Инженер Империи. Том 2. Родная земля

Глава 1

На следующее утро произошло то, что мало, кто мог предвидеть.

Меня разбудил громкий выхлоп подъехавшего к моей усадьбе мотоцикла. Спросонья я не сразу отреагировал на него, но следом в мою дверь постучались. Это была Маша. Сестра без приглашения бесцеремонно приоткрыла дверь. Её лицо было крайне взволновано. Видимо, приехал ещё один “важный” человек из столицы.

Что ж... Я, тяжело вздохнув, поднялся с кровати и принялся одеваться.

— Очередной лиходей из столицы? — натягивая рубашку, поинтересовался я у Маши. — Чего он хочет, уже сказал?

— Нет, — испуганно произнесла она. — Сказал, что будет говорить только с тобой.

— Ясно, — тяжело выдохнул я. Не хотелось тратить время на пустую болтовню, когда в деревне было столько нерешённых вопросов.

Я потянулся, чувствуя, как хрустит позвоночник после короткого и тревожного сна. Ожидание "больших людей" из столицы никогда не сулило ничего хорошего — только новые указы, поборы или призывы на бессмысленную службу.

— Где он? — спросил я, натягивая сапоги.

— У калитки. Ждёт, — Маша нервно теребила подол платья. — Он выглядит... иначе.

Эти слова заставили меня на секунду замедлиться. "Иначе" в устах моей сестры, повидавшей уже всяких столичных гонцов, могло означать что угодно.

Вышел на крыльцо, щурясь от утреннего солнца. У калитки, прислонившись к дорожному мотоциклу с пыльными, потрескавшимися кожаными кофрами, стоял не мужчина, как я ожидал, а женщина. Высокая, в запылённой кожаной куртке, с короткими, будто обожжёнными огнём, рыжими волосами. Её лицо было спокойно, но в глазах читалась усталость, не от дороги, а от чего-то большего.

Она внимательно, без спешки оглядела усадьбу, задержав взгляд на покосившемся сарае и теплице, где копошилась матушка, а потом перевела его на меня. В её взгляде не было привычного начальственного высокомерия. Была трезвая оценка.

— Ты Михаил? — её голос был низким, хрипловатым, как после долгого молчания.

— Для особ без знамён ваше сиятельство. И кого мне угораздило принять в свой дом с таким шумом на рассвете?

Она сделала шаг вперёд,игнорируя колкость.

— Меня зовут Вика. Я с приглашением для его сиятельства в столицу.

— Отлично, Вика, а фамилия у тебя есть?

— Романовы мы, — произнесла она без тени насмешки или иронии. Сказала это просто, как констатацию погоды. — Странно не знать дочь императора в лицо.

Я оценивающе посмотрел на её мотоцикл, на потрёпанную куртку, на грубые рабочие ботинки. Непохоже на «Императорское высочество». Но взгляд… Да, взгляд был оттуда, из мира, где правят не криком, а намёком.

— Я видел вас только совсем юной. Полагаю, не за моим скромным урожаем огурцов пожаловали, ваше Императорское высочество? — спросил я, спускаясь со скрипучих ступеней крыльца и подходя к калитке. Между нами теперь оставалось лишь несколько шагов.

Вика улыбнулась, уголок её рта дрогнул едва заметно.

— Огурцы твои в безопасности, Михаил. Мне нужен ты. Твои навыки.

Я фыркнул, оглядывая свою усадьбу: покосившийся забор, прохудившуюся крышу, ту самую теплицу, где матушка возилась с капризной рукрецией.

— Как видишь, все мои навыки сейчас брошены на то, чтобы это всё не развалилось к чёртовой матери, ваше Императорское высочество. У столицы, уверен, найдётся кто-то поквалифицированнее.

— Найдётся, — легко согласилась она. — Но не тот. Мне посоветовали именно тебя.

— Кто посоветовал? — в голосе моём прозвучала сталь. Я устал от игр.

Она помедлила на мгновение, будто взвешивая, сколько можно выложить сейчас, у ворот.

— Человек, который помнит работу твоего отца в Армии. До того как он… удалился от дел.

— Тогда могли бы прислать кого-то из своих...

— Вы путаете меня с моим отцом, - резко оборвала она меня. — Так и будете держать великую княжну на пороге?

Я жестом пригласил войти внутрь.

— Почему, ваше Императорское высочество, приехало одно и без охраны? У нас здесь неспокойно в последнее время.

Проходя за калитку, она усмехнулась:

— Ну почему же одна...

И следом к моему дому подъехала колонна из пяти представительских автомобилей с затонированными окнами и мигалками на крышах.

— Слушай, князь, я видела доклад о положении дел в доверенной тебе деревни и, поверь мне на слово, я единственная, кто стоит между моим отцом и его желанием отправить сюда отряд.

— А еще и война, ваше Императорское сиятельство, — напомнил я ей о том, что свободного народу сейчас не так много и не стоило бы им разбрасываться.

Вика резко обернулась ко мне, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. Вся её показная расслабленность исчезла.

— Именно поэтому, Михаил. Война. Она идёт не так, как нам докладывают. Не на фронте, а здесь, в тылу. В информационных потоках, в системах управления, в логистике. Там, где твой отец когда-то создавал неуязвимые сети, сейчас зияют дыры. Кто-то очень умело их буравит. Снабжение армии встаёт на колени не из-за вражеских ракет, а из-за «случайных» сбоев, «непредвиденных» ошибок в коде. Отец видит решение в грубой силе – найти и повесить виноватых. Я же ищу того, кто понимает, как это работает, и может это починить. Мне нужен архитектор, а не палач.

Она говорила тихо, но каждое слово било точно в цель. Я молчал, глядя на пыльные ботинки этой странной княжны, приехавшей на мотоцикле, чтобы говорить о войне, которую от нас скрывали.

— Почему я? — наконец выдавил я. — Отца уже с нами нет. Я и подавно всем этим не занимался.

— Занимался, — парировала она. — Твоя теплица. Твоя гидропонная система, которая кормит половину деревни на клочке земли, где ничего не растёт. Твой собственный генератор, собранный из хлама и работающий, когда у всех свет отключён на сутки. Это не просто выживание, Михаил. Это инженерия. Это тот самый склад ума. Мне нужен человек, который может заставить работать то, что разваливается. Не в столице, а здесь, на земле. Там, — она махнула рукой в сторону своих чёрных автомобилей, — Они думают, что всё решают приказы и связи. Они не понимают, как пахнет перегревшееся железо и как воет на ветру оборванный провод. Ты – понимаешь.

Из-за её спины вышел человек в тёмном костюме и без единой эмоции на лице протянул ей планшет. Вика взяла его, несколько раз провела пальцем по экрану и повернула его ко мне.

На экране была карта региона. Десятки точек мигали алым. Возле некоторых стояли пометки: «сбой связи», «потеря данных», «несанкционированный доступ». Я узнал эту карту с точно такими же точками она висела на стене у капитана Немирова, когда я впервые с ним встретился.

— Это за последние сорок восемь часов, — сказала она. — И это – только то, что мы обнаружили. Очаг – здесь. В этом районе. В твоём районе, Михаил.

Я смотрел на алое пятно, полыхавшее прямо над нашей долиной. Значит, тёмные активизировались и скоро нам стоит ждать удар. А у меня все ещё не был запущен завод по очистке дурмана.

— Что будет, если я откажусь? — спросил я, уже зная ответ.

Вика забрала планшет и отдала его охраннику. Тот так же бесшумно растворился среди машин.

— Тогда я уеду. А через день здесь появятся люди моего отца. Они не станут разбираться. Они возьмут в заложники систему, а вместе с ней – и твою деревню. Они будут ломать, копать, допрашивать, пока не найдут то, что ищут. Или пока не сломают всё окончательно. Мне это не нужно. Поэтому я здесь. Одна. С предложением.

Она посмотрела на меня не как княжна на подданного, а как инженер на инженера.

— Так что, Михаил? Поможешь мне починить империю, пока она не развалилась нам на головы?

Я повернулся спиной к ней и к её колонне, уставившись на покосившийся сарай, на теплицу, из которой доносилось возню матушки. Этот клочок земли, эта борьба за каждый росток — это было моё. Простое и понятное.

— Вы ломаете, а я должен чинить, — произнёс я в пространство, чувствуя, как горечь подступает к горлу. — Классика.

— Нет, — её голос прозвучал прямо за спиной. Она подошла вплотную. — Они ломают. А я пытаюсь чинить. И мне нужен тот, кто знает, как устроена система изнутри, а не по учебникам. Тот, кого она не успела прогнуть.

Я обернулся. Она стояла, уперев руки в боки, и смотрела на меня без тени снисхождения. В её позе была усталая решимость.

— И что же я получу? Помимо сомнительной чести служить империи, которая о нас забыла?

— Ресурсы, — отрезала она. — Все, какие попросишь. Сталь, проводка, комплектующие, топливо. Чтобы твоя теплица стала образцовой фермой. Чтобы генератор работал на всю округу. Чтобы эта деревня не выживала, а жила. И… неприкосновенность. Мой личный щит. Никто из столичных шакалов не сунется сюда с проверками, пока я этого не захочу.

Это было уже нечто осязаемое. Не ордена и не звания, а именно то, что могло спасти жизни здесь и сейчас.

— И как долго, по-вашему, этот щит продержится? — спросил я, вглядываясь в её лицо. — Ваш отец, император, известен своей… решительностью.

На её губах промелькнула та же уставшая, едва заметная улыбка.

— Пока я жива. А умирать я, Михаил, пока не собираюсь. Так что? Договорились?

Из теплицы вышла матушка, вытирая руки о фартук. Она с недоумением и тревогой смотрела на чёрные автомобили и на странную рыжую женщину в пыльной куртке посреди её огорода.

Я вздохнул. Глубоко. И кивнул.

— Договорились. Но сначала — чай. И без всей этой свиты, — я мотнул головой в сторону машин. — Моя мать нервничает.

Вика обернулась и сделала короткий жест рукой. Охранники замерли на местах. Она снова стала похожа на одинокого байкера, заглянувшего в гости.

— Чай — это отлично. И пока будем пить, я покажу тебе кое-что поинтереснее карты со светлячками.

Она прошла к мотоциклу, отстегнула один из потрёпанных кофров и вытащила оттуда не планшет, а старый, видавший виды ноутбук в прорезиненном ударопрочном корпусе.

— Это? — спросил я.

— Причина, по которой я приехала именно к тебе, — она щёлкнула замком. — Первый образец вируса, который всё ломает. Пойдём, посмотрим. Твой отец, кажется, сталкивался с чем-то подобным.

Я провёл её в дом — в столовую и отдал приказ немедленно принести мне с её Императорским сиятельством чай.

Виктория Романова поставила на стол ноутбук и включила его. Экран загорелся тусклым синим светом.

— Смотри, — она запустила терминал. Струйки кода поползли по экрану. — Он маскируется под системные процессы. Не разрушает, а подменяет. Медленно, по капле. Как ржавчина.

Я присвистнул. Логика была изощрённой, почти изящной. Не взлом, а перерождение. Сразу была видна в этом рука тёмных. В моем мире они таким образом испортили всю технику, отбросив нас на пару столетий назад и здесь шли тем же путём. Тогда мы не знали с чем имели дело и не успели среагировать вовремя. Возможно, второй раз при моём участии будет успешнее.

— И ты думаешь, мой отец с этим сталкивался?

— Не думаю, а знаю, — она достала из внутреннего кармана куртки потёртый блокнот в кожаной обложке. — Это его полевые записи. Тот, кто посоветовал мне тебя, рискнул очень многим, чтобы передать его мне. Здесь описана похожая архитектура. Он называл это «Тихий потрошитель». Отец твой был поэтом в мире кода, Михаил.

Я взял блокнот. Бумага была шершавой, почерк — знакомым, резким, с яростными подчёркиваниями. Эти записи были сделаны ещё до того, как он «удалился от дел». До того, как в его глазах погас свет. Кажется, вкупе с воспоминаниями Михаила и собственного понимания происхождения тёмных, я имел все козыри в этой борьбе.

— Он так и не смог его полностью обезвредить, — проговорил я, листая страницы. — Только загнал глубже, заморозил.

Отец Михаила преуспел больше, чем все ученые умы моего мира.

— Именно. И теперь он очнулся. Эволюционировал. И я почти уверена, что тот, кто его оживил, имеет доступ к архивам Армии. К тем самым, где хранятся наработки твоего отца.

В дверь постучали. Вошла Маша с подносом, на котором дымились две глиняных кружки чая. Она испуганно посмотрела на ноутбук, на блокнот, на серьёзные лица.

— Всё хорошо, Маш, — сказал я, но голос прозвучал хрипло. — Иди, помоги маме.

Дверь закрылась. Я отхлебнул обжигающего чаю. Горького, крепкого, как сама жизнь здесь.

— Что ты хочешь от меня, Вика? Я не мой отец. Я не гений криптографии и сетевой безопасности. Я чиню генераторы и ращу огурцы.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел на это его глазами, — она ткнула пальцем в блокнот. — Ты вырос на его историях, ты думаешь так же. Он учил тебя не кодам, а принципам. Логике. А этот вирус… он построен на логике. Его нельзя убить грубой силой. Его можно только переубедить. Перехитрить.

Она отодвинула чашку и повернула ко мне ноутбук.

— Он уже здесь, Михаил. В наших линиях связи. Он крадёт не данные, он крадёт доверие. Система видит, что всё работает, а на самом деле решения уже принимаются не нами. Через неделю он может перенаправить эшелон с боеприпасами прямиком в руки врага. И все будут считать, что так и было приказано.

Это было уже не абстрактное «положение дел в деревне». Это был крах. Медленный, невидимый и потому ещё более страшный.

Я посмотрел на строки кода, на знакомый почерк отца, на решительное лицо этой женщины, которая, кажется, была единственным человеком во всей империи, понимавшим масштаб беды.

— Ладно, — я потер переносицу, чувствуя тяжесть навалившейся ответственности. Было бы ложью скажи я, что сам не боролся с этим злом здесь. — Ладно, ваше императорское высочество. Покажем этому «потрошителю», что его уже ждали.

Я отбежал в кладовку, сгрёб в охапку пачку чистых листов и карандаш и вернулся обратно.

— Первое. Нам нужен изолированный контур. Полностью аналоговый. Никаких сетей. Провода, реле и много-много бумаги. Всё, что мы здесь наработаем, не должно уйти в эфир, пока мы его не почистим.

Вика улыбнулась. На этот раз улыбка дошла до глаз.

— Я уже велела привезти два комплекта полевых коммутаторов и тонну бумаги. Всё, что нужно для старой школы.

— Второе, — я посмотрел на неё. — Никаких «сиятельств». Пока мы здесь, в этой комнате, я — Михаил. Ты — Вика. Понятно?

Она кивнула.

— Понятно, Михаил.

— Отлично, — я взял карандаш. — Тогда начнём. С самого начала. Расскажи мне, где ты впервые его обнаружила. Не в докладе, а на самом деле. Каким был первый симптом?

Она придвинулась ближе, и её рассказ потонул в тихом шелесте бумаги и мерцании экрана, запертого в четырёх стенах самой обычной деревенской столовой.

Тень легла на её лицо. Она отхлебнула чаю, собираясь с мыслями, и начала говорить тихо, почти монотонно, как если бы зачитывала доклад о потерях.

— На складах в Ростове. Система учёта показывала полный порядок. Но когда туда прибыл эшелон за партией аккумуляторов для переносных раций… их не оказалось. Совсем. Ни по бумагам, ни на деле. Начали разбираться — выяснилось, что неделей ранее весь груз был «списан» по акту о «технологическом браке». Виртуальный акт, подписанный виртуальными цифровыми подписями виртуальных офицеров. Все проверки показывали: всё легитимно.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел не усталость, а ледяной ужас. —Это был не взлом, Михаил. Это была подмена реальности. Система не была сломана. Она верила в эту ложь.

Я откинулся на спинку стула, и он жалобно заскрипел. Картина вырисовывалась чудовищная.

— И никто не заметил? Ни один живой человек?

— Сообщение об аномалии поступило от логиста низкого уровня, старого капитана, находящегося на грани отставки. Он не доверял "идеальным" цифровым отчетам. Он сам спустился на склад и начал считать с блокнотом и карандашом. Именно он поднял тревогу.

Старый капитан с блокнотом. Единственный, кто не доверял блестящей цифровой картине. Ирония была горькой.

— И что с ним? — спросил я, уже зная ответ.

— Его отстранили от дел. Сочли «неадекватным», сеющим панику. Официальное расследование сейчас сосредоточено на нём, а не на системе. Он — единственная песчинка, застрявшая в отлаженном механизме лжи. И её пытаются перемолоть.

Я закрыл глаза. Всё было ещё хуже, чем я думал. Вирус был не просто в коде. Он был в головах. Он заставлял систему защищать себя, выискивая и уничтожая тех, кто видел истину.

— Хорошо, — я снова взял карандаш. — Отвлекаемся от большого зла. Ищем маленькое. Этот склад. Его сервер. К нему должен быть физический доступ. Кто обслуживал? Кто менял железо? Кто мог подойти и… чихнуть на него?

Вика удивлённо подняла бровь.

—Ты думаешь, это был физический носитель? Не удалённая атака?

— Твой «потрошитель» слишком умён для грубого взлома. Он тихий, медленный, основательный. Как сапер. Ему нужно было положить семя в самое сердце системы. Где-то, где его не станут искать. В дыре, вроде ростовецкого склада. Ищи. Кто был там за три месяца до инцидента? Командировки, ремонты, проверки. Все, кто прикасался к железу.

Она задумалась, её пальцы замерли над клавишами ноутбука, но не опустились.

— У меня нет доступа к таким детализированным отчётам. Не отсюда. И не сейчас. Запрос такого уровня сразу поднимет тревогу.

— Согласен, но... — я внимательно посмотрел на неё, оценивая её возможную реакцию на дальнейшие мои слова. — Ты слышала что-то о Тёмных?

Глава 2

Вика замерла. В её глазах мелькнуло нечто большее, чем просто удивление. Глубокое, личное знание, от которого по коже побежали мурашки.

— Тёмные? — она произнесла это слово тихо, как бы проверяя его звучание. — Откуда тебе известно это название? В официальных отчётах его нет. Есть только классификации: «кибертерроризм», «диверсионные группы», «враждебные государства»...

— Ответь на мой вопрос, Вика. — мои пальцы сжали карандаш так, что он чуть не треснул. — Что ты о них знаешь?

Она отодвинула чашку, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела куда-то вглубь себя.

— Мой личный телохранитель... лучший из лучших. Он был больше чем охранником. Другом. Он погиб полгода назад при странных обстоятельствах. Официальная версия — несчастный случай во время учений. Но его последнее сообщение мне... оно было зашифровано. Всего три слова: «Они здесь. Тёмные».

Она провела рукой по лицу, сметая невидимую пыль усталости.

— Я начала копать, — ответила девушка. — Очень тихо и незаметно. И обнаружила, что подобные «несчастные случаи» и «самоубийства» в последние два года унесли жизни десятков лучших специалистов Империи. Инженеров, программистов, логистов, учёных. Всех, кто мог бы распознать угрозу или противостоять ей. Система методично очищалась от тех, кто мыслил нестандартно. Или просто был слишком умен.

Ледяной ком сжался у меня в желудке. Картина, которую я начал видеть ещё в своём мире, здесь обретала чудовищные очертания.

— Они не просто атакуют, — прошептал я. — Они инфицируют. Заменяют реальность своей собственной. И первыми убирают тех, кто может заметить подмену.

Вика кивнула, её глаза блестели в тусклом свете лампы.

— Именно. И этот вирус... «Тихий потрошитель»... это их оружие. Не для того, чтобы взорвать мосты, а чтобы незаметно перерисовать карту, по которой эти мосты строят.

Я откинулся на стул. Теперь всё вставало на свои места. Лысак, князь Велеславский, интриги — это была лишь рябь на поверхности. Под ней скрывалась настоящая война. Война за саму реальность.

— Мой отец... — я указал на блокнот. — Он сталкивался с чем-то подобным. Он называл это не вирусом, а «семенем». Зерном иной логики, которое прорастает в нашей системе и постепенно подчиняет её себе. Он не смог его уничтожить, только усыпил. Похоже, Тёмные нашли способ его разбудить и усилить.

— Значит, твой отец... — начала Вика.

— Был одним из тех, кого нужно было убрать, — закончил я за нее. — Его «уход от дел»... Возможно... Нет, совершенно точно не было технической неисправностью или случайностью.

В столовой повисла тяжёлая тишина. Мы смотрели друг на друга, два заговорщика, внезапно обнаружившие, что сражаются не с призраками, а с могущественным, вездесущим врагом, чьи щупальца проникли уже очень глубоко.

— Что нам делать? — тихо спросила Вика. В её голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность. — Как бороться с тем, что не имеет лица?

— Сначала — защитить то, что осталось, — сказал я, снова чувствуя привычную хватку. Хаос отступал, уступая место холодному, ясному плану. — Ты сказала, что у тебя есть ресурсы. Мне нужно кое-что. Не только железо и провода.

— Назови.

— Во-первых, полная изоляция. Физическая. Вокруг деревни нужно установить генераторы помех. Не просто глушилки связи, а полноценный «пузырь», который разорвёт все цифровые каналы, связывающие нас с внешним миром. Мы должны стать чёрной дырой. Никаких данных внутрь. Никаких — наружу.

Вика тут же достала коммуникатор и отдала тихий, чёткий приказ одному из своих людей за дверью.

— Во-вторых, люди. Не твои телохранители. Я знаю, что где-то там ещё остались те, кто не верит «идеальным отчётам». Как тот старый капитан со склада. Найди их. Выдерни из системы, пока их не стёрли. Доставь сюда. Создадим свой собственный «совет безумцев».

— Это рискованно, — заметила она. — Собирая их в одном месте, мы можем привлечь внимание.

— Мы уже привлекли внимание, — парировал я. — Они прислали за мной тебя. Значит, я в списке. Осталось выяснить, в каком именно — на ликвидацию или на вербовку. А пока они решают, мы будем действовать.

Она снова кивнула, её пальцы уже летали по клавишам планшета, рассылая шифрованные распоряжения.

Её пальцы неожиданно замерли над планшетом на секунду, взгляд стал острым, сфокусированным.

—«Совет безумцев». Мне нравится. У меня уже есть несколько имён. Не громких, но... проверенных. Людей, которые исчезли из реестров, но не из реальности.

—В-третьих, — мои пальцы постучали по столу, выбивая ритм мысли. — Информация. Мне нужен доступ к архивам. Не к тем, что лежат на поверхностных серверах, а к чёрным ящикам, к логам обнулённых операций. Всё, что связано с «несчастными случаями» за последние пять лет. Особенно — с теми, где фигурировали технические неисправности, сбои в системах управления или связи.

—Это сложнее, — признала Вика. — Такие данные под замком. Глубоко. И защищены не только криптографией.

—Поэтому мы не будем их взламывать. Мы найдём того, кто имеет к ним законный доступ. Или того, кто эти замки проектировал. Я отпил глоток уже остывшего кофе. Горькая жидкость обожгла горло, вернув остроту ощущений.

— И последнее. Главное. Мне нужно лабораторное оборудование. Высокого класса. Для анализа кода на аппаратном уровне. Не эмуляторы, не песочницы — они уже скомпрометированы. Физический отладчик, спектрограф, квантовый анализатор состояний (если такие вообще существуют в этом мире). «Тихий потрошитель» — это не просто программа. Это нечто, что живёт в «железе». Чтобы понять его, нужно смотреть в самую суть.

Вика медленно кивнула, оценивая масштаб запроса.

— Оборудование... это возможно. Сложно, дорого и долго, но возможно.

— В таком случае, я рассчитываю на тебя.

— Да, я займусь людьми и архивами. Т

А ты... сформулируй всё, что помнишь об «отце». О его методах, о его исследованиях. Каждая деталь может быть ключом.

—Он никогда не доверял системам с замкнутым контуром, — сразу же сказал я, ловя мысль. — Говорил, что любая система, не имеющая выхода в неподконтрольное пространство, обречена на вырождение. Он искал способ создать «окно». Незаметный, аварийный канал, который невозможно отследить или перекрыть.

—«Окно» куда? — уточнила Вика.

—В никуда. Просто... наружу. Чтобы был шанс посмотреть на систему со стороны, даже если все люки заварены. На её лице появилась тень понимания.

—Как аварийный клапан.

—Именно. Мне нужно найти его черновики. Всё, что от них осталось.

— Тогда я сейчас же выезжаю в столицу! — Вика решительно поднялась. В её позе читалась привычная власть, собранность полководца перед битвой.

— Я тебя провожу...

— Не стоит, — её рука легла мне на плечо, а взгляд полный нежности и печали остановился на мне. — Там мы вновь окажемся дочерью императора и его подданным, а я хочу запомнить этот момент таким.

Между нами повисло приятное напряжение, но я понимал, что есть границы, которые не стоило пересекать ни при каких обстоятельствах. У меня теперь имелся свой союзник во дворце и этого уже было достаточно. Не стоило все извращать нашей тайной связью с её Императорским высочеством.

Вика резко развернулась и, виляя бедрами, быстро удалилась из столовой, оставив меня с горьким послевкусием от кофе во рту. Но так даже было лучше. Теперь я, кажется, стал лучше понимать Тёмных. Не такие уж они и тёмные, какими я их всегда считал. Они действовали настораживающе грамотно. И, возможно, под "ключом" подразумевали черновики отца Михаила?

Ход моих мыслей прервала Маша, как ураган ворвавшаяся в столовую сразу после того, как рев мотоцикла Вики затих.

— Это она? Это действительно была она? — Маша возбужденно допытывалась меня.

— Да, это была великая княгиня Виктория, — задумчиво подтвердил я. Меньше всего мне сейчас хотелось обсуждать те планы, что обговаривались здесь всего несколько минут назад. Но Маша была любопытна и настойчива.

— Она такая... настоящая! — выдохнула Маша, её глаза сияли от возбуждения. Она подбежала к столу и схватила мою чашку, словно это был артефакт, связанный с визитом княгини. — И что она хотела? Почему она приехала именно к тебе? Вы же... вы о чём-то серьёзном говорили, да? Я видела по вашим лицам!

Я вздохнул. Скрывать от Маши всё было бы и глупо, и опасно. Она — часть этого места. К тому же, её природная смекалка и знание местных порядков могли оказаться бесценными.

— Садись, — указал я на стул, который только что покинула Вика. — И закрой дверь.

Маша мгновенно стала серьёзной, прочитав что-то в моём тоне. Она тихо прикрыла дверь и опустилась на стул, сложив руки на коленях, как прилежная ученица.

— Ты права. Мы говорили о серьёзных вещах. О том, что может касаться всех нас. И о том, почему погиб наш отец.

Я опустил тон, рассказывая ей всё в сжатом, упрощённом виде. Без личных подробностей, без намёков на императора. Только суть: есть враг (Тёмные), который устраняет лучших умов, их оружие — этот вирус, и что мы с Викой пытаемся найти способ противостоять.

Маша слушала, не перебивая, её глаза постепенно расширялись от ужаса и осознания. Когда я закончил, в столовой снова повисла тишина, теперь нарушаемая лишь её прерывистым дыханием.

— Значит, эти монстры не все на что они способны? — она прошептала.

Я кивнул.

— Но... что мы можем сделать? Мы же здесь, в глуши...

