Иркутск - Москва
Аннотация, Пролог
Чернов А.Б.
ОДИССЕЯ АДМИРАЛА
Цикл романов в жанре «военно-историческая фантастика»
На основе оригинального таймлайна
Мир «Варяга» - победителя 2 (МПВ-2)
Книга вторая
Иркутск - Москва
2023 год
Больше «Варягов»! Хороших и разных!
Г.Б. Дойников
Посвящается светлой памяти выдающегося инженера,
Главного конструктора палубных истребителей ОКБ «Сухой»
Константина Христофоровича Марбашева
Аннотация
Какие проблемы могут возникнуть у победителя, возвращающегося с войны почти через всю Россию? Какие определяющие будущее вопросы, начинающиеся с безальтернативного предложения выбора "Или - или..." могут перед ним встать? Да, какие угодно! И адмиралу Рудневу не дано было знать наперед, что ожидает его на следующей станции, полустанке или разъезде Великого Сибирского пути. А ожидало его многое. И ссора с человеком, с которым, казалось бы, ее нужно было ожидать меньше всего. И новые друзья там, где сам он меньше всего предполагал их найти. А еще - новая любовь. И внезапно вспыхнувшая любовь прежняя. А еще - обстоятельства. Чья сила, порою неумолимо непреодолимая, сама за тебя пишет траекторию твоей судьбы.
Пролог
Персональный поезд командующего ТОФ, западнее станции Канск, 18 апреля 1905-го года
- Не спится Вам, Николай Николаевич? – осторожно, полушепотом поинтересовался у тяжко вздохнувшего Хлодовского каперанг Рейн, поправляя свою накрахмаленную почти до хруста подушку.
- Да, что-то сон не идет. Совсем. Даже перестук колесный не убаюкивает, как обычно во время нашей подзатянувшейся железнодорожной жизни.
- Переживаете, что не получилось проститься с супругой и сынишкой?
- Ну, мы люди военные, Николай Готлибович, приказ есть приказ. Досадно, конечно, но ничего поделать я не мог. Жена поймет, извинит. Да и как можно ослушаться самого Степана Осиповича? С багажом нашим Чибисов порешает. Шустрый малый, не позабудет. Так что приедет все наше добро с Рудневым и немцами, не сомневайся. Нет, меня другой букетец новостей беспокоит. И одна другой краше... Мои же, слава Богу, в полном порядке, Игорек инфлюэнцей переболел без последствий. Так что могу родной мой Иркутск покидать смело и выдвигаться к новому месту службы. Вот только знать бы еще, к какому?
- Что, разве речь идет о том, что Всеволод Федорович в МТК главного кабинета не получит? И мы все, его штаб, идем в разгон? Из моей беседы с Макаровым и Моласом я ничего подобного не вынес. Агапеев, Васильев и Семеновов тоже не в курсе подобных веяний. Даже если наши адмиралы повздорили... допустим, даже пусть по-крупному, только не думаю я почему-то, что Степан Осипович сразу с горяча начнет рубать наотмашь все задумки Всеволода Федоровича.
- Ну, как сказать… наотмашь? - его собеседник в задумчивости пригладил шевелюру, - Нет, это вряд ли. Не гоголевские же они Иван Иванович с Иваном Никифоровичем, право. Малоросской дури ни в Макарове, ни в Рудневе мы никогда не видели. А относительно нашей "крейсерской банды", тут дело касается лишь меня одного, персонально. Как думаешь, на какую тему комфлот твоего покорного слугу после ужина пытал почти два часа?
- Гадать не буду. Интересы у Степана Осиповича разносторонние.
- Красиво вывернулся, Готлибыч, молодца! Только мне наш обожаемый Сом никакой свободы для маневра и отступления не оставил, - Хлодовский вполголоса рассмеялся, стараясь не потревожить уютно похрапывающего на верхней полке их трехместного купе первого класса барона Гревеница, - Он, любезный друг мой Коленька, с первой же минуты общения тет-а-тет взял меня в оборот. В тактический. Тотчас потребовал, чтобы я, как «широко известный в этом деле теоретик», перечислил практические ошибки в тактике нашего Всеволода Федоровича по ходу проведенных им боев, как лично мне это представляется.
- И ты?..
- И, что мне было делать?.. Начал пальцы загибать, особо остановившись на Шантунге. Когда там сначала наш адмирал не построил тотчас фронта после первого сближения с Того, дав этим супостату, пока мы от него отрывались, избить «Россию» до полусмерти. И второй момент выделил, когда мы японца едва не упустили после гибели Чухнина.
- Тут ты не прав: по рапортам получается, что сигнал со «Святителей» с передачей командования явно запоздал.
- Прав, не прав… но разумную инициативу младшего флагмана никто не отменял. И одно дело отчеты, которые ты читал после боя, другое - видеть все с мостика, стоя рядом с самим Рудневым. Там даже пара минут многое решала. Их-то мы и упустили. И я в том числе. Ведь было же у меня ощущение какого-то подвоха. Ну, не мог Григорий Павлович, царствие ему Небесное, так пассивно повести себя в решающий момент! Но… но я не высказал этого тогда Всеволоду Федоровичу. За что себя до сих пор и корю: гибель многих «рюриковичей» на нашей совести.
- Стало быть, Степан Осипович готовит нашему «Нельсону Владивостокскому» фитиль потолще, даже не глядя на дела под Токио и царские милости?
- Не знаю. Скорее, он просто на меня силок расставил, а я в него благополучно и угодил.
- Как так?
- Элементарно. Вытянул он меня после рассмотрения нюансов Шантунгской битвы на обсуждение некоторых скользких моментов в его собственных, небезызвестных «Рассуждениях по вопросам…». Естественно, с учетом всего нашего опыта последнего года. И естественно, кое в чем я позволил себе усомниться, а кое-что предложил подправить... Нет, ты сам рассуди, когда бы мне еще такой случай представился? Тем более, что наш генерал-адмирал сам напросился. Ну, и…
- И, что?..
- И нарвался я на предложение отредактировать его "Тактику". Дать свои предложения и замечания, а затем выпустить новое издание книги за двумя подписями. За его, как командующего всем Императорским флотом, что, похоже, дело уже решенное, и за моей... Как начальника секции тактики и боевой подготовки Главного штаба действующего флота, а до кучи - его флаг-капитана.
- Даже так?.. Неплохо, неплохо…
- Особенно для сына польского политического ссыльного и к тому же самолично - участника юношеской дурости «дела восемнадцати».
- Было оно по молодости, да давно быльем поросло. И сам Константин Николаевич за вас всех ходатайствовал... На счет глупости напраслину на себя только не возводите. Другое дело, что тогда ни малограмотный народ, ни администрация, ни индустрия, к масштабным реформам, которые ныне затевает Государь, не были готовы. И тогда из подобных благих побуждений мог выйти и не прогресс вовсе, а смута. Похлеще Болотниковской... Молодежи всегда хочется всего и сразу. Но сам Победоносцев признал, что тот, кто по молодости не грешит горячкой максимализма - тот дурак, а кто в зрелые годы не стал трезвым, рассудительным консерватором - подонок.
- Интересно Константин Петрович все точки над "И" расставил. Только ты-то сам когда успел стариком стать? И про эти его слова от кого услыхал, а, Николай Готлибович?
- Руднев при мне с Арнаутовым как-то сцепились. И Всеволод Федорович к слову ввернул.
- Ну, да. Прям, как ты сейчас, - Хлодовский беззлобно подколол Рейна, - Это когда он тебя на "Лену" забирал, что ли?
- Да. Но вот что я тебе скажу: похоже, Сом наш неплохо осведомлен, кто из рудневских "на ковре" у Наместника заявил: "эффективные тактические приемы определяются возможностями техники и оружия. Поэтому утверждение Нельсона про ущербность идеи борьбы корабельной артиллерии с береговой для дня сегодняшнего, с учетом качеств артсистем, что имеют японцы в береговой обороне, и тех, что несут наши линейные суда, не актуально".
- Может, и так.
- Ладно... лирика это все. Что теперь-то намерен делать, Николай Николаевич?
- Сделал уже. Заявил ему, что могу со спокойной совестью принять столь ответственное и лестное для меня предложение лишь тщательно обдумав, способен ли я оправдать такое доверие. И... только после доклада Рудневу. И с его согласия.
- Ну, ты монстр! И что же он? В ответ?
- Я ожидал чего угодно, на самом деле... А Макаров? Он сам молча принес по рюмочке Шустова, посмотрел на меня так... интересно взглянул... И говорит, примерно следующее: "Умница, Николай Николаевич. Прекрасных офицеров Всеволод Федорович под крылом своим собрал. Не только профессионалов, но людей чести и достоинства. И как с такими можно было япошек не побить? Не понимаю... Но! Война закончена. Даст Бог, не завтра вновь барабаны нас позовут. Поэтому нынче адмиралу Рудневу предстоит аврал не на палубах: надобно строить флот наш новый для будущих дел. А мне и Вам его главную силу вышколить предстоит. Тех офицеров и матросов, которые поведут наши эскадры в грядущие сражения. Тактика и боевая подготовка. Кто с этим делом лучше нас справится? Жаль, за себя я ручаться пока не могу полностью, самураи здоровье изрядно подпортили. На Вас же надеюсь крепко. Верю: не подведете..."
Короче, дал мне месяц на "завершение дел с берегом". И сказал еще, что тот его разговор на повышенных с Всеволодом Федоровичем никакого касательства к моему вопросу не имеет. Что он все решил давно, а в случае если Руднев вдруг будет против, сам с ним это дело обсудит и полюбовно договорится. Вот такие наши дела, Николай Готлибыч. Сдается, что место дальнейшей службы моей - дело решенное. И все идеи Щеглова по поводу МГШ, лично для меня - мимо.
- Miles pardon, господа, но я не разобрал, кто там у вас дурак, а кто подонок... Но то, что Николай Николаевич покидает наш уютный кружок, я понял. Aquila muscas non captat... Однако, это чертовски печально. Жаль... Такие планы строили.
- Простите, дорогой барон, мы все-таки Вас разбудили.
- Полно! Не стоит извинений. Меня подняли не вы, а мочевой пузырь. Но раз уж пошли такие полуночные толковища, подождите, я скоро вернусь. И, как говаривал один мой хороший знакомый, прослуживший шесть лет в одесском порту: таки, сказать у меня будет кое-что.
После того, как дверь за главартом Рудневского штаба затворилась, Хлодовский выдержал короткую, многозначительную паузу и продолжил:
- Хм... А Господь точно все видит. Наш пушкарь вовремя нас покинул. Уж больно коротка у него запальная трубка... Что тут смешного? Я про известную вспыльчивость барона и готовность понаделать театральных глупостей на ровном месте. Поскольку вторая интересная новость у меня про вас, мой дорогой. Не конкретно про каперанга Рейна, не про Гревеница и не про весь наш рудневский штаб. А про... немцев.
- Вот как? Интересно, интересно...
- И весьма, позволь заметить. Так вот. Перед тем как меня Сом вытащил на разговор, я накоротке успел почирикать с Васильевым. Мы с Михаилом Петровичем давние приятели, между прочим. Сейчас он у Макарова практически за личного секретаря. И вот что я у него разузнал по поводу столь резкой реакции комфлота на здравую идею Руднева, который предлагал ему дождаться господина Тирпица и прочих титулованных и не очень кайзеровских моряков.
Как ты помнишь, явной германофобией Степан Осипович никогда отмечен не был. Это касалось как вас, русских немцев, так и Германии, ее народа в целом. Даже покойного Бисмарка никогда не костерил, что у нас, вообще-то, в моде. И тут вдруг - такое! Я прямо Васильева спросил, что он думает на эту тему. И знаешь, оказывается ларчик открывался просто. Когда Макаров еще в койке лазаретной лежал, ему пришла корреспонденция от некоего Джона Фишера... Да, да! Того самого, нынче Первого морского лорда британского Адмиралтейства. И до сегодняшнего дня сей деятель прислал нашему Сому уже пять длиннющих писем и две книги. И на каждое его почтовое отправление командующий ответил своим.
В первом же письме Фишер заверил Степана Осиповича, что ни о каком вооруженном выступлении Британии на стороне Токио не может быть и речи. И что все прочие их гадости для нас, это, мол, исключительно частные инициативы, разных пройдох, типа господина Захарофа. Но Кабинет, к сожалению, не может им этого воспретить. Что сам он считает Россию в этой войне стороной обороняющейся, что надеется на скорейший мир между Государем и Микадо. И, что - а вот отсюда и начинается самое замечательное - если бы не коварное подстрекательство кайзера Вильгельма, то, мол, и войны этой определенно не случилось бы!
- И что? Неужели наш Степан Осипович клюнул на столь примитивную наживку?
- Примитивная она или нет, спорить, дорогой мой Николай Готлибович, я с тобой не стану. Только результат их внезапно вспыхнувшей "любви по переписке" как бы налицо, не?
- У... как все запущено... Как Всеволод Федорович выражается.
- Только это далеко не все, друг мой. Это пока лишь вершки. Теперь про корешки. Макаров, Молас, братья Шульцы и мой дорогой Михаил Петрович практически оформили предложения комфлота и штаба ТОФа по будущей Программе военного кораблестроения. В них начисто отметаются идеи Алексея Александровича по нашему тесному сотрудничеству с галлами. Не только на ближайшие пять-семь лет, но и вообще. Что, между прочим, вполне коррелируется с мнением Руднева. И это хорошо. Хотя бы потому, что Его императорскому высочеству на ближайшее время будет в чью сторону обратить свое пристальное, августейшее внимание.
- Кстати, я тоже опасался, что если бы Руднев в одиночку попер против воли дяди Императора, ничем хорошим это бы не закончилось. Ни для Всеволода Федоровича, ни для флота.
- Ну, ты понял... Далее. С необходимостью первоочередной постройки четырех больших броненосных крейсеров Макаров согласен, как и с использованием иностранной технической помощи при проектировании. Возможно, даже с постройкой головного корабля на британской верфи. Да, да! Немцы тут уже никаким боком. Отсюда-то и начинаются его с Рудневым принципиальные расхождения. В самой концептуальной идее больших крейсеров броня приносится Макаровым в жертву скорости и дальности, а выбранный Всеволодом Федоровичем для пособления нашим корабелам Виккерс "идет лесом". В качестве партнера для питерских проектировщиков Степан Осипович видит Армстронга.
- Это не расхождение даже. Это совершенно иного класса корабль, как я понимаю. Не быстроходный линкор авангарда, а что-то типа супер-рейдера - истребителя крейсеров противника, охраняющих свои коммуникации.
- Еще и способный "доскакать" экономичным ходом в 12-14 узлов от Кронштадта до Владивостока без промежуточных бункеровок.
- А вот это уже фантастика, Николай Николаевич. Согласись...
- Как знать... Васильев утверждает, что все предварительные расчеты сделаны. Для этого Макаров молодого Костенко к себе в штаб и вытащил. С комбинированной установкой из двух паромашин и комплектом турбин Парсонса на второй паре валов, с нефтяными котлами по типу новейших треугольных Ярроу или Торникрофта, - почему бы и нет?
- И что тогда у него по артиллерии?
- Восемь пятидесятикалиберных десятидюймовок в облегченных парных установках британского "полубарбетного" типа.
- Допустим... Как установлены?
- Все в диаметральной плоскости. По одной в оконечностях, носовая возвышенная, на полубаке.
- Да, тогда пасьянс может сложиться. Только это ни разу не быстроходный линкор. Но... если бы мне такое великолепие предложили годик назад, и куда-нибудь в океан, поближе к Сан-Франциско...
- Зря облизываешься. Мечтать не вредно, Готлибыч. Все-таки, ты перечитал в юности пиратских романов.
- А ты чувствуешь, Николай, против кого такие машинки могут быть задействованы? Кроме британцев, что слишком явно, я сказал бы - даже как-то подозрительно явно, кто еще напрашивается на роль цели для таких "больших мальчиков"?
- Против янки. Их торговые пути через два океана для таких кораблей весьма уязвимы, как и их нынешние охранники, понятное дело... Думаешь, идея нашего комфлота с политическим "двойным дном"?
- Да еще с каким! Не получается ли, что устами Фишера английское Адмиралтейство зондирует нас на готовность раздела шарика "по Вильгельму", только с вынесением за скобки самого Вильгельма со всем его Рейхом. "Капитан Тихого океана" - Ники, его дядюшка Эд - "капитан Атлантического и Индийского". И если Макаров готов этому делу поспособствовать...
