Инвестируй в кристаллы, нефти в Эране нет.

Глава 1

Ш-ш-ш… Ветер приятно треплет волосы. Хорошо же? Прохладно. Воздух — не этот стерильный, кондиционированный, воняющий пластиком и офисной пылью, а настоящий, живой, пропитанный тысячей запахов большого города: бензином, горячим асфальтом, свежей выпечкой из уличной пекарни, цветами с чьего-то балкона и даже лёгкой горчинкой выхлопных газов. Это не «климат-контроль», это — жизнь. Грубая, пьянящая свобода.

Было бы почти идеально, если бы не этот стремительно приближающийся асфальт. Он встречает меня серой, влажной поверхностью, на которой в такую рань ещё блестят лужи после ночного дождя.

Вы спросите: что глава крупнейшей международной корпорации забыл здесь, за окном собственной штаб-квартиры, в состоянии свободного падения с семьдесят третьего этажа? Ответ прост и стар, как мир.

Жадность. Жадность людей не имеет предела. Я всегда с ней боролся — системно, безжалостно, как с опухолью. У меня получалось. А вот у моих партнёров… увы. Слишком многим хотелось урвать кусок пожирнее, не глядя, кому на голову придется наступить. И вот теперь вся моя жизнь проносится в голове за этот последний миг.

Как я рос в бедном квартале, где свежая булка была праздником. Как учился по ночам при свете фонаря, потому что в общаге не было розеток. Как влюбился в девушку с соседней улицы — ту самую, с вечно взлохмаченной чёлкой, которая смеялась над моими дырявыми кросовками. И как, наконец, принял для себя железное решение: взобраться на вершину этого мира. Любой ценой.

Я отказался от всего. От семьи, которую так и не создал — побоялся, что близкие станут мишенью. От друзей — они исчезли, когда я перестал быть удобным. От сна, от отпусков, от простых радостей. Я строил бизнес, работал по двадцать часов в сутки, пока пальцы не сводило от кофеина. Потом открыл ещё предприятие, затем ещё — поглощал убыточные заводы, как хищник, и поднимал их с колен. Я боролся с бандитами, которые поджигали мои склады, с конкурентами, нанимавшими журналистов для грязных статей, и с государством, которое хотело отжать всё, что плохо лежит. И я рос. Рос как на дрожжах.

Затем я вышел на международный рынок — и игра стала по-крупному. Лондон, Шанхай, Нью-Йорк. Переговоры, где цена ошибки — миллиарды. Да, я построил эту гигантскую бизнес-империю. Из говна и палок, из пота и крови. Я знал, что вокруг меня всегда будет виться стая акул.

И когда заговор назрел — когда я почуял запах предательства за обеденным столом в моём же доме, — я предусмотрел всё. Переиграл заговорщиков за месяц до их удара. Бенефициары моей смерти — люди, которые заказали этот полёт — мертвы. Я сам подписал им приглашение на последнюю встречу. Я опередил их.

Но есть поговорка: человек предполагает, а Бог располагает. А ещё есть «эксцесс исполнителя». Киллер, которого наняли ещё до того, как заказчики отправились в ад, оказался профессионалом старой школы: он не отменяет контракты. И вот он летит следом за мной. Но я улыбаюсь. Вы спросите: почему?

Да потому что я представил лица врачей в детском хосписе, руководителей научных лабораторий и смотрителей музеев, когда они увидят кругленькие суммы на своих счетах. У меня нет семьи. Нет детей, которых я бросил бы на растерзание этой стаи акул. Нет жены, которая делила бы со мной это проклятое богатство. Но я никогда — слышите? — НИКОГДА не был жадным. Поэтому во всех учредительных документах моих сотен предприятий есть один крошечный, почти незаметный пунктик. Маааленькая строчка мелким шрифтом. В ней сказано: в случае моей смерти значительная часть финансов и всех активов будет автоматически перечислена в тот или иной благотворительный фонд, музей, больницу или университет. И суммы там такие, что бородатые академики будут плакать от счастья.

Я улыбаюсь — широко, по-мальчишески, чувствуя, как ветер срывает слёзы с моих старческих ресниц. А лицо киллера, который всё это время летел надо мной в тридцати метрах, вдруг перекашивает от ужаса. Он что-то кричит — я не слышу из-за шума. Но я машу ему ручкой, как старому знакомому, и успеваю услышать лишь то, как выбитые мной осколки стёкол дробно барабанят по асфальту где-то внизу.

Мгновение — и тишина.

Абсолютная, вакуумная тишина. Ни боли, ни хруста костей.

Это конец?

Но почему так светло? Что это за свет вокруг? Он не похож на туннель из дешёвых фильмов. Это скорее водоворот, торнадо из чистого сияния, где нет ни верха, ни низа. Меня куда-то несёт, не физическое тело, нет — мою душу, если хотите. Мои воспоминания начинают откалываться, как льдины от ледника, и растворяться в этом потоке. Я уже не помню, как звали ту девушку с чёлкой. Я забываю пароль от своего первого сейфа.

«Врёшь, не возьмёшь!» — рычу я в пустоту. Напрягаю всю свою волю, которой подчинялись рынки и правительства, и не даю этому водовороту размазать себя по небытию. Сжимаюсь в точку, в кулак. Я не позволю какой-то магии после смерти уничтожить то, что я есть.

И вот — резкий зигзаг, будто кто-то дёрнул за рычаг. Меня вышибает из потока, как пробку из бутылки шампанского.

Что это? Я чувствую. Снова чувствую! Прохладу. И тепло. Пытаюсь открыть глаза. Веки не слушаются — они мягкие, непослушные, и всё вокруг расплывается в мутном розовом мареве. С огромным трудом фокусирую взгляд. Вижу чьё-то огромное лицо — женщина с родинкой над губой улыбается и тычет в меня пухлым пальцем.

Да вы издеваетесь?!

Я — что, младенец? Серьёзно? Пятидесятишестилетнего деда, который прожигал миллиарды долларов и посылал конкурентов в нокаут, запихнули в тело новорождённого младенца?!

Я изо всех сил хочу выругаться матом, но из моего рта вырывается лишь невнятное «агу».

Да, судьба — странная штука. Похоже, моя игра только начинается.

Я не буду Вас томить подробностями своего детства, расскажу всё вкратце.

Сначала был просто ад. До трёх лет я боролся с собственным телом: нервная система ещё не развита, поэтому не может управлять конечностями — вечные хаотичные дёрганья, невозможность удержать ложку. Плюс не работает терморегуляция, и тебя бросает то в жар, то в холод. Пищеварительная система тоже не в ладах с миром — каждый приём пищи превращается в лотерею. К счастью, врождённые рефлексы и помощь родителей (куда без них) позволили мне это преодолеть.

А с трёх лет я начал по-настоящему познавать этот мир.

Зовут меня Эдрик, и попал я в мир Эран. Что он из себя представляет — я до конца не выяснил: планета это, гигантский материк или нечто иное. Потому что родился я в простой крестьянской семье, и источников информации, как вы понимаете, тут самый минимум — предания старейшин да слухи заезжих торговцев.

Уровень развития общества — высокое средневековье с развитыми вассальными связями, бойкой торговлей и ремёслами. Но самое главное отличие — здесь есть магия.

Денег в привычном понимании тут не было. Вся торговля ведётся через перекачку маны. Эти самые Мана-Единицы (МЕ) и служат местной валютой. Хранится мана в кристаллах — они выполняют роль и кошельков, и накопителей. Сама мана, по поверьям, вырабатывается солнцем и накапливается в кристаллах в определённых местах: будь то глубокая пещера, одинокий холм, древнее дерево или даже кости давно павшего чудовища. Места концентрации маны определяли политический ландшафт мира с десятками королевств, сотнями герцогств и баронств. Наложите на это ещё расовый признак — ведь помимо людей существовали и другие разумные расы, — и получите пёстрое лоскутное одеяло по имени Эран.

Теперь о магии. Магами здесь были все, точнее, магия являлась по сути технической технологией. Суть её сводится к тому, что МЕ может манипулировать физическими законами мира. С помощью растолчённого порошка пустых кристаллов можно выводить различные заклинания — узорами, которые здесь называют рунами. Часть рун общедоступна, а особо ценные являются достоянием аристократических родов. По сути, эти руны — как куски кода в программировании. Записываешь правильную последовательность, вливаешь МЕ — и вуаля: влага из воздуха сконцентрировалась и пролилась живительным дождём над засыхающими посадками.

Следующий момент, объясняющий, почему мир разделился на сословия — это внутренний источник. У каждого существа имелся свой внутренний источник, который характеризовался объёмом и скоростью перекачки МЕ. Чтобы сформировать боевой огненный шар, нужен источник на сотни тысяч единиц. И вот здесь мне не повезло: мой источник был ущербным даже по крестьянским меркам — микроскопический объём всего в тысячу единиц. Этого хватало только на мелкие бытовые заклятья: подогреть похлёбку, зажечь свечу или слегка подсушить обувь. Но в этой бочке дёгтя оказалась небольшая ложка мёда: скорость перекачки была феноменальной. Пока обычный крестьянин переливал десяток единиц, я успевал перегнать сотни.

Поэтому уже с десяти лет я подрабатывал на местной ярмарке у торговцев — мог очень быстро перекачивать ману между кристаллами, работая живым насосом и кассиром одновременно.

Однако у магии были и определённые ограничения, которые держали этот мир в хрупком балансе.

Первое — закон сохранения МЕ. При выпуске заклинания часть энергии рассеивается, а часть устремляется обратно в место естественной концентрации, платя своего рода налог природе. Но есть и неочевидный нюанс: чем активнее ведутся боевые действия в баронстве, тем больший приток маны получают местные кристаллы. Так что нападать было очень сложно, а обороняться — заметно легче. Войны всё равно велись, но места концентрации редко переходили из рук в руки.

Второе ограничение — закон замыкания кристаллов. Суть его такова: при определённом суммарном количестве энергии в кристаллах и заданном расстоянии между ними МЕ замыкается, становясь инертной. Извлечь её в заклинание становится невозможно, хотя перекачивать между кристаллами всё ещё можно. Поэтому Архимагов были единицы — это люди с огромным внутренним источником, владеющие очень редкими глубинными кристаллами и солнечными камнями. Такие кристаллы могли хранить до миллионов МЕ.

И последнее ограничение: манипуляции с маной физически истощают. Долго колдовать тоже нельзя — начнётся головокружение, слабость в руках, а то и обморок.

Но вернёмся к нашим баранам, точнее — в деревушку Холмск. Поскольку я был по сути обузой для семьи, с десяти лет начал искать способы подработать. А имея ущербный источник, пришлось снова податься в «бизнес» — если так можно назвать мелкую возню с чужими кристаллами.

Чтобы начать бизнес, что нужно? Правильно, стартовый капитал. Вот этим я и занимался последние пять лет: считал хорошо, перекачивал МЕ быстро и подрабатывал кассиром у бродячих торговцев.

Со стариком Ароном мы даже подружились. Ему было далеко за шестьдесят, мне — тоже уже немало по местным меркам, хотя тело в период пубертата выделывало такие кренделя, что я порой сам себя не узнавал. Но к пятнадцати годам мне удалось взять его под контроль.

И вот мне пятнадцать. Я совершеннолетний по меркам этого мира. Завтра я покину Холмс и отправлюсь вместе с Ароном в городок под названием Ферр. Там начнётся моя самостоятельная жизнь

Глава 2

Долгожданное утро наступило. Солнце поднялось рано, позолотив пылинки в воздухе сеновала, где я спал. Кажется, я даже почувствовал потоки сырой маны от этих лучей — они струились сквозь щели в досках, тяжело и вязко, как утренний туман над рекой.

— Ку-ка-ре-ку-у-у-у! — заорал петух, и двор начал оживать: заскрипели колодцы, захлопали двери, заспорили куры.

Я спрыгнул с сеновала приземлился на утрамбованную глину, привычно согнув колени и пошёл завтракать с семьёй. Мать в который раз попыталась меня отговорить:

— Эдрик, сынок… может, всё-таки останешься?

— Нет, мам. Мужчина не меняет своих решений. А мне вчера исполнилось пятнадцать — и я теперь мужчина, — сказал я с набитым ртом, отчего прозвучало не так героически, как хотелось бы.

Отец ухмыльнулся в усы, отложил ложку.

— Эдрик, ты знай: тебя тут всегда ждут. И чтобы через месяц вернулся! Привезёшь мне зачарованную накладку на соху — задолбался землю корячить. Возьмёшь провизии, а если не сможешь устроиться — подумаем, и в Холмске тебя пристроим.

— Хорошо, пап, — легко согласился я.

Я тепло попрощался с родителями, братьями и сёстрами. Взял котомку с добрым десятком небольших кристаллов, жиденький гримуар с десятком бытовых заклинаний, провизию — вяленое мясо, сало, краюху хлеба, луковицу — и моё собственное ноу-хау для этого мира: «боевой посох».

Нужно пояснить. С помощью этой палки я мог сделать два-три выстрела небольшими камнями. Заклинание ускорения снаряда я подсмотрел у охотников — те накладывали его на стрелы, чтобы бить дальше и убойнее. Я же сделал эрзац-ружьё: выдолбил в крепкой ветке направляющий желоб, приладил ложе, а на внутреннюю поверхность нанёс упрощённую руну разгона. Вливаешь МЕ — и камень с противным щелчком улетает шагов на сто. Не смертельное оружие, но от диких зверей отбиться хватит. Или куропатку подбить к обеду.

Тут нужно сделать небольшое отступление, чтобы объяснить одну важную вещь. В Эране с математикой было откровенно плохо. Арифметику знали, а вот геометрию, баллистику, расчёт траекторий — нет. Поэтому заклинания, если они конкретно не привязаны к месту (как, скажем, руна дождя над полем), получались весьма неточными. Попасть огненным шаром или молнией на расстоянии свыше пятидесяти шагов — большая удача даже для опытного боевого мага. Моя же направляющая решала эту проблему.

И вот с этим нехитрым арсеналом я двинулся к корчме, где собирал свой небольшой караван Арон. Компания подобралась пёстрая: сам старик, его охранник — вечно молчаливый Фэт, здоровяк с лицом, которое, казалось, забыло, как улыбаться, и какой-то незнакомый мужик из соседней деревни, который тоже направлялся в Ферр, пристроился попутчиком.

После недолгих сборов проверки упряжи, проверки поклажи и сварливого спора Арона с Фэтом, где лучше закрепить мешки с крупой мы выдвинулись. Колеса заскрипели по пыльной дороге, и Холмс остался позади — сначала просто маленькой кучкой домов, а потом и вовсе скрылся за пригорком.

Старик Арон любил поболтать со мной — видимо, в нём говорила тоска по живому слову, потому что Фэт из себя выдавливал не больше двух фраз в день. Поэтому мне досталось козырное место рядом с ним на повозке.

— Чем планируешь заняться в городе, Эдрик? — спросил старик, похрустывая вчерашним сухарем.

— Пока не знаю. Нужно осмотреться. Может, подмастерьем к кузнецам устроюсь. Я слышал, в Ферре много кузнецов — целая гильдия.

— Да там рядом шахтёрские посёлки, в основном делают сельскохозяйственные инструменты: лемехи, тяпки, подковы, — поддержал разговор Арон. — А может, заглянешь в меновую контору к моему зятю Крэгу? — он хитро прищурился. — Ему бы пригодился такой бойкий парень, как ты.

— А что за меновая контора? — спросил я.

— Там занимаются меной кристаллов: крупные на мелкие и обратно, перекачкой маны, приемом пустых кристаллов, ману в долг под проценты дают… Ну и так далее. — Арон отмахнулся, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся.

— А, понял. Что-то вроде банка? — вырвалось у меня.

— Какой банка? Не банка, а меновая контора! При чём тут вообще сосуды? — искренне смутился дедуля.

— Ой, Арон, не обращай внимания. Я это в одном старом фолианте вычитал, помнишь, я рассказывал? — я махнул рукой и мысленно прикусил язык.

Старым фолиантом, который после прочтения рассыпался в труху, я легализовал все свои знания из прошлого мира.

Мы неторопливо ехали по просёлку. Солнце поднялось уже высоко, припекало. Где-то в поле стрекотали кузнечики, и я в который раз подивился, как они похожи на земных. На дорогу выбежал заяц — крупный, с чёрными кончиками ушей. Меня будто током ударило. Я быстро схватил посох, прицелился — рука не дрогнула, спасибо тренировкам — и запустил снаряд.

Щёлкнуло! Глухой удар, и косой кубарем покатился в пыль. Я спрыгнул с телеги на ходу, подбежал, схватил за уши — тёплый ещё, но уже не дышит — и довольно улыбнулся.

— Ужин!

— О, свежая зайчатина! — потер руки обычно молчаливый Фэт, и даже его каменное лицо ожило.

— С вас по двести МЕ, — сказал я лукаво, хотя потратил на выстрел всего триста.

— Да это грабёж среди белого дня! — возмутился тот самый попутчик-крестьянин. Но сказал не зло, улыбаясь. Потому что цена за порцию заячьего рагу в трактире была бы под восемьсот МЕ — и далеко не первой свежести.

Наступил вечер. Остановились на привал у ручья. Развели костёр — Фэт оказался мастером насаживать мясо на прутья. Пожарили зайца, съели под негромкую болтовню и звёздное небо над головой. Я впервые за долгое время почувствовал живой интерес, ведь деревня за пятнадцать лет просто опостылела.

К полудню следующего дня мы добрались до посёлка Бугристые холмы.

Поселок занимался добычей руды для Ферра — бедной железной, с примесью чего-то ещё. Поэтому Арон планировал сегодня до вечера от торговаться, а завтра утром продолжить путь.

До вечера мы торговали. Я помогал старику с перекачкой маны между кристаллами — показывал чудеса скорости, от которых покупатели округляли глаза — и заодно записывал цены на товары. Было ужасно интересно. Например, то же зерно, которое Арон взял в Холмске почти за бесценок, здесь продавалось с пятидесятипроцентной наценкой. А местная руда стоила сущие копейки — пара мешков за десяток МЕ.

«Очень интересно, — подумал я про себя. — Если бы не риски быть ограбленным или убитым, очень выгодное дело эта бродячая торговля».

Вечером мы ужинали в местной корчме — прокуренном заведении со стенами в копоти и тяжёлыми дубовыми скамьями. Здесь же болтали с местными завсегдатаями, которые при любом удобном случае сбегали сюда от ворчливых жён. А тут такой случай — торговец приехал! Сам бог велел узнать новости и свои рассказать.

Я разговорился с одним молодым шахтёром, моего примерно возраста — крепкий, ладони в мозолях, и черными ногтями от земли.

— Слушай, а ваш посёлок называется «Бугристые холмы». Здесь много железных рудников и холмов вокруг? — спросил я, кивая на кружку с тёплым пивом.

— Ха-ха-ха, нет! — парень хлопнул ладонью по столу. — Раньше наш посёлок назывался Шахтёрск. Но однажды у пра-пра-пра-деда нашего старосты родилась дочь, и когда она выросла… — он красноречиво показал руками в воздухе выдающуюся дугу, — у неё были вот такие бугристые холмы!

— Как у Фёклы, дочки трактирщика! — подмигнул мне парень и указал в сторону молодой пышногрудой девушки, которая ловко разносила кружки. — Хочешь, познакомлю?

Мой организм при взгляде на девушку и от выпитого пива откликнулся с энтузиазмом. Я чуть было не кивнул — но взял себя в руки, мысленно прикинув, сколько МЕ осталось в кристаллах. На всё про всё — пять тысяч. Девушка Фёкла стоила бы явно дороже и в прямом, и в переносном смысле.

— Не сегодня. Завтра рано вставать, — выдавил я отрицательный ответ.

— Смотри, многое теряешь, — мечтательно протянул парень и отправился к девушке сам.

Мы ещё поболтали с местными о том о сём: о ценах на руду, о том, что в Ферре открылась новая оружейная мастерская, о драке на прошлой ярмарке, где двоим разбили головы. Потом я ушёл спать на сеновал, подложив под голову мешок с кристаллами.

Утром Арон загрузил телегу рудой, по сходной цене скупив у шахтёров всё, что успели накопать за неделю. А я… я приметил у него заклинание снижения веса — руну из категории «для погрузочных работ». Её наносили на тару, чтобы ящики с рудой стали по легче. Я тихонько, пока Арон торговался, занёс руну в черновик своего гримуара — аккуратно, без кристальной пыли, простым угольком. Потом перепишу нормально.

Мало ли, пригодится.

Глава 3

Город Ферр раскинулся у излучины неширокой реки, которая здесь, на мелком перекате, лениво несла мутную воду, пахнущую тиной и рыбой. Над городом клубился странный беловато-синий дым — не как от обычных костров, а густой, едкий, с металлическим привкусом, оседающим на нёбе. Слева от города стеной стоял густой лес — тёмный, даже днём почти непроглядный, а справа раскинулись поля, поделённые на узкие полоски, где уже показалась рожь.

Городок обнесли деревянным частоколом — невысоким, но с башенками по углам и воротами из толстых дубовых плах. В центре возвышался небольшой каменный замок местного графа — серый, квадратный, с бойницами, больше похожий на крепкий амбар, чем на резиденцию. Как я успел узнать, источника концентрации маны тут не было, и граф зарабатывал своим особым родовым заклинанием — на закалку железа. Он специализировался на сельскохозяйственном инструменте: плуги, сошники, косы, лопаты. А его старший брат-герцог, надо полагать, переключился на оружие, где закалка ценилась ещё выше.

Арона узнали на воротах — его телегу формально осмотрели, покопались в мешках, но без рвения. Усатый стражник с жирными от пота усами лениво ковырнул копьём ящик.

— Арон, опять руду тараканишь? Нет бы веалорского красного привёз! — сказал он с укоризной.

— Стэн, я уже слишком стар для таких длинных путешествий, — буркнул старик, поправляя шапку. — А в округе, кроме зерна, руды и дряного пива, ничего нет.

— А чего вы в полном боевом? Случилось что? — нахмурился Арон, почуяв неладное. И правда: на стражниках были кожаные доспехи, а поверх — железные бляхи, на поясах — мечи.

Стэн оглянулся, понизил голос:

— Налёт орков ждём. Разведчики донесли — в южной степи молодой вождь орков Арык смог собрать малую орду из молодых самцов, голов пятьдесят. Занимаются грабежом. Вот опасаемся, как бы к нам в гости не заглянул.

— Вот оно как… — Арон задумчиво погладил бороду. — Видать, зря я зерно в Бугристом продал. Здесь бы оно сейчас пригодилось.

Про налеты орков я слышал — это было рутиной для здешних мест. Каждые пятнадцать-двадцать лет молодое поколение орков пробовало на зуб (или лучше сказать — на клык) поселения соседних племён и людей. Обычно разоряли пару деревень, угоняли скот и исчезали, пока не подходили отряды графской стражи. Но пятьдесят рыл — это уже серьёзно.

— А это кто с тобой? Что за парнишка? — указал Стэн на меня.

— Это Эдрик из Холмска. Вот приехал покорять Ферр, — кивнул Арон без особой гордости.

— Эй, малыш, покажи-ка сумку! — скомандовал стражник.

Я протянул котомку — нехотя, но с показной беззаботностью. Охранник запустил руку, завозился.

— Так-так, что тут у нас? Не густо… снедь да пару мусорных кристаллов… А это что? — он вытянул лапку зайца. Тёмную, чуть подсохшую, с остатками шерсти.

— Талисман, повышающий удачу, — пошутил я, скрестив руки на груди.

Стэн хмыкнул, но тут второй охранник — молодой, с прыщавым лицом и горящими глазами — шагнул вперёд.

— Стен, дай кости проверю! — и, не дожидаясь ответа, выхватил лапку.

Охранник зажал лапку в кулаке, а другой рукой раскрутил кости — две шестигранные костяшки, стёртые до глянца — и кинул их на дощатый настил. Кубики покатились, звякнули и остановились. Все окружающие с удивлением уставились на две шестёрки.

Я почувствовал запах денег.

Я картинно заохал, запричитал, всплеснул руками:

— Да что ж вы наделали! Я же этот амулет целый день заряжал! Торговал с Ароном, перекачивал ману, а амулет заряжается от перекачки маны рядом! И вы всю удачу потратили! — голос у меня дрожал так натурально, что я сам себе поверил.

У охранника алчно блеснули глаза.

— Продай, парень! Мне очень надо! — он схватил меня за рукав, пальцы впились в ткань.

— Ну не знаю… — я с видом глубокой муки нахмурился. — Мне, конечно, мана нужна, но не настолько… амулет-то уникальный.

— Я тебе дам кристалл на десять тысяч! Наполовину полный! — затараторил он. — У тебя самый большой — на тысячу! Соглашайся, парень, тебе пригодится!

Я ещё помялся для проформы, покрутил головой, вздохнул три раза — и дал себя уговорить.

С одной стороны, было жалко этого игромана-охранника. С другой стороны — стартовый капитал сам себя не наработает.

— Хорошо, уговорил, — буркнул я с видом великого пожертвования.

Мы пожали руки. Я положил крупный кристалл в сумку и закинул её за плечи.

— А сколько маны надо прокачать рядом с амулетом? — наконец, спохватился охранник, с подозрением осматривая лапу.

— Я точно не знаю, — пожал я плечами как бы невзначай. — Но вчера на торге я прокачал около трёхсот тысяч. Амулет напитался отлично.

Арон поперхнулся — услышав сумму, поперхнулся бы кто угодно — но старик вовремя сделал покерфейс и уставился в небо. Молодой стражник побледнел.

— Ах ты жулик, пройдоха! — встрепенулся он. — Да где я столько маны возьму ради одного броска?!

— Ты сам предложил сделку, — холодно заметил я. — Я тебя не неволил.

Старшина Стэн, который до того молча наблюдал, положил тяжёлую руку на плечо подчинённого.

— Я всё видел. Сделка была честной. Надо было вначале все свойства амулета спрашивать. Ты же знаешь закон.

Парень ещё долго матерился — тихо, зло, с каждым словом наливаясь краской, — но перечить старшему не стал. Мы с Ароном двинулись в город. Колеса застучали по бревенчатой мостовой.

— Эдрик, ну ты даёшь! — засмеялся Арон, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Надуть охранника! Это же лапа того зайца, что мы недавно съели на привале. И не продавал я вчера товара на триста тысяч, от силы — тысяч на двадцать. Значит, и лапа твоя обычная, и удачи не приносит. Я прав?

— Как знать, как знать, — я загадочно улыбнулся и подбросил в воздух крупный кристалл — он блеснул на солнце. — Мне она однозначно удачу принесла.

Старик от души расхохотался — так, что слёзы выступили, — оценив шутку. А я поймал кристалл и убрал в котомку. Десять тысяч МЕ, пусть и наполовину полные, — это не шутка. На такое можно неделю жить безбедно.

— Арон, я хотел спросить, — сменил я тему, когда мы проезжали мимо низких домов с черепичными крышами. — Почему над городом дым странный, бело-синий? Такой необычный.

Старик отдышался от смеха, вытер глаза.

— Это от магических печей. Когда руду плавят. Понимаешь, Эдрик, обычным огнём руду трудно расплавить — нужно ещё ветром разгонять. Вот и придумали такие печи с двумя заклинаниями: одно жар даёт, другое воздух подаёт.

— А уголь? — спросил я, уже догадываясь.

— Что — уголь? — старик недоумённо посмотрел на меня. — Нет, угля не получается. Получается только шлак и железо. Уголь — он когда дрова сгорают, получается.

Кажется, я начал догадываться, почему местное железо такое дрянное. Я хлопнул себя по лбу — громко, так что Арон вздрогнул.

Ну конечно! Они не используют уголь. Поэтому себестоимость железа такая высокая, а ещё требуется магическая закалка. Так-так… Не удивлюсь, если легендарный мифрил окажется обычным алюминием — просто дорогой он потому, что для его добычи надо сжечь прорву МЕ.

Но от осознания перспектив работы с железом у меня глаза загорелись. Настоящая сталь? Древесный уголь, доменная печь… Нет, рано, рано. Сначала оглядеться.

— Эдрик, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросил торговец, косясь на меня.

— Да так, задумался. Пришла тут одна идея… из старого фолианта. Надо бы её проверить, — сказал я рассеянно.

Мы въехали на главную площадь. Народу было много — крестьяне, ремесленники, несколько вооружённых всадников. Пахло навозом, жареным луком и тем самым бело-синим дымом, который висел над городом.

— А скажи мне, Арон, — я повернулся к старику. — Если я найду способ удешевить стоимость выплавки железа, а также сделать его прочным… ты найдёшь, куда сбыть такой товар?

— Простое железо — да, — подумав, ответил Арон. — А с укреплённым я не стану связываться. Это вотчина графа. Он конкурентов не любит.

И этой фразой он меня осадил. Как ведром холодной воды окатил.

Я понял: со своими идеями спешить не нужно. А то перейду дорогу не тем людям. Всё-таки опыт моей прошлой жизни здесь применим лишь отчасти. Например, сейчас я кинусь делать сталь — и порушу бизнес графа по закалке. Ну, конечно, он мне этого не простит. Быстро избавится от меня .

— Ладно, железо железом, —выдохнул и потряс головой Арон. — Ты не забудь — заехать к Крэгу?

— Да, и меня навести. Мой дом в Садовом переулке, с синим забором — найдёшь, он там один такой.

— Спасибо, Арон. Обязательно зайду.

Я попрощался со стариком — мы обнялись по-родственному, хлопнули друг друга по плечам — и направился в ближайшую таверну. Нужно было найти ночлег на сегодняшнюю ночь, а там — либо жильё на постой, либо снять маленький домик.

Глава 4

Я разместился в одной из таверн недалеко от рыночной площади. С трактирщиком удалось сговориться о комнатушке под лестницей на второй этаж. За тысячу МЕ он сдал мне её на три дня. Грабеж, конечно, но куда деваться — в городе полно народу, все ждут набега орков и боятся ночевать на улице.

Таверна оказалась добротной. Первый этаж — каменный, видимо, остов какого-то древнего укрепления, возможно, даже первого замка. Стены толщиной в локоть, узкие бойницы, переделанные в окна. Второй этаж — бревенчатый, с низкими потолками и скрипучими половицами. Сама таверна стояла почти в центре города, в двух шагах от рыночной площади, так что место было шумное, но удобное.

На первом этаже располагался обеденный зал. Пахло жареным луком, дымом и кислым пивом. За длинными столами сидели редкие посетители — пара возчиков, тощий монах с сумкой через плечо и подозрительный тип, который не снимал перчаток даже за едой.

Я расположился за крайним столиком у окна — отсюда просматривалась и дверь, и улица, и чёрный ход на кухню. На всякий случай. Заказал себе кашу овсяную, с кусочком сала, кружку воды, пиво пока рано, голова должна быть ясной и достал свой жиденький фолиант.

Решил наконец как следует изучить заклинание снижения веса.

Это должно было стать вторым моим заклинанием, выходящим за три сотни МЕ. Первым был кинетический импульс для посоха — там я разобрался быстро: примитивное ускорение снаряда, никаких чудес. А тут… снижение веса в два раза. Как это вообще работает?

Я хотел понять суть, потому что все встреченные мной заклинания, несмотря на непонятную энергетическую природу, подчинялись логике обычной физики и химии, которые я знал из прошлой жизни. А тут — вес уменьшается, масса остаётся? Куда девается гравитационное взаимодействие? Или магия просто «обманывает» мир, временно меняя константы?

— Магия, не иначе, — усмехнулся я сам себе и принялся разбираться.

Я перерисовал руну из гримуара на чистый лист — аккуратно, угольным стержнем, стараясь не пропустить ни одной чёрточки. Потом начал делить на блоки.

Так… Входной блок. Он фактически инициирует перекачку маны и организует канал. Стандартный для всех заклинаний, с которыми я сталкивался. Ужасно неоптимизированный, на мой взгляд, потому что предусматривает практически все возможные варианты начала и сбоев — и тратит на это целых 50 МЕ. Расточительство. Но блок настолько древний, что я пока не рискну лезть в него внутрь. Как говорил один мудрец из моей прошлой жизни: «Не трожь налаженный механизм».

Следующий стандартный блок — выходной или завершение заклинания. Тоже 50 МЕ. Тоже очень древний, и все его принимают за данность и аксиому, хотя он далеко не идеален.

Так, это я выписал стандарт.

Я сидел и выписывал заклинание блоками в листок, как какой-нибудь «код» компьютерной программы. Потом выделил стандартные соединительные узлы — их оказалось четыре типа, похожих на руны потока. И постепенно начала вырисовываться иерархия заклинания.

Так, тут странное начинается: есть два независимых процесса, судя по соединительным узлам. Что же это может быть?

Затем пришлось выписать отдельно ещё три десятка блоков — мелких, похожих на руны-модификаторы. Понять их предназначение и последовательность с первого раза не удавалось.

В этот момент ко мне подошла дородная тётка — высокая, грудастая, с красными от кухонного жара щеками. По видимому — жена трактирщика. Она принесла кашу и кружку воды.

— Держи, парень, твой заказ. С тебя триста МЕ, — сказала тётка и с любопытством глянула на мои записи.

— Спасибо. Меня Эдрик зовут, — я перекачал ману в её кристалл-кошелёк. Скорость снова вышла «быстрее, чем обычно», тётка одобрительно хмыкнула.

— А меня — Марта. А что это ты делаешь? — спросила тётка, чуть подбоченившись, приняв тем самым удобную позу для долгого разговора. Время послеобеденное — посетителей почти нет, а до вечера ещё пара часов, когда начнут подтягиваться завсегдатаи. Можно и поболтать.

— Да вот пытаюсь разобраться, как заклинание работает, — я показал ей черновик.

— Да чего тут понимать? Это ж заклинание снижения веса, — сказала Марта с лёгким недоумением.

— Это я знаю. Я хочу понять, как оно работает, — терпеливо объяснил я.

— У-тю, загадка какая! Вес оно снижает в два раза, на что наложено, — женщина глянула на меня как на умалишённого, который таких простых вещей не знает.

— И это я знаю. Я про другое, — я показал ей выписанные блоки. — Я хочу понять, что эти руны делают.

— А-а-а, — осенило её. — Ты руником хочешь стать?

— Руником?

— Ну, руник — это который в столице учёный муж, значения в рунный словарь выписывает.

Словарь? Это деду надо, подумал я, а вслух спросил:

— И где этот словарь купить можно?

— Ха-ха-ха! Парень, ты что, из деревни? В магической библиотеке бесплатно почитать можешь, — Марта улыбнулась снисходительно, но беззлобно. — А хотя знаешь что… Вот эта, — она ткнула пальцем в один из повторяющихся блоков, — опоясывающая руна.

— Какая?

— Опоясывающая. Её женщины используют, чтобы… так сказать, поддерживать и показывать товар лицом, — она выразительно повела плечами и указала на свою внушительную грудь.

Я присмотрелся. Точно! Блок имел характерную скруглённую форму, будто обхватывающую окружность.

— А это — части тела, — продолжила Марта, уже войдя во вкус. Её палец перескакивал с одного узла на другой. — Рука. Локоть. Нога. Колено. Плечо. Поясница…

Я быстро помечал в своём черновике, рисуя схему человеческого тела и распределяя руны по суставам и сегментам.

— Марта, вы меня выручили. Спасибо огромное.

— Да ладно, парень. Ты спрашивай, если что, — она подмигнула.

Её окликнул муж из кухни, и Марта уплыла, оставив после себя запах жареного лука и добродушной хлопотливости.

Я продолжил разбираться.

— Палка, палка, огуречик — вот и вышел человечек, — тихо пропел я, рисуя на полях схему человечка и расставляя руны по частям тела.

А потом замер.

— Не может быть, — я не поверил увиденной схеме.

Мать твою… Так это же экзоскелет!

Бинго.

Пазл начал складываться. Один из независимых процессов, судя по соединительным узлам, формировал некий духовный экзоскелет — эфемерную конструкцию из маны, которая повторяла мышцы и кости. А второй процесс… второй распределял нагрузку.

Я быстро нарисовал подробную схему, отметив все «лишние запчасти» — блоки, которые не вписывались в цельную конструкцию. Их оказалось около трети.

В прошлой жизни у меня был стартап по экзоскелетам. Я не вникал в инженерные детали — всё-таки я был управленцем и финансистом, — но разработчики не раз демонстрировали мне принципы работы на презентациях. Гидравлика, сервоприводы, распределение нагрузки, компенсация веса… Здесь всё это заменяла магия.

Я подумал с минуту и решил рискнуть.

Убрал «лишние» детали — те, что не стыковались в единую конструкцию. Затем дорисовал недостающие элементы: добавил «суставы» в нужных местах, нарисовал соединительные шины. Покрутил карандаш… и всё же отказался от мысли делать активный экзоскелет. Слишком сложно, слишком много неизвестных переменных. Пусть будет пассивный — только снижение веса и перераспределение нагрузки.

Готово.

Теперь нужно переписать заклинание. Хорошо бы посчитать, сколько МЕ уйдёт, да вот беда: кроме входного и выходного блока я не знаю «цену» промежуточных рун. Каждая стоит от пяти до ста единиц в зависимости от сложности . А определить это можно только экспериментально.

Я взял один из своих пустых кристаллов — мелкий, на триста единиц, — раскрошил его в пыль прямо здесь за столом, собрал пыль в ладонь и заправил магический стилус, привязанный к фолианту. Инструмент зарядился, слабо засветившись голубоватым.

Подумав секунду, я сначала обвёл обычное заклинание снижения веса — так, для калибровки. Потом записал своё.

— Пора испытать.

Взял кристаллы маны и вышел на задний двор.

Двор оказался захламлённым — дровяной сарай, поленница, старая бочка и посредине здоровенный пенёк-колода, на которой, видимо, рубили дрова. Я попробовал его приподнять — едва оторвал от земли.

Чёрт! Тяжёлый. Килограммов пятьдесят, не меньше.

Я отступил на три шага и наложил обычное заклинание снижения веса.

500 МЕ — жаба душила знатно, но я решил проводить эксперимент как положено.

— Ладно, Семёныч мой бывший техдиректор учил: на НИОКР скупиться нельзя, — сказал я себе и наложил оригинальное заклинание снижения веса.

Поднял колоду. Вес действительно снизился — по ощущениям, ровно в два раза. Походил по двору. Как и думал, ходить неудобно: духовный экзоскелет сковывал движения, на каждый шаг приходилось тратить дополнительное усилие, чтобы «согнуть» несуществующий сустав. Поставил колоду, записал все данные в фолиант.

Пришёл черёд моего заклинания.

Наложил — вроде всё правильно. Маны ушло всего 300 МЕ. Я заулыбался: снизил расход почти в два раза. Нагнулся, чтобы взять колоду…

Бах!

Меня швырнуло как куклу метра на три от колоды. Я пролетел над землёй, больно ударился спиной о бочку, съехал в кучу опилок и замер, хватая ртом воздух.

Что это было?!

Голова гудела. Лоб саднило — приложился о камень, когда падал. Я сел, потирая ушибленное место, и уставился на колоду. Она лежала на боку, а вокруг неё… вокруг неё воздух слегка искажался, будто от горячего асфальта.

Я достал схему заклинания и стал анализировать.

Спустя полчаса поисков нашёл ошибку. Напортачил с распределением нагрузки: место отвода энергии я зациклил на самом экзоскелете. Получалось, что нагрузка не уходила в землю и не компенсировалась внешним полем, а замыкалась внутри духовной конструкции. Она раскручивалась, как маховик, и в какой-то момент… в момент, когда я попытался поднять колоду, накопленный момент силы разрядился обратным импульсом. Меня и швырнуло.

— Так, исправить тут и тут, — бормотал я, внося правки в заклинание. Добавил выходную руну как оригинальном заклятии, которая сбрасывала накопленную энергию в землю через мои ступни.

Наложил исправленную версию. Со страхом протянул руку к колоде…

И ничего. Заклинание не сработало.

— Да чтоб тебя! — выругался я.

Снова сел на колоду уже как на стул и принялся изучать схему. Спустя пять минут понял: я забыл соединить поток маны с выходным блоком. Триста МЕ улетели в трубу на ровном месте.

Доработал. Внёс последнюю связку. Ещё раз проверил каждый узел.

Наложил.

Подошёл к пню.

Опа! Пенёк я поднял с лёгкостью. Вес снизился процентов на семьдесят-семьдесят пять. Я попробовал подвигать колоду в руках — она ощущалась непривычно легко. Сделал шаг, другой… Ходьба стала простой и удобной. Я даже расхрабрился — побегал по двору с пнём, попрыгал, покружился.

— Круто! Обожаю магию! — выдохнул я, опуская колоду на землю.

Расход маны — 300 МЕ. Почти в два раза эффективнее оригинала, и движения не сковывает. Более того, экзоскелет адаптируется к походке — не идеально, но уже терпимо.

***

Марта протирала медные кружки у окна и рассеянно поглядывала во двор. Эдрик возился с какой-то колодой, потом вдруг отлетел от неё, как мячик, потом долго сидел, чесал затылок и снова колдовал.

— Вроде неплохой парень, — подумала она вслух. — Работящий, не пьёт, грамоте обучен. Надо про него Клотильде рассказать. Её дочке Катерине уже пора выходить замуж, а парни в округе — либо пьяницы, либо дураки. Познакомить бы их…

В это время Эдрик схватил колоду, радостно вскрикнул и начал танцевать с ней по двору — кружиться, приплясывать и размахивать своим импровизированным «снарядом», как победным знаменем.

Марта наблюдала ровно десять секунд, потом медленно опустила кружку.

— Пожалуй, я погорячилась, — вздохнула она. — С этим парнем точно что-то не так. Но мальчишка упёртый и умный — это видно.

А я на заднем дворе продолжал свой победный танец, мысленно прикидывая, сколько ещё можно оптимизировать и как бы превратить это заклинание в товар

Глава 5

Ночь прошла отвратительно. Я не смог выспаться — всю ночь посетители таверны бродили по общему залу, горланили песни, спорили о ценах на руду, а под утро какой-то пьяный кузнец устроил драку из-за кружки кислого пива. Деревянные перегородки не спасали от шума, а моя каморка под лестницей пропускала каждый шаг, каждый скрип половиц на втором этаже. Я лежал на жёстком тюфяке, набитом соломой, и считал удары собственного сердца, надеясь, что этот кошмар когда-нибудь кончится.

