исход

Пролог

Прежде чем узнать правду, он убил меня. Его руки больше не были чисты, а сердце не было таким глубоким. Я умирала жалея лишь о том, что он ничего так и не смог понять. У меня были объяснения, но кому они оказались нужны? Правильно, никому. Сиросы уже все решили. Они были не против того, что один из них погибнет, ведь, чем меньше знающих, тем больше спокойной уверенности. За это я не могла полюбить человечество.

Почему же ты так поступила. Неужели гадкая ложь, причиняющая боль, оказалась важнее того, что ставило тебя на первое место? Неужели бронза покрытая золотом оказалась дороже истинного серебра? Неужели любимый дороже любящего? Какие страшные вопросы. И как ужасны ответы.

По моему лбу теплым ручьем капала на пол темная жидкость. Такая же темная, как и мое одеяние в день похорон брата. Совсем маленький мальчик погиб испачкав капот маминого джипа собственной кровью. Он не кричал и не плакал, хотя я видела страх в его глазах. А я в свою очередь молчаливо застывшая не могла ничего сделать. Если бы мое тело двинулось вывалить мать из машины, то все было бы по-другому.

"Почему же ты не забрала меня раньше, вместо брата?"—спрашивала я смерть, выливая на сырую землю свою кровь.

Она молчала. Ответа не было и у нее, потому что смерть это простое мгновение. Под конец жизни мое ментальное здоровье криво улыбалось мне, предупреждая о отстойных глюках.

"Отпустите меня. Дайте мне жить спокойно"—словив тремор верещала я в голове.

Тень не уходила. Она смотрела. Долго, упорно и настойчиво. Она ждала, когда я закрою глаза и не произнеся ни звука закончу путь странника на этом месте. Наблюдала за мной как сумасшедший паранойик, повредивший лапу животному, следит за каждым движением страдающего.

-Ты был прав,—криво усмехнувшись откровавленным ртом всхлипнула я.

Пусть лучше ничтожная ненависть пожирает тушу всю жизнь. Она ведь этого добивалась? Но губы на черном лице скривились в грубом отвращении. Взгляд потемнел, а тело завибрировало.

-Ты грызла ему глотку,—багрово-рычащим голосом произнесла сама смерть, за спиной которой возвышалось черное облако легиона сиросов. Они верещали и верещали. Надкусывали предложения и тут же выплевывали выражения с настойчивым отвращением. Они непереставая раздирали воздух своими уродливыми пальцами. Пробивали до органов несчастный кислород.

Я уже плохо различала, кто или что со мной говорит. А говорит ли кто-то вообще?

Как же страшно. Не хочу видеть пронзительный взгляд разноцветных глаз.

Язык онемел, силы покинули организм, а голова перестала соображать. Горло сдавило в тисках приступа, но мое тело себе больше движений не позволяло. И так в бессмыслии, задыхаясь от собственной крови, заполняющей мои легкие и льющейся со лба на землю, под безразличным взглядом, я пролежала две минуты тридцать три секунды.

Потом смерть прошептала мое имя.

Глава 1

Сухих цветов коридор блестел под голубым светом луны, просачивающимся через полуоткрые шторы окна на другом конце. Он был длинным пустым и пахнущим сыростью, как будто где-то накидали мокрой от дождя земли. Мне казалось я это где-то видела. Но где?

Томная сорочка висела на плечах девочки широким белым полотном, достающим ей почти до пят. Стопы обрамлены в бледно-розовые носки с напринтованными ромашками. Такие покупал ей папа, до тех пор пока генетически унаследованный рак не сожрал его, начиная с импульсивных клеток легочных пузырьков.

Шагая по коридорам она не оглядывается, идет прямо с вздернутым подбородком, чуть ли не подскакивая. Глубокая ночь не пугала девчушку, совсем даже наоборот. Мрачные стены собственного дома ее забаляли, кроме одной вещи—картины, висящей на первом этаже напротив родительской спальни.

