Инженер империи: Студентка. #1

Глава 1. Судьба

Деревня

12 октября 2017

Сергей Григорьевич Орлов шёл из деревенской школы домой. Уроки кончились, в портфеле лежала пачка тетрадей на проверку, ручка впивалась в пальцы, а улыбка с лица не сходила.

По окончании института, где он учился на учителя младших классов, его отправили в эту деревню. Сергей этому особо не удивился. Странно было бы, если бы его оставили в Твери: сам он оттуда. Такие уж правила. Молодые специалисты разъезжаются из города, где учились, по всей Империи.

Первое время ему было неуютно. Городской парень, в деревне до этого не жил и всё ловил себя на том, что места мало. Улица кончалась сразу, двор кончался сразу.

А потом приехала Эмма Лунн, помощница местного доктора.

Познакомился Сергей с ней, когда в больницу пришёл из-за разбитой головы.

— Добрый день, Сергей Григорьевич, — сказал Пётр Борисович. — С чем пожаловали?

— Да с учениками в лапту играли и мяч в голову попал. Посмотрите?

— Не посмотрю, — улыбнулся доктор.

Сергей опешил.

— Почему?

— Потому что вместо меня вас посмотрит наш новый доктор.

Пётр Борисович повернулся к двери манипуляционной.

— Эмма Харальдовна, тут к вам пациент.

Из манипуляционной вышла она. Красивая, хрупкая, с тонкими пальцами, лицо немного строгое, глаза голубые. Сергею показалось, что никого красивее он никогда не видел.

— Сергей Григорьевич, познакомьтесь, наш новый доктор Эмма Харальдовна Лунн, — сказал Пётр Борисович.

Она улыбнулась.

— Очень приятно.

Сергей забыл, как дышать. В голове мелькнуло: хочу провести с ней всю жизнь.

— Сергей Григорьевич, с вами всё в порядке? — спросила она, когда заметила, что он не шевелится.

Голос у неё, показалось Сергею, звучал как ручей. А за эту улыбку он уже был готов достать хоть звезду с неба.

— Теперь да, — выдавил он.

После этого в деревне для него всё изменилось, а через три года у них родилась дочь, Лиза.

Сейчас он шёл и улыбался именно поэтому. Лизе сегодня исполнялось десять, и они будут дома день рождения праздновать.

Где-то издали, на окраине деревни, хлопнуло. Потом ещё. Хлопки были смутно знакомые, и Сергей остановился посреди мостовой.

Винтовочные. Когда он учился, военная подготовка была обязательной, со сборами на полгода. Он там и настрелялся, и наслушался.

Сердце забилось чаще, и Сергей побежал по мостовой. Домой надо было успеть. И понять, почему стреляют, тоже надо.

До перекрёстка он добежал и за поворотом увидел колонну броневиков под флагом Шляхты. По обе стороны шли солдаты. Группами заходили в дома, и оттуда слышались выстрелы.

Из одного дома выскочил мужик с охотничьим ружьём. На броневике заработал пулемёт. Мужика практически разрезало пополам. Сергей смерть видел впервые.

Эмма. Лиза, мелькнуло у него в голове, и он побежал домой.

В начале улицы, где стоял их дом, тоже уже были броневики. Похоже, Шляхта решила начать войну, успел подумать Сергей и вбежал в дом.

— Эмма! Ты где!

— Я тут, чего ты кричишь? — из кухни отозвалась жена.

— Хватай Лизу, уходим. Срочно.

— Да что случилось, объясни ты.

— Война началась. Быстро. Жду вас во дворе.

Во дворе стоял экипаж. На работу Сергей на нём не ездил: дойти пешком до школы было быстрее, чем заводить экипаж, но сейчас надо было уходить, и быстро.

За ним выскочила Эмма, таща за собой Лизу.

— Я забыла Мишку! — кричала Лиза, упираясь.

Но Эмма уже запихивала дочь на заднее сиденье. Сергей к тому времени открыл ворота, нажал на педаль газа и начал выезжать.

— Куда мы едем? — испуганно спросила Эмма.

— Подальше отсюда, — ответил Сергей, выруливая со двора.

Краем уха он услышал, как заработал пулемёт. В глаза посыпались осколки стекла. В грудь что-то ударило, и он почувствовал, что не может дышать.

— Серёжа! — крикнула сзади Эмма.

Он попытался обернуться. В груди заболело. Он обернулся и увидел: Эмма лежит на Лизе, на спине у неё пятна крови. Его Эмма, его смысл, не дышит.

Надо помочь девочкам, мелькнуло.