И вот наступило утро. Настроение было ужасное — я чувствовал себя разбитым корытом, которое вытащили из мутной реки после паводка. Под стать настроению и погода стояла хмурая: низкое серое небо давило на крыши, ветер гнал по улице мелкую взвесь дождя, и противный бело-сизый дым от плавильных печей смешивался с влагой, превращаясь в едкий туман, от которого першило в горле.

Я спустился в обеденный зал. Внутри было тепло, пахло вчерашней капустой, прогорклым маслом и мокрой шерстью — кто-то из ночных гостей оставил плащ у печи.

— Эдрик, доброе утро, — поздоровался трактирщик, протирая глиняную кружку грязной тряпкой. Хэнк был мужчиной лет сорока, с красным носом пьяницы и добрыми, но усталыми глазами человека, который видел в этом заведении всё, что только можно.

— Утро добрым не бывает, — буркнул я, садясь за дальний столик у закопчённого окна. Со стула пришлось сдуть крошки и какой-то засохший огрызок.

— Кашу будешь? — спросил Хэнк, уже направляясь к котлу.

— Давай, Хэнк, — ответил я, растирая затёкшую шею.

Трактирщик взял две тарелки — глиняные, с потрескавшейся глазурью — положил густую, ещё дымящуюся кашу из ячменя с кусочками солёного сала и присел за стол напротив меня. Он дул на свою порцию, шумно хлюпал и поглядывал на меня с любопытством.

— Слушай, Хэнк, а где здесь можно подработать? — спросил я, прожёвывая вязкую, чуть сладковатую кашу. Было вкуснее, чем я ожидал.

— Эдрик, если ты ничего не умеешь, то можешь подработать разнорабочим-батраком, — сказал Хэнк, обжигаясь и дуя на ложку. — Тяжело, платят мало, зато не умереть с голоду.

— И куда мне нужно пойти? — продолжал выпытывать информацию, стараясь не показать отчаяния.

— Так знамо куда. Иди на рыночную площадь. Там у фонтана увидишь толпу людей — это и есть батраки, — ответил трактирщик, кивнув в сторону улицы. — А к ним на телегах подъезжают работодатели: плавильщики, кузнецы, строители и другие. Там они сговариваются о цене и заключают сделку. Торгуются, как на базаре за мешок муки. Только здесь товар — твоя спина и руки.

— Спасибо, Хэнк, — поблагодарил я, чувствуя, как каша разгоняет ночную усталость.

Я посидел, обдумывая услышанное. Идти сразу в меновую контору к зятю Арона не хотелось — слишком много неизвестных. Нужно было сначала разобраться в местных реалиях, пощупать экономику руками, понять, сколько здесь стоят силы и пот. Плотно позавтракав, я поднялся, поблагодарил Хэнка и вышел под дождь.

Площадь встретила меня серым утром и хмурой толпой человек в двадцать. Они стояли у фонтана — невысокого, сложенного из серого камня, с давно пересохшей чашей, где теперь сидели голуби. Люди были одеты по-разному: кто-то в добротных одежде, кто-то в рваных рубахах, но всех объединял один взгляд — усталый и цепкий, как у зверей, которые готовы схватить любой кусок.

Я встал с краю, стараясь не привлекать внимания, и принялся наблюдать.

Через некоторое время начали подъезжать телеги. Процесс вербовки пошёл своим чередом: работодатели выкрикивали условия, подходили люди, торговались, отходили или ударяли по рукам. Здесь были и слаженные бригады — человек по пять, которые явно знали друг друга, — и одиночки вроде меня. Я быстро заметил закономерность: к кузнецам и строителям народ ломился толпой — там платили больше и не так выматывали. А вот к плавильщикам подходили люди маргинального вида: грязные, с мутными глазами, некоторые с явной дрожью в руках. Те, кому уже некуда было идти.

Мне стало любопытно. И страшно. Но любопытство пересилило.

Я подошёл к вербовщику — коренастому мужику с жирными усами и медной серьгой в ухе. Он сидел на облучке телеги и лениво ковырял в зубах щепкой.

— Приветствую. Есть работёнка? — спросил я, стараясь держаться уверенно.

— Конечно есть. Руду таскать, — он окинул меня взглядом с ног до головы, оценивая. — Новенький, что ли? Смотрю, взгляд не затравленный.

— Да, я новенький. Меня Эдрик зовут. А условия какие?

Вербовщик сплюнул под ноги.

— Да простые условия. Сейчас наберём команду — и будем со склада на рыночной площади перетаскивать руду на плавильню. Заклинание снижения веса — за наш счёт. Кристаллы выдадим. Твоё дело — таскать мешки и не ныть.

— Оплата какая? — спросил я, хотя уже догадывался, что щедростью здесь не пахнет.

— Тысяча МЕ в конце дня. Если не сбежишь раньше, — хохотнул он.

Тысяча монет за восемь часов каторги. Мизер. Но я вспомнил своё новое заклинание, которое экономило силы, и решил рискнуть. Тем более что возможность сцеживать ману в сторонний кристалл прямо во время работы сулила дополнительные дивиденды.

— Хорошо. Я согласен, — сказал я.

Мы ударили по рукам. Я влез в телегу — деревянные борта были скользкими от дождя. Пришлось ждать ещё с полчаса, пока вербовщик набрал полную команду: нас оказалось шестеро. Пятеро мужиков угрюмого вида и я.

Потом мы подъехали к складу. Он находился тут же, в двух шагах от площади, и представлял собой высокое деревянное строение. Внутри пахло сыростью, мышами и пылью. Нам выдали по пятитысячному кристаллу —и объяснили, что заклинание нужно активировать на каждый мешок отдельно.

— Работаем до обеда, потом отдых, потом ещё два рейса, — бросил вербовщик и уселся в сторонке — контролировать, чтобы никто не украл кристалл.

Я взял первый мешок. Килограммов сорок, не меньше. Активировал своё заклинание — и вес упал так, что мешок показался пустым. Мы загружали телегу около часа. Я почти не устал — то ли молодость брала своё, то ли моя доработанная руна. При этом я умудрялся «сцеживать» по 200МЕ за каждую ходку, перекачивая ману из общего потока в свой запасной кристалл. Пока я таскал мешки, кристалл на поясе противно грелся и тускло светился, накапливая энергию.

— Ты чего такой бодрый, парень? — спросил один из грузчиков, лысый здоровяк с изуродованными пальцами. — На зельях сидишь?

— Тренированный, — усмехнулся я в ответ.

Затем караван двинулся к литейным цехам. Они находились в «промышленной части города», которая длинной извилистой лентой вытянулась вдоль берега реки. Здесь воздух был пропитан гарью. Дым из труб валил густой, бело-синий, с металлическим привкусом на языке — тот самый, что я видел ещё на подходе к городу.

Когда мы подъехали, нас встретил суровый мужик — широкоплечий, с тяжёлым подбородком и маленькими, глубоко посаженными глазами. Наш вербовщик тут же согнулся в поклоне и залебезил как нашкодивший пёс.

Хозяин литейки. Уго.

— Эй, остолопы! Давай живее разгружайте руду, а то не заплачу вам ничего! — гаркнул он, брызгая слюной.

Меня напрягло такое отношение. В прошлой жизни я с такими типами разбирался быстро и без лишних слов. Но сейчас я был никем — пятнадцатилетним парнем без связей. Ради любопытства я решил стерпеть хамство. Надо было понять, как здесь всё устроено.

Я взял мешок с рудой и двинулся внутрь цеха.

И там меня ждало удивление и разочарование одновременно.

Печи были громадными — высотой в два человеческих роста, сложенными из красного кирпича, обмазанного глиной. Но заклинания, которые их питали… Я пригляделся, поднимаясь по деревянному мостку к верху печи. Это же обычный бытовой разогрев! С одной стороны были нанесены руны «устойчивого тепла» — штук семь-восемь, слабеньких. С другой стороны — «порыв ветра», чтобы раздувать жар. И всё это работало от десятка человек, которые по очереди вливали ману, напрямую нагревая руду в печи.

Угля не было. Никакого.

Я мысленно прикинул: это же чудовищный перерасход МЕ. Уголь дал бы в разы больше тепла.

Но здесь, похоже, никто об этом не догадывался.

— Идиотское средневековье, — прошептал я себе под нос.

Мы разгрузили руду, и мои компаньоны устроились в углу на груде досок — обедать. У них были свои «тормозки»: краюха хлеба, луковица, кусок вяленого мяса. Я стоял в стороне и сглатывал слюну. Желудок предательски заурчал.

Но тут один из работяг — тот самый лысый здоровяк с изуродованными пальцами — глянул на меня, хмыкнул и протянул краюху хлеба с тонким ломтиком сала.

— Держи, парень. Первый день — оно всегда так. Обедать надо брать.

— Спасибо, — сказал я и принялся жевать, стараясь не слишком торопиться. Хлеб был чёрствым, сало — солёным до рези в горле, но никогда в жизни я не ел ничего вкуснее.

Плавка подошла к концу. Я рассчитывал увидеть расплавленное, жидкое железо, как в доменной печи. Но нет. Рабочие открыли толстую заслонку — и оттуда вытащили огромными щипцами бесформенный, раскалённый кусок серого, ноздреватого металла. Крица.

Потом они начали долбить эту крицу огромными деревянными кувалдами. Кувалды были не обычные — на каждую была нанесена руна. Какая именно, я не смог разобрать с первого взгляда: что-то ударное, импульсное. Они колотили, отбивая шлак, и железо понемногу уплотнялось.

Процесс был архаичным до зубовного скрежета.

— Че расселись? Я за что плачу! А ну бегом за следующей партией! — проорал хозяин и замахнулся на одного из работяг — на того самого лысого, что поделился со мной хлебом.

Что-то щёлкнуло у меня в голове. Я вскочил и перегородил ему путь. Мы долго сверлили друг друга взглядами. Он — грузный, с красной физиономией и кулаками как гири. Я — тощий, но с глазами человека, который не боится умирать, потому что уже один раз это делал.

Он отступил первым. Сплюнул и отошёл.

— Работайте, — бросил сквозь зубы.

Я понял, что зря это сделал. Нажил врага. Но внутри меня сидело что-то, что не позволяло смотреть, как сильный бьёт слабого. Видимо, старая закалка — или глупость.

День прошёл. Мы сделали ещё два рейса до склада. Дождь кончился, выглянуло солнце, но легче не стало. Я порядком измотался — не физически, а морально. Грязь, хамство, бестолковость.

После обеда, когда мы сидели в тени у стены, я спросил у лысого:

— Скажи, Гус так его звали, а сколько кричное железо стоит?

— Порядка пяти тысяч МЕ за килограмм, — сказал мужик, вытирая пот с лысины.

— Сколько-сколько? — я поперхнулся. — Пять тысяч? За один килограмм?

— Ну да. Себестоимость — где-то 2500–3000 МЕ. Остальное литейщики накручивают.

Я стал прикидывать в голове. Эффективность — смехотворная. Соотношение затраченной маны к полученному продукту — катастрофическое. В моём мире такой бизнес разорился бы в первый же месяц. Здесь же его считали нормой.

«Ладно, — подумал я. — Значит, есть куда расти».

Мы положили последние мешки. Я вытер пот со лба — не столько от усталости, сколько от напряжения. Подошёл вербовщик и начал рассчитываться. Он отдавал каждому по кристаллу на тысячу единиц. Мужики прятали их в потайные карманы, благодарили и расходились.

Когда очередь дошла до меня, вербовщик бросил быстрый взгляд на хозяина — тот стоял у ворот, скрестив руки на груди. Утвердительный кивок.

Мне протянули малый кристалл — мутный, с трещиной — на пятьсот МЕ.

— Это что? — спросил я, хотя уже всё понял.

— Твоя плата. Бери, новичок, — протянул вербовщик, насильно суя кристалл мне в руку.

— Уговор был тысячу.

— Так ты новичок. Тебе только половина, — ухмыльнулся он. — Не нравится — в следующий раз не приходи.

— Я буду жаловаться барону, — сказал я спокойно, пытаясь взять на понт.

Вербовщик рассмеялся — громко, с присвистом.

— Господин Уго — двоюродный племянник барона. Понял, умник? Так что благодари, что заплатили.

Я скрипнул зубами. Но делать было нечего. Забрал кристалл.

Впрочем, я остался в накладе не сильно. Пока носил мешки, за счёт эффективности своего заклинания я умудрился накачать свой крупный резервный кристалл почти под завязку — 9600 МЕ.

Я тепло попрощался с Гусом и остальными — мы обменялись рукопожатиями, я запомнил их лица — и двинул в сторону таверны. Искупаться хотелось нестерпимо. Пот, рудная пыль и дождь превратились на коже в липкую корку.

Выходя со двора литейки, я заметил, что на телеге остался один мешок руды. Украдкой оглянулся — никого. Вербовщик ушёл в сарай, хозяин скрылся в конторе.

Я взял и наложил на мешок своё испорченное, то самое, с обратной связью, которое швырнуло меня через двор. То, которое не доработал, с ошибкой в распределении нагрузки.

И со спокойной душой пошёл прочь.

Решил окунуться в реке — благо укромных местечек много. Заросшие ивняком берега, тихие заводи, где никто не ходит. Я нашёл одно такое, скинул одежду, повесил её на куст и нырнул в прохладную, пахнущую тиной воду. Грязь смывалась, усталость уходила вместе с ней. Я лежал на спине, смотрел в серое небо и улыбался.

***

А в это время

Вербовщик вышел из сарая, зевнул и увидел на телеге забытый мешок с рудой. Чтобы не разгневать хозяина — Уго терпеть не мог потерь — он решил быстро закинуть его на склад. Подошёл, крякнул, протянул руку. Заклинание уже было наложено — кто-то расщедрился.

Бах!

Мешок дёрнулся с такой силой, что выбил борт телеги, сломал колесо. Лошадь — старая, но не глупая — испугалась, заржала и рванула с места. Вербовщик потерял равновесие, упал лицом в грязь, но нога застряла в ремне — и его поволокло по брусчатке.

— Ах ты…по БАМ… га… БАМ… нец! Я… БАМ… до… БАМ… берусь… БАМ… до тебя! — орал он, колотясь о камни.

Через некоторое время лошадь угомонилась и встала. А мешок лопнул по шву и высыпал руду прямо на голову вербовщика.

Он лежал в груде камней и пыли, стонал и обещал казнить всех, кого увидит.

***

Я поплавал вдоволь. Вода смыла всё — и грязь, и злость. Вылезать не хотелось. Но всё хорошее кончается.

Я стал выбираться на берег, потянулся к кусту, где оставил одежду… и замер.

Куст был пуст.

Ни рубахи, ни штанов, ни сапог.

— Что за чёрт? — прошептал я.

А из-за соседних кустов донёсся звонкий женский смех. Не один голос — несколько. Кто-то хихикал, кто-то фыркал, пытаясь сдержаться.

Я стоял по пояс в воде, голый, с кристаллами в мокрых руках, и смотрел на заросли ивняка, откуда доносилось веселье.

— Да чтоб вас… — только и выдохнул я.

Глава 6

— Эдрик, расскажи ещё раз парням, как ты познакомился с Рэйкой, — приставал Джон, подсобник кузнеца, ухмыляясь во весь рот. Мы шли с толпой ребят в сторону кузни.

Инцидент на реке стал главной новостью последних дней. Сплетни расползались по городу, словно трещины на старом льду, и обрастали всё новыми и новыми подробностями. Размах событий — если верить слухам — давно превысил все мыслимые и немыслимые пределы. В одной из версий Эдрик выходил из воды, держа в зубах кинжал и сражаясь с речным духом, а в другой — заставил плакать саму русалку, которая влюбилась в него с первого взгляда.

Но на самом деле всё было куда прозаичнее.

***

Там, у реки, в тот день Рэйка — молодая девушка моего возраста — решила надо мной подшутить. Подговорила подружек, дождалась, пока я разденусь и войду в воду, а потом они стащили мою одежду и спрятали в кустах ивняка. Им хотелось посмотреть на мою реакцию: как я буду выкручиваться, как покраснею, как начну умолять вернуть одежду.

— Эй, парень! Ничего не потерял? — крикнула Рэйка из кустов, и голос её звенел от едва сдерживаемого хохота. — А то мы тут нашли чью-то бесхозную одежду. Хозяин, видать, совсем бессовестный, раз в реку голышом полез.

И закатились — звонким, молодым смехом, похожим на рассыпавшиеся стеклянные шарики.

— Девчонки, верните одежду, — спокойно попросил я, стоя по шею в прохладной воде.

— Не-а, — протянула Рэйка, высовываясь из зелени. Щёки её раскраснелись от возбуждения, глаза блестели озорством. — Так не пойдёт! Нашёлся барон, который велит, а мы сразу слушаться? Ты подойди да сам забери.

Она явно рассчитывала на то, что молодой парень застесняется, начнёт краснеть, оправдываться, умолять о пощаде. Идеальный план, чтобы повеселиться с подружками: напугать парня, полюбоваться его смущением, а потом милостиво вернуть тряпки.

Но она не учла одного маленького обстоятельства.

В теле пятнадцатилетнего парня сидел старый дед, который давно перегорел подобными играми и не горел желанием участвовать в детских спектаклях.

— Ну хорошо, — сказал я. — Ты сама предложила.

И начал выходить из воды.

Я сделал всего три шага, когда из кустов донёсся встревоженный голос одной из девчонок:

— Рэйка! Он не стесняется! Он выходит!

— Тсс! — шикнула Рэйка, хотя в голосе её уже проскользнула нотка беспокойства. — Сейчас он начнёт умолять. Просто подожди.

Но я не умолял. Я продолжал путь. Вода сползала с груди, с плеч. Торс наполовину показался наружу — худой, жилистый, покрытый мурашками от предвечерней прохлады.

— Рэйка! — голос подружки сорвался на визг. — Этот извращенец не останавливается!

Я не останавливался.

Ещё шаг. Вода дошла до пояса.. Я шёл медленно, спокойно, словно прогуливался по собственной гостиной. Тишина стояла такая, что слышно было, как в кустах кто-то судорожно зажимает ладонью собственный рот, чтобы не закричать.

— Рэйка, я серьёзно! — Девчонка уже не говорила — она выла. — Он идёт!

— Да прекрати! Сейчас он... — Рэйка запнулась.

Потому что я сделал ещё шаг.

И тогда девушки бросились врассыпную. С визгом, с топотом, ломая ветки и теряя ленты. Кусты зашевелились, как живое существо, и через мгновение из них донеслось лишь удаляющееся хлопанье босых пяток по траве.

Все бросились прочь. Все, кроме Рэйки.

Она осталась стоять, сжимая в руке мою рубаху. Пальцы — длинные, вечно исколотые иглой — побелели от напряжения. Лицо застыло в странном выражении: пополам ужаса и упрямства. Глаза — узкие, тёмно-серые, со стальным отливом — смотрели на меня, не мигая, но за этой цепкостью скрывалось что-то другое, что она сама, наверное, не до конца понимала.

— Ты... — выдохнула она. — Ты ненормальный.

— Возможно, — согласился я. — А теперь, будь добра.

Я протянул руку за одеждой.

***

Ей пятнадцать. Она помощница швеи. Невысока и угловата — резкие плечи, острые локти, худые запястья. Вся её жилистая фигура словно соткана из движения: секунду назад стояла, а через миг уже лезет на крышу или шныряет между столами в мастерской. Длинные пальцы вечно исколоты иглой. В швейной она была как рыба в воде, но стоило этой «рыбе» выбраться на берег — начиналась круговерть словно природная стихия разыгралась.

Лицо бледное, с резкими скулами. Нос чуть вздёрнут, губы тонкие. В спокойном состоянии Рэйка выглядит строгой, почти суровой, но стоило ей ухмыльнуться — и лицо мгновенно становилось дерзким, живым, озорным. Веснушки, щедро рассыпанные по переносице и скулам, — единственное тёплое пятно в её облике, единственное, что смягчало эту ледяную графику.

Глаза — узкие, миндалевидные, тёмно-серые со стальным отливом. Почти всегда чуть прищурены, а взгляд у девчонки — острый, цепкий, насмешливый. Так смотрят разве что кошки перед прыжком за добычей.

Волосы — длинные, прямые, чёрные. Тяжёлой гладкой массой падают до лопаток, но Рэйка стягивает их в тугой низкий хвост, за который втыкает несколько швейных игл. Из хвоста всё равно вечно выбиваются непослушные пряди — то ли от ветра, то ли от её вечной неугомонности. Контраст смоляных волос и бледной кожи делает её похожей на ожившую гравюру — слишком живую для любой печатной страницы.

Одежда простая, даже поношенная: домотканая юбка, серый льняной лиф с многочисленными заплатками и передник. Но в этот передник она вложила душу. На поясе висели ножницы — всегда под рукой, — а из нагрудного кармашка торчали цветные нитки, будто разноцветные бусы. Всё в её одежде кричало о функциональности и эффективности. Даже потёртости выглядели правильными — там, где нужно.

Вот такая противоречивая по своей природе девчонка стояла сейчас передо мной. С одной стороны — энергетика, бьющая из неё ключом, с другой — усидчивость швеи, способная целый день просидеть над стежком. Настоящая игла. Да и прозвище у неё было под стать: Колючка.

***

Я подошёл к ней и протянул руку. Она смотрела на меня гордо, не отводя взгляда. И лишь когда я потянулся за одеждой, она скосила глаза вниз, потом в сторону, покраснела до самых веснушек и резко отвернулась.

— Ты не подумай ничего, — сказала она быстро, почти скороговоркой. — Мы просто пошутить хотели. Это... это всё не всерьёз.

Я натянул штаны, поправил ремень и только тогда улыбнулся.

— Меня Эдрик зовут, — сказал я и протянул ей ладонь. — Приятно познакомиться.

Она посмотрела на мою руку, как на невиданного зверя. Но всё-таки пожала — быстро, сухо, и тут же отдёрнула пальцы, будто обожглась.

— Рэйка, — буркнула она. И добавила уже тише, пряча глаза: — Ты странный.

— Это мне уже говорили, — кивнул я. — И не раз.

***

— Вот так всё и было, — закончил я свой рассказ.

— Не, не, не, — встрепенулся Джон. Глаза его горели азартом. — Не так я слышал. Совсем не так.

Я вздохнул. Начиналось.

— Ты, главное, слушай, — продолжал Джон, вставая и принимая позу сказителя. — В моей версии Эдрик словно воин Наг поднимается из пенной бездны реки. Волны расступаются перед ним и расплёскиваются по золотому песку берега.

Он театрально закатил глаза и раскинул руки.

— И в этот момент, представьте себе, наш Эдрик начинает крутить... ну, это своим... змеем!

Джон начал вращать рукой, изображая круговые движения вентелятора, хотя такого прибора в средневековье, конечно, никто не знал. Но все поняли. Толпа ребят, что шла с нами в тот день, грохнула смехом в четвёртый раз за последние полчаса.

Я хлопнул себя по лбу.

— Джон, кончай.

— Не перебивай! Самое интересное впереди! — он прищурился и перешёл на заговорщицкий шёпот. — И тогда Эдрик выходит из воды... весь в брызгах, в переливах... и начинает вращать. А девки — визжат! А Рэйка — красная как маков цвет! А он идёт вперёд, ни шагу назад, ибо мужчина всегда должен идти до конца...

— До какого ещё конца? — устало спросил я.

— Того самого… в кустах! — рявкнул Джон, и вся компания снова зашлась в хохоте.

***

Нас было четверо. Джон — старший, шумный и неугомонный, вечный заводила. Я. И ещё двое ребят, молчаливых и работящих. Мы сформировали бригаду и устроились к кузнецу Лоренцо в помощники.

Тут надо сделать небольшое отступление и рассказать, как было устроено кузнечное дело в городе Ферр.

Так исторически сложилось, что сложная и кропотливая кузнечная работа не особенно высоко ценилась в этом городе. Кузнецы по своей сути готовили полуфабрикат, который потом шёл к барону на окончательную закалку. Соответственно, барон, пользуясь своей властью, сильно занижал цены на эти полуфабрикаты. А теперь добавьте сюда, что литейные цеха практически целиком находились в руках племянника барона — того самого Уго, с которым я уже успел пересечься. Замкнутый круг.

Но Лоренцо — добродушный мужчина средних лет, с вечно закопчённым лицом и удивительно нежными для кузнеца руками — не унывал по этому поводу. Мне казалось, ему просто нравилось работать с металлом. Он получал от процесса эстетическое удовольствие. Деньги заботили его во вторую, а возможно, даже в третью очередь.

Сам процесс ковки был уникальным и сильно отличался от того, что я мог бы увидеть в прошлой жизни на какой-нибудь исторической реконструкции.

Лоренцо закупал кричное железо — те самые ноздреватые, серые куски, что мы таскали на плавильне. А затем вместе с помощниками начинал работу. Двое работали у горна. Здесь, как и в литейке, использовались примитивные бытовые заклинания: одно на разогрев — «Огненная вспышка», второе на подачу воздуха — «Порыв ветра». От ребят не требовалось больших навыков — лишь контроль маны, которую они перекачивали из кристаллов в горн. Монотонная, но спокойная работа.

Когда заготовка раскалялась докрасна, в дело вступал гидравлический молот — я обомлел, когда увидел его в первый раз. Молот работал с помощью магического масла, выжатого из сока дерева руфу. Масло было уникальным: оно поддавалось точному механическому контролю с помощью рун. Третий помощник выступал в роли «мотора» — он разгонял масло по системе, повышал давление и заставлял молот подниматься и опускаться с чудовищной силой. Работа была грубой — удары получались слишком мощными и плохо контролируемыми.

И тут выступал четвёртый помощник — поначалу это был Марк, но потом, когда я разобрался в заклинании, Лоренцо перевел на эту роль меня. Мы использовали специальное заклинание «Малый удар», которое позволяло корректировать заготовку в процессе ковки.

«Малый удар» не был малым по своей природе — я это понял, когда разобрался в его довольно сложной структуре. На следующий день после инцидента на реке я посетил магическую библиотеку. Я изучил рунный словарь и ещё несколько работ, посвящённых заклинаниям. Информация о них была по большей части бытового уровня, но мне хватило, чтобы раскодировать «Малый удар».

Данное заклинание работало не так, как можно было подумать. Оно не наносило удара в привычном смысле. По своей сути оно воздействовало на металл в небольших локальных областях — размером буквально в сантиметр-полтора — и просто на физическом уровне смещало молекулярную решётку. Точечная деформация. Ювелирная работа, грубо говоря.

Для этой работы я подходил идеально. Здесь не требовался большой объём маны, зато была нужна скорость перекачки — а я со своим маленьким, но феноменально быстрым источником оказывался в своей стихии. Пока обычный подмастерье один раз использовал «Малый удар», я успевал применить его трижды, причём с большей точностью.

Работа мне очень нравилась. Не пыльная, почти творческая. Лоренцо платил по пять тысяч МЕ за смену — щедро по местным меркам — и поэтому я решил остаться здесь хотя бы на ближайшее время. Плюс задний двор кузницы Лоренцо разрешил использовать мне для экспериментов, что было на вес золота.

Сегодняшняя смена не была исключением. Правда, помимо обычного сельскохозяйственного инструмента — лемехов, серпов, подков — Лоренцо сейчас делал заказ для городской стражи: копья и мечи. Не его основной профиль, но от таких заказов не отказываются, особенно когда барон просит.

— Эдрик, останься сегодня после смены, хочу с тобой поговорить, — сказал Лоренцо, когда мы заканчивали убирать инструмент.

Я кивнул, не прекращая выскребать шлак из горна.

Через час, когда все разошлись, кузнец уселся на обрубок бревна, вытер лицо закопчённой тряпицей и завёл разговор.

— Эдрик, я хочу попросить тебя кое о чём, — начал он, глядя куда-то в сторону, будто подбирал слова. — Съездить со мной завтра на закалку заготовок. Слышал, ты помогал старику Арону кассиром, и он неплохо отзывался о твоей работе. В таверне болтают, что твоя способность перекачивать ману между кристаллами — просто феноменальная. Такое никто не видел.

Он почесал затылок, оставляя на лысине чёрную полосу.

— А мне завтра как раз такой помощник нужен. Из-за расчётов процесс затягивается надолго, а если то, что о тебе болтают, окажется хотя бы наполовину правдой... короче, я тебяне обижу, заплачу. Сам понимаешь.

— Хорошо, Лоренцо, — сказал я, сбрасывая передник на верстак. — А сколько заплатишь?

Кузнец хмыкнул, явно ожидая этого вопроса.

— Две тысячи МЕ, — сказал он. — За выходной день, сверх смены. Справедливо?

Я прикинул в уме. Две тысячи за полдня работы — не густо, но и не пусто. Плюс возможность приглядеться к процессу закалки, понять, как здесь обращаются с металлом на финальной стадии. Информация иногда дороже денег.

— Согласен, — кивнул я. — Если у тебя всё, увидимся завтра.

***

Я вышел из кузницы. Солнце уже клонилось к закату, золотя водную гладь реки и заставляя стёкла в домах вспыхивать оранжевыми бликами. Воздух стал прохладнее, но всё ещё держал в себе дневное тепло

Я направился к своему жилью. Я уже съехал из таверны — слишком дорого и слишком шумно. Теперь снимал комнату у одной старушки на окраине: тихий домик с покосившимся забором, старыми яблонями во дворе и запахом сушёных трав в сенях. Десять тысяч МЕ в месяц. Дороже, чем хотелось бы, но гораздо выгоднее таверны. Хотя в нее я всё равно периодически заглядывал. Уж больно хорошо готовила Марта. Её жареное мясо с луком и чёрным хлебом стоило того, чтобы лишний раз выслушивать подколы Джона.

Нужно было переодеться, а потом встретиться с Рэйкой. Она обещала сшить мне мешки за полцены — наша неловкая дружба после речного инцидента как-то сама собой перетекла в деловое сотрудничество. Рэйка оказалась удивительно толковой портнихой, когда речь шла не о розыгрышах.

А сразу после этого мы с Джоном планировали отправиться в лес, на другой берег реки. Там я хотел попробовать изготовить древесный уголь. Простая, грязная, но потенциально революционная штука для этого мира. Лоренцо разрешил использовать задний двор кузницы для экспериментальной печи, и я горел желанием проверить, во сколько раз уголь повысит эффективность плавки.

Если получится — можно будет перевернуть местное ремесло.

«Только не забегай вперёд, — мысленно одёрнул я себя. — Сначала уголь, потом все остальное великое».

До заката оставалось ещё несколько часов. Мы должны успеть заложить угольную яму. В лесу, под присмотром Джона, с нашими кристаллами и простыми инструментами — что могло пойти не так?

— Ничего же не случится ночью в лесу, правда? — спросил я сам у себя вслух.

Глава 7

Я, Джон и Рэйка пошли вечером в лес. Эта неугомонная увязалась за мной сама — я её не звал. Громадный лес начинался на противоположном берегу реки. Мы перешли по небольшому деревянному мосту, и спустя двадцать минут уже стояли под пологом вековых стволов. Вечерело.

Я копал яму позаимствованной у Лоренцо лопатой. Земля здесь оказалась рыхлой, перемешанной с прелой листвой и мелкими корнями — копать было легко. Джон заготавливал не слишком толстые ветки: орудовал топором и ручной пилой, раз за разом оттаскивая в сторону охапки орешника и берёзового подроста.

Рэйка сидела на поваленном дереве, болтала ногами и сначала подбадривала нас. Но ей быстро наскучило.

— Пойду поищу грибы, — сказала она, спрыгивая с комля.

— Иди, только далеко не уходи, — бросил я, не прекращая копать.

— Хорошо, барон Эдрик, как прикажете, ваша светлость! — съязвила эта ягоза и скрылась в сумерках.

Спустя полчаса яма была готова. Мы закидали её дровами, предварительно сложив в центре топку из небольших булыжников, щедро рассыпанных по лесу. Принцип простой: поджечь дрова, дать им хорошо разгореться, а потом плотно закрыть всё землёй, отсекая доступ кислорода. Пиролиз. Древесный уголь.

— Всё, — сказал я, отряхивая ладони.

Я установил на дне ямы руну «Огненной вспышки», взял кристалл и напитал его маной. Заполыхало. Дрова занялись быстро — сухая берёза горела весело, с треском, выбрасывая в сумеречное небо снопы искр.

Как только пламя как следует разошлось, мы принялись засыпать печь землёй. Я работал быстро, стараясь не оставлять щелей. Джон помогал — бросал комья, приминал ногой.

— Охапка дров — и плов готов, — весело сказал я, отряхиваясь от земли.

— Опять эти твои непонятные прибаутки, Эдрик. Ты это в магической библиотеке вычитал, что ли? — буркнул Джон, порядком уставший за сегодня.

— Ага, в ней, — ответил я и мысленно укорил себя в который раз. Какой плов в Эране? Этого блюда здесь не знают.

— Я тебе не говорил, но ты странный малый, — продолжал Джон, пожав плечами. — Иногда рассуждаешь как старый дед, а иногда — чудак чудаком. Уж извини за прямоту.

— Я не обижаюсь. Тем более что ты прав, — сказал я, а сам подумал: прав он не только в этом. Надо быть осторожнее, а то сболтну чего-нибудь про доменные печи или акции. Чтобы не спалиться, надо иногда отчудить что-то по-подростковому.

В этот миг где-то в кронах ухнула сова. Тяжело вспорхнула с ветки — и почти сразу со стороны леса раздался шум ломающихся кустов и визг Рэйки.

Мы напряглись. Джон взял покрепче топор. Я быстро схватил свой посох —и наложил заклинание.

И спустя мгновение из кустов выскочила Рэйка. В руках у неё был мешок с грибами. А за ней по пятам, издавая гортанные выкрики, гнались какие-то существа тёмно-зелёного цвета.

— ГОООБЛИНЫЫЫЫ! — проорала девушка, вылетая на поляну, где дымилась наша печь.

Действительно, существа очень напоминали гоблинов из старых легенд: невысокие, ростом с десятилетнего ребёнка, с длинными острыми ушами, крупными носами и кривыми ногами. Одетые в обрывки шкур, они сжимали в руках копья с каменными наконечниками.

Вшухх! — просвистело копьё и воткнулось в землю между мной и Джоном, вздыбив комья грязи.

— Чтоб вас... — выдохнул я и, не теряя ни секунды, скинул посох, вскинул руку и кастанул «Импульс».

Щёлк!

Камень, разогнанный заклинанием, врезался прямо в лоб первому гоблину. Тот вырубился мгновенно — рухнул как подкошенный, и копьё выпало из его руки.

Оставшиеся трое замерли на миг. Один, тот самый, что метал копьё, вытащил из-за пояса каменный нож. Два других перехватили копья поудобнее.

Рэйка проскочила между нами и остановилась за нашими спинами, глубоко дыша. Она бросила мешок с грибами и лихорадочно ощупала землю — под руку попалась лопата.

И вот картина маслом, специально не придумаешь: вечерний лес, длинные тени от деревьев, угомонившиеся птицы. На поляне дымит пиролизная печь. С двух сторон этой поляны — воинство. С одной — три гоблина. С другой — мы: Джон с топором в руках, я с боевым посохом (ака «ружьём») и Рэйка с лопатой.

Щёлк. Щёлк.

Я успел сделать два выстрела. И не промахнулся. Вырубил обоих копейщиков.

Тут можно было бы сказать о моих выдающихся снайперских способностях, но нет — расстояние было всего пятнадцать метров. Промахнуться с такого невозможно. А на адреналине я провёл эти выстрелы практически за мгновение.

Хлоп!

Лопнул кристалл, из которого я перекачивал ману. Он рассыпался на мелкие осколки и пыль в моих пальцах. Такое у меня случилось в первый раз — видимо, слишком резко опустошил его.

Последний гоблин, тот самый, с ножом замахнулся на меня. Но из-за плеча выскочил Джон и перехватил его руку. А Рэйка не растерялась: забежала сбоку и от всей души врезала гоблину по голове лопатой.

БЗДЕЕЕНЬ! — раздался протяжный металлический звук, разнесшийся по лесной тишине.

Гоблин рухнул лицом вниз, даже не пискнув.

— Рэйка, какого лешего?! — выдохнул я, стараясь унять сердцебиение. — Ты где их нашла? Я понимаю — волк, лиса, ну зайцы на худой конец...

— Точно, зайцы были бы удобнее, — невозмутимо подтвердил Джон, словно каждый день встречал гоблинов.

— Ну извините, фон-барон и его доблестный рыцарь! — зло и язвительно фыркнула девушка. — Не было у меня возможности выбирать, кого вам из леса притащить. Были гоблины — они и пришли.

— Ладно, это всё замечательно, — быстро пришёл я в себя. — Что с ними делать?

— Я предлагаю связать и отвезти сдать страже, — сказал Джон. — Раз они здесь объявились, возможно, это разведка. И нам стоит ожидать большой беды — орков, например.

Мы ещё немного поспорили, но в итоге разрезали один из мешков на путы и крепко связали гоблинов. Те начали потихоньку приходить в себя — мычали, вращали белками глаз, но выбраться не могли.

— Надо проверить их стоянку, — сказал я.

Лагерь нашёлся недалеко — метров через четыреста от нашей поляны. Гоблины разбили его прямо в ложбине, между двумя большими валунами. В центре всё ещё тлел костёр, а на воткнутой рядом ветке жарилась какая-то дичь, подозрительно похожая на крупную крысу.

Мы обыскали всё. Кроме нескольких кристаллов, странных сушёных грибов, пахнущих кислятиной, и непонятного деревянного амулетика — ничего ценного не нашли.

Трофеи поделили. Мне достался тот самый амулетик. Я присмотрелся к нему: сделан из веточки дерева руфу, которое не могло расти здесь, в этих широтах. Руфу требовал тёплого, почти субтропического климата — такие рощи оставались далеко на юге. Это была первая странность.

Второе: привычных рун на амулете не было. Ни одной чёткой линии, ни одного символа из изученных мной словарей. Только причудливо изогнутые, сплетённые между собой веточки. И тем не менее амулет прекрасно принимал ману — когда я направлял в него поток из кристалла, он активировался. Скорее всего, роль узоров здесь играли именно эти природные завитки.

Я засек всего 30 МЕ на активацию, то что мне и нужно.Я сунул находку за пазуху и вернулся к пленным.

К нашему возвращению на поляну гоблины уже полностью очухались и отчаянно пытались освободиться. Один почти перегрыз путы на руках своего товарища. Но мы подоспели вовремя: Джон просто приставил топор к горлу особо ретивого, и те сразу притихли.

Уже по ночному лесу мы конвоировали гоблинов до города Ферр. Шли с факелами, освещая тропу. Гоблины брели покорно, но то и дело оглядывались — искали момент для побега. Пришлось пару раз приложить их посохом, чтобы не рыпались.

Само возвращение в Ферр вышло весьма эпичным. Охранники на воротах далеко не сразу смогли в ночных сумерках разобрать, что гоблинов ведут люди. Они переполошились — заорали, забегали, подняли тревогу. Решили, что начался полноценный набег. Слава богам, вовремя подоспел старшина Стэн. Он видел орков живьём (те гораздо крупнее нас, пятнадцатилетних подростков), поэтому быстро сориентировался:

— Стоять! Свои! — рявкнул он, расталкивая перепуганных стражников. — Это мальчишка из кузницы и его дружки. И гоблины связаны.

Сдали лазутчиков страже. Стэн даже выписал нам премию — по тысяче МЕ каждому из городской казны «за содействие в поимке вражеских разведчиков».

— Неплохой улов, — хмыкнул я, взвешивая на ладони кристалл.

— Ну что, идём праздновать нашу победу? — девчонка уже отошла от лесных переживаний и снова стала бойкой, как всегда.

— Да, это точно надо отметить. Мы же теперь герои, — подтвердил Джон, расправляя плечи.

— Тогда к Глену, — не стал отпираться я, решив даже выпить кислого пива. Начинался адреналиновый откат — руки слегка дрожали, и хотелось просто сидеть и ни о чём не думать.

Наступила глубокая ночь. Мы сидели в таверне, и уже в десятый раз пересказывали историю с гоблинами. Практически полгорода из простого люда успело с нами поговорить. Кто-то хлопал по плечу, кто-то угощал пивом, кто-то просто подходил поглазеть на «героев».

Джон и Рэйка изрядно накидались халявным пивом (нас угощали любители горячих новостей) и о чём-то спорили в очередной раз. Кажется, Джон снова завёл свою пластинку про тот случай на реке, чем изрядно бесил девчонку.

Я же сидел чуть в стороне, в углу, и, воспользовавшись свободной минуткой, пристально изучал амулет.

Он точно был не простым. Во-первых, веточка руфу — это уже странно. Во-вторых, отсутствие рун — тем более. Я попробовал влить совсем немного маны — и амулет отозвался лёгким теплом. Словно живой.

Я перебирал в голове всё, что знал о магии гоблинов. Они предпочитали кровавую магию — руны, написанные кровью своей или жертв, грубую силу, почти без отточенных заклинаний. Но этот амулет выглядел иначе. Природно, аккуратно, даже изящно.

— Рэйка, заряди амулет, — попросил я, пододвигаясь к ней. — Я хочу кое-что проверить.

— Фу, Эдрик! — девушка даже отпрянула. — Я не хочу брать в руки эти гоблинские мерзкие вещи!

— Пожалуйста. Ради меня.

— Ну хорошо, фон-барон. Помогу, — сказала она, принимая амулет двумя пальцами, словно дохлую мышь. — Но это лишь в качестве благодарности. Что я сегодня благодаря тебе немного подработала.

Она активировала заклинание, влив ману из кристалла. Я внимательно следил.

И спустя несколько секунд понял: происходит нечто странное с моим зрением. Когда я сканировал взглядом помещение, в тот самый миг, когда мой взгляд падал на Рэйку, возникала короткая «засветка» — будто кадр на мгновение выпадал. Затем я отошёл на несколько шагов — и с расстояния прекрасно видел девушку.

— Отойди к стойке, — попросил я.

Она отошла. Я смотрел на неё — чётко, ясно.

