в парке на потеху бездельникам? Игни не хотел больше такой жизни. Тем более в Белом городе, где только шуршание бумажек с портретом синего короля заставляет местных улыбаться чужакам.

Шеф-искатель поддернул рукав на локте, большим пальцем сдвинул Связной браслет ближе к кисти. Коснулся нужного символа и поднёс браслет ближе к рту, чтобы не повышать голос. Ему ответили немедленно, металл даже не успел нагреться.

— Не прозевали, как он вышел? Хорошо. Постарайтесь не упустить его на этот раз. Чаще меняйтесь там, что ли...

Никак не обозначив конец связи, искатель опустил руку на стол. Испытующе уставился на Игни.

— Ты, парень, три декады уже работаешь на меня, верно? И как тебе? Нравится?

Игни выдержал его тяжелый взгляд.

— Нравится.

— И ты мне нравишься, парень. Всего три декады — и уже загремел под арест. Неплохой результат. Да что там! Абсолютный рекорд! — с непонятной восторженной интонацией подытожил мастер Фарелл, продолжая безотчетно проворачивать браслет вокруг запястья.

— Лицом не вышел, — скривился Игни. — Я ничего не сделал. Просто мимо шёл. Привязались, задержали до выяснения личности...

— Мне сказали, ты при задержании почти открытым текстом признал, что искал работы у Старого Лиса. Знаешь, я удивлен. Даже не столько тем, что ты так глупо проговорился, а скорее тем, что не ожидал от тебя интереса к организованной преступности. Что-то в тебе есть такое... правильное. Настоящее. Так мне показалось, когда я впервые тебя увидел. Потому и дал тебе место, несмотря на... А ты, значит, и на Старого Лиса выход имеешь?

— Нет!

Шеф-искатель встретил его негодование скептической полуулыбкой и ничего не сказал. Игни оттянул ворот рубашки, покрутил головой. Его пугало многозначительное молчание, говорящее, что шеф все понимает и не осуждает. Да ничего он не понимает! Игни хотел было вскочить, как Матьяс Бродэк, и уйти, пока не наговорил лишнего, но его пригвоздила к месту отрывистая команда.

— Сидеть! У тебя нет такого веса в городе, как у Бродэка. Не надо ему подражать.

Алпин Фарелл свободно откинулся на спинку стула и продолжил:

— Он подает тебе плохой пример. Ты знаешь о нем что-нибудь?

Игни потёр пальцами висок. Больно круты были эмоциональные горки, на которых начальник с большой скоростью гнал этот тяжёлый разговор. Первая беседа, после которой рыжий получил свою вожделенную шляпу, и то была во сто крат проще. Игни понял, что настоящей проверки от шефа удостоился только сейчас, спустя три декады почти бессмысленной стажировки. К добру или к худу, но Игни и впрямь кое-что знал о кураторе отдела расследований служебных злоупотреблений. Такие вещи не принято озвучивать в беседе с третьими лицами, так что вопрос шефа поставил Игни перед неприятным выбором. Но так как спрашивал старший по званию, Игни не нашел причин отказать.

— У него проломлены границы, — неохотно проговорил Игни. — Он под чужим влиянием.

Брови шефа поползли вверх. Заметив это, стажер поспешил уточнить:

— Не обязательно прямо сейчас. Но кто-то хотел сломать его волю и преуспел.

Разговор, которому Игни стал невольным свидетелем, подтвердил невнятные слухи, которые он краем уха слышал в Чайном домике. Шеф подозревал, что Бродэк продался лидеру Ночной гильдии Старому лису.

А что происходило с искателем, если его уличат в подобном? Игни не был уверен, что ему хочется знать подробности. Откровенно говоря, он бы предпочел держаться подальше от внутренних конфликтов искателей. Ему ли не знать, что бывает, когда окажешься между двух огней.

Алпин Фарелл долго буравил стажера царапающим взглядом, но ничего не говорил. Игни пытался просчитать последствия. Он выложил шефу начистоту то, о чём следовало говорить намёками. Тон разговора сразу же принял настолько крутой оборот, что Игни, хоть и сидел с комфортом в дорогом ресторане, чувствовал себя загнанным в угол или даже на допросе у имперских охотников. Игни буквально видел перед глазами слепящий свет, за которым теряется лицо дознавателя, почти слышал сухие вопросы: «Как давно вы покинули Резервацию? Кто подписал разрешение? Кто поручится за вашу благонадежность?» Вопрос за вопросом, нельзя не отвечать, нельзя сопротивляться, нельзя отвести взгляд... до тех пор, пока не выдашь себя или не подставишь кого-то другого.

— Желаете что-то еще? — любезно спросил подавальщик, забирая пустые тарелки со стола. Игни недоуменно моргнул, легонько потряс головой, чтобы сбросить наваждение.

— Да, чай. Покрепче. Благодарю вас, — рассеянно отозвался Алпин Фарелл. Он крутил столовый нож в пальцах и не отдавал его, хотя работник подавал недвусмысленные знаки, что мог бы избавить господина гостя от грязных приборов.

— Что-нибудь к чаю? Сладкий пирог с ягодами ажри сегодня особенно удался нашему повару, господин Фарелл, — улыбнулся молодой человек, после того как собрал всю посуду на поднос. Ну, кроме ножа, который остался заложником в длинных ловких пальцах искателя.

— Будьте любезны, — неискренне улыбнулся шеф, продолжая смотреть на Игни. Дождался, пока подавальщик отойдет и наклонился к стажеру. — С чего ты взял, что у него сломана воля? Ведёт он себя как обычно, не считая того, что дёргается по малейшему поводу.

— Сложно сказать. Это вроде ощущения. Как если бы я мог видеть что-то, чего не видите вы, — уклончиво ответил Игни, отводя взгляд. До чего тяжело разговаривать с Младшими на такие темы! Любое неосторожное слово — и готов новый ненавистник Древней крови. Игни полагал, что это напрямую проистекает из зависти к возможностям, которые дает кровь Предтечь. Хотя здесь, в Белом городе, все же жили люди более прогрессивные, чем где-либо ещё. Может, обойдется.

— Это потому что ты Древний? — со свойственной искателям проницательностью и прямотой спросил господин Фарелл.

— Да, это потому что я Древний. Ну и что? Ваши правители — чистокровные Дети Небес. Вот уж чего я не ожидал — так это преследования по расовому признаку. И где? В Акато-Риору! В этом мире вообще не осталось безопасного места для Древних, так что ли?

Алпин Фарелл выслушал выпад Игни с непроницаемым лицом. А потом выдал совет с видом доброго дядюшки, который треплет племянника по макушке и даёт монетку на леденец.

— Хочешь быть хорошим искателем, парень? Заткни фонтан, — он сделал паузу, с насмешливой ухмылкой наблюдая за тем, как с красноречивой физиономии Игни сползает маска самообладания. Понимающе покивал. — Да-да, у нас тут ускоренный курс молодого бойца, а ты как хотел? Привыкай. Нет времени на раскачку и тренировки. А теперь по теме: да, ты прав. Мир изменился. И тебе придется с этим жить... Если ты, конечно, хочешь.

Игни почувствовал, как на губах расползается кривая улыбка. Он потянулся к карману за медальоном. А Фарелл тем временем продолжал:

— Вернёмся к Бродэку с его «проломленной головой», хе-хе, границами. Ты можешь доказать, что он марионетка Старого лиса? Я понял, что у тебя чуйка, у меня она тоже есть, но судейские такие задницы, что им нужны только неопровержимые факты.

— Марионетка Вет... Старого Лиса? — переспросил Игни, едва не оговорившись, — Я слышал о нем... кое-что. Он имперец, которого уже заждался топор на площади Темизлик. Странно, да? Почему Особые до сих не поймали его в Акато-Риору?

— Откуда мне знать? У Бродэка спроси, где он прячется. Короче, парень... Игни. Поздравляю с повышением. Твое первое задание: расследовать это дело с Бродэком и предоставить мне неопровержимые доказательства. Меня интересуют факты. Кто? Каким образом? С какой целью? — Алпин Фарелл выделял каждый вопрос ударом ножа по деревянной столешнице. Игни не мог сдержать рефлекторное моргание на каждый удар. — Управляет нашим куратором. Можешь рассчитывать на мою помощь, но не затягивай. Меня раздражает, что какая-то лиса имеет наглость воровать моих кур.

