Инженер 1648

Глава 1

Черт! Почему так жарко! Или ледяная вода обжигает?

Но… я же умер?

На рай никогда не рассчитывал. Но чтобы так сразу из студеной реки и в пекло — нет. Да и боль. Откуда ей взяться, если я труп? Гидроудар и мгновенная смерть, по-другому не вышло бы никак.

А еще вокруг орали.

Несколько громких, панических голосов. На русском. Немного странном для моего уха, простецком таком, словно сельском, но вполне понятном, родном. «Пожар, горим, спасайте, тащи, давай, давай…»

Меня тряхнули, кто-то начал тормошить, приводить в себя. Видно черти не хотели, чтобы я валялся без сознания и прохлаждался без работы. Раз, другой, третий, все сильнее и сильнее. Дальше я услышал голос, сбивчивый, напуганный.

⁠– Господине Семен Иваныч, вставай. — Человек был рядом, я ощутил кислый запах пота давно немытого тела и гари, что въелась в волосы. — Батька твой… Нет его. Кто же за нас-то встанет теперь?! Семен Иванович! Воевода сюда со своими мчит. Горим мы! Вся работа горит. Все его. Очнись, господине!

Это было уже почти истеричное, и я завозился. Тряска усилилась, а потом миг, и меня потащили куда-то по земле, подняв под руки.

Какой к черту воевода? Да и отец мой тут при чем, если умер уже лет десять как?

⁠– Я Семен. — Голоса своего не узнал, но я вообще не очень понимал где я, что творится, так что звук речи был наименьшим из беспокоящих меня факторов.

Разодрал слипшиеся глаза, темно, яркие отсветы пожара, смрад копоти, горит стеной, дым столбом и пламя ввысь вздымается. Так близко, что уже одежда начала дымиться, и тело под ней ощущало неимоверный жар. Меня оттаскивали во мрак ночи, подальше от огня. Вокруг суета, ор, кто-то пытается тушить. Неорганизованно, глупо как-то. Чего бригаду не вызвали? А лучше три.

Люди вокруг тоже выглядели черт знает как, длинные кафтаны, мешковатые рубахи, меховые шапки. Но разглядывать их сейчас было некогда. Передо мной полыхали сразу несколько строений.

⁠– Отставить. — Уставился на нависшую из-за плеч пыхтящую физиономию. — Что происходит?

Человек, который вытаскивал меня, оказался весьма колоритным. Лицо круглое, глуповатое, один глаз сильно косит, смотрит вроде бы в сторону.

⁠– Ты кто? Что происходит?

⁠– Ох и приложило тебя, господине. А отца-то… Отца не найдем никак. — Он шмыгнул носом. — Не найдем. Угорел. Ей-богу, угорел! Все что строили. Ей-богу, все. Конец нам. Воевода не пощадит. Ой и лют же Грязной. Посечет, коли в срок не построим. А оно… Оно же все.

⁠– Сгорело. — Проговорил я спокойно и утвердительно. — Так?

Нечего меня нянчить, пришел в себя Семен — Подъем и за работу. Заворочался и поднялся. Меня мотнуло, голова отдалась гудением и резкой болью. Словно бревном всадили. Инстинктивно коснулся лба рукой.

Шишка была здоровенная, но разбираться с ней некогда.

Из мрака, где-то за спиной, донеслось ржание и стук копыт, за которыми послышался яростный грубый крик:

⁠– Чернов! Иван! Ты где?! Черт лысый! Убью! Шкуру спущу! Вы же мне! — Миг тишины, забиваемый треском пламени и другими криками, а потом вновь ругань, приближающаяся в темноте вместе со стуком копыт. — Спалил! Склады горят! Падаль! Упыри чертовы! Доверился! Всех! Засеку! Кнутом засеку! На кол!

Кричали явно про отца. Пусть. Сначала пожар.

⁠– Чернов! — Опять моя фамилия, доносящаяся из мрака уже совсем близко.

⁠– Батю твоего кличут. — Проговорил, считай простонал, сжавшийся рядом косоглазый мужик. — Падай в ноженьки воеводе, моли. Моли за нас всех.

Я ухватил косоглазого за плечо, заставил посмотреть на меня.

⁠– Хватит про воеводу. Что в складах?

Косой замялся.

⁠– Всякое, господине. Сегодня зелье в крайний занесли.

⁠– Какое еще зелье?

⁠– Пороховое…

Повернулся, нахмурился, оценивал происходящее.

Ситуация выглядела откровенно дерьмово, но работать можно. Горящих строений три штуки и занимающееся пламенем еще одно, слева. По факту, сараи метров пять, может чуть больше, в высоту, и шесть на двенадцать примерно по периметру. Три первых уже полыхали почти единым факелом. Их не спасти. Четвертый, судя по скорости распространения пламени, тоже. А вот дальше стояло еще одно строение, такое же как эти, и его можно было отбить.

⁠– Крайний который?

Косой махнул рукой.

⁠– Вон тот, господине.

Пятый, повезло. Вот что нужно удержать. Если огонь доберется туда, дальше уже может быть поздно вообще для всех. Рванет порох, все здесь ляжем.

Рядом, вокруг валялись какие-то бревна, тес, ветошь. Дешевый строительный материал, и весь горючий, плохо. Под ногами полно сухой травы, и это тоже очень и очень хреново. Она уже начинала дымиться, заниматься местами.

Пламя нужно остановить здесь, не дать распространиться дальше.

За складами через треск огня, шипение головней и крики, раздался плеск воды. Река, что ли? Если так, то это отлично. Всмотрелся и верно, там суетились люди, пытались залить уже горящее. Видимость очень плохая, нас разделяло пламя.

И тут я заметил странность. Четвертый склад горел и с дальнего угла, со стороны реки. Между ним и основным пожаром стена еще только коптилась, трава тоже не занялась. Сам туда огонь добраться не мог.

Подожгли?

Потом…

Люди у реки таскали воду и плескали ее прямо в пламя занимающегося четвертого склада. Бесполезно, испарится до того, как принесет толк. Его уже не спасти. Воду надо было использовать иначе. На людей и на пятый склад.

Я дернул рукав. Шерсть… хорошо. Намочить одежду, прикрыть лица, и можно будет работать ближе к огню.

Вперед.

Увлекая за собой Косого, я подбежал к работающим с моей стороны над тушением.

⁠– Так, я вам воду организую. Повязки на лица чего не сделали, угорите же. — Сам рванул край длинной рубахи, что была под кафтаном, натянул на лицо. Хоть какая-то защита от дыма. Ее еще смочить надо.

Двое замерли, уставились на меня, через секунду один, видимо главный, проговорил пренебрежительно:

⁠– Ты чего, учить нас удумал?

⁠– Удумал. Четыре склада уже не спасти. Держим пятый. Траву вокруг него сбивайте, все горючее от стены оттаскивайте. Воду туда, а не в этот костер.

Мужик хотел что-то ответить, но я уже ткнул рукой в сторону реки.

⁠– Двое за водой. Еще трое к пятому. Все бревна и ветошь от стены убрать. Живо!

Какой-то приземистый юнец первым сорвался с места. За ним нехотя двинулись еще двое. Остальные тоже зашевелились.

Из темноты к нам явились всадники, вылетели на разгоряченных скакунах. Больше десятка. На удивление шестеро мгновенно спешились и, вооруженные длинными жердями копьями, быстро рванулись к горящим строениям, принялись помогать мельтешащим там людям.

Остальные пятеро остались верхом.

Я только отметил сабли, пистоли у седел, и все те же чудаковатые древние одежды. Остальное потом.

Сидящие на крепких лошадях явно не собирались помогать в тушении. Всем видом показывали что не по чину им бегать и суетиться, холопы разберутся.

Кто здесь главный угадывать не приходилось.

Тот что выдвинулся вперед, был одет заметно богаче остальных и сжимал в руке нагайку. Воевода, больше некому.

⁠– Новик! — Взревел он, буравя меня злобным взглядом. Плеть в его руке мне очень не понравилась. — Отец твой где?

Я работал над тушением и даже не сразу повернулся к нему.

⁠– Не знаю. Ты! — Крикнул я пробегавшему мимо мужику с ведром. — Не туда! К тому складу воду! К последнему!

⁠– Чего замолк? Отец где? Склады! Мои склады горят! — Он махнул плеткой, указал мне за спину. — С отца твоего спрос!

⁠– Потом спросишь. С дороги. Куда!

Воевода на миг замер.

⁠– Ты чего сказал?

Не отстанет, мешать будет. Я наконец полностью повернулся к нему.

⁠– С дороги, сказал. Порох в пятом, и сразу отвернулся к огню. — Куда! — Чуть ли не пинком толкнул какого-то зазевавшегося работягу с ведром.

Спиной чувствовал злобный взгляд воеводы. Он толкнул коня на меня, и я понимал, миг, и мне вполне может прилететь плеткой прямо в голову, повернусь, в лицо. Сжал кулаки, повернулся опять, но не отступил.

Краем глаза я увидел, как один из людей снова потащил ведро к четвертому складу.

⁠– К пятому, сказал! — Рявкнул через плечо.

Конь сделал шаг, второй. Воевода, закипая от ярости, смотрел на меня сверху вниз, а я следил за лошадью, за его рукой. Миг, и ударит.

Но тут от пожара раздался крик:

⁠– Господь Иисус! Сгорел!

Ему вторил второй голос:

⁠– Сгорел! Чернов! Точно! Вон же!

Косой дернулся в сторону крика. Я тоже посмотрел, но за дымом ничего не увидел. Значит отец найден. Мертвым.

Воевода фыркнул. Его и без того некрасивое, злое и презрительное лицо, исказила отвратная гримаса.

⁠– Сгорел, тварь такая! — Зубы скрипнули так, что я услышал. — С тебя теперь спрос будет, новик!

⁠– Знаю. Помогаешь, оставайся. Мешаешь, отъедь.

Он оскалился, хотел что-то сказать, но тут за моей спиной сильно грохнуло. Видимо балка одного из строений провалилась, увлекла за собой горящую крышу. Нас окатило жаром, а лошади передо мной поднялись на дыбы. Воевода с трудом удержался в седле, выругался крепко, врезал зверю по боку, сдавил ногами.

⁠– Новик верно говорит, Василий Тимофеевич, пусть тушит! — Крикнул один из всадников, удерживая испуганного коня. — После разберетесь!

⁠– А сбежит?! — Взревел воевода.

⁠– Куда? — Отозвался второй. — Он в огонь сам лезет, а ты про бегство!

⁠– А, дьявол! — Злобно выкрикнул Василий Тимофеевич, резко повернул коня, зыркнул на говорившего. После чего махнул рукой и заорал напоследок: — Шкуру спущу! Утром ко мне!

Он отъехал от огня вместе с оставшимися всадниками, освобождая проход. Шестеро его людей остались тушить.

Я уже отвернулся от него.

⁠– Вы, шестеро! — Крикнул спешившимся людям воеводы. — Трое траву сбивать у пятого! Остальные со мной!

