Инженер в Подземелье

пролог

Майский вечер четверга опускался на Петербург медленно, неохотно, словно город сопротивлялся темноте. За окном двухкомнатной квартиры на улице Гривцова последние отблески заката гасли в мутном небе, уступая место лиловым сумеркам.

Николай Немиров сидел в старом кресле, купленным им еще в 60-х, и правил курсовые работы. На столе перед ним высилась стопка из восемнадцати папок — второкурсники кафедры «Проектирование технологических машин» сдавали проект по мешалке. Дисциплина — сопротивление материалов, курс вел он сам, еще с середины 90-х, после того как НИИ в котором он работал закрыли.

В комнате было тихо. Только настенные часы с боем, доставшиеся от его жены Шизуе, отсчитывали секунды унылым, механическим «тик-так». Стены в кабинете были плотно заставлены книжными шкафами: справочники по металловедению, «Детали машин» в трёх томах, выцветшие выпуски «Заводской лаборатории», «Теория механизмов и машин» Артоболевского, «Сопротивление материалов» Феодосьева — всё на месте, всё под рукой, всё пылится. Это еще не перечислили книги по другим направлениям.

На полке над столом — несколько самодельных моделей: миниатюрный механический конь, собранный из шестерёнок и реле, кривошипно-шатунный механизм из латуни, странное устройство на фотоэлементах, которое он когда-то называл «бюрократ 2.0». Давно не работают, но выбросить рука не поднималась.

Николай поправил очки в тонкой металлической оправе, придвинул ближе настольную лампу с зелёным абажуром — такую же, как в его первой лаборатории в сорок седьмом. Свет упал на титульный лист очередной работы: «Проектирование вертикальной мешалки с пропеллерной насадкой. Студент группы 391 Ковалев А.С.»

Он взял карандаш, огрызок «Конструктора», заточенный с обеих сторон, и углубился в расчёты.

Расчёт вала. Проверка на прочность. Коэффициент запаса — поставили полтора. Ниже некуда. Николай поморщился. Для такого режима нужно минимум два, а лучше два с половиной. Он написал на полях: *«Кзап = 1,5 — недопустимо. Аварийные перегрузки не учтены. Пересчитать с Кзап=2,5»*.Про отсутствие расчета на усталость он написал уже красной ручкой. Хотя радует что студент додумался Увеличить диаметр вала чтобы тот окончательно работал в зоне «жесткого вала» чтобы подальше от резонанса.

Листал дальше. Выбор материала. Студент указал сталь 45. Подчеркнул, поставил на полях два восклицания. «Для таких нагрузок — 40Х или 30ХГСА. Ст.45 даст трещину при динамических нагрузках».

Расчёт шпоночного соединения. Размеры выбрал, но не проверил на смятие. Николай вычертил карандашом эскиз, поставил стрелку: «Проверить шпонку на смятие, формула 5.3 из учебника».

Он чувствовал, как усталость разливается по спине, но продолжал. Работа есть работа. Студенты как студенты — одни схватывают, другие нет. Ковалёв старался, но не понимал физики процесса. Это было видно: цифры подогнаны под ответ, а не получены расчётом.

Следующая работа. Девушка, Вылуева. Аккуратнее, почерк ровный, но опять промах: неправильно выбрала тип муфты. Поставила втулочно-пальцевую, а для агрессивной среды требовалась упругая с защитным кожухом. Николай на полях нарисовал схему: «Среда — раствор серной концентрированной кислоты. Пальцы съест и металл. Смотри упругую втулочно-оболочечную». Про то что та не добавила 1 мм к толщине корпуса он написал красной ручкой:Нету поправки на коррозию.

Уплотнение вала. Вместо торцевого — сальниковое. Подчеркнул, добавил: «Сальник потечёт через неделю. Торцевое уплотнение Т3 — обязательно».

Габариты и типы привода. Студент уменьшил диаметр корпуса редуктора, чтобы вписаться в лимит, но не подумал что нужно выбрать другой тип привода. Поменять тип привода на тип 4.

Николай отложил работу, снял очки, потёр переносицу. Пальцы чувствовали сухость старой кожи, костяшки выпирали, вены на руках — синие, вздувшиеся.

Он взглянул на часы. Половина десятого.

Ещё две работы на сегодня. Дотянуть.

Взял третью — Прокопенко. Неплохо, но расчёт нагрузки на опоры... Ошибка. Лапы не выдержат веса мешалки.

Сталь корпуса — Ст40, подходит, но...но лучше добавить внешний слой легированной. Среда его варианта хоть и не агрессивна, но коррозию никто не отменял.

Так работа шла за работой. Карандаш скрипел, оставляя на полях аккуратные замечания. Иногда — красной ручкой, если ошибка была грубой. Чаще — простым карандашом, для исправления.

К одиннадцати он закончил двенадцатую.

Стопка курсовых на краю стола теперь пестрела пометками. Николай сложил их, перевязал бечёвкой. Завтра отнести на кафедру.

Но завтра... Он вздохнул и посмотрел в окно. За стеклом уже давно было темно, фонари горели тускло, двор спал.

Николай снял очки, положил на стол, достал старый сотовый телефон — «Нокиа» образца двухтысячных, с кнопками и маленьким экраном. Шизуе когда-то подарила. До сих пор работает. У него есть современный смартфон, который сам себе 2 года назад покупал, потому что понимает полезность устройства, но для работы до сих пор пользуется подарком Шизуе

Набрал номер. Длинные гудки. Потом щелчок.

— Алло? — голос Игоря Сергеевича, заведующего кафедрой теоретической механики, бодрый, с лёгкой ноткой удивления — в такое время звонят редко. Сам Савицкий Игорь Александрович, несмотря на солидный возраст 78 лет активно участвует в жизни кафедры: ведет лекции, практики и лабораторные работы. Недавно даже смог выбить повышение финансирования кафедры. Тогда были закуплены компьютеры и новые лабораторные установки.

— Игорь, добрый вечер. — Николай говорил ровно, без лишних эмоций. — Это Немиров.

— Николай! — голос стал теплее. — Что-то случилось? Ты обычно в это время уже отдыхаешь.

— Случилось, Игорь. Завтра я не выйду. Сможешь завтра попросить Ангелину Павловну провести лекцию по Теоретической механике химикам с первого факультета?

Пауза. Короткая, но заметная.

— Не выйдешь? — голос заведующего потерял бодрость, стал осторожным. — Ты заболел? Может, врача вызвать? У нас в поликлинике...

— Нет, Игорь, не надо врача. — Николай перебил мягко, но твёрдо. — Я не заболел. Вернее, не в этом дело. Я... скажем так устал.

Он помолчал, подбирая слова.

— Я принял решение. После завершения семестра... и летней сессии... я увольняюсь.

На линии повисла тишина. Слышно было только лёгкое потрескивание связи.

— Николай, — голос Игоря Сергеевича изменился, стал озабоченным, — ты это серьёзно? А как же... аспиранты, курс лекций, у нас же плановая аттестация...

— Серьёзно, Игорь. — Николай провёл ладонью по лицу, чувствуя щетину. — Сил уже ни на что нет. Ты же видишь, я последние два года еле ноги таскаю. Лекции читаю — голоса не хватает. Студенты на последних партах меня не слышат. Курсовые проверяю — глаза устают уже через час. Раньше я мог ночи напролёт сидеть, а сейчас... Я не говорю что уйду сразу бросив все дела. До конца летней сессии я постараюсь всё запланированное выполнить и уже с чистой совестью на покой.

Он договорил. Игорь Сергеевич ответил:

— Николай, ну что ты такое говоришь! Ты же старейшина кафедры, твои лекции по сопромату и механике студенты многих факультетов ходят слушать. Ты и твоя репутация — опора нашей кафедры. Без тебя... Чего уж там. Понимаю тебя Коля. У самого тоже уже здоровье не то что прежде. И все же я не могу тебя так просто отпустить. Я рад что ты согласен уволиться после летней сессии. Придется тогда весь график менять, ну да ладно. Долго думал на покой уходить?

Николай усмехнулся уголком рта. Ему всегда нравилось в Игоре умение подстраиваться под трудности и быстро искать решения — Я проработал почти 70 лет. Из них 41 — в НИИ, остальные 28 — на кафедре в институте. Пора дать место молодым.

— Молодые — это хорошо, — заведующий говорил уже с грустью, — но нам нужно передать им наш опыт советской школы. Ты помнишь, как два года назад на защите дипломов эксперт из министерства специально спрашивал, читаешь ли ты ещё? Твоя фамилия в документах — это гарантия качества.

— Игорь, — Николай вздохнул, — я устал. Не только физически. Душа устала. Понимаешь?

Тишина. В трубке слышно было, как Игорь Сергеевич выдыхает.

— Понимаю, — наконец сказал он тихо. — Прекрасно понимаю. Наше поколение потихоньку исчезает...

—Мы не вечные — Николай посмотрел на портрет Шизуе, стоявший на полке. Фотография 1975 года, она улыбается, держит на руках внука. — Ты справишься, Игорь. У вас хорошая команда. Молодые растут. Да и мой номер у тебя и у других все еще есть. Будут вопросы или просьбы о помощи- я помогу.

—Я услышал тебя Николай — голос заведующего стал уже задумчивым. — Тогда завтра начну менять расписание. Студентам придется закрывать долги, сдавать работы и защищать дипломы раньше. Не официально разумеется. Они будут недовольны, но знающие сделают все как надо. Твоя подпись на их дипломах- большой плюс в начале карьеры.

Он услышал, как на том конце провода заведующий выдохнул, что-то пробормотал, потом сказал:

— Хорошо, Николай. Я понял. Жду тебя в понедельник. Будем разбираться как сделать так что овцы были целы и волки сыты.

— Приду. — Николай кивнул, хотя знал, что собеседник не видит. — Заодно принесу курсовые. Проверил сегодня.

—Отлично. Я тогда передам курсовые аспирантам, чтобы тебе снизить нагрузку. Лекции тоже постараюсь распределить между другими. Тебе оставлю практики с группами — В голосе Игоря Сергеевича уже звучал заведующий кафедрой.

—Спасибо, Игорь. За всё — Николай помолчал. — Ну, прощай. До завтра... то есть, понедельника. Доброй ночи.

— Всего доброго, Николай. Доброй. Отдыхай.

— Отдохну. — Николай нажал отбой.

Положил телефон на стол. Посмотрел на него. Экран погас.

Тишина в квартире стала плотнее, будто разговор высосал из воздуха последние звуки.

Николай положил телефон на стол, посмотрел на потухший экран. В квартире снова стало тихо.

Он перевёл взгляд на книжные шкафы, занимавшие две стены кабинета. За стеклянными дверцами — целая жизнь, выстроенная по полкам.

Верхний ряд — математика. От старых учебников Киселёва, по которым он учился ещё в детдоме, до фундаментальных трудов: «Курс дифференциального и интегрального исчисления» Фихтенгольца в трёх томах, «Теория функций комплексного переменного» Лаврентьева, «Математические методы классической механики» Арнольда. Рядом — «Справочник по специальным функциям» Абрамовица, «Численные методы» Бахвалова, «Теория вероятностей» Гнеденко. Тома в твёрдых переплётах, корешки выцвели от времени, но страницы целы — он открывал их сотни раз.

Ниже — физика и химия. Ландау и Лифшиц — курс теоретической физики, все десять томов. «Молекулярная физика» Кикоина, «Электродинамика» Тамма, «Оптика» Борна. Химический блок: «Курс неорганической химии» Некрасова в двух томах, «Органическая химия» Несмеянова, «Физическая химия» Герасимова, «Химическая термодинамика» Пригожина, «Фотохимия» Теренина. Справочники по спектроскопии, по химической кинетике, по катализу.

Дальше — инженерные науки. «Теоретическая механика» Яблонского, «Сопротивление материалов» Феодосьева, «Теория упругости» Тимошенко, «Детали машин» Решетова, «Металлоконструкции» Стрелецкого, «Процессы и аппараты химической технологии» Касаткина — настольная книга, зачитанная до дыр. Рядом — сборники ГОСТов в синих переплётах: на металлы, на сварку, на подшипники, на уплотнения. «Справочник конструктора-машиностроителя» Анурьева в трёх томах, «Справочник по химическому машиностроению» Лащинского. «Аэродинамика» Лойцянского, «Гидравлика» Чугаева, «Теплопередача» Михеева.

В углу — технологические дисциплины: «Общая химическая технология» Бескова, «Технология неорганических веществ» Воскресенского, «Технология машиностроения» Ковалёва. Справочники по материалам: «Материаловедение» Арзамасова, «Металловедение» Гуляева, «Атлас микроструктур металлов и сплавов».

Нижние полки — неформатное: «История техники» Шухардина, «Наука и общество» Вернадского, несколько томов «Жизнь замечательных идей», старые подшивки «Науки и жизни» с семидесятых. Среди них — книга, которую он сам переплел: «Философские вопросы естествознания» — сборник статей, который собирал по букинистам.

Николай провёл рукой по корешкам, смахнул невидимую пыль. Он знал здесь каждую книгу, знал, где найти нужную формулу, нужный ГОСТ, нужный справочный коэффициент. Всё это было частью его, как руки или голова.

В углу на высокой полке он взял в руки одну из самых старых и дорогих для него книг. Книжка, еще дореволюционная «101 способ соблазнить монахиню. Пособие для юных паломников» Он получил её в 14 лет от одного попа. Еще раз взглянув на книгу, Николай положил её на место.

Он вернулся к столу, к стопке курсовых. Осталась ещё одна — работа заочника, мужчины, который уже лет пятнадцать работал на заводе.

Николай открыл папку, вчитался.

Студент — Ершов, начальник смены на химическом комбинате. Оформление небрежное, без лишних украшений, но расчёты... Николай нахмурился, потом усмехнулся.

Ершов чувствовал физику. Он правильно выбрал тип мешалки — турбинную, для вязкой среды. Правильно оценил характер перемешивания, даже прикинул эмпирическую зависимость для мощности по своей заводской статистике. Это было не по учебнику — это было из опыта. И опыт говорил правильно.

Но теория хромала.

Коэффициент динамической вязкости он подставил не тот. Запутался в порядках. Ошибка в десять раз. «Индекс поправить. См. табл. 4.3 в «Процессы и аппараты» — написал Николай на полях.

Геометрические соотношения для турбинной мешалки взял из памяти, но перепутал соотношение диаметра лопастей к диаметру аппарата. Вместо 0,3-0,4 — поставил 0,5, завысил момент. «Лопасти будут бить по стенкам. Уменьшить до 0,35. Проверить по справочнику».

Выбор материала корпуса — сталь 12Х18Н10Т, нержавейка — правильный. Но термообработку не назначил. Для этой стали после сварки нужна была стабилизирующая термообработка, иначе межкристаллитная коррозия. *«Добавить термообработку. ГОСТ 6032-89»*.

Уплотнение вала — торцевое, выбрал верно. Но тип — неуравновешенное, а для такой среды нужно уравновешенное. «Неуравновешенное потечёт при высоком давлении. Смотреть каталог НПО «Унихимтех».

Расчёт нагрузки на подшипники — Ершов посчитал правильно, учёл и радиальную, и осевую. Но коэффициент запаса взял 1,8 — на практике этого хватало, по теории для такого режима требовалось 2,2. «Кзап увеличить. Формула 12.4 из учебника».

Николай отложил карандаш. С этой работой было приятно работать — чувствовался живой инженер, который держал в руках насосы и мешалки, который знал, как ремонтировать поломанное, но не всегда мог объяснить, почему оно сломалось. Таких было жаль отпускать — они схватывали на лету, когда им показывали теорию. Но времени уже не было.

Он подписал ведомость, сложил курсовые в старый портфель из чёрной кожи, поставил его у двери.

На часах — начало первого.

Ужинать не хотелось, но он заставил себя пройти на кухню. По пути задел косяк — узкий коридор, который Шизуе называла «проходным двором». Раньше он проходил не глядя, теперь ноги не слушались.

Кухня была чистой, но чувствовалось запустение. Одна тарелка, одна кружка, один прибор.

Николай разогрел на плите гречку с котлетой — вчерашнее, из холодильника. Поставил чайник. Достал из буфета стакан в подстаканнике — память о поездах дальнего следования, когда они с Шизуе ездили в Крым, ещё при Союзе. Налил кипяток, бросил щепотку чая. Заварка старая, но привычная.

Сел за кухонный стол, перед окном. Во дворе горел один фонарь, его свет падал на качели, где когда-то катались внуки. Теперь они редко приезжали.

Ел медленно, механически. Вкуса почти не чувствовал. Только тепло чая в ладонях грело.

Закончив, помыл посуду, закрыл форточку. За окном уже совсем стемнело, лишь изредка проезжали машины, разбрызгивая лужи.

Принял душ. Вода тёплая, но он почти не ощущал её — тело привыкло к боли, к холоду, к теплу, ко всему, и уже не различало оттенков.

Переоделся в старое трико, выцветшее, с застиранными коленями. Посмотрел на себя в зеркало на дверце шкафа. Седая щетина, лысина, мешки под глазами, плечи ссутулены. В этом зеркале когда-то отражался другой человек — с прямыми плечами, в военной форме, с орденами на груди. Теперь форма висела в шкафу, ордена лежали в коробке. Надевал только на День Победы, да и то последний раз в 2019-м, когда ещё мог дойти до Невского.

Он лёг в кровать. Под голову — подушка, которую Шизуе набивала лебяжьим пухом, привезённым из Китая. Сейчас пух сбился в комки, но менять не хотелось — как память.

На тумбочке — «Сопротивление материалов» Феодосьева, переиздание 1984 года, и медный крест на кожаном шнурке. Тот самый, что ему дали при крещении в детдоме, когда приезжал батюшка из Казанского собора. Крест прошёл с ним через всю жизнь: висел на груди под гимнастёркой в Сталинграде, лежал в кармане кителя в Маньчжурии, хранился в тумбочке в закрытом НИИ. Шизуе, японка, никогда не спрашивала про него. Просто иногда, когда он не спал, гладила пальцами этот крест и улыбалась.

Николай взял крест в руки, потёр большим пальцем гладкую поверхность, прощупал углубления от времени.

Положил на тумбочку. Погасил лампу.

Тело гудело привычной усталостью. Колено — старое ранение — ныло к погоде. Спина — после контузии — давала о себе знать. Но он привык.

Лежал в темноте, смотрел в потолок. Над головой — трещина, появившаяся лет двадцать назад, после того как соседи сверху затеяли ремонт. Он так и не заделал — всё руки не доходили.

Мысли текли медленно, без напряжения, как вода в болоте.

Из детства всплывали обрывки. Рынок на Сенной, когда он, маленький, воровал яблоки. Как научился читать — по вывескам, потом по книгам, которые находил на помойках. Как в четырнадцать лет ушёл в Европу в трюме грузового корабля...соблазнять монахинь по той самой книжке. Господи, куда только не заносило. Германия, Франция, Испания. Монахини, которые смеялись над мальчишкой и кормили его. Потом — возвращение через Одессу, и возвращение в Ленинград грузовыми поездами.

Но игра стоила свеч. 38...38 монахинь. Даже сейчас он гордится этим. Тогда после возвращения в Ленинград, среди рабочих гуляли слухи, что Европейские страны неофициально предъявляют СССР, что их гражданин осквернил католических монахинь. Но больше слухов ничего не было. Он тогда знатно испугался, что за ним придут люди в черных куртках.

Потом война. Он приписал себе 2 года и ушел добровольцем. Сталинград. Снаряды, падающие в Волгу. Холод, голод, смерть. И учебник по математике, найденный в развалинах. Он сидел в подвале при свете коптилки, решал интегралы, пока над головой рвались бомбы. Тогда понял: формулы не лгут. Они вечны. Если знаешь правила — можешь просчитать всё. Даже когда мир рушится.

Маньчжурия, сорок пятый. Госпиталь в Харбине. Девушка с чёрными глазами и перевязанной рукой, которая сказала ему что-то по-японски. Он не понял ни слова, но запомнил голос на всю жизнь. Он забрал ее с собой. Через два года она уже жила в Ленинграде, владела русским, ставила чай в стакане с подстаканником и называла его «Николай-кун».

Дети. Как он держал на руках первенца и плакал впервые после Сталинграда. Шизуе тогда испугалась, а он объяснил: «Я думал, что разучился. Оказывается, нет».

НИИ, лаборатории, чертежи. Рецепт рома — сто сорок семь экспериментов, пока не получилось. После отравления сивухой, экспериментально выводил рецепт водки. Механический конь, который ездил по двору и пугал собак. Робот-поп — смешная и страшная штука, сделанная после того, как его сильно избили итальянские феминистки, пока он был в Риме. Чтобы понять ужас, робопоп бил женщин инфразвуком, который ставил на колени и парализовывал тело. Затем 4 часа цитирования «Домостроя». После те молча рассходились по домам.

Машина времени. Две версии. Будучи сильно пьяным, решил поторить машину Шурика. Первая взорвалась, оглушило, соседи вызвали скорую. Он тогда не испугался — только досадно было. Пересчитал, собрал вторую, но уже будучи трезвым. Она работала?.. Он так и не узнал — не хватило смелости запустить.

Потом — всё быстрее, быстрее. Перестройка, распад, невостребованность. НИИ закрыли. Он ушёл на кафедру, преподавать.

Шизуе ушла в две тысячи первом. Инсульт. Она умерла во сне, тихо, он даже не услышал.

С того дня дом стал пустым. Дети выросли, внуки выросли, приезжали редко. Он остался один со своими чертежами, книгами и формулами.

«Прожил не зря», — подумал он. — «Но что-то не доделал. Что-то не успел».

Мысли путались. Сталинград смешивался с университетом, Маньчжурия — с лабораторией, Шизуе — с пустым стулом напротив.

«Если бы был второй шанс...» — пронеслось в голове. — «Я бы ничего не менял. Просто... начал бы раньше».

Глаза слипались. Дыхание становилось ровнее.

В последний раз он глянул в окно. Луна пробивалась сквозь облака, оставляя на подоконнике серебристый прямоугольник. На столе остался лежать портфель с курсовыми, на тумбочке — крест, на полке — фотография Шизуе.