— Именно поэтому мы здесь, в глуши, — перебил я. — Это наше преимущество. Мы становимся «чёрной дырой». Никто не знает, что здесь происходит. И нам нужна твоя помощь.

Маша выпрямилась, в её взгляде загорелся огонёк решимости. Быть причастной к чему-то столь важному, быть нужной — это, видимо, было именно то, чего ей не хватало в её затворнической жизни.

— Всё что угодно! — она сказала с жаром. — Прикажи!

Я невольно улыбнулся её пылу.

— Во-первых, «никаких приказов». Мы не в армии. Во-вторых, твоя задача — быть моими глазами и ушами здесь, в деревне. Ты знаешь каждого жителя. Следи, чтобы никто чужой не появился. Любые подозрительные разговоры, любые слухи — сразу мне. Мы должны быть невидимы.

— Слежка? — она нахмурилась. — Но это же...

— Это необходимость, — мягко, но твёрдо парировал я. — Речь идёт не только о нашей жизни.

Она сглотнула и кивнула, лицо стало сосредоточенным и взрослым.

— Хорошо. Поняла. Я всё замечу. А что ещё?

— Ещё... — я откинулся на спинку стула. — Мне нужна твоя память. Всё, что ты помнишь о работе моего отца в последние месяцы. С кем он общался? Часто ли уезжал? Может, что-то говорил, что показалось тебе странным? Любая мелочь.

Маша задумалась, её брови сдвинулись. Она смотрела в пустоту, перебирая воспоминания.

— Он... стал тише. Да. Раньше он всегда что-то бормотал себе под нос, чертил схемы прямо на песке... А потом... будто ушёл в себя. А ещё... — она замолчала, будто боялась сказать глупость.

— Говори, Маша. Любая деталь.

— Он несколько раз ездил не в столицу, а в противоположную сторону. К Руинам.

«Руины». Старая заброшенная обсерватория на холме, оставшаяся ещё с допотопных времён. Место, которое все обходили стороной, считая его бесполезным и немного зловещим.

— Зачем? — не удержался я от вопроса.

— Не знаю. Он говорил, что ищет «тишину» и «хороший угол». Я думала, для каких-то расчётов... А теперь... — она посмотрела на меня с новым пониманием. — Ты думаешь, он мог там что-то спрятать? Свои «черновики»?

Ледяная игла прошлась по моему позвоночнику. Это было идеально. Место, которое никто не контролирует, которое никому не нужно. Идеальная точка для «аварийного клапана». Для «окна в никуда».

— Маша, — я посмотрел на неё с новой оценкой. — Ты гений.

Она зарделась от комплимента.

— Мы пойдём туда? Сейчас?

— Нет. Не сейчас. И не мы, а только я. Ты должна остаться здесь и продолжать тренироваться в магии.

Лицо сестры скукожилось, словно она целый лимон пыталась съесть, а в глазах отразилась детская обида.

Я тяжело вздохнул и все же дал добро на её поездку со мной. Ну разве я мог отказать щенячьим глазкам, что так преданно глядели на меня?

Предстояла долгая дорога, а потому к ней стоило подготовиться: собрать продовольствия, отдать распоряжения на время моего отсутствия и поинтересоваться за рукрецию. Если она дала хоть какие-то ростки, мы могли её высушить и продать. И хотя время поджимало, но я должен был думать в первую очередь о сытости собственного народа. Благо, поставки муки после непродолжительных сбоев возобновились.

Распоряжения отдавались быстро и чётко. Я собрал Петра, Немирова и нескольких ключевых людей, объяснив, что уезжаю на пару дней по срочным делам имперской важности (бренд «Великой Княгини» работал безотказно – глаза у всех стали круглые, и лишних вопросов никто не задавал). Поручил им следить за порядком, координировать работу пекарен и распределять муку. Новость о возобновлении поставок заметно подняла всем настроение.

Пока я занимался организационными вопросами, Маша, сияя от гордости и предвкушения приключений, собрала нам дорожные сумки: немного провизии, фляги с водой, тёплые плащи – ночи в предгорьях были холодными. Я прихватил отцовский старый полевой набор: прочный нож, компас, фонарь и компактную аптечку. Всё это пахло пылью и воспоминаниями.

Перед самым выходом я заглянул в теплицу. Рукреция, ожидаемо, не проросла и на половину мизинца.

«На продажу, конечно, ничего не высушишь, – констатировал я про себя, – но для экспериментов и, черт побери, для морального духа – уже победа».

Первые час-два Маша не умолкала ни на секунду, строя догадки о том, что мы можем найти, и наперебой рассказывая все деревенские сплетни, которые теперь, после моего рассказа, казались ей полными тайного смысла. Потом она немного притихла, устав от дороги и монотонного покачивания. Все же дорога оставляла желать лучшего. Да и дожди вдобавок разбили и без того плохонькую грунтовку.

Я же, наоборот, был молчаливым и погруженным в собственные мысли. Все же в столь неспокойное время оставлять деревню мне казалось делом рискованным. Но на кону все же стояла вся империя, что было куда как важнее.

***

Хан Байрак довольно почесывал бороду, сидя напротив пленника с мешком на голове и привязанного к стулу.

— Ласточки на хвосте мне принесли, что ты, шакал, хотел освежевать мою лошадку.

Стороннему обывателю, случайно подслушавшему их, могло бы показаться, что хан действительно говорил о животном, но эти двое прекрасно понимали — речь шла про графиню Анну де Нотель.

— А мне не нравится, когда на моих лошадок кто-то подымает руку…

— Что ты хочешь? — отозвался грубый голос. В нём не было ни страха, ни раскаяния — ничего, кроме собственной непогрешимости и желания выжить любой ценой.

— Я тебе предлагаю и службу, и дружбу. Предлагаю стать моими ушами и губами у того, кому ты служишь и заметь я предлагаю это тебе ещё до того, как спросил, кто твой хозяин.

— Я вольный наёмник, так что служу и себе, и всем.

— Смелое заявление для того, чья жизнь зависит от меня, — ухмыльнулся хан Байрак. — Так ты принимаешь мое предложение?

— Какие мне гарантии, что, выпустив меня, ты вдруг не передумаешь и не прикажешь своим шакалам сцапать меня, как какую-то шавку подзаборную?

— Точно такие же гарантии, что ты не предашь меня, — ударил пальцами по коленке хан. — В нашем деле все строиться исключительно на взаимном доверии.

— Как я могу доверять тому, кто держит меня на привязи, как собаку?

Хан Байрак весело рассмеялся.

— Либо принимай моё предложение, либо я скормлю тебя своим собакам. Что выбираешь?

Глава 3

Дорога на Руины была хуже, чем я ожидал. Недавние дожди размыли и без того разбитую грунтовку, превратив её в череду колдобин и скользкой грязи. Автомобиль скрипел и кренился, то и дело ныряя в очередную яму. Маша сначала весело смеялась, хватаясь за борт, но вскоре её смех сменился сосредоточенной бледностью.

Мы ехали уже несколько часов, и солнце начало клониться к западу, отбрасывая длинные косые тени от редких корявых сосен. Воздух становился прохладнее, запахло хвоей, влажной землёй и чем-то ещё… металлическим, озонным. Приближалась гроза.

Нам стоило остановиться и сделать привал. И по картам мы должны были выехать сейчас к одному из придорожных отелей.

Так и оказалось. Автомобиль подпрыгнул на колдобине и мотор грозно взревел. Мы наконец-то оказались на асфальтированной дороге, а из-за деревьев показался небольшой дом в три этажа с подсвеченной вывеской "У Глаши".

Я приказал водителю остановиться у входа. Ехать в ночь было опасно. Не столько из-за каких-то монстров или разбойников, сколько потому, что Иван мог уснуть по пути, проведя сутки за рулем.

Маша первая выпрыгнула из автомобиля, едва та замерла, и сделала несколько шатких шагов, чтобы распрямить затекшие ноги. Иван, наш бессменный водитель, с тихим стоном размял плечи, и его лицо мне показалось серым от усталости.

— Я паркую у сарая, — хрипло бросил он, уже снова берясь за рычаги управления. — Надо проверить машину, а то после такой дороги...

Я кивнул, доставая наши скромные дорожные сумки. Воздух и вправду был наэлектризован. Предгрозовая тишина повисла густым бархатом, и в ней так оглушительно громко звучало стрекотание вечерних цикад.

Дверь в отель скрипнула, открываясь внутрь. За стойкой ресепшена никого не было. Помещение пахло старой древесиной, щедро сдобренной ароматом тушеной баранины и ладана. На стенах висели пожелтевшие фотографии и вышивка, изображавшая странных птиц с слишком длинными хвостами. Где-то наверху скрипели шаги.

— Есть кто живой? — громко спросил я.

Из-за занавески в глубине зала появилась женщина. Невысокая, круглолицая, с двумя седыми прядями в густых черных волосах. На её широком поясе болталась связка ключей.

— Ну, живые-то как раз я, — хрипловато ухмыльнулась она. — А вы, путники, похоже, едва ноги волочите. С ночлегом определились?

— Да, — я положил на стойку наши документы. — Двухместный и одноместный, если есть.

— Для семьи? — она бросила быстрый взгляд на Машу, которая с любопытством разглядывала странную вышивку.

Я кивнул.

Хозяйка, представившаяся Глафирой, но тут же велевшая звать её просто Глашей, кивнула, беря наши бумаги.

— Значит, на Руины, ваше сиятельство. Через перевал? — она подняла на меня внимательные, пронзительно-ясные глаза.

— Так точно, — подтвердил я. — А как вы узнали?

— Так это популярный нынче маршрут, ваше сиятельство. Там зачастую наблюдают редкую мехнокрылую касатку. Но вы это зря, конечно, — покачала головой Глаша. — Погода ломается. Перевал завтра с утра затянет туманом, да таким, что не то что машину — собственные руки не видать. А в тумане том… — она многозначительно замолчала, протягивая нам ключи. — Ну, да ладно. Сами узнаете, если не послушаете старую ворчунью. Номера на втором этаже. Ужин через полчаса. Оплата — с утра.

Она явно закончила разговор. Мы побрели по скрипучей лестнице наверх. Номера оказались маленькими, но чистыми. Из окна было видно, как Иван возится с машиной, видимо, проверяя уровень масла и целость всех узлов, а на горизонте, за черной зубчаткой леса, уже вспыхивали первые молнии.

Маша, стоя у своего окна, вздрогнула от очередного далекого раската.

— Она про туман… это правда? — тихо спросила она.

— Страшилки для приезжих, — отмахнулся я. — Старая добрая традиция дорожных отелей.

Мы спустились вниз как раз к ужину. В небольшой столовой, примыкавшей к ресепшену, уже стоял накрытый стол и пахло наваристыми щами и свежим хлебом. За другим столом, в углу, сидел Иван, уже успевший, видимо, закончить с машиной. Он мрачно ковырял ложкой в тарелке, поглядывая в запотевшее окно, за которым в темноте уже вовсю бушевала стихия. Дождь хлестал по стеклам, а ветер выл в щелях старого дома.

Глаша принесла нам еду — ту самую тушеную баранину, аромат которой мы уловили с порога. Она была невероятно вкусной, сытной и согревающей изнутри.

— Ну что, как дорога? — спросила она, усаживаясь на табурет возле нашей таблицы и вытирая руки об фартук. — Совсем развезло, небось?

— Еще бы, — буркнул Иван со своего угла, не отрывая взгляда от окна. — Подвеску всю оттрясло. Завтра с утра придется подтягивать.

— Завтра, — фыркнула Глаша, — ты, милок, если послушаешь меня, никуда не поедешь. Смотрите.

Она кивнула в сторону окна. В такт ее словам ослепительная молния озарила все небо, и на мгновение мы увидели плотную, молочную стену, надвигающуюся на лес. Это был не обычный туман. Он был неестественно густым, непрозрачным и, казалось, поглощал сам свет. Вслед за молнией грянул гром, от которого задребезжали стекла.

Маша вздрогнула и притихла.

— И что в этом тумане? — поинтересовался я. Интересно же было, как здесь описывали появление оживших.

Глаша помолчала, прислушиваясь к завыванию ветра.

— Заблудшие, — тихо сказала она. — Говорят, те, кто на перевале пропал. В дождь, в грозу… они выходят на дорогу. Стоят. Молчат. Или стучат в стекло, просятся в машину, погреться. А если впустишь… — она обвела нас своим ясным, пронзительным взглядом. — Они укажут дорогу только в одну сторону. К себе.

Её история меня совершенно не впечатлила. Ещё капитан Немиров у себя на квартире судорожно показывал на карте зоны, где они появлялись.

В столовой повисло тяжелое молчание, нарушаемое только воем бури и треском поленьев в печи.

— Чушь собачья, — резко, почти зло пробурчал Иван, отодвигая тарелку. — Усталость и гроза. В голове у людей всякое повидается. Я спать.

Поведение водителя меня удивило. Он, повидавший столько магии Тёмных, вдруг отказывался верить в то, что даже здесь был их след? С другой стороны, это было объяснимо. Его психика защищалась.

Он грузно поднялся и, не глядя ни на кого, побрел наверх.

Глаша лишь вздохнула и покачала головой.

— Спокойной ночи, ваше сиятельство. Спокойной ночи, девица, — она ласково потрепала Машу по плечу и скрылась за своей занавеской.

Ночь была беспокойной. Дом стонал и скрипел под напором ветра. Я ворочался с боку на бок, прислушиваясь к звукам бури и к тишине в соседней комнате, где спала Маша. Мне то и дело чудились шаги на лестнице, тихий скрежет у двери, будто кто-то водил по ней пальцами. Я списывал это на разыгравшееся воображение.

Под утро гроза стихла, сменившись мертвой, гробовой тишиной. Я наконец провалился в короткий, тяжелый сон.

Меня разбудил резкий стук в дверь. В окно лился тусклый, больной свет. Я открыл. На пороге стоял Иван, одетый по-дорожному. Лицо его было серьезным и усталым.

— Выходите, ваше сиятельство, — коротко бросил он. — Посмотрите.

Я накинул куртку и вышел за ним. Он повел меня к окну нашего номера, которое выходило на дорогу.

Туман был тут.

Он лежал плотным, непроницаемым молочно-белым одеялом, поглотившим лес, поле, сарай с машиной и саму дорогу. Видимость была не больше метра. Воздух был влажным, холодным и неподвижным. В этой белизне не было ничего уютного или безобидного. Она давила, скрывала, таила в себе угрозу. В ней не было ни звука. Ни пения птиц, ни шороха листьев. Абсолютная, зловещая тишина.

— Она была права, ваше сиятельство, — хрипло сказал Иван. — Я за машиной сходил. К капоту… кто-то прикасался. Ладонью. Отпечаток на пыли и конденсате… четкий. А вокруг… ни единого следа.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не суеверный страх, а холодную, трезвую уверенность в опасности.

— Мы никуда сегодня не едем, — заявил я.

Я не мог так рисковать сестрой. Хотя бы потому, что при такой видимости мы легко могли оказаться в кювете. А ожившие меня не пугали. Ещё со вчерашнего рассказа Глаши я приготовился к нашей неизменной встречи с ними. Не зря же везде с собой брал свой кинжал.

Иван лишь молча кивнул.

Спускаясь в столовую за завтраком, мы увидели Глашу, которая ставила на наш стол горшок с кашей. Она молча взглянула на нас, потом на затянутое белой пеленой окно, и снова на нас. Никакого «я же говорила» в ее взгляде не было. Была лишь усталая грусть.

— Ничего, — сказала она. — Переживете. У меня щи всегда горячие есть. А туман этот… он всегда рассеивается. Рано или поздно.

Маша молча подошла к окну и приложила ладонь к холодному стеклу, глядя в слепую, белую муть.

Сестра стояла у окна, словно завороженная этой слепой, белой пеленой. Казалось, она не дышала, вся превратившись в слух, пытаясь уловить в гнетущей тишине хоть что-то.

— Маш? — тихо позвал я. Она вздрогнула и обернулась. На ее лице был не детский страх, а скорее жуткое любопытство.

— Они там? — прошептала она.

— Никого там нет, — ответил я, стараясь успокоить её, а не пугать правдой. — Просто туман. Плотный и густой. Бывает.

Глаша налила нам чаю в толстые, граненые стаканы.

— Бывает, — повторила она, но в ее устах это звучало не как утешение, а как подтверждение самых худших подозрений моей сестры. — Садитесь, кушайте. Пока на улице белым-бело, самое дело для горячей каши да думок тихих.

Мы ели почти молча. Иван уплетал кашу за обе щеки, смотря в одну точку — он явно мысленно уже перебирал узлы и агрегаты нашей машины, готовясь к ремонту, чтобы отогнать от себя мрачные мысли. Я же пытался прикинуть количество ходячих мертвецов за окном. Самое сложное было сейчас не в их количестве, а в нулевой видимости.

Внезапно Маша замерла с поднесенной ко рту ложкой.

— Слышите?

Мы все насторожились. Сначала ничего не было. Та же абсолютная, давящая тишина. А потом… до нас донесся слабый, едва уловимый звук. Словно кто-то медленно и ритмично стучал по стеклу или по дереву. Тук. Тук. Тук. Пауза. Снова тук. Тук. Тук.

Я рукой нащупал рукоять кинжала, готовый к бою. Иван резко встал, отодвинув табурет.

— Это с той стороны? Со стороны дороги? — пробормотал он, подходя к занавешенному окну. Глаша осталась сидеть,ее лицо стало каменным.

— Не подходи, — тихо сказала она. — Не смотри. Это они так… знакомятся.

Тук. Тук. Тук. Звук стал чуть отчетливее. Настойчивее.

Иван замер в двух шагах от окна, сжав кулаки.

— Может, ветка? — неуверенно предложил он.

— В такую погоду? — фыркнул я. — Воздух стоит столбом. Ни малейшего ветерка.

Иван все же сделал шаг и резко, будто делая над собой усилие, отдернул занавеску.

Маша невольно ахнула.

Туман вплотную подошел к окну. Он был настолько густым, что казалось, будто за стеклом не улица, а стена из ваты. И прямо на этой белой, неподвижной стене, на уровне человеческого роста, был расплывчатый, влажный отпечаток. Отпечаток ладони.

А чуть ниже, прямо напротив него, на подоконнике с внешней стороны, сидела большая черная птица. Ворона или грач. Она сидела неподвижно, как из чугуна отлитая, и ее черный, блестящий глаз смотрел прямо в комнату. Казалось, она не моргала. Именно она и стучала клювом по деревянной раме. Тук. Тук. Тук.

Мы замерли, глядя на эту сюрреалистичную картину. Птица вдруг перестала стучать, повернула голову, еще раз окинула нас своим бездонным взглядом и бесшумно вспорхнула, растворившись в белой мгле.

Отпечаток ладони на стекле медленно сползал вниз, оставляя за собой мокрый, расплывающийся след.

Глаша медленно поднялась и подошла к окну. Она не смотрела на улицу. Она смотрела на нас.

— Вот и познакомились, — глухо сказала она. — Теперь они знают, что вы здесь. До вечера дадут покой. А к ночи… будьте готовы. Они любят стучать. Особенно в двери. Особенно если знать, что за ней кто-то есть.

Она повернулась и пошла на кухню, бросив на прощание:

— Дрова надо подбросить. Сегодня ночь будет холодной.

Я посмотрел на бледное лицо Маши, на сжатые кулаки Ивана и призвал всех не поддаваться панике:

— Мы знаем, что это за твари. Мы их уже побеждали. Так что не стоит поддаваться панике. Но без меня никто никуда не выходит, — строго приказал я.

Иван кивнул, а Маша растерянно посмотрела на меня. Кажется, сестре не хотелось верить, что даже здесь, в далеке от нашей деревни, можно встретить все ту же нечисть.

День тянулся мучительно долго. Туман не собирался рассеиваться; он висел неподвижной, мертвой пеленой, за которой ничего не было видно. Мы сидели в столовой, пытаясь занять себя чем-то. Иван разбирал и чистил свой инструмент, я перечитывал потрепанную дорожную карту, хотя это не имело никакого смысла. Маша тихо сидела у печки, уставившись на огонь и пытаясь повторить его на своих пальцах. Несколько раз ей это даже удалось. Огонь вспыхивал и недолго выплясывал на кончиках её пальцев, после затухая.

Глаша периодически появлялась, чтобы подбросить дров или принести нам еды — соленых грибов, хлеба, чаю. Она была молчалива и сосредоточенна, как часовой на посту.

С наступлением сумерек туман за окном не потемнел. Он стал светиться зловещим фосфоресцирующим светом, словно поглощал последние крупицы дня и перерабатывал их в холодное, мертвенное сияние. Тишина за стенами стала еще гнетущее.

И вдруг ее нарушил звук.

Негромкий, влажный шорох. Словно кто-то тяжелый и неуклюжий волочил ногу по мокрой земле. Прямо под окнами.

Мы все замерли. Иван медленно поднялся, сжимая в руке тяжелый гаечный ключ. Я выхватил клинок из-за пояса.

Шорох повторился. Теперь к нему присоединился второй. И третий. Казалось, вокруг дома медленно и неуверенно движется несколько существ. Нас окружали - в этом не было сомнений. И, если ещё недавно, я думал отсидеться в доме, а на утро уехать, чтобы не нарушать местный покой, то теперь мне становилось понятно, что драки не избежать, а раз так, то стоило бить первым.

В этот момент раздался стук.

Тук. Тук. Тук.

Точно такой же, как утром. Но теперь он раздавался не из одного места. Он доносился и со стороны дороги, и со стороны глухой стены, и, что было хуже всего, прямо от входной двери.

ТУК. ТУК. ТУК.

Стук в дверь был громким, настойчивым, требовательным.

— Открой… — донесся сквозь дерево тихий, хриплый, абсолютно безжизненный голос. — Отопрешь… холодно…

Глаша вышла из-за занавески. В руках она держала старый, но исправно выглядевший двуствольный охотничий ружье.

—Не открывайте, ваше сиятельство, — сказала она, обращаясь ко мне, и ее голос был твердым, как сталь. — Ни в коем случае. Они слабые. Стены выдержат.

Не часто же ей приходилось иметь дело с ожившими. Но меня настораживало другое, что они вдруг заговорили. И это был плохой знак. Он значил, что наш враг в лице Тёмных стал ещё на ступеньку сильнее.

ТУК! ТУК! ТУК!

Стук стал яростным, почти яростным. Дверь затряслась на засовах.

— Впустите! — это уже был другой голос, визгливый и полный отчаяния. — Они рядом! Они идут! Спасите!

— Не верь, — прошипела Глаша. — Это не люди. Это Туман их голоса ворует и перевирает.

Но что она знала обо мне и о том, скольких таких тварей я покрамсал в своём мире да и в этом тоже?

Стекло в окне столовой вдруг треснуло звонко. Из белой мглы просунулась рука. Бледная, распухшая, с почерневшими ногтями. Она медленно, словно слепая, ощупывала внутреннюю раму, скребя по стеклу.

Я замахнулся кинжалом и отсек наглую руку по локоть. Раздался глухой, костяной хруст.

Из-за спины раздался оглушительный выстрел. Глаша стреляла в дверь, не целясь, просто для шума. Дребезжали стекла.

— Этим вы делу не поможете, — холодно парировал я, обращаясь к Глаше. — Все запритесь наверху и не открывайте никому! — обводя всех строгим взглядом, приказал я.

Иван, не раздумывая, схватил Машу за руку и почти силой потащил ее наверх, к их комнатам. Его лицо было искажено не страхом, а яростью и решимостью — он защищал свою машину и своего пассажира. Глаша на мгновение заколебалась, ее взгляд метнулся от меня к своему ружью, но затем она резко кивнула и бросилась следом, чтобы запереться у себя.

Я остался один внизу. Грохот выстрела на секунду ошеломил тварей за дверью, и стук прекратился. Но тишина длилась недолго. Почти сразу послышался новый звук — глухой, влажный удар во всю дверь, словно в нее бросилось что-то тяжелое и массивное. Затем еще и еще. Они ломились.

Отсеченная рука на полу шевельнулась, пальцы скрючились, царапая пол, и поползла, как отвратительный паук, в угол, к тени. Я пнул ее сапогом под печку — разбираться с этим было некогда.

«Слабые, стены выдержат»? Глаша недооценивала противника. Эти были сильнее. Гораздо сильнее. И они не собирались уходить.

Мое решение созрело мгновенно. Ожидание и оборона — верная смерть. Они выбьют дверь, и тогда нам придется отбиваться в узком коридоре, где я не смогу развернуться, а их будет много. Нужно было действовать на опережение. Использовать главное мое преимущество — знание врага и готовность к жестокости.

Я рванул тяжелый засов на двери. Глаша, услышав это сверху, закричала: «Ваше сиятельство, нет!». Но было поздно.

Я распахнул дверь.

На пороге, в клубящейся белой мути, стояли они. Трое. Их фигуры были размытыми, будто слепленными из самого тумана и грязи. Черты лиц расплывались, но в них читалась одна-единственная эмоция — ненасытный, древний голод. Позади них в молочной пелене шевелились еще тени.

Первый из них, тот, что был ближе всех, сделал шаг внутрь, протянув руки. Его рот беззвучно открылся.

Я не дал ему сделать и половины шага. Мой клинок, привыкший к такой работе, описал короткую, смертоносную дугу. Голова с глухим, мягким звуком отделилась от плеч и отлетела в сторону, превращаясь в комья влажной земли и исчезая в тумане прежде, чем упала на землю. Тело рухнуло на порог, начиная растекаться темной лужей.

На секунду наступила тишина. Остальные замерли. Они не ожидали встретить отпор. Они ждали жертв.

Я использовал их замешательство. С рывком шагнул вперед, за порог, прямо в объятия тумана. Холодная влажность мгновенно облепила лицо, пропитала одежду. Видимость была не больше двух шагов. Но мне и не нужно было далеко.

Второй монстр, визгливо заскрежетав, бросился на меня. Я увернулся от цепких пальцев, почувствовав ледяное прикосновение у самого виска, и с разворота вонзил кинжал ему в бок. Лезвие вошло будто в плотную, сырую глину. Существо взвыло — беззвучным, свистящим воем, который отзывался болью в висках. Я вырвал клинок и добил его, пронзив тускло мерцающую точку, бывшую когда-то глазом.

Третий отступил, растворяясь в белизне. Но с боков на меня уже плыли новые тени, привлеченные шумом борьбы. Их было много. Слишком много, чтобы сражаться здесь, в открытом поле.

Я отскочил назад, в проем двери, и с силой захлопнул ее, снова задвинув тяжелый засов. Сразу же в дверь грянули удары, теперь яростные и частые, словно град. Но теперь это была слепая ярость, а не целенаправленный штурм.

Я прислонился к древесине, тяжело дыша. Воздух во рту был холодным и сладковато-гнилостным. Рукава куртки были испачканы темной, вонючей слизью.

Наверху было тихо. Они все слышали.

Через несколько минут стук начал стихать. Удары становились реже, ленивее. Затем и вовсе прекратились.

Я подождал, прислушиваясь. Снаружи больше не было слышно ни шагов, ни голосов. Только та же гнетущая, абсолютная тишина.

Я осторожно заглянул в щель в ставне. Туман по-прежнему стоял стеной. Но прямо перед дверью, на земле, лежали две темные, бесформенные кучи, медленно растворяясь в сырой земле. И на белой пелене, прямо напротив дома, четко виднелись несколько темных, неподвижных силуэтов. Они просто стояли. И ждали.

