Ищу человека

Пролог

Пролог

29 августа 2017 года, 3:47 утра, остров Хонсю, город Окаяма, Япония.

Вой сирены разорвал ночную тишину. В складских помещениях раздался взрыв, перебивший часть опорных свай, на которых располагался четвёртый исследовательский центр аномальных явлений. Семиэтажное здание просело на один край, едва не завалившись на многометровую стену, рассёкшую город Окаяма пополам.

Поднятые по тревоге японские военные, выбегая из палаток, с ходу вступали в неравный бой с противником, который заполонил собой два верхних этажа и, выдавив окна, медленно сползал по стенам центра, время от времени падая вниз в виде мясных-костяных капель.

— Сатору-сама, мы не можем сдержать объект.

— Где диверсанты? — Едва не кроша собственные зубы, процедил офицер, смотря за поглощаемым зданием.

— Их преследует спецгруппа капитана Минамото. Они покинули здание через складское помещение и скрылись по каналу на лодке в сторону города.

— Привлеките всех, даже если потребуется, гражданские службы, но не упустите их!

— Есть!

Отдав честь, солдат убежал передать приказ.

— Будьте прокляты, гайдзины! Будь моя воля, я бы каждого из вас... — Сатору-сама едва не сплюнул себе под ноги от злости.

4:32 утра, пригород Окаямы.

— Держи! И уходи! Сейчас же!

— Подождите, Отто, а вы, а Майк!? Я не могу бросить вас вот так! Я… я… я не справлюсь один, я же не солдат!

По укрытию трёх иностранных исследователей прошлась длинная автоматная очередь. Японцы грамотно брали в клещи диверсантов, не сильно горя желанием оставлять кого-то в живых.

Смуглокожий мужчина, подгадав момент в миг затишья, приподнялся из-за высокого бордюра над насыпью, выпуская длинную беспорядочную очередь в сторону преследователей.

Уже опускаясь, он вскрикнул, хватаясь за быстро краснеющий бок.

— Майк!

— Нет! — Отто дёрнул молодого товарища на себя, заставляя его опуститься обратно. — Антон, ты должен уходить немедленно. Это была наша работа, не твоя. Тебя сейчас здесь быть вообще не должно.

— Но… но… но…

— Слушай, наши жизни ничего не значат, ты должен уйти ради наших стран, ради своей страны. Это. — Отто ткнул пальцем в перекинутую через плечо парня сумку. — Сейчас намного важнее. Теперь беги, следуй указаниям, и всё будет хорошо. Пошёл!

Отто столкнул парня с насыпи вниз к старому каналу, а сам подполз к Майку, помогая подняться и открывая беглый огонь по японцам, которые уже подошли на расстояние броска гранаты, грамотно скрываясь за укрытиями.

Уже в канализационном тоннеле Антон услышал два далёких хлопка. Опираясь на стены по пояс в вонючей жиже, он по-детски всхлипнул, не понимая, как всё могло так обернуться.

Семнадцать месяцев назад, когда произошла планетарная катастрофа в «лживую ночь», как окрестили то событие СМИ, он был вполне себе перспективным молодым учёным-биологом в Москве, сделавшим ещё в институте несколько заметных открытий. Когда спустя месяц страны с правительствами немного отошли от произошедшего, начали сотрудничать в решении или хотя бы осознании человечеством произошедшего.

Мировым сообществом были собраны самые светлые умы из самых разных областей науки, направив их в те места на планете, где появились следы катастрофы. Таких мест оказалось два: в Японии и в Замбии. След в Японии СМИ назвали «вратами восхода», а в Замбии — «вратами заката» — всё из-за времени их появления там.

Спустя шесть недель работы, каждый день которой был наполнен шокирующими открытиями, ставящими с ног на голову всё привычное миропонимание, Антона вызвали в посольство России, где человек в костюме сказал, что отныне у него появятся двое лучших друзей: Отто и Майк. И он должен, точнее, обязан посодействовать им, о чём бы те ни попросили. Взамен по возвращении его ждёт место руководителя лаборатории и гос. грант на исследование того, что ему интересно. От таких предложений не отказываются, и Антон дал своё согласие.

От него требовалось немного: пользоваться переданными ему флешками на всех компьютерах, к которым у него есть доступ, покрывать промахи и недочёты двух новых сотрудников, давать им задания, связанные исключительно с интересующими их материалами, посылать за «очень важными» документами в определённую часть исследовательского центра и время от времени проявлять рассеянность, забывая или теряя ключи и карты доступа.

Он почувствовал приближение больших проблем, когда обычно спокойный и неспешный в своих движениях Отто буквально впихнул ему в руки сумку, требуя её спрятать у себя. На тот момент не прошло и двадцати минут, как охрана вдруг начала блокировать выходы, срочно собирая всех сотрудников, досконально досматривая, игнорируя любое возмущение.

Антон запнулся за что-то в грязной воде, едва не окунувшись в неё с головой. От резкого движения спина отдалась острой болью. Ощупав себя рукой, поднеся ладонь к глазам, увидел красное.

«Меня ранили?» — мысль обожгла больнее самой раны. Мужчина, согнувшись, не смог сдержать слёз. Только эхо голосов преследователей в тоннеле заставило двигаться дальше.

15:32, город Кими, станция Кога.

— Извините, молодой человек, вам помочь? — пожилой японец подошёл к согнувшемуся около почтового автомата человеку, безуспешно водящему пальцем по сенсорному экрану.

— Да. Мне посылку отправить нужно. — человек в спортивном костюме, капюшоне, медицинской маске и солнечных очках, несмотря на пасмурное небо, кивнул.

— Давайте я вам помогу. Россия? — удивился японец, увидев конечный пункт назначения. — У вас там друзья?

— Р-родственники. — едва слышно донеслось из-под маски.

— Вот оно как. Хорошо, что не забываете свою родню, даже в наше непростое время. Готово, можете опускать.

— Благодарю. — совсем уж тихо отозвался человек. Едва переставляя ноги, направился к подошедшему поезду.

Закрывшись в туалете, Антон сел на унитаз, откинувшись на стенку, стянул маску. Лоб усеян крупными каплями пота, а серое лицо сморщено от боли.

На случай непредвиденных ситуаций у шпионов или диверсантов всегда разработаны запасные планы. Они готовы и знают, как по ним действовать. Вот только Антон не был ни тем, ни другим, обычный человек, которому даже боевики не нравились. Было бы неплохо связаться с кем-то, кто организовал всё это, но у такого обычно нет организаторов, когда доходит дело до решения нештатных ситуаций. Записи Отто на конспиративной квартире на подобный случай гласили одно: «объект должен попасть на территорию союзников».

Страх, шок, ранение, погоня не способствуют разгадыванию скрытых посланий, поэтому Антон сделал единственное, что мог.

«Они разберутся. Они поймут. Я всё написал». — последнее, о чём подумал Антон, умирая в закрытом туалете поезда в чужой стране.

Глава 1

Глава 1

4 недели спустя.

Глубоко вдохнув, нащупал во внутреннем кармане блистер обезболивающего. Врач предупреждал: не более двух в день. Однако я обычно пью по три, а сегодня это уже пятая.

Лет с двенадцати у меня головные боли каждый раз, когда нервничаю. А нервничаю я часто, почти всегда, даже ночью частенько просыпаюсь с роем беспорядочных тревожных мыслей в голове. Боль, которую испытываю, похожа на пульсирующий огнём шарик в затылке. С возрастом стало только хуже.

Потерев воспалённые от неприятного конторского света глаза, поёрзал на жёстком стуле, прежде чем нажать кнопку, приглашая зайти к себе следующего посетителя.

Я посмотрел на тучную женщину, с чьей шеи каскадом спускались многочисленные подбородки и исчезали где-то под футболкой. Груди, каждая размером в две её головы, раскачивались из стороны в сторону, едва вмещаясь в бюстгальтере. Титанические руки сотрясались ещё больше её слоновьих сисек, когда она буквально упала на стул. Сноровисто начала заполнять протянутые документы — было видно, для неё эта процедура привычна. По кабинету с шумом и гамом носился выводок чумазых, непослушных детей. Меня затошнило. Женщина была патологически жирной. Здесь самый либеральный врач признался бы, что «здоровый вес» превышен минимум на килограмм на пятьдесят.

Ей требовались воистину геркулесовы усилия, чтобы перемещать своё тело. Поход в Управление социального обеспечения был для неё, похоже, главной физической нагрузкой за последний месяц. От веса жира в груди она страдала одышкой. Я с трудом мог представить себе, какие муки испытывает её сердце, пытаясь прокачивать кровь через закупоренные артерии и капилляры. Тяжёлый громкий хрип, вырывающийся из её страдающих от недостатка кислорода легких.

— Я хочу записаться на программу «Мать и дитя».

— Зачем? — отрываясь от своих мыслей, спросил.

— Я беременна, — спокойно сказала женщина.

— Простите? — рассеянно вырвалось у меня.

Мне показалось, что я ослышался. Не такая же она глупая, чтобы заводить ещё детей, если не может кормить и одевать четырёх голодранцев, которых уже родила? Разве у кого-то ещё стоит на это жирное чудовище? Если она не в состоянии прокормить себя, то какого черта заводит детей?

— Я беременна и хочу подать заявку на программу «Мать и дитя». Ведь за участие всё ещё дают подъёмные для неблагополучных семей?

Похоже, это единственное, что её интересует.

«Почему вы не делаете аборт?» — едва не вырвалось у меня. Но в ответ я лишь утвердительно кивнул, протягивая ещё бланк для записи на программу.

Вернув бумаги, вполне удовлетворённая женщина буквально вытекла из кабинета, оставив на стуле обильные следы пота.

На обеде, сидя отдельно от что-то обсуждающих коллег, я машинально пролистывал ленту новостей, поглощая лапшу, сегодня со вкусом курицы.

Россия, главное: «Глава центра специального назначения Федеральной службы безопасности Российской Федерации заявил, что спецподразделение „Альфа“ полностью переквалифицировано под работу с объектами инфильтрации».

Новости сегодня: «Количество преступлений по всему миру продолжает расти. За последние двенадцать месяцев количество увеличилось на девятьсот процентов. Правительства стран не успевают увеличивать полицейские департаменты и подготавливать новые кадры. Значительное ужесточение наказаний за все виды насильственных преступлений никак не повлияло на их количество. Напомним, что с 1-го февраля этого года на всей территории Российской Федерации снят мораторий на смертную казнь».

CNN: «В США и странах Европы критика власти достигла пика. Люди всё больше и больше высказываются о неспособности властей к решительным мерам. Ситуацию усугубляет нестабильность на мировом рынке. Объяснения об увеличении воздействия феномена инфильтрации мало успокаивает людей, потерявших накопления или вовсе начавших испытывать трудности в приобретении бытовых вещей».

Kamikadze B: «Очередная попытка посадить народ на цепь. Госдума вчера приняла очередной закон о введении единой биометрической идентификационной системы (ЕБИС). Поясню. Вы должны будете прийти в полицию или куда-то ещё, может, они сами к вам придут. Соберут ваши биометрические данные, и теперь, чтобы попасть в метро, пройти в госучреждениях, совершить покупку в магазине, вы обязаны будете прикладывать палец к сканеру. Чтобы товарищ майор всегда знал, где вы и чем заняты. Более того, народный патруль получит первые портативные сканеры для проверки граждан уже в этом месяце.

Вообще можете представить этот уровень закручивания гаек. То есть закон вот только-только приняли, а у них и ТЗ готова, и госзаказ сформирован, и производство налажено, и логистика продумана. Ну молодцы, подсуетились.

Ах да, ещё. Ими будет оснащаться народный патруль. Чтоб вы понимали, народный патруль — это тётеньки в оранжевых жилетах, которые иногда ходят вместе с ППСниками, «следят за порядком». То есть они никто. Но правительство считает, что им можно дать в руки инструмент контроля над гражданами. И очевидно, если к вам на улице подойдёт такая тётенька, вы не сможете отказаться от проверки.

Такой уровень контроля даже Оруэллу не снился. В его книгах инструменты контроля хоть как-то пытались замазать, делали вид, что всё происходящее — на благо граждан. А я напомню там мир, в котором у людей в домах правительственные камеры установлены, но даже там не догадались в открытую всунуть инструмент репрессий людям в руки».

Боже, как же достало, одно и то же.

Вынув наушники, убрал телефон, решив закончить обед в тишине. Две женщины сбоку от меня, наоборот, хотели громко пообщаться.

— …Да я тебе говорю, Людка из отдела кадров своими глазами всё видела.

— Ха. Людка! Она соврёт недорого возьмёт, а ты и слушаешь.

— А смысл ей врать? Говорит, к свекрови ездила в деревню, у них там пёс был, молодой совсем. Первый день носится по двору, радуется всем, на руки норовит запрыгнуть. На следующий день уже лежит у будки, только головой вертит да поскуливает. День не ест, второй, на третий пить перестал. Уже лежит не шевелится. Тут уж муж тётки ветеринара позвал. Тот руку только протянул, как пёс едва тому руку не отхватил. Хотя всегда был милейшим созданием, и мухи не обидевшим. Так вот связали псу лапы, завязали морду, а тот вообще не шевелится, только беззвучно скалится. Ветеринар давай его переворачивать, не получается. Тогда решили вдвоём, не получается. Ты представляешь, двое мужиков собаку весом пятнадцать кило перевернуть не могут.

— Мне и представлять не нужно. Вот у тебя лапша с ушей до пола свисает.

— Ой, не хочешь слушать, так и скажи.

— Ну. Ну и чем там кончилось?

— Решили его поднять и так перевернуть. С трудом приподнимают и видят. В собаку корни вросли! Люди вокруг опешили, видано ли дело. Чертовщина какая-то. Корни обрезали, давай собаку осматривать, а она внутри пустая, чисто мумия. Вся досуха выпита!

Что было дальше после того, как выпили собаку, не знаю. Спешно закончив обед, вернулся на рабочее место. Чувствую себя не очень, когда на работе, пусть и в обед, просто просиживаю штаны. К тому же очередная мистическая история мне неинтересна.

Я принял ещё одну таблетку от головы, на всякий случай.

Сам я с этим не сталкивался и очень не хочу. На словах-то звучит страшно, боюсь представить, что там на деле. Стресса и так хватает, а после очередной новости, которая пророчит чуть ли не катастрофу общественному устройству, заснуть не могу, приходится пить таблетки.

После работы уже в дверях меня окликнули. Я традиционно уходил с работы одним из последних.

— Костик, постой, — позади прозвучал бодрый голос начальника.

Застать в это время начальника было практически невозможно, но сегодня, похоже, было исключение.

— Тут такое дело, Катерина Рудольфовна заболела, а штат у нас и так небольшой, поэтому в следующий понедельник жду тебя на работе. Ну, всё, счастливо.

— Борис Николаевич, подождите! Как в понедельник? У меня же отпуск, я заявление написал ещё в прошлом году, меня и так трижды двигали.

— Ничего, возьмёшь деньгами. Тебе оплатят.

Он панибратски хлопнул меня по плечу.

— Вы не понимаете, мне нужен именно отпуск. Мой дедушка умер, мне нужно прибраться в его доме в деревне и…

— Костик, какой дом, какой дедушка. Нашему дружному коллективу нужна помощь от тебя. Нехорошо тянуть одеяло только на себя, о других подумать нужно.

— Тогда, может, просто сдвинете меня в графике на октябрь?

— Не-е-ет, там уже другие пойдут. Любовь Петровна в Турцию с мужем уезжает, у Марины Сергеевны дети, им нужно время уделить, Игнат Васильевич… эмммм, ну, у него тоже дела, короче. А у тебя ни семьи, ни детей, значит, свободен. Помни, труд сделал из обезьяны человека, значит, и из тебя толк выйдет, — Борис Николаевич подошёл ближе, хлопнув меня по щеке. — Главное, трудись и помни, мы одна большая семья.

— А Анжела? — подавленно выдавил из себя.

— А что Анжела, она выходит замуж. Там предсвадебные хлопоты, свадьба, медовый месяц. В общем, не до работы. А у тебя ведь своей семьи нет, а дом подождёт, — Борис Николаевич снова напомнил мне о моём одиночестве. Кажется, ему нравится смотреть, как моё лицо морщится от неприятного чувства в груди.

— Но…

— Вот и договорились.

Не успела за начальником хлопнуть дверь, как в кармане тренькнул телефон.

Вика: «Привет, Кость. Заедь к бабушке и оплати квитанции. Пожалуйста».

Константин: «Вик, тебя ведь об этом просили, причём ещё месяц назад».

Вика: «Ой, только не начинай, мне мать и так плешь проела этим. У меня сегодня дела. Съезди, тебе трудно, что ли?»

Константин: «Нужно ответственное относится к обязанностям».

Вика: «Мама говорит: не тебе рассуждать об ответственности».

Константин: «Ты что, с ней сейчас?»

Вика: «Нет. Пока ещё. Так что, братик, просто съезди к бабуле и всё. Целую».

Эх, делать нечего, нужно ехать. Вика, как обычно в своём репертуаре, скидывает на меня свои дела.

В типовой панельной пятиэтажке на окраине Москвы пахло тем, чем и пахнет в пятиэтажках на окраине. За старой скрипучей дверью на четвёртом этаже расположилась каноничная советская квартира. Несмотря на любовь бабушки к чистоте, она умудрялась устроить бардак даже из аккуратно сложенных вещей, распределив их по всей площади жилого помещения.

Проходя по выцветшему ковру в комнату. В ростовом зеркале отразился молодой мужчина с зачёсанными на бок светлыми волосами, которые по привычке постоянно приглаживал.

Развернувшись боком, хлопнул себя по животу, не удовлетворившись результатом, втянул его, но особо ничего не поменялось. Ситуацию ухудшала сутулость, которая уже стала хронической. И общая лёгкая неухоженность, свидетельствующая о нелюбви смотреть на собственное отражение.

Взяв пачку счетов, отправился в банк. У бабушки в квартире никогда не было интернета, да он ей и не особо-то нужен был. Уже на последней паре счетов зазвонил мобильный.

— Да.

— Вика сказала, что ты поехал счета оплачивать, — у мамы в голосе, как обычно, обвиняющая интонация.

— Как раз заканчиваю.

— Вообще-то она должна была это сделать.

— Мне не сложно.

— Рада за тебя, а она разгильдяйкой растёт. Она должна научиться ответственности.

— Я ей то же самое сказал.

— Сказал и поехал делать за неё её обязанности.

— Мне не сложно, — словно извиняясь, повторил. Хотя это и было скорее извинение.

В трубке прозвучало раздражённо едва различимое короткое бормотание. Что-то про бога, за что и опять. Выдохнув, мама сменила тему, к несчастью для меня.

— Кстати, об ответственности, ты на следующей неделе наконец займёшься домом?

— Это… Тут такое дело, мой начальник, — я запнулся, не зная, как правильно сказать.

— Можешь не объяснять, — сразу оборвала моё объяснение. В голосе матери послышалось едва ли не презрение. — Всё как обычно.

— Послушай, просто форс-мажор, от меня тут ничего не зависело, — попытался оправдаться, не желая злить её.

— Костя, по всей видимости, в твоей жизни ничего от тебя не зависит. Уже полгода после смерти дедушки прошло, Вике поступать в следующем году, деньги кровь из носу нужны. А ты всё собраться никак не можешь, постоянные форс-мажоры.

— Мне отпуск не дали, — мой голос стал едва слышным, чуть ли не слезливым.

— Ты ещё два дня назад говорил обратное.

— Просто… Там… Коллега заболела… А потом свадьба у неё. Двигать… Других нельзя… Планы… Там у других свои и…

— Кость, — голос мамы стал бесцветным. — Ты себя вообще слышишь. О тебя натурально вытерли ноги, мне даже не нужно знать, что тебе там сказали, чтобы понять это. И ладно о тебя, это твоя жизнь, ты здоровый двадцатишестилетний лоб, мне поздно тебя воспитывать. Только ты и нас подставляешь.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь! Я сама домом займусь, ведь в нашей семье нет больше мужчин после смерти деда.

Телефон пикнул, сообщая о завершении звонка. Стоя в холле банка, в голове шумело, обида буквально захлестнула меня. Больших сил стоило сдержать так и рвущиеся слёзы. Боль захлестнула голову, и я проглотил сразу ещё пару таблеток. Пряча лицо от снующих людей, быстро закончил с оплатой квитанций.

Последней бумажкой было почтовое извещение о том, что пришла посылка. В отвратительнейшем состоянии пошёл за посылкой, ибо если не заберу, мне достанется за то, что не доделал всё как нужно.

Благо почта была рядом, я забрал криво запакованную коробку, положив её в багажник, так как от посылки очень неприятно пахло. То ли рыбой, то ли мясом, то ли ещё чем.

Уже в дороге из головы никак не выходили мамины слова. Из-за обиды, желания опровергнуть их свернул в ближайший строительный магазин за всем, что может понадобиться для мелкого ремонта. Пускай до деревни, где располагался дедушкин дом, больше часа езды. Если уделять хотя бы по паре часов после работы ремонту, можно за месяц вполне справиться, а если взять в расчёт ещё выходные, то и быстрее.

«…акция на шпатели 30 процентов по карте магазина…»

— Извините, я уже здесь стою. Я коснулся плеча вклинившегося передо мной мужика в кожаной куртке.

— Грабли убрал, — рыкнул мужик, поворачиваясь.

— И-извините, но займите место в конце очереди.

— Я стоял.

— Нет, не стояли. Очередь длинная, и вас в ней точно не было.

— Слыш, тебе чё больше всех надо, шерстяной? Сказал же, я здесь стоял, а если не видел, так это твои проблемы, сходи очки протри.

И он щёлкнул меня по очкам, едва не сбив их с меня. Продолжать конфликт я дальше не стал. Какой смысл? Таким, как он, словами ничего не доказать.

Загрузив материалы в свою старенькую серую «Ниву», уже собрался выезжать с парковки, как на выезде меня чуть не цепанула «Ауди».

— Ты чё, мудила?! Ахуел, бандерлог?! Убирай своё говно с дороги!

Это оказался тот мужик, для которого очередей не существует. Он так саданул по капоту кулаком, что мне показалось, он его едва не помял.

— Гандон, блядь! Водить научись, чмо!

Я поднял руки, извиняясь, и быстро сдал назад. Проблем мне ещё со всяким быдлом не хватало. Конфликты нужно избегать всегда. Это лично моя позиция, так жить легче… безопаснее. Во всяком случае, пытаюсь себя в этом убедить.

В современном мире, если ты не выиграл социальную лотерею или у тебя нет исключительных коммуникативных навыков, ну или же наглости, тебе ничего не светит. Мне в этом плане не повезло.

До деревни Лесное, там, где был дом деда, я добрался уже в потёмках. Обычный одноэтажный деревянный дом, выкрашенный в зелёный, коими застроена вся деревня, в ночи представлялся немного жутким местом.

Пока справился с замком на калитке, пока открыл дом, пока с огромным трудом открыл заржавевшие ворота, пока нащупал электрический щиток и, наконец, пока всё разгрузил. Ободрав руки, так ещё и окончательно устав. На часах было уже десять вечера, планы по началу ремонта придётся отложить на завтра. Но стоило представить, что завтра ни свет ни заря нужно будет ехать в город на работу, а потом снова сюда. Пыл стал стремительно угасать.

В голове всплыли мамины слова. «Нет уж. Давай соберись. Тут не так много работы». Я обвёл взглядом весьма ветхую постройку. Словно в насмешку из-под подоконника в комнату ворвался сквозняк.

«Щель, пожалуй, я и сегодня заделать могу». С этой мыслью я поднялся с пахнущего нафталином дивана едва ли не вдвое старше меня. Но если ему по возрасту можно было скрепить, то отчего у меня в глазах потемнело и в спине щёлкнуло непонятно.

Эх, сколько уже обещаю себе заняться спортом. Не спортзал и не пробежками, хотя бы банальной утренней гимнастикой.

Выйдя в ночную темноту, глубоко вдохнул холодный свежий воздух, запрокинув голову. Там ярко светили звёзды. Наверняка кто-то наслаждается их видом. У меня же они вызывают страх после «Лживой ночи».

Ночи, когда пропало наше небо или мы пропали. Учёные до сих пор спорят, что произошло почти полтора года назад. Известно две вещи: первая, вся солнечная система каким-то образом исчезла из Млечного Пути, и мы сейчас находимся в неизвестной части вселенной. Второе: несмотря на то, что планетарно никаких изменений не произошло, последствия этого на Земле появились, а именно в Японии и ещё где-то в Африке. Так называемые врата «восхода» и «заката». Вратами их называют, потому что именно от них по всей планете распространяется феномен «инфильтрации».

Правительства, военные и учёные несмотря на повсеместные требования рассказать, что находятся за ними, молчат. Хотя не исключаю, что они и сами без понятия. Обычным людям остаётся лишь смотреть на новое звёздное небо.

Подсвечивая себе фонариком на телефоне, открыл багажник, достал монтажную пену. Почувствовав неприятный запах, вспомнил о посылке. Поездка со стройматериалами не прошла бесследно, похоже, придавило мешком цемента, отчего её сплющило.

Принеся коробку в дом, подтянул к дивану старый ободранный со всех сторон журнальный столик. Не из-за любопытства, а из-за желания убедиться в том, что то, что находится внутри, целое или, если судить по запаху, окончательно испорчено. Разрезал упаковку, под ней оказалась обычная обувная коробка, причём с изображёнными на ней мужскими ботинками сорок четвёртого размера.

Ну, вряд ли там эти ботинки. Бабушка носит слегка другую обувь.

К крышке приклеен криво сложенный конверт, испачканный чем-то бурым.

Кто и что мог прислать такое бабушке? Подняв обёртку, не увидел имени отправителя, зато в глаза сразу бросилось то, что адреса заполнены на двух языках, русском и японском. Тогда тут вариантов немного, это от Антона, луча надежды нашей семьи. Самого заботливого внука, послушного сына, перспективного учёного, души компании и просто классного парня. Только брат из него так себе вышел.

Не став читать чужое письмо, открыл крышку. Внутри лежал большой, замотанный скотчем свёрток поролона. Немного подумав, провёл по нему ножом взрезая скотч. Снимая поролон слой за слоем, как с луковицы, мне явилось содержимое.

Со смешанными чувствами положил присланное на стол. Сувенир так себе, особенно учитывая, что у бабули уже был один инфаркт. Антон, не мог выбрать что-нибудь менее отталкивающее?

Тёмно-фиолетовая статуэтка объёмом и размером с полулитровую бутылку. Довольно трудно понять, что или кого она изображает. Некое восьмерукое существо, чьи конечности, сцепленные в замок плотно, словно цепи стягивают сморщенное тело. Опирается статуэтка на четыре не то локтя, не то колена. Голова в виде пухлощёкого младенца с зажмуренными глазами счастливо улыбается приоткрытым ртом с множеством мелких иголок вместо зубов.

Желание убрать дурно пахнущую и внешне очень неприятную вещь столкнулось с каким-то неописуемым гипнотическим притяганием. Желая рассмотреть получше странную вещь, которая определённо могла вызвать ночные кошмары у излишне впечатлительных людей. Поднял её, вертя в руках.

Твёрдая внутри, снаружи она отделана кожей. Пальцы плавно прошлись по каждому изгибу. Несмотря на свой своеобразный вид, это всё-таки обычная поделка, каких-то японских, наверняка традиционных мастеров. Наверное, с отдалённых островов, поклоняющихся своим духам.

Одинокая тусклая лампочка без люстры на побелённом потолке несколько раз мигнула. Стоило мне только перевести взгляд от источника света обратно на статуэтку, как я завопил дурным от дикого ужаса голосом.

Я, обхватив держал за туловище жуткую тварь с той самой головой младенца, чьи глаза сейчас были широко распахнуты, источая жёлтый свет. Тварь обвила мою правую руку до самого плеча, вцепившись в одежду десятками маленьких ручек, крепко держится за меня.

«Нь-маяя-я. Гюу-у». На манер младенца существо чмокнуло пухлыми губами, набрасывая на меня кольцо собственного тела.

Мой крик перешёл в ультразвук. Подскочив со всей возможной силы, впечатал обвившее меня существо в стену. От удара кости в руке хрустнули, а от боли перед глазами появились синие круги. Голова заполнилась жуткой долбящей в одну точку болью, такой силы, что тело стало плохо слушаться.

Ещё одно кольцо тела существа накинулось мне на шею. Крохотные ручки начали хватать и тянуть меня за волосы и уши, оттягивать губы и веки. Словно припадочный, мотаясь от стены к стене, пытаясь сдёрнуть с себя это. Почувствовал, как с правой ноги стянуло носок, и я голой ступнёй наступил на что-то острое. Падая на спину, плотно приложился затылком о неровный деревянный пол. В черепе щёлкнуло. Глаза закатились, последнее, что увидел: голову уродливого младенца, улыбающегося ртом, наполненным иглами.

Глава 2

Глава 2

Жуткий сон прервался звоном будильника. Я был уверен, что мне всё только приснилось, ровно до того момента, как пошевелился. Не знаю, что у меня болит больше: ушибленная голова, рука или нога.

Лёжа в углу перевёрнутой комнаты, мой взгляд заметался в поисках напавшей на меня штуки. Не увидев её, постанывая, поднялся, подходя к перевёрнутому журнальному столику. И вновь оказался на полу, резко отшатнувшись. За ним лежала та самая статуэтка, точнее то, что от неё осталось. Она стала серой, раскрывшись на две части, показывая пустое нутро.

Не желая оставаться в доме ни секунды, подхватив обувь и телефон, забежал в гараж, спешно заводя машину. Покидая деревню так быстро, как только мог. Оставив и дом, и гараж, и калитку нараспашку.

Всю дорогу поминутно ощупывал себя, вертя головой во все стороны, боясь снова увидеть существо. Что это, откуда оно взялось и куда делось, мне откровенно всё равно, главное — подальше от меня.

За рулём дёргаясь во все стороны, привлёк внимание ДПС. Инспектор, остановивший меня, с подозрением разглядывал мой неопрятный вид, отчего я нервничал и вызвал ещё больше подозрений. В итоге провели полный осмотр машины.

На работу я опоздал почти на час, к тому же пришёл растрёпанный, хромающий и жутко взвинченный. Подобное состояние для меня было совсем нетипично, как для человека, являвшего собой саму пунктуальность. На протяжении четырёх лет, что я здесь работаю, каждый день я приходил в отглаженном костюме на полчаса раньше всех работников, исключительно чтобы подготовиться к рабочему дню.

Такая внезапная перемена не могла остаться незамеченной. Коллеги пытались узнать причины моего состояния, но я лишь отмахивался, давя улыбку, блея что-то про то, что упал. Вряд ли их действительно волнует моё состояние, просто нужна тема, чтобы посплетничать на обеде. Благо Бориса Николаевича нет…

— Костя. Появился наконец. Зайди ко мне сейчас.

Сглотнув ставшей вязкой слюну, на негнущихся ногах зашёл в кабинет начальника.

— Кость, как это понимать? Это какая-то форма протеста из-за вчерашнего? Если да, то такое решается просто. Увольнением, — Борис Николаевич сразу начал давить, пустив в ход самую страшную угрозу для меня.

Я просто верил, что если меня уволят отсюда, то никакой другой работы я найти не смогу. Отчего даже просто произнесённое кем-то другим слово «увольнение» вызывало во мне страх, чего уж говорить, когда оно было направлено в мой адрес.

— Я, я понимаю, — мой голос стал слезливым. — Это не протест. Просто ночью… эээ.

— Напился? — предположил начальник, смотря на мой помятый вид.

— Да, — само слетело с языка. Это объяснение хотя бы выглядело правдоподобно.

— Все мы можем иногда выпивать, но не посреди же недели. Надеюсь, впредь такого не повторится, иди работай, — удовлетворившись моим испуганным видом, шеф великодушно отпустил меня.

— Извините, Борис Николаевич. А, а можно мне сегодня отгул, я просто… Мне бы к врачу сходить, — набравшись смелости, смотря в пол, продемонстрировал распухшую руку.

— Ага, и больничный выписать, желательно на всю следующую неделю, — прищурился начальник. — Нет. Иди работай, чай не мешки таскаешь. И да, Костя, — уже в спину донеслось мне, — попытки симуляции, особенно со стороны вроде как мужчины, довольно низкий ход. К тому же из-за такой мелочи, как отпуск.

Пытаться сказать, что мне правда больно и сегодня вряд ли смогу нормально работать, даже не стал. Злить начальника себе дороже.

Нервно нащупав в кармане таблетки, проглотил сразу три, не запивая.

Мне потребовалась недюжинная выдержка, чтобы со спокойным видом приступить к работе. Обычно я с полным безразличием отношусь к людским просьбам и слезливым историям. Меня они совершенно не трогают, возможно, поэтому я так легко прижился в департаменте социальной защиты. Единственный момент, когда я чувствовал себя не полным дерьмом, был, когда слышал, что у кого-то жизнь хуже моей. Вот только почти каждый, кто заходил в контору, сам разрушил свою жизнь. А я. Я ведь ничего не сделал, какого чёрта я могу себя сравнивать из всех людей на планете только с этими ничтожествами.

Боль в голове полыхнула так, что я повалился на стену, едва не упав.

Держись, Константин, просто ещё один рутинный день.

Они входили ко мне один за другим. Мужчина, освободившийся по УДО только месяц назад, нигде не работавший и избегавший платить алименты. Парочка цыган, получателей социальной помощи в третьем поколении, уже имевшая двоих детей, бессовестно обсуждавшая рождение ещё одного ребенка ради получения большего пособия. Мужчина, пытавшийся получить инвалидность, скакавший с одной работы на другую, жаловавшийся на всё, от волчанки и хронической усталости до синдрома дефицита внимания.

Сидя словно на иголках, я выполнял обычные процедуры, назначая им собеседования для устройства на работу, на которые, как я знал, они не пойдут, рекомендуя им различные курсы, к которым они проявляли ещё меньший интерес, выдавая им брошюры о безопасном сексе и программах реабилитации наркоманов, пока они сидели со скучающим видом и с нетерпением ждали, когда им дадут заполнить документы для получения пособия.

Конечно, были и другие честные и трудолюбивые люди, которые потеряли работу из-за сокращения штата, увидели, что их кредитные платежи удвоились из-за плавающей процентной ставки, или просто переживали трудные времена. Они обращались за материальной помощью раз в год.

Однако 40% людей, приходивших сюда, никогда не искали работу. Оставшиеся три четверти находили работу, но только для того, чтобы снова её потерять. Это было похоже на бесконечную карусель, где люди входили и выходили из центра занятости год за годом.

К концу дня мои пальцы едва шевелились, нога и рука пульсировали от боли. Но хуже всего было в голове, где словно вздулся шарик, который невыносимо чесался. Стоило мне прикрыть глаза, как перед ними вставал образ статуэтки, из которой что-то вылезает.

Несколько конфликтов с недовольными посетителями особенно неприятно отложились в моей памяти. Пригласив следующих посетителей, молясь на то, что это будут сговорчивые пенсионеры, которые пришли попросить о сиделке.

Когда пара посетителей зашла, я надеялся, что их направили сюда родственники, чтобы записать их на программу реабилитации.

— Входите. Присаживайтесь, — сдавленнее обычного произнёс, стараясь дышать ртом.

Я окинул их взглядом и по нервным, дёрганым движениям и потрёпанному внешнему виду сразу всё понял, даже не открыв их дело.

И он, и она были наркоманами, сидевшими бог знает на чём, и он, и она явно зарабатывали на жизнь проституцией. Ибо для выполнения любой другой работы они не пригодны.

Они готовились к появлению ребёнка. Иногда казалось, будто каждый получатель пособия, приходивший сюда, был либо беременным, либо с младенцем на руках. Чем меньше они образованы, тем хреновее их жизнь, и тем большую способность к размножению они проявляли.

— Какой у вас срок?

Женщина прищурилась. Её глаза медленно сместились влево, в сторону от меня, будто она что-то разглядывала в темноте. Она откинула назад немытые, жирные светлые волосы, явив усеянное оспинами и струпьями лицо, некоторые из них были расчёсаны до крови. Её глаза сместились вправо, снова миновав меня, потом двинулись в противоположном направлении, пока наконец не зафиксировались на моём лице. Она улыбнулась, обнажив чёрные от кариеса зубы и гноящиеся кратеры там, где зубы давно сгнили или были выбиты каким-нибудь гопником.

— Ч-что?

— Сук, он спросил, сколько месяцев ты уже беременна.

Мужчина, который пришёл с ней и которого я счёл её парнем, схватил девушку за руку и встряхнул.

Её глаза на секунду сфокусировались, и она неловко улыбнулась. Мужчина закатил глаза и усмехнулся. Из уголка её рта вытекла капля слюны, которую она вытерла тыльной стороной руки, и той же рукой вытерла нос.

— А. У меня пять месяцев.

Она снова улыбнулась и завращала глазами в разные стороны, будто снова потеряла меня из поля зрения. Когда она протянула через стол заявку на получение пособия, я уловил дуновение от её дыхания и сморщил нос. Пахло канализацией.

— Какие вы наркотики употребляете?

— Мужик, пошёл на хер! Мы тебе не наркоманы! Мы не собираемся отвечать на твои сраные вопросы, — моментально взбеленился парень.

Отчего-то наркоманы не выносят того, что кто-то их называет наркоманами. Словно где-то внутри этих отравленных тел остался человек, для которого слышать подобное в высшей степени оскорбительно.

Я посмотрел на парня и девушку. Его налитые кровью глаза слезились. Он почёсывался и дрожал, как и она. Только вместо щербатой улыбки его лицо кривилось в пренебрежительной усмешке.

Через силу пришлось улыбнуться.

— Дело в том, что, чтобы получить пособие по материнству, вам нужно будет встать на учёт в женскую консультацию, а там для заполнения медицинской карточки вам нужно будет сдать кровь на анализ.

— Хер тебе! Ты не можешь нас оскорблять, называя наркоманами, ты ни черта нас не знаешь.

Девушка не услышала или не поняла, что я сказал про обследования, продолжив агрессировать.

— Деньги, — рассеянно то ли сказал, то ли спросил парень.

Он понял, чтобы получить выплату, им нужно что-то сделать, однако убитый наркотой мозг не смог понять, что конкретно.

— Про-йти об-сле-до-ва-ние. Это обязательное требование, — как можно медленнее проговорил, добавив: — Для получения денег.

— Врачи не помогают! Они плохие! Они сделают больно мне и ребёнку, — похоже, вовсе забыв о чём шла речь, девушка начала выкрикивать то, что подходило по контексту.

— Детка! Нам нужны деньги, так что сядь и отвечай.

— А-а. А какой был вопрос?

— Чем гномов гоняешь, дура.

Мне пришлось выдавить ещё одну натянутую улыбку. Такой эвфемизм я слышал впервые, хотя в этом кабинете, наверное, слышал их все.

— Итак, что принимаете?

— Хм… ну… мы оба принимаем соли, меф и иногда геру, если удаётся раздобыть.

Я перевёл взгляд с неё на её мужа. Тот смотрел в сторону.

— Да, то, что она назвала, и… и я ещё иногда принимаю «пыль», то есть Пи-Си-Пи, но редко, — словно это было оправдание, поднял палец вверх парень.

— Как вас зовут?

— Меня — Марина, а моего мужа — Юсув.

— Сколько вам лет?

— Мне 19, а Юсуву 25. Мы хотим получить пособие. Мы ждём второго ребёнка.

— А что случилось с первым?

— Он родился умственно отсталым и с больным сердцем. Мы не могли себе позволить заботиться о нём, так что пришлось отдать его на усыновление.

— А теперь у вас будет ещё один? — с откровенным непониманием уточнил.

— Да, но не волнуйтесь. Мы оба собираемся «завязать» до того, как он родится. Юсув хочет уже быстрее найти работу. Мы будем хорошими родителями.

Я покачал головой.

«Нет. Вы не будете хорошими родителями, и вы не „завяжете“. Ты действительно веришь в это? Ты действительно думаешь, что я никогда раньше не слышал подобную историю? Я даже знаю, в отличие от тебя, чем она кончится.

Ты получишь пособие, если я буду достаточно туп, чтобы дать его тебе. Ты будешь ширяться или нюхать свою дрянь, пока у тебя не случится выкидыш. Либо ты родишь ещё одного дефективного ребёнка, потому что его мамаше было на него насрать, и она не могла девять месяцев продержаться без дури.

Этого ребёнка ты тоже отдашь на усыновление, потому что глубоко внутри знаешь, что из вас получатся дерьмовые родители. А если каким-то чудом ребёнок родится лишь с тяжёлым случаем абстинентного синдрома, вы заберёте его в свой гадюшник, где сейчас живёте, и будете кормить его и менять подгузники только тогда, когда будете достаточно трезвы, чтобы помнить об этом. И если он выживет после рецидивирующей инфекции от сильной опрелости, недоедания, плохого ухода и физического насилия, которому вы, несомненно, будете подвергать его, когда он своим плачем будет ломать вам кайф, это уже будет чудо.

Но когда вы в конечном счёте потеряете квартиру, либо вас выгонят из дома, в котором вы ночуете, а так как правительство не может дать пособие без адреса, вы снова окажетесь на улице, где оба будете торговать своими задницами за ещё одну дозу. Пока какой-нибудь педофил не предложит вам деньги за несколько часов с вашим ребёнком, и вы продадите и его задницу».

Как же хочется сказать всё это в лицо обдолбошей. Шарик в голове огнём раскалился от едва сдерживаемых эмоций. Не глядя достал ещё таблетку и разгрыз её. Увидев это, парень неприятно заулыбался. Не подавая вида, влепил жирный красный штамп в их заявление.

— Извините, но в свете вскрывшейся информации я вынужден попросить вас пройти медицинское обследование. Дело в том, что государство не может выдать деньги налогоплательщиков тем, кто может их потратить на запрещённые вещества. Могу предложить вам бесплатную клинику для наркозависимых: там есть медперсонал, который поможет медикаментозно купировать ломку, психолог, с которым можно проработать проблемы, физиотерапевт, а также отдел центра занятости, который может предложить вам подработку на время реабилитации и полноценную работу после неё. Вам также нужно пройти медобследование, взять у нарколога справку номер…

— Пошёл на хер, мужик! — Получив отказ, мозг торчка выдал единственное, на что был способен. Пустую агрессию. — Ты нас ни хрена не знаешь! Мы будем жаловаться! — Парень скинул на пол стопку бумаг, подхватив свою самку, дёрнул её к выходу.

— Мой ребёнок будет президентом, а я стану министром, и мы посадим тебя, гандон! — Вцепившись в дверной косяк, крикнула мне девка, выгнув голову.

— Иди ты уже, сука! — Парень жёстко толкнул её в спину, едва не уронив.

— Всё в порядке? — Ко мне заглянул охранник, пришедший на шум.

— Нет, — одними губами произнёс, откинувшись на спинку стула, нащупывая блистер.

Дома я буквально рухнул на пахнущую сигаретами кровать. Ни устроенный опять моим приятелем срач, ни его адский бухач в сомнительной компании малолеток мне не помешали заснуть. Я не видел снов, боль в ушибленных частях тела беспокоила всё сильнее. Ночь пролетела для меня за один миг, проспав больше десяти часов, была надежда проснуться отдохнувшим. Однако нет. Чувство разбитости и вялости накрыло неподъёмным грузом. Весь рабочий день прошёл как в тумане.

А на следующий день я почувствовал, что заболел. Болеть всегда неприятно, но намного хуже, когда ты не понимаешь, что конкретно с тобой.

Ещё через день, в пятницу, состояние только ухудшилось, хотелось лежать не двигаясь. Само собой, в эти дни ни к какому ремонту я так и не приступил, отчего становилось ещё паршивее.

«Ты не только ничтожество, а ещё и лентяй до кучи», — злая мысль о самом себе больно обожгла жалкую кроху самоуважения. Завтра, как бы плохо ни было, поеду в деревню. Твёрдо решил.

Из головы уже выветрился образ статуэтки и произошедшее событие, теперь мне казалось, что это был очень правдивый дурной сон. Лишь по-прежнему побаливающая рука и здоровая шишка говорили об обратном. Грузить и без того раскалывающуюся голову вопросами «что за штука эта была» и «какого Антон прислал её нашей бабушке» не стал. Разбитость такая, что здравый смысл и страх утонули где-то в глубине сознания.

Только мысли о двух грядущих выходных хоть как-то поддерживали меня. Раздавшийся звонок от матери не предвещал ничего хорошего.

Разговор с ней выдался скомканным, она, как обычно, не хотела слушать меня, попрекая, умудрившись напомнить и про мою бывшую жену Олесю, и про то, что правильно та поступила, уйдя от меня. Больно было такое слышать, но я стерпел, как терпел всегда, когда кто пинал меня. «Нет конфликтам» — мой девиз. Ведь так проще, так правильнее.

Мать также припомнила о дедушкином доме, не забыв пройтись по мне и за это. Вспомнив о данном в первую очередь себе слове, на следующее утро, несмотря на ещё более ухудшившееся состояние, поехал в Лесное.

Дом встретил меня настежь распахнутыми дверями. Никто не покусился на ветхую недвижимость, всё осталось так, как когда я в спешке уехал отсюда.

Не меньше тридцати минут мне потребовалось, чтобы собраться с духом и войти в дом. Надев в качестве защиты толстую просаленную дублёнку, водрузив на голову дедушкин мотоциклетный шлем, найденный в гараже. Вооружился топором и длинным ржавым шилом, валявшимся в ящике с инструментами.

Тихо, как только позволял скрипучий пол, прошёл в комнату. Она, пребывая в разгромленном виде, встретила меня тишиной. Совсем мелкими шагами я приблизился к лежащему на боку журнальному столику, вытянув голову, заглядывая за него. Статуэтки там больше не было, только кучка серой пыли.

Не торопясь и не расслабляясь, я потратил ещё час на обход невеликого хозяйства. Заглянул в каждый угол, шкаф, стол, полку, куст, под крыльцо. Обшарил: гараж, погреб и деревенский туалет.

«Ни-ко-го» — с этой мыслью присел на перила крыльца, стягивая пахнущую бензином защиту. Жаль, но облегчения это не принесло, в первую очередь из-за самочувствия. Волны дурноты начали накатывать всё сильнее, а по ногам стала проходить дрожь. Пришлось серьёзно напрячься, чтобы приступить к работе по дому.

Начал с вытаскивания хлама во двор для дальнейшей утилизации путём сожжения. Как раз когда я выходил с очередным ворохом тряпья во двор, увидел мужчину, который по-хозяйски открыл калитку, направившись ко мне.

— Вы кто? — растерянно спросил.

— Григорий, — рассматривая меня, ответил мужчина.

— Ам-м… Вы что-то хотели? — Меня откровенно сбило с толку его появление и уверенность, с которой он подошёл.

— Ты тут один? — без интереса спросил он.

— Д-да, — совершенно машинально ответил.

Мужчина внимательно посмотрел на меня, затем на настежь открытый дом. Только хотел ещё раз спросить, кто он, как он оглушительно засвистел, не сводя взгляда с пустого проёма.

— У-уходите, пожалуйста. Это частная собственность.

Мужчина кивнул собственным мыслям. Посмотрев на меня сверху вниз, откинул в сторону расстёгнутую куртку. Обрез охотничьего ружья уставился мне в грудь.

— Ничего личного.

Пальцы мужчины сжались на спусковом крючке, как из-за поворота на дороге показались «Жигули». Они неспешно двигались вдоль моего забора. Я попытался позвать на помощь, но мощный пинок в живот заставил согнуться на земле. Цыкнув, мужчина сунул руку в карман, кидая передо мной наручники и чёрный мешок.

— Надевай.

— П-п-послушайте, я не знаю, что происходит, но, но вы ошиблись, я не тот, кто вам нужен, — пытаясь продышаться, с трудом выдавил я.

— Не ошибся, — с абсолютной уверенностью заявил мужчина. — Надевай, или я сломаю тебе руки и выколю глаза. Как альтернатива.

На его лице не дрогнул ни мускул. Он, похоже, не шутил. Едва справляясь с трясущимися руками, застегнул наручники, натянул мешок на голову.

Дёрнув меня за локоть, он поднял меня, потащив к калитке. Замерев на дороге на полминуты, он толкнул меня обратно, заводя в гараж, заставив залезть в багажник моей машины.

Меня накрыл такой ужас и паника, стало невозможно вдохнуть, не то чтобы хоть что-то попытаться предпринять. Даже если бы я кричал, меня не услышали бы в проезжающих мимо машинах. Похититель гнал на полной скорости минут двадцать, затем свернул на просёлок, по которому ехал ещё минут пять.

Когда машина стала замедляться, я услышал странный треск, будто кто-то топчется по разбитому стеклу. От этого звука набухавший всё сильнее шарик боли в голове запульсировал адским огнём.

Хлопнула дверь, шаги похитителя приблизились. Он остановился, не торопясь открывать багажник. Послышалась громкая речь ещё кого-то. Затем мат и почти сразу стрельба. Быстрые хлопки, похоже, от пистолета, и одиночный отрывистый бас из обреза. Настала тишина.

Секунда, другая. Боясь дышать, стянул мешок, развернувшись ногами к багажнику, выглянул в окно, но вновь раздавшаяся стрельба заставила вжаться в основания сидений.

Громкий крик боли заметался по округе, оборвавшийся с гулким выстрелом обреза. С минуту прислушиваясь к окружению, опять послышались приближающиеся шаги. Адреналин в крови начал так зашкаливать, что страх затих, а на его место пришло неописуемое желание жить. Напрягшись, как пружина, подтянул ноги ближе к животу. Едва багажник приоткрылся, резко выпрямил согнутые ноги, вбивая пятки похитителю в пах.

Мужик, привёзший меня, окровавленный с правой стороны, согнулся, отходя от машины. Действуя неосознанно, выдернул у него из руки обрез, направляя на него. Справившись с болью, он выпрямился, смотря на меня.

— Стрелять не будешь? — довольно спокойно для человека с простреленной рукой спросил он.

— П-предлагаю разойтись м-миром, я не трогаю вас, а вы меня, — выпалил хриплым голосом я. — Не знаю, зачем вы меня похитили, но вы ошиблись, я не тот, кто вам нужен!

— Серьёзно, — не то вопросительно, не то утвердительно, ещё более спокойно сказал мужчина. — Я-то думал, мне не повезло, но тут второй раз за день я встречаю идиота, — он кивнул в сторону другого парня, лежащего на спине с дырой в груди.

А рядом с ним на стене молочно-белое пятно, испускавшее тусклый свет, который странным образом преломляясь, превращался в различные геометрические фигуры, переплетающиеся друг с другом, он же и издавал то потрескивание.

Труп и непонятное явление отвлекли от похитителя. Тот не преминул воспользоваться этим. Рванув ко мне. Здоровой рукой подхватил меня за ноги, опрокидывая спиной на бетонный пол. Охнув от боли, выпустил из рук обрез, пытаясь скинуть его с себя. Но он даже одной рукой умудрился крепко удерживать меня, не выпуская из хватки.

Раненой рукой он подтянул к себе обрез, я в последний момент вцепился скованными наручниками руками в его запястье, оттягивая дуло подальше от себя. Взрычав, мужчина ударил меня локтем здоровой руки, пытаясь перехватить оружие. Удар был смазанным, дав мне возможность оказаться быстрее. Надавив на рану, дёрнул оружие к самой груди.

Грохот выстрела оглушил, меня окатило кровью. Голова мужчины откинулась назад, затылком касаясь лопаток, повиснув на лоскуте кожи, оставшемся от разорванной дробью шеи.

У меня в голове что-то лопнуло… Да… Я прямо чувствую, как в моей голове лопнуло что-то давным-давно надувшееся… И теперь мой мозг тонул в леденяще-холодной и колючей серо-красной тягучей жиже… Эта жижа уняла мой страх. И она же обесцветила мой внутренний мир, ярко при этом выделив что-то вроде пульсирующего кома. Эта жижа окатила оглушающим спокойствием.

Словно пьяный, пошатываясь, не слыша ничего вокруг, поднялся, забрался в машину. Скользкими от крови руками еле нащупал ключ. Выехав на шоссе с оглушительным звоном в ушах и замершей перед глазами сценой, едва не устроил ДТП. Сориентировавшись, вернулся в Лесное. В полном исступлении я просто рухнул на диван, отключившись.

