Ищите Джони! Лавочник который может

Глава 1

Крепкий сапог уверенно ступал по сухой каменной кладке города Утенбург. Выцвевшие деревянные двухэтажки в предрассветном полумраке нависали над узкой улочкой. Печальная слава ходила об этом месте, о его подворотнях и о том, чего в них можно ожидать. В обычный день я прошёл бы мимо этого города за версту, а то и две. Но сегодня день не обычный — праздничный. Ярмарка приехала в Утенбург, и я вместе с ней.

Петляя вслед за более опытными торговцами, я держался их каравана и охраны. Благодаря этому на въезде в город меня приняли за их компаньона, позволив с первыми солнечными лучами добраться до рыночной площади. Сегодня и завтра крестьяне со всех окрестностей со всеми излишками гурьбой покатят на ярмарку. Еда, строительные материалы, инструменты, одежда, украшения и, конечно же, магические артефакты рассыплются по многочисленным прилавкам, ожидая того, кто сможет их приобрести. Попойки и драки, выступления выездного цирка и менестрелей — всё это шанс потратить и заработать деньги. Всё это — ярмарка.

Из моих пожитков — мешок с самоделками, рваная одежда да дорожная пыль с песком, забившаяся в ботинки. Кошелёк мой забыл вкус денег, как нищий мог забыть вкус жареного ягнёнка. Ноги болели от мозолей, руки в порезах от ремесла, а голова с момента, как я попал в это тело, ещё ни разу не переставала болеть. И как угораздило-то? Плохо помню своё прошлое, не знаю настоящего, да и будущее моё в тумане. Но мы не сдаёмся.

Несмотря на раннее появление, поиск места для торговли оказался проблемным. Кто-то держал точку для друзей, кто-то для родни, кто-то предлагал купить. Другие, угрожая ножами, слали куда подальше. А я искал, искал и нашёл. Удача или нет — покажет время. А пока я иду к девушке в красном платке, торгующей всякой всячиной с расстеленного на земле плаща.

— Здравствуйте, скажите, здесь свободно? — едва успел я скинуть сумку на камни, как из тени проходившего мимо пухлого мужчины дёрнулась детская ручонка.

Талантливый воришка использовал магию теней, вынудил меня ответить своей магической уловкой. Мальчишка схватился за мешок в области верёвки, дёрнул — и пальцы ловкача, не ожидавшего такой тяжести, соскользнули, сорвались. Меня так уже однажды обворовывали, видать, урок усвоил. Мешок остался на земле, со мной, а умелая рука вернулась в тень большого дяди. Ловить такого в бандитском Утенбурге себе дороже. Пусть идут.

— Держишь ухо востро, молодец. — Произнесла торговка с длинными чёрными волосами, заплетёнными в клубок на затылке. — А ну-ка, покажь, чем торгуешь?

Пошире открыв мешок, показал содержимое, получил одобрение — мы не конкуренты. Пронесло. Вроде передо мной обыкновенная дама, но нервничаю в такие моменты, будто перед начальником каким стою, ещё и паранойя на фоне последних неудач развилась. Помня прошлый опыт и советы тех, с кем путешествовал до, я разместился так, чтобы иметь возможность спиной опереться на стену. Затем использовал начальную магию стихии земли — и старая брусчатка, зажевавшая мой мешок, словно лишившаяся зубов старая бабка, выплюнула ткань обратно. Пока мешок в пасти земли, его можно разве что порвать, стащить из-под носу не получится.

На старый плащ высыпал скромный ассортимент: перелатанная пара ботинок, выкупленных за копейки у пьяницы, а после отремонтированных; деревянные ложки и вилки с резным узором; тарелки; игрушка в виде деревянной лошадки с всадником; железная спираль для готовки пищи, а с ней несколько вещей, описать предназначение которых потребовала от меня соседка.

— Кавырялка какая, или артефакт?

Она взяла в смуглые руки очень простое устройство. Настолько простое, что мне сложно сдержать эмоции, когда называют ковырялкой. В этом моя самая большая проблема. Создавая артефакты и предметы из подручного мусора, зная, как их использовать, в чём они могут пригодиться и для чего, я сталкиваюсь с самой большой проблемой — коммуникация. Мне сложно говорить с людьми, талантами к красноречию и обаянию я обделён. Обделён и воспоминаниями: вместо целостной картины — лишь сшитые между собой обрывки чужих мыслей, фраз, незнакомых лиц и образы устройств, которые я как могу воссоздаю при помощи первичной магии. Я не из этого мира, не из теста, из которого вымешаны окружающие. Чужой. Люди вокруг не понимают меня, а я в свою очередь — их. И это главная проблема, коих ещё очень много.

— Пиеза. Это просто. Деревянная ручка из сплетённых прутьев, с деревянной пробкой снизу и сорокасантиметровой железкой внутри. С виду просто, но внутри всё гораздо интереснее. Механизм таков: пробку достал — срабатывает нанесённый на ручку магический круг стихии земли, он запускает ману по проводнику, по железке, на самый кончик. После чего от магии земли, от контакта и передачи маны активируется магия стихии огня, создавая маленький огонёк на конце железки. Благодаря разным стихиям железо никогда не перегреется, не подпалит деревянную ручку, да и прервать работу Пиезы очень просто — нужно поместить пробку либо кусочек чего угодно обратно, что нарушит рисунок нанесённой внутри отверстия для пробки.

— О-о-о… — многозначительно протянула женщина. — Самозагорающаяся свеча?

— Свеча? Нет, это не свечка, но принцип похожий. Скажите, вы поняли, как работает устройство? Правда ведь, всё легко и понятно? — От её вздоха, от пристального взгляда, наполненного пониманием, сердце дрогнуло. Может, это мой человек? Может, хоть она поймёт меня?

— А-а… да, самозагорающаяся свечка из железа и дерева. Только что такое «проводник»?

Нет. Не в этот раз найду я собеседника по разработке артефактов.

— Пиеза — это не свечка. Устройство для розжига костра, камина, камфорки, плиты. Пробку сюда — высвобождается магия огня на конце, вы поджигаете, потом, когда пламя разгорелось, пробку втыкаете, тушите пиезу. Это магическое устройство не боится воды, имеет большой запас на повторную активацию, а ещё…

Меня осенило. А что, если оно упадёт зажжённым на солому и кто-то просто уйдёт? Ой-ой. Устройство требовало доработки.

— Поняла. — кивнула многозначительно дамочка. — Значит, ты у нас артефактор, или перекупил где?

— Сделал из подручных средств.

— Артефактор… — Кивает черноволосая. — Да, тяжко вашему брату нынче. Развелось всякой диковинки, вроде этой твоей Пензы. И много вас стало, да толку.

— Пиезы… — не сдержал смеха. — А толк всегда есть. Камни для высекания искр слишком неудобные, магией огня тоже не каждый владеет. Вот и создал Пиезу. А для тех, кто побогаче или поленивее, у меня есть Походная плита. Готовь где хочешь!

Женщина многозначительно кивает, внимательно следит за тем, как я подкладываю несколько камней под железную спираль, затем подставляю накопитель огненной магии. Достаточно одного соприкосновения — и железо начинает греться.

— Вновь магия огня? — Она глядит на моё творение, ждёт пламени, но его нет: только металл покраснел, да ограничитель на накопителе сработал, чтоб больше нужного жару не давал и железо не поплавил.

Придётся проводить демонстрацию!

Из вещевого мешка достаётся кусок железки, в прошлом — наплечник от лат, ныне — гнутая самодельная сковородка с неровными краями. Поставив ту на спираль, следующим действием из рюкзака вынимаю ингредиенты: сало, завернутое в ткань; лоточек из тонкого, лёгкого и в то же время прочного дерева, обитый частью мягкой шкуры с плаща; затем луковица; травы зелёные, что в здешних местах почти не использовали, но кое-кто в пути мне их дал попробовать. После чего каждый привал я блуждал по округе в поисках этих бесплатных ингредиентов и специй.

Спираль начинает краснеть. На дощечке ножиком режу кусочки сала, кидаю на сковороду и начинаю топить — нужен плавленый жирок. Запах пошёл, всё шкварчит. Удивлённая женщина опускает голову к земле в поисках пламени — но его нет, как нет ни дыма, ни запаха горящего дерева, ни открытого пламени, способного перекинуться на вещи или постройки.

Жир растопился, оставшееся сало с шкурочкой хорошенько подрумянилось. Время продолжать готовить. Открыв самодельный лоток, в котором отдельно друг от друга лежат целые и невредимые яйца, первую парочку аккуратно разбиваю и отправляю к сальцу на сковородку. Местные носили яйца в корзинах либо брали с собой в дорогу варёными. В вещмешках других путников мне не доводилось видеть столь хрупкого провианта, потому я и решил создать этот лёгкий лоток. Возможно, в этом мире и имеются альтернативы, благодаря которым можно хрупкие яйца носить вместе с железом и сковородками, но я пока таких не встречал.

Соседка по точке внимательно следила за моими кулинарными потугами, потому решаю попытаться удивить чуть больше.

Первичной магией ветра тонкими ломтиками рублю репчатый лук, отправляя того вслед за яйцом. Потом — щепотка соли из самодельной сольницы, местные приправы, и в конце — лук зелёный, укропчик и те самые душистые травы, названия которых мне не известны. Запах от яичницы с салом распространился по округе, вызвав косые взгляды проходящих мимо покупателей, торговцев и моей соседки.

— Без огня, дыма, посреди торговой площади. — Она нервно сглотнула, облизнув губы. — А у меня сегодня — сухари да вода… Умеешь ты… умеешь…

Что именно женщина не сказала, я понял. Мне удалось её удивить.

— Ну как вам моё устройство? — копошась в мешке в поисках запасных тарелок, спросил я.

— Необычное, как и ты сам, мил человек. — Ответила торговка, и тут раздалось урчание желудка. Звонкое. Не моего. Гордая барышня не просит, отворачивается, хотя видно, как хочет кусочек. Ножиком делю всё прямо на сковороде. Приготовленное слегка пригорело, создав приятную поджарочку. Часть оставляю прямо на сковородке, вторую порцию, положив на деревянную тарелку, протягиваю соседке.

— Берите. Половина вам.

Предложение для незнакомки оказалось внезапным и желанным. Набор свежих ингредиентов, чистая посуда, приятный запах специй и предвкушение лёгкой солёности на языке ещё никого не оставляли равнодушным.

— Сколько я вам должна? Понимаю, демонстрация, труд — всё стоит денег, которых у такой одинокой девушки, как я, нет и никогда не водилось. — Она стрельнула глазками, накренившись вперёд, взяв тарелку, да поправив за ухо чёрную прядь волос, что сползла ей на лоб. Еда в этих местах стоила по-разному, и дело тут не в ингредиентах, а в том, кто её готовил и как преподнёс. В путешествии моём многие так же, как я сейчас, предлагали еду прохожему, а после обеда или ужина внезапно требовали плату, да заламывали высокую цену. И тут уж потом докажи проходившему мимо стражнику или кому из каравана, что ты не знал, что тебя обманули, и за то, что предоставлено бесплатно, требуют платы. Съел — значит плати. Это правило я на своей шкуре однажды усвоил его.

Я задумался. Яйца и сало стоят денег, солью отплатили за помощь с ремонтом одежды, травы собирал в пути, сушил тоже сам, а специи… ой, их-то и специями назвать стыдно, всё местного производства. Потому огласить конечную стоимость продукции оказалось затруднительно.

— Три малые медные — вас устроят? — спросил я.

Она достала половинку большой ломаной медной монеты, цена которой — пять малых. Я потянулся, желая дать сдачу, но женщина придержала мою руку, головой мотая из стороны в сторону и приговаривая:

— Пока оставь у себя. Сейчас мы поедим, потом ты присмотришь за моими вещами, а я похожу по рынку, посмотрю да поспрашиваю своих знакомых, кому можно продать твою Пизу. Медяки — это медяки, но тоже монеты. Конечно, если ты согласен рискнуть этим артефактом, поверив незнакомке.

— Вы уверены? — удивился я. — Вы поймите, я не беспокоюсь за Пиезу. Тут скорее рискуете вы, доверяя незнакомцу свои товары.

Она отмахнулась от меня как от назойливой мухи и принялась за еду. Жирно, вкусно, солоновато, с приятным ароматом, ещё и с чистой тарелки, вилкой, на которой неумело выгравирована птица. До этого в пути я готовил для других, используя чужие продукты и костёр, получал похвалу и порцию за бесплатно. Сегодня всё иначе. То, что считал житейской обыденностью, принесло мне деньги. И с монеткой, пусть и медной, крошечной, было ещё и то, что радует меня гораздо сильнее денег. Улыбка на лице незнакомого человека — ей вкусно, результат моих трудов принёс человеку радость. От осознания этого еда в моей тарелке стала вкуснее, а день — немного ярче и теплей.

— А ты точно артефактор? Может, ну эти твои поделки, в повара падёшь? — Подтрунивая или нет, мне вернули тарелку, дамочка в красной бандане, а после, поднявшись, ладошкой хлопнула себя по оттопыренному животику: — Вкусно. Незнакомец, на будущее: все вокруг знают друг друга, знают и меня, потому обокрасть бедную Сандру будет очень глупым решением. Жди здесь.

Угрозу принял как должное, пообещав сделать всё что в моих силах для защиты прилавка. Передал Пиезу, назвав цену в малую серебряную или пять больших медных. Сандра, взяв инструмент, дёрнула пробку, вызвала огонь на кончике, потом обратным движением его убрала. Конструкция проста, да и она не глупа. Пообещала вернуться к заходу солнца, сделала всего три шага в сторону рядов — и тут же растворилась в толпе. Я толком понять не успел, где и среди чего она растворилась, как ко мне через секунд десять подошёл огромный плечистый бугай. Тень его заслонила меня вместе со всеми товарами, широко разложенными на земле. Первая мысль — всё пропало. Вторая, правильная — поднять голову и всмотреться в незнакомое лицо. Солнце слепило, щурясь, кое-как разглядел пухлощёкого верзилу.

Фух… Это был торговец капустой, что с повозкой и дочерью расположился прямо напротив нас.

— Мужик, мы тут слышали, что ты за свою стряпню три медных берёшь. Нам приготовишь? Две порции. Я тебе, как другу, пять медных и полкачана со своего огорода. У меня там есть половинка. Всем качан — за три медных продаю, а тебе, по дружбе, большую половину и за один. Ты не подумай, она хорошая, свежая, вот ток-тока куриная голова об дорогу расколола.

Куриная голова? Это он о дочери полагаю, той, что выглядывала из-за прилавка напротив…

— А листья капусты большие? — спросил я.

Торгаш кивнул. Усмехнувшись, даю добро:

— Неси сюда свою капусту.

Давать людям есть со своей тарелки или тарелки грязной — всё равно что себя не уважать. Как только приготовление блюда дня было завершено, я быстренько делю порции, складываю по два толстых листа капусты в стопку и осторожно перемещаю содержимое сковороды в эти одноразовые, быстроразлагаемые и полезные для природы и желудка тарелки. Мягкие листья, всё самое нежное, отложил в сторонку, рвал и отдавал исключительно то, что возле твёрдой кочерыжки. Сам не обжёгся. Более того, яичница с салом и луком, обильно приправленная ароматными травами, очень даже симпатично выглядела на этом зелёно-белом подносе. Здоровяк оценил такую подачу, переняв еду, поглядел на свои руки и внезапно рассмеялся, привлекая к нам внимание прохожих:

— Да-а-а! Так свою капусту я ещё не ел. Тебя как звать?

— А… — своего имени я не помню, а в пути как только не называли, и ничто не прижилось. Первое, что пришло в голову, — Джони.

— Я Гурд. Если капуста понадобится, Джони, или полезет кто — дай знать, мы напротив, вступимся за своего. — Говорит здоровяк, а затем, видя, как дочка с кем-то торгуется, вновь забывает язык человеческий и переходит на человекоподобно-медвежий и грубый рёв. Всучив дочке еду, а покупателю капусту, он о чём-то беседует, затем пальцем-сарделькой указывает через улицу прямо на меня.

Мужчина, старый, с большой проплешиной на голове, обгрызенными ногтями, прижимающий маленький качан к рёбрам, идёт ко мне, сходу задаёт главный волнующий его вопрос:

— Это… за три медных, да? Тогда мне тоже яичницу в капустном листе. — Говорит он быстро, оглядываясь и копошась во внутренней части рваной рубашки.

Ответив тому улыбкой, из-за плеча худого дядьки вижу улыбавшегося напротив торговца капустой и такую же улыбчивую пухлощёкую кудрявую дочурку, машущую мне рукой. Спасибо им. Без дела хоть сидеть не буду!

Остатки от прошлой готовки скидываются в мешочек, чтоб не портить вкус пережаренной, горелой несколько раз пищей. Затем, под удивление покупателя, разливаю из бурдюка немного воды, затем первичной магией воды заставляю прилипнуть к поверхности и ветром начинаю всё это раскручивать, вычищая всю гарь. Далее, выплеснув всё на землю, просушиваю ветром поверхность для жарки и вновь принимаюсь готовить своё новое фирменное блюдо.

Время шло. Гурд то и дело подкидывал мне работёнку, направляя покупавших капусту перекусить, а я то готовил, то ножом и магией ветра ковырялся в деревянном бруске, мастерил гребень. Самый простой, цена которому — медяки, которым мог бы осчастливить одну пухлощёкую особу. Время шло, и как-то незаметно меня вдруг окружили люди. Порция за порцией — пока в лоточке моём не осталось яиц.

— Гурд!.. — Повернув голову за покупателем, внезапно вижу опустевшее место. Исчез. Ни повозки, ни здоровяка, ни его дочки.

— Ну, чего не готовишь? — Сердито, сверху вниз поглядел на меня усач в весьма добротных одеяниях.

— Ой, тут такое дело, яйца кончились и…

— Тьфу ты… тоже мне! — Чуть нагой не перевернув плиту, словно павлин, распушивший хвост, недовольным уходит от меня покупатель.

Взглядом ищу в толпе хоть кого-то знакомого. Верю в чудо, в бывших компаньонов, попутно разрываясь между желанием подзаработать на готовке и обязанностью присматривать за прилавком. Ни один человек не спросил о моих товарах и товарах старухи, но это не говорит о том, что не найдётся того, кто заберёт с собой оставшийся без присмотра товар. Уже и солнце пряталось за крышами, торговцы складывали свои ряды, закрывали прилавки, увозили на телегах продукцию, освобождая места. А я как сидел, так и продолжил сидеть, глядя, как оранжевый кружок прячется за крышами, нагоняя опасную для здешних мест тень. Чудо ждать… а смысл? Неужели опять обманули? И за что, за ковырялку?

— Может, ну его… — Рукой ударив по области, прятавшей внутренний карман, услышав звон монет, только и смог выдавить из себя печальную улыбку. — И так чудес много. Гурд, эта капуста, готовка принесла больше, чем ремесло, хе-хе… Подумаешь, старуха на Пиезу развела.

Глядя на хлам рядом с собой, разочарованно вздыхаю. Из её набора только старая шпилька да плетёный браслет могут хоть что-то стоить.

— Чего вздыхаешь, мил человек? — Послышался голос той самой. — Иль обнести честную Сандру удумал?

Женщина смахнула с лба капли пота, улыбалась уставшей, белоснежной улыбкой. Маленький нюанс прятался в двух крайних зубах, но в остальном улыбка была очень даже белой! Довольная, весёлая и от счастья своего будто помолодевшая. В руке Сандра держала небольшую корзинку, полную яиц, что-то завернутое в ткань, а рядом — набор продуктов, таких же, что и у меня для приготовления яичницы. Интересно, и чего она удумала? С трудом встав, выпрямился, хрустя суставами, разминая затекшие от ожидания мышцы.

— Продала? — спросил я, и женщина, подняв руку, между мизинцем и безымянным пальцем показала малую серебряную монету.

— Давай условимся, Джон. Ты ставил цену в малую серебряную, и я приняла её. Без меня у тебя не было бы и этой монеты, а значит, всё остальное — моё. Может, это и грубо, но это цена моих усилий и моего имени. Если твоя Пи-е-за сломается слишком быстро, у меня могут возникнуть проблемы.

«Ох уж эти торговые посредники…» — конечно же, я соглашаюсь. Это честно, а с учётом копеечности материалов и моего приработка с готовки, с Пиезы, я с радостью пойду на уступки. Сам-то в первый день ничего не смог продать, и если эта Сандра сможет помочь в сбыте завтра, то для меня это отличная возможность!

— Согласен. Моя — целый малый серебряный, остальное твоё.

— Уверен? — Сощурилась она, а после в пальцах её показалось ещё три малых серебряных. Глаз мой нервно дёрнулся — такого я точно не ожидал. Но слово есть слово. Я не стану разбрасываться громкими заявлениями, только хочу узнать:

— Как… кому ты её так дорого впарила?

— Впарила? — усмехнулась женщина, вручив мне в руку обещанную монету. — Хм… С тобой он всё равно дела иметь не станет, не любит пришлых, так что скажу. Есть у нас повар-клоун. Готовит он так себе, но знать любит и платит за его еду дорого, а всё потому, что он умеет красиво и хорошо себя продать. Готовит на открытой кухне, скупает ради представления всякий антиквариат, кухонный хлам, которого нет у других, а после преподносит это как часть выступления, которое богатеи нигде, кроме как на его кухне, не увидят. И сразу скажу: готовит он на огне, открытом, так что эту волшебную спираль ты не сможешь ему В… впарить. — Повторила новое слово женщина.

Кулинария как вид досуга и развлечения для богатых? Нисколько не удивлён. Принял монету, поглядев на корзинку с яйцами, салом и прочей зеленью.

— Может, ты целый золотой смогла выторговать?

Женщина рассмеялась в голос.

— Из золота я сегодня только золотые зубы повара видела.

— А корзинка? Извините, если докучаю вопросами, мне любопытно.

— Купила для лагеря.

— Лагеря? — удивился я. — Здесь есть трущобы, или за пределами стен?

Сандра вздохнула, поглядела на меня как коренной житель смотрит на дотошного приезжего.

— Сегодня в городе разве что в свинарнике со свиньями переночевать дадут, и то за большую медную. Потому ярмарочные торговцы, кто не распродался за первый день, выезжают за город и с рассветом вновь занимают место на торговой площади. — Пояснила женщина. — Улицы ночью опасны. А в лагере каждый друг другу и охранник, и продавец, и покупатель, и рассказчик, и шут. Эти яйца… — она покривила лицом, — часть этих яиц и продуктов я купила тебе в благодарность и в помощь. Видела по глазам: ты слишком честный. Готовишь вкусно, слухи расползаются быстро, думала успеть пораньше, помочь тебе чем смогу. Но этот треклятый повар уж слишком любит поторговаться, всё никак не хотел расставаться со своими деньгами! — Ворчала она.

Я вновь ощутил вину перед этой женщиной. Этот урок о том, насколько важно знать место, в которое ты едешь, его людей, устанавливать связи и думать наперёд, я уже проходил, но никак не мог выучить.

— Спасибо вам огромное. — Как принято в здешних краях, склонил голову.

— Ой, божечки, не позорь мои глаза, подними голову! — Подскочила ко мне женщина, тронув за плечо. — Ненужные глаза увидят — засмеют, подумают, что дурочка пришлого охомутала.

Смешок прорвался через пелену собственного стыда. Она и вправду могла бы меня охомутать. Подняв голову, только и собираюсь просить, как Сандра говорит:

— Я хотела попросить тебя показать спираль одному моему знакомцу в лагере. Только давай условимся, как и в прошлый раз… Цену её я уже знаю! — Хитро улыбается дамочка. — Понимаешь?

— Я её пока не буду продавать. На ней можно готовить, зарабатывая в городе. Пусть и не много, но — и сыт, и при деньгах. — Говорю я. Благодаря Сандре меня осенило. Это возможность всегда была рядом со мной, но лишь благодаря её помощи мне открылся этот действительно верный вариант. — Давайте лучше сегодня в лагере или завтра на рынке поищем подходящие материалы, и я сделаю новую, больше и лучше! Там ничего сложного: плоская спираль покрывается цепью из магических плетений с двух сторон так, чтобы с одной стороны пламя шло вперёд, а с другой — назад, соединяясь в связующее с накопителем, где магические излишки накапливаются и…

— Хорошо-хорошо, я поняла… — подняла руки, прервала меня женщина.

— Правда? — скептически уточнил я.

— Да, правда, ты сделаешь новую. И ещё, коль мы заговорили об этих твоих артефактах, поделках, работе, скажу: ты некудышный торговец.

Это я и без неё знал. Только и оставалось, склонив голову, принять это как данность. И только я опустил глаза, как она щёлкнула меня по носу.

— Но это не значит, что ты плохой парень или плохой артефактор! Печка без открытого огня, дыма, гари, копоти, запаха дров — настоящее золотое дно для уличного повара. С такой вещицей и я смогла бы стать такой, как ты сегодня. Изо дня в день готовить, оставаться сытой, да на стряпне своей на других наживаться. Я хотела купить её у тебя, а не кто-то из лагеря. Но большой серебряный — это неподъёмная цена сегодня. Но кто знает, что будет завтра? Останется ли она всё так же неподъёмной? Сегодня тебе повезло встретить добрую и скромную Сандру, а мне — столкнуться с таким щедрым и честным мальчиком, как ты. Мне по духу твоя мягкость, а ты готов довериться такой доброй, красивой, влюблённой в молодой талант тётушке?

— Вы меня смущаете.

Дамочка расхохоталась.

— Дорогой… — Сандра берёт меня под локоток. — Рынок и ярмарка — это не то место, где стоит расхаживать артефактору и особенно рассказывать о том, как устроены его изделия. Ты не должен сидеть здесь, рядом с барахольщиками, у дороги, в тени повозок, везущих нищим наполовину сгнившую репу. Ты должен ходить среди лавок, виться ужом среди мастеров своего ремесла, смотреть, что они творят, что создают и за сколько продают, а после ставить справедливую цену своему труду. Она слегка толкнула меня на опустевшую улицу, потребовав:

— Смотри, здесь нет магии, только грязь, пропахшая потом людей и лошадей. Так почему человек магических талантов находится здесь?

Сандра подошла ближе, ткнула мне в грудь пальцем, серыми, полными огня глазами поглядела в мои глаза.

— Ты не обязан меня слушаться, но должен хотя бы попробовать стать тем, кто не прячется в тени, а создаёт её. — Спокойно произнесла она, опустив взгляд, направила его в угол, на моё место у стены. — А что в этом мешке? Может, ещё какое тайное сокровище?

Она меня явно переоценивала.

— Отходы. Скорлупа яиц, очистки от лука, огрызки капусты. Я не могу работать в беспорядке, среди мусора. Потому все отходы после работы собираю и выбрасываю за городом или в силосные ямы.

— Что? — Она вновь поглядела на меня, левая бровь женщины нервно дёрнулась. — Выбрасываешь еду? Подожди… То есть тебе они не нужны, я правильно поняла?

Кивнул в ответ.

Сандра во мне разочаровалась ещё сильнее. Из-под плаща достала листок перепачканной бумаги. Прошептав магическое заклинание, заставила тот сложиться в форме журавля и взмыть в воздух. Тихое и быстрое заклинание. «Магия одушевления предметов…» — Тот, кто обучил меня первичной магии земли, владел подобной силой. Да и после я не раз встречал кукловодов. Хотя каждая новая встреча по-прежнему оставалась своеобразной и удивительной. Кто-то использовал кукол как солдат, как оружие, кто-то — для шоу, а кто-то, как Сандра, — для связи. Уверен, она послала свою марионетку за кем-то, и пока я складывал всё нажитое честным трудом обратно в мешок, показались те самые таинственные друзья.

Кто девочка, кто мальчик — непонятно. Чумазые оборванцы с длинными волосами в половину их роста смотрели на меня с вызовом и угрозой. Один из них держал в руке нож, второй — бумажного журавлика, трепетавшего напитанными магией крыльями.

— Спасибо, что присмотрели за нашими вещами. — Говорит Сандра, хотя я слышу «спасибо, что присмотрели за моими вещами». — Это вам подарок от уважаемого Джона.

Она кинула мешочек с отходами в руки того сорванца, что был без ножа, держался отдалённо от стаи. Маленький вожак с боку стоял и наблюдал, не собирая на себе общего внимания.

— Завтра вечером, под закрытие, после его готовки, вы сможете прийти и забрать отходы бесплатно. Так ведь, торговец Джон?

За весь день я ни разу не назвал ей своего имени, а Сандра его прекрасно знала. Непростая она торговка. И этот летающий журавлик, люди, знающие её, дети, причём явно из непростых, а числящихся при городских бандах.

Глядя на детей, худых, с звериным взглядом, с оружием, которое, если понадобится, они точно пустят в дело, я решил кое-что добавить:

— Верно. А ещё иногда у меня могут заканчиваться продукты, и мне могут быть нужны помощники. — Взяв из корзины Сандры три яйца, немного лука, магией ветра отрезав кусочек сала, заворачиваю всё в тряпочку. — Пусть это будет моей предоплатой. А завтра каждому из вас в конце дня я приготовлю по яичнице. Хорошо?

На меня, снизу вверх, глядят взглядом не детским, взрослым, грубым, сердитым и угрожающим. Малышня начинает брать в кольцо, под рваной одеждой их то и дело сверкают острые куски железа. Если нападут скопом, увернуться от всех я точно не смогу. Переведя взгляд на маленького вожака, ощущаю реальную опасность, исходящую от этих малолетних, оценивающих меня карих глазок.

Глава 2

Дети не верили. Всё так же, не обращая внимания на Сандру, они таращились на меня с долей ненависти и презрения. Я чувствовал их взгляды — колючие, как щепки под кожей.

— Ну что молчишь, Маркус, устроит такой взнос? — Улыбаясь, спросила Сандра у мальца, стоявшего позади.

— Устроит. — Парень двинулся вперёд странной походкой, позади которой оставался лёгкий след магической тени.

Вот и ты, мальчик-тень. Тот самый воришка, что пытался стащить мой мешок утром. Теперь он стоял передо мной, разглядывая меня так, будто я был не человеком, а странным экспонатом, который следует изучить получше. В его глазах — ни страха, ни уважения. Только холодный расчёт. Сколько ему? Лет двенадцать, не больше. Но взгляд — как у взрослого, причём взрослого с очень плохим жизненным опытом.

