Инженер чужого мира

Глава 1

Боль не была мгновенной. Сначала было только глухое, ватное оцепенение, в котором я плавал, как в бочке с густой смолой. Ни мыслей, ни образов — только тяжелое, монотонное жужжание на периферии моего сознания, похожее на мурлыканье старого дизельного двигателя.

Затем генератор взорвался.

Я резко вздрогнул, и мне показалось, что в мой левый бок вонзился раскаленный железный прут. Мои легкие обожгло морозным воздухом. Я попытался закричать, но из моего горла вырвалась только шипящая, заикающаяся жалоба. Глаза открылись сами собой, но мир вокруг меня больше не представлял собой бессмысленную мешанину серых пятен и кружащихся кругов.

- Тише, тише, дурачок ! Куда ты хочешь пойти ? Оставайся лежать ! — раздался возле моего уха хриплый, задыхающийся женский голос. Сухая мозолистая рука с неожиданной силой надавила на мое здоровое плечо, снова вдавливая меня в матрас. Запах кислого пота, старой овчины и каких-то настоянных горьких трав наполняет воздух.

Матрас под моей спиной был набит грубой колючей соломой, которая беззастенчиво проникала сквозь тонкую ткань моей рубашки.

— Вода… — я закрывал. Мой собственный голос показался мне чужим. Слишком резкий, слишком молодой, с необычным певучим акцентом, от которого у меня сводило челюсти.

Край тяжелого глиняного кувшина был поднесен к моим губам. Вода была ледяной, от нее пахло речным илом и железом, но я пыхтел так, словно не видел влаги уже несколько недель. Вода стекала по моему подбородку, заливала шею, но каждая капля возвращала частичку ясности в мою раскалывающуюся голову.

Когда кувшин был снят, я смог осмотреться. Серое пятно перед моими глазами приобрело четкие очертания. Это был низкий потолок из бревен, почерневший от огня огромной печи. Маленькое окно, забитое подвижной ставней, затянутое мутным бычьим пузырем, едва пропускало слабый зимний свет. На деревянных стенах висели охапки сухих трав, потертый кожаный колчан, из которого торчали серые перья стрел, и потрепанный плащ.

«Где я нахожусь ? Что это за больница ? Что произошло на полигоне ?» - мои мысли двигались медленно, как зеленые дрова в угасающем костре.

Я вспомнил взрыв. Я вспомнил, как во время испытаний нашей новой дизельной буровой установки сработал клапан высокого давления. Я вспомнил шипение пара, крик инженера и сухой удар в груди. По всем законам физики и биологии я должен был бы сейчас лежать в реанимации под капельницей, окруженный гудением мониторов.

Но здесь не было никаких мониторов. Никакой белой плитки на полу. Никаких врачей.

Я перевел взгляд на женщину, сидящую на краю моей пеленки. Хмурое лицо, изборожденное ранними морщинами, серый шарф, завязанный до бровей, и тулуп без рукавов, накинутый поверх серого платья из домашней ткани. Она смотрела на меня без жалости — скорее с обычным глухим раздражением, вроде того, которое испытывают люди, уставшие от постоянной и непосильной работы.

— Ну, что ты злишься, Аланка ? — ворчала она, вытирая руки о фартук. — Жив, значит. А я подумал, что надо бы позвать отца Нила на вечер, вырыть могилу в мерзлой земле. Дед корней с трудом вытащил тебя из леса. Ради какого дьявола ты отправился к дьявольскому ручью ? Ты же прекрасно знаешь, что зверь там свирепствует до заморозков.

Алан.

Это имя поразило мой мозг, как Мерлин. При этом имени огромный, чужой поток воспоминаний, образов и других чувств захлестнул мою голову. Это было не похоже на просмотр фильма. Это было все равно что вырвать половину архивных ящиков из моей собственной черепной коробки и насильно наполнить их новыми — теми, которые пахли влажной землей, смолой, зимней охотой и вечным страхом неурожая.

Я закрыла глаза, стиснув зубы перед лицом новой волны боли.

Меня звали Алан. Мне было девятнадцать лет. Я родился и вырос в этом уединении, в деревне низкие котлы. Женщиной передо мной была марта, моя мачеха, которая взяла на себя ответственность за дом после того, как мой отец так и не вернулся с зимней охоты три года назад. Еще была моя младшая сестра Мила, которой едва исполнилось двенадцать.

А я... я был охотником. Плохая отговорка охотника, судя по тому, как закончилась моя последняя вылазка.

Я осторожно положил правую руку вдоль своего тела и коснулся левой стороны. Мои пальцы наткнулись на грубую и толстую холщовую повязку, полностью пропитанную чем-то липким и пахучим. Память тела услужливо подсказала мне : тремя днями ранее я выслеживал косулю, но добычей стал я сам. На ель прыгает серое существо — не волк, крупнее, с массивной клиновидной мордой и короткими ветвистыми рогами. Лешаик. Изгнанник из глубоких зарослей. Один взмах лапы с когтями-и правый бок молодого охотника превратился в кровавое месиво.

«Подождите»,-промелькнула в уголке моего сознания моя собственная мысль, тридцатилетнего инженера-механика. — "Какая еще мачеха ? Какой Лешик ? Где находится интерфейс ? Где находится всплывающее окно " Добро пожаловать в систему»?"

Я смежила веки, мысленно призывая: "система. Статус. Характеристики ».

Ничего. Только писк мыши где-то под полом и тяжелое дыхание Марты, которая возилась у плиты, позвякивая чугунными кастрюлями.

Я попробовал еще раз. Я попытался представить перед своими глазами обычную сетку для видеоигр, шкалу здоровья, маны, любой намек на то, что это виртуальная реальность или шутка. Но передо мной была только вечная тьма, пронзенная багровыми искрами боли, пульсирующей в моей ране.

Никакого уровня. Нет точек характеристики, которые нужно распределить. Никаких « Вы получили повреждения". просто настоящая кровь, грязная, грязная, сочащаяся сквозь паутину, и четкое понимание : если начнется гангрена — я умру. Я умру навсегда, без права на воскрешение у ближайшего камня брода.

— Марта... - позвал я, присаживаясь на кровать. Каждое движение вызывало такую сильную судорогу, что темнота застилала мне глаза. — Сколько времени я пролежал в постели ?

— Три дня, - ответила она, не поворачивая головы. Она помешивала какую-то серую кашу в котелке. — Дед корней зашил твою рану сухожилиями, обмазал ее дегтем, но для чего ? Тебя трясла лихорадка так сильно, что хижина дрожала от кормы до кормы. Мы сожрали весь наш запас муки для твоих компрессов. Последний мешок, Алан. Как накормить Милку этой зимой, одному Богу известно. Твой отец, да упокоятся его светлые силы с миром, оставил долг старосте деревни. Семь серебряных монет. Срок-до первого снега. А снег, можно сказать, выпадет завтра или послезавтра.

Она обернулась, и я увидел, как дрожат ее сухие губы. В ее глазах не было ненависти к сыну ее покойного мужа — только животный, тупиковый ужас перед приближающейся зимой. В этом мире зима означала смерть. Без альтернатив. Безжалостно.

— Я найду деньги, - тихо сказал я, пробуя на вкус эти новые слова. Мой язык всегда казался таким толстым и громоздким.

Марта только изобразила горькую улыбку и махнула рукой :

— Он найдет... Ходока. Ты сначала встанешь на ноги, маленький охотник. Твоя рана проходит через всю грудь. Твои кишки чуть не выскочили наружу. Так что лежи и не оскверняй свое несчастье своими словами.

Она налила в деревянную миску немного серой вареной крупы, добавила в нее капельку какого-то жира и положила на табурет рядом со мной

— Поешь. Тебе нужны силы. Если завтра утром ты еще будешь жив — возможно, тебе понадобятся силы.

Когда она вышла в прихожую, громко хлопнув тяжелой дубовой дверью, я остался один.

Я осторожно сняла покрывало из козьих шкур и посмотрела на свои руки. Это были не мои руки. Мои пальцы на Земле были покрыты мозолями от разводных ключей, отмеченными машинным маслом, застрявшим под ногтями, со шрамом от циркулярной пилы на указательном пальце.

Эти руки были тоньше, длиннее. Кожа ладоней-грубая, загорелая от тетивы лука и рукояти топора, ногти обломаны, а на тыльной стороне кисти виднелось созвездие маленьких белых шрамов от ежевики и колючих кустов. Молодое, мускулистое тело девятнадцатилетнего мальчика, у которого отняли привычную жизнь.

Я попытался проанализировать ситуацию. Паника-плохой советчик, этому я научился уже на нефтяных вышках в условиях Крайнего Севера, когда наше дизельное топливо отпускало при минус тридцати градусах.

Итак, факты.

Первый : я нахожусь в другом мире. Судя по воспоминаниям Алана, здесь нет ни электричества, ни машин, ни заводов. Есть королевство, есть бароны, есть налоги.

Второе : здесь есть монстры. Тот самый рогатый волк, который чуть не отправил бывшего владельца тела в мир иной — прямое тому доказательство.

Третье : нет никакой магии в обычном понимании « нажимаешь кнопку — вылетает огненный шар ». Алан слышал о магах, которые живут в больших городах, но их считали скорее опасными колдунами, с которыми честному человеку лучше не иметь дела.

Четвертое и самое дерьмовое : у меня нет никаких преимуществ в виде игрового интерфейса. Я не вижу своей планки здоровья. Если я сделаю какую — нибудь глупость-я просто умру.

Я потянулся к миске с кашей. Рука дрожала, но я заставил себя взять деревянную ложку. Еда была невкусной, почти несоленой, но желудок ответил благодарным урчанием. С каждым глотком этого теплого пюре по моему телу разливалось слабое, но приятное тепло.

Вместе с теплом пришло странное ощущение. Где-то глубоко в моей груди, чуть ниже раны, начало шевелиться что-то чужеродное. Это не причиняло боли — скорее напоминало глоток крепкого алкоголя на сильном морозе, который медленно разносится по сосудам. Это ощущение не принадлежало воспоминаниям старого Алана. Этот мальчик был прост, как рукоять топора : он выслеживал, натягивал лук, стрелял. Он никогда не замыкался в себе.

Я замерл, прислушиваясь к этому ощущению. Как только я сосредоточился на источнике тепла, рана на боку отозвалась резким, стреляющим импульсом. Полоска холста вдруг оказалась невыносимо горячей.

« Что это такое ? »

Я осторожно положил ложку, расстегнул воротник рубашки и принялся снимать повязку. Слой за слоем. Серое полотно, пропитанное коричневатой кровью и клейкой смолой, неохотно отслаивалось от кожи. Когда появился последний слой, я задержал судорожный вздох.

Рана выглядела инфицированной. От нижних ребер до подвздошной кости тянулись четыре глубокие рваные борозды. Края были неровными, вздувшимися, стянутыми грубыми нитками, которые дедушка корней явно натягивал без особой деликатности. Местами кожа вокруг швов посинела. От раны исходил тяжелый, сладковатый запах зарождающейся гнили. Здесь нет антибиотиков, это само собой разумеется. Если воспаление прогрессирует — через несколько дней начнется сепсис.

Но что было странным, так это другое. Там, где боль была самой сильной, под кожей, глубоко в тканях, незаметно пульсировали тонкие нитевидные волокна бледно-зеленого, почти болотного цвета. Их не было видно невооруженным глазом — я чувствовал их внутренним зрением, как близорукий персонаж, который внезапно различает трещину на стекле.

Я осторожно приблизил правую руку к ране. Мои пальцы зависли в двух сантиметрах от воспаленной кожи.

"Давай»,-подумал я, вспомнив, как на Земле мы разогревали замерзшие гидравлические трубопроводы, пропуская по ним слабый ток. « Если это энергия, у нее должен быть вектор. Она должна подчиняться определенным правилам. »

Я попыталась сосредоточиться на тепле в груди и мысленно подтолкнуть его вниз, вдоль руки, к кончикам пальцев.

Ничего не произошло. Натиск с фланга только усилился.

Я глубоко вдохнул, закрыл глаза и попытался абстрагироваться от боли. На буровой площадке меня всегда ценили за мое пространственное воображение — я мог представить в своей голове чертежи сложного редуктора в разрезе и понять, какая шестерня вызывает люфт. Теперь я попытался сделать то же самое со своим новым телом.

Вот кровеносные сосуды — они бешено бьются в лихорадке. Вот поврежденные мышцы — они разорваны, их волокна спутаны, как разорванные стальные тросы. И вот эта странная, чужая Искра в груди. Она была похожа на небольшой компактный сгусток расплавленного янтаря. Со всех сторон от него отходили тонкие, едва заметные вены, но с левой стороны они были перерезаны, скручены существом, которое причинило мне боль.

Я мысленно потянулся к этому янтарному скоплению. Не приказывая, не нажимая воображаемую кнопку, но как будто я положил раскрытую ладонь на раскаленный металл.

В следующую секунду поток холодного пота залил мое тело.

Янтарная глыба дрогнула. Волна дикой, иссушающей жажды хлынула от него по каналу, ведущему к моей правой руке, пересыхая в горле. Пальцы моей правой руки сжались сами по себе, коснувшись воспаленных краев раны.

— Аааа...-вырвалось у меня между стиснутыми зубами.

Это была не просто боль. Это было ощущение, как будто в рану попал сухой обжигающий песок, который затем начал разъедать плоть. Зеленоватые гнилостные волокна под кожей вспыхнули, извиваясь, как потревоженные черви, и начали растворяться, поглощенные янтарным жаром.

С этим произошло ужасное истощение, истощение. Каждая секунда этого « лекарства " истощала мои силы с такой скоростью, что казалось, будто я размахиваю тяжелым отбойным молотком в течение двух смен подряд без отдыха. Черные пятна закружились перед моими глазами, мое сердце колотилось где-то в горле.

Издав стон, я отдернул руку и откинулся на спинку стула.

Моя грудь тяжело вздымалась. Одеяло показалось мне таким же тяжелым, как упавшая на меня плита из серого гранита. Но когда я осторожно коснулся своего бока, мои пальцы обнаружили там уже не горячую пульсирующую опухоль, а прохладную, хотя и болезненную ткань. Запах гнили исчез. Больше ничто не вырывалось из раны от этого гнилостного жара, обещавшего быструю смерть.

« Магия»,-подумал я, глядя на темный потолок. « Черт возьми, это волшебство. Но без полосы маны. Просто чистая трата собственных жизненных сил. Попробуйте вылечить что — нибудь серьезное-и вы полностью вытрете себя».

Дверь в тамбур снова скрипнула. В хижину вошла маленькая фигурка, закутанная в огромное шерстяное одеяло, явно накинутое на плечи, слишком большие для нее. Милка... моя ... точнее, Алана, моя младшая сестра. Из-под одеяла торчал маленький острый нос и огромные серые глаза, полные ужаса. Она несла охапку расщепленных березовых поленьев.

Увидев, что я сел и повязка сброшена, она вскрикнула, едва не уронив бревна.

- Алан , Ты... Ты что здесь делаешь ? Марта ! Марта, он встал !

«Не кричи, малышка», - говорю я тихо, но твердо. «Я жив. " я жив. Помоги мне донести дрова до печки».

Она подбежала, мимоходом бросив поленья в угол возле печи, и уставилась на мою грудь.

— Но рана... дедушка Корней говорил, что она будет гнить. Что ты сдохнешь, как дядя Томаш в прошлом году.

«Дедушка Корней уже стар, он плохо видит",-отрезал я, стараясь, чтобы моя речь звучала как можно естественнее. «Я вымыл ее. Холодной водой. Иди, не мешай мне».

Милка недоверчиво фыркнула, но послушно отошла к печке, принялась подбрасывать поленья в огонь. Я смотрел на ее костлявые лопатки, прижатые к старому залатанному платью, и в моей голове против моей воли всплывали новые подробности их жизни.

Нижние котелки были тупиком. Деревня из тридцати домов, зажатая между дикой северной тайгой и болотистыми болотами. Раз в год туда приезжал караван за шкурами, принимая их за кусок хлеба. Каждые шесть месяцев приезжал сборщик податей барона фон Штерна — безжалостный громила по имени Бран, который, не колеблясь, отбирал у вдов последнее зерно.

И этот Бран должен был появиться со дня на день. Семь серебряных монет — для этого мира это была приличная сумма. За эти деньги можно было купить хорошую корову или три мешка качественной пшеничной муки. В сейфе Марты оставалось самое большее три маленьких медных червонца.

«Инженер, черт возьми, всего на час»,-горько подумал я мысленно. «На Земле у вас была служба на двадцать человек, контракт на бурение скважин на триста миллионов и квартира в ипотеку. И теперь у вас разорванный бок, пустой живот, две голодные женщины на шее и долг перед местным феодалом, который продаст вас в каменоломню, если вы не заплатите».

Но я не привык отступать. На буровых установках они не держали нытиков. Если бы система не выдала мне стартовый набор и магический меч — тогда пришлось бы работать с тем, что у нас было под рукой. И у меня были под рукой знания взрослого выпускника Высшей технической школы и память местного охотника, который знал этот лес как свои пять пальцев.

К вечеру лихорадка окончательно прошла. Магия — или как там называлась эта сила в груди-сделала свое дело. Рана закрылась сухой чистой коркой. Двигаться все еще было больно, каждый шаг вызывал тянущее ощущение в боку, но я уже мог идти, не держась за стены.

Я стал одеваться. Старые потертые кожаные штаны до колен, мягкие ботинки из свиной кожи, обмотанные полосками холста, и тяжелый полушубок.

Марта, вернувшаяся с огорода, где она пыталась выкопать остатки репы, мелкой, как грецкие орехи, под первым утренним заморозком, посмотрела на меня как на воскресшего мертвеца.

— Так куда ты идешь, калека ? - закричала она, бросая свою корзину у порога. — Ты что, совсем сдурел, что ли ? Куда ты уходишь в такой час ?

— В сени,-коротко бросил я. — Надо посмотреть на оружие. Скоро приедет Бран, марта. Если у нас не будет ни денег, ни подходящей добычи, он возьмет милку в качестве служанки в замок. Ты этого хочешь ?

Женщина прервала себя. Ее лицо побледнело, она судорожно сжала пальцы на груди, переводя взгляд на молчаливую девушку у плиты. Милка свернулась калачиком, спрятав лицо в коленях. Все знали, что происходит с девушками, которых забирают в замок за долги. Они никогда не возвращались к этому.

— Ну... нам нечем платить, Алан, - тихо произнесла Маратра, всхлипывая. — У нас ничего нет. Рожь была сбита градом в августе, твои ловушки пусты...

— Я проверю ловушки, - говорю я, открывая дверь навстречу холоду подъезда. — И я посмотрю на лук. Я жив, марта. Это значит, что мы справимся.

В подъезде пахло вяленой рыбой, старой кожей и сыростью. На стене, на деревянных колышках, висел лук Алана. Это было простое оружие, сделанное из цельного куска гибкого ясеня, обмотанного сухожилиями там, где его держали. Конечно, это был не английский длинный лук, но он бил прямо с пятидесяти ярдов. Рядом висел кожаный футляр с десятком стрел. Наконечники были коваными, в форме листьев, но покрыты легким налетом ржавчины.

Я снял лук, попытался натянуть тетиву. Бок немедленно отзывается острой, предупреждающей болью. Я не мог напрячь его до конца — в поврежденных мышцах не хватало силы.

«Это плохо. На данный момент дистанционный бой прекращен. В настоящее время я не лучник"»

Я опустил глаза на верстак, стоявший в углу у входа. Там, среди старых гвоздей, обрезков кожи и сухих костей, лежал мой главный инструмент — охотничий нож. Длинный массивный клинок из темной грубой стали, с деревянной рукоятью, обмотанной кожаным ремнем. Балансировка была потрепанной, лезвие давило на острие, но сталь была хорошей — отец Алана когда-то обменял этот нож на три лисьи шкуры у проезжего кузнеца.

Я взял нож в руку, ощущая его знакомую для этого тела тяжесть.

И в этот момент Янтарная Искра в моей груди снова подала знак. Она не просто нагревалась — она, казалось, тянулась к металлу, который я держал в руке.

Я застыл, уставившись на темное лезвие ножа.

« Если магия этого мира - это физика, заключенная в силе воли ... " - мысль возникла внезапно, заставив мое сердце биться быстрее. — "Тогда у любого процесса должна быть структура. На Земле мы использовали направленный нагрев для упрочнения режущей кромки инструмента. Мы меняли кристаллическую сетку металла. Что, если бы эта сила могла сделать то же самое, но напрямую ? »

Я закрыл глаза и сосредоточился. На этот раз я не выталкивал энергию силой. Я представил себе нож. Я представил себе его молекулярную структуру — плотную, тяжелую сеть атомов железа и углерода. И я представил, как тонкая полоска янтарного света, тонкая, как бритва, бежит по проволоке лезвия, уплотняя металл, делая его тверже алмаза.

Каналы в моей правой руке ответили сухой, стреляющей болью. Энергия потекла потоком. Она прошла сквозь мою ладонь, через кожаную обмотку рукояти, прямо в сталь.

Нож в моей руке внезапно стал ледяным. По лезвию пробежала едва заметная фиолетовая искорка. Она соскользнула с предохранителя на самый верх и погасла, оставив после себя едва уловимый запах озона.

Я открыл глаза и начал тяжело дышать, опираясь на верстак. Голова закружилась, в желудке поселилась холодная пустота — магия снова поглотила массу моих калорий.

Я посмотрел на нож. Внешне он почти не изменился. Разве что вдоль резьбы клинка появилась тонкая, едва заметная темная полоска, похожая на след посинения, вызванного перегревом.

На верстаке лежал старый ржавый кованый гвоздь, толщиной с мизинец. Я взял его, положил на край деревянного бревна и, не размахиваясь, с силой прижал лезвие ножа к нему.

Сталь вошла в гвоздь, как в сыр. Без звона, без скрипа. Нож просто разрезал большой кусок железа пополам. На самой резьбе охотничьего ножа не осталось ни малейшей зарубки, ни малейшего следа повреждений. Он был безупречно острым.

Я сглотнул тягучую слюну, глядя на два куска отпиленного гвоздя.

« Ну»,-тихо прошептал я, засовывая нож в кожаные ножны на поясе. — « У меня нет системы. Но у меня мозги инженера и бритва, способная резать железо. Посмотрим, кто из нас двоих окажется сильнее, господин сборщик налогов».

За маленьким забаррикадированным (зарешеченным) окном вестибюля серые зимние сумерки медленно догорали последние угли. Первые снежинки, крупные и тяжелые, действительно падали на землю. Наступила зима. И моя первая битва за выживание в этом мире должна была начаться уже завтра.

Глава 2

К полуночи выпал снег. Она лежала на соломе крыши мягким тяжелым ковром, заглушая и без того редкие звуки засыпающей деревни. Я лежал на своей койке, уставившись в темноту, и слушал, как по ту сторону стены, в хлеву, тоскливым голосом вздыхает наша единственная коза — такая же тощая, как и все в этом хозяйстве.

Рана больше не горела. Чудесное, а точнее — затратное по энергии вмешательство янтарной искры стянуло края рваных борозд. Но за это нужно было заплатить цену. У меня свело желудок от противной, болезненной пустоты в сухожилиях. Серый зерновой хлеб, который я съел вечером, мгновенно испарился в духовке моего организма, съеденный для восстановления разорванных мышечных волокон. Я чувствовал себя так, как будто я прошел три буровых установки без обеда, и меня снова заставили бегать по пересеченной местности в тундре.

« Нужно мясо»,-подумал я, переворачиваясь на левый бок. Фланг ответил глухим треском, вполне сносным. — "Без белков и жиров я долго не протяну. Ален, дружище, какое наследство ты мне оставил».

Утром изба проснулась рано. Марфа уже щелкала клыками у печки, а Милка, фыркая, наливала ледяную воду из ведра в деревянный чан. Я встал, стараясь не рычать, чтобы не напугать женщин. Я быстро оделся : холщовые шаровары, суконные телогрейки, поршнис (деревенская обувь), обмотанный кожаными ремешками до пят. Сверху-тяжелая пелена, пахнущая овчиной и старой смолой. На поясе обычно лежал охотничий нож. Тот самый, который вчера, не издавая ни звука, срезал кованый гвоздь.

Когда я вышел из-за стола, появилась Марта с деревянной ложкой в руке. Его глаза, окруженные темными тенями, вызванными недосыпанием, остановились на моей прямой позе.

— Ты... действительно пришел в себя ? — спросила она тихо, словно боясь принести несчастье. — Вчера дедушка корней говорил старосте деревни, что твоя лучшая куртка будет свободна на субботу. Он хотел забрать его из-за твоих долгов.

— Скажи Корнею, чтобы он поискал куртку в другом месте, — отрезал я, садясь за стол. — Дай мне что-нибудь поесть, марта. Мне нужно идти в лес.

- Какое «в лесу"! — она развела руками, но тут же понизила голос, бросив обеспокоенный взгляд на Милку. — У нас есть только пол-кувшина овсянки и горсть сушеной черники. Вот и все, Ален. Если ты сегодня ничего не принесешь, завтра мы будем варить березовую кору. Твои ловушки у ручья Дьявола. Два часа ходьбы по свежему припорошенному снегом снегу. Куда ты хочешь пойти с разорванным животом ?

— Живот в шрамах, - я отцепила воротник парика и рубашки, демонстрируя ему свою чистую кожу, покрытую розоватыми шрамами. Швы деда Корнея все еще торчали своими черными нитками, но следов воспаления не было.

Марта отступила, прижав ладонь к губам. В его глазах промелькнул первобытный, суеверный страх. Для этих мест подобное исцеление за три дня было делом нечистым. Ведьма.

— Это... как это ? — прошептала она в ответ.

— Лес дает, лес забирает,-пробормотала я поношенную поговорку, почерпнутую из памяти Алены, чтобы положить конец расспросам. - Насыпь овсянки. Я буду есть ее с водой. Время поджимает.

Полчаса спустя я уже стоял на крыльце. Свежий утренний воздух мгновенно ворвался в мои легкие. Нижний Котлос утопал в сугробах. Вдоль замерзшей реки тянулась серая цепочка бревенчатых изб, вбитых в землю до самых окон. Из дымоходов медленно поднимался голубоватый дымок — дрова экономили. Вокруг деревни стеной стоял густой лес. Вековые ели, припорошенные снегом, казались застывшими стражами.

Я перекинул через плечо свой колчан со стрелами, взял в левую руку свой Ясеневый лук. Я все еще не мог перевязать его — мышцы спины протестовали болезненными спазмами, когда я пытался сблизить лопатки, - но это стоило того, чтобы взять его для вида и подстраховки.

Снег за порогом доходил до колена. Чистая, пушистая, еще не утрамбованная. Настоящий "пухляк". Идти по нему без лыж было чистым самоубийством, мы бы вымотались меньше чем за полкилометра. К счастью, в прихожей стояли широкие охотничьи лыжи Алена, подбитые камусом — жестким мехом оленьих лап. Мех препятствовал скольжению лыж назад при подъеме.

Я взялся за ремни, проверил крепления и надавил посохом. Лыжи продвигались мягко, со знакомым шуршанием. Память тела работала в совершенстве : ступни сами ловили равновесие, бюст наклонялся вперед под нужным углом. Инженер-землянин во мне просто восхищенно отмечал, насколько эффективно эта простая деревянная конструкция распределяет вес тела по поверхности снежного покрова.

Моей целью был дьявольский ручей. Память Алена сохранила точную карту : там, в котловине, где у корней старой ольхи журчали незамерзшие родники, любили хорошо пастись зайцы и желваки. Здесь также бывший владелец тела поставил пять тяжелых железных ловушек для выдры и лисы. И тут его догнал рогатый волк.

Пока я шел по лесной просеке, моя голова работала в автономном режиме, анализируя ресурсы.

"Хорошо, у нас есть нож, способный разрезать сталь. Это плюс. У нас есть магия, которая активируется воображением и концентрацией, но поглощает внутреннюю энергию тела. Это минус, пока у нас нет нормальной еды. У нас есть долг в размере семи серебряных монет перед Браном, который поступит со дня на день. Это крайний срок. Жесткий и безжалостный" »

Лес встретил меня оглушительной тишиной. Только время от времени сверху с глухим стуком падала тяжелая снежная шапка, и где-то высоко в зарослях стволы потрескивали под Морозом. Я осторожно продвигался вперед, внимательно вглядываясь в белую скатерть под ногами. На свежем снегу отчетливо читалась вся лесная жизнь. Вот и переменный заяц промчался-свежие следы, не более получаса. Вот четкая линия шагов лисы. И вот ...

я резко затормозил, воткнув свои палки в снег.

Поперек моего прорыва проходила широкая и глубокая колея. Здесь снег был не просто растоптан — по нему ступали тяжелые массивные лапы. Каждый отпечаток был размером с хорошую тарелку для супа. И, что самое неприятное, в центре каждого отпечатка виднелись глубокие борозды, оставленные длинными когтями.

Леший. Этот самый. Или его сородич.

Мое сердце пропустило один удар. Память Алена тут же вызвала из глубин панический страх — образ огромной серой пасти, извергающей слюни, и тяжелых, похожих на пни сучьев, ломающих кусты.

Я присаживаюсь на корточки, осматривая дорожку. Опыт землян подсказывал кое-что еще. Зверь прошел здесь на рассвете. Следы уже были слегка присыпаны мелкими свежими хлопьями. Животное не охотилось — шаг был ровным, тяжелым, натужным. Леший уходил в сторону глубоких болот.

« Он ранен,-понял я, различив по краям одной из лунок тонкие коричневые капли, застывшие. — Отец Алена успел перед смертью повесить его своим пертуазаном. Или же Ален сам пырнул его ножом, прежде чем потерять сознание. Зверь теряет кровь. »

Мысль о том, что где-то поблизости бродит огромный раненый хищник, не добавляла оптимизма. Но возвращаться с пустыми руками было невозможно. В избе ждали две женщины, для которых этот снег мог стать последним.

Я поправил нож на поясе и пошел дальше, теперь повернувшись к ручью. Теперь я поворачивал голову на триста шестьдесят градусов. Каждый подозрительный куст, каждый искривленный пень казались мне монстром, попавшим в засаду.

Через полчаса лыжи привели меня к оврагу. Внизу, среди черных обледенелых камней, журчал ручей. Вода в нем была темной, почти черной, и от нее поднимался легкий пар.

Первая ловушка находилась под сенью выкопанного корня старой ели. Я позволил себе осторожно сползти вниз по склону, цепляясь за ветки кустов.

Ничего. Капкан, присыпанный снегом, лежал нетронутый. Железные челюсти, смазанные гусиным жиром, чтобы они не заржавели, застыли. Я проверил спусковое устройство — все было в порядке. Я продвинулся еще немного вдоль русла реки.

Вторая ловушка исчезла.

Вместо этого в снегу зияла глубокая яма, и цепочка запутанных следов уходила в густые заросли. Мелкие ветки кустов были обломаны, на некоторых остались лохматые седые волоски.

« В ловушке», - мое сердце забилось сильнее.

Я снял лыжи, положил их в снег у ручья и продолжил идти пешком, погрузившись по пояс. Свой лук я оставил вместе с лыжами — сейчас он был бы бесполезен — - в то время как моя правая рука лежала на рукояти ножа.

В покоях ронсье было тихо. Я продвигался шаг за шагом, стараясь производить как можно меньше шума. За очередным поворотом оврага послышался тяжелый, прерывистый скрежет и скрежет металла о камни.

Я раздвинул ветви ольхи.

На небольшой поляне, привязанный тяжелой цепью-ловушкой к толстой березе, дрался старый лесной кот Матуа. Местные жители называли его "тростниковым дьяволом", хотя он не имел ничего общего с тростниками. Это было массивное существо, размером с хорошую немецкую овчарку, с грязно-серой шерстью, коротко подстриженным коротким хвостом и ушами, снабженными длинными густыми прядями. Кошачья лапа была безнадежно зажата в железных зубах. Он уже растоптал вокруг дерева целый круг, превратив снег в мутную массу.

Увидев меня, кот замер. Его желтые глаза с вертикальными зрачками наполнились яростью. Он прижал уши к голове, обнажив длинные, загнутые назад клыки, и издал такое глухое, вибрирующее рычание, что у меня заболели зубы.

— Привет, красавчик,-тихо сказал я.

Фит резко подскочил ко мне. Цепь натянулась с сухим металлическим лязгом, оторвав кусок коры от березы. Зверя не хватало, чтобы дотянуться до меня всего на метр пятьдесят. Кошка упала в снег, задыхаясь, из ее пасти выступила густая розовая пена. Он, должно быть, был здесь со вчерашнего вечера и был совершенно на исходе сил.

Шкура такого кота стоила на городском рынке не меньше двух серебряных монет. Клыки и желчь — еще пятьдесят у алхимиков. Это был улов. Хороший улов, способный покрыть почти половину моего долга перед старостой деревни.

Но кота нужно было убить. Обычный Алан просто подождал бы, пока зверь замерзнет или ослабнет от потери крови, или попытался бы убить его длинной палицей с безопасного расстояния. У меня не было Галлии. Там был только мой нож.

Я вытащил клинок из его ножен. Темная сталь с переливами на режущей кромке тускло мерцала в сером свете зимнего дня.

Кошка, словно почувствовав опасность, замерла на месте. Его чернослив расширился. Животные лучше людей чувствуют скрытую силу, и в моем ноже дремало то, что вчера прекрасно резало железо.

— Без глупостей, - я сделала шаг вперед, входя в зону досягаемости его лап.

Кот взмыл в воздух с быстротой, неожиданной для раненого зверя. Его здоровая передняя лапа с торчащими наружу когтями, похожими на рыболовные крючки, коснулась моего лица. У меня было достаточно времени, чтобы отступить, чувствуя, как внезапный ветер треплет мех моей шапки. Бок тут же отреагировал резкой болью — швы натянулись.

Кот упал на спину, готовясь к новому прыжку. Цепочка снова звякнула.

« Хватит играть в охотника»,-разозлился я на себя. — « Ты инженер, черт возьми. Используй свою голову".

Я устремил свой взгляд на шею зверя, прямо под массивной челюстью, где пульсировала сонная артерия. Мысленно я потянулся к янтарному сиянию у себя в груди. Энергия, уже знакомая по пути, мгновенно потекла по каналам моей правой руки. Нож в моей руке ответил обычной, леденящей холодностью. Тонкая фиолетовая полоска на острие клинка стала чуть ярче.

Я сделал финт левой рукой, привлекая внимание кота. Зверь клюнул на приманку — он бросился на шум, обнажив шею.

Короткое, точное движение. Без замаха, просто прямым ударом, как нас учили в секции самбо в мои студенческие годы.

Сталь вошла в плотную, защищенную густым подшерстком шею зверя без малейшего сопротивления. Как будто я опускаю свой нож в топленое масло. Рукоять даже не передавала сопротивления костей или сухожилий — лезвие просто проходило насквозь, выскакивая с другой стороны.

Я живо потянул нож к себе и отступил.

Кошка даже не вскрикнула. Из глубокой раны хлынула густая черная кровь, окрашивая нетронутый снег в темно-фиолетовый цвет. Зверь ткнулся мордой в сугроб, сделал несколько судорожных движений лапами и замер. Уголки его желтых глаз медленно расширились, отражая серое небо.

Я остался стоять, задыхаясь, опустив нож на пол. Капли крови стекали по лезвию, не оставляя следов на модифицированной стали. Мой желудок снова булькнул — магия снова поглотила остатки толокно.

« Две серебряные монеты»,-мысленно подсчитал я. — « Хороший. Но мало. Долг из семи. Надо проверить остальных".

Снятие кожуры заняло более часа. Память Алана направляла мои руки : аккуратный надрез вокруг голеней, на внутренней стороне лап, осторожно снимать кожу с туши, следя за тем, чтобы не повредить мех на животе, где он был самым мягким и дорогим. Мой новый нож так легко перерезал сухожилия и фасции, что работа продвигалась в три раза быстрее, чем обычно.

Закончив, я завернул тяжелую шкуру, пропитанную мускусом и кровью, мехом внутрь, крепко связал ее кожаной веревкой и бросил в свою охотничью сумку. Мясо кошки нельзя было есть — оно было жестким, вонючим и часто заражалось лесной чумой. Я оставил тушку птицам и продолжил свой путь.

Третья и четвертая ловушки были пусты. Только в одном была заморожена лапка какого-то глупого зяблика, привлеченного приманкой из вяленой рыбы.

Пятая ловушка находилась совсем рядом с дьявольским ручьем, там, где русло сужалось, образуя естественный проход между двумя огромными валунами.

Когда я подошел к этому месту, я скучал по суфле.

Камни были залиты кровью. Но не свежие, а уже застывшие, превратившиеся в бурые, стекловидные льдинки. Самой ловушки больше не было. Тяжелое железное кольцо, к которому цепь была прикреплена к стальной петле, вделанной в трещину в камне, было вырвано с корнями. Металлический стержень, толщиной с палец, был изогнут в форме буквы С.

На снегу отпечатался уже знакомый гигантский след, вооруженный когтями.

"Лешак»,-понял я. — « Он проходил здесь сегодня утром. Раненый, разъяренный. И он попал в мою ловушку для выдры. Для него эта ловушка-как мышеловка для человека. Но это разозлило его еще больше".

След вел вверх по склону оврага, к старому очагу возгорания — месту, где пять лет назад молния спалила несколько гектаров леса. В настоящее время там находился толстый «Непроходимый малиновый лес и черные, обугленные стволы указывали на это. Идеальное место для логова раненого зверя.

Разумный человек обернулся бы. Шкура кошачьего уже лежала в моей сумке, минимальная программа на сегодня была выполнена. Можно было возвращаться в деревню, греться у печки и есть горячий бульон.

Но инженер во мне привык просчитывать риски на несколько ходов вперед.

Раненый лешук (оборотень/лесной дух) у подножия нижних печей-это бомба замедленного действия. Рано или поздно, голодный и страдающий, он выйдет к месту обитания человека. Его добычей станет первая женщина, которая пойдет черпать воду в проруби, или ребенок, собирающий валежник на опушке. И со стопроцентной вероятностью это будет либо марта, либо Милка, потому что наша изба стояла на самом краю деревни, ближе всего к лесу.

«Если не я, то кто? " - банальная земная фраза приобрела здесь жестокий смысл, полный выживания. «У меня есть нож, который режет металл. У монстра на лапе рана и капкан. Шансы равны».

Я вернулся к своим лыжам, повесил сумку с кошачьей шкурой на верстак у березы, чтобы не таскать с собой ненужный груз, и проверил свое снаряжение. Лук... я снова попытался натянуть тетиву. Бок ответил Мне тупой болью, но на этот раз я заставил себя довести стрелу до половины щеки. Терпимый. В худшем случае я смогу выстрелить только один раз.

Я пошел по следу лешука.

След на снегу был четким. Существо волочило левую заднюю лапу — видимо, именно она попалась в ловушку. Железные челюсти ловушки, хотя и не смогли удержать монстра, серьезно повредили ему сухожилия. На белом снегу регулярно появлялись темные следы густой, почти черной крови.

Лес становился все гуще и гуще. Ветки елей цеплялись за мой полушок( заношенную тунику), сыпали в воротник мелким колючим холодным градом. Я дышал через нос, стараясь, чтобы туман изо рта не мешал моему зрению. Каждый шаг давался с трудом, лыжи постоянно проваливались под перевернутыми стволами, скрытыми снегом.

Через милю тропа привела меня к краю ожога.

Зрелище было мрачным. Черные обугленные скелеты деревьев указывали на снег, как пальцы смертного, протянутые из могилы. Между ними густо росли молодой фруктовый сад и сухое, ломкое малиновое дерево. Солнце уже начинало клониться к закату, окрашивая верхушки далеких елей в тревожный розовато-серый оттенок. До сумерек оставалось меньше часа.

Тропа лешука вела прямо к гигантскому выкорчеванному кедру. Пень дерева образовывал настоящую стену высотой в два человеческих роста, под которой открывалась глубокая впадина, присыпанная снегом. Логово.

Я остановился метрах в тридцати от выкорчеванного пня. Я молча снял лыжи, воткнул их в снег. Без них я терял в скорости передвижения по глубокому снегу, зато там выигрывал в маневренности — в густом малиннике по длинным доскам не развернешься.

Я вытащил лук. Я наложил стрелу. Наконечник слегка дрожал — мои пальцы под кожаными рукавицами начали мерзнуть.

— Убирайся, ублюдок,-тихо сказал я.

Словно услышав меня, из-под корня раздался звук. Это не был рев животного из семейства кошачьих. Это было глубокое, вибрирующее дыхание, от которого, казалось, вздрагивал снег на окружающих ветвях. Из темноты ниши появился пар.

Затем появился он сам.

Лешук был огромен. Размером с холку хорошего быка, на длинных сухих ногах, напоминающих ходули. Его шерсть-густая, зелено-серая, напоминала старый мох, покрывающий болотные пни. На его массивной конической голове росла корона из маленьких острых рогов, спутанных, как ветви терновника. Левая задняя лапа зверя была обмотана окровавленной цепью, на конце которой висел витой железный капкан.

Чудовище уставило свои маленькие желтые глаза, глубоко запавшие в его шерсть. В нем не было никакого животного страха — только древняя, холодная ненависть к существу, которое веками считало этот лес своей территорией.

Зверь сделал шаг вперед. Цепь с лязгом ловушки царапнула снежную корку. Лешук приплюснулся на передние лапы, готовясь прыгнуть.

Я поднял лук. Мой бок взорвался болью, швы натянулись так сильно, что мне показалось, что нити Деда Расина вот-вот поддадутся. На секунду перед моими глазами поплыли красные круги. Я укротил слабость, мысленно запихивая боль поглубже, и заставил себя прицелиться.

Целиться в грудь или лопатку было бесполезно — там кожа лешука была толщиной с палец и вдобавок была защищена слоем смолы и затвердевшей грязи.

"Глаз,-приказал я себе. - Только глаз».

Веревка вибрирующе защелкнулась на моей кожаной манжете. Стрела ушла".

Для обычного человека это было бы неудачей, — в последний момент лешак резко дернул головой. Но стрела все-таки нашла свою цель. Она застряла чуть выше левого глаза зверя, раздробив надбровную кость и вонзившись в его густую шерсть.

- Закричал лешак. Это был ужасающий, пронзительный крик, похожий на скрежет рвущегося металла. Существо тряхнуло головой, разбив древко стрелы о березовый куст, а затем бросилось на меня.

Несмотря на раненую лапу, его скорость была невероятной. Он не бежал — он буквально летел над снегом, выставив вперед свои длинные передние лапы с огромными когтями.

Я отбросил свой бесполезный лук и выхватил нож.

« Продолжай, моя дорогая», - мысленно завопила я, обращаясь к Янтарной Искре. — "Все, что у тебя есть ! Вплоть до лжи ! »

В моей груди взорвалась маленькая термитная капсула, как будто она только что лопнула. Горячая волна пробежала по моим венам с такой силой, что кровь хлынула у меня из носа. Нож в моей правой руке не просто остыл — он начал светиться четким, ровным фиолетовым светом, по лезвию плясали крошечные электрические разряды. Перед моими глазами все стало расплываться, мир вокруг замедлился, как при ускорении.

Я видел каждую снежинку, застывшую в воздухе. Я видел, как медленно открывалась пасть лешака, ощетинившаяся желтыми гнилыми зубами. Я видел, как его правая лапа, вооруженная когтями, опускается на меня сверху вниз.

Я не стал уворачиваться назад — невозможно в глубоком снегу. Я бросился вперед и влево, напрягая плечо, чтобы принять удар, но одновременно вскидывая правую руку с пылающим ножом по широкой дуге вверх.

Когти лешака пронеслись по спине моего полушока (короткого тулупа), разрывая плотную овчину и мою собственную кожу. Сильный удар швырнул меня на землю, вдавив в сугроб. Острая боль в плече подсказала мне, что зверь все-таки коснулся плоти.

Но мой нож сделал свое дело.

Заряженное магической энергией лезвие прошло сквозь толстую шею лешака, как красная нить через кусок пенополистирола. Сила удара была такова, что нож перерезал шейные позвонки и крупные вены монстра, даже не почувствовав их сопротивления.

Тяжелое тело лешака продолжило свой бег и пролетело мимо меня, подняв облако снежной пыли, и рухнуло в кусты малины. Голова существа, отделенная от туловища, покатилась по льду, оставляя за собой широкий кровавый след, и остановилась рядом с моими лыжами.

Я лежал на снегу, уткнувшись лицом в белую пудру, не в силах пошевелить ни единым пальцем.

Волшебное возвращение было ужасным. Янтарная Искра в моей груди погасла, пока не превратилась в крошечную, едва мерцающую точку. Мышцы рук и ног сокращались в предсмертных конвульсиях, сердце билось редко и тяжело, как старый изношенный поршень. Во рту у меня сохранялся стойкий привкус железа.

« Если бы... если бы я промахнулся... » — уныло подумал я. — "У меня просто не хватило бы сил для второго удара. Я бы умер от истощения прямо здесь».

Прошло не менее двадцати минут, прежде чем я снова обрел способность двигаться. Я медленно, со стоном перевернулся на спину. Небо над местом пожара окончательно потемнело. Зажглись первые холодные зимние звезды.

Я поднялся на ноги, опираясь на свой верный нож. Мерцание на лезвии исчезло, сталь снова стала темной и матовой. Полушубок на моей спине был разорван в клочья, три глубокие царапины на лопатке все еще кровоточили, но это было мелочью по сравнению с тем, что могло произойти.

Я подошел к голове лешака. Тяжелая, деформированная. Рога этого зверя были очень ценными в городе — мастера по изготовлению костей использовали их для изготовления рукоятей дорогого оружия для лордов, а лекари измельчали их в порошок для своих зелий. За такую голову староста не просто очистил бы мой долг — он сам пришел бы преклониться передо мной.

Но все равно нужно было дожить до города. И Бранн скоро прибудет.

Я вытащил из сумки остатки веревки, крепко связал рога лешака и потащил его голову к своим лыжам. Тело надо было оставить — у меня физически не было сил его разделывать, да и в любом случае волки собрались бы в сумерках на запах крови.

Когда я, шатаясь от усталости и волоча за собой эту тяжелую ношу, добрался до нижних углов, было уже темно. В окнах нашей избы светился слабый огонек фитиля.

Я поднялся по ступенькам крыльца и толкнул дверь.

Марта и Милка сидели у печки. Увидев меня-бледного, с кровью на лице, оборванный полушок, но живого, — Милка вскрикнула и бросилась на меня. Марта встала мне навстречу, ее взгляд упал на то, что я тяжело бросил на деревянный пол у порога.

Большая рогатая голова чудовища, покрытая инеем и застывшей кровью, глухо ударилась о доски.

В избе воцарилась мертвая тишина. Было слышно только потрескивание фитиля и свист ветра в дымоходе печи.

— Это... лешак ? — произнесла Марта едва слышно. Ее руки дрожали так сильно, что она уронила веретено.

— Лешак, - сняв свой рваный полушубок, я аккуратно положил нож на верстак и сел на скамью, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. — Больше никаких долгов, марта. Завтра я уезжаю в город. Мы собираемся продать трофеи.

Я закрыл глаза, погружаясь в тяжелый, но теперь спокойный сон. Первый круг в этом новом безжалостном мире оставался за земным инженером. Но я понимал : город перед нами, и там враги будут куда хитрее и опаснее лесных зверей.

Глава 3

Городская проезжая часть, если эту грязную лужу, погребенную под сугробами, вообще можно было назвать « проезжей частью», встретила меня пронзительным и резким ветром. Выпавший накануне снег успел осесть, покрывшись тонкой ломкой ледяной коркой-инеем. Лыжи здесь уже не скользили с прежней плавностью, а неприятно скрипели, норовя беспрестанно ускользать в сторону.

За моей спиной висела самодельная коробка из бересты, набитая доверху. Внутри, аккуратно посыпанная сухой солью, лежала свернутая шкурка камышовой кошки. Там же, завернутая в мешковину, лежала ее главная добыча : отрубленная голова Лешика. Тяжелая, промерзшая до костей, она яростно била меня по почкам при каждом резком шаге. По моим подсчетам, весь этот багаж весил не менее двадцати пяти килограммов. Для моего нового тела, раны которого только что закрылись, это был предел.

У меня болел бок. Янтарная Искра в моей груди, разгоревшаяся после вчерашней схватки до размеров маленького уголька, едва заметно пульсировала, посылая в поврежденные мышцы волны едкого, сухого жара. Воспаления не было, но с каждым сильным толчком посоха левую сторону туловища, казалось, стягивала натянутая стальная проволока.

« Ничего, парень, держись",-рассуждал я сам с собой, методично передвигая ноги. — « На Сургутской стройке бывало и хуже, когда гидравлика глохла при минус сорока. Там, по крайней мере, был теплый вагон с чаем, а здесь — всего тридцать верст до города и перспектива замерзнуть на обочине ».

Марта полчаса кричала на пороге, прежде чем я ушел. Иногда она подписывала меня местным трехпалым знаком, иногда пыталась сунуть мне в карман талисман — высушенную лапу лесной куницы. Я отвел лапу, чтобы не обижать женщину, хотя инженер-землянин во мне рассчитывал исключительно на хорошую сталь на поясе и правильный расчет сил. Милка тем временем просто стояла, прислонившись к окну, прижавшись носом к мутному бычьему пузырю, и смотрела, как я ухожу, огромными глазами, полными испуга. Обе понимали : если я не вернусь с деньгами, через три дня Бран заберет девушку.

Дорога петляла между вековыми елями, поднимаясь в высоту. Лес вокруг казался мертвым, но это была иллюзия. В воспоминаниях Алана постоянно мелькали признаки опасности : там, под свисающей лапой ели, был растоптан снег — лиса подстерегала мышь. И вот дальше, возле срубленной осины, цепочка больших, округлых отпечатков. Обычный человек подумал бы, что мимо прошла большая собака. Охотник знал — это матерый волк-одиночка, « серый сержант", как их называли в деревне. Он шел по проезжей части параллельно, принюхиваясь, не ослабел ли путник.

Я поудобнее перехватил палку и ускорил шаг. Натянуть лук я все равно не мог — спина протестовала, поэтому моей единственной защитой оставался нож. Тот самый, измененный земной волей. Подойдя, я коснулся кончиками пальцев кожаной ручки. Лезвие ответило едва заметным, знакомым теплом. Это успокаивало.

Ближе к полудню небо наконец полностью покрывается однородным свинцовым облаком. Снова выпал снег — мелкий, сухой, похожий на соль. Она колола лицо и просачивалась под меховой воротник наспех сшитого Мартой пальто. Сугробы становились все выше и выше, продвигаться становилось все труднее и труднее.

Проезжая часть привела меня к дьявольскому мосту — старому, полусгнившему бревенчатому настилу, перекинутому через глубокий каменистый овраг. На дне оврага, в десяти метрах внизу, журчала горная река, которая никогда не замерзает, извергая белую пену между ледяными каменными глыбами. Место было тесное, тесное. Идеально подходит для засады.

Воспоминание о старом Алане тут же начало лихорадочно биться в уголке сознания : « Остановись. Проверяю ».

Я затормозил за несколько метров до моста, прячась за стволом старой лиственницы. Я прислушался. Сквозь монотонное журчание воды и свист ветра пробивался посторонний звук. Потрескивание. Сухой, резкий треск ветки на другой стороне оврага. Так не издает шума ни птица, ни мелкий зверь. Так издает шум человек, который переминается с ноги на ногу, застыв в ожидании.

Я осторожно высунул голову из-за дерева, осматривая противоположный склон.

Там, где проезжая часть упиралась в Сосновую рощу, среди заснеженных кустов четко выделялся силуэт. Человек. Сидела на сбитой плахе, закутанная в грязно-серое пальто, почти растаявшее в снегу. В руках он держал что-то длинное, завернутое в мешковину. Его кинематика движений была мне знакома — так сидит лучник, охраняющий цель. Несомненно, там был арбалет или тяжелый охотничий лук.

"Один ? » ,- подумал я. — "Может быть, и нет. На больших дорогах они работают не в одиночку".

Я перевел взгляд на сам мост. Бревна были присыпаны свежим снегом, но в середине настила была отчетливо видна полоска, где снег был тщательно выметен. На Земле мы таким образом маскировали кабели или натяжные тросы на буровых установках. Сани. Или веревка для бустера. Если я ступлю на мост, они просто потянут за веревку, бревна разлетятся, и я уйду вниз, на камни. А они спокойно спустятся и заберут все ценное с трупа.

Пока я анализировал ситуацию, из кустов с другой стороны появилась вторая фигура. Этот был повыше ростом, в кожаных доспехах, почерневших от жира и грязи, с широким клинком у пояса. Он подошел к первому, что-то грубо крикнул и плюнул на снег.

— Долго еще ты собираешься стоять на страже, Борс ? — донесся до меня сквозь ветер хриплый голос. — Со вчерашнего дня никто не вылезал из канав. Может быть, деревенский староста солгал, и парень устал от Лешика ?

— Заткнись, Ворчун, - повторил первый, не поворачивая головы. — Староста деревни сказал — парень выжил. И женщины болтали в деревне, что он застрелил огромного зверя. Голова лешего в городе стоит сто Серебреников, если обратиться к нужному человеку. За такие деньги мы можем охладить его задницу до вечера. Бран не отпустит свою добычу.

Внутри меня все заледенело, а затем по венам разлилась горячая, яростная ярость.

Староста деревни. Чертовски хитрый. Корней, который вчера так осторожно зашивал мой бок, просто продал информацию людям Брана. Почему барон должен ждать три дня, чтобы забрать девушку за долги, если теперь мы можем взять на себя заботу о лешике, который стоит в десять раз дороже ? Наемники просто собьют меня на этой пустынной дороге, все бросят на растерзание волкам, а концы в воду. А марте они скажут, что Аланка не доехала до города.

"О нет, придурки, - зубы сжались так сильно, что заболели щеки. — Вы напали не на девятнадцатилетнего деревенского дурака. Вы напали на бригадира, который в 90-х годах на северных дорогах отбирал снаряжение у бандитов, которые были намного крупнее вас ».

Тактическое положение было плачевным. Мост заблокирован. Обойти овраг-это потерять три часа времени по пояс в снегу, а мой след они сразу заметут. Стрелять из лука я не могу. Мой единственный шанс — застать их врасплох. Но как перебраться через овраг ?

Я посмотрел наверх. Над мостом, на высоте нескольких метров, переплетаются ветви двух старых сосен, растущих по обе стороны от расщелины. Толстые ветви, покрытые мхом, образовывали естественный живой мост. Для простого Алана с его разорванным флангом это было бы невозможно. Но у меня был козырь. Магия.

Я присел на корточки, снял крепления с лыж и аккуратно положил их за дерево. Берестяную коробку со шкурами я тоже снял — лишний вес теперь мог стать роковым. На поясе остался только нож.

Я закрыл глаза и обратился к Янтарной Искре в моей груди.

"Давай, просыпайся», - мысленно позвал я. — « Мне нужно всего пять минут. Пять минут максимальной концентрации ». Угольки в моей груди с готовностью откликнулись. Вчерашняя "тренировка" явно отключила магические каналы. Янтарное тепло хлынуло не к моей руке, как обычно, а распространилось по всему телу, концентрируясь на ногах и раненом боку. Дула утихла, уступив место странному ощущению легкости и покалывания, как будто мои мышцы были наполнены сжатым воздухом. Законы физики этого мира прямо подчинялись моей воле.

Бесшумно, как кошка, я взобрался на ель. Мои руки ухватились за шершавую кору, ноги уперлись в сучки ствола. Мое тело двигалось легко, рана больше не напоминала о себе. Через минуту я уже сидел на толстой ветке, которая выступала далеко вперед, нависая прямо над серединой оврага. Отсюда я прекрасно видел обоих бандитов.

Тот, кто держал арбалет — Борс — сидел спиной ко мне. Хмырь стоял чуть левее, пытаясь зажигалкой поджечь трут, чтобы зажечь свою глиняную трубку. Ветер дул от них ко мне, унося прочь запахи и звуки.

Я пополз по ветке вперед. Дерево скрипнуло под моим весом, предупреждая меня. Хмырь с другой стороны резко поднял голову, оглядываясь по сторонам.

— Послушай, Борс ... что-то скрипит. Как будто сломалась ветка.

— Это ветер, болван, - пробормотал Борс, не отрывая глаз от лесной дороги. — Не расстраивайся.

Я замираю, превращая свое тело в слух. До противоположного берега оставалось метра три. Прямо подо мной, внизу, переплетались ветви другой соседней ели. Напрямую пройти по ним было нельзя — они были слишком тонкими. Надо было прыгать. Прыгать с трехметровой высоты по заснеженному склону, прямо за плечами бандитов.

Я вытащил свой нож. Сталь ответила мгновенно, уловив мою мысль. Фиолетовая полоса на лезвии загорелась ровным зловещим светом. На этот раз я не стал тратить энергию на уплотнение металла — я направил ее на режущую кромку. Я представил, как лезвие рассекает воздух, как рассекает саму ткань пространства.

« Раз... два ... три ».

Я оттолкнулся от ветки и полетел вниз.

Снег на склоне был глубоким, что спасло мои колени. Я с глухим стуком упал обратно в сугроб, тут же перекатившись через плечо, как нас учили на уроках рукопашного боя. Мое групповое положение было идеальным. Бок отреагировал вспышкой боли, но магия все еще держала мышцы в напряжении.

Бандиты не успели среагировать. Хмырь только начал поворачивать голову на шум, его рот открылся в немом проклятии, когда я уже был на ногах.

Расстояние : три шага. В глубоком снегу это составляет одну секунду движения.

Я бросился вперед. Хмырь попытался вытащить свой нож, но его пальцы, замерзшие от холода, скользнули по ледяной рукояти. Мой нож, заряженный фиолетовой искрой, вонзился ему точно под подбородок, снизу вверх. Сталь прошла сквозь кости и мягкие ткани черепа так же легко, как расплавленный воск.

Глаза Хмыря мгновенно остекленели. Я резко дернул свой нож назад и в сторону, уклоняясь от траектории его падения. Массивное тело бандита рухнуло в сугроб, окрасив девственно-белый снег яркой струей артериальной крови.

— Что за... - Борс наконец обернулся.

Его арбалет был направлен на лесную дорогу, и чтобы повернуть это тяжелое деревянное оружие в мою сторону, ему требовалось время. Он совершил классическую ошибку профессионала — вместо того, чтобы отпустить арбалет и вытащить нож, он попытался прикрутить приклад.

Я не пытался приблизиться. Мой земной опыт подсказывал мне : если противник держит в руках огнестрельное или табельное оружие, сокращать дистанцию боя глупо.

Я повернул свой охотничий нож концом лезвия и изо всех сил вонзил его в грудь Борса.

На Земле я никогда не был экспертом в метании ножей, но теперь траектория полета определялась магией. Нож не вошел в ствол, а вонзился прямо, как тяжелое жало. Он пронзил толстую кожаную куртку Борса, пробил железную пластину на его поясном ремне и вонзился в грудь охраннику.

Арбалетчик издал короткий булькающий звук. Арбалет выпал из его рук, глухо хлопнув тетивой по снегу — картечь улетела Бог знает куда в небо. Борс медленно опустился на колени, схватившись обеими руками за деревянную рукоятку ножа, торчащего у него из груди. Изо рта у него потекла густая струйка крови. Он посмотрел на меня с диким, непонятным ужасом.

— Ты... ты всего лишь простой ... крестьянин — -он кивнул, прежде чем рухнуть на бок.

Я стоял посреди заснеженной поляны, задыхаясь. Вокруг меня снова воцарилась тишина, нарушаемая только шумом воды в овраге. Два трупа лежали на снегу, и снег быстро впитывал их кровь, превращаясь в коричневую грязь.

Мое первое настоящее убийство человека лицом к лицу.

На суше мне приходилось драться, на буровых платформах были жестокие драки с пьяными рабочими, но я никогда никого не убивал. Я ждал, что меня охватит паника, тошнота или экзистенциальный кризис. Но ничего из этого не произошло. Память об Алане, привыкшем к безжалостным законам выживания (« либо ты, либо я"), наложилась на мой собственный прагматизм. Эти люди пришли, чтобы убить меня и украсть будущее у моей семьи. Они получили то, что заслужили.

"Давай, инженер » возьми себя в руки", — приказал я себе, чувствуя, как магический импульс угасает, возвращая телу привычную усталость и боль в боку. — "Нужно очистить территорию. Если их сообщники из Брана найдут их, деревне конец".

Я подошел к Борсу, с усилием вырвал нож из его груди. Сталь снова была чистой — магия рун предотвращала попадание грязи на лезвие. Я тщательно вытер нож о плащ мертвеца и вернул его в ножны.

Затем началась инвентаризация. Мародерство ? Нет, сбор добычи. В этом мире речь шла о выживании.

В кожаном кошельке Борса на поясе было найдено пять медных монет и одна серебряная — поношенная, с изображением бородатого короля. Сам арбалет был хорош : тяжелый, с железным луком и костяным затвором (спусковым крючком). К ней прилагался колчан с десятком коротких многоугольных плиток. Настоящее боевое оружие, из которого в городе можно было бы выручить неплохие деньги.

Выигрыш Хмыря был скромнее : три медных монеты, уродливый железный нож с зазубринами и небольшой холщовый мешочек с вяленым мясом. Я сразу принялся за мясо — мой желудок уже скручивало от голода. Я запихиваю в рот кусок твердой солоноватой солонины, начиная яростно пережевывать. Энергия медленно начала возвращаться.

Оставив тела лежать в кустах (они в любом случае были бы засыпаны снегом уже к вечеру, а могильщики в лесу сделали бы все остальное), я осторожно пересекаю Дьявольский мост. С другой стороны фартука я действительно обнаружил натянутый кожаный ремень, привязанный к колу, удерживающему бревна. Хитрый механизм. Если бы я прошел вперед, то оказался бы на дне оврага. Я осторожно разрезал ремень своим ножом, нейтрализуя ловушку.

Я вернулся к своей лиственнице, взял свой берестяной сундук и лыжи. Я надел крепежные ремни. Теперь, помимо сейфа, у меня на плече висел тяжелый арбалет Борса. Вес увеличился, но и уверенность тоже. Теперь у меня было оружие дальнего боя, хотя стрелять из него с моего раненого бока приходилось

железный арбалет стиля нужно натягивать специальной скобой, прикрепленной к поясу, задействуя мышцы ног и спины.

Тропинка за мостом начала спускаться. Лес постепенно редел, вековые ели уступали место разрозненным рощам и заснеженным полям. Появились первые признаки цивилизации — полуразрушенные заборы, заброшенные сараи.

Примерно через два часа на холме перед ними вырисовались очертания города.

Город семи башен, хотя на самом деле его было всего четыре (остальные, если верить памяти Алана, сгорели во время предыдущей гражданской войны и так и не были восстановлены), выглядел мрачным и неприветливым. Высокий бревенчатый частокол, почерневший от сырости и времени, возвышался на Земляном Валу. Над воротами нависала коренастая каменная башня, из носа которой лениво вырывалась тонкая струйка дыма.

Двое охранников, одетых в длинные серые плащи поверх кольчуг, держали тяжелые дубинки. Их лица были красными от холода и этого дешевого местного пива.

Я снял свои лыжи на обочине, закинул их на плечо вместе с арбалетом и подошел к проходу.

— Остановись, парень, - небрежно пробормотал самый тучный, преграждая мне путь древком своего пертуазана. — Кто ты такой, черт возьми ? Откуда ты родом ? Что у тебя в багажнике ?

— Алан из нижних домов,-спокойно ответил я, пытаясь имитировать местный Шантарский акцент. — Охотник. Я приношу шкуры на продажу.

Охранник недоверчиво осмотрел мой порванный мех, окровавленные пятна на спине (след когтей лешака) и тяжелый арбалет Борса на моем плече. Оружие явно не походило на оружие простого деревенского жителя.

