Инженер-Остров—цивилизация с нуля(Новая версия)

Том 1: глава 1: падение (новая версия)

Очнулся на песке. Голова гудела так, будто я провёл смену на вибростоле, а потом меня переехал грузовик. Или экскаватор. Или оба сразу.

Вода шумела. Серый, холодный, бесконечный океан был везде, куда ни глянь. Скалы слева, лес справа. И ни одной плотины. Ни одного крана. Даже ржавой арматуры.

Я сел. Ноги держали — уже неплохо. Потрогал песок, потом каску, которая валялась рядом. Надел. Привычка. На объекте без каски нельзя.

И тут меня накрыло.

Не волной — чем-то другим. Перед глазами поплыли цифры, и я чуть не свалился обратно.

Состав: базальт. Плотность — 2.9 г/см³. Прочность на сжатие — 180 МПа. Пригоден для фундаментных работ.

Я зажмурился. Потряс головой. Открыл глаза и уставился на ракушку.

Карбонат кальция — 95%. Твёрдость по Моосу — 3.5.

— Допустим, — сказал я вслух. Голос был хриплым и чужим, но хотя бы моим. — Я сошёл с ума. Или меня стукнуло. Но если я сумасшедший, то у меня есть преимущество.

В кармане был телефон. Сети нет. Батарея — двенадцать процентов. Я выключил его и сунул обратно. Это была не просто трубка — это была заначка. Моя последняя связь с миром, где есть интернет, горячая вода и нормальный кофе.

Я достал блокнот и карандаш. Толстый грифель, строительный. Написал:

Я жив. Остров. Воды нет, еды нет. Начать поиск.

Подумал и дописал:

Найти отца.

А потом улыбнулся. Сам не знаю, чему. Наверное, от дурости. Потому что понял: я не просто выживаю. Я начинаю новую стройку.

До заката оставалось часа четыре. Нужно было торопиться. Но прежде чем идти в лес, я сделал самое важное — проверил инструмент. Не тот, что в голове, а тот, что на поясе.

Нож — складной, с фиксатором, лезвие сточено, но живое. Рулетка — пять метров, автоподмотка. Карандаш, блокнот. Фонарик на каске. Если батарейки сядут — останется только пластик. Ладно, будет шлемом.

Больше ничего. Вся моя стройка теперь — я сам.

Вода нашлась через час. Шёл вдоль скал на звук. Не на звук даже — на запах. У пресной воды другой запах, не солёный, живой. Ручей стекал из расщелины в скале, узкий, но быстрый. Я встал на колени и уставился на него.

Состав: H₂O — 99.8%. Примеси: соли кальция, магния, натрия. Пригодна для питья.

Пил долго, захлёбываясь, пока не заболел живот. Потом сидел и просто смотрел на воду. Один пункт есть. Жажда не убьёт.

Когда встал, заметил глинистый берег. Под ногами чавкнуло. Я наклонился, зачерпнул горсть.

Состав: каолинит — 62%, кварц — 18%, полевой шпат — 10%, оксиды железа — 3%. Температура обжига — 1200°C. Пригодна для строительной керамики.

Глина. Белая, хорошая. Для кирпича, для печи. В голове что-то щёлкнуло. Не надежда даже — расчёт. Строительный рефлекс. Есть вода, есть глина. Значит, будет дом. Не сегодня, не завтра, но будет.

Я пометил место в блокноте: «Ручей, глина. Точка 1».

Когда выбрался обратно на пляж, солнце уже висело низко над водой. Ветер усилился. Холод полез под куртку, за воротник. Я собрал плавник — сухие ветки, доски, обломки деревьев, выброшенные прибоем. Сложил грудой у скалы.

Нож. Достал. Зажал лезвие в кулаке, ударил по кремню — нашёл обломок у воды. Искры.

Не получилось. Ещё раз. И ещё. Руки тряслись, ветер задувал. На пятой попытке трут задымился, потом вспыхнул. Я дул, аккуратно, как учил отец: не сильно, ровно. Огонь занялся, затрещал. Я сидел перед ним на корточках, грел руки и смеялся. Не знаю, почему смеялся. Наверное, от дурости. Огонь — это теперь целое событие.

Стемнело. Из леса донёсся волчий вой. Протяжный, горловой, далёкий. Я встал, выпрямился. Волки. Значит, хищники есть. Надо строить укрытие, а не сидеть.

За час соорудил навес — три жерди, переплетённые ветками, крыша из коры и дёрна. Внутри — подстилка из сухой травы. От костра метра три, не дальше. Лёг, свернулся калачиком, слушал океан и лес. Вой повторился, уже ближе. Я сжал нож в руке. Глупо, что ты им сделаешь, строитель? Но всё равно сжал.

Перед тем как забыться, вспомнил отца. Как он чертежи сворачивал — всегда в трубку, а не пополам. Я тоже теперь так делаю. И почему-то от этой мысли стало теплее.

Я жив. Завтра найду воду.

Я её уже нашёл. Завтра найду еду.

А потом — найду ответы. На вопрос, что я здесь делаю. И кто дал мне эту способность.

Конец первой главы.

Том 1: Глава 2 : Первая ночь (новая версия)

Часть 2.1

Солнце садилось. Я стоял у костра и смотрел, как оно уходит за океан. Не красиво — просто темнеет. Часа полтора света осталось. Надо успеть.

Нарубил веток — ножом, с хрустом, ломая и подрезая. Ладони горят. Успел за день натереть мозоли. Руки у меня рабочие, но инструмент — не рукоять мастерка. Гранёная сталь давит. Ничего, привыкнут.

Навес. Нужен навес. Не дом — дом потом. Просто крыша над головой, чтобы ветер не выдувал тепло. Нашёл две крепкие жердины плавника, вкопал в песок. Ножом — смех, а не земляные работы. Песок ковырял, углублял, камнем добивал. Третий камень подошёл — плоский, как лопатка. Уже инвентарь.

Между жердями переплёл поперечины. Сверху — кора, куски дёрна, которые срезал тем же плоским камнем. Трава и земля держатся корнями, если класть внахлёст — не протечёт. Теоретически. Практику покажет первый дождь.

За спиной треснула ветка. Я замер. Дыхание остановил. Слушал. Ветер. Прибой. Лес. Никого. Может, сук упал. Может, зверь. Досчитал до десяти и продолжил. Но нож переложил в правую руку.

Через час навес стоял. Хлипкий, косой, с просветами — но стоял. Отец бы забраковал. Сказал бы: «Это не укрытие, это скворечник для нервных птиц. Переделывай». И я бы переделывал. А теперь принимаю как есть.

Наломал лапника — сосновых веток с иголками. Накидал внутрь. Сверху — свою куртку. Ложе готово. Первая ночёвка на острове.

Костер проверил, подбросил плавника. Сел спиной к скале, лицом к огню. И услышал вой. Далеко. Из леса. Горловой, низкий, протяжный. Ему ответил второй. Третий. Стая. Волки.

Я смотрел в темноту за костром и ничего не видел. Но они там были. Не выходили, не приближались — огонь держит. Пока держит. Всю ночь надо поддерживать.

Достал блокнот. Воды — ручей. Еда — нет. Огонь — есть. Крыша — есть (условно). Оружие — нож. Против стаи волков — складной нож. Сто тридцать миллиметров лезвия. Даже не смешно. Завтра: сделать копьё. Или лук.