Он подошёл ближе. Я не отвёл взгляда, хотя от него и веяло холодом, угрозой. Позволить засранцу себя ударить или оскорбить не дам. Я человек бесконфликтный, но самообороне, пусть и плохо, но обучен. Маркус заглянул в свёрток, понюхал. Затем, не сказав ни слова, развернулся и, будто простой ребёнок, с ребятней вокруг устремился в подворотню. Бумажный журавлик выпал из его рук, взлетел к крышам домов и, приземлившись на каменную кладку, произнёс:

— Уходите из города. Сейчас же. — Голос Маркуса донёсся из птички, не имевшей рта.

— Дети из гильдии воров, — сказала Сандра тихо, когда их шаги затихли. — Лучшая часть теневой стороны этого города. Нам нужно покинуть Утенбург, пока на улицы не вышла худшая.

Она подхватила свою корзину, поправила платок и приказала:

— Собирайся. Быстро.

Я завязал мешок, поднял с земли бумажного журавлика — на всякий случай — и последовал за ней.

Утенбургские Южные ворота охранялись крайне пренебрежительно. Двое набравшихся вояк коротали досуг у бочки, кидая кости. Третий, тот, что был главным, тряс тех, кто ему не нравился. Едва стоя на ногах, опираясь на копьё, он кричал и угрожал, пальцем свободной руки тыкая в доску розыска:

— Плати, или попутаем, да рёбра пощитаем!

— Эй, старуха! — Когда мы попытались пройти вслед за многочисленной группой, окликнул алкаш.

Мы остановились. Сандра скинула капюшон плаща и обернулась. Стражник сделал к ней шаг, затем ещё один. Прищурился так, будто ослеп от той сивухи, которую пил.

— А, это ты… тьфу. Иди, не создавай толпу!

То ли старый знакомый, то ли связываться с ней не хотел, то ли ещё что. У всех есть свои тайны, и лезть в её жизнь с расспросами я не стану. Прошли — и прошли, а если захочет поговорить — сама расскажет.

Мы вышли из города в сумерках, по виляющей дороге, на огоньки, звуки музыки и громкие людские голоса у леса. Стоило лишь покинуть Утенбург, как дышать стало в разы легче, приятнее. Усилившийся ветер прогнал тучи, по небу расстелился ковёр из звёзд, на котором разлеглась упитанная, беременная луна. Силуэты людей вдали, у леса, стали отчётливее. Под незамысловатый мотив раздался звонкий и писклявый женский смех, после чего молодая пара из танца резко и внезапно сиганула в кусты. Явно не по грибы и ягоды…

— Сандра! — Как чёрт из табакерки, вынырнул из кустов мужичок с деревянными вилами. Широкий лоб, приплюснутый нос и улыбка, слегка безумная. — Сегодня с нами? Свезло. Сегодня весело.

— Эд. — Так же внезапно, почти бесшумно, из-за спины нашей вышел ещё один мужик. Этот выглядел повнушительней и посолидней. Вооружённый длинным луком да стрелой, зажатой меж пальцев. Чернобородый, плечистый, невысокий, размерами чуть больше своего оружия. — Не пугай людей!

Эд руку положил за лохматую голову и басисто, растянуто загоготал. Он этого и добивался, а теперь потешался над моей реакцией да приговаривал:

— Мы дозорные, мы в засаде, не атакуем, мы защищаем.

Одетый как большинство бедняков, как и я в том числе, он говорил с сильным акцентом, свойственным людям с особенностью в развитии. Вторую его особенность — когда один глаз смотрит прямо, а второй далеко влево — я заметил лишь приблизившись.

— Я тебя как пятьдесят шагов назад заметила, — длину шага убавив, холодно и жёстко заявила Сандра.

Лицо Эда, его улыбку, как волной смыло. Я не стал отставать от спутницы, но, проходя мимо бедолаги, попытался подбодрить того:

— А я вот не заметил. Ты мастер маскировки, Эд.

За спиной послышалось радостное: «Ы-ы-ы… слышал, брат, я мастер!» Дозорные принялись болтать о своём, и через пару десятков шагов их разговор, смех, растворился в многочисленных голосах тех, кто развлекался у огня.

Дети, завидев Сандру, облепили её, как ищущие света мотыльки. Я тоже не остался без внимания.

— Это же вы! Джони, верно?! — Рядом с детишками оказалась та самая «курочка с лапками вместо рук» — дочка торговца капустой.

— Да, добрый вечер…

— Очень добрый. — Пролепетала она и, взяв меня за руку, потянула за собой. — Папа весь вечер хвалил вашу яичницу в капустном листе! Много-много кто хочет её попробовать!

Я сбит с толку, оглядываюсь на Сандру, а та, ладошкой прикрыв рот, состроив хитрые глаза, хихикает. Что ж, мы ведь все в одном лагере, да и шанс подзаработать — как никак.

Завидев меня, Гурд кивнул окружавшим его мужикам. Разных возрастов, достатка, возможно и сословия, они сбились вокруг него как стая волков вокруг вожака. Сидя на брёвнах, разложенных вокруг костра, к которому и на метр опасно подходить из-за пышущего жара, он восседал как самый настоящий конунг или кто-то типа того. Гурд согнал с места подле себя мальчишку лет десяти и рукой указал мне на освободившееся место. Двояким чувством отозвался этот жест. Люди вокруг суровые, каждый выше и больше меня — что в плечах, что в весе, что в длине бороды, которую я ещё даже растить не начал. Серьёзные лица оценивали того, кто садится рядом с самым большим дядькой. Мне будто каждый из этих дядек вызов бросал. С другой стороны, лишь упав на место, замечаю и других — тех, кто просто оказался в тени крупных и опасных силуэтов.

— Папенька, я попросила Джона сделать то вкусное блюдо, с яйцом!

Мужик зыркнул на дочь — и та аж голову в плечи вжала, да смолкла. Зыркнул он на неё, а поплохело нам обоим. Видно сразу, кто в доме хозяин.

— Будешь яиц много есть — закудахтаешь. — Уперевшись рукой в ногу, басом выдал папаня.

— Куд-кудах! — в шутку копируя курицу, выдал беззубый дед на другом конце бревна, и мужики в голос рассмеялись, заставляя девочку краснеть.

Посмеялся и Гурд, а затем всё же велел принести Зое нужные ингредиенты. Он не стал даже интересоваться, есть у меня чего или нет. Сказал — и та пошла к отдельно сидящим на другой стороне костра возрастным женщинам. Со мной он говорил не так, как с дочкой, да и с другими мужиками обращался иначе. Нет приказов, есть просьбы и переглядки, в которых читалось уважение, переплетённое с желанием договариваться. На горизонте маячила перспектива — наесться от пуза за чужой счёт. Я согласился поиграть в повара, разложил утварь и поинтересовался попутно:

— Найдётся ли кто-то, продающий обработанный металл или иное железо?

Вопрос оказался странным для местных. Те, кто работал с хорошим железом, с кузнецами и рудниками, отдыхали в трактирах и при дворах знати. Здесь же собрались «люди малой ноги, ногтя мизинца пальца» — как в шутку сказал один из торгашей, после чего все вновь заржали. Металла нет, зато имелось пара барахольщиков, скупщиков — тех самых ребят, одетых побогаче. Они не имели ни чина, ни звания, ни двора, ни кола. В прошлом наёмники, ныне — мелкие торговцы от компании, чья задача — возить и распродавать самый-самый хлам, оставшийся после работы их компании.

— От авантюристов много мусора. — Говорил старший, длинный, с взглядом ястреба и банданой коричневого цвета. — Сломанное оружие низкого качества, неподлежащая ремонту броня, старая, рваная и пропитавшаяся кровью одежда, которую никто носить не будет.

— А почему носить не будут? — Когда я сполз на землю, к своей плите, на моё место вновь забрался суетливый мальчишка.

— Потому что с покойника снята, — спокойно ответил Гурд.

— Ага… — многозначительно затянул тот, которого я про себя прозвал Соколом. — Вот нагружают нам воз этого «добра» и отправляют в круг, по городам и сёлам, распродавать. Доля — пятьдесят на пятьдесят. Сколько продашь — столько заработаешь.

— Честная цена, — говорю я.

— А по-другому за это никто бы и не взялся, — ответил Сокол. — Как закончишь, пойдём к возу, поглядишь, авось чего путного для себя найдёшь. О, Гурд говорил, ты артефактор начинающий. У нас есть осколки кристаллов магического ледяного жезла. Обломки посоха продали, а осколки кристалла нет. С этой дрянью одни проблемы, — ворчит Сокол.

— Ага-ага, — поддакивает его пухлый напарник. — Силы с гулькин нос, а мокрый весь воз, гы-гы. Положишь в карман — карман мокрый, положишь с вещами — всё поутру влажное, иней, а отдельно кинешь — либо вороны стекляшки унесут, либо потеряются. А вещь-то подотчётная, стало быть, с нас плату и возьмут, коль посеем.

Мокрые вещи поутру? Наверное, конденсат. Стало быть, эти кристаллы постоянно источают холод. Если чуть подумать, поколдовать, может, чего путного и получится. Скорее всего, получится! Да и железки у ребят есть. Сегодня мне явно благоволит удача.

По цвету яйца, золотистой шкварочке понимаю — блюдо дня готово!

— После еды глянем, что у вас за проблемные кристаллы, а пока налетай, кто первый?

С барского плеча, удивляя своей щедростью или сытостью, Гурд отдаёт первую порцию именно торговцам от гильдии авантюристов. И не успел я приготовить следующим, как те, вздыхая, уже стоят надо мной. Хрустя твёрдой капустой, соловьями заливаясь, нахваливают стряпню мою так, что я улыбки сдержать не могу. Краснею то ли от комплиментов, то ли от жара, пышущего от неистовствующего костра.

— А то с моей-то капусточкой в десять раз вкуснее! — хохочет Гурд и на дочку, вьющуюся вокруг нас, косо поглядывает.

Зоя очень хотела присоединиться, может, даже поговорить, но как уже сказал раз её отец: «Нечего бабе средь мужиков сидеть и уши греть». Стряпня разлетается как горячие пирожки. Мужики едят, самые наглые просят добавки, и те, кто менее наглый, но более сильный, отправляют их в конец очереди. Играя на публику, войдя в азарт, демонстрирую свои начальные навыки в управлении магией — чищу сковороду, мою, с ножом затупившимся использую магию ветра — и вновь возвращаюсь к готовке.

Так прошёл примерно час. И вот к нам подходит Сандра.

— Кыш, засранец… — Голосом строгим согнала того же пацанёнка, что и ранее Гурд. В отличие от Зои, здоровяк не посмел прогнать Сандру, сам почтенно отодвинул свой зад чуть в сторону. Да и мужики все в храбрости, в громкости своих голосов приубавили, чуть расселись. Не осталось и сомнения — Сандра тесно связана с тайнами теневой стороны города Утенбург. Только так можно объяснить безропотность и покорность тех, кто понимает лишь язык силы.

— Милый мой Гурд, — поглядев на того, протянула женщина.

— Что-то случилось, Сандра? — Натянув наигранную улыбку, спросил здоровяк. Оказывается, он умел говорить вежливо.

— Долго ещё своё дитя голодом мучать будешь? Словно голубка с подбитым крылом возле папеньки мнётся, а ты всё носом воротишь.

На плече Сандры появился тот самый бумажный журавлик. Заметив его, здоровяк побледнел и тут же попросил меня приготовить несколько порций не только для дочери, но и для других женщин, что сейчас внимательно следили за тем, как Сандра вставляет по первое число всем, кто посмеет в её сторону дурно посмотреть.

Я в этом конфликте — немой повар. Сказано — сделано. Готовлю для других под пристальным надзором женщины и с очередной порцией слышу:

— Хорошо, кажется, я запомнила, как ты это делаешь. Позволь мне подменить тебя, Джони. Пойди, пройдись, займись своими делами, а я… — на последних двух буквах голос Сандры стал в разы грубее и злее, — поготовлю вместо тебя для самых голодных. Кто там просил добавки?

Тут же с места встали ребята из гильдии:

— Да, Джони, пошли, поработаем, дела обсудим. Ты ведь хотел посмотреть наш товар?

— Знаете, я тоже отойду, — подал голос другой.

— И я. Там, такая песня… — поднялся с места третий.

Мужики разбегались, оставляя Гурта один на один с Сандрой. Этого он не мог стерпеть. Собравшись свалить, он только пятую точку поднял, как женщина ему на плечо руку положила — и встать не дала.

— А ты посидишь с нами. — Сандра взмахом руки позвала женщин. Радостные, они повскакивали, с улыбками, кто уже доев, кто по пути уплетая яичницу, двинулись к нам. — Джони, ты ничего не забыл? — Намекнув и кивнув в сторону Зои, интересуется черноволосая заправляла.

Кивнул в ответ с благодарностью, рукой хлопнул себя по карману. Не забыл, но сначала работа.

С Соколом и Зоей, увязавшейся за нами, оцениваю товары гильдии, копаюсь в них как в металлоломе и нахожу несколько дырявых наплечников, пожранных ржавчиной. Долото у меня есть, камень потяжелее найду, останется только самое муторное и долгое — накопитель из остатков железа наколдовать.

— Сколько? — взял самый целый наплечник.

— Большой серебряный.

Ох, ёлки-палки, дорого. Кладу обратно.

— А этот? — взял наколенник, пробитый насквозь по центру. Дыра искусственная, и такого размера, что могу поклясться: владелец его ногу точно потерял.

Сокол задумался, достал из кармана свёрток, развернул и показал мне. Там был полный перечень всего с указанными ценами. Это был жест, подтверждающий его честность.

— Пять малых серебряных. — В свете лампы, которую держала Зоя, смотрю на указанную позицию.

Блин, дорого. И тот, который мне нужен, тоже слишком дорогой — две малые серебряные. У меня столько нет, а напрашиваться, отдалживать у Сандры не стану — гордость не позволит. Отложить покупку? Или… глазами пробегаюсь по списку, нахожу несколько интересных вещей.

— Давай бартер, — предлагаю я.

— Внимательно слушаю, — деловито произносит Сокол.

У него в списке нашлось несколько пар пошарпанной, изношенной и никуда не годной обуви. Залитая кровью, рваная и пригодная на тряпки одежда, которую только на заплатки рвать. Это я обязуюсь починить или привести в угодный вид. Если ему не понравится — куплю, на это денег хватит. Так же имелось несколько надломанных ножей и осколков железа более или менее приемлемой величины. Я хорошо управляюсь с начальной магией всех элементов. Используя ветер и землю, отбираю и чищу песок, добавляю чуть влаги и сильно уплотняю, создавая тем самым небольшой по размеру кусочек абразива. Он хорошо подходит для заточки, а ещё я имею опыт в создании рукоядей и разных предметов из дерева. Таким образом, из хламья и палок я мог создать и починить часть их товаров. Проблема в том, что у меня нет денег купить всё, но я могу начать работать и, если Сокола устроит, передавать ему готовые изделия взамен на скидку.

Сокол пожал плечами, почесал репу, потом достал мне те самые, стоящие сущие медяки, рваные одежды, пару ботинок да осколки железа. Сгрёб это всё на край повозки и сказал:

— Делай. У тебя время до рассвета. А я пойду пить. Зоя, иди к Гурту. Так будет лучше для всех.

Сокол посмотрел на меня без угроз, без слов озвучив понятную мысль: Гурт — человек, которого лучше не злить.

— Я бы хотела посмотреть, как Джони работает… — ресничками своими хлопая, как щенок, умоляющий, чтобы его приласкали, смотрит на меня Зоя.

— Я предупредил. — Не став ждать, уходит Сокол.

Лучшего момента не представится.

— Зоя, — достаю гребень и вкладываю той в руки, — это тебе, в благодарность за помощь этим днём. Он совсем простой. Только немного с ним поколдовал, а так…

— Какой красивый! — сразу приняв подарок, перебила меня девчушка. — Буду беречь!

И тут же, не дав и слова сказать, чмокнула меня в щёку. Сбоку от нас, из лесу, вышла парочка — все в листьях и иголках, запыхавшиеся, потрёпанные, но счастливые. Зоя посмотрела на них, потом на меня и кокетливо стрельнула глазками в сторону леса. От этой кокетливости, шага сделанного навстречу, мне вспомнилось лицо Гурта — и тут же поплохело. Нет-нет-нет. Мне ещё обещание, данное Сандре, держать.

— Прости, нужно работать, иначе останусь голодным, ещё и долг выплатить не смогу. А с долгами в здешних местах не шутят.

— Ой, — охнула Зоя, и я, словно тень отца её за спиной увидел, обернулся. Только костёр да радостный Эд с детишками, рассевшись на голой земле, смотрит кукольное представление Сандры. Дозорный из него так себе, но, судя по тому, как его облепили дети, человек он очень хороший. — Долги в Утенбурге… мне жаль вас, милый Джони. Теперь я понимаю, почему рядом с вами Сандра. — Девушка поставила на край повозки лампу. — Пусть она осветит путь к успеху. Удачи, милый Джони, не смею мешать.

Зоя откланялась и, глядя на меня как на неизлечимо больного, с настроением вмиг испортившимся, отправилась к детям. Эх… Ну, хотя бы про «голод» я не соврал.

Засмотревшись на её удаляющиеся бёдра, шлёпнул себя ладонями по щекам. Нужно браться за работу!

Первые на очереди — осколки железа. Фокус с превращением разбитого, ломаного клинка в пяток ножиков разных размеров я уже проделывал. Правда, той же ночью меня и ограбили, но суть дела не меняет — опыт есть. В свете лампы оглядываю обломки, ищу трещины, где надо — доламываю и дроблю. То, что на мой взгляд пригодно к работе, откладываю в сторону. Получаю семь кривых, неровных, страшных кусков железа с разной стороны заточенных. Обоюдоострых, толстых кусков среди обломков нет. Значит, никаких двухсторонних лезвий — простая до безобразия, с одной стороны точенная утварь.

Теперь заточка. Порывом ветра откидываю в сторону листву, мох, ельник, гниль. Затем сжимаю ком земли, подбрасываю вверх и начинаю вымывать, выдувать, пытаясь сделать поплотнее. Мне нужен песок, чистый, но в подобной лесистой местности до него сложно докопаться. Лесная подстилка, отбрасываемая мной, превращается в кучу, а рядом с ней — воронка, в которой я как пёс ищу цель и нахожу. Необходимое количество пригодного песка сжимается до нужной плотности, увлажняется, и я перехожу к шлифовке, подгоняя обломок под рукоять, а после — и к заточке самого обломка. Работал осторожно — только всё ровно порезался. Очень не хватало стальных тисков или тисков с использованием магии земли. Но пока мне не хватало опыта для поддержания двух и более заклинаний одной стихии, попутно используя ещё две. Ведь для заточки мне требовалась земля, вода, ветер, и в комбинацию эту добавить одновременно, попутно работающее заклинание любой из стихий, работающих параллельно, у меня не выходит. Очень сложный, утомляющий голову, глаза, руки и тело процесс.

Музыка становится тише к моменту, когда я бродил среди запасов веток и брёвен в поиске сухих, подходящих под рукоять черенков. С такими железками можно не выкоблучиваться, делать из говна и палок, да только я хочу сделать хорошо. Если Сокол попытается занизить цену — заплачу ему за железки, заберу ножи и продам их завтра сам. Товар-то популярный, и в быту, и под ребром недруга всегда полезен. Нужная ветвь, приятной формы, с наклоном и сучком как раз под указательный палец, стала для меня очередным подарком. Обтачивая её, снимая слой коры, по-детски смеялся с того, как сильно могу радоваться обычной палке. Вроде деревяшка, простая, но её изгибы, форма, то, как ложилась в руку, вызывала внутреннее удовольствие. Как минимум один нож получит первоклассную рукоять.

Подстукивая, подгоняя, использую свою магию как могу, всаживаю обточенный кусок железа в деревянную рукоять. Обычно часть ручки ещё и обжимается, уплотняется, но у меня крайне мало, вернее даже нет ресурсов для подобного качества. Потому придётся вновь прибегнуть к магии. Помолившись, чтобы ручка не лопнула, накладываю первичные чары укрепления. Раздался хруст, а после в стороны полетели щепки. Никогда с первого раза не получилось. Хорошо, что был к этому готов. Поглядев на число деревяшек и ту, самую красивую, пробую ещё раз. Осторожно, вдоль волокон древесины, прохожу по диаметру простой магической линией и соединяю. Первая часть удалась. Теперь нужно прижать к железу. Постепенно уменьшаю радиус до первого характерного треска — и тут же останавливаюсь. Осматриваю. Визуально — цел. Беру в руку, сжимаю в кулаке, делаю пару взмахов. Потом на ближайшем орешнике пробую лезвие. С размаха, под углом, по толстому стволу, без жалости к дереву и ножу. Удар пришёлся точный, прошёл зелёную часть коры и треть от всей глубины — очень хороший результат для физически слабого меня. Осмотрел ручку — ни сдвинулась ни на миллиметр. Посмотрел лезвие — ни трещинки, ни скола, ни зазубринки. Отлично. Первый готов.

В работе главное — начать, добиться первого положительного результата, а дальше по накатанной. Когда все заготовки на месте, никто не мешает, не отвлекает — дело идёт быстро. И вот, последнее моё творение, когда рука набита, мозг на опыте, я завершаю свой самый большой и, пожалуй, самый красивый нож из всех, что я когда-либо делал. Рукоять изогнута, есть упор для указательного пальца. Так же я осторожно, волнами, подшлифовал под кисть всю ручку и при помощи магии огня, обжигая, нанёс свойственный обжигу дерева узор. Получилось великолепно. Я смотрел на него, и в свете лампы, едва горящей, видел своё счастливое лицо.

— Ну что, сумел чего? — Проходящий мимо Сокол упал мне на плечо. Из рта его воняло как из выгребной ямы.

— Принимай работу!

— А-а-а… — тот повис на мне ещё сильнее, едва не уронив на повозку. — Это чьё? — Он пытался проморгаться. — Это наше? Толстый, ходь сюды! — крикнул прямо мне на ухо, от чего аж в голове зазвенело.

Сокол зовёт напарника, и тот, то ли из туалета, то ли ещё откуда, держась за штаны, не идёт, а бежит на зов старшего.

— Гляди, какие ципы…

Толстый посмотрел на напарника с таким недовольством, такой мужской злобой, что казалось, сейчас схватится за нож. Видать, прервали на самом интересном. Более трезвый, толстячок, уверенной походкой приблизился к телеге, взял в руки первый попавшийся нож, покрутил у лица.

— Из мусора этого сделал?

— Всё так.

Он подошёл к дереву, не к кустам, на которых я пробовал, а к дереву, и с размаха, режущим, ударил по коре. В моменте я испугался за рукоять — что не выдержит и тот порежется. Всё же он был и выше меня, и лучше сложен, потому и бил в разы сильнее моего.

— Какой крепкий, — цокнул языком толстяк, от действий которого у меня лоб испариной покрылся.

Толстяк достал свиток, такой же, как у Сокола, прошёлся по позициям, которые вычеркнуты, и закивал.

— Ножи хорошие. Такие и на рынке, и в гильдии за пару малых серебряных, а то и два купят. Тебе ещё что-то нужно из этого хлама? — спрашивает толстый.

— Деньгами не дадим. Бартер, — повторяя мои слова, всё так же вися поверх меня, кривляется Сокол.

Много железок за собой тягать трудно. Мешок-то не резиновый. Потому вновь пробегаю глазами по вещам. Забираю свой дырявый наплечник, затем дырявый наколенник. Наплечник — на себя, пока, а наколенник на ленточки распущу и в спираль, но потом. Как раз оставалось примерно один-два серебряных, и я попросил один нож себе — тот, который уже повесил себе на пояс. В полумраке парни не видели, какую красоту я сотворил, потому слепо согласились. Они хорошо заработали на мне, а я, в свою очередь, из того, что есть, заработаю ещё больше.

— О, точно, камни! — вспомнив, окликнул Сокол. — За твой нож отдам, или, нет, давай за копьё!

— Копьё? — удивился я. — У меня нет копья.

— А-а-а-а, точно, — затянул толстый и помог Соколу отыскать необходимое. — Нас звериное племя на подступах Мэйкуна прижало. Вот, об одного из них я своё любимое копьё повредил. Вижу, у тебя в ножи плетение магическое внесено, а у меня как раз древко лопнуло. Попробуешь скрепить?

— А если лопнет? — спросил я.

— Отдашь нож — и получишь камни, — пожал плечами толстяк.

Вот ушлые, блин. Хочется — да и колется. А была не была. Берусь за копьё, осматриваю, нахожу линию трещины, понимаю, что «хомутом» магическим здесь не отделаться. Нужно детали ещё и между собой печатью крепить. Авантюра авантюрой — придётся магией по дереву, как сваркой по металлу, жечь. Надлом деревянный фиксирую на четыре магических кольца. С мокрой спиной берусь за скрепление волокон печатью. Это уже даже не сварка, а хирургия какая-то!

Всё трещит. Магия рвёт дерево, волокно слабое, а создание печати только на середине. Стараюсь уменьшить поток магии, плести узор чуть быстрее, на большую площадь и тоньше. Нужно перенести связь на железо и… чувствую удар магии о магию. Наконечник оказался зачарованным! Всё трещит ещё сильнее. Мужики делают шаг назад, будто вот-вот копьё взорвётся, а я, судорожно накидывая плетения на плетения, всеми способами пытаюсь связать чужую магию со своей. Будто паук, плюющийся нитью, слоями как суперклеем обматываю чужое заклинание своим. Так никто не делает, но я делаю. Магия так не работает, но у меня нет ни другого плана, ни других идей. Лишь бы временно продержалось, а там хоть трава не расти! Подстроиться под магические соединения того, кого не знаешь, практически невозможно. В моменте думаю: всё, прощай, ножик. Но нет. Многочисленные нити каким-то образом запечатывают полностью лезвие, дерево, и то изнутри становится подобно магическому посоху, только с магией, направленной вовнутрь него. Как это получилось, чего я там натворил — понятия не имею. В ушах гул — признак магического истощения. Учившие меня магии предупреждали об опасности подобного, и, видимо, на сегодня колдовство завершено. Нужно сваливать, пока это добро в чужих руках не развалилось!

— Забирай. — Протянул копьё первому попавшему — и это был Сокол.

— А ну-ка, — тот поднял его над головой, собираясь метнуть в дерево. Нет, только не это! Стой, давай потом!

Фиаско всё ближе. Руками прикрываю лицо.

— Длинный, что ты делаешь, постой, отдай! — Но Сокол не слушал толстяка и со всего плеча швыряет копьё в дерево. Как он при таком опьянении попал — понятия не имею. Довольный, что слон, длинными шагами, виляя и чуть не падая, Сокол рванул к копью, и толстый за ним.

— Стой, не тяни, — у бревна между пьяными друзьями начался спор. — Эй, не дёргай из стороны в сторону, подожди, длинный, дай я, ты щас сло…

Пытаясь расковырять, вытянуть, длиннорукий напарник благополучно ломает древко. Причём, судя по длине, даже не в том месте, с которым я работал. Алкошня проклятая…

Мат стоял трёхэтажный. Чуть не подрались. И в конце толстяк с барского плеча кинул мне влажный мешочек с камнем. Приятный бонус за все мои старания. Спасибо, Сокол, за то что ты такой бухой! Забрав железки, решаю отправиться спать. Сил и желания смотреть на эти пьяные морды нет, да и через час-другой рассветёт. Я не могу позволить себе пропустить второй день ярмарки.

Возвращаясь, вижу мирно спящий лагерь и сидящего задумчивого Гурта. У ног его, голову пристроив на моём вещмешке, лежала Зоя. Взглядом он указал на всё то же популярное место справа от него. Мне бы поспать, но что уж тут. Сел. И у носа моего тут же зависла огромная, как пол моей головы, мясная кувалда.

— Видишь кулак? — Тихо, сквозь зубы, спросил Гурт.

— Да как такое не заметить, — спокойно ответил я, и он убрал это смертельно опасное оружие от моего лица.

Громила выглядел озадаченно. Ему не очень хотелось о чём-то говорить, но и что-то к разговору подталкивало.

— Слушай, ты парень смышлёный, хороший, сразу видно, но не могу я тебе дочку отдать…

Всё-таки курочка заклевала грозного орла. Забавно. Хочу проверить свою теорию:

— Из-за долга? — спросил я.

— Из-за этого тоже, — пробормотал мужик. — Ты ж меня видишь, какой я? Большой, сильный, кулачищи во какие — камни дробить можно. А эта… как её мать — гулящая. Куда не приеду — везде! Эх… — Мужик с досады махнул рукой и, губу прикусив, чуть слезу не пустил. — У меня десять детей, и ощущение, что когда я в отъезде, на рынке иль в поле, через мой дом армия гномов проходит, и каждый с женой моей… Все — девки — все мне по грудь. Если бы хоть одина как я.

«Прости, Гурт, но таких вышибал, как ты, один на тысячу дай бог. Десять детей в этой статистике — как пыль морская». Но, конечно же, так я отвечать не стал и с солидарным лицом кивнул.

— Найдёшь себе другую. А у Зои жених есть. Того дурня хоть не жалко — тупой как дерево. А ты умный, один не останешься.

Жених, значит… Поглядел я на эту «голубку с подбитым крылом» — и увиделся мне в ней не голубь, а ястреб, причём матёрый и опытный. Не папки мне её стоило бояться, а под каблуком у гулящей оказаться.

— Спасибо, Гурт, хороший ты дядька.

— Да перестань. Вот, возьми, — он отдал мне свой огромный плащ, в котором и двое поместятся, — иди, ляг у костра, пока я не передумал и не отдал тебя ей на съедение.

Он говорил это с улыбкой, а у меня при виде этого сопящего на моём мешке ангельского личика мурашки по спине побежали.

Красота — страшная сила.

Глава 3

Благодаря чуткому сну, я поднялся с первыми торговцами. С корзинкой и мешком, в компании невыспавшихся работяг, отправился в город, впервые простоял положенную очередь, попал на рынок, где, расстелив свой прилавок, меня уже ожидала Сандра. Поинтересовавшись о Зое, о том, знала ли женщина что-то о ней, смеясь с себя и с этой загадочной личности, осведомлённой обо всём, я раскладываюсь, готовлю завтрак, после чего получаю пристальный, недовольный взгляд.