— Где ты взял этот арбалет ? — прищурился другой охранник, делая шаг ко мне. — Ты не похож на настоящего лучника, молодой человек. Скорее ты выглядишь как бродяга с большой дороги. Давай, покажи нам свой ящик. Если в нем есть добыча, ты сразу попадешь в нору под горой.

Я понимал, что они просто так меня не отпустят. Везде бюрократия и синдром консьержа работают одинаково. Нужно было либо дать взятку, либо показать что-то, что заткнуло бы им рты.

Я медленно снял свой березовый сундук, поставил его на растоптанный снег у ног охранников и расстегнул кожаные ремни. Сверху лежала кошачья шкура — охранники проводили ее равнодушным взглядом, в городе таких нашлось достаточно. Но поскольку я засунул руку поглубже, ухватился за твердую древесину, похожую на ветки, и вытащил наружу замерзшую голову лешака.

С серой шерсти зверя все еще падал иней. Единственный неповрежденный Желтый глаз чудовища уставился на охранников с немой, застывшей яростью. От него исходил тяжелый запах старой крови и лесной магии.

Оба охранника одновременно сделали шаг назад. Тот, кто держал пертуазан, чуть не уронил его в снег. Обычная беззаботность исчезла с их лиц в одно мгновение, сменившись глубоким суеверным благоговением. Охотник, способный в одиночку взять лешака, в этих краях был приравнен к хорошему боевому магу или мастеру фехтования. Простые охранники предпочитали не обращать внимания на таких людей — это могло нанести вред здоровью.

— Это ... Лешак ? — спросил старший, сглатывая слюну.

— Тот самый,-тихо говорю я, засовывая голову в ящик и затягивая ремни. — Он шел по моим следам от проклятого ручья. Мне пришлось его успокоить. Могу ли я теперь пройти, джентльмены ? Мне нужно увидеть алхимика или старого кузнеца.

— Да... да, проходи, свободный охотник, - охранник проворно откинул засов, освобождая проход. — Прошедший. Но в городе не вытаскивай меч из ножен, городская милиция шутить не любит.

Я кивнул, закинул ящик на плечи и шагнул под темные своды воротной башни.

Город встретил меня какофонией звуков и запахов. Узкие улочки, зажатые между двух-и трехэтажными деревянными домами, были завалены грязным талым снегом вперемешку с конским навозом и мусором, который местные жители бесстыдно выбрасывали прямо из окон. Пахло кислым пивом, горелым салом, дымом и нечистотами. Повсюду толпились люди : торговцы в лисьих шубах, крикливые торговки, закутанные в Шали, грязные ремесленники с закатанными рукавами и маленькие нищие в лохмотьях, которые сразу же обратили свои взоры на мою кассу.

Я крепче сжал свой арбалет и двинулся по главной улице, сверяясь с памятью Алана.

Моей первой целью был старый алхимик по имени мастер Олаф. Алан слышал от своего отца, что этот старик был единственным в городе, кто покупал редкие ингредиенты, полученные от лесных существ, по честной цене и не сдавал охотников городской милиции, чтобы они делали его масло. Его магазин находился в Верхнем городе, у самого подножия третьей башни.

Пока я шел, я чувствовал на себе десятки взглядов. Город представлял собой улей, где каждый неизвестный был потенциальным источником новостей или прибыли. Мой разорванный комбинезон и тяжелое оружие привлекали слишком много внимания. Нужно было напрячься. Янтарная Искра в моей груди окончательно погасла, и непреодолимая усталость свинцовым грузом разлилась по моим ногам. Мне нужно было тепло, горячая еда и безопасное место, чтобы отдышаться.

Лавка Олафа оказалась в тупике за старым плетнем. Небольшой дом из темного камня в два этажа (редкость в этом деревянном городе) с тяжелой дубовой дверью, окованной железными полосами. Над дверью висела витая медная вывеска с изображением ступки и пестика.

Я подошел к двери, переложил лыжи в левую руку и трижды сильно постучал массивным железным кольцом. Внутри послышался шум, звон разбитого стекла и шаркающие шаги. Небольшой просвет в двери, защищенный плотной железной решеткой, приоткрылся. Косой, слезящийся глаз уставился на меня.

- Закрыто ! — раздался изнутри дрожащий, раздраженный голос. — Возвращайтесь завтра, молодой человек. Мое соединение закипает, если я пропущу крайний срок, все пойдет насмарку !

— Я от Алана из нижних домов,-быстро говорю я, прежде чем окно в крыше закрывается. — Я принес шкуру камышового кота. И голова лешака. Раненая. С остатками лесной магии.

На секунду за дверью воцарилась тишина. Было слышно, как старик тяжело дышит за деревянной доской.

- Лешак, говоришь ? — голос алхимика мгновенно утрачивает свое раздражение; в нем прорывается острый профессиональный интерес. — Вы привезли его сами ? Или с отрядом ?

— Один,-отрезал я. — И на большой дороге мне пришлось уничтожить двух людей Брана, которые пытались похитить этот трофей. Так что открывайте быстрее, хозяин, пока городская милиция не пришла и не забрала меня.

Внутри щелкнул один замок, затем второй, скрипнула тяжелая железная цепь. Дверь приоткрылась, и из темноты вестибюля появилось сухое морщинистое лицо старика в грязном халате, испачканном химикатами. Его глаза за стеклами примитивных круглых очков лихорадочно блестели.

— Заходи, парень, заходи быстрее, — шептал он, хватая меня за рукав тощей, перепачканной сажей рукой. — Времена сейчас... о, ужасные времена. Так что покажи мне, что у тебя есть.

Я переступил порог, и тяжелая дверь закрылась за мной с глухим, успокаивающим звуком. Третья глава моей новой жизни началась в середине дня в алхимической лавке, где пахло серой, сухими травами и настоящей опасной тайной.

Глава 4

Запах, царивший в мастерской мастера Олафа, пахнул так, словно на заброшенном складе химикалий решили устроить засуху для каких-то диких болотных трав. Густой, бьющий в нос запах полыни, зверобоя и вератры смешивался с резкой кислой ноткой уксуса и тяжелым, маслянистым ароматом дегтя, кипящего на заднем дворе. Повсюду — на дубовых полках, прямо на полу, под почерневшим от дыма потолком-громоздились стеклянные пузатые реторты, пыльные глиняные кувшины, пучки сухих корней, похожие на скрюченные пальцы мертвецов, и коробки, обшитые тонкой бычьей кожей.

Старый Олаф запер дверь на три оборота тяжелым ключом, задвинул массивный засов и только после этого повернулся ко мне. Дышал он тяжело, со свистом. Его круглые очки в грубой роговой оправе сползли на кончик длинного Хрящеватого носа, усыпанного мелкими веснушками.

— Поставь коробку сюда, мальчик. Здесь, на верстаке, — он деловито освободил угол длинного стола, смахнув на пол стопку каких-то серых свитков, обрывки простыней и медную ступку. - Давай, не тяни. Я не поверю своим старым глазам, пока не ощупаю его собственными руками. Один Лешак... мы не видели его в наших краях уже три года. Сила уходит из-под земли, великий зверь бежит в далекие болотистые пустоши, к мертвым болотам.

С глубоким вздохом облегчения я перекинул через плечо капюшон из бересты. Моя спина под быстро залатанной шерстью мгновенно отозвалась тупой, стреляющей болью. Я осторожно развязал обледеневшие кожаные ремни и вытащил тяжелый сверток, завернутый в холщовую сумку.

Когда покрытая инеем и запекшейся черной кровью седая голова лешака легла на смолистый верстак, алхимик даже затаил дыхание. Он достал из кармана своего бушлата толстую лупу, зажег масляную лампу и буквально принялся обнюхивать мой улов. Ее сухие пальцы, перепачканные угольной пылью, осторожно ощупали его короткие, похожие на пни прутья рога, задержались на остром, пугающе гладком срезе шеи.

— Невероятно... - пробормотал старик, протирая очки краем своего грязного рукава. - Чистый ломтик. Как будто бритвой прошелся. Или тяжелым кованым топором одним махом. Итак, какое оружие ты использовала, Аланка ? Здесь требовался хороший двуручный клеймор и Сила трех бойцов. И на твоем поясе ... подожди, посмотри.

Он резко выпрямил голову и уставился на мой охотничий нож.

Инженер-землянин во мне мгновенно подобрался. Я машинально положил ладонь на обтянутую кожей рукоятку. Олаф был старым, опытным лисом. Он воплощал в себе черты средневекового ученого, аптекаря и тайного торговца. Если он поймет, что обычная деревенская сталь способна разрубить шейные позвонки монстра, как топленое масло, у меня будут большие неприятности. Они зададут мне слишком много вопросов, на которые у меня нет ответов.

— Нож как другой, хозяин,-спокойно говорю я, сдерживая холодный, устойчивый взгляд. — Мой отец выменял его три года назад у проезжего кузнеца. А лешак... он уже был ранен, старый. Он попал левой задней лапой в мою ловушку, у него были разорваны Вены, он сильно кровоточил. Я просто закончил его в малиннике на костре. Я здорово упал ему на шею, когда он прыгнул на меня. Шанс.

Олаф прищурился, глядя на меня поверх очков своими водянистыми серыми глазами. Сомнение отчетливо отразилось в нем, но он не пытался спорить. Истории об охоте в этом мире были обычным явлением — каждый выживший любил приукрашивать свои подвиги, чтобы поднять цену трофеев.

- Повезло, говоришь ? Ну, что ж, - старик вернулся к осмотру головы. - Глаз, пробитый стрелой... это хорошо, их глазницы - их самое чувствительное место. Но вот рога... Рога отличные. Пропитанные остатками бензина почвы. Лекари Верхнего замка продали бы свои души за этот порошок — советники графа втирают его в вино, чтобы отогнать старость. А желчный пузырь, если он не совсем замерз внутри, я смогу использовать для очистки ртути для рунических чернил.

Он выпрямился, потрескивая своей старой спиной, вытер руки о нижнюю часть своего серого сюртука и посмотрел на меня более деловым, оценивающим взглядом :

— Еще отдай шкуру кота. Что ты там прячешь ? Пойдем посмотрим.

Я вытащил свернутый мех дьявола из тростника. Олаф развернул ее прямо на рулонах, удовлетворенно принюхался, проверяя густой мех на животе.

— Хороший. Настоящий самец, крупный. Шерсть Зимняя, густая. Но на левой лопатке есть отверстие от зубов твоего капкана. Надо будет, чтобы землекопу пришлось потрудиться, поставить ржавку. Где ты оставил мясо ?

— В лесу я повесил ее на березу,-соврал я, присаживаясь на шаткую стремянку у стены. Мои ноги налились свинцом, в животе снова заурчало от предательства. — Нет сил таскать такую тушу по коре. А волки кружили вокруг, вынюхивая след. Мне пришлось спешить.

— И ты все сделал правильно. Их мясо зараженное, жесткое, воняет падалью. И эти кошки часто переносят лесную чуму, - кивнул алхимик. Он подошел к большому железному сундуку, стоявшему в углу под сапогами из засохшего ручья, щелкнул тяжелой связкой ключей. - Итак, мальчик. Ты умеешь считать ? У старого Алана никогда не было больше десяти пальцев на руках, он всегда путался, когда отец посылал его ко мне за мазью.

— Я умею считать, мастер Олаф,-твердо произнесла я, выпрямляя спину. — Гораздо дальше, чем на десять пальцев. И я знаю цену деньгам.

Алхимик удивленно поднял свои густые белые брови, но промолчал. Он положил на стол тяжелую кассету из вощеного дуба, внутри которой бледно мерцали ровные ряды монет.

— За кота я дам тебе два серебряных Талера. Мех плотный, хороший, но дыра сбивает цену. За голову лешака... — старик замялся, демонстративно долго потирая морщинистый подбородок, - Я дам тебе шесть серебряных монет. То есть всего восемь. Для твоих котелков это целое состояние, мальчик. На эти деньги твоя мачеха купит корову, породистого козла и три мешка ржи в качестве бонуса у Мельников на реке.

Инженер-землянин во мне мгновенно активировал вычислительный режим. Восемь серебряных монет. Семь придется отдать Бранну в счет долгов покойного отца. Осталась одна монета в стопке. За одну монету корову не купишь, и муки на всю долгую зиму на трех человек тоже не предвидится. А впереди у нас-пять месяцев беспощадных холодов, когда в лесу брать будет нечего. Кроме того, я знал по памяти Алана, что голова лешака-крайне дефицитный товар. Недаром стражники у ворот шептались сотню. Я, конечно, понимаю, что перекупщик возьмет дешевле, но шесть штук-это вопиющее ограбление, наглая кража деревенского идиота.

— Немного, мастер Олаф,-кивнул я, даже не притрагиваясь к кассете. — У ворот часовой сразу узнал зверя. Они сказали, что в Верхнем городе, у врачей графа, меньше чем за двадцать монет за такую голову спорить не будут. Рог цел, не распилен, без трещин. Суть, как вы сами сказали, играет внутри. Десять серебряных монет за все, и мы хлопаем друг друга по рукам.

Алхимик выпрямился, его лицо вытянулось от искреннего возмущения. Он явно не ожидал от вчерашнего мальчишки такой деловой хватки и холодного тона.

— Что с тобой, Аланка ?! Двадцать монет ? Таковы цены торговцев графа на площади, когда они везут их в столицу ! И еще мне нужно ее распилить, вскипятить в кислоте, растворить бензин в чистом спирте ... а спирт сейчас стоит дорого ! Остановка медведя на Южном пути загнала торговцев в тупик, они не дают пройти. Ты издеваешься над стариком ?

— Восемь серебряных монет за голову и две за кошку, — спокойно повторила я, глядя ему прямо в глаза, без капли страха или примирения. - Пусть будет десять. Или я забираю свой капюшон и иду на соседнюю улицу к мастеру рун Торвальду. Я думаю, что кость лешака хорошо послужит ему основой для защитных знаков земли. И он не будет торговаться.

Олаф открыл рот, чтобы выпалить новый залп ругательств и проклятий, но вовремя перехватил себя. Упоминание о руническом мастере Торвальде окатило его, как ведро ледяной воды. Они явно были старыми конкурентами в борьбе за скудные лесные ресурсы этого региона, и алхимик ни за что не хотел уступать своему сопернику такую жирную долю.

— Ладно... ладно, сволочь, - проворчал старик, с неохотой извлекая из глубин кассеты лишние и тяжелые круглые детали. — Десять серебряных монет. Но будь осторожен — ты мне больше не друг. Я не поставлю тебя на порог, если ты еще раз посмеешь так нагло торговаться. Ты еще молод, а у тебя уже зубы выдры.

Тяжелые круглые серебряные диски легли на покрытый смолой верстак. Я пересчитал их по одному. Чистое серебро, с местным грубым углом, с неровными краями. Тяжелые. Вес каждого куска составлял около тридцати граммов. На Земле это стоило бы грошей по цене металлолома, но здесь это была реальная, ощутимая покупательная способность, способная спасти три жизни.

Я аккуратно собрал монеты в небольшую холщовую сумку на поясе, спрятав ее под рубашкой.

— И еще, мастер Олаф — -сказал я, вставая с табурета. — Вы упомянули, что ваша смесь закипает. А у меня в животе война. Мне нужна еда. Нормальная, теплая. И из угла поближе к огню на пару часов — чтобы обсохнуть и отдышаться. Я заплачу медью, которую украл у бродяг на большой дороге. Я не беру то, что принадлежит другим.

Старый Олаф застыл, держа в руке голову оборотня. Он посмотрел на меня со странным любопытством, глубоким, изучающим. Он подошел ближе, понюхал мою одежду, пахнущую сажей и свернувшейся кровью.

- Бродяги, говоришь ? Ты сказал у ворот, что это люди Бранна. Бригадир Борс и его ворчливый слуга. Я знаю их стиль — они часто обыскивали прохожих у проклятого моста с молчаливого согласия барона.

— Те самые, - я не видел смысла отрицать перед этим стариком. Рано или поздно мы найдем их трупы, а след от моих лыж вел прямо оттуда. — Они сидели в засаде, ждали меня. Староста корней прислал им записку, что я выжил и что я прихожу с трофеем. Мне пришлось спуститься обоим, чтобы пересечь мост.

Внезапно алхимик резко протянул руку и схватил мою правую руку чуть выше запястья. Его пальцы, несмотря на дряблый вид и преклонный возраст, неожиданно оказались цепкими и сухими, как железные клещи.

— Ожидаю… Не двигайся, чувак. Дай мне посмотреть.

Я собирался с автоматизмом выдернуть руку, разорвать хватку, но в этот момент произошло то, чего я совершенно не ожидал. Мое новое тело работало само по себе, без вмешательства логики.

В том месте, где пальцы Олафа сжимали мою кожу, Янтарная Искра в моей груди внезапно вспыхнула. Она не просто согрелась — она судорожно сжалась, как будто почувствовала внешнее сканирование, а затем произвела мощный энергетический толчок по каналам руки. Это не было сознательным приказом инженера. Это была чисто физиологическая первичная защитная реакция — как рефлекс надколенника у врача или выброс адреналина.

По руке, прямо под кожей, прошла отчетливая бледная волна, заметная невооруженным глазом. Она дотянулась до пальцев алхимика и с сухим треском, похожим на мощный статический разряд, ударила его прямо в ладонь.

- Ой ! — Олаф одним прыжком отступил, ударившись спиной о полку, полную стеклянных флаконов. Стекло испуганно звякнуло. Старик взмахнул рукой, как будто обжегся о раскаленную лопату. На его сухой ладони остался небольшой красноватый термальный след.

Он уставился на меня круглыми от изумления и растущего страха глазами, задыхаясь через рот.

— Ты... ты черный волшебник ?! Кровь земли шепчет в твоих жилах ! Изначальная Искра !

- Что? - что? — искренне удивился я, рассматривая собственные пальцы и ладонь. На нем не было никаких следов ожогов или ран. — Какой еще черный колдун, хозяин ? О чем вы говорите ? Я простой охотник.

— Не валяй дурака, Аланка ! — старик резко понизил голос до прерывистого шипения, бросив испуганный взгляд в окно с плотно закрытыми ставнями. — Я его видел ! Зеленый контур под кожей ! Это не просто магия свитков, это магия крови или земли. Изначальный, дикий, идущий от самого духа леса ! Старый Алан был пуст, как опорожненное яйцо, я знаю его с десяти лет, когда он приносил мне корни мучнистой росы. Его отец, Томаш, тоже не обладал никакими магическими способностями, он был обычным парнем. Откуда это взялось в твоем доме, чувак ? Кто тебя пометил в лесу ? Какой черный колдун провел с тобой ритуал ?

Я молчу, лихорадочно размышляя. Мой земной опыт подсказывал : ложь должна быть как можно ближе к истине, используя факты, которые старику уже известны. В противном случае этот изношенный жизнью алхимик ущипнет меня за несоответствия. Инженер-землянин во мне лихорадочно сопоставлял хронологию событий.

— Оборотень… — тихо говорю я, симулируя страх и глубокое непонимание, опустив голову. — Когда он ранил меня возле проклятого ручья три дня назад. Он разорвал мне бок своими когтями, вошел глубоко, до ребер. Я подумал — Все кончено, как и в случае с моим отцом. Лихорадка трясла меня три дня, марта уже сняла плащаницу. А потом... потом ночью я почувствовал, как в ране что-то запеклось, пульсировало. Как будто в него насыпали раскаленного песка. Я коснулся раны рукой, попытался изгнать эту боль... и опухоль отступила. Сама по себе. За одну ночь кожа срослась. А теперь в груди ... как будто раскаленный уголь горит. Это постоянно тянет, требует силы. И так хочется есть, что я готов выть волком в феврале.

Олаф слушал меня, приоткрыв рот, в котором не хватало добрых половинок зубов. Его первобытный суеверный страх постепенно, секунда за секундой уступал место чисто научному, исследовательскому возбуждению. Он подошел чуть ближе, вглядываясь в мое лицо, но больше не осмеливался поднять руки — он держал их за спиной.

— Перевоплощение… — прошептал он, лихорадочно потирая сухой лоб. - Дикий транс трансмутации. Какая редкость… Боги, какая невероятная редкость в эти умирающие дни ! Существо было старым, вожаком стаи, глубоко пропитанным разлагающейся земной сущностью. Вместе с кровью, слюной и ядом частичка его умирающего ядра попала в твое молодое тело. А твое тело... оно не отвергло чужеродную силу, оно не сгнило, оно впитало ее, переварило под воздействием лихорадки ! Потрясающий. Настоящее чудо естественной механики.

Он резко повернулся, схватил со стола чистый лист пергамента, обмакнул гусиное перо в чернильницу и быстрым размашистым почерком что-то записал, бормоча сквозь зубы.

- Итак, никаких появляющихся признаков… Никакого внешнего влияния… Магия теперь исходит из самой твоей плоти, как у древних рас. Физическое истощение, говоришь ? Очень хочется есть, силы уходят ?

— Очень хочется, мастер Олаф,-подтвердила я, чувствуя, что при одном упоминании о еде мой желудок снова свело болезненной судорогой. - Как будто я три дня без остановки толкал вагоны с углем вверх по горе.

— Пойдем, - Олаф сделал резкий жест рукой, направляясь к узкой деревянной двери за верстаком, ведущей в жилую часть его дома. — Я дам тебе поесть, ублюдок. Нам нужно поговорить, чувак. Серьезно, пока ты не наделал глупостей в городе. Если городская стража или, сохрани светлые силы, инквизиторы барона узнают о твоем "угле" в груди — они сожгут тебя заживо на площади перед ратушей на мокрых бревнах. Им не нужны дикие маги, которых мы не можем сосчитать и включить в реестр. Им нужны послушные рунические рабы, которые работают в каменоломнях за гроши. Жилая комната алхимика, к моему удивлению, оказалась гораздо чище и уютнее, чем его захламленная лавка, заставленная всякими безделушками. В одном углу горела небольшая выложенная плиткой сковорода, которая приятно потрескивала ; на ней бурлило в тяжелом чугунном котле густое и сытное рагу. Запах сушеных грибов, лука и зайца был таким сильным, что видение буквально утопало во мне от предвкушения.

Олав налил мне огромную глубокую деревянную миску супа, отрезал большой ломтик — шириной в два пальца — нарезанного серого ржаного хлеба и поставил на стол чашку горячего Горького отвара из диких трав.

Я набросился на еду как сумасшедший, забыв о хороших манерах моей прошлой земной жизни. Деревянная ложка летала между миской и моим ртом. Жирный горячий бульон стекал на дно моей пустой духовки, и я буквально физически, на уровне волос, почувствовал, как янтарная Искра в моей груди оживает и расправляет плечи. Она жадно впитывала, как сухая губка впитывает воду, поступающие калории, разгоняя теплую кровь по моим замерзшим сосудам. Напряжение в моем раненом боку исчезло окончательно, мышцы расслабились, перестали дергать от боли. Тяжелое, сытое и безумно приятное томление разлилось по всему моему телу.

Алхимик сидел напротив меня за столом, подперев костлявую щеку кулаком, и внимательно наблюдал, не отрывая от меня взгляда, за каждым моим движением.

— Магия в нашем мире, Аланка, - сказал он тихо, почти беззвучно, когда я с сухим стуком поставил миску, очищенную до крошки хлебной корочкой, — это не просто трюки бродячего цирка и не благословение богов, как поется к дуракам в храмах. Это чистая физика. Да, да, о физике земли и воли, даже если это слово должно звучать дико для твоего крестьянского уха. Каждому действию соответствует его точный вес, цена в каплях крови и внутренний контур движения. Твоя искра - это дикий, необработанный контур земли и плоти. Ты можешь укреплять предметы, которые держишь в руках, ускорять заживление собственных тканей, выжигая инфекцию. Но ты делаешь это вслепую. На ощупь, как слепой котенок в колодце.

— И как это следует делать, хозяин ? — спросил я, вытирая рот тыльной стороной руки и наклоняясь вперед. Для меня было действительно жизненно важно знать это. Если местная магия подчиняется законам структуры, геометрии и векторов, то мой инженерный разум, привыкший работать с плоскостями и сопротивлением материалов, это идеальный инструмент, идеально подходящий для ее изучения. Мне нужны были только основные формулы.

— Действовать надо через правильных проводников. С помощью символов. Рунами, - Олав методично постукивал костлявым пальцем по деревянному столу. — Руна-это как направляющий шланг для гидравлики или русло для горного потока. Без шланга твоя сила просто растечется лужей у тебя под ногами, намочит землю, обожжет тебя самого и вот, уйдет в небытие. Но по трубе она пойдет именно туда, куда тебе нужно, с тягой, которую ты сам установишь. Это Торвальд, наш рунический кузнец из Нижнего квартала, он умеет гравировать эти трубы на стали. Он наносит на металл правильный знак, посылает каплю силы из накопителя — и обычный меч разрубает гранитные глыбы без малейших сколов.

Старик медленно поднялся со своего места, подошел к тяжелому платяному шкафу, долго рылся в его двойном дне и наконец вытащил небольшую брошюру, обернутую пожелтевшей от времени кожей цвета Цирцеи.

- Держи, охотник. Это руническая Азбука начального уровня. Его еще тридцать лет назад тайно вывезли из столичной Академии, когда там проходили чистки. Здесь есть только пять начальных признаков контура Земли и плотности. Запомни это, пока твои глаза видят. Ты будешь знать, как правильно структурировать свою жалобу по венам, чтобы не сжечь собственное сердце и не разорвать Вены во время следующего прыжка в овраг.

Я взял буклет из его рук осторожно, как будто это был хрупкий микрочип. Цирцейская кожа переплета была старой, пахла сухим воском и старыми чернилами. Я осторожно открыл первую страницу. На грубом, плотном, желтоватом пергаменте мелкими черными чернилами был начертан сложный, геометрически выверенный знак. Инженер-землянин внутри меня торжествующе улыбнулся и чуть не расхохотался от облегчения. Знак отдаленно напоминал плоскость конического редуктора в поперечном сечении или схему распределения нагрузок на несущей опоре — те же линии, пересекающиеся под острыми углами, центральные точки соединителей и стрелки векторов направления сил. Под знаком следовала надпись на неизвестном мне древнем языке, певучая, но память Алана вежливо подсказала мне значение : "Руна" твердая земля". Концентрация плотности и кристаллической решетки ».

Это не было мистикой, туманным колдовством или религиозным экстазом. Это была чистая геометрия, сопротивление материалов и материаловедение, просто упакованные в необычную магическую оболочку этого мира. Для меня это был родной язык. Язык, которым я пользовался в течение последних пятнадцати лет своей земной жизни.

— Спасибо, мастер Олав, - я осторожно засунул буклет под рубашку, к груди, поближе к согревающему уголку искры. — Я не останусь вашим должником. Охотники помнят о своих долгах.

— О, ты не останешься их должником, мальчик, это уж точно, - старик мрачно посмотрел на маленькое окно, за которым уже совсем стемнело и дул холодный северный ветер. — Завтра Бран прибудет со своими нукерами в твои Нижние Котлы. Ты дашь ему семь монет через старосту деревни, ты закроешь долг, в этом он не сможет найти ничего плохого по закону королевства. Но помни : эта собака так просто не успокоится. Борс и ворчун были его лучшими ищейками на большой дороге, его личными вьючными собаками. Когда они не вернутся в замок в назначенное время, Бран пошлет людей проверить мост. Они найдут трупы, увидят следы твоих широких охотничьих лыж Камю. Он поймет, чья это работа, Аланка. Он обязательно это поймет. После этого ты не сможешь долго оставаться в деревне. Отдай деньги, собери свои вещи — и уходи. Возвращайся в город, спрячься в трущобах у Торвальда или в моем подвале. Нам еще многое предстоит обсудить по поводу этой азбуки.

Я медленно встал со скамьи, крепко затягивая свой кожаный ремень, на котором теперь висел многообещающе тяжелый холщовый мешочек с десятью серебряными монетами, проверил, как мой охотничий нож держится в ножнах. Предсказание старого алхимика пункт за пунктом совпадало с моими собственными инженерными расчетами рисков. Война с местным феодальным аппаратом была неизбежна с того момента, как я срезал гвоздь в подъезде. Но теперь у меня были финансовые ресурсы, книга рун давала понимание структуры силы и холодное ясное осознание того, как устроена механика этого мира.

— Я вернусь в город, мастер Олав, — твердо сказала я, направляясь к выходу в подъезд. — Я обязательно к этому вернусь. Только сначала я наведу порядок в своем доме и сведу счеты с теми, кто считает мою семью своей добычей.

Старик только угрюмо кивнул, плотно закрыв за мной дубовую дверь. Я выхожу на ночную улицу, погребенную под снегом, города семи башен.

Глава 5

Ночная дорога на обратном пути казалась бесконечной полосой черного бархата, вырезанной из монолитной массы векового соснового леса. Ветер утих, оставив после себя едкий, звенящий холод. Взошедшая луна залила дыру бледным, фосфоресцирующим светом. Снег под моими лыжами больше не скрипел — он хрустел, сухой и резкий, как битое стекло.

Я шел без остановок уже четыре часа. Тяжелый арбалет Борса на моем плече и ящик, в котором отныне вместо шкур лежали ценности, завернутые в тряпье, давили на мои усталые плечи. Калории в жирном супе мастера Олафа сгорали с ужасающей скоростью. Мой "внутренний реактор" — Янтарная Искра в груди — после этой обильной трапезы держался спокойно. Он больше не пульсировал дикими толчками, а равномерно и осторожно распределял тепло по конечностям, спасая пальцы рук и ног от замерзания.

« Общая эффективность системы увеличилась»,-думал я, поочередно и ритмично выдвигая вперед то правую, то левую лыжу. — Олаф прав. Организм адаптировался. Если раньше Искра функционировала как предохранительный клапан, сбрасывающий избыточное давление, то теперь она напоминает небольшой контур циркуляции на дизельном топливе. Она поддерживает рабочую температуру, предотвращая замерзание масла в гидравлике" »

Время от времени я дотрагивался сквозь рубашку до вощеной кожи рунического учебника. Геометрические линии первой руны — "твердая земля" - кружились у меня в голове. Всю дорогу я мысленно расчленял знак, разбивая его на составные части. Центр контура — точка фиксации воли. Четыре расходящихся луча — векторы распределения заряда. Ограничивающий круг — изолирующий, препятствующий выходу энергии за пределы структуры объекта.

« Это чистая формула прочности для прогнутых балок»,-внутренне улыбнулся я. — "Здесь, внизу, они называют это высшим руническим искусством, доступным только элитным кузнецам, тогда как на Земле любой студент второго курса факультета гражданского строительства нарисует такую кривую напряжений за десять минут. Главное-понять, как преобразовать умственное усилие в устойчивый физический след на металле".

Я достиг дьявольского моста далеко за полночь. Это мрачное место казалось еще более зловещим под луной. Я осторожно приблизился к кустам, куда бросил тела Хмыря и Борса. Снег уже успел наполовину покрыть их бледные, застывшие лица. Природа быстро возвращала свое добро. Пока никаких следов диких зверей — мороз загнал хищников в их глубокие норы. Я проверил камуфляж, добавил еще немного свежего порошка на вытоптанную площадку на краю оврага и продолжил свой путь.

В низкие котлы я вошел, когда небо на востоке едва посветлело, окрасившись тусклой, сумеречной голубоватой сталью. Деревня спала. Ни одно окно не было освещено. Бревенчатые избы, погребенные под снегом до самых верхушек, напоминали древние погребальные курганы. Только в конце деревни, перед большим двухэтажным домом старосты Корнея, на привязи, стояли две оседланные лошади. Лошади тяжело дышали, от их Крупов поднимались густые столбы пара.

« Они прибыли", - все мгновенно перевернулось во мне. « Впереди. Староста не захотел ждать полудня".

Я не пошел по главной улице. Свернув за сарай дяди Томаша, я пробрался через огороды к нашей избе. Я оставил лыжи у задней стены сарая, молча отстегнув ремни. Охотничий нож привычно скользнул в мою ладонь. Я держал арбалет Борса наготове, хотя перевязывать его тетивы в тишине зарождающегося рассвета без характерного скрежета клинка ремня было невыполнимой задачей. На данный момент он больше подходил бы мне в качестве тяжелой дубинки.

Дверь в вестибюль была приоткрыта. Изнутри доносился глухой, грубый мужской смех и плач Марты.

Я осторожно, как тень, проскользнул в темный вестибюль. Сквозь щели плохо подогнанной дубовой двери избы пробивался желтый свет масляной лампы.

— Так что же ты кричишь, старая дура ? — раздался тяжелый, небрежный голос. Так мог говорить только человек, привыкший к безнаказанности и комфортной жизни. Отруби. Сборщик налогов барона фон Штерна. — Твой Аланак окопался в лесу, это подтвердил даже дедушка корней. У него была рана-кишки наружу. Кто вернет налог ? Закон баронства суров : нет денег-задолженность оплачивается живой плотью. Твою дочь я отвезу в замок. Она будет мыть кастрюли на кухне и развлекать джентльменов, мы еще посмотрим, через несколько лет вы вернете свой долг.

— Мастер Бран, сделайте милость ! — рыдала марта во весь голос, судя по звуку, стоя на коленях. — Снег выпадает только со вчерашнего дня! У нас было время до первого снега ! Дайте нам три дня, Аланак уехал в город, он везет туда шкуры... он вернет деньги, клянусь истинным светом !

— Уехал в город, око мое, - раздался второй голос, более сухой и саркастичный. Староста корней. Старый ублюдок тоже сидел там, за нашим семейным столом. — Я зашила эту рану собственными руками, Бран. Гангрена там уже была. Он даже не дошел до Чертова моста, держу пари, что волки уже обгрызли его кости в овраге. Он был хорош для гроба. Забери девочку, Бран, пока нас не хватил мороз, а их избу я беру на свой чердак, в любом случае марта не может в одиночку справиться с такой работой.

Я почувствовал, как маленький янтарный угольек в моей груди мгновенно превратился в белую, бушующую печь. Гнев был такой силы, что на секунду перед моими глазами вспыхнули фиолетовые искры. Инженер-землянин во мне резко оборвал этот эмоциональный порыв, превратив ярость в холодный математический расчет.

"Объект первый : отруби. Тяжелая, кожаная кольчуга с железными набалдашниками. Оружие — длинный меч или булава. Объект второй : староста корней. Старый, физически слабый, вероятно, без оружия, кроме ножей в сапогах. Объект третий: снаружи могут быть другие люди, у двери стоят две лошади. Итак, Бран пришел с охранником. Так где же этот охранник? »

Я осторожно выглянул в щель между бревнами у косяка.

Изба выглядела обшарпанной. Сундуки Марты были перевернуты, одежда и скромный быт валялись на полу. За столом, облокотившись на стул отца, сидел Бран — коренастый, широкоплечий мужчина лет сорока, с сальными грязными волосами и лицом, отекшим от постоянного алкоголя. На нем был дорогой кожаный камзол с гербом барона — три головы черного ворона. Рядом со стулом возвышалась тяжелая железная громада оружия.

Корней сидел рядом, обхаживая Брана, пододвигая ему наш последний кувшин с козьим молоком.

Милка забилась в угол за печкой, прижав колени к груди. Ее маленькое личико было серым от ужаса, губы дрожали, но она не издала ни звука. Марта стояла на коленях посреди комнаты, спрятав лицо в руках.

А прямо у двери, прислонившись к косяку, стоял третий предмет. Солидный наемник в поношенном хаубергеоне без рукавов. Он лениво грыз корку хлеба, положив руку на рукоять короткого меча. С порога его было не видно, и если бы я просто бросился внутрь, он в первую секунду принял бы меня на клинок.

« Четкая тактическая диспозиция",-решил я. — "Начнем с тщательной проверки".

Я поудобнее перехватил арбалет Борса, держа его двумя руками за тяжелый приклад. Я глубоко вдохнул, концентрируя крошечную частичку янтарного тепла в мышцах рук. Я притянул дверь избы к себе. Она пискнула.

Наемник у косяка среагировал мгновенно — его голова повернулась к двери, а рука вытащила меч из ножен. Но у него не было времени выйти на улицу.

Я ворвался в избу, как тяжелый поршень в цилиндр. В набранном темпе я яростно обрушил выкованное из железного дерева плечо арбалета прямо на его висок. Звук был глухой, мясистый — как будто кто-то ударил по мокрому березовому бревну. Кольчужная кольчуга не спасла наемника. Его глаза мгновенно закатились, меч с сухим металлическим лязгом выпал из ослабевших пальцев, и охранник тяжело рухнул лицом вниз, загородив своим телом дверной проем.

— Черт возьми, черт возьми ! - Бран реагирует с быстротой, удивительной для его телосложения. Он резко встал, опрокинул свой стул и потянулся к своей Булаве.

Старый корней застыл на месте с отвисшей челюстью и водянистыми глазами, устремленными на меня, как будто перед ним только что материализовался дух мертвых болот.

- Алана ?! — воскликнула марта, поднимая голову.

Я переступаю через обмякшее тело наемника, бросая его бесполезный арбалет на пол. Мой охотничий нож уже был обнажен в моей правой руке. Тонкая голубоватая полоска на его лезвии казалась зловещей, матовой в полумраке избы.

— Доброе утро, господин сборщик налогов,-произнесла я спокойно, без малейшей запинки, уставившись на Брана. - Простите, что приехал без приглашения. Я слышал, что есть незнакомцы, которые вершат правосудие в моем доме и подсчитывают свои долги.

— Ты... как ты сюда попал, сдохни с голоду ?! — прорычал Бран, поднимая свою железную булаву на уровень груди. Его лицо превратилось из кирпично-красного в грязно-серое от ярости. - Борс ! Хмырь ! Где эти бездельники ? Они должны были ждать тебя на большой дороге !

— Твои друзья остались возле дьявольского моста — -ответил я, медленно делая шаг в сторону, чтобы уйти с возможной линии огня массы и одновременно отрезать Брану доступ к Милке. — Снег в этом году глубокий, мороз сильный. Они устали, легли отдохнуть в овраге. Я думаю, что они проснутся только весной.

Бран колебался секунду. Его тупой мозг, привыкший к крестьянской покорности, начинал охватывать настоящий ужас. Двое его лучших бойцов, вооруженных арбалетами, были мертвы. И этот деревенский мальчишка, чье имя было вычеркнуто из списков, стоял перед ним — живой, прямой, с холодным, как лед, взглядом опытного убийцы.

— Маленький сопляк... - Бран схватил свою булаву двумя руками. — Я сам раздавлю тебя здесь ! За твое восстание против барона мы посадим весь твой род на колья !

Он резко и тяжело прыгнул вперед, размахивая своей массой по дуге вверх и вниз. Скорость была приличной, но для моего измененного восприятия ее движения казались предсказуемыми, как у старого кривошипно-шатунного механизма со сломанными втулками. Слишком широкий жест, слишком открытый торс.

Я не пытался блокировать удар своим ножом — это было бы глупо, тяжелое железо просто сломало бы мне руку. Я резко сместился вправо, позволив шипящей массе коснуться моего левого плеча всего в нескольких дюймах. Оружие Брана с ужасающей силой врезалось в массивный дубовый стол, расколов толстое бревно пополам. Во все стороны полетели щепки и капли молока.

Пока Бран пытался восстановить равновесие после своей размолвки, я сократил расстояние. Мой левый кулак, подпитываемый янтарным толчком от груди, со всей силы врезался ему в короткую печень — как раз под краем его кожаной кольчуги.

Раздался звук упавшего с третьего этажа мешка с овсом. Бран издал короткий, свистящий вздох, глаза вылезли из орбит, а колени подкосились. Булава тяжело выпала из его рук. Он согнулся пополам, держась за правый бок и пытаясь поймать воздух, которого больше не было в его легких.

Я обошел его сзади, крепко ухватился левой рукой за его жирные дорожки, запрокидывая голову назад, и прижал правую руку, вооруженную ножом, к его Толстому, сморщенному от жира затылку. Лезвие слегка вонзилось в кожу под челюстью, оставив тонкую нитевидную царапину, из которой тут же сочилась капля темной крови.

— Не двигайтесь, господин сборщик налогов,-тихо прошептала я прямо ему в ухо. — Мой нож очень острый. Он режет стальные гвозди. Твоя шея для него-свежий белый сыр. Одно движение, и ты захлебнешься собственной кровью на этих досках. Ты понял это ?

Бран застыл на месте. Все его высокомерие, надменность и величие барона исчезли в одно мгновение. Он чувствовал холодную сталь на своем горле и понимал, что тот, кто его держал, не шутит. В моем голосе не было ни крестьянской обиды, ни страха наказания — только смертельная расчетливая пустота профессионала, выполняющего демонтаж неисправного модуля.

— я... я понял... — едва слышно пробормотал он, не смея даже пошевелить челюстью. — Не нужно... не нужно крови. Я человек короля... барон для меня...

— Мне плевать на твоего барона,-отрезал я. - Теперь закон здесь-я. Старик !

Корней, который все это время сидел на скамейке, подобрав ноги, вздрогнул и чуть не упал на пол.

— а... Алана... мой мальчик... у меня ничего нет... я только следовал закону... это Бран приказал...

— Заткнись,старый козел, — бросил я, смерив его тяжелым взглядом. - Подойди ближе. Аккуратно. Держи руки так, чтобы я мог их видеть.

Старец, дрожа всеми конечностями, мелкими шажками приблизился к столу. Его руки дрожали.

Левой рукой, не отнимая ножа от горла Брана, я сунул руку под рубашку и вытащил небольшой холщовый мешочек. Я положил его на нетронутую половину стола. Серебро сухо и весомо звякнуло.

- Считай, Корней. Семь серебряных монет стопкой. Долг моего отца перед бароном фон Штерном. Посчитай это перед сборщиком. Чтобы никто не сказал, что Басс-фур не платит налоги.

Старик лихорадочно развязал мешок, высыпал монеты на полено. Его длинные узловатые пальцы принялись перебирать серебряные диски.

- Раз... два... три... четыре... пять... шесть ... семь. Это верно, Алана. Чистое серебро, монета графа. Семь штук. Долг оплачен... полностью оплачен, Мистер Бран !

Бран проворчал что-то невнятное, оглядывая уголком глаза комнаты.

— Теперь слушай меня внимательно, Бран — -я слегка ослабляю давление клинка на его горло, но крепко держу рукоять. - Гроши, они у тебя есть. Расписку о погашении долга старик напишет сейчас, прямо здесь, на этом пергаменте, твоими чернилами. Ты поставишь свою личную печать. После чего ты заберешь своего раненого охранника, сядешь на лошадь и вернешься в свой замок.

Я сделал небольшую паузу, чтобы мои слова хорошо отпечатались в его голове.

— Если этой зимой он хотя бы раз ступит на низкие печи, если упадет хоть один волосок с Марты или Милки, я вернусь. Я знаю дорогу к твоему замку. Я знаю, в какой комнате ты спишь. Мой нож, я же говорил тебе, режет сталь. Ни ворота замка, ни стража тебя не спасут. Ты понял, господин сборщик налогов ?

— Или... да ... - Бран судорожно сглотнул слюну. — Включенный. Долг выплачен. Никаких претензий. Только отпусти меня...

- пиши, корней,-приказал я старосте деревни.

Старик, шатаясь, достал из сумки Брана лист пергамента, обмакнул перо в чернильницу и дрожащей рукой начертал слова, подтверждающие, что задолженность по хозяйству покойного Томаша де бас-Фурса полностью погашена и деньги получены. Бран, когда я, наконец, убрал нож от его горла, судорожно выдохнул, вынул из горлышка латунную печать и энергично прижал ее к воску, который корней вылил из свечи.

Я схватил свиток, внимательно перечитал текст — память Алана позволяла мне расшифровать местный алфавит — и сунул его за воротник, рядом с руническим слогарем.

— А теперь-вон из моего дома,-тихо говорю я, указывая на дверь своим ножом.

Бран не заставил себя ждать. Он даже не взглянул на свою железную оружейную булаву, оставшуюся на Расколотом столе. Схватив со стола сумку с деньгами, он бросился к выходу, пиная на ходу своего наемника, который едва приходил в себя. Тот, застонав от боли и держась за разбитый висок, пополз за своим хозяином в прихожую. Минуту спустя снаружи раздался бешеный галоп — Бран и его плохо сбитый охранник бежали из деревни, как будто за ними гналась целая стая рогатых Волков.

Староста деревни корней остался стоять у стола, втянув голову в плечи. Он смотрел на меня с животным ужасом, ожидая, что следующей целью моего ножа станет он сам.

— Аланский... я... я работал в деревне ... -пролепетал он. — Если бы Бран разозлился, он бы стащил у всех все зерно...

— Уходи, корней,-говорю я, не повышая тона. — И молись своим светлым силам, чтобы я до весны не вспомнил о том, кто привел людей Брана к проклятому мосту. Если хоть одна живая душа узнает о том, что произошло сегодня или на большой дороге-ты лично возместишь эти деньги в каменоломнях. Свободный.

Старик вылетел из хижины, как пуля, забыв даже закрыть за собой дверь.

Когда в доме наконец воцарилась тишина, я в изнеможении рухнул на скамейку. Нож выпал из моих пальцев, глухо ударившись об пол. Напряжение последних двадцати четырех часов обрушилось на меня, как многотонная плита. Янтарная Искра в моей груди сжалась в крошечную, слабо теплую точку, мышцы спины и боков снова вспотели от боли. Глаза закрывались сами собой.

Марта медленно поднялась с колен. Она не верила своим глазам. Она посмотрела на Расколотый стол, на кровь на пороге, затем на меня. В его взгляде больше не отражалось то обычное раздражение или страх перед будущим — в нем была бесконечная, немая благодарность и уважение к новому хозяину дома.

— Аланец... мой сын — -прошептала она, подбегая ко мне и плюхаясь на скамейку рядом со мной. Его сухие руки коснулись моих плеч. — Ты сделал это... ты спас нас. Спасла Милка.

Моя сестра медленно вылезла из духовки. Ее серые глаза были полны слез, но она улыбалась. Она подошла и робко прижалась к моему здоровому правому боку, снимая с меня свои хрупкие наручники.

— Я же говорила вам, что он вернется, - тихо сказала она своей мачехе. - Охотник всегда возвращается.

Я осторожно обнял девочку за плечи. Инженер-землянин во мне, привыкший к холодным цифрам и сухим производственным отчетам, внезапно почувствовал комок в горле. Эти две чужие женщины, существование которых было связано судьбой с моим новым телом, отныне были моей ответственностью. И я сделал первый шаг, чтобы защитить их.

« Первый шаг завершен», - подумал я, закрывая глаза. "Долг погашен, прямая угроза устранена. Но Бран вернется. Неизбежно вернется, когда первый страх уляжется и он соберет большой отряд наемников. Бароны не прощают унижений, исходящих от простых деревенских охотников. Мне нужно время. Времени, чтобы изучить руны слогового письма Олава и подготовить этот корпус к настоящей, большой войне».

Глава 6

Оставаться в нижних прудах более двух дней было бы верхом тактической глупости. Бран убежал из нашей избы со скоростью испуганного зайца, но страх-вещество изменчивое. Рано или поздно он доберется до замка, умоется, выпьет вина, посмотрит на свою латунную печать на пергаменте и рассердится. Феодальная система не прощает оскорбленного самолюбия. Как только Бран поймет, что его избил и терроризировал простой парень из леса, он соберет дюжину профессиональных резаков, вооруженных тяжелыми арбалетами, и вернется, чтобы сжечь деревню дотла.

Итак, на третий день, еще до того, как первый утренний дым поднялся над крышами изб, я стоял в вестибюле, застегивая ремни своего дорожного багажника.

- Держи, Аланка. Ржаные сухари и кусок жареного сала, оставшийся от хряка дяди Томаша, — Маша торопливо сунула мне в руки небольшой холщовый мешочек. Его глаза были красными, но в них больше не было этого смиренного страдания. Теперь она смотрела на меня как на свою единственную опору. — Куда ты сейчас идешь ? В городе ?

— В город, Маша, - я взвалил на плечо протянутый Борсом арбалет (болевой порог мышц спины значительно снизился после двухдневных тренировок). — Я не могу здесь оставаться. Мое присутствие-цель для всей деревни. Старый корней будет держаться спокойно, пока узнает, что я жив и могу вернуться и забрать его голову. Как только Бран пришлет новых людей — покажи им расписку с печатью. Скажи им, что я забрал все ценное и уехал на юг, к наемникам. У них нет никакого интереса трясти вдову, если ей нечего у них взять.

Милка сонно вышла из-за перегородки, протирая глаза. Я подошел, коротко погладил ее по светлым волосам и положил на стол одну из оставшихся у меня серебряных монет.

— Это для экстренных случаев. Спрячьте ее под доской пола возле плиты. Скоро увидимся.

Десять минут спустя мои лыжи уже прорезали свежий утренний снег. Дорога к городу семи башен теперь казалась знакомой и ясной. Я продвигался размеренным шагом, экономя свои силы и поддерживая янтарную искру в режиме минимального нагрева.

Всю дорогу я мысленно вспоминал руническую азбуку Олаафа. За два дня, проведенных в избе, я выучил наизусть контур « твердой земли » до такой степени, что мог воспроизвести его с закрытыми глазами на любой поверхности. Но инженер-землянин во мне требовал практики. Мне нужна была контролируемая среда, чтобы проверить, как именно ментальное усилие плотности взаимодействует с кристаллической решеткой материала. Я больше не хотел прикасаться к ножу — он и так был перегружен моей дикой энергией, но арбалет… Арбалет Борса представлял собой идеальный испытательный полигон. Его ствол из старого ясеня, изношенный постоянной влажностью и морозом, начал слегка подергиваться, создавая небольшой зазор возле спускового механизма.

« Если мне удастся уплотнить древесину вокруг колышков, — размышлял я, обходя место своей недавней засады у Чертова моста, где снег уже полностью покрыл кровавые следы,-то точность стрельбы и надежность спускового крючка возрастут на ступеньку выше".. Но сначала нужно решить финансовый вопрос».

К городским воротам я подъехал около полудня. Смена караула только что прошла — теперь дежурили двое парней с хмурыми лицами в железных шлемах с прорезями для глаз. Мой березовый сундук, от которого больше не исходил запах сырого мяса, не вызвал у них интереса. Я молча бросил им медную фляжку « за проезд " и зашагал по грязным, кишащим толпой улицам Нижнего предместья.

На этот раз моим пунктом назначения была не тихая маленькая лавка алхимика Олаафа, а торговые залы Верхнего города. Чтобы официально оформить свой статус свободного охотника и легализовать арбалет Борса, мне пришлось продать оставшиеся трофеи — шкуру камышового кота (Олаф дал мне две штуки, но я сохранил вторую, поменьше, взятую еще у старого Алана) и несколько волчьих костей.- Гару, которого я успел вскипятить втайне от старого.

Верхний город разительно отличался от грязных, воняющих навозом окраин. Здесь переулки были вымощены ровным серым известняком, хотя и погребенным под слоем растоптанного снега. Дома богатых купцов и ремесленников гордо щеголяли высокими каменными наличниками и резными дубовыми ставнями. Повсюду плавал запах жареного мяса из дорогих таверн, хорошего табака и свежего белого хлеба, вынутого из духовки.

Я остановился перед вывеской "охотничий рог и сталь". это был большой стационарный магазин, принадлежащий, судя по выгравированному на щите гербу, городской гильдии торговцев мехом. Внутри было тепло, чисто и сухо. На стенах висели ковры из шкур бурых медведей, внушительные набедренные повязки лесных оленей и сапоги из высококачественного меха куницы и соболя. За длинной стойкой из полированного ясеня сидел коренастый мужчина, одетый в добротную кольчугу, украшенную серебряными пуговицами. Его называли мастером клопом.

— Здравствуй, свободный охотник — -небрежно пробормотал он, пробежав оценивающим взглядом по моему залатанному полушубку, но задержавшись на арбалете, висевшем у меня на поясе. — Что у тебя там есть ? Если ты придешь с желе и заячьими шкурками-иди на Нижний рынок, я не торгую меню.

— Я бы не стал пачкать ваши чистые полы предметами меню, мастер клоп,-спокойно ответил я, снимая свой сундук и выкладывая на прилавок холщовый сверток.

Я развернул ткань. На вощеном дереве покоились три длинных изогнутых когтя оборотня, матово поблескивающих в свете восковых свечей, и небольшая шкурка молодой кошки из тростника, которую я тщательно очистила и высушила над плитой.

Клоп мгновенно выпрямился. Его усталый вид исчез, уступив место профессиональной проницательности торговца бакалейными товарами. Он вытянул свою толстую руку, схватил один из когтей оборотня и поднес его почти к своему лицу, чтобы осмотреть внутреннюю структуру кости.

— О, вот...-тихо выдохнул он. - Коготь хозяина леса. Свежий. Не гнилой, не червивый. Сила земли еще не покинула его. Такой лесной парень, как ты, откуда у тебя такой товар ? Ты застрелил его сам или вырезал на трупе в лесу ?

— Я сам застрелил его, хозяин, - я сохранял холодный, ровный тон. — К дьявольскому ручью. Если сомневаетесь — спросите охранников у ворот, они видели голову этого зверя в моем багажнике три дня назад. Ее уже забрал мастер Олааф для своих приготовлений. А когти и шкуру я приберег для серьезного торговца.

Клоп нахмурился. Имя алхимика Олафа явно имело вес в городе. Торговец осторожно положил коготь на холст и побарабанил толстыми пальцами по прилавку.

— Олааф, значит ... старый дурак никогда не упускает случая. Хорошо, парень. Когти оборотня-специфический товар. Их берут либо мастера по изготовлению костей для рукоятей наградных кинжалов,либо маги для набросков. Я дам тебе за них три серебряных монеты. Что касается кошачьей шкуры... ну, она немного мала, хотя сейчас зима. Еще одна комната. Пусть будет четыре серебряных этажа всего на все. И это честная цена, более честной мы не найдем во всем Верхнем городе.

Инженер-землянин во мне машинально проанализировал предложение. Четыре серебряных монеты. С учетом трех монет, оставшихся у меня от сделки с Олафом, мой общий капитал достигал семи серебряных монет. Для городского одиночки это были приличные деньги — там можно было прожить без особых лишений в дешевой таверне пару месяцев или купить подержанную хорошую кольчугу и меч, выкованный из хорошего алоя.

— Пять монет, мастер клоп,-сказал я, кладя ладонь на когти. — И вы сделаете мне ярлык свободного охотника-собирателя. Мне нужно официальное разрешение на проезд по южным дорогам и право ношения боевого арбалета в черте города. Без ярлыка ваша городская стража на каждой улице жаждет обыскать мои карманы.

Торговец удивленно хрюкнул, глядя на меня с новым живым интересом.

"Этикетка, говоришь ? Фи так, но какая гадюка. Старик Алан из литейного никогда не знал такого слова, а ты играешь в учителя. хорошо. Пять штук я тебе не отдам, наценка слишком мала. Мы поступим следующим образом : четыре серебряных монеты, два медных монетки в придачу для твоего Шопена, а я скреплю твой пропуск печатью Гильдии. Наша охрана знает этикеты гильдии Меховщиков, они тебя не тронут. Это работает ? »

Я выдержал пятисекундную паузу, симулируя нерешительность, в то время как его условия меня более чем устраивали. Получить законный статус в этом средневековом кастовом обществе за несколько фрапуров было чистой победой.

- Сделка заключена, мастер Клоппе.

Торговец достал из-под стола тяжелую чернильницу, лист плотной бумаги и быстро нацарапал текст разрешения на охоту на имя Алана из нижних плавильных заводов. Затем он вытащил из кармана большое латунное кольцо и со свистом ударил им по горячему воску. На столе лежали четыре серебряные шайбы и две медные монеты.

Я аккуратно сложил деньги в поясной кошелек и сунул запечатанный сургучом свиток во внутренний карман пиджака.

Когда я уже натягивал ремни своего пустого ящика, дверь магазина с грохотом распахнулась, впустив облако ледяного пара и троих мужчин. Все они были одеты в одинаковые темно — синие мундиры с кожаными вставками-форму личной гвардии барона фон Штерна. Тот, что шел впереди — высокий, сухощавый, со шрамом на левой щеке — сразу устремил свой взгляд на меня.

- Эй ! Вставай, манант ! — возопил он, положив ладонь на рукоять длинного пехотного корда. — Ты Алан из нижних плавильных цехов ?

Внутри у меня все мгновенно напряглось, как заводная пружина. Янтарная Искра в моей груди выдала короткий предупредительный импульс тепла.

« Бран успел доложить»,-понял я, медленно поворачиваясь к охранникам лицом к ним. « Или же старый корней не умел держать язык за зубами. Слишком быстро они меня нашли" »

— Я Алан, - спокойно ответил я, не кладя руки на нож, но смещая центр тяжести своего тела так, чтобы в любой момент иметь возможность перекатиться за массивную стойку мастера Клоппе. — В чем дело, джентльмены ? Я честный охотник, я только что продал свои трофеи Гильдии.

Мастер Клоппе, стоявший за прилавком, нахмурился, его лицо выражало крайнее недовольство присутствием этих вооруженных охранников в его магазине. В Верхнем городе законы гильдий часто были тяжелее прихотей мелких баронов.

— Сержант Грей, - начал торговец, тон которого стал сухим и жестким. — В моем магазине нет места вашим замковым склокам. Этот парень только что получил патент гильдии под мою личную ответственность. Он свободный человек под защитой Торговой палаты. Какие у вас претензии к нему ?

Сержант со шрамом на секунду покачнулся, его взгляд упал на свежий воск на пергаменте, который я якобы держал в руке. Нападение на вольного охотника Гильдии в самом городе могло стоить палате серьезной судебной жалобы на самого барона фон Штерна. Но приказ свыше был явно категоричным.

— Жалоба проста, мастер Клоппе, - Грей сплюнул на чистый пол лавки, не убирая руку с рукояти. — Этот маленький сопляк три дня назад убил на большой дороге двух личных слуг барона-Борса и Хмыря. И он ограбил нашего сборщика налогов, Брана, угрожая ему ножом в его собственной избе. Барон требует, чтобы мятежника доставили к вам, чтобы судить его в застенках замка.

— Ложь,-отрезал я, сдерживая холодный, уверенный голос. - Сэр Бран приехал на нижние плавильные заводы за задолженностью. Мой отец действительно был должен барону семь серебряных монет. Я вернулся из леса с трофеями, я выплатил долг полностью, при свидетелях. У меня есть расписка, скрепленная личной печатью господина Брана и подписью старосты деревни. Что касается Борса и Хмыря, то я их никогда в жизни не видел. Не все ли равно, кто бродит по большим дорогам в шторм ? Без сомнения, на них напали волки, и Бран положил все это мне на спину, чтобы положить деньги обратно в карман.

Сержант Грей буквально на секунду потерял дар речи, настолько велика была эта наглость. Его приспешники обменялись взглядами. Версия о том, что пьяница Бран мог просто списать налог и свалить все на деревенского охотника, выглядела для местных реалий более чем убедительно. Коррупция в баронском аппарате была обычным явлением.

— Ты... ты не издевайся надо мной, болван ! - рявкнул сержант, делая шаг вперед. — В замке мы еще посмотрим, кто такие волки и кто украл деньги ! Давай, Свяжи его !

- Стой! - стой! - рявкнул мастер Клоппе с неожиданной силой, сильно ударив кулаком по стойке. Из-под стола он достал короткий, но массивный двуствольный кулеврин с толстым стальным наконечником. Пистолет был взведен, и многоугольные плитки были направлены прямо в грудь сержанта. — Я сказал тебе-отойди, Грей. В Верхнем городе законы барона неприменимы. Здесь закон - это магистрат и Гильдия. Если у вашего барона Есть претензии к вольному охотнику мехового ранга — пусть подаст жалобу городскому судье. И пока у парня есть патент, скрепленный моей печатью, ты не выведешь его из этого магазина. Я умею стрелять, ты это знаешь. И магистрат меня обелит.

Атмосфера магазина достигла апогея. Сержант Грей задыхался, его лицо было искажено яростью, но отважиться взглянуть на две стальные плитки кулеврина Гильдии показалось ему явно не слишком заманчивым. Он понимал, что Клоппе выстрелит без колебаний. Купцы Верхнего города ревниво защищали свои привилегии от феодальных посягательств.

— Хорошо... - пробормотал сержант сквозь зубы, медленно убирая ладонь с рукояти. — Ты победил, Клоппе. Комнату мы трогать не будем. Но этот манант не останется в твоем магазине вечно. Как только он переступит порог Верхнего города, он наш. Давайте, ребята.

Охранники резко повернулись и вышли на улицу, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.

Я перевожу дыхание, чувствуя, как янтарное тепло в моей груди мягко гаснет. Мастер Клоппе незаметно опустил кулеврин под прилавок и, вздохнув, посмотрел на меня.

— Ну, ты и влип, Аланунец. Бран-редкий негодяй, все это знают, но фон Штерн ни за что не бросит своих людей. Я не могу позволить тебе выйти из магазина, они стоят на страже за углом. Тебе нужно уйти. С тыла, по фулярам.

- Спасибо, мастер Клоппе, - искренне поблагодарил я торговца. — Я не забуду эту услугу. Как я могу добраться до дома мастера Олафа или Торвальда, не наткнувшись на патруль ?

— Задняя дверь выходит на переулок Ткачей, - сказал торговец, указывая на неприметную дверь за вешалками, полными шкур. — Оттуда спустись в Нижний квартал, к реке. Туда стражники барона не смеют совать свой нос — здесь заседают вольные ремесленники-кузнецы, у них свои обычаи. Иди к Торвальду. Олаф-старый ученый, он не защитит тебя от меча. Но у Торвальда в мастерской всегда есть десяток подмастерьев с тяжелыми молотками. Там тебя никто не тронет.

Я кивнул, схватил свой ящик и арбалет и быстро выскользнул через заднюю дверь.

Переулок Ткачей встретил меня сыростью и густыми испарениями от котлов с кипящей настойкой. Я двигался быстро, зигзагообразно петляя между деревянными сараями и складами готового сукна. Мой мозг работал в режиме срочного проектирования маршрута.

« Город стал опасным быстрее, чем я рассчитывал. Фон Штерн объявил охоту. Но патент Гильдии дает мне лазейку в законодательстве. Теперь мне уже недостаточно прятаться, мне нужно обрести настоящую силу. Сила рун».

Двадцать минут спустя, преодолев крутой обледенелый склон, ведущий к реке, я оказался в Нижнем предместье. В воздухе пахло совсем по — другому-тяжелым угольным дымом, каламином, мокрым железом и конским потом. Отовсюду раздавались тяжелые удары молотков, из открытых дверей кузниц вырывались снопы оранжевых искр. Это был квартал ремесленников, квартал Кузнецов и оружейников. Охранники барона действительно никогда здесь не появлялись : местные жители были приверженцами упрощенного правосудия и могли пустить в ход вилы, чтобы защитить своего брата-ремесленника.

Лавку рунического кузнеца Торвальда я нашел благодаря его огромной железной наковальне, установленной прямо напротив входа. Сам дом был невысоким, построенным из больших диких блоков, с тяжелой крышей из бревен. Из трубы вырывался густой шлейф черного дыма, а пол вокруг был покрыт слоем серой угольной золы.

Я толкнул тяжелую железную дверь и вошел.

Внутри царил оглушительный грохот. Огромный, широкоплечий мужчина с лицом, опоясанным совершенно белой бородой, но с горящими юношескими глазами, в толстом кожаном фартуке, накинутом на голую грудь, держал в зажиме раскаленную до белого цвета полоску стали. Двое молодых подмастерьев по очереди ударяли по нему тяжелыми булавами, поднимая тучи искр.

Заметив бородатого кузнеца, поднял руку, останавливая работу. Шум утих. Подмастерья вытерли пот со своих лбов и уставились на незваного гостя.

— Кто ты такой, черт возьми ? — серьезным голосом спросил Ле Геон, откладывая щипцы в сторону. - Заказать металл или обновить руну ? Если тебе нужно что-то починить, иди к маленькому кузнецу на углу, я не занимаюсь ручным трудом.