Последние слова были сказаны с любезной улыбкой. Дело в том, что к их столику принесли чайничек с чаем и две тарелки с теплым сладким пирогом. Игни поперхнулся от неожиданного сравнения, закашлялся. Подождал, пока улыбчивый подавальщик откланяется с положенным в таких случаях пожеланием насладиться угощением, и осторожно предположил:

— Насчет господина куратора... Думаю, в Белом городе скрывается, как минимум, один малефикарум... В вашем языке нет достаточно ёмкого слова для обозначения людей, получивших власть над чужой кровью...

Игни говорил с опаской, тщательно подбирая слова. Напрасно старался! Шеф нашёл, к чему придраться.

— Ц-ц-ц, искатель не говорит лишних слов, Игни, — поморщился он. — Если только это не уловка. Но против меня уловки не работают, я их сам все придумал. Хочешь сказать, что у тебя есть версия и ты будешь её разрабатывать, — так и скажи.

Игни осторожно кивнул, с тоской раздумывая над тем, почему Предвечный огонь не дозволяет ему оставить прошлое в прошлом. Как бы далеко он не бежал, насмешница-судьба непременно сталкивала его с тем, кому доставляет удовольствие власть над кровью. Такое ощущение, что не будет ему покоя, пока он не искупит грехи отца.

Алпин Фарелл ошибочно истолковал его смятение как нормальное волнение перед первым серьезным заданием. Он покровительственно улыбнулся и подбодрил:

— Молодец! Так и думал, что из тебя выйдет толк. Иди работай.

Игни грустным взглядом попрощался с нетронутым пирогом, подхватил шляпу и плащ, вежливо поклонился мастеру Фареллу и вышел из ресторана. Уже на улице сообразил, что забыл оставить деньги за обед. Поколебался, раздумывая, не вернуться ли, чтобы выложить на стол ещё несколько сиреневых билетов из скромного жалования стажёра. А потом решил, что его, во-первых, пригласили, а значит он не обязан делить счет. Ну и во-вторых, в процессе обеда начальник выпил из него всю кровь и выел мозг маленькой ложечкой, поэтому Игни имел право на частичную компенсацию морального ущерба.

Ядовитый шип тревоги вонзился в сердце. Отравленная кровь несла огонь по венам, из-за этого подрагивали руки и сами собой сжимались кулаки. Казалось бы, нужно радоваться — вот оно, первое настоящее дело, да еще по заданию самого шефа! Если Игни справится — это станет доказательством того, что он не ошибся с выбором карьеры.

Но Игни ничуть не радовался первому заданию. Он злился, что перед новичком поставили задачу расследовать возможную измену опытного искателя — да ещё не по доброй воле, а под воздействием запретной магии... Еще никогда серая шляпа искателя не ощущалась на голове такой тяжелой, как сейчас.

*

Небо над Белым городом роняло крупные, но редкие капли дождя. Игни поднял воротник, поежился. Его постоянно знобило в сыром приморском климате. Долины Резервации были куда добрее, чем открытое всем ветрам Восточное побережье, хотя дома сейчас намного холоднее. Местные-то, небось, и не догадывались, что снег ложится не только в горах. Здесь считали, что Разлив — это самое страшное, что мог придумать Создатель. Там, где вырос Игни, подобные Разливы происходили дважды в год — перед тем как снег укроет мёрзлую землю и после того как растает. И ни для кого не сокращали рабочее время по этому поводу.

Оно, конечно, полдня прошло, и по закону искатели могли расходиться по домам. Однако (и об этом Игни предупредили в первый же день) работать над выпуском столичной газеты — это не то же самое, что протирать штаны в королевской канцелярии. У искателей все не как у людей. Свобода передвижений в течение дня оплачивалась необходимостью торчать допоздна в Чайном домике — до тех пор, пока не будет готов утренний выпуск. Не для всех, а только для дежурной группы. Ну и стажёру желательно не спешить домой, чтобы быть на подхвате и учиться.

Игни кружным путем обошёл Управление порядка, заглянул на рынок, купил для матушки мешочек муки, а для себя — несколько медовых яблок. Немного поторговался с зеленщиком, который отлично запомнил красноглазого искателя и не упускал случая подразнить его упоминанием о Священном огне. Усатый толстяк притворно сердился, когда рыжий заводил разговор о скидках, но Игни знал, что на самом деле зеленщику нравится торговаться, поэтому никогда не отходил от лавки, пока не собьет хоть монету от первой цены. В нагрузку к яблокам торговец снабдил Игни парой луковиц с зелеными перьями за полриена и пожеланием доброго здоровья — бесплатно.

— Чай, несладко под дождем-то нашим, огненный? — добродушно усмехнулся зеленщик, щуря темно-синие глаза из-под рабочей клетчатой кепки.

Игни воспользовался тем, что стоит под навесом, снял шляпу и стряхнул капли, собравшиеся на полях.

— Не сладко, господин. Но говорят, лето здесь жаркое и длинное, а зимы и вовсе нет. Если это правда, то Разлив не кажется таким уж невыносимым временем!

— Зимой у нас шторма, весной ветра, летом жара, а осенью — красота. Доживешь у нас до осени и поймешь, почему лучше города, чем Акато-Риору, на свете не сыскать. Вот я сам здесь родился, все предки мои отсюда, с этой улицы — и никогда не отправлюсь другой судьбы под чужим небом искать!

Игни напомнил себе, что у простых людей, в отличие от искателей и политиков, не нужно переворачивать все слова на языке в поисках второго смысла. Хотел бы зеленщик его обидеть — так прямо бы и сказал: «Ты, огнепоклонник, вырос под чужим небом, оттого мне не мил. Отвечай, с какой целью припёрся в мой город: другой судьбы искать вздумал?»

— Да, — кивнул Игни и обезоруживающе улыбнулся. — Хороший город. Мне уже нравится. И люди здесь добрые.

— Не обижают тебя, парень?

— А должны разве? — переспросил Игни, безотчетно потирая запястья. Сегодня на них чуть было не застегнули браслеты. Если бы сам шеф не заглянул в Управление в поисках красноглазого стажера, сидел бы он сейчас на откидной тюремной лавке в полосатой робе!

— Ну, сейчас я уже ничему не удивлюсь. Ты-то, чужак, не знаешь, но еще год назад все было спокойно. А теперь что? Ночью бандиты безобразничают на улицах. Режут гвардейцев, как овец. Магистры им оружие продают, чтоб их всех скопом Владетель прибрал! Ну а среди гвардейцев-то много высокородных. Служба достойная...

— Много Детей Небес в гвардии? Интересно. А на юге, в Онхонне, Древние выбирают службу Пророку. Сами чудеса творят и за другими следят, кто как магию использует. А у вас, слышал, в Академию всех подряд берут, кто экзамены сдаст? — осторожно подбирая слова, спросил Игни.

— У нас-то? Не знаю даже, парень. Меня эти дела не касаются нисколько. Никого из родичей ни под куполом, ни в гвардии нет, — засуетился торговец: зачастил языком, стал оглядываться, будто искал что-то важное. — Заболтал я тебя, искатель, поди? Занятой вы народ, серьезный. Это мы, торговцы, горазды день-деньской рот открытым держать. Ты заходи завтра, завтра яблоки свежее будут, эти-то почитай декаду лежат, подмялись уже.

Игни понял, что прогадал с вопросом, но настаивать на продолжении разговора не стал. «Уход от ответа — тоже ответ в каком-то смысле», — так он рассудил. Надел шляпу, взял с прилавка бумажный сверток с яблоками и вышел под дождь. Еще и ветер поднялся, залетел в рукава плаща, обжег щеки холодным дыханием. Игни нахохлился и быстрым шагом направился в сторону Чайного домика. Благо, его охряная дверь уже показалась в конце улицы, обещая тепло и горячий чай для замороженного весенней непогодой стажёра.

По пути Игни то хмыкал, то фыркал, то качал головой. Не верилось, что перед новичком сходу поставили такую задачу: найти малефикара в городе, где магия торчит из каждого кармана. И не затягивать при этом. А что поручат в следующий раз? Поймать за руку самого Владетеля, пока тот таскает бумажники у зевак в парке? Одно из двух: либо здесь это в порядке вещей, либо господин шеф-искатель не вполне представляет себе, насколько опасен человек, владеющий магией крови.

Игни остановился на пороге Чайного домика, почувствовав размытый дождем запах дешевого табака, и резко обернулся. Как и следовало ожидать, старый чистильщик обуви исчез с улицы вместе со всеми ящиками и щетками. Сейчас на его месте стоял заводской рабочий в кепке, низко надвинутой на лоб, и курил, защищая папиросу от непогоды в горсти.

Надо же было так подставиться! Они уже выследили, где он работает!

Игни дёрнул латунную ручку и рванул дверь на себя.