Глаза закрылись.

Сердце билось ещё минуту. Потом — реже. Потом — остановилось.

Тишина в квартире стала полной. Только часы продолжали свой механический бег, отмеряя время, которое для Николая Немирова больше не имело значения.

…………………………………

Очнулся он не от звука и не от прикосновения.

Просто вдруг понял, что его сознание снова работает. Где-то там, за гранью, где не было ни боли, ни тепла, ни холода, ни времени — он снова стал собой.

Николай открыл глаза.

Вокруг была пустота.

Не тьма — тьма предполагает отсутствие света, а здесь не было даже понятия «свет». Просто... ничто. Бесконечное, абсолютное ничто, которое не давило, не пугало, не вызывало тревоги. Оно было. И всё.

Он стоял. Или не стоял — понятия «верха» и «низа» здесь тоже отсутствовали. Но его тело ощущалось как целое, как нечто, имеющее границы. Он мог чувствовать свои руки, ноги, мог дышать — хотя воздуха вокруг не было. Мог моргать. Мог шевелить пальцами.

Николай медленно поднёс руку к лицу. Пальцы были те же — длинные, с выпирающими суставами. Но кожа... Он повернул кисть, рассматривая. Кожа была гладкой. Без пигментных пятен, без старческих морщин, без вздувшихся вен. Молодая кожа. Рука человека, которому не больше пятнадцати.

Он ощупал лицо — острые скулы, прямой нос, впалые щёки, как у подростка, который ещё не наел мяса. У него снова были волосы. Он провёл рукой — жёсткие, непослушные, как в детстве.

— Что за... — голос сорвался. Звук был тихим, но чистым, без той старческой хрипотцы, к которой он привык за последние годы.

Николай опустил руку и нащупал на груди знакомый шнурок. Крест был на месте. Медный, тёплый от тела. Он сжал его в кулаке, и это прикосновение — единственное знакомое в этом странном месте — немного успокоило.

Он осмотрелся.

Пустота не имела границ. Ни стен, ни горизонта, ни источника света, но он видел себя — видел свои руки, ноги, тело, одетое во что-то лёгкое и невесомое, похожее на льняную рубаху и штаны. Видел крест на груди. Видел, как шевелятся волосы, хотя ветра не было.

— Где я? — спросил он вслух. Голос прозвучал глухо, будто звук гас, не встретив препятствий.

Никто не ответил.

Николай подождал. Тишина была абсолютной. Не той тишиной, которая бывает в лесу или в пустой квартире, когда слышно своё дыхание и сердцебиение. Здесь не было даже этого. Он дышал, но не слышал дыхания. Сердце билось, но он чувствовал это только внутри.

— Это смерть? — спросил он снова. — Так вот как она выглядит?

Мысль о смерти не пугала. Он ждал её двадцать лет, с того дня, когда Шизуе закрыла глаза. Она приходила медленно, по кусочкам забирая силы, зрение, память. Но вместо неё — пустота. Не рай, не ад, не река забвения. Просто... нигде.

Николай сделал шаг. Или не шаг — он просто оказался в другом месте. Расстояние здесь не имело смысла.

— Любопытно, — пробормотал он. — Отсутствие метрики пространства. Если нет расстояний, то нет и перемещения. Следовательно, движение здесь — это не физический процесс, а акт воли. Или иллюзия.

Он остановился. Говорить вслух было странно, но это помогало сохранять ясность мысли. Привычка, выработанная ещё в Сталинграде: если можешь рассуждать — значит, жив.

— Хорошо. Допустим, я умер. Что дальше? Есть здесь какая-то структура? Или я буду вечно бродить в этом... нигде?

Он ждал ответа. В тишине.

И вдруг — вдалеке, или не вдалеке, а просто на границе восприятия — появился свет.

Он был неярким, тёплым, жёлто-оранжевым, как свет керосиновой лампы. И он имел источник. Николай не пошёл к нему — просто оказался рядом.

Перед ним стоял стол.

Обычный деревянный стол, покрытый зелёным сукном, с выдвижными ящиками по бокам. На столе — керосиновая лампа с закопчённым стеклом, чернильница, перьевая ручка, несколько стопок бумаги, подшитых в папки, и странное устройство, похожее на планшет, но с экраном, который мерцал бледно-голубым светом.

За столом сидел человек.

На вид — лет сорока пяти, не больше. Узкое лицо с острыми чертами, глубоко посаженные карие глаза, тёмные волосы, собранные сзади в короткий хвост. Одет он был странно: старомодный сюртук тёмно-синего сукна, жилет с мелкими пуговицами, кружевное жабо, которое уже изрядно помялось, и панталоны, заправленные в высокие сапоги. На голове — ни парика, ни шляпы, только волосы. Очки в тонкой металлической оправе сидели на носу чуть криво.

Человек не спал, но выглядел так, будто давно забыл, что такое отдых. Под глазами — тени, щёки впалые, плечи ссутулены. Он перебирал бумаги на столе, перекладывал их с места на место, иногда замирал, смотрел в одну точку, потом вздыхал и продолжал.

Николай стоял напротив, наблюдая. Человек, кажется, его не замечал.

— Извините, — сказал Николай.

Человек вздрогнул, поднял голову. Глаза его расширились, потом сузились, он быстро оглядел Николая с ног до головы, словно считывая невидимые данные.

— А, — выдохнул он. — Немиров. Николай...Александрович. 1925–2021. — Он постучал пальцем по одному из листов. — Вы по расписанию. Присаживайтесь.

Он махнул рукой в сторону, и откуда-то из пустоты материализовался стул. Простой, деревянный, без спинки, но на вид прочный.

Николай сел. Стул оказался удобнее, чем выглядел.

— Где я?- спросил он —и... Александрович?

Человек отложил бумаги, снял очки, потёр переносицу.

— Загробная канцелярия. В документах вы Александрович. Участок по распределению душ, категория «особые случаи». — Он вздохнул, как человек, который повторяет эту фразу сотый раз. — Я — Луи Дюваль, старший клерк. Можете звать меня Луи.

— Дюваль? — переспросил Николай. — Француз?

— Был французом, — поправил Луи. — Восемнадцатый век, Людовик Шестнадцатый, гильотины, всё такое. — Он махнул рукой с такой усталой безнадёжностью, что стало ясно: эта тема ему надоела ещё лет двести назад. — Сейчас я просто сотрудник. Имею бессрочный контракт. Альтернативой была река душ — растворение в общей массе. Я выбрал работу.

Николай кивнул. Он понимал этот выбор.

— Что значит «особые случаи»?

Луи надел очки, заглянул в бумаги.

— А это, мсье, значит, что вам повезло. Раз в год, согласно лотерейному регламенту, одна душа из общего потока получает... альтернативное предложение. — Он говорил механически, будто заученный текст. — Переселение в другой мир. С сохранением памяти. Со случайным бонусом. Мир выбирается случайно, бонус — случайно. Ничего не предсказать, ничего не изменить.

Он помолчал, глядя на Николая с каким-то странным выражением.

— Вы победитель, мсье Немиров. Поздравляю.

Николай обдумал услышанное.

-Можно узнать что случилось после смерти с моей женой?

-Шизуе, в девичестве Айзава, после смерти вошла в общий поток душ- сказал Луи, сверяясь с документами. Вам же в этом плане повезло. После смерти сразу в новую жизнь в новый мир.

— Другой мир, — повторил он. — В смысле — другая планета? Другая галактика?...Вселенная?

— Всё сложнее, — Луи откинулся на спинку стула, который, в отличие от стула Николая, имел высокую спинку и подлокотники. — Другой мир в самом прямом смысле. Иная реальность, с иными физическими законами, иной историей, иной природой. Иногда похожа на вашу, иногда — совершенно иная.

— Физические законы? — Николай нахмурился. — То есть там может не работать закон сохранения энергии? Или гравитация может иметь другую константу?

Луи пожал плечами.

— Я не учёный, мсье. Я клерк. Но из отчётов знаю: в некоторых мирах работают вещи, которые ваша наука назвала бы чудом. В других — всё подчиняется строгим правилам, но правилам иным. — Он помолчал. — Впрочем, мы отвлеклись. У нас есть время, но не бесконечное. Хотите что-то спросить?

Николай задумался. Мысли ворочались тяжело, непривычно. Он умер — это он принял. Его ждёт что-то новое — это он понял. Но прежде чем принять решение, нужно было понять.

— Вы сказали, что работаете здесь давно. — начал он.

— С 1788 года, — уточнил Луи. — Двести тридцать три года.

— И всё это время вы здесь? В этой... канцелярии?

Луи усмехнулся криво, безрадостно.

— В основном здесь. Иногда в архивах. Иногда на выездах — когда нужно уладить вопросы с теми, кто... ну, вы понимаете. Но в основном здесь. За столом.

Он провёл рукой по зелёному сукну, будто оглаживая единственное, что было у него за века.

— Вы, наверное, знаете, что в моём мире произошло за это время? — спросил Николай.

— Знаю, — Луи кивнул на планшет. — Отчёты поступают регулярно. Сухие, без подробностей. Революции, войны, изобретения. Пар, электричество, атом, компьютеры. Ваш век я изучил хорошо. Но только цифры, даты, имена. Никакой жизни.

Он посмотрел на Николая, и в его глазах появилось что-то, похожее на надежду.

— Расскажите, мсье. Как там? Как жили люди? Как вы жили? У нас есть время, а мне... мне иногда кажется, что я сам умер вместе с тем круассаном, который не доел в восемьдесят восьмом.

Николай помолчал. Потом начал говорить.

---

Он рассказывал долго.

О том, как в детстве воровал яблоки на Сенной и прятался от сторожей на крышах. О том, как научился читать по вывескам, а потом запоем глотал книги из городской библиотеки, куда его пристроил детдомовский воспитатель. О том, как в четырнадцать лет, подбитый одной книжкой, уплыл зайцем в Европу — через границы, которые тогда ещё можно было пересечь, если быть наглым и быстрым.

Когда рассказывал о 38 монахинях, то француз очень внимательно слушал. Когда узнал что наибольшее количество монахинь было во Франции- 10, то радовался- Французские женщины самые горячие.

— Три месяца, — рассказывал Николай. — Без денег, без документов, почти без языка. Германия, Франция, Испания, Италия. Ночевал на вокзалах, в полях, иногда — у монахинь в монастырях. Они меня подкармливали. Я им помогал по хозяйству. Монахини смеялись, кормили, крестили на прощание. А мне было их жалко. Сидят одинокие в своих монастырях.

Луи слушал, не перебивая. Его лицо, ещё минуту назад усталое и равнодушное, оживало. Он подавался вперёд, ловил каждое слово, иногда задавал уточняющие вопросы — о том, как выглядел Париж в тридцать девятом, о запахах Марселя, о вкусе горячего шоколада, который Николай попробовал в какой-то забегаловке и запомнил на всю жизнь.

Потом война.

Николай рассказывал о Сталинграде скупо, без лишних деталей. О том, как ушёл добровольцем, приписав себе два года. О первом бое, когда страх был таким острым, что он чуть не выронил винтовку. О том, как потом страх выгорел, осталась только работа: стрелять, ползти, ждать, выживать.

— В подвале разрушенного дома я нашёл учебник по математике, — сказал он. — Интегралы, дифференциальные уравнения. Я сидел при свете коптилки, решал задачи, пока над головой рвались снаряды. И тогда понял: формулы не лгут. Они вечны. Война пройдёт, люди умрут, а закон сохранения энергии останется. Если знаешь правила — можешь просчитать всё. Даже когда мир рушится.

Луи кивнул медленно, будто примеряя эти слова к себе.

— Я тоже искал что-то вечное, — сказал он тихо. — В парижских салонах, в книгах философов, в разговорах с теми, кто считал себя мудрецами. Ничего не нашёл. Только здесь, за этим столом, понял: вечна только работа. Бумаги, отчёты, очереди душ. Это не умирает никогда.

— В моём мире после войны я нашёл то, что искал, — сказал Николай. — Наука. Техника. Можно было сидеть в лаборатории, считать, чертить, собирать. Мир слушался расчётов. Если я делал всё правильно — механизм работал. Это было честно.

Он рассказал об институте, о закрытом НИИ, об атомных проектах, о сотнях книг, которые он проштудировал — от физики до химии, от металловедения до аэродинамики. Рассказал о своих изобретениях: рецепт рома, который он выводил сто сорок семь экспериментов, механический конь, робот-поп, световой меч.

— Я делал, потому что не мог не делать, — сказал он. — Идея приходила, и я должен был проверить, работает ли она. Даже если это было бессмысленно. Даже если никому не нужно. Когда повторил световой меч, я радовался как ребенок.

Луи улыбнулся впервые.

— Понимаю, — сказал он. — Я здесь тоже иногда... корректирую. Немного. В рамках регламента. Потому что не могу не проверить, можно ли сделать лучше.

Он замолчал, потом добавил тише:

— Вы не представляете, мсье, как я устал от тишины. От этих бумаг, от отчётов, от лиц, которые проходят через мою канцелярию и исчезают. Никто не говорит со мной. Никто не спрашивает, как там, в моём мире. Меня давно уже нет для живых, а для мёртвых я — просто чиновник.

— Поэтому вы задержали меня разговором, — понял Николай.

— Поэтому, — кивнул Луи. — Простите старика. Двести лет одиночества — это... много.

— Вы не старик, — сказал Николай. — Вам, по вашим меркам, ещё жить и жить.

Луи рассмеялся — коротко, с хрипотцой.

— Вы правы. Но душа стареет, мсье. Даже если тело бессмертно.

Они помолчали.

— Расскажите ещё, — попросил Луи, снова открыв досье Николая. — О вашей жене. О том, как жили. О том, что чувствовали.

Николай рассказывал о Шизуе. О встрече в Маньчжурии, когда она, молодая медсестра с перевязанной рукой, сказала ему что-то по-японски, и он не понял ни слова, но запомнил голос на всю жизнь. О том, как забрал её с собой. О их жизни в Ленинграде и о том как она даже через два года путала падежи, но упрямо повторяла: «Я тебя любить». О том, как родился первый ребёнок и он, сталинградский ветеран, впервые заплакал после войны.

— Я думал, что разучился плакать, — сказал Николай. — Оказалось — нет.

Он рассказал о том, как они жили в коммуналке, потом в этой самой квартире на Гривцова. О том, как Шизуе ставила чай в стакане с подстаканником, потому что он так любил. О том, как она молча лечила его ссадины после драк и никогда не спрашивала, почему он опять ввязался в историю. О том, как просыпалась ночью, когда ему снились кошмары, и просто сидела рядом, гладила по голове.

— Она умерла в две тысячи первом, — сказал Николай. — Во сне. Тихо. Я не услышал.

Луи слушал, не отрывая глаз. Его лицо было спокойным, но руки на столе сжимались в кулаки и разжимались.

— Вы любили её, — сказал он. Не вопрос — утверждение. По нашим документам её душа вошла в поток душ без проблем.

— Всю жизнь, — ответил Николай. — И после.

— Я не любил никого, — сказал Луи тихо. — В Париже я посещал салоны, ухаживал за дамами, писал стихи. Но это была игра. Я не знал, что чувствуют другие. Не знал до сих пор. — Он помолчал. — Спасибо, мсье. Вы рассказали мне больше, чем все отчёты за двести лет.

Он выпрямился, провёл рукой по лицу, будто стирая усталость, и стал похож на того, кем, возможно, был когда-то — образованного, острого на язык француза из XVIII века.

— Пора, — сказал он. — У нас осталось немного времени.

Он поднялся, подошёл к пустоте, которая окружала их стол, и что-то сделал — щёлкнул пальцами или просто подумал.

В пустоте появилось колесо.

Огромное, в десяток метров высотой, оно вращалось медленно, с тихим механическим шорохом. Колесо было разделено на сотни, нет — тысячи сегментов, и в каждом было что-то написано. Николай прищурился, пытаясь разобрать.

«Земля-616», «Средиземье, Третья эпоха», «Космическая операция, сектор 7», «Мир Ведьмака, континент», «Галактика «Звёздных войн», эпоха Империи», «Мир Наруто, эпоха Скрытого Листа», «Мир «Стального алхимика», Аместрис», «Re:Zero, королевство Лугуника», «Мир «Магической битвы», Япония, 2018», «Мир «Клинка, рассекающего демонов», эпоха Тайсё», «Мир «Атаки титанов», Парадиз»...

— Это... — начал Николай.

— Ваши выдумки, — сказал Луи, стоя рядом и глядя на вращающиеся сегменты. — Или не выдумки. Как сказал один из моих начальников, если мультивселенная бесконечна, то существует бесконечное количество миров с бесконечным разнообразием законов. Ваши писатели, сценаристы, даже те, кто создаёт... аниме... — он произнёс это слово с лёгким акцентом, будто пробуя на вкус, — они не выдумывают. Они угадывают. Методом тыка нащупывают каналы информации, видят обрывки чужих реальностей и записывают. Кто-то талантливее, кто-то меньше, но все они — ловцы сигналов из других миров.

Николай смотрел на колесо, и мысли его работали быстро, привычно.

— Бесконечная мультивселенная, — сказал он медленно. — Если она существует, то все возможные миры — реальны. Любая фантазия, любой сюжет, любая, даже самая безумная идея — где-то воплощена. Вопрос не в том, выдумали это люди или увидели, а в том, насколько точно описание соответствует оригиналу.

— Вы быстро поняли, — одобрительно кивнул Луи. — Многие проходят через эту канцелярию и не могут принять саму идею. Они думают, что их миры — единственные. Что всё остальное — ложь, игра воображения. Но вы...

— Я инженер, — сказал Николай. — Я привык к тому, что мир устроен сложнее, чем кажется на первый взгляд. Если есть одна реальность, почему не может быть тысячи? Если есть один закон физики, почему не может быть другого?

Колесо замедлялось. Сегменты проплывали мимо медленнее, и наконец остановилось.

Луи подошёл, посмотрел на указатель.

— «DanMachi — Dungeon ni Deai wo Motomeru no wa Machigatteiru Darou ka», — прочитал он. — Неправильно ли искать встречи в подземелье? Интересный выбор.

Николай нахмурился.

— Я не знаю такого мира.

— Естественно, — Луи вернулся к столу, взял ноутбук из тумбочки и начал печатать. Образ француза 18 века с ноутбуком стал новинкой для Николая. — Ваш мир узнал о нём... — он сверился с датами, — в две тысячи тринадцатом, когда вышла ранобэ- то есть роиан. Потом манга- книга в картинках, аниме- анимация. Популярная вещь, между прочим по статистике. Но вы, судя по возрасту, уже не застали.

— Я читал мало художественного, — признался Николай. — В основном техническую литературу и классическую. Внук порой что то говорил про какого то.... Насруто...

— Понимаю. — Луи пробежал пальцами по клавиатуре. — Сейчас, я подготовлю сводку. Основные данные о мире. И не удивляетесь тут современной технике. Программы для работы с документами тут даже раньше чем я.

Он читал, а Николай слушал.

Город-лабиринт Орарио. Огромное подземелье под городом, бесконечно генерирующее монстров. Боги, спустившиеся с небес, отказавшиеся от своей божественной силы, чтобы жить среди людей. «Семьи» — организации, которые боги создают, одаряя своих членов благословением. Авантюристы, спускающиеся в подземелье за магическими камнями и славой. Магия, которая работает по иным законам, чем наука, но имеет свои правила.

— Магия, — повторил Николай. — То есть там работают законы, отличные от наших?

— Да. — Луи отложил планшет. — Энергия, которую называют «разумом», может преобразовываться в заклинания. Боги наделяют своих избранников способностями, которые растут с опытом. Опыт получают убивая монстров. Есть монстры, магические предметы, заклинания, которые вызывают огонь, молнии, ветер. Всё, что ваша наука считает невозможным, там — обыденность.

Николай молчал, переваривая информацию.

— Вы заинтересованы? — спросил Луи.

— Да, — ответил Николай. — Я всю жизнь изучал законы природы. А тут — другие законы. Это... как получить новую задачу. Непонятную, сложную, но решаемую. Если есть правила — их можно понять.

Он помолчал, потом добавил:

— И там есть магия.

Луи улыбнулся.

— Вижу, вас это зацепило, мсье. Что ж, перейдём к формальностям.

Он снова сел за стол, открыл какую-то папку, полистал.

— Теперь о бонусе. Как я говорил, он случайный. Ни вы, ни я не можем его выбрать. Когда вы отправитесь в новый мир, система сама определит, что вам дать. Это может быть дополнительная способность, особый предмет, увеличенные характеристики — что угодно. Я не знаю. Никто не знает.

Николай кивнул.

— Однако, — Луи помедлил, взглянул на Николая, потом на компьютер, — я могу... немного повлиять на вводные. Не на бонус, нет. Это выше моих полномочий. Но я могу добавить к вашему отправлению базовые знания о мире. Язык, основные обычаи, общую информацию. Этого достаточно, чтобы вы не оказались в чужом мире беспомощным младенцем.

Он сказал это будто невзначай, но Николай заметил, как пальцы Луи чуть дрогнули.

— Это не нарушит правил?

— Не нарушит. — Луи поправил очки. — Базовое знание языка и общих сведений не считается вмешательством. Я просто... предоставлю вам справочный материал. Как те книги, что вы собирали всю жизнь.

Николай посмотрел на него внимательно.

— Спасибо, — сказал он просто.

Луи отвёл глаза, кивнул.

— Теперь последний вопрос, мсье. У вас есть выбор: реинкарнация или перенос.

— Объясните. Что это и что лучше?

— Реинкарнация — вы перерождаетесь в новом мире младенцем. Память останется, но вы пройдёте всё детство заново. Перенос — вы отправляетесь в новом теле, таком, каким были в лучшие годы. — Луи взглянул на Николая. — Судя по вашим параметрам, система подобрала тело четырнадцати-пятнадцати лет. Пик физической формы, как я понимаю.

Николай усмехнулся.