Люди воеводы на удивление послушались. Трое принялись сбивать траву у пятого склада. Остальные потащили жерди к горящим стенам. Толково. Только рано, вряд ли дерево настолько хорошо прогорело. На другой стороне строений сновали остальные, таскали воду из реки.

Один из тех, что примчался с воеводой, недовольно посмотрел на меня.

⁠– Новик. — Процедил он со злостью в голосе. — Мы тут справимся. Порох…

Я повернулся к нему. Только этого сейчас и не хватало.

⁠– Хватит спорить. Делай что сказал.

В этот момент один из его людей громко заорал. Он отбрасывал длинной жердью строительный мусор в огонь, прямо на грани нестерпимого жара. Не рассчитал, оступился, и чуть не завалился в пыхнувшее ему в лицо пламя.

⁠– А!

Я рванулся на помощь, схватил ослепленного и ошалевшего мужика за шиворот, рванул на себя что есть силы, и вытащил. Шаг, второй, третий, мы были уже в относительно безопасной зоне. Кафтан и шапка на нем дымились, волосы тоже.

— Мы за водой. — Бросил я назад. — Косой! Хватай!

Вертящийся подле меня послушался приказа беспрекословно. Вдвоем подхватили ошарашенного, кричащего в панике и не очень понимающего происходящее, опаленного человека, потянули его к воде.

Жаром от пожарища хлестнуло сильно. Что-то вновь рухнуло, пламя загудело с новой силой.

Подняв плечи, я промчался какие-то метров двадцать еще раз хорошо все обдумывая по дороге. Задача есть, люди есть, решим.

— Семен, ты же… — С той стороны дыма и жара стоял с опустевшей деревянной бадьей какой-то сухой, сутулый, долговязый мужик, смотрел на меня с удивлением, как на покойника. Тоже ряженый в рваную, прожженную накидку, из-под которой торчит ворот рубахи.

— Где вода? Тащи!

— Так это… — Он махнул рукой.

За Сутулым был берег. От мостков с лодками поднимался еще один работяга с ведром. Чуть дальше сновали еще несколько, во мраке точное количество не разобрать.

— Облей его, заорал я. Живо! Потом на меня плесни. И себя. Сгорим.

— Да ты что? Тушить же…

— Много ты дохлый потушишь? А ну! — Голос свой не узнавал, звенел он молодостью, а не старой хрипотцой. Но тут все было какое-то чудное, и я уже особо не удивлялся странностям.

Все потом. Вначале работа, потом разбор полетов.

Поднимающийся от воды замер, выглядел удивленным, но спорить не стал. Плеснул ведро на нашего спасаемого, тот до этого только ругающийся и ноющий встрепенулся, выдал громкое «У! Ух!»

Еще пол бадьи полетело на меня. После жара все тело словно льдом обожгло. Вода оказалась невероятно холодной, и на контрасте выбило дух.

— Так! — Я осмотрел пристань, пока приходил в себя от ледяного душа

Лодок тут штук тридцать, если не больше, мостки, и с десяток суетящихся около них людей, таскающих воду от реки. Это тоже надо спасать. Если со складами все, то лодки сгореть не должны.

Отвязывать некогда, нужно бороться с огнем. Отобьем.

Справа из темноты торопились, бежали еще несколько фигур в черном. Подмога, это отлично.

— Быстрее! Быстрее! — Доносилось до моих ушей.

— Так! — Вода освежила и прояснила голову. — Ты! И еще двое. Ведра хватайте и на тот край. Носите, обливайте там людей. Лопаты есть? Чего землю не окапываете? Трава же.

Один из мужиков неуверенно поднял с земли деревянную лопату. Деревянную! Мне захотелось выматериться на чем свет стоит. Ясно-понятно, этим мы много не наработаем, отмена.

— Так! Слушать меня все! Четыре склада не спасти! Сбиваем траву, заваливаем четвертый, выносим порох из пятого. — Глянул на них, потер лицо руками. Мало нас, слишком мало. — Топоры! Рубить крышу у четвертого, завалить его в огонь! Рожи прикройте тряпками мокрыми. Вы чо? Угореть вздумали? Надышитесь, потом…

— Заваливать! — Начал спорить тот самый Сутулый. — Да ты…

— Это все уже не спасти! — Отрезал жестко. — Помереть хотите?! Надо остальное спасать! То, что можно. — Пока выкрикивал фразы, сам двигался к остальным. — Порох рванет, все ляжем. Лодки, пристань, последний склад. Остальное не спасти!

Никто из них не ожидал что я начну командовать. Это было видно по глазам, уставившимся на меня.

— Ты! И Ты! Еще одного, вот тебя, и на ту сторону, к целому складу. — Махнул я дезорганизованным мужикам. — Отбросить там все что горит от стены целого! — Указал на еще не занявшийся склад. — Все убрать! Мы с этой стороны, от реки. Работаем!

Народ мялся, а я продолжал раздавать указания.

— Так, ты. — Ткнул на того самого, что пытался мне перечить. — Бери двоих самых крепких, кроме Косого, и внутрь. Порох взять и вынести. Оттащить подальше. Ясно?!

Все дрогнули, неуклюже закивали, заозирались как бы ища поддержки или опровержения моим словам. Но я сразу увидел, что тот самый мой противник, Сутулый, отправленный к пороху, замер. Рожа злая, рябая, смотрит на меня недовольно.

— Ты чего? Помереть хочешь? — Уставился на него, двинулся вперед. — Если порох рванет, то что воевода с нас шкуру спустить обещал, сказкой покажется.

Крепкий малый, высокий, злой.

— Ты что, новик? Отец твой… — Начал было он, но уже как-то неуверенно. А я резко сократил дистанцию, замер рядом, уставился глаза в глаза. Миг, схватил за ворот косо застегивающейся на петлю и деревянную пуговицу, светлой рубахи.

— Угорим, если вместе работать не будем. — Выдал холодное и злое. — А рванет, так поляжем. Живо. За дело.

Он миг поартачился, посопел, но я тряхнул еще раз этого несговорчивого работягу, и оно подействовало.

Несколько секунд и все завертелось.

Я раздал указания и сам начал работать как проклятый, совершенно не понимая что происходит вокруг. Но есть задача, пожар, который нужно потушить, не дать распространиться. А еще не дать погибнуть людям.

Какой у меня был план.

Первое вода. Она рядом, это хорошо. Нет насосов, нет ни черта, только деревянные ведра, в которых много не наносишь. Мы словно в средневековье или на сьемках «холопа» очередного. Лопату я уже видел, прокопать ров, откидать землю, пролить ее хоть как-то не получится. Деревяный штык не возьмет. Нужно два человека скиркой, для разбивания и рыхления, и уже с лопатой дляотбрасывания.

Это удваивает трудозатраты.

Второй момент с водой, пролить стену и крышу последнего здания где порох, со стороны пожара. Пока там можно пройти, пока можно подтащить. Все основные силы водоносов направлены туда, а не впустую в пламя.

Повязки на лица, это третье. Не противогаз, но хоть что-то.

Четвертое тоже важное. Убрать все то дерьмо, что валялось между источником огня и последним складом. Бревна, тес, какие-то несколько бочек, веревки, и везде… Везде! Сухая трава! Это же надо удумать, на строительной площадке! Не убрали, черти! Я бы за такое руки оторвал.

Пятое, подрубить несущие конструкции, завалить только начавший заниматься четвертый склад. Сделать это так, чтобы в идеале он рухнул аккуратно внутрь, сложился, а не развалился в стороны, тогда высота пламени будет ниже, жара меньше, стена и крыша последнего строения могут устоять, не заняться от жара.

Это было самое сложное, потому что как построен склад я не знал. Он уже занимался, вокруг было много дыма, а жар не давал качественно изучить конструкцию. Лезть туда внаглую было опасно, слишком высокая температура, нужно действовать точечно.

Раздал приказы, замер, уставился сквозь дым и пламя на четвертый склад. Вроде бы конструкция примитивная, как обычная изба, уложенная в обло, с торца по крайней мере. А вот крепление крыши черт разберет.

Работали. От одежд наших поднимался пар.

Подоспевшая из темноты подмога сразу влилась в дело. Выглядели они тоже чудно, но я уже и внимание не обращал. Грубые бесцветные, широкие и длинные, почитай до середины бедра, рубахи. Командовал ими батюшка в черной одежде, впахивал наравне со всеми. Тоже начал убирать мусор и палками сбивать траву с той стороны, откуда примчались.

Подбежал к ним.

— Легко одеты, не угорели бы. — Мне тут люди с ожогами не нужны.

— С божией помощью. — Басовито ответил священник, сухой, бородатый.

— За траву беритесь, всю ее свалить, скосить. Не дать огню разойтись. — Проговорил, смотрел ему глаза в глаза.

Он уставился на меня с некоторым удивлением, потом все же кивнул.

— Сделаем. — Перекрестился, в отсвете пожарища мне показалось двумя пальцами.

И тут же новоприбывшие влились в дело.

Я отступил от пришедших на помощь, вернулся к остальному отряду, в массе своей работающему между четвертым и пятым складами. Жар уже подступал, дыма много, работать тяжело. Помог откинуть пару бревен, наваленных друг на друга. Уложено здесь все было отвратительно, абы как и никакого порядка, отчего меня переполняла праведная ярость. Нельзя же так работать.

Однако тело работало как-то непривычно. Не видел я своих уже пожилых, мозолистых рук, да и спина гнулась отлично, как в молодости.

— Веревкой поднимай. — Подсказывал, направлял. — Под бревно и тащим!

— Треснет. — Выкрикнул кто-то по центру.

— И чего? Растаскиваем. Что можно спасти, отбрасываем. Что нельзя! Оставляем, но сдвигаем. Как можно дальше от пятого! Слышите! Дальше!

Работа спорилась.

Меня в очередной раз окатили водой, потому что от жара одежда просыхала так быстро, что пар от нее валил, а потом под ней начинало гореть тело.

Вновь что-то ухнуло. Люди заорали, отпрянули, но почти сразу вернулись к работе. Я кинул взгляд в ночь за пятым складом. Три силуэта сновали, таскали бочки. Относили во мрак, возвращались. Там тоже работа шла, хорошо. Огня на пятом нет, успеваем.

Вскинулся, зафыркал и увидел, что четвертый склад уже хорошо так занимался. Из самого строения валил дым. Стена по центру пылала, и большая часть крыши уже загорелась. Работающий сбоку от меня, вблизи подступающего огня, пытался ударами топора выбить, повредить, подрубить несущую угловую балку. Но у него никак не получалось, слишком высоко нужно было нанести удар. Жар наседал, и даже то что его чаще прочих обливали, не помогало.

Миг и он отскочил, повалился на землю, зашелся тяжелым кашлем. Нет. Так не пойдет, не завалим.

— Косой!

Чудаковатый мужик все время был где-то рядом, помогал, поддерживал. Сам он никакой инициативы не проявлял, и делал только то что я скажу.

— Господине. — Поклонился он, замер как вкопанный, хлопал глазами.