- Ну, ты много-то на себя не бери. Большая политика нашего ли ума дело? Хотя, как знать, возможно зерно рациональное в твоем предположении и сидит. Сейчас британцы четко понимают, что никакой монополии в Китае у них не будет. Мы и американцы теперь там главные игроки. Если же им торгануть "девственностью" своего Сити по умному, в итоге за наш счет можно решить германскую проблему Лондона в Европе и на Атлантике. Затем, или даже одновременно, стравив нас с американцами, ослабить своих главных конкурентов на Пасифике. А дальше... дальше - как пойдет.
- Удивительно, почему Макаров не видит столь явной "покупки"?
- Хм... А, может, видит? И получше нашего. Думаю, впереди очень интересные большие игры. И мы с тобой не раз еще удивимся, что дважды два - пять...
Кстати говоря, представляется мне, что не так уж Макаров на нашего Всеволода Федоровича и разобижен. Как шепнул мне Васильев, лишь один момент его зацепил действительно серьезно. Новые ледоколы. Они будут построены на основе аванпроекта Менделеева. И по мнению того же Костенко, только это по секрету, должны стать гораздо лучше "Ермака" во всех отношениях. Но Степан Осипович считает, что наш научный гений не в свое дело сунулся. И что главный спец по ледокольным делам у нас один - сам Макаров. И он гораздо лучше проект предложил бы, когда бы возможность получил. Но его даже не удосужились предупредить, что царем принимается решение о постройке сразу четырех новых линейных ледоколов! Это действительно для него крайне обидно. Как и то, что назад уже ничего не отыграешь, вопрос закрыт.
По слухам, достойным доверия, Руднев менделеевский проект царю не только подсказал, он еще и подключил к нашим ледокольным делам господина Захарофа, фирму "Виккерс". А Макаров этих ребят на дух не переносит. По каким-то своим причинам. Подробности всей этой ледокольной эпопеи он узнал за неделю до встречи с Рудневым в Иркутске. Ну, а все остальное ты наблюдал на перроне вместе со мной.
- Да, чтобы так фитилить своему младшему флагману в присутствии его офицеров... Это что-то с чем-то. Я просто места себе не находил.
- И не ты один, Готлибыч. Васильев, кстати, считает, что когда Макаров отошел, он понял, что крепко перегнул. И готов пойти на мировую с Всеволодом Федоровичем.
- Он-то, может и готов. Но ты ведь характерец нашего знаешь. То, что он стоически там, в Иркутске, такой разнос вынес, ставлю сто к одному, исключительно из-за нашего присутствия.
- А еще будет кому в уши Рудневу налить елея, что Макаров просто приревновал к его флотоводческой гениальности. Уж, это, как пить дать...
- Да уж. Но очень не хочется, чтобы черная кошка между ними пробежала надолго... Но ты в политику и на личности не съезжай. Что там дальше они хотят строить, после первых четырех больших килей?
- А дальше - табу! Понятно, что нечто чрезвычайно интересное. Но только - "не велено-с". Так ничего внятного мне и не рассказали, ухарцы.
- Понятно. Шифруются, значит... Упс... А это кто к нам с ночным визитом? Владимир Евгеньевич, кто тебе в кильватер правит, так по-заговорщически шушукаясь?
- Никаких заговоров, господа-товарищи-джентльмены. Раз уж вы не дрыхните праведным сном, значит... готовы грешить во славу Государя Императора и нашего дорогого Отечества. Одевайтесь-ка скоренько, и топаем в вагон-ресторацию. Большое начальство почивают-с, но главные силы штаба командующего желают наших недобитков лицезреть лично. А за мной - конвой. С винтовками и шомполами, дабы вы не вздумали упираться.
- Господа, да не внемлите вы барону так серьезно. Мы просто хотим вас пригласить к нашему шалашу, если не отбились до сих пор. Заодно познакомимся поближе... - из-за спины Гревеница вынырнула круглая, веселая физиономия каперанга Семенова, - Меня, как самого красноречивого, а Владимира Полиевктовича, как самого молодого, общество отрядило к вам в качестве герольдов.
Глава 1
Глава 1. Искушение святого Дунстана
Станция «Иркутск», Литерный экспресс «Порт-Артур – Москва», 21 - 22 апреля 1905-го года
Дальняя дорога - время откровений. Однако слово серебро, а молчание - золото. Он и так уже умудрился разболтать Тирпицу по пьяному делу много чего лишнего. А потому про недавний конфликт с Макаровым Петрович рассказывать ему не собирался категорически. Сор из избы выносить – последнее дело. К тому же, сперва надо было самому разобраться в ситуации: конечно, осадочек остался нехороший, но что-то подсказывало, что на окончательный разрыв устроенная ему Степаном Осиповичем сцена не тянет.
Между тем, шеф Маринеамт совершенно не выглядел огорченным известием о том, что дорогу до столицы Российской империи ему предстоит коротать в компании с единственным попутчиком «из местных». Попутчиком, хорошо знакомым. Даже слишком хорошо, если вспомнить некий пикантный момент их общения по дороге на Дальний Восток. Желтоватый след от которого, при внимательном рассмотрении еще можно было заметить на довольной физиономии германца.
Но даже без слов было ясно, что Альфред зла на него не держал. Будучи человеком не робкого десятка и широкой души, на пустяшные обиды и мелочную злопамятность горазд он не был. На прощание сфотографировавшись на фоне вокзала с иркутским генерал-губернатором, его супругой, Рудневым и принцем Адальбертом для истории, или для отчета, Тирпиц картинным взмахом руки подал команду «по вагонам!» Их поезд и так уже задерживался из-за неприличного опоздания «русского Нельсона» на полчаса. Или, точнее, это поезд опаздывал, а Руднев задержался? Разве «большие шишки» опаздывают?..
- Павел Ипполитович, я мерзавец… Вы меня осуждаете?
И в ответ, также тихо, на ухо:
- Завидую негодяю!
Получив в качестве напутствия шутливый, но ощутимый тычок кулаком в бок от графа Кутайсова, Петрович поцеловал на прощание ручку улыбчивой генерал-губернаторше и решительно прошел в вагон.
За окнами, сперва медленно, затем все быстрее и быстрее, уплывал вдаль Иркутск. Великий город на Великом Сибирском пути. Столица великой русской Сибири. Город, в который ему не раз еще предстоит возвратиться. Город, на прощание подаривший ему чудесный, солнечный, весенний день. А к нему в придачу - друга, любимую и нежданно-негаданно возродившуюся веру в себя. В смысл жизни в этом новом-старом мире, и в его, Петровича, достойное место в нем.
«За спиной будто выросли крылья…» Это, как раз о нем. И как раз – сейчас…
***
То, что в общих настроениях у германцев произошли разительные изменения, он ощутил вечером, за ужином. Никакой прежней опаски, «зажатости» во взгляде молодого принца Адальберта. Никакой глубинной озабоченности в пространных рассуждениях Тирпица. И еще, - какой-то новый, лихорадочный блеск восторга в глазах у всех остальных его офицеров. Сначала Петрович предположил, что сработал эффект «отсутствия присутствия». Поскольку ни Кайзера, ни его свиты со всеми условностями и "вирусом подобострастия", здесь не было. Только перед сном его внезапно осенило, в чем тут на самом деле собака порылась.
Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сотню раз услышать. А ведь они увидели! Увидели ее… Вселенную, по имени Россия. С ее бесконечными просторами, с ее дремучими, девственными лесами, с бескрайними лугами и подпирающими небо горами. С могучими реками и озером, подобным морю, с ее неисчерпаемыми, бездонными природными кладовыми, в которых сокрыта вся таблица гениального Менделеева. Они смогли, пусть и мимоходом, пусть невольно, прикоснуться к тектонических масштабов энергетике бытия величайшей страны, населенной различными народами, многочисленными и малыми, трудолюбивыми и плодовитыми, исповедующими собственные религии, но собранными воедино под скипетром Православного Белого царя.
И еще они, эти немцы, поняли, что здесь не собираются вечно тыкать им в нос бисмарковскими таможенными войнами и «честным маклерством» 1878-го года. Российский Государь Николай II, несмотря на свои "девять десятых германской крови", совершенно по-русски оказался в час военного триумфа выше этого. И история отношений двух великих народов начинала в эти дни отсчет если не с чистого листа, то уж точно с новой строчки.
Но поскольку немцы, как не крути, - европейцы, а европеец в любых ситуациях и коллизиях прежде всего держит в уме собственную выгоду, сейчас у германских визави Петровича прямо-таки дух перехватывало от внезапно раскрывшихся перед ними перспектив. Примерно так же, как это случилось с обитателями Кукуевской слободы, когда там осознали, что им сулит интерес юного Петра Алексеевича. Или с померанскими, прусскими, саксонскими и тюрингскими колонистами, впервые узревшими плоды малороссийских черноземов и уловы неводов нижней Волги.
Стоило ли осуждать их за это? Вопрос риторический. Стоит ли нам осуждать персонажей фильма «Плоть и кровь»? Героя бессмертного Рутгера Хауэра, столь гениально показавшего всем, что человек способен оставаться человеком, с честью, совестью и с сердцем, даже продавая свою шпагу? Тем паче, если у него больше ничего нет.
Но и Великий Петр, и Великая Екатерина, понимали, что у германцев кроме тяжелого меча ланцкнехта найдется много чего еще. Чему нам можно и должно поучиться. Что можно получить взамен их понятного интереса к наживе в России, и с помощью России. В конце концов, так ли уж он плох, брак по расчету? Особенно, если расчет был правильным и ведет обе стороны к благоденствию? Понятно, что для индивидуумов чувственная сторона в столь щепетильном вопросе играет первую скрипку. Вот только любовь народов всегда должна быть с интересом.
***
«Расчет был верен, говоришь?... Хотелось бы на это надеяться, - задумчиво провожая взглядом проплывающие за окном белоствольные перелески, Петрович помассировал пальцами затылок, отозвавшийся тупой, ноющей болью, - Конечно, вчера за встречу и за близкое знакомство с третьим отпрыском кайзера было принято на грудь изрядно. Но ничего не было пропито. И флот не опозорен. Что радует.
Молодой человек вполне адекватен, кстати. Все его страхи и фобии по поводу России и русских, похоже, сдуваются. И быстро. Понятно, что в первую очередь его пугает наш союз с Парижем, а не мы сами, такие все, типа, варварские. Это плюс. Но есть и минус. Хоть и определил его либер фатер во флот, невооруженным глазом видно, что для него самого морская служба лишь отбытие обязательного номера, не более того. Нет в нем никакой страсти ни к корабельному железу, ни к водной стихии с ее романтикой. Так что на него высокой ставки на будущее по флотским делам мы делать не станем. Зато он имеет очевидный интерес к нашей истории, культурным традициям, к тому, как прижились в России немецкие колонисты. Даже к тому, как часто ставят здесь оперы Вагнера. Это серьезная информация к размышлению для Василия. Пускай перед нами и гуманитарий в мундире, но возможно, что и от него тоже какая-то польза будет.
Жаль, что Вильгельм-отец, согласно их многовековой семейной традиции, отдал Кронпринца в кавалеристы. Вот у того во время флотских торжеств во Владике и Артуре глазки действительно разгорелись. И вопросы он нам с Макаровым тогда задавал, что надо. Брат же его лишь крепкий середняк и звезд с неба хватать не будет. Да, он и не хочет. В маман свою пошел. И лицом, и статью, и мироощущением, и цепкой, домовитой, юнкерской хваткой. Хозяином будет крепким, такому бы лучше в бухгалтеры пойти…»
Петрович усмехнулся, вспомнив, как принц Адальберт в разговоре, к слову, с точностью до копейки выдал ему цены на билеты в бельэтаж Мариинки, купе от Питера до Порт-Артура и на пуд топочных дров с невской баржи. Хотя, казалось бы, ему-то до этих наших бытовых мелочей какое дело?
«Короче, паренек у папы Вилли подрастает из разряда «палец в рот не клади». Слава Богу, здесь и сейчас он ничего не решает. Но, к сожалению, ждать от Альфреда и его патрона Экселенца меньшей расчетливости – глупость. Поэтому дабы любовь наша с тевтонцами получилась с интересом и надолго, нужно сперва разложить по полочкам все то, чего они от меня, вернее от нас, желают. А вот тут-то самое интересное и начинается, поскольку хотят эти нахрапистые ребятки безобразно много, как выяснилось. Правда, готовы не требовать авансом за их красивые глаза, а торговаться. Что дает повод для сдержанного оптимизма.
Значит, коль пошла такая пьянка, сначала надо расставить по ранжиру все, чего от них хочу добиться я. Тогда пасьянс перед торгом будет ясен и понятен. Причем, мне нужно исхитриться свое взять с них по максимуму, а им выдать плату честную, но «в рамках разумного». К сожалению, в этом торжище здесь и сейчас мне никто не пособит. Ни Вадик, ни Василий. Послезнание, это хорошо, конечно. Это здорово, даже. Но, люди добрые... Ну, почему!? Почему я не родился хохлом? Ну, или, хоть, евреем, на худой конец…»
Не вдаваясь в подробности плавно перетекшего в ужин обеда на двенадцать персон, Петрович констатировал, что в ходе дружеских посиделок Тирпиц с его офицерами прямо или косвенно выкатили в его адрес пять интересов, в реализации которых им хотелось получить посильную помощь от адмирала Руднева и членов его «крейсерской банды». Разложились они так. По степени важности для немцев.
Во-первых, кайзер носится с идеей "фикс" – получить русские заказы на капитальные корабли для своих крупных частных верфей. Как минимум, по парочке килей для «Шихау», «Вулкана», Блома с Фоссом и Крупповской «Германии». В этом и состоит наиглавнейший интерес нынешних визави Петровича. Даже державная Große Weltpolitik для них меркнет на фоне практического коммерческого интереса промышленности. Правда, ощущается за их навязчивостью и некое двойное дно. Ведь на царевы деньги можно произвести модернизацию и дооснащение заводов Рейха перед "гонкой больших килей". А с денюжками у ведомства герра Тирпица хронический напряг, на все "хотелки" их явно не хватает.
То, что дредноутная гонка неизбежна, германцы дали понять Рудневу с абсолютной убежденностью. Хотя в этом он и не сомневался: когда еще появится у них возможность начать соревнование с британцами из позиции "ноздря в ноздрю"? Ведь Фишер «Дредноутом» обнуляет собственное подавляющее превосходство в линейных кораблях первой линии. Де факто переводя все нынешние броненосцы, включая новейшие, строящиеся, в корабли "второго сорта". При всем ворохе новых проблем, это давало уникальный исторический шанс для Германии, несмотря на все сопутствующие трудности и затраты. Уже преодоленные и понесенные. И на то их громадье, что ожидает немецких моряков и народ впереди. Отсюда это Акелловское: «Мы принимаем бой!»
Вильгельм, Тирпиц и их флотское окружение сделали правильные выводы из информации, которую Петрович постарался донести до них через самодержца, Вадима и самолично. И в основном, правильные. Это замечательно! Вот только мелкие частности, вроде нежелания Альфреда настаивать перед кайзером на немедленной замене доктора Рудольфа Бюркнером, или неготовность наперекор их «плановому хозяйству» срочно тормознуть постройку последних морально устаревших «Дойчландов», равно как и закладку двух бессмысленных «гросскрейсеров», в нашей истории ставших «Шарнхорстом» и «Гнейзенау», портили общую позитивную картину.
Напрягала и неготовность главы Маринеамт согласиться с уверенностью Петровича в том, что с явлением «Дредноута» и зарождением русско-германского союза, страница истории строительства германского флота под лозунгом «Теории риска», закрывается. Приходит время скоординированной с союзником морской политики, в основу которой необходимо положить принцип «симметрично-асимметричного» ответа. Когда экономически более могущественная сторона альянса - германская, принимает на себя наиболее затратную его составляющую - «симметричную» гонку линейных килей. Россия же будет готовиться к войне на коммуникациях, причем не столько крейсерами, в том числе вспомогательными, сколько разнообразными «асимметричными» средствами – подводными лодками, авиацией, кораблями-носителями ее, минами и диверсионными атаками специальных подразделений на узловые точки коммуникационных маршрутов противника и т.п.