«Заклинание ближнего действия», — понял я. — «Похоже, оно распыляет... что-то? Микроскопическую пыльцу? Споры? Которые оседают на сетчатку или роговицу и создают эффект невидимости на короткой дистанции».

— Спасибо, Рэйка, ты мне очень помогла, — я протянул руку, чтобы забрать амулет.

— Будешь должен, Эдрик, — сказала девушка, отдавая его и как бы невзначай коснувшись моих пальцев. Задержала взгляд на секунду дольше обычного.

Что это было? Она что, заигрывает со мной?

Вот же неугомонная.

Я забрал амулет и задумался. По всей видимости, маг с помощью катализатора (в данном случае этот амулет) может менять саму суть маны, превращая её из «физической» в «биологическую». Вместо того чтобы воздействовать на камни, тепло или движение — воздействовать на живые ткани, на органы чувств. Искажать восприятие.

Если это так, то передо мной целый новый пласт магии. О котором не пишут в библиотечных словарях. И который, возможно, даже не известен местным аристократам.

Я ещё раз покрутил амулет в руках, потом убрал в потайной карман.

— Ладно, народ, — сказал я, поднимаясь. — Мне завтра с Лоренцо к барону на закалку ехать. И, если повезёт, самого барона увижу. Так что я пошёл досыпать.

— Эх, скучный ты, Эдрик, — протянул Джон, но махнул рукой. — Ладно, иди. Героям отдых нужен.

— Только без приключений по дороге, — добавила Рэйка, и в голосе её прозвучало что-то не то насмешливое, не то тревожное.

Я вышел из таверны. Ночной Ферр спал, лишь изредка лаяли собаки да скрипела вывеска над лавкой зелий. Небо было чистым, звёзды — крупными, непривычно разноцветные. Совсем не такими, как на Земле.

«Что ж, — подумал я, вдыхая влажный ночной воздух. — Завтра новый день. И, возможно, новые возможности. Главное — не переборщить с углём и не спалить кузницу Лоренцо».

Глава 8

Город просыпался. Он оживал тысячей звуков, которые превращали оцепеневшие в ночной прохладе улочки в какофонию жизни. Где-то скрипела телега, где-то переругивались торговки, где-то петух, ошибившийся временем, выдал хриплую трель. Пахло свежим хлебом из пекарни на углу, конским навозом и — неуловимо — дымком утренних очагов.

Я плотно позавтракал. Старуха, у которой я снимал комнату, варила какую-то невероятно сытную кашу из овса с кусочками вяленого мяса и щепоткой пряных трав. На вкус — так себе, но энергию давала на полдня.

Закинув за спину мешок с кристаллами и гримуаром, я вышел и двинулся к кузнице Лоренцо.

— Доброе утро, Эдрик, — поздоровался кузнец излишне бодро. Настолько бодро, что я заподозрил неладное. Я махнул рукой в ответ, но про себя подумал: утверждение насчёт «доброго» спорное.

— Помоги закинуть товар, — сказал Лоренцо, кивая на деревянные ящики, составленные у входа.

Я насчитал четыре штуки. В них угадывались заготовки: косы, лемехи, несколько клинков без рукоятей. Всё аккуратно переложено соломой, чтобы не билось при тряске.

— Если скинете мне МЕ, я один всё это закину, — предложил я.

Лоренцо прикинул: снять вес с четырёх ящиков — примерно по пятьсот единиц на каждый. Две тысячи МЕ. Он кинул мне кристалл на пять тысяч.

— И у Алистера разгрузишь, — добавил он.

Я улыбнулся. Опять маленькая, но верная прибыль. Не зря я танцевал с пеньками, дорабатывая заклинание «снижения веса». Оно приносило стабильный доход. Да и тело прокачивалось — умеренная нагрузка даже полезнее, чем полное безделье. Одни плюсы.

Я быстро закинул ящики в повозку, запрыгнул сам. Лоренцо взял вожжи, и мы неспешно тронулись.

В кузове я приметил железный сундук. Тяжёлый, окованный полосами металла. По-видимому — плата за закалку.

— А какой он, лорд Алистер? — спросил я, устраиваясь поудобнее на соломе.

— Да как тебе сказать, — Лоренцо пожал плечами, не оборачиваясь. — Мужик он довольно резкий, даже горячий. Но трудолюбивый. Ты представь: он же единолично закалку для всех кузнецов Ферра делает.

— Скупой?

— Скуповат, да. Можно было бы и поменьше драть за закалку, — кузнец вздохнул. — Но с другой стороны, у него тоже расходы. То орки, то разбойники, то налоги королю. Не позавидуешь.

— Ясно. А какой титул у него? А то я путаю постоянно: то ли граф, то ли барон?

— Хм, интересный вопрос, — Лоренцо хмыкнул и почесал затылок. — С одной стороны, Алистер — конечно же, граф. Потому что его старший брат — герцог. Но по факту земель: это город Ферр и десяток деревушек. Это уровень барона, таких тут — как грязи. Если двинуться на запад, к гномьим горам, там каждый второй холм баронством себя называет.

— То есть титул выше, а владений меньше, чем у иного барона?

— Именно, — кивнул Лоренцо. — Наследство, понимаешь. Старший брат забрал себе лучшие земли, а младшему — что осталось. Но титул-то не отнимешь. Так что официально он граф. А ты, парень, если забудешь — зови просто «лорд». Это уважительно и не ошибёшься.

Я кивнул и переключился мысли на амулет.

Достал гримуар и открыл лист, где переписывал руны из городской библиотеки вспомнил значения. Затем нашёл страницу с пометками. Я выписал несколько интересных символов из словаря, и в голове родилась идея: сочетая вот эти три руны, я смогу увидеть потоки маны. Нужно только тело, на которое заклинание наложить. Оптическая линза. Можно сделать стекло из пескак — или купить готовую линзу на рынке.

«Если сделать магическую линзу, — думал я, — то с ее помощью я, возможно, увижу потоки маны в артефакте. И это поможет разгадать принцип действия того самого амулета из ветки руфу».

Я сделал пометку на полях: «Найти стеклодува или купить линзу». Затем отложил гримуар и занялся насущным.

Я снова работал с заклинанием «снижения веса». Уже несколько дней я пытался распараллелить его: сделать отдельным и постоянным «духовный экзоскелет» — чтобы он всегда висел на мне, укрепляя мышцы и суставы, — и отдельно оставить активацию передачи веса. По моим расчётам, «духовный экзоскелет» будет на пределе моего источника — тысяча МЕ. Но на круг я бы выигрывал, потому что активация передачи веса стоит всего пятьдесят МЕ. Я углубился в расчёты и не заметил, как мы добрались до твердыни Алистера.

***

Замок встретил нас молчаливыми стенами и настороженными взглядами. Но стража здесь была не чета тем, что стояла на внешних стенах Ферра. Настоящие гвардейцы в латных доспехах, отливающих слабой синевой — верный признак лучшей магической закалки. Такие доспехи выдерживали удар боевого топора и не ржавели под дождём.

Лоренцо достал кристалл и начал расплачиваться за проезд. Я смотрел, как он переливает ману в кристалл стражнику. На двести МЕ у него ушло полминуты. Я бы справился за секунду.

«Мой источник, — в который раз подумал я. — Ущербный по объёму, но феноменальный по скорости. Он будет тем бутылочным горлышком, которое сдерживает развитие. Ведь я уже узнал опытным путём: сколько ни кастуй — объём не растёт. Растёт только скорость перекачки. А вот это надо бы продумать... Может, природная магия поможет исправить дефект? Или есть какой-то другой способ? Кто знает, мир Эран большой. Наверняка есть способ».

Нас встретил лысый мужик неприятной наружности. Его звали Шмид он был управляющий. Сегодня он был ещё более брюзгливым, чем обычно.

— Лоренцо, ты третий. Ждите, я позову, — распорядился он и скрылся за тяжёлой дверью.

Мы прождали два часа. Два часа, Карл! И это всего лишь с двумя кузнецами перед нами. Я сидел на ящике, жевал чёрствый хлеб, который захватил с собой, и клялся, что в следующий раз возьму тормозков в два раза больше.

Наконец Шмид махнул рукой. Лоренцо велел мне тащить ящики в небольшую пристройку, прилепленную к основному зданию замка.

Когда я зашёл внутрь, то на мгновение ослеп. После яркого уличного солнца — темнота. Я проморгался, привыкая. Помещение оказалось большим, с высоким потолком, разделённым на несколько зон деревянными перегородками.

Но самое удивительное, что приковало мой взгляд — это был огромный кристалл в центре зала.

Он возвышался на постаменте из чёрного камня, размером с добрый кузнечный горн. Его грани пульсировали ровным голубым светом. Объём, должно быть, составлял миллионы МЕ. Мой собственный источник на его фоне казался песчинкой.

А под стать кристаллу в центре стоял мужчина.

Я сразу понял — это лорд Алистер.

Высокий, статный, ему было под шестьдесят, но возраст не портил, а облагораживал. Тело поджарое, широкая кость, привыкшая носить доспехи. Лицо вытянутое, волевое, с резкой челюстью и глубокими заломами у рта — будто он часто усмехался или отдавал приказы. Кожа слегка смуглая, обветренная — сказались долгие походы. Волосы абсолютно седые, без единой тёмной пряди, густые и жёсткие, зачёсаны назад. Но самое примечательное — усы. Длинные, пышные, они росли от самого носа и опускались ниже подбородка, а концы были задорно загнуты кверху. Импозантный мужчина.

Глаза же — цвета янтаря. Видимый признак благородной крови. В Эране считалось, что чем светлее и чище цвет глаз у аристократа, тем древнее и сильнее его род.

Я занёс все четыре ящика и поставил их у входа в зону бухгалтерии. Начались расчёты. В первой зоне Шмид с помощником вытаскивали заготовки и оценивали стоимость закалки. Лоренцо достал свой железный сундук, отсчитал кристаллы. Моя задача была — перекачивать ману из платёжных кристаллов в тот самый «миллионик».

Когда я подключился к нему в первый раз, я обомлел. Ощущение — будто ухнул в бездну. Словно стоишь на краю обрыва и смотришь вниз. Такое огромное количество маны давило на сознание, вызывало лёгкое головокружение. Я сосредоточился и начал перекачку.

Процесс пошёл быстро. После десятка заготовок Шмид остановился и удивлённо посмотрел на меня.

— Коса — пятьсот МЕ, — бросил он.

Я перевёл за три секунды.

Шмид хмыкнул, почесал лысину и переглянулся с помощником.

— А я сначала не понял, зачем ты этого парнишку притащил, — сказал он Лоренцо. — А теперь как понял. Скорость — звериная.

— Говорил же, — буркнул кузнец, не скрывая гордости.

В это время Алистер беседовал со своими свитскими и на нас не обращал внимания. Словно мы букашки — полезные, но не заслуживающие взгляда. Потом он и вовсе куда-то отошёл, и нам снова пришлось ждать.

Наконец всё было готово. И барон — то есть граф — тоже вернулся.

Началась магическая закалка.

Руны вспыхивали на долю секунды на каждом предмете. Такие сложные, многослойные, что после трёх попыток запомнить последовательность, чтобы потом воспроизвести, я бросил это гиблое дело. Единственное знакомое, что я уловил — принцип действия. Он был похож на «малый удар»: воздействие на кристаллическую решётку металла, но гораздо более тонкое и глубокое. И если «малый удар» просто смещал молекулы, то «закалка предков» — выстраивала их в идеальную структуру. Как алмаз из графита.

«Мне срочно нужны магические окуляры, — подумал я. — Ну или хотя бы маленькую линзу. Решено — буду щеголять с моноклем».

Второй момент, который я заметил: на поясе графа, в специальных гнёздах, вспыхивали голубым непривычные кристаллы. Абсолютно гладкие, словно отполированные, размером с крупную жемчужину. Они не походили на обычные накопители — те всегда имели грани. А эти гладкие и округлые, сияли чистым ровным светом.

«Интересно, что это? — записал я в памяти вопрос. — Надо будет расспросить Лоренцо».

Закалка закончилась. Мы сложили готовые заготовки обратно в ящики и стали собираться. Я тащил последний ящик к выходу и уже почти вышел, как вдруг заметил у дальней стены нечто, отчего кровь застыла в жилах.

У стены, на деревянных распорках, были распяты гоблины. Те самые, что мы вчера поймали? Или другие — не важно. Они были избиты, истерзаны с особой жестокостью. Кожа — в кровоподтёках и ожогах. Рты разорваны кляпами. И уже не подавали признаков жизни.

Я скривился. К горлу подступила тошнота. Я даже почувствовал укол совести — за них, за гоблинов. Ведь даже если бы мы просто убили их там, в лесу, это было бы милосерднее. А здесь их пытали. Для развлечения? Для устрашения?

И вдруг я кристально чётко осознал: мои затеи с металлом, с углём, с новой технологией — это смертельно опасная игра. На месте гоблинов могу оказаться я. Если граф заподозрит, что я представляю угрозу. Или если я чем-то не угожу. Или просто — если ему вздумается показать власть.

Плевать он хотел на слово, на договорённости, на мою «ценность».

«Но когда, чёрт побери, меня такое могло остановить? — усмехнулся я своим мыслям, выходя на свежий воздух.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как злость вытесняет страх.

«Разорить этого садиста, — решил я. — Обанкротить. Пустить по миру. Честно, по правилам, но неотвратимо. Это становится делом чести».

— Ты чего такой хмурый? — спросил Лоренцо, когда мы выезжали за ворота.

— Гоблинов видел, — коротко ответил я.

Кузнец помрачнел.

— Да, граф не церемонится. Говорят, в прошлом году разбойников поймал — так их головы на кольях у дороги стояли до первого снега. — Он помолчал. — Ты это... держись от него подальше.

— Спасибо за предупреждение, я запомню, — кивнул я.

Солнце поднялось выше, и день обещал быть жарким.

Глава 9

Мы шли за углём в лес и вели разговор. Солнце уже клонилось к полудню, воздух был пропитан запахом прелой листвы и грибной сырости. Джон нёс топор на плече и время от времени сбивал им сухие ветки с кустов.

— Я хочу стать оруженосцем, — сказал он.

— Ну, ты же знаешь, что тебе не удастся там добиться значительных результатов. Ты из простой семьи, — ответил я, переступая через трухлявый пень.

— Да, я знаю. Но, во-первых, это тренировки, а во-вторых — такая шикарная броня! — в его голосе прозвучала мальчишеская восторженность.

— Оруженосцы рыцарской брони не носят. Давай работать со мной, и мы тебе сделаем самую лучшую броню — и закалим так, что нашему графу Алистеру не снилось.

— Эх, Эдрик, ты, конечно, мечтатель. Но мне нужно думать о своём будущем, понимаешь? — Джон вздохнул и срубил очередную ветку с глухим стуком.

Познакомившись поближе с Джоном — это произошло после той битвы с гоблинами, — я узнал, что он с детства мечтает вступить в орден паладинов. Поэтому развивал воинские способности. Вот почему он был так спокоен в том бою и смог с лёгкостью заблокировать удар ножа. Да, он был молод, но у него уже имелись задатки воина. Тренировался по ночам с деревянным мечом, бегал по утрам, закалял тело. И всё это — без магии, на чистом упрямстве.

В таком споре о будущем мы и отправились на наше, в кавычках, «производство».

Яма для углежжения уже остыла и не дымила, на той же поляне, где в прошлый раз нас встретили гоблины. Земля ещё хранила следы копоти, а в стороне валялось разбитое копьё. Я чувствовал себя неуютно, но дело есть дело.

Мы позаимствовали у Лоренцо большой деревянный ящик — прочный, сбитый из досок. За пару часов наломали веток, нарубили дров и загрузили в яму уже привычным способом. А собрали с прошлой закладки порядка шести мешков древесного угля. Перепачкались в саже с ног до головы, но лица у нас были довольные. Уголь получился лёгкий — никаких заклинаний на снижение веса не требовалось. Я поднял один мешок, ощущая почти невесомость.

— Чёрное золото, — сказал я, глядя на угольки, поблёскивающие на солнце.

— Какое золото? Обычный уголь, — не понял Джон.

— Потом поймёшь.

Мы двинулись в обратный путь. По дороге я прикидывал: из одного кубометра дров получается примерно 200 килограммов угля. Этого хватит на пару плавок. В пересчёте на МЕ — экономия бешеная.

После этого нам пришлось сделать рейс на рынок: загрузить кирпичей и огнеупорного раствора. Торг был недолгим — я взял самый дешёвый бракованный кирпич, тот, что пошёл трещинами при обжиге. Для эксперимента сойдёт.

И к вечеру мы сложили простенькую печь для выплавки руды. Ничего выдающегося — просто труба из кирпича высотой в полтора человеческих роста, с поддувалом внизу и загрузочным окном посередине. Я скрепил кирпичи раствором на основе глины и толчёной керамики — рецепт подсмотрел в одной из книг в библиотеке. Не идеально, но для первой пробы пойдёт.

Затем мы смешали растолчённую руду с углём в пропорции один к трём. Загрузили сверху, подожгли снизу.

Печь загудела. Воздух сам тянулся снизу вверх, и никакой магии не требовалось. Джон целый час смотрел удивлённым взглядом то на печь, то на меня. Шестерёнки в его голове, непривыкшей к большим расчётам, всё равно медленно проворачивались. Наконец он осознал.

— Эдрик, это что же получается? Мы без маны жжём руду?

— Получается так, — ответил я, отвлекаясь от фолианта.

— И что, железо получится? Как у литейщиков?

— Ага, — кивнул я. — Только не железо ещё, а крицу. Но суть та же.

Джон повернул ко мне округлившиеся глаза.

— Это же во сколько раз дешевле? Раз в десять?

— Ну, как мы с тобой сделали — раз в восемь по моим расчётам. Но это эксперимент пока что, — сказал я, откладывая книгу. — И конечно, если организовывать производство как положено, в расходы нужно заложить ещё зарплату людей, которые будут на меня работать, плюс строительство нормальных печей, амортизацию и прочие расходы. Плюс налоги, если граф пронюхает.

Джон медленно отвёл взгляд от печи и повернулся ко мне. Я продолжил:

— По итогу — раза в четыре дешевле, чем у литейщиков. Но это если делать по уму.

— Эдрик, это же невероятно! Это же можно заработать кучу маны!

— Посмотрим, какое железо получится, а то может, овчинка выделки не стоит, — сказал я, перелистнув лист фолианта. Но в душе уже прикидывал: если качество будет хотя бы на уровне местной крицы, это переворот. А если лучше — то я стану самым богатым человеком в Ферре. И самым ненавистным для графа.

Пока плавилась руда, я занялся тем, что не давало мне покоя уже несколько дней: магической линзой.

Я не поскупился и купил на рынке несколько стёкол разной толщины. Стекло здесь делали — песок с берега реки был чистым, почти белым, и местные стеклодувы ваяли простенькие бутылки и оконницы. Но линз я не нашёл, пришлось брать плоские заготовки и надеяться, что изогнутая рунная вязь создаст нужный оптический эффект.

Я разложил стёкла на старом тёсаном столе в задней комнатке кузницы. Джон крутился рядом, но я попросил его не мешать.

Начались эксперименты.

Первый вариант: просто попробовать вложить руны в лоб без обработки.

Хрусь!

Стекло пошло трещинами. Я выругался себе под нос. Ничего, попытка номер два.

Вариант второй: более хитрый. Использовать руну-обвязку, как на «духовном экзоскелете», чтобы распределить нагрузку по всей поверхности. Беру следующий кристалл, втягиваю ману, перегоняю в заклинание.

Дзынь!

Стекло завибрировало. Секунда, вторая…

Хрусь!

— Да чтоб тебя! орк задери! — рявкнул я, отбрасывая осколки.

Джон вздрогнул и отошёл подальше.

Я перебрал ещё четыре попытки. Менял последовательность рун, пробовал наносить их не на поверхность, а «внутрь» через магическую проекцию. Слил семь тысяч МЕ — почти всю свою наличку. Итог: три разбитых стекла, одно пошло пузырями и потеряло прозрачность.

— Эдрик, отрицательный результат — тоже результат, — успокаивал я сам себя, вытирая пот со лба. — Ты хотя бы понял, какие руны не работают.

Но на душе скребли кошки. Мне позарез нужен был этот монокль. Без него я как слепой котёнок в мире магии.

***

Начало смеркаться. В стороне, над горами, бушевал дождь — тёмные тучи окрасились в багровые тона, подсвеченные заходящим солнцем. Хорошо, что гроза обошла Ферр стороной. А солнце — словно раскалённый огненный шар — медленно опускалось к линии горизонта, прощаясь с этим миром до утра.

— Ну что, Джон, пора, — сказал я, натягивая толстые кожаные кузнечные рукавицы и фартук. Запах гари и горячего металла уже въелся в кожу намертво.

Джон последовал моему примеру. Мы подтащили к печи большой пень, приготовили тяжёлую деревянную кувалду — точь-в-точь такую же, как у литейщиков.

Кочергой я расковырял печь снизу, вытащил несколько кирпичей. Из отверстия пахнуло жаром, как из пасти дракона. Потом взял длинные железные щипцы — те самые, которыми Лоренцо обычно выхватывал заготовки из горна, — и залез внутрь.

Нащупал. Зажал. Потянул.

Вот он — кусок восстановленного железа. Я вытащил его наружу. Крица была раскалена добела, с красными прожилками — и от неё несло таким жаром, что, кажется, я опалил ресницы. Но я удержал щипцы и водрузил ком на пень.

— Бей! — крикнул я.

Джон размахнулся кувалдой. Бух! Бух! Бух! Искры сыпались во все стороны, освещая поляну фейерверком. Шлак отлетал кусками, чадил и дымил.

Когда крица перестала поддаваться обработке — остыла до тёмно-вишнёвого цвета, — я схватил её щипцами и швырнул в стоящую рядом деревянную бадью с водой.

Пш-ш-ш-ш!

Облако пара взметнулось вверх, скрыв нас обоих на несколько секунд. Вода закипела, забулькала. А когда пар рассеялся, я полез щипцами в воду и достал остывший кусок, который все еще был теплый.

Килограммов семь, не меньше. Тёмно-серый, ноздреватый, но на вид — вполне себе крица.

— Крица как крица, — сказал Джон с интересом, поворачивая её в руках.

— Только обошлась нам в восемь раз дешевле, чем у литейщиков, — закончил мысль я. — И это без оптимизации.

Мы убрались во дворике и затушили печь, собрали инструмент. Договорились повторить завтра. И разошлись до утра.

***

Утром я пришёл к Лоренцо. Мы занялись привычным делом — ковкой сельхозинструмента. Между делом я попросил его сделать лемех для отца и ещё всякую мелочёвку: гвозди, петли, подковы.

А сами тем временем заложили ещё одну партию руды в печь во дворе.

К моему удовлетворению, железо, полученное нами, оказалось с одной стороны прочнее обычного, потому что науглероживалось в угле (хотя до настоящей стали было далеко). Но с другой стороны, работать с ним оказалось сложнее — шлака было очень много, приходилось тратить больше времени на проковку.

— Ничего, это дело навыка, — буркнул Лоренцо, рассматривая кусок крицы. — А если смешивать с обычной? Может, баланс найдём.

— Вот и я о том же, — кивнул я.

Когда закончили, я взял два кинжала, которые решил сделать для себя и Джона. В лесу оказалось небезопасно — гоблины, может, и мелкая угроза, но кто знает, что ещё водится за рекой. Железо было мягковатым, поэтому боевым оружием их можно было назвать с натяжкой. Но для самообороны сойдёт. Оставалось сделать рукояти.

Потом мы с Лоренцо вытащили вторую крицу — процесс повторили под его наблюдением. Я объяснил весь процесс: от углежжения до печи. Кузнец слушал, иногда задавал вопросы — дельные, профессиональные.

Пш-ш-ш-ш! — снова повалило облако пара.

Лоренцо с любопытством разглядывал железо. Повертел в руках, постучал молотком, понюхал. Потом взвесил на ладони.

— Ну что скажешь, Лоренцо? Будешь работать с нашим железом? — спросил я главный вопрос.

Кузнец задумался на целую минуту. Потёр лысину, посмотрел в сторону литейных цехов (оттуда всё так же валил бело-сизый дым), потом перевёл взгляд на меня и Джона.

— Эх, была не была, — махнул он рукой и сплюнул на землю. — Рискнём. Всё-таки прибыль колоссальная.

Мы с Джоном просияли и переглянулись.

— А теперь смотри, какой план я придумал, — продолжил я, прохаживаясь перед ними, словно на совещании в совете директоров (пусть и на заднем дворе кузницы, посреди куч угля и ржавого железа). Лоренцо и Джон сидели на пнях и внимательно слушали.

— Первое. Для отвода глаз ты продолжишь закупать крицу у литейщиков. Даже увеличим закупку — типа, расширяешь производство. И будем делать заготовки пополам: половина из их крицы, половина из нашей. На всякий случай — вдруг наше железо плохо поддаётся магической закалке. Так мы и секрет сохраним, и качество проверим.

— А если кто заметит, что железа больше, чем руды? — спросил Джон.

— Скажем, стали эффективнее работать, — пожал плечами Лоренцо. — Не впервой.

— Второе, — продолжал я. — Для отвода глаз от угля сделаем фильтры.

Лоренцо и Джон переглянулись.

— А что такое фильтр? — спросил Джон.

— Конструкция простая, — я поднял указательный палец назидательно, как старый профессор. — Делаем железную воронку, внутрь засыпаем древесный уголь. Пропускаем воду через это устройство — она очищается. Или хотя бы делается менее мутной.

— А зачем нам это? — недоумённо спросил Лоренцо.

Я улыбнулся. Вот сейчас они увидят, как работает хитрость старого бизнесмена.

— Ну смотри. Я арендую место на рынке, поставлю десяток таких фильтров. И уголь — как расходник к ним. Горожане покупают уголь для очистки воды. Никто же не будет копаться в чужих кристаллах, правда? А мы тем временем носим уголь ящиками через ворота, вполне легально. И ни у кого не возникнет подозрений, зачем кузнецам столько угля.

Джон медленно захлопал глазами. Потом расхохотался.

— Эдрик, ты жулик!

— Бизнесмен, — поправил я. — Не путай.

Лоренцо покачал головой, но тоже улыбнулся.

— Ну, парень, ты даёшь. И когда только успеваешь такое придумывать?

— Дело привычки, — скромно ответил я.

— Что ж, по рукам? — спросил я, протягивая ладонь.

— По рукам! — сказал Лоренцо и хлопнул по моей ладони.

— По рукам! — подхватил Джон, и мы скрестили руки втроём.

Следующая неделя обещала быть насыщенной. Предстояло много работы: строить нормальную домну, наладить производство угля, смастерить фильтры, купить место на рынке, зарегистрировать торговлю... И, конечно, продолжить эксперименты с магической линзой.

Я стоял на заднем дворе кузницы, смотрел на заходящее солнце и чувствовал, как в груди разгорается азарт. Это был тот самый огонь, который я помнил по прошлой жизни. Огонь стартапа. Огонь строительства империи с нуля.

«Граф Алистер, — подумал я, — готовьтесь. Вы ещё не знаете, что через год ваша монополия на закалку может рухнуть.

Глава 10

Однако планы планами, а бытовая магия постоянно подкидывала сюрпризы. Вот, например, сегодня Джон подошёл ко мне с виноватым видом и показал на крышу нашего лесного домика.

— Эдрик, а как спилить это дерево? — спросил он, кивая на старый развесистый дуб, чья сухая ветка во время недавней бури пробила крышу. Торчала она живописно, напоминая гигантскую икебану.

— Как? Как? — передразнил я, раздражённо щурясь. — Методом арбористики, — зло ответил я.

— Арба... что? Эдрик, не ругайся, ну жалко мне стало это дерево! Откуда я мог знать, что с него ветки начнут падать? — потупился Джон, переминаясь с ноги на ногу. Под его сапогами хрустела прошлогодняя листва.

— Эх, темнота ты городская, — сказал я назидательно, убирая за пазуху гримуар. — Думать надо наперёд. Ты же теперь не сам по себе, а за людей отвечаешь. Это тебе не оруженосцем быть.

— А метод этот… арбористики, — объяснил я, наклоняясь и поднимая с земли обрывок верёвки. — Очень простой. Берёшь верёвку, обматываешь вокруг ствола и лезешь на самую верхушку, как обезьяна. А затем по веточке, по маленькому кусочку ствола потихоньку спиливаешь.

— Надо ещё шипы на обувь сделать, чтобы по стволу удобнее было карабкаться, — задумчиво произнёс Джон, почёсывая затылок. Его глаза уже потеряли виноватое выражение и обрели деловой блеск.

— Вот видишь, уже начинаешь думать, — усмехнулся я. — Значит, не всё потеряно.

Я ещё раз задумчиво посмотрел на крышу нашего лесного домика, из которой торчала сухая ветка. Да, этот месяц был слишком стремительным. За всеми деталями и мелочами я проглядел такие казусы. Каждый день могла произойти случайность но, несмотря на это, мне было чем гордиться.

После того памятного дня, когда мы скрепили договорённости с Лоренцо, работа закипела. В ту же ночь я засел за расчёты — необходимо было сделать бизнес-план. Эксперимент показал высокую прибыльность, но всё ли будет так радужно в условиях хотя бы небольшой артели? Я просидел над листом бумаги до первых петухов, исписывая столбцы цифр. В результате пришёл к неутешительным выводам: нужен был кредит. А точнее — кредитная линия в несколько траншей. Так я познакомился с Крегом — зятем торговца Арона.

Крег оказался управляющим меновой конторы, а по сути, эти конторы были общим бизнесом всех торговцев Ферра. Мужчина средних лет, полноватый, с начинающейся залысиной и цепкими, как у хорька, глазками. Он согласился встретиться со мной больше из любопытства — наслушался рекламы от Арона. Пришлось демонстрировать свои способности по быстрой перекачке маны. Я выложился почти на полную — мне даже удалось прикоснуться к огромному кристаллу и перекачать маны на триста тысяч МЕ. После чего пришлось вежливо отказываться от настойчивых предложений о трудоустройстве.

— Господин Крег, большое спасибо за предложение, но, к моему большому сожалению, я вынужден отказаться, — сказал я, промокая платком выступивший на лбу пот. — Поскольку я планирую с Лоренцо заняться производством водяных фильтров.

— Тем более я не уверен, что сгожусь для вашей работы, — добавил я, чувствуя лёгкое головокружение. — Сейчас вон голова кружится. Вдруг я не смогу большие объёмы прокачивать? Это была чистая правда, насчет своего источника я не был уверен.

— Да брось, это с непривычки, — отмахнулся Крег, но его взгляд стал заинтересованным. — И вообще, парень, зачем тебе эти фильтры? Ты даже не знаешь, какой спрос на них будет. А у тебя такой талант пропадает!

И как только я его зацепил и мы смогли перейти на территорию цифр и расчётов, тут я развернулся от души. Крег был дитём по сравнению с моим опытом. В прошлой жизни я и брал, и давал кредиты, знал тысячи приёмов, как преподнести себя в лучшем свете. Да, приходилось делать ширму из производства водных фильтров. Нельзя было развернуться на полную по выплавке металла, но как говорится курочка по зёрнышку клюёт, и я сумел открыть линию на двести тысяч МЕ. На первый этап должно было хватить, тем более удалось получить рассрочку вместо кредита под десяти процентную долю будущего предприятия.

Затем последовал квест с арендой места на рынке. Тут я познакомился с городским советом, а конкретно — с управлением торговли. Господин Флокс, глава управления, преподал мне знатный урок. Главный вывод, который я сделал после двухчасовой беседы в душной комнате с запахом старых свитков: нужно изучить законы этого мира, королевства, города и вольных земель. Или нанять толкового юриста.

Тут надо сделать небольшое отступление и рассказать про законодательство мира Эран. Мир состоит из королевств, империй и вольных баронств. Каждая такая единица имеет независимое собственное законодательство. Некоторые обычаи общие, но так или иначе всегда имеется своя специфика. По сути, общественно-политическое устройство напоминает сословно-представительную монархию. У короля и аристократии очень большая власть, но она по большей части зиждется на экономическом превосходстве. Магическая специфика накладывает определённую систему сдержек и противовесов: любой, даже дремучий крестьянин, имея большой источник, может шарахнуть боевым заклинанием по любому аристократу. Поэтому сформировалось общество с высокой личной свободой. Но экономически аристократы всё равно превосходят простых людей — простолюдин шарахнуть может, но откуда ему взять кристаллы на сто тысяч Маны?

Чтобы хоть как-то урегулировать отношения между сословиями, в городах были организованы городские советы, куда входили представители различных сословий. Они занимались повседневными административными вопросами. Отдельно существовал суд, и на первый взгляд казалось, что он даже независим в своих решениях — по крайней мере, прецеденты, когда выигрывал не аристократ, были. Как вы понимаете, у каждого правила были свои исключения. И сейчас я рассказываю про королевство людей — у орков всё было по-другому, хотя какие-то общие черты могли встречаться. НУ и военное время, конечно, перекраивало многие порядки и давало больше власти аристократам.

Так вот, преодолев бюрократические барьеры, спустя два дня мне удалось арендовать место и получить разрешение на торговлю. Затем началась работа по изготовлению водных фильтров — пришлось докупать дополнительный металл. А потом, по моему плану, нужно было создать фиктивный ажиотаж вокруг фильтров, чтобы придать правдоподобный вид нашим большим поставкам древесного угля. Но здесь я перестарался: агрессивная рекламная кампания создала реальный ажиотаж. В связи с этим второй шаг — строительство постоянных печей для производства древесного угля — пришлось расширять, потому что угля понадобилось очень много.

Для этого в глубине леса мы организовали небольшое производство. Оно состояло из четырёх печей и небольшого жилого помещения, где бригады работали вахтовым методом: неделя через неделю. За это направление отвечал Джон. Вот они и построили дом под большим старым деревом, из которого, собственно, и упал сук, пробивший крышу.

Третий этап заключался в том, что у Лоренцо в кузнице на заднем дворе мы организовали небольшой литейный цех и начали потихоньку готовить крицу. Из неё потом делали различные инструменты. Пришлось нанять ещё несколько подмастерьев, потому что увеличилось количество металла — плюс требовалось делать фильтры. А после этого я договорился с Ароном об оптовых продажах инструментов. В общем, производственная цепочка заработала.

И вот спустя месяц можно было подводить первые итоги и делать анализ.

Первое, что необходимо отметить: принципы организации труда, известные мне из прошлой жизни, оказались во многом применимы здесь. Второе: эффективность труда была минимальной, её необходимо было повышать и повышать. Требовалось внедрение новых заклинаний, но в этом направлении я не сильно продвинулся, потому что магический монокль не был готов. Однако подвижки были: с помощью модернизированного заклинания «Малый удар», работающего на молекулярном уровне, мне удалось воплотить в реальность сложную форму линзы, которая оказалась наиболее стабильной. Линза представляла собой закрученную спираль в виде раковины наутилуса. Оставался последний шаг — заставить линзу работать, произвести её общую закалку. Но для этого нужно было каким-то образом подсунуть её графу Алистеру. Я собирался изготовить десяток разных линз под видом изобретения для изучения воды и закалить их у барона.

Что же касается финансовых показателей — они были хорошими. Миллионером за год? Вполне реальная цель.

Были и проблемы. Главная — руда. Её не стали производить больше, но уже маленький ручеёк потёк к нам. Пока это незаметно, но если масштабировать производство, станет явно. Второй момент — сбыт готовой продукции. Даже нашего цеха хватало с избытком на город Ферр, нужно было осваивать окрестности, а это — торговые караваны и их охрана. В общем, мы вроде начали зарабатывать, но чтобы расшириться, нужно потратить гораздо больше.

— ГОБЛИНЫ! — раздался крик, выдернув меня из раздумий.

— Опять... — зло процедил Джон, хватаясь за рукоять меча.

— Не «опять», а снова. Бегом за амуницией! — скомандовал я.

Это было второе столкновение за неделю, и теперь мы были готовы. Орки гнали отряды гоблинов на разведку города, а те предпочитали пробираться по лесу, который примыкал к реке неподалёку от Ферра.

В доме у нас лежала амуниция: щиты и пара кирас собственного производства. Листы мы выгнули на самодельном прессе, а Рэйка помогла с фурнитурой. Железо хоть и было мягковатым, но от каменного оружия гоблинов защищало уверенно. Там же хранились два лука и набор снарядов для моего «ружья». Посох я усовершенствовал: сделал ствол из металлической трубки, она по-прежнему служила направляющей. Снаряды превратились в дротики со встроенным маленьким кристаллом на триста МЕ и заклятием «Импульс» на нём. Скорострельность, баллистика и точность улучшились — я мог уверенно поражать противника на расстоянии семидесяти метров, делая до десяти выстрелов в минуту. По меркам этого мира — грозное оружие.

Люди быстро экипировались. Наш отряд выдвинулся навстречу крикам. Нас было семеро: я, Джон и пятеро лесорубов.

— Джон, я с лучниками выдвинусь вперёд и прорежу гоблинов, затем подключаетесь вы с ребятами, — сказал я, проверяя крепление дротиков на поясе.

Джон молча кивнул, сжав зубы. Сейчас он был сама сосредоточенность.

Вести бой с гоблинами в лесу — глупая затея, учитывая их навыки скрытности и маскировки. Но своим производством мы знатно подчистили подлесок, да и сами хорошо ориентировались в округе. Поэтому мы устроили засаду на одной крупной поляне.

Крик приближался: это бежал дозорный, которого мы выставили в километре от лагеря. На дозорного мы раскошелились после первой стычки — технически она была второй, если считать тот бой месяц назад.

— МЫ НА ГРИБНОЙ ПОЛЯНЕ! — крикнул я, подавая сигнал.

Раздался треск кустов, и на поляну вывалился дозорный. Он глубоко дышал, лицо раскраснелось от быстрого бега.

— Эдрик… их много… может, отступим? Там десятка три… это не разведка, а мародёрский отряд, — затравленно сказал он, хватая ртом воздух.

Я задумался на секунду. Но с другого края послышался треск, топот и гортанные выкрики гоблинов. Не убежим — у гоблинов преимущество в лесу.

— ПОЗДНО БЕЖАТЬ! ПРИНИМАЕМ БОЙ! — крикнул я и приготовил ружьё.

ЩЕЛК!

Фьють! — свистнул дротик. Вскрик убитого гоблина.

ЩЕЛК, ЩЕЛК — ещё два выстрела. Затем присоединились лучники. Пока гоблины добежали до середины поляны, мы уложили десяток.

— Джон, прикрывайте! — крикнул я.

— Вы на кого, батоны, крошите?! — заорал Джон, выходя вперёд со щитом. — Замороши, я ваш противник! А ну атакуйте! — он нарочно выманивал врагов на себя.

Бздень! — раздался металлический звук от удара копья о мою кирасу. Меня откинуло назад, я пошатнулся и заметил в задних рядах нескольких стрелков — пращников и метателей копий.

ЩЕЛК, ЩЕЛК — ещё выстрелы, ещё крики.

ТУК! Камень прилетел в ногу. Я почувствовал сильную тупую боль в бедре, из глаз едва не посыпались искры. В глаза на секунду потемнело от боли, но я продолжил стрельбу.

ЩЕЛК, ЩЕЛК — я стрелял как автомат, в какой-то момент расстреляв все «патроны». Джон тоже неплохо раздавал удары, прикрываясь щитом, и, несмотря на раны, мы не отступали.

Когда снаряды кончились, я отбросил ружьё, схватил топор и с перекошенным от боли и злости лицом бросился на врага.

— АРГГГГГГ! — заорал я нечленораздельно, сам не понимая, что кричу.

То ли мой вид устрашил их, то ли понесённые потери — но гоблины дрогнули и кинулись наутёк. С десяток улепетывало от нас. Я от переизбытка гнева швырнул топор вдогонку — промахнулся. Потом поднял с земли тяжёлый сук.

БАМ! — попал одному гоблину прямо по голове, и он рухнул как подкошенный.

— ПОБЕДА!!! — раздался ликующий вопль моих соратников.

Когда горячка боя схлынула, пришло время подсчитывать убытки. Трое серьёзно раненых — пришлось раскошеливаться на зелья лечения. Двадцать выстрелов минус шесть тысяч МЕ. Остальные — лёгкие ранения.

А трофеи? Два десятка единиц каменного оружия и четыре пленных гоблина. Что с ними делать, я не знал. Отдавать графу не хотел, зная его садистские наклонности. Милосерднее было бы их прибить прямо здесь. Но решать такое не в горячке боя — слишком тяжело. Поэтому мы соорудили импровизированную тюрьму из старой угольной ямы, накрыв решёткой из плетёных веток.

— Ты чего такой смурной? — подошёл Джон, вытирая с лица чужую кровь. — Мы же победили и все живы.

— Живы-то живы, — ответил я, морщась от боли в ноге. — А вот десяток гоблинов сбежал. И теперь они знают про наш лагерь. А это что значит?

— Что? — недоумённо посмотрел Джон.

— Опять расходы, — вздохнул я. — Нужны наёмники на охрану. И ладно расходы — где наёмников найти? Вопросы, вопросы... И ни одного ответа.

Я посмотрел на заходящее солнце, которое красило верхушки деревьев в кроваво-красный цвет. В груди снова заворочалось тревожное предчувствие. Игра становилась всё опаснее. Но отступать было некуда — слишком много я уже вложил в эту партию.

— Ненавижу гоблинов — тихо произнес я.

— Это ты еще орков не видел, убийца гоблинов — похлопал Джон меня по плечу.

Глава 11

Интерлюдия 1.

Лорд Алистер сидел в своём рабочем кабинете, попивал вино и листал бумаги с отчётами. Он был расстроен, можно сказать — взбешён, хотя на его лице это никак не отражалось. Только слуги замерли, притихли, зная суровый характер графа. А причиной негодования стал месячный отчёт и недополученная прибыль в размере трёхсот тысяч МЕ.

Но вот хоть убей — понять причину он не мог.

Орки разорили пару деревень? Всего две — это не могло нанести ему такой урон. Эпидемии нет. Даже животами народ меньше стал болеть, что само по себе странно. Наверное, всему виной это повальное увлечение новомодными угольными фильтрами. Вот тоже бред какой — пить простую воду, когда есть вино! Зачем?

