Инженер. Система против монстров - 12

Глава 1. Эволюция

Получен случайный бафф: «Ответный удар эволюции».

Описание: Позволяет поглощать чужеродную биомантическую энергию и использовать её для направленной перестройки собственного организма. Защищает от деструктивных мутаций.

Длительность: 3 минуты.

Что-то внутри меня щёлкнуло. Магия, которая ломала мои кости, вдруг встретила сопротивление. На неё набросили петлю и заставили перестать быть оружием Морвейга. Она стала сырьём.

Боль не ушла, но перестала быть разрушительной.

Я не видел своего физического тела, но чувствовал его так чётко, словно в голове развернули сложнейший трёхмерный чертёж. Моё сердце не билось, кровь густела. Владыка Химер пытался скрутить мои сосуды в уродливые узлы.

Хрен тебе. Я сам себе архитектор.

Резкий выдох. На вдохе перехватил поток энергии, вливающейся в меня от чудовища, и направил её в грудную клетку.

Запуск.

Сердце забилось снова. Три тяжёлых удара подряд, выбросили кровь из правого желудочка в лёгочную артерию, а из левого в аорту и дальше по сосудам с такой силой, что я почувствовал, как горячая волна прокатилась от затылка до кончиков пальцев. Хорошо, но этого мало.

Чужая магия слишком плотная, слишком агрессивная. Мотор не выдержит перегрузки. Значит, нужен резервный контур!

Рядом с сердцем, чуть ниже и правее, под рёбрами, что-то проклюнулось. Расцвело. Зашевелилось. Второе сердце ударило в такт первому, и кровь пошла двумя кругами одновременно.

Осталось: 02:19...

Мои кости начали трещать под давлением. Хребет заныл. Я влил биомантическую энергию в скелет. Ощутил каждый позвонок, все тридцать три, словно их по одному закаливали в кузнечном горне. Кости уплотнялись, пористые ткани заполнялись чем-то невероятно прочным и упругим, в одно мгновение становясь и прочнее стали, и эластичнее лозы. Ребра обхватили оба сердца клеткой, в которой не было ни одного зазора для шипа или пилы. Череп налился глухим, спокойным весом.

Я перестраивал себя на лету, пожирая силу тёмного полубога, чтобы выжить.

Существо в стене перестало улыбаться.

Многорукий замер над окровавленным алтарём. Тонкие, похожие на паучьи лапки пальцы зависли в воздухе. Восемь багровых огней в глазницах неприязненно сузились.

— Ах, да, — произнёс он с раздражением мастера, у которого инструмент сорвался с заготовки. — Ты уже получил Кайрос.

Я не ответил. Просто слушал, как внутри меня перестраиваются связки.

— Ничего, — продолжил Морвейг, возвращая улыбку. — Скоро я извлеку его. А затем извлеку твои органы. Их необходимо изучить, особенно мозг.

Его конечности дёрнулись, готовясь обрушить на меня новую волну мутаций.

— Изучи сперва это, ублюдок, — плюнул я.

Сконцентрировал всё, что у меня было — волю, ненависть, отчаяние, всё инженерное упрямство, которое никогда не позволяло мне сдаваться, — и швырнул это в ту нить, которая привязывала моё сознание к чужому миру. Как топором по кабелю рубанул.

«ОТКЛЮЧИТЬСЯ!»

Мой разум скачком выбросило обратно в реальность.

Связь лопнула, как перетянутая струна.

Знакомство, мать его, состоялось.

***

Осталось: 01:26...

Серое небо. Металлический настил под лопатками. Холодный, мокрый воздух ворвался в лёгкие и тут же стал в горле комом. Я закашлялся — рвано, мучительно, выворачивающе. Попытался перевернуться. На губы брызнуло горячее. Провёл языком — солёное, металлическое. Кровь. Откашлял ещё. Сплюнул сгусток, тот шлёпнулся на крышу рядом с моей рукой.

— Лёша!

Рыжие волосы, бледное лицо, расширенные зрачки. Колени гулко ударились о стальные листы. Ладони девушки легли мне на грудь, на щёки, она искала, что не так, но не находила.

— Лёша, ты меня слышишь? Лёша!

Попытался сказать, что всё в порядке, но вместо слов из горла вырвался хрип.

Что-то не так. Очень сильно не так. Энергия Морвейга никуда не делась. Жар во всём теле. Нарастающий зуд в кончиках пальцев. Я через силу поднял правую руку, чтобы посмотреть.

Пальцы вытягивались.

Они удлинялись на глазах — медленно, по миллиметру, но непрерывно. Каждая фаланга прибавляла длину. Кожа на тыльной стороне ладони темнела, грубела, покрывалась мелкими костяными пластинами, похожими на чешуйки. Ногти превращались в когти — изогнутые, чёрные, маслянисто блестящие. Пальцы непроизвольно скрючивались, как у хищной птицы.

— Папа! Лёша мутирует! — истошно закричала Олеся.

Я повернул голову. Девочка стояла в трёх шагах, прижав обе ладошки ко рту. Глаза огромные, полные слёз. Варягин дёрнулся к ней, заслонил собой.

А справа от меня щёлкнул затвор. Ершов. Лицо побледнело, но пистолет уже смотрел мне точно в голову. Мера безопасности. Правильная, сука, мера. У меня тридцатый уровень. Если я превращусь в монстра, им всем конец.

— Тарас, не смей! — взвизгнула Искра, не убирая ладоней с моей груди. — Не смей, слышишь?!

— Аня, отойди от него.

— Не отойду!

ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА!

Связь с Чертогами Морвейга не разорвана полностью!

Остаточный канал продолжает накачивать организм мутагенной энергией!

Таймер баффа «Ответный удар эволюции»: 00:41...

— Твою... мать... — прохрипел я.

Нужно соображать… а хрен там! Агония разрывала на части и очень мешала ясности мысли. Моё тело не могло вместить столько чужой силы. Спина судорожно выгнулась, так сильно, что я услышал хруст. Лицевые кости поползли. Челюсть с адской мукой начала вытягиваться вперёд. Вкус крови во рту усилился, к нему прибавился сухой костный привкус, похожий на мел — мои зубы крошились, выпадали, а на их месте мгновенно прорезались длинные, острые клыки.

— Лёша! Нет! Борись! — Искра в панике вцепилась в мою мутирующую руку, не обращая внимания на когти. — Тарас, опусти пушку! — повторила она со слезами.

— Тебя волоком оттаскивать? Живо отошла! — рявкнул Ершов.

Я пытался. Изо всех сил пытался обуздать мутацию, направить энергию вспять, используя оставшееся время баффа. Но поток усиливался, канал связи расширялся. Морвейг продавливал мою волю. Ещё немного, и мой мозг изменится навсегда. Я зарычал не своим голосом. Получился низкий, гортанный звук, какого человеческая глотка воспроизвести не может и не должна.

И тут мир потонул в золоте.

Ослепительная, чистая вспышка света ударила мне в грудь.

Варягин активировал навык: «Изгоняющий Свет».

В ноздри ударил запах палёного. Мука на секунду отступила, я скосил глаза. Паладин стоял надо мной, вытягивая открытую ладонь вперёд. Его лицо исказилось от напряжения, по виску текла капля пота. Он ударил светом, выжигая скверну тьмы.

Но одного светового разряда не хватило. Моя кожа дымилась, а лицо продолжало вытягиваться в звериную морду.

— Алексей, держись! — прорычал Варягин.

Второй импульс заставиа вскрикнуть. Перед глазами пошли фиолетовые круги. На третьей или четвёртой волне света пришло ощущение, что через меня пропускают разряды, словно я полез мокрыми руками в розетку. Но разряды были не электрическими, а... чистыми. Каждая клетка моего тела на долю секунды вспыхивала.

Паутина Морвейга на озарённых участках выгорала.

Но на её месте сразу же сплеталась новая.

«Стоп», — приказал я себе.

Бафф работает. Энергия идёт через меня. Я могу её направить. Я уже направлял — на сердце, на скелет. Могу и обратно. Откатить. Перестроить организм ещё раз. Если я её принимаю, значит, сам решаю, во что она ляжет.

Закрыл глаза, вспышки света продолжили озарять веки.

Отгородился от ощущений, от пистолета Ершова, от плачущей Олеси, от ужаса в глазах Искры. Оставил только внутреннее чувство собственного тела — горячего и меняющегося.

Сначала пальцы. Представил их прежними, стало ещё больнее. Боль пошла волной от запястья к кончикам, и каждая фаланга затрещала, складываясь обратно. Когти зачесались, поползли назад в ногтевое ложе. Кожа на тыльной стороне ладони начала обновляться, чешуйки отслаивались, опадая на бетон тёмной крошкой.

Получается.

Ломота в позвоночнике ослабла. Не исчезла, но отступила, дала дышать. Я втянул воздух в лёгкие и почувствовал, как оба сердца — да, оба, второе тоже было живым и моим, — ударили чуть ровнее.

Но энергии шло слишком много. Я тянул её на пальцы, а она прорывалась в позвоночник. Я давил позвоночник — она шла в челюсть. Я зажимал челюсть — лопатки распирало ещё сильнее. Бесполезно, как пытаться удержать прорванную плотину руками.

Меня выкрутило дугой так, что я заорал. Вдоль позвоночника пошли волны — что-то двигалось там, что-то проращивалось, что-то пыталось пробить плоть наружу. У меня будет костяной гребень по хребту?

— Варягин, бей ещё! — прохрипел я.

Небольшая задержка. Поглощал кристалл? Новый удар света обрушился на меня сверху. На этот раз он попал точнее — паладин уже понял, куда бить. Жжёт. Жжёт до белизны в глазах, до криков сквозь стиснутые клыки. Скула свело так, что я ничего не мог сказать, только рычать.

Но клыки пошли назад, зашатались в дёснах.

Варягин больше не делал пауз. Он работал, как кузнец, выбивающий искру молотом по горячему металлу. Я слышал, как он шепчет что-то — то ли молитву, то ли отсчёт. С каждой вспышкой я отвоёвывал у Морвейга по кубическому сантиметру собственной плоти.

Моё тело содрогнулось в последний раз. Челюстные суставы с хрустом встала на место. Кожа очистилась.

ВНИМАНИЕ!

Канал связи с Чертогами Морвейга УСПЕШНО РАЗРУШЕН.

Бафф «Ответный удар эволюции» деактивирован.

Я рухнул на бетон, тяжело дыша. Ветер обдул влажную кожу лица. Одежда пропотела насквозь. Искра тут же прижала мою голову к своим коленям.

— Спасибо, — прохрипел я.

Варягин не ответил. Просто тоже пытался отдышаться.

Я посмотрел на свою руку. Пальцы обычные, ногти мои. Тыльная сторона ладони чистая, только лёгкий красноватый след — там, где недавно были чешуйки.

Постарался сесть. Искра помогла и ткнулась лбом мне в плечо.

— Лёша, — позвала Олеся, — ты... живой?

— Живой, мелкая, — попытался улыбнуться. — Не реви. Всё…

И в этот момент по мне прошла волна.

Под кожей что-то снова шевельнулось. На предплечье, под лопаткой, в районе бедра. Та сила, которую я успел поглотить за три минуты баффа, никуда не делась. Она осталась внутри меня.

КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

В организме зафиксирован катастрофический уровень мутагенной энергии.

Физическая оболочка нестабильна. Риск спонтанного распада: 98%.

Предлагается запустить артефакт «Кайрос» в режиме «Абсолютная Абсорбция».

ВНИМАНИЕ: После применения данного протокола энергетический резерв артефакта «Кайрос» будет полностью исчерпан. Расчётное время восстановления: 72 часа.

Активировать?

Да/Нет

«Да...» — мысленно прошептал я.

В груди стало холодно.

Не остро, не больно — наоборот, очень мягко, как будто кто-то открыл форточку в перегретой комнате. Я почувствовал, как из мышц, из костей, из-под кожи отовсюду что-то начинает вытекать тонкими ниточками, стягиваясь к одной точке у меня под грудиной.

Кайрос пил.

Где-то глубоко внутри открылся невидимый клапан. Вся та ядовитая, распирающая изнутри сила, всё наследие Морвейга, которое я не успел переработать, с воем устремилось в артефакт. Меня выкрутило, словно мокрое полотенце.

Голоса вокруг стали отдаляться.

— Лёша... Лёша, ты что? Эй! — Искра трясла меня за плечо, но её голос звучал словно через несколько слоёв ваты.

— Папа, ему плохо! — крикнула Олеся.

— Поднимаем. Аккуратно. Ершов, за ноги! — скомандовал Варягин.

Серое небо над крышей качнулось и поплыло. Рыжие волосы Искры заслонили его. Я увидел её лицо — близко-близко, с тушью, размазанной по щекам, и с тем редким, почти детским испугом, который она обычно прятала за сарказмом. Хотел сказать, что просто немного посплю.

Темнота сомкнулась.

Глава 2. Обновлённая биология (интерлюдия)

Медицинский кабинет отеля «Кром» пах свежей выпечкой. И это заслуга поварих, которые двадцать минут назад принесли жестяной поднос с пирожками, ещё горячими, с вишнёвым вареньем. Варенье было настоящее, из стеклянных банок, найденных в подвале гастронома на соседней улице. По нынешним меркам — деликатес.

Олег Петрович сидел за своим столом — широким, бывшим администраторским — и дул на кружку с чаем. Очки запотели. Он снял их, протёр и водрузил обратно.

Напротив, на разномастных стульях, сидели Вера и Рейн. Точнее, Марина. Олег Петрович упорно звал Марину Мариной, хотя она каждый раз поправляла.

Вера держала кружку обеими руками, грея ладони. Она ещё не отошла от шока после речной прогулки, но делала вид, что всё в порядке. Взяла пирожок, надкусила, но без энтузиазма.

Петрович уже давно заметил, что Вера ест мало. Не из-за диеты, а от тревоги. Тревога у неё была хронической, как и у всех нормальных людей после конца света. У ненормальных, вроде Алексея Иванова, тревоги не было. Зато были навыки тридцатого уровня и по дрону-убийце на каждый чих.

— Слушайте, — Олег Петрович поставил кружку и потянулся к третьему пирожку, — а ведь ещё неделю назад у нас даже перевязочного стола нормального не было.

Рейн чуть дёрнула уголком рта. Для неё это было эквивалентом хохота.

— А сейчас? — продолжил он, откусывая пирожок. — Три полностью обустроенных палаты. Инфекционный бокс. Реанимация! Дефибрилляторы, кислородные концентраторы. Даже УЗИ-аппарат, пускай он и не нужен, — всё равно есть и работает. Когда Борис притащил его на плече, я чуть не прослезился. Серьёзно.

— Вы прослезились, — спокойно поправила Вера. — Я видела.

— Это от пыли. Аппарат был пыльный.

— А я думала, что от смеха, — фыркнула Марина. — Когда этот бугай поймёт, что любой предмет можно переслать через Хранилище и не таскать на горбине?

— Боря хороший, — заступилась Вера. — И добрый. И жизнь мне спас... несколько раз.

Она с содроганием вспомнила, как чуть не захлебнулась, но Борис в боевом костюме вытащил её на берег.

— Алхимический кабинет тоже заработал нормально, — продолжил Олег Петрович. — Регулярные зелья малого исцеления, слабые обезболивающие, базовые антисептики. Пока ничего сложного, но стабильно. Каждое утро — четырнадцать склянок на полке. И это, считай, чисто ради практики и опыта. С облучателем Алексея мы настоящую медицинскую революцию устроим! Алхимики придумают, он скопирует и растиражирует! Лайфхак!