Во-вторых, и тут из всех щелей у германских флотских продолжал переть неприкрытый лоббизм своих промышленных тузов, Тирпиц и Ко потребовали от Руднева объяснений: почему Крамп!? Почему Захарофф?? Ведь если речь у нас идет о союзнических отношениях, не логично ли адмиралу Рудневу и МТК строить планы модернизации верфей при участии фирм Германии? И если благоволение «русского Нельсона» к филадельфийцу еще можно как-то объяснить любовью «многоуважаемого Всеволода Федоровича» к своему кораблю, прошедшей испытание сотнями боевых миль, то причем тут англичане? «Виккерс»?
" Ну, и как это называется? «Черная метка»? Или что? Мы требуем монополии?" - Конечно, публично обсуждать причины выбора контрагентов с немцами Петрович не собирался. Но понимал, что приоткрыть свои карты Альфреду придется. Иначе тот запросто может заподозрить его в двурушничестве, или даже в уже заключенном «эксклюзивном контракте» с дельцами из стран – вероятных противников.
"Не его это и не наша вина, но беда, что «Виккерс», во многом благодаря гениальному коммерсанту и при том весьма одаренному технарю Захароффу, отработал наиболее прогрессивную в мире на данный момент методологию разработки крупных боевых кораблей и их постройки с использованием типовых конструкторско-технологических решений. Только главное даже не это. Разве немцы способны дать нам завтра паротурбинные силовые установки, работающие на жидком топливе? А вот хитроумный, дальновидный Базиль, тот, который Захарофф, может. Ибо господин Парсонс крепко сидит у него на крючке. Разве немцы способны сейчас изыскать достаточно финансовых средств для модернизации всего нашего судостроения и его кооперации? А вот блудный сын турецкоподданного, напрямую завязанный на Ротшильдов, - этот может! Причем под монопольный заказ ему их дадут вернее и скорее, чем при дележе «поляны» с американцами, а тем более с немцами.
Но у медали есть и оборотная сторона. Равномерной нарезкой «пирога» для инвесторов, кроме того, что все яйца не будут лежать в одной корзинке, Россия продемонстрирует миролюбивую, прагматичную политику равноудаленности, а не решительную и бесповоротную смену русско-французского альянса на русско-германский. Для элит Англии, Америки, как и для Ротшильдов, финансирующих англосаксонский проект мировой гегемонии, это было бы наихудшей из возможных альтернатив. С понятными методами противодействия. Неизбежными и скорыми. Столкнуться с ними до момента, когда мы накачаем мышцы и создадим правильные средства контригры, смерти подобно.
Увы, такой нюансик на корню рубит третью хотелку Тирпица и адептов его «секты». Ясное дело, им желательно было бы иметь в сейфе парафированный обеими сторонами текст Германо-Российского союза, направленного, как против Англии, так и против Франции. Но если таковая бумага родится в реале, шила в мешке не утаишь. И до превентивной войны с нами тех, против кого она направлена, а с ними в "бригаде" и Америка, останется полшага. Или того меньше.
Четвертое пожелание немцев, а именно – получение доступа к нашему боевому опыту, к подробностям хода сражений и непрямых действий стратегического уровня, закрытым под грифом секретности оценкам их нашими военспецами, вполне можно рассматривать как исполнение союзнического долга. Это неизбежно сблизит между собой лучших представителей русского и германского офицерских корпусов. Что впоследствии, в глобальной войне с англосаксами, представляющейся неизбежной, нам всем очень пригодится.
Сложнее будет решиться на проведение ежегодных совместных командно-штабных учений, а со следующего года - еще и больших совместных маневров флотов. Придание им регулярного, планового статуса скорее всего приведет к тем же последствиям, что грозят нам в случае заключения официального военного союза. Другое дело – импровизации под требования текущего политического момента. Например, если нам нужно будет поприжать французов за проволочки в кредитовании или иные фортеля. Благо с Антантой они прокололись, этой "цигаркой" в нос Парижу можно тыкать еще долго. Правда, командно-штабные учения можно проводить и за какой-то информационной «ширмой». Но тут нам надо хорошенько подумать, «посоветоваться с шефом» и желательно предметно погонять тему с герром Герингеном - "отцом" тирпицевской военно-морской пропаганды...
И, наконец, про то, чего германцы от русских категорически не хотят. Не ясно пока, кто успел слить им информацию о согласии Государя с идеей, что по окончательном замирении с японцами мы распродадим или пустим на слом изрядное количество устаревших кораблей – броненосцев и больших крейсеров. Но новость эта была воспринята Альфредом и Ко однозначно негативно. Равно как и то, что вместо постройки четверки новых броненосцев, которая была остановлена в самом начале войны, в Питере задумали построить большие крейсера, проектные характеристики которых смотрелись явно слабее фишеровского «Инвинсибла». Причем, также всего четыре штуки. А дальше...
Дальше ведь все может пойти еще веселее! Про "безбронные" идеи Степана Осиповича, доводящие малый Эльсвикский крейсер Рендела до "идеала", или до абсурда, вроде увеличенного "Новика" с парочкой девятидюймовок, немцы уже наслышаны. Как и о том, что Алексей Александрович в узком кругу своих парижских почитателей и почитательниц распространялся о том, что проекты броненосца и броненосного крейсера для серийной постройки в рамках будущей программы непременно будут соответствовать последним французским образцам, с постройкой головных судов в Тулоне или Лорьяне. Судя по всему, образцы эти - "Либертэ" и "Ренан". Корабли, в которых никакой концепцией "all big guns" и не пахнет.
Но кайзеровские моряки в вынашиваемых ими планах грандбаталии с островитянами хотят видеть подобные "Дредноуту" линкоры русского флота в едином строю с германскими. И очень желательно, по числу вымпелов не сильно уступающие последним. И они решительно не понимают, каким образом в головы двум лучшим русским флотоводцам, сломившим у Шантунга хребет Соединенному флоту Японии в классическом генеральном сражении линейных сил, пришли идеи при подготовке к противостоянию с Великобританией и ее союзниками сделать ставку на крейсерскую войну. Или на нечто более экстравагантное. А тем временем сам августейший главноначальствующий русского флота вознамерился серийно строить морально устаревшие суда прошлого поколения, что вообще за гранью добра и зла.
И даже несмотря на то, что среди русских флотских, да и не только, есть мощные фигуры, готовые германский подход поддержать - те же Дубасов, Иессен, Молас, Диков или Бирилев, несомненно найдутся те, кто одобрит франкофильство Алексея Александровича. По вполне понятным причинам. Это старики из Адмиралтейств-совета почти в полном составе за исключением мудрого Пилкина. Это Рожественский, Кутейников с Родионовым и «придворные флотоводцы» Нилов и Ломен. Лишь Гейден вероятно примет сторону "крейсерской банды" Руднева, которого он, по слухам, достойным доверия, чуть ли не боготворит.
Вообще говоря, повоевавшие адмиралы в своих воззрениях на будущее русского флота почти поровну поделились в симпатиях между идеями Макарова, Руднева и Иессена. И именно позиция последнего вполне устраивает немцев: он и Молас предлагают построить три полноценных линейных эскадры по восемь кораблей нового концептуального типа, в котором должен быть учтен опыт войны и новейшие достижения мирового кораблестроения на год старта программы, а это 1907-й. Только деньги у этих двоих, судя по всему, бесконечные. Как патроны в детских компьютерных "бродилках-стрелялках"...
Да-с… Кроме стандартного русского бардака, описанного Крыловым в басне про лебедя, рака и щуку, имеем налицо все предпосылки классической коллизии «линкорных адмиралов» с представителями «молодой школы» и ее вариациями. Крейсерскими, авианосными или подлодочными. Причем, окончательная позиция Макарова - пока жирный знак вопроса. Короче, есть дойчам от чего чесать в затылке. И мне тоже, даже если поддержка царя обещана...
Но, Бог с ними, с хотелками немцев. На данный момент главное то, чего мы сами хотим от них. Только… стоит ли о себе любимом во множественном числе? – Петрович невесело усмехнулся, пронаблюдав за бытовой сценкой, возникшей на несколько секунд за оконным стеклом. Там мужичок в потертом кушаке и безразмерных, облепленных грязью лаптях, сняв с головы треух в задумчивости потирал лоб, внимательно изучая проблему завязшей в весенней грязи телеги. И тощей, заморенной кобылки, очевидно неспособной вытянуть сей «экипаж» единственной лошадиной силой, - Картинка похожая. Что у этого бедолаги, что у меня. По Сеньке ли шапка, Петрович?
Эх, если уж взялся за гуж…"
***
На самом деле, то главное, что Петрович ожидал от Кайзеррайха в статусе нашего союзника, было также наипервейшей целю кайзера с Тирпицем. А именно: со временем Германия должна построить линейный флот, способный в генеральном сражении побить британский. Конечно, с его стороны это была в определенном смысле ловушка – он-то прекрасно знал, что дредноутостроение штука не только чрезвычайно затратная и отнимающая огромные деньги у германской армии, опасаться которой у России есть веские резоны. Но мало того: в форме самоцели ставка на линкоры не позволит немцам обратить должное внимание на все то, чем сам он планировал выигрывать войны на море. На подлодки, суперэсминцы, подводное оружие, самолеты и авианосцы. Но для Вильгельма и его главного адмирала линкоры, как раз-таки и были "пупом" военно-морского мироздания. "За что от нас, грешных, - хвала и слава Альфреду Денисовичу Мэхену..."
«Теория риска» Тирпица, постулировала, что Второй Рейх строит флот, теоретически не способный сокрушить морскую мощь Англии один на один. Но он готов нанести своему могущественному противнику неприемлемые потери, тем самым делая морскую войну против Берлина для Лондона затеей рискованной и непривлекательной. Понятно, что все это не более, чем хитрая дезинформация. Продуманное, выверенное и грамотно «упакованное» вранье публичной политики, всегда и везде из лжи, преимущественно, и состоящей. Задача этой дезы без шума и пыли проскочить «зону риска». Тот период, когда англичане способны превентивно, без особых проблем, «копенгагировать» германские линейные эскадры на стадии численного роста. Радикальным образом не позволив Альфреду и Ко выполнить планы постройки нескольких десятков броненосцев по их Закону о Флоте. Пусть и методом слона в посудной лавке, пускай даже под осуждающее ворчание всего "мирового концерта", но гегемон мог себе такое позволить.
Увы и ах! Рассудительные британцы ни наивной верой в словеса, ни готовностью добровольно распрощаться со своим «двухдержавным стандартом», не страдали. Правда, в связи с общим миролюбием короля Эдуарда VII, они выбрали иной ответный ход, но на 1905-й год не менее эффективный. Фишер своим «Дредноутом» просто-напросто «перечеркнул» половину построенных по германскому Закону о Флоте линкоров, переведя их в разряд артиллерийских кораблей для обороны берегов. Или берегами охраняемых. Поскольку решительное столкновение с дредноутами в открытом море для них означало гибель. И… и львиная доля затрат в рамках смет Закона о Флоте «имени Тирпица» улетела в трубу, весело помахивая хвостиком! При этом все наличные "недомерки" продолжали исправно жрать ежегодный бюджет Морведа на содержание кораблей и их экипажей.
Эдуард Альбертович, будучи человеком гибкого ума, расчетливым и дальновидным, резонно полагал, что в любой стране с демократическими институтами, типа Рейхстага, столь явный облом приведет к падению правительства, включая столь опостылевшего лондонским небожителям германского морского министра. И к появлению у конституционного монарха, профукавшего громадные народные деньги, желания договариваться. Однако, дядя сильно недооценил племянника. И сильно недооценил немецкий народ, уже почувствовавший себя единым, имперским и державным. Пощечину от Эдуарда получил не только Вильгельм II. Ее получили ВСЕ немцы.
И немцы, практичные и прижимистые до скаредности, выдали в Рейхстаге своему кайзеру карт-бланш на продолжение постройки Флота открытого моря! С возросшей почти вдвое ценой на корабли, с огромными расходами на модернизацию верфей и баз, на расширение и углубление Кильского канала и, главное, - его шлюзов. С Новеллами к Закону о флоте, численно и качественно усиливающими его списочный состав и сокращающими сроки постройки кораблей с учетом роста производственных возможностей верфей и промышленности. А также на треть сокращающими срок их службы до замены новыми боевыми единицами, что в определенной мере решало проблему быстрого морального устаревания броненосцев и больших крейсеров на фоне гонки калибров орудий и размеров кораблей.
В нашей истории в Лондоне окончательно уяснили, что германский рывок к морскому владычеству реально остановить можно лишь превентивной войной, по итогам так называемой «миссии лорда Холдена» в феврале 1912-го года, когда яростный германский спурт в «морской гонке» стал виден невооруженным глазом. Британский военный министр лично посетил Берлин, где тщетно пытался в ходе прямых переговоров с кайзером, канцлером Бетман-Гольвегом и Тирпицем достичь соглашения на относительно комфортных для островитян условиях: численное соотношение их и германских линкоров/линейных крейсеров класса «дредноут» в пропорции 18:10, в самом крайнем случае - 16:10.
Но Тирпиц упрямо настаивал на соотношении 3:2 в пользу англичан, считая это пределом допустимой уступчивости. В чем его поддержал и кайзер. Ответ Британии известен: дипломатическая и тайная подготовка к коалиционной войне с «центральными» державами, а по большому счету - ее искусное провоцирование. И персонально для фон Тирпица – «ультимативные» линкоры с 15-дюймовой артиллерией главного калибра, способной сокрушить толстые броневые пояса его «кайзеров» и «кёнигов»...
С учетом того, что здесь и сейчас британцам необходимо считаться с вероятностью союза Рейха с Россией, морская гонка обещала быть даже более яростной, чем в нашей истории. Следовательно, немцам придется чем-то жертвовать: на все хотелки денег не хватает даже у очень богатых стран. Поэтому, считая главным приоритетом линкоры, Маринеамт будет вынуждено жестко экономить на постройке крейсеров, эсминцев, подлодок и прочей мелочевки, ограничиваясь самыми минимальными потребностями в эскортных силах при эскадрах дредноутов. Но...
***
По ходу вчерашних застольных разговоров у Петровича сложилось стойкое убеждение, что его визави этого очевидного момента не видят в упор! Как и того, что сознательно отдав пальму первенства во всем, что «меньше линкора» русским союзникам, они повышают шансы получить на выходе вполне сбалансированный германо-российский флот к часу «Ч». А также не менее сбалансированную стратегию ведения коалиционной войны на море в глобальном масштабе.
Увы, в данный момент ни о чем подобном германцы не думали, к отбою он вполне убедился в том, что принцип «дружба-дружбой, а табачок врозь» принят Тирпицем и Ко за аксиому. В результате самодовольные, твердолобые дойчи запросто могут понастроить импотентное стадо дистрофичных крейсерков и прибрежных эсминцев-лилипутов, по всем их боевым качествам критически уступающих британским одноклассникам-сверстникам. Что же касается их планов до русских: ты вынь, да и положи им к «генералке» пару-тройку линейных эскадр со всей причитающейся "большим мальчикам" челядью. А остальное – "не есть Ваши заботы, герр адмираль граф Руднефф…"
«Обуревшие морды! Может, они себя на полном серьезе считают круче тех, кто побеждал у Шантунга? Дескать, азиатов отколошматить и московит-лапотник обязан? С просвещенными же мореплавателями справиться способна исключительно германская морская выучка, если не сказать дрессировка, кайзеровских матросов, старшин, офицеров и адмиралов. И их гениальный Крупп. А также их не менее гениальный Амиральштаб. Так что, ежели вам, русским, будет доверено встать в единый строй с флотом Рейха, гордитесь оказанной вам честью. И не рассуждая, исполняйте НАШИ приказы…
Вот оно, как, Федорыч... А фейсы ваши тевтонские не треснут!? Выучка говорите? Ну, положим, про команды, офицеров и командиров кораблей – я не спорю. Но вот про адмиралов - с этого места, давайте-ка, поподробнее. До чего вас такая «дрессировочка» довела у нас? До того, что ваш герр Шеер при Скагерраке сумел поворотом «все вдруг» на 16 румбов вывести флот из убийственного «кроссинга» линкоров Джеллико? Причем дважды? Прекрасно. Но если забыть, что перед этим он же сам обе этих «палочки над Т» для Флота открытого моря и «накомандовал»! Вот он, ваш уровень подготовки высших командных кадров, причем, самых отважных и талантливых. Вот он, уровень творческой мысли и военного искусства вашей Академии в Вильгельмсхафене. Уровень оперативно-тактический.
