Исчезнуть из преисподней

1. Пролог

Она всегда любила заброшенные, пустующие места, обладающие историей. Усадьба в глухомани, казалось, и не ведает, что по документам она кому-то принадлежит. Каждое здание, от которого остались лишь жалкие развалины, походящие скорее на сгоревший до середины пейзаж, на разорванное напополам письмо, а не на цельное строение, кричало в панике и отчаянии о своем одиночестве. По углам мерещились тени, звуки шагов на первом этаже бывшего дворца отдавались гулким эхом, словно кто-то таинственный преследовал тебя, шел по пятам с какой-то неясной, но явно недоброй целью.

На втором этаже, от которого сохранились лишь два помещения в правом крыле, тихо звучала музыка. Пронзительное пение флейты, наполненное одновременно и грустью, и весельем. Когда-то, столетия назад, под эту музыку светские кавалеры приглашали утонченных благородных дам на быстрый парный танец. Однако эти места уже давно не посещала ни одна живая душа…

Девушка шла на звуки тихой мелодии. На красной кирпичной кладке, бывшей когда-то давно проемом большого, широкого окна, стояла старенькая желтая магнитола на батарейках с удобной функцией отложенного включения. Маленький экран, горящий синим диодным светом, показывал несколько символов – DISK и значок «плей».

Отлично, все идет по плану. Диск с записью мазурки в исполнении какого-то флейтиста не затерся от времени, пыли и частого использования и проигрывался без проблем.

Девушка растянула губы в красивой и немного зловещей улыбке и нажала на кнопку «стоп».

И тут… Она похолодела. Привычный материалистический взгляд на мир мгновенно пошатнулся. Она была в усадьбе одна. Магнитола уже не работала, синий экран потух. Однако музыка продолжала играть…

2. Неделю спустя

— Как твой огородик? — нарочито бодро и насмешливо поприветствовал меня звонкий голос в трубке. Типичная Светка. Никаких тебе «привет», «как дела» или хотя бы «слу-ушай...»

— Да вот смотрю на него прямо сейчас. Пока никак.

— Конечно, никак. Кто ж огород на балконе разводит, юродивая? — Светка нагло заржала.

— Те, у кого дач за городом нет.

— А как же предковский домик в деревне?

— Давно уже туда не наведывалась.

Я с упертостью осла продолжала поливать твердую землю, из которой за неполные три недели показались только тонкие зеленые ростки — настолько полупрозрачные, что даже не разберешься, укроп это, петрушка или кресс-салат. Я знала, что на застекленном балконе третьего этажа с северо-восточной стороны вырастить что-то не вызывающее стыда практически невозможно, но мне надо было чем-то себя занять. С работы я уволилась, новую пока не нашла, личная жизнь не клеится, домашних животных нет, а с родней вижусь редко, так как живут они, как верно заметила приятельница, в маленькой деревне, где жила и я до совершеннолетия, пока не перебралась в этот город.

Городок у нас небольшой, но Северная столица в двух шагах, и на данный момент меня это устраивало. Единственное, что портило впечатление от собственной самостоятельности, это то, что переезд, оказывается, не гарантирует тебе счастья — только свободу. Скука, тоска и депрессия — постоянные мои спутники на этой земле, хоть с семьей я живу, которая ежесекундно меня контролирует, хоть без.

У моей соседки Светланы жизнь сложилась совершенно иначе. Мы стали общаться еще год назад, как только я сюда переехала. Она журналистка с качественным образованием (гол в мои ворота — я так и не удосужилась после школы куда-то поступить; ищу себя, и это еще один повод пореже наведываться в отчий дом — надоели вопросы и нотации). Сотрудничает в местной прессе, газета небольшая и малоизвестная, но за Светку можно не волноваться. С такими амбициями я уверена, что она вот-вот махнет в Питер, а может, и в Москву.

— Спустишься? — предложила я. — Пирог испекла, только-только из духовки достала, еще горяченький.

Кулинария — еще одно мое хобби. Просто чтобы чем-то занять свои руки. К тому же если все-таки встретится мне мой суженый, будет чем его порадовать. Впрочем, как я давно уже подметила, в жизни все наоборот. Замуж вполне себе выходят даже те, кто не знает, с какой стороны подойти к плите, а смысла в духовке не видят вовсе. Вот Светка, к примеру, совсем не умеет готовить. Да с ее безумной работой и хаотичным распорядком дня она бы и не успела, наверно. Вечно жалуется на боли в желудке из-за перекусов на ходу.

— Нет, мы в Питер двинули. Помнишь, я тебе рассказывала о Ротонде?

Я помнила. У Светки это любимая тема. Мистический Петербург занимал большую часть всех ее статей (благо, что тематика газеты позволяет), а особенно (с самого детства, по ее утверждению) приятельницу занимает таинственная Ротонда. Говорят, что это портал в другое измерение. А еще утверждают, что она использовалась для посвящения в масоны. Самый волнующий изо всех — миф о неком студенте, который якобы спустился в подвал, а когда вернулся оттуда через пятнадцать минут, постарел на пятьдесят лет. Объяснить произошедшее он не смог — сошел с ума и в принципе больше не разговаривал.

Когда я ей в двух словах передала ее же собственные истории, чтобы доказать, что памятью меня Бог не обидел, Светка продолжила:

— Ну вот, я сейчас в ней живу!

— То есть? — опешила я.

— Мы снимаем квартиру в парадной с Ротондой на Гороховой. Удовольствия всего на тридцать тыщ в месяц. Кажется, я вышла на след того самого паренька, который в Советское время постарел, повидавшись с самим дьяволом!

— Да с чего ты взяла, что он с дьяволом повидался? Может, эти студентики траванулись паленой водкой там, вот он глюки-то и словил. Или накурились чего.

— А как объяснить, что он постарел? Ты правда думаешь, что я не рассматривала все рациональные версии? Я же журналист, еноты драные!

— Господи, да испугался он, вот и поседел. А за время история обросла подробностями, поэтому он стал «старым», а не «седым». — В отличие от товарки, я была закоренелым скептиком. Ничего мистического в моей жизни не происходило. Света почему-то надо мной все время потешалась и говорила, что все скептиками становятся только из зависти. Мол, им (то есть нам) не хочется думать, что кто-то столкнулся со сверхъестественным, а нас это обошло стороной, и нам обидно. Вот мы и орем в голосину и отрицаем само существование вещей, которые нельзя объяснить физическими законами. Может, она и права.

— В то время действительно в подъезде тусили неформалы. Могу предположить, что чего только не употребляли, но эта история слишком... не знаю, не гладкая. Короче, я пыталась выйти на его семью, чтобы выяснить, что в действительности тогда произошло, но вместо этого вышла на что-то другое, куда большее! Угадай!

— Не знаю.

— Масоны! Все ниточки моего расследования тянутся к ним. К тому же мы тут еще кое-что нашли странное...

— Что? — без интереса спросила я, высовываясь наружу через открытую створку застекленного балкона и оглядывая двор.

— Сейчас он вернется и подтвердит мою теорию. Или не подтвердит. А вообще, мужиков только за смертью посылать.

Я даже не спрашивала, с кем она отправилась в Питер на расследование. Пару месяцев назад в нашем подъезде появился симпатичный молодой человек. Точнее, сперва я так не думала. Сначала я пыталась разглядеть, лысый он, потому что бреется очень коротко или потому что не растут волосы. Однажды я увидела у него короткий ежик волос миллиметра в три-четыре и поняла, что верен первый вариант. Затем я стала рассматривать его любимую рубашку, в которой он ходил почти постоянно, пытаясь дать наименование ее оттенку. Сливовый? Фиолетовый? Пурпурный? В подъезде плохое освещение, а во дворе мы виделись редко, так как свой темно-синий джип он ставит прямо возле крыльца и вероятность застигнуть его на пути к дверям, на этих двух метрах, крайне мала. И только потом до меня дошло, что слишком странно пытаться разглядывать чужую прическу и цвет одежды, если человек тебе не нравится. Вот так я и поняла, что, скорее всего, влюбилась. Дальше я караулила его со всей изощренной хитростью молодой незамужней девушки. Тусовалась на балконе и даже огород разбила, чтобы был повод тут находиться подольше, и подгадывала его приезд. Когда он парковался, я тут же бежала выносить мусор или начинала мыть дверь в свою квартиру — лишь бы лишний раз его увидеть. Однажды я подкараулила его на своей площадке (лифта в доме нет) и сделала вид, что не могу справиться с замками. Он помог мне открыть дверь, отдал ключи — и на этом все. Кроме стандартных «здрасьте» я ничего не могла из него вытащить. Он поднимался куда-то выше. Я знала, что на пятом этаже недавно продали квартиру, и была почему-то уверена, что поднимается каждый раз он именно туда. Правда обрушилась на меня только через месяц наших «случайных» встреч в подъезде. Он действительно въехал в квартиру на пятом этаже. Но не ту, о которой я думала. Он переехал к Светке. Вот в чем была причина его холодности — у него уже была девушка. Точнее, гражданская жена. Или как там люди называют тех, с кем они живут? Не знаю, никогда ни с кем не жила. Светка, кстати, к своим двадцати четырем успела один раз официально выскочить замуж. Правда, через полгода развелась. И до Алексея (так зовут сказочного принца) жила одна. Со Светкой мы в тот месяц почти не виделись и не созванивались, причиной чему я считала ее высокую загруженность на работе, потому ничего не знала. Оказалось, что работа — не единственная причина ее занятости...

Я проревела три дня. Дело было даже не в Алексее. Логическим полушарием я понимала, что невозможно влюбиться в того, кого не знаешь. Может, мы бы не сошлись. Может, одного нормального свидания в кино или кафе мне бы хватило, чтобы понять, что это не мой человек. Тут дело в другом. Все, чего мне хочется, всегда у других. У меня никогда ничего нет. Если мне кто-то понравился — он всегда чей-то муж, любовник, сожитель. Не мой. Возможно, поэтому я до сих пор не подала документы ни в один вуз, обрекая себя на низкооплачиваемую неуважаемую работу кассира, мерчендайзера или киоскера. Я знала, что поступить туда, куда хочется, без блата не смогу. А денег на платное у меня нет. А Светка вот поступила... И теперь вместе с парнем моей мечты расследует какое-то таинственное дело в романтическом и мистическом Петербурге. А я буду сидеть здесь, смотреть в окно и поливать чертову петрушку, которая даже не хочет расти!

— О господи! Что это?! — ворвалось в мои уши так громко и истерично, что я даже подпрыгнула. Светка все это время, пока я окуналась в неприятные воспоминания о том, какая я неудачница, что-то там бубнила, и я ее вовсе не слушала.

Только я хотела спросить, о чем это она, как и сама едва не взвизгнула от изумления. Что-то странное творилось во дворе: медленно к нашему дому сворачивал темно-синий джип «БМВ» и остановился в итоге прямо возле нашего подъезда. Я бы подумала, что это чья-то еще машина, если бы не знала наизусть номера (да-да, моя параноидальная слежка в прошлом месяце зашла настолько далеко).

— Кто разъезжает на вашей машине? — полюбопытствовала я у Светки, которая, не слыша меня, продолжала верещать:

— Что происходит?! Как это возможно?! Старик, отойти от меня!

— Светка, что у тебя там? — взволнованно спросила я, не отрывая глаз от машины. Фары потухли, дверь открылась, и на белый свет явился... Алексей. — Что за...

— Это не он, Лариска!!! Я ничего не понимаю!!! Это не он!!!

— Это не он, он здесь! — орала я в ответ. — С кем ты там?! Что происходит?!

— Подвал! — крикнула напоследок приятельница, и связь прервалась.

3. В это же время на Гороховой улице в Санкт-Петербурге

- Подвал! – кричала девушка в трубку, пятясь от внезапно появившегося в квартире мужчины и даже не замечая, что случайно нажала на кнопку сброса и ее больше никто не слышит. Никто, кроме этого страшного человека.

Ее короткие иссиня-черные волосы топорщились, словно иглы дикобраза. Темно-карие глаза выпучены, невыразительный, будто скошенный подбородок и маленький ротик с аккуратными, но пухлыми губами подрагивает. Она в ужасе. Она такого никогда в своей жизни не испытывала. Она не знала, что такое бывает. Настолько страшно, что будто кто-то невидимый обхватил ледяными руками тонкую шею и не дает дышать. Настолько страшно, что сердце будто увеличилось вдвое и сильно бьет изнутри по грудной клетке. Каждое его тук-тук отдается в ушах и колотит по ребрам до боли. Сердце точно живет своей жизнью, взяло под контроль весь ее организм, оно сейчас что-то сделает – взорвется? перестанет биться? – и она умрет.

- Света, ты что? Это же я!

Морщинистый седой старик делал уверенные шаги в ее сторону. Простер к ней сморщенную ладонь, всю в старческих пигментных пятнах.

Мысли летели стремительным, неконтролируемым потоком. Что происходит? Как это могло случиться? Это невозможно! У нее был план! Все шло так, как было задумано! Он нашел подвал, спустился туда и… вышел таким? Нет, нет… Это розыгрыш… Обман… Он мошенник… Или это просто местный сумасшедший… Откуда он узнал ее имя тогда? Номер квартиры?.. Да кто угодно может узнать… Но в парадную так просто не попадешь! Только позвонив консьержу или при помощи ключа! А ключ был только у нее и у него… А как же ключ от квартиры? Она же запирала ее за ним! Или нет?..

Она продолжала пятиться до тех пор, пока сзади не появилась предательская стена. Все, отступать больше некуда.

- Кто вы? Уходите!

- Да Светка, твою мать, это я! Ты что, не узнаешь?.. Что с моими руками? – Незнакомец будто впервые увидел собственные ладони. Поднес их к глазам, стал внимательно разглядывать. – Почему я так плохо вижу… Что же это? Как же это? Чертов подвал! Я постарел!! – взвизгнул он как впечатлительная барышня.

- Это… это ты? – сглотнув, спросила наконец Светлана. Это странно, но она начала узнавать черты лица незнакомца. Незнакомца ли? Нос, скулы, глаза, овал лица… Это он! И в то же время не он… Он спустился в мистический подвал Ротонды и постарел? Прямо как в легенде? Но этого же не может быть! Будучи журналисткой, Светлана знала, что любую информацию можно подать под необходимым углом. Все мистические истории на проверку оказывались фальсификацией. Там послышалось, тут почудилось, а здесь кому-то захотелось от журналиста денег за рассказ – вот, статейка сляпана, все довольны. Народ любит загадки, народ любит верить в сверхъестественное. А она любит расследовать. И любит побеждать. И вот очередное расследование победило ее.

Пытаясь узнать в старике молодого человека, с которым она въехала в эту квартиру, она ослабила хватку и подпустила его слишком близко. В руке мужчины появился шприц, а смутно знакомое лицо растянулось в улыбке.

«Перцовый баллончик в сумке», - запоздало подумала она. Вот почему он пытался сперва подойти, усыпив ее бдительность невнятным бормотанием и ласковыми интонациями, ведь сумка стояла рядом с ней на тумбочке. Только руку протяни.

Теперь уже не протянет…

Игла быстро вошла в кожу. Ноги ослабли, девушка сползла по стене и уже не почувствовала, как ее подхватили сильные, явно не старческие руки.

«Вот он – дьявол, вот он – вход в преисподнюю», - последние мысли в ее затихающем разуме.

- А теперь ты исчезнешь…

4

- Света! Света, ты где? Отвечай!

Я не сразу поняла, что нас разъединили. Что за идиотская шутка? От соседки, конечно, можно многого ожидать, но не такого…

Я попыталась ей перезвонить – телефон отключен.

Я бросила полупустую бутылочку, из которой поливала ростки, прямо на пол балкона, и выскочила из квартиры. Только один человек может дать мне хоть какой-то ответ.

Алексей уже находился на нашей площадке и в момент, когда я вылетела пулей из квартиры, пробегал как раз мимо моей двери, едва в итоге не получив ею по лбу.

- Что со Светкой?! – накинулась я на него.

- Здрась… - уже начал здороваться парень. – А что с ней?

- Она мне только что звонила! Из Питера! А связь прервалась!

Он немного помолчал.

- И что? – тихо спросил, когда стало ясно, что продолжения не последует.

- В смысле – и что?! Она сказала, что вы там вместе находитесь, затем крикнула «Это не он!», потом еще что-то орала, а теперь телефон выключен! Если это какой-то идиотский розыгрыш, то так и скажи, иначе я побегу в полицию заявление писать!

Он молча глядел на меня.

- Идем! – И он возобновил подъем по лестнице, что, очевидно, означало его желание продолжить разговор в их с Беловой квартире.

Я хотела попросить его подождать, пока я возьму ключи и закрою дверь, но все же плюнула, просто притворила ее и побежала следом.

На пятом этаже, разместившись в уютной, не очень просторной гостиной, я уже подробнее и адекватнее передавала весь наш короткий разговор.

- Ситуация, - нахмурился Леша, ни разу меня не перебивший. Брови у него жидкие и светлые – очевидно, как и волосы, которые ему так не нравились, что он не желал их отращивать. И все же было видно отчетливо, как они сошлись над переносицей в сильном изгибе. Губы средней толщины сжались, превратившись в ниточку, а широкие скулы заострились, будто он сильно сдавил челюсти. – Дело в том, что мы сперва собирались поехать вместе. Затем у меня появились срочные дела, и она отправилась одна. Я должен был приехать завтра.

- Она поехала расследовать или отдыхать?

- Мы планировали и то и другое, - ответил он до ужаса, до нелепости спокойно, учитывая обстоятельства. - Но это же обычное журналистское расследование, история прошлая, давно позабытая, я не понимаю… Она точно кричала? – Я кивнула, глазами передавая волнение. Он должен уже начать шевелиться! Я-то, по сути, никто, у меня даже, наверное, и заявления-то не примут. А он сожитель. Ну или «гражданский муж» - фиг разберешься в этих юридических тонкостях. – Ну, Светка-то не из тех журналистов, которых стреляют в их подъездах…

- Не Политковская и не Листьев, - подтвердила я, что понимаю его мысль.

- Именно. Кому сдалась история про какие-то ротонды, подвалы и масонские символы? Это ж просто легенда…

Я пожала плечами. Все это выглядело странно. Он вел себя как-то не так. Я не знаю, как должен был, но знаю, что не так – хоть убей. Что происходит? Или это я психую на ровном месте? Блин, пора устраиваться на работу. От безделья придумала себе детективную историю, и парень мой мечты, по совместительству чей-то гражданский муж, считает меня теперь истеричкой.

- Никто не говорит, что нападение – или что это было – связано с ее текущей работой. Может, это просто какой-то псих! Мало ли что творится в этой Ротонде, может, они до сих пор там тусуются?

- Кто? – моргнул он изумленно.

- Неформалы! Это же их излюбленное место в Советскую эпоху!

- А… - Он поднялся с кресла и заходил по комнате вокруг письменного стола. Наконец-то! Хоть какие-то эмоции! У тебя девушка пропала, вообще-то! – Блин, как это все не вовремя…

- Что не вовремя?! – возмутилась я. – Она пропала! Возможно, похищена! Как это может быть вовремя?!

- Да нет, я к тому, что собирался поужинать и отзвониться ей, перенести поездку. У меня снова дела наклевываются. Этот контракт еще… Ой, блин, - протянул он. – Если я его снова не смогу убедить подписать… Но теперь точно придется ехать.

- Конечно! – обрадовалась я. Ну слава богу. Все, моя миссия завершилась. – Позвони обязательно, как найдешь ее! Телефон мой есть?

- Что? А… Ты не поедешь?

- Я? – пришел мой черед удивленно моргать.

- Ну да. Дам тебе адрес квартиры, которую она сняла, ключи должны быть в почтовом ящике. А я тогда завтра подъеду, как и собирался.

- Одна?! Ты хочешь, чтобы я поехала туда разбираться одна?! – Он что, больной? Или законченный эгоист? К тому же Светку, судя по всему, вообще не любит.

Бабуля всегда любила повторять: «Все, что Бог ни делает, все к лучшему». А я всегда добавляла: «Да, к лучшему для кого-то. И необязательно для тебя. К примеру, проиграла в конкурсе или соревновании – это все к лучшему для победителя». А она в ответ недовольно хмурилась и отвечала: «Все тебе шуточки». Бабушка не знала такого слова «пессимист». Или знала, но не любила использовать. И вот теперь до меня начал доходить смысл ее сентенций. Она еще поговаривала: «Судьба и за печкой найдет» или «Значит, это не твое было». И вот как не поверишь? Алексей – вовсе не парень моей мечты, как оказалось. Да и ничьей мечты в принципе. Но с моими симпатиями и антипатиями разберемся потом. Сейчас главное – помочь моей непутевой приятельнице. Во что она вляпалась?

- Черт, я совсем дебил… - Леша провел рукой по лысому черепу. На этот раз он побрился под ноль. – Я чего-то так затупил… Если это бандиты какие-то, конечно, ты не справишься. Но я не думаю, что это что-то такое… Светка вечно чего-нибудь отчебучит… Ладно, если ты боишься, поехали вместе. Собирайся и спускайся к машине. На месте разберемся, что произошло.

Почему-то, когда я сбежала вниз по лестнице, мне не пришло в голову, а зачем вообще туда поеду я. Дело в том, что я была так рада, что мне не придется это делать одной, что я просто не догадалась спросить. Может, это хитрая уловка? Способ манипуляции? Предложить сперва что-то совсем уж из ряда вон, чтобы человек в итоге согласился на что-то, что от него и требовалось изначально, но на что он без первой просьбы, возможно, не согласился бы? А также, в тот момент мне почему-то не показалось странным, что слова о выключенном телефоне Алексей сразу же принял на веру и ни разу при мне не попытался набрать свою девушку.

Что ж, бабуля еще одну фразочку любила часто повторять: «Умная мысля приходит опосля».

* * *

До центра Питера добрались за час. Наш город расположен в семидесяти километрах от Северной столицы, почти на границе двух областей. Да, не совсем «в двух шагах», кто-то скажет, но электрички ходят исправно, хоть и редко, а мой дом рядом со станцией, поэтому, когда есть нужда погулять по Невскому проспекту, можно прибыть с утренней электричкой, а уехать с вечерней.

- Как она тебе все-таки сказала? Она в Ротонде была?

Блин, этот прекрасный сосед-принц на синем железном коне еще и тугодум. Или страдает провалами в памяти.

Я хотела посмотреть ему в глаза (черт знает, с чего я решила, что смогу определить по ним притворство и ложь), но он упрямо смотрел на дорогу, как победитель конкурса на самого прилежного водителя.

«Синие, - вспомнила я. – Глаза у него синие, под цвет джипа».

- Да, она сказала, что находится в Ротонде на Гороховой улице! Якобы сняла там квартиру. И, как я поняла, она находилась в тот момент в квартире, а не в парадной!

- Как ты это поняла?

- Господи, ну эхо же! Его не было!

- Может, там особенное эхо? Она мне что-то говорила про странную акустику в Ротонде. Все уши, если честно, прожужжала с этой Ротондой долбаной, только я ее не очень-то слушал. Если б знал заранее, что вся эта инфа пригодится… - он отчетливо вздохнул.

Ну наконец-то! Первый шок прошел. Начал адекватно реагировать.

Мы все время судим других по себе. Если ты быстро реагируешь на чью-то смерть, рыдаешь, плачешь, бросаешься на гроб, то тех, кто этого не делает, считаешь бесчувственными чурбанами. Бессердечными тварями. А то и виновниками – если все идет по плану, зачем убиваться? Но все страдают по-разному. Иногда молчаливая, тихая боль сильнее яркой и выразительной. Кто-то поорал, поплакал, выплеснул все эти горькие, негативные эмоции – и живет дальше нормальной жизнью. А Алексей, сразу видно, не из таких. Зря я на парня набросилась. Пора уже свыкнуться с тем, что не все такие эмоциональные, как я. И пора уже всем людям свыкнуться с тем, что все люди разные. Мне известен пример лучших подруг, которые до сих пор не разговаривают из-за того, что однажды, когда объявили траур по всей стране из-за очередной авиакатастрофы, одна поменяла свою аватарку в соцсетях на свечку и написала трогательный за душу пост, а другая – нет. На мой взгляд, они обе неадекватные, раз из-за такой ерунды не разговаривают годами, но они неадекватными считают лишь друг друга.

- О чем задумалась?

- О дружбе и соцсетях, - честно ответила я.

Он грустно хмыкнул, но больше с вопросами не приставал.

Мы въехали через арку во двор довольно старой пятиэтажки на Социалистической улице. Как я успела заметить, в историческом центре Питера вообще нет высотных зданий. Может, оно и к лучшему, они бы испортили весь вид. Хотя данная улица была вся какая-то невыразительная, унылой серо-коричневой гаммы. Что ж, под стать своему названию и моему депрессивному настроению.

- Вы здесь сняли квартиру? – задала я вопрос, ответ на который с одной стороны был слишком очевиден, но с другой все же требовался, так как это очень странная история и нужно, соответственно, все детали выспрашивать и сопоставлять. К примеру, по поводу адреса уже появились расхождения.

- Да, именно здесь! На десять дней. То есть не я снял, а Светка. Ключи должны быть в почтовом ящике – так написал хозяин. Вот и посмотрим, тут она жила или где-то еще.

«Или с кем-то еще», - мысленно добавила я. Почему-то вопрос о другом мужчине Леша не поднимал, хотя он так и напрашивался. Если она в Питер укатила не с ним, как планировалось, то с кем же? И как понимать ее фразу «Это не он!»? Она-то знала и так, что «не он», в смысле не тот, с кем она жила в нашем городе. Бред какой-то. Театр абсурда.

Со словами «Сорок шестая должна быть здесь», Алексей подвел меня к третьему подъезду. Сверившись с сообщением в мессенджере, ввел код домофона. Дверь приветливо запиликала, пропуская внутрь новых постояльцев. Хотя… могу ли я так себя называть? Я же не собираюсь тут жить, в самом деле. Скорее всего, ключей в почтовом ящике не окажется, дверь нам откроет Светка и, радостно хохоча, как ребенок, сумевший провести вокруг пальца умудренных опытом взрослых, все подробнейшим образом объяснит.

…Ключи оказались в почтовом ящике.

Мы с соседом посмотрели друг на друга в небольшом смятении, живо перерождающемся в панический ужас, и бегом достигли второго этажа, на котором располагалась нужная квартира.

- Она куда-то ушла и оставила здесь ключи для тебя, - попыталась я его успокоить, пока Алексей сражался с замками. То ли они оказались чересчур сложными, то ли у него в связи с нервным потрясением подрагивали руки.

Я вспомнила, как просила его помочь открыть мою дверь. Сцена повторялась почти точь-в-точь. За исключением одного но: никакого мистического ореола в этом действии в прошлый раз не было. Не было никаких тайн и загадочных исчезновений. Не было и соперницы. Ну то есть я так полагала на тот момент…

Леша благодарно кивнул в ответ на мое глупое изречение и наконец справился с непослушной дверью.