Марина сидела с кружкой зелёного чая. Кроваво-красные волосы были собраны в короткий хвост, а карие глаза, обычно холодные и настороженные, сейчас выражали что-то вроде… спокойствия. Не расслабленности. Рейн вообще никогда не расслаблялась. Но спокойствия — да.

Она выглядела обычной медсестрой. Строгой, неулыбчивой, но обычной. Не грозной воительницей, в чьих жилах кипела магия крови, а женщиной, которая полчаса назад аккуратно маркировала пробирки, подписывая каждую мелким, педантичным почерком.

— Результаты анализов группы, вернувшейся с рейда из Дедовска, готовы, — сказала Рейн. — Двенадцать образцов. Патогенов не выявлено. Паразитарных маркеров нет. Уровень кортизола повышен у троих, но это в пределах нормы после боестолкновения. В общем, всё сходится с результатами вашей «Диагностики», вы зря переживали. Рекомендую назначить ребятам отдых и усиленный паёк.

— Вот это я понимаю, — Олег Петрович довольно кивнул. — Марина, ваш навык — это золото, вы понимаете? Чистое золото.

Рейн промолчала, но на скулах проступил едва заметный румянец.

— А Костоправ ваш, — Петрович крякнул и пошевелил плечами, демонстрируя подвижность, — у меня ведь поясница не разгибалась толком с апреля. Грыжа, защемление, весь букет. Этот лысый медведь взял меня за шкирку, положил на стол и за тридцать секунд — хрусть, хрусть, хрусть — три позвонка на место. Я думал, он меня пополам сломает. А потом встал и впервые за полгода смог наклониться завязать шнурки. Шнурки, Марина! Я забыл, как это — завязывать шнурки без слёз.

— Он хороший специалист, — коротко ответила Рейн. — Грубый, но точный. Как хирургический молоток.

— Именно! — Олег Петрович откинулся на спинку стула и обвёл кабинет удовлетворённым взглядом. Стеллаж с препаратами. Стол для процедур. Лампа дневного света. Даже плакат с анатомией скелета на стене, который Вера где-то раздобыла и повесила, потому что «в медкабинете должно быть по-медицински». — Жизнь-то налаживается!

— Сплюньте, — тут же сказала Вера.

Олег Петрович поднял кружку и замер.

Входящее сообщение.

От кого: Варягин.

Текст: Иванов ранен. Состояние критическое. Без сознания. Несём к вам. Две минуты.

Петрович поперхнулся и тут же переключился с мессенджера на голосовой канал через «Соту-2»:

— Характер повреждений?

Нет ответа. Несколько секунд напряжённого ожидания. Плохо, ой, плохо... Варягин не задумывается перед ответами — он говорит сразу или не говорит вообще.

— Мутация, — сказал он наконец. — Спонтанная. Он начал… превращаться. Процесс остановился, но он потерял сознание. Состояние нестабильное.

Пирожок с вареньем упал из руки Веры на тарелку.

Олег Петрович медленно, почти церемониально вытер губы салфеткой. Сложил её вдвое. Положил рядом с кружкой.

— Готовим реанимацию, — сказал он негромко, но так, что обе девушки вскочили одновременно. — Живо!

***

Каталка неслась по коридору первого этажа. Колёса шелестели по ковровой дорожке. Её толкал Костоправ — обеими лапищами. Лысая голова блестела от пота, челюсть сжата. Он отлично понимал, что если лидер фракции умрёт... то и фракция вряд ли продержится долго.

На каталке лежал Алексей Иванов. Глаза закрыты. На бледном лице засохшие потёки крови из носа и рта. Грудная клетка поднималась и опускалась — рвано, с хриплым присвистом на выдохе.

Искра бежала рядом. С неё слетел весь эпатаж, весь сарказм. Осталась просто испуганная двадцатилетняя девчонка с размазанной тушью на мокрых щеках.

— Быстрее! Пожалуйста, быстрее! Он холодный, он совсем холодный, потрогай, он как лёд!

За каталкой шли Варягин и Ершов. Паладин — широким строевым шагом, сжав губы в прямую линию. Полицейский — чуть позади, но с таким же напряжением на лице.

Олеся семенила следом, прижав к груди полупрозрачную летучую мышь, чьими глазами только что смотрела, добывая заветный росток. Зверёк притих и не вякал, будто тоже понимал серьёзность момента. Глаза у девочки были огромные, красные, нижняя губа прикушена до белых отметин.

— Олеся, — Варягин обернулся на ходу, — тебе сюда нельзя.

— Пап…

— Это не обсуждается. Иди к тёте Ире, к ребятам. Сейчас же.

— Но Лёша...

— Лёша справится. Иди, — его ладонь на мгновение легла ей на макушку. — Ну? Кру-гом!

Олеся сглотнула, крепче прижала Лунную Тень и побежала назад по коридору, шлёпая кроссовками. Мики поворчал и бросился следом, как верный телохранитель.

Двери реанимации распахнулись.

***

Олег Петрович стоял перед операционным столом уже одетый.

Медицинский халат. Одноразовые перчатки. Хирургическая маска на лице. На голове налобный фонарь.

Вера, тоже в перчатках и маске, раскладывала набор инструментов на столике. Рейн готовила пробирки для экспресс-анализов, если понадобятся.

Над операционным столом горели хирургические лампы на штативах, питающиеся от энергетических кристаллов, а не от общей сети. На случай перебоев.

— Сюда! — скомандовал Петрович.

Костоправ подкатил каталку.

— На три, — сказал он басом. — Раз, два, три.

Он подхватил Алексея под мышки, Варягин взялся за ноги. Искра придержала голову. Перенесли на стол, уложили ровно. Голову на валик.

Олег Петрович уже наклонился над пациентом. Пальцы легли на сонную артерию. Пульс… Он нахмурился и переложил пальцы. Переложил снова.

— Что за…

Активировал «Диагностику», но она не выдала результаты сразу, будто задумалась или зависла. Такое впервые.

Кожные покровы — бледные, с сероватым оттенком, покрыты мелкой испариной. Температура на ощупь — снижена. Дыхание — поверхностное, двадцать шесть-двадцать восемь вдохов в минуту. Капиллярный ответ — надавил на ноготь, отпустил — возврат цвета через четыре секунды. Плохо. Периферическая перфузия нарушена.

С пульсом что-то странное. Он двойной. Два толчка в быстрой последовательности, потом пауза, потом снова два. Словно сердце заикалось.

— Варягин, — не оборачиваясь, бросил Олег Петрович, — коротко. Что произошло?

Паладин отошёл к дверям. Его лицо потемнело, седые виски были мокрыми.

— Управлял дронами с крыши. Мы были рядом. Внезапно упал. Начались конвульсии. Потом… — он сделал паузу. — У него начали расти когти. Вытягивались пальцы. Кожа на руках покрылась чешуёй. Челюсть стала деформироваться — вперёд, как у зверя. Зубы выпали, на их месте выросли клыки.

Олег Петрович приподнял бровь.

— Что-то новое… — пробормотал он, осторожно приоткрывая рот Алексея. Зубы на месте. Нормальные. Нет, не совсем, — клыки чуть длиннее и острее, чем помнил Олег Петрович. Дёсны тёмно-красные, следы недавнего кровотечения.

— Я применил «Изгоняющий Свет», — продолжил Варягин. — Несколько раз, много. Что-то тёмное его держало, будто накачивало. Не знаю. Мне удалось это изгнать. Мутации пошли обратно. Он сам боролся, сам себя тянул обратно. Потом обмяк.

— Мы же приняли Систему, — подала голос Рейн. — Она должна защищать нас от мутаций. Разве нет?

Олег Петрович не ответил. Он отвёл веко Алексея, посветил фонарём. Правый зрачок сузился — хорошо. Левый — с задержкой, на полсекунды позже.

Из динамика, закреплённого на стене, раздался голос.

— Доктор Олег Петрович.

Все затихли. Голос принадлежал андроиду.

— Прометей?

— Подтверждаю. Я зафиксировал критическое изменение жизненных параметров Создателя в реальном времени. Частота сердечных сокращений, артериальное давление, электрическая активность мозга — всё вышло за пределы нормы одновременно, в 16:42:07. Триггерным событием послужило физическое взаимодействие лианы «Семени Морвейга» пятьдесят третьего уровня с боевым дроном «Пессимист-2» в тот момент, когда Создатель находился в режиме прямого нейроинтерфейса. Характер воздействия — неизвестен. Канал данных между дроном и моим ядром был разорван за 0,3 секунды в момент потери сигнала.

— Растение, — процедил Варягин. — Так это оно виновато?

— Я готов оказать любую необходимую информационную и техническую поддержку, — завершил Прометей. — Телеметрия жизненных показателей Создателя ведётся непрерывно через его персональное оборудование. Данные доступны по запросу.

— Принял, — буркнул Олег Петрович. — Не отключайся.

Он выпрямился и посмотрел на Варягина. Потом на Ершова, привалившегося к дверному косяку. Потом на Искру.

— Все трое — за дверь.

— Нет, — мотнула головой Искра. — Я остаюсь.

— Девочка…

— Я. Остаюсь.

Олег Петрович посмотрел на Варягина. Тот шагнул к Искре, положил руку ей на плечо.

— Пойдём, Аня.

— Не смейте! — она попыталась вырваться.

— Ты мешаешь, — сказал Петрович просто.

Эти два слова сработали лучше, чем любые уговоры. Искра дёрнулась, как от удара, посмотрела на неподвижное тело на столе. Её подбородок задрожал.

— Если… — она сглотнула. — Если он…

— Он справится, — Варягин чуть сжал её плечо. — Он всегда справляется. А если нет, мы ему здесь всё равно не поможем. Пойдём.

Он вывел её. Ершов ушёл следом, тихо притянув дверь.

В реанимации остались пятеро: Олег Петрович, Вера, Рейн и Костоправ. И пациент.

— Костоправ, встань у двери, — распорядился Олег Петрович. — Никого не впускать. Если потребуется, присоединишься.

Костоправ кивнул. Встал, скрестив руки на необъятной груди.

— У меня «Диагностика» не работает, — рассеянно сказала Вера.

— Работаем без неё, — отрезал военврач. — Вера, физраствор и сосудистый доступ. Марина, образец крови — полный анализ. Действуем.

Вера уже тянулась к инфузионной стойке. Рейн ввела иглу шприца в вену на сгибе локтя Алексея. И тут навык всё же сработал. Олег Петрович отвлёкся, читая данные.

Активирован навык: «Диагностика»

Пациент: Алексей Иванов

Статус: Критический

Диагноз: Обширные мутагенные изменения организма. Температура ядра тела: 34,8 °C (пониженная). Частота сердечных сокращений: аномальная, двойной ритм. Артериальное давление: 170/115 — повышено критически. Насыщение крови кислородом: 187% — выше нормы.

Петрович развернул данные полностью. Прочитал... понял, что уже несколько секунд стоит с открытым ртом. Понял, что это нужно видеть. И запустил новый навык, который получил за двенадцатый уровень.

Олег Петрович активировал навык: «Анатомическая визуализация».

Сорок единиц маны ушли одним толчком. Над операционным столом вспыхнула голограмма. Трёхмерная, детализированная, полупрозрачная модель внутренних органов Алексея Иванова развернулась в воздухе. Зелёное поле — мягкие ткани. Белое — скелет. Алые и голубые нити — кровеносная система. Фиолетовые — нервные пути. Каждый орган можно было рассмотреть, каждый сосуд, каждый позвонок.

Олег Петрович увидел то, о чём только что прочёл.

— Матерь Божья… — прошептала Марина.

Вера, уже готовившая капельницу, подняла глаза на голограмму. Пакет с физраствором выскользнул из пальцев и плюхнулся на пол.

— Это… — она прижала ладонь ко рту. — Олег Петрович, это же…

— Вижу, — отрезал он.

В грудной клетке Алексея Иванова билось два сердца.

Левое — его родное, анатомически верное, в привычном месте за грудиной, чуть сместившееся влево. Правое — новое, меньше, расположенное ниже и правее, прямо под рёбрами, рядом с печенью. Оно сокращалось в том же ритме, что и первое. Синхронно, два удара подряд. От него отходили собственные сосуды, толстые, пульсирующие, врезающиеся в существующие артериальные стволы новыми ветками.

Но это было только начало.

Рёбра. Олег Петрович прищурился на белое свечение скелета и подавил нецензурное слово. Грудная клетка Алексея… срослась. Не так, как срастается после множественного перелома — с мозолями, с неровностями. Нет. Рёбра буквально слились друг с другом в передних отделах, образовав сплошной панцирь вокруг обоих сердечных мешков.

— Защита, — хрипло сказал Костоправ. — Камера для сердец. Природная бронепластина.

— Спасибо, я вижу, — сухо ответил Олег Петрович.

Он приблизил, чтобы изучить скелет изнутри. Выбрал бедренную кость. Под кортикальным слоем, в губчатой сердцевине, угадывалась какая-то решётка. Слишком ровная. Слишком геометрическая.

— Что за чёрт... — пробормотал врач, разворачивая фрагмент.

Внутри кости, там, где у нормального человека рыхлая, пористая ткань, голограмма показывала ровные ряды крошечных шестиугольных ячеек. Как соты.

— Марина, идите сюда. Скажите, что мне это мерещится.

Рейн подошла, прищурилась.

— Не мерещится, — тихо сказала она. — Я вижу то же самое.

— Так вообще бывает? — голос Веры дрогнул.

— Не бывает, — отрезал Олег Петрович. — Так не бывает ни у людей, ни у животных. Это... — он осёкся, подбирая слово, — это инженерия, а не биология.

Рейн поставила пробирку на столик. Её руки не дрожали. Голос тоже не дрожал, но Олег Петрович заметил, как она непроизвольно отступила на полшага от стола.

— И как мы будем лечить это? — спросила она, глядя на два бьющихся сердца. — Удалять?

— Для начала нужно стабилизировать пациента, — ответил Олег Петрович жёстко, возвращая голограмму в общий вид. — Марина, анализ крови?

Рейн моргнула, посмотрела на свою пустую руку. Снова взяла пробирку, поднесла к глазам. Активировала навык «Анализ крови».

— Гемоглобин — двести двенадцать граммов на литр, — произнесла она через несколько секунд. — Это почти полуторная норма. Эритроциты — восемь и два миллиона на микролитр. Лейкоциты — двадцать девять тысяч. Тромбоциты — шестьсот семнадцать. Формула сдвинута резко влево. СОЭ — шестьдесят два.

— Шторм, — кивнул Олег Петрович. — Организм воюет сам с собой. Воспалительный ответ. Вера — капельница, быстро. Физраствор, объём — пятьсот миллилитров, медленная инфузия. Параллельно — инфузионный регенератор, шприцевое введение. Марина — нейростабилизатор внутривенно. Нужно стабилизировать гемодинамику, пока организм не пошёл вразнос.

Через полминуты капли физраствора побежали по прозрачной трубке. Рейн уже набрала нейростабилизирующий раствор в шприц. Отмерила дозу, выгнала воздух.

Олег Петрович достал из контейнера шприц-тюбик с инфузионным регенератором — мерцающей жидкостью, системным препаратом.

И остановился.

Перед глазами вспыхнуло алое системное окно.