Я осмотрел окружающее пространство, увидел две приличных размеров жердины. Топором тут особо не навоюешь, а их длинны должно хватить, чтобы упереть в край ската, или вообще в верхнее бревно, чуть приподнять и заставить крышу завалиться в огонь. Хотя бы так. Уже не важно в центр или в пламя. Главное здесьи сейчас, и подальше от спасаемого последнего склада.

Если крыша полыхнет целиком на такой высоте, не спасем. Вот он момент истины.

— Хватай и за мной.

Вооруженные длинным деревяшками мы пробежали несколько метров.

— Делай как я!

Дым и жар били в лицо, дышать становилось все тяжелее. Кашель подступал, душил. Повязки хоть и помогали, но это лишь доля защиты, не сто процентов очистки воздуха, не противогазы. А самое плохое, глаза. Они слезились, и я не очень понимал куда упираться. Только по опыту осознавал что узел должен быть где-то здесь в углу, но как его разрушить, какое бревно поднять, столкнуть, никак не получалось рассмотреть.

Я поднял жердь и упер ее в край ската.

— Навались!

Ничего. Собирали строение хорошо, крепко в обло, и не смотря на усилие, приподнять и выдавить брус у меня никак не получалось.

— Да где же ты? Черт. Давай! — Подавил позыв зайтись кашлем. — Туда же. Дави снизу вверх!

Косой уперся чуть в иное место и ему повезло больше. Вроде бы качнулось, или это в глазах уже плывет?

— Навались! Навались! Давай! — Я уперся своей жердиной рядом, и начал давить снизу в конек что было сил.

Напарник помогал, сопел, кряхтел, но нога его соскользнула, и он неловко завалился на землю, застонал, начал отползать. Жердь, которой он орудовал, не выдержала, треснула. Но последнее усилие дало плоды. Мы сработали вдвоем, и он отлично помог мне, подтолкнул, вытащил из паза. А я надавил что есть силы.

— Давай! Сука! Давай! — Заорал я зло и навалился что было силы.

Пошло! Свернул, сам еле устоял на ногах, а крыша с диким гулом начала заваливаться частью в огонь, а частью внутрь. Что-то скрипнуло, застонало, и вслед за крышей начала изгибаться уже прилично прогоревшая, ближняя к адскому пламени трех других складов, стена. Ее центр оказался сильно ослаблен пламенем, прожжен, и изгибающих нагрузок не выдержал.

Хотелось орать, но кислорода в легких уже не хватало.

Мы отпрянули. Косого я оттащил за руку, подхватил в самый последний момент. Миг, и жаром дало так, что мама не горюй. Сразу весь просох.

— Ура. — Злобно, скрепя зубами и отдышавшись, выдавил я. Вдох, выдох. — Есть контакт! Побеждаем!

Осмотрелся пока приходил в себя.

Последний склад этим усилием мы отбивали. Однако останавливать выемку пороха нельзя.

— Чего замерли? Давай, давай! — Начал обходить работающих, подсказывать, помогать, руководить. — Куда? На стену лей! — Орал на водоносов. — Толкай, давай, отбрасывай.

Но уже было проще.

Заваленная крыша четвертого стала переломом. Дальше уже пожар не имел столько сил и мощи, ресурса ему не хватало. Да, конечно, если бы мы перестали тушить и опустили руки, то все закончилось бы плохо. Но мы не останавливались.

Сам навалился вновь с Косым, расшатал внешнюю стену. Быстро внутрь ушла и ближняя к реке стена. Оставшиеся две еще угрожали рухнуть наружу, но люди поняли что надо делать, подхватили за нами и давили жердями, заваливали.

— Навались! Воду! Быстрее! Стену поливать!

В работе я подметил, что всем этим людям катастрофически не хватает навыка и слаженности. Такое ощущение, что это крепкие школьники. Не сплоченная бригада, а разрозненные какие-то случайные люди, просто оказавшиеся здесь. С двумя другими отрядами, работающими более сплоченно и толково, «монахами» и «воеводскими», как я про себя их назвал, как-то вышло хорошо наладить взаимодействие.

Все они оказались самоотверженны.

Работая и раздавая команды, я видел как им страшно. Каждый из них совершенно не хотел чтобы пламя перекинулось на последнюю постройку. Это пугало их до дрожи. Они рисковали собой, только бы не дать разгореться еще большему пожару. Неужели воевода их всех так запугал? Или это нечто большее, идущее из старины или даже от животных, ужас перед огненной стихией?

Сражение продолжалось, но уже шло не с надрывом. Просто работа.

Силы постепенно покидали. Все же работать в таком режиме невозможно постоянно. Я ощущал сам, примечал и в людях, что они все чаще замирали, отирали пот со лба, кашляли.

Сколько мы бились? Я потерял счет времени. И вот. Победа.

Огромное пепелище замерло перед нами. Угли еще пылали жаром. Таким, что, пожалуй, и металл бы начал плавиться. Пятый склад чуть потемнел со стороны огня, но уже даже не дымился, и вода на его стене не испарялась после очередного опрокинутого на нее ведра. Трава дальше не разгорелась. Пирс тоже выстоял, и лодки покачивались на водах довольно широкой реки.

Вокруг, казалось бы, мир начал проявляться. Ночь уходила, света становилось больше. Считанные минуты, и я смогу осмотреть все, что меня окружает. Понять хотя бы визуально. Что я? Где я? И, вроде бы, будет время подумать над этим.

Навалилась усталость, а с ней приходило все больше вопросов.

Замер, начал осматриваться, но пока глаза слишком сильно слезились. Люди вокруг еще ходили, суетились, проверяли край пожара, не разгорится ли. А я взял одно из ведер, подошел, зачерпнул, поднял, поставил перед собой.

Уставился на воду.

Солнца еще не было, и какого-то четкого отражения в ведре нет, но я замер смотря на мои руки, на грудь, живот, ноги, провел рукой по волосам. Какого черта? Вот серьезно! Какого, скажите на милость, черта?

От созерцания и мыслей, порождающих больше вопросов чем ответов, оторвал меня подошедший работяга. Тот самый, что перечил мне еще в самом начале тушения, Сутулый. Уставился зло, недовольно. Теперь я уже мог получше его разглядеть, и выглядел он как человек далеко не моего времени.

Он замер с таким видом, будто послать меня по матушке собирался, но боится.

— Семен. — Кашлянул, смешался. Не так уж и крепок он был духом, как хотел казаться. — Семен Иванович. Уходим мы. Все. Баста. Уходим.

Глава 2

Я смотрел на него, а он молчал, отвел взгляд. Зараза!

– Уходишь, и? – Спросил спокойно, словно это вообще для меня ничего не значило.

– Мы с отцом твоим… – Сутулый явно нервничал, терпеть мой взгляд ему было тяжело, вскинулся, распрямился как мог, рука его положила на грудь размашистый крест.

Я обратил внимание, что не собирает он три пальца воедино, а крестится двумя. Как-то не так как в храмах у нас положено, иначе. Меня в церкви ни разу не видели, с детства еще, но о таких вещах у нас каждый знает.

Глаза мой собеседник поднял к начавшему сереть небу, продолжил говорить менее уверенно:

– Царствие небесное. Иван добрый человек был. Честный. Ей богу… И мы с ним сговаривались. На работу. И сделали ее. – Скулы его дернулись, а глаза опять куда-то вбок пошли. – А оно, Семен, видишь как.

– Сгорело. – Ответил холодно, дал понять что слышу то, что он говорит, а не просто так замер. Каждое слово ценно, оно давало информацию, из которой по крупинкам я строил окружающий мир. И много болтать пока нельзя, слишком мало знания о том, где очутился и как оно вообще вышло.

– Сгорело. Но не мы тому виной. Семен. – Желваки все сильнее играли на его лице. – Не мы. А мы уходим. В Усмани говорят. Говорят новый острог поднимается, там и люди нужны. Туда пойдем.

Я сопоставил то, что знаю и понимаю.

Первое, не понятно где я и когда, да и кто я тоже. Но! Второе, воевода примчался среди ночи, хотел спустить шкуру с моего бати за пожар. Выходит, эти склады его, он так и сказал, да. Или все же казенные, за которые он головой отвечает. Третье, люди, что тушили пожар, работали на отца. Меня назвали как-то чудно, новик, а отец мой погиб.

– А отца моего видели? – Я для верности хлюпнул носом, хотя ничего, кроме сочувствия по потерянной человеческой жизни, по отношению к погибшему не испытывал. Мой предок, человек серьезный и суровый, умер лет десять назад в той, иной моей жизни.

– Сгорел он. Тело… – Сутулый тяжело вздохнул, глаза от земли так и не поднимал. – Тело - то мы увидели, но… Не обессудь, Семен. Сами бы угорели. Там такой жар был.

В таком жаре, если не вытащить вовремя, то не останется ничего. Но не все же вещи мой отец носил с собой? Что-то же было его, что может помочь мне получить ответы на вопросы. Пока что ответ один, раз меня слушали во время тушения, то я, а точнее отец, человек судя по коням и саблям, благородный, или хотя бы уважаемый.

Пока Сутулый мялся, я думал дальше.

Выходило из всего этого, что люди, которых нанял мой отец, сейчас, когда все сгорело, говорят мне – «Мы пошли». А я должен воеводе четыре склада, а может чего-то еще. Ведь в них могло что-то быть. Нужно разузнать до встречи с представителем власти, чтобы это не свалилось, как ком на голову. Не раз я видел как сваливали все на «стрелочника». За свои дела отвечать мне, но лишнего на плечи не взвалю, черта с два.

– А строить кто будет? – Проговорил я после короткой паузы.

– Мы построили. – Сутулый пожал плечами, хотя в речах и движениях его ощущалась неуверенность. Пожар, это был краеугольный камень его попытки уйти. Работа - то не выполнена. Поэтому он и затеял этот разговор, добавил. – Не виноваты мы…

– Воевода шкуру спустит. – Я продолжал вести себя спокойно.

Пока что я многого не понимаю, нужно по крупицам собирать информацию.

Вероятно эти люди хотят обмануть меня, видя перед собой юнца. Судя по рукам мне… Ну вряд ли пять десятков. Скорее двадцать, может даже меньше. Они старше, опытнее, но по статусу я выше. Раз пришли, говорят, то опасаются моей реакции или все того же воеводы боятся. Хотят сделать как положено, но как бы и обхитрить сразу.

– Мы в Усмань идем. – Повторил свою идею Сутулый. – Там тоже воевода. К нему на работу наймемся.

– А это? – Я махнул рукой в сторону пепелища. – Это как?

Он помялся, посопел, выдал нервно.

– Не наша забота. – Голос дрогнул. – Семен. Мы свое сделали. Отец твой нас нанял, мы сделали. Отца нет, договора нет, а работа выполнена была. Весь Воронеж про то знает. Знает. – Последовала пауза, после которой он резко выдал. – А мы уходим.

Развернулся, ссутулил плечи, и быстрым шагом пошел к сгрудившимся своим. Они ждали его чуть поодаль от пирсов, у догорающего пепелища.

– Так. – Задумчиво протянул я им вслед, оценивая размеры бедствия. Моим опытным взглядом я понимал, уже разгореться не должно. А там, поговорю с воеводой, прикину что и как, получу больше информации, и буду делать дело. Как не раз это происходило. Беда бедой, а дело делать нужно.