— В четырнадцать я прошёл пешком пол-Европы. В шестнадцать — Сталинград. Да, это были лучшие годы. Но почему такой выбор?

— Реинкарнация — полный цикл, вы сможете адаптироваться медленно. Но есть риск, что система... ошибётся. — Луи поморщился. — Однажды победитель лотереи попросил реинкарнацию и оказался женщиной орком. В том мире это не было проблемой, но он... не ожидал.

Николай представил себя женщиной не человеком, и его передёрнуло.

— Перенос, — сказал он твёрдо. — Я уже был старым. Хочется снова побегать.

Луи кивнул, сделал пометку в бумагах.

— Хорошо. Тогда — последнее.

Он поднялся, обошёл стол, протянул руку.

Николай встал, пожал её. Рука у Луи была холодной, но живой.

— Прощайте, мсье Немиров. Надеюсь, в новом мире вы не будете скучать.

— И вы, Луи, — ответил Николай. — Надеюсь, вы найдёте с кем поговорить. Или... хотя бы хорошую книгу.

Луи улыбнулся — впервые за весь разговор искренне, тепло.

— Книгу я давно не читал. Может, попрошу в архиве что-нибудь из вашего века. Про людей, которые не сдаются.

— Тогда начните с «Сопротивления материалов», — сказал Николай. — Феодосьев. Хорошая книга. Про то, как рассчитать прочность, чтобы конструкция не рухнула. Это утешает. Ну или нашу классическую литературу.

— Запомню. — Луи кивнул. — Счастливого пути.

Николай почувствовал, как пустота вокруг него начинает светлеть, как тело становится легче, как растворяются границы между ним и этим странным местом. Он успел заметить, как Луи садится обратно за стол, берёт планшет, смотрит на экран.

Потом всё исчезло.

---

Луи остался один.

Он сидел за столом, смотрел на пустоту там, где только что стоял Николай. Потом перевёл взгляд на планшет.

На экране светилась строка: **«Бонус: [СКРЫТО]»**.

Луи нажал на строку, раскрыл детали.

Луи смотрел на это несколько секунд и улыбнулся своим мыслям. Потом, медленно, печатал на клавиатуре. То что он печатал, было прямым нарушением рабочих обязанностей, но его собственная идея показалась забавной. Открыв интернет и подробное досье Николая, он продолжил печатать. Он печатал более 10 минут. Позже нажал несколько кнопок, открыл административную панель, запустил цикл подтверждения.

Экран мигнул, и новая строка появилась:

*Отчёт сформирован. Отправлено подтверждение.*

Луи выдохнул, откинулся на спинку стула. Потом, подумав, добавил ещё одну правку — мельком, одним движением, почти на автомате.

*Дополнительная корректировка: при переносе добавить базовое знание языка и общих сведений о мире назначения. также сумка с базовыми вещами, в виде карты и местных денег. Основание — стандартная адаптация для переселенцев.*

Он знал, что эта правка не вызовет вопросов. Это было в регламенте. Просто... обычно её не делали. Не потому, что нельзя, а потому, что никому не было дела. Главное чтобы не узнали о его другой шалости. Если узнают...Если... Хорошее слово.

Луи, нервно улыбнувшись, закрыл панель, спрятал Ноутбук в ящик стола.

— Надеюсь, мсье Немиров, — сказал он в пустоту, — вы найдёте там свои формулы. Свои правила. Свою прочность. И знатно повеселитесь в новом мире.

Он помолчал, потом добавил тише:

— И спасибо за разговор.

В канцелярии снова стало тихо. Луи взял перьевую ручку, открыл очередную папку — следующая душа ждала своей очереди. Несмотря на наличие современного у него оборудования, он продолжает пользоваться старым. Одевается в одежду 18 века. Это единственное что у него осталось от прошлой жизни.

Работа продолжалась.

Глава 1 Новое начало

Сознание вернулось не звуком и не прикосновением. Оно просто *было* — снова, после того как перестало быть. Николай не понял этого сразу. Сначала он просто чувствовал.

Траву под спиной. Землю, чуть влажную после ночи. Ветер — лёгкий, тёплый, пахнущий лесом и цветами. И свет. Солнце светило в закрытые глаза, и сквозь веки оно было оранжевым, живым.

Он вдохнул.

Грудь наполнилась воздухом легко, без усилий, без того свистящего хрипа, к которому он привык за последние двадцать лет. Лёгкие расправились полностью, будто с них сняли многолетний груз.

Николай открыл глаза.

Надо ним было небо. Голубое, чистое, с лёгкими облаками, которые медленно плыли куда-то на восток. Ни потолка, ни крыши, ни серого петербургского неба, затянутого тучами. Просто небо — бесконечное, высокое, чужое.

Он не пошевелился. Лежал, смотрел вверх, слушал, как бьётся сердце. Ровно, сильно, без перебоев. Колотится в груди, как мотор, который только что прошёл капитальный ремонт. В голове было пусто — не в смысле мыслей, а в смысле тяжести. Не болело. Не давило. Не мутило. Просто… чисто.

*Где я?* — спросил он себя. И тут же понял, что ответа не знает.

Николай медленно сел. Трава мягко пружинила под ладонями. Он опустил взгляд на руки и замер.

Пальцы были его. Длинные, с выступающими суставами, с мозолями на ладонях и подушечках — теми самыми, которые остались от работы с металлом и инструментом. Но кожа была другой. Гладкой, без пигментных пятен, без вздувшихся вен, без старческих морщин. Молодой. Сильной.

Он повернул кисти, сжал пальцы в кулак, разжал. Пальцы слушались мгновенно, без задержки, без той противной дрожи, которая появилась лет в семьдесят. Он поднял руку к лицу — локоть согнулся плавно, без хруста в суставе. Провёл пальцами по щеке: острые скулы, прямой нос, впалые щёки — лицо подростка, который ещё не наел мяса. Волосы. Длинные, рыжие, жёсткие, непослушные — такие же, как в детстве, когда он бегал по крышам Ленинграда.

Николай опустил руку, нащупал на груди знакомый шнурок. Крест был на месте. Медный, старый, нагретый телом. Он сжал его в кулаке, и это единственное знакомое прикосновение немного успокоило.

— Это не сон, — сказал он вслух. Голос был молодым — чистым, без хрипотцы, без старческого дребезжания.

Он встал.

Тело поднялось легко, без усилий. Колени не хрустнули. Поясница не стрельнула привычной болью. Ноги стояли твёрдо, чувствуя каждую травинку, каждый камешек под подошвами сапог. Сапоги были на нём — добротные, кожаные, не новые, но крепкие. И штаны коричневые, и рубаха льняная, светло-зелёная, не слишком тонкая, но и не грубая.

Он посмотрел на себя. Руки, ноги, тело — всё было чужим и одновременно своим. Тем самым, каким он помнил себя в четырнадцать — пятнадцать лет. Беспризорник Колька, который лазал по крышам, воровал яблоки на Сенной, зайцем ушёл в Европу, соблазнил тридцать восемь монахинь и вернулся с победой.

— Ну что, Колян, — сказал он себе, и в голосе прорезалась усмешка. — Дали тебе второй шанс.

Он посмотрел на руки, потом вверх, на небо, потом — вокруг. Поляна, лес вдалеке, трава по пояс, цветы. Ни души.

И тогда он начал дурачиться.

Сначала просто подпрыгнул. Высоко. И приземлился мягко, пружинисто. Потом — отжимания. Руки согнулись без напряжения, тело шло вверх-вниз, как в молодости, когда он мог отжаться пятьдесят раз и не запыхаться. Двадцать, тридцать, сорок — он перестал считать. Просто чувствовал, как мышцы работают, как кровь бежит по жилам, как сердце бьётся ровно и сильно.

Встал. Приседания. Пружина в ногах, ни хруста, ни боли. Он сделал два десятка и остановился, потому что вспомнил: в таком возрасте он бегал по крышам, а не приседал на поляне. Но тело требовало движения, требовало проверить себя.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Хватит, — сказал он себе. — Ещё связки потянешь.

Но ноги не болели. Ничего не болело.

Он остановился, перевёл дыхание. Сердце стучало, но не выскакивало из груди. Пот выступил на лбу, и он вытер его рукавом. Рубаха была простой, но приятной на ощупь.

Он осмотрелся. Рядом с тем местом, где он лежал, на траве лежала сумка. Старая, кожаная, поношенная, но прочная. Под ней — плащ. Коричневый, дорожный, на пуговицах. Но видно что уже поношенынный. Несмторя на это выглядел добротно, в его старом мире такая вещь была бы в моде осенью.

Николай подошёл, поднял плащ, встряхнул. Накинул на плечи — размер подошёл. Сумку взял в руки, открыл.

Внутри лежал кожаный мешочек, затянутый шнурком. Он развязал его, высыпал содержимое на ладонь. Монеты. Медные, серебряные, пара золотых. Небольшие, с непривычными символами, но явно деньги. Он пересчитал: медных было около дюжины, серебряных пять, золотых две. Стоимость он не знал, но чувствовал — хватит на первое время.

Рядом в сумке лежал свёрток. Он развернул его — куски вяленого мяса, плотные, тёмные, с запахом дыма. Николай понюхал, откусил маленький кусочек. Жёстко, солоновато, но съедобно. Он аккуратно завернул обратно.

Дальше — карта. Свёрнутая в трубку, нарисованная от руки, но подробно. Леса, реки, дороги, и в центре — огромный город, обведённый жирной линией стен. Орарио. Название он прочитал без труда — латиница, знакомая с детства.

И последнее — лист бумаги, сложенный вчетверо. Он развернул его. Почерк был аккуратным, старомодным, с завитушками. Русским.

*«Мсье Немиров»*, — прочитал он.

Николай усмехнулся. Француз, а пишет по-русски. Хотя чему удивляться — канцелярия, наверное, переводчик встроен.

Он читал дальше.

*«Поздравляю с успешным прибытием. Надеюсь, путешествие прошло без осложнений. В сумке вы найдёте всё необходимое для первых дней: местные деньги (медные, серебряные, золотые — курс 1 золотой = 10 серебряных = 100 медных. 1 медная монета = 10 валисов), карту окрестностей и припасы на дорогу. Плащ, надеюсь, подошёл по размеру. Язык этого мира — английский, которым вы владеете. Для вашего удобства я улучшил ваше владение до уровня носителя. Говорить и понимать будете свободно, акцент останется, но это не страшно — в Орарио много приезжих»*.

Николай хмыкнул. Акцент — это он мог. В его мире он тоже говорил по-английски с акцентом, и ничего, понимали.

*«О бонусе, который вы получили. Он активируется при получении благословения местного бога или богини (здесь это называется Фална). Что это за бонус — узнаете сами.»*.

Николай перевернул лист. Внизу — приписка, более небрежная, будто добавленная после.

*«И ещё, мсье. В сумке есть второй конверт. Запечатан. Вскройте после получения Фалны и бонуса. Не раньше. Я там кое-что добавил от себя. По мелочи. Надеюсь, вам пригодится»*.

Подпись: *«Луи Дюваль, старший клерк. P.S. Удачи»*.

Николай перечитал письмо дважды. Потом убрал его во внутренний карман рубахи — там, где раньше лежало пенсионное удостоверение. Теперь там будет письмо от чиновника из загробного мира.

Он достал из сумки второй конверт. Тот самый, запечатанный. На нём тем же почерком: *«Описание бонуса. Открыть после получения Фалны»*. Конверт был плотным, на ощупь — внутри что-то кроме бумаги. Он повертел его в руках, взвесил на ладони. Не тяжёлый. И сунул обратно в сумку.

— Английский, значит, — сказал он вслух, проверяя. Слова вышли непривычно, но правильно. Акцент был, но не тот, тяжёлый, русский, а какой-то другой, может, французский. — *«Well, let's see what we have here»*.(«Ну, поглядим, что у нас тут»*)

Звучало неплохо. Он понимал каждое слово, мог говорить, не запинаясь. Луи постарался.

Николай сел на траву, положил сумку рядом. Нужно было собраться с мыслями.

Он закрыл глаза, и в голове начали всплывать сведения. Словно кто-то открыл в его памяти папку, которую он раньше не замечал. Язык — он уже знал, это было приятно. География — континент, на котором он оказался, назывался просто: «Земля». Нижний мир. Гекай. Страны, города, торговые пути. В центре — Орарио, город-лабиринт. Под ним — Подземелье, бесконечное, уходящее вглубь, заполненное монстрами. Информации мало, изложено в памяти только обобщенно, но что есть.

Разнообразие рас: люди, эльфы, гномы, паллумы, зверолюди...

Монстры. Он открыл глаза, усмехнулся. В его мире они водились только в книжках и фильмах. Здесь — в буквальном смысле вылезали из стен. Интересно, как они устроены? Какая у них прочность, структура, состав? Если у них есть когти и шкура, которые идут на оружие и броню — значит, это материал. А материал можно изучать. Ну вот... теперь он звучит как безумный ученый из старого фильма.

Боги. Николай поморщился. В его мире он не был верующим. Слишком много видел, чтобы верить в божественный промысел. Но здесь, судя по информации, боги ходили по земле, создавали «Семьи», одаряли людей силой. Невидимые небесные начальники стали вполне осязаемыми. *«Интересно, а боги нашего мира тут есть?»* — подумал он. Зевс? Афина? Или только те, кого придумали в этом мире? Впрочем, сейчас это не важно. Хотя, если мифы были правы...

Николай взрдогнул и поморщился. Не дай бог Зевс в этом мире...такой же активный и изобретательный.

Главное — чтобы выжить, нужно вступить в Семью. Получить Фалну. Активировать бонус. А потом разбираться.

Он открыл карту, разложил на траве. Ориентиры, дороги, названия. Орарио, судя по всему, был на северо-западе, окружён стенами. До него по прямой — километров двадцать — двадцать пять. Пешком, если идти хорошим темпом, часов шесть-семь. Сейчас утро. Если идти сразу — к обеду будет у ворот.

Интересно, а время тут тоже в часах? Есть ли тут привычные недели, месяца и года? А какой тут системой измерений пользуются?

Николай, успокоив своего внутреннего ученого, поднял голову и посмотрел на горизонт.

Башня была видна даже отсюда. Белая, тонкая, она уходила в небо, выше облаков. Инженерная мысль заработала мгновенно. Высота? Километр? Два? Как удерживается? Как строили? В его мире такие конструкции были возможны, но требовали железобетона, стали, сложных расчётов и современной техники. Здесь, судя по знаниям, башня была построена богами — или с их помощью. Магия? Возможно. Но магия — это просто законы, которые он пока не знает. А законы можно изучить. И позже использовать их.

Николай усмехнулся. Он всю жизнь изучал законы. Сопромат, термодинамику, квантовую механику, теорию упругости. Теперь — будет изучать магию. Ну ничего. И магию разберет на винтики.

Он свернул карту, убрал в сумку. Накинул плащ, застегнул верхние пуговицы. Встал, поправил сумку на плече. Крест на груди привычно прижался к телу.

Он сделал шаг. Потом второй. Трава шуршала под сапогами, солнце грело плечи, ветер трепал волосы.

— Ну, здравствуй, новая жизнь, — сказал он и пошёл к башне.

---

Дорога, по которой он пошёл, была наезженной, но не мощёной. Колёса повозок оставили две глубокие колеи, траву между ними вытоптали ноги людей и скота. Николай держался края, где мягкая земля ещё пружинила под подошвами.

Башня висела на горизонте. Белая, острая, она казалась иглой, воткнутой в землю. Николай шёл на неё, как на маяк.

Поляна быстро кончилась. Дорога нырнула в лес. Здесь было прохладнее, ветер почти не пробивался сквозь плотные кроны, и запахи стали другими — влажная кора, прелые листья, грибы. Солнечные пятна ложились на землю, и они двигались, когда ветер качал ветки.

Николай прибавил шаг. Ноги несли легко, дыхание не сбивалось. Он поймал себя на мысли, что идёт быстрее, чем мог бы в старости, и улыбнулся этому. Вроде незначительно, но все равно приятно.

Лес расступился через полчаса. Дорога вывела к холмам, и с них снова открылась башня — теперь ближе, больше. Николай заметил, что она не просто белая, а сложена из светлого камня, который на солнце даёт лёгкое сияние. Похоже на известняк, но не совсем. Он мысленно прикинул высоту, диаметр основания, угол сужения — и покачал головой. Для земной строительной механики такое было возможно, но требовало материалов, которых в его мире не существовало.

— Магия, — сказал он себе. — Ладно, будем разбираться.

На дороге появились люди. Первыми были двое около телеги, гружёной мешками. Парень, правивший лошадью, был не старше двадцати, с тёмными курчавыми волосами и круглым лицом. Рядом сидела девушка — его сестра? Жена? — с корзиной яблок на коленях. Вся телега была завалена мешками. Сами они шли и о чем то спорили.

Николай приветственно поднял руку:

—Доброе утро. Не подскажете, долго ли пешком до города?

Парень отвлекся и глянул на него, чуть придержал лошадь.

— Доброе утро, — ответил он. И, заметив, что Николай идёт один, спросил: — В Орарио?

Николай уловил акцент, но слова были понятны. Он кивнул.

—Один? — не сильно удивилась девушка. — В последнее время много молодых парней едут пытать счастье в подземелье. Ты сам откуда? Не похож на местного.

— Издалека, — подтвердил ее мысли Николай. Говорить было непривычно, язык слушался, но мысли всё равно сначала приходили русскими словами, а потом он переводил их. Это требовало усилия.

— Держись дороги, — посоветовал парень. — Часа через четыре-пять будешь у ворот. Там стражники спросят, кто ты и зачем. Скажешь — авантюристом хочешь стать. Они покажут, куда идти.

Николай поблагодарил. Груженная телега медленно оставалась позади, а он продолжил путь.

Следующие полчаса он встречал торговцев с поклажей, крестьян с корзинами овощей, пару всадников в лёгкой броне — похоже, авантюристов, возвращавшихся с задания. Некоторые смотрели на него с любопытством, но никто не останавливал. Молодой парень, один, без оружия, в чистой одежде — не вор, не беглец. Просто человек, один из многих, которые идут в Орарио.

Николай слушал обрывки их разговоров, впитывал звучание языка. К словам он привыкал, интонации ловил. Акцент оставался, но его понимали, и этого было достаточно.

Дорога шла через поля, и Николай шёл, и мысли текли сами собой.

Молодое тело — это подарок, который он не просил, но принял с радостью. Особенно приятно вернуть свои 180 см. К 20 годам снова 190 — тогда вообще красота. Он чувствовал, как мышцы работают, как сердце бьётся ровно, как воздух входит в лёгкие легко и глубоко. После девяноста шести лет — это было как заново родиться.

Но в голове жило прошлое. Оно никуда не делось.

Шизуе. Её лицо возникало перед глазами — чёрные глаза, мягкая улыбка, Ожог под глазом, руки, которые ставили чай в стакане с подстаканником. *«Николай-кун»*. Он вспомнил, как она сказала эти слова в первый раз, путая падежи. Как повторяла, пока не выучила.

Она ушла в две тысячи первом. Двадцать лет он жил один. И теперь он здесь. А она — там. Он вспомнил слова Луи: *«Она давно вошла в поток душ»*. Это значило, что её нет. Нигде. Она не ждёт его в другом мире, не смотрит с небес. Она просто… растворилась. И это...было правильно. Так устроено.

Николай выдохнул. Грудь сжалась, не только от боли — от понимания.

— Там меня больше ничего не держало, — сказал он себе тихо. И это было правдой. Хотя перед Игорем вышло некрасиво. Он кафедру на уши поднял, а я умер. Николай усмехнулся.

Он шёл и думал о том, что будет дальше.

Первым делом — войти в Орарио. Потом — найти Гильдию. Зарегистрироваться авантюристом. Это было необходимо, чтобы получить доступ к Подземелью и к информации. Потом — искать Семью. Любую, лишь бы получить Фалну и активировать бонус.

Но он заставил себя остановиться. Не спешить. Сначала — узнать. Посмотреть, как работают местные Семьи. Понять, куда лучше идти. Вступать к первому, кто позовёт — это не инженерный подход. Сначала надо изучить систему. Понять её и уже пользоваться.

А ещё — бонус. Луи написал, что он активируется при получении Фалны. Что это будет? Он не знал. Но конверт, который Луи добавил «от себя», лежал в сумке и напоминал о себе тяжестью. *«Надеюсь, вам пригодится»* — написал француз. Николай усмехнулся. Двести лет чиновник просидел за столом, а потом решил побаловать его, переселенца. Забавно.

Николай прибавил шаг.

---

Лес кончился, и дорога вышла к полям, а потом — к стенам.

Он увидел их издалека. Серые, но не тёмные — светлые, сложенные из крупных блоков камня. Они уходили вправо и влево, насколько хватало глаз, замыкая город в кольцо. Высота стен была не меньше двадцати метров. Это не просто ограда — это фортификационное сооружение, способное выдержать осаду.

Вавилонская башня возвышалась над стенами, как белый шпиль. Теперь, с близкого расстояния, он видел, что она не просто высокая — она огромная. Основание было широким, но башня сужалась кверху, и казалось, что она уходит в бесконечность.

Николай остановился, глядя вверх.

Он вспомнил старого товарища из НИИ, Володьку Кравцова. Тот увлекался историей религий, и однажды за чаем рассказывал о Вавилонской башне. *«По Библии, люди изначально говорили на одном языке и решили построить башню до небес, чтобы приблизиться к Богу. А Бог наказал их за гордыню — смешал языки, и люди перестали понимать друг друга. Отсюда, говорят, и пошли разные языки и войны между народами»*.

Николай тогда посмеялся: инженеры всегда смеются над непрофессионализмом. Чтобы построить башню до небес, нужны материалы, которых на Земле нет. Богу не было нужды наказывать — они бы сами рухнули.

Но здесь башня стояла. И была построена.

Он посмотрел на стены, на ворота впереди. В них входили и выходили люди, телеги, всадники. Ворота были открыты, но у входа стояла стража.

Николай поправил сумку, одёрнул плащ, нащупал под рубахой крест. Вдохнул. Выдохнул.