«Ждёте, когда я выйду, чтобы провести до дома? Ну ждите-ждите», — мстительно подумал он, радуясь злой непогоде и завалу на рабочем столе, который станет отличным предлогом засидеться подольше.

Глава V. Искатели

Мастер Ламеш скучал за стойкой, читая вчерашнюю газету. Когда подвешенные над дверью медные трубочки мелодично зазвенели, оповещая о приходе гостя, хозяин чайной встрепенулся, поднял голову. Игни приподнял шляпу, вежливо кивнул.

— Нашли тебя господа искатели? Они спрашивали о тебе с таким видом, будто тебя срочно спасать нужно.

Игни снял мокрый плащ, сложил его так, чтобы повесить на сгиб локтя сухой изнанкой. Магические непромокаемые плащи — удовольствие дорогое даже в Акато-Риору, где волшебные вещи намного доступнее, чем где бы то ни было. Игни пока что довольствовался обычным, но зато шляпу ему выдали в Чайном домике такую, что не боялась воды.

Хозяин чайной пристально глянул на гостя, по-птичьи склонив голову к плечу.

— Опять принес в мою лавку кислое настроение, сынок? Что-то ещё стряслось?

Игни заставил себя широко улыбнуться и спросил, не вернулся ли господин Бродэк. Старик ответил отрицательно и тут же с любопытством поинтересовался:

— А то письмо? Неужто господа искатели не догадались, кто его отправил?

Игни пожал плечами. Как он понял, старших коллег интересовало вовсе не письмо, а что-то более значительное, стоящее за ним. Шеф, не забывая мягко улыбаться, давил на Бродэка, подозревая его в связи с бандой преступников, а тому ничего не оставалось, кроме как пытаться защищаться и, в конце концов, с позором бежать. Не обязательно уметь видеть дыру в Покрове, достаточно подмечать сигналы тела, чтобы понять, что у человека пробиты границы. Такой проницательный человек, как шеф-искатель, наверняка должен был заметить, как изменилось поведение сотрудника, поэтому и поверил Игни на слово, поручил найти неопровержимые доказательства.

Игни сел за стойку и пристроил плащ на соседний стул. Облокотился о столешницу, подперев щеку кулаком.

— А давайте погадаем, мастер Ламеш, — предложил он, улыбаясь одним уголком рта. — Вы предлагали заварить волшебный чай.

— А ты отказался, — безмятежно напомнил Ламеш. Он протирал чайничек белым полотенцем и добродушно щурился.

— Всё изменилось. И теперь мне без вашего гадания не обойтись, почтенный.

Игни достал из кармана блокнот и самописку. Щелчком большого пальца сбил колпачок и подушечкой проверил остроту вечного пера. Он покупал самые тонкие, больше подходящие для художников и каллиграфистов, чем для искателей.

— Опять в долг? — уточнил Ламеш, снимая с полки банку.

— Я привык платить за магию, почтенный, — во рту от этих слов стало кисло и горько. Игни проглотил комок в горле. Запретил себе отводить взгляд: нужно выяснить, что человек Империи знает, потому что из оговорок, полученных только за сегодня, можно сложить целый обвинительный приговор. А можно не сложить. Игни не хотел судить сгоряча.

Морщинистое лицо Ламеша хранило легкую заинтересованную улыбку в каждой складке. Многие в Империи так улыбались — потому что на мрачных и недружелюбных какая-нибудь добрая душа непременно донесёт охотникам за крамолой, и на твоё имя заведут досье как на неблагонадежного. Начнут следить и выяснять, насколько часто на твоей физиономии появляется недовольное выражение. Игни эта наука всегда сложно давалась. Несмотря на то, что это был вопрос безопасности. Вот и сейчас застывшая на губах улыбка неудержимо отклеивалась с одной стороны.

— Говорят, Древняя магия требует слишком большой цены, — с полувопросительной интонацией, но при этом мастерски скрывая интерес за равнодушием уточнил мастер Ламеш. Он вынул из-под стойки медный совочек и взял меру ароматного чайного листа. — Говорят, Древняя магия забирает разум в качестве платы за противоестественное могущество.

Слова — едкие, ядовитые — на имперском наречии рвались с языка Игни, но он удерживал их. Не время сейчас и не место, чтобы дать им прозвучать.

— Не понимать, как это связать с письмом Бродэка, — с сильным акцентом, теряя правильные спряжения, выдавил Игни.

— Бродэк тоже платит свою цену, разве нет? Лучший из лучших. Второй после шефа. Каждый мальчишка знает его имя. Легко быть на виду. Еще легче заиграться. Не успел ты подумать, сколько готов поставить на свою карту, как выясняется, что ты был шахматной фигурой в руках другого игрока.

Игни вскинул голову, как пёс, почуявший добычу.

— Какого игрока?

— А ты почитай его последние статьи, — посоветовал Ламеш. — Глядишь, наведут на размышления.

Они оба взглянули на сложенную вдвое вчерашнюю газету, которая лежала на стойке. И оба одновременно протянули к ней руки.

— Можно мне?.. — Игни развернул газету, не дожидаясь разрешения. Попробовал бы Ламеш протестовать! У Игни еще после «урока» от шефа горели руки. Почти буквально. Тонкая газетная бумага под подушечками пальцев начала темнеть, но Игни не заметил. Он искал подпись Матьяса Бродэка. И нашёл почти сразу: под короткой заметкой.

«Князя Алишера видели в Акато-Риору»

«Человек, не пожелавший назвать свое имя, сообщил искателям, что в Среднем городе видел младшего брата короля Эриена. Искатели подробно расспросили очевидца о приметах князя Алишера, соотнесли с его портретом, и пришли к выводу, что человек определенно описывает изгнанника.

Очевидец сообщает о высоком росте, худощавом телосложении. Подчеркивает, что совершенно точно видел разные глаза: один зеленый, другой фиолетовый. А также белые волосы, свойственные королевскому семейству. Волосы коротко подстрижены и уложены по имперской моде.

Матьяс Бродэк проверяет полученную информацию и напоминает, что князь Алишер был обвинен в убийстве принца Энрэ и изгнан из Белого города двадцать лет назад. Любая информация о местонахождении его светлости обязательно должна дойти до сведения искателей и городской гвардии. Со своей стороны искатели, как всегда, гарантируют вознаграждение».

Игни пролистал газету, но больше ничего не нашел. Единственное объявление, подписанное куратором отдела расследований, касалось князя Алишера, имя которого не сказало Игни ничего сверх того, что оно уместнее бы смотрелось на страницах о-диурской газеты «Зеркало Империи». В Акато-Риору шипящие звуки были настолько не в чести, что казалось, что их вовсе позабыли, когда придумывали язык.

— Князь Алишер? — поднял глаза Игни.

Мастер Ламеш поставил перед ним чайную чашку: на этот раз он заварил не черный чай, а белый. Тонкий теплый аромат напоминал о жарких летних сумерках в столице Империи.

— А как же мы будем гадать, почтенный? — рассмеялся Игни. Он ожидал, что в чашке будет столько же заварки, сколько воды, поскольку некоторое время жил с девушкой, которая занималась такими гаданиями: разрисованные потрепанные карты, звездные карты, линии на ладонях и причудливые рисунки мокрого чайного листа на фарфоровых стенках. Игни привык, что за тягу к познанию будущего клиентам приходится платить настолько терпким вяжущим вкусом чая, что третий глаз не то что открывался, а распахивался и слезился.

— А зачем гадать на чаинках, если ты сам догадался, сынок? — Ламеш поднял свою чашку и, жмурясь от удовольствия, сделал первый глоток.

*

Почти все искатели уже разошлись — кто по делам, кто по домам. Выпускающий куратор собрал вокруг себя дежурных, негромко втолковывал что-то белому, как бумажный фонарик, Тиро. Игни не подошёл к коллегам, только приветственно кивнул тем, кто поднял на него взгляд. У него были все основания опасаться, что ему тут же придумают поручение, а он хотел сперва найти момент, чтобы заглянуть в кабинет господина Бродэка, пока его самого нет на рабочем месте.

И найти... что-нибудь найти.

Игни прошел к своему столу, повесил мокрый плащ на дверцу, а шляпу снимать не стал. В конце концов, он выбрал эту работу именно ради того, чтобы не ходить без головного убора — даже в помещении. Тиро как-то показал новичку забавную картинку, которую какой-то остряк прислал в Чайный домик с нарочным еще до того, как Игни взяли стажером. На листке бумаги, приколотом булавкой к доске с расписанием дежурств, был нарисован голый искатель в мыльной пене и в шляпе. Сам рыжий не забывал оставлять головной убор за пределами ванной комнаты, но все равно увидел в карикатуре толстый намек на себя и оттого смех у него вышел принужденный, неискренний.