Алистер отхлебнул из кубка, поморщился — вино показалось пресным.

Закупки железа увеличились. Даже его бестолковый племянник в последнее время меньше портил заказы, и у того сформировался приличный заказ на дополнительную партию. Закупка оружия в преддверии набега — опять не то. Всё шло как обычно, но деньги… деньги утекали сквозь пальцы.

— Куда делись мои деньги? — вслух спросил он пустоту кабинета.

Тяжёлые шторы были задёрнуты, лишь пара свечей мерцала на столе, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные охотничьими трофеями. Алистер потёр переносицу, пытаясь собраться с мыслями.

Вроде бы всё как всегда. Неужели кража из казны? Но кто на такое осмелится? Нет, не может быть. Управляющий Шмид — старый трус, он не посмеет украсть ни медяка. А уж тем более — триста тысяч.

Алистер медленно допил вино, сжал кубок так, что пальцы побелели.

— Шмид! — рявкнул он. — Ко мне, быстро!

Дверь скрипнула почти мгновенно. Управляющий, как выяснилось, всё это время торчал в приёмной, не решаясь уйти.

— Да, господин, я здесь… — Шмид вошёл на полусогнутых, подобострастно сложив руки на животе. Его лысина блестела в свете свечей.

— Шмид, — голос Алистера звучал обманчиво спокойно, но от этого спокойствия веяло холодом могилы. — Где мои деньги?

— Господин, я… я не…

— Не тупи! Ты прекрасно знаешь отчёт! — внезапно взорвался граф, багровея лицом. Он с силой швырнул бумаги на пол, и те разлетелись веером. — Триста тысяч, Шмид! Триста тысяч мана-единиц испарились, как утренний туман! А ну объясни мне, старый плут, куда они делись?!

Шмид побледнел, мелко задрожал.

— Виноват, господин… Я непременно разберусь, куда делись эти триста тысяч, — заикаясь, прошептал он. — Клянусь, я найду…

— Уверен, что у тебя получится, — Алистер вдруг успокоился, откинулся на спинку кресла и осклабился. — Ты только подумай: может, ты хочешь присоединиться к распятым гоблинам на стене замка? Места там пока хватает.

Шмид рухнул на колени.

— Господин, пощадите! Я всё найду, я…

— Пошёл вон, — брезгливо бросил Алистер. — Через неделю жду доклад. Если его не будет — пеняй на себя.

Управляющий выкатился из кабинета, пятясь и кланяясь.

Алистер остался один.

Он посидел неподвижно несколько секунд, затем с тихим скрежетом отодвинул ящик стола. Достал из него искусно резную шкатулку из тёмного дерева — подарок одного проходимца из вольных торговцев. Открыл.

Внутри, на чёрном бархате, серебрилась тончайшая пыльца. Фейская пыльца. Элитный наркотик, который добывали в лесах эльфов браконьеры, фактически истребляя крылатых созданий. Правда, графа мало волновала судьба этих фей — они для него были не более чем насекомыми, красивыми, но бесполезными.

Он взял хрустальную ложечку — искусно огранённую, с длинной ручкой, — зачерпнул щепотку пыльцы, аккуратно ссыпал в бокал с остатками вина. Размешал. Пыльца растворилась не сразу, закружилась в темно-красной жидкости серебряным вихрем, а затем исчезла.

Алистер залпом выпил.

На секунду ничего не произошло. Потом его накрыло.

Волна блаженства ударила в голову, разлилась по телу тёплым, текучим мёдом. Глаза сами собой закрылись. Он откинулся в кресле, расслабил мышцы, и лицо его, наконец, потеряло жёсткое, хищное выражение. На несколько мгновений Алистер стал почти безмятежным — старик, уставший от власти, от интриг, от вечной борьбы за мана-кристаллы.

Но он знал, что это ненадолго.

Через час придёт откат. Привычная ломота в суставах сменится приступом неконтролируемой ярости. Он будет крушить мебель, орать на слуг, а потом, обессиленный, провалится в тяжёлый сон с кошмарами.

Но сейчас, сейчас — благодать.

— Ничего, — прошептал Алистер одними губами, не открывая глаз. — Найду. Кто бы ни воровал мои деньги… он пожалеет.

***

— Эдрик, ты что планируешь на ночь опять оставаться здесь? — сказал Лоренцо, уже стоя на пороге кузницы и натягивая промасленную куртку. В дверном проёме колыхался оранжевый свет заката, и на мгновение фигура кузнеца превратилась в чёрный силуэт, обведённый огнём.

— Лоренцо, мне даже двадцати четырёх часов в сутках не хватает, — ответил я, не оборачиваясь. Руки сами перебирали заготовки — ровные железные полосы, разложенные по деревянным ячейкам. — Сейчас вот хотел сложить всё в ящики на завтрашнюю закалку.

Я указал на три свежи сбитых контейнера у дальней стены. В тусклом свете масляной лампы их грубые доски отбрасывали длинные, дрожащие тени.

— По планам завтра шесть ящиков, — прикинул Лоренцо, переступая через груду угольной крошки. — Может, успеем вернуться к обеду?

— Ящиков шесть… И ещё вот этот маленький. — Я кивнул на отдельный ларь, обтянутый для верности мокрой тряпицей. — Смотри: здесь различные линзы. Их тоже нужно закалить. Попробовать по крайней мере.

Лоренцо подошёл ближе, хотел заглянуть внутрь, но я небрежно прикрыл крышку локтем. Он только крякнул, но ничего не сказал.

— И, к сожалению, я не смогу завтра поехать с тобой к лорду Алистеру, — пожал я плечами, пряча глаза. Пол под ногами был усыпан мельчайшей железной пылью — она хрустела, как снег.

— А что случилось? — Кузнец нахмурился, и морщины на его лысом черепе собрались в гармошку.

— Сегодня вечером у меня назначена встреча с Рэнди. Это капитан наёмников. Я надеюсь, нам удастся договориться об охране нашей заимки. Туда мы завтра с утра и отправимся.

— Как скажешь. — Лоренцо вздохнул и поправил висевший на поясе кошель с кристаллами. — Только не засиживайся допоздна.

— Хорошо, — ответил я, глядя ему в спину.

Дверь хлопнула. Сквозь мутное оконце я видел, как он пересекает двор, — широкоплечий, чуть сутулый, — и скрывается за углом конюшни. Только тогда я выдохнул.

Было неприятно — по-человечески неприятно — использовать Лоренцо втёмную. Но это было меньшее из зол. Зная, что линзы необычные, а будущий магический монокль — штука редкая и дорогая, он бы начал мандражировать, задавать лишние вопросы. А мне позарез нужен этот монокль.

Я провёл пальцем по холодному стеклу крайней линзы. Заклинания в мире Эран по своей сути — те же технологии. А я знал очень много технологий из своей прошлой жизни на Земле. С моноклем я смогу организовать небольшую лабораторию по исследованию магии. Пусть пока там буду только один я, но уже с инструментом можно многого добиться.

Достав гримуар в кожаном переплёте, я устроился на табурете у верстака. Страницы были исчерканы моими пометками — руны, поправки, стрелки, схемы. Сейчас я ковырялся с одним очень перспективным заклинанием. В народе оно называлось «водяной меч».

Суть проста: сбор влаги из воздуха и подача её под высоким давлением на короткой дистанции. Вода под давлением режет почти всё — от дерева до мягкого металла. Мне заклинание досталось по случаю, от молчаливого Фэта, и теперь я хотел доработать его под себя. Уже далеко продвинулся.

Идея была простой: поскольку я сейчас плотно занят металлами, с помощью этого заклинания можно удобно обрабатывать заготовки. Всё, что от меня требовалось, — оптимизировать его под мой маленький источник, чтобы применение стало экономически целесообразным.

Первое, что я сделал, — выкинул целый блок по выделению влаги из воздуха. Воду я беру из небольшого железного бака, который соорудил из заготовки для фильтра. Сливное отверстие воронки уменьшил — так получилось подобие эрзац-форсунки. Затем с помощью облегчённого заклинания подаю воду под высоким давлением. Девятьсот МЕ — практически верхний предел моего источника. Время непрерывной работы — не более нескольких секунд.

Самое большое ограничение: этим заклинанием пока могу пользоваться только я, потому что один из ключевых аспектов — быстрая перекачка маны. Возможно, со временем я доработаю его так, чтобы обычные подмастерья тоже могли работать.

Я внёс последние коррективы в гримуар, полюбовался узором заклинания. Тонкие линии рун вились по пергаменту, как морозные узоры на стекле. Затем провёл ещё одну проверку — вспомнил тот нелепый случай с пнём, который стал мне хорошим уроком.

— Ахалай махалай, — тихо произнёс я и направил ману в заклинание.

Пш-ш-ш-ш!

Струя воды под высоким давлением брызнула из наконечника, врезавшись в каменный пол. Брызги разлетелись веером, зашипели, попав на раскалённую поверхность горна.

Я засёк время.

— Шесть… семь… восемь…

Так, восемь секунд. Неплохо. Теперь проверим на эффективность.

Пш-ш-ш-ш! — снова активировал заклинание и поднёс под струю металлический прут. Вода под давлением легко разрезала его, словно нож — масло. Края стали ровными, почти без заусенцев.

Я довольно усмехнулся и потёр ладони. Нравилось мне, когда заклинания работают так, как я задумал. Это напоминало старые времена — когда удачный контракт или правильно просчитанный ход на бирже приносили миллионы. Только здесь вместо денег была мана, а вместо конкурентов — гоблины и собственная нетерпеливость.

В дверь постучали.

Я быстро сложил инструмент в ящик, накрыл линзы тряпицей, гримуар сунул за пазуху и вышел на улицу.

У крыльца стоял Фэт. Как всегда — молчаливый, с лицом, вырезанным из старого дерева. В полумраке его глаза блеснули по-кошачьи.

Он молча кивнул: мол, пошли, Рэнди ждёт.

Я кивнул в ответ. Фэт развернулся и бесшумно зашагал в сторону таверны «Кривой пень». Я потянулся, хрустнув шеей, и двинулся следом.

Нужна охрана — значит, я договорюсь с Рэнди. Главное, чтобы он оказался профессионалом. А не тем, кто сбежит при первом же свисте гоблинской стрелы.

***

В таверне было шумно. Пиво лилось рекой — тёмное, густое, с горьковатым хмельным духом, который смешивался с запахом жареного мяса, пота и дешёвых благовоний. Где-то в углу играли в кости, ругались сквозь зубы, ржали над сальной шуткой. Масляные лампы чадили, и их жёлтый свет прыгал по лицам, выхватывая то чей-то шрам, то блеск серьги в ухе, то кривой оскал.

Мы с Фэтом растолкали народ — не грубо, а так, по-деловому, — и прошли к отдельно стоящему столику в дальнем конце зала. За ним сидели пятеро грозного вида наёмников в лёгких кольчугах, с потёртыми рукоятями мечей и взглядами, которые говорят: «Мы видели такое, что тебе и не снилось».

Рэнди я определил сразу. Он сидел в центре. Волосы рыжие — даже можно сказать красного оттенка, средней длины и закинуты на бок, полголовы выбрито, и на этой гладкой коже красуется татуировка: улыбающийся бес с оскаленными клыками. Такой же бес был вышит справа на его щегольской кожаной куртке синего цвета, под которой, помимо кольчуги, угадывалась кираса из светлого металла — явно дорогая, магически усиленная. Правая рука была в кованой железной перчатке, весьма искусно сделанной, с сочленениями на каждом суставе. Левая лежала на столе открытой, и я заметил мозоли на пальцах — старые, грубые, не от меча, а от постоянной работы с магическим стилусом.

Взгляд цепкий — такой бывает у волков, которые уже не раз проверяли свои зубы на человечьих костях. На губах застыла усмешка. Я прям нутром почувствовал: он опасен.

— Фэт, ты серьёзно? Этот сопляк — крутой делец, который хочет нанять нас? — криво сплюнул соратник Рэнди, сидевший слева. Коротко стриженный, с рассечённой бровью и бычьей шеей. — Не похож он на сынка барона.

Рэнди лишь усмехнулся.

Я медленно перевёл взгляд с бойца на капитана. Фэт, как всегда, молчал — просто отошёл на шаг и скрестил руки на груди, превратившись в живую стену.

Мы столкнулись взглядами с Рэнди.

Началась невербальная битва. В таверне словно потухли все звуки — остался только этот поединок. Я смотрел не отводя глаз, чувствуя, как старый, закалённый годами переговоров инстинкт расправляет плечи. В прошлой жизни я укладывал на лопатки таких «крутых парней» сотнями — на советах директоров, в кулуарах Лондона и Нью-Йорка. Взгляд — это первое оружие. Если ты отвёл глаза первым — ты проиграл.

Обстановка накалилась. Соратники Рэнди напряглись, один даже привстал, машинально поправив перевязь меча. Пальцы другого легли на край стола, готовые в любой момент схватиться за что-нибудь тяжёлое. Даже повар на кухне замер на мгновение — звон посуды стих.

Секунды растянулись в часы.

И тут Рэнди отвёл взгляд.

Он сделал это первым — но не сломленно, а лукаво, с хитринкой. Его усмешка стала шире, и он покачал головой, словно признавая: «Ну, малыш, ты меня удивил».

— А малыш хорош, — сказал он бойцу слева. — Есть чем позвенеть. У него, походу, стальные яйца. Но что насчёт кристаллов?

Я хмыкнул, перекинул сумку на ремне перед собой и по-хозяйски сел к наёмникам за стол. Не спеша — с той спокойной уверенностью, которая бесит противника сильнее любого оскорбления. Бросил на столешницу потёртый кожаный кисет, развязал тесёмку и достал четыре крупных кристалла. Один за другим выложил их в ряд. Они засветились тусклым, пульсирующим внутренним светом — живая мана в чистом виде.

— Здесь сто тысяч. Это задаток, — я похлопал по сумке, где угадывался ещё один слой кристаллов. — Здесь ещё двести тысяч. Получите в конце месяца. Меня Эдрик зовут.

Рэнди взял один кристалл, покрутил в пальцах, поднёс к глазу — проверяя на чистоту и ёмкость. Кивнул. Положил обратно.

— А ты мне, кажется, нравишься, малыш, — сказал Рэнди, откидываясь на спинку стула. — Подпишем стандартный наёмный контракт?

— Да. Внесём только одну маленькую правку, — сказал я с усмешкой. Глаза мои, должно быть, блеснули теми самыми бесенятами, которых так боялись партнёры в прошлой жизни.

— Какую? — Капитан выгнул рыжую бровь, отчего бес на его выбритой голове дёрнулся, словно живой.

Я медленно повернул голову и ткнул пальцем в того самого бойца — коренастого, с рассечённой бровью, который назвал меня сопляком.

— Вот этот. До конца контракта обращается ко мне исключительно «господин Эдрик».

Тишина в таверне взорвалась дружным хохотом. Ржали даже те, кто не слышал начала — заразительно, от души. Рэнди грохнул ладонью по столу так, что кристаллы подпрыгнули. Фэт чуть заметно улыбнулся уголком губ — для него это был взрыв эмоций. А тот боец… он заозирался, понимая, в какую ловушку попал. Капитан точно подпишет контракт, и целый месяц над ним будут смеяться все — и свои, и чужие. Лицо его вытянулось, покраснело, но спорить с капитаном он не посмел. Только буркнул себе под нос что-то нечленораздельное и уставился в кружку.

— Чёрт возьми, ты мне точно нравишься, Эдрик, — сказал Рэнди, отсмеявшись. Он вытер выступившие слёзы тыльной стороной перчатки. — Чувствую, сработаемся.

Он протянул руку. Крепкую, широкую, с кольцом-печаткой в виде того же улыбающегося беса.

Я пожал её без колебаний. Ладонь у капитана оказалась горячей, сухой, с мощной хваткой.

— Контракт заключён, — сказал я, и в голосе моём прозвучало то самое — деловое, окончательное, когда обратной дороги нет.

Рэнди кивнул.

Я достал из внутреннего кармана заранее подготовленный свиток контракта — тонкий пергамент с аккуратными строчками, составленный с помощью одного грамотного писаря за три тысячи МЕ. Рэнди пробежал его глазами, хмыкнул, добавил от руки правку про «господина Эдрика» и поставил свою подпись — достал магический стилус из своего богато украшенного гримуара, который прожигал пергамент, оставляя алую метку.

Я сделал то же самое.

Сделка состоялась.

Фэт бесшумно подвинул мне кружку с тёмным пивом. Я сделал глоток — горько, терпко, с послевкусием мёда. Не шедевр, но для Ферра сойдет, даже прилично.

«Теперь у нас есть охрана, — подумал я, наблюдая, как Рэнди раздаёт указания своим волкам. — Гоблины больше не проблема. Проблема теперь — как удержать этих головорезов в узде и не остаться без штанов, пока они будут «охранять» моё производство».

— За успех, господин Эдрик, — поднял кружку Рэнди с насмешливым, но уважительным поклоном.

— За прибыль, капитан, — ответил я и чокнулся.

Пиво плеснулось через край, капнуло на кристаллы — те ярко вспыхнули на мгновение, словно одобряя наш союз.

Глава 12

Я сидел в небольшом домике на своей заимке. Спустя три месяца производство угля сильно разрослось. Теперь мы имели огороженное и защищённое пространство с частоколом — не ахти какая крепость, но от гоблинских стрел и случайного налёта спасало. На территории стояло десятка полтора печей, где круглые сутки жгли древесный уголь. Дым стоял коромыслом, воздух пах гарью и смолой — но это был запах денег, а точнее, запах маны.

Конечно же, мы не бездумно рубили лес — хотя такое желание иногда возникало, особенно когда очередной купец требовал срочную партию. В основном мы прочищали подлесок, вырубали старые высохшие деревья, собирали валежник после буреломов, иногда убирали больные деревья. А учитывая, что лес был очень густым и тянулся на многие лиги, материала нам хватало с лихвой. Более того, лес начал дышать свободнее — молодая поросль пошла вверх дружнее.

Здесь же имелось несколько жилых помещений — небольших срубов для рабочих и охраны. Тепло, сухо, с печами, которые топились углём же. Но самое полезное для меня — моя небольшая лаборатория.

Она пряталась в самом дальнем углу заимки, за отдельной стеной частокола. Туда не совались даже любопытные наёмники — после того как один из них случайно коснулся незакреплённого заклинания и ему оторвало ухо.

Линзы я закалил у барона Алистера без проблем. Первая партия прошла незамеченной, как и несколько последующих. Граф, похоже, даже не поинтересовался, что за странные стёкла ему подсовывает мелкий кузнец из Ферра. Ему было плевать. И это было мне на руку.

Теперь в моей лаборатории имелось несколько принципиальных приборов.

Первый — магический монокль. Через эту линзу я мог фиксировать потоки маны, а также различать цветовые спектры излучения. За что отвечает каждый спектр — пока мне не удалось раскрыть эту тайну. Единственное, что я установил: мана, которой пользуются люди, в основном голубоватого спектра. А вот мой трофейный артефакт на скрытность имеет зелёный спектр. Здесь я сделал предположение, что это отвечает за биологическое направление — иллюзии, маскировку, может быть, даже лечение.

Были ещё красные, жёлтые и фиолетовые оттенки, но их источники я пока не нашёл. Иногда, в глубокую ночь, когда я водил линзой над кристаллами, мне казалось, что я вижу пульс самого мира Эран. Глупая, романтичная мысль для бывшего дельца, но… она грела душу.

Второй интересный прибор — магический микроскоп. Мне удалось втиснуть его в одну линзу, и это был настоящий прорыв. Проблема: он оказался очень сложен в настройке, поскольку фокусировка осуществлялась подачей маны с точностью до единиц. Перельёшь — изображение расплывается в радужное пятно. Недольёшь — ничего не увидишь. Но после десятков попыток я выработал оптимальный алгоритм, и микроскоп заработал.

Именно с его помощью мне удалось выяснить секрет графской закалки.

Пока я держал это в тайне даже от Лоренцо. Но на самом деле ничего сложного в закалке не было. Главное ограничение, которое я не мог обойти: чтобы её повторить, требовался огромный внутренний источник — как у барона, а также, судя по всему, кристалл-миллионник, тот самый, глубинный.

Суть процесса: граф воздействовал на молекулярную структуру железа, сближая молекулы на поверхности, но при этом внутренний слой приходилось разряжать. Получалась твёрдая корка и вязкая сердцевина — идеальное сочетание для клинка. Однако такая закалка требовала чудовищных затрат маны и ювелирной точности.

А я нашёл другой путь.

Я вспомнил из прошлой жизни, что сталь — это железо с определённым процентом углерода. Обычно от 0,3 до 2%. И я сделал это с помощью печи для цементации.

Принцип оказался проще пареной репы. В печи были две камеры. В первую я закладывал железную заготовку, пересыпая её древесным углём, и всё плотно закрывал. Вторая камера поджигалась и грела первую. В такой печи происходил процесс науглероживания: углерод из угля встраивался в молекулярную решётку железа, упорядочивая её. Я получал стальные заготовки, которые по твёрдости не уступали графским, а по вязкости даже превосходили.

Вот только массовое производство я пока развернуть не мог.

С одной стороны, магическая закалка придавала металлу характерный голубоватый оттенок. Сделать сталь без этого отлива — значило выдать себя. А барон, как я успел узнать, был очень грозным соперником. В первую очередь — умным. А во вторую — жестоким и не терпящим конкуренции. Если он пронюхает, что какой-то крестьянский сын обошёл его на технологическом фронте… Лучше не думать, что он сделает.

Капитан Рэнди с десятком наёмников осуществлял охрану. Мы уже отбили с дюжину налётов гоблинов — мелких, разрозненных, похоже, разведчиков. Орки же вождя Арыка до сих пор не напали на Ферр, хотя тревожные слухи о разорённых деревнях приближались с каждым днём.

Особенно плохо было другое: орки не бездумно разоряли, а планомерно отрезали Ферр от снабжения. Дороги перекрывались, караваны исчезали, цены на зерно взлетели до небес. Это была блокада. Тонкая, умная, рассчитанная на то, чтобы город обескровил себя сам, прежде чем орки нанесут главный удар.

Секрет амулета мне тоже удалось разгадать.

Я сидел в лаборатории, когда наконец понял принцип работы трофейного артефакта. Всё оказалось одновременно и проще, и сложнее, чем я думал.

На амулете имелась небольшая плесень — невооружённым взглядом её было почти не видно, только при очень сильном увеличении через магический микроскоп. Тонкие, серебристые нити, словно паутина, оплетали основу. Когда вкачиваешь ману, эта плесень начинает расти с бешеной скоростью и выбрасывать споры. Вот эти споры и оказывали воздействие на глаза: попадая на роговицу, они влияли на колбочки на сетчатке, искажая восприятие света и формы.

С одной стороны, казалось, что заклинание абсолютно бесполезно. Дальность такой маскировки была минимальной — буквально четыре-пять метров. С другой стороны, в лесу им можно было успешно пользоваться: издали тебя и так плохо заметно среди деревьев, а вблизи споры создавали оптический эффект «размытого пятна», и враг просто не мог сфокусироваться на твоём силуэте.

Но самое главное не это.

Самое главное — я выяснил, что с помощью древесины руфу (а именно из неё была сделана основа амулета) можно воздействовать на биологические процессы. Это открывало целое направление магии, о котором в здешних академиях, судя по всему, даже не догадывались. Плесень была симбионтом — она реагировала на ману и перерабатывала её в нечто, способное менять свойства живых тканей. Ни один кристалл или порошок пустых кристаллов такого эффекта не давал.

Правда, из самого амулета мне удалось вычленить всего несколько блоков «рун»: активация, взрывной рост и завершение заклинания.

Второй момент заключался в том, что я не мог записать это заклинание в гримуар привычным способом — с помощью пыли опустошённых кристаллов. Для записи требовалось нечто живое, проводящее ману иначе. Например, древесина руфу. Но, как вы знаете, она не росла в ближайших лесах — только далеко на юге, в тёплых краях, где, по слухам, обитали племена ящеролюдей и королевства эльфов.

На рынке мне удалось добыть несколько образцов этой древесины — сучки, обрезки, чудом доставленные бродячими торговцами. Я выложил за них целое состояние, почти пятьдесят тысяч МЕ. Эксперименты начались с энтузиазмом, но завершились очередной неудачей. У меня было всё — и гримуар, и пыльца плесени, и сама древесина, — кроме одного: возможности манипулировать древесиной руфу так, чтобы создать из неё зацикленные узоры для стабильной активации заклинания.

По слухам, способность работать с руфу была врождённой у нескольких рас, проживающих в южных регионах. Я же, будучи человеком из северных земель, не обладал нужным биологическим нутром.

— Ничего, — сказал я себе, убирая очередной испорченный образец в дальний ящик. — Не сегодня, так завтра. Или через год. Я подберу ключ к этому замку.

Но где-то глубоко внутри засела досада. Природа, мать её, поставила мне подножку. В прошлой жизни я мог купить любой патент, нанять любую команду учёных. Здесь же приходилось рассчитывать только на себя и на то, что удастся выменять у торговцев за бешеные деньги.

Впрочем, у меня был образец самого амулета. И пусть я не мог его воспроизвести — я хотя бы понимал принцип. А понимание — это уже полдела. Остальное — вопрос времени и ресурсов.

Я посмотрел на серебристые нити плесени под микроскопом, на то, как они медленно пульсировали в такт моему дыханию, и в голову пришла новая идея. А что, если попробовать не копировать, а адаптировать? Взять за основу заклинание «Малый удар» и… Нет, слишком сыро. Нужно больше данных.

Я сделал пометку в гримуаре на полях: «Изучить возможность симбиоза плесени с местными грибами».

В дверь постучали, и Рэнди вошёл.

— Эдрик, патруль вернулся, — сказал капитан, прислонившись к косяку. Лицо у него было хмурое, рыжие волосы растрёпаны. — Новости не очень хорошие. Кажется, орки всё ближе к Ферру. Сожгли ещё три деревни. Два дня пути отсюда.

Он сплюнул на пол, разглядывая свою латную перчатку. На металле блестели свежие царапины.

Я отложил гримуар и потянулся к стопке отчётов.

— Да, в Ферре уже ощущается недостаток продовольствия. Смотри, — я ткнул пальцем в один из листов, — цены на хлеб выросли уже на двести процентов за месяц. И это только начало.

— Эдрик, а ты не думал о том, чтобы уйти отсюда на время, пока налёт не кончится? — Рэнди перевёл взгляд на меня. — Мне кажется, орки в этот раз серьёзно взялись за Ферр. Просто так барон Алистер не отделается.

Я задумался. В голосе капитана звучала не паника, а холодный расчёт. Такие ребята чуют опасность за версту.

— Исключать такого не стану, — ответил я осторожно. — Пока будем укреплять оборону здесь. Тем более, Рэнди, в экономике есть такое правило: если где-то случается кризис, молодые предприятия могут оседлать волну и хорошо заработать.

Я позволил себе лукавую усмешку.

— В этом правиле главное — не сдохнуть от орков, — хмыкнул капитан.

Я кивнул. С этим не поспоришь. В целом я уже прорабатывал запасные варианты отступления. Кроме как вернуться в Холмск, идей не было. Либо выдвигаться в Рют — но там, по слухам, старший братец Алистера держал всё в ежовых рукавицах. Раскрутить бизнес там будет гораздо сложнее. А начинать с нуля в моём возрасте… нет, спасибо.

— Сегодня должен прийти караван из Холмска, — сказал я, отодвигая бумаги. — Пожалуй, возьми пяток ребят и встретим его на подступах к Ферру. Дороги неспокойные.

— Там опять провизия? — спросил капитан, уже выпрямляясь.

— Да. Я через отца организовал скупку всей возможной провизии в округе Холмска. Нам же нужно куда-то девать весь наш сельхозинструмент. — Я поднялся, прошёлся по комнате, заложив руки за спину. — Если бы не эти чёртовы гоблины с орками, мы бы удвоили вложения. Дешёвый инструмент позволил бы крестьянам увеличить урожай в следующем году. Соответственно, они смогли бы купить ещё больше товаров у нас. Круг, понимаешь?

— Никогда об этом так не думал, — протянул Рэнди, почесав затылок. — Вот не ошибся я тогда в таверне. Варит у тебя котелок.

Он одобрительно хлопнул ладонью по косяку и оттолкнулся.

— Ладно, где Джон? Берём его с собой и выдвигаемся.

Мы вернулись в Ферр и отрядом двинулись в сторону Холмска — навстречу каравану. Солнце стояло уже высоко, дорога пылила под ногами. В воздухе пахло сухой травой.

Спустя несколько часов интуиция подсказала мне ускориться.

— Чуешь что-то? — спросил капитан, не оборачиваясь.

— Чую. Тишина какая-то неправильная.

Мы вышли на гребень холма — и я увидел их.

Караван стоял поперёк дороги. Слышался звон металла, ругань, крики. А вокруг кружили всадники в форме баронского патруля — человек десять, не меньше. Кольчуги блестели на солнце, поверх них — плащи с гербом Алистера.

У каравана было всего три охранника. Они не отступили — дрались отчаянно, прикрывая возчиков. Но что могут сделать три человека против десятка хорошо вооружённых и защищённых кольчугами бойцов, да ещё с магическими зачарованиями?

Я оценил обстановку за секунду. Караван находился в трёхстах метрах от нас. Патруль нас не видел — мы появились из-за холма, и ветер дул в нашу сторону, унося запахи и звуки. Фактор внезапности — вот наше единственное преимущество.

— Выдвигаемся тихо, не орём, — сказал я Рэнди голосом, не терпящим возражений. — Нужно нанести максимальный ущерб с тыла, пока нас не обнаружили.

Капитан бросил на меня быстрый взгляд — и хищно оскалился.

— Хотел предложить то же самое. Но котелок у тебя варит — я это уже понял.

— Вперёд, — скомандовал я, вытягивая из-за спины ружьё с дротиками. — Джон, ты со мной. Рэнди, заходите с флангов.

— Есть, — усмехнулся капитан, и его люди бесшумно рассыпались в цепь.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как мана наполняет источник, как привычный холодок страха превращается в горючее для действий. «В прошлой жизни я посылал конкурентов в нокаут через суды и сделки, — подумал я. — В этой… видимо, придётся учиться посылать их в нокаут лично».

Мы двинулись вниз по склону.

Я достал ружьё, и за мной повторили другие члены отряда. Ружья теперь были у всех — за прошедшие три месяца я успел вооружить всю команду. Для этой атаки они подходили идеально: более бесшумные по своему принципу действия, чем обычные луки или тем более боевые заклинания. Только небольшие щелчки при выстреле могли выдать нас раньше времени.

Я достал дротики из-за пояса, зарядил ружьё. Металл приятно холодил пальцы.

Щёлк!

Я выстрелил в ближайшего патрульного — дротик со звоном отскочил от латного наплечника, лишь оставив глубокую царапину. Магическое усиление, чтоб его.

— Целитесь в шеи и подмышки! — рявкнул я, но было поздно.

Щёлк, щёлк, щёлк — раздалось со всех сторон. Отряд начал поливать дротиками патруль. Несколько врагов вскрикнули — дротики всё же нашли щели в доспехах. Но урон был минимальным.

— Бей по лошадям! — крикнул Джон, первым поняв, что против хорошо защищённой пехоты наши «игрушки» маловаты. Лошади были уязвимее.

Все переключились. И вот спустя мгновение гарцующий десяток уже был спешен против их воли. А двоих и вовсе вывели из строя полностью — убили лошадь наповал, и та придавила всадника своей тушей.

Лошади обезумели от боли, дико ржали, вставали на дыбы, сбрасывая седоков. Пыль поднялась столбом. В этой суматохе патрульные потеряли строй.

Но теперь на нас обратили внимание. Один из солдат вытянул руку в нашем направлении с шипящим сгустком магии. Скрываться дальше не имело смысла.

— Вперёд, бесы! — заорал капитан Рэнди, вздымая над головой пылающий меч.

Джон отбросил ружьё, достал свой боевой топор — тот самый, который я сделал из стали в тайне ото всех. Лезвие тускло блеснуло на солнце. Во вторую руку взял щит и с глухим рыком рванул вперёд.

Я же достал свою новинку.

Это были «пистолеты» — внешне похожие на земные, но принцип действия оставался прежним: кинетический импульс. Главное отличие от ружья — здесь имелась примитивная обойма, короб с пружиной, в который помещалось пятнадцать пуль. Не пуль в привычном смысле, а мини-дротиков длиной в четыре сантиметра, заточенных под бронебойный профиль.

В отличие от ружейных дротиков, здесь не было встроенного кристалла. Кристалл вставлялся сбоку самого пистолета, а заклинание было нанесено на ударную часть. Курка не существовало — выстрел осуществлялся прямым посылом маны. И поскольку я перекачивал ману быстрее любого нормального мага, моя скорострельность с этим пистолетом была выдающейся.

Я прикинул на ходу: за тридцать секунд могу сделать плотность огня в тридцать выстрелов. Почти как старый добрый «Глок», только магический.

Я выхватил оба пистолета и открыл огонь.

Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк!

Дротики из закалённой стали с лёгкостью пробивали магические доспехи на средней дистанции. Один патрульный схватился за горло и осел. Второй упал с пробитым бедром. Третий попытался укрыться за щитом, но это ему не помогло.

БАМ!

Раздался взрыв, полыхнуло огнём — это Рэнди метнул огненный шар. Точнее, не шар, а скорее сгусток плазмы, который взорвался в центре группы патрульных, разбросав их в стороны. Двое загорелись, закричали.

Но и патрульные были не лыком шиты. Один из них, явно маг, выкинул вперёд руку с растопыренными пальцами и развёл земляной барьер — из-под земли взметнулась стена спекшейся глины, распылив приличного размера кристалл на сотни брызг. Это действие дало им возможность перегруппироваться.

Но теперь если и был перевес, то явно на нашей стороне. У нас — численность, внезапность, пистолеты и бешеный напор. У них — выучка, магия и отчаяние.

Воины грамотно оборонялись. С нашей стороны летели боевые заклинания. А Джон… Джон попёр напролом, укрывшись щитом.

И тут я заметил нечто странное.

Его тело засветилось золотистым светом. Свет исходил не от доспехов и не от артефакта, а изнутри, из самой кожи. Это напомнило мне старые легенды о паладинах. Я поморщился. Потом разберёмся.

— Прикройте меня! — крикнул я и шагнул за спину Джона.

Он принимал на себя удары, как живая стена. Два патрульных одновременно атаковали его — один с мечом, другой с боевым топором. Джон поймал меч щитом, топор отбил своим топором, а потом крутанулся и снёс обоим ноги одним ударом.

Я воспользовался моментом. С короткой дистанции, из-за плеча друга, я не промахивался.

Щёлк! — в голову.

Щёлк! — в шею.

Щёлк! — в глаз.

Ещё трое упали.

Мы теснили бойцов барона. Их оставалось всё меньше — пять, потом четыре. Они пятились к лесу, пытаясь сохранить строй. Но Рэнди зашёл с фланга, перерубил командира патруля с одного замаха.

И вот они дрогнули.

Трое бросились наутёк, побросав оружие. Один даже споткнулся о собственный щит, вскочил и побежал дальше, хромая. Преследовать их в лесу — бессмысленно и опасно.

Остальных — тех, кто не успел сбежать или продолжал сопротивляться — мы добили.

— Ура! Мы победили! — кричали бойцы. Кто-то обнимался, кто-то сплёвывал кровь на землю, проверяя, целы ли зубы. Рэнди похлопал Джона по плечу, что-то сказал — я не расслышал.

А я стоял посреди поля боя и был хмурый как туча.

Троим удалось убежать. И только самому Богу известно, чем нам это грозит дальше.

«Да, битву мы выиграли, — подумал я. — Но сможем ли мы выиграть войну?»

Баронский патруль не просто так грабит караваны. Это либо произвол отдельных людей, либо… приказ. Если приказ — то Алистер уже знает, что кто-то в округе наживается на дефиците. А значит, скоро он начнёт копать. И когда докопается до меня…

Я посмотрел на пистолеты в своих руках. На стальные дротики.

— Эдрик, ты как? — Джон подошёл и положил руку мне на плечо. Его топор был красный от крови до самой рукояти.

— Думаю, — ответил я. — Нам нужно срочно менять планы. Убирать улики. И готовиться к худшему.

— К чему?

— К тому, что барон Алистер очень скоро захочет с нами познакомиться. Лично.

Я посмотрел на дорогу, ведущую к Ферру. Солнце клонилось к закату, и длинные тени ложились на землю, как чьи-то костлявые пальцы.

Глава 13

Солнце клонилось к закату, и длинные тени ложились на землю, как чьи-то костлявые пальцы. Мы собрались на заимке пришлось залечь на дно и хода в город не было, зато с новостями пришла Рэйка.

— Суд? Ты серьёзно? — спросил я, не веря своим ушам.

— Да, Эдрик, — Рэйка выглядела встревоженной, её глаза блестели в сумерках. — И я советовала бы тебе найти адвоката получше.

Девушка подошла ближе, поправила сбившийся плащ и продолжила:

— Барон подсуетился. Он ввёл военное положение в связи с налётом орков, задним числом, привязав его к дню нашей стычки с патрулём.

— И что это меняет? Это же была самооборона! — воскликнул Джон.

— Какая, к чёрту, самооборона? — рявкнул Рэнди, вытирая лицо от пота. Его рыжие волосы слиплись, татуировка беса на выбритой голове пульсировала от напряжения. — Военное положение всё меняет. Теперь это нападение на военизированный отряд, понимаете, детишки? Эдрику — кранты. Его ждёт плаха, если не произойдет чудо.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Плаха. Смерть. Всё, что я строил три месяца — производство, торговля, союзники — могло рухнуть в одночасье. Но я не позволил страху отразиться на лице.

— А нас что ждёт? — спросил Джон, и в его глазах мелькнул ужас осознания.

— Тебя не знаю, — Рэнди сплюнул на землю, — а у меня контракт с Эдриком. Плаха не грозит, но большой штраф — точно. И если граф захочет показать пример для подданных, может и за решётку упечь.

— Напрасно вы меня хороните раньше времени? — я постарался вложить в голос наигранную уверенность. — Разрулим ситуацию. Деньги есть. Я планировал расширять торговую сеть, нанять ещё пяток караванов — ну, уменьшим это число до двух. Нужно только найти хорошего адвоката.

Мои партнёры не должны видеть отчаяния. Я знал это правило ещё по прошлой жизни. Вожак стаи, показывающий слабость, обречён.

— Есть один на примете, — задумчиво произнесла Рэйка.

— Про кого ты думаешь? — спросил я, пытаясь ухватиться за соломинку.

— Недавно в Ферре появился молодой парнишка. Занялся адвокатской практикой и просто выносит всех именитых юристов в одну калитку. Кажется, его Майкл зовут.

— А ты откуда о нём узнала?

— Он заказывал у нас сюртук, — Рэйка усмехнулась, вспоминая. — Странный тип. Его заказ очень необычный. Нижняя сорочка — тончайший белый лён, но без единой вышивки, лент или кружев. Воротник плотный, жёсткий, словно нашейная колодка для преступников, и застёгивается на крошечные костяные пуговицы до самого горла. Вместо приличного капюшона или мехового воротника он велел вырезать узкую полосу плотного шёлка — обернуть вокруг шеи и завязать узлом, оставив конец свисать на грудь. Зачем? Ни тепла, ни защиты от кинжала. Само платье — укороченный котарди, но срамно распахивается спереди. Рукава узкие, без разрезов, а на груди — широкие отвороты, которые портят всю защиту от ветра. Ткань — строгая, тёмная шерсть, без золотого шитья и гербов. А порты... О, это великий стыд! Вместо благородных раздельных чулок-шоссов он попросил сшить две штанины вместе, сделав единое одеяние от талии до лодыжек, причём не облегающие, а свободные, прямыми трубами.

Я слушал Рэйку и чувствовал, как сердце начинает биться чаще. Её описание до мельчайших деталей напоминало деловой костюм с моего мира. Белая рубашка, галстук, пиджак с лацканами, классические брюки. Неужели ещё один попаданец?

— ...но вот я представила этот наряд на тебе, — Рэйка выхватила меня из задумчивости, — он тебе точно пойдёт.

— Обязательно закажу, но позже, — ответил я, возвращаясь к реальности. — А сейчас, Джон, я предлагаю тебе заключить контракт найма. Я не хочу, чтобы в этом деле рисковал кто-то, кроме меня.

— Но-о-о...

— Никаких «но»! — оборвал я его, и в голосе моём зазвенел металл. — Это не обсуждается. Рэнди, найдётся пустой бланк?

Наёмник ухмыльнулся, но по глазам было видно — он оценил мой поступок.

— Найдётся, — коротко ответил он.

— Ладно, идёмте. Нужно осмотреть укрепления. Если суд затянется, мы здесь надолго. Да и вообще пора обзаводиться штаб-квартирой — не в кузнице же нам дела вести.

Я говорил бодро, жизнеутверждающе, потому что знал: в кризисной ситуации людей лучше занять делом, чем оставлять их наедине с разъедающими мыслями.

Мы вышли из лесной избы на территории нашей заимки. Прошла неделя с того памятного боя, и за это время заимка сильно преобразилась. Укреплённый частокол был наконец достроен — высокие заострённые колья, скреплённые поперечными балками, надёжно защищали от гоблинских стрел и случайных налётов. Появились дополнительные жилые помещения: несколько срубов для рабочих и охраны, а также небольшой склад для угля. Я нанял ещё один отряд наёмников — теперь под командованием капитана Рэнди было два десятка головорезов, и они чувствовали себя здесь как дома.

Честно говоря, я ожидал всего: подлого нападения, засады, подосланного убийцы, — но только не суда. Мир Эран не переставал меня удивлять. В прошлой жизни я годами судился с конкурентами, но там были деньги, контракты и адвокаты. Здесь же, похоже, правосудие вершилось по указке местного феодала.