А уровень вашего хваленого Амиральштаба? Которым вы так гордитесь, и которого пока не существует ни у британцев, ни у русских. Но есть ли смысл говорить про стратегию? Если враг станет воевать не так, как вы ему предписали в своей «безупречной» теории, и изберет дальнюю блокаду, а не ближнюю, чем вы ему на это ответите? Без шпаргалки? Той же перманентной импотенцией, что и в нашей Первой мировой у вас приключилась?
«Скорость вторична. Броня и подводная защита – доминанта в конструкции линкора. Общая свалка решит судьбу боя, если погодные условия ограничат видимость, а средний калибр будет менее эффективен из-за волнения моря. Исходя из этого, линейный корабль должен иметь возможно мощный залп главного калибра как на оба борта, так и в стороны оконечностей. Поэтому число подводных аппаратов должно быть никак не менее шести, а торпеды в них – чем больше по калибру, тем лучше…» И заметьте, это мне говорят офицеры с нами прошедшие через Шантунг! Что, кроме тарана Рейна и торпедной атаки Сергея Захаровича на «Микасу», там больше не было ничего поучительного, спрашивается?
Вот ведь Альфред, не глупый, вроде, мужик. И хотелось мне узнать, как бы он повел себя во главе флота в 1914-м. Но теперь боюсь разочароваться в собственных иллюзиях. Навряд-ли он им рассказывал про то, что я ему уже «разжевал». Но на все дурацкие пассажи своей молодежи, в том числе понюхавшей запах шимозы на наших палубах, одобрительно кивает и лыбится, ака июльское солнышко полдню. Но ахинею же полную несут его архаровцы! Ахинею! Тьфу... Кой черт понес меня в эти горы?..»
Петрович чувствовал, как медленно, но верно, звереет. К счастью, докипеть до непреодолимого желания ломануться во «фрицевкую зону оккупации», дабы объясниться с герром Тирпицем «на повышенных» не дожидаясь завтрака, ему не позволили.
***
Вслед за суматошным стуком в дверь его спального купе, она резко и широко распахнулась. И возникшая было в проёме ошарашенная физиономия Чибисова, жалобно запричитавшего: «Прощения просим, но… только… тут вот... к Вам, Его высокоблагородие, господин, э-э…» была самым бесцеремонным образом сдвинута куда-то в сторону, а в аккурат на ее месте материализовалась роскошная борода над малинового цвета шелковым, стеганым халатом в пол. Над бородой весело щурилась парочка ехидных, озорных глаз, а над ними высился сократовский лоб, увенчанный блестящей лысиной.
«Вах! Дивитесь: к нам заглянул невзначай профессор Преображенский, собственной персоной, - заценив облик Тирпица «в домашнем прикиде», Петрович от неожиданности даже "спустил пары". Тотчас драить «нежелающего просвещаться долговязого обормота» расхотелось, - Только, дорогой мой Альфред, я тебе не Шариков. И не Швондер, какой-нибудь. Борменталями своими стращать меня безыдейно. Пуганый. Зачем приперся спозаранку, не дав даже зубов почистить? Хорошо хоть, не в исподнем застал…»
- Всеволод Федорович, друг мой, отчаянно извиняюсь. Но мне показалось, что вчера вечером, отправляясь к себе, ты был несколько не в духе. Уж не ведаю, чем мы, грешные, провинились, но совесть была не чиста. Посему я решил покаяться лично, хотя и не знаю за что. А заодно угостить тебя египетским кофе прямо с уголька, китайскими сладостями и еще теплым бранденбургским пирогом с яблоками. Они, правда, тоже китайские, но зато повар – мой. И не скажу, что у него получилось хуже, чем с нашими. Не возражаешь?
То, что арабский кофе неизбежен, Петрович догадался еще во время вступительного слова Альфреда: ворвавшийся в купе аромат был поистине восхитителен. «Не каждый день Вам приносит кофе в постель сам шеф Маринеамт. Тем паче, если Вы не очаровательная дама, а в противоестественностях Альфред не был замечен. Блин! И злиться на него больше нет никаких сил. Ну, красава же!»
- Заходи… - Петрович рассмеялся, вдруг осознав, как по Луспекаевски у него это вырвалось. «Что? Утро ностальгических воспоминаний о будущем начинается? Только смотри у меня, дружище Альфред, систему гранат опять не попутай…»
После того, как они остались вдвоем, а первые чашечки ароматного напитка наполовину опустели, Тирпиц решительно дал понять Петровичу, что ходить вокруг да около не в его стиле:
- Я так понимаю, что ты надулся вчера из-за того, что я не стал возражать на столь образное изложение умницами Трота, Эгиди и Шеером основ германской морской доктрины? Или из-за нашего концептуального подхода к тактической роли и конструктивным особенностям будущего линкора?
- Витиевато стелешь, дорогой Альфред, а спать все равно было жестко. Но, в общем, ты прав. Мне показалось, искренне надеюсь - только показалось, что вся моя аргументация для тебя и твоей банды, что об стенку горох.
- На мой счет – не волнуйся. Тебе лишь показалось. И можешь перекреститься, - Тирпиц улыбнулся одними уголками губ, но глаза его оставались спокойными и внимательными, - Хотя должен сказать, я поступил так вполне осознанно. Дабы ты, Всеволод, из-за излишней пылкости, не скатился под откос на крутом повороте.
- Но...
- Пожалуйста, позволь мне договорить... Вчера, друг мой, ты вполне мог убедился, как адски трудно будет мне, морскому министру, переубеждать немецких офицеров, инженеров, кораблестроителей и чиновников в ошибочности многого из того, к чему я сам же их годами призывал и готовил. Даже наиболее разумных и перспективных, многое схватывающих на лету. И я не думаю, что тебе будет легче в Санкт-Петербурге. Скорее, тебе будет несравнимо тяжелей. Все там будут против твоих новаций. И дядюшка вашего императора генерал-адмирал, и Адмиралтейство, и деятели из ГМШ. Все они поднимутся против тебя. И не забывай - это Россия. Русские. Неторопливые и нерасторопные до всего нового... Только не обижайся на правду, пожалуйста. Исключения, вроде тебя, мой дорогой, лишь подчеркивают правило.
Царь Николай - не Петр Великий. Мне ли тебе это объяснять? Вздыбить ваш народ у него вряд ли получится. А тем более ваше дворянско-чиновничье болото. Если уж к тридцати годам он характера не показал, надежд не много. А еще - ваша столичная камарилья, для которой все государственные заботы, требующие казенных денег, это наглый грабеж того, на что они положили глаз. Все твои блестящие, революционные идеи в сфере военно-морского строительства для таких вот субъектов – паранойя и вредительство… Хоть понимаешь, милый мой, с чем ты в вашей столице через полторы недели столкнешься?
- Конечно, понимаю.
- Понимает он. Ну-ну…
Всеволод! Если тебя не поддержит царь так же безоговорочно, как Экселенц поддерживает меня... пока поддерживает, - Тирпиц сделал многозначительную паузу, очевидно, намекая на то, что имея дело с августейшими персонами, никогда нельзя быть уверенным в их благосклонности на сто процентов, - И если Макаров не встанет за тебя горой, все твои гениальные прожекты вылетят в печную трубу. А ты сам - в отставку. И, поверь мне, через пару месяцев никто даже не вспомнит, что ты выиграл им войну... Не делай круглые глаза, я понимаю, что говорю.
Короче. На будущее... Конечно, со своей стороны, я через кайзера постараюсь помочь тебе, упрочив твое положение и заинтересовав царя твоими идеями. Влияние моего Императора на вашего самодержца сейчас достаточно велико, и пока оно даже растет, как мне представляется. Но! Если паче чаяния случится, и перед тобой встанет выбор: тянуть лямку не высовываясь или попросить отставки, не мешкай и смело выбирай второй вариант.
- Угу… И что мне прикажешь дальше делать? Писать мемуары лежа на печи со свечным огарком?
- Зачем? Успеешь еще, если дотянешь лет до восьмидесяти… Нет, мой миленький. Никаких мемуаров! Тебе надо будет перебираться в Германию. Ко мне. Право для тебя поступить на германскую службу мы с кайзером из Николая выбьем...
- Альфред. Может, тебе опохмелка требуется? Или ты ЭТО на полном серьезе?
- Более, чем на полном.
- Предлагаешь Родинкой торгануть?.. МНЕ??
- Дурачка только из себя не строй. Если мы и наши властители решили выстраивать союз России и Германии, прочный, на десятилетия или больше, о каком тут предательстве можно говорить? Просто ты приложишь свои силы и талант там и тем способом, где они смогут поспособствовать взрывному росту нашей совокупной мощи на море. Как германской, так и русской. С целью нашей общей победы над англосаксами и их прихвостнями. И при этом ты будешь понят, обласкан и устроен в жизни так, что все обитатели кресел под вашим замшелым «шпицем» будут тебе завидовать до позеленения.
- Угу… Альфред, а в глаз?.. Повторить?
- Милостивый государь Всеволод Федорович. Не дурачьтесь на трезвую голову. Это серьезное предложение серьезного человека, вполне отвечающего за свои слова. Но если тебе оно в данный момент, - Тирпиц, возвысив голос, подчеркнул последнюю пару слов, - чем-то претит, хорошо: больше к сказанному я возвращаться не буду. На будущее же учти: мое предложение остается в силе до того момента, пока я возглавляю Маринеамт.
- Альфред, ну, перестань... Я прошу тебя. В России не принимают на военную службу иностранных офицеров с 1890-го года. У вас же, в объединенной Германии, подобного не практикуется вовсе. Так что ни о каком «дозволении» Государя и речи быть не может.
- Если бы не такая мелочь, в остальном тема имеет право на существование, не так ли? – с хитро-приторной улыбочкой беса-искусителя поинтересовался Тирпиц.
- Прекрати, пожалуйста. И радуйся, что в грызло сразу не получил. И сейчас - точно было бы за дело.
- Всеволод, друг мой... Все-таки, ты типичный баковый хам и задира. Даже удивительно, что тебя все твои подчиненные характеризуют как лютого моралиста и сердобольного «отца-командира», начисто искоренившего на эскадре зуботычины и прочие «неуставные действия» офицеров по отношению к нижним чинам.
- Ты только, будь добр, не путай кислое с пресным. Там - служба. А здесь - дружба, - плотоядно прищурился Петрович, демонстративно поглаживая костяшки правого кулака, - У нас друзей на дуэль лишь полные придурки вызывают. У нас, знаешь ли, друзьям их неправоту объясняют интимно, по-дружески.
- Я уже в курсе, - Тирпиц спокойно и бесстрастно выдержал взгляд Руднева, показывая всем своим видом, что при таком раскладе сдачи «русский Нельсон» получит непременно, - Но, давай, лучше обойдемся без глупостей.
- Так ты сам мне глупости не предлагай. И обойдемся.
- Хорошо. Но к сведению тебе: в Петербурге, во время интимной беседы царя с кайзером, Экселенц, по моей просьбе, как бы в шутку задал вашему Государю вопрос о возможности взаимного обмена офицерами, генералами и адмиралами по временным патентам. Для персонифицированного сближения офицерских корпусов обеих держав и подготовки людей, которым в не столь уж отдаленном будущем предстоит осуществлять в полях и на морях координацию союзнических усилий наших армий и флотов.
- И что?
- Николай согласился, что это очень здравая идея. И в ближайшее время ее надо будет непременно претворить в жизнь.
- Сама-то по себе мысль здравая. Пожалуй... Я тоже на сей счет думал. Но тут ты меня опередил.
- И, значит?..
- Ты опять про меня конкретно? Не беси, пожалуйста! Очень прошу.
- Добро. На том и закончим с этим… Пока. Но я полагаю, ты хорошо запомнил все, что я сейчас тебе сказал?
- Угу… Кстати, посмеяться хочешь?
- Новый анекдотец?
- Наиновейший. Знаешь, почему я вчера к поезду опоздал?
- По слухам, достойным доверия, ты запутался палашом за полог алькова одной прекрасной Сирены.
- Не угадал. Ситуация вышла из-под контроля несколько позже. Когда мне пришлось задержаться во дворце Кутайсова для получения некоего конфиденциального письмеца. С которым в Иркутск на поиски моей персоны был инкогнито отряжен второй секретарь британского посольства. Сей пронырливый джентльмен прибыл накануне поздно вечером и с утра караулил меня у ворот. С корреспонденцией и верительными грамотами, - с этими словами Петрович вытащил из ящика стола аккуратный конверт светло-зеленого цвета, - Вот, полюбопытствуй. Таить такую прелесть от тебя смысла не вижу.
- Вообще-то, у меня нет привычки подглядывать в чужие письма.
- Думаю, что в данном случае, это будет полезно для нас обоих.
- Ну, если ты мне настолько доверяешь. И настаиваешь...
- Доверяю. И настаиваю. Читай.
- Хм… действительно прелестно, - Тирпиц, пробежав глазами письмо, с легким полупоклоном возвратил бумагу Рудневу, - Ну-с... теперь-то, надеюсь, ты согласен, Всеволод, что моя скромная оценка твоих достоинств нисколько не занижена? И заметь, как все изыскано подано: по-британски тактично-коварно, и по-Фишеровски, беспардонно…
- Беспардонность-то и коварство в чем?
- Коварство? Сам разве не понял? Джек одним этим письмецом уже разбередил Макарову душевную рану, полив рассаду ревности к тебе теплой, дождевой водичкой. Ишь, как вывернул, хитрый лис: «Попросил разрешения у моего дорогого друга лично засвидетельствовать Вам свое почтение и искреннее восхищение…» Кстати, не напомнишь, когда они успели познакомиться?
- Во время постройки «Ермака», скорее всего. А еще что-то было с англичанами по поводу ледоколов для Байкала.
- Ах, ну да! Как я мог упустить этот момент, ведь Степан Осипович тогда не только дневал и ночевал у Армстронга, но и успел в Лондоне доклад сделать на тему непотопляемости и методики испытаний водонепроницаемости отсеков. И с оглушительным успехом, причем... Да, кстати, все собирался у тебя спросить, а почему он не пожелал нас дождаться? Всего-то несколько часов…
- Думаю, минут десять назад ты все верно разложил по полочкам, Альфред. Слишком верно.
- Что!? Хочешь сказать, что вы уже повздорили?
- Если не хуже того.
- Замечательно… Так вот почему ты заявился сопровождать нас лишь с одним ординарцем! А еще говорят, что русские долго запрягают, - Тирпиц с коротким смешком откинулся на спинку кресла, - Ну, так что же ты теперь намерен делать? Если и государев дядя Алексей, и Шпиц, и САМ Комфлот будут на тебя зубы точить?
- Спроси чего попроще, ладно? – Петрович тяжко вздохнул, изучая опустевшую чашку, - Хоть гадай на кофейной гуще, хоть не гадай, но, похоже, Первый морской Лорд одной этой телеграммкой Макарову наворотил мне дерьмеца больше, чем вся его контора за год войны. Правда, когда я узнал про «Ваканду» с «Оккупадой», выбесило это меня сильнее. Но столь виртуозной пакости, да еще так скоро, не ожидал.
- Ну, сам же говорил: все, что произошло, это лишь цветочки, а ягодки будут впереди.
- Только как-то слишком быстро все происходит, не?
- Нет. Нормально. Это для японцев война закончена. Пока... А для британцев и нас, не только русских, но и немцев, все только закручивается. Этот «твой до замерзания ада», в первом же письме позволивший себе перейти с тобою на «ты», все верно понимает. И все ходы свои наперед просчитывает.
- Да, и пес с ним… Что я теперь намерен делать, спрашиваешь? Как всегда в последние полтора года, рассчитывать на лучшее, а готовиться к худшему. Надежды на лучшее связывая с тем, что Государь, как мне представляется, принял мою логику развития флотского строительства. С чем связано мое назначение на хозяйство в МТК. А еще с тем, что Дубасова, как мне представляется, убедить в ее безальтернативности удалось. А он мой непосредственный начальник. Худшее же…
- Всеволод. Стоп! Спустись на грешную землю. Ваш царь – флюгер! Сегодня он соглашается с одним, а завтра с другим. Тому примеров – тьма-тьмущая. Или сам не знаешь? А Дубасов… Дубасов служака до мозга костей. И будет делать ровно то, чего пожелает самодержец. Это ты понимаешь прекрасно. Если же еще и сам Макаров сделает твоей персоне афронт, никто в Петербурге на тебя не поставит, как на охромевшую лошадь...