Лук я никогда не делал. Отец учил строить, а не выживать в лесу. Но теорию я знал: правильный изгиб, натяжение, тетива из коры. Если не дурак — разберусь.

Телефон. Выключенный. Двенадцать процентов. Можно включить, посмотреть фото. Там, в галерее, были снимки со стройки: отец с чертежами, наш прорабский вагончик, стена из кирпича крупным планом. Обычные фото. А теперь — единственное, что осталось от того мира. Не включил. Пусть будет заначкой.

Вой — теперь ближе. Я выбрал из кучи плавника прямую палку, метра полтора. Заострил конец. Не копьё, но в руке спокойнее.

Забрался под навес. Куртка под спиной, каска под головой. Нож в правой, палка в левой. Огонь видно через вход. В тепле, в укрытии, почти безопасно. Почти.

Вспомнил отца. Как он сидел у печки на даче и смотрел на огонь. Молчал. Я тогда думал — устал. А теперь понимаю: он не устал. Он думал о чём-то важном. И я теперь так же.

Спал урывками. Каждый час — проверять костёр. Под утро волки ушли. Или просто перестали выть.

На рассвете я выбрался наружу, размял плечи. Всё болело. Песок в волосах, во рту, за шиворотом. Глаза — как песком засыпало. Посмотрел на океан. Серый, холодный. И вдруг подумал: что, если я здесь не один? Что, если аномалия затянула не только меня?

— Ладно, — сказал вслух. — Воду нашёл. Огонь есть. Крыша есть. Что дальше? Правильно. Еда. Сегодня ищу еду.

Работаем.

Конец второй главы.

Том 1:Глава 3 : Вода и еда (новая версия)

Проснулся от холода. Костер прогорел, остались угли. Подул — вспыхнуло. Подбросил веток. Руки двигались сами, без мысли. Тело запоминало: холод — огонь — тепло. Хороший знак. Привыкаю.

Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Вчерашняя вода кончилась быстро — пил много, запас не сделал. Идиот. Первое правило стройки: materials always on site. Материалы всегда под рукой. А вода — это материал. Без неё не замесишь раствор, не проживёшь, не построишь. Исправляю.

Спустился к ручью. Опустился на колени, зачерпнул. Вода ледяная — от неё ломило зубы и сводило пальцы. Пил долго, захлёбываясь, пока живот не скрутило. Потом просто сидел и смотрел на поток. Один пункт есть. Жажда не убьёт.

Теперь еда.

Я не охотник и не грибник. Я строитель. Но батя говорил: инженер отличается от рабочего тем, что умеет считать. Не просто «сделай», а «посчитай и сделай». Вот и посчитаем.

Ручей бежал по дну оврага, и берега заросли зеленью. Я прищурился — и перед глазами поплыл знакомый интерфейс.

Лопух большой. Корень — крахмал 12%, инулин 45%. Пригоден после термообработки.

Сныть обыкновенная. Листья — витамин C. Съедобна.

Паслён чёрный. Плоды — соланин. Токсичен.

— С тобой мы не дружим, — сказал я паслёну и обошёл куст.

За час составил таблицу: шесть съедобных растений, два ядовитых, три неизвестных. Записал в блокнот. Первая колонка — название. Вторая — что есть. Третья — как готовить. Четвёртая — где растёт. Это была не ботаника. Это была спецификация ресурсов. Как на складе.

Теперь рыба.

В ручье стояла форель. Мелкая, с палец длиной. Висела в тени под камнями, едва шевеля плавниками. Я срезал ветку, заточил конец ножом. Острога. Примитивно, но работать должно.

Зашёл в воду. Холод обжёг ноги до колен. Замер. Ждал. Рыба не дура — любое движение, и она исчезает. Три минуты стоял как памятник, пока она не забыла обо мне. Медленно подвёл острогу. Ударил.

Мимо.

Ещё пять попыток. Пять промахов. Я вымок до пояса и начал замерзать. Сел на берег, выдохнул.

— Так, инженер. Включай голову.

Вода преломляет свет. Угол — примерно тридцать градусов. Рыба находится не там, где ты её видишь, а ниже и ближе. Бей с поправкой.

Шестая попытка — мимо. Седьмая — задел. Восьмая — попал.

Форель билась на конце палки. Я оглушил её камнем. Странное чувство — не радость, а облегчение. Я могу добыть еду. Не найти — добыть. Это разные вещи. Первое — удача. Второе — навык.

Через час у меня было три рыбины. Плюс пучок щавеля, дикий лук и два корня лопуха. На ужин хватит.

Вернулся к костру. Раздул угли. Рыбу завернул в листья лопуха и запёк в золе. Корни нарезал кружками — нож уже тупился, и я думал о точильном камне. Лук и щавель съел сырым.

Когда рыба запеклась, я развернул листья. Пар ударил в лицо — горячий, пахнущий рекой и дымом. Откусил. И замер.

Вкусно.

Может, от голода. Может, от того, что сам. От первого куска до последней кости прошло минуты две. Я сидел у огня, сытый, и смотрел на закат. Второй закат на острове. Уже не такой страшный.

Тело получило топливо. Мозг начал работать лучше.

Завтра — разведка. Нужно понять, что это за остров. Какие ресурсы, какая земля, какие опасности. И где строить дом.

Настоящий дом. С фундаментом, стенами, печью. Не навес, не шалаш, не укрытие от ветра. Дом. Как умею. Как учили.

Запись в блокноте:

Еда: рыба, растения. Вода: ручей. Инструмент: нож, рулетка, карандаш. Завтра — разведка. Искать глину, камень, дерево. Выбрать место.

Закрыл блокнот. Посмотрел на океан. Где-то там, за серой водой — отец. Плотина. Город. Вся жизнь до того, как я провалился в трещину.

А здесь — новая.

И мысль, которая уже второй день свербила в подсознании: а что, если трещина затянула не только меня?

— Завтра, — сказал я углям. — Завтра узнаю.

Конец третьей главы.

Том 1: глава 4: Разведка (новая версия)

Встал затемно. Костёр ещё дышал — угли красные, горячие. Подбросил веток, пламя ожило. На свету собрался: нож на пояс, блокнот в карман, карандаш за ухо. Каска на голову. Привычка.

Поел остатки вчерашней рыбы. Холодная, жёсткая, но еда. Запил водой из ручья. Живот не болел — уже победа. Тело привыкало к местной воде, к холоду по утрам, к жёсткому ложу из лапника. Три дня на острове, а кажется — неделя. Время здесь тянулось иначе. Каждый час был наполнен до предела: найти, добыть, построить, проверить. Некогда сидеть и жалеть себя.

Проверил копьё. Та самая палка, что точил в первую ночь. Кремень на наконечник не насадил, просто обжёг конец в костре для твёрдости. Против волка — смех. Но идти с пустыми руками вглубь острова глупо.

Солнце только показалось над океаном, когда я двинулся вверх по ручью. Вглубь острова. В неразведанное.

Ручей расширялся. Через километр превратился в небольшую речку — метр шириной, течение спокойное, вода прозрачная до дна. Видно каждый камень, каждую тень от проплывающей рыбы. Форель здесь крупнее, чем у берега. Отметил в памяти: хорошее место для рыбалки.