А вот то что он сказал Воронеж. Это отлично. Я хотя бы понял где я оказался.

Мир постепенно из черного становился серым. Красок в нем еще не было, они появятся с первыми лучами солнца, до которых еще может полчаса или больше.

Я смотрел на собравшихся мужиков, ранее вместе со мной тушивших пожар. Небогато одеты – широкие порты, короткие, какие-то кособокие не очень-то по фигуре сшитые зипуны. Слово само всплыло у меня в голове. Подпоясаны все были отрезами ткани – кушаками, кожаный ремень был только у двоих – Сутулого и еще одного, невысокого. Шапки из валяной шерсти на головах, лапти на ногах. Цвета все серые, бурые, немного черного – не яркое все. Они похлопывали вернувшегося Сутулого по плечам, по спине, косились на меня. То один, то второй, крестились, мотали головами.

Да плевать.

Пешком они далеко не сбегут. А мне время нужно, чтобы разобраться что тут и как. Хотя бы несколько часов, чтобы понять все то дерьмо, в котором я оказался. Перво наперво надо ответить на три вопроса. Кто я, где я и когда . Ну и еще, какого черта я здесь оказался и как, но это вряд ли получится.

Первый и второй более-менее ясны. А вот по последнему вообще полная неясность. Одежды старинные, построено все из дерева очень просто. Лопата деревянная, это тоже показатель того, что я не в двадцать первом и даже не в двадцатом веке. Так что пусть идут, это пока не самая моя главная беда.

Что вокруг кроме пепелища?

Город, на холме крепость, река, домишки какие-то убогие, церковь или монастырь, откуда как раз и пришли на помощь посреди ночи люди, домишки какие-то чудные.

Черт, что за архитектура такая?

Без окон, без дверей, полна горница людей. Вроде бы сколько помню, русская изба, это печка и пятистенок с сенцами. И окна там конечно были, и дверь. Хотя. Если так задуматься, откуда у крестьян стекло? Если речь идет о допетровской эпохе, то это же роскошь. Вещь очень дорогая. А зимой морозы. Даже если ставнями закрывать окна, то это каждый раз забивать, конопатить надо, потом разбирать.

Получается допетровская эпоха. Вроде бы так. Точно! Петр же здесь свой флот создавал. А все что я видел окрест, уж совсем не было похоже на колыбель флотостроения. Не было мастерских, складов, готовых парусников, суеты и беготни. Да, на берегу было много, очень много лодок, и чертовы склады сгорели! Но это не похоже на верфь. А крепость построили еще до Смуты, но уже после Ивана Грозного.

– Только бы не Смута. – Проговорил одними губами.

Замер, потратил немного времени чтобы поглядеть по сторонам, впитать и переварить увиденное. Думал как дальше жить и что делать. Знаний исторических у меня не много, а вот строить я давно умею. Тело молодое, даже юное, а разум старый весь со мной. Нужно посмотреть на технологии, взвесить, и жизнь строить сначала по кирпичику.

Улыбнулся, почесал затылок, который оказался весьма лохматым в отличии от моего привычного, уже изрядно полысевшего на заходе на шестой десяток.

Основная часть тушащих со мной пожар, прибилась к Сутулому, и группой они двинулись к «монахам», тоже уже собравшимся уходить к себе. Огибая пожар, к ним же двинулись те шестеро, примчавшиеся с воеводой.

За маревом, поднимающимся от огненных руин, я видел несколько телег, и там же были кони. Возможно часть этого и есть мое с отцом имущество? Надо узнать. На это у меня был Косой, его среди бегущих от работы не нашлось.

– Собрались, Семен Иванович. Работаем. – Усмехнулся я.

Умылся и неспешно двинулся от мостков к пожарищу, продолжая думать о происходящем и строить наброски плана на будущее. Осмотреть имущество, оценить ущерб, а дальше к воеводе. Бежать нет, не по мне это. Да и куда? На Дон? Нет, тут город, строитель с опытом здесь точно пригодится.

На берегу меня ждал Косой и еще один мужичок, сухонький, пожилой. Стояли, озирались, недобро смотрели на уходящих. А к ним от всей процессии двигались еще двое из «воеводских», сноровисто, торопливо. Обоих я узнал, первый, тот, что за главного у них был, бригадир, а второй, так тот, которого я из огня считай вытащил, жизнь спас.

Замер, ждал, пусть сами идут, послушаем чего скажут.

– Благодарствую. – Поклонился тот самый человек, которого мы с Косым спасли. Лицо красное, обгорелое, шелушащееся, точно сожженное, а бровей и ресниц след простыл. Говорил он и кривился от боли при движениях.

– За спасение тебе слово доброе сказать пришел. И. – Он вздохнул тяжело, перекрестился. – И утрате твоей соболезновать. Семен. Тяжкая утрата. Отца потерял.

Он склонил голову в знак уважения. Не низко, как подчиненный, а больше будто мы с ним ровня.

– Как загорелось - то? – Холодным голосом проговорил главный над воеводскими. Смотрел на меня пристально, но не зло, а больше с интересом.

– Не помню. – Тут я совершенно не кривил душой. Показал на шишку. – Садануло меня сильно, очнулся, тушить стал.

– Само что ли садануло? – Слова звучали хмуро и настороженно. – Отец твой добрый человек был. Говорил я ему. Не лезь в дела эти, не лезь в долги. – Лицо главного «пожарника» становилось все более мрачным. – А он для тебя старался. Новиком тебя быстрее сделать все хотел. – Вздохнул тяжело. – Вот что из этого вышло.

– Да, он очень хотел. – Проговорил я то, что посчитал нужным, чтобы поддержать беседу.

Новик. Это интересно кто такой? Что-то вроде новобранца? Недавно принятого в артель человека?

– Думаешь подожгли? – После краткой паузы спросил, уставился прямо в глаза главному.

Тот дернулся, и я понял, да, он точно так думает, но ответил совсем другое.

– Наветы могут воеводу прогневать. Захочешь такое у него спросить или предположить? – Он покачал головой. – Подумай и не раз. Где ты, а где воевода, Семен? И не лезь. Не лезь ты в эти дрязги. Воевода приедет и уедет, а жить - то тебе не с ним. Жить с нашими. Они же здесь останутся. Если на сторону воеводы встанешь, припомнят.

Я слушал его и понимал, что своими словами он пытается дать мне понять, что отец мой полез куда-то в сложные местные политические игры. Влез и вот, где он теперь? Сгорел. В прямом смысле этого слова.

Мы помолчали, он собрался и продолжил наставительно:

– Помяни слово мое, слово Акима Фрязина, которого люди выбрали. Выбрали, чтобы я с сотоварищами ходил по домам их печи проверял, чтобы беды какой от пожара не было. А это высокое доверие, Семен, очень высокое. Чтобы я в любой дом войти мог, это много стоит, и за пожарами всячески следил и не давал им случиться. Оборонял от ужасов погорельских. Помяни. – Он зыркнул на обожженного своего товарища, понизил голос. – Лучше бы ты, Семен, на Дон сбежал. Ей богу. Было бы лучше.

– Ты же человек воеводы? – Удивленно проговорил я.

– Я? – Назвавший себя Акимом рассмеялся невесело. – Ты видимо, Семен, с горя или... – Он недобро посмотрел на мою голову. – Ох, тяжело тебе. Какой я тебе воеводский человек? Такой же, как и все. Только городом - то правит не Грязной и пришедший с ним малый отряд, а иные люди. Хотя да, кланяются ему все, это да. По военному делу ослушаться никто не смеет. Знают, дед у него в опричниках был. И сам он деда уважает, не раз мне рассказывал сам, как дед, стало быть, в татарском плену просидел, за царя батюшку. И скрывал, что дружен с самим Грозным.

История казалась мне совершенно какой-то дикой. Опричник, дед, причем оно это все и какое отношение имеет к воеводе по фамилии Грязной? Как-то криво все задвинул Аким. Но тот факт, что именно дед был опричником, говорило мне кое-что. Через поколение, получается, полвека где-то, а может и больше, потому что воевода лет преклонных человек.

Мою задумчивость пожарный воронежский принял за внимательность к его словам. Продолжил.

– Вот. Ты пойми. Воевода - то да. Лютый у нас, злой, ярится сильно и часто. Но он уедет, и в Москве с него спросят за все. Но то уже не наше дело. А местные, дети боярские да дворяне, да атаманы казацкие, да прочий люд, что в уважении. Что поместьями владеют многими. – Подмигнул мне. – Ну ты понимаешь, о ком я… В общем. Был бы я на твоем месте, бежал бы на Дон.

– Нет. Надо ответ держать.

Аким уставился на меня, мотнул головой.

– Упрямый. Такой же как отец. Ладно. Я тебе свое слово сказал. Коли помощь нужна будет… – Он нехотя вздохнул, улыбнулся как-то скользко, вроде бы добро, а вроде бы как человек, который хочет от другого избавиться, добавил. – Заходи если чего. Помогу, чем смогу. Перед воеводой я слово замолвлю. Но если тут наши. То ты не обессудь.

Спасенный мной его напарник кивнул, повторил слова благодарности, и они оба двинулись вслед уходящей к храму процессии.

Выходило из слов Акима и прочей собранной информации, в Воронеже есть воевода, а есть, как это всегда бывает, люди влиятельные. Местные магнаты. Смешно, конечно, их так называть. Вряд ли у них тут сотни и тысячи душ за плечами, но местное дворянское собрание, основная верхушка общества, имеется. С ней стоит считаться, как с реальной силой. И видимо воевода с ними не очень-то дружен. Получается отец попытался сделать что-то, влезть в это все и, вероятно, стал жертвой интриг. Договорился с кем-то из них, выполнил работу для воеводы, и тем самым… Вот сволочи, человека сожрали.

– Так. – Вздохнул я. Это только слова одного человека. Разберусь.

Повернулся к Косому и Сухому, стоявшим рядом, и стараясь выглядеть как можно более естественно, спросил:

– Так, а имущество наше, лошади, это все, оно где?

– Господине, так в возах. Все там. – Косой манул рукой, указывая направление. – Мы же поутру - то должны были. Должны были все проверить и сдать. Склады - то считай готовы уже были. И либо в город, либо в поместье, как отец бы решил.

Ага! У меня еще и поместье есть! Вот это поворот. Хорошо.

– Пойдем, покажешь где все это.

Он несобранно закивал, и втроем мы двинулись в обход исходящего жаром пепелища.

В этот момент от берега, из монастыря куда ушли люди, помогавшие тушить пожар, ударил колокол. Почти сразу же им ответил перезвон, поднявшийся за стенами в городе. Звук этот протяжный ударил по нервам, пробудил что-то в душе, встряхнул. Как-то отвык я слышать такое. В больших городах двадцать первого века немало церквей, но чтобы так разливался над полем, над рекой звук тревожный, и в то же время поднимающий дух, такого не припомню.

Оба моих спутника замерли, начали креститься.

– Враг? – Спросил я, ища глазами источник угрозы.