Но извини, пожалуйста, перебил. Давай дальше, про худшее. Вдруг опять выдашь нечто гениальное? Меня этот поворот событий куда больше интересует. В свете ранее прозвучавшего моего тебе предложения.
- Прекрати мерзко хихикать. Тебе не идет... Если у нас... если у меня ничего вразумительного не выгорит, просто будешь иногда ко мне в деревню с оказией заезжать погостить. Может, напишешь предисловие к немецкому изданию мемуаров отставного «флагмана авангарда».
- Думаю, из тебя выйдет столь же плодовитый мемуарист, как в свое время из Федора Федоровича Ушакова.
- Хитрый, циничный льстец и пройдоха! Альфред, мне иногда кажется, что коварный Змей-искуситель некогда убеждал Адама в пользе для здоровья свежих яблок именно твоим елейным язычком.
- Не возражаю. Только он искушал Еву. Существо слабое, доверчивое... Но, пусть буду гадом. Готов даже это претерпеть, если ты дозрел до важности для начала хотя-бы теоретически порассуждать о достоинствах сего фрукта. И вариантах его употребления, как в свежем виде, так и в формате неких кулинарных изысков.
- А если я сейчас расколю эту чашку о чью-то лукавую физиономию?
- Всеволод. Уймись уже со своими наигранными, нелепыми обидами! Я лишь гарантирую тебе спасательный круг и место в шлюпке на случай, если макаровский шпирон, хоть бы и в его дурацком канатном «наморднике», прошибет тебе борт до самых топок. Давай-ка мы лучше здесь и сейчас, с холодной головой, обсудим все варианты развития событий, при которых они могут тебе понадобиться. Если уж звезды так встали. Согласен?
- Давай-ка, лучше не будем. Голова уже не холодная. Но если дела мои пойдут настолько паршиво, позволь мне самому определить чем и как закрывать собственную задницу.
- Что-ж. Как скажешь... Вольному воля, спасенному Рай.
- Твою готовность помочь я оценил, не сомневайся. И обещаю, что если совсем припрет, вернусь к твоей идее в трезвом уме и без лишних эмоций. Только сперва скажи, Альфред, когда именно в твою голову пришли подобные, хм... согласись, неординарные мысли на счет моей скромной персоны? После Шантунга? После Токио? Или...
- Через несколько дней после нашей первой встречи. Когда я прочел в "Дэйли Мэйл" отчет о землетрясении в Кангры.
- Так-с... Понятно. Значит, все-таки... - Петрович внезапно ощутил неприятный, липкий холодок между лопаток, - Кто-нибудь из твоих еще знает?
- Какой для меня в этом смысл? И прок? Сам подумай.
- Логично. Язык мой - враг мой... Умно играешь, Альфред.
- Что делать? Слишком высоки ставки. Но ведь и ты, Всеволод, умеешь пить. Не думаю, чтобы ты обмолвился случайно.
- А если я скажу, что там и тогда, где я узнал об этой катастрофе в Индии, ни при каких обстоятельствах я не мог даже и помыслить о возможности нашей с тобой личной встречи?
- Пожалуй, не удивлюсь. Это кое-что объясняет... Но не волнуйся, я не полезу к тебе с лишними расспросами. Мне как-то без разницы, удалось ли кому-то в русской Сеульской миссии вызвать дух кого-либо из ваших знаменитых адмиралов во время ночного спиритического сеанса, или же на твоего однофамильца, корабельного священника, снизошло откровение свыше. Ваше ортодоксальное православие, вообще вещь в себе... И потом, этот его скоропалительный вояж в Петербург и обратно в Порт-Артур с чудотворным Образом, уже в статусе духовника Великого князя Михаила...
Не надо на меня так смотреть, Всеволод. Получать информацию и анализировать ее - моя прямая обязанность. Ты начал творить нечто запредельное с Чемульпо. Значит, корень всего этого где-то рядом. Или Сеул, или твой крейсер. Третьего не дано. Что, по гамбургскому счету, теперь не так уж и важно, на самом деле. Для меня ясно, на чьей ты стороне. Этого более чем достаточно... Хотя до начала войны ты никакой симпатии к нам, германцам, не высказывал. И, кстати, это еще один шар в лузу моих рассуждений.
- Я на стороне России, Альфред. И необходимости нашего с вами союза. Для обеих наших стран и их народов.
- Логично. Мировое господство на паях... Ты ведь именно это имеешь ввиду?
- Почему бы и нет?
- Оригинально, свежо и... думаю, должно сработать. Только если вовремя вынести за скобки наших общих дураков, ваши плохие дороги и наш Большой генеральный штаб.
- Что-ж, давай работать вместе над этими проблемами. Как говорится, если долго мучиться, что-нибудь получится... Но... Но на один твой тактично не заданный вопрос, я все-таки отвечу...
Да, с некоторых пор я стою за союз России и Германии. По одной причине. Я ЗНАЮ, что вооруженное противостояние приведет обе наших державы к чудовищной катастрофе. К десяткам миллионов жертв. Да, я не оговорился, - к десяткам миллионов. И повергнет в руины две трети Европы. От Волги до Рейна. При нынешнем уровне развития промышленности никаких молниеносных войн между нашими державами не будет. Только многолетняя, тотальная мясорубка. И не одних лишь армий и флотов. Народов. В исступлении от рек пролитой ими крови, легко способных скатиться к средневековому варварству, если не хуже.
- О чем-то подобном предупреждал Кант. А потом, практически по полочкам, разложил Энгельс.
- Не они только. Но одно дело - предупреждать и строить прогнозы. Совсем другое - доподлинно ЗНАТЬ. Теперь ты тоже знаешь. И твой выбор...
- Выбор? Он сделан, Всеволод. И, поверь, отнюдь не сегодня. Иначе мы не пили бы этот кофе.
Глава 2
Глава 2. Жаркое лето 1905-го
САСШ. Нью-Йорк, Вашингтон, Аннаполис. Май - июнь 1905-го года
Не успели газетчики посмаковать подробности ареста некогда всесильного Витте и нескольких адмиралтейских «тузов», как громыхнуло во второй раз. И хотя подковерные слухи о готовящемся «послаблении жидам» будоражили российское общество несколько месяцев, текст Указа Императора, декларирующего полную, немедленную и безусловную отмену дискриминации иудеев, включая ликвидацию «черты оседлости», равно как и всех прочих подзаконных актов, вроде циркуляра о «кухаркиных детях», всколыхнул страну снизу доверху.
Да, что там Россию! Берите шире: весь Мир! Ведь сняты были также ограничения на ведение дел в Империи для иудеев-нерезидентов. Потрясенным «акулам пера», только что деятельно примерявшим на царя мрачные одеяния «кровавого тирана», пришлось, если выражаться современным интернет-слэнгом, срочно «переобуваться в прыжке». Для начала перепечатывая и комментируя поздравительную телеграмму русскому Государю от Президента Соединенных Штатов…
Уместно отметить, что Теодор Рузвельт, будучи личностью сильной и импульсивной, во внешней политике вел себя на удивление аккуратно и выверено. Никаких ляпов, вроде приснопамятного кайзеровского послания Крюгеру, из-под его пера не выходило. «Четырехглазый Тедди» считал, что его собственных глаз для написания бумаг такого рода маловато, поэтому все профильные письма, исходящие из Овального кабинета, тщательно просматривались и при необходимости корректировались помощниками или профессионалами дипкорпуса.
Но в этот раз было не так. Слишком уж мощный эффект на него произвел решительный шаг русского царя, от которого, в свете военной победы России, Теодор Теодорович не ожидал чего-либо подобного, в принципе. Тем паче, что Столыпин, новый русский Премьер-министр, никаких твердых заверений на эту тему во время своего недавнего посещения Штатов не давал.
«Если Указ русского самодержца стал следствием разговоров, что велись нами с Петром Аркадьевичем в Белом доме и в пахнущем свежей краской салоне «Мэйфлауэра», этот его визит станет не просто историческим. Пожалуй, он способен вновь открыть для русских Америку. А их империю, особенно ее восточные владения, включая новоприобретенные, для американцев. Что, честно говоря, для нас сейчас гораздо важнее.
И получается, что эта хитрая лисица Крамп оказался прав, - Рузвельт еще раз перечитав текст послания к российскому Императору, удовлетворенно откинулся на спинку кресла, - Все-таки, с ними можно договариваться. Если не пережимать. По идее, неплохо было бы мне установить с царем Николаем личный контакт, как это получилось с усатым яхтсменом из Потсдама. Подумать только: с еврейским вопросом - это же просто сказка какая-то! И после того, заметьте, как наши банкиры демонстративно проспонсировали для Микадо едва ли не половину его сверхсметных расходов Токио на войну с Петербургом.
Кстати говоря, и я, и все, как один, мои советчики, считали, что напор Шиффа и его братии вызовет противоположный эффект в сравнении с тем конструктивизмом, который мы видим от русского монарха сейчас. А мы им рекомендовали не класть все яйца в одну корзину: давая кредит японцам, вполне могли бы подкинуть что-нибудь и русским.
Понятно, что за спинами заступников за «жертв погромов и притеснений» торчали также уши Рокфеллера, для которого будущий керосиновый терминал Нобелей в порту города Дальний на Ляодунском полуострове представлялся костью в горле. Но… Николай не пожелал вставать в позу обиженного! Вместо этого он исхитрился парой ловких ходов сорвать банк в игре, где его шансы изначально были практически ничтожны. Даже несмотря на то, что благодаря нашим и британским деньгам, японцы упредили его и с достройкой русской железной дороги через всю Азию к Владивостоку и Порт-Артуру и с завершением его кораблестроительной программы. Но он выложил козыри так, словно видел все карты своих противников.
Теперь, после неожиданного Указа царя, евреям-банкирам уже не удастся уличить его в антисемитизме. А прибытие на переговоры Эмманумила Людвиговича Нобеля вместе с Петром Столыпиным и их деловыми предложениями, кардинально выправило ситуацию с экспансией керосинового бизнеса «ненасытного Джонни». А ведь победившие русские могли бы запросто «отсечь» его от Японии и Китая. И даже от Кохинхины. Теперь же придется потесниться Ротшильдам. Причем не только на рынках, но и у Каспия, который они уже числят своей вотчиной.
Хвала Господу, что все так удачно разрешилось! Я почему-то сильно сомневаюсь, что японцы с такой же готовностью к договоренностям и компромиссу повели бы с нами диалог, одержи они верх над московитами. Боюсь, гордыня затмила бы азиатам разум…
Нет, все-таки, это Столыпин! Ведь в послании царя, что он передал нам, даже намека на столь кардинальное решение иудейской проблемы не было. Лишь общие, обтекаемые формулировки про «улучшения и послабления». Не сомневаюсь, Петр Аркадьевич умудрился послать отчет в Петербург с обратной дороги. И эти его аргументы возымели там мгновенное действие. Но откуда он его отправил? Неужели прямо из Сиэттла? И у наших пинкертонов не вышло с ним ознакомиться? Досадно... Совсем перестали ловить мышей Братцы-кролики.»
***
На самом деле ничего особенно «революционного» на тему «еврейской свободы» в оперативном докладе Столыпина, отправленном, кстати говоря, не из Сиэттла, а из Нью-Йорка, не было. Что же касается даты появления подготовленного в тайне даже от Премьера знаменитого Указа, так сложилось, что благодаря «доктору Вадику», царь решил огласить его в аккурат накануне иудейского праздника Шавуот. Как говорится: дорого яичко ко Христову дню. Даже если речь идет об адептах Торы и потомках фарисеев.
Но оценка Рузвельтом визита Петра Аркадьевича, как исторического, была точной. Ибо именно он подготовил почву для начала экспансии американского капитала в Сибирь, на Дальний Восток и в Маньчжурию. Только экспансии вовсе не бесконтрольной со стороны русских властей, что немаловажно. Указ Императора, в одночасье устранивший публичную коллизию в отношениях двух стран, снял с пути доллара на «Заокеанский Дикий Запад» главнейшую преграду. Так что, на самом деле, «прежний мир» почил окончательно и бесповоротно на пару дней позже «исторической» склоки Николая с матерью.
Спрашивается: так чего же смог добиться Столыпин в САСШ публично, а что осталось скрытым от пытливого ока прессы, подробно освещавшей его визит, который, в известной нам, «нашей» истории, не смог бы состояться по целому ряду объективных причин? Ну, не тот это статус - официальный и государственный. В сравнении с известной командировкой Витте в Портсмут, в качестве представителя побежденной стороны на переговорах с японцами, организованных при посредничестве американского президента, в «нашем» мире. И еще один не менее важный вопрос: на что теперь могли рассчитывать Соединенные Штаты в отношениях с победоносной Россией?
***
- Да, впечатляет, конечно... Только жить в таком каменном муравейнике я навряд-ли бы смог, - удостоив увенчанный шипастой диадемой гидроцефалический лик Статуи Свободы лишь мимолетного взгляда, Столыпин хмуро воззрился на скребущие небо «драконьи зубы» Манхэттена, - Машины для обитания? Что скажете, любезный Федор Васильевич?
- Места им, что ли, не хватает? На целом материке, без малого, Петр Аркадьевич? Здорова Федора, да… - поправляя не шибко густую шевелюру, пришедшую в относительный беспорядок от резкого порыва дыхнувшего океанским холодком майского ветерка, ехидно поморщился Дубасов.
- Пожалуй, зря Вы так... Хотя, касаемо той вон медной девки-горничной, на меня сие диво французского отлива особого впечатления тоже не произвело. Но на многое другое нам с Вами посмотреть здесь будет очень и очень пользительно. Да-с…
- Вот только не приведи Боже, если и у нас таких чудищ по сорок этажей лепить начнут.
- Пока нам без надобности. А уж как дальше будет, пускай внуки решают. Однако же, перед тем, как господа-американцы организовали у себя производство, что промышленное, что сельское, надобно-с нам без ложного стыда шляпы снимать. И прилежно учится. Если дозволят, конечно, - Петр Аркадьевич с хитринкой усмехнулся в пышные усы, - Но нам будет что предложить за свое обучение здешним хозяевам. А профит тут считать умеют быстро.
- Не сомневаюсь. По разворотистости янки британцам не уступят. Еще и фору дадут. Своими глазами видел. Да, один наш мистер Крамп чего стоит. С полуслова ведь ухватил, устрица, всю выгоду от того, что мы задумали потеснить кое-кого на корабельном рынке Южной Америки. И князь Хилков мне еще по пути всякого разного понарассказывал. Про все их железнодорожные дела, про Моргана и Карнеги, про Форда, про рокфеллеровскую «Стандарт Ойл» с ее аппетитами и размахом. Так что, сдается мне, любезный Петр Аркадьевич, покупать нас с Вами, а особливо господина Нобеля, станут с потрохами.
- Бог в помощь. Пускай попробуют. Только и мы ведь не продешевим, коли честный торг пойдет. А на любой другой - не согласимся. Благо, цену свою знаем…»
Этот короткий обмен мнениями Председателя правительства и Морского министра России, происходивший на верхней прогулочной палубе «Болтика» в то самое время, когда выстроенный в ирландском Белфасте крупнейший трансатлантик Британии и мира величественно приближался к терминалу компании «Уайт Стар», был через сутки буквально дословно воспроизведен в материале корреспондента «Нью-Йорк Таймс».
У Столыпина эта статья вызвала одновременно раздражение и восхищение: ни он, ни Дубасов, так и не поняли, где мог находиться в то время таймсовский борзописец, некто Майкл Гордон? А мистер Гордон вместе со своим видавшим виды потрепанным блокнотом и химическим карандашом в тот самый момент лежал чуть повыше их голов, притаившись за парусиновым обвесом ходового мостика. Каким образом он там оказался? А вот это - профессиональная тайна матерого газетчика…
Ради встречи российской делегации американцы задержали на десять минут начало схода пассажиров с лайнера. Но каких-либо иных неудобств именитые попутчики из России им не доставили. По просьбе царского Премьер-министра, заранее согласованной с принимающей стороной, никаких салютов, оркестров и ковровых дорожек у борта парохода не было. После коротких приветствий со стороны госсекретаря Джо Хэя, морского министра Мортона и военного – Тафта, гости и встречающие быстро разместились в ожидавших их авто, тотчас же резво покативших на Центральный вокзал. Туда был подан пульмановский экспресс президента.