Берега становились положе, появились отмели с галькой. На одной я заметил чёрные прожилки в песке. Не просто тёмный песок — именно прожилки, будто кто-то рассыпал угольную крошку и она смешалась с кварцем.

Присел на корточки. Взял горсть.

Магнетит. Fe₃O₄ — 72%. Примеси: ильменит — 15%, кварц — 10%, слюда — 3%. Фракция — 0.2–1.5 мм. Источник железа. Пригоден для выплавки.

Железо. Чёрный песок с железом. Я медленно высыпал горсть обратно, растёр пальцами. Магнетит — это серьёзно. Не просто намёк на металл, а готовый концентрат. Почти семьдесят два процента чистого оксида железа. При правильной температуре и хорошем восстановителе можно получить крицу.

Посмотрел на берег внимательнее. Чёрные прожилки тянулись вдоль всей отмели — метров двадцать, не меньше. Здесь хватит на десяток плавок. А если копать вглубь — может, и на сотню.

Достал блокнот. Нарисовал схему: ручей, отмель, отметка «Магнетит. Точка 2». Приписал снизу: «Вернуться, когда будет печь. Намывать и сушить».

Пока не нужно. Сейчас у меня даже нормального молота нет, чтобы ковать. Но запомнить, зафиксировать — это я умею. Карта ресурсов растёт. Вода, глина, железный песок. Остров потихоньку раскрывал свои карты.

Пошёл дальше.

Лес становился гуще. Сосны и ели постепенно уступали место лиственным — дуб, бук, ясень. Мощные стволы, толстая кора. Я провёл ладонью по дубу — шершавый, тёплый от солнца. Хорошее дерево. Для балок перекрытия, для стропил, для оконных коробок. Дуб сложно обрабатывать, но он простоит сто лет и не сгниёт. Бук — для мебели, для посуды. Ясень — для рукоятей инструмента, гибкий и прочный.

Отметил дубовую рощу на карте. Третья точка. Стройматериал высшего качества.

Под ногами чавкнуло. Низина. Почва тёмная, почти чёрная, пропитанная водой. Пахнет болотом — прелью, тиной, чем-то кислым. Я остановился на краю, осмотрелся. Открытое пространство среди леса, заросшее осокой и мхом. Где-то в центре блестела вода — мелкое озерцо или большая лужа.

Присмотрелся к воде внимательнее. На поверхности — бурые рыжие пятна, маслянистая плёнка, которая переливалась на свету. Нефть? Нет, не похоже. Железо. Болотная руда.

Я подошёл ближе, стараясь не провалиться в трясину. На краю болота, где вода соприкасалась с корнями деревьев, лежал рыжий осадок. Наклонился, зачерпнул горсть. Холодная, скользкая, похожая на ржавую глину.

Болотная руда. Лимонит. Fe₂O₃·nH₂O — 59%. Примеси: глинистые минералы — 22%, органика — 10%, оксиды марганца — 5%, фосфор — следы. Пригоден для выплавки железа. Требует предварительного обжига и флюса (известняк).

Второй источник металла. Уже серьёзно. Болотная руда и чёрный песок — два разных способа добыть железо. У каждого свои плюсы и минусы. Магнетит богаче по содержанию, но его нужно намывать и сушить. Болотная руда беднее, но её легче добывать в больших количествах. И она возобновляемая — болото каждый год намывает новый слой.

Я отметил болото на карте. Точка 4. «Болотная руда. Нужен известняк для флюса».

Известняк. Я его ещё не видел, но геология острова подсказывала — должен быть. Вулканический центр, осадочные породы по краям. Если есть базальт и гранит, значит, где-то есть и известняк. Надо искать на склонах, где скалы выходят на поверхность.

Обогнул болото по дуге. Проваливаться в трясину не хотелось — одному выбираться нереально. На другом берегу заметил заросли ивы. Тонкие гибкие прутья, длиной до двух метров. Идеально для плетения. Корзины для хранения, плетень для укрепления стен, верёвки из коры — вариантов масса.

Срезал несколько штук ножом, связал в пучок. Пригодятся. Нож тупился, но пока резал. Точить не на чем — нужен точильный камень. Ещё одна задача в список.

Лес постепенно поднимался в гору. Ручей остался правее, теперь я шёл вдоль каменной гряды, которая тянулась от берега к центру острова. Гранитные валуны, замшелые, древние. Некоторые размером с хороший дом. Ледниковые — судя по форме, притащены сюда тысячи лет назад. Или тектонические — остров явно вулканического происхождения, базальт на пляже тому подтверждение.

Через три часа подъёма воздух изменился. Не просто посвежел — приобрёл запах. Слабый, но отчётливый. Тухлые яйца. Сера. Или сероводород.

Я остановился. Принюхался. Точно — сероводород. Значит, где-то рядом выход вулканических газов. Или горячие источники.

Ускорил шаг. Запах усиливался. Деревья расступились.

Я вышел на поляну. И замер.

Пар. Из-под земли поднимался пар. Белыми клубами, которые таяли в воздухе. Десятка два выходов — где лужица с грязью, где просто трещина в камне, из которой сочилась горячая вода. Лужи булькали, пузырились, пар оседал на траве каплями.

Красиво. И странно. Посреди леса, посреди безлюдного острова — горячая вода. Как будто земля дышит теплом.

Я подошёл осторожно. Сначала проверил грунт — твёрдый, каменистый, не трясина. Можно ходить. Опустился на колени у ближайшего источника. Вода прозрачная, но с каким-то молочным оттенком. Пар обжигал лицо. Я поднёс руку — горячо. Не кипяток, но градусов шестьдесят, не меньше.

Состав: H₂O — 98%. Примеси: сульфаты кальция — 0.8%, сульфаты магния — 0.5%, сульфаты натрия — 0.3%, кремнезём — 0.2%, хлориды — следы. Минерализация — 1.2 г/л. Непригодна для питья. Температура источника — 62°C. Глубина залегания водоносного слоя — около 80 метров. Термальный нагрев от остаточного магматического очага.

Шестьдесят два градуса. Постоянно. Круглый год.

Я сел на камень. И начал считать.

Горячая вода — это тепло. Бесплатное, бесконечное, не зависящее ни от погоды, ни от времени года. Если построить дом рядом с источниками, можно использовать геотермальный подогрев. Не просто печку, не просто костёр — тёплый пол. Глиняные трубы под полом, уклон в пару градусов, естественная циркуляция. Горячая вода поднимается, проходит под домом, отдаёт тепло, остывает и возвращается обратно в источник. Никаких насосов, никакой автоматики. Чистая физика.

Я прикинул схему в уме. Нужны керамические трубы — обожжённые, глазурованные изнутри, чтобы не протекали. Диаметр — сантиметров десять-двенадцать. Уклон — два процента, два сантиметра на метр длины. Теплоноситель — вода из источника, минерализованная, но для отопления это не страшно. Главное — герметичность стыков. И защита от замерзания в подводящем канале: либо заглубить ниже точки промерзания, либо сделать слив на зиму.

Но это всё потом. Сначала — выбор места.

Я встал, прошёлся по поляне. Оценил рельеф. Источники находились у подножия холма, на южном склоне. Это идеально. Южный склон — максимум солнца зимой. Дом будет стоять выше источников, чтобы самотёк работал правильно. Водосток естественный — дождь не затопит фундамент, вода уйдёт вниз к ручью.