А потом он умер.

Приют

15 ноября 2018

Прошёл год и месяц с тех пор, как у Лизы погибли мама и папа. Весь этот год она прожила у тёти Ани, маминой младшей сестры.

Сначала вроде было хорошо. Тётя радовалась Лизе, кормила, спрашивала, как прошёл день, не отпускала от себя. Потом тётя всё чаще закрывала дверь в своей комнате. Лиза не знала, что сделала не так, и в конце концов осталась наедине с собой.

В школе с учёбой начались проблемы. Лиза перестала делать домашние задания, учить уроки, оценки становились всё хуже и хуже. Тётю время от времени вызывали в школу учителя. Она иногда приходила, а чаще всего нет.

Учителя в дневнике писали что-то для тёти, но она про дневник даже никогда не спрашивала. К ноябрю в тетрадях стало почти всё красным, и вот в один далеко не прекрасный момент директор вызвала тётю к себе. Тётя пришла в школу во время занятий, забрала Лизу с урока, и они вместе пошли к директору.

В тот день шёл дождь, и в кабинете у директора пахло мокрыми пальто.

— Если успеваемость не поднимется, девочку заберут в приют, — сказала директор, когда перед ней сидели тётя Аня и Лиза.

Лиза сидела молча, и ей было всё равно, что будет дальше, а тётя на Лизу даже не посмотрела и сказала как-то очень легко:

— Забирайте. Я не справляюсь с ней.

Лизе было одиннадцать, когда её отдали в приют. Она помнила не всё. Помнила дождь, кабинет и слово «забирайте».

Дар

16 апреля 2021

Машка была на год старше Лизы и на голову выше, и сколько Лиза была в приюте, так всё время и оставалось. Шёл год за годом, а ничего не менялось, а она всё так же была на год старше и на голову выше.

Когда Лизу привезли в приют, её сразу отвели в класс, где она будет учиться, и познакомили с будущими одноклассниками.

Она стояла перед классом, нервно теребя в руках косу, которую ей заплела тётя Аня в последнее утро, а учитель её представляла.

Когда Лиза наконец пошла между партами, Машка ей подставила подножку, и Лиза растянулась на полу.

Машку потом наказали. А Машка потом побила за это Лизу.

Сегодняшний день ничем особенным не отличался. Утром Лиза шла в столовую вместе с девочками из своей комнаты и над входом увидела надпись: «Если ты видишь эту надпись, немедленно сообщи воспитателю».

Лиза замерла. Дети вокруг неё шли дальше. Она обернулась, посмотрела на всех, но светящуюся надпись, похоже, видела только она.

Вдруг сзади кто-то её сильно толкнул. Лиза попыталась удержаться на ногах, сделала пару шагов, но всё равно упала.

— Ой! — вырвалось у неё, когда она ударилась коленкой.

Из столовой вышла воспитательница.

— Елизавета, что случилось? Тебя кто-то толкнул? Мария, это ты сделала?

Лиза обернулась. Машка стояла за ней и, гадко улыбаясь, ответила:

— Нет, она сама упала.

Воспитательница посмотрела на Лизу, и та ответила:

— Нет, Нелли Андреевна, я сама упала.

Воспитатели всегда следили, чтобы дети друг друга не обижали. Быть везде они не могли. А Лиза не любила жаловаться. Ведь когда она в первый раз пожаловалась, Машка вылила ей на голову чернила.

Нелли Андреевна подошла и посмотрела на коленку, на которой выступила кровь.

— О, дорогая, да тебе надо в медпункт. Можешь идти?

Лиза встала, оперлась на ногу, сделала пару шагов и кивнула.

— Могу.

Нелли Андреевна вела Лизу за руку к медпункту, за ту руку, на которой у Лизы была государственная эфирная печать на предплечье. Такую печать ставят всем простолюдинам в Империи. Лиза эту печать не любила, ей казалось, что она ей не идёт. И вот сейчас, её рассматривая, она вспомнила про надпись.

— Нелли Андреевна, а там, над входом в столовую, появилась надпись, что нужно сказать вам, что я увидела надпись.

Лиза замолчала. Она сама услышала, что сказала, и что вышло что-то не то, и как лучше сказать, она не знала.

Нелли Андреевна резко остановилась.

— Ты видела надпись?

— Да, видела.

— Это прекрасно! — вдруг обрадовалась она. — Пошли в медпункт.

В медпункте медсестра сразу занялась коленкой. Нелли Андреевна сказала никуда не уходить и ждать её здесь.

Лиза сидела больше часа. В животе предательски урчало. Ещё хотелось в туалет.