— Я что-то делаю не так? — В руках моих поделка на плиту, долото, и это не то, чего ждала Сандра. А, точно, вспомнил её вчерашние наставления… — Уважаемая Сандра, можете подменить меня, пока я по артефактным лавкам пробегусь, цены узнаю, посмотрю, что к чему?

Посмотрев на меня как на безнадёжного, женщина тяжко выдохнула. Подсев поближе, жестом кисти прогоняющим освободила от полюбившегося занятия. Сложно мне даются социальные уроки, да и личность я уже состоявшаяся — поди попробуй самого себя перевоспитай. Всё в новинку, всё в диковинку, да и переживаю я, точно ли всё у неё будет в порядке?

Когда я, нервничая, обернулся, Сандра уже принимала у покупателя деньги. Не прошло и минуты — выдернула кого-то из толпы, и вот он уже сунул ей ломаный медный. Она в лице изменилась, добрая такая, общается спокойно, улыбается, на себя вечернюю совсем не похожа. Сразу видно, язык подвешен.

Руками проверяю всё необходимое, самое главное. Кошель и нож со мной, на дворе солнце во всю жарит, да и прохожих вокруг, как кильки в банке, не пропаду.

— Ну-с, погнали.

Торговая площадь Утенбурга представляла собой прямоугольное пространство. В начале города, на въезде, шли конюшни и малый скотный двор. Затем — старые пошарпанные двухэтажные дома простых горожан, жавшиеся друг к другу в узких улочках, и ближе к площади, к центру города, вырастали дома покрасивее — тех, кто статусом и достатком побогаче. За ратушей, по улице Светлой, куда не имело смысла тянуться нищим крестьянам, приехавшим на ярмарку, расположились улицы ремесленников. Кожевники, портные и сапожники обустроили первые этажи своих домов под мастерские, сквозь раскрытые ставни, стеклянные витрины демонстрируя разнообразные изделия. Одежда здесь продавалась не простая, как и обувь. Вкрапления мерцающих и преломляющихся при солнечном свете нитей выдавали изысканный, зачарованный шёлк. Создание его — невероятно трудоёмкий процесс, потому и каждое изделие, сплетённое из него, само собой представляло настоящее искусство ткацкого и портного дела.

— Шестьдесят золотых… — Чешу голову, глядя на бирку, выставленную у серого пиджака с пурпурными вкраплениями. Мне доводилось слышать, что подобные мрачные вещицы очень любят в преступном мире, так как, благодаря правильному зачарованию, можно было добиться разных магических эффектов, помогавших как в маскировке, так и защите тела. По мере зачарования одежда могла сама по себе стать серьёзным артефактом, а при определённых условиях и вовсе обзавестись сознанием. Хотя последнее — скорее миф, чем реальность. Ведь одно дело создать вещь, а другое — душу. Ещё раз посмотрел на ценник: шестьдесят золотых — ужас. За эти деньги можно купить тридцать коров или небольшую деревеньку с парочкой домов и десятком селян в придачу. Интересно, какая себестоимость у данного изделия, сколько мастер потратил на него времени, и…

— Боже правый, шестьдесят! — Цена не выходила у меня из головы, затмевая все прочие мысли.

Далее, прогуливаясь по улице, размышляя о том, как с такой суммой можно до конца жизни не работать, слышу редкий и чёткий стук молота кузнеца. Его печь и наковальня — как витрина, а то, как он работал — труд мастера, как товар, который продавался за дорого.

Гном ростом метр шестьдесят, и в плечах — метр в ширину, в кистях своих держал молот. Для обычного человека — слишком большой, неподъёмный инструмент, но в руках гномьих он выглядел как слегка увеличенный размерами молоток. Поддавая жару, нагой он разгонял меха и, приговаривая, нашептывая на гномьем, внимательно следил за сталью. Взывал к духам прямо передо мной — мастер зачаровывал заготовку. Маленькие, едва заметные глазу огоньки холодно-серого и светло-оранжевого цвета выползали из раскалённого куска. Неведомые сущности плясали на том месте, куда с силой бил гном. Мне казалось, он пытается их разогнать, прихлопнуть или вбить в сталь, вскоре мелкие проказники принялись осыпать заготовку чем-то наподобие пыльцы.

Впервые видя мастера-гнома за работой, я подошёл слишком близко, чтобы рассмотреть их. И дядька, нахмурившись, отвлёкся от работы, поглядел на меня с немым вопросом: «Чё надо?!»

— Прошу простить, я просто хотел сказать, что ваша работа с духами удивительна! — Говорю быстро и, откланявшись, под тем же пристальным взглядом тороплюсь оставить грозного дядьку. Он взглядом буквально рвал меня на части. Лучше не крутиться под молотом, нечего человеку мешать.

По улице, на расстоянии пары десятков шагов от кузни, нашёлся магазинчик латника и оружейника. Оба так же работали со сталью, доносился стук, только они трудились за закрытыми дверями. Интересно, а что именно делал тот гном? Слишком я пугливый, стоило хотя бы попытаться поговорить.

Собираясь зайти в лавку, дверной проём которой подпирал мужчина бандитской наружности, натыкаюсь на громкое и чёткое:

— Стоять. — Охранник выплюнул из рта соломинку, уткнув руки в бока, грубо произнёс: — Иди своей дорогой, деревенщина, для таких, как ты, тут товаров нет.

Мда, рубрика «И такое бывает». Пожал плечами, кивнул, а после пустил свои ноги прочь от этого грубияна. Дожились, даже посмотреть нельзя.

Далее, по улице вновь шли дома побогаче, и ближе к концу, к стене, захудалые дома из двухэтажных перетекали в одинокие строения очень плачевного состояния. Где-то прохудившиеся крыши, где-то вместо дверей — кусок старой, грязной ткани, и лица, грязные, уставшие, внимательно следящие за тобой. Где-где, а здесь я по-настоящему ощутил себя в опасности.

Осторожно прогуливаясь под присмотром дозорных, быстрым шагом выхожу на улочку пошире и посветлее. Вчера, за время ужина, мужики мне рассказывали как минимум о двух лавках артефактов. Либо это была одна, но описанная разными рассказчиками абсолютно по-разному. Погуляв ещё с полчаса, пройдясь мимо вонючей мыловарни и церкви, вышел к постоялому двору — с виду солидному и богатому. Там и спросил у молодого холуя дорогу. Оказалось совсем рядом, всего в пятидесяти шагах от таверны, в коей хозяин лавки являлся завсегдатаем.

Заветное место находилось промеж книжной и алхимической лавок. Трёхэтажные, богато украшенные домики стояли друг к другу настолько близко, что их пожилые владельцы, сидя за одним столом, без проблем могли наблюдать за входами в свои заведения. Все трое хорошо одетые, сытые, с длинными, ухоженными бородами и взглядом, достойным их состояния и преклонного возраста.

— Здесь нет для тебя работы, бродяга. Проходи, не мозоль глаза. — Говорит мужчина, сидевший ближе к книжной лавке.

— Я бы хотел заглянуть в лавку артефактов, позволите? — Спросил я, и старик по центру, приподняв правую бровь, оценив меня, деловито бросил кости, под стук их утомительно протянул:

— Ну загляни. Только ничего не трогай, а то без рук останешься.

— Я понял, спасибо.

Почтенно поклонившись мужчинам, приоткрываю дверь, которая, коснувшись звоночка, активировала заклинание ветра. Звук простой, а колебания в воздухе магические. Ниточку, шедшую от колокольчика к рыцарскому доспеху в полном комплекте, с мечом, я сразу заметил. Железные доспехи на себе держала боевая кукла-охранник в человеческий рост. Как она работает и из-за чего может напасть, не знаю, потому, закрыв дверь и пройдя внутрь, убираю руки за спину — от греха подальше.

Ровные полочки со стеклянными витринами хранили красивые, обшитые бархатом и шёлком коробочки с откидным верхом, демонстрировавшие разнообразные кольца, подвески, ожерелья и диадемы. Будь я простым человеком, подумал бы, что попал в ювелирную. Однако всё гораздо сложнее. Бижутерия — неотъемлемая и важная часть каждого, кто способен чувствовать и управлять потоками магии. Кольца силы имеют внутренний накопитель, позволяющий владельцу в час нужды использовать дополнительный объём маны, который позднее восстановится сам либо будет восстановлен магом или артефактором. Такие кольца часто покупают воины, а с ними — артефакторы вроде меня, не имеющие достаточного количества маны. Кольца-накопители очень полезны, и польза их кратно возрастает при одновременном использовании с кольцами иного типа, для исцеления, атаки или защиты. Немалую роль играют и браслеты. В зависимости от зачарования, известные мне, увиденные в пути браслетики могли как влиять на концентрацию магии, уменьшая область поражения и увеличивая пробивную способность, так и, наоборот, рассеивать, увеличивая площадь рассеивания. Учившая меня магии воды старуха, в деревню которой я набрёл, показала, как при помощи браслета распыляла воду из ведра, поливая свои огороды на семь-восемь метров от себя. Хоть она и являлась волшебницей начальной ступени, была стара и слаба, но благодаря артефактам, собранным за жизнь, спокойно могла дать прикурить каждому зарвавшемуся юнцу. Она и рассказала мне о зачарованной бижутерии. Единственное, с чем я пока не разобрался, — это с ожерельями: не имел возможности даже в руках подержать, да и старуха так же никогда подобного не имела. А о диадеме слышал лишь как о чём-то невероятно технологичном. В зависимости от мастерства артефактора, она могла поднять уровень могущества мага. Новичка вроде меня — на короткий срок сделать магом средней ступени, открыть недоступные заклинания, и тому подобное. Чем человек сильнее, тем эффект меньше, но когда ты уже опытный боевой маг, человек-оружие, на конечной силе заклинания скажется любая, даже самая незначительная мелочь.

— Хороший набор. — От колец перехожу к вещам, чьё предназначение без создателя не поймёшь. Теперь я с позиции Сандры смотрел на чужие поделки, пытаясь понять, что это такое и как этим пользоваться. Какие-то палочки, тарелочки или диски с рисунками и узорами магическими. А для чего оно — нужно звать мастера, спрашивать, а ему до меня, нищего, дела нет. Ой, а это что такое, и где пробка…

Проходя мимо витрины, нахожу свою Пиезу. Ни с чем не перепутаю это дилетантское изделие с весьма убогим дизайном.

— Ваше? — Я обернулся. У открытой двери, умудрившись зайти без звона колокольчика, стоял тот самый старик. Он как-то странно щурился на один глаз. Заметив, куда я смотрю, усмехнулся, указав пальцем наверх, к подвешенной у потолка лампе. От увиденного меня бросило в пот. В стекле, там, где должна стоять свеча, расположился человеческий глаз.

— Следили за мной?..

— Разумеется. — Глаз в лампе превратился в туманную дымку, после чего дедуля вновь смотрел на меня своими двумя.

— Я разве похож на вора?

— Утенбург переполнен сомнительными талантами. — Идёт к прилавку артефактор. — Ваше устройство местный повар продал мне за полцены. Оно слишком невзрачное для того, кому нужен яркий огонь, страх и трепет, представление и человеческие эмоции. К тому же оно не лишено опасных недостатков.

— Да… моя знакомая назвала это изделие железной свечей. Какое уж тут представление. — Говорю я с насмешкой, но старик пропускает мою попытку разрядить обстановку мимо ушей.

— Если не разорвать печать вашего устройства, положить, к примеру, рядом с соломой или тканью, может даже деревянной стеной, то непременно случится пожар.

— Да, так и есть. Я пока ещё не придумал, как устранить этот недостаток. — Отвечаю я.

— Почему вы не внедрили сюда магический временной переключатель? Не ограничили время действия по секундам, движению потоков маны либо чего-то другого?

— Не знаю как. — Спокойно ответил я, поглядев на старика с надеждой. А тот лишь закатил глаза, да надменно нос задрал.

— И я тебя этому точно учить не стану. Боже правый, — он идёт к прилавку, достаёт из-под того бутыль вина, — это элементарная наука, э-ле-ме-нтар-ная, которую способна освоить даже такая бездарность и серость, как ты. — Он явно наслаждался своей полной доминацией, положением и знанием. Что ж, есть чем бахвалиться. — Если хочешь учиться — иди в Люис и золота мешок с собой прихвати, за деньги научат быстро. Если нищий, хотя почему «если», будучи нищим и тупым, иди учись и работай в Мэйкун. Эти вонючие нелюди с распростёртыми объятиями встретят даже такого недоартефактора, как ты.

— Как-то совсем грубо вы с покупателем. Можно немного повежливее?

— Покупателем? — Удивился старик, тону сбавил и, громко стукнув донышком бутыли о стол, оставил вино в сторонку. — Ты что ль мой покупатель? И сколько у тебя с собой денег? Так сколько, скажи — я и вина дорогого налью, и еды подать горячей велю, и молодку к тебе приведу, если ты и вправду мой покупатель. Сколько у тебя денег?

— Пара серебряных. — Спокойно ответил я.

Я слышал, как заскрежетали его зубы.

— Вон из моей лавки! — Словно я ему в лицо плюнул, пальцем указал на выход старик, и статуя железная, реагируя на потоки магии хозяина, шелохнулась позади меня.

Вот же старая жаба. Он просто ужасен! Выхожу из лавки быстро. Хотелось бы ещё и дверью хлопнуть, но сработал какой-то артефакт на воздушной основе, и та перед ударом замедлилась, вызвав смех у одного из стариков за пределами лавки.

— Вы только посмотрите на этого уродца! — Вышел в след за мной старик. — Никогда тебе не стать артефактором, убогий, никогда! — Кричал он мне вслед, и я, не сдержавшись, шлю его ко всем чертям.

И как таких земля носит? Только узнал о том, кто сделал артефакт, о моей слабости — и давай лицом в грязь. Хамло, прыщ на старой заднице, пиявка на теле общества, а не человек, блин. Злости на него не хватает!

Едва сдерживая своё негодование, бреду к рынку. Хватит с меня на сегодня открытий. Прохожу мимо очередного кабака, замечая Зою в объятиях с каким-то юношей. Лащутся, воркуют, а тот и рад её и в шейку, и щёчку чмокнуть. Мда, не обманул Гурт: прошла весна, точнее ночь, завяли помидоры.

Возвращался униженным, посланным и брошенным. Из плюсов — только мой артефакт, улучшенный злобным дедом-нарциссом, да желание вновь поскорее отправиться в путешествие, распрощавшись с этим неприятным городом. Слова старика задели, то, что Пиеза не оказалась в мусорке, говорило о полезности и возможности его использования в повседневности. Только бы узнать, как этот таймер магический наводить — и всё, поделку хоть в серию запускай! Старая жаба, чтоб тебя от вина твоего проклятого всю неделю поносило!

Так, желая своему прошлому собеседнику скорейшей встречи с деменцией и домом престарелых, в ненависти и бубнеже добираюсь до своей уютной торговой точки. У Сандры за работой целая очередь скопилась. Я замер, не подходил, дабы не спугнуть своей кислой мордой многочисленных покупателей. Она шутила, приговаривала, весело общалась с людьми, отдавая еду в капустных листах. Понравилась ей эта затея. А ещё, рядом, за спиной её, вижу деревянное ведро с водой и мальчугана-оборванца, чего-то ждущего. Отпустив последнего в очереди, женщина передаёт сковородку, и мальчишка тем, что мог, деревянной ложкой отскрёб в отдельную тарелочку всё нагоревшее, потом утварь в воду — и давай шаровать. Без магии воды, но с помощником, пока есть время, она нарезает сало, овощи, и вот, к моменту, когда подходит новый человек, всё готово и отправляется строго по порядку в одну сковороду. Талантливый человек талантлив во всём.

— Вижу, посещение старого артефактора прошло как надо. Садись, занимайся своей поделкой, а я поготовлю. — Напомнив не самое приятное, Сандра удивила ещё сильнее: взяла с человека не три, а четыре малые медные.

— А это как? — удивился я.

— Ну я же тоже что-то должна зарабатывать. — Пожала плечами женщина и, поправив косынку, прямо у покупателя спросила: — Скажи, цена в четыре монеты лучше, чем цена в пять?

— Да-да, четыре лучше! — Закивал тот и, забрав еду, поблагодарив женщину, пожелав хорошего дня, счастливый побрёл по своим делам.

Фига се, интересная постановка вопроса.

Перестав удивляться её выходкам, возвращаюсь к спирали. Где долотом с камнем проминаю и рву, где при помощи огня грею и гну. Маны очень мало. Будь у меня кольцо с камнем на накопление и браслет на улучшенный контроль сжатия, я бы мог прожигать, гнуть и резать тонкое железо не хуже, чем сварочный аппарат. А так — первичное заклинание огня, долгий процесс нагревания, и самое долгое — нанесение магического плетения.

— Что ты понял из визита к старику Кроси? — Между делом, готовя, спрашивает торговка.

— Что он высокомерный, старый, заносчивый, грубый, и… я уже говорил, что он высокомерный? Ужасный человек.

— Потому что не стал учить тебя бесплатно, или потому что купил твою Пиезу и поместил на свой прилавок? — Продолжала допрос Сандра.

— Ты и об этом знаешь.

— Я много чего знаю. — Поглядев на мальчишку за спиной, на своего мелкого осведомителя, ответила женщина. — Как думаешь, почему он был с тобой груб, почему хотел твоего ухода?

— Потому что он злобный дед? — спросил я, и Сандра усмехнулась.

— Потому что он видит в тебе угрозу. Хотя твой вариант тоже правильный. Видишь ли, многие молодые артефакторы приходили к нему со своими поделками, предлагая за бесценок, лишь бы тот взял. Кроси действительно ужасный человек, куда страшнее, чем ты думаешь, но он профессионал своего дела и никогда не выдавал чужие творения за свои. Попасть артефакту на его прилавок — значит заслужить уважение хозяина лавки, что непременно назовёт покупателю имя создателя. Как я говорила, многие приходили к нему, и почти все уходили, не добившись желаемого. А твою он купил, ещё и не на склад положил, а на витрину. Значит, увидел в ней потенциал. И когда тот, кто создал её, показался у него на пороге, это его испугало. Молодой, старательный, достаточно гениальный, чтобы создавать новое. Ты вполне мог скопировать или повторить имеющиеся у него устройства, а после, начав создавать дешёвые копии, разрушить дело всей его жизни. Старики очень гордые и ленивые. К концу своих лет запал их гениальности, готовности трудиться и бороться с другими сходит на нет. Потому старые мастера и не любят молодых. С молодыми сложно бороться.

В словах этой мудрой женщины определённо прослеживалась глубокая мысль. Приятно осознавать, когда мастеровитые люди опасаются тебя, и в то же время неприятно осознавать, что такую простую манипуляцию, как оскорбление себя, я мог спокойно перетерпеть, попытавшись перевернуть ситуацию в свою пользу. Стерпев, отвесить комплимент, задобрить, разузнать и рассмотреть ещё что-то интересное, извлекая выгоду из изначально невыгодной ситуации. Старик давил авторитетом и опытом, а я горел, злился и поддался на его уловку.

— Было ли ещё что-то, кроме оскорблений? — спросила Сандра.

— Да, он назвал два города. Л…

— Люис и Мэйкун? — Уточнила женщина, и я кивнул. — Хм. Лучшие города для артефактора. Слушай, а он точно тебя прогнал? Ты ничего не натворил? Обычно он просто так советы незнакомцам не раздаёт. Что ты ему сказал?

— Я? — удивился, чуть вскипев, вспомнил, что нужно учиться держать себя в руках. Спокойствие — ключ к успешным переговорам. — Он стал мне хамить, а я лишь попросил его быть чуточку повежливее, а после послал ко всем чертям.

— Ой… ты мой глупенький. — Прикрыла ладошкой рот Сандра. — Это чучело старое даже лорда нашего на три буквы шлёт, зная, что ему ничего не будет. А тут ты… — женщина двумя руками прикрыла лицо, продолжая хихикать. — Да, моя ошибка. Нужно было хоть об этом тебе предупредить.

— Будет уроком, — спокойно ответил я. — Старики любят покой и уважение, а я не выспался, не узнал о том, кого ищу, и какой это человек, сунулся в чужую лавку со своей горячей головой. Потому всё пошло по одному месту. В случившемся нет твоей вины, косячил только я. Держи. — Я передал Сандре спираль, а с ней — покрытый сажей железный квадрат. — Днём, если не готовишь, клади его на солнце. Если готовишь — под плиту. Благодаря свету и теплоотдаче часть магии, которая тратится на готовку, будет возвращаться обратно в куб. Если захочешь напитать, просто обратись к кому-то со стихией огня, либо в костёр или печь кинь. Но лучше к магам огня — они точно сделают всё правильно.

— Спасибо. — Приняла из моих рук спираль, а после и куб Сандра. — Я тебе очень благодарна.

Она смотрела мне в глаза, улыбалась, и от улыбки своей, искренней, словно становилась всё красивее и красивее. Прекрасная женщина, вот только за смуглым личиком, хлопающими мне длинными ресничками прячется кое-что ещё.

— Не могла бы отдать мой серебряный за спираль?

Улыбка стала чуть хитрее, она сощурилась.

— Наглеешь, — потянулась она за пазуху, к кошельку. — Молодец, значит, мои уроки и встреча с Зоей не прошли даром.

В руку мою падает большая серебряная, одна малая серебряная и тройка малых медных.

— Ого, это за сегодня? — спросил я.

— Ну я ведь работаю, общаюсь, а не сижу молча, забившись в уголок, как напуганный щеночек. — Всё так же, с издёвкой, продолжала давить на мои слабости женщина.

Да, она права. Мне нужен голос, зубы, смелость, рассудительность и решительность, купить которую на рынке не получится. Нужно учиться, бороться со своими страхами и расти не только как артефактору, но и как человеку, мужчине. Только так я смогу привлекать к себе внимание людей, а с ним и деньги.

На дороге показалось два сорванца. Бежали они с той стороны, откуда пришёл я, и при виде их собеседница откладывает в сторону спираль, поднимается с места.

— Сандра, Сандра! — Девичьим голоском пищала малышка. — Кроси обиделся, послал за Шмелём, будет беда!

Женщина звучно цокнула языком, кинула на меня взгляд недовольный, печальный.

— Злопамятная старая мышь решила не отпускать тебя, мой дорогой ученик. Собирай манатки и вали, дети выведут тебя из города. Мэйкун — суровое место, но поверь на слово — такой, как ты, там точно без дела не останется!

Коль сказали бежать — надо бежать. Быстро собираю вещи, попутно спрашивая:

— А что случилось?

— Кроси ведь тоже из Утенбурга. Кажется, он посчитал, что ты нанёс вред его репутации или выставил в плохом свете перед соседями. Потому послал за громилой Шмелём. Если не свалишь, он сломает тебе все кости и скормит свиньям. — Взволнованно проговорила женщина. — Корзинка, забирай с собой…

— Оставь. — Я не взял её. — Накорми ребят за мой счёт, в благодарность.

Только я произнёс это, детишки переглянулись. Девчонка, вставив в рот два пальца, свистнула — и тут же показалась целая орава мелких, грязных ребятишек.

— Задержите Шмеля! — Словно мелкий главарь, отдаёт она команду, а после, прихватив меня за руку, тянет вдоль по улице.

— Спасибо, Сандра! — Крикнул я на прощание.

— Тебе спасибо. — Улыбнувшись на прощание, кинула короткий взгляд на спираль и корзинку черноволосая. — Береги себя, Джони!

Глава 4

Дорога до Мэйкуна оказалась длиннее, чем я рассчитывал. Несколько дней по соседним сёлам бегал от Шмеля. Настырный оказался гад, от встречи и расправы спасло чудо. В одной из деревень, где тот таки сумел меня выследить и подстеречь, нашлась пара добрых людей, вовремя предостерегших о готовящейся ловушке. Вышибал из Утенбурга мало кто любил, собственно это и спасло. Улепетывая лесами и перелесками, ненароком сбился с тропы и заблудился в лесу. Ох, ну и попанервичал я, думал, комары живьём сожрут. Но и тут повезло. Через неделю скитаний случайно набрёл на охотничьи угодья одного барона средней руки. За пару артефактов тот причислил меня в почётные гости, позволил отмыться в его бане, а после усадил рядом с собой за стол, дав возможность познакомиться с новой частью моего будущего приключения. Группа странствующих, вольных актёров проходила через его земли. Их визит, музыка, танцы и истории, что те с собой привезли, с лихвой разбавили яркими красками мрак последних пережитых недель.

Хорошие шоу, интересные спектакли, фольклор, с которым я не знаком, стали продолжением моего путешествия в сторону Мэйкуна. Талантливые гуляки обладали потрясающей способностью собирать вокруг себя толпу, в которой и моей скромности, моим поделкам нашлось человеческое внимание. Походные горелки, на которых я готовил знаменитую яичницу в капустном листе, разлетались как горячие пирожки. С ними, в городах я продавал идею об уличной торговле, о чудо-изобретении без дыма, запаха и копоти, на котором даже посреди города можно делать деньги — так простая камфорка для готовки превратилась в целый бизнес-план, идею, которую в своё время озвучила вслух Сандра.

— Тяжкие дни наступают для таверн! — За монету малую серебряную, во всю глотку голосил певец из бродячих актёров. — Скоро, везде и повсюду, благодаря чудо-походным плитам расцветёт уличная готовка, которую всего за четыре медные вы можете попробовать прямо сейчас! Только сегодня, только сейчас, знаменитый на весь мир чудо-омлет в капустном листе от шеф-повара и мастера артефактора великого Джони!

Краснея и сгорая от стыда, от стоянки до стоянки я быстро заполнял свой кошелёк монетами. После очередного городка мне даже пришлось менять, а после и избавляться от тяжёлых медных монет. Приключение с вольными актёрами запомнилось как светлая полоса, за которой неотвратимо надвигалась чёрная. До Мэйкуна оставалось всего ничего, как из-за женщины, танцовщицы, случился раскол в их дружном коллективе. Со слов других участников группы, такое встречалось сплошь и рядом. Момент расставания оказался тяжким: те ребята, к которым я пропитался личными симпатиями, отказались продолжать следовать в Мэйкун. Места вокруг города кишмя кишели бандитами, разбойниками, а сам город, хоть и считался вторым по размерам на континенте, из себя представлял одну огромную деревню, собравшую в себе негодяев со всего света.

— Сдались тебе эти артефакты, давай с нами: пить и кутить, пока ноги несут, пока горло поёт и душа ещё способна радоваться! — Звал меня за собой Нолан. В какой-то степени такой образ, жизнь в окружении волшебства, таинств, историй, музыки и вечной пляски казалась идеальной. Но что потом, когда голос охрипнет, когда ноги перестанут держать, а глаза видеть? Кому я тогда буду такой нужен? Нолан горел молодостью, требуя от жизни всё и сейчас. Мне же хотелось остепениться, осесть в своём домике, заняться любимым ремеслом да, по возможности, обзавестись той, с кем я могу начами тешиться, не переживая за то, будем ли мы завтра ночевать под звёздами либо в придорожной конюшне. Путешествия — это весело, но жизнь в бесконечной дороге — это не моё.

Оставшись с группой, с теми, кто поступками своими, действиями вызывал у меня лёгкую неприязнь, продолжаю движение, преследуя собственную мечту. Ту самую, которую чуть не прервала очередная внезапная встреча. Дорожные бандиты свалились на нас как снег на голову. Сначала обстреляли стрелами, потом попробовали добить железом. Чудом уцелев в завязавшейся заварушке, в очередной раз для себя решаю как можно скорее завязать с путешествиями и теми рисками, что в них таились.

Несмотря на все невзгоды и трудности, путешествие продолжалось. Я сидел на краю телеги, прислонившись спиной к тюку с товаром, смотрел по сторонам, вглядываясь в каждый кустик. Куртка стёганая, с металлическими пластинами на ней, оказалась очень жаркой и неудобной. Трофей шит не по мне — свободноват, рукава болтаются. Приходилось терпеть, ждать и надеяться, надеяться, что та встреча с бандитами станет последней на пути в Мэйкун.

Рядом, привалившись к борту, лежал раненый глава каравана, с которым наша труппа впоследствии объединилась — его голову обмотали тряпкой, которая давно пропиталась кровью и стала тёмно-бурой. Он тяжело дышал, хрипел, но был в сознании.

— Как ты, дружище? — спросил я, протягивая ему бурдюк с водой. — Пить хочешь?

— Хочу, — сипло ответил тот, с трудом приподнимаясь.

Я помог ему сделать глоток, а потом снова усадил поудобнее. Крепкий мужик лет сорока, с обветренным лицом и глубокими морщинами на щеках. Звали его Обрин. До нападения он виделся мне таким же весёлым, беззаботным говорунном, что и актёры. А теперь говорил медленно, лениво, словно с каждым словом его изо рта вытекала жизнь.

— Слушай, тебе б повязку сменить. — Говорю я, разглядывая подсохшую ткань. Мужчина кивнул, и я подозвал Жасмин — ту самую танцовщицу, которой при помощи магии воды и ветра помог аккуратно обработать страшную рану. Зрелище не из приятных, дядька мучался, кричал — увы, этого требовали обстоятельства.

Прошло несколько часов, караван вынырнул из тёмного, гнетущего леса на просторные поля, за которыми наконец-то показались высокие серые стены. Люди вздохнули с облегчением, да и с моих плеч словно сотню килограмм сбросили.

— Спасибо, парень. — Говорит Обрин. — Если б не твоя помощь, если бы мы тогда не починили телегу… раненые б точно не добрались до города.

— Ерунда, — отвечаю я. — Если кого и стоит благодарить, так это вас с ребятами. Не оттолкни вы меня в сторону, уже б с землёй смешался.

Обрин усмехнулся, но тут же поморщился от боли.

— Молодой, ты ведь из Утенбурга? Доходили слухи, ты там с одним старым хрычом повздорил. — Глаз мой нервно дёрнулся.

— Слухи? — удивился я. — Как вы… у вас у торговцев что, есть какое-то своё радио или телепатия?

— Радио? Это артефакт? Такого не имею. — В настроении своём, став чуть бодрее и активнее, уточняет Обрин. — В караванах, в делах, торговле всё быстро разлетается, особенно когда кого-то ищут, — хрипло ответил он.

Я усмехнулся, прикрыв глаза на мгновение. Солнце припекало спину, пыль от передних повозок поднималась в воздух и лезла в горло, в глаза.

— Как тебе округа? — всё так же, с замотанными глазами, спросил торговец. Проморгавшись, ладонью прикрываю лицо от солнца, пересказывая то, что вижу.