И тогда он подумал: «А что если у остальных тоже есть причины что-то скрывать под шляпой?»

Сегодняшний разговор с шефом и куратором заставили его вспомнить картинку с голым искателем и тот вопрос, который так ни разу и не прозвучал вслух. Искатели нужны городу — они вскрывают нарывы на теле общества, следят за тем, чтобы всё тайное стало явным, но им и самим есть, что прятать друг от друга. Источники непрямого дохода, связи с гвардией и чиновниками, личные и семейные дела — все это может бросить тень на честное имя искателя и оттого ревностно охраняется даже от своих. Игни подумал, что от своих-то не спрячешься, как ни пытайся. Вот сколько Бродэку удавалось сохранить от шефа в секрете, что у него какие-то проблемы? Час? Два? Это в лучшем случае. Игни не знал все подробности их конфликта, но подозревал, что проще обмануть самого Создателя, чем шефа.

Игни подхватил со стола первую попавшуюся папку с бумагами и направился к кабинету куратора расследований служебных злоупотреблений. Ему повезло, что его никто не окликнул, пока он приближался к кабинету, но, по здравом размышлении, лучше бы окликнули и не позволили войти незамеченным. Потому что в кабинете Бродека кто-то уже побывал и все перетряхнул вверх дном. Игни застыл, переводя растерянный взгляд с распахнутого шкафа, из которого на пол скинули все бумаги, на письменный стол с выдвинутыми ящиками. Он попятился, надеясь выскочить из разворошенного кабинета, но не тут-то было. Дверь открылась, и выпускающий куратор заглянул внутрь.

— Рыжий, ты куда... — начал он. Увидел живописный фон за фигурой Игни и осёкся. Нахмурился. — Что тут произошло?

— Кто-то был здесь до меня, — быстро ответил Игни, предупреждая вопросы и обвинения, которые могли бы посыпаться на него, как на единственного подозреваемого. Понимая всю слабость своей защиты, Игни отступил на два шага назад.

Господин Данно вошел и аккуратно притворил за собой дверь.

— Что у тебя в руках? — спросил он достаточно миролюбиво.

Игни неохотно протянул ему папку, которую прихватил с собой, чтобы иметь хоть какой-то благовидный предлог для визита в кабинет Бродэка. К сожалению, тематически бумаги не слишком годились для отдела расследований. В папке лежали неподшитые документы для архива — по большей части отчеты типографии о закупках. Игни как раз должен был привести их в порядок, но его отвлекло дело с письмом, к которому впоследствии приклеился призрак малефикара.

Выпускающий куратор пробежал глазами строчки на первом листе, перевернул, проглядел содержание второго. Закрыл папку и вернул ее Игни. Пригладил основанием ладони седые виски.

— Интересно... Но теперь у меня еще больше вопросов, стажер. Давай по порядку. Тебя искал Матьяс, ты к нему зашел, затем вылетел, как ошпаренный, забыв о том, что я поручил тебе отнести гранки наборщикам, я все верно излагаю?

Игни кивнул. Ему хотелось бы вставить свое «но», однако стажер решил сперва выслушать искателя, который смотрел на него как на рыбу на разделочном столе.

— Тебя потерял сам шеф, вместе с Матьясом они отправились за тобой и не вернулись. А теперь ты являешься сюда в одиночку и, вместо того, чтобы извиняться за сорванную работу, как поступил бы честный человек, ужом ползешь в пустой кабинет Бродэка, прикрываясь отчетами о закупках бумаги. Наш следователь что-то нашел на тебя? Что-то что ты решил выкрасть. Мне прямо сейчас звать гвардейцев или сперва послушать, как ты будешь отпираться? Учти, первое же резкое движение, — и мы продолжим беседу в Управлении.

Игни, застигнутый на жареном, почувствовал, как горячая кровь заливает лицо. Вот за что он не любил свою породу — так это за легкость, с которой красным становилось все лицо, а не только глаза и волосы. Фиалкоглазым Детям Небес в этом отношении повезло больше — они от переживаний становятся только еще бледнее, а краска на фарфоровых щеках не ложится так густо, как у Детей Огня.

Как назло, именно в таком сухом изложении сегодняшнее поведение стажера выглядело очень подозрительным! Игни после недавней выволочки от шефа опасался лишний раз открывать рот и стоял перед высоким брюнетом с седыми висками и внимательным недобрым взглядом с таким видом, будто воды в рот набрал. Ему припомнилось, как говорят в таких случаях искатели: «Любое слово может быть использовано против вас». Шеф наглядно продемонстрировал, что так оно и есть. Игни запретил себе смотреть искателю в глаза. Он сам себе не доверял сейчас. Сорваться всегда проще, чем устоять. Особенно когда нервничаешь. А потом доказывай, что был вынужден защищаться.

Господин Данно присел на краешек письменного стола и сложил на груди руки.

— Молчание — печать согласного, у нас так говорят. Иногда достаточно и такого признания.

— Я не стану оправдываться. Свяжитесь с мастером Фареллом, — хрипло ответил Игни, разом потеряв остатки самообладания, когда искатель сломал его последнюю защиту.

— Непременно свяжусь. Но сперва послушаю, что ты скажешь. Не каждый день я ловлю агента Старого лиса на горячем, — тонко улыбнулся выпускающий куратор.

Игни засучил рукава рубашки и показал голые запястья куратору. Он не собирался идти на поводу искателя, который прямо озвучил, что ему просто доставляет удовольствие прижимать его ногтем.

— Если бы у меня был браслет, я бы сам связался с шефом. Он лично дал мне задание и обещал помощь.

— Стажерам не дают собственных дел, глупец, — презрительно сощурился искатель.

— Значит, для меня сделали исключение, — скрипнул зубами Игни.

Господин Данно помолчал.

— И что же это за задание? — наконец спросил он уже нормальным голосом, а не тем, что больше подходил для нарезки подозреваемого на части.

Игни позволил себе едва заметно улыбнуться. Прятать глаза больше не было необходимости. Он успокоился и взял себя в руки.

— Я должен защитить господина Бродэка от малефикара.

Выпускающий куратор поскреб седой висок. Он был обескуражен, но стального цвета глаза выдавали его заинтересованность.

— От кого?

Нехорошее подозрение, которое всю дорогу из ресторана зрело в Игни, после вопроса искателя переросло в уверенность.

— В Акато-Риору о малефикарах не слышали, верно? — с обреченным видом уточнил рыжий.

— Расскажи, — господин Данно жестом пригласил Игни занять опрокинутый стул.

— А искать того, кто это устроил, не будем? — уточнил Игни, не веря, что вот так запросто они перешли от противостояния к дружеской беседе. Воистину, не зря искатели снискали себе славу людей, от которых не знаешь, чего ожидать в следующий момент! Или... Игни хмыкнул про себя. Ему пришло в голову, что это была очередная не то проверка, не то мастер-класс от матёрого искателя для наивного стажера.

— Пусть об этом у Бродэка голова болит, он же у нас расследованиями занимается. Но ты прав, давай перейдем в мой кабинет, чтобы не пугать понапрасну людей, которые станут нас искать.

Игни напоследок окинул взглядом кабинет Бродэка, пожалев, что у него больше нет ни возможности ни времени хорошенько порыться в вещах следователя. Он на миг поддался искушению позвать на помощь духов, но вовремя напомнил себе, о чём поклялся матушке. Никакой больше запретной магии, хватит. Другие люди живут своим умом и не пользуются преимуществами древней крови, значит, и Игни тоже сможет.

А если не сможет — значит, сам дурак.

Вчера вот не смог.

*

Тиро сочувственным взглядом проводил Игни, следующего за выпускающим куратором мимо столов искателей, и жестом показал, чтобы новичок крепился. Игни в ответ широко улыбнулся и подмигнул, хотя у самого на сердце наковальня стояла. Ещё вчера ему казалось, пусть искатели смотрят на чужака с некоторым подозрением, но всё же относятся к нему терпимо. Теперь он не мог отделаться от ощущения, что ему не стоит расслабляться — здесь все за всеми следят и, если посчитают нужным, легко разоблачат его не слишком надёжную легенду.