Мы попали в квартиру. Уже через двадцать секунд стало ясно: Светлана ни разу не переступала через этот порог.

* * *

- Я ничего не понимаю, - полушепотом говорил он, прислонившись спиной к современному высокому гардеробу из светлого дуба. – Где она жила эти дни? С кем? Почему сюда не приехала? Почему домой не вернулась?

- Зная Светку, - начала я, ничуть не изменяя себе (очень уж хотелось его успокоить, да и себя тоже), - она просто-напросто, не теряя лишнего времени, тут же кинулась расследовать.

- Она тебе сказала, что уже встречалась с той семьей? – хватался за последнюю соломинку бывший мужчина моей мечты. - Ну, парня, который постарел?

- Нет! Сказала, что пыталась выйти на его семью, но вышла в итоге на масонов!

- Так где она была все-таки? На Гороховой? Зачем она туда пошла, если не встретилась с семьей еще?

Господи, сколько вопросов! Как будто я тоже журналист и знаю, с чего они обычно начинают свои расследования. То есть хотелось бы, конечно, но уже не в этой жизни.

- Ну, значит, сперва хотела посмотреть на мистическое, а может, просто хорошо распиаренное местечко. – И я пожала плечами, мол, не знаю, это лишь мое предположение.

Алексей сверился с часами в телефоне.

- Ладно, я поеду по делам. Заночую у себя, наверно. Ты оставайся пока здесь… Тебе никуда не надо? – спросил он меня, видя ошеломленное выражение лица. – Светка говорила вроде, что ты не работаешь.

- Да, но…

- Вот и славно. Если что, звони. – Он продиктовал номер телефона, я машинально записала.

Только когда он направился в прихожую, я посмела, догнав его почти уже в дверях, возразить:

- Зачем мне тут оставаться? Я тоже могу заночевать в своей квартире. А завтра, если Светка так и не объявится, отправимся в полицию вместе.

- А если она вернется? – поспорил он, и, в принципе, логика в его словах была. Или мне так показалось на тот момент. – Ключей в ящике нет, она позвонит в дверь, решив, что я уже приехал. Ты ей откроешь и все объяснишь. Заодно пусть она сама объяснится. А то что это за фокусы? – фыркнул он, но впрочем, почти безэмоционально.

- А ты?

- Я вернусь завтра утром. Так рано, как смогу. Позвоню в дверь. Больше никому не открывай. Только ей и мне.

- Ты как будто ребенка одного оставляешь, - прыснула я. Все это казалось нелепостью. – У меня даже вещей никаких с собой нет.

- Это не страшно, хозяин квартиры сказал, что здесь полно всего. Халаты, постельное белье, полотенца и прочее.

- А если хозяин сам заявится?

- Зачем ему? Блин, у меня где-то был номер… - Он покопался в телефоне. – Нет, с ним общалась Светка, а я, видать, так и не записал себе… Ладно, может, дома найду, вроде на листике каком-то его контакты были записаны на всякий случай. Но я не думаю, что он приедет. Если что, его зовут Аркадий. Вроде… Или как-то так. Или Афанасий. Дедок лет семидесяти, по ее словам. Другим не открывай. – И он ушел. Причем так быстро, словно боялся, что я опять стану задавать вопросы, а ответов у него не окажется.

Я вернулась в комнату на несгибающихся ногах, как какой-то робот, и плюхнулась в кресло. Что сейчас произошло, кто-то может мне объяснить? В какую авантюру меня втравили? В то же время пока все более или менее логично. Обращаться в органы действительно рановато. Все, что мы имеем, это Светкин возглас: «Старик, отойди!.. Это не он!.. Подвал!», после чего ее телефон оказался вне зоны доступа. С момента звонка прошел час. Для полиции маловато, они все равно скажут, что нужно выждать трое суток. Следующий пункт: почему меня сюда привезти и бросили здесь? Алексей прав, я не работаю. Какая мне, по сути, разница, ночевать в своей квартире или в этой? Мой город скучный, а это – Питер! Ключи мне оставили, я могу даже погулять. Хотя нет, постойте… Меня же здесь оставили как раз на случай возвращения Светки. То есть не возращения, а прибытия, ведь, судя по всему, она сюда даже не заглядывала.

Оставшись наедине с собой и своими мыслями, я могла наконец более внимательно осмотреть жилище. Комната довольно просторная, напротив двух кресел маленький стеклянный столик, а за ним электрический камин, выложенный белым камнем. Обои двухцветные, нижняя часть благородного серо-синего оттенка, верхняя белая с маленькими синими вкраплениями. Белый камин с фигурками из гжели на верхней полке как нельзя лучше сюда вписывался. Кресла и плотные шторы тоже были синими. В углу железная кровать с кованой спинкой, выкрашенной белой краской, с серым покрывалом с длинным ворсом, будто шкура какого-то животного. Остальная мебель – стенка с гардеробом, сервантом и полками – как я уже говорила, из белого дуба.

Я прошла во вторую комнату. Она оказалась гораздо меньше, метров восьми. Обои с яркими жирафами и медведями. В углу старая мебель – письменный стол с допотопным телевизором и облезлая тумба. Никаких сидений нет. По центру – маленький овальный коврик с цветным абстрактным рисунком, по виду новый. Выход на лоджию из кухни, тут просто окно. Очевидно, эту квартиру сдавали как однокомнатную, потому что здесь не предполагается жить, нет даже какой-нибудь несчастной раскладушки в углу. Сюда заходить нет никакого смысла, идем дальше.

Кухня просторная, не чета моей. Здесь поместилось абсолютно все: и шкафы, и разделочные столы, длинный обеденный стол почти в центре, возле него кожаный диван и два стула с высокими спинками. Куча разной современной кухонной техники вполне уместилась на запасном столе у другой стены. Да еще и можно спокойно передвигаться, не боясь задеть бедром углы мебели, оставляя себе памятные синяки, или скинуть случайно тостер на пол, который еле куда-то уместился. Проход к двери в лоджию свободный, но сама лоджия совершенно пуста, нет даже каких-нибудь сломанных великов, тазиков, коробок и прочего хлама, который обыкновенно на них хранят.

Холодильник забит едой. Это хозяева так постарались? Или Светка все же успела сюда заглянуть? Дело-то не долгое, достала ключ, сунула пакеты с едой на полки (еда действительно находилась в пакетах с лейблом супермаркета, который был в этом же доме – я это заметила, когда въезжали в арку) и ушла, вернув ключи туда, откуда взяла. Но почему тогда не вернулась до сих пор?

Я полезла в пакеты, но чеков не нашла. Из скоропортящегося были только йогурты и хлебобулочные изделия, все со вчерашней датой. Но купить могли и сегодня.

Перекусив, я решила зайти в интернет и почитать побольше об этой Ротонде. Заодно посмотреть по карте, как далеко она отсюда находится. И здесь меня поджидал сюрприз. В почтовом ящике было новое письмо, отправленное полчаса назад. В поле «От кого» значилась Светлана Белова. Светка!

Я тут же кинулась читать.

«Лариска, я на пороге открытия великой тайны. Все упирается в масонов, а наш учредитель от них просто тащится. Собирается телеканал создавать, генеральным продюсером станет, и карьера моя пойдет вверх. Так и вижу себя ведущей передач про загадки истории (типа тех, что идут нескончаемым потоком по бесноватому РенТВ и иже с ним). Пока все вроде идет по плану, я уже начала разбираться в масонских символах и – будешь смеяться! – уже вижу их повсюду, даже там, где им неоткуда взяться, но… смущает меня что-то мой спутник. На всякий случай пишу письмо с отложенной автоматической отправкой. Если со мной что-то случится или я просто забуду отменить (и такое возможно), оно тебе придет. Итак, я сделала дубликат его ключей, спрятала вот здесь (гео-тэг). Там за шкафом остались черновики моей статьи-расследования.

P.S. Если со мной все хорошо и я вернулась в наш отсталый городишко, просто удали письмо или проигнорируй. Чмок-чмок».

- Какой спутник?! – кричала я на кружку чая. Она ведь безответная и постоять за себя не сможет. В принципе, можно и швырнуть ее в стену, но надо сперва допить молочный улун, а то вытирай его потом. – Ты совсем с ума сошла, да?!

Я встала и заходила по кухне, благо что габариты позволяли.

Светка сказала мне, что сняла квартиру на Гороховой, в том самом знаменитом доме с Ротондой. В том самом подъезде. В реальности оказалось, что сняла она квартиру на Социалистической улице (даже само название нагоняет скуку). Светка сказала мне, что она со своим парнем отдыхает в Питере. В реальности оказалось, что ее парень все это время был в нашем городе и знать не знает, с кем она туда (то есть уже сюда) отправилась. Зачем она врет?

Или не врет?..

Я вернулась в большую комнату, которые обычно именуют залами, и сунула руку за шкаф. Ничего не удалось нащупать. Я сбегала на кухню за телефоном, который оставила на обеденном столе, и посветила в тонкую щель фонариком. Нет, ничего здесь не лежит.

Я еще немного походила в смятении, затем обулась и вышла из квартиры. У меня две точки начала расследования – известный дом на Гороховой и гео-тэг из письма. Вот с этого и начнем. А если Алексей посмеет меня отругать за то, что я отлучилась из дома, пусть живет тут сам! И сам разбирается с тем, что произошло со Светкой. Он, однако ж, уехал заниматься своими делами!

Погода в регионе мне никогда не нравилась. Вот и сейчас, невзирая на то, что с утра сквозь грозную череду облаков проклевывалось скромное и ласковое солнышко, откуда-то наползли темно-серые тучи, да и ветер усилился, словно пытаясь выиграть соревнование по краже шапок с голов прохожих.

Я ни шапок, ни кепок никогда не носила, но в моем тонком плаще присутствовал капюшон – самый бесполезный атрибут на летней одежде, я вам скажу. В этот поздневесенний сезон уши мерзнут только от сильного ветра, но погреть их с помощью капюшона как раз не удастся, он просто-напросто его сдувает.

Проигнорировав вход на станцию метро, я упорно двигалась дальше, придерживая непослушный капюшон рукой – будто не желая дарить его жадному ветру и словно забыв, что он надежно прикреплен к одежде, и тот ураган, который сможет его оторвать, унесет и меня саму.

Дом, в котором то ли Светлана, то ли Алексей, то ли они оба сняли квартиру находился в пешей доступности от обоих мест. Я выбрала сперва Ротонду – нерациональный выбор, учитывая, что у меня нет пока обещанных ключей, но она оказалась первой на пути, до своеобразной закладки топать оттуда еще минут десять-двенадцать.

Выйдя на Гороховую, я пересекла Семеновскую площадь и оказалась на чистенькой набережной. Удивительно, что в прежние времена, о чем можно судить по романам, к примеру, Достоевского, районы, примыкающие к Сенной площади считались своеобразным гетто: там жили бедняки и преступники. Разбой, кражи, ограбления – привычное дело. Сейчас эти места вызывали лишь благоприятные эмоции. Пройдя по скромному, с точки зрения архитектуры, мосту, водруженному над Фонтанкой, я оказалась лицом к лицу к двум великолепным зеленым трех- и четырехэтажным зданиям в стиле классицизм. Нужное мне было по левую руку. Белая колоннада в центре фасадаздания, увенчанная треугольным фронтоном. Казалось бы, именно за ней притаились все главные загадки этого города. Ан нет. Я уже знала, что нужный подъезд – чуть левее (точнее, правее, если стоять напротив колонн, как я сейчас). Сами парадные расположены со двора.

Я обогнула дом и вошла в арку, чтобы попасть во двор. Изнутри здание имело совершенно другой вид, вызвавший во мне вздох разочарования. Ну почему так всегда и везде в нашей стране? Халтура, пыль в глаза и вопиющее безобразие. И прекрасное лицо, увы, не всегда означает хотя бы в какой-то степени приличную изнанку… Давно не крашеные желтые стены тут и там обнажили уже клочки серого бетона. Унылый дворик – типичный «совок». Здесь нет даже современных ярких желто-красных детских площадок. Качели с оторванными перекладинами, низкий зеленый заборчик, огораживающий скромный палисадник, и куча автомобилей, обступивших этот забор плотным рядом – так, что не протиснуться. Интересно, как водители выезжать будут? И сколько усилий им стоило так припарковаться?

Я начала вспоминать занятия в автошколе, которую так и не закончила. Параллельная парковка – это самый «страшный страх», вот и все, что осталось в памяти от этих занятий.

Железная дверь нужного мне подъезда вся обклеена объявлениями. Тут тебе и телефон вахтера, и памятка о том, как вести себя на экскурсии, и контакты охранного предприятия, а также железная табличка с именем репрессированного в 1937 году Муравьева. Помимо всего прочего, стандартный замок-домофон. Кода я не знала, а ключей, повторюсь, еще не было. Мне просто хотелось понять, что это за место и с чем его едят.

Я наугад позвонила в парочку квартир – никто не ответил. Но я почему-то не спешила продолжать свой маршрут. Может, потому, что с появлением ключей повысится градус ответственности и мне уже придется что-то делать? А сейчас я просто могла стоять, читать черный текст на белых листах и оправдывать себя тем, что составляю план действий, провожу разведку и прочее, прочее…

Запиликавший домофон заставил меня сдвинуться на два шага в сторону, иначе бы выходящий ударил меня железной дверью.

- Вы на экскурсию? – спросила меня строго женщина средних лет в повязанном вокруг головы платке.

Я на всякий случай кивнула и в ответ получила информацию о часах, когда проводятся экскурсии в Ротонде. Женщина напоследок ткнула в номер телефона на бумаге, по которому надобно звонить, и собиралась уйти по своим делам, но я, совсем неожиданной даже для себя самой, спросила:

- А вы не видели здесь девушку?

- Девушку? – удивилась тетя. Я думала, она добавит, что девушек за свою жизнь повидала полным полно, чтобы побудить меня конкретизировать свой вопрос, к примеру, дать словесное описание, но она просто молчала. Очевидно, она была не глупа и поняла, что я так и так что-то еще скажу по теме.

- Да. Брюнетка с короткой стрижкой. – Я полезла в сумочку за телефоном. Как назло, он никак не хотел находиться.

Женщина уже стала сама задавать наводящие вопросы:

- Она пропала где-то в этом районе? Или живет здесь? Я всех знаю, кто здесь живет…

Но тут я нашла все же телефон, быстро открыла в нем галерею и отыскала нашу совместную фотку. Она только одна, к сожалению, и Светка на ней в полупрофиль. Не факт, что ее кто-то вспомнит, даже если видели неоднократно… Но попытаться стоит.

Не отвечая на ее вопросы, я сразу же сунула ей снимок под нос.

- Не встречали ее здесь? В парадной?

Сердобольная жительница дома с Ротондой внезапно изменилась в лице.

- Это ты? – полюбопытствовала она почему-то, тыча пальцем в мое лицо на изображении. Как будто и без того не было ясно. Может, я поторопилась, посчитав ее умной?

- Я, - не стала я скрывать того, что скрыть нельзя, да и незачем. – А вот Светка.

- Понятно, - хмуро изрекла тетя и резко куда-то пошагала. Наверно, вспомнила, что у нее какие-то дела, а я ее тут отвлекаю на всякие фотографии.

- Постойте! – взмолилась я, бросившись за ней вслед. – Вы видели эту девушку? Да или нет?

Чуть-чуть на меня обернувшись, но так, чтобы не встретиться глазами (или мне так показалось?), она выразительно покачала головой из стороны в сторону. И ускорила шаг. К чему такая перемена? Что я ей сделала? Или что ей сделала Светка? Она ее явно узнала!

- Найди уже работу, господи! – прикрикнула я на себя, возвращаясь к парадной. Выдумываю истории на ходу! И если бы я не погналась за этой леди, могла бы проникнуть в подъезд!

Но делать нечего, нужно сперва сходить за ключами, а потом уже разбираться с жильцами и квартирами. Я представила себе, как хожу от двери к двери, пытаясь вставить ключи в замок, пробуя их все поочередно (и двери, и ключи, и замки) и глупо хихикнула. Особенно забавно будет, если жилец вернется с работы, подойдет к своей двери, а в ней в этот момент копаюсь я! И что я скажу? Арендовала жилье и забыла номер квартиры? М-да, задачка…

Я покачала головой и отправилась на Садовую улицу. Грусть-тоска моя только усилилась, когда взор наткнулся на затянутое зеленой строительной сеткой здание, находящееся в аварийном состоянии. Садовая, 61 – последний сохранившийся дом в Санкт-Петербурге, где жил великий Лермонтов. В нем он написал свое известнейшее стихотворение «Смерть поэта», принесшее ему одновременно и славу, и проклятие. Я слышала, что здание сейчас принадлежит Мариинскому театру, приобретено под застройку гостиницы. И вместо того чтобы отреставрировать объект культурного наследия и устроить в нем музей в честь великого поэта и прозаика, его вскоре просто уничтожат… Ладно, можно очень долго рассуждать на тему, почему для людей финансовая прибыль и товарно-денежные отношения важнее духовных и культурных ценностей, но на данный момент передо мной стоят другие задачи, тем более я вроде как дошла до нужного места.

Двор-колодец, окруженный лишь серыми многоэтажками, наводил смутную тревогу. Пройдя сквозь арку, я повернула направо, куда указывал тэг. А дальше начинался квест. Точка на карте висела возле одного из домов, но не на нем. Что имелось в виду? Я же не могу обыскать все здание. Каким образом? Звонить в квартиры? Обойти все парадные? Глядя на карту дома, я решила, что на месте все станет понятно, но наивно заблуждалась: вот, я здесь, стою на этой дурацкой точке, а ясности так и не прибавилось.

Ладно, перед тем как заходить в чужой дом, надо более тщательно осмотреть конкретный участок земли. Нужно доверять Светке, она хоть иногда и взбалмошная, но в серьезных вещах умеет быть ответственной и скрупулезной, без этого в журналистику лучше и вовсе не соваться. А я верила, что Белова – отличный работник, которого ценят (во всяком случае, она мне неоднократно этим хвасталась).

Итак, что мы имеем? Я внимательно осмотрелась. Кусты. Кусты – вот что мы имеем. И там тоже кусты. И вон там.

Я глубоко вздохнула и шагнула на газон. Здесь, в этой части двора, ничего не было, даже пресловутых качелей. Просто место для выгула собак. Я сморщилась. Нет, лучше не думать.

Я сделала еще два шага и присела: не то чтобы я что-то разглядела сквозь изжелта-зеленую траву, скорее, просто от безысходности. И вот тут реально увидела его! Люк! Хорошо, что трава не успела сильно разрастись. В то же время дворники должны были тогда ее скосить, и я бы все равно увидела. Однако они не утруждают себя этим каждую неделю… Впрочем, это все не важно, главное, что на дворе конец апреля, и я увидела обыкновенный железный люк. Все бы ничего, но на его и без того неровной сероватой поверхности был накорябан какой-то странный знак. Кривоватая и вроде как подчеркнутая буква «С», а над ней треугольник вершиной вверх. Я сразу вспомнила детские игры. Буква словно испугалась большого и страшного монстра и спряталась «в домике», ведь именно так мы, детишки, его изображали – уголком над головой. Невзирая на детские ассоциации, знак несколько пугал. Чем его сотворили? Ногтями? Я представила себе, как Светка стирает ногти в кровь, выводя таинственный символ, сидя на корточках, а местные жители просто проходят мимо чудаковатой молодой женщины… Вряд ли. Наверно, это просто дети. И не обязательно ногтями, взяли какую-нибудь железку. Господи, когда ж я уже работу найду, а? Сижу и придумываю себе невесть что…

Но ведь она указала мне на это место! В письме! Если даже не она наносила загадочный символ, может, где-то здесь в действительности притаился ключ от квартиры в доме с мистической Ротондой?

Итак, как поднять люк? Я разглядела в нем сбоку маленькое отверстие, а рядом – металлическую палку с крюком. Не специально ли для меня ее здесь оставили? Я вставила крюк в дырочку и потянула люк на себя – он поддался. Опустив тяжелый металлический предмет рядом с собой, я заглянула в открывшуюся дыру. На ум внезапно пришла легенда о том, что в подвале Ротонды сектанты, совершив определенный ритуал, встречаются с самим дьяволом… Зачем я об этом вспомнила? Я действительно думаю, что кто-то могущественный и недобрый, приспешник Сатаны или он сам, воспарит сейчас над канализационной пропастью и цапнет меня за руку?

Я прыснула. Давно заметила, что таким способом лучше всего бороться с тревогой, страхом и нерешительностью – доводить идею до абсурда. Так, чтобы стало смешно. Тревога и страх испаряются, а скованность магическим образом трансформируется в решительность.

Уже уверенно я сунула руку вниз, сперва дотянулась до верхней ступеньки железной, чуть ржавой лестницы. Ничего. Потом пошарила возле самой дыры с внутренней стороны. И вот оно! Ниша! Маленькая ниша в бетоне. Но и ее хватило, что спрятать одинокий ключ. Я так удивилась, нащупав какой-то предмет, что едва не столкнула его вниз… Хороша бы я была, коли пришлось бы спуститься и искать вещицу на дне зловонных вод… Я сразу вспомнила испанский фильм «Бар» и снова хихикнула. Ага, руки перестали трястись, теперь я уже точно ничего не уроню!

Я достала ключ, быстро сунула его в сумочку и вернула люк на место. А то оправдывайся еще перед прохожими… Но зря я так волновалась, двор был пуст и в эти минуты, и в следующие, когда я, отойдя от люка на асфальтированную тропинку, достала ключ и стала его разглядывать.

Когда говорят «ключи от квартиры», всегда представляется именно связка ключей, да еще и на брелоке. Минимум два ключа от замков, один от почтового ящика и еще один от домофона. А здесь… Просто ключ. Довольно маленький, но точно от замков, которые врезаются в дверь, а не, скажем, от банковской ячейки или от амбарного замка на каком-нибудь сарае. А то ищи свищи эти банки и сараи. Хотя бы в этом меня не обманули. Жаль, на нем не написан номер квартиры.

Я вернулась к дому с Ротондой и попыталась дозвониться до консьержа. Никто не ответил. Но в объявлении сказано, что звонить нужно с шести до десяти вечера, а сейчас только полчетвертого. Вернусь сюда вечером, ничего другого мне не остается.

Ключи так и лежали в почтовом ящике, где я их оставляла. Внутри ящика прибит гвоздик, сам ящик по идее должен запираться на замок, но он сломан. Не зная, где ключ, его не найдешь. Впрочем, если хозяин не заморачивается, то почему я должна? Зато если Алексей или Светлана приедут, им не придется ждать меня у дверей. А то оправдывайся потом, почему уходила надолго…

Мне пришлось прервать мыслительный процесс, потому что, как только я сунула ключ в замочную скважину, не успев даже попытаться его повернуть, я уже поняла, что что-то не так. От моего движения дверь немного отошла от косяка. Она не заперта! Но я же помню, что закрывала ее!

«Хозяин», - решила я и уже спокойнее распахнула дверь в квартиру.

- Эй, кто дома? – громко позвала я, переступая через порог. Никто не отозвался.

Я прошлась по всем помещениям. Никого. Что за чудеса? Все вроде на своих местах, ничего не украдено.

Я вернулась в прихожую и заперла дверь. Подергала. Что со мной? Я раньше не отличалась рассеянностью.

«Ну да, а кто в облаках все время витает? Небось опять о женихах думала – о тех, которых нет. Или о расследовании – о том, что завела от безделья».

Я еще раз обошла арендованные пенаты. Не то чтобы я всерьез рассчитывала обнаружить вора спрятавшимся под кроватью или за занавеской, при том что я и в первый раз заглянула в эти «нычки» и не могла его не заметить, но просто для меня невозможно было сейчас сидеть спокойно и ничего не делать. Меня трясло.

Я влезла в шкафчик на кухне и нашла пузырек с валерьянкой. Она мне никогда особо не помогала, но валокордина и корвалола здесь нет. Будем спасаться чем бог послал.

Запив две маленькие желтые таблетки водой из-под крана (тут установлен дорогой немецкий фильтр), я позвонила Алексею. Выяснилось, что Светлана домой не возвращалась. Но это и понятно, иначе кто-то из них мне бы позвонил. Я же в свой черед поведала, как провела эти часы.

- Сегодня вечером вернусь на Гороховую и попробую открыть хоть какую-то дверь, - подытожила я свой рассказ.

- Так что это за ключ? Какого-то мужика, с которым она тут живет?

Недовольный тон Алексея был оправдан. Я весьма обтекаемо передала суть Светкиного письма, стараясь не касаться болезненной темы (загадочный «спутник», на которого она ссылалась), но совсем не упоминать его было нельзя, ведь ключ-то физический, да и квартира, которую можно им открыть, самая настоящая.

- Угу. – И тут же добавила, чтобы хоть немного смягчить удар: - Если я правильно поняла.

- Не нужно идти одной, жди меня, я скоро приеду. Часть дел перенеслась на завтра, так что освободился пораньше.

Меня такой поворот устроил. Все-таки на экскурсию лучше идти вдвоем. Кто знает, сколько человек посещают это увеселительное, окрашенное мистическими красками мероприятие? Чем больше людей, тем выше вероятность затеряться среди них. Алексей, возможно, даже отвлечет внимание гида, пока я буду возиться с дверью. Или наоборот.

Я налила себе кофе и подошла с горячей чашкой к окну. Мне кажется или ветер стих? Впрочем, я себя знаю. Когда я дома, погода прекрасная. Но стоит мне выйти на улицу – всегда какой-то ураган, ливень, снегопад и прочий апокалипсис. Я стопроцентная, закоренелая, неисправимая неудачница. Надо уже к этому привыкнуть. Вот и кофе у меня всегда какой-то не такой: то недостаточно крепкий, то недостаточно горячий, то, наоборот, холоднее, чем надо, то вдруг слишком сладкий. Поэтому, налив себе любимый напиток, я всегда сначала отпиваю глоток стоя и частенько даже подхожу к окну, чтобы успеть распробовать и заодно полюбоваться видом. Все лучше, чем усесться поудобнее на диван и выяснить, что нужно возвращаться на кухню и исправлять содержимое чашки.

Итак, я пила кофе, смотрела в окно и на третьем глотке поняла, что и сахара чересчур, и горячо, и слишком крепко.

Я долила еще молока, чтобы исправить все три недостатка разом, и отправилась в комнату. Будущая детская расположена между кухней и большой комнатой, поэтому, направляясь по коридору в свою комнату, я прошла мимо приоткрытой двери и решила заглянуть. Дело в том, что мне внезапно стукнуло в голову, что квартиру снимала не я, платила не я, поэтому, если Леша вдруг решит остаться, то нам как-то нужно будет поделить пространство. Хотя… я-то могу и уехать. Это не моя девушка пропала, а стало быть, это не мое расследование. И тем не менее я уже осталась…

Итак, во второй комнате все, как я и помнила: стол, тумба, широкий пустой подоконник (в зале на окне герань и парочка кактусов) и коврик на полу. Нет никаких спальных мест. Я еще раз внимательно осмотрела пол и стены и заглянула за занавеску: вдруг сложенная раскладушка притулилась за ней и в первый раз я ее не заметила?