ВНИМАНИЕ! Персональное уведомление!

Обнаружен активный процесс артефактной трансформации в организме пациента.

Идентификация: Артефакт «Кайрос» (режим «Абсолютная Абсорбция»).

Ваши действия могут вступить в конфликт с текущим процессом и нанести пациенту прямой вред!

Настоятельная рекомендация: не вмешиваться до завершения артефактного цикла.

Расчётное время завершения: неизвестно.

Олег Петрович уставился на сообщение. Мысленно выругался.

— Стоп! — скомандовал он.

Вера и Рейн замерли одновременно. Рейн — с иглой у руки Алексея. Вера — с рукой на зажиме капельницы.

— Олег Петрович?

— Остановитесь, — он осторожно положил неиспользованный шприц-тюбик обратно в контейнер. — Система запрещает вмешательство. Работает артефакт. Пишет, что мы можем навредить.

Девушки, похоже, не видели красное окно. Непривычно. Система обычно позволяет видеть уведомления соратникам. Но тут персональное. Наверняка всё дело в «Кайросе» и таинственности вокруг него. И хорошо. Потому что Рейн про артефакт не знает, и незачем ей узнавать раньше, чем разрешит Алексей.

— Подтверждаю, — отозвался динамик. — Витальные показатели Создателя, несмотря на аномальные значения, демонстрируют устойчивую положительную тенденцию. Рекомендую следовать указаниям Системы.

Олег Петрович посмотрел на голограмму, которая продолжала светиться над операционным столом.

— Убираем капельницу, — хмуро сказал он. — Наблюдаем. Не трогаем.

Первые две минуты ничего не менялось. Алексей лежал неподвижно, дышал неглубоко, пульс постукивал в двойном ритме. Вера стояла справа, сцепив руки, и шептала то ли молитву, то ли алгоритм экстренной реанимации.

А потом началось.

Новое сердце вдруг сбилось с ритма. Олег Петрович вскинулся к голограмме. Удар, пауза, два быстрых удара, длинная пауза, расширение...

— Фибрилляция? — Вера метнулась к дефибриллятору.

— Стоять! — Олег Петрович вскинул руку. — Система сказала не трогать. Пока что доверяем и смотрим.

Правое сердце затрепетало на голограмме, его стенки задрожали мелкой, хаотичной дрожью — фибрилляция! У Олега Петровича рефлекс военврача орал во весь голос: дефибриллятор, разряд, триста джоулей, немедленно! Но он стоял, стиснув зубы, и смотрел.

Левое сердце продолжало биться. Ровно, мощно, как метроном. Словно ему плевать на агонию соседа.

А потом правое сердце стало сдвигаться.

Вера ахнула. На голограмме было отчётливо видно: правый орган медленно, по миллиметру начал мигрировать. Влево. Вверх. К средостению, туда, где билось первое сердце. Сосуды, которые его питали, не рвались, а перестраивались на ходу: растягивались, меняли угол вхождения, врезались в грудную аорту по-новому. Будто невидимый хирург с бесконечным терпением реконструировал всю сосудистую архитектуру в реальном времени.

— Оно двигается к левому... — выдохнула Рейн.

— Вижу.

Над голограммой замерцали строки системных уведомлений. Олег Петрович читал их, чувствуя, как стынут пальцы в перчатках.

Артефактный процесс: фаза 1 — «Интеграция кардиоструктур».

Вторичный кардиомиоцитный массив мигрирует к первичному органу.

Анастомозирование коронарных сосудов: 12%... 19%... 27%...

Два сердца сближались на голограмме. Стенки правого начали сливаться со стенками левого. Не наваливались, не наслаивались, а просто вплетались. Кардиомиоциты правого органа врастали в миокард левого, удлиняя мышечные волокна, утолщая стенку.

— Боже, — прошептала Вера, — они соединяются.

Процесс занял четыре минуты и выглядел на голограмме как замедленная анимация из учебника по эмбриологии, прокрученная назад и вперёд одновременно. Правый желудочек правого сердца слился с правым желудочком левого — камера расширилась, миокард уплотнился. Левый желудочек правого сердца, самый маленький, был поглощён последним: его стенки распались на волокна, и каждое волокно вплелось в межжелудочковую перегородку, утолщив её вдвое.

Коронарные артерии — и старые, и новые — перестроились в единую разветвлённую сеть. Капилляры росли, захватывая каждый квадратный миллиметр увеличившегося миокарда.

Интеграция кардиоструктур: 100%.

Результат: единая кардиоструктура повышенной производительности.

Объём ударного выброса: 215 мл (норма: 70 мл).

Частота сокращений в покое: 38 уд/мин (норма: 60–80).

Толщина миокарда левого желудочка: 22 мм (норма: 7–11 мм).

Минутный объём кровообращения: +220% от нормы.

Устойчивость к ишемии: рассчитать невозможно (выходит за шкалу).

Пульс Алексея выровнялся. Вместо рваного двойного ритма — глубокие, мощные одиночные удары. Реже, чем у нормального человека. Тяжелее. Как удары кувалды.

Следующей перестраивалась грудная клетка. Идея камеры хороша только в качестве сиюминутного ответа на угрозу. Для реальной жизни это проблема, а не апгрейд.

Сросшиеся рёбра начали разделяться. Линии разлома шли точно по межрёберным промежуткам, как по расчерченным лекалам. Костная ткань расщеплялась, оставляя чистые, ровные края. Но сами рёбра не становились прежними. Они менялись. Олег Петрович увеличил голограмму и охнул от чисто профессионального потрясения.

Микроструктура кости перестраивалась на атомарном уровне. Гаверсовы каналы — те самые крошечные тоннели, по которым в нормальной кости проходят сосуды и нервы, — увеличивались в диаметре, а стенки вокруг них уплотнялись. Между каналами сохранялась ячеистая структура. Крошечные гексагональные соты, каждая размером с эритроцит, заполненные минерализованным матриксом. И он прямо сейчас уплотнялся слой за слоем, становясь ещё совершеннее.

— Смотрите, — выдохнула Рейн, тыкая пальцем в голограмму. — Соты остаются и… достраиваются…

— Достраиваются, — эхом повторил Олег Петрович. — Предыдущая версия служит каркасом для новой.

— Как опалубка под бетон, — одобрил Костоправ.

— Примерно.

Поверх минерализованных стенок откладывались дополнительные слои — органоминеральный композит с молекулярными связями, каких Олег Петрович никогда не встречал ни в одном учебнике гистологии.

Артефактный процесс: фаза 2 — «Перестройка остеоструктуры».

Доработка существующей гексагональной остеоматрицы.

Плотность костной ткани относительно обычной человеческой нормы: 340%... 720%... 1140%...

Прирост относительно исходной авторской архитектуры: +280%.

— Авторской? — переспросила Вера.

— Похоже, наш инженер сам приложил руку к созданию этой красоты, — сказал Олег Петрович, наклонившись к развёрнутому фрагменту голограммы. — Это больше не кость, а биологический аналог углепластика. У меня на спецоперации осколок застрял в бедре, и кость не треснула. Повезло. А у нашего Лёши «повезло» теперь — штатный режим.

Рёберные дуги завершили разделение. Между ними остались нормальные промежутки — достаточные для дыхательных экскурсий, для межрёберных мышц. Но каждое ребро теперь было шедевром биоинженерии с фантастической прочностью. Хрящевые участки, соединяющие рёбра с грудиной, наполнились эластичной тканью — гибче прежнего. Грудная клетка должна была стать и несокрушимым доспехом, и пружиной одновременно.

Рейн не отрывала взгляда от голограммы. Её глаза метались от сердца к рёбрам, от рёбер к позвоночнику, где тоже уже что-то менялось.

Позвоночник. Тридцать три позвонка Алексея вспыхнули белым один за другим — снизу вверх, как зажигающиеся лампочки. Каждый позвонок проходил ту же трансформацию: губчатая кость внутри тела позвонка заменялась гексагональной матрицей. Межпозвоночные диски — хрящевые прокладки, которые у половины человечества к сорока годам высыхают и грыжатся, — разбухли. Олег Петрович видел, как пульпозное ядро каждого диска регенерировало, наполняясь прозрачной, плотной жидкостью. Фиброзные кольца утолщались.

— Его позвоночника хватит на двести пятьдесят лет, — одобрительно сказал Костоправ. — Этим дискам износу не будет.

Волна трансформации прокатилась по всем костям организма, доводя до совершенства то, что начал Алексей.

Перестройка остеоструктуры: 100%.

Прочность на сжатие: х11,4 от нормы.

Прочность на изгиб: х9,6.

Прочность на растяжение: х6,8.

Резистентность к огнестрельным боеприпасам пистолетного калибра: высокая.

Резистентность к боеприпасам автоматных калибров: низкая (без брони).

Масса скелета: +11% от исходной (компенсируется приростом мышечной массы).

— Так, — Рейн выдохнула. — Кости. Сердце. Что дальше?

Дальше была кровь.

Артефактный процесс: фаза 3 — «Оптимизация гемопоэтической системы».

Голограмма сместила фокус на внутренность длинных костей, и Олег Петрович увидел красный костный мозг Алексея Иванова не как аморфную массу, а как полноценную фабрику. Стволовые клетки делились с безумной скоростью: новые эритроциты выбрасывались в кровоток десятками тысяч в секунду, но они были другими. Крупнее обычных, с утолщённой мембраной и — Олег Петрович сощурился на системную подсказку — с молекулами гемоглобина, несущими не четыре, а шесть кислородных мест связывания.

— Шесть субъединиц, — он проговорил вслух, не вполне веря. — Гемоглобин с шестью гемовыми группами. Такого в природе нет. Нигде.

Каждый эритроцит способен нести в полтора раза больше кислорода. При том количестве красных клеток, которое уже показывал анализ Рейн, получалось...

— Он сможет задерживать дыхание минут на двадцать, — пробормотал Олег Петрович. — Минимум.

Кровеносные сосуды менялись следом. Эндотелий — внутренняя выстилка артерий и вен — уплотнялся, становился эластичнее. Мышечный слой артериальных стенок утолщался. Мелкие капиллярные сети в мышцах конечностей разрастались, удваивая площадь газообмена.

Оптимизация гемопоэтической системы: 100%.

Гемоглобин шестисубъединичный («гем-VI»): уникальный белок, не встречающийся в природе.

Эффективность транспорта кислорода относительно нормы: +185%

Устойчивость к кровопотере: критический порог сдвинут с 30% до 55% ОЦК.

Скорость свёртывания: х3,1 от нормы.

Устойчивость к ядам и токсинам (печёночный клиренс): +160%

Вера стояла, обхватив себя руками, будто ей было холодно. Она не произнесла ни слова за последние четыре минуты. Просто смотрела на голограмму. На то, как тело человека, которого она столько раз лечила, превращалось в нечто иное.

— Нервная система, — сказал Олег Петрович. — Смотрите.

Схема нервных путей начала полыхать.

Артефактный процесс: фаза 4 — «Нейрооптимизация».

Миелиновые оболочки нервных волокон — те самые изоляторы, которые определяют скорость передачи импульса по нервам, — утолщались. Не на процент, не на два. Олег Петрович видел, как слой миелина вокруг магистральных нервных стволов — седалищного, срединного, лучевого, малоберцового — нарастает, уплотняется, приобретает многослойную структуру.

— Скорость нервной проводимости растёт, — прокомментировал он. — Сейчас у него норма — примерно двести метров в секунду по двигательным нервам. Значительно выше, чем у нормального человека. А будет…

Скорость проведения импульса по моторным нервам: 512 м/с (норма: 80–120 м/с).

Латентность простой двигательной реакции: 22 мс (норма: 200–250 мс; тренированный спортсмен: 120 мс).

— Пятьсот двенадцать?!

— Что это значит? — спросил Костоправ от двери.

— Это значит, что его рефлексы теперь быстрее, чем у любого человека на планете, — ответил Олег Петрович. — Его тело будет реагировать на опасность раньше, чем сознание успеет сформулировать мысль. Впрочем, с учётом общей перестройки мозга… Думаю, у него будет эффект замедленного времени.

— Удобно, — одобрил Костоправ.

В головном мозге тоже происходили перемены, хотя голограмма показывала их менее наглядно. Эту часть тела Алексей и без того успел неплохо прокачать. Плотность синаптических связей в лобных долях возрастала. Гиппокамп — центр памяти — чуть увеличивался в объёме. Мозжечок, отвечающий за координацию, обрастал дополнительной сетью нейронов.

Олег Петрович присмотрелся. Зрачки Алексея на голограмме слегка изменили геометрию. Сетчатка обрастала новым слоем палочек. Пробежали цифры:

Расширение видимого спектра: -12%/+18% (захват ближнего ИК-диапазона).

Острота зрения в сумерках: х2,4.

Аккомодация: автоматическая, нейроконтролируемая.

— Он теперь видит почти в полной темноте, — констатировал Олег Петрович. — И, кажется, читает тепловые следы. Не как тепловизор, но что-то близкое.

Нейрооптимизация: 100%.

Плотность синапсов в префронтальной коре: +94%.

Объём рабочей памяти: х2,8 от верхней биологической границы.

— Что-то ещё? — произнесла Рейн. — Или он уже закончил?

Не закончил.

Артефактный процесс: фаза 5 — «Адаптация висцеральных систем».

Печень. Лёгкие. Почки. Связки. Сухожилия. Мышечные волокна. Всё тело Алексея проходило финальную перенастройку — тише, мягче, без структурных потрясений первых фаз, но с не меньшей глубиной. Гепатоциты перестраивались, увеличивая детоксикационную ёмкость. Альвеолярная поверхность лёгких разрасталась — на голограмме лёгочное дерево набухало новыми ветками, как кадр из ускоренного видео о весеннем цветении.

Связки и сухожилия. Олег Петрович наблюдал, как коллагеновые волокна — обычно хаотично переплетённые — выстраивались в строгие параллельные пучки, как стальные тросы в канате. Каждый пучок одевался оболочкой из эластина, которого в человеческих сухожилиях обычно почти нет.

— Ахилл не порвётся, — прокомментировал Костоправ профессионально. — И ничего не порвётся. Этот парень теперь гибче гимнастки и прочнее штангиста одновременно.

Адаптация висцеральных систем: 100%.

Олег Петрович подумал, что это конец. Что больше преображать уже нечего. И ошибся.

Артефактный процесс: фаза 6 — «Развёртывание регенеративного комплекса».

Над голограммой расцвело новое свечение — золотисто-жёлтое, не похожее ни на одно из предыдущих. Сначала вспыхнул костный мозг во всех длинных костях разом. Потом лимфатические узлы по шее, в подмышках, в паху, в брыжейке. Затем небольшие, прежде малозаметные структуры в селезёнке, тимусе и стенках кишечника.

— Это что ещё за иллюминация? — подался ближе Костоправ.

— Думаю, — произнёс Олег Петрович, — мы видим, как у нашего парня запускается то, что есть только у боссов.

Развёртывание регенеративного комплекса: 100%.

Восстановление мягких тканей: 0,5–3 секунды на 1 куб. см

Восстановление сухожилий и связок: 30–90 секунд.

Восстановление крупных сосудов: 5–10 секунд.

Восстановление костной ткани: 1–15 минут.

Восстановление паренхиматозных органов: 10–20 минут.

Восстановление утраченной конечности: до 7 часов при условии достаточного питания и энергопотребления.

