Инженер 4

Глава 1. Кража

Нет, так сразу не разглядеть. Непонятно, что там случилось.

Экипаж остановился у самого края строительной площадки. Я вышел, придержав полу сюртука, и окинул взглядом собравшихся.

Баранов стоял поодаль от недостроенных стен, рядом с ним Ноздрев в запыленном дорожном пальто, Степан с понурым видом и еще Осипов. Высокий, под сажень ростом, он держался прямо, несмотря на годы. Управляющий стало быть тоже приехал, опередил меня из города.

— Александр Дмитриевич, — Баранов указал на стройку. — Ну что позвольте поздравить, нас обокрали.

За спинами собравшихся толпились человек десять рабочих. Каменщики в запачканных известью рубахах, подсобники с усталыми лицами. Все молчали, переминались с ноги на ногу и косились на недостроенные стены.

Я направился к месту стройки. Частично возведенные кирпичные стены мельницы поднимались на высоту примерно трех аршин. Красный кирпич уложен ровными рядами, швы промазаны известковым раствором.

Углы выведены четко, отвесы соблюдены, работа Осипова сразу видна по добротной кладке. Но вокруг стен зияли огромные пустые пространства там, где еще вчера, судя по рассказу Ноздрева, лежали аккуратные штабеля кирпича.

Я обошел стройку по периметру. Слева от главной стены должны стоять бочки с известью, их нет. Справа, у самого края площадки, прежде лежали железные детали: скобы, петли и балки для перекрытий. Теперь только голая утоптанная земля и редкие обломки кирпича.

— Когда обнаружили пропажу? — я обернулся к Баранову.

— Рано утром. Осипов пришел первым, на рассвете, как всегда. Как только увидел, немедленно послал за мной.

Я посмотрел на мастера-каменщика. Осипов стоял неподвижно, руки сложены на груди.

— Что именно пропало?

Осипов заговорил негромко и размеренно:

— Вчера вечером, ваше благородие, все было на месте. Я сам обходил площадку перед уходом. Три штабеля кирпича, примерно три тысячи штук. Четыре бочки извести, почти полные. Железные детали: скобы, балки, хомуты. Сегодня на рассвете пришел, а половины нет.

Я медленно кивнул и направился к тому месту, где прежде стояли штабеля. Земля тут была утоптана и покрыта кирпичной пылью. Но отчетливо виднелись глубокие колеи, следы от тяжело груженых телег. Я присел на корточки, внимательно рассматривая отпечатки.

Здесь проехали три, а возможно, четыре подводы. Колеи глубокие, воры загрузили телеги основательно.

Я провел ладонью по краю одной колеи, оценивая глубину отпечатка. Около половины вершка, значит, груз тяжелый, не меньше тридцати пудов на каждую повозку.

Рядом с колеями виднелись следы копыт. Я насчитал отпечатки как минимум шести лошадей, может, больше. Следы накладывались друг на друга, путались, но общая картина вырисовывалась ясная. Воры действовали организованно, знали, что брать и как вывезти. За одну ночь управились.

Я поднялся и медленно пошел вдоль колеи, не отрывая взгляда от земли. Баранов, Ноздрев и Осипов молча следовали за мной. Рабочие стояли поодаль и наблюдали за нашими действиями.

Одна из колей отличалась от прочих, с правой стороны отпечаток неровный, словно колесо шло с перекосом. Я остановился и снова присел рядом. На земле четко виднелась характерная борозда, видимо, колесо имело трещину или скол обода и оставляло особый след при каждом обороте.

— Осипов, — я обернулся к мастеру. — Вы точно проверили, вчера вечером все находилось на месте?

— Точно, ваше благородие. Сам обходил. Рабочие ушли на закате, я еще с полчаса оставался здесь, проверял кладку последних рядов. Все штабеля тут стояли, бочки на месте, железо лежало вот здесь.

— А сторож у нас здесь не предусмотрен?

Спросил просто так, я и сам прекрасно знал, что у нас здесь ни разу не было сторожа.

Ноздрев виновато опустил глаза:

— Нет, ваше благородие. Мы чаяли… место глухое, имение рядом, деревня в двух верстах, кто сюда ночью пойдет…

Я ничего не ответил. Упреки сейчас пользы не принесут.

Вернулся к колеям, прошел дальше по направлению их следования. Они вели к проселочной дороге, уходящей в сторону Тулы.

— У вас есть подозрения? — я выпрямился и посмотрел на управляющего.

Тот помялся, теребя шапку в руках:

— Ваше благородие… Я вот думаю… Может, Кулаков? Помните, которого вы уволили за махинации с раствором? Он тогда грозился, обещал припомнить обиду. Да и место стройки знает, как пять пальцев, все тут видел.

Я вспомнил Кулакова гордого и взбалмошного мужика с красным лицом и вечно мутным взглядом. Тот действительно крепко ругался, когда я указал ему на дверь после того, как обнаружил недоборы в кладке, которую он клал спустя рукава, экономя на растворе.

— Где он сейчас находится?

— В деревне Красной, верстах в пяти отсюда, — Ноздрев махнул рукой в сторону леса. — Могу показать, ваше благородие.

Я кивнул:

— Едем. Осипов, прошу вас оставаться здесь, следить за рабочими. Пусть продолжают работу с тем, что осталось. Иван Петрович, а вы не беспокойтесь, я постараюсь живо найти воришек, они далеко не ушли.

Осипов молча поклонился. Баранов тяжело вздохнул и кивнул, недоверчиво поджав губы. Я снова задержался у того места, где колея с трещиноватым колесом поворачивала к проселку.

Кажется я что-то упустил. Ах да точно.

Присел на корточки, внимательно разглядывая отпечаток. Трещина шла по ободу неровно, оставляя прерывистую линию через каждые два-три фута. Я провел пальцем по бороздке, глубина примерно четверть вершка, края четкие. Такое колесо легко опознать, если найти телегу.

Рядом с колеей виднелись следы сапог, грубых, подбитых гвоздями. Я насчитал отпечатки как минимум четырех разных пар обуви. Один след особенно глубокий, человек тяжелый или нес груз. Другой мелкий, носок стоптан с левой стороны, хозяин прихрамывал или просто криво ходил.

Я поднялся и отряхнул руки. Картина складывалась ясная. Воры приехали ночью, действовали быстро и слаженно. Они точно знали, где лежат материалы.

Погрузили кирпич, известь, железо и увезли по проселочной дороге в сторону Тулы или какой-нибудь деревни поблизости. Вся операция заняла часа три-четыре, не больше.

Я обернулся. Возница стоял у экипажа, держал поводья. Ноздрев уже сидел внутри, ждал меня. Степан возился с упряжью, проверял постромки.

— Тимофей Осипович, — я подозвал мастера. — Среди ваших рабочих есть знакомые с местными жителями? Кто мог болтать о том, сколько материалов здесь лежит?

Осипов задумался и потер бороду:

— Мои все больше пришлые, ваше благородие. Из Тулы, из окрестных деревень. Болтливых не держу, но… мало ли кто в трактире языком чесал. Кирпич, известь товар ходовой и дорогой. Слухи быстро расходятся.

Я кивнул. Это подтверждало мою догадку, о том, что воры узнали о стройке не случайно, кто-то им рассказал.

— Хорошо. Продолжайте работу. Я вернусь к вечеру.

Осипов поклонился и зашагал к рабочим. Я услышал его негромкий и спокойный голос:

— Ну что стоите? За дело. Кирпича еще хватит на два ряда, давайте работать.

Я сел в экипаж рядом с Ноздревым. Возница забрался на козлы, взял вожжи. Степан пристроился сзади, на запятках. Экипаж тронулся, покатил по разбитой проселочной дороге в сторону деревни Красной.

За окном мелькали голые поля, перелески и редкие избы. Небо затянуло серыми тучами, ветер гнул придорожные кусты. Ноздрев сидел молча, смотрел в окно, изредка покашливал. Я обдумывал дальнейшие действия.

Кулаков версия вероятная, но не единственная. Человек он злопамятный, обиженный, знает место стройки. Но способен ли он организовать такую кражу? Найти сообщников, раздобыть телеги, лошадей, вывезти три тысячи кирпичей за одну ночь? Это требует не только злобы, но и сметки, связей.

Экипаж подпрыгнул на ухабе. Я придержался за ремень. Возница на козлах ругнулся вполголоса, натянул вожжи. Лошади перешли на рысь.

Через полчаса показалась деревня Красная, с десяток изб, покосившийся забор вокруг огородов, церковка на краю с облупившейся краской на куполе. Ноздрев приказал вознице остановить экипаж у первой избы.

— Вот здесь Кулаков живет, ваше благородие, — он указал на низкую избу с потемневшими бревнами и заплатанной соломенной крышей.

Я вышел из экипажа, поправил сюртук. Ноздрев последовал за мной. Мы подошли к крыльцу. Я постучал в дверь.

Дверь открылась не сразу. Изнутри донеслось шарканье, потом скрип половиц. На пороге появилась старуха в сером платке, лицо сморщенное, глаза водянистые.

— Чего надобно? — она прищурилась, разглядывая нас.

— Кулаков дома? — я снял шляпу.

— Нету. На работе.

— Где работает?

Старуха помолчала, потом неохотно ответила:

— В Дубровке. Церкву строят. Уж неделю как там.

— Дубровка это где?

— В соседнем уезде. Верст двадцать будет.

Я переглянулся с Ноздревым. Тот пожал плечами.

— А когда домой приезжает?

— По воскресеньям. Да и то не всегда. Там его кормят, ночует при стройке.

Я поблагодарил старуху кивком. Она захлопнула дверь, не попрощавшись. Мы вернулись к экипажу.

— Ноздрев, знаешь, где Дубровка находится?

— Знаю, ваше благородие. Верст двадцать пять по тракту. Там действительно церковь строят, я слышал.

— Едем туда.

Возница кивнул, залез на козлы. Экипаж развернулся и покатил обратно к тракту.

Дорога заняла больше двух часов. Тракт разбитый, грязный после дождей. Экипаж трясло на колдобинах, Ноздрев держался за ремень и поминутно кряхтел. Я смотрел в окно, обдумывал ситуацию.

Если Кулаков действительно неделю находится в Дубровке, алиби у него железное. Значит, надо искать других подозреваемых. Кто еще мог знать о стройке?

Дубровка оказалась побольше Красной, изб тридцать, есть лавки и трактир. В центре деревни высилась недостроенная церковь, леса обвивали стены, наверху копошились рабочие. Рядом сложены кирпичи, бревна и бочки с известью.

Возница остановил экипаж у церкви. Я вышел и направился к месту стройки. Несколько каменщиков возились с кладкой, другие подносили кирпичи. Я окликнул ближайшего:

— Кулаков здесь работает?

Мужик выпрямился и вытер руки о рубаху:

— Кулаков? Вон там, наверху. — Он указал на леса.

Я поднял голову. На лесах, под самым куполом, стоял знакомый коренастый мужик с красным лицом. Кулаков. Он укладывал кирпичи, промазывал швы раствором. Увидел меня, замер, потом начал медленно спускаться.

Спустился минуты через три. Лицо потное, руки в извести и глине. Он подошел, остановился шагах в трех и смотрел исподлобья.

— Здравствуй, Кулаков, — сказал я ровно.

— Здравия желаю, ваше благородие, — он ответил сухо, без поклона.

— Сколько времени здесь работаешь?

— Неделю скоро. С прошлого понедельника.

— Каждый день?

— Каждый. С рассвета до заката. Спросите у старосты, у подрядчика, у кого хотите. Здесь ночую, в бараке с прочими. — Он криво ухмыльнулся. — А что это вы интересуетесь, ваше благородие, опять в чем-то обвинить хотите?

Я не ответил на провокацию. Обернулся, окликнул пожилого мужика в чистой рубахе, который стоял у церкви с какими-то бумагами:

— Вы здесь подрядчик?

— Я, ваше благородие, — мужик подошел и поклонился. — Терентьев Иван.

— Кулаков у вас давно работает? Не отлучался?

— Давно, ваше благородие. С понедельника прошлой недели. Хороший каменщик, не пропил ни дня. Здесь при стройке ночует, с артелью.

Я кивнул. Алиби подтверждается. Кулаков не мог находиться прошлой ночью на моей стройке, отсюда до того места далеко, туда и обратно часа четыре ехать, плюс нужно время на кражу. Невозможно. Не сходится.

Я повернулся к Кулакову. Тот стоял, скрестив руки на груди, злорадная усмешка не сходила с лица.

— Что, ваше благородие, зря приехали? — он прищурился. — Я вас не люблю, это правда. Вы меня несправедливо обидели, выгнали ни за что. Но я у вас не был, чтобы вы не подумали. Да и некогда мне, здесь работы по горло.

— Ты кажется, затаил обиду, — спокойно заметил я.

— Конечно, вы ведь меня не за дело выгнали. Ославили на всю округу, — Он помолчал, потом добавил тише: — Но я не таков дурак, чтобы мстить господам. Вы уж того, избавьте меня от ваших подозрений. Кто угодно, но не Кулаков.

Я внимательно посмотрел на него. Видно, что не врет. Я его запомнил как вспыльчивого человека, наверное такой не может исподтишка украсть материалы . Хотя с раствором он делал тоже самое.

— А кого ты имеешь в виду?

Он пожал плечами:

— Мне-то почем знать?

Я замер. Точно. Я вспомнил других людей, тех что могли обокрасть меня и отомстить таким образом..

Я развернулся и направился к экипажу. Ноздрев ждал у повозки, прислонившись к колесу. Степан стоял рядом, курил трубку.

— Едем в Тулу, — сказал я коротко.

Степан быстро вытряхнул трубку, полез на козлы рядом с возницей. Я сел в экипаж, Ноздрев устроился напротив.

— Что задумали, Александр Дмитриевич? — спросил он, когда повозка тронулась.

— Проверю одну мысль.

Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Вскоре экипаж выехал на большой тракт, катил в сторону Тулы. За окном мелькали столбы, придорожные кабаки, редкие обозы.

— Егор Матвеевич, я вас завезу в усадьбу, дальше сам поеду.

Ноздрев задумался, потом кивнул:

— А вам куда? Ежели в Тулу, я с вами, если позволите. Дела срочные там имеются.

Оно и к лучшему.

— Хорошо, тогда поехали в город.

Экипаж въехал в город к вечеру. Улицы людные, лавки еще открыты, на площадях толпится народ. Возница остановил повозку у гостиницы Савельева на Киевской улице.

— Ваше благородие, здесь вас оставить? — обернулся он.

— Нет. Поезжай к трактиру «Якорь», на Петровской. Знаешь такой?

— Знаю. Заведение известное, там всякий сброд собирается.

— Туда и едем.

Возница хмыкнул, тронул вожжи. Экипаж покатил по булыжной мостовой, стуча колесами. Ноздрев смотрел в окно с любопытством:

— Зачем в «Якорь»? Там же воры, пьяницы, всякая шваль.

— Потому и едем, — загадочно ответил я.

Я оставил управляющего возле рынка, сам покатил дальше.

Трактир «Якорь» помещался в двухэтажном деревянном доме на углу Петровской и Садовой. Окна тускло светились, из дверей валил табачный дым, слышался пьяный гомон. Возница остановил экипаж поодаль.

— Ваше благородие, может, я схожу, разведаю? А то вы в таком месте…

— Не надо. Я сам.

Я вышел из экипажа, поправил сюртук и надвинул шляпу пониже, чтобы не узнали в сумраке. Направился к трактиру.

Толкнул тяжелую дверь и вошел внутрь. Густой табачный дым застлал низкий потолок, воздух спертый, пропитанный перегаром и потом. Вдоль стен стояли длинные столы, за ними сидели мужики. Одни пили, другие играли в карты, третьи просто дремали, уронив головы на руки. В углу горел камин, у стойки толпились посетители.

Я прошел к стойке. Толстый трактирщик в засаленном фартуке наливал водку в стаканы, не поднимая глаз.

— Матвея Сидорова или Кузьму Васильева не видел? — я положил на стойку монету.

Трактирщик поднял взгляд, окинул меня оценивающим взглядом. Увидел добротный сюртук, чистые руки и шляпу. Быстро сгреб монету.

— Матвей здесь вчера сидел. До полуночи пил. Сегодня не видал. Кузьма с ним рядом ошивался.

— Где они живут?

Трактирщик пожал плечами:

— Откуда мне знать? По углам ночуют, где придется.

— Когда они обычно приходят?

— По-разному. Иногда днем, иногда вечером. Как деньги появляются, так и приходят.

Я кивнул, положил еще одну монету:

— Если придут сегодня, пришли человека к экипажу за углом. Еще получишь.

Трактирщик снова сгреб монету и молча кивнул. Я развернулся и вышел на улицу.

Возница дремал на козлах. Когда я сел, проснулся.

— Ну что, ваше благородие?

— Ждем.

Я сидел в карете, оглядывая прохожих. Народ сновал туда-сюда: мещане, купцы и простолюдины. Фонари уже горели, желтый свет дрожал на булыжниках.

Прошел час. Я сидел в экипаже, неподалеку от трактира и наблюдал за входом. Возница слез с козел, прохаживался рядом, разминая ноги.

В девятом часу из трактира выбежал мальчишка.

— Ваше благородие, те кого вы искали, внутри сидят.

Я кивнул, отдал ему деньгу. Мальчишка сунул ее за щеку и умчался. Я остался сидеть.

Через час из трактира вышли двое. Я сразу узнал их силуэты сутулый, одутловатый Матвей в рваном тулупе и длинный, костлявый Кузьма в грязном кафтане. Они шли нетвердо, покачивались и громко разговаривали.

Я вылез из кареты, пошел вглубь переулка и прижался к стене дома. Они прошли мимо, не заметив меня. Я выждал несколько секунд, потом тихо двинулся следом.

Матвей и Кузьма шли по Петровской, сворачивали в переулки, останавливались у лавок и заглядывали в окна. Оба явно пьяные, но не до беспамятства, неплохо держались на ногах и соображали, что почем. Говорили громко и поминутно смеялись.

Я шел шагах в двадцати позади, держался в тени. Улицы темные, фонари редкие, прохожих мало. Удобно для слежки.

Через полчаса они свернули на окраину города, пошли вдоль деревянных складов и сараев. Я притормозил, увеличив расстояние до них. Здесь совсем безлюдно, только редкие собаки бродят и роются в мусоре.

Матвей и Кузьма остановились у одного из сараев, покосившегося строения с дырявой крышей и облупленными стенами. Кузьма достал из кармана ключ и отпер замок на двери. Они зашли внутрь.

Я подождал минуту, потом бесшумно подошел ближе. В щели между досками пробивался тусклый свет, они зажгли свечу или лампу. Я заглянул в щель.

Внутри сарая навалены кирпичи. Красные, такие же, как на моей стройке. Несколько бочек стояли у стены, похоже, это известь. В углу в ящиках лежали железки: скобы, петли и балки.

Матвей присел на бочку, вытащил из кармана бутылку и отпил. Кузьма, пошатываясь, ходил вдоль штабеля кирпичей, считал их.

— Завтра Федьке отвезем, — послышался глухой голос Кузьмы. — Он обещал по полтиннику за сотню дать.

— Мало, — Матвей хмыкнул. — Этот кирпич вдвое дороже стоит.

— А что делать? Сами продавать будем? Нас сразу поймают. Федька хоть перекупщик надежный, не выдаст.

Я отошел от щели и огляделся. Никого поблизости нет. Надо действовать быстро, поймать их с поличным. Иначе успеют скрыться.

Я тихо пошел обратно к центру города. Через десять минут нашел городового на углу Киевской, пожилого усатого служаку в мундире и фуражке. Он стоял под фонарем и курил трубку.

— Идем со мной. Поймаем воров.

Городовой насторожился и отложил трубку:

— Где, ваше благородие?

— На окраине, у складов. При них украденные материалы. У Баранова стащили, знаешь ведь его?

Как же не знать предводителя дворянства? Он кивнул и пошел следом за мной. Мы быстро дошли до сарая. Свет внутри еще горел, слышались приглушенные голоса.

Я кивнул городовому, он выхватил свисток и коротко свистнул. Потом рывком распахнул дверь.

— Стоять! Именем закона!

Матвей и Кузьма вскочили, но уже было поздно. Городовой шагнул внутрь, я следом за ним. Матвей попятился к стене, Кузьма метнулся к выходу, но я перегородил ему дорогу.

— Тихо, — я сказал спокойно. — Никуда не пойдете.

Кузьма остановился и уставился на меня. Лицо побледнело, глаза расширились.

— Вы… ваше благородие…

Матвей узнал меня, выругался сквозь зубы и тяжело опустился на бочку.

Глава 2. Кладка

Экипаж подъехал к месту стройки на следующее утро, когда солнце едва поднялось над лесом. Я вышел и поправил сюртук.

Возница остановил лошадей и спрыгнул с козел. Позади нас тянулась вереница подвод: три телеги, груженные кирпичом, бочками с известью и железными деталями.

Рабочие на стройке прекратили работу, столпились у недостроенных стен, смотрели на приближающиеся подводы. Осипов стоял поодаль, сложив руки на груди, и глядя на нашу процессию.

Баранов, предупрежденный мною заранее об успехе расследования, пришел из имения, и сейчас стоял у края площадки. Подошел ближе, остановился и окинул взглядом обоз.

— Петр Иванович, вы за сутки управились! Поймали воров, вернули материалы… Я не ожидал такой скорости.

Я молча кивнул. Телеги подъехали ближе, остановились у штабелей. Рабочие поспешили к ним, следуя указаниям Осипова и начали разгружать кирпич.

— Ворами оказались мои бывшие работники из насосной мастерской, Матвей Сидоров и Кузьма Васильев, мы задержали их вчера вечером, — ровно сказал я. — Я поймал их в сарае на окраине Тулы, где они прятали украденное. Привел городового, взяли их с поличным. Сейчас оба в кутузке, дело передано исправнику.

Баранов покачал головой, улыбнулся:

— Удивительно. Вы за день обнаружили след, нашли воров и вернули украденное. Я знавал сыщиков в губернском управлении, те бы бы месяц возились и ничего бы не добились. А вы так быстро все разузнали.

Я улыбнулся. Осипов подошел ближе и остановился рядом. Посмотрел как рабочие разгружают кирпичи, потом перевел взгляд на меня. Кивнул одобрительно.

— Можно продолжать работу, ваше благородие, — сказал он. — Материалов теперь хватит надолго.

— Хорошо. Вы теперь прикажите рабочим аккуратно сложить кирпич и пересчитать бочки. Я хочу знать точные цифры, сколько нам удалось спасти.

Осипов кивнул и зашагал к рабочим.

— Давайте, не мешкайте. Кирпич складывайте ровными рядами, я буду считать, сколько там. Бочки ставьте к стене, под навес.

Баранов прошелся вдоль стройки, осмотрел недостроенные стены. Остановился у угла и провел рукой по кладке:

— Работа добротная. Осипов мастер опытный, не зря мы его наняли. — Он обернулся ко мне. — Александр Дмитриевич, а как вы догадались про Матвея и Кузьму?

— Сначала проверил Кулакова, помните, мы его выгнали взашей за кражу раствора. Но у него надежное обоснование, он всю неделю работал на стройке церкви в Дубровке, у него десятки свидетелей, которые подтвердят, что он не отлучался. Тогда я вспомнил Матвея и Кузьму, я выгнал их за пьянство, прогулы и воровство. Они тогда были очень недовольны.

— А как вы узнали, что это они воры?

— Проследил за ними до сарая. Сначала подождал у трактира, потом пошел следом. Увидел, где прячут украденное и привел городового.

Баранов восхищенно покачал головой:

— Как все просто звучит, а между тем не каждый догадался бы так действовать. Вы прямо как следователь, Александр Дмитриевич. Я бы растерялся на вашем месте.

Я пожал плечами. Рабочие уже почти разгрузили телеги и складывали последние ряды кирпича. Осипов ходил между ними, проверял работу, изредка делал замечания.

— Надо организовать охрану, — сказал я, глядя на стройку. — Иначе история может повториться.

— Согласен. Наймем сторожа. Даже двоих, пусть дежурят посменно. По ночам.

— Хорошо. Подберите надежных людей. Не пьяниц и не болтунов. Надо платить им достойно, чтобы не соблазнились на подкуп.

— Сделаю, Александр Дмитриевич.

Осипов подошел, сняв шляпу:

— Ваше благородие, кирпича вернули две тысячи восемьсот штук. Извести три бочки полные, одна наполовину. Железо: скобы, петли, все четыре балки, почти все вернули.

Я кивнул:

— Достаточно?

— Больше чем достаточно, ваше благородие. Работы хватит на две недели, может, больше.

— Хорошо. Продолжайте работу.

Осипов поклонился нам и вернулся к рабочим. Баранов стоял рядом, задумчиво смотрел на стройку:

— Я рад, что поручил вам это дело. Вы не только мастер инженер, но и решительный человек. Другой бы махнул рукой и списал все на убытки. А вы за день почти все вернули.

Я улыбнулся:

— Я уволил негодяев, значит в какой-то степени отвечаю за их действия. Но да хорошо, что так кончилось и мы их нашли.

Солнце поднималось все выше, осветив недостроенные стены мельницы, аккуратные штабели кирпича, и рабочих, снующих как муравьи.

Осипов обошел недостроенные стены, остановился у северо-восточного угла. Провел ладонью по верхнему ряду кирпичей, проверил ровность кладки. Удовлетворенно кивнул, обернулся к рабочим:

— Продолжаем. Петр, Василий, вы месите раствор. Иван и Степан тащите кирпич. Остальные за мной.

Рабочие заторопились еще быстрее. Двое принялись готовить известковый раствор в деревянном корыте: засыпали известь, добавляли песок, подливали воду и мешали лопатами. Другие потащили кирпичи из штабеля к месту кладки, и начали укладывать аккуратными стопками вдоль стены.

Осипов взял мастерок, зачерпнул раствор, намазал тонким слоем на верхний ряд кирпичей. Уложил новый кирпич, пристукнул рукояткой мастерка, проверил горизонтальность небольшим деревянным уровнем. Кивнул и продолжил.

Рабочие выстроились цепочкой вдоль стены. Один подавал раствор, другой кирпичи, третий укладывал под присмотром Осипова. Работа шла размеренно, без спешки. Каждый ряд проверяли отвесом и уровнем, каждый шов тщательно промазывали.

Я стоял в стороне, наблюдал за процессом. Баранов прохаживался неподалеку, изредка заглядывал через плечо рабочим. Ноздрев убежал по делам в имение.

Солнце поднялось еще выше, осветило площадку ярким светом. Стены отбрасывали короткие тени на утоптанную землю. Воздух свежий, летний и утренний.

Я подошел к Осипову. Тот выкладывал очередной ряд, не отрывая взгляда от стены.

— Тимофей Осипович, вы же помните про высоту потолка под мельничный зал? Его надо сделать четыре с половиной аршина.

Он выпрямился и вытер руки о кафтан. Удивленно поднял брови:

— Я как раз хотел поговорить с вами. Четыре с половиной? Это высоко, ваше благородие. Обычно три-три с половиной делают.

— Знаю. Но здесь нужна хорошая вентиляция. Мучная пыль должна уходить вверх, иначе воздух будет спертый, работникам будет тяжело дышать. Да и опасность возгорания пыли меньше, когда потолки высокие.

Осипов задумчиво потер бороду:

— Логично. Значит, стены выше гнать придется. Кирпича больно много уйдет, времени тоже.

— Сколько времени потребуется?

— На кладку стен до четырех с половиной аршин… — он прикинул в уме, — дней десять-двенадцать, может, больше. Зависит от погоды, от того, как раствор схватываться будет.

— Хорошо. Не забудьте про это.

Осипов кивнул и вернулся к работе. Я обошел стройку по периметру.

Фундамент для мельничного зала готов прямоугольное основание длиной восемь аршин, шириной шесть аршин, сложенное из крупных камней на известковом растворе. Углы выведены ровно, поверхность горизонтальная.

Я еще раз осмотрел стены. Осипов обнаружился неподалеку, он стоял у северной стены, размечал что-то мелом. Рабочие подносили кирпич и месили раствор.

— Стены растут хорошо, — заметил я. — Кстати, еще аршина полтора-два и можно оконные проемы размечать.

Осипов обернулся и тоже посмотрел на стены.

Я позвал его

— Давайте сразу обговорим это. Покажу, где окна делать. Помимо высоты потолка, по окнам тоже есть замечания. Я лучше сразу скажу их, чтобы потом не повторять.

Я достал из кармана сложенный лист бумаги, чертеж мельничного зала. Развернул и показал Осипову:

— Я вам это уже показывал. Нам нужно шесть окон. Три с южной стороны, три с западной. Размер каждого аршин в ширину, полтора аршина в высоту. Нижний край окна на высоте полутора аршин от пола.

Осипов внимательно изучил чертеж и кивнул:

— Понятно. Сейчас разметим.

Он взял длинную деревянную рейку, приложил к южной стене и отмерил расстояния. Мелом наметил контуры первого оконного проема, прямоугольник шириной аршин, высотой полтора аршина. Потом второй и третий. Расстояние между окнами полтора аршина.

Потом перешел к западной стене, повторил разметку. Я стоял рядом и проверял точность измерений.

— Хорошо, — сказал я, когда разметка закончилась. — Теперь главное сделать прочными перемычки над окнами. Нужны железные балки.

— Есть балки, ваше благородие. Вы же как раз сегодня привезли, спасли от воров. Четыре штуки по полтора аршина длиной, толщиной в вершок.

— Ну-ка, покажите.

Осипов подвел меня к краю площадки. Там лежали четыре железные балки, прямые, массивные и слегка покрытые ржавчиной. Я осмотрел одну, длина действительно полтора аршина, толщина на вершок, ширина на два вершка. Подходит.

— Хорошо. Когда стены дойдут до верха оконного проема, укладывайте балки. Поверх кирпич арочным способом, для распределения нагрузки.

— Сделаем, ваше благородие.

Я вернулся к стенам и обошел их еще раз. Работа двигалась ровно, без спешки и без простоев. Рабочие трудились слаженно, Осипов крепко держал их в руках.

— Сколько времени еще понадобится до того, как начнете окна?

— Дня два-три. Потом еще дня четыре на кладку вокруг проемов и установку перемычек.

— Хорошо. Я через приеду через пару дней, посмотрю.

Осипов кивнул. Я попрощался с Барановым и вернулся к экипажу. Возница уже проснулся, вылез наружу и разминал затекшие ноги.

— Едем, — сказал я коротко.

Возница тронул вожжи, экипаж покатил прочь от стройки. Я обернулся напоследок, рабочие продолжали укладывать кирпичи, Осипов стоял над ними, следил за каждым движением. Работа шла своим чередом.

Вернулся я со строительной площадки мельницы Баранова ближе к полудню. Сапоги в пыли, сюртук запорошен известкой, на руках въелась в кожу белая пыль.

Вошел в мастерскую, стряхнул грязь с рукавов. Семен Косых поднялся от верстака и отложил напильник.

— Александр Дмитриевич, там парень ждет. От купца Баташева. Сказал, что срочное дело.

Обернулся к двери. У входа стоял молодой посыльный в потертом кафтане, мял в руках картуз. Лицо взволнованное, глаза бегают.

— Ваше благородие, капитан Воронцов? — спросил он неуверенно.

— Я. Что там случилось? Говори.

Протянул запечатанную записку. Пальцы у парня дрожали.

— Степан Федорович велел передать. Срочно, говорит. Ждет вас на фабрике сегодня до вечера.

Взял записку и разломил печать. Развернул бумагу, прочитал короткие строчки, начертанные торопливым почерком Баташева: «Беляев согласился. Приезжайте обсудить. Жду до вечера. Баташев».

Сердце забилось сильнее. Значит, получилось. Удалось договориться.

— Когда он вернулся из управы?

— Час назад, барин. Сразу меня послал вас искать.

Свернул записку, сунул в карман.

— Скажи хозяину, приеду через полчаса.

Парень поклонился низко и выскочил за дверь. Я снял запыленный сюртук и бросил на лавку.

Открыл шкаф в углу, достал чистый, темно-синий, он у меня тоже тут хранился на всякий случай. Надел и застегнул пуговицы. Руки еще грязные, пришлось сполоснуть в ведре с водой. Вытер платком, поправил галстук перед осколком зеркала на стене.

Семен смотрел с любопытством, но молчал. Умный мужик, не лез с расспросами.

— Семен, присмотри за делами. Вернусь к вечеру.

— Есть, Александр Дмитриевич.

Вышел на улицу. Солнце клонилось к закату, но еще светло. На углу стоял извозчик с пустой телегой, дремал на козлах.

— На Кузнечную, к фабрике Баташева. Быстрее.

Возница встрепенулся и взмахнул вожжами. Лошадь тронулась рысью. Телега затряслась на булыжной мостовой.

Достал записку и перечитал еще раз. «Беляев согласился». Всего три слова, но значат они очень много.

Телега свернула на Кузнечную. Впереди показалась фабрика Баташева, высокие кирпичные корпуса, труба с черным дымом. Из открытых дверей цехов валил жар, слышался грохот молотов по меди.

Расплатился с извозчиком и вошел во двор. Рабочие сновали с тележками, везли листы металла.

Я прошел через двор к конторскому корпусу. Поднялся по лестнице на второй этаж. У двери кабинета Баташева стоял приказчик Степан Кузьмич, разговаривал с каким-то поставщиком. Увидел меня и махнул рукой.

— Александр Дмитриевич! Хозяин ждет! Заходите без доклада!

Постучал три раза и открыл дверь.

Баташев сидел за массивным дубовым столом. Увидел меня, вскочил, лицо расплылось в широкой улыбке.

— Александр Дмитриевич! Наконец-то! Ну что, получили мою записку?

— Получил, Степан Федорович. Что удалось провернуть наше дело?

Он подошел и хлопнул меня по плечу.

— Садитесь, расскажу все по порядку! Дело сделано!

Он указал на кресло напротив стола. Я сел и откинулся на спинку. Купец вернулся на свое место, достал графин с водой и налил два стакана. Один придвинул ко мне.

— Пейте, Александр Дмитриевич. Разговор долгий.

Я взял стакан и отпил. Вода холодная, освежающая. После пыльной дороги приятно.

Баташев тоже выпил, поставил стакан и откинулся на спинку кресла. Лицо довольное, в глазах торжество.

— Мы встретились сегодня утром, — начал он. — Я, Шорохов и Колчин. Пришли к Беляеву ровно в девять, как и договаривались. Принесли ваши расчеты, все бумаги, что вы готовили.