Они поняли, что лобовая атака не сработала. Теперь они менялись тактику. Они взяли нас в осаду.

Я поднялся по лестнице. Дверь в комнату Глаши была приоткрыта. Она стояла на пороге, все еще сжимая ружье. Ее глаза были широко раскрыты.

— Вы… Вы их… — она не могла подобрать слов.

— Я купил нам время, — коротко сказал я, проходя мимо нее к нашей комнате. — Но они не ушли. Они ждут.

Войдя в комнату, я увидел Ивана, который стоял у окна, сжав тот самый гаечный ключ, и бледную, но собранную Машу. В ее руках дрожал маленький огонек, готовый вспыхнуть в любой момент.

Увидев меня, они оба выдохнули.

Я посмотрел на затянутое белой пеленой окно. Темные силуэты снаружи не двигались. Они могли ждать вечно. У меня же столько времени не было. Я планировал короткую передышку и снова рвануться в бой.

Глава 4

Я повернулся к ним. Испуганные и потерянные. Нет, нельзя было продолжать бой, оставляя их у себя за спиной. Стоило их выводить, пока сохранялся эффект неожиданности после моей первой вылазки.

—Собирайте вещи. Только самое необходимое, — приказал я.

—Куда? — хрипло спросил Иван, кивая на окно, за которым стояли немые стражи.

—К машине. Прорвемся.

—В этом-то молоке? — в его голосе прозвучало отчаяние. — Мы в кювет сядем на первом же повороте!

—Не сядем, — я сказал это с той ледяной уверенностью, которая не оставляла места для возражений. — Маша будет нам глазами.

Я посмотрел на сестру. Она поняла меня без слов. Маленькое пламя на ее ладони вспыхнуло ярче, заиграло голубоватыми бликами. Она не могла развеять туман, но могла его… отодвинуть. Осветить путь. На несколько метров. На несколько секунд. Этого должно было хватить.

— Глаша, — обернулся я к хозяйке. — Ты с нами? Та смотрела на огонек в руке Маши с суеверным ужасом, но быстро взяла себя в руки.

—Мои предки этот дом строили. Я его не покину. Но вас выведу. Через черный ход.

Решение было верным. Оставлять ее здесь одну на осадное положение значило обречь на верную смерть.

—Хорошо. Ведешь нас.

Мы насколько собрали свои вещи. Я подошел к окну и резко постучал рукоятью кинжала по стеклу. Силуэты снаружи вздрогнули, зашевелились. Отлично. Я привлек их внимание на себя.

— Пошли.

Глаша, не говоря ни слова, повела нас вглубь дома, в кладовую, заваленную старыми тряпками и банками с соленьями. Она отодвинула в сторону тяжелый сундук, под которым оказался почти незаметный люк в полу.

—Прямо по коридору. Выход — за сараем, — прошептала она.

Иван первым спустился в темноту, держа наготове ключ. За ним — Маша, с огнем, пляшущим на ее ладони, освещающим низкий земляной коридор. Пахло сыростью, плесенью и мышами. Я шел последним, прикрывая тыл.

Коридор был коротким. Через два десятка шагов Иван уперся в деревянную дверь, запертую на скобу. Он прислушался.

—Тишина, — бросил он через плечо.

— Открывай.

Он откинул скобу и резко толкнул дверь. Мы вывалились наружу, прямо в колючий кустарник за сараем. Туман был здесь таким же густым, он обволакивал нас, пытаясь просочиться в рот, в нос, в легкие. Холодный и липкий.

Маша сжала кулаки. Огонь на ее руке погас на секунду, а затем вспыхнул с новой силой, превратился в сияющий шар размером с яблоко. Она с силой выбросила руку вперед, словно толкая невидимую стену.

И случилось невероятное. Белая пелена перед нами отступила, уплотнилась по краям, образовав узкий, но четко видимый туннель. Стены этого туннеля клубились и шевелились, но внутрь не проникали. В конце этого светящегося коридора, в каких-то десяти метрах от нас, угадывался темный силуэт автомобиля.

— Держи, — сжав зубы, прошипел я, хватая Машу за локоть и поддерживая ее. Она кивнула, на ее лбу выступили капельки пота. Это давалось ей огромным усилием.

— Бежим! — скомандовал я.

Мы рванули вперед. Иван бежал первым, откидывая ветки. Глаша за ним, тяжело дыша. Я почти волоком тащил Машу, которая, не переставая, концентрировалась на удержании огненного коридора.

Из тумана по краям нашего тоннеля послышался шепот. Вначале тихий, потом громче. Десятки голосов, накладывающихся друг на друга, полных тоски и злобы. «Останьтесь…»,«Не уходите…», «Холодно…».

Из белой стены в проход потянулись бледные, расплывчатые руки. Я отмахивался кинжалом, рубя их под корень. Отсеченные конечности падали на землю и таяли, как снежинки на горячей сковороде.

Иван уже был у машины. Он дернул дверь, она была не заперта. Он распахнул ее.

—Быстрее!

—Садись, заводи! — крикнул я Ивану, вталкивая Машу на заднее сиденье.

Она почти потеряла сознание, ее силы были на исходе. Огненный шар погас. Туман сомкнулся за нами, поглотив вход в сарай. Но мы уже были внутри.

Иван вскочил на место водителя, ключ уже был в замке зажигания. Он повернул его. Стартер злорадно взвыл, мотор на секунду захлебнулся и, наконец, с рыком ожил.

— Пристегнись! — рявкнул Иван, включая передачу.

Я прыгнул на пассажирское сиденье рядом с ним. Глаша втиснулась сзади рядом с полубессознательной Машей.

Иван прибавил газу, и машина рванула вперед. Туман немедленно облепил лобовое стекло, пытаясь ослепить нас. Дворовые «обитатели», застигнутые врасплох, метались перед капотом. Раздался глухой удар, потом еще один. Мы что-то переехали. Машина подпрыгнула на кочках.

— Маш, свет! — крикнул я, оборачиваясь.

Сестра, собрав последние силы, подняла дрожащую руку. Маленький огонек, словно искра, ударил в лобовое стекло и растекся по нему тонкой пленкой. Стекло будто бы очистилось от тумана, создавая перед нами небольшой, но ясный обзор. За его пределами белая стена все так же бушевала.

— Держись за меня! — крикнул Иван, выворачивая руль и выезжая на дорогу.

Он вел машину почти вслепую, ориентируясь только на тот клочок асфальта, что освещали фары и сила Маши. Мы неслись сквозь белое забвение, и из этой белизны то и дело возникали фигуры. Они бросались на капот, бились о стекла, цеплялись за борта, но машина, тяжелая и мощная, сносила их с пути, оставляя позади лишь тихий хруст и расплывающиеся пятна.

Вдруг прямо перед нами из тумана возникла одна из них. Высокая, искаженная. Она не бросилась под колеса, а лишь подняла руку, словно приказывая остановиться.

Иван, не моргнув глазом, нажал на газ еще сильнее.

Фигура исчезла под колесами с отвратительным мягким звуком.

Мы мчались еще несколько минут, которые показались вечностью. Маша стонала на заднем сиденье, ее свет мерцал, готовый погаснуть. Иван сидел, вцепившись в руль, его костяшки побелели.

И вдруг… Свет фар уперся не в белую пелену, а в темноту. Туман резко оборвался, как будто его срезали ножом. Мы вырвались из него. Сзади осталась стена молочно-белого света, неподвижная и зловещая, а перед нами была обычная грязная дорога, мокрая от недавнего дождя, и темное, чистое небо с редкими звездами.

Иван резко затормозил. Машину занесло, и мы остановились посреди дороги. В салоне повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и ровным гудением мотора.

Я обернулся. Маша лежала, запрокинув голову, ее дыхание было ровным, она просто спала, обессиленная. Глаша смотрела в заднее стекло на ту самую стену тумана, которая теперь казалась просто далекой и странной полосой на фоне ночного пейзажа. Ее лицо было мокрым от слез, но она молчала.

Иван опустил голову на руль и несколько секунд просто так сидел, не двигаясь.

Потом он поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах не было ни страха, ни паники. Была лишь усталая, каменная решимость. —Едем, ваше сиятельство? — его голос был хриплым.

— Едем, — кивнул я, глядя вперед, на темную дорогу, ведущую к Перевалу. — Теперь едем точно.

Иван кивнул, перевел взгляд на дорогу и снова тронулся. Машина плавно покатилась по мокрому асфальту, оставляя за спиной неподвижную, зловещую белую стену. Она медпенно уменьшалась в заднем стекле, пока не превратилась в тонкую светящуюся полоску на горизонте, а затем и вовсе исчезла за поворотом.

В салоне воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора да тяжелым дыханием Глаши. Она все еще смотрела в ту сторону, где остался ее дом, ее жизнь. Я не стал ее беспокоить. У каждого свои призраки.

Я проверял патроны в обойме, привычным движением руки вкладывая ее обратно в пистолет. Обычная сталь, обычный свинец. Против чего-то более серьезного этого будет мало, но против бледных тварей из тумана — вполне действенно. Кинжал, испачканный темной слизью, я вытер о тряпку.

— Как она? — тихо спросил я, не оборачиваясь.

— Спит, — так же тихо ответила Глаша. — Дышит ровно. Силы ее покинули.

— Восстановится. Она крепкая.

Мы ехали еще с полчаса, прежде чем Иван свернул на обочину рядом с одиноко стоявшей смотровой вышкой, оставшейся с лучших времен.

— Проверю подвеску, — коротко бросил он, вылезая из машины. — После той дороги и того, что мы по ним переехали… надо посмотреть.

Я кивнул и тоже вышел. Воздух был холодным, чистым и звонким после удушающей мглы. Пахло хвоей и мокрым камнем. Где-то далеко кричала ночная птица. Обычные звуки. Живые звуки.

Иван залез под машину, вооружившись фонарем. Я обошел вокруг, прикидывая ущерб. На бампере и дверях остались темные, влажные пятна, похожие на грязь, но пахнущие сладковатой гнилью. Несколько длинных, бледных царапин тянулись по краске.

Из-под машины послышалось негромкое руганство Ивана.

—Ваше сиятельство? Посмотрите-ка.

Я наклонился. Иван светил фонарем на внутреннюю часть колесной арки. Там, в самых потаенных уголках лепились комья влажной, темной земли. И не просто земли. В свете фонаря было видно, как они медленно, почти незаметно шевелятся, пытаясь просочиться глубже, в технические полости.

— Они… живые? — хрипло спросил Иван, и в его голосе впервые зазвучал неконтролируемый страх.

— Нет, — ответил я, хотя абсолютной уверенности не было. — Это не жизнь. Это эхо. Отпечаток. Они пытаются зацепиться, пробраться с нами. Выковыривай все. Дочиста.

Пока Иван, бормоча под нос, скребал и очищал арки, я поднялся на смотровую вышку. Старые деревянные ступени громко скрипели под ногами. Сверху открывался вид на долину и тот самый перевал, куда мы держали путь. Лес внизу был темным, непроглядным морем. И над этим морем, прямо над дорогой, которую нам предстояло проехать, висел тот самый туман. Не такой густой и всепоглощающий, как у Глаши, но все такой же неестественно-белый и неподвижный. Он стелился по склонам, заполняя низины, и медленно, неумолимо полз вниз, на дорогу.

Они ждали нас. Они знали, куда мы направляемся.

Спустившись вниз, я увидел, что Иван почти закончил с уборкой. Очищенная грязь лежала кучей на обочине и все еще слабо шевелилась, словно клубок червей.

—Сожги это, — приказал я.

Он не заставил себя ждать. Вспыхнула спичка, и через мгновение куча зашипела и затрещала, издавая тот же сладковато-гнилостный запах. Пламя было неестественно синим и жарким.

В этот момент из машины вышла Маша. Она выглядела бледной, но собранной. Ее глаза сразу же нашли туман на перевале.

—Они везде? — тихо спросила она.

— Везде, — ответил я. — Но мы его уже видели. Мы знаем, что это. И мы знаем, как с ним бороться.

Она кивнула, сжав кулаки.

—Я смогу жечь и дальше.

— Не сомневаюсь, — я положил руку ей на плечо и поцеловал в макушку. — Но береги силы. Впереди долгая дорога.

Глаша тоже вышла из машины. Она молча смотрела на горящую на обочине грязь, на синее пламя, которое не хотели гаснуть.

—Они никогда не отступят, да? — в ее голосе не было вопроса, лишь констатация горького факта.

— Нет, — честно ответил я. — Они будут ждать любого шанса. Все, что мы можем — не давать им этого шанса.

Иван потушил огонь, засыпав пепел землей.

—Машина чиста. Едем?

— Едем, — я посмотрел на перевал, на белую ленту тумана, преграждающую путь.

Мы снова погрузились в машину. На этот раз Маша села вперед, готовясь в любой момент осветить путь. Глаша сзади молча молилась, перебирая какие-то старые, потертые четки.

Иван разогнал машину и на полной скорости повел ее в подъем, навстречу стелящемуся по дороге туману. Белая пелена приблизилась, лениво потянулась к нам своими щупальцами.

— Теперь, Маш! — скомандовал я.

Она выбросила руки вперед. На этот раз огонь был не сфокусированным лучом, а настоящим валом пламени. Он ударил в туман, не отодвигая его, а сжигая. Белая пелена вспыхнула синим огнем, зашипела и расступилась, образуя короткий, но абсолютно чистый коридор. Мы влетели в него.

И снова из стен огненного туннеля на нас смотрели лица.

Мы мчались сквозь ад, который сами и создавали. И на этот раз я был уверен — мы проедем.

Мы мчались сквозь огненный коридор, который выжигал не туман, а саму тьму. Маша, стиснув зубы, удерживала этот путь, ее лицо было мокрым от усилия.

И вот мы вырвались. Огонь погас, и мы вылетели на пустынную дорогу, огибающую горный склон. Сзади не было никакой стены, только темный лес, поглотивший огни нашей машины. Впереди — серпантин, уходящий вверх, к Перевалу.

В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора и тяжелым дыханием.

— Кажется, мы от них оторвались, — хрипло произнес Иван, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба.

— Не обольщайся, — буркнул я, проверяя обойму. Патроны были на месте. — Они просто сменили тактику.

Маша, бледная, откинулась на сиденье, ее веки смыкались от изнеможения.

—Я больше не могу, Миш... хоть минут пять...

— Спи. Сам справлюсь.

Но едва ее глаза закрылись, как сзади, из-за поворота, брызнули два ярких глаза фар. Они быстро приближались, слепя в зеркале заднего вида.

— Иван, — я кивнул в зеркало.

Он посмотрел и резко выругался.

— Откуда? Мы никого не видели!

Машина, мощный внедорожник с затемненными стеклами, вильнула на дороге и пристроилась нам в хвост, не пытаясь обогнать, а лишь давя психологически. Расстояние между нами сокращалось.

— Ускорься.

— Да куда же быстрее на этом серпантине? — взрыдал Иван, но вдавил педаль в пол.

Наша машина рванула вперед, шины взвизгнули на повороте. Внедорожник ответил тем же, не отставая ни на метр. Он был больше, тяжелее, явно лучше управлялся на горной дороге.

— Не знаю, кто еще, но вряд ли друзья, — сквозь зубы пробормотал я. — Иван, попробуй сбросить их на следующем витке.

Иван кивнул, его руки побелели, сжимая руль. Он позволил преследователю приблизиться почти вплотную, а затем резко затормозил перед крутым поворотом и так же резко дал газу. Наш седан юзом вынесло на узкую полосу встречного движения. Внедорожник, не ожидавший маневра, пронесся мимо, но водитель был профессионалом — он резко затормозил, позволяя нам себя обогнать.

В свете наших фар на дороге внезапно возникло препятствие — огромное поваленное дерево, перекрывающее большую часть полосы. За ним стояла еще одна машина, а рядом суетились несколько фигур.

— Засада! — крикнул Иван, ударяя по тормозам.

Мы замерли в десятке метров от баррикады. Сзади, перекрывая путь к отступлению, остановился внедорожник. Двери всех машин открылись. На дорогу вышли человек восемь. Они были в обычной одежде, но их движения были выверенными, скоординированными. В руках у некоторых были монтировки, у других — охотничьи ружья.

Один из них, высокий мужчина в темной куртке, сделал несколько шагов вперед. Его лицо было скрыто в тени, но голос прозвучал громко и властно, без тени неуверенности.

— Выходите из машины. Все. Руки чтобы были на виду.

— Что будем делать, ваше сиятельство? — прошипел Иван, его рука потянулась к монтировке под ногами у Маши.

— Сидеть тихо. Пока что, — я приоткрыл окно. — Вам чего? Денег? Машину?

Мужчина коротко рассмеялся. Его смех был сухим и безжалостным.

—Мы не грабители. Мы — каратели. Выходите. Не заставляйте нас ломать дверь. Девушке внутри будет только хуже.

— Глаша, — не оборачиваясь, тихо спросил я. — Ты их знаешь? Местные?

Она всматривалась в лица, выхваченные светом фар, и качала головой.

—Нет... Ни одного. Не наши это.

Значит, они пришли извне. И явно не с добрыми намерениями.

— Последний раз говорю — выходите! — голос незнакомца стал жестче. Он сделал знак рукой, и люди с ружьями подняли стволы, нацелившись на нас.

У нас не было выбора. Я кивнул Ивану.

—Открывай. Выходим. Но будь готов ко всему.

Мы медленно вышли из машины, подняв руки. Маша, разбуженная шумом, вылезла сзади, ее глаза были полны страха. Глаша стояла рядом, стараясь казаться невозмутимой.

Высокий мужчина подошел ближе. Теперь я мог разглядеть его лицо — жесткое, с холодными глазами и тонкими губами. Он окинул нас оценивающим взглядом, остановившись на мне.

— Михаил Прохоров? — спросил он.

— А кто спрашивает? — ответил я вопросом на вопрос.

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.

—Меня зовут Коган. Полковник Константин Ганевский. И у меня к вам, ваше сиятельство, есть серьезные вопросы. Касательно того, что произошло в вашем имении.

В его голосе прозвучала стальная твердость, не оставляющая сомнений — он знал, кто мы, и был здесь по приказу свыше. Это была не встреча с призраками прошлого. Это было столкновение с самой что ни на есть реальной, безжалостной властью.

Он сделал шаг к Маше. Я инстинктивно двинулся, чтобы преградить ему путь, но один из его людей тут же уперся стволом ружья мне в грудь.

— Не надо геройств, — тихо сказал Коган. — Вы все в глубокой заднице. Гораздо глубже, чем можете представить.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее подбородка. Маша отпрянула, и на ее ладони снова вспыхнуло маленькое, испуганное пламя.

Лицо Когана озарилось не здоровым любопытством, а жадным, хищным интересом.

Он повернулся ко мне, и его лицо снова стало каменным.

—Ваше путешествие окончено. Садитесь в свою машину и поезжайте за нами. Попробуете сбежать — сначала убьем шофера и старуху. Понятно?

Я посмотрел на перевал. Туман над ним рассеялся, открывая дорогу. Но теперь она вела не к свободе, а в каменный мешок. Наши настоящие враги оказались не призраками из тумана, а людьми из плоти и крови. И биться с ними предстояло не кинжалом и огнем, а холодным расчетом и терпением.

— Понятно, — кивнул я, глядя в безжалостные глаза полковника Когана. — Теперь все понятно.

Мы ехали за их внедорожником, как на привязи. Иван сидел, вцепившись в руль, его взгляд был прикован к красным огням стоп-сигналов впереди. Я чувствовал, как по его спине бегут мурашки ярости и бессилия.

— Куда они нас везут? — прошептала Маша с заднего сиденья. Ее голос дрожал.

— На Перевал, — мрачно ответил я, глядя в окно на пропасти, уходящие в темноту. — Там должен быть старый командный пункт ПВО. Заброшенный, по всем бумагам. Видимо, не такой уж и заброшенный.

Глаша молча перебирала четки, ее губы шептали молитву. Она понимала, что сменила одну осаду на другую, возможно, еще более страшную.

Внезапно внедорожник резко свернул с основной дороги на едва заметную грунтовку, ведущую вглубь леса. Наша машина, подчиняясь, последовала за ним. Ветви хлестали по стеклам, скрывая нас от мира. Через несколько минут мы выехали на огороженный колючей проволокой периметр. Вышки, темные силуэты ангаров, и главное здание — низкий, бетонный бункер, вросший в склон горы.

Ворота открылись, пропустили нас, и захлопнулись с глухим, окончательным звуком.

Нас выгрузили перед входом в бункер. Воздух пах металлом, машинным маслом и холодом. Полковник Коган вышел из своего внедорожника и подошел к нам.

— Прошу, — он указал рукой на тяжелую металлическую дверь. — Обсудим все в более комфортной обстановке.

Нас провели по длинным, ярко освещенным коридорам с голыми стенами. Звук наших шагов гулко отдавался от бетона. Это было место, лишенное души, чистилище из стали и цемента.

В конце коридора Коган открыл дверь в кабинет. Внутри — простой стол, пара стульев, на стене карта района с множеством пометок. Ничего лишнего.

— Садитесь, — он указал на стул мне. — Девушку и остальных проводят в соседнюю комнату. С ними все будет в порядке, пока вы сотрудничаете.

Мне не оставалось выбора. Я сел. Дверь закрылась, оставив меня наедине с Коганом.

Он прошелся вокруг стола, сел напротив, сложил руки.

—Итак, начнем с начала.

Глава 5

— Разве отец вас не предупреждал, что не стоит сюда соваться?

Значит, он был в курсе дел гораздо глубже, чем я мог предположить. Это была не просто задержание по подозрению в чем-то. Это была охота. И отец был одной из мишеней.

Я заставил себя расслабиться в кресле, приняв вид уставшего, слегка раздраженного человека, которого отвлекли от важных дел.

— Мой отец, полковник, предупреждал меня о многом, — парировал я, делая ударение на его звании, давая понять, что я не какой-то деревенский простак. — Не жевать с открытым ртом, не доверять столичным красоткам и проверять тормоза перед спуском с горы. Если вы о чем-то конкретном — будьте добры, говорите прямо. Я не люблю загадки.

Коган усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья. Он достал из папки на столе фотографию и бросил ее передо мной. На снимке, сделанном скрытой камерой, я стоял у входа в свой дом, а рядом со мной — Вика. Ее мотоцикл был четко виден.

— «Столичная красотка», как вы изволили выразиться, ваше сиятельство, — произнес Коган ледяным тоном. — Виктория Романова. Визит столь высокопоставленной особы в глухую деревню, да еще и инкогнито, вызывает… вопросы у компетентных органов. Особенно в свете последних событий.

— Каких событий? — спросил я, делая вид, что изучаю фотографию с обычным любопытством.

— Не притворяйтесь глупее, чем вы есть, Прохоров. Это оскорбительно, — он резко сменил тему. — Ваш отец. Генерал-майор Арсений Прохоров. Гений криптографии и системной безопасности. Человек, который десять лет назад предотвратил кибератаку, способную парализовать всю ПВО Западного округа. А затем внезапно уволился со службы по состоянию здоровья и сгинул в аварии. Почему?

— Спросите у него, — я пожал плечами. — Но он мертв. Так что вам не ответит.

— О, мы знаем, что он мертв, — Коган откинулся на спинку стула. — Мы также знаем, что за месяц до своей смерти он активировал несколько засекреченных каналов связи, которые сам же и проектировал. Он вышел на связь с рядом лиц, входящих в ближний круг Великой Княгини Виктории. После чего последовал ее визит к вам. И после этого, — он ударил пальцем по столу, — в нашем районе началась настоящая эпидемия. Сбои связи. Потери данных. Странные происшествия. И вы мне будете рассказывать о совпадениях?

Он встал и начал медленно прохаживаться по кабинету.

— Вот моя версия. Ваш отец что-то нашел. Что-то очень опасное. Он попытался действовать в обход официальных каналов, связался с принцессой-бунтаркой, которая помешана на всех этих технологических заговорах. И кого-то это очень сильно напугало. Настолько, что его устранили. А теперь его сынок, унаследовавший не только усадьбу, но и, я уверен, кое-какие знания, продолжил дело папочки. И вместе с Великой Княгиней вы что-то затеяли. Что-то, что вызвало всплеск активности… ну, назовем их «враждебными элементами». Так что я не буду вас пытать, Михаил Арсеньевич. Я просто спрошу: что вы искали на Перевале? Что такого важного нашел ваш отец, за что поплатился жизнью и ради чего вы готовы рисковать жизнью своей сестры?

Его версия была удивительно близка к истине. Слишком близко. Это означало, что Коган и его люди были не просто «карателями». Они охотились за тем же, чем и мы. Но на чьей они стороне? На стороне Императора, желающего замять скандал? Или на стороне Тёмных, пытающихся замести следы? Или они были третьей силой, пытающейся понять, что происходит?

Правда могла погубить нас. Но ложь раскрылась бы еще быстрее.

— Мы искали правду, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — О том, почему мой отец умер. Он не просто «уволился». Его работу дискредитировали, его имя опорочили. Он говорил об угрозе, которую все игнорировали. И теперь, как вы сами видите, эта угроза становится реальностью. Виктория Романова — единственный человек во дворце, который это понимает. Она приехала ко мне не как Великая Княгиня, а как дочь человека, который может потерять империю из-за слепоты своих генералов. Она попросила моей помощи. И я согласился. Ради памяти отца.

Я сделал паузу, давая ему впитать полуправду.

— А на Перевал мы поехали потому, что отец часто бывал там в последние месяцы. Говорил, что ищет «тишину для расчетов». Мы надеялись найти его черновики. То, что не было в доме. То, что, возможно, прольет свет на то, чего он боялся.

Коган внимательно слушал, его лицо оставалось непроницаемой маской.

— И? Нашли?

— Нет. Вы нас опередили. Как и вас, судя по всему. Кто-то очень не хочет, чтобы эта правда всплыла. Иначе зачем весь этот цирк?

В кабинете повисла тишина. Коган остановился у стены с картой, внимательно изучая метки.

— «Враждебные элементы», которые атаковали вас у отеля, — наконец произнес он. — Вы их опознали?

Вот он, ключевой момент. Стоило ли мне говорить о Тёмных? Или списать все на бандитов или аномалию?

— Они не были людьми, — сказал я, выбирая осторожность. — И это была не просто погодная аномалия. Это было… оружие. То, против чего мой отец пытался нас предупредить. То, что вы называете «странными происшествиями». Оно принимает разные формы. Туман. Тела. Сбои в технике. Это все части одного целого.

Коган медленно повернулся ко мне. В его глазах я наконец увидел не холодную уверенность, а тяжелую, выстраданную убежденность.

— «Тихий потрошитель», — тихо произнес он.

Теперь настала моя очередь молчать. Он знал название.

— Мы не ваши враги, Прохоров, — Коган сел обратно, и его осанка слегка ссутулилась, выдав колоссальное напряжение. — Мое подразделение подчиняется лично начальнику Генштаба. Мы уже год ведем расследование серии инцидентов, которые не поддаются логическому объяснению. Диверсии, которые выглядят как техногенные катастрофы. Исчезновения людей, которые выглядят как дезертирство. И везде на цифровых носителях мы находим следы одной и той же программы-невидимки. Мы называем ее «Крот». Ваш отец называл ее «Тихий потрошитель». Мы вышли на него слишком поздно. Как и на вас.