На следующее утро Рэйка привела ко мне адвоката. Мы встретились в той же лесной избе, которая служила мне кабинетом. Майкл оказался молодым человеком лет двадцати, с короткими каштановыми кудрями и средним телосложением. Но больше всего меня поразила его одежда — тот самый «деловой костюм», который описывала Рэйка, но в исполнении из плотной тёмно-синей шерсти, с блестящими пуговицами и идеально выглаженными стрелками на брюках. Он выглядел так, словно сошёл со страниц журнала «Forbes» из моего прошлого века. Я с трудом подавил желание присвистнуть.

— Добрый день, мистер Эдрик, — начал он без тени смущения, уверенно пожимая мою руку. — Очень приятно познакомиться с таким молодым и амбициозным бизнесменом. Я весьма наслышан о ваших успехах и думаю, что смогу вам помочь с вашей небольшой неприятностью.

Он сел напротив меня, аккуратно положив на стол потёртый кожаный портфель — явно самодельный, но добротный. Я прищурился, рассматривая его. Парень был не из робкого десятка, и его манера держаться — прямая осанка, твёрдый взгляд, едва заметная улыбка — выдавала человека, привыкшего к переговорам.

— И что же уже говорят обо мне в городе, мистер Майкл? — спросил я, чтобы начать диалог и заодно прощупать этого молодого человека.

— Многое, мистер Эдрик, очень многое, — он слегка наклонил голову, — но правда, как всегда, посередине. Говорят, вы изобрели угольный фильтр для воды. Честно говоря, я себе такой приобрёл — очень полезная вещь. Многие знают, но я бы ещё рекомендовал кипятить воду, знаете ли.

— Полностью с вами согласен, — кивнул я, чувствуя, как внутри закипает любопытство. Откуда этот парень знает про кипячение? В средневековом мире Эран это не было распространённой практикой.

— А здесь, в лесу, я так понимаю, вы производите тот самый уголь, — продолжил он, обводя рукой пространство за окном. — Я думаю, ещё немногие поняли, что главный ваш доход — не сам фильтр, а именно этот уголь.

Я едва заметно улыбнулся. Прозорливость, прямота, отсутствие страха перед власть имущими — всё это мне нравилось.

— Очень приятно видеть такую прозорливость, — сказал я. — Надеюсь, мы сработаемся. Ну, давайте поговорим о нашей «небольшой неприятности», или, скорее, недоразумении, которое у меня произошло с графом Алистером.

— Да-да-да, конечно, приступим, — Майкл достал из портфеля объёмистый гримуар в тёмном переплёте и раскрыл его на чистой странице. Затем замер, взглянув на меня с лёгким смущением. — А простите, вы не возражаете, если я запишу наш разговор, чтобы не упустить детали? Я хочу вас предупредить: даже не являясь моим клиентом официально, между нами действует адвокатская тайна. Всё, что вы скажете, останется в тайне. Запись ведётся с помощью моего специально разработанного заклинания, оно находится в зашифрованном виде, и никто кроме меня не сможет его прочитать.

Он поднёс к губам небольшой кристалл, прошептал несколько рунических формул, и на столе возникла призрачная книга — мерцающая голограмма, на которой строчка за строчкой появлялись невидимые глазу символы. Я невольно восхитился. Технология уровня дополненной реальности в средневековом мире — это было нечто.

— Конечно, я не возражаю, — ответил я, внимательно следя за его действиями. — Честно говоря, это очень любопытное заклинание. Я, знаете ли, в своём роде коллекционер необычных заклинаний. Буду вам признателен, если после завершения дела вы сможете поделиться им со мной. Я готов заплатить.

— К сожалению, — Майкл покачал головой, — я бы мог поделиться, мне не помешают лишние деньги, но, честно говоря, не хочу вас обманывать. Данное заклинание основано на определённых особенностях моего организма, и боюсь, для вас оно будет полностью бесполезно.

Я кивнул, отметив его честность. Это вызывало доверие. Затем в течение трёх часов Майкл дотошно, с каждой мелочью, расспросил меня о стычке, о патрульных, о том, что я делал до и после, о моих отношениях с Алистером и о всех известных мне подробностях. Я рассказал всё, не утаивая деталей, ведь ему ведь предстояло защищать меня, и любые детали могли сыграть роль.

Наконец он закрыл гримуар и посмотрел на меня с серьёзным выражением лица.

— Мистер Эдрик, я возьмусь за ваше дело и постараюсь помочь. Но мне нужно узнать ещё кое-какие детали — я соберу их самостоятельно. Заседание назначено через неделю, так что у нас есть время подготовиться. Сейчас я советую вам оставаться здесь и в городе не появляться. По вашему делу вас могут в любой момент взять под стражу, а в тюрьме может случиться всякое — вплоть до того, что вы не доживёте до суда.

— Спасибо за совет, — ответил я. — Я и планировал так поступить. Но скажите, пожалуйста, почему вы соглашаетесь браться за столь тяжёлое и, на мой взгляд, не очень перспективное дело?

Майкл усмехнулся, и в его глазах мелькнула сталь.

— Тут два аспекта, мистер Эдрик. Первый: у меня самого имеется зуб на графа Алистера, но это, скажем так, мои личные счёты с ним. А второй... вы не поверите, но я люблю сложные дела. Это позволяет мне расти как адвокату и делать себе имя. Ведь на спорах крестьян и ремесленников большого имени не сделаешь, уж поверьте мне.

Я утвердительно кивнул, понимая его амбиции. Мы заключили договор на юридические услуги, я выплатил аванс — пятьдесят тысяч МЕ, что составляло примерно четверть моего текущего оборота, — и Майкл покинул заимку, отправившись по своим делам.

Он произвёл на меня впечатление. Деловой хваткой, прямотой и тем, как ловко он жонглировал юридическими терминами местного права. Я решил довериться ему, поскольку иного выбора у меня, по сути, не было.

***

Теперь мне оставалось только ждать. Адвокат будет готовить линию защиты, а у меня появилось свободное время, которое я решил потратить с пользой — на изучение магии и изобретение новых инструментов. Я организовал на заимке небольшую кузницу — рядом с лабораторией, в отдельном срубе. Лоренцо по моей просьбе привёз партию руды, и мы за несколько дней наладили выплавку крицы прямо здесь. С помощью заклинания «малый удар» и обычного молота я мог ковать заготовки, не отвлекаясь на поездки в город.

Однажды, размышляя над устройством «гидромолота» в кузнице Лоренцо, меня осенила идея — резко повысить производительность моих лесорубов. Я замахнулся на создание бензопилы. Точнее, сабельной пилы с механическим приводом.

Конструкция оказалась сложной, но я уже привык к инженерным вызовам. В качестве двигателя я использовал небольшой герметичный бак, внутри которого была установлена крыльчатка. Бак заполнялся соком древесины руфу — тем самым биологическим проводником маны, который я изучал в лаборатории. С помощью комбинации заклинания «водяной меч» и управляющего контура, подсмотренного в гидромолоте, мне удалось создать конструкт, который недорого раскручивал вал. На валу с одной стороны сидела крыльчатка, а с другой — шкив с кривошипным механизмом. Тот, в свою очередь, приводил в возвратно-поступательное движение полотно пилы — стальное, закалённое, размером с полуторный меч.

Сегодня я как раз заканчивал сборку прототипа. Джон, как всегда, помогал мне — ему нравилось участвовать в творческом процессе, наблюдать, как из груды железа и дерева рождается нечто новое. Он подавал мне детали, держал инструмент, задавал вопросы, и его энтузиазм был заразителен.

— Джон, подай полотно, — попросил я, не отрываясь от регулировки кривошипа.

Парень метнулся к верстаку, схватил стальную полосу и протянул мне. Я закрепил её на направляющих, проверил ход — всё двигалось плавно, без заеданий.

Наконец мы завершили сборку. Перед нами на столе лежал агрегат внушительных размеров — тяжёлый, с несколькими ручками для удержания. Я поднял его, оценивая вес. Килограммов двадцать — для работы с ним нужна была хорошая физическая форма. Я мысленно прикинул, что надо переделать рукоятки на более эргономичные, как у бензопил из моего мира, но для испытания сойдёт и так.

Я примерился, отложил аппарат, сходил в соседнюю комнату за шлемом и кирасой — на всякий случай, если что-то пойдёт не так. Затем заглянул к Рэнди и попросил у него на время его латную перчатку — та была зачарована и могла дать дополнительную защиту кисти. Капитан на удивление уклончиво отказал, пробормотав что-то о личной ценности. Я не стал настаивать, но мысленно отметил эту странность — может, за перчаткой тоже скрывалась какая-то тайна. Позже надо будет расспросить его.

— Эдрик, давай запускай, не томи! — Джон нетерпеливо припрыгивал на месте.

— Джон, мой друг, запомни: никогда не спеши с заклинаниями. Всё трижды перепроверь — это сэкономит тебе кучу кристаллов, а иногда и сохранит здоровье, — наставительно произнёс я.

— Эдрик, ты вроде мой ровесник, а иногда рассуждаешь так, будто ты уже седой старик, — обиженно надулся Джон.

— Можно, дружище, не обижайся? Я не очень хочу рассказывать тебе историю, почему Марта называет меня «плясуном», — примирительно сказал я.

— Ну нет, только не это! Я только позабыл про это прозвище, а теперь опять неделю меня будет съедать любопытство! Расскажи, и я обещаю не смеяться, — взмолился Джон.

Я закатил глаза и хлопнул ладонью по лбу.

— Нет, Джон, второй раз я не поведусь на твои уловки. Это останется моим маленьким секретом. Ладно, мы отвлеклись. Слушай задачу: сейчас я запущу механическую пилу, а твоя задача — наблюдать. Если что-то пойдёт не так, окажешь мне помощь.

— Я готов, — Джон посерьёзнел, спрятал улыбку и приготовился.

Я сжал кристалл, мысленно настроился на источник и активировал заклинание запуска двигателя. В данном случае пришлось пользоваться гримуаром, потому что заклинание было завязано на тело заклинателя, то есть на меня. Я влил пятьсот МЕ, и сначала ничего не произошло. Но через секунду внутри бака что-то зажужжало, крыльчатка дёрнулась, и механизм кривошипа начал раскручиваться. С каждым оборотом маховик набирал скорость, ускоряя полотно, которое заходило ходуном.

Вжик-вжик-вжик — мерный звук заполнил комнату. Полотно двигалось с частотой, достаточной для распиловки средней древесины.

— Джон, неси бревно! — крикнул я, перекрывая шум.

Джон выскочил наружу, схватил лежавшее неподалёку суковатое полено и ринулся обратно. Но не рассчитал размеров и с размаху влетел бревном в дверной косяк. Удар был такой силы, что он отлетел назад, кубарем покатился по земле, но тут же вскочил, отряхнулся, слегка очумело покрутил головой и снова попытался втащить бревно в дверь. Оно никак не проходило в проём — Джон стукнулся раз, второй, и снова застрял.

На шум выскочил Рэнди, и я услышал характерный шлепок ладонью по лбу. Пора было вмешиваться, пока Джон в порыве энтузиазма не разнёс всю избу.

— Отставить, Джон! Давай лучше я выйду на улицу с инструментом, — скомандовал я.

Он остановился, почесал затылок, огляделся и с облегчением положил бревно на скамейку, сколоченную из расколотого ствола.

Я вышел наружу, держа в руках гудящую пилу. Подошёл к бревну, нажал на рукоять и направил полотно в древесину. Механический звук дополнился характерным визгом ножовки — сталь легко вгрызалась в дерево, опилки разлетались в стороны. За минуту я перепилил бревно поперёк и даже не вспотел. Срез получился ровным, чистым, словно его делал опытный плотник.

— Ура! Работает! — Джон подскочил ко мне, схватил отпиленный чурбак и принялся водить по нему рукой. — Невероятно! Такой рез — как будто ножовкой прошлись!

— И всего за одну минуту, — с гордостью произнёс я, выключая пилу. — Полотно туда-сюда, вжик-вжик, и готово.

Мотор проработал ещё минут десять, затем остановился — мой источник иссяк. Но это была лишь первая проба. Любой дровосек, работающий на меня, мог бы с такой «малышкой» работать час-полтора без подзарядки, если бы имел нормальный источник. Запуск требовал пятьсот МЕ, дальше мана уходила лишь на поддержание работы — примерно пятьдесят МЕ в минуту. Экономия колоссальная.

К нам подошёл бригадир лесорубов — коренастый мужик с окладистой бородой, который издали наблюдал за испытанием.

— Босс, а нам такую сделаешь? — спросил он с надеждой в голосе.

— Конечно, сделаю, — усмехнулся я, чувствуя гордость за своё изобретение и радость от того, что работники уже оценили прототип.

Мы обсудили конструктивные доработки: рукоятки нужно было удлинить и сделать более удобными, добавить защитный кожух для полотна. Джон записывал все замечания в свой блокнот — он теперь тоже вёл учёт идей, и это меня радовало.

Когда стемнело, мы затушили горн и разошлись по своим комнатам. Я задержался в лаборатории, глядя на свои записи, и думал о том, что предстоит. Суд, адвокат, граф Алистер, который не потерпит конкуренции. И в то же время я ощущал знакомый азарт — огонь, который вёл меня вперёд ещё в прошлой жизни. Огонь строительства империи с нуля.

Глава 14

Лес встретил меня привычным утренним шумом — птичьей перекличкой, шелестом листвы и далёким стуком топоров лесорубов. Солнце только начинало подниматься над верхушками деревьев, пробиваясь сквозь густую крону золотистыми лучами, которые плясали на влажной от росы траве. Воздух был свеж и прозрачен, пахло хвоей, древесной смолой и тем особенным утренним холодком, который бывает только на рассвете. Я стоял на крыльце своей лесной избы, вдыхал этот запах жизни и чувствовал странное спокойствие — то редкое мгновение перед бурей, когда можно просто побыть наедине с собой.

Но идиллия длилась недолго. Со стороны лагеря послышались голоса, и через минуту из-за поворота показался Рэнди. Капитан выглядел озадаченным, что для него было редкостью. Обычно эта рыжая бестия ходила с наглой усмешкой на лице, но сегодня его брови были сведены к переносице, а на лбу залегла глубокая складка.

— Босс, что будем делать с пленными гоблинами? — спросил он, останавливаясь в трёх шагах от меня и скрещивая руки на груди. В его голосе звучала странная смесь раздражения и... чего-то похожего на веселье. Я знал этот тон — он что-то задумал или наткнулся на что-то, что его позабавило.

Я задумался, глядя на то, как утренний свет играет на заострённых кольях частокола. Гоблины. Эти зелёные твари доставили мне немало хлопот за последние месяцы. Мелкие налёты, поджоги, кражи — они были как саранча, вездесущая и наглая. Но вот уже неделя, как мы взяли в плен крайнюю партию, и с тех пор они вели себя на удивление смирно. Не то чтобы я им доверял — ни в коем случае, — но убивать их вне боя, когда они сидят запертыми в клетке... В моей прошлой жизни я был бизнесменом, а не палачом. Я умел уничтожать конкурентов, но делал это по правилам, через суды, слияния и поглощения. Здесь же правила были другими, и это постоянно создавало внутренний диссонанс.

— Рэнди, не пойми меня неправильно, но я не могу убивать их вне боя. Может, отпустим? — предложил я, хотя сам понимал, насколько это наивно звучит.

Капитан фыркнул и покачал головой, его рыжие волосы качнулись, открывая татуировку беса на выбритой голове. Татуировка, казалось, усмехнулась вместе с ним.

— Ха! Отпустим?.. Так они теперь не уйдут. Ты же сам распорядился их кормить. Они в своей жизни и недели, так плотно и сытно не ели, как в твоём плену, — осклабился Рэнди, и в его глазах заплясали бесенята. — Я, конечно, слышал, что гоблины — создания с низкой гордостью, но чтобы настолько... Эти твари теперь смотрят на наши котлы как на святыню. Когда я вчера проходил мимо клетки, один из них даже попросил добавки. На общем языке! Представляешь?

Я невольно усмехнулся. Ситуация действительно начинала напоминать анекдот. Моя стратегия «кормить пленных, чтобы они не бунтовали» обернулась совершенно неожиданной стороной.

— Так сколько у нас этих гоблинов? — вновь поинтересовался я, хотя уже начинал догадываться, что цифра будет странной.

— С учётом твоих пленных и тех, кого мы взяли позже, было восемь гоблинов. Но сейчас их стало двенадцать, — сказал капитан с таким лицом, будто сообщал о погоде.

Я моргнул недоуменно.

— Это как так?

— Ну... эти, видимо, пронюхали, что здесь бесплатно кормят, и каким-то тайным образом проникли в клетку— объяснил Рэнди.

Я почесал в затылке. Всё страньше и страньше.

В моей прошлой жизни я сталкивался с разными бизнес-стратегиями, но чтобы конкуренты добровольно сдавались в плен ради горячей еды — такого я ещё не видел. В голове мелькнула мысль: а не использовать ли эту странную тягу гоблинов к комфорту в своих целях? Они ленивы, это факт, но если создать условия, при которых работать станет выгоднее, чем воровать и разбойничать... Хм. Интересный эксперимент.

— Так, пошли к ним, будем определять их на работу, — решительно сказал я и направился в сторону импровизированной тюрьмы. Рэнди ухмыляясь пошёл следом.

Мы выдвинулись через лагерь. Утро уже вступило в свои права, и заимка просыпалась. У печей дымили углежоги, в кузнице слышался звон металла — это Лоренцо начинал свой рабочий день, он «временно» перебрался в лес, настолько ему не давала покоя сталь, а так же мы перенесли часть станков «гидромолот», «водорез» и другие. Наёмники Рэнди бродили по периметру, посматривая на лес. Всё шло своим чередом, если не считать того факта, что в центре лагеря теперь обитала дюжина зелёных пленников.

Импровизированная тюрьма представляла собой клетку из плетёных веток, скреплённых грубыми верёвками. Я знал, что это ненадёжное сооружение, но гоблины не предпринимали попыток к бегству — видимо, горячая еда и отсутствие опасности быть застреленными перевешивали тягу к свободе.

Когда мы подошли ближе, я увидел вальяжно отдыхающих гоблинов: десяток тварей развалились в клетке на подстилках из сухой травы и о чём-то гортанно переговаривались. Некоторые из них даже умудрились соорудить себе подобие лежанок, собрав ветки и листья в аккуратные кучки. Один гоблин, самый толстый из всех, развалился на спине и задумчиво ковырял в зубах заострённой палочкой, явно наслаждаясь моментом. Это выглядело настолько абсурдно, что я на мгновение засомневался в реальности происходящего.

Я остановился в нескольких шагах от клетки и окинул их внимательным взглядом. Всё, что я знал о гоблинах из рассказов старика Арона и собственных наблюдений, сводилось к одному: они очень ленивы, трусливы и крайне не любят работать. Просто так заставить их трудиться у меня не получится — нужно было придумать хитрость.

— Рэнди, как думаешь, они понимают нас? — спросил я вполголоса, склонившись к капитану.

— Ну вообще-то мы говорим на общем языке, его все расы знают на Эране, — пожал плечами Рэнди.

Я кивнул.

— Так, вы, дормаеды, а ну-ка встать! — грозно крикнул я, вкладывая в голос всю свою стальную волю.

Никто из гоблинов даже ухом не повёл. Тот, что лежал на спине, лишь перевернулся на другой бок и демонстративно зевнул, показав острые зубы. Остальные продолжали свои разговоры, изредка поглядывая на меня с любопытством, но без малейшего страха. Один из них даже почесал живот с явным удовольствием.

— Так, ясно, Рэнди. Нам достались неправильные гоблины, — сказал я громко, чтобы все слышали. — Очень жаль, но придётся их всех спалить. Ну-ка, подожги файербол! — Я подмигнул капитану, давая ему понять, что это блеф.

Рэнди, мгновенно поняв мой замысел, хитро усмехнулся. Он взял мелкий кристалл МЕ на сто, сжал в руке и он рассыпался в блестящую пыль, а его латная перчатка вспыхнула ярким оранжевым светом, и над его ладонью заплясал небольшой огненный шар. Жар от него донёсся даже до меня, и я мысленно отметил, что капитан умеет производить впечатление, когда надо.

Тут гоблины встрепенулись. Тот, что лежал на спине, подскочил как ужаленный. Двое других, сидевших ближе всех к выходу, с криком рванули к прутьям и, схватившись за них, затараторили наперебой:

— Босса моя понимать! Я могу говорить! — перебивали они друг друга, и в их голосах звучала паника. — Моя хороший, моя работать хотеть! Только не палить!

Я сделал знак Рэнди, и тот с видимой неохотой погасил файербол, но перчатка всё ещё слабо светилась, напоминая о заклятии. Гоблины облегчённо выдохнули и прижались к прутьям, глядя на меня с мольбой и ужасом в огромных глазах.

— Как вас зовут? — спросил я, переходя на деловой тон. Я подошёл ближе к клетке и внимательно осмотрел говоривших. Оба были одного роста — ниже меня на голову, с тощими зеленоватыми телами, длинными руками и острыми ушами. На лбу одного из них я заметил свежий шрам — след от камня, которым я зарядил из «боевого посоха» в той первой стычке. Видимо, этот удар не прошёл даром и, по гоблинским меркам, даже пошёл на пользу: в его глазах читалась уже не просто паника, а осмысленный, рациональный страх. Он действительно поумнел, или, по крайней мере, научился правильно оценивать угрозы.

— Меня зовут Би, а его Бо, — вышел чуть вперёд тот, что со шрамом, и указал на своего товарища. — Моя Би, он Бо. Моя помнить, как босса камнем бить. Очень больно. Моя больше не хотеть.

— Так, назначаю вас старшими среди гоблинов, за смелость, — указал я на них пальцем, а сам подумал: «Ну да, смелость — она разная бывает. Вы, наверное, самые трусливые из всех, но умные именно поэтому с вами можно договориться. Умные — это как раз то, что мне нужно». — И имена у вас хорошее, буду вас звать Биба и Боба, — добавил я, усмехнувшись от такого совпадения.

Гоблины переглянулись, и в следующее мгновение их лица превратились в живые карикатуры на изумление. Их белые белки глаз, навыкате, округлились до такой степени, что стали походить на теннисные мячи, готовые выскочить из орбит. Лохматые брови взлетели вверх и застыли где-то под самыми залысинами, словно вставшие на дыбы гусеницы. Зубастые пасти приоткрылись, обнажив неровные ряды острых, как клыки хищного зверя, зубов, и замерли на полуслове, так и не родив ни звука.

Би так и застыл с вытянутой вперёд рукой — указательный палец, которым он только что тыкал в мою сторону, задрожал и повис в воздухе, будто забыв, куда должен был указывать. Бо, напротив, обеими ладонями с силой прижался к своим щекам, растопырив кривые пальцы, отчего его морда стала похожа на экспрессионистскую маску ужаса и восторга одновременно. Уши их, длинные и заострённые, нервно дёрнулись, а острый кадык Бо судорожно пробежал по тощей шее.

Всем своим видом — выпученными глазами, повисшими челюстями, застывшими жестами — гоблины демонстрировали высшую, почти театральную степень потрясения. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь стрекотом кузнечиков и далёким стуком топора. И в этой почти гробовой тишине до меня наконец дошло: я сказал что-то настолько нелепое, что даже эти вечно циничные создания потеряли дар речи. Я сморозил глупость. Грандиозную, эпическую глупость, перед которой меркли все их собственные выходки. Титул Ба, как я начал догадываться, означал что-то важное. Очень важное. И, судя по их реакции, я только что влепил его двум простым гоблинам с улицы.

— Так, нужна пояснительная бригада, — сказал я, обернувшись к Рэнди. — Судя по вашему виду, я сделал что-то не так.

А этот бесстыдник стоял в трёх шагах, согнувшись пополам, и откровенно ржал в голос, обеими руками вцепившись в свой живот. Его широкая физиономия побагровела, из глаз брызнули слёзы, а плечи ходили ходуном, будто его колотила лихорадка. Он то запрокидывал голову, издавая серию коротких, лающих всхлипов, то сгибался, упираясь ладонями в колени, чтобы не рухнуть наземь.

— Ты это… ха-ха-ха… назначил их… — выдавил он между приступами, тыча в меня дрожащим пальцем. — …хха-ха… ве-ерхо-овным вождём! Ой, не могу-у!.. — он схватился за щёки и затряс головой, словно пытаясь сбросить наваждение. — Титул Ба! Мало того, что он один на орду, так это же верховный вождь! Вождь над вождями! А это значит, что им сейчас, по твоей милости, нужно драться насмерть, чтобы выяснить, кто из них главнее!..

Он захлебнулся новым приступом, издал какой-то булькающий звук и даже хрюкнул, пытаясь взять себя в руки. Я с беспокойством покосился на гоблинов: те уже не выглядели удивлёнными — на их мордах проступил откровенный ужас, и они начали невнятно перешёптываться, косясь друг на друга с подозрением. Би и Бо, только что стоявшие плечом к плечу, теперь отодвинулись друг от друга на шаг, и в их глазах читалась нарастающая враждебность.

— …так они ещё до хобгоблинов не доросли, — продолжил Рэнди, вытирая тыльной стороной ладони мокрые глаза. — И орда… хр-р-р… — он вновь фыркнул, но всё же с усилием выпрямился и театрально воздел указательный палец к небу, приняв наставническую позу учителя, объясняющего прописные истины. — И орда из тьмы гоблинов, — торжественно провозгласил он, делая паузу, — то есть, — он обвёл рукой «армию», — ДВЕНАДЦАТИ гоблинов, состоит! — он выкрикнул это так, словно диктор читает речь, и снова скорчился, хрипя от смеха. — Двенадцать, Карл! Ты объявил ордой дюжину перепуганных гоблинов!

Я открыл рот, чтобы возразить, но Рэнди уже перешёл в новую фазу безумия. Он выпрямился, сложил руки на груди и, скривив лицо в жалобной гримасе, передразнил меня тоненьким, противным голоском:

— «Рэнди, не пойми меня неправильно, но я не могу убивать их вне боя. Может, отпустим?» — он изобразил, как заламывает руки, а затем его физиономия резко переменилась — и он сказал своим обычным голосом: — А сам! А сам-то решил их стравить и назначить бой на смерть! Да ты зверь, просто зверь! — он закатил глаза и воздел руки в притворном восхищении. — Изверг! Кровавый дипломат! Ты, босс, умеешь удивлять.

Я с досадой провёл рукой по лицу. Ну что за день сегодня? Сначала гоблины сдаются в плен ради еды, потом я чуть не устроил смертельный турнир между двенадцатью зеленокожими. В моей прошлой жизни управление персоналом было проще — там хотя бы не было риска случайно объявить кого-то верховным вождём.

— У тебя всё? — спросил я жёстко, скрестив руки на груди и приподняв бровь. Мне откровенно начало надоедать его ехидство, особенно когда на кону стояли жизни этих зелёных недоразумений.

Рэнди, только что захлёбывающийся хохотом, резко захлопнул рот, словно наткнулся на невидимую стену. Он выпрямился, шумно выдохнул, вытер выступившие слёзы и, потупив взгляд, произнёс с серьёзностью, в которой всё ещё дрожали остатки веселья:

— Да, босс! Извините.

Я не стал больше его пилить. Вместо этого я неторопливо прошёлся вдоль тесной деревянной клетки, заложив руки за спину и нарочито задумчиво хмурясь. Прутья клетки были грубо связаны, кое-где торчали сучки, а между ними виднелись перепуганные зелёные морды. Все двенадцать гоблинов замерли, как мыши перед котом, и лишь их огромные глаза синхронно следили за мной — влево-вправо, влево-вправо, будто я был маятником, от которого зависела их судьба. Они даже дышать, казалось, перестали; лишь изредка вздрагивали их длинные уши, а пальцы судорожно сжимали прутья, оставляя на них влажные следы.

Спустя минуту, показавшуюся гоблинам вечностью, я остановился напротив центральной секции и громко, чтобы слышали все, произнёс:

— Значит так. Главный Ба — это я. Ясно?

Двенадцать голов закивали с такой скоростью, что я едва не расслышал свист ветра от их усердия. Би, тот самый, что сидел ближе всех, даже рефлекторно почесал свежий шрам на лбу — памятку от моего камня, — словно напоминая себе, чем закончилась прошлая попытка напасть на меня. Бо, стоявший рядом, опустил взгляд, демонстрируя покорность, и я заметил, как его плечи слегка дрожат.

— Так, — продолжил я, поворачиваясь к Бибе и наставительно подняв палец. — Би-Ба будет главным верховным вождём по гражданским делам. С тобой пойдут вот эти шестеро, — я бегло перечислил шестерых гоблинов, тыча в них пальцем: — ты, ты, ты, ты, ты и ты. Запомнили?

Те неуверенно закивали, косясь на Бибу. Биба выпрямился, насколько позволял его невысокий рост, и окинул своих «подчинённых» важным взглядом. В его поведении чувствовалась попытка казаться начальником, и это выглядело почти комично.

— Ваша задача, — я сделал паузу и окинул их суровым взглядом, — помогать лесорубам и углежогам, а также в лагере — по подсобным работам.

Увидев, как на плоских лицах гоблинов проступило полное непонимание, я перефразировал, стараясь говорить проще:

— Короче, делаете всё, что скажет Джон-Ба. Здоровый такой мужик, со щитом. Ты, Би, должен помнить его. Зарубите на носу: его слово — закон.

Лицо Бибы мгновенно прояснилось. Он радостно закивал, прижав руку к тощей груди, и прошамкал своим каркающим голосом:

— Моя всё понять, Эдрик-Ба! Моя сделать, как велит Джон-Ба! — и для убедительности даже стукнул себя кулаком в грудь.

Я кивнул и перевёл взгляд на Бо, который стоял чуть поодаль, с опаской поглядывая на Бибу. Бо был выше Бибы на полголовы и выглядел более тощим, с длинными руками, которые свисали почти до колен. Его глаза бегали по сторонам, выдавая постоянную настороженность.

— Бо-Ба, ты будешь главным вождём по разведке. — Я выдержал театральную паузу и, не сдержав усмешки, указал на рыжего капитана: — И делаешь всё, что скажет вот этот… — я специально перешёл на тонкий, елейный голосок, — …этот весёлый, рыженький Рэнди-Ба.

Боба понимающе кивнул, даже, кажется, с облегчением — ему-то было всё равно, лишь бы не драться с сородичами. А вот Рэнди, услышав своё новое «почётное» звание, громко застонал, схватившись за голову обеими руками. Его лицо скривилось в мучительной гримасе, словно он только что вкусил лимон.

— Я же извинился! — простонал он, глядя на меня с трагическим выражением на лице. — Зачем ты меня так наказываешь? Эти гоблины под моим началом — это не поощрение, это проклятие, они же лодыри, каких свет не видывал! Ты представляешь, что они вытворяют? Они просто не понимают что такое дисциплина на физиологическом уровне!

Я слегка прищурился и позволил себе тонкую улыбку.

— Это тебе урок на будущее, капитан. Надо знать меру в шутках, — наставительно произнёс я, ощущая приятное удовлетворение от своей маленькой мести. — А то босс тоже умеет шутить. Просто чувство юмора у меня специфическое: люблю нагружать сотрудников дополнительной работой. Так что считай, что это компенсация за мои нервы.

Рэнди только вздохнул и безнадёжно махнул рукой, но я видел, что в глубине его глаз всё ещё танцуют искорки смеха. Этот рыжий черт знал, что я не злюсь, и, скорее всего, уже обдумывал, как использовать гоблинов с максимальной выгодой для себя.

Я снова повернулся к клетке и поднял голос, чтобы слышали все:

— Теперь правила! Запомните раз и навсегда. Не воровать, ни с кем не конфликтовать, слушаться старших. И… чуть не забыл! — я щёлкнул пальцами и указал на отдельно стоящий дощатый домик с пологой крышей, стоящий в двадцати шагах от лагеря. — Гадить либо там, — я ткнул пальцем в сторону туалета, — либо строго за пределами лагеря, в районе той поляны, где мы недавно бились. Понял, Биба?

Биба понимающе склонил голову, и на его лице отразилась важность поручения. Он выпятил нижнюю губу и заговорил с деловой серьёзностью, которая выглядела почти пародийно на его зелёной физиономии:

— Моя всё понять, Эдрик-Ба. Гонять этих слизняков срать подальше от лагеря. А если кто обгадит тут, — он зловеще провёл ребром ладони по своему горлу, — то моя делать тук-тук по головам, — он показал два резких удара кулаком, — чтобы такой слизняк сразу умнеть и выполнять волю главного Ба.

Я довольно хмыкнул, услышав его угрозу — в ней была своя дикая логика, и главное, гоблины, судя по их опасливым взглядам, восприняли это всерьёз.

— И ещё, — добавил я, поднимая руку, чтобы привлечь всеобщее внимание, — турнир проводить не нужно, драться не нужно. Главный Ба — я, но это я уже говорил. Чтобы вы не путались и обращались ко мне чётко, зовите меня… — тут меня внезапно осенило, и я, расплывшись в улыбке, провозгласил: — БА-Бай! Это самый главный, самый страшный, самый умный и самый красивый Ба среди всех Ба. Все остальные Ба ему подчиняются безоговорочно.

Я даже слегка приосанился, поправил воротник куртки и окинул свою новую «орду» самодовольным взглядом. Тишина в ответ была красноречивой — гоблины переглянулись, и преисполнились моментом. Кажется, они начали осознавать, что попали в странную, но вполне сносную ситуацию: у них были имена, были роли, и, самое главное, была гарантия горячей еды.

И тут из-за моей спины раздался тихий, но ехидный голос Рэнди:

— Главное — скромный…

Я резко обернулся и наградил капитана самым суровым взглядом, на который был способен. Уголки моих губ предательски дрогнули, но я взял себя в руки.

— Капитан Рэнди, хорош зубоскалить, — сказал я грозно, хотя в голосе проскользнула нотка веселья. — Открой уже эту чёртову клетку и отправь этих дармоедов отрабатывать свой хлеб. У нас дел по горло, а они тут расселись, как на курорте.

Рыжий капитан, всё ещё посмеиваясь, нехотя направился к клетке с ключами. Я наблюдал за ним и размышлял о том, что этот день преподнёс мне ценный урок: в мире Эран даже самые нелепые ситуации могут обернуться выгодой. Двенадцать гоблинов — пусть ленивых, пусть трусливых, но двенадцать пар рабочих рук.

Рэнди подошёл к клетке и начал возиться с замком, проклиная что-то под нос. Гоблины замерли в ожидании. Я стоял в стороне, скрестив руки на груди, и чувствовал, как внутри зарождается знакомый азарт. Империя строится с мелочей — из угля, из стали, из наёмников, из обрезков древесины руфу, и даже из двенадцати зелёных лодырей. Если я смогу заставить их работать, то смогу заставить работать кого угодно.

А впереди был суд. Алистер. И война с орками. Но это потом. Сейчас нужно было разобраться с гоблинами.

И тут произошло нечто, чего никто не ожидал. Гоблины, до этого сидевшие смирно, вдруг резко сорвались с мест. Один за другим они протиснулись сквозь прогалки между деревянными прутьями с ловкостью крыс, даже не дожидаясь, пока Рэнди откроет замок. В считанные мгновения все двенадцать оказались снаружи, выстроившись в неровную шеренгу, и уставились на меня с ожиданием. И лишь эхо шлепка, моей ладони по лбу, разнеслось по лесу от этой картины.

Я опустил руку и медленно выдохнул.

— Рэнди, — сказал я устало. — Мы строили клетку целых два дня. А они просто вышли через щели.

Капитан хрюкнул, зажимая рот рукой.

— Я же говорил, босс. Гоблины — они такие. Гибкие.

— Гибкие?

— Ага, оооочень гибкие — осклабился наемник.

Я посмотрел на ровную шеренгу гоблинов, которые смотрели на меня с непривычной серьёзностью, и вдруг понял, что смеюсь. Смеюсь над абсурдностью ситуации, над своей наивностью, над этим миром, который продолжал удивлять меня каждый день.

— Ладно, — сказал я, вытирая выступившие слёзы. — Биба, Боба, стройте своих подчинённых. Джон покажет вам, где работа. И помните: накормлю, только если будете работать. Если нет — пеняйте на себя.

Гоблины радостно закивали и, ведомые своими лидерами, которые важно вышагивали впереди, направились в сторону лесорубов.

Рэнди подошёл ко мне и хлопнул по плечу.

— Знаешь, босс, — сказал он с лёгкой усмешкой, — из тебя вышел бы неплохой вождь гоблинов. Если, конечно, не считать того, что ты случайно объявил орду десятка горемык и назначил смертельный турнир.

Я улыбнулся.

— Оставь свои шуточки при себе, капитан. Лучше скажи, что ты думаешь о нашем новом отряде?

Рэнди посерьёзнел, глядя вслед гоблинам, которые уже окружили Джона, что-то оживлённо обсуждая на своём гортанном языке.

— Я думаю, — сказал он медленно, — что у тебя получится. Если кто и сможет сделать из этих лодырей работников, так это ты.

Я кивнул. В его словах была правда. В моей прошлой жизни я строил корпорации из ничего, превращал убыточные заводы в прибыльные, договаривался с теми, кто ненавидел меня. Почему здесь должно быть иначе?

— Значит, будем строить, — сказал я, глядя на залитый солнцем лес. — Будем строить артель из всего, что есть под рукой. Даже из гоблинов. Если, конечно, они не сбегут при первой же возможности.

— Не сбегут, — уверенно сказал Рэнди. — Ты видел их лица? Они в первый раз в жизни поняли, что такое быть частью чего-то большего. Им понравилось.

Я усмехнулся и направился в сторону лаборатории. Впереди был долгий день, полный работы, планов и новых открытий. Суд с Алистером ждал меня в конце недели, но сейчас я чувствовал себя готовым ко всему. Если я смог договориться с гоблинами, то смогу договориться с кем угодно.

Даже с самим графом

Глава 15

Здание суда оказалось монструозным сооружением, выбивающимся из общей архитектурной мешанины Ферра. Оно давило не столько размерами, сколько мрачной, величественной красотой, словно его возвели не в эпоху феодальной раздробленности, а в те далёкие времена, когда магия была сильна, а империи простирались до самого горизонта. Массивные колонны из светлого, с прожилками кварца, камня поддерживали фронтон, украшенный барельефами, изображающими сцены суда над поверженными монстрами. Глаза каменных тварей, казалось, следили за каждым входящим, оценивая и осуждая их.

Венчала это величие статуя обнажённой гигантской руки, сжимающей меч остриём вниз. Карающая длань правосудия. Мрамор был тёплым, почти телесного оттенка, и от этого сходства с живой плотью по спине пробегал неприятный холодок. Каждая жилка на руке, каждая складка кожи вокруг сжатых пальцев были вырезаны с пугающей дотошностью. Мы с Майклом замерли у подножия широкой лестницы. От стен и статуй, казалось, исходило физическое давление, сжимающее череп. Гул голосов, доносившийся из распахнутых дверей, смешивался с цокотом каблуков по каменным плитам и отдавался в висках пульсирующей болью.

Майкл стоял рядом, прямой и собранный, в своём безупречном тёмно-синем «костюме», который так разительно контрастировал с пёстрыми нарядами прохожих. Он выглядел как воплощение уверенности, но я видел, как его пальцы слегка подрагивают, сжимая кипу бумаг и теребя кожу гримуара.

— Мы готовы, Эдрик, — сказал он, повернувшись ко мне. Его голос звучал твёрже, чем было на самом деле. — Линия защиты построена на оспаривании законности введения военного положения задним числом и на самообороне. У нас есть свидетели. Ты главное — держись спокойно и не вступай в споры без меня.

— Как думаешь, всё пройдёт гладко? — спросил я. Сердце билось где-то в горле, а ладони неприятно взмокли.

Майкл вздохнул, и его губы тронула ироничная усмешка.

— Эдрик, мы сделаем всё, что от нас зависит, но суд есть суд. Это состязание. И в нём, как в любом бою, побеждает не тот, кто прав, а тот, кто лучше подготовился и имеет больше ресурсов.

Его слова не добавили спокойствия, а лишь разбередили и без того болезненное предчувствие. Я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях, и мы перешагнули порог.

Внутри нас сразу же перехватили судебные приставы. Они двигались бесшумно, словно призраки в своих тёмно-серых плащах с вышитым гербом графства. Трое рослых, угрюмых мужчин с цепкими взглядами, оценивающе ощупали меня с головы до ног.

— Эдрик из Холмска? — спросил старший, выделявшийся глубокими шрамами на скуле и ледяным спокойствием.

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Эдрик, вы арестованы на время судебного разбирательства, — процедил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Протяните руки.

Он вытащил из-за пояса пару магических кандалов — массивные браслеты из тусклого серебра, покрытые мелкими, едва заметными рунами и кристаллами. Приставы шагнули ко мне, отрезая пути к отступлению. Я машинально сделал полшага назад, упёршись спиной в холодную колонну.

— Что здесь происходит?! — Майкл выступил вперёд, загораживая меня собой. Его голос, прежде спокойный, зазвенел металлом. — С какой стати вы арестовываете этого достопочтенного господина? Он явился по собственному желанию как обвиняемый, а не как беглый преступник!

— Параграф 5 закона о пресечении мародёрской деятельности при военном положении, — буднично, словно зачитывал меню, ответил пристав. Он даже не взглянул на Майкла, продолжая сверлить глазами меня.

— А это что, пятьдесят окров Арыка заставили графа военное положение вводить задним числом? — не унимался адвокат, и в его голосе прорезались язвительные нотки. — И где ордер на арест? Кто его выдал? На основании какого именно пункта и с чьей подписи?

Пристав, наконец, оторвал от меня взгляд и с ленивым интересом уставился на Майкла. На его губах заиграла неприятная, снисходительная улыбка.

— А вы, я так понимаю, защитник арестованного? — он протянул Майклу сложенный вчетверо лист пергамента. — Вот, ознакомьтесь. Может, у вас договор имеется на защиту, или вы просто возмущённый прохожий?

Майкл схватил документ, и я увидел, как его глаза забегали по строчкам, выхватывая ключевые слова. Его лицо, только что выражавшее боевую готовность, начало медленно темнеть. Лоб прорезали глубокие морщины, а челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Он перечитал ордер трижды, и с каждым разом выражение его лица становилось всё мрачнее.