Глава 3

Глава 3

«Я убил человека. Убил» — мысль жгла каленым железом изнутри. Волнение от вчерашних событий, страх перед тюрьмой в прямом смысле душили меня. Бродя из комнаты в комнату, словно пьяный, то и дело прислонялся к стене, пытаясь вздохнуть сдавленным от нервов горлом.

Облитый бензином костёр ярко полыхнул, сжигая не только тряпьё, но и испачканную в крови одежду. «Как мне быть? Как мне быть? Мне в тюрьме не место. Я не преступник. Это была самооборона!»

«Страшно? – с насмешливым презрением кто-то хохотнул в моём мозгу. – Слабак!»

— Нужно вернуться туда. Замести следы, — тихо произнёс, смотря на огонь.

В отличие от вчерашнего дня, когда я едва шевелился от слабости и ломоты во всём теле, сегодня физически чувствую себя хорошо. Скорее всего, адреналин от стресса глушит телесную боль. Не теряя времени, сел в машину, возвращаясь туда, куда меня отвёз похититель.

Это было какое-то заброшенное производство в десяти километрах от Лесного. Дорога сюда почти полностью заросла высокой травой и кустарником. Так что тела ещё не должны были найти.

Уже подъезжая к заброшенному зданию, подумал, что я поступаю крайне тупо. Ведь если тела нашли, то сейчас здесь полиция. И я такой, ни с того ни с сего, решил чисто случайно скататься к заброшке в лесу.

Благо никого вокруг не было. Замирая от каждого древесного скрипа, на ватных ногах подошёл к разваливающейся постройке из красного кирпича. Внутри послышался треск раздавленного стекла. Обливаясь холодным потом и чувствуя, как внутренности сворачиваются в узел, заглянув в проём отсутствующих ворот, отшатнулся, увидел лежащие два тела. Меня замутило, в глазах начало темнеть.

«Надо валить отсюда. Сейчас же!» — завопил писклявый голос в голове. «Давай вали. А завтра эти трупы найдёт какой-нибудь грибник. И товарищи полицейские состыкуют твою задницу с бутылкой», — в ответ прозвучал глухой голос холодного разума.

Собравшись с духом, зашёл в здание. К телам не успел приблизиться и на пару шагов, снова замерев, уставившись на странную штуку на стене.

Медленно подошёл к непонятному пятну на стене, пытаясь понять, что это. Оно будто гипнотизировало, заползая в голову, заставляя думать о нём.

Повинуясь первобытному инстинкту, бросил камень в светящееся пятно на стене. Как и полагается, камень отскочил, упав на пол. Подобранная неподалёку ветка также лишь поскреблась о кирпичную кладку.

Очевидно, касаться неизвестных светящихся штук — плохая идея. Но её гипнотическое влечение слишком велико. Я медленно дотронулся стены вытянутой рукой. Пальцы вошли в пятно наполовину. Потянулся дальше, пытаясь за ним достать до стены. Потеряв равновесие, когда рука погрузилась внутрь до самого локтя, упал в мокрую листву. Открывшийся передо мной вид заставил замереть соляным столбом.

Я оказался в джунглях. Жара, высокая влажность, яркое солнце, пробивающееся через кроны высоких деревьев, оплетённых лианами. Обернувшись туда, откуда я пришёл, увидел тот же переход, просто висящий в воздухе. В замешательстве пытаясь понять и осмыслить происходящее, прошёлся, проводя рукой по коре деревьев, сорвал листок с куста, растирая его в пальцах. Словно ища дополнительные доказательства, что это не сон.

Кусты впереди пошевелились, в них промелькнула неясная тень, затем шорох раздался в листве над головой. Одновременно с нескольких сторон раздался вой и лающий гогот. В ноги передо мной приземлился красный фрукт, разлетевшись от удара, заляпав мои джинсы мякотью.

Подняв голову, увидел повисшую в ветвях обезьяну. Встретившись со мной взглядом, она быстро скрылась из виду. Гогот повторился, и сзади с дерева на землю между мной и переходом приземлилась ещё одна обезьяна.

Этот мандрил значительно больше той первой, немногим меньше меня. Стоит на двух ногах, лишь едва касаясь передними лапами земли.

— Хороший мальчик, я не желаю тебе зла, — я выставил перед собой раскрытые ладони. — Давай разойдёмся миром. Хорошо?

Животное оскалилось, прыгнуло вперёд, но не на меня, а рядом, подсекая меня хвостом. Повалившись на задницу, закричал от страха, уже буквально видя собственную кончину.

В этот момент то отвратительное существо с головой младенца появилось, оплетя моё тело, выбросившись вперёд к обезьяне. Та резво отскочила, однако его успели укусить. С влажным причмокиванием существо исчезло, не оставив ни на мне, ни на обезьяне никаких следов.

Поняв, что дальнейшей атаки не будет, примат, явно разозлённый, кинулся на меня. Только его добычей стало пустое место. Оттолкнувшись одной рукой из сидячего положения, я кувыркнулся в бок, вставая на ноги. От подсечки хвостом легко ушёл, просто перепрыгнув примата, среагировав меньше чем за секунду.

— Какого?!

Зверь в диком рывке прыгнул на меня со спины. Бессознательно сделав один-единственный прыжок с места в сторону перехода длиной в четыре метра!

Тело само буквально сложилось, прильнув к земле. Животное, пролетев надо мной, пролетело через светящееся окно, приземлившись в кусты позади перехода. Не дожидаясь повторной атаки, шагнул в переход, который услужливо вернул меня обратно.

— Что это было! — вскричал не в силах справиться с эмоциями, стоя в той же заброшке в Подмосковье.

Адреналин, кипя в крови, не давал успокоиться. Повернувшись, с минуту смотрел на светящийся переход, непонятно чего ожидая. Тело кипит, переполненное силой и энергией. Та штука, что появилась на мне, это она сделала? Похоже на то… Но как и зачем?

Чёрт, голова не соображает.

Я ходил по кругу минут десять, запрокинув голову, смотря в потолок, тело никак не могло успокоиться. Остановился только, когда едва не наступил на одно из окоченевших и побелевших тел.

— Так, Константин, вспомни, зачем ты здесь, — прошептал я себе.

Переодевшись в малярный костюм, бахилы, резиновые перчатки и медицинскую маску, приступил к делу, трясясь и чувствуя нереальность происходящего.

На теле неизвестного мужчины нашлись несколько обойм для пистолета Макарова. Рядом лежал рюкзак, поначалу ничего особенного в нём не нашёл, просто походный набор. В одном из отделов обнаружилась чёрная папка, в которой нашлось несколько карт в разном масштабе по Московской области с отметками, и одна из отметок была там, где я сейчас нахожусь.

Похоже, похититель это место выбрал не случайно. По всей видимости, решил не оставлять ненужных следов, а избавиться от меня на заброшке, куда и сам собирался. Только это не объясняет, на кой я ему понадобился. И этот второй, что он здесь делал? Что они не поделили?

В карманах похитителя нашлось полтора десятка патронов к обрезу, пачка сигарет, довольно плотный бумажник, мятная жвачка, ключи от машины… И бомба… Удостоверение на имя Григория Всеволодовича Смирнова, капитана полиции Московского РУВД.

— Я убил полицейского?! Мать твою!

Так. Так, спокойно. Он ведь был не при исполнении. Он меня похитил. Он другого человека убил. Он меня хотел убить!

«Разве это отменяет то, что я его по итогу прикончил?» — мысль обожгла, кинжалом врезалась в мозг. Всем будет плевать. Сухим из воды не выйти. Если… Если только его найдут. Я перевёл взгляд на труп.

До самой ночи заметал следы. Возиться с мертвецами то ещё удовольствие, благо гнить не начали. Странно, но рвотных позывов у меня не было. В принципе, в какой-то момент паника, грозящая перейти в истерику, затухла. Хотя я прекрасно помню, как меня выворачивало, когда после смерти деда мы с семьёй приехали в Лесное и в дедушкином подвале обнаружилась дохлая кошка. Я тогда заблевал коридор и лестницу, а сейчас тащу труп с оторванной головой, чувствуя крайнюю брезгливость, и только.

Оба тела сбросил в нашедшийся неподалёку бетонный колодец. Сверху накидал камней, веток, сухой травы и земли. Сам колодец завалил всяким мусором. То, в чём работал, и верхнюю одежду мертвецов сжёг. Оружие с патронами закопал неподалёку под поваленным деревом.

Нет, не потому что стало жалко или строил на него какие-то планы. А для того, чтобы, если трупы найдут, было больше неизвестных у следствия. Смерть обоих наступила в конце концов из-за огнестрельных ранений.

Вечером, возвращаясь, сделал основательный крюк, заказал полную мойку авто у профессионалов-иностранцев в селе за тридцать километров от Лесного, рассчитавшись наличкой. На ночь вернулся в деревню, чтобы не светиться ночью на дорожных камерах.

Бог его знает, сколько следов я оставил. Сделал всё от меня зависящее, дальше остаётся полагаться только на удачу. Вымотанный до предела. Ложась спать, дал себе слово жить дальше. Просто жить. Ничего не было, ничего не произошло. Я забуду и о своём похищении, и об убийстве, и о трупах в колодце, и о… (зевнул)… Только узнать… (зевнул).

Утром открыл глаза по первому писку будильника. Хм, давненько такого не было. Оделся, умылся, бриться не стал, да и отчего-то зубы чистить тоже не хотелось. На завтрак умял такой объём еды, который съедаю за целый день.

На работу ехал как на иголках, а когда на въезде в город увидел экипаж ДПС, уже мысленно начал прощаться со свободой. Пронесло.

Нахождение в офисе сегодня для меня было сущей пыткой. Погружённый в свои мысли, мне было не до ленивых попрошаек. А проносившиеся несколько раз сирены скорой помощи за окном вызывали нервозность.

— Добрый день. Вас приветствует отдел социальной защиты. Чем могу быть полезен? — монотонной скороговоркой озвучил заученный алгоритм. С головой погружённый в поиск сведений о том, что я видел на заброшке, и о статуэтке, присланной Антоном.

С событий «Лживой ночи» я всеми силами избегал новостей и слухов об инфильтрации. Руководствуясь принципом: «Меньше знаешь, крепче спишь».

— А, наконец-то! Я сюда прихожу уже в шестой раз. В прошлый раз вы мне никак не помогли. Записывайте, я сейчас начну перечислять свои проблемы!

Поднял взгляд на неухоженную пенсионерку с сиреневыми волосами. Она рылась в своей истёртой едва ли не до состояния сита сумке, несвязно бормоча.

— Давайте начнём с вашего прошлого обращения. Может быть, мы что-то упустили? — проговорил очередной алгоритм.

Мне удалось на одном из форумов найти скриншот любопытной статьи.

— Вы упустили всё! Решите мои проблемы сразу! Мне нужно пособие, социальная помощь, сиделка! Я заслуживаю лучшего!

— Понимаю, что вы в затруднительном положении, но без конкретных деталей мы не сможем вам помочь. Пожалуйста, расскажите мне подробнее о вашей ситуации, — окончательно перестав слушать старуху, погрузился в чтение.

«Переходы бывают трёх видов: стабильные, блуждающие, нестабильные. Определить, какой перед вами, можно на глаз.

Стабильные находятся постоянно в одной точке пространства. Имеют чёткий светящийся контур с произвольными визуальными геометрическими фигурами. Тут следует пояснить: свечение в контексте инфильтрации — явление не частое, является следствием активного взаимодействия атомов одной фазы. Научно данное явление называется „когерентное оптическое излучение“. Свидетельствует об активной фазе инфильтрации, которая несёт…»

— Это всё их вина! (указывает на окна) Постоянно шумят, мешают мне спать! Они знают, что я страдаю бессонницей, и специально издеваются!

— Кто они? — выдохнув, спросил пенсионерку, раздражённый тем, что потерял строчку, на которой остановился.

«Собственно стабильные порталы потому и называются „стабильными“, что независимо от внешних факторов остаются на месте. Пройдя сквозь такой, вы выйдете через него же.

Блуждающие внешне похожи на искрящееся газовое облако, произвольно появляющееся на кратковременный срок в разных точках планеты. Суть такая же, как у стабильных порталов, за тем исключением, что выход после перехода будет в случайном месте того пространства, куда вы попали. Учитывая, что пока не найдено какой-то предельной территории запорталья, переход через блуждающий портал, вероятнее всего, окажется билетом в один конец».

— Они хотят моей смерти!

— Кто они? — с едва сдерживаемым раздражением снова посмотрел на старуху. — Соседи, коммунальные службы, предприятие, дети? Кто именно вам мешает?

— Я хочу переехать в другую квартиру, в другой город!

Она даже не услышала меня. Выжившая из ума старуха, которая от скуки просто ходит туда, где есть с кем поговорить.

— Вот бланк, заполняйте, — сунул ей случайную бумажку для заполнения. — Проблема будет решена в течение двух рабочих дней. — Старая посмотрела на меня пустым взглядом. — Пишите. Пишите всё, чем недовольны, мы всё решим. Мне нужно только ваше заявление. Ручка на столе, — отдав лист, вернулся к статье.

«Нестабильные внешне напоминают лужи на различных поверхностях. Излучают дрожащий или мерцающий свет, контуры сильно размыты, из-за чего представляют угрозу при случайном касании области рядом с переходом, которая также может оказаться частью портала. Доподлинно неизвестно, куда ведут нестабильные проходы и что находятся по ту сторону. Дело в том, что подтверждённых данных вернувшихся крайне мало, и они крайне различаются по содержанию».

— Они шумят, я плохо сплю, — снова завела свою шарманку бабка, так ничего и не написав.

— Разберёмся.

— А когда вы возят мусор, вонь стоит на весь двор.

— И с этим тоже разберёмся. Идите, не задерживайте очередь.

— Вы ничего не делаете, вам наплевать! Я напишу жалобу на вас!

— Мы всегда рады новым отзывам и рекомендациям. Если вы захотите оставить отзыв, просьба заполнить форму у выхода 215-16-19. Вам нужно будет написать причины своего недовольства. Мы будем рады принять ваши предложения по улучшению нашей работы.

Наконец за ней закрылась дверь лишь для того, чтобы ко мне ввалился очередной неблагополучный общественный элемент.

Во второй половине дня, выйдя в туалет, я увидел в холле двух полицейских, осматривающих помещения. Буквально упав на пол, вжался в стенку одной из конторских перегородок, наблюдая из-за угла за силовиками. Лихорадочно вспоминая, у кого должны быть ключи от запасного выхода.

К полицейским вышел начальник, те, о чём-то переговорив, попрощались. Не описать какое чувство облегчения я испытал. Выдохнув, дёрнул душащий меня галстук, облегчённо сел на офисном ковролине. Встретившись взглядом с секретаршей, которая, судя по выражению лица, с самого начала видела весь мой спектакль, поднялся, кивнул ей и как можно быстрее скрылся в своей кабинке.

До самого конца дня я откровенно тянул время, не в силах сосредоточиться на работе.

— Спартак чемпион! Спартак чемпион! Спартак чемпион!

Именно это услышал, выходя из офиса одним из последних, дабы избежать очередных расспросов коллег насчёт моего ненормального состояния.

— Расул? — я обратился к парню, который занимался обслуживанием территории вокруг офиса. — Не знал, что ты фанат футбола.

— Конечно фанат. Я родился в мужской раздевалке. Я амбассадор слова «вспотеть», — экспрессивно, как получается у южных людей, ответил парень.

— Ладно, — я слегка усмехнулся.

— Я всех игроков поимённо знаю.

— Прям всех. И старых, и новых?

— Всех. Давай спроси.

— Ну ладно. Назови трёх атакующих Спартака.

— Пфф-ф. Легко! Аршавин, Зидан и Бекхэм.

— Фига у тебя разброс. С чего ты взял, что они за Спартак играют?

— А ты видел, чтобы они в последнее время что-то делали?

— Нет, не следил за ними.

— Ну вот. А где они могут ещё ничего не делать и зарабатывать такие деньги?

— Логично. А почему именно Спартак?

— Да они сегодня выиграли, и по городу фанаты ходят толпами. Не хочу, чтобы они меня избили. К нам даже сегодня мусора заглядывали, предупреждали, что эти тут шляются.

«Так вот, что тем двоим было нужно».

«К важным новостям. На юго-востоке Москвы продолжает орудовать маньяк по прозвищу Шрам. На его счету уже более тридцати убитых женщин, это только установленные жертвы. Однако эксперты утверждают, что пострадавших может быть значительно больше, ибо за последние четыре месяца в районе, где работает преступник, количество пропавших людей многократно возросло. Также жертвами маньяка стали семеро мужчин, по всей видимости, ставшие свидетелями преступления. На их телах были обнаружены аналогичные повреждения.

Правительство Москвы просит всех жителей юго-востока города не передвигаться в одиночку и воздерживаться от выхода на улицу в тёмное время суток.

Также напомним, за любую информацию, которая поможет поимке преступника, назначена награда в три миллиона рублей. А теперь перейдём к прогнозу погоды…»

Выключил надоевшее радио, высматривая в потёмках свободное парковочное место. Всё забито, включая газоны, хотя какие газоны, одно название. Зато не в платёжках каждый месяц красуется строка: «благоустройство придомовой территории».

Высмотрев местечко, еле втиснулся в него, сразу представив, как буду завтра утром выезжать, когда машин будет ещё больше. Хлопнув скрипучей дверью, поморщился от звука. Меня сегодня весь день изводят звуки города, хотя именно такой проблемы у меня никогда не было.

Горькая разжёванная таблетка обезбола не помогает, лишь неприятно обжигая язык горечью и иссушая рот. Плечом открыв изрисованную подъездную дверь, с трудом нащупал пальцем сожжённую утопленную кнопку вызова лифта. Только спустя минуту заметил объявление: «лифт не работает». Листовки о том, что что-то не работает, это единственное, что регулярно обновляется в доме.

Раздражённо пнув створку лифта носком ботинка, поковылял к лестнице. На ней, как и полагается неблагоприятному району, расселась маргинальная молодёжь. Четыре девушки лет по шестнадцать, заставив банками и бутылками лестничный пролёт, громко смеялись, тыкая друг другу в лицо телефонами. Несмотря на сырость и около нулевую температуру, все одеты в шорты и лосины, под распахнутыми ветровками короткие топы.

Меня они смерили недовольным взглядом, замолкнув на пару секунд, затем продолжив ржать. И не подумав подвинуть свои задницы со ступеней. Я тоже не стал просить их этого делать. Молча двинувшись вверх, оттолкнув руку с телефоном одной и едва не заехав коленом в глаз другой.

— Ты охренел, вонючка! — писклявым голосом донеслось мне в спину от девчонки в драных чёрно-розовых колготках.

— Воняет здесь только одно, — опершись на перила, медленно произнёс.

— Ха! Твоя жопа! — высказалась другая, и девки рассмеялись.

— Нет, — я тоже улыбнулся. — Четыре пьяные дырки.

Их улыбки быстро стухли. Ну ещё бы. Я хоть и старше, и вроде местами мужик, но никогда не мог постоять за себя, даже на словах. Как минимум двое из них живут в этом же доме и прекрасно знают о моей чмошной натуре. За три года, что я здесь живу, не раз на них и их пьяных парней, таких же подростков, натыкался.

Казалось бы, нашёл чего бояться, дворовую школоту. Шикнул один раз, они и разбегутся, раня кал. Только я не такой. Я чмо отборное. Я боюсь всего и вся. Мой язык — чемпион по заныриванию в задницу. Не то что стаи школоты, я безногого бомжа десятой дорогой обхожу.

«Так какого я творю?»

— Слышь…

Одна из девок набрала в грудь воздуха, намереваясь вывалить на меня свои словесные помои.

«Ха. Подцепил неведомую хрень. Побывал в аномалии. Убил полицейского. Избавился от двух трупов. А сейчас обгадился при виде школьниц». Мой собственный голос в голове буквально сочился яд. Меня взбесили его слова и одновременно с этим развеселили. Не сумев сдержаться, громко, ненормально рассмеялся. Из моего рта полетела слюна на опешивших девок, попятившихся назад по лестнице.

Приступ хохота прервался так же быстро, как и начался. Разогнулся, смотря на них сверху вниз. Сказал спокойно, очень вкрадчиво, не повышая голоса:

— Увижу ещё раз. Головы проломлю.

Пнув стоящие сверху бутылки, запустил мини-лавину из битого стекла и дешёвого пива, которая устремилась за быстро убегающими школьницами.

Глава 4

Глава 4

Запустил пальцы в волосы, нащупал открывшуюся рану на голове, по шее медленно потекла тонкая струйка крови. Поморщившись от прострелившей голову вспышки боли – странно приятной, обжигающей, я зашагал дальше, старательно держась обеими руками за перила.

Борясь с головокружением, поднялся на свой восьмой этаж. Как обычно, не в меру экономные соседи выкрутили лампочку. Из-за чего по пахнущему сыростью и кошачьей мочой коридору пришлось двигаться на ощупь. Впрочем, мне не привыкать.

— Костя, — скрипуче донеслось со спины.

— Здравствуйте, Галина Петровна.

— Здравствуй, здравствуй. Уже без двадцати десять. Ты мне, помнится, кое-что обещал в тот раз.

Кивнул, посмотрев на свою дверь через плечо, из-за которой доносилась громкая музыка и весёлые голоса. Тусовка в самом разгаре.

— Ещё двадцать минут, и я вызываю полицию. А завтра позвоню Наталье, и она тебя выселит, — дверь за бдительной пенсионеркой закрылась.

Если бы полиция хоть что-то могла сделать, проблема уже была бы решена. А так они приезжают, грозят пальцем и выписывают штраф аренда съёмщику, то есть мне. А эти снова веселятся.

На ручке двери висит свистнутая из отеля табличка «Не беспокоить».

У них снова тусовка, и они снова оповещают, что мне на ней не место.

Ещё вчера я бы просто развернулся и ушёл. Перекантовался бы где-нибудь часиков пять-шесть, чтобы затем вернуться назад и, вытянув шею, издалека всматриваться в собственную дверь – сняли ли табличку натрахавшиеся вдоволь парни? И можно ли мне зайти принять душ, чтобы уйти на работу и не мешать им отсыпаться перед новой весёлой ночкой.

Да… Так было бы ещё вчера.

Сорвав глумливую табличку, вдавил дверной звонок до упора. Оглашая квартиру монотонным звуком надрывающегося колокольчика. Внутри кто-то что-то крикнул, но я даже не подумал отпустить кнопку.

— Егор! Открой дверь! — произнёс я достаточно громко, чтобы меня услышали.

— Костик?! — на этот раз недовольства стало ещё больше, а к нему в придачу зазвучала наглость. — Ты табличку не видел, дружок?

— В жопу тебе твою табличку! — рявкнул я. — Какого хера моя дверь закрыта?! Какого хера мой дом закрыт?! А?! Я тебя приютил на пару дней, сука! А ты живёшь здесь уже два месяца! Не платишь за аренду! Водишь сюда своих друзей и потаскух... Открой дверь! Живо!

Что я такое несу?! Мне конец... Сейчас они выйдут и... Да пошли они к чёрту!

— ОТКРОЙ ДВЕРЬ! ИЛИ Я ВЫНЕСУ ЕЁ!

Щёлкнул замок, за распахнувшейся дверью мелькнуло изумлённое и чуть пьяное лицо Егора, в глубоком изумлении смотрящего на меня, трясущегося от запредельной злости.

— Костик?

Я шагнул внутрь мимо него. Втянул ноздрями травяной дымок, с кривой усмешкой бросил через плечо продолжающему стоять у двери Егору:

— Странно... Мне ведь какой-то ублюдок по имени Егор давал своё честное слово, что никогда не будет курить здесь свою дрянь... Да твоё слово – полное дерьмо, Егор. И ты сам дерьмо. Выметайся. Все вы – выметайтесь на хрен!

В комнате было ещё трое. Две девки, один парень. Ну и Егор. Две весёлые парочки, что так легко выдавили меня из собственного жилья, такого неудачника и труса, как я, чтобы за мои же деньги, на моей кровати и ковре, вволю трахаться, курить, бухать и вообще весело проводить дни напролёт. И всё это время – почти два месяца – я молчал, порой сутками блуждая по улицам или ночуя у бабушки в ожидании разрешения вернуться.

— Костик…

Круто развернувшись, я воткнул палец в грудь отпрянувшего Егора:

— Первое, я тебе не Костик, не Костян, не Кося, не Кока. Второе, у тебя десять минут, Егор. Десять минут, чтобы свалить отсюда навсегда вместе с вещами и друганами. Время пошло.

— Ты выпил что ли? — косоватая неверующая улыбка всё никак не могла сойти с его блестящего от пота лица.

— Девять минут.

— Эй! — меня за плечо схватила и развернула сильная рука. — Кем себя возомнил, чушпан?

Взглянув в небритое лицо темноволосого парня, я моргнул, а следом дёрнул головой, даже не увидев, но получив прямой удар в подбородок. Хороший урок. Пожалуй, запомню его. Ха.

Сука, да что это со мной. Дикая, дикая звериная злоба поползла изнутри моего обрюзгшего тела, ни разу в жизни не давшегося.

— Тварь! — выдохнул я.

— Тварь?! Н-на!

Следующий удар оказался сильнее, я отлетел на шаг назад, с трудом удержавшись на ногах.

— За тварь я тебе сейчас пасть порву! — пообещал крепыш, подходя ко мне.

— Хватит, Паха!

— Чё ты ссышь, Егор? Он припёрся, херню какую-то несёт, крутого из себя строит! Он нам кайф портит! У тебя дома! Хозяина из себя строит!

— У него дома? — переспросил я и больше инстинктивно, чем обдуманно, качнулся в сторону. Третий удар угодил в воздух у меня над плечом.

Я не глядя схватил лежащую на тумбочке металлическую обувную ложку и врезал её ребром в колено Пахи. С громким матом он завалился на бок, катаясь по полу, схватившись за колено. Ударить ещё раз не успел, Егор влетел в меня, схватив за руки, прижимая к шифоньеру.

— Какого хера ты творишь! Обдолбался, что ли?!

Ха, это меня спрашивает патлатый чёрт с зрачками по пять рублей и серо-жёлтыми зубами от постоянного курения солей или ещё какой дряни.

Пихнул Егора в грудь. Пьяное обкуренное тело легко подалось назад, ослабляя хватку. Я без затей махнул обувной ложкой, угодив точно по пальцам потянувшейся ко мне руке парня. Тряся ею и шипя, он отскочил от меня. На этом мой успех и закончился.

Похоже, мой удар по колену Пахи скорее напугал своей неожиданностью, особо не принеся вреда. Да и попытайся ещё такого бугая одним ударом по ноге успокоить. Я боковым зрением успел заметить, как он поднимается, а вот среагировать больной, нетренированной и не готовой к драке тушей не успел.

Хук или боковой, а может прямой усадил меня на задницу, не разглядел. Зато отлично успел рассмотреть перекошенное в дикой пьяной злобе лицо Пахи, размахнувшегося ногой.

«Гнида, даже свои гавнодавы не удосужился снять».

Бааам! В голову. Красная вспышка залила всё вокруг, рот наполнился солёным. Бааам! Нос перестал дышать! Бааам! В шее отчётливо хрустнуло, а от соприкосновения затылка со стеной почувствовал мокрое, потёкшее по шее.

Тишина… Такая приятная тишина… Прямо как в тёплой ванне… Тепло и спокойно… Но кому-то неймётся, трясёт, трогает разбитое лицо.

— Ты охренел, мудак, ты же его убил! — кричала одна из веселившихся с парнями девок.

— Заткнись, сука! Заткнись или ляжешь рядом!

— Кажись, живой, — с дрожью произнёс трясший меня Егор.

— Я-я на хрен не буду в этом участвовать! Вы сами это дерьмо заварили! Ты вообще сказал, что это твоя хата! — низким голосом обозначила свою позицию вторая девка. — Пойдём, — она схватила за руку свою подругу, и они скрылись в тёмном коридоре.

Наверное, я попытался что-то сказать, но изо рта вырвались только кровавые пузыри, а из-под нижней губы в потоке густой бурой слюны выплыл выбитый зуб, упавший на замызганный рабочий костюм.

«Уёбки, и как мне теперь идти на работу».

— Мы уходим! Мы уходим, Костя! — проблеял Егор.

— Ты же такой крутой, — удивился я, приподнимаясь, опираясь рукой на стену. — Ты же такой сильный… Давай, Егор, закончи начатое. Ты же всегда напоминал мне, насколько лучше меня. Да? Ты ведь круче меня?

— Костян… Слушай… Не знаю, что случилось…

— Три минуты, — улыбнулся, выпрямляясь. — Если не уложитесь… Я сдохну, но вас кончу!

— Ты кем себя возомнил, гнида? — прошипел оттеснённый за спину темноволосый Паха, явно почувствовавший свою силу и успевший разгорячиться, и не прочь продолжить разборку. — Членосос! Говнистый уёбок, возомнивший себя… АГХ!

Полусогнувшийся Егор перекрывал меня от Пахи, а его от меня. Железная обувная ложка сделала дугу над головой моего школьного в кавычках друга. Её край коснулся скулы Пахи, заставляя согнуться. Егор, получив резкий тычок в пах, присел, отвалившись в сторону.

Паха зарычал, выпрямляясь с желанием додавить своим башмаком мою голову. Перехватив обувной рожок, как дубину, засадил им ему в лицо. Металлическое ребро угодило точно между носом и верхней губой. От удара он сразу осел, роняя на старый советский деревянный пол верхние зубы, дико мыча. Размахнувшись, рубанул ещё раз, целясь точно в руку, которой он закрыл голову и которой он меня так смачно приложил. Лучевая кость хрустнула, прежде чем конечность безвольно опала вдоль тела, я ударил по ней ещё раз. Надеясь разломать кость этого ублюдка на мелкие осколки, чтобы он больше никого и никогда не тронул.

— Константин, — громко и уверенно донеслось из дверей. — Убери ложку. Ты ведь хороший парень и не хочешь никому вредить. Что бы тут ни произошло, уже всё кончено. Отойди от них сейчас же.

Денис Денисович — мой сосед, который живёт через пару квартир от меня. Он бывший военный, успел поработать участковым, учителем ОБЖ и охранником. Несмотря на свой почтенный возраст — семьдесят лет, он крепок телом и сохранил ясность ума.

В последние годы после выхода на пенсию его основной работой стал присмотр за домом и придомовой территорией. Именно он следит за тем, чтобы пьяные компании не собирались на детских площадках, чтобы подростки не разрисовывали оставшиеся немногочисленные чистые стены.

Благодаря ему мне удавалось избежать конфликтов с местной шпаной. К моему стыду, с которой я сам никогда не мог справиться из-за своей чмошной натуры. А когда Егор устраивал очередную шумную вечеринку у меня в квартире, Денис Денисович мог угомонить тусовщиков одним своим окриком. Не дожидаясь полиции, которая в свойственной ей манере не спешила на подобные вызовы.

Глянув в его морщинистое и вечно усталое лицо, я спокойно кивнул. Шагнув к единственному стулу, опустив окровавленную ложку на стол, а затем уселся и замер, уронив руки на столешницу.

— Вот дерьмо… — бормотал икающий Егор, сидя в углу, смотрящий на бьющегося от боли Паху. — Бля, бля. Срань… вот дерьмо…

— Костя…

— Константин, — совершенно спокойно поправил вставшего рядом Дениса Денисовича. — С некоторых пор не выношу любого сокращения своего имени.

— Хорошо, Константин. Ты же понимаешь, в этот раз всё спокойно не закончится.

Денис Денисович оказался неправ, всё закончилось довольно просто. Полиция прибыла на место, когда меня и моего недодруга и его товарища грузили в скорую. Из-за моего состояния мне задали несколько вопросов. Уверен, их было куда больше, однако я прервал дознание, смачно проблевавшись на ботинки полицая. Уже в скорой я отключился, придя в себя в обед следующего дня в палате под капельницей с онемевшим лицом и десятью швами на голове.

Пробуждение оказалось весьма тяжёлым, меня мучили невнятные образы и плывущие перед глазами разноцветные круги. Когда всё же смог открыть глаза, увидел над собой выбеленный потолок в ржавых разводах. Слева в щели окна задувал холодный ветер, а застиранное постельное бельё пахло лекарствами и хлоркой. На тумбочке рядом с соседней кроватью, где лежал высушенный старик, издавая электрический треск вещало радио.

«-…очередное повышение цен на все категории товаров ожидает нас уже в конце ноября. Это будет уже пятое массовое повышение цен в этом году. Причинами эксперты называют значительно усложнившуюся логистику на морских путях. Всё из-за набирающего интенсивность феномена инфильтрации, который каждый месяц обновляет рекорды собственных значений. Но всё же людей волнует не непонятные явления, а пустой холодильник. В Якутии уже прошли так называемые голодные протесты, грозящие перекинуться и на соседние регионы, в которых имеется схожая проблема из-за сверхвысоких цен даже на самые базовые продукты. — закончил длинную речь пылкий голос диктора.

— Люди будто забыли, где они живут, — спокойно и чуть насмешливо начал отвечать приглашённый гость. — Россия – самая большая страна. Территорий под земледелие пахать не перепахать, от голода мы точно не умрём. Об этой проблеме пусть Европа беспокоится. Впрочем, у них там есть и другие проблемы посерьёзнее, как вы выразились, «пустого холодильника». — довольно легко гость ушёл от острой темы, перескочив на излюбленные всеми медиа лыжи. — Всё больше и больше людей подвергаются феномену инфильтрации, обретая аномальные возможности. Поначалу они играли в супергероев, пока их было мало. Вскоре, устав от фарса, они перешли на следование ценностям, на которых были выращены: зарабатыванию денег и медийности. Причём не через помощь ближним своим, а через маргинальную или вовсе преступную деятельность. В отличие от них у нас подобные эпизоды единичны».

Если не рассказывать о проблемах, то для масс их не будет. Работая в социальном центре, это я понимаю как никто другой. Большинство людей даже представить не могут того бума наркомании и безработицы, который сейчас творится. Да, отчасти виновата инфильтрация, вместе с мировой паникой запустившая и мировой кризис. Однако едва ли именно она взвинчивает цены, чтобы счета в офшорах не пустели, и не она режет всю доступную социалку, и не она затыкает всех недовольных, и не она порвала многие партнёрские связи из-за подковёрных игр где-то в Японии.

Я отвернулся к окну ожидая, пока ко мне подойдёт тучная и крайне недовольная медсестра. Пришлось ждать довольно долго, несмотря на то, что её место находилось прямо перед палатой, но смешные видео, которые она листала на полной громкости, сами себя не посмотрят. Наконец, пока меня осмотрели, сделали уколы, опросили, связались со следователем и прочее и прочее. Прошло ещё несколько утомительных часов.

К тому времени полиция и без моих показаний собрала полную картину, опросив соседей, сбежавших девок и тех двоих. Соседи про меня лично ничего плохого не сказали. Девки без виляний выложили, как всё было, не желая подставляться, выгораживая двух придурков. Егор и его дружок, слегка протрезвев, поняли, в какой заднице оказались, и начали путаться в своих показаниях, скидывая вину сначала на меня, а затем друг на друга. Весы в мою пользу качнули врачи, бравшие анализы, которые показали у этих голубчиков высокие концентрации опиоидов и барбитуратов против моих кристально чистых. Плюс я не имел приводов в полицию. Егор в каталажки залетал постоянно, а Паха и вовсе имел судимость.

После того, как я пришёл в себя, меня опросили более основательно. Кто был инициатор вечеринки, сколько из участников постоянно живут в квартире, как я хорошо знаю их, были ли прежде конфликты и другие вопросы.

Посему выходило: два наркомана вломились ко мне в квартиру, устроив там сходняк. Накидались алкоголем и запрещёнными веществами, после чего напали на съёмщика жилья, нанеся травмы средней тяжести. Вдобавок соседи слышали, как Паха кричал, что убьёт меня. А это уже как минимум угроза, а в свете обстоятельств — покушение.

При всём при этом следователь довольно ясно расписал мне расклад. Что суды — это долго, мед. обследование — утомительно, походы в участок «для уточнения» деталей будут многочисленны, а в плане компенсации с них взять нечего. Суд, вероятно, вынесет обвинительный приговор, но срок даст небольшой.

Тут думать нечего, следак так распинается, потому что у него и так жопа в мыле из-за безумно выросшего уровня преступности. Суды на нетяжкие преступления смотрят сквозь пальцы из-за адского переполнения тюрем. Сейчас всё больше и больше стараются выносить так называемые «общественно полезные» приговоры. Иными словами, просто заставляя преступников заниматься низкоквалифицированным трудом, чаще всего под присмотром «гражданских надзирателей» — обычных граждан, изъявивших желание за символическую плату поносить форму.

По итогу я молча подписал протокол и отказ от претензий. Пожимать руку полицаю не стал, нагло отвернувшись от него.

Из больницы выписался в тот же день, несмотря на все протесты врачей и даже попытку силой оставить меня на койке. «Идиот», — скажет человек со стороны. И я соглашусь, потому что не просто хреново, мне чертовски плохо. Вот только нутром чую, далеко не все мои ощущения связаны с побоями. Из меня словно тянут жизнь. Остаться и рассказать о контакте с инфильтрацией — план максимально тупой. Начнут капать, где, что и как, и докопаются не только до заброшки, но и до двух трупов в колодце. Нет, решать проблему нужно самому.

Глава 5

Глава 5

Проснувшись по будильнику, подумал, что лучше бы утро не наступало. Мне опять стало хуже, причём сильно хуже. Из зеркала на меня смотрело серое со следами побоев лицо с проступившими тёмными капиллярами. Головная боль перешла в мигрень, зубная щётка казалась неподъёмным бревном. За завтраком у меня пошла носом кровь. Было принято неслыханное по своей дерзости решение.

— Приёмная директора социальной защиты по городу Москва, чем могу помочь?

— Анжела... — Боже, что с голосом? Я прокашлялся и продолжил: — Передай Борису Николаевичу, что Константин Раскольников сегодня на работу не выйдет из-за плохого самочувствия… И завтра тоже.

— Костя, это ты?

— Константин. Да, это я.

— Ты должен выйти на работу, у нас сегодня мало людей.

— Станет ещё меньше, если я выйду. Ибо откинусь прямо на работе.

— Я не знаю, что у тебя там произошло, но ты сегодня работаешь. Я не хочу слышать никаких оправданий.

— Анжела, ты кто? — едва ли не ласково произнёс в трубку.

— Секретарь Бориса Николаевича, — в её голосе прозвучала надменность, будто это какое-то сверхдостижение. — И я говорю, ты долж…

— Ты просто обслуживаешь член начальника, — обрывая её, тихо произнёс. — Отвечаешь на сраные звонки и передаёшь, что скажут. Так что не забудь передать, пока будешь снимать штаны с начальника, что меня сегодня не будет.

Сбросив вызов, зашарил по карманам в поисках таблеток.

Существо из статуэтки тянет из меня силы, и оно, по всей видимости, намекает, что неплохо бы было съездить к порталу ещё раз. Вызывая иррациональное желание сунуть голову под гидравлический пресс. Эх, я просто заложник сложившихся обстоятельств. Нужно попытаться как-то выкрутиться. Разобраться с этим и…

«Заложник обстоятельств». «Нужно выкрутиться», — очень злой, неприятный мой собственный голос звонко прозвучал в голове.

Сегодня еду к порталу. Это единственная зацепка. Пусть эта тварь, присосавшаяся ко мне, получит то, что ей нужно. Не зря же она тогда напала на обезьяну, может, именно примат был целью, а я просто переносчик. Да, точно. На кой я, обычный человек, сдался этой хрени. Ей нужен портал. Вот пускай туда и валит.

Торопился так, что несколько раз даже превысил скорость, немыслимо, я всегда соблюдаю скоростной режим и чётко следую правилам дорожного движения.

По дороге голова начала немного работать, а вместе с этим и логика. Мне в руки статуэтка попала случайно, я её не в портале нашёл, значит, они не связаны. Но похититель объявился сразу после того, как была получена статуэтка. И что? Он же был обычным человеком, вряд ли его каким-то образом призвала та тварь для моей транспортировки. А портал здесь так и вовсе заключительное звено.

Мда, тяжело. Ладно, других зацепок всё равно нет.

Приехав, уже едва ощущал пол под ногами, меня шатало, будто пьяного. Не зная, что делать, встал перед порталом, раскинул руки, ожидая, когда существо вылезет. Простояв так минут пять, ничего не произошло. Я подошёл ближе, ничего.

Может, нужно войти туда? Только там эта здоровая обезьяна. Как мне… «Оружие!» Осенило меня, то, которое я закопал. Хоть в чём-то мне повезло. Надеюсь, мне не придётся его применять.

Полчаса и два видео на «Витубе» потребовалось, чтобы разобрать, почистить и понять, как правильно пользоваться. Оказалось, всё довольно просто. Взяв оба оружия, обрез повесил на плечо, а пистолет, снятый с предохранителя, крепко сжал в обеих руках.

Собравшись с духом, перешагнул светящуюся границу, зажмурившись и задержав дыхание.

Примат сидел спиной к порталу метрах в десяти, вокруг него собрались приматы поменьше, с интересом наблюдая за собратом. Они подняли жуткий визг, едва я появился.

Вожак поднялся, поворачиваясь. В его чёрных звериных глазах появилось узнавание. И мне кажется, или его оскал похож на улыбку. Я сделал шаг назад, готовый выпрыгнуть из джунглей в любой момент.

Мандрил ещё больше поднял губы, демонстрируя жёлтые клыки. Теперь я не сомневаюсь, он улыбается.

— Так, самое время. Давай вылезай, тварь. Вон твоя цель. Иди, ползи, лети, только оставь меня в покое.

Уродец даже не подумал появиться. А примат поднял с земли что-то, тряся этим перед собой и прыгая на месте, дико завывая.

Так, с меня хватит, не хочешь, как хочешь, я сваливаю. Шаг назад и… и ничего. Я просто переступил светящееся пятно портала. «Выход закрыт», — обречённо пронеслось в голове. Я заперт здесь.

Заулюлюкав, мандрил понёсся вперёд. Отдача пистолета ударила в руки, три попадания из пяти. Обезьяна изменила своё движение, прыгая в кусты, сбив меня хвостом, оставшись явно невредимой. Не в силах подняться, подтянулся за корни деревьев, хватая выпавший пистолет. Сверху на меня спрыгнул мелкий примат, дёргая за волосы, раскрывая зашитые раны на голове.

От выстрела мелкий свалился кулём, вздрагивая задними лапками. Мне как-то сразу стало легче, туман из головы ушёл, появилось немного сил. На все лады с деревьев раздались крики, в меня полетели фрукты и дерьмо. А из зарослей донёсся первобытный рык.

Вожак, взбешённый убийством младшего, кинулся с ещё большей яростью. Пистолет не успел поднять, дикий удар сбил меня с ног. Конец, тут без вариантов, зверь разорвёт меня, как лист бумаги. Во всяком случае, так должно было произойти.

Когда его пасть раскрылась, чтобы выгрызть мне лицо, проявила себя мерзость с головой ребёнка, кусая обезьяну в морду. Зверь молниеносно отпрыгнул, скалясь, стал ходить полукругами. У него отчего-то резко поубавилось желания кидаться в лоб.

Чего он боится, урона-то не получил?

Не став рассусоливать, стянул с плеча обрез.

«Бах». Дробь прилетела в низ живота, оставляя рану. Завопив, вожак снова скрылся в кустах, пытаясь зайти со спины. Только вот сейчас я без проблем смог уследить за ним.

Ещё выстрел – мимо. Поторопился. Переломив обрез, вставил патроны. Воспользовавшись технической заминкой, мандрил, зацепившись за ветки, прыгнул сверху.

«Не успел. Не успел», — весело зазвенело в голове. «Бах, бах». Один мимо, один в цель, куда-то в спину. Переломить обрез, выкинуть капсюли, вставить патроны, взвести.

В голове тишина, руки не дрожат, взгляд ясный. Я абсолютно спокоен. Словно я вовсе не я. Я так не умею. Я так не могу. Я ведь всю жизнь был трусом.

— Что шкеришься, макака, вылезай!

Это я сказал?

Из крон по загривку прилетел камень. От удара растянулся на земле. Завывая от предвкушения победы, примат спрыгнул вниз на то место, где меня уже нет. Кувырком вперёд ушёл от удара его лап, а подсечку хвостом можно было предвидеть. За секунду среагировав, схватился за мохнатый конец примата, приставив обрез к мохнатой заднице.

Ох, этот визг. Он оглушил, он был такой силы, что с деревьев посыпались листья. Я, словно безумец, воздел вверх руку с отстреленным хвостом, засмеявшись.

Примат, воя от боли, катался по земле, волоча за собой отказавшие лапы после прострела позвоночника. Выцелив его голову, выстрелил практически в упор. Верещать и кататься он перестал, однако оставался жив. Чувствуя переполняющую силу и странное желание сделать кому-то очень больно, поднял брошенный в меня камень, стал вколачивать его в голову вожака, пока не проколотил его насквозь.

После гибели предводителя вся мелкая стая разбежалась, оставляя меня в оглушающей тишине. Тяжело дыша, сидя на тёплом мягком теле поверженного врага, с ног до головы покрытый грязью, дерьмом, мякотью фруктов и кровью. Я никогда в жизни не испытывал такого умиротворения, как сейчас. Все тревоги, гнетущие мысли рассеяны. Сейчас меня ничего не пугает, не беспокоит.

Из блаженной неги меня вырвал впившийся в жопу осколок кирпича. Моментально открыв глаза, увидел: туши подо мной больше нет. Сочная зелень и яркое солнце резко потускнели. Мир вокруг стал нечётким, стремительно расплываясь, пока он и вовсе не стал миражом, через который начали отчётливо просматриваться стены подмосковной заброшки.

Сегодня решил заночевать в Лесном, ехать в город совершенно не хотелось. В обычное время я бы разнервничался, что меня могут остановить ДПС или что-то заподозрить проезжающие мимо водители, но сейчас мне было всё равно, меня окутывал ореол спокойствия. А ещё меня радовало, что машину не нужно вести в мойку, ибо как не запачкать изгвазданной одеждой салон — очевидное решение пришло сразу. И благо в этот раз от улик избавляться не нужно. Полученные сегодня, вчера и ранее раны хоть и болели, но боль эта где-то там, не со мной.

В деревне пожилая соседка, увидев меня голого выходящего из машины, зрелища не оценила. Крикнув через забор: «Извращенец», скрылась у себя дома.

Пожав плечами, вошёл в дом. Банька, стирка, ещё раз банька после стирки, ужин найденными в погребе солениями с отварной картошкой сотворили чудо. Впервые за много лет я ощутил что-то похожее на счастье, хотя, казалось бы, причин для радости особо нет. Кроме одной, хвосты проблем последней недели убраны. Можно вернуться к обычной жизни.

«К обычной», — мысль отчего-то показалась не очень воодушевляющей. Хотя это, скорее всего, из-за того, что цель поездки так и не была достигнута. Существо из меня никуда не делось.

В кармане тренькнул телефон.

— Алло.

— Костя! Что ты устроил?! — гневно раздалось в трубке.

— Я тоже рад тебя слышать, мам.

— Не дерзи! Почему мне звонит твоя арендодательница и требует денег за устроенный погром?

— Не знаю, квартира цела, только прибраться нужно, — абсолютно спокойно ответил, наверное, впервые в жизни своей грозной матери, при этом громко хрустя огурцом прямо в трубку. — Не отвечай на её звонки, я сам со всем разберусь.

— С чем ты разберёшься? — в голосе матери послышалась насмешка.

— С тем, что тебя не касается. Если это всё, то пока. Я сегодня устал и хочу спать.

— Нет, не всё. Завтра приезжай, поговорим, — прозвучало это безапелляционно, заканчивая разговор гудками сброшенного звонка.

Ладно, хоть руками одежду стирать не придётся.

Утром мой сладкий крепкий сон прервала череда звонков, которые я пытался поначалу игнорировать. Звонящий был настойчив, и мне пришлось отключить телефон. Звонки больше не беспокоили, однако заснуть снова не получилось. Повалявшись с час в постели, приступил к утреннему моциону.

Заваривая кофе, включил телефон. Время уже начало одиннадцатого. На экране высветились восемь пропущенных от начальника и две SMS-ки от одной из коллег.

«Костя, Борис Николаевич рвёт и мечет, тебя требует. Давай быстрее».

И

«Кость, не знаю, что у тебя там с начальником произошло, но ты нас всех подставляешь. Знаешь ведь, у нас нехватка людей, полный завал. Приезжай».

Последняя повеселила. Людей у них не хватает, завал на работе, бедненькие. Когда я то же самое говорил, надо мной только посмеялись, мол: «Работай и не жалуйся». Или когда меня одного, одного, сука, в Новый Год оставили в офисе, чтобы перепроверил отчёты моих коллег на наличие несостыковок, ведь уже третьего или пятого, или, может, девятого, а может, и пятнадцатого придёт проверка, но это не точно. И, о боже, может погрозить пальцем начальнику, а он сделает ата-та подчинённым. Поэтому ты оставайся, ведь работы много и за день ты не справишься, да и за два тоже. Само собой, с тобой никто сидеть не будет. У остальных семьи, планы, поездки. Ну и сам понимаешь, коллектив у нас по большей части женский, не загружать же их, а ты мужик.

А я, засунув язык в задницу, утёрся этими аргументами и, как конченая терпила, остался. Хотя тогда у меня тоже всё ещё была своя семья и планы тоже были.

Нажав «ответить», поставил три подмигивающих смайлика с высунутым языком и отправил.

Сев в машину, повернул ключ зажигания, вместе с двигателем проснулось и радио. Незабвенный государственный рупор, который и так в каждом утюге, яростно и надрывно, в свойственной экспрессивной манере, вещал: «Власть идёт не от народа! Не повторяй эти глупости, записанные в Конституции! Силой бойцов, а не воплями сброда держится власть. В новое время уходят старые порядки».

«Уходят старые порядки», — повторил про себя.

Приехав в родной двор, долго не решался зайти в подъезд. Уж слишком много не самых приятных мгновений прошло здесь. Собравшись, поднялся на четвёртый этаж, ненадолго замерев перед входной дверью. Выдохнув, позвонил. Открывать никто не спешил. Позвонил ещё раз. Ноль реакции. Приложив ухо к двери, прислушался: за массивной металлической дверью играла музыка, достаточно тихо, чтобы не мешать соседям, и достаточно громко, чтобы не слышать севший звонок.

— Костя, — холодный, чуть хриплый голос донёсся со стороны лифта.

— Привет, мам.

Она сбилась с шага, увидев моё лицо.

— Что произошло? — после небольшой паузы спокойно, словно мой внешний вид совершенно нормальный, спросила мама.

— Ничего, — так же безразлично ответил.

— Как знаешь. Живой и ладно. Меня больше волнует, что за история произошла у тебя дома, — более не смотря на меня, вставила ключ в дверь.

— Сказал же, тебя это не касается.

— Слушай, ты взрослый и можешь жить как тебе вздумается, но если мне досаждают, то это меня касается.

Мать открыла дверь, ткнув пальцем в коридор. Помню, в детстве она таким безмолвным жестом загоняла меня домой.

— К Вике не заходи, она к экзаменам готовится.

— А музыка для лучшего сосредоточения на учебниках? Помнится, мне ты даже дверь в комнату запрещала закрывать.

— Она учится куда лучше, чем учился ты. Поэтому позволено больше.

— Ммм. А когда она получает плохую оценку, полагаю, ты избиваешь её так же, как меня с Антоном?

Мать замерла с полуснятым сапогом.

— Хотя Антона ты наказывала куда реже, и он чаще отделывался лишением телефона или углом. А вот я. Всегда было интересно, почему ты просто не избавилась от меня?

— Ты выпил что ли? — она вгляделась мне в глаза с лопнувшими от ударов капиллярами.

— Последнее время это довольно популярная теория. Нет, я трезв как стекло. Просто кое-что произошло.

— Проходи на кухню, там и расскажешь, что с тобой такого необычного произошло, — сделав упор на предпоследнем слове, пропустила меня вперёд.

Мы только сели, как из комнаты вышла сестра.