Вокруг простирались поля — ветер играл на золотистых пшеничных просторах. Дорога, не слишком широкая, не слишком узкая, встречала нас аллеей из высаженных деревьев, что, петляя, спускались вниз по склону к небольшому деревянному мостику, с которого рыбачила молодёжь. Красиво: золотые цвета сменяются буйством зелени дозревающего урожая.

— Да-а-а… — мужчина улыбнулся. — Красив, как и осень, идущая в эти земли по нашим следам. — Звучало это очень поэтично. Глава каравана улыбался, да и выглядел в разы лучше, чем несколькими часами ранее.

— Я слышал, Мэйкун — особенный город, — сказал я, чтобы поддержать разговор. — Говорят, там зверолюды живут, мол их там очень много?

— Живут, — кивнул Обрин. — И не только они. Мэйкун — это неприступные ворота в земли востока. Сюда стекаются все, кто ищет убежища. Люди, зверолюди, эльфы, гномы, орки. Всех народов тут как сена в гумне по осени. Слышал от Жасмин, ты хочешь лавку открыть?

— Есть такое, — признался я. — Хочу посвятить себя созданию артефактов. Как вам моя плита, удобно ведь?

— Не то слово, — усмехнулся Обрин. — Мои ребята каждый день на ней готовят. Без дыма, хотя до твоей готовки им ещё расти и расти. Может, магию какую используешь?

— Да будет вам. — Смеюсь и отмахиваюсь от столь откровенной лести.

— А что, вот тебе идея: плита есть, придумай какую магию, чтобы в походе еда подольше хранилась. Для военного каравана, да и для любого другого путника подобная вещь на вес золота. — Я молчу, киваю. Не стоит ему знать, что работы по созданию походного холодильника уже ведутся. — Только вот, — он понизил голос, — осторожным тебе надо быть, парень. Мэйкун — не город для простых человеческих мечтателей. Здесь правят звериные законы. Говорят, местный герцог — получеловек, с кровью зверя внутри. Воинственный, грубый и глупый. Воюет со всеми подряд, всюду сунет свой нос, управляет кулаком и совершенно забывает смотреть на то, что у него под носом.

— Это вы о чём? — насторожился я.

— Дезертиры, бандиты, — махнул рукой Обрин. — Сам видел. Их тут, как блох на дворовом коте. Герцог вечно со всеми воюет — с соседями, с кочевниками, с кем угодно. А внутри города — бардак. Воры, убийцы, артефакторы-рабовладельцы и рабы. Да-да, не удивляйся, — он посмотрел на меня с серьёзным лицом. — В Мэйкуне артефактор без покровительства — это просто товар. Тебя могут схватить, заковать и заставить работать на кого-то до самой смерти. Хорошо, если просто на кого-то. А если на тёмного мага, который душу высасывает?

Я попытался усмехнуться, но внутри похолодело.

— В Утенбурге мне один старик сказал, что здесь меня встретят с распростёртыми объятиями.

— В Мэйкуне встретят всех, — хрипло сказал Обрин. — Но не факт, что с распростёртыми объятиями. Говорю тебе как человек, который бывал здесь не раз. Не лезь в Золотые круги.

— Золотые круги? — переспросил я.

— Элитные кварталы, — пояснил торговец. — Там живут богачи, маги, артефакторы высшего уровня, советники герцога. Там очень опасно. Гораздо опаснее, чем в трущобах. В трущобах тебя просто убьют и оберут. А там… — он сделал паузу, — там тебя сначала используют, потом убьют. Там люди на повседневной основе носят маски. И если кто-то снял её перед тобой, то, скорее всего, ты уже проиграл.

— Звучит зловеще, — сказал я, стараясь сохранить спокойствие.

— Так и есть, — ответил Обрин. — Ты хороший парень. Мне понравилась твоя плита, понравилось, как ты держишься в отряде, как не сидишь сложа руки и не ноешь почём зря. Ты хороший человек, Джони, и я боюсь, именно эта черта тебя и погубит. В Мэйкуне недостаточно быть просто хорошим человеком, понимаешь?

Я кивнул.

— С волками жить — по-волчьи выть? — спросил я, и Обрин тут же выплюнул:

— В точку.

Внутри нарастала тревога. Вспомнился Утенбург — грязный, опасный, со своим контингентом в подворотнях и стражниками-алкоголиками у ворот. Неужели может быть хуже?

— Получается, здесь опаснее, чем в Утенбурге? — спросил я с иронией в голосе. — Хотя сомневаюсь, там-то я уже успел накосячить, а здесь всё с чистого листа.

— Утенбург — это деревня по сравнению с Мэйкуном, — торговец закашлялся. — Впрочем, ты скоро сам всё поймёшь.

Повозка качнулась, налетев на яму. Схватился за край борта, придержав Обрина, всмотрелся в выглядывающие из-за деревьев пейзажи. Стена вырисовывалась всё отчётливее — серая, массивная, с множеством башен и зубцов. Она казалась в разы выше утенбургской, более крепкой, более надёжной, лучшей — во всём.

Мы подъезжали всё ближе и ближе. Стена продолжала увеличиваться, как увеличивалось восхищение теми, кто в мире технологически отстающем мог создать нечто настолько величественное. Дорога, виляя, уводит нас в сторону, за лесистый холмик, после которого открываются ещё более чарующие виды. Мэйкун стоял на реке — она блестела на солнце, как разлившееся вдоль русла серебро. По воде сновали лодки и паромы, гружёные товарами. На берегах стояли причалы, краны, склады. Дома липли к стене города, друг к другу, узкими улочками поднимаясь от воды к огромным воротам.

Мы ещё даже не вошли внутрь, а вокруг — словно рухнувший на землю рассыпавшийся улей. Как же много людей…

— Впечатляет, — выдохнул я.

— Ага, — кивнул Обрин. — Всё ещё думаешь, что сравнивать Мэйкун и Утенбург уместно? — он усмехнулся, и повозка, завернув за огромным валуном, вышла на финишную прямую.

Обрин не преувеличивал. Это место — огромный муравейник, а тот, кто его строил, явно страдал манией к гигантизму, ибо по-другему не объяснить, какие цели мог преследовать человек, строя настолько высокие стены. Да их разве что на драконе!.. Домыслить не успел — тенью огромной по земле мелькнула нечто, и я, задрав голову к солнцу, вижу их.

— Драконы?! — Я не смог сдержать удивления, а шедшая рядом Жасмин смеха.

— Осёдланные виверны. — Говорит женщина.

— Ужас. — От восторга, от осознания у меня аж жопа вспотела.

Пока переваривал увиденное, наш караван врезался в очередь. Люди Обрина отправились в начало, и вскоре с отрядом стражи нас повели мимо очереди. Всё же многие пострадали в бою с бандитами, кому-то, как главе каравана, требовалась срочная помощь целителей, и это сыграло нам на руку. Огромная очередь — телеги, всадники, пешие — всё стояло, двигались только мы, и это вызывало множество недовольных, завистливых взглядов. Люди и зверолюди, эльфы, ящероподобные и зеленокожие громилы с выступающими из массивной челюсти клыками — орки. Многие расы я видел впервые, разглядывая и таращась на них, ощущал себя ребёнком, восхищённым своим первым в жизни походом в зоопарк. Понимаю, за столь пристальный взгляд и по лицу получить можно, понимаю, но ничего с собой сделать не могу.

Люди и нелюди, стражники и рыцари, тяжёлые боевые кони и виверны — всё это на фоне огромных серых врат, рядом с которыми понимаешь: твоё существование для этого места сродни существованию травинки на огромном зелёном лугу. Есть ты или нет — никто не заметит.

В огромных вратах размерами с пятиэтажный дом имелись ворота поменьше. В них спокойно могли разминуться две телеги и с десяток людей между ними. После стены казалось, что всё внутри города окажется таким же величественным и гигантским. Но, как говорится, всему есть предел. Широкие улицы, расходящиеся в шести направлениях от ворот, а подле них — конюшни, трактиры, лавки-домики, словно не в город зашёл, а в гигантский супермаркет с множеством отдельных мелких точек.

— Ой… — Я только голову в сторону повернул, а уже увидел лавку с надписью «Артефакты по факту!» Броское название. Рядом с лавкой зазывала, кричит, старается, а к нему никто и не подходит. — Ой-ой, а ведь я бы точно не стал орать на всю улицу…

— Ну что, Джони, пора прощаться. Мы к целителям, потом на доклад в мэрию, нужно добиться компенсации для погибших и плату за нашу помощь по очистке дорог взыскать.

Когда повозка остановилась, рукой нащупал мою руку Обрин. Он сжал её сильно, будто стальные тиски сжали захрустевшую от давления деревяшку.

— Похоже на то, — кивнул я, пытаясь высвободить, спасти от перелома свою ладонь. — Если что, я буду держаться торговой площади.

— Их здесь много, — усмехнулся торговец и таки разжал свою клешню.

— На одной из них и найдёте.

— Запомнил, — ответил он. — И ты запомни. Многие приходят в этот город с мечтами, а уходят в цепях. Береги себя, Джони, и вы, ребятки, удачи, она вам здесь понадобится.

Остатки группы кланяются торговцу, и хоть тот не видит, пред ним склоняю голову и я.

— Не переживай и будь уверен, Обрин, я стану первоклассным артефактором!

Глава 5

Первый день в огромном городе запомнился ещё более огромными очередями в регистрационный стол. Каждый приезжий, планировавший оставаться в Мэйкуне свыше месяца, был обязан оформить бланк, в котором указывал, кто он, какую профессию имеет, чем планирует в дальнейшем заниматься в городе. После выдавался деревянный жетон с именем, из себя представляющий пропуск-карту. Выглядело это как бирка или табличка для собаки. Она имела магическую метку, по которой городская стража определяла хозяина. На деревяшке могло указываться всё что угодно, включая прозвище, при этом не записывалась фамилия. Право носить фамилию, как и железный жетон, открывавший для человека двери в престижные кварталы, предстояло заслужить либо купить. Это место, сам город и страна имели сложную иерархическую систему каст, которую, мне только предстояло познать.

Вместе с актёрами труппы покинул Регистратора в свете закатывающегося за стены солнца. Тени, отбрасываемые защитными укреплениями, погружали город в ночные пейзажи гораздо раньше, чем заканчивался день. Полумрак городов, узкие улочки и их подворотни опаснее ночного леса, рыскающих в нём диких зверей или бандитов. В лесу ты всегда начеку, знаешь, что окружён, но в городе, полном магии, любая стена могла оказаться дверью и наоборот. Так было в Утенбурге и всех других городах, которые мне доводилось видеть. Наслушавшись историй, я опасался худшего, но был приятно удивлён первыми зажёгшимися уличными фонарями, что в обязательном порядке висели на каждом из домов. Свет мягкий и нежный, магический, из особенной руды, добывавшейся в подземельях восточных стран. В человеческих странах удовольствие это стоило дорого. Не каждая мэрия и далеко не в каждом городе могла позволить подсветить казначейство либо владения лорда, а тут вся дорога, район заиграл разноцветными огнями. Местные и взглядом не повели, когда я буквально оказался очарован.

— Первый раз видишь освещённые улицы? — спросил Зак, тот самый интриган, уведший у друга девушку.

— Откуда у них столько маг-камней? — спросил я, подойдя к ближайшему. Светильник представлял из себя стеклянную банку, накрывавшую небольшой маг-камень, что валялся на деревянной подставке.

— Из рудников, — ответила Жасмин. — Советую не трогать их руками. Иначе можешь сам оказаться на руднике. Стража вокруг мэрии особенно «бдительна», всегда носи с собой в кармане пару-тройку больших медных. На всякий случай, чтобы случайно в твоём пустом кармане или вещмешке не нашли украденные камни.

Я отошёл от лампы подальше, краем глаза заметив двух ребят при оружии, в куртках с вышитым львом на плече. Красный лев на чёрном щите — герб рода, чьим долгом являлась защита местного правителя и городских улиц. Стражники. Они смотрели на меня не как львы на добычу, а как гиены на падаль. Глаза в глаза. Полулюди с продолговатыми волчьими носами, карими глазами-бусинками, жёлтыми клыками. Настоящие оборотни, вместо когтей имевшие мечи и копья. Куда я таращусь, заметили и спутники. Подошли ко мне поближе. Зак, повиснув на моей спине, приобнял, жестом головы кивнул «львятам».

Когда стало понятно, что я не один, с лиц их, полных надменности, исчез всякий интерес к моей персоне, после чего стражники тут же растворились среди заполненной горожанами улицы.

— Мошенничество, обман, подкинуть чего, оклеветать или подставить — здесь, в Мэйкуне, стоит больше всего бояться именно обмана, а не того, что тебе сунут нож под ребро. — Хлопая по плечу, предупреждает Зак. — Так что лучше всегда быть начеку, на виду, и… в общем, ты понял. Что ж, регистрация закончена, теперь в трактир!

Утро в Мэйкуне встретило меня не рассветом, а запахом жареного лука и чужого храпа. Проснулся на жёсткой кровати, в качестве подстилки, старая, прессованная и пропахшая солома. Сижу в углу общей комнаты, где потолок обильно украшен паутиной, а пыль теперь не только на мебели, но и в моём носу. Нужно срочно искать другую ночлежку. От тяжёлых шагов сверху, через доски потолка, на лицо мне посыпалась пыль, затем, кто-то кинул голосистую барышню на кровать, после чего писк сменился на требующие «любить её сильнее» возбуждённые крики. Чихнув, рукавом утираю лицо, поднимаюсь, шатаясь словно пьяный, собираю вещи… Я не пил вчера, от кусочка жареного непонятного мяса первую половину ночи провёл у нужника, вторую половину в попытке перестать слышать храп, музыку и стоны, что по ужасающей случайности окружали именно нашу комнату.

Я поражался невероятному навыку актёров, умудрявшихся отключаться при любых условиях: Жасмин сладко посапывала в углу, прикрыв голову плащом. Рядом с ней, сидя, с опустевшей деревянной кружкой в руках, похрапывал Зак. Осторожно, как мог, открыл дверь в нашу комнату, державшуюся всего на одной верхней петле. Потом так же осторожно переступил через развалившегося на узкой лестничке храпящего дедульку. Спускаясь по закругляющейся лестнице, стараюсь руки держать в карманах, не прикасаться к жирным, засаленным перилам. Первый этаж и сновавшие в нём сёстры, у которых на двоих дай бог четыре зуба наберётся, встретили пугающей улыбкой, вчерашним хаосом царившим в трактире. Менестрель, коему благодарные слушатели лютню надели на голову, всё ещё спал под дальним столиком. За ближним, обложившись бочонками вина, глядя друг другу в глаза, сидели два изрядно подпитых гнома, всю ночь пытавшихся выяснить, кто кого уважает больше. У двери, где вчера какой-то авантюрист доказывал и показывал, как точно умеет метать топоры, образовалось красное пятно. Собственно… пятно образовалось, а дверь исчезла. Вчера Зак с Жасмин называли это место — «потрясающим». И только проведя здесь одну ночь, когда всё действительно трясётся, сыплется и разваливается, до меня наконец-то дошло, что именно они имели в виду.

Без вина, пьяный от этого трактира, не оглядываясь, выхожу на утреннюю улицу Мэйкуна.

Небо только-только начинало краснеть, всё тускнее светили придорожные Светлячки, а торговцы хаотичными рядами медленно плелись к ближайшей площади. Лавки с всякой утварью, мелкие производства, закусочные и даже целые мини-галереи с работами художников, скульпторов как по глине, так и по магическим искусствам. Застыв у прилавка кукольника, с улыбкой вспомнил Сандру с её прекрасными своей простотой бумажными журавлями.

Поинтересовавшись, где могу искать лавки артефакторов, на удивление своё получил вежливый, содержательный ответ. Как раз не доходя до первой торговой площади, имелся целый торговый ряд с разного рода магазинчиками, забитыми всякой всячиной. «Барахольщиков там и найдёшь, ни с кем не перепутаешь!» — с хорошим настроением, без приключений оказываюсь там, где должен.

Барахольщики — это правильное слово для заваленных непонятно чем улиц. Огромное количество товаров, не имеющих системного разделения: с одной стороны коса железная, а на ней какая-то куртка, под ними глиняная статуэтка с магическими плетениями, за которой с пяток осветительных ламп, и всё это на ковре, так же созданном из чего-то необычного, магического. Глаза разбегались от изобилия всякого рода творений, каждую хотелось изучить, о каждой хотелось расспросить, и, судя по тому, что я видел у магазинчиков, именно этим с утра до вечера и занимались барахольщики.

Найдя место поприличнее, с бижутерией, в которой нуждался, спросил у хозяина, можно ли зайти внутрь. Ещё один старикан окатил меня взглядом недобрым, хмыкнул, да отмахнулся от меня, продолжив беседовать о чём-то с другим стариком. Вроде теперь я и одет приличнее, но дежавю никак не отпускает.

Стеклянная витрина, внутри — аккуратные полки с поделками. Ожерелья, заколки, какие-то деревянные пластины с рисованными красками узорами, под которыми узоры магические. Всё это интересно, но не то. Постепенно подбираюсь к важному. Кольца — целый ряд, слева направо, все разные, с подписанными ценами, разным железом, разными камнями, к которым можно прикоснуться. Не сумев сдержаться, дотронулся до одного, проверяя, запустил магию и ужаснулся: плетение кривое, трещина в основании камня, при активации такая штука либо не сработает, либо взорвётся, оторвав владельцу палец. Я нахмурился, убрал руку, отошёл к другой лавке — там браслеты, яркие, дешёвые, с огромными камнями. Один в один как те магические, что я видел в Утенбурге. Вновь испускаю магию и тут же понимаю: внутри — пустота. Это вообще не магические камни, а простые, покрашенные, с остаточной магической силой, которую неопытный маг вполне мог спутать с исходящей от накопителя силой. Если бы кто-то купил это для путешествия либо работы с магией, то уже спустя час-другой мелких работ эффект полностью развеется. Это камни, простые камни, а не то за что их продают!

— Интересно, — пробормотал я, и продавец наконец-то обратил на меня внимание.

— Эй, ты чего трогаешь? Не купил — не лапай!

— Простите. — Тут же убрал руки. — Скажите, а это точно магические предметы? Ну… я просто начинающий артефактор, маны внутри меня не много, как раз ищу что-то похожее.

— Улыбаясь, указываю на браслет. Старик, до этого хмурый, ещё разок оглядев меня, отвечает радостной улыбкой.

— А как же, дорогой. Конечно магические, самое то для молодого артефактора. Научишься работать с ними — сможешь с любыми! — Хихикая, стремясь чуть ли не обниматься со мной, принимается втирать о качестве, долгом времени создания и том, что именно эти браслеты я ни у кого вокруг по такой цене купить не смогу. Киваю, улыбаюсь, делаю вид, что верю каждому его слову, между делом интересуюсь:

— А гарантия на них есть? — Взгляд дядьки стал ещё более пристальным, щурясь, стараясь держать на лице улыбку, тот кивая заявляет:

— Конечно, как у всех, до дверей моей лавки. — Он скрестил руки под грудью и чуть грубее добавил: — Я ж тебя, парнишка, первый раз вижу, вдруг ты камень мой выковыряешь, заменишь дрянным, а потом возврата потребуешь. Не, у нас тут всё на доверии и честности строится. — Сделав ударение на последнем слове, напирает старик.

— Хороший вы человек, — ответил с придыханием. — Я пока совсем на мели, можно просто посмотреть, что тут у вас к чему?

— Раз на мели, то шёл бы работать. — Потеряв весь интерес, махнул рукой старый разводила. — Делай что хочешь, а попробуешь украсть — пеняй на себя!

В этой лавке из по-настоящему рабочего только схема, по которой хозяин разводит доверчивых гостей. Через магазинчик — та же картина. «Боевые и аграрные артефакты» — вещала вывеска, внутри которой обычный лук с неумело сплетенной магической тетивой, что при должном натяжении непременно сломает не готовое к таким нагрузкам деревянное основание. Туда же — облегчённые вилы, топоры, грабли с якобы облегчённым древком для экономии сил во время работы. И действительно, инструмент легче обычного, да только с весом его неумелый маг то ли выжег, то ли разрушил структуру дерева внутри, сделав черенок полым, при этом напрочь отказавшись хоть как-то укреплять своё изделие. Я был слаб, крайне неопытен в создании артефактов, но то, что я видел здесь, в большинстве своём не просто бесполезно, но и опасно для тех, кто собирался использовать изделия по назначению. В одной из витрин стоял амулет исцеления. Видал я такие. В большинстве своём они создавались из магии элементов воды, ветра, в крайний случай с добавлением магии земли. Использовались для запечатывания пореза, действовали как пластырь либо обеззараживающий компресс. А этот… я не понимал, как оно действует, так как не умел исцелять, но понимал: если вот это, созданное из плетений огненной магии, нанесут на ногу, её либо обожжёт, закрыв рану — чего, наверное, и добивался создатель, — либо эту самую ногу оторвёт по самый пах, разбросав по округе всё, что между ног только может болтаться.

— Господин, это изделие точно целебное? — Мой вопрос вызвал недовольство у владельца. Лысый, смуглый громила с мордой-кирпичом оглянулся по сторонам, подошёл ко мне и, переняв амулет, уставился на него своими карими глазами. В моменте ощутил, как от того высвободился импульс, а левый глаз того сменил цвет с карего на фиолетовый.

— Ну… — Мужик сглотнул. — Это точно не целебный предмет. — Тот вновь оглянулся, затем сунул в карман. — А ты кто такой? Эксперт? Или капировщик? Иди отсюда, не мешай торговле!

— Не злитесь, я же не со зла, просто решил помочь коллеге. — Стараюсь сохранять улыбку, пробую новую стратегию общения с высокомерными засранцами. — Вот увидел огненную печать и понял, может, вас заинтересует одно изделие?

— Приходил уже один огненный, с амулетами… — Испепеляя взглядом, рычит дядька. Ну и страшный он, если ударит, то и голову с плеч сорвать может. Кулачищи лишь немногим меньше гномьих.

— Давайте я вас тогда едой, приготовленной на своём артефакте, угощу, бесплатно? Понравится — возьмёте у меня партию, ещё и эксклюзивный договор с вами заключим, чтобы никто, кроме вас, им торговать не мог. А если не понравится, то разойдёмся, как в море корабли.

Этот здоровяк выглядел как не самый умный персонаж, способный постоять за себя, за свои доходы и за того, кто ему их приносит. Так же он имел лавку, место сбыта, сам будет заниматься реализацией, в то время как у меня появится время на поиски подходящего жилья, наставника, ну и разработку более сложных артефактов. Мою походную плитку скопируют быстро, максимум час-два, и умелый артефактор тут же создаст более качественную копию, после чего, через день-два, в зависимости от спешки, товар более высокого качества вытеснит нас с прилавков.

Здоровяк молчал и смотрел, а вот тот, его сосед, ушастый, похожий с лица на помесь лиса с кроликом, заинтересовался:

— Ральф, если не хочешь, то я!..

— Заткнись, Флоф… — Рыкнул здоровяк и спросил у меня: — Как тебя звать?

— Джони.

— Ральф. — Смуглый великан тянет руку, затем с лёгкой осторожностью жмёт мою кисть тремя пальцами. — Ну давай, показывай, чего там у тебя есть, Джони.

Глава 6

Сандра, её простые слова и объяснения из раза в раз выручали меня с продажами.

— Ни дыма, ни копоти, ни гари! — повторял я её слова, добавляя к ним свои: — В лесу, горах, в дождь или метель не нужно разжигать огонь — активируй и готовь.

Едва я успел доготовить, как Ральф затянул меня в свою лавку, захлопнув перед носом Флофа дверь.

— Десять к завтрашнему дню. — Он запихнул монету в мои руки. В его пальцах золотой лев — большой, яркий, соблазняющий своими ребристыми гранями. Как бы я хотел забрать его, согласиться, но совесть не позволит. У меня не хватит ни сил, ни магии.

— Смогу только три. И то понадобится предоплата, примерно...

Здоровяк кивнул и вновь сунул мне золотого льва.

— За эту и следующую — один лев. За третью и четвертую — ещё лев. Работаем только ты и я, понял? Обманешь — урою. — Он нависал надо мной, прижимая к двери собственной лавки. Огромный, серьёзный, накачанный. Когда собирался работать с таким страшным человеком, как-то и не подумал, что могу внезапно чем-то того разозлить. — Так договор или не договор?!

Кожа его стала покрываться камнем, как чешуёй.

— Договор-договор! — вжавшись в стену, ответил я, и бычара тут же отступил.

Жесть. Выходя из дверей, ощущаю, как прохладный сквознячок улицы прошёлся вдоль спины до самых взмокших ягодиц.

— Завтра чтоб был раньше, чем сегодня. — Не просил, а угрожал Ральф, глядя на меня взглядом взбешённого медведя. И, в моменте, то ли заметив мою нервозность, то ли подостыв, добавил: — Хочу завтра до открытия на прилавок выставить. Сможешь?

— Смогу!

Всё же он был не таким негодяем, каким казался... наверное. Первый заказ получен, ножки трясутся от понимания того, как бы со мной мог поступить этот человек, не окажись он таким, какой есть.

Иду на рынок искать железо. Мне дали льва, значит на железо, на... на... и тут до меня доходит. Встав посреди улицы, сунув руку в карман и со всей силы сжав монету, понимаю — это золотой ЛЕВ!

— Ха... ха-ха-ха... лев? О боже, лев...

Люди идут мимо, оборачиваются, а я смеюсь, смотрю в стену и сжимаю эту треклятую монету. Обалдеть, как свезло! Он точно настоящий? Тут где-то есть банк, монетный двор — проверить? Куда идти, кого спросить... кто не обманет?

Точно, Жасмин и Зак. Это единственные в городе персоны, которым я мог бы доверять.

Полубегом, огибая по другую сторону дороги идущие навстречу отряды городской стражи, добираюсь до таверны. Там, прямо у стойки, встречаю любвеобильную, лобызающуюся парочку.

— Быстро ты... Что, уже обворовали? — с ехидной ухмылкой спрашивает Зак.

— Не будь таким грубым, — прижимается к нему кудрявой головой Жасмин. — Скорее всего бедняжке Джони придётся помочь с поиском рынка или...

Не став слушать их домыслы, достаю золотого и гляжу на них так же, как они глядят на золотой:

— Он настоящий? — В голос, в унисон, одинаково взволнованно мы озвучиваем один и тот же вопрос.

За завтрак для нас троих, как плату за информацию и помощь, берусь оплатить я. Это обходится в три большие медные. Ещё шесть плачу за ночь, которую мои друзья смогут провести в этой гостинице. После чего корыстолюбивые компаньоны ведут меня в банк.

Чтобы зайти внутрь, пришлось пройти обыск дважды, оставить немногочисленные пожитки, просидеть в очереди, ожидая, когда начнутся приёмные часы, и ещё через час попасть в индивидуальную кабинку к администратору-человеку, помогшему создать банковский счёт. Данное заведение было создано и управлялось короной, репутация безупречная, охрана великолепная, проверка тех, с кем работают — максимальная.

Казалось бы, что такое один золотой? А вот когда ты деревянного ранга, только пришёл в город, ещё и артефактор, спросить у банкиров есть за что.

— Вдруг вы кого-то обобрали, украв идею или кошелёк, а после принесли ворованное под защиту короны? — уточнял банкир, вынуждая меня частично открыть тайну сделки с Ральфом.

Бюрократия — страшная сила. Выходя из кабинета без золотого, но с пометкой на деревянной табличке, что я теперь почётный вкладчик Королевского банка, чувствовал себя морально выжатым. А ведь ещё предстояло закупиться материалами для новых плит.

Так как я не пью, не шляюсь по борделям и, со слов Зака, веду «скучный» образ жизни, серебро не переставало водиться в моих карманах. Весь путь сюда старался оттачивать свои навыки, копить, и, прибыв, осознал, насколько сильно заблуждался в своих возможностях.

Три большие медные брали за собачью будку, называющуюся комнатой, с двумя с половиной спальными местами. Условия получше начинались от одной серебряной за ночь, опять же, номер на троих и более. Требовалось найти безопасное место под мастерскую. Безопасное там, где процветает обман, где нет ничего знакомого, а единственные помощники являются по факту нахлебниками.

— Джони, дорогой, а ты купишь мне выпивку сегодня? — пристроившись рядом, обхватив мою руку и прижавшись к ней своей грудью, строила глазки Жасмин.

— Жасмин! Ты что, уйдёшь от меня из-за денег?! — подыгрывая женщине, кричит нам вслед якобы разочарованно Зак.

— Встречайся я с мужчинами из-за денег, то мы бы с тобою никогда и не сошлись, Зак! — хихикая, то ли в шутку, то ли нарочно пытаясь того позлить актриса.

Сегодня мне не до театральщины. Сначала прогулка по рынку, покупка железных плоских тарелок, которые я распущу на ленточки для плиты. Затем посещение алхимической лавки в надежде отыскать дешёвые камни для создания собственного накопительного кольца. У того лживого старикашки, продававшего треснувший накопитель по цене нового, мне удалось кое-что украсть — плетение. Да, Сандра была права. Опасность копирования, особенно если заклинание простое, ведёт только к одному — обнулению гения и потенциала творца.

В том дешёвом накопителе нет ничего сложного. Работает как аккумулятор от машины. Пока ты просто ходишь, живёшь, он заряжается от движения маны. После, в моменты, когда нужен тот самый заряд, разряжается до нуля, но уже вскоре восполняется — и так до момента, пока магические свойства камня не истощатся.

У меня имелся один камушек, холодный, заточённый в железную банку с двойным дном, которую я до сих пор доводил до ума, пытаясь создать холодильник. К сожалению, он не подходил в качестве накопителя, так как сам по себе являлся раздробленным осколком. Ещё и с негативным эффектом в виде исходящего холода.

Камень подходящего размера, формы, с очень богатым внутренним миром в плане способностей к накоплению, я позволить себе не смог. Ибо хранились подобные сокровища на подушечках-подкладках стоимостью в разы дороже всех моих сбережений вместе взятых.

Пришлось брать низкоранговые, из числа мусорных, неогранённых камней. Мне требовался не один мощный, а много дешёвых — шанс разрушить компоненты при создании чего-то нового всегда превышал шанс того, что у меня получится с первого раза.