Он провел ладонью по бороде.

— Беляев встретил нас хорошо. Усадил, велел чай подать. Спросил, в чем дело, господа купцы? Я говорю, Николай Иванович, вопрос по условиям насосного производства. Зубков выставил пять процентов от прибыли, это задушит все дело в зародыше.

Баташев наклонился вперед, опираясь локтями о стол.

— Показали ему ваши расчеты. Он читал внимательно, водил пальцем по строчкам. Смотрел цифры и хмурился. Потом взял счеты, начал проверять. Считал минут десять. Мы сидели молча и ждали.

Я слушал, не перебивая. Баташев говорил обстоятельно, не торопясь.

— Наконец он отложил счеты, — продолжал купец. — Говорит, понимаю ваше положение. Вложения действительно большие. Оборудование дорогое, материалы недешевые. Первые годы прибыли не будет, одни расходы.

Баташев отпил еще воды.

— Я говорю, именно так. Мы не жадничаем, готовы делиться. Но разумно делиться. Если производство задохнется, город не получит ничего.

— И что Беляев?

— Задумался, — Баташев усмехнулся. — Сидел молча минуты три. Смотрел в окно, барабанил пальцами по столу. Потом он повернулся к нам и спросил, а сколько просите?

Купец откинулся на спинку и сложил руки на груди.

— Я говорю полпроцента, Николай Иванович. Символическая доля. Город все равно получит гильдейский сбор, промысловый налог, пошлины. Сотни рублей ежегодно. Это куда больше, чем проценты с малой прибыли.

— Согласился сразу?

— Нет, — Баташев покачал головой. — Поморщился. Говорит, полпроцента маловато. Город предоставляет помещение, это стоит денег. Зубков прав, когда потребовал долю.

Он налил себе еще воды, выпил залпом.

— Тут Колчин хорошо вставил. Говорит, позвольте, а какое такое помещение-то? Там же участок только, мы будем пристройку делать? Город вообще ничего не дает, только клочок земли. Теперь будет работать, приносить налоги и прибыль. Город только выиграет.

Баташев усмехнулся, глаза заблестели.

— Беляев говорит, резонно. Хорошо, согласен на полпроцента. Но с условием. Первые два года полное освобождение от этого сбора. Чтобы производство встало на ноги и окупило вложения. С третьего года начнете платить.

Я облегченно выдохнул. Это даже лучше, чем я рассчитывал. Два года без отчислений это прекрасно.

— Степан Федорович, отличная работа.

— Это еще не все, — Баташев поднял палец. — Беляев взял перо, написал резолюцию Зубкову. Прямо при нас. Вот, смотрите.

Он открыл папку, достал лист бумаги, протянул через стол. Я взял, прочитал аккуратный канцелярский почерк: «Надворному советнику Зубкову. Рассмотрев прошение купцов и технические обоснования, нахожу условия в пять процентов чрезмерными. Предписываю установить долю города в полпроцента от чистой прибыли, начиная с третьего года работы. Первые два года освобождение. Подготовить документы на расширение мастерской без промедления. Городской голова Беляев».

Последняя фраза особенно хороша, «без промедления». Зубков не сможет тянуть время.

— Прекрасно, — я отложил бумагу. — Теперь Зубкову придется подчиниться.

— Еще как придется, — рассмеялся Баташев. — Видели бы вы его рожу! Беляев велел позвать Зубкова в кабинет, чтобы передать резолюцию. Тот вошел, прочитал, весь побагровел. Губы поджал, руки в кулаки. Стоял как истукан.

Купец хлопнул ладонью по столу.

— Беляев говорит ему, это дело государственной важности. Промышленность развивать надо, а не душить непомерными требованиями. Подготовьте документы к завтрашнему дню. Зубков хотел что-то возразить, но Беляев смотрел строго. Пришлось ему кивнуть и выйти.

Баташев налил себе еще воды и осушил стакан.

— Завтра после полудня приходите в управу. Документы будут готовы. Я тоже приду, как представитель купеческой стороны. Подпишем договор, получим официальное разрешение.

— Хорошо. Приду после обеда.

Баташев встал, обошел стол и протянул руку. Я поднялся и пожал его ладонь.

— За успех, Александр Дмитриевич! За наше предприятие!

— За успех, Степан Федорович.

Он отпустил мою руку, но не отошел. Смотрел серьезно.

— Теперь главное не подвести. Производство должно заработать быстро и хорошо. Докажем Зубкову и всем прочим, что мы не зря затеяли это дело.

— Докажем, — твердо ответил я. — Обещаю.

Баташев кивнул довольно.

— Вот и договорились. Ступайте, отдыхайте. Завтра будет большой день.

Я вышел из кабинета, спустился по лестнице и прошел через двор фабрики. Солнце уже в зените, на улице жара.

Нанял извозчика у ворот, велел везти к мастерской. По дороге обдумывал только прошедший разговор. Все сложилось лучше, чем ожидал.

Полпроцента вместо пяти это победа. Два года освобождения еще лучше. За это время успеем развернуться, наладить производство и окупить вложения.

Зубков, конечно, озлоблен. Понимает, что его обошли. Будет следить за каждым шагом, искать повод придраться. Нужно работать безупречно, не давать ни малейшего основания для претензий.

Телега остановилась у мастерской. Расплатился с извозчиком и вошел внутрь.

Глава 3. Расширение мастерской

Ранним утром я отпер дверь мастерской и прошел в дальний угол, где за ветхой занавеской ночевали севастопольцы. Гришка как обычно за печкой, только он уже убежал по делам. Морозов тоже не спал, сидел на сундуке, чинил ремень от сумки.

— Степан Иванович, — обратился я к нему, — пора осмотреть место под пристройку.

Морозов кивнул и поднялся. Разбудил товарищей негромким окликом. Те зашевелились на своих тюфяках, стали подниматься. Минут через пять все трое стояли готовые, Егор, могучий Ваня и сам Семен.

Мы вышли через заднюю дверь во двор. Справа от мастерской тянулась узкая полоса земли между нашим строением и участком дороги, слева растянулась территория пожарного участка на котором и стояла наша мастерская. Участок на котором мы планировали строить пристройку, весь зарос бурьяном и крапивой по пояс.

Я достал из кармана складной аршин и тетрадь. Морозов взялся за один конец медной пластинки, я отошел к забору, натянул аршин. Записал цифру, три аршина и десять вершков до забора. Затем измерили длину участка вдоль стены мастерской, восемь аршин ровно.

— Здесь будет новое помещение, — сказал я, обводя рукой пространство. — Одна стена общая с мастерской, три другие возведете заново. Крышу односкатную, с уклоном от основного строения.

Морозов прошелся по участку, присел на корточки и пощупал землю. Взял с земли сухую ветку и воткнул в почву, ветка легко вошла на половину аршина, потом уперлась во что-то твердое.

— Грунт плотный, — произнес он. — Камень близко. Валунов под углы потребуется штук двадцать, крупных. Еще десяток под стены положим, чтобы нижний венец на земле не лежал.

Я кивнул, запоминая, что требуется. Морозов поднялся, отряхнул ладони, прошел вдоль стены мастерской и постучал по бревнам кулаком.

— Бревен на три стены понадобится штук сорок, длиной по четыре аршина каждое. Сосна пойдет, она смолистая. Досок на крышу и пол возов пять добротных. Гвоздей пуда полтора, скоб железных два десятка. Петель дверных трое, одни на проход сюда, — он кивнул на стену мастерской, — двое на входную дверь с улицы.

Я покачал головой.

— По условиям контракта с управой у нас отдельный вход с улицы, мы не должны пересекаться с работниками казенной мастерской.

Морозов усмехнулся.

— Да мы не будем пересекаться, главное дверь отдельная есть сразу на улицу, пусть внутренняя будет, не помешает.

Я подумал и согласился. Насчет внутренней двери и вправду никаких ограничений не было.

Егор стоял рядом и молча слушал. Ваня разглядывал соседский забор, где росла дикая малина.

— Тогда дверной проем сделаете в общей стене, — продолжил я. — Чтобы переходить из старой мастерской в новую без выхода на улицу. Окна два, на южную сторону, чтобы свет весь день падал.

Морозов кивнул, присмотрелся к стене мастерской, провел ладонью по бревнам и отсчитал венцы снизу.

— Здесь прорубим проход, — он указал на место между третьим и пятым венцами. — Перемычку поставим дубовую, чтобы держала. Окна порежем после того, как встанут стены и ляжет крыша.

Я развернул лист бумаги, положил на колено и достал карандаш. Начертил план пристройки: прямоугольник восемь на три с половиной аршина. Отметил расположение проема в общей стене, двух окон на южной стороне и входной двери с западного торца. Подписал размеры каждой стены, высоту до матицы - два аршина двенадцать вершков. Показал Морозову.

— Так пойдет?

Он изучил чертеж, провел пальцем по линиям и прикинул что-то в уме.

— Пойдет. Работы дней на пять, ежели никто не помешает и материал завтра привезут.

Я сложил бумагу и убрал в карман вместе с аршином.

— Тогда начинайте с расчистки участка. Бурьян надо выкорчевать, землю выровнять и вбить колышки по углам. Я поеду на лесной двор и договорюсь о материале. Заеду к кузнецу за скобами и гвоздями.

Морозов повернулся к товарищам и махнул рукой.

— Егор, бери косы и лопаты из сарая. Ваня, ты пока складывай выполотое в кучу, быстро управишься. Я пойду корни выворачивать.

Севастопольцы разошлись за инструментами. Я вернулся в мастерскую, снял фартук и надел сюртук. Взял шляпу и трость. Гришка уже стоял у верстака, разводил огонь в горне. Скоро придет другой Семен, Трофим и Филипп, другой Ваня. У них сегодня срочный заказ для купца Петрова.

— Александр Дмитриевич, я тут заготовки вчерашние обточу, — сказал Гришка, кивая на кучку железных деталей.

— Обтачивай. Если придут от Баранова или Осипова за замками, скажи, что вечером будут готовы.

Я вышел на улицу, нанял извозчика на углу Пятницкой. Тот погонял лошадь, и мы покатили по брусчатке к окраине города.

Лесной двор находился за Чулковской заставой, у реки Упы. Штабеля бревен громоздились рядами: сосна, ель, кое-где дубовые кряжи. Пахло свежим деревом, смолой и речной сыростью. Я спросил приказчика, тот вышел из конторы: худой человек в длинном кафтане, с бородой лопатой и в засаленной шапке.

— Чем могу служить, ваше благородие?

— Требуется материал для пристройки. Бревен сорок штук, сосновых, длиной по четыре аршина, смолистых, без гнили. Пять возов досок на крышу и пол, толщиной в вершок. Гвоздей полтора пуда, железных скоб два десятка, дверных петель на три двери.

Приказчик достал из кармана грифель и дощечку, записал, шевеля губами.

— Бревна есть, сейчас покажу. Доски тоже найдутся. Гвозди и скобы с петлями у кузнеца Панкратыча возьмете, он тут неподалеку.

Мы прошли между штабелями. Приказчик остановился у свежих сосновых бревен и похлопал по ним ладонью.

— Вот, смотрите, ваше благородие. Лес зимний, прошлогодний. Смолы много, сучков мало.

Я подошел ближе, осмотрел торцы. Древесина плотная, годовые кольца частые, сердцевина ровная. Провел ногтем по смоле, оказалась липкая, свежая. Понюхал, почуял острый сосновый дух. Постучал костяшками пальцев по стволу, звук звонкий, без глухоты.

— Подойдут. Отберите сорок штук, ровных, без кривизны. Когда доставите?

— Когда прикажете, ваше благородие. Как только, так сразу будет исполнено. Теперь давайте покажу доски.

Мы прошли дальше. Под навесом лежали штабеля досок разной толщины. Приказчик выдвинул несколько штук из средины кучи и положил на козлы.

— Вот эти пойдут на пол, толстые, вершковые. А эти потоньше, сгодятся на крышу.

Я осмотрел доски и провел ладонью по поверхности. Дерево сухое, струганное, без крупных сучков и трещин. Понюхал и почуял запах старого дерева, значит, вылежались.

— Берю. Пять возов, как и сказал. Половину толстых, половину тонких.

Приказчик кивнул и записал заказ на дощечку.

— Цена за все сорок рублей серебром. Доставка три рубля.

— Сорок три дорого. Дам тридцать восемь с доставкой.

Приказчик почесал бороду и посмотрел на меня исподлобья.

— Ваше благородие, лес нынче дорог. Сорок один дадим, последнее слово.

— Тридцать девять.

— Сорок, и по рукам.

Я протянул руку, мы ударили по ладоням. Отсчитал двадцать рублей задатком и получил расписку на обрывке бумаги. Приказчик спрятал деньги в кошель на поясе.

— Когда прикажете привезти, ваше благородие? И куда?

— А давай сегодня, чем быстрее, тем лучше. Заречная улица, где пожарная часть, во двор с правой стороны. Сгрузите у стены, возле насосной мастерской.

— Будет исполнено, ваше благородие.

Я вышел с лесного двора, прошел по дороге вдоль реки. Через сотню шагов увидел кузницу, низкое строение с широкой трубой, из которой валил дым. Изнутри доносился звон молота по наковальне. Я толкнул дверь и вошел.

В кузнице стоял жар и чад. У горна работали двое: старик с седой бородой и молодой парень, должно быть, подмастерье. Старик держал клещами раскаленную полосу железа, парень бил по ней молотом. Тяжелые удары, искры летели во все стороны.

Старик заметил меня и кивнул парню. Тот перестал бить, опустил молот. Старик сунул полосу обратно в горн, повернулся ко мне, вытерев руки о фартук.

— Здравия желаю. Что требуется?

— Гвоздей полтора пуда, скоб железных два десятка, петель дверных, крепких, на тяжелую дверь.

Кузнец прошел к верстаку, где в ящиках лежали готовые изделия. Зачерпнул гвозди совком, высыпал на весы. Гири звякнули, он отмени ровно пуд. Добавил еще совок, весы качнулись, показали полтора пуда. Пересыпал гвозди в холщовый мешок, завязал.

— Скобы вот, — он показал на ящик. — Две длины есть, трехвершковые и четырехвершковые. Какие надо?

— Четырехвершковые, покрепче.

Кузнец отсчитал двадцать штук, сложил в другой мешок. Потом достал из-под верстака три пары дверных петель. Я оглядел их. Массивные, кованые, с длинными штырями.

— Вот эти держат дверь в двадцать пудов. Годятся?

Я взял одну петлю в руки и повертел. Железо толстое, без трещин, штырь ровный. Петля тяжелая и добротная.

— Годятся. Сколько за все?

— Гвозди рубль двадцать копеек. Скобы восемьдесят копеек. Петли рубль восемьдесят. Всего три рубля восемьдесят копеек.

Я отсчитал деньги и кузнец сунул их в карман фартука. Подмастерье связал мешки и петли в один узел, подал мне.

— Спасибо за товар.

— Пожалуйста, ваше благородие. С Богом.

Я вышел из кузницы, нанял на дороге мужика с телегой. Тот довез меня до мастерской и помог снести покупку во двор. Я расплатился с ним и отпустил.

Во дворе вовсю работали севастопольцы. Егор косил бурьян широкими взмахами, коса аж свистела в воздухе, трава падала ровными рядами. Ваня шел следом, сгребал граблями скошенное в кучи. Затем складывал охапки в плетеную корзину и относил к забору. Морозов стоял с лопатой и выравнивал землю в уже расчищенных местах.

Я подошел к нему.

— Материал скоро привезут. Сорок бревен, пять возов досок. Гвозди, скобы и петли вот, в мешках.

Морозов опер лопату о землю, вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Хорошо. К вечеру участок расчистим, по углам вобьем колышки. Утром сразу начнем класть валуны.

— Валуны где возьмете?

— Пошлю Егора с Ваней на реку, они там найдут. Мужика с телегой наймут и привезут к обеду. Камней надо не так много, четыре крупных валуна по углам, остальные помельче под стены.

Я кивнул и прошел в мастерскую. Трофим стоял у наковальни, расклепывал заклепку на железной детали. Поднял голову при моем входе.

— Здравия желаю, Александр Дмитриевич. Семен пошел с человеком от Баташева, показать насосы, а еще приходил посыльный от Савельева, сказал, что там уже начали карету делать по вашему чертежу. И вечером зайдет нарочный от Баранова.

— Хорошо. Я с ними встречусь.

Я снял сюртук, надел фартук, и встал за станок обтачивать цилиндры в помощь Семену. Обрабатывал поверхность медленно и аккуратно, длинные равномерные движения, медная стружка сыпалась на пол.

Вскоре пришли остальные: Семен, и Филипп. К вечеру работа закончилась.

Я вытер детали промасленной тряпкой, сложил в деревянный ящик. За окном севастопольцы уже убрали весь бурьян, земля лежала ровная, темная и утоптанная. Морозов с Петром вбивали колышки по углам будущей пристройки. Я вышел во двор и приблизился к ним.

Морозов натянул веревку между колышками, проверил длину аршином, восемь аршин ровно вдоль стены мастерской. Потом отмерил ширину, получилось три аршина десять вершков. Вбил третий колышек и протянул веревку к четвертому углу. Петр держал веревку натянутой, Морозов проверял, чтобы углы вышли прямыми.

— Диагонали измерьте, — сказал я. — Если равны, значит, углы верные.

Морозов кивнул, протянул аршин от первого колышка к противоположному. Записал длину в уме, потом измерил вторую диагональ. Покачал головой удовлетворенно.

— Сходится. Завтра начнем.

Солнце клонилось к закату. Севастопольцы сложили инструменты в сарай и ушли в свой угол мастерской. Я запер дверь на ключ, отправился домой через вечернюю Тулу. По дороге думал о том, куда подевался лес, его должны были привезти сегодня.

На следующее утро я затемно пришел к мастерской. Отпер дверь и зажег лампу. Севастопольцы уже проснулись, Морозов умывался у рукомойника, остальные одевались. Я дал ему денег.

— Семен, пошли Егор с Иваном на реку за валунами. Пусть наймут мужика с телегой покрепче.

Морозов вытерся полотенцем и кивнул.

— Егор, идите к перевозу, там мужики с телегами стоят. Наймите одного, привезите валунов штук тридцать. Крупных четыре, по два пуда каждый, остальных поменьше, по пуду. Гладкие выбирайте, без острых краев.

Работники надели шапки и вышли за ворота. Я прошел во двор и осмотрел размеченный участок. Колышки стояли ровно, веревка натянута туго. Земля плотная, утоптанная вчерашней работой.

Через час послышался скрип колес. В ворота въехала телега, запряженная здоровой лошадью.

На телеге громоздились валуны, серые, обкатанные водой, размером от двух кулаков до половины сундука. Егор и Иван шли рядом. Мужик-возчик осадил лошадь, спрыгнул с козел.

Семен подошел к телеге, осмотрел камни, похлопал по самому крупному.

— Хорошие. Давайте разгружать.

Иван взялся за первый валун, поднял и понес к углу разметки. Опустил на землю с глухим стуком. Семен присел рядом, покачал камень, тот лежал устойчиво, не качался. Кивнул.

— Ровно. Теперь остальные по углам.

Иван принес второй крупный валун, положил в противоположный угол у стены мастерской. Потом третий и четвертый, в оставшиеся углы. Морозов проверил каждый и постучал по ним молотком. Звук получился плотный, камень не качался.

— Теперь разложим между углами, под нижний венец, — сказал он.

Иван с Егором таскали средние валуны, раскладывали их вдоль веревок на равном расстоянии друг от друга, по три камня на каждую сторону. Я подносил мелкие камни, совал их в щели между крупными, чтобы выровнять высоту.

Работа шла споро. К середине дня все валуны стояли на своих местах.

Семен прошелся вдоль разметки с ватерпасом, деревянной рейкой с пузырьком воды в трубке посередине. Приложил рейку к камням в одном углу, посмотрел на пузырек, тот застыл ровно посередине. Перешел к следующему углу, снова проверил. Удовлетворенно покачал головой.

— Горизонталь держат. Можно венцы класть, как только лес привезут. А сейчас полдничать будем, ваше благородие.

Севастопольцы уселись на бревнах у стены мастерской и достали узелки с едой, переданной Матреной Ивановной. Семен развязал тряпицу, вынул ломоть черного хлеба и кусок сала. Резал ножом и медленно жевал.

Я прошел в мастерскую, где Трофим уже работал у горна, ковал какую-то деталь. Искры летели снопом, в углу светилась раскаленная заготовка.

— Александр Дмитриевич, сегодня доделаю скобы для цилиндра, что вчера начали, — сказал он, не оборачиваясь.

— Доделывай. Я пойду посмотрю, где лес задержался.

Я вышел на улицу, прошел несколько шагов по Пятницкой. У дома городничего стояла длинная телега, запряженная тройкой лошадей.

На телеге громоздились бревна, перевязанные веревками. Приказчик с лесного двора сидел на козлах, покуривал трубку.

— Что застряли? — спросил я.

— Да вот, ваше благородие, колесо чинили. Гвоздь выскочил, обод соскочил. Сейчас поедем.

Еще две телеги подъехали следом, тоже нагруженные лесом. Приказчик погнал лошадей и обоз двинулся к моей мастерской. Я шел рядом.

Телеги въехали во двор. Рабочие с лесного двора спрыгнули, начали развязывать веревки. Бревна скатывались на землю с тяжелым громом. Севастопольцы подошли и помогли сложить лес аккуратными штабелями вдоль забора.

Приказчик слез с козел и подошел ко мне.

— Сорок бревен, как договаривались, ваше благородие. Доски на остальных телегах.

Подъехали две следующие телеги, начали разгружать доски, толстые половые и тонкие кровельные. Рабочие складывали их отдельными кучами под навесом, чтобы не намокли от дождя, если пойдет.

Через полчаса разгрузка закончилась. Я осмотрел материал, бревна ровные, смолистые, без крупных сучков. Доски сухие, без трещин. Все как полагается.

Отсчитал приказчику оставшиеся двадцать рублей. Тот спрятал деньги и поклонился.

— Спасибо за товар, ваше благородие. Если еще что понадобится, обращайтесь. Не гневайтесь, что припоздали, вчера подвод не было.

Телеги развернулись и выехали за ворота. Я подошел к севастопольцам. Семен стоял у штабеля бревен, осматривал их и постукивал обухом топора.

— Лес хороший, — сказал он. — Сейчас начнем нижний венец класть.

Иван с Егором выбрали два самых толстых бревна и поволокли к разметке. Положили первое бревно вдоль стены мастерской, на валуны.

Семен приложил ватерпас, проверил горизонталь. Кивнул. Егор с Иваном принесли второе бревно, положили перпендикулярно первому, на угловые валуны.

Морозов достал топор, присел у угла, где сходились бревна. Начертил на верхнем бревне линию, полукруглую выемку по толщине нижнего бревна.

Поднял топор и ударил. Полетели щепки. Удар за ударом, точно и сильно. Выемка углублялась, принимая форму чаши.

— Вот так делается врубка «в чашу», — сказал он Гришке, который стоял рядом и смотрел во все глаза. — Верхнее бревно ложится в выемку нижнего, держится крепко, не сдвигается.

Гришка кивнул, разглядывая работу Семена. Тот закончил первую чашу, перешел к противоположному концу бревна, начал вырубать вторую.

Работал быстро, но без суеты. Топор мелькал в руках, щепки сыпались на землю.

Егор и Иван принесли третье бревно, положили параллельно первому, на валуны у противоположной стороны разметки. Семен вырубил чашу и там. Потом четвертое бревно, последнее для нижнего венца. Снова вырубил чаши по углам.

Иван поднял верхнее бревно, уложил в вырубленные чаши. Бревно село плотно, без щелей. Семен покачал его, не шевелилось. Проверил ватерпасом, пузырек встал ровно посередине.

— Первый венец готов. Теперь будем прокладывать мох, чтобы тепло держало.

Иван принес из сарая мешок с сухим мхом, внутри серо-зеленые пучки, пахнущие лесом. Семен взял горсть, распушил и уложил в паз между нижним и вторым бревном. Егор помогал, разравнивал мох, чтобы лежал плотно.

— Мох защищает от ветра и держит влагу, — объяснял Семен Гришке. — Без него стены продувает, зимой холодно.

Иван притащил следующее бревно для второго венца. Семен снова вырубил чаши, помог уложить бревна. Работа шла ритмично, мы подносили подносили лес, Семен рубил, Гришка прокладывал мох.

Я сначала помогал, потом стоял в стороне, наблюдал. Пристройка росла на глазах, первый венец, второй, третий. Бревна ложились плотно, углы крепко связаны врубками. Морозов работал уверенно, руки двигались сами — видно, что набрался опыта, побывал в местах, где строили быстро, без лишних слов.

К вечеру севастопольцы подняли стены до пятого венца. Пристройка уже выглядела настоящим строением: прямоугольник из темных смолистых бревен, пахнущих свежим деревом. Морозов отошел, осмотрел работу и вытер пот.

— Завтра еще венцов пять положим, проем в стене прорубим. Послезавтра начнем крышу.

— Хорошо. Работайте.

Севастопольцы сложили инструменты и ушли в мастерскую. Я запер ворота и обошел пристройку кругом. Стены стояли ровно, углы держались крепко. Работа добротная, на совесть.

Я вернулся в мастерскую и снял фартук. Трофим гасил горн, сгребал угли в ведро. Семен убирался на станке. Гришка подметал помещение.

Я попрощался, надел сюртук, взял шляпу и вышел на улицу. На Тулу опускался вечер, над крышами розовело небо, в окнах зажигались огни. Я шел к дому, думал о том, что через три-четыре дня пристройка встанет, можно будет заказывать станки и расширять дело. Баташев прав, вместе работать выгоднее.

Глава 4. Первая карета

Утром следующего дня первым делом я отправился в насосную мастерскую. Зубков ясно дал понять, что это направление должно быть приоритетным. Я не собирался давать ему повода обвинить меня в пренебрежении обязанностями смотрителя. Только не это.

Севастопольцы продолжали работу над пристройкой, дело шло своим чередом, Морозов управлялся без моего участия. Семен и Трофим справлялись с текущими заказами в основной мастерской. Хорошо когда можно делегировать полномочия толковым помощникам, затем просто приезжать и проверять, как у них дела.

Мне же пока предстоит наладить другое дело. Сегодня мне надо заняться каретами. Там тоже надо запустить процесс, чтобы дальше он уже крутился сам, при моем минимальном участии и контроле.

Я нанял извозчика, велел везти к гостинице Савельева. Там Скобов с помощниками уже ждал меня для начала работы.

Через четверть часа я подъехал к гостинице, к двухэтажному каменному зданию с вывеской над входом. Во дворе тянулось видное даже с улицы длинное деревянное строение с широкими воротами, наша каретная мастерская.

Я расплатился с извозчиком, подошел к воротам, толкнул их. Створки поддались со скрипом. Савельев сделал еще один вход с улицы, не только со двора, что вполне логично.

Внутри пахло деревом, краской и кожей. Просторное помещение с высоким потолком, окна на южную сторону пропускали обильный свет. Вдоль стен стояли верстаки, на стеллажах лежали инструменты: пилы, рубанки, стамески и молотки. В углу громоздилась наковальня с горном. У дальней стены станок для гнутья дерева.

Скобов стоял у верстака, рядом с ним Гриша и Матвей. Оба в рабочих фартуках, руки в древесной пыли. Увидели меня и выпрямились.

Скобов вытер руки о фартук и подошел поздороваться.

— Александр Дмитриевич, здравствуйте. Ну вот, мы готовы, — он кивнул на помощников.

Я поздоровался с ними. Григорий молча поклонился, Матвей кивнул, внимательно глядя на меня.

— Готовы начинать? — спросил я Скобова.

— Готовы. Вчера изучил с ними чертежи, все понял. Начнем с рамы, как и договаривались.

Я подошел к верстаку и развернул на нем листы с чертежами. Скобов с помощниками придвинулись, внимательно наблюдая за моим пальцем, как коты за бегающей мышкой.

— Мы уже с вами это обсуждали, если вы смотрели чертеж, то видели, что рама делается из дуба, — сказал я, указывая на чертеж. — Две продольные балки длиной по три аршина каждая, толщиной в три вершка. Поперечины четыре штуки, длиной по аршину с половиной. Соединения на шипах, проклеенные и скрепленные железными угольниками.

Скобов кивнул, тоже провел пальцем по линиям чертежа.

— Дуб есть в сарае, Савельев уже привез. Пойдемте покажу. Хотя вы его видели, кажись

Мы прошли в дальний угол мастерской, где под навесом лежали штабеля досок и брусьев. Скобов отодвинул несколько досок, достал толстый дубовый брус, темное плотное дерево, тяжелое на ощупь.

— Вот этот пойдет на продольные балки. Григорий с Матвеем распилят его пополам, обстругают до нужного размера.

Я осмотрел брус, провел ладонью по поверхности. Дерево сухое, без трещин, волокна ровные. Постучал костяшками, звук глухой и плотный.

— Подходит. Начинайте с распиловки.

Григорий с Матвеем взяли двуручную пилу и положили брус на козлы. Скобов отмерил аршином нужную длину, начертил грифелем линию.

Помощники взялись за пилу с двух сторон и начали пилить. Пила шла ровно, опилки сыпались на пол светлой кучкой. Работали размеренно, без спешки, Григорий тянул пилу на себя, Матвей толкал от себя.

Я стоял рядом и наблюдал. Видно, что помощники привыкли работать вместе, движения слаженные, пила не уходит в сторону, рез получается ровный.

Через четверть часа они отпилили первый кусок. Матвей отложил его в сторону, Гришка отмерил следующий.

Снова начали пилили. На него ушло минут двадцать. Так распилили брус на четыре куска, две продольные балки и две запасных.

— Теперь обстругаем до нужной толщины, — сказал Скобов, кивая Гришке.

Тот положил первую заготовку на верстак и закрепил струбциной. Взял рубанок, провел по поверхности, длинная стружка вилась спиралью и падала на пол. Еще раз и еще.

Дерево светлело на глазах становилось гладким. Матвей притащил вторую заготовку, закрепил на другом верстаке и тоже начал обстругивать.

Скобов ходил между верстаками, проверял толщину аршином после каждых нескольких проходов рубанка. Вносил поправки, показывал Григорию, где снять побольше, где оставить как есть.

Я подошел к чертежам, свернул их и убрал в карман. Все-таки спокойнее, когда чертежи при мне, так будет точно, что не попадут в руки конкурентов.

В дверь мастерской вошел Савельев, в жилете, рукава рубашки закатаны до локтей. Улыбнулся и подошел ближе.

— Александр Дмитриевич, как дела? Начались работы? Эх, побыстрее бы изготовить первую!

— Начались. Григорий с Матвеем готовят детали для рамы под руководством Артемия Скобова.

Савельев подошел к верстакам и посмотрел как работают помощники.

— Хорошо идет. Я тут прикинул, если карету делать недели три, то в месяц можно две штуки выпускать. Цену поставим рублей восемьдесят за штуку, не меньше. Это дешевле московских, но качество лучше. Заказчики найдутся.

Я кивнул.

— Нужно сначала первую сделать, показать, что конструкция работает. Потом уже о заказах думать.

— Верно говорите. Но я уже еще одному купцу намекнул, Ивану Баташеву, вы его знаете. Он заинтересовался и сказал покажете готовую, посмотрю.

Григорий с Матвеем закончили выстругивать первые две балки, отложили их и взялись за следующие. Работали молча и сосредоточенно. Стружка сыпалась на пол ровными завитками.

Я подошел ближе, взял готовую балку и внимательно осмотрел. Поверхность гладкая и ровная. Приложил аршин, получилось три вершка толщиной, как и требовалось. Длина три аршина ровно.

— Хорошая работа, — сказал я Григорию.

Тот кивнул, не отрываясь от рубанка.

Я отошел к окну и посмотрел на улицу. По мостовой ехали телеги, шли пешеходы. Напротив стоял каменный дом с лавкой на первом этаже, там торговали мануфактурой. Вывеска выцвела на солнце.

Савельев подошел и встал рядом.

— Александр Дмитриевич, я вот о чем думаю. Когда карета будет готова, надо ее показать не просто купцам, а устроить выезд. Пригласить состоятельных людей, прокатить по городу. Пусть видят, как она едет, как плавно, без тряски. Людская молва лучшая продажа.

Это он о маркетинге. Молодец, правильно мыслит.

— Разумно. Но до этого еще далеко.

— Конечно, конечно. Я просто заранее говорю.

Григорий с Матвеем закончили вторую пару балок, положили рядом с первой. Все четыре лежали ровные и одинаковые. Вытерли пот со лба.

— Балки готовы, — сказал Скобов. — Теперь поперечины делать будем.

Матвей пошел к штабелю дубовых досок, выбрал подходящую, толстую, без сучков. Григорий помог ему донести к верстаку. Скобов начал отмерять и размечать куски нужной длины.

Я посмотрел размеры поперечин. Показал Скобову пальцем.

— Вот здесь, на концах поперечин, нужно вырезать шипы. Они войдут в пазы на продольных балках. Соединение должно быть плотным, без зазора.

Скобов кивнул.

— Понял. Григорий с Матвеем сначала отпилят все четыре поперечины, потом я шипы вырежу стамеской, покажу им, как делается.

Работа закипела дальше. Григорий с Матвеем пилили, Скобов размечал, я стоял рядом, вносил уточнения, показывал, как именно должны располагаться детали. Савельев ушел по своим делам в гостиницу.

К полудню помощники отпилили все четыре поперечины, обстругали их до нужной толщины. Скобов разложил их на верстаке рядом с продольными балками. Я осмотрел заготовки, все получились ровные, размеры точные.

— Теперь шипы, — сказал Скобов, доставая стамеску и киянку.

Он взял первую поперечину, закрепил ее в тисках. Начертил грифелем линии для шипа, прямоугольный выступ на конце детали.

Приложил стамеску к линии, ударил киянкой. Дерево откололось тонким слоем. Еще удар и еще. Скобов работал аккуратно, снимал дерево понемногу, не спеша.

Григорий с Матвеем стояли рядом и наблюдали. Скобов объяснял им, не отрываясь от работы:

— Шип вырезается так, чтобы толщина его составляла треть от толщины детали. Если слишком тонкий, то сломается, если слишком толстый, не войдет в паз. Стамеску держите вертикально, режьте вдоль волокон, а не поперек.

Григорий кивал. Матвей взял вторую поперечину, закрепил в тисках на соседнем верстаке, начал вырезать шип по примеру Скобова.