Триггер активации: тканевое повреждение, тревожные сигналы нейроэндокринной системы.

— Олег Петрович, — тихо позвала Вера. — А Лёша всё ещё человек?

— Все мы люди, — отмахнулся врач, не собираясь впадать в философию. — Просто некоторые с приставкой «сверх».

Сопутствующая модернизация иммунной системы:

Скорость иммунного ответа: х6 от нормы.

Универсальные клетки-фагоциты (модифицированные макрофаги): способны распознавать неизвестные патогены без сенсибилизации.

Резистентность к биологическим агентам Бесформенного: +200%.

Иммунитет к большинству вирусов и бактерий: абсолютный.

— Не болеть — это здорово, — хмыкнул Костоправ.

Олег Петрович почти позавидовал невозмутимости этого мужика. То, что сейчас происходило с организмом Алексея, — биологическое чудо. Но да, совершенно верно. Не болеть — очень хорошо.

Идёт пересчёт статистических данных в соответствии с изменившейся физиологией...

Петрович увидел то, от чего мороз продрал по загривку. Над головой Алексея висела плашка. Стандартная системная идентификация, которую видели все.

Алексей Иванов — Уровень 30

Цифра «30» мигнула. Как перегоревшая лампочка, дёрнулась, потухла. И зажглась снова.

Алексей Иванов — Уровень 31

Олег Петрович моргнул, но не успел ничего сказать.

— Он вырос, — произнесла Рейн. — Уровень. Он только что… вырос? Без опыта? Просто лёжа на столе?

— Тише, — отрезал Олег Петрович. — Опыта тут завались. Всё это и есть чистый опыт, просто уже применённый к улучшению характеристик.

Тело Алексея вздрогнуло, по мышцам прокатилась судорога. Голограмма моргнула.

Суммарная мутагенная энергия, конвертированная артефактом «Кайрос», классифицирована Системой как эмпирический ресурс.

Начисление опыта произведено автоматически. Распределение по характеристикам соответствует реальным изменениям.

Судорога отступила, на лице Алексея разгладились морщины боли. Дыхание стало глубже, ровнее. Грудная клетка поднималась и опадала с размеренностью океанского прибоя. Кожные покровы порозовели. Температура тела ползла вверх: 35,2… 35,8… 36,4.

Алексей Иванов — Уровень 32

— Тридцать второй, — прошептала Вера. — Олег Петрович…

— Вижу, вижу.

Алексей Иванов — Уровень 33

— Тридцать три, — голос Рейн стал неузнаваемо тихим. — Это же в полтора раза больше, чем… — она осеклась.

Олег Петрович знал, что она хотела сказать. Двадцать второй уровень Рейн был одним из самых высоких во фракции, если не считать Алексея и Варягина. Тридцать третий — разрыв, который сложно представить.

Пульс ровный, как маятник. Давление: 130/80 — идеальное, словно из медицинского учебника. Насыщение кислородом — стопроцентное.

Алексей Иванов — Уровень 34

— Ну, — сказал Олег Петрович, снимая маску, — думаю, можно выдохнуть и...

Стены дрогнули.

Не сильно. Едва ощутимо, как при далёком подземном толчке, но лампы на штативах качнулись, склянки на стеллаже звякнули.

И в ту же секунду по всем динамикам отеля прорезался голос Прометея — уже не ровный, не бесстрастный. В синтетическом голосе звенел приоритетный протокол тревоги.

— Внимание всем! Красный код! Зафиксировано приближение враждебного объекта к периметру. Направление — юго-запад. Оценочная масса: шесть тысяч тонн. Масса продолжает расти. Природа объекта: биологическая.

Олег Петрович схватился за край стола. Ему стало нехорошо.

Далеко, за крышами спального района, что-то двигалось. Что-то очень, очень большое.

А цифры над головой Алексея продолжали сменяться.

— Эвакуация! Немедленная!

Глава 3. Пробуждение

Первым вернулся звук.

Далёкий, утробный гул, похожий на рёв метро, когда стоишь на платформе и вагон ещё не виден, но уже давит на уши волной сжатого воздуха. Гул нарастал, заполнял черепную коробку, потом схлынул и оставил после себя разрозненные осколки: капает вода, жужжит лампа, кто-то тяжело дышит совсем рядом.

Потом проклюнулся свет. Мутный, красноватый.

Следом пришла боль. Вся и сразу, от макушки до пяток, но не режущая, а тупая, как после марафона по лестницам в полной экипировке. Каждая мышца ныла, будто кто-то не поленился и проработал их одну за другой кувалдой.

Я разлепил веки.

Белый потолок поплыл, раздвоился, снова слился. Хирургическая лампа на штативе ударила в зрачки, и я инстинктивно сощурился. Но даже через щёлку между веками свет казался чудовищно ярким, будто кто-то прикрутил к лампе миниатюрное солнце. Каждая пылинка в воздухе горела, как крошечная звезда.

Вой сирены. Где-то далеко — за стенами, за дверями. Приглушённый, но настойчивый.

И сообщение от Системы. Оно висело перед глазами, терпеливо дожидаясь, пока я окончательно приду в сознание.

УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ:

Процесс «Абсолютной Абсорбции» завершён.

Артефакт «Кайрос» успешно конвертировал катастрофический объём мутагенной энергии Владыки Химер в эмпирический ресурс.

Физическая оболочка носителя прошла полную биологическую оптимизацию.

Ваш текущий уровень: 40

Вы получили пассивный навык высшего порядка: «Химерный Откат».

Описание: Биологическая архитектура носителя зафиксирована Системой как эталонная. Любая попытка изменить вашу биологию против вашей воли сталкивается с мгновенным адаптивным ответом организма. Вместо мутации происходит полный возврат к текущему идеальному состоянию.

Побочный эффект: Потеря возможности старения.

Примечание: Уровень всех ваших прежних навыков повышен пропорционально росту характеристик. Грузоподъёмность навыка «Магнитный Захват» увеличена до 500 кг. Радиус действия увеличен до 100 метров.

ВНИМАНИЕ!

Энергетический резерв артефакта «Кайрос» полностью исчерпан.

Расчётное время восстановления: 72 часа.

Цифры расплывались, но я понял главное.

Сороковой уровень.

Сороковой...

Я немножко полежал без сознания и за это время… перескочил на десять уровней? Мозг отказывался это обрабатывать. Но системное окно не врало. Оно никогда не врёт.

А ещё «Химерный Откат». Пассивный навык высшего порядка. Такого ранга я ещё не видел. И... потеря возможности старения... это Система так поэтично назвала бессмертие?

— Лёша!

Я повернул голову. Слишком резко. Мир качнулся, как палуба теплохода на Москве-реке. Пол с потолком поменялись местами и нехотя вернулись обратно.

Надо мной стояли трое. Олег Петрович — лицо серое, маска спущена на подбородок, налобный фонарь не горит. Он смотрел на меня поверх очков со смесью профессиональной оценки и облегчения. Вера стояла рядом, обеими руками вцепившись в край стола. Нижняя губа прикушена, тушь размазана. Видно, что плакала. Рейн находилась чуть позади, с пустым лицом, но я заметил, что костяшки пальцев, которыми она сжимала пустой шприц, побелели.

— Что… — у меня вырвался хрип вместо слова. Горло драло так, будто я три часа глотал наждак. — Что произошло?

Голос был чужой. Глуше, чем я помнил. С какой-то новой вибрацией, идущей откуда-то из глубины грудной клетки. Как будто мой резонатор перенастроили.

— Лёша, ты…

Динамик на стене ожил.

— Создатель.

— Прометей? — я попытался сфокусировать взгляд на динамике. Не вышло. Двоилось всё, включая стены.

— Я настоятельно рекомендую немедленно восстановить для меня полные права доступа ко всем боевым единицам. Группе перехвата необходима поддержка с воздуха, а я ограничен в полномочиях. Каждая секунда промедления — потенциальные потери.

Тревожная сирена за стеной выла не переставая. Далёкие хлопки — это автоматные очереди? Подземный гул, от которого позвякивали склянки на стеллаже. И голос Прометея без обычной бесстрастности. Протокол приоритетной тревоги.

Всё плохо.

Всё очень, очень плохо.

— Доступ… — я закашлялся, сплюнул. — Полный доступ ко всем боевым единицам, подтверждаю.

Восстановлены права доступа: ИИ «Прометей» v1.0.

Полная командная авторизация: все совместимые устройства.

— Принято, — отозвался Прометей. — Перехватываю управление боевыми дронами. Сорок семь «Пессимистов-2» и двадцать восемь «Пессимистов-3» перенаправляю для огневой поддержки группы перехвата. Два самоходных «Цербера-3» — на прикрытие маршрутов эвакуации.

Самоходные «Церберы»? Ах да, я же поручил Прометею их создание ещё до кризиса с вирусным искином. Хорошо, что он успел.

Теперь встать.

Я оттолкнулся от операционного стола обеими руками. Тело подбросило вверх — сильнее и быстрее, чем ожидалось. Намного быстрее. Ноги коснулись пола, и мир поехал: вестибулярный аппарат сошёл с ума, колени подломились, я рухнул вбок и рефлекторно вцепился правой рукой в край стола.

Сталь смялась.

Я почувствовал, как металлический борт продавился под моими пальцами, словно пластилин. Пять глубоких вмятин, по числу пальцев, аккуратно отпечатались в нержавейке. Металл поддался с едва слышным скрежетом.

Я уставился на свою руку.

— Ни хрена себе... — произнесла Рейн.

Девушка попятилась на полшага — машинально, как от клетки с хищником, у которой вдруг отщёлкнулся замок. Тут же взяла себя в руки, выпрямилась, но я видел: зрачки расширены, на шее дёрнулась жилка.

— Олег Петрович, — позвал я. — Что именно произошло?

Военврач стянул перчатки. Бросил их в ведро, промахнулся, не заметил.

— Коротко? — он потёр переносицу. — Твой организм больше не имеет ничего общего с тем, что было до мутации. Ничего. Сердце, кости, кровь, нервная система — всё перестроено с нуля. Ты пролежал без сознания сорок две минуты. За это время твоё тело поменялось сильнее, чем человеческий вид за два миллиона лет эволюции.

Грохот.

Здание качнуло. Не сильно, градуса на два, но для капитальной кирпичной постройки это много. Стеллаж с препаратами ударился о стену. С полки слетела коробка с бинтами. Хирургическая лампа мотнулась на штативе.

— Толчок, — доложил Прометей, — четыре и два балла по шкале Меркалли. Эпицентр поверхностный, юго-западное направление, дистанция один километр триста метров. Не сейсмический. Источник — массовое корневое проникновение объекта «Семя Морвейга» в грунт.

Вера схватилась за столик с инструментами. Склянки задребезжали.

— Лёша, тебе нельзя вставать!

— Мне нельзя лежать, — ответил я.

Но она была отчасти права. Моё тело отказывалось подчиняться.

Я стоял, вцепившись в покорёженный край стола, и пытался собрать мозаику ощущений. Ничто не работало так, как раньше. Абсолютно ничто.

Во рту — сухость, и я чувствовал вкус каждой молекулы воздуха. Штукатурка, антисептик, кварцевание, железистый привкус собственной крови, вишнёвое варенье, следы пота четырёх человек в помещении, причём пот каждого — разный. У Олега Петровича — кислый, адреналиновый. У Веры — едва уловимый, сладковатый. У Рейн — почти ничего, эта зараза и здесь сохраняла контроль.

Зрение двоилось. Но не так, как при контузии. Я видел привычную картинку, но поверх неё мерцал второй, призрачный слой. Предметы отбрасывали странные отблески, которых быть не должно. Тёплые объекты светились оранжево-красным ореолом. Человеческие силуэты пылали. Тело Костоправа у двери — огромный красно-жёлтый столб с ярким белым пятном в районе головы. Трубы отопления за стеной тоже горячие, яркие. Стеклянные ёмкости с физраствором — ледяные, почти невидимые для этого нового зрения.

Инфракрасный диапазон?

Я перевёл взгляд на стеллаж с препаратами.

Зрачки самопроизвольно сфокусировались. Этикетка на ближайшем пузырьке — «Левомицетин, 250 мг» — прыгнула навстречу, будто кто-то поднёс лупу. Я увидел микротрещину на стекле, номер партии, напечатанный микрошрифтом, и даже отпечаток пальца того, кто последним брал этот пузырёк.

Потом взгляд скакнул обратно, и объекты разлетелись на нормальные расстояния. Голова закружилась.

Слух. Господи, слух. Он волнами менял амплитуду: то шёпот Веры обрушивался на барабанные перепонки, как рёв стадиона, то всё проваливалось в вату, и сирена за стеной становилась далёким комариным писком. Посреди этого хаоса я слышал одно — ровное, тяжёлое и очень медленное.

Бум. Бум. Бум.

Моё собственное сердце. Одно, не два. Удары были уверенные, мощные — будто где-то под рёбрами работал поршень дизельного двигателя. Меньше сорока ударов в минуту. Для обычного человека — брадикардия. Для меня — очевидно, новая норма.

Я мысленно раскрыл статы. Просмотрел логи изменений.

— Лёша, ты побледнел, — Вера шагнула ко мне.

— Я в порядке, — соврал я.

Не в порядке. Совсем не в порядке. Моё тело — чужое. Чудовищно сильное, быстрое и чужое, я управлял им, как новичок за рулём незнакомой гоночной машины: сцепление жёсткое, педаль газа — ракета, руль — слишком чувствительный. Малейшее движение — перебор.

Но у новичка нет интеллекта в сотню баллов.

Я закрыл глаза.

«Так, — сказал я себе. — У тебя есть мозг, который работает втрое быстрее верхней границы человеческого максимума. Синаптическая плотность увеличена. Рабочая память больше, чем может быть у любого живого человека на планете. Не паникуй. Думай. Адаптируйся. Ты — инженер.

Любая система поддаётся настройке.

Любая».

Вдох. Глубокий, плавный. Новые лёгкие раскрылись, расправились, как большие мехи. Альвеолы жадно вцепились в кислород. По телу прокатилась тёплая волна — кровь, богатая этим странным шестисубъединичным гемоглобином, понесла кислород туда, где он был нужен: в мозг, к нейронам.

Выдох. Медленный. Контролируемый. Как декомпрессия.

Вся периферийная информация — воющая сирена, шёпот Веры, гул стен, тепловые ореолы — отъехала на задний план. Я нырнул вглубь себя, так же, как нырял в Энергетические Матрицы, когда выстраивал кристаллические контуры силовых полей. Только теперь матрицей было моё тело.

Нервная система. Я ощущал её всю. Целиком. Не образами, а данными: миллионы миллионов нитей, каждая с уникальной частотой, каждая несёт свой сигнал. Раньше это было похоже на шум радиоэфира, где тысячи станций наложены друг на друга. Сейчас — после нейрооптимизации, после утолщения миелиновых оболочек — каждая станция звучала отдельно. Чисто. Просто их было невыносимо много, и мозг пока не знал, как обращаться с таким богатством.

«Значит, научим», — подумал я.

Зрение. Двойной спектр — обычный и инфракрасный. Они наложены друг на друга, потому что новые фоторецепторы изначально работают в обоих диапазонах. Мне нужно просто разделить потоки. Как развести два канала на микшерном пульте: левый — видимый свет, правый — тепловой.

Я мысленно потянулся к зрительной коре. Нелепое ощущение — как будто пытаешься пошевелить ухом: знаешь, что мышца есть, но не знаешь, где она. Две секунды вслепую. Три.