— Ну, посмотрим, — сказал он и пошёл к воротам.

Ворота были массивными — створки из тёмного дерева, окованные железом, распахнуты настежь. По бокам от них поднимались каменные башни, в которых угадывались смотровые площадки и, вероятно, казармы. Перед входом, на вымощенной камнем площади, суетились люди.

Николай замедлил шаг, чтобы осмотреться.

Стражников было четверо. Они стояли по обе стороны от прохода, опираясь на копья или просто сложив руки на груди. Форма у них была лёгкая — кожаные куртки с металлическими вставками, поверх — накидки тёмно-синего цвета. На груди и на щитах, прислонённых к стене, красовалась эмблема: слон.

Семья. Из знаний, вложенных Луи, он знал что сеьми тут своодная военна единица. Конкретно эти следят за порядком в городе. Что-то вроде полиции. Или, может, городской стражи.

Николай подошёл ближе. Один из стражников отделился от группы и перегородил ему путь. Это был зверочеловек — кошачьи уши торчали из-под лёгкого шлема, хвост лениво покачивался за спиной. Лет тридцати, с худощавым лицом и жёлтыми глазами, которые смотрели на мир с ленивой внимательностью. Он не спешил, не суетился, но взгляд его цепко прошёлся по Николаю: одежда, сумка, руки, лицо.

— Стоять, — сказал стражник. Голос был спокойный, даже сонный, но в нём чувствовалась привычка командовать. — Ты кто? Откуда? Цель прибытия?

Николай остановился. Он знал, что на такие вопросы отвечают коротко и ясно. Полное имя назвать он не решился. Выбрал нейтральное.

— Ник Немир, — сказал он. Акцент прозвучал отчётливо, но слова были правильные. — Я с севера из деревни. Хочу стать авантюристом.

Стражник поднял бровь. Кошачьи уши шевельнулись.

— Авантюристом? — он оглядел Николая с ног до головы. — Один? Без оружия? Без документов?

— Документов нет, — съехидничал Николай. — В деревне не выдали.

Стражник довольно хмыкнул. Повернулся к своим коллегам:

— Слышали, парни? Ещё один гений, решивший покорить Подземелье без ничего.

Один из стражников — коренастый мужчина с густой бородой — усмехнулся, но беззлобно. Второй, молодая женщина с короткой стрижкой, покачала головой.

— Ты хоть знаешь, что авантюристы каждый день мрут, как мухи? — спросила она.

— Знаю, — ответил Николай.

— И всё равно идёшь?

— Иду.

Стражник с кошачьими ушами снова посмотрел на него. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение, но он быстро спрятал это за ленивой усмешкой.

— Ну, смотри сам. В Орарио можно жить и без документов. Но чтобы стать авантюристом, нужно зарегистрироваться в Гильдии. Там выдадут удостоверение.

— А без удостоверения? — спросил Николай.

— Без удостоверения — никак. В Подземелье без карточки не пустят. Да и Семьи без неё не принимают. Так что сначала — в Гильдию.

Николай кивнул.

— Куда идти?

— Северо-западная главная улица. — Стражник махнул рукой куда-то вглубь города. — Там большое белое здание, мимо не пройдёшь. Но лучше сначала найди ночлег.

— Где посоветуете?

— Южная часть. Ближе к стене. Там гостиницы дёшево сдают. — Он усмехнулся. — Правда, и район такой же. Но тебе, новичку, больше не по карману.

Николай поблагодарил стражника за информацию и напоследок спросил:

— А как найти Семью? Вступить в неё?

Стражник пожал плечами.

— По-разному бывает. Многие Семьи сами новичков ищут. Приходят в Гильдию, смотрят, кто зарегистрировался. Но можно и самому ходить, спрашивать. Доски объявлений в Гильдии смотри — там иногда пишут, кто ищет.

— И как выбрать? — уточнил Николай.

— Выбирай, — стражник усмехнулся. — Тебе, новичку, выбирать не из чего. Кто согласится взять — к тому и иди. Потом, если повезёт, сможешь в более сильную Семью перейти. Но это не быстро. Боги не любят отпускать.

Николай кивнул. Всё, что он хотел узнать, он узнал. Остальное — на месте разберётся.

— Спасибо, — сказал он, затем взглянул в глаза стражника — А в какие семьи лучше вообще не вступать?

Стражник внимательно окинул его взглядом и уже серьезным но одобрительным тоном:

— Смышленный пацан. Рекомендую держаться подальше от семей Сомы и Икелоса. Бывай. И удачи, новичок. Она тебе понадобится.

Николай прошёл мимо него, миновал створки ворот. И остановился.

Он ожидал увидеть город. Но то, что открылось перед ним, не укладывалось в привычные рамки.

Улица уходила вперёд, широкая, вымощенная светлым камнем. По обе стороны от неё тянулись дома — не деревянные лачуги, не глинобитные мазанки, а добротные здания из камня и кирпича, в два, а то и в три этажа. Вывески над дверями, цветные флаги на столбах, гирлянды из каких-то растений. Люди — много людей — шли по своим делам, и все они были разными.

Вот прошёл эльф. Высокий, стройный, с длинными светлыми волосами и острыми ушами, торчащими из-под капюшона. Образец красоты. Он (или Она?!) нёс в руке посох, украшенный какими-то кристаллами, и смотрел прямо перед собой с таким видом, будто весь мир был недостоин его внимания.

За ним — пара зверолюдей. Мужчина с волчьими ушами и пышным хвостом, женщина — с кошачьими. Они смеялись, и женщина держала его под руку.

Дальше — амазонка. Смуглая кожа, короткая туника, открытые руки и ноги, на поясе — два изогнутых меча. Она шла уверенно, раздвигая толпу плечами, и никто не возражал.

Гном. Коренастый, с длинной рыжей бородой, в тяжёлых сапогах, которые грохотали по камню. Он нёс на плече огромный молот и что-то негромко напевал себе под нос.

Паллумы. Целая стайка низкорослых существ в ярких одеждах, они сновали между ног взрослых, что-то тащили, продавали, перекрикивались.

Николай стоял и смотрел.

Ему приходилось видеть разные города. Ленинград, Париж, Марсель, Лион, Берлин, Будапешт, Вену, Рим. Но такого он не видел никогда. Люди разных рас — нет, разных *видов* — ходили по одной улице, говорили на одном языке, смеялись, спорили, торговались. Не было отчуждения, не было вражды. Или он просто не замечал её пока. Это... было что то новое для пожившего Николая.

Но больше всего его удивила чистота.

Улицы были выметены. Ни конского навоза, ни мусора, ни грязи. Дома стояли ровно, без покосившихся стен. Каменные плиты мостовой были подогнаны друг к другу с такой точностью, что в щель едва ли пролезла монета. Николай, инженер, не мог не оценить. В средневековье, даже в магическом, такого не бывает. Но здесь было.

Он вспомнил лампы на столбах — такие же, как в его мире фонари, только светили не электричеством, а судя по всему магическими камнями. Из знаний в голове было пару слов о магических камнях и их применении. Вода в фонтане, который он только что прошёл, была чистой и, кажется, тёплой. Дома отапливались — из труб над крышами шёл лёгкий пар. Канализация? Водопровод? Он не знал, но подозревал, что и это здесь есть.

Магия заменяла технологии. Не хуже, а может, и лучше. Но Николаю сложно эту принять. Он всю жизнь учился, а тут вставил камень и все.

Он провёл рукой по лицу, выдохнул.

— Ну, здравствуй, новая жизнь, — сказал он тихо.

Сумка оттягивала плечо, крест грел грудь, и впервые с момента пробуждения на поляне он почувствовал не просто удивление или надежду. Он почувствовал интерес. Живой, настоящий интерес инженера, который видит перед собой новую, неизвестную систему.

И ему не терпелось начать её изучать.

Он сделал шаг вперёд. И ещё один.

Толпа приняла в себя, понесла. Николай шёл, смотрел по сторонам, запоминал. Где-то там, впереди, была Гильдия. Белое здание, которое ему описал стражник. А в Гильдии — регистрация, совет, первые шаги.

Он не торопился. Он хотел увидеть город. Понять, как он устроен. Может, найти место для ночлега. Может, просто побыть здесь, в этой странной, шумной, чистой, живой толпе.

Крест на груди под рубахой покачивался в такт шагам.

Николай улыбнулся — впервые за этот долгий день.

— Посмотрим, что ты умеешь, Орарио.

---

Он не спешил. Спешить было некуда, а торопливость в незнакомом месте — верный способ пропустить что-то важное. Николай шёл медленно, поворачивал голову, рассматривал, запоминал.

Северо-Западная главная улица — так сказал стражник. Вавилонская башня служила ориентиром: она возвышалась над крышами, и куда бы он ни пошёл, она всегда была впереди, чуть левее. Значит, он двигался правильно.

Улица была широкой — настолько, что две повозки могли разъехаться без труда. По бокам тянулись дома, и чем дальше он шёл, тем выше они становились. Два этажа, три, местами четыре. Николай прикинул, что где-то в центре, ближе к башне, должны быть и более высокие здания.

На первом этаже почти каждого дома была лавка. Оружейные мастерские, где за стеклом витрин поблёскивали мечи и копья. Броня — тяжёлая, полная, стояла на манекенах, лёгкая — висела на стенах. Николай задержался у одной из витрин, разглядывая кольчугу. Звенья были мелкими, плотными, работа — аккуратной. Он не был специалистом по средневековому оружию, но глаз инженера подсказывал: сделано добротно. Не хуже, чем в его мире, а может, и лучше.

Рядом с оружейными лавками теснились таверны. Из распахнутых дверей тянуло жареным мясом, хлебом, пряными травами. Внутри было шумно — слышались голоса, смех, звон кружек. Авантюристы, судя по всему, отмечали удачный день.

Николай заглянул в одну из таких таверн мельком. За столами сидели люди в броне, с оружием, пристёгнутым к поясу или прислонённым к стене. Они ели, пили, спорили о чём-то. Кто-то снимал шлем, и тогда становилось видно, что под ним — звериная морда или эльфийское лицо.

Он пошёл дальше.

Людей на улице было много. Авантюристы в тяжёлых доспехах, громко топая, проходили мимо, задевая плечами обычных горожан. Те не обижались, только отступали в сторону. Торговцы выкрикивали цены, расхваливая товар. Женщина с корзиной яблок ловко увернулась от пронесшейся телеги, даже не проронив ни яблока. Дети бегали между ног взрослых, играя в какую-то игру.

Николай вдруг подумал, что это похоже на большой рынок. Только вместо товаров здесь продавались приключения. Слава, деньги, магические камни, риски — всё это было в воздухе, в каждом шаге авантюриста, в каждом взгляде, брошенном на незнакомца.

Он заметил магические лампы на столбах. Они были похожи на фонари в его мире, но светили ровно, без мерцания, и от них не шло тепла. Николай остановился, разглядывая одну из них. Стеклянный плафон, внутри — камень тёмно-синего цвета, чуть поблёскивающий. Значит, вот они, магические камни. Источник энергии этого мира.

Он было протянул руку, но не дотронулся. Опустил. Потом — всё равно будет время разобраться.

Впереди показалась небольшая площадь. Фонтан в центре, скамейки под деревьями. Николай огляделся — людей здесь было меньше, и он решил, что это хорошее место, чтобы передохнуть и привести мысли в порядок.

Он сел на скамейку, снял сумку, поставил рядом. Достал мешочек с монетами, высыпал на ладонь.

Медные, серебряные, золотые. Всего больше двух тысяч, если судить по тому, что он видел на рынке. На еду в день — триста-пятьсот валис. Ночлег — ещё пятьсот-восемьсот. Значит, запаса хватит на два-три дня, если не тратиться лишнего.

Николай ссыпал монеты обратно, убрал мешочек в сумку.

— Нужно найти работу быстро, — сказал он себе.

И усмехнулся. В его прошлой жизни работа сама его находила. Институт, НИИ, кафедра. А здесь — он никто. Без документов, без рекомендаций, без специальности. Мальчишка, который хочет стать авантюристом.

Но авантюристом он станет. Это — единственный путь, который даст ему Фалну. А Фална — это бонус. А бонус — это шанс.

Николай встал, подхватил сумку.

— К Гильдии, — сказал он и двинулся дальше.

---

Дорогу он уточнил у торговца, который раскладывал на лотке какие-то фрукты. Мужчина был хоббитом — низкорослый, круглолицый, в ярко-синей жилетке. Он с готовностью объяснил, как пройти, и даже добавил, что в Гильдии сейчас, наверное, много народу, потому что утро — время регистрации новичков.

Николай поблагодарил и пошёл.

Теперь башня была прямо перед ним. Она закрывала полнеба, и чем ближе он подходил, тем больше понимал, насколько она огромна. Стены, которые он видел издалека, теперь были над ним, и он чувствовал себя муравьём, ползущим по каменной плите.

Улицы становились шире, дома — выше, люди — разнообразнее. Люди во всем их разнообразии,Эльфы в длинных одеждах, гномы с непомерными топорами за спиной, амазонки в лёгких туниках, зверолюди с хвостами и ушами. Они смотрели на Николая, но без интереса — просто ещё один новичок, ещё один молодой парень, решивший испытать судьбу.

Николай не обращал внимания. Он шёл, смотрел по сторонам, запоминал.

Вот аптека — вывеска с эмблемой Паствы Миаха. Рядом — лавка алхимика, в витрине цветные склянки. Дальше — магазин приключенческого снаряжения, где продавали верёвки, факелы, зелья.

Всё это было новым, чужим, но устроенным по понятным правилам. Город жил, торговал, зарабатывал. Как и любой другой город в любом мире.

Николай остановился, перевёл дух. В голове уже сложился план.

Гильдия — регистрация. Потом — поиск Семьи. Фална. Бонус. Хранилище. Работа.

Он пошёл дальше и дошел.

Он увидел его издалека.

Гильдия стояла на небольшом возвышении, и к ней вела широкая лестница из светлого камня. Здание было огромным — не меньше, чем главные учреждения в его мире. Белый мрамор, колонны с капителями, статуи в нишах. Что-то античное, что-то величественное, что-то — храмовое.

Николай остановился перед лестницей, поднял голову. На фронтоне была выбита какая-то эмблема — он не разобрал, да и не пытался. Его внимание привлекло другое.

Перед входом была небольшая площадь. Снова Фонтан, скамейки, деревья в кадках. Люди входили и выходили — авантюристы, торговцы, обычные горожане. Кто-то нёс мешки с добычей, кто-то — свёртки бумаг, кто-то просто шёл, и лицо его было сосредоточенным.

Николай смотрел на это здание и чувствовал странное спокойствие. Как будто он уже был здесь. Как будто это был не первый его шаг, а продолжение давно начатого пути.

Всё начинается с этого шага.

Он подумал о Луи, о его словах. О конверте, который ждёт в сумке. О хранилище, о книгах, о станках, которые, может быть, уже ждут его.

Он подумал о Шизуе. О том, что она сказала бы, если бы увидела его сейчас. Молодого, полного сил, стоящего на пороге новой жизни.

*«Николай-кун, ты опять придумал что-то опасное»*.

Он усмехнулся.

Николай сделал глубокий вдох. Поправил сумку, одёрнул плащ. Нащупал под рубахой крест, сжал его на секунду.

И начал подниматься по ступеням.

Они были широкими, и он шёл медленно, отсчитывая про себя. Одна, две, три. Четыре, пять, шесть. Ступени кончились, и он оказался перед высокими дверями — деревянными, окованными бронзой, распахнутыми настежь.

Внутри было светло и шумно. Голоса, шаги, стук подков о каменный пол. Пахло бумагой, металлом и ещё чем-то — чем-то, что он не мог определить.

Николай остановился на пороге.

Впереди был холл, огромный, с колоннами и высокими окнами. Люди — много людей — сновали туда-сюда. Авантюристы, чиновники, торговцы. Кто-то стоял в очереди к стойке, кто-то изучал доску объявлений, кто-то просто сидел на скамьях, ожидая своей очереди.

Николай переступил порог.

Сумка оттягивала плечо, крест грел грудь, и впервые с момента пробуждения на поляне он почувствовал, что всё будет правильно. Не легко — правильно.

Он шагнул в холл, и дверь за ним осталась открытой.

Глава 2 Знакомство

Холл Гильдии оказался ещё больше, чем казалось с порога. Николай остановился на несколько секунд, давая глазам привыкнуть к смене освещения — снаружи было солнечно, здесь свет лился сверху, откуда-то из-под высокого потолка, мягкий и ровный.

Он осмотрелся.

Пространство было организовано с той практичной чёткостью, которую он привык уважать. Слева тянулась длинная стойка регистрации, за которой сидели секретари — человек шесть, не меньше. Перед стойкой вилась очередь: авантюристы в лёгкой и тяжёлой броне, торговцы с бумагами в руках, несколько человек в простой одежде, судя по виду — новички, как он сам.

Справа, у стены, висели большие доски объявлений. Перед ними толпилось больше всего народу. Николай разглядел листы бумаги, приколотые к пробковой поверхности, и решил начать оттуда.

Он подошёл ближе, встал в сторонке, чтобы не мешать, и принялся изучать.

Объявления были разного размера, разного почерка, на разной бумаге. Самые крупные, с жирными заголовками, выделялись сразу: «Срочно! Требуются авантюристы для сопровождения каравана до Ривиры. Оплата — 20 000 валис. Уровень — не ниже второго». Чуть ниже: «Награда за поимку беглого преступника — 50 000 валис. Обращаться в Гильдию». Дальше — более мелкие: «Закупка шкур орков, 1 200 за штуку», «Ищу группу для зачистки 9-го этажа, требуется маг».

Николай задержался на одном листе, где было написано: «Сопровождение торговой делегации до границы с Ракией. Оплата — 14 000 валис также питание. Требуется защитник не ниже второго уровня». Он отметил про себя, что цены кусались, но и требования были высокими. Не для новичка.

Он перевёл взгляд на другой раздел доски. Здесь висели объявления о наборе в Семьи. Их было меньше, и выглядели они скромнее.

«Семья Локи. Требуются авантюристы. Условия: приём начиная с третьего уровня гарантирован. Для второго уровня — собеседование и экзамен».

Николай задумался. Уровни? Что в прошлом объявлении, что в этом. Надо будет подробнее узнать об этом.

Дальше: «Семья Ганеши. Принимаются авантюристы второго уровня и выше. Испытательный срок — три месяца». «Семья Гефест. Набор кузнецов и авантюристов для сопровождения. Требуется опыт работы с металлом».

И ещё несколько, с требованиями, которые он едва понимал: уровень магии не ниже C, наличие навыка, рекомендации от действующих членов.

Николай отошёл от доски. Он ничего не понимал. По крайней мере, пока.

Он обернулся к стойкам. Очереди двигались, но одна из секретарей сидела без дела, перебирая бумаги. К ней никто не подходил. Николай направился к ней.

Остановившись перед стойкой, он подождал, пока девушка поднимет голову.

Она была эльфийкой — он узнал острые уши, торчащие из каштановых волос, подстриженных чуть выше плеч. Глаза у неё были изумрудные, внимательные, с лёгкой усталостью, которую она, впрочем, сразу спрятала за профессиональной вежливостью.

— Доброе утро, — сказал Николай. — Мне нужно зарегистрироваться в Гильдии и получить документы. У меня пока нет Семьи, и я хотел бы получить информацию: как вступить, какие есть варианты.

Секретарь отложила бумаги, посмотрела на него внимательнее.

—Добро пожаловать. Меня зовут Эйна Тюль, я сотрудник Гильдии города Орарио. — Она говорила ровно, без лишних эмоций, но в голосе чувствовалась привычка к порядку. — Вы пришли вовремя. У нас сейчас нет наплыва.

Николай заметил, что её стойка действительно пустовала дольше других. Он бросил быстрый взгляд на соседние очереди и спросил:

— У вас нет своих подопечных?

Эйна не поменялась в лице.

— Я консультирую всех, кто обращается. Авантюристы в других очередях ждут возможности проконсультироваться со своим личным советником. — Она помолчала. — На данный момент нету авантюристов, личным советником которых я являюсь. Вам же нужна не только регистрация, но и консультация?

Николай кивнул.

— Если вы готовы, мы можем пройти в комнату для консультаций. Там спокойнее, и я смогу дать вам более подробную информацию. Но сначала — пара вопросов и документы.

Она достала из-под стойки чистый бланк, положила перед Николаем. Потом, помедлив, добавила:

— Вы издалека? Акцент у вас необычный.

— С севера, — ответил Николай. — Из деревни.

Эйна не стала расспрашивать. Она указала на бланк:

— Имя, возраст, место рождения. Можете написать в общих чертах.

Николай взял перо. Неудобно. Судя по всему ручек в этом мире нет. Даже магических. Подумал секунду.

Имя он выбрал ещё у ворот. Короткое, нейтральное, не привлекающее внимания, но напоминающее ему кто он. «Ник Немир». Возраст — «пятнадцать». Место рождения — «деревня на Севере». Перо скрипело по бумаге, и он писал без запинки, хотя буквы были чужеродными — латиница, знакомая с детства. «Nik Nemir»

Эйна забрала бланк, пробежала глазами. Акцент она заметила, но комментировать не стала. В разных регионах разный акцент. Но с таким...необычным она сталкивается впервые.

— Этого достаточно для предварительной регистрации. — Она поднялась, взяла со стола несколько кожаных папок, доверху набитых бумагами. — Пройдёмте.

Она вышла из-за стойки и повела его в сторону от основного зала, в боковой коридор. Николай шёл следом, отмечая про себя, как легко она держит тяжелые папки — видимо, привыкла.

Они остановились у неприметной деревянной двери. Эйна открыла её, пропуская Николая внутрь.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Стол, два стула, узкое окно под потолком, из которого лился солнечный свет. На стенах — карты Подземелья, схемы этажей, наброски монстров. Всё аккуратно развешано, без лишнего.

— Садитесь, — сказала Эйна, опуская папки на стол. — Расскажу всё, что нужно знать. А вы слушайте и запоминайте.

Николай сел напротив. Эйна открыла первую папку.