Игни воспользовался приглашением сесть напротив письменного стола господина Данно, чтобы лишний раз достать из кармана медальон отца и сжать в кулаке. Искатель в это время связывался с шефом, чтобы тот подтвердил слова стажера. Пока тот не спешил отвечать на вызов, Игни успел навоображать себе ужасов. Обстановка в Акато-Риору сейчас напряженная, людей похищают, затем их находят убитыми, а вдруг шеф искателей тоже перешел кому-то дорогу? Да хоть бы и малефикару! А если и впрямь за всем стоит Ветус Вульпи? А что если его поймали и убили, пока Игни торговался за риен с зеленщиком? То-то будет весело второй раз за день загреметь в Управление — и на этот раз всерьез, ведь господин Данно ясно обрисовал, насколько плотно Игни залип в ловчей сети этого дела.

Игни рассеянно поглаживал подушечкой большого пальца выпуклый узор на плотно закрытой крышке теплого тяжелого медальона и считал глубину вдоха, делал паузу перед выдохом.

Когда мастер Фарелл, наконец, ответил куратору, рыжий вздохнул с облегчением. Надо сказать, шеф нисколько не удивился ни тому, что кабинет Бродэка кто-то перевернул вверх дном, ни тому, что именно Игни при этом поймали. Более того, мастер уточнил, слышит ли его стажёр, и вновь уселся на свою любимую лошадку. Отчитал Игни за неаккуратную работу. Искатели, по словам шефа, обычно действуют осторожнее, не выдают своей заинтересованности, держатся в стороне от подозреваемого, до тех пор, пока не возьмут след.

Теперь даже господин Данно стал поглядывать на Игни с некоторым сочувствием. Завершив разговор с шефом, выпускающий куратор предложил стажеру чай из личной коллекции. Игни вежливо отказался. Куратор не стал настаивать.

— Не повезло тебе, стажёр. Алпин в последнее время стал жестким. Да, история с Бродэком совсем не простая. Теперь я и сам вижу, насколько она провоняла тухлым мясом. Зря он впутывает тебя, сожрут же.

гГосподин Данно встал, подошел к окну и задернул шторы, погрузив кабинет в полумрак. Включил лампу под зеленым абажуром. Сел не в кресло, а на столешницу. Глянул сверху вниз с выражением лисьей заинтересованности.

— Как ты сказал? Алпин попросил защищать Матьяса?

Игни кивнул. Господин Данно провел рукой по виску, приглаживая пряди.

— Хорошо если так, — серьезно сказал он. — Значит, шеф хочет дать Бродэку шанс. Но поручить его защиту тебе, чужак... — он смерил Игни скептическим взглядом, — я бы не поставил и полриена на беднягу, уж прости.

Игни устало потёр переносицу двумя пальцами.

— Ничего не понимаю. Мастер Фарелл ведет себя так, будто господин Бродэк ни много ни мало продал Акато-Риору Императору за тридцать три риена. Я не знаю подробностей, но с моего маяка его история не выглядит предательством.

— А что ты знаешь? — с насмешливой интонацией уточнил господин Данно. Несмотря на то, что фраза была построена как вопрос, прозвучала она как утверждение: «ты ничего не знаешь».

— Господин Бродэк отправился во дворец, чтобы поговорить с принцессой о последствиях разбирательства в Магистериуме. Да, не самое разумное решение, я точно знаю, что шеф был в ярости еще тогда. Может, дело вовсе не в том, что он связался с бандитами? Может, дело в магистрах? — Игни начал делать собственные предположения еще до того, как рассказал все, что собирался, и сам не заметил, как замолчал, погрузившись в размышления.

Господин Данно не стал никак корректировать информацию, которую озвучил Игни, а вместо этого перевёл разговор на другую тему.

— А что за страшилка, которую ты упоминал в кабинете Бродэка? Мэфелар-предатель у нас воскрес или что?

— Малефикар. «Владеющий кровью». Это старая и очень опасная магия. Кто-то из местных магистров... или не магистров... угрожает господину Бродэку.

Господин Данно молча взял со стола блокнот и стал заполнять линованные строчки летящими убористыми предложениями. Игни глянул на него вопросительно.

— Смотри-и, стажер. Магистры тебе точно не по зубам. Старый Лис — тем более. Станешь работать на Ночную гильдию — Алпин тебя перекусит. Будь осторожен.

Игни поблагодарил за совет. На этом их беседа с выпускающим куратором завершилась. Игни вышел в общий рабочий зал, сопровождаемый взглядами присутствующих, дошел до своего стола и отгородился ото всех высокой стопкой неразобранных документов.

*

Разогнул спину Игни только тогда, когда за окном уже стемнело. Тиро положил на столешницу круглую подставку со знаком «Королевского вестника» и поставил чашку с горячим чаем.

— Газету сверстали, отпечатали и подготовили к продаже, — сообщил он. — А ты тут так и сидишь, даже не подошёл. Глаза у тебя еще страшнее становятся от усталости, чем обычно, ты знал?

Игни поверил и насторожился. Достал из кармана зеркальце и заглянул в него. В уголках глаз проступили сетки капилляров от напряжения — только и всего. Он потер лицо открытой ладонью, прогоняя сонливость, бросил взгляд на большие часы. И впрямь уже поздно, а он ни разу даже не встал с места. Но зато разобрал все, что накопилось. Чистый стол без бумажных башен радовал Игни: ощущение хорошо проделанной работы было сродни тому, как если бы он наполовину уже избавился от малефикара. Конечно, это не так, и с завтрашнего дня он непременно приступит к расследованию, а пока вот разобрался с долгами, пользуясь тем, что выпускающий куратор не дергал его с поручениями.

— Твоя правда, — зевнул Игни. Прикрыл рот ладонью. Отложил вечное перо и всласть потянулся, разгоняя застоявшуюся кровь.

— За что тебя мастер Данно вытряхивал у себя в кабинете? За то, что сбежал посреди дня?

— И за это тоже, — не стал спорить Игни. — Ты видел, кто заходил в кабинет Бродэка после того, как он ушёл?

Тиро задумался, держа чашку с чаем обеими руками перед лицом. На родине у Игни так делали только девушки. Рыжий фыркнул, мысленно перенеся Тиро в дом своей тетушки, у которой было трое дочерей на выданье. Синеглазый брюнет с трогательной манерой держать сложенные ручки перед собой вызвал бы нездоровый ажиотаж среди девиц.

— Уборщик заходил, из новеньких. Ни разу его не видел. В клетчатой кепке, брюнет. Двигался как-то расхлябанно и смотрел нагло, языком сломанную щепку перекатывал, — собравшись с мыслями выдал Тиро. — А почему ты о нём спросил? Непростой уборщик то был, да?

Игни пришлось признать, что непростой.

— Оставил за собой беспорядок, — уклончиво протянул стажёр и взял свою чашку с чаем. Хвала Предвечному Огню, что на втором этаже Чайного домика никто ни разу не выставил счет за угощение.

Тиро как-то сразу сумел ухватить суть и бурно восхитился.

— Перевернули кабинет Бродэка? Серьезно? Пошли глянем!

Игни потер уставшие глаза.

— Хочешь, чтобы ещё и твоё имя называли в числе тех, кто туда заходил? — ворчливо спросил он.

Тиро оглянулся на коллег, неспешно допивающих чай. Несколько человек надевали плащи, прощались. Однако остальные вели себя так, будто намерены сидеть в штабе до рассвета. Рядом с расписанием дежурств двое мужчин спокойно обсуждали распределение часов, один из них раскуривал трубку. Корректор, почесывая затылок, подошёл к ним с парой листов, задал вопрос, ответом на который стал взрыв хохота.

— А ты тут сидишь и ждешь, пока все разойдутся по домам? — Тиро поднял правую бровь. Его севший голос не скрывал насмешку. — Ну вот, как Создатель вернется, так сразу же, а до той поры всегда для кого-то будет светить лампа в Чайном домике.

Игни уважительно присвистнул.

— Да ты поэт!

Он не удержался и хлопнул Тиро по плечу.

Тиро неожиданно смутился, опустил глаза. Настал черед Игни изумляться.

— Правда? Ты поэт?

Тиро нырнул носом в чашку с чаем, пряча за ней собственную неловкость.

— Все мы тут поэты, искатели историй. Ты не замечал, что любой, кто знает, с какой стороны браться за перо, однажды начинает сочинять?

Игни покачал головой.

— Мне сегодня столько наговорили об искателях и хоть бы кто разок повторился. Я три декады ходил на службу, а сегодня выяснил, что маловато знаю о том, чем занимаются Серые.

Тиро с понимающим видом покивал.

— Это у всех так. Я тебе больше скажу. Каждый искатель до самой отставки уверен, что только он один правильно понимает, в чем смысл его службы, а остальные заблуждаются в меру своей испорченности.

Игни расхохотался так, что на него стали оглядываться коллеги.