Он посмотрел на меня с новым выражением — не с допросом, а с оценкой.

— Великая Княгиня права. Война уже идет. Но она идет не на фронте. Она идет здесь. И мы проигрываем. Потому что наш враг невидим, а его агенты действуют на самом высоком уровне. В том числе, я почти уверен, и в окружении Императора. И, возможно, — его взгляд стал жестким, — даже в окружении самой Виктории Романовой. Ее визит к вам мог быть спровоцирован утечкой, чтобы выманить вас из укрытия и покончить с вами, как с отцом.

Его слова падали, как камни. Он предлагал теорию заговора, которая была еще страшнее моей.

— Почему вы мне это рассказываете? — спросил я. — Что вам от меня нужно?

— Союз, — прямо ответил Коган. — Ваше знание. Наследие вашего отца. Его записи, его методы. У вас есть доступ к тому, к чему у нас нет. К доверию княгини. И, как я вижу, — он кивнул в сторону двери, за которой была Маша, — к силам, которые мы не до конца понимаем, но которые могут быть ключом к противодействию. Мы можем дать вам ресурсы. Прикрытие. Информацию. А вы поможете нам найти источник этой заразы и выжечь его каленым железом.

— А мои люди? Моя деревня?

— Они будут под нашей защитой. Официально мы вас задержали для выяснения обстоятельств нападения на вас. Неофициально — мы предоставим вам все, что попросите, для работы. Но вы будете под нашим наблюдением. И если вы попытаетесь нас обмануть или выйти на связь с княгиней без нашего ведома… — он не договорил, но смысл был ясен.

У меня не было выбора. Отказ означал, что мы навсегда останемся в этом бункере, а деревня останется беззащитной перед лицом и Тёмных, и «карателей» Когана. Согласие давало шанс. Опасный, скользкий, но шанс.

— Ладно, полковник, — я тяжело вздохнул. — Вы получите свой союз. Но мое условие: моя сестра и остальные немедленно возвращаются в деревню. И ваши люди обеспечивают их безопасность. Я остаюсь с вами и работаю. Только так.

Коган несколько секунд молча смотрел на меня, взвешивая риски. Наконец он кивнул.

— Договорились. Но предупреждаю: мы будем следить за каждым вашим шагом. Добро пожаловать в крестовый поход, ваше сиятельство.

Он нажал кнопку на столе. Дверь открылась.

— Теперь, — сказал Коган, — давайте начнем с самого начала. Расскажите мне все, что вы знаете о «Тихом потрошителе». И все, что вам рассказала княгиня. Не упускайте ни одной детали.

Итак, я оказался в пасти волка. Но, как ни парадоксально, эта пасть была пока что самым безопасным местом. Коган предлагал ресурсы, прикрытие и, что самое главное, информацию. Все, чего мне не хватало, сидя в деревне и отбиваясь от тварей из леса. Но доверять ему было нельзя. Ни на секунду.

Мой рассказ был выверенной смесью правды, полуправды и откровенной лжи. Я подробно описал вирус, его действие, то, как он маскируется и подменяет данные. Я рассказал о визите Вики, о ее предложении, о блокноте отца. Но я умолчал о самом главном — о природе Тёмных. Для Когана и его людей это была продвинутая кибердиверсия, возможно, работа вражеского государства или внутренних предателей. Идея о том, что это нечто иное, нечеловеческое, инопланетное или порождение иной реальности, показалась бы им бредом сумасшедшего и мгновенно уничтожила бы хрупкое доверие. Я оставил это при себе. Как и истинные масштабы угрозы.

Коган слушал внимательно, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Его люди за стеной, должно быть, записывали и анализировали каждое мое слово.

Когда я закончил, он молчал минуту, переваривая услышанное.

— «Семя». Интересная терминология вашего отца, — наконец произнес он. — Она многое объясняет. Это не просто вирус. Это конструктор. Он не разрушает, он перестраивает систему под себя, под свои правила. И источник… вы правы, он должен быть физическим. Точечным. Как игла, впрыснутая в самое сердце.

Он подошел к карте на стене и указал на район моего имения.

— Ваша деревня, Михаил Арсеньевич, находится в эпицентре. Большинство сбоев, которые мы фиксировали, так или иначе завязаны на вашем секторе. Логистические цепочки, узлы связи, энергосети — все они сходятся здесь. Ваш отец не случайно выбрал это место для уединения. Он что-то здесь искал. Или… охранял.

Эта мысль заставила меня задуматься. Я всегда считал, что отец Михаила бежал от системы, которая его предала. А что если он не бежал? Что если он занял позицию на передовой, даже не сказав семье об этом? Значит, он знал больше, чем я предполагал и мое попадание в сына такого человека также было неслучайно. Сам мир, словно возвал ко мне, как к собственному спасителю.

— Нужно обыскать Руины, — резко сказал Коган, поворачиваясь ко мне. — Тщательно, с помощью нашего оборудования. Если ваш отец что-то там прятал, мы это найдем. И мы поедем туда вместе. Сегодня же.

— Мои люди… — начал я.

— Ваши люди уже в пути обратно в деревню под охраной двух моих машин, — прервал он. — Иван везет их. Со старухой. Им ничего не угрожает. А вы, ваше сиятельство, теперь моя правая рука. И мы едем на работу.

Меня охватило холодное бешенство. Он распоряжался мной и моими близкими как пешками. Но поделать я ничего не мог, хотя, конечно, мог, однако наш сомнительный союз мне все же сейчас был выгоден. Я кивнул, сжав зубы.

Через полчаса мы мчались по тем же дорогам, но теперь в составе небольшого кортежа: бронированный внедорожник Когана, наш подремонтированный седан за рулем с другим его агентом, и сзади — грузовик с инженерным оборудованием и группой захвата. Коган сидел рядом со мной, его лицо в свете приборной панели было каменным.

Ночь была безлунной и черной. Лес по сторонам дороги стоял непроглядной стеной. Мы приближались к тому месту, где нас ждала засада.

— Остановиться, — скомандовал Коган в рацию. — Включаем прожекторы и тепловизоры. Первая группа — охрана периметра. Вторая — следовать за мной и Прохоровым.

Машины остановились. Мощные фары выжгли в темноте белые туннели. В свете их было видно поваленное дерево, все еще лежащее на дороге. Никаких машин, никаких людей. Тишина.

— Никого, — доложил голос в рации. — Никаких тепловых следов. Чисто.

— Не может быть, — пробормотал Коган. — Они просто так не уйдут.

— Они не люди, полковник, — тихо напомнил я ему. — Они не оставляют следов. Они просто… растворяются.

Мы вышли из машины. Воздух был ледяным. Я почувствовал знакомое покалывание на коже — то самое ощущение неестественной тишины, что было у отеля Глаши.

— Смотрите, — один из солдат указал на асфальт рядом с деревом.

На дороге, в свете прожекторов, темнели несколько влажных, расплывчатых пятен. Как будто кто-то пролил воду, но вода эта была густой и мутной. И от нее тянулся слабый, сладковато-гнилостный запах.

Коган подошел ближе, натянув перчатки.

—Это они?

— Их следы, — подтвердил я. — Они были здесь. И, судя по всему, ненадолго.

Внезапно один из прожекторов на грузовике мигнул и погас. Затем второй. Третий. Машины один за другим заглохли, фары потухли. Нас поглотила абсолютная, густая тьма. Паника охватила солдат.

— Спокойно! — крикнул Коган, выхватывая тактический фонарь. — Генераторы! Запускайте резервные генераторы!

Но было уже поздно. Из леса, из самой темноты, повалил туман. Не белый и молочный, как у Глаши, а черный, как смоль. Он был густым, маслянистым, он поглощал свет фонарей, сокращая видимость до метра. И в этой черной пелене послышался шепот. Десятки, сотни голосов, нашептывающих одно и то же:

«Арсений… Арсений… Вернись… Верни то, что взял…»

Коган замер, его лицо побелело. Он слышал это. Слышал имя моего отца.

— Что это? — прошипел он, поворачиваясь ко мне. Его фонарь выхватывал из мрака моё лицо.

— Это они, — ответил я, чувствуя, как ледяная ярость наполняет меня. Они не просто нападали. Они знали. Они помнили. Они пришли за долгами. — Они пришли за тем, что, как они считают, отец Михаила у них украл. Неужели этот чертов старик был знаком и с магом из моей деревни? Если так, то он, скорее всего, спрятал что-то именно там! Значит, я все это время искал не там!?

Из черного тумана выступили фигуры. Солдаты в старой, потрепанной форме. Инженеры в замасленных комбинезонах. Люди, которые когда-то работали здесь, на этом объекте. Их глаза были пусты, лица искажены тихой ненавистью. Они шли молча, не спеша, окружая нас плотным кольцом.

— Огонь! — скомандовал Коган, открывая стрельбу из пистолета.

Пули пробивали фигуры, не причиняя им вреда. Они проходили сквозь них, как сквозь дым. Солдаты Когана стреляли очередями, но это было бесполезно. Туман сжимался вокруг нас.

Один из «призраков» — молодой парень в форме техника — подошел ко мне вплотную. Его губы не шевелились, но голос звучал у меня в голове, холодный и безжизненный:

«Он взял Ключ. Он сломал Замок. Верни Ключ, или мы заберем твоих. Одну за другой. Начнем с сестры.»

Упоминание Маши из уст мертвеца вызвало во мне ярость, и я одним движением свернул ему голову. И тело мертвеца рухнуло.

— Что они говорят? — крикнул Коган, пытаясь пробиться ко мне сквозь густеющую пелену. — Прохоров! Что они хотят?!

— Они хотят то, что нашел мой отец! — закричал я в ответ. — Они называют это Ключом! Полковник, да стреляйте же вы в головы!

Я не выдержал глупости и страха солдат, отобрав у ближайшего ко мне его автомат. Прицелился... БАМ!... И мертвяк с продырявленной головой упал обездвиженный.

— Полковник, вы немедленно доставляете меня в мою усадьбу! — прокричал я сквозь шум раздававшихся очередей автомата.

— Наш договор... — прокричал в ответ он, пробивая выстрелом в упор голову подошедшего к нему бешеного.

— Вы хотите спасти империю или быть правым?

Даже сквозь шум и темноту я ощутил, как челюсти Когана с силой сжимаются. Оно и неудивительно, ведь я с самого начала знал, что отец Михаила не стал просто так соваться в горы, а, значит, там были какие-то серьезные покровители в этой войне. И теперь они были моими солдатами.

— Пусть будет по-вашему, — наконец выпалил он.

— И ещё, полковник, никогда не смейте думать, что я или моя семья ваши пешки, — я уперся стволом ему в спину, давая понять, что не настроен шутить такими вещами.

Глава 6

Коган замер на мгновение, ощущая холодный металл ствола у себя в спине. В его глазах мелькнуло нечто – ярость, унижение, а затем ледяное, почти машинное принятие. Он кивнул, едва заметно.

— Внедорожник! Ко мне! — его голос, сдавленный, но властный, прорвался сквозь гул выстрелов и шепот теней. — Прикрыть отход! Дымовые шашки! Огонь на подавление по головам!

Его люди, дисциплинированные и обученные, хоть и напуганные до полусмерти, среагировали мгновенно. Пространство заполнилось едким дымом, трассирующие пули прошивали черную пелену, вырывая из нее клочья тьмы и заставляя призрачные фигуры отступать, расплываться.

Броневик рванулся к нам, дверь распахнулась. Я толкнул Когана внутрь, прыгнул следом, давая последнюю очередь из автомата в сгущающийся мрак. Дверь захлопнулась, и машина, рыча двигателем, развернулась на месте и помчалась назад, по дороге, сминая кусты и оставляя позади хаос.

В салоне повисла тяжелая, прерываемая тяжелым дыханием тишина. Коган сидел напротив, вытирая платком с лица сажу и какую-то липкую черную слизь. Его взгляд был прикован ко мне.

— «Ключ», — наконец выдохнул он. — Они сказали «Ключ». И «Замок». Твой отец не просто что-то нашел. Он что-то украл у них. Или… запереть пытался.

— Похоже на то, — я отбросил пустой автомат на сиденье. — И теперь они хотят это назад. Или не хотят, чтобы это нашли мы. Ваша теория о кибератаке, полковник, трещит по швам. Это что-то другое. Древнее. И мой отец, похоже, был не только криптографом.

Коган мрачно кивнул, глядя в запотевшее, испачканное грязью окно, в котором отражалось его собственное искаженное лицо.

— Досье на генерала Прохорова было с пометкой «Ангел-Хранитель». Мы думали, это его позывной в системе ПВО. Теперь я понимаю, что это было нечто куда более буквальное. Он воевал с тем, против чего ракеты бессильны.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде уже не было прежней снисходительности. Было тяжелое, выстраданное уважение солдата, который увидел настоящего врага.

— Твоя усадьба. Ты думаешь, он спрятал это там?

— Где еще? Он, кажется, знал местного мага и как-то сумел передать ему то, что нашел... Не зря эти твари… осаждали нас именно там. Они не просто так пришли. Они искали. А раз не нашли, значит, тайник хорошо спрятан.

— Спрятан… — Коган усмехнулся беззвучно. — Кажется, я начинаю понимать масштаб происходящего. Хорошо, Михаил Арсеньевич. Забудем о договоре. Забудем о том, что было. Теперь это наша общая война. И командуешь в ней ты. Я и мои люди – твой инструмент. Скажешь – штыки в землю, скажешь – идем в атаку. Но предупреждаю: если ты поведешь нас к поражению, я лично пристрелю тебя перед строем. Понятно?

В его тоне не было угрозы. Была констатация факта. Солдатский договор.

— Понятно, полковник, — кивнул я. — Тогда первое приказание: никаких больше «ваше сиятельство». Михаил.

— Константин, — кивнул он в ответ.

По старой жизни я знал, что среди равных, коими мы сейчас являлись по стечению обстоятельств, должно было быть полное доверие и никаких выканий. Мы ехали молча. Напряжение постепенно спадало, сменяясь тяжелой, гнетущей усталостью. Я смотрел на убегающую за окном темноту, пытаясь осмыслить все, что произошло. Отец Михаила, Арсений Прохоров, оказался не просто несчастным гением, сломленным системой. Он был стражем этого мира, коим являлся я в своём мире. Воином на невидимой линии фронта. И он проиграл в отличие от меня. Но Вселенная, видимо, неуступчивая дама, раз решила вместо одного война поставить другого. Того, кто все же один раз преуспел.

Через час мы остановились у отеля Глаши. Туман уже рассеялся. Внутри горел свет, а периметр был оцеплен машинами и людьми с автоматами. Может быть от простых оживших это и спасло бы... Вот только явись сюда Тёмные...

Я очередной раз убедился в том, что вовремя реализовал собственный план. Потому что в таких условиях только у меня имелся шанс спасти сестру от порождений тьмы. Хотя мои силы и были ещё далеки от оптимальных.

Я быстрым, но уверенным шагом направился ко входу.

У двери сидел Иван, прислонившись к стене и пальцами выстукивая какой-то ритм по коленке. Заметив меня, он оживился и подскочил мне навстречу.

— Живой! Ваше сиятельство! — он протянул ко мне руки, видимо, желая обнять, но я рукой остановил его, напоминая про субординацию.

— Где Маша? — холодно спросил я.

— Внутри. Спит. Нас только привезли сюда, и она сразу уснула. Утомилась. Такой стресс для всех нас, ваше сиятельство.

Я кивнул и прошёл внутрь.

В гостиной на диване, укрывшись пледом, мирно дремала сестра. Как бы мне не хотелось её будить сейчас, но нам надо было срочно возвращаться в наше имение.

Я осторожно коснулся ее плеча. Она вздрогнула и открыла глаза. В ее взгляде мелькнул испуг, сменившийся мгновенным облегчением, когда она узнала меня.

— Миша? Ты цел... — она села, сбрасывая плед. Ее глаза обводили комнату, цепляясь за знакомые детали, убеждаясь в безопасности. — Что случилось? Где Глаша?

— Одевайся. Мы уезжаем. — Мой тон не допускал возражений. В дверях стоял Иван, ожидавший приказа. - Иван, скажи Глаше собираться. Вы поедете за нами.

Маша, все еще не до конца проснувшаяся, но уже подчинившаяся железной необходимости в моем голосе, накинула плащ. Я взял ее под локоть, помогая подняться, и коротко кивнул Когану, который наблюдал за нами из угла комнаты, его лицо было каменной маской готовности.

— Константин, ваш «инструмент» нужен в работе. Выдвигаемся в усадьбу. Ваши люди обеспечивают периметр. Никого не подпускать. Особенно если это не люди.

Полковник молча кивнул и отдал тихую, четкую команду своим бойцам. Те мгновенно среагировали, заняв позиции у машин, проверяя оружие. Дисциплина, выдрессированная страхом перед обычной войной, теперь была обострена до предела столкновением с войной совсем иного рода.

Мы вышли в холодную ночь. Воздух был чист и свеж после тумана, пахло хвоей и влажной землей. Но под этой свежестью чудился привкус гари и чего-то медного, знакомый мне по иным полям сражений.

Я помог Маше устроиться на заднем сиденье внедорожника, сел рядом. Иван занял место водителя, Коган — на пассажирском сиденье. Дверь захлопнулась, звук показался неестественно громким в звенящей тишине ночи.

— Поехали, — сказал я, и броневик тронулся с места, сопровождаемый двумя другими машими с людьми Когана.

Маша молча смотрела в окно на проплывающие темные стволы сосен. Ее пальцы сжимали край моего плаща.

— Они вернутся? Те... тени? — тихо спросила она, не глядя на меня.

— Вернутся. Обязательно. Поэтому мы должны сделать это первыми.

— Сделать что?

— Найти то, что оставил отец. То, что он пытался у них отнять. Или запереть. — Я посмотрел на ее бледное, испуганное лицо и положил свою руку поверх ее сжатых пальцев. Моя рука, привыкшая сжимать рукоять меча, показалась мне сейчас неуклюжей и грубой. — Он сражался с ними, Маша. Один. И проиграл. Теперь наша очередь.

Она медленно кивнула, и в ее глазах, отражавших мелькающие в окне звезды, появилась не детская твердость. Испуг отступал, уступая место решимости. Она была дочерью своего отца и сестрой своего брата. Бегство не было в нашей крови. Только защита.

— Я помогу, — просто сказала она.

Я знал, что поможет. В ее лице, в ее голосе была та же сила, что когда-то заставила меня выстоять против всей Тьмы моего мира. Только здесь ей не нужен был титул Хранительницы. Ей нужно было просто быть собой.

Колонна машин, рыча моторами, вырвалась на пустынное шоссе и помчалась в сторону родового гнезда, навстречу тайне, оставленной генералом Прохоровым. Навстречу войне, которая из призрачной стала нашей общей и самой что ни на есть реальной.

Колонна, не включая фар, скользила по темной ленте асфальта, словно призрачный караван. Водитель вел машину с почти сверхъестественным чутьем, избегая выбоин, его глаза, привыкшие к ночным вылазкам, без труда читали дорогу в слабом свете звезд. В салоне царила напряженная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя и тяжелым дыханием Когана.

Маша не сводила глаз с окна, ее взгляд был отрешенным, но собранным.

Она не плакала, не паниковала. Она впитывала реальность, какой бы чудовищной она ни была, и готовилась к бою. Я видел, как ее пальцы время от времени сжимались в кулак, а затем разжимались, будто она мысленно отрабатывала какой-то прием.

— Михаил, — нарушил молчание Коган, не оборачиваясь. Его голос был низким, хриплым от усталости и напряжения. — Эта усадьба. Она большая?

— Достаточно. Особняк и пара хозяйственных построек. Много мест, где можно спрятать... что угодно.

— И ты не знаешь, что именно мы ищем? «Ключ»? «Замок»? Это может быть что угодно — от древнего свитка до устройства, которое мои техники не смогут опознать.

— Отец был криптографом, — ответил я. — Его мир — это коды, символы, шифры. К тому же он передал это какому-то магу, а, значит, оно может лежать на самом видном месте. Мы можем тысячу раз пройти мимо и не заметить.

Полковник хмыкнул, но не стал спорить. Солдат в нем привык к конкретным целям — захватить высоту, обезвредить противника, уничтожить объект. Эта война с призраками и загадками была ему глубоко противна, но он принял ее как данность.

Часы тянулись мучительно медленно. Ночь отступала, уступая место серому, безрадостному рассвету. Сосны сменились оголенными, мокрыми от измороси полями, а затем снова густым, почти непроницаемым лесом. Мы не останавливались, меняя водителей на ходу, заправляясь из переносных канистр. Люди Когана работали как бездушный, отлаженный механизм.

Маша наконец дрёмала, её голова в такт покачиваниям машины падала мне на плечо. Я не отодвигался. Её сон был тревожным, веки подрагивали, а губы шептали что-то неслышное. Возможно, имя отца.

К полудню небо затянуло сплошной свинцовой пеленой, и пошел холодный, назойливый дождь. Он стучал по броне стекол, превращая мир за окном в размытое, серо-зеленое полотно. Эта монотонность действовала усыпляюще, но внутри меня всё сжималось в тугой, болезненный узел. Каждый километр, приближавший нас к усадьбе, был одновременно и облегчением, и новой порцией адреналина.

Иван, сменивший одного из бойцов за рулем, вдруг нарушил молчание, прошипев сквозь зубы:

—Ваше сиятельство... Сзади. Серый микроавтобус. Уже минут сорок как висит на почтительной дистанции. Не приближается, не отстаёт.

Коган мгновенно ожил, наклонив голову к приёмнику рации.

— «Волк-2», проверьте хвост. Серая «Пихта», госномер... — он бегло назвал цифры, которые передал Иван. Из рации послышался хриплый, спокойный голос:

— Понял. Проверяем.

Минуту спустя:

— Полковник, машина чистая. Арендована в соседнем городе на юридическое лицо-однодневку. В салоне... один водитель. Похоже, наш «доброжелатель» решил убедиться, что мы следуем по расписанию.

— Или ведёт других за нами, — мрачно добавил я.

— Поступил приказ? — спросил Коган у своего человека.

— Нет. Просто наблюдение.

— Оставить, — распорядился я, прежде чем полковник отдал приказ на агрессивные действия.

— Пусть думают, что мы их не заметили. Пусть думают, что у нас есть только одна цель. Пусть чувствуют себя в безопасности.

Коган кивнул с одобрением солдата, оценившего тонкий тактический ход.

—«Волк-2», продолжайте наблюдение. Дистанцию не сокращать. При попытке сближения — предупредительный выстрел в колесо.

— Понял.

Маша проснулась от тихого голоса по рации. Она потянулась, её глаза были запавшими, но ясными.

— Мы скоро?

— Ещё часа три, не больше, — ответил Иван, бросая взгляд в зеркало заднего вида.

Она кивнула, поправила растрёпанные волосы и больше не задавала вопросов. Её молчаливая собранность была поразительна. Она не была больше испуганной девочкой. Она была союзником.

Дождь усиливался. Серый микроавтобус, как призрачный сопровождающий, всё так же плыл далеко позади в пелене воды. Лес по сторонам дороги становился всё гуще и темнее.

И вот, наконец, в просвете между вековыми елями показались знакомые ворота. Они были распахнуты настежь, словно нас ждали. Слишком распахнуты. Слишком тихо.

Я приказал остановить машину, не доезжая до них. Если для кого и была здесь заготовлена ловушка, так только для меня. И никому другому туда не стоило соваться.

— Неужели... — попытался меня остановить Коган, когда понял, что я намереваюсь пойти туда один.

— Скажи своим людям, чтобы без моего приказа не показывались.

Маша схватила меня за руку, желая остановить. Я обернулся и наткнулся на ее умоляющие остановиться глаза.

— Ты в безопасности, — заверил ее я и отцепил девичьи тонкие пальцы.

Иван заглушил двигатель. Звенящая тишина.

Я побрел к воротам, осматриваясь вокруг и ища те самые засады. Все выглядело обыденным. Точно таким, каким было при моем отъезде.

Я медленно прошел через ворота, каждый нерв напряжен, ожидая засады. Но ничего не происходило. Улицы были пусты. Мокрый гравий хрустел под ботинками, дождь барабанил по крыше домов, стекая с подоконников мутными ручьями. Тишина была гнетущей, неестественной. Ни одного человека не вышло мне навстречу. Деревня словно затаилась в ожидании чего-то.

И ответ ожидал меня на крыльце особняка.

— Хан Байрак, — с усмешкой произнёс я, глядя на то, как этот наглец спокойно сидит в моем кресле и пьет чай из моей посуды. — Почему я не удивлён?

— Так бывает, когда мне отказывают в маленькой просьбе, — он ехидно в ответ развел руками. — Но тебе не поздно передумать и согласиться на мои условия.

— Быть твоей пешкой? Знаешь, как-то не по статусу мне будет.

Хан Байрак сделал медленный, театральный глоток чая, его глаза смеялись надо мной поверх края тонкой фарфоровой чашки.

— Пешкой? О, какой у тебя устаревший взгляд на шахматы, ваше сиятельство. — Он поставил чашку с тихим, но отчетливым лязгом. — Пешку приносят в жертву. Я же предлагаю тебе роль… скажем, ферзя. Сильная фигура. Свобода действий. Просто доска, на которой мы играем, немного больше, чем ты привык.

— И, конечно, королем на этой доске будешь ты? — Я сделал несколько шагов вперед, вода с плаща стекала на полированный пол. — Знаешь, я уже играл в подобные игры. Закончилось это тем, что предыдущий «король» отправился на свалку истории. И его доска сгорела дотла.

— Эмоционально. Но недальновидно. — Хан откинулся в кресле, сложив руки на животе. — Ты видишь угрозу в тенях, которые наступают на твой дом. А я вижу… потенциал. Твой отец это понял. Он пытался не украсть, а приручить. Найти «Замок» для «Ключа», что он нашел. Глупо запирать дверь в новый мир, верно? Её нужно открыть. И пройти первым.

— Приручить? — Я фыркнул. — По-моему, он пытался загнать обратно в клетку то, что вы с такими усилиями выпустили на волю. И судя по тому, как эти «питомцы» себя ведут, клетка была совсем не лишней.

— В каждой шутке есть доля правды. — Улыбка Байрака стала шире, но до глаз не дотянулась. — Твой отец был блестящим тюремщиком. Но даже лучшему тюремщику рано или поздно приходится делать выбор: встать по ту сторону решетки или быть раздавленным мятежными заключенными. Он выбрал третье — спрятать ключи и умереть. Сомнительная тактика.

— А ты предлагаешь тактику предательства? Встать на сторону заключенных?

— Я предлагаю тактику выживания. — Он вдруг стал серьезен.

Я посмотрел на него, на его безупречный костюм, на спокойные руки. Он выглядел как хозяин положения. Но любое здание можно пошатнуть, если найти нужную трещину.

— Понимаешь, Байрак, в тёмной комнате лучше всего видно того, кто сам излучает свет. Ты так усердно стараешься убедить меня в своей силе, что я начинаю подозревать обратное. Может, это ты боишься, что мы найдём то, что ищем? Может, этот «Ключ» — единственное, что может запереть не их… а тебя?

Надменная маска на лице Хана дрогнула. Всего на долю секунды. Но я это уловил.