Растратив всё, что копил неделями, за один вечер, едва не схватил сердечный приступ, когда на выходе Зак, прикрывая губы ладонью, произнёс:

— За нами следят. Трое.

Мы тут же двинулись к нашей таверне. Зак создавал видимость нашего разговора, Жасмин оглядывалась, строила маршрут, рассказывая кого видит:

— Высокие, смуглые, трое. Оружия не вижу. Следят и не гонят.

— Лысые? — уточняет Зак, получая немой кивок. — Песчаники. Когда ты успел перейти дорогу клану пустыни?

— А... это которые тело чешуёй из песка покрывают? — уточнил я, и парочка резко остановилась. — Так я и не переходил. Наверное, я теперь на них работаю.

Найдя тех, кого описывала Жасмин, махнул ребятам рукой. Людей вокруг много. Если пришли угрожать или резать — пусть знают, я закричу «на помощь» так громко, на сколько хватит голоса, и глазом не поведу. А вот если мы всё надумали — то их защита и новые знакомства пойдут нам в плюс.

Ребята не стали играть в гляделки, видя мой жест рукой, спокойно подошли, поприветствовали, честно обозначив свою задачу:

— мы здесь, чтоб не сбежал. Предоплату-то получил от брата.

Так и думал. Не могли мне просто взять и довериться.

— Я очень благодарен вашему брату Ральфу. Мы будем отдыхать в таверне «Две сестры», там я закончу работу, и с утра, если кто-то из вас меня сопроводит, можем вместе прибыть к старшему. Он ведь у вас старший?

Высокие, плечистые, с лиц непонятно какого возраста мужики, переглянувшись, синхронно кивнули мне.

— Проведём и подождём, — говорят мордовороты.

Их серьёзность и решительность, в довесок с припрятанными на поясе ножами, вызывали опасение. В то время как Жасмин, не сводя взгляда с их сумок, а быть может и паха, лишь облизнулась. Чем в край разозлила Зака, который в сложившейся ситуации, в окружении трёх великанов, которым в грудь дышал, боялся даже пискнуть.

Вернувшись в трактир, ребята сразу заказали еду и выпивку. Мне же не осталось ничего, кроме как приступить к работе.

Пропивая день за днём, успехов не достичь, к звёздам не приблизиться, и будущее не построить. Всем хочется отдохнуть. Вставший ни свет ни заря, замотавшийся в бесконечной беготне по улицам Мэйкуна, я хотел просто уткнуться головой в свой плащ и заснуть. Но если так поступлю — прощай мой золотой лев, прощай светлое будущее, моя личная комната, лавка, а с ней грудастая женушка, ждущая каждое утро и каждый вечер за столом с горячей миской супа да расстеленной постелью.

Третья плита была готова ещё до момента, когда все мои силы — физические и магические — иссякли. Это открывало окно во времени, в возможностях, которое я с таким нетерпением ждал. Глаза закрывались, а руки тянулись к камням, к возможности открыть для себя новые границы в создании артефактов. Кольцо-накопитель. Если сейчас смогу, если сделаю!...

Конечно же не сделал. Усталый, сонный, измотанный, я должен был закончить с изначально поставленными задачами и лечь спать. Но вместо этого превратил в пыль два из четырёх камней. Силы на нуле, а мозги требуют результата, с которым сейчас не готовы мириться.

— Ой, ой, а что это за... Джони, ты что, два камня расфигачил? — первой в комнату зашла Жасмин. Подняв лампу, она пискнула: — Боже правый, да ты бледный как смерть!

— Нужно работать, нужно попытаться сделать и продать завтра артефакт, нужно... — в голове загудело. Жасмин подсела, придержала меня, потом облокотила на своё плечо.

— Дурак ты, Джони. — Она ногой пнула спирали на полу. — Всё, что нужно, у тебя уже есть. Если ты умрёшь от истощения, никому не станет легче. Спи. Обещаю, мы разбудим тебя, когда наступит время.

Уговаривать не пришлось. Не знаю, дослушал ли я её нравоучения или додумал, но ещё до рассвета, когда я только-только уснул, голос девушки вернул меня в реальность коротким и содержательным:

— Пора вставать.

Голову поднял с её мягких ляжек. Замыленными глазами вижу её лицо — уставшее, полусонное. Она тянет ко мне руку со словами:

— Слюни подбери... все штаны мне измазал.

— Прости, я компенсирую.

В полумраке комнаты её забота тронула до глубины души. Чёрные кудри, милое уставшее лицо, хорошая фигура и приятный уху голос. Я и вправду мог, а возможно, и влюблялся в эту актрису одной роли.

— Да-да... — зевая на стороне, разрушил волшебный момент Зак. — Иди уже, артефактор, пока нас всех твои партнёры не порешили.

Правильно! Любовь — огромный якорь. Мне не стоило торопиться его бросать, особенно тогда, когда мой корабль под названием «успех» только-только набирал разгон.

Усталость и недосып накладывались один на другой, как снежный ком. Зомби в обличье живого человека, то есть меня, под охраной песчаных, как и оговаривалось, до открытия привели в лавку Ральфа. Хитрый, ушастый лис, свесив ноги, сидел на бочке и пристально наблюдал за тем, как меня завели в помещение. Яркие улицы сменяются полумраком заведения сомнительного типа, в котором меня ждал с виду вышибала и убийца, а на деле — кто его знает...

— Принёс? — спросил великан, и я тут же вытащил из сумки три плиты, положив их одну на одну рядом с магическими кубами.

— Быстро работаешь. Уважаю. — Без подлянок, угроз, попыток надавить, Ральф достал монету. — Вижу, ночка выдалась бессонной? Ха-ха. Но ты уж потерпи, Джони. У нас заказ ещё на двадцать.

— Два-дцать? — я даже произнести толком эту цифру не смог. Это ведь три в день. Так мне всю неделю полумёртвым ходить?! — Подождите, Ральф, а когда, на какое число они нужны? — рассчитывая растянуть время работы, чтобы и отдохнуть, и жильё поискать, уточняю я.

— Вчера. — Скрестив руки под массивной мужыцкой грудью, заявляет здоровяк. — И филонить я тебе не дам. Мы, песчаные, не станем продавать твои плиты по одной — их тогда просто растянут по соседним лавкам, начнут делать похожие копии. Нужна партия, и чем раньше, тем лучше. Кто знает, когда вслед за тобой в город придёт оригинал. Ты же не думаешь, что я поверю, будто какой-то безымянный малец, создал нечто настолько полезное?

В «верю — не верю» играть нет смысла.

— У меня сейчас нет ни маны, ни ресурсов, ни мастерской, где бы я мог работать и спать. Я...

— Считай, этот вопрос решён. — Сжав кулак и оттопырив указательный палец, песчаный указывает наверх своей мастерской. — Второй и первый этажи — лавка и наши с братьями комнаты. Чердак пустой. Тебе места хватит. За безопасность не переживай. Пусть нас и считают людоедами, но народы песка свято верят: съесть того, кто приносит пользу, равносильно тому, чтобы откусить себе руки.

Ха... ха-ха... что?

Людоеды?!

Глава 7

Череда случайностей, совпадений, переплетённых с человеческой настырностью, привела меня туда, где я есть — на чердак. Не мастерская, не жилая комната, а именно чердак, с множеством хлама, который предстояло растащить по углам, и толстым слоем пыли, в котором можно задохнуться. Всё, что хоть чего-то стоило, братья-пустынники спустили в подвал, освободив немного пространства для стола и кровати. При помощи магии ветра и воды, а так же тряпки, я почти полдня боролся с грязью, очищая комнатушку размером три на четыре метра. Окончательно застолбив за собой эту жилплощадь, в один угол бросил вещи, в другой — мешок с поделками. Уборка выдалась не простой, но ещё сложнее оказалось то, что произошло после.

Мой переезд вызвал бурю негодования у парочки приживальцев, лентяев и гуляк, свалившихся на мою шею. Я понимал: без их помощи и наставлений в одиночку мало чего бы достиг. Однако готовка, припасы, моя забота о них плюс плата за жильё — тоже чего-то стоили. В жизни сложнее, чем в торговле. Тёплые чувства к человеку, доверие — сложно, а порой и невозможно купить, в отличие от товара, имеющего цену. Но с добрыми чувствами, с дружбой, я ощутил, как Зак с Жасмин полностью прекратили всяческие поиски работы. Ждавшие моей милости, окончательно обленившиеся после разделения группы, ребятки начали наглеть и получили обрывистое: «Я постараюсь помочь вам с поиском работы, заходите к нам почаще!» От слов «поиск работы» лицо Зака, как и мордашка Жасмин, скривились в отвращённой гримасе. Они стали как шум в моей голове, как голос, знающий всё на свете, и при этом имеющий тело — ленивое и разуму неподконтрольное.

Зак с Жасмин громче других в труппе говорили о необходимости работать, добиваться славы, и в то же время меньше других прилагали для этого усилий. Безусловно, не мне судить чужой труд, тем более когда их группа в конечном итоге всегда, при любых условиях, получала свою плату. Как люди они хорошие — сто процентов. Если мне подвернётся шанс помочь им с работой, я сделаю это. Но это произойдёт ровно тогда, когда: первое — они захотят работать; второе — что более вероятно — когда у них закончатся деньги. Пусть работают, и я поработаю. У всех у нас на жизнь большие планы.

Грядущим вечером, чуть побаиваясь грозного соседа снизу, и без того хорошим бонусом представлявшим проживание и защиту, получаю в «бегунки» братцев-мордоворотов. В свободное время песчаные организовали постоянный подвоз ресурсов. Пока близнецы свободны от своих дел, Ральф приказал подручным обеспечить меня всем необходимым, используя имя их фракции. Железо доставалось со скидкой, транспортировка в мой чулан — бесплатной. Работа ладилась, плиты складывались одна к одной, заворачивались в тряпки и переносились на личный склад хозяина лавки. Эта продукция появится на прилавках целого торгового содружества, молодой фракции, именуемой «Пустынный Ветер».

Песчаники — воинственный кочевой народ с дальнего востока, когда-то давно пустивший здесь свои корни. В вечерах и днях, что проводил в работе и раздумьях над новыми поделками, пару раз пытался расспросить здоровяков о прошлом, но те умалчивали его, как напортачивший ребёнок не хочет говорить о содеянном. Допытываться не стал. Интересно, конечно: истории каждого народа, каждой национальности полны множества прекрасных и печальных былин, каждая из которых по-своему уникальна. Как, впрочем, и артефакты, к которым я питал интерес гораздо больший, чем к сказкам и байкам.

— Ральф, ну научи ты меня временной петле, ну пожалуйста! Я даже часть денег за работу не возьму!

— Да не умею я, третий раз тебе говорю! — Когда я, накапливая ману для новой поделки, решил взять острозубого с нахрапа мольбами и просьбами, взревел здоровяк.

— Да как не умеешь? Это ж просто, говорят. Да и глаз у тебя — я видел, ты точно не простой!

— Не умею, и всё. Иди, не мешай работать! — Плюхнувшись за прилавок, достал книгу учёта громила.

Вот блин, весь из себя важный, а такой же, как и его соседи, в делах артефакторских бесполезный. Только анализ стихий и вещей даётся ему хорошо.

— У тебя за сутки ни одного покупателя. Как ты... — Он зыркнул на меня, и я тут же заткнулся. Зря подумал, что стал другом тому, чей народ прозвали людоедами. — Доброй ночи.

Не желая поутру стать частью их завтрака, улыбнулся самой дружелюбной из доступных мне улыбок, получив лишь раздражённую отмашку. Как же раздражает собственная беспомощность, тупость и то, что все вокруг такие же тупые, как и я. Спасало, радовало и отвлекало одно — оплата. Я никогда ещё не видел столько золота, сколько пихали мне в руки песчаные. «Бесплатный сыр» и прочее меня пугали, волновали, и в этих волнениях, в производстве, рабочие дни стали сплетаться один с другим.

В какой-то момент, набравшись храбрости, вечерком я заявил о намерении вновь посетить банк. Мне не стали перечить. Нервный и напуганный, боящийся своих охранников больше, чем отрядов стражи, с удивлением добрался до нужного места, пополнил вклад и вздохнул чуть спокойнее. Не знаю почему и как — мне просто дали сделать взнос. А затем, на следующий день, внезапным визитом с утра пораньше меня в одних трусах застал Ральф.

— Как успехи? — чтобы удостовериться, не отстаём ли мы от графика, стоя за дверью, спросил он.

— Идём с опережением. — Открыл дверь, выставил за неё очередную партию поделок.

С хорошим отношением, с их доброжелательностью и охране, чувство, что меня разводят, не исчезло, но опасений по поводу своей жизни становилось всё меньше и меньше.

— Ральф, ты уверен, что твоя затея не потерпит крах?

Не мог не задать этого вопроса. Ведь за относительно простую поделку мне платили очень большие деньги, а значит, при появлении копий я и мои партнёры можем понести существенные убытки. Боже правый — называю людоедов партнёрами и при этом переживаю не за их жертв, а за... за людоедов. Со мной что-то не так.

— Ты пойми, скопировать моё плетение не составит труда. Ты ведь видел и знаешь.

— Знаю. — Он стоял за пределами комнаты, у входа в чулан. Моё помещение для этого великана слишком мало, и через дверной проём я видел лишь ноги, торс, огромные руки, скрещённые под грудью, да дверной косяк, скрывавший его плечи и голову. — Я знаю много того, чего ты не знаешь. Хотел попозже, да видать, придётся сегодня всё решить. — Сказал он и присел на корточки, показав мне свою спокойную, смуглую и лысую голову. — По твоему первому артефакту, плите, гильдия «Пустынный ветер» говорит, что скопировать это не так уж и просто. Но это, скорее, добрая весть.

— А плохая?

— Гильдия готовит патент. — Тут же ответил здоровяк. — Когда я передал устройство на ознакомление товарищам, все в один голос сказали, что подобный магический «кошмар» видят впервые. Плетения хаотично накинуты друг на друга, структура — чёрт ногу сломит, и аналогов нет. Значит, и вправду есть шанс, что это творение уникальное — твоё собственное. Моё желание купить одну такую плиту для себя и одну для проверки оказалось правильным с моей точки зрения. Создав патент на эту плиту, изучив её, «Ветра пустыни» обезопасят себя от конкуренции с большими торговыми домами. Думаю, ты и сам всё понимал, взяв плату. «Ветра пустыни» — малый торговый дом, наш авторитет как торговцев в разы меньше и слабее авторитета большинства торговых семей и дворян Мэйкуна. Мне пришлось заставить тебя взять деньги, переплатить, вынудив сотрудничать с нами и обмануть. Твоя плита — действительно хороший артефакт, простой и понятный. Алуг и его представители велели любыми способами заполучить патент.

— Алуг? — переспросил я. — Это кто?

— Это название отряда — наёмники на службе короля. Те самые, известные среди местных как людоеды, и те, кому подчиняется торговое содружество «Ветра пустыни». — Ответил Ральф.

Да уж, ситуация. Меня и вправду кинули, но пока очень даже мило, по-доброму, и с какими-никакими благами. Кров, еда, безопасность. Он смотрел на меня, пытаясь считать эмоции, ожидая реакции. В целом происходящее меня, конечно же, устроило, но я не я, если бы не попытался строить из себя обиженку. Хотя и в показушничестве с «обидками» стоит держать нормы приличия. Если все наёмники подобны этому гиганту и его братьям, то сила за ними действительно достойная, а потому среди них я не хочу прослыть плаксой и простафилей, на спине которого можно кататься.

Нужно искать пользу. А в чём она? Хм... До тех пор, пока отряд этих наёмников существует, не разбит, не сбежал, не распался, я могу прятаться за их громким именем как человек, приложивший руку к их успеху. Цена за мои плиты пусть и завышена, но удобство готовки на них в разы выше, чем на дровяных кострах. Часть непременно поставят отрядам Алуг, и повара, оценив диковинку, запомнят того, благодаря кому их жизнь станет чуточку проще. Но это лишь домыслы, влажные фантазии, пока я не узнал их истинный мотив.

— Мне говорили, что Мэйкун — подлый город. Скажи, Ральф, есть ли у тебя и твоего народа на меня другие планы? Скажи честно, вы планируете убить меня после сделки?

— Нет. — Спокойно, глядя глаза в глаза, ответил гигант. — Ни рукой, ни ногой, ни зубом я не трону и не позволю тронуть пусть и обманом, но помогшего на пути к прославлению человека.

— Что со мной будет?

— Лишь дюны знают ответы на вопросы о прошлом и будущем, Джони. — Ответил здоровяк, взяв новые плиты под руку. — За свою жизнь не переживай. Она под моей защитой.

Грубый, сильный, для семьи полезный, для других немного подлый и чуточку благородный. Ральф прятал за злобной гримасой множество качеств и обязанностей, на публике выступая в роли циркача-лавочника. В его руках я — балансир, ставка, под ним — бездна с ножами, а вокруг — пристальные взгляды всех, чьи интересы он представляет в городе. Если у меня есть скрытые мотивы, если я принадлежу к другой фракции и решил его подставить... То, как он не раз говорил: «Пока я не представляю угрозы — всё хорошо. А о другом — ни слова». Высока вероятность, что меня убьют сразу после подставы, а его — отдадут на заклание с выплатой компенсации пострадавшей стороне. Так или иначе, сделав ставку на меня, на патент, он рисковал и не хотел, чтобы его необдуманные действия привели нас обоих к смертельно опасному результату. Эта мысль, невысказанная вслух, сподвигла нас обоих продолжить делать вид, будто никакого разговора о разводе на патент не было. Да и происходящее в жизни, в моих экспериментах, заставило об этом напрочь забыть.

— Да ёп твою мать! — со злости швырнул железную оправу с рассыпавшимся внутри магическим камнем.

Неудачи с созданием кольца маны — того самого, которое я решил, что смогу легко повторить, — напомнили о пословице: «Скупой платит дважды». Впустую потратив ману, время и деньги, пришёл туда, куда должен был прийти с самого начала — в лавку уважаемого в средних кругах торговца артефактной бижутерией. Его советовал Ральф, громилы-песчаники сопроводили меня до нужного магазинчика. По сравнению с другими он выглядел невзрачно и какого-то особого внимания со стороны улицы не вызывал.

— В кругу песчаных принято ходить к нему. Он нормальный, — говорил один из братьев, а второй, дав понять хозяину, что я свой, заставил очередного вредного старикана вести себя вежливо.

Цены кусались, как львы, выгравированные на монетах, которыми и пришлось платить. Я наконец-то приобрёл настоящий накопитель — серебряное кольцо с чёрным вулканитом. Дешёвый металл, дешёвый камень естественного природного происхождения, а с ними — самое дорогое — работа мастера, благодаря которой безделушка, севшая бы на мизинчик дюймовочки, увеличивалась и уменьшалась в диаметре, подстраиваясь под палец хозяина. Лишь надев его, ощутил, как заряженный артефакт возвращает уставшей от утренних работ голове бодрость. Неописуемое ощущение, будто в тело кто-то литр кофе залил, душа, изрыгая энергию, сама требует приступить к работе. Ох, и планов у меня на этот вулканит было... Возвращаясь в лавку с мордой довольной и радостной, по доброте душевной угостил парней выпивкой и едой за свой счёт, рассчитывая за пару дней окупить покупку. Дурак.

Корень моих заблуждений крылся в слове «накопительное кольцо». Если изо дня в день постоянно иссушать себя досуха, мучить тело, загоняя его в состояние, где от маны остаются лишь воспоминания, ни о каком накоплении маны речи и в помине идти не могло. Накопитель — он как фляжка для воды: накапливает, когда что-то не нужно, натекает в него, а потом, когда замучила жажда, это можно выпить, опустошить. В условиях тотальной загруженности, повседневного трудового процесса я тупо выбросил два золотых льва на безделушку, украшение, которое абсолютно ничем не могло мне помочь. Да, какие-то мелкие частицы маны за ночь вулканит впитывал, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как много маны мне требовалось на создание одной базовой походной плиты. Только сейчас, прыгнув на грабли двумя ногами, я понял разницу между кольцом, что копит, и браслетом, что концентрирует или рассеивает ману. Изначально для более тонкой работы мне требовался браслет, благодаря которому я мог бы уменьшить количество расходуемой маны за счёт уменьшения толщины магического плетения. Это было бы правильно, но жаба внутри меня, видя браслет за пять золотых львов и кольцо за два, решила сэкономить! Я решил, что умнее всех. Ха-ха, и как часто бывает... хотя к чему эта лирика.

Находясь в поиске возможности компенсировать свою оплошность, спускаюсь на этаж лавки.

— Ральф, а ты часто колдуешь за день? — Мой вопрос застал здоровяка за просмотром журнала. Последнее время он, слыша мои шаги, всё время старался поднять его и сесть так, чтобы я не видел, сколько клиентов в том записано, сколько посетило его и купило артефактов за день. Бедняга стеснялся того, как непопулярен у жителей Мэйкуна. Прятал результаты, заставляя меня сочувствовать тому, кого за глаза звали людоедом.

— Я скорее скупщик, чем артефактор, так что нет. Тебе чего-то надо? — Захлопнул он журнал, когда я подошёл поближе. — Говорил же — не умею я временную петлю плести.

— Да не о том я. — Отмахнулся и отдал ему кольцо. — Если что, это не подарок. Носи в кармане, или на цепочке, можешь на пальце. Мне нужна мана, но накопить её в условиях моей работы нереально.

— А? В корову дойную меня решил превратить? — зыркнул на меня с недовольством здоровяк. Хотел надавить, но так же, как он глядел в мою сторону, я посмотрел на журнал, и тот с лица переменился. Он мог подавить гнев, но не стыд. — И зачем его брал тогда? Почему не браслет, а?

Меня аж захлестнуло.

— Ты ж сам советовал кольцо, а только потом браслет!

Здоровяк смотрит на меня, иступленно затылок чешет.

— Да? — спросил он и посмотрел в потолок, затем сам себе ответил: — А ну да, было такое. Ха-ха, забыл, какой ты трудоголик и... ладно, мой косяк. Давай сюда своё кольцо, помогу, раз уж так совпало.

«Мой косяк; раз уж так совпало?» — у меня глаз нервно дёрнулся. Я... я... я самую дорогую в своей жизни вещь купил, а он просто сказал: «Мой косяк?»

Я закатил глаза, сжал зубы и, злобно стуча ногами по ступенькам, побрёл в свой чулан. «Тупой ты... я... Ну как так можно было?!» Мне не хватало базовых знаний, которые я искал по соседним лавкам с трактатами и книгами, имевшимися у Ральфа. Всё имевшееся в его арсенале — хлам, истории, байки, теории, домыслы тех, кто страницу реальной истории превращал в десяток страниц своих рассуждений. Я был зол на них, на Ральфа, на себя и потому решил пойти туда, где точно найду нужную книгу. Уж с учебниками-то я смогу!

— Купишь — и листай, а пока лапы прочь. — Кладая руку на рукоять меча, вещал седовласый воин, стоявший за прилавком книжного.

Да-да, в книгах сила, и чтобы силу эту открыть, нужна другая сила — финансовая. И с ценниками заоблачными даже работяги из песчаных ничего поделать не могли. Магические гримуары, книги для учёбы стоили кратно дороже артефактов. Круг замкнулся. Для того чтобы делать дорогие вещи, нужны знания; для того чтобы получить знания, нужны деньги; чтобы получать нормальные деньги, нужно делать дорогие артефакты, которые не сделать качественными без полноценных знаний. В моменте создалось впечатление, что власть имущие, владеющие и деньгами, и знаниями, издеваются над простым смертным в моём лице, нарочно не пуская кого попало в свои круги.

В очередной бесперспективный день, закончив со своей работой, решаю обратиться к тому, кто старательно избегал меня последние два вечера.

— Ральф, — по привычке, услышав мой голос, тот захлопнул журнал и убрал его под стол. Значит, в делах лавки никаких изменений, стабильно, плохо. — А можешь найти мне наставника из ваших, песчаных?

— В стрельбе, рукопашном бою или боевой магии?

— В изготовлении артефактов. Хотя, может, маг твой...

— Извини, Джони. — Обрезал хозяин лавки. — Мои парни умеют убивать и калечить, а маг... ну, он бы может и объяснил, да только немой он. Чтобы тайны клана не выдал, им языки от...

— Понял, не объясняй. — Осознав, что от песчаных помощи ждать не приходится, спрашиваю о курсах, о подготовке, об учебных заведениях. — Ну хоть что-то, должно ведь существовать? Пойми, если поможешь мне, я помогу вам и вашему клану.

Он вздохнул, поглядел на меня со снисхождением.

— За знаниями идут в Золотые круги. Там много наёмных наставников, преподающих лично для знати или для малых групп артефакторов, способных внести первый взнос.

Наслышан. И слухи ходили о тех местах, мягко сказать, скверные. Подставы, пробросы, обманы, расправы, рабы — чего я только не слышал о Мэйкуне, о Золотых кругах. И пока ни с чем этим не сталкивался. Бережёного бог бережёт, либо все беды от недальновидности? С моей точки зрения ситуация вокруг казалась в разы лучше описанной. Я склонен думать, что беды местных — из-за необразованности, глупости, и вряд ли постигнут кого-то вроде меня. Главное — решить финансовый вопрос, создать подушку безопасности для платы и откупа. Деньги здесь решают всё. Наверное, с должного размера суммой можно выкупить и собственную жизнь.

Первая моя цель — состояться как ремесленник, артефактор, заработавший имя в кругах воинов Алуг. Предстояло разработать несколько простых и дешёвых артефактов для бытового использования. Они должны быть настолько полезны, насколько и дешёвы. Так я получу деньги за патент, заведу друзей, связи, попутно получив возможность развиваться и от простых поделок переходить к вещам качественным, дорогостоящим.

Железная табличка как показатель состоятельности. Чтобы заполучить её, нужно отличиться или же хорошенько потратиться, показав свою платёжеспособность. После этого мне откроется вход в Золотые круги. Там-то и начнётся самое интересное.

Идей столько, сколько кухонной и бытовой утвари могла вместить моя голова. Плита, экономящая время и ресурсы, — только начало моей истории. Холодильник с морозильной камерой для удлинения срока хранения продуктов, стиралка для быта, робот-пылесос или кукла-уборщица для наведения порядка, а с ними — кондиционеры, микроволновки, магические чайники, блендеры или мясорубки — как ручные, так и магические. Так много идей, планов, целей, которыми хочется делиться, показав, насколько легче может стать быт простого человека, если тот купит данный артефакт. Разочек я попробовал заговорить о новом артефакте с Ральфом, и тот, показав высшую степень благородства, перебил меня на половине мысли.

— Если попытаешься продать задёшево, придём мы и перекупим, и продадим дороже. Тебе не избежать этого, лишнего звена. — Любой крестьянин, получив в пользование артефакт, от которого не зависела его жизнь, мог столкнуться с странствующим аристократом или торговцем, способным переплатить за подаренную мной вещь нужную сумму. Деньгами или угрозами владельца артефакта могли принудить к сделке, не дав и шанса отказаться. Единственным способом удешевить стоимость какого-либо артефакта оставался один стопроцентный вариант — завалить ими прилавки так, чтобы сами торговцы, перекупы и прочие не могли и не имели возможности бесконечно скупать и хранить товары на своих складах. В идеале для этого требовался целый завод, но в мои скромные планы не входило становиться промышленным гигантом, по крайней мере пока я живу на чердаке и работаю на людоедов, крышующихся отрядом наёмников.

Просыпаться, есть, пить, делать то, что хочется, искать новые знакомства, друзей и любовь своей жизни — это куда лучше, чем бешеная погоня за бесконечным богатством.

Выходя из лавки Ральфа, поглядев на его крышу, под которой пряталась моя скромная обитель, нахожу это место романтичным этапом моей жизни. Из тьмы к свету, от улиц шарлатанов и обманщиков — к оптовым шулерам и кидалам Золотого круга. Все в Мэйкуне стремились друг друга надуть. Оставалось лишь стараться сохранять нейтралитет, не лезть в серьёзные сделки, жить по совести, платить по справедливости, учиться и оставаться тем, кто я есть, не ведя никаких дел с сомнительными личностями. Моя стратегия — полный нейтралитет, учёба в Золотых кругах, работа за пределами кругов, с попутным улучшением своих навыков, расширением умственных и финансовых возможностей.

— Чё встал? — удар плеча в плечо откинул мою хрупкую тушку в прилавок лавки Ральфа. Холодный душ после жарких мечтаний.

Мужик с мордой носорога и весом килограмм двести, причём не жиром, а мясистой массой, встал напротив. Глядя на него, на боевой оскал готового драться негодяя, пытаюсь понять, как подобный ему может видеть соперника в ком-то вроде меня. В снаряжённом виде, без мешка, я весил килограмм семьдесят пять в лучшем случае. Да между нами и боя быть не может. Тут... насилие ради насилия.

Ударив себя по щекам, сваливаю от очередного засранца, попытавшегося самоутвердиться за мой счёт. Нужно возвращаться к работе, в реальность, в новый рабочий день. Сегодня прибудут запаздывающие курьеры от гильдии Ветров. Братья-вышибалы, с которыми я поладил, взяли подработку по случаю своего вчерашнего поражения в карты какому-то трактирному шулеру. А я... Я взял денег для взяток, денег для откупа и денег для покупки уроков или наставника. До вечера свободен, работы и заказов нет. Подобные моменты, когда я полон сил, энтузиазма, желания просадить честно заработанные деньги, предоставляются редко. Сегодня я настроен решительно, как никогда. Я обязан отыскать того, кто покажет, как работает магическая временная петля, либо поможет разобраться с устройством производства камней-накопителей. Ведь не должно быть так, что человек с деньгами, желанием помогать окружающим, делать мир лучше, внезапно столкнулся с тем, что, стараясь во благо всех, не сможет найти одного несчастного мастера, который положит начало всем его великим свершениям. Я уже имел молоток — мою магию, имел две с виду простые детали, которые нужно соединить — магический камень и оправу, понимание, как это работает. Оставалось найти тот самый гвоздь — учителя, который покажет, как вбить, объединить две конфликтующие между собой энергии. Правда, разгадка — сто процентов — она на поверхности. Осталось только приложить усилия и...

Час спустя:

— Заплати, и я научу тебя управлять погодой при помощи слов! Техника тайная, но за золотого льва я раскрою часть заклинания...