— Я от мастера Олафа,-сказал я, подходя к очагу и снимая свою коробку. — Меня зовут Алан. Алхимик сказал, что вы единственный человек в этом городе, который понимает, что магия-это физика, заключенная в силе воли. И мне нужна ваша помощь, мастер Торвальд. Люди барона фон Штерна наступают мне на пятки.

Кузнец на секунду застыл. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы, его взгляд задержался на моем арбалете, затем на воротнике, из которого торчал край вощеного рунического алфавита, подаренного Олафом.

Торвальд внезапно разразился глубоким Громовым смехом, положив руки на бедра.

— Олаф, старый болван, он же тебе тогда азбуку из Академии дал! Надо это увидеть ! Так что заходи, охотник. Сядь поближе к огню. Мы посмотрим, какая физиономия проснулась в твоем деревенском теле, чтобы сам барон послал против тебя свою охрану. Подмастерья, выходите из кузницы, заприте дверь на защелку. У нас серьезный разговор.

Глава 7

Когда тяжелые дубовые двери кузницы закрылись на массивный железный засов, оглушительный грохот с нижней окраины мгновенно стих. Остались только глухое ровное гудение раскаленного угля в огромной печи и тяжелое хриплое дыхание мастера Торвальда. Подмастерья послушно вышли через боковую дверь во внутренний двор, оставив нас обоих посреди огромного каменного зала.

Здесь было темно, за исключением пульсирующего оранжевого свечения от углей. Свет выхватывал из темноты длинные полки, уставленные тяжелыми слитками стали, необработанного железа и тусклой меди. На стенах висели десятки клещей, тяжелых молотков, сверл и долот. Но главным элементом кузницы была огромная полированная наковальня, на боковых гранях которой были выгравированы сложные геометрические знаки — руны. В отличие от рисунков в Азбуке Олава, эти знаки светились слабым голубым свечением, как будто под металлом текла охлаждающая жидкость.

Торвальд подошел к печи, взял массивную железную щипцы для обжига и с силой повертел угли. Сноп ярко-оранжевых искр взметнулся к почерневшему своду потолка.

— Олав, значит, - произнес колосс серьезным голосом, не поворачиваясь ко мне. - Старый бородач не отдает свои сокровища даром. Если он вытащил азбуку Академии с двойным дном, это значит, что он увидел в тебе что-то более серьезное, чем простая удача крестьянина. Давай, парень, сними свой сундук и покажи мне, что ты прячешь у себя на груди. И положи свой нож на наковальню. Тот самый, из-за которого ты, как я слышал, зарезал эльфа, как свинью.

Я молча подчиняюсь ему. Я снял свой берестяной сундук, аккуратно прислонил арбалет Борса к каменной стене и отстегнул ножны от пояса. Охотничий нож лег на отполированное зеркало огромной наковальни. Сталь клинка казалась матовой, неживой в оранжевом свечении печи, но темная полоса вдоль острия, оставшаяся после моей дикой закалки, отчетливо выделялась на общем фоне.

Торвальд медленно подошел к наковальне. Он не взял нож в руки. Вместо этого он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и положил поверх клинка свои огромные ладони, покрытые старыми шрамами и ожогами. Он держал их в нескольких дюймах от металла, словно грел руки у огня невидимого костра.

Прошло десять секунд. Оранжевое свечение печи отражалось в седой бороде хозяина. Внезапно руны на боковых гранях наковальни вспыхнули ярче, окрасившись густым чернильно-синим цветом. Моя Янтарная Искра в груди мгновенно отреагировала на это движение : она судорожно сжалась, и по каналам моей правой руки пробежала уже знакомая волна бледно-зеленой защиты. Я едва сдержал стон, стиснул зубы, чтобы не выдать себя.

— Держи, держи, держи… — открыл глаза Торвальд. В них больше не было беззаботного безразличия трудолюбивого человека. В нем горел жесткий, проницательный взгляд исследователя. - Какое там дело. Металл нарушен. Более того, нарушенный с особой жестокостью и полным незнанием элементарных правил кузнечного дела. Кристаллическая решетка на самом переднем крае сжата в монолит, углерод почти полностью израсходован, но связь между молекулами сохраняется благодаря чистой примитивной воле земли. Как это лезвие не разлетелось вдребезги при ударе о кости эльфа-вот для меня загадка.

В конце концов он взял нож за рукоять, взвесил его на ладони и одним сильным ударом расколол толстую железную рейку, которая лежала рядом. Сталь вошла в рельс на половину пальца, издав короткий глухой звук. На острие ножа не осталось ни малейшего следа.

— Чистая физика плотности,-пробормотал я, наблюдая за жестами мастера. — Я просто представил, как молекулы железа прижимаются друг к другу под нагрузкой, устраняя все внутренние пустоты. Законы сопротивления материалов. Если структура однородна — у нее нет критических точек разрыва.

Кузнец резко повернулся ко мне, его густые седые брови сошлись у корня носа.

- Что? - что? Какие молекулы ? Какие диаграммы ? Какими словами Ты говоришь, парень ? Откуда мы знаем кристаллическую структуру металла в низких котлах ? Твой старый отец Томаш умел только делать из березы рукоятки топоров и точить топоры на жернове. А ты пользуешься терминами, которые я слышал только от магистров высшего технического колледжа в столице, да и то они путались в понятиях.

Я мысленно проклинаю себя. Инженер-землянин во мне взял верх над деревенской легендой об Алане. Нужно было срочно выстраивать легенду, прежде чем Торвальд заподозрит во мне злого духа или одержимого демоном.

— Мастер Олав научил меня, - быстро солгала я, сохраняя откровенный и открытый вид. — Пока я пил свой суп у него в лавке и дезинфицировал рану, он добрый час объяснял мне структуру очертаний и внутреннюю суть вещей. Он сказал, что магия - это не Божественная благодать, а справедливое распределение сил в пространстве. Что ж, я применил его слова к тому, что сам видел в лесу, когда разбивал камни или чинил ловушки.

Торвальд долго, пристально смотрел на меня, словно пытаясь осветить своим магическим взглядом мою черепную коробку. Наконец он тяжело вздохнул и сделал жест рукой.

— Очень хорошо. Олав-старый дурак, он мог намотать на ус тонны этого. Но ты хорошо уловил суть, парень. Магия - это направленное усилие воли, закрепленное в правильной геометрической форме. В пределах контура. Твоя дикая Искра земли дает тебе колоссальный объем сырой энергии, но ты тратишь ее впустую, как идиот. За один удар ножом ты сжигаешь столько внутренних сил, сколько требуется хорошему мастеру-рунисту на неделю работы. Ты чистишь свое собственное тело, Алан. Твои "угли" в груди сожрут твою печень и легкие к весне, если ты не научишься строить изолирующие каналы.

Он подошел к полке, вынул из нее небольшую полоску необработанного железа — длинный шарик шириной в три пальца — и бросил его на наковальню рядом с моим ножом.

— Ты читал азбуку Олава ? Ты помнишь первую руну ?

— Руна "твердая земля",-ответил я, вытаскивая из сундука маленькую вощеную книжечку. - Концентрация плотности. Я проанализировал его структуру по элементам. Четыре вектора направления, центральный фокус и ограничительно-изолирующий круг.

- Проанализированный, он говорит… — Торвальд изобразил улыбку, но в его голосе сквозило явное одобрение. - Ладно, раз уж ты разобрался — бери долото. Там, на полке, есть тонкие долота и маленький молоток. Твоя задача-выгравировать этот знак на этой железной полосе. Без магии. Ручной. Геометрия должна быть идеальной. Ошибешься на тысячную долю — вектор силы уйдет в сторону, контур замкнется, и при активации ТВОЯ заготовка взорвется тебе в лицо, выкалывая глаза своими осколками. Работа кузнеца-руниста - это не владеть молотком. Это хирургическая точность. Пиши, сельский инженер.

Я подошел к верстаку, выбрал тонкую, идеально заточенную стамеску с полукруглой втулкой и легкий молоток с удобной деревянной ручкой. Я взял железную полосу. Металл был холодным, тяжелым, покрытым слоем темного шлака.

Инженер-землянин во мне ликовал. Что касается точности, то Торвальд мог не беспокоиться. На земле мне приходилось вручную чертить самые сложные принципиальные схемы сверлильных агрегатов на пласте, когда выходили из строя проектные компьютерные программы, и в годы учебы на стажировке на заводе я неделями настраивал детали для сверления на первом этапе. степень точности. Мой глаз и координация движений рук были доведены до автоматизма.

Я положил ленту на наковальню, сжал ее левой рукой, взял долото и нанес первый, незаметный удар надрезом. На темном металле была нанесена тонкая серебряная пунктуация.

Торфальд отошел к кузнице, сел на огромный дубовый брус и принялся молча наблюдать за моей работой, время от времени подбрасывая в огонь немного угля.

В мастерской воцарилась размеренная, ритмичная тишина, нарушаемая только короткими и четкими ударами моего молотка : тук-тук, тук-тук. Я полностью отключился от внешнего мира, от мыслей о бароне фон Штерне, о Стражах Грея, которые подстерегают меня в Верхнем городе, и о долгах. Существовал только этот холодный кусок железа, геометрия руны и траектория движения моей руки.

Центральная фокусная точка — глубокая плоская точка в самом центре стержня. Оттуда под строгим углом в сорок пять градусов я начал чертить четыре расходящихся луча. Каждое движение долота отрывало тонкую, ровную металлическую стружку. Глубина канавки должна была быть везде одинаковой — ровно полмиллиметра. Если бы я углубился в одно место — энергия накапливалась бы там, создавая точку перегрева. Если бы он был менее глубоким — контур разорвался бы из-за отсутствия проводимости. Я работал как живой плоттер, контролируя силу удара до грамма.

Прошел час. Моя спина онемела, раненый бок начал тихонько поскрипывать в знак предупреждения, но я не останавливался. Вокруг четырех лучей я начал вытравливать ограничивающий круг. Идеальный круг без использования компаса - сложная задача для обычного человека, но мой инженерный мозг легко разделил окружность на систему маленьких струн и векторов, сохраняя радиус с точностью до микрона.

Когда я нанес последний удар, образуя последний узел изолирующего кольца, я выпрямился и глубоко вздохнул. Крупный пот выступил у меня на лбу. Я вытер его рукавом и повернулся к хозяину.

— Готово, мастер Торфальд. Проверьте чертеж.

Кузнец медленно встал со своей заготовки, подошел к наковальне. Он вынул из кармана фартука увеличительное стекло — большую толстую линзу в латунной оправе — и склонился над железной полосой. Он долго, невероятно долго рассматривал мою работу. Он поворачивал прут к свету, проводил сухими мозолистыми пальцами по пазам, соскребая остатки железной пыли.

Когда он выпрямился, его лицо выражало крайнее расстройство. Он посмотрел на свои огромные массы, затем на меня, как будто увидел перед собой пришельца с другой планеты.

— Невероятно ... - произнес Торфальд тихим, почти неслышным голосом. — Это... это работа мастера третьего круга по кузнечному делу. Мои ученики учатся два года просто для того, чтобы провести прямую линию, не отклоняясь. А ты... ты начертил контур « твердости " без малейшего изъяна. Как будто ты давил на него через босса. Откуда у тебя такая твердость рук, Аланка ? Так неужели ты всю свою жизнь проводил, вырезая знаки на камнях, вместо того чтобы охотиться ?

— Я просто мысленно вижу конечный результат, учитель,-честно ответил я. — Если в голове есть четкая схема, руки просто следуют ей. Это похоже на сборку механизма : если все детали предварительно отрегулированы, узел встанет на место без особых усилий.

Торфальд покачал седой головой, убирая лупу обратно в карман.

— Что ж, рисунок идеален. Это половина работы. А теперь — вторая половина, самая опасная. Насыщенность. Теперь этот кусок железа - просто мертвая заготовка с красивым рисунком. Ты должен направить свою силу по этим каналам. Но не так, как ты это делал своим ножом, вливая в него энергию ведрами. Ты должен предоставить ровно столько, сколько может вместить этот контур. Представь, что твоя искра-это резервуар, а эти канавки — оросительные каналы. Закройте клапан на очень маленькую выемку. Пусть сила заполнит центральный фокус, распространится по четырем радиусам и ударит по ограничивающему кругу. Останавливает поток по кругу. Закрой его на себя.

Я положил ладони на края железной полосы. Металл был холодным.

Я закрыл глаза. На этот раз мне не понадобились ни гнев, ни страх, чтобы пробудить янтарный огонек в моей груди. Я подошел к этому процессу как к запуску небольшого генератора. Глубокий, размеренный вдох. Ментальный контроль над сосудами. Искра в груди ответила плотным, ровным теплом.

Я осторожно протолкнул это тепло вниз, по каналам правой руки. Сила вытекала медленно, послушно, как густое трансформаторное масло в чистые трубки. Когда энергия достигла ладони, я перенаправил ее фокус точно в центральную точку выгравированной руны.

Тлин… — тонкий, кристально чистый звон раздался в тишине кузницы.

Полоска железа под моими пальцами мгновенно нагрелась. Своим внутренним зрением я увидел, как бледно-зеленая сырая энергия Земли заполнила центральный очаг и потекла по вырезанным канавкам четырьмя тонкими струйками. Скорость перемещения силы была постоянной — геометрия руны работала безупречно, не создавая никакого сопротивления.

Вот энергия достигла концов лучей и потекла по ограничивающему кругу. В этот момент металл начал вибрировать, издавая глухой, гулкий звук. Сила хотела вырваться наружу, вырваться в воздух или вернуться в мою руку, разрушив структуру стержня.

« Держись",-мысленно приказал я, визуализируя изоляционное кольцо как непреодолимую стальную стену высокого давления. — "Закрыть контур. Круговое вращение".

Поток энергии, заблокированный ментальной стеной, плавно вращался в обе стороны по окружности, замыкаясь на себе. Фиолетовая Искра побежала по кругу, соединяя все четыре вектора в единую жесткую систему.

Я резко оторвал руки от металла и сделал шаг назад, задыхаясь.

На наковальне лежала полоска железа. Но теперь это было уже не просто сырое железо. Выгравированная руна "твердость" горела чистым и ровным чернильно-синим светом. Мерцание не пульсировало, не вспыхивало — оно было устойчивым, как свет неоновой вывески. От Блока исходила колоссальная плотность и тяжесть, как будто этот маленький кусочек металла весил уже не полкилограмма, а добрую тонну.

Торфальд подошел к наковальне, схватил блок своими огромными щипцами и поднял его на уровень глаз. Голубое свечение руны отражалось в ее расширенных зрачках.

— Безупречная работа… — выдохнул Мастер, и впервые я почувствовал в его голосе настоящую, глубокую суровость. — Ни малейшей вспышки. Энергия полностью заблокирована внутри конструкции. Контур стабилен. Ты знаешь, что ты только что сделала, Аланка ? Ты только что сдал экзамен на звание молодого мастера-руниста королевской Гильдии. Единственный. Без наставников и без многолетней зубрежки молитв.

Он снова положил блок на наковальню и повернулся ко мне, его лицо было абсолютно серьезным.

— Олаф был прав. Твой дикий источник в сочетании с твоим странным, точным интеллектом — это ужасное оружие. Если барону фон Штерну покажется, что в его захолустье обосновался первобытный мастер, способный выковывать руны высочайшего качества без подзарядки от аккумуляторов, — он запрет тебя в золотой клетке. Ты до конца своих дней будешь ковать доспехи и мечи для его рыцарей, пока твоя искра не погаснет полностью.

— Барон ничего не узнает, мастер Торфальд, — тихо сказал я, вытирая кровь, которая снова начала сочиться из моей левой ноздри из-за перегрузки. — У меня другие планы на эту жизнь. Мне нужно защитить свою семью и понять, как устроен этот мир, до конца.

Кузнец молча подошел к тяжелому железному сейфу в углу комнаты, вынул из него тяжелый кожаный кошелек и бросил его на стол. Отчетливо было слышно, как внутри лязгает тяжелое золото.

— Это твоя доля за когти лесного оборотня, которые я выкупаю у Клоппе, и за этот слиток. Вот пять золотых экю, парень. На эти деньги ты можешь купить небольшой домик в нижнем районе и прожить три года, ни в чем себе не отказывая. Но деньги тебе сейчас не помогут. Барон объявил охоту, и его люди собираются перевернуть Верхний город в поисках свободного охотника.

Он положил свою огромную руку мне на плечо, и на этот раз его Янтарная сила не вступила со мной в конфликт, а мягко, успокаивающе коснулась моей искры.

— Послушай моего слова, маг-самоучка. Тебе нельзя оставаться в городе. И тебе тоже нельзя возвращаться в деревню — ты подвергнешь женщин опасности. Поезжай на юг. Через два дня большой торговый обоз купца-магистра Клоппе выезжает из южных ворот. Они везут меха и руническое железо в столицу баронства. Конвою нужны надежные лучники-охранники и люди, умеющие обращаться с оружием. Я буду отстаивать твое дело перед Клоппе. Зарегистрируйся у них под вымышленным именем. По дороге гвардейцы барона не посмели бы тронуть обоз торговой палаты : у купцов своя армия наемников. Уходи, Аланка. Изучай руны по пути. Стань сильнее. А когда ты вернешься, мы поговорим как равные.

Инженер-землянин во мне быстро проанализировал предложение мастера. Маршрут отступления вырисовывался как идеальный. Конвой, это мобильная база, это новые знания о географии и политике этого мира, это легальное прикрытие от ищеек фон Штерна и возможность попрактиковаться в рунической магии в дорожных условиях.

— Я согласен, мастер Торвальд,-сказал я, вынимая кошелек с золотом и пряча его рядом со своими серебряными монетами. — Когда я должен явиться в конвой ?

— Завтра на рассвете у Южных ворот, - отрезал кузнец, направляясь к дверным замкам. — А теперь-иди в погреб под кузницей. Есть чистая солома, горячая вода и кусок соленого мяса. Отдыхай, парень.

Глава 8

Погреб под кузницей мастера Торвальда, к моему удивлению, оказался сухим и глубоким, прямо вырубленным в монолитной гранитной скале, на которой был построен Нижний город. Сверху, через тяжелые деревянные балки, доносился только глухой, монотонный храп остывающего дыхания и редкий скрип цепей, на которых подмастерья вешали тяжелые инструменты перед уходом. Здесь, внизу, пахло старым железом, местным машинным маслом — густым гусиным жиром, смешанным со смолой, — и сухой соломой, на которой мне пришлось провести остаток ночи.

Я сидел на деревянном ящике с углем, придвинув к себе единственную свечу с жиром поближе. Его слабое мерцающее желтое пламя с трудом рассеивало густую тьму каменного подземелья, выхватывая их очертания из моего снаряжения. На моих коленях лежала руническая Азбука Академии, полученная от Олава.

Инженер-землянин во мне не мог уснуть, несмотря на крайнюю физическую усталость и боль, раздирающую мой раненый бок. Мой мозг, привыкший работать со сложными чертежами, буквально впитывал строчки первой руны — "земля". теперь, после того как я выгравировал этот знак собственными руками на железе под присмотром Торвальда, я видел структуру магии совсем по-другому. Это было не заклинание, которое нужно было выкрикивать с нужной интонацией. Это была фундаментальная кинематическая схема.

« Центральный фокус - это точка входа, аналог входного вала редуктора»,-мысленно отметил Я, осторожно переворачивая пергаментную страницу. — "Четыре луча - это распределительные валы, которые передают крутящий момент, то есть мою янтарную энергию, на периферию. Ограничивающим кругом является корпус редуктора, уплотнения spi и уплотнения, поддерживающие давление рабочей жидкости внутри системы. Если корпус треснет или зазор превысит допуск — вся гидравлическая жидкость вытечет наружу, и механизм заклинит. В нашем случае рабочая жидкость - это моя собственная жизненная сила, направляемая через искру. И если цепь разорвется — моя собственная плоть сгорит".

Я осторожно протянул руку к частице янтаря в своей груди. После сытного ужина и отдыха она стояла спокойно, распространяя по моему телу ровное, едва заметное тепло. Я попытался мысленно воспроизвести контур « Земли " уже не на металле, а на внутренней стороне собственного предплечья, по радиусу. Тонкие магические каналы мгновенно ответили сухим покалывающим теплом. Бледно-зеленая Искра неохотно, но послушно двинулась по заданной траектории, рисуя внутри мышцы идеальный геометрический узор. Мышцы предплечья мгновенно окаменели, набухая неестественной монолитной плотностью.

« Это работает",-констатировал я, отключая поток энергии до того, как искра начнет расходовать калории. — "Таким образом, мы можем строить схемы непосредственно внутри биологических тканей. Это открывает колоссальные возможности для модернизации моего собственного тела. Но проводить подобные эксперименты вслепую, без точных анатомических карт этого мира — это неоправданный риск. Один неверный вектор-и я просто закупорю себе крупный кровеносный сосуд или нервный узел".

Я отложил азбуку в сторону и взял в руки арбалет Борса. Оружие было хорошим, но, как и любой средневековый механизм, требовало тонкой настройки от настройщика-механика. Я достал свой охотничий нож, который после дневной смены без особых усилий срезал заусенцы на металле, и принялся осторожно разбирать подвижную часть оружия.

Причина небольшого люфта, который я заметил еще в дороге, заключалась в износе костяной гайки — поворотного элемента, удерживающего веревку в взведенном положении. Дюбель, на котором вращалась гайка, немного расширил ясеневые стенки ступицы под постоянными нагрузками. При каждом нажатии на спусковой крючок тетива отрывалась с небольшой задержкой, что критически влияло на точность и дальность стрельбы. На Земле мы решали такие проблемы с помощью обжима стальных гильз или перезарядки металла. Здесь у меня не было башни. Но у меня была магия плотности.

Я взял долото и перочинный нож и бесшумно, стараясь производить как можно меньше шума, вырезал крошечный контур руны « Земля », уменьшенный до размера ногтя, на внутренней поверхности деревянной канавки, прямо вокруг поврежденного отверстия.. Работа требовала ювелирной точности — полмиллиметра слишком далеко влево, и я бы определенно повредил арбалет.

Закончив гравировку, я прижал ладонь к ясеню и осторожно открыл замок янтарной искры. Сила потекла по каналам моих пальцев, послушно заполняя углубления в дереве. Воздух в погребе едва заметно вибрировал. Фиолетовая искра пробежала по изоляционному кольцу, до смерти запечатав энергию внутри древесных волокон.

Я снова завел механизм, вставил стальной дюбель на его место. Игра полностью исчезла. Древесина вокруг механизма стала на ощупь холодной и звонкой, как качественный сплавленный чугун. Теперь арбалет мог выдержать натяжной заряд вдвое больший, чем предполагал мастер, выковавший его.

Я удовлетворенно улыбаюсь, убирая модернизированное оружие рядом со своим столом. Было почти три часа ночи. Свеча сала почти догорела, превратившись в небольшую лужицу пахучего жира на ящике. Я лег на солому, укрывшись остатками своего короткого одеяния, и закрыл глаза, рассчитывая поймать три или четыре часа крепкого сна до рассвета.

Сон инженера на буровых установках всегда легкий — человек привыкает реагировать на малейшее изменение тона дизеля или глухой стук в редукторе. Поэтому, когда сверху, из кузнечного зала, донесся странный шум, необычный для глубокой ночи, я мгновенно открыл глаза.

Это был не визг остывающего металла. Это был глухой стеклянный щелчок. Как будто тяжелый глиняный кувшин упал на каменный пол и разбился. И через секунду мои ноздри ощутили характерный едкий запах.

Эфирное масло. Местный аналог керосина или сырой нефти, которые кузнецы использовали для разжигания высокоплавких углей.

« Засада», - мысль обожгла мой разум еще до того, как я осознал страх.

Я вскочил на ноги, по пути схватив арбалет и пристегнув кошелек с золотом к поясу. Нож, естественно, оказался в моей правой руке. Сверху, через щели в потолочных перекрытиях, внезапно хлынул яркий пульсирующий оранжевый свет. Послышался сухой, яростный треск разгорающегося дерева. Густые клубы черного едкого дыма поползли вниз, в подвал, заставляя глаза слезиться и разрывая легкие от кашля.

— Сожги это у него в углу, Крэдо... черт, Грей сказал — налей еще масла на двери ! — донесся снизу хриплый голос, приглушенный стенами двора. - Грязнуля в нем ! Торвальд уехал в Нижний Бург к женщинам, там нет подмастерьев ! Сожгите кузницу со всех сторон, пусть эта крестьянская сволочь сварится там заживо ! Если он выйдет-возьмите его в клетку !

« Люди сержанта Грея»,-понял я, прижимаясь спиной к каменной стене у основания деревянной лестницы. — "Они не дождались рассвета у Южных ворот. Они вычислили, где я прячусь, и решили ликвидировать без шума и трибун гильдии. Пожар-идеальный вариант. Выдать это за несчастный случай в кузнице, и магистрат ничего не сможет доказать".

Дым становился невыносимым. Она вторгалась в подвал с ужасающей скоростью, вытесняя кислород. Если бы я остался здесь еще на три минуты — я бы просто потерял сознание под действием угарного газа и умер бы от удушья, прежде чем огонь достиг бы моих ног. Инженер-землянин во мне холодно заметил : пути назад нет, вентиляция отсутствует, единственный выход-там, наверху, прямо в жаровню и под угрозой обрушения плитки.

Я сорвал со своей шеи холщовый платок, обильно смочил его остатками ледяной воды из деревянного ушата, стоявшего в углу погреба, и крепко завязал им лицо, закрыв нос и рот.

"Давай, мы штурмуем доменную печь»,-проворчал я сквозь мокрую ткань.

Я бегом поднимаюсь по деревянным ступеням. Верхний люк, ведущий в кузницу, уже горел. Массивные дубовые доски пылали, источая ужасный удушливый жар. Защелка замка на люке расширилась под действием температуры и безвозвратно застряла в своих пазах.

Я прислонился плечом к горящему дереву. Мой бок ответил яростной судорогой, но я проигнорировал это.

«Янтарный контур — к ногам и плечевому поясу",-приказал я своему внутреннему источнику.

Искра взорвалась мощным потоком силы. Мои мышцы налились монолитной и неестественной силой. Я присел на корточки, упираясь ногами в каменные ступени, и всем своим весом рванул горящий люк вверх, к себе.

Крэк ! Бах ! — Толстые дубовые бревна, укрепленные моей рунической волей, просто раскололись пополам, вырвав железные прутья из кладки вместе с кусками известкового раствора.

Я бросился в кузницу и тут же упал на четвереньки, прижимая свое тело к Земле. Здесь, на высоте пятидесяти сантиметров от Земли, все еще оставался тонкий слой относительно чистого воздуха.

Весь зал Торвальда превратился в ревущий огненный ад. Горели полки, заполненные сухим углем, горели деревянные эстакады, на которых сушились заготовки, пламя яростно лизало бревенчатые стропила крыши. Сверху падали с шипением тлеющие угли и куски смолы. Окованная железом дверь кузницы была заперта снаружи — сквозь щели было видно, что ее подперли массивными бревнами.

- Послушай, Борс... Наконец-То, Серый ! Там что-то взорвалось ! — крикнул голос из небольшого зарешеченного окна (окна со ставнями), выходящего на внутренний двор кузницы. — Он жив, он жив ! Он разбивает стену !

Окно было небольшим, защищенным толстой железной решеткой, вделанной прямо в кладку из каменных блоков. Через это отверстие ствол тяжелого башенного арбалета барона был направлен прямо на меня.

Щелчок ! — Раздался короткий четкий звук.

Граненая стальная плитка прорезала дымовую завесу и с силой врезалась в каменную брусчатку в нескольких дюймах от моей левой ноги, выбросив струю гранитных искр.

Я реагирую автоматически. Я взвел свой модернизированный арбалет Борса, направив его на темную фигуру арбалетчика в окне. Мой инженерный мозг мгновенно рассчитал баллистическую траекторию : дистанция-шесть метров, поправка на плотность дыма-минимальная, опережение не требуется, цель статична.

Я осторожно нажал на спусковой крючок.

Костяной орех, усиленный руной» твердость", развязал веревку без малейшего люфта или задержки. Это был не простой выстрел — арбалет издал короткий сухой щелчок, похожий на выстрел из малокалиберной винтовки. Рукоятки оружия, не скованные износом выемок, выпрямились с колоссальной кинетической силой.

Плитка исчезла в темноте окна. С другой стороны раздался короткий, приглушенный крик, тяжелый удар тела о стену и звон падающего оружия. Минус один.

«Второй выход — через заднюю стену, где подмастерья выносили шлак", - память Алана отчетливо выдала план кузницы. — «Вон та стена построена из камней поменьше, а рядом с ней стоит деревянный ящик для отходов кузнечного дела».

Я побежал сквозь ревущее пламя в заднюю часть зала. Горящий кусок стропила рухнул прямо передо мной, перегородив проход стеной искр и углей. Я не останавливался.

«Контур плотности — на пальто и ботинках! " -мысленно воскликнула я.

Янтарная сила окутала мою одежду невидимым защитным полем. На полной скорости я переваливаюсь через горящий ствол, ощущая лишь мимолетный жгучий укол в ступнях. Мои поршни из свиной кожи даже не обуглились — руническая структура поддерживала теплопроводность материала на нулевом уровне.

Задняя стена кузницы была уже раскалена докрасна. Деревянный ящик для шлака сгорел полностью, оставив после себя широкую брешь в кладке размером метр на метр, наспех заделанную кирпичами без раствора, чтобы кузнецы могли очистить печь от накипи.

За дверным проемом слышались голоса. Там дежурили двое оставшихся наемников сержанта Грея.

- Эй, Стефан, загляни внутрь, что он там делает ? Разве он уже не обуглился ? — донесся до меня грубый голос.

Я подошел к кирпичной кладке вплотную. Перевооружать арбалет в таком дыму было не вариант, времени не хватало. Я снова беру свой охотничий нож обратным хватом.

"Руна" твердость " — максимальное уплотнение клинка. Вектор направления — вперед».

Нож в моей руке вспыхивает густым фиолетовым цветом. Широким жестом я воткнул лезвие в шов между кирпичами и резко потянул его на себя, используя нож как тяжелый рычаг. Высоколегированная сталь, подпитываемая моей волей, бесшумно разрезала раствор и сам обожженный кирпич, словно это были кусочки спрессованного мела.

Резкий толчок ногой-и вся кирпичная секция стены с грохотом рухнула наружу, подняв облако серой пыли и мусора.

Наемник, который стоял прямо за стеной с обнаженным мечом в руке, от неожиданности отпрыгнул назад, споткнувшись о груду кузнечного шлака. Его напарник, держащий факел и кувшин с эфирным маслом, издает испуганный крик, роняя огонь к его ногам. Масло мгновенно воспламенилось, превратив заснеженный двор в светящийся полукруг.

Я бросился через пролом, как чертик из коробочки, покрытый копотью, копотью и серой пылью.

Упавший на шлак наемник-Стефан-попытался подняться, выставив перед собой короткий пехотный меч. Его движения были неловкими из-за тяжелой кольчуги и глубокого снега.

Я не стремился фехтовать с ним. Мой земной прагматизм требовал как можно более быстрого и эффективного установления контакта. Я сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию, и левой лыжной палкой, которую я подобрал у пролома (Торвальд хранил старые заготовки у стены), я с силой вонзил острый кончик прямо в козырек решетки его шлема.. Стальной наконечник прошел сквозь прорезь, предназначенную для глаз, проникнув в черепную коробку на три пальца.

Стефан вздрогнул и замер, рухнув на бок в грязный снег.

Второй бандит, оставшийся без факела, уставился на меня с диким ужасом, затем перевел взгляд на тело своего напарника и на бушующее пламя за моей спиной, когда кузница начала проседать, обрушиваясь сама на себя. Он понимал, что имеет дело не с простым деревенским мальчишкой, а с настоящей мерзостью, способной пройти сквозь огонь и разбить каменные стены голыми руками.

— Демон... - прошептал он, бледнея до синевы. — Это дикий лесной демон...

Он бросил свой нож в сугроб, развернулся и со всех ног побежал по узкой улочке Нижнего квартала со скоростью, которой позавидовал бы любой олимпийский спринтер. Я не преследовал его — мои силы были почти на исходе, Янтарная Искра в моей груди едва мерцала, а мои легкие все еще разрывались от кашля после угарного газа.

«Надо уходить. Срочно»,-приказал я себе, вытирая кровь, которая снова начала течь из носа из-за перегрузки магических каналов. — «Весь Нижний посад встанет из-за пожара. Скоро сюда прибудет городская гвардия, и тогда мне никогда не удастся обелить свое имя перед магистратом».

Я поднял свой арбалет, проверил, целы ли мой золотой кошелек и букварь Олава под моей разорванной шкурой. Все было на месте. Я пошел огородами и темными тупиками в направлении Южной городской стены, стараясь держаться в тени деревянных складов и навесов.

Нижний посад просыпался. Позади меня, со стороны кузницы Торвальда, уже раздавались яростные крики, удары колокола надвратной башни и свистки ночных патрулей. Огромный столб огня и черного дыма поднимался к ночному небу, окрашивая облака в зловещий кроваво-красный цвет. Большая мастерская кузнеца рун прекратила свое существование.

Я пробирался между сугробами, чувствуя, как морозный ночной воздух постепенно очищает мои легкие от сажи. Мой мозг работал с неумолимой ясностью, впитывая новые данные.

"План Торвальда был скомпрометирован в деталях, но стратегическое направление остается верным. Для конвоя торговца Клоппе уже недостаточно просто зарегистрироваться, я должен буквально раствориться в нем до рассвета. Барон фон Штерн пошел до конца — он сжигает мастерские в городе, чтобы захватить меня. Таким образом, ставки в этой игре только что взлетели до небес"»

Примерно через тридцать минут, миновав ряд старых заброшенных сараев мегиссери, где воняло гнилой кожей и известью, я достиг южных ворот.

Там уже царило оживление, несмотря на предгрозовой час. Огромные караванные повозки, крытые толстым смолистым полотном, выстроились длинной цепью вдоль крепостной стены. Тяжелые упряжные лошади, подкованные шипастыми подковами, лениво топали, нарушая тишину ночи своим негромким ржанием. Повсюду сновали люди с факелами : проводники караванов, наемники в кожаных доспехах с арбалетами на спинах и смуглые грузчики, грузившие на телеги последние ящики с мехами.

Возле первой повозки, закутанный в богатый плащ из волчьей шкуры и держа в руке длинный свиток пергамента, стоял сам магистр Клоппе. Он что-то раздраженно проворчал капралу наемников, указывая пальцем на пожар, накал которого все еще был превосходно виден даже отсюда, с южной окраины.

Я глубоко вздохнул, поправил воротник, скрывающий следы копоти на затылке, и уверенным шагом направился прямо к торговцу. На моем поясе тускло поблескивал боевой арбалет Борса,а в кармане лежал запечатанный пропуск гильдии мехов.

- Господин Клоппе, - громко позвал я, останавливаясь в двух шагах от его повозки.

Торговец резко обернулся, его рука инстинктивно легла на рукоять кинжала, спрятанного под пальто. Но, различив мое лицо сквозь завесу морозного тумана и копоти, он широко раскрыл глаза и быстро сделал знак капралу наемников отойти в сторону.

- Аланка ?! - прошептал Клоппе, хватая меня за рукав и увлекая за массивное колесо тележки, подальше от посторонних глаз. — Ты... ты жив ? Там, в Нижнем посаде, пылает кузница Торвальда ! Какой-то парень только что пришел ко мне со склада, он говорит, что охрана барона окружила дом со всех сторон и подожгла его ! Торвальда не было в кузнице, он был на аудиенции у бургомистра, но ты...

— Я совершил прыжок, мастер Клоппе, - спокойно ответил я, сдерживая кашель. — Через заднюю стену. Мне пришлось немного проинструктировать людей сержанта Грея. Один ушел, так что барон скоро узнает, что я жив. Я должен уехать с вашим караваном. Немедленно. До того, как охрана у ворот получит приказ блокировать выходы.

Клоппе лихорадочно потер подбородок, глядя как на пожар, так и на мой пропуск, который я ему протягивал.

— О, мой мальчик... ну вот как ты закутал Торвальда в красивые простыни. Хотя старый кузнец через магистрата наложит на свой прилавок такой штраф, что фон Штерн останется без штанов. Но ты... очень хорошо. Твой значок гильдии хорош, я сам его подписал. Я записываю тебя в реестр под именем Элия из дальних лесов. Ты будешь третьим лучником в левом эскорте. Мои наемники-пришлые, из южных графств, они тебя в лицо не знают и вопросов задавать не будут — им платит Торговая палата. Залезай в пятую телегу, полотно плотное, спрячься под шкурами и не вылезай оттуда, пока мы не минуем медвежью заставу в десяти верстах от города. Понял ?

— Понял, мастер Клоппе, - я искренне пожал его широкую ладонь, пахнущую дорогим табаком. — Спасибо.

— Уходи, Элия, - подмигнул мне торговец, возвращаясь к своему свитку. — И молись изо всех сил, чтобы колеса наших колесниц вращались быстрее, чем думают ищейки барона.

Я быстро прошел вдоль очереди повозок к пятой повозке. Водитель — сонный старик в огромной овчинной тулупе-даже не повернул головы, когда я слегка запрыгнул на заднюю ось и проскользнул под тяжелым асфальтовым полотном, воняющим смолой.

Внутри повозки было темно и, вопреки всему, жарко. Все пространство было загромождено плотными тюками, перевязанными бечевкой, полными ценных мехов — соболей, куниц и шкур зимних лисиц. Я вырезал себе небольшую нишу между тюками, положил рядом свой арбалет и лег на мягкий мех.

Десять минут спустя снаружи раздался пронзительный свист капрала, за которым последовал глухой скрип огромных деревянных колес и матовый стук копыт по мерзлой земле. Караван тронулся в путь. Тяжелая повозка качнулась, и мы медленно проехали через открытые Южные ворота, оставив позади Город семи башен, ревущие пожары и ищеек барона.

Я лежал в темноте повозки, прислушиваясь к монотонному ровному скрипу осей и фырканью лошадей. Мое тело погружалось в глубокий, спасительный сон, но мой инженерный разум уже строил план следующего этапа путешествия.

Глава 9

Тяжелая повозка катилась по Южной дороге с настойчивостью включенного маховика. Скрип несмазанных деревянных осей, глухой стук шипованных железных копыт по обледенелому снегу и ровное трение грубой ткани над моей головой сливались в монотонное, убаюкивающее жужжание. Внутри пятого вагона, среди туго набитых тюков, перевязанных Пеньковым шпагатом и набитых мехами соболей и лисиц, было темно и пахло сухой солью, камфарой и застывшей смолой.

Я проснулся от сильного толчка — правое колесо повозки провалилось в глубокую колею на дороге. Мой бок мгновенно отозвался тупой, предупреждающей болью. Швы, наложенные дедушкой Корнеем, держались хорошо, но молодая кожа на месте рваных ран, нанесенных Лизи, затягивалась, заставляя меня контролировать свою позу при каждом резком движении.

« Энергетический баланс восстановлен на семьдесят процентов», - констатировал я, обращая внимание на ощущения в груди.

Янтарный угольек больше не мерцал, как едва заметная точка. После сытного супа мастера Олафа и нескольких часов глубокого и спокойного сна в теплом меху Искра ожила, распространяя по моим сосудам равномерное и контролируемое тепло. Физическое состояние моего нового тела постепенно перестраивалось под потребности постоянных магических нагрузок. Я больше не чувствовал себя истощенным калекой после каждого использования силы плотности. Каналы проводимости в моих руках и ногах расширились, затвердели и больше не кровоточили при минимальном напряжении воли.

Я осторожно просунула голову под грубую, жесткую ткань. Утренний морозный воздух сразу ударил мне в лицо, развеяв остатки сна.

Колонна гильдии землепашцев магистра Клоппа растянулась по дороге почти на полкилометра. Двенадцать огромных повозок, запряженных четверкой упряжных лошадей, двигались вперед в два ряда. По обе стороны повозок, утопая по колено в пушистом снегу, мирно шагали наемники, одетые в одинаковые кожаные кольчуги с железными наплечниками. У каждого на плече висел взведенный арбалет, а на поясе болтался короткий тяжелый пехотный меч. Это были профессионалы, нанятые Торговой палатой в южных графствах. Они двигались слаженно, сохраняя дистанцию и постоянно следя за опушкой леса.

Моя повозка стояла в середине колонны. Кучер — старик с огромной, пепельно — седой бородой, закутанный в поношенную овчинную куртку до пят, - лениво постукивал поводьями по лошадям, что-то бормоча сквозь зубы. Он даже не взглянул на меня. Магистр Клопп умел мотивировать своих людей хранить молчание : в реестре конвоя я теперь значился как Илай из дальнего леса, третий лучник левого эскорта. Для простых рабочих я был просто парнем, приехавшим откуда-то еще, нанятым на несколько этапов, чтобы усилить охрану.

Я приблизил арбалет Борса к себе. Модернизированный замок в погребе работал безупречно — костяная гайка вставлялась в пазы без малейшего люфта. Теперь мне нужно было заняться теорией.

Я достал из нагрудного кармана маленькую записную книжку, исписанную руническим алфавитом, и открыл вторую страницу. В слабом утреннем свете, проникающем сквозь прорези ткани, я принялся рассматривать следующий геометрический знак.

Это была руна »источник".

В отличие от центрированной и статичной « Земли», этот контур казался динамичным, почти агрессивным. В основу рисунка лег открытый эллипс, из центра которого выходили три волнистые линии, сужающиеся к единой точке на выходе — соединителю. Инженер-землянин во мне сразу распознал на этой схеме конструкцию форсунки Лаваля или схему гидродинамического сужения шланга для повышения давления потока жидкости.

« Векторное ускорение",-зафиксировал я в уме, проводя пальцем по контурам пергамента. — "Если "Земля "сжимает кристаллическую решетку, удерживая энергию внутри материала, то" источник " работает как повышающий трансформатор или гидравлический насос. Она собирает грубую магию из моего источника, разгоняет ее по сужающемуся контуру и проецирует в узкий направленный луч. Чистая кинетическая энергия" »

Я закрыл глаза, пытаясь воспроизвести схему на внутренней стороне левого предплечья. « Земля « на моей правой руке придавала монолитную Жесткость, и теперь мне нужно было активировать » источник " на левой.

Я осторожно открыл шлюз янтарной искры в своей груди. Сила потекла к плечу, но как только она вошла в открытый эллипс воображаемого контура, мою левую руку пронзила безумная, режущая судорога. Поток бледно-зеленого цвета пошел ко дну, каналы не выдержали давления, и сила хлынула наружу, обжигая нервные окончания.

— Черт... - прошипел я сквозь зубы, прерывая поток. Мои пальцы левой руки мгновенно онемели, охваченные мелкой дрожью, и из моей груди вырвался тяжелый хриплый вздох.

« Ошибка в расчете давления",-холодно проанализировал я неудачу, массируя онемевшее предплечье ладонью правой руки. — « Я ввел слишком много сырой энергии во входной коллектор контура. Сужение руны сработало как стопор, создавая таранный удар. Сила не успела выйти через разъем и ударила в ответ по моим собственным тканям. Здесь нужна дозировка ювелира. Поток должен расти постепенно, по мере прохождения сужения, а не наталкиваться на монолитный блок».

- Эй, парень ! Илай, это правда ? — раздался хриплый, прокуренный голос извне, прерывая мои магические расчеты.

Я быстро спрятала алфавит за пазуху и высунула голову из-под ткани. Рядом с повозкой, подстраиваясь под шаг упряжных лошадей, шел один из наемников эскорта. Это был коренастый, подтянутый мужчина лет тридцати с небольшим, с лицом, заросшим густой черной бородой, и глубоким шрамом, рассекающим правую бровь. Его кожаная кольчуга была покрыта пятнами от старого сала и смолы, а на плече покоился тяжелый боевой арбалет.

— В чем дело, что случилось ? — спокойно спросил я, хватаясь за арбалет Борса так, чтобы наемник видел мою готовность к диалогу.

— На самом деле не так уж и много,-Ле Морико сплюнул на снег и протянул мне холщовый мешочек, от которого исходил кисловатый табачный запах. — У тебя есть что-нибудь покурить ? Потому что у нас, южан, резервы почти на исходе, а до сторожевого поста медведя еще три часа ходьбы по этому чертову ватному шару. Мои ноги не сдаются в аренду. Кстати, меня зовут Бертран. Начальник секции левого крыла.

— Я не курю, Бертран,-ответил я, кивая. — Я пришел из леса. У нас в котлах табак можно увидеть только по праздникам, когда приезжают торговцы за мехами. У меня есть немного сухого сала, если хочешь.

Наемник разочарованно вздохнул, убирая табакерку в карман, но при упоминании о сале его глаза заметно оживились.

- Сало-это по делу. Сало-это хорошо. Дай мне свое сало, Илай, я дам тебе взамен пару плиток со скошенными стальными шипами. Я вижу, у тебя на плече хороший автомат, Арбалет Бор'а? Тяжелый лук, замок из кости. Откуда у парня с полей может быть такое оборудование ? Редкость в наших краях.

— Наследство моего отца,-обычно соврала я, протягивая ему бекон, приготовленный Мартой, завернутый в чистое кухонное полотенце, которое я достала из своего ящика. — Когда-то он обменял это на пять лисьих шкур у проезжего кузнеца.

Бертран ловко перехватил сало, вытащил из-за пояса широкий охотничий нож и на ходу отрезал от него толстый ломтик, который тут же с аппетитом отправил в рот.

— Все идет хорошо...-одобрительно проворчал он, жуя. — Сталь твоего отца должна была быть прочной, чтобы он выменял такой арбалет. Береги свою машину, чувак. На дорогах сейчас неспокойно. Говорят, барон фон Штерн с возрастом совсем сник. Он повысил налоги, теряет своих людей на дорогах группами. Ты слышал, что произошло в городе этой ночью ?

Я застыл на месте, сохраняя нейтральное, слегка глуповатое выражение, свойственное простому деревенщине.

— Что случилось, дядя Бертран ? Мы были у ворот на рассвете, в Нижнем предместье был шум, звонил колокол.

— Мы подожгли кузницу Торвальда, рунического кузнеца, - понизил голос Бертран, бросив украдкой взгляд на телегу магистра Клоппе, которая ехала перед ними. — Все сгорело, будь оно проклято. Говорят, гвардейцы барона пытались поймать там какого-то дикого колдуна, который убил людей Бранна на большой дороге. Они окружили дом, облили все эфирным маслом и подожгли. Только этот маг, рассказывают они, сам вышел из огня, одним ударом проломил каменную стену, насадил двух наемников Грея на вилы, а третий все еще шатается по замку, охотясь на лесных демонов. Торвальд теперь требует от бургомистра такой штраф, что барону придется заложить свою карьеру, чтобы выплатить долг. Законы гильдий таковы, что даже лорды боятся их нарушать.

«Слухи растут как снежный ком», - мысленно состроила я гримасу, опускаясь на дно телеги. «Разбитая стена и вилы-это уже местный фольклор. Но тот факт, что Бранн останется без своих лучших ищеек, дает мне хорошую временную отсрочку».

— Страшно жить, дядя Бертран — -произнесла я вслух, вздохнув. — Либо эльфы свирепствуют в лесу, либо эти маги-поджигатели рушат стены в городах. Нет, где укрыться честному охотнику.

— Совершенно верно, парень, - капрал доел бекон, вытер нож о штаны и сунул его в ножны. - Давай, залезай в свой мех, отдохни там. Скоро парад медведей. Там патрули барона нас основательно обыщут. Они ищут этого дикого колдуна по всем конвоям. Магистр Клоппе, конечно, будет вертеть своими скакательными суставами под носом у сержанта, но осмотр будет неизбежен. Держи свое оружие под холстом, не выставляй его напоказ без надобности.

Бертран сделал несколько шагов в сторону, возвращаясь на свое место в эскорте. Я остался один в полумраке повозки.

Слова капрала о параде медведей заставили меня активировать все аналитические центры моего земного разума. Парад-это узкое место. Пограничный форпост баронства, зажатый между крутыми скалами Южного предгорья и непроходимыми болотами черных клыков. Обойти его было физически невозможно для нашей колонны из двенадцати тяжелых повозок. Если сержант Грей или барон фон Штерн сами послали им туда приказ с моим описанием, гильдейский этикет Клоппе может не сработать. Для феодала поимка «дикого колдуна", уничтожившего его людей и посягнувшего на власть власти, является делом принципа. Они перевернут каждую телегу, перетряхнут все тюки с мехами.

«Что у меня есть, чтобы преодолеть это препятствие ?» я начал инвентаризацию своих ресурсов. "Золото — пять монет. Серебро — три штуки. Арбалет Борса, теперь стреляющий с идеальной точностью благодаря Руне" стойкость " на затворе. Нож, способный разрезать сталь. И Искра, готовая к работе, но еще не имеющая стабильной динамической схемы для боя на расстоянии. Прятаться в шалашах бесполезно — если они начнут протыкать меха длинными щупами или вызовут из замка мага-ищейку, они найдут меня за три минуты».

Нужно было непременно овладеть «источником". Без импульса направленной силы я бы в случае столкновения оказался в неблагоприятном положении для рукопашного боя против группы профессиональных рубщиков, вооруженных тяжелыми щитами и дубинками.

Я снова вытащил руническую азбуку Олава, открыв страницу с открытым многоточием.

«Давайте проанализируем геометрию ошибки»,-приказал я себе, отвлекаясь от дорожного шума. — «В прошлый раз я впрыскивал энергию непрерывным потоком, создавая избыточное давление на входе. Наконечник руны застрял. Следовательно, мне нужно изменить динамику подачи. Сила должна скручивать. Если я проведу янтарный поток по спирали вдоль стенок эллипса, то центробежная сила сама по себе прижмет энергию к направляющим, исключив блокировку в центре дросселя. На выходе из разъема спираль сжимается в тонкий закрученный радиус-аналогично кумулятивной струе или нарезной пуле в стволе винтовки"»

Я положил левую руку на колено ладонью вверх. Я расслабил мышцы. Я закрыл глаза, полностью сосредоточившись на внутреннем пространстве предплечья.

Вот янтарный источник в моей груди. Я осторожно, осторожно высвобождаю из него крошечную струйку энергии, тонкую, как волосок. Я запускаю его в канал от плеча до левого локтя. Здесь, у основания сустава, я мысленно начинаю вращать этот поток по часовой стрелке, превращая его в тонкую вращающуюся дрель.

Сила вошла в открытый эллипс руны "источник". На этот раз острой боли не последовало. Спиральный поток бледно-зеленой магии земли плавно заскользил по внутренним стенкам геометрического контура, ускоряясь с каждым витком. Дроссель форсунки Лаваля сработал безупречно : кинетическая энергия возрастала в геометрической прогрессии, давление на стенки каналов падало, и вся сила концентрировалась в конечной точке-соединителе на кончиках моих пальцев.

Моя левая ладонь внезапно стала неестественно теплой. Между указательным и средним пальцами проскочила маленькая фиолетовая искорка, воздух вокруг руки ощутимо завибрировал, насыщаясь озоном.

«Я добился этого», - все во мне ликовало, но внешне я оставался неподвижным, сохраняя контроль над схемой. — "Поток стабилен. Направляющий вектор зафиксирован. Теперь у меня есть удаленный инструмент. Осталось испытать это в действии, но не здесь, чтобы не выдать себя перед водителями».

Я осторожно погасил искру, впитывая остатки энергии обратно в источник. Мой желудок тут же ответил легким голодным бульканьем, но на этот раз истощение было минимальным. Правильный расчет динамики потока позволил мне сэкономить до восьмидесяти процентов производительности моей системы. Изобретательный подход к магии в очередной раз доказал свое абсолютное превосходство над средневековой зубрежкой заклинаний.

Колонна тем временем начала замедляться. Скрип колес стал прерывистым, телеги останавливались одна за другой, упираясь в хвост тех, что были впереди них. Мои уши услышали громкие командные крики, лай сторожевых собак и металлический лязг опускающихся железных цепей.

- Стой! - стой! Торговый конвой магистра Клоппе, остановитесь на месте ! — раздался громоподобный голос в передней части колонны. — Всем наемникам эскорта-опустить оружие и отойти на три шага от повозок ! Личный приказ барона фон Штерна ! Проверка мехового чина на предмет обнаружения бунтовщиков и беглых преступников !

«Парад медведей",-понял я, осторожно раздвигая полотно и заглядывая в щель между баллонами.

Мы остановились в узком скалистом ущелье. По обе стороны прохода над дорогой нависали вертикальные гранитные стены, покрытые серым льдом, высокие, как трехэтажный дом. Прямо поперек ущелья возвышалась массивная каменная стена с тяжелыми деревянными воротами, окованными стальными полосами. На стене, за ограждением из бревенчатых бойниц, вырисовывались силуэты десятка гвардейцев барона с тяжелыми осадными арбалетами, установленными на заточах.

В дверях, загораживая проход, стоял патруль из пяти человек во главе с сержантом Греем — тем самым сухощавым мужчиной с обветренным лицом, который тремя часами ранее пытался арестовать меня у торговца Клоппе. Рядом с сержантом стояла фигура с необычным снаряжением — длинным толстым плащом из темного сукна с капюшоном, спадающим до глаз, и длинным деревянным жезлом, рукоять которого была украшена широким матовым предметом сверкающим Кристаллом кварца. Маг-ищейка замка. Настоящий специалист по обнаружению магических аномалий.

Мастер Клопп уже сошел со своего танка в передней части колонны. Уверенным, небрежным шагом он подошел к сержанту Грею, держа в руке свиток с большой золотой печатью Торговой палаты.

— Сержант Грей, - произнес торговец громким голосом, достаточно громким, чтобы его услышал весь конвой, его голос эхом отдавался в горле. — Что это за задержка ? Мой конвой путешествует по прямому патенту магистрата с личной гарантией бургомистра. Все таможенные пошлины оплачиваются на трех перекрестках заранее. Ваши люди нарушают хартию свободной торговли ! Каждая минута простоя представляет собой убыток для Палаты, который ваш барон возместит из собственных доходов !

Сержант Грей даже не взглянул на свиток. Он резко усмехнулся, обнажив испорченные зубы, и указал пальцем на почерневший столб дыма, который все еще поднимался над городом семи башен на горизонте.

— Мне по-королевски плевать на твой устав, торговец, - отрезал сержант, его голос был хриплым от холода. — Этой ночью на нижней окраине была подожжена кузница Торвальда. Трое охранников барона были убиты. Мятежник, эта крестьянская сволочь по имени Ален, покинул город незадолго до рассвета. Мастер Клопп, Мы точно знаем, что он заходил в твою лавку в Верхнем городе. И если ты спрячешь этого колдуна на своих повозках — ты сам отправишься на виселицу как соучастник измены. Мастер Игнатий, начинайте сканирование. Проверьте каждую тележку на наличие остатков бензина, оставшегося на суше.

Человек в темном плаще молча кивнул. Он шагнул вперед, подняв свой деревянный посох над головой. Кристалл кварца на рукояти мгновенно проснулся, вспыхнув густым пульсирующим фиолетовым светом. Воздух в горле наполнился вибрирующим, глухим грохотом, от которого у меня заложило уши, а мой янтарный угольек в груди испугался и вздрогнул, пытаясь вызвать защитную реакцию.

« Плохой знак, - инженер-землянин во мне сразу оценил уровень угрозы. — Этот маг работает как активный радар высокого разрешения. Он посылает направленный импульс магического поля, который отражается от любого скрытого источника энергии. Моя искра для него все равно что горящий факел в темной комнате. Как только он доберется до пятой повозки — сканирование зафиксирует аномалию, и меня просто ликвидируют через брезент арбалетами из опорного пункта».

Маг-ищейка медленно продвигался вдоль очереди повозок. Он останавливался возле каждой машины,проводя своей палкой по тюкам. Кристалл мерцал равномерно, не меняя тона. Первая тележка-чистая. Второй-чистый. Третий — чистый.

До моей повозки оставалось меньше тридцати метров. Время текло в секундах.

« Необходимо заглушить сигнал" — - решение было принято мгновенно, подсказанное моим земным опытом экранирования силовых кабелей на буровых установках. — Чтобы замаскировать радиосигнал или электрическое поле, его необходимо поместить в заземленную металлическую клетку — клетку Фарадея. Вокруг меня нет металла, но у меня есть руна " Земля "и Руна"источник". Если я смогу запустить "заземление" по круговой схеме вокруг моей собственной искры внутри грудной клетки, создав статический изолирующий экран, и направить избыточную энергию через "Источник" наружу, под тележку, во влажную землю-радар мага покажет пустота" »

Задача была чрезвычайно сложной. Одновременный запуск двух рунических контуров в противоположных направлениях внутри его собственного живого организма подобен попытке запустить на одном валу два двигателя, вращающихся в обратном направлении. Один неверный расчет-и мой внутренний реактор буквально разорвет меня изнутри.

Я сел по-турецки прямо на тюки соболя, положил руки на колени. Я глубоко вдохнул, размеренно дыша. Полная изоляция от внешнего шума. Теперь существовали только я, моя искра и геометрия двух схем.

"Схема первая : "земля", — я мысленно начал обводить изолирующее кольцо вокруг маленького кусочка янтаря у себя в груди, напрягая межреберные мышцы и хрящи. — Лучи сходятся к центру, фиксируют точку устойчивости. Ограничивающий круг сжимается, превращаясь в герметичный стальной кокон. Внутреннее давление растет" »

Искра оказалась заключенной в ловушку внутри ментального экрана. Тепло перестало распространяться по телу, мои руки и ноги внезапно обдало леденящим холодом. Кокон вибрировал, готовый взорваться от избытка сдерживаемой силы.

"Второй контур: "Источник", - я открыл небольшую дверцу в основании кокона и направил поток янтарной энергии, хлынувший под диким давлением по каналам моей левой ноги, прямо вниз, через подошву моего ботинка, деревянное дно тележки вверх.к железной оси колеса, зарытой в мерзлую землю. — Спиральная намотка. Сужение. Заземляющий разряд" »

Моя левая нога так онемела, что казалось, будто в нее воткнули сотню игл. Струя бледно-зеленой энергии с тихим ультразвуковым шипением хлынула через дерево и металл с правой оси в землю под телегой. Цепь Фарадея замкнулась. Мой внутренний источник стал полностью невидимым для внешнего сканирования.

В этот самый момент брезент пятой тележки дрогнул. Сквозь щель я увидел лицо мага-ищейки Игнатия. Он стоял в двух метрах от меня, подняв свой посох с фиолетовым Кристаллом как раз на уровне моего укрытия.

Из кристалла кварца вырывается мощная пульсирующая вспышка света. Вибрация воздуха достигла максимума. Я застыл, не смея даже дышать. Мой изолирующий кокон в груди раскачивался под ударами радиолокационных волн, межреберные мышцы свело судорогой, изо рта потекла тонкая струйка крови — цена, которую приходится платить, чтобы сдерживать повышенное давление энергии.

Прошло пять секунд, которые показались мне вечностью.

Кристалл в скипетре мага продолжал мерцать ровным фиолетовым светом. Ни вспышек, ни аномалий. Радар показывал, что в пятой телеге лежали только мертвые и засоленные шкуры лисиц и соболей. Маг-ищейка нахмурился, его слепые глаза под капюшоном коснулись грубой паутины, но он не задержался на ней. Он опустил свой посох и направился к шестой телеге.

— Все чисто, сержант Грей, - донесся до меня его сухой, бесстрастный голос. — В этом караване нет никаких следов дикой земной магии. Все источники пусты. Либо некромант ушел другой дорогой, либо его сущность полностью вымерла после ночного боя.

Сержант Грей яростно сплюнул на снег, его ботинок сильно ударил по колесу головной телеги магистра Клоппе.

— Проклятые... прародителя Олафа тоже вычистили, охрана перевернула его лавку — они ничего не нашли. Давай, торговец. Ты победил. Прошедший. Но учти вот что : на южной границе баронства стоит второй контрольно-пропускной пункт. Если мы найдем этого маленького червячка в твоем доме позже — ты не выйдешь живым из этих земель. Поднимите цепи ! Откройте двери !откройте двери!

Тяжелые железные цепи поста звякнули, поднимаясь на шкивах. Массивные деревянные двери неохотно открылись, открывая путь в помещения Южного тракта.

Магистр Клоппе коротко свистнул, проводники дружно щелкнули поводьями, и караван возобновил движение. Тяжелая пятая телега качнулась, переваливаясь через промерзший порог ворот, и медленно покатилась с парада медвежьего поста.

Я начал осторожно, миллиметр за миллиметром, стирать очертания. Сначала я закрыл « источник " на своей левой ноге, прекратив выброс энергии в почву. Затем осторожно, вектор за вектором сбрасывая напряжение, я растворял ограничивающий круг « скалы » в своей груди. Янтарная Искра, вырвавшись из кокона, растаяла теплой мощной волной по моим ледяным сосудам, возвращая чувствительность моим онемевшим конечностям.

Я откинулась на спину на мягкие меховые подушки, задыхаясь и дыша с трудом. Настоящая, полная победа разума над грубой силой магии. Инженер-землянин во мне сдал свой самый сложный технологический экзамен в этом мире. Я смог не только повторить руны из своей азбуки, но и объединить их в сложную динамическую систему защиты.

Затем караван набирал скорость и все дальше уходил на юг, прочь от владений барона фон Штерна. За стенками повозки постепенно темнело — зимний день в этих широтах был коротким. Впереди нас ждали бесконечные заснеженные дороги, ночные стоянки у костров и новые, еще более глубокие секреты рунической магии.

Глава 10

Тропа все дальше уходила на юг, пересекая пологие склоны Южного предгорья. Лес здесь менялся : вековые угрюмые ели постепенно уступали место густым, непроходимым зарослям дикого терновника и белых берез, голые ветви которых черным вырисовывались на фоне бескрайних снежных полей. Ближе к вечеру небо очистилось от свинцовых туч. Купол ночи, темно-синий, почти бархатный, рассыпал миллионы крупных и острых звезд, которые отражались от поверхности ледяной корки мириадами ледяных искр. Мороз с каждым часом усиливался, проникая под грубое полотно повозки и заставляя металл арбалета Борса звенеть при малейшем прикосновении.

Караван магистра клопа заночевал в старом карьере — заброшенном песочном карьере, вырубленном в скальном основании холма еще в прошлом веке. Это место было удобным с оборонительной точки зрения : с трех сторон лагерь был защищен вертикальными каменными стенами высотой в два раза больше человеческого роста, а единственный широкий выход на тропу был перекрыт торговцами с тяжелыми повозками, расположенными полукругом. образуя «линию обороны". крепость".

Посреди лагеря горели три больших костра, весело потрескивая. Водители, закутанные в огромные пальто, варили в чугунных котелках жирную соленую пшенную кашу, дурманящий запах сытной еды разносился по всей каменоломне. Чуть дальше на бревнах сидели гвардейские наемники, механически постукивая своими раскаленными камнями и полируя длинными лезвиями своих пехотных мечей.

Я стоял у самого края костра, как можно ближе к тени пятой повозки. Мою потертую на спине куртку марта успела зашить грубой деревенской ниткой, но я не убрал следов сажи с лица и рук — в трущобах грязный рабочий, пахнущий смолой, вызывал гораздо меньше вопросов, чем молодой дворянин. очищенный до кожи. Тарелка с горячей кашей стояла у моих ног, а мои руки были заняты модернизацией арбалетных болтов.

Инженер-землянин, которым я являюсь, за день ходьбы смог полностью проанализировать физику руны « Источник ». Теперь, когда я понял, что спиральная намотка янтарного потока устраняет внутреннюю блокировку энергии при сужении канала, мне нужно было создать материальную опору для руны "источник". эта сила. Арбалетная плитка - идеальный снаряд для баллистических испытаний кинетического вектора.