— Привет, мам. Привет, Кост...

Вика осеклась, когда я повернулся к ней.

— Что с тобой? — Это, наверно, первый раз в жизни, когда она поинтересовалась.

— Упал, — коротко отрубила мать. — Ты закончила домашнюю работу?

— Эм, да, почти. Я хотела тебе кое-что сказать.

— Ну говори, — в пассивно-агрессивной манере дозволила мама.

— Ты только не ругайся. Вот, — Вика повернулась спиной, оголив тонкое плечико.

— Твою...! — Мать еле сдержалась. — Ты понимаешь, что это на всю твою бестолковую жизнь. Ты на хрена червя наколола!

— Это не червь, а дракон, — Вика отошла мне за спину, опустив глаза в пол.

Мать встала, положив руки на голову.

— Где я в жизни так нагрешила, что в моей семье постоянно какое-то гадство происходит. Старший умотал в другую страну, ни ответа ни привета от него не дождёшься. Второму лицо рихтуют и из квартиры вот-вот выселят. Дочь в партаках, как дворовая потаскуха, сейчас разгуливать будет.

— Это не законченный вариант, сейчас подживёт, и крылья доделаю. Будет очень красиво.

— Утешила, спасибо!

— А по-моему, реально классное тату, — я подмигнул сестре. Она удивилась и кротко улыбнулась. — Тоже давно думаю себе сделать.

Мать посмотрела на меня как на душевно больного. Приказав Вике:

— Марш в комнату и не смей показываться мне на глаза. Вечером схожу в строительный, куплю наждачку.

— Зачем? — удивилась Вика.

— Сводить это непотребство. Пошла вон!

— Есть подозрение...

— Оставь своё мнение при себе. Вот будут у тебя свои дети, посмотрим, как ты их будешь воспитывать. А сейчас рассказывай, что произошло.

Я никогда не врал матери, хотя бы потому, что это легко могло закончиться синей задницей в детстве, лишением различных благ в юношестве и выклеванным мозгом во взрослой жизни. Однако сейчас со спокойным видом врал, глядя ей в глаза. Она то и дело подлавливала меня на несостыковках в выдумываемой на ходу истории, но я в ответ только слегка улыбался разбитыми губами.

— Собственно, это всё.

— Ну да, — со скепсисом произнесла мать.

— Ну да, — подтвердил я. — Я тут принёс грязные вещи, пойду в стирку закину.

— Костя.

— Константин, — поправил я мать, закидывая одежду в стиралку.

— Как у тебя дела на работе?

— Нормально. А у тебя?

— Тоже. Пауза.

Я буквально ощутил, как она сверлит взглядом мою спину.

— Сегодня среда.

— Ага, вроде как с утра была она. Снова пауза.

Нет, мам. Ушло то время, когда наши с тобой разговоры были больше похожи на допросы.

— Почему ты не на работе? — спросила она наконец в лоб.

— А ты?

Мама поджала губы с явным желанием наорать на меня, как делала обычно, или даже ударить. Время от времени она это себе позволяла, или, вернее, я ей это позволял. Думаю, единственное, что её сдерживает, это изменившийся внезапно у меня характер. Кто знает, как я себя поведу.

Она выдохнула, успокаивая себя, переведя тему.

— Ставь на два сорок.

— Почему?

— Потому что за тридцать минут ничего не отстирается.

Усмехнулся.

— Ни разу не было такого: трусы достаёшь, а они в говне. Мама от такого ответа аж закашлялась. — Получаса хватит.

На следующий день повторил на автоматизме отрепетированные за годы действия. Дорога до офиса, приветствие коллег, работа, обед, работа. И так каждый день. Нужно просто: повторить, повторить, повторить.

— Повторить.

— Простите, что?

— Что? Я перестал смотреть в одну точку, сфокусировав взгляд на старике передо мной.

— Вы что-то бормотали.

— Да? Извиняюсь.

Почти не глядя в бумаги, подмахнул документы, поставил печати. Как только старик вышел, я покинул кабинку, направляясь к курилке. Пагубной привычкой курить не страдаю, только после эпопеи с порталом мне тяжело весь день сидеть на месте. Хотя ещё недавно мог сидеть, не двигаясь, и шесть, и восемь, и десять часов.

Оставшийся день прошёл как в тумане. Мысли медленно плавали в голове, перетекая одна в другую. Находиться в офисе невыносимо. Время от времени встаю, чтобы сделать ненужные копии ненужных документов. Мусор, ради которого вырубаются сотни гектар сибирского леса. Бесплатные газеты в почтовых ящиках, порножурналы с вагиной на весь разворот, инструкция к бытовой технике хотя бы честны в своём наполнении. А это? Печатаем только для того, чтобы отправить в шредер.

Сбросив на низкий столик пачку бумаг, едва не разлетевшуюся по полу, подключил телефон к принтеру. Распечатав несколько страниц найденной в интернете любопытной информации.

Принтер запищал, требуя добавить ещё порцию мёртвых деревьев. Вернувшись с пачкой бумаги, увидел стоящего у стола Ивана. Он стоял в жёлтом галстуке, а я перестал надевать галстук вообще.

Когда-то мы неплохо общались, ведь он был таким же чмошником, как и я. Раньше работали вместе, год назад он пошёл на повышение в кавычках, само собой. Стал главой копировального центра. По факту вместо вдыхания вони тел маргинальной прослойки общества перешёл на глотание пыли с бесконечных стеллажей и пачек бумаг.

— Первое правило инфильтратов — не упоминать об инфильтрации. Второе правило инфильтратов… Это твоё? — он повернулся ко мне, ткнув в лицо листами.

— Да.

— Ты ведь в курсе, что нельзя использовать офисную технику и расходники для личных нужд. Я буду должен об этом доложить.

Я говорил о том, что он пошёл на повышение в кавычках, так вот сам Иван этого не понял. Он действительно считает, что занимает высокую должность.

— Пойми меня, прими конструктивное решение: ты нашёл это, как поступишь ты? — Он сурово, с ноткой снисходительности посмотрел куда-то мимо меня, не выдерживая смотреть в моё разбитое лицо.

Меня это позабавило.

— Я бы не стал обращаться с этим к кому ни попадя, ведь человек, написавший это, опасен. И этот тихий и приличный с виду псих может вдруг сорваться, и он начнёт метаться из офиса в офис, держа карабин «Сайга» полуавтоматический с увеличенным магазином под 308 калибр. И будет выпускать обойму за обоймой в своих коллег и сотрудников. Возможно, вы знакомы с ним годы. И он совсем, совсем рядом с тобой.

Раньше я был таким милым и славным. А сейчас, цитируя «Бойцовский клуб», не чувствую, что сказанное не может быть правдой. Забрав листы у всерьёз испуганного Ивана, подошёл ближе, едва не прижимаясь к нему.

— Может, тебе не стоит соваться ко мне из-за пары неучтённых бумажек.

— А-а…

— Вот и славно. Позже пообщаемся, мне работать нужно.

Без пятнадцати пять закрыл свою кабинку, начав собираться домой.

— Не рановато ли ты засобирался? — высоким голосом поинтересовалась моя тучная коллега, по совместительству главная сплетница. — Работы ещё много.

Это она так намекает на то, что мне бы следовало остаться ещё. Ибо начальство любит, когда мы работаем до последнего клиента, будто у нас частная контора. Не так давно я бы извиняючись улыбнулся, безропотно вернувшись за рабочий стол.

— Вот и работай, а не трепись, — с этими словами подхватил сумку, вышел из кабинки, выключив свет.

Из-за повышенных мер безопасности сейчас пройти или выйти из гос. учреждения просто так нельзя. Тебя обязательно должны проверить, хотя проверка — чистой воды фикция. Только создающая бессмысленную очередь.

Уже у самого турникета зазвонил телефон. Номер не отображался, поэтому без задней мысли сбросил вызов. Но телефон снова зазвонил. Сбрасывая назойливый спам, достал пропуск, прикладывая его к сканеру. Загорелась зелёная лампочка, однако вместо привычного «всего доброго» раздалось «ответь». Замерев в непонимании, заозирался по сторонам.

— Чего застыл? — с недовольной рожей произнёс смутно знакомый мне охранник. — Живей давай! Шевели булками!

— Торопить свою жопу в туалете будешь, понял? — Эти слова сорвались с моих губ так спокойно, будто я ему здоровья пожелал в это непростое время. Я на него даже не глянул.

— А… что ты…?

— Не расслышал меня? — медленно улыбнулся я ему через стекло в комнате охраны. — Или уши говном забиты?

— А…

Он на глазах багровел, кулаки медленно сжимались. Пока его мозги решали, что сделать или ответить, я вышел на улицу, смотря в экран телефона.

Показалось? Открыл входящие, там пусто. У машины ещё раз осмотрел парковку. Никому до меня не было дела, все торопились по своим делам. Постояв так несколько минут, отправился домой.

Глава 6

Глава 6

«Все объекты, порождённые Инфильтрацией, делятся на две большие категории — Аномалии и Порождения Инфильтрации, которые, в свою очередь, можно разделить на несколько крупных групп и множество более мелких классов, отличающихся конкретными особенностями и разной степенью опасности для человека:

Инфильтралы — общее название всех живых и условно живых организмов, имеющих разум и сознание, напоминающее человеческий. К таковым относят как подвергшихся Инфильтрации людей, так и иных неземных существ разной структуры и типа.

Аномалии — локальные нарушения пространственных и физических законов, такие как: изменение гравитационного вектора, обратное течение времени, изменение массы веществ и материалов, нарушение причинно-следственных связей и т. д.

Точки телепортации — бывают односторонними и двусторонними, отличаются разной степенью стабильности (одни безопасны, зато другие могут влиять на перемещаемые объекты непредсказуемым образом)».

Как же много я пропускал мимо себя. На теме инфильтрации успели вырасти целые каналы-миллионики. Не знаю, насколько достоверна такая информация, во всяком случае звучит убедительно.

Я и до этого слышал всякие ШАУЕ-теории про то, что мира больше не существует, а мы лишь слепки сознания, или то, что мы в матрице, или вообще то, что мы находимся в коллекции какого-то космического суперсущества.

Задумчиво пережёвывая пельмешек, перевёл взгляд на разложенную карту. Одну из тех, что нашлись в папке убитого мужчины. Никаких подписей, только две красные точки, три синие и два чёрных овала, охватывающие территорию в несколько километров в разных районах Москвы.

Также в папке нашёлся тетрадный лист, исписанный кривым почерком:

— Якорная 6, сила, центр, опасен. Контакт только через А.

— Бледная, сила, север, уязвимая. Контакт личный.

— Малыш, сила, север, уязвим (отец) опасен. Контакт нет.

— Мент, мозг, восток, уязвим (быть осторожным). Контакт личный (приоритет).

— Цап-цап, юго-восток, неизвестно, оч. опасен. Контакт спец.

Убрав тарелку в раковину, вернулся за разглядывание карты. Снова начинает болеть голова, рука машинально потянулась за обезболивающим. Достав таблетки, не спешил их принять. Мысли будто в киселе, благо донимавшей меня много лет той изначальной боли нет. Сейчас на её месте странный непонятный зуд, словно очень чего-то хочется, но не знаешь чего.

Сложил карты обратно в папку, повернулся к окну, прислоняясь лбом к холодному стеклу. Прочёсывать интернет можно долго. Инфы куча, только она вся противоречива, обильно приправленная людскими домыслами.

Как я понял, порталы, как проявления инфильтрации, явление не то чтобы очень редкое, просто из-за своей опасности и временного нахождения в нашем мире они мало изучены. Да и по тому, что успел увидеть, обычный неподготовленный человек с улицы, пройдя через портал, вряд ли вернётся живым.

Прикрыв глаза, ярко всплыли образы: заброшки, двух тел, аномалии, тропиков, обезьяны и статуэтки. По телу пробежала волна мурашек. Вспоминая его жуткую обезьянью оскаленную морду, меня прошибает холодный пот. Как, как я мог сражаться с этим монстром? Да и так двигаться. А ощущения были, словно я боевой акробат Шаолиня вкупе со звериной яростью.

Вернувшись в реальность, пододвинул ноутбук к себе с желанием найти хоть какую-нибудь информацию по присланной братом поделке. Теперь у меня только одна зацепка — это Япония. Антон, сколько бы я ему ни звонил и ни писал, на связь не выходит. А когда я попытался достучаться до него через институт, в котором он работает, то мне сказали, что таких сотрудников у них нет, и бросили трубку.

Почти три часа поисков не дали ни-че-го. Я просмотрел всю доступную японскую островную культуру, прочёл десятки описаний «они» (японских демонов), прошёлся по всей доступной информации в принципе, связанной со статуэтками и куклами. Была парочка отдалённо похожих, но они несли в себе символический смысл, являясь штучными поделками разных современных мастеров. В общем, это всё не то.

Конечно, попытался найти информацию про похожие самоделки только в контексте инфильтрации. Но меня сразу обломал здоровый баннер, вылезший в браузере, сообщивший, что материал, который я ищу, является запрещённым к публикации и распространению. Причём даже за простое чтение таких материалов предусмотрен солидный штраф, а за распространение и вовсе тюремный срок.

Есть шанс что-то нарыть на специальных закрытых форумах, даркнете, может, в телеге какие группы есть. Только как туда попасть, я без понятия. Всю жизнь был законопослушным гражданином, всё даже отдалённо запрещённое обходил десятой дорогой, а интернет мне нужен был только для учёбы, работы и просмотра фильмов.

Длинный звонок и настойчивые удары в дверь заставили дёрнуться. Сердце заколотилось с дикой скоростью, а спина в один момент стала мокрой. С шумящей кровью в ушах подошёл к двери, в которую продолжали требовательно стучаться. В руку сама собой легла та самая обувная ложка, которой я отделал Егора и его дружка. Если это кто-то из них, то и в этот раз выручит. Глубоко вдохнув, открыл дверь.

— Ну ты и тормоз.

В проёме стояла девушка в бардовой куртке и чёрном берете.

— А-Алеся.

— К-Костя, — передразнив меня, девушка вошла в квартиру, отодвинув меня плечом, не посмотрев на меня. — Я только забрать оставшиеся вещи. Можешь дальше заниматься своими делами, — не разуваясь, девушка прошла в комнату к шкафу, сняв только куртку.

— Как у тебя дела?

— Нормально.

— А на работе?

— Нормально.

— К-как мама?

— Хорошо.

— А…

— Кость, заканчивай, — девушка прекратила рыться в шкафу, резко повернувшись. — Я сейчас уйду. Постой и помолчи, пожалуйста.

— Я просто хотел узнать, как у тебя дела, как жизнь, как твой новый… парень. Просто поддержать беседу, мы же…

— Никаких «мы» больше нет. Есть я и ты, нас ничего не связывает. Я это приняла, и ты прими, — девушка отвернулась, протягивая руки к верхнему шкафчику.

— Что это?

— Ничего, — Алеся натянула рукава практически до костяшек, пряча синяки.

— Это он тебя? Алесь, ответь. Алеся!

— Даже если и так, то тебе-то что?

Она сделала шаг ко мне, а я шаг от неё.

— Кость, что ты сделаешь?

Я промолчал.

— Правильно, ничего. Как ты ничего не делал, когда мы были женаты.

— Может, и так, но я на тебя хотя бы не поднимал, — во мне полыхнула злость.

— Ну спасибо! — огрызнувшись, ответила девушка, запихивая вещи в сумку.

— А тебе этого мало? Что было не так? Ты ни разу так толком со мной об этом не поговорила, взяла и ушла, — накатила слабость, а вместе с ней что-то вновь запульсировало в голове.

— Я много, много раз тебе об этом говорила. Ровно как и твоя стервозная мамаша. Да и, наверное, все вокруг. Так что не думаю, что для тебя это секрет, ты сам всё прекрасно знаешь.

— Не знаю, скажи, — процедил я хриплым от переполняющих эмоций голосом.

— Эх-х, — Алеся тяжело вздохнула, выходя в коридор. — Кость, ты неплохой человек, ты не глупый, ты не урод и ты даже не неудачник. Ты никто. Пирожок с ничем. Я, наверное, смогла бы быть с человеком, который просто плывёт по течению, но ты… ты просто стоишь на месте. Тебе ничего не нравится, ты ни к чему не стремишься, ты ничего не хочешь. Боже, да тебя даже ничего не злит. Я описать тебя не могу, ты просто существуешь, ничего из себя не представляя. Так достаточно понятно?

— Да, — едва слышно одними губами ответил. Сил спорить нету. Да и в целом она права.

— Кстати, дерьмово выглядишь, сходил бы к врачу. Если, конечно, сможешь отпроситься с работы. Пока.

Дверь хлопнула, оставляя меня в одиночестве.

Интересно, только она так думает? Или все вокруг такого же мнения?

Я просто люблю спокойствие. Живу никому не мешая, никого не трогая. «Нет конфликтам» — мой девиз, не потому что я слабак, а потому что я не хочу другим мешать жить. Не понимаю людей, которые лезут по головам, пихаются локтями, тянут на себя одеяла. Мир огромный, места под солнцем всем хватит.

Отчего-то эти мысли вызвали какое-то неприятное чувство и брезгливость к тому, что они меня посетили. Не желая продолжать этот день, отправился спать.

Утро для меня наступило поздно. Сев на кровать, ладонями растёр лицо, посмотрел на свои бледные руки с проступающими венами.

— Слабость усилилась. Как мне быть? — словно пустая комната могла дать ответ, спросил вслух.

Внутреннее чувство говорит, что эта слабость продолжит только нарастать, пока не убьёт меня. Твари, что прицепилась ко мне. Сосёт жизнь из меня.

— Сосёт жизнь... — сухие губы сами повторили мысль.

Когда я убил похитителя, мне было хорошо два дня, после боя с обезьяной почти неделю. В голове с щелчком всё встало на место. Дрянь тянет жизнь либо из меня, либо из... из убитых... мной. И чтобы жить, мне нужно убивать.

— Простите, а вы не подскажите, как их… ну того. Без лишней возни.

— Да-к просто топором. Тюк, и всё, — легко ответила дородная женщина на фермерском рынке, у которой я купил пару кур.

«Тюк, и всё. Тюк, и всё». Повторяя это себе в гараже в деревне, держу вырывающуюся курицу, прижав ту к полу.

Ну же, Константин, давай жизнь курицы взамен на твою. Давай, будь мужчиной!

— Ааааа! — закрыв глаза и издав первобытный крик, опустил топор на шею бедной птице.

Тёплая кровь брызнула на руки и фартук. Пока мозг не осознал, чем я тут занимаюсь. Схватил вторую закудахтавшую курицу и обезглавил.

Стоя в крови над двумя тушками с топором и борясь с рвотными позывами от совершённого. Совершенно не ощущаю, что мне стало легче, ровно наоборот. От осознания того, что я просто так убил двух живых существ, мне стало дурно.

Так это не работает. Может, кто покрупнее нужен. Собака, например. Нет, нет, точно не собака. Тогда свинья или баран. Хотя вряд ли тут будет легче, чем с собакой. Человек?

Я в самом деле об этом подумал, об убийстве человека просто так? Нет, это не я, это тварь из статуэтки давит на меня, подталкивает к гнусному решению, медленно убивая меня. Но я не поддамся.

Тогда остаётся один вариант.

С тяжёлым вздохом откинул заляпанный топор, стянул фартук, опускаясь на колени, вытащил из-под верстака тяжеленный ящик с видавшими виды инструментами.

Похоже, здесь. Я ещё раз сверился с картой из папки убитого. Выбрав ближайшую к Лесному синюю отметку, отправился туда, как только стемнело. Оставив машину на пустыре метрах в пятистах от отмеченного места.

Гаражный кооператив отмечен на карте синим, как и заброшка. Ушёл почти час блужданий по неосвещённым тропам, прежде чем услышал знакомый треск. Он исходил из-за ограждения, которым была обнесена небольшая часть кооператива.

«Идут ремонтные работы. Объект под охраной» — гласила табличка на заборе. Благо никакой охраны нет. Само огороженное место — просто несколько закрытых гаражей, из одного из которых и исходит звук.

Массивный навесной замок не стал преградой. К этой авантюре я подготовился, взяв не только ножовку с некоторыми другими инструментами. О личной экипировке тоже позаботился, конечно, купленная с Явито наполовину байкерская, наполовину хоккейная экипировка делала из меня бомжа из постапокалипсиса. Но вроде защиту давала неплохую.

Вооружился трофейным обрезом с семью патронами, битой и самодельным щитом из фанеры и алюминиевых листов. Накинув рюкзак с потенциально необходимым: фонариком, водой, автомобильной аптечкой и длинным кухонным ножом. Водрузил на голову дедушкин мотоциклетный шлем, сделал шаг в портал.

1-я психиатрическая больница города Киров, Россия.

Время 2:47 утра.

На третьем этаже в клиническом отделении, где находились палаты для людей с тяжёлыми психическими расстройствами, в душевой, облицованной белым кафелем, на одной из стен появились трещины. Сначала они были небольшими, но постепенно становились всё больше и длиннее, пока не образовалось чёрное отверстие. Плитка лопнула, проваливаясь внутрь, пока отверстие не стало достаточно большим, чтобы туда мог пролезть взрослый человек.

В проёме появилась крупная голова белого цвета с двойным ликом. Тот, что смотрел назад, был лицом молодого мужчины: костистым, с хорошо выделенным подбородком. Его глаза и рот плотно стянуты наростами кожи, как стяжками. А тот, что смотрел вперёд, напоминал лицо младенца: пухлощёкое, с маленьким носом. Глаза прищурены, а детский рот сжат в умильной улыбке.

От головы сразу начиналось длинное тело, которое ритмично двигалось и начало стекать на пол. Выталкивая себя из проёма, существо помогало себе, вытягивая перед собой четыре руки, а ещё шестью, которые были длиннее и толще, тянулось из пространства, из которого пришло.

Как только существо вылезло полностью, изогнулось на полу душевой, словно разминая своё длинное бесформенное тело. Потянувшись к ручке, медленно открыло дверь. В конце коридора горел свет, слышался звук работающего телевизора.

Медбрат сидел на стуле, пил чай и увлечённо смотрел футбольный матч, а медсестра за столом читала книгу, слегка шевеля губами. Скользя по полу, существо приблизилось к стойке регистрации и, опираясь на неё, поднялось, смотря точно на медсестру. Та, почувствовав чей-то взгляд, подняла голову, посмотрела налево, направо и вернулась к чтению.

Существу тоже стало неинтересно, отправившись в коридор, отгороженный толстой решёткой, легко просочившись через неё. Медленно двигаясь вдоль запертых снаружи палат, оно прислушивалось. Не всем больным спалось: кто-то говорил, кто-то пел, кто-то плакал или смеялся, причём некоторые делали это во сне. Остановившись перед одной из палат, существо прильнуло к двери, прижавшись так сильно к металлической поверхности, что голова с одной стороны сплющилась.

Проведя одной из рук по двери, словно котик, просящий, чтобы злой хозяин впустил его. Бледная уродливо длинная детская ручонка ещё раз провела по двери, и ещё, когда из-за двери послышалось мычание, перемежаемое невнятными словами. Существо заскреблось сильнее, используя все четыре руки. Звук из-за двери стал громче.

Отлипнув от преграды, прильнув к полу, уткнувшись в щель под дверью, начало быстро вползать в палату. Помещение было совсем маленьким, только для кровати с пациентом и было место. Заняв своим телом всё остальное пространство, склонилось над спящим, прикованным к постели человеком.

Это был мужчина лет сорока с полностью лысой головой, его сон был беспокойным, он постоянно дёргался, издавая произвольные звуки. Склонившись над ним, существо широко раскрыло до этого плотно сомкнутый круглый рот. Сотни игл-зубов задрожали, загибаясь внутрь. Мужчина приоткрыл глаза, увидев неясный образ, как на его голове сомкнулся гигантский рот.

Его тело задрожало, за открытыми веками закатились глаза. Существо, мурча от удовольствия, трясло головой пациента во все стороны, едва не сломав тому шею. Закончив, оно влажно чмокнуло губами и покинуло палату.

Следующей стала женщина, она не спала, болтала сама с собой, появление монстра её нисколько не напугало, а даже развеселило. Она смеялась, громко хлопая в ладоши, пока в какой-то момент глаза не закатились и на кровать не упала пустая человеческая оболочка, или, вернее будет сказать, человеческий овощ, ведь разума, пусть и безумного, в нём теперь не больше, чем в растении.

Обходя палату за палатой, забирая себе только лучшее, существо почувствовало конкурента. Этажом ниже пациенты и персонал сомнамбулами выходили из палат и служебных помещений, собираясь в холле. Маленькие, размером с теннисный мяч, головоногие паразиты сгоняли их в одно место. Всё для того, чтобы, будучи вместе, сформировать единое ментальное поле, в котором легко можно удержать своих жертв, которые очнутся, когда начнётся трапеза.

Пришедший раньше не стерпел такой дерзости. За одно мгновенье преодолев коридор, он сходу начал хватать всеми лапами мелких, давя и разрывая их. Паразиты, свободные от контроля людей, пользуясь своим численным превосходством, облепили существо, начав пожирать белёсое тело. Одиночка, поняв происходящее, раскрыл игольчатый рот, всасывая в себя ближайшего паразита.

В следующий момент тело распалось на две копии, вполовину меньше оригинала, затем каждая ещё на две, затем ещё и ещё, и ещё, пока каждая копия не стала размером с муравья. Белёсое море мелких существ заполонило все поверхности, и теперь оно пожирало паразитов. Когда очередь дошла до тех, что держали под контролем людей, неспособные никоим образом повлиять на сражение, они в едином порыве испустили эмоции страха и агрессии.

Одновременно проснувшиеся люди, повинуясь чувствам, бросились друг на друга, видя только других людей. Услышав шум с остальных этажей, прибыла охрана, которая также оказалась втянута в общее побоище.

К моменту, когда существо собралось обратно, покончив с паразитами, вся территория перед больницей была заставлена каретами скорой помощи и полицейскими экипажами.

Неспешно вернувшись на третий этаж к душевой, существо покинуло больницу тем же путём, что и пришло сюда. Плитка, словно вернувшись назад во времени, стала затягивать чёрный проём бесконечной пустоты.

Глава 7

Глава 7

Открыв глаза, ничего не понял. Стою на коленях, уткнувшись в угол гаража, в который вчера проник. Так, стоп, а где портал? Да и что вообще произошло? Ясно помню, как заходил в него, на этом всё. Дальше чёрная пелена. Или нет.

Опершись на сваленные в углу покрышки, привстал. В голове в растворяющемся мареве сна всплыли быстро ускользающие фрагменты. Увиденное так быстро затухало, что я толком не смог понять, что было в этом сне. Единственное, кажется, паразит был отделён от меня, скорее не весь, а лишь его часть. И то ненадолго, но всё же. Может, это зацепка, может, она к чему-то приведёт. Похлопав себя по карманам, достал смартфон, на котором было уже шесть пропущенных от начальника. Быстро в заметках набросал то совсем немногое, что осталось от сна, и своё предположение.

Поднявшись, аккуратно приоткрыл дверь, на улице уже ярко светит солнце. К слову, дверь я едва не вынес, когда она не поддалась от первого прикосновения. Вчерашняя вялость и апатия пропали, я бодр, я полон энергии, я хочу чем-нибудь заняться. Например, например…

— Например, сходить на работу. — Бодрость духа от этого быстро просела.

Содрав с себя так и не пригодившуюся амуницию, закинул её в багажник.

На удивление сегодня легко работалось. Я делал то, что должен, и не больше, в жалостливое нытьё особо не вслушивался. А люди, видя моё лицо, не особо горели желанием общаться.

— Вам отказано в пособии с недостаточными основаниями получения оного. — Не смотря на посетителя, прочёл ему присланное заключение.

— А какое обоснование нужно? Мне жить не на что, это не причина! — Средних лет мужчина буквально кипел.

— Например: инвалидность или травма, утрата единственного жилья в собственности, наличие на попечении иждивенцев, увольнение по сокращению.

— Вот-вот. Последнее мой случай. Меня уволили.

— Нет. Ваша организация просто перестала существовать.

— Послушайте, я из-за этой грёбаной «Лживой ночи» всё потерял. Тогда люди как с ума посходили, весь мир верил, что это конец света. Всем было не до фрилансеров, наш брат и так едва выжил…

— И? Чего вы хотите от департамента социальной защиты? — Я прервал его, не желая слушать очередное нытьё. — Сами вы работу найти не можете, то, что предлагает биржа труда, вы отклоняете, а нежелание работать не является обоснованием для получения пособия.

— Вы обвиняете меня в неспособности найти работу?

— Обвиняют судьи, а я констатирую факт, что вы лентяй, которому проще протирать штаны в социальных отделениях, жалуясь на несправедливость, чем пойти и устроиться на работу.

— Это возмутительно! Я буду жаловаться!

— Форма два около выхода, образец на стене, подавать в первое окно. Там можете и подать жалобу. Удачного дня.

Откинувшись на стуле, поднял взгляд на потолок. Моя работа всегда была такой. Как я это раньше терпел?

Мужик передо мной продолжал возмущаться всё больше и больше. В таких случаях по регламенту мы должны сделать всё, чтобы успокоить посетителя. Чаще всего мы обещаем найти выход, неожиданно вспоминая про какую-то лазейку. Посетитель довольный уходит, считая, что смог прогнуть систему под себя, хотя это его прогнули. Указанный путь ведёт всегда в бюрократический лабиринт, в котором вязнет любой, самый упорный гражданин.

Если же это не помогает и клиент просто хочет поскандалить, мы нажимаем кнопку вызова охраны и его выводят. Обычно так. Сейчас мне глубоко насрать на ругань мужика, мозг сам собой отрубил восприятие его возмущения.

— Эй, Кося!

Меня окликнули со спины заглянувший на шум коллега. Расшатанные за последние дни нервы не успели прийти в норму, и я излишне резко ответил.

— Не Кося, а Константин. Так будешь называть детей младшего школьного возраста.

Меня всегда бесило это обращение. Оно кажется излишне фамильярным и неуместным. Я всегда держал это мнение при себе, не решаясь сказать вот так в лицо. А сейчас словно прорвало.

— И-извини, Константин. Борис Николаевич сказал тебе зайти к нему в обед.

— Ха. Во время обеда. — Посмотрел на часы. Полчаса осталось. Раз вызывает, значит будет мозги полоскать, а чтобы мне не повадно было, будет делать это намеренно долго.

— Постой. Он сейчас занят. Зайди позже.

— Нет. В обед у меня другие планы, времени не будет.

— Эй, вы! Я вообще-то ещё тут. — Закричал мужик, про которого я и забыл.

— А, точно. Ничего не изменилось. Заполняешь вторую форму и идёшь на хуй.

Не дожидаясь реакции, вышел в коридор мимо открывшего рот коллеги.

Борис Николаевич сидел, сложив руки на груди, старательно хмуря лицо, держа «гнетущее» молчание. Я ему этого запретить не могу, чем дольше я стою здесь, тем меньше мне нужно общаться со всевозможными маргиналами и попрошайками.

— Не дали отпуск — буду саботировать работу. Лишили премии, тогда — буду приходить к обеду. У тебя такая стратегия? — Борис Николаевич поёрзал в своём дорогущем кресле.

— Я в аварию попал и в ней же телефон разбил. Не было возможности позвонить. — Совершенно легко соврал я. Хотя ещё недавно не посмел бы.

— И.

— И? — В тон начальнику повторил, не понимая, чего он от меня хочет.

— Может, извинишься хотя бы? На искреннее раскаянье от тебя я уже не рассчитываю.

— Хотите, чтобы я извинился за аварию? То есть за несчастный случай?

— Нет. За твоё наплевательское отношение к работе, к коллегам, к своему начальству. — Борис Николаевич отдельно выделил последнее слово. — Такими темпами твоё личное дело может быть сильно подпорчено.

— Раз у вас недалеко моё личное дело, то, может, откроете его и посмотрите, что к работе у меня исключительное отношение с самым большим процентом отработанных заявлений. А угождать коллегам и… начальству нет в списке моих должностных обязанностей.

— Ты хамишь.

— Нет. — Мягко ответил, отвергая столь гнусное обвинение. — Я знаю должностную инструкцию, и там этого точно нет.

— Я понял тебя. Пиши объяснительную и готовься к внутренней проверке. Ты сам усложнил себе жизнь.

— Не больше, чем вы. — Неспешно взяв лист бумаги, уселся напротив начальника.

— Ты это о чём? — Чувствуя, что опустил меня, Борис Николаевич с ленцой поинтересовался.

— Ну как же. Я вот опоздал на работу, и вы меня наказали. Как вы выразились, «сам усложнил себе жизнь». Просто интересно, тогда на сколько вы усложнили себе жизнь, изменяя своей жене на рабочем месте. И уж если я знаю об этом, то и все остальные тоже. К тому же Анжела такая крикунья. Представьте, если кто-нибудь пригласит вашу супругу в офис проведать вас, а тут стоны, крики. Так что, может, мы просто останемся при своём и не будем портить жизнь друг другу. — Улыбнувшись пунцовому лицу начальника, встал. — Вот моя объяснительная, ознакомьтесь.

Когда дверь в кабинет начальника захлопнулась, Анжела, делающая маникюр на рабочем месте и подслушивающая наш разговор, выдала:

— М-да, Костик, ну ты и дурак. На ровном месте отношение испортил, нужно было всего лишь извиниться. Смотри теперь, чтобы твоя мама о случившемся не узнала. — Девушка хихикнула в кулак.

— Анжел, у тебя что-то на блузке. Пятно похоже.

Она сразу замолкла, начав разглядывать себя.

— Нет тут никакого пятна. Зрение проверь.

— Ну вот же оно. — Я наклонился над столом, лёгким движением руки опрокинув на неё открытый лак.

— Ты что наделал, придурок!

— Наконец-то ты его разглядела. Можешь не благодарить. Хорошего дня!

Удовлетворившись её перекошенным лицом, вернулся к себе. Откинувшись на стуле, поднял взгляд на потолок. Моя работа всегда была такой, но почему именно сейчас она начала меня бесить?

Потянувшись к кнопке вызова следующего посетителя, в кармане зазвонил телефон, на автомате поднял трубку.

— Да? ……. … Слушаю, алло…

— Добрый день. — Раздалось тихо.

— Добрый. Кто это?

— Вы меня не знаете, но я такой же, как вы.

«В каком смысле такой же, как „я“? Тоже неудачно сувенир подержал в руках?»

— Н-не понимаю, о чём вы.

— О том, что у вас есть определённые способности. И я, конечно, очень тороплю события, но мне нужна ваша помощь.

Если это какой-нибудь ФСБшник, то он явно знает не только мой номер, а значит, вести со мной беседы по телефону нет смысла.

— Кто ты и о какой помощи идёт речь?

— Предлагаю встретиться лично всё обсудить. Сегодня в шесть в ТЦ «Рубин» на фудкорте второго этажа. Там будет много людей, так что можешь не переживать за свою безопасность.

А я переживаю, ещё как переживаю. Только шпионских каруселей мне и не хватало. Отказаться? Ага, чтобы мы потом всё равно встретились, только уже в тёмном переулке. Да и будь у него дурные намеренья, вряд ли стал бы предлагать встречу. Я надеюсь.

— Хорошо, я приду, только для разговора. Об оказании мной помощи речи не идёт.

— Я понял. До встречи.

В ТЦ было не просто многолюдно, а очень многолюдно, несмотря на середину недели, люди семьями ходили по магазинам, кинотеатрам, игровым центрам и кафешкам. На фудкорте людей было особенно много. Я, одинокий мужчина в костюме и с портфелем, здесь смотрелся неуместно. А что было делать, не ехать же в центр города с огнестрелом, пришлось возвращаться в деревню, а там кроме костюма других моих вещей нет. Домой бы, как ни крути, не успел бы заехать. В портфеле у меня дедушкин охотничий нож, так, на всякий случай.

Ждать пришлось недолго. Ровно минута в минуту мне позвонили, сказав, куда подойти.

За крайним столиком между стеной и детским уголком сидел мужчина. Худой, бледный, со всклокоченными волосами, в ярко-рыжей толстовке, на которой нарисован Тигруля из мультика про Винни Пуха. Подойдя к нему, почувствовал неприятный запах, исходящий от человека, не сильный, но определённо ощутимый.

— Рад, что ты пришёл.

Протянул мне мужчина руку с длинными, быть может, самыми длинными пальцами, что я когда-либо видел. На ощупь ладонь оказалась не теплее куска льда. А при ближайшем рассмотрении мужчина оказался вполне себе молодым парнем, наверное, что-то около двадцати лет. Неопрятный вид и худоба сильно добавляли ему лет.

— Меня зовут Наберу.

— Как? — Мне показалось, что я ослышался.

— Наберу, это моё имя.

— А меня Константин, ну, наверное, это ты и так знаешь.

— Нет, откуда. — Флегматично ответил парень, словно этот разговор уже утомил его.

— Ты же как-то мне позвонил. Вот я и предположил, что у тебя обо мне и другая информация есть.

— Нету.

— Ладно. — Не очень поверив в сказанное, решил взять инициативу в свои руки. — Хотел говорить — говори.

— Инфильтрация. — Ответил молодой человек так, будто это слово всё объясняет. — Проникновение и скопление элементов, которые не являются нормальной составной частью нашего мира.

— Допустим, заинтересовал. Откуда она взялась?

Парень пожал плечами.

— Не знаю. Знаю только, что у каждого, кто хоть как-то с ней соприкоснулся, теперь большие проблемы. Ты, я, инфильтралы, ходячие аномалии, потенциальная угроза и, по одной из теорий, проводники в иные миры. Такие же, как порталы, только разумные. Но уже не являющиеся людьми.

Он говорил так рублено и обыденно, казалось, будто описывает погоду за окном.

— Я не говорил, что как-то связан с инфильтрацией.

— Тогда зачем пришёл?

— Хобби у меня такое, приходить на встречи к мутным личностям. Адреналина в жизни не хватает.

— Ммм, вот оно как. Наверное, поэтому полицейских в свободное время убиваешь.

Моментально вставший ком в горле пережал дыхание.

— Да не напрягайся ты так. — Безэмоционально успокоил меня парень. — Меня это не касается.

Проблема, причём большая. Её нужно срочно решить. Но точно не здесь, и перед этим нужно узнать о нём побольше. И, как назло, в голову никакие идеи не идут. Нужно пока что тянуть время.

— Ладно, отложим. Ты сказал, что мы уже не являемся людьми. Так?

— Так.

Ещё раз спокойно пожал плечами парень, будто сказанное совершенно естественно и не нуждается ни в каких пояснениях.

— Я человек, во мне ничего не поменялось.

— Ну, может внешне и внутренне ничего, только вот неофициально статуса «человек» ты более не имеешь. Для государственных и корпоративных структур так точно.

Пока я переваривал услышанное, парень решил не терять времени даром.

— Покормишь меня?

Я поднял бровь, не понимая, то ли это глупая шутка, чтобы отвлечь меня, то ли он серьёзно.

— Давно нормально не ел. А так как мы теперь знакомы, может угостишь меня. Деньги потом верну.

— Думаю, могу оплатить твой обед.

Смотря за тем, как этот худой парень поглощает один за другим бургеры, решил немного поменять вектор разговора.

— К-как ты меня нашёл?

— Не я, моя подруга. Ой. — Наберу резко замолк. — Проговорился. Ну ладно. Мне всё равно трудно есть, когда на меня так смотрят. О помощи для неё я с тобой и связался.

— Помню, ты об этом обмолвился по телефону.

— Вообще, я хотел о помощи просить как раз того полицейского. Мы за ним наблюдали какое-то время по своим нуждам. Однако в свете произошедшего это невозможно.

— Слушай, я ничего не понимаю.

— Слышал о маньяке, орудующем на юго-востоке Москвы?

Кивнул, внутренне предчувствуя какое-то дерьмо.

— Он тоже инфильтрал. Тот полицейский связался с нами, предложил хорошую сумму за помощь в поимке маньяка. Мол, ему звезда на погоны, нам деньги. Узнать, что он работает с проявлениями инфильтрации за спиной у начальства, было нетрудно. Для чего ему повышение именно по делу инфильтрала тоже понятно. Мы взяли немного времени на подумать и посмотреть, можно ли вообще с ним иметь дело.

— Что решили?

— Он хороший человек. Работать с ним можно.

Этот «хороший» меня невесть за что грохнуть хотел.

— Перед началом работы решили понаблюдать за объектом заказа. Тут-то и произошёл прокол. В общем, теперь она у него. Ей нужно помочь.

Кратко, рублено, быстро. Ни уточнений, ни вопроса «могу ли я в принципе чем-то помочь». Просто иди и развали кабину маньяку.

Мой рот дёрнулся в нервной улыбке. Всё это напоминало какой-то сюр. Однако парень не обратил на мою реакцию внимания.

— Вот её фото. — Показал на экране разбитого телефона фото средних лет женщины с невзрачной внешностью. — Её зовут Ольга. Я знаю, что твоя особенность может помочь спасти её.

— Нет. Я тебя знаю меньше получаса, а ты уже хочешь, чтобы я шёл спасать твою девушку из рук маньяка.

— Не девушку, подругу. — Продолжая трапезу, поправил парень.

— Без разницы. Я к вам никаким боком отношения не имею. Ваши проблемы — это ваши проблемы. Нужна помощь, обратитесь в полицию, Росгвардию, ФСБ.

— Они и так занимаются этим делом. Только им интересен сам преступник, а не спасение его жертв.

— Если они не могут помочь, то я тем более.

— Ты можешь помочь.

— Откуда тебе знать, что я могу, а чего нет.

— Ты отказываешься?

— Отказываюсь!

— Ладно. — Парень вытер жирные губы. — Тогда придётся по-плохому.

— Ты что удумал? — Я подскочил со стула, готовый дать дёру в любой момент, ну или использовать нож, тут уж как пойдёт.

Наберу никак на это не отреагировал. Спокойно достав из кармана телефон, протянул его мне.

Помедлив, я всё же принял аппарат.

— Алло, алло, ну говорите…

— Ты позвонил моей маме? — Зажав трубку рукой, непонимающе посмотрел на парня.

В ответ он только кивнул на зажатый в руке телефон.

Я снова поднёс его к уху.

— Да? — Звонко раздалось.

Вика? Это определённо её голос. Я только открыл рот, как послышался короткий статический треск в динамике. Сначала заиграла незатейливая мелодия, затем почти сразу произошло соединение.

— Вы позвонили в департамент социальной защиты города Москвы, ваш звонок очень важен для нас. К сожалению, все операторы заняты, оставайтесь на линии, ваш номер в очереди один. — Короткий треск, и раздался голос Бориса Николаевича. — …Он так и сказал?

— А ты мне не веришь? — Обиженно прозвучал голос Анжелы.

— Верю, но на этого убогого совсем не похоже. Он только и может, что сопли жевать.

О ком это они?

— Я не знаю, где он храбрости хлебнул, но ты его должен наказать.

— Дорогая, я и так его уже опустил ниже некуда, а после проверки он ни одного дня больше не проработает. Я тебе обещаю. — Послышались весёлые женские смешки. — Может, хочешь, чтобы я ему яйца оторвал? — Ещё смешок.

— Было бы что там отрывать у этого пародии на мужчину. Уволь его, никто плакать не будет.

— Сегодня уже хотел выкинуть говнюка.

— Ну и? За чем дело встало?

— Он пригрозил, что пойдёт к моей жене и расскажет о нас.

— Хоть какая-то польза от него бы была.

— Ты о чём?

— Борь, ты сколько уже обещаешь от своей уйти? Каждый день от тебя слышу: «Завтра. Завтра». Твоё завтра никак не наступит.

— Ой, Анжел, не начинай, пожалуйста! Сказал тебе, завтра…

Соединение разорвалось.

— Силой я не могу тебя заставить помочь, но испортить жизнь вполне, хоть и не хочу этого делать. Если с твоего телефона начнут поступать звонки первым лицам государства или до тебя случайно начнут дозваниваться большие начальники, силовики такое не проигнорируют. Два и два они в силах будут сложить, так что быстро докопаются до того, кто ты.

— Я избавлюсь от телефона.

Мелодия, доносившаяся из динамиков на фудкорте, прервалась. «Акция, сегодня пицца до семи часов бесплатно!!!»

Сообщение было надтреснутым, собранным из нескольких голосов, прозвучав только раз, и возобновилась прерванная песня. Этого хватило, чтобы толпа ломанулась к месту раздачи.

— Избавление от телефона поможет, если тебя прельщает жизнь в глухом лесу.

Вот ведь мерзавец! Чувствовал же неладное, не нужно было сюда идти.

— Конкретно, что тебе от меня нужно? Я понял, тебе нужно помочь спасти подругу. Как? Я не знаю, где она, а даже если бы и знал, то как бы помог?

— То, где находится маньяк, я укажу. А там уже ты с ним разберёшься. Езжай на юго-восток города. Там есть спальный район, осмотри его, адрес, куда отправилась Ольга, я тебе дам.

— Блядь, откуда у тебя вообще такая уверенность?!

— Ольга сказала.

— Мда, сразу всё понятно стало.

— Вот адрес. — Парень протянул мне салфетку с названием улицы. — Потом отвези её в безопасное место.

— Чего? — Тут я уже не смог сдержать нервного смешка. — Джеймс Бонд недоделанный, хочешь, чтобы я с ней потом по городу покатался. Может, сам её заберёшь или я отвезу её к вам домой?

— Насчёт Джеймса Бонда верно подметил. — Впервые за всю беседу на флегматичном лице появилась хоть какая-то эмоция. — Нет у нас безопасного места, мы немного в розыске.

— Чего? С кем я связался? Если она будет ранена?

— Неважно. Никакой больницы. Спрячь её, я позже с тобой свяжусь.

— Так, всё готовы, все помнят, что делать?

«Да» разом донеслось из двух десятков глоток переодетых в штатское оперативников.

— Мария, вы готовы?

— Конечно, товарищ майор, не переживайте.

— А я переживаю, переживаю, когда приходится своего сотрудника как наживку использовать. Сто лет такого не было. Кто бы мог подумать, что в эпоху повальной глобализации, когда камеры в каждом утюге, мы в столице будем ловить преступника дедовским способом. Ладно. Микрофон?

— Работает, товарищ майор. Нательная камера и GPS тоже. Связь надёжна. — Отозвался один из оперативников за ноутбуком.

— Группы реагирования?

— На месте, весь квартал оцеплен. — Донеслось от лысого поперёк себя шире мужчины в спортивной куртке.

— Тогда начнём. Поймаем эту тварь!

Час спустя.

— Давай ещё круг и возвращайся. Не сегодня, так завтра. — Раздалось в наушнике. Тишина. — Маш, ты поняла?

— Товарищ майор, она упала. Рядом с ней кто-то есть. Слышу приближающиеся шаги.

— Что произошло?! Мария, доложи обстановку. Мария!

— Вот его рука в кадре. Он уносит её!

— Чёрт возьми! Вторая группа, вы там спите что ли! — Проорал майор в микрофон, но ему никто не ответил. — Группы три и четыре, туда. Срочно!

— Докладывает третий, группа два убита.

— Что?! — Майор внутренне похолодел, а находящиеся в штабе переглянулись в тупом непонимании, словно они все разом ослышались.

— П-повторяю, группа два убита. У Ивана и Сергея п-перерезано горло.

Дверь в подвал предательски заскрипела. Я поморщился: несмотря на гудящие трубы, звук показался чересчур громким. Горящий внизу свет отбрасывал на стену перед лестницей тень двоих людей. Первая, та, что поменьше, лежала на уровне пола. Вторая склонилась над ней. Спустившись вниз, расслышал мужские стоны, перемежаемые невнятным бормотанием, и странные скрипучие хрипы.

Так, я здесь, теперь нужно… Я уставился на сжатую в руках арматурину. Когда увидел, как здоровая образина заводит в подвал пятиэтажки вполне прилично одетую женщину по данному мне адресу, где орудует маньяк, стало очевидно, что эти двое сюда забрались не из-за праздного любопытства. Хотя всё ещё остаётся вариант, что это любители экстремального секса.

Медленно выглянув из-за угла в просвет меж труб, увидел сидящего на женщине мужика. Он был в майке-«алкоголичке», промокшей от пота. Девушка под ним наполовину раздета, одной рукой он держит ту за горло, а второй смачно ударил по лицу. Поддев толстыми пальцами лифчик, одним движением разорвал его, принявшись с силой мять грудь.

Жертва застонала, попыталась выползти из-под кабана, тот только сильнее прижал её к полу.

— Ты похоже хочешь пить. Ну так попей, я не жадный. — Жирдяй смачно харкнул в лицо лежащей под ним девушки.

Та продолжила сопротивляться, тогда мужик достал второй рукой шокер и ударил им. Только мне показалось, что он будто саданул им себя, а не девушку. Хотя точно показалось, из-за стены плохо видно, и ударил он скрытой от меня рукой.

— Сейчас, сейчас, не торопись, дорогая. Прелюдия тоже очень важна. — Томно проговорил мужик в лицо обмякшей под ним девушки. — Схожу за игрушками, ты только не уходи. — Пузан сполз с неё, пристегнув наручниками к трубе, а сам скрылся в глубине подвала.

— Экстренная служба, что у вас произошло? Говорите. Алло. Алло. Алло.

— Блять.

— Что? Я вас не расслышала, повторите.

— Ничего, номером ошибся.

Пальцы сами собой набрали. Похоже, в них у меня больше мозгов, чем в голове. Вот идиот, зачем сбросил? Нужно было рассказать, вызвать полицию, скорую.

«А потом объясняться, доказывая, что ты не соучастник», — ехидно раздалось в голове.

Боль запульсировала в черепе, требуя принять решение. Выйдя из-за стены, подошёл к лежащей. Её глаза полуоткрыты, по всей видимости, она в шоке. На меня она никак не отреагировала. Разговаривать с ней или приводить в чувства не стал. Придёт в себя, заорёт. Мне такое счастье не нужно.

Вставив арматуру меж звеньев наручников, начал проворачивать её, уперев конец в трубу. Металл лопнул, отпуская прикованную руку. В темноте прохода послышался весёлый напев. Вжавшись в самый тёмный угол сбоку от прохода, вцепился обеими руками в своё ржавое оружие.

Довольный похититель прошёл так близко от меня, что я смог ощутить его запах. Смесь пота, влажной земли и столетний одеколон.

— А что это у меня тут? — Безмерно довольный мужик потряс пакетом над лежащей жертвой. — Как ты? — Девушка перед ним повернулась на бок, закашлявшись, и он увидел непристёгнутую руку со сломанной цепью.

Почувствовав неладное, он обернулся в мою сторону, сразу ловя правой стороной головы летящий по дуге арматурный прут. От нервов удар получился очень размашистым, но не очень точным, да и голова у этого мужика отлично амортизирована сальной шеей.

Нелепо взмахнув руками, он опрокинулся назад точно на лежащую девушку. Ударив его ещё раз куда-то в область необъятного брюха. В ту же секунду, согнувшись от резкой боли в рёбрах. Воспользовавшись моментом, салотряс поднялся. Не в силах разогнуться, смотрю на него, готовый в нелепом падении попытаться увернуться от него.

— Падаль! Ты совершил большую ошибку! — Жирный, держась за заплывающую синим сторону лица, ткнул в меня сарделькой. — Хотел убить меня, хи-хи! Ты не первый, кто решил, что справится со мной.

Пузан вынул из ножен на поясе большой охотничий нож. Взяв его так, будто сам намеревался зарезать себя. Только меня мало волнует, чего он там намеревается. На выдохе разогнувшись, игнорируя застонавшие рёбра, кинулся на толстяка, мёртвой хваткой вцепившись в его руку.

При его массе он меня мог в бублик скрутить и в блин превратить, просто упав на меня. Однако я не только без особого труда прижал его к стене, но и выдернул нож из его руки. Откуда во мне такая сила? Чувствую сейчас то же, что и во время боя с обезьяной. Сила, энергия переполняют.

Между нами, через вентиляционное окно снаружи прилетело два цилиндра. Светошумовые гранаты бахнули с такой силой, что я почувствовал, как мозг отскочил от каждой из стенок черепа. Ничего не понимая, поднявшись в согнутом состоянии, сделал два шага, прежде чем мощный удар в бок отправил меня на пол. Лицо и губы взорвались болью от пинка ботинком, а кости в руках жалобно застонали, грозясь не выдержать залома.