Ещё через пятнадцать минут:

— Пусть изделия мои и просты, но за пределами Мэйкуна на них строятся очереди до горизонта, а обо мне слагают легенды как о величайшем наставнике! Сейчас я на мели, тебе повезло — купи мне выпивку, и я...

Изо рта старого тощего мужика несло перегаром, от мощи которого глаза слезились.

Концентрация разводил на один квадратный метр зашкаливала. Когда я шёл куда-то с целью — чёткой и ясной, как купить ресурсы или посетить лавку, — я не обращал на них внимания, не слушал. А как прислушался и дал им шанс присесть на уши — так началось.

В моменте, больше других продавцов успешного успеха, меня привлёк один мужичок полузвериной внешности. Лицо человека, тело близкое к нашему. Он вещал о простых и понятных вещах, призывал проходивших мимо прислушаться. И я прислушался ровно до того момента, как к нему подошёл другой, более похожий на зверя мужик, и, прихватив за грудки, прижал к стене: «Вчера — алхимик, а сегодня — артефактор? Чёртов лжец!» Ему били морду, а люди, ранее слушавшие бредни и сказки — такие как я, наблюдали, как обманщик сталкивается с реальностью и уличным судом. Какой мир — такая и справедливость.

Рассуждая об этом, выбрел на торговую площадь, где сегодня, как оказалось, проводилась ярмарка рабов. Об этом со всех сторон площади кричали глашатаи и зазывалы. И прежде чем главный товар вывели на подготовленный эшафот, внезапно к людям наверх поднялся артефактор. Человек был похож на женщину с лица, утончённый, в дорогом камзоле с золотистыми вкраплениями и узорами поверх белоснежного фрака. Проведя рекламную интеграцию по рекрутингу и набору солдат в армию короля, он вторым этапом попытался продать несколько крайне дорогостоящих артефактов, среди которых из понятных мне был переносной вентилятор с регулировкой скорости и автоматическим, то есть временным, выключением. Смешавшись с остальной толпой, поголовно превосходящей меня ростом, весом и пушистостью, меж хвостов, сквозь которые приходилось пробираться словно сквозь заросли кустарника, я слишком поздно добрался до первых рядов у эшафота. Мне очень хотелось попытать счастья, раскинуться парой слов с этим реально богатым и явно понимающим, о чём говорит артефактором, но... время ушло. К моменту, как я подобрался ближе, на месте мастера расположилось с три десятка рабов.

Голые женщины, мужчины, дети. Квалифицированных кадров среди них нет. Первыми торги начинаются за здоровых и сильных мужчин, идеально подходящих для тяжких работ в шахтах и поле. Потом худощавых мужиков начинают распродавать по цене пышногрудых дам. Печально, но для большинства из женщин хозяева найдутся крайне скверные и по лицам, и по манерам. С детьми всё обстояло ещё хуже. Мальчиков разобрали, девочек постарше тоже. Оставалась совсем одна — волчица с словесным клеймом «Потомственный вор». Она носила деревянный жетон на шее, и местные власти, включая работорговца, не имели права снять с неё эту вещь, так как дитя родилось и было зарегистрировано в Мэйкуне. Рабыня, имевшая права гражданина города и происхождение из касты воров, вызывала в толпе беспокойство, а не интерес. Бледная и грязная, как снег в оттепель, с волосами то ли чёрными, то ли седыми, из-под которых торчали звериные уши. Полукровка без нормального меха, с слипшимся хвостом и телом изголодавшегося, едва живого ребёнка, которого продавали по цене третьесортного артефакта.

Огласив цену, равную половине золотого льва, торговец рабами взглядом прошёлся по толпе, воротившей нос. В конце он заметил ребят сомнительного происхождения, сбившихся в кучу и смеющихся, жестом пальцев показывающих цену меньше. Глядя на беспомощного, лишённого защиты, прав, шанса на свободную жизнь ребёнка, я испытал сначала отвращение к себе за попытку промолчать и избежать участия, а после — волну неподконтрольного гнева.

Подняв руку, я вступил в торг, собирая на себе всевозможные взгляды. Долго торговаться с теми засранцами на краю площади я не смогу. Денег с собой почти нет, всё может обернуться печально... думал я, но улыбка торгаша и то, как поспешно удалились негодяи, разрушили давящие на мозг дурные мысли. Отсчёт завершился за три секунды. Меня подозвали к ступеням эшафота, как и других, попросили мой жетон и, нанеся на него метку, затем нанесли подобную на жетон малышки и её тело. Взглядом зелёных, лишённых интереса к жизни глаз она прошлась по мне, потом по той табличке, которую шнурком-удавкой попытались затянуть на её шее.

— Отдай. — Вырвал я её из рук душегуба, после чего сунул в карман брюк, скинул с себя плащ и завернул в него молодую волчицу. — Руку.

Протянул руку ребёнку. Робко, тонкими пальцами с нестрижеными когтями она обхватила мою кожаную перчатку. Когти невероятно острые. Не будь у меня защитной экипировки, вспорола бы кожу до самых костей. Она сжимала свою ручку — с виду худую, но цепкую, свирепую, в хватке которой чувствовалась ненависть и злоба.

Маг на службе работорговца нанёс на спину ребёнка печать, повторно. У него что-то не получалось, а девчушка скалилась, ей было больно из-за ошибок мага.

— Осторожней! — как мог сдерживал злобу, будучи окружённым стражей и теми, кто смотрел на рабыню взглядом осуждающим, таким же, каким смотрели и на меня. Она не годна для работы, не имеет специальности, из низшей касты, и я чувствую эти мысли, предрассудки тех, кто предполагает худшие цели, для которых я мог купить этого ребёнка.

Какого хрена я вообще решил связать себя узами ответственности с рабыней? Если подумать, вспомнить... с Сандрой я даже глазом не повёл на те толпы сирот, я был безразличен к ним и к тем, кого видел до них — я игнорировал. В воспоминаниях всплыла корзина с едой, то, как угощал по возможности всем, чем мог, дворовых детей из деревень, которые миновал с более или менее полной припасами сумкой. Куда бы ни шёл, куда бы ни забрёл, с детьми или с такими, как попрошайка Зак, я всегда был слишком мягок. Безответственно с моей стороны — брать рабыню, тем более ребёнка, обязанного проклятием магическим следовать за мной по пятам, в момент, когда моя собственная судьба висит на волоске. Завтра последний день нашего с Ральфом контракта по плитам. Его сородичи, получившие патент, скорее всего уже разработали магическую систему, позволяющую самостоятельно производить их без моего участия. Без новых артефактов во мне сразу потеряют смысл. А значит, теперь мне придётся работать не только для себя и за себя, но и за неё. Чем я думал, покупая это бремя, на что делал ставку? И куда я пойду, если Ральф откажется принимать нас, выгонит с чердака? Импульсивность, глупость, мягкость — я корил за всё это себя, утягивая ребёнка в бесперспективное будущее, даже не представляя, что мне с ним делать.

Небо, с утра казавшееся безоблачным, начинают затягивать тучи. Первые капли бьют по лицу подобно брызгам сорвавшегося с неба холодного душа. А что если Ральф не отдаст последнюю часть суммы, если откажется возвращать мне вещи, что остались в его лавке, и мы не успеем в банк, то придётся голодными ночевать на улице? Улице, на которой эта девчушка — своя, а я — чужой. Что, если её продажа — не случайность? Поиск клиента, через которого те самые бандиты из подворотни получили новую сердобольную добычу?

В небе раздался гром. Опустив взгляд на девчушку, вижу, как та зелёными, напуганными глазами смотрит в мои глаза. Я, должно быть, совсем мозгами тронулся, раз в ребёнке, покорном и безропотном, вижу врага и угрозу.

— Кушать хочешь?

Она зажмурилась от громового раската, показав белые клыки, показавшиеся за губками.

— Не бойся, это всего лишь гром. — Попытался успокоить её и спросил: — Имя. Как тебя зовут?

— Дворняга. — Взглядом исподлобья, с обидой и ненавистью, проговорила девочка.

— Ну, это как-то... — Странно, хотел сказать, но промолчал. — А друзья, сверстники как тебя звали?

— Мелкая, вшивая, вонючка, засранка, и... — носик её стал шмыгать, нижняя губа обидчиво подгибаться.

Нет у неё имени. Только прозвища.

— Я буду звать тебя Хоуп. Хоуп означает — Надежда. Тебя устроит такое имя?

Этот ребёнок выглядел серой тучкой, облачком дождливым и тусклым, как моё будущее, которое уже не казалось таким светлым. У меня есть немного денег в банке, есть друзья, которые рядом только тогда, когда им что-то может перепасть. В дальнейшей перспективе у меня не остаётся ничего, кроме веры в свои силы, свои руки и надежды. Той самой Хоуп, с которой теперь нам двоим придётся создавать наше светлое будущее. Я влез в эту кабалу, взял чужого ребёнка, чужую беду, судьбу в свои руки. Про себе матерясь, под давлением выдуманной морали принял ответственность за чужую жизнь и более не имел права на отступление.

— Хоуп значит Надежда? — Когда казалось, что не услышу ответа, дёрнув меня за рукав, переспросила девчушка. Я обернулся и мельком увидел в зелёных глазах проснувшийся интерес к жизни, ту самую надежду, которую подарил ребёнку своим вопросом.

Встретившись со мной взглядом, она тут же склонила голову, согласная со всем, закивала головкой. Желудок её после очередного раската грома издал звук пусть и менее грозный, но тоже очень звучный.

Впереди была лужа — не глубокая для моих высоких ботинок, но ребёнку, босому — по щиколотку. Я прихватил пиголицу под коленями и чуть выше пятой точки, поднял на руки. Неся завёрнутую в плащ, тихо приговариваю:

— Я буду заботиться о тебе, кормить, одевать, учить, а ты будешь помогать мне по дому. Договор?

— Договор? — внезапным согласием и ещё большей искренностью в словах, будто узнала во мне своего, отвечает Хоуп. — Договор!

Глава 8

Я стоял напротив входа в лавку, дорогу в которую преградил здоровяк Ральф. В привычной грозной позе с руками, скрещёнными под грудью, одним своим взглядом он испугал Хоуп. Малая крутанулась и спряталась за моей спиной. Её сильные челюсти, с хрустом, словно её еду сейчас отнимут, начали жевать быстрее, перемалывая с костями и хрящами куриную ножку.

— И как это понимать?

Беру Хоуп за плечо и подталкиваю вперёд, в одну линию со мной. Прости, старина. Теперь, в случае если гильдия решит выставить меня на улицу, она выставит не только артефактора, но и бедного несчастного ребёнка. Давить на жалость людоеда — такое себе, но а вдруг он особенный?

— Моя рабыня, помощница и в будущем ученица. Или ты о еде? Прости, тебе не покупал. Мы проходили мимо рынка, попался торговец с копчёностями, у Хоуп слюни потекли и...

— Ты мне зубы не заговаривай, Джон. — Сделал шаг мне навстречу здоровяк. — Зачем тебе мелкая?

В глазах его сверкали молнии, злость и ярость. Он взял меня за ворот рубахи и, руку приподняв, с лёгкостью оторвал от земли. Глаза его, ранее карие, вновь налились фиолетовым свечением магии. Малышка вцепилась в мой плащ, хотела притянуть к земле, но в итоге болталась в воздухе вместе со мной.

— Ральф, тяжело дышать, пусти! — Схватился за его запястье, но двумя своими кистями не смог его обхватить. — Не для того, о чём ты подумал. Её собирались продать обратно плохим парням. Знаю, всем детям не помочь, но одной ведь можно? Она будет убираться, стирать и готовить, пока я работаю! Пусти, блин...

Малышка, отпустив мой плащ, плюхнулась на землю. На затылке её красной диаграммой вспыхнула активация заклинания. Торгаш говорил, что защита жизни хозяина — приоритетная цель раба, и если сознанием он понимает, что владельцу угрожает опасность, то даже против своей воли будет на смерть за него стоять.

Девочка выпустила когти и, зашипев, кинулась на Ральфа, мелкими зубками впившись ему в плотную штанину, под колено.

— Фу! — Крикнул я мелкой. — Назад, Хоуп, это приказ!

Я испугался, что здоровяк лягнёт её коленом и девочка пострадает. Но Ральф лишь разжал руку, позволил мне ногами коснуться земли и оттянуть от него засранку.

— Думал, ты собираешься в Золотые круги. Двоём вам точно не протянуть. — Говорит громила.

— Золотые круги никуда не денутся. — Поглядел на взведённую, озверевшую девчушку. Ещё несколько часов назад, до того как покормил её, волчица полностью игнорировала меня и моё присутствие, а теперь тянулась за мной, как хвост за волком. И даже будучи рабыней, чья печать активировалась после моего приказа отступить, продолжала вести себя как маленький хорёк, как хищник, стоящий рядом с тем, кого не боится. Цена её доверия — купленные на рынке средства от блох, детские одежды посредственного качества, банька, где дочери хозяйки полоскали её около часа, а потом вкусное куриное мясо, которого мы взяли с запасом. Два больших серебряных — ровно столько стоило купить её расположение. — Знаешь, Ральф, я, должно быть, тороплю события. Идей для артефактов ещё хватает. Поживу в Мэйкуне, пообвыкнусь, руку набью, опыта в других делах поднаберусь, а там, глядишь, и кого толкового в наставники найду.

— Идеи — это хорошо. И если дурного ничего не задумал, рабыня тоже хорошо. — Хмыкнул здоровяк и, руками в бока уперевшись, вгляделся в зелёные глаза малышки. Она едва слышно, недовольно зарычала, показав ему свои беленькие зубки. — Характерная у нас появилась уборщица.

— У нас? — переспросил я.

— А ты хочешь платить за её проживание отдельно? — уточнил он.

— Не особо, — ответил я, почесывая затылок.

— Значит, у нас. — Улыбнулся коварно он. — Меня зовут Мастер Ральф, но ты можешь звать меня просто Глава Ральф.

Малышка поглядела на меня вопрошающим взглядом, ждущим команды, и я кивнул, одобряя это. Пока малая учится правильно произносить имя «Ральф», замечаю соседа по лавке. Он когтями впился в выставочный экспонат и с неким внутренним ужасом, недовольством косился на бедную девочку. Как бы он маньяком не оказался.

— Что с ним? — игнорируя словесные потуги Хоуп, спрашиваю у здоровяка.

— С Флофом? Врождённое. Лисы не любят волков. — Ответил песчаный. — Так, ладно. С волчицей Хоуп разобрались. Теперь с тобой. Джон, контракт исполнен, гильдия приняла товар. Вот твоя плата.

Ральф отдал мне остатки — в мешочке полузавязанном блистали золотые. Приняв его, затягиваю потуже, сразу прячу за пазуху.

— Теперь у тебя нет права продавать свою плиту другим. Она принадлежит нам. Уж прости, Джони, но дальше ты либо соглашаешься производить их для нас, либо идёшь другим путём. Ты говорил об идеях? Это хорошо. Значит, потенциал творить не иссяк. «Ветра пустыни» в лице торгового содружества предложили щедрую цену за твои труды. Пусть контракт и лишает тебя патента, мы рассчитываем на дальнейшее сотрудничество. Наши предлагали мелочь, откупные, предполагая что ты затаишь злобу, но мне удалось договориться о серебряной, в надежде что ты оценишь мои старания и останешься с нами под одной крышей, в одной лодке. Жильё в Мэйкуне — дорогое удовольствие. Возможность торговать безопасно — ещё дороже, подумай хорошенько.

Серебряная? — в мыслях полыхнуло пламя негодования и в то же время радости. Ральф поглядел на меня спокойно и рассудительно произнёс:

— Большую серебряную, а не просто серебряную. Хороший процент, добрая плата за старания начинающего мастера без опыта, связей и друзей. Работай над своими артефактами, зарабатывай, развивайся, усиливая себя и свои навыки полезными инструментами. Стань сильнее, начни производить больше. Добившись уважения мастеров, ты получишь не только достойную плату, но и, возможно, обретёшь богатого покровителя из Золотых кругов. Поверь, стоит только качественному артефакту попасть в нужные руки, как нужный человек или получеловек сам тебя найдёт. А до тех пор гильдия, я — подставим тебе дружеское плечо, за небольшую плату и процентик. А коль понадобится сумма покрупнее — ты сам говорил, что есть идеи. Может, мы сможем купить и их, договориться.

— Слушай, шкет, — послышался голос трусливый, но наглый. Через прилавок говорил лис. — У меня для тебя и твоей блохи найдётся предложение по!..

— Заткнись, Флоф, или давно битым не ходил? — Ральф швырнул в него первым попавшимся артефактом из лавки. Лис удачно одёрнул голову, предмет пролетел в сантиметрах от его лба. Хрупкая вещь ударилась об стену и острыми кусками разлетелась в дребезги. — Не слушай это трепло. Нельзя доверять рыжим. Ну так что скажешь, поживёшь у меня ещё недельку?

— Недельку? — То есть, скорее всего, он хочет посмотреть на реакцию рынка на появление плит. Если дело выгорит и гильдия сможет их быстро пристроить, возможно, им понадобится больше артефакторов, способных производить подобное серийно, а если нет... — А потом?

— Что потом — знают только дюны. — Став у двери, в привычной позе скрестив руки на груди, заявил здоровяк.

Просто блеск. Мне больших трудов стоило сдержать улыбку. Моё импульсивное желание купить помощника, потом головная боль по поводу жилья на двоих, работы, охраны — все грядущие проблемы растворились в словах Ральфа. Подумать только: получить лавку, сбыт от гильдии, охрану, комнату, возможность развиваться и даже воспитывать помощника. Мне стоит как можно скорее научить Хоуп бытовым делам, чтобы полностью вычеркнуть рутинные обязанности вплоть до стирки и сосредоточиться на своих наработках. Ха-ха-ха. Да это место — золотое дно, или золотое болото. Ещё пару часов назад думал, меня выкинут к чёртовой бабушке на улицу, а тут — манна небесная. Как и говорила Сандра, даже в таком, как я, самые бедные и простые торговцы смогли распознать талант.

— Не криви лицом, Джони. — Прервал мои размышления Ральф. — Лучшее предложение, как и уважение, нужно заслужить. Тебе ведь некуда идти? Деньги могут закончиться раньше, чем себе найдёшь охрану и достойное жильё. Быть с нами всяко лучше, чем оказаться на улице, одному.

В словах Ральфа слышалась угроза, запугивание, среди которых прорисовывалась реальность сурового Мэйкуна. Как только наши договорённости могут перестать действовать, ребята из Ветров вполне могут себе позволить пустить мою тощую жопу на ремни. Либо соседи по лавкам — тот же лис или кто-то с боку — наведут искателей лёгких богатств на мою скромную персону, а там, куда уж беззащитного меня заведёт кривая.

— Надо отойти. — Дёргает меня за рукав Хоуп. — Пи-пи, надо.

— Неделя так неделя. — отвечаю согласием я.

Малая тянет за руку ещё сильнее, и я веду её к горшку. В этом доме жили одни лишь мужики — не мог ведь я её за стены, под окна соседей отправить нужду справлять. Девка... чёрт, только здесь до меня доходит, как ей несладко станет в кругу людоедов, мордоворотов, торгашей и всякой прочей мерзости вроде лиса-соседа, только и ждущего момента на нас поживиться. Жаль мне её — маленькая, худенькая, лохматая. Ей бы нормальную семью, чтоб купил кто обеспеченный, заботливый. Хотя как я узнаю, «ху из ху», пока не коснётся и не всплывёт иная сторона человеческой жизни? Не умею я обращаться с детьми, не помню вообще, чтоб когда-то кого-то растил. Но одно знаю точно — я не самый худший кандидат на роль воспитателя.

В первый же вечер подпитые мордовороты-песчаники, узнав о пополнении, притащили малой тёплые одежды — навырост, под стать надвигающейся в нашу сторону осени. Потом, пока я обсуждал с Ральфом на первом этаже прилавок, на котором в дальнейшем мог бы продавать свои поделки — естественно, разделяя с ним прибыль, — братья, два молодца одинаковых с лица, принялись выпендриваться перед Хоуп. Достали свои клинки, принялись размахивать, показывать, как их использовать, и даже пару раз схлестнулись, посыпая пол лавки искрами, вызывая детское восторженное: «О-о-о-о...»

Её реакция — как масло в огонь для пьяных здоровых дядек. Их выпендрёж в замкнутом помещении не мог закончиться ничем хорошим — так и произошло. В играх взрослых бандитов, в одном из выпадов первый брат отсёк второму ухо. Мы с Хоуп охнули, я уже был готов бежать к соседям в поисках лечебного зелья или целителя. Но тут произошло очередное чудо. Ухо, не достигнув пола, рассеялось на молекулы. Из ранки, собираясь из песчинок, спустя секунды восстановилось там, где и должно быть. Волчица восторженно закричала:

— Ещё, ещё! — А я, шокированно похлопывая, задал вопрос: могут ли эти ребята, потеряв конечность, провернуть подобный фокус, но в ином масштабе? Ответ последовал нечёткий, размытый: «И да, и нет». Всё зависело от силы самого бойца, от того, как он умел использовать дарованную от рождения способность. Подобная сила исцеления превращала их в настоящих паладинов, воинов, не страшащихся ранений ни в ближнем, ни в дальнем бою. Понятно, почему они — элитный отряд наёмников, подконтрольный королю. Настоящие монстры.

Ещё раз накормив Хоуп, показав ей свою плиту и готовку, отвожу её в нашу комнату, укладываю на свою кровать, а сам возвращаюсь к Ральфу. Дела ещё не закончены. Он был добр, в меру честен, а я настырен и в какой-то мере жаден до славы. Как только он сказал, что нужный человек сам найдёт меня, если ему приглянется артефакт, у меня в душе моментально созрел чёткий план. Отдельный прилавок со своими товарами, со своим именем, как в городе Утенбург с тем треклятым злобным старпером. В попытке выторговать преференции, указывать своё имя на следующих изделиях, я был готов даже уступить часть денег. Но проблема заключалась в том, что «Ветра пустыни» так же, как и Ральф, нуждались в имени не меньше моего. И на моих плечах они вполне могли его заработать.

Ральф упирался и защищался, вынуждая меня начать давить на его совесть.

— Сначала я помог тебе с амулетом, из-за которого репутация твоя и твоего магазина могла пострадать. Потом, пусть и из собственной корысти, предложил сделку, от которой твой народ точно заработает. Теперь ты предлагаешь мне творить за серебряную, зная, что у меня нет другого выбора, кроме как согласиться. — Спокойно констатирую я, стараясь сохранить мимику лица Сандры, которая умело отчитывала меня, пряча за грубыми словами истинные эмоции. — Одна, всего одна полочка на пару вещиц, для того чтобы я мог почувствовать себя по-настоящему счастливым и искренне благодарным тебе.

Здоровяк только морду скривил — нет ему дела до искренности и любви к незнакомцу, особенно когда на горизонте маячит нечто большее.

— Ральф, у тебя огромный магазин, полный всяческих причуд, и я даже доплачивать тебе буду за аренду этой самой полочки. Представь: деньги для тебя и союза Ветров, деньги из воздуха. — Он молчит, как воды в рот набрав. — Ясно, значит, моему имени никогда не появиться рядом с твоим, с именем твоего народа. Эта неделя? Вы ведь проверите, продаётся ли товар. Потом, если нет — ты выкинешь нас с Хоуп. А если да — позволишь работать и быть полезным. Простая рабочая сила, наёмник, которого ещё пока полезно держать под боком, как закуску на ужин.

Ему не нравились разговоры, где упоминается тёмная сторона племени. Это задело его особо сильно, не оставив равнодушным.

— Джо-о-они... — и злобно, и нерешительно произнёс Ральф, когда я, якобы гневно отвернувшись, направился к лестнице. — Не стану я тебя есть, говорил ведь, про руку!..

Отмахиваюсь, будто не имею интереса к продолжению разговора. Он следит за каждым моим шагом, размышляет, но молчит. Не созрел ещё фрукт. Нужно подождать.

Вернувшись в комнату, нахожу Хоуп в уголке, в полумраке комнаты, с зелёными, выглядывающими из-под одеяла глазами. День она продержалась достойно. Не уверен, смог бы я сам так держаться, будь ребёнком, рабом, оказавшимся в незнакомом обществе, среди опасных чужаков. Ещё и это рабское клеймо... Чтобы его снять, недостаточно просто магической силы или желания. Нужен очень-очень умелый маг с нужным магическим инструментом, с навыками, сравнимыми с навыками профессионального нейрохирурга, но только в магии. Любая ошибка, любая неточность могла привести к смерти товара. Именно поэтому маги данной категории очень ценились и редко оставались без работы.

— Хоуп, я тебя обязательно освобожу, но только попозже, когда денег подкоплю. Хорошо? — Упав рядом с волчицей, лицом зарылся в плащ, заменявший мне подушку.

Устал за сегодня от этого брожения из стороны в сторону, от интриг, разборок и целой рабочей недели до дня сегодняшнего. Вдруг я всё не так понял? Вдруг там, на площади, были её близкие, братья, семья, к которым она захочет вернуться? Как взрослый, я не имею права удерживать ребёнка.

— Чуть-чуть стану побогаче — найду тебе хорошего хозяина или твою семью, и я отпущу тебя. А там беги куда хочешь и к кому хочешь.

Как гусеница, под одеялом, она подползла ко мне и головой мохнатой, уперлась мне в плечо.

— Не хочу бегать. — Глаза её, зелёные, как тёмный летний лес, хранили в себе множество ужасных и страшных воспоминаний. — Хочу есть как сегодня, хочу одежду, как на мне. Хочу... хочу, чтобы меня не били, не кричали. Хочу, как сегодня. Не хочу к другим. С другими больно, холодно и страшно.

Она прошептала это с такой дрожью в голосе, что сердце моё сжалось. Она не плакала, не истерила — просто вжалась лбом в плечо моей куртки. Приподнявшись, поворачиваюсь на бок, обнимаю её, прижимаю к себе вместе с одеялом.

— Раз ты так хочешь, — не зная, какими словами её утешить, заставить поверить, глажу мохнатую серую головку, — тогда и дальше буду тебя так вкусно кормить и одевать. Только придётся учиться и работать.

Она умолкла, засопела. На момент показалось, что девочка уснула.

— Хоуп согласна, только Хоуп неуклюжая и глупая. Прошлые хозяева говорили, все время об этом говорили и били.

— И что же они заставляли тебя делать?

— Просить милостыню, — ответил ребёнок, — воровать еду, вещи. Ещё они хотели, чтобы я подожгла дом, но Хоуп поймали, и она оказалась рабом.

Выродки. — Я прижал её к себе ещё сильнее. Кулаки сжались от гнева, слышал, как скрипят мои зубы, чувствовал, как багровею от злости.

— Это не хозяева. Это преступники и плохие люди. Я с тобой так не поступлю. А теперь спи. Завтра мы ещё с тобой наговоримся.

Она двинула головой, словно кивнув, согласившись, после чего смолкла. Вслед за ней задремал и я.

Посреди ночи началось ворочание, непонятная суета, быстро приведшая меня в чувства. Первая мысль — воришка решила взяться за старое. А вторая — почему под рукой так мокро. Хоуп пыталась стянуть, вытянуть из-под меня простыню, на которой тёмное пятно, мокрые и её скромные лёгкие штанишки. Моя резкость, то, как я вскочил, отпечатались на лице волчицы эмоциями, сродни шоку и ужасу.

— Хозяин... случайно... не хотела... я... всё уберу, всё высушу, будет чисто, от Хоуп не будет вонять, я сейчас всё...

Когда я протянул к ней руку, желая успокоить, та испуганно ладошками обхватила голову, зажмурилась, приготовившись к удару. Она запищала, и с глаз её полились слёзы. Она просто описалась. Возможно, что-то со здоровьем, с почками. Ведь в трущобах вряд ли она спала на роскошных кроватях, может, застудила чего. Возможно, пережитое — кошмары, страхи и ужасы из прошлого — напомнили о себе.

Ладонь кладу на взъерошенные серые волосы.

— Как раз собирался отдать постельное прачкам. Да и одежду свою тоже — а то начала пованивать. — Треплю её по голове, а та не унимается, слёзы рекой текут. — Ну хватит, Хоуп. Стиркой займёмся завтра. Как раз проведу и познакомлю тебя с наставницами. А сегодня переоденем тебя в одежды близнецов и...

Поглядел на мокрую кровать. Блин, ночь на дворе, не хочется будить весь дом и соседей походом за соломой, а другой кровати у меня нет. Взяв сложенный стопкой плащ, расстилаю его на полу, туда накидываю сухих вещей, снимаю с себя куртку и, укутав, как качан капусты, укладываю ребёнка.

— В туалет не хочешь?

— Нет. — Ответила девочка и, шмыгая носом, с ушами, исчезнувшими под моей курткой, вскоре равномерно засопела.

От случившегося мой сон как рукой сняло. Испугавшись тени пережитого прошлого ребёнка, удивляясь своей чуткости и тому, как я вообще умудрился стать отцом-одиночкой в свои годы. Делать нечего, сажусь за рабочий стол.

Кухня — это настоящий кладезь множества полезных бытовых предметов и устройств. Простор для работы, воссоздавая их в роли артефактов, невообразим. Холодильник пока ещё мне не поддался, да и для полноценной работы над макетом требовалось много пространства — конструкция даже в своих скромных размерах получалась очень тяжёлой и громоздкой, с рядом своих проблем. Ножики мои в здешних местах вряд ли кого-то удивят — подобного товара здесь в изобилии, и качество мастеров местных, так и приезжих, кратно превосходит моё. Для ассортимента — да, как стезя дохода — сомнительно. Вот и оставалось продумывать новое, опираясь на опыт сотворённого старого. Железо, проводники с использованием огненной магии и нагрева — вариантов производства несколько, но наличие одного, самого простого под моей рукой именно сейчас, выглядело самым перспективным и необходимым. И водички вскипятить, чтобы умыться-помыться, и чайку заварить, и бульончик остывшей еды подогреть.

— Мне нужен небольшой магический чайник. — Размышляю я. — Спираль я делать умею, остаётся упростить вид корпуса, чтобы удешевить производство, и обязательно придумать, как и из чего сделать ручку для удобства. О, и крышечка, чтобы кипело быстрее!