Я наблюдал за работой, проверял по чертежу правильность размеров шипа. Савельев ушел, затем пришел его помощник и позвал нас обедать.

— Пора подкрепиться. Хозяин велел накрыть стол в трактире. Пойдемте.

Скобов с помощниками отложили инструменты и вытерли руки. Мы вышли из мастерской, прошли через двор до гостиницы и очутились в трактире на первом этаже. Внутри пахло щами и жареным мясом.

Половой проводил нас к длинному столу у окна. Савельев заказал щей, жареной говядины с кашей, пирогов и чаю. Мы сели, подождали, пока принесут еду.

Савельев увидел, что мы пришли, подошел, сел рядом, налил себе водки из графина, выпил и смачно закусил огурцом. Скобов с помощниками взяли ложки и молча начали есть щи. Я пил чай и ел пирог с капустой для начала.

Нетерпеливый хозяин гостиницы опять начал говорить о будущих прибылях.

Я покачал головой.

— Еще рано считать прибыль. Первую карету еще не сделали, не испытали. Может, конструкция потребует доработки. Может, заказчики найдутся не сразу.

— Найдутся, найдутся, — махнул рукой Савельев. — Я уже всем купцам рассказал про новую карету. Все заинтересовались. Один даже задаток готов внести, как только увидит готовую.

Скобов доел щи и взялся за говядину. Жевал медленно, не вмешиваясь в разговор. Григорий с Матвеем ели молча, изредка переглядывались.

— Давайте сначала первую карету доделаем, — сказал я проверенную мантру. Честно говоря, энтузиазм Савельева слегка раздражал. Как бы беды не накликать таким нетерпением. — испытаем, а потом уже о заказах говорить будем.

Савельев вздохнул и налил себе еще водки.

— Хорошо, хорошо. Но я все равно буду рассказывать людям и готовить почву. Когда карета будет готова, сразу пойдут заказы.

Мы доели и вернулись в мастерскую. Скобов с помощниками сразу взялись за работу. Матвей продолжал вырезать шипы на поперечинах под присмотром Скобова. Григорий начал вырезать пазы на продольных балках, Скобов показал ему, как делается, разметил первый паз грифелем.

Я стоял рядом и проверял, чтобы размеры совпадали с чертежом.

— Вот здесь шип немного толстоват, — сказал я Матвею, показывая на деталь. — Снимите еще стружку, чтобы входил в паз плотно, но без усилия.

Матвей кивнул, снял лишнее стамеской. Проверил, приложив к продольной балке, где Григорий уже вырезал паз. Шип вошел плотно, без щели.

— Теперь правильно, — кивнул я.

Работа продолжалась до вечера. Матвей закончил все четыре шипа на концах поперечин, Григорий вырезал пазы на продольных балках под руководством Скобова. Работали сосредоточенно, Скобов проверял размеры аршином после каждого надреза и вносил поправки.

Я помогал с разметкой, показывал, где именно должны располагаться пазы, чтобы рама получилась прямоугольной, без перекосов. Мерил диагонали и делал пометки грифелем.

К закату солнца основные детали рамы были готовы, две продольные балки с вырезанными пазами, четыре поперечины с шипами. Оставалось собрать раму, проклеить соединения и закрепить железными угольниками.

Скобов разложил детали на верстаке и осмотрел каждую. Григорий с Матвеем стояли рядом и вытирали руки.

— Завтра соберем раму и проклеим, — сказал Скобов. — Угольники где брать будете?

— Мой кузнец уже делает, — сказал я. — Принесу завтра.

— Хорошо. Тогда завтра займемся еще деталями подвески, креплениями для рессор. Чертеж покажите.

Я развернул лист с чертежом подвески и показал Скобову. Он изучал, кивал и задавал уточняющие вопросы. Григорий с Матвеем смотрели через его плечо. Я объяснял, как именно должны крепиться рессоры к раме, какие нужны железные детали, какой они должны быть толщины.

Савельев зашел в мастерскую и посмотрел на разложенные детали.

— Ну что, господа, как успехи?

— Детали рамы готовы, — сказал я. — Завтра Иван Григорьевич с помощниками соберет раму и начнет делать крепления для рессор.

— Отлично! Вижу, дело движется. Александр Дмитриевич, может, останетесь на ужин? Я велю накрыть стол в гостинице.

— Благодарю, но мне пора домой. Устал за день.

Я попрощался с работниками и вышел из мастерской. Вечер опускался на Тулу, над крышами темнело небо, в окнах зажигались огни. Я нанял извозчика и велел везти домой.

Сидел в пролетке, смотрел на проплывающие мимо дома. Думал о прошедшем дне. Рама для кареты вроде выходит добротная. Еще неделя-две, и первая карета будет готова для испытаний.

Извозчик довез меня до дома, я расплатился и вошел внутрь. Матрена Ивановна предложила поужинать, но я сказал, что не голоден.

В моей комнате было темно и прохладно. Зажег свечу, снял сюртук, сел на кровать. Разулся и лег, не раздеваясь.

Следующее утро началось с дождя. Я проснулся от стука капель по окну, умылся и оделся. Позавтракал черным хлебом с маслом, выпил чаю. Дождь не прекращался, серая пелена закрыла город, по улице текли ручьи.

Я надел плащ и вышел из дома. Сначала отправился к насосной мастерской. Нужно проверить, как идет работа над пристройкой, а потом отправиться к Савельеву в каретную.

У мастерской севастопольцы работали под дождем, натянули над пристройкой брезент и продолжали возводить стены. Морозов стоял на лестнице, укладывал очередной венец. Егор и Иван подносили бревна, Гришка конопатил пазы мхом. Семен иногда придерживал брезент, чтобы не сдуло ветром.

Я подошел к Семену.

— Как дела? Дождь не помеха?

Семен ответил не оборачиваясь:

— Стены почти готовы. Еще два венца и матицу класть будем. Завтра начнем крышу, если дождь прекратится.

— Хорошо.

Я прошел в основную мастерскую. Трофим стоял у горна, ковал железную деталь, будущий угольник для каретной рамы. Молот звенел по наковальне, искры летели в стороны.

— Александр Дмитриевич, делаю угольники, как велели, — сказал Гришка, не прекращая работу. — Шесть штук скоро будут готовы.

— Делай. Мне нужны восемь, четыре на раму, четыре запасных.

— Понял, ваше благородие.

Я снял плащ и осмотрел насосы, стоящие в углу. Уже два насос стояли почти готовые, завернутые в промасленную тряпицу в некоторых местах. Пока что других заказов нет, поэтому у ребят немного работы, можно уделить время каретному делу.

Через час я снова надел плащ и вышел под дождь. Нанял извозчика, велел везти на Московскую улицу.

Каретная мастерская встретила меня стуком молотков и скрипом пилы. Скобов с Григорием и Матвеем уже вовсю работали. На верстаке лежала собранная рама кареты, две продольные балки, скрепленные четырьмя поперечинами. Соединения проклеены столярным клеем, стянуты веревками до высыхания.

Скобов увидел меня и кивнул.

— Александр Дмитриевич, мы собрали раму с утра. Клей сохнет, к вечеру можно будет ставить угольники.

Я подошел к верстаку и осмотрел раму. Соединения плотные, без щелей. Покачал конструкцию, держится крепко, не шатается. Проверил углы, все прямые.

— Добротно сделано. Угольники скоро принесу. А вы пока что делаете?

— Крепления для рессор, — Скобов показал на другой верстак, где Григорий обрабатывал деревянные бруски. — Вот эти бруски пойдут под днище рамы, к ним рессоры будут крепиться. Матвей режет железные пластины, будем прокладывать их между рессорами и брусками, для прочности.

Матвей стоял у тисков, пилил ножовкой железный лист на полосы. Работал медленно и старательно, железо поддавалось с трудом, визжало под пилой.

Я развернул чертеж подвески и положил на верстак рядом с Григорием.

— Вот здесь, смотрите, — показал я пальцем, — крепления располагаются на расстоянии полутора аршин друг от друга. Четыре крепления, два спереди, два сзади. Бруски должны быть толщиной в два вершка, шириной в три.

Григорий кивнул и приложил аршин к бруску, который обрабатывал. Отмерил, начертил грифелем линию. Взял пилу, отпилил лишнее. Потом обстругал рубанком до нужной ширины.

Скобов подошел к Матвею, посмотрел на его работу.

— Матвей, режь ровнее. Пластины должны быть одинаковой ширины, иначе рессоры криво лягут.

Матвей кивнул, приложил железную линейку к листу и начертил новую линию. Пилил медленно и аккуратно.

Я наблюдал за их работой, вносил поправки. Показал Григорию, как именно должны крепиться бруски к раме, они должны быть под определенным углом, чтобы рессоры правильно распределяли нагрузку.

— Рессоры будут работать на сжатие и растяжение, — объяснял я. — Если крепления поставить неправильно, рессоры быстро сломаются или карета будет трястись так же, как обычная.

Григорий внимательно слушал. Брал бруски, прикладывал к раме и проверял угол.

К полудню Григорий закончил все четыре бруска для креплений. Матвей отпилил восемь железных пластин, по две на каждое крепление. Скобов осмотрел детали и удовлетворенно покачал головой.

— Хорошо. Теперь нужно просверлить отверстия под болты. Александр Дмитриевич, какой диаметр отверстий?

Я посмотрел в чертеж.

— Половина вершка. Болты будут толстые, чтобы держали нагрузку.

Скобов достал коловорот с толстым сверлом, начал сверлить отверстия в брусках. Работал осторожно, чтобы сверло не ушло в сторону. Григорий держал бруски, Матвей подкладывал деревянную подставку снизу, чтобы дерево не раскололось при выходе сверла.

В дверь мастерской вошел Савельев, отряхнул плащ от дождя.

— Ну, как работа? Вижу, рама уже собрана!

— Собрана, — кивнул Скобов. — Клей сохнет.

Савельев подошел к верстаку, осмотрел раму и похлопал по ней ладонью.

— Крепкая. Такая сто лет простоит. Александр Дмитриевич, пойдемте, пообедаем. Я стол накрыл в трактире.

Я посмотрел на Скобова. Тот отложил коловорот и вытер руки.

— Пойдем. Ребята, заканчивайте сверлить, пойдем обедать.

Мы вышли из мастерской: я, Савельев и Скобов. Дождь ослаб, превратился в мелкую морось. Прошли по двору до гостиницы.

Хозяин проводил нас к столу у печки. Сегодня почти тоже самое: он заказал щей, жареной рыбы с картошкой, пирогов с мясом и чаю. Мы сели и стали ждать.

Савельев потер руки. Принесли еду. Мы ели молча.

Скобов методично пережевывал рыбу, запивал квасом. Савельев рассказывал о гостиничных делах, мол, постояльцы приезжают, номера заняты, доход потихоньку идет.

После обеда мы вернулись в мастерскую. Григорий сверлил последние отверстия в брусках, Матвей зачищал железные пластины напильником и убирал заусенцы.

Я подошел к ним и осмотрел готовые детали. Бруски ровные, отверстия просверлены точно. Пластины гладкие, без острых краев.

— Хорошая работа, — сказал я Григорию. — Теперь нужно эти бруски прикрепить к раме снизу. Болтами насквозь, чтобы держалось крепко.

Скобов подошел, взял один брусок и приложил к нижней стороне рамы.

— Вот здесь будет переднее левое крепление, — показал он Григорию. — Держи брусок, я сделаю разметку.

Григорий держал брусок, прижимая его к раме. Скобов начертил грифелем места под отверстия. Потом просверлил раму насквозь тонким сверлом, где пробные отверстия.

— Правильно, — кивнул я. — Теперь так же сверлите все четыре крепления.

К вечеру все четыре бруска размечены, пробные отверстия просверлены. Клей на раме высох, веревки можно снимать.

Я отправился в свою мастерскую, забрал у Трофима готовые угольники, восемь штук, кованые, с отверстиями под гвозди. Тяжелые и крепкие. Трофим сделал их из толстого железа, как я и просил.

Вернулся в каретную с угольниками в мешке. Скобов взял первый, приложил к углу рамы.

— Подходят. Сейчас прибьем.

Матвей держал угольник, Скобов вбивал гвозди, толстые, четырехгранные, кузнечной работы. Удары молотка гулко отдавались в мастерской. Угольник сел плотно, намертво скрепил соединение.

Так мы прибили все восемь угольников, по два на каждый угол рамы. Конструкция стала жесткой, не шаталась даже при сильном нажиме.

Я покачал раму, держалась крепко, как монолит.

— Отлично. Завтра прикрутите крепления для рессор болтами.

Скобов кивнул и вытер пот.

— Завтра прикрутим. Тогда можно будет за кузов браться.

Я попрощался с ними и вышел из мастерской. Вечер опускался на Тулу, дождь давно прекратился. Улицы блестели от воды, в лужах отражались фонари. Я нанял извозчика и велел везти домой.

По дороге вспомнил Лизу. Несколько дней прошло с той ночи, как я ездил к ней. Нужно снова встретиться с ней.

Извозчик довез до дома. Я расплатился, поднялся по лестнице и вошел в комнату. Зажег свечу и снял сюртук. Так устал, что не мог сидеть и тут же лег спать.

Глава 5. Первые итоги

Две недели пролетели незаметно. Каждый день работа в каретной, поездки на стройку мельницы, проверка текущих заказов в своей мастерской. Дни сливались один в другой: чертежи, расчеты, совещания с мастерами, решение мелких и крупных проблем.

Сегодня утром я проснулся с мыслью, что пора наконец осмотреть готовую пристройку. Морозов прислал через Гришку короткую записку, мол, работа закончена, крыша покрыта, окна вставлены, можно принимать. Но времени съездить все не находилось.

Я умылся, оделся, позавтракал. Вышел из дома, когда солнце уже поднялось над крышами. Летнее утро, жаркое, душное. По улицам шли мастеровые на работу, извозчики покрикивали на лошадей, лавочники открывали ставни окон.

До мастерской дошел пешком, тут недалеко, минут пять неспешным шагом. Свернул за угол, увидел знакомое строение, рядом с пожарной охраной, одноэтажный деревянный дом с широкими воротами во двор.

Отпер ворота, вошел во двор. И остановился, разглядывая пристройку.

Она стояла справа от основного здания мастерской, длинный прямоугольник из свежих сосновых бревен, пахнущих смолой. Крыша односкатная, покрытая досками и берестой, с уклоном от стены. Два окна на южной стене, большие, пропускающие много света. Входная дверь с западного торца массивная, на кованых петлях.

Бревна уложены ровно, венец к венцу, законопачены мхом. Углы врублены крепко, без щелей. Работа добротная, на совесть. Семен не подвел.

Я подошел ближе и толкнул дверь. Та открылась легко, без скрипа. Вошел внутрь.

Просторное помещение, есть где развернуться, как и планировали. Высота потолка получилась два аршина десять вершков, достаточно, чтобы не биться головой о балки. Пол настелен из толстых досок, плотно подогнанных друг к другу. Окна пропускали обильный свет, падающий на верстаки вдоль стен.

У дальней стены стоял сверлильный станок, массивная чугунная конструкция на деревянной раме. Рядом винторезный станок, поменьше размером, но тоже тяжелый, крепкий. Оба станка доставили позавчера, Морозов писал об этом в записке.

Севастопольцы уже работали. Морозов стоял у верстака, обтачивал напильником железную деталь.

Егор у сверлильного станка, вращал рукоять, придерживая заготовку. Сверло входило в металл с визгом, стружка сыпалась на пол. Иван подносил детали из кучи в углу, затем точил что-то на точиле у окна.

Семен услышал мои шаги, поднял голову и отложил напильник. Вытер руки о фартук, подошел.

— Александр Дмитриевич, здравствуйте. Вот, как видите, все готово. Работаем уже третий день.

— Здравствуй, Семен. Вижу, добротно сделали. Крыша держится?

— Держится. Дождь позавчера прошел сильный, проверили, нигде не течет. Окна сидят плотно, ветер не дует. Пол крепкий, не скрипит.

Я прошелся по помещению, осматривая работу. Постучал костяшками по стенам, бревна плотные, без пустот. Посмотрел на потолок, балки ровные, без прогибов. Подошел к окнам, рамы вставлены аккуратно, законопачены, стекла целые.

— Хорошая работа, — сказал я Морозову. — Сколько времени ушло на все?

— Больше всего на стены и крышу. Еще день на пол и окна. Дверь навесили в самом конце. Станки ставили вчера, весь день возились, тяжелые, пришлось всем вместе таскать.

Я подошел к сверлильному станку и осмотрел его. Егор остановил работу, и откинулся назад. Я провел рукой по чугунной станине, холодная, гладкая. Покрутил рукоять, механизм работал плавно, без заеданий. Проверил крепление к полу, болты затянуты крепко, станок не шатался.

— Испытывали уже?

— Испытывали, — кивнул Семен. — Просверлили десяток заготовок, все ровно вышло. Сверла острые, держатся крепко.

Я кивнул, подошел к винторезному станку. Тот стоял у противоположной стены, поменьше размером, но конструкция похожая. Я осмотрел резцы, проверил крепление, покрутил маховик. Все работало исправно.

— Этот тоже проверяли?

— Проверяли. Нарезали резьбу на трех болтах, получилось ровно, без сбоев.

Я выпрямился и посмотрел на Морозова.

— Отлично. Теперь производительность вырастет. Сверлить и резьбу нарезать будете здесь, в новом помещении. Иван в казенной мастерской займется ковкой и литьем, когда горн будет свободен. Работу распределим так, чтобы никто никому не мешал.

Семен кивнул.

— Так и думали. У нас тут просторно, станки шуметь будут, ребятам не помешаем. А у Трофима горн жарко палит, нам тоже лучше отдельно.

Я прошел к дверному проему, соединяющему новое помещение со старой мастерской. Дверь там не вешали, оставили открытый проход, удобнее переходить. Заглянул в старую часть.

Трофим стоял у горна, ковал железную полосу. Молот звенел по наковальне, искры летели в стороны. Увидел меня, кивнул, не прекращая работу. Семен Косых и Филип ушли в на рынок за покупками по мелочам, под

— Александр Дмитриевич, доброе утро! Видели пристройку? Хорошо вышло?

— Хорошо. Морозов с товарищами постарались.

Я вернулся в новое помещение. Морозов стоял у верстака, ждал дальнейших указаний.

— Семен, какие заказы сейчас в работе?

— Детали для ручных насосов, двадцать штук, для первого заказа купца Баташева. Мы же сейчас будем самые простейшие готовить, для обычных заказов.

Я достал из кармана записную книжку, полистал страницы. Записи о текущих заказах, сроках, ценах.

— Первые три насоса срок неделя. Укладываетесь?

— Укладываемся. С новыми станками даже быстрее выйдет.

— Хорошо. Вот еще новый заказ пришел вчера, — я показал записку. — Купец Смирнов заказал два насоса для ткацкой фабрики, улучшенной конструкции, промышленные, чтобы как можно больше воды могли качать. Срок две недели. Сможете взять?

Морозов почесал затылок.

— Мы такое еще не делали, ежели только под вашим руководством. А так боюсь не то сделаем, тем более такие сроки маленькие.

— Отлично. Конечно я все покажу и научу, как без этого. Значит, так. Насосы простейшие доделываете в первую очередь. Потом беретесь за промышленные насосы, я буду тут, покажу как делать.

— Понял, Александр Дмитриевич. Так и сделаем.

Я обошел помещение еще раз, проверяя детали. Заглянул под верстаки, там аккуратно сложены инструменты: напильники, стамески, клещи и молотки. На полках вдоль стен лежали заготовки: железные прутья, листы и болванки.

Все организовано разумно, каждая вещь на своем месте. Морозов опытный мастер, умеет наладить работу.

Я подошел к окну и посмотрел во двор. Солнце поднялось выше, осветило штабеля дров у забора, кучу металлолома в углу, телегу с углем для горна.

Повернулся к Морозову.

— Еще вопрос. Нужно нанять еще одного-двух рабочих, как планировали. Работы прибавляется, вас трое всего, этого мало на все заказы. Присмотрел кого-нибудь?

Морозов кивнул.

— Присмотрел. Есть один парень, Кирилл зовут. Молодой, лет двадцать, но работящий. Учился у кузнеца на соседней улице, потом хозяин умер, мастерская закрылась. Сейчас ищет место. Я с ним говорил, он согласен за пятнадцать рублей в месяц.

— Пятнадцать многовато для подмастерья.

— Он не совсем подмастерье. Умеет и ковать, и точить, и слесарить. Толковый парень, быстро схватывает.

Я подумал. Пятнадцать рублей приличная сумма, но если парень действительно умелый, то стоит того. Работы много, заказов прибавляется. Лучше нанять одного хорошего мастера, чем двух бестолковых.

— Хорошо. Приведи его завтра, посмотрю. Если подойдет, возьмем.

— Приведу, только посмотрите его.

Я достал из кармана кошелек, отсчитал несколько рублей, протянул Морозову.

— Вот, на расходы. Купите еще инструментов, напильников, сверл, метчиков для резьбы. Масла возьмите, для станков. И угля закажите еще воз, Трофим говорил, что запасы кончаются. Скоро и казенные материалы придут, кое-что оттуда и вам тоже будет перепадать, только много не берите, все-таки подотчетная вещь.

Морозов взял деньги и пересчитал.

— Спасибо. Закажу сегодня, завтра привезут.

Егор наклонился над сверлильным станком и продолжил работу. Иван снова начал точил деталь. Морозов пошел к своему верстаку и взялся за напильник.

Я постоял еще немного, наблюдая за работой. Станок гудел, сверло визжало, входя в металл. Стружка сыпалась, блестя на солнце. Егор вращал рукоять равномерно, без рывков.

Работа шла споро и слаженно. Севастопольцы привыкли друг к другу, каждый знал свое дело. Хорошая артель получилась.

Я вышел из пристройки, прошел в казенную часть мастерской. Трофим закончил ковать полосу, опустил ее в ведро с водой. Вода зашипела, пар поднялся клубом.

— Трофим, как дела? Справляетесь тут с заказами?

— Справляемся, Александр Дмитриевич. Вчера еще один насос доделали для пожарных, по новой конструкции, которые еще сильнее напор дает. Сегодня заготовки кую. К вечеру закончу.

— Хорошо. Скоро еще заказ будет.

— Постараемся управиться. Гришка помогает с Ванькой, у них неплохо получается. Одному две недели возиться пришлось бы.

Я кивнул, прошел к своему рабочему столу в углу мастерской. Сел, открыл толстую тетрадь с записями заказов. Полистал страницы, проверил сроки и суммы.

Дела шли неплохо. Заказов много, мастерская расширена, работников достаточно. Доход должен вырасти. Потом можно будет откладывать деньги на новые проекты.

Я записал в тетрадь новый заказ, подсчитал общую сумму текущих заказов, вышло на двести восемьдесят рублей. Вычел расходы на материалы, жалованье рабочим.

Закрыл тетрадь, встал и подошел к окну. Посмотрел на двор, на пристройку. Дело разрастается, появляются новые возможности.

Я вернулся к столу, взял шляпу и трость.

— Трофим, я еду в каретную мастерскую, потом на мельницу. Вернусь к вечеру. Если что срочное, пришли за мной посыльного.

— Хорошо, Александр Дмитриевич.

Я вышел из мастерской и отправился к гостинице Савельева с каретной мастерской при ней.

Сегодня должны были закончить первую карету. Две недели кропотливой работы, и вот результат. Интересно посмотреть, что получилось.

Каретная мастерская встретила меня стуком молотков и запахом свежей краски. Я толкнул ворота и вошел внутрь с улицы.

Посреди мастерской стояла карета.

Я остановился, разглядывая ее. Две недели назад здесь лежали только детали рамы и заготовки для кузова. Теперь передо мной стоял готовый экипаж.

Кузов темно-синего цвета, почти черного, с тонкими золотыми полосами по краям дверей и окон. Краска блестела на солнце, падающем из окон мастерской. Колеса высокие, окрашенные в черный цвет, со спицами и ободами, крепко насаженными на оси. Рессоры, четыре комплекта, по два спереди и сзади, висели под днищем кузова, соединяя его с рамой.

Дверцы кареты распахнуты. Внутри видна обивка, темно-красная кожа, гладкая, без складок. Сиденья широкие, мягкие, набитые конским волосом. Спинки высокие, с легким наклоном назад, для удобства при долгой поездке.

Скобов стоял рядом с каретой, сложив руки на груди. Григорий с Матвеем полировали кузов суконными тряпками, делали последние штрихи перед показом. Савельев ходил вокруг кареты, разглядывая ее со всех сторон и потирал руки.

Увидел меня, широко улыбнулся и быстро подошел.

— Александр Дмитриевич! Вот она, красавица! Готова, можно показывать!

Я подошел ближе, обошел карету кругом. Внимательно осматривал каждую деталь.

Кузов сделан добротно. Стенки из тонких дубовых досок, обтянутых кожей поверх, для защиты от влаги. Углы усилены железными накладками, отполированными до блеска. Крыша слегка выпуклая, тоже обтянутая кожей, чтобы дождь стекал, не задерживался.

Две двери, по одной с каждой стороны. Широкие, с большими окнами. Стекла толстые, прозрачные, без искажений.

Рамы окон раздвижные, как я и чертил. Можно опустить стекло вниз, открыть окно полностью, для проветривания в жару. Механизм раздвижной простой: кожаный ремень внутри двери, опускаешь стекло, закрепляешь ремень на крючке.

Ручки дверей кованые, изогнутые, удобно лежат в руке. Замки мои собственные, сделанные в нашей мастерской, с секретом, чтобы не открыли посторонние.

Я заглянул внутрь кузова. Сиденья действительно широкие и мягкие, я специально требовал сделать такие, чтобы ехать удобно даже несколько дней подряд. Спинки обиты той же красной кожей, что и сиденья, прошиты ровными стежками. Между сиденьями достаточно места для ног, не тесно.

Пол кузова застелен толстым ковром, шерстяным, темно-зеленым. Еще одно мое нововведение. В обычных каретах полы деревянные или обитые простой тканью, ноги мерзнут зимой. Ковер теплый, мягкий, глушит звуки.

По бокам кузова, над окнами, небольшие кожаные карманы, вшитые в обивку. Еще одна идея из будущего. Можно положить туда перчатки, платок, записную книжку, чтобы не рыться в сумке.

Под сиденьями выдвижные ящики. Тоже мое добавление. Скобов сначала не понял, зачем, потом согласился, так удобно хранить дорожные вещи, не таскать отдельный сундук.

Я выпрямился, посмотрел на рессоры. Они висели под днищем кузова, длинные изогнутые полосы стали, сложенные пакетом по пять штук в каждой рессоре. Концы рессор крепились к раме железными скобами, середина к днищу кузова через кожаные подушки.

Конструкция рессор моя личная разработка, улучшенная по сравнению с обычными. Ее история проистекала из той самой первой кареты, которую я улучшил, когда приехал из Севастополя.

В обычных каретах рессоры жесткие, короткие, плохо гасят толчки. Я сделал их длиннее и изогнутыми более плавно, чтобы мягче прогибались и поглощали удары от ухабов.

Скобов подошел и встал рядом.

— Александр Дмитриевич, что скажете? Вышло как надо?

Я кивнул.

— Вышло хорошо, Артемий. Кузов крепкий, обивка добротная, рессоры на месте. Как с балансом? Проверяли?

— Проверяли. Нагрузили кузов мешками с песком, по два пуда на сиденье. Карета не перекосилась, рессоры держат ровно.

— А колеса? Ступицы смазаны?

— Смазаны. Григорий набил ступицы салом, как вы велели. Колеса крутятся легко, без скрипа.

Я присел на корточки, осмотрел ступицы колес. Железные втулки блестели от сала, ось входила плотно, без люфта. Покрутил колесо рукой, оно вращалось ровно, без заеданий.

Встал и отряхнул руки.

— Савельев, а лошадей приготовили?

Купец энергично кивнул.

— Приготовил! Два жеребца из моей конюшни, смирные и послушные. Кучер тоже готов, Митрич, мой старший конюх. Он кучером работал у помещика Лебедева, опыт большой.

— Хорошо. Давайте запрягать, поедем испытывать.

Савельев хлопнул в ладоши, крикнул в сторону конюшни:

— Митрич! Давай лошадей, запрягай!

Из конюшни вышел пожилой мужик в длинном кафтане и шляпе с широкими полями. Вел двух гнедых жеребцов под уздцы. Лошади крупные, холеные, с блестящей шерстью.

Митрич подвел лошадей к карете, начал запрягать. Григорий с Матвеем помогали, подавали оглобли, крепили постромки и застегивали пряжки на упряжи.

Я наблюдал, проверяя каждую деталь. Оглобли крепкие, дубовые, отполированные. Постромки кожаные, широкие, прошитые двойным швом. Хомуты подогнаны по размеру лошадей, не жмут и не натирают шею.

Через десять минут лошади запряжены. Митрич влез на козлы, взял вожжи. Савельев открыл дверцу кареты, жестом пригласил меня внутрь.

— Александр Дмитриевич, прошу, садитесь. Прокатимся по городу, проверим, как едет.

Я влез в карету, сел на правое сиденье. Сиденье действительно мягкое, удобное. Спинка поддерживает поясницу, наклон правильный. Савельев сел напротив, устроился поудобнее, вытянул ноги. Места достаточно, колени не упираются в противоположное сиденье.

Скобов закрыл дверцу, проверил замок. Дверь захлопнулась плотно, без щелей. Митрич на козлах тронул вожжами, крикнул лошадям. Карета тронулась.

Выехали из мастерской во двор, потом на улицу. Мостовая здесь каменная, брусчатка неровная, с выбоинами. Обычная карета трясется на такой дороге, подскакивает на каждом камне.

Наша карета ехала плавно. Рессоры гасили толчки, кузов покачивался мягко, без резких рывков. Я держался за кожаный ремень у окна, чувствовал, как работают рессоры. Прогибаются, распрямляются и поглощают удары.

Савельев сидел напротив и широко улыбался.

— Едет как по маслу! Александр Дмитриевич, вы гений! Обычная карета на такой брусчатке зубы выбивает, а эта словно по ковру катится!

Я кивнул, не отрывая взгляда от окна. Наблюдал, как улица проплывает мимо, дома и лавки, как прохожие останавливаются поглядеть на новую карету.

Митрич повернул на Киевскую улицу, погнал лошадей рысью. Скорость выросла. Карета покачивалась сильнее, но все равно плавно, без тряски. Рессоры справлялись.

Проехали мимо рынка, свернули на грунтовую дорогу за городом. Здесь покрытие хуже: глина, утоптанная колеями, ямы и ухабы. Митрич вел лошадей осторожно, объезжая крупные ямы.

Карета подпрыгнула на ухабе. Рессоры прогнулись, смягчили удар. Я почувствовал толчок, но не сильный, терпимо. Савельев даже не качнулся, продолжал сидеть спокойно.

— Вот это да! — воскликнул он. — На обычной карете меня бы сейчас подбросило до потолка! А здесь едва заметно!

Я опустил стекло окна, высунул руку наружу, проверяя механизм. Стекло скользило вниз легко, без заеданий. Ремень держал крепко, стекло не дребезжало. Поднял стекло обратно, закрылось плотно, ветер не задувает.

Митрич развернул карету, повез обратно в город. Ехали медленнее, по той же грунтовой дороге. Я наблюдал за работой рессор, прислушивался к скрипам и стукам.

Скрипов почти не слышно. Только легкое поскрипывание кожаных ремней да постромок. Колеса катятся тихо, ступицы смазаны хорошо. Кузов не дребезжит, обивка не шуршит.

Въехали в город, проехали по Московской улице мимо гостиницы. Савельев высунулся в окно, махал рукой знакомым. Те останавливались, показывали пальцами на карету, переговаривались.

Митрич довез нас обратно к мастерской и остановил лошадей. Савельев выскочил из кареты первым, протянул мне руку, помогая выйти.

— Ну что, Александр Дмитриевич? Прошла испытание?

Я вышел и отряхнул сюртук. Обошел карету, осматривая ее еще раз. Проверил крепления рессор, все на месте, болты не ослабли. Посмотрел на колеса, все целые, спицы не треснули. Заглянул под днище, рама держится крепко, без перекосов.

— Прошла, — сказал я. — Едет хорошо, плавно. Рессоры работают как надо. Кузов крепкий, не разваливается на ухабах. Можно показывать заказчикам.

Савельев потер руки, глаза его блестели от радости.

— Отлично! Я завтра же пошлю приглашения Баташеву, Смирнову и Лебедеву. Пусть приедут послезавтра, посмотрят, прокатятся. Я уверен, все трое захотят заказать такие же!

Подошел Скобов.

— Александр Дмитриевич, вы довольны работой?

— Доволен, Иван Григорьевич. Вы с Григорием и Матвеем отлично справились. Карета получилась добротная, красивая, удобная. Лучше любой московской.

Скобов кивнул, довольный похвалой.

— Спасибо. Мы старались. Ваши чертежи помогли, все ясно нарисовано, размеры точные. Особенно рессоры, конструкция хитрая, но работает отменно.

Савельев осторожно спросил:

— Александр Дмитриевич, а сколько таких карет мы сможем делать в месяц?

Я прикинул в уме.

— При нынешнем темпе одну карету в три недели. Значит, месяц с небольшим на одну. Если наладить работу, заготовить детали заранее можно ускорить до двух недель. Две кареты в месяц выйдет, не больше.

— Две кареты по оговоренной сумме это вдвое больше дохода! — Савельев потирал руки. — Минус материалы и жалованье, остается кругленькая сумма. А там глядишь, и удастся увеличить количество в месяц!

— Надеюсь, все получится, — сказал я. — Сначала покажем первую карету, получим заказы. Может, никто не захочет покупать. А еще надо постоянно внедрять усовершенствования, чтобы конкуренты нас не догнали.

— Захотят, захотят! — Савельев махнул рукой. — Я знаю этих купцов. Баташев увидит, как карета едет, сразу закажет. Смирнов и Лебедев тоже не откажутся. А там и другие подтянутся, слух пойдет по городу. А насчет улучшений полностью согласен, чем больше, тем лучше.

Я кивнул.

— Посмотрим. А пока поставьте карету в мастерскую, накройте брезентом, чтобы пыль не садилась. Потом приведете в порядок перед показом, протрете и отполируете.

— Сделаем, Александр Дмитриевич.

Скобов с Григорием и Матвеем завели карету обратно в мастерскую. Лошадей распрягли и отвели в конюшню. Митрич ушел кормить их овсом.