— Остроумно, — произнес он, вставая. Его тень, отброшенная тусклым светом из окон, вдруг показалась неестественно длинной и колючей. — Но игра в угадайки — пустая трата времени. У меня есть предложение. У тебя есть… сентименты. Я дам тебе двадцать четыре часа. Подумай. Попытайся найти то, что ищешь. А потом… потом мы снова поговорим. И поверь, условия уже не будут такими щедрыми.

Он поправил манжеты и направился к выходу, будто это был его дом, а не мой. Проходя мимо, он бросил взгляд на ворота в конце улицы, за которыми была спрятана моя сестра и люди Когана.

— Кстати, передай привет полковнику. Скажи, что я ценю его дисциплину. Редкое качество в наше время. Жаль терять таких людей.

Угроза прозвучала как комплимент. Настоящее мастерство.

— Не трудись, — остановил я его. — В следующий раз, когда захочешь чаю, просто позвони. Я велю слуге на порог постелить. Тебе будет комфортнее.

Хан Байрак засмеялся — искренне, что было страшнее любой его ярости.

— Вот поэтому я и хочу тебя на своей стороне, Михаил Арсеньевич. Чувство юмора — последнее, что умирает в человеке. Обычно прямо перед тем, как умирает он сам.

И, не оборачиваясь, он вышел в дождь. Серая машина, ждавшая его в переулке, бесшумно подъехала, забрала его и растворилась в серой пелене.

Глава 7

Хан Байрак дал нам время. Не из милости. Он был уверен, что мы ничего не найдем. Или был уверен, что найденное не спасет, а погубит. Оба варианта вели к одному итогу — к следующему разговору, где условия диктовал бы уже только он.

У меня за спиной послышались торопливые шаги. Я обернулся. Капитан Немиров растерянно глядел на меня.

— Ваше сиятельство... — затороторил он. — Их было больше. Они грозились сжечь и убить каждого...

Я поднял руку, останавливая его поток слов.

— Успокойтесь, капитан. Считайте. Сколько именно? — Мой собственный голос прозвучал непривычно ровно и громко в звенящей тишине опустевшей улицы.

Немиров, всё ещё пытаясь перевести дух, сглотнул и заморгал, переводя взгляд в пустоту, заново прокручивая только что увиденное.

— Человек… двести. Не меньше. На полсотне броневиков. С тяжёлыми орудиями. И… — он запнулся, и в его глазах мелькнул тот самый ужас, который заставил его броситься в бегство. — И с магом, ваше сиятельство...

Одно это слово – маг – перечеркнуло все наши призрачные надежды. Оно объясняло уверенность Байрака. Он не просто послал банду мародёров. Он послал маленькую армию. Не для устрашения. Для уничтожения.

Я наблюдал, как по лицу Немирова ползёт мертвенная бледность, как дрожат его руки, бессознательно сжимаясь в кулаки. Он ждал приказа, совета, чуда — чего угодно, что могло бы развеять этот кошмар. Но чудес не предвиделось.

— Значит, так, — мой голос вернул капитана к действительности, заставил встрепенуться. — Бежать бесполезно. Они на броневиках, да ещё с магом. Догонят и сотрут в порошок. Обороняться здесь — значит подписать смертный приговор всем.

Я повернулся к нему, глядя прямо в глаза, в которых всё ещё плескался страх, но уже проглядывала солдатская выучка, заставляющая ждать команды.

— Они ждут, что мы побежим. Или зароемся, как перепуганные кролики. Так давайте разочаруем их.

В моей голове складывался план — безумный, отчаянный, единственно возможный.

— Мы не будем ни бежать, ни обороняться. Мы пойдём им навстречу.

Немиров смотрел на меня, не веря своим ушам. – Ваше сиятельство?.. Это самоубийство!

— Нет, капитан, — я резко качнул головой. — Это единственный способ выбрать место и время. Их сила — в скорости и мощи. Наша — в знании местности. Они едут по главной дороге, уверенные, что их ждут лишь пепел и страх. Мы подарим им нечто иное.

— Скорее всего, они отошли за переправу лесного ручья, где дорога сужается. Там отличное место для ночлега, но паршивое для техники. Тяжёлые броневики вынуждены будут сбавить ход и растянуться в колонну. Мы ударим — не по машинам, это бесполезно. По пехоте, что будет их сопровождать. Создадим хаос, панику. Их сила обратится против них: в тесноте они будут мешать друг другу. Следом подорвем переправу, что выведет пару их машин из строя. А в этом деле каждая выведенная единица техники - маленькая победа.

— Но маг... — снова, уже почти шёпотом, произнёс Немиров.

— Маг — моя забота, – отрезал я стальным голосом. — Его нельзя допустить до применения серьёзных чар. Его нужно достать сразу, вывести из игры. Всё остальное — просто солдаты с автоматами. С ними наши ребята справятся. К тому же они не будут ожидать нападения.

Я видел, как в глазах капитана страх постепенно сменялся ожесточённой решимостью. Отчаяние нашло выход в ярости.

— Собери всех, кто может держать оружие. Распредели позиции. Запрети стрелять до моего сигнала. Их первая атака должна быть последней.

Немиров выпрямился, по инерции пытаясь отдать честь.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

Он развернулся и побежал, уже не сломленным, а командиром, несущим приказ. Я остался один, глядя в сторону, где должна была обосноваться маленькая армия Хана Байрака. Что же, я шёл на рискованный шаг, но он был по-своему оправдан.

***

Лагерь у переправы действительно напоминал не стоянку мародёров, а хорошо организованный военный бивак. Броневики, выстроенные в защитное кольцо, образовывали импровизированную крепость. Внутри этого стального периметра кипела жизнь: солдаты чистили оружие, готовили на походных плитах еду, смеялись и курили, с аппетитом пресыщенных победителей. Они уже мысленно делили трофеи из княжеского поместья, которого еще даже не видели.

В центре лагеря, на складном походном стуле, восседал Хан Байрак. Он лениво потягивал крепкий кофе из металлической кружки, его взгляд был рассеянным и спокойным. Рядом, у небольшого разведенного костра, сидел маг. Он не принимал участия в общем веселье. Его длинные, тонкие пальцы перебирали странные деревянные чётки, на которых при каждом обороте вспыхивали и гасли крошечные рубиновые искры. Его лицо, скрытое в глубокой тени капюшона, было непроницаемо.

К Байраку подошел его заместитель, коренастый детина со шрамом через глаз, Арслан.

—Разведка вернулась. Ничего интересного. Мышь не шелохнётся. Похоже, готовятся до последнего отсиживаться за своими стенами. Или уже сбежали в лес, как крысы.

Байрак усмехнулся, не отрывая взгляда от языков пламени.

—Они не сбежали. Князь Прохоров из той породы, что предпочтет сгореть в своём гнезде, но не побежит. Он слишком горд для этого. Глуп и горд.

— Хан отхлебнул кофе. — Они либо пытаются укрепить развалины, что смешно, либо молят своих божков о чуде. А чудеса, — он бросил взгляд на молчаливого мага, — сегодня на нашей стороне.

Маг не пошевелился, лишь один из рубинов на его чётках вспыхнул чуть ярче и дольше, будто в ответ на упоминание.

— Приказ на выдвижение? — спросил Арслан, уже предвкушая. — К рассвету будем на месте. Разберём их каменные игрушки за час.

— Нет, — спокойно ответил Байрак. — Спешить некуда. Пусть поночуют в страхе. Пусть последнюю ночь своей жизни проведут в ожидании. Это сделает их мягче. Сделает их слабее. А утром... утром мы просто проведем зачистку. Как на учениях.

Его план был прост и, как казалось, идеален. Противник загнан в угол, парализован страхом. Его сила — в броне и скорости, а противник лишен и того, и другого. Он предвкушал не бой, а сафари. Уверенность его была непоколебима, как броня его машин.

— Отдай людям приказ: отдыхать. Выставить посты в радиусе километра. Стандартный периметр. Пусть караульные не зевают, — ленивым тоном распорядился Байрак.

Арслан кивнул и удалился, раздавая команды. Вскоре по лагерю прокатилась волна одобрительного ропота — солдаты всегда рады лишнему часу отдыха и выпивке.

Хан Байрак откинулся на спинке стула, глядя на заходящее солнце. Он не видел угрозы в этих тихих лесах. Он видел лишь уже одержанную победу и богатую добычу. Его единственной «заботой» было легкое раздражение от вынужденной задержки. Он абсолютно не предполагал, что его расчетливый гнетущий психологический прием — дать жертве время осознать свое безнадежное положение — оборачивается против него самого.

Он давал время не просто испугаться. Он давал время отчаявшимся людям собраться с силами, придумать план и найти в себе ярость, чтобы нанести ответный удар. Он был так уверен в своей силе, что даже не допускал мысли, что перепуганный «кролик» может не зарыться глубже в нору, а собрать последние силы и отчаянно вцепиться врагу в глотку.

И пока в его лагере царили расслабленность и самоуверенность, в темноте лесной чащи уже двигались бесшумные тени, занимая позиции. Его беспечность была той самой щелью в стальной броне, в которую был нацелен обоюдоострый кинжал отчаяния.

***

Один из часовых, увёл своего брата по оружию в сторону, прячась за блиндажами. Убедившись, что их не видят, он из камуфляжной куртки достал литровую бутылку с горячительным напитком. Что-то сказав на своём языке, он отпил из горла, усмехнулся и протянул второму.

Хороши же, здесь часовые, что пьют, стоя на посту. Даже не замечают, как из тьмы на них глядит их враг. Они не услышали неслышного скольжения теней по влажной земле.

Я замер, прижавшись спиной к шершавой коре сосны, сливаясь с её тенью. Пальцы сами собой сомкнулись на рукояти длинного боевого ножа. Рядом, затаившись в папоротниках, замер капитан Немиров. Его дыхание было ровным и бесшумным. Страх сменился холодной концентрацией. Он ждал моего сигнала.

Эти двое пьяных болванов у блиндажа были ключом от стальной крепости Байрака. Щелью в броне. Их нерадивость была подарком, который нельзя было упустить.

Я видел, что слева от меня за деревом притаился Немиров, поэтому пальцем махнул, указывая в направлении часовых. Надеюсь, мы друг друга поняли правильно.

Мы двинулись одновременно, как два призрака, рождённых самой лесной мглой. Я сделал три бесшумных шага, наступив на корягу, которую заранее приметил и обошёл. Пьяный смех оборвался, когда мой противник, наконец, уловил движение краем глаза. Он обернулся, его рот открылся, чтобы крикнуть, но было поздно.

Моя левая рука в железной перчатке резко зажала ему рот и отклонила голову, подставляя незащищённое горло. Правая, с зажатым ножом, совершила короткое, точное движение. Тёплая влага брызнула на рукав. Тело обмякло и безвольно повисло на моей руке. Я плавно опустил его на землю, не издав ни звука.

Рядом хрустнули хрящи и послышся глухой, утробный вздох. Немиров, действуя трофейным тесаком, справился со своим. Он стоял над телом, тяжело дыша, не от страха, а от выброса адреналина. Его глаза в темноте горели лихорадочным блеском.

«Ворота» были открыты.

Я поднял руку, сжал пальцы в кулак и резко опустил вниз. Из-за деревьев, бесшумно, как призраки, возникли десятки фигур. Это были наши люди — ополченцы, несколько уцелевших солдат капитана, дворовые. Их лица были бледны и напряжены, но в руках они уверенно держали оружие. Они знали, что другого шанса не будет.

Мы просочились в периметр лагеря, как вода в трюм тонущего корабля. Внутри царила та самая расслабленность, на которую я и рассчитывал. Солдаты Байрака, уверенные в своей безопасности, не видели угрозы в темноте. Они грелись у костров, не поднимая глаз от котлов и бутылок.

Моя цель была одна — маг.

Я видел его у центрального костра. Он всё так же сидел неподвижно, его пальцы перебирали чётки. Но теперь его поза показалась мне не отстранённой, а... ожидающей. Будто он прислушивался не к шуму лагеря, а к чему-то иному. К тишине, которая стала слишком громкой. К запаху страха и смерти, который мы принесли с собой из леса.

Один из солдат Байрака, отходящий от броневика, наткнулся на нашего ополченца, замершего в тени машины. Они замерли на мгновение, глазами полные взаимного удивления. Прозвучал неуверенный окрик на чужом языке. И затем — один-единственный выстрел.

Резкий, сухой хлопок пистолета Немирова разорвал ночную идиллию, как ножом.

Наступила доля секунды полной, оглушительной тишины. Идиллическая картина расслабленного лагеря замерла, а затем рассыпалась, как стекло.

И всё обрушилось в ад.

С криком «За мной!» Немиров бросился вперёд, ведя за собой людей. Лезвия, приклады, штыки — всё пошло в ход в гуще врага, где нельзя было стрелять, не задев своих. Вспыхнули крики, звон стали, предсмертные хрипы.

Я ринулся сквозь хаос, к центральному костру. Моей спиной чувствовал, как просыпается стальная крепость. Загрохотали пулемёты на броневиках, но стрелять они могли лишь наугад, в темноту, рискуя перебить своих. Голос Байрака, хриплый от ярости, пытался навести порядок.

Но было поздно. Хаос, словно живое существо, уже пожирало его лагерь изнутри.

Маг наконец поднял голову. Из-под капюшона на меня уставились два уголька — холодные, лишённые всякой человечности. Его тонкие пальцы отпустили чётки и взметнулись в воздух, готовясь сплести паутину гибельных чар.

Я был уже в двух шагах от него. Моя шпага с тихим шелестом вышла из ножен. В её полированной стали отразилось зарево костров, крики сражающихся и бездонная тьма ночи.

— Маг! — крикнул я, заставляя его перевести на меня внимание. — Твой противник здесь!

Он перевёл на меня взгляд, тяжёлой и липкий. Где же хан только раздобыл это чудовище. Насколько я знал, колдовать в этом мире могли только высшие сословия, а этот никак не походил ни на князя, ни на графа, ни на кого бы, то ни было. Возможно, бастард?

Маг не стал давать мне больше времени и, вскинув рукой, выпустил из широкого рукава огненную змею, помчавшуюся ко мне по воздуху.

Я взмахнул клинком, напитанным энергией, и отрубил змее голову. Лишившись головы, вся змея рассыпалась в воздухе, как мираж.

Кажется, маг, как и хан Байрак, недооценил, как меня, так и моих людей.

— Моя бабушка колдует лучше, — я решил вывести из себя мага, чтобы он потратил как можно больше энергии. Тогда мне было бы проще достать его. Я ведь все же не воин, и мой арсенал для пробития его защиты скуден. А защищаться я мог долго. Благо, инженерная смекалка позволяла мне выстраивать различные вариации магических преград с минимумом затраченных сил.

И, кажется, мне это удалось. Его губы злобно искривились, что я сумел увидеть благодаря напитанному магией зрению. Иначе ничего не видно из-за его дурацкого балахона на голове.

Его пальцы сплели новый узор, и воздух передо мной сгустился, превратившись в полупрозрачную, мерцающую стену. Сквозь неё искажённо плясали отблески костров и силуэты сражающихся. Я чувствовал леденящее дыхание исходящее от барьера магии, смертельное для любого живого существа. И оно медленно надвигалось на меня.

Но не для меня.

Я не стал тратить силы на прорыв. Инженерный ум уже анализировал структуру заклятия, находя точки напряжения, узлы силы. Я сделал шаг влево, затем резко вперёд, и клинок моей шпаги, обведённый по сложной траектории, чиркнул по невидимой нити, что питала всю конструкцию.

Барьер дрогнул, затрещал и рассыпался с тихим хрустальным звоном.

Удивление в горящих угольках его глаз сменилось яростью. Он отступил на шаг, и его рука снова взметнулась — вероятно, за следующим смертоносным сюрпризом.

У меня не было времени на изящные фехтовальные приёмы. Я рванулся вперёд, сокращая дистанцию, и пнул ногой тлеющее полено из костра. Оно пронеслось в воздухе, рассыпая искры, и маг инстинктивно отвлёкся, отшатнувшись от летящего угля.

Этой доли секунды мне хватило.

Мой клинок опустился на защиту мага в считанных сантиметрах от его головы. И по защитному куполу прошла рябь, словно камень в воду бросили. От удара маг отшатнулся и поспешил ответить на мою дерзость.

Воздух вновь задрожал и запах озона наполнил его. Теперь мне даже было любопытно, что приготовил маг на этот раз. И надеюсь, что это будет что-то по-настоящему крутое, потому что выплясывать перед ним мне уже надоело.

Маг опустил руку, как бы расчерчивая мир пополам. И из импровизированной щели вылез...огромный, склеенный из теней и осколков камня голем. Его фигура дымилась мерцающим черным дымом, а вместо глаз пылали две ямы адского пламени. Он издал скрежещущий рёв, от которого заложило уши, и сделал шаг ко мне, тяжёлый, как удар молота о наковальню.

Идеально.

Я отскочил назад, уворачиваясь от могучей тенистой лапы, вминающей в землю то место, где я только что стоял. Земля с хрустом ушла под ударом, образовав небольшую воронку. Сила чудовищная. Но скорость... Скважина в его защите была именно там, откуда он был призван. Маг тратил силы на поддержание портала и контроль над големом.

Вместо того чтобы атаковать монстра, я ринулся вбок, описывая дугу вокруг него. Моя цель была не разбить творение, а добраться до творца. Голем развернулся, пытаясь накрыть меня тенью, но я был проворнее, продолжая двигаться, заставляя его крутиться на месте.

Маг, увидев мой манёвр, отступил ещё на шаг. Его пальцы снова заплясали, пытаясь создать новую защиту или ещё какую-то пакость. Но на этот раз я не дал ему времени.

Я рванулся вперёд, не по прямой, а зигзагом. Из его пальцев вырвалась игольчатая вспышка иссиня-чёрного льда, но я уже был левее. Ледяные иглы впились в землю, моментально покрывая её синеватым инеем.

Дистанция сократилась до нуля.

Он попытался отбросить меня взмахом руки, грубым телекинетическим приёмом. Волна силы ударила в меня, но я успел вонзить шпагу в землю, удержавшись на ногах. Моя перчатка задымилась от напряжения. Он смотрел на меня в упор, его угольки-глаза расширились от неожиданности и злобы. Он не ожидал, что я так близко.

— Концерт окончен, — прошипел я.

И, выдернув клинок из земли, я нанёс один точный, молниеносный удар. Не в него. В его чётки.

Клинок, напитанный не разрушающей, а разрывающей магические связи энергией, чиркнул по деревянным бусинам.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну. Рубиновые искры на чётках вспыхнули ослепительно ярко — и погасли. Деревянные бусины рассыпались в прах.

Маг вскрикнул — высоко, по-звериному, нечеловечески. Его собственная сила, циркулировавшая в чётках, ударила по нему же сокрушающей обратной волной. Он отлетел назад, ударился о колесо броневика и замер, обмякший и безвольный. Капюшон съехал, открыв бледное, истощённое лицо обычного человека, не бастарда, не князя. Просто человека с даром, проданным за силу.

Сзади донесся громкий, полный ярости и бессилия рёв. Без воли мага голем заколебался, его форма стала расплываться, как тень при восходе солнца. Ещё мгновение — и чудовище рассыпалось в клубящийся пепел, унесённый ветром.

Я перевел дух и окинул взглядом поле боя. Хаос достиг апогея. Броневики, лишённые чётких команд, метались, стреляя куда попало. Люди Немирова, воодушевлённые успехом, дрались с удвоенной яростью. Где-то в самой гуще слышался хриплый голос Байрака, пытавшегося остановить панику.

Внезапно мой взгляд поймал движение. Хан Байрак, отбросив в сторону своего заместителя, пробивался к одному из броневиков. Его лицо, искажённое бешенством, было повёрнуто ко мне. В его глазах горела не просто ярость, а жажда мести. Он видел, как я покончил с его козырем. Он видел, как рушится его идеальный план.

Он вскочил на подножку броневика, что-то прокричал водителю, и машина, ревя мотором, развернулась, давя своих же солдат, и понеслась прямо на меня.

Байрак не собирался отступать. Он шёл на таран.

Рёв мотора заглушил всё — крики, выстрелы, звон стали. Огромная тень броневика накрыла меня. В слюдяном окошке кабины я увидел искажённое яростью лицо Байрака. Он не просто хотел задавить. Он хотел стереть в грязь, уничтожить физически, доказать своё превосходство.

Время замедлилось. Мысль работала с холодной, инженерной точностью. Отпрыгнуть? Поздно. Машина уже здесь, её гусеницы вот-вот перемолотят кости. Никакого счита мне уже не хватит. Все силы ушли на бой с магом хана.

Я вскинул руку не с клинком, а с открытой ладонью. Направляя в неё все остатки сил, что теплились внутри меня.

Воздух передо мной затрещал, засверкал, как раскалённое стекло под ударом. Образовалась не сфера, а нечто вроде клина, острая кромка которого была направлена на несущийся многотонный броневик.

Броневик врезался в него.

Раздался оглушительный, невыносимый для ушей грохот — не металла о камень, а силы о силу. Импровизированный щит треснул, рассыпался на тысячи сверкающих осколков, которые тут же угасли в ночном воздухе.

Но он сделал своё дело.

Он не остановил броневик. Он изменил его вектор.

Машину резко развернуло, вырвало вбок. Она пронеслась в сантиметрах от меня, опалив одежду жаром от двигателя, и всей своей массой врезалась в соседний броневик.

Металл заскрежетал, завыл. Одна машина вздыбилась, наезжая на другую. Послышался взрыв — бензобак. Огненный столб ударил в небо, осветив всё вокруг адовым заревом.

Я отлетел от ударной волны, ударился спиной о землю. В ушах звенело. Перед глазами плясали тёмные пятна.

Из горящей груды металла, шатаясь, выбралась фигура. Хан Байрак. Его лицо было в саже и крови, камуфляж тлел. Он выхватил из-за пояса длинный, изогнутый тесак. Его глаза, безумные от ярости и боли, нашли меня.

— Прохоров! — его хриплый рёв был слышен даже сквозь грохот битвы. — Я раздавлю тебя своими руками!

Глава 8

Он шёл на меня через ад, который сам же и создал. Пламя пожирало броню его машин, освещая его лицо демоническим светом. В руке — тяжёлый тесак, в глазах — обещание мучительной смерти. Хан Байрак, повелитель теней и интриг, был загнан в угол, и это делало его смертельно опасным.

Я откашлялся, с трудом поднимаясь на ноги. Всё тело ныло от удара, магический резерв был исчерпан до дна. Оставались только стальные мускулы, воля и тот самый холодный гнев, что всегда выносил меня из самых отчаянных передряг.

Со свистом рассекая воздух, его клинок обрушился на меня. Я едва успел отскочить, и тесак с оглушительным лязгом врезался в землю там, где секунду назад была моя голова. Грязь и щебень брызнули мне в лицо.

— Бежать некуда, князёк! — проревел Байрак, выдирая оружие. — Твоя магия кончилась! Твои люди гибнут! Всё, что ты сделал — это отсрочил неизбежное!

Он атаковал снова, серией яростных, широких рубящих ударов. Я парировал шпагой, но каждый блок отзывался огненной болью в онемевшей руке. Его сила была грубой, животной, не знающей удержу. Моё же фехтовальное искусство, рассчитанное на дуэли и быстрые уколы, было бесполезно против этой медвежьей ярости.

Я отступал, чувствуя под ногами тела павших и скользкую от крови землю. Крики сражения стихали — либо мои люди добивали остатки его отряда, либо… Нет, я не мог думать о втором.

— Я предлагал тебе всё! — Байрак не умолкал, его слова били больнее клинка. — Власть! Богатство! Место у моего правого плеча! А ты предпочёл умереть в грязи, как твой никчёмный отец!

Его следующий удар я парировал не в лоб, а отвел в сторону, позволив тесаку со скрежетом пройти в сантиметре от моего плеча. И тут же, используя инерцию его движения, я сделал шаг вперёд и нанес короткий, хлёсткий укол в предплечье руки, держащей оружие.

Байрак взревел от боли. Клинок его дрогнул. Это был всего лишь тычок, царапина, но он доказал: я ещё могу бить.

Я атаковал первым. Не силой, а скоростью и яростью. Моя шпага заплясала, нанося быстрые, точные удары — не чтобы убить, а чтобы изранить, вывести из равновесия, доказать своё превосходство. Я целился в руки, в лицо, в ноги. Каждый укол заставлял Байрака вздрагивать и отступать. Его тяжёлый тесак был бесполезен против этой града острых жал.

Он отступил к пылающим обломкам своего броневика, споткнулся о труп своего же солдата. На мгновение его защита ослабла. И я воспользовался этим.

Мой клинок описал резкую дугу и выбил тесак из его ослабевшей, израненной руки. Оружие с грохотом полетело в сторону.

Байрак замер, тяжело дыша. Кровь текла по его лицу из пореза на щеке, рука безвольно повисла. Он был побеждён. Но в его глазах не было страха. Только ненависть и какое-то странное, почти голодное любопытство.

— Ну что, герой? — он выплюнул на землю сгусток крови. — Добей. Сделай это. Стань таким же мясником, как я.

Я подошёл вплотную, приставил остриё шпаги к его глотке. Рука не дрогнула.

— Где маг? — спросил я ледяным тоном. — Кто он? Кто стоит за тобой? Кто дал тебе этого «бастарда»?

Байрак усмехнулся, и кровь выступила у него на губах.

— Ты думаешь, я — верхушка? Милый мальчик. Я всего лишь… управляющий. Страж порога. А дверь… дверь уже открыта. С помощью твоего папочки, между прочим. Его «Ключ»… он не запирает, князёк. Он отпирает.

Внезапно его глаза расширились. Он уставился куда-то за мою спину с таким выражением, будто увидел призрака.

Я резко обернулся, ожидая удара в спину.

Но там никого не было. Только поле боя, дым и трупы.

Когда я снова посмотрел на Байрака, он был уже мёртв. Его лицо застыло в маске неподдельного ужаса.

Кто-то наблюдал. Кто-то приговорил его к молчанию. И этот кто-то был здесь, совсем рядом.

Я выдернул клинок и отступил, вглядываясь в клубящийся дым. Тени плясали на границе света и тьмы, принимая обманчивые очертания.

— Ваше сиятельство!

Капитан подбегал ко мне, его лицо было залито кровью и потом, но в глазах горел огонь победы.

— Мы их… Мы сломили! Остатки разбежались в лесу! Мы… — он замолк, увидев тело Байрака и моё лицо. — Вы ранены?

Я медленно покачал головой, всё ещё сканируя периметр. Ощущение, что за нами наблюдают, не исчезало.

— Потери? — спросил я, заставляя себя вернуться к реальности.

— Только раненые, — лицо Немирова помрачнело. — Но мы выстояли. Благодаря вам.

— Собери раненых. Найдите Глашу, она знает травы. Обыщите броневики, всё, что может пригодиться — медикаменты, оружие, еду. И… — я взглянул на мёртвого мага, — обыщите его. Всё до последней бумажки.

Немиров кивнул и бросился выполнять приказы.

Я остался стоять над телом Хана Байрака. Великий интриган, властитель теней, закончил свою жизнь как загнанный зверь, отравленный своим же хозяином. Его последние слова звенели в ушах: «Он не запирает. Он отпирает».

Капитан Немиров удалился, отдавая резкие, чёткие команды. Воздух, ещё недавно наполненный рёвом моторов, свистом пуль и криками умирающих, теперь гудел от приглушённых стонов раненых, треска догорающего дерева и металла, от деловитых голосов моих солдат.