– Господь с тобой, господине. – Со вздохом, опустив глаза в землю, ответил Косой. – На заутреню собирает народ. Господу славу воспеть.

Ясно. Вот почему и люди Сутулого и «пожарные» Акима Фрязина направились к храму. Отстоять службу, а потом по делам двинуться. Кто в ту самую Усмань, а кто отдыхать или на доклад к старшему. Усмань? Интересно, это уже Новая, что не так далеко отсюда, или старая? Если вариант второй, то идти им не один день. Сомнительно что у таких как они есть лошади, а значит пешком или на лодках,вверх по течению, тоже не легкий труд.

Далеко за день не уйдут.

Ладно.

А вот и мое имущество, четыре воза, небольших совсем, такие и руками толкать можно. Все из дерева, очень примитивно, даже без поворотного механизма. Разглядывать и думать над конструкцией мне было некогда.

За телегами размещался небольшой бивуак. Чуть теплящееся кострище, пара лежаков, сваленные бревна, немного, но какой-никакой строительный материал, и хворост для костра, кучей отдельно. Поодаль паслось восемь лошадей, две стреноженные, остальные нет.

Выходит шесть животных, это людей, примчавшихся ночью, тех самых пожарных, а остальные мои. Целых две, да это прямо богатство. Но, лучше уточнить.

– Ну и где тут наше добро?

– Так вот, господине. – Косой глянул на меня с некоторым глупым удивлением и даже опаской. – Все богатство вашего батюшки. Лошади только две. Остальные, это тех, что с Воронежу примчались.

Начал осматривать все это допотопное имущество, и почти сразу же услышал ворчание и последовавший за ним стон, повернулся.

– Ты чего?

Лицо Косого стало совершенно глупым, глаза навыкат, губы трясутся.

– Я нет, я не брал. Не брал ничего, это все…

– Что, не хватает чего-то? – Приподнял я бровь.

Косой начал показывать на имущество и говорить, пояснять. Получалось что шайка Сутулого прихватила с собой часть моего инструмента. А он был отцом куплен за деньги немалые, частью в долг.

– Точно?

– Господь свидетель. – Перекрестился Косой, посмотрел на сухонького мужичонку. – Если бы нет. Я бы разве. Это же воровство. За это…

– Господине. Все так. – Закивал второй.

– Вот суки. – Выругался я.

Скрипнул зубами. Ладно. Далеко гады не уйдут. У меня две лошади, догоню после разговора с воеводой, все верну. Хрен они у меня просто так уйдут, да еще и с моим имуществом. Нет, так дело не пойдет. Воровать не дам!

Осмотр имущества показал что у меня снаряжения на небольшую артель строителей. Все примитивное и с минимумом железных деталей. Отметил странное, не было землемера, уровней, линеек, всего того, что нужно для разметки и ровности постройки. Задал несколько вопросов Косому, тот смотрел на меня как на умалишенного, мотал головой.

– Не было такого, господине, никак не было. Откуда ему, и что?

Ладно.

Еще имелось имущество для походного лагеря, довольно много, но выглядело оно развороченным, возможно тоже что-то стащили, твари.

– Так. – Процедил я. – Косой, твоя задача вспомнить чего и сколько было, и… – Записать - то он не сможет ни черта, тут грамотных один на сотню, скорее всего так. – Расскажешь мне по памяти. Вдвоем вспомните и скажете. Ясно?

– Да господин.

– Действуйте.

Перед тем как ехать к воеводе, нужно осмотреть пепелище, понять причины случившегося, объемы ущерба и фронт работ для восстановления.

Что же здесь случилось?

Ночью нужно было тушить, и мысли мои были заняты только этим. Сейчас, когда рассветало, чем больше я смотрел на все это, сооруженное и сгоревшее, тем больше понимал, это же бред какой-то. Полнейшая ерунда.

– Ладно, Семен, что мы имеем?

Город на возвышенности, довольно далеко, рядом монастырь и его бани. Река, лодки, пирсы, это значит что строились склады для хранения имущества, перевозимого по реке. Отсюда его грузить одно удовольствие, работы мало, но нет никаких приспособлений – кранов, балок, ничего – только сходни. И самое важное! Мы же, черт возьми, на пограничье! Тут каждый день татары налететь могут и сделать то же самое, что вот сейчас ночью случилось со складами.

Спалить!

Безумием показалось мне строить здесь что-то по-настоящему серьезное и крепкое. Тем более хранить здесь ценное имущество, особенно порох! Зачем? Если город рядом, и все это спускается и погружается очень и очень быстро.

Глупость какая-то.

Ладно, я понимаю бани. Без реки и воды их строить бессмысленно. Храм, слободка, люди живут под защитой города, в случае чего они уйдут за стены, прихватив все самое ценное с собой. Уверен что крупные хлебные элеваторы, или что тут у них в этом времени, они здесь даже не держат, все запасы в Воронеже.

А тут?

Тут же дурь какая-то. Мы самое ценное складируем в деревянные склады вне городских стен, и зачем? Видимо для того, чтобы грузить на лодки и сплавлять из Воронежа в Дон к казакам.

Если татары или разбойники, да кто угодно, захотят все это сжечь, вынести, обокрасть, то какая защита здесь нужна? Порох стоял без охраны? Серьезно? Где десяток стрельцов, прикомандированных для надзора за важным объектом? Тут же что-то еще хранилось. Да даже банально порох, который очень ценен и стоит денег немалых.

Я в своей жизни много чудных решений повидал, но здесь точно что-то было не то. Зачем хранить все это вне города? Да еще в таких убогих сараях?

В размышлениях добрался до оставшегося целым строения и начал осмотр.

Построено очень просто, по принципу деревенских срубов. Но! Чем больше я смотрел, тем больше сама идея строительства здесь вызывала у меня сомнения. Склады стояли близко, без соблюдения банальных требований пожарной безопасности. Может люди этого времени могли не обладать такими познаниями. Но банальный опыт! Это же не в черте городских стен, где все близко друг к другу строить приходится, место же ограничено. Тут простор, и можно было бы отступать хотя бы метров шесть одно здание от другого, а лучше десять. Надежнее каждому складу организовать пирс, а не ютится всем вместе.

Дальше.

К воде слишком близко. Да, сейчас весна, вода разлилась, уровень ее поднялся, и она отступит скоро, но зачем так рисковать? Ведь строится не на один год. Да, левый берег более пологий, а тут все же кое-какое возвышение имеется, и местность вокруг не похожа на заливной луг в отличии от противоположного через реку, но все равно не ясно.

Увидел замершие метрах в двадцати бочки, нахмурился.

Это что? Порох? Двадцать пузатеньких бочонков небольших, чтобы один человек мог хоть и с трудом, но все же его перенести. Двадцать на строение примерно пять на десять, пятьдесят метров внутренней полезной площади.

Хорошо, не успели загрузить, даже отлично, потому что не сгорело.

Посмотрел на стык, сделанный в обло. Вырубка очень топорная, древесина обработана плохо, сырая она, сосна смолистая, запах идет. Кору сняли, зашкурили и все. Щели не законопачены. Да, уложено, подогнано не плохо, руку не просунешь, но лист бумаги, будь он у меня, вполне можно. А лезвие ножа точно между бревнами пройдет.

Это что за работа такая? Ни черта не доделано. А ведь сюда уже начали складывать бочонки. Да какие! Порох.

Заглянул внутрь.

Пахло дымом и гарью, это понятно. Крыша покрыта плохо, просвечивалась, а значит первый дождь и потечет все, зальет. А под ногами у нас что? Пол земляной, чуть заглубленный, даже аналогов поддонов нет, а это значит малейшая непогода, и все стоящее сразу же окажется в луже по щиколотку.

– Какое же дерьмо. – Процедил я.

Тут до сдачи объекта еще работать и работать. Неужели мой отец не понимал всего этого? Глупости. Если у него были инструменты, если были наняты люди, то вряд ли такая работа затевалась без малейшего понимания того, как надо строить.

Объект достроен? Так сказал Сутулый. Но ни черта же не готово. Щели не конопачены, внутри сыро, крыша дырявая.

А порох уже здесь, но почему так мало? И было ли еще какое-то имущество в других складах?

Я, все сильнее приходя в ярость от непонимания сути такой безалаберной постройки, подошел к бочонкам. Закрыты они были хорошо, крепко, выглядели добротными. Если вскрыть, то сразу понятно станет что открывалось, и скорее всего будут вопросы. Присел, принюхался. Нет, только запах дыма, которым пропиталось вообще все вокруг.

Да плевать! Их банально мало, ничтожно мало, чтобы назвать это важным хранением.

Тут какие-то нездоровые вещи творятся.

Да и как можно было оставлять порох без охраны? Или мы – я, отец мой, Косой, Сутулый и его банда, это и есть охрана?

Почесал подбородок. Для полной картины лучше бы поговорить с Косым. Он вроде человек верный и малость недалекий.

Подозвал жестами и криком. Слуга примчался неспешной рысью, поклонился.

- Да, господине.

- Я это. – Решил, чтобы хоть как-то оправдать то, что ничего не помню и не знаю, списать на удар по голове. Почесал шишку. – Давай, расскажи мне, что знаешь, а то я после ночи не помню ничего.

- Так что рассказывать, господине? – Уставился он на меня совсем дурным, ошалелым взглядом. – Тушили мы.

- Нет. Я вообще мало чего помню. Только никому. Ясно.

- Я… Ясно. – Закивал Косой.

- Говорят, отец мой многим должен. Так?

- На вроде того. Я-то точно не знаю, господине, он сам дела вел. Раз вы не знаете, то я откуда?

Хреновый ответ, но пойдет.

- А у кого занимал?

- Того не знаю.

Судя по тому что узнал и понял, отец хотел подняться повыше чем был, хотел меня быстрее сделать человеком служилым. Новик. Видимо это и означало недавно «постриженного» новобранца, вписанного в реестр людей на службе у воеводы, или у царя, как у них тут система подчинения идет мне пока было не ясно. Получалось что отец влез в какие-то недобрые дела, и я должен был опасаться не только гнева воеводы, но и местных уважаемых людей. А еще долги, и не только за сгоревший недострой перед воеводой, а еще и за имущество.

Идем дальше.

- Скажи, а чего отец решил так строить?

- Как? Так? – Не понял вопроса Косой.

- Хреново. – Хмыкнул я, описал ему все возникшие у меня вопросы так примитивно, как только мог, чтобы он понял.

Косой кивал, хмурился, но только плечами пожимал. Не тот он был человек, чтобы дать мне ответ. Про качество строительства тоже ничего толкового сказать не мог. Говорил все чаще в ответ – «Тятя ваш приказал, ну а мы то что», «Так отцом сказано было», «отец ваш, царствие ему небесное распорядился».

Получалось, что проект, бумаг на который не имелось был согласован с воеводой, а дальше руководил мой родитель. Все. Отчего, почему – знал только он и спросить теперь уже не получится. А еще он был человеком закрытым и ни с кем не делился мыслями, только приказы отдавал.

Ладно, эти вопросы задам воеводе.