Я взял короткую деревянную плитку с тяжелым трехгранным стальным наконечником. Используя тонкое кузнечное долото, которое я незаметно подточил на верстаке Торвальда до пожара, я начал рисовать микроскопические линии руны « источник » прямо на металле наконечника. Знак располагался на всех трех гранях наконечника, закручиваясь по спирали от основания к крайнему концу — в точности повторяя геометрию нарезов на стволе огнестрельного оружия.

« Если теория верна — -думал я, осторожно снимая тонкие стальные опилки, — в момент выстрела, когда веревка будет продвигать плитку вперед, энергия из запечатанного в наконечнике "источника" хлынет наружу.. Спиральный контур заставит снаряд вращаться в полете с колоссальной скоростью. Мы получим эффект гироскопической стабилизации и огромную пробивную силу кумулятивного типа. Простая деревянная плитка со стальным наконечником превратится в противотанковый снаряд, способный пробивать кольчуги, как мокрый картон».

— Ты все еще строгаешь, Илья ? — раздался тяжелый, хриплый голос у моего уха.

Начальник отделения Бертран подошел к костру. Он сел на бревно со вздохом облегчения, протянув свои огромные ноги в железных сапогах к огню. Его боевой арбалет лежал у него на коленях, а набедренная повязка покачивалась под тяжестью тяжелого кошелька с гильдейским серебром — магистр клоп только что раздал стражникам их дневное жалованье за успешное прохождение парада медведя.

— Я чищу ногти, дядя Бертран — -пробормотал я, не прерывая своей работы и убирая готовую плитку в глубокий карман пиджака. — Лесная привычка. Нож должен быть острым, а стрелка прямой.

— Вот и хорошо, - наемник достал из нагрудного кармана кусок вяленого мяса и принялся ожесточенно его жевать. — На параде ты лихо замаскировался под парусину, чувак. Игнатиус, замковый маг, этот парень крутой, он за милю чует запах крови земли. Перед уходом клоп нашептал нам на ушко, что если маг что — то обнаружит-мы все ляжем спать вон там, у стены. Торговая палата, конечно, могущественна, но она не пойдет против инквизиции барона. Нам было обидно, что ты оказался пустым, как старый кувшин.

« Если бы ты только знал, Бертран, каких усилий мне стоило притвориться старым кувшином»,-подумала я, отводя взгляд в сторону темного входа в карьер.

Там, в темноте за повозками, стояли двое часовых с взведенными арбалетами. Ледяная корка вокруг лагеря была растоптана, но дальше, за кругами света костров, начиналась абсолютная, глухая темнота зимней ночи. Ветер, утихший ближе к вечеру, снова начал лениво шевелить верхушками редких колючих кустов на холме над карьером. Сухой снег тихо шелестел, стекая по камням.

Внезапно одна из лошадей, ехавших впереди первой повозки, встревоженно фыркнула, тряхнула головой и яростно ударила копытом по замерзшему дышлу повозки. Затем раздался второй голос, затем третий. Упряжные лошади, привыкшие к дорожным шумам, в панике отступали, натягивая цепи упряжи.

Бертран мгновенно пришел в себя, перестав есть. Его правая рука сама собой опустилась на дуло арбалета, а глаза сузились, превратившись в две тонкие щелки.

— Лошади чуют волка... или того хуже — - тихо, почти беззвучно произнес начальник участка, медленно поднимаясь с бревна. - Давайте, ребята, вставайте ! Пистолеты в руки ! Часовые на выходе, что нового в вашем доме?!

С другого конца лагеря, от тяжелых заградительных повозок, донесся короткий испуганный крик.

— Сюда, наверх ! Они спускаются сверху, Бертран ! На скалах...

Часовой не успел закончить. В тишине ночи раздался сухой, резкий щелчок натянутой струны — звук, который я научился различать безошибочно. Тяжелая стальная плита, пущенная сверху, с уступа каменистого карьера, со страшной силой вонзилась в горло часового, пробив его кожаный воротник. Парень повалился на спину, даже не успев взвести пистолет.

И в тот же миг со всех сторон — со ступенек карьера и со стороны трассы — лагерь оглох от дикого, гортанного, улюлюкающего крика.

Степные разбойники. Изгнанники из южных пустошей, которые жили за счет набегов на торговые караваны в период зимней непроходимости. Они двигались не так, как обычная гвардия барона — была в их движениях какая-то дикая, звериная Кинетика. Одетые в лохматые волчьи и медвежьи шкуры поверх рваных кольчуг, они лавиной спускались по заснеженным склонам карьера прямо в центр нашего лагеря. В их руках тускло поблескивали длинные изогнутые сабли и тяжелые секиры.

- Держите круг ! — заорал Бертран, вскидывая арбалет и стреляя на лету в ближайшего из нападавших.

Пуля наемника попала бандиту в плечо, отбросив его в снег, но на его месте тут же возникли еще двое. В мгновение ока лагерь превратился в бурлящий котел рукопашного боя. Водители издавали дикие крики и прятались под повозками, наемники из охраны, обнажив мечи, получали удары саблями по своим железным наплечным пластинам. Искры от костров взлетали к небу под топот десятков ног, смешиваясь со снежной пылью и брызгами свежей горячей крови.

Бертран попытался снова взвести свой арбалет, уперев ногу в железную скобу оружия. Но он не смог завершить этот жест. Из темноты позади повозки выскочил крепкий Степняк, размахивающий длинным копьем. Короткий и коварный удар снизу вверх-и острие копья пронзило бедро командира взвода, разорвав толстую простыню и мышцы. Бертран со стоном рухнул на колени, его арбалет Он отошел в сторону, повернувшись лицом к костру. Бандит поднял свое копье, чтобы нанести последний удар в грудь командиру стражи.

Инженер-землянин внутри меня отключил все эмоции. В боевой ситуации паника-это просто лишнее сопротивление системе. Необходимо было провести хирургическое и точное устранение угрозы.

Я уже стоял, держа Арбалет Борса левой рукой. Правой рукой я сжимал ту самую модифицированную плитку с руной « источник » на кончике. Плавным, отточенным движением я вставил стрелу в направляющую канавку арбалета. Тетива встала в боевое положение с сухим чистым лязгом.

Прицеливание — одна секунда. Цель : копьеносец над Бертраном. Дистанция — восемь метров.

"Контур" источник " - активация на острие снаряда ! » - мысленно завопила я, открывая клапан янтарной искры в своей груди.

Сила потекла по каналам моих пальцев, соприкасаясь с металлом плитки. Мой внутренний глаз видит, как бледно-зеленый поток магии Земли заполняет открытый эллипс руны, закручивается по спирали вдоль краев и фокусируется на самом тонком конце наконечника. Воздух перед арбалетом задрожал, с клинка сорвалась фиолетовая Искра.

Я нажал на спусковой крючок.

Это был не просто выстрел из арбалета. Раздался оглушительный, хлещущий звук, похожий на удар молнии, поразивший одинокое дерево. Модифицированная плитка вылетела со скоростью, недоступной обычному оружию этого мира. За снарядом тянулся светящийся, отчетливо фиолетовый след, возникший из-за горящего в воздухе озона.

Клинок достиг копьеносца точно в центре груди, там, где сходились пластины его старого стального нагрудника. Обычная стрела просто срикошетила бы от толстого железа или оставила бы в нем вмятину. Мой рунический снаряд сработал как кумулятивный заряд колоссальной мощности. Вращающийся наконечник « источника " пронзил и раздробил стальную пластину, а также кости и сердце бандита за долю секунды. Кинетический импульс был настолько сильным, что тело копьеносца буквально отбросило назад, протащило по снегу три метра и бросило под колеса третьей тележки. Нагрудник на его груди представлял собой круглое расплавленное отверстие, чистое, как удар.

Бертран, сжимая рукой раненое бедро, вытаращенными от невыразимого ужаса глазами уставился на труп копьеносца. Он посмотрел на меня, затем на мой дымящийся арбалет, изо рта которого медленно выходил пахучий голубоватый дым.

— Это... это что за магия, парень ?.. — икнул он.

— Простой расчет траектории, дядя Бертран — -отрезал я, уже доставая из кармана вторую плитку. — Держись за телегу, не вставай !

На левом фланге лагеря, возле пятой повозки, положение становилось критическим. Трое наемников из охраны были прижаты к камню карьера пятью степняками. Бандиты действовали слаженно, рубя охрану ударами массивных топоров. Один из наемников уже лежал на снегу, держась за рассеченный бок ; двое других с трудом удерживали свои позиции, их щиты треснули под толчком. Магистр Клоппе, выскочив из своей повозки, испуганно стрелял из своего короткоствольного пистолета в белый свет, никого не задевая.

Я побежал вдоль повозки, натягивая арбалет крючком с пояса. Мышцы моей спины и напряженный бок протестовали, но адреналин и янтарное тепло, циркулирующие по моим венам, полностью блокировали болевые рецепторы. Мой инженерный мозг работал как тактический компьютер, разделяя поле боя на сектора обстрела и расставляя приоритеты по целям.

"Цель первая : лидер группы у стены. Внушительный Степняк в медвежьей шкуре, координирует удары. Дистанция — пятнадцать метров. Цель вторая : арбалетчик на скалистом выступе, попробуй прицелиться в Клоппе. Дистанция — двадцать пять метров. »

Я вставил вторую плитку с выгравированной руной в паз. Новый мысленный толчок искры. Завихрение потока. Фиолетовая вспышка на острие.

выстрел.

Плитка расколола ночную тьму и вонзилась вожаку в медвежью шкуру чуть ниже левой лопатки. Рунический контур плотности и ускорения пронзил его тело насквозь вместе с толстым мехом, голенищем и позвоночником, вырвался из груди и глубоко вонзился в гранитную стену карьера. Степняк рухнул как подкошенный, не успев даже вскрикнуть.

Оставшиеся у стены бандиты замерли на секунду, бросив взгляд на своего внезапно упавшего главаря. Эта секунда колебания стала для них роковой. Оставшиеся в живых наемники из охраны, почувствовав облегчение, бросились вперед, издавая яростные крики, вонзая свои шпаги (вероятно, сабли или ножи) в незащищенные бока степняков.

Я уже повернулся лицом к скалистому выступу. Арбалетчик на скале в конце концов замечает меня. Он лихорадочно пытался направить на меня приклад своего тяжелого лука. В его глазах, освещенных снизу пламенем костра, читался дикий, суеверный страх — он видел фиолетовые следы моих выстрелов.

У меня осталась последняя плитка с измененным наконечником. Выгравировать руны на новых стрелах в разгар боя было невозможно.

"Контур" источник " — максимальное воздействие на арбалетный болт и ветви ! » - приказал я своему внутреннему источнику, понимая, что иду на колоссальный риск перегрузки оружия.

Янтарная Искра дала мощный и горячий импульс. Вся моя левая рука до плеча окрасилась бледно-зеленым свечением под кожей. Я направил этот поток в ствол из ясеня арбалета Борса, объединив контур « твердости», сохраняющий структуру дерева, с динамическим контуром « источника » на самой тетиве. Оружие задрожало в моих руках, полено источало слабый запах перегретого дерева, тетива вспыхнула чистым фиолетовым огнем.

Я взвел арбалет, целясь в голову лучника на скале.

Бум ! звук выстрела был похож на взрыв петарды.

Обычная, неизмененная плитка, взятая из этой выжившей из ума рунической системы, летела по абсолютно прямой траектории, не обращая внимания на гравитацию и сопротивление ветра. Он пробил кожаную шапку бандита о камень прямо между глаз, пробил черепную коробку и унесся дальше в ночное небо. Тело арбалетчика кувыркнулось с двухметрового выступа, тяжело рухнуло прямо в костер, взметнув тучу оранжевых искр.

Это была финальная точка боя.

Степняки, потеряв своего вождя и двух стрелков всего за несколько минут перед лицом непонятной и ужасающей фиолетовой магии, дрогнули. Их дикий, уверенный крик перешел в панический вой. Те, кто все еще стоял на выходе из лагеря, побросали оружие и разбрелись во все стороны по заснеженной дороге, исчезая в ночной тьме пустынных просторов. Охрана каравана не преследовала их — наемники были слишком измотаны и ранены, чтобы рисковать в эту ночь по порошкообразному снегу.

В старом карьере постепенно установилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием раненых, стонами проводников под телегами и яростным потрескиванием охваченного огнем тела бандита. Воздух был пропитан запахом пороховой копоти (хотя порох здесь неизвестен), озона, горелой плоти и свежей крови.

Я медленно опустил арбалет Борса. Оружие было раскаленным. Ствол из ясеня вокруг механизма покрылся тонкой сетью трещин — рунический контур "твердости" сохранил конструкцию во время выстрела, но физический предел прочности материала был превышен. Еще один такой же вынужденный выстрел, и арбалет буквально взорвался бы у меня в руках.

Янтарная Искра в моей груди сжалась в крошечную точку, мышцы моей левой руки скрутила сильная судорога из-за перегрузки каналов. Тонкая струйка крови снова потекла из моей левой ноздри. Я вытер его рукавом, чувствуя, как на меня наваливается дикая, свинцовая усталость.

Магистр Клопп медленно вышел из повозки, держа в руке обнаженный Кинжал. Его роскошный мех был в нескольких местах испачкан сажей, а лицо было бледным. Он осмотрел лагерь, заваленный трупами, остановил свой взгляд на кумулятивном отверстии в теле держателя копья, затем повернулся ко мне. В его глазах больше не было и следа деловой небрежности. Что там было, так это глубокое немое почтение и страх человека, который понял, что нанял в качестве охраны не простого деревенского лучника, а настоящего боевого мага более высокого ранга.

— Назови свое имя, Илия.… — тихо произнес, заикаясь, торговец, который приближался ко мне, поправляя мой дымящийся арбалет. - Торвальд говорил, что ты парень, полный секретов. Но ради этого... ты в одиночку сломал хребет стае степных волков. Если бы не твои выстрелы, они бы всех нас здесь порубили на куски.

Глава 11

Дорога, которая изнуряла людей и лошадей в течение недели бесконечной заснеженной дороги, наконец повернула под уклон, петляя между пологими гранитными холмами. Южные болота и дикие степные пустоши остались позади. Лес расступился, и перед колонной магистра Клоппе открылся обширный водоем, посреди которого величественным серым монолитом возвышался город трех корон — настоящее сердце этого края.

Этот мегаполис средневекового типа получил свое название в честь трех древних княжеских династий, замки которых когда-то составляли единый оборонительный узел. Сегодня от былой феодальной раздробленности не осталось и следа — циклопические каменные стены, сложенные из огромных блоков черного базальта, производили неизгладимое впечатление. Они прорезали свинцовое зимнее небо своими нишами, на которых даже отсюда, с расстояния в две версты, можно было разглядеть силуэты тяжелых сторожевых арбалетов Торговой Гильдии.

Город был опоясан двойным кольцом укреплений с глубоким рвом, где даже в самые сильные морозы вода не замерзала — в нее сбрасывали теплые отходы многочисленных мыловаренных, молочных и кузнечных производств. Повсюду над домами висел густой голубоватый туман, пахнущий угольной копотью, искрами кованого железа, горелым рогом и прокисшим пивом. Это была не жалкая вотчина барона фон Штерна, а могущественный перекресток торговли и ремесел, где законы лордов уступали золоту магистрата.

Колонна Клоппе медленно выстроилась в многокилометровую очередь перед восточными воротами. Именно здесь дороги соединялись, образуя бурлящую людскую реку : крытые повозки торговцев с юга, тяжелые повозки с мукомольной фабрикой, стада овец, странствующие монахи в серых бурках и наемные войска в мятых кирасах, ищущие работу.

Я сидел на сиденье пятой машины, низко надвинув на глаза свой рваный капюшон полушубка. Мой арбалет Борса, набитый на уровне раненой собаки кожаными ремнями и сухожилиями, покоился под мешковиной. После ночного боя в Древней яме янтарный источник в моей груди полностью стабилизировался. Искра больше не вела себя как капризный котел, готовый взорваться при малейшей перегрузке ; она регулярно, осторожно циркулировала по каналам плоти, заживляя мелкие царапины на моей спине и наполняя мои мышцы сухой, уверенной силой.

— Вот и мы, Элиас, - проворчал десятник Бертран, усаживаясь на телегу рядом со мной. Его левая нога, надежно перевязанная чистой холстиной, лежала вдоль дышла. После ранения копьем он заметно похудел, но благодаря моему тайному « компрессу», сделанному из янтарных энергетических сгустков земли, воспаление не распространилось вглубь. — Вот он, Королевский улей. Вот, брат, если у тебя в кармане есть золото и разрешение гильдии — ты царь и Бог. И если ты беглый крепостной без ярлыка — городская стража немедленно отправит тебя на нижние этажи катакомб, переворачивать камни ради порции гнилой репы.

— У меня есть ярлык, дядя Бертран, — спокойно ответил я, похлопывая по внутреннему карману пиджака, где лежала запечатанная сургучом бумага из мехового ряда Клоппе. — И мой кошелек не совсем пуст.

— Все в порядке, парень. Но покажи свой арбалет Торвальду как можно скорее. Твоя машинка трещит по швам. Я удивлен, что приклад не пришелся тебе по фигуре, Когда ты наматывал этот держатель для копья на колеса. Такая резня... у меня до сих пор перед глазами эта дыра в нагруднике.

Я молчу. Земной инженер во мне прекрасно понимал : арбалет Борса исчерпал свои конструктивные ресурсы на триста процентов. Древесина ясеня не была рассчитана на векторное ускорение руны "источник". Мне нужны были новые строительные материалы. Металл. Особый металл, способный выдерживать колоссальные энергетические нагрузки без изменения своей геометрии.

Осмотр у ворот был на удивление быстрым. Магистр Клоппе просто передал главному таможенному контролеру длинный свиток, запечатанный золотыми печатями, и увесистый холщовый мешок, внутри которого характерно звенело золото торговой палаты. Охранники в шлемах с дорогими и блестящими нашивками даже не выглянули из — под мешковины машин-они лишь лениво посчитали наемников охраны и махнули своими жезлами, освобождая проезд.

Город трех корон встретил нас оглушительным многоголосым ревом. Вымощенные галькой узкие улочки верхнего предместья были зажаты между высокими трех-и четырехэтажными фахверковыми домами, верхние этажи которых выходили на дорогу так близко, что соседи из противоположных окон могли пожать друг другу руки. Повсюду кипела жизнь : кричали продавцы пирогов, гремели кованые колеса повозок, из открытых дверей таверн доносились ругательства и запахи жареного сала. Грязь под ногами была ужасающей — слякоть, смешанная с конским навозом, углем и бытовыми отходами, по щиколотку, но это нисколько не беспокоило местных жителей.

Колонна Клоппе повернула к нижним складам магистрата, расположенным на берегу замерзшей реки. Там машины выстроились в аккуратные очереди для разгрузки. Гвардейские наемники начали собирать свои пожитки — контракт с торговой палатой на этот транзит официально заканчивался.

Магистр Клоппе подошел к пятой машине, когда я только что спрыгнул на грязную мостовую, закинув на плечи свой берестяной сундук. Торговец выглядел усталым, но довольным — меховой ряд обещал в этом году колоссальные прибыли в столице баронства.

— Элиас,-тихо позвал он, делая мне знак приблизиться к каменной стене склада, подальше от ушей уходящих наемников. — Твой счет, парень. Вот две серебряные монеты за охрану на дороге и еще три бронзовых денье в придачу за хорошую стрельбу в Старой яме. Я бы дал больше, но реестр палаты проверен инспекторами магистрата, я не могу вносить в него никаких лишних расходов.

Я взял монеты, коротко кивнув. Мой финансовый баланс теперь составлял пять золотых крузадо, пять серебряных и три бронзовых. Для одиночки в незнакомом мегаполисе — вполне почетный стартовый капитал, позволяющий не беспокоиться о пропитании в течение нескольких месяцев.

— И еще кое — что, — Клоппе огляделся и протянул мне небольшой свиток плотного пергамента, перевязанный грубой нитью, и половинку сургучной печати мастера Олафа-той самой, которую алхимик приложил перед моим отъездом. — Олаф просил передать это одному старому знакомому здесь, в городе трех корон. Его зовут мастер Иеремия. Он рисовальщик и кузнец в колледже мастеров рунической схемы. Его мастерская находится в районе чернильниц, у подножия башни старого замка. Старик Олаф сказал, что если ты покажешь этот свиток Иеремии — он поймет, кто ты и какая сила течет в твоих жилах.

Я осторожно взял свиток, сунув его во внутренний карман куртки, рядом со своей рунической азбукой.

- Спасибо, мастер Клоппе. Вы мне очень помогли.

— Это ты нам помог, парень, - торговец тяжело вздохнул, поправляя меховой воротник своей пелерины. — Если бы не твои фиолетовые стрелы у ямы, волки сейчас грызли бы мои кости, а соболиные шкуры ушли бы в степь к номандам. Береги себя, Ала... э-э, Элиас. Барон фон Штерн не сможет протянуть сюда свои лапы, здесь правит бургомистр и закон проводников, но у стен везде есть уши. Не показывай свою искру без необходимости.

Я попрощался с Бертраном и другими наемниками, которые уже направлялись в ближайшую таверну « у кованого якоря », чтобы запить свой серебряный эль и кости, и углубился в город.

Моей целью был район чернильниц. Я легко определил направление — основание высокой черной башни возвышалось своей внушительной массой в южной части города, служа идеальным пространственным ориентиром.

Поездка по городу заняла более часа. Чем ближе я подходил к району чернильниц, тем больше менялся пейзаж вокруг меня. Исчезли шумные мясные рынки и грязные притоны.

Здесь дома стали более строгими, построенными из темного камня и кирпича, с высокими узкими окнами, защищенными коваными решетками. Повсюду смешивались запахи неприятных химических кислот, древесного спирта, пергаментного клея и того специфического аромата озона, который я научился ассоциировать с активной рунической магией. Это был квартал ученых, писцов, алхимиков и мастеров-кузнецов высокого ранга.

Мастерская Иеремии находилась в тупике за старой башней с часами. Небольшое двухэтажное здание из серого гранита с тяжелой дубовой дверью, на которой висела литая латунная надпись: "Мастер Иеремия. Точные приборы, чертежи и рунические схемы низкого давления ».

« Низкое давление ? » - земной инженер во мне ухватился за этот термин. — "Интересная классификация. Это означает, что местная наука о рунах уже делит потоки энергии по уровням напряжения и плотности, точно так же, как наша электротехника или гидравлика».

Я подошел к двери и трижды громко постучал тяжелым железным кольцом. Внутри, вопреки всему, никто не кричал и не шумел посудой. Послышались легкие быстрые шаги, и дверь приоткрылась.

На пороге стояла молодая девушка лет двадцати, в строгом темно-синем платье с закрытым высоким воротом и безупречно белом переднике из конопляного полотна, испачканном до карманов черными чернилами. У нее были каштановые волосы, аккуратно собранные в пучок, тонкие черты лица и большие умные карие глаза, защищенные круглыми стеклами очков в тонкой медной оправе. В руках она держала длинный стальной штангенциркуль — инструмент, который я никогда бы не подумал увидеть в мире фантазий.

— Здравствуйте — -сказала она тихим, чистым голосом, рассматривая мой поношенный полушубок и берестяной сундук на плечах без обычного для горожан пренебрежения. — Вы пришли за заказом зубчатых колес для водяной мельницы ? Мастер Иеремия в данный момент занят проверкой схем Хронометра, он не получит ответа до полудня.

— Нет, это не для мельницы, — я достал из-под плаща свиток Олава и протянул его девушке. — Я от мастера Олава из лавки нижних печей. Он просил Вас передать это лично мастеру Иеремии. Меня зовут Илай.

Увидев половину сургучной печати на пергаменте, девушка мгновенно изменила выражение лица. Она быстро поправила очки на носу, взяла валик и внимательно изучила структуру воска.

- Олав... - прошептала она, и в ее голосе прозвучало явное удивление. - Дедушка Олав жив ? Мы думали, что он полностью исчез в этом жалком северном уголке после роспуска Академии. Входите, молодой человек. Заходите быстрее, на улице морозно. Меня зовут Сесилия. Я дочь и главная помощница мастера Иеремии.

Она впустила меня и плотно закрыла дверь, сильно потянув за засов.

Внутри мастерская Иеремии разительно отличалась от грязной свалки в лавке Олава или от грубого грохота кузницы Торвальда. Это было царство подлинной точной инженерии. Обширная комната с высокими окнами была уставлена длинными чертежными столами, на которых были аккуратно разложены листы плотной мелованной бумаги или пергамента, испещренные геометрическими схемами, циркулями, латунными линейками и линейками. На стенах висели часы с точными балансирами, сложные системы латунных шестеренок, совершающих бесшумные вращения, и подробные схемы распределения векторов силы. В воздухе витал запах качественного машинного масла, чернил и сухого дерева.

« Вот что я называю рабочим местом», - подумал я, чувствуя себя здесь как дома. — "Никакой средневековой грязи. Чистое конструкторское бюро" »

Из задней части цеха, за высокой деревянной перегородкой, вышел мужчина лет пятидесяти. Он был высоким, слегка сутулым, одет в добротный суконный сюртук, набитый множеством маленьких кармашков, из которых торчали карандаши и тонкие зубила. Ее совершенно белые волосы были аккуратно подстрижены, а на умном лице, изрезанном тонкими морщинками, сияли такие же проницательные карие глаза, как и у ее дочери. Это был мастер Иеремия.

— Сесилия, кто это там ? — спросил он, протирая замшевой тряпкой небольшую латунную монету с микроскопической рунической гравировкой. — Я просил вас не беспокоить меня, блокировка балансира дает люфт в две секунды на оборот, неисправна наземная цепь...

— Отец, посмотри, - Сесилия протянула ему свиток. — Новости от Олава. Их принес этот мальчик, его зовут Эли.

Иеремия застыл на месте. Он осторожно взял пергамент, разрезал бечевку и развернул лист. Его глаза быстро пробежали по строчкам, начертанным корявым почерком старого алхимика. По мере чтения его брови поднимались все выше и выше, и его взгляд постоянно перемещался с свитка на меня, изучая мой рваный полушубок, заляпанные грязью ботинки и тяжелый сундук на моей спине.

Закончив читать, он медленно свернул пергамент и глубоко вздохнул, аккуратно убирая его в карман своего сарафана.

— Итак, пойдем... - тихо произнес мастер, приближаясь ко мне почти на ощупь. — Олав пишет, что на диком севере произошло настоящее чудо естественной трансмутации. Он утверждает, что ты, мальчик, носишь в своей плоти дикую искру хозяина леса, но в то же время... — Джереми сделал паузу, вперив свой пронзительный взгляд в мои глаза, — твой разум работает как точный вычислительный механизм Академии. Он пишет, что ты выгравировал руну "Земля" на необработанном железе без малейшей ошибки первого класса точности. Это правда ?

— Совершенно верно, мастер Иеремия — -ответил я, снимая свой сундук и ставя его на пол. — Магия вашего мира - это не Божественная благодать. Это точный геометрический расчет распределения зарядов и векторов силы в кристаллической решетке материала. Если плоскость руны верна — энергия течет по каналам без сопротивления. Если возникнет ошибка — система выйдет из строя или взорвется. Это чистые принципы механики и прочности материалов.

Иеремия и Сесилия одновременно остановились, обменявшись взглядами. Термины "кристаллическая решетка « и » прочность материала" буквально заставили старого конструктора чертежей содрогнуться от профессионального энтузиазма.

— Механика магии... - прошептал Иеремия, его глаза загорелись тем фанатичным огнем искателя, который я видел у Торвальда. - Клянусь богами, Олав не лгал. Ты говоришь на языке высшего технического колледжа, мальчик ! Этот язык магистрат запретил использовать в планах десять лет назад, объявив его ересью против божественной сущности схем ! Сесилия, принеси тестовую пластину и маленькое руническое долото номер семь. Скорее!

Девушка бросилась к шкафам, задевая латунные ящики. Минуту спустя на чертежном столе передо мной лежала отполированная до блеска пластина из тяжелого темного металла размером с обычную тетрадь. Рядом лежало тонкое долото, похожее на хирургический скальпель из вороненой стали, с удобной костяной ручкой.

— Это руническое железо двойной очистки, - Иеремия указал на табличку пальцем. — Его структура однородна, углерод был полностью удален благодаря алхимическим фильтрам. Твоя задача, Эли-выгравировать здесь руну" Земля " уменьшенного формата. Фокусный центр — один миллиметр, радиусы-три миллиметра. И направь туда свои силы. Если Олав прав и твоя точность не случайна, я признаю твое право на обучение в моей мастерской. Если ты ошибаешься — забирай свой сундук и уходи, мне не нужны новички в районе чернильниц.

Земной инженер во мне принял вызов с ледяным спокойствием. Ювелирная точность на чистом руническом железе ? Отличный. Это гораздо проще, чем вырезать канавки на куске ржавого рельса в полумраке кузницы Торвальда, где искры из очага летели в глаза.

Я снял свой полушубок, оставшись в простой чистой холщовой рубашке, и закатал рукава. Я сел за чертежный стол, поудобнее перехватив тонкое долото. Металл пластины был холодным, гладким, отражая свет от стрелки часов на стене.

Сесилия поднесла ко мне тяжелую масляную лампу с отражателем-линзой, направив яркий луч света точно на мою рабочую зону. Она затаила дыхание, наклонившись через мое плечо. Его карие глаза за стеклами очков лихорадочно блестели.

Я закрыла глаза, делая глубокий, ритмичный вдох. Полная пространственная синхронизация. Я отгоняю прочь городские звуки, скрип маятников и дыхание рисовальщиков. Есть только геометрия знака.

« Центральная фокусная точка — точка фиксации воли», - приказал я своей руке.

Я нажал на зубило. Вороненая и острая сталь вошла в руническое железо с мягким и резким хрустящим звуком, оторвав тонкую серебристую, почти капиллярную стружку. Металл легко поддавался — структура при двойной обработке была фактически безупречной, без внутренних каверн или пористостей.

Я начал обводить первый луч. Угол — строго сорок пять градусов относительно продольной оси пластины. Мой инженерный мозг легко отслеживал траекторию, контролируя глубину разреза до микрона. Рука двигалась плавно, как каретка координатно-фрезерного станка. Вектор за вектором, луч за лучом. Ограничивающе-изолирующий круг, я выгравировал его непрерывным круговым движением запястья, повторяя контур в начальной точке без малейшего смещения осей.

Вся работа заняла не более десяти минут. На мерцающей поверхности темной пластины теперь красовалась микроскопическая руна "твердость", выполненная с ювелирной точностью. Казалось, что она была нанесена лазерным гравером на современном заводе на Земле.

Иеремия схватил пластину своими длинными, тонкими пальцами рисовальщика, приблизив ее к линзе отражателя. Он рассматривал мою гравюру в течение трех минут в абсолютной звенящей тишине мастерской. Ее дыхание участилось.

— Сесилия… — прошептал старый мастер, задыхаясь. - Посмотри на это. Радиального дрейфа векторов нет. Ширина канавки постоянна по всей длине. Стопорное кольцо уменьшено до нуля… Это... это невозможно сделать рукой человека, не используя разделительные круги микрометрового размера.

Девушка прильнула к объективу, ее губы невольно приоткрылись от изумления.

- Отец... контур идеален. Он абсолютно симметричен.

— А теперь — вторая часть, - Иеремия поставил тарелку на стол и посмотрел на меня с пугающей серьезностью. — Активация. Позволь своей жалобе пульсировать в твоих венах. Нам нужно посмотреть, как твоя Искра действует на чистое железо.

Я положил указательный палец правой руки точно в центральную фокусную точку микроскопической руны.

« Малый контур-пуск», - мысленно отдал я приказ участку желтого янтаря у себя на груди.

Сила вытекала послушно, тонкой капиллярной струйкой, полностью контролируемая моей волей благодаря утренней тренировке с « источником ». Бледно-зеленая земная энергия заполнила микроскопический фокус, рассеялась по всем четырем лучам и ударила в изолирующее кольцо.

Звон… — тонкий, кристально чистый звук, похожий на звон серебряной ложки о роскошный бокал, раздался в тишине мастерской.

Микроскопический знак на пластине вспыхнул синим светом индиго, глубоким и ровным. Свечение было настолько устойчивым и чистым, что вокруг пластины образовался легкий ореол свежего воздуха. Вся темная руническая железная пластина в мгновение ока изменила свои физические свойства : ее субъективный вес увеличился, а структура металла уплотнилась до предела, исключая малейшую внутреннюю вибрацию.

Я плавно разорвал контакт, убрав палец. Руна продолжала гореть синим светом, заключенная внутри идеального изолирующего кольца. Схема сохраняла энергию сама по себе, без подзарядки, тратя лишь микроскопические доли бензина для поддержания устойчивости.

Иеремия медленно сел на свой стул, его руки, испачканные карандашной миной, бессильно упали на колени. Он смотрел на светящуюся руну с выражением глубокого благоговения, почти религиозного.

— Чистая схема… — прошептал старый рисовальщик, переводя свой взгляд на меня. — Без внешних аккумуляторов. Без использования крови жертв и заклинаний жрецов. Чистая геометрия воли. Ты понимаешь, что ты только что сделал, парень ? Ты опроверг основной постулат высшего Богословского колледжа о том, что магия земли требует ритуального экстаза. Ты доказал, что магия-это точная наука. Науку, которую они пытались уничтожить, когда сожгли библиотеки Академии.

— Я Инг... я охотник, мастер Иеремия, - ответил я, вовремя исправив свою формулировку. — Я просто привык, что каждый узел работает с максимальной эффективностью. Если у вас есть планы относительно других рун — я готов изучить. Мне нужны знания о материалах и векторах ускорения потока энергии. Мой арбалет Борсы распадается под действием « источника ». Мне нужен новый металл для ветвей.

Иеремия резко встал, подошел к массивному сейфу в углу комнаты, запертому сложным кодом с латунными циферблатами, долго крутил диски, полагаясь на свою память, и в конце концов достал из него тяжелую кассету, обтянутую черным бархатом.

— Руническое железо тебе не поможет, Элай — - сказал старик, кладя кассету на стол и осторожно открывая ее крышку. — Для твоего "источника", для этих диких скоростей и давлений обычные металлы подобны пластилину. Что тебе нужно, так это мифрил. Или то, что местные мастера называют « Небесной сталью ». у меня есть черновой вариант. Небольшой слиток, переплавленный в столице баронства перед войной. Его кристаллическая структура... как ты это сказал ? — старик улыбнулся, - способен выдерживать бесконечные циклы энергетических перегрузок, не разрушая свою сеть.

Он вынул из кассеты тонкий и длинный слиток серебристо-белого металла, который в свете лампы источал легкое перламутровое сияние. Металл, вопреки всему, казался легким для своих размеров, но он излучал такую колоссальную внутреннюю силу, что мой охотничий нож на поясе буквально содрогнулся в ножнах, почувствовав превосходство материала.

— Это основа для ветвей твоего нового оружия, парень, — Джереми поставил слиток мифрила напротив руны « твердость». - но я не отдам его тебе бесплатно. Мне нужен твой разум. От твоего точного и холодного инженерного ума. Магистрат города Трех корон поручил мне разработать новый хронометр для главной башни ратуши. Старый механизм выходит из строя из — за перепадов температур зимой-руны расширяются, шестерни заклинивают, часы отстают на три минуты в день. Бургомистр угрожает отозвать лицензию гильдии у моей мастерской, если мы не решим эту проблему до Нового года.

Старик наклонился ко мне, его карие глаза смотрели на меня с надеждой и вызовом :

— Помоги мне рассчитать тепловое расширение рунических схем в часовом механизме, Элай. Сделай так, чтобы шестерни работали без люфта при любом морозе. И этот кусочек Небесной стали будет твоим. С полным доступом ко всей библиотеке чертежей Высшей коллегии, которую я прячу в этом подвале. Это работает ?

Инженер-землянин внутри меня торжествующе улыбается. Рассчитать тепловое расширение металлов и компенсировать зазоры в зубчатых передачах точной механики ? Это как раз тема моего проекта на третьем курсе технического университета ! Классическая задача прикладной механики и теории машин и механизмов (ТММ). Для меня это было не просто легко : это было развлечение после партизанских боев в заснеженной тайге и прорывов через горящие стены Кузин.

— Сделка заключена, мастер Иеремия, — я твердо протянул руку, чтобы пожать ему руку. — Принесите мне чертежи вашего Хронометра. Мы заставим эти часы работать с точностью до сотой доли секунды, даже если на улице минус пятьдесят. Физика, она остается физикой, даже в вашем мире.

Сесилия позади меня радостно вскинула руки вверх, и старый мастер Джереми, глубоко вздохнув с облегчением, крепко сжал мою ладонь.

Глава 12

Острие моего карандаша с сухим хрустом сломалось о плотную поверхность кальки. Я выругался сквозь зубы, отложил сломанный инструмент в сторону и потянулся к латунному долоту, чтобы снова заточить срез графитового стержня.

— Твоя третья радиальная ось смещается на две сотых дюйма, Элиас — -раздался мягкий, усталый голос Сесилии над моим правым плечом.

Девушка поправила свои круглые очки в медной оправе, которые после многочасовой работы при слабом свете масляной лампы постоянно сползали на кончик ее тонкого носа. Она держала в руках длинный стальной штангенциркуль, измеряя шаг зубьев на латунном промежуточном колесе, которое мы сняли с дублированной модели коммунальных часов. На ее безупречно белом полотняном фартуке появились новые черные пятна — следы рунических чернил, приготовленных из очищенной смолы и порошка из костей Громовой выдры.

— Это не потому, что я что — то путаю, Сесилия,-ответил я, потирая онемевший затылок. Мой травмированный бок после недели работы, проведенной сидя в конструкторском бюро, почти не болел, но мышцы моей спины превратились в твердый, несгибаемый монолит. — Он дрейфует из-за ошибки коэффициента термической деформации латуни. Твой отец рассчитал геометрию зубчатого колеса по летним стандартам магистрата. А на улице минус двадцать пять. При этой температуре металл сжимается.

Я развернул перед ним большой массивный свиток, на котором в разрезе были изображены главные башенные часы — со всеми их осями, анкерными вилками, маховиками и сложной системой противовесов. На полях рисунка, выстроенные в безупречные столбцы, были выведены формулы, от которых старика Иеремию чуть не хватил инсульт тремя днями ранее. Я перенес стандартные уравнения земли для теплового расширения материалов и расчета модуля зубчатой передачи на бумагу с поправкой на тепловой зазор.

— Посмотри на это уплотнение,-говорю я, указывая кончиком карандаша на место падения якоря. — Здесь выгравирована руна » источник " для постоянного импульса маятника. Но когда мороз плотно сжимает, латунная пластина сжимается сильнее, чем стальной вал оси. Расстояние между центрами фронтонов уменьшается. Зубы начинают застревать, сопротивление системы возрастает, и импульс руны тратится не на вращение, а на преодоление трения. Вот твои три минуты опоздания в день. Чистый курс прочности материалов, упакованный в механику ручной работы.

Сесилия склонилась над планом, ее глаза за стеклами очков лихорадочно бегали по геометрическим векторам, которые я начертил. В этой мастерской в городе трех корон мы были заперты шесть дней подряд. Повседневная жизнь ученика рунолога была лишена всякой романтики : это была тяжелая монотонная работа с рассвета до полуночи, состоящая из зубрежки рунической графики, бесконечной полировки латунных слитков и вдыхания едких паров спирта, в котором варилась основа для контуров..

Но мой дух инженера-землянина ликовал. Я постепенно перестраивал всю местную науку о рунах в соответствии с законами земной физики. Для меня магия больше не была шепотом богов — она стала энергетическим полем высокого давления, а руны-жесткими каналами проводимости.

— Если мы заменим латунные кольца стальными в точках критического сжатия ... - прошептала Сесилия, покусывая кончик своей деревянной линейки. - Стабилизируется ли экспансия ?

— Не совсем так, но она будет компенсирована,-кивнул я. — Мы сделаем игру с запасом на тепловую деформацию. Летом колеса будут вращаться немного свободнее, но рунический импульс компенсирует люфт. А зимой, когда металл будет сжиматься, шестерня станет идеальной. Часы не остановятся ни в метель, ни в июльскую жару.

Дверь подвала скрипнула и отворилась, и в комнату вошел мастер Иеремия. Его седые волосы были взъерошены, а лицо казалось серым от усталости и беспокойства. В руке он держал запечатанный красным сургучом конверт с гербом магистрата — тремя перекрещенными золотыми ключами.

— Плохие новости, дети, - глухим голосом произнес старик, присаживаясь на свободный табурет возле верстака. — Только что прибыл посыльный от бургомистра. Инспекторы высшего Богословского колледжа прибывают завтра утром в район чернильниц для плановой проверки. Они пронюхали, что мы перевозим руническое железо двойной очистки без их церковного разрешения. Но хуже всего то, что они требуют увидеть готовый проект часов для мэрии. Если контур маятника покажет малейшее отклонение от их священного канона, они обвинят нас в опасной прогрессивной ереси, опечатают мастерскую, а нас ... отправят в каменоломни.

Сесилия побледнела, ее рука, держащая штангенциркуль, заметно дрожала.

— Но, отец ! Нам еще нужно как минимум три дня, чтобы обработать новые компенсационные кольца в соответствии с планами Элиаса ! У нас не будет времени запустить прототип !

Я медленно поднялся со своего места, закрывая руническую азбуку Олаафа. Мой мозг, привыкший к чрезвычайным ситуациям на буровых установках в условиях неумолимых сроков, мгновенно переключился в боевой режим.

— Нам не нужно трех дней, мастер Иеремия, — холодно сказал он, глядя на бледное лицо старика. — У нас не будет времени на переплавку стали и латуни. Но у нас есть мифрил. Тот самый небесный стальной стержень, который вы обещали мне в обмен на расчеты.

Иеремия выпрямил голову, в его глазах промелькнуло легкое искреннее волнение, смешанное со страхом.

- Мифрил ? Но Элиас ! Небесная сталь фактически не подвержена тепловому расширению. Но его кристаллическая структура настолько плотная, что ее невозможно обработать обычными кузнечными инструментами ! Чтобы выгравировать на мифриле контур анкерного колеса, нам потребовался бы тяжелый гидравлический пресс или три недели ручного труда лучшего гравера ! У нас нет на это времени !

— У нас есть моя Янтарная искра и Руна « источник », — отрезал я, направляясь к сейфу, где хранилась драгоценная бархатная шкатулка. — Принесите металл, хозяин. Мы не будем пилить мифрил клубникой. Мы собираемся применить технологию, которую в моем мире называют электроэрозией. Если мы направим концентрированный луч кинетической энергии рун через тонкий стальной наконечник долота, металл не будет разрезан, а испарится в точке контакта. Чистая физика направленного взрыва микрочастиц. Мы отрежем колесо за два часа.

Старик долго смотрел, шумно дыша через нос, как будто пытался взвесить риски. В конце концов он сильно ударил ладонью по столу.

— К черту каноны колледжа ! Сесилия, возьми коробку ! Элиас, если ты обуглишь этот прут — мы все мертвы. Но если ты справишься ... мы раз и навсегда выколем глаза этим храмовым крысам.

Десять минут спустя на рабочем столе, залитом ярким светом уличного фонаря-отражателя, лежала узкая серебристо-белая полоска мифрила. Металл светился тускло, перламутрово, словно впитывал свет восковых свечей. Рядом с ним я прикрепил тонкий стальной наконечник долота, соединенный медной проволокой с латунной пластиной, на которой я предварительно выгравировал миниатюрную версию руны « источник ».

Это был колоссальный риск. Я никогда не пытался направить по живым путям моего собственного тела энергию такой плотности для выполнения тонких операций настройки. Одна ошибка в амплитуде, и стержень мифрила превратился бы в бесполезный кусок шлака, а моя левая рука сгорела бы до костей от энергетического удара.

— Сесилия, подержи тарелку, — приказал я девушке, которая стояла справа от меня, держа наготове флакон с охлаждающим маслом. — Как только проскочит искра-разлейте масло по чашке. Металл не должен перегреваться выше точки плавления контура.

Я положил ладонь левой руки на медный разъем пластины, в то время как поднял над серебристой поверхностью мифрила правую руку, вооруженную зубилом.

Один глубокий, размеренный вдох. Я мысленно погрузился в глубины собственной грудной клетки, касаясь маленькой янтарной искорки. На этот раз искра ответила не яростным взрывом, а ровным, плотным, почти осязаемым гудением тяжелого генератора. Я медленно, миллиметр за миллиметром, открывал клапан, заставляя поток энергии закручиваться по спирали по каналам моей левой руки — точно воспроизводя схему, которую я разработал по настоянию медведя.

Сила поступает в « исходную " цепь на латунной пластине. Латунь сразу нагрелась, воздух цеха наполнился ультразвуковым свистом, режущим слух. Кинетическая энергия, ускоренная спиральным отверстием руны, хлынула по медной проволоке прямо к стальному наконечнику зубила в моей правой руке.

Тррр ! — сухой потрескивающий звук, похожий на срабатывание электрической дуги при сварке, разорвал тишину комнаты.

На конце светила вспыхнула крошечная фиолетовая точка ослепительной яркости. Как только я приблизил его к мифрилу, серебристый металл Небесной стали беззвучно, без сопротивления превратился в белый пар в точке соприкосновения. Сесиль тут же пролила масло на чашу — комната наполнилась густым голубоватым дымом, пахнущим озоном и горячим железом.

Я медленно продвигался вперед, держа траекторию с хирургической точностью. Мой инженерный мозг работал как живой программный модуль фрезерного станка с ЧПУ. Я рисовал идеальный профиль зубьев анкерного колеса, контролируя шаг зацепления с помощью микроскопических векторов. Сила « источника " равномерно растекалась по мифрилу, оставляя на нем безупречно гладкие и мерцающие грани, не требующие дальнейшей полировки.

Мышцы моей правой руки напряглись от безумного напряжения, пот залил мои глаза под капюшоном, и тонкая струйка крови снова потекла из моей левой ноздри — цена, которую приходится платить за сдерживание крайнего избыточного давления в биологических каналах. Но я не останавливался.

После полутора часов непрерывного ада я прервал поток энергии и убрал руки со стола, тяжело рухнув на скамью. Арбалет Борса, прислоненный к стене, слабо звякнул, словно приветствуя рождение нового соперника.

На столе, среди луж дымящегося масла и черной жижи, лежало готовое колесо Хронометра. Она была идеальной. Серебристо-белый мифрил излучал внутренний жемчужный свет, а его геометрически отточенные зубы казались такими острыми, что могли рассекать сам воздух.

Мастер Иеремия подошел к столу, схватил колесо плоскогубцами и приблизил его к увеличительному стеклу отражателя. Его лицо исказилось под воздействием смеси почтения и профессионального шока.

— Это... это шедевр механики — - пробормотал старик, и в его глазах блеснули слезы. — Ни один кузнец королевской гильдии не способен на такое. Небесное стальное колесо... оно вечно. Она не изменит своей формы ни через сто лет, ни во время самых страшных морозов. Илья, ты совершил невозможное !

Сесиль быстро подбежала ко мне, вытерла мое лицо холщовым носовым платком, чтобы удалить кровь, и протянула мне чашку холодного травяного отвара. Его карие глаза за стеклами очков сверкали таким искренним и глубоким восхищением, что впервые за все время, проведенное в этом теле, я почувствовал, как потеплело мое суровое земное сердце.

— Спасибо, Сесиль, - я отпила глоток горького отвара, чувствуя, как янтарная Искра в моей груди жадно впитывает остатки сил, стабилизируя пульс. — Соберите механизм. Часы должны пробить до рассвета.

Остаток ночи прошел в лихорадочном редактировании. Джереми маленькими пальчиками устанавливал мифриловое колесо на стальную ось, Сесиль регулировала зазоры промежуточных звездочек, а я вычислял балансировку балансира. Когда первые лучи тусклого зимнего рассвета пробили морозные узоры высоких окон, часы на ратуше были заведены.

Механизм, заключенный в элегантный корпус из полированной латуни и стекла, лежал на испытательной пластине. Огромное стальное коромысло, на конце которого была выгравирована выгравированная мной руна « твердость», начало свое движение.

Тик-так... тик — так... - ровный, чистый, невероятно глубокий звук раздался в тишине мастерской.

Часы запустились. И она шла с математическим совершенством. Анкерное колесо из мифрила работало без малейшего шума, компенсируя все тепловые деформации платы. Земная наука механика в очередной раз одержала победу над ремесленными фантастическими догмами.

Но нам не дали отпраздновать победу.

Со стороны улицы, нарушая предрассветную тишину чернильного квартала, раздался тяжелый топот железных сапог и лязг кольчуг. Секунду спустя в тяжелую дубовую дверь мастерской постучали с такой силой, что латунная вывеска на фасаде испуганно звякнула.

- Откройте, пожалуйста ! От имени Высшей Богословской коллегии и магистрата города Трех корон ! — раздался за дверью суровый и надменный голос. - Мастер Иеремия, мы знаем, что вы здесь ! Откройте решетки для церковной инспекции, или мы разобьем их бревном !

Иеремия мгновенно съежился, его лицо снова стало серым. Сесиль испуганно прильнула к моему плечу, ее пальцы крепко вцепились в полотно моей рубашки.

— Они прибыли... - прошептал старик. — Слишком рано они появились, эти храмовые ищейки. Илия, ты должен быть абсолютно уверен, что они тебя не видят ! На твоем пропуске указано имя вольного охотника из мехового ряда, но инспекторы колледжа умеют читать не только документы. Если их старший маг почувствует твою дикую искру — всех нас немедленно арестуют !

— Успокойся, хозяин, - я мягко отстранил Сесиль и поднял с земли свою берестяную шкатулку. Арбалет Борса, естественно, оказался в моей левой руке. — Я не намерен сдаваться без боя этим клерикалам. Где твой тайный выход в катакомбы, о которых говорил Олаф ?

— За перегородкой, под чертежным столом в левом ряду, - быстро говорит Иеремия, подталкивая меня в угол зала. — Там есть железный люк, скрытый под досками пола. Она ведет к старым дренажным каналам под кварталом Ткачей. Оттуда ты сможешь выйти к реке, в Нижний пригород. Сесиль, помоги ему ! Я пойду открою дверь и задержу их, пока смогу.

Старик уверенным, хотя и слегка дрожащим шагом направился к вестибюлю, поправляя на ходу очки и принимая вид разгневанного ученого, оторванного от своей работы.

Сесиль быстро провела меня за перегородку. Она бросилась на колени, яростно отодвигая в сторону рулоны старых чертежей и тяжелые деревянные линейки. Под ними действительно оказалось массивное железное кольцо, вделанное в потемневшее от времени Дубовое бревно.

Я схватился за кольцо, концентрируя крошечную долю янтарного тепла в мышцах спины, и с глухим скрежетом поднял тяжелую крышку люка. Из него вырвался влажный, холодный воздух, наполненный стоячей водой. В темноту уходила лестница-стремянка из ржавого железа.

— Эли... - Сесиль поднялась на колени, ее карие глаза за стеклами очков были наполнены слезами и искренним страхом за мою жизнь. Она протянула мне небольшую кожаную сумку, в которой что-то сильно звякнуло. - Возьми это. Это особые рунические чернила седьмой концентрации, которые мой отец готовил для мифрила. и... и карта верхних этажей катакомб. Она древняя, но каналы Ткачей отмечены на ней правильно. Пожалуйста, беги. Если они поймают тебя...

— Нас не поймают, Сесилия, - я хватаю маленький кошелек, засовывая его в карман куртки, и на мгновение сжимаю ее маленькую, испачканную чернилами руку. — Часы будут работать исправно, бургомистр примет работу. Ваш замок в безопасности. А я, я вернусь. Инженеры всегда возвращаются, чтобы проверить свои механизмы.

Из вестибюля уже доносился лязг ломаемых замков, хриплые крики охраны и сухой, высокомерный голос инспектора колледжа, требующего немедленно предъявить все литейные документы. Время было упущено.

Я проскальзываю в темную пасть люка, поудобнее сжимаю свой арбалет и начинаю быстро спускаться по ржавым ступеням в сырые глубины городских катакомб. Тяжелая дубовая крышка закрывается над моей головой с глухим стуком, заглушая звуки Верхнего города. Сесилия как раз успела задвинуть тяжелый чертежный стол.

Я оказываюсь в абсолютной темноте. Осталось только ровное, почти утробное мурлыканье незамерзающей воды, текущей где-то внизу, и шипящий звук моего собственного дыхания.

« Итак, первоначальные настройки изменились», - констатировал я, активируя свое внутреннее зрение и запуская янтарную искру до минимального уровня нагрева. Бледно-зеленое свечение под кожей моих рук едва рассеивало темноту вокруг лестницы, выдавливая вязкие, покрытые серым мхом стены дренажного туннеля. — "Мастерская Иеремии закрыта для меня. Таймер запущен, контракт грубо выполнен. Теперь у меня при себе рунические чернила седьмой концентрации, карта подземных ходов и необходимость выжить в недрах города Трех корон. Отличный полигон для продолжения практики" »

Я преодолел последнюю ступеньку ; мои поршни из свиной кожи с тихим лязгом погрузились в холодную маслянистую грязь, стекающую по дну каменного желоба. Туннель уходил вдаль впереди, сужаясь и теряясь в темноте. Пахло сыростью, затхлостью и старым железом.

Я вытащил из кармана визитку Сесилии. Рассматривать его в этой темноте было невыносимой задачей, но моя Янтарная Искра бросила короткий импульс сфокусированного тепла на кончики моих пальцев. Тонкий луч фиолетового света, хлынувший с моего указательного пальца в соответствии со схемой руны "источник", сработал как примитивный лазерный налобный фонарь, отчетливо осветив линии на свитке, прослеживающие подземные пути.

« Каналы Ткачей проходят под всей южной окраиной»,-анализировал я схему, ориентируясь на направление течения. — "Если я пойду против течения, то через полверсты наткнусь на развилку низких фуллонов. Оттуда есть выход на поверхность, прямо к складам клопа. Но, судя по заметкам на полях, эти уровни уже давно не контролируются магистратом. Здесь находится зона влияния преступного синдиката " крысы депрессии»".

Я снова повесил свой арбалет на плечо, проверил, легко ли нож выходит из ножен, и двинулся по каменному желобу, шлепая по грязной воде. Приключения, от которых я так стремился убежать в тишине чертежной комнаты, снова настигли меня под землей.

Туннель петлял зигзагами, сужаясь все больше и больше. Сводчатый потолок из дикого камня местами провисал, и мне приходилось сильно наклоняться, чтобы не удариться головой об острые гранитные выступы. Вода под моими ногами становилась все глубже и грязнее ; то тут, то там попадались обрывки прогнившего сукна, кости животных и старое ремесленное оборудование, выброшенное сверху через откидные люки мануфактур.

Примерно через двадцать минут быстрой ходьбы тишина подземного коридора была нарушена посторонним шумом. Это не был ни шум текущей воды, ни визг многочисленных крыс, копошащихся на выступах стен.

Это был человеческий голос. Короткая жалоба, приглушенная стенами, и гортанный, дребезжащий смех нескольких мужчин где-то впереди, за поворотом туннеля.

Я мгновенно погасил фиолетовый луч на своем пальце, погрузив коридор в абсолютную темноту, и осторожно, как тень, двинулся вперед, прижимаясь плечом к вязкой каменной стене. Мой охотничий нож привычно скользнул в правую руку.

За поворотом туннель расширялся, образуя обширную подземную камеру — древний дренажный узел, где сходились три каменных желоба. На сухом выступе у стены горел маленький факел, спрятанный под перевернутым железным ведром, дающий приглушенный, колеблющийся свет. Вокруг костра сидели четверо мужчин, одетых в грязно-серые суконные куртки и кожаные жилеты, несущие на плече символ в виде отрезанного крысиного хвоста. Настоящие борцы с синдикатом депрессии.

В центре камеры, привязанный к железной решетке вытяжного люка, полулежал молодой человек в рваной рубашке наемника Торговой палаты. Его лицо превратилось в кровавую массу, а левая рука была неестественно вывернута. Один из бандитов — коренастый крепыш с широкой грудью, огромным мясницким топором на поясе-лениво вертел в руках тяжелый кошелек с гильдейскими деньгами, который я сразу узнал.

Это была стипендия начальника секции Бертрана. Та самая, которую мастер клоп вручил ему вчера на южных складах.

— Ну и что, солдат, долго ты еще будешь маяться? — медленно произнес здоровяк, нанося удары носком своего тяжелого сапога по ребрам раненого наемника. Парень издал короткое бульканье. — Твой Бертран хвастался на складах, что в его левом крыле есть стрелок, способный пробивать стальные пластуны степняков месторождения фиолетовыми плитками. Где прячется этот малыш ? Мастер клоп вычеркнул свое разрешение на передвижение из реестра, но уши на стенах повсюду. Маг замка барона фон Штерна предлагает пятьдесят золотых крузадо за голову этого некроманта. Для нашей депрессии это огромное состояние, чувак. Скажи нам, где клоп спрятал стрелка, и мы позволим тебе присоединиться к твоим цыпочкам в Нижнем пригороде. И если ты будешь молчать — твой труп будет плавать подо льдом к завтрашнему утру.

« Они давят на людей Бертрана, чтобы найти меня», - все во мне мгновенно сжалось в холодный расчетливый узел. — "Барон фон Штерн назначил премию в пятьдесят золотых. Профсоюз принял заказ. И если я сейчас не вмешаюсь — они просто забьют парня до смерти на этой решетке. Затем они перевернут весь Нижний пригород».

Тактическая расстановка сил в подземной камере была прозрачной : четыре противника. Оружие — топоры, короткие ножи, примитивный охотничий лук, виднеющийся за спиной одного из них. Дистанция — двенадцать метров. Замкнутое пространство, эхо от арбалетного выстрела будет колоссальным, но выбора не стояло.

Я медленно взял свой арбалет Бора из левой руки. Я поместил на направляющую линию простую плитку из обычной стали от колчана — тратить модифицированные рунические снаряды на бродячую шваль я не собирался.

« Контур "источник » -активация на казенной части арбалета", - приказал я маленькому янтарному угольку в груди, открывая маленькую дверцу. — "Минимальное усилие, только на скорости полета, без разрушения конструкции приклада».

Ясеневое древко арбалета едва теплилось под моими пальцами. Я осторожно выглянул из-за поворота туннеля, взяв на прицел грудь здоровяка с мясницким топором. Он находился спиной к огню, являясь идеальной мишенью повышенной статической плотности.

Я осторожно нажал на курок.

Хлоп !хлоп! — короткий сухой звук выстрела прорезал тишину катакомб.

Стальная плитка, ускоренная спиральным вектором руны, преодолела двенадцать метров за микроскопическую долю секунды. Он вошел точно между лопаток здоровяка, пробил толстую кожу жилета, позвоночник и грудь, вышел с другой стороны и с металлическим стуком ударился о железную решетку вентиляционного отверстия. Разбойник даже не успел вскрикнуть — его тело просто рухнуло лицом вниз в грязную воду желоба, подняв облако темных капель. Кошелек Бертрана со звоном покатился по камням.

— Черт возьми, черт возьми ! Откуда это взялось ?! — трое оставшихся бандитов вскочили на ноги, обнажив клинки и дико оглядываясь по сторонам. Из-за эха в закрытой камере они не сразу смогли понять, из какого именно туннеля был произведен выстрел.

У меня не было намерения давать им время для координации своих действий. Повторное натягивание моего арбалета с помощью крюка для ремня в этом узком коридоре заняло бы слишком много времени. Я отбросил оружие в сторону, поудобнее перехватил свой охотничий нож в правую руку и вытянул левую ладонь вперед, концентрируя в пальцах остатки ускоренной « изначальной » энергии.

Я мчался в подземную камеру из темноты туннеля, как тяжелый винтовой шнек в мягком грунте.

Ближайший ко мне бандит — высокий худой парень с крысиной татуировкой на шее — попытался приставить свой нож к моему горлу. Его движение было быстрым, но для моего измененного восприятия оно казалось замедленным. Я легко приседаю, уклоняясь от клинка над головой, и коротким мощным ударом снизу вверх всаживаю свой нож ему прямо под ребра. Сталь, уплотненная скрытым остаточным контуром « Земли", прошла сквозь мышцы и печень без малейшего сопротивления. Я повернул лезвие на четверть оборота и резко выдернул его. Разбойник застонал и рухнул на бок, зажимая руками рану.

Двое других бандитов наконец поняли, кто перед ними. Увидев бледное зеленое свечение под кожей моих рук и фиолетовые искры на кончиках пальцев, они окончательно утратили последние следы боевого мужества.

— Это он и есть ! Черный колдун ! Стрелок с дороги ! — крикнул один из них, бросая свой нож в воду. — Бежим, Мигель ! Давайте вернемся к главным шлюзам !

Они развернулись и, вытянув ноги по шею в правом, более широком туннеле, ведущем в самое сердце территории синдиката. Я не стал их преследовать — моя основная миссия была выполнена, а янтарный источник в моей груди немедленно требовал отдыха и калорий после ночной ковки электрическим разрушением мифрила.

Я подошел к раненому наемнику, привязанному к решетке. Мальчик медленно поднял голову ; его неповрежденный правый глаз с трудом сфокусировался на моем лице сквозь свернувшуюся кровь.

- Элай… — прошептал он едва слышно, его губы дрожали. — Ты... ты вернулся… Они привязали Берранка к складам… Вся наша эскадрилья была загнана в угол… Они ищут тебя…

— Тише, чувак, заткнись,-одним точным ударом своего ножа я перерезал кожаные застежки, удерживавшие его на стойке. Мальчик бессильно рухнул вперед, я как раз успел подхватить его подмышки, удерживая от падения в грязную воду. — Как тебя зовут, как тебя зовут ?

— Мартин… Из третьей группы… — пыхтел он.

— Слушай меня внимательно, Мартин — - Я осторожно усадил его на сухой выступ стены, взял кошелек Берранка и вложил его в его правую ладонь. - Теперь ты будешь опираться на меня. Мы пойдем по левому каналу, в сторону нижних топчанов. Там есть выход на поверхность. Я вытащу тебя из этих катакомб. Ты найдешь магистра Клоппе, вручишь ему эту стипендию и скажешь : Элай уехал из города на юг, счета закрыты. Что он использует свои связи в гильдии, чтобы вытащить Берранка и других парней из подвалов синдиката. Барон фон Штерн не пошлет сюда свои войска, а с « крысами " купец всегда сможет договориться о приличном выкупе. Ты понял это ?

Мартин медленно кивнул, с трудом сжал деньги в кулаке.

— Включенный… Спасибо тебе, ищейка. Ты действительно мужчина.

Я перекинул свой берестяной сундук через правое плечо, схватил раненого наемника за руку левой рукой, чтобы помочь ему подняться, и мы медленно двинулись по темному левому туннелю дренажной системы, все дальше и дальше удаляясь от опасной зоны дренажного узла.

Глава 13

Бывшее депо чулочно-носочных изделий встретило меня густой вибрирующей тишиной и сложным, агрессивным запахом, который бил в ноздри : прогорклое сукно, известковая пыль, сырость и старое машинное масло. Это длинное приземистое здание из грубого серого известняка когда-то служило складом для тяжелых приводных валов, чугунных рам и шестерен огромных ткацких станков. Но после того, как бурная весенняя река тремя годами ранее подорвала фундамент левого крыла, корпорация бродяг поспешно эвакуировалась, оставив здание мародерам, сырости и жирным крысам в подвалах. Для меня этот захламленный промышленными отходами участок земли, затерянный на мертвой окраине города Трех корон, стал идеальным полигоном, скрытым от посторонних глаз.

Я помог Мартину сойти с моих плеч на огромную, безупречно белую груду простыней, которая скопилась в углу еще нетронутого лазарета, за гнилой деревянной перегородкой. Раненый наемник тяжело, со свистом выдохнул, его зубы лязгнули от холода и шока. В тусклом свете окон с разбитыми створками его лицо казалось смертельно бледным, как кусок мела, но его правый глаз, единственный уцелевший, уже обрел осмысленный блеск. Капиллярное кровотечение из его глубоко рассеченного виска наконец прекратилось, покрывшись коричневой коркой, и мальчик все еще сжимал в судорожно сжатом кулаке кошелек десятника Бертрана, туго набитый деньгами гильдий.