Ничего не слыша, не в силах сказать и слова, сквозь боль, мерцание от взрыва и мельтешение множества ног увидел, как сразу после выстрелов в темноту прохода, куда побежал брюхан, упал один из силовиков. Что произошло с ним, понять я не успел, ретивый служивец впечатал колено в мою прижатую к полу многострадальную голову.

Интерлюдия. Шрам.

Интерлюдия. Шрам.

«Владимирский централ (Ветер северный)

Этапом из Твери (Зла немерено)

Лежит на сердце

Тяжкий груз»

— Продолжайте, я сейчас вернусь. — Дознаватель вышел, отвечая на звонок.

Второй дознаватель, игравший роль плохого копа или по натуре являвшийся гнидой, повернулся, недобро заскалился. При своём коллеге он немного сдерживался, хоть и кидал через предложения однозначные намёки.

Закатав рукава, он демонстративно посмотрел на часы, ремешок которых был явно мал для его мясистой руки.

— Уже почти восемь часов. Знаешь, что это значит?

«Значит, меня уже шесть часов здесь маринуют». Мысль скользнула неохотно. В подвале, по дороге в отделение и в самом отделении меня от души помяли. Правый глаз не видит, шею не повернуть, дышать больно, а из груди с каждым выдохом вырывается свист, а ещё пульсирующая боль в голове вернулась, ослепляя меня, лишая мыслей.

В ответ же на вопрос дознавателя только приоткрыл разбитые губы, проведя по ним сухим языком.

— Это значит. — Следак улыбнулся, наливая из графина воду, медленно цедя её. — Что он. — Кивнул головой на дверь, за которой скрылся напарник. — Пойдёт домой отсыпаться после двух суток непрерывной охоты за тобой. А мы останемся наедине.

Обойдя стол, он встал прямо за моей спиной.

— Только ты, я и… — Он положил руки на мои плечи. — …и твоё подробное чистосердечное признание. — Зажав моё горло между своим предплечьем и бицепсом, потянул к себе. — Без всей этой херни, что ты нам заливаешь. — С придыханием прорычал мне в ухо следователь, приподнимая на стуле. — Только правду. — Он сжал, так что у меня едва глаза не начали вываливаться. — Как заманивал. Как похищал. Как измывался. Как получал удовольствие. Как избавлялся от тел. Всё, сука, ты всё расскажешь.

Мои прикованные к столу руки заскребли ногтями по металлической столешнице. Каблуки ботинок забарабанили по полу, оставляя длинные чёрные полосы. В паху стало горячо, и мокрое потекло по штанине.

— Да, товарищ полковник, как раз этим и занимаемся. Он всё отрицает и настаивает, что абсолютно случайно там оказался. Однако всё указывает на него, никого в подвале ни в ближайшей округе обнаружено не было.

— Что говорит ваша сотрудница?

— На данный момент она находится в больнице и не может дать показания.

— Алиби задержанного на момент совершения других эпизодов проверили?

— Проверяем. — После короткой паузы ответил следователь. — ДНК-тесты также проводим, результаты будут сегодня к обеду.

— Передайте телефон задержанному на два слова.

— Но…

— Наш разговор засчитайте как обязательный звонок.

— Понял. Сейчас передам.

Едва хватка спала, моё полубессознательное тело упало на стул, как я разразился диким кашлем, жадно втягивая в себя воздух. Мне к уху сунули трубку, но только натужный кашель продолжал вырываться из меня.

Едва не насильно влив в меня воду, мне снова сунули телефон. И я не своим хриплым голосом спросил:

— К-кто?

— Наберу. Не подавай виду, что мы знакомы, а то проблем у тебя прибавится. Отвечай только «да» или «нет». Понял?

— Д-х-а.

— Ты нашёл Ольгу?

— Нет.

— Похитителя?

— Да.

— Ты с ним разобрался?

— Нет.

Первый раз в жизни мне хочется кому-то сделать больно по-настоящему. Гад, я ведь из-за тебя в это вляпался.

— Тебя пытают? — Наберу спросил это так, будто поинтересовался, сколько сейчас времени.

— Да.

— Применяют спецсредства?

Перед ответом покосился на двух дознавателей, нависших надо мной.

— Нет.

— Ясно. Теперь слушай очень внимательно. У них на тебя ничего нет. Только то, что ты был в подвале во время нападения. Держись спокойно, всё отрицай, не оскорбляй сотрудников, ничего не подписывай, если поведут на осмотр предполагаемых улик, ни в коем случае не бери ничего в руки. Если перейдут к пыткам, которые ты не сможешь вынести, кричи, что у тебя больное сердце, или симулируй припадок. Но ни в коем, слышишь, ни в коем случае не говори про инфильтрацию. Вообще никак не касайся этой темы. Поймут, что ты как-то связан, уже не выйдешь на свободу. Всё понял?

— Да.

После его слов гнев быстро схлынул. Только в этот момент, именно сейчас начало в полной мере доходить осознание всего того, во что я вляпался.

Следователь отнял трубку от моего распухшего уха.

— Полковник?

— Вы что-нибудь конкретное от него узнали? — Требовательно раздался искажённый помехами голос с той стороны.

— Мы работаем над этим.

— Продолжите в том же духе, и он вам вообще больше ничего не скажет. Судя по всему, он у вас там едва жив, только «да» и «нет» слышал от него.

— Прикидывается. С ним всё в порядке. — Очень бодро отозвался следак.

— То есть я могу приехать и полюбоваться на него, а не на отбивную, в которую он превратился.

— Эмм.

— Слушай внимательно, майор. Сейчас отведите его в камеру и позвольте врачу заняться им, только не вашим коновалам, а нормальным. Вызовите неотложку.

— Но…

— Никаких «но»! Скажете, что уже доставили таким. Задержанного предупредите, будет трепать языком, помощь уедет так же быстро, как приехала.

— Понял.

— Дальше. Дождитесь всех ДНК-тестов. Допрос не начинать, пока ваша сотрудница не даст внятных показаний. Внятных, майор, а не ваших предположений и догадок. Ясно!?

— Так точно.

— Пока плотно займитесь установкой место нахождения подозреваемого на каждый случившийся эпизод. Соберите видеозаписи с камер, где он был замечен в дни совершения преступлений, поговорите с родными и коллегами, если такие есть. Не мне учить вас. Пока не будет железобетонных улик, никуда докладывать не нужно, я сам с вами свяжусь. Всё понятно?

— Так точно.

— Исполняйте.

— Ну что? — Второй следователь хрустнул пальцами, предполагая разрешённую полную свободу действий в отношении задержанного от вышестоящего начальства.

— В камеру его. — Сквозь зубы выплюнул первый следователь, убирая телефон.

— Что?! Тём, какого хрена он уже поплыл, тут дожать-то.

— Сказали без доказательств не трогать.

— Какие, к лешему, доказательства! Он единственный, кто был на месте преступления ровно в то время, когда и было совершено нападение.

— Приказы не обсуждаются! Уведи.

Тот, что душил меня, невольно цыкнув, отстегнул меня от стола, с силой дёрнув за локоть.

Молодая кассирша в круглосуточном магазине с пирсингом в нижней губе и выкрашенной в сиреневый чёлкой ёрзала на старом офисном кресле, пробивая банку за банкой разных консервов. Ей было очень неуютно под взглядом позднего покупателя. Здорового толстого мужика, правая половина лица которого была чёрно-синей от расплывшегося синяка, а лоб пересекал длинный уродливый шрам. Он пялился на неё сверху не моргая, катая во рту вязкую слюну.

— С вас семь четыреста. — тихим и немного дрожащим голосом произнесла женщина.

Мужчина не пошевелился, продолжая пялиться. Кассирша обернулась в сторону входа в магазин, где должен был стоять ночной охранник, но он, как и полагается пожилым людям ночью, отправился дремать в подсобку.

— С-семь четыреста, картой или наличными?

Мужчина бросил на прилавок скомканные купюры, подхватил тяжёлые пакеты, выходя в ночь. Не дожидаясь сдачи.

Борис Ермолин, так звали этого мужчину. Безработный, без определённого места жительства, неоднократно судимый за сексуальные преступления и завсегдатай психиатрических лечебниц. А с недавнего времени самый настоящий маньяк, орудующий на юго-востоке Москвы, окрещённый СМИ «Шрамом».

В детстве Борис не отличался какими-либо талантами и хорошим физическим развитием. Имея заурядную внешность и довольно средние умственные способности, тем не менее всегда хотел стать лидером, но, как это нередко бывает, желания не совпадали с возможностями. Прилагать каких-либо усилий для достижения лидерских качеств не хотелось.

В результате это приводило к конфликтам со сверстниками, которые его часто били. В средней школе ему правда удалось сколотить некую банду из младших по возрасту пацанов, которые признавали его лидерство.

Серьёзный перелом в психике произошёл в период полового созревания подростка, когда на него обратила внимание одна из старших девочек, имевшая в школе репутацию первой красавицы и местной хулиганки. Именно она предложила ему уединиться в школьном подвале. Когда же это произошло, оказалось, что это был розыгрыш со стороны его ровесников и ребят постарше.

«Вы думаете, что мне его пипетка понравилась?» — хохотала девчонка. «Да у него такой маленький!»

Над подростком долго насмехались, всячески издевались, а в завершении отобрали одежду. Ему до ночи пришлось прятаться в подвале, а потом голым бежать домой. Весть об этом позоре быстро распространилась по всему небольшому рабочему посёлку.

Он стал изгоем. Вчерашние послушные ему малолетки уже больше не то что не хотели признавать его лидерство, но и вообще иметь с ним какие-либо дела. Последней каплей позора стало, когда они же его и избили. Подловив на улице, требуя денег за то, что он заходил в их двор.

Долгое время изнутри его сжигала чёрная злоба, сдерживаемая страхом физической расправы. Именно тогда он получил первую разрядку с первой жертвой. Маленькой девочкой, игравшей в песочнице. Ему удалось завлечь её в кусты, где он принялся избивать ребёнка. Потом повалил на землю, навалившись всем телом, начал душить. Ребёнок забился в конвульсиях, но вовремя подоспела помощь.

Поскольку подросток не достиг того возраста, когда наступает уголовная ответственность за совершённое преступление, он был направлен в воспитательную колонию. Там нападение на девочку было расценено другими воспитанниками как попытка изнасилования. В наказание за это его опустили, и смеха ради порезали ему лицо, подарив узнаваемый шрам. Он оказался на самом дне уголовной иерархии. Из-за постоянных унижений и физических воздействий в нём начала накапливаться ярость.

В один из дней в туалете он подкараулил воспитанника младше и значительно слабее. И хотя тот ранее не причинял тому никакого вреда, именно на нём он отыграл свою ненависть. Нанеся несколько ударов ножницами, в результате которых жертва лишилась глаза, но выжила.

Почему именно этот воспитанник стал объектом его нападения, он не мог объяснить. После нападения он ощутил эмоциональную разрядку и какую-то особую лёгкость, вернулось утраченное осознание своей силы. А последующее разбирательство судебно-психиатрической экспертизы, где ему уделялось повышенное внимание, сформировало понимание важности и исключительности своей персоны.

Тогда он и был признан не отвечающим за свои действия и направлен на лечение в специализированную психиатрическую клинику, где провёл несколько лет, после чего был выписан домой.

В родном посёлке он никому не был нужен, включая и родителей-алкоголиков. Поэтому перебрался в соседний город, где мыкался некоторое время, перебиваясь случайными заработками, живя на чердаках и в заброшках.

Эта его неустроенность порождала новую волну агрессии, требуя выхода. Когда этой волной его накрывало с головой, плохо соображая, не отдавая себе отчёта, совершил нападение на женщину. Всё произошло днём на пустынной загородной улице. Потерпевшей удалось отбиться, она написала заявление, дав подробное описание нападавшего. Через несколько часов его задержали и вновь направили в психиатрическую больницу.

Тут он понял, что пресловутая справка о психическом заболевании является надёжным щитом от тюремного заключения. Именно зоны он боялся больше всего, так как слышал, как там поступают с насильниками. Тем более опущенными ещё на малолетке.

Пока он проходил курс лечения, который должен был ему якобы помочь, он понял одну вещь: нападения нужно планировать. Через некоторое время его выпустили со справкой о том, что он более не представляет угрозы для общества.

Следующие два года он изредка нападал и насиловал жертв в лифтах многоэтажек в разных неблагополучных районах города. Это давало разрядку на некоторое время, но не давало полного облегчения.

Однако очередной случай смешал все карты. Новая жертва, на вид хрупкая девушка, смогла дать достойный отпор, а подоспевший на крики жены муж помог задержать его.

Вновь оказавшись на лечении, лёжа на больничной койке в просветах сознания между ватным туманом, вызванным нейролептическими препаратами, он вспоминал и смаковал совершённые им преступления. Ожидал и жаждал свободы. Делая всё, чтобы покинуть опостылившие больничные застенки. И этот день вскоре настал. Выйдя из стационара, он устроился сторожем на замороженную стройку.

Больше года он выжидал, терпел, и однажды ему представился случай. Обнаружив шатающихся по стройке беспризорников, начал приглашать к себе в бытовку, подкармливал и угощал алкоголем. И как-то завёл к себе девочку из этой компании. Издеваясь над ней, он вошёл в раж, убив ребёнка. Тогда он вновь ощутил силу и власть, осознал своё величие над тщедушными душонками маленьких людей. Он упивался этим чувством, глядя на труп, который несколько дней держал на съёмной квартире, пока тот не начал разлагаться. Ночью он вынес тело жертвы, сбросив его со старого моста.

Спустя месяц он познакомился с ещё одной девочкой-попрошайкой на железнодорожном вокзале. Убийство совершил в квартире, тело бросил с моста.

Опьянённый своей силой, уверовав в то, что до беспризорников нет никакого дела, со следующей жертвой он расправился на той же стройке, на которой работал, избавившись от тела в ближайшей канаве и закидав его мусором. Но девочка выжила, пришла в себя окровавленная, и истерзанная позвала на помощь.

Его взяли в тот же день. Он никогда не сопротивлялся при арестах, опасаясь физического к нему насилия со стороны тех, кто его сильнее. Только в этот раз ему не повезло. Судья пошёл на принцип, отправив его в колонию. Там его подвиги быстро вскрылись, и он сразу был отправлен на самое дно, так глубоко, что даже другие зоновские, опущенные с ним никак не контактировали. Жесточайшие избиения и сексуальное насилие уже над ним быстро уничтожили не только психику, но и здоровье.

Борис попытался покончить с собой, перерезав вены. Его спасли. На фоне его предыдущих ограничений, попытки суицида и невменяемого состояния его отправили на длительное психиатрическое лечение. Опять.

Ему суждено было там оставаться до конца своих дней. Но очередная реформа здравоохранения распорядилась иначе. Её придумали весьма быстро из-за стремительно накатывающего мирового кризиса из-за невесть откуда явившегося на Землю феномена «инфильтрации». В тот год по всей стране из больниц было выписано порядка семидесяти тысяч внезапно выздоровевших пациентов. В стационарах происходило сокращение коечного фонда. Реформа заключалась в оказании качественной внебольничной помощи.

В тот год в доме маньяка Спесивцева, отнявшего жизни у восьмидесяти двух человек и признанного психически ненормальным, какой-то шутник написал: «Я вернулся. Ждите двенадцать трупов». Но его оставили на принудительное лечение из-за широкой огласки его преступлений, хотя по новой реформе обязаны были отпустить. Однако других, менее известных тогда выпустили.

Жизнь на свободе сразу не задалась. Хоть на тот момент ему только-только исполнилось сорок, здоровье было уже серьёзно подорвано. Отбитые в тюрьме почки начали отказывать, в лечебнице, чтобы их спасти, ему начали колоть гормональные препараты, из-за которых он начал толстеть, несмотря на строгую медицинскую диету. На воле без лекарств, без контроля врачей, без доступа к хоть и отвратной, но здоровой пище его стало дико разносить. Это сразу сказалось и на суставах, и на дыхании, и на координации, и, самое ужасное, на потенции.

Если раньше в самый голодный период он мог удовлетворить себя сам, то сейчас это не выходило, нужна была внешняя стимуляция. Ощущение уходящей жизни в руках, вид стекленеющих глаз.

Но какая охота в таком-то теле. Осознание собственной беспомощности и осознание, что никто перед ним уже не будет беспомощным, убивали его. Он был готов в самом деле наложить на себя руки, если бы не «Лживая ночь». Именно тогда всё изменилось.

По воле случая он обрёл настоящую силу, пусть она и заставляла его страдать, зато сразу компенсировала недостаток, удовлетворяя потребность видеть страх своих жертв, которые в шоке и непонимании оказывали слабое сопротивление.

«Может, стоит вернуться в магазин к той девке, за сдачей, так сказать?» — мысль повеселила маньяка. Он представил, что мог бы с ней сделать прямо там, на полу магазина, за прилавком. Вчерашняя неудача, а с ней и оставшаяся неудовлетворённость подогревали желание.

Нет. Сейчас необходимо проявить осторожность, залечь на дно хотя бы на неделю. А там, Борис закатил глаза. От предвкушения его толстые губы растянулись в широкой улыбке, а, представив ужас своей следующей добычи, не смог сдержать смех.

Приступ хохота длился с десяток секунд. Когда его голос стих, он с изрядным удивлением понял, что смех продолжает оглашать округу. Кто-то заливисто, едва не задыхаясь, смеялся, точнее даже ржал во всю силу голоса.

Маньяк насторожённо замер, выпустив пакеты из рук, схватившись за рукоять складного ножа, приставив острое лезвие к своему свисающему над ремнём брюху. Тут боль его мучила постоянно, так что один резкий укол большого дискомфорта не доставит, а вот веселья у смеющегося убавит.

Смех стал громче, в сумерках проявилась фигура мужчины. Ненадолго тот замер, разглядывая Бориса, затем с ещё более надрывным хохотом побежал вперёд, раскинув руки. В свет фонаря вбежал человек в грязном красного цвета спортивном костюме. Одежда, как и сам человек, была вся покрыта плесенью. На лице, целиком изъеденном чёрными язвами, сияла гротескная огромная улыбка, в прямом смысле от уха до уха.

Борис воткнул в себя нож, сморщившись от боли. Весельчак тоже вздрогнул, но и только, продолжив быстро приближаться. В его манёвре не было никакой хитрости или осторожности, поэтому стоило ему приблизиться, как он получил тяжёлым пакетом с банками по голове. Упав на землю, несмотря на желание встать, он сделать этого уже не смог. Маньяк вогнал нож себе в горло, тем самым обрывая жизнь напавшего весельчака.

Сплюнув исторгшуюся в рот кровь, Борис со злой досадой посмотрел на разлетевшиеся по дороге банки. Носком рабочего ботинка перевернул тело напавшего. На изуродованном лице даже после смерти осталась эта жуткая неестественная улыбка.

— Вот же долбаный психопат. И куда смотрит полиция? — проворчал маньяк, поднимая уцелевший пакет, продолжая свой путь.

Глава 8

Глава 8

— Подпиши здесь, здесь и здесь. А ещё вот здесь, это подписка о невыезде, пока идёт расследование.

— Разве меня не перевели в разряд свидетелей? — прошамкал я раздувшимися губами на заплывшем лице.

— Так и есть. Но пока в деле окончательно не поставлена точка, находишься под подозрением, — следак с явным неудовольствием дал пояснение.

Ничего не ответив, поставил закорючки, которые даже отдалённо не были похожи на мою подпись, там, где просили, и наконец-то вышел обратно на свободу.

Трое суток я был под арестом, хотя по закону без обвинений не могли задержать дольше чем на одни сутки. Только вот мне ясно дали понять, что в этом деле чьи-либо права следователей мало волнуют.

Полагаю, меня могли держать ещё дольше, если бы женщина из подвала не пришла в себя. Она дала весьма точное описание преступника, под которое я никак не подходил. А больше предъявить мне было нечего, все остальные улики со мной никак не были связаны.

За проведённое время в СИЗО, несмотря на активные процессы дознания, у меня было время немного покопаться в себе. Не так, скорее задаться одним вопросом, ладно, двумя. Первый: неужели за смерть человека от побоев в камере не предусмотрено наказание? Второе: каким образом я жив и даже чувствую себя приемлемо? Не то же ли самое явление, благодаря которому я смог прижать к стене тушу втрое большую меня весом? Сейчас только лёгкий, уже знакомый озноб меня беспокоит.

Добравшись до дома, даже не пытаясь включить севший телефон, залез в горячую ванну, не сумев сдержать стона, когда болью отдались все синяки и ссадины, затем последовал обильный обед и сон. Боже, кажется, я никогда в жизни не ценил эту восхитительную мягкость кровати.

Следующий день для меня наступил внезапно, просто за секунду, словно я моргнул, но пятнадцати часов как не бывало. Этого следовало ожидать: страх перед неизвестностью и деревянные узкие нары не способствуют крепкому сну.

На часах уже без десяти девять, рабочий день вот-вот начнётся. Следовало бы сломя голову нестись на работу, но нет, абсолютно никакого желания. Да и, думаю, там уже всем известно, в какую передрягу я угодил, если меня не будет ещё денёк, думаю, все это переживут.

В конце концов включив телефон, продолжая валяться в постели, увидел семнадцать пропущенных с работы, три от сестры, четыре от матери и два с неизвестного номера. Я только отбросил телефон, как он зазвонил.

Звонили с работы для уточнения произошедшего. Пришлось пересказать случившееся. Женщина на том конце слушала затаив дыхание, после того как закончил рассказ, она тяжело выдохнула и сказала, что мне нужно будет написать объяснительную у начальника и желательно сделать это сегодня.

Вздохнув, поднялся с постели, неспешно одевшись, позавтракал и только к обеду добрался до офиса. Все без исключения работники офиса пялились на меня, перешёптываясь. Они повыглядывали из своих клетушек, привстали из-за стоек, идущие по коридору остановились, провожая меня взглядом. Увидев такую реакцию персонала, многие из посетителей тоже начали смотреть в мою сторону.

Ну да, местный чмошник за последние недели отжёг по полной, полностью насрав на свою работу. Несмотря на то, что я особо ничего не сделал, для нашего болота и этих событий достаточно для обильных сплетен на месяц вперёд.

Идущая мне навстречу пенсионерка замерла в проходе, перекрестилась, отойдя в сторону. Я не стал заморачиваться насчёт своего внешнего вида, перед выходом из дома не пытался скрыть своё разукрашенное лицо. Я безразлично посмотрел на своё искажённое отражение в рифлёном стекле.

Игнорируя шепотки за спиной и несколько робких попыток пожать мне руку, кивком поприветствовал местный планктон. В коридоре кто-то мне пытался сказать, что шеф сейчас очень занят. На вопрос «чем?» предупредивший только потупил взгляд в пол. Поняв его без слов, прошёл в приёмную и, не стучась, открыл дверь в кабинет начальника.

— Вызывали?

А там… оля-ля. Строгий шеф, гроза всего отдела, стоит на коленях перед своим столом, засунув лицо между ног Анжелы, которая, запрокинув голову, вдавливает начальника в свою промежность.

— Кхм-кхм.

Анжела вскрикнула от неожиданности… наверное, от неожиданности, или, может быть, лизинг от Бориса Николаевича оказался и впрямь неплохим. Опыт-то у него имеется.

— Костя, блядь! Какого!

Я стоял чуть сбоку от распахнутой двери в кабинет начальника, и все любопытствующие могли видеть происходящее. Не то чтобы они не знали о том, что босс трахает свою секретаршу. Но догадываться и видеть — разные вещи.

— Я же сказал никого не пускать!!! — проорал Борис Николаевич, вставая на ноги.

Любопытные лица тут же скрылись в кабинетах и коридорах.

— А мне передали, что я срочно нужен. Чем могу помочь? — бодро поинтересовался, смотря на Анжелу, пытающуюся засунуть свои искусственные сиски в бюстгальтер.

Борис Николаевич осклабился недобро, решив надавить на самое больное для меня. Отметки в личном деле, за которые я так трясся.

— Мне скоро писать твою характеристику, и я с удовольствием влеплю тебе большие жирные минусы! Отношение к работе — дерьмо! Исполнительность — дерьмо! Социальные качества — дерьмо! Работа в коллективе, ха-ха, просто смешно! Если ты сию секунду не уберёшься!!!

«Щёлк».

Если бы меня попросили сказать конкретно, что сейчас произошло, я бы не смог ответить. Просто внутри меня нечто с ощутимым щелчком сместилось или, лучше сказать, встало на положенное место. Я ведь знал, чем он здесь сейчас занимается, знал и всё равно сознательно вошёл, не закрыл дверь, не то что не подумал извиниться, даже не сделал испуганное лицо.

— Ладно. Извиняюсь, что прервал, можете продолжать.

— Всё. Это была последняя капля. Ты уволен!

— Уволен? За что? За то, что ты трахаешься на рабочем месте?

— Ха. За что! Ты ещё спрашиваешь! — явно опешивший от моих слов начальник никак не мог справиться с пряжкой ремня. — Ты под подозрением у полиции по делу о похищении и попытке изнасилования!

— Был недолго. Меня отпустили и дали документ, что я не виновен. Есть ещё что-то, за что хотите меня уволить?

— Ты днями не появлялся на работе. — Справившись со штанами, растрёпанный начальник в упор подошёл ко мне, нависнув надо мной.

Он на голову выше, да и время от времени, видно, посещает спортзал. Я смотрю на его волосатую грудь, вдыхая запах пота, дорогого одеколона и Анжелы.

— У меня были уважительные причины. Как раз пришёл написать объяснительную. — Я отвёл взгляд от начальника, покосившись на пытающуюся одеться секретаршу. И он это заметил, стремительно багровея.

Поздновато, фигура грозного босса в моих глазах померкла, словно пелена спала. Я больше не боюсь его. Да и, собственно, почему раньше боялся? Кто он такой? Такой же наёмный рабочий, как и я, только со связями и умением лизать задницы.

— Слушай, Кость. — Начальник, похоже, исчерпав все аргументы, взял меня за отворот пальто.

— Константин. Обращаясь ко мне, используй моё имя, а не это ублюдское сокращение.

— Не-е-ет, ты Костик. Чмоня Костик! Терпила и лох! Кто-то больно смелый похоже прошёл мимо тебя, перданул, а ты вдохнул. Вот и борзеешь. Ты как был дерьмом, так им и остался. Коооостик.

Я широко улыбнулся разбитыми губами.

— У вас, премного уважаемый Борис Николаевич, лобковые волосы в зубах застряли.

Начальник закрыл плотно рот. Не целясь, без замаха, но от всей своей терпильной душонки ударил его точно в ухо. Он упал, не вырубился и даже не поплыл, просто сел на задницу, держась за ухо. В полном шоке, просто не понимая, что произошло. Анжела, завопив, выбежала из кабинета, зовя охрану.

Полагаю, это можно считать, как увольнение по собственному желанию. Широким шагом покинул столь опостылевший гадюшник. Только сейчас в полной мере осознал, насколько ненавидел это место. Всех, кто тут работает и кто сюда приходит.

На квартире меня ждал сюрприз. Хозяйка устала названивать мне и моей матери, решила сама приехать выселить меня. Расстраиваться и не подумал. Собрав все немногочисленные вещи, бросил их в машину, вдавив газ, двинул прочь из города. Я теперь безработный, за съёмную квартиру платить всё равно нечем. Искать новую работу в ближайшее время точно не собираюсь. А моих скромных сбережений хватит только на жизнь в деревне. Благо есть где осесть.

Лесное встретило меня тишиной и свежестью. Поглощённый своими мыслями прошёл по скрипучему коридору, не сразу осознав, что в доме включён свет. На кухне сидел Наберу, в той же одежде, в которой был в прошлый раз.

— Слышал, тебя уволили. — Парень хрустел изъятыми из погреба огурцами. — Печально, надеюсь, ты не очень расстроен.

Я небрежным движением руки выбил из его руки овощ.

Он лишь с грустным видом проводил взглядом покатившийся по полу недоеденный огурец.

— Ты злишься? — бесцветным голосом поинтересовался Наберу, удостоив меня взгляда.

— Нет. С чего ты взял? Меня всего лишь пытались убить, а потом пытали.

— Не понимаю, причём здесь я?

— Ты заставил меня.

— Разве? Что-то не припомню.

— Шантажом.

— Ты мог и не идти. Я блефовал. Если бы ты отказался, то я просто ушёл. Какой смысл мне портить тебе жизнь после отказа? Я ведь этим всё равно не добьюсь того, чего хотел.

— Ну ты и урод. — С силой оттолкнул парня от себя.

— Мама говорила, что я красивый. — Наберу залез под стол, доставая огурец. Снял с него налипший волос, отправив его в рот. — Константин, заверши мою просьбу, найди Ольгу.

— Пошёл ты.

— Я уйду, не переживай. Но всё же. Тем более работы у тебя нет, чем-то нужно заняться.

— Скажи, ты дурак? — Злость на него сама собой начала испаряться, не в силах выдержать этого ментального флегматичного давления.

— Нет. Дурак бы так долго не протянул. Давай заключим сделку: ты помогаешь мне, я тебе.

— Как ты можешь помочь мне?

— Расскажу кое-что, помогу разобраться по мере возможности с твоей особенностью и помогу не попасться в лапы нехороших людей.

— Ты? — Исходящий от меня скепсис, наверное, можно было потрогать руками.

— Я. — Качнул длинными волосами парень. — Как видишь, я на свободе, хоть и не являюсь боевиком с кучей смертельных навыков. Денег и могущественных покровителей у меня тоже нет.

Ничего не ответил, тупо уставившись в дырку на выцветшем линолеуме.

— В «Лживую ночь» я лёг спать обычным человеком, а проснулся таким. — Наберу стянул с себя ярко-рыжую толстовку, оголяя худое бледное тело. На его груди двенадцать отметин, образующих кольцо. — В больницу я и родители не поехали, так как всем было не до такого пустяка. Но через пару дней ехать всё же пришлось, когда обнаружился мой «талант». С тех пор родителей я не видел. Сначала был в застенках исследовательского института, затем у военных, затем меня хотели вскрыть, чтобы узнать, как во мне всё работает. Дальше побег с Ольгой и несколькими десятками таких же, как и мы. Как видишь, мы до сих пор в бегах.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? Мне плевать, кто ты и какая у тебя тяжёлая жизнь была. Меня сейчас заботит моя судьба. Моя жизнь. Которая не без твоего участия разваливается.

— Рассказываю я о себе, чтобы ты начал мне доверять. Без доверия не может быть продуктивной деятельности. А как доверять человеку, о котором ты ничего не знаешь. — Парень достал ещё один огурец из банки, захрустев им, продолжил. — Что касается твоей жизни, ты о той жизни, где ты день за днём ходишь на ненавистную работу, терпишь унижения начальника? Жизнь, в которой ты боишься собственной тени? Ты сейчас про эту жизнь говоришь. — Он прервался, делая большой глоток рассола. — Не смотри на меня так, я всего лишь следил за тобой и слушал разговоры через телефоны окружающих тебя людей. Они невысокого мнения о тебе... Были, во всяком случае, до сегодняшнего дня.

— Хорошее уточнение.

Я не стал обращать внимание на его фразу «всего лишь следил за тобой», и так было ясно. Однако он прав, за бывшую до сегодняшнего дня жизнь цепляться бессмысленно. По сути, ведь я никогда не жил, просто существовал. Всегда это знал, и всегда боялся, и не хотел этого признавать. А для окружающих меня людей я всегда был чмом, которое можно использовать как одноразовый гандон.

— Ну и как же вы выживали? — Решил всё же послушать увлекательную историю Наберу. — Если, как я понял, вы оба до «Лживой ночи» были обычными людьми, а ваши способности не несут прямой выгоды. А на хвосте у вас были «нехорошие люди».

— Скитались по матушке России, в основном по глухим населённым пунктам. Я помогал тамошним старикам за небольшую плату связаться с близкими и родными. Ольга гадала.

— Гадала?

— Не так, как ты представил. Её гадания завязаны исключительно на инфильтралах, и сказать она о них может только сухие факты. Так мы находили других «детей Лживой ночи», которые тут и там появлялись. Из-за аномалий, таких как порталы или в твоём случае статуэтки, контакта с другими инфильтралами или сущностями инфильтрации. Объясняли, что к чему, давали советы, говорили, как себя вести.

— То есть новости про появления особенных людей — правда? В том смысле, что их действительно много.

— Нет. — Отрезал Наберу, схватив ещё одну банку соленья. — Информационный шум. Слышал пословицу: «Если хочешь спрятать дерево, то спрячь его в лесу»? Правительства топят правдивую информацию под тонной фейков, наплывов ботов, ручных блогеров и СМИ. Они сами подогревают интерес, раздувая слухи до абсурдных масштабов, чтобы правды не было видно. В век глобализации и тотального информационного контроля, особенно когда нужно глушить вообще всю информацию по конкретной теме, это не сложно. Интернет хоть и подхватывает любую тему мгновенно, единую позицию выработать не способен, а правительство хоть и заторможенно, но реагирует со свойственным размахом.

— Так какова правда?

— Особенных, как ты выразился, людей немного, но появляются они каждый день. Впрочем, тут нужно сделать уточнение на слове «люди».

— В смысле?

— Инфильтрация — это изменение, искажение. Проникновение чего-то извне в устоявшуюся среду. Кому-то вроде нас везёт, мы внешне и ментально остались людьми. Кому-то не везёт, и их инфильтрация изменяет, а степень этих изменений самая обширная. Собственно, вот. Считай это авансом за помощь. Я могу рассказать больше и ещё могу кое-что показать. Но ты должен найти Ольгу.

— Ты действительно веришь в то, что она всё ещё жива? Судя по виденному мной, маньяк предпочитает употреблять своих жертв сразу.

— Мы с Ольгой слишком много прошли вместе, если она мертва, то я должен знать это наверняка. А если жива, я обязан ей помочь.

— Понятно.

— Будешь снова отказываться?

— Именно так и собираюсь поступить. Информация, конечно, мне нужна, только оно того не стоит.

— Останешься без помощи. — То ли спросил, то ли констатировал парень. — А конкретно в твоём случае это может привести к печальным последствиям.

— Снова шантаж.

— Да.

— Сам же сказал, что если откажусь, то смысла портить мне жизнь не будет.

— Говорил. Но так как ты теперь это знаешь, смысл появился. Кстати, тоже возьми на заметку: «Будь всегда начеку». Ты теперь не человек, а объект охоты. Государство, частные компании, другие инфильтралы. — Парень ткнул себе в грудь. — Да и в целом кто угодно. Так что я сейчас тебя шантажирую без блефа.

Может он и выглядит как бомжеватый фрик, к его словам я прислушаюсь.

— А как же помощь братьям по несчастью? И что ты вообще знаешь про мой случай?

— Ты сейчас знаешь намного больше, чем любой из новообращённых, всё в твоих руках. Касаемо тебя, Ольга успела рассказать.

— Пфф. Поедем завтра.

— Ты согласен?

— У меня была мысль тебя связать и заставить говорить, но…

— Но?

— Короче, завтра едем. Сейчас дам тебе матрац, одеяло и подушку. Ляжешь здесь.

— Позволишь мне остаться на ночь?

— Глупый вопрос, не находишь, с учётом твоего проникновения сюда и расхищения продовольственных запасов.

Глава 9

Глава 9

Зудящая и раздражающая нервозность перед сегодняшним мероприятием вкупе с ноющими побоями не давали нормально выспаться. Кое-как покемарив до четырёх утра, окончательно проснулся. Разглядывать тёмный потолок надоело сразу. Сняв с зарядки телефон, от нечего делать хотел полистать ленту с тупыми мемами и полуголыми рисованными анимешными школьницами.

Однако сегодня пальму первенства в плане активности держало геймерское сообщество. Понять, с чем связано засилье малопонятных мне мемов на игровую тематику, удалось не сразу. Только перейдя на новостные каналы, понял, с чем связано такое оживление.

Некий испанский блогер с крохотным каналом на несколько тысяч человек, посвящённый компьютерной и околотематике, завоевал мировую славу, взломав самую известную игровую консоль. Он выложил в открытый доступ скрипт программы в виде файла обновления для консоли. Скачал, подтвердил согласие на установку обновления, и вуаля́. Все эксклюзивы платформы твои.

Парень, помимо того, что стал в одночасье легендой, так, по всей видимости, может стать ещё и мучеником, так как его арестовали в тот же день. Пока он получил обвинение только от испанского правительства в киберпреступлении, связанном с распространением нелицензированного контента. Однако японская компания, которой принадлежала консоль и которая за сутки потеряла почти триста миллионов долларов, требует чуть ли не линчевать блогера. Так как с его программой сделать ничего нельзя. Ни обнуление покупок пользователей, ни изменение исходного кода магазина, ни блокировка учётных записей, ни полная остановка продаж даже путём удаления игр с платформы не помогает.

И вот тут всплывает самый интересный факт. Ни одна программа, какой бы хитро выдуманной она ни была, не может работать при отсутствии доступа к исходному материалу для установки.

Хакер на приложенном к новости видео из участка с улыбкой даёт ответ на эту загадку. Весь секрет в инфильтрации. Он не уточнил, каким образом он заполучил такой талант. Но объяснил, что с помощью него он начал понимать саму суть машинного языка, то есть буквально он может в «особой» вариации говорить с техникой. И писать программы на своём, понятном только ему языке программирования. Сам этот факт нехило так потряс интернет.

Вот интересно, я убрал телефон, возвращаясь к рассматриванию потолка. Может ли быть такое, что испанец получил эту способность не просто так? Ведь инфильтрация — это не просто хаотично меняющий всё феномен, это и проводник. Те же порталы, их ведь не один вид. Вдруг инфильтрация соединила Землю с другой технологичной планетой. Разведчики с той стороны прошли сюда, оценили всё, вернулись и доложили.

«Ресурсов много, но агрессивная технологическая сила есть». Предводители с той стороны почесали репы, или что у них место голов. И решили — берём. Только они пошли не по шизофреничной тактике из голливудских фильмов всех инопланетных захватчиков. «В тупую идём на пролом, авось мясом задавим». А включили голову, став действовать тоньше, с разрушения экономики.

Тогда почему игровая платформа стала первой? Ну, во-первых, кто сказал, что первой? Во-вторых, а почему, собственно, и нет? Это такой же финансовый актив, да и к тому же та японская фирма не только консоли и игры выпускает, но и технику, и микроэлектронику, и держит акции многих мировых компаний. Крах развлекательного сегмента без сомнений ударит и по другим.

Безусловно, от одного такого удара мировая экономика не рухнет, да и это всё мои полуночные бредни. Вот только если есть хоть один шанс, то это проблема. А учитывая инфильтрацию, шанс далеко не один.

Пустые мысли убаюкали, оттеснив тревожность, позволив наконец заснуть. Утром, разминая болящее тело, проговорил все тонкости авантюры, по-другому я это назвать не могу, со своим шантажистом.

— Огнестрел не бери. Полиция наверняка установила наружное наблюдение за подвалом, так как ты у них на заметке, при выходе тебя могут задержать.

— Только меня? Ты не идёшь?

— Я в розыске, даже если у них не окажется на меня ориентировки, по отпечаткам пальцев быстро всё выяснят. Так уже будет не отвертеться, независимо от того, связаны мы с маньяком или нет. Если тебе кажется, что ты будешь рисковать, пока я прохлаждаюсь, то это не так.

— Да ну. — со скепсисом посмотрел на Наберу. — Чем же ты будешь заниматься?

— Исполнять наш уговор. Исследую ближайшую округу.

— Вокруг только лес и пара мёртвых деревень.

— Я имел в виду Московскую область. Поэтому меня может не быть какое-то время.

— Удачи. — Я махнул рукой, садясь в машину. У парня явно тараканы в голове. Хочет шататься по всей Московской области, флаг ему в руки. — Если твоя подружка жива, привезу её сюда. Если нет, то тело не потащу. Если ничего не найду или будет слишком опасно, тогда на этом всё. Ни я, ни ты друг другу ничего не будем должны.

Ещё раз озвучил наш уговор. Наберу кивнул, помахав рукой на прощание.

Пока ехал по городу, чувствовалась какая-то гнетущая атмосфера. Люди двигаются очень быстро, стало заметно меньше модников в цветастой одежде. Пресловутый гражданский патруль докопался до меня дважды. Благо, кроме того, чтобы я приложил палец к сканеру от меня, ничего не хотели.

Не без труда добрался до нужного района. Машину оставил во дворах обветшавших панелек метрах в пятистах от нужного дома. Всю нехитрую амуницию замаскировал под бытовой хлам. Пройдя вдоль облюбованной бездомными и стаей собак теплотрассы, примерно полчаса наблюдал за пустой улицей. Убедившись в полной безлюдности, по большой дуге приблизился к торцу дома.

Ни у подвала, ни в самом дворе никого не было, пятиэтажка казалась будто вымершей. Не удивлюсь, если жителей выселили, пока ситуация не прояснится.

Вот что меня удивило, так это то, что дверь в подвал оказалась открыта, гостеприимно приглашая войти. Несмотря на весящий на ней документ, гласящий, что это место преступления и вход сюда воспрещён.

Внутри пахло сыростью и гнилыми тряпками. Прям как когда вошёл к начальнику во время его исследования межножного пространства секретарши.

Полиция напавшего не смогла взять на месте, и позже никого похожего не нашли. Сомневаюсь, что я окажусь более внимательным, чем съевшие собаку на поимке преступников опера.

Оказалось, не зря так думал. Убил целый час, исползал весь подвал вдоль и поперёк, заглянул в каждую нишу, за каждую трубу. Изгваздался как последний бомж, ещё у меня теперь, возможно, бешенство, листериоз, иерсиниоз или одна из многих десятков болезней, которые переносят крысы. Меня неслабо искусали, когда решил разворошить кучу тухнущего хлама в углу подвала.

Наберу дал пару дельных советов по экипировке, хотя и сказал, что любых драк всегда старался избежать. Мне не удалось. Отхватил по первое число.

Облачение никак не мешало, хоть было весьма непривычно. Байкерский шмот остался с прошлой моей вылазки, от остальной одёжки отказался. Так как этого достаточно, чтобы защитить себя от синяков и ушибов, от всего, что может нанести более серьёзный ущерб, лучше просто убегать. Опять же от стаи крыс не помогло.

От рюкзака тоже отказался, целый туристический набор с собой таскать не имеет никакого смысла, если я застряну в зоне повышенной инфильтрации дольше, чем на несколько часов не по своей воле, то шансов выйти уже будет немного. Без разницы, с чем я там окажусь. Щит тоже остался в прошлом. Нет, сама идея его применения вполне целесообразна, но не то убожество, что было у меня. Да и в принципе любой другой самодельный щит — такая себе защита. Вот из композитных материалов — вещь, но где такой взять.

Из нововведений — дорогущий мотоциклетный шлем с хорошим обзором, защитой шеи и даже боковым фонарём, однако стоил он пятьдесят тысяч. Треть всех моих финансовых запасов. Оружием так и осталась бита, только усиленная металлическими кольцами с приделанной к рукоятке толстой резиновой гардой. Пара длинных ножей, самодельная разгрузка со всякой мелочёвкой и прикид «теперь вы одеты как чёрт» готов.

Всё же куда тот жирнич мог деться? Не с его габаритами удирать от вооружённого спецназа. Выхода второго тут нет. Один не очень длинный коридор, в котором он скрылся.

Поднял фонарик к потолку, но кроме ржавых кругов и растрескавшегося бетона ничего не увидел. Инфильтрация или нет, должно быть хоть что-то, если только он не умеет растворяться в воздухе.

Уже раз в пятнадцатый обшарил подвал. Выгреб мусор из-под лестницы, посрывал сгнивший утеплитель с труб, металлическим прутом обстучал каждый кирпич, окончательно разгромил крысиное логово, раскидав его по подвалу.

В конце концов я нашёл. На земляном полу, по которому я прошёл уже с сотню раз. В углублении, в которое кинули несколько листов фанеры для выравнивания наста. За годы они стали с полом одним целым, почти целиком перегнив. Всё же они смогли скрыть под собой светящееся пятно перехода. Как только они удерживали людей от провала в портальную яму, непонятно. Скорее всего, для перехода нужен непосредственный проход, а любая, даже самая незначительная преграда изолирует переход.

Нависнув над едва светящимся пятном, задержав дыхание, шагнул в него. Всплеск вместе с моментально промокшими ногами заставили вздрогнуть. «Затопленный общественный туалет», нет, не так, «очень большой затопленный общественный туалет», именно так можно описать то, где оказался. Помещение длиной метров десять, шириной пять, сверху донизу отделанное сероватым кафелем. На потолке тускло светящиеся трубчатые лампы. Впереди вполне привычные туалетные кабинки, слева и справа по два коридора. Ну и да, вода, много воды, скрывающая всю голень. Очень сильно пахнет хлоркой, она перебивает неприятный запах.

Тихо, насколько позволяла вода, заглянул за поворот ближайшего коридора. Такое же помещение, только поменьше и с одним коридором, уходящим дальше. Подойдя к одной из кабинок, по усилившемуся запаху понял, что там находится. Открывать совершенно не хотелось, однако зачем я сюда тогда пришёл?

Как же в фильмах всё легко: герой с каменным лицом смотрит на разложившийся труп или отходит на шаг, зажимая рот, делая вид, будто его тошнит, но через секунду уже с невозмутимым лицом лезет к трупу. Хрен там, ничего подобного. Ты впадаешь в ступор, замираешь, не в силах моргнуть, пялишься на коричневую вздувшуюся кожу, огромный раздутый фиолетовый язык, провалы глаз. Тебя тошнит, но рвота не выходит, застряв в горле огромным комом.

Я пялился секунд тридцать, не шевелясь, не моргая, не дыша. Со звоном в ушах отошёл на пару шагов, позволяя двери кабинки закрыться. Отойдя ещё на шаг, наклонился над водой, широко открыв рот, уверенный, что меня сейчас вырвет, но из рта закапала только тягучая слюна. Вытерев рот, заглянул во все другие.

Восемь кабинок, восемь трупов, все сильно разложившиеся. Выбрав левый проход, медленно шагая по воде, проходил одно помещение за другим, картина похожая. Тела не только женщин, и далеко не все из них старые, есть и совсем свежие трупы.

Войдя в очередное помещение в воде, начал появляться мусор, банки бутылки, обёртки и прочее. Но меня сразу привлекли плавающие бумажки, которые сначала принял за салфетки. Оказалось, купюры, навскидку тысяч сорок, точно посчитаю уже дома.

В следующих помещениях повсюду валялись разные предметы. По большей части хлам, но была и мебель, используемая по прямому назначению, а также вполне дорогие вещи: телевизоры, компьютеры, много разного строительного электрического инструмента, оборудование для съёмок. Правда, не знаю, насколько сейчас упала цена всего этого добра из-за прибывания в воде. Такое ощущение, будто тащилось всё сюда с конкретным прицелом на использование, но потом забивали на это.

Пришлось немало кабинок открыть прежде, чем отыскал Ольгу. Женщину трудно было опознать из-за множества побоев. Тело только-только начало покрываться трупными пятнами. Она была полностью голой, руки и ноги туго стянуты проволокой, там, где она врезалась в кожу, раны почернели. Сделав несколько фото, достал карту памяти, засунув её под подкладку куртки.

Разворачиваясь к следующему коридору, заметил стоящую в нём низкую тень. Стоило сделать шаг вперёд, как тень пропала, а слух уловил быстрые удаляющиеся всплески.

Это был он? Вряд ли. Тогда бы напал, да и шаги очень тихие. Если это его подельник, то всё становится ещё хуже. Побежав как можно быстрее обратно. Заметил нечто жёлтое, мелькнувшее в проёме передо мной.

Я уже прошёл десять или двенадцать комнат, медленно заглядывая в каждую последующую, пока не остановился. Каждый раз впереди на мгновение появлялся этот неясный жёлтый силуэт.

Меня откровенно пугает не это, а то, что я уже должен был выйти к выходу. К тому же все переходы шли влево, хотя до этого они чередовали своё направление. Все помещения находятся в одной плоскости, только круг я так и не сделал.

По телу пошёл холод, когда снова открыл приметную кабинку. Так и есть, я не вышел из помещения, где нашёл Ольгу. Я просто забегаю в один и тот же проход, оказываясь в том же помещении.

Обернувшись, не увидел прохода, из которого пришёл, только ряд кабинок, одна из которых открыта. Там стоит странный предмет. Эдакий полутораметровый ярко жёлтый бочонок, на трёх опорах, их когда-то было шесть, но на месте ещё трёх только сочащиеся чёрным обрубки. В целом существо сильно потрёпанное. В верхней части, откуда торчит длинная помятая трубка, видны определённо следы от выстрелов. А голубая полусфера с красным огоньком на макушке, выполняющая, скорее всего, роль глаза, вся растрескалась.

Замерев, мы уставились друг на друга. Краем глаза вижу, проход, который был передо мной, тоже пропал. Значит, он контролирует пространство. Возможно, не всё и не полностью, но всё же перспектива оказаться запертым так себе.

Атаковать? Нет, не выйдет. Этот калека очень быстро сваливал. Да и смогу ли забить его, кто знает, какая у него прочность. Вот выстрелы его не прикончили, вряд ли моя бита окажется мощнее.

Мысленно очень сильно захотелось не то схватить, не то ударить существо. Словно почувствовав намерение, мерзость с головой ребёнка пульсирующим куском оплела меня, впиваясь в бок стоящего метрах в пяти напротив меня бочонка. Тот ментально закрыл дверь.

Тело пошатнулось, внезапно ставшая тяжёлой экипировка заставила опуститься на колени. Поборов слабость, поднялся. Тяжесть вещей никуда не делась.

Подойдя к кабинке, распахнул её, увидел только сплошной серый кафель. Пальцами коснувшись его, убедился: не иллюзия. Стукнув по стене, почувствовал злость, не на существо, а на себя, на свою беспомощность.

— Сука! Неудачник.

До боли в скулах сжав зубы, обернулся, ногой откинув в сторону дверь. Другие проходы не появились, зато кое-что другое появилось. В центре и у стены, залитые чёрным, лежали два собрата сбежавшего бочонка. Несмотря на полный комплект конечностей, да и в целом значительно менее потрёпанное состояние, они, по всей видимости, были мертвы.

У того, который лежал в центре, поперёк тела шёл длинный разрез. А у второго в верхней части три колотых отверстия.

— Как-то странно, одних, значит, пули не берут и отсутствие конечностей норм, а другие от нескольких дырок дохнут.

Мда, убрать бы вас отсюда, напрягаете.

И вот чудо: стоило едва коснуться лежащего у стены тела, как оно ухнуло в появившийся под ним коридор. Ну и я за ним. Так как течение воды и всё такое.

Глава 10

Глава 10

Внизу всё оказалось так же, как и наверху, только с тем отличием, что верх оказался внизу, а низ наверху.

Распластался в пахнущей хлоркой воде, упав метров с шести плашмя вниз. Водичка нифига приземление не смягчила. Поднявшись, стянул с себя шлем, выливая из него воду, радуясь тому, что надел его, ибо головой при падении о кафель приложился неслабо. И, водрузив обратно защиту, подошёл повторно к телу неизвестного существа.

Во мне, похоже, что-то сломалось или же, может, наоборот, починилось, ибо испытываемый мной страх больше не сжигает меня перманентно, а яркими вспышками указывает, когда нужно реагировать. Пару недель назад я бы уже, наверное, инфаркт схватил только от сегодняшних событий, а сейчас ничего. Вот стою инопланетянина пинаю. Только ничего не происходит.

Значит, триггером переноса был не контакт с телом. Тогда вариантов не так много. Я достаточно размышлял над тем, что мерзость из статуэтки делает. И понял две вещи, точнее, я предполагаю, что это так.

Первое: моё самочувствие зависит от него. Если оно не питается другими, оно питается мной. Второе: оно как-то взаимодействует с другими проявлениями инфильтрации.

— Взаимодействует.

Закрыв глаза, положил руку на холодный кафель.

Я не знаю принципов и условий, но знаю, что оно работает. Нужно разобраться, как. Проход же сюда я как-то открыл. Как? Что я почувствовал? О чём подумал? Может, что-то увидел?