— Начнём с главного: что такое Гильдия, для чего она нужна и почему без неё в Подземелье не сунуться.

Эйна открыла первую папку, достала несколько листов, разложила перед собой.

— Гильдия, — начала она, — существует столько же, сколько само Подземелье, ещё с «Древней эры», до того как боги спустились в Нижний мир. Её задача — управлять добычей магических камней, выдавать лицензии авантюристам, собирать налоги и, самое главное, следить, чтобы новички не умирали в первый же день.

Она говорила ровно, чётко, без лишних эмоций. Николай слушал, отмечая про себя, что она явно привыкла к роли учителя.

— В Подземелье можно спускаться только с разрешения Гильдии. Без регистрации — штраф, без лицензии — запрет на вход. Всё, что вы добудете, вы обязаны сдавать нам для оценки. Мы устанавливаем цены на магические камни и добычу, мы же выдаём награды за квесты. Если у вас есть Семья, часть дохода уходит ей — это стандартная практика.

— А если Семьи нет? — спросил Николай.

— Тогда вы работаете как свободный авантюрист. Но такие редко задерживаются. Без благословения бога вы не получите Фалны, а без Фалны — не станете сильнее. Первые этажи вы, может, и пройдёте, но дальше — нет. У вас есть вопросы?

Николай кивнул. Это было важно.

Он помолчал, обдумывая следующий вопрос. Эйна терпеливо ждала.

—Да, есть. Но они пока не касаются подземелья. Понимаете, я вырос в деревне, — сказал он, осторожно подбирая слова. — У нас всё было просто. Иногда по-разному. Мне нужно прояснить некоторые вещи, чтобы не ошибиться здесь. Не хочу чувствовать себя...дураком или простофилей.

Он посмотрел на Эйну. Та кивнула.

— Начну с календаря. В деревне у нас считали по-разному. Кто по сезонам, кто по луне. Как здесь принято?

Эйна чуть заметно улыбнулась — не насмешливо, скорее с пониманием. Во время обучения, на уроках истории, ей рассказывали о разных календарях. У каждой расы их было по несколько. Потом уже, с прибытием богов, приняли единый общий.

— В Орарио и во всём Нижнем мире используют официальный единый календарь. Сейчас 1074 год от прибытия первых богов. Год — триста шестьдесят дней — двенадцать месяцев, по тридцать дней в каждом. Боги тогда дали названия месяцам: Январь, Февраль, Март, Апрель, Май, Июнь, Июль, Август, Сентябрь, Октябрь, Ноябрь, Декабрь. Названия месяцев вы выучите позже, сейчас главное запомнить счёт. Сейчас, если интересно, идёт шестой месяц — Июнь. Пятый день.

Николай кивнул, делая вид, что запоминает. На самом деле он радуется что календарь точь в точь как в его прошлом мире. За исключением дней. Но он быстро привыкал к чужим правилам.

— Ещё один вопрос, — продолжил он. — Я уже видел на улицах эльфов, гномов, зверолюдей. Чем они отличаются от - людей? Как с ними общаться?

Эйна отложила бумаги, посмотрела на него с интересом.

— Вы задаёте правильные вопросы. Большинство новичков об этом даже не думают.

Она откинулась на спинку стула.

— С эльфами — осторожно. Они гордые и ценят личное пространство. Не пытайтесь до них дотронуться без разрешения, не лезьте в разговор, если вас не пригласили. Но если вы заслужите доверие, лучшего союзника не найти. Магия эльфов — одна из сильнейших в Подземелье.

— Гномы — проще. Они ценят честность и работу. Если вы скажете то, что думаете, и будете держать слово, они вас примут. Пытаться хитрить с гномом — худшее, что можно сделать.

— Зверолюди — самые открытые. Им важно, чтобы к ним относились как к равным. Многие обижаются, когда их гладят по голове или трогают уши без спроса. Хвост, кстати, трогать тоже не стоит.

—С Паллумами проще всего. Не комментируйте их рост.

Николай усмехнулся про себя. Без спроса — понятно. Никаких шуток про рост.

— А вы не выглядите гордой и...отчужденной. Не обижайтесь, но по пути в гильдию я увидел несколько эльфов. Вы отличаетесь от них. — сказал он, взглянув на неё.

Эйна чуть заметно напряглась, но ответила спокойно:

— Я Полуэльф. Никаких особых правил. Разве что не стоит спрашивать о родителях. Это личное.

Николай кивнул. Смешение рас тут есть. Вопросов больше не было.

— Тогда извините. И последнее не по теме подземелья, — сказал он. — Монеты. Я видел медные, серебряные, золотые. Как они соотносятся? Хочу узнать... официальную стоимость каждой монеты.

Эйна достала из папки лист, быстро набросала схему.

— Один золотой — десять серебряных. Один серебряный — десять медных. Медная монета — десять валисов. Всё просто. Цены в городе везде указаны в валисах. Запомните: еда — триста-пятьсот в день, ночлег — пятьсот-восемьсот. Дешёвое оружие — от пяти тысяч. Хорошее — от двенадцати. Зелья — от пятисот.

Николай мысленно прикинул. Его двух тысяч хватит на два-три дня, если не тратить лишнего.

— Спасибо, — сказал он. — Теперь, если можно, расскажите о том, как устроен мир авантюристов. У нас порой останавливались караваны торговцев и была у меня одна книга про древних авантюристов, но там одно, а на деле, наверное, иначе.

Эйна взяла другую папку, но открывать не спешила. В её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Обычно новички просят сразу показать анкеты Семей. Вы первый, кто хочет сначала разобраться.

Николай пожал плечами:

— Глупо лезть в дело, не понимая правил.

— Согласна. — Эйна положила руки на стол. — Тогда слушайте.

Она начала рассказывать.

О Подземелье — что оно уходит вниз этажами, и чем глубже, тем опаснее. О монстрах — что они рождаются из стен, из них добывают магические камни. О том, что этажи делят на верхние (первые двенадцать), средние (тринадцатый и ниже) и глубокие. О том, что новичкам на средние этажи соваться нельзя — убьют.

Николай слушал, запоминал, иногда задавал уточняющие вопросы. Эйна отвечала охотно — видно было, что она редко встречает такого внимательного слушателя.

— Магические камни, — сказала она, — это всё. Без них не работают лампы, не греются дома, не поднимаются лифты в Вавилоне. Гильдия скупает камни у авантюристов и продаёт их городу и другим странам. Это главный доход Орарио.

— А Семьи? — спросил Николай. — Они тоже продают камни?

— Через Гильдию. Часть дохода забирает Семья, часть — вы. Если вы один, то все деньги ваши, но и риски — тоже.

— И Фална? — Он специально произнёс это слово, чтобы показать, что уже знает.

Эйна удивилась, но не подала вида.

— Фална — благословение бога. Она записывается на спине авантюриста и растёт вместе с его опытом. Чем больше вы сражаетесь, тем сильнее становитесь. Без Фалны вы — обычный человек. С ней — авантюрист.

Она замолчала, посмотрела на него внимательно.

-Мисс Эйна, можете пожалуйста рассказать про уровни? Увидел их в объявлениях на доске.

-Вы про уровни авантюристов?

-Да.

— Всё, что я сейчас рассказала, — это основы. Подробную лекцию о Подземелье я проведу, когда вы вступите в Семью. Без Фалны вам туда всё равно нельзя, а сейчас — только общее понимание.

Николай кивнул. Он и не рассчитывал на большее. Про уровни вам расскажет ваш бог, в семью которого вы вступите.

— Тогда, — сказал он, — давайте посмотрим, какие Семьи готовы взять новичка.

Эйна открыла вторую папку.

— Сначала о типах Семей. Их три основных.

Она загибала пальцы.

— Первые — исследовательские. Они занимаются Подземельем. Авантюристы, которые спускаются за камнями и добычей. Это большинство. Самые сильные Семьи — из этого числа. Например, Семья Локи.

— Вторые — торговые. Они не лезут в Подземелье сами, но нанимают авантюристов для сопровождения или для добычи конкретных ингредиентов. Часто у них есть свой бизнес. Семья Диан Кехт, например, торгует зельями.

— Третьи — ремесленные. Кузнецы, алхимики, строители. Они используют магические камни и добычу для создания товаров. Самая известная — Семья Гефест. Кузнецы оттуда делают лучшее оружие во всём Орарио.

Николай слушал внимательно.

Николай мысленно отметил это. Кузнецы. Воины. Торговцы. Необязательно вступать в семью исследователей, для активации бонуса.

В голове мелькнула мысль, от которой он усмехнулся про себя. Вспомнил старый анекдот про двух китайских философов.

«По Хуй и На Хуй, два старых философа. Все время спорили о том, как жить. Первый считал, что в жизни нужно попробовать все и брать от жизни все. Второй считал, что жизнь стоит прожить в покое. Был я На Хуй, а стал По Хуй. Молодое тело требует приключений на свою жопу. Тем более мастерить все на глаз и на ощущения не для меня».

Он посмотрел на Эйну.

— Можете показать анкеты семей в которые я смогу вступить?

— Тогда перейдём к анкетам для новичков.

Она достала из папки стопку листов, разложила на столе.

— Здесь Семьи, которые готовы принимать авантюристов первого уровня. Смотрите.

Николай склонился над бумагами.

Первые листы были от крупных Семей. Требования везде одинаковые: доля доходов в пользу Семьи — от тридцати до пятидесяти процентов, обязательные ежемесячные взносы, испытательный срок — от трёх месяцев до года.

— Много, — заметил он.

— Для новичка — да, — согласилась Эйна. — Но вы получаете защиту, доступ к снаряжению, обучение. В крупных Семьях есть свои кузнецы, свои маги, свои карты Подземелья. Это стоит денег.

— Свои карты подземелья?

— Узнаете после вступления в семью.

Николай перелистал несколько бланков. Везде одно и то же. Проценты, сроки, обязательства.

— Есть варианты попроще? — спросил он.

— Есть. Маленькие Семьи, которые только начинают. Там требования мягче, но и поддержки меньше.

Она подвинула к нему другую стопку.

Николай взял первый лист. Условия: «Доля доходов — договорная. Испытательный срок — месяц. Требования — готовность учиться».

— Здесь тоже есть свои сложности, — предупредила Эйна. — Маленькие Семьи часто бедны. У них нет своих кузнецов, нет карт, нет поддержки. Всё, что вы добудете, будет вашим, но и всё, что случится, — ваша вина.

— Справедливо, — заметил Николай.

Он просмотрел ещё несколько. Везде примерно одинаково: договорная доля, короткий испытательный срок, минимум требований.

Николай отложил прочитанные анкеты и поднял взгляд на Эйну.

— А какие Семьи лучше не рассматривать? Те, куда новичку соваться не стоит?

Эйна удивлённо приподняла бровь. Потом чуть заметно улыбнулась — не насмешливо, скорее одобрительно.

— Обычно новички об этом не спрашивают. Они видят только выгоду, а не риски.

Она сложила руки на столе, подбирая слова.

— Есть Семьи, которые лучше обходить стороной. Сомы — первая из них. Бог Сома делает вино. Не простое вино, а такое, которое захватывает разум. Члены его Семьи, однажды попробовав, готовы на всё, чтобы получить ещё. Внутри Семьи постоянные конфликты, борьба за награду, доносы. Новичков там просто съедят.

— А если не пить? — спросил Николай.

— Без вина вы там никому не нужны. А отказаться, когда вас заставят, почти невозможно. — Эйна говорила спокойно, но голос стал жёстче. — Лучше не рисковать.

«Сочетание алкашей и наркоманов в одном флаконе. Опасная смесь.»,- мысленно подметил Николай.

Она перевернула несколько страниц в своей папке.

— Вторая — Икелоса. Эта Семья занимается... нечистыми делами. Их методы жестоки, и есть подозрения, что они причастны к преступлениям в городе. Гильдия за ними следит, но доказательств пока недостаточно. Новичку там делать нечего.

Николай кивнул, запоминая.

— Есть ещё несколько, — продолжила Эйна. — О них я скажу кратко: семьи, где боги славятся жестоким нравом или странными увлечениями. Если увидите в анкете имя, которое вам ни о чём не говорит, лучше сначала спросить у нас.

— Понял, — сказал Николай. — А что насчёт маленьких семей? Вы говорили, что у них меньше поддержки, но есть и плюсы? Что насчет семей пустых семей?

Эйна кивнула.

— Главный плюс — внимание. В большой семье вы один из многих. Если вы новичок, вас могут просто не заметить. Учат тех, кто уже проявил себя, а остальные сами пробиваются. В маленькой семье вы — на виду. Боги будут заниматься с вами лично, потому что вы — их единственный член.

— Звучит неплохо, — заметил Николай.

— И риски меньше, — добавила Эйна. — В крупных Семьях внутренние конфликты — обычное дело. Борьба за влияние, за лучшие задания, за расположение их бога. Новичок в такой круговорот может попасть случайно и не выдержать. В маленькой Семье этого нет. По крайней мере, пока она не вырастет.

Она помолчала, потом добавила:

— Но и помощи вы там не дождётесь. Ни снаряжения, ни карт, ни наставников. Всё придётся добывать самому.

Николай обдумал её слова.

— Спасибо. Теперь другой вопрос. Расскажите о сильнейших Семьях Орарио. Тех, кто на слуху. Чтобы я знал, о ком говорят.

Эйна кивнула, видимо, ожидая такого вопроса.

— Первая — Семья Локи. Вторая по силе семья Орарио. У них одни из лучших авантюристов города, включая Принцессу Меча — Айз Валленштайн. Они постоянно проводят экспедиции на глубокие этажи Подземелья. Попасть к ним сложно, но если попадёте — считайте, что вам повезло.

— Локи, — повторил Николай. Имя было знакомым....Скандинавский бог-трикстер. Лично он знаком с ним по рассказам товарища о мифах. Единственное что Николай помнит о Локи, что его трахнул конь и он позже родил жеребёнка. Он надеется что мифы его мира не связаны с новым.

— Вторая — Семья Фреи, — продолжала Эйна. — Богиня красоты. Её авантюристы превосходят Локи, но о них меньше говорят. Фрея предпочитает держаться в тени, но её бойцы — лучшие. Вступать к ней сложно, но если вы привлечёте её внимание...

Она не закончила, но Николай понял. Фрея. Ещё одно знакомое имя. Богиня любви, красоты и... чего ещё? Надо было на старости лет ему мифы и легенды читать, тогда бы сейчас не мучился от неизвестности. Но кто же знал?

— Третья — Семья Ганеши. Вы уже видели авантюристов с эмблемой слона у ворот? Это они. Их обязанность следить за порядком в городе. Считаются самой многочисленной Семьёй. У них много новичков, но и текучка большая. Хороший вариант для старта, если не хотите рисковать.

— Ганеша, — произнёс Николай. Это имя ему вообще ничего не говорит. Но раз его семья исполняет роль местной полиции, то бог должен быть неплохим.

Эйна перечислила ещё несколько имён, но Николай слушал уже вполуха. Знакомые боги — Локи, Фрея, — тревожили. Если мифы его мира хотя бы отчасти отражали правду, то он не знал что делать. Тех же греков он знает лучше. Но ему от этого не легче.

Он мысленно перекрестился и пообещал себе держаться от них подальше.

— Спасибо, — сказал он. — Этого достаточно.

Он снова взялся за стопку анкет маленьких Семей. Пролистал несколько, останавливаясь на каждой ненадолго. Имена богов были незнакомы. Требования — примерно одинаковые.

Потом его взгляд упал на самый нижний лист. Бумага была чище других, текст написан аккуратным, даже изящным почерком.

«Семья Гестии. Ищет первого члена».

Николай прочитал анкету. Требования: никаких. Доля доходов: договорная. Статус: зарегистрирована недавно.

— Гестия, — произнёс он вслух.

Эйна взглянула на лист.

— Да, Семья зарегистрирована недавно. Богиня недавно спустилась, пока ищет первых членов.

— И к ней никто не идёт? — спросил Николай.

— Пока нет, — ответила Эйна. — О ней мало кто знает. И, честно говоря, большинство авантюристов предпочитают семьи побогаче.

Николай повертел лист в руках. Пустая семья. Минимум обязательств. Богиня, которая только начинает. Имя, которое он слышал в своём мире еще в приюте Ленинграда. Гестия — греческая богиня домашнего очага, покровительница семьи. В мифах — одна из самых спокойных и мирных. Одним словом — безопасный вариант.

— А что вы о ней знаете? — спросил он.

— Не много, — призналась Эйна. — Она недавно спустилась. Живёт где-то в западном районе. Кажется, у неё нет ничего, кроме самой Семьи. Но она очень хочет найти членов. Я видела её несколько раз в Гильдии — она приходила развешивать анкеты.

Николай посмотрел на адрес внизу листа.

— Вы сказали, новичкам лучше начинать с маленьких Семей. Эта — самая маленькая из возможных.

Эйна чуть заметно улыбнулась.

— Это так. Но вы должны понимать — у неё нет ничего. Ни снаряжения, ни денег, ни связей. Вам придётся полагаться только на себя.

— Пустая семья — значит, никаких долгов перед прошлыми членами, никакой борьбы за место. Только я и богиня, — сказал Николай, скорее себе, чем Эйне.

Николай убрал анкету во внутренний карман.

— Я подумаю, — сказал он. — Но, скорее всего, схожу по этому адресу.

Эйна посмотрела на него с любопытством.

— Многие новички ищут силу и славу. Это они находят в сильных семьях. А какая у вас цель в жизни?

— Цели, как таковой нет. Просто хорошо прожить всю жизнь.

Эйна не нашлась, что ответить.

Она поднялась из-за стола, прошла к шкафу в углу комнаты, достала чистый бланк и печать.

— Временное удостоверение, — пояснила она, садясь обратно. — Оно даёт право находиться в городе и обращаться в Гильдию. Для полноценной работы и постоянного удостоверения нужно вступить в Семью и получить Фалну.

Она быстро заполнила бланк, поставила печать и протянула Николаю.

— Это ваше. Не потеряйте.

Николай взял бумагу, поблагодарил, сложил и убрал в сумку.

— Удачи вам, — сказала Эйна, уже собираясь вернуться к своим папкам.

Он поднялся, поправил сумку.

— Спасибо за консультацию. Вы очень помогли.

— Удачи вам, Ник Немир, — сказала Эйна. — Надеюсь, вы найдёте свою Семью.

Николай спустился по широким ступеням и остановился на мгновение, щурясь от закатного солнца. Внутри Гильдии было светло от магических ламп, но здесь, снаружи, свет был живым — оранжевым, тёплым, постепенно угасающим.

Он достал из кармана сложенный листок с адресом, развернул. «Семья Гестии. Западный район, старая церковь». Эйна не стала подробно объяснять дорогу, сказала только, что это недалеко от южной части, ближе к стене.

Николай убрал листок, огляделся. Люди всё так же сновали туда-сюда, но поток стал реже, чем утром. Авантюристы возвращались из Подземелья, торговцы сворачивали лавки, в воздухе пахло жареным мясом и пряностями.

Он хотел увидеть город. Пройти по его улицам, почувствовать ритм, запомнить, как пахнет, как звучит, как выглядит в вечернем свете.

Он сделал шаг, потом второй. И пошёл.

Сначала дорога была знакома — та же Северо-Западная главная улица, по которой он шёл сюда утром. Лавки, таверны, оружейные мастерские. Но теперь он смотрел на них иначе. Не как путник, который ищет Гильдию, а как человек, который присматривает место, где, возможно, предстоит жить.

Он запоминал ориентиры: высокая башня с часами, фонтан с бронзовой статуей авантюриста, перекрёсток, где торговали фруктами. Просто так, на всякий случай.

Потом улица начала меняться. Дома становились ниже, лавки — проще, людей — меньше. Богатые кварталы с мраморными фасадами и коваными решётками остались позади. Теперь вокруг были добротные, но без излишеств здания из тёмного камня, с узкими окнами и тяжёлыми дверями.

Николай свернул на улицу, которая, судя по солнцу, вела на запад. Здесь было тише, чище, чем он ожидал, но чувствовалась бедность — не нищета, а скорее спокойная, привычная экономия. На скамейках сидели пожилые женщины, у подъездов возились дети, из открытых окон доносились голоса и запахи готовящейся еды.

Он шёл не спеша, давая себе время привыкнуть.

Он проходил мимо небольшой площади с высохшим фонтаном.

Николай почувствовал озноб. По спине поползли мурашки. Но через секунду это прекратилось.

Он выдохнул и начал осматриваться. Никого. Николай продолжил путь.

Но спина всё равно оставалась напряжённой, и он то и дело оглядывался до самого конца пути.

---

От лица Фреи

Вавилонская башня уходила в небо, и в её верхних этажах время текло иначе. Здесь не было городского шума, не было суеты, не было спешки. Только тишина, нарушаемая редкими шагами прислуги, и свет — мягкий, вечерний, льющийся из окон во всю стену.

Фрея сидела в кресле. Не на подоконнике, не у окна — в кресле, которое было поставлено так, чтобы из него открывался вид на весь город. Орарио лежал перед ней, как карта, как сад, который она знала вдоль и поперёк.

Она была одна. Или не одна — в тени, у двери, замер Оттар, но его присутствие было таким же естественным, как тишина. Фрея не обращала на него внимания. Её взгляд был устремлён вниз, на улицы, которые уже начинали тонуть в сумерках.

Она не искала его специально. Просто смотрела, как всегда, как привыкла за долгие годы — наблюдать за своим садом, за теми, кто в нём появлялся и исчезал. Но сегодня её взгляд наткнулся на нечто необычное.

Внизу, среди вечерней толпы, шёл мальчик. Бледно рыжие волосы, лёгкий плащ, уверенная походка — ничего особенного на первый взгляд. Но Фрея видела не только тела, не только лица, не только одежду.

Она видела души.

И душа этого мальчика была... старой.

Не той старой, что бывает у опытных авантюристов, уставших от битв. Не той, что бывает у людей, сломленных жизнью. Она была тяжёлой. Плотной. Наполненной. Словно в этом молодом теле жил тот, кто уже прожил свою жизнь до конца и теперь начал новую.