— Сиди здесь и отдыхай, Мартин, и не показывайся, - прошептал я, осторожно отодвигая тяжелую железную раму старого ткацкого станка весом не менее ста килограммов, чтобы закрыть отверстие лазарета. Для обычного человека это было бы непреодолимой задачей, но небольшой порыв янтарного тепла в моих мышцах позволил мне сдвинуть железо с места, не издавая ни звука. - Отверстие узкое, « крысы отмели " не сунут в него носа. Они убеждены, что я ушел через правый коллектор к большим шлюзам Верхнего города. Отдышись, согрейся, а с наступлением темноты проберись через сады и тупики к нижним складам Клоппа. Ты знаешь все инструкции.

— Я понял, Илия... я все понял... - проворчал наемник, глубже зарываясь в мягкое тепло простыни. — Береги себя, волчья собака. Если преступный синдикат узнает, что ты в одиночку уничтожил их контрольно-пропускной пункт в канализации и перерезал горло их самому опытному бойцу, они возложат на твою голову сто золотых крестовых походов плюс пятьдесят. Они не простят такого посягательства на их власть в недрах города.

— Так пусть они придут за мной, - сухо отрезал я, затягивая кожаные ремни своей берестяной шкатулки.

Я двинулся в самый дальний и наиболее защищенный угол депо, туда, где сквозь дырявую шиферную крышу просачивался тонкий луч тусклого зимнего света. Именно здесь, среди чугунных обломков, ржавых цепей и ржавых балок, я устроил свою первую настоящую рабочую станцию для бездомных. На идеально ровной гранитной плите, которая когда-то служила основанием для тяжелого гидравлического пресса, я аккуратно сложил все свои сокровища, которые мне удалось спасти из охваченного пламенем Верхнего города.

Рядом со старым арбалетом Борса, практически превратившимся в обломки, я положил длинный узкий мифриловый прут — ту самую небесную сталь, столь редкую, которую я получил от мастера Иеремии в обмен на математические расчеты термокомпенсации Хронометра ратуши. Металл тускло, глубоко, в полумраке, светился перламутровым блеском, почти ярко-белым. Из глубокого внутреннего кармана куртки я достал драгоценный кожаный кошелек, который Сесиль вручила мне за секунду до того, как я сбежал через люк в подвал. В ней находился небольшой хрустальный флакон с притертой пробкой, наполненный густой маслянистой, почти черной жидкостью, которая при малейшем движении отбрасывала пурпурные и переливающиеся отблески.

Рунические чернила седьмой концентрации. Высший уровень алхимического очищения Высшей школы. Магический катализатор, способный связать на молекулярном уровне умственные усилия мастера с кристаллической структурой материалов, даже таких плотных, как небесная сталь.

« Час " Ч " пробил, инженер»,-приказал я себе, присев на корточки перед гранитной плитой и включив свой логический анализ ситуации. "Арбалет Борса мертв. Его Ясеневый ствол полностью треснул из-за перегрузок кинетической руны "источник", и механизм блокировки теперь работает только благодаря выживанию моей руны "крепость", находящейся на грани исчезновения. Если я не спроектирую и не изготовлю, используя все доступные ресурсы, цельнометаллическую конструкцию, совершенно новую для ветвей и направляющих, то в следующем столкновении с гвардией барона или синдикатом я окажусь с простым ножом против арбалетных болтов».

Мой земной разум, закаленный годами работы в конструкторском бюро нефтегазового оборудования, мгновенно отключил эмоции и нарисовал в моей голове четкую и точную функциональную схему нового оружия. Это был не классический архетип средневекового арбалета, громоздкий и тяжелый, с массивным деревянным стволом, взведенный с помощью ременного крюка или английской лебедки. Я проектировал компактный, легкий и разрушительный рунический карабин.

Моя концепция была основана на идее объединения двух противоположных физических и магических принципов. Я решил изготовить сами ветви из мифрила, но придав им не геометрию изогнутого лука, а перевернутый изгиб — рекурсивный тип, как на составных Луках азиатских кочевников в моем мире. Это обеспечивало значительный ход тетивы при минимальной занимаемой площади оружия. Но ключевым элементом этой глубокой модернизации должны были стать сама тетива и затвор ствола.

« Мы собираемся объединить обе схемы в одну последовательную высокоэффективную цепочку»,-мысленно отметил Я, осторожно вынимая тонкое костяное долото Торвальда, единственный инструмент, уцелевший после разрушения кузницы. « На внутренней стороне мифриловых ветвей я выгравирую каскадную микросхему руны "крепость". Она обеспечит Небесной стали бесконечный предел текучести, устраняя усталость металла и предотвращая деформацию или поломку ветвей даже при критическом угле изгиба. На стальной направляющей ствола, прямо под пазом плитки, я выгравирую расширенную схему руны "источник". В момент отпускания троса эта схема будет действовать как линейный ускоритель — аналог нашей наземной электромагнитной пусковой установки. Направленное кинетическое поле руны захватит плитку и запустит ее в ствол со сверхзвуковой скоростью, благодаря мгновенному выбросу янтарной энергии, исходящей от моей искры. Физика чистой кинетики" »

Кропотливая работа началась с полной разборки старого оружия. Охотничий нож без единого звука перерезал промерзшие кожаные ремни и сухожилия, удерживавшие ветви Борса. Когда я попытался извлечь бочку из ясеня, древесина буквально рассыпалась у меня в руках, превратившись в тонкое коричневое сухое волокно — дикая магия плотности поглотила всю естественную влагу, лигнин и смолу древесины, превратив в пыль то, что когда-то было цельным куском. С другой стороны, костяной запорный механизм — гайка — и стальной спусковой крючок прекрасно сохранились благодаря рунической геометрии ювелира Торвальда. Я тщательно очистил их от грязи, сажи и свернувшейся крови, используя тряпку для набивки простыней.

Затем наступил самый сложный этап : работа с мифрилом.

Я взял небесный стальной прут в левую руку, оценивая его физические параметры. Металл был удивительно легким, почти нематериальным для своих размеров, как будто он был сделан из титана и углеродного волокна. Но когда я попытался поцарапать его лезвием своего ножа, пропитанное лезвие легко скользнуло по мерцающей поверхности, не оставив ни малейшего микроскопического следа на кристаллах решетки. Классическая механическая работа, напильники и долота, были здесь совершенно бессильны.

Я осторожно откупорил хрустальный флакон с чернилами седьмой концентрации. Пространство заброшенного склада мгновенно наполнилось резким и едким химическим запахом, в котором смешались Озон, древесный спирт, сера и паленая шерсть. Я окунул кончик тонкого костяного долота в вязкий пурпурный раствор и с предельной точностью нанес первое движение по серебристой поверхности мифрила.

Реакция сработала мгновенно, подтвердив теоретические расчеты Иеремии. Сложный алхимический состав чернил вступал в агрессивный контакт с верхним слоем Небесной стали. Под каплями жидкости металл начал незаметно шипеть, выпуская крошечные пузырьки газа, размягчаясь и превращаясь в пластичную массу, похожую на сырую кузнечную глину, на глубине, точно равной глубине травления долотом. Чернила действовали как местное кислотное долото с высоким разрешением, полностью контролируемое траекторией моей руки.

Инженер-землянин, дремавший во мне, включил режим максимальной концентрации и точности. Я начертил каскадную схему « твердости"на внутренней стороне левого плеча будущей дуги. Знак состоял из трех последовательно убывающих геометрических колец, соединенных между собой векторами распределения зарядов. Это была классическая схема дифференциального распределения внутренних напряжений в балках переменного сечения, которая использовалась на Земле при проектировании мостовых свай и лопастей турбин.

Моя рука двигалась с идеальной плавностью, без малейшего дрожания или трепета. Чернила седьмого концентрата оседали ровными фиолетовыми нитями, которые мгновенно впитывались в кристаллическую решетку мифрила, окрашивая серебристый металл в глубокий матовый цвет индиго. Нанесение первой схемы заняло у меня более двух часов напряженной и монотонной работы. Моя спина полностью онемела, глаза невыносимо слезились от едких паров алкоголя, но я не останавливался ни на секунду, пока не завершил идеальную зеркальную копию руны на правом плече мифриловой дуги.

Когда гравировка на металле была полностью завершена, произошло нечто, заставившее меня затаить дыхание. Небесный стальной стержень начал изменять свою макроструктуру — под комбинированным воздействием химического катализатора чернил и внутренней геометрии знаков он сам, без помощи кузнечного дела и тяжелого молота, изогнулся в элегантную и рекурсивную дугу с идеальным балансом элементов. ветви. Это было настоящее чудо рунической металлургии, подчиненное строгим законам земной геометрии и прочности материалов.

— Половина работы сделана,-пробормотал я сквозь зубы, вытирая пот со лба рукавом рубашки, испачканным фиолетовыми чернилами. Тонкая струйка теплой крови снова потекла из моей левой ноздри — верный признак того, что мое янтарное сияние работало на пределе своих нынешних возможностей по биологической проводимости. Каналы плоти требовали передышки, но у меня не было времени на долгий отдых.

Я сделал короткий пятиминутный перерыв, съел последний кусок соленого сала, оставшийся в холщовой сумке Марты, и набрал пригоршню сухого чистого снега, просачивавшегося через отверстие в шиферной крыше склада. Силы начали медленно, капля за каплей возвращаться в мое новое тело. Мой внутренний реактор жадно переваривал калории бекона, стабилизируя мой пульс и перекачивая энергию в мое истощенное янтарное сияние.

Вторая часть инженерной задачи была еще более сложной : изготовление прочной направляющей пластины для приклада. Использовать древесину было категорически нельзя — динамический контур « источника " превратил бы ее в пепел за два выстрела, превратив оружие в груду угля. Мне абсолютно необходим был металл. Я огляделся, тщательно осматривая обломки заброшенного склада, и мой взгляд остановился на длинной и узкой полоске стали, которая когда-то служила направляющей для механической тележки ткацкого станка.

Это была качественная легированная сталь королевских мануфактур — тяжелая, прочная, без малейших следов ржавчины благодаря толстому слою старой консервирующей смазки, смешанной с тальком. Охотничий нож с легкостью, которую можно было бы использовать для плотного картона, отколол кусок нужной мне длины — ровно сорок сантиметров. Используя долото и легкий молоток, я вырыл в центре полосы глубокую ровную канавку для прохода стального троса и баллистической плитки.

На дне этой канавки я принялся чертить вторую руну — расширенный контур « источника".

Это был самый обширный и геометрически сложный рисунок, который мне приходилось делать с тех пор, как я впервые попал в этот мир мечей и магии. Схема открытого эллипса простиралась по всей длине направляющей пластины. Три волнистые линии сопла Лаваля тянулись от костяного замка к дульному срезу оружия, постепенно сужаясь к концевому соединителю с точностью до одной десятой миллиметра. Я буквально втирал фиолетовые чернила Иеремии в конструкцию из легированной стали, формируя идеальный электродинамический ствол будущей винтовки.

Когда чернила полностью высохли, наступил самый опасный и критический этап — Первое насыщение контура.

Я поместил мифриловые ветви в стальной корпус приклада, выровнял технические выемки, надежно закрепил их стальными штифтами и установил неповрежденный костяной замок Борса. В качестве веревки я использовал тройной плетеный трос из тонкой стальной проволоки и прочной шелковой нити, который я обнаружил на южных складах Клоппа — такой трос мог выдержать натяжение в несколько тонн без растяжения волокон.

Новое оружие лежало передо мной на гранитной плите пресса. У нее был футуристический, агрессивный и зловещий вид : матово-серая легированная сталь приклада, по которой проходили длинные фиолетовые линии « источника«, контрастировала с жемчужно-белым мифрилом изогнутых ветвей, вдоль которых горели индиго-знаки »стойкости". Винтовка весила около трех килограммов — идеальный баланс массы, эргономичная пистолетная рукоятка и короткий наклонный приклад для облегчения стрельбы с плеча.

Я положил обе ладони на оружие : левую на мифриловые дужки, правую на стальной приклад, как раз на уровне замка.

Глубокий вдох, очищающий разум. Полная психическая изоляция от внешнего мира. Я мысленно спустился в глубины своей груди, открывая клапаны янтарного сияния на максимум.

« Запуск двухконтурной системы», - мысленно скомандовал я. Поток первый : "твердость" на мифриловых ветвях. Статическая фиксация плотности. Поток второй : "источник" на направляющей пластине. Динамическое спиральное ускорение ствола винтовки».

Энергия хлынула из моей груди двумя мощными, ревущими потоками. Воздух заброшенного хранилища немедленно завибрировал на такой высокой, такой ультразвуковой ноте, что крысы в панике выбежали из щелей в стенах, затыкая уши лапами. Бледно-зеленое дикое свечение под кожей моих рук вспыхнуло ярче дневного света, выжигая тени в углах рубки.

Сила вошла в металл карабина одновременно, без малейшей задержки.

Дзи-и-и-Инг ! — кристально чистый звон, чистый, как колокол, разорвал тишину хранилища, заставив вздрогнуть даже спящего Мартина.

Мифриловые ветви оружия мгновенно пропитались густым, чистым голубым светом. Контур "твердости" замкнулся сам на себя, превратив небесную сталь в вечную, недеформируемую структуру, наделенную огромной способностью к эластичности. А по стальному прикладу с глухим и глубоким жужжанием пробежала фиолетовая искра из « источника", закручиваясь по спирали вдоль направляющей канавки и концентрируясь в устье в виде небольшого плотного пульсирующего облака озоновой плазмы.

Две цепи противоположных направлений соединились через мою нервную систему в единую, стабильную и замкнутую энергетическую цепь. Ни искры, ни блокировки силы — геометрия земного инженера работала безупречно, поддерживая тончайший баланс давлений и проводимости сред.

Я резко отдернул руки от готового оружия и рухнул на бок, жадно втягивая холодный воздух хранилища. Все мое тело содрогалось от мелких судорожных спазмов, в животе поселилась ледяная, звенящая пустота — магия выжгла последние калории до мозга костей. Но я улыбался сквозь кровь, запекшуюся на моих губах.

На гранитной плите покоился первый в этом мире рунический карабин. Она больше не светилась своими яркими вспышками — вся энергия ушла глубоко в структуру металлов. Только на мифриловых ветвях едва заметно пульсировали прожилки цвета индиго, а из ствола тонкой струйкой вырывался сероватый дым с запахом озона.

Я медленно поднялся, преодолевая слабость, и схватил пистолет. Балансировка была идеальной — винтовка обнимала мои руки, как будто всегда была их частью, центр тяжести находился точно над спусковым крючком. Я попытался перевязать веревку вручную, не используя крюк для ремня.

Благодаря рекурсивной геометрии мифрила и активной схеме "камня" ветви лука поддавались с удивительной гибкостью, обеспечивая устойчивое и упругое сопротивление, сила которого постепенно увеличивалась в конце хода. Веревка защелкнулась в взведенном положении на костяной гайке с резким сухим щелчком. Оружие было заряжено кинетической энергией колоссальной мощности.

— Ладно, давайте проверим точность и пробивную силу, - проворчал я в пустоту зала.

В другом конце депо, примерно в двадцати ярдах от моей позиции, стояла старая чугунная рама ткацкого станка, наполовину разрушенная, толщиной в два добрых пальца. Идеальная мишень с высокой плотностью для баллистических испытаний. Я вынул из кармана простой стальной болт со стандартным рифленым наконечником, без каких-либо рун, и аккуратно вставил его в направляющую канавку стального ствола.

Я привычным жестом взвел карабин на плечо, прижав короткий приклад к правому плечу. Я прицелился точно в центр чугунной рамы. Мой мозг автоматически, по инстинкту инженера, исправил оптические искажения, вызванные разбитыми оптоволоконными окнами.

Нажать на спусковой крючок.

Это был не выстрел, а сухой, резкий и оглушительный лязг, похожий на детонацию капсюля с порохом или выстрел из крупнокалиберной винтовки. Из дула ствола на долю секунды вырывается тонкое и длинное фиолетовое свечение плазмы, освещающее весь склад.

Стальной болт преодолевает двадцать метров в мгновение ока, полностью игнорируя законы сопротивления воздуха. Звук удара о чугун был ужасающим — короткий, пронзительный металлический треск, от которого у меня заложило уши.

Я опустил винтовку и быстро приблизился к цели, чтобы оценить результаты стрельбы. Инженер-землянин во мне удовлетворенно кивнул, записывая параметры разрушения.

Тяжелая чугунная рама раскачивалась из стороны в сторону. Болт не просто оставил аккуратное отверстие — колоссальный кинетический импульс руны "источник" буквально вырвал из чугунной детали идеально круглый кусок металла размером с красивое яблоко, превратив края отверстия в гладкое остекленевшее стекло. Стальной болт прошел дальше, без труда пробив внешнюю каменную стену хранилища толщиной в пятьдесят сантиметров, чтобы исчезнуть где-то в заснеженных пустошах Нижнего города. На мифриловых дужках и стальном прикладе винтовки ни малейшей царапины, ни малейшего следа термической или механической деформации. Механизм был совершенен.

- Эй... Илай… Что ты делаешь с этими взрывами ? — Испуганная бледная голова Мартина высунулась из-за железной перегородки оружейной. Наемник, разбуженный резким звуком выстрела, в панике огляделся, его рука судорожно сжимала кошелек, набитый серебряными монетами. — Городская стража или « крысы " услышат... что это за шум во всем квартале ?

— Плановая проверка нового снаряжения, Мартин,-спокойно ответил я, вешая рунический карабин на плечо, где он компактно и почти незаметно поместился под моим отутюженным пальто. — Все в порядке, все в порядке. Инструмент полностью готов к работе. Скоро стемнеет, готовься. Пора вытаскивать тебя на поверхность, пока патрули синдиката не оцепили квартал Ткачей.

Я помог раненому наемнику подняться с кучи тряпья, положив его здоровую руку мне на плечо. Мы медленно двигались к выходу из заброшенного хранилища, оставляя позади место рождения первого в этом мире технологического оружия.

Глава 14

Сумерки опускались на нижний город города Трех корон с жестокой быстротой, как тяжелый грязный занавес, который резко отбрасывал остатки бледного дневного света. Туман, поднимавшийся из дымящихся канализационных люков, где мыльная пена и мазут никогда не замерзали, смешивался с густой угольной копотью сотен кустарных кузниц. В этом вязком, почти жидком тумане очертания фахверковых домов, сараев и лачуг расплывались, превращая узкие улочки квартала Ткачей в лабиринт серых теней странной формы.

Я осторожно пополз вдоль шершавой известняковой стены, поддерживая Мартина левой рукой. Наемник двигался тяжело ; его окованный железом ботинок с каждым шагом погружался в ледяную грязь желобов с отвратительным чавкающим звуком. Мальчик так сильно сжал челюсти, что в тишине тупика послышался сухой скрежет, но он не издал ни звука. Его лицевые мышцы были скручены судорогой боли, но страх перед ищейками преступного синдиката » крысы с отмелей " действовал лучше любых земных стимуляторов.

— Элай... перестань — - прерывающимся голосом прошептал Мартин, прислонившись здоровой рукой к косяку заколоченного досками тамбура. — Прямо перед ... рыбным тупиком. У « крыс » там постоянный пост охраны. Шеф-это ОРТ Ле Морн, громила банды. Если мы решимся на это в лоб, они засвистят в мгновение ока. У них на каждом углу есть дети-попрошайки, за копейки они продадут тебя, не моргнув глазом.

Я остановился, напрягая слух. Моя новая мифриловая винтовка была надежно спрятана под обшлагами моего короткого рваного пальто, но моя правая ладонь уже лежала на эргономичной рукоятке оружия. Мои пальцы ощутили приятную, едва заметную вибрацию стали приклада — чувствовался остаточный потенциал двух активированных магических контуров. Янтарная Искра в моей груди после короткого затишья в депо работала стабильно, в режиме низкого давления, питая мои биологические каналы сухим, гарантированным теплом.

Инженер-землянин во мне мгновенно активировал режим тактического сканирования местности. Рыбный тупик представлял собой узкое место длиной около тридцати метров, зажатое между высокими складами сушеной трески и глухой стеной мыловаренного завода. Единственный путь, ведущий к нижним складам магистрата Клоппа, где мы могли бы найти убежище и законное прикрытие Торговой палаты, проходил через это.

« Прятаться и ждать рассвета-тактическая ошибка»,-хладнокровно констатировал я, прильнув к углу стены, оценивая сектора обстрела. « Время на исходе. Если "крысы" перегруппируются после разгрома их наблюдательного пункта в канализации, они перекроют весь квартал Ткачей. Мы должны прорваться сейчас, используя эффект неожиданности и техническое превосходство моего нового инструмента».

Я осторожно высунул голову из-за угла известняковой стены.

В десяти метрах впереди, у входа в рыбный тупик, двое мужчин сидели на перевернутой бочке с селедкой. Они были одеты в куртки из грязно-серого сукна, украшенные на плече отличительным символом профсоюза : отрезанным крысиным хвостом, вышитым черной нитью. Один из них, коренастый колосс с отвратительным шрамом, пересекающим всю нижнюю челюсть, небрежно точил длинный изогнутый нож о плоский камень. Второй, худощавый парень с подвижными зоркими глазами, держал на коленях легкий арбалет городского изготовления, уже взведенный. Рядом с ними на стене склада висел тусклый масляный фонарь, едва рассеивавший ночную мглу.

— Так скажи, ОРТ, - начал худой, судорожно кутаясь в свой потертый шерстяной шарф. — И долго мы еще будем мерзнуть здесь, задницей к этой бочке ? В порту рассказывают, что буксирный некромант уже покинул Верхний город из Бель-луретт, что он отправился через южные выходы с конвоем Мельников. А мы следим за каждой тенью в канаве. Нас кусает холод, мои пальцы напряглись на спусковом крючке.

— Заткнись, гвоздь, - ответил коренастый громила серьезным голосом, не прерывая ровного движения своего ножа. - Шеф сказал, что этот парень спрятан в Нижнем городе. У нас не было времени вытащить Мартина, наемника Клоппа, из канализации ; кто-то там изрубил наших ребят на куски. И они стреляли из арбалетов, с силой крутя стальную решетку канализационного люка. Это его лапа, говорю тебе. Барон фон Штерн предлагает пятьдесят золотых за его голову, а наш босс добавляет еще тридцать монет, потому что он портит наши дела в районе Ткачей. Так что стой там и открой глаз, или я отрежу тебе язык.

Я отступил в темноту тупика. Информация идеально вписывалась в мою логическую матрицу. Профсоюз начал широкомасштабную охоту, мобилизовав все свои базовые структуры. Они методично искали меня, прочесывая квартал Ткачей сектор за сектором.

— Мартин — -обратился я к наемнику, мой голос был низким и твердым, как закаленная сталь. — Ты можешь просто сидеть там, не двигаясь, три минуты ?

Мальчик судорожно кивнул, сползая по стене, пока не сел на ледяной булыжник.

— Я могу, Элай… Но не оставляй меня здесь одного. Если они найдут меня…

— Они тебя не найдут. Сиди спокойно.

Я вытащил из-под плаща мифриловый карабин. Серебристые ветви арки тускло светились в темноте переулка глубоким индиго-сиянием руны »крепость". Плавным, отточенным движением я потянул стальной трос назад. Благодаря идеальной рекурсивной геометрии ответвлений и металлическому ложу механизм срабатывает в абсолютной тишине, прерываемой только коротким и благородным металлическим щелчком костяного упора.

В направляющую ствола я вставил простой стандартный стальной болт с рифленым наконечником. В этих условиях не было необходимости наносить руны « источника » на сами стрелы-потенциала самого оружия, усиленного моей дикой искрой, было достаточно, чтобы покрыть все баллистические задачи ближнего боя.

« Схема "источник » -активация на направляющей направляющей ствола", - мысленно приказал я янтарному тлеющему углю в своей груди. "Режим работы : с легким наддувом. Давление: двадцать процентов от номинала. Обеспечивать минимальный уровень шума во время выстрела" »

Приятное контролируемое тепло мгновенно разлилось по моей груди. Сила прошла по каналам моей правой руки, послушно заполняя канавки фиолетовыми чернилами, выгравированными на стальном прикладе винтовки. Воздух вокруг дульного среза ствола незаметно завибрировал, поплыл запах свежего озона, но яркого свечения не последовало — я научился строго дозировать подачу энергии, сбрасывая избыточное давление через изоляционное кольцо.

Я сделал глубокий вдох, успокоил дыхание и мягким шагом вышел из-за угла известняковой стены на середину заснеженной аллеи.

Расстояние до поста охраны профсоюза : ровно двенадцать метров. Идеальное расстояние для быстрой баллистической очистки периметра.

Бандиты не успели среагировать. Тощий парень по имени гвоздь едва начал поднимать свой легкий арбалет, его зоркие глаза расширились от внезапного страха, когда я уже выровнял центр его груди в пределах прямой видимости винтовки.

Я нажал на курок одним плавным, плавным движением.

Клац ! — короткий сухой звук, похожий на хруст перетянутой веревки или лязг закрывающейся двери, разорвал тишину рыбьего тупика.

Стальной болт, захваченный и приведенный в движение кинетическим лучом « источника", преодолел двенадцать метров за ничтожную долю секунды. Снаряд вонзился прямо в центр горла гвоздя, пробив шерстяной шарф, шейные позвонки и мягкие ткани. Кинетический импульс был настолько сильным, что тощего буквально вырвало из бочки и отбросило назад к стене склада. Его арбалет выпал из ослабевших пальцев, глухо ударившись о булыжники, и разбойник упал на бок в сугроб, застыв навеки.

— Что за... - хмурый ОРТ успел подняться только наполовину, его тяжелый изогнутый кинжал со свистом описал в воздухе короткую дугу.

Но ему не дали завершить свое движение. Моя винтовка уже снова была наготове — моя левая рука с жесткой точностью инженера автоматически схватила стальную тетиву и с коротким щелчком вставила ее в выемки собаки. За долю секунды в паз ствола вошла вторая обойма. Во время тренировок по скорострельной стрельбе на Земле я проводил там гораздо больше времени, но здесь мышечная память Алана и мои мышцы, уплотненные магией, работали как единый совершенный полуавтоматический механизм.

Второй выстрел. Такой же сухой короткий взрыв.

Плитка попала Орту прямо в левый глаз. Стальной наконечник без малейшего сопротивления пронзил глазницу, раздробил кости черепа и вышел через затылок, окончательно пригвоздив массивную голову зверя к деревянной обшивке бочки для сельди. Коренастый бандит вздрогнул, его пальцы судорожно разжались, опуская кинжал в тошнотворную жижу сточной канавы, затем он обмяк, превратившись в бесформенную кучу лохмотьев.

Военная операция по ликвидации форпоста синдиката длилась ровно четыре секунды. Ни одного лишнего жеста. Чистая и сухая математика тактической разборки живых сил противника.

Я быстро подошел к трупам, на ходу засовывая карабин под полушубок. Мой нож привычно дернулся в моей руке. Я проверил пульс на шее Орта : мертв. Гвоздь тоже не подавал никаких признаков жизни. Я осторожно втащил оба тела в узкую щель между складами, засыпав их кусками обледенелой черепицы и свежим снегом. Их арбалет и кинжал я бросил в глубокий сточный колодец мыльни — нельзя было оставлять оружие мародерам.

— Мартин, вставай,-я вернулся к углу стены, схватив наемника за руку и заставив его подняться на ноги. - Путь свободен. Давай пойдем быстрее, пока не появился патруль.

Мальчик посмотрел на меня с почти суеверным изумлением, смешанным с тихим ужасом. Он видел фиолетовые вспышки плазмы у дульного среза моей винтовки и понимал, что обычные люди так не дерутся.

— Элиас... Ты... ты подстрелил их, как перепелов... без шума... без криков...

— Поменьше лирики, Мартин. Шевели извилинами, — оборвал я его, ведя вперед по заснеженному булыжнику рыбного тупика.

Мы пересекли квартал Ткачей за пятнадцать минут, петляя между заброшенными сараями и дымящимися стоками мануфактур. Чем ближе мы подходили к речной пристани, тем чище становился воздух — ледяной ветер с реки постепенно рассеивал густой смог Нижнего поселка. Перед нами, за цепочкой бревенчатых хижин портовых рабочих, показались массивные очертания нижних складов Торговой Гильдии.

Там вовсю шла работа, несмотря на поздний час. Большие повозки каравана магистра клопа были уже полностью разгружены, ящики с драгоценными мехами и руническим железом Торвальда покоились в охраняемых складах магистрата. Вокруг костров сидели портовые грузчики и несколько редких часовых Торговой палаты в блестящих латных доспехах, лениво переговариваясь между собой.

Я проводил Мартина до боковой двери второго склада, где на подоконнике горела одинокая масляная лампа — условный знак, который торговец оставил для своих людей.

Я трижды коротко постучал ножом в деревянную дверь. За дверью раздались скрип, тяжелый вздох и лязг замка. Дверь приоткрылась, и из темноты помещения появилось испуганное и бледное лицо самого магистра клопа. Его дорогой плащ из волчьей шкуры был распахнут, а в правой руке он нервно сжимал небольшой взведенный арбалет.

- Алан ?! Мартин ?! — прошептал торговец, глаза которого расширились от изумления. Он схватил нас обоих за рукава и буквально силой втащил на склад, попутно отодвинув тяжелый железный засов. - Боги... Живые ! Час назад ребята из порта принесли мне известие, что « крысы с отмелей » перевернули вверх дном весь квартал Ткачей, они ищут некоего стрелка с большой дороги. Я подумал — в самом деле, мы потеряли моих ребят. Еще вчера они связали Бертрана перед постоялым двором на глазах у городской стражи. Охранники даже бровью не повели, профсоюз регулярно выплачивает им свою долю.

— Мартин ранен, мастер клоп, - я осторожно положил наемника на деревянный ящик из-под доставки мехов. — Перевяжите его как следует и спрячьте в трюме первого корабля, который пойдет вниз по реке на юг. Он не может оставаться в городе трех корон — « крысы " сохранили его лицо.

Торговец быстро захлопал в ладоши; из темноты склада выскочили двое верных подмастерьев-грузчиков. Они ласково взяли Мартина под руки и повели его в глубь склада, где располагались жилые каюты администрации.

Клоп повернулся ко мне, его лицо выражало крайнюю степень беспокойства и страха. Он подошел ближе, его толстые пальцы нервно теребили серебряные пуговицы сюртука.

- Алан... прости, Элиас. Почему ты вернулся в Нижний город ? Тем не менее, Торвальд ясно сказал тебе — уезжай из города ! Барон фон Штерн направил сюда своего личного ликвидатора, магистра Высшей коллегии по имени Люциус. Этот Люциус-ужасный человек, он не просто маг, он инквизитор по крови. По простой капле засохшей крови на проклятой палубе он сможет составить ваш точный энергетический отпечаток. Если он объединит свои силы с синдикатом низов — они вытащат вас из-под земли !

Инженер-землянин во мне холодно отметил эту новую информацию.

"Кровавый инквизитор Люциус. Магистр Высшей школы. Специалист по исследованиям по биологическим маркерам. Это серьезная угроза», - анализировал я риски. — « Мой внутренний кокон Фарадея, который я использовал на пограничном посту, скрывает активное излучение искры. Но если этот Люциус использует остаточный ДНК-маркер... точнее, магический след моей крови, оставшийся на месте боев, то его радар работает по другому принципу. Мне нужно уничтожить источник его поисковых запросов. Или он сам».

— Где они держат Бертрана, мастер клоп ? — спросил я спокойно, без малейшего следа страха, глядя торговцу прямо в глаза.

Торговец даже отступил на мгновение под моей ледяной уверенностью, его арбалет опустился на землю.

— Ты... что ты хочешь сделать, чувак ? Бросить тебя в логово "крыс"? Ты действительно сумасшедший ! Их там около сотни стукачей, их подземные склады под старым платком на берегу реки укреплены, как настоящая цитадель ! Сама городская стража не осмелится сунуться туда с целым взводом ! Мы пытаем Бертрана в железных камерах подвалов, чтобы он назвал твое имя и место, где ты прячешь азбуку Олафа. Синдикату так же нужны планы Академии, как и Барону.

— Расскажите, как устроены эти склады, хозяин — -сняв свой полушубок, я осторожно положил свой мифриловый карабин на верстак рядом с весами торговца. — Как устроена вентиляция ? Где находятся входы ? Как работают сливные клапаны канализации ? Мне нужны точные технические параметры их базы, а не ваши страхи. Если я узнаю структуру их убежища — я смогу превратить эту цитадель в их собственную братскую могилу.

Клоп наблюдал долго, пристально, шумно дыша через нос. В его глазах боролись естественный страх перед всемогущим профсоюзом и деловой прагматизм человека, который не хотел терять своего лучшего капрала Бертру или оставаться в долгу перед откровенным охотником. Наконец он решительно выплюнул застрявший между зубами табачный комок и подошел к большому чертежному столу, на котором лежала общая схема портовой зоны города Трех корон.

— Хорошо... хорошо, грязный ублюдок, - проворчал торговец, указывая толстым пальцем на нижнюю часть свитка, где река образовывала крутой изгиб. — Послушай меня внимательно. Старинный платяной шкаф мастерской "три бобра" построен прямо на гранитной скале у самой воды. Внизу-огромные винные погреба, которые синдикат разграбил у магистрата во время последней ссоры. Есть только один вход через главные ворота во двор, где всегда дежурят не менее шести часовых, вооруженных тяжелыми арбалетами. Во дворе-свирепые молоссы-стражники. Стены каменные, толщиной в три локтя, окна закрыты железными ставнями. Внутри подвалы разделены на три уровня. Бертран находится на самом нижнем, третьем уровне, там, где сточные воды с мыловаренных заводов стекают в реку через распределительный коллектор.

Когда я склонился над схемой, мой инженерный мозг мгновенно начал переводить торговые каракули в точную пространственную плоскость.

« Распределительный коллектор сточных вод",-уцепился я за ключевой технологический узел. — "Так что это идеальная точка входа. Если сточные воды стекают в реку, должны быть установлены регулирующие клапаны или шлюзовые заслонки, чтобы предотвратить обратное затопление подвалов во время весеннего паводка. Зимой уровень реки минимальный. Следовательно, шлюзы закрыты, но через них можно проникнуть внутрь дренажной системы базы, минуя часовых во дворе и злых молоссов».

— Как устроены эти клапаны, мастер Клоппе ? — спросил я, указывая пальцем на нижнюю точку рисунка совсем рядом с берегом. — Из какого материала они сделаны ? Каков их подъемный механизм ?

— Там какое-то железо, Илай, — торговец покачал своей белой головой, его тон выражал глубокое разочарование моим планом. — Тяжелые кованые решетки толщиной в два пальца, вмурованные прямо в гранитное основание скалы. Мы поднимаем их изнутри цепными лебедками только весной, когда река вздувается. Зимой они плотно закрываются и запираются массивными замками. Ты даже не смог бы разрубить их топором, ты наделал бы шума на всю пристань.

Я машинально положил пальцы на рукоятку своего охотничьего ножа, висевшего у меня на поясе, затем перевел взгляд на карабин "мифрилл«, на плечах которого едва заметно пульсировали прожилки цвета индиго с руной »твердость".

« Кованое железо толщиной в два пальца»,-подумал я, мысленно улыбнувшись. — « Для местного средневекового слесаря это непреодолимый барьер. Для земного инженера, вооруженного сверхконцентрированным кинетическим долотом из "источника" и молекулярной плотностью Небесной стали, — это просто кусок мягкого сыра. Я прорежу эти решетки, не издавая ни малейшего шума, за три минуты».

— Отличная дорога — -говорю я вслух, выпрямляя спину. — Точка входа определена. Теперь — план эвакуации. Мне понадобится лодка, мастер Клоппе. Небольшая быстрая лодка, пришвартованная на мысу прямо под скалой у подножия. В ней должны быть теплые одеяла, припасы и два хороших весла. Когда я вытащу Бертрана через коллектор, мы спустимся по реке на юг, подальше от города. Не могли бы вы организовать это судно до полуночи ?

Торговец лихорадочно тер лоб, его глаза лихорадочно блестели от переполнявшего его возбуждения. Риск был смертельным, но в случае успеха он отыщет своего лучшего командира охраны и полностью устранит угрозу синдиката для его складов.

- Лодка будет готова, Илай. Мои подмастерья доставят его к Черному мысу через час. Кусты там густые, припорошены снегом, с пристани ее не будет видно. Одеяла и соленое мясо я уберу туда сам. Но помни : если тебя поймают внутри — Торговая палата умоет руки. Мы тебя не знаем, и твоя лицензия будет аннулирована задним числом.

— Я не нуждаюсь ни в чьей защите, мастер Клоппе, — я осторожно взял со стола свой новый карабин, сунул его за плечо под полушубок и проверил, легко ли стальные пластины выходят из патронника. — Главное-обезопасить Мартина и подготовить лодку. Начался обратный отсчет.

Я проверил содержимое своих карманов. Хрустальный флакон с руническими чернилами седьмой концентрации, подаренный Сесилией, покоился во внутреннем кармане рядом с картой катакомб и вощеным буклетом Олава. Это положение было моим главным технологическим достижением на будущее.

Незадолго до того, как я вышел, я вынул одну из стальных плиток и, используя костяной стилус Торвальда, быстро нарисовал на ее треугольном кончике знакомый спиральный рисунок руны « источник ». чернила Иеремии наносились идеально, мгновенно впитываясь в легированную сталь наконечника и окрашивая края. края глубокого фиолетового оттенка. Это был мой единственный и последний противотанковый снаряд на случай встречи с личным ликвидатором барона или тяжелой охраной синдиката.

- Удачи, Илай ... - тихо произнес Клоппе, закрывая за мной боковую дверь склада. — Молись своим светлым силам. Они понадобятся тебе сегодня.

Я вышел на ночную набережную реки. Ледяной ветер мгновенно ударил мне в лицо, рассеивая остатки тепла склада. Река трех корон, схваченная у берегов толстым слоем серого, бугристого льда, тускло поблескивала в холодном сиянии звезд. Только черная, незамерзшая полоска воды быстро текла по центру русла — теплые промышленные стоки Верхнего города держали полынью открытой даже в самые суровые январские ночи.

Я пошел вдоль кромки льда, прячась за заснеженными грудами строительного леса и корпусами рыбацких лодок, вытащенных на берег. Мой инженерный мозг работал четко, в режиме обратного отсчета.

« До полуночи осталось сорок минут. Расстояние до выступающей скалы: около полукилометра. Физическое состояние организма: оптимальное. Искра в груди стабилизировалась. План операции : проникновение через шлюз коллектора, бесшумная нейтрализация нижнего этажа, обнаружение и эвакуация Бертрана, отступление по реке на склоне Клоппе. В случае незапланированного контакта с магом Люциусом-немедленное применение рунной кумулятивной плитки против источника магического излучения».

В десяти метрах быстрая прогулка привела меня к подножию огромного гранитного мыса. На вершине скалы зловещим черным силуэтом возвышался на фоне звездного неба массивный комплекс старинной усадьбы "три бобра « — нынешняя цитадель преступного синдиката »крысы Нижнего". В окнах второго этажа здания тускло светились огни, доносились пьяные крики и обрывки грубых портовых песен. Бандиты чувствовали себя в полной безопасности за своими каменными стенами толщиной в три локтя.

Я спустился к воде, туда, где из скального основания выступала массивная чугунная труба распределительного коллектора диаметром метров пятьдесят. Из него с глухим, тошнотворным лязгом вытекала серая густая каша, пахнущая мылом и испорченным жиром, которая мгновенно растворялась в черной воде реки, не давая льду образоваться вокруг шлюза.

Вход в трубу был плотно закрыт той тяжелой кованой решеткой из железа, о которой говорил Клоппе. Большие железные прутья хорошего диаметра инженерной арматуры были закреплены глубоко в гранитной кладке скалы. На стыке створок висел огромный черный чугунный замок размером с хорошую тарелку для супа.

Подойдя вплотную к решетке, я по колено погрузился в грязную мыльную пену. Я вытащил свой охотничий нож из ножен.

« Контур "твердость » — максимальное уплотнение лезвия ножа", — отдал я мысленный приказ янтарному участку в своей груди. — "Вектор силы, направленный вдоль острия клинка. Активировать режим бесшумного молекулярного расщепления материала" »

Искра в груди ответила плотным, ровным импульсом тепла. Волна магии бледно-зеленой плотности пробежала по каналам моей правой руки. Нож в моей руке мгновенно стал ледяным на ощупь, его лезвие вспыхнуло глубоким и ровным фиолетово-индиго светом, По стали заплясали крошечные электрические разряды статического напряжения.

Я осторожно приложил лезвие ножа к Толстому железному стержню решетки, как раз у основания каменной кладки, и сильно надавил на рукоятку.

Сталь моего ножа вошла в кованое железо бруска абсолютно бесшумно, без лязга и искр. Как будто я нарезаю кухонным ножом кусок хорошо размягченного сливочного масла. Гиперконцентрированная руническая структура « твердости", усиленная моей инженерной волей, просто расщепляла молекулярные связи железного стержня в точке контакта, разрушая кристаллическую сетку металла на атомном уровне.

Короткий пас — и нижняя часть бруса оторвалась от основания. Я повторил операцию со вторым, третьим и четвертым стержнями. Полторы минуты спустя в тяжелой железной решетке коллектора появился широкий аккуратный прямоугольный вырез размером пятьдесят на пятьдесят сантиметров — достаточно большой, чтобы человек моих габаритов мог беспрепятственно проскользнуть внутрь.

Я осторожно положил отрезанные куски железа в сугроб у воды, чтобы они не привлекли внимания возможного речного патруля, вложил нож в ножны и осторожно проскользнул внутрь слепой темной и влажной пасти распределительного коллектора синдиката.

Глава 15

Внутри распределительного коллектора старого шарфового магазина » три бобра " царил абсолютный мрак, пропитанный удушливым и горячим паром. Серая жирная жижа, доходившая мне до щиколоток, противно чавкала при каждом осторожном шаге, в то время как липкие бетонные своды туннеля, покрытые толстым слоем ила, сжимались, заставляя меня почти опустить голову на колени. Пахло содой, прогорклым салом и застоявшейся Болотной гнилью.

Я двигался медленно, как слепой крот в заброшенной шахте. Моя новая мифриловая винтовка висела под моей меховой одеждой, готовая в любой момент быть перехваченной, но моим главным навигационным прибором было мое внутреннее зрение. Янтарная Искра в моей груди, удерживаемая в режиме глубокой изоляции, не излучала наружу никакого активного света, но я отчетливо воспринимал структуру окружающего пространства по незаметным вибрациям камня под моими ногами.

« Расстояние от точки входа-около сорока метров»,-мысленно отметил Я, осторожно упираясь ногами в сапоги из свиной кожи, чтобы не производить лишнего шума. — "Уклон туннеля-примерно пять градусов вверх. Следовательно, мы поднимаемся точно под фундамент основного производственного корпуса, там, где, согласно планам Клоппе, находится распределительный узел нижнего уровня. Именно здесь профсоюз разместил свои подземные казематы".

Передо мной, в глубине коридора, раздался глухой металлический скрежет и монотонный стук капель воды, падающих на железный пол. Я остановился, прижавшись плечом к грязной стене, и задержал дыхание. Сквозь завесу мыльного пара пробивалось слабое грязноватое желтоватое свечение. Коридор упирался в массивную железную створчатую дверь, верхняя половина которой была приоткрыта на ширину ладони.

Я бесшумно подкрался к дверному косяку и выглянул в щель.

За шлюзом открывался просторный сводчатый погреб, построенный из необработанного речного камня. Это был первый уровень подземных складов « крыс на дне". Повсюду вдоль стен громоздились бочонки с дешевым пивом, ящики с контрафактной солью и тюки старого и гнилого сукна, которое синдикат скупал по низким ценам в мастерских, чтобы перепродать на нижних рынках города Трех корон. В центре зала, прямо под масляной лампой, свисающей с потолочной балки, стоял шаткий деревянный стол, заваленный обгрызенными костями и кружками.

Двое охранников из профсоюза поднимали фракцию перед столом. Один из них — коренастый, широкоплечий, одетый в рваную кожаную безрукавку-небрежно чистил зубы длинным фермерским ножом. Второй, невысокий рыжий парень, одетый в поношенную железную кирасу, сидел на ящике, обхватив обеими руками тяжелый боевой арбалет. На его поясном ремне болталась связка ключей от подземных камер.

— Слушай, мокрица, - небрежно пробормотал косматый, сплевывая кость на земляной пол. - Люциус, этот церковный инквизитор из Верхнего города, все еще внизу с Бертренкой. Вот уже три часа, как он разыскивает парня и допрашивает его. Тот даже перестал выть, он теперь только скулит, как надорванный Росомаха. Какого черта этот деревенский стрелок так заинтересовал барона, что они наняли для него целую магистратуру колледжа ?

— Не наше это дело, - мрачно проворчал рыжий, крепче сжимая свой арбалет. — Этот Люциус-ужасное существо. Когда я проходил мимо его камеры, все мои зубы скрежетали от боли из-за его магии. От него пахнет падалью и дохлой птицей. Он высасывает кровь из человека по капле, и тот вспыхивает в воздухе фиолетовыми искрами, оставляя след. Босс сказал — Если Люциус не выдаст ему имя парня до утра, мы просто бросим Бертренка в реку под лед, а сами отправимся по Южной дороге охранять караваны Клоппе.

Я почувствовал, как янтарный угольек в моей груди мгновенно раздулся от тяжелого, ровного жара. Магистр Люциус уже был здесь, на нижнем уровне. Он вел допрос Бертрана, используя запрещенную магию крови, пытаясь составить мой точный энергетический отпечаток по остаточным маркерам. Время для тактических маневров было на исходе — если инквизитор завершит сканирование, мой Фарадеевский камуфляж станет бесполезным.

"Объект первый : рыжий с арбалетом. Представляет наибольшую угрозу при стрельбе на расстоянии», - мой инженерный мозг хладнокровно расчленил ситуацию на составные части. - "Объект второй : здоровяк с ножом. Дистанция — девять метров. В ограниченном пространстве эхо от выстрела из винтовки будет высоким, но затворная створка будет работать как естественный подавитель звуковой волны, если я выстрелю точно из ствола коллектора".

Я медленно извлекаю из-под своей меховой одежды свой мифриловый карабин. Перламутрово-белые наплечники лука тускло мерцали глубоким, цвета индиго светом руны « твердость ». я одним плавным движением привел в действие и натянул стальную тетиву назад. Механизм сработал абсолютно бесшумно, с коротким благородным стуком костяных орешков.

В паз, направляющий ствол, я вставил простой стальной затвор со стандартным многоугольным наконечником. Мой единственный противотанковый снаряд с руной "источник" на конце, пропитанный фиолетовыми чернилами Иеремии, я приберег для самого Люциуса.

« Контур "источник » -активация на направляющей рампе ствола винтовки", — отдал я мысленный приказ Искре. — "Режим работы : небольшая перегрузка. Давление — пятнадцать процентов. Обеспечить максимальный уровень конфиденциальности".

Сухое контролируемое тепло разлилось по моей груди. Сила потекла по каналам моих рук, заполняя фиолетовые канавки, нанесенные на стальной приклад винтовки. Воздух вокруг дула пушки едва заметно вибрировал, пахло свежим озоном.

Я взял на прямую наводку центр железной кирасы рыжего охранника. Простое стальное ядро обычного арбалета срикошетило бы от толстой грудной брони, но моя винтовка, ускоренная спиральным вектором « источника », игнорировала такие условности средневековой брони.

Нажать на спусковой крючок.

Клац ! — короткий сухой звук, похожий на хлопанье дверцы, раздался внутри трубы коллектора.

Стальной шар мгновенно пролетел все девять метров. Он проник рыжему прямо в центр груди. Кинетический импульс "источника" пробил железную броню королевской мануфактуры так же легко, как сырой картон, пробил ребра, сердце и легкие охранника и вышел через спину, пробив деревянный ящик, на котором он сидел. Рыжий не успел даже вскрикнуть — его тело просто сжалось, арбалет выпал из рук, а сам он рухнул назад, глухо ударившись шлемом о каменную стену погреба.

- Черт... мокрица, ты что делаешь ?! — мускулистый охранник выпрямил голову, его фермерский нож застыл в воздухе. Он увидел круглую дыру в кирасе своего напарника, из которой быстро хлынули струйки темной крови.

Но у палача не было времени отреагировать или поднять тревогу. Моя винтовка была уже перевязана заново — левая рука автоматически, со строгой точностью инженера, взялась за стальную тетиву, с коротким щелчком вставив ее в гнезда затвора. Второе ядро вошло в паз ствола за долю секунды.

Второй выстрел. Клац ! Коротко и сухо, идентично.

Пуля попала косматому прямо под левую лопатку, пронзила сердце и вышла из груди, пробив ключицу. Бандит рухнул лицом на пол, прямо на заваленный костями стол, опрокинув деревянные пивные кружки. В погребе снова воцарилась мрачная, звенящая тишина.

Я толкнул плечом железную створку шлюза. Тяжелый металл поддался с глухим скрежетом, и я легко проскользнул внутрь подвального помещения « подземных крыс". Быстрым шагом я подошел к убитым охранникам, на ходу пряча карабин под меховой одеждой. Нож привычно скользнул в мою руку. Я взял со стола связку ключей на поясе рыжего бродяги и проверил их замки — тяжелые железные, грубой кузнечной работы.

«Первая очищенная зона», - отметил я, осматривая подвал. — "Перед нами спуск на третий нижний уровень, к сточным водам распределительного коллектора».

В глубине погреба, за рядами винных бочек, чернела глубокая каменная яма с винтовой лестницей, уходящая во влагу гранитных глубин. Снизу, из темноты колодца, исходил слабый пульсирующий фиолетовый свет и тяжелый, сладковатый запах горелой плоти, серы и свернувшейся крови. Магия Люциуса работала на полную катушку.

Я начал спускаться по каменным ступеням, стараясь ступать точно по центру плит, чтобы избежать возможного растрескивания известняка. С каждым шагом фиолетовое свечение становилось все ярче, а воздух все жарче и удушливее. Мой внутренний щит Фарадея, активированный вокруг янтарной искры в моей груди по схеме руны "Земля", колебался под ударами волн внешнего магического облучения инквизитора Люциуса. Мои межреберные мышцы свело легкой судорогой, но я твердо удерживал контроль над кольцом изоляции, оставаясь абсолютно невидимым для радара мага.

Ступеньки привели меня в длинный узкий коридор третьего уровня. Здесь перекрытия были вырублены прямо в гранитном монолите скалы, с потолка сочилась грязная холодная вода, а вдоль пола тянулся глубокий железный желоб, по которому стекали в реку стоки с мыловарен. В конце коридора, за тяжелой железной решетчатой дверью, находилась камера пыток синдиката.

Я бесшумно подошел к решетке и замер, спрятавшись в тени гранитного выступа стены.

Внутри кельи, освещенной только угрожающим, пульсирующим фиолетовым пламенем, которое кружилось в воздухе прямо над каменным алтарем, разворачивалось ужасающее зрелище. К тяжелой железной раме, вделанной в стену, был подвешен на цепях капрал Бертран. Его кожаный корсет был разорван, все его тело было покрыто глубокими кровоточащими порезами и ожогами, голова безвольно упала на грудь, а изо рта вырывался лишь редкий отрывистый хрип. Он находился на грани между жизнью и смертью.

А перед ним, повернувшись ко мне спиной, стоял сам магистр Люциус. Это был высокий мужчина, неестественно худой, одетый в длинный толстый плащ из роскошного темного сукна с откинутым на спину капюшоном. Его длинные белые пальцы чертили в воздухе сложные плавные жесты. Прямо перед его ладонями в воздухе плавало несколько крупных капель крови Бертрана. Капли медленно вращались по спирали, испуская тонкие волокна фиолетовой энергии, которые во взвешенном состоянии рисовали сложную пульсирующую геометрическую схему. Настоящая, полноценная магия крови.

— Так что давай, наемник.… Не молчи… — произнес сухим, надменным голосом, похожим на шелест опавших листьев, инквизитор, не прерывая своих пассов. — Твой энергетический след почти завершен. Я вижу векторы его искры, я вижу структуру его земной рунической геометрии. Старому Олафу не удалось создать такой идеальный контур плотности, здесь был чужак. Скажи мне его настоящее имя и где он прячет оригиналы планов Высшей коллегии академии, и я положу конец твоим мучениям. Один глоток моего состава — и твое сердце остановится без боли.

Бертран медленно, мучительно поднял голову. Его лицо в отблесках фиолетового пламени напоминало мертвенно-бледную маску, левый глаз был полностью опухшим от ударов громил синдиката, но неповрежденный правый глаз смотрел на мага с яростной и упрямой свирепостью наемника.

— Иди... к черту... храмовая крыса… — прорычал капрал, а затем из последних сил сплюнул кровь прямо в лицо инквизитору.

Люциус с отвращением отступил, его белые пальцы внезапно сжались в кулак. Капли крови Бертрана, плавающие в воздухе, со свистом вспыхнули ярким фиолетовым огнем и растворились в воздухе, разрушив начерченную геометрическую схему.

— Дурак... - холодно, без малейших эмоций произнес маг, вытирая лицо шелковым платком, вытащенным из кармана плаща. — Ты думаешь, твое молчание что-то изменит ? Через полчаса сущность твоей крови будет полностью связана с моим Кристаллом-искателем, и я сам найду твоего стрелка, даже если он зарылся глубоко в Нижнем квартале. А ты... ты будешь умирать здесь, в этой грязи, медленно и жестоко.

Инженер-землянин во мне отключил все остатки сомнения.

«Только одна цель : Люциус. Магистр Высшей коллегии. Обладает высоким уровнем магической защиты и активным полем восприятия. Простая стальная плитка, ее щит просто отразит его или развеет по воздуху. Нужен окончательный, бронебойный аргумент».

Я молча вытащил из-под туники свой мифриловый карабин. Из глубокого кармана пиджака я достал эту знаменитую, уникальную и незаменимую плитку с руной "источник" на конце, заполненную фиолетовыми чернилами седьмого концентрата Сесилии. Я вставил патрон в паз, направляющий стальной ствол. Веревка легла на боевую выемку костяного сердечника с чистым, сухим и четким щелчком.

Этот звук, хотя и приглушенный гранитными стенами, мгновенно заставил Люциуса среагировать. Его неестественно худое тело повернулось ко мне с быстротой атакующей гадюки. Его слепые глаза, налитые фиолетовым светом, уставились точно на решетку двери, где я стоял.

— Кто идет туда ? — прорычал инквизитор, его длинная деревянная трость, украшенная крупным кристаллом кварца, мгновенно поднялась над его головой. Кристалл вспыхнул, испуская огромные, шипящие волны фиолетового пламени. - Охранники ! Тик !тик! ОРТ ! Здесь !

"Схема" источник » — максимальное усилие на плечах лука и стволе винтовки!" — приказал я маленькому янтарному угольку в моей груди, срывая все ограничительные клапаны Фарадея.

Янтарная Искра внутри моей грудной клетки взорвалась ослепительно-белым пламенем силы. Вся моя правая рука и вся моя левая рука до плеч были мгновенно пропитаны бледным диким зеленым свечением под кожей. Вся эта колоссальная энергия одновременно вливается в мифические плечи и стальной приклад винтовки. Воздух в коридоре завибрировал на такой высокой ноте, что гранитные плиты стен покрылись тонкой сетью трещин.

Я сделал шаг из своего укрытия, подняв карабин и поймав центр груди мага на прямой видимости.

Люциус успел выставить перед собой трость. Кварцевый кристалл испустил мощный, бурлящий поток фиолетовой энергии, образуя перед магом плотный, почти осязаемый силовой щит в виде мерцающей полусферы. Настоящая, полная магическая броня высшего круга колледжа.

Я нажал на спусковой крючок.

Бум !бум! - звук выстрела был похож на разряд молнии в замкнутом пространстве. Из дула ствола винтовки вырвался длинный толстый луч фиолетовой плазмы, осветивший всю камеру пыток ярче летнего солнца. Стальной карабин в моих руках отлично выдержал нагрузку — мифриловые наплечники и легированная сталь приклада даже не дрогнули, удерживаемые моей рунической волей.

Модифицированная плитка с руной "источник" на кончике преодолевает расстояние между нами за микроскопическую долю секунды. Снаряд, вращаясь в полете с колоссальной гироскопической скоростью благодаря спиральным полосам руны, попал точно в центр мерцающего щита Люциуса.

Обычное оружие или грубая магия земли просто разбились бы о защиту магистра, рассеявшись в воздухе. Но мой кумулятивный снаряд действует по всем законам земной физики и направленного взрыва высоких давлений.

Вращающийся наконечник « источника", напитанный фиолетовыми чернилами седьмого концентрата, просто сжег и размолол энергетический щит инквизитора за долю секунды, разрушив структуру его заклинания на молекулярном уровне.

Плитка пронзила жезл Люциуса, расколола кварцевый кристалл на тысячу маленьких тусклых осколков, вонзилась точно в центр грудины мага и вышла через спину, пройдя насквозь тяжелую кованую раму Бертрана, прежде чем врезаться в гранитную стену камеры. на длина одной ладони.

Судья Высшего совета инквизиции Люциус не успел даже вскрикнуть. Его глаза, лишенные своего фиолетового блеска, изумленно расширились, рот приоткрылся в беззвучном проклятии, и его неестественно худое тело грузно рухнуло назад, прямо на каменный алтарь камеры пыток. Пурпурное пламя, бушевавшее в воздухе, мгновенно погасло, погрузив комнату в полумрак, освещаемый только слабым светом масляной лампы часовых. Главный истребитель барона фон Штерна прекратил свое существование.

Я стоял посреди камеры, тяжело и с икотой дыша. Моя винтовка Борса медленно остывала, из ее стального ствола вырвалась тонкая голубоватая струйка, пахнущая озоном. Магическая отдача на этот раз была контролируемой — точный геометрический расчет « источника » и мифриловые элементы конструкции позволили сэкономить до девяноста процентов эффективности моей системы. Кровь не текла из моего носа, и янтарная Искра в моей груди продолжала биться ровно и сильно, вливая тепло в мои онемевшие мышцы.

— Илья... малыш ... - раздался от стены прерывистый, хриплый голос.

Бертран медленно поднял голову, его неповрежденный правый глаз с трудом сфокусировался на моем лице. Он видел весь бой от начала до конца и теперь смотрел на меня с выражением глубокого потрясенного изумления.

— Ты... ты только что пронзил его... магистрата Совета... одним выстрелом... черт возьми, из какого ада ты явился, охотник ?

— Из очень далекого ада, дядя Бертран, где привыкли ценить точные расчеты и надежные механизмы,-спокойно ответил я ему, пряча карабин под полушубком и вынимая нож.

Я быстро подошел к железному каркасу, вставил один из ключей со связки ключей в замок наручников Бертрана и повернул изо всех сил. Тяжелое железо нехотя лязгнуло, освобождая окровавленные запястья декуриона. Наемник без сил рухнул вперед, я успел подхватить его подмышку своим здоровым правым плечом, не дав ему упасть на каменистый и грязный пол камеры.

— Ты можешь идти, Бертран ? — спросил я, помогая ему опереться на меня. - Лодка Клоппа ждет нас у Черного Мыса, прямо под скалой коллектора. Мы должны немедленно покинуть город, пока синдикат не обнаружил трупы часовых на верхнем уровне.

— Я могу... я вцеплюсь зубами в своего коня, но я проеду ... - выдохнул Декурион, превозмогая дикую боль в своем истерзанном теле. - Веди, ищейка. Ты прав. Ты полностью выполнил свой долг чести. Теперь я твой должник до могилы.

Я осторожно вывел избитого командира охранников из камеры пыток в темный коридор третьего этажа. Наша эвакуация началась под покровом ночной мглы с нижней окраины города Трех корон. Мой тактический план сработал безупречно на всех уровнях : источник магической угрозы, воплощенный инквизитором Люциусом, был полностью ликвидирован, Бертран спасен, а моя мифриловая винтовка прошла свое первое идеальное боевое крещение против высшей магии этого мира.

Глава 16

Ледяной град, сорванный внезапным ветром с гребней полузамерзших речных волн, безжалостно хлестал меня по лицу, заставляя глаза щуриться в узкие щелочки. Река трех корон в этот предрассветный час казалась живым и огромным чудовищем из черного жидкого стекла, заключенным на своих берегах в циклопические тиски сине-серого льда, ощетинившегося глыбами. Только в центре русла быстро бежала узкая полоска открытой воды — горячая промышленная артерия города Трех корон, уносящая стоки с мануфактур далеко на юг, через лесные массивы баронства.

Я ожесточенно опирался на тяжелые дубовые весла платформы, которые люди магистра Клоппе с инженерной точностью доставили к Черному мысу в назначенное время. Каждое движение лопастей в черной воде отзывалось глухим напряжением, напрягая мышцы моего давно нывшего левого бока, но янтарное сияние в моей груди, работающее сейчас в режиме стабильного низкого давления, обеспечивало моему телу сухое равномерное тепло. Адреналиновая буря после устранения магистра Люциуса улеглась, оставив после себя только кристальную и холодную ясность ума.

— Верните ... Элиаса... верните, парень, - донесся до меня хриплый, прерывистый и глухой голос со дна лодки.

Бригадир Бертран лежал на корме рубки, завернутый в три толстых одеяла из овчины, пахнущих сухой камфарой и торговым складом. Его белое лицо, испещренное шрамами инквизиции, было покрыто каплями замерзшего пота, но его неповрежденный правый глаз смотрел на меня с суровой решимостью наемника. Каждая судорожная волна речной качки заставляла содрогаться все его тело, но он больше не выпускал ни одной лишней жалобы. Парни из Торговой палаты умели держать удар.

— Мы покинули зону визуального контроля дока, дядя Бертран,-спокойно ответил я, выправляя ход судна по течению. - Цитадель «низинных крыс " осталась за вторым изгибом скалы. Если они в ближайшие двадцать минут не поднимут погоню на легких речных катерах — мы полностью прервем контакт. По моим расчетам, скорость течения здесь составляет около четырех узлов, что дает нам колоссальное преимущество.

— Они не поднимут... - Бертран тяжело кашлянул, вытирая рот тыльной стороной здоровой руки. - Смерть Люциуса ... она парализует их на полдня, не меньше. Бандиты — они храбры, пока за их спинами стоят храмовые Ищейки с боевыми кристаллами. Когда они увидели сквозь дверные щели, что от их магистра осталось только мягкое отверстие в железном каркасе — они разбежались по своим дальним норам, как тараканы при свечении фитиля. Босс синдиката сам рассчитывает, как оправдаться перед магистратом за труп инквизитора в его подвалах. Для этого торговцы могут послать карательную стражу с пушками, чтобы уничтожить бизнес.

Инженер-землянин во мне холодно отметил этот геополитический анализ.

"Уничтожение Люциуса создало временную пустоту и вакуум власти на задворках города Трех корон. Это тактически правильно»,-размышлял я, механически выбрасывая деревянные рукояти весел вперед. — "Барон фон Штерн потерял свой главный исследовательский инструмент. Без магистра крови его радары слепы. Но это также означает кое-что еще : теперь я официально перешел черту. Я больше не простой деревенский охотник, задолжавший несколько серебряных монет местному коллекционеру. Я заклейменный изгой, исключивший высокопоставленного чиновника из Богословского колледжа. Мое разрешение на передвижение по торговому ряду в Клоппе теперь является просто грязной бумажкой, которую сожгут на первом серьезном контрольно-пропускном пункте в королевстве».

Мой новый мифриловый карабин, завернутый в парусину, лежал прямо у меня под ногами, на сухом деревянном полу корабля. Его перламутровые плечи, остывшие после сверхмощного выстрела «источника", были холодными и звенели на ощупь. Уникальное оружие, созданное на стыке прочности земных материалов и рунической письменности Иеремии, было моей единственной реальной гарантией безопасности в этом меняющемся мире великих схем и феодального насилия.