Грунт проверил — под дёрном суглинок, твёрдый, плотный. Не поплывёт под нагрузкой. Можно ставить фундамент без свай, достаточно ленточного с заглублением.

Лес рядом — стройматериал в двух шагах. Дуб, сосна, ель — всё, что нужно для сруба и стропил. Глина у ручья — кирпичи, черепица. Известняк должен быть где-то на склонах — на раствор и флюс. Магнетит на отмели — металл в перспективе. Болотная руда — второй источник железа.

Я смотрел на эту поляну и видел не просто луг с паром. Я видел стройплощадку.

Дом здесь. Шесть на восемь метров — для одного человека с запасом. Фундамент ленточный, из бутового камня на глиняном растворе. Стены первого этажа — саман или камень, второго — сруб из сосны. Крыша двускатная, крытая дёрном или черепицей. Печь в центре — на всякий случай, если источники зимой ослабнут. Трубы в полу — керамические, на глиняных замках. Окна на юг, дверь на восток.

Розу ветров я уже примерно знал. Западный ветер — основной, приносит дожди и шторма. Восточный — редкий, но холодный. Значит, дверь на восток, а западная стена — глухая или с минимумом окон.

От дома тропа к ручью — метров сто пятьдесят, не больше. Тропа в лес — за дровами, за деревом. Тропа на берег — около трёх километров, сорок минут ходьбы.

Я достал блокнот. Нарисовал схему: поляна, источники, склон холма, ручей. Отметил контур дома, подписал размеры. Набросал план труб — от источника к дому, под полом, обратно в источник. Самотёк, уклон, циркуляция.

Подумал и дописал список первоочередных работ:

1. Формовка и обжиг кирпичей — для печи и стен.

2. Керамические трубы — для геотермального отопления.

3. Фундамент из бутового камня.

4. Стены — саман или сруб.

5. Крыша.

6. Печь.

Работы на годы. Но я никуда не спешил. Времени у меня — сколько угодно.

Внизу страницы написал жирно:

Здесь будет дом.

И поставил точку. Карандашом, с нажимом, как гвоздь забил.

Сидел ещё час. Просто смотрел. Пар поднимался над источниками, оседал на траве каплями, собирался в маленькие ручейки и стекал обратно в лужи. Лес шумел — сосны гудели на ветру, дубы шелестели листвой. Где-то стучал дятел. Над поляной кружил ястреб. И тишина. Не пустая — живая. Наполненная работой, которой ещё нет, но которая будет.

Я нашёл место. Теперь осталось построить.

Обратно шёл быстро. Ноги гудели, но настроение было другое. Не просто «выжить» — построить. Не просто «дожить до завтра» — заложить фундамент. Разница огромная. Когда есть цель — силы берутся откуда-то сами.

В пучке за спиной — ивовые прутья для корзин. В кармане — образцы руды и чёрного песка. В блокноте — карта ресурсов и план дома. Разведка удалась на все сто процентов.

К вечеру вышел к берегу. Солнце садилось, красило океан в серый с рыжиной. Прибой шумел ровно, привычно. Я уже не вздрагивал от этого звука — привык.

И тут я увидел дым.

Не мой. Мой костёр был дальше, у скалы. А этот дым поднимался южнее, метрах в трёхстах, у самой кромки леса. Тонкая струйка, едва заметная в сумерках.

Я остановился. Сердце ударило быстро-быстро.

Дым. Костёр. Кто-то развёл костёр.

Первая мысль — люди. Спасатели? Корабль? Но я не видел кораблей, не слышал вертолётов. И дым был не сигнальный — обычный, маленький, для обогрева.

Вторая мысль — пожар. Но лес не горел, дым был точечный.

Третья мысль — я тут не один.

Я сжал копьё. Медленно, стараясь не шуметь, двинулся вдоль кромки леса. Песок скрадывал шаги. Сердце колотилось где-то в горле.

Триста метров. Двести. Сто.

Я вышел из-за скалы. И остановился.

У моего навеса сидел человек. Спиной ко мне, лицом к огню. Сутулый, взъерошенный. Каштановые волосы дыбом, куртка какая-то знакомая. Он что-то бормотал себе под нос и ворошил угли палкой.

— Эй, — сказал я.

Человек подпрыгнул на месте, развернулся. И я увидел его лицо.

Лёха.

Мой друг. Мой вечный балабол, который работал с нами на стройке прошлым летом. Который таскал инструменты и смешил всех до колик. Который остался там, на плотине, когда я полез в шахту.

— Андрей?! — его глаза стали огромными. Потом расплылся в улыбке. — Ты живой! Я знал! Я знал, что ты выберешься!

Он вскочил, побежал ко мне, споткнулся о корень, упал, вскочил снова. И через секунду уже тряс меня за плечи.

— Ты тут! Ты реально тут! Я думал, я один! Я тут вторые сутки сижу, чуть с ума не сошёл! С кем говорить — непонятно! Я уже с крабами разговаривал! Они, кстати, не очень интересные собеседники!

— Лёха, — сказал я. — Как ты здесь?

— Не знаю! Я за тобой полез! Помнишь, ты в шахту спустился, а там трещина, и холодом потянуло? Я кричал тебе: «Андрей, стой!» А ты не слышал. Ну я и полез. Схватил тебя за руку, и тут — бах! Вспышка. Очнулся на пляже. Один. Два дня тут сижу. Воду нашёл, огонь развёл. Рыбу ловить не умею, питаюсь мидиями. Они уже вот тут, — он показал на горло.

— Ты руки помыл? — спросил я.

— Что?

— После мидий. Солёные руки — будут трескаться. Пойдём к ручью.

— То есть ты не спросишь, как я выжил? Что я чувствовал? Не обнимешь?

— Обниму, когда помоемся.

Лёха заржал. Громко, на весь пляж. И этот смех — первый человеческий звук за пять дней — был лучше любой музыки.

Конец четвёртой главы.

Том 1: Глава 5 (новая версия): Встреча

Я стоял и смотрел на него.

Лёха. Мой друг, который должен был остаться там, на стройке, в старом мире. Он сидел у моего костра, у моего навеса, и что-то бормотал себе под нос. Я подошёл ближе и услышал:

— ...так вот, уважаемый краб, процентная ставка — три ракушки в месяц. Залог — ваша клешня. Если не вернёте долг, я вас...

— Лёха.

Он подпрыгнул на месте, развернулся. Глаза стали огромными.

— Андрей?! Ты живой! Я знал! Я знал, что ты выберешься!

Он вскочил, споткнулся о корень, упал, вскочил снова. Через секунду уже тряс меня за плечи. Его руки дрожали — не от холода, от страха.

— Ты тут! Ты реально тут! Я думал, я один! Я тут вторые сутки сижу, чуть с ума не сошёл! С кем говорить — непонятно! Пришлось с крабами беседовать!

— Я слышал. Ты им ипотеку предлагал.

— А что? У них клешни — отличный залог! И потом, если уж мы тут застряли, надо развивать экономику. Крабы — это ресурс. Я им — ипотека, они нам — проценты ракушками. Будет своя валюта.

— Ты с ума сошёл.

— Да! Именно! Я тут два дня один! С крабами! Кстати, тот, большой, с левой клешнёй — он отказался от страховки. Я ему говорю: «Без страховки процент выше», а он...

— Лёха. Заткнись.