Нужно четкое понимание для чего строить, и можно сделать быстрее, проще, легче. Важно понимать что хранить и сколько? Если укрывать имущество на неделю-две от непогоды, а стены нужны чтобы всякие лиходеи не умыкнули, так то делается иначе. Если на долгое хранение, то здесь им не место от слова совсем. Татары же придут и пожгут. Когда они к нам ходить перестали? При Петре? А сейчас явно не это время. Хотя. Может быть он только-только на престол взошел и уже угрозы почти нет.

Нужно точно понять в какое время я попал.

Я вздохнул, глянул на бочонки. Как вот их оставлять - то? Это же бред какой-то. Порох, даже такое количество, а не полностью забитый склад. Без присмотра.

Чем больше я говорил с Косым и на все это смотрел, тем отчетливее понимал, дело нечисто. Как и всегда в строительстве, была здесь какая-то коррупционная схема. Просматривалась она пока очень просто. Воевода поиздержался, договорился с одним из людей, влезшим в долги, или просто желающим выслужиться. Зубы скрипнули сами собой, моим отцом, выходит. Или вынудил его как-то на такой поступок.

Версия рабочая. Пока что пусть так будет.

Дальше, объект построен, туда занесено имущество, которого нет. Погрузка началась до сдачи. Ну и пожар. Полыхнуло… Стоп! Тут я припомнил горевший угол четвертого сарая вдали от источников пламени. Поджог? Почему не запалили пятый, где был порох? Как тогда объяснить, что взрыва пороха не было, ведь это самое логичное и быстрое? Может поэтому сюда и свезли его немного, чтобы инсценировать взрыв. Но почему подожгли не его? Вопросов больше, чем ответов, да и картина очень не радужная.

Или…

Я очнулся не в самом начале, полыхало уже знатно, может быть первый взрыв породил шишку на моей голове и убил отца? Но тлеющих остатков древесины вокруг я не видел. А при хорошем таком «бабах» они разлетелись точно. Или крышу снесло, а они заваливались внутрь, в пламя, это я слышал как раз когда воевода примчался.

Склады для погрузки плохое решение, нужно сделать несколько примитивных кран-балок.

– Да, понимал бы еще воевода это. – Процедил я зло.

До ушей моих донеслось ржание, голоса. Поднял голову, увидел как Аким Фрязин выворачивает из-за оставшегося склада. Замер, на меня уставился, думал пару секунд, потом все же двинулся вперед. Оружия при нем не было, но шел, словно к бою готовился.

– Ну что? Надумал? – Замер, уставился на меня.

– Опять бежать предложишь? – Усмехнулся я.

Он пристально смотря мне в глаза, кивнул.

– Слишком многим ты должен. И есть те, кто долги не простит. Дон, твой лучший выбор.

Глава 3

Я смотрел на него и думал, что если своей волей не побегу, прогонят? Или это он так меня спасти хочет?

– Нет. – Проговорил холодно. – Я от работы и ответственности не бегаю. Отец так учил.

Служилый человек оценивающе посмотрел на меня, окинул с ног до головы. Хмыкнул.

– Я к пороху пару своих приставлю, пока не приедут забирать. Поехали с нами, воевода небось уже ждет. Вместе к нему…

– Спасибо.

– Рано спасибо говоришь. – Мотнул головой Аким. – Но, не по-христиански как-то тебя новика, отца потерявшего в ночь, бросать. Не по-нашему.

– За это и спасибо. – Улыбнулся я и решил, пока человек малость размяк, аккуратно порасспрашивать. – Аким, я ума не дам, а как так вышло, что порох, склады, и без охраны?

Он помолчал мгновенье, и это было показателем того, что скрывает что-то.

– А от кого охранять? Да и вас тут больше десятка было же. Ты и отец, люди служилые. Он так вообще опытный, в деле бывший уже. Ну и, если что, шум бы поднялся, подмога подоспела. Мы же на пожар примчались.

– Артельщики безоружные, а нас двое с отцом.

– Это да. Но людей мало. – Он пожал плечами. – А лучше ты у воеводы сам спроси. Как так?

– Так я пока у тебя спрашиваю, твое слово услышать хочу.

Он зыркнул на меня зло и с этаким удивлением, мол, юнец, больно ты умный какой-то.

– Не моя то забота. Моя работа за пожарами следить, проверять.

– Так, а чего не проверил? – Я уставился на него. – Вокруг складов травы видимо не видимо. Не кошена.

– То не моя забота. – Аким явно начинал злиться и повторился. – Что не в городе, то… А, да что я тут с тобой. Я к тебе по-хорошему, а ты с обвинениями.

– Постой. Я понять хочу. Воевода же с меня спросит. Шкуру спустить обещал.

– Спросит. – Кивнул Аким. – Но тут я тебе не помощник. Я твоему отцу говорил, что не надо. Дурь это все и дело… – Он сплюнул. – Но он хотел записать тебя быстрее, говорил отработает, дельце выгодное. Говорил, поднимутся Черновы. Сон ему вещий на рождество был. Вот с этого сна все и завертелось.

Мистика какая-то началась, никогда я ее не терпел.

– Идем. – Проговорил Аким, повернулся.

– Скажи еще одно. – Последовал за ним.

– Ну?

Он брел явно недовольный, злой, напряженный.

– А эти, артельщики, тоже в храме были?

– Были. – Явно служилый относился к ним с пренебрежением. – Бракоделы криворукие, прости господи. – Он перекрестился. – А чего? Помолились, отстояли заутреню, вернутся.

– Сказали, что уходят.

Аким остановился, повернулся и с удивленным лицом уставился на меня.

– Чего?

– Сказали в Усмань пойдут.

Фрязин вздохнул, выругался крепко, хлопнул по плечу.

– Ты с воеводой поговори. Жив останешься, тогда уже думать будешь как этих смердов вонючих на место поставить.

– Я так и решил, Аким. Спасибо.

Он распорядился своим людям, оставив здесь двоих. Остальные четверо влезли в седла. Я тоже дал указания Косому и Сухому, чтобы собрали весь раскиданный инструмент к возам, все имущество, что валялось, привели в порядок, сложили, посчитали, поняли чего нет, а дальше отдыхали и меня дожидались. Увидел среди прочего саблю в ножнах с кожаным поясом. Раз оружие есть, то стоит его взять, все же я человек служилый, дворянин, или как тут оно? Боярин? Перепоясался, подтянул ремень, как-то она на боку по родному повисла, привычно по левой ноге ножнами хлопнула.

Люди Фрязина меня ждали.

Подошел к лошади, взглянул на нее, как на зверя неведомого. За свою жизнь только раз катался, да и то в детстве. На центральной площади у нас под новый год гуляния были, вот там и пробовал. Вроде бы ничего сложного, но как же к тебе подойти - то?

Вдох, выдох, голова моя словно отключилась и как-то на автомате я взлетел в седло. Лихо так вышло, словно всю жизнь это делал. А может быть тот прошлый я так делал, и некая мышечная память осталась.

– Давай за мной. – Проговорил Аким.

Мы двинулись от реки к Воронежу.

Город возвышался на правом берегу, на холмах, отличное место чтобы контролировать все окрест. Деревянная крепость, несколько высоких башен и домишки, сгрудившиеся в слободы вокруг. С восточной стороны, с левого берега, подобраться незаметно считай невозможно. Рва здесь не было, да и зачем он, холмистая местность компенсировала естественностью сложного подъема. Однако чувствовалось запустение, склон прилично зарос, корни невысоких, еще не покрывшихся в полной мере листвой деревьев и такого же лысого кустарника, держали землю, что было плюсом, но в случае штурма точно стало бы проблемой для местных. Это же укрытие для подступающих, строительный материал или ресурс для поджога.

Присмотрелся, и через ветви поросли приметил большое количество надолбов, бревен, врытых примерно по пояс, с шагом около метра. Издали это все казалось довольно грозным, но чем ближе я подъезжал, тем больше видел проблемные места.

А еще там, в зарослях, куда плохо проникали лучи яркого солнца, лежали грязные кучи снега. Весна.

К наличию зарослей добавились размытые овраги, идущие сверху, от стен. Естественная эрозия от таяния снега и сильных дождей сложилась с ошибками строителей и последними годами явно наплевательского отношения к обороноспособности. Крепостью не занимались в должной мере. Конечно до того чтобы подмыло целую стену, далеко, но опять же во время осады враг будет видеть уязвимые места, подкопы организовывать ему будет проще. Заложит туда бочки с порохом, и вот тебе пролом внутрь. И для этого не нужна орда. Несколько тысяч человек, берущих город в кольцо, пара толковых инженеров, и пара десятков смышленых рабочих.

Беда.

Путь наверх оказался тяжелым. Лошади домчали нас до его начала быстро, а потом шли все тяжелее, нервничали, злились, фыркали. На самом крутом участке пришлось спешится, взять животину под уздцы.

Пожарные сделали так же.

У стен крепости на холмах ютились домики – жилая слободка. Люди, уже проснувшиеся возились во дворах. Несколько человек, что-то обсуждая брели от ворот, смурные были и недовольные. Я смекнул – утренняя служба кончилась, посадский люд возвращается.

Слышалось, что - то про соль и о ценах на нее. А еще о податях. Завидев нас примолкли, поклонились, но как-то без особого энтузиазма с явным недовольством.

На одном из поворотов влево уходило ответвление мимо дворов и там журчал родник. Вода била прямо из земли, окружено место было деревом, изрядно почерневшим и укреплено камнями, сделаны ступеньки и подход. Оттуда шла пожилая женщина с коромыслом, а ей навстречу двигалось еще три.

Шли медленно, очень осторожно.

Я замер, смотрел им под ноги и понимал, что дорога здесь опасная. Как зимой к источнику подходить, вообще не ясно. Женщине было тяжело и судя по лицу больше она страдала не из-за нагрузки на плечи, а потому что подслеповатыми глазами не могла выбрать куда поставить ногу, боялась, что земля осыпется или заскользит, равновесие потеряется и ведра с водой полетят. А от этого только хуже станет подход.

- Кузьминишна. Давай. Давай, дорогая. – Подбодрила ее товарка.

- Подержи коня, Аким. – Проговорил я, проятнул ему поводья.

Тот глянул на меня с удивлением, пожал плечами, мол делай чего хочешь. Ну я и сделал. Подошел к неуверенно поднимающейся наверх женщине.

- Мать, давай помогу.

Она замерла, уставилась на меня.

- Чернов. Живой. – На лице ее расплылась улыбка, но она быстро вновь сменилась напряжением. – Благодарствую.

Я принял ее ношу, понял, что сапоги мои тоже не очень хорошо приспособлены для подьема с нагрузкой. Но, тело молодое, сдюжу, аккуратно двинулся наверх.

- Сынок, мне тут три дома…

Пока мы шли вслед за пожарными женщина причитала, крестила меня, благодарила и соболезновала о случившемся пожаре.

А я старался не шлепнуться. Подъем организован плохо. Смотрел по сторонам и видел - подъем не укреплен должным образом, ступени совсем небольшие и далеко не везде. В дождь, любую непогоду перемещение становится настоящим испытанием.