Но нет, там пусто. Я оставила штору в покое, повернулась, и… Стойте! В прошлый раз я поверхностно осмотрела все помещения, боясь, что тут побывали воры, и не обращая внимания на стены, поэтому сейчас для меня стало открытием, что на одной из них, той, что слева от окна, висит картина. И как я ее не заметила раньше? Комната настолько пуста, что я просто не могла ее не увидеть!

Я подошла поближе. Да нет же, быть этого не может. Она висела здесь, когда мы приехали. Не могла не висеть. Откуда же ей взяться иначе?

Я подошла к ней и зачем-то сняла с одинокого хлипкого гвоздика, прибитого немного криво. Я не сразу поняла, что меня так сильно настораживает. А потом… Чистая! На ней ни пылинки. Она будто только что из магазина. Я провела рукой по стене. Пыль. Ее так много, что она осела даже на обоях.

Весь мир будто замер. Давящая тишина. Настолько давящая, что зазвенело в ушах. Никаких криков детей с улицы, лая собак у соседей, грохота от соседей сверху, которые вдруг решили позаниматься на беговой дорожке, звуков дрели от соседей сбоку, которые внезапно учинили ремонт… Время остановилось. Только я, картина и моя догадка. Дверь! Дверь была открыта! Я не могла ее не запереть! Какой бы я ни была лапшой, мечтательницей и так далее, но когда касается других – а это ведь чужая собственность – я могу быть собранной. Я в этом очень похожа на Светку, только я и в обычных обстоятельствах не такая взбалмошная. И не такая веселая и яркая. В то же время, была бы у меня ее жизнь… И была бы у нее моя… Кто из нас выглядел бы унылым, несчастным, рефлексирующим и депрессивным, а? Я никогда не узнаю.

Картина… Я почему-то не хотела больше держать ее в руках, словно на ней обитали бациллы тифа вкупе с вирусом Эбола, и вернула ее на стену. Потом сделала три шага назад, чтобы рассмотреть с удобного расстояния. На черном фоне золотой цветок, похожий на распустившийся бутон розы. Не картина даже, а какая-то поделка, даже рама отсутствует. Хотя нет, видно, что это сделано не своими руками, чувствуется поточное производство: слишком ровные линии, слишком все качественно. Просто сувенир на стену.

Я ощутила настоятельное желание убраться из этой комнаты подальше. В итоге вернулась на кухню и опять поставила чайник. Мне нужно подумать.

Стоя возле окна с очередной чашкой кофе в руках, я пыталась придумать адекватное объяснение. Кофе на этот раз был как никогда вкусным, достаточно горячим, крепким и сладким, не больше и не меньше желаемого, но на сей раз мне было все равно.

Хозяин квартиры. У него свои ключи, ведь так? Не может же он единственный комплект отдать неизвестно кому! Да, но и ходить, когда взбредет в голову, к арендаторам – так себе сервис, на одну звезду в отзыве. Может, он звонил? Не мне же ему звонить, у него нет моего номера. А мне его номер так и не предоставили, поэтому я даже свою версию проверить не могу. Вот приедет Алексей, и я спрошу еще раз. Самого Алексея тут не было, иначе бы он сказал об этом еще по телефону. А вот о звонке арендодателя мог и забыть поведать.

Итак, хозяин пытался дозвониться, положим, до Светки. Как мы знаем, телефон отключен (на всякий случай я тут же потянулась к сотовому проверить – так и есть, все еще «вне зоны доступа»). Что он станет делать в этом случае? Да, позвонит Алексею, но что если договаривалась обо всем моя приятельница и его номера у хозяина просто нет? Правильно, тогда он приедет и позвонит в дверь. Никто не откроет. Тогда достанет уже свои ключи и откроет. Допустим, он что-то тут забыл. Или, наоборот, привез. К примеру, постельное белье или еще что-то. Алексей сказал, что все тут есть, но я же не проверяла. И он тоже. Так вот, хозяин вспомнил, что что-то важное забыл оставить для гостей, вот и привез это. Никакого криминала, никакой мистики. Но картина?.. Неужели он приехал, только чтобы ее повесить? Ну это же бред!

Я решительно поставила чашку на стол и быстро вернулась в детскую. Включила свет, чтобы изгнать из себя крупицу страха, появившуюся, как только черно-золотая картина вновь предстала взору. Чем она меня берет? Как гипнотизирует? Или это самовнушение? Я уже решила, что картина странная, вот теперь я так и на нее и реагирую. Господи, да я сама же сто раз высмеивала Светку за ее мистицизм и страсть к непознанному! Просто вся эта история так на мне сказалась, вот и все.

Черный цвет меня смутил. Он мог скрывать кое-что… Я подошла близко к картине и ощупала ее. Нет, а версия была красивой… Я решила, что хозяин прикрепил маленькую камеру к картине. Она должна быть черной, и на черном фоне картины ее не было бы видно. Вот почему он мог так быстро прибежать. Допустим, боялся, что его ограбят (ага, особенно комнату, в которой ничего нет). Или что мы тут притон устроим. Возможно, квартира реально сдавалась как однокомнатная, как я успела уже подумать, как только приехала сюда, поэтому, чтобы знать, что его не ослушались и не проникли на запретную территорию, он и решил повесить камеру. Но к чему такие сложности? В таких случаях обычно всего-навсего врезают замок в дверь этой комнаты и запирают ее.

И все-таки это единственное, что приходит на ум. Не веря самой себе, я сняла опять картину. Пощупала ее даже с задней стороны, что вообще не имело никакого смысла. Камера, которая будет стену снимать?

- Блондинка, - вздохнула я и положила картину на подоконник.

Ладно, эту проблему пока оставим на потом. Сейчас передо мной стоит другая: нужно еще одно спальное место. Где его взять? Подождите-ка… В моей комнате два кресла. Что, если они раскладываются?

- Моя комната, - прыснула я вслух, заходя в гостиную и попивая кофе, который все равно казался слишком сладким, но теперь был холоднее, чем нужно. – Я тут даже не ночевала еще.

Выяснилось, что мое вечное, казалось бы, невезение наконец ушло в долгожданный отпуск (да ладно в отпуск, скорее просто вышло на обеденный перерыв), так как, пристроив чашку на кофейный столик и приподняв подушку одного и кресел, я установила, что оно раскладывается. Более того, так как кресла похожи, как однояйцевые близнецы, могу сделать вывод, что раскладываются оба. Итого четыре спальных места – если брать в расчет, что среди жильцов есть одна пара. А то это нереально странно: сдавать квартиру, в которой только одна кровать на две комнаты!

Остается только перетащить одно из кресел в маленькую комнату, и дело в шляпе. Мы сможем тут жить вдвоем.

Когда довольно долго живешь одна, без какого-либо мужчины в квартире, это накладывает определенный отпечаток. Привыкаешь все делать сама. Короче, не догадавшись подождать Алексея, я сама начала передвигать кресло-кровать. Оно оказалось до одури тяжелым и неудобным для транспортировки: у меня попросту не хватало рук, чтобы поудачнее его обхватить. Короче, я сдалась, когда предмет мебели был уже почти в дверях комнаты, и теперь выходить и входить стало трудновато. Блондинка, что тут скажешь…

Вот тут-то я и вспомнила, что ожидается приезд дюжего мужика. Чтобы он на меня не ругался, могу вот как помочь – выберу место во второй комнате, где будет теперь стоять кресло. Как показывает практика, мужчины хороши именно в простых задачах: сказать откуда и показать куда, из пункта «А» в пункт «Б», как говорится, и ничего лишнего, никаких творческих потуг и экстравагантных решений. Поэтому я считала, что обязана ткнуть в место, где он будет ночевать (ну, может статься, что я сама, ведь он, как оплативший весь этот уикэнд, имеет право выбрать себе лучшую комнату).

Короче, я снова оказалась в маленькой спальне. Хм, наверно, поставить кресло лучше вот сюда… Кивая самой себе, я зачем-то посмотрела на картину, лежащую на подоконнике. Мне кажется или она немного сместилась? Брр… От этих мыслей меня передернуло. Да нет же, ничего не может никуда двигаться само по себе. Видимо, я просто схожу с ума.

Тут меня и застиг звонок в дверь.

Я сперва испугалась, затем вспомнила, что это Алексей, и возмущенно покачала головой. Что с моими нервами, а? Это Питер так на меня влияет или мое дурацкое расследование?

- Ну что? – спросил он с порога. – Готова?

Я глянула на часы.

- Да, можно идти.

- А это что? – кивнул на кресло, так и оставленное мною в проходе.

- А это я пыталась сделать перестановку.

- Ну-ну, - безэмоционально хмыкнул он. Вместе с тем в парне чувствовалась какая-то доселе в нем не виданная нервозность. Что приключилось с ним? Проблемы на работе? Ну да, он все бубнил про какой-то контракт…

На Гороховую мы отправились на его машине, хотя погода, как я уже говорила, наладилась и можно было пройтись. Но Леша, видимо, из тех людей, которые, едва купив транспортное средство, тут же разучиваются ходить.

Мы въехали в арку и еще долго ждали места, чтобы припарковаться. За это время возле дверей набралось около семи человек. Когда мы подошли к дверям, выяснилось, что все они пришли на экскурсию. Вскоре консьерж открыл дверь, пропуская группу внутрь.

5

Консьержем-гидом оказался молодой крепкий русоволосый парень с длинной дохлой косичкой по имени Артем. Он провел нас длинным коридором с темно-красной ковровой дорожкой до железной двери по левую сторону. За ней открывалось просторное помещение. Стены, выкрашенные бежевой краской, сильно отличались от картинок в интернете. Оказалось, что жильцы решили бороться с вандализмом и закрасили все надписи. Многие надписи, по легендам, повидали и Цоя, и Шевчука, и Кинчева, поэтому некоторые туристы возмутились таким положением вещей. Но Артем рассказал про теорию разбитых окон: чем чище помещение, тем меньше желание в нем мусорить и разрушать все вокруг. Поэтому жильцы собирают пожертвования от любопытных посетителей и на эти деньги облагораживают подъезд.

В центре зала на полу металлический круг, похожий на люк. Люк находится на железной площадке, такой же круглой, к которой ведут секции по четыре ступени с трех сторон, также железные (или, возможно, чугунные). Вокруг площадки, словно стражники, возвышались колонны количеством шесть штук, свежевыкрашенные в милый бирюзовый цвет, который ну совсем не сочетается ни с масонами, ни со всякой дьявольщиной. На старых фотографиях колонны тоже голубого оттенка, но стены были грязно-желтыми, на фоне которых очень ярко выделялись надписи, сделанные черными, синими и красными маркерами. Те снимки вызывали в душе смутную тревогу, которая сейчас, в облагороженном месте, пока не проявлялась.

Площадка огорожена с двух сторон резными перилами, тоже темно-бежевыми, как и перила лестницы. Прямо на меня смотрела железная лестница из восьми решетчатых ступенек. Она выводила на небольшую площадку, откуда разделялась на две – одна вела налево в тупик, вторая изящным винтом обвивала второй этаж и заканчивалась на третьем. Если задрать голову, можно увидеть через мелкие дырочки железных ступеней ярко-бирюзовые стены третьего этажа, купол Ротонды и шестирожковую люстру, освещающую срази три этажа. На третьем есть еще окно, одно-единственное, на подоконнике которого вполне комфортно себя чувствовали два цветка в горшках. Окно выходило на юг, и я вдруг вспомнила свой несчастный огородик на балконе с северо-восточной стороны дома. На третьем этаже было три квартиры, на втором только одна, на нем не было даже площадок, просто лестница внезапно приводила к железной двери по левую сторону и, будто не замечая этого, шла дальше на третий, где уже была широкая площадка с перилами. Только возле двери строго по ее ширине удлинялась одна из ступенек, на которой едва уместился грязный темно-серый коврик.

На третий этаж консьерж нас привел, чтобы провести акустический эксперимент. Если подойти близко к перилам и соответственно к колоннам и что-то прошептать, то звук, обойдя стены и купол Ротонды вернется к тебе сзади, и кажется, что ты шепчешь самому себе со спины.

Мы вернулись на первый этаж. Снова провели эксперимент. Возле стен акустика обыкновенная, но если подойти к Ротонде и что-то еле слышно прошептать, то человек, который находится с другой стороны Ротонды, услышит тебя так, будто ты шепчешь ему прямо в ухо. По легендам, Ротонду построили для проведения масонских собраний и обрядов инициации. Акустический эффект нужен был для того, чтобы можно было тихо говорить, и при этом тебя все хорошо слышали. Учитывая, что это тайное сообщество, находка казалась целесообразной.

Под лестницей с одной стороны примостилась вешалка для верхней одежды. Сперва я подумала, зачем она здесь, но затем вдруг почувствовала духоту, и меня бросило в жар. Я читала в отзывах, что здесь странная энергетика, и, невзирая на то, что в помещении объективно прохладно, не намного теплее, чем на улице, мне через пять минут нахождения в парадной стало жарко и неуютно.

Господи, послушайте меня… «Энергетика»! Что дальше? Начну верить в энергетических вампиров и стану бегать по бабкам-знахаркам снимать порчу?

Под другой лестницей расположилась стойка с брошюрами и стол-витрина с фотографиями прежней Ротонды. В этом углу я чувствовала себя как в музее, единственное, что не вписывалось в интерьер, это ваза с искусственной сакурой. Сразу видно, насколько жильцы любят свою парадную и ценят чистоту, красоту и порядок.

Пока народ толпился возле витрины, я вернулась на площадку. Мне не давал покоя люк. Я присела и начала всматриваться. Что-то знакомое было на крышке… Точно, знак почти стерся, но это был тот самый! Который кто-то накорябал на канализационном люке на Садовой!

– Тоже ищете вход в таинственное подземелье?

Резкий голос над моей головой заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Гид стоял в нескольких шагах, но казалось, что наклонился надо мной.

– А что, оно здесь есть?

– Нет. – Молодой человек скромно улыбнулся и перекинул косичку со спины на плечо. – Это все легенды, на самом деле никакого подвала тут нет. Есть дверь, за которой спрятаны коммуникации и прочая хрень, интересная только работникам ЖЭКа, так что в теории вход в подвал мог быть там когда-то, но сейчас все заложили.

– А тут? – я кивнула на круг под ногами. – Куда ведет этот люк?

– Это не люк, это просто часть оформления Ротонды.

Перепроверяя его слова, я дернула «люк» на себя, просунув мизинец в дырку – он не поддался. Или заварен, или не люк.

Парень снисходительно прыснул, наблюдая за моими телодвижениями, мол, блондинка, что с нее взять, и вернулся к остальным. Я же встала и повертела головой, чтобы найти компаньона. Оказалось, что он стоял на лестнице. Я быстро передала ему ключ и вернулась в центр Ротонды, чтобы наблюдать за людьми, толкущимися возле стендов. Кто-то уже отошел в сторону и разглядывал маленькие картины, висевшие тут и там на стенах первого этажа. Приглядевшись, я поняла, что это тоже фотографии, вставленные в рамочки.

И тут…

– Диаблэ, – кто-то грозно прошептал мне прямо на ухо.

Я вздрогнула и тут же обернулась. За спиной никого не было. Как это? Что за мистика? Ах, ну да, акустика Ротонды…

Я попыталась вычислить шутника, переводя взор с одного посетителя на другого. Все, казалось, заняты чем-то своим. Гид? Он с кем-то тихо переговаривался. Они стояли вплотную к стене, так что их слышно не было. Это не они.

Я посмотрела наверх. Человек должен был стоять возле колонн, как и я.

Алексей рассчитывал, что я буду следить за консьержем, но я не выдержала и ринулась вверх по ступенькам. С непривычки свернула налево и попала в тупик. Здесь не было квартир, только большой стенд для записок. Бытует мнение, что если написать желание на стене этой парадной, то оно непременно сбудется. Впрочем, из-за этого и процветал вандализм. Теперь, чтобы свести его к минимуму, понимая, что дурачки, верящие в чудеса, не переведутся никогда, для желаний отвели специальное место. К стенду были приклеены десятки записок: и на белых листочках в клеточку, и на цветных стикерах. В глаза бросился знакомый угловатый почерк. Темно-розовый стикер был приклеен поверх остальных бумажек, стало быть, свежее послание. «Хочу, чтобы мое имя было во всех газетах!» Светка? Вроде ее почерк. Она часто оставляла мне записки, когда я поливала ее цветы в ее отсутствие. Значит, она тут все-таки была. На нее это очень похоже: верить во всякую муть.

– Спускаемся! Не мешаем жильцам! – заявил гид. – Экскурсия закончилась! Возле выхода ящик для пожертвований.

Не успела я подумать над репликой «Не мешаем жильцам», как заметила, что домой вернулась женщина – та самая, которую я встретила сегодня у двери парадной. Пройдя мимо толпы людей с таким видом, словно их не замечает (привыкла, наверно), она стала подниматься по винтовой лестнице на свой третий этаж. Я стояла на другой лестнице, как я уже говорила, и почему-то отвернулась к стене, чтобы она меня не заметила. С женщиной по-хорошему стоило еще раз поговорить, чтобы разобраться: померещилась мне реакция на снимок Светки или она правда ее знает – но не сейчас.

Алексей спустился, пройдя мимо нее, и подошел ко мне.

– Ну? – вкрадчиво осведомилась я.

Он просто покачал головой отрицательно и сразу пошел к выходу. Я последовала за ним и в итоге вышла из парадной последней.

Уже в машине он сказал:

– Я проверил только первую дверь слева. Затем увидел, что какая-то женщина заходит и идет к лестнице. Тут уже не до проверок, сама понимаешь.

Я с грустью кивнула. Он отдал мне ключ и завел мотор.

– Ты не говорил мне ничего, когда был на лестнице? – неожиданно спросила я. Глупости это все…

– Что?

– Ну… что-то вроде «диаблэ».

– Как?

Смутившись, я пояснила:

– По-французски это означает «дьявол». Ну, может, что-то другое…

– Нет.

– Ну, нет так нет. – Уже когда мы остановились возле дома, я снова задала вопрос: – А ты не видел никого на лестнице тогда?

– Когда?

Боже, он общается как робот… Или он уже успел забыть, о чем я спрашивала? Прошло несколько минут, и если его голова забита чем-то другим, то вполне возможно. В то же время когда у тебя девушка пропала, голова должна быть забита именно этим, а экскурсия в Ротонду – часть нашего расследования.

– Когда все столпились у витрин, а я была в центре Ротонды на кругу. Ты сказал, что жительница зашла в парадную. А кроме нее и меня еще кто-то был на лестнице?

– Хм… дай подумать. Вроде нет. Я же был занят замком. Если кто-то стоял на лестнице, то я мог и не заметить.

Да, но тогда заметила бы я… Я ведь почти сразу поднялась к стенду с записками.

– А что?

– Ничего, забей.

Мы зашли в квартиру. Все выглядело так, как и перед уходом, ничего не изменилось. Так же приоткрыта дверь в загадочную комнату, где внезапно появилась картина. И так же в проходе другой комнаты замерло кресло, будто, услышав звон ключей, решило выглянуть в прихожую посмотреть, кто пришел.

– Это мы, – тихо ответила я креслу.

– Что? – удивился Алексей. – Это ты кому?

– Говорю, кресло надо подвинуть.

– А-а. Сейчас.

Я хотела помочь, но Алексей проявил себя настоящим джентльменом и отправил меня на кухню. Я только крикнула ему вдогонку, в каком месте, по моему мнению, оно хорошо бы встало. Впрочем, как я уже говорила, комната была почти пуста, так что в любом случае найдет, куда приткнуть.

Я поставила чайник и достала с полки дошираки. Для позднего обеда или раннего ужина сойдет. Не буду же я в чужой квартире еще и готовить, мне этого в своей хватает. Сказать по правде, готовку я никогда не любила, я реально это делала от скуки и от нехватки денег, ведь пообедать в ресторане или даже купить готовое блюдо в кулинарном отделе супермаркета выйдет значительно дороже. Единственное, что мне интересно – печь пироги. Правда, обидно, что я их пеку только для себя да соседки сверху…

Маленькие прямоугольные упаковки обнаружились мною еще при первом детальном осмотре кухни и тоже вызывали вопросы: их купил тот же человек, что и заполнил холодильник? Или они тут долго находились? Срок годности большой, вычислить невозможно.

– Ты не знаешь, это хозяева оставили? – показала я на полки кухонного шкафчика. Помимо лапши быстрого приготовления, тут ждали своего звездного часа еще и разные крупы с макаронами. А под мойкой обнаружился картофель в мешке.

Он индифферентно пожал плечами и принялся за еду. Я насытилась дошираком, а Алексей полез в холодильник и достал кучу разной нарезки: сыры двух видов, колбаса и буженина. Я не стала маячить перед его носом и ушла в большую комнату. Споров, кто где будет ночевать, не возникло. После трапезы он вернулся в маленькую комнату и почти не выходил оттуда. Я же почти не выходила из своей, несмотря на то, что очень хотелось поделиться результатами расследования и своими догадками. Да, у меня их было немного, но, может, у него больше? Но приставать с разговорами первая я не торопилась. Если я на ночь глядя зайду к нему в комнату, он может понять меня не так. Возможно, он с теми же мыслями не заглядывал ко мне. Короче, остаток вечера, который можно было провести за обсуждением сложившейся ситуации, мы потратили впустую.

Ночью не спалось. Я влезла с мобильного в интернет и забила в поиск «масонские символы». Очень скоро я увидела его – тот самый, что на крышке люка и, может быть, на металлическом кругу в центре площадки Ротонды. До этого я знала только о знаменитом глазе в треугольнике. Но оказалось, что и этот символ считается одним из самых популярных в масонстве. То, что я приняла за С, оказалось буквой G, просто завиток справа был очень маленьким или его не успели дорисовать. По одним данным, это означало «Геометрия», по другим – «Бог» (God). Сверху был не просто острый угол – это, оказывается, циркуль. А снизу другой угол, тупой, с частыми мелкими черточками, как у линейки. Эти две части символа и вправду ассоциировались с геометрией, но в масоны, настолько я знаю, принимались только верующие христиане, поэтому трактовать букву «Джи» действительно можно по-разному.

Потом я еще долго слышала шаги в коридоре и нервное покашливание через стену. Алексею явно тоже было не до сна. Он вроде бы даже переставлял мебель – судя по странному шуму. В какой-то момент в голове вспыхнула искорка мысли «зайти к нему?», то так же, как и любая искра, она быстро погасла.

В какой-то момент я все же провалилась в темную бездну сновидения, потому что, когда в очередной раз кто-то прошелся по коридору и что-то уронил на пол, я, открыв глаза, удивилась, заметив, как посветлело в комнате. На часах было уже девять.

– Извини, если разбудил, – буркнул недовольно Леша, увидев меня в коридоре. – Крышку уронил.

– Ничего страшного, у нас полно дел, нужно было вставать. Я себя знаю, могу и до полудня дрыхнуть, – хихикнула я над собой, закрывая дверь в санузел.

Когда я, почистив зубы, оказалась на кухне, Алексей поинтересовался:

– Что ты имеешь в виду «у нас полно дел»? В смысле это у меня полно дел, я на работу опаздываю, а ты-то?

– А я-то, – подчеркнула я интонационно, – думала, что мы займемся расследованием. Мне столько мыслей пришло в голову, но мы с тобой почему-то это вчера не обсудили. – Пощупав чайник, я убедилась, что он горячий, и полезла в шкафчик за пакетированным чаем. Кофе почему-то не хотелось. – Во-первых, нам снова нужно на экскурсию. Мы проверили только одну дверь.

– Ну, по будним дням экскурсии после шести.

– Да, но я хотела еще переговорить с той женщиной. Помнишь, которая вернулась домой во время экскурсии? Это же она тогда узнала Светку по фотографии.

– В смысле? – Я вспомнила, что не говорила ему об этом. Рассказала сейчас, понимая при этом, как глупо все это звучит. – То есть тебе показалось, – выделил он, – что она ее узнала? Это как? А если нет? И ты предлагаешь пытать бедную женщину из-за того, что она как-то не так на фото посмотрела?

Я вздохнула.

– Что-то ты больно разговорчив сегодня.

– В смысле?

И вот опять это «в смысле». В том смысле, что раньше ты молчал! Или ты по утрам только такой активный? Ну тогда мы точно не уживемся, у меня вот от утренних бесед всегда раскалывается голова…

Уживемся! Я рассмеялась. Неужели я все еще рассматриваю этот вариант?

Алексей недовольно меня разглядывал, словно ожидая какого-то ответа и заранее зная, что он ему не понравится.

Ах, ну да, я же раскритиковала его, да еще и заржала. Он же не знает, что я смеюсь над собой, а не над ним.

– В смысле, что когда нам надо что-то обсудить, ты молчишь…

Он послушно закивал и сразу перестал выглядеть таким далеким и чужим, как в остальное время.

– А сейчас мне некогда, потому что я опаздываю. И кстати, ты это… – он вдруг запнулся и еще раз на меня посмотрел. Будто что-то не решался сказать. – Короче, если я тебе нужен, куда-то поехать, с кем-то поговорить и так далее, то звони, я помогу. Но только ночевать буду у себя.

Я возмущенно хлопнула глазами.

– В смысле? – повторила его я. – Конечно, у себя! Я что, тебя в свою комнату приглашала?

Он долго на меня смотрел – безо всяких эмоций на сей раз. Затем уточнил:

– У себя в городе. В Светкиной квартире. Здесь я больше не останусь.

– Что так? – уже с интересом спросила я. Хотя нет, вовсе не ради любопытства. Просто хотелось замять эту тему с тем, что я неправильно поняла его реплику. А то вдруг поймет, что я и впрямь рассматривала вариант с приглашением…

– Ну… Не нравится мне здесь. А ты нормально спала ночью? – без перехода спросил он с некоторой долей волнения. Я кивнула. – Эта комната… – Он нахмурился. – Ладно. Забей. – Вышел в прихожую и стал обуваться.

– Погоди! – бросилась я вслед. – А что с комнатой? Там холодно? Дует от окна? Можем поменяться.

– Да нет. – Почему-то он уже не хотел на меня смотреть. Сперва обратил свое пристальное внимание на шнурки, которые завязывал, затем на вешалку в шкафу, с которой снимал одежду, после – на себя самого в зеркале, застегивающего ветровку. Обычно мужчины не любуются собой, когда одеваются. Напялил и пошел. И плевать, что одна пуговица не застегнута, а кепка съехала набок. Значит, он делал это нарочно, чтобы можно было чуть дольше не смотреть на меня. В то же время он всегда выглядел с иголочки, откуда я знаю, как он собирается? Может, всегда на себя в зеркало смотрит. – Эта комната… – повторил он и невольно дернул головой в сторону двери. – Какая-то странная.