Начинаю прикидывать, что к чему. Корпус железный, можно от какой кастрюльки маленькой, носик для воды выгнуть, крышечка и простая подойдёт. Ко дну спираль магическую припаяю — тоже маленькую, лёгкую. Чтобы от этой спирали не грелась поверхность снизу, ещё приварю металлические ножки. Магией временного отключения я не владею, так что пока придётся управлять активацией при помощи накопителя, как с плитой. Нечто на пол-литра, литр — не больше. Поставить рядышком с рабочим местом — и с кипяточком, не бегая по сто раз на кухню, не напрягая слуг, подливать себе в ароматные травы, да попивать отвар столько, на сколько воды хватит.

Как и в прошлый раз, в первую очередь я делал вещь для моего личного удобства. Раз уж решил вести оседлый образ жизни, остепенился — вон, даже дитём обзавёлся, — то надо и о быте подумать. А чайник, который может греть воду везде и всюду, — это очень хорошее и полезное устройство.

Так незаметно наступило утро. Хоуп выползла из-под своего кокона и, к нашему общему сожалению, выползла вновь с мокрыми штанишками. Она краснела, она не знала, куда прятать глаза, когда собирала все наши вещи, которые предстояло отдать в стирку. В конце, когда собралась небольшая гора, она даже попыталась всё это взять и утащить самолично. Из-под горы шмоток выглядывали только серые торчащие волчьи ушки. Качается, не видит, куда идёт, вот-вот и упадёт. Детским голоском с хрипотцой решительности и готовности показать свою верность и полезность Хоуп воскликнула:

— Куда нести?! — а после, подскользнувшись на первой же выпавшей из общей кучи тряпке, рухнула на пол, лицом зарывшись в вонючую одежду.

— Урок первый. — Подойдя к ней, нарочно дав ошибиться, беру волчицу за шиворот и ставлю на ноги. — Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе. Мы никуда не торопимся. Возьми ровно столько вещей, сколько унесёшь. После вернёшься ещё раз. — Тут я прервался и немного нерешительно спросил: — Ты же не против сегодня заняться уборкой, пока я работаю?

— Хоуп рождена для уборки, хозяин! — Почти по-солдатски, получив цель и задание на сегодня, воспряла духом плакса. От сумрака и ужаса зелёного леса, прятавшегося в глазах ребёнка не осталось и намёка. То был более не старый и дремучий лес, а новый, молодой, буйствующий яркой листвой, сквозь которую пробивается свет нового солнечного дня. Каждому человеку нужно занятие, ощущение того, что он востребован, что он нужен. Малышка повзрослела слишком рано, не став исключением из правил.

— Вот и славно. Слуга Хоуп, я повышаю вас в должности до Заместителя Артефактора. Поручаю вам ознакомиться с работой прачек по соседству, перестирать одежду и проконтролировать, чтобы её во время сушки не украли. В случае чего — кричать немедленно!

— Я заместитель?! — Глаза её засветились ещё ярче, по-детски наивно. — Для меня честь, хозяин Джони!

— Ну что, тогда идём?

— А... да... — малая замялась. — Но только перед работой, можете ещё раз показать, где горшок? Мне... ну...

Ох, точно, придётся либо нанять врача, либо купить целебное зелье. Что-то с ней явно не так.

— Идём, — с улыбкой ответил я.

Спускаясь по лестнице, замечаю двух громил-мордоворотов у лестницы. Они подслушивали нас, пытаясь выяснить, как я обращаюсь с девочкой. Эти парни, несмотря на силу к регенерации, имели лица изуродованные шрамами и травмами, взгляды свирепы, и руки, небось, по локоть в крови. Но дети — они могли быть кем угодно, но только не теми, кто мог навредить малышам. В этом вижу возможность. Здоровякам как раз, судя по всему, заняться нечем.

— Господа, тут такое дело. У меня, кажется, есть идея по новому артефакту, а за Хоуп в прачечной присмотреть некому.

— В прачечной? — переглянулись парни, и лица их чуть оживились. Помнится, у одного из них были виды на толстопопую тётушку. Эти мордовороты любили пышных дам, даже если те им по возрасту в матери годились.

— Ну да, хочу, чтобы Хоуп поучилась их ремеслу. Но так как нужно работать, боюсь, что не смогу уделить ей должного внимания. Вы ребята толковые. Думал, за пару медяков присмотрите, но если заняты...

— Давай монету. — Тут же протянул мне руку левый брат, и как только там оказалось пять малых медных, правый брат забрал у волчицы грязные вещи. — Наверху ещё что мыть и стирать?

— Заместитель Хоуп обо всём позаботится, за мной!

— Молодец. — У меня аж сердечко ёкнуло, от такой улыбки и рвения.

— Рассчитываю на тебя, Заместитель.

Малая довольна, мордовороты довольны. А я под предлогом спускаюсь к Ральфу. Тот сегодня какой-то задумчивый. Слышав наш разговор на лестнице, задаёт главный волнующий его вопрос:

— Что за новый артефакт?

— Не важно. — Отвечаю я спокойно. — Сегодня ведь первый день продажи плит? Дай знать, если внезапно мне придётся начать платить за жильё и охрану, или если вдруг понадобятся новые плиты.

У громилы нервно дёрнулась бровь. Тот смолчал и кивнул. А я, выйдя на рыночную площадь, побрёл по своим делам. Нужно прикупить ей второй комплект одежды, вкусняшек каких — побаловать. Потом купить кастрюльку, немного железа, деревянный брусочек, из которого сделаю ручку для чайника. А ещё... сегодня я отважился — сам нёс деньги в банк, и о чудо — ничего не случилось. С виду я выгляжу как оборванец, в неплохих для голодранца ботинках. На этом от большинства местных я отличался только родом человечьим и цветом кожи. Даже среди людей я был бледноват — странная особенность: хоть вечно и в пути, а загар не липнет.

После банка, гуляя по рыночной площади, постепенно нахожу и приобретаю интересующие товары. Ночнушку, лёгкие ботиночки для домашних дел, мыло — а то от неё изрядно так попахивало, почти как от дворового пса. И конечно же, я искал его— зелье, целебное. Вход в лавку Алхимиков оказался проблемкой. Рядом дежурило сразу четыре здоровяка. Двое носили гербы знатного рода, и оружие, с виду очень солидного качества. Другие два, тоже внушительные ребята, для лавки лекаря и травника — многовато охраны.

— Жди. — Грубо оттолкнув меня от двери, кладёт руку на ножны здоровяк с лицом чернокожего орка.

В ту же минуту показывается человек, с виду болезненный, бледный. Он кинул на меня усталый взгляд и улыбнулся. Сказать честно, даже не сразу признал своего личного банкира — того самого, которого сегодня подменял на месте кто-то другой. Да уж. Если даже личности такого уровня тут не могут позволить себе быть здоровыми, то... надеюсь, с Хоуп нас пронесёт.

— Можно? — стоя и глядя на двух других стражей — размерами ниже, одеждами беднее и с лицами крокодильими, — уточняю я. — Или там ещё кто-то важный?

Я серьёзно спрашивал, а те лишь глаза закатили, надменно выдавив из себя:

— Заходи.

Дверца — лёгкая, и, о чудо, не скрипучая — податливо отворилась. Приятный звон колокольчика сменился тёплым, нежным и приветливым:

— Добро пожаловать.

Справа от входа стояла девушка. Высокая, светлые длинные волосы, голубые глаза, идеальная чистая кожа и ушки — такие, которые ни с чьими другими не перепутаешь. В мире этом я видал эльфов-бродяг, скитавшихся с отрядами наёмников и торговцами, однако в роли постоянного работника заведения встречаю впервые.

Ответил взаимной улыбкой.

— Алхимический дом «Цветущая Лилия», рад приветствовать вас, путник. Чем можем помочь? — говорила из-за прилавка вторая, ростом ниже и в то же время менее доброжелательная с лица эльфийка. Рядом с ней, порхая, замечаю бабочку... нет, фею! Это существо размером с человеческий указательный палец и крылышками шириной в пол-ладошки. Лениво кружа вокруг дамы за прилавком, она что-то напевала — незамысловатый мотив. Когда я приблизился, фея прервалась.

— Ох, очередной нищий будет клянчить спасительное зелье для любимой или ребёнка. Гони в шею сразу! — Злобно, пусть и с милым голосом, говорит сказочное создание. Она это специально, чтобы я слышал?

— Так чем я могу помочь? — будто ничего и не слышала, спокойно спросила взрослая эльфийка.

Я ещё раз оглядел хоромы — многоэтажное строение снаружи, обложенное камнем, а изнутри напоминающее огромный полый пень, превращённый снизу в лавку, а сверху — в библиотеку, где бесконечные, не заканчивающиеся книжные ряды, спиралью уходят к потолку.

— Исцеляющее зелье для ребёнка-полуволчицы.

— О чём и говорила! — приземлилась на голову блондиночки фея. — Гони в шею эту нищету!

Лицо дамы за прилавком стало ещё менее доброжелательным. Достав кошелёк, я достаю охапку монет. В большей части тут медные, но есть пара ломаных больших серебряных и один золотой лев. Поднёс обеим поближе к лицу, да приподнял для феи повыше, чтобы точно рассмотрела.

— У нас ничего серьёзного, никаких смертельных болезней. Просто кое-кто по ночам... — я смутился, — в общем, писается под себя. Нужно лекарство. Возможно, это почки или детские страхи. Она была рабыней, и недавно я её выкупил.

— Хм... — До этого почти что державшая глаза закрытыми, эльфийка приподняла веки. Она смотрела не на золото в моих руках, а на меня. — Моя помощница сейчас соберёт отвар. Если бедняжка и вправду из волков, то вкус ей понравится. Будете поить два раза в день, три дня подряд — с утра и вечером.

Торговка осталась стоять у прилавка, когда девушка, встречавшая меня, отправилась по рядам собирать в мешочек разные корешки и листики. На удивление, смолкла и фея. Она как-то подозрительно пряталась, выглядывая из-за локонов, с опаской таращилась на меня.

— Вы начинающий лекарь, или, может, знахарь деревенский? — разорвав затянувшуюся тишину, задала вопрос дама из-за прилавка.

— Начинающий артефактор. Сейчас помогаю «Пустынным ветрам», — коротко ответил я.

— Интересно... Человек помогает тем, кого прозвали в человеческих землях людоедами. Иронично. — Нашла забавным моё признание эльфийка. — И как успехи у молодого артефактора? Есть удачные... работы? — спросила надменно и в то же время с любопытством.

— Есть. Как раз сегодня появится на прилавках. Кухонная переносная плита, которая не даёт ни запаха дыма, ни гари. На ней можно готовить в любую погоду, в любом месте, не боясь, что пламя затухнет. — Гордо отчитался я. — Торговый дом «Ветра пустыни» сегодня выставят их на своих прилавках. Заходите посмотреть или кого из своих пришлите оценить. Уверяю: в своих скитаниях и путешествиях до Мэйкуна подобного я не видел, потому и создал.

Молодая эльфийка поставила на прилавок затянутый туго мешочек. Назвала сумму, которая была в разы ниже той, что я собирался потратить. Пользуясь случаем, решаю докупить трав для вкуса, с близким к чаю и кофе эффектом — тонизирующим. Мою просьбу исполнили быстро. Подобное являлось ходовым товаром и оказалось буквально под рукой у продавца. Забрав всё необходимое, благодарю хозяев, откланиваюсь, обещая зайти ещё.

И ничего эльфы не высокомерные, как их все называют. Такие же, как и все здесь — с прибабахом, ни больше, ни меньше.

В то же время за дверями лавки:

— Лонр Малансанар, могу предположить, человек видел меня в истинном обличии, — говорит Верховная фея.

— Сомневаюсь. Его реакция слишком спокойна для того, кто видел легендарного спутника эльфов — Белую Фею.

— Может, он не понял, кого ему посчастливилось увидеть? Хотя сомневаюсь. Я оскорбила его на человеческом, а тот лишь показал деньги и стерпел.

Старая эльфийка нервно сглотнула. Поглядела на младшую — ту, что застыла в напряжении от исказившегося выражения лица хозяйки.

— Неужели это тот самый — легендарный охотник на фей? — глаза древней эльфийки воспылали светом голубым, магическим.

— Алланара, — обратилась она к помощнице, — облочись в железо. Проследи за гостем и выясни, что знают цепные псы короля об этом человечишке. У меня есть опасения что вновь началась охота на фей.

— Слушаюсь, моя госпожа! — воскликнула молодая слуга, кинувшись исполнять приказ.

Глава 9

Прачки по соседству владели магией ветра и воды, имели много работниц, да и работали очень быстро. К моему возвращению запах внутри нашей коморки чуть сменился — всё такой же спёртый, но теперь с ароматом трав, или чего-то, что соседи добавляли в воду. Некое секретное масло, которое осталось для нас секретным. Не поленилась волчица и подмести, и протереть пыль — как у нас, так и на этажах ниже. Она добросовестно отрабатывала своё проживание. Возможно, этот ребёнок и вправду лишён преступных талантов, зато, напротив, наделён другими — более правильными, полезными в быту.

Сидя за чистым рабочим местом, где ни один из моих листков и инструментов не сдвинулся ни на сантиметр, с улыбкой принимаюсь за работу. Опыта в делах с тонким железом, его плавкой и подгонкой предостаточно. На создании и зачаровании магических спиралей я собаку съел. Дерево, выбранная и проверенная мной заготовка из нужной породы, так же идеально — финальным мазком художника — закрепляется там, где положено ручке. Готово. Первый в этом мире маг-чайник стоит и смотрит на меня своим кривоватым носиком. Столько часов труда и вот он — успех! Позади раздаётся звонкое и протяжное урчание. Ой-ёй, в своих скитаниях, блужданиях, эмоциях от встречи с эльфийками и феей забыл о главном — поесть самому и накормить Хоуп! Отдал ей все сладости и мясо, что купил на обед и ужин.

— Это всё мне? — облизываясь на пирожные, посыпанные сладкой пудрой, спросила мелкая.

— Принеси воды, нужно выпить лекарства, а после кушай сколько захочешь.

Показав, как работает новый артефакт, напоив лекарствами, накормив, потом проследив, чтобы та сходила в туалет и улеглась, я возвращаюсь к работе. Магическая лампа освещает рабочее место. Рядом с чайничком кладу Пиезу. Плита стала бы третьим полезным артефактом, но уговор есть уговор — нужно придумать что-нибудь ещё. Ни с Ральфом, так в одиночку, я обязан обеспечить нам светлое будущее.

Представляя себя на современной кухне, в воображении своём рисовал довольно посредственные и обычные вещи, понять предназначение которых сможет любой. Миксер и блендер виделись мне целями осуществимыми, но почему-то захотелось отвлечься от готовки, уделив время и внимание упрощению другой части быта. Хоуп дрыхла на кровати, раскинувшись звёздочкой, так сказать — без задних ног. Пыль, уборка здешнего места — настоящее наказание, особенно в комнатах песчаных, чьей бронёй и оружием является дополнительный кожный покров, состоящий из песка.

— Может, пылесос? — вспомнив инструмент с полыми деревяшками внутри, смеясь про себя, внезапно осознал, что хочу себе такой черенок. Внутрь него можно нанести воздушную спираль с направлением движения внутрь, в какой-нибудь мешок, либо мешка, надетого в мешок, чтобы уплотнить ткань. Были ещё кое-какие вопросы, но в целом какую-нибудь засасывающую паутину и пыль в себя, длинную трубку я точно могу создать. Хотя и без артефактов есть кое-какие полезные штукенции, такие как механический отжим для тряпки, средства для мытья полов, обезжиривающие средства для мытья посуды. Хотя, наверное, последнее ближе к алхимикам, но подумать есть о чём. А пока — пылесос...

Несколько часов спустя:

— Хозяин, вы не ложились спать? — поднявшись, зевая, спросила Хоуп.

— Нет. — Подставив под чайник накопитель, грею воду, в кружку насыпаю дозу лекарства и иду к кровати. — Хорошо спалось?

Девчушка от моего вопроса испуганно одёрнула одеяло, обнаружив полностью сухую кровать.

— Да! Чудесное снадобье помогло. Хоуп выздоровела! — лыбится всеми зубками малая.

— Хорошо. Сходи в туалет, умойся и приходи завтракать.

Послушная помощница исполнительно завершила утренние процедуры, выпила порцию лекарства, покушала и, проводив меня до порога, пожелала счастливого пути. Не думал, что пойду искать того самого горе-мастера с его недоинструментом, который предстоит сломать и разобрать для своего.

— Джони, постой! — окликнул меня Ральф, выходя из своей комнаты.

— Не мешайте хозяину, Голова Ральф! — Хоуп встала между мной и здоровяком.

— В чём же? — когда я замер за порогом, слушая разговор большого и маленького человека, уточнил хозяин.

— В заработке денег и поиске нам нового жилья. — Деловито ответила малышка, на что я лишь усмехнулся. Проницательный ребёнок. Не то чтобы я это скрывал, но то, в какой форме она это выдала, заслуживает уважения.

— Увидимся позже, Голова, — с издёвкой повторил за мелкой, отправившись на охоту.

Сегодня план по закупкам расширился: плотная ткань для шланга пылесоса — сошью в трубку, потом к ней прикреплю полый черенок, да подлиннее, чтобы моя работница чувствовала себя комфортнее. К этому всему, заготовки для другой работы — кастрюльку из неё попробую сделать блендер. Ещё можно прикупить железных вилок или ложек, из которых сделаю миксер. Принцип прост: если артефакт не взорвался в руке, что-то может, и никто при этом не пострадал — значит, он идеально подходит для здешних потребителей. Тут не ловят звёзд руками, да и я не собираюсь. Буду делать, оттачивать, улучшать, а там, глядишь, и получится что-то достойное.

Покупки — закупки, трата денег для заработка денег, способствовали улучшению моего настроения. Сам не заметил, как затарился по первое число, оказавшись в паре десятков метров от дома.

У лавки меня ждала необычная ситуация — скорее даже необычная гостья. Она о чём-то вовлечённо беседовала с Ральфом. Рядом стояла улыбающаяся Хоуп. Малышка держала в одной руке метлу, во второй — какие-то вкусняшки. Завидев меня, она замахала ими, мол, «смотри, что есть, Джони!», и с этим действием обернулась незнакомка. Девушкой в кожаных облегающих штанах с чешуйчатыми защитными пластинками поверх оказалась вчерашняя молодая эльфийка.

— Доброе утро, Джони. — Улыбается голубоглазка. — Ваша заместительница Хоуп говорит, у вас проблемы со сном. Заходите к нам в лавку — есть множество самых разных средств для решения этой проблемы.

Я зевнул широко и сладко, отчего эльфийка поглядела на меня как на обманщика или плохого актёра.

— Выдумывает. У меня нет проблем со сном. У меня проблемы со свободным временем и деньгами.

Эльфийка показала плиту, купленную, судя по всему, только что.

— Хорошее изобретение. Достойно артефактора средней руки. — Похвала от эльфа? Истории об их жестокости и грубости всё более походят на выдумки завидующих их красоте и молодости. — Есть ещё что-то интересное на продажу?

— Приходите завтра — будет. Попросите Хоуп, и она вынесет. Сейчас у нас нет возможности...

— Ну зачем же носить! — не выдержал Ральф. Его улыбка, лживая, была натянута как сова на глобус. От недовольства, гнева и невозможности злиться в присутствии эльфийки, мышцы его лица сводило в конвульсиях. — У нас есть место на прилавке! Есть, и было! Я много раз говорил парню: ставь, продавай, а тот стесняется. Завтра мы все будем очень рады вас видеть, а талантливые поделки Джони так и вовсе расставят на самых видных местах.

Эльфийка улыбается, смотрит на меня. Я улыбаюсь, смотрю на неё. Хозяйка этой бестии, либо тот, кто выше её, стояли в разы выше торгового содружества «Ветров пустыни». В попытке завоевать их расположение громила откинул все предрассудки. И хотя я видел, как тот хочет мне помочь и не может, данный спор разрешился в мою пользу благодаря этой гостье. Не знаю — из вредности или доброты душевной, она, прочитав обстановку, сильно помогла.

— Спасибо за покупку, дорогой гость. Будем рады видеть вас снова. — В ответ на мои слова, девушка улыбнулась ещё шире, пожелав Хоуп накушаться вдоволь, и оставила нас разбираться со стариной Ральфом. Он ворчал, рычал, краснел, но ни слова о случившемся не сказал. Лишь окликнул, когда я оказался у лестницы:

— Джони, у гильдии заказ на три изделия. Сможешь к завтра?

— Смогу, друг, — ответил я. — Только колечко отдай.

Попросил я, и Ральф тут же кинул его мне прямо в руки. Все необходимые элементы доставили часом ранее братья-близнецы. С заказом, благодаря мане, накопленной великаном, я закончил до полуденного сна. Завалившись на кровать, в одиночку, копируя вчерашнюю «звёздочку» малой, ощущаю, как с меня стягивают обувь.

— Ты чего...

— Заместитель помогает Хозяину. — Ответила малая и, сорвав обувь с моих ног, заявила: — Хоуп помоет, высушит. Завтра будут пахнуть лучше, чем хозяин сегодня!

Ах, засранка! Это она меня... Принюхался к одежде. Да, начинаю попахивать, но сил двигаться нету.

— Прости, я помоюсь, как посплю.

— Хозяину Джони не нужно извиняться перед заместителем! — Деловито заключила мелкая, закрывая дверь. — Я попрошу близнецов, чтобы не шумели, добрых снов, хозяин.

Сил хватило только показать «класс». Как мнимая проблема со сном, надуманная волчицей, тут же растворилась в приятном, поглощающем релаксе . Там, в грёзах, среди пышногрудых обнажённых нимф, восседая на троне, окружённом плитами, чайниками, холодильником с распахнутой дверцей, в котором вместо еды — золотые свитки... Звучала музыка, кто-то пел, кто-то танцевал, а я всё пытался сосчитать число золотых свитков, пытаясь понять, хватит ли этого для открытия лавки или нет.

Разбудила меня волчица, звавшая ужинать. Напоив её лекарством, попробовав кусочек эльфийского пряника, укладываю малышку спать, а сам берусь за производство новых артефактов. Столько идей, столько планов, времени и денег на их воплощение я ещё никогда не имел. И это грело душу, как слова Хоуп:

— Хозяин, дайте ваше кольцо! Хоуп не колдует, но я буду полезна, даже когда сплю. Так Ральф сказал.

Передаю ей кольцо, и малышка, взяв его в две ручки, прижала к груди.

— Хорошо поработать, хозяин!

— Доброй ночи, — проговорив это, вернулся к своим заготовкам.

Поутру на почётное место, как и обещал, скрежеща зубами, Ральф выставлял мои заготовки, одну за одной. «Пысос-1», как я его прозвал, остался в руках нашей горничной Хоуп. Блендер, чайник, миксер, стали на прилавок подобно кубкам — золотому, серебряному и бронзовому. Я очень верил в идею «маг-чайника», потому, с дозаказом компонентов для новых плит, которые запросил Ральф, попросил купить ещё парочку кастрюль и черенков. За большую медную близнецы исполнили заказ чётко и быстро, позволив мне, сидя у торгового ряда и мастеря поделки, лично принять участие в продаже первого маг-чайника в этом мире.

— Как ни погляжу, сегодня вы и вправду выглядите лучше. — Вчерашняя эльфийка пришла, как и обещала, лишь в этот раз не в боевом костюме, а в обычном, повседневном. Белая блузка, поверх зелёный фрак и такие же зелёные штаны. С виду мужская одежда смотрелась на ней изящно, подчеркивая контур женской груди и узкой талии.

— То же самое скажу и о вас. Что ни день — а вы всё прекраснее и прекраснее. Это какая-то эльфийская магия? — На мой вопрос блондинка и бровью не повела, хитро улыбнулась, колко подметив:

— Не думайте, что лесть поможет вам продать артефакт хоть на медяк дороже.

— Боже упаси, — тут же пытаюсь парировать, как вечно делала это Сандра, — тут как бы самому не пришлось доплачивать за то, что ко мне приходят столь обаятельные и прекрасные гости.

Эльфийка сохранила дежурную улыбку, лишь оценочно, наклонив голову набок.

— Ну и остёр ты на язык, дамский угодник! Показывай свои обещанные поделки — я ведь не зря пришла?

И тут меня понесло. Кидаться заморскими словами, которых никто не понимает, нет смысла — Сандра доказала это, как и город Утенбург. Нужно искать плюсы в виде понятных объяснений: о силе измельчения, скорости, простоте, удобстве, съёмности ножей, лёгкости в ремонте и, в целом, как о приятном кухонном дополнении, упрощающем жизнь. То же касалось и миксера. Ну а чайник я вообще преподнёс как предмет, за которым будущее всего человечества — и не только. Слушая мои рассказы о том, как и где что можно использовать, эльфийка из улыбки показательной одарила меня с виду улыбкой настоящей. Лёгкий румянец выступил на её щеках, превратив и без того милое личико в таран, пробивающий путь к мужскому сердцу.

— Коль вы так уверены в своих товарах — заверните нам по одному экземпляру каждого. — Просит эльфийка. — Только я не уверена, что моих денег хватит. Скажите, Джони, вы поверите мне, если я пообещаю прийти завтра? Плохие или хорошие артефакты мы проверим в своём магазине, но плату, даже если они сломаются, всё равно предоставим в полном размере.

— Берите, — требую я, скрывая внутреннюю дрожь и волнение от этой сделки. — Если сломаются в течение недели, принесёте мне на ремонт или замену. По гарантии в неделю сроком я поменяю их совершенно бесплатно.

Улыбка эльфийки сменилась изумлением.

— То есть если я сломаю, вы ремонтируете бесплатно или даёте новый?

— Если вы сломаете, я увижу, — передаю ей все покупки, — а если оно сломается само, то пойму, где и почему.

— Хм... — деловитохмыкнула эльфийка, а после, выпрямившись и грудь свою выпятив вперёд, как оружие, заявляет: — Коль вы к нам с добром, то и мы к вам. Если изделия окажутся действительно полезными и хоть на пятак схожими с вашими описаниями, мы поможем столь гениальному артефактору добиться заслуженных результатов и признания. До завтра, Артефактор Джони, Заместитель Хоуп, Ральф... — махнула последнему рукой эльфийка.

— До завтра... а-а-а-а...

— Меня зовут Алланара, постарайся не забыть.

Глава 10

Следующим днём люди вокруг лавки Ральфа словно с ума посходили. Ещё до официального открытия у нас закончились плиты. Спустя полчаса торгов скупили все мои новые артефакты, потом началась охота за всем тем хламом, который песчаные годами накапливали. Проверяя жизнеспособность чужих поделок, выслушивая описания Ральфа и сопоставляя с тем, что вижу, я впитывал в себя чужие идеи, изучал конструкции, ошибки, анализируя и планируя, как ту или иную конструкцию исправить. С каждым новым часом, новой записью в журнале нос громилы задирался всё выше, а улыбка обещала вот-вот треснуть — ведь и так растянулась от уха до уха. Забыв о тайнах, о гильдии, планах на будущее и прошлое, стоило мне задать вопрос — он, слыша его из другого конца комнаты, бежал на него ответить. Не серебро, а золото полилось в его карман, отчего тот, находясь на седьмом небе от счастья, приговаривал: «Золотая эра торгового дома "Ветра пустыни" начнётся с меня!»

— Да-да, с тебя... — хихикая, приговаривал я, изучая очередную поделку. Если бы это всё разом купили, без моего ремонта, то с него бы эра началась и на нём закончилась. Брак, фальшивки, опасные для здоровья детей игрушки — Ральфу есть за что яйца крутить. Устроенная мной инвентаризация в прямом смысле спасла немало жизней, а с ними открыла парочку невероятно удачных лотов. Один из которых я самолично выкупил из рук хозяина лавки. Марионетка-кукушка — казалось, всё просто, но на этой простоте Ральф купил артефакт и на ней же погорел. Заводная магическая кукушка скрывала в себе ту самую отложенную магию, а с ней — неизвестное мне доселе последовательное плетение, устанавливавшее таймер. Ральф продал её за сущие копейки лишь потому что зарядить это устройство, как и пользоваться им по назначению, мог лишь опытный маг, у которого и без кукушки найдётся кому будить с утра. Этот будильник имел ту магию, которую я не освоил, при этом не имел в себе магического накопителя, который словно забыли или не смогли добавить. Возможно — работа ученика, который с одной стороны знал неизвестное мне, а с другой — наоборот.

Постоянно получая процент за ремонт и перепродажу, постепенно пополняю свой кошелёк. Большой начальник с каждой сделки сразу откидывает мне десять процентов. С одной стороны, не много. С другой — за сложный ремонт я просил и до пятидесяти, объясняя свою точку зрения, и тот слушал, уступал, либо откладывал артефакт в сторонку. Кукушка в мои запасы барахла отлетела за обещание угостить выпивкой. День подходил к закату, но торги ещё не окончились. Сегодня, как никогда, много народу высыпало на эту улицу, создав для моего обучения и работы идеальные условия. Всем нам, включая соседей, стоило поблагодарить эльфов, а для этого предстояло разработать что-то новенькое.

Гул толпы постепенно сходил на нет. Торговцы на рядах сияли от счастья, проверяя карманы. День прошёл без эксцессов. Собираясь отправиться на кухню готовить ужин, слышу угрожающий, басистый выкрик:

— Я с тебя шкуру сниму и из неё парик сделаю, треклятый лис! — Кричала озлобленная женщина, которую держала под руки стража. С кем-то из недобросовестных торговцев это должно было случиться, и таки произошло. Артефакт, который обещал сделать непослушные волосы прямыми, как у эльфов, превратил пышные вьющиеся локоны в обожжённые отростки мальчишеской неудачной стрижки. Плохой танцор дотанцевался, а плохой лис доторговался. Покупательница оказалась не из простого люду, к которому привыкли барахольщики. Рыжего коротышку заставили закрыть лавку, а самого, взяв под руки, затолкали в карету, отправив прямиком в Цитадель на допрос. Цитадель — так назывался местный департамент блюстителей закона, тех самых не очень честных на руку Чёрных львов.

Любая ложь рано или поздно всплывёт, и обманщик должен быть к этому готов, особенно когда действует так нагло и опасно. Сегодня я отработал на славу, закрыл день с огромной прибылью, перекрывавшей даже покупку прав на плиты. Завтрашний день мог в корне отличаться от этого — мы могли вернуться к полупустующим улицам, либо к сегодняшнему аншлагу, или, не дай бог, к визиту законников. Ко всему стоило подготовиться как физически, так и морально. Потому перед сном прошу Ральфа и его команду по связям попробовать разыскать моих старых друзей. Я планировал трудиться честно, не покладая рук, проверяя новые поставки в лавку Ральфа, но всякое могло произойти, и если в какой-то из дней меня утянут так же, как и лиса, кто-то должен взять её на поруки.