Я постоял еще немного, разглядывая карету. Темно-синий кузов блестел в полумраке мастерской, золотые полосы поблескивали. Красивая работа получилась. И главное, удобная, продуманная.

Раздвижные окна, такого в Туле точно нет. Мягкие сиденья с высокими спинками тоже редкость. Карманы в обивке, ящики под сиденьями, ковер на полу, все эти мелочи делают поездку комфортнее.

А рессоры наше главное преимущество. Плавность хода несравнима с обычными каретами. Заказчики оценят, когда прокатятся.

Я попрощался с Савельевым и работниками, вышел из мастерской. Солнце клонилось к полудню, жара стояла нестерпимая. Я нанял извозчика, велел везти к имению Баранова, пора проверить, как идут дела на мельнице.

Сидел в пролетке и думал о карете. Получилось хорошо. Может, даже слишком хорошо, не привыкли здесь к таким удобствам. Но попробовав раз, вряд ли захотят возвращаться к старым тряским каретам.

Главное теперь получить первые заказы, наладить производство. Если пойдет можно расширяться, нанимать больше мастеров, открывать отдельную каретную фабрику.

Много планов. Но пока по одному шагу. Сначала показ купцам, потом заказы, потом расширение.

Извозчик погнал лошадь быстрее, выехали за город по грунтовой дороге. Впереди виднелись поля, леса, а за ними находилось имение Баранова и его новая мельница.

Глава 6. Мельница под крышей

Имение Баранова встретило меня знакомым видом, светлый барский дом с колоннами, липовая аллея, пруд с беседкой. Извозчик довез по грунтовой дороге за час с небольшим, я расплатился и отпустил его.

Прошел мимо главного дома к стройке. За парком, у реки, возвышалось кирпичное здание мельницы, прямоугольное, двухэтажное, с высокими окнами. Стены выведены до нужной высоты, крыша почти готова.

Подошел ближе. На крыше работали плотники, укладывали последние ряды досок обрешетки, прибивали гвоздями. Стропила стояли крепко, коньковая балка на высоте пяти с половиной аршин от земли. Крыша двускатная, уклон правильный, дождь будет стекать, не задерживаясь.

Осипов стоял внизу, у стены и проверял что-то в записной книжке. Рабочие подносили доски и складывали у строительных лесов. Осипов увидел меня, снял шляпу и поклонился.

— Александр Дмитриевич, здравствуйте. Вот, как видите, крышу заканчиваем. Еще день-два, и накроем тесом, будет готово.

Я обошел здание кругом, осматривая работу. Стены ровные, кладка плотная, швы аккуратные. Окна на местах, шесть штук, три с южной стороны, три с западной. Оконные проемы пустые, рамы еще не вставлены, но размеры правильные, аршин в ширину, полтора в высоту.

Дверной проем широкий, полтора аршина, с массивной дубовой перемычкой сверху. Дверь тоже не навешена, стоит прислоненная к стене, толстая, дубовая, на кованых петлях.

Зашел внутрь. Просторное помещение первого этажа на восемь аршин в длину и шесть в ширину. Потолок высокий, четыре с половиной аршина, как я и требовал. Балки перекрытия лежат поперек, толстые дубовые, на равном расстоянии друг от друга.

Пол еще не настелен, тут голый цемент, холодный под ногами рабочих. По углам валялись обрезки досок, кирпичная крошка и куски извести.

Прошел к северной стене, где должна стоять паровая машина. Стена здесь утолщенная, три кирпича вместо двух. Из кладки торчат четыре железных анкера, длинные штыри, вмурованные на разных уровнях. К ним прикрепят станину машины.

Постучал по стене костяшками, звук глухой и плотный. Покачал анкер, сидит крепко, не шевелится. Хорошая работа.

Вернулся к выходу. Осипов вошел следом и встал рядом.

— Ну как скажете, сколько времени еще на крышу?

— Два дня, Александр Дмитриевич. Сегодня обрешетку закончим, завтра тес прибьем. Послезавтра можно начинать настилать полы.

— А окна и двери когда вставите?

— Рамы заказал у столяра в Туле, обещал через неделю привезти. Двери готовы, можно хоть сейчас навешивать, но лучше после полов, чтобы не испачкать.

Я кивнул и почесал висок пальцем, припоминая то, что хотел сказать.

— Паровая машина из Петербурга должна прибыть на днях. Я получил вчера письмо, отгрузили неделю назад, везут водным путем до Тулы, потом сухопутно сюда. Дней через пять-шесть доставят.

Осипов погладил бороду.

— Значит, нужно торопиться. Полы настелить, двери навесить, окна вставить, чтобы машину ставить в готовое помещение, а не на голые стены.

— Именно. Справитесь за неделю?

— Справимся, если погода не помешает и люди не заболеют. Полы будут готовы три дня. Двери и окна еще два. Останется время на уборку и побелку стен.

Я сделал себе мысленную зарубку в памяти. Надо записать потом, чтобы не забыть.

Вышел наружу. Солнце клонилось к вечеру, тени от здания легли длинными полосами на траву. Плотники на крыше прибивали последние доски, стук молотков разносился по округе.

Услышал шаги за спиной и обернулся. По дорожке от барского дома шла Анна Павловна, в светлом платье, с кружевным зонтиком от солнца. Увидела меня, улыбнулась и ускорила шаг. Ого, вот ее сейчас и не хватало.

— Александр Дмитриевич! Не ожидала увидеть вас сегодня. Иван Петрович говорил, что вы заняты в городе.

Я снял шляпу и поклонился.

— Анна Павловна, добрый вечер. Решил проверить, как идут дела на стройке. Крышу заканчивают, скоро можно начинать внутренние работы.

Она подошла ближе, посмотрела на здание мельницы. Глаза блестели от интереса.

— Какое красивое строение получилось! Прочное, основательное. И крыша высокая, не то что у старой мельницы.

— Высота нужна для вентиляции. Мучная пыль будет подниматься вверх, воздух останется чистым.

Анна кивнула, прошлась вдоль стены, разглядывая кладку.

— А паровая машина скоро прибудет?

— Через пять-шесть дней. Ее уже везут из Петербурга.

— Как интересно! Я никогда не видела паровую машину. Говорят, она огромная, с котлом и трубами.

— Увидите, когда установим. Иван Петрович обещал устроить торжественный пуск, пригласить соседей-помещиков.

Анна повернулась ко мне и посмотрела в глаза. Улыбка сошла с лица, выражение стало серьезным.

Видно, что она спешила сюда вовсе не для того, чтобы полюбоваться мельницей. Увидела, что я тут, вот и подошла. Неужели высматривала все эти дни, ждала меня?

— Александр, мне нужно с вами поговорить. Наедине.

Я почувствовал, как сжалось сердце. Знал, что этот разговор неизбежен, откладывал его неделю за неделей. Теперь настал момент.

— Конечно, Анна Павловна. О чем речь?

Она оглянулась на рабочих, на Осипова, стоящего неподалеку.

— Здесь не место. Приезжайте ко мне сегодня вечером, во флигель. Я останусь у Баранова ночевать. Часов в девять, когда стемнеет. Нужно серьезно поговорить.

Я колебался. Знал, к чему приведет этот разговор. Анна чувствует, что между нами что-то изменилось. Женщины всегда чувствуют.

Последние недели я избегал ее, ссылался на работу, на заказы, на усталость. Встречались мы редко, мимоходом, в городе, и пару раз присутствии Баранова или слуг. Никакой близости, никаких уединенных прогулок.

А до этого я закрутил с ней страстный роман. Встречи по вечерам в ее доме, долгие разговоры, ночи вместе. Она влюбилась, говорила о будущем, о том, что хочет всегда быть со мной.

Я не обещал ничего определенного. Но и не отказывал. Пользовался ее чувствами, ее одиночеством. Вдова, живет в своем имении, чертовски хороша, одинока, некому позаботиться о ней. При этом девушка в самом соку. Я появился, молодой, интересный, с необычными знаниями. Она потянулась ко мне.

А потом появилась Лиза. Приехала в Тулу неожиданно, поселилась у Оболенского. Мы встретились и старые чувства вспыхнули снова. Страсть, которую я думал забыть после Севастополя.

Две женщины. Две связи одновременно. Классическая ситуация, из которой нет хорошего выхода.

Нужно выбирать. Либо Анна, спокойная, надежная, готовая ждать и прощать. Либо Лиза, страстная, непредсказуемая, с отцом-князем и связями в Петербурге.

Выбор очевиден. Лиза это возможности, карьера, деньги. Анна это провинциальная тихая жизнь без перспектив.

Я смотрел на Анну, на ее лицо, красивое, но уставшее, с тонкими морщинками у глаз. Она старше меня на несколько лет, вдова без состояния, без влиятельных родственников. Что я могу ей предложить? Жизнь жены провинциального инженера, скромный дом, заботы о хозяйстве?

Она заслуживает лучшего. Или, по крайней мере, честности.

— Хорошо, Анна Павловна, — сказал я тихо. — Приеду сегодня вечером. В девять часов.

Она кивнула и быстро отвернулась. Я заметил, как дрогнули ее губы. Знает. Чувствует, что я приеду не для любовных признаний.

— До вечера, Александр, — произнесла она глухо и пошла обратно к барскому дому, не оглядываясь.

Я стоял и смотрел ей вслед. Светлое платье мелькнуло между деревьями и скрылось.

Осипов подошел и почтительно кашлянул.

— Александр Дмитриевич, может, пройдемте внутри, покажу, где будем ставить печь для обогрева?

Я очнулся и кивнул.

— Идемте.

Мы снова вошли в здание мельницы. Осипов показывал угол у западной стены, объяснял конструкцию печи, размеры, материалы. Я слушал вполуха, машинально кивал.

Мысли были далеко. Вечером предстоит трудный разговор. Нужно сказать Анне правду, или хотя бы часть правды. Что между нами было хорошо, но я не могу продолжать. У меня обязательства перед другой женщиной.

Если спросит, перед кем, я уклонюсь от ответа. Скажу, что это не важно. Важно, что я не могу дать ей то, что она хочет. Не могу жениться, не могу обещать будущее.

Она заплачет. Попросит объяснений. Я буду уклоняться, говорить общими фразами. В конце концов она поймет, что я не хочу быть с ней.

Подлость? Да. Но что делать? Жизнь в XIX веке жестока к женщинам. Вдова без средств почти изгой в обществе. Я дал ей надежду, а теперь забираю ее обратно.

Но если я останусь с ней из жалости, это будет еще хуже. Притворяться, играть любовь, которой нет? Нет, лучше разорвать сейчас, пока все не зашло слишком далеко.

Осипов закончил объяснения и посмотрел на меня выжидающе.

— Александр Дмитриевич, вы согласны с таким расположением печи?

Я встряхнул головой, постарался сосредоточиться.

— Да, согласен. Делайте как показали. Печь большая, надо чтобы хорошо прогревала зимой все помещение.

— Будет большая. Кирпичей на нее пудов пятьдесят уйдет, не меньше.

Мы вышли наружу. Солнце село за лес, сумерки сгущались. Рабочие спускались с крыши, складывали инструменты. Осипов распорядился убрать доски под навес, чтобы не намокли от росы.

Я попрощался с ним и пошел к барскому дому. Нужно найти Баранова, отчитаться о ходе работ, потом подождать до девяти вечера.

Баранов встретил меня в кабинете, просторная комната с книжными полками, письменным столом, портретами предков на стенах. Сидел в кресле, курил трубку и читал газету.

— Александр Дмитриевич! Рад видеть. Как дела на стройке?

— Хорошо, Иван Петрович. Да вы и сами, наверное, видели. Крышу заканчивают, через два дня начнут полы настилать. Паровая машина прибудет через пять-шесть дней, как раз успеем подготовить помещение.

Баранов довольно кивнул и затянулся трубкой.

— Отлично. Я уже разослал приглашения соседям, помещикам Лебедеву, Смирнову, Ковалеву. Пригласил на торжественный пуск мельницы. Хочу показать, что новые технологии работают, что паровая машина не выдумка.

— Когда назначили пуск?

— Через две недели. Думаю, к тому времени уже установите и наладите машину?

Я прикинул в уме. Машина прибудет через неделю. Установка, подключение, пробный пуск, еще неделя. Две недели вполне реальный срок, хотя и сжатый, вполне впритык.

— Успеем, Иван Петрович. Буду работать каждый день, не отлучаясь.

Баранов улыбнулся.

— Вот и славно. Анна Павловна тоже будет рада, она каждый день спрашивает, когда заработает мельница. Интересуется техникой, что необычно для женщины.

При упоминании Анны я почувствовал укол вины. Баранов ничего не знает о нашей связи. Думает, что мы просто знакомые, коллеги по интересам. Или притворяется, что не знает. И о том, почему она на самом деле так интересуется мельницей.

Если узнает правду, может случиться большой конфуз, вплоть до разрыва отношений. Репутация в провинциальном обществе это все. Соблазнить вдову, живущую в одиночестве, а затем расстаться с ней это не совсем красиво для дворянина.

Нужно быть осторожным. Разорвать с Анной тихо, без скандала. Чтобы никто не узнал.

Я поговорил с Барановым еще немного о технических деталях, потом попросил разрешения остаться до утра, поздно уже ехать в город. Баранов согласился, велел слуге приготовить комнату для гостей.

Поужинал в столовой вместе с ним. Анны за столом не оказалось, слуга сказал, что барыня недомогает, ужинает у себя в флигеле. Я понял, что она не хочет видеть меня при Баранове, ждет вечерней встречи.

После ужина я прошел в гостевую комнату, умылся и переоделся. Смотрел в окно на темнеющий парк. Часы на камине показывали половину девятого.

Я сел на кровать, тяжко вздохнул и усмехнулся. Как же все запуталось. Две женщины, ни одной не могу сделать счастливой по-настоящему.

Лиза ждет, что я сделаю ей предложение, познакомлюсь с ее отцом-князем, стану частью петербургского общества. Анна ждет… чего? Любви? Семьи? Того, чего я не могу ей дать?

Часы пробили девять. Я встал, накинул сюртук и вышел из комнаты.

Спустился по лестнице, вышел в парк через черный ход. Ночь теплая и звездная. По дорожке прошел к липовой аллее, потом свернул к флигелю, стараясь не попадаться никому на глаза.

Небольшой деревянный дом в два окна, с крыльцом и резными наличниками. В окнах горел свет. Я поднялся на крыльцо и тихо постучал.

Дверь открылась почти сразу. Анна стояла на пороге, в домашнем платье, волосы распущены по плечам. Лицо бледное, глаза красные, явно плакала.

— Входи, Александр, — сказала она тихо.

Я вошел. Она закрыла дверь за мной и прошла в гостиную. Я следовал за ней.

Небольшая комната с диваном, креслами и столиком у окна. На столе горела лампа, освещая книги и рукоделие.

Анна села на диван, сложила руки на коленях. Посмотрела на меня снизу вверх.

— Ты хочешь расстаться, — произнесла она ровно. — Не нужно притворяться. Я вижу это по твоим глазам.

Я стоял посреди комнаты, не зная, что сказать. Приготовил речь, но слова разлетелись.

— Анна…

— Не надо, — она подняла руку. — Не надо объяснений. Я не глупая женщина, Александр. Последние недели ты избегал меня. Отговаривался работой, усталостью. Я поняла, что ты охладел.

Я молчал. Что сказать? Она права.

Анна пристально смотрела на меня.

— У тебя есть другая женщина? — спросила она тихо. — Это она, Долгорукова?

Я не ответил. Молчание тоже ответ.

Она кивнула.

— Понятно. Я так и знала.

— Анна, это все не то, что ты…

— Не надо ничего говорить! — она резко отвернулась, скрывая слезы на глазах. — Это было так важно для меня! Я отдала тебе себя, Александр! Я любила тебя! Я думала… — голос сорвался. — Я думала, что ты тоже любишь меня.

Я сделал шаг к ней и протянул руку.

— Анна, я не хотел причинить тебе боль…

— Но причинил! — она отстранилась. — Знаешь, что самое страшное? Не то, что ты уходишь. А то, что для тебя это было просто… развлечением. Я вдова, одинокая, скучающая. Ты воспользовался этим.

— Нет, это не так…

— Тогда что? Скажи! Объясни мне, что это, если не развлечение?

Я молчал. Не мог найти слов, которые не ранили бы еще больше.

Анна опустилась на диван и закрыла лицо руками. Плечи ее дрожали.

Я сел рядом, осторожно обнял ее. Она не оттолкнула, прижалась к моему плечу, тихо заплакала. Это удручало больше любых упреков.

Мы долго сидели так. Я гладил ее волосы, чувствуя себя последним подлецом.

Наконец она отстранилась немного, но осталась рядом. Голос дрожал, она говорила негромко, будто сама себе.

— Знаешь, когда я впервые увидела тебя… на той встрече, когда ты пришел знакомиться с нашим обществом… я подумала, он такой же, как мой... Мой покойный муж. Тоже инженер, тоже с этим огнем в глазах, когда говорит о машинах, о чертежах. Тоже весь в работе, в своих изобретениях.

Она помолчала и вытерла глаза платком.

— Он умер уже достаточно давно, но видимо, я так и не могу его забыть. Он тоже, как и ты, не берег себя. Его не стало очень быстро. Я осталась одна, хорошо, что еще остались кое-какие средства к существованию, есть свой дом. Но все это иногда так в тягость, когда рядом нет никого, на кого можно опереться. А я так иногда хочу на кого-нибудь опереться, на крепкое мужское плечо.

Голос ее стал тише, она говорила почти шепотом.

— А потом появился ты. Умный, сильный, с такими же глазами, как у моего любимого. Ты говорил со мной не как с обычной женщиной, которая должна только улыбаться и кивать. Ты объяснял мне устройство паровой машины, показывал чертежи, спрашивал мое мнение. Я почувствовала себя… нужной. Важной. Как раньше, с мужем.

Она повернулась ко мне, посмотрела в глаза. В ее взгляде таилась боль и что-то похожее на понимание.

— Я знала, что это неразумно. Ты молодой, у тебя вся жизнь впереди, большие планы. А я вдова без состояния, старше тебя. Но я не могла удержаться. Я так давно не чувствовала себя живой.

Слезы потекли снова. Она не вытирала их.

— Я надеялась… Глупая, наивная надежда. Что, может быть, ты останешься. Что мы будем вместе. Что я снова стану чьей-то женой.

Она закрыла глаза и качнула головой.

— Прости. Не надо было говорить все это. Еще тяжелее становится.

Наконец она выпрямилась и вытерла глаза платком.

— Уходи, Александр. Прошу тебя. Уходи сейчас и больше не приходи ко мне. Не могу… не могу больше тебя видеть.

Я встал, посмотрел на нее в последний раз. Хотел сказать что-то, попрощаться, попросить прощения. Но понял, что любые слова сейчас лишние.

Вышел из флигеля, тихо закрыв дверь за собой. Прошел по темной аллее обратно к барскому дому.

В душе пустота и горечь. Я сделал то, что должен сделать. Разорвал связь, которая мешала двигаться дальше.

Но почему так тяжело? Почему чувствую себя не освобожденным, а опустошенным?

Вернулся в гостевую комнату, лег на кровать, не раздеваясь. Закрыл глаза, но сон не шел.

Но что-то оборвалось внутри сегодня. Что-то важное, чего уже не вернуть.

Глава 7. Прибытие

Я приехал на стройку рано, когда солнце едва поднялось над лесом. Осипов с рабочими уже копошились снаружи и внутри, заканчивали последние детали внутренней отделки.

Спешился у входа, привязал лошадь к столбу. Вошел в здание.

Просторное светлое помещение первого этажа встретило запахом свежей побелки и дерева. Пол настелен из толстых сосновых досок, плотно подогнанных друг к другу. Стены побелены известью, сейчас они ровные, без трещин. Окна уже готовы: деревянные рамы, чистые стекла, пропускают обильный свет.

Прошел к северной стене, где должна стоять паровая машина. Осипов работал там с двумя помощниками, они белили последний участок стены вокруг железных анкеров.

— Доброе утро братцы.

Осипов обернулся, отложил кисть, аккуратно вытер руки о фартук.

— Александр Дмитриевич, здравствуйте. Вот, заканчиваем. Еще час и все готово будет.

Я подошел к стене и в который раз осмотрел усиленный участок. Постучал костяшками по кирпичной кладке, звук глухой, плотный. Взялся за один из анкеров, дернул, сидит мертво, не шевелится ни на волос. Проверил остальные три, все крепко вмурованы.

— Хорошая работа, — сказал я. — Выдержит любую нагрузку.

Осипов кивнул.

— Стену делали на совесть, как велели. Три кирпича толщиной, известь густая, анкеры по аршину в кладку вошли.

Я обошел помещение, проверяя каждую деталь. Присел на корточки у пола, провел ладонью по доскам, ровные, без щелей. Встал, подошел к окнам, открыл одно, створка ходила легко, петли смазаны. Закрыл, щелкнула плотно.

Проверил дверь, она массивная и дубовая, на трех кованых петлях. Открыл, закрыл несколько раз, ход ровный, не скрипит. Замок тяжелый и надежный.

Поднялся на второй этаж по деревянной лестнице. Там помещение меньше, будущий склад для зерна и муки. Пол тоже настелен, стены побелены. Балки перекрытия толстые, дубовые, без прогибов.

Вернулся вниз. Осипов стоял у входа и ждал моего приговора.

— Все в порядке, Тимофей Осипович. Работа выполнена добросовестно, претензий нет.

Осипов облегченно вздохнул.

— Спасибо, Александр Дмитриевич. Мы старались, как могли.

Я достал из кармана сюртука записную книжку, полистал страницы с расчетами.

— Сколько времени ушло на все работы?

— Три недели ровно, как и планировали. Первая неделя ушла на кладку стен. Вторая на крышу и перекрытия. Третья это полы, двери, окна и побелка.

— Материалы? Все в рамках сметы?

— Конечно. Кирпича ушло две тысячи восемьсот штук. Извести четыре бочки. Досок пять возов. Железа: анкеры, петли, гвозди по списку, что давали.

Я записал в книжку, подсчитал итоговую сумму. Достал кошелек, отсчитал деньги, отдал оставшуюся часть оплаты за работу.

— Вот, полная расплата полная. Сто двадцать рублей серебром, как договаривались.

Осипов взял деньги, пересчитал и спрятал в карман кафтана. Низко поклонился.

— Благодарствуем, Александр Дмитриевич. Коли еще работа понадобится, обращайтесь, мы всегда рады.

— Обращусь, если будет нужда. Спасибо за труд.

Осипов крикнул рабочим собирать инструменты. Те сложили кисти, ведра с известью и лестницы. Погрузили все на телегу. Осипов еще раз поклонился, влез на козлы и тронул вожжами. Телега покатила по дороге к воротам имения.

Я остался один в пустом здании мельницы. Прошелся по помещению, планируя расположение механизмов. Котел встанет у северной стены, на усиленном участке. Цилиндры над ним, на раме. Маховик справа, трансмиссия пойдет к жерновам на втором этаже.

Достал из кармана сложенный чертеж, развернул и сверился с размерами помещения. Все сходится. Места достаточно, высота потолков правильная.

Теперь осталось дождаться паровой машины. Письмо из Петербурга пришло недавно, груз отправлен водным путем до Тулы, потом сухопутно до имения. Срок доставки уже подходит. Значит, со дня на день должны привезти.

Я вышел из мельницы, запер дверь на ключ. Отвязал лошадь, сел в седло и поехал к барскому дому.

Следующие дни я провел между Тулой и имением Баранова. Утром работал в мастерской на Пятницкой, проверял текущие заказы, давал указания Гришке и севастопольцам. Днем ездил в каретную мастерскую к Савельеву, следил за изготовлением второй кареты, скоро будет готова. Вечером возвращался в имение, осматривал мельницу и ждал известий о доставке.

Каждое утро заходил к управляющему имения, Ноздреву.

— Что слышно с почтовой станции?

Управляющий качал головой.

— Ничего пока, Александр Дмитриевич. Обычные подводы ходят, письма возят. Про большой груз не слыхать.

Я кивал и уходил. Нервничать не имело смысла. Дороги плохие, груз тяжелый, обоз идет медленно. Прибудет, когда прибудет.

Баранов посмеивался за обедом:

— Александр Дмитриевич, вы как жених перед свадьбой! Каждый день спрашиваете про машину.

Я усмехался в ответ.

— Без машины мельница просто сарай, Иван Петрович. Вся работа стоит до ее прибытия.

— Понимаю, понимаю. Но потерпите еще немного. Дороги нынче разбиты дождями, обозы медленно ползут.

На седьмой день ожидания я сидел вечером в гостевой комнате, читал техническое руководство по паровым машинам, французское издание, привезенное из Севастополя. Повторял устройство клапанов, последовательность сборки.

Стук в дверь.

— Войдите.

Дверь распахнулась, на пороге стоял управляющий Ноздрев, взволнованный и запыхавшийся.

— Александр Дмитриевич! Весть с почтовой станции! Гонец только что прискакал. Обоз большой идет, с тяжелым грузом, телег шесть. Медленно движутся, лошади устали. Говорят, железные ящики везут, очень много.

Я отложил книгу и встал.

— Где остановились?

— На Орловском тракте, барин, в трех верстах от имения. До нас не дотянули, лошади выбились из сил. Просят помощи разгрузить и доставить.

Я надел сюртук и взял шляпу.

— Тогда готовьте лошадей и телеги. Четыре телеги с крепкими упряжками. И пошлите за Степаном с его людьми, понадобятся сильные руки.

— Сию минуту, Александр Дмитриевич!

Управляющий выбежал. Я спустился по лестнице и вышел во двор. Конюхи уже седлали лошадей и запрягали телеги. Баранов вышел на крыльцо, накинув шубу поверх домашнего халата.

— Александр Дмитриевич, что случилось?

— Паровая машина прибыла, Иван Петрович. Остановилась на тракте, нужно забрать.

Баранов оживился.

— Еду с вами! Хочу посмотреть на эту диковину.

Через четверть часа мы выехали, я, Баранов, Степан Дроздов с десятком рабочих. Четыре телеги громыхали по грунтовой дороге. Ночь светлая, луна почти полная, дорога видна отчетливо.

Ехали молча. Я обдумывал порядок разгрузки: сначала легкие ящики, потом тяжелые. Котел в последнюю очередь, для него понадобятся козлы и полиспаст.

Через полчаса впереди замерцали огни костров. Обоз.

— Вот они, — сказал Баранов, указывая вперед.

Подъехали ближе. У обочины дороги стояли шесть огромных телег, запряженных четверками лошадей. Лошади стояли понурые, головы опущены, устали. На телегах громоздились ящики, деревянные, обитые железными полосами.

Возле костра сидели возчики, человек восемь, в тулупах и шапках. Грелись, курили трубки, переговаривались вполголоса.

Наши телеги остановились. Я спрыгнул с козел и подошел к костру. Возчики поднялись, один, бородатый мужик с обветренным лицом, шагнул вперед и поклонился нам.

— Ваше благородие, прибыли. Груз из Петербурга, для господина инженера Воронцова. Везли три недели, дороги худые, лошади измучились.

Я подошел ближе.

— Я Воронцов. Груз цел?

— Цел, барин. Ни один ящик не поврежден, все как приняли, так и везем.

— Хорошо. Сейчас разгружать будем, потом довезем до имения. Вам за работу доплачу сверх договора.

Бородатый возчик просветлел лицом.

— Спасибо, барин! Мы рады стараться.

Я обошел телеги, пересчитывая ящики. Всего четырнадцать. На каждом мелом нацарапаны надписи: «Котел паровой», «Цилиндр №1», «Цилиндр №2», «Маховик», «Трубы медные», «Клапаны».

Самый большой ящик, с котлом, занимал целую телегу. Длиной три аршина, шириной два, высотой полтора. Массивный, обитый толстыми железными полосами.

Степан Дроздов подошел, постучал кулаком по ящику.

— Тяжелый, Александр Дмитриевич. Пудов двадцать, не меньше. Вручную не поднять.

— Знаю. Будем катить на бревнах и использовать полиспасты. У вас веревки толстые есть?

— Есть. И бревна привезли, и козлы.

— Отлично. Начнем с легких ящиков, котел в конце.

Я повернулся к рабочим.

— Слушайте! Работать будем аккуратно, без спешки. Ящики тяжелые, одно неловкое движение, кто-нибудь покалечится. Степан Кузьмич командует, его слушаетесь, как бога. Понятно?

Рабочие закивали.

— Понятно, барин.

— Тогда за дело.

Степан распорядился начинать с меньших ящиков. Указал на первую телегу, где лежали три продолговатых ящика среднего размера.

— Эти сначала возьмем. Федор, Иван, Петр, Василий, становитесь по углам.

Четверо рабочих подошли к телеге, взялись за края первого ящика. Степан скомандовал:

— На счет три. Раз, два, три, взяли!

Мужики напряглись и подняли ящик. Тот поддался с трудом, заскрипел. Рабочие пронесли несколько шагов, опустили на землю с глухим стуком.

— Тяжелый, — выдохнул Федор, вытирая пот. — Пудов десять, не меньше.

Я подошел, прочитал надпись на ящике: «Трубы медные». Достал из кармана ломик, поддел железную полосу, отжал гвозди. Полоса отскочила с визгом. Открыл крышку ящика.

Внутри лежали медные трубы разного диаметра, от полувершка до двух вершков, аккуратно уложенные в солому. Блестели в лунном свете тусклым золотистым отблеском. Я взял одну трубу, осмотрел, поверхность гладкая, без вмятин, концы ровно обрезаны.

— Целые, — сказал я Баранову, стоявшему рядом. — Довезли аккуратно.

Баранов разглядывал трубы с любопытством.

— А для чего столько труб?

— Пар пойдет от котла к цилиндрам по трубам. Потом обратно, в конденсатор. Нужна целая система трубопроводов, иначе машина не заработает.

Я закрыл ящик, велел Степану перегрузить на нашу телегу. Рабочие подкатили бревна под ящик, покатили к телеге, четверо подняли и уложили.

Так же разгрузили второй и третий ящики с той же телеги, еще трубы и ящик с клапанами. Клапаны я тоже проверил, латунные, с кожаными прокладками, механизм открывания работал плавно.

Перешли ко второй телеге. Там лежали два крупных ящика: цилиндры.

Степан велел рабочим браться за грузы. Ящик оказался тяжелее предыдущих, рабочие едва оторвали от телеги, пронесли несколько шагов, опустили, переводя дух.

Я вскрыл ящик. Внутри паровой цилиндр, отполированный до блеска. Длиной аршин с четвертью, диаметром в три четверти аршина. Внутри видна зеркальная поверхность выточена идеально, поршень будет ходить плавно, без трения.

Провел рукой по холодному металлу. Отличная работа петербургских мастеров. Литье без раковин, стенки ровные.

— Красивая штука, — заметил Степан, заглядывая в ящик. — Гладкая какая. Как зеркало.

— Изнутри должно быть гладко, иначе поршень заклинит. Точность до долей вершка нужна.

Степан покачал головой.

— Диво. Как это делают?

— Специальными станками, на заводе. Вручную такое не выточить.

Закрыли ящик, перегрузили на телегу. Следом второй цилиндр, такой же тяжелый. Рабочие уже устали, двигались медленнее, но Степан подбадривал их:

— Давай, братцы, осталось немного! Потом отдохнем, хозяин водки даст согреться.

Я кивнул Баранову. Тот распорядился принести бутыль водки и хлеб из своей телеги. Разлили по деревянным кружкам, рабочие выпили и закусили. Отдохнули минут десять.

Продолжили разгрузку. Следующие ящики: маховик, шатуны, мелкие детали. Все проверил, все целое.

Наконец остался последний ящик, самый большой, с котлом. Занимал всю шестую телегу целиком.

Степан обошел ящик, прикидывая вес.

— Этот не поднять будет. Пудов тридцать, не меньше. Нужны козлы и блоки.

Я кивнул.

— Устанавливайте.

Рабочие принесли деревянные козлы, треногу высотой в два аршина, с блоком наверху. Установили рядом с телегой. Продели через блок толстую пеньковую веревку, с палец толщиной, крепкую.

Степан с помощниками обвязал ящик веревкой крест-накрест, проверил узлы. Велел рабочим становиться на свободный конец веревки.

— Тянем плавно, без рывков! На счет раз-два-взяли!

Восемь мужиков взялись за веревку, навалились всем весом. Веревка натянулась и зазвенела. Ящик медленно, со скрипом начал подниматься.

Я следил, чтобы веревка не соскользнула и чтобы ящик не качался. Степан командовал:

— Ровнее держите! Не дергать!

Ящик повис в воздухе на высоте аршина. Рабочие держали веревку напряженно, скрипя зубами от усилий.

— Подкатывайте телегу! — крикнул Степан.

Двое рабочих подкатили нашу самую крепкую телегу под ящик. Степан скомандовал:

— Опускаем! Плавно!

Веревку начали понемногу отпускать. Ящик медленно опустился, лег на телегу с тяжелым стуком. Телега просела, заскрипела, но выдержала.

Все выдохнули с облегчением. Рабочие отпустили веревку, отошли, вытирая пот.

Я подошел к ящику, похлопал по нему ладонью.

— Главная деталь. Сердце машины.

Баранов посмотрел на ящик с уважением.

— И когда его ставить будете?

— Завтра начнем. Сначала в мельницу затащим, потом вскроем, затем установим на место.

Подошел Степан.

— Александр Дмитриевич, все ящики перегружены. Можно ехать.

Я оглядел наши четыре телеги, все нагружены доверху. Повернулся к старшему возчику.

— Спасибо за работу. Вот, держи. — Отсчитал из кошелька десять рублей сверх договорной платы. — На всю артель. За то, что аккуратно везли, ни один ящик не повредили.

Возчик взял деньги, поклонился низко.

— Спасибо, барин! Дай вам Бог здоровья!

Я сел на козлы своей телеги и взял вожжи. Баранов устроился рядом. Степан с рабочими разместились на остальных телегах.

— Поехали. Медленно, без тряски.

Обоз тронулся. Тяжело нагруженные телеги скрипели, лошади тянули с натугой. Ехали шагом, объезжая ямы и ухабы.

До имения добрались уже на рассвете. Небо посветлело на востоке, первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев.

Подъехали к мельнице. Я слез с козел, огляделся. Нужно разгружать прямо здесь, у входа.

— Степан, пока складывайте ящики у стены. Отдохнете, потом начнем заносить внутрь.