Я сделал глубокий вдох, заставляя холодный гнев отступить и уступить место расчётливости.

Обойдя тело Байрака, я направился к дымящимся остовам машин. Картина предстала суровая, но обнадёживающая.

Хотя люди хана, поняв, что поражение неминуемо, пытались сжечь броневики. Большинство из них все же остались в целости.

Боеприпасы Байрака подходили к нашему оружию — стандартный калибр Империи. Это означало, что мы не просто пополнили запасы, а удвоили их.

Также в броневиках нашлись ящики с провизией: с тушёнкой, сухарями, шоколадом. Нашлись и походные аптечки с бинтами, йодом, антисептиком и даже дозами морфия. Для людей, измотанных боем, это было ценнее золота.

В карманах убитых нашлось множество карт и документов. Были приказы за печатью Байрака, несколько личных писем. Всё это было сложено в отдельную папку для последующего изучения. Ключ к интригам против меня мог быть здесь.

Тело мага обыскали тщательнейшим образом. Никаких бумаг. Ни опознавательных знаков. Только странный, холодный на ощупь металлический жетон с изображением стилизованной двери или врат. И ещё — едва уловимый запах озона и серы, исходящий от кожи, даже после смерти. Этот жетон я забрал себе, сунув в внутренний карман. Он отдавал ледяным холодом, проникающим сквозь ткань.

Подошёл Немиров с докладом о полученных в бою трофеях и количестве раненных. Он докладывал это с невозмутимым лицом старого служаки, но в его глазах читалось невероятное облегчение. Выжить в лобовой стычке с превосходящими силами Байрака и не потерять ни одного человека — это было чудом. Чудом, оплаченным иссякшей магией, стальными нервами и холодной яростью.

Трофеи были богатыми. Они давали нам шанс. Но последние слова Байрака и мёртвый взгляд мага-бастарда висели в воздухе тяжёлым предзнаменованием.

— Хорошо, — наконец сказал я, поворачиваясь к Немирову. — Грузим всё ценное и выдвигаемся. Раненных в первую очередь.

Стоило нам въехать в ворота, как у каждого дома стали разжигаться огни, чтобы лучше разглядеть стальных монстров хана Байрака. Нас встретили удивленные возгласы женщин и стариков, оставшихся сторожить дома и ни на секунду не сомкнувшихся глаза, пока нас не было.

Я спрыгнул с подножки броневика, едва удерживаясь от того, чтобы не схватиться за бок. Адреналин отступил, и каждая мышца, каждый сустав громко заявляли о себе ноющей болью.

И тут сквозь толпу ко мне прорвалась она.

— Миша!

Это был сдавленный, полный слёз и неподдельного ужаса крик Маши.

Платье её было в пыли, будто она не сидела в доме, а металась по всему двору в ожидании.

Она не бежала, она буквально врезалась в меня, обвивая руками шею так крепко, что на мгновение перехватило дыхание.

— Я думала… Все говорили, что вы не вернётесь… что он… — её слова тонули в рыданиях, всё её тело мелко дрожало.

Я закрыл глаза, позволив себе на секунду эту слабость, и обнял её, прижав к своей запачканной сажей и кровью груди. Я гладил её волосы, шепча бессвязные слова утешения: «Я здесь, всё хорошо, мы справились».

Она отстранилась, держа меня за плечи, и принялась жадно всматриваться в моё лицо, словно проверяя, цел ли я, настоящий ли.

— Ты ранен? Кровь… это твоя кровь? — её пальцы дрожали, касаясь разорванного рукава и засохшей крови на моей щеке.

— Нет, — солгал я, убирая её руку со своей раны. — Чужая. Всё в порядке, Маш. Как там мама?

— В порядке. Говорит, что никто её не трогал.

Я кивнул.

— Ладно, — прошептала она наконец, делая шаг назад и смахивая ладонью слёзы, оставившие на пыльных щеках чистые дорожки. — Ладно.

Но её взгляд упал на грузовики, на окровавленных бойцов, помогавших раненым товарищам сойти на землю, на мрачное, закопчённое лицо Немирова, отдающего приказы у броневика Байрака. Её глаза вернулись ко мне, и в них снова вспыхнул ужас, теперь уже не личный, а более глубокий, всеобъемлющий.

— Это же… его машины? Вы…

— Мы победили, — подтвердил я устало, чувствуя, как на плечи снова ложится тяжесть ответственности. Адреналин окончательно отступил, оставив после себя свинцовую усталость и ноющую боль в каждой мышце.

Я обвёл взглядом двор, наших людей, которые уже начинали окружать трофеи, разгружать раненых. Пора было возвращаться к роли князя, лидера. К роли, которая сейчас казалась невыносимо тяжёлой.

— Капитан! — мой голос прозвучал хрипло, но достаточно громко, чтобы его услышали.

Немиров тут же оборвал свой разговор с сержантом и чётким шагом направился ко мне.

— Ваше сиятельство.

— Распорядись насчёт трофеев. Всё оружие, боеприпасы и провизию — на склад под усиленную охрану. Раненных — в лазарет. Немедленно. Остальных — на отдых и похлёбку. Они это заслужили.

— Так точно, — Немиров бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд старого солдата, видящего предельную усталость командира, но кивнул без лишних слов и развернулся, его голос снова загремел, организуя людей.

Я повернулся к Маше, положил руку ей на плечо.

— Иди к матери. Успокой её. Скажи, что всё хорошо. А мне нужно…

Я не договорил. Слов не было. Мне нужно было думать. Анализировать. Сопоставлять обрывки фраз Байрака, холодный жетон в кармане, мёртвые глаза его мага. Мне нужно было одиночество и тишина, чтобы попытаться сложить из этих осколков хоть какую-то картину.

Она всё поняла без слов. В её глазах мелькнула обида — я только вернулся и уже отстраняюсь, — но она подавила её и лишь кивнула.

— Ты потом придёшь? — спросила она тихо.

— Приду.

Дождавшись, пока сестра скроется в холле дома, я прошёл в кабинет, щёлкнул замком за собой и, наконец, прислонился спиной к прочной дубовой двери, позволив себе на мгновение закрыть глаза.

Потом, оттолкнувшись, я подошёл к столу, достал из внутреннего кармана тот самый металлический жетон. Он лежал на ладони, холодный и неправдоподобно тяжёлый для своего размера. Стилизованные Врата.

Я отложил жетон и принялся листать папку с документами, изъятыми у убитых. Приказы о перемещении войск. Счета. Личные письма, полные намёков и полуправд. Ничего конкретного. Ничего, что вело бы дальше, к тому, кто стоял за Байраком.

Стук в дверь.

— Ваше сиятельство? — это был голос Немирова.

— Войдите.

Капитан вошёл, сняв фуражку. Его лицо было серьёзно.

— Раненые устроены. Потери учтены. Трофеи опечатаны. Охрана выставлена.

— Хорошая работа, капитан.

Он помолчал, глядя на жетон у меня в руках.

— Мы обыскали всё поле, ваше сиятельство. Никаких других… странных личностей. Только обычные солдаты.

— Он был один, — пробормотал я. — Страж порога. Больше им не нужен.

Немиров не понял, но кивнул.

— Что прикажете делать дальше?

Я отложил жетон и посмотрел в запылённое окно, на начинающийся рассвет.

— Идите, капитан, отдыхать. Сегодня был длинный день, — отпустил я его.

Немиров кивнул и удалился.

Следом раздался тихий, почти неслышный стук в дверь.

Прям какое-то паломничество сегодня в мой кабинет.

Дверь приоткрылась, и в проёме возникла Маша. Она держала в руках деревянный поднос с дымящейся глиняной кружкой и тарелкой, на которой лежал ломоть хлеба с куском сала.

— Я не помешаю? — спросила она тихо.

— Нет. Входи.

Она вошла,неслышно ступая по старому полу, и поставила поднос на край стола, заваленного бумагами.

— Я принесла тебе чаю. И поесть немного. Ты ничего не ел с утра.

Я кивнул, с благодарностью глядя на пар, поднимающийся от кружки. Запах травяного чая перебил запах смерти и пороха, принося с собой призрачное ощущение нормальности, которого так не хватало.

— Спасибо, Маш.

Она не уходила, обхватив себя руками, и смотрела на меня с таким выражением, от которого стало не по себе — в её глазах читалась не детская обеспокоенность.

— Миша… что происходит? — наконец выдохнула она. — Это правда? То, что говорят солдаты? Вы убили… Хана Байрака?

— Это правда.

— И… он говорил что-то? Перед смертью?

Её вопрос застал меня врасплох.Я ожидал страха, облегчения, может быть, даже упрёков. Но не холодного, почти аналитического интереса.

— Он говорил, — подтвердил я, отводя взгляд к жетону. — Бессвязные угрозы.

Маша сделала шаг вперёд, её взгляд упал на металлический диск.

—Это от него? — она потянулась было рукой, но я инстинктивно накрыл жетон ладонью.

—Не трогай. Он… опасный.

Она отдернула руку, но не отступила.

— Он сказал что-то про отца, да? — прошептала она. — Я слышала, как кто-то из раненых пробормотал…

В её глазах стоял не страх, а жажда. Жажда правды, которую от неё все всегда скрывали. Она была не просто испуганной девочкой. Она была дочерью своего отца и сестрой своего брата. И она чувствовала, что мир рушится, и хотела знать почему.

Я вздохнул, смирившись. Скрывать от неё было бесполезно и, возможно, жестоко.

—Он сказал, что «Ключ» отца не запирает Врата, Маш. Он их отпирает.

Она замерла, переваривая эти слова. Цвет лица её побледнел, но взгляд не дрогнул.

— А этот… кто это был? Тот, другой? Тот, кто смотрел?

— Маг Байрака. Мертв. И он был не один. За ним кто-то стоит. Кто-то, кто наблюдает. Кто-то, кто заставил Байрака замолчать навсегда, просто взглянув на него.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя чудовищную усталость.

Маша обошла стол, подошла ко мне и положила руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым и твёрдым. Не детским утешением, а опорой союзника.

— Выпей чай, пока не остыл. Я помогу тебе разобрать бумаги. Двое видят больше, чем один.

Она была права. Усталость валила с ног, мысли путались, пропуская что-то важное. Я молча кивнул, взял кружку и сделал глоток. Горячий травяной отвар обжёг горло, но странным образом прочистил сознание, вернув его из тумана боли и истощения в настоящее, к столу, заваленному бумагами, и к сестре, готовой разделить тяжесть этой тайны.

Маша уже пододвинула себе стул и взяла первую пачку документов. Её пальцы, тонкие и быстрые, листали страницы с сосредоточенным видом учёного, впервые получившего доступ к запретным архивам. Она отбрасывала в сторону счета и накладные, откладывая в отдельную стопку всё, что казалось ей хоть сколько-то значимым: личные письма, приказы с грифом «совершенно секретно», карты с пометками.

Я наблюдал за ней, попивая чай и чувствуя, как тепло разливается по телу, отступает дрожь в руках. Адреналиновый отходняк был жесток, но Маша, её тихая, уверенная помощь, стала тем якорем, что не давал мне сорваться в пучину истощения.

— Миша, посмотри, — она протянула мне листок, вырванный из полевого блокнота. На нём была нарисована та же стилизованная дверь, что и на жетоне, а вокруг — какие-то вычисления, обрывки фраз на языке, который я не сразу признал.

—Где нашла?

—В кармане у того… у мага. Зашито в подкладку.

Я отложил кружку и взял листок. Формулы были отрывочными, но узнаваемыми — стабилизация портала, расчёт координат, привязка к «якорю». И слово, повторяющееся снова и снова: «Ключ».

— Он не лгал, — тихо прошептал я. — Отец… его работа… он не пытался запереть Врата от чего-то извне. Он пытался создать их. Или открыть.

Маша смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Детские иллюзии о благородном прошлом нашей семьи рушились с оглушительным треском, но в её взгляде читалась не паника, а жгучее любопытство.

—Но зачем? Для чего?

Внезапно её взгляд упал на одну из карт, лежавших в стороне. Она нахмурилась, взяла её и пристально изучала.

—Эта карта… она чужая.

— Все карты чужие, Маш. Это трофеи.

—Нет, смотри. — Она положила карту передо мной рядом со стандартной имперской топографической. — У них разная сетка координат, иная разметка. И смотри на рельеф. Вот наши холмы, усадьба, река. А здесь… здесь этого хребта нет. Или он… другой.

Я взял карту и поднес к свету лампы. Бумага была старой, потрёпанной на сгибах, но чернила — свежими. Карта была не просто чужой. Она была иной. На ней изображалась наша местность, но в каких-то иных очертаниях, с иными высотами, с другой рекой, которая протекала там, где её никогда не было.

И в самом центре этой аномалии был нарисован тот самый символ - стилизованные врата.

— Якорь, — выдохнул я.

Маша медленно подняла на меня глаза. В них теперь читался тот самый леденящий душу ужас, который я видел в глазах умирающего Байрака. Но она не отводила взгляда.

—Что… что за дверь, Миша?

— Ты же видела тех тварей...

Маша медленно кивнула, и в её глазах вспыхнуло отражение того кошмара, который ей пришлось пережить в этой Богом забытой деревни.

— Они пришли оттуда? — её голос был беззвучным шёпотом. — Из-за этих... Врат?

— Не пришли, Маш. Их призвали. — Я провёл рукой по лицу, чувствуя неподъёмную тяжесть открывшейся истины. — Или выпустили. Отец... его «Ключ»... это не щит. Это отмычка. Байрак и его хозяева пытались использовать её, чтобы распахнуть дверь настежь. Полностью.

К сожалению или счастью, но в своём мире я так и не выяснил, кто любезно открыл дверь этим тварям. Иначе не то, что четвертовал, а мокрого места не оставил бы от предателя.

— Он был не стражем. Он был первопроходцем, — с горечью выдохнул я. — И его наработки теперь пытаются использовать те, кто хочет не просто призвать пару тварей, а устроить полноценное вторжение. Или колонизацию.

Маша замерла, вжимаясь в спинку стула. Её пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. Но паники в её глазах не было. Был ужас, да. Но также и решимость. Та самая стальная воля, что досталась нам обоим по наследству.

— Что нам делать? — спросила она с пугающей для её возраста холодностью.

Глава 9

Не успел я ответить, чтобы она не волновалась, ведь я из таких ситуаций сто раз вылезал, как в дверь постучались. Кажется, этот дом не спал и устраивал паломничества к моему кабинету этой ночью.

Мне хотелось уже послать к черту очередного гостя, но я понимал, что люди напуганы, а в такие моменты им нужна была моя, почти что отеческая рука, способная успокоить их. Поэтому я попросил войти.

На пороге появилась графиня де Нотель. Её каменное лицо не выражало эмоций - ни страха, ни сомнения.

— Я был уверен, что вы уехали, — я холодно встретил её.

— После всех наших договорённостей… — хмыкнула она и села рядом с Машей на кресло. - К тому же я говорила, что это мужчины меня боятся, а не я их. Ваш хан лишь подтвердил это правило.

— И все же... Где вы прятались все это время? — напирал я.

— Если я скажу, то нам будет неинтересно с вами играть в прятки. А я, знаете ли, обожаю эту игру. Особенно когда меня ищет такой... упорный преследователь, — её смеющиеся глаза сверкнули, глядя на меня.

Кажется, эта чертовка по уши влюбилась в меня, совершенно не понимая, как действовать, если мужчина при одном взгляде на неё, не падал к ней в ноги.

Маша, сидевшая между нами, смотрела то на меня, то на графиню с широко раскрытыми глазами, словно наблюдала за игрой в пинг-понг. Весь наш только что пережитый ужас будто испарился, уступив место странной, напряжённой игре.

— Прятки — это, конечно, увлекательно, — парировал я, отхлёбывая остывший чай. — Но в следующий раз, если решите затеять игру на моей территории, предупредите. А то я могу вас принять за одну из настырных нечистей...

Анна рассмеялась — низким, бархатным смехом, который странно контрастировал с обстановкой кабинета, заваленного оружием и картами.

— О, не сомневайтесь, я буду кричать очень громко и узнаваемо. Что-нибудь вроде: «Миша, дорогой, это я! Не стреляйте в ту, что в бриллиантах!» — она игриво подмигнула мне, а затем её взгляд упал на жетон и странную карту на столе. Вся её легкомысленность мгновенно испарилась, сменившись острым, хищным интересом. — А это что такое? Новый пасьянс? Или карта, где спрятаны мои украденные сердце и покой?

— Нечто гораздо более ценное, — серьёзно ответил я, отодвигая карту, чтобы она могла видеть. — И гораздо более опасное. Похоже, ваш визит затянулся не просто так. Вы оказались в самом эпицентре бури, графиня.

— А я обожаю плохую погоду, — она без разрешения протянула руку и пододвинула к себе карту, её тонкие пальцы скользнули по чужой топографии. — Особенно когда гроза бушует где-то рядом, а ты сидишь в прочном, надёжном доме. С интересным собеседником. — Она бросила на меня быстрый взгляд из-под длинных ресниц, а затем снова уткнулась в карту. — Это... это же наша местность. Но какой кошмарный сон картографа. Кто это рисовал? Пьяный гном?

— Кто-то, кто видел эти места иными. Или видит их такими, какими они должны стать, — пояснил я. — И, похоже, мой отец дал им для этого инструмент.

Анна подняла на меня глаза, и в них уже не было ни кокетства, ни игры. Была та самая стальная хватка аристократки, которая веками училась править, интриговать и выживать.

— Инструмент? Вы говорите о том «Ключе», который все ищут? — Она покачала головой. — Байрак, этот выскочка с претензиями на трон, мой отец со своими вечными страхами, вы... Все сходите с ума из-за какой-то мифической безделушки.

— Это не безделушка, — тихо, но чётко сказала Маша, вступая в разговор. Её голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Это дверь. И папа... И он пытался не допустить её открытия.

Анна замерла, её взгляд перебегал с испуганного лица Маши на моё мрачное. Кокетливая маска окончательно спала, обнажив умный, холодный, расчетливый ум.

— Открыть... — она протянула слово, обдумывая последствия. — Открыть для кого? Для чего?

— Для них, — я ткнул пальцем в карту, в центр нарисованных Врат. — Для наших лесных соседей. Только не горстками, а... потоком. Армией. Байрак был всего лишь тараном. Таран разбился. Но дверь-то осталась. И кто-то очень хочет найти ключ.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Анна откинулась в кресле, её пальцы барабанили по резному подлокотнику.

— Значит, так, — наконец сказала она, и в её голосе зазвучали нотки, делавшие её старше и опаснее. — Мой отец боится, что вы нажмёте на курок большой войны. А вы говорите, что война уже идёт, просто мы до сих пор не видели её истинного лица. И что эта война может прийти прямиком к нам в гостиную.

— Именно так, — подтвердил я. - И война, что сейчас творится на южной границе империи, по сравнению с тем, что наш ждет, если открыть ворота, покажется лёгкой прогулкой.

Уж я то знал это, как никто другой. Помнится, в какой-то момент эти твари, словно посыпали из всех щелей. Причем это не было плавным ростом, а все выглядело так, словно кто-то открыл кран на полную и тогда напор врага чуть было не снес нас.

— Прекрасно, — неожиданно улыбнулась она. — Значит, я оказалась в нужное время в нужном месте. Скучную дипломатию и подсчёт мешков с дурманом можно оставить старикам. А здесь... здесь решается настоящее.

— Здесь решается, выживем мы или нет, — мрачно поправил я.

— О, да всё гораздо интереснее! — она снова посмотрела на меня взглядом со смесью восхищения и голода. — Здесь решается, кто будет править завтра. И я всегда предпочитала быть на стороне тех, кто делает будущее, а не боится его. Так что считайте, что мои скромные ресурсы и мой скучающий ум — к вашим услугам, Михаил Арсеньевич. — Она игриво склонила голову, как бы делая реверанс сидя. — Если, конечно, вы примете мою помощь. Или я снова должна буду спрятаться и ждать, пока вы не перебьёте всех плохих парней в одиночку?

Я смотрел на неё — на эту странную, опасную, умную и абсолютно бесстрашную женщину, которая влетела в мою жизнь, как ураган. Она была непредсказуема. Она была риском. Но в её глазах горел тот же огонь, что и в моих — огонь борьбы за место под солнцем в мире, который рушился.

— Ладно, — я согласился, разводя руками. — Правила просты: не мешайте, не исчезайте без предупреждения и... — я добавил с намёком, — ...постарайтесь не отвлекать меня на... прятки. Пока мы не разберёмся с этим.

— Обещаю быть исключительно деловой и предсказуемой, — она подняла руку, словно давая клятву, но хитрая улыбка в уголках губ говорила об обратном. — Ну, почти. Итак, с чего начнём, командир? С изучения карты сновидений или с поисков того, кто её нарисовал?

Маша, наблюдая за нами, наконец расслабилась и даже улыбнулась.

***

— Баран Шайтановский! — с пеной у рта возмущался Велеславский, весь красный от гнева, расхаживавший в халате по своей спальне. Новость о том, что его войска разбили, застигла его в полусне.

И слуга Иван, проигравший в споре, кому идти докладывать плохие новости князю, был счастлив, что у его сиятельства в тот момент не оказалось ничего тяжелее подушки в тот момент под рукой.

— Бараны! Все до одного! Тысяча чертей! Целая армия, элитные части… и проиграть какому-то степному шакалу с шайкой оборванцев! Где логика? Где тактика? Где мой гений, в конце концов?!

Иван, прижавшись к косяку двери, молча молился, чтобы гнев сиятельства иссяк быстро. Увы, князь только разгонялся.

— Мой план был безупречен! Они должны были бежать, как зайцы! Кто мог знать, что этот… этот Байрак окажется не безмозглым дикарём, а… а… — Князь затравленно заходил по кругу, судорожно теребя пояс халата. — Он переиграл меня. Слышишь, Иван? Переиграл! Какой-то кочевник! Мой отец в гробу перевернулся!

Он резко остановился и уставился на слугу воспалёнными глазами.

— Говори! Говори же что-нибудь, идол бесчувственный! Где промах? В чём ошибка?

Иван побледнел ещё больше. Лучше бы князь швырялся в него подсвечниками, чем требовал военно-стратегического анализа в пятом часу утра.

— Ва-ваше сиятельство… м-может, измена? — выдавил он первое, что пришло в голову.

— Измена? — Князь прищурился, и в его взгляде появилась опасная, лихорадочная искра. — Нет… Глупец. Не измена. Хуже. Это… это его рука - Прохорова!

Он произнёс эту фамилию с таким ледяным скрипом, что у Ивана похолодело в животе.

— Он шепчет на ухо моим врагам. Он насылает туман на мозги моим генералам! Этот упырь, этот живой труп, который никак не сгниёт в своей усадьбе!

Велеславский схватил со стола перочинный нож и с силой вонзил его в столешницу.

Иван в эту секунду чуть было не взвигнул от ужаса: "Откуда у него нож!?", но сдержался из последних сил, заставил себя замолчать.

— Он смеётся надо мной. Чувствую. Сквозь километры. Чувствую его мерзкую, самодовольную ухмылку. «Разбил твою игрушечную армию, князёк. Иди теперь, поплачь»…

Внезапно ярость сошла с него, как маска. Его плечи обвисли, он тяжело опустился в кресло, смотря в одну точку перед собой. Тишина стала ещё страшнее предыдущей бури.

— Всё против меня, — прошептал он глухо. — Отец… Империя… Теперь вот этот колдун-недобиток… И даже степняки… Все.

Он медленно поднял голову и посмотрел на Ивана взглядом внезапно спокойным и оттого безумно опасным.

Иван тяжело взглотнул. Неужели его сиятельство решит прибегнуть к магии...

Едва слуга подумал об этом, как на пальцах Велеславского заискрились электрические дуги.

— Знаешь, Иван, что отличает великих людей от посредственностей? — его голос был тихим и ровным. — Способность признать поражение. И… найти более сильного союзника.

Иван молчал, боясь пошевелиться.

— Байрак думает, что он победил? Он всего лишь пешка. Сломанная пешка.

Он откинулся на спинку кресла, и его пальцы принялись методично барабанить по подлокотнику.

— Иван.

— Да-да, ваше сиятельство?

— Принеси мне самое дорогое вино. И… позови моего нового главу охраны.

***

Первый настоящий пуск нашего завода был назначен на сегодняшнее утро. Это был генеральный прогон перед полной загрузкой.

Со мной были Анна, смотревшая на всё с холодным, оценивающим интересом учёного, и Маша, вцепившаяся мне в руку, — для неё это был первый визит в сердце нашей новой крепости.

Раздался скрежет тяжёлых шестерён, лязг цепей. Ещё мгновение — и первый удар по раскалённой болванке должен был возвестить о начале новой эры для всего региона.

Но вместо чистого, мощного звона стали раздался пронзительный, мучительный визг, похожий на крик раненого зверя. Молот дёрнулся, замер на середине хода, и из-под его основания повалил едкий чёрный дым. По цеху прокатился сдавленный стон рабочих.

— Остановить! Немедленно остановить всё! — скомандовал я, уже бегом направляясь к аварийному механизму. Сердце бешено колотилось, но разум был холоден.

Мы заглушили машины. В наступившей оглушительной тишине было слышно лишь шипение пара и сдержанные проклятия механиков.

— Ну что, командир, — сухо произнесла Анна, подходя ко мне. — Принимайте мои поздравления. Кажется, мы оба подписали себе смертный приговор.

— Не драматизируйте, — усмехнулся я и склонился над клубящимся дымом узлом привода.

Механик-старшина с опалёнными бровями молча указал мне на искорёженный, развороченный механизм.

— Ползун вышел из направляющих, ваше сиятельство, — его голос дрожал от отчаяния. — Перекос… Сорвало всю систему. Ремонту не подлежит. И… и чертежа этого узла. Его нет.

Что неудивительно. Наверное, за всю свою прошлую жизнь я видел чертежи только в одном месте - в университете. В остальных местах они не существовали, как вид.

Я внимательно оглядел узел и этого было достаточно, чтобы понять, что это была диверсия. Даже с моими способностями восстановить его не было возможности. Слишком витиеватый механизм. Проще было переизобрести его, нежели возродить мертвеца.

Маша робко тронула мою руку.

— Папа… Он всегда говорил, что настоящий мастер не тот, кто хранит чертёж, а тот, кто может его нарисовать на стене углём из печи.

Я посмотрел на её испуганное, но полное веры лицо. Потом на Анну — она наблюдала за мной, в её взгляде читался вызов: «Ну что, Прохоров, ты будешь делать?».

— Всех из цеха! — раздалась моя команда, эхом отразившаяся от сводов. — Принести мне бумагу, несколько карандашей и линейки.

Люди засуетились, побежали выполнять приказ. Я не отрывал взгляда от искореженного металла. Это была не просто поломка. Это был экзамен.

Через несколько минут мы остались в огромном, задымлённом цеху втроём. Я расстелил ватман на верстаке, засыпанном металлической стружкой.

— Приступим, — сказал я, и остриё карандаша коснулось бумаги.

Я водил линиями, которые диктовала мне не логика, а чутьё, годами наработанное в ремонте хитроумных механизмов и оружия. Анна, к моему удивлению, оказалась блестящим инженером — её цепкий ум схватывал малейшие нюансы, а её комментарии были точны и безжалостны.