Последний, седьмой вагон поезда был оборудован открытой площадкой, по типу эстрады. Это вызвало неподдельный интерес у Столыпина. Как оказалось, именно оттуда, недавно заступивший на свой второй срок Теодор Рузвельт общался с народом во время многочисленных предвыборных поездок...
За неполных пять часов преодолев почти 360 километров железнодорожного пути, разделявшего, или точнее сказать, - соединявшего Нью-Йорк с Вашингтоном, русские гости смогли не только предметно пообщаться с первыми персонами Госдепа, но также воочию оценить индустриальную мощь их молодой, но уже поистине великой страны.
За вагонными окнами, словно в калейдоскопе сменяя друг друга, коптили весеннее небо сотнями труб механические заводы и верфи Филадельфии, пороховые фабрики Уилмингтона и металлургический гигант Балтимора. Мелькали мимо мосты, развязки, эстакады, разъезды. Краны, пакгаузы, депо, склады. Забитые караванами барж и пароходов фарватеры Дэлавера... Да, жизнь здесь, в Америке, действительно била ключом! А для наблюдателя, непривычного к картинам масштабной промышленной лихорадки, - ключом гаечным. Из тех, что сегодня используют при смене колес на карьерных самосвалах…
Когда поезд плавно подтягивался к дебаркадеру столичного вокзала, Дубасов тихонько шепнул на ухо князю Хилкову:
- Как же они прут, Михаил Иванович! Как прут…
- А я ведь предупреждал Вас, адмирал. И то, что Ваше Морское ведомство до сих пор заискивающе смотрит в сторону французских верфей и заводов, считал и считаю прискорбной ошибкой. Вы же сами все видите: вот где они – мощь и прогресс! Ну, и еще у немцев, конечно... Смотрю на это, и будто слышу Рахманинова…
- Если бы я один все решал.
- Вот то-то и оно... Но, ничего, надежда уходит последней. Даст Бог, пока умница Петр Аркадьевич в большом фаворе, кое-что сделать успеем. На него, как погляжу, сие зрелище куда большее впечатление произвело, чем все любезности господина Хэя и присных.
***
Хотя президент Рузвельт в ряду главных итогов визита русской делегации во главе с главой кабмина на первые места поставил снятие «еврейской проблемы» и коллизии с керосиновым бизнесом Рокфеллера в Азии, для Санкт-Петербурга важнейшим его результатом стал двухсторонний внешнеполитический документ, оставшийся на страницах истории как Меморандум Дубасова-Тафта.
По нему североамериканцы получали от России гарантии в отношении Филиппин и иных островных владений САСШ в южных и западных водах Тихого океана, а также обещание непротиводействия политике «открытых дверей» на юге Кореи, в Японии, центральном и южном Китае. Со своей стороны, янки в целом принимали сложившееся по итогам войны статус-кво. И соглашались с политическим доминированием Российской империи на всех фактически и так ей уже полностью подконтрольных циньских землях.
Теперь урегулировать все спорные вопросы с пекинским и сеульским правительствами Санкт-Петербург мог, не опасаясь заокеанского вмешательства. Однако, Вашингтон потребовал экономических «отступных»: в отношении Маньчжурии и севера Кореи американский капитал получал от царского правительства «особое благожелательство по сравнению с иными державами при рассмотрении вопросов конкурентного предложения».
Эти договоренности стали публичным компромиссом, разграничившим сферы и границы зон политико-экономического влияния России и САСШ в Юго-Восточной Азии. Но за его строками остались тайные гарантии сторон «о не пересечении красных линий» в отношении Китая и Японии и взаимоподдержке при «покушении» на них третьих стран. Американцы, кроме того, определенно дали понять, что в самое ближайшее время они выступят с серьезным демаршем в отношении Лондона, настаивая на недопущении пролонгации британского союзного договора с Токио после 1905-го года. Понятно, что за этим стоял некий, уже наметившийся интерес Вашингтона к Тайваню.
Не менее значимым для Петербурга стало то, что Рузвельт согласился поддержать русскую позицию на предстоящем Конгрессе, когда Токийский мирный договор будет «вынесен на суд» великих держав. Правда, с одним важным условием: американцы настаивали на отказе России от военно-морской базы на Цусимских островах. Взамен нам предлагалось рассмотреть вариант с получением в долгосрочную аренду, возможно, с правом выкупа, порта или острова, в данный момент находящихся под юрисдикцией Кореи. Правда, опять с оговорками: кроме главных коммерческих портов страны - Пусана и Чемульпо.
В случае нашего согласия, со своей стороны, янки готовы были помочь снять все вопросы о «компенсациях» в пользу прочих Держав. Все-таки, корейский Император и его правительство формально стали на сторону японцев в этой войне. Пусть вынужденно, после оккупации столицы самураями, под угрозой смерти. Но теперь, невзирая на «сопутствующие» обстоятельства, повод для «стрижки сеульских купонов» у Петербурга имелся железобетонный.
Многозначительно переглянувшись со Столыпиным и Русным, Дубасов не стал загонять вопрос «в угол». На удивление слабо сопротивляясь нажиму Рузвельта, Мортона и Тафта, адмирал, чьей первейшей заботой, вообще-то, было убедить Госдеп дать согласие на флотскую «сделку века» по продаже латиноамериканцам нескольких наших кораблей, впервые озвучил в качестве объекта возможного интереса Российской империи остров Квельпарт. Он же Чеджудо, по-корейски... Он же - будущий «Русский Гибралтар Тихого океана».
***
Сказать, что задумку Руднева избавиться от морально устаревших кораблей «путем продажи их кому угодно за копеечку малую» Дубасов сперва принял в штыки, значит не сказать ничего. Во-первых, вопрос стоял о еще вполне боеспособных на тот момент броненосцах. Во-вторых, с точки зрения морского министра «сей сумасбродный гешефт» делал отставание русского флота от британского по количеству кораблей первой линии критическим. Причем, предлагалось добиться столь прискорбного состояния дел своими собственными руками! В-третьих, речь шла о линкорах, чьи имена только что были вписаны золотыми буквами в историю наших побед на море.
Любого из этих трех контраргументов было достаточно для категорического «нет!» Федора Васильевича. Но Петровичу удалось практически невозможное. Благодаря твердой поддержке Григоровича и других членов «Рудневской крейсерской банды», он сумел убедить старого морского волка в своей правоте. Правда, не без помощи Императора.
Николай лично подтвердил упорно стоящему на своем Дубасову, что технические характеристики уже строящегося в Портсмуте «Дредноута», готовящегося к закладке в Штатах «Мичигана» и задуманного Фишером «Инвинсибла» - не блеф и не плод чьей-то больной фантазии. В конце концов, если уж ИССП смогла попытку мятежа гвардии предотвратить в зародыше, то с какой стати зубатовская разведка должна за рубежом работать менее эффективно?
К счастью, абсолютная, твердолобая неубеждаемость не была атрибутом характера Федора Васильевича. Хотя, кое в чем другом, он и был ходячей иллюстрацией поговорки «по шерсти кличка». Цельная, волевая, решительная натура Дубасова была притчей во языцех на флоте. Суровый, но справедливый начальник, всегда доводивший до конца поручения свыше, того же он требовал от своих подчиненных. И практически всегда добивался нужного результата, даже если для этого ему приходилось подходить к кому-то «по всей строгости».
Как и Дурново, с которым морской министр был дружен со времен учебы в Морском корпусе, в служебных делах Федор Васильевич отличался мертвой хваткой бультерьера. При этом, в отличие от Петра Николаевича, супер-интеллектуалом он, конечно, не был. Идеальный служака, не шибко инициативный, исполнительный. Зато «при исполнении» - абсолютно несгибаемый и стойкий. Вот, пожалуй, лучшая для него характеристика…
Однако в данный момент, как раз эти-то качества от него и потребовались! Убедившись в своевременности рудневской инициативы, а главное, – в решительной поддержке ее Императором, Дубасов начал работать на нее с одержимостью. Не меньшей, чем та, которую он проявил в известной нам истории, во время быстрого, сурового подавления беспорядков на железнодорожном транспорте и эсэро-эсдековского мятежа в Первопрестольной.
Но, чтобы не погрешить против истины, уместно также заметить, что отговорить Николая от «Рудневского чудачества» Дубасов сначала честно пытался. Он даже дерзнул испросить личной аудиенции. В надежде, что отсутствие Петровича и генерал-адмирала, по каким-то своим, личным причинам устранившегося от решения столь животрепещущего вопроса, поможет ему убедить Государя в рискованности инициативы новоиспеченного графа Владивостокского.
Однако, благодаря Петровичу, в отличие от Дубасова самодержец знал, какие именно карты выложат на стол вероятные противники России. И мнения не поменял, невзирая на аргументы министра. Что касается апатии августейшего шефа Флота, она была объяснима. После провала попытки госпереворота «имени» Владимира Александровича и Николаши, к чему «дядя Алеша» едва не прилип по-крупному - кое-какой компромат опричники Зубатова него все же «нарыли» - Алексей Александрович совершенно не горел желанием ссориться с августейшим племянником «по пустякам». «Шестью кораблями больше, шестью меньше. Не все ли нам равно сейчас, после победы? Или, может, ты еще с кем-то повоевать собрался, любезный Федор Васильевич, а?..»
В итоге, старому служаке пришлось брать под козырек.
***
Схема организации продажи латиносам «Пересветов» с крейсерским «довеском», представляла собой экстравагантную многоходовочку, в окончательном виде рожденную Петровичем и мистером Крампом, вознамерившемся по такому случаю неплохо погреть руки на неординарной идее энергичного русского адмирала, с которым его счастливо свела судьба во Владивостоке. Как тогда с многозначительным смешком подметил Чарльз Вильгельмович: «Сдается мне, душка Захарофф лопнет от злости, когда до него дойдет, что мы с Вами тут задумали, мой дорогой Всеволод!..»
У разворотистого американского дельца были поводы для оптимизма. Как и повод для гордости. Ставя пять лет назад на «русскую лошадь» в «Дальневосточном дерби», он исходил не из азарта игрока, а из скрупулезного расчета бизнесмена. Правда, из расчета рискованного. Ведь он прекрасно знал на кого скинутся в предстоящей русско-японской «партии» матерые финансисты по обе стороны Атлантики. Еще в 1890-х его скромное семейное предприятьице оказалось в «портфеле сопутствующих бизнесов» Рокфеллера, чей банк в кризисный момент поддержал Cramp & Sons против домогательств Моргана, и чья промышленно-финансовая и политическая разведка не уступала ни ротшильдовской, ни ватиканской. Цепкий янки в третьем поколении и расчетливый немец по крови, Крамп посчитал, что если Россия сможет в грядущей схватке с Японией перевести игру из темпового блица в вялотекущий миттельшпиль, то шансы азиатов мизерны. При должном упорстве, в «сумо потенциалов» монструозный косолапый неизбежно придавит обнаглевшую азиатскую ящерицу с перепончатыми крылышками.
Так, собственно говоря, и получилось. Здесь... В отличие от нашей истории, где упорства «до конца» петербургским «небожителям» не хватило. Между прочим, уже третий раз кряду, после крымского фиаско в 1856-ом и отказа от выхода на Босфор в 1878-м.
Крамп же, заблаговременно предложив русскому Морведу срочную постройку почти целой эскадры – двух эскадренных броненосцев, шести крейсеров и двенадцати дестроеров, не учел, что перед угрозой реальной драчки, равно как и в ней самой, Николай II окажется больше внуком мягкотелого деда, нежели сыном сурового и решительного родителя…
Что касается бизнеса, триумф русского флота и личная дружба с Рудневым, чей флаг развевался на выстроенном им крейсере на протяжении почти всей войны, не исключая победный токийский финал, перспективы для филадельфийца открыли самые радужные. Подобного американский судостроитель даже не ожидал. Рассуждая хладнокровно, он пришел к выводу, что личное расположение к нему Всеволода Федоровича и некоторых его офицеров, в особенности Лейкова и Балка, сыграли в этом главную роль. Несмотря на то, что за «детские болячки» «Варяга», Руднев приватно «отдраил» мистера Крампа от души.
***
Поскольку тема формальной поддержки Госдепом продажи латиноамериканцам русских кораблей «закрылась» после отправки в адрес глав МИДов Бразилии и Аргентины телеграммы Госсекретаря Хэя недвусмысленного содержания: «Правительство САСШ не рассматривает возможное усиление военных флотов Бразилии и Аргентины, как угрозу миру и спокойствию в регионе», североамериканскую часть миссии Дубасова и Русина можно было считать завершенной вполне успешно. И переведенной из сферы тайной дипломатии в сферу публичной политики. Ибо то, что знают в Рио и Айресе, знают везде.
В тот вечер за ужином Столыпин осторожно поинтересовался у Рузвельта, как скоро тот рассчитывает получить официальное британское представление по этому вопросу? На что американский президент с легкой усмешкой заметил: «Петр Аркадьевич, на Вашем месте лучше бы беспокоиться о том, как скоро Вашим Императрицам начнут слать гневные телеграммы их родичи и друзья из Лондона или Валетты. Не мы зачинщики этого, к нам-то какие могут быть вопросы? В конце концов, это наше право решать, для кого, когда и почему мы хотим сделать то или иное исключение, с точки зрения Доктрины Монро…»
Конечно, Тедди бравировал. Он понимал, что в Лондоне будут таким новостям, мягко говоря, не шибко рады. Поскольку, фактически, речь шла о выдавливании из Латинской Америки английских фирм, как поставщиков боевых судов. С последующей заменой их на американских производителей. Начиная с грядущего «бразильского заказа», за который сама Россия бороться не собиралась. Но способствуя продвижению продукции Крампа в Рио, заручалась поддержкой американской стороны в деле поставки своих «Б/Ушных» кораблей Аргентине. На их предпродажной подготовке расчетливый Крамп планировал и хорошую прибыль получить, и «прикормить» потенциальных заказчиков из Буэнос-Айреса и Сантьяго на будущее. И в итоге: сплошной американский профит…
К сфере публичной политики можно было отнести и главный итог столыпинского вояжа в категории "на перспективу". Им стал фактический отказ Америки от негласного противостояния с Россией, сдерживания ее «по всем фронтам». Что выразилось, прежде всего, во всплеске экономической активности янки на «русском дальневосточном направлении».
Внимание не только штатовской и российской, но и ведущей мировой прессы, было приковано к публичным процедурам заключения ряда многомиллионных контрактов в присутствии Столыпина и Хэя. Первым из них стал подписанный в Филадельфии договор о закладке фирмой Крампа во владивостокском «Гнилом углу» ультрасовременной верфи. С док-бассейном, и стартовой постройкой там двух плавучих доков грузоподъемностью в 25 и 40 тысяч тонн уже через три с половиной года. При этом, для ускорения работ, часть материалов, металлоконструкций и оборудования должны были быть поставлены из Америки.
Одновременно с приобретением для российского Морведа лицензии на изготовление турбин Кертиса, был парафирован инвестиционный контракт с G.E. по запуску крупного предприятия по производству энергоагрегатов на их основе. Завод этот решили возводить в Мариуполе, причем контрольный пакет вновь создаваемой Компании будет принадлежать американцам. В комплекте к основному контракту шло соглашение о поставке турбин для двух грузопассажирских пароходов «добровольцев» и серии эскадренных миноносцев 1100-тонного типа, из которых восемь будут построены на верфях Черного моря и столько же – во Владивостоке. При этом часть узлов и агрегатов для энергоустановок первых дестроеров будет импортироваться из САСШ.
На фоне этой весьма дорогостоящей сделки отошли на второй план слухи о еще одном совместном с G.E. проекте, стартовавшем с подписей Эдисона и Столыпина под закрытым протоколом о намерениях. Речь в нем шла о долевом участии североамериканской фирмы в массовом производстве электрических ламп накаливания с вольфрамовой нитью. Патент на них был конфиденциально выкуплен у Лодыгина российской стороной.