— Всё. Молчу.

Он замолчал ровно на секунду. Потом выдохнул, и улыбка сползла с лица.

— Я уж думал, ты не выберешься.

— Я выбрался.

— Я знаю. Я верил. Но всё равно было страшно.

— Ты руки помыл?

— Что?

— После мидий. Солёные руки будут трескаться. Пойдём к ручью.

— То есть ты не спросишь, как я выжил? Не обнимешь?

— Обниму, когда помоемся.

Лёха заржал. Громко, на весь пляж. Чайки взлетели с деревьев. И этот смех — первый человеческий звук за пять дней — был лучше любой музыки.

Мы пошли к ручью. Лёха мыл руки и продолжал говорить — он всегда говорил, даже когда его никто не слушал. Рассказал, как пытался ловить рыбу руками и упал в воду. Как услышал ночью вой и просидел до рассвета на дереве. Как разводил костёр два часа, потому что ветер задувал искры.

— А крабы? — спросил я. — Ты серьёзно с ними разговаривал?

— А что мне оставалось? Ты бы видел этого, с левой клешнёй. У него такое выражение... ну, знаешь, как у прораба, когда раствор не тот. Я ему говорю: «Уважаемый, ваша кредитная история...» А он клешнёй — щёлк! И ушёл. Невежливый.

— Ты предлагал крабу ипотеку, и он ушёл?

— Да. Видимо, условия не подошли. Может, процент высокий.

Я покачал головой. Лёха был неисправим. Но именно поэтому с ним было... легче. Он превращал кошмар в шутку. Одиночество — в разговор с крабами. Страх — в смех.

Мы вернулись к костру. Я раздул угли, подбросил плавника. Лёха сел рядом, протянул руки к огню.

— А ты? — спросил он. — Ты тут пять дней. Что успел?

Я достал блокнот. Показал карту.

— Ручей. Глина. Железный песок. Болотная руда. Дубовая роща. Горячие источники. Я нашёл место для дома.

Лёха уставился на карту. Потом на меня.

— Ты... ты уже всё разведал? Пять дней?

— Я строитель. Это моя работа.

— Это суперсила. Ты реально терминатор. Терминатор-строитель. «Мне нужна твоя одежда, твои сапоги и твой мотоцикл». А ты: «Мне нужна твоя глина, твой уголь и твой магнетит».

— У меня нет мотоцикла.

— Будет. Ты же инженер. Сделаешь.

Я хмыкнул и убрал блокнот.

— Завтра начнём кирпичи.

— Кирпичи? Уже кирпичи? А может, денёк отдохнём? Пляж, солнце, мидии... Я, кстати, с крабом-риэлтором ещё не закончил переговоры.

— Солнце сядет. Будет холодно. Нужна печь. Нужен дом.

Лёха вздохнул.

— Ладно. Кирпичи так кирпичи. Но если встречу того краба — я ему скажу, что ставка снижена.

— Скажешь.

Я посмотрел на него. Он сидел у огня, всё ещё взъерошенный, но уже спокойнее. Он был здесь. Мы были вдвоём.

— Ты как? — спросил я. — Серьёзно.

Он помолчал.

— Страшно было. Очень. Первую ночь я вообще не спал. Думал, что ты погиб. Что я тут один навсегда. А потом решил: нет. Ты не мог погибнуть. Ты же инженер. Ты из любого дерьма выберешься. И я за тобой.

— Ты полез за мной. В трещину.

— Ну да. А что мне оставалось? Ты там, в шахте. Я кричу: «Андрей, стой!» А ты не слышишь. Ну я и полез. Схватил тебя за руку. Дальше — вспышка.

— Ты держал меня за руку?

— Да. А потом — темнота. Очнулся здесь.

Я замолчал. Он держал меня за руку. Когда нас выбросило, мы были вместе. Может, поэтому мы оказались в одном месте. Может, поэтому оба живы.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За то, что полез.

Лёха усмехнулся.

— Ты бы сделал то же самое.

Я кивнул. И это была правда.

Мы сидели у костра, пока совсем не стемнело. Океан шумел внизу. Волки выли где-то в лесу. Но теперь это было не так страшно. Потому что нас было двое.

— Завтра — кирпичи, — сказал я.

— Завтра — кирпичи, — повторил Лёха. — И переговоры с крабом. У меня там встреча в полдень.

— Какая встреча?

— Он должен принести ракушки. Первый взнос по ипотеке.

Я вздохнул. Лёха ухмыльнулся, закутался в куртку и лёг у костра. Через минуту уже дышал ровно.

Я сидел и смотрел на огонь. В голове крутились планы: кирпичи, печь, фундамент, стены. Но теперь к этим планам добавился ещё один. Лёха. Мой друг, который будет рядом. Который полез за мной в трещину. Который разговаривает с крабами и предлагает им ипотеку.

Работаем.

Конец пятой главы.

Глава 6

Глава 6 (новая версия): Первый кирпич

Утро началось с Лёхиного крика.

— Андрей! Тут змея!

Я открыл глаза. Лёха стоял на камне в одних носках и тыкал копьём в траву. На лице — ужас пополам с восторгом. Солнце только встало, трава была мокрой от росы.

— Я вышел до ветра, а она — вот! Здоровая! Чёрная! С узором!

Я подошёл. В траве лежала гадюка. Сантиметров сорок, с характерным зигзагом на спине. Она свернулась кольцами и лениво наблюдала за Лёхой.

Vipera berus. Гадюка обыкновенная. Яд гемотоксического действия. Опасна для человека. Рекомендуется избегать контакта.

— Ядовитая. Отойди.

Лёха отпрыгнул на полметра, не слезая с камня.

— Убей её!

— Зачем? Она сама уползёт. Просто не наступай.

— Но она ядовитая! Она может ночью приползти! И укусить! Представь: ты спишь, а она — раз! И кусает тебя в нос!

— Змеи не нападают первыми. Она тебя боится больше, чем ты её.

— Сильно сомневаюсь. Я её боюсь максимально. На все сто процентов. У меня даже краб так не пугал, а он ипотеку не взял.

Гадюка, будто услышав, что разговор затянулся, медленно развернулась и уползла в кусты. Лёха выдохнул и слез с камня.

— Ты спокойный, как удав. Она же могла укусить!

— Могла. Но не укусила. Обувь надень.

— Я в сандалиях! Они открытые! Если змея захочет укусить меня за палец — у неё получится!

— Значит, смотри под ноги. Идём, пора работать.

— Уже? А завтрак?

— На ходу поедим. Ягоды, остатки рыбы. Вечером нормально поедим, когда печь будет.

Лёха вздохнул, натянул свои сандалии и поплёлся за мной. У ручья мы умылись, напились. Я дал ему горсть ягод и половину вчерашней рыбы.

— И это всё? — он посмотрел на еду с печалью. — Я думал, мы будем завтракать как короли. Бекон, яйца, кофе...

— Будет бекон — сделаем. Будет кофе — сварим. Пока — ягоды и рыба.

— Из чего тут бекон? Из кабана?

— Да.

— А кофе? Из жёлудей?

— Из корней одуванчика. Или из ячменя, если найдём. Но до кофе нам ещё далеко.

— Далеко — это сколько?

— Год. Может, два.