– Странная? То есть?

– Да еще и картина эта, – говорил он дальше, будто меня не слыша. – Ладно. Забей.

Я заглянула в приоткрытую дверь. Картина висела на стене.

– Так зачем ты ее повесил? Если она тебе так не нравится.

– В смысле? – удивился он. – Я не вешал. Так, – он взялся за ручку входной двери, – если соберешься куда, звони, я приеду. Только заранее звони, я не знаю, как у меня с делами.

– Слушай! – не выдержала я. – Прекрати так себя вести, как будто это мне надо! Света – твоя девушка, и она пропала! А ты говоришь «если ты хочешь», «если надо», «если соберешься». А ты-то что намерен делать?!

Он удивился внезапному крику, даже дверь закрыл, которую успел отпереть и распахнуть.

– Лариса, я намерен дождаться положенного трехдневного срока и написать заявление. Я оставил тебя в этой квартире на случай, если она вернется. А ты возомнила себя сыщиком.

Он быстро ушел, подозреваю, чтобы я не успела возразить.

– Проклятье, – покачала я головой.

Как же мне все это не нравилось! Не могу объяснить даже, что именно. Да, моя знакомая пропала. Не скажу, что прям подруга – но добрая приятельница, соседка. Учитывая, что у меня в нашем городе других друзей нет, то можно сказать что и подруга – смотря что вкладывать в это понятие. Мы общались, шутили и смеялись. И не один пуд блинов, пирогов и пирожных был съеден вместе. И вот после странного звонка она исчезает. Да, это не может нравиться. Точно так же не может нравиться то, что меня забрали из моей милой уютной квартирки и привезли в арендованную, где все чужое. Но я имею в виду нечто иное. Мне не нравится, как ведет себя Алексей. Есть какая-то недосказанность и нелогичность в его действиях. Или мне это только кажется? Мне не нравится последнее Светкино письмо. Мне не нравится, что один из них врет. Мне не нравится «Диаблэ!» в моем ухе. Можете называть это интуицией, а можете хорошей аналитикой. Но мне все в этой истории не нравится – хоть убей.

Я зашла в его комнату. Кресло собрано, стоит в углу возле окна. Странно, почему там? Будет дуть. Я определила для него другое место. Но тогда картина была бы перед глазами. Неужели он переставлял ночью кресло? Так, чтобы на нее не смотреть? Я же слышала какие-то звуки. Вот бред… Взрослый мужик, а боится какой-то ерунды.

Я подошла к картине. То ли роза, то ли еще какой-то цветок, ее напоминающий, потому что написан довольно схематично. Возможно, пион. Как он сказал? «Я не вешал»? Значит, у меня провалы в памяти. Я помнила, что положила ее на подоконник, но, видимо, все-таки пристроила на прежнее место на стене. Или он меня не так понял и отвечал про что-то другое.

Позавтракав, я отправилась на Гороховую. Долго стояла под дверью, затем решила позвонить. На третьем этаже всего три квартиры. Если женщина была дома вчера в будний день, то, возможно, она дома и сейчас. Я успела позвонить всего в две квартиры, потому что во второй, тридцать четвертой, мне повезло. Ответил женский голос.

– Простите, это не с вами я вчера разговаривала возле подъезда?

– Возле парадной? – то ли уточнила, то ли поправила меня она. – Да. По поводу пропавшей девушки?

– Да, Светы. Можно с вами поговорить?

– Не понимаю зачем, но ладно, заходите.

Домофон доброжелательно запиликал, приглашая меня внутрь, и, когда я поднялась по лестнице, одна из дверей в квартиру оказалась приоткрыта – туда я и зашла, даже не посмотрев на цифры, логично заключив, что открыли для меня.

Давешняя женщина стояла в дверях. Без платка на голове я ее не сразу узнала. Застиранный до бледно-синего цвета халат, невзирая на туго завязанный пояс, при каждом движении немного распахивался. Наверно, халат ей стал чуточку мал. Тонкая полоска губ и нисходящие борозды на коже с обеих сторон от них намекали на сложный характер, а отсутствие паутинки морщин возле внешнего уголка глаз – на тяжелую безрадостную судьбу. Впрочем, мне часто говорят, что я люблю фантазировать. Возможно, я и сейчас наделила незнакомку чертами и жизненным путем, которых у нее и не было вовсе. Но в любом случае достатком тут не пахло, об этом говорила не только старенькая домашняя одежда, но и обстановка в целом.

– Трубы здесь нельзя менять, дом старый, «строение инженерных коммуникаций не позволяет», как они сказали, – заметила она мой взгляд, обращенный в угол кухни, в которую меня гостеприимно привели, где нависали над раковиной и обеденным столом почерневшие от грязи, жира и ржавчины трубы, словно ветви плакучей ивы над быстро текущей рекой.

Правда ли это? Вот так и вселяйся в дома, представляющие историческую ценность. В тот же время квартира ей могла достаться и по наследству, а денег на ремонт и замену труб на пластиковые просто нет, но стыдно в этом признаваться. Я в очередной раз задумалась, как на нас влияет мнение других, подчас совсем посторонних людей. Кто я ей? Почему нельзя сказать правду? Даже если бы я стала ее осуждать, что с того? Но я-то как раз и не стану. Уж я-то знаю, как тяжело в нашей стране честным людям достаются деньги. Хоть я сама успела сменить только два места работы, но вся моя семья, все друзья, что у меня были, и все бывшие коллеги нищенствуют всю свою жизнь.

Вежливо кивнув на ее реплику, я осмелилась задать тот самый вопрос, из-за которого сюда и пришла:

– Моя подруга. Мне показалось, что вы ее узнали по фото. – Она молчала. – У вас изменилось лицо, – быстро добавила я, чтобы придать веса своим словам. Дескать, это не просто беспочвенные обвинения и нелепые догадки, у меня есть аргументы.

– Изменится тут, конечно, – фыркнула она недовольно и посмотрела на край стола.

Стол был пустым, мне даже чаю не налили. Впрочем, и обычных предметов, как то: сахарница, вазочка с вареньем, баночка кофе, кружки хозяев – на нем тоже не было. Такое ощущение, что, пока я снимала плащ и полусапожки, она быстро убрала с кухни какой-то компромат, для которого и освободила перед тем все пространство. А теперь смотрит на край столешницы, чтобы я не поняла обмана по ее глазам. Чушь, опять сочиняю… Эта тетка настолько обыкновенная, она просто как анекдотичная зарисовка к быту совкового периода, туда же отлично вписывался и интерьер кухни с прихожей (в других местах квартиры мне пока не удалось побывать). Ну не может она быть шпионом или агентом ФСБ.

– Что вы имеете в виду? – подгоняла я хозяйку. А то я уже сюжет шпионского боевика-триллера почти успела придумать, а она все молчит. Сказала «А», говори и «Б».

– Таскалась она все сюда… Уж месяца три, наверно. – Я ойкнула. Надеюсь, что незаметно для нее. В голове билось: «Три месяца?! В смысле?! Она же пару дней только назад приехала, чтобы написать статью!» – Все к мальчику моему клеилась, – продолжала тем временем тетя. – Девочка из провинции. Вы не подумайте, – я нахмурилась на слове «провинция», и вот это она уже заметила, – я не питаю иллюзий. Я знаю, где я живу. Дом, как говорят, престижный, но сами понимаете, что картинка внешняя и то, что внутри – разные вещи. Мы простые небогатые люди, мужа нет у меня. Да и Питер не Москва, все деньги там у них, – кивнула она почему-то в сторону окна. Только потом до меня дошло, что оно выходит на юг. – Но есть такой стереотип о провинциалках, вот эта девочка из таких. Хотя говорит правильно, ударения все правильно ставит, и словечки умные использует, это я не спорю.

– Она журналист, – вступилась я за приятельницу. Слово «журналист» прозвучало с преувеличенной гордостью. Впрочем, зачем я вру сама себе? Вовсе не за Светлану я сейчас заступилась. За свою мечту.

Она немного помолчала, затем легонько кивнула. Будто слишком сильное качание головой могло расцениваться как комплимент врагу, но и от правды отступить нельзя.

– Дело даже не в том, кто как говорит и откуда родом. Про таких, как она, говорят «провинциалка». Деловая, цепкая, хитрая.

Дальше я слушала про провинциалок и мою соседку. Речь женщины так и строилась в дальнейшем из лаконичных, рубленых фраз и простейших слов. Вот вам и культурная столица. В то же время глупо ожидать, что в двадцать первом веке кто-то будет разговаривать как персонажи «Войны и мира».

– А при чем здесь ваш сын? – вернула я ее к насущному. Видно, что с целеустремленными молодыми девушками у женщины свои счеты. Вероятнее всего, одна из таких и стала причиной отсутствия у нее мужа.

– Ой, а Петя мой… как бы это… Немножко неразвитый. Но очень добрый, – быстро добавила она, будто я собиралась тут же казнить ее отпрыска за то, что он «неразвитый», и она хотела смягчить приговор. – Доверчивый. Она повиляла перед ним, – женщина тут начала креститься, точно матюгнулась или помянула нечистого, – прости, Господи… Ну а он чего? Много ли девок видит?

– Немного? – перепросила я.

– Ой… Петя! – позвала она громко. – Петя, поди, тут гости! – Понизив голос, добавила для меня: – Он застенчивый.

Громкий топот из комнаты и дальше по коридору в сторону кухни. Кухня, кстати сказать, располагалась очень далеко от входных дверей, и длинный коридор успевал сделать поворот. Почему-то у меня началась паника. Во-первых, мне уже обрисовали Петю как умственно отсталого, хоть и не такими словами, но суть я ухватила, а во-вторых, он шел как раз от дверей и, судя по звукам, габариты там такие, что мимо него к выходу я никак не просочусь.

Но неожиданно в проходе (у кухни не было двери) появился довольно симпатичный юноша, если не считать такого выражения лица, словно он одновременно и здесь, и где-то далеко. Юноша, увидев меня, заулыбался и опустил глазки. Рост у него – почти два метра. Косматый, небритый. Волосы каштановые, ниже ушей. То ли спал, то ли в их семье не принято использовать расческу. Или просто не дался, ведь у матери самой вполне сносная прическа.

– Что сказать-то надо? – строго вопрошала у него родительница.

– Здрасьте, – ответил он странным голосом. Но вряд ли глухой, ведь на нее он не смотрел и соответственно не мог прочитать по губам.

– Здравствуйте, – вежливо сказала я.

– Иди, Петя, иди. – Когда Петр вернулся к себе, она продолжила: – Видишь, э-э, как тебя зовут-то? Я забыла.

Какая тактичная все-таки дамочка. Ведь я так и не представилась. Совсем уже с ума сошла со всей этой историей.

– Лариса.

– Ну а я Людмила Григорьевна. Так вот, Лариса, я вижу, что ты совсем другая. Уж я-то людей повидала в жизни, можешь мне поверить! Не знаю, как ваши пути-дорожки пересеклись с этой твоей…

Я поняла, что она о Беловой, и честно ответила:

– Мы соседи.

– Ну разве что.

Возникла неприятная пауза. Мою почти подружку снова гнобили, а я так и не узнала за что. Может, и вовсе ни за что?

– Так что со Светкой-то? Она встречалась с вашим сыном, вы на это намекаете?

Я еле сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху. Мать обижать не хотелось, но… Я знаю Светку. Да, возможно, не так хорошо, как думала – на это указывают последние события. Вранье, тайны, странная история, в которую меня каким-то образом втянули (хотя тут Белова, по сути, ни при чем, она же не звала меня расследовать собственное исчезновение). Однако я точно знаю, что с таким парнем она не загуляет. У меня пример перед глазами. Возможно, Алексей тоже не лучшая партия, но поверьте, он их тех, кто сразу производит впечатление. Фигура, стать, лицо. Не само даже лицо, а скорее его выражение. Смотришь на него, и начинает казаться, что этот человек сможет решить все твои проблемы, что с ним как за каменной стеной. Кто же знал, что этот человек не только не решит их, но даже подкинет тебе свои?..

Ладно, хватит жаловаться. Светка и мне тоже не посторонний человек.

Людмила Григорьевна посмотрела на меня уставшими глазами.

– Не думаю, что она встречалась с моим сыном в этом смысле. И не думаю, что он вообще понимает, что такое встречаться. Но она постоянно вертелась рядом. Сын самостоятельный, ходит в магазин за продуктами, ходил с собакой гулять, пока не померла она. Пару раз приходила раньше и заставала ее в квартире. Она тут же уходила. На мои расспросы ничего не отвечала. Дескать, из жалости общается. Мол, Петеньке не с кем разговаривать. Якобы он сам к ней подошел на улице возле дома. А его знаю. Он не такой. Первым никогда не подойдет.

Значит, она подошла сама зачем-то. Может, это была часть ее расследования? В связи с этим мне пришла в голову одна мысль.

– Скажите, пожалуйста, вы не в курсе той давней истории со студентом, который якобы попал в подвал Ротонды и вернулся стариком?

Она помолчала, посмотрев на меня, как мне кажется, с удивлением.

– Деточка, ну это же сказки. Я помню эту историю, как и десяток других.

– Света пару дней назад сказала мне, что пытается выйти на эту семью и взять у них интервью, или как там это называется. В общем, статью писать. Только я не поняла, жив ли этот «старик» до сих пор, или она просто искала каких-то родственников или их потомков. Это возможно? – Она просто пожала плечами. Стало быть, этот миф ее совсем не интересует. Может, у нее тогда есть информация по другой легенде? – А еще Света сказала, что вышла на масонов каким-то образом. И якобы они связаны с этим местом. Вы знаете что-то об этом?

– Ты меня спрашиваешь! Это твоя подруженька. Неужели ты не поняла, с кем общаешься? Эта девица постоянно врет!

– То есть?

Я хотела каких-то примеров вместо голословных заявлений, и неожиданно я их получила.

– Вот где-то три месяца назад, когда я ее впервые застукала в квартире, она сказала, что Петя сам попросил, а ей стыдно было отказать. Тем более парадная с историей, ей интересно было посмотреть. Она сказала, что приехала издалека и сегодня все равно уезжает. И что ты думаешь? Уже в следующие выходные я ее снова застаю в квартире! На почте не было очереди, а к сестре не пошла, нога заболела у меня. Вот и вернулась через пятнадцать минут, а сыну сказала, что надолго. Так она тут как тут! И как успела?

Мне только и оставалось, что моргать от изумления. Я не понимаю, что происходит. Кто из них врет? Алексей сказал, что Светка собиралась ехать и заниматься расследованием вместе с ним. Мне она сказала, что сняла квартиру в этой парадной с каким-то мужчиной. Она его не называла, и я решила, что это Алекс. Оказалось, что нет. И теперь эта женщина утверждает, что Светка любым путем пыталась проникнуть к ним в квартиру и постоянно крутилась возле ее сына. Но вот только этот парень совершенно не годится на роль «героя-любовника». То, как она о нем говорила… Даже не знаю. Может, я снова придумала себе историю, но казалось, что он или сильно ей нравится, или имеет над ней какую-то власть.

– А что Петр говорит?

– О ней? Ой, – она отмахнулась, – что он может сказать?

Ну хоть что-то же он говорит… Жаль, что она отвечает так немногословно, когда это касается ее сына, зато знакомую мою готова с утра до ночи поливать грязью. В каком виде она их застает? Неужели в постели? Она могла наврать мне, говоря, что Петя не знает, что это такое. Если у него здоровый организм, то отсталость в развитии не помеха. Отсюда ее ненависть к незнакомой девушке? Или она все-таки застает их за общением? Но если второе, то по обрывкам фраз можно установить, зачем она приходила, с кем она еще общалась и так далее.

Подумав, я все же задала этот вопрос, аргументировав его точно так же, как и в своих мыслях.

– Разговаривал в основном он. Что меня и удивляет: Петечка не очень болтливый. А она будто ходила по квартире и вынюхивала. Но что тут вынюхивать? Думала, если живем в историческом центре в знаменитой парадной, значит, богатые? У нас нет ни шиша!

То, что у вас «нет ни шиша» хитроумная Светка поняла бы сразу. Это не объясняет, почему она продолжала ходить сюда. Понятно, что у матери на уме только два потенциальных греха – соблазнение ее невинного сынули и ограбление. Но я уверена, что настоящие мотивы кроятся не в этом.

– А он о чем говорил? Попробуйте вспомнить, вдруг это важно? Он, к примеру, назвал какое-то интересное место Санкт-Петербурга, и она туда направилась. А там ее, может, еще кто-то видел. Вот так и восстановлю ее маршрут. Сами знаете, что полицейские этим сейчас не займутся, а время уходит.

Она действительно задумалась, вспоминая. Спасибо, не перевелись еще сердобольные в наш суровый, циничный век. А может, ей просто было скучно.

– В последний раз, помню, говорил о ком-то, – кивнула она. – Слышала «он» да «он». И будто с ревностью звучало. Или со злостью. Хотя, повторюсь, мальчик добрый. А кто этот «он», я не спрашивала. Не до этого. Мне лишь бы ее выпроводить.

Ну, здесь понятно. Мужчина угрозы, по ее мнению, не представляет для сына. Итак, кто – он? Алексей? Или кто-то еще? Допустим, тот, с кем она на самом деле сюда приехала (и пару месяцев назад, возможно, с ним же приезжала). Или когда она со мной говорила, она все же имела в виду Петра? Ведь он живет в этом подъезде, хоть и не снимает, как я думаю. Но Света могла и не знать таких тонкостей.

Итак, у нас минимум двое мужчин в истории, максимум трое. Надо бы найти этого третьего, если он есть.

– А вы всех жильцов знаете?

– Конечно!

И тут я вспомнила, что она мне это уже говорила в нашу первую встречу.

– Можете припомнить мужчин? Желательно одиноких.

– Ну не стал бы Петенька о них говорить. Хотя… Он сдружился с двумя вахтерами, которые тут экскурсии проводят. Ну как сдружился… Пару раз выходил их рассказы послушать про Ротонду. Задавал какие-то вопросы. Сперва через меня, потом привык к ним и вроде сам уже подходил.

М-да, это хорошо, но они-то здесь не живут. Или живут? На всякий случай я уточнила этот момент.

– Нет, не живут.

– А все-таки кто живет из мужчин?

– Из именно одиноких Василий. Он же старший по дому. И он занимался облагораживанием несколько лет назад. За то, что все непотребства стерли со стен, домофон поставили и экскурсии проводят – это ему спасибо. – Взгляд женщины, как только она заговорила о незнакомом мне Василии, сразу потеплел. Я постеснялась спросить, а она не говорила, есть ли в их с Петей семье мужчина. В случайно оброненной ею реплике значился только муж, вернее его отсутствие.

Я оглядела еще раз кухню. На плите чайник и маленькая кастрюля. В раковине две тарелки и две ложки. Наверно, нет. Был бы – суп варился бы в кастрюльке побольше. Да и тарелок было бы три.

– И всё, больше никого? Что он за человек? Хороший?

– Нет, – одновременно с моими двумя последними вопросами произнесла она. – Ах, да, – тут же улыбнулась она. Лишь бы я не подумала, что «нет» относилось не к первому вопросу. – Он положительный во всех отношениях! Не пьет, не курит.

– Вы сказали «нет»? – вернула я ее к главной теме. Про плохую Свету и хорошего Василия мне слушать надоело. – То есть имеются тут еще одинокие, правильно я вас поняла?

– Да, есть еще новый жилец. Ну такой тоже, – сморщилась она. – Прощелыга какой-то. Лучше бы твоя подруженька с ним связалась, два сапога пара.

– Вы их видели вместе? – обрадовалась я.

– Нет, я имею в виду, характер сразу видно. Лучше бы она с ним, а не… Ой, ну он позже въехал. Месяц где-то назад. – Предваряя мой вопрос, быстро сказала: – Как зовут, не помню. Имя какое-то редкое.

– Ясно. А какая квартира его?

Она опять долго на меня смотрела. Наверно, она из тех людей, кто считает, что видит людей насквозь. Достаточно пристально всмотреться в чье-нибудь лицо – и вуаля, все мысли как на ладони. Я выдержала взгляд. Тогда она молча показала глазами на раковину. Ну да, там стена. Стена, видимо, общая с заинтересовавшей меня квартирой.

– А Василий живет на другой лестнице. Это когда входишь в парадную, в Ротонду сворачиваешь налево, а туда – направо. У нас одна квартира на втором и три на третьем, а там две на втором и одна на третьем.

– Как у вас все сложно, – нахмурилась я. В Ротонде четыре квартиры, но всего в парадной, выходит, семь. Она не среагировала. – Ладно, я пойду, – поднялась я. Хотела из вредности добавить «спасибо за чай», но не стала нарываться. Кто знает. Может, я не последний раз тут в гостях. – А можно мне переговорить с вашим сыном? Я быстро, – тут же добавила я, обуваясь, но Людмила Григорьевна хмуро покачала головой.

– Мальчику приходится несладко, – пояснила она. – Ходят тут… А он потом скучает и мучается. – Она отвернулась и стала смотреть в стену. Понятно. Светка все же влюбила в себя юродивого. Зачем ей это?

– А можно водички попить? – для правдоподобности я потерла шею, мол, в горле такая сухость, сейчас задохнусь, право.

Людмила Григорьевна бросила взгляд на мои обутые ноги и молча вернулась на кухню.

Итак, на меня смотрели две двери. Времени секунд десять-двадцать. Я вспомнила слова «ходила… вынюхивала» и строчки из письма «спрятала за шкафом». Могло это быть в этой квартире?

Я робко постучалась в первую дверь. Кто-то замычал по ту сторону. Видимо, это Петечка.

Я приоткрыла дверь.

– Можно? – шепнула я, глядя ему в лицо открытым и добрым взором. Петр смотрел на меня точно так же и кивнул. Я крикнула в сторону кухни: – А можно еще таблетку аспирина, пожалуйста?

И, не дожидаясь ответа, вошла в небольшое неубранное помещение. У полированного письменного стола отсутствует один ящик, предметы раскиданы тут и там: здесь вам и мятая одежда, и книги, и какие-то мелкие игрушки. То ли просто сувениры, то ли психологический возраст Пети был еще меньше, чем я думала. Красная машинка-кабриолет покоилась на кровати. Кто же тут сувениры хранит? Это же не полка. В общем, ужас, как я могла подумать, что у Светки с ним роман?

Ага, а вот и шкаф возле окна.

– Петя, ты часто в магазин ходишь? – полюбопытствовала я, большими шагами проходя комнату по диагонали в направлении окна.

– Через день. В полдень.

Петр смотрел на меня с большим удовольствием, но как только наши глаза встретились, он опустил голову и уставился на старенький узорчатый ковер.

Я мгновенным движением сунула руку за шкаф. Начала ощупывать пространство. Да, прямо на глазах у Петра. Хотя он смотрел вниз и не могу утверждать, заметил ли мои телодвижения.

Пусто.

Я разогнула спину и вздохнула. Опять мимо. Где Светка спрятала свои записи?

Я уже не слышала звона посуды и вообще никакого шума с кухни и поняла, что пора возвращаться в прихожую. И успела бы, если бы не…

Письменный стол тоже стоял возле окна. На нем разбросаны рисунки. Ну зачем я посмотрела? Это всё дурацкие голливудские фильмы про странных детишек, которые рисуют что-то страшное, а главный герой, как водится, детектив с высоким IQ, по изображением что-то понимает и даже вычисляет убийцу. Так вот, заметив рисунки, я тут же начала их изучать, и верхний привлек мое внимание. Из-за него я потеряла драгоценные секунды, уничтожив в итоге все результаты работы по налаживаю доверительных отношений с «источником информации». Не выйдет из меня никогда журналиста…

Итак, рисунок. Использовался исключительно черный карандаш. Дьявол с рогами, условный, но не менее от этого устрашающий. Рисунок и так производил впечатление и вселял в душу необъяснимую тревогу, но надпись меня добила окончательно. Неровными крупными печатными буквами внизу было выведено DIABLE (диа́блэ).

– Что ты тут забыла?! – неприятный визг острым лезвием вошел в мои уши и даже мое сердце. – Ты такая же, как и она! Уходи!

Я еле успела схватить плащ, прежде чем была выдворена из квартиры.

6

Дома я первым делом отправилась в странную комнату. Все было так, как я оставляла перед уходом. Дверь в квартиру на этот раз была заперта. Кто же приходил вчера? Жаль, что я забыла спросить Алексея о номере хозяина. Он вроде собирался посмотреть в квартире какой-то листочек…

Налив себе кофе, я вернулась зачем-то в эту детскую, села в кресло, на котором спал Алексей, и начала планировать дальнейшие действия.

Когда меня выперли из тридцать четвертой квартиры, был уже полдень. Ну, может, без нескольких минут. И Петя никуда не собирался. Значит, в магазин пойдет завтра. Тем более, когда он отвечал на мой вопрос, он сказал только «через день» и не добавил что-нибудь вроде «сейчас как раз иду». В то же время это не аргумент: Петя не из тех, кто общается стандартными репликами. Но сегодня я все равно уже не успею, если он отправился в ближайший магазин за хлебом, то уже благополучно вернулся. Попробую выловить его завтра и побеседовать. А сегодня нужно снова попасть на экскурсию и проверить остальные двери. Есть квартира на втором этаже с входом прямо с винтовой лестницы, как я уже говорила, и есть три двери на третьем этаже. Алексей, по его словам, проверил первую слева. Людмила Григорьевна с сыном жили в той, что посередине. Остается еще таинственная правая. Новый сосед, если я правильно поняла планировку, живет как раз за той дверью, что была проверена. Кухня у них слева от входа и кивала она головой именно на ту стену. Значит, новый жилец с редким именем ни при чем. Но второй одинокий мужик живет на другой лестнице. С другой стороны, жильцы той, второй, лестницы тоже имеют выход в Ротонду – через коридор, и теоретически Светка могла иметь в виду какую-то из этих квартир тоже, говоря: «Мы арендуем в Ротонде».

Завершив мыслительный процесс, я поднялась с кресла и то ли из вредности, то ли по каким-то другим, неясным даже для меня мотивам повторно сняла картину с гвоздя и опять определила ее на подоконник.

Чтобы чем-то себя занять, я приготовила обед и ужин на двоих человек (если Алексей приедет, останется только разогреть), а ближе к шести не спеша собралась и отправилась на Гороховую.

Вахтер, он же гид, сегодня оказался другой. И слава богу, а то могла примелькаться и вызвать подозрения. Ключ я определила в карман плаща, чтобы быстрее в случае необходимости до него добраться.

Вахтер оказался более эмоциональный и словоохотливый, чем прошлый, но мне это было на руку, он перетягивал на себя внимание группы. Когда он стал рассказывать про акустические эффекты и все подошли ближе к столбам, я замерла возле двери второго этажа и, наоборот, сделала шаг назад. Глядя на всех, я достала ключ и, не поворачиваясь, попыталась на ощупь вставить ключ в замочную скважину. Получилось далеко не сразу даже нащупать замок, стоя к двери спиной. Со стороны казалось, что я просто немного устала и прижалась к двери как к опорной точке. Вскоре я убедилась, что ключ не подходит ни к одному замку – а их было два. Хоть не три, и то слава богу.