Фрея подалась вперёд. Её пальцы легли на подлокотник, губы чуть приоткрылись.

«Интересно», — подумала она. «Молодой парень со старой душой. Как это возможно?»

Она следила за ним, пока он шёл по улицам. Видела, как он останавливается, оглядывается, чувствует её взгляд. Он чувствовал — это было заметно по тому, как напрягались его плечи, как он резко оборачивался.

Фрея улыбнулась. Не широкая улыбка — так, уголками губ, чуть заметно. Как улыбается кошка, глядя на птицу, которая ещё не знает, что уже в клетке.

— Интересный экземпляр, — прошептала она. Голос был тихим, но в комнате, где каждое слово звучало, как удар струны, его услышали.

Оттар не ответил. Он и не должен был.

Фрея откинулась в кресле, но взгляда не отвела. Она продолжала следить за мальчиком, за его душой, которая светилась ровным, спокойным светом — не ярким, не бросающимся в глаза, но глубоким. Настоящим. Словно давно потухшее пламя начала вновь разгораться.

Таких душ она видела не много. В основном у стариков, которые прошли войны, потеряли близких, доживали свой век в тишине и покое. Но у этого мальчика — тело было молодым, сильным, полным жизни. А душа — как у того, кто уже всё видел и всё знает.

«Кто ты?» — подумала она. «Откуда ты пришёл?»

Она чувствовала, что этот мальчик отличается от всех, кого она встречала раньше. В нём не было той лёгкости, того стремления вверх, которое так часто бывает у молодых. Он шёл ровно, спокойно, не оглядываясь по сторонам с жадным любопытством. Он уже знал, что мир не так прост, как кажется.

Фрея задумалась. Ей хотелось узнать больше. Кто он? Откуда? Почему его душа выглядит так, будто прожила не один десяток лет? Но она не станет вмешиваться. Не сейчас.

Она была терпелива. Она умела ждать. Он сам придет в ней. Нужно только ждать.

Ладно, она сама посмотрит на него поближе.

---

Чем дальше Николай уходил от главных улиц, тем заметнее менялся город. Дома здесь были ниже — в основном одноэтажные, редко двухэтажные. Стены — из тёмного, пористого камня, кое-где покрытого мхом. Улицы сузились, местами настолько, что разойтись двум повозкам было бы невозможно.

Но чистота оставалась. Николай отметил это с уважением. Даже здесь, в бедных кварталах, мостовые были выметены, мусорные кучи не валялись под ногами, а из труб шёл аккуратный дымок. Город, который умел заботиться о себе, даже когда не хватало денег на мрамор и бронзу.

Он остановился на углу, сверился с листком. Адрес был написан чётко, без сокращений: «Западный округ, переулок Старой Церкви, дом один».

Николай поднял голову. Переулок уходил вправо, теряясь в сумерках. Он был узким, вымощенным камнем, который местами просел, и вёл к большому тёмному зданию в конце.

— Похоже, пришли, — сказал он себе.

Он ожидал увидеть что-то старое. Но то, что открылось перед ним, было больше, чем старость.

Церковь стояла в глубине переулка, окружённая невысоким забором, который местами обвалился. Здание было когда-то красивым — он видел это по остаткам резьбы на фасаде, по изящной стрельчатой арке над входом, по узким окнам с витражными переплётами. Но теперь красота уступила место запустению.

Стены были в трещинах, больших и малых, некоторые расходились от земли до самой крыши. Штукатурка облезла, открывая тёмный камень, кое-где поросший мхом. Крыша — там, где она ещё держалась, — просела, а в двух местах провалилась, оставив зияющие дыры. Окна были выбиты, и только в одном, на втором этаже, угадывались остатки стекла.

Дверь — тяжёлая, дубовая, когда-то окованная железом — висела на одной петле, перекосившись так, что между ней и косяком можно было просунуть руку.

На фасаде, над входом, стояла статуя. Женщина в длинных одеждах — богиня, какой её представляли здесь. Лицо статуи было ободрано, черты стёрты временем, но в остатках каменной работы угадывалось мастерство. Когда-то это было красиво.

Николай постоял перед церковью, глядя на неё в вечернем свете. В голове, сам собой, включился инженерный расчёт. Крышу нужно чинить в первую очередь. Стены — укреплять. Дверь — навесить. Окна — заделать. Много работы. Очень много.

Но он видел и другое. Камень был прочным, фундамент — целым. Дом стоял, даже после стольких лет запустения. Это значило, что его можно восстановить.

Он обошёл здание, заглядывая в провалы окон, трогая стены, оценивая масштаб. В одном месте он нащупал рукой выпавший кирпич и мысленно прикинул, сколько нужно будет таких, чтобы заделать трещины.

«Как в Сталинграде», — подумал он. — «Только там было хуже. Там вообще стен не было».

Он остановился у задней стены, где когда-то был сад — сейчас заросший бурьяном, но всё ещё огороженный. Здесь было тише, чем на улице. Слышно было, как шуршит под ногами гравий, как скрипит покосившийся забор, как где-то далеко лает собака.

— Ничего, — сказал он вслух. — Можно жить. Если привести в порядок.

Он вернулся к входу.

Николай подошёл к двери. Та накренилась, и он, чтобы не сбить её окончательно, просто толкнул плечом, открывая проход.

Внутри было темно. Пахло пылью, камнем, сыростью и — чем-то ещё, неуловимым, чужим. Он переступил порог, огляделся. Сводчатый потолок, пустой алтарь, скамьи, сваленные у стен. Всё было в пыли, в мусоре, в следах запустения.

— Есть кто? — крикнул он.

Голос прозвучал глухо, будто стены не хотели его выпускать.

Тишина. Потом — шорох. Откуда-то снизу, из-под пола, или из-за алтаря, или из провала в стене. Звук открытия двери. Шорох и шаги — лёгкие, быстрые.

Николай напрягся, но не отступил. Он ждал.

Из-под алтаря, где в полу зиял тёмный проём, показалась девушка. Красавица.

Она была средней по росту — Волосы, чёрные, блестящие, были собраны в два хвостика по бокам. Одета она была в простое белое платье, чистое, но видно, что не новое. Босая. Но платье... Не слишком ли оно тонкое и открытое? Небось везде продувает..кхм...кхм...

Николай посмотрел на её лицо. Круглое, с большими синими глазами, тонкими бровями, пухлыми губами. Юная девушка — если судить по внешности. Но взгляд... Взгляд был не детский. В нём была настороженность, надежда, страх и что-то ещё, что он не мог сразу разобрать.

Девушка смотрела на него. И он видел, как она волнуется, но пытается скрть это.

Она выпрямилась, насколько позволял её рост, и сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Я — Гестия. Ты... ты пришёл вступить мою семью?

В голосе была надежда. И страх, что он скажет «нет».

Николай смотрел на неё, на эту богиню в руинах, которая пытается быть величественной, и не мог не почувствовать... понимания. В Сталинграде...нет. Там было намного хуже.

Гестия, в свою очередь, изучала его. Парень — молодой, лет четырнадцать-пятнадцать. Бледно рыжие волосы, зеленые глаза. Одет просто, но чисто. При нём сумка, плащ, крест на груди. Оружия нет. Но взгляд... взгляд был прямым, спокойным. Не такой, как у тех молодых искателей приключений, которых она встречала.

«Он не похож на тех, кто приходил раньше», — подумала Гестия. — *«Те смотрели на заброшенный дом, кривились и уходили. А этот... этот смотрит так, будто все вокруг нормально.»*.

Она ждала. Он молчал.

Николай рассматривал её, а она — его. В тишине разрушенной церкви, в вечернем свете, который пробивался сквозь выбитые окна, они смотрели друг на друга. Каждый чувствовал: этот момент — начало чего-то нового. Но ни один не спешил.

Гестия смотрела на него, не решаясь нарушить тишину первой. Но гость молчал, и ей пришлось начать.

— Кто ты? — спросила она, ее голос звучал ровно. — Ты пришёл, чтобы вступить в мою Семью?

Николай выдержал паузу, потом кивнул.

— Меня зовут Ник Немир, — представился он. — Я пришёл по объявлению, которое видел в Гильдии. О наборе в Семью. Хотел бы обсудить подробности, если вы не против.

Гестия выдохнула — незаметно, но он заметил. Напряжение в её плечах чуть спало.

— Проходи, — сказала она и жестом пригласила его следовать за собой. — Только осторожно, здесь ступеньки.

Она повела его к алтарю, где в полу зиял тёмный проём. Лестница вела вниз, в подвал, и Гестия спускалась первой, чтобы показать дорогу.

— Я спустилась с небес четыре месяца назад, — говорила она, не оборачиваясь. — Создала Семью, зарегистрировала её в Гильдии. Искала членов. Но...

Она запнулась. Не стала говорить, что сначала жила у Гефест нахлебницей, что та её выгнала когда кончилось терпение, что она пыталась девятнадцать раз и никто не согласился. Стыдно было.

— Но пока никто не пришёл, — закончила она.

Они спустились в подвал.

За дверью помещение было квадратным, с низким потолком, который давил. Стены — из грубого камня, кое-где замазанные, но в основном так и оставленные как есть. Пол земляной, утрамбованный, но неровный. В углу стояла старая кровать, застеленная чистым, но выцветшим одеялом. Рядом — шаткий столик и два стула, один из которых держался на честном слове. На столике — тарелка, кружка, несколько книг, аккуратно сложенных стопкой.

В другом углу — что-то вроде кухни: маленькая плита на магическом камне, сковорода, чайник. Полка с припасами — несколько картофелин, свёрток с крупой, полбуханки хлеба.

Свет давала одна лампа с магическим камнем, которую Гестия, видимо, принесла с собой. Она стояла на столике и отбрасывала длинные тени.

Гестия обвела рукой это убожество.

— Здесь я живу. Извини за обстановку. У меня пока нет...

Она не договорила, но Николай уже не слушал. Его взгляд оценивал помещение. Стены — камень крепкий, фундамент держит. Потолок низкий, но не проседает. Пол — можно выровнять, засыпать, утрамбовать. Углы сухие — значит, вода не поднимается. Прохладно, но это можно решить.

«В Сталинграде было хуже», — подумал он. — «Там вообще подвалы были завалены. А здесь — жить можно. И даже хорошо, если руки приложить».

— Ничего, — сказал он вслух. — Я видел места и похуже.

Гестия удивлённо подняла на него глаза, но он не стал объяснять.

Николай сел на стул, который выглядел крепче, и жестом предложил Гестии занять второй.

—Уважаемая Гестия, можете рассказать подробнее, — сказал он. — О Фалне. О том, как вы видите свою Семью. Какие у вас планы?

Гестия села напротив. Стул жалобно скрипнул, но выдержал.

— Фална — это благословение, которое я могу дать своим членам. Она записывается на спине и растёт вместе с опытом. Чем больше ты сражаешься, тем сильнее становишься. Это единственный способ стать авантюристом.

Она говорила серьёзно, стараясь не сбиться.

— Что касается Семьи... я не требую ничего, кроме честности. Я хочу, чтобы мои дети — мои члены — занимались тем, что им по душе. Подземелье, торговля, ремесло — не важно. Главное, чтобы это не было незаконным или преступным.

Николай кивнул.

— А деньги? Содержание Семьи?

— Часть дохода, — ответила Гестия. — На данный момент как ты сам решишь. Особой надобности в деньгах нету. Только на общую еду и маг камни для поддержания кухни.

Он думал недолго.

Маленькая Семья — значит, больше свободы. Никаких обязательств, никакой борьбы за место. Богиня, которая ничего не требует, кроме честности — значит, можно строить самому. Можно делать то, что он умеет, и не оглядываться.

И ещё. Она была ему приятна. В ней было что-то настоящее. Не гордость, не высокомерие, а какая-то простая, человеческая теплота. Он невольно вспомнил Шизуе, но тут же отогнал мысли.

— Уважаемая богиня Гестия, — сказал он.

Она подняла голову.

— Я согласен. Позволите вступить в вашу Семью?

Она замерла. Сначала не поняла, потом до неё дошло, и лицо её изменилось. Надежда, страх, недоверие — всё это смешалось, прежде чем пробилась радость.

— Ты... ты правда? — голос дрогнул.

— Правда.

— Не шутишь?

— Не шучу.

Она хотела запрыгать, хлопнуть в ладоши, закричать, но вспомнила, кто она, и заставила себя выпрямиться. Богиня должна быть серьёзной. Но у неё плохо получалось. Губы сами расплывались в улыбке, глаза сияли.

— Я рада, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Ты не пожалеешь. Я буду хорошей богиней. Обещаю. и называй меня просто Гестией.

Николай усмехнулся.

— Хорошо, Гестия.

Гестия смутилась. Потом вспомнила кое-что и её лицо стало виноватым.

— Ты... тебе придётся жить здесь. В подвале. Со мной. У меня нет другого места.

— Я понял, — кивнул Николай. — Не страшно. Бывало и хуже. А быт мы наведём сами.

Гестия удивлённо посмотрела на него.

— Ты не уйдёшь? Даже после того, как увидел?

— А что, другие уходили?

Она кивнула, не глядя на него.

— Многие. Приходили, смотрели и уходили.

Николай промолчал.

—Бывало и хуже. Меня не пугают трудности. Я останусь.

Гестия посмотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась.

— Для вступления нужен ритуал. Я должна нанести Фалну на твою спину.

Николай осунулся.

— Я готов. Что нужно делать?

Гестия встала, но не спешила.

— Ты уверен? — спросила она. — Ты видел, где я живу. У меня нет ничего. Не будет ни хорошего оружия, ни дорогой брони, ни влиятельных друзей. Тебе придётся начинать с нуля.

— Знаю.

— Ты будешь жить здесь, в подвале. Спать на этом диване, есть то, что я смогу купить. Пока не начнёшь зарабатывать сам.

— Я знаю.

— И всё равно согласен?

Николай посмотрел на неё. На богиню, которая пытается быть серьёзной, хотя внутри всё дрожит от страха, что он скажет «нет». И ответил:

— Согласен. Но мне придётся здесь навести порядок. Жить тут можно, но хорошо жить еще лучше.

Гестия растерянно моргнула. Потом до неё дошло, и она рассмеялась.

— Хорошо, — сказала она. — Наводи. Я помогать буду. Только... давай завтра. Уже поздно, и ритуал лучше проводить утром, на свежую голову.

— Договорились Гестия, — кивнул Николай. — Значит, утром.

— А сейчас... располагайся, как хочешь. Можешь взять одеяло вон там.

Она указала на угол, где лежали свёрнутые вещи.

Николай скинул сумку, повесил плащ на спинку стула.

— Спасибо.

— Ник?

— Да?

— Спасибо, что пришёл.

Гестия, перед тем как подняться наверх, постелила ему на полу. Не потому, что была жадной — просто диван был старым, пружины вылезли, и спать на нём было хуже, чем на земле. Она хотела уступить свою кровать, но Николай отказался. Сказал, что привык к жёсткому. Это было правдой.

Он лёг на спину, подложил под голову свёрнутый плащ. Одеяло, которое дала Гестия, пахло пылью и чем-то цветочным — наверное, она хранила его в сундуке с какими-то травами.

В подвале было тихо. Только магический камень в лампе чуть слышно гудел.

Николай закрыл глаза и прокрутил события дня.

Поляна. Молодое тело. Сумка с вещами. Письмо от Луи. Дорога к городу. Стражники у ворот. Орарио — шумный, чистый, чужой. Гильдия. Эйна с её строгим голосом и стопками анкет. Семьи, требования, проценты. И в самом низу — аккуратный листок с изящным почерком.

«Семья Гестии. Ищет первого члена».

Он усмехнулся про себя. Первый член. Он будет первым членом Семьи богини, которая живёт в подвале разрушенной церкви и стесняется своей бедности.

«Завтра получу Фалну, — подумал он. — Активируется бонус. Что там Луи написал? «По мелочи»?»

Конверт лежал в сумке, которую он положил рядом. Завтра он его вскроет. После ритуала.

Николай повернулся на бок, подтянул одеяло. Пол был жёстким и холодным, но он привык к таким условиям еще в молодости. Землянки, окопы, казармы — всё это было не мягче. А иногда и хуже.

«Снова молод, — подумал он. — И снова живу в подвале. Как в детстве. Только тогда это был подвал в Ленинграде, когда сбегал из приюта, а теперь — в Орарио».

Он хотел добавить что-то ещё, но мысли начали путаться. Усталость дня навалилась, и он почувствовал, как тело тяжелеет, как веки закрываются сами собой.

«Завтра всё начнётся», — успел подумать он перед тем, как провалиться в сон.

---

Гестия спустилась в подвал позже. Она долго сидела наверху, глядя на луну через выбитое окно, думая о том, что случилось сегодня. Первый. Настоящий. Не тот, кто посмеялся и ушёл, а тот, кто остался.

Она тихо спустилась по лестнице, стараясь не шуметь. Ник уже спал. Дышал ровно, глубоко. Одеяло сползло на бок, но он не шевелился.

Гестия подошла к своей кровати, села на край. Сняла бантики из волос, положила на столик. Потом легла, укрылась тонким одеялом.

Спать не хотелось. Слишком много мыслей крутилось в голове.

«Он пришёл. Первый. Настоящий».

Она вспоминала его лицо. Спокойное, уверенное. Взгляд — прямой, без страха. Он не испугался, когда увидел руины. Не усмехнулся, когда спустился в подвал. Сказал только: «Бывало и хуже». И она ему поверила.

«Завтра утром я нанесу Фалну. Он получит благословение. Станет моим первым членом».

Она волновалась. А вдруг он передумает? Вдруг проснётся, посмотрит на эту сырую комнату, на треснувшие стены, на пустой стол — и решит, что не хочет такой жизни?

Гестия повернулась на бок, глядя в темноту. Там, в нескольких шагах от неё, лежал он. Её первый член. Если захочет остаться.

Она могла бы провести ритуал сегодня. Не ждать утра. Но... ей нужно было убедиться. Если он утром не передумает, если всё-таки придёт к ней и скажет, что готов — значит, это судьба. Значит, он действительно хочет быть в её Семье.

— Пожалуйста, — прошептала Гестия в темноту. — Не уходи.

Никто не ответил. Только магический камень чуть слышно гудел в тишине да ровно дышал спящий Ник.

Она закрыла глаза. Мысли путались, сменяя одна другую. Страх, надежда, сомнение, радость — всё смешалось в один клубок, который постепенно растворялся в усталости.

Гестия заснула. Во сне она улыбалась.

А в нескольких шагах от неё, на полу, спал её первый член.

----------------

Эту главу писал долго. Сложно было прописать характеры Эйны и Гестии до встречи с Беллом. Также добавил немного своего. А то прямо остров невезения. «Как назло, на острове нет календаря»

Если заметили логические ошибки, то прошу вас писать о них в комментарии.

Глава 3 1000 кубометров, или дело начиналось с завтрака.

Глава 3 1000 кубометров, или дело начиналось с завтрака.

Предисловие: по вашим советам я написал от первого лица.

---

Сознание вернулось медленно, с противным скрипом, будто несмазанный механизм после долгого простоя. Первым делом я понял, что замёрз. Холод поднимался от пола, пробирался сквозь тонкое одеяло, которое Гестия постелила мне накануне, и въедался в кости. Молодые, сильные, но, как оказалось, не закалённые против каменного пола в сыром подвале.

Я открыл глаза. Надо мной — низкий потолок с трещинами, которые я вчера разглядывал перед сном. Лампа с магическим камнем погасла, и в подвале было темно, только узкая полоска серого света пробивалась из-под двери наверху лестницы.

Попытался пошевелиться и мысленно выругался.

Шею заклинило. Плечи одеревенели. Спина напоминала доску, которую кто-то попытался согнуть пополам. А поясница… про поясницу лучше было не думать. Я лежал на боку, подогнув ноги, и каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью, которую я, казалось, забыл ещё в прошлой жизни. Молодое тело, чёрт бы его побрал. Молодое, но не настолько, чтобы спать на голом полу.

—Ёбаный в рот… — прошептал я, перекатываясь на живот. — Ишь, привык, называется. Переоценил себя.

Голос прозвучал хрипло, с непривычной для этих мест бранью, но мне было плевать. Я встал и потянулся, насколько позволяли затекшие мышцы, и услышал, как хрустнули позвонки. Хороший звук. Почти как в молодости.

«Надо будет заняться диваном», — подумал я, садясь. — «Или купить что-то под себя. Матрас, может быть, или хотя бы толстую подстилку. В Сталинграде мы на чём только не спали, но там была война. А здесь я, вроде, не на фронте».

Я повернул голову в сторону кровати.

Гестия спала.

Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и укрылась тонким одеялом, которое уже сползло набок. Её чёрные волосы разметались по подушке, а лицо во сне казалось совсем детским — без той наигранной серьёзности, которую она пыталась напустить вчера. Она дышала ровно, глубоко, и губы её чуть заметно шевелились, будто она что-то шептала во сне.

«Спит», — в мыслях. — «Пусть спит. Ей нужен отдых больше, чем мне».

Я тихо поднялся, стараясь не скрипеть половицами. Пол был холодным, и я пожалел, что вчера не догадался постелить что-нибудь ещё поверх одеяла. Но что было, то было.

Оделся быстро, по-армейски. Штаны, рубаха, плащ. Сапоги натянул. Потом подошёл к сумке, которую оставил у изголовья, и достал мешочек с монетами.

Высыпал на ладонь. Медные, серебряные, две золотые. Луи в письме указал курс, а Эйна подтвердила: один золотой — десять серебряных, один серебряный — десять медных, одна медная — десять валисов.

Пересчитал. Две золотых — это двадцать серебряных или двести медных. Плюс пять серебряных и дюжина медных. Итого: двести медных от золотых, плюс пятьдесят от серебряных, плюс двенадцать — всего двести шестьдесят две медных монеты. По курсу — две тысячи шестьсот двадцать валисов.

Отсчитал на завтрак: три серебряных и четыре медных — примерно триста сорок валисов. На всякий случай взял еще одну серебнунную. Остальное убрал обратно в мешочек, сунул в карман.