Рабочие разгрузили ящики, аккуратно составили вдоль стены мельницы. Котел оставили на телеге, его отдельно заносить будем, с приспособлениями.

Баранов распорядился накормить рабочих. Из барского дома принесли хлеб, сало, кашу, квас. Мужики уселись на траве, ели с аппетитом.

Я стоял у ящиков, не чувствуя усталости. Машина здесь. Все детали на месте. Завтра начнем сборку.

Следующее утро я начал с осмотра ящиков при дневном свете. Проверил каждый, все целые, надписи читаются хорошо, железные полосы на месте.

Степан подошел с кружкой чаю и протянул мне.

— Александр Дмитриевич, с чего начинать будем?

Я отхлебнул горячего чаю, достал из кармана чертеж.

— Сначала установим котел. Это основа. Потом топку кирпичом обложим. Затем раму для цилиндров сварганим, сами цилиндры поставим. Остальное, трубы, клапаны, маховик, в последнюю очередь.

Степан кивнул, разглядывая чертеж.

— Котел тяжелый. Как заносить будем?

— На бревнах катить. Пол крепкий, выдержит. Главное медленно, чтобы не повредить ни котел, ни пол.

— Понял.

Я отпер дверь мельницы открыл настежь. Степан скомандовал рабочим вскрывать ящик с котлом.

Ломами отодрали железные полосы, сняли крышку. Внутри, в соломенной подстилке, лежал котел, огромный чугунный цилиндр, черный, матовый. По окружности ряды заклепок, сверху горловина с резьбой под крышку, сбоку два патрубка для труб.

Рабочие толпились вокруг, разглядывали и переговаривались вполголоса:

— Вот это махина!

— Тяжелая, небось?

— А не лопнет, когда пар пойдет?

Я подошел ближе, провел рукой по холодной поверхности котла. Чугун добротный, литье ровное. Постучал костяшками, звук звонкий, плотный, без посторонних шумов.

Степан обошел котел, щупал руками, осматривал со всех сторон.

— Работа хорошая, Александр Дмитриевич. Видать, мастера делали, опытные.

— Петербургский завод. Лучшие литейщики в России.

Степан кивнул и повернулся к рабочим.

— Ну что, братцы, таскать будем. Подкатывайте бревна.

Глава 8. Паровая машина

Рабочие принесли четыре толстых бревна, сосновых и гладких. Подсунули под котел, приподняли ящик домкратами, выкатили котел из ящика на бревна.

Котел устойчиво лежал на бревнах. Степан велел впрягаться, четверо работяг взялись за веревки, привязанные к котлу и потянули. Котел медленно покатился по бревнам к входу в мельницу.

Я шел рядом, следил, чтобы котел не скатился в сторону. У порога пришлось остановиться, чтобы поднять котел на высоту порога. Подложили еще бревна, вкатили внутрь.

Внутри мельницы котел катили к северной стене, к усиленному участку. Я показал точное место, разметил мелом на полу прямоугольник.

— Вот сюда. Строго по разметке.

Степан с рабочими подкатили котел, установили на место. Я проверил положение отвесом, котел стоял вертикально, без наклона. Приложил уровень к верхнему краю, горизонталь ровная.

— Хорошо. Теперь нужно каменное основание под котел сделать. Чтобы от пола не нагревался, и стоял устойчиво.

Степан кивнул.

— Кирпич и раствор есть. Сейчас выложим.

Рабочие принесли кирпичи, развели глиняный раствор в корыте. Степан начал кладку, аккуратно, ряд за рядом. Основание получалось высотой в пол-аршина, площадью чуть больше диаметра котла.

Пока Степан клал основание, я вскрыл остальные ящики. Цилиндры блестели отполированной сталью. Поршни, с кожаными кольцами-уплотнителями, точно подогнанные. Шатуны, длинные стальные стержни с шарнирами на концах, лежали отполированные, смазанные маслом.

Маховик, огромное колесо диаметром в аршин с четвертью, толстое и массивное. Весом пудов десять, не меньше. По ободу выточенный паз под ремень.

Медные трубы разного диаметра, от тонких, в полвершка, до толстых, в два вершка. Клапаны латунные: предохранительные, обратные и запорные. Манометр тоже здесь, круглый циферблат со стрелкой, показывающий давление пара.

Все детали разложил на полу и рассортировал. Степан подошел, вытирая руки.

— Основание готово, Александр Дмитриевич. Раствор будет схватываться часа три. Потом можно ставить котел.

— Хорошо. Пока раствор сохнет, займемся рамой для цилиндров.

Я показал Степану чертеж рамы, конструкцию из четырех железных балок, образующих прямоугольник над котлом. К раме крепятся цилиндры, от них идут шатуны к маховику.

— Балки железные я заказал в Туле, сегодня должны привезти. Пока подготовьте место, разметьте на стене, где будем крепить балки.

Степан взял мел, я показал высоту, полтора аршина над верхом котла. Степан начертил горизонтальную линию на стене, потом вторую, на противоположной стене.

К полудню привезли железные балки, четыре штуки, длиной по три аршина, сечением в два вершка на три. Тяжелые и литые. Выгрузили у входа в мельницу.

Я с Степаном и четырьмя рабочими взялись за первую балку и понесли внутрь. Тяжелая, руки сразу затекли. Донесли до северной стены, приложили к разметке.

— Держите ровно, — сказал я, доставая дрель.

Просверлил отверстия в балке и в стене, через балку насквозь, в стену на глубину в четверть аршина. Вставил анкерные болты, толстые, с резьбой, длиной в пол-аршина. Затянул гайки ключом. Балка держалась крепко.

Так же установили вторую балку на противоположной стене. Потом две поперечные балки, соединяющие первые две. Скрепили углы железными накладками на болтах.

Рама готова. Прямоугольник из балок висел над котлом на высоте полтора аршина. Я покачал раму, держится намертво, не шевелится.

Степан посмотрел на конструкцию с уважением.

— Крепко сделано. Такая рама пуд сто выдержит.

— Выдержит больше. Цилиндры с поршнями и шатунами рассчитаны на пудов сорок веса. Плюс вибрация при работе. Рама должна держать с запасом.

К вечеру раствор под котлом схватился. Степан с рабочими на бревнах подкатили котел к основанию, осторожно подняли домкратами, установили на каменное основание.

Я проверил установку уровнем и отвесом, все ровно. Котел стоял устойчиво, как влитой.

— Теперь топку обкладывать будем, — сказал я Степану. — Вот чертеж.

Показал схему кирпичной топки, камера вокруг нижней половины котла, с дверцей для загрузки дров спереди, с поддувалом снизу для воздуха, с дымоходом сзади.

Степан изучил чертеж и кивнул.

— Понятно. Кладку начну завтра с утра. Дня три работы, не меньше.

— Работайте. Я пока цилиндры готовить буду.

Мы вышли из мельницы. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. Рабочие собирали инструменты, уставшие, но довольные.

Баранов подошел, осмотрел работу через открытую дверь.

— Ну что, Александр Дмитриевич, Лиза беда начало?

— Точно так, Иван Петрович. Котел на месте, рама установлена. Дальше топка, цилиндры, трубы. Еще неделя и машина будет собрана.

Баранов потер руки.

— Отлично! Я уже пригласил всех дворян на торжественный пуск. Все обещали приехать. Хотят своими глазами увидеть паровую мельницу.

— Увидят. Скоро пустим.

Я запер мельницу на ключ, пошел к барскому дому. Устал за день, руки ломило от тяжелой работы. Но в душе удовлетворение. Дело движется.

Утром следующего дня я пришел к мельнице с первыми лучами солнца. Степан с рабочими уже ждали у входа, сидели на бревнах и вполголоса переговаривались.

Я отпер дверь и вошел внутрь. Котел стоял на каменном основании, черный, массивный. Рама над ним состояла из железных балок, образующих прямоугольник. Все готово для следующего этапа.

Степан вошел следом и посмотрел на котел.

— Александр Дмитриевич, с топки начинаем?

— С топки. Вот чертеж.

Я развернул лист и показал схему кирпичной обкладки. Топочная камера вокруг нижней трети котла, дверца спереди для загрузки дров, поддувало снизу для притока воздуха, дымоход сзади.

Степан изучил чертеж, провел пальцем по линиям.

— Понятно. Кирпич класть в полкирпича или в кирпич?

— В кирпич. Стенки должны держать жар, не пропускать тепло наружу. Раствор глиняный, огнеупорный.

— Есть у нас такой. Привезли вчера с кирпичного завода.

Степан вышел и велел рабочим таскать кирпич и месить раствор. Двое принялись готовить смесь в деревянном корыте, глину смешивали с песком и водой, мешали лопатами до густоты сметаны. Другие носили кирпичи из штабеля, складывали рядом с котлом.

Степан взял мастерок, зачерпнул раствор и намазал на пол вокруг котла. Положил первый кирпич, пристукнул рукояткой мастерка, проверил уровнем. Кивнул, все ровно.

Я стоял рядом и наблюдал. Степан работал уверенно, без суеты, опытный каменщик. Каждый кирпич клал точно, проверял горизонталь и вертикаль. Швы получались ровные, одинаковой толщины. Может надо было его оставить, а не брать Осипова?

— Степан Кузьмич, вот здесь оставьте проем для дверцы, — показал я на чертеже. — Ширина пол-аршина, высота три четверти аршина.

— Понял.

Он продолжал кладку, обходя котел по кругу. Первый ряд кирпичей лег ровным кольцом. Потом второй ряд, Степан смещал швы, чтобы перевязка шла правильно.

К полудню топка поднялась на пять рядов кирпичей. Спереди зиял проем для дверцы, снизу узкая щель поддувала.

Степан выпрямился и вытер пот со лба.

— Александр Дмитриевич, давайте тогда ставить дверцу.

— Сейчас принесу.

Я вышел, достал из телеги железную дверцу, заказывал в Туле у кузнеца. Литая чугунная створка на петлях, с задвижкой. Рабочие помогли ее тащить. Принес в мельницу и показал Степану.

Степан осмотрел дверцу, примерил к проему.

— Подходит. Сейчас вмурую.

Он обмазал края проема раствором, вставил дверцу и закрепил петли в кладке. Обложил кирпичами вокруг рамы, замазал щели. Проверил, как дверца открывается, она ходила свободно, без заеданий.

— Готово, — сказал Степан. — Завтра продолжим, раствор должен схватиться.

— Нет, продолжайте сегодня. Времени мало. К вечеру нужно закончить топку.

Степан кивнул и продолжил кладку. Рабочие подносили кирпич и мешали раствор. Работа шла споро.

Я наблюдал вносил поправки. Показал Степану, где выкладывать дымоход, от задней части топки вверх, к отверстию в стене, дальше труба пойдет через крышу наружу.

Степан выложил основание дымохода, квадратный канал из кирпича, идущий от топки к стене. В стене заранее оставили отверстие, теперь вывели дымоход наружу.

К вечеру топка стояла готовая, кирпичное кольцо вокруг нижней части котла, высотой в аршин. Дверца спереди, поддувало снизу, дымоход сзади. Степан обмазал стенки изнутри дополнительным слоем огнеупорной глины.

— Хорошая работа, Степан Кузьмич, — сказал я, осматривая топку. — Завтра пробу сделаем, дрова загрузим, посмотрим, как горит.

Степан отряхнул бороду.

— Гореть будет. Тяга правильная, воздух снизу идет, дым в трубу уходит.

Рабочие убрали инструменты и ушли. Я остался один, обошел котел, проверяя детали. Все на месте, кладка ровная. Завтра можно ставить цилиндры.

Утром я велел Степану загрузить дрова в топку, чтобы проверить тягу до установки цилиндров.

Степан с помощниками натаскал березовых поленьев, сложил в топке. Я поднес лучину и поджег щепу. Огонь разгорелся быстро, пламя заплясало и потянулось к дымоходу.

Дым пошел в трубу ровно, без завихрений. Тяга работала правильно. Я открыл поддувало шире, воздух хлынул снизу, пламя взвилось ярче. Похоже на то, как мы проверяли систему вентиляции в госпитале в Севастополе.

— Отлично, — сказал я Степану. — Топка работает как надо. Гасите огонь, будем ставить цилиндры.

Степан закрыл дверцу и перекрыл поддувало. Огонь затух, дым перестал идти.

Мы вышли наружу и направились к цилиндрам. Два блестящих стальных цилиндра лежали на земле, каждый длиной аршин с четвертью, диаметром в три четверти аршина.

Я присел и осмотрел первый цилиндр. На торцах четыре литых лапы с отверстиями под болты, для крепления к раме. Сверху и снизу резьбовые патрубки для подвода и отвода пара. Внутренняя поверхность отполирована до зеркального блеска, я провел рукой и ощутил гладь, ни одной царапины.

— Степан Кузьмич, этот цилиндр нужно поднять на раму, — показал я на железную конструкцию над котлом. — Весит пудов десять. Понадобится четверо рабочих и веревки с блоком.

Степан кивнул и позвал помощников. Они притащили деревянный блок и закрепили на балке рамы. Продели толстую пеньковую веревку.

Обвязали цилиндр веревкой крест-накрест и проверили узлы. Четверо взялись за веревку и потянули на счет. Цилиндр медленно поднялся над землей, закачался.

— Ровно держите! — крикнул я. — Не раскачивать!

Цилиндр повис в воздухе. Мы со Степаном подтащили стремянку и влезли на раму. Направили цилиндр, чтобы лапы совпали с отверстиями в балках.

— Опускайте, только медленно!

Цилиндр пошел вниз. Я держал его руками и корректировал положение. Лапы вошли в пазы, отверстия совпали.

— Стоп! Держите!

Степан сунул болты в отверстия, я затянул гайки разводным ключом. Сначала от руки, потом ключом, туго, чтобы не болтался. Четыре болта на каждой лапе, всего шестнадцать.

Когда затянул последний болт, велел отпустить веревку. Теперь цилиндр прочно висел на раме, не шевелясь.

Я слез, отошел и посмотрел снизу. Цилиндр стоял вертикально, строго над котлом. Приложил отвес к боковой поверхности, отклонения нет.

— Правильно, — сказал я. — Второй так же ставим.

Повторили операцию со вторым цилиндром. К полудню оба цилиндра висели на раме рядом, блестя полированной сталью.

Теперь поршни. Я открыл ящик, достал первый поршень, стальной диск диаметром чуть меньше внутреннего диаметра цилиндра. По окружности три канавки, в них вставлены кожаные кольца-уплотнители. От центра поршня торчал шток, стальной стержень толщиной в вершок, длиной в аршин.

Я поднес поршень к цилиндру, вставил внутрь сверху. Поршень вошел туго, но плавно. Продавил вниз, он пошел легко, кожаные кольца скользили по стенкам без заеданий.

Протолкнул поршень до середины цилиндра, шток торчал наружу. К нижнему концу штока прикрутил шарнирную головку, стальной шар в обойме, для соединения с шатуном.

Также установил второй поршень во второй цилиндр.

Отошел, посмотрел на конструкцию. Два цилиндра с поршнями висели на раме, штоки торчали вниз. Основа паровой машины готова.

После обеда я занялся шатунами. Достал из ящика первый шатун, стальной стержень длиной два аршина, толщиной в два вершка. На концах шарниры с подшипниками.

Я поднялся на раму, приставил верхний конец шатуна к головке поршневого штока. Совместил отверстия, вставил стальной палец, закрепил шплинтом. Покачал шатун, он ходил свободно, сам шарнир работал плавно.

Нижний конец шатуна пока висел болтаясь, его нужно крепить к маховику.

Так же я приставил второй шатун ко второму поршню.

Теперь маховик. Самая тяжелая деталь после котла, чугунное колесо диаметром аршин с четвертью, толщиной в четверть аршина. Весом пудов десять.

Я с Степаном и шестью рабочими подкатили маховик на бревнах к мельнице. Внесли внутрь и установили рядом с котлом.

Маховик нужно посадить на ось. Ось я тоже заказал в Туле, стальной вал диаметром в три вершка, длиной два аршина. Один конец оси входит в маховик, другой опирается на подшипники, закрепленные на раме.

Я с помощниками поднял маховик на ребро, Степан подсунул под него низкую деревянную подставку. Маховик встал вертикально, опираясь на подставку.

Взял ось и вставил в центральное отверстие маховика. Ось вошла туго, посадка плотная, без люфта. Забил ее деревянной колотушкой до конца. Закрепил клином.

Теперь нужно установить подшипники для оси. Два массивных чугунных подшипника с вкладышами из баббита, мягкого сплава, в котором ось легко вращается.

Я прикрепил подшипники к раме болтами, на высоте, так, чтобы ось маховика горизонтально проходила через них. Вставил ось в подшипники, проверил, вращалась легко, без заеданий.

Маховик теперь висел на оси, закрепленной в подшипниках. Я толкнул маховик рукой, провернулся на четверть оборота, остановился. Тяжелый, инерция большая.

Осталось соединить шатуны с маховиком. На ободе маховика два выступа-кривошипа, смещенные на девяносто градусов. К кривошипам крепятся нижние концы шатунов.

Я поднял первый шатун, совместил нижний конец с кривошипом. Вставил палец, закрепил шплинтом. Так же второй шатун.

Теперь механизм собран почти полностью. Если провернуть маховик, шатуны потянут поршни вниз, потом вверх. Если подать пар в цилиндры, поршни пойдут вниз, толкнут шатуны и раскрутят маховик.

Я взялся за обод маховика обеими руками и потянул. Маховик провернулся медленно, со скрипом. Поршни в цилиндрах пришли в движение, один вниз, другой вверх. Шатуны ходили плавно, шарниры работали без заеданий.

Степан стоял рядом и восхищенно смотрел.

— Вот это диво, Александр Дмитриевич! Крутишь колесо, а поршни сами ходят!

— Это еще не все, — сказал я. — Сейчас пар подавать будем, тогда увидишь.

Но прежде нужно было подключить трубы.

Следующие два дня я занимался трубопроводами. Работа тонкая, требующая точности. Степан с рабочими помогали, но основное я делал сам.

Сначала паропровод от котла к цилиндрам. Толстая медная труба диаметром в два вершка. Один конец трубы прикрутил к патрубку на верхней части котла, другой к распределительной коробке над цилиндрами.

Резьбовые соединения уплотнял паклей, пропитанной суриком, чтобы пар не травил. Туго затянул гайки, проверяя, чтобы резьба не сорвалась.

От распределительной коробки шли две трубы к верхним патрубкам цилиндров. Подключил их и уплотнил соединения.

Потом нижние патрубки цилиндров, отработанный пар идет оттуда в конденсатор. Конденсатор - медный бак, установленный рядом с котлом. Пар там охлаждается, превращается в воду и стекает обратно в котел.

Подключил трубы от нижних патрубков к конденсатору. Работа кропотливая, трубы нужно гнуть под правильным углом, чтобы не было перегибов и заломов.

Для гибки медных труб использовал горн, нагревал трубу докрасна, гнул на специальной оправке. Медь поддавалась легко, но требовалось чувство меры, если перегреешь, труба станет хрупкой, а если не нагреешь достаточно, то не согнется.

Степан подносил трубы и держал, пока я паял соединения. Паял оловянным припоем на паяльной лампе,нагревал место соединения, наносил флюс и прикладывал припой. Олово растекалось, заполняло щель, застывало прочным швом.

К вечеру пятого дня все трубопроводы стояли на местах. Паропровод от котла к цилиндрам, конденсатопровод от цилиндров к конденсатору, обратная труба от конденсатора к котлу. Замкнутая система.

Осталось установить клапаны. Предохранительный клапан на котле, чтобы сбрасывать лишний пар, если давление слишком высокое. Запорные клапаны на трубах, чтобы перекрывать подачу пара. Регулировочный клапан, чтобы менять количество пара, идущего в цилиндры, управлять скоростью машины.

Клапаны я устанавливал сам, резьбовые соединения, уплотнение паклей, затяжка гайками. Проверял каждый клапан, открывал, закрывал, смотрел, чтобы ход был плавным, без заеданий.

Последняя деталь это манометр. Круглый латунный прибор с циферблатом и стрелкой, показывающей давление пара в атмосферах. Прикрутил манометр к патрубку на котле, проверил, стрелка стояла на нуле.

Я отошел и осмотрел всю конструкцию. Котел с топкой, над ним два цилиндра на раме, шатуны, маховик, система трубопроводов, клапаны и манометр. Паровая машина собрана.

Степан стоял рядом, разглядывал механизм с благоговением.

— Александр Дмитриевич, она точно будет работать? Вот бы поглядеть.

— Будет. Завтра проверим. Разведем огонь, нагреем котел, пустим пар. Увидишь, как работает.

Степан покачал головой.

— Диво дивное. Я слышал про такие механизмы, но ни разу не видел в действии. Как будто живое.

Я усмехнулся.

— Не как живое. Точнее живого. Машина не устает, не болеет, работает пока есть топливо.

Мы вышли из мельницы. Солнце садилось за лес, отбрасывая длинные тени. Я запер дверь на ключ и повесил ключ на цепочку в карман.

Завтра пробный пуск. Самый важный момент. Либо машина заработает, либо обнаружатся ошибки, которые придется исправлять.

Я не сомневался, что машина заработает. Все расчеты верны, все детали подогнаны точно. Завтра Баранов увидит, что его деньги вложены не зря.

К нам подбежал слуга Баранова, молодой парень в ливрее, чертовски запыхавшийся.

— Александр Дмитриевич, барин просит вас зайти в дом. Гостья приехала, желает с вами встретиться.

Я внимательно поглядел на него.

— Какая гостья?

— Барышня из города. Приехала только что, на коляске.

Я кивнул и снял рабочий фартук. Расправил сюртук, пригладил воротник. Степан остался у мельницы.

— Степан Кузьмич, тогда до завтра. Надеюсь все пройдет благополучно.

— Хорошо, Александр Дмитриевич.

Я пошел по дорожке к барскому дому. У крыльца стояла коляска, легкая двуколка, запряженная гнедым конем. Кучер дремал на козлах.

Поднялся по ступеням, вошел в дом. В прихожей меня встретил сам Баранов, улыбался широко и потирал руки.

— Александр Дмитриевич! К вам гостья. Барышня Долгорукова приехала из усадьбы Оболенского. Проходите в гостиную.

Я прошел за ним. В гостиной у окна стояла Елизавета, в светлом платье, волосы уложены высокой прической, на шее жемчужное ожерелье. Повернулась при моем входе и улыбнулась.

— Александр Дмитриевич, добрый вечер.

Я поклонился.

— Елизавета Петровна, рад видеть. Не ожидал вашего визита.

Баранов откашлялся.

— Я оставлю вас, на минутку. Нужно распорядиться насчет ужина. — Вышел, прикрыв за собой дверь.

Елизавета подошла ближе и протянула руку. Я поцеловал ее пальцы, формальность, требуемая приличиями. Она задержала мою руку в своей чуть дольше необходимого.

— Александр, мне нужно с тобой поговорить. Важное дело.

Я кивнул и указал на диван.

— Прошу, садись.

Мы сели. Елизавета сложила руки на коленях и посмотрела мне в глаза.

— Отец приедет послезавтра. Я получила письмо сегодня утром. Он едет из Петербурга, остановится в усадьбе Оболенского, потом приедет сюда, в имение Баранова.

Я слушал молча. Мы давно ожидали этого, князь Долгоруков должен приехать еще пару недель назад, но дела его задерживали. Елизавета писала ему о мельнице, о паровых машинах. Крупный заказ, большие деньги.

— Он хочет осмотреть мельницу, — продолжила Елизавета. — Поговорить с тобой о технических деталях. Обсудить заказ, три паровые мельницы для его имений, машины для двух заводов.

— Мельница будет готова к показу, — сказал я спокойно. — Завтра закончим монтаж, послезавтра сделаем пробный пуск. Князь увидит работающую машину.

Елизавета кивнула, помолчала, потом заговорила тише:

— Но он приедет не только по делу, Александр. Я много рассказывала о тебе в письмах. Он… он хочет понять, каковы твои намерения.

— Намерения относительно чего?

— Относительно меня.

Я откинулся на спинку дивана, посмотрел на нее внимательно. Лицо серьезное, в глазах ожидание и беспокойство. Понимаю, к чему она клонит. Разговор о браке, и о нашем будущем.

— Лиза, мы говорили об этом. Все осталось по-прежнему. Я буду просить твоей руки. Правда, у меня есть сомнения.

Я взял ее руку и продолжал держать в своей.

— Елизавета, давай говорить честно. Твой отец князь, один из богатейших людей России. Я отставной капитан, провинциальный инженер. Разница огромная.

— Отец прогрессивный человек, — она сжала мои пальцы. — Он ценит талант и ум. Я убедила его, что ты именно такой. Он готов принять тебя.

— Если это так, тогда бояться нечего, — заметил я. — Я поговорю с ним когда он приедет.

Молчание. Я смотрел на нее, обдумывая ситуацию. Елизавета красива, умна и образованна. Связь с ней открывает дорогу к высшему обществу, к крупным заказам, к деньгам и влиянию. Князь Долгоруков это Петербург, придворные круги, возможности о которых провинциальный инженер может только мечтать.

Я уже все давно обдумал. Брак с ней это обязательства, переезд в столицу, жизнь в рамках аристократических условностей. Это конец свободы, которую я имею здесь, в Туле. Конец возможности самому строить свою жизнь.

Я поднес руку Елизаветы к губам и поцеловал.

— Лиза, не о чем не беспокойся. Послезавтра приедет князь, я покажу ему мельницу, мы поговорим о деле. Потом решим личные вопросы.

Елизавета задумалась, потом медленно кивнула.

— Хорошо. Но я хочу, чтобы ты приехал ко мне сегодня ночью. В усадьбу Оболенского. Нам нужно поговорить наедине, без посторонних. Обсудить, как вести себя с отцом, что говорить.

Я колебался секунду. Ночной визит это риск, я и так уже был у нее несколько раз. Но отказать сейчас, значит обидеть ее, испортить отношения перед приездом князя.

— Хорошо. Приеду после полуночи, когда в усадьбе все уснут.

Елизавета улыбнулась, наклонилась, поцеловала меня в щеку, быстро и легко.

— Спасибо. Я буду ждать. Заходи через сад, к флигелю. Как всегда.

Она встала и поправила платье.

— Мне пора ехать, скоро стемнеет. До встречи, Александр.

Она попрощалась с Барановым, который расстроился, что Елизавета не останется на ужин. Я проводил ее до коляски. Кучер проснулся и помог ей сесть. Елизавета помахала рукой, коляска тронулась и покатила по дороге к воротам имения.

Я стоял на крыльце и смотрел вслед. Баранов вышел из дома, встал рядом.

— Прекрасная барышня, — заметил он. — И отец у нее влиятельный. Александр Дмитриевич, вам повезло с таким знакомством.

— Посмотрим, Иван Петрович. Послезавтра князь приедет, тогда и выяснится, насколько мне повезло.

Баранов хлопнул меня по плечу.

— Не сомневайтесь! Мельницу покажете, князь ее оценит. Заказ получите, карьера пойдет в гору.

Я кивнул, и мы отправились на ужин. Солнце село, сумерки сгущались. Нужно будет с утра проверить все соединения. Скоро пробный пуск машины.

После ужина отдохну несколько часов, потом седлаю лошадь и поеду в усадьбу Оболенского. Главное не упустить шанс.

Глава 9. Подготовка

Я вышел из гостевой комнаты в имении Баранова после полуночи. В доме все спали, только в коридоре тускло горела керосиновая лампа. Тихо спустился по лестнице и вышел через черный ход.

Конюшня стояла в стороне от дома. Я прошел туда, отпер дверь. Внутри пахло сеном и лошадьми. Взял седло, накинул на гнедую лошадь, на котором приехал сюда. Тоже смирная, как и другая лошадка до этого, я на ней уже ездил к Оболенскому. Затянул подпругу, вывел лошадь наружу.

Сел в седло и тронул поводья. Лошадь пошла шагом по дороге к воротам имения. Ночь темная, но звездная, небо усыпано мелкими огоньками, луна в последней четверти давала скудный свет. Дорога видна, этого достаточно.

Выехал за ворота, повернул налево, на проселок ведущий к усадьбе Оболенского. Расстояние верст пять-шесть, час неспешной езды. Тем более, я там уже бывал несколько раз по ночам.

Лошадь шла ровной рысью. Вокруг тишина, только цикады стрекотали в траве да изредка ухала сова в лесу. Я ехал молча, думал о предстоящей встрече.

Проехал мимо деревни. Темные избы, спящие под соломенными крышами. За забором залаяла собака, но не вышла со двора. Дальше лес, дорога петляла между деревьями. Выехал на поляну, впереди показались огни усадьбы.

Усадьба Оболенского темнела среди деревьев. Старинное имение, принадлежащее дальнему родственнику Елизаветы. Барский дом в стиле классицизма с колоннами и мезонином. Справа флигель поменьше, там живет Елизавета.

Я объехал главный дом стороной, направился к флигелю через парк. Спешился, привязал лошадь к дереву подальше от окон. Прошел по дорожке к флигелю.

Небольшое здание в два окна, крыльцо с резными перилами. В одном окне слабый свет, еле заметно шевельнулась занавеска. Окно приоткрыто, как она и говорила.

Я поднялся на крыльцо, постучал тихо в дверь, три раза, негромко.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Елизавета, в белой ночной сорочке и легком пеньюаре из кружев. Волосы распущены по плечам, ноги босые. При свете свечи кожа казалась золотистой.

— Александр, — прошептала она, отступая. — Входи, быстрее.

Я вошел, она закрыла дверь за мной, повернула ключ в замке. Мы стояли в небольшой прихожей и смотрели друг на друга.

— Я ждала тебя, — сказала она тихо. — Боялась, что не приедешь.

Я снял шляпу и положил на столик у стены. Расстегнул сюртук.

— Обещал и приехал.

Елизавета шагнула ближе, положила руки мне на грудь и посмотрела в глаза.

— Я скучаю по тебе. Хочу все время быть рядом с тобой.

Я обнял ее за талию и притянул к себе. Она прижалась и подняла лицо. Я поцеловал ее, сначала легко, потом сильнее. Она жадно ответила, обвила руками мою шею.

Мы стояли так, целуясь, несколько минут. Потом она отстранилась, взяла меня за руку, повела через темный коридор в спальню.

Спальня освещалась несколькими свечами, на комоде, на столике у кровати. Камин горел, бросая теплые отблески на стены. Большая кровать с балдахином, покрытая белым покрывалом. В углу кресло, на нем сложена одежда Елизаветы.

Она повернулась ко мне и развязала пояс пеньюара. Пеньюар соскользнул на пол. Под ним тонкая сорочка, сквозь которую просвечивало тело.

Я обнял ее, провел руками по спине, по бедрам. Она задрожала и сильнее прижалась ко мне. Я поцеловал ее шею и плечи. Она запрокинула голову и тихо застонала.

Мы двигались к кровати. Я стянул с нее сорочку через голову, она осталась обнаженной, кожа гладкая и теплая. Я быстро разделся и бросил одежду на кресло.

Мы легли на кровать. Она притянула меня к себе, продолжая жадно целовать, царапала спину ногтями. Я гладил ее, целовал грудь и живот. Она шептала мое имя, часто дышала.

Я вошел в нее, она выгнулась, обхватила меня ногами. Мы двигались вместе, быстро и страстно. Она легонько покусывала мне плечо, негромко стонала. Я чувствовал, как она напрягается, как содрогается. Еще несколько движений и я тоже достиг пика, замер, обессиленный.

Мы лежали, тяжело дыша и обнявшись. Пот блестел на коже. Свечи мерцали, камин потрескивал.

Елизавета провела пальцами по моей груди, поцеловала в шею.

— Я так хотела тебя, — прошептала она. — Не могла дождаться нашей встречи.

Я поцеловал ее в лоб и обнял крепче.

— Я тоже.

Мы лежали молча, наслаждаясь близостью. Потом она приподнялась на локте и серьезно посмотрела на меня.

— Александр, что ты скажешь отцу? Когда он приедет послезавтра?

Я откинулся на подушку и посмотрел в потолок.

— Ты зря беспокоишься. Покажу ему мельницу. Объясню устройство паровой машины, расчеты производительности. Докажу, что могу выполнить его заказ: три мельницы, машины для заводов.

— А потом?

— Потом, если он будет доволен, поговорим о личном. Скажу, что намерен сделать тебе предложение. Попрошу его благословения.

Елизавета улыбнулась и поцеловала меня.

— Он даст благословение. Я знаю. Он ценит талантливых людей, а ты именно такой. И я уже убедила его, что ты достоин меня.

Я провел рукой по ее волосам.

— Ты уверена, что хочешь этого? Я не князь, не граф. Простой инженер, хоть и дворянин.

Она положила голову мне на грудь.

— Мне не нужен князь или граф. Мне нужен ты. Умный, сильный, талантливый. С тобой я не буду скучать, как со всеми этими петербургскими франтами. Ты настоящий.

Я обнял ее и поцеловал в макушку.

— Хорошо. Тогда скоро все решится.

Она подняла голову, посмотрела в глаза.

— Ты не сомневаешься? Не пожалеешь?

— Не сомневаюсь. Это правильное решение.

Она улыбнулась и снова поцеловала меня. Долго и нежно. Потом опять обняла и закрыла глаза.

Мы лежали так в тишине. Огонь одной свечи заплясал догорая, в камине щелкнуло полено. Я смотрел на огонь.

Елизавета задремала у меня на груди. Я гладил ее волосы и слушал тихое дыхание.

Через час она проснулась и потянулась как кошка.

— Который час?

Я посмотрел на богато украшенные серебряные часы на комоде.

— Около трех. Скоро рассвет.

Она вздохнула.

— Тебе нужно ехать. До того, как явится Настя.

Это служанка, девушка с длинными волосами и родимым пятном на щеке. Я кивнул и встал с кровати. Проворно оделся. Елизавета накинула пеньюар и проводила меня до двери.

У порога она обняла меня и поцеловала в губы.

— Послезавтра все решится, — прошептала она. — Ты покажешь отцу мельницу и попросишь моей руки. Он не откажет. И мы будем вместе.

— Дай бог, — согласился я.

Последний поцелуй, долгий и страстный. Потом я вышел в ночь и спустился с крыльца.

Отвязал лошадь и сел в седло. Елизавета стояла в дверях и махала мне. Я тронул поводья, лошадь пошла шагом через парк.

Выехал на дорогу, направился обратно в имение Баранова. Небо на востоке светлело, скоро рассвет.