Когда народ потихоньку потянулся к витринам, я быстро поднялась на третий этаж. Подошла к двери Людмилы Григорьевны. Обернулась – никто не смотрит в эту сторону. Витрины расположены как раз под этим витком лестницы, и площадка закрывает меня от тех, кто внизу. Если бы кто-то был на первом этаже в центре Ротонды или на втором, где я стояла минуту назад, меня могли застигнуть за этим неблаговидным занятием. Я мгновенно повернулась к двери и попыталась всунуть ключ. Замок тут был только один, и снова мимо. Осталась последняя дверь – та, что справа. Я на всякий случай подошла к перилам лестницы, чтобы убедиться, что никто не собирается подниматься. И тут…

– Диаблэ.

Снова прямо в ушах! Как будто кто-то прошептал сзади. Я вздрогнула и обернулась. Никого. Только эта таинственная дверь была у меня за спиной. Но я бы слышала, как кто-то ее открывал. Значит, снова акустические фокусы Ротонды. Но этот человек должен стоять тоже возле столбов. Потеряв контроль над собой, я мгновенно слетела с лестницы вниз.

– Девушка, осторожнее, – предостерег меня экскурсовод. – Эта лестница слишком коварна, чтобы так бегать. Можно и шею себе свернуть.

Он говорил с улыбкой, но мне почудилась угроза в его словах. Я ничего не ответила, а просто вернулась на третий этаж. Это паранойя. Мне все это кажется. И перемещения картины, и «дьявол» по-французски, и лицемерие вахтера. И дело, видать, не в безработице. Я просто схожу с ума.

Итак, никого рядом нет. Я быстро проверила все замки этой двери. Ключ не подошел ни к одному. Да что происходит-то? Очередной обман от Светки? Но зачем?! Я вообще ничего не понимаю!

Я сделала два шага назад и повернулась лицом к Ротонде. И тут…

– Вы здесь квартиру снимаете? – прозвучало прямо над ухом.

Я снова вздрогнула и начала приглядываться к столбам. Где он притаился?

– Я тут, справа.

Я посмотрела направо. Молодой человек приятной наружности с гладкими черными волосами почти до плеч смотрел на меня, весело улыбаясь. Какие они все тут улыбчивые сегодня!

– Простите, я привыкла, что тут аномальная слышимость, – пояснила я то, что не смогла сразу обнаружить говорящего.

– Так вы снимаете?

– Нет. С чего вы взяли? – с вызовом спросила я.

– Простите, мне показалось, что вы шли от этой двери. – Улыбаясь, он показал глазами на ту самую дверь, с которой я боролась минуту назад и проиграла сражение. Черт! Что конкретно он видел? Такое ощущение, что он все понял и просто издевается. Но как? Что можно было понять?

– Я просто прислонилась к стене возле двери, чтобы отдохнуть.

– Вам тут понравилось, не так ли? – Я пожала плечами, предполагая, что это праздная болтовня, но не тут-то было. Когда он пояснил свой вопрос, у меня замерло сердце, а грудную клетку будто сжало каким-то незримым прессом – так, что невозможно вздохнуть. Итак, он заявил: – Я вас тут и вчера видел. Потому и решил, что вы тут живете.

– А вы? – набросилась я. Ведь всем известно, что лучшая защита – нападение. Чего он пристал вообще? Он что, следит за мной?

Возникло нестерпимое желание позвонить Алексею. Настолько нестерпимое, что почти прослушала его ответ.

– Я снимаю, да. – Выразительными карими глазами он показал теперь на другую дверь, ту, что слева от Петиной, тридцать третью. – Я тут недавно, поэтому не знаю всех жильцов. Вот и решил, что… – Он вздохнул и театрально развел руками. – Жаль, жаль… Всегда фантазировал замутить… ой, простите, вступить в интимную связь с сексапильной молодой соседкой. И вот…

– Спасибо, что поделились своими фантазиями, хоть вас никто и не спрашивал, и простите великодушно, что не оправдала ваших ожиданий.

Он задорно рассмеялся и даже зааплодировал.

Не знаю почему, но парень вдруг начал жутко раздражать. Все в нем казалось напускным и ненатуральным: тон, выбор слов, манера поведения, даже эти длинноватые, зачесанные назад волосы и их иссиня-черный цвет. Яркий сине-зеленый модный пуловер и отутюженные брюки. Его образу не хватало шейного платка, тогда бы я решила, что это режиссер авторского кино или художник в стиле ню.

– Я Юлиан, а вы?

Не ответив, я резко отправилась к выходу, но художник-слэш-режиссер не отставал. Я хотела проверить квартиры на другой лестнице, где жил одинокий мужчина, он же старший по дому, потому назойливость нового знакомого напрягала.

– Вы вроде в Ротонде живете? – кивнула я головой на оставленное место, когда мы оказались в общем коридорчике.

– Да, но я решил вас проводить.

– Не замерзнете?

– Нет, меня согреет ваше горячее сердце.

– А, так вы все-таки о сердце моем думаете, а я-то уж решила… – завершить фразу мне помешали посетители Ротонды, которые как раз сейчас направились к выходу.

Я развела руками, мол, не смогу договорить, но он хихикнул и кивнул, дескать, и так понял вашу мысль.

– Так как вас все-таки зовут, о прекрасная голубоглазая барышня?

– Ну Лариса. И что?

– Какая вы дерзкая, Ну-Лариса. Сразу видно бунтарскую душу. Обычно люди просто называют свое имя. – Он помолчал, разглядывая меня с озорным блеском в глазах, а после добавил: – Вы интересная.

– А вы были бы значительно интереснее с усиками и бородкой клинышком. Не приходило в голову обзавестись?

Пока он стоял в растерянности, я скорым шагом покинула странную парадную с ее подозрительными жильцами.

* * *

Зайдя в квартиру на Социалистической, я первым делом отправилась в маленькую спальню, забыв даже разуться. Картина покоилась на подоконнике.

Выдохнув и посмеявшись над собой, я вернула ее на стену, достала телефон из сумки и набрала Алексея.

– Какие-то новости? – сразу спросил он меня.

– Не столько новость, сколько вопрос. Ты точно проверил первую дверь? – Я на ходу начала разуваться, придерживая трубку ухом у плеча, но она сместилась, и ответ я не услышала. Тогда я догадалась нажать кнопку громкой связи. – Ты что-то сказал? Я не расслышала.

– Нет, я переспросил. Про какую дверь ты говоришь?

Господи, ну почему он такой тугодум? Или это я невнятно объясняю?

– На экскурсии ты сказал, что успел проверить только первую дверь слева. На третьем этаже. Так?

– Да.

– Ты ничего не путаешь?

– Хм… – Это «хм» мне не понравилось. Черт его знает почему. Интуитивно. – Нет, вроде не путаю.

– Но тогда не сходится! Я проверила все остальные двери. Есть только вариант, что квартира располагается на другой лестнице в этой же парадной.

– А, ну так-то я один только замок проверил. А в двери их два было.

Я так и села на обувную тумбу.

– Ты точно помнишь?

– Ага. Вроде. Это все?

– Что – все?

– Все, зачем ты звонила?

Я вздохнула.

– Ну как бы да. Мы же расследование проводим как-никак. А ты не потрудился мне сообщить, что та квартира осталась в числе подозреваемых. Вернее, ее хозяин. – И тут я охнула. – Это он! Это точно он!

– Кто? – без интереса спросил он.

– Жилец этой квартиры! Тридцать третьей! Я не стала ее проверять. Но он со мной познакомился. Жуткий тип. Бесит.

– Вот оно что… Ты думаешь, это у него Светка поселилась?

– А у кого еще? Есть на примете еще один дядечка, по имени Василий, но это вряд ли. – Снимая плащ, я в двух словах рассказала, что за дядя и откуда. – А какой ты замок проверял? Верхний или нижний?

– Слушай, тебе вообще не кажется странным, что ключ только один, а замков два? – «Ой, мне вообще все здесь кажется странным, особенно ты, мой сердечный друг», – подумала я, но произносить не стала, потому что Алексей продолжил говорить: – Я сразу понял, что он не от этой двери и не стал дальше проверять. И какой замок проверил, не помню. А там уже тетка какая-то пришла.

Я закивала, мол, помню, но тут же поняла, что он меня не видит и сказала:

– Да-да, знаю. Но бывает, что жильцы запирают только на один замок дверь, а второй не используется. Ну разве что перед длительным отсутствием. Поэтому она могла сделать копию только от одного – от основного! Если он пойдет, скажем за хлебом, мы сможем попасть в квартиру!

– Хм, я об этом не подумал.

«Ты вообще непонятно о чем думаешь!» – чуть не ляпнула я в раздражении, но в итоге просто нажала кнопку сброса.

Итак, операция провалена, потому что союзник не дал мне необходимые сведения. Союзник ли?

Я снова покачала головой. Нужно сходить в аптеку и купить валерьянку. Картина меня пугает, союзники настораживают, озабоченный мужик, просто пытающийся познакомиться, вызывает панику. Со мной явно что-то не то. Дело в том, что это я привыкла все планировать, несмотря на взрывной, как считают некоторые, характер, анализировать и раскладывать по полочкам. И когда другие ведут себя не так, мне начинает казаться, что это неспроста и что тут что-то нечисто. Но они всего лишь другие – и все. У Алексея просто были вот такие мысли. Ну а у меня другие, и завтра я попробую влезть в квартиру Юлиана. Впрочем, учитывая, что он жаждал со мной познакомиться, может, незаконное проникновение и вовсе не потребуется.

Хихикнув над собой из-за этих глупых мыслей (уж лучше, право, переступить закон, чем замутить с таким типом), я поужинала, приняла душ и улеглась на кровать с книжкой. Последнее время современная литература меня, к сожалению, не радует. В отличие от всех моих одиноких и незамужних сверстниц, я предпочитала детективные и приключенческие романы любовным, но то ли авторы перестали стараться, то ли у меня изменился вкус, короче, чаще всего, вместо того чтобы наслаждаться чтением, я то и дело отвлекаюсь на собственные мысли. На сей раз меня и вовсе сморил сон. Проснувшись, я плюнула на неинтересную книгу, выключила свет и влезла под одеяло. Организм лучше знает, что ему надо. Спать – значит, спать.

Меня разбудил какой-то непонятный шум. Дверь хлопнула? Или что-то упало?

Я села на постели и прислушалась. Вроде ничего. Что это было? Если дверь, то это явно у соседей. Ко мне некому приходить. А если что-то упало, то вполне может быть и у меня. В принципе, можно ревизию отложить и на завтра, но я в чужой квартире и, как уже говорила, уважаю чужую собственность. Вдруг промедление грозит порчей имущества? Ну, к примеру, банка варенья взорвалась в холодильнике. Или упала с полки на стол или кожаный диван и разлилась, потому что, скажем, крышка не была плотно завинчена. Проще отмыть сразу, чем потом, когда высохнет.

Помычав от неудовольствия и проклиная себя за чрезмерную ответственность, я поднялась с кровати, накинула оставленный хозяином для гостей халат, который оказался мне велик на три размера, и включила свет.

В комнате все осталось на своих местах. Значит, не тут упало.

Я вышла в коридор. Дверь в маленькую комнату была открыта настежь, и в большое окно струился яркий лунный свет. Полнолуние. Почему-то это напугало, хотя должно было, наоборот, приободрить и прибавить смелости, ведь света хватало даже на коридор. Первым делом я подошла к входной двери и дернула за ручку. Заперта. Повинуясь безотчетному порыву, я закрыла дверь на щеколду. Теперь никто сюда не войдет без моего на то желания, хоть с ключами, хоть без.

Я прошла вперед по коридору и оказалась на кухне. Помещение тоже неплохо освещалось, но, не доверяя теням в углах, я зажгла общий свет. Нет, все на месте, ничего не упало и не разбилось. Откуда шел звук?

И тут… словно шепот в моей голове. Наверно, именно его называют внутренним голосом.

«Это оттуда».

Я даже не стала спрашивать у внутреннего голоса «откуда – оттуда?». Я знала, что он имел в виду. Детскую.

Я вернулась в коридор и замерла на пороге. Откуда-то снизу пополз по моему туловищу липкий страх. Он все разрастался, в середине спины достиг гигантских размеров, замер на мгновение, а затем резко вошел внутрь тела – прямо в сердце. Какая-то необъяснимая дрожь прошлась по рукам. Ну уж нет, в двадцать первом веке вы меня так просто не напугаете!

Все еще трясущейся незнамо отчего рукой я потянулась к выключателю. В комнате вспыхнул свет.

Ну вот, никого нет. И ничего не валяется на полу. Да и откуда ему падать? Если только монитор со стола навернется, но он стоит вплотную к стене, а не с краю. Так что…

– Дурочка, – хихикнула я снова над собой и, дав себе зарок завтра прямо с утра побежать-таки за валерьянкой, собиралась уже выключать свет и отправляться спать, как тут… – Нет-нет-нет… – шептала я с придыханием, не в силах сделать ни шага и даже закричать.

Я наконец-то заметила это. Ведь я смотрела на пол и по углам, а не на стену.

Картина изменилась!! Она изменилась!!!

Раньше на черном фоне был изображен золотой раскрывшийся бутон розы. А теперь там был масонский символ. Сверху угол, острым концом вверх, как вершина пирамиды, снизу плавная изогнутая линия, намекающая на тупой угол, а в центре буква G. Тот самый знак, который я видела и на люке на улице, и в центре Ротонды на полу. Откуда он здесь?! Что происходит?!

– Дыши, – шептала я себе, – дыши.

Я привыкла всегда искать рациональное объяснение – и более того, находить его. Логическое полушарие у меня развито сильнее. Надо просто отвлечься от пугающих мыслей, победить страх и подумать.

В успокаивающем свете старенькой трехрожковой люстры я осмелилась сделать пару шагов вперед. Пригляделась. Картина на первый взгляд та же. Тот же черный фон, дерево без рамок, та же блестящая золотистая краска. Но почему рисунок не тот?!

А впрочем… Я походила по комнате, пытаясь увидеть картину с разных ракурсов. Могло мне показаться, что это цветок? Может, она такой и была? Просто я не знала, что это за знак, и сознание дорисовало привычную картинку. Я окончательно успокоила себя этими мыслями и подошла уже совсем близко к черному куску дерева. Это не кобра и не ядовитый паук, значит, не укусит, а если и укусит, то не смертельно.

Я представила себе, что картина меня тяпнула за палец, и расхохоталась. И снова прием помог. Я теперь решилась снять картину с гвоздя, рассмотреть каждый сантиметр и ощупать. Краска качественная, не пачкалась. От той картины тоже золотистых блесток не оставалось на пальцах. Какова вероятность, что их две, а хозяин квартиры ночью почему-то решил их поменять? И поперся в квартиру, где уже кто-то живет, с этой странной целью? Что за бред? Нет, она была такая же. Просто линии тут на знаке более плавные, чем те, что я видела на изображениях в интернете и на всяких железных люках. Поэтому показалось, что это цветок, вот и все. Никакой мистики.

Я вернула картину на стену, но почему-то никак не могла ее повесить ровно. Как я уже говорила, гвоздь был вбит криво, и картина чуть-чуть кренилась на один бок. До этого вроде ровно висела, нет? Я просто забыла, наверно.

Короче, я в итоге сдалась, оставила все как есть и вернулась в постель, предварительно выключив везде свет.

Однако уснуть этой ночью так и не смогла. И уже не шум меня тревожил – отнюдь. Мне не давала покоя строчка из письма. «Я начала разбираться в масонских символах и – будешь смеяться! – уже вижу их повсюду, даже там, где им неоткуда взяться».

Да-да, Светке перед ее загадочным исчезновением тоже везде начал мерещиться этот таинственный, пугающий символ… Я следующая?

7

Ровно в полдень я стояла за деревом неподалеку от нужной парадной, словно какой-то разведчик. Я хотела прийти пораньше, заодно проверить тридцать третью квартиру, но вот незадача – утром меня все же сморил сон, я проспала буквально пару часиков, но в итоге сумела добраться сюда только к двенадцати. Что и говорить, встав после сна, я первым делом кинулась не зубы чистить или включать чайник, а проверять невероятную картину на стене детской. На ней все еще был масонский символ. А уходя, я как заправский шпион оторвала у себя волос (благо что они у меня длинные) и прищемила его дверью, чтобы понять, заходит кто сюда в мое отсутствие или нет.

Пять минут первого. Все еще никого. Я решила походить, но мне это быстро наскучило: палисадник маленький, в общем-то, как и сам двор, гулять тут особо негде, тем более, стоило отвернуться от парадной, начинало казаться, что именно в этот момент Петр выйдет на улицу, а я его пропущу, и я нервно оборачивалась. Чуть дальше обнаружился низенький пенек от свежеспиленного дерева. Судя по диаметру, это был знатный вековой дуб, и его ветви, скорее всего, уже лезли в окна жильцам и вообще заслоняли собой дневной свет. Поэтому дальше я ждала с удобствами.

Дверь парадной открылась лишь в половине первого. Но вышел на улицу не Петя, а его мать. Хорошо, что я сидела вдалеке, и она меня не заметила. Стараясь соблюдать дистанцию, я вышла через арку вслед за ней и увидела, как она скрывается за стеклянной дверью ближайшего супермаркета. Итак, вместо Пети в магазин сегодня отправилась Людмила Григорьевна. Это из-за меня? Она теперь не пустит сына на улицу до тех пор, пока я не уеду в свой город? На всякий случай станет выжидать полгода, я же не сказала, насколько я здесь. Я ведь такая же, как Светка, по ее словам, а значит, тоже буду пытаться соблазнить ее наивного сына-дурачка, чтобы завладеть жилплощадью в центре Северной столицы. Что ж, кто знает, как бы я себя вела на ее месте.

Но я-то на своем, я ищу подругу, и мне до зарезу надо переговорить с человеком, с которым она часто общалась накануне исчезновения.

«С Алексеем ты переговорила – и что? Ноль результата, он тоже не в курсе ее планов и перемещений, как оказалось. С чего ты взяла, что беседа с Петром даст больше?»

Внутренний голос был прав. Но я не могла ничего не делать. В полицию обращаться действительно рано. А вот если у меня уже будет круг подозреваемых, я смогу поделиться этими сведениями.

Недолго думая, я подошла к двери и нажала на домофоне номер их квартиры. Я была уверена, что никто не ответит, но, к счастью, тут же услышала голос.

– Мама, ты что-то забыла?

– Да, кошелек, – рискнула я.

– Кто это?

Ну и какой он после этого аутист? На звонки домофона отвечает, на телефон, скорее всего, тоже, мать узнаёт по голосу, не боится общаться с незнакомцами… Впрочем, я мало знаю об аутизме, к тому же диагноз толком назван не был, так что про голос матери я, наверно, погорячилась. Но логичнее для человека его психотипа бросить трубку домофона, поняв, что это не она.

– Это Лариса, я приходила к вам вчера, помните?

Раздалось приятное и слуху, и сердцу пиликанье – он вспомнил.

Единственное окно Ротонды на третьем этаже заливало светом ее купол и люстру оригинальной формы в его центре. Шесть маленьких рожков будто светились какой-то фосфорной смесью. Лестница же и пол Ротонды утопали в мягком полумраке.

Поднимаясь по железным решетчатым ступенькам и держась за крашеные деревянные перила, я внезапно подумала, что это может оказаться подставой. Ребенок-аутист, не способный на агрессию и, соответственно, не вызывающий ни в ком испуга, – образ, навязанный его матерью. А по факту это здоровый высоченный мужик лет двадцати. В самом расцвете сил, как говорится. И вот он спокойно открывает мне дверь… Я также вспомнила, что в прошлый раз мне никто не ответил на домофон, а Петя ведь должен был быть дома. Почему именно сейчас он впустил незваную гостью?

Я попыталась воспользоваться своей техникой избавления от страха, уже не раз мной оговоренной, и представить себе, что мы с ним сидим на полу, как дети малые, и играем в машинки, но почему-то стало только хуже. Картинка ни умиления, ни смеха не вызвала.

Я замерла возле нужной двери, но подумать мне не дали – дверь гостеприимно распахнулась.

Петя молча посторонился, пропуская меня внутрь и уставившись в пол. Когда я зашла, он прикрыл дверь, но не стал ее запирать. И то слава богу, это меня чуть-чуть приободрило. Если что, сумею быстро ретироваться.

«Если он ударит по голове чем-нибудь тяжелым, какая на фиг разница, открыта дверь или нет?»

Ну да. Но я тогда просто не буду поворачиваться к нему спиной.

– Ты хотела поговорить о Светлане? – спросил он, все еще не глядя на меня.

Кивнув, я потянулась к молнии на сапогах, но Петя остановил меня.

– Не разувайся.

Так даже лучше. Как раз можно остаться в прихожей под этим предлогом – не хочу запачкал пол. И к выходу поближе.

Но и тут моим планам не суждено было сбыться. Петя опять пошел наперекор моим мыслям, молча пошагав на кухню. Мне пришлось топать за ним. В сапогах и плаще, который я едва успела расстегнуть к тому моменту.

– Вы долго с ней общались? – полюбопытствовала я, сев поближе к окну. Не хотелось пропустить возвращение Людмилы Григорьевны. Я рассчитывала успеть спрятаться от нее на запасной лестнице. Только бы шею себе не свернуть, когда буду лететь с третьего этажа вниз как разъяренный гепард.

– Пару месяцев. – Я ждала продолжения, глядя в окно, но Петя молчал. Тогда я перевела на него взор, а он, чувствуя моя взгляд, наконец поднял на меня глаза и сказал совершенно не по теме: – Ты красивая.

У меня похолодела спина. Снова. Как ночью в детской, когда я увидела, что картина изменилась. Сидела бы в своей деревне и горя бы не знала…

«Маньяк!» – стучало в голове. Возможно, он и Светку красивой посчитал. Она если и не красавица, то из тех, кого принято называть «эффектная». Блестящие угольно-черные волосы, яркая одежда, вызывающий макияж, громкий смех. Мужчины на таких заглядываются. И вот, как в «Коллекционере» Джона Фаулза, не самый умный, немного даже ущербный парень похищает девушку, которая ему нравится. Он называл их бабочками. Умерла одна – нашел другую.

Меня…

– А Света тоже была красивая? – на всякий случай спросила я.

Он просто пожал плечами, снова уставившись куда-то вниз, на столешницу.

– Я ее ищу. Ты мне поможешь?

Он кивнул.

– Постараюсь.

– Когда ты ее видел последний раз?

Петя задумался. В этот момент он перестал походить на дурачка. Я снова подумала, что меня разыгрывают. Лицо напряглось, брови сошлись у переносицы, взгляд направлен в сторону – вспоминает. Затем глаза вновь перевелись на верхнюю часть обеденного стола. Он показал пальцами «четыре».

– Четыре дня назад? – догадалась я. Он кивнул. – Петя, ну ты же можешь нормально разговаривать, зачем притворяешься?

Приподнявшимися бровями он показал удивление, а затем снова свел их у переносицы. Обиделся? Задумался? Над чем?

– Мама говорит, что нет. Не могу.

– Неважно, что говорит мама. Вы обсуждали со Светкой какого-то мужчину, это так? – Помедлив, он кивнул. – Кого? – Он молчал. Я за это время успела перевести взор за окно и заметить, что к арке приближалась Людмила Григорьевна. В руках она несла тяжелые пакеты. – Вспомни, пожалуйста, поскорее. Твоя мама возвращается.

Я поднялась со стула, подгоняя его. Он молча показал головой на стену – смежную с тридцать третьей квартирой. Точь-в-точь, как его мать в тот раз. Почему-то я в тот момент подумала, что если от цифр 666 убрать одну «шестерку» и поделить пополам, получится тридцать три. Можно подумать, что тот, кто живет в квартире 66 – на две трети дьявол, а Юлиан, стало быть, только на одну треть. Бред. Просто после масонского символа, который меня преследует, я уже вижу знаки везде. Что ж, даже если так, с дьяволом, который дьявол только на одну треть, я уж как-нибудь справлюсь.

Уже на пороге я быстро спросила, кое-что вспомнив:

– На том рисунке ты написал DIABLE. Это про него? – Я тоже показала жестами на тридцать третью квартиру.

Он кивнул. Не закрывая двери, спросил:

– Ты придешь еще?

Что в таких случаях нужно отвечать? Парень одинок. Но я не обязана захаживать к нему в гости. Да, Света ходила, но я не знаю, какими мотивами она руководствовалась. Вполне возможно, не самыми благородными.

Мама уже, скорее всего, достает ключи от домофона. Мне нужно бежать, я не могу долго раздумывать над ответом.

– Постараюсь. – Именно так. Не да и не нет.

Его сей ответ, по всей видимости, удовлетворил, потому что он снова кивнул и тут же закрыл дверь.

Я было кинулась к лестнице, но… Тридцать третья, та самая, что почти дьявольская, манила и звала к себе. Ключ, дотоле смирно покоившийся в кармане плаща, вдруг зазывно завибрировал. Показалось? Просто переместился от телодвижений. И все же…

Я в два прыжка очутилась возле двери с цифрами «33» и попыталась сунуть ключ в замочную скважину верхнего замка. Одновременно с этим услышала, как открылась дверь в парадную. Ну все. Как теперь объясняться с обиженной матерью, я не знаю. В то же время я имею право быть где угодно, если я не на ее территории. Подъезд – это общая территория пока еще.

Ключ не подошел. Шаги были слышны уже на пороге Ротонды. Хорошо, что на третьем этаже большая площадка перед дверями, и она меня пока не видит. Хотя что толку? Сейчас ведь поднимется.

Дальше произошло следующее. Я только хотела вставить ключ во второй замок, как дверь открылась сама по себе, и чьи-то сильные руки втолкнули меня в квартиру еще до того, как Людмила Григорьевна могла меня разглядеть.

– Да перестань ты брыкаться! – захохотал Юлиан, потому что я действительно по инерции тут же начала отбиваться. Представьте, что вас запихнули в чью-то квартиру помимо вашей воли. Проблема в том, что в эту-то квартиру я сама секундой назад пыталась попасть, и странно, конечно, делать вид, что этого не было.

– Пусти меня, тогда перестану! – логично, как мне казалось, парировала я.

Он убрал руки. Я вздохнула и, вместо того чтобы дать ему по роже за такие выкрутасы и сбежать, развернулась к двери и посмотрела в глазок.

– Да ушла она, ушла…

– Кто? – ошеломленно спросила я.

– Та, от которой ты решила спрятаться в первой попавшейся квартире, которую еще и своими ключами зачем-то пыталась открыть… Знаешь, что я думаю о блондинках? Если вы не умнее куриц, то вас, в принципе, можно есть. Как считаешь?