— Нет, Миш, здесь не может быть прямой передачи, посмотри на угол скола! Он был под сорок пять градусов, здесь нужен шатунный механизм! — она тыкала своим изящным пальцем в копоть на металле.

Мы спорили, мы чертили, мы стирали и начинали заново. Маша, забыв про страх, бегала к механизму и обратно, сверяя наши догадки с реальностью. Это уже не было просто ремонтом. Это было рождением. Рождением знания из пепла неудачи.

Спустя три часа мои руки были в масле и графите, на столе лежала стопка исписанных калек, но на главном ватмане красовался сложный, идеальный чертёж того самого узла. Не копия. Улучшенная версия. Более прочная, более сбалансированная.

Я отдал его старшине.

— В мастерские. К утру я хочу видеть его на месте.

Тот, молча, с благоговением взял лист и побежал.

Я обернулся к своим помощницам. Анна вытирала запачканное лицо тыльной стороной руки, смотря на меня с немым, незнакомым ей самой уважением. Маша сияла от гордости.

— Ну что ж, — выдохнул я, — кажется, мы только что не просто починили станок. Мы нашли ещё один Ключ.

Анна улыбнулась своей хищной, восхитительной улыбкой.

—И какой же?

—Тот, что нельзя украсть. Тот, что всегда с тобой. Знание.

— Пафосно, но вы, Прохоровы, кажется, иначе не умеете, — усмехнулась Анна, глядя на меня сияющим взглядом. — Мне было неплохо помыться.

— Если вы не боитесь замерзнуть, то, как мне рассказывали, здесь недалеко есть небольшое лесное озеро...

— Михаил... — протянула она, смущенно улыбаясь. — Либо вы спешите увидеть меня голой, либо желаете моей скорой погибели.

Можно подумать, я там что-то не видел.

— Со мной вам ничего не грозит, — заверил я. — К тому же вы можете взять кого-то из своих людей, если вам так будет спокойнее.

— Я надеялась хотя бы на горячую ванну, раз с баней здесь не повезло... — с театральным вздохом произнесла Анна, разглядывая свои запачканные в мазуте и графите пальцы. — Но, видимо, придётся довольствоваться ледяным шоком и вашим обществом.

— Не обессудьте, графиня, — парировал я. — Наш спа-комплекс «Лесная прохлада» пока работает только в формате «эко». Зато виды бесплатные, а уровень адреналина от купания гарантирует бодрость на весь день.

— О, как заманчиво, — она приложила тыльную сторону ладони ко лбу, изображая слабую даму. — Ледяная вода, вероятные пиявки и ваш немигающий взгляд. Я просто таю от предвкушения.

Маша, которая уже начала отходить от стресса, фыркнула.

— Миш, ты как будто хочешь её добить после завода, — прошептала она мне, но так, чтобы Анна услышала.

— Ничего подобного, — возразил я с притворной обидой. — Я просто демонстрирую гостеприимство и закаляю характер нашей новой союзницы. Выживет здесь — выживет везде.

— В таком случае, — Анна с вызовом подняла подбородок, и её глаза сверкнули. — Я принимаю ваше «гостеприимство». Но знайте, Михаил Арсеньевич, если я схвачу воспаление лёгких, я буду чихать исключительно в вашу сторону. И мои чихи, я вас предупреждаю, весьма... аристократичны и коварны.

— Принято к сведению, — кивнул я, едва сдерживая улыбку. — Иван! — крикнул я одному из механиков. — Принесите для графини де Нотель наше самое лучшее... машинное масло. Чтобы хоть как-то оттереть благородные руки от плодов нашего совместного инженерного творчества. Для купания оно, конечно, не подходит, но блеск гарантирует неповторимый.

Анна рассмеялась.

— Нет уж, увольте. Я предпочту блеск собственных бриллиантов, пусть и под слоем сажи. Они как-то более... органично смотрятся с моим образом.

***

Рука с обрубленными пальцами и кричащей роскошью перстней не дрогнула. Взгляд упал на кодовое имя на экране: «Брокер». Дело было сделано, теперь предстояло получить подтверждение. Тяжелый золотой кастет на костяшках пальцев зловеще блеснул при свете дисплея, когда палец нажал на кнопку ответа.

— Ну? — прозвучал низкий, хриплый голос.

— Де Нотель вышли из-под нашего крыла. Теперь они с Прохоровым.

— Ты знаешь, что делать…

Глава 10

Иван, услышав мой окрик, замер на полпути, с недоумением глянул на меня, потом на Анну, и рванулся исполнять приказ с таким видом, будто от него зависела судьба мира. Через минуту он вернулся, почтительно протягивая Анне банку с маслом и относительно чистую, хоть и промасленную ветошь.

Анна с некоторым отвращением, но с неизменной грацией приняла дары.

—Благодарю, — сказала она, и её взгляд скользнул по моему лицу. — Вы точно уверены, что это не орудие пыток?

—В умелых руках — всё орудие, — парировал я. — Но сегодня — исключительно для очистки совести и рук.

Пока она с помощью Маши счищала с пальцев самые стойкие следы нашей работы, я отдал последние распоряжения по цеху.

Станок вновь запел, исполняя музыку металла, музыку огня. А, значит, у нас все вышло даже лучше, чем мы полагали.

Задача была решена.

Через полчаса мы шли по узкой тропинке, убегающей от деревни в чащу леса. А за нами на расстоянии полусотни метров шли люди де Нотель. Это была личная просьба графини, и я решил не отказывать ей в этом, хотя и считал их бесполезным балластом в случае нападения на нас.

Анна шла рядом, её тёмное платье странно контрастировало с зеленью, а усталая осанка выдавала колоссальное напряжение дня.

— И вы уверены, что не заблудимся, о великий проводник? — поинтересовалась она, переступая через корявый корень.

—Здесь каждый муравейник мне знаком, — успокоил я. — К тому же, если что, вас спасёт ваш аристократичный чих. Им, я полагаю, можно подавать сигналы бедствия.

Она фыркнула, но промолчала. Маша шла сзади, насвистывая какой-то незамысловатый мотивчик, и я поймал себя на мысли, что этот странный маленький отряд чувствует себя на удивление... цельным.

Тропа вывела нас к небольшой поляне, на краю которой темнела гладь воды. Озеро и впрямь было небольшим, почти круглым, окружённым старыми елями и берёзами, чьи ветви склонялись к самой воде. Воздух над ним был холоднее, пахло тиной и чем-то свежим, первозданным.

— Ну вот, — развёл я руками. — «Спа-комплекс «Лесная прохлада». Раздевалки — за любым кустом. Подогрев воды, к сожалению, не предусмотрен.

Анна подошла к самому краю, заглянула в тёмную воду с видимым сомнением.

—Вы знаете, Михаил, я плавала в бассейнах Версаля и в фонтанах Рима. Но тут... — она обвела взглядом глухую чащу, — тут есть что-то пугающе настоящее.

— Бояться — это нормально, — сказал я просто. — Можно просто умыться.

Но её уже задел вызов, брошенный ею же самой. Она отошла в сторону, за густой куст ольхи.

—Маша, будь добра, принеси моё полотенце из сумки, — раздался её голос, уже без тени насмешки, деловой и решительный.

Маша посмотрела на меня с широко раскрытыми глазами и кивнула, побежав обратно к тропинке, где мы оставили наши нехитрые пожитки.

Я отвернулся, давая Анне уединение, и стал смотреть на воду. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая гладь в медные тона. Из леса донёсся крик какой-то птицы.

Позади раздался шёпот падающей на землю одежды, потом тихие шаги по траве, и наконец — сдержанный, резкий вдох и всплеск.

Я обернулся.

Анны на берегу уже не было. На тёмной воде расходились круги. Через мгновение её голова показалась из воды, волосы, убранные в строгую причёску, теперь были мокрыми прядями, прилипшими к щекам и шее.

—О-о-ох! — выдохнула она, и это был не театральный возглас, а самый что ни на есть настоящий стон от шока. — Михаил! Это не вода, это жидкий лёд!

Но она не выскакивала. Напротив, сделала несколько резких гребков, отплывая от берега. Её лицо было бледным, но глаза горели.

—Ты же говорил — адреналин! — крикнула она мне, и в голосе её слышался смех, смешанный с одышкой. — Ты не соврал!

Маша вернулась с полотенцем и застыла на месте, глядя на плавающую Анну с благоговейным ужасом.

—Она... она сумасшедшая, — прошептала девушка.

— Нет, — поправил я, не в силах отвести взгляд от тёмной фигуры, рассекающей воду. — Она — сильная. Просто раньше скрывала это под слоем сарказма и бриллиантов.

Анна проплыла ещё немного, потом перевернулась на спину и замолчала, глядя в начинающее розоветь небо. Тишину нарушало только её прерывистое дыхание и плеск воды. В этом молчании, в этой суровой простоте было что-то гораздо более интимное, чем любая ванна или баня.

Наконец она медленно поплыла к берегу. Выйдя на землю, она не дрожала. Напротив, она стояла прямая, вся обтекающая водой, с сияющей кожей и глазами, в которых плясали искры.

—Полотенце, Маша, будь добра, — её голос звенел, как лёд. — Ваш спа-центр, Михаил, превосходен. Я чувствую себя... заново рождённой.

Я протянул ей своё рабочее, не самое чистое, но сухое полотенце. Она взяла его, и наши пальцы ненадолго встретились. Кожа её была обжигающе холодной, но в этом прикосновении была странная теплота.

— Ну что, графиня, — сказал я тихо, глядя на неё. — Готовы к новым свершениям?

Она укуталась в грубую ткань, и её хищная улыбка вернулась, но теперь в ней была не только насмешка, а что-то новое — уважение и понимание.

—После такого, Прохоров, я готова на всё. Даже на вашу похлёбку и вечные разговоры о Ключах.

И мы пошли обратно.

Мы шли обратно по темнеющему лесу, и было в этой тишине что-то новое. Анна шла рядом, закутавшись в грубое полотенце поверх мокрой одежды, но держалась с невероятной, почти дерзкой прямотой. От неё исходил запах озера — свежий, резкий, смешавшийся с привычным ароматом дорогих духов, которые не смогла полностью смыть ледяная вода.

Маша, шедшая впереди, оборачивалась и смотрела на Анну с нескрываемым восхищением, как смотрят на укротительницу диких зверей.

—Вы не замёрзли? — наконец не выдержала она.

—Замёрзла, милая Маша, до самых костей, — отозвалась Анна, и её голос звенел ясно, без намёка на дрожь. — Но это прекрасное чувство. Оно напоминает, что ты жив. В моём мире иногда забываешь об этом.

Она бросила взгляд на меня.

—Ваш метод, Михаил, безумен. Но... эффективен.

Мы вышли к деревне.

— Вам нужно сухое платье, — констатировал я, останавливаясь у порога. — У Маши найдётся что-то подходящее. Пусть и не из парижских ателье.

—После ледяного озера любая сухая одежда покажется шёлком, — отмахнулась Анна. — Но сначала... вы обещали похлёбку. И разговоры о Ключах. Я намерена получить и то, и другое.

Через полчаса мы сидели в столовой. Анна приоделась в простое синее платье Маши, но, кажется, ей оно шло даже больше.

К нашей импровизированной команде присоединилась матушка, которую я, кажется, давненько не видел из-за всех последних перипетий.

Вскоре нам принесли простую крестьянскую похлебку с парой картошек и маленьким куском мяса. Для шикарных пиров у нас сейчас не было поводов. Да и я приказал экономно использовать продукты, поскольку слухи о войне на южной границе империи все настойчивее долетали до нашей деревни. Однако меня больше удивляло, почему император игнорировал такую брешь в обороне, где находилась наша деревня. Неужели во дворце сидят идиоты? Или просто предатели? Разве можно игнорировать все, что здесь творилось?

Я взглянул на Анну, отвлекаясь от собственных мыслей. Она выглядела удивительно естественно в этой обстановке — как будто сбросила не только мокрое платье, но и часть той маски, за которой скрывалась все это время.

— Итак, — она отложила ложку и посмотрела на меня. — Вы сказали, что нашли Ключ. Знание. Но это слишком абстрактно, Прохоров. Что именно вы имели в виду?

Я откинулся на спинку стула.

—Сегодняшний узел. Его чертежи были утеряны. Мы не чинили его, мы его заново поняли. Мы не просто восстановили функцию — мы осознали принцип. Это знание теперь никуда не денется. Его нельзя сжечь, потерять или украсть. Оно здесь, — я ткнул пальцем себе в висок, — и здесь, — показал на Анну и на Машу, которая внимательно слушала, раскрыв рот. — Это и есть Ключ. Не артефакт, не бездушный механизм, а живое понимание. То, что позволяет не просто выживать, а создавать. Возрождать.

Я решил, что пока не стоит распространятся относительно другого ключа, который мы еще не понимали. К тому же матушку могли напугать подобные разговоры об освободившихся из клетки тёмных тварях.

Анна внимательно смотрела на меня, её умные глаза анализировали каждое слово.

—Вы говорите о преемственности. О том, чтобы не быть могильщиками старого мира, а стать... его новыми инженерами.

—Именно. И сегодня я увидел, что вы — не просто хранительница архива. Вы — инженер. Может быть, один из лучших, кого я встречал.

Она опустила взгляд, неожиданно смущённая этой прямой похвалой.

—Мой отец считает иначе. Он говорит, что женщине пристало лишь украшать собой мир, а не ковыряться в его механизмах.

—Ваш отец, с позволения сказать, умный, но ограниченный человек, — отрезал я. — Мир, который он знал, рушится и трещит на наших глазах. Пришло время новых правил. И в этих правилах ваш ум — не причуда, а оружие. Может быть, самое ценное, что у нас есть.

В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в печке. Маша тихо сидела, боясь пошевелиться, понимая, что присутствует при чём-то важном. Матушка никак не реагировала на наши разговоры, видимо, думая о чем-то своём.

— Знаете, Михаил, — тихо начала Анна, — когда я сегодня видела, как вы ведёте карандашом по бумаге... это было похоже не на расчёт, а на искусство. Как будто вы слышали металл.

—А вы слышите его, — парировал я. — Ваши комментарии были безошибочны. Это и есть тот Ключ, о котором я говорю. Не я один. Мы.

Она медленно кивнула, и в её взгляде загорелся новый, решительный огонёк.

—Хорошо. Допустим. Что дальше? Одним восстановленным узлом сыт не будешь и войну не выиграешь.

— Дальше — систематизация, — сказал я. — Ваши связи и мой опыт. Мы должны создать не просто склад знаний, а... инженерную школу. Передавать эти Ключи другим. Маше, Ивану, всем, кто способен понять. Чтобы больше не зависеть от одной случайно найденной схемы или от одного талантливого человека. В конце концов, мы не вечны, а угроза со стороны тварей также не бесконечна. Однажды мы всех истребим и с чем останемся тогда? Кто останется после нас? Сейчас у нас есть всего лишь кучка напуганных, но готовых драться за свой дом, людей, но они пахари в большей степени. И это здорово. Хлеб всегда будет нужен, однако нам нужно что-то большее. Не просто крепость, где всегда будет хлеб, вода и добрый десяток штыков. Нужны умы, способные возвести не только стены. Они должны хотя бы восстановить тот же станок, когда я отъеду по делам из деревни. Это, безусловно, будет только начало, малая доля, но разве великое не начинается с малого?

Анна улыбнулась. На этот раз её улыбка была лишена привычной язвительности, в ней была твёрдая уверенность.

—«Академия Прохорова и де Нотель»? Звучит несколько... высокопарно.

—Звучит как начало, — поправил я. — Начало чего-то большего, чем просто выживание.

Она протянула руку через стол, и я, после секундной паузы, пожал её. Её пальцы были уже тёплыми, сильными.

—На партнёрство, Михаил Арсеньевич.

—На партнёрство, Анна де Нотель.

Маша, не выдержав, радостно хлопнула в ладоши. За окном, в кромешной тьме ночи, горели огни, которые больше не казались последним оплотом отчаянного сопротивления.

***

— Систематизация, — повторила Анна, её пальцы бессознательно выводили на деревянной столешнице какой-то сложный чертёж. — У нас есть инженерные журналы отца, мои заметки по архиву, ваши схемы. Но этого недостаточно для школы. Нужна база. Метод.

— С чего начинали мы с тобой? — спросил я, обращаясь больше к Маше, взывая к её сегодняшнему опыту. Девушка встрепенулась, поймав свой шанс. — Не с формул, а с понимания. Почему эта балка выдерживает вес? Почему шестерёнка именно такой формы?

Да, я понимал, что вопросы не касались того, что нам пришлось делать, но все это были звенья одной цепи.

— П-потому что она распределяет усилие? — робко предположила Маша.

— Именно! — Анна подхватила с новым, педагогическим азартом. — Не зазубрить, а понять принцип. Ключ — в логике материала, в физике процесса. Мы можем начать с простого. Создать «азбуку» инженера: основные механизмы, принципы передачи движения, свойства металлов.

— И первый же урок — безопасность, — добавил я строго. — Станок не прощает ошибок. Уважение к железу — первое правило.

Мы просидели за столом до глубокой ночи. Планы росли, как снежный ком. Анна предлагала структурировать знания по уровням сложности, я настаивал на практических заданиях с первого дня. Маша, забыв о робости, засыпала нас вопросами, и в её глазах зажигались те самые искры — искры понимания, любопытства.

***

Князь Юлоскавский Вячеслав Олегович рукой, украшенной кольцами с драгоценными камнями, убрал выбившийся светлый локон из конского хвоста и завел его себе за ухо. После чего пожал протянутую ему руку.

Его рукопожатие было идеальным — твердым, но не властным, сухим и кратким, каким и подобает быть приветствию человека, не сомневающегося в своем праве находиться здесь, на этом званом вечере, в статусе почетного гостя.

«Рад вас видеть, Иван Петрович», — голос князя, низкий и бархатный, прозвучал как завершающий аккорд церемонии. В его улыбке было ровно столько тепла, сколько требовалось этикетом, но взгляд, скользнувший по залу за спиной хозяина, оставался холодным и оценивающим. Он уже работал, этот взгляд, вычленяя в пестрой толке важные лица от второстепенных, союзников от просителей, скрытые угрозы от возможных выгод.

Пройдя еще несколько шагов вглубь сияющего зала, Вячеслав Олегович позволил себе на мгновение остановиться. Он не суетился, не искал глазами, с кем бы поскорее заговорить.

Князь кивком разрешил приблизиться, и бокал с шампанским, будто возникший из воздуха в руках лакея, оказался в его пальцах с таковой же естественностью, с какой на его лице появилась новая, на этот раз чуть более оживленная улыбка. Вечер начинался.

Князь Юлоскавский со сдержанной любезностью отвечал на комплименты. Он ждал одного определённого человека - министра по делам дурмана с женой.

— Ян Педросович, — с выдержанной любезностью обратился Юлоскавский после всех светских расшаркиваний перед друг другом. — А с какого времени у нас каждый оборванец имеет право запускать завод по очистке дурмана?

Под властным взглядом Юлоскавского министр не знал, куда деться. Несмотря на то, что он был из правительства, он не был одарённым. Что даже в его шестидесять лет ему сильно било по самолюбию. И хотя министр недолюбливал всех этих господ из высшего света, он их боялся до дрожи в коленях.

— С какого времени, — продолжил князь, медленно вращая бокал за тонкую ножку, — наша имперская привилегия, дарованная на откуп избранным, стала размениваться на… сомнительные авантюры? Ваше ведомство, Ян Педросович, должно быть фильтром, а не… проходным двором.

Министр по делам дурмана, Ян Педросович, сделал глоток воздуха, похожий на рыбий вздох. Его супруга, румяная дама в дорогом, но безвкусном платье, замерла с заигрывающей улыбкой, чувствуя, как атмосфера вокруг сгущается.

— Ваше сиятельство, это… это не более чем кустарная мастерская, — залепетал министр. — Разрешение выдано по упрощённой процедуре ещё десять лет назад, для местных нужд, объёмы мизерные… Контроль, разумеется, будет тотальным.

— «Кустарная мастерская», — с лёгкой насмешкой повторил Юлоскавский. Его взгляд скользнул по толпе, будто отыскивая кого-то. — Сегодня — мастерская. Завтра — фабрика. Послезавтра их «мизерные» объёмы начнут подрывать наши цены на внутреннем рынке. А потом, чего доброго, они возомнят себя… новыми инженерами реальности.

Не допустите, чтобы эта «мелочь» стала брешью в стене. Понятно?

Последнее слово прозвучало как приказ, тихо, но не терпящим возражений тоном.

— Совершенно понятно, ваше сиятельство! — министр вытянулся, будто перед строгим начальником. — Ситуация будет взята под личный контроль.

— Рад это слышать, — Юлоскавский кивнул, и его лицо вновь озарилось светской, ничего не значащей улыбкой. — Наслаждайтесь вечером, дорогие гости. Мадам, вы сегодня ослепительны.

Сделав легкий поклон в сторону ошеломлённой жены министра, князь плавно отдалился, оставив пару в смятении. Его миссия на этом вечере была выполнена. Семя беспокойства и строгого указания посеяно. Теперь можно было позволить себе немного отдохнуть.

Глава 11

Селение разрасталось не столько вширь, хотя и это тоже, сколько ввысь. Причем ввысь качественно. И мне предстояло защищать все это, а, значит, стоило повышать свои силы. Для этого мне был необходим дурман.

Груз от де Нотель должен был прибыть только через неделю, если опять не возникнет форс-мажора, а до того момента мне придется позаботиться о добыче самому. Всё же у меня не было столько времени.

К тому же в планах было разбить больше теплиц с рукрецией. Того, что шло у нас в продажу, не хватало даже на первое необходимое для деревни. А обещанная помощь от Когана, видимо, увязла в бюрократических проволочках. Своими действиями я, кажется, создал два противоборствующих лагеря в высших кругах. И не сказал бы, что мой лагерь сейчас находился в большинстве. А, значит, пока придется действовать, что называется, дедовскими методами.

Проснувшись, как мне казалось, раньше всех, я решил, не завтракая, пойти на охоту в лес. Прихватив с собой легковесный меч, я спустился на первый этаж и неожиданно наткнулся на графиню де Нотель, сидевшую на крыльце и глядевшую на густой утренний туман.

— Не спится? — я прервал её одиночество своим вмешательством.

— Как и вам, судя по всему, — вежливо улыбнулась она, но в глазах читалось беспокойство.

— Что-то случилось?

Де Нотель на секунду задумалась, видимо, прикидывая как рассказать о том, что беспокоило её.

— Мой Дар проснулся.

— Так это же здорово, — ответил я с ободряющей улыбкой. Ещё один маг в копилку нашей обороны совсем не был лишним.

— Я знаю, — печально произнесла она. — И я даже ждала этого дня, но все это схоже с тем, когда ты перестаешь быть девочкой и становишься женщиной.

— Боюсь, я не знаком с этим чувством, — ехидно заметил я.

— Все знают, что это должно произойти, но, когда это происходит, оказывается, что ты не была готова.

До меня наконец-то дошло, что графиня боится не самого Дара как такового, а того, что он нёс в себе. И мне стоило ей помочь разобраться.

— Какой у вас Дар? — я отринул в сторону все своё ехидство и стал серьёзен, как никогда.

Де Нотель замялась, не зная, как объяснить то, что испытала этой ночью.

— Давайте я вам лучше покажу.

Она вскинула руку и из её пальцев медленно выдвинулись серые каменные шипы.

Знакомая магия. В прошлой жизни я уже с ней сталкивался. И мастера самого высшего уровня могли быть как каменщиками, создававшими дворцы на века, так и боевыми магами. Никто, кроме них не мог воссоздать столь тонких, острых и в то же время прочных клинков из камня, как и столь прочных щитов.

В нашем осадном положении неожиданно проявившийся Дар графини был очень кстати. К тому же она могла нам помочь не столько в бою, сколько при возведении новых корпусов, ведь нас становилось всё больше.

Хотя первоначально я этого не планировал, но изменившиеся вводные данные внесли свои коррективы. И я решил пригласить на охоту Анну.

— На мертвецов? — испугалась она, выпучив на меня свои красивые глаза.

— Грех будет закапывать ваш талант, — посетовал я. - А если им не пользоваться, то он так и не разовьется. Бешеные — идеальные тренировочные мишени. Они хоть и бегают, но предсказуемы, и на них можно отработать контроль над камнем без лишнего риска, ведь с вами буду я. К тому же, очистка окрестностей от этой нечисти — дело полезное.

Анна всё ещё смотрела с сомнением, но в её взгляде уже промелькнул интерес.

— Я... я никогда не сражалась. Даже на уроках фехтования я была не лучшей ученицей.

— Вам и не придется фехтовать в привычном смысле, — успокоил я её. — Ваш дар — это и есть ваше оружие. Вы будете держаться позади, а я прикрою вас. Ваша задача — почувствовать камень под ногами, научиться призывать его и направлять. Начнем с малого: простые шипы из земли, чтобы обездвижить тварь. Потом, глядишь, и до каменных стен дойдем.

Моя уверенность, кажется, передалась ей. Она глубоко вздохнула и кивнула, сжав свои изящные пальцы в кулаки, на которых ещё виднелись следы не до конца рассосавшихся серых прожилок.

— Хорошо. Я попробую.

— Отлично. Тогда завтракайте и готовьтесь. Выйдем через час. Одежду подберите попрочнее, которую не жалко испачкать в болотной грязи.

Оставив графиню собираться, я вышел во двор. Туман уже начал рассеиваться, уступая место бледному утреннему солнцу. Мысли о дурмане отошли на второй план. Появление ещё одного мага, да ещё с таким практичным даром, было куда важнее. Возможно, сама судьба, в лице испуганной графини, протягивала мне инструмент для укрепления наших стен. И я не собирался упускать эту возможность.

Час спустя мы шли по мокрой от росы тропе. Анна шла молча, сосредоточенно вглядываясь в каждую тень. Я шёл впереди, держа руку на эфесе меча, напитанному магией.

— Они здесь, — тихо прошептала Анна, и я почувствовал, как по её спине пробежала дрожь.

Я остановился, вслушиваясь в тишину леса. И, правда, едва различимое шуршание первой опавшей листвы говорило нам о том, что кто-то не спеша приближался к нам.

Вскоре из-за дерева показался крестьянин в простой рубахе. Он шёл, склонив голову, и глядел в никуда. В его глазах отражалась пустота, а в правом плече виднелась глубокая запекшаяся рана. Видимо, он пытался отбиться, прежде, чем его все же укусили и превратили в того, кем он стал.

Анна зажмурилась, вытянув руки перед собой. Лицо её исказилось от усилия. Сначала ничего не происходило.

— Не пытайтесь силой вырвать камень из земли, — наставительно сказал я, прикрывая её собой. — Попросите его. Убедите подняться на защиту.

Мертвец всё же заметил нас, подняв голову и устремив на наш свой пустой взор. Он ускорил шаг.

Я уже был готов обнажить меч, как вдруг земля у его ног вздыбилась. Небольшой, но острый каменный шип, величиной с кинжал, рванулся из-под земли, пробил плоть и кость и вышел с другой стороны ступни, пригвоздив тварь к месту.

У Анны вырвался сдавленный крик — смесь ужаса и торжества. Она смотрела на свою работу широко раскрытыми глазами.

— Получилось... — прошептала она.

— Получилось, — подтвердил я.

Мертвец, пригвожденный к земле, заходился в немом рычании, бессмысленно рванулся, пытаясь высвободить ногу. Костлявые пальцы скребли воздух в нашу сторону. Каменный шип треснул, но выдержал.