Я ехал спокойно, без спешки. В голове прояснилось, несмотря на бессонную ночь.

Утром следующего дня я проснулся в гостевой комнате имения Баранова с первыми лучами солнца. Вернулся из усадьбы Оболенского перед рассветом, успел поспать часа три. Умылся прохладной водой из рукомойника, оделся и спустился вниз.

В столовой уже завтракал хозяин поместья, пил чай с калачами и читал газету.

— Александр Дмитриевич, доброе утро! Садитесь, прошу. Как спалось?

— Хорошо, Иван Петрович. Благодарю.

Сел напротив, налил себе чаю. Съел калач с маслом, запил горячим чаем. Нужны силы, сегодня начинаем работу над водяной турбиной.

Баранов отложил газету.

— Александр Дмитриевич, что планируете сегодня? Паровую машину запускать будете?

— Нет, сегодня займемся водяной турбиной. Нужно прорыть канал от реки, установить турбинное колесо, смонтировать систему подвода воды. Паровую машину пустим завтра, как раз к приезду князя Долгорукова.

Баранов кивнул.

— Верно. Князь увидит работающую мельницу и оценит наши усилия. А турбина это та самая резервная система, о которой вы говорили?

— Именно. Двойной привод, пар и вода.

— Умно придумано.

Я допил чай и встал.

— Иван Петрович, разрешите позвать Степана с рабочими? Нужно идти к реке, осматривать место.

— Конечно, конечно. Я сам пойду с вами, интересно посмотреть.

Мы вышли из дома и отправились к мельнице. Степан с артелью уже ждали нас, сидя на бревнах и болтая между собой. Увидели нас и поднялись.

— Степан Кузьмич, доброе утро, — поздоровался я. — Сегодня займемся водяной турбиной. Пойдемте к реке, покажу, что нужно делать.

Степан кивнул и взмахом руки приказал рабочим следовать за нами.

Мы прошли от мельницы через луг к реке Упе. Расстояние аршинов сто, достаточно близко и удобно для подвода воды. Река неширокая, шириной аршинов двадцать пять, течение умеренное. Вода темная, на дне видны камни.

Я остановился на берегу и посмотрел на мельницу, прикидывая расстояние и уклон.

— Вот здесь, — показал я на место в десяти аршинах вниз по течению от мельницы, — будем брать воду. Прокопаем канал от реки к фундаменту мельницы. Длина аршинов сто двадцать. Ширина на два аршина. Глубина полтора аршина.

Степан присел на корточки и пощупал землю.

— Земля глинистая, тяжелая. Копать долго придется. Дня три, не меньше.

— Три дня приемлемо. Прежде всего надо сделать правильный уклон. Канал должен идти с наклоном, чтобы вода текла самотеком, без насосов.

Баранов прошелся вдоль предполагаемой трассы канала.

— А зачем такая глубина? Полтора аршина не много ли?

— Нужна, Иван Петрович. Турбина будет установлена низко, под полом мельницы. Вода должна подаваться сверху вниз, с напором, чтобы лопасти быстро вращались. Чем больше напор, тем выше мощность.

Баранов кивнул, хоть и не до конца понял. Степан сообразил быстрее, понятливо кивал, прикидывая в уме.

Я достал из кармана колышки и веревку. Вбил первый колышек на берегу реки, в точке забора воды. Потом отмерил аршином направление к мельнице, вбил второй колышек через десять аршин. Натянул веревку между колышками.

— Степан Кузьмич, вот по этой линии будете копать. Уклон на вершок на каждые десять аршин. Проверяйте ватерпасом, чтобы дно шло ровно вниз.

Степан взял ватерпас, деревянную рейку с пузырьком воды в стеклянной трубке. Приложил к веревке и поглядел уклон.

— Понял, Александр Дмитриевич. Начнем сейчас, к вечеру аршинов двадцать выкопаем.

Я кивнул.

— Работайте. И я вам показывал место для камеры? Помните? Первым делом ее сделайте. Там будет вал стоять, он уже готов, находится здесь в имении. Я пока съезжу в Тулу, проверю, готова ли турбина. Заказывал в мастерской неделю назад, должна быть готова.

Степан распорядился рабочим таскать лопаты и кирки. Мужики взялись за дело, отправились на мельнице, сделать камеру для вала турбины, а двое остались копать от берега реки вглубь луга. Земля поддавалась с трудом, глина налипала на лопаты. Но работали споро и привычно.

Я оставил их и вернулся к мельнице. Баранов распорядился подать мне лошадь. Через четверть часа я ехал по дороге в Тулу.

В город добрался к полудню. Проехал по знакомым улицам к мастерской Панкратыча на Заречной, там заказывал турбинное колесо. Трофиму заказывать не стал, все-таки казенная мастерская, не наш профиль, а у Панкратыча есть опыт.

Кузница гудела, внутри стоял жар, молоты звенели по наковальне. Я вошел и увидел старика Панкратыча, стоящего у горна. Тот поднял голову, узнал меня и кивнул.

— Александр Дмитриевич! Никак за турбиной приехали?

— За ней, Тимофей Лукич. Готова?

— Готова, готова. Вот, во дворе стоит. Пойдемте, покажу.

Мы вышли во двор. У стены сарая лежало огромное железное колесо, диаметром два аршина, толщиной в четверть аршина. По окружности двадцать четыре изогнутых лопасти, каждая выкована отдельно и прикреплена к ободу.

Я присел и осмотрел работу. Лопасти изогнуты под правильным углом, около тридцати градусов, как я и чертил. Поверхность гладкая, без заусенцев. Обод ровный, без перекосов. В центре колеса квадратное отверстие под ось.

— Хорошая работа, Тимофей Лукич, — сказал я, вставая. — Точно по чертежу сделали.

Панкратыч довольно улыбнулся.

— Спасибо, барин. Мы старались. Лопасти гнули по шаблону, каждую проверяли. Хватка крепкая, держать будет.

Я провел рукой по лопастям, проверяя крепость. Все аккуратно, без трещин.

— Сколько весит?

— Пудов двенадцать, не меньше. Железо толстое взяли, чтобы не погнулось от воды.

— Правильно. Везти на телеге придется. У вас есть подвода?

— Есть. Племянник мой, Ванька, довезет куда велите. За рубль довезет.

— Договорились. Пусть везет в имение Баранова, к мельнице. Сегодня же, если можно.

— Можно. Сейчас Ваньку позову, он запряжет.

Панкратыч крикнул в сарай. Оттуда вышел молодой парень, крепкий и широкоплечий. Вместе они погрузили турбинное колесо на телегу, тяжелая работа, вчетвером поднимали. Привязали веревками, чтобы не скатилось.

Я расплатился с Панкратычем — тридцать рублей за работу, рубль племяннику за доставку. Панкратыч пересчитал, спрятал деньги за пазуху и поклонился.

— Спасибо, барин. Коли еще что потребуется, обращайтесь.

— Обращусь, Тимофей Лукич.

Племянник влез на козлы и погнал лошадь. Телега покатила по улице. Я поехал следом.

К имению Баранова мы вернулись к вечеру. Рабочие все еще копали канал, продвинулись аршинов на сорок от реки. Степан стоял с ватерпасом и постоянно проверял уклон дна.

Телега с турбиной подъехала к мельнице. Я слез с лошади и подошел к Степану.

— Как дела, Степан Кузьмич?

Он вытер пот и показал на канал.

— Копаем. Земля тяжелая, но идем. К завтрашнему вечеру дороем до мельницы.

— Хорошо. Вот, я привез турбину, вон она, на телеге лежит. Завтра установим.

Степан подошел к телеге и посмотрел на турбинное колесо. Обошел кругом, разглядывая.

— Диковинная штука, Александр Дмитриевич. Лопасти кривые, не как у обычного водяного колеса.

— Это турбина, Степан Кузьмич. Не колесо. Работает по-другому. Вода бьет в лопасти под углом, вращает колесо быстрее и сильнее. Мощность выше, чем у обычного колеса того же размера.

Степан покачал головой.

— Хитро придумано. Откуда вы это знаете?

— Читал в технических книгах. Во Франции такие турбины уже ставят, на мельницах и заводах. Эффективнее старых колес.

Степан кивнул, хоть и не все понял. Но доверял мне, если барин говорит, что лучше, значит, лучше.

Мы разгрузили турбину с помощью рабочих и положили у входа в мельницу. Ванька получил свой рубль, умчался обратно в Тулу.

Я зашел в мельницу, чтобы осмотреть место под турбину. Под полом первого этажа рабочие устроили специальную камеру, вырыли в земле на глубину два аршина, стенки обложили кирпичом.

В камере установили вертикальный вал из толстого железа, диаметром в три вершка. Вал проходил сквозь пол на первый этаж, на нем будет крепиться турбина снизу и зубчатая шестерня сверху.

Я спустился в камеру по деревянной лестнице. Внизу темно, сыро и пахло землей. Зажег свечу, осмотрел вал. Стоит вертикально, закреплен в подшипниках снизу и сверху. Провернул рукой, вращается легко, смазка держится.

Вроде хорошо сделали. Завтра установим турбину на вал, подведем воду и проверим.

Вечером Баранов пригласил меня на ужин. За столом разговор зашел о князе Долгорукове.

— Александр Дмитриевич, скоро князь приедет, как говорила барышня Долгорукова. На днях, может завтра, может чуть позже. Не хотелось бы в грязь лицом ударить. Как там с мельницей?

— Все почти готова, Иван Петрович. Завтра утром пустим паровую машину и проверим работу. Когда приедет князь, все будет работать.

Баранов потер руки.

— Ну и прекрасно!

Я кивнул, доедая жареную курицу.

После ужина я поднялся в гостевую комнату и завалился на кровать. Устал за день, набегался как белка в колесе.

Закрыл глаза и заснул почти сразу.

Проснулся на рассвете. Умылся, оделся и спустился в гостевую. Быстро позавтракал черный хлеб с маслом, чай. Долго не сидел, побежал к мельнице. Надо завершить с турбиной и проверить паровой двигатель, без разницы придет сегодня Долгоруков или нет.

Глава 10. Проверка

Когда я подошел, рабочие уже копали канал, продолжили с того места, где остановились вчера. Степан руководил ими, продолжая проверять уклон. Канал тянулся уже аршинов на семьдесят от реки.

— Степан Кузьмич, ну как, к обеду выроете канал?

— Дороем, Александр Дмитриевич куда девать?! Еще аршинов пятьдесят осталось.

— Хорошо. Как закончите, начнем ставить турбину с божьей помощью.

Я оставил их и отправился в мельницу. Проверил паровую машину, все на месте, котел стоит, трубы подключены, клапаны установлены. Сегодня вечером запустим.

К полудню рабочие докопали канал до фундамента мельницы. Степан проверил уклон последний раз, пузырек в ватерпасе показывал правильный наклон.

— Готово, Александр Дмитриевич. Канал проложили.

Я осмотрел работу. Канал ровный, дно с уклоном, стенки укреплены досками, чтобы не осыпались. Хорошо.

— Теперь пошли ставить турбину братцы. Четверо самых сильных, пошли за мной.

Степан выбрал Федора, Илью, Василия и Петра, крепких мужиков. Мы подошли к турбинному колесу, лежащему у входа.

— Поднимаем вчетвером, я направляю. На счет три. Раз, два, три, взяли!

Мужики взялись за обод и подняли турбину. Тяжелая, пудов двенадцать, но они смогли ее поднять вчетвером. Понесли осторожно ко входу в мельницу.

Внесли внутрь, подошли к люку в полу, ведущему в турбинную камеру. Я спустился в камеру первым, встал у вала. Рабочие опустили турбину сверху на веревках.

Турбина повисла над валом. Я направлял, чтобы квадратное отверстие в центре турбины совпало с квадратным концом вала.

— Опускайте, да не торопитесь, медленно!

Турбина пошла вниз. Отверстие точно село на вал. Посадка отличная, без люфта. Я закрепил турбину на валу железным клином, забил его молотком.

Турбина держалась крепко. Я покрутил ее рукой, она начала вращаться вместе с валом, легко, без заеданий.

— Готово! — крикнул я наверх.

Вылез из камеры. Рабочие стояли вокруг люка, с любопытством смотрели вниз.

Подошел Степан.

— Что теперь, Александр Дмитриевич?

— Теперь надо сделать деревянный желоб. Вода по нему пойдет от канала к турбине.

Я показал чертеж желоба, длинный деревянный короб из толстых досок, установленный на козлах. Желоб идет от конца канала к отверстию в стене мельницы, дальше вода падает вниз, в турбинную камеру и бьет в лопасти турбины, заставляя ее вращаться.

Степан кивнул и позвал плотников из артели. Те принялись сколачивать желоб из заготовленных заранее досок. Работали быстро, привычно, доски подгоняли плотно, щели конопатили паклей, чтобы не протекала вода.

К вечеру желоб был готов. Установили его на козлах, один конец у канала, другой у стены мельницы. Проверили уклон, вода пойдет самотеком.

В начале желоба Степан установил задвижку, деревянный щит на петлях. Можно поднять, тогда вода пойдет, а если опустить, то перекроет поток.

Я осмотрел всю конструкцию. Канал вырыт, турбина установлена, желоб готов, задвижка на месте.

— Степан Кузьмич, открывайте задвижку. Проверим, как работает.

Степан поднял задвижку. Вода из реки хлынула в канал, потекла по дну к желобу. Дошла до желоба, полилась в него и покатила по наклонному дну к мельнице.

Вылетела из конца желоба, упала вниз, в турбинную камеру. Я спустился туда и посмотрел, как работает турбина.

Вода с силой била в лопасти турбины. Турбина дрогнула, начала вращаться, сначала медленно, потом быстрее. Вал закрутился, набирая обороты.

Я поднялся наверх, на первый этаж. Вал вращался, на нем крутилась зубчатая шестерня, большое колесо с деревянными зубьями. Шестерня входила в зацепление с другой шестерней на общем валу, идущем к жерновам наверх.

Общий вал закрутился. Система передач заработала.

— Работает! — сказал я Степану, стоявшему рядом. — Турбина вращает вал, вал передает движение дальше.

Степан смотрел с восхищением.

— Отлично работает, Александр Дмитриевич! А можно одновременно и пар пустить?

— Можно. Вот здесь, смотри, — я показал на механизм переключения. — От паровой машины идет ременная передача на тот же общий вал. Можно работать только на паре, только на воде, или на обоих сразу. Переключается вот этим рычагом.

Я показал железный рычаг сбоку. Если потянуть в одну сторону, натягивается ремень от паровой машины, машина вращает вал. В другую сторону, тогда ремень ослабляется, вал вращается только от турбины. В среднем положении работают оба привода вместе.

Степан покачал головой.

— Хитро. Никогда такого не видел.

— Это новая система, Степан Кузьмич. Надежнее старых мельниц. Если река обмелеет, турбина остановится, то переключаемся на пар. Если уголь кончится, работаем на воде. Всегда есть запасной вариант.

Степан понимающе кивнул.

Я велел перекрыть задвижку. Вода перестала течь, турбина замедлилась и остановилась.

— Завтра, когда приедет князь, покажем ему обе системы, — сказал я. — Сначала паровую машину запустим, потом воду. Пусть увидит, как все работает.

Степан отправил рабочих убирать инструменты. День закончился, быстро темнело.

Пришел Баранов, заглянул посмотреть на турбину в камере, через люк.

— Александр Дмитриевич, все готово?

— Готово, Иван Петрович. Утром разведем огонь в котле, к полудню пустим машину. Если князь соизволит приехать, то увидит работающую мельницу.

Баранов довольно потер руки.

— Отлично! Я жду с нетерпением. Это будет великий день для моего имения!

Мы вернулись в дом. За ужином Баранов рассказывал о том, как готовится к приему князя: велел слугам убрать дом, накрыть богатый стол и приготовить лучшие вина.

Я слушал вполуха, думал о том, как золотилась кожа Елизаветы в свете свечей.

Все решится завтра.

Утром я проснулся еще до рассвета. Не мог спать допоздна, сегодня первый пуск паровой машины. Момент, к которому готовился уже давно.

Умылся, оделся и спустился вниз. В доме все еще спали. Вышел тихо, прошел по росистой траве к мельнице.

Отпер дверь и вошел внутрь. В полумраке маячила темная громада котла, над ним силуэты цилиндров на раме, справа маховик. Все на месте, все готово.

Зажег лампу и повесил на крюк у стены. Свет залил помещение. Я обошел машину, проверяя все в последний раз перед стартом.

Котел стоит ровно, топка обложена кирпичом, дымоход выведен в трубу. Цилиндры закреплены на раме болтами, поршни внутри, штоки торчат вниз. Шатуны соединены с маховиком. Трубопроводы подключены, паропровод идет от котла к цилиндрам, а конденсатопровод обратно. Клапаны на местах. Манометр показывает ноль, котел сейчас холодный, пара нет.

Все правильно. Можно начинать.

Я вышел наружу. Рассвет занимался, небо светлело на востоке. Прошел к бараку, где ночевали рабочие. Постучал в дверь.

— Степан Кузьмич! Подъем! Начинаем!

Изнутри послышалась возня и кряхтение. Дверь открылась, на пороге появился Степан, заспанный, в одной рубахе.

— Александр Дмитриевич? Уже утро?

— Утро. Собирайте людей, идите к мельнице. Сегодня пускаем машину.

Степан кивнул и скрылся внутри. Через несколько минут из барака вышли рабочие, сонные, зевающие, но быстро собравшиеся для запуска. Человек десять.

Я повел их к мельнице.

— Слушайте! Сегодня первый пуск паровой машины. Работа опасная, нужно быть осторожными. Пар горячий, под давлением. Если труба лопнет или сорвет клапан, можно обжечься. Поэтому стойте в стороне, без моего разрешения близко не подходите. Понятно?

Рабочие переглянулись и закивали. В глазах любопытство и страх перед неизведанным.

— Степан Кузьмич, вам задача поддерживать огонь в топке. Дрова подкладывать по моей команде. Остальные рабочие пусть таскают дрова из поленницы и складывают у входа.

Степан кивнул.

— Понял. Дрова из березы?

— Да, нужна сухая береза. Она жарко горит и быстро нагреет котел.

Рабочие разошлись таскать дрова. Через четверть часа у входа в мельницу лежала куча поленьев, хватит на весь день.

Я вошел внутрь и подошел к котлу. Нужно заполнить его водой. Открыл горловину на верхней части котла, круглое отверстие диаметром в три вершка, закрытое резьбовой крышкой.

— Степан, таскайте воду! Ведрами, из реки!

Степан с двумя помощниками побежали к реке с ведрами. Вернулись, таская полные ведра. Я переливал воду в горловину котла. Ведро за ведром, котел огромный, вмещает пудов двадцать воды.

Мы залили половину объема, больше не нужно, иначе при закипании вода переполнит котел и зальет цилиндры.

Закрутил крышку горловины, затянул сильнее. Проверил, держит плотно, не течет.

— Степан, загружайте дрова в топку!

Степан открыл железную дверцу топки. Внутри темнела кирпичная камера, пустая и холодная. Начал складывать поленья, аккуратно, оставляя промежутки для воздуха. Заложил охапку щепы снизу, для растопки.

Я поднес лучину и поджег щепу. Огонь вспыхнул, весело побежал по щепкам, перекинулся на поленья. Дрова затрещали и задымили. Степан прикрыл дверцу, оставив щель. Открыл поддувало снизу, воздух пошел вверх, огонь разгорелся ярче.

Дым потянулся к дымоходу и ушел в трубу. Тяга работала правильно.

Я отошел поглядеть на манометр. Стрелка стояла на нуле. Вода в котле еще холодная, пара нет. Нужно ждать часа три-четыре, пока вода закипит и поднимется давление.

Вышел из мельницы. Солнце уже поднялось над горизонтом и осветило имение. Рабочие сидели на бревнах у стены мельницы и вполголоса переговаривались между собой, используя каждую минутку для отдыха. Степан стоял у двери и поглядывал внутрь, следил за огнем.

На дорожке ведущей от имения показался Баранов, направился к мельнице. Одет по-домашнему, в халате и шлепанцах, но уже бодр.

— Александр Дмитриевич! Никак начали уже?

— Начали, Иван Петрович. Мы разожгли огонь, котел теперь нагревается. Теперь ждем, пока давление поднимется.

Баранов заглянул в мельницу и посмотрел на котел, из-под которого виднелось пламя сквозь щель в дверце топки.

— Сколько ждать?

— Часа три-четыре. Вода должна закипеть, пар заполнит котел, давление вырастет до рабочего уровня. Тогда откроем клапан и пустим пар в цилиндры.

Баранов довольно улыбнулся.

— Не терпится увидеть! Пойду позавтракаю, потом вернусь. Вы тоже идите, Александр Дмитриевич, поешьте. Степан за огнем присмотрит.

Я кивнул и вернулся с ним в дом. Позавтракали: каша, яйца, чай. Баранов говорил без умолку, о князе, о соседях, о том, как все будут удивлены. Я слушал вполуха и думал о машине.

После завтрака я вернулся к мельнице. Степан подкладывал дрова в топку, поддерживая жар. Я зашел внутрь, приложил руку к котлу, теплый, но еще не горячий. Рано.

Посмотрел на манометр стрелка дрогнула и поднялась чуть выше нуля. Давление начинает расти. Вода нагревается.

Прошел час. Я сидел на ящике у стены, наблюдал за манометром. Стрелка медленно ползла вверх: одна десятая атмосферы, две десятых, три.

Степан заглядывал в топку и подкладывал дрова. Огонь ревел, стоял нестерпимый жар. Котел нагревался, стенки еле слышно потрескивали от расширения металла.

Прошел еще час. Стрелка манометра поднялась до половины шкалы. Вода в котле закипела, пар начал заполнять пространство над водой. Давление росло.

Я встал и подошел к котлу. Приложил ухо к стенке, внутри слышно бурление и шипение. Вода кипела вовсю.

Проверил трубы, все соединения держат, пар не травит. Клапаны закрыты, воздух не выходит.

Баранов тоже пришел, явно нервничая и подергивая себя за мочку уха:

— Александр Дмитриевич, скоро?

— Скоро, Иван Петрович. Еще час-полтора.

Он ходил кругами, заглядывал в мельницу, выскакивал наружу и снова заглядывал. Рабочие тоже подтянулись ближе, стояли толпой у входа, с опаской заглядывали внутрь.

Прошло еще полчаса. Стрелка манометра подошла к красной черте, рабочее давление, три атмосферы.

Я встал и подошел к предохранительному клапану на котле. Клапан это груз на рычаге, прижимающий пружину. Если давление слишком высокое, пружина поднимает груз и выпускает лишний пар.

Сейчас как раз клапан дрогнул и приподнялся. Из-под него вырвалась струя пара, белая, свистящая. Давление достигло предела.

— Готово! — крикнул я. — Рабочее давление!

Баранов подскочил.

— Можно пускать?

— Можно.

Я подошел к запорному крану на паропроводе, ведущему от котла к цилиндрам. Большой железный вентиль с маховичком. Сейчас он закрыт, пар не идет в цилиндры.

Взялся за маховичок обеими руками и начал поворачивать. Вентиль поддавался туго, резьба еще свежая. Провернул на один оборот, второй, третий. Вентиль открылся.

Пар хлынул по трубе к цилиндрам. Я услышал шипение и свист, пар заполнял трубопровод.

Посмотрел на цилиндры. Пар вошел в верхние патрубки, давил на поршни сверху. Поршни дрогнули и медленно пошли вниз.

Штоки поршней тоже двинулись, потянув за собой шатуны. Шатуны толкнули маховик.

Маховик провернулся, медленно, со скрипом. Остановился.

Я открыл вентиль еще на два оборота. Пар пошел сильнее. Поршни снова двинулись вниз, шатуны толкнули маховик.

Маховик провернулся еще на четверть оборота. Опять остановился.

Нужно помочь. Инерция маховика большая, трудно сдвинуть с места.

Я подошел к маховику и взялся за обод руками.

— Степан, помогай!

Степан подскочил, взялся за маховик с другой стороны. Мы потянули вместе, проворачивая маховик по ходу.

Наконец он провернулся, поршни пошли вверх, потом снова вниз. Еще оборот, еще.

Инерция набирала силу. Маховик начал вращаться сам, уже без нашей помощи. Сначала медленно, потом быстрее.

Я отпустил маховик и отошел в сторону. Маховик крутился, набирая скорость. Поршни ходили в цилиндрах вверх-вниз, шатуны мелькали, маховик вращался все быстрее и быстрее.

Машина заработала!

Рабочие ахнули, попятились. Баранов стоял с открытым ртом, смотрел на вращающийся маховик.

— Работает! — выдохнул он. — Господи, работает!

Я стоял, наблюдая за машиной. Слушал звуки: ровное шипение пара, стук поршней в цилиндрах, скрип шатунов в шарнирах, гул маховика.

Все работало ровно, без рывков. Скорость постоянная, около тридцати оборотов в минуту. Не быстро, но достаточно для мельницы.

Подошел к маховику, посмотрел на ременную передачу. От маховика шел широкий кожаный ремень к общему валу, идущему к жерновам наверх. Пока жернова не установлены, вал вращался вхолостую.

Я потянул рычаг переключения, ремень натянулся, маховик начал вращать общий вал. Вал закрутился, зубчатые шестерни на нем заработали.

То что надо. Передача от паровой машины к жерновам работает.

Я обошел машину кругом, проверяя все узлы. Приложил руку к трубам, горячие, но не раскаленные. Пар идет правильно. Посмотрел на соединения, все сухие, нигде не течет.

Проверил конденсатор, бак, куда стекает отработанный пар после цилиндров. Пар охлаждается, превращается в воду, стекает обратно в котел по обратной трубе. Система замкнутая, вода не теряется.

Конденсатор теплый, внутри булькало, это конденсируется пар. Значит, все работает.

Я вернулся к манометру. Давление держится на уровне трех атмосфер, предохранительный клапан стравливал лишний пар, не давал подняться выше.

Все правильно. Машина работает как задумано.

Баранов осмелев, подошел ближе. Завороженно смотрел на вращающийся маховик.

— Александр Дмитриевич, это чудо! Железо, вода, огонь, а работает, как живое!

Я усмехнулся.

— Не как живое, Иван Петрович. Точнее живого. Эта машина не устанет, не заболеет. Будет работать день и ночь, пока есть дрова.

Баранов покачал головой.

— Чудеса какие. Князь увидит, точно закажет такие же для своих имений.

Я кивнул, продолжая наблюдать за машиной.

Степан стоял у топки и все подкидывал дровишки. Огонь горел ровно. Котел кипел, пар шел в цилиндры, машина работала.

Прошел час. Паровой двигатель работал все также ровно, без сбоев. Я слушал звуки, проверял температуру труб и смотрел на манометр. Все в норме.

Рабочие уже привыкли и перестали бояться. Подошли ближе, рассматривали механизм, показывали пальцами на вращающиеся части.

Я решил на сегодня достаточно. Пробный пуск прошел успешно. Машина работает исправно. Можно останавливать.

Подошел к запорному крану и начал закрывать. Маховичок провернул в обратную сторону, вентиль закрылся. Пар перестал поступать в цилиндры.

Маховик начал замедляться. Инерцию набрал большую, еще крутился минуту, потом начал замедляться. Наконец полностью остановился.

Машина замолчала. Только потрескивал огонь в топке.

Я велел Степану закрыть дверцу топки и перекрыть поддувало. Огонь затухал, жар спадал.

Подошел к котлу, осторожно приложил руку. Еще горячий, но уже не обжигающий. Через час остынет.

Баранов хлопнул меня по плечу.

— Александр Дмитриевич, вы человек слова и мастер своего дела! Машина работает, как и обещали!

Я кивнул.

— Завтра покажем гостям. Утром разведем огонь заново, к полудню машина заработает. Они увидят все своими глазами. Если приедет князь, то будет еще лучше.

Баранов задумчиво потер подбородок.

— Ходит слух, что Долгоруков приедет завтра. Сначала к губернатору конечно же, в управу, на заводы, пятое-десятое. На нас время потом найдется, думаю послезавтра или через два дня. Я пойду еще раз посмотрю что там приготовлено. Если князь приедет, нужно встретить достойно.

Он ушел в дом. Я остался в мельнице, проверяя машину напоследок. Все соединения держат, клапаны работают, трубы целые. Никаких протечек, никаких поломок.

Первый пуск прошел успешно.

Я вышел наружу и закрыл дверь мельницы на ключ. Рабочие пошли к бараку. Степан задержался и подошел ко мне.

— Александр Дмитриевич, она точно не взорвется? Пар ведь под давлением, это опасная штука.

Я покачал головой.

— Не взорвется, Степан Кузьмич. Предохранительный клапан стравливает лишний пар, не дает давлению подняться выше безопасного. Котел выдерживает вдвое больше, чем рабочее давление. Запас прочности есть.

Степан кивнул, успокоенный.

— Хорошо. Завтра снова топить будем?

— Посмотрим когда приедет светлейший. К приезду князя все должно работать.

Степан ушел. Я прошелся по территории, думая о предстоящих испытаниях.

Глава 11. Приезд князя

Мы ждали торжественного визита два дня. Наконец, в назначенный день все началось с суеты. Я проснулся рано, быстро оделся и спустился вниз, услышав суматоху. Баранов уже метался по дому, отдавая распоряжения слугам.

— Стол накройте в большой столовой! Лучшее серебро, хрустальные бокалы! Вина из погреба, бургундское и шампанское! Александр Дмитриевич, доброе утро! Как спали?

— Хорошо, Иван Петрович. Пойду к мельнице, проверю все перед приездом князя.

— Идите, идите! Я здесь распоряжусь.

Я вышел во двор и отправился к мельнице. Степан с рабочими уже ждали у входа.

— Степан Кузьмич, доброе утро. Начинайте топить. Князь скорее всего приедет к полудню, к тому времени давление должно быть рабочим.

— Понял, Александр Дмитриевич.

Он прошел внутрь, открыл дверцу топки и начал загружать дрова. Я проверил воду в котле, уровень правильный, мы заполнили еще вчера, чтобы было готово. Степан поджег щепу и огонь быстро разгорелся.

Я выбрался наружу и обошел мельницу кругом, кинув последний взгляд. Все на месте, стены побелены, окна вставлены, двери навешены. Канал от реки вырыт, желоб для воды установлен. Турбина ждет своего часа в камере под полом.

Вернулся внутрь, машинально посмотрел на манометр, стрелка на нуле. Котел только начинает нагреваться.

Часа через два приехали соседи-помещики. Лебедев, толстый краснолицый мужчина лет пятидесяти, Смирнов - сухощавый, с бородкой клинышком, Ковалев, молодой, лет тридцати пяти и щеголеватый.

Баранов встретил их у крыльца и повел в дом. Я вышел и поздоровался.

— Господа, рад видеть. Через час начнем демонстрацию.

Лебедев хмыкнул.

— Посмотрим на эту вашу паровую мельницу, капитан. Говорят, такие чудеса, навроде летающего единорога.

— Увидите сами, Алексей Семенович.

Они прошли в дом и уселись в гостиной. Баранов угощал их вином и закусками.

Я вернулся к мельнице. Степан поддерживал огонь и все подкладывал дрова. Манометр показывал уже половину атмосферы, давление росло.

В одиннадцать часов утра приехала Елизавета. В легкой коляске, одна с кучером. Спрыгнула с подножки, увидела меня и улыбнулась.

— Александр, добрый день! Отец скоро приедет. Он сейчас в Туле, встречается с управой. Вчера был весь день с губернатором. Потом поедет сюда.

Я подошел и поцеловал ее руку.

— Готовы показывать мельницу?

— Готовы. Машина почти нагрета, к полудню запустим.

Елизавета посмотрела на мельницу, потом на меня.

— Волнуешься?

— Нет. Все проверено, все работает. Князь увидит и надеюсь, оценит.

Она сжала мою руку.

— Отец строгий человек, Александр. Он будет задавать много вопросов. Но я верю в тебя.

Я кивнул и отпустил ее руку. Елизавета прошла в дом и присоединилась к гостям.

Я остался у мельницы, проверяя последние детали. Манометр показывал две атмосферы, еще немного, и достигнет рабочего давления.

В половине двенадцатого послышался стук копыт и скрип колес. Я вышел из мельницы, посмотрел на дорогу.

По аллее ехала карета, большая, черная, запряженная четверкой гнедых лошадей. На дверцах золотой герб с короной. Кучер в ливрее на козлах. Сзади еще две коляски с сопровождающими и прислугой.

Карета остановилась у крыльца. Лакей спрыгнул, открыл дверцу и опустил ступеньку.

Из кареты вышел князь Долгоруков.

Высокий, прямой, несмотря на годы. Лет шестидесяти, седые волосы, подстриженная борода с проседью. Лицо строгое, с резкими чертами. На мундире ордена: Святого Владимира, Святой Анны, Святого Станислава. Генерал-майор в отставке, крупный помещик и владелец заводов. Приближенный к императору.

Баранов выбежал из дома и низко кланялся.

— Ваше сиятельство! Какая честь для меня принять вас в моем имении!

Князь сухо кивнул и окинул усадьбу взглядом.

— Иван Петрович. Благодарю за гостеприимство.

Елизавета вышла из дома и приблизилась к отцу.

— Папа, как встреча в городе?

Князь усмехнулся.

— Губернатор словоохотлив, как всегда. Управа хочет содействия в строительстве дорог. Купечество жалуется на конкуренцию из Москвы. Обычные дела.

Он посмотрел на меня, стоявшего в стороне. Елизавета повернулась.

— Папа, позволь представить. Капитан Александр Дмитриевич Воронцов, инженер. Он построил ту самую паровую мельницу, о которой я писала.

Я подошел и поклонился.

— Ваше сиятельство, для меня большая честь познакомиться с вами.

Князь смотрел на меня внимательно и оценивающе. Взгляд острый и проницательный. Протянул руку, я пожал. Рукопожатие крепкое и сухое.

— Капитан Воронцов. Дочь много о вас рассказывала. Говорит, вы талантливый инженер.

— Стараюсь оправдать доверие, ваше сиятельство.

— Посмотрим. Где эта мельница?

Я указал на здание.

— Вот, ваше сиятельство. Прошу.

Мы направились к мельнице. Князь шел впереди, Елизавета рядом с ним. Баранов, помещики и я следом.

Я отпер дверь, вошел первым, пропуская князя. Тот вошел, остановился и оглядел помещение.

Котел в углу, над ним цилиндры на раме, справа маховик. Трубы, клапаны и манометр. Все блестело полированным металлом.