– Да ты… Да ты… – я даже задохнулась от такого хамства и не смогла ничего ответить.

Он приложил палец к губам, мол, тихо. Ага, не на ту напал! Он, значит, оскорблениями будет сыпать, а я в ответ помалкивать должна. Дескать, знай, баба, свое место. Не дождется!

– Знаешь, кто ты? – продолжала я, он опять шикнул и показал на дверь.

Ах, ну да. Мой голос будет слышен в подъезде.

Я снова приклеилась лицом к двери, а зрачком – к дверному глазку и увидела, как Людмила Григорьевна проходит мимо в направлении своей квартиры. Мы с Юлианом молчали и даже дышали через раз, поэтому я услышала, как открылась соседняя дверь и женский голос с порога что-то спросил – что именно, уже не разобрать. Дверь закрылась.

– Так зачем ты прячешься от нее? Что тебе сделала старушка?

– А зачем тебе эта информация? – Я отвечала на первый вопрос, и второй услышала уже одновременно со своим голосом. – Старушка?! – возмутилась я. – Да она на пять лет тебя моложе! – Тут я, конечно, загнула. Парню было максимум двадцать восемь, а Людмила Григорьевна заметно старше. Просто выбесило его отношение к женщинам. От «зрелой» до «старушки» шаг длиною в тридцать лет, как минимум.

– Очень смешно, тоже люблю этот фильм.

– При чем тут фильм? Это женская солидарность. Нельзя так говорить. Ладно, спасибо, что спас, предоставил укрытие и так далее, мне пора. Чао.

Я снова повернулась к двери.

– Погоди! Вот так просто и уйдешь, да? Не разбивай мне сердце, молю!

– Ты переигрываешь.

«С таким талантом только в ТЮЗ», – мысленно добавила я, покачав головой.

– Типичная баба, – фыркнул он. – Только и делает, что критикует. Даже чаю не выпьешь? – без перехода предложил он.

Я хихикнула, дескать, что за нелепица, но уже в следующую секунду согласилась. Действительно блондинка. Просто я подумала, что для расследования мне так и так пришлось бы с ним переговорить. Конечно, хотелось это сделать в присутствии телохранителя или хотя бы Алексея, но за эти пять минут он меня не убил. Может, обойдется. Главное, следить, чтобы не подсыпал чего.

Пять минут спустя я уже сидела на его кухне, стена которой была общей с тридцать четвертой квартирой. Как я успела заметить, квартиры зеркально отражали друг друга, только здесь дверь находилась ближе к кухне, чем у Людмилы Григорьевны.

– Ты так внимательно следишь за моими действиями, – недовольно бубнил Юлиан, раскладывая пакетики чая по чашкам из прозрачного стекла, – боишься, что отравлю, или что?

Я фыркнула, мол, что за несуразица, и демонстративно отвернулась к окну. Так что, если он все-таки воспользовался случаем и что-то подсыпал, я об этом узнаю, только когда эта дрянь подействует.

– Ты был знаком со Светланой Беловой? – наконец спросила я.

– Я много с кем был знаком. И не всех знавал по имени. В именах, знаешь ли, нет ничего особенного. Помнишь, как у Пушкина? «Что в имени тебе моем?» – с чувством принялся декламировать этот клоун. – «Оно умрет, как шум печальный / Волны, плеснувшей в берег дальний, / Как звук ночной в лесу глухом». Имя – это только возможность различать детей. Если в семье родился один ребенок, и его называют, допустим, «сын», ну там… «Сына!» – зычно позвал он, это было так внезапно, что я вздрогнула. – «Ужинать!» То что в этом плохого? Он не поймет, что к нему обращаются?

– А в детском саду и школе его тоже сынулькой величать будут али как? – незаметно для себя, я перешла на его манеру речи. Ну вот, а только недавно сетовала, что никто не изъясняется на языке Толстого. Бойтесь своих желаний, как говорится.

– Вот! – обрадовался он, будто я не спорила с ним, а совсем наоборот. – Чтобы различать детей. Соображаешь?

– Надо же, – фыркнула я в очередной раз (рядом с этим человеком вообще только и можно что фыркать, топать ногой и возмущаться), – человек с именем Юлиан говорит что-то об именах.

– Так ведь правильно! Юлиан – это то, что отличает меня от Миш, Саш и Андреев.

– Да, и тебе очень подходит, – сказала я, отпив горячего чаю. – Не могу себе представить, чтобы из Миши или Саши получится такой придурок. – Его это, казалось бы, не задело, он лишь улыбнулся краешком красиво очерченных губ и чинно отпил из кружки, без простолюдинского хлюпанья. Даже у меня так не всегда получалось. Разозлившись на это, я вернулась к теме: – Ты знаешь Светку?

Я протянула ему телефон с фото, чтобы не отвертелся. А то опять начнет про плохую память на имена.

– Хм…

– Что? На лица у тебя тоже хреновая память?

– Фи, как вульгарно вы, барышня, выражаетесь. Вы в культурной столице!

– Ага, в культурной столице, в которой мне трижды нахамили на улице, дважды в супермаркете, а также попалась на глаза сотня объявлений на асфальте о сексуальных услугах. Сплошные «куколки», «Танюши», «Анфисы» и номера телефонов. И все за минувшие сутки.

– Какой у тебя, однако, был насыщенный день!

– Это случалось неоднократно и в прошлые мои приезды в Питер.

– А часто ты наведываешься к нам? И где живешь?

– Не меняй тему! – рявкнула а я так, что стекла зазвенели, а соседи снизу застучали швабрами.

Я думала, он продолжит выкобениваться, но он просто вернул мне телефон, кивая.

– Видел ее.

– Где?

– Здесь.

– Господи, здесь – это где? – продолжала я злиться. Казалось, что парень специально играет на моих нервах. – В этой квартире? В доме? В стране? В мире?

– Ну не притворяйся. Ты же поняла где.

– Блин, в квартире? Вы встречались, что ли? – Он закатил глаза, мол, какая несусветная глупость. – Скажи хоть: тепло или холодно?

Он передал густыми черными бровями верхнюю степень изумления и опустил глаза на свой яркий пуловер, после чего сказал такое, за что мне до дрожи захотелось кинуть в него кастрюлей.

– Ни то ни другое. Я одеваюсь по погоде.

– Ты издеваешься, да?! – Я вскочила. – Ладно, иду писать заявление. Милиция разберется, кто из нас холоп.

Странноватый житель дома с Ротондой заржал в голосину.

– Да сядь ты, расскажу. Знаешь, скукотища адская в великом и прославленном Санкт-Петербурге, ну и захотелось себя поразвлечь. Вот в прежние времена, когда сие была столица… – Я вновь поднялась, ибо после слов «расскажу» уже успела сызнова устроиться на стуле. Блин, «сызнова», я уже и сама начала выражаться и даже думать на его наречии. – Ой, ну не забалуешь с тобой! – он показал жестами, чтобы я села. – Короче, Светлана эта, или как там ее, крутила с соседушкой моим. – Он показал головой на смежную стенку. Ту самую, за которой я пару минут назад сидела с Петей, тоже обсуждая Белову. Вся эта история снова начала походить на какой-то дешевый фарс или розыгрыш. Такое ощущение, что снимается какая-то паршивая передача, но при этом с гигантским бюджетом, ради которой всех настоящих, нормальных жильцов временно определили в гостиницы и санатории, а для жертвы, то бишь меня, заселили пустующие квартиры всякими неадекватами. – У бедолаги проблемы с башкой. Она этим и воспользовалась. Извини, что приходится так говорить о твоей подруге.

Я попыталась понять, всерьез он извиняется или опять дурачится, так и не поняла, и в итоге просто спросила:

– Для чего?

– Что для чего?

– Для чего, – уже громче и увереннее заговорила я, чтобы и до недалеких дошло, – по твоему мнению, умный ты человек, Светлане был нужен Петр? Ты сказал «воспользовалась».

Он пожал плечами:

– Что-то она планировала, судя по обрывкам разговоров, которые до меня долетали, и его, видать, использовала для этих целей. Он же дурачок, баб не видел нормальных. Сиськи покажи ему разок – и дело в шляпе. – Юлиан гаденько улыбнулся. – Будет плясать под твою дудку.

– А ты, видимо, показывал, да? Проверял, как это работает?

– Ой, ну ладно, не злись. Это лишь мое предположение.

– И ты выдаешь его за факт!

– Ой, ну говорю ж, не злись. Я не хотел рассказывать, но ты настояла! – поднял он палец вверх. – Помни об этом, это твой выбор. Я пытался увести разговор в сторону. Ты знаешь, девушка-то она так себе… Как человек в смысле. Как баба – норм.

– Отлично! Ты и это успел проверить.

Он весело фыркнул.

– Кто-то ревнует! Так чего ждать? Милости просим, спальня через стенку. Очень удобная такая, красивая. Вчера только зеркала на потолок повесил.

Пока он самозабвенно рассказывал о каких-то там зеркалах из Италии и доделистых рабочих, которые весь день их встраивали в потолок, я в очередной раз задумалась над тем, какими разными мы видим людей, ведь уже несколько человек, притом малознакомых, сказали про мою приятельницу, что она плохой человек. А я ведь этого не замечала. Она притворялась? Но почему со мной, а не с другими? Или я так паршиво в людях разбираюсь? Мне всего девятнадцать. Все говорят, как хорошо быть молодыми, жаль, что молодость не вечна и так далее, но я впервые пожалела, что у меня слишком мало жизненного опыта. Захотелось быть постарше.

Итак, у нас имеются двое людей, которые говорят, что Света вешалась на Петю. Оба уверены, что у нее был свой интерес, возможно, корыстный, возможно, какой-то еще, пока неясно. Дальше. У нас имеются двое мужчин, которые полунамеками, но все же подсовывают в подозреваемые друг друга. Ведь если я правильно поняла аутиста (аутиста ли?) Петю, то Светка была влюблена в Юлиана и крутила, соответственно, с ним. Он же сам это отрицает и утверждает, что шуры-муры были у Светы с Петром. Это же говорила и его мать.

– Ты так внимательно слушаешь, тебе правда интересно?

– Нет, – честно ответила я, – просто я не слушала вообще.

– Ясно, могла и сказать, – явно обиделся типчик.

– Знаешь, что? Показывай.

Я уже в который раз встала с удобного стула с высокой спинкой и кожаным сиденьем. К слову, в этой квартире, в отличие от соседской, пахло достатком. Сдается, про зеркала из Италии он не врал, но вовсе не они меня сейчас интересовали. Я вспомнила про записи, которые Света, по ее словам, спрятала где-то в нише за шкафом. У Пети, кстати, я ничего такого не находила. Возможно, правду говорит только он, и Белова действительно часто общалась с Юлианом. Так часто, что именно с ним и была, когда позвонила мне. Установить я это смогу, лишь обыскав жилье на предмет ее черновиков для статьи.

Он посмотрел на меня удивленно и слегка, как мне показалось, разочарованно, но послушно повел в спальню.

В центре маленькой комнаты стоит железная кровать. Черные кованые ветви сплетаются причудливым узором в изголовье и достигают роста взрослого человека. Со стороны ног узор попроще и сама спинка намного ниже. На кровати только матрас в целлофане. На потолке действительно зеркала, маленькие каплевидные кусочки выложены интересной мозаикой и соединенны то ли пластиком, то ли каким-то другим, более дорогим, материалом. На полу лакированные доски, стены крашеные. Больше никакой мебели, кроме кровати, нет. В комнате витал запах свежего ремонта: лак, пластик, краска и что-то химическое, так пахнет на складах со стройматериалами.

– Тебе тоже тут призраки мерещатся? – кивнула я на полиэтилен на матрасе. – Или сам Сатана?

– Нет. Сам слишком велик, чтобы захаживать к таким простым людям, как я. А в призраков я не верю. Если человек умер, он отправляется куда-то туда… – Он сделал неопределенный взмах рукой, будто показывал не наверх или вниз, как обычно делают в таких случаях, а куда-то в сторону.

Поэтому я полюбопытствовала:

– Туда – это куда?

– В параллельное пространство, – с пафосом ответил он.

Я решила не церемониться и прямо спросила:

– Где ты спишь? Явно не здесь.

– Пока там. – Он показал на другую дверь. Мы прошли в соседнюю комнату, которой оказалась просторная гостиная. Размеры комнат примерно совпадали с теми, где я жила сейчас, только расположение помещений немного иное. – Вот на этом самом диване.

– Да ладно, – отмахнулась я. Невзирая на фешенебельную обстановку, диван был весьма потертым. – Это не твое, сразу видно. Он тебе не подходит.

– Зато удобный.

Но я продолжала спорить:

– Он даже к имени твоему не подходит. А к кашемиру и льну, что сейчас на тебе, и подавно.

– Далось тебе мое имя. Хочешь, я его на диване напишу, прямо на спинке? Тогда подойдет? А если одежда не устраивает, так я могу ее и снять, знаешь ли.

– Ой, знаю, что можешь. От таких, как ты, вообще чего угодно можно ожидать. А вот можно ли ожидать маленькую услугу?

– Все что ни пожелаете, моя госпожа. – Это наглец даже поклонился и руку за спину убрал. Я ж говорю, актер ТЮЗа, ни больше ни меньше.

– Принеси водички попить, в горле пересохло. – Я натурально так покашляла.

Юлиан почему-то сморщил свой прямой аристократический носик.

– Хм, ну актриса из тебя никудышная. – Подумав, добавил: – Если только в ТЮЗе.

Пока я стояла с открытым ртом, пытаясь понять, что не так (в прошлый же раз сработало, Людмила Григорьевна поверила), он уже скрылся на кухне. Когда я наконец очухалась, мне пришлось уже бегом достичь угла гостиной и попытаться заглянуть в нишу за мебельной стенкой. Со стороны стены с окном мебель была придвинута вплотную. Я присела и заметила, что плинтус спилен. Видимо, ради экономии места. Хотя мебельная стенка шла не до конца гостиной, она заканчивалась комодом явно из другого набора, так как отличались и цвет, и стиль, и возраст (за комодом чувствовалась старина), а за ним вольготно ощущал себя пуфик в углу, к нему можно было вполне еще один такой же впихнуть. Но ладно, хозяин – барин. Итак, просунуть в эту нишу руку, даже тонкую ладонь, невозможно, а стало быть, и спрятать ничего не получилось бы.

Я побежала в сторону пуфика. Сдвинула его к самому углу, села и сунула руку за комод – насколько позволяла ширина промежутка между стеной и мебелью. Раскрытая ладонь вошла целиком, но никаких бумаг я, к сожалению, не нащупала.

Только я начала подниматься, как услышала шаги прямо за спиной. От испуга я просто села на пуфик, разом оборачиваясь лицом к двери.

Юлиан стоял на пороге комнаты с фужером в руках. Содержимое, кстати, было желтого цвета.

– Устала? – с напускной заботливостью поинтересовался он моим самочувствием. Догадался?

– Да, вот решила присесть. Это мне? Давай, – скороговоркой пробубнила я. – А почему у тебя в доме желтая вода?

– Это сок, – прыснул он. – Я фильтр пока не поставил, а вода тут так себе. Отдает болотной тиной. Даже кипяченая. Вот на Байкале, к примеру… Ты была на Байкале? – Я не могла ответить, потому что поглощала кисловатый апельсиновый сок. Засим покачала головой, возвращая фужер. – Ну так вот, я какое-то время жил в Иркутске. И теперь обычную здешнюю воду просто не могу пить.

– Сочувствую. – Я резко вскочила с пуфика, оказавшись с ним лицом к лицу. – Ладно, я пошла. Покеда.

– Да погоди ты! – он задержал меня за руку, когда я пошагала к двери. – Что, так сразу уйдешь?

– А что? – Я часто-часто заморгала, мол, не понимаю.

– Ну… Не останешься?

– А? Что? Где? – Я моргала еще чаще.

Юлиан вздохнул и направил полный отчаяния взор к потолку. То ли молился, то ли подумывал и сюда зеркала повесить.

– Ясно, я понял, иди. Но если что, – с пафосом говорил он мне уже в спину, – этот дом для тебя всегда открыт! Ми каса эс ту каса.

Знаний испанского на это хватило, потому я кивнула. Уже на пороге полюбопытствовала:

– А что за комод у тебя такой интересный?

– Понравился? – Я кивнула. – Так и понял, раз ты присела возле него, а не на удобный, хоть и старенький диван у стены… Сразу видно: у тебя отличный вкус! Так вот, этот комод – настоящая находка. Антикварный из лавки одного моего знакомого. Вчера доставили. – Тут его лицо озарилось, и он завопил с чувством: – Вернись! Посмотришь повнимательнее!

– Я уже насладилась им, спасибо. В другой раз.

«Вчера!» – уже на улице думала я. Значит, если записи есть, то они остались за шкафом, возле которого пристроился комод. Нужно всего-то отодвинуть комод.

Я на ходу достала телефон и набрала Алексея.

– Да.

– У меня есть подозреваемый, но ты мне нужен, чтобы сдвинуть комод.

– Что? Какой комод?

– У него в квартире.

– Чего?! – Впервые я получила от Алексея яркие, насыщенные эмоции. Наверно, он сперва подумал, что я опять попрошу его передвинуть мебель в квартире на Социалистической.

– Потом объясню. Ты когда сможешь подъехать?

– Ой… – он помолчал, что-то обдумывая. – Часа через полтора буду у тебя.

– Окей.

Зайдя в дом и поднявшись по лестнице, я первым делом присела перед дверью и присмотрелась. Вот он – волос. Никто в квартиру не входил. Спасибо прочитанным шпионским триллерам и детективам.

На кухне я поставила чайник и стала думать, как провернуть дельце. Нужно, чтобы кто-то отвлекал Юлиана, пока кто-то второй будет отодвигать комод. Да, ключ может и не подойти ко второму замку, но тогда операция отменяется, ведь окажется, что Светка имела виду кого-то другого. А что если он поменял замки? Можно такое делать в арендуемом жилье? Наверно, можно, с согласия хозяев. Но я тогда не представляю, как можно, находясь в квартире вместе с жильцом, передвигать мебель. Придется идти на радикальные меры и спаивать его. Дождаться, когда вырубится. Подсыпать чего-то не хотелось. Совесть не позволит, ведь неизвестно, как это скажется на его здоровье. Придется рассчитывать на то, что он пьющий. Только вот я – нет. И как это обыграть? Он ведь заметит, что я не пью… Короче, лучше идти пока по первому плану. Я зову его на свидание (но надо предупредить, что это, скорее, «предсвидание», чтобы он ни на что не рассчитывал), а Леша за это время входит в квартиру, сдвигает комод и ищет записи. Потом с этим можно в полицию. Это уже доказывает, что они общались теснее, чем он мне наплел. Да, лучше бы это сделали уполномоченные люди при официальном обыске, но я же не уверена, что записи там есть. Нас с Алексом еще и посадят за клевету или лжесвидетельство. Или оговор? Не помню, как это официально называется в Уголовном Кодексе.

Наконец прозвучал долгожданный звонок в дверь.

* * *

Я сразу поняла, что что-то не так. И сразу поняла, что предстоит какой-то важный разговор, который мне очень не понравится. Но почему сейчас? Когда у нас столько дел? Когда пропал близкий человек?

Оказалось, что именно сейчас и именно поэтому. Потому что промедление грозило серьезными последствиями. Но лучше бы он помедлил. Я летела в пропасть, и мне это не нравилось. Я лучше бы еще немного побыла в тумане неизвестности, окутывающем океан безграничной веры в людей…

– Надо поговорить, – сказал он, проходя в гостиную, даже не разувшись. И не закрыв дверь. – Я больше так не могу.

Я нахмурилась, но дверь заперла. Последовала за ним, села на кровать.

– Ну?

Он плюхнулся в кресло, закрыл лицо одной рукой. Вторая нервно сжимала подлокотник.

«Что с ним?» – подумала я. Тогда я еще не знала…

– Это зашло слишком далеко.

– Ты решил обратиться в полицию? – догадалась я. То есть решила, что догадалась. – Отлично. Но сначала нужно убедиться, что это именно тот человек. Поэтому мы должны влезть в его квартиру и сунуться за шкаф…

– Лариса! – рявкнул он на меня. От неожиданности я ойкнула и замолчала. – Остановись! Нет никакого расследования. Никто не пропал. Сосед этот ни при чем. Нет никаких записей!

– Что?!

– То есть, может, и есть, но они у Светки, а не в какой-то там квартире…

– О чем ты говоришь? Ты с ума сошел? Что происходит?

Алексей еще раз вздохнул. Видно, что разговор давался ему нелегко. Но жалеть его не стану. Ведь та я, которая это пишет, уже все знает… А вот другая я пока пребывала в счастливом неведении, омраченном, впрочем, некоторым смятением из-за творящейся несуразицы. Как это нет никаких записей? Светка в письме сказала, что есть. Как это они при ней? Она же пропала, а если никто не знает, где она, стало быть, невозможно сказать, что у нее с собой. Откуда ему знать?

– Эта статья… Короче, слушай. Газета принадлежит одному очень богатому бизнесмену и меценату. Он сейчас инвестировал деньги в создание местного телеканала. Там будут какие-то полуисторические, полумистические передачи.

– Я знаю, Светка рассказывала об этом в письме, – с нетерпением перебила я. – Она хочет стать ведущей какой-нибудь передачи.

– Да. Инвестор заметит ее, если она напишет умопомрачительную статью о масонах. То есть по ее мнению. Но что можно написать о Ротонде, о которой уже снято много передач? Материал должен быть, по ее словам, нестандартным, душещипательным, сумасводящим. Понимаешь?

– Нет, – честно ответила я.

– Ну вот, – кивнул он, будто я ответила, что поняла. Посмотрел на свои колени, сжал еще раз подлокотник посильнее и добавил: – Короче, чтобы привлечь внимание к статье, ей нужно сперва привлечь внимание к себе.

Он посмотрел на меня, и тут до меня наконец дошло. Я хоть и блондинка, но не тупая. А если и тупая, то не совсем. Процентов эдак на семьдесят пять, не больше. Во всяком случае не курица, как считает Юлиан.

– Она решила сымитировать свое похищение?

– Ага. Причем так, чтобы даже дело возбудилось и чтобы менты ее искали. И чтобы изучали ее перемещения и чтобы наконец нашли в какой-нибудь заброшке. Вырвали, так сказать, из лап маньяка.

– Я не поняла. Она что, о маньяке пишет? А как же масоны?

– Они, родимые. Ведь именно ими интересуется инвестор.

– Слушай, я, может, и дура, но только на три четверти. Одна четверть настаивает, что это нелогично. Какая связь между масонами и маньяками? Как вообще можно разыграть похищение маньяком, ежели ни один садюга по округе не расхаживает? Скорее, это ты будешь подозреваемым как сожитель.

– Доказательства должны привести к местному шишке, который, по слухам, входит в масонский орден и который якобы был против ее расследования. И который якобы проводит страшные ритуалы с жертвоприношениями.

– Ни хрена себе…

– Ну да, она все просчитала, все спланировала, я и сам толком не знаю. Моя задача была крайне мала. Хоть и невыносима.

– Какая задача?

Он посмотрел на меня и запнулся.

– Ей же нужно было официальное расследование. Я отказался заявлять, потому что на мне административка, я скрываюсь. Потому у нее живу, а не по месту прописки. Должно пройти три месяца. Если меня не найдут, то я не буду платить штрафы, а поверь мне, они приличные.

– Подожди… ты хочешь сказать, что я… я была нужна… – я запнулась.

– Да, чтобы затеять собственное расследование и написать заявление. Заявление по закону может написать любой гражданин, необязательно, как ты выражаешься, сожитель или родственник.

– Но… Но я бы не скоро поняла, что она пропала! Мы за последние два месяца очень редко общались! – хотела добавить «из-за тебя», но не стала.

Он вздохнул.

– По сценарию, это я должен был к тебе обратиться. Ты как нельзя лучше подходишь для этих целей. Менты вряд ли стали бы искать в Ротонде, именно ты должна была наплести кучу странных версий про масонов, про подозрительных жильцов дома на Гороховой и так далее. Она говорила, что один из жильцов родственник этого шишки-масона, который то ли депутат, то ли еще кто, не помню. Тут даже самый отсталый и ленивый мент свяжет политику и исчезновение известной журналистки. То есть в будущем известной, а сейчас просто интересующейся опасной темой. А там уже другие подхватят и разовьют тему с масонами, опираясь на материалы ее будущей статьи.

– Да что за бред? А если бы я отказалась? Да, я пока не работаю, и что? У меня своих дел не может быть?

– Но ты же не отказалась, – глядя в пол, как недавно Петр, пробормотал Алексей.

«Петя все же аутист, сторонящийся людей, а у тебя какое оправдание?» – со злостью подумала я.

Чувство вины – тут же пришел ответ.

– Но вы не могли этого знать! – настаивала я, уже предчувствуя, какой ответ мне дадут, и заранее краснея.

Алексей помолчал, собираясь с духом.

– Светка считает, что… ну… Короче, что ты втюрилась в меня и побежишь за мной… ну…

– Говори уже! – рыкнула я. Странно, не знала, что я на такое способна. Подбородок предательски задрожал.

– Ну, по ее словам, ты как собачонка за ней побежишь, если я поманю… Но… Лариса! – повысил он голос. – Я был против этого! Я ей сказал, что это мерзкий план. Мы поругались… Это было за сутки до ее звонка тебе. И когда ты ко мне обратилась… Я понял, что она все же следует своему плану. Я просто начал подыгрывать, а сам пытался с ней связаться. Я возвращался домой, ведь я же знаю, что никто ее не похищал, значит, она должна вернуться рано или поздно. Но она, видимо, сняла еще где-то квартиру или вселилась в гостиницу.

– Подыгрывать… – прошептала я. – Но мог же и не… – я не договорила.

– Да, блин, знаю! – Так непривычно было слушать его и смотреть на него, когда он проявлял эмоции. Как будто другой человек. – Но… Я решил, что она не поняла, что мой отказ окончательный! Я не хотел ее подставлять, я хотел, чтобы она сама объяснилась!

Неужто и впрямь переживает? Настолько, что перестал походить на себя? Или таким и был всегда? Ведь некая тормознутость и невовлеченность в процесс сейчас как нельзя лучше объяснились. Во-первых, он знал, что это постановка. Во-вторых, изначально был против этого. И все же… Мог же сказать. Мог сразу сказать!!!

– А мужик… а старик… а записи… а комод? – Не могу объяснить, что это было. Шок? Я не хотела до конца признавать, что надо мной посмеялись. Что все мое расследование – туфта. Что все мои чувства были как на ладони и единственная подруга это видела и не просто тихо потешалась со своим любовником на пару, а еще и использовала в своих целях… И что эти цели настолько меркантильные, зыбкие и незначительные, что это просто мерзко… Я бы поняла, если бы от моей покладистости зависела чья-то жизнь, а тут… Честолюбие и еще вилами по воде писаная новая должность на еще не существующем канале.