В сумке оставалось ещё вяленое мясо, но его решил оставить на потом. На рынке, наверное, можно будет взять что-то свежее.

Корзины у меня не было, но я надеялся, что на месте что-нибудь подвернётся.

Перед тем как выйти, оглянулся на Гестию. Она не шевелилась. Я поднялся по лестнице, стараясь ступать на те ступени, которые не скрипели, и толкнул тяжёлую дверь, выходящую на улицу.

Утро встретило меня прохладой и утренним небом, с редкими облаками. Солнце ещё не поднялось над крышами, но город уже просыпался.

Я вышел из переулка и двинулся в сторону, где вчера, когда шёл к церкви, заметил оживление. Лавки, наверное, должны быть там. Или, по крайней мере, уличные торговцы.

Шум привёл меня к небольшой площади, где уже суетились люди. Несколько повозок, гружёных мешками и корзинами, стояли у края. Торговцы раскладывали товар, перекликались друг с другом.

У входа на площадь я заметил старуху.

Она сидела на низкой скамейке, а перед ней стояли три плетёные корзины. Пустые. Одна была поменьше, две — побольше. Плетение грубое, но крепкое. Такие корзины в его мире продавали на рынках бабки, сплетённые из ивовых прутьев. Рядом куча яиц в корзинах на соломе.

—Бабушка, корзины продаёте? — спросил я, подходя. Непривычно было так разговаривать. В своем мире уже в 60 лет спокойно на «ты» общался с бабками на рынке.

Старуха подняла голову. Лицо её было морщинистым, глаза выцветшими, но смотрели они цепко.

— Продаю, — сказала она. — Большая — пятьдесят валисов. Средняя — тридцать. Малая — двадцать.

Я присмотрелся. Большая была мне ни к чему — слишком громоздкая. Малая, наоборот, мелковата. Средняя — в самый раз. Не слишком большая, но и не такая, что яйца рассыплются.

— Средняя, — сказал я. — Но тридцать — дорого. Пятнадцать.

— Двадцать, — ответила она без обиды.

— Пятнадцать, — повторил я.— «Вроде другой мир, другое время, а бабки на рынке везде одинаковые».

— Двадцать. Корзина прочная. Не развалится. Ходить с ней будешь долго.

— Пятнадцать и возьму у тебя 10 яиц, почем они кстати?

— Восемнадцать, — сказала она. — И яйца.

Она достала из-под скамьи корзину с яйцами, переложенными соломой. Я взял одно, покрутил. Свежее.

— Сколько?

— Два медных за штуку.

— Дорого. В других местах по 10 продают.

— У других, может, и по десять, — она усмехнулась. — А у меня свежие. Вчера куры снесли.

Я прикинул. Если брать десять яиц — двадцать медных, это двести валисов. Плюс корзина восемнадцать медных (сто восемьдесят валисов). Итого триста восемьдесят.

— Корзина и десять яиц за тридцать пять медных, — сказал я.

— Тридцать восемь, — ответила она.

— Тридцать пять.

— Тридцать семь, — она упёрлась.

— Идёт, — я достал монеты.

Отсчитал три серебряных (тридцать медных) и семь медных. Итого тридцать семь медных — триста семьдесят валисов. Выхожу за бюджет.

Старуха приняла, пересчитала, кивнула. Я забрал корзину, аккуратно переложил яйца на дно, прикрыл соломой.

Дальше я прошёл вглубь площади, оглядывая ряды.

Лавка с маслом нашлась быстро. Я принюхался. Запах был знакомый — подсолнечное. Или что-то очень похожее. Продавец — пожилой мужчина с седой бородой — кивнул, когда я спросил, и показал на глиняные горшки. Я взял один, поменьше.

— Семь медных, — сказал он.

Я отсчитал семь монет — семьдесят валисов. Положил горшок в корзину.

Хлеб продавали в конце ряда. Буханки лежали на чистой тряпице, и от них тянуло теплом — только из печи. Взял одну, большую.

— Три медных, — сказал продавец.

Я отсчитал три монеты — тридцать валисов.

Зелень нашёл у молодой женщины. Пучки, связанные соломой, лежали на дощатом прилавке. Я взял два — один напоминал зелёный лук, второй по запаху был похож на укроп.

— Пять медных за оба, — сказала она.

Я отдал пять монет — пятьдесят валисов.

На выходе с площади заметил торговку с яблоками. Они лежали в корзине, красные, с бочком. Я взял три штуки.

— Два медных.

Я отдал две монеты — двадцать валисов.

Уже собрался уходить, когда заметил, что у торговки на прилавке лежит несколько пучков каких-то трав, перевязанных бечёвкой. Спросил, что это, но она только отмахнулась: «Не для еды, для запаха». Я не стал настаивать.

— Слушай, — спросил я, задержавшись. — Который сейчас час? Я вчера только приехал, ещё не освоился.

Она посмотрела на меня с любопытством.

— Время по колоколу узнают. Первый раз в шесть утра бьёт, последний — в полночь. Сейчас, — она прислушалась, — скоро девятый будет, вот-вот ударит.

— А если колокола не слышно? Как тогда?

— По солнцу, — она пожала плечами. — Или у богатых спроси. У них часы бывают. В Гильдии, говорят, тоже есть.

— Часы? — переспросил я. — Магические?

— А какие же ещё? — она усмехнулась. — Ты с луны свалился, парень?

— Почти, — буркнул я.

Она хотела что-то добавить, но в этот момент над городом поплыл низкий, протяжный звук.

Колокол.

Я поднял голову. Звук шёл откуда-то из центра, от белой башни, наверное. Он был ровным, тяжёлым, и я считал удары, пока они не затихли.

Девять.

— Девятый час, — сказала торговка. — Как раз к завтраку.

Я кивнул, поблагодарил и пошёл к выходу с площади.

Корзина оттягивала руку, но я шёл быстро, чтобы не остыл хлеб. Утро поднималось над Орарио, и город просыпался. Где-то уже кричали торговцы, рекламируя свой товар, из труб домов шёл дым, по улицам уже ходили люди.

Прикинул в уме: потратил тридцать семь медных на корзину и яйца, семь на масло, три на хлеб, пять на зелень, два на яблоки. Итого пятьдесят четыре медных — пятьсот сорок валисов. Осталось двести восемь медных — две тысячи восемьдесят валисов.

Я свернул в знакомый переулок, прошёл к церкви, толкнул дверь. Внутри было тихо. Спустился по лестнице, стараясь не скрипеть, и остановился на последней ступеньке.

В подвале было темно, но я уже знал, где что стоит. Поставил корзину на стол, выпрямился и только тогда позволил себе выдохнуть.

«Хорошо. Теперь можно и завтрак готовить».

Я повернулся к плите, раздумывая, с чего начать, и только тогда заметил, что Гестия сидит на кровати, обхватив колени руками. Она смотрела на меня. В темноте её глаза казались огромными.

Я не успел ничего сказать.

Она сорвалась с места и бросилась ко мне.

---

(Подвал от 3-его лица, после ухода Николая)

Сон был беспокойным, но она всё равно не хотела просыпаться. Там, во сне, не было этой сырой комнаты, трещин на стенах и вечного холода. Там было тепло. Будто Гестия снова в Текае или в доме Гефест.

Но сон ушёл.

Она открыла глаза. В подвале было темно, только слабый серый свет пробивался из-под двери наверху лестницы. Потянулась, чтобы перевернуться на другой бок, и замерла.

Что-то было не так.

Гестия села, сбросила сползшее одеяло. Взгляд метнулся к тому месту, где вчера спал Ник.

Пусто.

Одеяло, которое она ему дала, было аккуратно сложено. Плащ, который он использовал как подушку исчез. Сумка, стоявшая у изголовья, пропала.

Его не было.

Гестия замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Она обхватила колени руками, прижалась подбородком к коленям и уставилась в пустоту.

«Он ушёл».

Мысль пришла не сразу. Сначала было просто пустое место, которое она не могла осознать. Потом — холод. Потом — тишина, которая вдруг стала слишком громкой.

«Он ушёл. Как и все. Как и другие. Как те, кто даже не спускался в подвал, а просто разворачивался у входа».

Она думала, что этот — другой. Он смотрел на руины спокойно, без насмешки. Он сказал: «Бывало и хуже». Она знала что он не лгал тогда. Он остался на ночь в этом подвале с ней. Для Гестии этот поступок имел значение.

Гестия не заметила, как слёзы потекли по щекам. Она не всхлипывала, не рыдала — просто сидела, обхватив колени, и плакала молча. Слёзы капали на одеяло, на руки, и она не вытирала их.

Ей было не жалко себя. Жалко — это не то слово. Ей было больно. Снова. Она думала, что привыкла. Девятнадцать раз она пыталась найти членов, и девятнадцать раз они уходили. Должна была привыкнуть. Но нет. Каждый раз больно. Но в этот раз больнее всего.

Но Ник… был особенным. Она почувствовала это сразу. В нём было что-то, чего она не видела в других. Не сила, не магия — что-то другое. Надёжность. Или, может быть, просто усталость, которую она узнала. То что он согласился переночевать и жить с ней в этом подвале —тронуло её. Она была счастоива что именно он скорее всего станет первым членом её семьи.

Но он ушёл.

Она не знала, сколько просидела так. Может, минуту. Может, десять. Тишину нарушали только её редкие всхлипы и шорох одеяла, когда она перебирала пальцами его край.

А потом она услышала шаги.

Гестия подняла голову. Шаги были наверху, в церкви. Тяжёлые, уверенные. Она узнала их. Её сердце пропустило удар, потом забилось чаще.

«Это он!?!? Он вернулся!?!?»

Она не верила. Думала, что показалось. Но шаги приближались к лестнице. Скрипнула первая ступенька, вторая. И в проёме показалась знакомая фигура.

Ник.

Он спускался медленно, держа в руках корзину, полную чего-то. В тусклом свете, который пробивался сверху, она разглядела на вершине корзины буханку хлеба и зелень.

Её сердце начала биться чаще. Недавнее отчаяние начало отступать, уступая место новому чувтсву.

Он вернулся. Не ушёл. Просто… уходил за едой?

Гестия замерла. В голове было пусто. Только сердце колотилось где-то в горле.

Ник поставил корзину на стол, выпрямился и только тогда заметил, что она не спит. Он повернулся к ней, и она увидела его лицо — спокойное, без тени вины или смущения. Он просто смотрел на неё.

И тогда её прорвало. Уходящие печаль и чувство предательства преобразились одновременно в гнев и в счастье.

Она сорвалась с кровати и бросилась к нему. Не помня себя, она начала бить его кулачками в грудь. Не сильно — у неё и не было силы. Но она била, снова и снова, пока слёзы текли по щекам, а голос срывался на крик.

— Дурак! Идиот! Я думала, ты ушёл! Я думала… я думала…

Она не могла договорить. Слова путались, захлёбывались слезами. Она била его, а он стоял и не отстранялся.

Потом он обнял её.

Не как мужчина женщину — нет. Не как герой из книг, которые она взахлеб читала, пока жила у Гефест. А просто — по-человечески. Крепко, тепло, надёжно. Одной рукой прижал к себе, другой гладил по голове.

— Тс-с-с, — сказал он. — Всё хорошо. Я здесь.

Она уткнулась носом ему в грудь и разрыдалась уже в голос. Он не говорил больше ничего. Просто держал, пока её плечи перестали трястись, пока слёзы не кончились.

— Я за едой ходил, — сказал он тихо. — Извини, что не предупредил. Я не хотел будить тебя.

Гестия всхлипнула, но ничего не ответила. Ей было стыдно. За слёзы, за крик, за то, что она вообще подумала, что он уйдёт. За страх, что снова будет одна.

— Давай завтракать, — сказал он и отпустил её.

Она кивнула, вытерла глаза, и пошла приводить себя в порядок.

---

(от лица Николая, после того как Гестия отошла)

Ни черта не понимаю. Это что сейчас было? Богиня плакала, кричала, вела себя как...человек.

В голове не укладывается. Если вчерашнее поведение Гестии, я принял за причуды богов, то теперь...

Я идиот. Я, блять, старый идиот. Сказал что останусь с ней, а сам утром тихо вышел, не предупредив её. Она проснулась и увидела...ничего. Ни меня, ни моих вещей. Учитывая что после этой сцены, я теперь знаю, что боги такие же как люди и как мой уход восприняла Гестия. Как побег. В будущем нужно быть более предусмотрительным в своих действиях. Теперь не один живу.

Спустя одну минуту вышла Гестия. На ее лице теперь нету слез, а волосы теперь в виде двух боковых хвостов.

— Давай завтракать? Впереди много дел.

Гестия кивнула.

Я подошёл к печи, осмотрел её. Обычная чугунная плита.

— Как это включается? — спросил я.

Гестия подошла, молча достала из ящика маленький магический камень, вставила в гнездо сбоку. Плита чуть слышно загудела.

— Всё, — сказала она. Голос был тихий, охрипший от слёз.

— Спасибо.

Я достал сковороду — нашёл её вчера, когда осматривал кухонный уголок. Поставил на плиту, налил масла из горшка. Пока оно грелось, разбил яйца о сковородку. Четыре штуки. На двоих хватит.

Гестия села на стул, обхватила колени руками и смотрела, как я готовлю. Я чувствовал её взгляд, но не оборачивался.

— Ты умеешь готовить? — спросила она.

— Немного, — ответил я, помешивая яйца лопаткой.

— У нас… не все умеют, — сказала она тихо.

Я не стал уточнять, кто такие «не все». Просто продолжил готовить.

Нарезал хлеб, положил на сковороду поджариться с одной стороны. Яйца уже схватились, я добавил мелко рубленую зелень. Лук и укроп — пахло почти как дома.

Когда завтрак был готов, я разложил яичницу по двум деревянным тарелкам, взятыми из ящика, и поставил на стол. Рядом положил хлеб.

— Ешь, — сказал я, садясь напротив.

Гестия взяла вилку, посмотрела на еду, потом на меня. Потом отвела взгляд.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Я кивнул и начал есть.

Яичница получилась нормальной. Масло подсолнечное, зелень свежая — вкус знакомый. Хлеб мягкий, с хрустящей коркой. Всё вместе напоминало завтраки из той жизни, давней, когда у меня была семья и стол, за которым сидели не одни.

Мы ели молча. Гестия всё ещё была смущена своим поведением — я видел это по тому, как она опускала глаза, когда наши взгляды встречались. Она ковыряла еду, ела медленно, будто не была уверена, что ей позволено.

— Ешь, не стесняйся, — сказал я. — У нас теперь общий стол.

Она кивнула, не поднимая глаз.

Я оглядел стол. Старый, шаткий, царапины, потёртости. Одна ножка короче других, под неё подложена щепка, иначе качается.

«Надо будет сделать новый. Или найти. Столярка, в конце концов, не ракетостроение».

Гестия доела, отодвинула тарелку.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Я встал, начал убирать посуду. Гестия попыталась помочь, и я не отказался от помощи.

Вместе мы помыли посуду. После она повела меня к кровати для ритуала.

«Наконец», — подумал я. — «Сейчас будет ритуал. Я узнаю что за бонус мне дали. А потом… посмотрим».

---

(От лица Гестии)

«Гестия, соберись! Ты богиня. Ты уже и так опозорилась перед первым членом семьи.»

Нужно было взять себя в руки. То, что случилось утром, уже осталось позади. Сейчас я — богиня, а не девчонка, которая испугалась, что её первый член ушёл.

— Ложись, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — На живот. Но сначала раздеься до пояса.

Ник подошёл к кровати, снял рубаху и лёг. Я успела заметить что у него на шее что то висело. Крест? Странная форма для медальона.

Я опустила взгляд на его спину и на секунду замерла.

Спина была бледной, но не чистой. По коже тянулись редкие шрамы — не те, что оставляют когти монстров или удары мечом. Другие. Вот тут явный ожог, а тут явный порез, но для меча мал.

Я невольно вспомнила, как на последнем Денатусе Элио рассказывала как к ней подкатывал один смертный. Тот хвастался своими шрамами от укусов монстров, которые получал в битвах. Но как и любая другая богиня, Элио чувствовала ложь. На самом деле того пьяным покусали собаки. На секунду развеселило от мысли, что и шрамы Ника от случайных событий, произошедших в его жизни. Это отодвинуло нервозность в сторону.

Я села сверху, на его поясницу. Тело подо мной было тёплым, и мне стало неловко — я никогда не делала этого раньше. Гефест рассказывала, как проходит ритуал, но одно дело слушать, другое — делать самой. Я глубоко вздохнула, придвинулась ближе, чтобы удобнее было писать.

«Я богиня. Я должна».

Я выпрямила спину, сжала кулаки, потом разжала. Ладони вспотели.

— Не дёргайся, возможно будет неприятно, — сказала я.

— Постараюсь, — ответил он глухо, уткнувшись лицом в подушку.

Я взяла иглу — тонкую, серебряную, которую приготовила ещё вчера. Я всегда носила её с собой, на всякий случай. Теперь этот случай наконец-то настал.

Я уколола палец. Кровь выступила яркой каплей, и я, не мешкая, коснулась его спины.

Иероглифы рождались под моими пальцами, словно живые. Я выводила их медленно, старательно, как учили — сначала линии, потом дуги, потом замысловатые завитки, которые складывались в священные письмена. Кровь впитывалась в кожу, оставляя тёмные следы.

Ник напрягся, но не вскрикнул. Только мышцы на плечах затвердели, и он задержал дыхание на секунду.

— Терпи, — сказала я.

— Терплю.

Я работала сосредоточенно, не отвлекаясь. Каждый знак должен лечь точно, иначе Фална не приживётся. Гефест говорила, что в первый раз почти у всех получается криво, но я хотела сделать всё правильно. Для него. Для моего первого члена семьи.

«Не торопись. Дыши ровно».

Я продолжала.

Жжение под пальцами усиливалось — это магия принимала новую форму. Ник дышал глубоко, размеренно, но иногда его спина вздрагивала. Я не останавливалась.

Последний иероглиф. Точка.

Всё.

Я откинулась назад, не слезая с него, и уставилась на его спину. Иероглифы горели слабым золотистым светом, потом потускнели, впитались в кожу. Теперь там, на спине, было выгравировано моё благословение.

Я читала.

Николай Немиров

Уровень 1

Сила: I 0

Защита: I 0

Проворство: I 0

Ловкость: I 0

Магическая сила: I 0

«Магия»

[ ]

«Навыки»

[Пространственное хранилище]

* Позволяет хранить предметы в отдельном пространстве.

* В пространство можно заходить по своему желанию

* Объём: 1000 кубометров (10×10×10 м).

[Техножрец]

* Там, где нужны законы физики, использует веру.

* Эффект зависит от силы веры носителя.

Я замерла.

Два навыка. Два!!! Сразу при получении Фалны. Это невозможно. Из рассказов Гефест я знала, что навыки появляются со временем, когда авантюрист накапливает опыт. Иногда — при повышении уровня. Очень редко появляются те, кто получает один навык при получении фалны. Их единицы. Но чтобы два навыка возникли в момент благословения, когда экселии ещё нет… такого не бывает.

Так, отставлю панику и буду думать. Раз экселии ещё нет, значит, он получил их до Фалны.

Первый — ещё понятно. Пространственное хранилище. Очень полезная вещь, хотя и необычная для навыка. Обычно навыки авантюристов, что пассивные, что активные — боевые.

А второй? «Техножрец»? Что это значит? «Там, где нужны законы физики, использует веру» — я не понимала этого. Физика? Вера? В себя? В бога? В меня?

Возможно контракт с духом? Вряд ли. Духи давно не появляются. Да и не знаю духа, который дал бы такие навыки.

И имя. Я перевела взгляд выше. «Николай Немиров». Полное имя. Не «Ник». Не сокращение. Настоящее имя, которого он не называл вчера. Почему? Неужели он что-то скрывает. Имя, конечно, странное и непривычно звучит. Наверное поэтому. Но меня все еще напрягают его 2 навыка. Вернее сам факт их появления, сразу после фалны.

Я почувствовала, как в груди нарастает тревога. Но я подавила её. Он — член моей Семьи. Я обещала.

Я слезла с него, подошла к столу, взяла лист бумаги и перо. Переписала статус на общий язык — сухие цифры и названия, без эмоций. Потом вернулась к кровати и протянула лист Нику.

— Держи.

Он сел, надел рубаху, взял бумагу. Пробежал глазами.

— Нули, — сказал он.

— У всех новичков нули, — ответила я. — Но не у всех два навыка сразу.

Я стояла перед ним, скрестив руки на груди, и смотрела в упор.

— Я не спрашиваю, кто ты. Но я должна сказать: то, что я видела — это не нормально. Навыки появляются от опыта. А у тебя их два с самого начала. Значит, ты получил их не от Фалны.

Я помолчала.

— Первый ещё понятно. Полезная вещь. А второй… «Техножрец»? Что это вообще значит? Это не контракт с духом, я чувствую.

Он молчал, глядя в бумагу.

Я вздохнула, села на край кровати рядом с ним.

— Ты теперь член моей Семьи. Я не буду лезть в твою жизнь без спроса. Но прошу об одном: не ври мне. Боги чувствуют ложь. Я не хочу знать всё прямо сейчас, если ты не готов. Но если когда-нибудь захочешь рассказать… я выслушаю.

Я повернулась к нему. В моих глазах не было подозрения, только усталость и, кажется, искреннее желание понять.

— Я не буду давить. Я буду ждать.

Он поднял голову. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я выдержала его, хотя внутри всё сжалось.

Он вздохнул.

— Всё сложно, — сказал он.

И замолчал.

Я кивнула. Не стала спрашивать, что значит «сложно». Просто встала.

— Тогда позже. А сейчас… давай привыкать друг к другу.

Я отвернулась и начала складывать бумаги на столе, давая ему время.

Он не сказал больше ничего. Просто сидел на кровати, сжимая в руке лист со своим статусом, и смотрел в стену.