Дверь открылась. Вошли Нелли Андреевна, мужчина в тёмном костюме и женщина в синем пиджаке и юбке.

— Елизавета Сергеевна Орлова, — представила её воспитательница.

Женщина в синем подошла, присела возле Лизы и улыбнулась.

— Привет. Меня зовут Галина Васильевна.

— Здравствуйте, я Лиза, — ответила Лиза.

— Очень приятно с тобой познакомиться. Как твоя коленка? Уже не болит?

— Немного болит.

— Ничего, скоро пройдёт. Я тебе сейчас кое-что покажу, а ты скажешь, что увидишь.

Она достала из сумочки тёмное яйцо, разделённое швом пополам, провернула его, и над яйцом засветилась звезда.

— Что видишь?

— Звезду.

Галина Васильевна провернула ещё раз. Звезда сменилась на круг.

— А теперь?

— А теперь круг вижу.

Она посмотрела на мужчину и кивнула.

— Жду вас на улице, — сказал он и вышел из медпункта.

Галина Васильевна протянула руку Лизе:

— Пойдём и мы, Лиза.

— Куда?

— В новую жизнь.

— А можно мне сначала в туалет?

— Конечно можно. Тебе теперь много чего можно, — улыбнулась она.

Барышня

15 мая 2022

Лиза проснулась оттого, что сквозь закрытые шторы ей в лицо бил луч. Она улыбнулась весеннему солнцу, сощурилась и потянулась. Последний год казался ей сном, и она постоянно прокручивала этот сон в голове. Но то, как она попала в этот сон, она помнила так ясно, будто всё случилось вчера.

Когда её забрали из приюта, её отвезли в дом к Галине Васильевне. Галина Васильевна выделила ей комнату, в которой впервые за несколько лет Лиза спала одна. Других детей в доме и в комнате не было.

На другое утро они пошли в магазин. Лизе выбрали несколько платьев и туфли, всё как у благородных.

Ещё через день её отвезли в больницу. Что это больница, она поняла по людям в белых халатах. Их было много.

Сначала ей рассказывали про одарённых. Она это и так знала. Одарённые — дворяне, у них красивые экипажи. Все девочки в приюте мечтали выйти замуж за одарённого. Лучше всего за инженера. Оператор тоже сойдёт. Только не за наблюдателя: наблюдателям платят меньше, чем инженерам.

Потом её завели в комнату и сказали, что хотят проверить на одарённость. Сначала она рассказывала, что видит. Потом крутила светящееся колесо. Потом ей дали два светящихся кубика и сказали соединить.

Пришёл доктор.

— Барышня, поздравляю. Вы одарённая третьего круга.

— Да какая я барышня, — ответила Лиза. — Я же из простолюдинов.

— Уже нет, — улыбнулся доктор.

А потом она впервые в жизни полетела на дирижабле, в первом классе. Каюта, где её разместили, была даже больше комнаты, в которой она жила у Галины Васильевны. Сама Галина Васильевна летела рядом, в соседней каюте.

Когда они в первый раз пошли в ресторан дирижабля, Лиза опешила. Столько вилок, ложек, тарелок. Галина Васильевна терпеливо всё подсказывала и рассказывала.

— Куда мы летим?

— В Петербург.

В Питер они прилетели рано утром. Лиза не спала всю ночь: смотрела в панорамное окно каюты и боялась пропустить прилёт. Ей очень хотелось увидеть Питер с дирижабля.

Питер её впечатлил. Город жил и светился. По проспектам шли бесконечные потоки экипажей, рядом пролетали другие дирижабли, а в заливе стояли большие военные корабли.

Прямо у трапа дирижабля, приземлившегося на воздушном вокзале, Галину Васильевну и Лизу ждал красивый чёрный лакированный экипаж.

Возле экипажа стоял мужчина в чёрном костюме. Он открыл дверцы, и Галина Васильевна с Лизой сели.

В пассажирской части экипажа было два ряда сидений друг напротив друга. Лиза тогда уселась спиной к водителю — от него салон отделяло стекло — и немного по-детски надавила, проверяя, как пружинит сиденье. Ей до сих пор помнилось, что кожа немного скрипнула, а ещё пахла чем-то приятным.

Галина Васильевна сидела напротив.

— Садись лучше на эту сторону. Тебе так будет лучше смотреть в окно.

Лиза пересела. До этого ей ничего не объясняли, кроме того, что она будущий инженер.

— А куда мы едем?

— Мы едем в школу для одарённых. Туда, где из простолюдинов делают дворян.