Глава VI. Ночное дежурство

Несколько часов пролетели за оживлённой беседой. Тиро рассказывал Игни забавные истории из жизни искателей — в особенности тех, кто пытался издать собственные сочинения за свой счёт или за счёт мецената, которого сначала приходилось долго искать.

Чтобы удержать интерес коллеги, Игни придумал забавную игру. Когда кто-то из старших коллег уходил, молодые люди переглядывались и салютовали друг другу чашками с остывшим чаем. Игни поставил двадцатку, что они рано или поздно останутся одни. Тиро заржал, как лошадь, и принял пари. По его мнению, стажёру полезно встретить рассвет за рабочим столом — и чем раньше, тем лучше — чтобы пройти посвящение в искатели.

— Пока ты ходишь на службу, как чиновник, по часам, ты не искатель, а бумажная крыса! — горячился Тиро, смахивая ладонью с потного лба мокрые волосы. — Я бы таким белые ленты на шляпы надевал — они только и годятся на то, чтобы текучку подбивать. Как можно доверить им серьезное дело, если они только и думают, как бы поскорее обнять жену и детей?

— Тебе только дай волю, ты бы всех по рангу разделил и звания раздал, как в гвардии, — без улыбки проговорил Игни. — Негибкую структуру проще сломать. Убили начальника городской гвардии — обезглавили Управление. Законники как с цепи сорвались, землю грызут в поисках следов Старого Лиса, будто других задач у них нет. А газета будет выходить даже без шефа.

Игни постоянно вытягивал имя Старого Лиса в разговор. К месту и не к месту. Как старшие искатели сегодня постоянно доставали это имя и связывали его с Бродэком, так и Игни то и дело показывал эту красную тряпку Тиро. Ждал, когда молодой Серый по своей инициативе поделится чем-то существенным насчет южанина.

Время от времени он бросал задумчивый взгляд на окно. Хотелось подойти и взглянуть, что происходит на улице. Ждут ли его люди в рабочих кепках или нет. Игни понимал, что это глупость, и он в любом случае никого не увидит.

— Там не только начальника убили, — Тиро понизил голос и наклонился к Игни. — В ту ночь, когда гильдия вытащила из-за решётки Бродэка, в Управлении перерезали всех дежурных. А про Охоту ты слышал? С каждой декадой Ночная гильдия всё наглее. Недавно вот очередной патруль пропал, выехал к Неспящему ночью по тревоге. Все правильно Тарс носом землю роет. Тем более, если шефа больше интересует король и его пропавшая дочурка.

— Придержи поводья, Тиро, я не успеваю за твоими рысаками. Ты спросил, слышал ли я про охоту. Считай, что не слышал.

Игни не стал уточнять, что это слово вызывает в памяти совсем другие образы, никак не связанные с белыми стенами Тысячелетнего города на побережье Жемчужного моря.

Тиро округлил глаза. Подорвался с места, смахнув полой пиджака со стола Игни пачку чистой бумаги. Бросился к своему столу и рывком вытянул на себя один из ящиков. Пошарил внутри, гремя, и привлекая к себе внимание старших коллег. А затем вернулся, держа в руках сложенный надвое лист. Хлопнул ладонью об стол, укладывая бумагу перед Игни, с драматичным, но приглушенным восклицанием: «Объявление об Охоте!»

Лист бумаги пожелтел и пошел волнами от влаги, но буквы были отпечатаны на хорошем типографском станке, поэтому они не потекли и почти не выцвели: «Старый Лис объявляет охоту на королевских псов». Сплошь заглавные буквы, только одна строчная — «к». И слово «ОХОТА» набрано самыми большими литерами, какие только можно поставить для оттиска, из-за чего строчка с «охотой» по ширине сравнялась со строчкой «Старый Лис». Игни задумчиво повертел листок в пальцах. Плотность листа приятно удивила — особенно в сравнении с газетной бумагой.

— Это ведь та самая бумага, которой пользуются в Управлении? — уточнил Игни. — Для печати ориентировок и агитации.

Тиро глянул на него с уважением.

— Смотри-ка, ты сразу верный след взял. Хотя невелика цена открытию, которое было сделано полгода назад, — сразу же за похвалой последовала острая шпилька. — Да, так и есть. У нашей бумаги плотность вдвое меньше.

С этими словами Тиро подал Игни другую бумажку. Та оказалась рекламной листовкой Академии магии, сообщающей о поступлении в продажу новых Связных браслетов. Игни оценил предусмотрительность товарища: Тиро вместе с загадкой принёс и ответ, правда, не спешил его показывать, дал стажёру собраться с мыслями.

— Эти чудные объявления расклеили как попало, целую пачку бросили просто на крыльцо Управления, чтобы их разметал ветер. Это было очень эффектно, — мрачно продолжил Тиро. — И в ту же ночь убили несколько патрулей, разнесли кабак в порту, положив всех до единого посетителей. Две лавки с волшебными вещами обчистили до голых стен. Ювелира с Весенней улицы нашли только через декаду... И это было не новоселье, нет. Ночная гильдия поначалу вела себя потише.

— Месть? Лису прижали хвост? — предположил Игни, с удовольствием включаясь в игру. Он с детства любил играть в шарады, когда требовалось отвечать коротко и быстро.

Тиро сунул кисти рук в карманы брюк.

— Скорее всего. Тарс и Рэддок подошли слишком близко. Подпалили усы факелом, вот и словили ответочку. Тебе шеф говорил уже, что нужно держаться в стороне, пока капкан не закусил ногу лисице? — Тиро вопросительно поднял правую бровь. Игни кивнул с кривой невесёлой улыбкой. — А гвардия привыкла действовать силой. Ну конечно, у них же есть браслеты, парализаторы и столько камер под землей пустует, чего им бояться?

— Неудачная облава?

— А ты думал! Король же у нас ждать не любит. Король у нас любит, чтобы в утренних газетах докладывали о том, как доблестные гвардейцы решительно расправились с южной заразой, — елейным голосом пропел Тиро, подражая кому-то, кого Игни не знал. А потом нахмурился и продолжил уже без кривляний. — Упустили почти всех, а кого-то положили — так лучше бы живыми отпустили, если бы знали, как оно всё обернется.

— Убили члена семьи?

— Да видишь, трупы не подписаны были, — с досадой отозвался Тиро. — Но очень на то похоже. Мы не смогли ничего нарыть. Со Старым Лисом в Акато-Риору пришли чужаки, никто их живыми не видел, не знал и дел не вёл, а у некоторых лица разворотило так, что и мать родная бы не признала...

Молодой искатель помолчал, отвернулся к окну и глухо, неохотно проговорил, глядя на темно-синий прямоугольник ночного неба за стеклом.

— Мы помогали поначалу, может, пять-шесть декад, шли по следу. И когда этот след привел к родственникам короля, шеф полностью запретил все поиски в этом направлении. Всё. Конец истории. Искатели сложили с себя ответственность за всё, что творит в городе психованный южанин.

Тиро отошёл на пару шагов и подхватил свежий номер, только что отпечатанный в типографии. Просто стянул верхнюю газету из стопки, приготовленной для мальчишек-продавцов, которые придут ранним утром. Положил перед Игни, постучал ногтем по первой полосе. Крупный, бросающийся в глаза заголовок сообщал, что народный герой Дэймос Рэддок убит в лавке волшебных вещей в Среднем городе.

— Докладываем в каждом номере, кого нашли на улицах, кто отправился на «ночную рыбалку» у Пристаней, а кто просто пропал без вести! — с горечью прокомментировал новость Тиро. — Вот и всё, что мы делаем. Напоминаем красной строкой об осторожности — не высовывайтесь, мол. Авось не тронут!

Тиро ударил кулаком по столу, не в силах больше сдерживать прожигающую ярость. Игни старательно отводил взгляд в сторону, чтобы не вводить себя в искушение использовать пыл Младшего ради утоления мимолетного каприза. Игни внезапно захотелось заручиться безусловной поддержкой синеглазого риорца. Всего-то и требовалось, что ошеломить, проколоть защиту Покрова — и вот он, первый друг в чужом городе, да ещё надёжный и преданный. На которого можно будет положиться в любом деле.

«Сын, где бы ни оказался, первым делом ищи союзников, они станут за твоим плечом и не дадут противнику опрокинуть тебя», — прозвучал в памяти глубокий голос отца. Настолько близко прозвучал, что парень едва не оглянулся, хоть и знал, что это лишь наваждение.