— Он не один, — предупредил я, улавливая новые шорохи справа и слева. — Ещё трое. Не паникуйте. Дышите ровно. Помните — это просто мишени.

Анна кивнула, губы её были плотно сжаты, а взгляд стал более собранным. Она опустила руки ладонями к земле, словно ощупывая невидимую ткань мира. На этот раз движение было увереннее. Из-под слоя прелых листьев и влажной почвы, с хрустом, напоминающим перемалываемый щебень, поднялись ещё два коротких, но прочных шипа. Они преградили путь двум новым тварям, которые уже вышли на тропу. Один из бешеных наткнулся на преграду грудью и рухнул, тут же пытаясь подняться. Другой просто остановился, его затуманенный разум не мог обойти неожиданное препятствие.

— Хорошо! Теперь — контроль! — скомандовал я, наблюдая за третьим мертвецом, который обходил своих сородичей. — Не создавайте новое, изменяйте существующее! Увеличьте шип под первым!

Графиня снова сосредоточилась. На лбу у неё выступили капельки пота. Камень, пронзивший ногу первого мертвеца, затрещал и начал медленно расти, утолщаться, превращаясь из кинжала в короткую колонну. Он ломал кости, разрывал мышечную ткань, и через мгновение нога ниже колена была практически отделена от тела. Существо рухнуло, окончательно потеряв способность к движению, и лишь слабо шевелилось на земле.

— Отлично! — одобрил я. — Теперь — щит! Представьте его перед собой! Не как каменную глыбу, а как продолжение вашей воли!

Анна взмахнула рукой. Между нами и приближающимся мертвецом из земли с грохотом поднялась грубая каменная стена высотой по грудь. Тварь с размаху ударилась о неё и отшатнулась.

Я воспользовался моментом. Мой меч, вспыхнув алым светом, рассек воздух. Голова третьего бешеного отлетела в сторону, а тело медленно осело подле стены.

Наступила тишина, нарушаемая лишь хрипами обездвиженных тварей. Анна тяжело дышала, опираясь руками о колени. Она смотрела на свои пальцы, которые всё ещё слабо светились сероватым свечением.

— Я... я сделала это? — её голос дрожал, но уже не от страха, а от переизбытка чувств.

— Вы сделали больше, — ответил я, очищая клинок о мох. — Вы приняли свой Дар. Первый бой всегда самый трудный.

Она выпрямилась, и в её глазах я увидел новый огонь — уверенность закалённой стали.

— Что дальше? — спросила графиня де Нотель, и в её тоне прозвучала готовность идти вперёд.

— Собираем урожай и уходим. На сегодня ваш урок окончен.

Я с лёгкостью отрубил головы двум поверженным врагам и, напитав энергией руки, чтобы не подхватить какую-нибудь заразу, собрал цветы дурмана, распустившиеся на покойниках. Заодно заприметил целую обширную поляну рукреции. Сделав в уме заметку, что стоило бы сюда вернуться, я повёл Анну обратно к деревне.

Анна шла рядом, поглядывая на свои руки с выражением тихого изумления.

—Я до сих пор не могу поверить, — проговорила она, разминая пальцы. — Кажется, я чувствую каждый камень под ногами. Как будто они шепчут мне.

—Это и есть настоящая связь с Даром, — заметил я. — Сквозь землю вы чувствуете больше, чем кто-либо другой. Можете почувствовать, например, если кто-то крадётся за нами.

Она игриво покачала головой, и на её губах появилась та самая, чуть надменная улыбка аристократки, которую я помнил по нашему первому знакомству.

—О, не сомневайтесь, месье, я теперь чувствую всё. Даже то, как вы довольны собой, играя роль сурового наставника.

Я притворно возмутился, поднимая руку к груди.

—Я? Играю роль? Графиня, вы наносите удар ниже пояса. Я просто скромный защитник сирот и вдов, делающий свою работу.

— Скромный? — она рассмеялась, и этот звук был гораздо приятнее, чем предсмертные хрипы мертвецов. — Тот, кто добровольно вызвался быть мэром захудалого селения на краю света и бросил вызов целому Совету при императоре, не может быть скромным. Это называется «иметь завышенную самооценку».

Мэром меня еще не обзывали.

— А та, кто только что впервые в жизни призвала камень из земли и сразу же начала подкалывать своего учителя, называется «быстро осваивающейся», — парировал я.

Мы вышли на опушку, и перед нами открылся вид на наше селение. Дымок из труб, первые голоса, лай собак — жизнь кипела, несмотря на все угрозы.

Анна остановилась, глядя на эту картину. Её лицо стало серьёзным.

—Спасибо, — тихо сказала она. — Вы были правы. Это... необходимо. И не так страшно, когда ты не один.

— Со мной вообще редко бывает страшно, — пошутил я, но потом смягчил тон. — Вы сегодня были великолепны. Прирождённый боевой маг. Хотя, возможно, вам больше подошло бы звание «архитектор».

Она повернулась ко мне, и в её глазах плескалась та самая смесь интереса и вызова, которая заставляет сердце биться чаще.

—А почему не то и другое одновременно? — спросила она, слегка склонив голову набок. — Я могу и крепостную стену возвести, и незваного гостя на кол посадить. Разве это не идеальная кандидатура для вашего растущего поселения?

— Более чем, — согласился я, поймав её взгляд. — Но есть один нюанс.

— И какой же?

—Идеальные кандидаты обычно требуют повышенного жалования. Чем вы планируете мотивировать своего мэра, чтобы он не скупился на премии?

Анна сделала шаг ближе. От неё пахло лесным воздухом и чем-то тонким, цветочным — возможно, духами, пережившими все невзгоды.

—Ну, я, например, могу построить ему личную баню из мрамора, — предложила она с кокетливой серьёзностью. — Или... могу просто пообещать, что буду и дальше радовать его своим обществом.

— Второй вариант звучит как шантаж, но на удивление привлекательный, — рассмеялся я. — Что ж, придётся мне изыскивать средства в скудном городском бюджете.

— Я не сомневалась в вашей изобретательности, — она лукаво улыбнулась и, грациозно взобравшись на ближайший валун, окинула взглядом окрестности. — Так где вы планируете мою следующую тренировку, господин мэр?

Мне кажется, вон у того ручья рельеф весьма интересный.

Я смотрел на неё — на эту изящную, внезапно раскрывшуюся графиню в испачканной одежде, с горящими глазами и силой целого карьера в её хрупких руках. И внутри ощущал нечто большее, чем простое плотское влечение.

— Тренировка тренировкой, — сказал я, подходя к валуну и глядя на неё снизу вверх. — Но сначала я настоятельно рекомендую вам поесть. Даже магическим даром на голодный желудок управлять сложно. А после... после мы обсудим ваше жалование. В деталях.

По её лицу пробежала улыбка, и я понял, что охотником здесь был уже вовсе и не я. И добычей в этой охоте был отнюдь не дурман.

Но мне было не до того сейчас. Я должен был думать о деревне: как прокормить людей и спасти их не только от нечисти, но и холода. Все же зима была близко, что стоило учитывать.

Я помог спуститься Анне, и мы продолжили путь в деревню.

— Вы знаете, — сказал я, не выпуская её руку после того, как помог ей спуститься с валуна, — для архитектора-воина у вас слишком изящные пальцы. Я всегда думал, что руки камневодов должны быть грубыми, как булыжник.

Анна не стала сразу освобождать свою руку, а лишь приподняла бровь.

—Разочарованы, господин мэр? Боюсь, моё аристократическое воспитание не позволило мне обзавестись мозолями. Но, — она перевернула свою ладонь в моей руке, и на её кончиках пальцев вновь проступил лёгкий сероватый отсвет, — я могу это исправить. Хотите проверить на прочность?

Угроза прозвучала как самое сладкое предложение.

—Проверять на прочность даму — дурной тон. И прекратите меня уже называть мэром, — возразил я, проводя большим пальцем по её костяшкам. Кожа была удивительно мягкой. — Но если дама настаивает... Я бы предпочёл менее разрушительный тест. Например, на точность.

Я выпустил её руку и указал на небольшой остроугольный камень, валявшийся у нас под ногами.

—Сможете придать ему форму, скажем, розы? Без лишней помпы, тихо и изящно. Искусство, а не война.

— Вы задаёте сложные задачи, — покачала головой Анна, но её глаза уже сузились в сосредоточенном прищуре. Она протянула руку в сторону камня. Камень задрожал, с его поверхности посыпалась мелкая пыль, и он начал сжиматься, скручиваться, будто невидимый скульптор работал над ним. Через несколько секунд на месте булыжника лежала довольно узнаваемая, хоть и грубоватая, каменная роза.

— Немного угловато, — критически заметила она.

—Зато долговечно, — парировал я, поднимая холодный цветок. — Цвести будет вечно. В отличие от настоящих. Это очень ценный подарок.

— О, так это уже подарок? — улыбнулась она. — А я думала, просто упражнение.

— Всё, что исходит от вас, графиня, по умолчанию является подарком, — с преувеличенной галантностью я преподнёс каменный цветок ей же. — Позвольте вернуть вам ваше же творение. В память о первом бое.

Она приняла розу, и её пальцы на мгновение сомкнулись вокруг моих.

—Вы опасный человек, месье мэр, — произнесла она тихо, но без тени упрёка. — Вы заставляете женщину забыть, что она только что сражалась с мертвецами, и думать о камнях, похожих на цветы.

— Если вы еще раз назовете меня мэром, я откушу ваш красивый носик, — полушутливо пригрозил я.

— Попробуйте, но учтите, что в моих пальцах теперь заключено опасное оружие, — кокетливо парировала она.

Внезапный крик, донесшийся со стороны деревни, прервал наше воркование.

— Кажется, обсуждение моего жалования придётся отложить до ужина, — сказала Анна, пытаясь вернуть своему голосу прежнюю лёгкость. — И я настаиваю, чтобы оно включало в себя не только мраморную баню.

— Обсудим это за ужином, — строго парировал я и поспешил в деревню.

Глава 12

Мы с Анной почти бегом бросились к деревне, ожидая увидеть новую атаку мертвецов или что-то похуже. Однако картина, открывшаяся нам на главной, если ее можно было так назвать, улице, была иной, но от этого не менее бурной.

Два крестьянина, здоровенных мужика с лицами, красными от ярости, сцепились в грязи посреди улицы. Один, рыжебородый, сидел верхом на другом, черноволосом, и методично вмазывал ему кулаком в физиономию.

— Ворюга! Курицу мою спер! Я тебе, сволочь, очко на задницу натяну! — рычал рыжий, не прекращая избиения.

— Не я! П...дишь! — хрипел снизу черноволосый, пытаясь защититься. Вокруг столпились другие жители, кто с осуждением, кто с любопытством, но никто не решался разнять дерущихся.

— В чем дело? Немедленно прекратить! — мой голос, привыкший командовать, прозвучал резко и властно.

Рыжий замер с занесенным кулаком, обернулся и, увидев меня, сполз с противника. Оба встали, отряхивая грязные штаны, тяжело дыша и исподлобья поглядывая друг на друга.

— Ваша светлость, — начал рыжий, снимая картуз и мну его в руках. — Он, Гришка этот, мою курицу, пеструшку, самую яйценосную, стырил! Утром была, а теперь нет! А у него, поглядите, перья на пороге!

Он ткнул пальцем в сторону покосившейся избы черноволосого Гришки. Действительно, у входа валялось несколько пестрых перышек.

— Это они сами налипли! — взвыл Гришка. — Я не брал! Он на меня, как собака, кидается!

— А я тебе говорю, брал! — рыжий снова сделал выпад, но я встал между ними.

— Тише! — рявкнул я. В воздухе повисла напряженная тишина. Я чувствовал на себе взгляд Анны, которая наблюдала за этой сценой с интересом и некоторой долей брезгливости. Для неё, аристократки, такая приземленная склока была, наверное, диковинкой. И вместе с тем я высматривал Петра, нашего молодого управленца, которого почему-то нигде не было видно. Ну, с ним потом разберусь, где его черти носили в столь важный час.

— Хорошо, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Ты, как тебя?..

— Степан, ваша светлость.

— Степан. Ты обвиняешь Григория в краже. Улик — перья. Григорий, ты отрицаешь. Так?

— Так точно! — хором буркнули оба.

— Курица, говоришь, пестрая? — уточнил я у Степана.

— Самая что ни на есть пестрая! Белая в крапинку!

Я подошел к избе Гришки, поднял одно перо. Осмотрел. Потом прошелся взглядом по двору. Возле старого пня стояла деревянная миска с каким-то зерном или отрубями.

— Григорий, а это что у тебя тут для кур припасено? — спросил я небрежно.

Гришка напрягся.

—Это... это я голубей подкармливаю.

— Голубей? — я подошел к миске. Среди зерна отчетливо виднелись те самые пестрые перышки. — А голуби у тебя, я смотрю, пестрые, куриные.

Гришка побледнел и опустил голову. Степан торжествующе фыркнул.

— Ну что, ворюга, признаешься теперь?

— Да я... да она сама ко мне приблудилась! — залепетал Гришка, но вина была написана на его лице крупными буквами.

Конфликт был пустяковый, но в нем крылась серьезная проблема. Голод, страх, напряжение — все это разъедало людей изнутри, превращая соседей в подозрительных врагов. Если я сейчас решу это дело неправильно, обида укоренится и даст горькие всходы.

— Григорий, — сказал я строго. — Воровство в осажденной крепости — это не просто проступок. Это удар по всем нам. Ты украл не у Степана, ты украл у общины. Понятно?

— Понятно, ваша светлость, — пробормотал он, глядя в землю.

— Хорошо. Вот мое решение. Григорий, ты отдаешь Степану двух своих кур. Одну — за украденную, вторую — в штраф.

— Двух?! — взвыл Гришка.

— Молчать! — отрезал я. — А потом, в течение недели, ты будешь работать на укреплении стен наравне со всеми, но без зачета в твою трудовую повинность. В назидание. Понял?

Гришка беспомощно кивнул. Степан довольно хмыкнул.

— А тебе, Степан, — я повернулся к нему, — советую впредь лучше следить за своим хозяйством. И за языком. Драка — не метод решения споров. За буйство — дополнительная смена на заготовке дров. Чтобы энергию лишнюю сжигал.

Рыжий сразу скис и тоже промямлил:

— Понял, ваша светлость.

— Разойтись! — скомандовал я. Толпа начала расходиться, обсуждение переходя в гулкий шепот.

Я вздохнул и подошел к Анне, которая стояла в стороне, наблюдая за разбором с легкой улыбкой.

— Ну вот, — развел я руками. — Приветствуйте в мире мэра. Никакой романтики, одни курицы и навоз.

— Напротив, — возразила Анна, и в ее глазах плескалась не насмешка, а понимание. — Это и есть настоящая романтика. Вы не монстров рубите, а жизнь строите. И поддерживаете в ней порядок. Пусть даже с помощью штрафных кур. Это... достойно уважения.

Ее слова прозвучали на удивление искренне. Я почувствовал, как нелепая досада от этой ссоры понемногу отступает.

— Спасибо, — сказал я просто. — Но баню, пожалуйста, постройте все-таки мраморную. После такого дня она мне понадобится.

— Обязательно, — улыбнулась она. — Но сначала, кажется, нам все же стоит поесть. А то ваш следующий судебный процесс может пострадать от недостатка сахара в крови.

Мы уже подходили к моей резиденции, когда я наконец заметил Петра. Он сидел на завалинке рядом с крыльцом, склонившись над каким-то свитком, и так увлекся, что не заметил нашего приближения. На лице его было выражение глубокой сосредоточенности.

— Пётр! — позвал я, и он вздрогнул, поспешно сворачивая бумаги.

—Ваша светлость! Простите, я... загляделся на чертежи.

«Чертежи» — слово из другой жизни, прозвучавшее здесь, как колокольный звон, заставило мое сердце екнуть. Я обменялся быстрым взглядом с Анной и подошел ближе.

— Какие чертежи? Покажи.

Пётр немного смутился, но протянул мне свернутый в трубку пергамент.

— Это... я набросал кое-какие идеи, — пробормотал он, пока я разворачивал свиток. — Но признаю, ваша светлость, в моих воспоминаниях много пробелов. Принцип ясен, но детали...

То, что я увидел, было похоже на инженерный бред горячки. Контуры зданий угадывались, но система каналов и труб была прочерчена с ужасающими неточностями. Толщина стенок котла явно не выдержала бы давления, схема циркуляции была бы неэффективной и опасной, а соединения... я мысленно видел, как эти стыки расходятся под напором горячей воды, затопляя все кипятком.

Я не смог сдержать легкую усмешку.

— Минуту, — сказал я, и моя рука сама потянулась к карандашу, валявшемуся рядом на лавке. Я прислонил свиток к стене и начал водить грифелем по пергаменту, почти не задумываясь. Я утолщал линии котла, менял конфигурацию труб, вписывал в схему расширительный бак в самой высокой точке системы, о котором Пётр явно забыл. Я набросал эскиз простейшего предохранительного клапана и перечертил лабиринт теплообменника, увеличивая площадь соприкосновения с пламенем.

— Смотри, — мои пальцы двигались быстро и уверенно. — Твоя схема циркуляции здесь основана на надежде, а не на физике. Нужен четкий уклон, иначе вода встанет. А давление... без этого бака котел разорвет. И соединения — только фланцевые, с прокладками, никаких вмуровываний в стены.

Я отступил на шаг, давая им взглянуть. Пётр смотрел на исправленный чертеж с открытым ртом, в его глазах читался не столько стыд, сколько откровенное изумление и жадный интерес.

— Так... так гораздо лучше, — прошептал он. — Расширительный бак... Гениально и просто! Как я мог не вспомнить?

Анна, наблюдая за нами, сказала с легкой улыбкой:

—Кажется, вы не только монстров рубите и штрафуете кур, но и оживляете мертвые чертежи. Это новая магия, ваша светлость? Магия инженера?

— Это магия «не навреди», — усмехнулся я, чувствуя странную удовлетворенность. — Чтобы не обварить наших же людей кипятком. Идея была верной, Пётр. Ты подал искру. Я просто... подбросил дров.

Я свернул исправленный свиток и вернул его Петру.

—Твоя задача — сделать новые, чистые чертежи на основе этого. Все необходимые ресурсы, люди — обращайся ко мне или к Анне. Это важнее мраморной бани.

Пётр взял пергамент с новым, глубоким уважением в глазах.

—Слушаюсь, ваша светлость! Я приступлю к работе немедленно!

— Нет, — возразил я. — Ты приступишь после обеда.

Ибо, как мне недавно грамотно указали, следующие судебные процессы не должны пострадать от недостатка сахара в крови у их судьи. И у его главного инженера — тоже.

Я положил руку на плечо Петра и повел его к дверям резиденции. Запах горячего хлеба из дверей манил сильнее любого чертежа.

Мы вошли в столовую, где уже был накрыт скромный обед. Запах тушеной дичи и свежего хлеба казался сейчас воплощением высшего блаженства. Но даже усталость и голод не могли заглушить воодушевления, которое витало в воздухе после разбора чертежей.

Пока мы усаживались за стол, Пётр не мог усидеть на месте.

— Ваше сиятельство, но... эти правки. Вы смотрели на схему пять минут, — он говорил тихо, но в его голосе сквозило почтительное недоумение. — Я неделю сидел над расчетами в САПР, а вы набросали оптимизацию теплового контура и предохранительную арматуру просто на коленке, как будто это школьная задача.

Я налил себе в стакан воды. Как объяснить, что в моей прошлой жизни инженера-проектировщика такие задачи я щелкал на раз-два? Что этот «архаичный» проект был для меня как чистый холст для мастера.

— Неделя в САПРе — это хорошо, Петя, — отпил я. — Но иногда нужно просто понимать физику процесса. Пар и горячая вода стремятся расшириться. Нужно дать им эту возможность контролируемо, а не взрывоопасно. Все гениальное просто.

— Для вас, возможно, — фыркнула Анна, разливая по стаканам вино, специально привезенное из погребов их семьи. — Для меня это сродни магии. Обычно чтобы решить проблему с отоплением, мы вызываем сантехника. А вы двое собираетесь в гараже собирать реактор для дома.

Ее слова, сказанные в шутку, попали в точку. Это и был своего рода реактор — сердце будущей цивилизации здесь, в этой глуши.

— Это не реактор, Анна, это пассивная система с естественной циркуляцией, — поправил я ее, но сам поймал себя на этом же ощущении — волшебства. — Но да, это меняет всё. Если мы сможем это собрать... Представьте: не только в моем доме, но и во всей деревне. Постоянное тепло. Это спасет больше нервов, чем десяток психологов.

Оставался только маленький нюанс с финансированием и в этом нам должен был помочь договор, заключённый с семейством де Нотель. К тому же первые детали можно было приобрести с продажи порошка из рукреции.

В этот момент к нам присоединились Маша с матушкой. Вид у них был уставший, но довольный.

— Мы начали без вас… — заговорил я, жестом приглашая их присоединиться к столу.

— Тогда вы не узнаете добрых новостей, — хитро хихикнула сестра и села рядом с Анной, с которой тут же принялась о чем-то тихо сплетничать.

— Напоминаю, что вы за столом, — твердо произнёс я.

— Прошу прощения, — смиренно ответила Маша и принялась за макароны.

— Матушка, так что у вас за новости? — я перевёл взгляд на уставшую, но довольную женщину, нашедшую себе дело по душе.

— Кажется, мы нашли способ, как выращивать рукрецию быстрее, хотя выводы делать ещё рано.

Я кивнул. Пускай это ещё был неподтверждённый случай, но такая возможность воодушевляла. Значит, планы по централизованному отоплению могли быть реализованы раньше запланированного.

— Что насчёт нового урожая рукреции? — уточнил я.

— Надо ждать, — развела руками матушка.

Времени на “подождать” у меня не было, ведь поговаривали, что холода все ближе. Поэтому я решил обратиться к Когану и его людям. Они обещались помочь в любой затруднительной ситуации, а сейчас была именно такая.

Отобедав, я направился в их лагерь, который они разбили на окраине нашей деревушки. И хотя больший отряд Коган отпустил, сам он с десятком бойцов остался здесь.

Лагерь был обустроен с армейской аккуратностью: несколько походных палаток, аккуратно сложенные вещи, дозорные на подходах. В воздухе пахло дымом от костра и вареной похлебкой.

Меня встретили настороженно, но с узнаванием. Один из бойцов, коренастый мужчина с шрамом на щеке, кивнул мне и скрылся в главной палатке. Через мгновение оттуда вышел сам Коган. Он был в простой походной куртке, но даже в таком виде от него веяло спокойной силой и уверенностью.

— Ваша светлость, — приветственно кивнул он. — Не ожидал видеть вас здесь. Проблемы?

— Не совсем. Помнится, вы говорили, что готовы содействовать мне…

Лицо Когана напряглось. Скулы сжались сильнее. Ему явно не нравилось, что я упомянул о его данном слове. Но он понимал, что просто так просить я бы не стал. Не тот человек.

— Нам необходимы батареи, трубы и пара котлов. Все необходимые расчёты по диаметрам и мощностям я представлю позже. Но сейчас мне нужно от вас согласие, — я испытующе глядел на Когана, выигрывая в дуэли взглядов.

— Я не волшебник, ваше сиятельство, — спустя несколько секунд возразил он. — К тому же сейчас всё идет на фронт, сами понимаете.

— Понимаю, — я утвердительно кивнул. — Но вы сами видели, что у нас здесь тоже далеко не детский сад. Я в ответе за этих людей. И дать централизованное тепло в их дома - это самая малость в благодарность за их труды и самоотверженность.

Коган ухмыльнулся и прищурил глаза, словно пытаясь просканировать меня.

— Не пытайтесь найти второе дно там, где его нет. Мне нет смысла лукавить или юлить. Люди замерзнут этой зимой, если мы ничего не сделаем. Хоть лес и рядом, я не могу позволить людям ходить туда по одному, слишком опасно. Уголь на исходе, а газ нам сюда не провели. Зимой же станет и того хуже. Дороги, скорее всего, занесет и к нам будет не пробраться.

А замерзшие люди не могут ни работать, ни обороняться. Это вопрос выживания, а не комфорта.

Он помолчал, изучая мое лицо. В его взгляде читалось сложное уравнение: долг, выгода, данное слово и холодная прагматика.

— Ладно, — наконец выдохнул Коган. — Считайте, что я ваш интерес уловил. Но чудес не обещаю. Фронт — есть фронт. Присылайте свои расчеты. Я посмотрю, что можно сделать. Возможно, удастся найти что-то из списанного, что можно починить. Или «потерянное» при транспортировке. Но это будет бартер, ваша светлость. Не за золото.

— Я так и предполагал, — кивнул я. — Могу предложить взамен обработанный дурман. Немного, буквально десяток цветов.

Глаза Когана блеснули. Он прекрасно понимал ценность того, что я предлагал. Дурман был стратегическим ресурсом, способным в корне изменить ситуацию в любом конфликте, где применялась магия. И, хотя никто об этом открыто не говорил, но пользовались им все. Тем страннее было отношение властей к участившимся нападениям бешеных по всей стране. На них попросту закрывали глаза, словно так и надо было.

Мы обменялись короткими, твердыми рукопожатиями. Сделка была заключена. Я развернулся и пошел прочь из лагеря, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Я знал, что он не обманет. Наш интерес был взаимным.

Но мне мало было просто поставить горелку и котёл. Я собирался их модернизировать с помощью магии.

Вернувшись к себе в кабинет, я достал из стола несколько листов бумаги и всё необходимое для черчения, принявшись за работу.

Я начал с эскизов. Перерисовывал схему трубопровода, добавляя магические стабилизаторы, вместо гравитационных клапанов и термосифонов, использующих разницу температур. Вместо сложной системы заслонок и рычагов — артефакты-регуляторы, которые ещё предстояло создать. Это была инженерная задача высочайшего уровня, головоломка, которую мне приходилось решать с нуля, используя только подручные материалы и знания, ведь Интернет, к сожалению, сюда не провели.

Через несколько часов упорной работы, когда я уже подумывал сделать перерыв, в дверь постучали. Я крикнул, чтобы заходили, и на пороге появилась Анна.

Ее взгляд скользнул по разбросанным чертежам, испещренным формулами и расчетами, и остановился на мне.

— Вы пропустили ужин, — мягко сказала она. — И, кажется, снова забыли о сне.

— Концентрация, — провел я рукой по лицу, чувствуя усталость. — Это как... сложная мелодия. Если остановиться, можно потерять ритм и уже не вспомнить.

Она подошла ближе, внимательно глядя на мой чертеж.

— Забавно.

— И только? — усмехнулся я.

— Я все равно ничего не понимаю в этом, — она простодушно пожала плечами.

Наш ничего не значащий разговор прервал продолжительный нервный стук. А через мгновение в проёме двери уже торчала обеспокоенная голова Петра.

— Что случилось? — настороженно поинтересовался я, предчувствуя неладное.

— Коган… его люди… они уходят.

Без моего приказа?

Я быстрым шагом направился на улицу. Этот исход не мог быть простым бегством. За ним что-то скрывалось, и я был полон решимости выяснить причину…

От авторов:

На этом бесплатная часть длиной полтора тома, заканчивается. Спасибо что были с нами! Тем же кто решит пройти весь путь до конца, отдельное спасибо