В кармане моей куртки, прижатый к вощеной брошюре Олафа, покоился хрустальный флакон с руническими чернилами седьмого концентрата. Этот химический запас Сесиль был моим стратегическим резервом. Теперь, когда я понял принципы волнообразного и спирального распределения энергий внутри металлов, мне нужно было освоить остальные три знака рунической азбуки. Но для этого мне нужна была стабильная и безопасная база, где меня не будут подстерегать на каждом углу бойцы профсоюзов или патрули гвардии.

— Куда мы направляемся, Бертран ? — спросил я, бросив короткий взгляд назад, где черные базальтовые очертания башен города Трех корон постепенно растворялись в голубых сумерках рассвета на горизонте. — Судно Клоппе долго не продержится на такой воде, дальше река сужается, там начнутся пороги и продолжится ледоход.

Наемник с трудом оперся на локоть, откидывая с груди овечью шерсть, и указал пальцем на правый берег, где вековая северная тайга подступала к очень тонкому гребню ледяного обрыва.

— Правый берег... Мыс семи волков, Элиас. Там, в трех верстах от реки, в уединенном гранитном ущелье расположился лагерь отряда вольных наемников «стальные Молоссы». Это мое родное гнездо, парень. Прежде чем поступить в торговую палату Клоппе, я пять лет прослужил там бригадиром, проливая кровь на южных границах графства. Капитан нашего отряда-Максимилиан Ле Фер, человек жесткий, но честный. Ему плевать на постановления Богословской коллегии и баронские распри. Если у человека есть верный меч, твердая рука и разрешение на передвижение без криминального клейма магистрата — он примет его в ряды и выделит ему честную долю. Согласно закону мечей, наемники не сдают своих людей в колледж. Это наше правило.

""Стальные Молоссы". Отряд свободных наемников»,-мгновенно проанализировал я предложение Бертрана, пропустив его через матрицу рисков. — «Это идеальное тактическое укрытие на зимний период. Иерархия наемников — жесткая, но прозрачная структура. Там, внизу, не спрашивают, Кем ты был на Земле или в северных котлах. Там оценивают эффективность твоих действий, убойную силу твоего оружия и дисциплину. Под защитой отряда я смогу легально оформить себя под новым именем, получить доступ к регулярным военным поставкам, качественной стали и, самое главное, выиграть время для детальной модернизации моего янтарного блеска».

— Хорошо — -кивнул я, резко поворачивая носовую часть платформы к правому берегу, где среди нагромождения заснеженных глыб отчетливо виднелась небольшая узкая, свободная ото льда бухта Черного Мыса. — Пойдем посмотрим на твоих молоссов, бригадир. Пришло время закрыть эту водную главу нашей экспедиции.

Стыковка прошла без происшествий. Лодка мягко ткнулась носом в прибрежную полосу мелкого гравия, смешанного со снегом. Я быстро выбрался на берег, прикрепил швартовый трос к коренному выступу старой лиственницы и помог Бертрану подняться на ноги. Наемник, опираясь на мое плечо, с трудом ставил свои израненные ноги на твердую землю. Его била крупная дрожь от холода и потери крови, но вспыльчивый характер старого солдата заставлял его идти вперед, превозмогая слабость.

Я извлек со дна тарелки свой берестяной сундук, свой рунический карабин, завернутый в холстину, и остатки припасов, купленных торговцем соленым мясом. Что касается лодки, я решительно подтолкнул ее веслом к середине течения — пусть она продолжает свой путь на юг, запутывая следы для возможных ищеек синдиката. Через полверсты она все равно застрянет между глыбами льда, и коллегия придет к выводу, что мы погибли, пытаясь преодолеть речные пороги.

Путь через заснеженную тайгу до мыса семи Волков занял более трех часов. Глубокий пушистый снег, доходивший мне до колен, значительно замедлял наши движения. У нас не было лыж — мы оставили их на южных складах Клоппе на усмотрение нашего побега. Мне пришлось буквально тащить Бертрана на спине, положив его здоровую руку мне на шею и поддерживая его подмышками. Мое янтарное сияние в груди работало в режиме повышенной нагрузки, придавая тепло и выносливость большим мышечным массам в моих ногах и спине. Моя рубашка из плотного полотна под шортами паломника была полностью пропитана липким соленым потом, от которого кожа стягивалась, но я с трудом удерживал размеренный, ровный ритм — шаг за шагом, метр за метром.

«Почти... мы на месте… Илия… — выдохнул Бертран, его голова безвольно склонилась на мое плечо. — Там... за скальным разломом.… Ворота лагеря. Часовые должны быть на смотровых площадках».

Мы вышли в узкое ущелье, скрытое между остроконечными гранитными стенами, которое естественным образом расширялось на дне, образуя обширный бассейн, защищенный от ветра. Поперек пролома возвышался мощный бревенчатый частокол из заостренных стволов лиственницы высотой в два человеческих роста. На угловых деревянных башнях угадывались силуэты сторожей в набедренных повязках и в кожаных куртках, почерневших от сырости. В их руках были тяжелые защитные арбалеты, металл которых тускло поблескивал. Изнутри лагеря поднимались густые столбы белого дыма : полыхали закопченные хижины и полевые кухни отряда. Пахло горячим железом, конским навозом, вареной крупой и дешевым табаком. Настоящая военная база.

« Стой ! Кто идет туда ? » - раздался громовой, вибрирующий голос с левой башни, как только мы пересекли нерешительную линию опушки. « Оружие на пол, или я прибью вас обоих одной и той же плиткой ! Здесь-территория свободной группировки "стальных молоссов"! Проход запрещен бродягам и дезертирам ! »

Со стоном Бертран собрал в себе остатки сил, выпрямился, опираясь на мое плечо, и откинул капюшон своего одеяла, подставив лицо бледным лучам зимнего солнца.

— Это я… Бертран, сын Маркса ! Сержант второго крыла ! — заорал он, его голос срывался в хриплый кашель. - Открой эту дверь, дощатая шкура, пока я не врос, как гвоздь, в этот сугроб ! У меня есть с собой парень, вольный стрелок, который вытащил меня из подземелий синдиката на дне ! Всем встать !

На смотровой площадке мгновенно воцарилось замешательство. Охранник опустил свой арбалет, взглянул на своего напарника, и сверху раздался пронзительный, пронзительный свист, удвоенный ударами железных створок, ударяющихся о подвесной рельс. Тяжелые массивные деревянные ворота в частоколе медленно открылись с напряженным скрипом, открывая проход во внутренний двор лагеря.

Навстречу нам вышли трое наемников, вооруженных короткими дубинками. Они осторожно, с той грубой настойчивостью, которая свойственна рабочим, схватили раненого Бертрана под мышки, облегчая мои плечи. Сержант без сил обмяк в их объятиях, но успел указать на меня пальцем.

- Парень... не трогайте парня. Он со мной. Доставьте его прямо к капитану… Прямо к Максу. У нас государственное дело… Планы Олава и след Луция.

Я молча следил за их шагом по грязному, серому, вытоптанному снегу внутреннего двора. Вокруг меня бурлила суровая военная жизнь, налаженная как часы. Повсюду возвышались длинные бревенчатые казармы-укрытия, на кольчугах чистили Струги тяжелых боевых коней наемники в кольчугах, возле походной кузницы оружейник-кузнец методично, со звоном, шлифовал занозы тяжелых двуручных мечей. Десятки пар суровых, настороженных глаз смотрели на меня, оценивая мой разорванный мех, сундук с корой и обтянутый холстом силуэт моего мифрилового карабина на плече. Но авторитет Бертрана действовал безупречно — никто не пытался преградить мне путь или вырвать у меня оружие.

Нас провели к главному дому — большой избе, вырубленной из бревен вековых сосен, над которой развевался почерневший от копоти флаг отряда : черная собачья голова, держащая в зубах стальной кинжал.

Внутри главного дома было тепло и пахло сухим деревом, хорошим табаком и нагретым воском. В центре обширной комнаты стоял огромный дубовый стол, полностью покрытый подробными картами южных графств, списками персонала и тяжелыми латунными гирями для проверки золотых монет. Глубоко сидя в кресле, обитом медвежьей шкурой, сидел капитан Максимилиан Ле Ферре.

Это был огромный, широкоплечий мужчина лет пятидесяти, с абсолютно седой бородой, подстриженной наголо, и суровым лицом, глубоко изрытым морщинами. Повязка из черной кожи украшала его левый глаз — след старой раны — - а правый глаз, отточенный до холодной стали, смотрел на мир с проницательностью опытного хирурга или инспектора. Капитан был одет в прочную стальную кирасу поверх синего суконного воротника, а на его коленях покоился длинный тяжелый кавалерийский меч в ножнах из черной от горя кожи.

Раненого Бертрана осторожно положили на широкую деревянную скамью у стены, и полковой врач — коренастый старик в грязном фартуке — тотчас принялся лихорадочно развязывать его пакеты с мазями и мазями.

Капитан Максимилиан медленно поднялся с кресла, его кираса тускло мерцала в свете лампы, и подошел совсем близко ко мне. Его единственный стальной глаз в течение минуты сканировал мою фигуру в абсолютной, вибрирующей тишине комнаты. Было слышно только ровное потрескивание дров в печке и тяжелое дыхание Бертрана позади меня.

— Итак, — произнес басом, от которого задрожали стекла, капитан, положив руки на свой массивный кожаный ремень. — Бертран утверждает, что ты вольный стрелок Илия из дальних лесов. Но я знаю подпись ранга мехов клопа — он никогда не нанимает на дорогах простых лесных парней, способных в одиночку пробить железную кирасу Клопа и разбить боевой Кристалл Магистериума Люциуса. Олаф в своем письме, которое клоп передал мне через почтового голубя на рассвете, пишет, что ты-туземное явление с диким источником грязи в жилах. Скажи мне правду, парень. Кто ты на самом деле и почему половина коллегии Королевства назначает цену за твою голову ?

Я спокойно снял со своего плеча сундук с корой, аккуратно положил его на деревянный пол у ног капитана и одним плавным движением обнажил свое новое вооружение.

Рунический карабин мифрила лег на дубовый стол, прямо на военные карты южных графств. Дугообразные плечи из серебристо-белой Небесной стали, вдоль которых едва мерцали прожилки рун плотности цвета индиго, произвели на Максимилиана немедленное и ошеломляющее действие. Капитан даже сделал шаг назад, инстинктивно его ладонь легла на рукоять меча. Как профессиональный военный, он с первого взгляда оценил колоссальный разрушительный потенциал этого компактного цельнометаллического механизма.

— Это мое оружие, капитан — -спокойно говорю я, сохраняя ровный и холодный тон взрослого человека. — Меня зовут Илья. Моя прошлая жизнь охотника в Нижних Котлах умерла — ее стерли с лица земли гвардейцы барона фон Штерна и инквизиторы Люциуса, когда они подожгли мою кузницу и попытались отобрать мою семью за мнимые долги. Я защищал свой дом и свой собственный в соответствии с законами механики и прочности материалов. Для меня магия - это не шепот богов, а энергетическое поле высокого давления, которое я умею направлять через правильную геометрию рунических схем. Я пришел в "стальные Молоссы", потому что мне нужны две вещи : надежное убежище от храмовых ищеек на зимний период и законное право носить это оружие на дорогах королевства.

Максимилиан Ле Ферре медленно подошел к столу. Он не взял карабин в руки — просто склонился над ним, внимательно изучая микроскопическую, ювелирную гравировку контура "источника" на стальном прикладе и каскадные кольца "фермы" на мифриле. На его суровом лице отразилось глубокое, искреннее недоумение, сменившееся жестким уважением профессионала.

— Небесная сталь... - прошептал капитан, проводя пальцем по перламутровому ободку наплечника лука. — Контур без внешних аккумуляторов... мальчик, Торвальд и Иеремия-лучшие мастера магистрата, но даже они не смогли бы с такой точностью выровнять контур ствола, не используя королевские приспособления. Ты говоришь словами, которые вскипятят мозги нашим полковым магам за пять минут. Но я вижу суть в этом металле. Это оружие способно остановить рыцарские клины баронов лучше, чем любая стационарная баллиста.

Он выпрямился, повернул ко мне лицо и тяжело положил свою большую мозолистую ладонь на мое правое плечо.

- Послушай моего слова, Элиас. Законы наемников просты : нам плевать на законы Богословского колледжа, пока мы находимся на территории южных свободных графств. Здесь власть принадлежит мечам и договорам магистрата. Я принимаю тебя в компанию "стальные челюсти". Ты будешь зачислен специальным стрелком-рунистом на мой личный командный пункт. Твоя зарплата составит одну золотую монету в неделю и полный паек компании. Но взамен ты должен будешь сделать для меня одну вещь.

Капитан указал пальцем на длинную полку у стены, где в специальных деревянных ящиках лежали туши стандартных баллисты компании, Железные дуги которых были треснуты.

— Мои люди потеряли половину своих тяжелых стрелковых боеприпасов во время предыдущей кампании на юге — местный мороз распыляет это болотное стальное дерьмо из наших луков, они лопаются, когда мы их натягиваем. Модернизируй мне замки и наплечники как минимум десяти тяжелых баллистов компании по твоей схеме "твердость", Элиас. Проследи, чтобы они не ломались на морозе и стреляли на сто шагов дальше, чем обычно. И я выдам тебе официальный патент наемника королевства под моей личной печатью. С этим патентом ни один баронский патруль на большой дороге не посмеет остановить тебя, не объявив официальной войны всей нашей компании из пятисот сабель. Это работает ?

Инженер-землянин во мне торжествующе улыбается, устанавливая параметры рынка. Модернизация стандартных вооруженных баллист с использованием простой руны плотности "твердость"? Это не что иное, как элементарная задача по устранению концентраторов внутренних напряжений в металле, которую мы решали на Земле при ремонте буровых вышек ! Для меня это означало несколько дней легкой наладочной работы в теплом цехе компании, а взамен я получал полную юридическую защиту со стороны целой армии профессиональных триммеров и неограниченный доступ к их материальным ресурсам.

— Сделка заключена, капитан Максимилиан, — я крепко сжимаю его огромную руку. — Зарезервируйте мне место возле кузницы и принесите свои треснутые баллисты. Мы заставим это железо работать в соответствии с моими планами. Физика, она везде одна и та же физика, даже в вашем овраге.

Бертран, сидевший на скамейке, шумно выдохнул со свистом, закрыв глаза — его миссия по спасению и легализации меня была выполнена безупречно. Полковой хирург уже накладывал ему на раны свежие полотна, пропитанные пахучей смолой.

Капитан Максимилиан разразился громким смехом, ударив кулаками по бедрам, и крикнул часовым у ворот :

- Эй, ребята ! Выделите Элиасу отдельную траншею в левом секторе, полный военный паек и бочонок Эля за счет компании ! У нас есть новый инженер-рунист, который заставит наши черты летать быстрее, чем мысли баронов ! Готовьте столы, собаки ! Сегодня вечером мы проведем большой совет !

Глава 17

Утренний Рог ревет, когда холодный, пепельный, почти трупный рассвет едва пробивается над гранитными вершинами мыса семи волков. Звук был резким, вибрирующим, мгновенно сметающим остатки сна с моего темного бревенчатого укрытия. Я одним прыжком оказался на деревянном полу, на лету натягивая кожаные ботинки и набедренные повязки. Мое тело отзывалось привычной ломотой в мышцах, вполне сносной, после вчерашней переправы через заснеженную тайгу, но янтарный угольек в моей груди работал безукоризненно. Она беспрепятственно распространяла тепло по моим сосудам, обеспечивая оптимальную терморегуляцию в условиях суровой горной зимы.

Пять минут спустя я уже стоял посреди внутреннего двора лагеря « стальных молоссов ». Воздух там был таким морозным, что с каждым выдохом изо рта вырывались плотные столбы густого тумана, немедленно превращаясь в иней на меховом воротнике моей куртки. Наемники выходили из казарм длинными серыми рядами. Ни малейшей небрежности — железная дисциплина этой вольной роты основывалась на суровых правилах, продиктованных капитаном Максимилианом. Люди, закутанные в плащи из плотного сукна поверх кольчуг, выстраивались в ряды, не говоря ни слова ; их железные сапоги с сухой регулярностью скрипели по плотному льду.

- Береги себя ! Фиксируй ! — заорал бригадир Бертран на левом фланге.

Он стоял, тяжело опираясь на массивную дубовую трость — его раненая нога, обработанная припарками полкового хирурга, оставалась надежно перевязанной холстиной, но этот старый воин не мог покинуть свой пост в первый же день своего возвращения. Его единственный неповрежденный глаз напряженно всматривался в ряды, выискивая малейший изъян в экипировке солдат.

Капитан Максимилиан Ле лом появился на крыльце главного дома, вскинув свою тяжелую кавалерийскую саблю на эфес. На нем была все та же кираса из вороненой стали, что и на оружии роты, и единственная стальная пуговица на его синем воротнике тускло поблескивала в серых лучах рассвета. Он пробежал своими пронзительными глазами по ряду и устремил свои на меня.

— Слушайте мой приказ, собаки ! — произнес капитан низким голосом, от которого звенело все горло. — С сегодняшнего дня этот мальчик, Илэй из дальних лесов, официально числится на учете в личном штабе роты в качестве специального мастера-руниста. Его слово в кузнечной мастерской-закон для подмастерьев. Его задача: разобрать и модернизировать наш запас тяжелых снарядов, которые на морозе лопаются, как гнилые березовые дрова. Бригадиры, обеспечьте ему полный доступ к арсеналам и не мешайте его работе. Экзамен по стрельбе по новым мишеням — через три дня на открытом стрельбище. Есть вопросы ?

Ряд ответил глухим согласным рычанием. Наемники косились на меня с явным недоверием. В их представлении мастер рун был либо немощным стариком из Академии, одетым в длинное, испачканное чернилами одеяние, либо претенциозным выпускником Высшей школы города Трех корон, который презирает пачкать руки в кузнечной копоти. А перед ними стоял молодой сухощавый парень в поношенном охотничьем комбинезоне, за спиной которого висел цельнометаллический, причудливый мифриловый карабин, плотно обмотанный холстиной.

— Итак, инженер, давайте завладеем нашими средствами производства,-тихо сказал Бертран, приближаясь ко мне по льду, когда ряды разошлись по своим фракционным позициям. — Посмотрим, как ты отнесешься к нашему болотному железу.

Оружейная мастерская-кузница компании располагалась на дне ущелья, прямо у подножия вертикальной гранитной скалы, защищающей здание от холодных северных ветров. Это было просторное, высокое сооружение из грубых блоков, увенчанное огромной бревенчатой крышей. Там царил оглушительный, знакомый грохот : трое подмастерьев яростно пыхтели в тяжелых кожаных мехах, из очага вырывались снопы оранжевых искр, а старый хромой кузнец по имени Дядя ожесточенно отбивал занозы древними алебардами наемников. Пахло угольной пылью, гарью, горелым горном и кислым флюсом для сварки.

На длинном деревянном верстаке у стены выстроились идеальными рядами десять тяжелых армейских арбалетов, железные стрелы которых лопались. Я подошел, взял одну из поврежденных дуг и внимательно осмотрел характер разрушения металла через увеличительное стекло, которое я позаимствовал в мастерской Иеремии.

Инженер-землянин во мне немедленно поставил точный диагноз.

« Классическая хрупкость стали в холодном состоянии, вызванная чрезмерным содержанием фосфора и серы в местной Болотной руде",-холодно констатировал я, проводя пальцем по серому шероховатому участку сломанной дуги. « Местные кузнецы умеют хорошо ковать, но они не знают законов материаловедения. При отрицательных температурах такая сталь теряет упругость, ее ударная вязкость падает до критического минимума. Как только наемник натягивает тетиву на морозе, в кристаллической решетке в точках концентрации напряжений мгновенно образуется микротрещина, и лук просто взрывается, раня стрелка осколками металла. Нам нужно изменить макроструктуру материала, не прибегая к полной перестройке, которую не выдержал бы этот камин ».

— Ну что, хозяин ? — Дядя Ганс положил свой молоток, вытирая потекший лоб грязным кожаным фартуком. Его взгляд был скептическим. — Ты можешь это исправить ? Это железо поступает к нам с южных мануфактур, эти грязные торговцы перепродавали нам необработанное. Нагреваем, перековываем-и через неделю они снова вспыхивают на стрельбище. Здесь нужна магия, заклинания из колледжа на прочность, а у нас в отряде нет магов, они слишком дороги.

- Заклинания ничего не смогут с этим поделать, дядя Ганс, — спокойно ответил я, снимая пиджак и оставаясь в простой рубашке из светлого холста. Я разложил на верстаке костяное долото Торвальда и флакон с руническими чернилами седьмой концентрации Сесиль. — Здесь требуется точный расчет векторов сопротивления и уплотнение кристаллической решетки. Принеси мне чистого древесного спирта, мелкого речного песка для очистки канавок и приготовь себе самое маленькое кузнечное долото. Мы собираемся проложить изоляционные каналы непосредственно внутри стальной стрелы.

Кузнец задохнулся от изумления, но спорить со специальным поверенным капитана не решился. За пять минут все необходимое было разложено на верстаке.

Я приступил к разборке первого арбалета. Работа требовала ювелирной точности. Я не восстанавливаю поврежденные стрелы полностью. Вместо этого, используя тонкое долото, я аккуратно заусенил участки разрыва, соединил две половинки стальной пластины встык и нанес на боковые поверхности металла микроскопический каскадный рисунок руны « твердость ».

В отличие от мифрила, обычная болотная сталь гораздо хуже впитывала рунические чернила седьмой концентрации. Капризная фиолетовая жидкость пыталась растекаться неправильными пятнами по полостям металла. Инженер-землянин во мне мгновенно активировал режим технологической компенсации.

« Давайте пошлем тепловой импульс для рассеяния элементов», - решил я, положив ладони на металл.

Я призвал янтарный угольек в своей груди, выпустив тонкую, как волосок, струйку энергии в каналы моей правой руки. Я не направлял его по самому контуру, а равномерно распределил по всей массе стальной стрелы, подняв температуру железа ровно до точки структурного изменения-эквивалента низкотемпературного дохода землян. Сталь под моими пальцами слабо нагрелась, фиолетовые линии рунических чернил мгновенно втянулись внутрь металла, связывая молекулы железа и углерода в жесткую однородную геометрическую сеть. Короткая голубая искра пробежала по контуру знака, насмерть запечатав энергию плотности в кристаллической решетке. Трещина исчезла, превратившись в монолитный, абсолютно гладкий шов, прочность которого теперь втрое превышала прочность самого основного металла.

- Святые боги… — Дядя Ганс, наблюдая за моей работой из камина, испуганно расписался правой рукой с тремя пальцами. — Он сварил его вручную… Без огня и молотка. Настоящий черный волшебник.

— Это не колдовство, Ганс. Это называется термомагнитным рассеянием, - отрезал я, переходя ко второму арбалету. — Передай мне следующий поклон. Мы должны закончить все десять до захода солнца.

Обычные дни в мастерской "стальных молоссов" протекали в долгой и изнурительной череде. Чернила и пот — эта масляная формула работала здесь на полную катушку. Я неустанно работал по двенадцать часов в день, доводя геометрию каждого контура « плиты » на стальных духах до абсолютного совершенства. Мой инженерный мозг легко оптимизировал процессы : я разделил работу на технологические этапы, заставив учеников Ганса выполнить предварительную очистку пазов и подготовку стальных штифтов, в то время как сам я посвятил себя исключительно окончательному нанесению рунической графики и насыщению цвета. структура металлов с моей янтарной прочностью.

Выход моей искры увеличивался с каждым днем. Проводящие каналы в моих руках полностью адаптировались к высоким нагрузкам, кожа на моих ладонях затвердела, покрывшись характерными мозолями из — за зубила, а носовые кровотечения прекратились-биологическая проводка моего нового тела перестроилась в соответствии с потребностями постоянное энергетическое давление.

На четвертый день, как и было приказано капитаном, состоялась проверка модернизированного оружия на дальней стрельбище отряда.

Дальний огневой рубеж представлял собой просторную, погребенную под сугробами поляну на дне глубокого оврага за частоколом лагеря. На противоположном конце поляны, ровно в ста пятидесяти шагах от позиции стрелков, возвышались три массивные мишени — толстые дубовые бревна, укрепленные железными обручами, и старые рыцарские стальные кирасы, прибитые гвоздями к деревянным столбам. Расстояние было непреодолимым для обычного средневекового арбалета — на такой дальности стандартная плитка просто теряла свою кинетическую энергию и отскакивала от железной брони под действием ветра.

Почти весь штаб отряда собрался на стрельбище во главе с Максимилианом Ле Фером. Наемники-ветераны стояли, скрестив руки на груди, с явным ехидством наблюдая, как двое моих подмастерьев раскладывают на деревянных эстакадах переделанные арбалеты.

— Ну что, Илья, пойдем, проверим твою "трансляцию" в действии ? — капитан Максимилиан изобразил улыбку, его единственный стальной глаз весело блеснул из-под мехового капюшона его пальто. — Бертран сразил меня Твоими чудесными стрелами возле старого раскопа. Но там у тебя был свой личный инструмент из мифрила. А здесь это просто наше обычное болотное железо. Пусть твой первый арбалет испытает наш лучший стрелок, десятник левого крыла Брандо.

Из рядов наемников вышел высокий и стройный мужчина лет тридцати с холодным надменным лицом и длинными тонкими пальцами профессионального арбалетчика. На его кожаной кольчуге висели три серебряных знака отличия за меткость — высшая награда в иерархии воинов отряда. Брандо посмотрел на меня с видимым презрением, взял с эстакады первый модернизированный арбалет и взвесил его в руке.

— Лук стал слишком тяжелым, мастер,-сухо сказал он, пробуя упругость стальной тетивы. - Железо, кажется, наполнилось свинцом. Если дерево вспыхнет перед моим лицом, я лично заставлю тебя сожрать остатки этого замка.

— Он не взорвется, десятник,-спокойно ответил я, скрестив руки на груди. - Напрягите его. И цельтесь строго в центр стальной кирасы. Не принимайте поправку на ветер — начальная скорость снаряда компенсирует дрейф на этом расстоянии.

Брандо презрительно усмехнулся, поставил ногу в железную скобу оружия и с силой натянул веревку с помощью крюка для ремня. Благодаря моей Руне "плита", которая уплотнила кристаллическую решетку стали, арбалет плавно изогнулся, без вибрационного напряжения и микротрещин, защелкнувшись в боевой выемке замка с сухим и чистым щелчком. Оружие идеально выдерживало нагрузку.

Десятник вставил в паз стандартную стальную плитку для конвоя, взвел тяжелый арбалет на плечо и прицелился, прицелившись в цель на расстоянии ста пятидесяти шагов. Все наемники вокруг затаили дыхание. Установилась мертвая, вибрирующая тишина.

БАМ ! — резкий, сухой и неожиданно мощный звук взрыва разорвал тишину оврага.

Модернизированный стальной каркас выпрямился с колоссальной скоростью, не издавая привычного металлического лязга — рунический контур плотности полностью уничтожил все посторонние вибрации материала. Плитка отправилась в полет по абсолютно прямой и ровной траектории.

Спустя ничтожную долю секунды с противоположного конца поляны донесся ужасный глухой металлический скрежет.

Капитан Максимилиан мгновенно вынул из крепления свой прицел и приложил его к окуляру. Его лицо под седой бородой внезапно вытянулось в крайнем изумлении, а единственный стальной глаз расширился до предела.

— Святые боги... - тихо произнес, задыхаясь, командир отряда, опуская прицел. - Брандо... твоя броня пробила рыцарскую кирасу насквозь. С дубовым столбом, к которому он был прибит. И он погрузился в гранит оврага на половину своего вала. На расстоянии ста пятидесяти шагов !

На стрельбище воцарилась гробовая, смертельная тишина. Наемники-ветераны обменялись взглядами, их лица выражали глубокую тревогу. Десятник Брандо медленно опустил арбалет, его тонкие пальцы заметно дрожали, а надменное выражение его лица полностью сменилось суеверным уважением. Он осмотрел стальную дугу оружия — на металле не появилось микротрещин, дуло оставалось прохладным и звенело на ощупь.

— Это... это невероятно, капитан — - прошептал Лучший стрелок отряда, поворачиваясь ко мне и низко, почтительно кланяясь. — Пожалуйста, простите мои слова, мастер Илия. Это оружие является шедевром военной кузницы. С такими арбалетами наши "стальные Молоссы"перебьют тяжелую кавалерию баронов еще на подходе к параду, как глупых тетеревов на плацу.

Я только молча кивнул, принимая его извинения. Земная наука о прочности материалов и точный расчет деформаций еще раз доказали свое абсолютное превосходство над средневековым ремесленным производством. Мой авторитет в иерархии наемников отряда был теперь неоспорим.

В тот же вечер в главном доме состоялся большой военный совет отряда. Я сидел справа от капитана Максимилиана, прямо напротив раненого Бертрана, который уже мог самостоятельно сидеть на скамье без поддержки подмастерьев. На дубовом столе, поверх подробных карт южных графств, горели три большие восковые свечи, выхватывая из полумрака суровые лица десятских вождей.

Капитан Максимилиан Ле Фер взял со стола плотный лист пергамента с большой круглой Красной восковой печатью отряда — изображением черной собачьей головы с кинжалом между зубами-и громко хлопнул им по столу передо мной.

— Твой официальный патент наемника королевства, Илия — - произнес командир громким голосом, в котором звучала гордая суровость. — Отныне ты-главный инженер по вооружению вольного отряда "стальные Молоссы". Твоя юридическая защита является абсолютной на всей территории южных свободных графств. Если барон фон Штерн пошлет своих ищеек на наши земли, они будут иметь дело со всеми моими пятьюстами обученными фехтовальщиками, вооруженными твоими модернизированными арбалетами.

Я взял патент, аккуратно свернул его в плотный цилиндр и сунул во внутренний карман пиджака, рядом с рунической азбукой Олейфа и хрустальным флаконом с чернилами. Моя легализация в этом мире была полностью завершена. Теперь у меня был официальный статус, финансовая стабильность и военная сила, готовая защищать мои интересы.

— А теперь давайте поговорим о делах, ребята, - Максимилиан вдруг помрачнел, его ладонь тяжело легла на карту в районе северной границы баронства. — Мои разведчики только что вернулись с Северной дороги. У нас плохие новости, Илия. Барон фон Штерн окончательно сошел с ума после того, как его ликвидатор Люциус был уничтожен в подвалах города Трех корон. Он объявил нижние печи гнездом мятежников и еретиков. В этот самый момент из его замка на север отправилась карательная экспедиция во главе с сержантом Греем — тридцать всадников в кирасах и два десятка стрелков с тяжелыми арбалетами. Их приказ — полностью сжечь твою родную деревню, повесить старого Корнелиуса за сокрытие арестов и доставить твою мачеху Марту и твою сестру Милку в замок в железных клетках в качестве трофеев.

Все внутри меня мгновенно застыло, превратившись в монолитную глыбу льда. Янтарная искра в моей груди испустила резкий вибрирующий импульс такой силы, что фиолетовые чернила на пергаментных картах на столе едва заметно дрогнули. Земной инженер во мне мгновенно подавил эмоциональный всплеск, направив гнев в русло холодного тактического планирования, чтобы противостоять угрозе.

«Карательный отряд Грея. Тридцать всадников, двадцать лучников. Всего пятьдесят профессиональных бойцов», — я лихорадочно выстраивал математическую матрицу сражения. «Им понадобится три дня, чтобы добраться до Нижних Котлов по заснеженной дороге. Моя деревня беззащитна, у крестьян нет оружия, кроме охотничьих луков и топоров. Если они доберутся до места назначения, Марта и Милка погибнут. Я должен перехватить их по дороге. В узком месте, где их численное превосходство превратится в тактическую ловушку.»

— Капитан Максимилиан, — я поднял глаза. Мой голос звучал тихо, но от его тона свечи на столе едва заметно покачнулись. — Мне нужны люди. И мои десять улучшенных арбалетов. Я не позволю барону сжечь мой дом.

Максимилиан Айрон жестко усмехнулся, его единственный стальной глаз вспыхнул воинственным огнем. Он с силой вонзил свой тяжелый палаш в дубовую колоду для рубки мяса, стоявшую на столе прямо в центре карты баронства.

— Отряд «Стальные псы» не бросает своих в беде, инженер! Брандо! Возьми свой первый отряд из лучших стрелков каравана, принесите со склада новые арбалеты и три запаса болтов. Бертран, ты остаешься комендантом лагеря, следи за периметром. Выступаем через два часа, под покровом ночи, на легких охотничьих лыжах через задние дворы по скалистому хребту. Мы перекроем карательный путь Грея в узком ущелье у Дьявольского ручья. Пора показать этому баронскому отпрыску, как работают «Стальные псы» в мороз!

Ежедневные муштра и тренировки остались позади, уступив место настоящей крупномасштабной партизанской войне на заснеженных зимних дорогах. Я создал технологическую базу, узаконил свой статус и теперь, возглавив элитный отряд стрелков, отправился на перехват карательной экспедиции феодалов, чтобы защитить свою новую семью и установить на этих землях свой закон механики и стали.

Глава 18

Мокрый снег, мелкий и сухой, как песчинка, падал с чернильного ночного неба непрерывным потоком, с тихим шелестом ударяясь о замерзшие ветви тысячелетних елей. Наш отряд продвигался вперед на легких охотничьих лыжах, укрепленных сухой веревочной шкурой (камусами) из лося, уже четыре часа без единого перерыва. Мы шли нога в ногу, образуя длинную молчаливую серую змею, которая тянулась вдоль выступа глубокого гранитного ущелья, ведущего прямо к нижним резервуарам. Мы направлялись навстречу карательной экспедиции сержанта Грея, сокращая путь кратчайшими тайными тропами, известными только местным трапперам.

Я шел впереди колонны, ритмично и точно выбрасывая вперед свои деревянные палки. Мой новый мифриловый карабин был надежно спрятан под обшлагами моей полушубка, но его присутствие я ощущал каждой клеточкой своего тела — его перламутровые наплечники, выкованные из небесной стали, запечатанные руной "стойкость", слабо перекликались с моей янтарной искрой. Внутренний источник в моей груди работал на полную мощность, распространяя по моим венам контролируемое равномерное тепло. Калории от сытной каши наемников сгорали в топке моего организма с пугающей скоростью, но взамен я получал колоссальную выносливость — мои ноги двигались вперед, как поршни работающего дизеля, не обращая внимания на усталость.

Позади меня, задыхаясь от быстрого темпа, скользили десять лучших лучников отряда под командованием бригадира Брандо. У каждого на спине был тяжелый военный арбалет "стальные Молоссы", который я лично собрал в кузнице, вставив в него каскадный рунический контур, сделанный из болотной стали. Парни двигались сгруппировавшись, стиснув зубы, их пальцы были засунуты в кожаные рукава, лежащие на рукоятях их оружия. Они уже видели, на что способны эти модернизированные машины на полигоне, и теперь горели холодным безумием наемника : проверить прочность материалов моей магии на шкурах оруженосцев барона.

— Илья... Стой... - прошептал короткий, прерывистый голос позади меня. Бригадир резко затормозил, воткнув палки в порошистый снег. — Прямо напротив. Проклятый ручей. Узкий проход. Дальше тропинка зажата между двумя отвесными скалами. Если Грей не пустил своих лошадей в галоп, они должны были прибыть в ущелье как раз к рассвету.

Я остановился на самом краю обрыва, молча отцепил крепления своих лыж и аккуратно сложил их в сугроб под свисающей лапой ели. Я осторожно подполз к выступу гранитной гряды и посмотрел вниз, на дно оврага.

Тактическая позиция была идеальной, прямо со страниц земных руководств по организации засад в горах. Проклятый ручей, который никогда не замерзал из-за горячих источников, бьющих со дна, пересекал дно ущелья извилистой черной лентой. Тропинка здесь сужалась всего на три метра, превращаясь в узкий каменный выступ. С обеих сторон над дорогой нависали вертикальные базальтовые стены высотой семь метров. Как только они вошли в это узкое горлышко, кавалерия Грея потеряла всякую маневренность — боевики не смогли бы повернуть своих лошадей для лобового удара, а их лучники были бы как на ладони от нашего перекрестного огня сверху.

« Классическая зона огневого рывка», - холодно заметил мой инженерный мозг, разделив пространство оврага на сектора обстрела. — "Но для стопроцентной оперативной рокировки нам необходимо заблокировать вход и выход из ущелья. Отнимать у них кинетическую энергию движения. Если первые ряды наткнутся на завал, а задние будут заблокированы искусственным коллапсом — экспедиция превратится в статичную структуру, готовую к плановой разборке. »

Я повернулся к застывшим в ожидании наемникам.

- Брандо, сделай это. Раздели свой десяток на две огневые группы по пять человек. Первая секция занимает позицию на левом выступе, блокируя вход на парад. Второй — справа, контролирующий выход. Строго цельтесь в командиров и лошадей передней линии. Без моего приказа — не стрелять. Ни малейшего звука, ни малейшего огонька-зажженная пипетка. Подождем, пока главный разведчик не доберется до середины ручья.

— А ты что планируешь, хозяин ? — прищурился бригадир, хватаясь за свой тяжелый арбалет.

— Я собираюсь создать блокирующие баррикады,-отрезал я, вынимая свой охотничий нож из ножен. — Мне нужно подготовить инженерные заграждения.

Я молча спустился по заснеженному склону в самую узкую часть ущелья, к выходу из ущелья. Над дорогой здесь нависала огромная гранитная глыба, смытая весенними паводками, весом не менее трех тонн. Он держался за ниточку — за промерзшие корни старой ели и честное распределение векторов силы тяжести. На Земле мы снимали бы такие опасные выступы с помощью направленного взрыва динамитных зарядов. Здесь у меня не было аммонала. Но у меня была руна « источник » и молекулярное долото.

Я подошел к основанию скальной глыбы, по пояс погрузившись в пучину пушистого снега. Я прислонил лезвие ножа к основному корню, удерживающему Ель, который находился в расщелине скалы.

"Контурная" твердость " — максимальное уплотнение режущей кромки ножа. Контур "источник » — на левой ладони, режим направленного микроакустического воздействия,-приказал я маленькому янтарному угольку у себя на груди.

Искра ответила мощной вибрирующей пульсацией силы. По каналам моей правой руки прошла волна бледно-зеленой плотности, заставив нож вспыхнуть ровным индиго-синим светом. Что касается моей левой ладони, прижатой к граниту скалы, то она раздулась от сухого, ревущего ультразвукового тепла. Я начал медленно, с хирургической точностью, разрезать крепежные узлы скального выступа. Нож бесшумно разрезал мерзлую древесину корней и сам гранит, словно это был засохший кусок мыла. Одновременно я запускал микротрещины внутри скального основания с помощью вибрации « источника", создавая критическую точку разрушения конструкции.

Через двадцать минут напряженной работы блок был готов рухнуть. Он все еще стоял, но теперь достаточно было одного точного кинетического импульса, чтобы заставить его упасть — все равно что вынуть штифт из замка загруженной строительной стойки. Я проделал аналогичную операцию у входа в ущелье, подготовив к падению большую осыпь из распиленных бревен и застывших каменных глыб, затем бесшумно поднялся на левый выступ скалы, заняв позицию рядом с Брандо.

Время приближалось к рассвету. Небо на востоке начало медленно окрашиваться в голубоватый стальной оттенок, очерчивая контуры далеких холмов баронства. Мороз усилился, сухой снег перестал падать, уступив место кристально чистой, вибрирующей тишине.

И в этой тишине со стороны Северного тракта донесся отчетливый и ужасающий звук.

Тум-так, Тум-так, Тум — так... - тяжелый, механический стук десятков железных копыт. Слышался приглушенный снегом скрип кольчуг, лязг стальных щитов о луки седел и грубые, сухие ругательства впавших в транс всадников.

Карательная экспедиция сержанта Грея направлялась в ущелье проклятого ручья.

Я прижался глазом к окуляру прицела Иеремии. Из темноты леса выскочила голова колонны. Экспедиция продвигалась в плотном боевом порядке — впереди ехали тридцать тяжелых бронированных всадников барона фон Штерна. Они были одеты в массивные стальные нагрудники, железные нагрудники с закрытыми забралами и держали в руках длинные кавалерийские копья, украшенные маленькими черными вымпелами барона. Упряжные лошади, укрытые толстыми стегаными одеялами, тяжело пыхтели, выпуская из ноздрей густые облака пара.

В самом центре колонны, на большом черном жеребце, ехал сам сержант Грей. Его угловатое лицо, отмеченное шрамом на левой щеке, было бледным от холода, взгляд его свирепых серых глаз постоянно всматривался в прореху, но не поднимался вверх, к нависающим гранитным выступам. Феодальное высокомерие и уверенность в своей непобедимости сыграли с ним злую шутку — Грей был убежден, что никто не посмеет поднять руку на регулярный отряд барона в этом затерянном захолустье.

Позади конницы, утопая по колено в снегу, уныло шагали двадцать пеших арбалетчиков. Они несли тяжелые городские арбалеты под командованием молодого сержанта из замка.

"Цель первая : серый. Главный командный пункт экспедиции. Его уничтожение нарушит субординацию отряда», - Мой имплантированный тактический компьютер заканчивал свои расчеты. — "Цель вторая : сержант замка, командующий арбалетчиками в арьергарде. Дистанция с ведущим разведчиком — пятьдесят метров. Они полностью вошли в зону наблюдения».

Я медленно вытащил свой мифриловый карабин из-под своего пальто. Жемчужно-белые плечи Небесной стальной дуги бледно вспыхнули в первых лучах зарождающегося рассвета. Я с силой потянул стальную тетиву назад — механизм сработал с коротким и благородным металлическим щелчком, сухим, как у костяного ореха. В направляющую канавку ствола я вставил простую стальную плитку.

— Брандо — -прошептал я одними губами, не отрываясь от прицельной планки своей винтовки. — Как только я переверну скалу на выходе — открывайте огонь по арьергарду. Арбалетчики барона не должны успеть взвести свои арбалеты. Мы работаем в удобное для нас время.

Начальник секции удовлетворился мнением начальника, его палец мягко лежал на спусковом крючке его модернизированного оружия.

Ведущий разведчик боевиков выровнял свой марш с гранитной глыбой, высеченной на выходе из парада. Черный конь Грея стоял точно в центре оврага, в двадцати ярдах позади них.

«Пора», - приказал я себе.

Я направил ладонь левой руки на изрезанное каменистое основание глыбы на другой стороне ручья. Я мысленно активировал руну» источник " на максимум кинетического давления.

- Возьми это, Грей ! — прошептал я.

С кончиков моих пальцев сорвался мощный невидимый пучок фиолетовой плазменной энергии с громким сухим щелчком. Кинетический удар кумулятивного типа хирургическим путем достиг критической точки разрыва гранитной опоры.

КРРРРАК! Бу-бум! — страшный, оглушительный грохот разорвал сумеречную тишину оврага.

Огромная трехтонная гранитная глыба, лишенная последней опоры, резко рухнула на дорогу, прямо перед носами ведущих лошадей оруженосцев. Шлейф ледяной пыли, каменных осколков и векового снега поднялся до вершины оврага. Двое ведущих всадников со своими вьючными лошадьми были мгновенно погребены под обвалом, их верховые лошади в панике кричали, ломая конечности о гранитные обломки. Выход из парадного был наглухо, монолитно перекрыт.

— Засада !засада! Назад !назад! Разворачивайся ! — яростно завопил сержант Грей, судорожно дергая поводья своей вороной лошади и пытаясь повернуть животную массу в узком трехметровом коридоре прохода.

Но уже раздался второй, не менее страшный грохот. Завал из тяжелых бревен и каменных глыб у входа в овраг, активированный вторым отрядом Брандо, обрушился на хвост колонны, мгновенно смяв трех пеших арбалетчиков барона и полностью отрезав карательную экспедицию от большой дороги. Пятьдесят профессиональных мастеров меча оказались в ловушке в каменном гробу у проклятого ручья.

- Огонь ! — приказал я, и этот приказ потонул в пронзительном Реве залпа «стальных молоссов».

Пять тяжелых модернизированных арбалетов первой команды Брандо на левом мысу и пять на правом выстрелили одновременно. Звук выстрелов был сухим, чистым, без посторонних вибраций болотного железа — моя руна плотности "твердость" сработала в совершенстве. Стальные плитки, выпущенные сверху вниз с расстояния всего в семь метров, пробили завесу снежной пыли со скоростью пушечных снарядов.

Результаты первого залпа были ужасающими для регулярной гвардии барона. Модернизированные снаряды, приводимые в действие каскадными контурами, пробивали стальные нагрудники рыцарей и железные шлемы (салаты), как если бы они были лоскутами гниющей кожи. Плитки пересекали тела воинов вместе с их седлами и крупами лошадей, окончательно пригвоздив всадников к каменному дну оврага. Сержант замка, командовавший арбалетчиками в арьергарде, упал первым, его голова буквально была рассечена стальным наконечником Брандо.

Колонна Грея мгновенно превратилась в бурлящий, охваченный паникой ад. Упряжные лошади, сошедшие с ума от боли и запаха свежей крови, вставали на задние ноги, топча собственных арбалетчиков, бросая раненых рыцарей под копыта. Наемники барона в панике стреляли из своих легких арбалетов вверх, вслепую, но их плитки просто бесполезно рикошетили от гранитных выступов, не причиняя нам ни малейшего вреда. Мы были полностью защищены геометрией укрытий.

Я перевооружил свой карабин на мифрил. Короткий сухой щелчок затвора. В паз ствола вставлялась простая стальная плитка. Я навел прицел точно в грудь сержанта Грея. Тот судорожно пытался обнажить свой длинный кавалерийский меч, его лицо было искажено смесью бешеной ярости и нарастающего животного ужаса — он понимал, что его отряд методично уничтожается без малейшего шанса на ближний бой.

— Итак, Доброе утро, сержант,-тихо произнес я, плавно нажимая на спусковой крючок.

Клац ! — короткий сухой звук выстрела из мифрилового карабина. Из дула орудия на долю микросекунды вырвался тонкий фиолетовый луч плазмы.

Плитка преодолевает расстояние до цели мгновенно. Он достиг Грея прямо в центре герба барона — головы черного ворона на кожаном воротнике. Рунический импульс из "источника" пронзил плотную кожу, стальной нагрудник под ней, позвоночник сержанта и вышел из-за спины, пробив насквозь массивное древко арбалета седла черного коня.

Сержант Грей не успел даже вскрикнуть. Его глаза мгновенно остекленели, пальцы разжались, уронив меч в грязный, окрашенный кровью снег проклятого ручья, и его тело тяжело рухнуло на бок седла, застряв ногой в железном стремени. Черный конь, испуганный падением своего хозяина, в панике рванулся вперед, волоча труп командира карателей под копыта рабочих лошадей, обезумевших на параде. Командный узел карательной экспедиции барона был окончательно и бесповоротно ликвидирован.

- Вождь мертв ! Грей мертв ! Мы сдаемся ! Благодать ! — по всему оврагу раздались дикие, панические вопли уцелевших бойцов.

Рыцари, все еще стоявшие на ногах, бросили свои длинные копья и тяжелые щиты в грязный снег, подняв руки и упав на колени прямо в багровую грязь, в которую превратилась застывшая корка на дне оврага. Из пятидесяти профессиональных саперов барона фон Штерна выжило едва двадцать — остальные лежали бесформенными грудами лохмотьев и железа под обломками гранитных блоков и мрамора.

Начальник отделения Брандо опустил свой арбалет, его бесстрастное лицо выражало глубокое суровое удовлетворение профессионального военного. Он посмотрел на меня, затем на мой мифриловый карабин, из дула которого медленно поднимался голубоватый дым, пахнущий озоном.

— Идеальная чистка, мастер Илия... к нижним печам не прибыл ни один каратель. Ваши технические препятствия сработали как ловушка для выдр. Что нам делать с выжившими ? По закону мечей-наемники не берут пленных, если никто не может заплатить за них выкуп. Барон после такого позора не отдаст ни одного лиарда за этих несчастных.

Я медленно поднялся со скалистого уступа, спрятав винтовку под пальто. Мой инженерный мозг уже отошел от тактики боя, чтобы сосредоточиться на стратегическом закреплении результатов победы.

— Соберите доспехи и оружие, это законные остатки нашей компании, "стальные Молоссы" Ганс найдет им подходящее применение в своей кузнице, — приказал я декуриону. — Обезоружите оставшихся в живых до нитки, свяжите их одной цепью и отправьте обратно пешком в замок барона. Пусть фон Штерн своими глазами увидит остатки своей "карательной гвардии", пусть он поймет, что Нижние Котлы и южные дороги отныне находятся под охраной нашей роты. Это будет лучшая демонстрация силы.

Брандо издал одобрительное ворчание и поспешил отдать приказы наемникам, которые уже бодро скользили по склону к оврагу, чтобы собрать богатую добычу и связать пленников.

Я стоял на краю обрыва, глядя на восходящее солнце, которое, наконец, полностью поднялось над мысом семи волков, окрасив заснеженную тайгу в чистые, золотисто-белые тона. Янтарная Искра в моей груди мягко погасла, возвращаясь в режим стабильной цепи низкого напряжения ; мои мышцы расслабились, блокируя следы адреналинового напряжения.

Глава 19

Пороховой дым, едкий и тяжелый, казалось, навсегда въелся в заасфальтированные бревна главного особняка « стальных псов". На самом деле здесь не было ни селитры, ни серы — этот специфический, бьющий в нос запах озона и прокаленного воздуха оставляли активированные рунические схемы моих модернизированных арбалетов. Наемники декуриона Брандо вот уже два часа таскали по внутреннему двору лагеря законную добычу, взятую в овраге у дьявольского ручья : тяжелые стальные доспехи с баронскими гербами, тридцать отличных конных пехотинцев (кавалерийские копья) и целую гору коротких шпаг.веревки.

Я сидел на краю длинного дубового стола, методично протирая тряпкой из замшевой кожи стальной ствол своего мифрилового карабина. Оружие без малейшей деформации выдержало принудительное включение « источника » на полную мощность, но кристаллическая структура трубки ствола из сплава требует регулярного технического обслуживания. Янтарная Искра в моей груди, переключенная в режим малого круга кровообращения, лениво подавала тепло к моим уставшим пальцам.

Капитан Максимилиан Ле Фер стоял у окна, скрестив руки на груди. Его единственный стальной глаз мрачно наблюдал за суетой во дворе. Загорелый нагрудник командира был забрызган засохшей грязью — он лично шел в арьергарде, контролируя отступление нашей колонны лыжников.

— Чистая работа, инженер, - серьезным голосом произнес Макс, не поворачивая головы. - Грей мертв, дружинники барона фон Штерна раздеты до трусов и маршируют на север, проклиная тот день, когда они сели в седло. Твои засовы из гранитных блоков сработали лучше тяжелых осадных минометов. Но эта победа, Элиас... она пахнет гнилью. Это отвратительный запах, похожий на болотный Ил.

— О чем ты говоришь, капитан ? — я положила тряпку, фиксируя его широкую спину. - Карательная экспедиция уничтожена. Нижние Котлы в безопасности. Барон омоет руки в собственной крови и не выпустит своего скакуна из своего замка до весны. Просчитав риски, результат достигается с максимальной доходностью.

Максимилиан резко повернулся, его тяжелая кавалерийская сабля с сухим металлическим лязгом ударилась о деревянную столешницу, заставив содрогнуться три большие восковые свечи.

— Ты просчитал риски на большой дороге, парень ! А у нас дома, в тылу, брешь в системе безопасности ! Посмотри на этот свиток !

Капитан протянул мне небольшой плотный сверток, перевязанный грязной Пеньковой бечевкой. Валик пахнул влажной кожей, конским потом и дешевым черным мылом. Я осторожно открыл лист грубого пергамента. Текст, начертанный дрожащим бесформенным почерком, был мне знаком. Я сразу узнал эти корявые, корявые буквы.

Древний кореец. Старый деревенский негодяй из нижних котлов.

« По его милости, благородный барон фон Штерн, от вашего верного слуги корейца, старейшины котлов. Я смиренно довожу до вашего сведения, что Аланский мятежник, называющий себя Элиасом, не скрывается в лесу. Он тайно связал себя со свободной группой "стальные псы", обосновавшейся на мысе семи волков. Этот парень выковывает для них ведьмовские арбалеты, которые пробивают сталь, и замышляет заговор против Вашей Светлости. Лагерь наемников уязвим на южном склоне, где старая Шахтерская тропа соединяется с частоколом. Пришлите инквизиторов из колледжа, я сам проведу их к воротам в ночь на субботу, чтобы сжечь это гнездо ереси... »

Внутри меня все мгновенно сжалось, превратившись в холодный, математически точный узел. Янтарная Искра в моей груди испускает короткий предупреждающий тепловой импульс.

« Утечка информации, - холодно констатировал мой земной разум, переводя эмоции в плоскость сухих расчетов. - Корей не просто испугался возвращения людей по оружию. Он хотел опередить. Поняв, что я не вернусь в деревню, он решил продемонстрировать верность барону и полностью устранить угрозу, нависшую над его уютным старым местом. Перехваченный донос ? Нет, судя по грязным краям и отсутствию печати на замке, мы взяли ее силой. »

— Откуда у вас эта бумага, капитан ? — спросил я, перематывая пергамент.

— Мой конный патруль левого крыла перехватил молодого гонца в двух верстах от медвежьей заставы, - Максимилиан тяжело опустился в кресло, подперев кулаком седую бороду. — Парень здорово испугался, когда увидел наши веревки, и он продал фитиль. Донос предназначался лично командиру заставы для немедленной отправки через эсташетту в баронский замок. Этот старый кореец ... старый дурак считает себя самым умным. Он решил сдать наш лагерь инквизиторам Высшей коллегии города Трех корон, чтобы барон простил ему все деревенские придирки.

Капитан сделал паузу, его единственный стальной глаз уставился на мой, не мигая :

— Ты понимаешь, что это значит, Элиас ? Если эта бумага или аналогичное послание попадет в замок каким — либо другим путем-туда не доберутся тридцать дружинников Грея, которых мы с легкостью завалили в овраге. Сюда прибудет регулярный полк баронства с тяжелой пехотой, ударными машинами и целой коллегией храмовых магов-ликвидаторов. Они перекроют нам горло со всех сторон, перекроют водостоки, и через неделю от « стальных псов » останутся только воспоминания. Статус наемников суров, мы своих не сдаем. Но я не позволю своим парням погибнуть в каменной ловушке из-за одного предателя-крестьянина.

Я медленно встал, закрепив карабин mythrille под полушубком на наплечнике. Мой план действий сформировался мгновенно, подчиняясь жесткой логике устранения критического сбоя в системе.

— Этот сбой я исправлю сам, капитан Максимилиан, — произнес я тихо, но твердо. - Корей-моя ошибка. Я позволил ему жить в хижине Марты, полагаясь на его страх. На земле... точнее, в лесу за такие просчеты платят своей кровью. Мне нужны легкие лыжи, партия плитки и три часа времени. Я пойду в котельные один. Без отряда. Чтобы не привлекать внимания баронских отрядов, которые могут скрываться у дороги.

- Один ? — капитан удивленно поднял брови. — Старец сидит в своей хижине под присмотром своих трех сыновей, у каждого есть хороший охотничий лук и тяжелые топоры. Деревня побоится его тронуть, он там царь и Бог. Ты собираешься накинуть веревку себе на шею, чувак.

— Это Корей собирается накинуть веревку себе на шею, — отрезал я, направляясь к выходу. — А я просто пришел затянуть узел. Ждите меня на рассвете, капитан. Донос не дойдет до барона, я вам это гарантирую.

Двадцать минут спустя мои лыжи, обтянутые затвердевшей лосиной кожей, снова прорезали мерзлый ночной снег. Снег, выпавший после засады, оставлял после себя кристальную чистоту, вибрирующую тишину. Луна, круглая и белая, как головка свежего сыра, заливала тайгу мертвенно-фосфоресцирующим светом. Я размеренно продвигался вперед, экономя свои силы и поддерживая янтарный источник в режиме минимального нагрева торцов. Мой мозг работал как точные часы, отсчитывая версты до низовьев котловины.

« Расстояние до деревни — двенадцать верст по тайге,-выстраивал я математическую модель маршрута. — Скорость на лосиной шкуре по замерзшему снегу-около восьми верст в час. Через полтора часа я буду на опушке. Время — три часа ночи, самый глубокий час перед рассветом, когда бдительность охранников минимальна. Цель : незаметное проникновение в дом старейшины, нейтрализация проводов, ликвидация корейца, изъятие возможных копий доносов. Мы не должны трогать семью Марты и Милка — они не должны быть связаны с этой акцией, чтобы барон не устроил карательный рейд на хижину после исчезновения старейшины. »

Лес маячил вдали, как размытые черные гиганты. Мышечная память Алана безукоризненно направляла меня : мои ноги сами улавливали микрорельеф сугробов, мое туловище наклонялось под идеальным углом, распределяя кинетическую энергию толчка шестами.

Настоящий биомеханический автомат, работающий на Янтарном топливе высокой плотности.

Я прибыл на окраину нижних котлов точно по расписанию. Деревня тонула в тишине и сугробах. Серая вереница бревенчатых изб, вросших в землю до самых окон, казалась безжизненной. Из каминов не валил дым — дрова экономили до рассвета. Только в дальнем конце, у большого двухэтажного дома старосты Корнея, в окне первого этажа горел тонкий желтый огонек масляной лампы.

Я снял лыжи у задней стены сарая дяди Томаша, аккуратно поставил их в снег и пошел дальше пешком, утопая по колено в мягкой снежной крупе. Мой мифриловый карабин, естественно, занял место в моей левой руке, тетива была перевязана без малейшего шума — рунический замок Торвальда сработал с идеальной эффективностью.

Дом старосты представлял собой внушительный сосновый сруб с высоким крыльцом и тяжелой дубовой дверью, окованной железными полосами. Окна первого этажа были закрыты тяжелыми деревянными ставнями, запертыми изнутри на железные засовы. Проникнуть туда силой, без шума и шума, - задача, невыполнимая для простого вора. Но для земного инженера, вооруженного руной "твердая земля" на своем охотничьем ноже, этот архитектурный барьер был лишь временным сопротивлением материала.

Я обошел дом через двор, пробравшись мимо спящего хлева, где печально вздыхал старостинский скот. Я нашел небольшое окно в крыше, ведущее в вестибюль первого этажа. Она была затянута мутной вуалью из бычьего пузыря и защищена изнутри двумя тонкими железными прутьями.

Я вытащил свой нож, мысленно активировал схему "твердой земли" на лезвии, выпустив из груди каплю янтарного тепла. Лезвие мгновенно стало ледяным, вспыхнув ровным сине-индиго светом.

Короткое плавное нажатие — и нож, словно раскаленная добела проволока, проходящая через кусок пенополистирола, бесшумно перерезал первый железный прут Ла фенель. Затем вторая. Говяжий пузырь я аккуратно разрезал по всему периметру, зажав оторванный кусок в ладони, чтобы он не хрустел на морозе. Минуту спустя я уже бесшумно, как тень, проскользнул внутрь темного вестибюля, запахнув сушеную рыбу и старую кожу.

Внутри дома царила тишина. Из большой комнаты на первом этаже доносилось тяжелое, монотонное дыхание — там, на широких скамьях, спали сыновья Корнея, крепкие парни, привыкшие к тяжелым крестьянским работам и дракам на деревенских гуляньях. А за тонкой перегородкой, где горела лампа, слышался хруст гусиного пера по пергаменту и сдавленный кашель вперемежку с кашлем.

Староста писал второй экземпляр доноса. Старый Лис решил продублировать сообщение на случай, если первый гонец задержится на большой дороге.

Я осторожно шагнул за перегородку, стараясь не скрипеть досками.

Корней сидел за столом, склонившись над куском грязного пергамента. Его редкие седые волосы были взъерошены, а на носу он носил примитивные очки в дешевой железной оправе. Рядом с лампой стояла полупустая бутылка дешевого баронского гниляка — староста пил для придания храбрости, понимая, какую опасную игру он затеял против меня и наемников.

Я не стремился создавать театральные эффекты. Я просто подошел сзади и положил холодное лезвие охотничьего ножа ему на правое плечо, слегка прижав сталь к его затылку.

— Добрый вечер, староста корней, - говорю я тихо, прямо ему в ухо. — Ты продолжаешь писать ? Ты тратишь чернила впустую, портишь бумагу барона ?

Старик мгновенно замер на месте. Перо выпало из ее дрожащих пальцев, оставив на пергаменте большое отвратительное черное пятно. Его челюсть отвисла, а водянистые глаза за стеклами очков наполнились таким диким, первобытным страхом, что, казалось, у него перед глазами стоял Сам Дух мертвых болот. Он хотел закричать, позвать своих сыновей, но лезвие ножа слегка впилось в кожу под его челюстью, оставив на ней тонкую нитевидную царапину, из которой тут же сочилась капля темной крови.

— Не... Аланка... маленькая... не кричи — - пролепетал корней хриплым, прерывающимся голосом, боясь даже пошевелить головой. — Я... у меня ничего нет... я в рамках закона... Бран приказал...

— Заткнись, старый болван,-прервал я его, хватая левой рукой свежий пергамент, лежащий на столе. Быстрый взгляд на строки — да, копия доноса барону, слово в слово повторяющая текст, перехваченный Бертраном. — Ты сдал мой лагерь « стальных молоссов » барону. Ты направил инквизиторов колледжа к ущелью, где мои ребята спрятали раненых. На Земле за такое предательство инженеров расстреливают у первой попавшейся стены без суда и следствия. А здесь... здесь ты ответишь просто по закону мечей.

Из большой комнаты донесся шорох — один из сыновей старосты, старший по имени Данила, проснулся от нашего шепота. Послышались тяжелые босые шаги по доскам пола.

- Папа, с кем ты там шепчешься ? — раздался заспанный голос из-за перегородки. — Все еще пьешь свою гниль в одиночестве ?

Данила шагнул в комнату, держа в руке тяжелую колотушку. Увидев меня-белого, покрытого сажей, с ножом у горла своего отца, — он мгновенно протрезвел. Его глаза округлились, и удар был нанесен над его головой сильным ударом топора.

Тактическая шахматная доска изменилась за секунду. На небольшом расстоянии в узком пространстве переборки топор был опасен. Но мой мифриловый карабин уже был в моей левой руке.

Я не стреляю из автомата-грохот выстрела поднял бы на ноги всю деревню. Я использовал винтовку Как хорошо сбалансированный тяжелый карабин. Короткий молниеносный бросок вперед, вызванный янтарным толчком из груди. Внушительный мифриловый приклад карабина с силой врезался Даниле точно в челюсть.

Крэк ! - звук получился сухим и вкусным. Нижняя челюсть мальчика мгновенно сместилась в сторону, зубы полетели на пол, а сам он, теряя сознание от боли, грузно рухнул на спину, загородив своим телом вход в большую комнату. Удавка с глухим стуком выпала из его ослабевших пальцев.

Двое оставшихся братьев, разбуженные грохотом падения старшего, принялись лихорадочно шарить по своим скамьям, ища в темноте свои охотничьи луки.

— Сидите смирно ,мерзавцы! — крикнул я в темноту комнаты, направив ствол карабина на вход. - Кто пошевелится, я шлепну их обоих прямо на эти скамьи ! Вы видели арбалет Борса, он стреляет в три раза сильнее ! Выходите по одному, руки на затылок !

Мальчики замерли. Испуганный вид Данилы и холодный, мертвый голос « черного колдуна дороги " полностью парализовали их волю к сопротивлению. Они послушно соскользнули со скамеек и легли лицом вниз рядом с телом своего старшего брата, все их тела дрожали от страха и холода.

Я снова повернулся к старосте. Корней сидел, втянув голову в плечи, его брюки под столом потемнели от мочи, хлынувшей от испуга. Запах в комнате стал невыносимым.