Нашёл.

Тепловой слой моргнул и погас. Осталась обычная картинка — резкая, ясная, с чуть расширенным цветовым диапазоном: ультрафиолетовый край спектра подкрашивал белые халаты едва заметной лиловостью, а металлические поверхности блестели чуть иначе, чем я привык.

Переключение обратно. Тепловой слой вернулся. Я видел инфракрасные отпечатки ладоней Олега Петровича на стеллаже, горячую спираль от хирургической лампы и тёплые следы подошв на полу. Стопы Веры — маленькие, размытые мазки на зелёном ковролине.

Снова переключил на обычный. И снова обратно. И раз! Оба слоя пошли одновременно, но теперь один был фоном. Не лез в глаза, а лежал под основной картинкой. Аналог этого есть — слой «наложения» в графическом редакторе. Прозрачность — десять процентов. Хочу увидеть тепло — повышаю прозрачность. Не хочу — убираю.

Готово.

Слух. Та же логика. Мои уши теперь работали как высокочувствительный микрофон без фильтра: ловили всё подряд и заливали мозг необработанным потоком. Нужен фильтр. Я понимал, как именно работает преобразование звуковой волны в нервный импульс: волосковые клетки в улитке, базилярная мембрана, резонансная фильтрация. Так вот, теперь волосковых клеток было больше, чувствительность мембраны выросла, и резонанс стал гораздо шире.

Я мысленно представил эквалайзер. Десять полос. Низкие частоты — на треть. Средние — оставить. Высокие — на четверть. Сирена перестала резать. Голоса людей вышли на передний план. Собственное сердцебиение осталось ровным фоном.

Появилась ещё одна полоса — и я понял, что слышу ультразвук. Писк электронных устройств. Вибрацию кварцевых генераторов в датчиках отеля. Я скрыл и эту частоту.

Аккомодация. Автоматический зум. Стоит задержать взгляд на объекте — зрачки самопроизвольно фокусируются, и картинка прыгает к лицу. Не нужно отключать, нужно привязать к волевому импульсу. Не «посмотрел — увеличило», а «захотел увеличить — увеличило».

Три секунды тренировки. Смотрю на стеллаж — обычный масштаб. Хочу — увеличивается. Отпускаю — возврат. Как зум на цифровой камере.

Готово.

Мышечный контроль. Самое сложное. Сила — сто пятьдесят шесть. Раньше было тридцать пять. Грубо говоря, каждое привычное мышечное усилие теперь даёт выхлоп в пять раз больше ожидаемого. Слишком сильно толкну дверь — сорву с петель. Слишком резко пожму руку — переломаю пальцы.

Я напряг правую кисть. Неспешно сжал в кулак. Разжал. Каждая фаланга отзывалась точно, без задержки. Нервная проводимость пятьсот двенадцать метров в секунду, что ж ты будешь делать. Импульс долетал до кончиков пальцев раньше, чем я успевал сформулировать следующую мысль.

Нужна калибровка.

При программировании управления промышленным роботом первым шагом всегда является калибровка моментов: робот водит манипулятором по контрольным точкам, измеряя фактическое усилие на каждом шарнире. То же самое и здесь. Только робот — это я.

Поднял руку. Плавно. Мышцы послушались. Развёл пальцы. Коснулся большим пальцем мизинца. Отвёл руку в сторону. Согнул в локте. Выпрямил.

Мысленно я строил таблицу соответствий: вот усилие «взять карандаш», а вот — «смять стальной край стола». Между ними — огромный диапазон, который нужно освоить. Но мозг уже работал: моторная кора жадно хватала новые паттерны, мозжечок, обросший дополнительной нейронной сетью, корректировал каждое движение в реальном времени.

Второй вдох. Выдох.

И я понял, что стою ровно. Без опоры. Не цепляясь за покалеченный стол.

— Ну вот, — сказал я. — Калибровка завершена. Алексей Иванов, версия два-ноль.

Голос звучал ровнее. Чужая вибрация в груди никуда не делась, но я принял её как новый тембр.

Олег Петрович внимательно смотрел на меня. Потом сказал:

— Вот, значит, как. Полная адаптация за минуту с небольшим? Сорок секунд назад ты не мог стоять.

— Я быстро учусь, — ответил я и открыл инвентарь.

Фляга сама прыгнула в руки.

Предмет: «Фляга Вечного Источника».

Отвинтил крышку. Пальцы двигались точно, без избыточного усилия. Припал к горлышку.

Вода. Ледяная, чистая, с лёгким минеральным привкусом. Организм впитывал её, как раскалённый песок — дождь. Сухость во рту отступила после третьего глотка. После пятого я почувствовал, как кровь побежала быстрее, а в голове окончательно прояснилось.

Завинтил крышку. Убрал флягу.

— Прометей, — сказал я, — полный отчёт. Что происходит?

Запущен интерфейс «Техно-Око».

Перед глазами развернулась тактическая панель. Видео-потоки с дронов, карта, телеметрия — всё одновременно, и новый мозг обработал информацию без малейшей задержки. Раньше я мог параллельно удерживать пять-шесть дронов. Сейчас я видел все семьдесят пять подключённых устройств, как пальцы собственных рук — каждое на своём месте, каждое с индивидуальным сигналом. А ведь мозг изменился меньше, чем всё остальное. Просто его архитектура улучшилась.

Прометей заговорил. Ровно, без интонаций: приоритетный протокол вернулся на рабочий режим.

— Ситуация. Объект «Семя Морвейга», пятьдесят третьего уровня, начал неконтролируемый экспоненциальный рост в северо-восточном направлении от исходной точки. Начало роста зафиксировано четырнадцать минут назад. Вектор — прямой, направлен на отель «Кром».

Камера «Пессимиста-2», барражирующего на двухстах метрах, передала панораму. Я увидел.

Слово «растение» было здесь так же уместно, как слово «костёр» для термоядерного взрыва.

С юго-запада, от бывшей поликлиники, по земле шла зелёная волна. Массив спутанных корней и лиан двигался по улицам, как селевой поток по ущелью, только медленнее и страшнее. Он поглощал всё на своём пути: вползал в окна жилых домов — и стёкла лопались, а из проёмов вырывались толстые побеги. Оплетал фонарные столбы — и сгибал их, как соломинки. Легковые машины, стоявшие на обочинах, исчезали под шевелящейся массой, и через секунду вспухали зелёные бугры, лианы сжимали металл и обтягивали его, как шкура тушу. Дома не выдерживали и рушились, порождая новые удары землетрясения.

— Общая протяжённость зоны поражения — один километр, — продолжал Прометей. — Расстояние до отеля «Кром» — пятьсот метров. Скорость фронта — примерно полметра в секунду. Расчётное время контакта с периметром — шестнадцать минут.

— Эвакуация завершена? — спросил я.

— Запущена одиннадцать минут назад. Основная колонна — четыре единицы транспорта: два микроавтобуса, фура, «ГАЗель». Пятьдесят семь гражданских, включая детей. Маршрут — на запад по Волоколамскому шоссе. Колонна прошла полтора километра, вне зоны непосредственной угрозы. Прикрытие — два «Цербера-3», «Стрекозы» и «Пессимисты».

Я сжал челюсть. Пятьдесят семь человек на четырёх машинах. Это не все, часть осталась здесь или бросилась в бой.

— Группа перехвата?

— Развёрнута на рубеже пятьсот метров от фронта роста. Состав: Варягин, Ершов, Искра, Борис, Медведь. Цель — сдерживание вторичной угрозы.

— Вторичной?

— Так точно. Объект «Семя Морвейга» в процессе роста генерирует зрелые биоконструкты. Плоды на лианах достигают зрелости в течение девяноста секунд. Частота созревания: один плод каждые двенадцать секунд. По моей оценке, с начала фронтального роста объект произвёл от семидесяти до девяноста боевых единиц. Группа перехвата сдерживает тех, что прорвались за линию фронта.

— Покажи, — потребовал я.

Камера сменилась. Одна из разведывательных «Стрекоз» висела на высоте тридцати метров над перекрёстком.

Из лопнувших стручков, свисавших с толстых лиан, выпадали фигуры. Гуманоидные — две руки, две ноги, голова. Рост около двух метров. Бледная, зеленоватая кожа, как у утопленника. Глаза сплошь чёрные, рта нет. Зато по телу — на груди, плечах, предплечьях — пульсировали яркие пятна. Биолюминесценция: голубоватые и зеленоватые «лампочки», мерцающие в такт неизвестному ритму. Узлы светились ровно, как индикаторы, и их было по пять-семь на каждом. Существа выглядели как заводские заготовки. Одинаковые, серийные, только что сошедшие с конвейера.

Они двигались быстро. Прыжок, и тварь уже в двадцати метрах. Несколько мутантов добежали до здания, перемахнули через перевёрнутый «ПАЗ» одним движением и бросились дальше.

Один из них вскинул руку. Голубое пятно на ладони вспыхнуло, и из него ударил луч. Ослепительный, тонкий, как лазерная указка, но мощный: он разрубил бетонный блок перекрытия пополам, расплавив срез до оранжевого каления. Активировал «Глаз Администратора». Навёл на ближайшее существо.

Химера Морвейга — Уровень 18

Класс существа: Биоконструкт (серийный)

Характеристики:

Сила: 40

Ловкость: 56

Выносливость: 36

Интеллект: 11

Навыки:

«Биолюминесцентная Броня» (пассив.)— Энергетические узлы на теле генерируют нестабильное защитное поле. Снижает входящий магический урон на 25%. Снижает входящий физический урон на 15%.

«Плазменный Луч»— Конденсирует биоэнергию в направленный высокотемпературный луч из ладоней. Дальность: 50 м. Урон: высокий (энергетический). Прожигает лёгкую и среднюю броню. Перезарядка: 8 секунд.

«Адаптивное Уклонение» (пассив.)— Рефлекторная система уклонения от снарядов. Шанс увернуться от пуль и снарядов: 40%.

«Регенерация Химеры»— Плавное восстановление повреждённых тканей за счёт внутреннего энергетического резерва.

Слабости: Биолюминесцентные узлы (источники энергии и слабые точки). Спинной мозг. Уязвимы к холоду и электричеству.

И вот этих красавцев от семидесяти до девяноста штук.

Твою мать.

— Покажи группу перехвата, — приказал я.

Камера другой «Стрекозы» нашла их в четырёхстах метрах от фронта зелёной волны. Перекрёсток, перегороженный перевёрнутым автобусом. Импровизированная баррикада.

Я увидел своих.

Варягин. Пластины доспеха отражали зелень лиан. Меч полыхал ослепительным бело-золотым пламенем, вокруг клинка расходились волны священной энергии. Паладин стоял впереди, как волнорез: бил мечом, отбрасывал тварей, крутился на месте, рубил и колол, и каждый удар оставлял в воздухе световые дуги. Красиво. Смертоносно. Но даже он не мог быть везде.

Борис и Медведь — два силуэта в тяжёлых экзоскелетах, оба на правом фланге. Глухие очереди встроенных пулемётов по биоконструктам — я видел, как крупнокалиберные пули рвали тела на куски, но химера с разорванным торсом ещё шесть секунд дрыгалась, прежде чем затихнуть.

Ершов. Я его не сразу узнал. Полицейский стоял чуть за баррикадой в новом доспехе. Первая боевая примерка.

А Искра...

Рыжая стояла на крыше перевёрнутого автобуса. Воздух вокруг неё дрожал от жара. Огненный кнут плясал в воздухе раскалённой полосой.

Аня размахнулась всем корпусом. Кнут описал свистящую дугу и ударил по группе из трёх химер. Кончик хлыста раскалился добела. Раздался треск и визг. Первую тварь перерубило пополам — огненная линия прошла через торс наискось, и обожжённые половины разлетелись в стороны. Вторую опрокинуло жаром. Третья увернулась.

Она бросилась в сторону, и огненный хлыст разрубил пустоту. Адаптивное Уклонение, чёрт побери.

Химера вскинула обе ладони. Голубые узлы вспыхнули, и из них ударили два луча. Искра на мгновение замешкалась. На рывок уклонения не хватило доли секунды.

— Аня! — крикнул Варягин.

Она успела вскинуть левую руку, и перед ней вспыхнул «Тепловой Щит» — мерцающая линза из спрессованного жара. Энергия магии огня, свёрнутая в защитную плоскость.

Луч ударил в щит.

Взрыв! Перегрузка магической структуры привела к мгновенной декомпрессии. Ударная волна отшвырнула Искру с крыши автобуса. Её тело пролетело метра четыре, ударилось о бетонный бордюр и покатилось по асфальту.

ОТЧЁТ О СОСТОЯНИИ:

Боец: Искра

Состояние доспеха: Повреждён. Левый наруч: выгорание электроники. Наплечник: раскол. Нагрудная пластина: структурная деформация 14%.

Состояние бойца: Контузия средней тяжести. Ссадины.

Боеспособность: Снижена на 40%.

— Да блин же...

Но она поднялась. Чёрт возьми, она поднялась! Медленно, упрямо, как, собственно, и полагается рыжей ведьме. Отплевалась, тряхнула головой и снова подняла руку. Ладонь загорелась.

Я стиснул зубы. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Хватит.

— Олег Петрович, — я повернулся к военврачу, — образец ткани «Семени Морвейга». Росток, который доставила Олеся. Его изучили?

— Алхимики работают, — ответил он быстро. — Они остались в лаборатории, не стали эвакуироваться, чтобы успеть закончить. Говорят, что клеточная структура этого растения — какой-то невообразимый кошмар. Подбирают гербицид, перебрали четырнадцать составов, пока ни один не дал стопроцентного результата. Лучший пока причинил семьдесят два процента урона.

— Семьдесят два мало, — отрезал я. — Этой твари хватит двадцати восьми процентов живой корневой системы, чтобы полностью регенерироваться. Пусть продолжают, я выиграю время.

Я переключил внимание на андроида.

— Прометей. Как там наш секретный проект?

— Проект готов к полевым испытаниям. Финальная калибровка сенсорных массивов завершена двадцать шесть минут назад. Энергоблок заряжен на девяносто шесть процентов. Все системы в зелёной зоне.

— Хорошо, — я провёл ладонью по лицу. Кожа была сухая, горячая, абсолютно гладкая. — Готовь его к запуску.

— Принято. Протокол «Страйк» активирован. Предстартовая последовательность запущена. Готовность к применению — три минуты.

Я посмотрел на Олега Петровича и остальных.

— Эвакуируйтесь. Оставаться здесь нет смысла. Прометей сообщит вам об изменениях ситуации.

— Лёша, — Вера шагнула ко мне, — ты же только что...

— Я в порядке, — перебил я.

И на этот раз не соврал.

Я рванул с места.

Глава 4. Зелёная волна (интерлюдия)

Золотистая вспышка «Священной Земли» расцвела на растрескавшемся асфальте перекрёстка. Варягин почувствовал, как доспех на долю секунды дрогнул — миомерные жгуты в поддоспешнике расслабились, а потом сжались плотнее, будто бронированная «вторая кожа» сама подстраивалась под ауру паладина. Хотя он понимал, что на деле она просто реагирует на сокращение его мышц и нервные импульсы.

На визоре шлема побежала россыпь зелёных маркеров с данными от процессора, а Система отдельно сообщила: «+25% защита», «+15% регенерация». Эффекты его навыка распространялись на него и союзников. Десятиметровый круг освящённой земли охватил перевёрнутый автобус и кусок баррикады. Мрачные силуэты Химер отступили.