— Господин Эдрик, — наконец сказал он, и его голос потерял прежнюю уверенность, став тихим и напряжённым. — Линия защиты будет меняться. У меня нет времени на объяснения, но я вынужден констатировать: ордер законен, технически оформлен безупречно. Они нас переиграли.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на вину и отчаяние, которые он тщетно пытался скрыть за маской профессионализма.

— Хотя бы суд сегодня, — обречённо прошептал я, чувствуя, как надежда тает, словно утренний туман. Я протянул руки. Кандалы сомкнулись на запястьях с металлическим лязгом, на секунду обжигая кожу ледяным холодом.

И тут же я перестал чувствовать свой источник.

Это было похоже на внезапную глухоту или слепоту. Внутренний резервуар, который я ощущал как второе сердце, как постоянный, ровный гул в груди, вдруг исчез. Осталась лишь звенящая, вакуумная пустота. Словно из меня вынули жизненно важный орган. Паника, острая и животная, на мгновение затмила рассудок.

— Кандалы изоляции, — хохотнул второй пристав, молодой парень с гнилыми зубами и мерзким взглядом. — Блокируют источник намертво. Не поколдуешь теперь, парнишка, даже свечку не зажжёшь.

— Да, и суд переносится на неделю, — добавил старший, довольно потирая шрамы на скуле. — Так что добро пожаловать в «яму».

— В «яму»? — переспросил я. Голос прозвучал сипло и чуждо. Мысли лихорадочно скакали в голове, пытаясь найти выход из этой ловушки. Может, рвануть? Сейчас, пока не увели. Но куда? Без магии — в открытую, среди бела дня? Безумие.

— «Яма» — это местная тюрьма, — так же механически пояснил Майкл, хотя я уже видел, как его мозг работает на пределе, перебирая варианты, сопоставляя законы и ища лазейки. — Камеры находятся в подземельях. Сыро, темно и без окон. — Он перевёл на меня взгляд. — Господин Эдрик, не падайте духом. Ещё не всё потеряно. Я сделаю всё возможное. Клянусь.

Но его голос прозвучал фальшиво. Мы оба знали, что «всё возможное» в этой игре может ничего не значить.

Приставы подхватили меня под локти и почти потащили к соседнему невзрачному зданию, прилепившемуся к суду, словно паразит. Здесь не было ни величественных колонн, ни мраморных статуй — лишь обшарпанные стены из серого камня, покрытые вековой плесенью и копотью факелов. Запах сырости, гнилой соломы и человеческого отчаяния ударил в нос, когда тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за моей спиной.

Меня грубо втолкнули в камеру. Лязгнул засов, и в тишине подземелья этот звук прозвучал оглушительно громко. Камера была крошечной — три шага в длину и два в ширину. Сырые, покрытые слизью стены, грязный земляной пол, куча прелой соломы в углу. Окон не было. Только магическая лампа в коридоре отбрасывала на низ двери дрожащий, больной свет.

Кандалы сняли, и на том спасибо. Кожа на запястьях была красной, с глубокими вмятинами от рун. Я опустился на солому, пытаясь справиться с приступом клаустрофобии. Первый час я просто сидел, уставившись в стену, прислушиваясь к гулкому стуку собственного сердца и далёкому писку крыс.

Пытка началась не сразу. Сначала — тишина. Звенящая, гнетущая. Затем, под вечер, я услышал приглушённый разговор за дверью. Голос был знакомым — визгливый, капризный голос Шмида.

— …Недельку он там посидит, крысами потрафит, — говорил кто-то из стражников. — Как миленький подпишет всё. Граф приказал: ни еды, ни воды.

Сердце пропустило удар.

Целый день мне не принесли не только еды, но и глотка воды. Я кричал, стучал в дверь, но ответом мне была лишь звенящая пустота. К вечеру голос охрип, а в горле поселился болезненный ком.

— Вы что, хотите меня уморить?! — прохрипел я в зарешечённое окошко.

Мне никто не ответил.

Осознание пришло постепенно, вместе с мучительной сухостью во рту. Цель ареста была не просто изолировать меня — меня хотели сломать. Лишить воли, превратить в покорное существо, готовое подписать всё, что они скажут. Это открытие, вместо того чтобы вогнать в отчаяние, зажгло во мне тупую, животную злость. Если они идут на такие меры, значит, боятся. Значит, в их позиции есть уязвимость, которую Майкл сможет использовать. Надо просто продержаться.

Эта мысль придала сил, но ненадолго.

К утру второго дня началось медленное, мучительное угасание. Я лежал на соломе, чувствуя, как влага покидает каждую клетку. Губы пересохли, потрескались, покрылись болезненной коркой. Язык распух и превратился в сухой комок, едва помещающийся во рту. Слюны не было вовсе. Кровь загустела, сердце колотилось с перебоями, толкая её по венам с трудом. Голова кружилась, перед глазами плыли чёрные мушки, а в ушах стоял непрерывный звон. Всё тело охватила губительная, липкая усталость, которая не проходила даже когда я лежал неподвижно.

Я пытался думать. Пытался сосредоточиться. Но мысли, как испуганные птицы, разлетались, стоило мне к ним прикоснуться. Что делать? Как выбраться? У меня не было ни гримуара, ни стилуса. Только три маленьких кристалла в потайном кармане штанов, которые сунул мне Майкл. Он что-то предвидел. Но что толку от кристаллов без заклинания?

И тут, на исходе второго дня, когда я уже находился в полубредовом состоянии, в дверях скрежетнул засов. Окошко для передачи открылось, и на полку передачи поставили предметы: перо, чернильница и кусок жёлтого, грубого пергамента. «Добровольное признание иска» — гласила надпись, выведенная каллиграфическим почерком. Я подполз к ним на четвереньках, трясущимися руками схватил чернильницу, поднёс к лицу. Запах был резким, спиртовым.

Я капнул немного чернил на палец и провёл по губам. Жжение и горький привкус спирта обожгли потрескавшуюся кожу. Напиться не получится — только хуже сделаю. Стилус был дорогим, инкрустированным мелкими голубыми кристаллами. Магический?

К концу второго дня начались галлюцинации. Они приходили приступами, смешиваясь с реальностью. То я слышал недовольный голос Шмида, оправдывающегося тюремщика; то доносились отрывки криков Майкла, пробивающихся сквозь каменные стены; то перед глазами вставало лицо Рэйки, заплаканное и встревоженное. А затем в центре камеры возник станок для водной резки. Он был перевёрнут, и из него бил фонтан чистейшей, хрустальной воды, орошая моё лицо. Я вскочил, протянул руки, пытаясь поймать капли, и открыл рот, жадно глотая мокрый воздух.

Я очнулся от собственного хрипа. Я лежал на полу и выл. Это осознание было подобно удару молнии.

Дурак! Идиот! Заклинание «водного меча»! Там же, в основе, — конденсация влаги из воздуха!

Мысли, до этого мутные и разрозненные, сложились в стройную цепь. С трудом поднявшись, цепляясь за скользкие стены, я кинулся к двери, схватил чернильницу и опустился на колени. Рвение, с которым я начал стирать кристалл о стену, было лихорадочным, почти безумным. Крошечный камушек, зажатый между пальцами, с противным скрежетом царапал камень. Я тёр его до тех пор, пока не рассадил пальцы в кровь. Красные, дрожащие руки, по которым струилась липкая кровь, собирали с пола сероватую, мелкую, как пыль, крошку.

Аккуратно я засыпал её в чернильницу. Пошла реакция — но не голубоватая, как обычно, а густого пурпурного цвета. Может, галлюцинации? Но цвет был слишком реален.

Теперь расчёт. У меня двести МЕ. На один каст. Я схватил лист с признанием, перевернул его на чистую сторону. Лихорадочно, поломанными блоками, начал набрасывать схему. Заклинание «водного меча» я помнил почти идеально. Выкидываем всё, оставляем только блок конденсации влаги из воздуха. Я водил окровавленным пальцем по пергаменту, пересчитывая энергию. Чёрт, не хватает ста МЕ. Думай! Блок активации и завершения... Выбора нет. Убираем все перестраховки в активации и убираем блок завершения.

Страх сжал сердце. Если я ошибусь, взрыв маны просто разнесёт мою голову.

Пересчитал ещё раз. Ровно двести. Ни больше, ни меньше. Шанс — один на миллион.

Я сорвал пучок трухлявой соломы — она должна была послужить дополнительной поверхностью для конденсации. Скомкал пергамент вокруг соломы, стараясь придать конструкции форму узкого конуса книзу. Получился нелепый, кривой кулёк.

Я сжал два оставшихся кристалла в одной руке, «букет» — в другой. Сосредоточился. Мысль, сквозь пелену боли и жажды, чётко сформировала образ заклинания. Активация.

Ничего.

Я посмотрел на кристаллы. Они рассыпались в магическую пыль, осыпавшую мои пальцы. Ошибка? Черная бездна отчаяния накрыла меня, и я рухнул на колени.

Прошла минута. Другая. Я уже готов был взвыть от бессилия, как вдруг заметил на самом кончике самодельного конденсатора мутную, золотисто-жёлтую каплю. Она дрожала, набухала, словно живая. Я поднял кулёк над головой, с трудом разжал челюсти, и капля сорвалась вниз, прямо в пересохшее горло.

Ощущение было неописуемым. Тёплая, мутная, с привкусом прелой соломы и гряязи, она впиталась в язык, словно первая капля дождя в раскалённой пустыне. Никогда в жизни, ни в первой, ни во второй, я не пробовал воды вкуснее этой. Она стекала по пищеводу, прохладная и живительная, словно заново пробуждая каждую оцепеневшую клетку организма.

Следующая капля упала через минуту. Потом капли пошли чаще. Солома, пропитавшись влагой, начала работать лучше. Силы быстро уходили, держать конструкцию над головой становилось невыносимо. Я вылил остатки чернил в угол, и начал собирать в неё драгоценную влагу. Через час в чернильнице набралось миллилитров пятьдесят. Это был целый океан. Я сделал полноценный глоток, и грязная, пахнущая чернилами и соломой вода стремительным потоком пронеслась по пищеводу, обжигая горло, но прогоняя мучительную сухость.

Вся моя жизнь сузилась до этой чернильницы и кривого «букета». Я следил за каждой каплей, как за величайшим сокровищем во всех мирах. Боль, страх, суд, бизнес, войны, Эран и магия — всё это превратилось в пыль. Единственной реальностью была вода, капающая в мой импровизированный сосуд.

На следующее утро окошко в двери снова распахнулось. Я, с трудом приоткрыв веки, увидел в проёме красную, бугристую, словно старая картофелина, морду тюремщика. От него несло гнилыми зубами и перегаром.

— Эй, придурок деревенский, — прохрипел он, — куда бумагу и чернила дел? Отвечай, пока я тебя...

— Съел и выпил, — перебил я, и мой собственный голос показался мне чужим — хриплым, каркающим, нечеловеческим. Я зло оскалился. — Разве это не еда и питьё было?

Тюремщик хищно ощерился, обнажив гнилые зубы. Толстый палец, покрытый чёрным ногтем, указал на меня.

— Ты ещё шутишь, сынок. Посмотрим завтра, что скажешь. Я тебя сломаю, не будь я Борг-Костолом. Я и благородных ломал. А простолюдины отлетают, как семечки. Хотя, — он хмыкнул, сверля меня маслянистыми глазками, — признаюсь, ты меня удивил. Многие на второй день уже ползали и молили.

Окошко закрылось с глухим стуком.

Я остался один. И в тишине камеры я прошептал, почти беззвучно, имя за именем. Борг. Шмид. Алистер. Я вплетал их в свою боль и муку, словно высекая руны на камене, на века. Эти люди, своей жестокостью и жадностью, подписали себе смертный приговор. Я найду способ выбраться, и тогда они заплатят. Каждый. Сполна.

Я поправил кулёк в чернильнице, добавил свежей соломы и провалился в тревожное забытьё. Спал я урывками, по двадцать-тридцать минут, чтобы вовремя очнуться и не пропустить очередной глоток. Каждая капля давала мне силы ненавидеть и выживать.

Борг. Шмид. Алистер

На следующий день окно вновь открылось. Борг поставил стул напротив камеры, скрестил руки на груди и молча уставился на меня. Я приоткрыл глаза, с трудом сфокусировал взгляд на его размытой фигуре и не отводил глаз, хотя голова, казалось, весила тонну. Я видел, как он поднял кувшин, как смачно, с наслаждением, припал к нему губами, роняя капли на свою жирную, небритую физиономию. Запах чистой, холодной воды ударил в нос, заставив желудок болезненно сжаться.

Он поставил кувшин, облизнулся и, скосив взгляд на меня, предложил. Протянул руку в окошко. Другой он сунул мне бумагу — свежий пергамент с тем же текстом. Я отрицательно покачал головой. Едва заметно, но твёрдо.

Борг оскалился, убрал кувшин и достал кусок мяса. Жирного, сочного, истекающего бульоном. Он начал есть его с хрустом, чавкая, вытирая жирные пальцы о штаны. Пот снова выступил у него на лбу. Мой собственный желудок предательски заурчал, и этот звук в абсолютной тишине показался мне оглушительным.

— Подпиши, малой, — прошептал он, наклонившись к решётке. Его дыхание было тяжёлым и вонючим. — Подпиши, и все твои беды кончатся. Прямо сейчас. Вода, еда, свежая постель. Домой отпустят.

Он вновь подвинул бумагу и жирный след его пальцев остался на краю пергамента. Я снова покачал головой.

Борг закончил трапезу, смачно рыгнул и откинулся на спинку стула. Он буркнул:

— Значит, не подпишешь?

Молчание было красноречивее любых слов.

— Ну, посмотрим, что будет завтра, — сказал он, и я заметил. Тень сомнения, быстрая, как вспышка, пробежала по его лицу. Он понял, что я понял его сомнения, и это его напугало. Он поспешно закрыл окошко.

Я бессильно опустил голову. И тут же капля прохладной воды коснулась моей руки.

— Чёрт, — прошептал я. — С этим жирным боровом чуть не пропустил очередную порцию.

Выпил воды.

Я снова заставил себя подняться, взял лист с признанием. Он был ещё чист. Но мне нужна была бумага — она пригодится, чтобы обернуть второй слой кулёк, потому что старый пергамент размокал и начинал рваться. Я спрятал документ, рухнул на солому и провалился в беспамятство.

Очнулся я от отчётливой ругани за дверью.

— ...Так выбей из него эту чертову подпись, времени нет! — визжал Шмид своим крысиным голосом. — Его адвокат землю роет, весь Ферр на уши поднял! Ремесленники уже роптать начали! Граф вне себя, с меня три шкуры спустит!

— Господин, — голос Борга был глухим и недовольным, — но если у него будут синяки, добровольное признание могут отклонить. Судьи не слепые. Он должен быть цел.

— Да плевать мне на судей! — завизжал Шмид. — Как хочешь, но подпись должна быть сегодня! Ясно?!

Хлопнула дверь. Затем быстрые шаги, скрежет ключа в замке, и в камеру ввалился Борг. Его лицо было багровым, как у варёного рака, пошло белыми пятнами. Глаза налились кровью, а из ноздрей, казалось, шёл пар. Он надсадно дышал, и от него нещадно воняло кислым потом и алкоголем.

— Где бумаги?! — заорал он, и голос его сорвался на визг.

— Съел, — прошептал я. Хотел сказать громко и нахально, но силы оставили меня. Из горла вырвался лишь сухой хрип.

Борг услышал. Его глаза сузились. Он схватил меня за грудки, рванул к себе, а затем с силой отшвырнул в угол камеры. Я ударился о стену и сполз вниз, хватая ртом воздух. Он заметил мою конструкцию, стоявшую в тени.

— Ах, вот как ты не сдох! — прошипел он с ненавистью. — Игрушки!

Он с силой пнул чернильницу ногой. Она разлетелась на куски, и мокрый, грязный «букет» вместе с осколками чернильницы и остатками драгоценной воды обрушился мне в лицо. Осколки больно хлестнули по щеке.

В этот момент я понял, что это конец.

— Подписывай, орчья отрыжка! — заорал он, доставая из кармана уже заготовленный лист и суя мне в руку стилус. — Или я клянусь, убью тебя прямо здесь!

Он начал меня бить. Удары были слабыми, пьяными, но на меня, истощённого до предела, они обрушивались с силой безжалостной стихии, как камнепад в горах, не давая и шанса на спасение. Я сжался в комок, прикрывая голову руками. Сквозь пелену боли я слышал его бессильный ор, чувствовал, как он тычет в мои пальцы стилусом, пытаясь заставить написать своё имя.

А я смеялся. Надсадно, хрипло, как умирающий пёс. Я смеялся ему в лицо, и этот смех, казалось, сводил его с ума. Я не подпишу. Лучше смерть.

Последнее, что я запомнил, — удар сапогом в грудь. Затем — темнота.

Темнота и тишина. Идеально. Ни боли, ни страха. Благодать.

Но что это? Сквозь гулкую пустоту пробивается звук. Голоса. Много голосов. Ругань. Грохот. А затем — прикосновение к губам. Что-то тёплое, сладковатое и невероятно живительное.

Галлюцинации. Даже после смерти я хочу пить.

Я машинально сглотнул. И волна жизни, горячая и мощная, пронеслась по телу, разгоняя ледяной мрак. Тьма начала отступать. Сквозь звон в ушах пробился звук, похожий на рыдания. Капли воды упали на лицо.

Точно галлюцинации, это что дождь в камере под землей.

Сил не было, но я должен был открыть глаза.

Я с трудом приподнял веки, словно они весели тонну. Всё плыло в кровавой пелене. Сквозь туман я разглядел чей-то знакомый силуэт, склонившийся надо мной.

— Эрик! Эдричек мой милый! Очнулся! Дурак! — рыдала Рэйка. Моя голова лежала у неё на коленях, и я чувствовал запах её духов, смешанный с запахом крови и сырости. Её пальцы дрожали, гладя меня по волосам.

Я обвёл взглядом камеру. Рядом стоял Майкл с пустой стеклянной склянкой в руках — от целебного зелья. В углу, скрючившись, лежал Борг. Его лицо заплывало огромным, нечеловеческим синяком, идеально повторявшим форму перчатки Рэнди. Сам наёмник, тяжело дыша, стоял над ним с занесённым кулаком. А в проёме двери, преграждая путь ломящимся приставам, стоял Джон окутанный золотистым светом.

— Спасён, — прошептал я, и на губах моих, покрытых коркой запёкшейся крови, появилась слабая, но победная улыбка.

Глаза закрылись. Сознание уплывало в спасительный сон, и последней мыслью было: Борг, Шмид, Алистер.

Глава 16

Интерлюдия 2

Ветер, пропитанный гарью и пеплом, трепал мех на накидке вождя. Арык стоял на холме, в центре того, что ещё вчера было цветущей деревней, а сегодня превратилось в кладбище обугленных брёвен и почерневшей земли. Дым, густой и едкий, стелился низко над руинами, смешиваясь с предвечерней мглой, и в этом сером мареве даже солнце казалось тусклым, больным пятном. Где-то вдалеке, за изгибом реки и грядой пологих холмов, угадывались очертания города Ферра — его каменные стены, покрытые каймой заката, казались отсюда игрушечными, ненастоящими.

Арык сплюнул сквозь зубы — густая, тёмная слюна упала в пепел, зашипела на раскалённом угле. Он сжал рукоять своей двусторонней секиры, на лезвии которой до сих пор не засохла кровь поверженного врага. Людишки, эти короткоживущие муравьи в своих грязных лохмотьях, были уверены, что у него всего лишь шайка буйных дикарей, каких-нибудь полсотни головорезов, рыщущих в поисках лёгкой добычи. Ах, если бы они знали правду!

Под его рукой сейчас было последнее, что осталось от великой восточной орды — пять сотен закалённых в боях воинов, прошедших сквозь ад. Каждый из них нёс раны на своих сердцах, которые никогда не заживут, и горечь потерь, которая не утихала ни на миг. А за спиной у воинов, в самодельных кибитках и грязных шатрах, ютилась обуза — женщины с запавшими глазами, дети, которые уже не смеялись, и старики, чьи руки больше не могли держать оружие. Они смотрели на своего вождя с немой мольбой, и этот взгляд был тяжелее любого вражеского удара.

Арык перевёл взгляд на восток. Там, за бескрайней степью, за горизонтом, где небо сходилось с землёй в багровой полосе, проснулось страшное . Древнее зло, дремавшее в подземельях, о которых не смели говорить даже старики, наконец вырвалось на свободу. Тучи нежити — скрежещущие, воющие, пахнущие разложением — двинулись в степь, захватывая привычные кочевые маршруты орков. Они шли без устали, днём и ночью, сметая всё живое на своём пути.

И несмотря на всю свою свирепость, на вековую воинскую ярость, орки не могли остановить этот натиск. Скелеты, восставшие мертвецы, отвратительные ползающие твари — они не знали страха, не чувствовали боли, не уставали. Каждый орк, если был свеж и полон сил, мог порубить десяток, а то и два костяных воинов. Сам Арык, охваченный боевым бешенством, мог разметать своей секирой целую сотню — и он не раз это делал, покрываясь с ног до головы костной крошкой. Но они отбивали сотню, а на следующий день приходила тысяча. И орда таяла, с каждым днём становясь всё меньше, а чёрные тучи врага всё плотнее смыкались вокруг.

Хуже всего было то, что нежить не просто убивала — она надругалась над мёртвыми. Лич, который возглавлял эту армию, начал поднимать павших братьев. Арык собственными глазами видел, как его боевые товарищи, павшие вчера, вставали сегодня и шли против своих же родичей с пустыми глазницами и оскаленными зубами. Кристаллы маны в поясах воинов кончались, а у Лича, казалось, был бесконечный источник — он метал заклинания порчи, даже не запыхавшись.

И даже это не сломило доблестных орков. Арык чувствовал гордость за свой народ, когда орки осознали серьёзность угрозы. Кланы и мелкие орды, веками враждовавшие друг с другом, вдруг забыли о распрях, о столетней кровной мести. Они объединились в одну армию, создали великий восточный каганат орков, и встали плечом к плечу против общего врага. Это было грандиозное зрелище — десятки тысяч орков с боевыми кличами, залитые светом факелов, шли в последнюю битву.

Арык вздрогнул, и его рука машинально потянулась к левому боку. Там, под слоем грязной мази, пульсировала тупая, ноющая боль. Рана, задетое лишь вскользь разлагающим заклятием Лича, никак не хотела заживать. Края её почернели, и из неё сочился тонкий, едва заметный дымок, когда он пытался её промыть. Даже целители клана, лучшие шаманы, пожимали плечами — магия смерти въелась в плоть, и ни одно обычное заклинание не могло её изгнать.

Арык был готов поклясться, что Лич был живым существом. Он не был просто бестелесным призраком или бездумной машиной — в его движениях, в его холодной, расчётливой жестокости чувствовалась воля. Но кто он был по расе? Орк? Человек? Или кто-то ещё, древнее и чуждое? Арык не знал. Он запомнил лишь одно: Лич был облачён в чёрный, мерцающий доспех, который поглощал свет, как бездонный колодец. От него веяло могильным холодом, и даже самые стойкие воины невольно отшатывались, когда он проходил мимо.

Но самое страшное, что Арык увидел в тот день, была его корона. Она была усеяна кристаллами — небесными и глубинными, — они переливались неестественным, магическим светом. А в центре этой короны, словно глаз циклопа, красовался легендарный артефакт прошлого, о котором Арык слышал лишь в преданиях старейшин.

Пурпурный кристалл. Драконий жемчуг.

Таких кристаллов во всём Эране были единицы — их создавали ещё в древности, когда миром правили драконы. Арык не знал всех свойств этого артефакта, но знал главное: из-за них сгорали целые империи, и самые могущественные маги охотились за ними веками. А судя по тому, что он увидел в битве, этот кристалл позволял Личу обходить ключевой закон магии Эрана — закон замыкания кристаллов. Потому что, несмотря на огромное количество миллионовников в его короне, он спокойно метал боевые заклинания порчи прямо в гуще сражения и поднимал скелетов мгновенно, не тратя времени на перезарядку.

Арык бы погиб с тысячами других орков в том бою. Он отбивался до последнего, его секира крушила кости, пока клинок не затупился о черепа. Но когда он уже готов был принять смерть его отец старый вождь, приказал ему спасти клан. Не геройски погибнуть, а увести выживших, любой ценой. И Арык подчинился.

Теперь он вёл своих орков через человеческие земли. Они грабили и сжигали деревни, оставляя за собой выжженную землю. И, самое главное, Арык строжайше приказывал не оставлять тел. Каждый павший орк должен был быть сожжён дотла, а пепел развеян по ветру. Иначе Лич поднимет их, и тогда конец будет неминуем.

«Ордой?» — Арык горько усмехнулся своим мыслям, оглядывая лагерь. От былой сотни тысяч осталась лишь жалкая горстка — огрызок того величия, которое некогда внушало страх всем народам Эрана. Вместо боевых кличей сейчас слышны лишь кашель раненых, плач детей да треск костров, на которых жгут трупы.

Впереди, на западе, лежал Ферр. Город с каменными стенами, которые были высоки для людей, но для орков, привыкших штурмовать крепости гномов, они казались детской забавой. Охрана была слабой — патрули барона Алистера, эти наспех обученные крестьяне, были для ветеранов, прошедших мясорубку мёртвых, не более чем назойливыми комарами. Не единого шанса устоять.

Но Арык не хотел просто разграбить город. Эти стены могли дать так нужную передышку его народу. За ними можно было укрыться, восстановить силы, запастись припасами. А там, глядишь, людишки сами втянутся в войну с нежитью. У них много хитрой магии, которой нет у орков — их магия в основном направлена в тело воинов, на поддержание физической мощи и ярости. А люди умеют создавать огненные шары, ледяные копья и прочие фокусы. Пусть они столкнутся с Личом, пусть почувствуют на себе его силу.

— Вождь, — раздался скрипучий голос за спиной. Арык обернулся. К нему подходил старый воин Рок — его правая рука, с лицом, изрезанным морщинами и шрамами. Он слегка поклонился, приложив кулак к груди. — Гоблины из разведки вернулись.

— Говори, — коротко бросил Арык, не отрывая взгляда от горизонта. Голос его был низким.

— Гоблины правой руки, — продолжил Рок, — смогли проскочить до самого Ферра и обратно. По пути они насчитали с десяток мелких деревушек, все без серьёзной охраны.

— А что с отрядами левой руки? — спросил Арык, нахмурившись. Его пальцы сжали древко секиры сильнее.

Рок помедлил, и его старое лицо омрачилось. Он переступил с ноги на ногу.

— С - С ними творится что-то странное, они пропадают, ни один не вернулся из того леса, более того кажется они начали дезертировать, хобгоблин Шмыг в ярости, но молчит, может это его? То есть того? Разговорить ? - спросил орк.

Арык задумчиво посмотрел на тёмную полосу леса, которая чернела на юго-западе, почти скрытая дымкой.

— Не трать силы на расспросы, — сказал он, и голос его прозвучал твёрдо. — Я уже принял решение. Пойдём через правую руку. Сегодня отдыхаем. Развеем прах павших братьев по ветру, чтобы они не достались Личу. Завтра на рассвете выступаем. И если кто-то из гоблинов начнёт болтать о дезертирстве — голову с плеч.

Рок поклонился и бесшумно исчез в сгущающихся сумерках, растворившись в дыму костров.

Арык остался один на холме. Ветер стих, и наступила та звенящая тишина, какая бывает только после пожарища, когда даже вороны не каркают.

«Нежить толкает нас, мы гоблинов, и а сейчас в эту мясорубку войдут люди, Эран пришел в движение, а я выполню указ отца и спасу клан, даже ценой своей жизни» подумал вождь.

Глава 17

К моему удивлению, целебная магия и зелья лечения оказались на редкость эффективны. Молодой организм, словно благодарная почва после засухи, жадно впитывал живительную энергию, и водный баланс восстановился с пугающей быстротой. Сытный обед у Марты — наваристая похлёбка с мясом, свежий хлеб и кружка тёплого молока — придали мне сил, и я впервые за долгую неделю почувствовал, что могу стоять на ногах без дрожи в коленях. Однако физическое восстановление оказалось лишь верхушкой айсберга. Слабость, глухая и липкая, всё ещё сидела в мышцах, но куда страшнее была та психологическая пытка, что оставила глубокий, кровоточащий след в моей душе. Теперь каждую ночь я просыпался в холодном поту, слыша скрежет засова и чувствуя на губах привкус воды из чернильницы.

Первым делом, едва я обрёл способность держать перо, я записал изобретённое в камере заклинание конденсации в свой гримуар. Буквы прыгали перед глазами, пальцы дрожали, но я тщательно вывел каждую руну, каждую пометку, словно закреплял себя в реальности. Затем я изготовил несколько потайных кармашков в одежде и распихал по ним кристаллы — каждый был на вес золота, каждый давал иллюзию контроля над своей судьбой. Я заказал у Лоренцо небольшую фляжку из с герметичной пробкой и твёрдо решил, что после суда заберу её первым делом. Я понимал, что это излишне, что я уже не в той проклятой камере, но пережитый недельный ужас без воды въелся в подкорку, оставив там нервный тик, который я не мог унять. Я стал замечать, что мои руки сами собой тянутся к горлу, проверяя, не пересохло ли оно. Это было навязчиво, глупо, но я ничего не мог с собой поделать.

И вот настал день суда. Мы снова отправились в то мрачное здание, но на этот раз слушание состоялось. Майкл, явно проведший бессонную ночь над свитками законов, сумел добиться отмены предварительного ареста, и меня не заковали в магические кандалы. Я вошёл в зал свободным человеком, и это ощущение — свобода дышать, двигаться, чувствовать свой источник — было пьянящим, как первый глоток воды после долгой жажды.

— Уважаемый суд! Всем встать! — рявкнул глашатай-секретарь. Его голос, усиленный магией, прокатился под высокими сводами, заставляя стены мелко вибрировать.

Зал заседаний оказался просторным помещением, выдержанным в торжественно-мрачном стиле: высокие окна с цветными витражами, сквозь которые лился призрачный, разноцветный свет, тяжёлые дубовые панели на стенах и запах воска и бумажной пыли. Справа располагалось место защиты — массивный стол с резными ножками и деревянные скамьи для присяжных. Слева — место истца, такое же громоздкое и внушительное. По центру, на возвышении, расположился триумвират судей.

Мы встали, и я краем глаза скосил взгляд на сторону истца. Барона не было — вместо него в первом ряду сидел Шмид, бледный и взволнованный, с ним три юриста в строгих чёрных одеяниях. Зато в зале было полно народу. Майклу, как я понял, удалось раздуть общественный интерес к делу. Я заметил в толпе знакомые лица: ремесленников, купцов, владельцев мастерских — всех тех, кто так или иначе сталкивался с моими фильтрами или наёмными работниками. Даже несколько старейшин из гильдии кожевенников почтительно кивнули мне, проходя на свои места. Неплохой ход, мысленно отметил я, оценивая нестандартное мышление Майкла. Такой общественный резонанс подстраховывал нас от откровенного произвола — судьям было бы сложнее вынести заведомо несправедливое решение под сотней внимательных глаз.

Вошли три судьи в красных мантиях — одна женщина лет сорока с острым, цепким взглядом и двое мужчин, один пожилой с окладистой седой бородой, второй моложавый, с аккуратной эспаньолкой. Председатель, седовласый старец с пронзительными серыми глазами, слегка возвышался над своими коллегами, и его красная мантия, расшитая золотыми гербами, переливалась в свете магических светильников. Они чинно расселись, и председатель, открыв массивный гримуар в кожаном переплёте, начал магическое действо. Он поднял руки, и над его ладонями замерцал голубоватый свет.

— Карающая длань правосудия, — произнёс он гулко, нараспев, — мы вверяем сей судебный процесс тебе, да направь наш разум и открой истину, освободи невиновного и покарай преступника!

Он хлопнул в ладоши, и кристалл, вставленный в посох, ярко вспыхнул. По помещению пронёсся свежий порыв ветра — он пахнул озоном и мокрым камнем, словно после летней грозы. Я вздрогнул от неожиданности, ощутив, как воздух стал плотнее и чище.

— Что это было? — прошептал я, наклоняясь к Майклу.

— Да обычный ритуал очищения, — так же тихо ответил он, не поворачивая головы. — Старинный обычай. Теоретически он должен отсеивать ложные свидетельства, но на практике — больше нужен для драматургии процесса. Создаёт нужное настроение.

Председатель закончил ритуал, величественно опустился на кресло и произнёс, чеканя каждое слово:

— Присаживайтесь. Начинаем процесс.

Народ с шумом опустился на скамьи — скрип дерева, шелест одежд, недовольное кряхтение стариков.

— Внимание, люди! — возгласил глашатай. — Слушается дело барона Алистера против Эдрика из Холмска. Барон на судебное заседание не явился, его интересы представляет управляющий Шмид. Господин Шмид, у вас имеется магическая доверенность?

— Да, господин судья, — Шмид подобострастно поклонился, дрожащими руками передал свиток. Его лысина блестела в свете магических ламп, и я заметил, как мелко подрагивают его пальцы.

— Ответчик, господин Эдрик, и его защитник по договору господин Майкл, их бумаги уже в деле, — церемониально продолжил председатель. — Переходим к прениям сторон. Слово предоставляется стороне истца.

Со стороны Шмида поднялся один из юристов — высокий, тощий мужчина в чёрном, с пронзительными глазами и острым, как лезвие, носом. Он вышел в центр зала, поправил манжеты и, выдержав театральную паузу, начал вещать:

— Достопочтенный народ Ферра и господа судьи, от лица уважаемого барона Алистера я обвиняю этого мерзкого негодника Эдрика из Холмска...

— Протестую, Ваша честь! — Майкл взвился как пружина, и его голос, стальной и звонкий, разрезал тишину. — Оценочное осуждение истца! Первый пункт Королевского трактата гласит, что суд проходит в уважительном отношении сторон.

Судья поморщился, словно надкусил кислый лимон, и устало посмотрел на столичного юриста. Тот опешил, открыл рот, но ничего не сказал.

— Господин... — судья полистал бумаги, нахмурился, — а вот господин Фокс. Господин Фокс, вы у нас из столицы прибыли, но, смею заметить, не совсем в контексте. За последние месяцы мы, благодаря стараниям этого молодого человека, — он указал на Майкла, — освежили основные принципы, заложенные в Королевском трактате. Уберите из своей речи оценочные суждения, это ускорит процесс, поверьте мне.

Фокс замер, его лицо на мгновение потеряло свою невозмутимость. Затем он профессионально улыбнулся, коротко кивнул.

— Кхм... хорошо. Я профессионал, мне нужна минута, — сказал он и начал быстро, но аккуратно вычёркивать строчки на своём пергаменте.

— И предупреждение, — с самодовольной усмешкой добавил Майкл.

— Ах да... И выношу вам предупреждение, — скривился судья, и в его голосе послышалась усталая досада. Было видно, что Майкл уже успел стать занозой в его заднице — слишком бойкий, слишком начитанный, слишком опасный для местной бюрократической системы.

— За что? — снова опешил Фокс, поднимая голову от бумаг.

— Прецедент Маргулиса Красного, — хором продекларировали судья и Майкл, и по залу пронёсся приглушённый смешок. Пожилой судья с бородой одобрительно кивнул.

— С основами разобрались, — судья устало вздохнул. — Продолжайте, господин Фокс.

— Кхм, — прочистил горло юрист, и в его голосе появилась сталь. Было видно, что он действительно профессионал высшего класса и такими мелкими уловками его не сбить. — Достопочтенный народ Ферра и господа судьи, от лица уважаемого барона Алистера я обвиняю Эдрика из Холмска в диверсии, нападении на патруль, убийстве, незаконном применении боевой магии и прошу назначить наказание в виде смертной казни через отрубание головы.

Народ ахнул — звук был похож на порыв ветра. По залу пробежал ропот и взволнованный шёпот. Казней в Ферре отродясь не было, и само упоминание о плахе вызвало у зрителей шок. Фокс, самодовольный произведённым эффектом, церемонно поклонился и вернулся на своё место.

— Слово для стороны защиты, — провозгласил глашатай.

Майкл неторопливо, с той особой уверенностью, что приходит к талантливым ораторам, вышел в центр зала. Он был безупречен: тёмно-синий «костюм», аккуратно завязанный галстук, взгляд, прожигающий каждого из присутствующих.

— Достопочтенный народ Ферра и господа судьи, — начал он, и его голос, ровный и спокойный, контрастировал с истеричной страстностью Фокса. — Мы отвергаем данные обвинения. Всё случившееся является самообороной и добросовестной охраной торгового каравана. Мой подзащитный действовал в рамках закона, защищая свою жизнь и своё имущество, и мы предоставим доказательства.

Дальше пошла рутина процесса: допрос свидетелей, оценка бумаг, ссылки на прецеденты. Я сидел на скамье, стиснув зубы, и смотрел, как Майкл с хирургической точностью разбирает показания, выуживая из них противоречия. Час, второй — время растянулось в резиновую ленту. Я успел заскучать, но Майкл, казалось, только входил во вкус.

И когда публика уже начала терять интерес, адвокат достал свой козырь.

— Ваша честь, — сказал он, и голос его зазвенел металлом, — я вызываю на допрос господина Шмида.

— Протестую! — вскочил Фокс.

— Отклонено, — судья едва взглянул на него.

Шмид побледнел, как полотно, но, подчиняясь приказу, вышел в центр и встал за допросную трибуну. Его руки, лежащие на деревянном барьере, мелко дрожали.

— Господин Шмид, — Майкл подошёл к нему почти вплотную, — у меня вопрос следующего характера. Видите вон ту девушку? — он указал в дальний конец зала. — Госпожа Рэйка, встаньте, будьте любезны.

Рэйка поднялась, и свет падал на неё так, что герб, вышитый на её плаще, был виден только с близкого расстояния.

— Протестую! — снова вскочил Фокс. — Какое отношение это имеет к делу?

— Отклонено, — судья, напротив, подался вперёд с явным интересом. — Продолжайте, господин Майкл.

— Господин Шмид, — Майкл повернулся к управляющему, — я вас спрашиваю: герб какого города изображён на плаще этой девушки?

Шмид замялся, его лоб прорезали глубокие морщины. Он вглядывался в дальний конец зала, щурился, но расстояние было слишком большим.

— Ну... нашего, Ферра, — неуверенно ответил он. — Вон он, белый, на синем фоне. — Он махнул рукой куда-то в сторону.

— Вы абсолютно уверены? — голос Майкла стал тихим, почти ласковым.

— Абсолютно, — Шмид выпрямился, пытаясь придать голосу твёрдость.

— Госпожа Рэйка, подойдите поближе к судьям, — распорядился Майкл.

Девушка прошла вперёд, и теперь все могли ясно видеть, что на её плаще вышит герб соседнего графства Монс — два серебряных единорога на синем фоне.

— Перерыв! — Фокс вскочил, его лицо покрылось красными пятнами. — Я прошу перерыв для уточнения позиции!

Он всё осознал. Этот наглый парень в синем «костюме» одним наглядным примером разрушал всю их линию обвинения. Я мысленно усмехнулся: классический двойной удар конём, или, выражаясь шахматными аналогиями, вилка. Если бы Шмид начал хитрить и не опознал герб с двадцати метров, это говорило бы о том, что и я, будучи простолюдином, не мог бы рассмотреть гербы на мундирах патрульных. А вся линия обвинения строилась именно на том, что я якобы знал, что нападаю на баронский патруль. Шмид ошибся — и вся конструкция рухнула как карточный домик.

Сторона истца активно зашепталась, помощники бегали с бумагами, выбегали и забегали обратно. Майкл вдруг нахмурился.

— Что случилось? — прошептал я. — Чего ты хмуришься? Мы же только что их уделали!

— Господин Эдрик, — тихо ответил он, не поворачивая головы, — я зашёл с козыря, но у них, похоже, тоже есть что-то припасено. Видите, как они суетятся? Профессиональные юристы не суетятся просто так.

Перерыв закончился, и Майкл продолжил, закрепив успех:

— Таким образом, мы наглядно видим, что разглядеть герб с двадцати метров невозможно. А согласно иску, атака на патруль началась со ста — ста пятидесяти шагов. Соответственно, мой подзащитный не мог знать, что нападающие на его караван были патрульными графа. Его действия — не более чем самооборона от неизвестных разбойников.

Один элегантный ход — и вся стратегия истца разбита вдребезги. По залу пронёсся восхищённый гул, а судьи удивлённо заозирались, когда до них дошёл смысл сказанного.

И в этот момент Фокс, до этого сидевший неподвижно, вскочил с места:

— Ваша честь! В связи с вновь открывшимися обстоятельствами, мы просим допросить ещё одного свидетеля! — его голос дрожал от эмоций.

— А есть ли в этом смысл, господин Фокс? — спросил председатель, устало приподняв бровь. — Вы же грамотный юрист. Вы понимаете, что ваш основной аргумент только что был дезавуирован?

— Уверен, что есть, — отрезал столичный франт, и в его тоне послышалась сталь.

— Ну хорошо, зовите.

В зал ввели Гурта, нашего угольного носильщика. Коренастый мужик с вечно испачканными руками и недоумённым взглядом — он был явно не в своей тарелке, сияя начищенными сапогами, которые ему, судя по всему, выдали специально для этого случая. Он мялся, переступал с ноги на ногу, и было видно, что он до смерти напуган.

— Господин Гурт, — начал Фокс, прохаживаясь вокруг него, — скажите, пожалуйста, что представляет собой заимка в лесу, принадлежащая господину Эдрику?

Гурт заёрзал, пот выступил на его лбу. Он старательно отводил взгляд от меня, уставившись в пол.

— Так эт... крепость деревянная. Частокол высокий, ворота, — пробормотал он.

— Хорошо. А кто в этой крепости находится?

— Так эт... ма... рабочие и наёмники господина Рэнди.

— Это всё?

Мужик почесал голову, его глаза забегали.

— Есть ещё гоблины, — выпалил он.

— Гоблины? — Фокс картинно изобразил удивление.

— Да.

— А много их?

— Эт ма... десятка два.