— А вы тоже одарённая?

— Да. Я наблюдатель.

Лиза удивилась. В приюте говорили, что наблюдатели — почти бедняки. Но Галина Васильевна не выглядела бедной.

Путь в школу лежал через весь Питер. Они ехали широкими улицами и проспектами, проехали мимо красивого дома со светящимися витринами и глобусом на крыше.

— Что это? — спросила Лиза.

— Это торговый дом. Один из самых знаменитых в Питере.

— Самый большой? — уточнила Лиза.

— Нет. Самый дорогой, — ответила Галина Васильевна.

Приехали они к громадному особняку за высоким каменным забором. Рядом была большая зелёная лужайка, парк и большое озеро.

— На следующие четыре года это твой новый дом, — сказала тогда Галина Васильевна.

Дверцу им открыл дворецкий. Он подал руку Галине Васильевне и помог ей выйти.

— Госпожа Туманская, доброе утро. Рад вас видеть.

Потом протянул руку Лизе.

— Барышня, позвольте вам помочь.

Лиза подала руку не очень умело, вышла и замерла, глядя на особняк. И поняла, что с этого момента она барышня, а не просто девка.

Лиза вздохнула. Надо вставать, подумала она. Села на кровати, вспомнила, что наставницы говорят, что барышне нельзя валяться в постели. Вроде уже и проснулась, а перед глазами всё ещё то, как она год назад замерла перед этим особняком, в котором сейчас живёт и учится.

Дворянка

18 сентября 2023

Галину Васильевну Лиза видела часто. Раз в месяц, не реже, та прилетала то по делам школы, то с новой воспитанницей, то с проверкой.

Заведение, где училась Лиза, называлось Школа вхождения одарённых в аристократическое общество. А по-простому это было место, где из неблагородных девок делали благородных барышень.

Сегодня был как раз тот день, когда они снова увиделись.

— Галина Васильевна, добрый день. Рада вас видеть.

Лиза сделала книксен.

— Добрый день, Лиза. Как ты? — тепло спросила Галина Васильевна.

— Всё прекрасно, Галина Васильевна. Сегодня с утра учили венский вальс. Мирослава Михайловна говорит, что у меня хорошо получается.

Лизе нравилось учиться в этой школе. Школа была закрытая, а всё равно здесь была музыка, и танцы, и стандартная школьная программа, и подготовка к университету. Было и то, что нравилось не сильно: этикет, ведение домашнего хозяйства. И это она учила старательно.

— Рада это слышать. Я часто общаюсь с твоими наставниками и учителями. Они хвалят тебя. Ты делаешь успехи, — сказала госпожа Туманская.

Лиза давно уже знала, кто такая госпожа Туманская. Она была коллежским советником Охранного отделения по делам женских инициаций в Херсонской губернии. Для Лизы первое время это было всё равно что стоять рядом с императором. А потом она привыкла.

Они неспешно шли по коридору, ярко освещённому тёплым осенним солнцем.

— Как там Нелли Андреевна, не знаете? — спросила Лиза. Бывшую воспитательницу она вспомнила сама.

— Неплохо. А вообще этот приют нас временами радует новыми одарёнными. Была у них недавно Елена Морвина, инициировалась на оператора, — ответила Туманская.

— Это такая чёрненькая, с косичками? На два года вроде младше меня? — уточнила Лиза.

— Да, она самая. Мы её в киевскую школу отправили.

— А сегодня тоже кого-то привезли к нам?

К ним нечасто кого-то привозили. Эта школа была только для барышень-инженеров. Наблюдатели и операторы обычно учились в школах попроще.

— Нет. Я прилетела для подготовки бала.

— Какого бала? — уточнила Лиза. Балы в школе уже были, ей нравились балы. На них звали ровесников из мужской школы для инженеров. А про новый бал она ещё не слышала.

— Новогоднего, — усмехнулась Туманская.

— Так до него же ещё далеко, — нахмурилась Лиза.

— Этот бал для тебя будет особенным, — снова улыбнулась Туманская.

— Чем особенным? — заволновалась Лиза.

— Все балы до этого были в школе и с ровесниками. Этот бал ты встретишь совершеннолетней. В Большом Петергофском дворце.

— Во дворце?

Лиза чуть не споткнулась и ускорилась, чтобы догнать Туманскую. Та не остановилась.

— Там будет император? А почему я туда поеду? А почему не тут? — совсем по-детски зачастила Лиза.