Достаточно. Восемь секунд форы.

— Искра, назад за автобус! — рявкнул он по внутренней связи. — Стой там и восстанавливай ману!

— Я не... — голос рыжей хрипел в наушниках.

— Это приказ!

Аня выругалась так витиевато, что Ершов хмыкнул на своём канале. Но приказ выполнила. Варягин видел на миникарте, как её зелёная метка сместилась за корпус автобуса — в мёртвую зону для прямого огня Химер.

Две твари выскочили из-за угла пятиэтажки, покрытой ковром извивающихся побегов. Голубые пятна на их грудинах пульсировали всё быстрее — верный признак зарядки «Плазменного Луча».

Варягин не стал ждать.

Он шагнул вперёд, и четыреста пятьдесят килограммов боевого металла двинулись с ним. Сервоприводы в коленных шарнирах тихо взвыли, миомеры бёдер сократились, и паладин преодолел расстояние в шесть метров за полсекунды — бешеная скорость для человека в экзоскелете. Священный Клинок описал широкую дугу. Бело-золотое пламя, облизывающее полуторный меч, прочертило в сумерках раскалённый след.

Удар пришёлся первой Химере точно в шею. Под углом сверху вниз, рубящим. Лезвие вошло в бледно-зелёную плоть, как нож в масло, и голова с чёрными, мёртвыми глазами отлетела, оставляя за собой шлейф из горячих капель. Светящиеся узлы на обезглавленном теле замерцали, начали тускнеть. Тварь ещё дёргалась — регенерация пыталась запустить обратный отсчёт, но срез горел божественным огнём, прижигая ткань, не давая ей стянуться.

Варягин получил опыта: 180

Из твари начал сочиться туман, уплотняясь в кристалл. Тот рухнул в грязь, но поднимать сейчас некогда.

Вторая Химера выстрелила.

Голубой луч вспорол воздух в полуметре от наплечника Варягина. На визоре мигнул красный индикатор угрозы — стрелка справа. Паладин ушёл вбок перекатом, тяжело грохнув бронёй по асфальту. Миомеры поддоспешника сработали на амортизацию, рассеяв удар по всей поверхности тела. Вместо жёсткого хруста он ощутил лишь тугой толчок. Поднялся на колено. Щит Веры? Нет — мана на счету.

— Прометей, северный фланг!

— Принято. Перенаправляю «Пессимистов-2», ID: 84 и 95.

Два боевых дрона, чёрные угловатые силуэты с восемью несущими винтами, скользнули из-за крыши жилого дома и открыли огонь. Крупнокалиберные пулемёты загрохотали сдвоенной очередью. Огненные росчерки прошили Химеру навылет. Три пули из двух десятков нашли цель: одна вошла в голубой узел на плече — он лопнул вспышкой, разбрызгивая фосфоресцирующую жидкость. Тварь дёрнулась, развернулась к дронам. Ладони вскинулись к небу. Два луча ударили вверх. Один чиркнул по фюзеляжу «Пессимиста», прожигая алюминиевый обтекатель, второй ушёл в пустое небо: дрон успел отработать боковой манёвр.

И в этот момент на перекрёсток вкатилось нечто большое и тяжёлое.

Борис.

Двухметровый экзоскелет Берсерка вылетел из-за баррикады в «Рывке» — навык вложил тридцать единиц энергии в прыжок, и сервоприводы ног выдали пиковую мощность. Земля треснула под ступнями. Молот «Крушитель» сиял тусклым красноватым свечением — он уже был заряжен.

Удар пришёлся сверху вниз, со всем весом доспеха и берсерка, помноженным на «Мощный удар» и «Дробящий удар». Голова Химеры лопнула, как тыква. Тело впечатало в асфальт — под ним образовалась паутина трещин. А «Кинетический Взрыв» довершил дело: невидимая ударная волна хлестнула во все стороны, отшвырнув три подбегавших биоконструкта на десять метров.

— Ууух! — рёв Бориса раскатился по всем каналам связи. — Вот это я понимаю — здравствуйте!

— Борис, не геройствуй, — бросил Варягин, отступая под прикрытие автобуса. — Вернись на позицию.

— Да ладно, командир, я только разогрелся!

Медведь, такая же бронированная глыба, работал молча. Его секира «Каратель» рассекала воздух тяжёлыми полукругами. Химера метнулась вправо — сработало «Адаптивное Уклонение». Лезвие секиры прошло мимо. Но Медведь не остановился. Обратным ходом, подкрутив кисти, он вогнал остриё на торце в спину убегающей твари. Хруст. И сразу же полновесный удар с разворота. «Раскол брони» проигнорировал пятнадцать процентов защиты, и хребет биоконструкта разлетелся осколками.

За баррикадой Искра встала на ноги. Левый наруч доспеха повреждён. На визоре мерцал жёлтый контур, и система честно показывала «Электроника наруча: ОТКАЗ», но ей было наплевать. Фильтры шлема работали — ни дыма, ни гари, только стерильный привкус дезинфекции.

— Мана: сто шестьдесят два из двухсот пятнадцати, — прошептала она. Нет времени на поглощение кристаллов. И так хватит.

Взмахнув «Жезлом Пироманта», она вызвала «Огненный рой». Семь шаров. Максимум. Тридцать пять маны разом.

Огненные сгустки зависли в воздухе вокруг неё, вращаясь, как планеты вокруг рыжей звезды. Усиление от Жезла — плюс тридцать процентов. Кольцо Повелителя Углей — ещё тридцать и дополнительный урон. Навык одиннадцатого уровня — плюс тридцать и минус пять процентов к затратам.

— Огонь! — она развела руки, и семь ревущих снарядов веером устремились к перекрёстку.

Два шара попали в одну Химеру — та вспыхнула, как факел. Тело корчилось в пламени, голубые узлы трещали, лопались один за другим. Третий и четвёртый снаряды нашли ещё двоих. Пятый промазал, тварь увернулась, но шар врезался в стену дома, и кирпичная кладка рассыпалась горящей шрапнелью, засыпав Химеру обломками. Шестой и седьмой ударили в гущу лиан, подползавших к баррикаде, и жирные зелёные стебли затрещали, скручиваясь от жара. Молодые побеги поддавались огню гораздо лучше, чем старая толстая кожа, защищённая «Горнилом Терпения».

— Да! — выдохнула Искра. — Как же я соскучилась по хорошей драке!

На левом фланге было не до лирики.

Ершов стоял по колено в зелёной каше. Побеги «Семени Морвейга» лезли отовсюду. Толщиной с руку, с бедро. Они извивались, как змеи, обвивая всё, до чего дотягивались. Лиана обхватила левую голень доспеха. Миомерные жгуты напряглись, хрустнув шарнирами, и нога осталась свободной, но за одной лианой пришла вторая, третья.

— Прометей, сколько до контакта с периметром? — буркнул Тарас.

— Четыреста двадцать секунд. Скорость фронта увеличилась до ноль целых семь десятых метра в секунду.

— Радостная новость.

Ершов поднял правую руку. Предплечье доспеха рявкнуло короткой очередью. Пулемёт, встроенный в наручный кожух, выплюнул десяток пуль бронебойного калибра семь и шестьдесят два. Химера, бежавшая к нему по ковру из лиан, получила три попадания в грудь. Узел на ключице лопнул. Тварь споткнулась, но не упала. Вторая очередь прошила ей голову, и та раскололась, как глиняный горшок.

Но за ней бежали ещё две.

Ершов развернулся и увидел, как толстый, с бочонок, побег ползёт к его ноге, ворочаясь и раздуваясь. Под зелёной корой подёргивались вены, набухшие бурой жидкостью.

— Ну нет, — он материализовал из инвентаря цепную пилу.

Она возникла в голубой вспышке прямо в его бронированной ладони. Не обычная бензопила, а модифицированная Алексеем под стать его собственной. Цепь мерцала едва заметным силовым контуром: полупрозрачное поле обволакивало каждое звено, как плёнка из жидкого стекла. Это поле не только защищало зубья от износа, оно уменьшало сопротивление среды, превращая цепь в абсолютный резак.

Эх, вот такую бы... да побольше...

Ершов нажал кнопку запуска. Двигатель взвыл — не бензиновый, энергетический, питание от кристалла — и цепь замелькала, окутанная мерцающим ореолом.

Первый побег он рассёк одним движением. Лиана дёрнулась, как разрубленная змея, из среза ударил фонтан ядовито-зелёного сока. Капли забрызгали нагрудник и визор. Автоочистка шлема сработала, сдувая жижу потоком воздуха.

— Внимание: сок растения содержит парализующий токсин, — предупредил Прометей. — Герметичность доспехов не нарушена.

— Спасибо, утешил.

Второй побег был толще, полметра в обхвате. Ершов врезался в него бензопилой, как лесоруб в ствол сосны. Цепь вгрызлась в плоть, разбрасывая мелкую зелёную щепу. Побег задёргался, извиваясь, и попытался обвить пилу. Силовое поле на цепи не позволило, лиану порвало в клочья. Три секунды, и стебель рухнул, перерубленный. Из обрубка хлестнул сок, как из перебитой артерии — зелёная струя ударила Ершову в грудь, стекая по бронепластинам.

— Ночной кошмар лесоруба, — прорычал полицейский, перерубая следующую лиану. — Пока вы там охотитесь на зайчиков, я обеспечиваю дровами весь район.

— Ершов, — прохрипела Искра по связи, — ты не лесоруб. Ты газонокосильщик. Газон просто слегка одичал.

— Одичал? — Тарас отсёк очередной побег, который целился ему в забрало. Сок брызнул веером. — Это не газон. Это проклятый тропический лес на стероидах, решивший переехать в Подмосковье!

— Варягин, — вклинился голос Прометея, — «Стрекоза-17» фиксирует концентрацию противника за домом номер четырнадцать. Двенадцать биоконструктов. Движутся к вашей позиции. Контакт через сорок секунд.

— Принял, — Варягин отступил за угол автобуса. Его визор показывал карту: красные точки ползли с юга, как тараканы из щелей. Двенадцать. Плюс те, что уже на перекрёстке. — «Пессимисты», заградительный огонь по квадрату дельта-три!

Небо над головой ожило.

Четыре «Пессимиста-3» — октокоптеры с барабанными гранатомётами — вышли на боевой курс. Шестизарядные барабаны провернулись с тихим щелчком, баллистические калькуляторы рассчитали навесные траектории, и дюжина ВОГ-25 одновременно ушла вниз.

Взрывы встали стеной за домом.

Бетонная пыль, осколки кирпича, ошмётки зелёной биомассы. Три Химеры исчезли во вспышках. Их тела, не рассчитанные на осколочно-фугасное воздействие, разорвало на куски. Четыре обгоревшие, но живые ковыляли прочь, волоча за собой дымящиеся конечности. Остальные рассредоточились.

— Семь целей нейтрализовано. Пять продолжают движение, — доложил Прометей. — Предупреждение: зафиксирован массовый выход новых биоконструктов из стручков на фронте роста. Частота: один объект каждые девять секунд. Тенденция к увеличению.

Варягин стиснул зубы за опущенным забралом. На визоре красных точек становилось больше с каждым обновлением карты.

— Борис, Медведь — правый фланг, не давайте им обойти! Искра — вторая волна огня по центру! Ершов — держи лианы!

Борис ответил рёвом.

Медведь молча развернулся и открыл огонь из встроенных пулемётов. Длинная очередь из двадцати патронов прошила насквозь Химеру, которая пыталась обогнуть перевёрнутый фургон. Тварь рухнула, но за ней прыгнула следующая, прямо через крышу фургона. Медведь встретил её лезвием «Карателя». Секира описала дугу и врубилась Химере в бок, рассекая рёбра до позвоночника. Тело сложилось пополам. Следующий удар снёс голову, светящиеся узлы погасли.

Но на этот раз прилетел ответ.

Три луча ударили одновременно. Голубые нити вспороли сумрак, как сварочные дуги. Один прожёг асфальт у ног Медведя. Шрапнель расплавленного камня забарабанила по наголенникам. Второй скользнул по наплечнику Бориса, оставив оплавленную борозду. Индикатор целостности брони на его визоре мигнул жёлтым: девяносто один процент на левом плече.

— Укрытие! — Варягин откатился за бетонный блок.

Третий луч прошёл точно через то место, где он стоял секунду назад. Позади осталась дымящаяся канавка в асфальте — идеально ровная, с оплавленными краями.

Внизу, за баррикадой, Искра набирала энергию из кристаллов, решив, что лучше потратить полминуты, чем сдохнуть из-за нехватки магии. Мана — сто пятнадцать. Хватит на одну хорошую атаку или три маленьких. Кондиционированный воздух в шлеме холодил горящие щёки. На визоре мерцали данные: пульс сто двадцать семь, температура тела тридцать восемь и два — повышена, побочный эффект интенсивного использования пиромантии.

— Кстати, — выдохнула она. — Хорошо хоть Олеську уговорили эвакуироваться. Она ведь рвалась в бой. У неё, видите ли, костюм есть. С ушками!

— Очень рад, что ребёнок в безопасности, — сухо ответил Варягин.

— Олеська жизнерадостно заявила, что Мики «загрызёт всех плохих», — хмыкнула Искра. — Я ей говорю: «Солнце, Мики — это комнатная собачка с зубками. А тут лазерные гуманоиды».

— Конец разговоров, — оборвал Варягин. — Готовность!

Он полез в инвентарь. Голубая вспышка, и в руке материализовалась ребристая «Ф-1». Привычный вес, знакомый изгиб чеки. Варягин перехватил гранату левой, правой выдернул кольцо. Предохранительная скоба звякнула о бронированную перчатку.

Раз. Два.

Он швырнул гранату из-за бетонного блока — не вставая, навесом, как учили ещё в училище. На визоре баллистический калькулятор доспеха прочертил зелёную параболу. Точка падения легла аккурат между двумя Химерами, бегущими по тротуару.

Взрыв.

Ударная волна хлестнула пылью. Осколки впились в бледные тела. Один биоконструкт лишился обеих ног ниже колен и рухнул на обрубки, но ещё пытался ползти. Голубые узлы на предплечьях пульсировали, готовя выстрел. Варягин высунулся на полсекунды и вогнал короткую очередь из встроенного пулемёта ему в голову.

Но за ними шли новые. До фига и больше!

Зелёная масса пёрла по улице неудержимым валом. Побеги обвивали легковушки, стоявшие у бордюра. Кузова сминались с протяжным стоном рвущегося металла. «Хёндай» сложился, как консервная банка. «Лада» опрокинулась набок. Лианы подхватили её, оплели, затянули в зелёное месиво. Варягин смотрел на визор и видел, как массив биомассы неуклонно приближается. Триста метров до отеля. Двести девяносто. Двести восемьдесят.

Вдали рухнул дом. Девятиэтажка. Стандартная панельная коробка, каких в Красногорске полно. Побеги влезли на первые этажи, распёрли несущие стены, и вся конструкция осела, как карточный домик, подняв тучу серой пыли. Гул прокатился по земле, и сейсмодатчики в подошвах доспехов завибрировали.

— Прометей, — Варягин облизнул сухие губы, — статус эвакуации?

— Колонна прошла четыре километра. Угрозы нет. Все гражданские в безопасности.

— Хорошо. — Паладин помолчал. — Группа, приготовиться к отступлению. По моей команде — отходим на север...

Он не договорил.

Что-то промелькнуло.

Не на визоре. Тот не успел зафиксировать. Датчики движения взвыли, красные стрелки индикаторов угроз заметались по краям экрана, пытаясь определить направление. Шлем зарегистрировал перемещение объекта со скоростью, превышающей порог отслеживания штатных камер.

Одна из Химер разбегалась для прыжка прямо на Варягина. Она уже оттолкнулась от крыши фургона... Удар! Что-то перехватило её прямо в воздухе! На лету!

Тело биоконструкта разорвало пополам. Верхняя часть — голова, плечи, руки с угасающими голубыми узлами — улетела влево и врезалась в стену дома, оставив вмятину в кирпичной кладке. Нижняя — бёдра и ноги — отлетела вправо, закувыркалась по асфальту. Зелёная жижа плеснула во все стороны.

— Это что... — начал Борис.

На перекрёстке, между половинками мёртвой Химеры, стоял человек. Без доспеха. Без экзоскелета. В обычной чёрной куртке с откинутым капюшоном и в штанах. Прямая спина. Широкие плечи. Руки голые, без перчаток, опущены вдоль тела. С правого кулака стекала зеленоватая слизь.

Варягин увеличил изображение на визоре.

И узнал.

Алексей Иванов.

«Что, какой у него над головой уровень? — подумал паладин. — Да мать же твою...»

Лидер фракции стоял посреди перекрёстка и смотрел на приближающуюся стену зелени со спокойствием, от которого Варягину стало не по себе.

— Уходите, — сказал Алексей.

Голос другой. Глубже. Тяжелее. Он шёл не из динамиков связи. Алексей произнёс это вслух, но внешние микрофоны доспеха подхватили слово с хрустальной ясностью.

Искра выглянула из-за автобуса. Через визор. Через забрало. Её дыхание остановилось.

— Лёша?!

Новая Химера прыгнула на него из-за перевёрнутой машины. Он развернулся, кулак проломил грудную клетку твари. Пять голубых узлов погасли одновременно. Тело мешком съехало с его предплечья.

Алексей обернулся. Серые глаза — знакомые, но другие. С едва уловимым мерцанием в глубине радужки. Лицо спокойное, сосредоточенное. Он посмотрел на Искру, скользнул взглядом по всем остальным и произнёс:

— Дальше я сам.

Глава 5. Протокол «Страйк»

Бронированные силуэты отступали.

Я стоял на перекрёстке, измазанный в зеленоватой жиже, и смотрел, как пять тяжёлых экзоскелетов уходят по разбитой улице. Борис грохотал, как локомотив. Его «Крушитель» покачивался в руке, с бойка стекала слизь. Медведь отступал, прикрывая левый фланг. Секиру держал перед собой, готовясь к любому рывку из переулков. Ершов убрал бензопилу в инвентарь и сбивал с наголенников цепкие усики побегов. Варягин контролировал тыл, но меч в руке уже не пылал.

А ещё Искра.

Рыжая притормозила и обернулась. Левый наруч повреждён. Деформированная пластина висела на одном магнитном замке, обнажая сплетение миомерных жгутов. Она смотрела на меня. Через забрало, через стекло, через три слоя защитного полимера — и всё равно я чувствовал её взгляд. Тяжёлый, упрямый, непреклонный.

Я кивнул ей. Дескать, всё в порядке, иди.

Не сразу, но она кивнула в ответ.

Развернулась и побежала, догоняя остальных. Титановая машина двигалась с грацией пантеры. Через несколько секунд она скрылась за углом дома.

Всё. Теперь работаем.

Я повернулся к стене зелени. Она пёрла на меня, как прибой. Только не водный, а состоящий из живой биомассы. Побеги толщиной с мою ногу ворочались на асфальте, оплетали фонарные столбы, стискивали, ломали. Где-то слева рухнул балкон жилого дома — лианы залезли под плиту и выдрали её, как гнилой зуб. Бетонные обломки посыпались вниз, поднимая облака серой пыли.

А из-за этого живого фронта, из складок и расщелин зелёного месива, вылезали Химеры.

Зеленоватая кожа. Лица с провалами чёрных глаз. Голубые узлы на грудинах, плечах, предплечьях. Каждая тварь — идеальная машина для убийства, выращенная из украденной человеческой ДНК и переделанная по чертежам безумного недобога.

Система услужливо подсветила маркеры:

Химера Морвейга — Уровень 18

Химера Морвейга — Уровень 19

Химера Морвейга — Уровень 17

Шесть штук. Девять. Пока.

— Прометей, — сказал я вслух, — статус группы?

— Группа перехвата вышла за радиус прямого контакта. Движутся к точке эвакуации. Угрозы нет.

— Хорошо. Начинаем.

Я выдохнул и рванул вперёд. Асфальт под ногами треснул и разлетелся фонтаном.

Мир замедлился.

Не буквально, конечно. Просто я ускорился. Ветер бил в лицо, выдавливая слёзы из глаз. Периферийное зрение расширилось. Я одновременно видел Химеру в десяти метрах впереди и побег лианы, ползущий справа по бордюру.

Химера увидела меня. Лазурные узлы вспыхнули — плотнее, ярче. Ладони вскинулись. Но для меня это движение было медленным. Нечеловечески, тягуче медленным. Энергия копилась в биолюминесцентных каналах предплечий, перетекая к пальцам... как в замедленной съёмке.

Я нырнул влево. Луч прошёл мимо. Обжигающий неоновый штырь прожёг воздух в двадцати сантиметрах от уха. Запах кварцевания ударил в ноздри. Один шаг, два, и я оказался перед тварью.

Правый кулак пошёл снизу вверх. Апперкот. Простой и грязный. Только вот кулак весил столько же, сколько раньше, а сила за ним стояла такая, будто в предплечье встроили гидравлический пресс.

Удар пришёлся в нижнюю челюсть Химеры. Голова дёрнулась назад с мокрым хрустом, шейные позвонки лопнули, как пузырчатая плёнка. Тело оторвалось от земли, пролетело три метра и рухнуло.

Получено опыта: 180 х 3 = 540

Не останавливаясь, я развернулся, нашёл следующую цель. Химера бежала ко мне, широко расставив руки — хотела обхватить. Я перехватил её правую кисть в полёте, вывернул, используя собственный вес твари, и швырнул через бедро. Тело впечаталось в асфальт, я наступил ногой на грудину. Фосфоресцирующий узел лопнул под подошвой, как лампочка. Затрещали рёбра. Затем пришлось всё же оторвать голову, потому что просто сдохнуть монстр не захотел.

Получено опыта: 170 х 3 = 510

Новое ускорение. Удар далёкой гигантской лианы... осколки подскочили с бетона и зависли в воздухе.

Третья тварь... но вышло уже не так резво. Всего на долю секунды, но я почувствовал разницу. Ноги стали чуть тяжелее, рефлексы чуть менее острыми. И ещё голод. Отчётливый, как укол иглой. Он возник где-то под рёбрами и начал расползаться.

Я стряхнул с рук зелёную пакость и взглянул на параметры.

Энергия: 391/620

Мана: 615/615

Мана не тратится, а вот стамина... Триста девяносто один! Я потратил почти треть за полминуты боя. Это плохо.

Суперсила работает не на магии, а на биохимии. Каждый рывок, каждый удар, каждое мгновение ускоренного восприятия — всё это жрёт энергию организма с чудовищной скоростью. Калории. Глюкоза. АТФ. Кайрос дал мне тело, способное сокращать мышечные волокна с двадцатикратной силой и скоростью, но забыл приложить к нему ядерный реактор.

Твою мать! Всё для нападения, ничего для логистики!

Мне что, прямо во время боя бутеры точить?

— Создатель, — голос Прометея зазвучал в левом ухе через наушник, — фиксирую аномальное падение энергетического баланса. Рекомендую снизить интенсивность.

— Позже. Сколько целей?

— В радиусе двухсот метров: четырнадцать Химер. Семь в активном сближении. Плюс фронт побегов: двести тридцать четыре метра до периметра отеля.

— Дроны?

— «Пессимист-2», тринадцать единиц, «Пессимист-3», восемь единиц, — перенаправлены на восточный сектор. Открываю огонь.

Над крышами мелькнули чёрные угловатые силуэты. Октокоптеры выстроились клином и развернули стволы. Пулемёты калибра 7,62 загрохотали скупыми очередями. Следом заработали гранатомёты. Огненные росчерки пронзили вечерний воздух. Две Химеры, обходившие меня справа, получили по куче пуль каждая. Одна рухнула, когда очередь прошила ей все шесть узлов. Вторая, прикрывшись рукой, потеряла конечность, локтевой сустав разнесло в клочья, но продолжала бежать.

Я перехватил её. Левый прямой в висок. Бледная голова разлетелась.

Получено опыта: 190 х 3 = 570

Следующие три секунды я двигался очень быстро. Время снова замедлилось, и я работал, как машина. Удар. Уворот от луча. Ещё удар. Химера тянулась ко мне руками, светящиеся ладони почти коснулись груди — но я проскочил под вытянутой рукой, перехватил тварь за талию и переломил позвоночник через колено. Треск. Зелёная жижа хлестнула на брюки. Пробить голову.

Получено опыта: 180 х 3 = 540

— «Пессимист-3» ID: 40 и 51 — перенаправлены на квадрат эхо-семь, — докладывал Прометей. — Гранатомётный огонь по скоплению побегов на юго-западе.

Глухая барабанная дробь разрывов. Далеко, за два микрорайона. Я видел краем глаза, как над крышами взметнулись облачка серой пыли, разбавленные зелёными ошмётками. ВОГ-25 работали исправно. Молодые лианы рвались и корчились. Но новые тут же лезли вместо старых.

Я остановился перевести дух. Ноги гудели. Мышцы бёдер ныли так, будто я только что пробежал марафон. И голод... вот же блин... голод уже не намекал, он орал. Желудок скручивало узлом. Привкус металла во рту. Тело требовало топлива, отчаянно и немедленно. Хоть жри этих зелёных ублюдков!

Энергия: 247/620

Меньше сорока процентов. И я потратил всё за минуту боя!

Рванул к следующей Химере. Та стояла у покорёженной «Газели», узлы полыхали неровно. Тварь металась, пытаясь определить направление угрозы. Я разогнался. Двадцать метров за два шага. Время снова начало густеть...

...но рывок дался тяжелее. Заметно тяжелее. Ноги будто прилипали к асфальту. И замедление мира было уже не таким полным — Химера двигалась не в киселе, а просто медленно. Разница огромная, когда счёт идёт на миллисекунды.

Я ударил. Проломил грудину. Тварь полетела в стену полуразрушенного дома. На неё сверху рухнул кусок бетонной плиты.

Получено опыта: 180 х 3 = 540

И в ту же секунду — вспышка.

Раскалённый луч ударил мне в левое плечо. Я не увидел тварь заранее, не услышал за пульсом собственного сердца. Просто пришла боль. Чудовищная, ослепляющая, прожигающая мышцу насквозь. Запах палёного мяса ударил в ноздри — собственного мяса.

Меня развернуло. Ноги подломились, и я рухнул на колено, рефлекторно схватившись за плечо. Пальцы нащупали под выгоревшей курткой обожжённую плоть. Мокрую, расползающуюся. Дельтовидная мышца сгорела на треть. Кость цела. Новая, усиленная кость.

Химера в десяти метрах от меня опустила руки и снова подняла их, заряжая следующий выстрел. Чёрные глаза смотрели на меня.

Голубая вспышка.

Мысль. Одна, чёткая: гранатомёт.

РПГ-26 материализовался в моих руках из инвентаря. Труба цвета хаки, длиной чуть больше метра. Однозарядный. Реактивная противотанковая граната. Кумулятивная боеголовка, поражение — почти полметра гомогенной брони.

Я вскинул трубу на правое плечо. Левая рука, обожжённая, слушалась ещё плохо. Прицел совместил. Химера заканчивала зарядку. Энергетические узлы сияли, как маленькие солнца.

Выстрел.

Труба сухо рявкнула. Двигатель гранаты выгорел ещё внутри ствола, выплюнув снаряд. Расстояние десять метров. Граната преодолела его за доли секунды.

Взрыв!

Химеру разнесло. Кумулятивная струя прошила тело насквозь, а чудовищный гидроудар от попадания разорвал плоть изнутри. Зелёная слизь и куски разорванных органов осели на стену ближайшего дома неровным веером.

Получено опыта: 170 х 3 = 510

Я убрал пустую трубу в инвентарь.

— Создатель, — раздался голос Прометея, — диагностика раны: ожог третьей степени, повреждение дельтовидной мышцы на двадцать два процента. Регенерация уже запущена. Расчётное время восстановления: четыре минуты. Однако категорически рекомендую прекратить пренебрегать защитой.

— Знаю! — огрызнулся я.

Не хотел надевать броню. Думал, что новые физические параметры могут повредить работу сервоприводов. А оно вон как вышло... за большую силу полагается большая плата, мать её.

Сияние объяло моё тело целиком.

Доспех материализовался не мгновенно. Процесс занял две секунды. Сначала поддоспешник: чёрная «вторая кожа» облепила меня. Я почувствовал, как тысячи микродатчиков прижались к коже, считывая импульсы. Миомерные волокна дрогнули, адаптируясь к моим изменившимся мышцам.

Ощущение, как если бы тебя завернули в тёплое мокрое полотенце, которое тут же застыло. Потом поддоспешник плотно обхватил левое плечо. То самое, обожжённое. Я стиснул зубы, когда полимерный гель прижался к регенерирующей ткани.

Далее секция за секцией. Щелчки магнитно-механических замков. Наголенники. Набедренники. Тазовый блок, тяжёлый и стабилизирующий. Грудная пластина с вмонтированным энергоблоком «Триада». Спина. Наплечники. Наручи. Пальцы каждой руки скользнули в бронированные перчатки.

Мысленная команда на подстройку к ранению. Обожжённое плечо нагружаем осторожно. Сервоприводы перехватили на себя часть веса секции, минимизируя давление на повреждённую зону.

Последним возник шлем. Мир преобразился.

Темнота на долю секунды. Потом визор вспыхнул, и я увидел всё заново. Только теперь с наложенной тактической сеткой. Кондиционированный воздух вошёл в лёгкие, и я облегчённо выдохнул.

Суперменом быть хорошо, а Железным человеком привычнее.

Энергия: 112/620

Да блин же... Экзоскелет снял нагрузку с мышц, но энку теперь отъедает регенерация. Если бы не сервоприводы костюма, я бы уже рухнул от истощения. Ещё чуть-чуть, и броня превратится в систему поддержания жизнедеятельности. Буду косплеить Вейдера.

— Все узлы в штатном режиме, — подтвердил Прометей. — Регенерация плеча: семьдесят один процент. Рекомендация: свести маневрирование к разумному минимуму.

— Рекомендация отклонена, — я стиснул бронированные кулаки. Сервоприводы тихо взвизгнули. Миомерные жгуты в предплечьях натянулись, как стальные тросы. Сила. Настоящая, управляемая, не зависящая от расхода калорий.

В этот момент лианы добрались до меня.

Они подкрались, пока я облачался. Тонкие, цепкие усики вылезли из трещин в асфальте и метнулись вверх. Один обвил правую голень. Второй стрельнул к наручу. Третий, толстый стебель, выполз из-под перевёрнутой машины и ударил, как хлыст, целясь в шею.

Я рванулся.

Сервоприводы коленного шарнира выдали максимальный импульс. Лиана на голени лопнула. Ту, что тянулась к наручу, перехватил бронированной перчаткой и раздавил. Зелёная жижа потекла по пальцам. А стебель, бивший в шею, ткнулся в активированный энергетический щит. Выставил его с разворота. Росток ударился и отскочил, но уже метнулся для новой атаки.

— Спектр, — сказал я.

Меч материализовался в правой руке. Рукоять легла в ладонь как влитая. Удар наискосок. Лиана пополам, фонтан из зелёных брызг.

Активирована матрица: «Раскалённое свечение».

Клинок вспыхнул. Воздух вокруг лезвия задрожал от жара. Раскалённый «Спектр» гудел низким, басовитым гулом, как высоковольтная линия.

Я рубанул.

Лиана, подбиравшаяся к левой ноге, распалась. Срез вспыхнул. Ткань обуглилась мгновенно, прижжённая до чёрного хруста. Никакой регенерации. Не из чего. Я крутанулся на месте и описал мечом широкую дугу. Три побега, подползавших сзади, лопнули и обвисли дымящимися обрубками. Зелёный сок, не долетев до меня, испарялся в миллиметре от лезвия.

Четыре Химеры выбежали из-за угла дома одновременно. Скоординированно. Узлы на грудинах синхронно замерцали, они готовили залп.

Я не стал ждать.

Первый шаг. Сервоприводы ног выдали максимум. Асфальт треснул. Второй шаг. Я уже в воздухе.

Меч вошёл первой Химере в ключицу и вышел у бедра. Я разрубил её по диагонали, не останавливаясь. Раскалённый клинок прошёл через бледную плоть, как через бумагу. Две половины тела разлетелись, обугленные по срезам.

Вторая тварь успела выстрелить. Луч ударил мне в грудную пластину. На визоре заплясал жёлтый индикатор: «Целостность нагрудника: 93%».

Больно. Демпфирующий поддоспешник мгновенно затвердел, приняв остаточную энергию. Я устоял. Шагнул вперёд. Горизонтальный удар «Спектра». Голова Химеры отлетела, как мяч, объятый пламенем.

Третья Химера метнулась вбок. Быстро, с «Адаптивным Уклонением». Но на визоре её силуэт горел красным контуром, и баллистический калькулятор предсказывал вектор движения тонкой линией. Я развернулся, шагнул наперерез и снёс голову.

Четвёртая…

— Огонь! — скомандовал я.

За спиной щёлкнуло. Два двухзвенных рычага с электроприводом развернулись за 1,8 секунды. Заплечные пулемётные установки поднялись над моими плечами, как лапы богомола. Двенадцать и семь миллиметров — тяжёлый оружейный калибр, способный остановить бронетранспортёр. На визоре четвёртая Химера горела красным маркером.

Сдвоенная очередь.

Грохот ударил по ушам даже сквозь звукоизоляцию шлема. Гильзы посыпались по бронеспине. Каждая пуля несла кинетическую энергию, достаточную, чтобы разорвать бетонный блок. Тварь разлетелась.

Получено опыта: 180 х 3 = 540

Получено опыта: 190 х 3 = 570

Получено опыта: 180 х 3 = 540

Получено опыта: 170 х 3 = 510

Я стоял посреди перекрёстка, окружённый мёртвыми Химерами и дымящимися обрубками лиан. Меч «Спектр» гудел в правой руке. Заплечные пулемёты медленно поворачивались, сканируя сектора.

— Шесть целей на юго-западе, — доложил Прометей, — двигаются к вашей позиции. Подкрепление из стручков продолжает поступать. Частота выхода: одна единица каждые семь секунд. Тенденция нарастающая.

Я поднял левый наруч. Цилиндрический эмиттер на тыльной стороне кисти мерцал готовностью. Криогенная Матрица установлена, энергетический кристалл заряжен. Направил его на растёкшуюся по земле зелёную жижу.

Импульс.

Дзынь! Дзынь! Ледяная корка сковала лужи, создавая неровный каток. Молодые побеги тоже пострадали, покрылись инеем, затрещали и начали крошиться. Я шагнул вперёд и ударил бронированным ботинком — замёрзшая лиана рассыпалась хрустящим крошевом.

Ещё импульс. И ещё. Криоэмиттер работал отлично. Химеры подбежали. Шесть штук. Две стреляли на ходу — плазменные лучи прочертили воздух. Но твари не смотрели под ноги. Первая поскользнулась и покатилась вперёд. Следующая споткнулась об неё. Я с лёгкостью увернулся от лучей.

Заплечные пулемёты выдали длинную очередь. Тяжёлые пули рвали бледно-зелёные тела на куски. Слабое защитное поле никак не спасало уродцев от расправы.

Оставшихся тварей я добил «Спектром». Два горизонтальных удара и один вертикальный. Раскалённый клинок оставлял обугленные, невосстановимые раны. Больше никаких регенераций. Особенно, когда нет головы.

Последняя Химера рухнула.

И в наступившей паузе я вдруг ощутил, как тело содрогнулось... от голода. Он не позволил игнорировать себя и усилился. Желудок стянулся в болезненный комок. В глазах на мгновение потемнело. Я моргнул. Визор выдал предупреждение:

Состояние оператора: КРИТИЧЕСКОЕ

— Создатель, — голос Прометея стал резче, — медицинские показатели выходят за пределы допустимого. Уровень глюкозы в крови упал до трёх целых одной десятой миллимоля на литр. Дегидратация — семь процентов. Регенерация плечевой раны завершена, но процесс израсходовал последние доступные резервы организма. Настоятельно рекомендую приём пищи и жидкости.

Энергия: 14/620

— Времени нет, — я сглотнул. Во рту — Сахара. — Сколько до контакта фронта с периметром отеля?

— Сто пятьдесят семь метров. Две минуты сорок секунд при текущей скорости роста.

— Протокол «Страйк». Готов?

— Полная готовность, Создатель. Системы прогреты. Боекомплект загружен. Маршрут выдвижения рассчитан.

Я позволил себе одну секунду, чтобы закрыть глаза. Темнота внутри шлема. Гул кондиционера. Тихое жужжание сервоприводов. Далёкий скрежет ломающегося бетона.

— Хорошо. Выводи «Вулкан» на позицию. Координаты цели — массированное скопление побегов ближе к озеру. Траектория навесная, рассчитай угол возвышения.

— Принято, Создатель. Протокол «Страйк» в активной фазе. Цель зафиксирована. Время выхода на боевую позицию — сто семь секунд.

Я открыл глаза и переключил визор на канал «Стрекозы», висевшей над отелем «Кром».

Камера дрона показала внутренний двор. Новый гараж — бетонный ангар с раскрывающимися воротами. И оттуда выкатилось новое оружие, которое уже давно следовало создать.

ТТОС «Вулкан».

Массивный, приземистый четырёхосный тягач. Бронированная кабина, скошенная под углом для рикошетирования, усиленная рама и четыре гидравлических аутригера, прижатых к бортам, как лапы спящего паука.

На его спине, покоясь в горизонтальном походном положении, лежал тяжелый прямоугольный пакет из двенадцати направляющих труб калибра 220 миллиметров.

Пусковая установка ПУ-220 «Жерло». Она выглядела именно так, как мы её задумывали — грубо, надежно и смертоносно.

***

Пару дней назад. Мастерская. Три часа ночи.

Голограмма «Разработки Чертежей» висела над рабочим столом, отбрасывая синеватые блики на стены. Прометей стоял рядом.

— Нет, — сказал я, разворачивая чертёж пусковой установки «Града». — Сто двадцать два миллиметра — слишком мало.

— Подтверждаю, — кивнул Прометей. — Анализ физиологии высокоуровневых особей ранга «Босс» выявляет критическую массу тела и аномально высокую скорость клеточной регенерации. Фугасного воздействия калибра сто двадцать два миллиметра статистически недостаточно для гарантированного подавления их восстановительных процессов. Требуется полное структурное разрушение.

Я свернул чертёж. Рядом висели ещё три: БМП-2, Т-80У, «Мста-С».

Стопятидесятидвухмиллиметровая «Мста» могла бы дать нам необходимую мощь, но это ствольная артиллерия. Да, гаубица бьёт навесом, но для городских руин её гусеничная база слишком неповоротлива, а ствол слишком длинный. К тому же, нам нужен мгновенный шквал огня, а не одиночные выстрелы.

Нам нужна крутая мортирная парабола, чтобы перебрасывать пакеты снарядов через шестнадцатиэтажные дома и накрывать цели на расстоянии двух-трёх километров.

БМП и Т-80 — и вовсе не в тему. Прямая наводка. В городской застройке бесполезно.

«Град» — правильная концепция: ракеты, залповый огонь. Но калибр маленький, а площадной разброс опасен для наших людей.

— Нужна ракетная система с большой боевой частью и крутой траекторией, — сказал я, потирая висок. — И мощная платформа, чтобы выдержать отдачу залпа. Не танковое шасси, а колёсное. Нам нужна скорость по асфальту, а не проходимость по болоту. В идеале бы создать первую «Арахну», но к этому мы ещё не готовы. Мало ресурсов.

— Предлагаю масштабировать решение, — Прометей развернул в голограмме трёхмерную модель шасси.

Я узнал контуры — четырёхосный армейский тягач класса МЗКТ-7930. На таких возят комплексы «Искандер». Стрекозы отсканировали один на подступах к Москве. Брошенный. Нужно его забрать себе, но пока соваться в тот район слишком опасно.

— Колёсная формула восемь на восемь, — продолжил андроид. — Грузоподъёмность двадцать тонн. Двигатель ЯМЗ-846, мощность пятьсот лошадиных сил, но при добавлении питания от Энергетических Кристаллов можно увеличить крутящий момент втрое.

— А откат при залпе? Реактивная система — это не пушка, но динамический удар от одновременного схода двенадцати ракет массой под двести восемьдесят килограммов каждая…

— Четыре гидравлических аутригера, — Прометей добавил в модель опоры. — Вот здесь, здесь, здесь и здесь. Стабилизация платформы за семь секунд. Домкраты упираются в грунт, принимая осевую нагрузку. По расчётам, суммарный динамический удар при полном залпе создаст давление около восьмидесяти тонн. Аутригеры рассчитаны на сто двадцать.

Я молча смотрел на модель и чувствовал гордость за своё творение. За Прометея. Он существенно продвинулся с момента своего рождения. Самообучился и теперь не уступает мне в инженерии. Потому я кивнул:

— Пусковую — калибр двести двадцать. Двенадцать направляющих. Наведение электромеханическое, через гиростабилизированную платформу. На неё установить лазерный дальномер и систему расчёта баллистики. Ты будешь рассчитывать траекторию.

— С учётом вашего предыдущего требования о мортирной параболе, — отозвался андроид, — угол возвышения составит от шестидесяти до восьмидесяти пяти градусов. Ракеты будут подниматься почти вертикально и падать на цель сверху.

Прометей на секунду замер, обрабатывая вычисления.

— Однако аэродинамическая устойчивость на нисходящей ветви при таких углах будет снижена, — добавил он. — Точность в пределах двадцати метров при дальности в два километра. Для площадной цели размером с Небесного Левиафана — приемлемо.

— Более чем. Рассчитай конструкцию направляющих труб. Данные по твердотопливному двигателю ракеты возьми из чертежа «Града», но масштабируй пропорционально массе и урежь маршевый заряд на восемьдесят процентов — нам нужна короткая миномётная баллистика, а не полёт за горизонт. Стабилизация — оперённая, четыре складных стабилизатора из жаропрочного сплава.

— Принято.

Андроид работал всю ночь, а на утро строительная бригада получила задание на возведение ангара. Шасси тягача собиралось на «Верстаке» блок за блоком, узел за узлом. Рама. Мосты. Колёса. Двигатель. Коробка передач. Мы создавали свой тягач, опираясь на принципы отсканированной машины и собственные инженерные знания. Инженеру не обязателен готовый проект, чтобы построить раму — нужны знания о нагрузках, сопромат, распределение масс. Это основы.

А на следующий день у нас с Прометеем появилось кое-что получше основ: навык «Проектирование Энергосистем» для интеграции кристаллического двигателя и «Конвейерная Сборка» для массового производства однотипных деталей. Плюс щепотка упрямства.

Пусковая установка далась сложнее. Двенадцать труб калибра 220 миллиметров, каждая длиной три метра, объединённые в единый пакет на поворотной платформе. Казалось бы, просто трубы, но каждая должна быть идеально прямой, с жаропрочным покрытием внутренней поверхности, с электрическим запалом в казённой части и направляющими рельсами для стабилизаторов ракеты. А платформа — это два мощных электродвигателя для горизонтальной и вертикальной наводки, червячные редукторы, датчик углового положения и контроллер, подключённый к «Техно-Оку».

— Жерло, — сказал я, когда пусковая установка была скомпонована в виртуальном пространстве «Верстака».

— Простите? — Прометей повернул голову.

— Назовём пусковую «Жерло». А всю систему — «Вулкан». ТТОС — Тяжёлая Техномагическая Огневая Система.

— Учитывая тип боеприпаса, обозначение «огневая» технически корректно, — согласился Прометей.

Так родился «Вулкан».

***

Камера «Стрекозы» показывала, как машина выехала из ворот и повернула на улицу. Сорок тонн стали, кристальной энергии и инженерной ярости.

Прометей управлял тягачом дистанционно. Широкие колёса с хрустом перемалывали битый кирпич, не снижая скорости.

Я сменил «Стрекозу», наскоро оценивая расклад. Вокруг — Красногорск. Руины и неуправляемая зелень. Лианы продолжали расти.

«Боеприпасы не стандартные, — думал я, поднимая «Спектр» для очередного удара по подбирающемуся побегу. — Обычная взрывчатка против твари пятьдесят третьего уровня — что мёртвому припарка. Тем более при высокой устойчивости к температурным перепадам и регенерации».

Но мы это учли. Все боссы — живучие ребята и требуют особого подхода. Как сказал персонаж моей любимой книги: «Не бывает несгораемых противников, бывает недостаточно градусов».

— «Вулкан» на позиции, — доложил Прометей. — Аутригеры в грунте. Стабилизация платформы завершена. Перевод в боевое положение… Выполнено. Защитные створки направляющих открыты. Расчёт баллистической траектории: угол возвышения — восемьдесят два градуса. Дальность — тысяча пятьсот метров. Точка падения — приозёрная часть объекта «Семя Морвейга». Погрешность плюс-минус пятнадцать метров. Ветровая поправка внесена.

Перед глазами развернулась тактическая сетка. Я видел город — сверху, как на ладони. Красная шевелящаяся зона: массивное скопление лиан, самое плотное, самое живое. Узловая точка, через которую «Семя» качало ресурсы. И красная нить, баллистическая дуга, перекинутая через крыши многоэтажек, как радуга из огня.

Конечная точка дуги легла точно в багровый центр.

Снова переключился на дрона. Двенадцатиствольный пакет, управляемый мощными электродвигателями, плавно поднялся почти в зенит. Червячные редукторы с глухим щелчком остановились, намертво зафиксировав заданный угол.

Вспыхнули зелёным индикаторы электрозапалов. Система замерла в звенящем предпусковом напряжении. Ещё миг — и ракеты полетят.

— Залп, — скомандовал я.