Ну, а вишенкой на торте стал договор, подписанный Дубасовом и Исааком Райсе на разработку и постройку для флота России фирмой «Электрик Боутс» четырех подводных лодок по заданным нашей стороной техническим условиям. После чего Федор Васильевич от имени и по поручению нашего Императора торжественно вручил мистеру Холланду, главному конструктору Компании, российский орден Святого Станислава.
Чему были изрядно удивлены, как сам награжденный, так и присутствовавшие на торжественном банкете. Ведь всем было известно, что купленный русскими холландовский «Сом» участия в сражениях с флотом Микадо не принимал. Зато это вполне могли успеть сделать «холланды», доставленные в Японию за полгода до ее поражения.
Возможно, из-за этого подобный крестик так и не украсил петлицу директора фирмы мистера Райсе, между коим и его главным конструктором уже успела «пробежать черная кошка». И такая здоровенная, что дело дошло до судебной тяжбы. Или «кот», в лице морского агента Англии, чьими устами Фишер сделал главе «Электрик Боутс» предложение, которое мог попытаться с ходу отвергнуть лишь упертый ирландец-англофоб Джон Филип Холланд. Поскольку британцам теперь хотелось не просто покупать у его фирмы корабли и строить у себя их копии, им хотелось получить права на использование его конструкторских решений в своих разработках.
Конечно, признание заслуг великого изобретателя и инженера-самоучки со стороны флота, только что победившего в тяжелейшей морской войне, - само по себе уже шикарный информационный повод. Однако, от внимания дотошных шелкоперов не ускользнули некоторые нюансы контракта. Например, то, что он предполагал не только изготовление фирмой «Электрик Боутс» четырех субмарин. Российская сторона, перебежав дорогу англичанам, приобретала также и права на использование необходимых патентов и технологий для организации серийной постройки аналогичных подлодок на собственных верфях.
***
Однако, британская пресса, комментируя итоги визита делегации Столыпина в Штаты, с самого первого репортажа взяла сдержанный тон. В Лондоне обострять без того сложные отношения с Петербургом не хотели. Точнее, там просто не могли себе позволить этого в данный момент. Зато парижские акулы пера, в отличие от коллег за проливом, источали по данному поводу изощренные многострочия яда и желчи, отражая понятные настроения на Елисейских Полях.
Господа галлы на все лады негодовали по поводу «непропорциональности реакции» императорского правительства на «союзнические антраша» их политиков и финансистов в последние полтора года. Подумаешь: и всего-то отказались поддержать московитов в войне с Японией! Всего-то за их спиной заключили договор Антанты с японским союзником – англичанами. Всего-то месяца три протянули с выдачей царю «военного» кредита и втрое уменьшили запрошенную сумму. Всего-то четыре раза предлагали свое посредничество по заключению мирного договора, причем в ситуациях, когда самой России это было менее всего нужно…
В Вашингтоне такие настроения парижан были замечены, что нашло отражение в интервью, данном русским премьером «Уолл-стрит Джорнал», опубликованном незадолго до завершения визита. Отвечая на поставленные журналом вопросы, Петр Аркадьевич в обычной для него твердой, решительной манере, которая заставляла даже маститых его собеседников сравнивать нового Главу российского кабмина с Императором Александром III, четко и ясно обозначил приоритеты внешней политики и экономического развития, которым его правительство намеревалось следовать.
В частности, он заявил, что "...изменения в деятельности иностранных инвесторов в Российской империи касаются всех без исключения нерезидентов, а не только лишь французов. И что необходимость контроля со стороны правительства за деятельностью предприятий, выпускающих военную технику и продукцию военно-стратегического назначения, прямо вытекает из кровавого опыта войны с Японией. Войны, для РИ неожиданно тяжелой и затратной, преподавшей нам массу серьезных и предметных уроков. В первую очередь эти изменения будут касаться таких отраслей, как энергетика, металлургия, машиностроение, судостроение и транспорт.
Правительство понимает, что для обширной программы задуманных Императором реформ в социальной сфере, сельском хозяйстве, промышленности, в армии и на флоте, стране потребуются крупные зарубежные кредиты и инвестиции. Но Россия, как Великая держава, а не чей-нибудь протекторат или безвольный сателлит, ни при каких условиях не пойдет на связные займы. Такова воля Государя.
То же, что часть недавно полученных в долг французских денег было решено использовать в совместных проектах с североамериканцами, парижских политиков менее всего должно задевать: в конце концов, САСШ такая же республика, как и Франция. Да и география наука немаловажная, особенно если речь о поиске партнера для промышленных проектов в Восточной Сибири, Златороссии и на Дальнем Востоке.
Что же касается инвестиций, то процедура конкурсов и тендеров вскоре станет более открытой. Тем более, что уже в самом ближайшем будущем предусматривается введение согласования бюджетной росписи Государственной Думой. А в уголовном уложении, в части борьбы с покровительством и взятками, грядут серьезные ужесточения.
Короче говоря, новые правила игры – общие для всех. И напрасно господа французы нервничают. Никто не собирается наглухо закрывать для Парижа русский рынок. Просто конкурировать на нем отныне предстоит честно. Всем..."
Интервью это вызвало живой отклик по обе стороны, как Атлантики, так и Тихого океана. По мнению же самого Петра Аркадьевича, наиболее интересный заголовок на эту тему он прочел в передовице японского официоза «Токио Симбун». На русский его можно было перевести так: «Готовы ли мы к встрече? Столыпин покидает Америку, так ни слова и не сказав про Германию…»
***
Программа первого официального визита главы правительства Российской империи в САСШ завершилась в Сиэттле, где дороги членов его делегации разошлись. Сам Петр Аркадьевич и большинство сопровождающих лиц поднялись на борт лайнера «Крунланд», который должен был доставить их в Японию. Дубасов с Русиным оставались в Америке. Сначала им предстояло посетить сталелитейные заводы в Питтсбурге, а затем Военно-морскую академию в Аннаполисе, базы, верфи и арсеналы в Норфолке, Портсмуте и Ньюпорте. После чего, в сопровождении морского агента Бутакова, отправиться в Чили и Аргентину, где их ждали некоторые неотложные дела…
Крамп азартно вложился в создание тихоокеанской пароходной компании «Виолет лайн», причем даже успел заложить для нее в Филадельфии пару быстроходных лайнеров. Но, вдосталь поторговавшись, решил «для комплекта» выкупить у «Рэд Стар лайн» еще и «Крунланд», спущенный с его же верфи всего три года назад. И тем временем, пока добротный и комфортабельный пароход наматывал на лаге бесконечные тихоокеанские мили в первом своем рейсе во Владивосток, Столыпин мог позволить себе немножко отдохнуть.
Хотя, как сказать «отдохнуть»? Скорее, спокойно поразмыслить о том, что было сделано, и о том, что еще предстоит сделать. Да и спокойствие это было временным: лишь по требованию капитана американские бизнесмены вынуждены были перестать досаждать членам русской правительственной делегации в послеобеденные часы.
Деловые янки отличались некоторой беспардонностью от своих европейских коллег, а ведь именно они составляли две трети пассажиров первого и второго классов. Что не удивительно: если уж Россия решила открыться американскому доллару, то нужно было спешить ковать железо, пока оно горячо. Лишь благодаря решительному вмешательству кэпа, мистера Тиллерсона, с трех часов пополудни и до восьми вечера Петр Аркадьевич был относительно свободен.
На верхней прогулочной палубе, целиком укрытой от солнца белым парусиновым тентом, уютно устроившись в шезлонге, Премьер-министр Российской империи подводил итоги своего турне по Америке. Приводил в порядок впечатления и расставлял акценты, в который раз тщательно ранжируя по важности достигнутые результаты. Среди которых на первых позициях оказались итоги переговоров, о которых даже вездесущим американским газетчикам либо вообще не удалось ничего пронюхать, либо оставалось строить догадки о предметах дискуссий и их подробностях, если к пишущей братии каким-то образом просачивались сведения о том, с кем именно Петр Аркадьевич встречался.
Ясное дело, среди негласных тем на первом месте по важности стоял «еврейский вопрос». И здесь надо отдать должное Рузвельту и его администрации: подготовили они встречу Столыпина с элитой американского семитского капитала блестяще. Так, что даже о самом факте означенного саммита в печать не просочилось ни строчки. Правда, князь Хилков посчитал это «очередным свидетельством того, кому в Америке принадлежит «свободная» пресса на самом деле…»
В ходе оживленных прений, Столыпин продемонстрировал мистеру Шиффу и пяти его коллегам по банковскому бизнесу доказательства из уголовного дела об организации и провоцировании еврейских погромов в России на… средства, полученные от еврейских кругов Америки. В том числе прелюбопытные бумаги, имеющие прямое отношение к некоторым присутствовавшим персонам. В том числе по финскому мятежу, Бунду и "его" идеям построения еврейского государства в границах той самой "черты оседлости"…
Зашло знатно! И в итоге, стороны достигли неких договоренностей, подробностей которых история для потомков не сохранила. Тем более, что вскоре реальность не только превзошла самые смелые чаяния американской стороны, но и самого Петра Аркадьевича повергла в изрядное замешательство. Поскольку царь внезапно принял куда дальше идущие решения, чем те, которые Столыпин намеревался ему порекомендовать по возвращении в Петербург! Причем, сделал он это авансом, не ожидая встречных телодвижений американских банкиров…
Отдавая должное важности и необходимости «выяснения отношений» с еврейским лобби Америки, Петр Аркадьевич отметил для себя, что от дебатов с этими персонажами в душе его до сих пор оставалось некое чувство брезгливости. В отличие от впечатлений, вынесенных из переговоров и бесед с политиками и бизнесменами-промышленниками, общаться с которыми Петру Аркадьевичу пришлось гораздо больше.
Конечно, сам он антисемитом никогда не был. Но, возможно, дело в том, как разительно поменялись стиль поведения и тон речей его поначалу самоуверенных визави после тихого вопроса: «Сотрясать воздух угрозами об объявлении войны царизму – одно дело. Фактически же финансировать антигосударственный мятеж с целями отделения от России жирного куска ее территории, ее главной житницы – несколько иное, не так ли? И поэтому Государь Император уполномочил меня прямо спросить вас, господа: кому-то здесь действительно хочется испытать на себе адекватный вызову ответ Российской империи? Или, все-таки, лучше постараться прийти к разумному компромиссу по спорным вопросам?..»
***
Среди бизнесменов и коммивояжеров, взявших билет на первый рейс «Крунланда» в Россию, были звезды первой величины на североамериканском деловом Олимпе. Такие, как мистер Чарльз Шваб, побывавший «правой рукой» сперва у Эндрю Карнеги, затем у Джона Моргана, а ныне – организатор и глава главного конкурента моргановского «Ю.С. Стил», филадельфийской «Бетлехем Стил Корпорейшн». Или маститый финансист и меценат Хайрэм Бонд, пустившийся в свой трансокеанский вояж в компании с управляющим еще одного конкурента стального треста Моргана - «Теннесси Коал, Айрон энд Рэйлроадс Компани», Джефом Энсли. Или совладелец «Болдвин Локомотив Воркс», напористый и бойкий Уильям Хенесси, лично знавший князя Хилкова и не без оснований рассчитывающий на протекцию. Хотя, так ли она была нужна производителю лучших паровозов в Штатах?
Кроме мистера Хенесси обычную компанию российскому министру путей сообщения за обедом и ланчем составляли отец и сын Гарриманы. Эдвард, знаменитый на весь мир железнодорожный магнат, решил показать наследнику своего дела и двухсотмиллионного состояния, четырнадцатилетнему Авереллу, этот самый мир. Начав с Маньчжурии и Сибири. Не по годам сметливый, наблюдательный юноша словно губка впитывал все нюансы рассуждений старших о высших материях бизнеса и большой политики. По его живому интересу к глобальным проектам, вроде мировой железной дороги от Нью-Йорка до Лондона через гигантский мост над Беринговым проливом, было видно: парень готов пойти далеко.
А еще на борту "Крунланда" находился Генри Форд... Да, да, тот самый! Кстати, на него обязательство не беспокоить русского Премьера после обеда не распространялось, гений автопрома отправился в путь по его личному приглашению. И, наконец, самый смак плюс вишенка на торте "в одном флаконе": президент «Стандарт ойл» мистер Джон Арчболд. "Оруженосец" и давний, личный друг Рокфеллера. Правда, он предпочитал общество Эммануила Нобеля, что Столыпина совсем не удивляло: им было о чем поговорить…
***
К слову, наиболее сильное впечатление за все время визита, включая внеплановую бизнес-программу по пути домой, в Россию, на Петра Аркадьевича произвело пусть и краткое, но запомнившееся во всех деталях и нюансах, общение с Джоном Дэвисоном Рокфеллером. С этим подлинным титаном американского бизнеса и живым воплощением страстной мечты истинных янки об успешности. Мечты, которую можно выразить одной фразой: «Всеми деньгами мира ты вряд ли овладеешь, но стремиться к этому должен всегда…»
Когда Петр Аркадьевич проинформировал Президента Рузвельта о том, что в состав нашей делегации входит Эммануил Людвигович Нобель, и попросил об организации конфиденциальной встречи с Джоном Рокфеллером, «полковник Тедди» был этим, мягко говоря, поставлен в несколько неловкое положение. Тому было несколько причин. Из тех, что лежали на поверхности, стоит указать на три наиболее очевидных.
Во-первых, Рузвельт «играл в команде» Джона Пирпонта Моргана. Правда, сам он полагал, что дела обстоят иначе, и это ДжиПи «играет в его команде». Удивительно, но факт: человек, дерзко развернувший Штаты на дорогу заокеанской империалистической экспансии, военной и долларовой, вполне искренне считал, что главная, определяющая сила в жизни Америки и ее народа, отнюдь не Доллар, но Идея. Идея национального величия для внешней политики и идея общественной, социальной справедливости для политики внутренней. О том же, что подобные идеи быстро становятся орудием достижения чьих-то своекорыстных целей, в результате чего человечество может вскорости познать «прелести» нацизма Германии или «глубинного государства» США, двадцать шестой Президент Соединенных Штатов вряд ли задумывался.
В нашем мире он осознал свои заблуждения, проиграв в 1912-м году выборы Тафту. Толстяку, слишком легковесному для президентского кресла, по сравнению с Рузвельтом. Но на которого «неожиданно» скинулись и Морган, и Варбург, и Шифф, уже тогда задумавшие узурпировать не что-нибудь, а сам Доллар. Этого государственник Тедди никогда бы им не позволил. И они это знали. Поэтому он на собственном опыте уяснил, что при капитализме идеи, подкрепленные очень большими деньгами, бьют идеи, подкрепленные просто деньгами. Примерно так, как тузы кроют мелких, задиристых вальтов.
Как скоро его прозрение наступит здесь? Пока не ясно. Применительно же к данной ситуации важно то, что Рузвельт, как и Морган, мягко говоря, несколько недолюбливал мистера Джона Рокфеллера. ДжиПи косо смотрел на него, как на могущественного конкурента. А Тэдди – за компанию с ДжиПи, брутальным, идущим напролом «классным парнем», у которого на торном пути к «американской мечте» упрямо мешается под ногами какой-то тщедушный и бесстрастный, но изощренно хитрый и расчетливый клерк-конторщик.
Во-вторых, Рузвельт, прошедший суровую жизненную школу на Западе, пусть уже и не «диком», но пока сохранявшем многие привычки и понятия из не столь отдаленного прошлого, считал себя истинным американским «джентльменом с револьвером на бедре и лассо у луки седла». Поэтому он весьма трепетно относился к женским слезам и горестям. Тем более, к изложенным красивым слогом.
Понятно, что бывший журналист и помощник шерифа в Северной Дакоте с полным пониманием и сочувствием воспринял серию статей и книжку некой миссис Иды Тарбелл. В них, с большой долей личной обиды за потерянный ее отцом керосиновый бизнес, дама живописала методы мистера Рокфеллера, чья «Стандарт Ойл» безжалостно топила мелких несговорчивых конкурентов. Всех, кто не желал продавать «долговязому Джону и его банде» свое дело за справедливую цену. «Справедливая» цена при этом назначалась самим Рокфеллером. Порядка десяти процентов от реальной стоимости намеченного к поглощению актива.