Дошел до указанного дома.

- Я сама, дальше уже сама. – Улыбнулась женщина. – Спасибо милок.

Я кивнул ей, улыбнулся.

Сам смотрел за ее двор, на промоину, заросшую густым кустарником, идущую как раз от спуска. Весной здесь все размывает и приходится заниматься латанием дыр из раза в раз. Несколько массивных кольев было вколочено и удерживало грунт, но такая защита может подвести в любой момент.

Двинулся дальше, догнал Акима, смотрел по сторонам и думал.

Беда в том, что камня на брусчатку здесь нет, он очень дорог и все чинится деревом, а это недолговечный, гниющий материал. Даже ступени здесь сделать из камня, уже непомерно по цене. Вот и мучается народ. Источники воды на склоне, а живут все ближе к стенам.

Можно ли сделать?

Задача не простая. Отводить потоки воды, укреплять конкретные, самые опасные и крутые места, делать ступени, как вариант. Если заняться, уж лучше поработать один раз так, чтобы потом не переделывать, и только наблюдать. А здесь латалось все наскоками по факту разрушения.

Шел, смотрел на все это и понимал, телегам здесь пройти не так просто, нужно много рабочих рук для удерживания, нужны сообразительные, спокойные лошади. Поэтому если склады в городе, то спустить к реке обычным способом может стать проблемой.

В раздумьях добрался с акимовскими до стен и надвратной башни, удивился еще сильнее.

Состояние укреплений оказалось откровенно хреновым. Нижние бревна подгнили, местами даже разошлись, образовав трещины, и из них сыпалась земля. Чтобы снизить пожароопасность, а впоследствии хоть как-то противостоять развивающейся артиллерии, стены в промежутке от внешней до внутренней засыпали землей – рубленные, так их называли. В отличии от обычного частокола острожной стены. Укрепление воронежское сделано достаточно давно и уже изрядно обветшало. А как чинить? Если гниет снизу? Разбирать секциями и менять нижние бревна, что у фундамента, на новые? Это считай по новой крепость перебрать, гигантский труд.

Из камня надо строить, хотя бы фундаменты, метр или два от земли, или из кирпича, только это сильно дороже. Но если так подумать, проще перейти к более прогрессивным крепостям, звездам.

Мне бы бумагу и недели две обойти окрестности, я бы сделал план. Только вряд ли кто-то мне это даст сделать и выделит время. Я же должен за сгоревшие склады.

Замерли у надвратной башни, лошади утомились не меньше нашего, но приоткрытые ворота застыли перед нами. Тоже по качеству их пора было бы поменять, рассохлись и покосились.

– Аким, чего там с Черновым? Ладно ли все? – Раздался вопрос из башни. Какой-то вихрастый служилый высунулся в бойницу, улыбнулся нам. – Пожар ночью видели. Ох и горело. Думали в набат бить.

– Так чего не ударили? – Ответил пожарный с явным недовольством.

– За воеводой послали. Он и помчался с людьми. С тобой. – Говоривший чуть помедлил, осмотрел нас всех, повторил вопрос. – Так что с Черновым? С Иваном?

– Угорел Иван. – Старший пожарный перекрестился. – Царство небесное, отстоял я за него заутреню, помолился.

Лицо встречающего нас вмиг стало напряженным.

– Вот те раз, беда - то какая. А сын? Мы - то…

– Живой. – Проговорил я, махнул рукой. – Живой я.

Охранник миг посмотрел, нырнул обратно, и до ушей моих дошел слух громкого разговора. Слухи, сплетни, все сейчас по городу потечет. Из обрывков стало понятно, что люди скорбят, причем не только по утрате моей, но и по тому, что тяжкое наследство мне досталось.

Каждый в Воронеже знал, что отец должен.

Двинулись дальше. Нас никто не задерживал, это больше были вопросы из любопытства, а не из служебной необходимости. Все друг друга здесь знали, а меня, возможно, пока не принимали всерьез, потому что раньше всем отец занимался, а я лишь его помощник, тень.

Народу за воротами не было.

Проехали через надвратную башню и оказались в городе. Тут меня тоже ждало много шокирующих открытий.

Люди, которых было пока мало, двигались по узким улочкам, местами покрытым бревнами, чтобы в распутицу хоть как-то передвигаться. Домишки гнездились один к другому, наплевав на все правила пожарной безопасности. Хорошо еще, что склады горели не здесь, а у реки. Начнись пожар в черте стен, остановить такой стало бы почти невозможной задачей. Сгорело бы полгорода, а то и весь. Все сделано из дерева по очень простой конструкции. Дворы небольшие, избушки высокие, ютятся с хозяйственными постройками рядом, без окон, и только под крышами курятся дымом небольшие отверстия. От этого весь город дымится, стены не дают ветру быстро развеять смог, и стойкий его запах сразу бьет в ноздри. Оно и хорошо, потому что если бы не дым, уверен смердело бы нечистотами. Даже в мое время со всей худо-бедно работающей машиной коммунального хозяйства, весна, это пора, когда из-под снежных куч оттаивает вся грязища, что уж говорить о городе без канализации и водопровода.

Вздохнул, задумался о том, а что я могу как инженер. Мне здесь жить, и чтобы отработать долг, нужно заработать.

Так! Раз дымятся оконца под крышами, то топят по-черному, и печей здесь нет, по крайней мере в массе, это уже источник дохода. Поглядим что у воеводы, у людей побогаче.

Погладил затылок, задумался.

Если будет кирпич, то такие нововведения помогут мне выйти из долговой ямы, организованной отцом. А кирпич, это глина. Нужно только посидеть, подумать, припомнить конструкцию, накидать план. Начну с малого, канализация, водопровод и прочие элементы, к которым я привык в двадцать первом веке, здесь скорее недостижимая роскошь, а вот печь, с такого можно начать.

Вертел головой по сторонам, изучал, наблюдал.

Шли по городу пешком, коней вели за собой. Почти сразу, протиснувшись мимо дворов, оказались на торговой площади, где собирались люди, человек десять, пятнадцать, все те же кафтаны, шапки, сапоги. Многие были при оружии, с саблями в ножнах на поясе. Смотрели на нас приезжих хмуро, словно не выспались, но поняв кто едет кивали, здоровались.

Лавки на удивление были обустроены кругом, а внутри свободное место для торга с телег в ярмарочный день.

Краем уха я опять услышал что-то про соль, вышел из своих раздумий и прислушался.

- Что, соли опять нету что ли? Когда уже привезут-то! – Возмущалась дородная женщина.

- А ты шо думала, пришла раньше всех, умная такая и тут тебя обоз ждет? – Смеялась над ней другая, высокая и более молодая. – Если бы и ждал, то цену услышала бы, заплакала.

- Поговори мне! – Грозилась первая. – Зимой то подать отменили.

- Ага. – процедил зло мужик, замерший у лавки с недовольным видом. – Отменили, а денег со всех как тряхнули.

- Прибытков только в прибытке! – Все громче голосила дородная, начавшая шум. – Всему городу занял, за всех заплатил.

- Так ему спасибо сказать надо. Заступнику. – Перекрестилась молодуха

- В ножки падать! За здравие молиться! – Выкрикнул мальчишка, высунувшийся из подворотни.

- Ты мне поговори, щегол! – Заорал мужик на него. – Где добро? Все бегаешь, работа стоит!

- Я мигом тять. - Мальчишка юркнул обратно, скрылся во дворах.

- Помяни мое слово. Прибытков соль всю выкупит и будем у него брать. В три цены. – Продолжала ворчать дородная женщина. Ей на то, что мы едем мимо было все равно. Даже не поклонилась. Остальные, что участвовали в споре, слушали молча проявили больше уважения.

Еще ряд построек и за торгом открылся моему взору покосившийся, прогнивший частокол острожной стены, две небольшие башенки, ощутимо ниже тех, что окружали город, ворота между ними, прилично покосившиеся, что было видно даже на подъезде. Укрепление в укреплении, получается кремль.

- Аким. – Я не удержался, вида он был совершенно побитого и явно не войной, а ветхостью, временем. – А чего воевода так все запустил то?

Пожарный уставился на меня.

- Ты бы потише о таком.

- Так тут нет никого. – Пожал я плечами.

- Даже у стен есть уши. – Проворчал служилый. – Денег откуда взять? Да и рук не хватает. Кузнецов почти всех толковых Москва затребовала. Отец то твой чего все это затеял. Он же мужик рукастый всегда был. Хоть и… А. В общем, как говорят, на безрыбье и рак рыба.

А я все продолжал говорить о проблемах укрепления.

- Да как тут жить. Ров вон, сточная яма, размыто все, а надолбы. Вон в грязи плавают.

- Плавают. – Процедил Аким, озираясь по сторонам. – Если татары или лях к городу подойдет, он же не сюда упрется, а во внешние стены. А с ними у нас порядок.

Сказал бы я ему про тот порядок, но решил за лучшее промолчать.

Чем больше смотрел на внутреннее укрепление, тем больше складывалось у меня ощущение, что собрали его из уже бывших в употреблении конструкций, словно здесь стояла иная крепость, тоже дышащая на ладан. Ее частью разобрали, потому что видел я остовы прогнивших фундаментов рубленных стен, и собрали из остатков вот это вот все.

М-да.

А напротив нее от узенькой улицы стояло множество жилых дворов и обновленный, явно недавно отремонтированный или вообще с нуля построенный, храм, и это был важный момент. Строить здесь умели, срублено здание было ладно, ровно, бревна хорошо подогнаны. Оттуда как раз сейчас выходили люди, о чем-то переговаривались, недобро, крестились. На крыльцо на паперть вслед за паствой выбрался батюшка, мотнул головой сокрушенно, глянул на нас, выделил меня, перекрестился.

У него явно был какой-то внутренний диалог, потому что кому-то он вроде бы рукой махнул. Окликнул служку, начал что-то выяснять.

Кто-то уже знает о моей потере. Может знакомый мой или отца? Беда в том, что я-то их никого не знаю. Ладно. Спишу на то, что всем же отец занимался, а я человек смышленый, но кто есть кто не очень пока понимающий.

Хорошая логика, может сработать.

– Почти прибыли. – Вздохнул Аким Фрязин, выводя меня из созерцания окрестностей. – Грязной небось на заутрене еще, но народ - то уже все про все знает. Жди, что не только с ним говорить будешь, а еще и…

Он многозначительно замолчал, а я решил спросить невзначай:

– Что, отец многим должен был?

– А что, не рассказывал?

– Нет. – Ответил в рамках выбранной логики. – Учил меня делу, а связями не делился. Говорил, рано.

Аким помолчал, но все же решил просветить меня.

– Иван Шишкин денег занял, и еще Прокофий Прибытков, этот точно и много. Может еще кто. – Пожал плечами Аким. – Конь, сабля, пистоль, да и прочее не дешево стоят. А еще же отец твой артельщиком заделался. Тоже в этом увяз. А я ему говорил.

Я отметил про себя, что пока нашел из оружия только саблю, а было видимо еще что-то.