"Повешенный"—гласила золотая гравировка на подоле. Автор неизвестен никому до сих пор. Черный фон, алая роза и длинные разорванные руки, держащие цветок двумя пальцами, пронизанными длинными шипами. Слишком много оттенков красного. Слишком много рьяной крови. Слишком много жизни хранится в этом цвете.

Девочка остановилась у лестницы, прислушиваясь к собственному дыханию. Она искала брата. Он пообещал ей поиграть, требовалось лишь выйти на улицу. Они делали так часто, просто потому что он тоже считал ночь самым лучшим временем.

Уже у выхода на улицу девочка широко заулыбалась, заправила темно-русые пряди волос за уши и тихо отворила дверь. Теплый воздух опалил ее пухлые щеки и девчушка тут же зажмурилась. Родители спали в своей коморке, поэтому она не переживала. Напротив дома находился прекрасный сад огромных стволовых деревьев. Там же девочка заметила фигуру ее старшего брата. Светловолосый парень аккуратно осматривался. Одет он был во все серое: спортивки, футболка и сланцы. На руке блестел браслет, который девочка подарила ему, купив на накопленные карманные деньги. Крепкий пружиновый браслет с металлическими серебристыми бисерами в виде бабочек. Он не стеснялся его носить и за это я уважала парня.

Перебравшись через забор девочка обратила внимание на гараж. Открытые задвижки ее заставили занервничать, но тут же об этом забыв, она побежала через дорогу на руки к старшему брату, который нежно улыбаясь, звал ее по-идиотски имотой (яп. 妹—imouto, так японцы называют своих младших сестер).

Так он носил ее по всему небольшому городку. Ночные дома, казались мрачрыми, но с родным человеком было не так страшно. Они дошли до старого района и остановились у высотных дубов. Любимое семейное место. Сюда их водил отец.

-Как ты думаешь, Несс, если я уйду бить плохих парней, отец сильно будет грустить?—спросил серьезно брат.

Чтобы что-то понимать девочка была слишком мала, однако и не так уж глупа.

-Будет. И я буду. Плохие мальчики не должы быть наказаны хорошими мальчиками,—с надутыми щечками ответила девочка.

Парень вздрогнул и повернулся всем корпусом к девочке. Малышка глупо сжималв кулачки оказывая некий протест.

-А если больше нет людей, которые могли бы их наказать?—сощурившись наступал блондин.

-Ты не должен наказывать. Ты же хороший, а хорошие мальчики не бьются. Правда?

Старший брат улыбнулся и отошел. Его отделяло от того дуба два шага, а от сестры почти пять. В какой-то момент послышался гул яростного мотора. В ушах зазвенело и парень расплылся вместе с ночным садом, состоящим исклбчительно из дубов. Все покрылось уродливой тенью. А девочка так и осталась там стоять.

Задыхаясь от собственных слез я разорвала на себе одежду. Кожа тонко отслаивалась, а под единственным барьером, защищающим меня, появлялись отвратительные покраснения. Видимо, во сне пыталась вырвать себе серде.

Мне что-то снилось, но думать об этом уже не хотелось. Предстаяло еще несколько часов мучительных испытаний. Требовалось закрыть глаза и ждать сигнал, чтобы вновь залиться собственной кровью.

Глава 2

Обширная столовая простиралась почти в шестьдесят метров в ширину и в семьдесят пять в длину. Голые столы сутуло глядели на шумных военных, а серые стены мрачно стекались в углах темными пятнами. Кое-где свистел сквозняк от открытых окон и дверей, где-то гулко кипели разговоры одногруппников, а я сидела отдаленно, за столом, который находился дальше всех и ближе к распахнутым окнам. Обычно это место занимали парни, что на года два раньше меня прибыли в это место, поэтому я приходила по расписанию, которое не позволило бы мне снова встретиться лицом к лицу с оголенными шрамами.