– Лариса! – снова повысил он голос, как строгий экзаменатор, возмущенный тем, что самый способный ученик не выучил предмет и несет какую-то чушь.

Как я уже говорила, я провалилась в какую-то пропасть, выйти откуда мне помог стакан воды, сунутый прямо в руку. Я даже не заметила, когда Алексей успел сходить на кухню и приблизиться ко мне.

– Отойди, – прошептала я и одним глотком осушила хрустальную емкость.

Я думала, он уйдет, но он вновь устроился в кресле, уставившись в стену. А я хотела, чтобы он ушел. Я впервые хотела, чтобы он ушел…

– А зачем она выдумала какого-то старика в разговоре со мной по телефону? – Прошло время, и я наконец смогла нормально изъясняться. – Вы же хотели, чтобы я думала, что вы оба занялись расследованием, и она пропала почти у тебя на глазах? Или я не так поняла?

– Все так, – кивнул он. – Но со Светкой никогда не знаешь… У нее семь пятниц на неделе. Мы с ней поругались, и я решил, что она переписала сценарий мне назло и специально ничего не сообщила. Я сперва испугался, когда понял, что в деле появился какой-то еще мужик, решил, что она и впрямь попала в опасность, но потом понял, что она выдумала его из ревности. Следовательно, то письмо, которое она тебе прислала – тоже фарс. Нет никакого спутника. Возможно, она в качестве мести хочет навлечь на меня подозрения. Она же тебе по телефону сказала, что со мной была?

– Ну да, – кивнула я. – То есть это я так поняла, что с тобой.

– Хорошо, что я попался тебе на глаза в семидесяти километрах от предполагаемого места похищения, – сморщился он, выделяя интонационно последние слова и намекая на то, что никакого похищения не было вовсе. – А то ты кинулась бы писать заяву, и я бы оказался в числе первых подозреваемых.

– Ну да, и штрафы бы все заплатил, – не преминула съязвить я. Для него же это главное. А моя боль никому не интересна, кроме меня.

Он считал мой тон.

– Ну зачем ты так? Лариса, я… – Пауза. – Ладно, сейчас это не имеет значения. Тебе не до этого все равно. – Алексей поднялся. – Квартира, как я понял, оплачена до понедельника. Хочешь – оставайся. Нет – собирайся, довезу.

– Не надо, я сама.

– Что – сама?

– На электричке.

– С вещами?

– У меня их почти нет.

Он постоял в растерянности. Затем понял, что уговаривать меня бесполезно, и кивнул.

– Ладно, как знаешь.

И ушел.

Только когда громко хлопнула входная дверь, я дала себе волю и разревелась.

8

Электричка в мой город на сегодня осталась только одна, придется ждать до шести вечера. Я походила по квартире, собирая вещи. Так как в Питер мы отправлялись впопыхах и никакая поездка изначально вообще не планировалась, их оказалось по-спартански мало.

Я включила телевизор, чтобы как-то скрасить досуг, но быстро поняла, что это не мое. Сплошная реклама и тупые передачи. Я лучше дождусь нужного часа в тишине и спокойствии, хмуро размышляя о жизни в целом и о конкретно моей в частности – такое занятие для меня типично – или хотя бы книжку почитаю. В квартире их не наблюдалось, но в памяти телефона накопилось немало.

Но я так и не успела определиться с выбором, чем себя занять, так как в дверь настойчиво позвонили. И еще раз. И еще. И снова.

Я думала, что это Алексей, и так же настойчиво игнорировала. Потом я решила, что это хозяин квартиры. Может, он объяснит мне, что произошло с картиной? Конечно, я не буду спрашивать напрямик, дескать, тут изображение меняется само по себе, вы не в курсе, что за ерунда? Он решит, что я психованная. Просто как-нибудь выведу его на разговор.

В общем, любопытство пересилило ненависть к людям и к конкретному человеку в частности, и я отправилась открывать дверь.

Вот тут меня поджидал сюрприз. На пороге стоял человек, которого я меньше всего чаяла тут увидеть. Нет, не Светка, это было бы как раз логично. Леша рассказал ей, что признался мне во всем, и она поспешила извиняться, к примеру. Ну, или поржать, что ей ближе.

Но нет. На пороге переминался с ноги на ногу Юлиан.

– О как! – не удержалась я от восклицания.

– Прекрасная принцесса упорхнула как пугливая птичка колибри, и я – каюсь! – отправился следом. Не удержался. Потом подумал, что с пустыми руками приходить моветон, и затарился в местном магазине. Кстати, – он заговорщицки понизил голос, – он у вас так себе.

– А у нас и не Сенная площадь.

– Так ты пустишь, нет?

Мне было уже настолько все равно, что я шагнула в сторону, любезно пропуская незваного гостя внутрь. У него в руках действительно был пакет, из которого он тут же выудил пузатую бутылку, по всей видимости, с коньяком, виноград и шоколадные конфеты.

– Я не пью, – сморщилась я, глядя на бутылку.

– Я тоже. Ставь чайник.

Я прыснула. Спасибо ему хоть на этом. Я была уверена, что сумею рассмеяться еще очень нескоро.

Мысли снова метнулись к недавнему разговору. У всех так бывает, что, когда тебе вдруг хорошо, ты начинаешь думать о том, как плохо тебе было до этого? И вместо того чтобы радоваться, начинаешь жалеть себя прежнюю – ту, что страдала? Пусть прежняя ты – это всего лишь та, что была две минуты назад. Впрочем, возможно, я просто пессимистка.

– Я рад, очень-очень рад, что ты грустишь, – сказала эта наглая физиономия, без приглашения присаживаясь за обеденный стол.

– Это еще почему? – Я спрашивала, с чего он взял, что я грущу (я тешила себя иллюзией, что хорошо умею маскировать свои переживания для окружающих, хотя сегодня уже выяснилось, что это не так), но он понял вопрос неверно.

– Потому что, возвращаясь из магазина на крыльях любви, я встретил неожиданное препятствие. Прямо на моих глазах в твою квартиру звонил какой-то мужлан. Я вышел из парадной, устроился во дворе на детских качелях и поставил судьбе условие: если он выйдет раньше чем через полчаса, а ты будешь невеселой, значит, ты моя судьба. Если хоть одно условие не соблюдается, значит…

– Не судьба, – закончила я за него, уже откровенно хихикая.

– Ага. Люблю, когда блондинки быстро соображают, это редкость.

Я подняла полные негодования очи к потолку, начиная мысленно молиться Всевышнему, дескать, за какие такие грехи ты послал мне это чудо чудесное, но вскипевший чайник меня отвлек.

– И вот, – продолжил типчик, – на двадцать девятой минуте он ушел. Я выждал еще пару минут, вдруг ты его обратно призовешь, но нет. И слава богу.

– Это точно, – кивнула я, разливая кипяток по чашкам.

– А у тебя глаза заплаканные. Неужто обидел принцессу, аспид?

– Это точно, – повторилась я, имея в виду «аспида».

– Где ты его откопала?

– Видимо, на кладбище. Только там можно кого-то откопать.

– Хм, выглядит живым. – Юлиан почесал мужественный, немного выступающий подбородок и продолжил: – Короче, тебе очень повезло. Мужлан ушел, и появился прекрасный принц.

– Тебе тоже очень повезло. Я обычно никому не открываю без предварительного звонка. Так что в следующий раз будь любезен…

– Конечно! А ты как думала? Что я приду и своими ключами дверь открою? Ну, это только ты так можешь. А я-то позвоню предварительно. В дверь, ага. Как и сейчас сделал.

Я кинулась в него пустым фантиком от конфеты, которую только что слопала, но он не долетел.

– Блондинка, – фыркнул этот наглец. – Вообще-то нужно шарик скатать сперва, а потом уже кидаться. А ты свернула его в ту же форму, что и был с конфетой. Цилиндрическую. А там воздух внутри, соображаешь?

– Где ж мне соображать? Я же блондинка.

Он сарказма не понял, скомкал мой фантик и кинул мне в лицо, попав по щеке. Я лишь ойкнула. Не от боли, разумеется – от обиды и негаданности данного события.

– Физика! – с пафосом пояснил он, будто говорил о какой-то богине, которой поклонялся.

Я уже открыла рот – или чтобы его прогнать, или чтобы хотя бы выяснить, для чего он на самом деле пришел (но ведь не с целью признаться мне в любви, в самом деле, никогда в это не поверю), – но тут мой телефон издал призывный звук.

Оповещение от электронной почты. Еще одно письмо от Светки. Опять отложенное? Хотя нет, постойте. Алексей ей наверняка все рассказал. Написала с извинениями. Даже не позвонила. И не пришла. Конечно, заочно такие вещи говорить проще, нежели в лицо.

Против воли я снова представила, как они смеялись надо мной. Надо же, иногда нам кажется, что мы так тщательно скрываем свои чувства, эмоции и свой интерес, но окружающим это заметно – иногда даже заметнее, чем нам самим.

– Что с тобой?

Он прав, я действительно грустная. Пара шуточек от незваного гостя этого не исправят.

Я неожиданно разревелась и рассказала ему все. И даже не заметила, как мы переместились в гостиную.

– Бедная девочка, – Юлиан прижал к себе мою голову, стоя вместе со мной на пороге комнаты. – Вот мерзкий тип. Я ему рожу набью. Где ты его откопала вообще?

– Откапывают трупы на кладбище, – повторила я свою шутку, отстраняясь, – а Леша живой человек.

– Перестанет быть живым, когда я ним поработаю, вот увидишь.

– Ты невнимателен, я говорила, что он сосед, – напомнила я, вздыхая. – Точнее, сожитель соседки.

– Знаешь, у меня была похожая история.

– Серьезно? – встрепенулась я. Почему-то всегда радует, если узнаешь, что кто-то прошел через те же испытания, что и ты. Ты вроде не садист при этом, не злорадный человек, но все равно… Может, не радует прям, но подбадривает – это точно.

– Да. – Мы все это время стояли, Юлиан вдруг решил, что светским людям это не подходит и устроился в кресле, с барским видом закинув ногу на ногу. – В первом классе я предложил Люське донести до дома ее ранец и мешок со сменкой. Она рыжая такая была, веснушчатая, но симпатичная. Нравилась мне очень. А она мне такая: «Я уже Витьке Лопухину отдала!» И, блин, почему я сразу не заметил, что у нее в руках и за спиной ничего не было? И тут этот мелкий мужлан появляется из-за угла с ее ранцем и сменкой! Тоже так больно было, помню, всю ночь проплакал!

– Так! – Я сцепила зубы, чтобы не сказать какую-нибудь гадость, а то и матерное слово. Потом их все же пришлось разлепить. – Если ты издеваешься…

– Да нет же! Клянусь, все так и было! Витька Лопухин! Он уже тогда неудачником был. Сейчас, слышал, по квартирам ходит, всякую дрянь впаривает. Типа ножей каких-то, которыми только плавленый сырок разрезать можно. Нормальные люди разве такими вещами занимаются?

От ответа меня снова спас мобильный. Оказывается, я его оставила на кухне.

– Надеюсь, когда я вернусь в комнату, тебя уже здесь не будет, – резко сказала я и пошагала к телефону.

– А, так ты хочешь, чтобы я в спальню переместился? Уже бегу! Раздеваюсь на ходу!

Чтобы его не слышать, я вышла на лоджию с телефоном и ответила на звонок прежде, чем успела прочитать, кто желает со мной пообщаться.

Оказалось, это Светка.

– Лара, Ларочка… – она говорила будто из подземелья.

– Отлично! – возмутилась я. – На письмо я не ответила, решила так меня достать?

– Меня похитили, он ушел, я добралась до сумки, он оставил ее… У меня второй телефон в потайном кармашке…

– Ой, хватит комедию ломать! Мне Леша твой все рассказал! Пошла ты, знаешь…

– Стой! Стой, умоляю! – завывала Светка так громко и отчаянно, что я даже пожалела, какие таланты пропадают. Я бы ей «Оскара» дала, вот честное слово. Не ДиКаприо, конечно, но некоторые из получивших желанную статуэтку явно похуже моей знакомой (уже язык не поворачивается называть ее подругой или даже приятельницей). – Это правда! Меня держат в усадьбе!

– В какой усадьбе, что ты несешь?!

– Клянусь! Быстрее, сделай что-нибудь, Лара! Он скоро вернется!

– Если ты знаешь, где ты и кто тебя похитил, звони в полицию!

Я уже потянулась к кнопке сброса, но очередной крик бывшей подруги меня остановил:

– Я не могу, это старый телефон! Половина кнопок не работает! Зарядка мигает! Пожалуйста, поверь мне… – она уже откровенно рыдала.

– Где ты?

– В усадьбе… – Звонок прервался. Но я могла поклясться, что она что-то произносила после слов «в усадьбе». Будь это шутливый звонок или звонок-квест, вряд ли бы она прервала его на первом слоге нового слова. Этот слог был таким невнятным, что я толком не поняла, то ли «зу», то ли «су». То ли мне просто показалось…

– Ну актриса! – фыркнула я, поворачиваясь, и вздрогнула от испуга. Прямо за спиной (а теперь уже лицом к лицу) стоял Юлиан. – Господи, как ты меня напугал! Что ты трешься возле меня? – Почему-то его внезапное появления вызвало тревогу. Или разговор так на меня повлиял? Неужели я ей поверила? – Зачем ты приперся на лоджию? Кто тебя звал сюда? – Короче, весь свой гнев на Белову я выместила на Юлиане.

– Как это зачем приперся? Я ждал тебя в спальне, которая, уж прости за критику, больше напоминает детскую… Что это за обои такие? Ну явно не повышают потенцию, знаешь ли… Бегемотики какие-то или медвежата… Да и ложе так себе – кресло. Надеюсь, хоть раскладывается.

– Приятно знать, что с потенцией у тебя проблемы, – едко сказала я, выходя обратно в кухню, – раз тебе медвежата с жирафами помешали. Было бы все хорошо, ты бы и внимания не обратил. И вообще, с чего ты взял, что это спальня? Это детская и есть.

– А у тебя дети, что ли, планируются? – Он оценивающе оглядел мою фигуру, особенно примеряясь к животу. На радость мне, он был плоским. Юлиан это разглядел и нахмурился.

– Так, все, хватит, катись! Неужели у тебя нет других дел, кроме как ходить в гости к малознакомым людям?

– Есть! Есть у меня дела, прямо сейчас, – он сверился с часами, – нужно заехать за одной милой леди и свозить ее в театр.

– Ага, видишь, сколько баб у тебя? Так я и знала. Ну зачем тебе еще и я?

– Да нет, это просто милая старушка, которая помогла мне с жильем. Я до этого мотался по жутким квартирам, а она свела меня с хозяином, да еще и договорилась о хорошей цене. А я ее теперь вывожу в свет, так сказать. Но я рад, что ты ревнуешь, это прогресс в наших отношениях.

– У нас нет отношений. Катись к своей старухе!

Он захохотал.

– О да, детка! Это самая пылкая, страстная, горячая ревность из всех, что я видывал на своем веку!

Наконец он покинул квартиру. А я, заперев за ним замки и прислонившись спиной к прохладному железу входной двери, начала думать о том, что я очень редко плачу у людей на груди, тем более у малознакомых, тем более у мужчин. Возможно, Юлиан и прав, и какое-то странное подобие отношений у нас все же имеется. Хотя бы неадекватная, невменяемая, противоестественная дружба. На данный момент Юлиан уже проявил себя лучшим товарищем, чем Светка, которую я знала целый год.

Что это она удумала? Звонок похищенной жертвы! Ну надо же! В голливудских фильмах через один такое показывают. И как удачно: кнопки выломаны, осталась только зеленая трубочка, и вот она ее нажимает, и старенький телефон выдает список последних вызовов. Еще раз нажимает, и он вызывает последнего абонента в списке, в смысле самого недавнего. Номер, кстати, у меня не определился, точнее, определился, но как незнакомый, просто набор цифр. Так что реши я уточнить, кто звонит, перед тем как ответить, это бы меня не спасло от общения с ней. Но я помню, что она реально пару раз звонила мне с другого номера, я просто не внесла его в память телефона. Но… нет, я ей, конечно, не верю, просто удивляюсь, возмущаюсь и даже немного восхищаюсь продуманностью этих махинаций. Специально позвонила с другого номера, чтобы сказать, что сумела добраться до потайного кармана дамской сумочки, зубами перегрызть неподдающийся шов жестких ниток, непослушными дрожащими пальцами извлекла… э-э, ну ладно, я слишком увлеклась. Короче, вы поняли.

Чтобы отвлечься, я начала чистить картошку. Пожарить или пюре? А, не важно. Потом решу. Надо что-то делать…

Но привычные действия не спасали. Мозг-то продолжал работать.

Вот для чего присылать мне письмо? Я не могу понять. И что в нем было, коли она решила позвонить? По ее плану я должна была уже знать содержимое. Но она ничего про письмо не сказала…

Клубней оказалось слишком мало, я справилась за несколько минут. Впрочем, чего я ожидала от арендованного жилья? Могли и вовсе ничего не оставлять.

Помыв руки, я снова взялась за смартфон.

«Лара, это второе письмо с отложенной отправкой. Если я и это письмо не отменила, значит, со мной точно что-то случилось. Первое я все-таки могла забыть, но это нет. Ведь если я все рассчитала правильно, значит, при условии, что я верно поняла роль моего помощника, я уже должна пропасть или где-то должен появиться мой прохладный, некрасивый труп. А ты уже должна была прибежать за разъяснениями кое к кому, или он к тебе. И он тебе, скорее всего, все растрепал. Я знаю, что ты меня сейчас ненавидишь. Но дело дрянь, Ларка. Парень оказался не так прост, как я думала. Я была уверена, что справлюсь с ним, мужики ведь малахольные (все – как я считала), покажи ему грудь, и он за тобой побежит как собачка. Лара, но обращаться никуда нельзя! Если я еще жива, я должна написать статью, и там будет вся правда. Если нет, то это сделаешь ты. Да, ты! Почти мою память. Найди мои записи, отредактируй и отправь главреду по этому адресу…» – далее шел имэйл.

– Господи, ну что за бред? – в очередной раз недоумевала я. То есть я должна была поверить, что, вместо того чтобы вызвать полицию, раз уж ее какой-то мужик не то похитил, не то убил, она хочет, чтобы я написала статью! Я в курсе, что Светка тщеславна и честолюбива, но не настолько же…

А если настолько?..

Я резко встала. Мечтой всей ее жизни было стать журналисткой с именем. Вдруг она что-то такое раскопала…

Я заходила кругами по кухне, затем переместилась в гостиную и села на кровать.

А для чего звонить? Вот в чем смысл? Она призналась мне в письме, пришедшем за полчаса до звонка, что меня обманывала. Не таким, конечно, текстом, но фраза «ты меня сейчас ненавидишь» должна была меня насторожить и направить к Алексею за ответами. И, следуя дальше своему плану, она звонит уже после и просит, чтобы я ее спасла. Не сходится… Она как будто удивилась, что я все знаю, что я сержусь. Она как будто вообще об этом не думала. Ну кем, кем надо быть, чтобы, обидев человека настолько сильно, разыгрывать свое похищение и свой почти что побег и умолять о помощи, отыгрывая все эмоции на уровне какой-нибудь Гвинет Пэлтроу?

– Тебе просто не хочется думать, что тебя опять разыграли, – монотонно говорила я себе, сидя на краешке кровати, раскачиваясь и держась за голову руками. – Тебе просто хочется, чтобы оказалось, что с ней и впрямь что-то случилось. Может, это такая месть? Злорадство. Мне реально хочется, чтобы ее держали в плену и пытали, потому что она этого заслуживает.

Я заглянула внутрь себя, очень глубоко, в самое нутро своей души. Нет. Мне не хочется этого. Честно. Что тогда? Значит, интуиция? Будучи материалистом, я не очень-то в нее верила. Но я верю в то, что подсознание быстрее считывает какие-то факты и передает в сознание уже обработанную информацию, какой-то результат. К примеру, если человек вдруг резко отпрыгивает в сторону и сам не знает почему и в следующую секунду туда падает сосулька, это говорит только о том, что он что-то услышал или почувствовал какую-то вибрацию, какое-то маленькое изменение в окружающем пространстве. Он просто просчитал это так быстро, что не успел толком понять. Но успел среагировать. Так же и я сейчас. Если я начинаю верить Светке, может, я тоже считала что-то в ее интонациях, выборе слов и нелогичности в действиях?

Я схватила телефон, сумку, быстро обулась, накинула плащ и выбежала из дома. Подбегая к мосту через Фонтанку, я на ходу достала телефон и быстро написала сообщение Алексею: «Если и я пропаду, знай, что это Юлиан». Лучше так, чем никак. Да, прошло только двое суток с момента ее исчезновения, но когда у тебя уже два исчезновения и оба указывают на конкретного человека, тут любой полицейский зачешется, Алексу останется только прийти и показать текст сообщения. Впрочем, учитывая, что административка для него важнее всего, он, возможно, не захочет этого делать…

Сунув телефон в карман, я нырнула в арку, добежала до двери парадной и набрала квартиру Юлиана. Он не ответил. Отлично, его история косвенно подтверждается. Впрочем, если это он похититель, то вполне мог поехать в место заточения жертвы, а мне сказать, что в театр. Я набрала номер квартиры Пети. Ответила Людмила Григорьевна. Пришлось сбросить. Что же делать? Может, сказать ей правду?.. Но не успела я повторно набрать цифры «34», как дверь парадной распахнулась сама. Часто замечаю, что, когда сильно ломаешь голову над каким-то решением, так сильно, что испытываешь уже настоящую физическую боль, как будто лобная доля сейчас расколется как грецкий орех, проблема вдруг как-то решается сама – более простым способом, чем можно было вообразить. Короче, на улицу вышел какой-то мужичок, невысокий, поджарый, в кепке, с жиденькими рыжеватыми усиками, и уставился на меня любознательными светло-голубыми глазами:

– Девушка, вы на экскурсию?

– Нет, я к другу, – довольно резко ответила я, грубо протискиваясь между ним и дверью, и даже ударила дяденьку плечом. – Простите, – прокричала я уже внутри парадной. Не знаю, слышал ли.

Я летела по неудобной спиралевидной железной лестнице так стремительно и так самоуверенно – не держась за перила – что даже споткнулась на предпоследней ступеньке. Я успела сесть и вытянуть вперед руки, а то неприятного вида синяк вскоре надолго поселился бы на моей симпатичной физиономии, портя всю красоту.

А вот теперь нужно действовать тихо. Не хочу, чтобы соседи слышали мое приближение. Поэтому не могу просто нажать на кнопку звонка. В то же время мне нужно убедиться, что его нет дома. Домофон он мог и не услышать или проигнорировать. Вдруг для похода в театр ему требовалось переодеться в какой-нибудь претенциозный черный фрак?

Ладно, я ведь даже не уверена, что ключ подходит. Для начала нужно дверь открыть, а затем уже раздумывать на тему присутствия хозяина.

Мысленно перекрестившись, я достала ключ и сунула в нижний замок – до этого пробовала верхний. Ключ вошел. Я возликовала, но тут же сникла. Чему я радуюсь? Тому, что парень, который, хоть и бесит, но немножко успел мне понравиться (все мы, женщины, противоречивы, чего уж скрывать), реально в этом замешан? Тому, что он и в самом деле встречался с моей бывшей подругой и врал мне, что ее почти не знал? Или тому, что он ее теперь, скорее всего, держит в заключении как пленницу и вскоре, возможно, убьет?

Я похолодела внутри. Настолько, что руки перестали слушаться, и я сумела отпереть треклятый замок только с двенадцатой попытки. Мое счастье, что хозяина дома не было – такое долгое звяканье в своей двери он бы точно не оставил без внимания.

Зайдя внутрь, я не стала запирать дверь, просто плотно закрыла.

Ковролин в комнате был светлым, пришлось скинуть сапоги: недавно шел дождь, на улице грязновато, я точно оставлю следы. Конечно, я не заботилась о порче интерьера и финансовых затратах убийцы, который закажет чистку покрытия. Я заботилась о том, чтобы он не узнал о моих подозрениях.

На антикварном комоде теперь стояли такие же старинные и такие же красивые позолоченные часы. Я их аккуратно сняла и поставила на диван, затем принялась двигать комод. Он оказался тяжелее, чем я предполагала. Он что, кирпичами наполнил такую дорогую историческую вещицу?

Я стала открывать ящики один за другим – все пусты. Только в нижнем обнаружились книги – толстые, тяжелые, в фаянсовом переплете. Явно очередной антиквариат.

Я быстро достала фолианты и покидала на пол. Выдвинула первый ящик, чтобы удобнее было схватиться за предмет мебели, и снова потянула. Дело пошло быстрее. И тут…

Шаги. Я не закрывала дверь в комнату и теперь слышала шаги из парадной. Они приближались к двери этой квартиры. Что делать?!

Я заметалась по гостиной. Я, конечно, могу сунуть книги обратно и водрузить часы сверху, как и было, но себя-то я куда дену? Под диван не залезть – места нет. В соседней комнате тоже пусто, одна лишь кровать прямо посреди. Если только за портьеру, да вот незадача – они красиво собраны кистями.

Шаги удалялись, затем хлопнула дверь.

– Уф! – утерла я пот со лба.

То ли Людмила Григорьевна вернулась домой, то ли жильцы тридцать пятой квартиры.

Я продолжила тянуть на себя комод. Наконец ниша оказалась достаточной ширины, чтобы я в нее пролезла и подобралась к краю шкафа. Уже ни на что не надеясь (я известная неудачница), я сунула ладонь за шкаф и… нащупала какие-то листы!

В полумраке комнаты, воцарившемся буквально минутами назад ввиду клонящегося к горизонту солнца, я не могла различить почерк, поэтому, позабыв о конспирации, включила общий свет.

Листы посыпались из моих ладоней, как пух одуванчика на ветру, когда я поняла, что эти записи действительно выведены Светкиной рукой. Я посмотрела на свои пальцы. Они дрожат. Почему? Я же знала, что мое короткое приключение может закончиться именно так. У меня же была версия, что Светка все-таки не обманывает. Надо успокоиться. Это все он… Неужели он успел мне настолько понравиться? Он же бесит, бесит… Это какая-то извращенная помесь симпатии и антипатии.

А может, дело вовсе не в Юлиане и не в Светке? Может, дело в том, что первым из всего написанного мне попался на глаза именно этот символ – G «в домике». Он был начертан грубыми штрихами прямо в центре листа и обведен несколько раз. Человек настолько сильно корябал эти черточки снова и снова, что острие синей гелевой ручки даже порвало бумагу в нескольких местах. Масонский символ. Он ее преследовал повсюду. С некоторых пор – и меня тоже. Мне казалось, что если мне дадут задание нарисовать этот знак, то я буду его выводить не менее ожесточенно и маниакально, чем это делала Светка. Возможно, тоже порву лист… Ведь он слишком белый, чистый и невинный для такого мистического, таинственного знака…

Я тряхнула головой. Что со мной? Я будто в каком-то гипнотическом трансе. Продолжаю разглядывать символ, вместо того чтобы заинтересоваться текстом будущей статьи. Может, там какие-то подсказки?