Фокс хищно улыбнулся. Его голос стал вкрадчивым, почти ласковым:

— Ваша честь, я перечислю факты, а выводы делайте сами. Господин Эдрик появляется в Ферре несколько месяцев назад неизвестно откуда. У него нет ни рода, ни связей, ни рекомендаций. Он находит средства на открытие предприятия — и делает это за городом, в глухом лесу. В это же время начинается наступление орков, а у господина Эдрика оказываются гоблины — разумные существа, которые, как мы прекрасно знаем, взаимодействуют с зелёнокожими. А его заимка странным образом напоминает не столько производственную площадку, сколько... — он сделал театральную паузу, обводя взглядом зал, — ... осадный лагерь для орков.

Зал ахнул. Я буквально кожей ощутил, как волна недоверия прокатилась по рядам. Всё звучало настолько логично, что даже я на мгновение засомневался, не волк ли я в овечьей шкуре.

— Перерыв! — вскочил Майкл, и его голос сорвался на фальцет. — Я прошу перерыв для уточнения позиции!

Я сжал кулаки и тихо процедил сквозь зубы, глядя на трясущегося Гурта:

— Ненавижу гоблинов.

— Так, господин Эдрик, — затараторил Майкл, поворачиваясь ко мне. Его глаза горели лихорадочным блеском. — У нас нет времени. Этот Фокс — собака, он подкупил носильщика. Но ничего, есть у меня идея, она обязательно сработает. Нам нужен смышлёный гоблин, а лучше два. Сможете организовать?

— Джон! — крикнул я, заметив друга, который сидел в первых рядах, на краю скамьи. Он сорвался с места и мгновенно оказался рядом.

— Слушаю! — выпалил он, его глаза горели решимостью. — Что делать? Убить гоблинов?

— Поздно, — отмахнулся я. — Надо было раньше делать. Срочно беги на заимку и притащи сюда Бибу и Бобу. Любой ценой — хоть за шкирку, хоть на верёвке. Что именно от них требуется? — я повернулся к Майклу.

— Чтобы они максимально честно ответили на мои вопросы, — коротко бросил адвокат.

— Понял? — я посмотрел на Джона.

Тот ничего не ответил — только кивнул, развернулся и вихрем вылетел из зала, сбив по пути какого-то писаря с кипой бумаг.

— Госпожа Рэйка! — сказал Майкл — Нужно одеть их поприличнее. Чтобы они вызывали умиление, а не отвращение.

— Всё сделаю! — девушка тоже сорвалась с места, её плащ взметнулся за спиной, и она исчезла в проёме дверей.

— А что будем делать мы? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает беспокойство.

— Будем тянуть время и верить в ваших друзей, господин Эдрик, — сказал адвокат, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

Затем началось представление, которого я не видел со времён своей прошлой жизни — судебная драма в чистом виде. Майкл отработал свой аванс на все сто. Он тянул время, как мог: задавал бесконечные уточняющие вопросы, требовал разъяснений по каждому пункту, вызывал на повторный допрос свидетелей, уже дававших показания. Это был бюрократический театр, виртуозное искусство затягивания процесса. Ему даже удалось словесно запутать Гурта, и тот, сбившись с показаний, признался, что получил небольшую сумму от Шмида за то, чтобы упомянуть гоблинов. Но Фокс, как опытный хищник, выкрутился, объявив, что эти деньги были «платой за консультацию», и судья, скрепя сердце, принял это объяснение. Шанс на победу, несмотря на все ухищрения Майкла, утекал сквозь пальцы. Нужен был весомый аргумент, чтобы перебить эту неприятную историю с гоблинами.

Джон должен был вернуться, а его всё не было. Я смотрел в проход, сверлил его взглядом, но там было пусто. Каждая минута длилась вечность. Я слышал, как Фокс перешёл в наступление, как его голос становился всё увереннее, а публика начала коситься на меня с подозрением.

И тут, когда я уже готов был сорваться с места и бежать сам, я увидел Рэйку. Она стояла в дверях и отчаянно махала руками, показывая знак, что всё готово. Я толкнул Майкла в бок, чуть не сбив его с ног.

— Ваша честь! — адвокат вскочил, и его голос прозвучал громко и отчётливо. — У стороны защиты тоже есть свидетели для допроса. Два свидетеля!

— Это последний аргумент, господин защитник, — устало сказал председатель. — Мы уже четыре часа самым подробнейшим образом разбираем это дело. Я не собираюсь затягивать процесс до ночи.

— Я вызываю на допрос несчастных беженцев, — Майкл выдержал театральную паузу, обводя взглядом зал, — господина Бибу и господина Бобу... — и, наконец, рубанул воздух рукой, — тех самых гоблинов с заимки!

Зал в очередной раз ахнул, публика уже перестала удивляться сюжетным поворотам, но этот выход из ряда вон выходящий вызвал бурю эмоций. Кто-то из женщин на заднем ряду даже вскрикнул.

— Протестую! — взвился Фокс. — Эти зелёнокожие не имеют права голоса в человеческом суде!

— Господин Фокс, ай-яй-яй, — Майкл покачал головой, и его голос зазвенел язвительной насмешкой. — Статья вторая Королевского трактата гласит, что все разумные расы имеют право на слово в суде. Это же база, господин Фокс. Или вы хотите получить встречный иск о расовой дискриминации и ещё дольше затянуть процесс?

Фокс побледнел, его губы сжались в тонкую линию.

— Отзываю протест, — выдавил он. — Ваша правда.

И в зал, под пристальными взглядами сотен глаз, ввели двух гоблинов. Они были одеты в детскую одежду, которую Рэйка — чистые, хотя и великоватые рубашки, короткие штанишки. Биба и Боба мялись, переступали с ноги на ногу, их большие уши трепетали от страха. Несмотря на острые зубы и зелёную кожу, они выглядели скорее жалкими, чем опасными, и публика, готовая освистать их, вдруг притихла.

Когда они проходили мимо меня, я склонился и прошептал:

— Рэйка, где Джон?

— Да вы уже задолбали меня! — прошипела девушка, бросая на меня злой взгляд. — Этот придурок спорит со стражей, его сейчас упекут в «яму»! Они не хотели пропускать гоблинов. Главное, чтобы он драться с ними не начал!

Я перевёл взгляд на гоблинов и сквозь зубы процедил:

— Чтобы отвечали честно, поняли? Иначе отправлю обратно к оркам.

У бедняг аж слёзы навернулись на глаза — по зелёным щекам побежали мутные дорожки.

Народ в зале гудел, как потревоженный улей. Судья ударил молотком:

— Тишина в зале! К порядку!

И этот резкий, громкий стук, судя по всему, стал последней каплей. Гоблины, и без того напуганные до полусмерти, схватились друг за друга, и из их глаз брызнули настоящие слёзы. Они заговорили одновременно, перебивая друг друга, на своём ломаном всеобщем:

— Боссы, людьма и человекма! Не нада нас обратно к оркам! Мы боятся орка! Они нас бить! Они нас отправлять в тёмный лес! Они мучать бедный гоблин! Оставти нас у ЭдрикБа! Мы честно работать, всё делать! Пожалуууууйста!

Их голоса, писклявые и дрожащие, разнеслись по всему залу, и я почувствовал, как сердце сжалось от неожиданной жалости.

— Достопочтенный народ Ферра и господа судьи! — Майкл вышел вперёд и воздел руки, как проповедник. — Мне к словам этих несчастных, бедных созданий, которые лишь благодаря доброму сердцу господина Эдрика смогли вырваться из тиранического гнёта орков, добавить нечего! Вы сами прекрасно видите, что господин Эдрик из кожи вон лезет, чтобы спасти Ферр от налета! Он добывает провизию на случай осады! Придумал фильтры, чтобы мы могли пить воду, если реку отравят! И даже начал переманивать на свою сторону вражеских подданных! Какой же это диверсант? Это — спаситель!

Зал взорвался. Люди вскакивали с мест, начали орать, хлопать, свистеть. Кто-то скандировал:

— Эдрик! Эдрик! Эдрик!

Другой голос, истеричный, крикнул из дальнего ряда:

— Свободу!

— Тишина в зале! К порядку! — заорал председатель, молоток ходил ходуном в его руке, но гул не стихал.

Спустя минуту эйфории народ, наконец, успокоился.

Глашатай объявил:

— Внимание! Суд удаляется для вынесения решения! Всем встать!

Мы поднялись. Потянулись минуты томительного ожидания. Я сидел на скамье, не в силах найти места, весь как на иголках. Наконец, спустя полчаса, судьи вернулись.

Председатель, проведя ритуал очищения, поднёс к губам гримуар и начал зачитывать:

— Рассмотрев все материалы дела, суд пришёл к однозначному решению... Оправдать полностью господина Эдрика, признать его действия необходимой самообороной. Иск барона Алистера отклонить в полном объёме. Решение триумвиральное, единогласное и обжалованию не подлежит.

Зал разразился аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то топал ногами.

Шмид, злой и мокрый от пота, хлопнул по столу и хотел уже уйти, когда его окрикнул Майкл:

— Господин Шмид, а вас я попрошу остаться!

Он вышел в центр и достал из своего бездонного портфеля стопку пергаментов.

— Господин Шмид, это встречные иски от господина Эдрика к господину барону Алистеру, — и начал зачитывать их, хлопая каждым листом по столу, как приговором.

— О незаконном лишении свободы! — бам.

— О возмещении ущерба в размере десяти миллионов МЕ! — бам.

— О клевете, порочащей деловую репутацию! — бам.

— И, барабанная дробь, — он выдержал паузу, — лично к вам, господин Шмид, о превышении должностных полномочий!

Он шлёпнул последним листом, и этот удар прозвучал как гвоздь, забитый в крышку гроба.

Шмид весь взмок, его лицо налилось багровой краской, он схватился за сердце, закашлялся. Это был полный разгром.

Я победно улыбнулся, подошёл к Майклу и хлопнул его по плечу:

— Прекрасная работа, господин Майкл. Вы заслужили премию.

Мы вышли из зала, и я уже вдыхал свежий, пахнущий осенней листвой воздух, как вдруг с промышленного квартала раздался тревожный бой колокола — резкие, пронзительные удары, от которых закладывало уши.

— Пожар! Пожар! — истошно заорал какой-то мальчишка, пробегая мимо.

Я поднял голову и увидел, как над кварталом кузнецов вздымается густой, чёрный дым.

В следующее мгновение я услышал чей-то отчаянный крик:

— Кузнец Лоренцо горит!

Глава 18

Чёрный, жирный дым вздымался над ремесленным кварталом. В воздухе стоял омерзительный запах гари, расплавленного металла и горелого дерева — запах, который я узнал бы из тысячи других. Запах краха.

Моя команда, не сговариваясь, сорвалась с места и бросилась к месту происшествия. Рэнди, хмурый и сосредоточенный, бежал впереди всех, его рыжая шевелюра развевалась на бегу. Рэйка, на удивление, не отставала: её лёгкая фигурка мелькала среди толпы зевак. Гоблины Биба и Боба, всё ещё в нелепых детских одеждах, перебирали короткими ножками с удивительной для их роста скоростью. Даже Майкл, наш адвокат, семенил рядом, стараясь не отставать.

Картина, открывшаяся нам, была удручающей. Кузница Лоренцо полыхала как гигантский факел. Огонь лизал стены, вырываясь из окон, и с жадным треском пожирал кровлю. Снопы искр взлетали в вечернее небо, разлетаясь в стороны горящими пчёлами.

Вокруг суетились люди. Подмастерья Лоренцо метались с вёдрами воды, но их попытки были жалки и бесполезны — водяные заклинания слабеньких учеников не могли справиться с этим магическим пожаром. Прохожие стояли столбом, глазея на пожирающее пламя, но никто не решался подойти ближе. Страх перед возможным взрывом и неведомым заклинанием сковывал их.

А сам Лоренцо сидел на земле в нескольких метрах от горящей кузни, обхватив голову руками. Плечи его сотрясались, на закопчённом лице застыло выражение полной, всепоглощающей безнадёжности. Он даже не пытался тушить здание. Он просто смотрел, как его жизнь, его дело, его детище превращается в пепел.

— Бегите к колодцу! — крикнул я. — Чёрт, да отойдите же от стены, она рухнет!

Мои слова утонули в треске пламени и панических криках. Тогда я оставил бесполезные попытки организовать тушение и рванул к Лоренцо. Рэнди и Рэйка, переглянувшись, бросились помогать подмастерьям, пытаясь отогнать людей на безопасное расстояние.

Я упал на колени перед кузнецом, схватив его за плечи. Руки мои дрожали — то ли от напряжения, то ли от слабости, которая всё ещё сидела во мне после заточения.

— Лоренцо! Что случилось?! — выкрикнул я, встряхивая его.

Он медленно поднял голову. В его глазах, покрасневших от копоти и слёз, полыхала такая ненависть, что я невольно отшатнулся.

— Что случилось? — повторил он, и голос его, обычно добродушный и спокойный, превратился в злой, срывающийся шёпот. — Ты у меня спрашиваешь, Эдрик? У меня случился ТЫ!

Он вырвался из моих рук и резко встал, заслоняясь от меня, как от прокажённого.

— Если бы я не послушал твои сладкие посулы, — продолжал он, и каждое слово было пропитано горечью, — если бы я работал тихо и спокойно, как работал последние пятьдесят лет, эта кузница стояла бы на месте! А теперь, — он обвёл рукой полыхающее здание, — теперь МНЕ приходится расплачиваться за твою дерзость! За твой гонор!

Я опешил. Впервые за всё время я видел этого человека таким. Его спокойствие, его философское отношение к жизни — всё исчезло, сгорело в этом адском пламени.

— Лоренцо, ты чего? — выдавил я, чувствуя, как внутри поднимается холодная, липкая волна вины.

— Лоренцо, Лоренцо! — передразнил он, и в его голосе послышались истеричные нотки. — Я уже пятьдесят лет Лоренцо! И что мне делать теперь, Эдрик?! Как мне жить?! У меня пятеро детей, — он ткнул пальцем в сторону обгоревших развалин, — чем мне их кормить? Ответь мне! Идти в подмастерья к барону, чтобы не сдохнуть с голоду? Чтобы Алистер, разорив меня, поставил на колени и заставил работать на него за гроши?

Он замолчал, тяжело дыша. В его глазах плескалась мука, и я понял: он говорил не просто о деньгах. Он говорил о достоинстве, о деле жизни, о том, что строил десятилетиями. Я знал это чувство. В прошлой жизни я терял проекты, сделки, выигрывал и проигрывал состояния. Но здесь, в этом мире, цена ошибки была выше — это были жизни.

— Но у нас есть кузница на заимке, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. — Мы продолжим работу. У нас есть средства, есть инструмент, есть уголь, который мы сами делаем. Майкл подал встречный иск, нам положена компенсация. Я не сдамся, Лоренцо. Мы не сдадимся.

Я говорил горячо, почти выкрикивая слова, пытаясь зажечь в его потухших глазах хоть искру надежды.

Но Лоренцо лишь горько усмехнулся. Он провёл ладонью по лицу, размазывая сажу и слёзы.

— Наивный ты, Эдрик, — сказал он, и голос его смягчился — в нём больше не было злобы, только усталость и отчаяние. — От твоей заимки, наверное, тоже уже камня на камне не осталось. Ты разве не понял? Это почти открытая война. Алистер нас сотрёт в порошок. Точнее, уже стирает. Кузни нет, заимку он разорит, и отрежет нам доступ к закалке. И что мы сделаем?

Он снова замолчал, уставившись в землю.

А я почувствовал, как в груди закипает холодная, вязкая ярость. Это было то же чувство, что я испытывал в камере, когда глотал воду из чернильницы. Бессилие, переходящее в бешенство.

— Я не сдамся! — не проговорил, а прорычал я. Я снова схватил его за плечи, встряхнул, заставляя поднять глаза. — Ты слышишь меня? Надо будет — к оркам в наёмники пойду, — проговорил я, и в голосе моём зазвенел металл, — но я не отдам своего! Ты понял?

Я смотрел ему прямо в глаза, и в моём взгляде, должно быть, было что-то такое, от чего Лоренцо отшатнулся. Ледяное пламя, которое обжигает сильнее любого огня.

— Раз война, — сказал я, уже спокойно, но с расстановкой, — значит, война. Этот барон ещё пожалеет, что связался со мной. Он думает, что я просто крестьянский сын. Он глубоко ошибается.

Лоренцо посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевёл взгляд на пылающую кузницу. Пламя было повсюду: оно взбиралось по стенам, лизало навес, с треском лопало черепицу на крыше. Где-то внутри с грохотом рухнула балка, и столб искр взметнулся выше крыш.

— Тогда тебе лучше взять капитана и немедленно выдвигаться на заимку, — глухо сказал он. — Зуб даю, она сейчас уже под атакой.

— А ты? — спросил я.

— А я… — он обвёл рукой полыхающий ад, который ещё недавно был его домом и делом, — я останусь здесь. Потом приду к тебе. Если будет, куда…

Он развернулся и побрёл прочь, понурый, сгорбленный, постаревший за этот час на двадцать лет.

Я проводил его взглядом и сжал зубы. Смотреть на это было невыносимо.

Внезапно до меня дошёл смысл его слов. Заимка. Проклятье! Пока я здесь, на пожаре, моя крепость, мои печи, мои рабочие, Биба и Боба, которые, к счастью, были со мной, — всё это было под ударом. Алистер ударил по кузнице, чтобы я отвлекался здесь, пока его люди зачищают мою базу.

Я огляделся. Рэнди стоял рядом, вытирая пот с лица. Рэйка заканчивала перевязывать руку одному из подмастерьев. Биба и Боба, перепачканные сажей, сидели на бревне и испуганно хлопали большими ушами. Их смешные детские одежды были разодраны, на зелёной коже виднелись ссадины.

— Рэнди! — рявкнул я. — Срочно! Мы выдвигаемся на заимку.

Капитан, не задавая лишних вопросов, кивнул. Он привык к моим приказам за последние месяцы.

Я обернулся к гоблинам. Те стояли по стойке смирно, хотя их коленки тряслись.

— Вы со мной, — коротко сказал я. — Понадобится любая помощь. Биба, Боба, вы готовы?

— Мы с босс, Эдрик-Босс! — пискнул Биба, вытягиваясь в струнку.

— Мы убивать врагов! — добавил Боба, сжимая свои маленькие кулачки.

Я невольно удивился их храбрости. Похоже, титул «БА», который они мне присвоили, делал своё дело. Они готовы были идти за мной в огонь и воду. Или в лес, к бандитам.

— Рэйка! — крикнул я девушке. — Найди Джона. Где бы он ни был, отправь его на заимку. И оставайся здесь, помоги Лоренцо.

— Есть, босс! — Рэйка вытянулась, отдав честь. Серые глаза её сверкнули сталью. — Я мигом.

Мы рванули с места. Сначала заскочили на мою съёмную квартиру на окраине. Там у меня был небольшой схрон — самое ценное, что я успел создать за последние месяцы. Несколько «стреломётов» — так я про себя называл магические ружья с дротиками, — и три коробки со снарядами. Я раздал ружья Рэнди, Бибе и Бобе. Себе взял оба «пистолета» — мои любимые игрушки, практически магические «Глоки» и дальнобойное ружье. Быстро проверил кристаллы, заменил подсевшие. Пальцы двигались с привычной чёткостью, хотя всё внутри дрожало от напряжения.

Через десять минут, нагруженные оружием, мы уже мчались по лесной дороге к заимке. Воздух пах хвоей и сырой землёй, но мне казалось, что я чую запах крови и гари.

Лоренцо, как всегда, оказался прав.

Едва мы вышли на опушку, как вдали, над частоколом моей заимки, взметнулись языки пламени и раздались крики. Там полыхало. Не так сильно, как кузница, но достаточно, чтобы у меня похолодело в груди.

— Приготовиться! — скомандовал я, падая за поваленный ствол старой сосны. Рэнди и гоблины мгновенно рассредоточились, заняв позиции.

Картина была удручающей. Около пятидесяти наёмников в зелёных плащах осаждали мою крепость. Действовали они грамотно, даже профессионально. Они не лезли на рожон, не шли в лобовую атаку на частокол.

Они разбили земляные укрытия на небольшом расстоянии и методично обстреливали защитников. Лучники посылали стрелы, поливая частокол градом стрел. Кастеры, разбившись на пары, колдовали. Я видел, как снопы пламени, ледяные копья и даже молнии били в укрепления. Каждое попадание выбивало щепки из брёвен, и ворота уже были опалены и местами пробиты.

Прямо на месте, с помощью земляных заклинаний, они создавали небольшие баррикады, за которыми прятались от выстрелов защитников. А защитники, в свою очередь, отчаянно отбивались, поливая врага градом стрел и простыми боевыми заклинаниями. Но я видел, что силы неравны. Наёмников было слишком много.

Это была осада по всем правилам. Брали на истощение. У моих людей в крепости, наверное, уже начали иссякать кристаллы. Ещё час-два, и ворота рухнут.

— План такой, — прошептал я, подзывая Рэнди и гоблинов. — Рассредоточиваемся и атакуем из засады. Мы у них за спиной. Фактор внезапности — наше единственное преимущество. Действуем скрытно. Никаких криков. Стреляем наверняка.

— Сможете воспользоваться «стреломётами»? — спросил я у гоблинов. Ружья, которые я передал им, были лёгкими, но для их роста — великоваты.

— Мы научились, Босс! — пискнул Биба, сжимая оружие в руках. — Токма нужна, кристаллы Босс.

Я отсыпал им несколько кристаллов, про себя удивляясь их поведению. Эти гоблины, когда-то трусливые и жалкие беженцы, сейчас были сосредоточены и готовы к бою. Похоже, мысль о том, что их могут отправить обратно к оркам, стимулировала лучше любого вознаграждения.

— Рэнди, — повернулся я к капитану, — убойные заклинания придержи на крайний случай. Если придётся пробиваться в крепость или если они поймут, что мы зашли с тыла и начнут контратаковать.

Рэнди лишь утвердительно кивнул, дернув своей рыжей шевелюрой, а его наколка беса я готов поклясться приняла устрашающие выражение лица.

Мы рассыпались по кустам. Я залёг за старым, трухлявым пнём, который мы не стали пускать в переработку из-за его гнилости. Заросли папоротника и молодой крапивы кое-как скрывали мою фигуру, но стоило мне прижаться к земле, как я угодил прямиком в муравейник. Тысячи крошечных лесных солдат с яростью набросились на мои ноги. Я зашипел, но старался не шевелиться. Боль была терпимой, но чёртовы муравьи лезли под штанины и больно кусали.

В глазах слегка плыло. Руки, ружье, чуть заметно подрагивали. Всё ещё сказывалось недельное заточение. Я не успел до конца восстановиться, но выбора не было.

Первый выстрел.

Щелчок! Дротик ушёл в молоко, вонзившись в землю в паре метров от ближайшего наёмника. Дистанция была слишком большой, а я не рассчитал ветер. Наёмники за озирались, но меня они не заметили — я слишком хорошо спрятался.

«Проклятье, — выругался я про себя. — Соберись, старик».

Я перекатился в сторону, подальше от муравейника, и залёг за молодым дубком. Здесь было чище. Я закрыл глаза на секунду, выровнял дыхание, чувствуя

Щелк!

Второй выстрел. Дротик попал вражескому лучнику прямо в горло, когда тот высунулся из-за укрытия, чтобы послать стрелу. Тот захрипел, выронил лук и, схватившись за шею, повалился навзничь.

Щелк, щелк!

Ещё двое упали. Теперь шум услышали все. Противники засуетились, оборачиваясь на лес. Но наша засада была хороша. Рэнди уложил ещё одного кастера, Биба и Боба, которые заняли позицию за кустами, сняли ещё трёх лучников. Меньше чем за десять минуту мы уменьшили их численность на добрых полтора десятка.

И вдруг со стороны дороги раздался оглушительный топот, лязг металла и пронзительный, почти звериный рёв.

— ДЖООООН ЛИНКЕРСКИИИИИЙ! — заорал кто-то знакомым до хрипоты голосом.

Из-за поворота дороги, словно разъярённый бог войны, вылетел Джон. Он был неузнаваем. Обычный весёлый парень, ходячая улыбка, превратился в нечто ужасающее и прекрасное одновременно. Он был облачён в полный латный доспех с огромным щитом в одной руке и кузнечным молотом, чудовищным по размеру, в другой. Но самое главное — его тело окутывало плотное золотое сияние. Не просто свечение, а настоящая сфера, пульсирующая и живая, которая переливалась на доспехах.

Он с рёвом врезался в ряды противников.

— Чёрт тебя раздери, Джон! — зло выругался я, вскакивая. Скрываться больше не было смысла. — В АТАКУ! ВСЕ ЗА МНОЙ! — заорал я.

Я бросился вперёд, стреляя на бегу. Рэнди поднялся рядом со мной в его руке разгорался чудовищного размера фаербол, кажется я увидел лицо демона из татуировки Рэнди в всполохах огня .

— Вперёд! — заорал Рэнди, и я услышал в его голосе знакомые командирские нотки. — А ну, вышли из крепости, уроды! Иначе я вас сам убью! Вы что, от этих слизней спрятались? Вы — моя гвардия или сборище трусов?! В атаку! В АТААААКУ!

Его шар сорвался с руки и, оставляя за собой шлейф огня, с глухим басовитым грохотом врезался в группу наёмников, которые попытались перекрыть подход. Взрывная волна разметала их в стороны. Двое загорелись, с дикими воплями катаясь по траве. Остальные, на мгновение, застыли в шоке.

Воспользовавшись заминкой, я выпустил почти всю обойму одного пистолета в образовавшуюся брешь.

Щелк, щелк, щелк! — падали тела.

Джон уже был в гуще схватки. Он он крушил. Его молот, усиленный золотым сиянием, обрушивался на щиты врагов, и щиты разлетались в щепки.

Я встал за его спиной, прикрывая его фланг. Джон был моей живой стеной. Он принимал на себя все удары, круша всё на своём пути, а я, из-за его спины, наносил точные, смертоносные выстрелы дротиками, пробивавшими незащищённые места.

Я заметил, как один из вражеских кастеров, спрятавшись за камнем, уже накладывал что-то серьёзное — вокруг его рук закручивался воздушный смерч. Концентрация манны была чудовищной.

— Джон, влево! — крикнул я.

Джон сделал шаг в сторону, открывая мне обзор. Щелк! Дротик вошёл магу в шею, под шлем. Тот захрипел, выронил гримуар, и сгусток воздуха, так и не сформированный, развеялся лёгким бризом.

Рэнди тоже оказался рядом. Я заметил странную вещь: усталость, которая ещё несколько минут назад наваливалась на меня, отступила. Дышать стало легче, руки перестали дрожать. Я посмотрел на Джона — от его золотой сферы исходили лёгкие, едва заметные волны тепла и силы.

В этот момент, когда ряды противника уже начали редеть, ворота крепости с грохотом распахнулись. Оттуда, с диким воем, хлынула наша подмога. Наёмники Рэнди, вооружённые самодельными стальными мечами и копьями, с рёвом врезались в тыл врага. Оборонявшиеся, воодушевлённые нашим появлением, теперь сами перешли в атаку.

А Биба и Боба, оба в своей природной маскировке, продолжали вести точный огонь из-за кустов. Я мельком видел, как их маленькие силуэты, сливающиеся с листвой, исчезают, чтобы через секунду появиться в другом месте и отправить очередного наёмника в мир иной. Их тактика была великолепна. У них явно был врождённый талант к скрытности.

Враги дрогнули. Наша атака была слишком внезапной, а потери — слишком большими. Они начали пятиться, пытаясь сохранить строй.

— Окружай! — скомандовал Рэнди, и его люди, мгновенно поняв манёвр, начали заходить с флангов.

И тогда они побежали. Сначала одиночки, потом пятёрками, а потом и вся оставшаяся группа обратилась в бегство, побросав оружие и щиты. Лес поглотил их.

На поле боя повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском догорающих брёвен и стонами раненых.

— ПОБЕДАААА! — взревел Джон, вскидывая свой окровавленный молот к небу. — ВО ИМЯ СВЕЕЕЕЕТА! — заорал он, и его голос, усиленный эхом, прокатился по поляне.

БАМ!

Рэнди со всей дури отвесил ему подзатыльник латной перчаткой по шлему. Звон железа разнёсся на всю округу.

— Идиот! — рявкнул капитан, и в голосе его слышалось искреннее бешенство. — Ты чуть не сгубил нас всех, кретин! Ты хоть понимаешь, что могло быть? Какая к чёрту «ПОБЕДА»? Был бы ты один, без нас, тебя бы порвали в клочья через пять секунд!

Джон, скинув шлем, растерянно моргал. Его лицо было раскрасневшимся, глаза горели восторгом, и только сейчас, когда адреналин схлынул, до него начало доходить.

— Извините, ребята… — неуверенно сказал он, переводя взгляд с меня на Рэнди. — Я просто хотел помочь. Быстро помочь… — голос его стих, и он виновато уставился в землю.

— Типичный паладин, — буркнул Рэнди, сплёвывая кровь на траву. — Сначала делает, потом думает.

— Я не паладин, — ответил Джон, и в его голосе послышалась обида. — Я хотел им стать. Пойти в оруженосцы к храмовникам. Но тут всё так закрутилось… уголь, гоблины, — он махнул рукой в мою сторону, — я не смог оставить Эдрика.

Рэнди, услышав это, смягчился. Он хлопнул парня по плечу.

— Ну, тогда радуйся, — сказал он. — Первый круг ты точно открыл. Божественный «бабл» ты смог активировать. Не каждый новобранец способен на такое сходу. Считай, повезло. Или не повезло — смотря как посмотреть.

— Но как это вышло? — Джон с недоумением уставился на свои руки. — Я слышал, на это нужны годы тренировок, медитации…

— Видимо, экстремальная ситуация активировала резервы, — вмешался я. Я был заинтригован не меньше его. Магия этого мира продолжала меня удивлять. — Что с кристаллами? — спросил я.

Джон протянул руку к кожаному кошелю на поясе, перевернул его. На его латную перчатку высыпалась золотистая пыль. И только пыль. От кристаллов, которые он взял с собой, осталась только мелкая труха.

— Сто пятьдесят тысяч МЕ, — проговорил он ещё более растерянно. — Они все… иссякли.

Я присвистнул. Пятьдесят тысяч за минуту работы. Дорогое удовольствие этот «Бабл».

— Это из-за того, что ты не один был, — пояснил Рэнди. — Когда паладин в соло расход кристаллов меньше.

— А ты, я гляжу, много знаешь о паладинах, — заметил я, прищурившись.

Рэнди на мгновение замялся, но потом, вздохнув, ответил:

— Было дело. Пришлось столкнуться с инквизицией. А паладины — они, знаешь ли, цепные псы инквизиции. — В его голосе послышалась горечь, и я понял, что эту тему лучше не развивать.

Мы зашли в лагерь. Народ ликовал. Кто-то обнимался, кто-то перевязывал раны, кто-то просто сидел на земле и смотрел на закат, пытаясь осознать, что мы выжили.

А я стоял в стороне, привалившись к частоколу, и смотрел на обгоревшие ворота. Внутри меня нарастала холодная, как сталь, решимость.

Мы отбили атаку Алистера пора и мне нанести ответный удар.

Начну с Борга этот продажный тюремщик мне сильно задолжал. И я собираюсь взыскать этот долг с процентами.

Глава 19

Обстановка в Ферре с каждым днём накалялась. Моё открытое противостояние с бароном Алистером вызвало среди горожан настоящий резонанс — люди шептались на рынках, спорили в тавернах, а в кузницах и мастерских то и дело вспыхивали горячие разговоры о том, что какой-то выскочка из Холмска посмел бросить вызов самому барону. И что удивительно, симпатии оказались на моей стороне. Слишком долго Алистер душил ремесленников завышенными ценами на закалку, слишком долго его люди вели себя как хозяева жизни. Народ устал. И барон, будучи неглупым политиком, вынужден был сбавить обороты — публичная агрессия прекратилась, патрули стали реже останавливать возчиков, а слухи о моих «чудесах» с металлом обрастали всё новыми подробностями.

Но я знал: это затишье перед бурей. Поэтому решил ударить по самому уязвимому месту барона. По его кошельку.

До этого я скрывал свои технологические прорывы, работая в тени, но теперь пришло время действовать открыто. Моя технология выплавки железа с использованием древесного угля давала колоссальное преимущество — себестоимость металла падала почти вдвое. И я начал скупать руду из шахтёрских поселений по завышенным ценам, перебивая предложения барона. Шахтёры, чьи поселения страдали от оркских налётов, с радостью продавали руду тому, кто платил полновесными кристаллами, а не обещаниями. С одной стороны реки орки уже разграбили несколько деревень, и поток руды оттуда почти иссяк, но с другой — я активно вмешивался в логистику, перекупая караваны прямо на трактах, предлагая возчикам двойную плату за доставку грузов на мою заимку. Моя производственная база на заимке оказалась легко масштабируемой — новые печи, новые рабочие, новые партии угля. За месяц я увеличил выпуск железа втрое, поднял прибыль в разы и одновременно перекрыл барону доступ к дешёвому сырью. Он бесился, но ничего не мог поделать — конкуренция есть конкуренция.

Однако я пошёл дальше. Проанализировав товарные потоки, я обнаружил узкое бутылочное горлышко, которое тормозило всю систему поставок. Как ни странно, этим горлышком оказались... лошади. Их было катастрофически мало, они быстро выдыхались на долгих переходах, а магическое заклинание «облегчение веса», хоть и снижало нагрузку для грузчиков, практически не влияло на массу груза для животного. Шахтёры могли выдавать руды хоть втрое больше, но перевезти её на расстояние в сотни километров было невозможно — караванов просто не хватало.

Купить нужное количество лошадей в округе было нереально — всех приличных коней уже скупил барон для своих нужд. Вырастить своих? Это годы. У меня не было времени ждать. Поэтому я принял решение, от которого у любого местного жителя волосы встали бы дыбом: внедрить в мир Эрана принципиально новую технологию.

Самоходные повозки.

Именно так. Ни больше ни меньше. Я провёл серию экспериментов в своей лаборатории и определился с технологическим стеком: основой станет гидравлический двигатель на соке дерева руфу — том самом, из которого делали магическое масло для кузнечных молотов. Каркас — деревянный, колёса пока оставим из прочных дубовых щитов, но в будущем можно будет заменить их на что-то более совершенное. Однако этого было мало. Нужно было решить вопросы подвески и рулевого управления. Поэтому я собрал свою команду на мозговой штурм.

В моей избе за длинным столом собрались все ключевые люди: Лоренцо, старый Арон, Джон, Рэйка, Бибс, бригадир лесорубов, который руководил заготовкой угля; и Хук, старший плотник из артели, работавшей на заимке. Все расселись по скамейкам, а я встал перед ними, за моей спиной стоял мольберт, накрытый куском простой ткани.

— Друзья, — начал я пафосно, чувствуя, как внутри поднимается волнение. — Я собрал вас сегодня, чтобы представить концепт нашего будущего.

Я сорвал ткань с мольберта. На листе был изображён чертёж самоходной телеги — с колёсами, двигателем и грузовой платформой. Гробовая тишина повисла в избе. Люди уставились на рисунок, и я видел в их глазах смесь недоверия, любопытства и... узнавания. Тишину нарушила Рэйка. Она хмыкнула, откинулась на скамейке и сложила руки на груди.

— Это что, самоходная карета? — спросила она, усмехнувшись. — Я-то думала, ты что-то новое придумал.

Я опешил. В моей голове пронеслась мысль: «Откуда она это знает?»

— Ты знаешь, что это такое? — спросил я, прищурившись. — Но откуда?

— Так знамо дело, — пожала она плечами. — К барону Алистеру лет пять назад приезжал его старший брат, герцог. Вот у него как раз такая и была. Я видела её во дворе, когда заказ для замка шила.

— Да и в столице таких полно, — подтвердил Арон, покачивая головой. — Герцоги и графы любят похвастаться. Только будущего у твоей идеи нет, Эдрик.

— Это ещё почему? — спросил я, чувствуя, как моя уверенность даёт трещину. Неужели я изобрёл велосипед?

Рэйка наклонилась вперёд, прищурив свои красивые глаза.

— Где ты возьмёшь глубинные кристаллы? Чтобы такую карету запустить, нужны миллионы МЕ. Сотни тысяч на каждый час пути. Обычные кристаллы просто не вытянут.

— И не только в кристаллах дело, — подхватил Арон. — Для управления нужен возница с огромным внутренним источником. Таких людей — единицы на всё королевство. Обычный крестьянин с сотней тысяч МЕ даже не сдвинет эту махину с места. Поэтому самоходные кареты — это элитный продукт. Игрушка для богачей.

Я слушал их и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Но я не был бы тем, кем стал, если бы сдавался так легко.

— Хорошо, — сказал я, подходя к мольберту и беря карандаш. — А теперь слушайте. Вся фишка моей телеги в том, что она простая. — Я постучал по чертежу. — Прямые линии, минимум украшений, максимум функциональности. Даже Хук с его плотниками сможет собрать такой корпус за пару дней.

— Ну, это да, — проворчал Хук, поглаживая бороду. — Я и сам такое осилю. Только толку?

— Толк в том, — я поднял палец, привлекая внимание, — что мы сделаем не одну телегу. Мы сделаем пару десятков таких машин, поставим их на маршруты и увеличим объём перевозок руды в несколько раз. Больше руды — больше железа. Мы завалим рынок дешёвым металлом, перетянем независимых кузнецов на свою сторону, а потом откроем им доступ к нашей закалке. И барон останется с носом.

— Алистер нас за такое уничтожит! — ахнул Лоренцо, хватаясь за голову.

— Лоренцо, — я посмотрел на него в упор, — нам с тобой уже терять нечего. Кузница сгорела, заимка была под осадой. Если мы выстоим сейчас, он уже ничего не сможет сделать. Плюс орки на пороге, волнения в городе — у нас есть пара месяцев, чтобы провернуть этот финт. Или мы рискуем, или нас сомнут.

— Допустим, — медленно проговорил Арон, — но что с расходом маны? Даже если мы сделаем телеги, кто будет ими управлять?

Я перевернул лист мольберта, открывая столбцы цифр. Там были мои расчёты — доходы, расходы, окупаемость.

— Вот содержание обычного каравана. Вот — нашей телеги. Экономия колоссальная. — Я ткнул пальцем в строку. — А главное, смотри сюда. — Я провёл пальцем по таблице. — Твой маршрут от Холмска до Ферра, Арон. В среднем он убыточен.

— Как так? — старик подскочил с места и подошёл ближе, всматриваясь в цифры. — Не может быть!

— Может, — спокойно ответил я. — Ты смотрел только на общую разницу между доходом и расходом, а я разбил по каждому участку пути. От Холмска до Ферра ты работаешь в минус, а в плюс выходишь только на больших расстояниях. А теперь представь, что мы убираем лошадей и их корм. Окупаемость одной телеги — меньше месяца при благоприятных условиях.

Старик замолк, переваривая информацию. Я видел, как в его глазах зажигается азарт.

— Эдрик, — сказал он тихо, — мне нужны эти расчёты. Всё. Срочно.

— Будут, — пообещал я, — но позже. Сначала давайте посмотрим на заклинания.

Я перевернул следующий лист, открывая схему управляющих заклинаний. Десяток заклятий, аккуратно нарисованных и разделённых на блоки.

— Основа — гидравлический мотор, как на магичеких пилах, только больше. — Я обвёл первый блок. — Запуск — активируем несколько заклинаний последовательно. Первое — страгиваем телегу с места. Второе — раскручиваем поток руфу в улитке до оптимальной скорости. Она будет чуть быстрее рыси лошади, но главное — стабильно. Третье — активируем поддерживающее заклинание, которое потребляет минимум маны. Чем меньше остановок, тем экономичнее. — Я перешёл к следующей группе. — Здесь заклинания для уменьшения и увеличения трения колёс. Позволяют адаптироваться к дороге. — Я провёл пальцем по нижней строке. — А вот здесь — бытовые мелкие штуки.

— А это что? — спросила Рэйка, ткнув в отдельный блок.

— Это для меня, — признался я. — Я разбил сложные заклинания на мелкие блоки по объёму маны. За счёт своей скорости перекачки я смогу управлять телегой сам, даже с моей тысячей МЕ.

Повисла тишина. Арон присвистнул.

— Хитро, — сказал он с уважением.

— А теперь самое сложное, — я перевернул ещё один лист. — Рулевая система.

На чертеже была классическая автомобильная рулевая рейка с тягами и поворотными кулаками. Я начал объяснять, как это работает, но Джон прервал меня:

— А не проще ли сделать, как у гномов?

— У гномов? — переспросил я.

— Ну да, — кивнул он. — У них лошадей нет, они слизней используют. Так вот чтобы повернуть, гномы просто притормаживают одну сторону телеги. Поворачивается за счёт разницы скорости колёс.

В моей голове загорелась лампочка. Это же гусеничный разворот! Как я сам не додумался? Это упрощало рулевую систему в разы.

— Это гениально! — воскликнул я, хватая карандаш и перерисовывая схему. — Тогда ставим не один большой мотор, а четыре маленьких — по одному на каждое колесо. А управлять будем скоростью каждого.

— Босс, — подал голос Бибс, — мы с ребятами тут придумали одну штуку для пил. — Он встал и подошёл к мольберту, взял карандаш и быстро набросал заклятие магической «заслонки». — Вот, заклинание, которое регулирует поток масла. Можно поставить перед мотором.

Я уставился на его рисунок и понял, что это практически дроссельная заслонка.

— Бибс, — выдохнул я, — ты гений. Это позволит экономить ману ещё больше.

— А тут, — вмешался Джон, — можно над возницей добавить тент от солнца и дождя. И над грузовым отсеком тоже, если сделать шнуровку, можно будет скрывать груз от лишних глаз.

— И скамейки обшить чем-нибудь помягче, — добавила Рэйка с лукавой усмешкой и, выпятив округлости, демонстративно посмотрела на нас с Джоном. — Чтобы вознице было удобно сидеть.

Мы синхронно сглотнули. Девушка рассмеялась, видя нашу реакцию.

— О чём думаете, охальники? О телеге думайте, а не о том, о чём вы сейчас подумали.

Мужики дружно заржали. Я кашлянул, стараясь сосредоточиться на чертежах.

— Ладно, — сказал я, отводя взгляд. — Хук, а что скажешь?