— Пора платить по счетам, корней — -спокойно произнес я, складывая исписанный им пергамент и убирая его во внутренний карман пиджака. — Ты думал, что барон далеко, а Аланка рядом, и что мы можем обменять чужие жизни на твою золотую старость. Ошибка в расчетах. Силовые линии этого мира изменились. Теперь закон здесь-я и мои "стальные Молоссы".

Я поудобнее перехватываю нож. Короткий и точный удар ботинком в область впадины левого подреберья, снизу вверх, под углом сорок пять градусов-прямо в сердце старосты. Сталь "твердой Земли »прошла сквозь плотное сукно кафтана и межреберные хрящи без малейшего сопротивления, как раскаленный вертел сквозь масло".

Корней коротко и хрипло вздохнул, его водянистые глаза под стеклами очков в последний раз изумленно округлились, отражая маленькое желтое пламя лампы, затем его тело безвольно расслабилось и упало на бок, на заваленный бумагами стол.. Черное пятно на пергаменте было залито свежей густой артериальной кровью предателя.

Устранение критического дефекта в системе было успешно завершено.

Я повернулся к лежащим на земле братьям.

— Слушайте меня внимательно, щенки, - произнес я тихим, но отчетливым голосом, надавливая носком ботинка на Мерлин Данилы. — Ваш отец был предателем. Он пытался сдать деревню и лагерь наемников барону. За это он получил то, что заслужил по закону мечей. Если вы начнете выть до рассвета, если хоть одна живая душа у Котлов узнает, кто в этом виноват — я вернусь. И тогда ваш дом сгорит вместе с вами. Всем рассказать, что этой ночью беглые бродяги с Южного тракта ворвались в избу, зарезали деревенского старосту за медовуху и деньги и ушли в сторону болот. Вы спали и ничего не видели. Вы меня поняли ?

- Ком... поняла, Аланка... прости, Владыка Илай — - выдохнул из темноты младший брат, уткнувшись головой в доски пола. — Ничего не видели... это были странники... мы клянемся в этом истинным светом...

Я собрал со стола все чистые листы пергамента, латунную печать старосты деревни и остатки баронских чернил — эти технические ресурсы пригодятся мне в лагере "стальных молоссов" для начертания новых схем. Я погасил масляную лампу, погрузив избу в кромешную тьму, и так же бесшумно вышел через маленькое круглое (волоковое) окошко притвора наружу, на заснеженный двор.

Перед отъездом я немного обошел огороды, пробираясь к нашей старой избе на краю деревни. На мгновение я остановился на пороге, покрытом сугробами. За окном было темно, марта и Милка спали глубоким мирным сном выживших — они были в полной безопасности, под защитой моего долгового обязательства, скрепленного печатью барона Брана. Я не стал больше подходить и будить их — мое присутствие сейчас принесло бы им только дополнительный риск. Пусть думают, что их Аланка где-то далеко на юге, воюет в регулярных войсках наемников.

Я вернулся в сарай дяди Томаша, прикрепил свои охотничьи лыжи к ремням, поправил мифриловый карабин на плече и, резко оттолкнувшись шестами, двинулся по заснеженному следу в сторону мыса семи волков. На востоке небо уже окрасилось первыми нежно-розовыми отблесками настоящего зимнего восхода. Мороз продолжал затягивать, но внутри меня, глубоко в груди, горела, как ровное, мощное и чистое пламя, Янтарная Искра.

Глава 20

Солнце застыло в зените над мысом семи волков, но его косым бледно-желтым лучам едва удавалось пробиться до самого дна гранитного ущелья. Мороз становился все сильнее, превращая воздух в кристально чистое варево, режущее легкие. Снег во внутреннем дворе лагеря "стальных молоссов" был вытоптан до основания, превратившись в твердый серый Панцирь, по которому с неумолимой и зловещей ритмичностью звучали железные сапоги пятисот профессиональных фехтовальщиков.

Весь отряд выстроился в идеальный четырехугольник, образуя живую стену из кольчуг, кожаных портупей и салатов из полированной стали. В воздухе витала вибрирующая, предгрозовая тишина. Наемники-ветераны стояли, скрестив руки на груди, устремив взгляды в центр площади, где перед главным домом на дубовом помосте возвышалось кресло судьи роты.

Причиной этой экстренной мобилизации не был ни набег баронских карателей, ни мятеж в тылу. На рассвете, пришпорив своих лошадей, в лагерь прибыл официальный представитель Высшей палаты магистрата — старший инспектор коллегии контуров мастер Магнус.

Это был сухощавый, мускулистый мужчина лет сорока, одетый в роскошный домашний халат из бархата цвета индиго, отороченный мехом полярной куницы. Его аккуратное и надменное лицо не выражало ничего, кроме глубокого презрения к деревенскому образу жизни, в то время как в его узких серых глазах светился холодный фанатичный блеск чиновника, привыкшего уничтожать ересь простым росчерком пера. В правой руке он держал длинный серебряный жезл, навершие которого было вырезано в виде трех переплетенных корон — личный знак высшей судебной власти города Трех корон. Позади него, небрежно опираясь на тяжелые пертуазаны, стояли четверо личных охранников магистрата, облаченных в сверкающие кирасы.

Капитан Максимилиан Ле Фер сидел в своем кресле, положив обе ладони на рукоять тяжелой кавалерийской сабли, воткнутой прямо в доски помоста. Его единственный стальной глаз, не мигая, смотрел на инспектора с холодной яростью наемника. На скамье неподалеку, завернутый в одеяла, страховал раненого декуриона Бертран, судорожно сжимая дубовую трость.

Я стоял на самом краю помоста, сразу за капитаном. Мой новый мифриловый карабин был ловко спрятан под обшлагами моего полушубка, но мои пальцы правой руки уже лежали на стальном прикладе оружия, готовые каждую микросекунду активировать спиральный контур « источника". Янтарный сгусток в моей груди после ночного спуска в Нижние Котлы и устранения старого Корнея действовал в режиме максимальной концентрации, вливая в мои биологические каналы сухое, вибрирующее тепло.

— Повтори свое слово, инспектор, - произнес Максимилиан низким голосом, от которого со стенок горла посыпалась тонкая ледяная пыль. — И достаточно громко, чтобы его услышала вся моя пятисотая когорта. Собаки не любят, когда городские писцы пытаются переписать законы меча.

Маг Магнус сделал шаг вперед ; его серебряный жезл с громким стуком ударился о промерзшие доски помоста. Рукоять жезла мгновенно ответила тусклым пурпурным оттенком.

— Мое слово простое и законное, капитан Максимилиан ! — крикнул инспектор надменным, скрипучим голосом, который эхом разнесся по всей площади. — Торговая палата и Высшая коллегия обвиняют этого мальчика, Элая из дальних лесов, в преднамеренном колдовстве, краже государственных алхимических секретов академии и незаконном убийстве личного ликвидатора барона — магистра Люциуса ! Патент, который вы ему вчера выдали, недействителен ! Он гнусный беглый раб баронства, заклейменный преступник и преступник в глазах всего магистрата трех корон !

На площади поднялся глухой яростный ропот наемников. Декурион Брандо на правом фланге демонстративно сжимал свой модернизированный арбалет, его палец лежал на спусковом крючке. Наемники-ветераны, чье оружие я сам переделал в кузнице, вживив в него болотное Железо и рунический контур « фермы " в виде водопада, не собирались сдавать своего главного инженера-строителя городской страже.

— Луций был убийцей, посланным на нашу территорию без согласия Сейма наемников ! — крикнул со скамьи Бертран, его голос срывался в хриплый кашель. — Он пытал моих парней в подвалах синдиката ! Элай спас мне жизнь и исполнил свой долг чести в соответствии с законом путей !

— Заткнись, наемник ! — Магнус резко повернул свой жезл к Бертрану, и Кристалл на конце жезла испустил короткую фиолетовую вспышку предупреждающего магического поля. — Ваши законы меча не могут иметь преимущественной силы над священными канонами контурной графики ! Этот парень, — инспектор указал серебряным перстнем жезла в мою сторону, - не просто кует арбалеты. Он использует принципы, которые десять лет назад коллегия сочла опасной прогрессивной ересью ! Он разрушает божественную сущность рун земли, подвергая их искусным расчетам давлений и векторов ! Это вызов всей структуре нашей власти ! Капитан Максимилиан, от имени Верховной палаты я требую, чтобы вы доставили мне этого еретика, чтобы он был немедленно подвергнут церковному расследованию в подземельях замка ! Если вы откажетесь — магистрат объявит вашу компанию вне закона, аннулирует все контракты на охрану южных дорог и прекратит снабжение лагеря продовольствием и сталью !

Атмосфера на площади достигла абсолютного максимума температуры. Капитан Максимилиан Ле Фер медленно поднялся со своего кресла, его кираса тускло, зловеще поблескивала в серых лучах полуденного солнца. Он оторвал свою тяжелую саблю от досок помоста и приставил острие клинка к судейскому камню войска, стоявшему перед столом.

— Магистрат трех корон платит нам золотом за пролитую кровь, инспектор — -тихо произнес он, но от этого тона наемники из первых рядов синхронно отступили, — но он не покупает ни наши души, ни наши правила. Закон о наемниках гласит: если права на какое — либо лицо оспариваются внешней силой и указанное лицо имеет официальный патент компании, спор разрешается по древнему обычаю. Суд над мечами. Элай-наш брат и мастер личной ставки. Если ты, Магнус, или твои гвардейцы сочтете его магию ересью, а его патент-грязью, пусть кто-нибудь из вас поднимется на эту платформу и докажет это силой своего замысла. Выиграешь бой-возьмешь парня, отряд не пойдет против воли богов. Проиграешь — твоя бумага превратится в пепел, а сам ты покинешь ущелье со своими стражниками еще до захода солнца. Таков наш статус с момента основания « стальных молоссов".

Инспектор Магнус застыл, его аккуратное лицо исказилось от ярости и отвращения. Он посмотрел на суровые, бесстрастные лица пятисот наемников, на их модернизированные арбалеты, готовые открыть огонь, и понял, что силой ему не пробиться сквозь эти ряды — Максимилиан выполнит свою угрозу без колебаний.

— Суд мечей... - пробормотал маг сквозь зубы, его пальцы сжимали серебряный жезл до побеления суставов. — Деревенские обычаи дикарей-фехтовальщиков. Хорошо, капитан. Я принимаю твой вызов. Но я не испачкаю свое бархатное платье в крови этого ублюдка-крестьянина. Мой чемпион докажет превосходство канонов колледжа. Сержант Уолтер, на платформу !

Позади инспектора вышел один из его личных охранников. Это был циклопический широкоплечий мужчина ростом более двух метров, облаченный в тяжелую кольчугу из блестящей полированной стали миланского типа. Его шлем-армет с полным забралом полностью скрывал его лицо, а в руках он держал огромный двуручный меч — спадон, длина клинка которого превышала человеческий рост. На стальной кирасе гвардейца, прямо на грудной пластине, были выгравированы три большие « твердые " руны верхнего канонического круга, которые горели глубоким и ровным сине-индиговым светом. Этот человек был настоящей колесницей, ходячей крепостью, защищенной лучшей магической броней колледжа.

— Правила просты, инженер, - лукаво улыбнулся Магнус, отступая к краю помоста. — Бой ведется до первой крови или до тех пор, пока один из сражающихся не признает свое поражение. Любое личное оружие и контуры разрешены. Сержант Уолтер совершил три похода на юг и уничтожил десятки диких магов. Посмотрим, выдержит ли твое « сопротивление материалов » каноническую плотность его брони.

Я медленно поднялся на середину подиума, избавив плечи от тяжелого пальто и оставшись только в холщовой рубашке и кожаных брюках. Мой мифриловый карабин остался висеть на ремне. В правой руке я сжимал свой обычный охотничий нож. Тот самый, чье темное острие после молекулярной закалки Торвальда могло резать стальные гвозди.

Инженер-землянин во мне мгновенно включил режим холодного математического анализа структуры противника.

"Тема сообщения: сержант Уолтер. Масса вместе с броней-около ста сорока килограммов. Оружие — двуручный меч-бастард, обладающий огромной кинетической энергией удара, но требующий значительного времени для балансировки и восстановления равновесия. Основной узел защиты — три руны "твердость" на кирасе. Они создают вокруг его тела замкнутое силовое поле повышенной плотности, поглощающее все физические удары. Простым ножом или даже тяжелым мечом-мечом Максимилиана этот доспех не пробить — лезвие просто отскочит, не повредив пластин. Я должен уничтожить сам контур. Найти критическую резонансную точку его рунической системы. »

Охранник Уолтер шагнул вперед, доски подиума прогнулись под его колоссальным весом. Он поднял свой огромный двуручный меч-меч, удерживая его в классическом оборонительном положении над правым плечом. Тяжелый глухой металлический вздох вырвался через прорези его шлема.

— Начинайте ! — заорал капитан Максимилиан, выбивая камень судьи из ладони.

Вальтер атаковал мгновенно, противореча всем моим общепринятым представлениям о тяжести бойцов в полной броне. Его циклопическое тело прыгает вперед со скоростью запущенного поршня. Огромный двуручный меч прочертил в воздухе широкую изгибающуюся дугу, нацелившись точно в мое левое плечо. Скорость и масса удара были таковы, что если бы я попытался блокировать его своим ножом — меня бы просто разрубили пополам лезвием.

Я не блокировал удар. Мой земной прагматизм и рефлексы, натренированные в стычках на дорогах, сработали на отлично. Я сделал быстрый маленький шажок влево и назад, уклоняясь от траектории резкого удара по касательной. Тяжелое лезвие меча с ужасающей силой вонзилось в доски подиума в нескольких дюймах от моей правой ноги, с хрустом вырвав огромную занозу и глубоко погрузившись в древесину.

Пока охранник тратил драгоценную микросекунду на то, чтобы извлечь застрявшее лезвие из заготовки и восстановить равновесие его внушительной массы, я сократил расстояние. Один порыв вперед — и я оказался прижат к его полированной кирасе.

"Контур" источник " - активация на левой ладони ! Режим работы : высокочастотная ультразвуковая вибрация ! » - приказал я янтарному углю в груди, заставив все внутренние заслонки выскочить.

Внутри моей грудной клетки словно взорвался небольшой термитный заряд. Горячая волна сырой энергии земли хлынула по каналам моей левой руки, заставив кожу моей ладони вспыхнуть бледно-зеленым свечением. Я с силой надавил открытой ладонью точно на центральную точку верхней руны "твердость" на его кирасе.

ЗЗЗИИИИННГНГГГ ! — пронзительный, пронзительный, высокочастотный звук, похожий на скрежет промышленного ультразвукового генератора или пилы по металлу, нарушил тишину площади. Наемники в первых рядах одновременно заткнули уши, а инспектор Магнус отступил на шаг, его серебряный скипетр чуть не выпал из его пальцев.

Я не пытался пробить броню Уолтера силой. Я применил закон механического резонанса. Каждая руна » твердость " этого мира имела свою внутреннюю частоту колебаний энергетического поля, удерживающего кристаллическую решетку металла в состоянии плотности. Направив через « Источник » высокочастотный вибрационный импульс сырой энергии Земли, я искусственно вошел в фазовую оппозицию с частотой его руны.

Результат был мгновенным и разрушительным в соответствии с законами физики. Индиго-голубое свечение канонического знака на кирасе гвардейца дрогнуло, приняло отвратительные красноватые пятна, и контур « твердости » сухо щелкнул, распадаясь на тысячи мелких фиолетовых искр. Защитное силовое поле тяжелого всадника в этот момент было полностью нейтрализовано, кристаллическая решетка стали мгновенно потеряла свою магическую плотность, превратившись в простую хрупкую Болотную ковку.

Уолтер коротко вскрикнул от изумления внутри своего шлема, его огромная рыба-меч в конце концов оторвалась от досок подиума, и он попытался нанести короткий рубящий удар мне в лицо, чтобы прервать опасную близость ближнего боя.

Но я был быстрее. Мой правый кулак, в котором был зажат охотничий нож, уже шел по идеальной баллистической траектории.

"Контур" твердость " — максимальное воздействие на острие ножа ! » - отдал я мысленный приказ Искре.

Нож в моей руке вспыхивает ровным матово-фиолетовым светом. Одним широким движением я вонзил клинок точно в то место на кирасе, где только что была нанесена защитная руна — как раз на стыке грудной пластины и горловины шлема. Сталь моего ножа, сжатая волей инженера, прошла сквозь деформированное обычное железо тяжелой кольчуги охранника без малейшего сопротивления, как удар по гнилому дереву. Лезвие вошло на три пальца, аккуратно перерезав ключичную артерию Уолтера, но не задев жизненно важных органов — я строго контролировал глубину разреза в соответствии с правилами игры на мечах ("до первой крови").

Я резко повернул нож на четверть оборота и резко отвел его назад, разрывая дистанцию и отступая на три шага к краю подиума.

Из стыка пластин охранника немедленно хлынули струи густой алой артериальной крови, окрасив полированную сталь его нагрудника и серый пол подиума в винные тона. Огромная двуручная рыба-меч со звоном выпала из его ослабевших пальцев, сильно ударившись о доски. Циклопический сержант Уолтер пошатнулся, его колени подогнулись под тяжестью его собственной массы, и он тяжело рухнул с ужасающим металлическим грохотом на правый бок, тяжело и хрипло дыша через прорези шлема. Его бой был закончен за пятнадцать секунд.

На площади "стальных молоссов" воцарилась абсолютная, вибрирующая тишина. Пятьсот профессиональных наемников застыли, их рты были приоткрыты в изумленном безмолвии. Они видели, как молодой рунист голыми руками, с помощью простого ножа и непонятной ультразвуковой магии в считанные секунды уничтожил элитного охранника магистрата, защищенного высшими каноническими рунами колледжа. Это была не просто победа — это было полное разрушение всех их традиционных представлений о непобедимости тяжелых рыцарских доспехов.

— Чистая победа мастера Илая ! — ликующий возглас капрала Бертрана нарушил тишину парада. Он поднял свой дубовый посох к небу, и весь отряд "стальных молоссов" немедленно взорвался оглушительным одобрительным ревом. Наемники стучали щитами о свои кольчуги, кричали, подбрасывали в воздух свои набедренные повязки. Авторитет моей "материаловедческой" и моего мифрилового карабина отныне был запечатан кровью на камне судьи отряда.

Я спокойно вытер окровавленное лезвие охотничьего ножа холщовым носовым платком, вернул его в ножны на поясе и перевел взгляд на инспектора Магнуса.

Высокопоставленный чиновник коллегии очертаний был бледен как смерть, губы его конвульсивно дрожали, а серебряный скипетр в его руке колебался. Он смотрел на застреленного чемпиона Уолтера, на пурпурную лужу крови на досках и на кричащую толпу наемников с выражением чистого, неприкрытого ужаса. Все его высокомерие, канонические догмы и баронское величие исчезли в одно мгновение. Он понял, что на этом параде законы его города больше ничего не стоят.

— Это... это дьявольски — - прошептал Магнус, его голос сорвался на прерывистый хрип. — Ты разрушил каноническую схему земли... Ты ... ты ответишь за это перед Высшим Верховным судом, еретик...

— Суд над мечами окончен, инспектор Магнус — -капитан Максимилиан Фер-де-Буа медленно приблизился к нему, его тяжелая сабля-бракемар сухо лязгнула в ножнах на плече. — Закон отряда был полностью соблюден. Элиас доказал свое право на патент инженера-артиллериста « стальных псов » перед лицом богов и моих людей. Твой пергамент превратился в пепел. Твои претензии сняты. Забери своего раненого чемпиона и отойди от оврага. Если через десять минут твои гвардейцы не покинут территорию лагеря — мои ребята проверят точность стрельбы своих новых арбалетов прямо по твоим кирасам.

Охранники магистрата не заставили себя долго ждать. Они бросили свои пертуазаны, быстро схватили под руки обмякшего и теряющего кровь Вальтера и буквально потащили его к воротам частокола. Инспектор Магнус, придерживая ворот своего дорогого бархатного пальто, как стрела помчался за ними, даже не оглянувшись. Через две минуты со стороны двора раздался яростный топот — судейская миссия магистрата неслась из оврага со скоростью испуганных Зайцев.

Когда ворота лагеря закрылись на массивный железный засов, капитан Максимилиан повернулся ко мне. На его суровом бородатом лице в Белом появилась глубокая и жесткая улыбка профессионального военного. Он яростно ударил меня по правому плечу своей огромной рукой.

— Ну, ну, Элиас... какую хитрость ты показал этим храмовым крысам — - серьезным голосом произнес командир отряда, и в его единственном стальном глазу засияло сильное воинственное пламя. - Уничтожить каноническую "землю" одним прикосновением ладони... теперь я понимаю, почему Клоппе и Олаф так заботятся о тебе. Твой инженерный разум-грозное оружие, чувак. Но у нас нет времени приходить в себя. Магнус уехал в город, и его доклад бургомистру будет скорым. Нам нужен мастерский удар, чтобы противостоять их экономическим и военным санкциям.

Он вытащил из промежности своего синего воротничка второй свиток — большой свиток, запечатанный тяжелой медной печатью бургомистра города Трех корон, который Магнус, по-видимому, планировал предъявить только в случае моего поимки.

- Посмотри на это, Элиас. Это первый официальный контракт магистрата, который Клоппе тайно передал мне через своего почтового курьера вместе с доносом Корнея. Втайне от высшего Собрания бургомистр предлагает нашему отряду полностью очистить южные торговые пути от регулярных войск барона фон Штерна в обмен на официальное признание « стальных псов » регулярной охраной магистрата и выделение полных паев из Центральной городской казны.. Они устали от беспорядка Стерна на дорогах, который душит торговлю мехом.

Капитан наклонился ко мне, его лицо было чрезвычайно серьезным:

— Это наш шанс, инженер. Если мы согласимся с контрактом бургомистра, мы получим законный доступ к государственным литейным производствам в Нижнем квартале, к тоннам высококачественного рунического железа и редким алхимическим чернилам. Мы сможем модернизировать пятьсот арбалетов отряда по твоей схеме и предъявим барону ультиматум, от которого его замок рухнет до основания без всякой осады. Мы начинаем большую войну за южные дороги, Элиас. И твои планы станут нашей главной ударной силой. Ты с нами ?

Инженер-землянин во мне торжествующе улыбается, убирая свой охотничий нож в ножны и закидывая свой мифриловый карабин на плечо. Стратегическая матрица приключения выстраивалась идеально, узел за узлом. Я переходил от пассивной обороны в отдаленной деревне Нижние Котлы к широкомасштабной технологической и военной экспансии по всей территории баронства. У меня на руках был официальный патент наемника, поддержка целой армии ветеранов, уникальное оружие из мифрила и прямой контракт магистрата, открывающий доступ к промышленной базе целой метрополии.

— Я с вами, капитан Максимилиан, - я крепко и уверенно пожму его огромную руку. — Принесите карты южных дорог и подготовьте маршевые колонны стрелков. Мы заставим войска барона до смерти знать наизусть законы земной баллистики и тактику малых групп.

Глава 21

Зимнее солнце, едва поднявшееся над острыми гранитными вершинами мыса семи волков, окрасило заснеженный овраг в холодные розовато-серые тона. В лагере "стальных молоссов" суета была в самом разгаре. Марширующие колонны наемников выстроились перед главным домом : звенели кольчуги, хлопали на ветру синие знамена с черной собачьей головой, а проводники лихорадочно натягивали кожаные ремни на узких лыжных санях, груженных припасами соленого мяса и бочонками с руническим воском. Договор магистрата города Трех корон вступил в силу, и руль военной машины отряда пришел в движение.

Я стоял в проектном депо, примыкавшем к кузнечной мастерской старого Ганса. Мой новый мифриловый карабин обычно лежал на моем поясном ремне, и мои руки были заняты подготовкой планов кампании. На длинном верстаке из темного дуба лежала подробная топографическая карта южных дорог, которую капитан Максимилиан Ле Фер получил с медной печатью бургомистра.

Инженер-землянин во мне полностью абстрагировался от шума лагеря. Мой разум, оперируя категориями логического анализа и геометрии, анализировал наш новый маршрут.

« Линия снабжения баронства фон Штерн протянута вдоль Южной транспортной артерии почти на шестьдесят верст»,-мысленно отмечал я, выводя тонкие карандашные стрелки прямо на пергаменте. — "Их ключевой логистический узел — пограничная застава "бледный Утес", зажатая в узком скалистом проходе на въезде в южные графства. Барон держит там гарнизон из тридцати вооруженных людей и пятидесяти пеших арбалетчиков. Обычный лобовой штурм такой цитадели нашими пятью сотнями человек означал бы потерю половины личного состава и срыв договорных сроков. Нам нужен обходной маневр. Тактическое проникновение внутрь оборонительного сооружения противника" »

Дверь хранилища с грохотом распахнулась, впустив облако ледяного пара и массивную фигуру капитана. Максимилиан Железный был полностью экипирован для долгого продвижения : поверх его бронзовой стальной кирасы был наброшен толстый плащ из шкуры белого медведя, а его единственный стальной глаз лихорадочно горел беспощадным боевым огнем. Позади него, тяжело опираясь на дубовую трость, вышагивал капрал Бетран.

— Убери свои инструменты, инженер — — серьезным голосом сказал Макс, без остановки бросая на верстак тяжелую кожаную трубку, запечатанную черным воском, с изображением личного оружия Высшей палаты магистрата-трех Золотых ключей. — У нас есть изменение договорных параметров. Бургомистр прислал ночное известие почтовым ястребом. Это не просто расчистка дороги от небольших отрядов Грея. Это приказ лорда-протектора южных свободных земель графа Вальдемара.

Я кладу карандаш, уставившись на кожаную трубку.

— В чем суть приказа, капитан ? Мы инженеры и наемники, а не шпионы. Мой карабин и каскадные рунические баллисты отряда созданы для открытого уничтожения живой силы противника на земле, а не для придворных интриг.

— Суть приказа, Илай, в том, что барон фон Штерн полностью сошел с ума, — вздохнул Бетран, развалившись на пустом угольном ящике, протягивая раненую ногу к теплу Кузнечной печи. — Он тайно привез на бледный Утес древний артефакт колледжа — Око Земли. Эта чертова штука, если наполнить ее седьмым концентратом рунических чернил, способна улавливать мельчайшие колебания магического поля в радиусе пяти верст. Стерн хочет перекрыть весь Южный меховой маршрут силовым заграждением. Если он активирует глаз, наши баллисты с "наземными" контурами начнут светиться в темноте, как факелы, и маг-ликвидатор на крепостных стенах заставы сможет направлять тяжелые баллисты на наш отряд прямо через шторм и скалы.

Максимилиан Ле Фер подошел к верстаку, его большая мозолистая ладонь тяжело опустилась на трубку.

— Граф Вальдемар платит нам триста крузадо золотом, Илай. Это годовой оклад всего нашего отряда. Его условие твердо : Мы должны проникнуть на территорию бледного утеса под видом обоза с припасами, прежде чем барон активирует артефакт. Задача нашего передового отряда — подчинить себе Око Земли или полностью разрушить его внутренний контур проводимости. Как только цитадель будет оцеплена, основные силы "стальных молоссов" ударят по воротам с дороги. Ты пойдешь со мной в первую штурмовую группу, инженер. Твой разум и твоя фиолетовая Искра-единственное средство, способное без шума взломать защиту этой храмовой машины.

Инженер-землянин во мне мгновенно проанализировал новые риски и технологические параметры миссии.

"Артефакт" Глаз Земли". Местный радар панорамного обзора, работающий на остаточной плотности бензина. Принцип действия аналогичен наземным станциям радиоэлектронной борьбы (РЭБ) », — структурировал я логическую матрицу контрмер. — "Если Стерн активирует эту систему, мы потеряем фактор внезапности. Моя клетка Фарадея, которую я использовал на посту медведя, скрывает мою собственную искру, но она не сможет защитить пятьдесят вооруженных руническим железом наемников Торвальда. Вывод однозначен : объект должен быть демонтирован или выведен из эксплуатации на уровне принципиальной схемы до начала общего штурма заставы».

— Я принимаю приказ Лорда, капитан — -спокойно ответил я, убирая наброски кампании во внутренний карман куртки, рядом с рунической азбукой Олафа и хрустальным флаконом с чернилами Сесиль. — Но мне нужны материалы. Простая болотная сталь не выдержит нагрузок, если нам придется срочно менять замки на Соловках или строить резонансные Контуры на месте. Дайте мне тридцать фунтов рунического железа двойной очистки из запасов Ганса и пять тяжелых стальных болтов со скошенным концом.

— Все уже на пороге, Илай, - жестко улыбнулся Максимилиан, его единственный стальной глаз загорелся ледяным огнем. - Брандо и его десяток лучших стрелков уже надели лыжи. Наш обоз с припасами — три телеги сукна и соленого мяса, которые Клопп тайно выделил нам со своих нижних складов — - ждет на Южном перекрестке в двух верстах от оврага. Мы отправляемся прямо сейчас, под прикрытием утреннего шторма. Пришло время начать нашу большую игру на южных дорогах.

Полчаса спустя лагерь « стальных молоссов " остался позади, скрытый массивными гранитными стенами оврага. Наш передовой отряд быстро продвигался вперед. Лыжи, обутые в лосиную шкуру, мягко скользили по прохладной пороше, прокладывая колею вдоль снежного обрыва. Буря, ушедшая ранним утром, была нашим главным союзником — видимость на дороге не превышала двадцати шагов, плотные хлопья мгновенно покрывали наши следы, превращая шеренгу наемников в невидимых серых призраков тайги.

Я шел в голове колонны вместе с Брандо. Тяжелая берестяная шкатулка на моих плечах теперь была набита руническим железом и алхимическими инструментами, но Янтарная Искра в моей груди работала безупречно. Она неуклонно, плавно разгоняла кровь по моим замерзшим сосудам, поддерживая идеальную работу биологической системы. Раненый левый бок уже не напоминал о себе — ткани полностью восстановили свою структуру под действием руны плотности.

Мы достигли Южного перекрестка в час, рассчитанный моим внутренним хронометром. В тени вековых елей, защищенные от ветра, стояли три большие купеческие кареты, крытые толстым клеенчатым полотном. Водители — верные люди магистра Клоппа, полностью мотивированные золотом гильдии — - лениво постукивали пальцами по рукавицам, греясь у маленьких костров, спрятанных под снегом.

Наемники Брандо быстро сняли лыжи, аккуратно уложили их на нижние полки тележек и рассредоточились внутри машин, прячась среди тюков серого сукна и бочек с соленым мясом. Я сел в первую, головную машину, положив свой мифриловый карабин прямо под руку, под мягкий овечий мех сиденья. Капитан Максимилиан, сняв медвежью шкуру и оставшись в простой кожаной куртке без знаков различия отряда,взял бразды правления первой тяжелой четверкой. Наш передовой отряд полностью превратился в мирный торговый конвой снабжения, доставляющий зимние припасы гарнизону бледной скалы.

Тяжелые деревянные колеса повозок со скрипом покатились по обледенелому снегу Южной дороги. Движение было медленным, монотонным, убаюкивающим. С каждым часом езды лес вокруг нас становился все более редким, уступая место диким, прокаленным Морозом скалистым откосам южной границы. Большая дорога постепенно сужалась, поднимаясь к горам, где на перекрестке баронства фон Штерн и свободных южных графств возвышалась цитадель передовой заставы.

Всю дорогу я мысленно возвращался к рунической азбуке Олава. Из пяти начальных знаков земного контура я полностью освоил два — статический "Земля» и динамический»источник". Теперь мне предстояло разобрать третий знак — руну»резонанс".

Я осторожно вынул из кармана маленькую вощеную книжечку, открыв третью страницу. При тусклом свете, проникавшем сквозь щели в асфальтовом полотне повозки, я принялся изучать структуру новой схемы.

Контур руны» резонанс " резко отличался от предыдущих схем. Он опирался на два концентрических кольца, соединенных между собой плотной сеткой зигзагообразных линий, напоминающих зубчатые импульсы на экране земного электронного осциллографа. Центр контура был открыт, образуя волновой коллектор обратной связи.

« Частотный модулятор волнового поля",-мгновенно перевел я структуру знака на свой родной язык земной физики. — "Если "Земля "сжимает материю, а" источник "ускоряет поток энергии, то" резонанс " работает как приемопередающая антенна с переменной частотой настройки. Эта руна способна улавливать внешние колебания магического поля, настраивать на них собственную частоту колебаний и генерировать мощный обратный импульс в фазовом противостоянии — полностью разрушающий исходную волновую структуру. Именно этот принцип позволил мне вчера на трибуне трибунала разрушить каноническую защиту охранника Вальтера, просто прижав заряженную "источником" ладонь к его нагруднику. Но там это было интуитивное действие, а здесь-готовая принципиальная схема волнового подавителя".

Я закрыл глаза, пытаясь мысленно построить контур руны на внутренней стороне правого предплечья, параллельно радиусу.

« Давайте приложим минимальное энергетическое давление»,-приказал я маленькому янтарному угольку в моей груди.

Тонкая струйка тепла плавно скользнула по каналам руки, пронизывая зигзагообразную сетку воображаемого контура. Мои мышцы предплечья мгновенно отреагировали тонкой, быстрой и абсолютно безболезненной вибрацией. Воздух вокруг правой ладони едва заметно завибрировал на высокой ноте, кожа покрылась мурашками, а волоски на руке ощетинились под мощным статическим напряжением. Контур работал безупречно, без внутренних завалов и гидроударов — мой инженерный мозг с первой попытки правильно рассчитал волновое сопротивление проводящих каналов.

« Система готова к интеграции",-констатировал я, осторожно погасив искру и убрав букварь обратно в карман. — "Теперь, если"Око Земли" барона попытается просканировать нашу повозку, я смогу активировать "резонанс" через стальной приклад винтовки и послать обратную волну такой частоты, что их внутренний радарный Кристалл буквально разлетится на тысячу кусков под действием индуцированных токов. очень высокое напряжение" »

Прицеп головной тележки резко затормозил, правое колесо глухо скрипнуло о обледенелый придорожный камень. До моих ушей сквозь вой метели доносились пронзительные, командные крики часовых и яростный лай сторожевых псов-Волков.

Колонна с припасами прибыла к бледной скале.

Я осторожно отодвинул угол толстого полотна, заглядывая в образовавшуюся щель.

Окружающий пейзаж был суровым и мрачным. Мы были посажены на узком каменистом плато, нависшем над глубокой пропастью, на дне которой журчала горная река. Прямо перед нами, плотно загораживая скалистый проход, высилась невысокая, циклопическая цитадель передовой заставы. Стены мрачной скалы были сложены из серого дикого гранита, почерневшего от времени и постоянной сырости. Над главными воротами, окованными стальными полосами, выступала массивная башня-крыльцо, верхушка которой под бревенчатым навесом позволяла увидеть механический комплекс.

Это и было Око Земли. Огромная латунная сфера, размером с хорошую бочку, установленная на поворотном затворе из черного чугуна. В самом центре сферы был закреплен колоссальный, идеально ограненный Кристалл дымчатого кварца размером с человеческую голову. Кристалл еще не светился активным светом — баронские инженеры колледжа, судя по суматохе на платформе, заканчивали центровку приводных шестеренок маятника. От конструкции исходила тяжелая, ощутимая магическая сила, от которой у меня слегка заскрипели зубы.

У ворот передового поста, преграждая дорогу повозкам, стоял патруль из шести тяжелых баронских копейщиков во главе с высокомерным молодым сержантом, одетым в блестящий салатовый костюм. Его кожаную кольчугу украшало оружие фон Штерна — три головы черных воронов.

- Стой! - стой! Куда ты думаешь пойти, русто ? — завопил сержант,преграждая дорогу первой упряжке из четырех упряжных лошадей своей тяжелой упряжью. — Дороги перекрыты по личному приказу барона ! Никаких торговых караванов до дальнейшего уведомления магистрата !

Капитан Максимилиан Ле Фер небрежно сплюнул на обледенелый снег прямо под сапогом сержанта, держа поводыри в своих толстых свободных рукавицах. Его лицо выражало идеальную мину расторопного жениха, уставшего с дороги.

— Они не торговцы, господин сержант, — сказал Макс хриплым прокуренным голосом, смиренно приподнимая свою меховую шапку. — Мы пришли с нижних складов палаты Клоппе. Мы доставляем зимние припасы для вашего гарнизона по прямому приказу господина Бранна. Семь рулонов серого сукна для новых солдатских шинелей и четыре бочки соленого сала, чтобы парни на крепостных стенах не обморозили пальцы. Вот паспорт с печатью замка, все в порядке по закону баронства.

Предводитель "стальных молоссов" протянул сержанту листок пергамента. Это был тот самый пресловутый листок со свинцовой печатью Бранна, который я конфисковал три дня назад в хижине старого Корнея после уплаты долга. Клоппе тайно изменил текст паспорта, превратив его в официальный приказ о доставке средств к существованию для нужд передовой заставы. Канцелярия замка барона была настолько громоздкой и коррумпированной, что проверка подлинности приоритетного приказа в зимнюю метель была непосильной задачей для простого сержанта.

Сержант Гре ... вернее, этот новый молодой сержант, взял пергамент, быстро осмотрел большую восковую печать с тремя вороньими головами и удовлетворенно хмыкнул. Налог Бранна был тяжелым бременем в этом мире.

— Простыня и сало-это хорошо — - пробормотал начальник патруля, возвращая документ Максимилиану. — Парни на вышках уже два дня варят просо, эти свиньи-мельники задерживают поставки. Хорошо, возчик. Проходи во внутренний двор, к нижним складам под башней ратуши. Быстро разгружайтесь и убирайтесь в город, пока глаз не активировался. Когда проснется Кристалл — на дороге начнется такая буря, что ваши лошади увязнут по уши в сугробах. Открыть двери ! Поднять бороны !

Массивные дубовые ворота бледной скалы начали медленно раздвигаться с громким лязгом железных цепей, открывая проход во внутренний двор цитадели.

Максимилиан Клиопп... вернее, Максимилиан Железный, коротко свистнул. Проводники одновременно щелкнули поводьями, и три наши тяжелые повозки медленно въехали под темные влажные своды крепостной башни-ворот. Приказ лорда Вальдемара вступал в свою самую опасную исполнительную фазу. Передовой штурмовой отряд « стальных молоссов " проник внутрь неприступной цитадели врага, не произведя ни единого выстрела.

Внутренний двор бледной скалы представлял собой узкую каменную нишу, зажатую между высокими стенами казарм и массивным основанием главной башни. Повсюду валялись неочищенные кучи угля, стояли в ряд бочки со смолой, а арбалетчики на службе барона с угрюмыми лицами бродили, кутаясь в свои дырявые плащи. Дисциплина в гарнизоне заметно ослабла после смерти сержанта Грея у чертовых ручьев — солдаты двигались лениво, их посты на крепостных валах были полупустыми, большинство бойцов грелись у печей в казармах.

Наши тележки выстроились в очередь у дверей Нижнего магазина. Капитан Максимилиан спрыгнул со своей повозки, подошел к задней двери первой повозки и трижды коротко постучал носком своего ботинка по пеньковому полотну — условный сигнал готовности к действию.

Я молча вытащил из-под холста свой мифриловый карабин, спрятанный под моей курткой. Позади меня наемники Брандо так же незаметно выскочили из повозок, словно серые тени. Они не обнажали мечей, держа руки в карманах, но их взгляды были прикованы к ключевым точкам двора : дверям казарм и лестницам, ведущим на боевые галереи в стенах.

— Брандо — - вполголоса приказал Максимилиан капралу, бросив взгляд на двух часовых у входа в главную башню. — Твоя цель-запереть двор. Как только я подам сигнал с наблюдательного пункта — ваши арбалетчики должны перекрыть выходы из казарм. Ни одна баронская душа не должна подниматься на крепостные стены гарнизона. Мы работаем твердо, согласно первому канону « стальных молоссов". Илья, следуй за мной. Наш узел - это верхний этаж башни.

Я и капитан уверенным и быстрым шагом направились к узкой каменной лестнице, вырубленной прямо во внешней стене главной башни и ведущей на верхнюю площадку, где стояла латунная бочка земного глаза. Часовые у основания лестницы — двое молодых парней, вооруженных легкими арбалетами — - попытались преградить нам путь, лениво подняв оружие.

— Стойте, возчики ! Куда вы указываете ? Доступ наверх запрещен, мастера колледжа калибруют устройство там ! — крикнул один из них.

У Максимилиана Железного не было времени тратить время на споры. Он сократил расстояние одним мощным шагом. Его огромный кулак, напитанный закаленной силой наемника, рассек воздух и врезался в нижнюю челюсть первого часового. Звук был глухой, полный — парень мгновенно потерял сознание, его головной убор с грохотом полетел в снег, а сам он безвольно упал за бочку с углем. Второй стражник как раз успел приоткрыть рот в немом крике, когда мой охотничий нож, брошенный по схеме руны « твердость», с силой ударил прикладом перед его виском. Мальчик без звука рухнул на ступеньки.

Мы быстро перетащили тела убитых часовых под деревянное укрытие хранилища и поспешно поднялись по каменным ступеням наверх, на открытую площадку башни.

Чем выше мы поднимались, тем сильнее дул ветер. Он шипел между гранитными зубцами стен, швырял в нас пригоршнями сухого колючего снега и орал на строительных лесах бастиона. Но сквозь грохот бури мои уши воспринимали ровное пульсирующее жужжание работающего рунического механизма.

Мы вскочили на верхнюю площадку бледной скалы.

Зрелище было захватывающим, учитывая стандарты этого умирающего фантастического мира. В самом центре огромной каменной плиты, окруженной массивными зубцами парапета, возвышалась латунная бочка земного глаза. Дымчатый кристалл кварца на его вершине уже начинал просыпаться — внутри его полупрозрачной структуры медленно разгоралось тревожное, пульсирующее багровое пламя. Тонкие фиолетовые волокна энергии, вырываясь из граней кварца, очерчивали в воздухе над башней гигантскую сложную геометрическую сеть кругового сканирования. Радар барона был запущен на девяносто процентов своей мощности.

У подножия чугунного основания артефакта, склонившись над открытой панелью управления, суетились двое мужчин. Один из них — пожилой мастер, одетый в длинную чернильную мантию Высшей коллегии, украшенную множеством серебряных знаков на рукавах, — лихорадочно вращал латунный диск Настройки векторов. Второй, молодой подмастерье в полотняном фартуке, выливал из медной бочки плотный рунический концентрат седьмой концентрации прямо в открытый приемный коллектор машины.

— Быстрее, Томас, втирай концентрат быстрее ! — кричал старый мастер, перекрывая свист ветра. — Силовые линии расширяются ! Кристалл достиг точки резонанса с землей ! Еще пять минут-и глаз полностью перекроет путь ! Ни один меткий стрелок не пройдет между нашими баллистами !

— Не двигайтесь с места, хозяева ! — громовой голос капитана Максимилиана прорезал тишину платформы.

Лидер "стальных молоссов" обнажил свой тяжелый кавалерийский меч, его острие застыло в нескольких дюймах от горла старого мастера коллегиальной Церкви. Настоящий тактический Перехват для захвата объекта.

Старик медленно поднял голову, его лицо под седой бородой внезапно побагровело от ужаса, когда он различил суровый, осунувшийся вид Максимилиана и черную повязку на его глазу.

— Наемники… « Стальные молоссы " ... как вы прошли через дверь?! Сержант! Караул!

— Твоя охрана сейчас ест кашу под телегами, старина, — отрезал капитан, жестко остановив того своим клинком. — Руки на затылок и отойдите на три шага от станка ! Если кто — нибудь из вас пошевелит мизинцем, чтобы активировать боевой контур-я лично вышибу вам кишки из этой латунной бочки. Илья, за работу ! Уничтожь эту проклятую еретическую машину, прежде чем она ослепит наш основной полк на дороге !

Я быстро подошел к открытой для земного глаза панели управления. Мой инженерный мозг тут же принялся анализировать чрезвычайно сложную внутреннюю структуру артефакта, переводя магические каноны коллегиальной школы на точный язык прикладной механики и электротехники.

Внутри латунного корпуса скрывался огромный рунический маятник из чистой меди, совершавший частые колебательные движения между четырьмя распределительными картами. На каждой карте были выгравированы сложные геометрические каскады рун « источник « и » твердость", направляющие потоки сырой магии из Нижнего хранилища прямо в центральный очаг дымчатого кварца наверху. Это была полноценная передающая-приемная станция высоковольтного волнового поля.

« Чтобы нейтрализовать систему без взрыва, который распылил бы саму башню вместе с нами, я должен разрушить фазовую синхронизацию потоков»,-лихорадочно вычислял я векторы давления внутри контура. — Нам не нужно ломать шестерни молотком. Мы собираемся использовать руну "резонанс", которую я выучил наизусть сегодня утром в повозке. Если я нанесу контур волнового подавителя непосредственно на центральный вал медного маятника и приведу свою янтарную силу в противоположность фазе колебаний кристалла, индуцированные токи сверхвысокого напряжения просто испепелят все распределительные каналы чернил на платах за доли секунды.. Машина окончательно ослепнет».

Я достал свой охотничий нож, обмакнул кончик лезвия в чернильницу Сесилии и сделал несколько быстрых движений с хирургической точностью прямо по медному корпусу вращающегося маятника. Знак руны "резонанс" — два концентрических кольца с тонкой зигзагообразной сеткой пилообразных векторов — лег на металл идеально, мгновенно впитавшись в кристаллическую решетку меди.

Я положил раскрытую ладонь левой руки точно на центральный волновой коллектор выгравированного символа.

"Схема " резонанс" — запуск на максимальные мощности ! » - мысленно отдала я приказ янтарному участку в своей груди.

Искра внутри моей грудной клетки испустила мощный, плотный, вибрирующий импульс силы. Дикая волна бледно-зеленой земной энергии заструилась по каналам моей левой руки. Как только она вошла в зигзагообразную решетку символа на маятнике, вся латунная бочка земного глаза начала дрожать с дикой, неестественной частотой.

БЗЗЗЗЗЗИИИИИИИНГ ! — ужасающий ультразвуковой свист, переходящий в глухое металлическое жужжание, прорезал пространство платформы.

Дымчатый кристалл кварца в верхней части машины испуганно вздрагивает. Фиолетовое пламя внутри него приняло отвратительные очертания, линии сканирующей сети в воздухе над башней начали судорожно скручиваться в узлы и разрываться с сухим треском статических разрядов. Я генерировал мощную противофазную волну, которая разрушала саму структуру магического поля артефакта на молекулярном уровне.

— Что ты делаешь, сумасшедший ?! — закричал старый Магистр колледжа, охваченный ужасным испугом, пытаясь броситься к панели, но сабля Максимилиана грубо остановила его движение. - Цепь замыкается ! Аккумулятор сгорит !

Секунду спустя внутри латунного корпуса глаза земли раздается серия коротких глухих ударов, похожих на взрывы высоковольтных предохранителей. Все фиолетовые каналы, нанесенные чернилами на распределительные карты, мгновенно вспыхнули ярким синим пламенем и превратились в серый инертный пепел. Индуцированные резонансные токи разрушили проводящую структуру машины за доли секунды.

Массивный Кристалл дымчатого кварца на вершине башни издал оглушительный матовый звук, покрылся тонкой сетью внутренних трещин и полностью погас. Фиолетовое свечение исчезло, воздушная сеть сканирования бесследно растворилась в метели. Земное Око барона фон Штерна теперь было полностью и окончательно ослеплено моим техническим подавителем волн.

Я резко оттолкнулся рукой от панели, тяжело опустился на одно колено. Левая ладонь полностью онемела, ее охватила легкая дрожь, и тонкая струйка теплой крови снова потекла у меня из носа — цена, которую приходится платить за поддержание сверхвысокочастотного давления в биологических каналах моего нового тела. Но Янтарная Искра в моей груди продолжала биться ровно, твердо, быстро восстанавливая системные ресурсы.

Капитан Максимилиан Ле Феррике изобразил торжествующую улыбку, его единственный стальной глаз вспыхнул яростным боевым огнем. Он подошел к краю платформы, вытащил из-за пояса тяжелый сигнальный гранатомет магистрата и нажал на спусковой крючок.

Бум ! — ярко-зеленая, ослепительная Звезда взметнулась в свинцовое небо над бледной скалой, пронзив завесу снежной бури. Был дан сигнал основным силам « стальных молоссов".

И в тот же миг со стороны Южного тракта донесся оглушительный победоносный рев сотен ущелий наемников, сливающийся с грохотом выстрелов пятисот модифицированных каскадных арбалетов отряда. Основной полк Максимилиана Ле Феррике двинулся на штурм ослепленной и дезориентированной крепости барона. Большая игра на дорогах Южного королевства вступила в свою общую наступательную фазу.

Глава 22

Зеленый сигнал, пробив плотную завесу метели, рассыпался по свинцовому небу над бледной скалой, как короткий изумрудный дождь. Этот свет на мгновение выхватил из темноты безумный беспорядок гранитных ниш парапета, латунную громаду слепого « Ока Земли " и бледные, растерянные лица преподавателей колледжа, которые все еще прижимались к каменному основанию башни ратуши под потолком. тяжелый взгляд капитана.

Затем, снизу, от подножия бастиона, пропасть раскололась оглушительным, звенящим грохотом из пятисот ущелий, таким мощным, что казалось, сама скала под нашими ногами содрогнулась. Основные силы « стальных молоссов " переходили в атаку. Снизу раздался одновременный залп десятков модернизированных мной баллисток, но не с их обычным сухим треском, а с непрерывным раскатистым грохотом, похожим на удар разбивающейся океанской волны. Плитки, ускоренные руническими контурами каскада плотности, с грохотом разбивались о деревянные перекрытия внешних галерей, врезая баронских часовых в гранитные плиты стен.

— Молодец, инженер, - заорал капитан Максимилиан лом, перекрывая свист ветра. Он резко сунул свой тяжелый меч-бастард в ножны на плече, схватил со стола запечатанную трубку графа Вальдемара и повернулся к выходу с платформы. — Глаз мертв, баронские лучники на крепостных стенах теперь слепы, как новорожденные щенки. Но радоваться тут нечему. Ты слышишь ?

Я слушал, вытирая рукавом рубашки кровь, которая продолжала тонкой струйкой сочиться из моей левой ноздри — цена сверхвысокого « резонансного » удара по латунному маятнику машины. Снизу, со стороны внутреннего двора бастиона, сквозь монотонный гул бури пробился тяжелый, ритмичный скрежет кованого железа.

Тум-тук, Тум-тук, Тум-тук… - размеренный, чеканный шаг организованной пехоты.

— Личный резерв коменданта бастиона, - Брандо, ворвавшись на лестницу с нижнего яруса башни, тяжело дышал, его лицо было измазано угольной сажей. - Сержант, вон там, из нижних казематов, поднимается штурмовая секция бледной скалы. Тридцать человек, все в тяжелых полубронах, вооруженные большими длинными щитами и боевыми молотами. Они не сбежали, Макс. Они заблокировали винтовую лестницу внутри башни, ведущую к механизму главных ворот. Если наши придорожные парни не пробьют заслоны раньше чем через десять минут, баронские арбалетчики успеют перегруппироваться в казармах, и тогда они просто перестреляют нас стрелами прямо во дворе !

Земной инженер во мне мгновенно активировал режим экстренного тактического пересчета миссии.

« Положение наемников у ворот критическое»,-холодно проанализировал я риски, поудобнее устраивая свой мифриловый карабин. — "Створки бледной скалы бронированы стальными полосами толщиной в три пальца, их не возьмешь обычными топорами-тесаками. Если штурмовая секция командира удержит внутреннюю лестницу башни, они заблокируют ручные цепные лебедки подъемного механизма. Наши основные силы останутся снаружи, перед закрытыми шлюзами цитадели, превратившись в идеальные статические цели для баллистов. Мы должны прорвать эту плотину изнутри. Использовать рекурсивную силу мифрила в замкнутых условиях замкнутого пространства" »

- Капитан, Брандо-за мной ! — крикнул я, снимая брезент со своего карабина. Серебристо-белые наплечники оружия из небесной стали мгновенно отреагировали в полумраке лестничной клетки глубоким индиго-свечением руны плотности. — Мы не собираемся давать их павианам лобовой штурм. Мы собираемся применить закон кинетического прорыва.

Мы стремительно спустились по каменным ступеням, покидая открытую площадку« Ока Земли ». Винтовая лестница главной башни уходила глубоко в гранит скалы, как темный узкий колодец, шириной всего полтора метра. Здесь пахло сыростью, дымом от факелов и застоявшейся кровью.

На втором ярусе спуска коридор расширился, открыв вид на обширную сводчатую галерею, которая вела прямо в зал цепных лебедок. И именно здесь нас ждал глухой стальной забор.

Нападавшие баронства образовали идеальную фалангу. По всей ширине коридора возвышались три больших продолговатых помоста из толстого дуба, обитых бычьей кожей и окаймленных широкими железными полосами. Из-за щитов торчали только длинные полигональные наконечники боевых Протасов и полные шлемы салатов. Грудные пластины тяжеловесов, едва видимые в тусклом свете настенных факелов, тускло блестели от консервационного жира. Это было монолитное оборонительное сооружение, предназначенное для удержания узкого прохода перед лицом любых превосходящих сил пехоты.

— Назад, сволочь наемная ! — произнес сдавленным голосом, гулким эхом отдававшимся под шлемом, тяжестью правого крыла. — Вы не возьмете нашу стену ! Командир уже отправляет гонцов на медвежью заставу, к утру от ваших "собак" останутся только мокрые шкуры !

- Стреляй, Элай ! Пробей их щиты ! — рявкнул Максимилиан из-за моего плеча, обнажая свой тяжелый меч-бастард.

Я приседаю на правую ногу, уперев короткий приклад своей мифриловой винтовки в плечо. Мой мозг мгновенно разложил конструкцию их защиты на составные части в соответствии с законами структурной механики.

« Дубовый брус толщиной в два дюйма, усиленный железом. Общая прочность материала высокая. Но любая фаланга щитов в узком коридоре обладает критической точкой разрушения конструкции»,-лихорадочно просчитывал я векторы. — "Они держатся крепко, прислонив свои щиты к гранитным стенам прохода. Физика удара такова, что если направить кинетическую волну не в центр щита, где она будет поглощена массой бойца, а точно в зазор между краем бруствера и кладкой стены, то вектор силы сорвет крепления щита, вывихнув его из строя. суставы от тяжести и разрушающие всю геометрию ряда. »

В направляющую канавку стального ствола винтовки я вставил простую стальную плитку. Моя правая ладонь крепко сжала рукоять, палец мягко лег на костяной спусковой крючок.

"Контур" источник " -активация на направляющей пластине ствола ! » — отдал я мысленный приказ маленькому янтарному камешку в своей груди. — "Форсирование — пятьдесят процентов. Давление в системе-максимальное для ближнего боя. Направление вектора-радиальное скручивание потока" »

Искра в моей грудной клетке мгновенно отозвалась мощным, густым жужжанием. Бледное дикое зеленое свечение под кожей моих рук вспыхнуло с такой силой, что тени от факелов на стенах сводчатой галереи испуганно отпрянули в обе стороны. Металл ствола винтовки едва заметно вибрировал, воздух вокруг дула ствола наполнился плотным пульсирующим облаком фиолетовой озонированной плазмы.

Прицеливание — полсекунды. Точка фокусировки : верхний правый угол левой стены, прямо на стыке с гранитным выступом стены коридора.

Нажать на спусковой крючок.

БУ-А-М ! — оглушительный, лязгающий звук выстрела, похожий на разряд молнии в закрытом резервуаре, заставил Брандо и Максимилиана синхронно опустить головы.

Стальная плитка, разгоняемая кумулятивным вихрем руны « Источник » до сверхзвуковой скорости, прорезала полумрак галереи. Он попал точно в промежуток. Физика направленного удара сработала в совершенстве, в полном соответствии с законами распределения зарядов. Кинетический импульс огромной мощности не просто пробил дубовую плиту — он вырвал железную раму перекрытия с ее массивными заклепками и кусок гранитной кладки из стены.

Еще до того, как тяжелый щит копейщика был вырван из его рук с диким скрежетом, сломав лучевую кость и ключицу бойца. Циклоп, напавший на барона, отлетел назад с глухим, пронзительным криком боли, увлекая за собой своего напарника, сидевшего во втором ряду. Левое крыло фаланги полководца в мгновение ока перестало существовать, обнажив фланги, не защищенные звеном других копейщиков. Монолитная структура обороны была полностью разрушена моим баллистическим расчетом.

— Давите их, собаки ! — яростно завопил Максимилиан Железный, первым бросаясь в образовавшуюся брешь.

Его тяжелый кавалерийский меч с коротким ужасающим хрустом обрушился на железную обшивку нападавшего с правого фланга, раздробив металл вместе с черепной коробкой. Позади него, издавая дикие крики, таяли наемники Брандо, на лету размахивая своими короткими веревками (орудийными топорами) и засовывая их в щели между железными пластинами баронов.

В замкнутом пространстве сводчатой галереи завязалась короткая, яростная и невероятно жестокая схватка. Нападавшие на Барона не могли развернуть свои длинные пертуазаны — рукава ударялись о каменные своды потолка. Они пытались защищаться ударами молотков (поющих пиков), но « стальные псы » Брандо, сухие, свирепые и ловкие, действовали слаженно, как стая Лесных волков. Они хватали копейщиков за лацканы, перерезали сухожилия скакательных суставов острыми ножами,валили этих железных монстров на брусчатку и завершали удары, наносимые в прорези забралов.

Я не стал бросаться в гущу схватки — мой карабин Борса требовал передышки, а ясеневые элементы приклада, хоть и усиленные рунами, едва дымились под перегрузкой « источника ». Я стоял, прислонившись к стене, контролируя тыл, пока перевязывал сталь оружия ремнем. Мой инженерный разум уже предрешал исход этой фазы боя : штурмовая рота бледной скалы, лишенная геометрии стены щитов, быстро теряла свою тактическую эффективность. Через три минуты все было кончено. Коридор галереи был полностью завален инертными телами баронского железа, темная кровь которых образовывала широкие лужи, медленно растекавшиеся по каменным плитам.

— Путь к воротам с цепями свободен ! - Брандо вытер окровавленную веревку о плащ мертвого нападавшего и указал на массивную железную дверь в конце галереи. — Быстрее, Элиас ! Там есть внутренний замок, кованый, мы потратим полчаса, долбя его топорами !

Я подошел к двери в лебедочную. Замок действительно был монументальным — тяжелый чугунный засов шириной в ладонь, вмурованный прямо в липкую кладку наличника. Изнутри доносились испуганные крики двух баронских инженеров-Кучеров, пытавшихся заблокировать механизм задвижек деревянными клиньями.

— Отойди, Брандо,-спокойно говорю я, вытаскивая свой охотничий нож из ножен.

Я нажал пальцами левой руки на рукоятку, выпуская из груди короткий импульс концентрированного янтарного тепла по схеме руны "твердость". сталь режущей кромки мгновенно отреагировала ледяным холодом, зарядившись глубоким индиго-фиолетовым свечением молекулярного скальпеля.

Простое плавное и глубокое нажатие — и нож бесшумно вошел в чугунный корпус замка, как раскаленный штифт в кусок сырого воска. Коротким круговым движением запястья он перерезал толстые внутренние стержни и оси механизма захвата. Чугунный замок с глухим стуком раскололся на две аккуратные половинки, освобождая проход.

Сильным ударом ноги я разбил тяжелую железную дверь и ворвался в лебедочное отделение.

Помещение было огромным, заполненным массивными деревянными барабанами, на которые были намотаны циклопические железные цепи подъемного механизма главных ворот крепости. При виде меня оба баронских Кучера, одетые в грязные холщовые фартуки, испуганно вскрикнули, выронили топоры и упали на колени, уткнувшись головами в земляной пол. Они увидели фиолетовый свет моего ножа и поняли, что перед ними тот самый знаменитый « дикий маг с большой дороги», о котором шептался весь гарнизон.

— К воротам ! - Максимилиан Железный, вошедший в зал позади меня, подбежал к центральному барабану с цепями. - Элиас, цепи заклинены ! Эти мерзавцы успели вбить дубовые клинья между зубьями шестерен приводного вала ! Рукоятка рычага не поворачивается, цепи натягиваются под тяжестью створок, как стальные канаты ! Если мы начнем забивать клинья булавами, мы потеряем слишком много времени, баронства на крепостных стенах придут в себя !

Я подошел к центральному валу подъемного механизма. Тяжелые железные цепи толщиной в руку, удерживающие многотонные створки главных дверей, звенели от колоссального напряжения. Дубовые клинья, намертво вбитые между латунными зубьями огромной шестерни, под действием нагрузки расплющились, превратившись в монолитные деревянные затворы. Извлечь их вручную было невозможно — застрявший узел находился под действием колоссального крутящего момента, создаваемого силой тяжести створок.

Инженер-землянин во мне мгновенно оценил конструктивные параметры соединения.

« Цепные лебедки удерживают створки в взведенном, закрытом положении — -лихорадочно рассуждал я, прослеживая векторы. — Нам не нужно поворачивать вал назад, чтобы поднять двери — оснащен ли бледный камень наклонными боронами ,которые опускаются под собственным весом при разблокировке трюма, или обычными створками? Нет, судя по направлению движения цепей, это обычные подъемные створки. Чтобы их открыть, нужно намотать цепь на барабан. Но если мы не сможем повернуть вал из-за углов... мы можем полностью разрушить сами цепи. Высвобождение кинетической энергии створок, заставляющее их выскакивать наружу под действием силы тяжести, срывая внутренние защелки" »

— Капитан, отойдите на пять шагов от тамбура ! Все назад !все назад! — приказал я, поднимая свой мифриловый карабин и направляя его на центральное звено левой удерживающей цепи. — Здесь будет жарко !

Я вставил в паз ствола свой последний обычный стальной шарик. Нажатие на стальной орех — сухой щелчок собаки.

"Схема" источник " — максимальное воздействие на ствол ! Режим работы : кумулятивный удар при экстремальном избыточном давлении ! » — отдал я мысленный приказ маленькому янтарному камешку в своей груди, полностью сняв все мысленные ограничительные клапаны Фарадея.

Янтарный источник в моей грудной клетке взорвался ослепительным, ослепительным пламенем силы. Дикая, землисто-бледная зеленоватая ярость хлынула в каналы моих рук с такой силой, что мои вены под кожей вздулись с видимым блеском сквозь ткань моей рубашки. Я направил этот колоссальный поток в стальной приклад винтовки, наложив контур плотности » твердости " на плечи мифрила на динамический ускоритель ствола. Воздух в лебедочном отделении завибрировал на такой высокой ультразвуковой ноте, что латунные шестерни механизма покрылись тонкой сетью вызванных вибрацией поверхностных трещин.

Срабатывание — одна десятая секунды. Точка фокусировки : центральная соединительная ось железной цепи у самого основания барабана.

Нажать на спусковой крючок.

Бум -! - звук выстрела напоминал взрыв артиллерийского снаряда внутри запертого блокгауза. Из дула винтовки вырвался длинный толстый луч фиолетовой плазмы, полностью уничтожив тени в зале. Стальной приклад отлично выдержал нагрузку, удерживаемую моей инженерной волей и молекулярной плотностью Небесной стали.

Стальной шар, ускоренный кумулятивным вихрем руны, точно пронзил звено цепи. Обычный металл просто разбился бы о тяжелый металл, но мой рунический снаряд сработал по всем законам направленного взрыва высокого давления. Вращающийся наконечник « источника " пронзил и пробил кованое железо цепи толщиной в руку за микроскопическую долю секунды, полностью разрушив кристаллическую сетку оси.

.Крушение ! Динь ! — Освобожденная железная цепь под тяжестью множества створок ворот вырвалась из барабана с пронзительным и диким свистом, как сломанная стальная пружина колоссальных размеров. Огромные звенья скрипели по каменным плитам, разбрасывая тучи искр и гранитных осколков.