Очередной звук шагов с лестницы заставил меня поторопиться. Я вернула комод на место, поставила на него часы и убрала книги в нижний ящик. Вроде все осталось, как было до моего вмешательства.

Уже на улице я поняла, что бегу и держу листы в вытянутой руке… Я резко встала, поднесла верхний лист из тонкой стопки ближе к лицу. Мне показалось? Знак изменяется прямо на глазах… Что происходит?! Как это возможно? Я же в центре города, а не в этой чертовой квартире!

Ах, нет, это просто капли… Начался дождь, и гелевые чернила не выдержали напора небес. Надо убрать бумаги, а то текст станет нечитаемым.

На ходу убрав листы, я достала телефон и позвонила Алексею. Не думала, что свяжусь с ним так скоро после нашего последнего разговора. Не думала, что вообще когда-нибудь стану с ним разговаривать, за исключением эсэмэски, написанной в панике. Но больше не к кому обратиться.

Он ответил через секунду, будто ждал звонка:

– Да, Лариса, слушаю!

«Слушаю». Военный выискался. Еще бы фамилию свою назвал.

– Я была в квартире Юлиана, – скороговоркой выпалила я, стараясь не обращать внимания на дождь, барабанящий по пальцам и волосам. Почему-то я в тот момент забыла о скучающем капюшоне, который мог стать мне защитником. – Ключ подошел. За шкафом были записи, о которых говорила Светка. Ее история подтвердилась! Это он ее похитил! Нам нужно в полицию!

– Подожди, дай подумать…

– Некогда думать! – И здесь до меня дошло, что о звонке Беловой он не знает. Я быстро пересказала наш последний, вселяющий тревогу разговор. – Ты понимаешь? Он держит ее где-то! В какой-то усадьбе!

– Как можно держать человека в усадьбе? Они все национализированы. Это теперь парки-музеи, которые по ночам закрываются.

– Я не знаю, может, это заброшенная усадьба? Она не успела сказать, связь прервалась! Нам надо писать заявление!

– Лариса, будь на месте, я выезжаю. Но в ментовке нас продержат до поздней ночи, а в поисках не продвинутся. Нужно самим разобраться. Ты прочти ее записи, возможно, в них подсказка. А я попробую вспомнить все наши разговоры. Она обсуждала со мной планы по написанию статьи. Может, эта усадьба имеет какое-то отношение к ее работе? Иначе зачем она туда поперлась?

– Возможно. Ладно, я жду тебя в квартире.

И я дала отбой.

9

На первом листе, не считая таинственного знака, неоднократно уже меня напугавшего, приводилась историческая справка.

«Как известно, масонский орден образовался на границе XVI-XVII веков во Франции. В переводе означает «вольные каменщики». Основной версией возникновение ордена считается происхождение от строительных гильдий, но мне ближе более романтическая версия – древний орден тамплиеров». В скобках пометка: «Не нужны тамплиеры здесь? А то перегруз с информацией». До конца листа еще какие-то имена, даты, свод правил и законов – все о масонах.

Дальше автор потихоньку подводил нас к мистической Ротонде, и весь второй лист был посвящен именно ей. Перечислены все легенды, особого упоминая, однако, удостоился миф не о постаревшем студенте и даже не о лестнице в преисподнюю, откуда поднимается в наш мир Люцифер, а предположение о том, что в Ротонде местная масонская ложа проводила свои собрания, и даже давались намеки на кровавые жертвоприношения. Белова приводила как факт покупку Зубовыми здания у купца Евментьева и дальнейшую его перепланировку в 1856 году именно под эти нужды, так и появилась в парадной Ротонда, по мнению автора (в Сети же я этих сведений не нашла, только как красивую легенду, да и, по некоторым источникам, граф Андрей Зубов только снимал помещения в доме, а не выкупил его целиком). В статье указывается, что граф Зубов не просто член масонского тайного сообщества, он – основатель местной ложи и сам принимал в нее новых членов.

На третьем листе приводилось генеалогическое древо графов Зубовых, а на четвертом описание усадьбы, принадлежащей Зубовым.

Я достала телефон и вбила в поисковую строку «усадьба графов Зубовых». Оказалось, что в регионе действительно имеется заброшенная усадьба Зубовых с милым и романтичным названием «Отрада». Она находится в Петродворцовом районе Санкт-Петербурга, в Ломоносове.

Итак, Света указывает, что в 1887 году Владимир Дондуков-Корсаков продал имение графу Платону Александровичу Зубову (тайный советник, меценат). Сейчас имение находится в плачевном состоянии, многие постройки сгорели. В интернете есть фотографии дворца XVIII века, довольно скромного по размерам, который почти уже превратился в руины (впрочем, его везде называют «господским домом», а само имение – дачей Зубовых, так что размеры оправданы).

«Согласно данным выписки из Росреестра, – пишет дальше автор, – здание с 2012 года принадлежит частному лицу (указано имя), а до этого в течение четырех лет объект находился в собственности Петербурга. Не так давно в Сети было выставлено объявление о продаже этого памятника регионального значения».

Я позвонила Алексею.

– Леш, неподалеку имеется заброшенная усадьба графа Зубова. Зубовы, по легендам, были масонами. Правда, тут не указывается, тот же самый род Зубовых владел этой усадьбой или нет. Те, что владели усадьбой, относятся к Платону Зубову. А про Ротонду просто пишется везде про какого-то Андрея Зубова.

– Но усадьба рядом? – с интересом спросил он.

– Да!

– Тогда нужно ехать, жди меня, скоро буду. – И он отключился.

Слава богу, я-то уж думала, он меня засмеет. Все мои догадки притянуты за уши. Те ли Зубовы, или не те. В этой ли усадьбе держат Свету (если вообще держат и это не затянувшийся розыгрыш), или нет. Может, она где-то ближе к нашему городу? Но тогда я точно не смогу ей ничем помочь. В полицию с таким не сунешься. А вот если она все-таки близко, есть шанс ее спасти.

Я не могла больше сидеть и ждать. Сунула листы в сумочку и стала обуваться. Вызову такси, это недалеко и вряд ли будет стоить целое состояние. Если там никого нет – значит, никого нет. Значит, Светка снова меня обманула, провела, посмеялась. Ну что ж теперь. Лишний раз смогу убедиться, что людям не стоит верить.

Уже набрав номер и услышав ответ оператора, скинула звонок. Если ее держат в заточении и мучителя поблизости нет, я, возможно, сумею ей помочь. Найду ее, покричу-позову, авось ей кляп не вставили после звонка, и она укажет на свое местонахождение. Я ее развяжу, и мы вместе поедем прямиком в отделение. Но что если человек, похитившей ее, тоже там? То есть я же не знаю, кто ее похитил и с какой целью. Из разговора это было непонятно. Это мог быть Петр, это с тем же успехом мог быть Юлиан (учитывая, что именно в его квартире я обнаружила листы, эта версия наиболее вероятна). Ни с кем из них я одна не справлюсь, здоровые мужики. К тому же история с ее похищением вовсе необязательно связана с ее статьей, следовательно, там вообще может находиться целая банда или обезумевший маньяк с бензопилой в руках.

Да, но тогда нет никакой связи и с Зубовыми, а стало быть, имение ни при чем и ее могут держать где угодно. Не сходится…

Я вернулась в комнату прямо в обуви и села в кресло. Стойте! Она говорила «усадьба зу…» или «усадьба су…» Это как мне послышалось. Скорее всего, это означало «усадьба Зубовых»! Иначе слишком много совпадений. Слог «зу», масоны, то, что у Зубовых осталась полуразрушенная усадьба в этом районе… Нет-нет, это не может быть простым совпадением!

Я набрала еще раз Алекса, но он не ответил. Видимо, едет и ему неудобно разговаривать. Что ж, я не могу больше ждать. Вдруг от меня реально зависит чья-то жизнь?

«Они смеются над тобой. Они снова смеются над тобой», – шептал внутренний голос, пока я повторно вызывала такси.

Адрес усадьбы был в записях Светки, я просто назвала его водителю.

– Это где? – удивился он. Я назвала район и сказала, что это старая усадьба.

– Красивые места решили посмотреть? – улыбался он, поглядывая в зеркало заднего вида. Не повезло, словоохотливый попался. Не люблю общаться с незнакомцами.

– Да, – лаконично ответила я. Затем добавила: – И можно поскорее? Не терпится полюбоваться.

– Такая красивая усадьба? – удивился тот. – Ни разу не был. Даже не знал, что там что-то есть. Петергофское шоссе, – мы как раз сейчас по нему ехали, – ассоциируется всегда с Петергофом, – хохотнул он и попытался порадовать меня какой-то историей, связанной с его посещением Петродворца.

Будний день и половина седьмого – мы ожидаемо встали в пробке. Шофера это, казалось бы, совершенно не расстраивало, он все чаще на меня оборачивался, улыбался все шире, а истории рассказывал все веселее. Но мне было не до смеха. Если бы я сразу среагировала на ее звонок… В то же время что я могла сделать? Я не знала, куда ехать. Только благодаря ее записям я поняла – вернее, предположила.

Чтобы дать понять водителю, что меня его заигрывания не интересуют, я снова попыталась дозвониться до Алексея. Гудок идет, но никто не берет трубку. Что с ним случилось? Наверняка он заметит пропущенные, только когда уже прибудет на Социалистическую. А мне он нужен там. В общем, я написала ему эсэмэс с адресом усадьбы и сообщила, что уже еду туда.

…Опускающиеся на город сумерки чувствовали себя одиноко и призвали на пиршество туман, чтобы угнетать город и его жителей вместе. Виднеющиеся руины некогда внушительного господского дома были поглощены этим жутким и опасным дуэтом – низко стелющейся дымкой тумана и необъятным сероватым сумраком.

Водитель долго не мог поверить, что привез меня по адресу, что никто из нас – ни я, ни навигатор – не ошиблись. Затем он предложил мне дождаться моего приятеля в машине (очевидно, услышал стандартные в такие случаях бормотания: «Ну где же его носит? Ну возьми же трубку!», когда я пыталась дозвониться), но я вынуждена была отказаться: возможно, моя помощь требуется незамедлительно. Покрутив напоследок пальцем у виска, сердобольный паренек укатил к следующему клиенту, а я, пожелав ему, чтобы тот оказался более адекватным, сделала первые робкие шаги по направлению к усадьбе. Невзирая на то, что территория никак не была огорожена (во всяком случае с этой стороны), рядом с дорогой стоял знак, повествующий о том, что это частные владения. Ну да, я помнила из статьи, что усадьбу купили.

Путь к зданию пролегал через какой-то водоем, скорее всего, пруд, и, когда до ушей донесся резкий короткий звук, а я, вздрогнув, посмотрела в направлении шума, то мне показалось, что на фоне мутной воды что-то шевелится.

– Света, – позвала я шепотом. Почему-то страшно стало только сейчас. О чем я только думала? Сюда и в обычных-то обстоятельствах не стоило соваться, а тут вечер, туман, да еще и подозрения на маньяка, оборудовавшего себе здесь логово. А может, тут продолжают посвящать в масоны? В Ротонде же теперь нельзя – жилой подъезд! Вдруг я случайно наткнусь на какой-нибудь тайный обряд, который видеть непосвященным нельзя, и меня за это прикопают неподалеку или утопят в этом самом пруду?

Я почему-то, словно загипнотизированная, шла к воде. Что-то светлое снова пошевелилось в паре метров от берега. О господи! Это рука! Это рука утопленницы…

Я встала на месте, не в силах не то что сделать шаг – дышать… Но вот светлая кисть утопленницы как-то странно крякнула – визгливо, но вместе с тем печально – и улетела. Боже, это всего лишь птичка… Я схожу с ума.

Утерев со лба пот, я уже решительнее направилась к зданию. Второй этаж был почти целиком разрушен. В таком случае и от полов первого этажа не стоит ожидать стойкости. Я могу провалиться в подвал, и эта заброшенная усадьба станет уже моей камерой заключения, моей темницей, моей гробницей… И потом окажется, что Светки тут никогда и не было. Я умру ни за что. Просто потому что снова поверила ей и в который раз придумала сама себе какую-то историю!

«Алексей», – вспомнила я. Он знает адрес. Даже если я куда-нибудь провалюсь и сломаю себе ногу, мне не придется здесь гнить, принимая мучительную кончину.

Я взошла на крыльцо. Левая створка двери держалась на одной петле, вместо правой – черный проем. Что за ним? Стоит ли туда идти?

Я вздохнула, мысленно перекрестилась, вспомнила первые слова уже, казалось бы, позабытой молитвы и сделала шаг в чернеющую пустоту.

«Фонарик!» – вспыхнула идея внутри моей черепной коробки, словно интернетный мем про лампочку в голове.

Я осторожно потянулась к молнии на сумке. Если здесь кто-то есть, лучше бы ему меня не слышать. В то же время луч света в этом царстве мраке и безнадежности не заметить будет нельзя, так что не все ли равно? Надо просто рискнуть и громко позвать Светку.

В противовес собственным мыслям я еще аккуратнее продолжила расстегивать сумочку – почти беззвучно. Достала телефон, включила в нем нужную функцию. Вот, так-то лучше. Посветила вокруг себя.

Большое помещение, деревянные полы, голые стены, пустые проемы окон. Даже осколков нет. Возможно, владельцы единожды сюда все-таки наведались и навели порядок.

Я пошла дальше. Впереди коридор, слева лестница наверх. Куда? Логика подсказывала, что вряд ли пленников будут держать на втором этаже, когда часть здания просто отсутствует, их там не запрешь, и они могут спрыгнуть, поэтому я отправилась вдоль коридора, игнорируя ступеньки, однако жизнь неоднократно показывала, что реальный мир плевал на логику и здравый смысл. В этом мире может быть все что угодно. Даже то, что рациональному объяснению поначалу не поддается.

Короче, я услышала звуки. Именно со второго этажа. Это были звуки флейты. Флейта в пустующем здании заброшенной усадьбы! Как такое возможно?!

Тихая жизнерадостная мелодия, которая задумывалась композитором как поднимающая настроение, в эту минуту наводила на меня лютый ужас. Лучше рык зверя, чем это. Лучше звук натачиваемого ножа, чем это! Лучше душераздирающий крик жертвы, чем это!!! Потому что этому неоткуда взяться!!!

Телефон хитрой, гладкой змеей выскользнул из моих рук. Одинокий светодиодный глаз смотрел теперь не в сторону, а вверх. Именно в этом месте в потолке, осыпавшемся когда-то, образовался небольшой проем, и белый луч показывал мне на второй этаж, будто намекая: нам туда, зачем ты здесь?.. Иди же наверх, но только возьми меня с собой. Я освещу твой путь.

– Не нужен мне такой путь, – прошептала я, сжав ладонями уши. Я не могу больше это слышать… Леша, где ты?! Я не пойду туда одна…

Мелодия не прекращалась. Она играла и играла, она звала меня на танец. На танец смерти – если верить моим ощущениям, которые кричат о том, что это будет последний танец в моей жизни.

Я бы, наверно, сошла с ума или выбежала бы в ужасе из этого про́клятого здания, если бы телефон не решил, что света, как указания, недостаточно, и не стал играть. Таинственная мелодия второго этажа добралась и до него, он ликует с ней в один голос! Мистический дуэт в моих ушах… Предательский телефон, который выбрал не свою хозяйку, а демона, живущего в этом здании, и подпевает теперь ему…

«Нет, просто кто-то звонит! – проснулся здравый смысл в моей затуманенной голове. – Может, это Алексей, ответь!»

Точно, это же просто мелодия звонка, которую я сама выбрала. Я не в параллельной вселенной, о которой с придыханием говорил в тот раз Юлиан, поскольку мне звонят живые, настоящие, реальные люди! Нужно ответить и попросить о помощи!

Я резко села и подобрала телефон. Не поднимаясь, нажала на зеленую трубку. Это правда был Леша.

– Лара, где ты?

– Я в усадьбе, – прошептала я, нервно водя взглядом по сторонам. Уверена, что напоминала в тот момент какого-нибудь мелкого зверька, оказавшегося за пределами безопасной норки и ищущего теперь возможность куда-нибудь забиться.

– А? Не слышу.

– В усадьбе. – Я хотела, чтобы моя вторая реплика прозвучала громче первой и вроде бы предпринимала усилия для этого, но почему-то на выходе получилось то же самое.

Повезло, что Леша на сей раз расслышал.

– Я понял. Я подъехал, но не разберусь, где вход. Ты возле какого здания?

– Я внутри, – снова прошептала я, все так же ежесекундно оборачиваясь. Мне надо было выйти и поискать машину с горящими фарами. Вдруг он рядом? Но я не могла. – Леша, помоги, – взмолилась я. – Мне страшно, тут кто-то есть.

– Что?! – В трубке я услышала хлопок двери. Вероятнее всего, он вышел из машины. Или, напротив, сел? Он хочет меня бросить? – Я иду. Только скажи точнее, где ты.

Слава богу, я собралась и смогла более-менее внятно объяснить:

– Главное здание. Двухэтажное. Возле пруда.

– Понял, вижу его. Спрячься пока.

Он отключился. Зачем он это сделал? Я надеялась, что дождусь его именно так – слыша его голос в трубке.

– Лара! – услышала я его голос с улицы. Но почему-то не со стороны входа. – Лариса!

Я поняла, что он шел с другой стороны. Пруд большой и является хорошим ориентиром. В сумраке он не может найти вход. Или просто кричит, чтобы я знала, что он приближается.

Я нашла в себе силы подняться. Музыка продолжала играть. Но тише. Или мне так показалось? Мы были с ней наедине, возможно, это повлияло на мое восприятие. А теперь есть Алексей, я его слышу, и мне уже кажется, что она стала тише.

Я пошла вперед – на голос. Может, в здании есть пролом с той стороны, и он так войдет? Или хотя бы увижу его в окно, мне станет спокойнее.

Коридор поворачивал вправо, и я вместе с ним. Через несколько шагов я вышла на большое пространство, которое в былые времена, возможно, использовалось как бальная зала, и замерла на месте. Впереди были тени. Сами по себе, без людей, которые могли их отбрасывать. Что это? Призраки? Нет, нет, должно быть логическое объяснение… Передо мной была тень, шла неровным горизонтом от потолка – пола второго этажа, который тут обрывался совсем. Я видела эту неровную линию с провалами и углами. А вот над ней были человечки. Головы, плечи, руки… Они были видно примерно по пояс. Это не могли быть деревья. Очертания именно человеческие – не спутаешь. У одного согнуты руки – домиком над головой. Масонский символ. Снова он…

Я собралась с духом и посмотрела наверх. Надо мной еще есть потолок. А вот если сделать три шага вперед, его не будет. Я обернусь и увижу их. Почему они стоят молча? Почему не шевелятся? Зачем они пугают меня?

Один шаг. Еще один. Последний. Я стояла ровно на теневом горизонте. Я не хотела наступать на тени человечков, хотя моя собственная уже влилась в их дружную молчаливую компанию. И оборачиваться и смотреть вверх я тоже не хотела. Что я увижу там?

«Правду. Есть какое-то объяснение. Всегда и всему!»

Я вздохнула и сделала все-таки еще один шаг. Моя стопа приземлилась на руку теневому человечку. Ничего не произошло. Это просто тень…

Но тень решила отомстить и тоже наступила мне на руку чуть ниже плеча.

Я завизжала и обернулась.

Оказывается, Алексей способен на яркие эмоции, в частности – испуг. Он тоже вскрикнул и отпрыгнул от меня. Получается, что это он меня трогал.

– Черт, ты чего так орешь?! Напугала до чертиков!

– Тени! – показала я на пол.

Он проследил за моим взглядом, сделал пару шагов, чтобы заглянуть наверх. Мы посмотрели туда одновременно.

Они стояли дальше от края, чем я думала. Видны только светлые овалы голов. Но даже с расстояния и в полумраке было заметно, что у них нет лиц!

– Что это? Что это такое?! – схватила я его за руку.

– Черт его знает… Но это явно не люди. Пойдем посмотрим.

– А музыка?! Ты слышишь ее?!

– Прекрати паниковать! Идем наверх посмотрим. Или иди в машину, а я тут все осмотрю.

Как будто я знаю, где он припарковался! Я представила себе, как снова иду мимо затянутого мрачным синеватым маревом пруда, вздрагивая от каждого шороха, и ищу темный автомобиль на неосвещенной обочине пустынной дороги…

– Нет, идем вместе!

– Хорошо. Держись рядом.

Мог и не говорить. Я как вцепилась в его руку, так и не отпускала. Мы вернулись по коридору к лестнице.

– Осторожно! Тут ступенек нет половины.

Я вспомнила о телефоне и начала подсвечивать нам путь. Мы пошли сперва к тому месту, где кто-то стоял возле края и отбрасывал тень. Оказалось, что это манекены. Всего лишь. Поставленные в разные позы. Пять штук. Остается только догадываться, это какой-то знак, оставленный специально для нас, или просто какие-то дурачки балуются.

Потом мы пошли на звуки мелодии. Она раздавалась из другой части дома, там, где оставалась нетронутой крыша, а на полу кое-где валились пакетики от чипсов и даже чья-то рваная и грязная ветровка. То ли подростки устраивают здесь романтические тусовки, то ли бомжи используют здание как ночлежку.

На кирпичной кладке проема окна стояла магнитола и крутила какой-то диск. Алексей нажал на кнопку, мелодия затихла.

– Вот и все чудеса! – хмыкнул он.

– Господи! – возмутилась я, оттого что меня снова провели. – Что за шуточки? Кому это надо? Зачем?

– Не знаю зачем, а вот кому, вполне понятно.

– О чем ты?

– То есть? – вроде бы удивился он. – Светке твоей, вот кому.

«Моей?» – билось в сознании, пока мы спускались по лестнице. Это было так непонятно, что я даже не нашла в себе силы возразить ему вслух. Ну вы подумайте, а? Он с ней живет, почти соглашается на ее авантюры, которые представляют собой жестокий обман других людей, но она «моя».

Я сперва обрадовалась, когда он вывел меня из здания, а то мне начало уже казаться, что оно заколдованное, и я из него никогда не выйду, но уже на крыльце я резко встала.

– Что?

– Мы должны поискать Светку. Вдруг она все-таки здесь?

– Тут никого нет!

– Мы же не все помещения осмотрели. А подвал? Есть же еще подвал. Наверняка, – кивнула я, соглашаясь с собственными выводами. – Это довольно большой дом. Может, музыку использовали как раз для того, чтобы мы крики не услышали?

– Спускались мы в тишине, – поспорил он со мной. – Услышали бы.

– А если она уже устала кричать? А если у нее кляп во рту?

– Если кляп во рту, зачем музыку включать?

– А если она стучит в стену?

– Спускались в тишине, – устало повторил он, – услышали бы.

– Ты издеваешься, да? Это твоя девушка!

Он начал злиться.

– Моя девушка любит приколы, как выяснилось! А ты готова ей все простить. – Я молчала. Он прав. Но дело не в прощении. Как поговаривают в англоязычных странах, ‘the punishment doesn’t fit the crime’ или «наказание не соответствует преступлению». Тут дело серьезное, и я свои обиды пока должна отложить на потом. – Ну хорошо, – вздохнул он. – Упрямая как…

– Как кто? Или что?

Вместо ответа он молча вернулся в дом. Я пошла за ним.

Он тоже достал телефон и в слабом свете двух белых лучиков мы обошли все здание. В дальних комнатах обнаружился мусор, куски кирпича и битое стекло – короче, все то, о чем я скучала, куда гуляла одна в другой части здания. Надо же, а я успела порадоваться, что кто-то тут прибрался.

Входа в подвал, если таковой имеется, обнаружено не было.

– Придется обойти всю усадьбу.

– Да, это но на рассвете. Мы сейчас ничего толком не увидим.

– Но… – И снова это чувство. Даже не знаю, как объяснить. Что он недоговаривает? Что он не очень сильно любит свою девушку? Что не хочет ее искать? Но он ведь приехал… Или это все моя беспокойная натура? Он просто умный мужик, а я глуповатая блондинка. Мною руководят эмоции, им – разум. Вот и все. – Хорошо, – в итоге согласилась я.

Мы снова оказались на крыльце.

– Машина дальше по дороге, – показал он направление, когда мы направились в обход здания.

– Подожди… А может быть вход в подвал снаружи? Я видела в американских фильмах такое.

– Может, почему нет?

Я посветила телефонным фонариком на стену. И вот оно… Я шла от пруда сразу к центральному входу, а железная дверь, похожая больше на люк, расположена почти на углу здания, и я в тот раз не заметила. Тем более в тумане и сумерках.

– Это то, что я думаю? – на всякий случай уточнила я.

– Вполне.

Мы приблизились. Я хотела открыть, но Леша меня отстранил. Вспомнил, что он мужчина.

– Держись за моей спиной. – И он достал из кармана складной ножик.

Липкий страх снова вернулся в мое сердце. С одной стороны, с оружием спокойнее, но с другой, коли о нем вспомнили, стало быть, существует вероятность, что придется пустить его в ход. Вот от этих мыслей и стало по-настоящему страшно. Я ведь первая выдвинула версию о маньяке. Это вполне может оказаться правдой.

Я стала светить на дверь, чтобы найти замок, и таковой обнаружился быстро – это был стандартный шпингалет. А вместе с ним под свет фонарика попалось еще кое-что… Масонский знак, написанный чем-то жидким и темно-красным.

– Это кровь? – мой голос дрогнул.

– Хм… Не знаю.

Алексей не стал размышлять над какими-то символами, а просто сдвинул шпингалет. Ну да, я знала, что для мужчин важнее конечная цель, и они не любят уделять много внимания мелким деталям. Только вот незадача: говорят, что дьявол кроется в деталях. А история у нас вырисовывается именно дьявольская. Масоны, лестница в преисподнюю и злосчастное «диаблэ», уже дважды кем-то проговоренное мне прямо в ухо.

За дверями обнаружилась железная лестница. Алексей спускался первым. Наконец мы оказались на ровной поверхности и начали светить во все стороны.

…В трех метрах от ступенек прямо на полу валялся грязный, испачканный чем-то бурым матрас. Рядом проходила тонкая чугунная труба, на которой одним кольцом висели наручники. Второе кольцо было защелкнуто, но, слава богу, никаких отрубленных кистей в своем плену не держало. Но вздохнуть свободно и забыть об этом месте мне не давали некоторые предметы, оставленные возле матраса, а также надпись на стене, сделанная кровью – в строчку прямо над трубой, так близко к ней, будто тот, кто писал, не мог по каким-то причинам дотянуться куда-то повыше.

Сумочка, которая точно принадлежала Светке. Туфли, которые точно принадлежали Светке. Надпись, которая точно адресовалась мне…

«Лара, я была здесь».