Лёха замолчал. Я видел, как он переваривает эту мысль. Год. Два. Не неделя, не месяц. Годы. Он посмотрел на океан, на лес, на меня. Потом выдохнул и улыбнулся.

— Ладно. Будет стимул. Кофе из одуванчиков. Звучит как авантюра. Я в деле.

Мы двинулись вверх по ручью. Я показывал дорогу, Лёха шёл сзади и комментировал всё подряд.

— Лес какой красивый. Дубы какие мощные. А это что за куст? А это птица? Слышишь, дятел стучит? А там белка! Смотри, белка! Андрей, ты вообще на природу смотришь или только под ноги?

— Под ноги. И по сторонам. Тут могут быть кабаны.

— Кабаны?! С клыками? Огромные?

— Обычные. Но лучше не встречаться.

— Принято. Иду молча и смотрю по сторонам.

Молчания хватило на три минуты.

— А долго ещё идти?

— Полчаса.

— А что мы будем делать, когда придём? Кирпичи? А из чего? Из глины? А как ты узнал, что тут глина? А она хорошая? А кирпичи без печки можно делать? А...

— Лёха.

— Да?

— Я расскажу, когда придём. Иди молча.

— Понял. Молчу.

Ещё минута. Потом:

— А ты в детстве лепил из пластилина? У меня хорошо получалось. Может, я тоже смогу кирпичи лепить? У меня талант к творчеству!

Я вздохнул и ускорил шаг.

Через час были на месте. Поляна с источниками встретила нас паром и серным запахом. Лёха вытаращил глаза.

— Это что?!

— Горячие источники. Температура — шестьдесят два градуса.

— Горячая вода из-под земли! Как в онсэне! Как в японских горячих источниках! Мы что, будем тут ванны принимать?

— Будем. Но позже. Сначала — дом. Тёплый пол от этих источников. Пошли дальше, глина ниже.

— Подожди, подожди! — Лёха уже сунул руку в ближайшую лужицу и тут же отдёрнул. — Горячая! Реально горячая! Андрей, это же чудо! Природное джакузи! Мы обязаны тут искупаться! Когда-нибудь.

— Обязаны. Но сначала кирпичи.

Мы спустились к ручью, где я нашёл залежи глины. Белая, жирная, она лежала пластом у воды. Я показал Лёхе, как копать — аккуратно, снимая верхний слой дёрна и выбирая чистую глину без корней и камней.

Он копал с энтузиазмом, но через десять минут начал отвлекаться.

— А можно я попробую что-то слепить? Чашку? Кружку? Лошадку?

— Кирпичи. Нам нужны кирпичи.

— Но это скучно! Одинаковые прямоугольники! Может, я украшу их узором? Или напишу что-нибудь? Представь: дом с автографом строителя на каждом кирпиче!

— Лёха. Нам нужно много кирпичей. Минимум две тысячи штук для печи, трубы и очага. Узор не нужен.

— Две тысячи?! — он сел на траву. — Мы их год лепить будем!

— Месяц. Если работать каждый день.

— Месяц?!

— Это только на первый этап. Печь для обжига, труба для дома, очаг. Стены будут из сруба. Но кирпичи всё равно нужны.

— Сруб! Как в старых сказках! Изба! Терем! А можно с балконом?

Я задумался. Балкон — это не лишнее. Обзор, место для сушки трав, наблюдательный пункт.

— Можно. Если правильно рассчитать нагрузку на балки перекрытия.

— Балкон! У нас будет балкон! С видом на океан! Я буду сидеть на балконе, пить кофе из одуванчиков и смотреть на закат! И крабы мне будут завидовать!

— Крабы не пьют кофе.

— Начнут. Я их научу.

Я покачал головой и начал замешивать глину.

Конец шестой главы.

Том 1: Глава 7 (новая версия): Печь

Сорок кирпичей. Мы слепили сорок кирпичей за день, и к вечеру я не чувствовал спины. Лёха лежал на траве, раскинув руки, и смотрел в небо.

— Я всё, — сказал он. — Я умер. Похороните меня в глине. Поставьте памятник: «Здесь лежит Лёха. Он хотел чашку, а слепил кирпич».

— Ты слепил три кирпича.

— Три! И все кривые. Это не кирпичи, это абстрактное искусство. Через тысячу лет археологи найдут их и скажут: «Смотрите, древний ритуальный объект». А я просто руки не мог выпрямить.

— Встань. Завтра ещё столько же.

— Завтра?! Ты садист.

— Я строитель. Это почти одно и то же.

Он застонал и перевернулся на живот.

На следующий день мы начали строить печь. Кирпичи уже подсохли — сорок штук лежали под навесом, присыпанные песком. Но обжигать их было пока не в чем.

— Сначала печь, — сказал я. — Потом обжиг.

— А печь из чего?

— Из камней. Гранит и базальт выдерживают жар. Известняк не берём — разлагается при нагреве.

— А раствор?

— Глина с песком. Другого нет.

Камни собирали у ручья. Лёха таскал их в корзине и бурчал.

— Почему камни такие тяжёлые?

— Потому что они камни.

— А можно было построить печь из чего-то лёгкого? Из облаков, например?

— Облака не держат температуру.

— Жаль. Была бы печь-облако. Красиво. И летать могла бы.

— Печь не должна летать. Она должна греть.

— У тебя нет фантазии.

— У меня есть расчёты.

Он вздохнул и потащил следующую корзину.

Печь строили три дня. Топка внизу, над ней — камера для обжига, сверху — дымоход. Я проверял каждый камень анализом, подгонял, закреплял раствором. Лёха мешал глину и пел свои бесконечные песни — про дым, который господин, и про камни, которые не летают.

На третий день печь была готова. Невысокая, мне по грудь, с широкой топкой и трубой из обмазанных глиной камней.

— Всё, — сказал я. — Теперь первый обжиг.

Мы загрузили двадцать кирпичей — самых ровных. Я развёл огонь, Лёха качал меха. Пламя гудело, дым уходил в трубу. Я следил за цветом: жёлтый — шестьсот градусов, белый — восемьсот, голубоватый — тысяча. Для керамики нужно восемьсот.

— Подкидывай, — сказал я.

— Ещё? Там уже ад!

— Ад — это тысяча двести. Восемьсот — рабочая температура.

— Откуда ты знаешь, как выглядит ад?

— Из учебника физики.

Печь держала жар. Кирпичи внутри меняли цвет — из серых становились красноватыми. Глина спекалась, превращаясь в керамику. Я смотрел на огонь и думал: мы сделали это. Первая печь. Первый обжиг. Первый шаг к дому.

К вечеру печь остыла. Я достал первый кирпич — он был красноватым, звонким, прочным. Постучал по нему ножом — звук чистый, без глухоты.

— Работает, — сказал я.

— Печь?

— И печь, и кирпич. Мы можем обжигать.

Лёха взял кирпич, повертел в руках.

— Тяжёлый.

— Это керамика. Она прочнее сырой глины в десять раз.

— Я не про это. Я про то, что мы его сделали. Сами. Из грязи и огня. Это же... — он запнулся. — Это как алхимия. Только настоящая.

— Это технология.

— Технология — это и есть алхимия. Просто работающая.

Я хмыкнул. Он положил кирпич на место и вдруг засмеялся.

— Ты чего?

— Да так. Стою на необитаемом острове, грязный, потный, голодный. В руке — кирпич. И я счастлив. Разве так бывает?