На улице блестели снежинки. Такие же крупные как капли дождя после долгого отсутствия туч. Совершенно белые хлопья летели вниз, образуя некие замымловатые узоры сугробов. Зима мне никогда не нравилась, а вот то, что происходит до, во время и после нее всегда захватывало дух. Перед зимой на территории Картролла собирались дикие утки, которых любила кормить вся академия. В середине января под фонарями дымкой сгущался снегопад. А после зимы деревья вырисовывали зеленые рисунки. Такое время всегда имеет запах.

Я ковыряла свой обед совершенно не глядя на него. Казалось мне не стоило сюда приходить, так как принимать пищу мой организм совсем не собирался. Но все же я пришла. Почему? Мозг питал надежду, что рано или поздно он получит больше витаминов, поэтому старательно истощал всю энергию на желание прийти и поесть. Но желудок думал по-другому. Они как будто вовсе и не общались между собой импульсами синаптических связей.

Хмуро покрутив вилку в пальцах, я все таки отложила поднос подальше от себя, дабы меня вновь не вырвало.

Когда мою тушку привезли сюда, я ощущала некую безопасность. Будто бы брат обеспечил мне наилучшую жизнь в загородной академии, в которую сам хотел поступить. Но все вышло совсем по-другому.

Я тихо вдохнула прохладный воздух и облегченно выдохнула. К столику уже шагали парни, по расписанию у которых должна была быть дисциплина самобезопасноти. Вероятно ее отменили. Четыре парня уверенной походкой миновали двадцать столов и деловито остановились прямо надо мной. Не выражая никакой враждебности, они аккуратно, без грохота, как это любили делать другие, положили подносы рядом со мной и по очереди уселись друг напротив друга. Голова загудела, а воздуха стало ощутимо меньше. Так было всегда, когда в мое личное пространство, а именно в зону досягаемости—три метра, вторгались люди, имена которых я не знала. Именно с этими особями мужского пола так выходит уже в двадцать первый раз за два года.

-Привет,-вежливо поздоровался светловолосый, единственный натурально светлый, парень.

Я опасливо покосилась на него и небрежно бросила взаимное приветствие. Тот скривился, но больше ничего не стал говорить.

В тишине мы просидели минуту, потом парни разговорились и зачирикали о непонятных мне темах. Иногда я замечала странные взгляды на мой полностью полный поднос, но не сильно обращала внимание, так как, что и сколько я ем, ничьего ума дело. Мой взгляд был прикован к окну, а точнее к тому, что за ним было. Тишина, зов ветра и шелест веток.

Меня вновь охватило чувство тошноты, когда парни стали обращаться ко мне.

-Имя свое может назовешь? Или мы так и будем сидеть, понимая что еще встретимся, но общаться не будем?

Я так и не поняла, кто ко мне обращался, поэтому глупо пялилась на всех. Кроме светловолосого было два брюнета, один из которых коротко стригся, и четвертый рыжий.

-Мне ничего за этим столом не нужно. Просто обедайте, болтайте друг с другом и идите по своим делам,-мягко отнекнулась я, слегка жестикулируя.

Рыжий усмехнулся и добавил:

-Я Уэйн, это...-указал он на светловолосого.-Кут. С проколом Арчер, а рядом лысый Кастил. Приятно познакомиться.

"Лысый Кастил" пихнул Уэйна в бок, отчего тот наигранно скорчился и застонал как актер игравший Джульетту из пьессы Шекспира.

Меня удивило то, что они не стали ждать, что я представлюсь. Вероятно, поняли, что мне действительно общение с ними не нужно. Но все же, почему рыжий представил всех. А может и вовсе им известно мое имя?

Ответ так и не слетел с моих уст. Думаю, он никому и не нужен был. Я ясно дала понять, что нужды в присутствии меня в их беседе, нет.

Поправив кобуру с пушкой, которую выдавали на второй году, я вылезла из-за стола, схватила полный поднос и унесла все на склад. Когда я вернулась, парни уже во всю хохотали. Присутствие постороннего человека им тоже не было комфортно. Мои губы скривились в ухмылке и ноги понесли тушу к выходу. За дверью мышцы желудка стали неистово сокращаться и уже в туалете меня вырвало.