Мы сидели молча. Я складывала бумаги на столе, он — на кровати, сжимая в руке лист со своим статусом. Тишина была тяжёлой, но не враждебной. Просто… нам обоим нужно было время.

Я уже собралась сказать что-то — не знаю что, может, «давай забудем», — когда Ник...олай поднял голову.

— Гестия, — сказал он. — Сядь, пожалуйста. Напротив.

Голос был спокойным, но я почувствовала в нём что-то, чего не слышала раньше. Усталость? Решимость? Не знаю. Но я послушалась.

Я села на стул напротив кровати, сложила руки на коленях и посмотрела на него. Он сидел, опустив плечи, и смотрел куда-то в пол.

— Разговор будет долгим, — сказал он. — И непростым.

Я кивнула. Не стала торопить. Внутри я была рада, что он решил не скрывать от меня и рассказать сразу.

Он помолчал ещё несколько секунд, потом поднял на меня глаза.

— Гестия, я не из этого мира.

Я замерла.

Слова прозвучали просто, без пафоса, без попытки приукрасить. Он сказал это так, будто сообщал, что на улице идёт дождь. Но смысл… смысл был огромным.

Я хотела рассмеяться. Сказать, что это шутка. Что такого не бывает. Что он несет бред или лжет.

Боги спустились в Нижний мир тысячу лет назад, но никто никогда не приходил из другого мира. Потому что других миров, за исключением Текая и Гекая не существует.

Но я не рассмеялась.

Потому что я чувствовала. Он не врал. Боги чувствуют ложь, когда слышат её. А здесь… не было лжи. Была правда. Невероятная, невозможная, но правда. Это не похоже на безумие.

— Этого не может быть, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Такое… не случается. Это невозможно!

— Знаю, — ответил он. — Но это так.

Я сжала пальцы. В голове был хаос.

— Докажи, — попросила я. — Пожалуйста. Докажи.

Он задумался. Я видела, как он перебирает в уме, что можно показать, что сказать. Его взгляд скользнул по комнате.

Во время раздумий он открыл рот и произнёс несколько слов.

Я не поняла ни одного.

Я не поняла ни...одного?

Я не поняла ни одного!!!

Звуки были чужими. Не похожими ни на эльфийский, ни на человеческий, ни на древние наречия, которые я знала. Я — богиня. Я знаю все языки этого мира. Живые, мёртвые, забытые. Но эти звуки были мне незнакомы.

— Что… что это? — прошептала я.

Ник...олай снова взглянул мне в глаза, потом понял о чем я.

— Мой родной язык.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то перевернулось. Я поверила. Это было сложно. Не потому, что хотела. А потому, что отрицать было невозможно.

— Боги знают все языки этого мира, — сказала я тихо. — Даже мёртвые. Но этот… я не знаю его.

— Потому что он не из этого мира.

Он начал рассказывать.

Голос его был ровным, почти без эмоций, но я чувствовала, что каждое слово даётся ему тяжело. Он говорил о мире, которого я не знала. О стране, которая называлась Союз советских социалистических республик. Что это за название из непонятных слов?

О войне — страшной, долгой, которая забрала миллионы жизней. Тут меня пррбрала дрожь. Лжи не было. Миллионы жизней...

— Мне было шестнадцать, когда я ушёл на войну, — сказал он. — Приписал себе два года. Воевал долго. Дошел до столицы врага.

Я слушала, не перебивая. В его голосе не было гордости. Только тяжесть. Такая тяжёлая, что у меня перехватывало дыхание.

Он рассказывал о послевоенной жизни. О науке, об изобретениях, о женщине, которую любил. О том, как состарился, как потерял её, как остался один.

— Я умер в старости, — сказал он. — Мне было девяносто шесть лет.

Я вздрогнула. Девяносто шесть. В этом молодом теле, которое сидело напротив меня, жил старик. Старик, который прошёл войну, похоронил жену, доживал свой век в одиночестве.

— Как ты...как ты оказался здесь?

Он рассказал о Луи. О загробной канцелярии. О лотерее, о случайном мире, о бонусе.

Я слушала, и моё удивление росло с каждым словом.

— Канцелярия? — переспросила я. — Кто… кто вообще придумал такую систему? Кто ставит туда работать людей? Где ответственные за это боги? Кто отправляет души в другие миры? Это… это безответственно! Опасно! Это…

Я замолчала, потому что поняла, что злюсь. Не на него. На тех, кто всё это устроил.

Мне пришлось выдохнуть чтобы успокоиться.

— А этот бонус? — спросила я. — Твои навыки?

— Это часть бонуса, — ответил он. — Луи сказал, что добавил кое-что от себя.

— И ты не знал?

— Нет. Узнал, когда прочитал письмо, уже после появления в этом мире. По его словам мне даже вложили базовую информацию об этом мире.

Я покачала головой. Всё это было слишком. Слишком невероятно.

Мы молчали. Я смотрела на него, а он — куда-то в сторону. В подвале было тихо, только магический камень чуть слышно гудел.

Я встала, подошла к нему и села рядом на кровать.

— Ник.

Он повернулся ко мне.

— Я сохраню твою тайну. Ты теперь член моей семьи. А Семью не сдают.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах я увидела что-то, чего не замечала раньше. Облегчение? Благодарность? Не знаю. Но он кивнул.

— Спасибо.

----

(От лица Николая)

Мы ещё сидели на кровати, когда я вспомнил про конверт. Тот самый, запечатанный, который Луи велел открыть после получения Фалны.

Я встал, подошёл к сумке, достал его. Гестия смотрела с любопытством, но не спрашивала. Я вернулся к кровати, сел, разорвал печать.

Внутри было письмо. На русском. Почерк Луи — аккуратный, старомодный, с завитушками.

Мсье Немиров.

Поздравляю с получением Фалны. Надеюсь, ритуал прошёл без осложнений. Теперь вы официально авантюрист. Или почти. Остальное — за вами.

Теперь о бонусе. Я, как и обещал, немного добавил от себя. Пространственное хранилище, которое вы получили, было рассчитано на 10×10×10 метров — тысяча кубометров. Я увеличил стороны до ста метров. Но в официальных документах (и в вашем статусе) будет значиться прежний объём. Меньше вопросов — меньше проблем.

Я сначала ошалел а потом усмехнулся. Сто метров. Это уже не комната, а цех. Сколько же я смогу туда вместить? При спуске в подземелье будет очень полезно.

Управлять хранилищем просто. Оно связано с вашей душой. Чтобы открыть портал — мысленно потянитесь к этой связи. Чтобы закрыть — отпустите. Вы сможете входить сами и приводить других. Точка входа появится перед вами, а выхода - вы сможете сами решить, в какой части хранилища он появится. Но будьте осторожны. Не предстваляйте точку выхода наверху. Падение вы не переживете. Если захотите дать кому-то свободный доступ — сосредоточьтесь на этом человеке и мысленно „привяжите“ его к пространству. Представьте что вписываете его имя в завещание и представьте обрах человека. Но будьте осторожны: доверяйте не всем. Впустить легко, выгнать — сложнее.

Я перечитал этот абзац дважды. Свободный доступ. Значит, я могу впустить Гестию.

Также придется быть осторожным с постановкой координат точки выхода. Буду мысленно исключать ось z.

Также я добавил кое-что по мелочи. Вещи из нашего общего мира. Если вы думаете что можете начать жизнь в новом мире с чистого листа, то ошибаетесь. Любовь к своему дому всегда будет с вами. В последствие вы будете ностальгировать по своему дому. Говорю из своего опыта. Я добавил в пространство библиотеку с множеством книг из нашего мира. В том числе и вашу домашнюю библиотеку. Там вы найдете научную, техническию, художественную литературу, историю, философию. У меня было мало времени чтобы делать выборку лично. Поэтому я просто вбил в систему запрос: „Заполнить хранилище по максимуму всем, что может пригодиться учёному и инженеру. Добавить библиотеку с книгами нашего мира и уголок для жизни. Добавить вещи Мсье Немирова туда“. Система должна справиться лучше меня.

Post Scriptum: Надеюсь, вы не против. Луи Дюваль, старший клерк.

В голове стало пусто. Почему? Зачем ему стараться ради меня?

Я перечитал письмо дважды. Потом сложил и сунул в карман.

— Что там? — спросила Гестия.

Я посмотрел на неё.

— Луи объясняет, что он сделал с моим бонусом.

— И?

— Увеличил хранилище. В тысячу раз. — Я помолчал. — И написал, как им управлять. Что можно впускать других.

Она не поняла. Я стал объяснять. Ее глаза округлились и рот раскрылся.

«По мелочи», — подумал я, усмехаясь. — «Значит, сто метров вместо десяти — это по мелочи. Жилой уголок и библиотека с книгами моего родного мира. Объем один миллион кубометров. Интересно, что он назвал бы крупным?»

«Ладно. Посмотрим, что там».

Я уже знал из статуса, что хранилище существует. Но масштабы… масштабы я должен был увидеть сам. По сути у меня площадь цеха.

— Ник? — Гестия смотрела на меня с беспокойством. — Ты в порядке?

— В полном, — ответил я. — Мне нужно кое-что проверить.

Она хотела возразить, но я остановил её жестом.

— Потом. Сначала сам, а уже после я все тебе покажу. В письме сказано...что там лежат мои старые вещи из прошлой жизни.

Она кивнула, но неохотно.

Я отошёл к свободному углу подвала, закрыл глаза и сосредоточился. Хранилище было связано со мной — но я не чувствовал его, как чувствую свою руку или ногу. Я мысленно представил эту связь, коснулся ее и потянул.

Передо мной открылся портал.

Не дверь, не арка — просто разрыв в воздухе, через который виднелось другое пространство. Свет там был ровным, без теней, будто от огромных ламп, спрятанных где-то сверху.

Сказав Гестии не волноваться я шагнул внутрь.

Первое, что я увидел — металлическую стену. Передо мной была стена из рифлёного железа. Я обернулся.

Позади был портал — разрыв в воздухе, за которым виднелся подвал церкви. Он сразу закрылся. А впереди, по бокам, слева и справа, уходили вдаль бесконечные ряды стеллажей и оборудования.

Я сделал шаг вперёд и замер.

Пространства не было видно конца.

Впереди, насколько хватало глаз, тянулись ряды. Станки, какие-то агрегаты, ящики, контейнеры. Всё это было расставлено без видимого порядка, но не хаотично — скорее, как на большом складе, где вещи просто поставили туда, где хватило места.

Я поднял голову. Потолок терялся в высоте. Через каждые несколько десятков метров на потолке висели яркие лампы, заливая всё вокруг ровным белым светом. Ни теней, ни мерцания — просто идеальное освещение, будто в операционной.

Я опустил взгляд и посмотрел вперёд. И влево, и вправо.

Стен не было.

Я стоял посреди гигантского ангара, который уходил вдаль настолько далеко, что горизонт терялся в дымке.

— Еби ежа косматого, — сказал я вслух.

Голос прозвучал глухо, будто стены — если бы они были — не хотели его выпускать.

Я сделал несколько шагов вперёд. Потом ещё. Потом остановился и сел прямо на пол.

Пол был бетонным. Холодным. Но я не чувствовал холода. Я сидел и смотрел вдаль, на эти бесконечные ряды, и не мог поверить своим глазам.

«Луи, ты… где-то ошибся? Или это шутка?»

Десять метров официально. Я ожидал комнату со сторонами сто метров каждая. Миллион кубометров кубометров. Это был бы очень просторный защищенный склад для меня в этом мире.

А здесь…

Я поднял голову снова. Потолок я вижу. Скорее всего сто метров. Это я ещё мог принять. Но ширина и длина… Я не видел стен. Я не видел границ.

«Он в письме сказал сто метров? »

Я встал. Нужно было проверить.

Я пошёл вправо, вдоль стены. Просто чтобы не сбиться с направления.

Шёл я долго. Минуту, две, пять, десять. Ряды оборудования тянулись бесконечно. Что то я узнавал еще с советского времени. Как там: все то что нужно инженеру? Я уже начал сбиваться со счёта, когда впереди увидел то что не вписывется в данный пейзаж.

Я увидел библиотеку про которую говорил Луи.

Тут вместо бетонного пола постелен большой бордовый ковер с узорами. Сама библиотека расположена под какой то надстройкой. Хотя...

Это уже не надстройка, а полноценный объект. Расположен прямо над всеми шкафами с книгами. Перед одним шкафом расположена лестница, ведущая к двери наверху. Помотрю после библиотеки.

Рядом перед всеми шкафами находится два кресла, и и деревянный столик. Я дальше прошел под... надстройку к шкафам. Темно не было. Даже тут были лампы.

Шкафы стояли плотными рядами, а в конце вместо железной стены тоже книги. Книги, книги, книги. Тысячи. Я подошёл к ближайшему стеллажу, провёл пальцем по корешкам. Русские названия. Фихтенгольц, Ландау, Лифшиц, Арнольд. Технические справочники, учебники, монографии. Дальше — художественная литература. Толстой, Достоевский, Чехов. И не только авторы моей родины. На шкафах даже подписи разделов есть.

«Серебряный век», «золотой век», «Философия», «История».

Дальше начинаются полки с учебной литературой.

Как Луи и писал — на любой вкус. Он не соврал.

Я прошёл между стеллажами, читая названия. Физика, химия, математика, инженерия. Все по разделам.

Вернулся из лабиринта стеллажей и отправился наверх.

Широкая, ступенчатая, из того же металла, что и стены. Она вела наверх, в надстройку, которая нависала над библиотекой. Сама библиотека оставалась внизу — стеллажи уходили под балкон, теряясь в тени.

Я поднялся. Вошел.

Справа в углу, у дальней стены, стояла кухня. Простая, но укомплектованная: плита, раковина, шкафчики, стол, Холодильник. Рядом с кухней я заметил дверь с табличкой. Я подошёл ближе. На табличке было написано: «Туалет».

В центре помещения стоял чертёжный стол. Старый, советский, с кульманом. На столе лежала стопка миллиметровки, карандаши, линейки, циркули, калькулятор. Всё разложено аккуратно.

Дальше у стены, правее туалета — полка со справочниками. Анурьев, Решетов, Феодосьев. Всё на месте.

Дальше — шкаф.

Я открыл его.

Внутри висела одежда. Моя одежда. Костюм, еще советский, спортивный костюм (купил его для упражений, но так ни разу и не занялся обещаннми оздоровительными упражнениями), несколько рубашек. На нижних полках — трусы, носки, майки. Всё мое. Погодите... Размер теперь другой. Мне еще мою одежду под мое новое тело подогнали.

«Зачем?» — подумал я. — «Я же не собираюсь здесь жить».

Но спросить было не у кого.

В углу, на отдельной вешалке, висел китель.

Мой китель. Тёмно-зелёный, с погонами, с медалями на груди. Я подошёл, коснулся рукой. Ткань была мягкой, но плотной — такая же, как я помнил.

На одной из полок стояла фотография.

Шизуе.

Она улыбалась, держа на руках внука. Чёрно-белое фото, выцветшее по краям. Я взял его в руки, посмотрел и поставил обратно.

Черт...Не сейчас.

На одной полке нешел свои часы, подаренные Шизуе мне на мой юбилей.

Я сразу одел их на руку. Все же привычнее и удобнее смотреть на часы, чем гадать и ждать звон колокола.

Я подошёл к окнам. Они были огромными, во всю стену. За ними — пустота. Но не та пустота, что была в канцелярии. Светлая, ровная, без теней.

Под окнами стояли пульты. Экраны, кнопки, тумблеры. Парк компьютеров — не старых, но и не новых, на подобие тех, которые выбил для кафедры Игорь, но явно рабочих. Я не стал включать. Да и как? За исключением самих ламп в хранилище, я нигде не увидел хоть каких то щитков и розеток. Так ладно, потом разберусь.

Я посмотрел в окна. Отсюда, с высоты, было видно далеко.

Внизу, насколько хватало глаз, стояли станки. Токарные, фрезерные, сверлильные. Какие-то агрегаты, назначения которых я не сразу понял. Ящики с инструментом. Бочки с маслом. Всё это тянулось до самого горизонта. Чем дальше, тем хуже видимость.

Но теперь я видел горизонт.

Далеко-далеко, в дымке, угадывались стены.

Я попытался прикинуть расстояние на глазок. Не получилось. Остановился на предварительном варианте — один километр.

«Луи скорее всего прибавил лишний ноль к двум сторонам. Сто метров в высоту, километр в длину и ширину. А в статусе — десять метров каждая.

Я покачал головой и засмеялся вспомнив один случай из НИИ.

В 80-х, у нас завхох списал один балон аргона. Списали один, а исчезло десять.

Я посмотрел на идущие часы. Думаю на первый заход достаточно.

«Гестия волнуется».

Я мысленно представи точки входа и выхода. Сработало.

Я шагнул обратно через портал и оказался в подвале. Портал за моей спиной остался висеть в воздухе — разрыв, за которым виднелась кухня надст... комнаты управления.

Гестия стояла у стола, сжимая в руках край столешницы. Её лицо было бледным, глаза — слишком большими.

— Ты… — начала она. — Я волновалась!

— Извини, там оказалось… больше, чем я ожидал.

— Больше?

Я протянул ей руку.

— Пойдём. Покажу.

Она колебалась секунду, потом взяла меня за руку. Я шагнул в портал, увлекая её за собой.

Мы оказались внутри. Прямо в комнате управления.

Свет лился через огромные окна, заливая помещение ровным белым сиянием. Гестия замерла, оглядываясь. Кухня у стены, чертёжный стол, шкаф, полки с книгами и инструментами.

Она ничего не понимала. Но я не дал ей времени на вопросы.

— Иди сюда, — сказал я и подвёл её к окнам.

Она прижалась ладонями к стеклу и замерла.

— Что это? — прошептала Гестия. — Где мы?

— В моем хранилище.

— Но… оно не может быть таким большим. Ты говорил — сто метров каждая сторона.

— Я...ошибся. — Я подошёл и встал рядом. — Луи случайно увеличил размеры. Сто метров в высоту, а в длину и ширину… километр, наверное. Может, больше.

Она повернулась ко мне. В её глазах было недоверие, страх, восхищение — всё сразу.

— Как такое возможно? — спросила она.

— Магия, — усмехнулся я. — Или то, что её заменяет. Я не знаю.

Она снова посмотрела в окно.

— Это… это всё твоё? — спросила она тихо.

— Не мое, а наше, — поправил я. — Мы теперь одна Семья.

Она не ответила. Просто стояла и смотрела.

Гестия еще осмотрела интерьер помещения. Удивлялась инструментам, но ничего пока не спрашивала.

— Пойдём, — сказал я, отходя от окна. — Я покажу тебе кое-что ещё.

Мы вышли из КУ... к черту, пусть будет КП, так привычнее, и спустились по широкой металлической лестнице.

Гестия первым делом увидела столик и два кресла. Потом при рассмаривании вокруг увидела сами книги.

Гестия прошла между рядами, касаясь пальцами переплётов.

— Здесь тысячи книг. И... я не понимаю этот язык.

— Ага. — поправил я. — Это литература из моего старого мира.

Я пошел искать ту самую полку с учебной литературой по языкам. Оттуда взял учебник русского, букварь, Англо-русский словарь и сборник сказок

— Возьми.

— Что это?

— Книги для обучения моему языку.

Она взяла книги, открыла. Посмотрела на обложку букваря.

— Я ничего не понимаю, — сказала она.

— Ничего. Я научу.

— Зачем?

Я посмотрел на неё.

— Потому что в этой библиотеке много книг. По истории. Развлекательная литература. Они все на моём языке. Если ты выучишь его, сможешь читать. Узнаешь больше о моем мире.

Она закрыла книгу, прижала к груди.

— Ты… правда хочешь, чтобы я учила?

— Правда.

Она кивнула.

— Хорошо. Я попробую. Но позже.

Я кивнул. Гестия положила книги на столик.

Мы вышли из портала, и он после нашего выхода по моему мысленному указанию закрылся.

Гестия всё ещё была под впечатлением — я видел это по её глазам, по тому, как она оглядывала подвал, будто не узнавала его.

— Мне нужно в Гильдию, — сказал я. — Получить постоянное удостоверение. И, возможно, взять кредит на снаряжение.

Она повернулась ко мне.

— Пойдем вместе. Мне как твоей богине, нужно подтвердить что ты в моей семье. И запомни. Никому не показывай свой статус.

Я кивнул, соглашаясь с ней. По ее словам, я с двумя навыками...аномалия.

Я взял сумку, накинул плащ. Проверил, на месте ли мешочек с деньгами.

Мы вышли

Солнце уже поднялось выше крыш. Утро начало переходить в день. Мы с Гестией шли по переулку, потом свернули на главную улицу.

Сверился со своими часами. Те показывали пол шестого вечера. Потом настрою.

В голове было пусто — не от усталости, а от переизбытка впечатлений. Хранилище. Огромное, бесконечное, забитое книгами и станками. Библиотека. КП с кухней и туалетом. Китель. Фотография Шизуе.

Луи был прав. Я бы не смогу забыть свой старый мир. Теперь я спокоен как никогда. Ведь часть моего дома теперь тут. Навсегда со мной.

Я шёл и думал о том, что нужно сделать. Получить удостоверение. Купить снаряжение. Начать спускаться в Подземелье. Добывать камни. Зарабатывать деньги.

«И учить Гестию русскому. Интересно, а в библиотеке есть мифы Древней Греции? Или лучше ей не показывать?».

Мысленно усмехнувшись, своим мыслям, я продолжил путь.

---

Послесловие.

фух, я смог. Извините, что главы не было так долго. Почти всю прошлую неделю было по 4 пары в сутки.

Писал по 1 - 2 часа в день. Хотел выложить в субботу, но прочитав, стал переписывать, ибо получилась херня. Исправлял и переписывал как мог.

Очень сложно было писать от лица Гестии и передавать ее эмоции.

Также вопрос лично к вам. Я на милиметровке буду чертить схему хранилища. Как выложить на авторе? Пробовал уже фото выкладывать, но не получалось. Писало что слишком большой объем.

Также говорю, что графика глав не будет. Постараюсь писать по одной главе в неделю.