Игни закрыл глаза и поскорее сунул руку в карман, стиснул горячими пальцами потяжелевший медальон. Жить в городе, в котором красные кристаллы в той или иной форме встречаются на каждом шагу, оказалось куда сложнее, чем он себе представлял. Кто бы его предупредил заранее, что постоянный фон сырой магической энергии исподволь влияет даже на тех Одарённых, кто двадцать лет учился управлять этими силами?

*

Игни караулил закипающий чайник. Стажёру поручили вовремя снять его с медного основания, в которое был вставлен красный кристалл. Чайник в штабе был не самой новой модели, служил искателям верой и правдой уже лет пять, а энергии все ещё хватало, хотя кристалл уже потемнел и покрылся патиной.

Парень с подспудным раздражением щелкнул ногтем по тускло мерцающему кристаллу и ощутил, как кровь отозвалась на это прикосновение: во рту появился горьковато-соленый привкус. Игни поморщился и сглотнул вязкую слюну. Еще одну причину быть искателем он обнаружил уже после того, как устроился на стажировку в Чайный домик — хорошо настоянный травяной отвар отлично прочищал мозги и каким-то образом спасал от последствий облучения.

«Этому городу нужен искатель, который расскажет правду о сырой магической энергии, — сумрачно подумал Игни. Кристалл, даже такой слабенький, расплескивал вокруг себя силу, которую совершенно невозможно было игнорировать. — Почему магистры скрывают, что это попросту опасно: использовать красные кристаллы для ежедневных нужд? Или Младшие не восприимчивы к этой отраве? А может, все дети Небес каким-то образом защищены, и только один Предвечный огонь знает, почему именно красноглазым не стоит прикасаться к источнику сырой магической энергии?»

Этот вопрос стажёр-искатель задавал себе с того самого дня, как ступил на землю Акато-Риору и увидел красный кристалл, вмонтированный в медный кран над раковиной в зале ожидания для пассажиров на Пристанях. Пару раз Игни озвучивал своё недоумение вслух, но пока что все ненавязчивые расспросы привели только к настороженным взглядам и хмурым уклончивым ответам. Никто не верил красноглазому чужаку. Его мнение весило не больше зернышка. Как говорили на родине Игни, «гран», подразумевая исчезающе малую величину. Никто в Белом городе ни на гран не верил Древнему, выросшему под чужим небом.

Серая шляпа нужна была Игни не только для того, чтобы прятать под ней огненную шевелюру. Но он ни за что не сказал бы об этом — только не в присутствии тех, кто не пропустит ни единого неосторожного слова. Игни усмехнулся в ответ на собственные мысли. Воображение услужливо нарисовало ему картину, как он садится в кресло шефа. Парень напомнил себе, что нужно быть реалистом. Фантазия немедленно исправила свою оплошность и выделила ему стол попроще — кураторский. Вот как раз в отделе расследований злоупотреблений Игни самое место. Как еще можно назвать преступную небрежность магистров в освещении всех аспектов использования кристаллов в быту, как не злоупотреблением доверия? И вот, стоит только Игни закрепиться здесь, завоевать авторитет — он им ещё покажет. Первое же дело с малефикаром — отличная возможность начать расшатывать стул, на котором сидит Верховный магистр Арчер.

Когда вода в чайнике забурлила, Игни надел плотную тряпичную варежку и снял медную пузатую посудину с подставки. Кристалл вопросительно мигнул и разочарованно погас, расплескав вокруг себя затухающую энергию с запахом раскаленного камня.

— Что ты там постоянно завариваешь, рыжий?

Старший искатель Доурелл сунул нос в заварочный чайничек, приготовленный Игни. Расширил ноздри, втягивая раскрывающийся под воздействием кипятка аромат сухих трав.

— Простыл, что ли? У нас эту травку детям дают пить, чтобы не кашляли. Взрослый мужчина простуду лечит чем-то покрепче — чтоб наверняка не свалиться.

С этими словами Доурелл сунул руку за полу пиджака и вытащил из внутреннего кармана узкую фляжку с винтовой крышкой. Игни накрыл заварник крышкой из стеганого войлока, чтобы отвар поскорее набрал вкус. Ну и для того, чтобы старший коллега не успел ничего плеснуть в его напиток. А Доурелл сделал вид, что собирается: наклонил фляжку с многозначительной ухмылкой. Игни поджал губы. Пить из чужой посуды его отучили раз и навсегда — и очень давно. А вот держать себя в руках в ответ на такое предложение ему приходилось учиться на ходу прямо сейчас.

«Другая культура», — опять напомнил себе Игни, стиснув челюсть так, что заныли зубы. В Акато-Риору скорее отведут в Управление за широкую улыбку в общественном месте, чем за дерзкую попытку напоить человека невесть чем из закрытого сосуда. При свидетелях!

Доурелл понимающе хмыкнул и спрятал фляжку в карман.

— Сколько тебе лет, рыжий? — снисходительным тоном поинтересовался мужчина, который прятал залысины под модной прической. Волосы его были уложены так тщательно, что носить шляпу казалось кощунством по отношению к эдакому шедевру. Ну так он и снимал её в общем зале, прикрывал ею стопку бумаг на столе.

— Двадцать два, — ровным голосом сообщил Игни, стараясь, чтобы ни один мускул на его лице не дрогнул от некстати промелькнувшей в мыслях шутки. Игни видел этого человека сегодня в кабинете Бродэка. А раз Бродэку не доверяет сам шеф, то и с людьми его отдела следует быть настороже.

— Надо же. А выглядишь так, что хочется послать тебя на угол Цветочной улицы — газеты продавать, — колко отозвался Доурелл, прозрачно намекая на то, что считает стажёра мальчишкой.

«Да хоть девчонкой», — одними глазами ответил Игни.

— Не советую меня никуда посылать, — еще учтивее проговорил стажер. Продолжать мысль не стал, хотя сразу несколько реплик разной степени наглости так и вертелись на кончике языка. Игни снял с заварочного чайника войлочную «крышку», расшитую по краю узором с красными рыбками. Взялся за ручку, намереваясь поскорее ретироваться от неприятного собеседника к своему столу, но Доурелл остановил его. Положил тяжёлую ладонь на предплечье.

— У меня есть мысль, кто поручил тебе передать сообщение Бродэку, стажёр, — вполголоса сказал Доурелл, наклонившись к уху Игни. Тот окаменел. За столь многозначительным вступлением могло последовать всё, что угодно. — И мне не нравится, что ты оказался в этом замешан. Держись подальше, если хочешь сохранить свои красные кудряшки в безопасности. Это дело для взрослых, а ты пей свои травки, малыш. Поправляйся.

Старший искатель ободряюще похлопал Игни по плечу, наградил кривой ухмылкой и отвернулся. Игни проводил коллегу прожигающим взглядом в спину, удивляясь, как тот даже не почесался и плечами не повел.

Игни снял крышечку и отхлебнул отвар прямо из заварника. Мелкие солнечные цветочки, которые в Акато-Риору росли чуть ли не под каждым забором, согрели чужака мягким ароматом и утихомирили ломоту во всем теле. После третьего глотка стала потихоньку отступать и докучливая головная боль. И только вернув себе ясность мысли вместе со спокойствием, Игни догадался отойти подальше от магического кристалла. Как ещё не потянулся погладить, пока был в растрепанных чувствах и с трудом контролировал срывающиеся с поводка эмоции — загадка!

«Плевать, сколько стоит такая фляжка, мне тоже нужна. Буду носить с собой отвар повсюду», — с мрачной решимостью подумал Игни. Увидел, что Тиро издалека салютует ему чашкой в честь того, что Доурелл покидает Чайный домик, поднял заварник повыше и широко улыбнулся, делая четвертый глоток.

*

Доурелл был последним искателем, которому удалось уйти домой этой ночью. И то, его вполне могли встретить у входа и немедленно отправить в порт. Потому что Игни только успел сказать Тиро, что его от выигрыша отделяют всего шесть искателей, один из которых уже попрощался с выпускающим куратором и направлялся к стойке для верхней одежды, как в общий зал влетел шеф. В распахнутом черном плаще — явно не том, в котором покидал днём Чайный домик — в небрежно наброшенном длинном шарфе насыщенного винного цвета и без шляпы. От непогоды его защищал только поднятый воротник и растрёпанная ветром пышная шевелюра.

— Данно, сколько у тебя человек? — С порога крикнул шеф-искатель, на ходу наматывая шарф на кулак, чтобы в следующую минуту зло сорвать его с шеи.

— Хоть одна заряженная камера у нас найдется? — Это уже прозвучало в адрес искателей, подскочивших на ноги при появлении начальника.