Князь подошел ближе и осмотрел котел. Посмотрел на манометр, стрелка показывала две с половиной атмосферы.

— Давление растет, — заметил он. — Котел под паром?

— Да, ваше сиятельство. Топим с утра. Еще полчаса, и достигнет рабочего давления, можно будет запускать.

Князь кивнул, обошел машину. Останавливался у каждого узла, разглядывал детали. Подошел к цилиндрам, провел рукой по полированной стали.

— Цилиндры какого диаметра?

— Три четверти аршина, ваше сиятельство. Ход поршня аршин с четвертью.

— Мощность?

— Двенадцать лошадиных сил при рабочем давлении в три атмосферы.

Князь покачал головой.

— Немало. Где заказывали?

— Петербургский завод Берда. Котел и цилиндры оттуда. Остальное местная работа, тульские мастера.

Князь подошел к маховику и посмотрел на ременную передачу.

— Передача ременная?

— Да, — ответил я, удивляясь точности вопросов. — От маховика к общему валу, дальше на жернова. Можно регулировать скорость, меняя натяжение ремня.

Князь кивнул и повернулся ко мне.

— А водяная турбина? Дочь писала, что у вас тут двойная система.

— Здесь, ваше сиятельство. Находится под полом.

Я открыл люк и показал камеру с турбиной. Князь присел и заглянул вниз. Разглядел турбинное колесо на вертикальном валу.

— Горизонтальная турбина?

— Вертикальная ось, горизонтальные лопасти. Вода падает сверху, бьет в лопасти, вращает колесо. Мощность около восьми лошадиных сил при хорошем напоре.

Князь выпрямился и с интересом посмотрел на меня.

— Система Фурнейрона?

Я удивился еще больше, оказалось, что князь знает технические детали.

— Близко к тому, ваше сиятельство. Я модифицировал конструкцию, изменил угол лопастей. Эффективность стала гораздо выше.

Князь усмехнулся.

— Интересно. Покажете в работе?

— Конечно.

Я посмотрел на манометр, стрелка достигла красной черты. Три атмосферы. Рабочее давление.

— Ваше сиятельство, господа, мы готовы к запуску.

Князь кивнул и отошел в сторону. Гости столпились у стены, переглядывались между собой . Елизавета стояла рядом с отцом и с волнением смотрела на меня.

Я подошел к запорному крану и взялся за маховичок.

— Сейчас открою подачу пара. Машина начнет работать.

Провернул маховичок, на один оборот, второй, на третий. Кран открылся. Пар хлынул по трубе к цилиндрам.

Послышалось шипение и свист. Поршни дрогнули, пошли вниз. Штоки двинулись, шатуны толкнули маховик.

Маховик медленно провернулся. Остановился. Инерция большая, нужно помочь.

Я подошел, взялся за обод и его провернул руками. Маховик пошел, набирая скорость. Поршни заходили в цилиндрах, шатуны замелькали.

Маховик вращался все быстрее. Я отпустил его и отошел. Теперь машина работала сама.

Слышались ровное гудение, стук поршней и скрип шатунов. Маховик вращался с постоянной скоростью, около тридцати оборотов в минуту.

Князь смотрел, не отрываясь. Лицо непроницаемое, но в глазах читался интерес.

Я потянул рычаг переключения. Ремень от маховика натянулся и начал вращать общий вал. Вал закрутился, заработали зубчатые передачи.

— Вот эта передача идет наверх, к жерновам, — объяснил я. — Жернова пока не установлены, но вал уже вращается. Когда поставим жернова, они начнут молоть зерно.

Князь подошел ближе и посмотрел на вращающийся вал.

— Скорость постоянная?

— Да. Регулируется подачей пара. Больше пара, быстрее вращение. Меньше, медленнее.

Я чуть-чуть прикрыл запорный кран. Маховик замедлился. Открыл шире, ускорился.

Князь кивнул.

— Понятно. А производительность?

— Четыре пары жерновов будут работать одновременно. Каждая пара тридцать пудов зерна в час. Итого сто двадцать пудов в час. За десять часов тысяча двести пудов. Втрое больше, чем давала старая мельница Ивана Петровича.

Лебедев присвистнул.

— Втрое больше? Серьезно? Не поверю пока не увижу собственными глазами.

— Серьезно, Алексей Семенович. И мука будет тоньше и качественнее. Металлические жернова перемалывают ровнее каменных.

Князь обошел работающую машину, слушая звуки и наблюдая за движением деталей. Остановился у конденсатора, посмотрел на трубу, по которой стекал отработанный пар.

— Конденсатор? Возврат воды в котел?

— Да, ваше сиятельство. Замкнутая система. Вода не теряется, получается экономия.

Князь кивнул и повернулся ко мне.

— А теперь покажите водяную турбину.

Я закрыл запорный кран. Пар перестал поступать, маховик начал замедляться. Через минуту остановился.

— Степан, открывай задвижку на желобе!

Степан выбежал наружу и помчался к каналу. Поднял деревянный щит задвижки. Вода хлынула из канала в желоб, покатилась по наклонному дну.

Затем вода вылетела из конца желоба, упала вниз, в турбинную камеру. Я заглянул в люк, вода била в лопасти турбины. Турбина дрогнула и начала вращаться.

Вал закрутился. Шестерня на валу пришла в движение, зацепилась с шестерней общего вала.

Общий вал начал вращаться, медленнее, чем от паровой машины, но ровно.

Князь присел у люка и снова смотрел на вращающуюся турбину.

— Работает от воды. Интересная конструкция.

— Можно переключаться, ваше сиятельство. Весной и летом, когда река полноводная, работаем на воде, зато экономим уголь. Зимой, когда река замерзает, переключаемся на пар. Или если надо, они могут работать одновременно, оба привода вместе, мощность удваивается.

Князь выпрямился и посмотрел на меня.

— Ну что же, впечатляет. Вы действительно талантливый инженер, капитан. Дочь не преувеличивала.

Я поклонился.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Князь повернулся к Баранову.

— Иван Петрович, вы сделали правильный выбор. Эта мельница окупится за два года, не больше.

Баранов сиял.

— Спасибо, ваше сиятельство! Александр Дмитриевич мастер своего дела!

Князь вышел из мельницы, остальные следом. Я велел Степану перекрыть задвижку и турбина остановилась.

Вышел наружу. Князь стоял у входа, смотрел на здание мельницы.

— Капитан Воронцов, пройдемте в дом. Нужно поговорить о деле.

В доме Баранова накрыли стол в большой столовой. Белая скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы. Слуги подавали блюда: холодная осетрина, жареная дичь, пироги, фрукты.

Мы сели за стол. Князь во главе, справа от него Елизавета, слева Баранов. Я напротив князя. Помещики и другие гости по бокам.

Князь поднял бокал с вином.

— Господа, за успех! За паровую мельницу и ее создателя!

Выпили. Я отпил немного, голова должна оставаться ясной.

Князь отложил бокал и посмотрел на меня.

— Капитан Воронцов, я впечатлен вашей работой. Хочу заказать три паровые мельницы для моих имений, в Тульской, Рязанской и Тамбовской губерниях. Плюс две паровые машины для моих заводов, чугунолитейного и ткацкого. Готовы взяться?

Я кивнул.

— Безусловно, ваше сиятельство.

— Сроки?

— Если вы хотите заказать три мельницы, то на первую уйдет полгода, и по четыре месяца на остальные. Итого четырнадцать месяцев на все три. Машины для заводов - по три месяца каждая, параллельно с мельницами. Итого полтора года на весь заказ.

Князь задумался, прикидывая сроки в уме.

— Цена?

— Мельница полностью готовая, так сказать, под ключ будет стоить три тысячи рублей. Три мельницы соответственно, девять тысяч. Паровые машины для заводов, по пять тысяч каждая, итого десять тысяч. Всего девятнадцать тысяч рублей.

Князь кивнул.

— Приемлемо. Половину авансом, половину по завершении?

— Устроит, ваше сиятельство.

Князь протянул руку через стол. Я пожал ее. Сделка заключена.

Баранов хлопнул в ладоши.

— Господа, поздравляю! Это большое дело!

Помещики зашумели, поздравляя меня. Елизавета смотрела сияющими глазами.

Обед продолжался. Говорили о технических деталях, сроках и материалах. Князь задавал вопросы, умные и точные. Видно, что ему уже приходилось работать с паровыми машинами. Я отвечал и объяснял как можно подробнее.

Лебедев наклонился ко мне.

— Капитан, а для меня сможете мельницу построить? После выполнения заказа князя?

— Смогу, Алексей Семенович. Запишу в очередь.

Смирнов тоже подал голос.

— И для меня! Я тоже хочу паровую мельницу!

Я кивнул, делая отметку в уме. Заказы пошли. Работы хватит на годы вперед.

После обеда князь поднялся.

— Иван Петрович, позвольте воспользоваться вашим кабинетом? Хочу поговорить с капитаном Воронцовым наедине.

Баранов заспешил.

— Конечно, ваше сиятельство! Прошу, я провожу.

Мы втроем прошли в кабинет Баранова, небольшая комната с письменным столом, книжными полками и портретами на стенах. Баранов оставил нас и вышел, закрыв за собой дверь.

Князь сел в кресло за столом, указал мне на стул напротив.

— Садитесь, капитан.

Я сел. Князь смотрел на меня молча, изучающе. Потом заговорил.

— Капитан Воронцов, вы талантливый инженер. Это очевидно. Но я хочу поговорить не только о ваших познаниях.

Я кивнул, ожидая продолжения.

— Моя дочь много о вас говорит. Слишком много для простого знакомства. Я не слепой старик, капитан. Вижу, как она на вас смотрит.

Я спокойно встретил его пронзительный взгляд.

— Ваше сиятельство, я испытываю к Елизавете Петровне глубокое уважение и… привязанность.

Князь усмехнулся.

— Привязанность. Дипломатичное слово. Говорите прямо, капитан. Вы имеете намерения относительно моей дочери?

Я выдержал паузу, потом кивнул.

— Да, ваше сиятельство. Имею.

Князь откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди.

— Расскажите о себе. Происхождение, служба, планы.

Я рассказал о том, что я дворянин из небогатой семьи, офицер, участник Крымской войны, получил ранение под Севастополем, потом вышел в отставку. Имею инженерное образование, работаю в Туле, сейчас веду несколько проектов, занимаюсь насосной мастерской.

Князь слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, он задумался.

— Вы не князь, не граф. Состояния нет. Только талант и работящие руки.

— Так, ваше сиятельство.

Князь помолчал, потом продолжил.

— Но талант это редкость. А трудолюбие сиречь добродетель. Дочь моя выбрала вас сама, не случайно. Она умная девушка, не даст себя обмануть.

Он встал и грузно прошелся по кабинету.

— Я дам вам ответ через неделю, капитан. Мне нужно подумать и посоветоваться. Но скажу честно, я склоняюсь к тому, чтобы дать благословение.

Я поднялся и поклонился.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Князь подошел и положил руку мне на плечо.

— Если я соглашусь, условия будут такие. Помолвка официальная, объявим в петербургском обществе. Свадьба через год, нужно время на приготовления. После свадьбы переезд в Петербург. Вы будете работать на меня, плюс выполнять придворные заказы, которые я вам устрою. Дочь должна жить достойно, в столице, а не в провинции.

Я кивнул.

— Понимаю, ваше сиятельство. Согласен на эти условия.

Князь пожал мне руку.

— Хорошо. Через неделю пришлю письмо с окончательным ответом. А пока работайте над заказом. Покажите, что можете не только строить, но и держать слово.

— Покажу, ваше сиятельство.

Мы вышли из кабинета. В коридоре ждала Елизавета нервничала, ходила взад-вперед.

Увидела нас, бросилась к отцу.

— Папа, ну что?

Князь усмехнулся.

— Всему свое время, дочка. Через неделю узнаешь.

Елизавета посмотрела на меня вопросительно. Я едва заметно кивнул. Она поняла и улыбнулась.

Князь распорядился собираться в дорогу. Попрощался с Барановым, поблагодарил за гостеприимство. Помещики тоже стали расходиться.

Я провожал князя к карете. Тот забрался внутрь, Елизавета села рядом. Лакей захлопнул дверцу.

Князь высунулся в окно.

— Капитан, жду результатов. Не подведите.

— Не подведу, ваше сиятельство.

Карета тронулась, покатила по аллее. Елизавета помахала мне из окна. Я стоял и смотрел вслед, пока карета не скрылась за поворотом.

Баранов подошел, хлопнул меня по плечу.

— Александр Дмитриевич, поздравляю! И с заказом, и с… остальным.

Я усмехнулся.

— Рано поздравлять, Иван Петрович. Князь еще думает.

— Но склоняется к согласию, я же вижу! Это уже почти да!

Я кивнул и отправился к мельнице. Зашел внутрь, посмотрел на остывающий котел, на неподвижный маховик.

Сегодня решился мой путь. Я познакомился с князем, получил от него солидный заказ. Помолвка с Елизаветой почти решенное дело, ответ будет через неделю.

Петербург, высший свет, карьера, деньги. Все, к чему стремился. Знал ли я когда угодил сюда из двадцать первого столетия, что смогу достичь таких вершин?

Я вышел из мельницы и закрыл дверь. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени.

Начинается новая жизнь.

Глава 12. Интриги

Я проснулся рано, когда за окном только начинало светать. Умылся теплой водой из рукомойника, переоделся в чистую рубашку и темно-серый сюртук.

Спустился вниз, на кухню. Матрена уже хлопотала у печи, жарила яичницу на сале. Запах стоял аппетитный.

— Доброе утро, Александр Дмитриевич, — поздоровалась она, утирая руки о передник. — Завтракать будете?

— Доброе утро, Матрена Ивановна. Да, позавтракаю. Спасибо.

Села напротив, положила передо мной тарелку с яичницей и толстый ломоть черного хлеба. Налила чаю в глиняную кружку.

— Почта пришла, — сказала она. — Принес мальчишка от почтмейстера. Три письма. Положила на стол в вашей комнате.

Я кивнул и принялся за еду. Яичница горячая, желток растекся по тарелке золотистой лужицей. Хлеб свежий, сегодняшней выпечки.

Позавтракал быстро и допил чай. Поднялся в комнату.

На письменном столе лежали три конверта. Первый от Баташева, узнал почерк на адресе. Второй от брандмайора Крылова, казенная бумага с печатью пожарной части. Третий выделялся сразу.

Конверт из плотной кремовой бумаги, дорогой. На лицевой стороне аккуратный каллиграфический почерк. Адрес написан чернилами темно-синего цвета, почти черными. На обороте красная сургучная печать с княжеским гербом. Два льва держат щит, вверху корона.

Взял конверт, провел пальцем по печати. Воск гладкий и холодный.

Вскрыл ножом для бумаг и достал письмо. Лист плотный, сложен вдвое. Развернул и начал читать.

Почерк четкий и уверенный. Буквы ровные, без завитушек и украшений. Деловой стиль.

«Капитану Александру Дмитриевичу Воронцову.

Милостивый государь.

Рассмотрел ваше предложение относительно брака с моей дочерью Елизаветой Петровной. После тщательного обдумывания склоняюсь дать согласие на помолвку.

Вы человек без знатного происхождения и большого состояния. Но талант и трудолюбие ценю выше родовитости. Дочь моя выбрала вас сама, доверяю ее суждению.

Условия следующие. Помолвка объявляется официально через два месяца, после моего повторного визита в Тулу. Свадьба через год от даты объявления помолвки. После свадьбы переезд в Петербург, где вы будете работать на меня и выполнять придворные заказы, которые я вам устрою.

Относительно заказа на паровые машины. Прилагаю платеж в три тысячи рублей серебром векселем на Московский коммерческий банк. Прошу изготовить три паровые мельницы для моих имений в Рязанской и Тульской губерниях. Производительность каждой не менее десяти четвертей зерна в сутки. Также две паровые машины для моих заводов, мощностью не менее пяти лошадиных сил каждая.

Срок выполнения первой мельницы полгода от даты получения настоящего письма. Остальные заказы в течение года.

Мое решение окончательное, если вы не дадите повода усомниться. Держите данное слово, работайте честно. Через два месяца приеду в Тулу повторно, осмотрю ваши предприятия и убежусь в правильности выбора дочери. После этого объявим помолвку в петербургском обществе.

С почтением,

Князь Петр Федорович Долгоруков.

15 июня 1856 года, Санкт-Петербург».

Я перечитал письмо еще раз. Медленно, вдумываясь в каждое слово.

Согласие получено. Князь дал добро на помолвку.

Отложил письмо и прошелся по комнате. От стола к окну, от окна к двери. Руки сами собой сжимались в кулаки, разжимались.

Это успех. Большой успех. Путь в Петербург открыт. Брак с Елизаветой, связи с высшим светом, крупные заказы, карьера.

Но теперь нельзя отступать.

Князь поставил условие. Два месяца испытательного срока. Приедет, осмотрит и тщательно проверит. Любая ошибка, любой промах перечеркнут договоренности.

Я остановился у окна и посмотрел на улицу. Солнце поднялось выше, осветило крыши домов напротив. Торговка с корзиной калачей шла по мостовой, выкрикивала цену. Извозчик дремал на козлах пролетки, лошадь стояла, опустив голову.

Обычная провинциальная жизнь. Тула, пыльные улицы, деревянные дома, купцы и мещане.

Скоро придется все это оставить. Поеду в Петербург. Другая жизнь, другой круг общения, другие возможности.

Но сначала нужно доказать, что достоин.

Вернулся к столу, взял письмо еще раз. Перечитал абзац про заказ.

Три тысячи рублей серебром. Внушительная сумма. Вексель на Московский коммерческий банк, значит, можно обналичить в Туле через отделение.

Три паровые мельницы, две паровые машины. Работы на год, может, больше. Нужно нанимать дополнительных мастеров, закупать материалы и арендовать помещения.

Я сел за стол, достал чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Начал составлять план.

Первое обналичить вексель. Сходить в банк сегодня же, получить деньги.

Второе закупить оборудование и материалы. Паровой котел, медные трубы, клапаны, болты, гайки. Дерево для каркасов мельниц. Железо для креплений.

Третье нанять мастеров. Нужны кузнецы, слесари и плотники. Хорошие и опытные.

Четвертое найти помещение для сборки машин. Моя мастерская мала, там только насосы делаем. Нужен просторный цех с высокими потолками.

Записывал пункт за пунктом, аккуратно, разборчиво. Перо скрипело по бумаге.

Закончил писать и отложил перо. Посмотрел на список.

Много работы. Очень много. Два месяца пролетят быстро.

Взял второй конверт, от Баташева. Вскрыл и прочитал. Купец писал, что срочно требуется партия насосов среднего типа, не меньше шесть штук. У него заказ для фабриканта из Москвы.

Хорошо. Схожу сегодня в мастерскую, проверю насосы.

Третий конверт от Крылова. Вскрыл и развернул.

Брандмайор писал казенным слогом, коротко. Благодарил за исправные насосы, которые отлично показали себя на недавнем пожаре в купеческих складах. Просил изготовить еще два насоса к осени, на случай увеличения штата пожарной команды.

Я усмехнулся. Крылов доволен, значит, работа сделана хорошо. Репутация растет.

Сложил письма и убрал в ящик стола. Взял письмо от князя, перечитал еще раз последний абзац.

«Через два месяца приеду в Тулу повторно, осмотрю ваши предприятия и убежусь в правильности выбора дочери».

Два месяца. Шестьдесят дней. Нужно показать князю процветающие предприятия, довольных заказчиков и безупречную работу.

Я встал и подошел к окну. Солнце поднялось еще выше, улица ожила. Прошел обоз с мешками муки, телеги скрипели на ухабах. Мальчишки гонялись за собакой, громко кричали.

Тула. Провинциальный город, далекий от столичного блеска. Но здесь я строю свое дело, своими руками создаю то, чего раньше не существовало.

Насосы, которые спасают дома от пожаров. Кареты, на которых ездят богатые господа. Мельница, перемалывающая зерно силой пара.

Я отошел от окна, взял шляпу и трость. Нужно идти в банк и обналичивать вексель. Потом в мастерскую, проверять насосы. Вечером зайти к Савельеву, посмотреть, как идет работа над очередной каретой.

Дел много. Времени мало.

Вышел из комнаты, спустился вниз. Матрена мыла посуду, обернулась.

— Уходите, Александр Дмитриевич?

— Да. Вернусь к вечеру. Если кто придет, скажите, что я в мастерской до полудня.

— Хорошо, барин.

Я вышел на улицу, прикрыл дверь. Солнце грело уже по-летнему, небо ясное, без облаков.

Шагнул на мостовую, направился в сторону центра города, где находился банк. Ускорил шаг, обгоняя медленно бредущих мещан. Трость стучала по камням мостовой.

Весь день прошел в хлопотах. Вечером я отправился в дворянское собрание. Баранов прислал записку, приглашал на небольшой прием. Собирался обсудить с помещиками планы строительства богадельни, попросил меня присутствовать. Дать пару советов.

Я переоделся в парадный темно-синий сюртук, повязал черный шелковый галстук, начистил сапоги до блеска. Взял трость с серебряным набалдашником, надел шляпу.

Вышел на улицу в половине седьмого. Солнце клонилось к закату, бросало длинные тени на мостовую. Нанял извозчика у трактира на углу, велел везти к дворянскому собранию.

Ехали недолго, минут пятнадцать. Извозчик остановил пролетку у двухэтажного каменного здания на Киевской улице. Белые колонны у входа, широкое крыльцо, на фасаде вывеска золотыми буквами: «Тульское дворянское собрание».

Расплатился с извозчиком, поднялся по ступеням. У входа стоял швейцар в ливрее, пожилой человек с седыми бакенбардами. Открыл передо мной дверь и низко поклонился.

Вошел в вестибюль. Высокие потолки, хрустальная люстра под потолком, стены обиты полосатыми обоями. Пахло табачным дымом и дорогими духами.

Поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Паркет скрипел под ногами. Дошел до зала для приемов, толкнул резную дубовую дверь.

Зал просторный, сажени четыре в длину, три в ширину. Стены оклеены бежевыми обоями с золотым узором. Вдоль стен диваны, обитые бордовым бархатом. У окон столики, накрытые белыми скатертями, на них графины с вином, тарелки с закусками.

Собралось человек десять. Помещики и купцы, все в парадных сюртуках. Стояли группами, разговаривали, курили и пили вино.

Баранов увидел меня и сразу подошел. Лицо круглое, румяное, борода седая, окладистая. Одет богато: черный сюртук из тонкого сукна, шелковый жилет с узором, золотая цепочка часов на животе.

— Александр Дмитриевич! Рад, что пришли! — Он крепко пожал мне руку. — Проходите, проходите! Вон там Баташев, хотел с вами поговорить о насосах.

Я кивнул, направился к столику у окна. Баташев стоял там с купцом Смирновым, держал в руке рюмку с вином. Увидел меня и широко улыбнулся.

— А вот и наш инженер! Александр Дмитриевич, здравствуйте!

Поздоровались, пожали руки. Баташев налил мне вина в рюмку и протянул.

— Надеюсь, насосы готовы, — сказал он. — Если отправите завтра мне на фабрику, будет просто замечательно. Шесть штук, как договаривались. Заказчики просят прислать побыстрее.

— Пошлю утром, — ответил я. — Сеголня как раз проверил, все в порядке, можно отправлять заказчикам.

Баташев кивнул и отпил вина. Смирнов заговорил о ценах на медь, которые выросли за последний месяц. Мы разговаривали минут десять, обсуждали деловые вопросы.

Потом я извинился и отошел к окну. Хотел побыть один, обдумать планы на завтрашний день.

Стоял, смотрел на улицу через стекло. Вечерело, фонарщик ходил с лестницей, зажигал керосиновые фонари. Огоньки вспыхивали один за другим, освещая мостовую.

За спиной послышались шаги. Обернулся.

Ко мне приближался Павел Долгорукий.

Я его сразу узнал. Молодой, лет двадцати пяти, среднего роста, щеголеватый.

Лицо правильное, красивое, гладко выбритое. Волосы светлые, волнистые, тщательно уложены, блестят от помады. Глаза голубые и холодные.

Одет модно. Узкий темно-зеленый сюртук по фигуре, светлый жилет с золотой вышивкой, шелковый галстук завязан сложным узлом. На пальцах золотые кольца с печатками, на жилете висят брелоки на цепочках.

Подошел близко, остановился в двух шагах. Смотрел сверху вниз, хотя ростом не выше.

— Капитан Воронцов, — сказал он. Голос ровный, вежливый, но холодный. — Давно хотел побеседовать с вами.

Я повернулся к нему, сдержанно кивнул:

— Господин Долгорукий. Слушаю вас.

Павел усмехнулся, достал из кармана серебряный портсигар. Открыл, там ровными рядами лежали папиросы. Предложил мне:

— Не желаете?

— Благодарю, не курю.

— Как пожелаете.

Он взял папиросу, закрыл портсигар, спрятал обратно в карман. Достал спички, чиркнул, поднес огонек к папиросе. Затянулся, выпустил дым в сторону.

— Слышал новости, капитан, — продолжил он. — Говорят, вы добились большого успеха. Насосы продаете, кареты делаете, мельницу построили для Баранова.

Я молча ждал продолжения.

Павел затянулся снова и выпустил дым тонкой струйкой:

— И еще слышал, что помолвка у вас намечается. С княжной Долгорукой. Елизаветой Петровной.

Я напрягся. Откуда он узнал? Помолвка еще не объявлена, князь обещал сказать об этом через два месяца, после повторного визита.

Павел заметил мою реакцию и усмехнулся. Глаза блеснули холодным блеском:

— Удивлены? Не стоит, милостивый государь. Род Долгоруких древний, разветвленный. Новости разносятся быстро. Князь Петр Федорович мой дальний родственник, троюродный дядя. Естественно, я знаю о его планах.

Он стряхнул пепел на пол и посмотрел мне в глаза:

— И знаете, что я вам скажу, капитан? Этот брак ошибка. Большая ошибка.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Ответил ровно, сдерживая раздражение:

— Князь Долгоруков иного мнения. Он одобрил мой союз со своей дочерью.

Павел фыркнул, махнул рукой с папиросой:

— Князь Петр Федорович стареет, милостивый государь. Разбаловал дочь, позволяет ей выбирать самой. Слишком мягок с ней. Но семейство не одобрит такой союз.

Он сделал паузу и затянулся:

— Княжна Елизавета Петровна девушка из старинного рода, связанного с императорским двором. Ее дед служил при Екатерине Великой. Отец генерал-майор, приближенный к государю. Род Долгоруких известен с времен Ивана Грозного.

Павел обвел меня взглядом с ног до головы:

— А вы, простите за прямоту, провинциальный механик. Отставной капитан без состояния и связей. Дворянин, конечно, но какого рода? Неизвестного. Мезальянс очевидный.

Я сжал кулаки, но держал себя в руках. Отвечать резкостью нельзя, это даст ему повод обвинить меня в грубости.

Сказал спокойно, но твердо:

— Князь Долгоруков ценит талант и трудолюбие выше родовитости. Он сам мне об этом сказал. Его решение окончательное.

Павел усмехнулся, покачал головой:

— Окончательное? Посмотрим, капитан. Посмотрим.

Он подошел ближе и понизил голос:

— Я уже получил письма от родственников из Петербурга. Тетушки, дядья, двоюродные братья. Все недовольны. Считают, что княжна роняет достоинство рода, выходя замуж за безродного провинциала.

Павел затушил папиросу о подоконник, бросил окурок в стоявший рядом горшок с цветами:

— И я разделяю их мнение, милостивый государь. Поэтому считаю своим долгом вмешаться. Поговорю с князем Петром Федоровичем, объясню, что подобный брак навредит репутации семьи. Уверен, он передумает.

Я почувствовал, как внутри поднимается холодный гнев. Этот надутый павлин открыто угрожает. Собирается разрушить мои планы.

Но нельзя поддаваться. Нельзя показывать слабость.

Ответил ровно:

— Я уверен, князь Петр Федорович человек разумный и опытный. Он принял решение после тщательного обдумывания. Ваши слова едва ли изменят его мнение.

Павел прищурился, усмешка сползла с губ:

— Думаете? А я уверен, что изменят. У меня есть аргументы, капитан. Веские аргументы.

Он поправил галстук, одернул жилет:

— Ваше прошлое, например. Служба в Севастополе. Ранение. Контузия. Весьма странная история. Офицер пролежал три недели без памяти, очнулся и сразу в отставку. Не кажется ли вам это подозрительным?

Я стиснул зубы. Он лезет туда, куда не следует.

— Мое ранение подтверждено медицинскими документами, — сказал я. — Справки есть у губернского инженера. Все в полном порядке. На что это вы намекаете?

— Документы, — протянул Павел. — Да, конечно. Мы знаем как у нас можно получить нужные документы.

Он сделал паузу:

— А еще слышал, что вы занимаетесь торговлей. Насосы продаете, кареты на заказ делаете. Как простой купец. Дворянину подобное занятие не к лицу, не находите?

Я жестко ответил:

— Инженерное дело не торговля. Я создаю механизмы, которых раньше не существовало. Это созидание, а не спекуляция.

Павел пожал плечами:

— Для вас, может, и созидание. Для других выглядит как ремесло. Руками работаете, с мужиками возитесь. Не солидно для дворянина.

Он повернулся и сделал шаг к двери:

— В общем, капитан, готовьтесь. Я напишу письмо князю Петру Федоровичу. Изложу свои сомнения. Как родственник, я имею право беспокоиться о чести семьи.

Павел обернулся и посмотрел на меня через плечо:

— А может, даже съезжу в Петербург. Поговорю с князем лично. Объясню, что его дочь делает ошибку.

Он холодно улыбнулся:

— До свидания, капитан. Приятного вечера.

Развернулся и неторопливо вышел из зала. Дверь тихо закрылась за ним.

Я остался стоять у окна. Сжал кулаки так, что костяшки побелели. Дышал глубоко, успокаивая себя.

Угроза реальная. Павел Долгорукий родственник князя, имеет доступ к нему. Может нашептать, очернить меня и подбросить сомнения. Князь начнет проверять, копать в моем прошлом. Найдет странности и несоответствия.

А странностей много. Контузия, после которой я будто стал другим человеком. Знания, которых у прежнего Воронцова быть не могло. Технические решения, слишком передовые для середины девятнадцатого века.

Если князь усомнится, начнет исследование, все может рухнуть.

Я разжал кулаки и провел ладонью по лицу. Нужно успокоиться. Думать расчетливо и трезво.

Павел опасен, но не всесилен. Князь дал согласие на помолвку. Написал об этом в письме. Решение принято.

Чтобы его изменить, нужны серьезные основания. Доказательства, а не домыслы.

Значит, нужно действовать. Укрепить свои позиции так, чтобы никакие наветы не подействовали.

Я отошел от окна, выпрямился. Разгладил сюртук и поправил галстук.

Баранов стоял у столика, беседовал с помещиками. Заметил меня и подошел:

— Александр Дмитриевич, все в порядке?

— Да, Иван Петрович. Просто задумался.

— Видел, вы с Павлом Долгоруковым разговаривали. О чем беседовали?

Я помедлил, потом решил сказать правду:

— Он угрожает расстроить мою помолвку с княжной Елизаветой. Собирается написать князю и скорее всего, очернить меня.

Баранов нахмурился и погладил бороду:

— Скверно. Павел Сергеевич мерзавец, когда берется кому-то вредить. Пойдемте в мой кабинет, поговорим наедине.

Мы вышли из зала, прошли по коридору. Баранов отпер дверь кабинета, пропустил меня вперед.

Кабинет небольшой и уютный. Дубовый стол, кожаные кресла, книжные полки вдоль стен. Пахло табаком и старыми книгами.

Баранов достал из шкафа графин с вином, налил две рюмки. Протянул одну мне:

— Выпейте, Александр Дмитриевич. Успокоит нервы.

Я выпил залпом. Вино терпкое, крепкое, обожгло горло.

Баранов сел в кресло, указал мне на другое:

— Садитесь. Расскажите подробно, что говорил Павел.

Я сел и пересказал разговор. Баранов слушал внимательно и хмурился.

Когда я закончил, он налил себе еще вина, отпил:

— Да, ситуация неприятная. Павел Сергеевич может нашкодить. У него связи и влияние. Дружит с несколькими столичными чиновниками. Может им нашептать, чтобы вам мешали. Придрались к документам, задержали разрешения.

Я сжал рюмку в пальцах:

— Как можно оклеветать человека на ровном месте? Я служил честно, ранение получил в бою, работу веду добросовестно.

Баранов грустно усмехнулся:

— Александр Дмитриевич, неважно, что является правдой. Важно, во что поверят. Павел может намекнуть, что у вас темное ваше прошлое. Что служба в Севастополе вызывает вопросы. Что ранение подозрительное.

Он отпил из бокала:

— Или скажет, что вы занимаетесь торговлей, как простой купец. Это недостойно дворянина. Или распространит слух, что в деловых вопросах нечисты.

Баранов налил мне еще вина:

— Князь Долгоруков человек опытный, не поверит сразу. Но если услышит подобное от родственника, задумается. Захочет проверить. Начнет сомневаться. А сомнение враг помолвки.

Я выпил и поставил рюмку на стол:

— Иван Петрович, что посоветуете?

Баранов откинулся в кресле и сложил руки на животе:

— Есть два пути, Александр Дмитриевич. Первый это собрать доказательства вашей честности и профессионализма. Характеристики от сослуживцев, справки о ранении, отзывы от меня, Крылова, Баташева. Документы, которые подтвердят вашу репутацию.

— Это разумно.

— Второй путь, — продолжил Баранов, — работать так хорошо, чтобы успехи говорили сами за себя. Князь приедет через два месяца. Покажите ему безупречные результаты. Процветающие предприятия, довольных заказчиков, благодарности от городских властей.

Он наклонился вперед:

— Пусть увидит своими глазами, что вы человек дела. Что создаете полезные вещи. Что приносите пользу городу и людям. Тогда никакие наветы не подействуют.

Я кивнул:

— Согласен. Буду работать еще усерднее. Доведу все заказы до совершенства.

Баранов посмотрел серьезно:

— И еще одно. Держитесь подальше от Павла Долгорукого. Не вступайте с ним в споры, не отвечайте на провокации. Он ищет повод обвинить вас в грубости или дерзости. Ведите себя безупречно, как истинный дворянин и офицер.

— Понял. Буду осторожен.

Баранов поднял рюмку:

— За ваш успех, Александр Дмитриевич. Павел Долгорукий мерзавец, но вы сильнее. Докажите это делом.