В-третьих, Рузвельту надо было выполнять свои предвыборные обещания. Ибо одно дело публично сочувствовать эксплуатируемым и в хвост, и в гриву, рабочим трестов, среди которых по степени монополизации целой отрасли американской промышленности на первом месте стояла рокфеллеровская «Стандарт Ойл». Но совершенно иное дело, – впервые в истории страны на практике применить закон Шермана для принудительного демонтажа крупнейшей ее корпорации. Стоимостью в триста пятьдесят миллионов долларов.
На такое действо мог отважиться только отчаянный смельчак. Каковым Рузвельт и был. И то, и другое, в нашем мире подтвердила револьверная пуля, засевшая в грудной мышце Тедди на митинге во время его второй предвыборной гонки. Естественно, стрелял какой-то «душевно неуравновешенный субъект-одиночка». Это ведь, так по-американски…
Но кроме причин, вполне очевидных для многих, имелась и еще одна, субъективно «рузвельтовская». Дело в том, что Теодор Теодорович был страстным мореманом. В множестве флотских проблем он разбирался прекрасно и понимал перспективы военно-морского строительства лучше, чем многие адмиралы и кораблестроители. Знаменитый «побег» «Турбинии» во время юбилейного смотра Ройял Нэйви в Соленте он оценил совершенно правильно. И уже в начале века осознал, что будущее на море за турбиной. Следовательно, за котлами с нефтяным отоплением. И получалось, что нефть – это флот. Правда, также верно было и то, что нефть – это Рокфеллер. А «долговязый Джон и банда» совершенно не горели желанием снабжать будущий океанский флот Штатов по приемлемой для бюджета страны цене. Что же в таком случае оставалось делать шерифу? Или точнее – Президенту?..
Однако, к моменту визита Столыпина, время прокурорских проверок и судебных процессов еще не наступило. Так что Рузвельту без потери имиджа удалось выполнить неожиданную просьбу царского премьера. Не стал артачиться и сам Рокфеллер, узнав о том, кто именно прибыл из Старого Света для переговоров с ним. Поэтому в уютном салоне «Мэйфлауера», новоиспеченной президентской яхты, плавно покачивающейся у бочки на аннаполисском рейде, кроме самого Джона Дэвисона гостей из России ожидал его единственный сын и наследник дела, Джон Рокфеллер-младший. А также нынешний президент «Стандарт Ойл» Арчболд, тезка, преданный друг и соратник «Керосинового Могола», чья империя покрывала собой всю географию САСШ.
Ее перерабатывающие заводы, разбросанные от океана до океана, потребляли около семидесяти миллионов баррелей сырой нефти в год. Ее трубопроводы протяженностью под девяносто тысяч миль покрыли сетью всю страну, жадно качая «черное золото» с побережья Мексиканского залива. Ее нефтебазы вмещали восемьдесят миллионов баррелей. В день компания доставляла на мировой рынок почти тридцать пять тысяч баррелей керосина и бензина, ежегодно сбывая еще и без малого четыре миллиона баррелей смазочных масел, а также производя огромное количество разнообразных побочных продуктов. Например, свыше трехсот миллионов свечей семисот различных видов. Ее собственный танкерный флот насчитывал под сотню килей…
***
Худое, вытянутое лицо с маленьким, совершенно не «волевым» подбородком, туго, без броских морщин обтянутое сухой, словно пергамент, кожей. Тонкая складка губ. Короткие усики, полностью побежденные сединой. Такие же бесцветные волосы и брови. А под ними – глаза. Светло-голубые, почти белесые…
Петр Аркадьевич, не робкого десятка человек, удивился сам себе, когда неожиданно почувствовал волну противного холодка, протекшую по хребту куда-то вниз в ту секунду, когда он впервые ощутил на себе взгляд этих глаз.
Нет, стоящий перед ним человек не был монстром во плоти. Он не источал ужас и не парализовал волю своего визави. Просто он был чудовищно, исполински силен. Силен абсолютной уверенностью в себе, в своем праве и в своей власти. И еще, где-то там, в самой глубине его зрачков, таился легкий отблеск сожаления и сострадания. Возможно, тот самый, что видит подранок, в первый и последний раз заглянув в глаза охотника.
Такой взгляд Вы можете встретить у великих правителей, у крупных бизнесменов, у выдающихся хирургов и… у палачей.
А еще – энергетика. Когда Столыпин и Хилков обсуждали прошедшие переговоры, князь с улыбкой заметил: «Когда старый Джон поднялся нам навстречу, мне показалось, что он заполнил собой весь салон». Петр Аркадьевич с таким мнением согласился. Ведь даже брутальный хозяин «Мэйфлауера» и организатор имевших весьма далеко идущие последствия посиделок с мятным джулепом и красной икрой, несколько стушевался на фоне Рокфеллера.
Хотя Джон Дэвисон уже шесть лет, как формально отошел от прямого руководства Компанией и перестал регулярно появляться в центральном офисе «Стандарт ойл» на Бродвее, передав бразды правления сыну и Арчболду, собравшиеся прекрасно понимали, что истинным мозгом и генератором главных идей бизнеса корпорации по-прежнему остается он. Высокий, сухопарый человек, чьё здоровье и разум нисколько не ослабли под грузом шестидесяти шести прожитых лет и колоссальных нервных нагрузок.
***
Так, все-таки, почему Рокфеллер? И в связи с чем Столыпин придавал столь большое значение встрече именно с ним, а не с Джоном Пирпонтом Морганом, которую со своей стороны так желал устроить Теодор Рузвельт, но которая так и не состоялась? Отчасти, по объективным причинам, - Морган задержался в Европе и успевал возвратиться в Нью-Йорк лишь к исходу третьего дня визита российской делегации. Но главное, сам Петр Аркадьевич категорически отказался менять график своих мероприятий ради запаздывающего «стального» магната, приславшего в его адрес с середины Атлантики длиннющую телеграмму с извинениями.
Позже Дубасов, отправляясь в сопровождении Мортона изучать нюансы учебного процесса Военно-морской Академии Аннаполиса, поинтересовался у Хилкова, почему приоритет был отдан именно общению с Рокфеллером, а не с Морганом, чьи заводы весьма интересовали нашего Морского министра. На что князь мог лишь с улыбкой заметить, что «стараться наладить контакты с мистером Морганом нам Высочайшая воля не позволяет. Только подробностями я, к глубокому сожалению, не обладаю, а Петр Аркадьевич не спешит их открыть…»
На самом деле, Столыпин, присутствовавший на секретном совещании в Царском селе за два дня до начала своего кругосветного вояжа в Европу, САСШ и Японию, просто не имел права с кем-либо поделиться нюансами принятых тогда решений. А вызвал царь его, Зубатова и Коковцева после того, как ознакомился с меморандумом Макарова и Руднева, на титуле которого было начертано: «Роль нефти для промышленного и военного развития на ближайшую и отдаленную перспективы». Понятно, что кроме Петровича, к рождению этого документа особой государственной важности приложил руку и Василий Балк, изложивший ему свое мнение по данному вопросу примерно так:
- Если ты, Нельсон наш фигов, всерьез думаешь, что самое главное оружие в предстоящих войнах это «калаши», а также еропланты, да субмарины, несущие всякую взрывохрень, включая ядерную, стало быть, ни черта не смыслишь в войне. Вааще. Главное оружие лет на двести вперед – это нефть... Нефть, Петрович! Заруби себе на носу. А не только «деньги, деньги и еще раз деньги». К сожалению, кое-кто здесь и сейчас это уже начал осознавать. Почему "к сожалению"? А потому, мой дорогой, что «здесь» - это не у нас, в России, увы…
Никогда себе не прощу, что с моей бронепаровозной затеей упустил из вида этого юркого живчика Жору. Ведь он как раз тогда был во Владике! Сидней Рэйли, он же Педро Рамирес, он же Карл Хэн, он же фон Таубе, он же Георгий Розенблюм. Это именно он, умничка, пока мы тихо разбирались с товарищем Литвиновым в Лондоне, в Каннах охмурял мсье Д’Арси. И Джек Фишер заполучил для своего Адмиралтейства дешевую персидскую нефть, прокинув парижского Ротшильда. Ибо принципиально не желал переплачивать за топливо для своего нового флота…
На, прочитай-ка скоренько мой опус. Обязательно покажи Макарову, перепиши все начисто и срочно отправляй Николаю. Промедление с этим делом – смерти подобно. Эти мои листки потом сожги. И чтоб никаких копий. Должен остаться один экземпляр, только для него.
Требуется, чтобы самодержец все правильно понял. И Нобелям мозги прочистил. С Ротшильдами у Каспия надо кончать немедленно. Их прицел понятен. Значит, придется выпускать «заслуженного кракена империализма», сиречь мистера Джонни Рокфеллера. Без его заинтересованного соучастия нам одним их удавку, боюсь, не скинуть. Да, он себе кусочек нехилый потребует, но и перед искушением мировой «нефтяной короной» вряд ли устоит. Повторения же той мерзости, что устроил нам господин Витте с Ротшильдами, уже не будет. Условия выставим иные. И время, и ресурсы для маневра у нас останутся. Из двух зол те, которые не дураки, выбирают меньшее. Согласен?
Кстати, я тут коснулся и прочей штатовской проблематики, в том числе отношений в любовном треугольнике «Карнеги-Морган-Рокфеллер». С прицелом на поездку в Штаты Столыпина, о которой нас Вадик предупредил. Ситуация там сейчас интересная. Но, сперва, скажи-ка ты мне, друже, чем финансист отличается от промышленника?
- Э… ну... финансист, он же банкир, торгует деньгами. И его не особо волнует, куда и в кого он их вкладывает, главное – получить запланированную маржу. А промышленник, он живет лишь тем производительным бизнесом, в котором сам действительно разбирается, как профессионал.
- Допустим, в целом верно. А цели?
- У обоих – максимальная прибыль.
- Это внешняя сторона. А если копнуть глубже?
- Ну…
- Баранки гну. Ясное дело, что «Империализм, как высшая стадия капитализма» от товарища Ульянова-Ленина тобой не конспектировался. Кстати, книга дельная, с кучей справочных данных. Только вождь мирового пролетариата со своим отрицанием роли личности в истории упустил, что капиталисты - тоже люди. И в основе их мировоззрения и многих поступков лежит уровень притязаний. Финансист, как максиму, может таскать у себя в черепушке мечту о полной власти над государством, а затем, по возможности, и над всем нашим Шариком, посредством овладения финансовой системой. Промышленник же жаждет овладеть лишь той отраслью экономики, в которой он профи.
Теперь рассуди-ка сам, у кого опаснее брать деньги стране, нуждающейся в притоке иностранного капитала и технологий для длительной и масштабной модернизации?
- Понятно, что не у Ротшильдов.
- Это хорошо, что тебе понятно. А Николаю? А Столыпину? Ведь ДжиПи Морган – тоже финансист, пускай и конкретно американский, в отличие от глобалистов Ротшильдов, которые уже встали на путь к овладению мировыми финансами. Для этого они на проект «Пакс Американа» и скинулись. Для этого создание ФРС в Штатах начинают готовить. И то, что Морган, как беспринципный деляга, с ними через Варбургов и Шиффов вступил в картель, в итоге его и сошвырнет с пьедестала.
Рокфеллер на такое не пошел. Он предпочел четыре года назад, когда принимал историческое решение переключиться с руды на нефть, продать все активы в черной металлургии мистеру Джону Пирпонту, главному противнику и конкуренту в течение пятнадцати лет! И принять брошенный Ротшильдами вызов мирового масштаба. Согласись, не всякий на такое способен.
Но, возможно, у его великой сделки было и второе дно. Зная, что Морган повыгреб свои закрома чуть не до самого донца, выкупая бизнес у Карнеги, Рокфеллер умно сыграл в долгую. И подвел азартного бычару под долговой хомут ротшильдовских дружков. Из которого Пирпонт так никогда и не вырвался. Хотя чисто внешне он был на коне. Когда постаревшего Карнеги менеджмент уговорил уйти в кэш, сдав свои заводы Моргану, ахнула вся Америка. Когда же это по собственному почину сделал Рокфеллер, и моргоновская «Ю.С. Стил» в одночасье стала супер-монстром, обалдел уже весь мир...
Ты ведь понимаешь, что огромный бизнес – это еще и масса людей, и обязательств перед ними? Еще и поэтому старый Джон разыграл свой «отход от дел», а за «сделкой века» с его стороны были умно выставлены сын и Арчболд. При этом сам оцени тот куш, что он умудрился сорвать: вертикально интегрированная структура бизнеса, де факто целая отрасль! Причем именно та, что обречена спуртовать десятки лет. И никаких крупных партнеров. И никаких соинвесторов, а по факту – соперников и конкурентов.
Попытаться обскакать его на «хромой троянской кобыле» теперь можно либо связав госограничениями, для чего начнут юзать Рузвельта, либо финансовыми спекуляциями. В том числе и с этим прицелом ротшильдовцы будут лихорадочно лепить свою ФРС. И в итоге, через много десятилетий, пускай не самого старика Рокфеллера, а его наследников, но глобалисты правдами-неправдами осилят. Почти… И главной причиной этого будет то, что до русской нефти в первой половине двадцатого века долговязый Джон так и не сумел дотянуться, хотя очень надеялся добиться этого, спонсируя самураев, а после них наших доморощенных карбонариев. Но... не срослось. Мировой «интегралки» у него так и не получилось…
- Слушай, откуда все это?
- Эхо войны, - печально вздохнул Балк, вспомнив сцену из любимого фильма «Брат-2» - Мой красавчег Антонович бывал порой общителен и громогласен. После удачной сделки и хорошей дозы бурбона, в особенности. А эти ребята – кумиры его юности. Он и английский-то в совершенстве осилил, читая книжки про них и их делишки.
- Война, говоришь? «Интегралка»? Делишки?.. В принципе, понятно. Но, кстати, а не ее ли ради эти самые Рокфеллеры организовали обе мировых бойни?
- Не читайте советских газет натощак, сэр. В схватке с финансистом промышленник - обороняющаяся сторона. Всегда. Финансист – он вершина буржуйской пищевой цепочки. Между прочим, ты не забыл, кто громче всех кричит: «Держи вора!»? То-то и оно…
Да, Рокфеллеры оба раза поддержали тех, кто реально наносил физический удар по голове и сердцу пытающегося подмять их финансового клана – по Сити и Букингемскому дворцу. Но все это лишь очередное подтверждение аксиомы: враг моего врага – мой друг. На самом же деле обе мировых войны были тщательно срежиссированы ротшильдовцами, упорно добивавшимися господства над мировой финансовой системой. И преуспевшими, в итоге. Что и было закреплено юридически в курортном городишке Бреттон-Вудс, в 1944-м. В противном случае, к моменту моего и твоего появления на свет нефть Ближнего востока и Персии уже принадлежала бы наследникам старины Джона. Вся. И без остатка.
***
С российской стороны в переговорах с Рокфеллерами кроме Столыпина принимали участие князь Хилков и Эммануил Нобель. Никаких письменных документов в ее итоге не появилось. Но обе стороны остались весьма довольными друг другом. Путь к созданию картеля Рокфеллеров и Нобелей, со временем охватившего в качестве поля деятельности весь Азиатско-Тихоокеанский регион, был открыт именно в этот день. Так же, как и дорога к реализации ряда громких инвестпроектов на территории России и сопредельных с нею государств, начиная с металлургического гиганта в Маньчжурии, ряда заводов в Омске, Хабаровске, Тагиле, Иркутске, и заканчивая Трансперсидским трубопроводом и Великим Каналом от Решта до Хоремшехра. Но это лишь вершина айсберга: за скобками остались утилитарные проекты по освоению новых месторождений, постройке нефтеперегонных заводов, верфей в городах на сибирских реках, а также многое, многое другое.
«Стандарт Ойл» приходила в Российскую империю всерьез и надолго. Так родилась «любовь с интересом», проверенная временем и обстоятельствами.
Между прочим, по окончании Великой войны некоторые западные историки долго склоняли на все лады прелюбопытный факт, что ни одна бомба, ни российская, ни германская, ни разу не угодила в сколь-либо значимый объект, владельцем которого был клан Рокфеллеров. Однако, как известно, право писать историю имеют победители. Так что… это была лишь случайность. Счастливая для империи «Стандарт Ойл» случайность. И не более того.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге