Инженер реальности: Солдат. #6

Глава 290. Война

Сводка

16 августа 2035

Менделеев заглянул в конверт и достал ещё один лист. Развернул, быстро пробежался глазами по написанному. Потом взглянул на Ветлугина и на адъютанта.

Адъютант всё ещё стоял у стола. Ветлугин уже прочёл свой пакет — лист лежал рубашкой вниз.

— Подождите у входа.

Тот отошёл к ступенькам, что вели вниз.

— Короткую депешу вы уже слышали, — сказал Менделеев. — Дальше сводка. Вам лучше услышать, как это пишут.

Начал ровно.

— Южный театр. Османская Порта открыла военные действия против Кавказского края одновременно с суши и с моря. Сухопутные силы неприятеля форсировали границу в пределах Эриванской губернии и развивают наступление в направлении Тифлиса с дальнейшим выходом на Баку. Одновременно флот Порты с анатолийского побережья выдвинут к черноморскому берегу Кавказа. Ведутся бои у Батума и вдоль побережья. Силы линейного флота на Чёрном море недостаточны; основное противодействие обеспечивает воздушный флот. Театр определяется как наиболее напряжённый.

Пока он читал про Батум, я вспомнил про Джаза. Километрах в двухстах от того берега был зал, откуда мы вытащили его. Дверь в дальней стене так и осталась. Помню, тогда туда начинали свозить стройматериалы, чтобы строить форт и базу для учёных. Она, скорее всего, должна открываться только в сторону бункера — хотя мы так и не проверили её.

— Восточный театр. Соединёнными силами Японской Империи и британских соединений, действующих с японских баз, начато наступление на восточное побережье. Ведётся обстрел приморских портов, в том числе Владивостока. Отмечены налёты на Курильскую гряду и камчатское побережье. Остров Сахалин занят японским десантом. Бои продолжаются у сахалинского моста на стыке острова с материком.

Я те места немного знал — был когда‑то в Оремифе. В памяти остались ветер с пролива, запах рыбы и сварки, проходные на объекте, где нас учили не путать чужие журналы. Город на триста тысяч напротив острова. Если японцы взяли Сахалин и бьются у моста, они бьются за выход на этот берег. Ох, подумал я. Лишь бы не захватили. Оттуда потом сложно будет выбивать.

Никифоров перехватил фужер и поставил обратно, не отпив.

— Западный морской театр. Британский флот открыл боевые действия у западного морского рубежа Империи. Наибольшее давление приходится на Норвежский край: отмечены высадки и бои на бергенском побережье, удар с моря по Христиании; на севере ведётся нажим на Финмарк.

Я глянул на Полетаева, он смотрел куда‑то на стол и не моргал.

— Смежное. Речь Посполитая производит сосредоточение войск у общей границы. Боевых действий не открывала.

Лист лёг на стол поверх конверта.

Ветлугин сложил свой пополам, потом ещё раз.

— Это на четырнадцатое, — сказал Менделеев.

Я кивнул сам себе. Думал: дальше будет то же, только свежее. Хуже — но хотя бы понятнее.

Снова полез в конверт. Вынул следующий лист в два сложения. Развернул. Глаза пробежали сверху вниз.

— Дальше доклады. На пятнадцатое и на сегодня. Текущая обстановка.

Бумага тоньше первой. Дальше уже шло по суткам.

Снова ровно, уже без вступлений.

— Южный театр. Продвижение неприятеля у Батума остановлено. Главные силы Порты сосредоточены на этом направлении; положение тяжёлое. Параллельно развивается сухопутное наступление на Эривань. Воздушный флот Порты ведёт атаки по всей протяжённости сухопутной границы Кавказского края.

Значит, давят по всей границе, понял я.

— Восточный театр. Остров Сахалин полностью занят японскими силами.

У моста теперь не «десант держится». Остров их. До Оремифа — одна переправа. Восточное побережье целиком крепость, дальше им не пройти. Хотя я так же думал и про Сахалин — что он крепость.

— Западный морской театр. Британскими силами занят Ставангер.

Север я почти не знал. И от этого было ещё хуже: чужие имена, чужой берег — а в сводке уже «занят».

— Проливы. Босфор закрыт для прохода. Македония выступила на стороне Российской Империи незамедлительно, без обращения с нашей стороны. Цитадели европейского берега — македонские, напротив — Порта. Обстановка в проливе напряжённая. Боевых действий Порты против Македонии не отмечено. Попытка британских сил прорваться через Босфор с целью ввода кораблей в Чёрное море Македонией пресечена.

Лист опустился на первый.

На столе лежали уже два: открытие войны и то, что из неё выросло за двое суток.

Крым не назвали. Ни в первом листе, ни во втором. Значит, пока цел.

Я смотрел на красную полосу первого листа и ловил себя на тупой надежде, что конверт уже пуст.

Менделеев снова полез в конверт. Вытащил ещё один лист — мятый, будто его уже разворачивали не раз. Посмотрел на дату, на предыдущие, хмыкнул.

— Листы перепутаны, — сказал он. — Вот с чего всё началось.

Развернул. Голос чуть сбился с канцелярского ритма и снова выровнялся.

Я успел подумать: ну что ещё. Фронтов уже хватало. Потом услышал дату — и понял, что хватало зря.

— Четырнадцатое августа, три часа сорок пять минут. Над столицей зафиксировано появление неизвестных летающих объектов шарообразной формы. Объектами открыт обстрел императорского дворца. Его Величество и августейшая семья невредимы. Немедленно стянуты все наличные силы; велась попытка уничтожения объектов. В течение часа утрачено более семидесяти военных дирижаблей. Впоследствии объекты временно зависли, затем удалились с прежней скоростью.

Семьдесят дирижаблей. Час. Дворец. Я не мог поверить. А главное — где‑то понимал, что это асуры. Но как коалиция смогла их заставить атаковать дворец — это как раз было главной загадкой.

Я смотрел на мятый лист и думал не про Порту и не про Сахалин. Про то, что пока мы на Луне пили тосты за Марс, над Петербургом уже рвали небо.

Менделеев не остановился. Из того же конверта вынул ещё одну бумагу — уже не штабную сводку, потоньше, с чужим штампом.

— А вот ещё, — сказал он. — От нашего друга Рамана, из Индии. Он сообщает: в момент той атаки над пирамидой асуров не было. Снялись и ушли. Потом вернулись. Пишет: британцы тут ни при чём. На сейчас у них нет допуска ни к пирамиде, ни к шарам. И ещё: неделю назад асуры тоже улетали — буквально на минуту — и снова сели на место.

Тишина стала другой.

Не «неизвестные объекты». Те двое над чёрной пирамидой. Ушли — и над дворцом. Вернулись — когда над Петербургом уже было тихо. А минута неделю назад…

— Про Крым ничего? — спросил Полетаев.

— Про Крым ничего, — ответил Менделеев.

Ветлугин почесал голову.

— У нас тут тоже дела не самые хорошие, — сказал он. — Четырнадцатого к нам шёл караван. Больше пятидесяти дирижаблей. Весь уничтожен. Вели стройматериалы, технику, рабочих — человек тысяча. Плюс экипажи: на грузовом обычно пятнадцать–двадцать душ, на пятьдесят бортов — ещё около тысячи.

Он посмотрел на Менделеева, потом на меня.

— «Минерва» и «Мария» случайно не были в этом караване?

— Нет, — сказал я. — И «Минерву», и «Марию» отправили в Питер с Вилюя.

— Ну хоть тут легче, — сказал он. — А вот дальше тут пишут: по побережью стоят японский и британский флот — и воздушный, и морской.

Менделеев кивнул раз — коротко, как ставит галочку в акте.

— Значит, они решили нас тут заблокировать.

На столе лежали сводки. Две тысячи человек на караване — и мы сидим за коньяком, будто это всё ещё разговор про Марс.

Менделеев говорил ни к кому, глядя в лист.

— Я надеялся, у нас ещё хотя бы лет пять в запасе. А они решили действовать прямо сейчас.

— Как так неожиданно? — спросил я. — Наша разведка что, не знала, что нападение готовится?

— Обычную войну — знала, конечно, — ответил он. — Силы стягивались к этим местам уже много лет. Именно поэтому мы их сейчас везде сдерживаем. Доклады о готовящемся нападении от разведки приходили каждый месяц уже пару лет. Раз в месяц они начинали манёвры и перегруппировки. Там, где ударили сейчас, стоят крепости. Но это только первые шаги. Они ждут, когда мы начнём реагировать. Через несколько дней, думаю, увидим какие‑то новые их действия. Империя очень большая. Это и преимущество, и слабость.

Он поднял глаза.

— Обычную войну ждали. А вот шары над дворцом — нет. И меня другое волнует: как они вообще смогли натравить асуров на столицу. Семьдесят военных дирижаблей — большая потеря. Вы же понимаете, что столицу охраняют не простые пограничные суда. Там были настоящие боевые тяжёлые корабли.

Я ответил сразу — пока Никифоров ещё смотрел в восточный лист.

— В Индии, когда британцы били по асурам, те всегда отвечали. «Минерва» летала в пределах видимости, и нас не атаковали. Может, и тут так же? Может, не надо их атаковать?

Менделеев не спорил. Только пальцы на кромке листа остановились.

— Надо передать по всему флоту: если увидят эти шары — не атаковать. Ни в коем случае.

Ветлугин потянул к себе сводку, оторвал чистый кусок. Подвинул фужер и написал коротко. Повернул бумагу к Менделееву.

Менделеев прочёл. Кивнул.

Ветлугин обернулся к ступенькам.

— Адъютант.

Тот быстро подошёл к нам.

Ветлугин сунул ему лист.

— Всем разошли. С пометкой: всему флоту.

Адъютант схватил бумагу и уже бежал к ступенькам.

Никифоров проводил адъютанта взглядом. Потом сказал — коротко, как на периметре.

— Семьдесят боевых могут держать под контролем две–три тысячи километров границы. И быстро реагировать на любой прорыв. Это большая потеря.

— Бог с ними, с дирижаблями, — сказал Менделеев. — Построить можно, да и у нас их много. Главная потеря — экипажи. Экипажи не построишь.

Полетаев всё это время смотрел в край стола. Пальцы белели на кромке — сжимал, отпускал, снова сжимал. Раз открыл рот и закрыл. Потом поднял глаза. Голос вышел тихий, почти извиняющийся — не тот, каким он спорит у стенда.

— Дмитрий Иванович, простите, что я тут со своими личными вопросами… Мы можем забрать мою семью с Кастель‑Баха?

Менделеев кивнул сразу — без паузы на «подумать».

— Да. Обязательно. Только надо выяснить, там ли они. Если нет — значит, уже эвакуированы. Они же под присмотром, вы помните.

Полетаев выдохнул. Плечи чуть опустились.

— Да, помню… Спасибо.

Возвращение

16 августа 2035

Ветлугин убрал сложенный лист.

— Господа, предлагаю переместиться ко мне на дирижабль. Там и тише, и удобнее.

Сейчас он жил и работал на своём борту.

Мы спустились с виманы. Вездеход нас ждал у площадки, двери открыты. Сели. В салоне было тепло от нагретого металла. Поехали.

Колёса коротко били по грунту. За стеклом шла стройка Елизаветограда. Никто не говорил, каждый думал о чём‑то своём.

Я смотрел в окно и снова слышал слова Менделеева у Колыбели. Он сказал тогда, что я приближал эту войну.

Я понимал, что она бы началась и без меня. Это тянулось годами, ещё до меня. Но то, что руку я тоже приложил к началу всего этого, не давало покоя.

Похоже, мне надо будет приложить руку к тому, чтобы у нас было преимущество в этой войне. И чтобы она закончилась как можно быстрее.

Вездеход остановился. Мы поднялись на жилую палубу.

— Прошу, господа, в мой кабинет, — сказал Ветлугин.

Кабинет был большой. К рабочему столу приставлен длинный, вместе — буква Т. Много стульев. На стенах доски с бумагами и доски для рисования. Тут работали.

Ветлугин положил ладонь на спинку своего кресла.

— Дмитрий Иванович, прошу вас.

— Нет, благодарю. Это ваше место. Я тут гость.

И сел сбоку, на место посетителя.

Ветлугин обошёл стол и сел сам, во главе. Мы заняли стулья за длинной столешницей.

Заговорил Менделеев.

— Артём Иванович, нам с вами надо отправиться в Питер. Учитывая блокаду, придётся делать это на вимане. Но прежде я хотел бы знать, что она может предложить из вооружения. Нам надо знать, чем мы можем противостоять асурам.

— Единственное на данный момент оружие и у малой, и у большой виманы — это таран, — сказал я.

За столом на меня посмотрели так, будто я сказал что‑то незаконное.

— Таран? Это же корабль древних. У них что, на таком корабле не было орудий?

— Увы, нет. Большая вимана вообще не планировалась для боёв. Это был передвижной штаб местного руководства Арта Манаса.

— С лабораторией? — спросил Ветлугин.

— Да, с лабораторией. У арья руководство было руководством и учёными.

— И что, они на свой штаб не поставили оружия?

— Не поставили. Корпус виманы вообще не предусматривает установку орудий. Разве что на внешние палубы.

— А с малой что?

— С малой то же самое. Плюс она ещё не доделана.

Ветлугин подался вперёд.

— А для чего они их тогда использовали?

— Виманы — это в первую очередь корабли для межпространственных переходов. Большие могли выступать в роли носителей тех же карандашей. А карандаши как раз отлично спроектированы для боя.

— Это вам Сэм рассказал? — спросил Менделеев.

— Да. Я часто вечерами перед сном с ним общаюсь, узнаю много нового.

Менделеев побарабанил пальцами по столу.

— Получается, эти два шара могут легко уничтожить виману.

— Не легко, — сказал я. — Вимана сильна своими щитами. Она может долгое время находиться под обстрелом, и щит будет держать.

— А таран? Как он работает? — спросил Ветлугин.

— Не знаю. Сэм ни разу на таран не шёл. Это я сам сложил высокую скорость виманы, мощный щит и решил, что в случае чего она может работать тараном.

— Отсутствие оружия не отменяет того, что нам надо вернуться в Питер, — сказал Менделеев.

— Я вот думаю, — сказал я. — Если мы прилетим на вимане в Питер и в этот момент явятся асуры, они точно будут нас атаковать.

— А может, явимся на вимане к их дворцу и сядем прямо на него и раздавим? — предложил Никифоров.

— Вот! Отличное предложение, — сказал Ветлугин.

Менделеев не повысил голоса.

— Сесть на дворец — значит убить правителя. Такие удары войну почти никогда не останавливают. Делают из неё вендетту. Коалиция получит идеальный повод кричать: «русские убили нашего императора, они не люди». Население врага от этого сплотится. О переговорах можно забыть.

— Так они же на наш дворец напали, — сказал Ветлугин.

— А вот тут не доказано, — ответил Менделеев. — Они это или нет — мы не знаем. Пока есть только маршрут: снялись от пирамиды, потом вернулись. Это вообще можно представить как нападение Индостана на нас. Шары‑то в Индии висят. В войне прав тот, кто первым убедит остальных. А у нас пока только обломки и маршрут.

— И тут не доказано, — сказал Ветлугин. — Какая‑то пирамида взяла и упала.

— А потом куда её девать? Не показывать всему миру никогда? — спросил Менделеев.

Ветлугин кисло скривился.

— Да, резонно.

И уже тише:

— Но руки всё равно чешутся.

Идея показать виману миру была опасной. Но прятать её вечно — не решение. Я вспомнил, как в Елизаветограде люди выходили смотреть на полёт. Им нужно было что‑то, во что можно верить.

— Мне кажется, нам надо продемонстрировать, что она у нас есть, — сказал я. — Прилететь на ней в Питер ночью. Поставить где‑то в военном воздушном порту. Утром объявить, что у нас есть новый летательный аппарат. По крайней мере, мы перестанем выглядеть так, будто у нас ничего нет.

Менделеев помолчал.

— В вашем предложении минусов не вижу, кроме одного. И он, Артём Иванович, очень большой.

Я ждал.

— Если опять явятся асуры, бой между ними и виманой произойдёт над столицей. И неизвестно, кто победит. Даже если победим мы, город может пострадать.

— Тогда мы их сможем увести за собой сюда, к Елизаветограду, — ответил я. — Тут их и башня собьёт, и вторая вимана в бой включится. Будем брать на таран, только если башня не успеет или промахнётся. Нельзя их оставлять просто так. Они за один вылет уничтожили семьдесят дирижаблей. Не важно, кто ими управляет. Важно, что они могут это сделать снова — и мы снова не сможем ничем ответить, если сами не заманим их в ловушку. А что может быть лучшей приманкой для асуров, чем вимана арья?

— А если они не погонятся? — спросил Никифоров. — Просто вернутся к пирамиде?

— Тогда мы хотя бы уведём их от столицы, — ответил я. — А если погонятся, у нас есть ловушка.

— А вот это уже звучит как план, — сказал Менделеев. — Поэтому предлагаю следующий план действий. Снова летим на Луну. Сообщаем новости. На малую виману назначим командира. Пусть Чеснокова. Пусть работает курьером между Луной и Землёй — а в свободное время всегда стоит на земле. Мы же с вами, Артём Иванович, летим в Питер. Подгадаем прилёт на ночь. А там уже по месту решим, что делать.

— А я? — спросил Никифоров.

— Вы с нами. Так же как и Игорь Власович, — ответил Менделеев и глянул на Полетаева. Тот молчал.

— Возражения есть?

Все промолчали.

— Возражений нет. А теперь, Игорь Власович, пойдёмте искать информацию про вашу семью. Уверен, что с ними всё хорошо.

Глава 291. Столица

Семья

16 августа 2035

Искать семью Полетаева почти не пришлось. С Кастель‑Баха уже была телеграмма и ждала его у связиста.

Татьяна Сергеевна, Максим и Алексей на месте. Писали: всё хорошо, не стоит волноваться. Если будет опасно — уйдут на дирижабле.

Полетаев держал лист двумя руками, как будто тот мог сложиться обратно в конверт сам.

— Вряд ли кто сунется в Крым, — сказал Менделеев.

Полетаев кивнул. Не сразу. Сложил телеграмму, спрятал. Я подумал, что вроде его немного отпустило.

К вимане вернулись сразу на том же вездеходе, на котором приехали, и с отлётом решили не затягивать. Ветлугин остался на своём дирижабле.

Полёт на Луну был не особо запоминающимся, кто‑то что‑то говорил, кто‑то что‑то отвечал, но больше все молчали.

Когда садились в виманапорте, увидели, как к нам шли Мезенцева, Лиза и Чесноков.

— Сэм третий сказал, что вы на подлёте, — пояснила Мезенцева после приветствия. — А вы чего так быстро вернулись? Что‑то случилось?

— Случилось, — кивнул Менделеев. — Собирайте всех глав групп и их замов в штаб. Надо поговорить.

Пока Менделеев говорил с Мезенцевой и Чесноковым, Лиза посмотрела на меня. Потом на него. Спрашивать уже не стала.

Я обнял её и не сразу отпустил. На ушко сказал тихо, почему мы вернулись. Под ладонями спина напряглась, едва я начал.

— А я думала, ты так быстро соскучился. А ты с такими новостями, — попыталась пошутить, но получилось грустно.

В штабе Менделеев рассказал про Питер и зачитал сводки с фронта. Я всё это слышал, но от этого было не легче.

Мезенцева смотрела в стол. Чесноков выпрямился сразу. Кто‑то из учёных сжимал карандаш.

Когда Менделеев замолчал, стул не скрипнул. Вопросов не было.

— Мы сейчас отправляемся в Питер, — сказал Менделеев. — Если чьи‑то родственники пострадали при атаке на Питер, мы сообщим.

Я глянул на Лизу. Оставлять её снова не хотелось. Везти в Питер — ещё меньше.

— Также будем стараться ежедневно присылать новости через Фёдора Никитича. Он будет прилетать в Елизаветоград забирать грузы, телеграммы и свежие сводки. Через него же можно отправлять телеграммы.

Никто не шевельнулся.

— Теперь на вас всех лежит двойная ответственность. Кроме изучения наследия древних вам надо приложить максимум усилий, чтобы запустить хоть один карандаш. У врага есть асуры, которым нам пока нечего противопоставить. Думаю, это очевидно.

В зале переглянулись. Мезенцева подняла глаза от стола, встала, хлопнула в ладоши.

— Считайте, что это приказ. Все возвращайтесь к работе. С сегодняшнего дня её станет больше.

— Фёдор Никитич, нам надо с вами пойти к малой вимане, — сказал я Чеснокову, когда люди начали расходиться. — Хочу передать вам почётную роль космического извозчика.

Он улыбнулся.

— Ну пойдёмте, Артём Иванович.

Передача роли оказалась несложной. Я просто сказал Сэму‑2, что наделяю Чеснокова полномочиями командира виманы.

После этого малая вимана под командованием Чеснокова вылетела из ангара, сделала круг над поверхностью и вернулась.

Я спросил в канал:

Сэм‑2. Ты если что помнишь же дорогу в Елизаветоград?

В голове — голос Сэма‑2:

Помню.

— В общем, по большей части тебе просто надо будет возить грузы оттуда сюда и отсюда туда.

Если что, это я могу делать и сам. Но когда командир на борту, всегда лучше.

Прибытие

17 августа 2035

Ночью, как и планировали, полетели в столицу.

Садились в военном воздушном порту недалеко от Питера. Порт ночью не спал, было видно, что идёт война: что‑то грузили без остановки, в небе множество дирижаблей ждало очереди на разгрузку и погрузку. Хорошо, что мы ещё из Елизаветограда предупредили о прилёте: нам освободили угол, на который село бы и четыре виманы. Подлетали и приземлялись тихо. Не успели сесть, как к нам уже ехали автомобили: бортовые с солдатами и легковые — встречающие.

Когда мы рассаживались по машинам, Менделеев сказал:

— Утром встречаемся на Литейном, в десять. Игорь Власович, Ростислав Константинович, вы тоже. Бойцам дайте отдохнуть.

Мы с Полетаевым кивнули. Никифоров сказал:

— Слушаюсь.

Менделеев уехал на своей машине, а мы втроём сели в мою баронскую. Пётр поздоровался и спросил:

— Артём Иванович, домой? Там Анна Петровна уже готовит — то ли поздний ужин, то ли ранний завтрак, в общем, не поймёшь.

Я посмотрел на друзей напротив.

— Господа, предлагаю заехать к вам домой за вещами, а потом ко мне. Спален гостевых у меня много. Еда свежая. А завтра утром на Литейный — там пешком, домашнее дело. Если я вам, конечно, ещё не надоел.

За вещами заехали по дороге.

Когда я открыл свою дверь, в квартире пахло кофе и свежим хлебом. Анна Петровна стояла у стола. Завтрак уже был накрыт. Пар над чашками, скатерть ровная, прибор на одного.

— Садитесь, Артём Иванович. Пока горячее.

За мной зашли Полетаев и Никифоров, а за ними Пётр с вещами.

— Понятно, — сказала Анна Петровна. — Сейчас добавлю приборы. Хорошо, что с запасом приготовила.

После ночного завтрака, на удивление, все сразу разошлись по спальням. Никто даже не предложил открыть бутылочку вина или выпить бокал коньяка.

Дым

17 августа 2035

Когда я проснулся утром и открыл окно, то почувствовал запах дыма.

Я прошёлся по квартире, постучал в спальни парней и пошёл в столовую, где уже Анна Петровна подавала второй завтрак.

— Доброе утро, Анна Петровна, а откуда дым? — спросил я.

— Доброе утро, Артём Иванович. После того боя над дворцом всё время пахнет дымом, — сказала она. — Некоторые пожарища до сих пор дымят. Тогда вообще много всего пострадало. Дирижабли падали, выстрелы. Ещё от этого грохота у половины города стёкла выбило.

Полетаев и Никифоров подтянулись в столовую одновременно.

— Артём, а мне точно надо на Литейный, на встречу с Менделеевым? — спросил Никифоров, наливая себе чай. — Там же одно начальство будет, а я‑то так, охрана.

— Раз Дмитрий Иванович сказал, что надо, значит, надо, — ответил я. — И ты не просто охрана. Ты лицо, посвящённое в такие тайны, из‑за которых может ещё одна война начаться.

Полетаев сказал:

— А я ведь так и не сказал ни жене, ни детям, что мы теперь бароны.

— Пока и не надо, — сказал я. — А то захотят поехать посмотреть на баронство. Оно хоть и недалеко, но пусть лучше в Кастель‑Бахе будут. Дмитрий Иванович сказал, что они там под присмотром. Это многого стоит.

— Да, я тоже так подумал, — буркнул Полетаев. — Но всё равно не вовремя эта война. Даже не успел порадоваться баронству.

— После войны порадуешься, — сказал Никифоров.

— Война всегда не вовремя, — добавил я.

Осада

17 августа 2035

Литейный я сразу не узнал. Все окна снаружи закрыты металлическими ставнями, везде мешки с песком и зенитные установки.

На привычной проходной пришлось идти коридором‑змейкой из мешков, чтобы добраться до двери.

— Доброе утро, Артём Иванович, — поздоровался дежурный.

— Серьёзно, вы тут окопались, — сказал я.

— Приказ такой, — ответил дежурный и сразу добавил: — Вам сообщение от Мейендорфа.

Передал конверт. Я раскрыл его сразу.

Встреча с Дмитрием Ивановичем у меня в кабинете.

— Ну что, господа, — сказал я Полетаеву и Никифорову. — Нас уже ждут у Мейендорфа.

Приёмная Мейендорфа встретила нас как всегда. Варвара Павловна, секретарь барона, сказала:

— Господа, доброе утро. Вас уже ожидают.

За столиком у окна сидели Мейендорф, Менделеев и Дагмар. Рядом стояли ещё три кресла. Я подумал: чайный стол Мейендорфу нужен уже побольше. И хорошо, что окна у него на внутренний двор Литейного — иначе сидели бы с закрытыми ставнями.

Сам Мейендорф, как радушный хозяин, встал из‑за стола и вышел к нам.

— Господа, доброе утро. Присоединяйтесь.

Менделеев поднялся следом. И Дагмар тоже — ровно, без спешки.

Мы подошли к столику.

— Граф Дагмар, Николай Александрович. Позвольте представить барона Карасан‑Баха, Игоря Власовича Полетаева. И штабс‑капитана Ростислава Константиновича Никифорова.

Полетаев на титуле едва выпрямил плечи. Дагмар протянул руку первым: пожатие короткое, ровное.

— Рад, Игорь Власович.

— Очень приятно, Николай Александрович.

Никифоров принял руку коротко, как старшему по чину. Слов не добавил, только чётко кивнул.

Менделеев пожал нам руки и сказал:

— Надеюсь, успели отдохнуть, господа. Увы, времени на отдых сейчас немного. Садитесь. Чай ещё не успел остыть.

Сели. Стулья чуть скрипнули. Мейендорф подождал, пока за столом станет тихо.

— Вчерашние сводки вы знаете. Позвольте прочитать ситуацию на сегодня.

Взял со стола небольшую записную книжку, открыл — и у меня глаза поползли на лоб. Это была читалка. Такой я ещё не видел.

Не больше половины обычного листа, сложенного пополам. В кожаном чехле, корпус явно алюминиевый. Толщиной — не больше мизинца. Вместо бумаги светилось стекло.

Мейендорф увидел мой взгляд и улыбнулся.

— Это как раз второй вопрос, который мы будем обсуждать.

Мейендорф опустил глаза на стекло уже по делу.

— Южный театр. Без изменений. Продвижение Порты у Батума по‑прежнему остановлено; параллельно сохраняется давление на Эривань. На театре стоят узлы класса Билибино, снабжение устойчиво. По линии соприкосновения идут бои на земле и в воздухе. Попытки диверсий отмечаются и пресекаются. Положение оценивается как устойчивое.

Я не сразу взял чашку.

— Восточный театр. Японские силы оттеснены в южную часть Сахалина. Противник продолжает вводить подкрепления: живая сила, дирижабли, морской флот. Признаков истощения не отмечено. Береговая оборона держится. Узлов класса Билибино на театре меньше; действуют старые береговые крепости и батареи.

Вчера остров был весь их. Сегодня — юг. Я подумал про мост и про Оремиф. Мясорубка.

— Западный морской театр. Норвежский край. Противник удерживает занятое побережье, включая Ставангер; продвижение продолжается, нажим на Христианию и Финмарк сохраняется. Отмечено прибытие новых морских транспортов со стороны Британской Африки. Линейного флота на театре практически нет, крепостей нет, узлов класса Билибино нет; край освоен слабо. Удержание идёт за счёт воздушного флота.

Север я по‑прежнему почти не знал. Имена хотя бы были вчерашние.

— Проливы. Без изменений. Босфор закрыт для прохода. Боевых действий Порты против Македонии не отмечено.

Мейендорф нажал клавишу на торце. Стекло моргнуло, страница сменилась.

— Донесения разведки. По агентурным сведениям, не во всём подтверждённым: британцы добиваются, чтобы Индостан присоединился к конфликту либо пропустил их воздушный флот через свою территорию для удара по Империи с общей границы. Отмечены попытки подкупа при дворе и давления на отдельных вассалов. Император Индостана силы коалиции через свои земли пока не пускает и в войну не вступает. Оценки расходятся: торг условиями либо опасение внутреннего раскола.

— Поднебесная занимает выжидательную позицию. К военным действиям не присоединилась.

— Монголия сохраняет дружественный нейтралитет. Транзита войск через свою территорию не открывает.

— Речь Посполитая сосредоточила у общей границы крупные силы. Наступления не открывала.

— Германский Рейх начал сосредоточение войск у границы с Речью.

Он поднял глаза от стекла.

— Это уже занятно.

Менделеев кивнул и поставил чашку.

— Если Речь схлестнётся с Рейхом, сложно даже представить, что будет дальше. С одной стороны, нам на руку. С другой — не хотелось бы, чтобы вся Европа тоже начала воевать.

Он глянул на читалку в руках Мейендорфа, потом на меня.

— Но в целом сводки прочитаны не для того, чтобы мы их обсудили. А для демонстрации того, что ваша читалка уже работает, Артём Иванович.

Дагмар взял со стола точно такой же блокнот, какой только что открывал Мейендорф.

— Артём Иванович, это для вас. Держать всё время при себе. В случае утери — немедленно сообщить.

Я взял, открыл, повертел. Сделано качественно: заводской подход, не мои лабораторные поделки. Выглядит серьёзно.

— Много их уже? — спросил я.

— Поставили уже на поток и читалки, и читалки‑писалки, — сказал Дагмар.

— У читалок‑писалок новое название есть, — сказал я. — Ведун. А сеть ведунов — Всеведа.

— Отличное название, — сказал Дагмар. — Кстати, насчёт Всеведы: всё это уже работает на вашей схеме. На распределителях. Сеть очень удобно расширять. Сейчас как раз работают над оперативным столом — в главном штабе военного контура.

— А почему ведуны только на чтение? — спросил я.

— Мы хотели сделать компактный, — ответил Дагмар. — Чтобы можно было на ходу читать.

— Тогда сделайте клавиши небольшими, на половину размера ведуна. Разместите их под ним и сделайте выдвижными.

Я снял чехол со своего ведуна, подложил под устройство и сдвинул вниз — будто выезжает панель. Пальцами показал по коже, как набираю текст.

Дагмар нахмурился.

— Артём Иванович… где вы раньше были?

— На Луне, — ответил я.

— Похоже, вам нельзя из столицы уезжать, — улыбнулся Дагмар. Взял обычный блокнот и записал туда что‑то.

— А вот записи тоже можно делать в ведуне и хранить только в нём, — добавил я. — Кстати, у меня только что появилась идея, как сделать в ведуне и рисование, и сохранение рисунков.

— Вот ещё одна причина, почему я думаю, что наше предложение правильное, — сказал Дагмар.

— Ваше предложение? — переспросил я.

— Да. Мы предлагаем вам возглавить научно‑исследовательский институт, в котором ведутся работы по особо секретным направлениям. Игорю Власовичу предлагается должность вашего заместителя. Ростиславу Константиновичу — должность начальника безопасности института.

— Как полевой инженер вы сделали много невероятных вещей, — сказал Менделеев. — Теперь, вполне может быть, стоит немного побыть кабинетным инженером.

Я глянул на Полетаева и на Никифорова. Они молчали.

— Я не могу отвечать за моих друзей, — сказал я. — Мне нравится это предложение, уверен, там будет много интересных задач. Но меня беспокоит, что я могу утонуть в бюрократических задачах и застрять в кабинете. То, что я делаю сейчас, мне очень нравится. Я бы хотел совмещать и полевую работу, и руководство институтом. В идеале — взять отдельно администратора, а самому заниматься только научными задачами.

Дагмар и Менделеев переглянулись.

— Это именно то, что мы вам предлагаем, — сказал Дагмар. — Единственное, что вам это придётся делать уже не втроём.

— В смысле?

За него ответил Менделеев.

— Больше охраны. Больше коллег из числа учёных.

Я снова посмотрел на Игоря и на Ростислава.

— Господа, а вы что скажете? Игорь Власович?

— Я согласен. Главное, чтобы не я был администратором по бумагам, — ответил Полетаев.

Я перевёл взгляд на Никифорова.

Он кивнул.

— Я не против. Главное, чтобы моих ребят можно было забрать на охрану.

Менделеев уже набрал воздух — и не успел.

Я глянул в окно.

День. Небо светлое, почти белое. И по нему летел огненный объект. Яркий, узкий, слишком быстрый для всего, что я привык видеть над столицей.

— Твою мать… — выругался я.

— Что? — Менделеев не понял и тоже глянул в окно.

— Срочно поднимайте щиты над городом! — заорал я. — К нам летят гости!

Мейендорф бросился к столу, открыл ящик и что‑то там нажал.

— Перевёл Литейный в осадный режим!

Я увидел, как здание закрывается щитом. Воздух у окон на миг загустел — двор за стеклом чуть поплыл и снова стал резким.

Менделеев вытащил из кармана штуку, похожую на ручку, сорвал колпачок и тоже нажал.

Над городом начал подниматься стратегический щит. В то же время на окнах пошли вниз металлические ставни. Ставни резали небо кромкой, потом стало темно.

— На пол все и откройте рот! — закричал я.

Рухнул. За мной — остальные.

Где‑то на фоне орала сирена.

Сначала что‑то хлопнуло, а потом прямо рядом грохнуло.

А потом пришла звуковая волна. Та самая, от гиперзвука. Ударила в грудь и в пол сразу.

Глава 292. Воздушный бой

Глава 292. Воздушный бой

Автопилот

17 августа 2035

Я лежал на боку. Щека прилипла к холодному и почему‑то липкому паркету. Попытался вдохнуть — грудь сдавило, будто сверху навалились. Выдох вышел хриплым, с присвистом. В рёбрах тупо ныло. Терпимо.

В ушах стоял сплошной гул. Низкий, глухой, как работа трансформатора. Сквозь него пробивался свист — то ли в голове, то ли сирена снаружи.

Открыл глаза. Ресницы слиплись, веки тяжёлые. Перед носом паркет в белой пыли, и пыль ещё висела в воздухе, оседала медленно, как иней. Сирена выла далеко — приглушённо.

Попробовал приподняться на руках. Ладони скользили, пальцы мелко дрожали. В груди что‑то хрустнуло. Я замер. Боль пришла с задержкой — и когда накрыла, зажмурился и переждал.

Рот был всё ещё открыт. Помнил свой крик. Горло саднило, будто наглотался песка. Во рту металл. Провёл языком: зубы на месте.

Гул начал стихать, сменяясь пронзительным звоном. Теперь доходили другие звуки: чей‑то кашель, скрип половиц, глухой удар — кто‑то вставал.

Повернул голову. С трудом: шея затекла, в затылке пульсировало. Увидел сапог Никифорова. Он лежал ничком, не двигался.

— Ростислав! — выдавил я. Голос вышел карканьем. — Ростислав!

Он шевельнулся. Не сразу. Выдохнул.

Я сел, ухватившись за стул. Перед глазами поплыло, пол качнулся — удержался. Огляделся.

Кабинет Мейендорфа был в руинах. Книги на полу, портьеры сорваны, люстра болтается на одном шнуре. Осколки стекла хрустнули, едва сдвинул сапог. Стены стояли. Потолок на месте. Глянул на ставни: опущены, и на них вмятины — глубокие, будто били кувалдой. Удержались.

Рядом застонал Полетаев. Сидел, опершись спиной о стену, держался за ухо — из‑под пальцев сочилась кровь. Дышал часто. Глаза открыты.

— Живы, — выдохнул я. — Все живы?

Посмотрел вверх. Над зданием был щит. Вспомнил, как Мейендорф нажал кнопку. Как встала пелена.

— Щит сработал, — сказал я. Голос окреп. — Если бы не он…

Не договорил. Менделеев уже поднимался с пола, держась за стол. Мейендорф выбирался из‑под стола — разбитая губа, лицо в крови. Дагмар стоял на коленях, отряхивал камзол. Бледный. Живой.

— Щит выдержал, — повторил я уже громче. — Но его снесло. Волна дошла ослабленная.

Руки дрожали. В груди саднило, в ушах свистело. Дышать мог. Двигаться мог.

Сирена за ставнями выла на одной высокой ноте. Где‑то хлопали взрывы. Или эхо. Над головой прогудел тяжёлый дирижабль. Город просыпался к обороне.

В голове, которая ещё звенела, раздался голос Сэма.

Командир. Регистрирую двух асуров. Они меня тоже обнаружили. Жду приказания.

Я ответил в канал.

Взлетай вертикально вверх, на дозвуке. Потом уходи в сторону Первого. Не к самому городу — лети над тем материком. Башня должна помочь сбить асуров.

Выполняю.

Первая помощь

17 августа 2035

Я сидел на полу, прислонившись спиной к перевёрнутому стулу, и смотрел, как оседает пыль. В ушах звенело уже глуше. В голове — дыра. Не контузия. Приказ ушёл, Сэм ответил — и сразу пропал.

Попробовал позвать ещё раз. Тихо, без нажима.

Сэм.

Тишина.

Сэм?

Ни шёпота, ни эха, ни даже ощущения, что канал ещё есть. Либо его уничтожили, либо ушёл за сто километров. Я решил, что буду верить во второе.

Рядом зашевелился Полетаев. Всё так же у стены, ладонь на ухе — рука залита кровью. Дышал часто, ртом, как после долгого бега.

— Игорь, — позвал я. Голос опять вышел чужой, хриплый.

— А? — отозвался тихо. Смотрит на меня — и будто не видит.

— Ты меня слышишь?

— Слышу плохо… Вижу плохо… Всё плохо.

— Сейчас пройдёт. Потерпи.

Поднялся. Колени подвели, пришлось опереться о стену. Менделеев уже стоял над Мейендорфом: барон сидел у стола и вытирал разбитую губу рукавом. Дагмар, покачиваясь, подошёл к Никифорову — тот всё ещё лежал ничком.

— Работаем, — сказал Менделеев. Голос сухой, спокойный. — Артём Иванович, берите Полетаева. Николай Александрович — Никифорова. Я займусь бароном. Сначала стабилизировать, потом — врачам.

Я не ответил и опустился на колени перед Полетаевым.

— Сними руку.

Он убрал ладонь, и вся правая сторона лица оказалась в крови — от уха и вниз. Я приложил ладонь к виску, второй накрыл грудь и закрыл глаза.

Ручной регенеративный конструкт шёл тяжело, словно поднимаешь полное ведро за ручку, когда сам едва стоишь. Но я потянул.

Полетаев вздрогнул, выдохнул, и вдох стал глубже.

— Больно? — спросил я, не открывая глаз.

— Нет, блин… Приятно… Но уже лучше.

— Хорошо. Говори, если станет хуже.

Держал, как учили: первая помощь конструктом. Кровь из уха остановилась, дыхание выровнялось, лицо чуть потеплело.

Когда убрал руки, пальцы дрожали от усталости.

— Теперь не шевелись. Лежи или сиди. Понял?

— Понял, — ответил он и даже попытался улыбнуться. Вышло бледно.

Я повернулся. Дагмар уже поднял Никифорова. Тот сидел, опираясь на одно колено, и тряс головой.

— Ростислав, как ты?

— Будто по мне броневик проехал… А потом развернулся и ещё раз проехал… А я всё ещё жив, почему‑то.

И вдруг опомнился.

— Настенька! Там Настенька! — закричал он.

Дагмар отпрянул.

— Какая Настенька?

— Ордынская. Мне надо ей помочь.

Он попытался встать, качнулся — и снова сел на одно колено.

— Сидите пока, — сказал Дагмар. — Найдём вашу Настеньку.

— Она не моя… — закашлял Никифоров.

— Артём‑то про Лизу тоже так говорил, — вдруг подал голос Полетаев.

Менделеев закончил с Мейендорфом. Барон уже сидел, привалившись к столу, и осматривал кабинет — прикидывал, сколько займёт ремонт.

В дверь сначала грохнуло: кто‑то снаружи рванул створку. В кабинет влетели двое охранников, за ними ещё один. Оружие на изготовку. Старший оглядел нас, задержался на Мейендорфе.

— Господин барон, все живы?

Мейендорф кивнул.

— Живы. Раненые есть. Вызывайте лазарет.

Охранник коротко бросил в коридор:

— Медиков на третий! Быстро!

— И выясните, что с Анастасией Ордынской и её отцом, — сказал Дагмар.

Охранник — уже к нам:

— Щиты восстановлены: и над городом, и над Литейным. Летающие объекты ушли. По ним не стреляли — как было приказано.

Мейендорф хотел встать. Менделеев не дал.

— Вы поедете на носилках.

— Я…

— Это приказ.

Мейендорф поджал губы и спорить не стал. Охранники уже растаскивали обломки, освобождали проход.

Я остался на полу у стены. Грудь болела на каждом вдохе. В голове всё ещё шумело. Дагмар присел рядом.

— Артём Иванович, как вы? — негромко спросил он.

— Жить буду. А вы как, Николай Александрович?

— Тоже буду.

— Жить хорошо, — сказал я.

— А хорошо жить ещё лучше, — добавил Дагмар.

Дальше пошло быстро, пришли санитары. Полетаева уложили на носилки. Он попытался приподнять голову — я держал его за руку.

— Не лезь, Игорь. Лежи.

— А вы?..

— Мы следом.

Никифорова тоже уложили, хотя он ворчал, что может идти сам.

— Когда про Анастасию будет информация — вам передадут, — крикнул Дагмар.

Мейендорфа вынесли на носилках с каменным лицом: смотрел в потолок и, кажется, уже считал сводки.

Дагмар так и сидел у стены. Менделеев коротко отдавал кому‑то приказы. Я стоял у окна с опущенными ставнями и смотрел, как в щель между плитами пробивается белый дневной свет.

Где‑то над Австралией вимана уводила за собой двух асуров. А в Петербурге пахло свежим дымом, и раненых везли в госпиталь.

— Надо идти, господа, — сказал Менделеев. — Нас ждут внизу.

Я кивнул. Мимо меня прошёл Дагмар, и я пошёл за ним. У двери остановился, оглянулся на разбитый кабинет. Потом всё‑таки вышел. Кто нас ждал, я так и не понял, просто шёл за Дмитрием Ивановичем.

За спиной осталась пыль — и в ней следы, где мы лежали.

Бункер

17 августа 2035

Вниз пошли пешком. Менделеев — первым, за ним Дагмар, следом я, за спиной двое охранников. Шагали быстро, без бега. Лифт никто не предложил: после удара, видно, ходили только лестницей.

На лестнице пахло пылью и кровью. Кое‑где со стен осыпалась штукатурка, под ногами хрустели мелкие камешки. Звон в ушах не проходил, только стал глуше.

Спустились до первого этажа. Навстречу бежали люди, прижимались к стенам, уступали дорогу. Охрана на входе уже выставила цепь и проверяла каждого. Менделеев коротко кивнул старшему — нас пропустили без очереди.

Дальше — в подвал. Сразу стало холоднее, лестница уже, ступени выше. Я считал пролёты, чтобы занять голову. Ещё три этажа вниз.

Коридор под землёй оказался просторным, с низким сводчатым потолком. Светильники горели ровно, без жёлтизны. По стенам — кабели, трубы, местами старые своды, подхваченные бетонными поясами. Шли мимо дверей с номерами, без табличек. Иногда уходили ответвления, охрана вела прямо.

У последней двери, в самом конце, стояли четверо. Не дежурные — спецохрана, в полной экипировке. При нашем приближении все разом вытянулись.

Дверь была как в хорошем банке: массивная, с многослойной коробкой, с двумя ручными штурвалами. В стене вокруг — пазы под засовы, по четыре с каждой стороны.

Менделеев остановился. Я встал рядом.

Охранники одновременно взялись за штурвалы: один на себя, другой от себя. Внутри провернулись тяжёлые засовы.

— Это стандартная процедура, — сказал Менделеев, не оборачиваясь. — Сюда сразу переводят первых лиц, кто на ногах. Тут и штаб, и больница под землёй. И жить можно: есть жилые помещения. Так что мы здесь надолго, если понадобится.

Дверь открыли. Свет изнутри ударил в глаза — яркий, почти дневной.

Мы вошли.

Внутри было шумно от техники. Слева и справа по стенам шли ряды столов, за ними сидели связистки в форменных платьях. Глаз не поднимали: стучали по клавишам, записывали, передавали листы.

Центральный проход был широкий, как в казарме. По нему сновали офицеры, несли бумаги, негромко переговаривались. Над головами — низкий потолок с лампами, от которых почти не было теней.

После уличной пыли и звона в ушах этот подземный свет давил на глаза.

— Идёмте, — сказал Менделеев.

Пошли вперёд. Связистки не отвлекались. Только один офицер, старший, подошёл к Менделееву и что‑то тихо доложил. Тот кивнул.

За центральным залом был ещё коридор, шире и тише. Здесь на дверях уже стояли таблички: «Связь», «Медицинский блок», «Жилой сектор». В конце одного коридора мелькнули койки с белыми простынями. Раненых из кабинета уже везли сюда.

— Значит, я не зря пробивал эти стены восемьдесят лет назад, — сказал Менделеев и впервые за последние полчаса чуть усмехнулся.

Дагмар промолчал.

Мы вошли в комнату без таблички. Охрана осталась снаружи.

Внутри — стол, стул, кресла, диван, карта города на стене и маленький письменный прибор. Менделеев снял сюртук, аккуратно повесил на спинку стула и сел.

— Садитесь, господа. Пока ситуацию не стабилизируют, нам надо побыть тут и поруководить отсюда.

Я опустился на диван. К шуму в ушах примешалось тихое ровное гудение — сердце подземного штаба.

Дагмар сел напротив в кресло. Бледен, взгляд ясный.

В дверь постучали. Вошёл дежурный.

— Раненые из кабинета барона уже в медицинском блоке, — доложил он, глядя на Менделеева. — Мейендорф, Полетаев, Никифоров. Жизни ничего не угрожает.

— Хорошо, — сказал Менделеев. — Сводки по ситуации мне каждые пятнадцать минут.

— Есть, — ответил дежурный и вышел.

— А на ведун не будут присылать? — спросил я.

— Пусть и туда присылают, и сюда приносят, — сказал Менделеев.

Сводки будут про город. То, что сделал я, туда не попадёт.

— Кстати, вимана, скорее всего, улетела в Австралию, — сказал я. — Когда всё это случилось, Сэм сообщил: обнаружил асуров, и они его тоже. Я приказал лететь в Австралию.

— Будем ждать новостей, — ответил Менделеев.

Дальше время пошло медленно. Дагмару и Менделееву приносили сводки, они читали, отправляли сообщения. Я сидел на диване. Мне сводки никто не приносил, я ещё птица невысокого полёта. Под эти мысли я и задремал.

Новый водитель

17 августа 2035

— Артём Иванович. Артём Иванович.

Мне снилось, что я оседлал асура. Он брыкался, норовил скинуть, а я сидел на нём и одной рукой держался за лошадиное седло — за ту штуку спереди, как она там правильно называется, — а второй рукой махал ковбойской шляпой. И он опять почему‑то говорил женским голосом: Артём Иванович, Артём Иванович.

Я открыл глаза. Надо мной стояла миловидная блондинка в форме связистки.

— Артём Иванович, режим блокировки снят. Дмитрий Иванович уже ушёл. Вас ждёт автомобиль, который отвезёт вас домой. Дмитрий Иванович сказал, чтобы я поинтересовалась вашим здоровьем. Может, вам надо в медблок?

— Нет, не надо, — сказал я. — Лучше скажите, как там Полетаев и Никифоров. Им можно со мной ехать?

— Дмитрий Иванович и по этому поводу тоже оставил инструкции. Ночь ваши друзья проведут в больнице. Завтра утром, исходя из состояния их здоровья, можно будет что‑то сказать.

Я встал. Посмотрел на себя: костюм в пыли и штукатурке, штанина порвана.

Она проследила за взглядом.

— Распорядиться, чтобы вам доставили чистую одежду?

— Не, нормально, — сказал я и махнул рукой. — Так пойду.

— Я вас провожу.

В коридоре уже было пусто.

— Что там, какие новости по городу? Разрушений много? — спросил я.

— Взрывной волной посносило крыши, разбиты окна, много контуженных. Воздушного боя не было. Летающие объекты уничтожили машину у входа в Охранное отделение, после чего полетели в сторону воздушного порта. Больше информации нет.

— Возле воздушного порта бой был?

— Не было. Был приказ не стрелять. Летающий объект тоже не проявлял агрессии.

На первый этаж поднялись уже на лифте.

— Я вас тут оставляю, — сказала девушка. — Ваш экипаж ждёт возле проходной. Внутренний двор ещё не успели расчистить.

Экипаж и вправду ждал у входа. Когда я подошёл, из него вышел незнакомый парень.

— Здравствуйте, Артём Иванович.

Я остановился.

— А где Пётр?

— Пётр ранен. Пока я за него. Кузьма Фомич, шофёр Охранного отделения. С дежурства поставили.

Он открыл дверь. Я пожал плечами и сел. В салоне пахло озоном и тёплой кожей. После бункера это было почти мягко: спина ушла в диван, под затылком — подушка.

Когда тронулись, я спросил:

— С Петром всё в порядке?

— Да, небольшая контузия. Сейчас в больнице. Куда едем, Артём Иванович? Домой?

— Домой, — сказал я, глядя в окно.

Стекло между мной и водителем начало подниматься. Я как‑то не обратил на это внимания. Затылок утонул в подушке, веки налились. Руки стали чужими, город за стеклом поплыл и провалился. Я ещё успел подумать, что просто очень устал.

Арестант

дата неизвестна

Проснулся резко — от того, что болела голова. Это было странно: она у меня не болела очень давно.

Попытался потереть глаза и поцарапал лоб.

Когда глаза сфокусировались, на запястье оказался браслет, и я был на привязи: от браслета шёл металлический шланг в стену возле койки. Почти как в первый день в этом мире — в больнице в Киеве.

Оглянулся. Железная коробка, два на два на два, хотя нет, наверно, чуть больше, и потолки чуть выше. Железная койка, железный унитаз, железный умывальник, железный столик, железный стул. Железная дверь с закрытым окошком, как в тюрьме.

Я резко сел на койку. Посмотрел на себя: босиком, какие‑то серые брюки на завязках и такая же рубаха, которая надевается через голову, без единой пуговицы.

Моя одежда, мой перстень, мои вещи — всё пропало.

Я встал. Металл пола был неприятно холодный. Глянул под койку — тапочек не было. Пошёл, попил воды, после чего познакомился с унитазом.

С ногами залез на койку и стал думать, как я тут оказался. И самое главное — где это «тут».

Ничего не придумал. Тогда решил подумать, что у меня есть.

Посмотрел снова на штаны и рубаху и понял: из моего остался только Найтар, который растворился у меня на руке. Вот его я чувствовал, но как‑то тупо, вполсилы. Ещё остались знания и конструкты.

Голова всё ещё болела. Попытался собрать регенеративный конструкт. Не вышло. Не хватало эфира, конструкт сразу распадался. Прям чувствовал: при любых действиях эфир утекает через браслет.

Попытался продавить сильным потоком — Константа я или где? Браслет ударил током. Скрутило. Пару минут только и делал, что пытался отдышаться.

Куда ж ты вляпался, Артём Иванович, мелькнула мысль. А потом пришла ещё одна, похоже, умная: конструкты лучше не трогать. Буду ждать новостей.

Ждать было скучно. Который час — неизвестно. Сколько уже прошло — тоже.

Когда стало совсем скучно, попытался кричать и стучать кулаком в дверь. Опять ударило током.

Пока лежал и пытался отдышаться, пришла ещё одна мысль: кричать тоже не надо.

Глава 293. Гость

Первые дни

дата неизвестна

В полной тишине я сидел, по моим прикидкам, часов пять уже. Пытался вслушиваться. Тихо. Ни шагов, ни звука двигателя, ничего. Постучал костяшками в стену. Стук слышно, но приглушённый какой‑то.

Слушать было нечего, и я стал щупать. Слез с койки и пошёл по стене ладонями, от угла к углу. Металл ровный, холодный, швы между листами гладкие, ногтем не поддеваются. Койка приварена, столик приварен, стул приварен. Умывальник сидит намертво, вода идёт чуть тёплая и отдаёт железом. У двери проверил окошко: створка снаружи, изнутри ни щели, ни ручки. Влез на стул, потрогал потолок. То же самое.

Зато нашлось другое. Когда я стоял, прижав к стене обе ладони, из‑за неё, очень далеко, шло ровное гудение. Ниже слуха, как подземная река. Привычного гудения турбин не было, а его слышно даже на самых комфортных дирижаблях, совсем чуть‑чуть, но слышно. Это шло глубже и не менялось.

Сначала думал, что нахожусь в каком‑то подвале. Потом камера чуть наклонилась. Как будто дирижабль садится или набирает высоту, только без звука.

К этому времени есть уже хотелось жутко.

Голод и тишину нарушил первый посторонний звук. Сначала щелчок, потом в двери открылось окошко. За ним было темно. Кто‑то просунул поднос из нержавейки, поставил на подставку под окошком и быстро закрыл окошко.

Я встал с койки. Поднос был с углублениями, никаких тарелок. В одном углублении фасоль в красном соусе, в другом тушёное мясо, дальше салат и какие‑то солёности. Ложка торчала в фасоли.

Отказываться от еды из‑за того, что вдруг отравлено, было глупо. Захотели бы убить — давно бы это сделали. Я взял ложку и начал есть с аппетитом. Еда была простая, но вкусная.

— Ну хоть кормят тут неплохо, — сказал я вслух.

Голос в железной коробке вышел плоский, без отзвука. Я доел, поставил поднос на подставку у двери и сел считать.

Считать было особо нечего, поэтому считал я подносы. Один. Часов мне не выдали, свет не гас, мерить время оставалось только едой. Попробовал ещё считать про себя секунды — сбился где‑то на третьей сотне, плюнул. Заодно держал в голове наклоны: когда камеру повело, в какую сторону, что было до и что после.

Второй поднос пришёл, когда я уже проголодался, но ещё не успел разозлиться. Третий — примерно так же. После четвёртого я решил, что между ними часа четыре, может, чуть больше. Потом заснул, проснулся — а поднос уже стоял на подставке, тёплый. Из этого и складывались сутки: цепочка подносов и один длинный провал посередине. Выходило расписание. Расписание непонятно чего, но расписание.

К концу третьего дня, моего, посчитанного, я уже не был уверен, когда засыпал и когда просыпался. Расписание всё равно вёл. Мне казалось, оно пригодится: придут же когда‑нибудь, и я должен знать, сколько просидел. Я даже придумал, с чего начну разговор.

День сурка

дата неизвестна

А дальше пошёл день сурка. Отличить один поднос от другого стало нечем, и от скуки я начал ставить опыты.

Где‑то после четырнадцатого подноса я встал к двери и попытался подловить момент, когда открывается окошко. Меня долбануло током. Пока корчился на полу, поднос уже стоял на подставке.

Отдышался и понял, что так делать нельзя. Вот зачем током бить сразу? Могли же просто сказать.

Ещё через десяток попробовал другое: не отдавать поднос. Не поставил на подставку. Следующий не принесли. И не приносили, пока я, уже совсем проголодавшийся, не поставил его назад. Буквально через пару минут забрали. Ещё через часик принесли еду.

Пока голодал, успел передумать всякого: что про меня забыли, что решили поморить, что это уже начался разговор и мне что‑то говорят подносом. Оказалось проще. Торговаться тут было не с кем.

Ещё я стал говорить вслух. Сначала злился: высказал всё, что думаю, тому, кто открывает окошко, потом тому, кто меня сюда привёз, потом отдельно Кузьме Фомичу за поднятое стекло. Злость кончилась быстро, и дальше я просто повторял слова, чтобы слышать голос. Считал вслух, называл, что вижу, объяснял пустой стене, как правильно замачивать шашлык. Камера слушала и молчала.

Через сколько‑то подносов поймал себя на том, что жду уже не открытия двери, а еды. И даже не удивился.

Потеря счёта

дата неизвестна

Сначала я ждал, что дверь откроется. Потом перестал. Кажется, на десятый день. Или на двадцатый. Тогда и понял, что считать больше не нужно.

Что мы летим, я понимал только в момент, когда камера меняла наклон.

Свет в камере горел постоянно. Его не выключали ни днём, ни ночью, хотя когда день и ночь, я не понимал. Решил, что раз сплю — значит ночь, когда не сплю — значит день. Дни делились только на приёмы пищи. В какой‑то момент я потерял даже счёт «моих» дней. Стало казаться, что кормят не по расписанию, а просто когда просыпаюсь, а потом каждые несколько часов, пока не засну. Спал я много. Делать было нечего.

Свет при этом то резал глаза, то делался серым. Я вставал, смотрел на плафон: горит ровно, как горел. Значит, дело было во мне.

Щетина на лице понемногу становилась похожа на бороду. Единственные часы, которые в этой коробке работали.

Браслет на запястье был тёплый. Всё остальное холодное — пол, стены, койка, вода, — а он тёплый, всегда одинаково. Найтар я трогать не пробовал, одного раза хватило.

Я помнил, что у меня есть жена. Что есть Полетаев и Никифоров. Но эти мысли приходили, как сны: ярко, а потом тускнели. Один раз попробовал собрать Лизу целиком и не смог, вспоминалось кусками. Сидел на койке и складывал по порядку, пока не сошлось. Потом принесли поднос, и я пошёл есть.

Ложился я теперь сразу после еды. Ждать было нечего, а во сне время шло быстрее.

Ногти начал обгрызать, даже получалось более‑менее ровно. Оказывается, передними зубами сгрызать ровнее, чем боковыми резцами. А резцами как раз лучше уголки откусывать. Наливал воду в рукомойник и смотрел на себя. В какой‑то момент показалось, что брови заросли. Решил выдёргивать самые длинные волоски. В общем, развлекался как мог.

Пробуждение

дата неизвестна

И вот так я развлекался до тех пор, пока не проснулся с головной болью, но в этот раз уже на шикарном матрасе вместо жёсткой металлической койки.

Резко вскочил и сел. Сначала схватился за голову. Как только начал трясти головой, она заболела сильнее. Потом посмотрел на себя.

Одет я был по‑другому. Льняные тёмные брюки на резинке, светлая льняная рубашка, которая надевается через голову, с тремя пуговицами сверху.

Оттянул брюки и глянул на самое главное.

Твою мать. На меня надели шёлковые красные трусы.

Серьёзно? Шёлковые, да ещё и красные. Захотелось стянуть их и выкинуть куда подальше — я даже взялся за резинку. Потом сообразил, что других мне никто не выдаст, и отпустил.

По ходу глянул на руки. Ногти постригли, браслета, который бился током, нет. Потрогал лицо, щетины не было.

— Необычное гостеприимство, — пробормотал я.

Всё это время мне казалось, что что‑то не так. Потом дошло. Звуки. Тут были звуки. Не те, которые я создавал в камере, — звук воды, лёгкое постукивание по койке, своё дыхание, — а обычные. Где‑то пели птицы. Кто‑то ходил за дверью.

За дверью. Да. Тут была дверь, обычная, какие в особняках ставят.

Я спустил ноги с кровати. Внизу был ковёр, под ним виделся паркет. Тут же стояли тапочки, приличные, к слову сказать.

Я оглянулся. Тут было окно. Надел тапки и побежал к нему. За стеклом лежал склон: подстриженная трава, ниже старые деревья, каких у нас в парках не держат, — стволы в мху, ветки до земли. Между ними внизу проблёскивала вода. И что самое интересное, на окнах не было решёток.

— Что за чертовщина происходит, — вслух сказал я.

Сзади я услышал, как открывается дверь. Без скрипа, но открывали не скрываясь. Я обернулся.

В комнату лакей в красной ливрее закатил тележку. Белые перчатки, серебро, бутылка вина, блюдо под крышкой. Пахло жареным мясом.

Он подвёз тележку к столу и накрыл молча: тарелка, прибор, салфетка, бокал. Снял крышку с блюда, жар пошёл гуще. Бутылку поставил у бокала.

Я стоял за ним и наблюдал. Когда он закончил, коротко поклонился и ушёл.

Кормили тут намного лучше, чем в камере. На тарелке лежал ростбиф, розовый внутри, с соком; рядом мелкий картофель в масле и зелёный салат с заправкой. Я сел и ел. После фасоли и тушёнки это было почти неприлично.

Доесть спокойно не дали. Лакей вернулся с двумя помощниками, и они вкатили «немого слугу» — стойку на колёсиках, на которую вешают костюм. На плечиках пиджак, под ним брюки, внизу туфли.

— Барон Милославский, ваш костюм готов. Вам помочь одеться? — по‑английски спросил лакей.

— Нет, благодарю, я сам, — автоматически ответил я.

— Тогда буду ожидать вас за дверью. Мне поручено проводить вас к хозяину поместья.

Он поклонился и вышел. Те двое вышли следом.

Хозяин

31 августа 2035

Лакей вывел меня на широкую террасу. С неё открывался вид на горы, вершины тонули в тумане. Ниже по долине шумела на камнях река, а дальний склон был рыжий от вереска — до самой границы тумана.

У кофейного столика сидел мужчина спиной ко мне.

— Граф, к вам барон Милославский, — сказал слуга.

Мужчина встал и развернулся. Я его сразу узнал. Генри Нортон, военный атташе, с которым я говорил на балу у Императора.

— Граф? — переспросил я.

— Да, граф Нортон, — кивнул он, улыбаясь. — Для вас, Артём Иванович, просто Генри. Какие могут быть формальности между старыми знакомыми и будущими друзьями.

Он подошёл и протянул руку. Я немного рассеянно её пожал.

— Граф, может, поясните мне, что происходит, — сказал я.

— Присаживайтесь. Нас ждёт долгий разговор, — посерьёзнел он.

Мы сели.

— Артём Иванович, сразу хочу извиниться за столь неудобное путешествие, — сказал Генри. — Эвакуация вас из Питера была крайне сложной. Мы не могли рисковать успехом операции. Но, слава богу, всё прошло успешно, и вы теперь тут, в безопасности.

— Это больше похоже на похищение, а не на эвакуацию, — сказал я.

В мыслях было другое. Это больше похоже на какой‑то странный спектакль. Или розыгрыш. Какая‑то фантасмагория: меня усыпили, раздели, одели как заключённого, перевезли непонятно куда, опять усыпили — и вот я сижу в костюме, сшитом явно по моим меркам, под костюмом красные труселя, и разговариваю с графом.

— Полноте вам, Артём Иванович. Ну какое похищение. В Питере стало слишком опасно, и мы не могли молча наблюдать, как вы подвергаете свою жизнь опасности, — отмахнулся он.

— «Мы» — это кто? Британская корона? — уточнил я.

— Конечно. А кто ещё, — удивился Генри.

— А где мы сейчас? И вообще, какое сегодня число? — спросил я.

— Сегодня тридцать первое августа. Мы сейчас в поместье Блэр‑Атолл, — сказал Генри.

— Две недели? Меня же, наверно, обыскались, — вырвалось у меня.

И в это время мелькнула мысль: я думал, прошло не меньше месяца.

— О да. Видели бы вы, как вас искали. Это было впечатляюще, вам нужно гордиться. Подняли чуть ли не всю страну на уши. Наша подводная лодка почти неделю кралась на максимально тихом режиме, чтобы никто не услышал. Но вот вы тут, у нас в гостях и в безопасности. Так что хорошо то, что хорошо кончается.

— И чем я обязан такому приглашению?

— О, вы деловой человек. Сразу к делу. Я это одобряю, — кивнул Генри.

Я неопределённо хмыкнул. Будешь тут деловым при таких раскладах.

— Мне известно, что вас не ценят в Империи, — начал Нортон.

— Не ценят? — недоумённо переспросил я.

— Да, именно не ценят. Вы столкнули с мёртвой точки исследования древних. Вы изобрели рацию. Сила Империи возросла благодаря ситаллу. А ваши читалки? Это гениально.

— Вы прекрасно осведомлены, — ответил я.

— Ой, да что там осведомляться. Ситалл производят на половине заводов, которые раньше делали кристаллы из обычного стекла, а вторая половина готовится к переходу на новую технологию. Рации наши специалисты даже смогли повторить. И если вы согласитесь на наши условия, ваш патент будет работать и на территории Короны. А читалки, тут всё проще, один из наших людей видел, как ими пользовались.

— И чего вы хотите от меня?

— Хочу, чтобы ваши прошлые и будущие заслуги были оценены по достоинству. Мне поручено предложить вам титул маркиза и земли, соответствующие этому титулу.

— Взамен чего? — спросил я.

— Взамен работы на нас. Раскрытия секретов.

— Каких именно секретов?

— Да всех. Империя умеет хранить секреты. Как делается тот же ситалл или как работает читалка, мы не знаем. Даже рацию мы смогли повторить относительно недавно, да и то она работает не так хорошо, как ваши экземпляры.

Задавать глупый вопрос, что будет, если я не соглашусь, я не стал. И так понятно. Камера со звукоизоляцией — это была демонстрация, не вынужденная мера. И это пробуждение тоже.

— Вы удивительно прямы и откровенны, — задумчиво сказал я.

— А какие могут быть недоговорки между друзьями? Мы же с вами станем друзьями? — спросил Генри.

Очень хотелось ответить в стиле д'Артаньяна: «Меня плохо примут тут и неправильно поймут там, поэтому я вынужден отказаться». Я понимал: такой ответ лишит меня любой видимости свободы. Согласиться на предложение я тоже не мог.

— Моя жена? — спросил я.

— Если захотите — эвакуируем и её. Если нет — к титулу и землям прилагаются рабы и рабыни на любой вкус, — пожал плечами Нортон.

Меня передёрнуло. Не от самих слов — от того, как спокойно он их произнёс. Будто предлагал сорт вина.

— Давайте представим, что я соглашусь. Как это всё будет выглядеть? — спросил я.

— Вы приносите присягу королю как новый лорд, назначаете на все ваши земли управляющего и какое‑то время работаете в этом прекрасном месте. Наслаждаетесь природой, едой, горным воздухом. И, естественно, работаете, — улыбнулся Нортон.

— Над чем работаю?

— Ну как я уже и говорил — над всем. Плюс мы вам дадим ещё немного интересных задач. Прямо под нами комплекс древних. Уверен, вам с ним будет интересно познакомиться.

— Комплекс? — переспросил я, сделал вид, что меня это заинтересовало. Хотя какой вид, меня это и вправду заинтересовало. — Покажете?

— То есть вы согласны на наше предложение? — спросил Нортон.

— Пока что я согласен посмотреть комплекс.

Комплекс

1 сентября 2035

Комплекс мне показали только на следующий день. И это было даже к лучшему.

Я хоть и спал больше двух недель, но устал. Устал морально. Разговор с Нортоном на меня подействовал очень хорошо.

Сам Нортон, конечно, козёл ещё тот. Но он говорит. Оказывается, когда с тобой кто‑то говорит — это прекрасно.

После встречи с ним мне принесли свежие газеты и спросили, желаю ли я выбрать книгу для чтения. Захотел и газеты, и книгу. И ещё пообщаться с лакеями. Много они не говорили, но мне много и не надо было.

Потом перед сном я читал газеты. Из них узнал, что коалиция громит Империю по всем фронтам. Что на столицу напали неизвестные силы. Все стороны коалиции отвергали обвинения в попытке убить императорскую семью и в похищении Константы Российской Империи.

С мыслью, что Нортон — гад, я блаженно заснул на мягкой кровати.

Утром, после завтрака в постели, за мной зашёл Нортон и повёл к комплексу.

У этого поместья было две стороны. Одна выходила на горы, реку и местные красоты — туда смотрели терраса и окна моей комнаты. Особняк с другой стороны выходил на нечто среднее между военной базой и небольшим городом.

У входа в особняк нас ждал автомобиль.

Я вопросительно посмотрел на Нортона.

— Вы же сказали, что комплекс под нами.

— Ну он под городом. А вход немного дальше города. Кстати, не знаете, почему древние так любили строить всё под землёй?

— Ну не всё они строили, — ответил я.

— Ну да. Пирамиды не под землёй. А всё остальное, что вы находили, — под землёй же? — спросил он.

— По‑разному, — ответил я.

Он рассмеялся.

— Вы что, всё ещё не доверяете мне, Артём Иванович?

Я пожал плечами. Пусть думает, что я думаю, доверять или нет. Сам же я прикидывал, как отсюда побыстрее свалить.

Когда мы сели в автомобиль и поехали через весь город, я спросил:

— А мне можно выходить в город?

— Конечно можно, — ответил он.

— Не боитесь, что я сбегу? — спросил я.

— Артём Иванович, тут некуда бежать. Вы в центре самого укреплённого в мире острова, внутри самого секретного города на этом острове, вокруг поля и холмы. Вам просто некуда бежать. А если начнёте бежать — вас всегда заберут назад, — рассмеялся он и внимательно посмотрел на меня.

— Просто после этого к вам будут относиться не как к гостю, а как к пленнику, — добавил он намного холоднее.

Отвечать на это было незачем, и я отвернулся к окну.

Город кончился так же быстро, как начался. Кирпичные заборы, ангары, длинные казармы под жестью, столб с сиреной — и сразу поле. Дорога пошла вдоль подошвы холмов, ровная, с подстриженной травой по обочине. В приоткрытое окно тянуло сухой травой и той свежестью, которая бывает только в горах. Красиво тут, ничего не скажу.

Потом автомобиль сбавил и свернул вправо, на бетонную полосу, уходящую под уклон.

Уклон я почувствовал спиной раньше, чем понял, куда мы едем. По бокам поднялись бетонные борта; трава на кромке уползла сначала на уровень глаз, потом выше крыши. Съехали мы ниже поля метров на пять, если мерить по борту. Стало сумрачно и заметно холоднее, потянуло сырым камнем — тем самым запахом, от которого у меня теперь подбирается живот.

Вход оказался в самом холме, ниже уровня земли.

В торце выемки стояли ворота. Створки в породе, метра три на три на глаз, петли толщиной с бревно уходили в камень. И металл блестел. Без патины, без пыли тысячелетий — свежий, только что с завода.

Такие же ворота я видел под ледником на Укоке. В Колыбели.

Водитель остановился, не доезжая створок. Нортон повернулся ко мне и ждал.

Ахать я не стал. Смотрел на бетон, на воду в жёлобе у борта, на сбитый угол ограждения — на всё, кроме петель.

Взгляд всё равно вернулся к створкам, и со второго раза я увидел, что ворота испорчены. С одной стороны в створке было вырезано отверстие в человеческий рост. Кромка рваная, с наплывами застывшего металла, вокруг реза железо потемнело — единственное тёмное место на всех воротах. Снизу к отверстию подвели дощатый настил с двумя ступеньками, чтобы входить, не задирая ногу.

Мы вышли из автомобиля. Я подошёл к резу и потрогал кромку: шершавая, холодная, ладонь тут же выпачкалась.

— А зачем дырку резали? — спросил я. — Открыть не смогли?

— Не смогли, — легко согласился Нортон. — Пробовали и сбоку, и сверху, и снизу. Не подойти: там материал, который ничего не берёт. Ни пилы, ни взрывчатка. Створку взяли, и то намучились.

Я достал платок из кармана, тоже шёлковый, вот жеж гады, мелькнула мысль, вытер ладонь и промолчал. У этих ворот сначала спрашивают. Но это уже не моё дело — я тут гость, так что просто шагнул внутрь проёма.

Глава 294. Аквариум

Спуск

1 сентября 2035

За воротами меня ждал небольшой холл. Слева виднелась лестница, ведущая вниз. По центру стояли широкие открытые двери лифта, точно такого же, как я видел в Давилоне.

Створки были явно открыты принудительно. Немного погнуты, в проёме стояли распорки. Рядом стояли фонари, запитанные от толстенных эфирошин. Шины тянулись со стороны входа: часть уходила в шахту, часть — вниз по лестнице.

Я подошёл и глянул в шахту. Она уходила куда‑то вниз.

— Лифт не работает? — спросил я.

— Не работает. Тут ничего не работает, — ответил Нортон.

Я злорадно подумал: это у вас руки кривые, а не «не работает».

— Нам туда? — спросил я, показывая на лестницу.

— Туда, если вам интересно, — ответил Нортон. — Только ступеньки вы будете считать до вечера.

Он шагнул в проём между распорками и придержал мне створку.

— Их лифт не работает, а мы сделали свой внутри их шахты. Правда, пришлось разломать их кабину полностью, но зато теперь мы с лифтом.

Кабина была клёпаный ящик с поручнем по стенке и лампой под потолком. Пахло смазкой и горячим железом.

Ехали долго. За решёткой всё время шла ровная стена шахты, выведенная без единого шва. Я держался за поручень и считал проплывающие лампы, пока не сбился.

В бетонной выемке наверху было холодно и сыро. Тут воздух стоял сухой, и теплело с каждой сотней метров. К концу спуска я расстегнул воротник.

Лифт стал. Нортон отвёл створку.

— Артём Иванович, нам сюда.

Когда я вышел в проход, то увидел, что светло было от прожекторов. Они стояли через каждые метров сто, насколько я видел вдаль. Но, посмотрев в сторону от них, я замер, не зная, что сказать.

— С лёгкой руки одного из наших инженеров мы назвали это аквариумом, — сказал из‑за плеча Нортон.

Под небесами

1 сентября 2035

Я стоял у стекла, такого же, как в Давилоне. Только тут за ним была не шахта. Открывался пейзаж: озеро, холмы, развалины каких‑то зданий, остатки леса. Кусок земли, упакованный под землёй.

Мы с Нортоном стояли, можно сказать, под тем, что тут было за небеса: тёмная поверхность из того же материала, что и пирамиды.

— Какая тут высота? — спросил я, глядя вниз.

— От самой нижней точки, которую мы смогли найти, до потолка — около двухсот пятидесяти метров.

— А над нами сколько?

— До поверхности метров шестьсот, — ответил Нортон. — Плюс‑минус. Мерили по шахте.

— А ширина и длина?

— Приблизительно семьдесят пять на сто тридцать километров, — ответил Нортон. — Когда мы его нашли, внизу жило то, что обычно живёт в пещерах. Грибы, плесень, какие‑то мелкие животные, насекомые.

Это целая экосистема, мелькнуло у меня в голове.

— Когда включили свет, начала появляться трава, какие‑то растения, — продолжил Нортон.

— Вы смогли попасть внутрь? — спросил я.

— Нет. Можно только светить внутрь и наблюдать со стороны, — ответил Нортон.

Я пошёл по коридору. Через каждые несколько метров на уровне пола стоял кристалл — где‑то по колено, плотно прижатый к стеклу. Я его потрогал. Тишина. Никак не отзывается.

— Они стоят по всему периметру, на всех этажах, — сказал Нортон.

— На всех этажах? — переспросил я.

— Да. Тут на всю высоту аквариума идут точно такие уровни, с точно такими кристаллами. И все по периметру, — подтвердил Нортон.

— Все уровни одинаковые? — спросил я, не в силах убрать взгляд от того, что внутри аквариума. Это поражало размахом.

— Самый нижний отличается. Там что‑то похожее на технический этаж, а все остальные как под копирку, — ответил Нортон.

— Господи, что они тут изучали, — вырвалось у меня.

Судя по зданиям, тут жили люди. А древние за ними наблюдали.

— Я очень надеюсь, что вы нам поможете это узнать, — очень мягко сказал Нортон.

Эту мягкость я проигнорировал.

— Можно спуститься вниз? — спросил я.

Мне было всё равно, что меня похитили и что хотелось вцепиться Нортону в глотку и перегрызть её. Что я в плену и не должен им помогать — тоже было всё равно. Я хотел посмотреть, как это устроено там внизу.

— Пешком это будет долго, — ответил Нортон. — Опять на лифте.

На земле

1 сентября 2035

Лифт был, мягко говоря, не быстрый. На каждом уровне я смотрел в открытые двери лифта. В проёмах стояли распорки.

— Прожекторы стоят на верхнем уровне и на самом нижнем, — нарушил молчание Нортон. — Мы постоянно ставим новые, но, как понимаете, масштабы тут такие, что никаких прожекторов не хватит.

Я молча смотрел, как проплывает очередная открытая дверь. Отвечать вроде и не надо было.

— Вы уже видели что‑то подобное? — спросил Нортон.

На этот вопрос я решил ответить.

— Нет, не видел. Я до сих пор под впечатлением от масштаба.

— Спустимся ниже, — как‑то туманно сказал Нортон. — Там ещё интереснее.

Когда лифт спустился вниз, мы с Нортоном одновременно вздохнули с облегчением. Я от долгой поездки. А Нортон, такое ощущение, рад был, что спустился. Лифту не доверяет, что ли?

Коридор нижнего уровня был широкий, метров сто, не меньше. И ещё отличался от верхнего наполовину.

Правая половина была всё тот же аквариум. С одной стороны он уходил вдаль, с другой заворачивал налево и тоже уходил вдаль.

Вторая половина была похожа на коридор с кристаллами возле пирамид. Вдоль стены стояли знакомые стойки с кристаллами. Сразу за ними лежали знакомые рельсы. А посередине прохода стояла уже привычная мне местная обстановка: лампы, столы, палатки, куча народа в военной форме и белых халатах.

— Тут у нас научный центр, — пояснил Нортон. — Многие тут и живут, в палатках. Только на выходные выходят наверх.

Я присмотрелся. За палатками явно виднелись бочки с водой, кабинки душевых, что‑то похожее на кухню.

— Такое ощущение, что вы не удивлены, когда увидели вдоль стены кристаллы, — прищурился Нортон.

— Не удивлён, — согласился я.

— А где вы такое уже видели? — уточнил Нортон.

— В разных местах, — уклончиво ответил я, подходя к аквариуму.

За стеклом прямо на уровне колен начиналась почва с порослью травы, и там в траве что‑то копошилось.

— Артём Иванович, может, будем играть в эту игру вдвоём? — спросил Нортон.

— В какую игру?

— Ну, в ту, в которой мы по очереди что‑то просим или спрашиваем и отвечаем или даём, что попросили, — ухмыльнулся Нортон.

— Вы про что? — не понял сразу я. Всё никак не мог оторвать взгляд от аквариума. В метрах двадцати от меня лежал полузасыпанный человеческий череп.

— Про то, что вы попросили показать комплекс. Я показал. А на мои вопросы не отвечаете, — пояснил Нортон.

— Чтобы я начал отвечать на вопросы по этому комплексу, мне надо с ним больше ознакомиться. А чтобы я начал отвечать на вопросы о моём прошлом, надо, чтобы я принял решение, служить или не служить вашему королю. А я пока его не принял, — медленно проговаривая слова, ответил я.

И тут же, не давая Нортону возразить, быстро спросил:

— Вы видели, что там череп лежит?

— Да, видел. Их тут местами много бывает. Судя по всему, в аквариуме люди жили долго, убивали друг друга, занимались земледелием, рыбалкой, растили детей. В бинокль особо много не рассмотришь, но кое‑что видно было.

— Убивали? Их заставляли убивать? — удивился я.

— Людей никто никогда не заставляет убивать. Мы всегда сами делаем этот выбор, — ответил Нортон.

От его фразы мне как‑то стало не по себе, но я промолчал. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что он был чертовски прав, а мне не хотелось с ним соглашаться.

Скауты

1 сентября 2035

От размышлений о человечестве меня отвлёк знакомый шелест. Я отошёл от аквариума и увидел, как в нашу сторону катится знакомая платформа. На таких мы неоднократно катались по коридорам возле пирамид.

— А это наши скауты возвращаются, — по‑английски сказал Нортон.

— Скауты? — не понял я.

Для меня скауты были вроде пионеров, только американские.

— Разведчики, исследователи, — пояснил Нортон.

Платформа подкатила. С неё соскочили трое парней и подошли к нам.

— Генерал, — отдал честь старший на вид из них.

— Лейтенант, — в тон ему ответил Нортон.

Нифига себе, подумал я. И атташе, и граф, и генерал. Наверняка ещё и вышивать крестиком умеет.

Нортон повернулся ко мне.

— Артём Иванович, разрешите представить. Это командир исследовательской группы, лейтенант Финн Райан.

— А это барон Милославский, Артём Иванович, — представил меня лейтенанту Нортон.

Мы с Финном одновременно кивнули.

— Русский? — спросил Финн по‑английски.

— Русский, — ответил я.

— Это временно, — захохотал Нортон.

И сразу обратился к Финну:

— Что нашли сегодня? Далеко заехали?

Финн вопросительно посмотрел на Нортона, а потом на меня.

— Да не переживайте, можно говорить что угодно. Артём Иванович никому ничего не расскажет, — кивнул Нортон.

Мне опять захотелось вцепиться ему в горло.

— Доехали до угла C, — ответил Финн.

— Ого, далековато вас занесло, — присвистнул Нортон.

— Да, сэр. По центру коридора B-C такая же самая дверь, как и по центру коридоров C-D и D-A, — быстро доложил Финн.

— И тоже закрытая? — спросил Нортон.

— Такая же, как все. Закрытая, — подтвердил Финн.

— Получается, мы закрыли весь периметр, — задумчиво сказал Нортон.

— Ну что ж. Не хотелось, но придётся вырезать и эти двери, — тут же решил он.

После этого посмотрел на меня. Я не задавал вопросов, просто слушал.

— Тут вокруг аквариума четыре коридора, — пояснил мне Нортон. — В каждом точно по центру дверь наподобие той, через которую мы вошли, когда заходили в комплекс.

— Это больше врата, а не дверь, — пробормотал я.

— Пусть будут врата. Но это не делает их открытие проще. Разве что вы нам поможете? У вас же есть опыт с такими дверями? — прищурившись, спросил Нортон.

У меня лихорадочно заработали мысли. Про Колыбель он вряд ли знает: там такой уровень секретности, что даже Ветлугин не знал до последнего времени. Так что просто пытается подловить.

— Всякое бывало, — сказал я. — Надо смотреть.

— Если надо, значит, посмотрим. А то вырезание этих дверей — процедура долгая и тяжёлая: температура поднимается очень высокая, режем по сантиметру, на одни ворота уходят недели. Не хотелось бы, чтобы что‑то ценное за дверями пострадало, — немного грустно сказал Нортон.

Да за что мне всё это, вдруг резко взбесился я. С одной стороны, хотелось всё уничтожить, чтобы ничего им не досталось. С другой — а вдруг там что‑то очень важное, а они его уничтожат. Это будет катастрофа.

Но вслух сказал спокойно:

— Нельзя, чтобы пострадало.

Прозвучало так, будто я уже согласился. Наверное, так и было.

Сотрудничество

7 сентября 2035

Скоро неделя, как я каждое утро спускаюсь почти на километр под землю и тружусь возле аквариума. Размер у него такой, что перекрывает некоторые европейские страны из моего мира. К этому до сих пор не привык.

К дверям меня не пускают. Не запрещают — туда просто никто не ездит, кроме скаутов. А я в это время сижу с учёными.

Они спрашивают про технологии древних. Я отвечаю. Крайне дозированно, и по большей части о том, до чего они и сами могут догадаться.

Про ряды накопительных кристаллов они знали и без меня: заряжены на полную. Я только подтвердил. Про эфирошины древних рассказал то немногое, что знаю.

С материалом аквариума пытался разобраться сам. По всем параметрам это одновременно и энергетический щит, и физический материал. По крепости ничуть не меньше, чем стеклокамень пирамид.

— Мои коллеги пытались его сверлить алмазными свёрлами, — сказал доктор Браун, один из местных учёных‑инженеров. — Резать кругами и горелками. Результат нулевой. Оно даже не потемнело.

— Вряд ли древние за стеклом просто наблюдали за людьми, — ответил я. — Я подозреваю, что испытывали какую‑то заразу. Вирусы. Если они вырвутся, ничем хорошим это не кончится.

Доктор Браун только грустно вздохнул на мои слова.

Нортона я почти всю неделю не видел. Где он был и что делал, не знаю.

Сегодня утром на террасе он меня ждал за завтраком. Сидел уже, приборы на двоих, чашка у него в руках.

— Артём Иванович, доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил я.

— Сегодня изумительная погода. Я не смог отказать себе в удовольствии и позавтракать с вами.

Да чтоб ты провалился, подумал я. Но вслух, улыбнувшись, сказал:

— Буду рад компании.

Поговорили о погоде, о новостях, о том, что на фронте пока паритет. Потом Нортон вдруг вспомнил.

— А я ведь к вам не с пустыми руками.

Достал из портфеля до боли знакомые вещи — Битош и Найтар — и положил на середину стола.

— У нас есть два артефакта древних, занимательные вещицы, — сказал Нортон. — К тому же очень интересно себя ведут на стендах. Говорят, даже у Дмитрия Ивановича на руке есть такой браслет. Да и у вас был, а потом пропал. Расскажите, что это?

Я взял Битош. Он привычно лёг в руку.

Показать, как он активируется, или нет? Активировать Битош на самом деле несложно. Они и сами могли догадаться. Это просто проверка. А вот Найтар так просто не активируешь.

Решено. Покажу.

Сжал камень. Над ладонью засветился привычный прямоугольник со строками.

Нортон подался вперёд.

— Как вы это сделали?

Я положил Битош на стол и подтолкнул к Нортону. Он поймал камень на самом краю.

— Возьмите в руку и просто мысленно скажите: активироваться.

Он взял недоверчиво и сосредоточился. Секунд через десять ничего не произошло. Посмотрел на меня.

— Я что‑то делаю не так?

— Пробуйте ещё раз. Надо нащупать это чувство, потом само будет получаться. Попробуйте разные слова, разные мысли про включение и активацию. И не просто думайте — как бы отправляйте образы в камень.

Ещё несколько попыток, и вот у него перед рукой засветился прямоугольник.

— Что тут написано? — спросил он, всматриваясь в надписи.

— Не знаю. Я не понимаю их языка. Тут нужны лингвисты. В тех камнях, что были у нас, там было что‑то вроде списка контактов. Это устройство связи древних.

Немного соврал. Хотя нет. Не сказал всю правду.

— А какие ещё у них возможности? — спросил Нортон.

Я пожал плечами.

— Надо попробовать активировать в комплексе.

— Это прекрасное предложение, — обрадовался Нортон. — Нам как раз с вами сегодня вместе туда надо.

— Зачем? — подозрительно спросил я.

— Хотим попросить вас посмотреть на те двери, что внизу. Прежде чем их начинать резать. Или вы их откроете, или мы откроем сами. Вот только последствия нашего открытия могут быть печальными.

— Попробую, — пожал плечами я.

Нортон не отставал. Подвинул мне ближе Найтар.

— А что насчёт этого?

Я взял Найтар в руки, покрутил.

— Это почти то же самое, что и галька, — ответил я. — Но вот активировать его тут нельзя.

— А где можно?

— В Питере, — ответил я почти злорадно.

Врата

7 сентября 2035

Нортон не стал меня допытывать про Найтар. Перешёл на светское. Рассказал, что в местном театре поставили новый спектакль, и очень рекомендовал туда сходить.

Так завтрак и закончился. После него мы направились в аквариум.

Лифт, как всегда, ехал долго. Настолько медленно, что даже уши не закладывало.

Внизу нас уже ждали скауты, во главе с Финном. Мы подошли к платформе.

— Генерал. Все уже возле двери A-B, ожидаем вашего присутствия, — сказал он.

До двери A-B ехать оказалось недолго. Ехали в тишине, справа мелькал всё тот же аквариум, слева стойки и кристаллы. Я вдоль этого стекла неделю ходил у лифта. Теперь оно просто бежало мимо. Минут через сорок впереди показались палатки.

Платформа сбавила скорость, показались ворота, которые мне стоило попытаться открыть. Или не стоило, посмотрим. Возле них стояли прожекторы, накопители, были разбросаны эфирошины, тут же рядом столы и опять куча народа. Лагерь почти близнец того, что был возле лифта, разве что немногим меньше.

Сами врата оказались копией тех, что были вверху. Только эти целые. Створки сплошные, металл блестит.

Я стоял и смотрел на них. За спиной до этого шумный лагерь будто замер. Тишина была такая, что я слышал собственное дыхание.

На мгновение показалось, что они все пропали.

Я обернулся — Нортон мне широко улыбнулся.

Нет, не пропали, грустно подумал я.

Рука сама легла на дверь. Привычного отклика я не услышал. Было ощущение, что меня кто‑то слушает в пустоте, но ничего не говорит.

Я рассудил логически. В таком комплексе должен быть кто‑то, отвечающий за порядок. И этот кто‑то должен быть Сам‑дхас.

Я послал сообщение в эту пустоту.

Сам‑дхас. Проснись.

Глава 295. Биом

Глава 295. Биом

За стеклом

7 сентября 2035

Пробуждение было не мгновенным.

Сначала стало светлее. Я поднял голову и увидел, что потолок начал набирать яркость.

Сзади кто‑то ахнул. Началось какое‑то движение.

Я не отвлекался. Ладонь так и лежала на створке. Я ждал.

Секунд через десять пришёл ответ.

Создатель. Я Сам‑дхас проекта Эволюция. Назови себя.

Сам‑дхас. Я Артём. Определи длительность своего сна и обратись к аварийным протоколам. — сразу приказал я, наученный уже общением с Сэмами.

Опять пауза. Секунд на пять. Сзади уже шумели.

Я долго спал. Связи с внутренним кругом Кашьяпы нет, связи с командованием Арта Манаса нет. Устройства дальней связи отсутствуют или повреждены. Принимаю тебя как руководителя Эволюции.

Кашьяпа — это что‑то новенькое, подумал я и решил спросить.

Что такое Кашьяпа?

Основатель проекта Эволюция.

Имя осталось в воздухе. Спросить дальше не успел.

— Артём Иванович, всё в порядке? — услышал я напряжённый голос Нортона позади.

Я убрал руку и обернулся. В коридоре уже было светло. Высокий потолок светился ровно. А из Аквариума шёл совсем обычный дневной свет.

Финн стоял за плечом Нортона. Смотрел сначала на него, потом на меня. Такое ощущение, что он не мог понять, то ли я делаю что-то плохое, то ли хорошее.

— Да, общаюсь с комплексом, — не стал скрывать я.

— С комплексом? — переспросил Нортон.

— Да, он говорит со мной. Этот комплекс называется Эволюция, — ответил я Нортону и сразу обратился к Сам‑дхасу.

Сам‑дхас. Буду называть тебя Сэм Четвёртый.

Хорошо.

А эволюция чего тут происходила?

Эволюция информационного поля планеты.

— Расскажете подробнее? — спросил Нортон.

— Я сам ещё спрашиваю и слушаю, — ответил я.

Сэм. Что это значит — информационное поле планеты?

У каждой планеты оно своё. Эволюция в рамках Полигона меняла его.

Полигона? Что такое Полигон?

Это зона, изолированная от внешней среды, с воссозданием биома данной планеты и искусственным изменением информационного поля.

Я посмотрел в сторону стекла. Нортон всё ещё стоял рядом и смотрел на меня. Большинство учёных уже было возле стекла: смотрели туда и вполголоса что‑то обсуждали.

Этот здоровенный кусок планеты за стеклом?

Да. Изначально он был намного меньше. За сто семьдесят лет работы проекта увеличился больше чем в тысячу раз.

А что должно было делать изменённое информационное поле?

Должно было ускорять эволюцию аборигенов.

И что из аборигенов должно было получиться?

Воины, не зависящие от Слов.

Я не стал спрашивать дальше. Рубашка прилипла к спине, хотя стоял я на одном месте.

Я неделю объяснял себе это место как лабораторию. Лаборатории воинов не выпускают.

— Генри, пойдёмте посмотрим, что там за стеклом происходит, — сказал я.

— Вы мне ничего не хотите рассказать? — спросил он, не двигаясь.

— Пока нет. Я сам ещё ничего не понял.

— Артём Иванович, — сказал он, и мягкости в голосе не осталось. — Я показал вам всё, что у нас есть. В одни ворота эта игра больше не идёт.

Я открыл рот и закрыл. Посмотрел на Нортона, потом на Аквариум.

— Подождите ещё немного, — сказал я и пошёл к стеклу.

Нортон пошёл за мной. Финн — за ним.

Сэм. Расскажи подробно, в чём смысл всего этого. Почему я должен вытягивать из тебя всё клещами?

Смысл работы был в том, чтобы изменить планету. Аборигены, у которых есть родство с эфиром, должны были получить возможность усиливаться за счёт уничтожения остальной агрессивно мутировавшей флоры и фауны.

Мы шли между пустыми палатками. Народ уже стоял у стекла.

Мутировавшей фауны. Ты и неодарённых людей туда считаешь?

Да, но и не только людей. Планировалось таким образом выделять сильнейших из популяции аборигенов.

И чем завершился эксперимент?

Он не завершился. Он был остановлен по неизвестной мне причине. В рамках Полигона изменение поля было стабильным. Расширить его на всю планету не получалось.

Я дошёл до стекла и встал вплотную.

До сих пор я видел там круг света от прожектора и темноту за ним. Теперь горело всё.

Там, где была тёмная плита потолка, стояло небо. Облака в несколько слоёв, и где‑то за ними — солнце. От бугров по земле легли тени. До этого неба было двести пятьдесят метров.

Зелень шла узкой полосой вдоль стекла и обрывалась там, куда не добивал свет прожекторов, прожекторов, которые больше не были нужны. Дальше всё было серое. Голая земля в разводах плесени, бугры, остатки чего‑то, что когда‑то было лесом. Ещё дальше воздух густел и всё в себе гасил. Горизонта не было вовсе.

И никого.

Учёные стояли вдоль стекла плотно, кто‑то с биноклем. Я упёрся в стекло ладонями.

А когда прекратили эксперимент, сколько людей ещё не мутировало в эту фауну?

Девятнадцать тысяч четыреста тридцать семь человек, разделённых на четыре фракции. Они воевали между собой и ещё с агрессивной флорой и фауной.

Я ещё раз посмотрел на серую равнину за стеклом. И молчал так долго, что Сэм заговорил сам.

Одна из последних поправок к информационному полю — рост сил индивидуума за уничтожение себеподобных, а не только за счёт уничтожения агрессивной флоры и фауны.

Я всё‑таки спросил.

У убитого что, была какая‑то сила и переходила в убийцу?

Нет никакой переносимой силы. Есть реакция модифицированного информационного поля на действие. Оно начинало считать индивидуума сильнее и создавало позитивные микромутации. Они влияли на физические или энергетические возможности. Ускоренная эволюция за счёт персонального опыта.

Что‑то не сходилось.

Сэм. А зачем это всё было нужно? Поле у каждой планеты своё. На другой планете такой воин ничего не будет стоить.

Будет. Любое живое существо — носитель слепка информационного поля родного мира. Одна из целей работ — возможность изменять информационное поле других планет через миграцию носителей.

За спиной громко разговаривали и смеялись. Радовались, что комплекс ожил. Финн не смеялся. Стоял рядом с Нортоном и смотрел на серое.

Типа заражения других планет?

Если исходить из поведения вирусов, то да. Если исходить из планов — это должна была быть система ускоренной эволюции. Самовоспроизводимая, самоподдерживающаяся, самораспространяющаяся.

За стеклом всё так же шли облака. Это небо включил я, а как выключить, спросить не догадался.

Я обернулся к Нортону. За стекло он, кажется, так ни разу и не глянул — всё это время смотрел на меня.

— Это плохое место, Генри, — сказал я.

— Почему? — спросил он.

— В этом аквариуме древние заставляли людей убивать друг друга, предварительно накачав их какой‑то заразой, чтобы они становились агрессивными, — сказал я.

За дверью

7 сентября 2035

Нортон не сразу ответил. Постоял. На серый пейзаж за стеклом так и не посмотрел.

— Звучит, как будто ничего нового они не делали, — медленно проговорил он.

Я тоже не сразу ответил. Глянул ещё раз на пустую равнину. Потом на него.

— Кроме того, что они за этим наблюдали больше чем полтораста лет.

Он чуть склонил голову.

— С кем вы говорили?

— С чем‑то наподобие умного кристалла, который умеет общаться как человек, — сказал я. — Он тут вроде администратора.

— Это как на «Минерве»? Тот, который с экипажем через рации общается? — уточнил Нортон.

— Да, — усмехнулся я, вспомнив Джаза.

— А как вы с ним общаетесь? Можете научить кого‑то из коллег? — спросил он, показывая в сторону людей в белых халатах.

Я посмотрел на Нортона внимательно.

— У вас галька с собой, которую вы мне утром показывали?

— Да.

Он вытащил её из кармана и протянул мне на ладони. Я не стал брать.

— Пойдёмте, посмотрим, получится ли у вас.

Нортон повернулся к учёным, взгляды которых были прикованы к аквариуму.

— Доктор Браун, можно вас отвлечь?

Доктор сразу же подошёл к нам.

— Да, генерал, чем могу быть полезен… — и тут же, не дожидаясь ответа, обратился ко мне: — Артём Иванович, то, что вы сделали, это невероятно. Мы месяцы тут бились, не могли понять, как оно работает. Спасибо вам большое.

— Да особо не за что, доктор Браун, — ответил я.

Браун мне нравится. Он был не военным. Он был увлечённым учёным.

— А вы уже знаете, что для чего этот комплекс? — спросил он у меня.

Я вопросительно посмотрел на Нортона. Он пожал плечами и кивнул.

Я рассказал, рассказал про Сэма, рассказал то, что уже рассказывал генералу и даже немного больше. И ещё добавил то, что сам додумал: когда древние уходили, они просто выключили людям солнце.

Браун хотел что‑то сказать. Открыл рот. Закрыл. Снял очки, и я заметил, что у него дрожат руки.

— Это звучит бесчеловечно, — наконец сказал он. — И опасно. Если это вырвется наружу, мы тут можем начать убивать друг друга?

— Я не знаю, — почти честно ответил я.

— Вы закончили? — поинтересовался Нортон.

Я пожал плечами.

— Тогда пойдём разберёмся с этим, — сказал он, держа в руках Битош.

Мы подошли к стене возле ворот, которые я так ещё и не открыл.

— Стукните дважды галькой в стену, — сказал я.

Нортон стукнул аккуратно.

На стене появилось знакомое лицо. То самое, что рассказывало про эвакуацию.

— Это что? — быстро спросил он. А Браун ахнул где‑то на фоне.

— Это последнее сообщение древних, которые всё это построили, — сказал я. — Они улепётывали с планеты, потому что прилетел кто‑то сильнее их. Наши лингвисты перевели.

Нортон не отрывался от изображения на стене, Браун подошел ближе и тоже похоже не мог отвести взгляд. Пока он смотрел, я обратился к Сэму Четвёртому.

Сэм. Сейчас я разрешу тебе общаться с владельцем Битоша. Тебе нельзя рассказывать ему что‑либо важное про проект. Только общие знания.

Если вопрос сложный — ссылайся на то, что не знаешь, а не на то, что не можешь говорить. То, что ты мне уже рассказал, рассказывать можно. И не говори, что я создатель. Я просто умею с тобой говорить, и всё.

— А как говорить с… комплексом? — спросил Нортон, всё ещё глядя на стену.

— Его зовут Сэм, — сказал я.

И сразу Сэму:

Поприветствуй владельца Битоша.

Нортон немного пошатнулся. Выровнялся сразу, галька так и осталась в пальцах.

— Это необычно, — сказал он тихо. — Оно говорит образами, а не словами. К этому надо привыкнуть.

— Привыкните. Потом уже перестанете различать слова и образы.

Он покрутил камень в пальцах.

— Я могу кому‑то передать это устройство?

Сэму я уже закрыл рот, так что можно было передавать.

— Оно называется Битошем. И да, можете.

— Попробуйте, доктор, — попросил он.

У Брауна реакция была другая. Он расплылся в улыбке.

— Это… это… это великолепно… — наконец сказал он.

Нортон забрал у него камень и задумчиво положил в карман. Битош и инструкция к его использованию — цена за игру и за мою хоть какую‑то свободу.

— Дверь открывать будем, Артём Иванович? — спросил он немного растерянно.

Я не ответил. Спросил Сэма.

Сэм. Что там за дверью?

Технические помещения. Сборщик эфира. Двери.

Сердце забилось быстрее.

Про Двери никому кроме меня ни слова. Запомни это.

Запомнил.

А куда они ведут, Двери?

Куда откроете — туда и ведут. Ты создатель. Ты должен знать, куда ведут Двери.

Я хотел было спросить, не брат ли он Джаза. А потом решил, что не буду. Брат точно. До гадалки не ходить.

— Давайте попробуем открыть, — сказал я уже Нортону.

И добавил Сэму:

Сэм. Открывай ворота.

Ворота медленно и бесшумно стали открываться.

— Смотрите, — выдохнул кто‑то сзади. — Оно открылось.

Я глянул на учёных. Их внимание от аквариума переключилось на дверь. Финн смотрел не на створки — на Нортона.

— Генри, пойдёмте посмотрим, что за дверями?

— Подождите, Артём Иванович, — сказал Нортон.

Браун уже подался к створкам. Нортон выставил руку и остановил его.

— И вы, доктор, не спешите.

Потом махнул охране, которая стояла недалеко от врат.

В открытые врата цепочкой забежали человек двадцать военных с оружием наперевес. За ними зашёл Финн. И через пару минут вышел. Мы пока терпеливо стояли и ждали.

— Чисто. Можно заходить, — сказал он.

— А вот теперь можно, — согласился Генри. — Прошу.

И демонстративно протянул руку, приглашая меня за двери.

За дверями было скучно и обычно, обычно для меня.

Воздух стоял сухой, как во всём комплексе. Большой холл, и в нём слева сразу три Двери — те самые. Трубы вдоль стены. Коридор, уходящий куда‑то дальше, без конца в темноте.

— Вон там сборщик эфира, видел уже такой, — сказал я и махнул рукой в сторону. Я узнал его по опыту: такие же узлы стояли в Давилоне.

Нортон вошёл следом и огляделся. Финн остался на пороге.

— Где видели? — спросил Нортон.

— Под пирамидой в Ковдоре, — ответил я. Из этой пирамиды я решил тайну не делать: её знали все ещё до раскопок. — Только там оно не рабочее, а тут похоже в полном порядке.

— А это что? — Нортон показал на три Двери слева, возле которых уже стоял десяток военных.

А это мой шанс срулить отсюда, мелькнуло у меня.

Потом ещё одна мысль доехала: пробиваться сейчас боем — не самое лучшее решение. Вдруг они вообще не работают. Останусь наедине с кучей злой охраны и разочарованным Нортоном. А его разочаровывать мне пока не хотелось.

И сразу следом: если оставить комплекс в руках Короны — неизвестно, что они сделают. Не дай бог разберутся в работах древних.

Я стоял между ним и проёмами.

— Это порталы такие у древних были, — сказал я. — Куда вели, я не знаю.

Соврал. Хотя нет, не соврал. Я реально не знаю, куда эти Двери могут везти.

— Мы как их активировать не разобрались, — тут же добавил я.

А вот теперь соврал, подумал я. И почему‑то от этого стало теплее на душе.

— А остальные ворота вы можете открыть? — спросил Нортон.

Сэм. Что там за остальными воротами?

То же самое, что и за этими.

А ты где физически находишься?

Не знаю.

Открой тогда им все ворота. Пусть смотрят.

Готово.

И тут же Сэм спросил сам, без вопроса к нему.

Артём. Мне кажется, ты в плену. Я могу как‑то помочь?

Ну разве что ты можешь их всех обезвредить.

Нет. Не могу.

А что ты можешь сделать?

Могу выжечь всё, что внутри Полигона, и уничтожить все данные.

Я не ответил, просто посмотрел на Аквариум. Похоже, этот механизм был для перезапуска эксперимента, того эксперимента, где жили люди и считали Аквариум целым миром. Мысль была не весёлая, поэтому я решил переключиться на Нортона.

— Двери все открыты.

— Уже? — удивился он.

— Да. А чего ждать‑то, — пожал я плечами.

После всего этого Браун ещё долго тряс мне руку и благодарил — за запуск комплекса и за возможность пообщаться с ним.

— Генерал, а нельзя ли… Битош, — попросил он Нортона.

— Позже, доктор. У вас есть чем сейчас заниматься.

Потом Нортон как‑то мягко увёл меня назад — к лифту и к особняку.

На обратном пути он сказал:

— Это уже похоже на взаимовыгодное сотрудничество. Спасибо, Артём Иванович.

Я смотрел на город в окне экипажа. На людей, которые куда‑то шли, спешили, работали в магазинах и кафе, на детей, играющих на улице. И мне как‑то стало так тоскливо и гадко.

— Генри, вы понимаете, что там происходило? — ответил я. — Там же поколениями жили люди, работали, растили детей, воевали. За ними наблюдали древние и старались сделать их сильнее, чтобы они ещё лучше друг друга убивали. А потом древние, когда уходили, просто выключили свет. И целая цивилизация внутри этого мира погибла в темноте.

— Артём Иванович, не знаю, насколько хорошо вы знаете древних, но я не думаю, что они чем‑то отличались от нас, разве что уровнем технологий. Они делали то, что делаем мы на земле каждый день: придумываем новые способы убивать себе подобных. Только я думаю, они к нам не относились как к себе подобным или равным, — как‑то неопределённо ответил Нортон.

А я в это время думал, что мне делать. По‑хорошему мне бы пробиться к воротам, попробовать открыть их в бункер, а потом отдать приказ Сэму на уничтожение биома и данных.

Глава 296. Полигон

Буква

8 сентября 2035

Этой ночью я спал плохо. То, что сначала казалось хорошей идеей, больше ею не казалось. Лёжа на роскошном матрасе, я смотрел в темноту и заново прокручивал вчерашний день и то, как я запустил комплекс. Теперь с какой стороны я ни заходил, это решение получалось так себе. Комплекс простоял под землёй чёрт знает сколько времени, а теперь работал, и работал он на генерала Нортона, потому что я приложил ладонь к створке и назвал себя.

Ещё в лифте я прикидывал, как бы добраться до тех ворот ещё раз и попробовать открыть их в бункер, а Сэму оставить приказ выжечь внутри всё вместе с данными. В голове я уже представлял: они меня такие просят разобраться с дверями, а я такой открою их к своим и сбегу. Ночью план выглядел смело, но чем больше я про него думал, тем слабее он выглядел. К утру от него почти ничего не осталось. Успокаивало одно: внутрь Полигона они всё равно не попадут.

Утренний чай подали на террасу. В долине ещё стоял туман, внизу шумела на камнях река, на перилах лежала роса, и всё это выглядело до неприличия красиво. Лакей налил, спросил, не нужно ли чего ещё, я сказал, что не нужно, и он ушёл.

А я отставил чашку и позвал Сэма.

Сэм.

Слушаю, Артём.

Ответ пришёл сразу, как будто он стоял в двух шагах за спиной. Между нами лежал целый город, за ним поле и подошва холмов, а слышно его было так же чисто, как вчера внизу. Привыкал я к этому тяжело.

Что сейчас на Полигоне?

Внутри люди.

Какие люди?

Те, что приходили с тобой.

Сэм меня подвёл. Я ему говорил: ни слова про Двери. А он открыл им двери внутрь Полигона.

На упрёк он ответил:

Ты сказал: ни слова про двери. Они спросили, могу ли я открыть дверь на Полигон. Я мог — я открыл.

Я только и мог промолчать в ответ. По факту он прав. Это я балбес.

Приказ я ему отдал ровно такой, какой отдал. Про то, что о Дверях нельзя говорить, сказал. Про то, что никакие двери открывать нельзя, не сказал ни слова. Он не соврал и не схитрил, он выполнил сказанное по букве и ни на палец в сторону. Похоже, врать и хитрить Сэма не учили.

Чай я допил уже холодным. Злиться было особо не на кого. Вчера у меня на руках была одна‑единственная вещь, которой у них не было: ход внутрь, про который знал только я. Сегодня утром эта вещь лежала на общем столе, и положил её туда я сам.

Приказывать Сэму что‑то ещё в то утро я не стал. Сначала надо было понять, чего они хотят дальше и насколько я им ещё нужен.

Пришёл лакей, спросил, подавать ли ещё чаю. Я сказал, что не надо, и остался сидеть, глядя, как туман сползает по долине к реке. Где‑то там, под всей этой красотой, по освещённым коридорам сейчас ходили люди генерала Нортона и лезли своими ручонками туда, куда не стоило лезть. Двери перед ними открывались сами, тихо и вовремя, как для своих.

Гостеприимство

8 сентября 2035

После завтрака я ждал, когда за мной приедут. Думал, именно сейчас я им нужен больше всего: комплекс ожил, значит опять поведут вниз, будут спрашивать, показывать, просить, требовать. Не пришли, не просили.

— Я бы хотел съездить туда, где был вчера, — сказал я лакею после обеда.

— Разумеется, барон. Я передам генералу, — ответил он и унёс поднос.

К вечеру выяснилось, что генерал занят.

Весь день я слонялся по особняку, набрал книг в библиотеке, попросил газеты, мне их принесли в тот же час, в газетах, правда, ничего нового не было, Империю били на всех фронтах, коалиция шла освобождать народы империи от российского гнёта. Я читал медленно, пробовал вычитать между строк, что там со столицей и с нашими, и не находил ничего, кроме того, что Империи скоро кранты. Потом сложил газету пополам, положил на столик и пошёл гулять.

Кормили меня как на убой. Утром овсянка и яйца, днём мясо, вечером рыба, и всё это подавали молча и вовремя. Бельё, кстати, так и оставалось шёлковым. Свежее, сложенное стопкой на стуле. Я к нему притерпелся и даже перестал вспоминать, что думал про него в первый день.

Ходил я много, просто чтобы уставать телом. Старые деревья в мху, подстриженная трава, тропа вниз к реке. Вода в реке была такая, что через минуту начинало ломить пальцы, и я всё равно лез в неё умываться, как дурак. Поблизости всегда кто‑нибудь был: садовник с корзиной, солдат у поворота дороги, лакей на верхней террасе. Меня не сопровождали и не окликали, просто нигде я не оставался один.

Парк

9 сентября 2035

Сегодня после завтрака я повторил просьбу, и мне тем же вежливым голосом ответили, что автомобиль сегодня подать не смогут, но моё пожелание передано. На третий раз я спросил напрямую, кто это решает — генерал или кто‑то ещё. Лакей сказал, что знать этого не может, и предложил принести кофе. Слова «нельзя» я так и не услышал, просто между мной и воротами опять оказался кто‑нибудь очень воспитанный.

Делать было нечего, я решил прогуляться по парку. И чтобы не было скучно гулять одному, позвал Сэма.

Сэм. Что там происходит на Полигоне?

Ответил сразу.

На данный момент внутри Полигона две тысячи сто восемьдесят семь человек.

Я остановился.

Что они там делают?

Обустраиваются. Восстанавливают поселение. Часть убивает животных.

Садовник стоял у дорожки и смотрел на меня. Человек шёл, шёл, шёл, а потом резко остановился — это странно. Я пошёл дальше, чтобы не привлекать внимания.

Каких животных, Сэм?

Каких они туда завезли. В данный момент это бараны.

Зачем они их убивают?

Люди в белых халатах изучают реакцию организма на убийство живого существа.

Это было плохо. Похоже, они всё‑таки смогли выведать у Сэма, что за комплекс и чем он занимался. Ставить это ему в вину я не стал. Это моя вина. Не надо было разрешать ему общаться с владельцем Битоша. Теперь уже поздно. Если он перестанет общаться, это будет выглядеть слишком подозрительно.

Дошёл до конца парка, до ограды, кладка была мне по грудь, наверху проросла трава. Постоял, подумал, потрогал камень. За оградой лежало поле, за полем поднимались холмы, и дальше во все стороны было то же самое, а настроение было так себе.

После прогулки лакей меня сразу пригласил на обед. Сегодня была тушёная баранина с овощами. Пока я её уныло ковырял, думал, что хорошо: они не знают, что я могу говорить с Сэмом.

Вечером я всё‑таки пробовал снова думать, как отсюда выбираться, и упирался в одно и то же. Я на острове, вокруг поля, посты, дирижабли, уходить можно только через Дверь в Эволюции, но меня туда не зовут.

Город

10 сентября 2035

В город я всё‑таки съездил, ради этого подали экипаж сразу же.

Городок был опрятный и весь одинаковый. Кирпич, жесть, вывески в две краски, у казарм подметённая мостовая, на площади какая‑то бойкая торговля и уличные музыканты. Мимо меня шли солдаты, женщины с корзинами, бегали дети, у лавки стояла очередь за хлебом. На меня как‑то вообще никто не обращал внимания.

У ворот казармы двое разгружали грузовик, передавая ящики по цепочке, и один из них громко считал вслух. На углу мальчишка чистил ботинки офицеру и болтал без умолку, а офицер кивал и смотрел мимо. Жизнь тут шла своим чередом, чужая и до одури обычная, и у меня защемило под рёбрами.

Проходя мимо магазина, у которого на витрине красовались ружья, я похлопал себя по груди: во внутреннем кармане был бумажник с деньгами. Я обнаружил его в тот же день, когда мне принесли первый костюм. Оружие я всегда любил и потому решил зайти.

Прямо в зале меня встретил продавец.

— Добрый день, чем могу быть полезен?

— Да я просто зашёл посмотреть, — ответил я, глядя не на него, а на витрины.

— Если что, я буду за прилавком, зовите, коли буду нужен, — легко поклонился продавец и ушёл.

Купить оружие и попытаться пробиться с боем? — мелькнула шальная мысль. На её место сразу пришла более приземлённая: тебя расстреляют издали, и щит не поможет. Я подумал и согласился с ней. Оружие мне точно не надо.

Побродил я так пару часов по городу и понял, что хожу по кругу и высматриваю дорогу за казармы, ту самую, по которой мы ехали к воротам комплекса. Заставил себя развернуться и пойти назад к экипажу. Всю прогулку за мной никто не ходил, ну или я не видел.

Театр

11 сентября 2035

Сегодня весь день я провёл, читая книги, а вечером меня повезли в театр. Театр был неплохой, большой зал, ложи, просторное фойе, публика — мундиры и дамы, играли какую‑то комедию про наследство и перепутанные письма. Со сцены что‑то говорили, а я половину шуток не понимал, но смеялся вместе со всеми: сидеть с каменным лицом было бы слишком заметно. Смеялись тут охотно, всем залом разом, и почему‑то именно от этого мне стало как‑то неуютно.

Единственное интересное, что я обнаружил: в театре свет был электрический. Заметил это, когда в своей ложе проходил мимо светильника и почувствовал тепло. Эфирные осветители светили, но не грели; электрические всегда давали немного тепла. Странно выходило другое: в особняке освещение эфирное, а тут электрическое.

К концу этих дней я поймал себя на том, что считаю их. Как считал подносы тогда, в железной коробке. Только теперь мне их подавали на серебре.

Графиня

13 сентября 2035

Вечером в моём особняке давали приём. Ну как в моём — в том, где я жил.

Предупредили с утра, костюм принесли заранее, лакей уточнил, помочь ли одеться. В зале горели все лампы, играли музыканты, пахло цветами и духами, и было не протолкнуться от мундиров. Меня представляли как барона Милославского, гостя из Империи. Гость из Империи, надо же. Я кланялся, говорил, что рад знакомству, и через полчаса перестал запоминать лица.

Приёмов и балов я за последние годы навидался, так что ходить по такому залу было не в новинку. Непривычным оказалось другое. Дома меня показывали как своего инженера, тут — как удачное приобретение, которое наконец достали из ящика и выставили на видное место. Подводили, разглядывали, один пожилой полковник даже взял двумя пальцами рукав моего пиджака и оценил сукно. Разносили шампанское и что‑то мелкое на тарелках. Есть при таком количестве народу неудобно, и я не ел, только держал бокал, чтобы руки были заняты.

Потом ко мне подвели молодую женщину в сером шёлке. Титул назвали, имя тоже, но имя я не удержал в голове, а переспрашивать было уже поздно.

Она спросила, правда ли, что у нас морозы стоят месяцами. Я ответил, что стоят. Она сказала, что холода не переносит, а здесь зимой сыро, но жить можно. Мы помолчали, и я похвалил оркестр. Она согласилась, что играют славно, и поправила перчатку.

Рядом всё это время держалась пожилая дама в чёрном, и говорила она вроде бы со мной, а вроде бы мимо меня: какие в округе земли, как быстро тут устраиваются молодые семьи, какой у графини лёгкий и покладистый характер и как ей идёт этот дом.

Я не сразу сообразил, что меня, оказывается, сватают.

— Я женат, — сказал я.

Дама улыбнулась мне так, как улыбаются ребёнку, сказавшему что‑то милое. Графиня в это время смотрела в сторону оркестра и молчала. Её сегодня тоже привели и показали, просто с другой стороны.

На аргумент, что я женат, они сказали, что ничего страшного. Всё равно я в Империю уже не вернусь.

Говорилось это без нажима и без угрозы. Просто в этой комнате все давно знали, чем у меня кончится дело, и слегка удивлялись, что я один ещё не знаю.

Я вышел на террасу. Темно было так, что вереска внизу не видно, тянуло с холмов сухим и холодным, за спиной играла музыка.

Там, на подлодке, я однажды не смог собрать Лизу целиком: вспоминалась кусками, и я сидел на койке и складывал, пока не сошлось. Сейчас она собралась сразу и вся, с первого раза, вместе с голосом. Что ей сейчас говорят про меня и что она сама об этом думает, я старался не гадать, потому что от этого делалось совсем скверно.

Я постоял, пока не замёрз, и вернулся в зал прощаться. Хозяева были мною довольны.

Диверсия

15 сентября 2035

И наконец сегодня утром на завтраке я встретил Нортона. Он был чрезвычайно доволен.

— Артём Иванович, доброе утро. Благодаря вам весь комплекс ожил. Наши специалисты в восторге. Король лично хочет вас видеть в Лондоне и ждёт от вас присяги, а в обмен вы получите всё, что было обещано. И я думаю, даже ещё что‑то сверху.

— Сверху? — растерянно спросил я.

— Однозначно, думаю, это будет дирижабль, король любит их дарить, — подтвердил Нортон, наливая себе чай.

Когда я наливал себе чай, я уже лихорадочно думал, что делать. Присягу‑то я принимать не собираюсь. А если откажусь — меня точно закроют где‑то в тихом месте. А я не хочу в тихое место.

Попробовал отложить эту поездку.

— А не рано ли, Генри, меня показывать королю? Я ещё ничего не сделал особенного и ничего не решил окончательно.

— Артём Иванович, если вы уже начали нам помогать, то значит, вы для себя уже всё решили. Просто сами себе ещё в этом не признались, — рассмеялся Нортон.

На какой‑то момент я даже задумался. Неужели он прав? Да нет, не может быть. Он просто хренов манипулятор.

И тут же позвал Сэма.

Сэм. Прямо сейчас перестаёшь открывать двери из Полигона в Эволюцию. Заходить должны, выходить нет. На все вопросы отвечай, что не знаешь, что произошло, почему‑то не работает, и нужен технический специалист.

Запомнил?

Запомнил.

Меня ни в коем случае не называй специалистом и не говори, что это ты мой приказ выполняешь.

Запомнил?

Запомнил.

После этого я улыбнулся. Сделал гадость — сердцу радость.

— Ну, раз ждёт, то ждёт. Когда вылетаем?

Нортон хлопнул себя по колену.

— Артём Иванович, я в вас не сомневался. Мне нравится ваш подход. Вообще я планировал вылет сегодня вечером, чтобы завтра утром быть уже на месте. Вам ещё надо костюм заказать для появления во дворце.

Не прошло и сорока минут нашего завтрака и светской беседы, как вдруг к нам пришёл лакей и передал записку Нортону.

Он прочитал и нахмурился.

— Что‑то случилось, Генри? — безмятежно спросил я.

— Я вам не говорил. Мы смогли активировать двери, ведущие внутрь аквариума, и через них же могли выходить. Теперь мне сообщают, что выход заблокировался. Входить получается, а выходить нет, — он посмотрел на меня очень внимательно. — Вы что‑то про это знаете, Артём Иванович?

Я всегда плохо блефовал. Но врать о поломке я умел. Профессия такая.

— Нет, — ответил я. — Может, сбой какой‑то?

— Может, и сбой… — пробормотал Нортон. — Артём Иванович, простите, дела не ждут.

Он встал и ушёл.

А я сидел, смотрел на вереск и думал: интересно, в Крыму можно посадить такой вереск? Вид с террасы мне тут определённо нравился.

Честность

17 сентября 2035

Сегодня завтрак не задался.

Начиналось всё как обычно. Пришёл на террасу, было свежо, налил горячего чая. И минут через десять почувствовал, что отключаюсь.

Пришёл в себя в камере. В обычной тюремной камере. Я‑то в них не был раньше, но думаю, они выглядят именно так. Койка, прикрученная к каменной стене. Дырка в полу — типа туалет. И кран над дыркой — типа умывальник. На руке опять браслет, такой же, как был на подлодке. Будь он неладен.

Да. Маркизом, похоже, не стану, понял я.

О неудавшейся карьере я размышлял недолго. Буквально минут через сорок после пробуждения дверь открылась, и зашёл Нортон. Он больше не улыбался.

— Господин Милославский, как вам ваши новые условия? — спросил он.

— Не очень, — честно признался я.

— Привыкайте. Теперь они навсегда, если будете себя хорошо вести. Если будете плохо — они станут хуже, — сказал Нортон.

— Чем я заслужил такую честь? — спросил я, садясь на койку.

— Вы в курсе, что Сэм не умеет врать? — спросил Нортон.

— Врать? — не понял я.

— Да, врать. Если его спросить: Сэм, это Артём отдал приказ заблокировать двери, — знаете, что он ответит?

Я уже знал. Потому что я дважды балбес. Но спросил:

— Что?

— Он ответит: «Сказать не могу. Мне запретили отвечать на этот вопрос».

— И вы считаете, что это указывает на меня? — попытался я обелить своё честное имя.

— Как включить двери? — вместо ответа спросил Нортон.

Я пожал плечами.

Нортон тоже пожал — и меня долбануло током.

Когда я отдышался, Нортон спросил:

— Не вспомнили, господин Милославский?

— Идите к чёрту, Генри, — только и смог ответить я.

— Жаль. Я думал, мы нашли общий язык, — сказал Нортон и вышел.

А за ним зашли трое тюремщиков. Меня снова долбануло током. Пока я корчился, они отключили браслет от шланга и подключили к другому — тот вёл к ящику в руках у одного из них. Потом меня оттащили в карцер.

Тут не было ничего: ни кровати, ни дыры в полу, ни света, только я, браслет и шланг, который шёл к двери. Размером карцер был ровно полтора на полтора на полтора.

Одиночество

дата неизвестна

Кубик, в котором меня закрыли, был ужасный. Камера на подлодке, оказывается, была номером люкс.

Тут не было еды, воды, туалета. Воздуха хватало еле‑еле, чтобы не задохнуться. И тишина. Абсолютная тишина. Я даже свой голос как‑то плохо слышал. Ноги вытянуть не мог, встать не мог. Стены, пол, потолок были одинаково холодные.

Единственное развлечение, которое тут было, — электричество. То, что периодически било через браслет, когда я пытался заснуть. Каждый раз, как только я начинал дремать, меня сразу будил сильный разряд.

И всё. Ни вопросов, ни разговоров. Только бессонница в тесном кубике. Спать я больше не пытался. Вместо этого лежал и убеждал себя, что согласие — это не предательство. Это тактика. Я выйду, осмотрюсь, а потом что‑нибудь придумаю.

Стена сначала поехала. На ладонь вперёд, потом обратно. Я упёрся в неё затылком — камень, никуда не ехал. У пола легла полоска света, как от двери. Провёл пальцем: камень к камню, щели нет.

Капнуло. В кубике нечему было капать. Я сказал вслух «хватит» — голос пришёл тонкий, будто из соседней комнаты, и сразу сел.

После разрядов в темноте ещё держались жёлтые точки. Садились на стену и не гасли, пока я на них смотрел. Моргнул — нет. Не моргал — ползли ближе.

Один раз напротив, в полутора метрах, оказались колени. Чужие. Я протянул руку. Холодный пол.

Но чем дольше я лежал, тем тише звучали слова, что согласие — это не предательство. В какой‑то момент их стало совсем не слышно, а потом пришли новые слова: я соглашусь на что угодно, лишь бы выйти.

Глава 297. За стеклом

Выхода нет

дата неизвестна

Когда дверь в камеру открылась, я сначала не понял, что происходит. То ли стена пропала, то ли стена засветилась.

Потом в меня ударил сильный поток воды из шланга. Меня откинуло к противоположной стенке. В кубике лететь было некуда — сразу стукнулся и сполз.

Я не был в обиде. Я пил воду. С пола, жадно, потом ловил струю ртом, пока она била. Вкус показался самым лучшим на земле. Горло саднило, руки тряслись, и всё равно это было хорошо. Немного пришёл в себя.

Рука вдруг потянулась в сторону света, я хихикнул сам себе: я картинку такую в музее видел, когда голый мужик тянет руку к свету. Потом я ощутил натяжение на запястье и понял, что снаружи тянут за шланг. Дальше его дёрнули сильнее, и браслет впился в руку так, что аж сустав хрустнул: кто‑то на том конце очень хотел меня вытащить наружу. Когда тело поехало за рукой по шершавому бетону, я понял, что сейчас, скорее всего, опять будут задавать вопросы и надо что‑то придумать, чтобы у меня был какой‑то козырь.

Я позвал Сэма.

Сэм.

Слушаю, Артём.

Захотелось ему сказать: ничего им не открывай, и я чуть не сказал. Потом вспомнил, как это у него работает, и сказал иначе.

Чтобы разблокировать двери, я должен приложить к ним руку. Никак иначе. Этот приказ никто не может отменить, даже я сам.

Понял?

Понял.

После этого я решил никаких больше указаний не давать. Сэм понимал всё буквально. Запутывать его не надо.

Когда меня вытащили из конуры, свет бил в глаза, я ничего не видел. Воздуха сразу стало слишком много, закружилась голова. Меня куда‑то тащили, толкали, передвигали, куда‑то посадили. Сесть вышло не сразу, меня шатало, ноги и руки ещё ждали стены, в которые можно упереться всем одновременно.

— Артём Иванович, добрый день. Как вы себя чувствуете? — услышал я голос Нортона.

Тон тот же, что за завтраком, только сейчас я мокрый и не в костюме.

Я попытался ответить, но почему‑то захрипел. А потом меня начало трясти.

— Артём Иванович, вы готовы нам помогать? — спросил Нортон.

Я всё ещё кашлял.

— Если вам плохо, может, вам стоит вернуться в камеру и там отлежаться? — опять спросил Нортон.

Я отчаянно замотал головой.

— Прекрасно. Значит, вы можете отвечать на вопросы. Я ещё раз повторю вопрос: вы готовы нам помогать?

Я закивал. Хотелось кричать: я готов. Готов на всё. Только не обратно. Вместо этого слышалось «дха… дха…». Я пытался вытереть глаза от воды, но руки тряслись так сильно, что я не попадал.

Я почувствовал, как мне на плечи накинули одеяло. Замотался. Меня всё трясло.

В руки кто‑то всунул чашку с чем‑то тёплым.

— Пейте, Артём Иванович. Это вам поможет.

Я не стал вредничать. Начал пить — и чашку забрали.

— Мелкими глотками, пожалуйста, — послышался голос Нортона. И опять мне дали чашку.

Я пил, пока не выпил всю чашку. Становилось лучше, хотя я когда‑то читал, что потом может стать хуже, но мне было всё равно. Вытер глаза одеялом. Напротив меня за столом сидел Нортон. Откинулся на спинку кресла, ногу положил на ногу, такое ощущение, что он не в тюрьме, а где‑то в сигарной сидит.

— Артём Иванович, как нам разблокировать двери, чтобы они работали так, как работали раньше? — спросил он.

— Мне надо положить руку на двери и разблокировать их, — сказал я.

Нортон взглянул на кого‑то за мной. Кивнул и посмотрел на меня.

— Вроде не врёте. Сэм подтвердил: по‑другому не получится.

Я обернулся. Сзади стоял какой‑то военный и держал в руках Битош.

— Ну что ж. Поехали к дверям, — сказал Нортон.

Меня опять взяли под руки и потащили, я пытался перебирать ногами, но они как‑то плохо слушались, будто с задержкой. Когда вытащили на улицу, дышать стало намного легче, воздух чище и его тут больше, чем в комнате, хотелось начать вдыхать и не заканчивать. После моего кубика мир казался громадным. Дальше меня кинули в кузов грузовика, я скрутился на полу, укрылся одеялом и провалился в сон, казалось, так удобно спать ещё никогда не было.

Похоже, я спал и тогда, когда меня тащили с машины к лифту. И пока ехал в лифте. И пока тащили от лифта к дверям. Что‑то мелькало, какие‑то лица, люди, ноги, похоже, меня уронили пару раз, а может, мне всё это приснилось.

Разбудили пощёчинами. И озабоченным голосом доктора Брауна на фоне.

— Что с Артёмом Ивановичем? Что с ним случилось?

— Он отказался быть нам другом, — где‑то на фоне послышался голос Нортона.

А меня всё били по лицу. И тут же опять голос Нортона:

— Да хватит его бить, ты ему шею сломаешь, не видишь, он уже пришёл в себя, сейчас от твоих ударов опять вырубится.

Я с трудом разлепил глаза. Надо мной маячила голова одного из тюремщиков, он стоял на одном колене и тяжело дышал. Что, тяжело меня бить? — злорадно подумал я. Спортом надо заниматься. Потом глянул по сторонам: потолок светился ровно, мы были, похоже, в том самом зале, который я открыл первым. Нортон стоял тут же, рядом, чуть дальше на пару шагов стоял ещё один тюремщик с ящиком, от которого к моему браслету шёл шланг. Я немного запрокинул голову: за мной почти вплотную была одна из трёх дверей.

— Ну вот, Артём Иванович, вижу, вам уже лучше, — спокойно сказал Нортон. — Будьте так добры, открывайте двери.

Сэм. Ты открывал двери им в одно и то же место?

Да, Артём.

А там есть ещё двери?

Там очень много дверей, Артём.

Когда я приложу руку к двери и скажу «открывай» — открывай туда, где рядом нет людей.

Хорошо.

Я встал. Облокотился рукой о двери, колени предательски дрожали. Створка под ладонью холодная. Как тогда. Я чувствовал, что простою не больше пары минут, дальше снова упаду.

— Ну, Артём Иванович? Разблокируйте, — поторопил меня Нортон.

— Не получается… — затряс я головой. — Я не могу мыслями собраться. Дайте мне минуту.

Вслух — минута. В голове уже было: только подойди.

Нортон молча кивнул.

— Генри, давайте договоримся, — прошептал я.

— Плохо вас слышно, Артём Иванович, — сказал он и сделал шаг ближе.

— Я хочу договориться, — опять прошептал я. Или прохрипел.

Он подался вперёд и улыбнулся.

— О чём же, Артём Иванович? Что вы можете предложить такого, чего я не получу от вас и так?

Я не ответил, одной рукой так и опирался на дверь, второй же рукой, крепко как мог, схватил его за сюртук.

Сэм. Открывай.

Дверь открылась. Опора ушла — я провалился, Нортон за мной. Я сразу оттолкнулся ногами и вытащил себя и его за пределы проёма.

Сэм. Закрывай двери. И никому больше не открывай. Это я уже буквально мысленно крикнул.

Дверь схлопнулась.

Шланг разрезало. Ящик, к которому он вёл, остался на той стороне. На запястье браслет ещё был. Без шланга — лёгкий.

Я улыбнулся ошарашенному Нортону и долбанул его электроразрядом.

— Русские не сдаются, — прошептал я и потерял сознание.

Тело

дата неизвестна

Потеря сознания была странная, такого со мной ещё не было. Я смотрел на себя со стороны, я видел своё тело внизу, я понимал, что оно без сознания. Когда‑то читал, что мозг так реагирует, когда кислород перестаёт в него попадать. Но тут решил повертеть головой и получилось. Оглянулся. Посмотрел по сторонам. Не похоже на нехватку кислорода, больше похоже на раздвоение личности.

Так и есть. Вот он я, побитая на вид личность, лежу на боку, в тюремной робе, с пятнами на жопе. Рядом Нортон — лицом в землю, руку положил на меня. Его, кстати, похоже, стошнило. Хорошо, не на меня, рядом, но надеюсь, не забрызгал. Немного удивился своим странным мыслям, было что‑то в этом состоянии такое лёгкое и немного эйфорическое.

Белоснежная рубашка Генри выглядывала из‑под сюртука, как издёвка в ответ на мою грязную и мокрую тюремную робу.

Я обернулся, позади меня в скале — дверь, через которую мы только что зашли. Под ногами камень, вокруг скалы, где‑то между ними блестела вода — то ли озеро, то ли река, с такого расстояния не разберёшь.

Мелькнула шальная мысль: батюшки, да я умер. За мной сейчас что, ангелы спустятся? Посмотрел наверх — никаких ангелов. Вверху было небо и солнышко, кстати, изнутри они выглядели настолько реалистично, что в эти двести пятьдесят метров до потолка почти не верилось.

Потом посмотрел снова на своё старое тело. Чуть‑чуть даже наклонился. Да нет же, тело дышит, значит, не умер.

Решил осмотреть себя, сначала посмотрел на руки, на свои новые. Руки вроде мои, и в то же время не мои. Не физические. Выглядят так, как выглядит эфир в конструктах, только намного плотнее. На левой виднелся Найтар.

Вот куда ты делся, родненький, — подумалось.

А ещё я себя отлично чувствую, намного лучше, чем чувствовало то тело, которое сейчас валяется на полу. Вокруг себя я чувствовал энергию. Не глазами — просто была, и дышала. Где‑то билось сердце планеты. И было ещё одно сердцебиение, прямо где‑то рядом, и оно стучало не так, как Земля, по‑другому, по каким‑то другим правилам. Одно старалось заглушить другое, накрыть, придавить. Я слышал оба.

Скорее всего, это как раз то, над чем работали древние: сделать для планеты другие правила. Те, что нужны им, а не те, с которыми у нас прошла вся история эволюции.

В голову пришла очень странная мысль, что может ну его это тело? Может, так лучше без него? Я без него свободен.

А ещё тут же пришла более приземлённая мысль, что я идиот. Я долбанул разрядом Нортона, когда он держал меня. Получается, я долбанул нас обоих. А если есть Найтар — могу связаться с Сэмом. Помощь друга мне сейчас точно нужна. Хоть даже такого, как Сэм.

Сэм. Ты тут?

Да, Артём. Я тут.

Что со мной?

Ты вышел из физического тела. Если не вернёшься назад, физическое тело может пострадать.

Я тупо посмотрел на тело физическое. Если не вернусь, то оно может пострадать. А оно лежит и всё ещё дышит, не, нехорошо дышит, как‑то очень тяжело. Но и со стороны не похоже, что сильно страдает. Пока что не похоже, надо попробовать в него вернуться.

Попытался сделать шаг к телу. Вместо этого плавно поплыл вперёд и промахнулся мимо старого тела.

Развернулся. Сделал шаг меньше и опять промахнулся.

Да что ж такое‑то.

Мне надо к телу, только успел подумать — и сразу к нему подлетел.

Дотронулся до тела. Ощущения были необычные, чувствовал больше, чем можно описать, но ко всему прочему ощутил тепло, ощутил, как бьётся сердце. Ну и как в тебя вернуться? В голову пришла фраза из прошлого: И всё же, где же у него кнопка?

Дорога домой

дата неизвестна

Но моим размышлениям помешал Нортон, он застонал и начал шевелиться. Я инстинктивно кинулся к нему — и в этот момент открыл глаза в своём теле. В нос сразу ударил запах рвоты и ещё чего‑то, о чём не хочется даже говорить — обоняние на месте, понял я.

А ещё я понял, что вес вернулся: земля снизу колола и давила чем‑то, на грудь сверху давило, и она пошла вверх‑вниз, внутри там захрипело; в том, другом теле этого не было, там было легко и хорошо.

Я убрал руку Нортона с плеча и откатился. Встал на колени и на четвереньках дополз до двери. Привычно достал из Найтара ключ к бункеру и приложил к двери. Эфир потянуло, контур забелел, ключ ушёл в дымку — дымка осела, дверь как стояла тёмной, так и осталась. Да что ж такое‑то. Попробовал ещё раз, результат тот же.

Сзади послышался шорох. Я оглянулся. Нортон доставал пистолет из кобуры под сюртуком, руки у него ещё путались, но кобура слушалась. Я ещё был на коленях, тело опаздывало. Он выстрелил, а я опять ударил его разрядом — одновременно. Выстрел был короткий и очень громкий, от моего разряда запахло озоном, а опять Нортон отключился. Я же почувствовал боль в ноге, но как‑то тупо, будто это не моя боль, а чужая.

Сэм. Почему я не могу открыть дверь?

Ты сказал их заблокировать.

Но не для всех. Для меня можно открывать.

Разблокировал для тебя.

Я опять попробовал открыть дверь — ничего не изменилось.

Сэм. Что теперь? Почему не могу ключом воспользоваться?

Эта дверь может вести только к дверям Эволюции.

К тем, которые за металлическими вратами?

Да. К ним.

Я выругался. Я же их все открыл. Меня даже не просили толком, а я открыл.

А есть сейчас какие‑то двери без присмотра в Эволюции? Чтобы рядом не было людей.

Нет таких.

Где меньше всего людей?

Возле северной двери. Там снаружи только двое тюремщиков.

Закрывай те ворота. А потом открывай туда внутрь двери.

Сэм меня начал бесить. Я понимал, что злюсь не на него. Злюсь на себя. Но Сэм был рядом, а себя винить было слишком больно.

Дверь активировалась. Там был уже знакомый зал. Точно такой же, из которого я провалился сюда, только, скорее всего, с другой стороны. Пустой, похоже, те двое тюремщиков так и остались снаружи.

Я глянул на Нортона, он был явно тяжёлый, захотелось его бросить.

— А хрен там, не брошу, это мой трофей, — прошептал я и вытер лицо, мокрое от пота.

Лицо стало ещё мокрее и липкое. Посмотрел на пальцы — тёмно‑красные. Посмотрел на ногу. Пуля попала чуть выше колена.

Да господи, за что мне всё это, опять мелькнула мысль.

Я сел и привалился спиной к скале, положил ладонь на рану, сразу почувствовал, какая у меня кровь тёплая. Начал собирать конструкт регенерации, руки дрожали, в голове было мутно, первый раз конструкт не стабилизировался, расползся. Попробовал ещё, конструкт шёл туго, как будто я тянул эфир через мокрую вату, но получилось, держал и смотрел на рану, на то, как кровь потихоньку перестаёт сочиться.

В какой‑то момент почувствовал, что если не отпущу конструкт, потеряю сознание; отпустил — кровь сразу пошла снова. Я несколько минут дышал, вдох носом, выдох ртом, медленно, потихоньку, стало легче. Собрал снова конструкт, минуту на ногу, минуту на голову. Гудение в голове стало тише, глаза перестали двоиться.

Смотрел на Нортона, пока старался себя подлатать, он не шевелился, но дышал ровно.

Сидел так, пока руки не перестали слушаться. Пятнадцать минут, может меньше, я не считал. Кровь вроде перестала идти, ну пойду — там покажет, насколько хорошо я залатал себя.

Дальше пришлось тащить Нортона через дверь. Взял под мышки, сюртук полез в руки, сам он был тяжёлый, и порог я с ним преодолевал уже сидя, отталкивался правой ногой и тянул его за собой. Левая нога толком не держала, если пытаться тащить стоя, каждый шаг отдавался выше колена. Сердце казалось вот‑вот выскочит из груди. Я задыхался. Меня то бросало в жар, то в холод. Когда вытащил его из Полигона, уселся на пол и смотрел в открытый проход.

Я не знал, что делать, для меня это была дилемма, как моральная, так и научная. Сказать Сэму, чтобы сжёг всё и уничтожил? Но там же бараны. И военные. И, наверно, учёные. Я пока не решил, кого мне жальче. Но сжигать после этих мыслей перехотелось. А ещё там наработки древних, которые могут делать людей сильнее, цена, правда, у этих наработок аморальная, но вдруг там можно что‑то поправить и люди станут сильнее, без такой платы?

Я упал от бессилия спиной на пол и закричал. Ударился головой, но после удара и крика как‑то легче немного. Опять мелькнула знакомая мысль: господи, за что мне всё это. Кажется, эта мысль мне сегодня только и приходит в голову.

Сэм. Закрывай дверь.

Проход погас. Я простонал:

У этих дверей есть ключ, чтобы попасть извне комплекса?

Есть.

Я смотрел на закрывшуюся дверь и не сразу понял, что он ответил. Есть. Значит, не только отсюда можно выйти, значит, получится вернуться, если разберусь, как открывать двери из бункера.

Дай мне их.

Отправил их тебе.

Куда?

В Найтар.

Почту в Найтаре открыл не с первого раза. Голова работала плохо, панель перед глазами то появлялась, то пропадала, потом всё‑таки открылась ячейка с сообщениями. Есть новое, внутри три ключа.

Я решил ничего не сжигать, ничего не уничтожать. Надеюсь, потом найду, как сюда попасть. А люди, закрытые внутри Полигона, не пропадут, там бараны есть и грибы растут, грибы я лично видел. А теперь главное.

Сэм. С этого момента ты не отвечаешь никому, кроме меня. Не слушаешь ничьих просьб и не выполняешь ничьих приказов. Понял?

Понял.

Я встал. Нога снова подломилась, в глазах потемнело. Кое‑как доковылял до двери.

Достал из Найтара адрес бункера. Опять не с первого раза. Дверь отозвалась привычно. Тёмная поверхность стала прозрачной, а на той стороне стояли военные в форме Империи, и от этой формы стало как‑то тепло и хорошо.

Свои, мелькнула мысль.

В этот раз тащить Нортона было легче. Хромал, но тащил, силы появились, как у лошади при виде конюшни. Когда уже сам вышел на стороне бункера, почувствовал, что мне помогают тащить. Оглянулся: солдаты с карабинами наперевес смотрели на меня. Один из военных, кажется, выдохнул:

— Да это же Милославский, зовите командира.

Я отпустил Нортона, доковылял до стены и сел. В глазах снова поплыло.

Нортон поднял голову. Осмотрелся. Увидел меня.

— Артём Иванович, вы что натворили? — спросил он.

— Я вас эвакуировал, — ответил я и расхохотался.

А потом решил, что я устал и пора отдыхать, и потерял сознание.

Глава 298. Легенда

Ни минуты покоя

дата неизвестна

Приходить в себя каждый раз в разных местах становится плохой традицией, — мелькнуло, когда я сегодня открыл глаза. Хотя, по правде говоря, сегодня я не пришёл в себя, а проснулся, и проснулся удивительно отдохнувшим и в хорошем настроении.

Я поднялся на кровати немного выше, нашёл рядом ещё одну подушку и подоткнул под спину. Спине сразу стало лучше, и я ещё немного полежал, разглядывая комнату: шкаф с книгами, стол, одна дверь — похоже, в ванную, и ещё одна, похоже, выход.

Я приподнял одеяло: труселя в этот раз на мне были обычные военные, форменные. Пощупал ногу — помню, мне туда пуля прилетела, — и увидел небольшой шрам с внешней стороны бедра, больше ничего. Потрогал лицо: как был небритый, так и остался, щетина кололась под пальцами привычно и по‑родному.

Хотелось и в ванную, и пить, и даже непонятно было, в какой очерёдности. Я свесил ноги, постоял и пошёл к той двери, которая казалась ванной. Пока шёл, понял, что нога, как ни странно, практически не беспокоила. Это и была ванная: кран дал воду сразу, я сначала напился прямо из струи, не глядя, есть ли стакан, и уже потом закрыл остальные хотелки.

Халат нашёл у выходной двери, там же были и тапки. Я надел и то и другое и только вышел — сразу столкнулся в коридоре с молоденькой медсестричкой, которая несла в руках какие‑то папки.

— Ой! Барон Милославский! Артём Иванович! Вы уже проснулись! Вернитесь, пожалуйста, в палату, сейчас к вам придут, — зачастила она и всем своим миниатюрным телом начала оттеснять меня обратно.

— Как скажете, сударыня, — ответил я.

— Я не сударыня, — засмущалась она. — Я из простых…

Через четверть часа в палате уже было тесно: пришёл Ветлугин, рядом с ним невысокий и вроде на вид знакомый мужчина в тёмном сюртуке, седоватый высокий доктор, а та самая медсестричка стояла тихонько сзади. Все внимательно смотрели на меня.

— Артём Иванович, как вы себя чувствуете? — спросил Ветлугин.

— Прекрасно, — ответил я.

— Как нога? Как общее самочувствие? — уточнил доктор.

— Да так же, — сказал я и оглядел их всех. — Что тут происходит? Почему вы такие напряжённые?

Ветлугин переглянулся с мужчиной в тёмном сюртуке. Тот обратился ко мне.

— Артём Иванович, разрешите представиться. Я подполковник Охранного отделения Прохоров, Андрей Владимирович.

Точно, имя село сразу.

— Андрей Владимирович, я же вас видел когда‑то у барона Мейендорфа.

— Да, встречались, — кивнул он, внимательно глядя на меня. — Артём Иванович, вы готовы рассказать нам свою историю? Как вы оказались тут? И что вы делали там? Почему вы вернулись?

— Свою историю? — насторожился я.

— Да, именно свою, — сказал Прохоров. — Потому что есть ещё одна, и она вам не понравится. Но перед тем, как вы её услышите, я бы хотел, чтобы вы рассказали нам свою.

— Да, пожалуйста, — пожал я плечами. — Вам тут рассказывать или где‑то в более удобном месте лучше?

— Давайте в более удобном месте, — согласился Прохоров и тут же обернулся к Ветлугину. — Александр Сергеевич, распорядитесь, чтобы Артёму Ивановичу подготовили одежду.

— Обязательно, — сказал Ветлугин.

Одежду мне принесли почти через час, и с ней пришёл какой‑то поручик и двое солдат. Один нёс свёрток, второй — сапоги.

Свёрток сгрузили на кровать, сапоги поставили на пол. Я развернул: сорочка, брюки, китель — всё казённое, ещё с перегибами от склада. Я взял китель в руки и почувствовал, что от него пахло новым сукном.

На нём были погоны корнета, я провёл по ним пальцем, потом по пуговицам: холодные, тугие, ещё не стёртые. Такую форму я последний раз носил на границе, на пятом курсе. Тогда это было каждое утро: надел — и ты уже адъютант, и с тебя спрашивают. С тех пор я ходил в гражданской одежде, а вот чин, похоже, никто не снимал.

Оделся по порядку: сорочка, брюки, сапоги, китель. Пуговицы застегнул одну за одной, поправил ворот. Китель сел как надо, видно, что выдавали не абы что, а по размеру.

Поручик всё ещё ждал меня у двери, не торопил. Солдаты стояли в коридоре.

Когда я вышел из палаты, мы с поручиком пошли вместе, солдаты — за нами.

— Это чтобы на нас никто не напал? — спросил я.

Поручик покосился на меня.

— Мне сказали, чтобы вы не убежали.

И ухмыльнулся:

— Хотя если Константа захочет убежать, я не сильно понимаю, как мы с парнями сможем помешать.

Дальше мы не говорили, и весь путь я провёл в озабоченной задумчивости. Довели меня до дирижабля Ветлугина: дом генерал‑губернатора он так и не построил и располагался тут.

Перебежчик

22 сентября 2035

В кабинете Ветлугина уже были он сам и Прохоров.

— Господа, прежде чем начинать что‑то вам рассказывать, скажите, какая сегодня дата, — попросил я.

Они опять переглянулись.

— 22 сентября, — сказал Ветлугин.

— Благодарю, — кивнул я. — Так. Скажите теперь, с чего начинать.

— Начинайте с того момента, как вы покинули Литейный, — попросил Прохоров.

Я и начал. С порога, с экипажа у проходной — и сразу застопорился.

— А как там мой водитель? Пётр? — спросил я. — Сменщик сказал, что он ранен.

— Он не ранен. Он убит. И сменщика никакого не было, — хмуро ответил Прохоров.

— Убили?

— Да. Убит. Тело нашли в багажнике вашей машины, которую потом бросили в лесу.

У меня перехватило дыхание. Из‑за меня убили хорошего парня. Помню, он рассказывал про жену и ребёнка.

Я налил воды в стакан из графина и залпом выпил. Вроде стало немного легче, ну я и продолжил то, что от меня ждали.

Рассказ, на моё удивление, занял совсем недолго: вроде столько событий прошло, будто целая жизнь, а уложился меньше чем в час.

Я рассказал всё как было, все мелочи, все слова, которые слышал, всё, что видел, даже упомянул шёлковые труселя.

Два момента, как мне показалось, особо зацепили моих слушателей: куб, в котором меня заперли, и то, как я оказался внутри Полигона вне своего тела.

— Ну вот тут я вываливаюсь из дверей в бункер, а дальше вы знаете лучше меня, потому что я дальше потерял сознание. Кстати, какого числа я вернулся?

— 21‑го, — машинально ответил Ветлугин. — Вы больше суток были без сознания.

— Благодарю, — ответил я. — А теперь позвольте узнать вашу историю, которая мне не понравится. Вы меня, знаете ли, изрядно заинтриговали.

— Я сразу вас предупреждаю: я был против того, чтобы вам это рассказывать, — начал Прохоров.

— Господи, вы меня уже пугаете, — отшутился я.

Прохоров немного пожал плечами и продолжил:

— Но и Дмитрий Иванович, и Мейендорф настоятельно рекомендовали мне выложить все карты на стол.

Я подобрался: этот разговор мне уже начинал не нравиться.

— Наша история заключается в том, что 17 августа вы по предварительному сговору с британскими агентами покинули на подводной лодке территорию Империи.

— По предварительному сговору? — выдохнул я.

— Да. У вас дома нашли переписку с графом Нортоном, где вам обещан титул маркиза, земли в Британии — как на территории острова близ Лондона, так и в Африке. В общем, от вас хотели полного сотрудничества, на которое вы дали полное согласие.

Он не открыл папку. Только положил на неё ладонь, как на крышку.

— Это какая‑то чушь, — пробормотал я, чувствуя, как ладошки становятся потными.

— У нас есть данные о том, что вы проживали в особняке графа, сотрудничали с учёными на секретном объекте, вас видели в театре, на прогулках в городе без охраны, в конце концов вы были на приёме, где вас познакомили с графиней, которая должна была стать вашей женой, чтобы вас приняли в высшем обществе.

— Графиня?! — я чуть не вскочил со своего места, а Прохоров продолжал, будто не заметив этого.

— Более того, у короля в распорядке была назначена с вами аудиенция, на которую вы не попали из‑за нападения неизвестных на секретный объект. И он сильно расстроился, так как вас в Лондоне ждал дирижабль, личный подарок короля новому маркизу.

— Это какая‑то чушь… — пробормотал я снова, понимая, что моя видимая свобода была ловушкой. Они знали, что за мной кто‑то наблюдает, знали, что вся информация окажется у служб Империи, и всё сделали так, чтобы казалось, будто я там добровольно.

— Чушь не чушь, но граф Нортон на допросе заявил, что вы его спасали раненым, когда на секретном объекте возникла проблема с проникновением шпионов. Вас ранили, но вы его всё равно вытащили, хоть он просил вас его бросить.

Он не мог ни о чём меня просить, он без сознания был, — захотелось сказать мне.

В этот момент я начал догадываться, зачем на меня надели военную форму. По их мнению, я перебежчик и я солдат, а с солдатами‑перебежчиками особо не церемонятся.

Правда

22 сентября 2035

— Вы думаете, я разгуливал там по секретному объекту в грязной тюремной робе, с браслетом‑нормализатором, который к тому же бьёт током, — добровольно? — уточнил я.

Прохоров вдохнул, чтобы ответить. Я не дал ему начать.

— И в это же время я ещё параллельно с учёными работал? Уверяю вас, когда я там работал, мне выдавали белый халат. А не робу.

— Эти факты выбиваются из общей стройной легенды, — сказал Прохоров. — Артём Иванович, вы должны понять: мы в течение месяца ежедневно получали мелкими порциями факты о том, что вы переметнулись на сторону Короны. И картина складывалась однозначная.

— Вы очень вовремя вернулись, — вдруг сказал Ветлугин. — Все ждали, когда вы принесёте присягу Короне. Тогда бы вас официально объявили изменником.

— А сейчас я не официально? — спросил я.

— Сейчас вы изменник в глазах следователя, который занимается вашим делом в Питере, — ответил Прохоров.

— Ну, раз я не изменник, господа, прошу рассказать мне, как там моя жена, Полетаев, Никифоров. Что с «Минервой» и Джазом. Что случилось с большой виманой и с асурами, которые налетели на Питер в день моего похищения.

Ветлугин взглянул на Прохорова. Тот пожал плечами и кивнул.

— Ваша жена на Давилоне, — сказал Ветлугин. — Она рвалась в Питер, чтобы вас защищать, но Дмитрий Иванович сказал, что сам защитит вас, если вы не виновны. Мы ей ещё не сообщали, что вы вернулись.

— Очень зря, — посетовал я. — Сообщите.

— По поводу виманы и асуров тут всё сложно. По переписке, найденной в вашей квартире, это вы срежиссировали нападение, взяв на себя управление асурами. Увели и асуров, и виману в Британию и передали Короне.

— То есть у вас никаких настоящих данных про виману и асуров нет, — понял я.

Ветлугин опять взглянул на Прохорова. На этот раз ответил Прохоров.

— Нет. Мы считали эти данные настоящими.

— А вас опять же не смутило, что я зачем‑то решил уплыть на подлодке, когда мог улететь на вимане прямо в Британию? — опять спросил я Прохорова.

— Это была странность, которую мы не могли понять, — согласился Прохоров.

— Придётся их искать, — задумчиво сказал я. — Последняя команда Сэму была: лететь в Австралию и где‑то тут подставить асуров под выстрелы башни. А что по поводу моих друзей и «Минервы»?

— Полетаев в своём баронстве, под домашним арестом до окончания следствия. Никифоров… — Прохоров немного замялся. — Никифоров в камере. Опять же до окончания следствия. «Минерва» стала на рейсы для Охранки, как раньше на них стояла.

Я выдохнул. Эти новости ошарашили меня больше, чем новость про мою измену.

— Джаз в лаборатории у Мезенцевой, — сказал Прохоров. — Ему кто‑то с корабля сказал по рации, что вы предатель. Теперь он отказывается вообще с кем‑либо говорить. Говорит, будет говорить только с Артёмом.

Тут я улыбнулся. Мне стало легче. Джаз, чертяка: младший узел, а характер — кремень. Не то что Сэм Четвёртый, который и врать‑то толком не умеет.

Сидеть дальше в этом кителе я не собирался.

— Ну тогда, господа, я бы хотел на малой вимане мотнуться на Давилон, а потом в Питер, так сказать, защищать своё доброе имя на месте, — вслух сказал я.

По праву сильного

22 сентября 2035

Прохоров ответил не сразу.

— Артём Иванович, — осторожно сказал он. — Мы не можем дать вам малую виману. Вы под подозрением. По вам идёт следствие. Ваша благонадёжность под вопросом.

— А как я тогда отсюда вылечу? На дирижабле? — спросил я.

— Нет, — сказал Ветлугин. — Мы по‑прежнему в осаде. Малая вимана сейчас единственный транспорт, который связывает нас с Империей.

Я развёл руками.

— Тогда у нас нет выбора. Мне нужно разобраться с делами. Мне нужна вимана. И Андрей Владимирович, вы уж извините: у меня сейчас такое настроение, что меня вряд ли кто‑то сможет остановить.

Прохоров напрягся, взгляд стал опасным. Я же сидел расслабленно, после пережитого у англичан мне уже ничего не казалось страшным.

Ветлугин заговорил раньше, чем это успело вырасти. Глядел уже не на меня.

— Андрей Владимирович, нам в любом случае надо было лететь в Питер. Совместим эти два события.

— Тогда предлагаю не затягивать, — сказал я и смотрел уже на Ветлугина. — Я лечу на Давилон, потом возвращаюсь, забираю Нортона и лечу вместе с ним в Питер. Как вам такой план, Александр Сергеевич?

Прохорова я решил игнорировать. Раз я не арестован — значит, свободен.

— Ну, раз такое дело, тогда пока вы под следствием, с вами всегда будет охрана, и вы будете делать всё, что они говорят, — сказал Прохоров. — Генерала повезут отдельно, и любые контакты с ним вам запрещены, у него будет своя охрана, одну из комнат на вимане переоборудуем под камеру и всё время будем везти закованным.

— Хорошо. Если вам так будет спокойнее, можете даже надеть на меня нормализатор, — скорчил я кислую мину.

Ветлугин вставил раньше, чем Прохоров успел ответить.

— Думаю, нормализатор тут лишнее.

Не затягивать не вышло. Виману пришлось ждать до вечера, график регулярных рейсов сделали такой: вечером она прилетала в Елизаветоград, утром гружёная возвращалась на Давилон. Связи между Землёй и Луной у нас так и не было.

Я провёл почти весь день в кают‑компании: взял первую попавшуюся книгу из местной библиотеки и читал, чтобы убить время. Там меня и нашёл Ветлугин:

— Артём Иванович, можно выдвигаться в сторону виманы, — сказал он. — Как вы? Готовы?

— Всегда готов, Александр Сергеевич, — ответил я.

Когда я вышел из кают‑компании, меня уже ждали двое хмурых коллег из Охранки.

— Артём Иванович, мы ваши сопровождающие, — сказал тот, что был хмурее.

— О, как в старые добрые времена, — улыбнулся я. — Правда, тогда мои сопровождающие были не такие хмурые.

— Нам самим это не сильно нравится, но приказ — сами понимаете, — будто оправдываясь, сказал более хмурый.

Пока мы шли от дирижабля Ветлугина до площадки, куда садилась вимана, я заметил, что в городе успели поставить фонари. Уже было похоже на город, а не на поселение посередине буша. Ближе к площадке увидел забор: металлическая сетка, метра три в высоту. Ветлугин всё‑таки огородил виману от любопытных. Сама площадка была освещена даже получше городских улиц.

Я оглянулся. Хмурые коллеги не отставали ни на шаг.

— Какие там новости на Давилоне? — спросил я. — Что‑то интересное нашли? А то я как‑то вообще выпал из его новостей.

— Да, нашли, — сказал Ветлугин. — Мезенцева сильно огорчилась, когда узнала, что вы переметнулись… — Он тут же поправился: — В смысле, когда вас похитили. Она с Сэмом третьим на Давилоне договорилась, что он вместе с Рэксом, Стражем, сможет выдать ключи на открытие Дверей из бункера. Раз у Арта Манаса нет представителей, то и они могут. Но сделать это они могут только с разрешения высшего в иерархии. А это вы.

— Получается, мой полёт на Луну будет не только личный, но и общественный, — улыбнулся я.

— Получается так, — в ответ улыбнулся Ветлугин.

И тут же его лицо стало красным. Меня вслед за этим развернуло вправо и крутнуло. Я оглянулся.

Мои хмурые сопровождающие уже достали револьверы и развернулись ко мне спиной.

И тогда я увидел: на крыше здания, метрах в трёхстах от нас, стрелок с винтовкой.

Ах ты ж гад, Ветлугина подстрелил, — подумалось мне.

Появилась какая‑то странная злость. Прямо ненависть. Я захватил стрелка гравитационным захватом и резко потащил к себе.

Где‑то на краю сознания кто‑то кричал: гравитационный захват дальше чем на тридцать метров не работает. А у меня работал. И я уже видел удивлённые глаза стрелка, летящего ко мне по воздуху.

Долетел он как‑то слишком быстро. И упал слишком мягко — как раз перед моей охраной.

Хмурые вскочили, направили на него оружие. А он смотрел с ужасом на меня.

Хмурые тоже глянули. Наставили револьверы на меня, и хмурость куда‑то прошла, пришло удивление. Потом снова на стрелка. Потом снова на меня. Потом такое ощущение, что плюнули и наставили опять на стрелка. И больше не дёргались.

— Артём Иванович, что с вами? — послышался голос Ветлугина слева от меня.

Жив, обрадовался я и повернулся к нему.

Он стоял с забрызганным лицом и смотрел то на меня, то мне под ноги.

Я посмотрел под ноги, там лежал я, в правом плече была такая дыра, что можно было просунуть руку.

И в этот момент в голову пошли странные мысли. Не похожи на мои.

Зачем мне это слабое тело. Оно страдает. О нём надо всё время заботиться. Его легко ранить. Это проблема, а не тело. Может, бросить его и стать свободным? Соединиться с эфиром, стать его частью.

Почему‑то я знал: этот выбор даст мне ответы на все вопросы. Даст силу и свободу.

Глава 299. Выбор

Протокол

22 сентября 2035

Артём, выполняю протокол защиты целостности создателя.

Послышался голос в голове и отвлёк меня от созерцания своего бывшего и не нужного больше тела. В этом голосе я смутно узнал Первого.

Что ты делаешь?

Ты разделён, и обе части нестабильны. Стабилизирую связь и состояние. После стабилизации рекомендую посетить Джив‑дхаса.

Меня пронзила боль. Во рту была какая-то смесь пыли, она скрипела под зубами, а ещё был вкус чего-то металлического и солёного.

Я перевернулся на спину. От этого стало ещё больнее, и тут же догнала мысль.

С чего это я решил, что моё тело мне не надо? Что за идиотские мысли? Это моё тело, и оно мне надо.

Ветлугин нависал сверху и заорал:

— Милославский ранен! Доктора, срочно!

Я положил левую руку на правое плечо и активировал конструкт регенерации. От этого стало ещё больнее.

Первый, ты можешь мне помочь с ранением?

Спросил я.

Я тебе уже помог. Дальше тебе нужен Джив‑дхас.

Пока я пытался себя лечить, прибежали военные с носилками. Меня взяли под колени и под лопатки, и когда поднимали, чтобы переложить, плечо дёрнуло так, что я думал — всё, потеряю сознание. Но нет, в туман беспамятства не уплыл. Носилки качнулись и выровнялись.

— В больницу его, быстро! — скомандовал Ветлугин.

— Отставить больницу, — прохрипел я. — К Дживсу меня.

— Куда? — удивился один из солдат, тот, что держал носилки в головах.

— У него бред, — сказал Ветлугин. — В больницу, бегом!

— Сам ты бред, Александр Сергеевич, — простонал я. — Меня надо или на виману в медотсек, или на Луну, там тоже медотсек есть.

— На малой вимане нет медотсека. Его там не монтировали, подумали, что не нужен, — ответил Ветлугин.

— Тогда на Давилон везите, срочно, — попросил я и всё‑таки потерял сознание.

Разделённый

23 сентября 2035

Пришёл я в себя, лёжа на спине. В комнате был полумрак. Шевелиться не хотелось, я смотрел в потолок и думал, что куда‑то я свернул не туда.

То я умираю от инфаркта, то меня пытают, то в меня стреляют. Когда я свернул не туда и куда — непонятно. Перебирал и так и эдак, развилка не находилась.

Когда‑то я мечтал о приключениях, которые случались с разными героями в книжках. А теперь приключения случились со мной, и это нифига не клёво.

Может, не надо было ещё в моём мире устраивать лабораторию в подвале и возиться там со всякой чепухой, которая в конце концов оказалась совсем не чепухой? Да не. Тут реально получше: и дирижабли, и дворянство, и статус инженера.

А может, не надо было лезть в этот Аркаим? Сидел бы спокойно на Литейном в лаборатории, разбирался бы с артефактами. Но тогда я не стал бы бароном. И с Лизой бы не сошёлся.

От размышлений меня отвлекло желание сходить в туалет. Двигаться было страшно. Я помнил дырку в правом плече, в которую при желании можно руку просунуть.

Правую руку я поднял аккуратно, и она поднялась. Левой рукой ощупал правое плечо. Оно было целое.

Привиделось, что ли? Не понял я.

С кровати я вставал медленно, на якобы повреждённую руку не опирался, и ничего не почувствовал.

В ванной я долго рассматривал правое плечо. Крутился перед зеркалом, смотрел и спереди, и сзади. И ничего там не было, даже похожего на шрам.

Когда вышел из ванной, то увидел на стуле сложенную военную полевую одежду, а под стулом ботинки. Оделся неспешно и вышел в коридор Давилона.

На выходе из комнаты меня встретил рядовой.

— Корнет, разрешите обратиться.

Я глянул на форму. На свету на ней были корнетовские нашивки.

— Обращайтесь, — разрешил я.

— Мне приказано провести вас к Ирине Викторовне. Разрешите провести?

— К Мезенцевой? — удивился я.

— Так точно, к госпоже Мезенцевой.

Рядовой провёл меня к кабинету. Ирина Викторовна ждала нас у себя. Я тут ещё не был и с удовольствием заметил, что Давилон принимает жилой вид. Кресла земные, большой дубовый стол, диван. Самый настоящий рабочий кабинет. Можно было подумать, что попал к какому-то профессору в универе.

Когда я зашёл, она вскочила и радостно вышла навстречу.

— Артём Иванович, очень рада вас видеть. Очень рада, что слухи не подтвердились. У нас на Давилоне в них никто не верил.

И сразу рядовому, я ещё слова не сказал:

— Найдите срочно госпожу баронессу. Пусть приходит сюда.

Рядовой вышел. Она повернулась ко мне.

— Елизавета Сергеевна всю ночь была возле вас. Только утром её вызвали на нижние уровни: нужна её консультация по распределителям.

— Всю ночь? Распределители? — растерянно спросил я.

— Да. Вас вчера вечером привезли, тут такое было…

— Какое? — спросил я. Так и стоял посреди кабинета.

— Ой. Да вы садитесь, я всё расскажу.

Она показала на кресло и села в соседнее. Я сел.

— Вчера мы думали, что на нас напали. В какой-то момент из всех отверстий начали вылетать шары-охранники.

— Шары? Их тут много? — удивился я. — Когда садились, я видел десятка два и ещё полсотни следом. Думал, это все.

— Да, их тут, оказывается, много. Вылетели и встали цепью от медотсека прямо до ангара с виманами. В ангар набилось как минимум полсотни. Вимана только села, четыре шара залетели внутрь, с носилок вас поднять не дали, схватили силовым полем и быстро понесли в медотсек. Пока не донесли, цепь так и стояла, их там были сотни. А как довезли, у входа осталось восемь, остальные забились назад, по своим норам.

В это время дверь открылась, и Лиза залетела без стука.

Я вскочил. Она кинулась мне на шею и прижалась.

— Артём, я так испугалась. Я как раз вчера была в ангаре, когда тебя привезли. У тебя рука висела на честном слове.

— Всё уже хорошо, — мягко ответил я и прижал её к себе.

— Да. Я всю ночь трогала тебя за плечо и не могла поверить, что оно целое, — всхлипнула она.

— Елизавета Сергеевна, присаживайтесь. Я как раз рассказывала Артёму Ивановичу, что вчера было, — сказала Мезенцева.

Лиза села в кресло рядом, не отрывая от меня взгляда, а Мезенцева продолжила:

— Вас шары довезли прямо до того устройства в медотсеке, на котором сверху насадка такая. А потом Дживс начал творить волшебство. Я по-другому сказать не могу.

— Рассказывайте. Всё-таки это волшебство было надо мной.

— Сначала это кресло вас обтекло и зафиксировало со всех сторон. Потом это устройство сверху срезало с вас всю одежду.

— Чем срезало? — спросил я.

— Очень похоже, что каким-то полем. Без звука, без температуры, разрезы очень точные. А потом он всю эту одежду скинул на пол.

— Я был голый? — прищурился я.

— Да. Совсем.

— И там много людей было? — уточнил я.

— Много, — ответила Мезенцева уже не так уверенно.

— Ладно. Переживу, — махнул я рукой. — Рассказывайте дальше.

— А дальше он начал срезать куски кожи, мышц, костей, расширяя вашу рану. Мы в какой-то момент испугались.

— Выглядело очень странно и страшно, — подала голос Лиза.

— При этом кровь не шла, — продолжила Мезенцева. — Края обрезов были ровные, и в пустом месте начали проявляться полупрозрачные сосуды, вены, артерии, кости, сустав, мышцы. И самое интересное — по этим призрачным венам пошла настоящая кровь.

— Это… — я задумался, пытаясь подобрать слово.

— Волшебство, — подсказала Мезенцева.

— Да. Другого слова я тоже не подберу, — согласился я.

— А потом вся эта полупрозрачность становилась всё меньше и меньше, пока не стала полностью вашим восстановленным телом, — закончила Мезенцева.

— И как долго это было? — спросил я.

— Чуть больше одиннадцати часов, — ответила Мезенцева.

— А дальше Дживс спросил, куда тебя доставить, и тебя те же шары оттащили в наш жилой блок, — сказала Лиза.

— В наш? — переспросил я.

— Ну, там, где я живу. И ты, когда прилетаешь, — пояснила Лиза.

— Оттащили так же голым? — уточнил я.

— Голым, — как-то хитро подтвердила Лиза.

— Ну ладно. И это переживу, — вздохнул я.

— А шары потом куда делись? — спросил я. — А то пока я шёл, не видел ни одного.

— Забились снова в свои норы, — развела руками Мезенцева.

— Интересная история.

— Это не самое интересное. Самое интересное будет дальше, — сказала Мезенцева.

— Что же может быть интереснее, чем я, голый, летящий по коридору? — удивился я.

— Дальше у меня был долгий разговор с Дживсом.

— Да, это интересно. Что он вам рассказал?

— Много всего, но вкратце вот что, — ответила Мезенцева и откинулась в кресле.

Я аж подался вперёд.

— У вас проблемы, Артём Иванович, с вашей второй личностью, — улыбнулась она.

— Вроде у меня была одна личность, — поднял я бровь.

— Была да сплыла. В общем, по словам Дживса, у всех разумных два тела. Одно энергетическое, второе физическое.

— Да, это я знаю. Да это все, наверно, знают, — ответил я.

— Да, но у обычных людей эти два тела полностью консолидированы. У одарённых есть ярко выраженное разделение.

— И это знаю, — сказал я, вспоминая рассказы Менделеева.

— Человек становится Константой, когда его энергетическое тело начинает осознавать себя отдельно от физического, — продолжила Мезенцева.

— Да, — коротко кивнул я, вспоминая свой инфаркт, когда стал Константой.

— А потом начинается развилка, на которую вы и попали, — вздохнула Мезенцева. — Кто-то так и остаётся на том же этапе. Кто-то идёт дальше и осознаёт единство сущностей.

— Единство? — не понял я.

— Да. Это когда физическое и энергетическое тела опять становятся единым ментально. А вот вы пошли по третьему этапу, самому распространённому у древних, ну опять же со слов Дживса. Энергетическое тело становится слишком самостоятельным и хочет остаться само по себе.

— Так вот почему мне в голову лезли странные мысли, когда меня ранили? — догадался я.

— Да. Ветлугин всё рассказал. И то, как вы лежали на земле, и то, как вы же в полупрозрачной форме стояли рядом.

— Меня вернул в тело Первый, — пояснил я. — Сказал, что меня стабилизировал, как раз в тот момент, когда я решил, что мне больше не надо физическое тело.

— Вот-вот, — подтвердила Мезенцева. — Дживс сказал, что до тех пор, пока вы снова не объединитесь со своим энергетическим телом, вам надо будет посещать медотсек хотя бы раз в неделю. Эти анатомические кресла как раз для стабилизации.

— А что будет со мной, если я в своём энергетическом состоянии решу уйти от физического тела? — спросил я и тут же подумал, как это бредово звучит. Как какое-то шаманство.

— А этого никто не знает. Ни Дживс, ни я. На Земле были такие случаи, когда Константы так уходили. Что с ними, никто не знает, потому что они больше ни с кем никогда не связывались.

— А почему так шары среагировали? — спросил я у Мезенцевой, глядя краем глаза на Лизу.

Лиза сидела в полевой куртке, в которой ходила по Давилону, и перебирала пальцами край и по-прежнему не отрывала от меня взгляда.

— Это Дживс объяснил, — сказала Мезенцева. — Вы здесь высший в иерархии. У них протокол на особую защиту внутреннего круга.

— Ясно, что ничего не ясно, — сказал я и откинулся на спинку кресла.

Посмотрел на Лизу и протянул ей руку. Она крепко вцепилась в меня.

— А как долго это разделение личностей будет? — спросила Лиза у Мезенцевой.

— Дживс говорит по-разному. У кого-то это длится десятилетиями, у кого-то проходит быстро.

— Ну ладно. Поживём — увидим, — сказал я. — А что там с Нортоном? С Прохоровым?

Мезенцева пожала плечами.

— Вас вчера, когда шары забрали, они загрузились как всегда и улетели. Куда, не знаю. Обещали вернуться сегодня по расписанию.

— Это когда? — уточнил я.

— В четырнадцать. Как всегда, — ответила Мезенцева, посмотрела на часы и добавила: — Почти через три часа.

— Тогда я могу провести время с женой, — улыбнулся я, вставая с кресла.

— Нет, нет, нет. Подождите, — остановила меня Мезенцева. — Вы нам нужны. С Сэмом. Нужно, чтобы он выдал вам ключ, который разблокирует Двери из бункера.

— Оу. Точно. Ветлугин мне же говорил, — я опять осел в кресло и уныло скривился.

— Да мы же сможем теперь проникнуть на Полигон, — озарило меня.

Я вскочил и заходил по кабинету туда-сюда.

— Куда? — нахмурилась Мезенцева.

— На Полигон, — остановился я и улыбнулся.

Я сел и следующий час рассказывал про свои приключения в Британии.

Лиза и Мезенцева одновременно ахали, когда я дошёл до подводной лодки. Хмурились, когда дело дошло до Эволюции. На графине Лиза вскочила и нервно прошлась по кабинету. А когда я рассказал, как просидел в кубике непонятно сколько, без сна, у меня было такое ощущение, что они забыли, как дышать.

Эвакуация Нортона их в конце рассмешила.

— Ну а дальше вы знаете. Пуля дура, вимана, и вот я тут сижу здоровый, — подытожил я.

— Так это что получается? — немного ошарашенно спросила Мезенцева. — Мы можем обустроить базу Империи прямо под Британией?

— Да. Более того, я считаю, что мы должны туда отправить войска. Зачистить не только Полигон, но и те места, где стоят Двери. А потом выбить британцев на поверхность. И там закрепиться.

Я глянул на Лизу. Она смотрела серьёзно.

— Но сначала надо, чтобы тебя оправдали, — сказала она.

— Да. Было бы неплохо, — согласился я.

— Если Прохоров вас оставил тут одного, то я думаю, он уже понял, что вы не перебежчик, — сказала Мезенцева.

— И тем не менее возле моего жилого блока стоял военный, когда я вышел.

Мезенцева махнула рукой.

— А это я его туда поставила. Уж очень хотелось с вами поговорить, как только вы в себя придёте.

Новый путь

23 сентября 2035

С Лизой побыть долго не получилось. То разговор с Мезенцевой, то Сэм выдал мне ключ, который должен разблокировать Двери из бункера.

Оставшийся час мы пробыли вдвоём в жилом блоке.

Когда мы лежали обнявшись на кровати, я спросил:

— Хочешь, я тебя заберу отсюда? Может, будем чаще видеться.

— Не будем, — помотала она головой и ещё больше закинула на меня руку и ножку.

— Почему? — не понял я.

— Потому что в этом весь ты. Тебя постоянно куда-то тянет.

— Ну да, это правда…

— А так ты раз в неделю точно будешь прилетать? — подняла она голову и посмотрела на меня хитро.

— Это почему ещё? — удивился я.

— А тебе надо к Дживсу на стабилизацию раз в неделю. Забыл, что ли?

— Забыл, — признался я.

От возлежания нас отвлёк стук в дверь. Я накинул халат и пошёл выяснять, кто там нас беспокоит.

За дверью стоял посыльный.

— Господин барон. Приказано доложить: вимана прибыла, и через час вас приглашают в ангар для отлёта на Землю. Госпожа Мезенцева также просила, чтобы перед отлётом вы к ней зашли. На полчаса. Разрешите идти? — отрапортовал он.

— Да, идите.

Когда я вернулся в спальню, Лиза уже была одета. Я так и остался в халате.

— Я слышала, — грустно улыбнулась она. — Пора идти.

Я оделся, и мы пошли к Мезенцевой.

Ирина Викторовна была у себя в кабинете. Лиза вошла следом за мной.

— Ирина Викторовна, мне сказали, что вы хотели увидеться, — сказал я.

— Да, — ответила она, сразу взяла у себя за столом чемодан, сделанный в стиле древних, и положила его на стол. — Это вам.

— Спасибо. Что это? — спросил я.

— Тактический костюм древних. Такой, как Никифоров взял с карандаша, — пояснила она.

Я подошёл ближе и положил ладонь на чемодан. Перед глазами привычно встал вопрос, открывать ли, как на ящиках со склада. Я подтвердил. Щёлкнули защёлки. Верхнюю крышку я поднял руками.

Там лежали шлем, сапоги и жилет.

— Надевайте, — кивнула Мезенцева. — С вашим счастьем вам это не помешает.

— Надо раздеться, — задумчиво сказал я.

— Не надо. На инженерный костюм он сверху не надевается. А на обычную одежду — отлично.

— На инженерный? — не понял я.

— На те, которые вы нашли в первом складе.

Я кивнул. Пару минут надевал сапоги и жилет. Застегнул — и по одежде уже растекалась жидкая броня.

— Удобно, — сказал я.

— Да. У нас их всего два десятка, но я решила парочку выделить вам.

— Парочку? — переспросил я.

— Да. У Никифорова уже есть, теперь и у вас. Ну и Полетаеву. Вашей троице они не помешают, — сказала она.

— Мы все под следствием, — скривился я.

— Не говорите глупости. Даже Прохорову уже понятно, что он сел в лужу со своим расследованием, — фыркнула Мезенцева.

— Куда шлем деть? Не ходить же в нём, — сказал я, вертя его в руках.

— За плечо, — улыбнулась Мезенцева. — Правой рукой за левое плечо, отверстием для головы приложите.

Я сделал, как она сказала. Шлем прилип к лопатке.

— Там же горб был.

— Горб стал вашими штанами и рукавами. Когда костюм активирован, горба нет.

— Спасибо.

— Да, не за что. Вы нам ещё нужны, так что берегите себя. И не забудьте чемодан Полетаева и свой, пустой.

— Зачем мне пустой?

— А где вы костюм хранить будете, когда не будете в нём ходить? — спросила Мезенцева.

— Резонно, — ответил я.

Лиза подошла и погладила меня по броне на груди.

— Хороший подарок, — одобрила она. — Спасибо большое, Ирина Викторовна.

Я поцеловал её в макушку и втянул носом запах волос. Лёгкий, цветочный.

Потом посмотрел на Мезенцеву.

— Ну что, можно лететь. Открывать Двери из бункера и покорять Эволюцию.

Глава 300. Эволюция

Дежавю

23 сентября 2035

На месте приземления виманы в Елизаветограде меня встретил лично Ветлугин.

Я вышел из виманы первым. Ветлугин кивнул и смотрел уже мне за спину.

Я поднял забрало.

— О, Артём Иванович, это вы, — удивился Ветлугин. — Я думал, вам охрану Мезенцева дала.

— Добрый день, Александр Сергеевич. Мезенцева дала мне костюм. И они вместе с Елизаветой Сергеевной строго-настрого запретили мне его снимать на улице.

— Ну, это разумно, — кивнул он.

Я опустил забрало.

Бережёного Бог бережёт. — мелькнула у меня в голове старая пословица.

Дальше мы пошли на дирижабль Ветлугина. Тем же путём, которым вчера шли к вимане.

На месте стрельбы я остановился.

То, что тут вчера лежало почти бездыханное тело, моё тело, было видно только по более тёмным швам брусчатки.

Было ощущение лёгкого дежавю.

— Это было странно, когда я видел вашу душу, — сказал Ветлугин после небольшой паузы.

Первый, спасибо, что меня вчера вернул. — обратился я к Первому.

Он ответил сразу, будто ждал моего сообщения — Это мой долг. Жизнь и состояние создателей для меня являются приоритетной задачей.

Почему это вообще происходит, Первый? Почему создатели разделяются? — спросил я.

Я не Джив‑дхас. Думаю, он ответит более точно. Но мои создатели считали это эволюцией, которая проходит слишком быстро.

Эволюция. Я почти ощутил это слово на языке. И тут эволюция, и там эволюция. Везде эволюция. И везде она ускоренная.

А как у меня так получилось на таком большом расстоянии притянуть стрелка гравитационным конструктом? Это из‑за Эволюции? — продолжил я общение с Первым.

Ветлугин же в это время стоял и смотрел на брусчатку, видимо, посчитал, что я хочу постоять молча и подумать.

Нет. Это из‑за меня. Я усилил конструкт, а в конце сделал приземление стрелка более мягким, чтобы он достался вам живым. — ответил мне Первый.

Это было предусмотрительно, — сказал я.

Первый молодец. Сам решил, что стрелка нам надо допросить.

Это было логично, — ответил Первый.

А стрелок ещё тут? — не отставал от него я.

Его вчера погрузили на виману, на ту, на которой ты улетел. Больше я ничего не знаю.

Ключ от всех дверей

24 сентября 2035

Покорять Эволюцию мы в день прилёта не пошли, меня расположили на дирижабле Ветлугина, там, в гостевой каюте, я до следующего утра и отдыхал.

Утром за завтраком я сказал Чеснокову:

— Надо идти к Дверям и открывать их.

К нам присоединился Прохоров. В этот раз один, без хмурых надзирателей.

Разблокировка Дверей вышла как‑то очень буднично: я приложил новый ключ к двери в бункере, и ничего не произошло. Ключ растворился в двери.

— Не сработало? — спросил Чесноков.

— Непонятно, — ответил я и пожал плечами.

И тут же достал следующий ключ. От той двери Эволюции, через которую я вернулся в этот бункер.

Дверь послушно активировалась. За дверью виднелся ровный свет и пустое помещение, откуда я пару дней назад еле живой выполз с Нортоном.

— Это где? — опять подал голос Чесноков.

— Это Британия, — улыбнулся я. — Проект Эволюция.

Я аж кожей почувствовал, как стоявший с другой стороны от меня Прохоров напрягся. Казалось, сейчас вцепится мне в ногу.

Я разорвал поток эфира. Дверь закрылась.

Достал новый ключ. Тёмная поверхность опять стала прозрачной.

— Оу. Да это Давилон, — обрадовался Чесноков.

И правда. По ту сторону стояла охрана с Давилона и уже направила в нашу сторону оружие.

Я в своём тактическом костюме помахал им рукой и закрыл дверь.

Достал следующий ключ.

— А это где? — спросил Чесноков, глядя в проём.

— А это Ковдорская пирамида, — ответил я. — Теперь мы можем через этот проход наладить связь с Империей. Не надо будет постоянно летать туда-сюда.

Я посмотрел на Прохорова.

— Что делаем? Я так понимаю, пока вы меня не доставите в Питер, не успокоитесь?

Он хмуро глянул на меня и ничего не ответил.

— Переходим в Ковдор, а потом на дирижабле в Питер? — продолжил я. — Или на вимане полетим? Нортон уже в Питере? А стрелок?

— Оба в Питере, — так же хмуро ответил Прохоров. — И да, вас очень ждут в Питере. И Дмитрий Иванович, и Мейендорф.

— Как подозреваемого ждут? — спросил я.

Прохоров кисло скривился.

— На вимане полетим, — ответил он. — Так быстрее.

— Фёдор Никитич, протяните руку, — попросил я.

Он протянул. Я передал ключ, потом второй. Оба ушли ему в ладонь.

Чесноков глянул вопросительно.

— Один от Давилона, другой к пирамиде, — пояснил я. — Теперь придётся забрать с Луны кого-то с найтаром и сделать дежурным в бункере, чтобы всегда можно было переправлять грузы и людей через Двери. Плюс надо будет как-нибудь выяснить дверь туда, где Джаза нашли. Так удобнее поддерживать логистику.

— Да, — одобрил Чесноков. — Это открывает много возможностей.

— А ключ от Эволюции? — спросил Прохоров.

— А это уже после разговора с Дмитрием Ивановичем, — ответил я.

— Понимаю, — ухмыльнулся Прохоров. — Хотите иметь рычаг давления.

Я посмотрел на него и не ответил.

Воссоединение

24 сентября 2035

Перелёт в Питер был прекрасен своей скоростью. Не прошло и часа, как я уже выходил в военном воздушном порту недалеко от города — там же, где чуть больше месяца назад выходил с большой виманы.

Мы стояли с Чесноковым и Прохоровым возле входа в виману.

— Про большую виману так ничего и не слышно? — спросил я.

— Нет, — ответил Прохоров. — Будто сквозь землю провалилась.

— А про шары? Асуры?

— Тоже больше не прилетали.

— Фёдор Никитич, у меня к вам личная просьба. Слетайте к Полетаеву и заберите его назад. Он сейчас у себя в баронстве, под домашним арестом.

— Так он же под домашним арестом, — повторил Чесноков и посмотрел на Прохорова.

Прохоров вздохнул.

— Не возражаю.

— Вот и прекрасно, — сказал я. — Хватит ему дома сидеть. Пора работать.

Когда сели в экипаж, я положил шлем на колени.

Прохоров посмотрел.

— Может, и костюм снимете? Тут безопасно.

— Не. Не сниму. Жена запретила снимать, — ответил я.

— Ну, раз Елизавета Сергеевна запретила, тогда действительно нельзя снимать, — согласился Прохоров.

Вдруг в голове раздался голос. Я готов поспорить, что в нём были радостные нотки.

Артём, привет. Рад, что ты вернулся.

Джаз.

Я ему сразу ответил:

Джаз, как же я рад тебя слышать. Мне сказали, что ты ни с кем не общаешься и закрылся.

Они сказали, что ты перешёл на сторону врага. А я сказал, что я на твоей стороне и больше не буду с ними говорить, если они не на твоей стороне.

Его бесхитростность меня растрогала до глубины души.

Джаз, родненький, я на нашей стороне. Никуда я не переходил. Можешь с ними общаться. Скоро мы вернём тебя на «Минерву».

И я снова буду говорить с экипажем?

Да, сколько угодно.

Хорошо, Артём. Буду ждать тебя.

Я ехал и всю дорогу улыбался. Прохоров на меня поглядывал и ничего не говорил.

Когда до Литейного оставалось минут десять, Прохоров достал из внутреннего кармана пиджака читалку.

Меня она сразу заинтересовала. Корпус монолитный, разделён на две части. Сверху поверхность ситалла, снизу клавиши, чтобы набирать текст.

Я улыбнулся про себя. Похоже, Дагмар не останавливается. Всё время пытается улучшить.

Прохоров перехватил мой взгляд.

— Ведун, — сказал он. — Пару недель как выдали. Очень удобно. Хочу написать, что подъезжаем. Говорят, это ваше изобретение?

— Не только моё, — ответил я. — Я работал, Елизавета Сергеевна, Полетаев, Дагмар. Да и Дмитрий Иванович руку приложил. Все работали.

Литейный встретил по-прежнему осадным положением. Перед въездом в квартал улицу перегораживал шлагбаум. По бокам мешки с песком, у мешков охрана.

Нас попросили выйти. Экипаж обыскали снаружи и внутри. Обошли кругом, открыли дверцы, заглянули под сиденья и за спинки. Пока обыскивали, я посмотрел на крыши Литейного. На одной стояла пара стволов незнакомого вида.

Прохоров всё это время не отрывался от ведуна: что-то писал, что-то читал.

Дальше, пока ехали через квартал, я смотрел на фасад. В прошлый раз, после асуров, тут были выбиты окна, осыпалась штукатурка, крышу местами снесло. Теперь же всё целое и новенькое.

У въезда во двор Литейного стоял второй шлагбаум. Нас остановили снова. Опять обошли снаружи и открыли салон. Я уже знал, куда смотрят, и всё равно ждал, пока досмотрят. Потом сверили личности. Дежурный спросил фамилии и попросил документы.

Только после этого шлагбаум подняли и пропустили во двор.

Во дворе я немного офигел.

Прямо у въезда стояли и ждали экипаж: Мейендорф, Менделеев, Дагмар и Никифоров.

Я вышел. С другой стороны выскочил Прохоров.

— Господа, это небезопасно, — сказал он. — Мы не уверены, что господин Милославский не перебежчик.

Мейендорф махнул рукой.

— Андрей Владимирович, полно вам. Кроме вас, никто не считал Артёма Ивановича перебежчиком.

Мейендорф шагнул ко мне. Я протянул руку, а он взял и обнял.

— Артём Иванович, очень рад, что вы вернулись.

Подошли Менделеев и Дагмар.

— Артём Иванович, с возвращением, — сказал Менделеев и пожал руку.

Дагмар пожал следом.

— Спасибо, — сказал я. — Не ожидал такого тёплого приветствия.

Никифоров стоял в стороне и не подходил.

— А ты тут какими судьбами? — спросил я. — Мне сказали, что ты в темнице томишься.

Менделеев ухмыльнулся.

— Вообще-то это не темница, а гостевая комната для командировочных, тут же, в Литейном. И питание из соседнего ресторана.

Я подошёл к Никифорову и обнял.

— Рад тебя видеть.

Посмотрел на всех четверых.

— Были моменты, когда я вообще не думал, что увижу кого-либо снова.

— Ну, про это мы ещё поговорим, — сказал Мейендорф. — Пойдёмте ко мне в кабинет. А то в прошлый раз нас так нехорошо прервали.

— Только Полетаева не хватает, — сказал я.

Мейендорф кивнул мне и мельком посмотрел на Прохорова.

— Да, к концу дня его Чесноков привезёт. Мне уже доложили, что вы просили привезти его сюда.

Прохоров заметил взгляд и кивнул. Сразу обратился к Мейендорфу:

— Господин барон, разрешите идти. Я прослежу за доставкой Полетаева.

— Идите, — разрешил Мейендорф. — Тем более у нас сейчас с Артёмом Ивановичем предстоит долгий и приватный разговор. Когда Полетаев будет в Питере, сразу его ко мне в кабинет пригласите.

— Будет исполнено, господин барон.

В кабинете у Мейендорфа было без изменений. Ни разломанных кресел, ни выбитых окон. Такое ощущение, что атаки асуров и не было.

— Прошу, господа, — сказал Мейендорф и пригласил к тому же низкому столу у окна.

Я сел в кресло и положил шлем под него.

— Решили костюм не снимать? — удивился Дагмар.

— Жена не велит снимать, — улыбнулся я.

— Ну, если жена не велит, тогда точно не надо, — расхохотался Дагмар.

Я рассказывал свою историю. Уже в третий раз. Вышло почти три часа, с перерывами. И каждый раз вспоминалось что-то мелкое, чего в прошлый раз не было. Сегодня вот доктор Браун: как он переживал, когда меня тащили к Дверям.

В конце все замолчали и посмотрели на Менделеева.

— Меня больше всего интересуют два вопроса, — медленно проговорил он. — Эволюция и ваше разделение. Артём Иванович, какие у вас есть предложения по поводу Эволюции?

Я задумался. Минуту, наверное. Меня никто не торопил.

— Я предлагаю основать базу на Полигоне. Он гигантский, там можно крепость построить, и никто не заметит. Дверь откроем в том месте, где я был: небольшая долина, со всех сторон горы. И параллельно укрепиться в коридоре у врат, которые ведут к Дверям.

— В коридоре снаружи Полигона? — уточнил Менделеев.

— Да, именно там. Иначе они в какой-то момент вскроют врата, а там мы. А войти на Полигон мы можем только через внутренние Двери. Так что лучше быть готовыми к тому, что они придут.

— Или самим прийти первыми, — сказал Дагмар.

— Или самим прийти, — согласился я. — При желании можно захватить весь их город наверху, но защищать его сложно. А комплекс защищать легко. Там наверху только один вход, и его можно защищать бесконечно долго.

— И делать это надо было ещё вчера, — сказал Мейендорф.

— Да, кстати, Дмитрий Иванович, протяните руку, — попросил я.

Он протянул. Я отправил ключи. Те же, что Чеснокову: от Давилона и к пирамиде. И ещё один, от Эволюции. Все три ушли ему в ладонь.

— Спасибо, — кивнул Менделеев. — Но, господа, я совсем не захват Полигона имел в виду, когда сказал, что он меня интересует. Меня интересует то, что делали древние. То, как хотели менять планеты. Это поистине грандиозный проект. Грандиозный своей жестокостью и гениальностью.

— Жестокость и гениальность часто идут рука об руку, — сказал Дагмар.

Я уже открыл рот сказать «в моём мире» и осёкся. Мой ли он уже. Лучше так: мир, из которого я пришёл.

— Господа, в мире, откуда я пришёл, была популярна фантастическая литература. И был там жанр фантастики про систему.

Дальше я задумался. Хотелось объяснить точнее, а как — не придумал. Ладно, как умею.

— Так вот, суть этого жанра, — продолжил я, — в том, что на планету прилетает какой-то вирус или какое-то излучение. И делит людей на два типа, создавая некую систему правил. Одни становятся монстрами, другие за счёт этих монстров начинают усиливаться.

— Как усиливаться? — заинтересованно спросил Дагмар.

— Система на планете устанавливает порядок. За убийство другого разумного или неразумного победитель получает от системы какую-то силу. Физическую или, простите меня, магическую. Чем больше убил, тем стал сильнее.

— Это интересно и перекликается с работами древних, — сказал Дагмар. — И что это нам даёт?

Я пожал плечами.

— Не знаю, что даёт. Просто вспомнил и решил рассказать. Показалось интересным: в том мире это фантастика, у нас эксперименты древних.

— А чем заканчивались эти книги? — спросил Менделеев.

Я пожал плечами.

— Обычно крахом цивилизации. Людям больше не надо было ничего строить или созидать. Надо было просто становиться сильнее, чтобы тебя другой сильный не уничтожил.

— Мы уже видим второй вариант того, как арьи хотели сделать себе армию, — задумчиво сказал Менделеев. — Сначала битоши и Слова, теперь эксперименты с системой. Мне кажется, нам надо немедленно создавать плацдарм на Полигоне и изучать, как защититься от этого изобретения древних.

— Зачем? — не понял я. — У них же так и не получилось. Оно у них не заработало.

— Им не дали его закончить, потому что прилетели асуры, — предположил Менделеев.

— И если они закончат его где-то ещё, — подвёл итог Дагмар, — мы узнаем об этом последними.

В этот момент в дверь постучали.

— Да, заходите, — громко сказал Мейендорф.

Дверь открылась. За ней стоял Полетаев.

Никифоров, который до этого всё время молчал и не отсвечивал, вскочил.

— Игорь, наконец-то.

Я тоже встал и подошёл к Полетаеву.

Он посмотрел на меня и на Никифорова.

— Ростислав, Артём у тебя что, костюм забрал?

— Да нет. Это мой костюм. Мне Мезенцева выдала. И тебя такой же ждёт.

Полетаев посмотрел мимо нас, в сторону окна.

— Господа, добрый день. Спасибо за приглашение.

— Барон, присаживайтесь, — сказал Мейендорф. — Мы уже давно тут заседаем. Но уверен, что Артём Иванович вам перескажет потом отдельно все свои приключения.

— Ну, раз все собрались, — сказал Мейендорф, когда мы снова все расселись, — теперь можно и поздравить Артёма Ивановича.

— С чем поздравить? — не понял я.

— С представлением к чину поручика Охранного отделения, — сказал он, взял со стола конверт и достал из него новые погоны.

— Благодарю, господин полковник, — сказал я.

Мейендорф улыбнулся.

— Спасибо за службу, поручик. И спасибо, что чин мой вспомнили. Я его так редко слышу.

Я снова сел в кресло.

— Ну а теперь я хочу рассказать про Нортона и стрелка, — сказал Мейендорф.

— Они тут? На Литейном? — уточнил я.

— Да, тут, — сказал Мейендорф. — Нортон до последнего рассказывал легенду, что вы были там добровольно. А потом услышал, что сказал стрелок. Стрелку приказали ликвидировать и вас, и его самого. Вот тогда Нортон и начал говорить. Запел как птичка.

— Кстати, кто этот стрелок? Откуда он взялся? — спросил я.

— Стрелок — это солдат из военного контура, — ответил Мейендорф.

— А почему он решил стрелять в меня? — удивился я.

— Он завербован Британской короной. Приказ, который услышал Нортон, пришёл оттуда.

Я задумался. Понять не мог: как завербовать обычного гражданина Империи. Чего ему не хватало? И задал этот вопрос вслух.

— Он из революционеров, — усмехнулся Мейендорф. — Из тех, кто мечтает свергнуть Императора.

— А зачем этим революционерам это? — спросил я.

— Они против сословий и дворян. Считают, что все должны быть равны.

— И при этом сотрудничают с Британской короной, где тоже сословия, и уровень жизни простолюдинов в разы хуже, чем у нас? — изумился я.

Мейендорф развёл руками.

— Ну вот такие они. Других революционеров у меня для вас нет.