Я посмотрел на печь, на ряды кирпичей, на Лёху.

— Бывает, — сказал я. — Мы строим.

— Тогда завтра — ещё.

— Ещё. Завтра — фундамент.

Он кивнул и пошёл к ручью — мыться. Я остался у печи. Тёплый камень грел ладонь. Мы могли обжигать кирпичи. Первый этап пройден. Теперь — дом.

Конец седьмой главы.

Том 1: Глава 8 (новая версия): Фундамент

— Почему шесть на восемь? — спросил Лёха.

— Прямоугольник лучше распределяет тепло. Печь в центре, тепло расходится кругами. В квадрате углы будут холоднее.

— Ты сидел и считал круги тепла?

— Да. Это физика.

— У тебя всё — физика. Даже когда ты ешь, ты, наверное, считаешь калории.

— Считаю. Примерно. Но сейчас важнее фундамент.

Мы стояли на южном склоне, метрах в двадцати выше горячих источников. Я уже разметил участок: колышки, бечёвка из коры, углы выверены по отвесу. Шесть метров на восемь. Вход на восток, глухая стена на запад. Два окна на юг, одно на север.

— А почему вход на восток? — спросил Лёха.

— Западный ветер — основной. Если дверь на восток, ветер не будет задувать в дом.

— А если ветер поменяется?

— Не поменяется. Я проверял.

— Ты проверял? Когда?

— В первую неделю. Записывал направление каждый день.

Лёха уставился на меня.

— Ты ведёшь дневник погоды?

— Не дневник. Наблюдения.

— Ты не человек. Ты ходячий справочник.

Я пожал плечами и взялся за лопату. Лопата была деревянной, с каменным лезвием — железо мы ещё не выплавили. Лёха взял вторую, и мы начали копать.

Котлован под ленточный фундамент. Ширина — полметра, глубина — столько же. Ниже точки промерзания, чтобы зимой не пучило. Я копал и считал: объём грунта, который нужно вынуть, — около шести кубометров. Вдвоём — дня три работы.

Через час Лёха сел на край ямы.

— Я больше не могу. У меня руки отваливаются.

— Руки на месте.

— Это не руки. Это две варёные макаронины. Они не держат лопату.

— Держат. Ты просто устал.

— Я не устал. Я мёртв. Я призрак с лопатой.

— Призраки не разговаривают.

— Этот разговаривает. И просит перерыв.

Я воткнул лопату в землю.

— Пятнадцать минут.

— Ты щедрый. Почти как тот краб, что согласился на ипотеку.

— Краб не согласился.

— Согласился. Я понизил ставку.

Я покачал головой и сел рядом. Мы сидели на траве. Пар поднимался от источников, солнце грело спину. Лёха откинулся на спину и закрыл глаза.

— Знаешь, о чём я мечтал на Земле? — спросил он.

— О гитаре.

— О гитаре — это всегда. А ещё — о том, чтобы построить дом. Своими руками. Без прораба, без сметы, без «Лёха, тащи раствор». Просто построить.

— Сейчас ты строишь.

— Да. И это странно. Я думал, будет легче.

— Легче — это когда есть бетономешалка и готовые блоки. А тут — каменный топор и глина.

— Но мы всё равно строим.

— Да. Потому что по-другому нельзя.

Он открыл глаза и сел.

— Ладно. Давай дальше. Мои макаронины немного отдохнули.

К вечеру третьего дня котлован был готов. Я проверил глубину — везде полметра. Углы — девяносто градусов, диагонали сошлись до сантиметра.

— Теперь камень, — сказал я.

Бутовый камень мы собирали по всему склону. Гранитные валуны, базальтовые обломки. Я проверял каждый: без трещин, без слоистости. Лёха катил камни, чертыхаясь и придумывая им имена.

— Вот этот — Григорий. Тяжёлый и неудобный. Как мой дядя.

— У тебя нет дяди.

— Был бы — был бы Григорий.

Раствор делали тут же. Известняк я обжигал в печи, потом гасил водой. Известь шипела, пузырилась, грелась. Лёха смотрел на это с опаской.

— Она живая. Шипит как змея.

— Это реакция гидратации. Оксид кальция плюс вода — получается гидроксид кальция плюс тепло.

— Ты говоришь как учебник.

— Я читал учебник.

Камни укладывали слоями. Крупные — внизу, помельче — сверху. Каждый слой промазывали раствором. Я проверял уровнем и отвесом — стена фундамента должна быть ровной, иначе весь дом перекосит.

К концу недели фундамент был готов. Полметра в земле, полметра над землёй. Ровный, серый, пахнущий известью. Я обошёл его, проверил диагонали.

— Нормально, — сказал я.

— Опять «нормально»? Мы неделю таскали камни, месили раствор, и ты говоришь «нормально»?

— Хорошо. Фундамент хороший. Простоит сто лет.

— Вот! Другое дело! Сто лет! А может, и двести!

— Может. Если не будет землетрясения.

— Тьфу на тебя.

Он сел на край фундамента, свесил ноги.

— Слушай, а давай что-нибудь на память сделаем? Ну, типа надписи. Как в старых домах — закладывали монетку под порог.

— У нас нет монет.

— Тогда отпечаток руки. Или надпись. «Андрей и Лёха. Год первый».

— Зачем?

— Чтобы через сто лет кто-нибудь нашёл и понял: тут жили люди. Строили. Старались.

Я подумал. Практического смысла не было. Но был другой.

— Давай.

Мы выбрали плоский камень у входа. Я ножом, медленно, вырезал: «А и Л. Год 1». Лёха добавил: «Работаем». Кривовато, но честно.

— Вот, — сказал он. — Теперь это не просто фундамент. Это наш фундамент.

Я не ответил. Но про себя согласился.

На следующий день начали первый венец. Дубовые брёвна — самые ровные, без сучков. Укладывали на слой бересты для гидроизоляции. Первое бревно легло на фундамент. Я проверил уровнем — ровно.

— Первый венец, — сказал я.

— Начало, — сказал Лёха. — Теперь только вверх.

Конец восьмой главы.

Том 1: Глава 9 (новая версия): Стены

Лёха сказал, что сруб — это как гитара. Я не понял, а он объяснил: «Струны должны быть натянуты ровно, брёвна — тоже. Если перекос — звука не будет. Или дом рухнет. Что-то из этого».

Мы укладывали третий венец. Брёвна были сосновыми — ровные, без сучков. Я отбирал каждое, проверял анализом: плотность, влажность, нет ли трещин. Лёха таскал мох для конопатки и пел. На этот раз — про брёвна. «Бревно катилось по траве, и я подумал: быть беде. Но инженер сказал: «Вали!» — и бревно пошло в венцы». Рифма хромала, но ритм был хороший.

— Откуда ты берёшь эти песни? — спросил я.

— Из головы. Они там живут. Иногда выходят.

— Выпускай реже.

— Не могу. Я так устроен. Ты строишь, я пою. Разделение труда.

Я не спорил.

К обеду мы уложили четыре бревна. Венцы росли — дом поднимался над фундаментом. Я проверял уровнем: стена шла ровно, углы были прямыми. Лёха сидел на куче мха и смотрел на нашу работу.

— Знаешь, — сказал он, — я никогда не думал, что буду строить дом. На Земле я даже полку не мог прибить. А тут — целый сруб.