— Пятеро, шеф. Включая вашего стажёра, — спокойно отозвался господин Данно, выходя из своего кабинета со сложенными на груди руками. — Камеры найдутся. Сколько нужно?

Тёмные глаза горца нашли среди сотрудников Игни и остановились на нём.

— Нет, стажёра не считай. Он мой. — Тон шефа приобрел некую задумчивую отстраненность, пока он говорил об Игни, но быстро вернул командные нотки, стоило ему перевести взгляд на куратора. — Бери двух человек, самоходную карету и живо в порт. «Непобедимый» пришел. Что-то там нечисто, не зря принцесса так беспокоилась на его счет.

Выпускающий куратор потерял свою хваленую невозмутимость.

— Ночью? Без уведомления? Что заставило капитана нарушить правила? — он громко фыркнул. — Война?

— Я рассчитываю, что ты мне расскажешь. На первую полосу в утренний номер. Двойной оклад. Нет, тройной! Только поживее и осторожнее там. Если вас убьют — за премией можете не приходить, — горячился шеф.

Под его окриками искатели торопливо собирались на задание. Данно в числе прочих вызвал Тиро. Сердце Игни кольнула тревога, когда его сегодняшний собеседник подхватился, засуетился, достал из ящика письменного стола блокнот, привычным движением пролистал страницы, заложил закладку на чистой странице.

Почему-то Игни не хотелось, чтобы Тиро отправлялся посреди ночи разведывать причины внезапного появления одного из военных кораблей в порту. Хотя сегодня был первый день, когда они общались как приятели, а не коллеги, Игни успел проникнуться к синеглазому риорцу симпатией. Впрочем, озвучивать дурные предчувствия он не посчитал нужным. Просто пожелал Тиро удачи. Не «удачной охоты», как было принято у искателей перед выходом на новое дело, а простой человеческой удачи. Главное, чтобы побольше. Главное, чтобы этого хватило.

Остальных Алпин Фарелл отправил выдёргивать искателей из постелей. «Труби общий сбор, — сказал он одному из старших. — Мне нужны все, кто в состоянии соображать ясно. Отдел Бродэка чтоб был в полном составе, если кого не увижу до рассвета — уволю. Вы меня знаете, мои слова ветер не уносит».

Так они и остались с Игни одни. Лампы освещали пустые письменные столы, горели через одну-две, создавая тревожное ощущение неправильности происходящего. Штаб искателей без искателей производил гнетущее впечатление, как будто что-то сломалось и уже не будет, как прежде. «Видел бы Тиро», — Игни поздравил себя с победой в пари, но чувство удовлетворения было изрядно подмочено отвратительным расположением духа стоящего рядом шефа. Фарелл холодным цепким взглядом оглядывал зал общей работы и, скорее всего, тоже думал о царившей вокруг тишине как о дурной примете.

«Не нужно быть Одарённым, чтобы читать мысли, которые пахнут, как мокрая тряпка, забытая в углу», — поморщился Игни. Он действительно умел чувствовать такие вещи, но сейчас ему приходилось использовать свои умения, чтобы наоборот оградиться от чужого Покрова: не смотреть и не касаться.

Шеф поманил Игни за собой. Они вместе вошли в кабинет Бродэка. Шеф поднял опрокинутую лампу, поправил сбитый зелёный абажур и щёлкнул выключателем.

— Как считаешь, то письмо до сих пор где-то здесь? — процедил сквозь зубы мастер Фарелл, брезгливо отодвигая мыском мокрого сапога смятые листы, испещрённые ровными столбиками цифр.

Игни окинул взглядом разворошенный кабинет. Он не торопился с ответом, прислушивался к внутреннему голосу. Раз уж вопрос задал сам шеф, можно один раз отступиться от своей клятвы. Ради того, чтобы впечатлить мастера, который сегодня и без того высказывал недовольство его умственными способностями, Игни был готов поступиться принципами: «Ради такой мелочи, подумаешь!» — Игни даже плечами пожал. Незаметно.

— Одну минуту, шеф. Я сейчас вернусь, — чуть хрипловато предупредил Игни и выскочил из кабинета. Почти бегом пересёк общий зал и остановился перед демоновым чайником.

Этот кристалл почему-то первым пришел на ум. Игни поставил слегка остывший чайник на медное основание, чтобы заставить кристалл вспыхнуть внутренним светом.

«Заодно заварю ещё порцию чая», — недобро подшутил над собственным малодушием Игни. Засыпал из пакета в заварник ещё жёлтых цветочков, они смешались с мокрыми, слегка потемнели. Игни хорошенько размял пальцы, оттягивая неизбежное на одну ничего не значащую минуту. А потом накрыл ладонью огранённый бок кристалла, прижал посильнее, не обращая внимания на обжигающий бок чайника.

Злая горячая волна от прикосновения к кристаллу разошлась по сосудам, добралась до головы и обвила её тесным обручем. Игни неспешно снял чайник и залил кипятком траву в заварнике. Пригодится. Ох, как пригодится.

Рука сама потянулась в карман за медальоном, или хотя бы за зеркальцем, но Игни сцепил пальцы в замок за спиной. Вернулся к шефу, который встал в дверях и молча наблюдал за стажёром.

— Я предпочитаю черный чай, Игни, — вот и все, что он посчитал нужным сказать.

Игни, не отвечая, прошёл мимо шефа и на этот раз сразу же направился к вытряхнутой мусорной корзине. Рядом с опрокинутой набок коробкой лежали скомканные до состояния плотных шаров листы бумаги. Игни сделал вид, что не знает, какой именно листок ему нужен. Нарочно стал разворачивать не те, расправлять и проглядывать. Настолько вошел в роль, что шеф не выдержал и присоединился. Подошёл, поддёрнул брюки и опустился на одно колено, стал помогать.

Игни искоса наблюдал за тем, с каким разгневанным лицом мастер Алпин роется в бумагах своего сотрудника. Нужный лист бумаги, свёрнутый в шарик, похожий на снежный комок для детской игры, лежал чуть в стороне, рядом с ножкой стола. Игни прикинул, насколько ещё хватит терпения у искателя, прежде чем его стянутые в тонкую линию губы разразятся потоком брани. Духи предков подсказывали, что ненадолго. Шеф не ярился, подобно пьяным матросам в кабаках, вены не вздувались на висках, лицо не искажала маска гнева, но его спокойная доброжелательность держалась на честном слове. Предки подсказывали Игни, на что следует обратить внимание: у шефа всё заметнее дергался уголок рта и постепенно сползал вниз, глаза щурились, а крупные движения руками становились всё более резкими.

Игни встал, прошёл к столу мимо нужно листа бумаги, слегка зацепил его каблуком и толкнул назад, прямо под руку шефа. Сам Игни наклонился и стал заглядывать в опустошенные ящики. По здравом размышлении он решил, что для него будет гораздо лучше, если шеф сам найдет нужную бумагу. А о том, что для Игни она была будто подсвечена нездешним светом, лучше не только не распространяться, но даже не давать шанса что-то заподозрить.

— Смотри-ка, вот оно! Он бросил его в мусор... как я понимаю, прямо у меня на глазах.

Стажёр выглянул из-под стола. Мастер Алпин Фарелл стоял и разглядывал мятый кое-как выправленный лист. Шеф-искатель перевел ликующий взгляд на стажёра и озадаченно нахмурился.

— Что у тебя с глазами?

Игни подавил первое побуждение отвернуться или закрыться ладонью. Только не в компании этого человека. Он уже продемонстрировал, что умеет ловить малейшую слабость и давить на неё, как на нарыв, пока не вскроется внутреннее содержание. Каким бы неприглядным оно ни было.

— А что у меня с глазами? — с деланным равнодушием переспросил Игни.

«Проклятье, я хотел работать искателем, чтобы жить по правде, а сегодня только и делаю, что лгу!» — при внешнем спокойствии внутри Игни полыхала ярость. Если бы он только мог переиграть этот день с самого утра, сделал бы все совсем иначе!

— Они светятся? — не слишком уверенно отозвался мастер Фарелл.

— Может и так.

Игни оставалось только благодарить Предвечный огонь за то, насколько мало знают о первоначальной магии в городе, который поставляет на мировой рынок простые волшебные вещи.

«Это даже, в некотором роде, иронично», — подумал парень.

— Это потому что ты Древний? — растерянно уточнил шеф.

Игни коротко усмехнулся. Это прозвучало точь-в-точь как тогда, в ресторане. С той лишь разницей, что теперь ситуацией управлял он, а не шеф. Такой мелкий, почти незаметный нюанс, который для стажера был на вес золота.

— Да, это потому что я Древний.