— Госпожа Орлова, вы себя ведёте неподобающе, — шутливо заметила Туманская. — Но я вам отвечу. К совершеннолетию тебе даруют дворянство и перстень, а на балу представят ко двору. Добро пожаловать в общество, девочка.

— У меня будет свой перстень? Как у вас? — спросила Лиза, глядя на золотой перстень Туманской.

— Будет, но ты же знаешь, Лиза, что перстень — это не украшение. Это твой документ. Все дворяне носят перстни. Потомственные — золотые, как у меня. Ненаследуемые, вроде тебя, — серебряные. По нему тебя узнают.

Старик

1 сентября 2025

К первому занятию Лиза уже знала многих своих одногруппников. В аудитории они как раз рассаживались, и знакомые лица у неё были через ряд. Где-то сидели её сокурсницы из подготовительной школы для девочек, где-то сидели парни, с которыми она виделась на балах в школе. Но было и много незнакомых лиц. Вот, например, через парту сидела какая-то девица. Бриллиантов на ней было больше, чем на императрице, которую Лиза когда-то видела на балу. На пальце золотой дворянский перстень. Лиза машинально поправила свой, серебряный. Для неё он был дороже любого золотого.

Сбоку кто-то фыркнул. Лиза опять посмотрела на девицу. Девица смотрела на Лизу снисходительно и насмешливо.

Лиза хорошо знала, что на такие провокации реагировать нельзя. Её наставницы хорошо подготовили её к этому дню.

Она заметила, как взгляд девицы упал ей на предплечье, где стояла государственная печать.

Сегодня Лиза выбрала новое голубое платье, туфли из столичного магазина для дворян и короткие белые перчатки по запястье, так что печать осталась на виду. Сделала она это специально, чтобы все видели: она бывшая простолюдинка. Некоторые её одноклассницы надели высокие перчатки. Лиза считала, что печати стыдиться нечего. Ею надо гордиться. Печать показывает, какой путь человек прошёл. От простолюдинки до дворянки. От печати к перстню.

Лиза опять посмотрела на перстень и вспомнила родителей.

— Мама, папа, вы бы мной гордились, — прошептала она, поглаживая перстень.

Сбоку опять что-то фыркнуло. Лиза не обернулась, но поняла, что это та самая девица.

Она пыталась вспомнить родителей. С каждым годом это удавалось всё хуже и хуже. Она помнила, что они были замечательные, добрые, любящие, а внешность стиралась из памяти. У неё не осталось даже обычной фотографии. Шляхта тогда сожгла всю их деревню подчистую. Ей чудом удалось спастись, потому что её оглушило, она потеряла сознание и очнулась только тогда, когда имперские солдаты смогли оттеснить врага от деревни.

Но фотографии ей были не нужны, чтобы помнить. Она помнила ощущение, какое было, когда она была рядом с родителями. Счастье и дом.

Лиза вздохнула. С тех пор она не чувствовала ничего подобного.

Стоп.

Лиза замерла. Ещё мгновение, и на глазах выступят слёзы. А дамы не плачут. Так говорили наставницы. Расплакаться в первый день учёбы — это провал.

Лиза выпрямилась, подняла голову и опять осмотрела аудиторию. Одногруппники тихо переговаривались, и стоял живой гул. Кто-то у кого-то пытался что-то забрать, но явно в шутку.

Лиза почувствовала, как слёзы отходят.

Никто никогда не увидит, как я плачу, сказала она себе.

Дверь открылась, и в аудиторию вошли трое мужчин. Впереди высокий широкоплечий мужчина, а с ним двое с очень внимательными взглядами, которыми они сразу осмотрели аудиторию. Лизу высокий сразу заинтересовал — то, как он, слегка улыбаясь, обвёл взглядом аудиторию. Его короткие светлые волосы были чуть взъерошены, глаза ясные, но при этом какие-то очень уставшие. По щекам лежала короткая светлая щетина с рыжиной, а через одну бровь тонкой ниткой шёл старый шрам. На вид ему было лет сорок. Костюм сидел спокойно, из-под рукавов белели манжеты, на запястье — часы, которые Лиза видела только на картинках. Лиза решила, что высокий — преподаватель, и выпрямилась, как перед уроком. Но к её удивлению, к доске они не пошли. Один из тех двоих, что стояли позади, бросил коротко:

— Артём Иванович, ваше место всегда — последний ряд.

Дверь закрылась, и этих двоих в зале уже не было. Мужчина поднялся по ступеням, сел за стол в последнем ряду и положил тетрадь. Лиза так и сидела с прямой спиной. Зал зашептался, и она разобрала:

— Это что, студент? Зачем сюда стариков пускают?