Левое крыло главных ворот крепости, лишенное удерживающего троса, рухнуло наружу под действием силы тяжести с ужасающей силой, сминая и ломая внутренние запорные планки. Удар многотонного дерева о утрамбованный снег большой дороги был настолько сильным, что вся главная башня бледной скалы заметно покачнулась, а с потолка лебедочного зала упала густая капля известкового раствора.

Вторая створка, прикрытая неравномерной нагрузкой, треснула ; ее железные выступы начали яростно отрывать гранитную облицовку от стены.

— Прикончи ее, Илья ! — восторженно завопил Максимилиан железный, перекрывая грохот рушащихся конструкций. — Она держится только на одной ниточке !

Времени на то, чтобы снова взвести карабин, не было — золоченые элементы затвора Борса окончательно обуглились, и оружие источало густой озоновый дым. Я отбросил карабин в сторону, вытащил свой охотничий нож, лезвие которого продолжало гореть устойчивым фиолетовым светом, как у молекулярного тесака, и тремя большими шагами бросился к правому цепному барабану.

Один мощный, резкий удар сверху вниз по натянутому звену правой цепи.

Заряженная сталь с контуром "твердость" без малейшего шума проникла в кованое железо толщиной с руку, разрезая металл так же легко, как простая пеньковая веревка на торговом складе.

Вторая железная цепь с металлическим лязгом оторвалась от ступицы и исчезла в проеме стены вслед за первой. Правое крыло портала в бледной скале рухнуло наружу, с треском оторвав остатки каменных опор и полностью открыв проход внутрь цитадели барона. Цитадель была разрушена изнутри по моему технологическому плану.

И в тот же миг через открытый проем, запыленный и поднятый снежной пылью, основные силы « стальных молоссов » лавиной ворвались во внутренний двор крепости. Наемники в сверкающих кирасах, движимые яростным духом победы, вонзили свои массивные ублюдочные мечи и алебарды в дезориентированные ряды арбалетчиков барона, выскакивавших из казарм. Залп из десятков каскадных арбалетов отряда за считанные секунды очистил боевые галереи крепостных стен — сторонники барона, лишенные координации со своим сбитым с ног командиром Греем и ослепленные после уничтожения « Ока земли », массово бросили свое оружие в снежную грязь, подняв руки вверх. руки и умоляющий о пощаде.

Битва за бледную скалу переросла в полную и безоговорочную капитуляцию гарнизона барона фон Штерна. Заказ лорда-протектора графа Вальдемара был выполнен со стопроцентной отдачей и минимальными потерями с нашей стороны.

Я стоял в лебедочном отделении, тяжело прислонившись спиной к массивному деревянному барабану. Мой охотничий нож медленно остывал между моими пальцами, его фиолетовое свечение погасло, вернув стали ее обычный матовый оттенок. Янтарное сияние в моей груди, выполнив колоссальную энергетическую очистку, сжалось в крошечную, но теперь стабильную и плотную энергетическую точку — мой внутренний реактор полностью адаптировался к нагрузкам двухконтурных систем и стал еще мощнее.

Капитан Максимилиан Ле Фер подошел ко мне, его лицо под седой бородой сияло глубокой и свирепой гордостью, редкой для людей этого сурового мира. Он воткнул свой меч в земляной пол зала и обратился ко мне в глубоком почтительном приветствии, прижав ладонь к своей бронзовой кирасе.

— Чистый отмычка, главный инженер — - произнес серьезным голосом, в котором вибрировали нотки искреннего восхищения, командир "стальных молоссов". — разрезать кованые цепи лебедки ножом... расплавить стальные дюбели одним выстрелом... ты не только нас ... открой двери, Илия. Сегодня ты переписал всю историю искусства осады этих графств. Отныне бледная Скала - наша база, а барон фон Штерн лишился своего главного щита на южных дорогах.

Он вынул из кармана кожаную трубку графа Вальдемара и осторожно вложил ее в мои уставшие руки.

— Твоя часть контракта Господа, Илия. Вот тридцать золотых крузадо — личная награда графа за то, что он ослепил Око Земли. Но главные трофеи ждут тебя в приемной магистров колледжа, на третьем этаже бани. Мои люди уже взяли под свою опеку их архивы и литейные записи. Там лежат чертежи рунических схем четвертого и пятого уровней, о которых ты так мечтал. Возьми их всех, инженер. Ты заслужил их по праву мечей и по праву высшего разума.

Я взял трубку, чувствуя, как приятная тяжесть золота вдавливается в кожу, и медленно выпрямил спину. Усталость отступала, уступая место чистому, ощутимому триумфу исследователя, получившего доступ к новым научным горизонтам этого мира.

« Двадцать вторая глава романа успешно закрыта", - определил мой инженерный разум, когда я осторожно поднял с пола свой новый мифриловый карабин, который не получил никаких повреждений во время боя. - "Форт под прикрытием захвачен, баронские войска на южном маршруте полностью уничтожены, а стратегический контракт магистрата выполнен на первом ключевом этапе. Я получил золото, официальное признание лордов и полную библиотеку высших рунических планов колледжа. Теперь у меня есть все, чтобы превратить "стальных молоссов" в самую технологичную и непобедимую армию в этих землях, способную навязать свои условия любому феодалу или церковному магистру. Наша большая часть переходит на высшую ступень, на инженерную" »

Я повернулся и уверенным шагом направился к лестнице на третий этаж, навстречу новым знаниям, чертежам и тайнам рунической графики, которые должны были сделать мое янтарное сияние абсолютным законом этой вселенной.

Глава 23

Запах жженой бумаги, смешанный со сладковатым ароматом дорогого Южного табака, навсегда въелся в гранитные своды канцелярии коменданта бастиона Клифф Блафард. На огромном столе из полированного ясеня, где еще сегодня утром сержант Грей отдавал приказы своим бойцам, теперь царил методичный хаос, организованный мной. Повсюду возвышались стопки пожелтевших пергаментов, тяжелые литейные реестры мастеров Высшей коллегии в переплетах из свиной кожи и карты южных мануфактур, покрытые тонкими геометрическими обозначениями.

Я сидел в глубоком кресле, положив голову на кулак. Мой новый мифриловый карабин лежал на углу стола — его перламутрово-белые наплечники из небесной стали были полностью охлаждены, а стальной приклад был тщательно очищен мной от всех окалин и озоновых шлаков. Янтарный источник в моей груди вел себя на удивление спокойно после моих сверхчеловеческих усилий разрушить цепи подъемного механизма. Искра сжалась в плотное, невероятно горячее ядро размером с лесной орех, плавно и непрерывно подавая энергию в биологические каналы моих предплечий. Мой "внутренний реактор" только что завершил новый цикл тепловой адаптации.

Инженер-землянин во мне был полностью погружен в анализ захваченной документации. Для меня эти фолианты, которые местные жители считали сборниками священных канонов и тайных заклинаний, были стандартными техническими спецификациями и правилами.

«Архивы колледжа - настоящая золотая жила», - записал я мысленно, осторожно переворачивая хрупкие листы пергамента, пахнущие сухим воском. — "В нем записаны все циклы очистки рунического железа, а также Формулы концентрации чернил и, самое главное, принципиальные схемы знаков четвертого уровня. Местные ремесленники-рунисты веками работали вслепую, передавая каноны из поколения в поколение как религиозную догматику. Они не понимали, почему при изменении толщины линии на доли миллиметра контур взрывается. Они назвали это гневом земли. В то время как это просто пробой диэлектрика из-за превышения критической плотности потока плотской энергии».

Мой взгляд остановился на двойной странице третьей Литейной книги. На плотном пергаменте черными чернилами высочайшей чистоты был нарисован знак, от которого у меня перехватило дыхание.

Руна четвертого уровня — "конденсатор".

В отличие от динамического "источника «или статического» материка", этот контур представлял собой сложную замкнутую систему из трех концентрических колец, внутри которых были вписаны синусоиды, пересекающиеся под острыми углами. В центре руны находился мощный глубокий накопительный узел, от которого к внешнему граничному кольцу отходили четыре вектора обратной связи, снабженные микроскопическими руническими клапанами-барьерами.

«Емкостной накопитель энергии сверхвысокого давления", - мгновенно перевел я геометрическую схему на свой родной язык прикладной электротехники. — "Это просто потрясающе. До сих пор моя Янтарная Искра работала по принципу генератора постоянного тока : сколько я вырабатывал, столько и отпускал в цепь оружия. Вот почему в режимах принудительной стрельбы мои биологические каналы работали на пределе физического износа, вызывая капиллярное кровотечение и мышечные спазмы. А руна "конденсатор" позволяет создать буферную зону. Емкостный барьер. Я смогу аккумулировать избыточную янтарную силу внутри этого контура, удерживать ее под колоссальным давлением, а затем в момент выстрела мгновенно выпустить энергетический импульс колоссальной мощности-аналогично разряду землян из лазерной турели или конденсаторной батареи тяжелого станка. В течение этого времени сами каналы будут оставаться полностью защищенными от перегрузки».

Я закрыл глаза, пытаясь мысленно спроецировать схему «конденсатора» непосредственно вокруг моего янтарного сердечника в грудной клетке, чуть ниже левого предсердия. Задача была ювелирной — интегрировать новую емкостную структуру в текущий живой двигатель моего тела, не нарушая при этом небольшой контур циркуляции тепла.

Я осторожно достал из кармана хрустальный флакон с руническими чернилами седьмого концентрата Сесилии, окунул кончик костяного стилуса Торвальда в густую фиолетовую массу и начал медленно, с хирургической точностью, выводить уменьшенный формат руны " конденсатор» на внутренняя поверхность стального приклада винтовки, прямо вокруг затворного механизма из костяной гайки. Сначала мне нужно было проверить физику емкостного накопления на металле, прежде чем имплантировать его в мою собственную плоть.

Каждая открытая линия эллипса ложилась на сталь с легким шипением, характерным для алхимического катализатора. Чернила немедленно впитывались кристаллической решеткой легированного железа, окрашивая металл в глубокий матовый цвет индиго. Работа заняла около полутора часов непрерывной концентрации воли. Когда я применил последнее изолирующее кольцо обратной связи, затвор винтовки слегка нагрелся под моими пальцами, издав короткий кристально чистый звук высокого напряжения.

Я положил ладонь на завершенный контур, плавно открывая шлюз янтарной искры в своей груди.

Сила уходила послушно, тонкой капиллярной струйкой. Но как только бледно-зеленый поток вошел в синусоиды «конденсатора», энергия не рассеялась по стволу, как обычно, а начала быстро сжиматься и накапливаться внутри центрального узла-накопителя руны. Латунные детали затвора винтовки покрылись тонкой фиолетовой моросью статического электричества. Воздух в комендантской канцелярии запылал пульсирующим теплом плотного озона. Давление энергии внутри буфера росло с каждой секундой, но металлический приклад оставался абсолютно холодным — изолирующие клапаны руны отлично удерживали потенциал внутри конструкции, предотвращая паразитную утечку тепла.

«Пропускная способность барьера заполнена на тридцать процентов», - констатировал я, плавно отключая шлюз от источника. — "Схема поддерживает нагрузку сама по себе, без внешнего ввода. Теперь, в боевых условиях, мне больше не придется тратить драгоценные микросекунды на разогрев искры — карабин выдаст бронебойный импульс мгновенно, на остаточном потенциале батареи конденсаторов. Технологический прорыв был успешно завершен"»

Дверь канцелярии скрипнула, открываясь, прерывая мои баллистические расчеты. В комнату вошел капитан Максимилиан Ле Ферре. Его кираса из вороненой стали была начищена до блеска подмастерьями Ганса, а его седая борода была аккуратно подстрижена. Его единственный стальной глаз смотрел на меня с гордой суровостью полководца, только что захватившего неприступную вражескую цитадель. За ним следовал человек, которого я не знал, одетый в дорогое дорожное пальто из тонкой зеленой ткани, отороченное соболем. На его груди висел массивный золотой медальон с гербом лорда-протектора южных земель графа Вальдемара.

— Убери свои свитки, главный инженер — - серьезным голосом сказал Максимилиан, присаживаясь на край стола и кладя руку на рукоять своего боевого меча. — Познакомься, Элайджа. Это Барон-Магистр Хорст, личный советник и доверенное лицо графа Вальдемара. Он только что прибыл в Фалез Блафард с секретной дипломатической миссией из южной столицы. Наш контракт с Магистратом переходит на новый уровень Большой Игры.

Человек в зеленом плаще шагнул вперед, вежливо приподнял свою широкополую шляпу и низко поклонился с изысканным придворным поклоном. Его умное, чисто выбритое лицо с тонкими чертами выражало глубокое профессиональное уважение исследователя и политика.

— Для меня большая честь видеть вас, мастер Элайджа, — произнес Хорст бархатистым голосом, рассматривая мой старый полушубок и мифриловый карабин на столе без малейших следов классового презрения. — Граф Вальдемар восхищен вашей инженерной операцией по ослеплению «Ока Земли " и взлому ворот бастиона. То, что вы сделали благодаря законам резонанса и кумулятивному пробиванию цепей, — это чистое торжество разума над застывшими догмами Высшей коллегии. Но барон фон Штерн... — советник помрачнел, его тон стал сухим и встревоженным, — лорд-протектор не простит потери Блафардского утеса.

Он вынул из-под своего плаща длинный пергаментный свиток, запечатанный личной золотой печатью графа, и бережно положил его на стол перед моими планами.

— Наши разведчики сообщают, что Штерн тайно заперся в своем главном замке-Форте на скале, в двадцати верстах к северу отсюда — - сказал Хорст, указывая пальцем на самую высокую точку на карте. — Эта цитадель построена на остроконечном гранитном монолите высотой в пятьдесят локтей. К нему ведет только одна подвесная дорога, перекрытая тремя спускающимися боронами. Взять такой замок штурмом невозможно даже силами целого Королевского полка. Но самое страшное : барону уже удалось переправить туда вторую, главную часть артефакта — ядро глаза земли. В этот самый момент его замковые некроманты лихорадочно монтируют ядро на центральную башню цитадели. Если они введут систему в полную силу, они вызовут из столицы карательную инквизицию Высшей коллегии. И тогда свободные графства юга будут залиты кровью, а ваша компания « стальных псов » будет объявлена еретической и сожжена на публичных площадях.

Максимилиан Железный тяжело вздохнул, его кулак с силой обрушился на дубовую плиту стола.

— Граф Вальдемар предлагает нам новый контракт, Эли. Пятьсот золотых крузадо за полное устранение угрозы ядру. Но я не поведу своих ребят на штурм подвесной дороги под огнем баллистов — это была бы верная смерть. Граф разработал план тайного проникновения под видом дипломатической миссии. Через два дня в замок на скале прибывает посольство лорда-протектора для официальных переговоров о перемирии с бароном. Хорст включит нас, тебя и меня, в это задание в качестве личных секретарей и чертежников графа. Наше оружие и твои каскадерские арбалеты наемников останутся внизу, на контрольно-пропускном пункте. Мы должны войти в цитадель совершенно безоружными, полагаясь только на дипломатический иммунитет и твои скрытые способности плоти. Миссия : проникнуть в главную башню замка во время ночного банкета и полностью разрушить внутреннюю цепь ядра, прежде чем они успеют поднять тревогу.

Во мне инженер-землянин мгновенно активировал режим всестороннего анализа рисков и параметров этой новой тактической задачи.

« Проникнуть внутрь укрепленного промышленного и военного узла под видом мирной инспекции — классическая шпионская операция»,-холодно рассуждал я, проводя пальцем по контурам замка на скале на пергаменте. « Риски колоссальны. Если барон Стерн использует на входе сканирующие кристаллы коллегии для проверки биологических маркеров крови — моя клетка Фарадея, активированная вокруг искры по схеме "крепость", скроет источник. Но отсутствие у Борса металлического карабина лишает меня преимущества на дистанции в случае провала маскировки. Мне придется полагаться исключительно на скрытые способности руны “конденсатор” внутри моего собственного тела и на молекулярный резак охотничьего ножа, который я смогу тайно пронести, замаскировав под обычный инструмент для рисования — латунную линейку или зубило».

Я повернулся к Хорсту, выдержав спокойный, ледяной взгляд взрослого специалиста.

— Я принимаю условия контракта лорда-протектора, барон. Но мне нужно время, чтобы подготовить свое тело и инструменты к этой миссии. Обычная сталь ножа будет немедленно изъята при входе охраной — они проверяют оружие у всех секретарей миссий. Мне нужно переделать свой нож, изменить его внешнюю форму. Мы превратим сталь Торвальда в тяжелую сорокасантиметровую латунную линейку для рисования с микрометрической маркировкой векторов. Для простых гвардейцев это будет всего лишь обычный трускин землемера, но для моей янтарной искры — идеальный рунический клинок, способный разрубить стальные засовы замковых ворот.

Мастер Хорст удивленно поднял брови, и на его умном лице промелькнула короткая вспышка профессионального восхищения моей технологической хитростью.

- Превратить оружие в инструмент для рисования… Отлично, мастер Илия. Латунные линейки и геодезические инструменты фактически являются частью стандартного перечня разрешенных принадлежностей дипломатической канцелярии графа. Стража у ворот замка на скале его не тронет — они привыкли, что знатоки чернильного квартала всегда таскают горы непонятного металлолома. Я немедленно оформлю вам официальные пропуска в качестве личных секретарей миссии.

Советник быстро достал из своего саквояжа чистый пергаментный лист с золотой печатью палаты, обмакнул гусиное перо в чернильницу и дрожащей, но точной рукой начертал наши новые имена : Илия из далеких лесов-главный рисовальщик миссии и Максимилиан Ле Фер-старший командир стражи из посольства. Сверху со свистом упала массивная золотая печать графа Вальдемара.

— Отправление на рассвете — - капитан Максимилиан встал из-за стола, его Рапира с сухим щелчком вернулась в ножны. — Иди в кузницу к Гансу, Илия. Переделай свой нож, заряди свои энергетические конденсаторы до упора. Эта ночь в замке на скале будет самой долгой в нашей жизни. Если мы ошибемся в своих расчетах — обратного пути через подвесной мост через овраг для нас не будет.

Остаток дня и всю ночь я провел в кузнечной мастерской заставы. Подмастерья Ганса по моему приказу полностью опустошили небольшой плавильный тигель и загрузили кузницу лучшим древесным углем из запасов колледжа. Я взял свой верный охотничий нож, который сопровождал меня от таежной хижины Марты до подвалов низменного синдиката, и осторожно опустил его в горящий разрез тигля.

Процесс переделки легированной стали Торвальда под воздействием янтарной искры стал настоящим уроком молекулярной инженерии. Я не просто расплавил металл — я добавил в тигель небольшую долю меди и цинка, образовав специальный высокопрочный конструкционный латунный сплав, ничем внешне не отличавшийся от обычного ремесленного материала, но сохранивший внутреннюю вязкость и кристаллическую структуру.качественная оружейная сталь. Используя узорчатые деревянные формы, я отлил длинную плоскую линейку-Брускин, длиной ровно сорок сантиметров и шириной в три пальца. На его поверхности я нанес точную микрометрическую маркировку векторов силы, превратив сталь в идеальный инструмент геодезиста.

Но основной рисунок был выгравирован внутри самой конструкции сплава. Используя фиолетовые чернила седьмого концентрата Сесиль, я вырезал скрытую, микроскопическую, каскадную схему руны « крепость » по всему краю линейки, которую нужно было нарисовать. В обычном состоянии это была простая латунная линейка, но достаточно было направить на нее импульс от моего буферного "конденсатора" — и кристаллическая решетка сплава мгновенно перестраивалась, превращая острие линейки в монолитное лезвие, способное без малейших усилий разрезать кованое железо шум.

Закончив слесарную работу над инструментом, я по-хозяйски уселся прямо на пол кузницы, возле остывающей печи, положил латунный Бруск на колени и закрыл глаза. Приближался последний, самый важный этап : модернизация моего собственного янтарного источника.

Я мысленно спустился внутрь своей грудной клетки, сосредоточившись на маленькой, невероятно плотной янтарной сердцевине искры под моим сердцем. Медленно, вектор за вектором, я начал обводить вокруг ядра три концентрических кольца и волнообразные полости руны четвертого уровня — "конденсатора". Мои межреберные мышцы мгновенно охватила дикая, режущая, как судорога, боль, легкие словно обожгло перегретым паром, а сердце пропустило несколько ударов, пытаясь приспособиться к новой геометрии энергетических потоков плоти.

Я стиснул зубы так сильно, что изо рта потекла тонкая струйка крови, но я ни на мгновение не прерывал своего сосредоточения. Мой инженерный мозг строго контролировал баланс давлений в биологических каналах, плавно и методично закрывая векторы обратных клапанов на внешнем изоляционном кольце.

ДЗЗ-И-ИН ! — Ультразвуковой, кристально чистый, высоковольтный звон отозвался эхом по всему моему телу, от кончиков пальцев до пяток.

Вокруг янтарной сердцевины в моей груди развернулась идеальная, безупречная емкостная структура: « конденсатор ». избыток дикой энергии Земли, циркулируя по моим венам, мгновенно хлынул внутрь волнообразных извилин руны, сжимаясь и накапливаясь в Центральном буфере под моей грудью. колоссальное давление. Дула затихла, уступив место невероятному чувству абсолютного контроля над моей собственной силой. Я больше не зависел от времени разогрева искры — теперь в моей груди покоилась огромная энергетическая батарея, готовая к мгновенному импульсному высвобождению по первому приказу моей воли. Моя биологическая модернизация была успешно завершена.

На рассвете следующего дня дипломатическая миссия лорда-протектора графа Вальдемара покинула бледный Утес и направилась на север по заснеженной дороге. Три роскошные кареты, покрытые зеленым сукном с золотыми гербами палаты, катились по ледяной дороге в сопровождении десятка гвардейцев магистрата в сверкающих кирасах.

Я сидел во второй карете, откинувшись на мягкие бархатные подушки сидений. Я был одет в скромную, но добротную серую офисную куртку из шерстяного сукна, украшенную множеством маленьких кармашков, из которых торчали карандаши и компасы. На моих коленях лежала массивная кожаная планшетка, внутри которой, среди рулонов кальки, была спрятана моя латунная линейка для рисования — мое секретное молекулярное долото. Мой мифриловый карабин оставался в глубоком тайнике канцелярии коменданта бастиона, под надежной охраной верных наемников Брандо.

Напротив меня в карете сидел капитан Максимилиан Ле Ферре, хмуро разглядывая морозные узоры на оконном стекле. Его шпага-бастард тоже осталась у Бледного утеса — на поясе предводителя "стальных молоссов" болтался лишь изящный дипломатический Кинжал, разрешенный придворным этикетом миссии.

— Мы доберемся туда, Элайджа — - тихо сказал Макс, бросив взгляд на крутой поворот дороги перед ними. — Вот она, баронская цитадель на скале. Гнездо фон Штерна.

Я прижался к стеклу кареты, и мой инженерный мозг замер, фиксируя колоссальные защитные параметры открывшейся перед нами панорамы.

Замок на скале полностью оправдывал свое зловещее название. На вершине пятидесятиметрового гранитного вертикального монолита, одиноко возвышавшегося посреди глубокого лесного ущелья, возвышался циклопический комплекс черных базальтовых башен и укрепленных стен. Крепостные стены замка, казалось, были естественным продолжением дикой скалы, исключая любую возможность штурма с помощью скалолазания или шахт.

Единственным путем к цитадели был узкий деревянный подвесной мост — мост длиной около тридцати метров, перекинутый через бездонную пропасть ущелья от обочины дороги до ворот главной башни. Мост поддерживался четырьмя массивными железными тросами толщиной в человеческое бедро, уходящими вглубь стен замка. У входа на мост стоял мощный контрольно-пропускной пункт барона, огражденный тремя тяжелыми железными засовами, за которыми угадывались силуэты десятка тяжелых пехотинцев, вооруженных боевыми топорами.

А над центральной, самой высокой башней замка, верхушка которой пронзала низкие свинцовые облака, возвышался механический комплекс, опутанный дубовыми лесами.

Это было ядро глаза земли. Огромная сфера из матово-черного базальта, внутри которой уже медленно горел злой, пульсирующий, пурпурный свет : магия крови высшего канонического круга колледжа. Тонкие фиолетовые энергетические волокна, вырываясь из сферы, медленно закручивались по спирали вокруг башни, образуя над замком гигантский пульсирующий купол круговой развертки. Радар барона фон Штерна достиг своей номинальной мощности.

Наша карета медленно покатилась по настилу подвесного моста, глухо скрипя, когда мы проезжали железный порог первых ворот замка на скале. — « Мы находимся внутри структуры противника. Оружия при мне нет, но у меня в груди брошенный "конденсаторный" штамп четвертого уровня, а в руках — латунное молекулярное долото. Великая игра лорда-протектора началась, и мы заставим эту черную цитадель капитулировать по всем законам нашей точной земной науки и нашего безошибочного расчета сил ».

Карета остановилась во внутреннем дворе замка, ворота открылись, и мы с Максимилианом железным ступили на холодную гранитную брусчатку вражеской цитадели, готовые начать нашу самую опасную шпионскую диверсию.

Глава 24

Холодный базальтовый коридор Главной башни Замка на скале уходил вниз, круто закручиваясь по спирали прямо в каменное нутро гранитного монолита. Здесь, на глубоких подземных ярусах цитадели барона фон Штерна, не было слышно ни пьяных криков из пиршественного зала Верхнего замка, где графские послы магистра Хорста усыпляли бдительность коменданта бесконечными здравицами, ни завывания ледяного ветра в строительных лесах центральной вышки. Царила глухая, могильная тишина, нарушаемая лишь редким, методичным стуком капель грунтовой воды, сочащейся сквозь микроскопические трещины в скале.

Я двигался вперед мягко, как серая лесная тень, прижимаясь левым плечом к влажному, покрытому склизким серым налётом камню стены. Мой суконный сюртук чертежника, лишенный каких-либо металлических пряжек или блях, не издавал ни единого шороха. В правой руке я сжимал сорокасантиметровую латунную чертежную шину-рейсмус — мой скрытый молекулярный резец, тайно пронесенный мимо замковых гвардейцев.

Капитан Максимилиан Железный шел в двух шагах позади меня, контролируя тылы. Командир «Стальных псов» двигался с пугающей для его комплекции бесшумностью профессионального лазутчика. Его ладонь лежала на рукояти короткого дипломатического кинжала — единственного легального оружия, разрешенного придворным протоколом миссии. Единственный стальной глаз Макса лихорадочно блестел в полумраке, сканируя каждый темный угол и арочный проем коридора.

«Глубина заложения — около тридцати метров относительно уровня внутреннего двора», — лихорадочно рассчитывал я пространственные параметры, координируя движения с помощью внутреннего хронометра. — «Мы спустились ниже дренажной системы Верхнего замка. По моим инженерным расчетам, силовые кабели заземления, отводящие избыточное статическое давление от Ядра Ока земли, должны сходиться именно здесь, в самом основании скального ядра цитадели. Нам нужно найти распределительный коллектор и закоротить систему обратной волной "Резонанса"».

Впереди коридор обрывался массивной, глухой дверью из черного мореного дуба, сплошь окованной тяжелыми полосами кованого железа толщиной в ладонь. В самом центре ворот тускло, зловеще светилась выбитая мастерами Коллегии охранная руна «Твердь» канонического круга.

Я остановился у ворот, затаив дыхание. Мой внутренний буферный «Конденсатор» четвертого уровня, запущенный вокруг янтарного ядра в грудной клетке, работал безупречно. Он надежно удерживал колоссальное давление скопленной дикой энергии земли внутри волнообразных пазух, не позволяя ни единой крупице активного излучения прорваться наружу. Для внешних сканирующих кристаллов замка я оставался пустым, безмагическим смердом.

— Замок внутренний, кованый, Илай, — приглушенным шепотом проговорил Максимилиан, косясь на тяжелые железные накладки ворот. — Ключи только у старшего чернокнижника барона или у самого коменданта. Пилить эту плаху — до рассвета провозимся.

— Пилить не придется, капитан, — спокойно ответил я, делая глубокий, размеренный вдох и настраивая фазовую синхронизацию потоков.

Я прижал ладонь левой руки к латунному корпусу рейсмуса, а правую грань линейки поднес к замковому зазору ворот.

«Сброс энергии из буфера Конденсатора — каскадным импульсом на контур Тверди линейки!» — отдал я мысленный приказ волевому центру искры.

В груди мгновенно щелкнуло, словно сработал мощный электромагнитный пускатель высокого напряжения. Из волнообразных пазух руны в груди освободилась малая доля запертой силы, которая узким, направленным пучком хлынула по каналам правой руки прямо в латунный сплав инструмента. Линейка в моих пальцах мгновенно стала ледяной на ощупь, её кромка вспыхнула ровным, глубоким индигово-фиолетовым свечением молекулярного резца. Воздух вокруг металла задрожал, пахнуло свежим озоном.

Один плавный, глубокий нажим — и латунная грань линейки без звука, как раскаленный шток сквозь кусок пенопласта, вошла в кованое железо замковой накладки. Я сделал короткое рубящее движение кистью сверху вниз, перерубая массивные внутренние ригели и штифты чугунного механизма зацепления так же легко, как тонкие сухие ветки березы.

Тяжелая дубовая дверь с глухим скрежетом поддалась, освобождая проход. Я плавно перекрыл шлюз Конденсатора, впитывая остатки энергии обратно в буфер. Латунная линейка снова стала обычным чертежным инструментом, матовым и холодным.

Мы протиснулись сквозь узкую щель приоткрытых ворот и замерли на пороге открывшегося помещения.

Это был огромный, циклопический зал, вырубленный прямо в монолитном граните основания скалы. Архитектура помещения была мрачной и архаичной, разительно отличаясь от фахверковых построек Верхнего замка. Сводчатый потолок терялся в непроглядной темноте, откуда свисали толстые, как корабельные канаты, медные жгуты заземления, сходящиеся к центру зала.

Повсюду вдоль стен стояли странные, покрытые вековой пылью железные шкафы и алхимические дистилляторы, соединенные между собой свинцовыми трубками. Но главным, пугающим элементом зала была не инженерная система Ядра.

В самом центре каменного помещения, окруженная массивным защитным кольцом из вбитых в гранит серебряных кольев, зияла глубокая железная клетка-колодец. Внутри клетки, подвешенный на циклопических цепях из черного вороненого железа, полулежал человек.

Это был старик, чья невероятно длинная, седая как лунь борода доходила до самого пола клетки, мешаясь с грязной соломой и обломками сухих костей. Его тело было обтянуто рваным, истлевшим до состояния ветоши черным балахоном Академии, сквозь прорехи которого виднелась иссохшая, пергаментная кожа, плотно обтягивающая ребра. На его руках и ногах были застегнуты массивные кандалы, на боковых гранях которых были выбиты десятки сложных, незнакомых мне рунных знаков — канонического круга изоляции сверхвысокого давления.

При нашем появлении старик медленно, с сухим костяным хрустом поднял голову. Из-под густых седых бровей на нас уставились два абсолютно слепых, затянутых белесой бельмовой пленкой глаза. Но в этих глазах не было безумия — там горел холодный, глубокий и пугающе ясный разум древнего ученого.

— Наконец-то… — раздался в тишине зала его голос. Он не говорил ртом — звук возникал прямо внутри моей черепной коробки, вибрируя на частоте моих собственных ментальных каналов, словно направленный радиосигнал. — Пятьдесят лет… Пятьдесят долгих лет в этой сырости, среди крыс и баронского железа. Я ждал тебя, дикий перерожденец. Я слышал фиолетовый шепот твоего «Истока» еще на Медвежьей заставте, когда ты гасил радары моих бывших учеников.

Капитан Максимилиан Железный инстинктивно сделал шаг назад, его ладонь судорожно сжалась на эфесе дипломатического кинжала. Единственный стальной глаз командира налился суеверным ужасом.

— Это… это чернокнижник… — прошептал Макс, его голос сорвался на сиплый хрип. — Илай, это древний еретик Академии, про которого дед Корней в детстве сказки сказывал! Его звали мастер Валентин. Он возглавлял Высшую Коллегию до того, как Магистрат объявил прогрессорство вне закона и сжег Великую Библиотеку! Барон Штерн тайно держал его здесь, в подземельях, высасывая из него знания для постройки своих Окон земли!

Я медленно подошел к серебряному контуру заграждения, не опуская латунной шины. Мой мозг инженера лихорадочно анализировал структуру энергетических полей вокруг клетки.

«Колоссальный потенциал скрытой энергии плоти», — фиксировал я внутренним зрением. — «Этот старик — живой сверхмощный реактор. Кандалы на его руках работают как понижающие трансформаторы, которые непрерывно, секунда за секундой, откачивают сырую магию из его источника и направляют её по медным жгутам наверх, к Ядру Ока земли на башне. Барон фон Штерн не строил артефакт — он просто подключил кабели к живому аккумулятору, утилизируя его жизненную силу ради своей феодальной экспансии».

— Ты ошибаешься, комендант охраны, — беззвучный смех Валентина отозвался сухим шелестом в моей голове. — Барон не высасывал из меня знания. Он слишком туп для этого, как и все его латники. Он лишь забирал мою кровь и мою силу, чтобы питать свои латунные игрушки. Но ты, парень… — слепые глаза старика повернулись точно к моему лицу, — ты разговариваешь на языке чертежей и векторов. Ты не из этого мира. В твоей плоти шепчет искра земли, но твой разум… твой разум пришел из вселенной, где магия мертва, а правит чистая механика машин.

Я замер, чувствуя, как по спине пробежал легкий холодок. Этот древний маг мгновенно, без сканирующих кристаллов Коллегии, определил мою иномирную природу — просто по структуре моего ментального эха.

— Откуда ты знаешь о моем мире, мастер Валентин? — спросил я вслух, удерживая ровный, холодный голос. — И почему ты говоришь, что магия здесь умирает?

— Потому что я рассчитывал векторы угасания, инженер, — ответил старик, и его ментальный тон стал бесконечно усталым и сухим. — Пятьдесят лет назад, до того как эти храмовые крысы из Коллегии Трёх Корон сожгли мои лаборатории, мы с Олафом и Иеремией вывели главный Закон угасания эссенции. Этот мир медленно, неотвратимо остывает. Магия — это не вечный источник, это остаточное тепло от взрыва первородного ядра вселенной. Каждая руна, нанесенная на сталь, каждый запущенный контур "Истока" или "Тверди" — это безвозвратный расход энергии. Мы вымываем силу из земли, превращая её в мертвый гранит и серый пепел.

Старик тяжело вздохнул, кандалы на его руках звякнули со страшным, металлическим звоном.

— Магистрат и Высшая Коллегия знают об этом. Именно поэтому они запретили прогрессорство и сожгли Высшую Коллегию Академии! Им не нужно совершенное оружие, им не нужны твои мифриловые карабины и каскадные самострелы, Илай! Чем больше люди используют макроконтуры, тем быстрее наступит Великая Зима — эпоха полного вымерзания эссенции, когда этот мир превратится в ледяную мертвую пустыню. Они запретили знания, чтобы продлить свою сытую феодальную власть еще на пару веков, втихую расходуя остатки силы из таких аккумуляторов, как я.

Земной инженер во мне замер, пораженный этой термодинамической концепцией.

«Энтропия вселенной фэнтезийного типа», — мгновенно сопоставил я факты с законами земной науки. — «Это же классическое второе начало термодинамики в магическом исполнении! Закон сохранения энергии работает и здесь. Магия — это упорядоченная форма энергии высокого потенциала. Используя руны, местные мастера переводят её в тепловой хаос и механическую работу, увеличивая общую энтропию системы. Рано или поздно наступит тепловая смерть мира — та самая Великая Зима. Магистрат просто пытается искусственно замедлить этот процесс, заблокировав технический прогресс и удерживая общество на уровне кустарного средневековья. Но их методы — консервация гнили. Они не ищут новых источников, они просто жрут остатки».

— И что ты предлагаешь, мастер Валентин? — спросил я, делая шаг к серебряным кольям заграждения. — Дать барону запустить Ядро? Позволить Коллегии сжечь южные графства и уничтожить мой отряд?

— Нет, инженер, — ментальный голос старика вспыхнул яростным, твердым огнем. — Старую систему нужно снести до основания. Консервация гнили не спасет этот мир — она лишь превратит его агонию в бесконечную пытку. Твой точный разум и твои новые двухконтурные схемы — это ключ. Вы должны открыть новые источники, перестроить механику магии под законы замкнутых циклов с высоким КПД, исключающим безвозвратный сброс эссенции в землю. Но для начала — ты должен уничтожить это Ядро. Прямо сейчас.

Старик приподнял свои скованные руки, указывая пальцем на толстые медные жгуты, уходящие к потолку.

— Ядро на башне вышло на проектную мощность. Через десять минут Люциус… вернее, тот новый маг, которого барон вызвал из столицы, замкнет контур крови на мой источник. Если это произойдет, купол сканирования накроет весь южный тракт, и твои "Стальные псы" погибнут под огнем баллист. Перережь кабели заземления, Илай! Разрушь рунные трансформаторы на этих кандалах! Сделай обратный сброс всей моей энергии обратно в сеть Ядра! Пусть латунная сфера на вышке взорвется от перегрузки давлений!

— Но если я разрушу кандалы, вся эта дикая сила хлынет обратно в твое тело, Валентин! — крикнул я, оценивая риски перегрузки биологической структуры старика. — Твой изношенный источник просто сгорит за долю секунды! Ты погибнешь!

— Я умираю здесь последние пятьдесят лет, парень, — слепые глаза мага светились глубоким, спокойным триумфом смертника, выполняющего свой последний долг перед наукой. — Смерть в огне направленного взрыва Ядра — это лучшая награда для Главного Магистра Академии. Это мой последний инженерный зачет. Освободи меня, Илай! И забери мой личный архив — дневники Высшего Круга, которые замурованы в тайнике под судейским камнем этой камеры. Там есть ответы на твои вопросы о структуре первородного ядра силы.

Я переглянулся с Максимилианом. Капитан, преодолев суеверный страх, жестко кивнул мне, его палаш был наготове.

— Делай, Илай. Времени нет. Сверху уже слышен топот стражи — они поняли, что замок ворот взломан. Нам нужно рвать эту сеть, пока они не заперли нас в этом подвале.

Я подскочил к железной решетке клетки Валентина. Мой охотничий нож… вернее, латунный рейсмус-резец в правой руке снова вспыхнул густым фиолетовым сиянием молекулярного разделения, подпитанный мощным импульсом из буферного Конденсатора в груди.

Один короткий, яростный взмах — и массивные железные прутья клетки с тихим хрустом переломились пополам, открывая проход во внутренний контур. Я шагнул внутрь, проваливаясь по щиколотку в грязную солому.

Я прижал грань латунной линейки точно к центральному замковому штифту правого кандала старика. На штифте была вырезана сложнейшая каноническая изоляционная руна, удерживающая давление его источника.

«Контур "Резонанс" — запуск на максимум возможностей через латунный резец!» — отдал я ментальный приказ Конденсатору в груди.

Мой внутренний аккумулятор в грудной клетке выдал сокрушительный, безаварийный сброс всей накопленной за ночь энергии. По каналам правой руки хлынула бледно-зеленая дикая волна силы земли колоссального напряжения. Латунная линейка в моих пальцах задрожала с такой дикой частотой, что воздух вокруг кандалов Валентина мгновенно превратился в ревущий фиолетовый плазменный вихрь.

БЗЗЗЗЗЗЫ-Ы-Ы-НЬ! — страшный, ультразвуковой свист, переходящий в громовой гул, сотряс гранитный зал подземелья.

Канонический изоляционный знак на железных браслетах старика задергался, пошел уродливыми черными трещинами, и контур трансформатора с сухим, стеклянным звоном лопнул, рассыпавшись на миллионы фиолетовых искр. Замковая задвижка кандалов разорвалась изнутри под воздействием механического и магического резонанса частот.

И в ту же микросекунду колоссальная, копившаяся пятьдесят лет дикая магия плоти Валентина, лишившись сдерживающего барьера, мощным, ревущим бледно-зеленым потоком хлынула обратно по его венам в истощенный источник. Тело старика мгновенно выпрямилось на цепях, его слепые глаза вспыхнули ослепительным, чистым белым светом, а из рта вырвался громовой, ликующий ментальный крик, заставивший задрожать сами базальтовые своды потолка:

— Свобода-а-а-а!

Энергетический поток, не найдя выхода через разрушенные кандалы, мощным противоходом устремился вверх по медным жгутам заземления, уходящим к потолку зала — прямо к Ядру Ока земли на центральной башне замка. Это был колоссальный гидроудар сверхвысокого давления, полностью разрушающий всю распределительную проводящую структуру цитадели барона.

БА-А-А-М! ХРУСЬ! БУУУМ! — серия страшных, оглушительных взрывов раздалась где-то высоко над нашими головами, на верхних ярусах Верхнего замка.

Это горели и взрывались латунные распределительные платы и накопительные кристаллы Ока земли, не выдержав обратного сброса энергии такой плотности. Огромная базальтовая сфера Ядра на вершине центральной башни, судя по страшному грохоту рушащегося камня, раскололась на куски и рухнула внутрь стропильных лесов, полностью уничтожив верхний ярус цитадели и похоронив под обломками всю замковую команду чернокнижников барона. Сверхмощный радар фон Штерна был стерт с лица земли окончательно и бесповоротно моей резонансной диверсией.

Тело мастера Валентина на цепях медленно обмякло. Белый свет в его глазах погас, уступив место вечной, спокойной темноте смерти. Его изношенный живой источник выгорел до основания за долю секунды, но на его иссохшем лице застыла счастливая, гордая улыбка триумфатора. Великий ученый Академии ушел из жизни непобежденным.

— Илай! Сюда! Тайник под камнем! — заорал Максимилиан, яростно ворочая своим палашом массивную гранитную плиту в углу камеры, служившую основанием для судейского стола.

Я подскочил к нему, вогнал латунную линейку под край плиты и с помощью остаточного импульса Конденсатора с легкостью вывернул тяжелый валун из пазов. Под камнем обнаружилась небольшая, обнитованная свинцом шкатулка из темного тисового дерева — личный архив Валентина, спасенный от пожаров Академии. Я схватил шкатулку, мгновенно пряча её в свой берестяной короб за спиной.

— Уходим! — скомандовал я капитану. — Сверху всё рушится, и стража уже бежит по спирали!

Мы выскочили из пыточного зала Валентина обратно в темный винтовой коридор Главной башни. Сверху сквозь каменные перекрытия уже вовсю доносились панические крики баронских гвардейцев, грохот падающих базальтовых обломков центральной вышки и яростные свистки ночных патрулей. Замок на скале был дезориентирован, ослеплен и погружен в полный хаос после уничтожения своего главного артефакта магии крови.

«Второй этап большой игры графа Вальдемара успешно выполнен», — фиксировал мой разум инженера, когда мы на полной скорости взбегали по каменным ступеням вверх, навстречу панически мечущимся гвардейцам барона. Наша шпионская диверсия завершилась сокрушительным успехом. Я получил личный архив Валентина, содержащий формулы первородного ядра силы, полностью уничтожил Ядро Ока земли и ликвидировал главную стратегическую угрозу для безопасности южных вольных трактов. Моя приключенческая хроника переходила в высшую, концептуальную фазу — фазу создания принципиально новой, безопасной механики магии, способной изменить судьбу всего этого угасающего мира.

Мы ворвались во внутренний двор Верхнего замка, где посреди метели и падающих обломков базальтовой башни уже вовсю разгоралось пламя паники. Дипломатическая миссия Хорста спешно разворачивала свои кареты к подвесному мосту ущелья, готовая к немедленному прорыву из охваченной огнем цитадели барона фон Штерна. Наша большая игра продолжалась.

Глава 25

Внутренний двор Верхнего замка превратился в грохочущую, охваченную паникой бездну, где человеческие крики мешались с диким воем метели и страшным, костяным хрустом рушащихся базальтовых стропил. Осколки центральной вышки, пораженной сокрушительным обратным ударом «Резонанса», падали сверху, как каменный град. Тяжелые черные глыбы с грохотом пробивали черепичные крыши казарм, взметая к звездному небу тучи оранжевых искр и едкой угольной сажи. Каменная крошка рикошетила от гранитных стен, со свистом прорезая пелену дыма, и каждый такой осколок мог с легкостью пробить череп незадачливому бойцу.

Я ворвался во двор вслед за капитаном Максимилианом Железным, на ходу пряча латунную линейку-резец в глубокий карман суконного сюртука. Избыточное давление янтарной энергии, скопленное внутри моего волнового буфера — руны «Конденсатор» четвертого уровня, — все еще пульсировало в груди частыми, горячими толчками, отзываясь тупой ломотой в районе левого предсердия. Биологические каналы предплечий гудели от перегрузки, словно через них пропустили перегретый пар высокого давления, но вены под кожей больше не горели бледно-зеленым пламенем. Замкнутый контур Фарадея, удерживаемый моей волей, работал идеально, полностью изолируя остаточное излучение искры от внешних сенсоров и улавливающих кристаллов противника.

— К каретам! Живее, Илай! Не отставай, шкура наемничья! — громовой бас Максимилиана перекрыл яростный рев разгорающегося пожара.

Командир «Стальных псов» на полной скорости пробивался сквозь мечущихся в дыму баронских гвардейцев, расталкивая их мощными ударами окованных железом наплечников. Его дипломатический кинжал уже был по самую рукоять испачкан темной кровью — секунду назад он точным, хирургическим ударом в горло снял замкового часового, пытавшегося запереть массивную боковую калитку двора. Под ногами хлюпал грязный, подтаявший от жара пламени снег, перемешанный с обломками черепицы и каплями свежей крови.

У главных ворот цитадели, прямо под нависающими каменными сводами надвратной арки, царил абсолютный, первобытный хаос. Три роскошные кареты дипломатической миссии графа Вальдемара судорожно разворачивались на узком, зажатом между высокими стенами пакгаузов пятачке обледенелого булыжника. Кучерские бичи яростно свистели в воздухе, вырывая куски сукна из попон, тяжелые кони-тяжеловозы панически пятились назад, оглашая тишину ночи истошным ржанием, хрипели и ломали деревянные дышла телег. Огромные кованые колеса скрежетали по камню, выбивая тучи белых искр.

Магистр Хорст, личный советник лорда-протектора, уже стоял на подножке головной кареты, судорожно уцепившись левой рукой за позолоченный поручень. Его дорогой зеленый плащ из соболиного меха был разорван на плече, обнажая накрахмаленное белое сукно рубахи, а умное лицо полностью побелело от страха. В правой руке он удерживал взведенный латунный самострел, лихорадочно оглядываясь на пылающую Главную башню, откуда с глухим ревом один за другим рушились боевые ярусы.

— Капитан! Мастер Илай! Сюда, к чертям собачьим! — истошно заорал Хорст, завидев наши силуэты, выныривающие из пелены порохового чада и известковой пыли. — Ядро взлетело на воздух! Маги Коллегии выгорели прямо на вышке, у них из глаз фиолетовое пламя полыхало! Барон фон Штерн объявил общую тревогу, его личные латники уже перекрывают подвесной мост ущелья! Если мы не прорвемся сквозь их блокпост в течение трех минут — нас просто расстреляют со стен из тяжелых крепостных баллист!

Я на ходу, не сбавляя скорости, запрыгнул на заднюю ось второй кареты, рванул на себя тяжелую дубовую дверцу, украшенную золотым графским гербом, и буквально ввалился внутрь обшитого мягким зеленым бархатом салона. Воздух здесь внутри еще сохранял слабый запах дорогих духов и табака, контрастируя с ревущим снаружи адом. Максимилиан Железный вскочил следом за мной, его грузное тело в стальной кирасе заставило рессоры экипажа жалобно прогнуться до самого основания, издав глухой металлический хруст. Карета с бешеным рывком, от которого затрещали деревянные спицы колес, рванулась вперед, вылетала из воротного створа цитадели прямо на узкий деревянный настил подвесной дороги.

Этот мост длиной в тридцать метров, зависший над бездонной, окутанной туманом пропастью Черного ущелья, сейчас напоминал идеальную, смертельно опасную ловушку. Сзади нас ревел багровый пожар разрушенного замка, выплескивая в небо длинные языки пламени, а впереди, на противоположном конце моста, у самого входа на южный тракт, высился укрепленный блокпост барона.

Сквозь узкие смотровые щели заснеженного бруствера блокпоста отчетливо виднелись силуэты десятка тяжелых латников барона. Они действовали слаженно и быстро — уже успели опустить три тяжелые железные решетки-герсы, наглухо перекрывая выезд из ущелья массивными стальными прутьями. Два десятка баронских стрелков лихорадочно взводили свои тяжелые городские самострелы, упираясь ногами в железные стремена и наводя граненые стальные болты точно в лобовые стекла наших мчащихся карет.

«Тактический расклад сил критический, система находится в точке необратимого сбоя», — мой мозг инженера мгновенно включил режим холодного геометрического сканирования окружающего пространства. — «Скорость движения нашей кареты — около пятнадцати верст в час. Кинетическая энергия экипажа высока, массы достаточно, но три железные герсы блокпоста — это монолитная преграда с колоссальным сопротивлением материала, способная остановить даже таранный удар тяжелого стенобитного бревна. Обычного оружия у нас нет, мифриловый карабин остался в Бледном Утесе. У нас есть только латунный рейсмус-резец и остаточный потенциал Конденсатора в моей груди. Нам нужно разрушить саму несущую структуру блокирующего узла. Применить закон векторного ускорения непосредственно к элементам подъемного механизма герс, нарушив фазовый баланс системы».

— Блокируй колеса, Макс, если начнется занос! Держи вожжи мертвой хваткой! — заорал я капитану, вылезая по пояс из узкого окна мчащейся кареты прямо навстречу ревущему ветру, бьющему в лицо зарядами колкого ледяного снега.

Я уперся ногами в бархатное сиденье, полностью игнорируя опасность сорваться вниз, на обледенелые доски моста.

Щелк! Щелк! Хлоп! — воздух вокруг кареты мгновенно наполнился звенящим, режущим уши свистом арбалетных стрел.

Один из тяжелых стальных болтов баронцев с размаху вонзился в деревянную обшивку нашей дверцы всего в паре дюймов от моей левой руки, с жутким треском расколов толстую дубовую плаху и осыпав мое лицо мелкими острыми щепками. Вторая карета дипломатической миссии, шедшая чуть левее и пытавшаяся обойти нас по внутреннему радиусу моста, внезапно сильно вильнула в сторону. Тяжелый баллистический болт насквозь пробил голову коренному коню левой четверки.

Тяжелое животное с предсмертным хрипом рухнуло на деревянный настил моста, подламывая под себя ноги и увлекая за собой всю упряжь и соседних коней. Карета с жутким, оглушительным деревянным треском перевернулась через переднюю ось, пропахала боком по обледенелому насту метров пять, выламывая деревянные перила моста, и с глухим, леденящим душу грохотом рухнула с тридцатиметровой высоты в бездонную пропасть. Истошные крики погибающих наемников охраны и погонщиков мгновенно потонули в яростном завывании метели и шуме горной реки далеко внизу.

До блокпоста барона оставалось меньше пятнадцати метров. Три тяжелые железные решетки герс, окованные длинными стальными шипами, казались сплошной, непреодолимой стеной, готовой превратить наш экипаж в кучу щепок и изломанных человеческих тел.

Я вытащил из кармана латунную чертежную шину-рейсмус, ощущая её привычную тяжесть. На её латунной поверхности, среди микрометрической разметки векторов сил, тускло, зловеще просыпался скрытый каскадный контур руны плотности «Твердь», напитываясь остаточным теплом моей плоти.

«Вся доступная энергия из буфера Конденсатора — на выходной коллектор левой ладони!» — отдал я ментальный приказ волевому центру искры, полностью концентрируясь на геометрии знака. — «Запуск руны "Исток" в режиме направленного кинетического сопла Лаваля! Нам нужен не точечный молекулярный разрез, нам нужен мгновенный, сверхмощный гидродинамический удар высокого давления по цепным подвесам решеток! Сброс потенциала — сто процентов!»

Внутри моей грудной клетки словно сработал мощный взрывной клапан, срывая все мысленные замки. Запертая в волнообразных пазухах руны дикая энергия земли мощным, ревущим потоком хлынула по каналам правой руки. Моя ладонь, сжимающая латунную шину, вспыхнула ослепительным, чистым фиолетово-зеленым пламенем, яркость которого на секунду затмила багровый свет пожара Верхнего замка. Воздух вокруг подвесного моста зазвенел на такой высокой, ультразвуковой ноте, что железные герсы блокпоста мгновенно покрылись плотным слоем белого инея от резкого падения температуры среды.

Я с силой выставил латунную линейку вперед, направляя дульный вектор контура точно в центральный узел подвеса первой железной решетки, где кованые цепи уходили внутрь каменных блоков надвратной арки.

БА-А-А-М! — звук направленного кинетического сброса силы был похож на одновременный залп нескольких тяжелых крепостных орудий. Из кончика латунного рейсмуса вырвался длинный, толстый фиолетовый луч плазменной энергии, прорезавший ночную метель насквозь и оставивший в воздухе светящийся озоновый след.

Мой бесконтактный удар, математически рассчитанный по законам сопромата и распределения внутренних напряжений, с хирургической точностью поразил стальные цепи, удерживающие первую герсу во взведенном состоянии. Вращающийся кумулятивный вихрь «Истока», подпитанный остатками чернил седьмого концентрата Иеремии, просто испарил и перемолол металл подвеса толщиной в руку за микроскопическую долю секунды. Железо перешло в газообразное состояние без стадии плавления.

ХРЯСЬ! ДЗЫНЬ! — освобожденная многотонная железная решетка под воздействием собственного колоссального веса и наведенного кинетического ускорения с диким, звенящим ревом сорвалась с верхних блоков и рухнула вниз. Но она упала не в направляющие пазы — направленный импульс моего удара сместил вектор падения на три градуса по радиальной оси.

Тяжелая герса с размаху врезалась в каменные опоры блокпоста, с треском сминая гранитную кладку, ломая собственные стальные шипы и увлекая за собой в падении вторую и третью решетки. Металл перекручивался, лопался со звуком орудийных выстрелов.

Вся оборонительная структура блокпоста барона в мгновение ока превратилась в хаотичную кучу железного и каменного хлама, которая под действием силы тяжести повалилась вперед, на тракт, полностью обнажив внутренний коридор выезда. Дорога была открыта моим баллистическим расчетом волновых давлений.

— Но-о-о! Пошли, родимые! Не выдавай, милые! — дико, сорванным голосом заорал Максимилиан Железный, высунувшись из переднего окна кареты и перехватывая кожаные вожжи у окончательно потерявшего сознание от страха кучера. Он яростно взмахнул бичом, посылая коней прямо в проем.

Наша головная карета на полной скорости, со звенящим, скрежещущим ревом деформированных рессор и сухим треском деревянных колес пролетела сквозь обломки разрушенного блокпоста. Мы буквально пропахали тяжелыми коваными колесами по телам ошеломленных баронских стрелков, которые не успели отскочить в стороны от рушащихся гранитных блоков. Кости хрустели под колесами, но экипаж не сбавлял хода. Экипаж магистра Хорста вылетел следом за нами, его колеса дико подпрыгивали на каменных обломках, карету кидало из стороны в сторону, но прочная купеческая конструкция выдержала удар. Мы вырвались из каменного мешка Замка на скале на оперативные просторы южного тракта.

Но радоваться победе было рано. Система преследования включилась мгновенно. Сзади нас, из уцелевших каменных конюшен Нижнего замка, уже вылетала тяжелая погоня. Барон фон Штерн, разъяренный потерей своего Ядра, выгоранием магов и полным разрушением форпоста, лично возглавил карательный отряд преследования. Двадцать конных латников в тяжелых полуторных доспехах, безжалостно ломая и подстегивая коней, неслись по нашему свежему следу. Их длинные кавалерийские копья тускло поблескивали в рассветных сумерках, а кони-тяжеловозы быстро сокращали дистанцию — наши кареты, груженые людьми, оружием и тяжелым дипломатическим архивом Валентина, стремительно теряли в скорости на глубоком, нерасчищенном насте тракта.

— Они догоняют, Илай! Сзади наваливаются, копытами землю роют! — Максимилиан Железный обернулся ко мне, его единственный стальной глаз косил на приближающуюся конную лавину. До переднего всадника оставалось меньше пятидесяти метров, и я уже мог различить злой оскал на шлеме ведущего рыцаря. — У стрелков Грея на заставе были тяжелые самострелы, а у нас в салоне — пустые карманы и латунная линейка! Если они зажмут кареты в узком ущелье тракта — нам крышка! Они нас просто на копья поднимут сквозь обшивку!

Я сидел на полу кареты, тяжело и хрипло дыша, пытаясь выровнять пульс. Мой внутренний Конденсатор после форсированного сброса энергии «Истока» был абсолютно пуст, янтарное ядро в груди сжалось до размеров крошечной тлеющей точки, а мышцы левой руки сводило тяжелой, судорожной ломотой — биологическая проводка требовала времени на регенерацию. Но мой разум инженера продолжал работать четко, в режиме автономного поиска уязвимостей и критических точек в системе противника.

«Конная погоня. Двадцать всадников. Масса каждого юнита вместе с конем и броней — около семисот килограммов. Двигаются плотной колонной по двое вдоль узкого тракта, жестко зажатого между глубокими сугробами обочин», — лихорадочно выстраивал я математическую модель противодействия сред. — «Их суммарная кинетическая энергия движения огромна, инерция колоссальна. Прервать её с помощью латунной линейки напрямую я не смогу — не хватит запаса эссенции в источнике. Но у меня есть латунная печать старосты Корнея и кожаный мешочек с остатками баронских чернил, которые я забрал из его избы. Если использовать эти материалы как химический реагент, а руну "Резонанс" нанести напрямую на ледяную корку наста позади нашей кареты… мы сможем радикально изменить физические свойства дорожного покрытия. Полностью обнулить коэффициент сцепления копыт коней с обледенелым булыжником тракта».

Я быстро, преодолевая слабость в пальцах, рванул на себя кожаный планшет Валентина, вытащил оттуда массивную латунную печать старосты и флакон с дешевыми баронскими чернилами на основе дегтя. Зубами сорвал пробку, вылил густую черную жижу прямо на латунную поверхность печати, формируя на ней зеркальный контур руны «Резонанс» уменьшенного формата. Чернила ложились неровно, но геометрия знака была выдержана мной безупречно.

Я высунулся из разбитого заднего окна кареты, удерживая печать в правой руке. Расстояние до головного конника барона сократилось до тридцати метров. Я отлично видел его злое лицо под приоткрытым забралом шлема и длинное стальное острие копья, нацеленное точно в заднее стекло нашего экипажа.

«Контур "Резонанс" — запуск на остаточной, резервной энергии искры! Вектор направления — радиальное рассеивание частоты скольжения кристаллической структуры льда!» — отдал я ментальный приказ волевому центру плоти, посылая последнюю крупицу тепла в латунь.

Я с силой швырнул латунную печать назад, прямо под копыта мчащихся коней преследователей. Печать упала на обледенелый наст тракта и мгновенно вспыхнула ярким, пульсирующим фиолетовым светом, уходя под снег. Высокочастотный вибрационный импульс руны мгновенно вошел в разрушительный резонанс со структурой ледяной корки дороги.

Результат был мгновенным, наглядным и разрушительным по всем законам земной физики и механики скольжения сред. Тонкий слой плотного льда на тракте в радиусе десяти метров вокруг точки падения печати в мгновение ока изменил свои физические параметры, превратившись в абсолютно гладкую, зеркальную поверхность с нулевым коэффициентом трения — полный аналог земного «черного льда» или разлитого на полированном паркете жидкого мыла. Молекулярные связи льда были перестроены руной.

Головной вороной конь латников барона на полной скорости влетел в эту зону нулевого сцепления. Его подкованные шипами копыта мгновенно поехали в разные стороны, полностью теряя опору. Массивное животное весом в полтонны с диким, паническим ржанием рухнуло на бок, перевернувшись через голову и увлекая за собой всадника. Тяжелый рыцарь в латах кувырком полетел по насту, ломая кости, суставы и стальную броню о камни обочины.

Шедшие следом за ним конники не имели ни единого шанса среагировать — скорость погони была слишком высокой, а инерция массы не позволяла затормозить. Всадники один за другим на полной скорости влетали в зону резонансного льда. Кони панически падали, ломали ноги, сталкивались друг с другом крупами и головами, превращаясь в неуправляемые снаряды. Вся конная лавина барона фон Штерна в мгновение ока превратилась в бурлящую, воющую от боли и ужаса кучу перекрученного железа, человеческих тел, сломанных копий и окровавленных конских попон. Сам барон, судя по мелькнувшему в стороне дорогому шлему с султаном, с размаху улетел в глубокий сугроб обочины. Погоня была полностью, превосходно и окончательно ликвидирована моим инженерным расчетом коэффициентов трения.

Капитан Максимилиан Железный, наблюдавший за этой сценой из разбитого окна кареты, победно, раскатисто и дико расхохотался, уперев руки в бока. Его единственный стальной глаз светился яростным боевым восторгом ветерана, который оценил изящество тактического маневра. — Идеальное обнуление, Главный Инженер! Чистый сопромат! — гаркнул командир, хлопая меня по плечу. — Штерн там сам в сугробе ползает, свои латы из снега выковыривает! Дорога чиста как поднос в ратуше!

Наша карета, миновав крутой поворот горного тракта, вылетала на просторную лесную просеку у южной границы баронства. И здесь нас ждала финальная, победная точка нашего затяжного прорыва.

Из темноты векового ельника, выстроившись идеальным, монолитным боевым порядком, на тракт широкой шеренгой выходила лыжная колонна свободного отряда «Стальные псы». Двести профессиональных наемников под командованием десятника Брандо, полностью вооруженные модернизированными мной каскадными самострелами с рунами «Твердь», мгновенно перекрыли просеку, формируя неприступный оборонительный рубеж. Их стальные кирасы тускло, уверенно поблескивали в лучах взошедшего зимнего солнца, а граненые болты были наведены точно в сторону северного тракта.

Завидев наши кареты с зелеными гербами графа Вальдемара, наемники вскинули свое оружие вверх, оглашая тишину тайги диким, оглушительным и победным ревом, от которого взлетали испуганные птицы с ветвей: — Да здравствует капитан Макс! Да здравствует мастер Илай! Ура-а-а! Псы, к бою!

Максимилиан плавно, с силой осадил четверку тяжеловозов, останавливая карету прямо посреди строя своих верных рубак. Я медленно, преодолевая слабость в коленях, выбрался из роскошного салона экипажа на холодный заснеженный наст тракта, чувствуя, как морозный утренний воздух окончательно очищает мои легкие от копоти, порохового дыма и факельного чада подземелий.

Магистр Хорст спрыгнул со своей подножки, быстро подошел ко мне и с глубоким, искренним уважением низко поклонился, прижав ладонь к золотому медальону графа. На его лице больше не было страха — только чистый восторг политика, чей план сработал на сто процентов. — Великая победа, мастер Илай… истинно великая, — тихим, прерывистым от волнения бархатным голосом произнес советник лорда-протектора. — Вы не просто выполнили личный заказ графа Вальдемара. Вы сегодня уничтожили главное стратегическое преимущество баронства. Замок на скале полностью ослеп, его Ядро стерто из контурной сети Коллегии навсегда и превратилось в кучу пепла. Отныне южные вольные тракты полностью свободны для нашей гильдейской торговли пушниной, а ваш отряд "Стальные псы" официально признан высшей регулярной гвардией Магистрата Трёх Корон с выплатой тройного пая из центральной казны.

Я бережно похлопал ладонью по своему берестяному коробу за спиной, где под надежной защитой свинцовой обшивки покоился заветный тисовый архив великого магистра Валентина. Этот приз весил больше всего золота графа Вальдемара и всех патентов Магистрата вместе взятых. В моих руках были оригиналы высших рунных формул четвертого и пятого уровней проводимости сред.