Мои чувства в тот момент: желание выбраться. Нет, не так. Не желание быть запертым. Я не был спокоен, но был сосредоточен. На чём? На жёлтом бочонке. Как он лежал? Уперевшись своей трубкой в пол, то есть, можно сказать, вниз лицом. Вниз, а мне нужно наверх. Наверх.

Секунда-другая, и меня к полу прибивает поток воды, хлынувший сверху.

— Не это имел в виду. — Откашливаясь от воды, поднялся.

Уловив то самое чувство, смог открыть нужный переход уже через тридцать минут.

Если бы кто со стороны сказал, что это долго, то я бы предложил умнику самому поколдовать с пространством. При условии, что мозг впадает в дичайший когнитивный диссонанс каждый раз, вопя, что это невозможно. Так что полчаса — это очень быстро. Только проход, который я открыл, весь какой-то не такой. Изломанные поверхности под крутыми углами, сам проход изогнутый, а не прямой, в котором, как пики, торчат светящиеся трубки ламп.

Вернувшись обратно ко второму бочонку наверху, другие проходы не без труда всё же смог открыть такими же искорёженными. Главное, проход есть, остальное не суть важно. Хотя и напрягает.

Двинувшись в обратном направлении, то есть в этот раз уже тупо направо. В каждом помещении находил этих существ.

По всей видимости, либо они не агрессивные, либо совсем слабенькие, но кто-то всё равно их планомерно вырезал. Причём почти все погибли так же, как и первые два. Даже раны примерно на одних и тех же местах.

В одном из помещений остановился, сменив свой маршрут, так как прозрачная вода, подсвеченная белым светом ламп, тут была заметно темнее. Её окрашивал чёрный шлейф, тянущийся из коридора.

«Бойня» — именно только это слово пришло мне в голову, когда, зайдя в помещение, увидел буквально горы мёртвых бочонков. Их тела были сложены в кучи до самого потолка. Всё немаленькое пространство было завалено ими.

По всей видимости, кто-то упорно стаскивал их сюда.

У боковой стены краем глаза заметил кое-что необычное. Взобравшись на тела, прошёлся по ним до стены. Мёртвые бочонки не вызывали совершенно никакого отвращения, я вообще не воспринимал этих существ как живых. Только поэтому так бодро пошагал по телам.

В стене, к которой подошёл, застрял бочонок. Словно он провалился сквозь текстуры. Его передняя часть тут, а задняя там, за стеной. Там что-то есть? Я всё не понимаю, как работает пространство здесь. Или я просто открою проход в ещё одно идентичное помещение.

«Просто. Открою» — улыбнулся. Как быстро для меня это стало «просто». Так, в сторону ненужные мысли.

Проход послушно открылся через десяток секунд. Гудение, которое можно было бы назвать жалобным скулежом, пронеслось по коридору, ему вторил забористый мат.

На сей раз не промедлю. Подняв биту на изготовку, вдоль стены прошёл до места разборки. Спиной ко мне стоит огромный мужик. Спутать эту спину я никогда не смогу. Давешний маньячила. На другой стороне жёлтый бочонок, вжимающийся в одну из кабинок. Он открыл проход за собой, подвывая, шагнув в него, но окрик жирного его остановил.

— Стоять, сука! Подошёл! Подошёл, я сказал!

Бочонок, перешагивая на месте, не подчинился, только громче начал издавать воющее гудение.

— Ну ладно, хорошо. — Голос мужика разом смягчился. — Может, у тебя что-то с конечностями, давай помогу.

Не без труда опустившись на одно колено, он вогнал себе в ногу длинный нож. С чавканьем провернув, дёрнул вверх, чуть ли не до живота. После такой манипуляции он громко выругался, а бочонок просел на одну конечность, окрашивая воду чёрным, громко воя в одной тональности.

— Будешь ли ещё не подчиняться?! Тварь! Хмм. Урок, похоже, не усвоен, давай повторим.

— Давай! — Поддержал я задумку маньяка.

Он подносил нож ко второй ноге, когда услышал всплески от моих шагов, начав поворачиваться. Не успел. Чётко поймав головой кончик биты. Опрокинувшись на спину, закрыл разбитую голову руками, не выпуская ножа.

В школе учителя хвалили мои способности к обучению, и с возрастом я этого навыка не утратил, несмотря на то, во что превратился.

Второй удар пришёлся ему в локоть. Третий по жирному пузу. Четвёртый ударил в пол, разметав тучу брызг. Отшатнувшись, опустил биту, схватившись за высокий воротник куртки, дёрнул за молнию. Пальцы сразу окрасились красным, на ключице появилась колотая рана.

Кряхтя, не вставая, противник занёс нож над своим пузом. Ударить уже не успевал, я попросту прыгнул на него. Пырнуть себя он успел, но только вскользь. Живот обожгло, ощутил, как кожа разошлась в стороны. Очень неприятно. Всё же смог усидеть на этом кабане, пытаясь заломить ему руку.

Гад, вырываясь, крутился, едва не скинув меня. Удалось захватить его запястье, начав его выкручивать. Толстяк быстро выбился из сил, начав поддаваться. И в этот момент у меня потемнело в глазах от боли. Со стоном скатился с него, скинув шлем, схватился за рот, из которого потоком потекла кровь. Урод едва не откусил себе, точнее мне язык.

Скалясь, он приподнялся, вывалив в издёвки свой язык, который быстро приходил в норму, в отличие от моего. Нетрудно догадаться, что он планирует закончить начатое. Гадкая улыбка стала шире.

Мои страх и злость перебивало лишь одно желание: сделать ему так же больно. И сила для этого у меня есть.

Рот закрыть он не смог. Дико выпучив глаза, он смотрел на меня, поднимающегося из воды, сплёвывающего кровь, подбирающего шлем и биту. Ужаса в его выпученных глазёнках становилось всё больше.

Он хрипел, вроде даже силился что-то сказать, но застрявшая в его рту длинная потолочная лампа мешала. Эти лампы торчали по всему его огромному телу, пронизывая насквозь, мерцая белым светом, издавая мерное электрическое гудение. При этом не убивая и не нанося вреда.

Как это возможно? Насрать!

Нависнув над ним, злобно, как он мне, улыбнулся через открытое забрало мотоциклетного шлема. Явно ощутив нехорошее, гад затрясся, задёргался насколько мог. Громко мыча, он ухнул вниз, в такое же помещение, в котором был я. Только ему оттуда уже не выбраться.

Проход под ногами исчез так же, как появился. Обернувшись на месте, приподнял биту, следя за едва ковыляющим жёлтым бочонком ко мне. Приблизившись на расстояние вытянутой руки, он запиликал в разных тональностях, немного дёргая своей трубкой.

Я его внимательно выслушал, даже попытался задать несколько вопросов. Но понимания достигнуто не было, он только пиликал на каждую мою фразу. Пожав плечами, ладонью захлопнул тонированное забрало шлема. Вдарив по бочонку битой, угодив точно в голубую полусферу на верхней части, она тут же залилась чёрным. Он опрокинулся на бок, дёргая конечностями, громко издавая беспорядочные звуки. Ещё десяток ударов всё это прекратили.

С гибелью бочонка все лампы разом погасли, погружая странный общественный туалет во мрак. Благо при себе имелся фонарик. Стоило покинуть портал, как он схлопнулся без следа, исчезнув, забрав всё, что было в нём.

Наскоро залив себя медицинским клеем, перебинтовав и закусив обезболивающим из походной аптечки, поковылял к машине. Честно думал, меня примут сразу на выходе из подвала. Но двор и улица, и парковка в соседнем квартале, где оставил машину, всё было пусто, только редкие прохожие, спешившие по своим делам. До меня им не было никакого дела, хоть несколько из них и покосились на мой прикид.

Когда ты после убийства маньяка и инопланетянина уставший, порезанный, мокрый шагаешь по осенней улице, на которой градуса три не больше. Мечтаешь, как ты сядешь в машину, которая увезёт тебя побыстрее домой в тёплую кроватку. Последнее, что ты рассчитываешь увидеть, — толпу приматов, скачущих вокруг твоего автомобиля с камерой. Которые к тому же залепили лобовое окно наклейками.

— Какого хрена. — Оттолкнул великовозрастного придурка, опёршегося на мою машину, кривлявшегося на камеру.

— Вы владелец машины? — Дерзко спросила девка из-за спины одного из парней.

— Нет. — Достав ключи, открыл дверь.

— А как же… — Девка впала в лёгкое замешательство.

— Я её угоняю. Не мешайте работать.

— Ха, смешно. — К водительской двери подошёл бородач, мешая её открыть. — Знаешь, что не смешно? Нарушение ПДД.

Вытянул руку, чтобы его отодвинуть. Как девка с камерой завопила:

— Эй, руки уберите от активиста!

Ко мне сразу подлетела пара парней, тыкая камерой в лицо.

— Какого ещё активиста? Отойдите от моей машины!

— Мы общественная организация «БезХам». Занимаемся фиксацией гражданских правонарушений. Ваша машина припаркована на газоне жилого дома.

С непониманием уставился себе под ноги на коричневую грязь. Сбоку от меня шла разбитая дворовая дорога, а с краю, там, где я оставил машину, она просто обрывалась. Разделяя дорогу и тротуар трёхметровой полосой глины, на которой ничего не росло и стоял другой припаркованный транспорт.

— Немедленно уберите свою машину.

— Как раз собирался это сделать.

Оттолкнув парня с камерой, открыл водительскую дверь. Как из-за спины донеслось:

— Сань, клей ещё стикер, до хама не дошло, что других людей нужно уважать.

Прыщавый парень лет, наверное, шестнадцати встал с пассажирской стороны, со всей дури припечатав здоровую красно-белую наклейку на лобовое стекло.

— Урод.

Сквозь зубы процедил, захлопнув дверь, начав обходить машину, чтобы оттащить вандала. Путь мне снова преградили двое, сзади едва ли не прижавшись ко мне встали ещё двое: парень и девушка.

— Мы исполняем гражданский долг. Не трогайте активиста! — Взрослый мужик с чёрной бородой выставил передо мной руку с перцовым баллончиком, отталкивая меня от моей же машины. — Продолжите себя агрессивно вести, я использую перцовку.

— Сами докопались. Портите мою машину!

— У нас есть гражданские права. И мне как гражданину не нравится, что в моём городе не соблюдается ПДД. Сань, давай ещё на дверь.

— Ща будет. — Довольно отозвался школьник.

Скрипнув зубами, сделал два шага назад, выходя из кольца. Мрази так развлекаются, просто нашли предлог, чтобы потешить своё самолюбие.

«И что ты сделаешь? Они же не маньяки, как тот в подвале, и не покушаются на твою жизнь, как тот полицейский. Обычные люди. Обычные придурки, отыгрывающиеся за свою несостоятельность на таких терпилах, как ты. Что ты им сделаешь?» Мой собственный голос прозвучал в голове так едко, так ехидно и так громко.

Удар наотмашь рулоном обоев, под которые у меня была замаскирована бита, заставил бородача выпустить из сломанной руки баллончик. Парень с камерой открыл рот, девка сбоку тоже с камерой завопила, а другой мужик и парень попытались кинуться на меня. Мужик вцепился мне в руку, а парень в биту. Отпустив без раздумья оружие, освободил руку, вдарив в лицо мужику кулаком с надетой байкерской перчаткой с пластиковыми накладками на костяшках.

Тот упал на колени, зажимая сломанный нос. Парень с камерой уже очнулся, бросив аппарат. Уже он ударил мне по лицу и в раненый живот, я попытался дать в ответ, но он поднырнул под меня, зарядив в челюсть. Меня повело, упав, сложился в позу эмбриона, защищая голову и живот от ударов ногами.

— Настя, вызывай полицию! — Кажется, прокричал бородач, чья рука отправилась на покой.

«Вот ведь дурак, скорая тут нужнее» — подумал я, привстав, схватив отвлёкшегося парня за колени. Он не успел наклониться для ещё одного удара, ведь в моей руке уже появился складной нож, снятый с пояса. Вжав лезвие под коленную чашечку, резко рванул в сторону, легко прорезая джинсовую ткань. Штанина парня моментально окрасилась в красный, упав, он дико завопил. Мужик со сломанным носом поднялся, но отвлёкся на порезанного. За что и получил уже опробованный мной особый удар ногой в пах.

Сбоку попытался зайти бородач, прижимая руку к себе. Развернувшись на спине, отталкивая его ногами, заорал не своим голосом:

— Я зарежу тебя, мразь! Тебя по кусочкам собирать будут!

— Насть, пошли, давай, пошли отсюда. Это псих какой-то!

— Порежу, сука, порежу! — Продолжал кричать, неуклюже пытаясь подняться.

Не с первого раза я встал с земли, тут же схватив биту. Двое валялись под ногами, отползая от меня. Бородача и парня со стикерами видно не было. Школьник дал по тапкам сразу, как только началась разборка. Только девка с телефоном у уха продолжала тыкать в меня камерой.

— Я тебя сняла! Сняла! Всё на видео, тебя посадят! Уже сегодня будешь во всех новостях! Полиция сейчас здесь будет!

Я только шагнул к ней, как она завопила свинячьим голосом:

— ААА!!! Люди, помогите, убивают! На помощь! Убивают!

Никто не спешил помогать. Люди выглядывали из окон, но из-за густых ветвей деревьев и отсутствия уличного освещения они не могли ничего разобрать, поэтому только раздавались голоса пенсионерок: «Сейчас милицию вызовем. Быстро разошлись!»

Девка отходила спиной до тех пор, пока я не подошёл вплотную. Если бы она побежала сразу, то при всём желании даже не уставший и не избитый вряд ли бы смог её догнать. Но мозгов ей хватило это сделать только сейчас.

Пока она поворачивалась, просто толкнул её на асфальт. Она забилась, завопила почти на ультразвуке. Трогать её даже не подумал, забрал камеру и телефон. На вызове был всё ещё полицейский диспетчер, который пытался узнать, что происходит и на какой адрес нужно отправить наряд.

Писец, эта тупица столько времени стояла и кричала, а адрес полиции так и не назвала. Ну дура, что тут скажешь.

Поднеся телефон к уху, спокойно, как мог, объяснил ситуацию.

Девушка-наркоманка перебрала с дружками-обдолбышами запрещённых веществ. Родители приехали забирать непутёвых отпрысков, и тут произошёл конфликт. Всё в порядке.

Диспетчера такой ответ, судя по всему, устроил, он, конечно, попытался всё же уточнить адрес, но я сбросил вызов. Подобрав и вторую камеру, выехал со двора, стремясь как можно быстрее покинуть место этой тупой разборки.

Интерлюдия. Земля обетованная.

Интерлюдия. Земля обетованная.

«Время слова МОЕГО» — голос разнёсся по звёздам и планетам, колыхнув космическую пыль. Из бесконечной черноты вселенной к крохотному голубому шарику протянулась длань его. Пальцы, закрывающие солнце, прорвались сквозь небо.

«Ты» — космос ещё раз встрепенулся.

ОН коснулся головы молодой женщины, лишь едва колыхнув волосы под армейской каской.

Каролину к земле прижали двое её товарищей, закрывая женщину от разорвавшегося снаряда. Поднятая пыль смешалась с копотью горящих вокруг убогих зданий, оседая на потных лицах коалиционной спецгруппы.

Над головами прильнувших к земле пролетело два истребителя F-16, бодро выпустивших ракетный рой по холму, с которого вёлся обстрел.

— Туда их! — приподнялся смуглокожий и черноволосый Карлос, подняв вверх сжатый кулак. — Дохните! Дохните, долбаные китаёзы! Вам повезло, что я не добрался до ваших жёлтых задниц! Коммунистические уёбки!

— Алекс, слезь с меня. И заткни этого идиота! На нас смотрят. — Каролина оттолкнула от себя продолжавшего накрывать её старшего группы.

Женщина легко перевернулась, поправив съехавший бронежилет, усилием мысли подтянула к себе на расстояние вытянутой руки парящий в воздухе диск размером с автомобильный колпак, гладкой серебристо-матовой полусферой сверху, несколькими чёрными, похожими на вырванные кабели отростками снизу и тремя ярко светящимися красным выпуклыми объективами спереди.

— Карлос, заткнись! И осмотри место прилёта. — приказал Алекс, попутно слушая доклад от уцелевших подчинённых. — Собраться в точке сбора, подготовить транспорт. Будем на месте через три минуты.

— Командир, всё чисто. Только это точно не арта была. Я без понятия, чем китаёзы по нам зарядили. — доложил Карлос.

— Давай, иди, у тебя минута. — сказал Алекс Каролине, которая что-то докладывала, смотря в парящий диск.

Кивнув, женщина побежала к оставленному глубокому кратеру метрах в ста или даже больше от укрытия. С чуть сбившимся дыханием она быстро начала говорить.

— Господа, обратите внимание на состояние места прилёта. Земля вблизи обуглилась, покрывшись плотной коркой. — Каролина присела, демонстрируя обугленный фрагмент. Сразу отняв от него руку, как только захотела его поднять. — Обожжённые части продолжают сохранять высокую температуру, не свойственную предметам, не подвергшимся воздействию высоких температур в процессе горения. Сам же кратер неестественно большой для орудий, которыми располагает китайская армия, контролирующая этот регион. В данном регионе они располагают только автоматическими пушками, миномётами и переносными ракетными комплексами. Внутри присутствует некая субстанция, по текстуре и исходящему жару могу судить, похожая на лаву. Подойти ближе для демонстрации не могу в связи с отсутствием средств индивидуальной защиты. Также обратите внимание на цвет. Ярко-голубой с отдельными переливами в синий. Есть самые прямые основания полагать, что именно эта субстанция вызывает перебои со связью и электричеством. Что и привело к столь стремительному развитию успеха китайской армии в регионе «врат заката». — Женщина прервалась, достав из металлического чехла на поясе прибор для измерения электромагнитных полей и излучений. Едва устройство включилось, как из него высыпал сноп искр. — Полагаю, демонстрация в пояснениях не нуждается.

Рассекая облака в небе, показались ещё четыре истребителя.

Пять десятков человек в деловых костюмах, военной форме и медицинских халатах полулежали в откидных креслах, закрыв глаза. В большом полутёмном помещении, где они находились, был лишь большой круглый стол со стоящими стаканами воды на нём. Больше в помещении не было ничего. Присутствующих здесь попросили сдать всё, вплоть до очков, медалей и обручальных колец. Секретность данного мероприятия была на высочайшем уровне.

Впрочем, тайный просмотр ожесточённого вооружённого конфликта спецсил НАТО и китайской народно-освободительной армии на нейтральной территории к тому же независимого государства Замбии. В котором на фоне гибли сотни местных жителей. Уже не был тайной для всего мира. Несколько минут назад абсолютно каждый человек и не человек, имеющие разум, получили предложение лично узреть распри людские. И услышать слова ЕГО.

В закрытое помещение ворвались секретари и помощники. В ту же секунду под высоким потолком включился яркий белый свет.

— Какого чёрта! — открыв глаза, с кресла вскочил пресс-секретарь НАТО.

— Кто позволил прервать совещание?! — вторил ему начальник военных штабов.

Остальные также выразили своё недовольство на вошедших.

— У нас чрезвычайная ситуация. — бледный и насквозь мокрый от пота сказал мужчина в деловом костюме. — Мы т-тоже видим, ч-что там.

«Что там» — начальник военных штабов повторил, растерянно оглянувшись на остальных. Ещё ничего не успев сообразить, в переговорную вбежал взмыленный генерал. На его морщинистом лице отражалось истинное замешательство и чуть ли не паника.

— В-весь мир наблюдает за операцией.

— Немедленно свяжитесь с той репортёршей, пускай обрубает трансляцию. Сейчас же! — донеслось от какого-то из высших военных чиновников.

— Уже. Связи нет. Вся территория «врат заката» полностью экранирована. Наши спутники даже саму территорию больше не наблюдают.

— Как? — донеслось откуда-то с краю от пожилого джентльмена в белом халате. — Как люди видят происходящее?

— Так же, как вы, сэр. Закрывают глаза и…

Небо, резко потемнев, заискрилось. Летящие со скоростью полторы тысячи километров в час истребители на секунду замерли в небе. Затем, смявшись, как лист бумаги, окутанные чёрным дымом горящего авиационного топлива, ухнули вниз на поселение.

Из-за холма, где засели китайские части, которые так ловко расправились с авиацией НАТО, прозвучала серия цепных подрывов.

— Это наши их? — громко спросил Карлос, неотрывно следящий за холмом и едва ли не отгрызший себе нижнюю губу, увидев, как китаёзы махом уничтожили авиацию.

— Группа «Джанго» проникла к ним в тыл, устроив диверсию. Говорят, китайцы уже успели перевооружить свои ударные группы и вовсю пользуются источниками энергии инфильтрации.

— Так эта хрень так ебашит? — Карлос с лёгким испугом посмотрел на кратер.

— Судя по всему. Они эту хрень уже во всё подряд суют. — Алекс широким шагом приблизился к Каролине, скороговоркой говорящей в странную камеру.

— Всё, идём. Нужно менять позицию.

Женщина кивнула, сразу подчинившись. Рации у всех разом пиликнули, говоря о том, что поступило важное сообщение по открытому каналу. Посланная самим пресс-секретарём НАТО на задание особой важности инфильтрал не растерялась. Вынув рацию, сунула её прямо под парящий диск, чтобы все наблюдающие могли услышать. В электрических помехах послышался сдавленный, тяжело дышащий голос.

«Говорит капитан диверсионной группы „Джанго“. Нам удалось ликвидировать китайский штаб с командованием и уничтожить транспорт с боеприпасами. Но на одной из укреплённых позиций китайцы держали некий объект, затрудняюсь дать ему характеристику. Похоже, один из тех, что они достали из западных шахт в тридцати километрах от врат в зоне экстремально повышенной инфильтрации.

Объект оказался повреждён и… и… и, господи Исусе!

И стал испускать или выпускать что-то. Это похоже на чёрных мушек, воздух вокруг них искажается, как в жаркий день. Оно, оно разъедает всё. У-уходите!

Господь всемогущий! Смилуйся, блять!»

На холме примерно в двух километрах от селения немногочисленная оставшаяся зелень стремительно начала металлизироваться и словно течь, только не вниз, а вверх. К солнцу, которое стало чёрным над землёй врат. И оно уже не дарит жизнь, но и смерть не приносит.

— Тц-с-с-с. Бля, какого хера. — Карлос лишь на миг поднял голову вверх, как сразу отвернулся, яростно расчёсывая глаза, пытаясь убрать чёрную мушку, упавшую на него.

— Всем надеть защитные очки и респираторы, закрыть открытые участки кожи. — проорал Алекс в рацию.

— Отмена всех боевых задач. Всем подразделениям немедленно отходить к точке эвакуации. — раздался напряжённо спокойный голос командующего операцией в рации. — Вертолёты вас прикроют. Будут в городе уже через две минуты.

— Ходу. Ходу. — скомандовал Алекс, хватая под локти репортёршу и Карлоса.

Транспорт их уже ждал. Группа из двух хамви рванула по узким улицам глинобитного города. Из-за упавших самолётов деревянные перекрытия и соломенные крыши сараев вовсю полыхали.

— Гоба. Гоба. — солдат хлопал по щекам высокого чернокожего парня из местных.

— Как он? — спросил Алекс, вертя головой.

— Жив, но всё плохо. — отозвался солдат.

— Ну так на хрен его из машины, и так места нет.

— Он проводник, полезный человек в этой местности.

— Дохлым он нас никуда не отведёт, а места в вертолёте займёт, как за троих. Сбрасывай балласт.

— Есть. — солдат, открыв дверь, ногой вытолкнул раненого на улицу.

— А можно этим не на камеру заниматься. — Каролину такая жестокость ни капли не смутила. Она не дура и прекрасно понимает, где и с кем оказалась. Но то, что это увидит её начальство, немного напрягало. Она сидела в обнимку с парящей камерой, фиксируя всё происходящее, как ей и было велено.

Машина то и дело останавливалась, чтобы развернуться или объехать очередной обрушенный дом. Местные дома хоть и строились из кирпича, но совершенно не имели никакой прочности. Два дня конфликта превратили город в руины. Впрочем, которые местные жители не спешили покидать, так как иных мест для жизни в округе попросту нет.

— Внимание! Датчики показывают стремительно нарастающий инфильтрационный фон. Электроника вот-вот выйдет из строя. Всем подразделениям, эвакуация будет закончена через четыре минуты, поторопитесь.

— Командир умеет подбодрить. Давай через площадь и не тормози! — приказал Алекс, помогая солдату нажать на газ.

Не успевшие отбежать люди переломанными куклами отлетали от удара пятитонной машины. Из-за домов, там, где и была точка эвакуации, доносилась многоголосая стрельба. Бегущих людей это нисколько не пугало, а наоборот, привлекало. Даже женщины с грудными детьми на руках отчаянно карабкаются по завалам, стремясь быстрее туда добраться. Местное население отчаянно желает спастись. Даже если на пути стоят солдаты, их нужно просто убить и забрать вертолёты себе. Как ими управлять — дело десятое, главное — захватить.

По лобовому стеклу прошли две очереди. Если бы бронестекло могло смеяться, то оно бы от души посмеялось. Где оно и где очередь из ржавого «калаша». Сотни вооружённых местных, облачённые в рваньё, с безумными глазами, перелезали через завалы, канавы, выпрыгивали из нижних этажей обрушившихся домов. Только для того, чтобы принять натовские пули в себя.

Зона эвакуации — это просто расчищенное поле на окраине города. Немногочисленные сараи здесь были оперативно переконвертированы в мусор на обочине. Никаких укреплений здесь нет, и солдатам приходится держать круговую оборону на открытом пространстве. Их тут полегло не меньше трёх десятков уже. Катастрофические потери по меркам Альянса. А чёрные, а кто чёрных считает. В обороне немалую роль играют кружащие вертолёты, крошащие местное население.

Хамви ворвался на поле, когда там осталось два последних транспортника. Он едва не протаранил его, сильно помяв дверь шлюза. Алекс пинками и матом вытолкал всех из машины. Подхватив под локти Каролину и ноющего про свои глаза Карлоса, буквально вкинул их в спасительное нутро. Едва карабин на поясе репортёрши застегнулся, как транспортник взмыл вверх.

Алекс обеими руками вцепился в страховочные ремни. Покорёженная дверь шлюза никак не хотела закрываться. Хотя это меньшая из проблем. За холмом города полыхнуло, выбросив во всех направлениях мириады чёрных мушек. Вертолёты быстро уходили, но не настолько, чтобы оторваться от них. Отступающих накрыла волна инфильтрации, моментально выводя всю электронику из строя. Аналоговая система оповещения взвыла, оповещая об ударе. Несмотря на все усилия пилотов, транспортники попадали камнями вниз.

Самые везучие сгорели в огне взрывов.

Алекс закашлялся, лёжа на спине. Тем, кто был справа, повезло немного больше, им ремни переломали рёбра и ключицы. Бойцов, которые сидели слева, примяло к полу, сделав их единым целым. Про тех, кто был спереди, и говорить не стоит.

Алекс подполз к Каролине, та была без сознания. Она тоже сидела слева, но в конце в итоге ей зажало ноги.

— Хреново.

Хрипло донеслось из-за спины Алекса. Обернувшись на знакомый голос, военный вскрикнул, как девчонка, схватившись за кобуру пистолета. Пальцы никак не могли нащупать оружие, что дало мозгу немного осмыслить.

— К-Карлос, мать твою. Ты как?

Алекс едва выдавил из себя слова.

— Плохо, шеф. Глаза адски болят, но вроде видеть уже начал. С головой похуже, приложился, походу, неслабо. Будто хеви-метал в черепе ебашит, слышу слова, но ничего разобрать не могу. Но они всё громче и громче.

Карлос снова начал тереть свои глаза. Они были уже далеко не человеческими, они висели у него на лице в кожистых мешочках, причём целыми гроздьями. Щурясь и смотря каждый куда вздумается.

Отойдя от шока, Алекс не забыл о своей главной задаче. И приказал.

— Дай мне аптечку со стены. — Перетянув раны, он достал из пластикового чехла пилу по кости.

— Ты чего, шеф, решил ей ноги отхреначить?

— Наша задача обеспечить выживание объекта охраны. С её ногами пусть в госпитале разбираются.

— Слушай.

— Ну чего? — раздражённо спросил Алекс, начав распиливать бедренную кость.

— А эта хрень разве не должна была пропасть, как только она отключилась? — Карлос показал на зависший над ними диск, внимательно смотрящий за каждым действием.

— Не знаю. Я в этой херне не разбираюсь. Готово. — выдохнул Алекс, перевязывая культю. — На носилки её и двигаем.

— Стой. А как же парни? Да и за нами ведь по-любому кто-то прибыть должен.

— Не тупи, Карлос! — не выдержал Алекс. — Тут всё в любой момент может к херам взорваться. Конечно, блять, мы не пойдём через грёбанную саванну пешком. Отнесём её в укрытие, поставим все растворы, что есть, и поможем остальным. Уже куда спокойнее, — добавил он. — Давай, берись сзади.

Едва они вышли из упавшего транспортника, как Алекс зашипел от боли. Кожу по всему телу обожгли летающие в воздухе чёрные мушки. Они зашагали мимо упавших вертолётов. Из некоторых машин выбрались и другие солдаты. Алекс отметил, что к ним сбоку пристроился боец без половины черепа. «Какой живучий» — пронеслось в голове.

Они шагали и шагали. Место под укрытие так и не находилось. Но Алекс чувствовал, что оно есть. Поэтому шёл, не оборачиваясь и не замечая, что разбившаяся техника осталась далеко позади. Вот на горизонте показались идущие в том же направлении люди. На секунду сердце кольнула тревога, этот пиксельный камуфляж он не спутает, это китайцы. С другой стороны, они не проявляют агрессии, им тоже нужно укрытие.

Теперь они идут вместе, поднимая колючую пыль. Из-за большого камня вышел лев, безразлично посмотрев на них, он побрёл в ту же сторону. Правильно, ведь и ему нужно укрытие. Всем оно нужно. А война и злоба, это не нужно никому. Постепенно колонну нагнали и другие солдаты, товарищи не оставили своих боевых братьев, которые не могут более ходить или умерли. Они их не бросили, неся их на себе. Если ноша слишком тяжела, то отчего бы другим не помочь. Китайцы охотно подхватывали натовских солдат и наоборот.

А вот и местные жители появились, они тоже жаждут укрытия или же нет. Мы все жаждем чуда. Разве не чудо найти единое место для всех? Но зло в нас не даст найти такое место.

— Чуть лишь человек отвергнет чудо, то тотчас отвергнет и Бога, ибо человек ищет не столько Бога, сколько чудес. И так как человек оставаться без чуда не в силах, то создаст себе новых чудес, уже собственных, — Каролина пришла в себя и заговорила, а чуть позже, встав с носилок на свои ноги, придержала Алекса, который уже не столько шёл, сколько полз под тяжестью своего нового тела. — Потерпи ещё немного, мы уже почти пришли. Вон там врата, нас там уже ждут.

— Да, шеф, давай поторопимся, а то самые классные места займут, — Карлос металлической рукой легко поднял Алекса, закинув того на своё огромное плечо на высоте трёх метров.

Они дошли. Они заняли свои места. Они приготовились внимать слову ЕГО.

Парящий диск взмыл к небу, демонстрируя тех, кто первыми познали любовь его. Тех, кто, как и все на Земле, готовы слушать ЕГО.

Глава 11

Глава 11

«Свобода, свободный ум и наука заведут в такие дебри и поставят пред такими чудами и неразрешимыми тайнами, что одни из них, непокорные и свирепые, истребят себя сами, другие, непокорные, но малосильные, истребят друг друга, а третьи, оставшиеся, слабосильные и несчастные, приползут к ногам и возопиют: "Да, были правы слова ЕГО, один ТЫ владел тайной, и мы возвращаемся к вам, спасите нас от себя самих"».

— Заканчивай. — Достал из холодильника колбасу и сыр. — Зачем ты это переписываешь? — спросил, заглянув через плечо Наберу, который сидел за ноутом, старательно стенографируя выложенную в сеть «откровения».

— Это второй инцидент планетарного масштаба, связанный с инфильтрацией, и первый, когда она настолько осознанно продемонстрировала свой разум.

— Удивительно. — Прокомментировал столь удивительный факт, больше озабоченный приготовлением бутербродов.

Вернувшись вчера, стянул с себя мокрую и грязную одежду, бросив её в коридоре. Окончательно замотавшийся от прошедших событий, под конец которых из-за этого «откровения» я едва не угодил в аварию, так как оно явилось пеленой перед глазами. Уставший в ноль, проковылял в комнату, где сразу и отключился. Чувствовал, конечно, что Наберу оказывает мне первую помощь: промывает ссадины, делает уколы и накладывает повязки. Но я был слишком уставшим, чтобы как-либо на это реагировать.

— Ты тоже так считаешь? — Наберу прекратил писать, развернувшись ко мне.

— Нет. Инфильтрация — это феномен. Она не может быть разумной, не может чего-то хотеть и уж тем более не может наставлять вид, который о ней узнал меньше двух лет назад. Слушать «это» — то же самое, что говорить, мол, катаклизмы желают людям зла. Они ничего не желают, и им ничего не нужно. Инфильтрация — точно такой же катаклизм. А если кто-то транслирует свои идеи с помощью феномена, который люди не понимают, это говорит лишь о том, что нечто хочет достичь вполне определённых целей, играя на людских страхах, глупости и желании спихнуть происходящее вокруг на чей-то замысел.

— Очень категоричная позиция, Константин.

— Есть всего две вещи, которые я по-настоящему ненавижу. — Толсто кромсая колбасу. — Одна из них — религия. В какой бы то ни было форме. Это яд и дурман в одном флаконе.

— А какая вторая вещь?

Я усмехнулся, глядя в экран, где на центральной улице какого-то европейского города прилично одетые люди ползали на коленях, тяня руки к небу. Сразу после откровения, от которого сейчас весь мир уже сутки колошматит. А кресла под европейскими чиновниками серьёзно закачались из-за вольностей, которые позволяют себе войны света.

— Догадайся. — Я положил на стол сумку, достав из неё карту памяти, демонстрируя Наберу проделанную работу. — Твоей подруги больше нет, как видишь. Я свою часть сделки выполнил. Теперь я хочу от тебя услышать что-нибудь полезное.

— Уговор есть уговор. Принеси, пожалуйста, лист и ручку. — Парень особо не отреагировал на мёртвого товарища на экране ноутбука.

Взяв из комнаты требуемое, услышал из кухни: «Ля, что за тигр этот лев?». Наберу забрался на табуретку с ногами, неистово поглощая бутерброды, которые я только что приготовил для себя. Попутно просматривая видео с реквизированных мной камер у тех имбецилов.

Я планировал их тупо выкинуть по дороге, но так и не удосужился.

— Только не усугубляй. — С набитым ртом проговорил Наберу, закончив просмотр.

— Ты о чём? — Положил я перед ним лист и ручку.

— О твоём состоянии. Ты ведь раньше не был таким.

— Я вообще сейчас себя не узнаю. На видео не я, а кто-то другой с моей внешностью. В жизни бы такой дичи не сделал.

— Константин, следи за своими действиями. — Наберу склонился над листом, став рисовать. — Инфильтрация чужда людям. Наши тела и наш разум не приспособлены к её проявлениям. Вот смотри. — Он развернул ко мне лист. —

Это теория «кувшина», впрочем, она весьма обоснована. А там, где меня содержали, она являлась основной. Есть кувшин — это наше тело. То есть каждая клетка нашего тела является его частью. Думаю, ты понимаешь, название «кувшин» тут не просто так. Это своего рода сосуд, накопитель. У него есть два отверстия. Верхнее «х» — входное. «Кувшин» — объём накопителя — «у». Выходное отверстие — «z».

— Довольно простая концепция.

— Так и есть. Просто особо над этим тронутые инфильтрацией не задумываются. У них в жизни появляются другие проблемы. Так вот. Если у тебя «х» и «у» одинаково маленькие. То есть твоё не способно накопить критический объём… — Парень покрутил пальцем в воздухе.

— Инфильтрации?

— Нет. Инфильтрация — это феномен. Он либо есть, либо нет. А способность накапливаться — это совсем другое.

— Понял. Продолжай.

— При таких условиях, находясь даже в зоне повышенной инфильтрации, с тобой ничего не будет. Если только внешне она не приобретёт или кто-то не придаст уже физическое или иное воплощение, способное навредить.

— И много таких, неподверженных воздействию?

— Не знаю. Не владею статистическими данными. Судя по моим наблюдениям, с учётом нарастания активности феномена с каждым месяцем, думаю, процентов девяносто населения планеты не подвержены фоновому воздействию инфильтрации. Скорее даже больше. Так как если бы люди поголовно изменялись в той или иной степени, то и без всяких «агрессивных» проявлений мир бы уже перестал существовать. — Наберу прервался на несколько секунд, глядя куда-то в пустоту, и продолжил дальше. — Если «х» больше «z», то есть «кувшин» имеет возможность наполниться, но не имеет возможности опустошаться, происходит хаотичный процесс изменения тела. Сам «кувшин» как некий естественный барьер пропадает, давая возможность фоновой инфильтрации усугублять изменения. Отсюда столько случаев превращения флоры и фауны, в том числе и людей, в неведанные биологические виды. Каждый из которых уникален. К слову, изменённые люди вполне могут сохранять разум, хотя на фоне метаморфоз ни о какой психической стабильности речь не идёт. Из-за чего они крайне и крайне опасны.

— И всё же, с ними можно общаться?

— Потенциально, да. Те, чей голосовой аппарат не был затронут, вполне могут воспроизводить человеческую речь. У тебя есть кто-то, с кем хочется поболтать?

— На будущее. — Задумчиво произнёс я. — Сам же говоришь, инфильтрация только набирает обороты. И кто знает, когда её пик будет достигнут и будет ли в принципе. То есть изменённых будет всё больше и больше. Вступая с каждым таким встреченным в конфликт, долго не протянешь. Так что, если есть возможность договориться, то не вижу преград.

— Ты рассуждаешь верно. Только не забывай, едва ли окружающие люди разделят такой взгляд. Плюс не забывай, изменённым, даже с учётом чудом сохранившейся стабильной психики, потребуется жизненное пространство, еда, блага, гарантия безопасности. Они неизбежно будут собираться в группы, чтобы отыскать такое место. А люди, обычные люди, которые совсем недавно были единственным разумным видом, не знавшим иных форм разума, кроме своего собственного, не примут изменения. Конфликтам быть.

— Я не политик. Я рассматриваю этот вариант для себя. — Пододвинул к себе рисунок. — Полагаю, последний вариант — это когда «х» и «z» имеют достаточно большую пропускную способность, чтобы «кувшин» наполнился, но при этом его можно было опустошить до того, как произойдёт непоправимое.

— Верно. Этот вариант — мы с тобой. Сохраняя исходную форму, обладаем возможностью в некотором диапазоне воссоздавать феномен инфильтрации.

— Два вопроса. — Я поднял два пальца. — Первый, почему в чём разница между описанным тобой первым и последним вариантами? Различия ведь только в пропускной способности.

— Ответ прост. Инфильтрация как некое явление разлита повсюду. От неё не скрыться, она пропитала каждый атом планеты. Люди с малой пропускной способностью её не ощущают, так как поток, проходящий сквозь них, слишком мал. Мы же его чувствуем.

— Я лично ничего такого не чувствую.

— Сложно. — Вздохнул Наберу.

— Сложно. — Подтвердил я.

— Другими словами, осознавая нашу изменившуюся сущность, мы можем задавать изменения текущей из изменчивой сути.

— А если человек подвергся воздействию инфильтрации и не осознал своего изменения?

— То она будет течь через него сплошным нейтральным потоком.

— Это и был твой второй вопрос?

— Нет. Каким образом инфильтрация наделяет людей способностями. Каков принцип распределения с учётом, что проводником агрессивной инфильтрации может быть что угодно.

— Случайным. — Незамедлительно ответил парень. — Хаотичный феномен. Впрочем… — Наберу замолчал.

— Сказал «А», говори «Б». — Подтолкнул его.

— Информация не проверена.

— Да тут вся информация не проверена. — С лёгким раздражением прокомментировал его вброс. — Вот эта вот теория «кувшина». Вылетая, калька с «сосуда маны» из любой третьесортной фэнтэзи книжонки.

— Общее что-то есть, но ты не прав, у нас-то реальность здесь.

— С каждым днём сомневаюсь всё больше и больше. Больше похоже, что мы в голове не очень талантливого писателя.

— Тогда будь повежливее к его творению, а то ведь он может и обидеться. И пропишет тебе что-нибудь неприятное.

— А до этого он меня прям любил и ласкал. — Я уже откровенно заулыбался. Такая мысль действительно повеселила. — Выкладывай, чего там хотел сказать.

— Повторюсь, я не знаю, правда ли это. Я сам много раз пытался, ничего не получилось. Особенность, которую инфильтралы могут преобразовывать, можно тренировать, впоследствии изменять.

— И что здесь такого? Если мы уж спустились до примитива с фэнтези книгами, то простыми словами дар можно прокачивать, это довольно логично.

— Да, только мы не в книге. И прокачивать инфильтрацию — то же самое, что силой мысли сращивать сломанные кости. Попытаться можно, но эффекта не будет. Можно адаптироваться к ней, чтобы твои явления происходили быстрее. Вот только тут и лежит камень преткновения, о котором я хочу тебя предупредить. Чем больше ты приносишь изменений, то есть непосредственно контактируешь с изменчивой сутью внутри себя, тем больше истощаешь свой кувшин, то есть своё тело, делая его лояльным к изменениям. В итоге имея все шансы наткнуться на психоз. Состояние, когда изменения затронут мозг и хаотичная инфильтрация сделает тебя частью себя.

— Ты имеешь в виду превращение в ебаку?

— В том числе.

— Услышал тебя. Значит, советуешь не практиковаться?

— Тут я не дам тебе совета. Так как сам на этом поприще успеха не достиг. Просто помни о последствиях. На самом деле такое изменение психики — это нормально. Не с человеческой психологии, конечно, но со стороны людей, затронутых инфильтрацией. Да и в целом не только людей, всё, что подверглось воздействию и не было уничтожено или поглощено, начинает вести себя иначе. Камни — парят в воздухе, зеркала — показывают всё, кроме отражений, двигатели — обретают сознание, белорусы перестают любить картошку.

— Серьёзно?

— Ладно, тут я приврал. В мире есть непоколебимые вещи. Твоё поведение может быть ненормальным для тебя, для окружающих, в принципе для человеческого вида, но оно нормально в рамках инфильтрации. Потому что для неё нет рамок.

— То есть ты тоже не всегда был флегматиком в дурацкой кофте и необъятной тягой к еде.

— Обидно. Но да. Не всегда. Сохраняй разум, продолжай мыслить. Всё, что могу тебе сказать. Если не хочешь жить в лесу или чтобы на тебя начали охоту, как на дикое животное, соблюдай человеческие нормы и законы.

— Говоришь так, будто я уже не человек.

— Инфильтрал. — Неопределённо ответил Наберу, берясь за следующий бутерброд.

— Больше ничего не хочешь сказать? — После большой паузы внимательно посмотрел на жующего парня.

Он посмотрел в ответ, не переставая жевать. Проглотив кусок, посмотрел мне прямо в глаза, поднял руку.

— Да прибудет с тобой сила.

— Смешно.

— Константин, думаю, нужно сходить в магазин, еда кончается. — С ртом, набитым моими бутербродами, тонко намекнул парень.

— Я заметил. К слову, не помню, чтобы разрешал брать мои деньги без спроса. А потом в наглую их проедать у меня на глазах.

— За это извиняюсь. Некрасиво вышло, но есть-то всё равно было нечего. Вот и сходил в магазин. Я сейчас на мели. Верну, когда смогу.

Махнул рукой.

— Ты ещё перед моим отъездом говорил, что пойдёшь что-то узнавать. Узнал?

— Об этом потом. Кстати, если у тебя проблемы с деньгами, то настоятельно советую обыскивать порталы на наличие всякого добра. У маньяка явно было что взять, помимо его коллекции.

— Было. — Подтвердил я. — Он к себе чего только не натащил, но после пребывания в воде почти всё на выброс. Однако тысяч сорок там взял. Так что на поесть, хотя бы на ближайшее время, у нас есть.

— Константин. — Парень пододвинулся ближе ко мне. — Мне очень приятно, что ты говоришь «у нас». Я это очень ценю. — Его лицо приблизилось к моему. — У меня нет близких друзей, быть может, ты станешь первым моим близким другом. — Его рука легла мне на колено.

— Я не фанат гейских шуток, знаешь ли.

— Константин, я весьма серьёзен.

— Тогда убери руку и отодвинься.

— Хорошо. — Наберу отсел, снова смотря на стол с бутербродами.

Не удержавшись, он схватил ещё один. Мне только и осталось закатить глаза. Наш разговор прервал требовательный громкий стук в дверь.

— Это к тебе? — Наберу ощутимо напрягся, хотя лицо так и осталось флегматично спокойным.

— Думаю, что уже к нам.

— И что будем делать?

— Полагаю, следует открыть. — Ответил, сильно устав от разговора с ним.

В дверь постучали ещё сильнее, так что аж дверные петли зазвенели.

И кто это может быть? Кому неймётся?

Встав, вышел в коридор, босой ногой оттолкнув в сторону изгвазданную в грязи одежду. Сквозь мутные окна видна лишь часть забора. Подойдя вплотную, слышал чьё-то чуть свистящее дыхание. Из-за толстой деревянной двери донеслась тихая неразборчивая фраза. На полу в углу, подмигивая мне, лежала бита, которая повысила уверенность в себе, оказавшись зажатой в руках.

Однако ясности о гостях это никак не давало. Грохот в дверь стал ещё громче. Кто-то, судя по всему, барабанил ногой. Благо ржавый засов всё ещё надёжно нёс свою службу, оберегая хозяина от незваных гостей.

Глава 12

Глава 12

— Бу-у-у-у! — Сбоку от двери выскочила Вика с вытянутыми в мою сторону руками.

Мешковатый старый спортивный костюм, скорее всего, мой или Антона. Вкупе с пластиковой угловатой маской ворона а-ля киберпанк, полностью закрывающей лицо. В полумраке пустой осенней улицы и неухоженного двора вполне могла напугать. Однако некоторые обстоятельства последнего времени, наоборот, вместо испуга заставили проявить агрессию. Я рефлекторно замахнулся на неё сжатой в руках битой. Отчего Вика едва не слетела с крыльца.

— Воу-воу. Полегче, боец, это я! — Вика быстро сняла маску, открывая не испорченное подростковыми высыпаниями лицо. — Что с тобой? — Увидев перевязанную грудь и лицо с новыми следами побоев, удивилась она.

— Да так, мелочи. — Убрав биту, спокойно ответил. — Что ты тут делаешь?

— С мамой приехали в доме прибраться. — Она тряхнула чёрными кудрявыми волосами, они, обрамляя лицо, упали ей на плечи. Невысокая и фигуристая, по современной моде одетая в мешковатую одежду, она попыталась пройти в дом мимо меня.

— Стой. Там… ремонт. Я сам приехал сюда заняться домом. — Преградил я ей путь.

— Да ну?

— Ну да. Пошли к маме.

— Хи-хи. — Вика засмеялась, спрыгивая с крыльца.

— Чего смешного?

— Просто так странно, что ты её тоже мамой называешь. У нас с тобой на вид разница лет тридцать.

— Не утрируй, я всего на десять лет старше тебя.

— Просто выглядишь хреново, братец. Так что с тобой случилось? — Она ещё раз внимательно посмотрела на меня.

— Не скажу, раз стариком меня называешь.

— Но зато ты похудел. Серьёзно, килограмм пять скинул, не меньше.

— Шагай, подлиза.

Вика — дочь от четвёртого брака моей матери, а я — и мой брат Антон — от второго. Ни у кого из нас хорошие отношения с нашей матерью не складывались. Наверное, потому что у неё каждый раз появлялись не похожие друг на друга дети. Вика — весёлая и энергичная непоседа. Я — тихий, безвольный терпила. Антон — умный и…

Антон, мать твою, Антон! Я встал как вкопанный, уставившись перед собой. Присланное им письмо, которое было с той злополучной посылкой. Я про него и забыл. Вот я кретин! Выпровожу мать с сестрой, и срочно нужно его найти.

— Боже, что с тобой? — Без особых переживаний спросила мама.

— Во время ремонта упал. Не важно.

— Ага, ври кому другому. Не хочешь говорить — не нужно, взрослый мальчик. Помоги тогда с пакетами.

— Не доставай, мне ваша помощь тут не нужна, я тут сам со всем справлюсь.

— И как прогресс? — Мать, несмотря на меня, продолжала составлять на землю пакеты с едой, будто они сюда на неделю приехали.

— В процессе. Движется по-маленьку.

— Ясно. Как обычно. С пакетами помоги, строитель. — Проигнорировав меня, мать пошла к дому.

— Я же сказал стой!

Выхватив пакеты из рук матери, я преградил ей путь.

— Ой-ой. Сейчас что-то будет. — Тихо прокомментировала Вика, делая два шага в сторону.

У матери всегда был очень тяжёлый, если не сказать стервозный характер. При желании, я уверен, она могла построить крепкий бизнес, руководя им железной хваткой. Но она предпочла быть логистом и строить личную жизнь. Выходило, да и выходит у неё хуже некуда, пять браков и пять разводов тому свидетельства. Нам, как её детям, деваться некуда.

Вот только мой старший брат всегда мог оправдать ожидания матери или хотя бы не разочаровать. Вику, как младшую к тому же девочку, она тиранила значительно меньше, чем меня. Но вот тем, кто всегда выгребал от матери, был я.

— Костя.

— Константин. С некоторых пор меня стало жутко бесить сокращение моего имени. Раз назвала меня так, то, пожалуйста, произноси его правильно.

— Коль так, Константин… — Мать улыбнулась краешком рта. — Что происходит?

— Я делаю ремонт в доме, там всё в побелке. Сплю на кухне, так что для вас места нет. Лучше езжайте обратно в город, пока не стемнело.

— Хорошо. — Согласилась мать. — Посмотрю, как идут дела, и поедем обратно.

— Правда! — Воскликнула Вика.

— Конечно. — Усмехнулась мама. — Константин же не будет нам врать.

— А-а-а-а. — Протянула Вика в миг погрустневшим голосом, поняв иронию матери.

Отодвинув меня плечом, мама зашагала по дорожке в дом, стуча каблуками сапог по выложенной камнем тропинке.

Она огляделась на веранде, зашла в дом, переступая через разбросанные грязные вещи в коридоре. После моего вчерашнего возвращения сил их убрать не было, поэтому они остались лежать там, где я их с себя стянул, а сегодня ещё не успел прибраться.

Затем мама заглянула на кухню. Оценила гору немытой посуды. Потому что в доме деда давно отключили воду за неуплату, и теперь вода есть только в колодце, а заняться посудой, как и одеждой, времени пока ещё не было.

Остановила взгляд на матраце со смятым постельным бельём, на котором спал Наберу. Перевела взгляд на стол с недоеденной едой и бутылкой водки. Которая использовалась в качестве антисептика для обработки ран и оставалась в холодильнике ещё со времён, когда дед был жив.

Не говоря ни слова, прошла в комнату. Тут картина была ещё более неоднозначной. На смятой простыне бурые пятна, у разложенного дивана горкой лежат окровавленные бинты, там же стоит торшер, к которому за проволоку прицеплена капельница с физраствором из автомобильной аптечки. На журнальном столике неподалёку три вскрытых аптечки и несколько использованных шприцев и блистеров из-под таблеток. А на полу перевёрнутая тарелка с недоеденными бутербродами.

— Е-еба…

— Вика! — Прервала мама выглянувшую из-за её спины сестру. — Иди на улицу. — Спокойно сказала мама.

Сестра сделала вид, что не услышала.

— Иди на улицу. — Строго повторила она.

— Там холодно, можно останусь в доме, я выйду в коридор, а вы общайтесь.

— Если холодно, то сядь в машину.

— Ну, ма-а-ам. — Протянула Вика.

— Не мамкай! Иди в машину, сейчас же!