Мейендорф тут же продолжил:

— Но самое интересное Нортон рассказал про асуров.

Прищурился, хитро.

— Знаете, как Корона заставила их нападать на нас?

— Уверен, вы сейчас расскажете, — улыбнулся я.

— Да. Они смогли засечь сигнал, который отправила пирамида в Индии, когда активировалась. Потом сделали устройства, которые этот сигнал воспроизводят. Разместили их цепочкой от Индии до Питера и так же цепочкой последовательно включали. Один послал сигнал, за ним второй, третий, и так до Питера.

— А там мы уже сами всё сделали, — закончил я. — Напали на асуров, и они по привычке начали отбиваться.

— Да, именно так. Если бы мы их не атаковали, они бы просто прилетели, своей звуковой волной навели шороха и улетели.

— Но и звуковая волна сама по себе серьёзное оружие, — сказал я.

— Серьёзная, — согласился Мейендорф. — Поэтому прямо сейчас все силы направлены на то, чтобы эту цепочку устройств найти. Ну и тех, кто на территории Империи этой цепочкой управляет.

— А про асуров и нашу виману он ничего не знает? — спросил я.

Мейендорф развёл руками.

— Ни он, ни мы ничего не знаем.

— Значит, будем искать, где-то в Австралии, — вздохнул я. — Скорее всего, после боя с асурами Сэм просто не смог дальше лететь.

— Или они все где-то по дороге сгинули в океане возле Австралии, — сказал Менделеев.

— Или так, — согласился я.

На минуту воцарилось молчание. Кто-то пил чай, кто-то просто сидел, задумавшись.

Молчание нарушил Менделеев.

— Ну, вроде всё, что хотели обсудить, обсудили.

— Не всё, — сказал Дагмар.

Достал из портфеля три ведуна. Такие же, как у Прохорова.

— Это вам, господа, — сказал он и раздал мне, Никифорову и Полетаеву. — А от вас, Артём Иванович, как всегда, нужны замечания, пожелания, идеи и в идеале решения. А то предыдущими вам так и не удалось воспользоваться.

— Сделаю, — сказал я и нажал клавишу активации.

Экран сразу засветился. На нём была сводка с фронта.

— Там при включении всегда идут сообщения с внутренними новостями Империи, — пояснил Дагмар. — Сейчас главные новости — это война. Так что новостей про войну будет больше. Хоть на фронте ничего особого и не происходит. Воцарился паритет. Мы их не пускаем на нашу территорию, они не перестают атаковать.

— Только главное, чтобы никому постороннему в руки не попал ведун ваш, — сказал Мейендорф. — Там много того, что секретно.

— И никак не защищён от чужих рук и глаз? — спросил я.

Дагмар немного погрустнел.

— А как же его защитить?

— Ключом, — сразу ответил я и подумал, что нужно просто добавить пароль. И раз в сутки его менять.

— Ключом? — переспросил Дагмар.

— Да, — кивнул я. — Когда вернусь на «Минерву», добавлю ключ на свой ведун. И потом вам отправлю, как добавлять на всех ведунах.

— Спасибо. Я рад, что вы снова в деле, — улыбнулся Дагмар.

— И Джаза на «Минерву» надо вернуть, — сказал я и посмотрел на Мейендорфа.

— Да, вернём, — улыбнулся он. — Джаз оказался крепким орешком.

Менделеев легко рассмеялся.

— Даже со мной отказался говорить.

— Ну что, господа, — снова сказал Мейендорф. — Вроде теперь точно всё обсудили. Теперь позвольте резюмировать.

Он обвёл взглядом стол.

— Мы с Ковдорской пирамиды начинаем переброску армейских корпусов и всего необходимого в Елизаветоград. А оттуда начинаем экспансию Эволюции. Ни у кого нет возражений?

Все помотали головами.

— Также мы отправляем туда научную группу. Изучать то, над чем работали древние.

— Да, — уточнил Менделеев. — И их первая задача будет выяснить, насколько опасно человеку находиться внутри Полигона.

— Так точно, — кивнул Мейендорф. — Артём Иванович, вам придётся туда вернуться и помочь наладить контакт с местным Сэмом.

— Сделаю, — согласился я.

— И это будет группа из вашего института, — сказал Менделеев. — Вы же ещё не забыли, Артём Иванович, что вы теперь глава научно-исследовательского института?

Я молчал и пытался вспомнить. Кабинет помнил. Чай помнил. И как орал про щиты. А институт из этого дня куда-то делся.

— Забыл, — честно сказал я.

Глава 301. Русская Британия

Форт-Росс

1 октября 2035

Мы стояли под звёздным небом Полигона и смотрели на Большую Медведицу.

Ветер шёл по долине и не кончался, облака временами закрывали звезды, были слышны звуки нашего лагеря и больше ничего, будто вокруг больше ничего нет, кроме этой ночи.

— Никогда бы не сказал, что мы под землёй, — сказал Менделеев.

— На километровой глубине, — уточнил я.

Полетаев подставил ладонь ветру.

— А откуда тут ветер? Мы же под землёй.

— Тут не только ветер, — сказал я. — Тут и дожди должны быть. Тут всё как в реальном мире.

Никифоров так и смотрел вверх.

— И снег будет?

— Нет. Снега тут не будет. Температура ниже пятнадцати не опускается, так Сэм сказал. С климатом тут неплохо. Ни жарко, ни холодно.

— Птиц не хватает, — сказал Полетаев. — И животных. И вообще всякой живности.

— Солдаты на земляных работах находили в земле каких-то грызунов, — сказал Никифоров.

— Да разве ж это животные, — сказал Полетаев, и вышло у него уж очень возвышенно. — Сюда бы птиц, волков, зайцев.

— Мне кажется, это хорошая идея, Артём Иванович, — сказал Менделеев. — Позовём зоологов и ботаников. Зоологи следят за численностью зверья и птицы и умеют их возвращать. Ботаники — за тем, что растёт. Пусть восстановят тут и растительность, и живность.

— Да, — сказал я и кивнул Полетаеву. — Поручу это своему заместителю.

— Понял. Сделаю, — сказал Полетаев.

Никифоров рассмеялся.

Полетаев оторвался от неба и посмотрел вниз, на лагерь в долине.

Там, несмотря на ночь, работа не останавливалась. Стучали, перекрикивались, и свет по склону не гас.

Эту долину и горы вокруг неё решили сделать крепостью. Тут будет и военный контур, и научный.

— Вообще странно, что нас до сих пор не обнаружили. Мы тут уже третий день. Одних военных больше трёх тысяч переместили.

— А как они нас увидят? — сказал я. — Сэм Четвёртый сказал, мы почти по центру Полигона. Тут во все стороны десятки километров.

— Как крепость назовёте, Артём Иванович? — спросил Менделеев.

— Я назову? — переспросил я.

— Вы. Кто же ещё, — сказал Менделеев. — Вы нашли это место, вы тут руководитель. Вам и называть.

В голову приходили разные имена. Пока не пришло одно, из истории. Я улыбнулся.

— Пусть будет Форт-Росс, — сказал я.

— Символично. Мне нравится, — согласился Менделеев.

Терраформирование

29 октября 2035

Четыре недели на Полигоне пролетели как один день. Такой спокойной жизни я уже не помнил давно.

Рабочую неделю я проводил в Форт-Россе.

Днём мы работали. Ботаники высаживали деревья и выпускали ласточек. Инженеры постоянно снимали показатели с эфирного фона и пытались понять, чем же отличается местное информационное эфирное поле от того, что снаружи. Рабочие строили дома и возводили на скалах укрепления. Военные всё это охраняли. Мир вокруг преображался, и это было прекрасно.

Вечером жарили шашлыки, пили вино, обсуждали новости с фронта. Временами шёл дождь. Ветер перестал приносить запах гнили и затхлости.

По выходным я уходил на Давилон, к Лизе.

Одни выходные мы решили провести в Питере. В пятницу из бункера отправились на Ковдор, где нас уже ждала «Минерва» с Джазом на борту.

Все выходные гуляли по Питеру. Были в театре, проверили нашу «Лавку чудес» и квартиру.

В понедельник утром я снова был в Форт-Россе.

Каждое утро в большой армейской палатке мы проводили утреннее совещание. Руководители научных групп докладывали новости, мы их обсуждали и строили новые планы. Я их слушал и не знал что я тут делаю. Мне казалось что я должен где то быть в другом месте, а не тут.

Сегодняшнее утро ничем не отличалось от предыдущих рабочих дней.

С утра прошёл небольшой дождь. В палатке было светло и свежо.

Начинали мы, как обычно, по часовой стрелке, с того, кто сидел по левую руку от меня. Это была Кира Васильевна Дорохова, руководитель биологического контура института.

Она достала из папки лист и начала рассказывать.

— Продолжаем изучение семян, которые смогли пережить две с половиной тысячи лет, — сказала она. — Что привело к их мутациям, до сих пор непонятно. То ли это естественное воздействие эфира и изменённого информационного поля, то ли древние изменили семена сами.

— Агрессивность местной флоры по отношению к той, что мы засеиваем семенами снаружи, не выявили? — спросил я.

— Нет, не выявили, — кивнула она. — Прекрасно уживаются в рамках одной грядки.

— Ну это уже радует, — кивнул я. — А то оказалось бы, что оно агрессивное, а мы его выпустили бы наружу.

Она кивнула и продолжила:

— Из посаженных деревьев прижилось девяносто шесть процентов. Как садовые, так и лесные виды.

Я кивнул.

Она отложила лист.

— Всё это касается работ внутри долины. Я бы хотела предложить начать засевать за пределами долины.

— Давайте не спешить, Кира Васильевна, — сказал я. — Мне кажется, надо больше времени для наблюдений.

— Хорошо, — сказала Дорохова. — Через неделю я опять этот вопрос подниму.

Дальше слово взял Леонид Матвеевич Корсаков, зоолог биологического контура.

— Трясогузки и ласточки, которых мы выпустили три недели назад, чувствуют себя отлично. Далеко не улетают, но им и тут места хватает. Планирую в среду выпустить ещё по двести особей каждого вида.

— Может, кем-то их разбавить? — предложил я. — Голуби, воробьи.

— Пока не надо, — сказал Корсаков. — И голуби, и воробьи могут легко стать доминирующим видом.

Я кивнул. Он продолжил.

— На выходных заметил, что появились комары.

Сказал он это с таким радостным видом, что я улыбнулся.

— А ещё меня сильно волнуют насекомые. Их становится всё больше. Они значительно крупнее, чем их аналоги снаружи.

— Это опасно? — спросил я.

— Нет. Ничего опасного пока я не вижу, — сказал Корсаков. — Но обычная муха длиной три сантиметра — это не обычно. При этом ласточки их прекрасно едят.

— Если вдруг будет что-то опасное, не забудьте предупредить, — сказал я. — Может, гигантские скорпионы или ещё что-то.

— Обязательно, — кивнул он и продолжил. — А ещё меня волнует, как медленно очищаются водоёмы внутри нашей долины. Вода до сих пор не пригодна для рыбы. Надо ещё ждать. По моим прогнозам при текущей динамике, не меньше месяца.

— Ну что делать, подождём, — сказал я. — Я так понимаю, до очищения водоёмов и нет смысла выпускать млекопитающих?

— Абсолютно никакого, — подтвердил он.

Дальше слово взял Яков Петрович Нечаев, инженер и руководитель эфирного направления.

Докладывал он так же, как и неделю назад.

— По изменённому информационному полю мы стоим на месте. Чем оно отличается от внешнего и как его менять, мы не поняли. За месяц никаких подвижек.

— Что дали попытки скопировать оттуда конструкт? — спросил я. — Если поле влияет на развитие живых видов, там же должен быть какой-то конструкт.

— Нет там конструкта. Оно однородное, но однородность иная, чем снаружи. Это единственное, что пока можем сказать, — Нечаев развёл руками. — Мы и снаружи то толком не изучили инфополе, по сути пользуемся только следствием его особенностей - оно форму конструктов запоминает. А что уж говорить про инфополе которое меняли древние…

Я хотел сказать, что надо изучать дальше. Нечаев продолжил.

— Я настаиваю, Артем Иванович, — сказал он. — Нам надо вести исследования на краю Полигона. И получить доступ к тем излучателям, которые это поле создают. Вы говорили, они стоят на всех уровнях, по периметру.

— Да, стоят, — сказал ответил я барабаня пальцами по столу. — Но там британцы. Пока нам туда нет хода.

Никифоров кашлянул и ничего мне не сказал.

Я посмотрел на Никифорова, кивнул и тоже ему ничего не сказал, но сказал Нечаеву.

— От Сэма ничего нового не узнали?

— Нет, — сказал Нечаев. — Мне кажется, всё, что мы могли, мы от него уже получили. Да что тут говорить, он даже не знает, где сам находится и где центр управления комплексом.

— Думаете, центр управления где-то тут? — спросил я.

— Уверен, — сказал Нечаев. — Просто где-то спрятан.

— Хорошо, работайте, — кивнул я.

— Нина Игнатьевна, а у вас что нового?

Нина Игнатьевна Ремезова вела медицинский контур института.

— Негативного влияния внешней среды на людей не замечено, — сказала она. — Аллергия была, но это отдельные случаи. Влияния измененного информационного поля на человека пока не зафиксировано.

Меня это обрадовало.

— Но я бы хотела предложить переходить к ситуациям, когда люди убивают живых существ. Можно завезти баранов.

Когда она сказала про баранов, я вспомнил про британцев. Интересно, как они там. Или тут.

Но вслух сказал другое.

— Даю добро на баранов. Завозите и начинайте эксперименты.

— Ростислав Константинович, а вы чем нас порадуете сегодня? — спросил я у Никифорова.

— Внешних угроз не обнаружено. Беспорядков в Форт-Россе не было, — доложил он. — Рекомендую начинать операцию по зачистке британцев в Эволюции. Мы и так слишком сильно затянули этот процесс.

Начало операции я откладывал каждый день. Я понимал, что в этой операции будут погибшие с обеих сторон, и мне очень не хотелось этого допускать.

— Думаешь, пора? — хмуро спросил я.

— Артём Иванович, да давно пора, — вздохнул Никифоров. — Я вообще опасаюсь, что они уже про нас знают.

— Сэм говорит, что не знают. Что работают, как работали, и даже закрытые ворота не распиливают. Пока занимаются теми, что я открыл.

— Вот те, что ты открыл, надо закрывать, — сказал Никифоров. — А потом туда наши отряды запускать. А дальше уже и основные коридоры зачищать.

— Будут жертвы, — так же хмуро сказал я.

— Такая работа, — ровно ответил он.

Планирование

3 ноября 2035

Планирование зачистки растянулось на три дня. Под конец мне уже казалось, что операция достойна книг по военному искусству.

Захват комплекса назначили на сегодняшнюю ночь. Решили провести его малыми силами.

В палатке, которая играла роль военного штаба, собрались все участники операции. Двадцать человек стояли в тактических костюмах древних и ещё шестьдесят — в инженерных. Рассадили всех на складных стульях, а Никифоров стоял возле доски.

Доску за эти дни он исписал вдоль и поперёк, и теперь он всё, что мы придумали, доводил до сведения непосредственным участникам операции.

Он ткнул пальцем в угол.

— Углы комплекса британцы подписали буквами. A, B, C, D. Мы решили принять их обозначения как есть.

Палец съехал на букву A.

— Точка A. Тут шахта. Лестница и лифт наверх. Другого хода наверх нет.

Я смотрел на восемьдесят человек в чёрных костюмах. Кое с кем сталкивался на базе Охранки под Питером, с кем‑то на Литейном. Все дворяне и все одарённые. Все — элита боевого крыла Охранки.

Что я тут делаю в тактическом костюме? Этот вопрос я задавал себе уже несколько раз. И каждый раз ловил одно и то же: эти три дня планирования были самими интересными за прошедший месяц в Эволюции.

Может, я стал адреналиновым наркоманом? Может, ещё что, но этот спокойный месяц, который Лизе так понравился, мне не нравился совсем.

— Всех участников операции делим на две группы, Север и Запад, — сказал Никифоров. — Север выходит из ворот A-B. Она основная: ворота заняты. Запад — из ворот A-D. Коридор пустой.

Я это слышал третий день. Каждый пункт мы проговаривали по несколько раз. Спорили и проигрывали разные ситуации: как может ответить противник.

А сейчас я смотрел в лица тех кому противник будет отвечать. Молодые парни. И никто даже не сомневался. Есть план, есть приказ, надо работать. Такая работа. Так Никифоров и сказал.

И эта их "такая работа" похоже была мне ближе, чем моя "такая работа" руководителя института. Помню когда то Мейнедорф сказал что оперативник из меня не очень. Может оно так и есть, но руководитель института похоже я тоже не самый лучший.

— По нашим данным противник есть только возле ворот A-B и на точке A.

Я эти ворота помнил хорошо. Сначала открыл их сам и месяц работал там как коллега. А потом меня туда притащили еле живого как пленника.

Никифоров повёл пальцем вдоль западного коридора, обратно к той же букве.

— Западная выходит и бежит по этому коридору к точке A. Створку ей откроем первой.

Он убрал руку.

— Когда группе Запад будет виден свет от точки A, она останавливается и сообщает Северу. Тогда Север атакует ворота A-B и бежит дальше, к шахте. Пока Север бежит, Запад берёт точку A. Лифт и лестницу. Наверх никого не пускать, самим наверх не лезть. Соединяемся на A.

Я кивнул вместе с остальными. Добавлять было нечего.

Никифоров кивков не считал.

— Своих узнаете по визору. Над своим точка. Нет точки — чужой. Иначе на углу перестреляете друг друга.

Палец вернулся к воротам A-B.

— Военных зачищаем везде. Форма или оружие — военный. Гражданских и тех, по кому не понять, лицом на землю и в наручники. Последняя пятёрка группы Север остаётся у ворот A-B, охрана пленных.

Кивок у меня так и остался на половине.

Доктор Браун встал у меня перед глазами сам. Слишком часто появлялось слово "зачистить". Хорошо, что я иду в северной. Попробую найти его и спасти, да и остальных учёных тоже. Халат с пистолетом по этому приказу уже военный.

— Если платформа поедет в сторону A — не гнаться. На точке её встретят. Покатится в сторону B — не выпускать, зачистить беглецов.

Я подумал: жаль, платформа маленькая. Все мы на неё не влезем, придётся бежать. А это почти сорок километров. Хорошо, что в костюме особо не устаёшь.

— Шлемы не снимать, — сказал Никифоров. — Ни у двери, ни в коридоре, ни на точке. Связь только через костюм. Вслух не говорить. Даже раненым. Оружие — только древних. Увидят костюмы и пусть думают, что вернулись хозяева. Тактические с щитами впереди, инженерные за ними.

Палец снова встал на букву A.

— Западная доложит, что стоит на точке и наших в стволе нет. Тогда Артём Иванович скажет Сэму. Сэм закроет лифт и лестницу на каждом этаже. Сверху после этого не спустятся. Это и есть сегодняшняя ночь.

Мы на это и ставили. Британцы увидят нас в костюмах древних и подумают, что вернулись хозяева, доложат наверх. Потом Сэм перекроет вход, как оказалось каждый пролет можно перекрыть тем же стеклокамнем из которого сделан весь комплекс. И комплекс будет наш полностью.

Со временем они, конечно, поймут, что это были мы, русские. Только к тому времени Эволюция будет уже наша.

Никифоров внимательно обвёл взглядом всех.

— Вопросы?

Один поднял руку.

— Штабс-капитан, а вы смогли выяснить ресурс икс-щитов?

Я посмотрел ему на предплечье. Ручные тактические щиты Мезенцева прислала вместе с тактическими костюмами: крепились на руку, а включишь — раскрывались буквой «икс», в рост человека. Между концами растягивалось поле. За ним сразу могли спрятаться несколько человек и стрелять из‑за него. Мы так его и назвали. Икс-щит.

— Нет, не выяснили, — сказал Никифоров. — Но сто выстрелов из пятилинейки они выдержали. И батарея не села.

Я посмотрел в окно палатки, там уже было темно. Скоро выход.

Никифоров окинул взглядом палатку.

— Северная. Коротко.

Из середины ряда ответил лидер Севера:

— Ворота A-B. Военных снимаем, гражданских в наручники, пятёрка остаётся охраной пленных. Если покатится на A — не гонимся. На B — не выпускаем. Остальные бегут к шахте.

— Запад.

— Бежим по коридору к A. На точки видимости света стоим и докладываем. Потом берём шахту и ждём Север. В визоре точка — свой.

— Добро, — сказал Никифоров. — Шлемы надели. Каждая группа к своей двери. Снимете, когда закроем шахту. Группа М остаётся, без шлемов, и подходит ко мне.

По рядам зашевелились. На самых последних рядах встали четверо в инженерных костюмах и пошли к Никифорову. Остальные надевали шлемы.

— Артём, это твоя охрана. Воронин, поздоровайся уже с господином инженером.

Впереди стоял Воронин, с ним парни с «Минервы».

— Доброй ночи, Артём Иванович, — улыбнулся он во всю ширину лица.

— Группа М — это Милославский? — спросил я.

— Так точно, — ответил Воронин.

— Теперь надели шлемы, — сказал Никифоров. — И от Артёма Ивановича ни на шаг.

Выход

4 ноября 2035

Первыми, как и планировали, пошла группа Запад.

Я открыл им Дверь к воротам A-D. Тактические пошли первыми, инженерные за ними.

Я смотрел, как тактические выстраиваются возле ворот и раскрывают щиты, хотя Сэм сказал мне, а я им, что за воротами никого нет.

Сэм. Открывай западные врата.

Створки дернулись и пошли в сторону. Тактические вышли первыми, за ними вся группа.

Я дождался, когда створки за ними закроются.

В этот момент в канале раздался голос командира Запада.

Север, осторожно. У ворот A-D растяжка. У нас двое легкораненых, оба инженерных.

Голос спокойный. Будто сообщает про погоду, а не про потери.

Принял, Запад, — ответил Никифоров. — Эвакуация нужна?

Отрицательно, — тот же голос.

Группа Запад ушла по коридору, и началось томительное ожидание. Кто-то лежал, кто-то сидел, кто-то ходил туда-сюда. В канале было тихо.

Прошло не меньше четырёх часов, пока мы снова не услышали командира Запада. Голос был такой же спокойный.

Север. Виден свет точки A. Стоим.

Готовность пять минут, — сказал Никифоров и тут же передал командование лидеру Севера.

Север, принимай командование.

Есть, принять командование, — ответил лидер Севера и тут же начал отдавать приказы.

Так, Север, работаем. Тактические первые, за ними инженерные. Заходим как на учениях. Не тормозим, — продолжил тот.

Я смотрел, как толпа в чёрных костюмах древних, ещё минуту назад хаотичная, выстраивалась в боевой порядок. Пять минут вышли.

Артём Иванович, открывайте двери к воротам A-B, — приказал мне командир Севера.

Я открыл двери и отошёл в сторону. Краем глаза увидел, что с той стороны мешки, а за мешками солдаты.

Наши тактические пошли через двери сразу, едва я отошёл, и, перейдя границу дверей, раскрыли икс-щиты.

В это же время я услышал приказ Никифорова.

Запад, Север начал работать. Начинайте и вы.

Есть работать, — ответил командир Запада.

Я это время смотрел как с той стороны беззвучно работает пулемёт. Как британские солдаты открыли огонь. Как под градом свинца стоят наши тактические и прикрывают вход остальным. Как из-за щитов наши поливают плазмой британцев. И чувствовал, что хочу быть там. Хочу прорываться вперёд вместе с боевой группой.

Когда мы с Никифоровым и группой М зашли в зал, бой тут уже был закончен. За мешками лежало два десятка трупов. Хорошо парни поработали. Возле выхода из дверей на полу были видны разрывы гранат. А за воротами слышался бой. Выстрелы огнестрельного оружия и шипение оружия древних.

То оружие, которое нашёл Никифоров на карандаше, стреляло плазмой. И это было совсем не то плазменное оружие, что пытались делать в Империи. Это было намного совершеннее. Таким оружием у нас были вооружены обе группы.

Мелькнула мысль о том, как быстро развиваются события и как быстро за чужой счёт мы становимся сильнее. Я был в Британии месяц. Потом тут, на Полигоне, месяц. А за это время на Давилоне прошерстили кучу складов и нашли много всего, что помогало древним и помогает теперь нам убивать себе подобных.

Воронин, выходим. Надо найти доктора Брауна. На вид лет пятьдесят, седые волосы, очки, средний рост. Надо, чтобы он остался жив. Я иду искать, вы тоже помогайте.

Есть, Артём Иванович, — ответил Воронин.

Четвёрка двинулась вперёд. Мы с Никифоровым пошли за ними.

Ростислав, не скучаешь по тому времени, когда сам был в первых рядах? - спросил я по личному каналу.

Скучаю, — ответил Никифоров. — Быть начальником безопасности института как-то… — он замолчал, подбирая слова. — Уныло.

Даже если этот институт на базе древних, — ответил я.

Даже на базе древних, — подтвердил он.

Перед выходом из ворот AB я снял с бедра плазменную пушку. Называть её пистолетом у меня не поворачивался язык.

Прямоугольный ствол, сантиметров тридцать в длину. Рукоять удобная, но зараза тяжёлый. Без костюма одной рукой особо не постреляешь. В визоре тактического костюма было видно, куда направляешь оружие.

В это время в коридоре грохнуло. Воронин отступил.

— Артём Иванович, пока стоим. У них там пушка.

— Пушка? Откуда?

Я глянул дальше, в сторону точки. Баррикада из мешков с песком. Её я знал. Пушку за мешками Сэм не называл.

Я включил общий канал. Туда сразу вломились голоса.

Раненых эвакуировать!

Баррикаду обходить слева!

Я снова переключился на личный.

Ростислав, что происходит?

Никифоров поднял руку. Палец вытянут. Жди. Минуту он так и стоял, потом сказал:

У них под этими мешками целый арсенал. Сейчас раненых понесут.

Понесли одного за другим. Четверо, все в инженерных костюмах. По костюмам было видно: осколками посекло.

Никифоров крикнул мне:

— Артём, быстро открывай дверь в Форт-Росс и помогай перетягивать раненых.

Я схватил ближайшего и потащил к двери. В тактическом костюме я его веса не чувствовал вовсе. На той стороне уже ждали. Мы передавали раненых, там принимали медики.

— Ещё есть? — спросил я.

— Нет. Пока всё под контролем, — ответил Никифоров.

Со стороны ворот ударило снова, сильнее первого.

Я кинулся к выходу. Выскочил. Бой, похоже, уже кончился.

Никифоров подскочил:

— Артём, не выключай общий канал.

— А что случилось?

— У них боекомплект рванул. Кто-то из наших попал по ящикам со снарядами.

Недалеко от ворот стонали люди в гражданском. Тут же лежали убитые военные. Метрах в ста от ворот горела баррикада британцев.

Не успел я отойти от ворот, как со стороны баррикады заработали пулемёты. В общем канале кто-то крикнул:

У них там ещё одна баррикада, с пулемётами, крупный калибр.

И тут я не выдержал. Группы М стояла вокруг меня, тут же рядом был Никифоров. Я ринулся между ними и побежал вдоль стены, ко второй баррикаде. Сквозь дым и темноту коридора вспышки были чёткие. В визоре мелькнула голова за мешками баррикады, я выстрелил не думая, и голова разлетелась, как спелый арбуз.

Артём, куда погнал, стой, — крик Никифорова ворвался мне под шлем, но куда там слушать, адреналин захлестнул. Сто метров я проскочил за несколько секунд. За мешками оказался ещё один британец. Я вытянул руку, потянул его гравитационным захватом, он вылетел из-за мешков, и я расстрелял его в воздухе.

Один пулемёт разворачивался на меня. На костюме щит уже был, но я всё равно собрал на левой ручной и прыгнул через мешки. Пулемёт заработал, я смотрел как по ручному щиту расползались медленно выстрелы, а я в прыжке продолжал стрелять. Приземлился позади пулемётчиков и увидел испуганные глаза совсем молодого солдата. Левой ударил электроразрядом в одну сторону, правой из пушки в другую.

Один раненый выдернул кольцо и кинул гранату себе под ноги. Я перекувыркнулся через мешки и упал спиной на пол. За мешками рвануло. Лежу и чувствую, как по телу разливается что-то странное и приятное, и думаю: Артём, ты же доктора Брауна искал. Какого чёрта ты бегаешь и убиваешь британцев.