– Понятно, спасибо, Аким. – Кивнул я. Лишние слова были не нужны, важно понять, что и кому отдавать, а то набегут все кому не лень. – А воеводе? Должен?

– Склады подрядился делать. А плату получил или нет, того не знаю. – Он пожал плечами. – Но судя по гневу воеводскому, скорее получил.

– Ясно.

Наконец-то мы добрались до ворот.

Я глянул на всю эту конструкцию и сморщился. Неужели воеводе настолько плевать. Ворота в усадьбу, центральную, самую защищенную часть города, не закрывались. Одна створка уперлась в землю концом, провисла. Вторая вообще, такое ощущение что не сдвигалась с места с зимы. Скорее всего их раскрывали при помощи нескольких человек только в случае завоза телег. Для пеших и всадников существовала небольшая щель для проезда.

М-да. Это же надо, какое запустение - то!

– А ну, открывайте! – С улыбкой на лице выкрикнул Аким Фрязин.

– Чего ты шумишь? Так что ли не проедешь? – В проеме показался недовольный охранник. Махнул рукой на конструкцию. – Хошь, помогай. Откроем.

– Да ладно, ладно, знаю я ваши беды.

– То-то Аким, ты так не шути. Мы воеводе - то говорили, толку что. С зимы воротам все. – Охранник раздраженно махнул рукой. – Пупы рвем каждый раз, как телеги…

Проговорил это, перевел взгляд на меня, вздохнул, перекрестился, что-то под нос себе прошептал. Я услышал про небо и бога.

– Соболезную. – Протянул второй, показавшийся из-за спины сотоварища. – Соболезную тебе, новик.

Протиснулись во двор малого города. Кремлем назвать это полуразвалившееся укрепление язык не поворачивался. Строений здесь было много, и простор кое-какой имелся, не так все кучно стояло. Огляделся, и даже немного повеселел, поскольку состояние внутри покосившегося частокола было ощутимо лучше всего того, что я увидел ранее. Но, конечно, тут тоже можно было найти чем заняться, что предложить воеводе взамен уплаты долга.

Денег - то у меня нет, но голова на плечах и руки из нужного места. Отработаю.

Небольшая площадка сразу за воротами и чуть дальше, прямо по центру храм деревянный, темный от старости. Справа и слева какие-то сараи, но сделанные ощутимо лучше чем то, что я видел у реки, хорошо собранные, проконопаченные, и дерево явно новое на них пошло. Ну а прямиком за церковью дом воеводы и конюшни, которые выдавало конское ржание. А еще какие-то погреба слева, и там пара человек с оружием. Видимо пороховая или оружейная.

– Все про все уже знают. – Выдал вновь Аким.

Почти сразу из церкви стали выходить люди, человек сорок, может полсотни. Первым, как и положено, двигался воевода, все в той же одежде что и ночью был, дорого-богато. Увидел нас, лицом исказился, но оно не столько зло было, сколь довольно. Гадкая такая улыбка, чиновничья. Сколько я на своем веку их повидал, когда смотрят на тебя и знают, должен, а про себя думают: «Попал, попал в мои цепкие лапы, голубчик».

– Идем. – Проговорил пожарный. – Не робей.

Я глянул на него с удивлением. Никак не мог привыкнуть, что во мне здесь все видят какого-то необстрелянного юнца, а не человека с опытом, который последние лет пятнадцать ездил по стране с проверками и выводил на чистую воду всяческих коррумпированных чинуш из области строительства.

– Идем.

Минут через пять я вошел в пропахшую потом и дымом от свечей, а также запахом сгорающего воска, комнату, явно приемную местного правителя. Грязной развалился во главе стола. По левую и правую руки от него сидели еще несколько человек, вроде те, что были ночью, а может и новые. Тогда мне тушить надо было, а не рожи их разглядывать.

Аким замер рядом и, судя по тому что я видел, нервничал несколько больше, чем я.

– Так. – Прогудел Грязной. – Ну что, все сгорело?

Лицо его искривилось в злой гримасе, то ли довольной и насмешливой, то ли наоборот негодующей. Черт поймет, он вообще выглядел этаким типичным, зажравшимся чиновником, которому никто не указ, а он, наоборот, сущий пуп земли, местный князь и хозяин жизни.

– Четыре склада сгорело, Василий Тимофеевич. – Мой сопровождающий поклонился ему в пол.

Хрена се. Это так вот и мне нужно, что ли? Положено, может быть, но как-то я-то сам к такому не привык, к тому же этот воевода явно не так прост. Ладно, поглядим, как чего здесь делается. Пока против системы переть нужно аккуратно и с умом, разобраться, сил набраться.

– Четыре? – Бровь его вскинулась. – Лодки? Сходни? И что порох? Цел?

– Только четыре склада. Те что уже горели, когда мы приехали, Василий Тимофеевич. Остальное отстояли, в том заслуга. – Он покосился на меня. – Считаю в спасении от пожара заслуга молодого Чернова.

Лицо воеводы стало еще более кривым, он уставился на меня, засопел недовольно. А я изучал изразцовую печь, что стояла у собравшихся за спиной, прижималась к одной из стен. Хорошая работа, мне бы часок, другой полазить, померить и подумать, уверен пойму как оно в точности сделано, и повторить смогу. Керамику может и не сделаю так красиво, но если будет простой кирпич, то греть станет не сильно хуже.

– Круто завернул. – Процедил воевода. – Старший Чернов мне их построить обещал, а они раз и сгорели, к чертям собачьим! А молодой спас. Спас не все, а один из пяти. Может мне его наградить!? Прикажешь?! А?! – Он жахнул кулаком по столу. – Заслуга! Да чтоб ее черти перевернули, заслугу эту.

Я молчал, с печи перевел взгляд на собравшихся, одетых богато, но как же, господи, не привычно-то. Говорить что-то человеку, орущему и не держащему себя в руках, смысла не было.

– Если бы не Чернов…

– Чернов. Склады мои где? – Он перебил Акима зло и жестко, но по крайней мере не орал. Уставился на меня.

– Сгорели четыре. – Коротко ответил я.

– Сгорели, то-то. И как так вышло?

– Думаю, поджог кто-то. – Спокойно произнес я. – Но то разобраться надо. Допросить всех.

– Поджог? – Воевода буравил меня взглядом. – Допросить?

– Да. – Я не кланялся, не пытался раболепствовать, говорил что думаю, и будь что будет. – Отца убили, мне вон. – Показал на шишку на голове. – И подожгли.

– Кто? – Воевода говорил холодно, цедил фразы. – Кто поджог? Какая сволочь?

– Темно было. – Развел я руками. – Воевода. – Нужно было закинуть удочку и понять, он вообще адекватен хоть немного и договороспособен, или полный ноль. – Это же берег, стен нет, охраны тоже, только мы с отцом. Там татары могут явиться, следующей весной разлив может...

– Татары? – Он не слушал дальше. – Татары подожгли? Откуда они? Рано еще, недавно лед только сошел. – Распылялся с каждым словом. – Доказательства! Доказательства, где, Чернов?!

– Кто поджог, я не знаю. – Проговорил спокойно, смотрел ему прямо в глаза. – Но если не сейчас, то через неделю, месяц, татары или разбойники могли их сжечь. Там же все, как на ладони. А припаса много, ценного. Это не слободу грабить, есть что украсть.

– Умный какой. – Процедил Грязной, а сидящий рядом с ним закивали. – Толковый.

Причем я понял, несколько человек не так поняли, считали эмоции воеводы. Это явно был сарказм, а сидевшие рядом действительно согласились с тем, что я говорю толковые вещи и меня это порадовало. Видно противостояние Грязному здесь имелось.

– Монастырь стоит, слободы стоят, и склады бы. Склады! – Воевода громко жахнул по столу кулаком. – Склады бы мои простояли!

– Василий Тимофеевич, охранять склады у реки дело сложное. – Проговорил один из сидевших.

- Да, дело то такое.

- Мы же, да.

Я все больше радовался тому, что на мою сторону встает хоть кто-то.

– Не сберег! Отец твой мне их должен построить! – Он вновь шарахнул кулаком. – Должен! А раз он помер, значит ты. Ты должен! – Воевода вмиг успокоился, улыбнулся мне этакой гадкой улыбкой коллектора, выбивающего деньги и долги, повторил дробя фразу на слова. – Ты. Мне. Должен.

– Должен, значит сделаю. – Взгляда не отводил. Нечего яриться, характер показывать и дурью маяться, когда работу делать надо. – Мне бы задачу понять. Зачем на берегу реки склады?

Лица собравшихся стали малость ошарашены, а воевода аж захлебнулся от такой дерзости, а я воспользовался этим и продолжал.

– Я бате говорил. Склады у воды смыть может по весне, а еще их нужно охранять. Если там товара будет много, то и жадных до него будет много. Не только татары за добром прийти могут. – Я для них молодой «новик», поэтому диалог надо строить так, что мол я не в курсе был, но есть предложение, а отец не послушал. Хочу как лучше, могу как лучше, главное чтобы все эти собравшиеся меня услышали. Поэтому продолжал четко и малословно. – Вдвоем мы их не оборонили бы никак, даже от разбоя, не то что от татар. Обещал, построю! – Я повысил голос, предвидя возмущение. – Только их опять же сожгут.

– Новик дело говорит. – Взял слово тот самый человек, что вразумлял воеводу еще ночью, когда они примчались смотреть что творится. – Я же тебе, Василий Тимофеевич, тоже самое говорил с самого начала, еще когда затевалось все это. Да много кто говорил.

Воевода поглаживал бороду, смотрел на меня, и я никак не мог понять, замешан он в поджоге или все же нет. Что это? Стечение обстоятельств, чьи-то происки, или откровенный саботаж стройки, нацеленный либо против Грязного, либо им же и организованный, как изначально и думал, чтобы скрыть недостачу. Вариантов - то очень много.

– Склады нужны! – Громко и четко, без ярости в голосе, выдал воевода после краткой паузы. – Нам с Москвы пришло, что казакам в начале лета нужно отсылать припасы. Они придут. Десятки возов! Может сотни. Что-то водой придет. Еще нам с округи собрать надо будет. Где мы добро хранить будем? Как грузить? Татары, тати разные прознают, налетят. В город все свозить, что ли? Как спускать по этим чертовым холмам? Вы что? Мы же обсуждали. А как потом за день погрузить? Часть на лодках оставлять на ночь? Да татары их - то как раз и сожгут, или умыкнут. Два года уже делаем, и каждый раз. – Он засопел, покраснел сильнее. – Каждый раз! Дерьмо! Сущее дерьмо!

– Я предлагал малыми… – Начал было еще один из сидевших подле воеводы.

– А на реке засада? Я за царево имущество отвечаю! – Ярился Грязной. – Головой отвечаю! Не вы, а я!

И в целом понять воеводу - то было можно. Раз с него спрос, то и решение принимать ему, только важно понятьчто придет, когда и как погрузить, а только потом строить. Верно выданное техническое задание, считай половина дела сделана.

– Василий Тимофеевич, если нужно быстро погрузить все на лодки, я сделаю. – Выдал я.

На меня уставились все. Даже Аким чуть повернулся.