Сестра, надувшись, вышла из дома. Мама ещё раз осмотрелась. Сбросив с табуретки грязные джинсы, села на неё, не спеша что-либо говорить. Мы помолчали так с полминуты. Она растёрла ладонями лицо, вперив в меня ледяной взгляд.

— Ты наркоман? — Тихо спросила мать.

— Что? Нет! — Я опешил от такого.

— Ну конечно. Наркоман бы так и ответил. Костя, Костя. — Мама покачала головой. — Я много от тебя не ждала, но чтобы так.

— Мам, я не наркоман.

— Не ври мне! — Мать отбросила от себя мои протянутые руки. — Скандальное увольнение с работы, привод в полицию, твоё существование здесь. — Она обвела рукой обстановку. — Из твоей квартиры тебя ведь выгнали? Можешь не отвечать, очевидно же.

— Послушай меня.

— Зачем мне тебя слушать?! Посмотри на себя: исхудавший, избитый, изрезанный. Даже не хочу знать, где и кто тебя так. А на руки, на руки свои посмотри. Это же сенники от уколов! И ты будешь продолжать врать, что ты не наркоман!

Да, от уколов, но только потому, что Наберу никак в вену попасть не мог. Кстати, куда он делся? Ааа, не о том думаю!

Словно подгадав момент, Наберу вывалился из развалившегося платяного шкафа под ноги матери.

— В качестве извинений за шкаф, хочу сказать, что ваш сын не наркоман. А хороший радушный хозяин.

Мать посмотрела на избитого меня, на фриковато выглядящего Наберу в странной кофте и немытой головой. Не знаю, о чём она подумала, но сделала шаг назад, как из-за её спины снова донеслось.

— Они парочка! Мам, Костя не наркоман. Они партнёры, ну, поэтому… Ну, по тому самому… По скрещиванию шпаг. Я такое на TLC видела. Некоторые гей-пары из-за неспособности выявить доминантного партнёра прибегают к физическому насилию по отношению друг к другу.

— Теперь я всё поняла. — Мама облегчённо кивнула, делая глоток чая.

Льющуюся от Наберу чушь почти не слушал, просто кивая, когда нужно. Как я изначально предполагал, он оказался неплохим лжецом. Наплёл такого, что уши в трубочку стали заворачиваться, но чем больше ложь, тем охотнее в неё верят, и мама поверила.

— Константин, мне особо без разницы, собираешься ты тут жить один или вместе. Но весной я буду дом продавать. Так что на зиму можете остаться. Только приведи тут всё в порядок. Раз у тебя на данный момент нет работы.

— Да, как ты узнала, что меня уволили?

— Забыл, тебя же туда порекомендовала моя знакомая. Она мне и позвонила. Сказала, что ты пару дней как-то необычно себя вёл, потом вообще пропал. Сказала, мол, тебя полиция неизвестно за что задержала, а потом ты вернулся, избил начальника за то, что он спал с твоей девушкой.

Я закашлялся. От сказанного даже чай в чашке охренел.

— Нет. Нет. Последнее точно враки.

— Ну ладно. — Мать совершенно никак не отреагировала. — Раз делать нам тут нечего, то поедем обратно.

— Ура! — Вика, залипавшая в телефон, подскочила с табуретки.

— Перед отъездом, так и быть, мы вам поесть приготовим.

— О-о-о, здорово. — На лице Наберу впервые появилась улыбка, точнее вообще хоть какая-то яркая эмоция.

— Константин, принеси всё же пакеты с улицы.

— Я помогу! — Вызвалась Вика, явно не желая заниматься уборкой кухни перед готовкой. — Слушай, расскажи, что случилось с тобой. Клянусь, маме ни слова. — Вцепилась мне в руку сестра, когда мы вышли на улицу.

— Ты ведь была на кухне, всё слышала.

— По-твоему, я дура? Не понимаю, как могла мама повестись на то, что заливал этот криповатый парень. Как вы вообще познакомились? Только по-настоящему.

— Наберу криповатый. — Я засмеялся.

— Наберу? Ты о том парне, его, рили, так зовут? А ведь говорил, что Вася.

Подойдя к машине, поднял оставленные пакеты, надеясь отмолчаться от льющихся от сестры вопросов.

— Э-эй, 405-я база, ответьте. — Она помахала пятернёй у меня перед лицом. — Приём, меня слышно? О чём так задумался?

— Вот думаю, как круто быть крутым и популярным.

— Ты так говоришь, потому что на девяносто процентов состоишь из комплексов, да и просто ведёшь себя как чмоня. Хотя, признаю, сегодня удивил, не думала, что тебе хватит духа так с мамой говорить.

— Хотел спросить, что за маска, с которой ты таскаешься? — Решил я тактично соскочить с разговора.

— Маска к Хэллоуину, он через четыре дня, мы с друзьями идём гулять. Выпросила у мамы купить мне такую клёвую маску, как часть костюма. Она дорогая, поэтому взамен на неё она запрягла меня ехать на выходные сюда убираться в доме. Но тут ты. И да, я не забыла, о чём мы говорили, так что рассказывай. Не соскакивай с темы. — Хитро улыбнулась Вика.

— Вот ведь заноза. Ладно, слушай.

И я ей всё рассказал. Ровно с того момента, как увидел трущихся у моей машины «БезХамовцев». Пришлось показать ей видео с камеры не ради доказательства слов, а для того, чтобы о вопросах про Наберу и моём приводе в полицию забыла.

— Ого, да ты прям как типичный ГГ из аниме. Сначала терпила, а потом идёшь всем бошки сносить.

— Угу.

— Ладно тебе. Вот это твое: «Зарежу тебя, мразь! По кусочкам собирать будут!»

— Эй, тихо. Не ори так. — Осадил развеселившуюся сестру.

— Так это же нереально круто. Их толпа, ты на земле. Видела я в школе драку, там парня кулаком один раз щёлкнули по лицу, так он заныл сразу. А ты нет. Вон как огрызаешься. Думаю, тот парень, которого ты по ноге резанул, ещё долго в больнице валяться будет. — В глазах Вики было настоящее восхищение. — В школе покажу, хочу увидеть лица одноклассников.

— Вряд ли. — Забрав из рук камеру, нажал удалить видео.

— Блин, ну на фига?!

— А ты хочешь, чтобы я сел?

— Так они же первые начали портить машину.

— Реального ущерба не нанесли, значит, ничего не сделали, а первым ударил я. Со стороны полиции, плохие тут явно не они.

— Тупость. Слушай, Кость.

— Константин, используй полное имя.

— Как скажешь, Кон-ста-нтин. — Передразнила меня сестра. — Что с тобой произошло?

— Я тебе только что всё рассказал.

— Я не про это. Про характер, не обижайся, но ты ведь реально раньше на девяносто процентов из комплексов состоял. И вёл себя как… как, в общем, не очень мужественно. Вот как.

— А сейчас не так? — С искренним интересом спросил, пытаясь понять, действительно ли настолько сильно изменился.

— Ну-у. Трудно объяснить. Просто в тебе раньше будто не было стержня. Ты всегда со всем соглашался, даже если тебе что-то не нравилось. Всегда глаза в пол, сам ссутулившийся. Когда все говорят, ты только слушаешь, даже на семейных застольях всегда с краю. Всегда тихо сам с собой. Сейчас словно другой человек.

— Вика, Константин, хватит языками чесать, несите продукты. — Мать вышла на крыльцо, позвав нас.

Мама и Вика уехали уже поздно вечером, оставив гору еды, которая едва уместилась в старый дедовский холодильник. Впрочем, Наберу сразу с энтузиазмом принялся её утилизировать.

— Твоя мама потрясающе готовит. — С набитым ртом прошамкал Наберу.

— Ага, жаль, как мать так себе.

— Сегодня вы вроде неплохо пообщались.

— Не лезь не в своё дело.

Достав из кармана телефон, нашёл из списка контактов номер Антона. Сразу прикинул цену минуты за разговор Москвы с Японией.

Гудки шли, но трубку никто не снимал. Когда вызов завершился, набрал ещё раз. Снова долго никто не отвечал. Палец было уже потянулся к сбросу, как соединение установилось.

— Антон, прив…

— Ето не Аньтонь. Май имя Ниджимура, я коллега Аньтона я кем, я говорю? — С жутким едва понятным акцентом раздался ответ с того конца.

— Я Константин, его брат. Мне нужно поговорить с Антоном, срочно. Позовите его к телефону.

— Брат?

— Да, брат. Мне нужен Антон, передайте ему телефон.

— Где ви находитесь?

— Какая вам разница? Мне нужно поговорить с братом.

— Чечас ето не возьможно. Он знанять.

— Когда он освободится?

— Скажите, где ви находитесь для того чтоби ми могли убидится, что вы его родственик.

— В Москве... — Стоп.

Сбросил вызов. На кой чёрт «просто коллеге» убеждаться, что звонящий родственник, и ещё это «мы».

Я закрыл лицо рукой.

— Что случилось? — Безразлично, с набитым ртом поинтересовался Наберу.

Тупица, очевидно же было, что если брат прислал эту хрень, то он не цветочками там занимается. И прислал же он её не тупо для: «Эй, зацените, какую хреновину нашёл». Я ещё в тупую ляпнул, где нахожусь.

Это, конечно, не страшно, Москва, в конце концов, не деревня в два двора, да и из Японии добраться до человека в недружественном государстве должно быть непросто. Хотя при желании всё возможно. Кто бы спорил. Стоит ли избавляться от телефона или это уже паранойя?

— Хочешь с кем-то связаться? — Неразборчиво прошамкал Наберу.

— Ты бы запивал, а то подавишься. — Посоветовал я, находясь в тяжёлых раздумьях. — Хочу с братом поговорить, только, похоже, его телефон у другого человека, а других его номеров у меня нет.

Наберу положил жирные пальцы мне на руку.

— Подумай о брате.

— Снова ты за своё, я же предупреждал. — Попытался вытащить руку, но Наберу схватил крепче.

— Подумай о брате. Вспомни, как он выглядел, ощущения, когда вы были вместе.

Не став расспрашивать, сделал, как он попросил. Секунд через десять телефон сам по себе начал звонить. Один за другим пошли гудки, потом вызов сбросился.

— Сожалею. — Наберу перестал жевать, убрав руку. — Твой брат мёртв.

— Откуда ты знаешь?

— Я только с несуществующими людьми не могу связаться. Если же человек жив, но не может ответить на вызов, я это пойму. В ином случае вызов сам прервётся. Как сейчас.

Наберу замолчал, я тоже не торопился говорить. Да и что тут скажешь. Весть о смерти нелюбимого, но всё же близкого родственника оставляет след. Встав, сходил в комнату, принеся оттуда ком упаковочной бумаги. На следующее утро после вскрытия посылки, когда спешно свалил из Лесного, останки статуэтки и посылки тупо зашвырнул под диван вместе с письмом.

Найдя заляпанный тёмными пятнами конверт, вскрыл его.

«Бабушка, извини, что прошу тебя об этом. Но ты единственная из всей нашей семьи всегда умела слушать и прислушиваться. Прошу и в этот раз поступить так же. Это очень важно!

Не вскрывай посылку ни в коем случае! Она не для тебя! Там кое-что очень и очень важное, связанное с моей работой. Передай посылку по адресу в конце письма. И ещё раз не открывай её!

Бабуль, я рассчитываю на тебя. Сделай, как я прошу. И не переживай за меня. Со мной всё хорошо. Передай привет от меня маме, Вике и Костику».

Принеся ноутбук, открыл карту столицы.

Давай посмотрим, куда нужно было всё же доставить злополучную посылку.

«21-й корпус Московского института геологии и редкоземельных металлов. Закрыт на реставрацию».

— Институт геологии занимается предметами инфильтрации? — Скорее сам себя спросил, не особо рассчитывая на ответ.

— 21-й корпус уже давно не часть геологического института. — Совершенно спокойно, словно возобновляя прерванный разговор, ответил вернувшийся к поглощению еды Наберу. — Его забрал себе специальный отдел ФСБ, занимающийся нахождением, учётом и изъятием предметов, объектов и существ инфильтрации. Под их ведомством 21-й корпус был реорганизован в НИИ. Туда свозят образцы, которые достаточно безопасны для использования.

— Откуда ты знаешь?

— Я был там. Ещё в самом начале. Разобравшись, на что я способен, меня перевезли туда. У них там целая тюрьма в соседнем здании, с улицы в жизни об этом не догадаешься. С виду дом как дом. Хотя, строго говоря, условия там не совсем тюремные.

— Может, и об этом тогда что-нибудь знаешь? — Положил на стол карту с исписанным кривым почерком листком. — Забрал их у жертвы моего похитителя.

Наберу обтёр жирные пальцы о свою ярко-рыжую кофту, беря лист.

— Корпорат. — Сразу же выдал парень, едва взяв его в руки. — Штатные или нештатные работники частных корпораций, занимающиеся тем же, что и гос. структуры, изучающие феномен инфильтрации. Только в своих интересах. В списке перечислены инфильтралы, которых выследили, но по какой-то причине ещё не взяли. Во всяком случае, на момент написания списка.

— Ты и в корпоративном плену побывать успел?

— Недолго. Вообще благодаря их действиям мне и удалось сбежать. Ты даже не представляешь, как много ранее поддерживающих государственный строй частных предприятий после явления инфильтрации начали всеми силами расшатывать и вредить поддерживаемому ранее режиму.

— Как?

— Да ничего особенного. Один из работающих на них инфильтралов попался ФСБшникам. Вовремя прикинулся ветошью, его перевели в 21-й корпус, устроив там переполох, выбрался, связался со своими. Его и других сбежавших забрали, но отпускать не собирались. Через пару дней ФСБ вычислило укрытие корпоратов и накрыло его. Там, где нас держали, была промзона, так что кто успел, смог скрыться.

— Что скажешь насчёт карты?

— Трудно сказать. За проявлениями инфильтрации охотятся все: и государство, и корпораты, и инфильтралы, и обычные люди, которым на месте не сидится. Учитывая, что эта карта у тебя уже пару недель, то порталы либо закрыли, либо взяты под контроль. Информация не актуальна.

— За каждым порталом так следят?

— Поначалу пытались, но так как не знали, с чем имеют дело, не очень получалось. Да и заинтересованных было намного меньше. Все же думали, что «Лживая ночь» — это знамение катастрофы. К тому же порталы — лишь один из множества вариантов проявления неразумной инфильтрации. Просто чуть более стабильный и безопасный. Хотя это всё довольно условно. Каждый портал действует по-своему и имеет свои механизмы работы и триггеры активации.

— Занятно.

— А сейчас все кому не лень занимаются. К тому же проявлений инфильтрации стало значительно больше. И под словом «больше» имей в виду в принципе больше. Ведь в первые месяцы существ и предметов инфильтрации практически не было.

Глава 13

Глава 13

— Не бойся, они не опасны.

— Пошёл ты. Я к ним не полезу. Откуда они вообще здесь взялись? Разве за существами инфильтрации не охотятся?

— Охотятся только за опасными или за теми, кто активно проявляют себя. — Наберу похлопал по металлическому основанию фонарного столба.

— Ага, это называется «активно не проявляют». — Я ткнул пальцем в существо, рядом с которым стоял Наберу.

Оно маскировалось под фонарный столб, но стоило парню коснуться его, как столб согнулся. Его светящийся плафон потёк, собираясь в каплю на конце, склоняясь к стоящему рядом с ним.

— Они чувствуют, что мы тоже часть инфильтрации. — Наберу вернул жест, ткнув пальцем мне за спину.

Два фонаря, меж которых стоял я, наклонились ко мне, будто рассматривая. Они больше не были вкопаны в землю, их змееподобные толстые кольчатые тела уходят в темноту за пределами света, растворяясь там.

— Их цель жизни — давать свет. Свет тем, кто потерял дорогу, тем, кто потерял надежду, или же тем, кого загоняют во тьму.

— А теперь переведи на человеческий. Впрочем, кажется, понимаю, о чём ты. У них ведь это не обычное свечение. Оно оказывает какое-то воздействие, потому что мне как будто легче, нервозность ушла.

— Именно. Их обнаружила Ольга, не знаю как. Рассказала, что когда она искала другого инфильтрала в этом районе, за ней гнались, то она выбежала на эту улицу, и преследователи её сразу же потеряли, хотя она стояла прямо под фонарём.

На дороге появился мужик, который прошёл мимо нас быстрым шагом. Не взглянув на нас, ведь мы уже были на совершенно обычной улице под совершенно обычными фонарями.

— Мне бы было интересно узнать, что это за существа и из какого мира они пришли, или, быть может, кто их создал. — Наберу задрал голову, смотря на яркую лампу уличного фонаря.

Не мешая ему в его мысленном танце с тараканами в голове, тоже поднял голову к серому небу, с которого медленно спускаются редкие снежинки. Прикрыв глаза, полной грудью втянул загазованный осенний воздух Москвы. Одно из существ, вернув свою естественную неестественную форму, наклонилось прямо ко мне. Пару мгновений вглядываясь в гипнотическое свечение головной капли существа. Протянул ладонь, медленно положил на неё руку. По телу пробежали мурашки, существо склонилось ещё ниже, так что мне пришлось присесть. Первоначальный страх быстро ушёл, будь они агрессивны, уже бы что-нибудь сделали.

Мурашки продолжали волнами пробегать по телу, пока я уже обеими руками водил по светящейся голове неведомого существа. Оно приподнялось, оказавшись перед моим лицом, качнув головой, ударило меня слегка в лоб. От яркой вспышки перед глазами опустился на промёрзшую брусчатку. Когда проморгался, все существа обратились обратно в фонарные столбы, чуть перемигиваясь ярким ровным светом.

Открыв глаза, мир изменился, став чёрно-белым, резко контрастным, а в разные стороны расходились прямоугольные арки с арками внутри себя. Подойдя к одной, она отдалилась на то же расстояние, на которое я приблизился. Одна из арок дрожала изломанными углами.

— Хватит кайфовать, идём. — Дёрнул залипшего на лампочку парня. — Тебя так могут за солевого принять.

— Куда мы? — Вяло поинтересовался Наберу, послушно шагая следом.

— Ты же меня к ним не просто так привёл.

— Вообще-то просто так. Хотел показать другую сторону инфильтрации.

— М-да, показал.

— И что ты думаешь? — Наберу сравнялся со мной.

— Если у них есть настольные варианты, то хочу одного такого себе домой.

Мы следовали за видимой только мне аркой минут тридцать. Меня вперёд тянуло чувство необходимости больше разобраться в самом феномене инфильтрации. Наберу хоть и повидал многое, конкретно мало о чём мог рассказать. Оно и понятно, его цель была выжить.

Глаза постепенно начали болеть, а ноги отчего-то заплетаться. Хотелось остановиться передохнуть, но убегающая прозрачная арка как будто стала ближе, а углы чуть острее. Пройдя ещё пару кварталов, меня начало кренить вперёд, Наберу пришлось поддерживать меня за локоть.

Не заметив присыпанный первым снегом бордюр, я упал, утянув за собой парня в небольшой наметённый сугроб.

— Алкошня! — Сварливо гаркнула проходящая мимо бабка.

— Держи. — Наберу достал из моей старой куртки, которую я ему отдал, пачку бумажных салфеток.

— Зачем? — Борясь с лёгкой головной болью, поднялся.

— Кровь вытереть. Ты сильно ударился.

Только хотел сказать, что вообще падения не почувствовал, как ощутил влагу на подбородке. Дотронулся, кровь из носа. Приняв салфетки, прижал несколько к лицу, запрокидывая голову.

— Мы ведь на улице Войнов-интернационалистов? — Не опуская головы спросил.

— Двенадцать А. — Подтвердил Наберу, посмотрев на стоящий рядом магазин.

— Тогда, насколько я помню, здесь ведь был одноимённый памятник.

— Был. — Подтвердил Наберу, тоже воззрившись на пустой постамент в центре улицы.

Многочисленные прохожие, походя, так же удивлялись пропаже. Многие достали телефоны, снимая пустой постамент. Лёгкий ажиотаж продолжал нарастать, из соседних домов выглянули люди, всматриваясь в небо.

— Скажите, что произошло? — Я подошёл к женщине с пакетами в обеих руках, которая качала головой.

— Я вот и сама не поняла. Я-то думала, он не рабочий. А его взяли и прямо так забрали.

— Памятник забрали? В смысле, увезли.

— Да нет же. Он сам улетел.

В тёмном небе раздался нарастающий гул откуда-то из-за домов. Арка перед глазами сама начала надвигаться на меня, задираясь вверх, активнее пульсируя углами. Оказавшись перед самым носом, она схлопнулась, ослепляя вернувшимися цветами. С жутким грохотом и сбивающим с ног ветром из чёрного неба проявился стремительно приближающийся к земле фюзеляж вертолёта Ми-24.

На уровне третьего этажа его лопасти замерли, согнувшись под прямыми углами. Издав металлический рык, изогнувшись корпусом, вертолёт приземлился на проезжую часть, оперевшись на лопасти, как на лапы. Несколько машин, не успевшие затормозить, на полной скорости врезались в него. От удара многометровое тело повело в сторону. Хвостом с работающим винтом его завело на тротуар, где только начали подниматься прохожие, опрокинутые ветром.

Двух мужчин срубило начисто, забросав красными ошмётками только выпавший белоснежный снег. Не успевшую до конца подняться девушку винт зацепил за пальто, раскрутив, отбросил точно в чью-то квартиру на втором этаже.

Со скрежетом рвущегося металла и ломаемых стёкол вертолёт ещё больше изогнулся, приподнимаясь на лопастях. Подогнув под себя огромный хвост, резко выгнулся назад, как кошка, зарычав, раззявив огромную пасть-кабину. Кресло пилота коричневым языком забилось внутри, подталкиваемое органами управления. Сведя и разведя челюсти с зубами из бронестекла. Утробно рыча двигателем, развернулся на месте, перебирая лопастями, двинулся к своему постаменту.

Наберу сбила с ног ринувшаяся врассыпную толпа. Обернувшись к нему, потянул на себя, поднимая его. Откуда-то позади нас в вертолёт, уже почти взгромоздившийся на постамент, прилетел чёрный росчерк, выбив одну из стеклянных глазниц кокпита.

Внутри на секунду полыхнуло, густой чёрный дым повалил из металлической пасти. Вертолёт взревел, оглушая округу скрежетом. Под гул вновь активно заработавшего двигателя он спрыгнул с пьедестала, раскалывая гранитные плиты, сотрясая землю на многие метры вокруг.

Немногие оставшиеся зеваки с включёнными камерами на телефонах прыснули в разные стороны, не переставая снимать. Попутно сшибая других и падая сами. Один самый упорный, ползя на заднице спиной, не выпустил телефон из рук, сумев запечатлеть, как точно в пасть прилетает ещё один росчерк, обугливая сиденье-язык.

Игнорируя свои размеры и нелепые конечности, вертолёт понёсся в сторону атакующего, попутно легко настигая убегающих людей. И протирая их в тонкий слой фарша на асфальте, когда те, падая, оказывались у него под брюхом.

Он нас почти настиг из-за образовавшегося людского затора на перекопанной ремонтниками улице.

Правду говорят, что перед смертью жизнь проносится перед глазами, подтверждаю личным опытом. Только, судя по вспышке воспоминаний, жить я начал только несколько недель назад.

С щелчком чего-то ломающегося внутри схватился за самое сильное воспоминание. Доламывая нечто в себе старом, вызвал воспоминание в реальность.

Оживший вертолёт влетел на появившийся серый кафель под лопастями, пронзённый десятками мигающих белым ламп. Потеряв равновесие, он стал заваливаться на бок, выдав залп из носового пулемёта. Существо инфильтрации совершенно не смутило отсутствие патронов и настоящего орудия. Длинная очередь оставила крупные выбоины в фасаде жилого дома.

Ми быстро поднялся, несмотря на габариты, встряхнувшись по-животному, развернулся в сторону всё ещё находящихся на перекрёстке десятка человек. Решив, что именно они его обидчики, зло защёлкал искорёженным при падении пулемётом, быстро выправляя его.

Прицельную очередь по толпе людей не дал сделать неизвестный. Обойдя вертолёт сбоку, он сделал два выстрела по фюзеляжу, оставляя чёрные сквозные прорехи. Повторно издав рык, вертолёт снова выгнулся кошкой, под аккомпанемент нарастающего рыка двигателя выпрямил лопасти, взмывая вверх.

Я наконец смог выдохнуть, последнюю минуту я не дышал. Наберу тянул меня за локоть, пытаясь поднять, а я не мог встать, меня будто хорошенько отжали. Кто-то грубо оттолкнул его, нависнув надо мной.

Девушка в тёмно-малиновом пуховике. Она схватила мою руку, застегнув браслет наручников. Собравшись с силами, оттолкнул её. За что сразу получил носком сапога под дых.

— Даже не думай дёргаться. — Прошипела она мне в лицо. — Ты чего встал? Знаешь его? — Уставилась девушка на Наберу.

На вид она не выделялась физическими характеристиками, и оружия при ней не было. Однако она была вполне уверена в своих силах. Шестое чувство подсказывало, что не просто так.

Я помотал головой, показывая Наберу уходить. Он быстро растворился в людской массе. Девка перехватила мою вторую руку. Как гул лопастей стал возвращаться. Девушка, уперевшись коленом мне меж лопаток, достала телефон.

— Говорит Серебрякова, проявление инфильтрации на… — Девушка, выругавшись, отняла телефон от уха, непонимающе смотря на экран. — Так значит, это всё-таки твой дружок был. — Она сильнее заломила мне руку. — Ничего, поймаем. — Зло сказала неизвестная, сложив один и один.

Вздёрнула меня на ноги, как раз в тот момент чёрное небо разрезали жёлтые полосы. Залп ракет разворотил всю небольшую площадь у постамента, повыбивав окна у спешно покинутых машин.

Откинув голову назад, впечатал затылок в лицо девушки. Та вскрикнула, отпустив меня. Так и не застёгнутый второй браслет наручников перекинул на уже пойманное запястье. Остаётся надеяться, что у неё нет запасных.

Девушка вскинула страшно изуродованную руку в мою сторону, хотя только что она была совершенно обычной. В самый последний момент сменив приоритетную цель. Вертолёт дал ещё один залп, будучи уже значительно ниже, он был намного точнее. Точнее мог бы быть. Чёрный росчерк угодил в пусковую установку, и выпущенные ракеты разошлись веером во все стороны. Пара угодила в совсем уж тупых оставшихся зевак, собравшихся на другой стороне улицы за углом от дома. Происходящее для них было настолько интересным, что страх за свою жизнь отошёл на второй план. За что они сполна поплатились.

Следующий росчерк попал ожившему вертолёту в винт. Девушка била на удивление точно. Попав ещё раз по винту, когда машина начала быстро снижаться по спирали.

В месте, где он должен упасть, я хотел создать торчащие наподобие пик лампы. Но в мыслях назойливо крутился образ портала, отчего он и появился. Бессмысленно лишив меня сил. Привалившись к сигналящей машине спиной, тяжело задышал. Наблюдая словно в замедленной съёмке, как многотонная махина, падая с неба, врезается в землю с открытым переходом портала.

Далее машина, уткнувшись в него носом, замерев накренённой. Девушка, пользуясь моментом, делает ещё три выстрела, которыми едва не перерубает хвост. Металлический монстр ярится, дёргается, скрежеща металлом, неспособный выбраться из начавшей его затягивать ловушки. Он упёрся оставшимися двумя лопастями в основание портала, пытается оттолкнуться от игольного ушка, засасывающего слона.

Земля просела на несколько метров, разойдясь во все стороны глубокими трещинами. От сдвига почвы надломились проложенные под землёй трубы, из трещин хлынула вода. Девушка, не прекращая стрелять, подошла слишком близко, начав скатываться вниз по выступившей грязи. Меня тоже потянуло за ней из-за резко появившегося уклона. Обессилив, я, как насекомое, угодившее в ловушку муравьиного льва, барахтаюсь, пытаясь выбраться из смертельной воронки. Но катящиеся следом куски взорванного асфальта сбивают с ног.

Проход, неспособный протолкнуть через себя огромное металлическое тело, ровно, как и отпустить его, начинает давиться им, усиливая нажим, продавливая асфальт, землю и городские коммуникации под собой.

Вертолёт на мгновение смог отцепиться от перехода, сразу попытавшись взлететь на оставшихся лопастях. Рокот максимальных оборотов двигателя огромной машины затопил округу. Ему удалось оторваться от земли метров на пять. Но портал его и не думал отпускать. Меня он тоже не слушался, отказываясь закрываться.

С грохотом машина грохнулась брюхом на окно перехода, неистово взревев треском разрываемого под изгибом двигателя, исторгая из пасти многие литры чёрного масла. Переломившись пополам, обращаясь от взрыва огромным огненным шаром, ухнувшим в портал.

Стенки воронки практически находились под прямым углом в высоту, став едва ли не в два этажа. Уцепившись в край вывернутого бордюра, увидел, как бойкая девушка сорвалась в портал, не сумев удержаться.

С гибелью босса вертолёта физические и ментальные силы вернулись ко мне, к тому же с неплохим кэшбеком. Подтянувшись за край бордюра, встал на него в прыжке, ухватившись за высоковольтный кабель, благо уже ни к чему не подключённый. Упираясь ногами в жидкую грязь, стекающую вниз сплошным коричневым потоком, пополз вверх, мёртвой хваткой вцепившись в провод.

Над краем воронки появилась флегматичная физиономия Наберу, даже сейчас он не считал нужным измениться в лице. Сверху послышались донёсшиеся со всех сторон звуки сирен и даже грохот вертолётных винтов, только, надеюсь, самых обычных. Наберу требует поторопиться, маша рукой, смотря себе за спину.

Слабое нетренированное тело, несмотря на полноту энергии, ноет, требуя прекратить это издевательство. Хлещущая из разорванной трубы вода с неумолимым упорством пытается смыть меня вниз, как прилипшего черкаша.

Болью простреливает слабые мышцы рук и торса. Намокшая одежда балластом тянет в освещённый белым светом перехода десятков белых ламп. Ботинки, утопая в вязкой грязи, соскальзывают с вертикальной стенки воронки. Наберу машет мне всё быстрее, поторапливая, больше смотря куда-то в сторону.

Мне не хватает какого-то жалкого метра, как сорвавшаяся чёртова плитка прилетает в голову, отправляя меня вниз.

Глава 14

Глава 14

Ночь, улица, фонарь, аптека… Так, фонарей здесь нет и аптек не наблюдается. Зато бессмысленный и тусклый свет в наличии, как и очень злая особа, пару раз пнувшая меня под рёбра.

Я хоть и получил в голову солидным куском камня, да и дезориентирован переходом. Отбиться от дамочки смог, к тому же технично изъяв телефон, по которому она успела с кем-то связаться. Не знаю только, успела ли сказать что-нибудь.

Огромная ель с треском ломаемых ветвей рухнула метрах в двадцати от меня, скинув с хвойного лапника снежные шапки.

«Вот же психичка. Трав бы каких для нервов выпила. Мне в своё время помогло».

— Выходи!!!

«Подлый трус», — закончил я за неё, отходя чуть глубже в лес.

Ох-х, какое прекрасное чувство. Тело лёгкое, как пушинка, мыслей спокойный поток. Как-то пронизывающий тело холод и окружающая неизвестность не особо гнетут.

Девка повалила ещё одно дерево в стороне от меня. Ожидал от неё очередного выкрика, но вместо этого она присела на одно колено. Похоже, выдохлась.

Я хорошо её видел на фоне продолжавших гореть обломков босса-вертолёта. Она, не отворачиваясь от леса, подошла к арке портала. Не к той, что я открыл по собственному незнанию, а той, что появляются благодаря инфильтрации.

Стоило бы напрячься, но, судя по всему, этот портал оказался полностью привязанным к Земле, так как по многим признакам мы находимся на нашей планете. Вполне возможно, всё ещё даже в России, только где-то сильно севернее столицы. Ибо здесь уже полноценные сугробы и градусов на десять холоднее.

Стоило об этом подумать, как мокрая одежда словно сильнее начала обжигать кожу холодом. Медленно выглянул из-за дерева, смотря на сидящую на укатанной просёлочной дороге девушку.

Ей-то рядом с полыхающими обломками явно комфортнее, к тому же она не по пояс в снегу. Хочешь не хочешь, нужно идти на контакт. Дорога, очевидно, ведёт в какое-то обитаемое место, но сколько до него топать, неизвестно. К тому же ночь длинная и холодная впереди. Могу и не пережить её. А если выйду, то девка меня прикончит. Хотя с ней-то я могу потягаться, а вот холод вряд ли заболтать сумею.

Стоило только набрать воздуха, как в руке зазвонил телефон.

— Жив? — Ровным и спокойным голосом поинтересовался Наберу.

Вместе с этим вопросом моё укрытие разлетелось на щепки.

— Перезвони. — Я сбросил вызов, ныряя рыбкой в сугроб. — Можем поговорить, если хочешь. — Выкрикнул, смахивая с лица снег.

— Выходи с поднятыми руками.

— Тогда конструктивного разговора не получится.

— Выходи сейчас же!

— Божички, кошечки, а иначе что? — Ещё раз сменил своё местоположение, подбираясь ближе к лесной кромке. — Я предлагаю не ссориться, обиду на тебя я тоже не держу.

— Обиду? — В голосе девушки прозвучало возмущение, и она ещё раз пальнула, срубив дерево позади меня. — По новому закону все инфильтралы должны являться в отделение полиции по месту регистрации, где специальный уполномоченный поставит в известность отдел ФСБ по контролю за людьми, подвергшимися воздействию инфильтрации.

— А дальше?

Она не ответила, сломав ещё дерево, только уже на краю леса. Сделала она это потому, что догадалась, что я к ней подбираюсь, или случайно, не важно. Девушка выбилась из сил, полностью опустившись на колени.

Не чувствуя веса собственного тела, побежал к ней сбоку. Среагировать на меня она успела, только попасть не смогла. Опрокинув её на спину, прижал к земле, сев на неё.

— Целиться лучше нужно было.

— Отпусти меня!

— Конечно, только поговорим.

— Слезь, мне нечем дышать.

— Ничего, потерпишь, я за последнее время похудел, так что не такой уж тяжёлый. Кому ты докладывала об инфильтрации, когда всё вокруг громил оживший вертолёт?

— В ФСБ.

— Так ты сотрудник федеральной службы безопасности. В каком звании, ты ведь тоже инфильтрал?

— Лейтенант. Так что, если не хочешь…

— Не хочу, можешь не предлагать. Не похожа ты на офицера. Впрочем, мне всё равно. Сейчас ты прижатая к мёрзлой земле девчонка посреди леса в какой-то глуши.

— Чего хочешь?

— Я отпускаю тебя, мы отогреваемся, пока наш стальной оппонент до конца не выгорел, идём по дороге до обитаемых мест, а там расходимся, как в море корабли.

«Или, точнее, я просто сваливаю при первой возможности».

— Я могу вызвать помощь, верни телефон.

— Нет. Ты больно буйная. И с кем бы ты ни пыталась связаться, я к ним не хочу. К тому же от твоей звонилки уже избавился, чтобы кавалерия не пришла вязать меня. Так что, уговор?

— Да.

— Класс.

Легко встав с неё, подошёл к огню.

— Класс.

Девушка поднялась за мной.

— А теперь подними руки и встань на колени.

— А как же уговор?

Протягивая руки к языкам пламени, спросил за спину.

— Тебе сказано поднять руки.

— Иначе что? Завалишь меня? Просто так в спину за то, что сижу у огня?

— Подними руки!

— Нет.

— Подними руки!!!

Ни говоря ни слова, выпрямился, поднял руки, направившись к девушке.

— Стой на месте!

— Хорошо, стою. Дальше что?

— Вот ключ, сними браслет с запястья и застегни на второй руке.

— Как это должно помочь тебе, если я решу нашпиговать тебя лампами?

— Не успеешь.

Усмехнулась девушка.

— Делай, что сказано.

Сняв наручники с запястья, выкинул их в темноту лесного леса.

— Ты!

— Хватит уже.

Она ещё несколько раз бестолково сотрясла воздух. В ответ я её полностью игнорировал. Так и не решившись на беспочвенное убийство, она обошла горящие обломки по краю, наблюдая за мной сбоку. В полной тишине мы простояли около часа, пока пламя металлического монстра не начало затухать.

Странно, но на огромное пожарище в лесу так никто и не среагировал. Сначала это обстоятельство напугало, ибо не хотелось где-то совсем уж далеко от цивилизации. Но, как оказалось, опасения были напрасны. Двигаясь по просёлочной дороге, преодолели небольшой пригорок, увидели примерно в километре от нас за перелеском фигуры укрытых сумраком домов.

На краю населённого пункта девушка, шагавшая сзади, дёрнула меня за воротник, едва не опрокинув. Я сначала подумал, что это из-за моего ускорившегося шага. У меня-то сейчас сил полно, в отличие от измотанной от неё. Придерживаясь первоначального плана, я планировал свалить, едва мы выйдем к людям. Но она меня слегка удивила.

— Подожди. Тут что-то странное.

— Что именно?

— Темно.

— Ну да. Как бы ночь на дворе.

— Ни в одном окне свет не горит, и уличные фонари выключены.

Это действительно выглядело странно. С другой стороны, всё остальное было совершенно обычным. Дома целые, машины аккуратно припаркованы, дороги расчищены.

— Может, просто свет отключили для проведения каких-то работ. — Спокойно высказал предположения, желая быстрее продолжить движение.

— Может. На главную дорогу не пойдём. Подойдём со стороны того здания. — Девушка показала рукой в сторону не то школы, не то детского садика, судя по забору и спортивной площадке за ним.

Перечить не стал, если выйдем где-то в переулке, будет даже лучше.

Обогнув воспитательное заведение, мы почти подошли к жилому дому. Как с верхнего этажа крайнего подъезда что-то вылетело на улицу, разнеся балкон, рухнуло на припаркованные машины. Мы замерли, пытаясь в темноте разглядеть хоть что-то.

Единственное, что удалось увидеть, это было нечто длинное. Как только оно начало быстро сползать с разбитого автомобиля в нашу сторону, мы забежали в ближайший подъезд. Успели подняться только на третий этаж, а внизу раздался звон разбитого подъездного окна.

В длинном коридоре открылась одна из дверей, ни секунды не думая, мы вломились туда, сбив с ног открывшего. Я сразу захлопнул, закрыв её на все замки, а девушка в полной темноте нависла над упавшим, шёпотом призывая того к тишине. Жилец молча остался, не пытаясь говорить или встать.

Прижавшись ухом к двери, услышал, как нечто, пыхтя, поднимается выше. Затем, судя по всему, дойдя до последнего этажа, никого не обнаружив, то ли от злости, то ли от безысходности оно, по всей видимости, снова выбросилось в окно, если судить по звукам. Только удара о землю так и не последовало. Застряв наверху, существо стало крушить перегородки, обрушивая каменный град на лестничную клетку.

Не будем спешить.

Щёлкнув замком, плотно закрыл вторую дверь, которая сильно заглушила грохот в общем коридоре. Пытаясь выровнять дыхание и вернуть самообладание, поддавшись прошлым привычкам, в преувеличенно вежливой форме обратился к впустившему нас жильцу.

— Приношу свои извинения за это вторжение. Уверяю, мы не причиним вам вреда. Вы знаете, что у вас тут происходит?

Ответом было невнятное ворчание пытающегося встать человека.

— Давайте я вам помогу. — Девушка наклонилась, протягивая к жильцу руки.

Безуспешно пощёлкав выключателем, нащупал на комоде зажигалку, щёлкнув ею, зажёг крохотный огонёк.

— Какого!? — Воскликнула девушка, делая шаг ко мне.

На полу никого не было, только чёрный силуэт на линолеуме.

— Думаю, лучше проверить квартиру на наличие других сюрпризов.

Невольная спутница повернулась ко мне, заглянув в глаза.

— Ты прав. Только будешь впереди, чтобы я тебя видела. — И толкнула меня в плечо, разворачивая.

Квартира была двухкомнатная, в первой большой комнате было пусто. За ней сразу располагалась кухня, в которой обнаружилось тело, истлевшее до костей. Подойдя к кухонному столу, наклонился, поднося огонёк зажигалки ближе к скелету.

Вид чёрных костей с одеревеневшими клочками скукоженной кожи вызвал неприятное ощущение. Скелет сидел, обхватив голову руками, судя по длинным спутанным волосам, он был женским.

В голове едва успела сформироваться мысль о том, как тело могло при смерти остаться в такой позе. Вскрик, раздавшийся из соседней комнаты, не дал обдумать её.

Пока я рассматривал кости, девушка заглянула во вторую маленькую комнату, переделанную под детскую. Она с ошарашенным видом упала на задницу посреди коридора. Внутренне напрягшись, зашёл в комнату. Там в неверном свете проглянувшей сквозь чёрное ночное небо луны, падающим из окна, на кровати лежал ребёнок лет семи, не старше. Весь синий и раздутый, измазанный с ног до головы землёй. Его голова была слегка повёрнута набок, если моя спутница, как и я, наклонилась разглядеть, что здесь лежит, только без куцего огонька света. Вплотную увидев такое, то её реакция неудивительна.

— Амм. Наше с тобой знакомство не заладилось, и, думаю, это нужно было сделать раньше. — Заговорил, чтобы разрушить эту неприятную гробовую тишину. — Всё же давай познакомимся, меня зовут Константин. — Я протянул руку встающей с пола девушке. Запоздало подумав: «Не стоило называть настоящее имя».

— Марина. — Она поднялась, проигнорировав протянутую руку. — Он пошевелился. — Одними губами произнесла девушка.

— Кто? — Не понял я сначала, тоже обернувшись. — Марин, мы тут оказались в весьма неприятной, да что уж там, дерьмовой ситуации. В общем-то, как и определённая часть нашего мира. Всё же некоторые вещи будут неизменны, вроде того, что мёртвое остаётся мёртвым. Шевеление… тела могли вызвать газы в разлагающемся трупе. — Припомнил я то, что видел в одной документалке. — Такое явление не редкость.

Мда, классный способ успокоить человека, просто расскажи ему про особенности процесса разложения.

— Это ты открыл окно перехода сюда.

Марина ещё несколько секунд смотрела на тело в кровати, затем перевела на меня недобрый взгляд. Говорила она это утвердительно, с полной уверенностью. Конечно, я хотел соврать, только она, уже сложив указательный и средний пальцы, упёрла мне их край бедра.

— Значит, ты нас отсюда и уведёшь. Сейчас.

— Не всё так… — Бам! От жгучей боли в бедре упал на пол. Шипя, зажимаю широкую обожжённую, почти не кровоточащую рану.

— Никаких отговорок. Про откат можешь не врать, прошло уже достаточно времени. Про отсутствие сил тоже не поверю, выглядишь бодрым. Вперёд.

— Стой. Я правда не могу.

Вот же дрянь! Будто я сам не пытался сразу провернуть этот трюк. Зараза, и лампы тоже не появляются. Сейчас бы напихал ей. Будто всё, финито, демоверсия кончилась.

От боли меня прошибает неприятный колючий пот.

— Хмм. Ладно. Ты большой, дырок в тебе можно много наделать.

Она хватает меня за голову, прикладывая пальцы к плечу.

— Твоя взяла! Я открою! Только мне нужно немного времени, а то так бы уже давно от тебя свалил.

Даже в темноте я вижу, как она на меня пристально смотрит сверху вниз.

— Без глупостей. — Она с силой отталкивает мою голову. — Ты у меня на прицеле, даже если ты откроешь переход прямо под собой или подо мной, я успею выстрелить, а с такого расстояния не промахнусь. Переход открывай в то же место, откуда мы исчезли.

— Понял. Сейчас. Мне нужна пара минут.

— Одной обойдёшься. Время пошло.

Она отошла на полшага, сложив руки так, будто у неё пистолет, нацелив мне пальцы в лоб. Облизнув пересохшие губы, сосредоточился, вспоминая всё, что делал раньше. Нервная дрожь, бьющая тело, и пульсирующая боль в ноге серьёзно отвлекают от концентрации. Немного удалось выровнять дыхание и слегка успокоиться. Только ощущение, словно кричу в бездонный колодец. Эхо есть, но там никого нет.

— Твоя минута на исходе.

Меня злят эти слова не тем, что она торопит, а тем, что показывает мою беспомощность перед ней. Здесь она диктует условия. Здесь она главная. Здесь у меня роль жертвы. Здесь она окажется в ловушке, если я ей не помогу.

Последняя мысль проходится холодной волной по телу. Меня потряхивает, только уже от другого. Сжавшийся внутренний чмошник затихает в самом тёмном и глухом уголке.

Тело охватывает сиреневая дымка, обращаясь пульсирующим мясным червём с детской головой. Мне кажется, будто мерзость пищит в предвкушении. Никаких усилий, никаких мысленных приказов. Червь подаётся вперёд, едва ли не целиком заглатывая Марину своей игольчатой пастью. Я исподлобья наблюдаю за этим. Червь испаряется, а девушка замечает мой взгляд в темноте.

— Время вышло.

— Всё, готово.

Глава 15

Глава 15

Спокойно отвечаю, протягивая руку к стене, будто собираясь открыть переход. Она слегка поворачивает голову следом за моим движением. Идеальный момент. Сложив пальцы так же, как она, второй рукой стреляю в неё. Очень, очень странное чувство, рука немеет с ощущением, словно бьют по костям, но это совершенно не больно.

Заряды не сильные, зато оба в цель. Марина была готова к моему побегу или к лампам из стен или потолка. Стояла по центру коридора, целясь мне в голову, не ожидая параллельной точечной атаки. Она отскочила назад, укрываясь за косяком комнаты, а её выстрел пробил дверь.

Я щучкой нырнул в большую комнату, прячась от беспорядочной пальбы. По смещению траектории зарядов понял, что она на кухне. Наступило относительное затишье. Мне прекрасно был слышен льющийся через сжатые зубы Маринин мат и грохот кухонной гарнитуры. По всей видимости, она ищет, чем дополнительно вооружиться. Я же, сев за тумбочку, перевожу дыхание, попутно перетягивая ногу схваченной из шкафа сорочкой.

Теперь наступила полная тишина. Марина затаилась, я буквально кожей ощущаю, что она просто ждёт, пока я издам хоть один звук, чтобы обозначить себя. Собственно, я жду того же, но гадина опытнее меня. Она же там на кого-то работает, по-любому её там готовили.

На брюхе подползаю к проходу в комнату, так, чтобы из коридора меня не было видно. Уперевшись башкой в тумбочку, вглядываюсь в темноту, пытаясь разглядеть хромированные замки входной двери. Пара метров и свобода, уверен, преследовать меня она не станет. Главное — выбить засовы.

Сложив руки в пистолетик, прищурившись, высунув язык, выцеливаю замки. Стоило сконцентрироваться, почувствовал, как мои руки срастаются, покрываясь прожилками, выставленные пальцы вытягиваются, становясь похожими на дуло. Чувствую нарастающую силу грядущего выстрела. А если ещё подождать, то метаморфоза продолжится. И что тогда? У меня будут руки-базуки в прямом смысле.

Похоже, что да, и Марина как раз это продемонстрировала. Мощный выстрел буквально сносит перегородку между спальней и кухней, вдобавок пробивая несущую стену в общий коридор. В облаке пыли появляется яркий луч фонаря, вместе с ним и беспорядочная македонская пальба. Скорость выстрелов поражает, не автомат, конечно, но секунд за пятнадцать она выстрелила раз по двадцать с каждой руки. Сумев попасть в каждый предмет, который хотя бы в теории мог быть мной. Благо меня прикрыла тумбочка, которой немало досталось.

Выкатываюсь в коридор, делая наугад два выстрела, легко прошивая насквозь оставшуюся продольную перегородку. Мат, грохот переворачиваемого стола. Стену в ответ пробивает десяток росчерков, благо я не успел подняться с колен. Помня, где находится стол, стреляю наугад ещё четыре раза. Руки немеют до плеч, держать их поднятыми стало тяжелее.

До меня доносится влажный тяжёлый хрип. Заглядывая за кухонный косяк, вижу Марину. Она лежит лицом вверх, на губах пенится кровь, а продырявленная грудь часто поднимается. Стол, за которым она спряталась, мог бы, наверное, её защитить, если бы я, как она, стрелял из каждой руки.

В свете лежащего на полу фонаря прекрасно вижу, сколько раз в неё попал. Три, два из которых я сделал самыми первыми, нанеся не очень глубокие раны. Последний же был куда мощнее, оставив сквозное отверстие размером с черешню.

Поднимаю руки, чтобы уже закончить дело. Она смотрит не мигая, только не совсем на меня. Не головой, а скорее шестым чувством ощущаю опасность. Отшагивая к стене и вжимаясь в угол, вскидываю руки к груди. Чёрный силуэт проносится мимо меня где-то на уровне пояса, будь я его жертвой, среагировать никак не успел.

Труп мелкого, лежавшего в детской, комично переваливаясь с боку на бок, как плюшевая игрушка, быстро приблизился к Марине, рухнув на неё сверху. Он её начал не то жрать, не то рвать. Охренев, меня будто парализовало, не двигаясь и не дыша смотрю за происходящим.

В квартире царит полная тишина, только влажное чавканье и хруст костей. Мелкий замирает, раздаётся звук, будто кто-то выдавливает остатки майонеза из пачки. Тело девушки дёргается, приподнимаясь.

— Ну на хер!

Схватив с пола фонарь, кидаюсь ко входной двери, вращая все замки. У ног в сброшенных на пол с комода вещах вижу ключи от авто. Сзади раздаются шаги, не оборачиваясь, вылетаю из квартиры. Меньше чем через секунду дверь позади меня едва не срывает с петель от удара.

Не зря говорят: «Беда не приходит одна». Услышав нашу разборку, на неё поспешила та тварь, от которой мы и спрятались в квартире. Из-за своего длинного тела оно не смогло развернуться на лестничной площадке, застряв вытянутой башкой между перил. Увидев бегущего меня в лестничный колодец, тварюга, словно взбесившись, начала дёргаться, вырываясь. Пока я преодолевал на полной скорости один этаж, оно выломало фрагмент перил, тупо прыгнув с верхнего этажа.

Судя по всему, ему было не суть важно, кого поймать, меня или то, во что обратилась Марина. Схватив своего более мелкого собрата, существо неистово затрясло головой, прикладывая её о стены и лестницу. При этом погнутый фрагмент перил от удара спутался с перилами на этаже, на который спрыгнуло существо. Его тело повисло почти до самого первого этажа, раскачиваясь в стороны в лестничном колодце.

Уже выбегая, меня будто кто-то за руку дёрнул, крепко схватив. Внутренне холодея, навёл фонарик на удерживаемую конечность. Я случайно задел тело существа, и моя рука словно примагнитилась к нему. Вблизи смог разглядеть, что кожа существ прозрачная, а туша внутри целиком набита человеческими телами разной степени увечности.

Дёрнувшись, смог вырваться, выбежав в холодную ночь. Непослушными пальцами нажал на брелок ключей, на призыв миганием фар отозвалась припаркованная передо мной белая «Ауди». Драматичной сцены с отказывающимся заводиться двигателем не случилось. Больших усилий стоило не вдавить педаль до упора. Вырулив со двора, проехав насквозь несколько улиц, тут и там попадались изменённые люди, издалека не отличимые от обычных, но при ближайшем рассмотрении в глаза сразу бросались жесточайшие изменения. Благо суровые условия местности пережить они не сумели, скрючившись ледышками на дорогах, у подъездов, в машинах.

На улице не встретилось несколько десятков. Где остальные? Не сидят же они тихо по домам. А люди? Населённый пункт выглядит небольшим, но тысяч на десять населения здесь есть. Если всё произошло внезапно, то изменённые должны толпами шататься по улицам. А если люди успели эвакуироваться, то сейчас местность должна быть оцеплена военными. Но и этого нет.

Уже выезжая на главную дорогу, увидел всё же несколько грузовиков, похожих на военные. Я бы не стал к ним подъезжать, но мне всё равно нужно в ту сторону. Выключив фары, готовый дать по газам, медленно подъехал к огороженной территории. Тишина, вокруг никого, только ветер завывает. Несколько минут колебался, вертя головой во все стороны, высматривая опасность. Никого не заметив, проклиная собственное любопытство, подъехал вплотную к ограждению с надписью «Не пересекать. Опасно!».