— И ради этого искать? — Не оценил моей просьбы здоровяк. — Не забивай мне голову песком. Мы сами за ней присмотрим, если сбежишь. Вон, вроде убирается, вроде и готовить учится — хорошая домработница растёт. Сё, иди, а то мне ещё золото пересчитывать, гы-гы, гы-гы-гы... — как человек с лёгкими умственными отклонениями, загоготал Ральф, а после захлопнул перед моим лицом дверь.

Я собираюсь доверить людоеду заботу о своём ребёнке — плохой из меня опекун. Да и с каких пор она стала моим ребёнком? В дилемме поднимаюсь наверх, где меня ожидает интересная картина. Малышка уже сделала отвар, и более того, на моём рабочем столе находилось два фирменных омлета в капустном листе. Да-а-а, многовато в моей жизни яиц в последнее время. Как там дедок говорил? Скоро сам нестись начну. Подумал про себя, а сам сказал:

— Как вкусно пахнет.

Хоуп улыбалась ровно до того момента, когда я дошёл до неё. Втянув ноздрями воздух, перекривилась, и зажала носик пальцами.

— Ты воняешь, хозяин.

Обидно слышать это от той, кто недавно... Впрочем, стоит забыть тот случай. Только плохой взрослый станет упрекать больного ребёнка в его недуге.

— Да-да, прости, день выдался жарким. Схожу к колодцу и... — Смотрю в сторону кровати, вижу ведро с водой, комок мыла и тряпку, которой всегда вытирался. Подойдя, сунул палец в воду — и о чудо, она не просто тёплая, а горячая. Ничего себе.

— А как ты... Ведро, оно ж с половину тебя. — Удивлению нет предела.

— Хоуп глупая, но не слабая! — показала бицепс волчица, и да, он у неё действительно виден.

— А температура воды? На плите грела?

Хоуп растерянно засмеялась.

— Можно было и на плите, но Хоуп не додумалась. Брала холодную воду из ведра, заливала в маг-чайник, потом грела, потом выливала в ведро, потом опять черпала, грела, выливала — и пока то не стало горячим.

Ох, ну и намаялась ведь. Правду говорят: от дурной головы — рукам работа.

— Что с лекарством?

— Ждала, когда Джони придёт, чтобы видел, что Хоуп не обманывает! — Она взяла со стола кружку, поднесла мне, дала попробовать, а после выпила залпом. — Теперь помогу вам помыть ноги, на горшок и спать.

Проверяет что бы я сходил на горшок?

— Какая ты заботливая и самостоятельная, растёшь на глазах, молодец, Хоуп. — Глажу её по голове, а та только и лыбится, да хвостом пушистым из стороны в сторону виляет. — Иди по своим делам, я сам помоюсь.

— Нет. Хоуп будет заботиться и помогать. — Присев, она стащила с меня обувь, кривясь и нос отворачивая, развернула портянки, а после, заставив меня чувствовать себя дряхлым немощным стариком, с мылом помыла мне ноги. Хозяйственная и добрая, смышлёная и старательная — поди скажи, что куплена на рынке рабов, из мест весьма и весьма опасных. Закончив с мытьём, она закидывает ткань в воду и, взяв ведро под руки, кряхтя и пыхтя, медленно переставляя ноги, пошуршала к лестнице.

— Ты точно сама справишься?

— Я заместитель головы! Я совсем справлюсь. — Пыхтя и краснея, она перекинула ведро через порог, а затем закрыла дверь.

Какое-то время с внутренней тревогой ожидал громкого падения, криков или возгласов, после которых придётся бежать помогать. Конечно, можно было забрать ведро, сделать всё самому. Возможно, это было бы правильно, возможно — нет. Хоуп вернулась сухой и здоровой, оставив ведро снаружи нашей комнаты. Потом, дождавшись, когда я поем и сяду за артефакты, отнесла посуду на кухню и вернувшись, застала меня за тем, как я делаю себе отвар.

— Почему меня не попросили? Я уже знаю, как делать.

— Ты и так в делах. — Когда чайник закипел, поднял его с накопителя и залил в кружку. Малая надула щёчки.

— Глава Джони, я справлюсь с этим. — Топнула она сердито ножкой.

— Хорошо, завтра с утра рассчитываю на тебя, мой зам. — Вновь улыбка, но только усталая, а после зевок и взрослое, деловитое:

— Если Хоуп понадобится, будите, хозяин. Хоуп видит, как Джони работает. Хоуп хочет быть полезной и помогать, как может.

— Да-да, ложись давай, — наблюдая, как та скинула с себя рабочую одежду и, крутанувшись по одеялу, закрутилась в него словно гусеница, добавляю: — Сладких снов, Хоуп.

Малышка молчит, я возвращаюсь к работе и слышу за спиной тихое, спокойное и такое тёплое для сердца:

— Сладких снов, Джони.

Утром проснулся от шлёпанья босых ног по полу. Лениво покидая кровать, поднимая свинцовую голову, перед носом своим вижу кружку, из которой паром вверх рвётся аромат тонизирующих эльфийских трав.

— Спасибо, Хоуп. — Сделав пару глотков, постепенно прихожу в себя, расхаживаюсь, уже не в постель, но к столу получаю завтрак. Волчица едва глаза пролупила, вся растрёпанная, в одной ночнушке, а работает. Не просто услуживает — работает и делает всё, что обещала. Стоит сегодня посетить банкира, скинуть накопившиеся богатства, да прикупить чего вкусненького. Только сначала партию чайничков доделаю — уж слишком хорошо они у меня получаются.

Мы с заместителем проснулись задолго до подъёма Ральфа. Ранние пробуждения вошли в полезную привычку, благодаря которой появлялась возможность с подкопившейся маной доделать то, что не успел вчера, и с утра пораньше предстать перед покупателями с максимально разнообразным ассортиментом. Заканчивая, слышу стук в дверь:

— Джони, не спишь? — Голос Ральфа да с такого позаранку пугает.

— Заходи, — вспомнил его размеры и добавил: — если сможешь.

Громила шутку не оценил, открыл дверь, протиснулся в дверной косяк:

— Там банкир, твой, тебя видеть хочет.

Испугавшись за депозит, кинулся к гостю, ожидавшему снизу в окружении многочисленной стражи. Он шёл от эльфов, посоветовавших заглянуть ко мне и прикупить маг-чайник, так идеально подходивший для быстрого приготовления микстуры не отрываясь от работы.

«Всё верно — поставьте неподалёку от своего рабочего места, и, когда захотите отвару, просто поставьте на накопитель и снимите, когда вода закипит». С улыбкой до ушей объяснял весьма влиятельному и состоятельному человеку, посланному такими же состоятельными и влиятельными эльфами, принцип работы устройства. Очень внимательный, спокойный и немногословный. При мне тот попросил наглядно показать, как работает артефакт, затем отдал сумму ровную цене, даже не пытаясь торговаться.

— Полагаю, вы создали идеальное устройство для людей с моим недугом. — Передаёт артефакт в руки слуги банкир.

— Не только с недугом, но и с работой подобной вашей — сидячей, имею в виду. — Улыбнулся тому я, и мужчина задумался.

— Пожалуй. Если не сломается, и товарищи по цеху оценят, то не сомневайтесь — мы купим ещё. Работа у нас и вправду специфическая, сидячая, а слуги есть не у каждого.

— По поводу поломок не переживайте, уважаемый банкир. Я, Артефактор Джони, даю на все свои устройства недельную гарантию. Если сломается — я починю его бесплатно, либо дам другой взамен, либо верну деньги. — Моё заявление вызвало на лице банкира улыбку. Он не стал задавать вопроса, что задала эльфийка, кивнул с благодарностью, после чего покинул нас вместе со стражниками, один из которых так же чем-то заинтересовался, поглядел на меня пристально, будто запоминал.

— Погубит тебя этот «возврат», Джони, как пить дать, погубит, разоришься. — Стоя сбоку, ворчит Ральф. — Хотя мне-то чего... Сначала эльфы, теперь представители банка. Ха-ха, кто завтра — аристократия Золотого круга? — Тот хлопает меня по плечу, а потом передаёт подарок. И тут-то меня самого на улыбку пробило.

За помощь и сотрудничество, через моего громилу, торговая ассоциация «Ветров песка» передала мне в подарок невероятно полезную вещицу. Браслет концентрации — с виду простой, не блещущий дорогим железом, узорами и гравюрами, но внутри — янтарь из окаменевшей крови взрослого дракона. Очень дорогой для меня сейчас камень. Используя связи Ральфа, мне бы пришлось только за камень и материалы отдать пяток золотых львов. А тут подарок, без обязательств, но с расчётом на дальнейшее сотрудничество. Беру с благодарностью, соглашаясь поработать не недельку, а месяцок с этими заботливыми мордоворотами. Теперь, с этой вещицей на запястье, магические плетения, которыми я покрываю свои творения, станут в разы тоньше, будут требовать меньше маны и в то же время в разы прочнее, продлевая срок службы изделий до непроверенных ныне временных рамок.

Вместе с подарком из прочих лавок и запасов Песчаных нам на телеге, что тянул бык, прислали если не всё, то большинство барахла, собранного песчаным народом. «Кто сказал, что будет легко, Джони?» — чувствуя, как мой глаз нервно дёргается, от брошенного вызова я закатываю рукава. Это не просто чужой товар — это тайны, это истории чужих стараний, изделия, которые иным образом никогда бы не попали мне на изучение.

— Поможешь? — не наседая, спрашивает Ральф.

— За деньги — да, — отвечаю я, потирая руки.

Ожидаемого спада клиентов не случилось. Эльфы влиятельны, а банкиры, которые обеспечивают безопасность их счетов, явно им в этом не уступают. Три чайника забрали оптом — слуги в костюмах без гербов и знаков различий. Они пришли втроём, забрали все чайники, заплатили без торга и спокойно, без охраны, уковыляли туда, куда уходил банкир. Совпадение? Вполне. Дорога-то у лавки одна — на площадь и в сторону ворот.

С платы отдаю часть денег Ральфу. Да, пусть товар и не успел стать на прилавок, но таков был наш уговор. Ни вчера, ни сегодня он не требовал оплаты — этого требовала моя совесть. Часть от прибыли, как и положено, оказалась у хозяина. Часть его прибыли, которую заработал проверяя очень плохие артефакты, осела в моих карманах. Всё честно, всё на уровне, устраивающем мою совесть. Так до обеда промучался с хламом и в роли попугая. Нет ни плит, ни чайников, ни миксеров, ни блендеров. Одни и те же вопросы, одни и те же ответы вынудили позвать Хоуп. Испугавшись из-за своей забывчивости, спрашиваю, выпила ли она лекарства. Девочка самостоятельная — со всем справилась сама. После получила от меня задание встать рядом. Теперь каждый, кто приходил и спрашивал о маг-чайниках и прочих моих товарах, получал ответ не от меня, занятого работой, а от мелкой, гордой и краткой в своих ответах Хоуп. Поначалу голос её звучал едва слышно, но к полудню, особенно после обеда, она так вошла во вкус, что уже не боялась, а наоборот, делала одолжение покупателю, рассказывая о том, когда ждать новый товар от Мастера артефактов «Джони».

— Девочка, я готов доплатить. Позови своего мастера, надо поговорить. — Ящеролюд, высокомерный и с виду слишком бедный, оказался настырнее прочих. Я как раз заканчивал прядильное кольцо, работавшее на мане, когда вместо меня вышел Ральф. Ящеролюд с зелёной кожей, мордой как у крокодила, был весьма крупным и с виду бойким мужиком. Да только при виде набычившегося, расправившего плечи Ральфа боевитости приубавил.

— Проблемы, Хоуп? — Когда он на подходе сжал кулаки, да так, что те хрустели, будто дерево под прессом, ящерица сделала шаг назад.

— Да, Голова! — скрестив, как песчаный, руки под грудью, копируя того, задрала нос волчица. — У нас были и эльфы, и банкиры — все стояли и ждали Артефактора Джони. А этот не может. Сейчас требует.

— Б-б-банкиры? Я... нее-е-е-ет, ну что вы! — поднял когтистые лапы ящерица. — Приду искать мастера в другой раз! Извините!

Полубегом, мотая хвостом и переставляя лапы, мужичок отходит от нас ещё дальше, а после, растворяется в толпе. Работая с браслетом и кольцом, руки и магия в них чувствовались по-другому. Потоки, плотные, крепкие, мои собственные, приобрели другую, непривычную форму, требуя концентрации. Да, магии уходило в разы меньше, но просто взять, оторваться от работы и после продолжить я более не мог. Если моя мана — это давить пасту из тюбика, то работа через браслет — это как зашивать что-то. Сначала нужно продеть нитку сквозь тонкое ушко, потом вогнать иголку в ткань-материю, потом протянуть и так толкать и толкать на каждом сантиметре магического плетения. Расход маны минимальный, но вот глаза, плечи, спина от такой работы быстро затекают. С браслетом отвлечься на покупателя для меня всё равно что оборвать нить, выкинуть иголку, чтобы потом вновь мучиться, концентрироваться, искать место обрыва, переплетаться с ним и продолжать работу. Сложно — всё, что впервые в жизни происходит, даётся очень сложно. Веретено заработало, восстановив и таки закончив с плетением, поднялся с места, хрустя косточками всего тела:

— Ну и к чему эта грубость? Он же клиент.

— Конкурент, — сплюнул на землю Ральф, а после наступил на харчину ногой и стопой словно затушил.

— «Конкурент!» — сделала точно так же Хоуп, не понимая, от чего могла развиться такая привычка.

— Не делай так. — Щёлкнул мелкую по носу. — А вы, Глава, постыдились бы ребёнка такому учить. Вон, и так скоро на покупателей кидаться начнёт.

Здоровяк только нос отвёл, а волчица, не понимая, за что я её щёлкнул, обидчиво выпучила глазки.

— Манеры, Хоуп. Тебе, как моему Заместителю, очень важно вести себя подобающе, словно аристократке. Ты большая молодец, со всем справляешься. Осталось только научиться улыбаться тем, кто тебе не нравится.

— А зачем улыбаться тем, кто тебе не нравится? — спросила она.

— Затем, чтобы расположить к себе и продать свой товар. Научишься этому — и считай, что уже стала на метр выше нашего злобного и страшного Главы. — Кошусь на здоровяка, а тот ещё более раздражённо отвечает:

— Вот ещё! Буду я всякой падали улыбаться. Работайте, лыбьтесь, а я со стороны за этим погляжу...

Словно кидая вызов, что мы без него не справимся, пошёл в лавку громила и сел не как обычно, а сбоку, чтобы одним глазом из-за дверей выглядывать. Товара всё-таки много привезли — глядишь, чего украдут, а может, и кого, кто занят.

День прошёл в запаре, никаких разборок — только работа и возвращение соседа Лиса. Под глазами фингалы, рубашку нёс в руках, и спина побрита, да в ссадинах от кнута. Может, хоть это стимулирует его перестать продавать палёные артефакты. Эх, ещё бы Ральфа кто выпорол и тех, кто всю эту смертельно опасную дрянь скупает, а потом ко мне везёт — так вообще цены бы властям местным не было.

— Парни, — окликнул близнецов, — проведёте до банка?

На дворе вечер, из-за клиентов и свалившейся работы я совсем не успевал, потому боялся выползать на вечерние улицы с мехом наличности в кармане. Постепенно вокруг меня собирались зеваки — те, не покупатели, те, кто просто стоял, наблюдал, а быть может, и выжидал, когда я подставлюсь.

— За звонкую, а не за спасибо. — Достал две большие медные, и вопрос оказался закрыт.

Мы спокойно прогулялись до банка. Пусть тот и закрывался, но меня приняли. Отрадой стало увидеть чайник на ресепшене, а ещё услышать от своего торгового агента:

— Я же заходил к вам с утра. Побоялись передать деньги в не-банк?

— Ну что вы, вам я всецело доверяю. Просто не хотелось утруждать большого человека своими мелкими просьбами. Как ваше здоровье?

Агент едва заметно улыбнулся, убирая наличность в сторонку.

— Благодаря эльфам и вашему маг-чайнику гораздо лучше. Спасибо за беспокойство. В будущем жду от вас других полезных вещей.

— Непременно.

Махнув ему, покидаю банк с настроением, словно меня сам Бог за старания похвалил. Дела налаживались! Те, кто был закрыт, к кому я заходил в сопровождении за заготовками, едва заметив, узнавая меня, обслуживали, напоминая, что постоянным покупателям рады всегда. Вот он — огромный плюс оседлого образа жизни, честности и порядочности. Крутясь в которой, ты узнаёшь всех вокруг, они тебя — и каждый, как может, друг другу помогает, друг на друге зарабатывает. А как иначе выжить в суете большого города?

Домой вернулся с вкусностями — без сладкого, но с жареными рёбрышками. В ответ на это меня ожидало два ведра воды, чистое бельё, портянки и Хоуп с двумя кружками отвара. Завтра утром — последний приём зелья. Она уже не писается, спит лучше, да и выглядит живчиком. Эльфы хорошо знали своё дело, отлично подобрали нужные травы, оказав нам большую услугу. По возможности сделаю им скидку или чего подарю — к примеру, можно подумать о полезных вещах для той феечки. Наверняка специализированных отделов под таких малюток нет. Хоть как-то отплачу за помощь. А ещё, может, попробую по лучше познакомиться с подручной эльфийкой. Выглядела она строптивой и бойкой — полная противоположность моему характеру. Но а вдруг? С людскими девушками не клеилось — кто знает, может, с писанными красотками, уверенными в себе и своём оружии, чего получится.

За вечерним умыванием, без моих капризов не обошлось. Хоуп требовала, чтобы я обтёрся полностью. Хотела помочь, но в этом я ей отказал категорично — рано ей на дядек голых смотреть. Потом, после умываний, мы с ней дружно за обе щеки поглотили говяжьи рёбрышки со странным медовым привкусом. Запах от них исходил специфический, но вкус... Облизывая пальчики, видел набор обглоданных косточек, часть из которых должна была остаться на завтрак.

— Я сейчас лопну... — упав на кровать, держась за пузико, простонала Хоуп.

Рядом с ней так же плюхнулся на кровать, поглядел на потолок, под которым, подвешенной на самодельные крепежи, болталась маг-лампа. Она как звезда, которую можно достать рукой. Хоуп что-то щебетала, рассказывала о братьях-близнецах, о ящерице и о том, как она смело выпроводила «конкурента», когда я, наслаждаясь мягким глазу светом, секунда за секундой проваливался в умеренную мягкостью под спиной. Сон охватил меня так же внезапно, как и последовавшее за ним пробуждение.

— Джони, Джони, — ворочала меня за плечо Хоуп. — Пора вставать. Ты вчера не работал ночь. Надо вставать и работать с утра. Ты сам говорил.

Устами младенца... Через силу открываю глаза и вспоминаю, как засыпал, скинув ноги на пол. А теперь, посередине кровати, под одеялом, рядом малая с чаем и запахом омлета на всю кладовку. Нужно научить её готовить другую еду.

Перекусив, одевшись во всё чистое, свежее, ворвался в день будучи во всеоружии. Браслет и кольцо помогли закончить заказанные песчаниками плиты. За ними восполнил ассортимент чайников, блендеров. Хотел взяться за миксер, да забыл вчера купить вилки. Нужно разработать или заказать венчики, хотя сомневаюсь, что их производство окажется дешевле закупки уже готовых, имевшихся на прилавках в большом числе вилок.

— О, артефактор! — То, что Ральф стал просыпаться раньше, пугало.

— Ты-то чего подорвался? — Гигант растаскивал мешки с всякой всячиной по углам, царапая железками и без того пошарпанный пол.

— Ну так — добро охраняю! Ха-ха. Ты это... когда к проверке приступить сможешь?

— А заказ по плитам тебя не волнует? — у меня глаз нервно дёрнулся.

— Ах, да... Ты закончил заказ? К проверке когда приступить сможешь? — Он продолжал давить свою тупую лыбу. Издевается или до смерти уработать меня хочет.

Вчера перед сном, как выразился: «на удачу», Ральф велел мне с утра перевернуть табличку с надписью «Открыто». Выполнив его просьбу, только успеваю выйти на полумрак улицы, вздохнуть прохладный, слегка пропахший горелыми дровами воздух, как тут же вижу опухшую морду лиса.

— Джони, спасай! — Упал он мне в ноги и головой как давай кланяться. — Проверь, проверь артефакты, или помру! Они ж меня до смерти забьют, если ещё раз попадусь. Помоги, будь другом!

Таких друзей — за хвост и в музей. Но тот ведь мне ничего плохого не сделал. Почему бы и не помочь?

— С Ральфа как партнёра брал от десяти и до пятидесяти, в зависимости от сложности и опасности артефакта. С тебя буду брать больше, но это если согласишься. Идёт? — спросил я, и за спиной послышалось недовольное:

— Эй-эй, ты же работаешь со мной!

А людоед-то и рад бы, чтоб лиса не стало, но мне чего до его недовольства? Бизнес есть бизнес. Да и помочь полулюду надо — на него и его пустой прилавок смотреть больно.

— На всё согласен, только от беды убереги! — Сложил тот ладони, умоляя помочь.

Блин, я ж не бог и не аристократ. Хотя по эльфам и банкиру может сложиться иное мнение.

— Чем смогу, но по возможности.

— Джони! — Когда я решил пройтись по прилавку лиса, окликнул меня громила.

— Я быстро. — Краем глаза прохожусь по скинутым в гору артефактам, передавая в руки те, которые не выглядели опасными. Безделушки и фальшивки откидываю в стопку «мусор», за который отвечать не стану. В стопку «опасно» кидаю всё происхождения и назначения, чего не знал лис. В отдельную — безобидные, простые, местами бытовые вещи, которыми торгаш мог заполнить витрины и прилавки. Только анализ, никакой помощи, ремонта и прочего. Всё на скорую руку, за малую монету, чтобы побыстрее вернуться к себе и своей работе.

— А... — когда я поднялся, прихватил меня за рукав лис. — И всё?

У меня от такой наглости глаз дёрнулся. Вырвав рукав, разжал ладонь, ожидая платы.

— Так, это, ну... я ж ещё ничего не продал.

Недовольство? Нет, я ощутил ярость. Лис, заметив это, тут же сунул руку в карман, достав горсть монет, из которых я взял ломаную половину большой серебряной. Надеюсь, этот засранец не решит меня подставить, прикрывшись моим именем и выставив свой опасный для окружающих хлам.

— Флоф, — на пороге магазинчика с очень низкой дверью оборачиваюсь, — решишь мной прикрыться — я пожалуюсь эльфам.

— А... ну... я... а как, чем мне торговать?! — заскулил лис.

Засранец! Помог на свою голову.

— Мне почём знать? Не можешь работать с артефактами — готовь еду. Вон, у тебя даже конкурентов на улице нет. Или ещё чего. Но не смей прикрываться моим именем. Подставишь — пеняй на себя. — Тыкнув ему в нос пальцем, через силу заставляя себя угрожать, неумело блефовал. Но трусливый лис, которому и так досталось, точно поверил. Весь новый день он ходил с опущенной головой, поджатым хвостом и задолго до конца торгового дня поспешно закрыл свою лавку. С одной стороны, мне нет дела до этого хитрого пройдохи. С другой — глядя на Хоуп, сопереживавшую соседу, вместе с ней ощущал давящую грусть.

На следующий день ожидал чего угодно, вплоть до вывески «Продаётся». Но ушлый и ленивый Флоф смог нас всех удивить. Этот лис и вправду решил открыть по соседству с нами кабак. Там, где стояли уличные прилавки, теперь столы и стулья. Внутри, как и раньше, прилавок, только опустевший, с лисьей распухшей мордой за ним.

— Чего тебе, Джони? Позлорадствовать пришёл? — Ворчал он, завидев меня у себя на пороге.

— Думал, у тебя кабак, вот и зашёл, — пожал плечами я.

— Ну кабак. И что, еду закажешь? — Скептически ворчит лис.

Пропускаю его злобу мимо ушей.

— Да. Хоуп за тебя переживает, попросила купить мяса какого жареного. Ещё нужна выпивка для братьев-близнецов — я им задолжал. Только не смей пакостить — знаешь, что будет.

Предупреждаю я, а тот, не знаю — то ли от побоев, то ли прочувствовавшись, носом шмыгать начал.

— Да не буду я! И так денег ни на что не хватает. Хорошо, я приготовлю волчице самый вкусный кусок.

Так ненависть между лисами и волками в рамках соседства двух лавок прекратилась. Флоф не задирал цены, знал, сколько берут в кабаках, и просил медяком меньше. Это быстро расположило к нему любителей выпивки в роли песчаных братьев, да и Ральф перестал на того злобно коситься. Мясо Флоф готовил так себе, недожаривал — мне не нравилось, но вот Хоуп нарадоваться не могла. Ещё бы — столько дней на одних яйцах да сладостях. Одни лишь рёбрышки сохранились в воспоминаниях как пища богов.

Работая с Ральфом и его заготовками, времени на быт, готовку, совсем не оставалось. Я жадно и скрупулёзно собирал монетки в один большой мешок, всё чаще доставая медяки для посещения соседнего «бистро», что появилось очень кстати.

Три дня пролетели как мгновение. Флоф освоился, ранее всеми гонимый, внезапно на улице стал востребованным, и очереди к нему стали появляться. Правда, дым из его дома, из печи, на которой готовил, стал напрягать всех, включая самого хозяина. Он лично заказал у Ральфа три плиты, по привычке поторговавшись, разместил у себя, а после через Хоуп купил у меня чайник, миксер и блендер по отдельности. Не хотел он идти на поклон к старому конкуренту, пусть даже и товары были не его. Бывает, что существа или люди ненавидят друг друга просто за глаза, и что ты ни делай — нужен им противник, конкурент если не по делу, то по личности, и всё.

В разборки их не лез. Своих дел невпроворот. «Пысос-1» вот-вот будет закончен и проверен, а с ним — аналог люстры-вентилятора, маг-обогреватель и первый в своём роде односекционный холодильник. Железную начинку которого я собрал, но вот чем сделать герметичность между дверцей — пока не нашёл.

— Джони, Джони, там Флоф! — когда Хоуп закричала, всё волнение и накапливавшееся ожидание беды, с испугом ударило в голову. Неужели убили?!

Волчица не умела правильно выражать эмоции — её испуг в ушах моих оказался восторгом. То, что я воспринял как убийство или нападение, оказалось приятным и неожиданным стечением обстоятельств. Лис купил себе рабыню — да не какую-то взрослую или умелую. Он купил девочку парой лет старше Хоуп, своего вида — лисицу. Тихая и запуганная, грязная, бледная, она выглядела болезненно, и я поспешил его предупредить о том, чего следует ожидать.

— Мы с ней одной крови — разберёмся, — деловито заявил Флоф и обратился к Хоуп: — Мне больше твоя помощь нужна, Заместитель артефактора. Поможешь ей научиться готовить и убирать?

— За деньги — да! — копировав меня и получив подзатыльник, ойкнула Хоуп.

— Получишь, — рыкнул на неё я.

Она взболтнула не подумав, а моя жёсткость напугала лисицу, спрятавшуюся за Флофа.

— Поняла, за что? — спросил я у опустившей уши волчицы.

— За деньги? — вжав голову в плечи, переспросила она, и я сердито выдохнул. Пришлось извиниться, объяснить всё. Она то ведь не знает скрытого смысла этой фразы.

— Чтобы больше от тебя такого не слышал. А теперь, если свободна, помоги нашей новой соседке устроиться, а я пойду на рынок, чего сладкого к ужину прикуплю.

— Хоуп больше никто не купит, Заместитель не подведёт, хозяин! — тут же гордо выдала волчица и, прихватив лису за руку с криком: — Пошли мыться, вонючка! — потянула в лавку Ральфа.

Кто-кто, а здоровяк детскому саду под носом не обрадуется. Наверное, у этих песчаных странное отношение к детям.

Кто-то подошёл к прилавку — кто-то знатный, с охраной, и выглядывал, будто ища хозяина. Рядом из своих никого. Поспешив к гостье, представился, и с первой её улыбки, с первого уважительного полупоклона головой, опешил, на секунды потеряв дар речи.

Декольте глубоко расстёгнуто, на плечах плащ с золотистого цвета подвязками, из-под которого виднелись темные длинные волосы.

— Я ищу знаменитого артефактора Джони, — голоском тонким, будто птичка поёт, произнесла девушка, наградив меня взглядом темных, как дождливое небо, глаз. Такая фигуристая, с лица молодая, но серьёзная, под охраной двух мужчин, людей с лица и одежды знатных, воинственных.

— Это я. Чем могу помочь? — Отвесил поклон, и внезапно мою руку схватили, зажали в двух нежных ладонях.

— Наконец-то я вас нашла! — Выражение лица девушки из серьёзного сменилось радостным. Будто та во мне кумира увидела или кого-то, кто действительно был нужен. — Столько дней, ночами думала: правда это или нет? А тут — раз! И добрый друг, стражник из охраны банка подсказал, где вас искать. Боже, ну вы прям нашли где прятаться, Артефактор Джони! Идёмте, быстрее, у меня есть что вам рассказать!

Она крепко впилась в мою ладонь, потянула за собой, к стоявшей на дороге карете. Старый друг, банкир или стражник, о ком она? С виду дамочка богатая, но как-то всё это внезапно.

— Подождите, кто вы и что... — Я попытался остановиться, воспротивиться, но рука стражника, прихватившего за плечо, буквально протолкнула вперёд.

— Да что здесь происходит?! — Глазом моргнуть не успел как подъехала карета. Упёрся рукой в её стенку. Неужели это похищение?

— Вам оказана честь посетить Золотые круги, — сердито проговорил мужик извозчик, с квадратным лицом и злобным взглядом. — А теперь будьте добры, не устраивайтесь сцен, не позорьте нас и сядьте...

«Или я вас усажу» — он наверняка хотел сказать это, но не понадобилось. Услышав, куда еду, тут же перестал брыкаться и жопой плюхнулся на мягкие сидения.

Вот блин... как-то я совсем по-другому себе представлял визит во владения аристократов.