Мы чокнулись и выпили.

Я вышел из дворянского собрания поздно, около десяти вечера. Фонари горели тускло, улицы опустели. Только редкие прохожие спешили домой, да извозчики дремали на козлах.

Шел пешком, не стал нанимать пролетку. Хотел пройтись, обдумать все спокойно.

Павел Долгорукий объявил войну. Открыто и нагло. Если так, я ему отвечу.

Глава 13. Контроль каретной

Утром Матрена подала овсяную кашу с молоком и толстый ломоть ржаного хлеба с маслом.

— Куда сегодня, Александр Дмитриевич? — спросила она, убирая со стола.

— К Савельеву, в каретную мастерскую. Потом на дальше по делам. Вернусь поздно.

— Ох, господи, целый день по жаре мотаться будете, — покачала она головой. — Возьмите хоть воды в дорогу.

Она налила воды в плоскую жестяную флягу, завинтила пробку и протянула мне. Я сунул флягу в карман сюртука, взял шляпу и трость.

Вышел на улицу около восьми утра. Солнце уже поднялось над крышами, обещало жаркий день. На Заречной улице оживление: торговки с корзинами шли на рынок, мещане открывали ставни лавок, мальчишка гнал стадо коз, звеня колокольчиком.

Прошел до угла, нанял извозчика. Старик в потертом кафтане, лошадка тощая, серая в яблоках. Велел везти к гостинице Савельева на Московской улице.

Пересекли реку, дальше ехали минут двадцать. Лошадка шла неторопливо, фыркала, мотала головой, отгоняя мух. Извозчик молчал, сидел на козлах с закрытыми глазами, как будто дремал. Я смотрел по сторонам.

Проехали мимо собора Успения Богородицы, белые стены сияли на солнце, купола блестели позолотой. У входа стояли нищие, протягивали руки прохожим. Дальше торговые ряды, там уже с утра шум и гам: купцы выкрикивали цены, покупатели торговались, телеги скрипели, оглушительно ржали лошади.

Свернули на Московскую улицу. Здесь тише, дома побогаче: двухэтажные, каменные, с вывесками лавок на первых этажах. Проехали мимо аптеки Шмидта, мимо часовой мастерской, мимо книжной лавки.

Впереди показалась гостиница Савельева. Двухэтажное здание, побеленное, с зеленой крышей. На первом этаже гостиница и трактир, на втором жилые комнаты. Я смотрю, он обновил вывеску над входом: «Гостиница Савельева. Чистые номера. Хорошая кухня».

Извозчик остановил пролетку у ворот, ведущих во двор. Расплатился, дал пятак сверху. Старик кивнул благодарно, тронул вожжи и поехал дальше.

Я толкнул калитку, вошел во двор. Ворота с улицы в мастерскую пока что заперты.

Двор просторный, квадратный, сажен десять на десять. Посредине колодец с воротом, рядом корыто для лошадей. Слева конюшня, оттуда пахло навозом и сеном. Справа сарай для дров и хозяйственного скарба. В глубине двора наша каретная мастерская, большое деревянное строение с высокой двускатной крышей.

Ворота мастерской во двор распахнуты настежь. Изнутри доносились звуки работы: мерный стук молотка по дереву, скрип пилы, негромкие и деловые голоса мастеров,.

Я пересек двор, миновал колодец, подошел к воротам мастерской. Остановился на пороге, осмотрелся.

Помещение просторное. Потолок высокий, балки уже темные и закопченные. Вдоль стен большие окна, стекла чистые, пропускают утренний свет. Пахло свежим деревом, лаком, кожей и конопляным маслом.

Пол деревянный, настелен добротно, доски толстые, без щелей. Вдоль стен верстаки: массивные столы из дуба, на них инструменты: рубанки, стамески, долота, клещи, молотки. На полках банки с гвоздями, болтами, скобами. У дальней стены кузнечный горн, сейчас остывший. Рядом наковальня, на ней лежал молот.

В центре помещения на деревянных козлах стояла карета. Вторая по счету, для купца Смирнова. Больно понравилась ему первая, еще одну заказал.

Я вошел внутрь, чтобы осмотреть карету.

Кузов темно-бордового цвета, почти черного. Окрашен наполовину: передняя часть блестела свежим лаком, задняя еще пока что обструганное и начищенное дерево, светло-коричневого цвета. Видны следы кисти на переходе и потеки лака.

Колеса уже установлены, все четыре штуки. Высокие, с тонкими спицами, окрашены черной краской. Ободы железные, насажены туго, без зазоров. Но одно колесо стояло чуть криво, нужно его подогнать.

Рама под кузовом крепкая, сваренная из железных полос. Рессоры установлены, как положено, четыре комплекта: по два спереди и сзади. Листовые пружины из закаленной стали, соединенные болтами. Я присел на корточки, потрогал рессоры руками, упругие, плавно выгибаются.

Дверцы кареты приоткрыты. Заглянул внутрь.

Сиденья обтянуты темно-коричневой кожей, на ощупь мягкие, с набивкой из конского волоса. Спинки высокие, с легким наклоном назад. На левом сиденье обивка слегка перекошена, складка идет наискось, тоже надо переделать.

Окна без стекол, только рамы установлены. Деревянные, окрашенные в тон кузова. Механизмы для раздвижных стекол еще не поставлены.

На полу еще не постелен ковер, лежат только грубо оструганные доски. Под сиденьями ящики для багажа, крышки сняты, внутри пусто.

Работа идет, но до конца далеко. Еще недели две-три.

Я выпрямился, обошел карету кругом. Нашел еще один недочет: петля на правой дверце установлена неровно, перекошена. Дверца висела с небольшим креном, будет заедать при открывании.

— Александр Дмитриевич! Доброе утро!

Обернулся. Ко мне шел Савельев, вытирая руки о холщовый фартук. Лицо круглое, добродушное, щеки румяные. Борода короткая, рыжеватая, глаза серые, живые. Одет просто: белая рубаха, жилет темно-коричневый, штаны заправлены в сапоги.

— Доброе утро, Терентий Савельевич, — ответил я, пожимая его руку. — Приехал проверить, как дела.

— Да вот, работаем помаленьку! — Он широко улыбнулся, показывая на карету. — Скоро ребята закончат. Еще лак нанести, стекла вставить, обивку доделать. Две недели, не больше. Я тут сам, грешным делом, пропадать начал, увлекся.

Ну да, я знаю как он тут пропадает. Вечно гоняет работников, хочет чтобы работали быстрее. Жадный до прибыли, так и хочет побольше заработать.

— Посмотрим, — сказал я. — Пока вижу недоделки.

Савельев нахмурился:

— Какие недоделки?

Я показал на дверцу:

— Петля установлена криво. Видите? Дверца висит с перекосом. Открывать будет тяжело, при тряске вообще заклинит.

Савельев присмотрелся и почесал затылок:

— Точно, перекошена малость. Артемий Ильич ставил, видать, поторопился.

— Нужно переставить, — сказал я. — Снять, выровнять отверстия и закрепить заново.

— Сделаем, Александр Дмитриевич, сделаем.

Я показал на обивку левого сиденья:

— Здесь складка идет криво. Кожа натянута неровно. Нужно переделать.

Савельев вздохнул:

— Эх, Григорий старался, но руки у него еще не набиты. Переделаем, конечно.

Я обошел карету и показал на лак:

— Видите потеки? Кисть вели неравномерно. Лак лег пятнами. Придется зашкурить, нанести заново.

Савельев виновато кивнул:

— Понял, Александр Дмитриевич. Исправим все. Скажу ребятам.

— Где Скобов? — спросил я.

— Артемий Ильич у верстака, детали подгоняет. Сейчас позову.

Савельев повернулся и громко крикнул:

— Артемий Ильич! Иди сюда, барин приехал!

От дальнего верстака отошел мужчина средних лет. Скобов Артемий Ильич, каретный мастер.

Высокий, худощавый, плечи широкие. Лицо продолговатое, скулы выступают, нос крупный, с горбинкой. Волосы темные, с проседью, зачесаны назад. Усы длинные, опущены вниз. Глаза карие, внимательные и умные.

Одет в рабочую одежду: холщовая рубаха, жилет кожаный, фартук с карманами, в которых торчали инструменты. Руки крупные, жилистые, пальцы в мозолях и порезах.

Подошел, вытер руки о фартук, поклонился:

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Приехали проверить работу?

— Здравствуйте, Артемий Ильич. Да, проверяю. Нашел несколько недочетов.

Скобов нахмурился, но кивнул:

— Слушаю вас.

Я показал на петлю дверцы:

— Криво установлена. Нужно переставить.

Скобов присел, внимательно осмотрел петлю. Потрогал пальцами и покачал дверцу. Выпрямился, вздохнул:

— Точно, перекосило. Вчера ставил, торопился. Переставлю сегодня же.

— Хорошо, — сказал я. — И обивку на левом сиденье переделайте. Складка криво идет.

Скобов кивнул:

— Сделаем. Григорий обтягивал, у него опыта маловато. Покажу ему, как надо натягивать правильно.

Я достал из кармана сложенный лист бумаги и развернул. Чертеж новой конструкции крепления рессор, который начертил вчера вечером дома.

— Артемий Ильич, посмотрите. Это улучшенное крепление рессор. Более надежное.

Протянул чертеж Скобову. Тот взял, поднес к глазам и прищурился. Изучал молча минуты две, водил пальцем по линиям.

— Сложная конструкция, — проговорил он наконец. — Здесь дополнительные прокладки кожаные, как я вижу. А зачем?

— Для амортизации, — объяснил я. — Кожа гасит удары, рессоры служат дольше. Плюс меньше скрипа при езде.

Скобов кивнул, снова посмотрел на чертеж:

— А здесь угол загиба другой. Острее, чем делали раньше.

— Да. Это дает большую упругость. Карета будет еще мягче идти на ухабах.

Скобов почесал затылок:

— Понял. Но как сгибать листы под таким углом? Обычным способом не получится.

— Покажу, — сказал я. — Пойдемте к горну.

Мы подошли к кузнечному горну в углу мастерской. Скобов разжег огонь, подбросил угля, раздул мехами. Пламя разгорелось ярко и жарко.

Я взял со стеллажа полосу железа, заготовку для рессоры. Положил в огонь, держал клещами. Железо нагревалось, покраснело, потом побелело.

— Как я вам уже рассказывал, температура критична, — сказал я Скобову, стоявшему рядом. — Слишком холодно, не согнется. Слишком горячо, станет хрупким и треснет.

Скобов кивнул, внимательно наблюдая за мной.

Я вытащил полосу из огня и положил на наковальню. Взял молот, начал бить, сгибая железо под нужным углом. Удары точные, рассчитанные. Полоса гнулась плавно, без трещин.

Вытянул до нужного угла, опустил в ведро с водой. Вода зашипела, пар поднялся густыми клубами. Закалка завершена.

Вытащил полосу, положил на верстак. Она быстро остыла, стала темно-серой. Взял линейку, проверил угол, точно как на чертеже.

— Вот так, — сказал я Скобову. — Попробуйте сами.

Скобов взял новую полосу, положил в горн. Грел, наблюдая за цветом. Вытащил, положил на наковальню и начал бить молотом.

Первые удары неуверенные, полоса гнулась неравномерно. Скобов нахмурился и начал бить сильнее. Перестарался, железо треснуло у основания.

— Черт, — выругался он тихо. — Не получается.

— Ничего, — сказал я спокойно. — С первого раза редко выходит. Попробуйте еще раз, только бейте мягче, контролируйте силу удара.

Скобов кивнул, взял третью полосу. Повторил процесс: нагрел, положил на наковальню, начал гнуть. На этот раз бил осторожнее, старался наносить удары полегче. Полоса согнулась ровно и без трещин.

Опустил в воду, закалил. Проверили угол, не идеально, но близко.

— Лучше, — одобрил я. — Еще несколько попыток, и будете делать без ошибок.

Скобов довольно улыбнулся:

— Спасибо за науку, Александр Дмитриевич. Хитрый прием, не знал раньше.

К нам подошли Григорий и Петр, помощники Скобова. Они стояли поодаль, наблюдали за работой.

Григорий одет в холщовую рубаху, штаны из грубого сукна, на ногах лапти.

Петр моложе, лет двадцати. Тоже в рубахе и штанах, в лаптях на босу ногу.

Оба смотрели на меня с любопытством и уважением.

— Братцы, а ну-ка подойдите сюда, — позвал я их.

Они подошли и поклонились. Григорий сказал:

— Здравствуйте, ваше благородие.

— Здравствуйте, — ответил я. — Работаете хорошо, но нужно внимательнее. Обивку на сиденье натянули криво, видели?

Григорий опустил голову виновато:

— Виноват, ваше благородие. Вроде не в первый раз делал, но иногда не получается.

— Ничего, научитесь, — сказал я. — Артемий Ильич вас научит. Главное старайтесь, не торопитесь. Качество важнее скорости.

— Слушаемся, ваше благородие!

Я повернулся к Савельеву:

— Терентий Савельевич, пройдемте в сторону, поговорим.

Мы отошли к углу мастерской, встали у окна. Савельев спросил тихо:

— Что-то не так, Александр Дмитриевич?

— Все нормально, — успокоил я его. — Просто хочу обсудить планы.

Савельев кивнул, молча ожидая продолжения.

Я сказал:

— Заказов становится больше, верно?

— Верно! — Савельев оживился. — После показа первой кареты еще трое купцов заказали. Лебедев, Морозов и Петров. Все хотят к осени.

— Три кареты, — прикинул я. — По три недели на каждую. Это больше двух месяцев работы. Скобов с двумя помощниками не справится в срок.

Савельев вздохнул:

— Понимаю. Что делать?

— Нанять еще двух помощников, — сказал я. — Опытных столяров или плотников. Чтобы ускорить работу.

Савельев задумался, потер подбородок:

— Найти можно. Знаю одного столяра, Федот зовут, работает у купца Иванова. Толковый мастер, может уговорю перейти к нам. И еще плотника одного видел на рынке, искал работу.

— Хорошо, — кивнул я. — Наймите их. Предложите им разумное жалованье, чтобы согласились. Расходы разделим пополам, как договаривались.

— Сделаю, Александр Дмитриевич. На этой же неделе найду, приведу.

Я продолжил:

— И еще одна мысль. Нужно организовать отдельный цех для производства колес.

Савельев удивился:

— Цех для колес? Зачем?

— Сейчас Скобов делает колеса сам, — объяснил я. — Это долго и трудоемко. На одно колесо уходит два дня: спицы вытачивать, обод гнуть, все собирать. А на карету нужно четыре колеса. Это восемь дней чистой работы.

Савельев кивнул:

— Да, колеса долго делаются.

— Если наладить поточное производство колес, — продолжил я, — нанять специального мастера-колесника, поставить станок для точения спиц, заготовить ободы заранее, то работа пойдет быстрее. Скобов сможет сосредоточиться на сборке кузова, а колеса получать готовыми.

Савельев почесал затылок:

— Идея разумная. Но это требует денег. Станок стоит дорого, мастера-колесника нужно найти и выделить место.

— Я знаю, — сказал я. — Токарный станок для точения спиц стоит рублей триста-четыреста. Мастера-колесника можно найти, в Туле такие есть. Место выделите здесь, в мастерской. Просто отгородите угол ширмой.

Савельев задумался, прикидывая в уме:

— Триста-четыреста рублей… Дорого. Но если заказов будет много, то окупится.

— Окупится, — подтвердил я. — Расходы опять делим пополам. Я даю двести рублей, вы двести. Покупаем станок и нанимаем мастера. Через месяц цех заработает в полную силу.

Савельев помолчал, потом кивнул:

— Согласен, Александр Дмитриевич. Рискнем. Выделю угол мастерской, перегородку поставлю. Вы найдете мастера?

— Найду, — сказал я. — Знаю одного колесника, работает на фабрике Баташева. Может, переманю.

Савельев протянул руку:

— По рукам?

— По рукам.

Мы пожали руки, скрепляя договор.

Я посмотрел на карету, стоявшую на козлах. Скобов вернулся к верстаку, работал над деталями. Григорий с Петром полировали деревянные панели суконными тряпками.

— Через неделю приеду снова, — сказал я Савельеву. — Проверю, как исправили недочеты. И мастера-колесника приведу, покажу, где цех организовать.

— Хорошо, Александр Дмитриевич. Будем ждать.

Я попрощался с ним, кивнул Скобову и его помощникам. Вышел из мастерской на двор.

Солнце поднялось высоко, жарило нещадно. Я достал из кармана флягу, отпил воды. Она уже теплая, но все равно слегка освежила меня.

Прошел через двор к воротам и выбрался на улицу. Нанял извозчика, велел везти на к своей мастерской, то есть к пожарной части.

Пока ехали, я обдумывал утренний визит. Каретное дело потихоньку идет, но требует постоянного контроля. Скобов мастер опытный, но новые технологии осваивает медленно, нужно его обучать. Помощники старательные, но неопытные, делают ошибки.

Расширение все-таки необходимо. Два новых помощника ускорят работу. Цех для колес сэкономит время и повысит производительность.

Через месяц-два производство выйдет на новый уровень. Три-четыре кареты в месяц вместо одной-двух. Прибыль вырастет.

Извозчик довез до меня до пожарной части и остановился у ворот. Я расплатился и вылез из пролетки.

Пока шел через двор посмотрел на каланчу. Наверху наблюдатель, как и полагается. Увидел меня, поклонился. Я помахал в ответ.

Возле избы, где дежурили пожарные, стояла наготове пожарная повозка, с нашими насосами, кстати, с ведрами и баграми. Крылова нигде не видно. Ладно, потом найду его поговорю насчет молодого Долгорукова.

А сейчас надо проверить как там моя насосная мастерская.

Глава 14. Контроль насосной

Извозчик довез до моей мастерской на Кузнечной улице и остановился у ворот. Я расплатился, вышел из пролетки.

Знакомое деревянное здание из бревен. По сути барак, но для меня любимая мастерская. Уютная и удобная.

Ближе к пожарной части казенное помещение, где мы ремонтируем насосы для города. Там же контора и жилые комнаты для Гришки и рабочих. Справа одноэтажная, деревянная пристройка, с высокой крышей, где мы производим насосы на продажу, совместное дело с Баташевым.

Прошел через двор, мимо штабеля дров у стены, мимо колодца с воротом. Двор чистый, аккуратный, мусор убран. Гришка следит, молодец, это входит в его обязанности.

Толкнул дверь казенной мастерской, вошел.

Просторное помещение, сажени пять в длину, три в ширину. Потолок высокий, балки уже почернели от копоти. Вдоль стен верстаки, станки, полки с инструментами. У дальней стены горн, сейчас как раз работает, пламя пляшет красными языками. Пахнет раскаленным железом, машинным маслом, металлической пылью.

Трофим Кузнецов стоял у горна, ковал какую-то деталь. Высокий, плечистый, лицо красное и потное. Рубаха расстегнута до пояса, видна грудь, покрытая седыми волосами. Кожаный фартук закопченный, в прожженных дырах. Молот в руке тяжелый, мерно и ритмично бил по наковальне.

Увидел меня, кивнул, не прерывая работы. Я кивнул в ответ.

У токарного станка работал Семен Косых. Среднего роста, плотный, лицо круглое, бритое. Одет чисто: белая рубаха, темный жилет, штаны без заплат. Стоял у станка, вытачивал медный цилиндр для насоса.

Семен заметил меня, выключил станок и обернулся:

— Александр Дмитриевич, здравствуйте! Приехали проверить?

— Здравствуй, Семен. Да, проверяю. Как дела?

— Хорошо, — ответил он, вытирая руки о тряпку. — Всера доделали насос для пожарных, по новой конструкции, что вы чертили. Напор еще сильнее прежнего, Крылов зело рад был. Сегодня заготовки точу для оружейного завода.

— Отлично. Покажешь насос перед отправкой.

Я прошел дальше, к двери, ведущей в пристройку. Толкнул и очутился в соседнем помещении.

Пристройка просторнее казенной мастерской, сажен семь в длину, четыре в ширину. Стены деревянные, бревенчатые, проконопачены мхом. Потолок тоже высокий, стропила массивные. Окна большие, вдоль обеих стен, стекла чистые, оттуда щедро лился свет.

Пол застлан крепкими дубовыми досками, по ним еще можно ходить без скрипа. Вдоль стен новые верстаки, только месяц назад еще привезли. На них аккуратно разложены инструменты: напильники, метчики, плашки, ключи и молотки. На полках банки с болтами, гайками, шайбами и медными деталями.

У дальней стены стоял большой токарный станок, купленный на деньги Баташева. Рядом сверлильный станок, тоже новый. У окна горн поменьше, чем в казенной части. Посередине помещения на деревянных подставках стояли шесть готовых насосов среднего типа.

Морозов работал у токарного станка, тоже вытачивал медный цилиндр. Бывший фельдфебель, мой правая рука. Лицо обветренное, загорелое, усы седые, коротко подстриженные. Одет в рабочую куртку синего сукна, штаны заправлены в сапоги.

Услышал мои шаги, обернулся и выключил станок:

— Александр Дмитриевич! А мы вас ждали! Насосы готовы, хотели показать.

— Здравствуйте, Семен Васильевич, — поздоровался я. — Покажите, давайте посмотрю.

Я подошел к готовым насосам, стоявшим на подставках. Внимательно осмотрел.

Насосы среднего типа, для мастерских и небольших фабрик. Высотой около аршина, чуть повыше.

Корпус цилиндрический, из меди, блестящий, отполированный до зеркального блеска. Сверху железная рукоятка для накачки, окрашенная черной краской, с деревянной ручкой. Сбоку выходной патрубок с резьбой для шланга, резьба нарезана ровно, витки четкие. Снизу клапаны, закрытые медными крышками на болтах.

Основание широкое, устойчивое, с четырьмя отверстиями для крепления к полу.

Я взял первый насос, попробовал приподнять. Он тяжелый, пудов пять, не меньше. Провел рукой по корпусу, везде гладко, без заусенцев, швы ровные. Хорошая пайка.

Попробовал качать рукоятку вверх-вниз. Ход плавный, без заеданий, без скрипа. Слышно тихое шипение воздуха, проходящего через клапаны, все работает правильно.

Взял ключ с верстака, открутил медную крышку клапана и заглянул внутрь. Клапан состоял из нескольких медных пластин, уложенных одна на другую, между ними кожаные прокладки. Пластины ровные, без трещин, края обработаны напильником. Прокладки из толстой кожи, вырезаны точно по размеру, без зазоров.

Закрутил крышку обратно.

Проверил второй насос. Все так же: ход плавный, клапаны чистые, швы ровные.

Третий насос. Попробовал качать рукоятку, все нормально. Открутил крышку клапана, осмотрел, тут тоже порядок.

Проверил выходной патрубок. Провел пальцем по резьбе и тут почувствовал шероховатость. Присмотрелся внимательнее. Резьба нарезана неровно, витки идут с небольшим перекосом. Шланг можно навинтить, но пойдет туго, вдруг заест и остановится в самое неудобное время.

— Морозов, — позвал я. — Подойдите сюда

Морозов тут же подошел, встревоженно глядя на меня:

— Слушаю вас, Александр Дмитриевич.

Я показал на патрубок:

— Резьба нарезана неровно. Видите? Витки идут наискось. Нужно переделать.

Морозов присмотрелся и нахмурился:

— Точно, перекосило. Тут Ваня нарезал, видать, плашку вел криво. Переделаем, конечно.

— Хорошо. Остальные насосы я проверил, все в порядке. Вот этот один исправьте, потом можно отправлять заказчикам.

— Слушаюсь, Александр Дмитриевич. Сегодня же переделаем.

Я обошел насосы еще раз, осматривая со всех сторон. Работа добротная и аккуратная. Севастопольцы хорошо научились, делают почти без ошибок.

— Семен Васильевич, — сказал я Морозову. — Садитесь, поговорим.

Мы прошли к углу пристройки, где стоял небольшой столик и два табурета. Сели. Морозов достал кисет, скрутил цигарку, закурил. Предложил мне, но я отказался, не курю. Слегка тревожился, посматривая на меня.

— Заказы есть? — спросил я.

— Есть, — кивнул Морозов, выпуская дым. — Эти шесть насосов уже расписаны по заказчикам. Два купцу Яшкину для его мыловарни, два купцу Ануфриеву для кожевенного завода, один помещику Оболенскому для усадьбы, один купцу из Калуги, он прислал письмо и заказал через знакомого.

— Хорошо. Там ведь еще должны быть заказы?

— Ожидаются. Степан Федорович Баташев присылал приказчика позавчера, тот говорит, что еще трое купцов интересуются. Хотят насосы для своих заводов. Только цену уточнить просили.

Я задумался. Спрос растет, это хорошо. Нужно расширять производство, увеличивать выпуск.

— Семен Васильевич, сколько насосов в месяц можем делать при нынешних силах?

Морозов затянулся и тут же прикинул:

— При нынешних… Один насос среднего типа делаем дней за десять, если без спешки. В месяц выходит три насоса, от силы четыре, если поднапрячься.

— Мало, — сказал я. — Заказов больше. Нужно ускорять.

— Понимаю, Александр Дмитриевич. Но как? Мы не успеем, да и опыта маловато. Тогда еще кузнецы нужны, а то сами не справимся.

Я кивнул:

— Нужно нанять еще мастеров. Опытных слесаря и кузнеца. Тогда вдвое ускоримся.

Морозов почесал затылок:

— Мастеров найти можно. Знаю одного слесаря, Петр Иванович зовут, работает на оружейном заводе. Толковый, руки золотые. Может, переманим, если жалованье хорошее предложить.

— Поговорю с ним, — сказал я. — Жалованье предложу не меньше наших работников, это выше, чем на казенном заводе. Если согласится, тогда берем.

— Попробовать можно, — кивнул Морозов. — А кузнеца где искать?

— Кузнеца я сам найду, — сказал я. — Знаю одного, работает у купца Иванова. Поговорю с ним.

Морозов затушил цигарку о край стола и кивнул:

— Хорошо. Если наймем двоих, сможем делать насосов шесть-семь в месяц. Это уже серьезно.

Я согласился:

— Шесть-семь в месяц хорошая скорость. Прибыль вырастет, быстрее окупим вложения.

Морозов помолчал, потом осторожно спросил:

— Александр Дмитриевич, а Степан Федорович Баташев доволен нашей работой? Он приказчика присылает, сам не появляется. Не знаю, как он к нашим изделиям относится.

Я усмехнулся:

— Баташев доволен, Семен. Он человек занятой, своей фабрикой управляет, ему некогда каждый день сюда ездить. Приказчик приходит, смотрит и докладывает Баташеву. Прибыль идет, значит, все в порядке.

Морозов кивнул, успокоенный.

Я продолжил:

— Но нужно расширять сбыт. Не только в Туле продавать, но и в соседних губерниях. Я хочу дать рекламу в газете.

— В какой газете?

— В Тульских губернских ведомостях. Газета выходит раз в неделю, ее читают купцы, помещики и чиновники. Напишем объявление, что продаются насосы улучшенной конструкции, производительность выше обычных на треть, цена умеренная, обращаться по нашему адресу.

Морозов одобрительно кивнул:

— А что дельная мысль. Реклама привлечет заказчиков.

— Я схожу в редакцию газеты на этой неделе, — сказал я. — Размещу объявление. И есть еще одна идея.

— Какая?

— Нужно посылать образцы насосов в соседние губернии. В Калугу, Рязань, Орел. Показывать купцам и фабрикантам, демонстрировать работу. Если понравится, пойдут заказы.

Морозов задумался и почесал усы:

— Идея хорошая. Но кто повезет? Нужен человек толковый, который умеет показать товар и объяснить преимущества.

Я посмотрел на него:

— Вы как раз справитесь, Семен Васильевич. Вы бывший фельдфебель, умеете говорить с людьми, знаете технику. Поедете в Калугу на неделю, покажете насосы местным купцам.

Морозов удивился, но кивнул:

— Если вы так считаете, Александр Дмитриевич, съезжу. Только деньги на дорогу нужны, и образец насоса взять.

— Деньги дам, — сказал я. — Рублей двадцать на дорогу, проживание и еду. Образец возьмете один из готовых, самый лучший. Покажете купцам, расскажете о преимуществах, соберете заказы. Вернетесь обсудим результаты. Я вам дам адреса купцов и рекомендательные письма.

— Слушаюсь, Александр Дмитриевич. Когда ехать?

— Через неделю. Сначала исправьте резьбу на третьем насосе, отправьте все шесть заказчикам. Потом поедете.

— Понял.

Я встал и прошелся по пристройке. Подошел к токарному станку, провел рукой по станине. Чугун холодный и гладкий. Хороший станок, мы правильно сделали что его купили.

Повернулся к Морозову:

— Семен, еще один вопрос. Думал о механизации производства.

— О чем?

— О паровой машине. Установить здесь двигатель, который будет приводить в движение станки, и токарный, и сверлильный, и строгальный. Через систему ремней и валов. Это вдвое ускорит работу.

Морозов присвистнул:

— Паровая машина? Дорого это, Александр Дмитриевич.

— Дорого, — согласился я. — Тысяч пять-шесть рублей на покупку и монтаж. Плюс топливо, обслуживание. Но если заказов будет много, это окупится за год-полтора.

Морозов задумался:

— А Баташев согласится вкладывать такие деньги?

— Не знаю, — признался я. — Нужно точно все рассчитать, показать ему цифры. Если увидит прибыль, согласится. Баташев купец расчетливый, деньги вкладывает, где есть выгода.

— Это точно, — усмехнулся Морозов.

— Я разработаю проект, — сказал я. — Рассчитаю стоимость, сроки окупаемости. Через месяц покажу Баташеву, он решит. Хотя я и сам буду решать, только когда увижу что это выгодно.

— Хорошо, Александр Дмитриевич.

Я обошел пристройку еще раз, проверяя порядок. Инструменты на местах, материалы аккуратно сложены, пол чистый, мусора нет. Морозов следит за порядком, молодец.

Подошел к парням, собиравшим клапаны у верстака. Посмотрел на их работу. Медные пластины уложены ровно, кожаные прокладки вырезаны точно. Хорошо.

— Молодцы, братцы, — похвалил я. — Работаете аккуратно.

Они просияли:

— Спасибо, Александр Дмитриевич! Стараемся!

Второй молча кивнул, но глаза блеснули довольно.

Я вышел из пристройки, вернулся в казенную мастерскую. Трофим все еще ковал у горна, раскаленное железо звенело под молотом. Семен вытачивал деталь на токарном станке.

Подошел к Семену, он остановил станок:

— Александр Дмитриевич, как дела в пристройке?

— Хорошо. Насосы готовы, почти все. Один переделать нужно, мелочь осталась.

— Рад слышать. У меня тут казенный заказ почти готов, к вечеру закончу. Завтра помогу Морозову, если нужно.

— Хорошо, Семен. Помогите, пожалуйста.

Я попрощался, вышел из мастерской на двор. Солнце стояло в зените, жара нестерпимая. Достал флягу, отпил воды, она теплая, но хоть горло смочило.

Нанял извозчика у ворот, велел везти в имение Баранова. Нужно проверить мельницу, прошло уже достаточно времени с момента запуска, могли появиться неполадки.

Пока ехали по грунтовой дороге за город, я обдумывал утренние дела.

Каретная мастерская идет хорошо, но требует расширения. Два новых помощника и цех для колес ускорят работу.

Насосное производство тоже идет хорошо. Насосы качественные, заказов становится больше. Нужно нанять мастеров, дать рекламу, послать Морозова в Калугу. Механизация с паровой машиной перспектива на будущее, нужно рассчитать, показать Баташеву.

Осталось совсем до приезда князя. Нужно показать ему процветающие предприятия, рост прибыли, довольных заказчиков.

Извозчик свернул с большой дороги на проселок. Впереди показались поля, золотая рожь колосится на ветру. Дальше лес, темно-зеленый и густой. За лесом имение Баранова.

Я откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза.

Извозчик довез до имения Баранова к двум часам дня. Солнце палило нещадно, пыль стояла столбом над дорогой. Лошадь тащилась еле-еле, фыркала и мотала головой.

Въехали в ворота усадьбы. Недавно Баранов поставил новые высокие столбы из белого камня, на них повесил чугунные ворота с вензелями, сейчас ворота раскрыты настежь. За ними сразу липовая аллея со старыми раскидистыми деревьями, дающими густую тень. По обе стороны аллеи газоны, трава скошена ровно, разбиты клумбы с цветами, розы, пионы, георгины.

В конце аллеи стоял барский дом. Двухэтажный, деревянный, с колоннами у входа, с широким крылечком с резными и затейливыми перилами. Железная крыша блестела на солнце. Окна высокие, с белыми ставнями.

Справа от дома одноэтажный флигель для гостей. Слева конюшня и каретный сарай. Дальше хозяйственные постройки: амбары, погреба и сараи.

Извозчик остановил пролетку у крыльца дома. Я расплатился и вышел. Поднялся по ступеням.

Дверь открыл лакей. Молодой парень в ливрее: синий кафтан с золотыми пуговицами, белые штаны, лакированные туфли. Волосы зачесаны назад, помазаны маслом. Лицо бесстрастное, выражение почтительное.

— Здравствуйте, барин. Иван Петрович в саду, прикажете доложить?

— Не нужно, — сказал я. — Я сам найду. Где он?

— В беседке, барин. За домом, у пруда.

Я кивнул и прошел мимо лакея в дом. Прихожая просторная и прохладная. Стены обиты шелковыми обоями с позолоченными узорами. На стене зеркало в резной раме, под ним консоль, на консоли фарфоровая ваза с цветами.

Я миновал гостиную, к террасе, выходящей в сад. Выйдя на террасу, я спустился по ступенькам в сад. Дорожки посыпаны желтым, мелким песком. По бокам росли кусты сирени, акации и жасмина. Пахло цветами и свежескошенной травой.

Впереди виднелся небольшой пруд, сажен двадцать в поперечнике. Вода зеленоватая и спокойная. По краям росли камыши, на поверхности плавали белые кувшинки, с желтыми серединками. У берега стояла беседка, деревянная, резная, выкрашенная белым. Крыша зеленая, в тон дому.

В беседке сидел Баранов. Откинулся на спинку скамьи, вытянул ноги, руки сложил на животе. Рядом на столике графин с квасом, пустой стакан и тарелка с пирожками. Дремал, прикрыв глаза.

Я тихо подошел, поднялся по ступенькам беседки и кашлянул.