Сложив пальцы пистолетиком, подождал ещё с минуту, пока ствол нарастёт до более внушительного калибра. Выдохнув, освещая себе путь фонариком, откинул полог брезентового купола. Я готов был увидеть, наверное, что угодно, но не это.

Яма. Да, просто яма в асфальте шириной метров в пять и глубиной в два метра, до середины наполнена обычной грязной водой из прорванной трубы. Она огорожена заграждением, а вокруг несколько столов с какими-то реагентами, есть микроскоп и центрифуга. Обойдя яму по кругу, ничего особенного не заметил.

Скорее всего, здесь был обычный прорыв трубы. Только лопнула не только та, что с кипятком, но и канализационная. И чтобы оценить степень опасности для населения, сюда были вызваны специалисты из какой-нибудь лаборатории, чьи грузовики смахивают в темноте на военные.

Выдохнув, подопнул кусок асфальта, отправляя его в лужу. Вместе со всплеском в воде появилось едва заметное свечение. В царящей темноте его заметить оказалось несложно. Кинув ещё камень, вгляделся пристальнее. В воде проявился длинный плоский червяк со множеством голубоватых отростков по всему телу. Светился не только он, но и вода вокруг него. Подойдя к одному из столов, взял в руки банку с надписью «Образец номер 1». Встряхнул, в ней тоже появилось едва заметное свечение. Быстро её оставив, зарылся в лежащие рядом бумаги, забегая глазами по строчкам.

«Дата первого свидетельства: 23 ноября 2017 в 01:17». «Сияние в небе, похожее на северное сияние». «Неприятный запах в посёлке». «Падение неопознанного объекта». «Повреждение труб водоотведения в посёлке». «Первые жалобы на плохое самочувствие, в частности на головную боль, от жителей 23 ноября 2017 около часа дня». «P.S. Выдача безрецептурных обезболивающих помогла многим обратившимся в больницу». «Рабочие перекрыли подачу воды в 6:23». «Шанс попадания неопознанных организмов в общую систему водопользования подтверждён». Так, бла-бла, тут просто датировка вообще всех обращений в больницу, начиная с 23-го числа.

А вот. «Приступ психоза у одной из жительниц». Вздрагиваю, смотря на приложенные фото, тот мелкий, в чьей квартире мы загасились с Мариной. «Мать утверждает, что погибший накануне, 23 ноября в 17:45 в ДТП, сын пришёл к ней сам 25 ноября». Дальше про эту семью ничего.

Последняя запись от 26-го, то есть ей два дня. Вполне возможно, что шум просто не успели ещё поднять. Ну попали какие-то червяки в воду в какой-то глуши. Чё шуметь-то? Да и косяк это, как ни крути. Снова кто-то побоялся за свою задницу. Если так, то и отсутствие света объяснимо. Наверху сказали заткнуть, чтобы панику не поднимали, их и заткнули.

А тут вон как всё обернулось. Правда непонятно, как все, кто пил воду, моментально обратились. Может, у червей единый инкубационный период независимо от особи, может, вообще единая ментальная сеть. Чёрт их знает. Хотя, скорее всего, они проявились в тот же день, но большинство просто не пошло в больницу. В бумагах же говорится о начавших поступать жалобах на головную боль от местных жителей.

Глаз зацепился за приколотую карту. Воду посёлок берёт из водохранилища, а излишки оно сбрасывает в… Мля, конечно же, в самую крупную реку России. В Обь, куда же ещё.

Вернувшись в машину, двинулся дальше, существенно превышая скоростной режим. Желая скорее вернуться домой, ведь меня забросило за 1800 километров от Москвы. Путь предстоит долгий.

Пересекая небольшой мост, едва не впечатался в ограждение. Вдоль полноводного ручья по полю по обеим сторонам от него в даль уходили изменённые жители посёлка. Не то чтобы они шли плечом к плечу. Огромная масса существ двигалась в сторону течения, по всей видимости, заражённого ручья. Много тех, кто из-за своих физиологических изменений не может двигаться по глубокому снегу, много и просто замерших. Остаётся надеяться, что большая их часть в снегу и передохнет. А с теми, кто уцелеет, разберутся военные. Надежда на это вспыхнула и тут же погасла, когда луч фонаря выхватил многие десятки цепочек следов, расходящихся во все стороны от ручья.

Глава 16

Глава 16

3 дня спустя

— Это странно. — Совершенно флегматично прокомментировал весь мой рассказ Наберу. — Впрочем, всё касаемое инфильтрации не может определяться словом «странно». Обычное состояние, которое осознать нам не дано.

— Я думаю оповестить власть насчёт случившегося. Подбросить взятые образцы с бумагами и запиской с предупреждением куда-нибудь. — Поделился мыслями, прожёвывая очередной бутерброд из целой горы наготовленных Наберу.

— Плохая идея. Все подобные учреждения облеплены камерами снизу доверху, ты бессмысленно засветишься перед силовиками. К тому же, если ты просто попытаешься оставить непонятный свёрток у гос. учреждения, тебя могут принять за террориста. В такое напряжённое время разбираться никто не станет, положат на месте.

— Тогда наверняка есть другой способ. Я хоть и не фанат нашего правительства, да и на дела страны мне по боку. Однако это похоже на общечеловеческий звездец. Я же тебе достаточно подробно описал, в кого превратились люди. А эта дрянь попала не куда-нибудь, а в открытый водоём, который к тому же имеет выход к океану.

— Ты драматизируешь. — Наберу продолжал спокойно нарезать бутеры. — В контексте общего воздействия инфильтрации на планету это ничто. А если ты переживаешь за мировой океан, то вот. — Наберу открыл мой ноутбук, включив видео, под которым было почти три миллиона просмотров.

На пляже, забитом тысячами людей, все смотрят в небо. Там над водой вверх головами парят десятки живых китов. Они дёргаются, пытаясь вырваться из невидимой хватки.

— И вот ещё. — Наберу включил другое видео.

Судя по всему, снятое каким-то китайцем и не иначе как на тапок, судя по качеству. На видео тоже на пляже, он идёт по странной цепочке мелких следов, тянущихся от воды. Идёт, идёт, продолжая что-то орать, и подходит к двум валунам. Меж них жмётся рыбёшка с выпученными едва ли не в пол тела глазами, она бегает из стороны в сторону на металлических паучьих лапах, расположенных в ряд под головой, а истёртый до кости хвост тащится за ней.

— Инфильтрация уже добралась до океана. — Наберу закрыл ноут, давая секунду осмыслить увиденное. — Ты, конечно, прав, что это мировая проблема, но именно ты не обязан её решать. Люди, все люди, должны её осознать. Я поначалу тоже считал себя обязанным что-то сделать, как-то помочь. Только это не так.

Наберу взял четыре бутера, аккуратно сложил их в газету, перевязав верёвочкой. После чего, подняв старую дедушкину корзину с пола, положил в неё свёрток и бутылку воды.

— Ты уходишь?

— Нет, это для нашей гостьи.

С этими словами он убрал засов с крышки в погреб, неспешно спуская туда корзину. Подойдя, заглянул вниз, косясь на парня. В тусклом свете появилась пожилая женщина со связанными руками и прикованная за шею к одной из опор.

— Пока тебя не было, здесь тоже кое-что произошло. — Наберу даже не повернулся в мою сторону, продолжая медленно спускать корзинку в погреб.

— Внезапный приступ геронтофилии? В ином случае мне не приходят идеи, зачем ты похитил старуху. — Слова дались непросто, ибо что делать и что вообще произошло, я не понимаю.

— Она сама пришла. — С полным невозмутимости лицом Наберу захлопнул крышку погреба. — Она искала того полицейского. Которого ты убил.

— И ты решил, что лучшая идея запереть её здесь?

— Я не знал, как ты захочешь с ней поступить, поэтому рассказывать ей тоже ничего не стал. А по телефону я решил тебе не сообщать, так как был шанс, что ты решишь не возвращаться в Москву. А я уже привык, что есть крыша над головой и еда. Хорошо, не хочу это терять.

Я молча смотрю на него.

— К тому же, не отпускать же её после того, что она сделала. — Наберу зажевал бутербродом.

— А что она сделала? — Борясь с накатившей головной болью и сухостью в горле, спросил.

Наберу, не выпуская еду, продолжая жевать, вышел в коридор, подняв палас. Под ним оказалось огромное багровое пятно.

— Доски необработанные, кровь быстро впиталась, как бы я ни старался её оттереть. — Пояснил парень, продолжая спокойно жевать.

Глубоко выдохнув. Встав напротив парня. Сложил два пальца на правой руке, а левой поддержал её, пока конечность становится оружием. Прицелился сожителю в грудь.

— И что ты будешь делать? — Наберу прекратил есть.

— Убью тебя. — Спокойным голосом произнёс, хотя внутри меня аж трясёт. Снова из недр головы всплыло то загонное чмо, начав вопить и паниковать. Хотя и есть от чего. — Вызову полицию, передам тётку им, а про тебя скажу, что ко мне в дом вломился псих с заложницей, вот я его и грохнул.

— Полиция спросит, где оружие, из которого ты меня застрелил. Откуда оно у тебя? А судмедэкспертиза…

— Сожгу дом со всеми уликами! А чтобы следов на костях не осталось, вальну тебе в живот.

— Перед этим, может, узнаешь, что произошло?

— Очевидно, некоторое дерьмо.

— Вкратце, да. — Наберу снова откусил от бутера. — Они приехали сюда позавчера вечером. Искали того полицейского.

— Кто они?

— Женщина в погребе, Нина Владимировна, и мужчина. Не знаю, как его звали. Знаю только, что он тоже был из полиции. Они с напарником подрабатывали на стороне тем, что искали инфильтратов и всё, что связано с феноменом инфильтрации. Их наняла негосударственная компания.

— Откуда такие подробности?

— Нина Владимировна рассказала, после того как убила мужика. Я только открыл дверь, как он мне кулаком в лицо и давай пинать, требуя, чтобы я всё рассказал. — Наберу задрал свою рыжую толстовку, показывая чёрные синяки на впалом животе. — Серьёзных увечий он нанести мне не успел. Я сказал, что действительно знаю, что произошло с его напарником.

— Ты же сказал, что молчал.

— Так и есть, я просто не успел всё рассказать. Поняв, что я тот, кто нужен, Нина Владимировна застрелила его в спину из пистолета сына. Это она пояснила, приходя в себя. Я воспользовался моментом, обезвредив её, отправив в погреб.

— Обезвредил. — Тихо протянул я, смотря на невыдающегося физическими кондициями Наберу. Впрочем, на старуху сил бы только и хватило. — Тело куда дел?

— Здесь прикопал. У тебя около забора яма была, я углубил и скинул его туда, накидав сверху мусора.

Опустив руки, сел обратно на табурет.

— Доставай свою Нину Владимировну… Мля.

— Она не моя. Ты передумал меня убивать? — Наберу уже открыл крышку в погреб, наполовину спустившись.

— Нет, просто хочу сразу double kill сделать.

Из проёма в полу показалась седая голова. Низенькая, полноватая женщина, выглядящая достаточно моложаво, впрочем, в ней нет совершенно ничего особенного. Обычная пенсионерка или же предпенсионерка.

— Здравствуйте. — Женщина в пыли и паутине кивнула мне.

Кивнув в ответ, указал на место перед собой.

— Присаживайтесь. Вы хотели поговорить.

— Хотела. Ваш друг оказался не очень гостеприимен, продержав меня два дня в погребе. Так что для начала я бы не отказалась от чая. Или даже не предложите?

— Отчего же, предложу. Только, полагаю, заварится он не успеет, так как разговор намечается короткий. — Тем не менее всё же щёлкнул чайник, не вставая с места. — Вы искали своего сына. — Сразу перешёл к сути, желая скорее прийти к развязке сложившейся ситуации.

— Да. Григория Всеволодовича Смирнова, капитана полиции. У меня есть его фото. — Женщина полезла в карман пальто.

— Не нужно, я помню, как он выглядел. Я его убил. — Произнеся слова, посмотрел женщине прямо в глаза. Она ответила мне тем же.

— Он мучился? — Тихо спросила.

— Нет.

Тишина, только кипящий чайник нарушает её.

— За что? — Ещё тише спросила.

— Он меня сначала похитил. Но ввязался в перестрелку с другим, полагаю, тоже не очень хорошим человеком. Чуть позже решил расправиться и со мной. До этого он уже был ранен, и я этим воспользовался, чтобы сбежать.

— Значит, это была самооборона. И он не оставил тебе никакого выбора, кроме как убить его?

— Не знаю, что вы хотите услышать. Отвечу как есть. Полагаю, будь я в тот момент более решительным, мог бы просто сбежать. Только он вряд ли бы оставил меня в покое, так как я и был его целью. А учитывая его отношение к полиции, не думаю, что мне бы помогли. Так что… да. Это была самооборона. И я всё сделал верно, пусть и изначально не было у меня такого желания.

Чайник перестал кипеть, и тишина стала давить.

— Гриша всегда был засранцем, и я знала, что он кончит как-то так, ввязавшись в одну из своих мутных делишек. — Нина Владимировна откровенно удивила своей реакцией. Даже Наберу выразил слабое подобие удивления. — Пока жив был отец, он его держал в строгости, ремнём и подзатыльниками. Отец умер, когда ему было пятнадцать, меня он и раньше через раз слушал, а после смерти вовсе перестал. Из-за своих выходок ему много раз светил реальный срок: то украдёт чего, то машину возьмёт «покататься», то спящего бомжа подожжёт. Всегда друзья отца его по доброй памяти прикрывали. Когда поступать в полицию после армии решил, так мне и сказал: «Иду делать, что хочу, и чтобы мне за это ничего не было».

— Мы сочувствуем вашей утрате…

Фраза Наберу прозвучала так фальшиво и неуместно, что непрошибаемый в своей флегматичности парень сразу умолк.

— Брось. — Отмахнулась женщина. — Даром не нужно твоё сочувствие. Тебе должно быть плевать. Это я могу его жалеть, потому что я его мать. А ты-то чего? Для тебя он просто говнюк, пытавшийся убить твоего приятеля, полностью заслуживший свою смерть.

Я только покачал головой, глядя на смутившегося Наберу.

— Вы узнали, что случилось, и теперь хотите уйти? — С какой-то совсем непонятной интонацией спросил Наберу.

— Гриша был плохим человеком, даже об меня, о свою мать, вытирал ноги. Но всегда заботился, присылая деньги. Знаю, они были заработаны нечестным путём, возможно, были политы чьей-то кровью. Однако на них мне очень легко жилось. Хоть и были они грязными, признаю, надеялась, что они будут кормить меня до самой смерти. Я-то работу бросила, как только забеременела. Жила за счёт отца Гриши, затем на оставленное им наследство, затем за счёт Гриши. Вот и он умер, но после себя почти ничего не оставил, только машина и личные вещи. Уж не знаю, куда он всё остальное спускал.

— Нина Владимировна, это всё грустно для вас. — Я пододвинул к женщине кружку с дешёвым чаем. — Только ваши трагедии прошлого меня мало волнуют. Ситуация крайне неприятная. Избавляться от вас я не хочу. Отпустить не могу. Вернуть в подвал тоже не вариант.

— Что ж, спасибо, молодой человек. — Женщина слегка улыбнулась. — Я ведь тоже не святая. И пришла к вам не из-за судьбы Гриши, точнее, не только из-за неё. Мой сын был не просто каким-то мордоворотом. Он был вполне умным мальчиком с неплохим чутьём на людей. Он отлично умел не смешивать работу и личное. И не допускать кого угодно к своим близким. Со «Лживой ночи» я начала помогать Грише в его «подработках». За это он не просто давал мне денег, а платил.

— Вы хотите, чтобы я вас содержал? — Попытался вычленить главную суть из спича.

— Нет. Вы ведь для меня никто и не обязаны этого делать. Шантажировать вас я тоже не собираюсь, ибо всё же не дура и понимаю, что так долго не проживу. А жить мне нравится, при этом хорошо жить. Я предлагаю вам свои услуги.

— Услуги? — Наберу переспросил. — И какие услуги вы нам можете оказать?

— Ту же, что я оказывала своему сыну и… — Она кивнула на кровавое пятно в коридоре, прикрытое паласом. — …его напарнику. Могу найти что и кого угодно, независимо от размеров, живое или неживое. Как я уже сказала, Гриша крутился не в самых благочестивых кругах, и с людьми оттуда мне не очень хочется связываться. Поэтому я предлагаю сотрудничество вам.

— Вы тоже инфильтрал? — Я с лёгким скепсисом посмотрел на женщину.

— Мальчик, не кидайся своими новомодными словечками, всё равно их не понимаю. Предпочитаю термин «ведунья», от слова «ведать», «знать».

— Каковы условия действия вашей способности? — Наберу подошёл ближе, тоже опускаясь на табурет.

— Иметь максимально подробное описание вещи и физический контакт с кем-то или чем-то, соприкасавшимся с нею. Только если это другой предмет, они должны были соприкасаться длительное время, если это человек, то для него этот предмет должен быть важен или иметь большое значение. Если же нужно найти другого человека, нужна его личная вещь, в идеале фрагмент самого человека, волос или остриженный ноготь, чтобы наверняка получилось. Ещё могу быть радаром. Если есть подробное описание объекта, в идеале фото, могу найти его в радиусе километра без касаний. А всякие такие штуки. — Она покрутила пальцем в воздухе.

— Имеете в виду инфильтрацию?

— Да. Гриша её так же обзывал. Могу почувствовать метрах в ста. Сосредотачиваться даже не нужно.

— Нужно брать. — Повернувшись ко мне, твёрдо произнёс Наберу.

— Угу. Ща, только фуру золотых слитков разгружу. Полагаю, у вас, Нина Владимировна, нет фиксированных ценников, как и скидок.

— Правильно полагаешь. — Улыбнулась женщина. — Ошибаешься в другом. Вопрос денег для меня сейчас не так остро стоит. Мне нужно кое-что другое.

— Говорите, но имейте в виду. — Обвёл рукой убранство. — Здесь мы не от хорошей жизни.

— Для начала мне нужна защита. Я не хочу провести остаток дней в застенках, словно лабораторная крыса. Гриша меня прикрывал от всяких нехороших людей. Я искала требуемое, он добывал. Нас не трогали и щедро платили. Теперь, без защиты сына и его связей, я обычная старуха.

— Вы не обычная. — Сразу поправил её Наберу.

— Тем хуже для меня. Уже несколько недель я скитаюсь по старым знакомым, так как в мою квартиру после пропажи сына вломились. Полагаю, за мной. Мне повезло, что первым нашёл меня Гришин напарник. Точнее, я сама пошла с ним на контакт, когда узнала, что ему от меня нужно.

— Он хотел найти вашего сына. Только не понимаю, почему вы сами раньше не начали его искать.

— Я нашла его сразу, как только он пропал. След, тянущийся к нему, был «холодным», а значит, человек уже мёртв. У нас с Гришей были достаточно плохие отношения, чтобы я не заморачивалась с поисками его тела.

— И всё же согласились на это, когда его напарник попросил вас.

— Не поэтому. Как только он узнал о смерти Гриши, решил найти, кто его убил. Проверив метки в записях, оставленные им. Первая и ближайшая находилась здесь. Как видите, повезло. — Она усмехнулась. — Он проверил по своим каналам, чей это дом, кто сейчас здесь живёт. Я к тому же почувствовала сразу нахождение внутри этого, как его.

— Инфильтрала. — Подсказал Наберу.

— Его самого.

— Понятно. Только с чего вы решили, что наша кандидатура для помощи вам оптимальна?

— Я пыталась сама найти тех, кто обеспечит меня и защитит по мере своих возможностей. Этих инфильтралов даже в Москве кот наплакал, искать их на своих двоих та ещё задача. По большей части те, кого находила, не знали, что на что-то способны, другие вели едва ли не дикий образ жизни, прячась кто где. Справедливости ради нужно сказать, что на людей они уже были слабо похожи. Треть крутились в больших государственных и частных зданиях. Нашла, конечно, пару свободных группок, понаблюдала как смогла и так и не решилась подойти.

— А тут с ходу вальнули полицейского, едва зайдя сюда? — Со скепсисом глянул на пенсионерку.

— Скажем так, это был форс-мажор. Я-то думала, он действительно хотя бы поговорит для начала, а он с ходу парнишку пинать начал. — Нина Владимировна слегка жалостливо посмотрела на Наберу. — Твою характеристику я успела мельком глянуть в планшете напарника Гриши. Ты показался мне вполне приличным, а последний эпизод с твоим попаданием в полицию по такому тяжёлому обвинению, которое включает в себя убийство двух сотрудников при исполнении, плюс смерть моего отнюдь не слабого сына от твоей руки. Подсказали, что ты можешь обладать чем-то серьёзным.

— Неплохое умозаключение. — Прокомментировал Наберу.

— Мать капитана полиции, как-никак.

— Ладно, я понял. Вернёмся к вашим условиям. Вижу, Наберу очень хочет, чтобы вы остались с нами, я тоже понимаю, вы можете нам многим помочь. Деньги для вас, по крайней мере пока, второстепенны. Насчёт защиты понятно, хотите, чтобы физически или как-то иначе в зависимости от ситуации и возможностей за вас заступились.

— Как же приятно общаться с понимающими молодыми людьми.

— Это ведь не всё.

— Не всё. Как уже сказала, я скитаюсь по знакомым. Они думают, что после пропажи сына я просто не хочу быть одна. Стоит кому-то на них надавить, покрывать они меня не станут. Мне нужно безопасное место. Подальше от Москвы и тех, кто может меня опознать.

— Можете остаться здесь с нами.

Я и Нина Владимировна, слегка охреневши, посмотрели на Наберу. Я оттого, что этот парень как-то очень легко распоряжается чужой собственностью при живом, сидящем в метре от него хозяине. А Нина Владимировна оттого, что достаточно ясно дала понять, что привыкла к несколько более богатому убранству.

— Он хоть и сказал глупость. Но действительно другого ничего нет, только вот. — Я обвёл дом рукой.

— Не беда. Можно мне мой телефон? — Она посмотрела на вновь начавшего уничтожать бутерброды парня.

— Ага, сейчас. — Наберу встал, передав лежащий на холодильнике телефон.

— Подождите. — Остановил женщину, уже хотевшую включить устройство. — Пропадает сначала ваш сын, а теперь его напарник и мать. Разве это не подозрительно? Вас будут искать.

— Так как прошло уже два дня. Вовсю ищут, скорее всего. — Согласилась женщина.

— Можете включать, я достал SIM-карту, без неё не отследят. — Подал голос вернувшийся к своему любимому делу Наберу.

— Вот. — Нина Владимировна передала мне телефон.

На нём были фото большого двухэтажного загородного дома. Из-за высокого забора выглядывали макушки плодовых деревьев, образующих едва ли не целый сад на территории. Двое ворот: с главного входа и левой стороны, там, где большой гараж. Задней стороной участок примыкает к озеру со своей небольшой пристанью для лодки.

— Понял. — Вернул я телефон женщине. — Вы хотите туда.

— Да. Считаю место идеальным убежищем по соотношению комфорта и безопасности. Конечно, я не говорю, чтобы вся усадьба принадлежала только мне. Вы тоже можете там жить.

— Я не против переехать туда. Это далеко? — Наберу утёр жирные руки о свою кофту.

— Не очень. Километров тридцать отсюда.

— Извиняюсь, конечно, а меня одного кое-что смущает? Думаю, у сего строения уже есть хозяин.

— Есть, там не всё просто, и именно поэтому есть возможность заполучить сие жилое пространство себе.

— Херня. — Констатировал я, выслушав женщину.

Воздуха резко стало не хватать. Встав из-за стола, вышел на крыльцо, глубоко вдыхая холодный воздух.

«Херня», — повторил я, тихо стискивая руки на старых, почерневших от влаги деревянных перилах. «Будто мне проблем мало».

— Идея с домом действительно неплоха. — Наберу проводил взглядом Константина. — Думаю, к ней можно будет вернуться через несколько дней. Когда он хорошо обдумает эту идею. — Взял слово Наберу. — Он ещё не совсем свыкся с происходящим.

— Понимаю. Но не затягивайте с ответом. У каждого предложения есть срок годности.

— Договорились.

— Только как нам связаться? Мне ехать сюда опасно, номер мой отслеживает полиция или ещё бог знает кто, а вы ко мне приехать не сможете, так как я и сама не знаю, где буду.

— За это можете не переживать. Связь — моя специализация. — Без доли бахвальства заверил женщину Наберу.

— Тогда, с вашего позволения, я пойду.

— Вас проводить?

— Не стоит.

Как только женщина скрылась за забором, Наберу подошёл ко мне.

— Нас полностью раскрыли. Как думаешь, она нас сдаст?

— Никому нельзя доверять, если вопрос касается жизни. Однако за время в бегах немного разобрался в людях. Мне кажется, она говорит правду. Ей действительно нужна опора, причём из таких же, как она. Потеря сына расстроила её, но злости, ненависти я не заметил. А это первое, что ты учишься распознавать, когда каждый прохожий может желать тебе зла.

— Не хочу доверять тебе, только выбора, похоже, нет.

— Почему не хочешь доверять, я тебя ещё ни разу не обманул. — Нисколько не обиделся на мои слова парень.

— Моя жизнь идёт в разнос, и не в последнюю очередь из-за тебя. Понимаю, твоей вины тут нет, ты всего лишь катализатор. Только. Ты сказал, что не рассказал обо мне тому обмороку всего лишь потому, что не успел. То есть если бы он начал с задушевного разговора, то ты бы ему всё выложил.

— Если бы задушевный разговор сопровождался угрозой физической расправы. Да, рассказал бы. Наверное, это нехорошо, и ты теперь думаешь, что я плохой, что я негодяй. Знаешь, если ты попадёшь в такую ситуацию, где тебя будут спрашивать обо мне, надеюсь, ты сразу всё выложишь. Оно не стоит того. Пытки развяжут тебе язык в любом случае. Так к чему страдать? Раз попался к врагу, то рассказывай, не трать его время. Лучше сразу пуля в голову, чем многие и многие часы истязаний.

— По себе знаешь?

— Да.

Стоя на крыльце, помолчали, я только повернулся, чтобы уйти, как Наберу продолжил с той же бесцветной интонацией в голосе.

— Есть работа. Опасная. От неё можно отказаться. Если согласишься, нужно будет взяться сегодня.

— Да чтоб тебя. — Выдохнув, повернулся к нему. — Говори.

Положа руку на сердце, я бы послал его, не став слушать. Ибо мне хватило приключений с вертолётом, затем с посёлком, а потом ещё и трёхдневной дорогой длиной почти в две тысячи километров. Только вот чувство усталости, слабости, головной боли — это не следствия пережитых событий. Полученную в кавычках «энергию» от конвертации босса-вертолёта в металлолом уже истратил. На получение, освоение новой способности и её использования. Меня скоро начнёт ломать.

— Нужно помочь женщине с её сыном.

— Серьёзно? Я уже помог одной женщине с её сыном.

— Это другое… Хотя тут исход может оказаться таким же.

— Мне уже это не нравится, но продолжай.

— Её сын заболел около недели назад, судя по фото и описанию. «Заболел» инфильтрацией. Обращения в больницу ни к чему не привели, ей просто не верят. Другие люди также считают, что у неё не всё в порядке с головой.

— А можно узнать, где ты её нашёл?

— В интернете, на женском форуме.

— Ммм, интернет, женский форум. Места, где исключительно правда. Как тебя вообще занесло на женский форум?

— Там больше интересного, чем ты думаешь. И мы через него держим связь.

— Кто это «мы»? Те, с кем ты бежал?

— Не только они, но да. Мы не говорим о себе, не делимся какой-либо информацией, которая может кого-то из участников подвергнуть опасности, просто поддерживаем связь.

— Так, может, это ловушка?

— Вряд ли. Автор не призывает помочь лично, только просит совета. К тому же фото и описание.

— Ладно, можно хотя бы проверить. А почему именно сегодня, к чему такая спешка? Или Хэллоуин — время, когда нечисть начинает буянить?

— О, а я и забыл, что сегодня 31 ноября. Раньше мне нравилось праздновать этот праздник, хоть родители и не одобряли.

— Наберу, не теряй нить разговора. Почему именно сегодня?

— Судя по последним записям, всё очень плохо. Мальчика так и так спасти бы не удалось, как бороться с инфильтрацией, ещё никто не знает. А вот женщине помочь можно. Упокоив её изменённого сына.

— Какова цена вопроса, я в благотворительности не готов участвовать.

— Двести тысяч.

— Негусто. Учитывая, что непонятно, на какую делягу подписываемся.

— Отказываешься?

— Хотел бы, да не могу. Мои сбережения показали дно, завтра даже есть будет не на что. — На лице Наберу отразилась вселенская печаль. — Других способов, кроме откровенного бандитизма, заработать в кратчайшие сроки нет.

Глава 17

Глава 17

Я отошёл чуть назад, рассматривая получившиеся грязевые разводы на номере своей машины. Вроде получилось ничего. Номер виден плохо и выглядит естественно. Поможет ли в случае чего? Хз, но так спокойнее. Наберу, улёгшись сзади, уже заснул.

До места назначения на самой окраине Москвы доехали примерно за два часа. Небольшой частный сектор с не самыми роскошными домами. Почти нигде в домах не горит свет. И что оказалось особенно неприятно, номеров домов на домах нет. Бестолково поездив взад-вперёд по навигатору, растолкал спящего Наберу.

Он с видом знатока взял навигатор, посмотрел в него, затем вышел из машины и пошёл стучать в каждую дверь на улице. Я отчётливо слышал, как его несколько раз послали. Он всё же добился своего, вернувшись через 15 минут, уверенно показав, куда ехать.

Довольно большой двухэтажный дом без внешней отделки за забором из дешёвого профлиста смотрелся совершенно непримечательно. Уличное освещение до него не доходило, из-за чего он казался каким-то особенно тёмным.

Подъехав к воротам, не спешил выходить, осматривая мало освещённое окружение.

— Елена, 46 лет, обратилась с просьбой разобраться в странных вещах, происходящих с её сыном Светозаром. Он стал быстро расти, рвать на себе волосы, перестал разговаривать и стал прятаться в своей комнате и устраивать истерики, если включить свет. Ещё она отмечает, что сын постоянно просит есть, но от приготовленной еды отказывается. При попытке накормить силой дерётся.

— Ты чего делаешь? — Прервал я Наберу, зачитывающего текст с телефона.

— Решил, что ты ещё раз захочешь ознакомиться с информацией.

— Наберу... — Я достал из рюкзака перчатки, шапку и медицинскую маску, протянув их парню. Взяв и себе такой же набор. — Ты ведь прекрасно понимаешь, зачем мы здесь. — Дождавшись подтверждения, продолжил. — Если эта тётка сумасшедшая, мы просто уйдём, чтобы она там с собой или сыном не делала. Если дело в инфильтрации, то решение будет одно. Психов на своей работе я научился распознавать. А по инфильтрации ты у нас специалист. И от тебя мне нужно только знать, насколько там всё плохо.

— Ты довольно серьёзно относишься к делу. Это хорошо. Твой изначальный скептицизм к полученной информации сейчас бы очень мешал.

— Напомню. Я допускаю два варианта событий. И вариант с сумасшествием мне всё ещё кажется более реальным. Хватит болтать, надевай маску, перчатки и пошли.

Несмотря на новые батарейки в фонарике, светил тусклым жёлтым светом. Достаточным, чтобы не спотыкаться, но не для того, чтобы рассматривать что-либо впереди. Поэтому огромный православный крест, нарисованный красной краской на калитке, заметили, подойдя только вплотную к ней. Из почтового ящика сбоку буквально вываливались листовки религиозного содержания.

Чуть отойдя, Наберу ткнул пальцем в криво выведенную надпись на заборе: «Огради нас от зла. От сглаза. От лика нечестивого».

— Похоже, эта Елена не пользуется особой любовью у соседей.

— Люди боятся того, чего не понимают.

— Правильно делают.

Звонок молчал, на стук никто не вышел, а калитка оказалась заперта.

— Можешь, ты с ней свяжешься. — Обратился я к Наберу, который с любопытством разглядывал грязь под ногами.

— А, точно, сейчас.

Немного подождав, нам всё же открыли. Несмотря на то, что на улице не июльская тёплая ночь, а по-зимнему холодная осень. Впустившая нас женщина оказалась едва одета. Босая и без чего-то, что прикрывало бы низ, провела нас в дом.

Открытая дверь пахнула спёртым влажным воздухом с отчётливым запахом сырости и гнили. Справа от прихожей расположилась кухня, свет в ней давали только наши фонарики и четыре раскалённые докрасна конфорки.

— Он не любит свет. — Пояснила женщина, услышав, как я щёлкнул выключателем. — Никакой свет. — Добавила она, переведя взгляд на замазанные и заклеенные чем попало окна. — Хорошо, что вы пришли сейчас. Он спит, но скоро должен проснуться или уже. Ему не нравится холодная еда, он любит горячую. Ему так больше нравится. Мне не нравится, а ему нравится. Понимаете?

— Не особо. Я полагаю, с ней нет смысла говорить.

Наберу неопределённо повёл плечами, быстро набрав текст на телефоне.

«Её сына в доме нет. Но наверху кто-то есть. Не живой».

Кивнул, переведя взгляд на женщину.

— Давно вы видели вашего сына?

— В-вчера. Он перестал ходить в школу. Днём спит, а ночью только ест и играет.

— А писали, что ваш ребёнок совсем не кушает. — Заметил я, стоя у лестницы на второй этаж.

— Кушает. Кушает. Каждый день кушает. Не тем я его кормила. Он Мурку скушал, затем Шарика скушал, соседку пытался, не вкусной оказалась, холодной. А теперь, теперь он меня кушает. Нравится, тёплая, потому что. Я не против, только тяжело поговорите с ним.

«И накормите». — Пронеслось в голове. — Наберу, подойди. — Всунув ему металл в руку, наклонился к его уху. — Не спускай с неё глаз. Пистолет снят с предохранителя.

— Это же пистолет того полицейского. Не нужно его было брать, вдруг нас бы остановили по пути.

— То есть ты бы предпочёл остаться здесь без оружия или, может, хочешь наверх подняться?

— Резонно. Я буду ждать здесь. В случае чего на помощь от меня не рассчитывай.

— И не собирался. — Последняя фраза Наберу выбила из меня смешок.

Идти наверх уж очень сильно не хочется. Каждый шаг даётся тяжело, будто по дёгтю иду. Ещё и эта вонь. На втором этаже под ногами захлюпало, каждый шаг выдавливает из ковролина чёрную воду. У стены рядом с горкой тухнущих в воде вещей лежит, подогнув под себя лапы, ком некогда белой шерсти.

— А вот и Шарик.

Приблизившись, навёл фонарик на останки. На теле немаленького самоеда было с десяток круглых ран, вокруг которых отсутствовала шерсть. Некоторые раны успели немного зарасти.

«Бедная собака, похоже, ей питались не один раз».

Из-за двери с буквой «S» раздался скрип кровати и стук, будто кто-то ногтями по дереву стучит. Приглушив свет на фонарике, дабы не побеспокоить обитателя комнаты, стянул перчатку с правой руки, сложил пальцы в щепоть, запустив метаморфозу. В рукаве изменившейся руке быстро стало тесно. Место запястья теперь внушительный такой короткоствол. Максимум мощи, минимум дальности.

Дверь предательски скрипнула. Открыть её полностью, чтобы войти внутрь, не получилось. Комната до самого потолка завалена всяким мусором и множеством веток, теперь она больше напоминает гнездо.

Я только начал поворачивать фонарик, как дверь резко закрылась, ударив меня по лицу. Подготовленный снаряд вырвался из руки, разнеся дверь и выломав часть стены. От наполнившей коридор пыли закашлялся, параллельно пытаясь поднять отлетевший фонарь. Надо мной что-то заколыхалось, меня обдало запахом рвоты. Чуть выше паха почувствовал болезненный удар. Толстая куртка и широкий ремень защитили.

Вскинув руку, выстрелил в колыхающееся надо мной тело. Не попал. Заряд прошёл мимо, сломав стропила, разметав кровлю. В неверном свете луны разглядел изменённого. Руки и ноги словно изогнутые дугой ходули. Тело колышется, словно пустой пакет на ветру, сжимаясь и раздуваясь. Голова без единого волоска с огромными глазами, смотрящими сквозь тебя. А пасть, разъехавшаяся на три стороны с рядами мелких зубов, как логово, в котором чёрным змеем бьётся длинный язык с шипом на конце.

От света луны или отхлынувшего холодного воздуха изменённый заклокотал. Выгадав момент, пальнул ему в ближайшую ко мне конечность. Во все стороны брызнули осколки разбитой стены. А этому хоть бы хны. Шип впился мне под рёбра, и толстая куртка не спасла. Одной из ходуль он встал мне на изменённую руку. Будь она в обычном состоянии, уже бы растеклась в виде смузи по полу.

— Светозар!!! — Донёсся крик с лестницы.

Вместе с криком и выстрелы. Наберу бил метко, умудрившись прошить глаз Светозара. Тот вздыбился от боли, вырвав из меня шип.

— Не тронь моего мальчика! — Елена схватила с пола деревяшку, засадив парню в голову. Наберу опрокинулся назад, рухнув с лестницы.

Изменённый подскочил двумя конечностями, опустившись мне на брюхо. Ливер мой ему увидеть не суждено. Моё тело полностью покрылось наростами, похожими на балянусов. Свободной рукой задрал свитер, дабы открыть больше изменённого тела.

Полная метаморфоза жрёт запас сил как не в себя. Минута, и я ссохнусь. Сука, надеюсь, ты действительно так сильно не любишь свет.

Из наростов на теле быстро начало разрастаться свечение. Изменённый подпрыгнул, попытавшись укрыться в комнате. Со звуком летнего бриза в поле дом наполнился лучами тёплого солнечного света. Игнорируя законы оптики, солнечные зайчики запрыгали по всем помещениям и продолжали прыгать ещё некоторое время, даже когда источник света перестал давать им жизнь.

— Константин, вставай. Дело ещё не окончено.

Наберу приблизился, слегка пошлёпав меня по щекам. Похоже, дело действительно ещё не окончено. Так как я чувствую полное опустошение, могу только смотреть в сторону прохода, где дёргается ополовиненный и продырявленный изменённый, над которым в истерике бьётся лишившаяся рассудка женщина.

— Светозар, Светозар! Мальчик мой, Светик… А-А-А! Вы! Вы! Убили его! — Женщина сорвалась на визг, подхватив осколок стекла, мгновенно вспоровшего ей ладонь.

Она успела только подняться, как два выстрела бросили её на пол к изменённому. Пули попали в живот. Она согнулась в позе эмбриона, обняв голову сына, повторяя: «Светик. Светик. Светик».

— А я ошибочно думал, что ты у нас пацифист. — Борясь с нереальным чувством тошноты и слабостью. Опершись на разбитую стену, поднялся.

Слух и зрение сбоили, поэтому ответа Наберу я не услышал. Но понял, что к ним он себя не относит.

Прислонившись к стене, направил руку в сторону Светозара. Конечность вновь покрылась наростами, только заметно меньше. Я увидел, как оставшаяся часть тела инфильтрала сжалась. Он выстрелил собой в мою сторону, заглотив руку выше локтя. Повинуясь инстинкту, разжал пальцы, выпуская накопившийся свет. Лучи забили внутри туши, раздув её в считанные секунды. От грохота хлопка лопнувшего мясного шара я оглох на добрых пять минут. Однако, несмотря на эту досаду, практически сразу начал чувствовать себя значительно лучше. Могу ошибаться, но краем глаза в взвеси из крови и цемента, висящей в воздухе, увидел скользящего в ней полупрозрачного паразита с головой младенца и тысячей рук.

«Наслаждайся, пока можешь».

Несмотря на шорох, который мы навели, к нам не неслись со всех сторон машины с мигалками. Зевак на улице не было, и даже из окон никто не пялился. Улица была тихой и спокойной. Всё же, не стремясь испытывать удачу дальше, мы поспешили покинуть дом.

— Помогли, ничего не скажешь. — Наклонившись к боковому зеркалу, утёр кровь с лица, сильнее размазав её.

— Быть может, так лучше. Она была не в себе, а метаморфоза сына её окончательно…

— Наберу, давай без этого. Я не гуманист, но это полный пиз…

В кармане зазвонил телефон, как раз когда я нашёл у себя в волосах человеческий зуб.

— Да, мам, слушаю.

— Константин, надеюсь, ты не занят?

— Ну, как тебе сказать?

— У меня к тебе есть просьба. Привези Вику домой.

— Давай я ей лучше такси вызову. Я правда сейчас немного занят.

— Такси я и сама вызвать могу. Эта паршивка сбежала к своим патлатым дружкам. И трубку не берёт.

— Я думал, ты её сама отпустила? Вы же вроде договаривались.

— Я её отпустила к подругам в соседнем районе с уговором, что она уже в 10 будет дома. Сейчас двенадцатый час, звоню её подружкам, у тех тоже телефоны выключены. Дозвонилась до родителей, оказывается, они свинтили на другой конец Москвы. Ладно тем кобылам по двадцать лет, Вике-то только семнадцать.

С каждым словом голос матери звучал всё громче и агрессивнее. Если её что и могло вывести из себя, так это враньё.

Не завидую я Вике. Получит по первое число. Мать не поскупится и не пожалеет её. Отлупит будь здоров. Хотя меня и за куда меньшее лупила.

— Ладно, ладно. Понял. Говори адрес.

— Наберу, сейчас заедем в одно место, заберём мою сестру.

— Тогда нужно заехать ещё кое-куда.

Вздохнув, облокотился на дверь мамашины, спросил:

— Куда?

— За перекусом, лучше в бургерную.

— Как после случившегося тебе может хотеться есть?

— Смерть естественна. — Спокойно ответил Наберу, снимая со своего плеча лоскуток чужой кожи.

— Эхх. Ты вроде ничего такой парень. И всё же порой…

— Что? — Он искренне заинтересовался.

— Эх, ничего. Садись в машину. Мне хочется закончить с делами и оказаться в душе.

Глава 18

Глава 18

Присланный мамой адрес оказался участком заброшенной промзоны, переделанной под рейв-клуб. Из огромного цеха доносился ужасный грохот, именуемый музыкой. Я не люблю ни рок, ни реп, и всё же я вполне могу понять, кому и почему нравится такая музыка. Но это, это просто треск, перемежаемый басами. От которых ходит ходуном не только ржавая металлическая обшивка цеха, а ещё и лобовое стекло, несмотря на то, что припарковался я метрах в пятидесяти от клуба.

— Наберу, жди меня здесь и не вылазь из машины. Постараюсь побыстрее найти её.

— Не переживай, мне есть чем заняться. — Парень запустил руку в бумажный пакет у себя на коленях, достав оттуда бургер.

Он всё же уломал меня по пути заехать в Мак. И, словно одурев от моей щедрости, заказал сразу три обеда, и все себе. Мне после сегодняшнего кусок в горло всё ещё не лезет.

Обойдя цех с торца, пришлось отстоять немаленькую такую очередь из орущих малолеток, разодетых во всяких уродов. Хотя я выгляжу не лучше, даже более того, аутентично. В отличие от них мой костюм зомби-бомжа настоящий.

— Стой. — Вытянутой пятернёй меня остановил бритый охранник во флуоресцирующем костюме мясника. — Серёг, подойди.

От стены отлепился его брат близнец, пристально смотрящий за толкающимися подростками.

— Чё?

— Да вот. — Первый кивнул на меня.

— Чё?

— Ну вот. — Ещё раз мотнул головой в мою сторону.

— И?

М-да, разговор двух интеллектуалов поражал своей смысловой нагрузкой. Их беседу и не подумал прерывать, вдруг чё… тьфу… вдруг что важное обсуждают.

— Воняет от него, вот что. — Не выдержал первый, а за моей спиной раздался гогот подростков.

— И чё? Нах ты меня дёрнул?

— Бля, всё. Вали. — Махнул на своего товарища охранник. — Парень, чё от тебя так несёт?

— Специальный парфюм для большей реалистичности.

— В следующий раз обойдись без него. Входной билет две тысячи.

Отдав смятые купюры, являющиеся последней моей наличкой, вошёл через металлические створки в клуб.

Там меня встретили десятки разноцветных трёхсотваттных стробоскопов, лупящие светом раз в полсекунды. Потребовалось немного времени, чтобы прийти в себя от вспышек света.

Такс-с-с, и как мне искать Вику, тут только на первый взгляд сотни четыре человек, и все в костюмах. Хотя у неё довольно приметная воронья маска должна быть.

Потолкавшись с полчаса в толпе угашенных запрещёнными веществами и алкоголем подростков, поднялся на второй ярус клуба, там, повиснув на перилах, курили детишки, кидая бычки на головы танцующим внизу.

— Смотрите на небо, на небе пегас…!

Сидевший на полу парень, качавший головой в такт басам, с раскрашенным лицом печального клоуна и в балетной пачке, вскочил, крича, указывая пальцем на другую сторону второго этажа. Там пацан в хоккейной маске и без штанов забрался на перила, раскинув руки, с воплем «Вабба Лабба Даб Даб» сиганул вниз.

— …а под нами лежит ногой пидорас!

Парень с лицом грустного клоуна упал на заплеванный пол, трясясь от смеха. Прыгнувший завозился на металлической сетке, натянутой как раз на такой случай. Раскидывая пивные банки и бутылки, подполз к перилам, где его уже вытащили мясники-охранники. Взяв под локти, они вывели прыгуна без штанов на улицу.

Дважды обойдя второй этаж и перевернув с десяток бессознательных тел, в обилии лежащих по всем углам, окончательно смерился с мыслью, что так мне Вику не найти.

— Эй, не подскажешь, где здесь туалет? — Обратился к более-менее трезвому посетителю.

— Да где хочешь. — Он мне подмигнул, кивнув в угол. Там как раз справляла нужду девушка.

— Писец... — Охренев от такого, отвернулся. — И всё же. Нормальный туалет здесь есть?

— Ха, не. Нормального нет. Но во-о-он за той металлической дверью можешь уединиться. Точнее, попытаться, хе-хе.

«Ебать» — всё, что смог выдавить из себя, зайдя за указанную дверь. Стараясь не дышать и не смотреть на то, в чём я стою, достал телефон. Гудки было еле слышно за долбящей музыкой. Ожидая соединения, рассматривал изрисованные стены. Удивительно, но это был единый довольно жуткий рисунок, состоящий из множества разных лиц, переданных едва ли не с фотографической точностью. Единственное, они были так сильно искажены каждый в своём вопле, что...

— Алло.

— Наберу?

— Константин?

— Я звонил...

— Стой. Как ты со мной связался?

— Позвонил... Я матери набрал, но соединило почему-то с тобой.

— Уходи оттуда. Ты не мог мне позвонить, потому что мой телефон выключен. Значит, мы можем разговаривать только в одном случае: при когерентном отражении.

— Это что ещё за зверь?

— Уходи сейчас же.

Я дёрнул дверь туалета, но та не поддалась. Голос Наберу в трубке стал искажаться статическим электричеством.

— Все инфильтралы, живые и нет, дают свой тип излучения наподобие радиоволны, этому явлению ещё нет научного названия. Суть в том, что у каждого инфильтрала свой тип излучения, в зависимости от его состояния своя, можно сказать, тональность. Интенсивность волн нельзя контролировать, а наложение одного инфильтрационного излучения на другое, то есть нас двоих, может происходить при воздействии более «массивного» объекта инфильтрации. И, вероятнее всего, разумного.

— Ты видел уже такое явление? — Открывая дверь в коридор, спросил.

— Читал. И ничего хорошего... Пи-пи-пи.

— Наберу? Наберу! — Попытался перезвонить, но сеть пропала. — Зараза!

Подняв глаза, сперва не понял, что поменялось. Помещение то же, музыка та же, внизу продолжают под неё дёргаться люди. Вот только я теперь не на втором этаже, а на третьем. Никакого спуска нет. Прохода ни в одну из сторон тоже, ровно, как и двери в туалет, из которого вышел секунду назад. Зато есть другая прямо напротив, услужливо приоткрытая.

Колебаться уже поздновато. Дёрнув ручку, шагнул внутрь комнаты. Там удушливым облаком висел неподвижный сигаретный смог. Его рассеивала тусклая лампа под потолком, высвечивая стол, похожий на покерный, и видавшее виды кресло, затёртое до дыр. В комнате ещё были предметы мебели, их силуэты едва угадывались в темноте, а обволакивающий ноги сквозняк говорит о том, что помещение куда больше обычной комнаты.

— Проходи. Место специально для тебя. — Спокойный, глубокий, довольно приятный голос донёсся из темноты с другой стороны стола.

— Как-то не хочется.

— Жаль. Тогда, может, в другой раз.

Больше ничего не происходило, голос молчал, хоть и чувствовался взгляд из темноты. Спиной подойдя к выходу, навалился на дверь, она без труда поддалась.

— Не торопишься уходить. Может, всё же хочешь остаться… сыграть?

— Сыграть. — Бездумно, будто во сне, повторил.

— Небольшая забава, дабы развеять скуку. Само собой, для интереса будет ставка. Скажи, чего ты хочешь?

— Мне нечего ставить.

— Не страшно. Можешь ничего не ставить. Меня интересует сам процесс, а чтобы заинтересовать тебя, ставить буду я. Скажем… деньги. — Сбоку от стола с потолка ударил яркий свет, высвечивая пачки денег. — Не сомневайся, они настоящие, можешь сразу их взять. Если мало, могу поставить больше.

— Так ты охотишься? Заманиваешь людей деньгами?

Голос не торопился отвечать. Из темноты по ту сторону стола в тусклый свет лампы протянулась длинная, тощая и словно обугленная семипалая рука со сжатой сигарой в пальцах. Затушив её в давно переполненной пепельнице, вторая рука схватилась за край стола, подтягивая собеседника с зубодробящим скрежетом деревянных ножек по бетонному полу. В свете висящей над столом лампы проявился нечёткий силуэт.

В какой-то мере даже забавный: шарообразное тело с прилепленной на него круглой головой. Только загоревшиеся жёлтым лампочки глаз, немигающе смотрящие, урезонивали веселье.

— Мир за миром. Существо за существом. Кто-то боится, кто-то храбрится, кто-то, не сев за стол, торгуется. Всегда одинаково, но всегда по-разному. Отвечая на твой вопрос: я не охотник. Ко мне сами приходят, кто-то ненамеренно, как ты. А кто-то ищет со мной встречи, как вот она.

В углу загорелась ещё одна лампа, высветив Вику и двух её смутно знакомых мне подруг. Вику я узнал по надетой на ней вороньей маске. Её подружки с разрисованными лицами айрогрима скелета и Шрека.

Все трое сидели на полу, который был покрыт во много слоёв атрибутами самых разных игр. Как только свет зажегся, все трое заголосили, прося их вытащить отсюда.

Сразу подойдя к Вике, попытался вздёрнуть её на ноги. Но она будто приросла к полу.

— Какого фига ты вообще здесь забыла?! — Я попытался поднять её, обхватив поперёк тела.

— Мы на «Витубе» нашли видео, где парень со сверхспособностями давал интервью. Он сказал, что выиграл их в настолке. Яна начала искать и нашла ещё видео, где люди рассказывали, как разбогатели или вернули мёртвого родственника, просто сыграв в игру. А потом она нашла сайт, где кто-то рассказал, где чаще всего проводятся игры и как на них попасть.

— А ты и эта «очень умная» Яна не догадались, что в играх можно не только выигрывать.

— Я не думала, что это всё взаправду! Всё выглядело как прикол! — Выкрикнула плачущая девушка в зелёном гриме.

— Среди увлекающихся игрой нет пессимистов.

В момент от меня два наэлектризованных росчерка улетели во тьму в сторону говорящего силуэта. Лишь дым заколыхался от моего выпада.

— Для злости нет причин, пока не проиграл. Так что, ты готов рискнуть?

— Костя, Костя, пожалуйста, помоги! Я к маме хочу! Помоги!

— Раньше нужно было думать. Дура! — Упав в вытертое кожаное кресло, положил руки на стол.

— Рад, что ты принял моё предложение. Так как ты здесь не совсем по своей воле, выбирай игру.

Вряд ли я смогу обыграть существо, живущее за счёт игр.