— На Земле у тебя не было стимула.

— Какого?

— Выжить.

— Это да. Тут стимул хороший. Холод, волки, голод. Сразу учишься.

— Ты научился.

— Я научился таскать мох и не мешать тебе. Это прогресс.

— Это работа.

— Работа — это когда заставляют. А когда сам — это жизнь.

Я хмыкнул. Он был прав.

К вечеру стены поднялись на полметра над фундаментом. Мы сидели на брёвнах, смотрели на закат. Пар поднимался от источников, лес шумел, где-то стучал дятел. Лёха достал блокнот и записал что-то.

— Что пишешь? — спросил я.

— Хронику. День двадцать третий. Уложили третий венец. Андрей сказал, что я научился. Я записал.

— Зачем?

— Чтобы через сто лет кто-нибудь нашёл и понял: тут жили люди. Строили дом. И один из них таскал мох и пел.

Я не ответил. Но подумал: хорошо, что он здесь. Без него было бы тихо. И скучно.

Конец девятой главы.

Том 1: Глава 10 (новая версия): Кровля

Крыша — это не просто защита от дождя. Это самая сложная часть дома после фундамента. Ошибёшься с углом — зимой снег продавит. Ошибёшься со свесом — стены намокнут и сгниют. Ошибёшься с креплением — ветер сорвёт.

Я не собирался ошибаться.

Стропила делали из сосны. Прямые стволы, очищенные от коры, заострённые на концах. Я рассчитал угол ската — сорок пять градусов. Достаточно круто, чтобы снег соскальзывал, но не настолько, чтобы ветер задирал кровлю. Конёк — на высоте четырёх метров от земли.

Лёха стоял внизу и смотрел на эту геометрию с уважением.

— Это высоко. Ты уверен, что оно не рухнет?

— Расчёт нагрузок: собственный вес кровли плюс снеговая нагрузка плюс ветровая. Запас прочности — три к одному.

— Три к одному — это как?

— Это значит, что крыша выдержит в три раза больше, чем нужно.

— А если я на неё залезу?

— Не лезь.

— Понял. Не лезу. Крыша — не для музыкантов. Крыша — для инженеров.

Стропила крепили к верхнему венцу деревянными нагелями. Я высверливал отверстия лучковой дрелью — примитивной, но работающей: лук вращал палочку, палочка крутила каменное сверло. Медленно, зато точно. Лёха забивал нагели киянкой из дуба и пел что-то про «крышу, которая держит небо». Я не вслушивался.

— Стоит, — сказал он, подёргав стропило. — Как влитое.

— Это только начало. Теперь обрешётка.

Обрешётка — поперечные жерди, на которые ляжет кровельный материал. Я нарезал их из тонких стволов ольхи — лёгкая, гибкая, не трескается. Укладывали с шагом в локоть. Лёха подавал жерди, я крепил. Работали молча — он устал петь, а я не был настроен разговаривать. Просто работали.

К вечеру каркас крыши был готов. Силуэт дома изменился — теперь он не просто стоял, а тянулся вверх, как живой. Лёха отошёл на край поляны, посмотрел издалека.

— Красиво. Как на картинке. Только на картинке крыша была крытая, а у нас пока скелет.

— Завтра мясо нарастим. Кровля.

— Чем кроем? Солома? Кора? Черепица?

— Дёрн. Кора под низ, дёрн сверху.

— Дёрн? Трава на крыше? Как у хоббитов?

— Трава и земля. Теплоизоляция. Дождь не протечёт, если правильно уложить.

— Хоббиты, — мечтательно сказал Лёха. — Мы строим хоббичью нору. Вернее, хоббичий дом с балконом. Крабы бы оценили.

— Крабы не живут в норах.

— Это ты так думаешь. У них там целая цивилизация. С ипотекой. Я тебе говорю, тот краб, с левой клешнёй — он явно из среднего класса.

— Крабы не бывают средним классом.

— Бывают. Ты просто не разбираешься в крабовой экономике.

Я покачал головой и пошёл за корой.

Кору драли с берёз, которые росли выше по склону. Я нашёл рощицу неделю назад, пометил на карте. Белые стволы, гибкие ветки. Берёста — лучший природный гидроизолятор. Не гниёт, не пропускает воду, держится десятилетиями.

Снимали аккуратно. Я делал вертикальный надрез ножом, Лёха поддевал край и тянул. Кора отходила пластами — серыми снаружи, кремовыми внутри. Сворачивали в рулоны, перевязывали лыком.

— Как обои, — сказал Лёха. — Только деревянные и пахнут лесом.

— Это подкладка под дёрн. Чтобы вода не просачивалась.

— А дёрн сверху? Прямо землёй на крышу?

— Трава корнями скрепит землю. Получится живой ковёр. И красиво.

— И козы не съедят, — добавил Лёха. — Потому что коз нет.

— Будут. Когда-нибудь.

Бересту уложили в три слоя, с нахлёстом, как чешую. Снизу вверх, чтобы вода стекала по слоям, а не затекала под них. Я проверил каждый стык — никаких щелей.

Дёрн нарезали тут же, на поляне. Полосами, как ковровую плитку. Трава, корни, земля — всё вместе. Укладывали поверх бересты, прижимали досками, проливали водой. Через неделю трава приживётся, и крыша станет зелёной. Живой.

Лёха, стоя на стремянке из жердей, укладывал последнюю полосу.

— Зелёная крыша. Экологично. Модно. В Скандинавии так делают. Я читал.

— В Скандинавии мох используют. У нас дёрн. Принцип тот же.

— Мы как викинги. Дом викингов с тёплым полом.

— У викингов не было тёплого пола.

— Значит, мы лучше викингов. Викинги два ноль. И крабы нас уважают.

— Крабы нас не уважают. Они нас боятся.

— Боятся и уважают. Это почти одно и то же.

Я не стал спорить. Поднялся наверх, проверил конёк. Здесь сходились два ската. Я уложил бересту внахлёст через конёк и прижал сверху бревном — охлупнем. Тяжёлое, дубовое, оно прижимало кровлю и не давало ветру забраться под неё.

— Готово, — сказал я. — Крыша.

Лёха спрыгнул со стремянки, отошёл на край поляны. Смотрел долго, молча. Потом сказал:

— Это самый красивый дом в моей жизни. Честно. Я ничего красивее не видел.

Я встал рядом. Дом смотрел на океан. Зелёная крыша сливалась с лесом на склоне. Из трубы ещё не шёл дым, но это было вопросом времени. Стены — золотистая сосна. Окна — матовые, полупрозрачные. Крыльцо — три ступени из гранитных плит. Всё это мы построили сами. Из ничего.

— Нормальный дом, — сказал я.

— Не нормальный. Великий. И я помог его построить. Я, Лёха-музыкант, который два месяца назад не мог костёр развести. А теперь — дом. С крышей. С балконом.

— С балконом пока нет.

— Будет. Ты обещал.

— Будет.

Он улыбнулся. Я стоял и смотрел на дом. На то, что мы сделали. Своими руками. Из глины, дерева и камня.

— Отец бы тобой гордился, — тихо сказал Лёха.

Я не ответил. Просто стоял и смотрел. На крышу, которая не протечёт. На стены, которые не рухнут. На дом, который стал нашим. И на парня с гитарой, который верил в меня больше, чем я сам.

Конец десятой главы.