— Прежде чем выберу, хочу узнать условия.

— Победишь – забираешь выигрыш и уходишь или продолжаешь играть, повышая ставку. Первый выигрыш минимален, так как тебе поставить нечего. Проиграешь – остаёшься здесь. Впрочем, не навсегда, хм-м, пока не обыграешь всех, кто проиграл до тебя.

«До меня, полагаю, проигравших были миллионы, если не миллиарды. Провести вечность как трофей на пыльной полке так себе будущее».

— Что значит минимальный выигрыш? Ты будешь отдавать мне сестру по частям?

— Забавно. Нет. Получишь её такой, какая она сейчас.

Сестра и её подружки безмолвно замерли, сидя на полу, только смотря на меня просящим взглядом. И даже маска на лице Вики не могла этого скрыть.

— Если я умру во время игры, тоже попаду в коллекцию проигравших?

Существо в этот раз не торопилось с ответом.

— Нет. Смерть есть смерть.

Смерть менее выгодна. Минус один трофей в коллекции. Понятно.

— Вопросов больше нет. Будем играть в «русскую рулетку».

С этими словами откуда-то из-под потолка на зелёное сукно стола упал револьвер, патрон и монета.

— Чьё изображение выпадет на монете, в того стреляет оппонент. — Затянувшись сигарой, пояснил силуэт. — Гость начинает.

Подброшенная мною монета делает несколько оборотов, ударяется о стол. С монеты на меня смотрит молодой мужчина, уставший и растерянный.

Под тусклым светом лампы мне в лицо смотрит дуло пистолета, зажатого в семипалой руке. Щёлкнул затвор — холодный звук. Длинные пальцы выпускают оружие и подбрасывают монету.

Теперь на монете мрачный силуэт с так же светящимися глазами. Он сидит напротив меня, молча наблюдая. Сердце моё гулко стучит в груди, пальцы дрожат, едва удерживая оружие. Рукоять предательски скользкая от пота.

Едва слышимый щелчок — ударник касается металла. Огонь вспыхивает в зрачках существа. Тишину взрывает грохот выстрела. Запах пороха окутывает комнату, и я вижу существо, рухнувшее назад, с зияющей дырой в черепе. Его глаза закатываются, тело конвульсивно дёргается, заливая пол чёрной кровью. Выдох облегчения прерывается звонким звоном упавшего оружия.

Вика сразу пытается встать на онемевшие ноги. Подхватив её, двинулся в сторону всё так же услужливо приоткрытой двери. Не сводя взгляда с силуэта, вернувшегося на своё место и начавшего заполнять комнату новыми едкими клубами дыма.

— СТОЙ!!! А мы?! Вика, не оставляй нас здесь! Не оставляй! Забери и нас! Умоляем! — В унисон завопили оставшиеся сидеть на полу Викины подружки.

— Костя, их нужно забрать. Мы не можем их тут бросить.

Одновременно моля и требуя, схватила меня за руки Вика, остановившись в одном шаге от выхода.

— Они мои подруги. Мы уйдём только с ними.

Вика ещё сильнее вцепилась в меня.

— Конечно. — Ласково посмотрел на сестру, не став с ней спорить.

Моя рука легла ей на лоб поверх пластиковой маски. Ладонь на секунду потемнела, и из неё тысячей тончайших игл пролился голубоватый свет. Вика сразу обмякла, повиснув на мне.

— Нет, нет, не бросай нас! Стой!!!

Я захлопнул ржавую дверь ногой, отсекая крики Викиных подружек. Подхватив сестру поудобнее, огляделся. Мы снова были на втором ярусе. По обеим сторонам вниз уходила лестница с сидящими на ней подростками. Выбрав ту, которая вела к задней части цеха и где не было охранников, спустился вниз, расталкивая нетрезвую молодёжь.

Остановившись у чёрного выхода, перекинул сестру на плечо, сложив пальцы пистолетиком. Рука послушно изменилась, имитируя слепленное из плоти чернёное оружие. С тихим «пш-ш-ш» из руки вырвался чёрный росчерк. Силу слегка не рассчитал и вместо аккуратного отверстия на месте замка проплавил дверь наполовину. Расплавленный металл попал мне на ногу. Ругнувшись, пинком распахнул то немногое, оставшееся от двери.

Благо на заднем дворе клуба никого не было. Обогнув давно переполненные и жутко воняющие мусорные контейнеры, вышел на парковку, бегом направившись к машине.

Несмотря на плохое освещение, меня заметили и окликнули. Сначала скорее вопросительно, затем требовательно, затем к первому окрику добавилось ещё два голоса. Я уже был у машины, когда краем глаза увидел, как через парковку ко мне бегут трое парней.

— Поторопись, а то разбираться придётся. — Наберу скомкал бумажный пакет из-под ужина, метко отправив в мусорку, и неспешно пристегнулся.

Положив Вику сзади, сел в машину, срываясь с места. Кто-то из троих кинул бутылку в машину, угодив в лобовое стекло. Машина вильнула, задев крылом одного из парней.

Нарушая все существующие ПДД, вылетев с парковки и промчавшись через дворы, выехали на главную дорогу. Успев рассказать Наберу о произошедшем, он с неизменной флегматичностью выдал: «Понятно». Уже привыкнув к его манере общения, стал слегка понимать его. Что означает, если он говорит: «Понятно», то ничего не понятно, по крайней мере он об этом ничего не знает.

— Бля, как вовремя. — Я медленно сбросил скорость, останавливаясь.

Впереди образовалась глухая пробка. Только причиной ей была не авария или ремонтные работы, а полицейский кордон. Сразу три бронированные машины Росгвардии перекрыли дорогу. Вокруг них суетились в полной выкладке омоновцы. С сиреной по тротуару мимо нас проехало два ЗИЛа, из которых стали высаживаться солдаты.

Полицейские разворачивали все скопившиеся машины, не особо церемонясь с возмущёнными водителями.

Наберу включил радио и, не настраивая волну, прибавил громкость белому шуму. Через несколько секунд послышалась искажённая помехами речь.

— …отошли уже! Они, бля, не реагируют, только прут вперёд и лыбятся. Им на газ, резиновые пули, шумовухи просто срать!

— Четвёртый. Отходите.

— Уже. Нас зажали возле угловой «семёрочки». Срочно требуется помощь. У нас нет нормального оружия. Не можем их остановить. Поторопитесь.

Наберу едва дёрнул головой, и канал переключился.

— Всем задействованным в оцеплении. Повторяю: немедленно отгоните гражданских. Официальная версия — проведение контртеррористической операции.

Впереди раздались плотные автоматные очереди. Люди, скопившиеся на тротуаре, брызнули в разные стороны.

— Сука! Кто дал приказ открыть огонь!?

— Это не наши! Армейцы!

— Кто, блядь, у них, нахуй, главный?! Приказ был блокировать район!

— Говорит седьмой. Нас продавили. «Эти» большой толпой идут в глубь района. С нашей стороны восемь раненых. Ещё двоих не можем найти.

Не став дожидаться развязки, вывернул руль, выезжая из пробки через газон. Тротуар оказался довольно узок, из-за чего пришлось хорошенько притереть стоявшую рядом BMW. Резво выскочивший из неё бык со всей дури вмазал монтировкой по задней фаре моей Нивы. Промедлил бы я еще немного, тогда бы то же самое случилось с моей головой. Вдавив педаль в пол, с пробуксовкой вырулил в сторону плотной застройки, окатив недовольного владельца немецкого авто комьями грязи.

По пути мы продолжали слушать всё больше нарастающую панику силовиков, не справляющихся с натиском людской массы. Как пить дать, в этом замешана инфильтрация.

Продолжая гнать по трассе, со встречки, резко вильнув, на нас вылетела машина. Вжав до упора тормоз, вывернул руль под визг колодок, уводя автомобиль в сторону. Лобового столкновения удалось избежать, однако заднюю часть зацепило знатно. Быстро выйдя, открыл заднюю дверь, проверяя, как там бессознательная Вика. С сестрой всё хорошо, благо ремень пристегнуть не забыл.

Машин на дороге было немного, однако видевшие произошедшее водители остановились помочь пострадавшим.

— Нужно уезжать. Слишком много внимания. — Полушёпотом сказал Наберу, надевая на лицо медицинскую маску.

Уже взявшись за ручку двери, ко мне подошёл один из водителей.

— С вами всё в порядке? ДПС уже вызвали.

Отмазываться от оставления места ДТП не пришлось. Испуганный очевидец воскликнул: «Ох, блядь, матерь божья!». Отвлёк всех. Фонарики скрестились на виновнике аварии. В лобовом стекле иномарки торчала какая-то неведанная хрень.

— Это птица?

— Похоже на летучую мышь.

— Не, это же дрон. Вон металлическая начинка торчит.

Как-то много всякой хрени произошло за один вечер. Совпадение…

— Не думаю. — Наберу словно прочёл мои мысли, произнёс. — Не думаю, что происходящее случайно.

В своём стиле он не стал развивать мысль.

— Считаешь, происходящее связано с сегодняшней датой?

— Вероятнее всего. В сознании людей 31-е октября — день мистики и тёмных сил.

— Это вымышленный праздник, к тому же пришедший к нам из-за границы. Современный Хэллоуин никакого отношения ни к мистике, ни к магии не имеет. Просто повод погулять в костюмах и оправдать желание выпить. — Зачем-то попытался оправдать сегодняшний насыщенный день.

— Думаешь, инфильтрация об этом знает?

— Понимаю, к чему ты ведёшь. Сегодняшний день связан со всякой чертовщиной, которая ближе всего по духу к феномену инфильтрации. А значит, именно сегодня он и проявился сильнее обычного.

— Люди, инфильтралы и разумные формы инфильтрации. Возможно, вошли в некий резонанс, расшатав грань между пластами бытия.

Наберу сразу дал понять, что он без понятия, реальна ли эта догадка, попросив быстрее выехать из города на случай, если это действительно нечто серьёзное.

Сигнал силовиков пропал как раз тогда, когда начали раздаваться звуки автоматных очередей. На мой вопросительный взгляд Наберу пояснил, что из-за конфликта устройств он может связывать передачи лишь на определённом расстоянии. Будь, к примеру, у нас два телефона, то можно было бы слушать происходящее хоть с другого континента. При условии нахождения исходящего устройства в руках человека или поблизости от него, с которым заранее была установлена связь.

Дальнейшие его объяснения, как это работает, и околофилософские рассуждения о природе инфильтрации и принципах её действия слушал вполуха. Не потому, что было неинтересно, я просто слишком устал. Запредельно много событий для одного дня, вернее ночи.

В Лесное мы вернулись уже под самое утро. Уложив бессознательную Вику на диван, сразу попытался снова снять с неё маску. Я и тянул, и дёргал, и пытался свернуть её на бок. Безрезультатно. Сходил за дедушкиным шкурорезом. Таким ножом с изогнутым лезвием и плоскогубцами. Подумав немного, для начала взял просто щипчики для ногтей.

Подтянув настольную лампу, повернул Викину голову на бок, рассматривая чёткую линию крепления дермантина маски к живой коже. Откинув волосы сестры за ухо, стал пытаться подцепить край. По итогу расковырял небольшую ранку. Прекратил, когда увидел, как чёрный дермантин, неаккуратно поцарапанный мной, тоже закровоточил.

Налепил пластырь и вышел во двор, там понемногу начало подниматься солнце. Не став заморачиваться с нагревом воды, разделся, отправив испорченную одежду на костровище для последующего сожжения, натёрся вонючим хозяйственным мылом и окатил себя несколькими вёдрами ледяной воды прямо из колодца.

Сегодня уже первое ноября, на улице минус, а я голый обливаюсь водой. Наверное, для такого мероприятия следовало хотя бы полотенце взять. Запрокинув голову к фальшивому небу, вылил на себя ещё пару вёдер, неспешно растягивая процесс.

С трудом двигая окоченелое тело, вернулся в дом. Наберу уже дрых на кухне под столом, лишь немного обтеревшись от крови. Я лёг в комнате на полу у дивана рядом с Викой, бросив под себя изъеденную молью дублёнку, укрывшись пахнущим нафталином одеялом.

Интерлюдия. Тяжёлая работа.

Интерлюдия. Тяжёлая работа.

Заместитель мэра Москвы, поднявшись в свою квартиру на Тверской улице, поморщился от шума, доносящегося со стороны балкона.

— Антон. Антон. — Прокричал вглубь огромных апартаментов заместитель мэра.

— Геннадий Юрьевич, добрый вечер. Извините, сразу не услышал. Обсуждал оборудование для южной террасы.

— Вы ещё и на террасу залезете. Моя жена будет недовольна. Там у неё какие-то редкие папоротники растут. Всё ведь вытопчете.

— Геннадий Юрьевич, вы сами просили сделать «крепость», — чуть повинившись, развёл руками человек в военной форме. — Думаю, после произошедшего в городе какие-то сорняки не большая цена за безопасность вашего дома.

— Какие-то сорняки... — едва слышно повторил уставшим голосом заместитель мэра, наблюдая за краном в окне, поднимающим части стационарной огневой точки. — Светлана.

— Да, Геннадий Юрьевич. — Камеристка приняла из рук заместителя дорогое пальто.

— Меня ни для кого нет. Буду работать у себя.

— Геннадий Юрьевич, есть снова не будете? Ужин только приготовили.

— Нет, я не голоден. — Не оборачиваясь, ответил заместитель, скрываясь в отделанном белым мрамором коридоре.

— Ох, ну и исхудал он. За последние две недели ни разу дома не поел. Да и потерянным совсем стал. Ходит будто сомнамбула. — Поделилась камеристка стоящему рядом военному, пока приводила пальто в порядок.

— Сохранишь тут аппетит, когда в городе такое творится. Он-то, поди, всю подноготную знает. Вот без лица и ходит. Эх, что ж творится. — Военный едва не сплюнул себе под ноги. Вспомнив, где находится, развернулся, возвращаясь к руководству над установкой защитных сооружений.

Заместитель мэра отпер свой кабинет, быстро войдя внутрь, сразу закрыв за собой замок. В кабинете из-за задёрнутых штор царил едва ли не абсолютный мрак. Дышать тяжело, окна плотно закрыты. Батареи, несмотря на то, что на улице только недавно начался минус, уже вовсю работали. А два увлажнителя исправно наполняли воздух влагой.

Постояв так с минуту, заместитель щёлкнул выключателем, сорвал с себя душащий его галстук, упав в глубокое кожаное кресло перед компьютером. Облегчение ему это не принесло, рядом с чёрным монитором уже требовательно мигала металлическая зелёная коробочка, плохо вписывающаяся в богатый эстетичный интерьер.

Компьютер запустился сразу, не издав ни звука. А вот чтобы зелёная коробочка пустила в себя, потребовалось куда больше времени. Несколько паролей, магнитный ключ, фейс-ID и бесконечно долгая проверка прав доступа.

«Как же проще было до всего этого. Просто всё на почту приходило, а сейчас все эти танцы с бубном ради одного письма»: — устало пронеслось в голове заместителя.

Открыв присланный документ, вчитался.

Совершенно секретно.

Приказ №13 «О положении и взаимодействии с инфильтралами»

Любая попытка передачи, копирования или искажения данных является актом государственной измены.

Приказ согласован с командованием армии, внутренней безопасности и органами исполнительной власти. Подписан президентом Российской Федерации 01.11.2017 г.

Юридический статус инфильтралов и их градации на «лояльных» и «скрывающихся». В ходе обсуждения ограниченного круга лиц, посвящённых в данную ситуацию, было принято решение о том, чтобы всем добровольно сотрудничающим с правительственными органами присвоить специальный статус «интегранта». Их гражданские права и обязанности упраздняются. Любое перемещение, покупка или продажа имущества, изменение семейного статуса, получение образования или взаимодействие с уголовно-исполнительной властью будут регулироваться в индивидуальном порядке.

Что касается эмиграции в другую страну или любой другой попытки связаться с властями иного государства, подобные действия будут расцениваться как государственная измена. Любая такая попытка должна быть жёстко пресечена. В случае установления подобного акта статус провинившегося будет немедленно изменён на «радикала». Инфильтралов с таким статусом считать террористами. Дальнейшая его судьба будет решаться в закрытом военном суде без права на адвоката.

Иные личности, добровольно не оповестившие правительство о своём существовании любым мирным путём, объявляются сепаратистами и подпольщиками, нацеленными на дестабилизацию положения в стране и устранение действующей власти. Если станет известно о местоположении такого человека или группы лиц, его/их следует незамедлительно задержать. При малейшей попытке сопротивления разрешается применять боевые спецсредства. На задержание и применение спецсредств против данного человека ордер и постановление прокурора не требуется.

Если в ходе задержания или же устранения будет нанесён урон частной или государственной собственности, покрытие убытков на себя возьмёт государство. Также, если в ходе поимки пострадает один или несколько гражданских лиц, такой ущерб будет признан приемлемым, и ответственные за поимку не понесут строгого наказания.

Любые неопознанные или подозрительные предметы, изъятые у задержанного, следует направить спецпочтой в сопровождении не менее трёх человек, включая одного офицера, в первый специальный исследовательский комплекс, место расположения которого вам будет сообщено отдельно. Также следует немедля установить всех тех, с кем контактировал задержанный.

Политический же или финансовый статус не являются основанием для промедления при задержании. Подобные ситуации будут регулироваться в частном порядке. Любые возникающие споры и недовольства будут переданы в закрытый суд. При сопротивлении гражданских лиц также разрешено применение спецсредств нелетального характера.

В штат подразделений, ведущих учёт, контроль, отслеживание, поимку, ликвидацию инфильтралов, будет отправлен необходимый контингент юристов. Они целиком возьмут на себя обязанность регулирования различных вопросов. Для их размещения требуется выделить помещение и оборудование согласно приложению четыре. Срок исполнения: три рабочих дня с момента получения данного приказа.

Численность установленных нами инфильтралов, на данный момент подходящих под критерии, установленные НИИ «Мозга и нейротехнологий»: разум, психическая стабильность, осознанность, отсутствие мутаций, исключение вероятности психоза, составляет около одной тысячи.

Данная численность признана недостаточной для установления контроля над проявлениями инфильтрации. Следует:

Первое: если имеется возможность привлечь на свою сторону инфильтрала, то это следует сделать приоритетной задачей. Ресурсные затраты значения не имеют.

Второе: если будет установлена личность инфильтрала, но склонение его на нашу сторону будет невозможно или маловероятно, требуется его устранить. Политический статус, финансовое состояние и государственная принадлежность — не важны.

Третье: применение военных сил возможно.

Инфильтралам, согласившимся на сотрудничество и прошедшим необходимые проверки в НИИ «Мозга и нейротехнологий», гражданам РФ и представителям иных стран: им гарантированы гражданство, пожизненное гос. содержание с оговорённым жалованием, недвижимость в частную собственность без уплаты налогов, военный или государственный чин и полная юридическая неприкосновенность.

Важно, данные привилегии распространяются на тех, кто не только добровольно сдастся, но и будет оказывать всестороннюю помощь, в чём бы она ни заключалась.

Личное примечание:

Вы можете обещать всё что угодно. Соглашайтесь на самые абсурдные и нелепые требования. Главная задача, чтобы инфильтрал оказался у нас. Здесь им уже займутся или юристы и психологи, или уполномоченные из госбезопасности с ограниченной ответственностью.

Геннадий Юрьевич едва закончил ознакомление с приказом, как коробочка вновь пиликнула. Потерев уставшие глаза, открыл следующий файл.

Это был выпуск новостей с прикреплённым к нему письмом, в котором слов, начинающихся с «на», «в» и «из», было больше, чем знаков препинания.

Не став вчитываться в матерную тираду уважаемого и высокопоставленного человека, заместитель мэра включил присланное видео и встал, подойдя к витрине с дорогим алкоголем.

«Аномалия, расположенная в болотистых лесах Московской области между Тулой и Рязанью, продолжает разрастаться. Её совокупная площадь на сегодняшний день превышает тридцать квадратных километров.

Военные регулярно сдвигают оградительные кордоны, не способные противостоять разрастанию. Военных сил недостаточно для полного кольцевого оцепления. Поэтому военные контролируют лишь дороги и близлежащие населённые пункты. Единственное место, которое военные целиком контролируют, — это федеральная трасса М-4. Одна из главных в Московской области. Передвижение по ней на данный момент всё ещё разрешено.

Напомним, зарождение аномалии было выявлено ещё в августе этого года. Из себя она представляет агрессивный инвазивный растительный вид, способный вступать как в симбиотические связи, так и паразитические. В связи с этим любой контакт с инфильтрационной массой аномалии является потенциально опасным. Внешне она подражает земной растительности».

На экране появилось изображение сельскохозяйственного поля с так и не убранным урожаем. Оставленная техника наполовину провалилась в разрыхлённую мощными чёрными корнями землю. Всё ещё не упавшие колосья оплели тонкие белые жгутики, которые, перебрасываясь с растения на растение, больше напоминали покрывало из паутины.

В наступающей на поле громаде леса отлично были видны идеально прямые, устремлённые на десятки метров вверх стволы деревьев, облепленные миллионами светлячков, скрывающих своим свечением сокрытое дальше.

«Вот так это место выглядело всего два месяца назад».

Появилось фото обычного возделанного поля. И никакого леса нет поблизости.

«По нашим данным, вооружённые силы с середины сентября предприняли по меньшей мере две сотни попыток уничтожить или сдержать аномалию».

Замелькали эффектные кадры, как выстроенные в ряд на холме ТОС-1 «Буратино» единым залпом выпускают сотни зажигательных снарядов по направлению недружественных зарослей.

Следующий кадр. Небо рассекают МИГи со стройного авиаклина, сбрасывая бомбы на густой массив. Всполохи взрывов мелькают в глубине аномалии. Запись с дрона показывает многометровые дымящиеся прогалины. Но что-то подсказывает, этот урон лес зарастит.

Показали, как люди в химзащите буквально облепили тяжёлые железнодорожные цистерны, невесть как доставленные на открытую местность. Перекинув множество шлангов к распылителям, люди оперативно отступили.

Выплюнутый брандсбойдами жгучий, шипящий, выбрасывающий клубы едких испарений плотный поток химикатов накрыл неизвестную флору. Изображение сменилось, не показав результата.

«Что ж вы. Хоть бы продемонстрировали итог… провала», — без особых эмоций подумал заместитель мэра, щедро плеснув виски себе в стакан.

«Аномалия уже полностью поглотила восемь населённых пунктов. Жители Тулы очень обеспокоены, так как рост идёт в сторону их города. Уже сейчас многие горожане покидают город. На данный момент известно о двадцати тысячах уехавших. Это составляет пять процентов от общего населения города. Данная тенденция продолжает расти по экспоненте. Предполагается, что уже в первый месяц нового года отток населения составит десять процентов от изначального числа.

Населённые пункты, расположенные ближе к ходу разрастания, большей своей массой полностью опустели. Из-за этого в регионе запредельно вырос уровень мародёрства. Многие мародёры сбиваются в банды или даже создают ОПГ в зоне отчуждения.

Напомним, данная зона составляет двадцать километров от границы аномалии. На этой территории не поддерживаются городские коммуникации и не работают социальные службы, а также службы МЧС, полиции и скорой помощи.

Правительство напоминает: если вы остались в зоне отчуждения, направляйтесь к ближайшему военному кордону. Там вас тщательно обследуют и разместят в пункте временного содержания.

Однако, несмотря на отсутствие гражданских служб, опасность со стороны банд и риск попадания под воздействие аномалии, всё ещё остаются жители, отказывающиеся покидать свои дома. Более того, жители самоорганизовываются, создавая независимые общины в непосредственной близости от аномалии».

Геннадий Юрьевич остановил выпуск новостей, не став дослушивать. На почту упал ещё пяток писем от разных людей. С требованиями немедленно удалить новостной выпуск и предложениями, как это лучше сделать.

Возрастным чинам не понять. Попавшее в сеть остаётся там навсегда. Это ведь не новости с федерального телевидения.

Лучше бы озаботились проблемой разрастания. Ещё полгода, и Москву придётся эвакуировать. Военные тоже хороши, лупят из своих игрушек, пережигая налоги, как не в себя. Не понимая, что, чтобы что-то росло, этому чему-то нужно питаться. Простая мысль, которую трудно донести.

Главное, чтобы от них держали красную кнопку подальше. А то ведь мозгов хватит нажать.

Вздохнув, заместитель поднёс стакан ко рту, но сразу сморщился от резкого запаха алкоголя. Пройдя в находящуюся в кабинете ванную комнату, вылил виски в раковину. Промыв стакан, набрал воды, посмотрев на себя в зеркало. Нащупал в скрытом кармашке под ремнём бумажный конвертик. Высыпав содержимое в стакан, размешал пальцем.

Вода моментально почернела, а на поверхности появилась коричневая пена. Тёмный осадок собрался в крупные хлопья, дрейфуя на дне стакана. Заместителя мэра это несколько не смутило. Он обхватил тару двумя руками, влив содержимое в себя.

Его согнуло, словно кота, не могущего отрыгнуть ком шерсти. Тело само задёргалось, бросив заместителя сначала в одну, затем в другую сторону. В одно из таких конвульсивных движений он ударил головой о зеркало, обрушивая поток осколков в раковину. Упав на колени, уперев ладони в борта ванны, его вырвало.

Заместителя рвало сплошным непрерывающимся потоком, объёмом куда большим, чем мог вместить в себя человеческий организм. Когда поток исчерпался, Геннадий Юрьевич бессильно откинулся на унитаз. Его белоснежная рубашка полностью залита чёрной рвотой. А на губах, подбородке и горле она въелась в кожу, оставив подтёки.

Услышав странные звуки и шум от разбитого зеркала, охрана уже вовсю ломилась в запертый кабинет. Едва чувствуя тело, заместитель приподнялся, заглянув в ванную. Дно той покрыла густая чёрная смола, в которой резво плавали какие-то комочки. Периодически они подпрыгивали, ударяясь о борта. Под слоем чёрной жижи во множестве копошилось что-то ещё: не то черви, не то жгуты.

По ним прошёлся заметный электрический разряд. Если бы лежащий на столе прибор для улавливания инфильтрационного излучения был включён, то незамедлительно бы взвыл, предупреждая о запредельной концентрации.

Геннадий Юрьевич рассмеялся. Громко, звонко и по-настоящему счастливо. Словно уловив его настроение, комки в ванной запрыгали активнее.

Заместитель мэра поднялся. Полностью игнорируя свой внешний вид, он подошёл к грозящей сорваться с петель двери от натиска обеспокоенных охранников. Открыв её, вышел в коридор, в котором собралась охрана и прислуга. Все замерли, рассматривая его.

— Геннадий Юрьевич, с-с вами всё в порядке? — камеристка, работающая дольше всех в этом доме, обеспокоенно спросила.

— Всё прекрасно, Светлана. Вы говорили, что ужин готов. Я решил всё же поесть. Я голоден, очень голоден.

Абсолютно счастливый заместитель мэра Москвы прошёл сквозь толпу растерянных и напуганных работников, которые начали ощущать странный, но очень приятный сладковатый запах, исходящий из кабинета.

Глава 19

Глава 19

Пробуждение оказалось весьма тяжёлым. Сон на полу и обливания ледяной водой не прошли даром для моего изнеженного тела городского жителя. Помимо затёкшего тела до состояния деревяшки, я ещё и простыл, причём так хорошенько, с полным набором, так сказать: головная боль, сопли, воспалённое горло и, по всей видимости, температура. Проверив всё ещё находящуюся в отключке Вику, похоже, я немного перестарался. Стараясь не скрипеть старыми половицами, прошёл на кухню.

— Доброе утро. — Спокойный негромкий голос Наберу разнёсся грохотом у меня в голове.

— Спорно. — Хрипя, проворчал.

Наберу заботливо поставил передо мной сковородку с яичницей и сосисками.

— Что именно?

— И насчёт доброго… — Я, словно год не евший, накинулся на еду. — …и насчёт утра. Уже час дня как-никак. Хорошо же я поспал, однако.

— Сон, еда, тренировки – залог здоровья человека. Постоянная практика, крепкая психика и ранее озвученные три пункта – залог живого инфильтрала.

— Нужно записать.

— Запиши. — Не уловил иронии Наберу. — Константин, какие планы?

— Планы. — Не отрывая головы от сковороды, повторил. — Для начала снять маску с Вики.

— А дальше?

— Никаких «дальше» не будет, пока не будет решена эта задача.

До появления инфильтрации в моей жизни я мог строить планы на месяцы вперёд. Ибо точно знал, что в моей жизни ничего не будет и не может меняться. День за днём, неделя за неделей. Одно и то же. А теперь…

Отодвинул опустевшую сковороду.

— Не в состоянии сказать, что будет через пару часов. Так что пока займусь этим. И я буду очень благодарен, если ты мне поможешь.

— Помогу.

— Спасибо.

Наступила немного неловкая тишина. Встав, поставил кипятиться чайник, попутно достав с верхней полки банку мёда, до которой ещё не успел добраться Наберу. Там же нащупал несколько пакетиков с противовирусным. Срок годности давно вышел.

Подумав немного, решил, что порошку в сухом тёмном месте ничего не стало, и высыпал сразу все в одну большую эмалированную кружку примерно на литр.

— Полагаю, своими силами нам маску не снять. — Возвращаясь за стол, отхлебнул отвратительно горький напиток.

— Правильно полагаешь. — Наберу, словно ястреб, увидевший добычу, потянул руки к выставленной на стол банке с мёдом.

Предвидя такой манёвр, убрал её поближе к себе, щедро зачерпывая сладость.

— Ничего не поделаешь. Нужен врач… наверное. Хирург, который срежет её.

— Она не больна и не травмирована, врач тут ничем не поможет. Она подверглась воздействию инфильтрации. Физически она в порядке: пульс ровный, дыхание спокойное, температура нормальная, иных изменений, кроме маски, нет. Пока ты спал, я осмотрел её. Вопрос в другом: что с её разумом?

— Это мы узнаем, когда она придёт в себя. Вчера, на первый взгляд, была в норме. — Пресекая очередное покушение на банку, отодвинул её на край. — Хотя, когда проснётся, уже не уверен. Вросшая маска на лице, фактическое убийство её подруг мною, плюс мать, обрывающая телефон, явно жаждущая разборки.

«Пришлось выключить сотовый. Страшно представить, что будет, когда мы встретимся. Мать умеет пугать. Ха, забавно. Даже сейчас меня передёргивает от одной мысли о ней».

— Константин.

— Что?

— Она стала такой из-за разумного существа инфильтрации. Точнее, из-за существа, которое смогло проникнуть к нам, не подвергшись искажению. А это уже факт глубинного точечного изменения, о котором мне ничего не известно.

— Значит, нужно вернуться и сыграть ещё партийку с ним. — Подвёл черту, отпив горького напитка.

— Твоя решимость сейчас больше похожа на отчаянье самоубийцы.

«Может, ты и прав. Внутри я не чувствую себя живым. Лишь трепет трусливого „я“ вопит, моля о жизни. Для него жить, ползая в грязи, лучше быстрого конца.

Какое же я ничтожество».

— Константин.

— Слушаю.

— Я бы этого не делал и тебе не советую. Ты, помню, сам говорил, что вы с сестрой не очень близки.

— Надеешься, что достаточно, чтобы я туда не лез. — Понял, к чему ведёт Наберу.

— Инфильтрация сама по себе неопределённая, непрогнозируемая, нематерия. Способная изменять свойства объектов и наделять их своей неопределённостью только фактом своего существования. А тут речь идёт о «нечто», имеющем разум и вполне определённый мотив своих действий в виде подвижки к игре.

— Короче. Это опасно и не хрен мне туда лезть.

— Да.

— Ясно.

Посидели. Помолчали.

— Ты всё равно туда поедешь?

— Головой понимаю, что не стоит, но есть мерзкое слово «надо». Нужно хотя бы попытаться.

— Если вновь выиграешь. Может, и получится помочь твоей сестре. Я лично не встречал такие разумные формы инфильтрации. Слышал также немного, и все говорили одно и то же. «Опасно. Стоит держаться как можно дальше».

— Ладно. Нечего рассусоливать. Поеду сейчас, до ночи тогда смогу вернуться.

— Купи еды, в холодильнике уже пусто.

Только и смог закатить глаза.

— У нас, точнее у меня, нет денег. Я пуст. Вчера последнее отдал за вход в клуб. Ты говорил о возможности доставать ценности из порталов. Если останусь жив, нужно будет попробовать. Деньги-то на жизнь особо брать неоткуда.

— Говорил. Не из всех и не всегда ценности в прямом смысле этого слова, не говоря о проблемах возможности реализации большинства ценностей. Но да. Как вариант. Порталы — это проходы в иные миры и измерения, иногда только в осколки иных…

— Увлекательно, но некогда. С деньгами попытаюсь как-нибудь решить.

— Я уже решил. Держи. — Наберу извлёк из-под своей рыжей толстовки пакет с пачкой купюр, перетянутых цветной резинкой.

Приняв протянутую пачку, взвесил её на руке.

— Полагаю, это деньги нашей несостоявшейся заказчицы.

— Ей они больше не нужны.

Развернув пачку, просмотрел купюры. В основном тысячные, но встречаются и по пять.

— Двести восемьдесят две. — Быстро пересчитав деньги, сложил их обратно в пакет. — Скажи, Наберу. — Я посмотрел на него исподлобья. — Отдал бы ты мне эти деньги, если бы у меня оставались сбережения?

— Мы в одной лодке, эти деньги на общее дело.

— Верно...

«Может и на общее, но на вопрос ты всё же не ответил». Свою мысль оставил при себе. «Откуда во мне эта подозрительность? Никогда к словам так не цеплялся».

— Возьми 50 тысяч, купи еды на пару недель и пару комплектов одежды себе и мне, какой-нибудь неприметной спортивной формы. А то скоро ходить будет не в чем, если после каждой поездки придётся одежду на выброс отправлять. Остальное прибережём. Вряд ли подобный заработок можно считать стабильным. — Оставшиеся деньги сложил в пластиковый пакет, засунув его в банку с гречкой, убрав подальше на полку.

— Понял. На сдачу куплю спортивного питания. Чтобы всегда была калорийная, быстроусвояемая, не требующая готовки пища.

— Здравая идея. — Почесав затылок, добавил: — Неплохо бы разжиться парой нормальных аптечек, какой-нибудь годной защитой, на всякий.

— Несколько огнестрелов тоже были бы не лишними.

— Ага, танком и личным военным отрядом в придачу. Остановимся пока на еде и одежде. — Обратно достав банку, вынул ещё двадцать тысяч. — Тогда посмотри, что входит в хорошие походные или автомобильные аптечки, и собери пару комплектов.

Стоя на улице, растерянно чешу затылок, смотря на ком металла, припаркованный у меня во дворе. Вчерашние покатушки не прошли даром.

— Мда-а, похоже, нужна ещё новая машина.

Вчера в сумерках ущерб казался не столь катастрофическим. Машина вся всмятку. Половина окон разбита, как и задние фары, задний бампер отсутствует, задняя левая дверь, как и багажник, намертво заклинила. Удивительно, как мы вчера вообще до деревни дотянуть смогли. Делать нечего, потопал на станцию.

Электричка мерно покачивалась, отбивая колёсами равномерный убаюкивающий ритм. Сидя на жёсткой деревянной лавке и подперев кулаком подбородок, задумчиво наблюдал за тем, как в окне мелькают поля и деревья. Монотонность происходящего навевала тоску, клонила в сон, но спать не мог. Слишком шумно, да и сильный запах табака, смешавшийся со смрадом перегара и пота, казалось, проедал тонкую перегородку между переносицей и мозгом, словно кислота. В такой обстановке на трезвую голову попробуй поспи. Остаётся только сидеть и тоскливо смотреть вдаль, благо ехать недолго.

За пару станций до города электричка остановилась на заполненной солдатами станции. Их было по меньшей мере несколько сотен, по всей видимости, срочники, молодые ребята с плотно набитыми вещмешками. Под окрики старших по званию споро набились в вагоны. В до этого полупустой электричке стало невыносимо тесно.

Сбоку и передо мной сели весело смеющиеся парни, вдавив меня в разбухшую от воды перегородку вагона у окна.

— Ууу, Москва, наконец-то! — Возбуждённо произнёс парень справа от меня.

— Смотри, смотри, как возбудился. — Усмехнулся тот, который сидел напротив.

— Тусанем! Держитесь, столичные девчонки, Чита едет к вам!

— Блин, до сих пор не верится, что нас из нашей дыры в Москву перебазировали. Прикинь, как Серый обзавидуется, когда узнает, что мы тут, а он яйца в Архангельске морозит.

Раздался дружный смех парней.

— Масштабные учения? — Все замолчали, посмотрев на меня. — Столько солдат, вы на учения едете? — Молчат. — Я когда служил, нас тоже в разные города возили, в основном мелкие, до ста тысяч человек. И добирались мы не на гражданском транспорте, а на «Уралах». В этой колымаге проедешься пару часов, потом неделю не разогнёшься. — Перевёл взгляд на сидящего напротив солдата. — Вы куда едете?

Само собой, я нигде не служил. Но на молодых сработало, стали смотреть с лёгким интересом на меня.

— На защиту столицы, дядя. — Ответил в шутливо-серьёзной форме самый весёлый из компании. — Говорят, у вас тут жесть творится, вообще порядка нет. Вот нас и выписали для усиления, так сказать.

— Ого, всё так серьёзно?

— А ты не местный что ли? Не знаешь, что в городе творится?

— Если бы я был местным, стал бы на электричке кататься. К матери в гости еду. Так что там в городе?

— Ну-у, мы и сами ничего не знаем. — Заговорил другой.

— Ха, едете туда, не знаете куда. Понимаю, служба, но как-то странно. В конце концов, вон у вас вещи с собой, сказали же вам, что понадобится, а что нет.

— Прикинь, дядя, не сказали. Вчера ночью по тревоге весь полк подняли. Сказали: «Пакуйте вещи, самолёт через четыре часа». И спецбортом сюда.

— Причём сразу всех, машин на всех не хватило, вот приходится самим на перекладных добираться. — Панибратски хлопнул меня по плечу весельчак.

— Неудобно, конечно, да и без жратвы мы весь день. Зато хоть интересно, всё же не лопатой всю службу махать. — Добавил другой.

— Давно служите?

— Та не. Вот только месяц как КМБ кончили, два месяца. — Снова заговорил весельчак.

— А ты где служил? — Поддерживая разговор, спросил парень, сидящий с краю.

— В химвойсках. Всю службу кантики оббивал.

— Говорил же, что на учения в разные города ездил. А ваша братия всё на месте сидит, ржавчину на складах перебирая.

— А я по кантикам лучшим в батальоне был, вот меня и посылали опыт передавать. — Я натянул улыбку. Парни немного посмеялись над незатейливой шуткой. — Вы сами чьих будете?

— Мы мотострелки. — Самый разговорчивый показал нашивку на плече. — Тут и другие есть: ВКС, разведка, горная пехота. Короче, на сходняк всех позвали.

Перекинувшись с парнями парой десятков фраз, разговор сошёл на нет. Они вернулись к своей беседе, а я отвернулся к окну, за которым уже начал мелькать пригород Москвы.

По всей видимости, столицу вчера тряхнуло неслабо. Однако, вопреки распространённому мнению о полной профессиональной непригодности правительства, они быстро сориентировались, отреагировав на вчерашнее. Масштаб был пока не понятен. Судя по тому, что рассказали солдаты, ситуация весьма непростая. Если даже совсем зелёных стягивают на усиление.

Подтверждение проблемам в городе нашлось сразу. Вокзал был до отказа набит людьми, ожидающими поездов из города, а каждый приходящий поезд привозил солдат, силовиков, МЧСников и кадетов. По громкоговорителю людей оповещали о введении комендантского часа и ограничении движения общественного транспорта.

Кое-как протиснувшись сквозь людскую массу, вышел на забитую парковку. Там ко мне сразу подошёл специалист-иностранец с вопросом: «Дарагой, куда увэзти? Лучшэй цэна тока у меня». Даже несмотря на полученные от Наберу деньги, от цены поездки у меня глаза полезли на лоб. Послав бомбилу куда подальше, потопал на метро, оно продолжало работать в штатном режиме. Правда, людей в форме заметно прибавилось, на каждой станции были люди с собаками и какими-то устройствами, похожими на дозиметры, но вряд ли это были они.

По пути к промзоне встретились несколько кордонов полиции. Они выборочно проверяли людей и досматривали машины. Благо обойти их было не проблема, обходных дорог валом. В начале пятого я оказался на месте вечеринки.

От вчерашнего веселья у цеха остались только кучи мусора, разбросанные и разбитые бутылки, а также художественно развешенные использованные презервативы по всем ближайшим кустам. С массивным замком на главной двери церемониться не стал, сбив его выстрелом из пальца в упор.

Внутри царил сущий бедлам. Столы и стулья скиданы в кучу на танцпол. Костюмы, украшения и декорации раскиданы вдоль стен. Рубка диджея в буквальном смысле выпилена, остались только крепления, на которых она держалась. Похоже, организаторы после вечеринки быстро смотали удочки во избежание всяких проблем.

Пнув в сторону несколько шприцев с тёмным налётом, поднялся на второй ярус. Комнаты, в которой проходила игра, не было. Зато на месте остался туалет, из которого только что раздался отчётливый звук удара о кафель. Прислушавшись, услышал чьё-то частое, плохо сдерживаемое дыхание. Рука до самого плеча сама приняла форму угрожающего огнестрела, покрытого пульсирующими венами.

Стоило только приоткрыть скрипучую дверь, как из-за неё вырвалась стая стеклянных птиц с бритвенно острыми крыльями. Меня спасло то, что в момент открытия двери был немного в стороне от прохода. Всю правую сторону тела мне исполосовало. Не будь рука изменённой, пары пальцев точно бы лишился. Ноге повезло чуть больше, отделался несколькими болезненными порезами.

Птицы разбились о ближайшую стену, рассыпаясь на тысячи мелких осколков. За ними из туалета выскочил парень с длинными крашеными волосами, в чёрной медицинской маске и нелепо висящем на нём плаще Акацуки. Аниме-бой попытался дать дёру, неуклюже перескочив через меня. Схватив его за штанину, уронил его на пол, уперев дуло в живот.

— Замри, или от тебя даже пепла не останется.

Попытался приподняться, но куда там, изрезало меня знатно. Кровь обильным потоком стекает через решётчатый пол.

— Слухай, я не хотел, правда. Просто…

— Мне по хер, что ты там хотел! Кто и что здесь делаешь?!

— Н-наверное, то же самое, что и ты. — Он голым локтем коснулся перил, они сразу обратились двумя металлическими змеями, поползшими ко мне.

— Классно, а я вот так могу. — Дуло заискрилось чёрными всполохами, легко прожигая одежду, оставляя на его теле ожог.

— А-а-ай!!! Больно! Прости! Всё, всё. Я же. Чел, нам нечего делить. Я реально здесь по той же причине, что и ты. Исполнитель желаний, ведь так? Ты за ним здесь?

— Возможно.

— Его здесь нет. Типа всё. Мне неважно, кто ты и зачем его ищешь. А тебе неважно, кто я и зачем он мне. Давай миром разойдёмся. Мне жаль, что ты пострадал.

— Заткнись! — Приказал парню, услышав металлический скрип снизу.

— Ты погляди, как цепь срезана. Неужто автоген кто притащил? — Прозвучал грубый мужской голос, разнёсшийся по цеху.

— Сержант, умолкни, оружие на изготовку.

Выглянув через край яруса, увидел коротко стриженного человека в штатском с рацией и двух ППСников с АКСУ.

— Докладывает капитан Иванов, проникновение в шестом квадрате, участок два. Слушайте приказ, обходим здание и ближайшую территорию. Проверяем каждый угол.

— Ну, тогда чё, давайте разойдёмся, товарищ капитан, быстрее будет. — Предложил ППСник капитану в штатском.

— Отставить. Держимся не дальше десяти шагов друг от друга. Я схожу в машину за прибором, а вы осмотрите холл, но от входа не отходите.

— Бля-я, как же он заебал. — Выдал другой ППСник, стоило только капитану скрыться за дверьми. — Откуда он высрался на наши головы?

— Ты это потише давай. — Второй поднял стул, усевшись на него. — Видно же, он не из наших. Геморрой ещё тот может устроить.

— Так уже, мля! Я в ППСы пошёл чисто по кайфу. ЗПшка солидная, льгот куча, плюс ранняя пенсия. И работы-то было, либо в машине чилишь, либо тупо по району гуляешь, раз в неделю алкашей шугая. А сейчас смены по шестнадцать часов. Поссать времени нет. По свалкам, да заброшкам лазим. И на кой хер?!

— Повышенная террористическая угроза. — Улыбаясь, продекламировал второй.

— Хуичиская! — Сразу ответил первый. — Четвёртый, сука, месяц мы мотаемся по всему городу, как говно в прорубе. Ищут они что-то, а нам хрен чё говорят.

— Думаешь, чего ищут?

— Меня это ебёт!?

— Всё же.

— Эх-х. Понятно, чё. Всякую эту инфильтрационную дичь. Кеп, как раз за штукенцией по её поиску пошёл. Только, странно.

— Чего?

— Ты когда болел. Мы сюда тоже приезжали, машин пять. Оцепление, грузовик военный, всё серьёзно. Установили наблюдение, всякие умники тут в халатах ходили, в каждую какаху тыкали. И я не знаю, что случилось, но через несколько дней нам сказали быстро всё сворачивать и сваливать. А уже меньше, чем через неделю этот цех отдали под аренду.

— И чего удивительного? Кто-то из верхушки решил бабла срубить, крышуя клубняк, или чей-то сынок захотел повеселиться в собственном заведении. Забыл, что ли, где живёшь? Ха!

— Не. Они хотели поставить какой-то эксперимент. Стоило учёным начать тут шариться, у них перестало что-то получаться.

— Какого хрена вы сидите! Приказ был холл осмотреть! — В проходе появился капитан с сумкой через плечо.

— Так мы уже.

— Вот просто решили ногам отдых дать, уже одиннадцатый час на смене, товарищ капитан. Устали.

— От чего вы устали, полдня в машине сидите. Живо за работу!

— Есть! — Хором отозвались ППСы.

Капитан в руках держал пиликающую коробочку, похожую на дозиметр.

Так вот что было у тех силовиков в метро. Прибор, который может улавливать инфильтрационное излучение. Хм, полезная вещь.

— Чел, давай сваливать. Я не хочу к мусарам. — Прошептал парень, глядя на меня испуганными глазами.

А я бы и рад, только меня порезало знатно. Тело уже немеет, и голова болит, сам я далеко не уйду.

— К полицейским не хочешь, а дырку в животе хочешь?

— Н-нет. Я же извинился, мне правда очень жаль. — Зашептал умоляюще парень. — Правда не со зла, испугался.

— Раз жаль, то помоги подняться. Без глупостей и молча. Мой выстрел всяко быстрее будет твоих зверушек.

— Понял. Всё прекрасно понял. Я же не конченый.

— Это уже мне решать. Ссс-с! Не за раненую сторону хватай.

Напрягся, полностью изменяя руку и часть туловища. Кровь всё ещё течёт, но намного слабее. Сил, конечно, на поддержание трансформации уходит немерено. Думаю, смогу продержаться несколько минут, пока не выберемся.

— Товарищ капитан, тут кровь. Свежая.

Капитан подошёл, слегка наклонившись над лужей, натёкшей из меня, резко подняв голову вверх. Мы встретились взглядами.

— Стоять, ни с места!!!

— Ну и что ты встал, решил подчиниться? Валим! — Проорал парню в ухо, опершись на него.

В три ноги поковыляли к заднему выходу. Ствол от своего помощника не убирал, он тут большую угрозу представляет. Хотя, когда прозвучал одинокий пистолетный выстрел, разлетевшийся эхом по цеху, сердце пропустило удар.

— Стоять! Следующий будет на поражение! — Командный голос капитана разлетелся грозным раскатом. ППСники уже были на одном ярусе с нами, взяв свои автоматы на изготовку.

Аниме-бой, едва не скинув нас обоих вниз, упал на четвереньки, прижимаясь грудью к полу, схватился пальцами за решётчатый настил.

— Ръюга вага теки во кюраю!!! (Примечание автора: в переводе с японского — «Дракон, поглоти моих врагов!») — Выкрикнул парень, и весь настил второго яруса смялся, словно бумага.

ППСники схватились за перила, снизу раздались три выстрела от капитана в нашу сторону. Уже плохо чувствуя тело, подполз к стене. Часть настила завершила изменение, схватившись за перекрытия крыши драконьими лапами.

Круто, очень зрелищно и устрашающе, только на этом всё. Недодракон замер крутой металлической горкой, загнутой к потолку. Отделив нам от полицейских. Колдун с промокшей от пота маской еле поднялся. Опираться на него больше не стал, он сам еле на ногах стоит. Схватившись за его плащ, поковылял к выходу, пользуясь выигранным временем от шока полицейских.

Продырявленная мной вчерашняя дверь так и осталась открытой. На улице перед нами возвышался бетонный забор, преграждающий путь.

— Т-туда. У-у меня машина там.

— Давай живее. — Слабо отозвался я, чувствуя, как начинаю отключаться.

Мы прошли половину пустой парковки прежде, чем со спины прозвучала автоматная очередь. Упав на землю, вжался головой в бордюр, прячась от одиночных выстрелов. Из ППСника стрелок был откровенно хреновый. Второй вдоль цеха со всех ног бежал к патрульной машине. Через полминуты показался капитан с рацией у рта. Он вскинул пистолет, едва не попав в спрятавшегося за деревом парня. Ещё два выстрела тоже угодили рядом с ним. И это с расстояния едва ли не в сотню метров.

Благо мне о баллистике заботиться не надо. Капитан сосредоточил своё внимание на более опасном преступнике, по его мнению. Хотя с чего мы преступники?

«Хотя бы с того, что ты сейчас целишься в представителя власти» — прозвучал ответ в голове вместе с тихим звуком моего ответного выстрела. Чёрный росчерк угодил в стену цеха, оставив в ней аккуратное отверстие. Второй, третий, четвёртый, пятый выстрел — все ушли в молоко. Полицейские, как я только что, упали на землю, прячась за мусорным контейнером.

Как иронично.

— Справа! Повернись! — Закричал парень, махая рукой в мою сторону.

Звук полицейского УАЗа трудно было не услышать. Сосредоточившись на стрельбе, не обратил на него внимания, едва не поплатившись. Отпрыгнув в сторону с грацией мешка картошки, разминулся с летящей на меня машиной. Второй ППСник впечатался в бордюр, не думая вылезать. Он сдал назад, едва не переехав мне ноги.

Со стороны дерева в машину прилетели комья грязи, похожие на жаб с крыльями. Вреда от них было лишь заляпанное лобовое стекло.

Не важно. В колесо прямо перед собой промахнуться невозможно. Покрышка лопнула, а с ней и ступица вывернулась.

ППСник выскочил из УАЗа, обходя машину, к нему на помощь бежали его товарищи. Мельтешение их ног прекрасно видно в дорожный просвет, когда лежишь на асфальте. Где-то в паре кварталов слышен вой приближающихся сирен.

— Нет. Всё не может кончиться вот так. Пошли вы!

Я поднял руку, которая теперь больше напоминала переплетение десятков трубок. Выстрелил в серое небо, желая остановить всех, кто так жаждет поймать меня.

Вверх устремились десятки и десятки крохотных ярко-аквамариновых росчерков. Замерев на мгновение в облаках, они обрушились вниз искрящимся дождём.

Тело окончательно одеревенело, уложив меня на заплёванный асфальт. Накатила сонливость, веки стали неподъёмными. Засыпая, безучастно наблюдаю за рухнувшими и катающимися по земле полицейскими в приступе боли. Меня кто-то дёрнул за плечи, что-то прокричал и дёрнул сильнее.

Точно, тот анимешник. Какого чёрта он ещё не свалил?

Я ещё чувствовал, как меня тащат, но мне стало так всё равно. Густой туман полностью заполнил голову, когда я отключился.

Конец первой книги. Продолжение следует…

Примечание автора: ваши комментарии ускоряют работу над произведениями. Прошу оставлять конструктивные замечания для того, чтобы я мог улучшать свои навыки.

Спасибо, что читаете!