Плотник подошёл, оглядел чертёж, почесал затылок.

— А я бы балку несущую укрепил вот здесь, — он ткнул пальцем в нижнюю часть рамы. — А борта, наоборот, облегчил бы. Прочность не пострадает, а вес уменьшится.

— Идея, — записал я в блокноте. — От подвески пока можно отказаться. Если колесо держится на гидромоторе, он сам будет сглаживать кочки за счёт податливости масла.

Дальше пошли жаркие споры. Кто-то предлагал усилить крепления, кто-то — изменить форму кузова. Рэйка настаивала на том, чтобы сделать кабину чуть выше и предусмотреть место для щитов. К вечеру, когда за окнами сгустились сумерки, мы пришли к общему знаменателю.

Получилась грузопассажирская телега с укреплённой кабиной, четырьмя гидравлическими моторами на колёсах и панелью управления впереди. В окнах предусмотрели специальные пазы для щитов, чтобы можно было стрелять из ружей в случае нападения. Получился мини-блокгауз на колёсах — идеальный транспорт для моих нужд.

— Эдрик, а как назовём нашу телегу? — спросил Джон, когда все уже начали собираться.

Я задумался. Название должно быть коротким, звучным и запоминающимся. В голову пришло слово из прошлой жизни.

— «Тачанка», — сказал я.

— Тачанка? — переспросила Рэйка, пробуя слово на вкус. — Мне нравится. Звучит по боевому.

— Тогда договорились. Завтра начинаем работу!

***

Работа закипела на следующий же день. Я занялся управляющей панелью — подбирал схемы, наносил на них руны, настраивал цепи заклинаний. Лоренцо с двумя подмастерьями отливал корпуса гидромоторов из бронзы, а валы и ступицы делал из калёного железа. Хук и Бибс собирали раму из крепкого дуба, скрепляя детали с помощью кованых болтов и магической фиксации.

Спустя две недели прототип был готов. Пока — просто рама на колёсах, с моторами и моей панелью. Мы залили сок руфу в систему и приступили к испытаниям.

И тут случилось первое фиаско. Сок начал вытекать через зазоры между валом и корпусом мотора. Я выругался, оглядывая лужу на полу. Пришлось придумывать сальник. Мы с Джоном сняли все моторы, разобрали их, сделали проточку на валах и набили пеньковой верёвкой, пропитанной воском и жиром. Затем подбили обоймой, расплющивая верёвку. Эрзац-сальник был готов.

— Залейте сок, — скомандовал я.

Джон поднёс воронку и залил масло в систему. Я подключился к панели, активировал заклинание раскрутки — и крыльчатка внутри мотора зажужжала, вал начал вращаться ровно и уверенно.

— Работает! — выдохнул Джон. — Чёрт тебя дери, Эдрик, работает!

— Собираем остальные моторы, — распорядился я. — Заодно проверим, как они поведут себя под нагрузкой.

Ещё через три дня «Тачанка» была полностью собрана. Мы с Джоном стояли у панели управления, а сзади, за воротами, собралась вся команда — все хотели посмотреть на чудо инженерии.

— Ну, как говорил один классик, — сказал я, — ПОЕХАЛИ!

Джон опасливо коснулся контура запуска. Активировал. Колёса скрипнули, пробуксовали на месте и замерли. Телега не двинулась.

— Это, — констатировал Джон очевидное, — не работает.

— Давай ещё раз, — прищурился я. — Я посмотрю на подачу.

Джон запустил снова. Колёса провернулись, но телега утонула в лесной почве, не сдвинувшись с места.

— Так, ясно. Вес малый и трение, соответственно, тоже. — Я перевёл взгляд на панель. — Прибавь сцепление с грунтом в два раза и пробуй ещё раз.

Джон отрегулировал заклинание сцепления, и мы запустились в третий раз. Телега дёрнулась, скрипнула, и медленно покатилась вперёд.

— Есть контакт! — заорал я. — Давай ускорение!

Телега пошла быстрее, набирая скорость. Колёса мягко перекатывались через кочки, гидромоторы скрадывали неровности. За пару минут мы вышли на крейсерскую скорость — примерно как лошадь рысью.

— Чувствуешь? — крикнул Джон, ветер трепал его волосы. — Летим!

— Давай поддерживающее заклинание! — скомандовал я.

Джон активировал третий контур, и я почувствовал, как моторы начали работать с минимальным потреблением маны. Телега шла ровно, стабильно, мягко подпрыгивая на ухабах. Примерно двадцать километров в час — для первой версии более чем достаточно.

— Теперь попробуй повернуть, — сказал я.

Джон активировал заклятие меняя скорость вращения колёс. «Тачанка» плавно описала дугу, развернулась и покатила обратно через поляну.

— Отлично! А теперь тормози! — дал я команду.

Джон положил руку на следующее заклятие активируя тормозные руны, но вместо того чтобы замедлиться, телега продолжила движение.

— Не могу! — панически заорал он. — Кристалл иссяк а запасной я не взял!

Я похлопал по поясу, ища запасной кристалл. Пусто. А подсумок я оставил в лаборатории.

Впереди вырастал вековой дуб. Мы неумолимо приближались к нему.

— Прыгаем! — заорал я, и толкнул Джона с платформы. Сам сиганул следом, кувыркаясь по земле, встал на четвереньки, оглядываясь.

Раздался оглушительный треск. «Тачанка» врезалась в дуб и разлетелась на части. Колёса, словно обезумевшие, покатились в разные стороны, наворачивая круги вокруг ствола.

Я отряхнул прелую листву с головы и, с трудом сдерживая смех, произнёс:

— Краш-тест прошли. Всё как надо.

— Краш? — переспросил Джон, поднимаясь и отряхивая грязь с куртки. — Это что за слово?

— Это ты наш краш, — усмехнулся я, чувствуя, как адреналин переполняет тело. — Точнее, крушитель.

Мы стояли у искорёженной телеги и улыбались, как два идиота. А со стороны лесной засеки бежали люди — Лоренцо, Рэйка, Хук, Бибс, все они спешили посмотреть, живы ли мы.

— Живы? — запыхавшись, спросил Лоренцо.

— Живы, — ответил я. — Идея работает. «Тачанка» ездит. Авария — дело поправимое.

К вечеру мы вернули прототип на базу — точнее, то, что от него осталось. Я уже набросал план по восстановлению и модернизации, когда ко мне тихо подошёл Рэнди.

— Эдрик, — сказал он, не глядя на меня, — у меня всё готово. Сегодня ночью можно начать операцию.

Я кивнул, чувствуя, как сердце забилось чаще.

— Сейчас соберусь, — ответил я таким же тихим голосом. — У меня тоже есть один сюрприз для этой операции. — Встречаемся в таверне через час. Я буду готов.

Глава 20

Таверна гудела, как разъярённый улей, в котором пчёлы сошли с ума от вторжения незваного гостя. За грязными, закопчёнными окнами давно опустилась ночь, и масляные лампы разливали по залу жирный, дрожащий свет, выхватывая из полумрака красные от выпивки лица, блеск засаленных волос. В воздухе плотно стоял запах перегара, кислого пота завсегдатаев и терпкого пива, которое Глен варил по своему секретному рецепту, добавляя, поговаривали, каплю мёда в солод. Гомон голосов, звон кружек, глухой стук костей по столам и время от времени взрывы хохота — всё это сливалось в единый монотонный гул, который давил на уши, но одновременно успокаивал — здесь, среди этой грубой, живой толпы, я чувствовал себя в безопасности.

Я сидел за дальним столом, в углу, прислонившись спиной к бревенчатой стене, и с наслаждением поглощал стряпню Марты, жены трактирщика. Она превзошла все мои ожидания: её фирменная каша с мясом — рассыпчатая, густо заправленная салом и приправленная пряными травами, — была просто объедением. Пар поднимался над тарелкой, щекотал ноздри, и я, забыв обо всём, с жадностью отправлял в рот ложку за ложкой, чувствуя, как тепло разливается по телу. Наверное, на меня так действовал месяц, проведённый в лесной глуши, где даже горячая похлёбка была роскошью, а свежий хлеб — недосягаемой мечтой.

Я уже доедал, облизывая ложку, когда к столу бесшумно подошёл Рэнди. Капитан был напряжён, как сжатая пружина, готовая разжаться в любую секунду. На его лице застыла маска холодной сосредоточенности, но в глубине серых глаз плясали тревожные искры. Он сел напротив, положив руки на стол, и я заметил, как его пальцы в латной перчатке нервно сжимаются и разжимаются. Татуировка чертика на выбритой голове, казалось, тоже выглядела озабоченной — оскаленная морда будто нахмурилась, и тонкие линии татуировки дрогнули при свете лампы.

— Рэнди, давно хотел спросить, — я указал ложкой на его голову. — Что за татуировка? Она у тебя как живая, я давно заметил.

— А? — он дёрнул плечом, отводя взгляд. — Это долгая история, — уклончиво бросил капитан, явно намереваясь привычно уйти от ответа.

— А мы никуда не торопимся, — я кивнул на пустой стул. — Присядь и расслабься уже наконец. Раз уж мы ждём, расскажи.

Рэнди помедлил, затем тяжело опустился на предложенное место. Он уставился в одну точку, где на стене дрожала тень от факела, и, казалось, задумался, отрешаясь от шума таверны. Его лицо, обычно жёсткое и насмешливое, вдруг стало почти растерянным.

— Знаешь, Эдрик, — начал он глухо, — ты хоть и гораздо младше меня — по сути, пацан, — но у тебя есть стержень внутри. Ты не сломался в темнице, когда почти сдох от жажды, ты не сломался, а как ты кинулся спасать Джона в его безумной атаке, помнишь тот бой месяц назад, когда мы отбивали заимку от наёмников барона? Я тогда подумал: парень с яйцами.

Я молча кивнул, давая ему выговориться.

— Но ты не жестокий, как какой-нибудь аристократ. Ты же даже пленных гоблинов пожалел и не стал добивать.

— Да, пожалел, — просто ответил я.

— Вот и я однажды пожалел, — произнёс он, и голос его стал хриплым. — Ты знаешь что-нибудь про Ардон?

— Слышал, что это твердыня у подножия Восточных гор, форпост инквизиции и заодно учебный лагерь, где готовят будущих инквизиторов, или охотников за нечестью. К нам в Холмск приезжали их вербовщики, набирали молодых парней. Обещали славу и кристалы.

— Только там, под подножием, — несколько склонов потухших вулканов, но один действующий. А под ним — прорывы с нижнего плана, откуда лезут демоны. Там идёт вечная бойня, — ответил Рэнди с такой горечью, что у меня свело скулы.

— Значит, у инквизиции благородная цель — они не допускают демонов в наш мир? — осторожно спросил я.

Рэнди резко зыркнул на меня, и в этом взгляде было столько злобы, что я инстинктивно отшатнулся.

— Правда, — прошипел он сквозь зубы, — в том, что высшие иерархи и архидемоны давно заодно. Они устраивают эту бойню, этот мясорубку, ради кристаллов. Просто бизнес, Эдрик. Никакой борьбы, толькотак нужная им мясорубка.

Я переварил услышанное. Но я почувствовал, что Рэнди открылся мне не зря.

— Это опасное знание, — повторил он, понижая голос. — Но тебя они не сломают, я вижу. Только не болтай об этом. — Он перевёл дух и снова уставился в стол.

— Хорошо, — сказал я, — но я никак в толк не возьму: как бойня может давать кристаллы? Кристаллы накапливают ману, а не…

— Я и Игни разгадали эту тайну, — перебил он и неловко сжал и разжал пальцы латной перчатки. Я вдруг понял, что это — это искусный протез, вот почему он никогда его не снимает. — За это я отдал руку. А Игни — свободу. Она запечатана в моей душе. — Он указал на татуировку бесёнка, и в этот момент тот, к моему изумлению, задорно подмигнул мне глазом.

— Да чтоб тебя… он у тебя живой, оказывается! — выдохнул я.

— Она, — поправил Рэнди с лёгкой усмешкой, и в его голосе впервые проскользнула теплота.

— Она?

— Да. Игни — огненная демоница. Она отдала свободу, чтобы спасти мою жизнь, и мы навечно теперь вместе. — Он коснулся татуировки, и та на мгновение вспыхнула оранжевым светом, едва заметно обдав жаром.

— А что насчёт кристаллов?

— Всё просто. На границе соприкосновения планов жизненная энергия конденсируется и выпадает в виде кристаллов. Чем больше новобранцев погибнет, тем лучше и выгоднее — конденсация идёт по обе стороны, все в плюсе. — Он усмехнулся, но улыбка вышла злой. — Ничего личного, как ты любишь говорить. Просто бизнес.

Я открыл было рот, чтобы спросить ещё, но в этот момент дверь таверны отворилась, впуская внутрь порцию холодного ночного воздуха. Внутрь вошли трое недоброго вида людей — смуглой кожи, с острыми хищными взглядами, одетые в потёртые дорожные плащи, из-под которых выглядывали рукояти арбалетов и коротких мечей. Они явно были браконьерами, промышлявшими контрабандой и прочим тёмным делом.

— Это они? — тихо спросил Рэнди, и я едва заметно кивнул.

— Уверен, что готов? — его шёпот был почти не слышен.

— Да, сделаем это.

Я поглубже натянул капюшон и активировал амулет отвода глаз. Браконьеры прошли к трактирщику, что-то негромко сказали, сняли комнату и уселись за соседним свободным столом, спиной к нам, на расстоянии вытянутой руки. Мы замерли, прислушиваясь к их разговору.

— Сегодня Крысёныш не придёт, — басовито произнёс тот, что сидел в центре. — Сказал, пришлёт Свинью. — Все трое гулко рассмеялись, словно услышали невероятно остроумную шутку.

— Какая разница, — хрипло отозвался тот, что слева, с толстым шрамом через переносицу. — Главное, чтобы кристаллы принёс.

— Это точно.

— А где встречаемся?

— Да как обычно, у старого моста, что у причалов. Сейчас поужинаем — и выдвинемся.

— Не поздно?

— Ничего, подождёт, авось не переломится.

И троица снова заржала, хлопая кружками о столешницу.

Мы с Рэнди переглянулись. Я беззвучно спросил губами: «Знаешь это место?» Он утвердительно моргнул.

Тут к столу подошла Марта, грузная, румяная женщина с вечно влажным от пота лицом, и с улыбкой принялась расставлять перед новыми гостями глиняные тарелки с дымящимся рагу.

— Мальчики, ваш заказ, — ворковала она, и я заметил, как один из браконьеров скользнул по её фигуре маслянистым взглядом.

Незаметно, один за другим, мы встали и, прижимаясь к стене, выскользнули из таверны. На улице уже воцарилась глубокая ночь: небо было усыпано крупными, мерцающими звёздами, где-то вдали тоскливо и хрипло лаяла собака, а ветер доносил с реки сырость и запах тины.

— Идём, старый мост, это в причальном районе, — бросил Рэнди, и мы нырнули в лабиринт кривых улочек Ферра, стараясь ступать бесшумно.

Спустя полчаса мы уже затаились в густой тени покосившейся рыбацкой хибары. Отсюда открывался отличный вид на старый каменный мостик, перекинутый через мутный ручей — приток главной реки. Лунный свет стелился по воде, делая её похожей на расплавленное серебро. Я подышал на замёрзшие руки, растирая их друг о друга, и покрепче закутался в плащ — ночной воздух был зябким и влажным. Мы замерли, вглядываясь в темноту.

Ждать пришлось долго — казалось, прошла целая вечность. Наконец на другой стороне моста показалась неуклюжая, приземистая фигура. Борг. Собственной персоной. Он нервно дёргался, переминался с ноги на ногу, оглядываясь через плечо, и было видно, что он сильно взволнован: даже на таком расстоянии доносился его сбивчивый, прерывистый шепоток, похожий на заклинания.

«Значит, он — Свинья, а Крысёныш — это, по-видимому, Шмид», — промелькнуло у меня в голове.

Прошёл ещё час — длинный, томительный, наполненный шуршанием крыс и уханьем совы. Наконец из переулка вышли те трое браконьеров. Они приближались не спеша, вразвалочку, насвистывая неприличную мелодию.

— Ну что, вертухай, в бегунки подался? — с издевкой спросил тот, что справа, толкнув локтем товарища. Все трое загоготали, но смех был деланным — они тоже нервничали.

— Кристаллы принёс? — уже без всякой шутки спросил центральный, и смех мгновенно стих. Повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь плеском воды под мостом.

— Да-да, — заикаясь, выдавил Борг и принялся судорожно развязывать тесёмочный клапан заплечного мешка. Его пальцы дрожали, и он долго возился с узлом, ругаясь себе под нос, пока наконец не распустил его. Изнутри полился голубоватый свет — тусклый, пульсирующий, — он осветил его жирное лицо, сделав его похожим на бледную луну.

— И я не бегунок, — вдруг выпалил он, повышая голос, но голос его предательски сорвался на петушиный фальцет. — Я на барона работаю!

— Ну да, конечно, — хмыкнул один из браконьеров, пересчитывая кристаллы. — Важная шишка, мы поняли.

Он захлопнул мешок и одним движением выдернул его из рук Борга.

— Всё в порядке, — сказал бандит, пряча мешок за пазуху. — Ладно, бывай.

— А т-товар? — истерично заверещал Борг, и в его голосе послышались слёзы. — Где товар?

— Какой товар? А-а-а, товар? — протянул бандит с притворным удивлением и, достав из-за пояса небольшую резную шкатулку из тёмного дерева, помахал ею перед носом Борга. — Этот, что ли?

Борг жадно потянулся рукой, но бандит резко отдёрнул шкатулку.

— Если товар не дойдёт до барона, ты за это ответишь? — с угрозой произнёс он. — Понял?

— Д-да-да-да, — застучали зубы Борга, лицо его пошло красными, нервными пятнами.

— А теперь проваливай, бегунок! — бандит резко сунул шкатулку в руки Борга, но с такой силой, что тот согнулся пополам, закашлялся и замахал руками, но всё же схватил бесценный предмет, прижал к груди и, пятясь, начал быстро удаляться в сторону города.

На этом они разошлись: браконьеры ушли вдоль реки, а Борг потрусил к жилым кварталам.

— Я за Боргом, ты за браконьерами проследи, — прошептал я и, не дожидаясь ответа, наложив заклинание «тихий шаг», бесшумно двинулся следом, держась в тени домов и заборов.

Борг шёл спешно, постоянно оглядываясь, спотыкаясь о выбоины мостовой, и то и дело прижимал шкатулку к груди, словно боялся, что кто-то выхватит её прямо из рук. Затем он свернул в неприметный переулок, заросший бурьяном, и нырнул в дверь заброшенной хибары, покосившейся, с выбитым окном. Я осторожно подкрался и приник к оконной раме. Внутри зажглась тусклая свеча, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Борг расположился за старым, заваленным хламом столом, достал нож и дрожащими руками открыл шкатулку, при этом что-то бубня себе под нос:

— Чёртов барон… и этот урод Шмид… ну ничего, я им ещё покажу… они ещё попляшут у меня… — Он вытащил глиняную кружку, налил в неё из бутылки мутную жидкость, затем зачерпнул на кончике ножа тонкую струйку порошка из шкатулки и ссыпал в вино. Размешал, и залпом выпил. На его лице расплылась блаженная улыбка, он откинулся на полуразвалившемся стуле и прикрыл глаза, удовлетворённо вздохнув.

Дверь была неплотно притворена. Я бесшумно приоткрыл её, достал из-за пояса свой магический пистолет и зарядил его специальным дротиком — моё ноу-хау с парализующим заклятием смесь человеческой и гоблинской магии.

Щелчок.

Дротик вонзился в толстую шею Борга. Его глаза на секунду расширились, затем остекленели, он издал хриплый вздох и застыл неподвижно, не потеряв сознания, но полностью обездвиженный.

Я толкнул дверь, вошёл, мягко ступая по скрипучим половицам, и оказался перед ним.

— Добрый вечер, — сказал я, наклоняясь к его лицу. — Как говорится, вот и свиделись.

Борг не мог пошевелить даже глазным яблоком.Я медленно выдернул дротик из его шеи, чувствуя, как тёплая кровь капнула на мои пальцы. Затем положил пистолет на стол и, не торопясь, забрал злополучную шкатулку, ощутив под пальцами её шероховатое, покрытое резьбой дерево.

— Пришло время платить по счетам, — произнёс я ровно.

Я развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ночь приняла меня в свои объятия, и я бесшумно растворился в лабиринте улочек.

Глава 21

Интерлюдия 3

Кабинет барона Алистера больше походил на логово раненого зверя, чем на рабочее помещение правителя. Тяжёлые портьеры были задёрнуты, пропуская лишь скупые полосы серого света, в которых плясали пылинки. Воздух спёрся от запаха воска, старого пергамента и терпкого, едва уловимого запаха пота, который выделял хозяин кабинета в минуты ярости.

Барон метался по комнате, как маятник, заложив руки за спину. Его парадный камзол был расстёгнут, шейный платок сбился набок, обнажая багровую, налившуюся кровью шею. Лицо его, обычно бледное и надменное, сейчас пылало огнём, а на лбу вздулась и бешено пульсировала синяя жила. Каждый шаг отдавался глухим стуком по наборному паркету, и этот звук, как наковальня, отбивал ритм его гнева.

Шмид, управляющий, стоял у двери, вжав голову в плечи, словно побитая дворняга, ожидающая неминуемого удара. Он не смел поднять глаз, и его взгляд был прикован к носкам собственных сапог, испачканных уличной грязью.

— КАК? — внезапно заорал барон, обрушив кулак на дубовую столешницу, тяжело, с гулким звуком. Стоявшая на краю стола чернильница подпрыгнула, и несколько чёрных капель расплескались по карте королевства, оставив кляксы на землях его собственного баронства. — Я тебя спрашиваю, Шмид, КАК ЭТО МОГЛО ПРОИЗОЙТИ? Ты — мой управляющий! Твоя работа — видеть на три шага вперёд! А ты позволил какому-то безродному щенку из крестьян, мальчишке, который ещё и с молоком матери не обсох, подмять под себя поставки руды? Ты понимаешь, что это значит?

Он быстрым, хищным шагом преодолел разделявшее их расстояние и навис над Шмидом, вперив в него безумный, горячечный взгляд. Казалось, в его глазах плясали красные искры, а от его дыхания разило перегаром — он явно пытался заглушить свой гнев вином.

— Б-б-б… б-барон… — залепетал Шмид, заикаясь. Его лицо, и без того серое от постоянного недосыпа и стресса, стало пепельно-бледным, и на нём выступили липкие капли пота, а по щекам расплылись нервные красные пятна. Он судорожно сглотнул, комкая в руках край своего камзола.

— МОЛЧАТЬ! — рявкнул барон и, не сдерживаясь, с силой оттолкнул управляющего. Шмид, потеряв равновесие, отлетел в угол комнаты, ударился плечом о массивный книжный шкаф, с которого посыпались какие-то фолианты, и сполз на пол. Он тут же сжался в комок, закрывая голову руками, и по его горлу пробежал жалкий, скулящий звук, похожий на скулеж побитой собаки. Тишину нарушал лишь хриплый, прерывистый плач управляющего.

Алистер, тяжело дыша, прошелся по кабинету ещё раз, пытаясь успокоиться. Он подошёл к окну, раздёрнул штору и уставился на серое, неуютное небо. За стенами замка кипел неспокойный город — город, который он привык считать своей вотчиной, но который в последние дни словно выскользнул из его рук.

— Шмид, — произнес он уже тише, но в голосе всё ещё звенела сталь. — Ты хочешь, чтобы я поверил в то, что этот выскочка, этот… пёс безродный, которого даже в приличный трактир не пускали полгода назад, смог перехватить инициативу? Что он, голыми руками, без поддержки родовитой знати, сумел организовать систему, о которой мои люди могут только мечтать? Это не просто провал, Шмид. Это… это конец моего терпения.

— Да, сэр, — затараторил Шмид, не смея встать с колен. Голос его дребезжал, как старый колокольчик. — Я клянусь, это его рук дело. Он — настоящий демон в делах торговых. И еще старый Арон ему помогает.

— Но КАК, Шмид? — требовательно повторил барон, разворачиваясь и сверля его взглядом. — Объясни мне, как этот мальчишка, у которого нет ни армии, ни связей при дворе, умудрился перекрыть нам кислород? Говори!

— Телеги, — Шмид, наконец, поднял на него мутные от страха глаза и постарался ответить коротко, боясь, что его перебьют и ударят снова. — Они… они сделали самоходные повозки.

— Что? — Барон замер на месте, нахмурившись. Его кулаки медленно разжались. — Лошадей? Он скупил лошадей?

— Нет, ваша милость. — Шмид отрицательно замотал головой, оживляясь. — Без лошадей. Совсем без лошадей. На соке руфу, как ихние молоты. Только не один, а… — он сглотнул, — по слухам, двадцать штук. Двадцать самоходных экипажей. И главное, сэр, они… они оказались втрое экономичнее обычных караванов.

— Двадцать? — переспросил барон с недоверием, делая круг и рухнув в резное кресло за столом. Он провёл ладонью по полированному дереву подлокотника, будто ища точку опоры. — Втрое экономичнее? Да это же… это же новая эра перевозок!

— Именно, ваша милость! — подхватил Шмид, осмелев. — Мой человек на их заимке… донёс, что управляет ими этот старый лис Арон. Тот самый, что торговал с нами и вдруг переметнулся к этому псу. Теперь он гоняет эти повозки по трактам, как угорелый. — Шмид зло сплюнул на паркет.

— И что с того? — Алистер выпрямился, подаваясь вперёд. — Пусть возят. Куда руда-то пропала? Мой племянник Уго уже неделю сидит без заказов! Кузнецы ропщут! Вчера мне пришло письмо из гильдии — они требуют снизить цены на закалку, иначе грозятся перейти к нему!

— Тут всё ещё хуже, — Шмид замялся, но, заметив, как барон начинает краснеть, заторопился. — Этот… этот Эдрик придумал невероятно дешёвый способ плавки. Он использует какой-то странный уголь, вместо маны, — говорят, жжёт жарче и равномернее. Он сбивает цену на рынке металла, переманивая мастеров зарплатой в три раза выше той, что платит Уго! Да он просто разоряет нас!

— Пёс! — выдохнул барон, ударив кулаком по столу, но теперь это был не столько гнев, сколько отчаяние. Он провёл пальцами по шраму на щеке — старой памятке о схватке с разбойниками в молодости. — Значит, он бьет по кошельку. Хитро. Очень хитро. Но мы не дадим ему спуску.

Он резко встал, подошёл к карте, висящей на стене, и ткнул пальцем в район лесной заимки, обведённый едва заметной линией.

— А набег на его караваны? Мы же договорились с мелкими отрядами! Разучились уже подкидывать идеи дикарям? Или я плачу тебе за то, чтобы ты сидел и нюхал бумаги?

— Пытались, ваша милость, — Шмид втянул голову в плечи, готовясь к очередной вспышке. — Но они… они отбиваются. У них эти повозки — как крепости на колёсах. Подъезжают к месту засады, выставляют щиты по бортам, а сами стреляют из этих… магических стрелометов. Если натиск сильный — они просто разворачиваются и уходят. Лошади наших людей устают вдвое быстрее, чем их стальные колесницы.

— Засады! — рявкнул барон, развернувшись. — Древесные завалы! Перекрыть им путь, а потом — фаербол! Сжечь эту ерунду к чертям, чтоб они на своей арбе заплясали как на горячей сковороде! — он яростно ударил кулаком по ладони, иллюстрируя финальную точку плана.

— Ваша милость, не гневайтесь, — с ещё большей робостью произнес Шмид. — Мы пробовали. Но у них… у них припасены магические пилы, они же работают от ручных кристаллов. Телега подъезжает к завалу, несколько человек под прикрытием щитов выходят и распиливают брёвна за считанные минуты. Мы теряли до десятка наёмников в каждой такой операции, а результат — ноль.

— Так! — Алистер замер, в его голове пульсировала мысль. — Найди мне других наёмников. Тех, кто не боится мальчишки и его бешеного капитана!

— Я… я не могу, — Шмид заикнулся и запнулся на полуслове, глядя в пол. Он казался сейчас жалким и раздавленным. — После пяти неудачных атак… Вся гильдия в Ферре отказывается связываться с ним. Говорят, его капитан, этот… Рэнди, почистил добрую половину отчаянных голов в округе. Слух о нём разошёлся как лесной пожар. — Он поднял глаза, в них блеснула робкая надежда. — Может, отправить замаскированный гвардейский отряд?

— Нет, — барон резко прервал его, и по его лицу пробежала тень. Он отошел к окну и, прижавшись лбом к холодному стеклу, уставился на линию горизонта, где клубился дым от дальних пожарищ. — Орки уже подошли к Бугристым Холмам. На днях будут у стен Ферра. Всё, как назло… — Голос его дрогнул. — Эти дикари сжигают мои деревни одну за другой, а я ничего не могу поделать. Беженцы толпами прут к стенам, а если осада начнётся — у нас банально не хватит запасов для всех. Голод начнётся раньше, чем они ворот проломят.

Он говорил эти слова вслух, и Шмид видел, как впервые на лице старого барона появилась не злость, а настоящая, гнетущая усталость. Алистер устало помассировал виски и вдруг встрепенулся:

— Стой… — в его глазах зажглась шальная, хитрая искра. — Беженцы… Это идея!

— Ваша милость? — Шмид поднял голову, удивлённый внезапным воодушевлением хозяина.

— Отправь беженцев на его заимку! — скомандовал Алистер, снова возбуждённо зашагав по комнате. — Скажи, что этот выскочка обещал им кров и хлеб! Объяви через глашатаев, что он открывает ворота для всех обездоленных. Пусть стражники на воротах Ферра заворачивают их к нему! — он остановился и взглянул на Шмида, в его глазах горел лихорадочный блеск. — Он захлебнётся этой гуманитарной волной. Пока он будет разбираться с толпами голодранцев, у него начнётся хаос. Не хватит еды, начнутся драки, болезни. А когда орки разорят его заимку вместе с этими беженцами, мы, чисто случайно, после сражения, соберём остатки… и заберём все его телеги, все печи, все чертежи. С наси спросу не будет — война, сами понимаете.

— И… и если он выживет? — с опаской спросил Шмид.

— То мы предъявим ему счёт за то, что он не сдержал обещания перед людьми. И повесим его на главной площади за дезертирство и пособничество врагам города, — усмехнулся барон, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — На войне, Шмид, проигравший всегда виноват. И мы сделаем его проигравшим.

Он замолчал, обдумывая эту мысль, но затем, словно очнувшись, повернулся к управляющему:

— А Борг? Где Борг? — спросил он, словно бы невзначай, но в его голосе проскользнуло явное нетерпение. — Где «гостинец» для этого меня, Шмид? Ты нашёл его? Я жду уже месяц! Пыльца, Шмид! Спрашиваю, ГДЕ ПЫЛЬЦА?

— Ваша милость, как вам сказать… — Шмид замялся, на его лице вновь выступила мертвенная бледность. — Его… кажется, убили.

— Как это случилось?! — Алистер подскочил, хватая Шмида за грудки. — Ты же сам говорил, что он просто пропал! Что за чушь?

— Вчера нашли труп, — прохрипел Шмид, зажмурившись от боли. — Под старым каменным мостом у причалов. Труп был… его не опознать, но стражник проговорился про золотой зуб. Это точно он. Вероятно, не смог провернуть сделку чисто, и егеря… или те, с кем он встречался… его прихлопнули. Вы же знаете этих бродяг — они как пауки, вечно грызутся друг с другом.

— А почему ты не завершил сделку сам, Шмид? — взревел барон, тряся его. — Я же дал тебе кристаллы, людей, всё, что нужно!

— Их тоже… — Шмид заикнулся и замолк, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Их убили. Попали в засаду гоблинов. Патрульные докладывали на днях. В лесах этих тварей как грязи развелось.

— Ты чего мне дуру гонишь?! — закричал барон, в его глазах закипал безумный, почти животный страх. — Где ПЫЛЬЦА? Она нужна мне для плана! Без неё я не смогу…

— Через месяц, — прошептал Шмид, хватая ртом воздух. — Я… я достану новую партию. Другого выхода нет.

— НЕДЕЛЯ! — взревел барон так, что в шкафах задрожали стекла. — ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ, ЯСНО?! Или ты отправишься к своему Боргу! ВОН!

Шмид на четвереньках пополз к двери, но барон не сдержался и, размахнувшись, отвесил ему пинка под задницу, заставив управляющего кубарем вылететь в коридор и больно удариться головой о каменный косяк.

— Проваливай, пес! — рявкнул ему вслед Алистер, с грохотом захлопывая дверь.

***

Шмид, потирая ушибленное место, кое-как поднялся и, шатаясь, побрёл в свои покои. Он чувствовал себя раздавленным, униженным и смертельно напуганным. Зайдя в комнату и плотно затворив за собой дверь, он дрожащими руками откупорил бутылку выдержанного веалорского вина и сделал несколько больших глотков прямо из горла. Тёплая, терпкая жидкость обожгла пищевод, и только тогда его лицо перестало быть похожим на мёртвую маску. Чуть успокоившись, он сел за рабочий стол и невольно вздрогнул.

«Этот мальчишка, — пронеслось у него в голове, — как он мог?.. За полгода…»

Внезапно его внимание привлёк странный конверт без подписи и без обратного адреса, лежащий на самом верху стопки. Чувствуя неясную тревогу, он сломал сургуч, на котором был оттиснут странный символ, и, развернув плотный пергамент, пробежал глазами по строкам. В глазах потемнело, и на него вновь накатила волна ледяного, всепоглощающего страха. Листок выпал из его рук и мягко спланировал на ковёр, а сам Шмид, вжавшись в кресло, начал бешено озираться по сторонам, не в силах вымолвить ни слова. А в короткой записке, выведенной чётким, острым почерком, было всего два слова:

«Ты следующий»

***

Тем временем на заимке, которая уже начинала походить на небольшой посёлок, жизнь кипела ключом.

На улице вечерело, и закатное солнце, огромное и багровое, опускалось за верхушки сосен, окрашивая их кроны в огненно-рыжие тона. Я сидел в своей лаборатории, уткнувшись в последние отчёты по добыче угля и производству металла. Цифры, цифры, цифры… Скучная, но жизненно необходимая рутина.

За окном стоял гомон: десятки человек сновали по двору, заканчивая вечернюю смену. За несколько месяцев заимка преобразилась до неузнаваемости. Вокруг укреплённого ядра, состоящего из главной избы и нескольких хозяйственных блоков, стремительно разрастался целый посёлок. Лес отступал, открывая пашни и огороды, а на его месте, словно кровеносные сосуды, расползались плотно утрамбованные дороги. Я не пожалел на них бюджета: магическое заклинание укрепления почвы оказалось относительно недорогим и невероятно эффективным. Мы быстро расчищали грунт от листвы и мусора, а затем с помощью рун уплотняли его до состояния камня. Конечно, чародейство со временем слабело, и требовалось периодически «подпитывать» дороги, но для оперативной логистики это было идеальное решение. Хотя руки всё никак не доходили до того, чтобы оптимизировать это заклинание в лаборатории — слишком много было текущих проблем. Каждый день барон, вернее его проныра Шмид, устраивал новые козни. Засады на мои «тачанки» стали уже привычным делом, но Рэнди и его команда действовали чётко, и наши потери были минимальными. А в городе у меня были свои глаза и уши.

Я отвлёкся от бумаг и поднял взгляд.

Рэйка, наша «Иголка», сидела у окна и задумчиво смотрела на закат. Она была той самой нитью, что связывала меня с городскими слухами. За последние месяцы она стала для меня не просто информатором, но и самым близким человеком в этом мире, хорошим другом наравне с Джоном и Рэнди.

Молодая, неудержимая, вечно острая на язык. На фоне пылающего неба её черты лица казались особенно чёткими и красивыми. Иссиня-чёрные волосы, туго стянутые в хвост, отливали шёлком, а непослушная прядь, выбившаяся из причёски, мягко обрамляла её висок. Девушка была одета в новый костюм, который я заказал у неё же для лесных вылазок: плотные брюки, удобный жакет с капюшоном и высокие кожаные сапоги. И только её формы, заметно округлившиеся за последнее время, выдавали в этом мальчишеском обличье юную женщину. Её фигура и утончённая, и вместе с тем женственная грация вызывали во мне бурю давно забытых чувств.

Она заметила мой взгляд, но не обернулась. Лишь уголки её алых губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Нравится? — спросила она, не поворачивая головы. Голос её звучал мягко, с лёгкой хрипотцой, от которой внутри всё переворачивалось.

— Что прости? — я поперхнулся, закашлявшись, и поспешно наклонился к столу, делая вид, что поправляю отчёты.

— Закат нравится? — уточнила она, и в голосе её послышалась лукавая усмешка. Она наконец повернулась ко мне. В тёплом свете догорающего дня её глаза, серые, как сталь, блестели озорством, а веснушки на переносице казались россыпью золотых монет.

— Очень красиво! — сказал я, глядя на неё, и, не удержавшись, добавил: — Закат… действительно красив.

Я встал, подошёл к окну и встал рядом с ней. На улице, в сумерках, кипела жизнь. Гоблины тащили брёвна, люди под присмотром Хука устанавливали новые щиты на частоколе. Воздух наполнялся запахом свежей древесины, дыма от кухонных костров и сырой земли.

— Эдрик, — сказала девушка, кивнув головой на улицу. — Заимке давно пора дать название. Глянь, сколько здесь уже народу живёт и работает. Тут и гоблины, и люди,. Незаимкауже, а целый городок.

— И как предложишь назвать? — усмехнулся я, отрывая взгляд от ландшафта и вновь любуясь её профилем.

— Эдрикбург, — хохотнула она, и в глазах её заплясали бесенята.

— Ну какой «бург», Рэйка? — рассмеялся я. — Это ж не баронская резиденция. Мы тут как пираты на вольной земле. Скорее уж… Тортуга.

— Тортуга? — она нахмурила свой чуть вздёрнутый носик. — Странное название. Никогда не слышала про такой город. Откуда оно у тебя?

— Да так… легенда одна, — я прикусил язык, осознав, что снова чуть не проговорился о своём прошлом. — Остров, где живут свободные люди. И никто над ними не властен.

— Тортуга… — повторила она, пробуя слово на вкус. — Мне нравится. Звучит… дерзко. — Она поправила на поясе небольшой предмет. Это был мой подарок — магический пистолет, точнее, ручной игломёт с парализующими зарядами, который я довёл до ума специально для неё.

— Какие новости в городе? — спросил я оторвав взгляд от...кобуры.

— Город гудит как растревоженный улей. — Рэйка сразу стала серьёзной, её игривый тон исчез. — Орки уже совсем близко, подходят к внешним поселениям. Каждый день через городские ворота проходят десятки беженцев из разорённых деревень. В городе неспокойно: стычки, очереди на рынках, ремесленники ропщут. Барон, чтобы покрыть убытки, объявил военный налог. Зажимают все, даже самых мелких торговцев. Народ в бешенстве.

— Людей жалко, — вздохнул я, глядя на тёмную полосу леса на горизонте. — Но, если честно, нам это на руку. Его авторитет падает с каждым днём. А насчёт беженцев… я заметил, их всё больше под стенами. Барон хитрит, отправляет их ко мне, будто я здесь приют открыл. Ума не приложу, что с ними делать, скоро у нас самих провизии не хватит.

— Может, вооружить их? — предложила Рэйка, и в её глазах блеснул практичный огонёк. — Железа у нас много, ты сам говорил. Из беженцев можно сделать ополчение. Мы дадим им крышу над головой и работу, а они нам — защиту.

— Как вариант, — согласился я. — Но для начала нужно решить вопрос с жильём. Я уже отправил пять наших «тачанок» за провизией.Асейчас они занимаются строительством бараков. — Я провёл рукой по раме окна, задумавшись. — Пришлось пожертвовать частью логистики, но это необходимо.

— По наёмникам хорошая новость, — перебила его Рэйка, касаясь рукой кобуры на поясе. — Молва о твоих победах, а также вклад капитана Рэнди сделали своё дело. Больше Шмиду не удаётся никого нанять для атак на заимку. Говорят, он от отчаяния уже предлагает тройную плату — но все отказываются.

Мы стояли рядом, у самого окна, и наши плечи почти соприкасались. На мгновение повисла та особенная, интимная тишина, когда слова не нужны. Её рука, тонкая и бледная, с вечно исколотыми пальцами, на мгновение коснулась моей. От этого прикосновения по моей руке пробежала электрическая дрожь, сердце забилось быстрее, и кровь вскипела в жилах. Она была так юна, так свежа, так красива в этом мерцающем свете уходящего дня, что я на миг забыл, кто я и где нахожусь.

Но внутренний голос, голос мудрого старого деда, сидящего в моём теле, жестоко одёрнул меня. «Ты выбрал путь одиночки. Она — это всё, что у тебя есть светлого, но ты не имеешь права впутывать её в свою игру, в эту войну с баронами, с магией и с этим миром. Ты можешь подарить ей лишь краткие мгновения, а потом… ты погубишь её, как погубил всех в прошлой жизни».

Я медленно, с неохотой убрал руку, и едва заметное касание оборвалось, оставив в душе пустоту и щемящую тоску. Я всё ещё чувствовал тепло её пальцев на своей коже.

— Рэйка, — начал я, пытаясь справиться с голосом, — а ты не думала открыть свою швейную мастерскую здесь, на заимке? У тебя же талант. Твои модели… они на голову выше всего, что есть в городе.

— Не думала, — она вздохнула, и в этом вздохе послышалась горечь. — Нет у меня столько кристаллов, чтобы уйти от мадам Пури. Нужно и оборудование, и ткани, и платить кому-то из работниц. Денег нет. Так что пока… я только мечтаю.

— Рэйка, — я повернулся к ней, глядя прямо в глаза. — Ты меня обижаешь. Мы друзья или не друзья?

— Друзья, — нерешительно произнесла она, закусив губу, и в её глазах мелькнула робкая надежда.

— Ну так значит, — я улыбнулся, — быть по сему! Цеху пошива одежды имени Рэйки быть! А кристаллы… ерунда. Заработаем. В конце концов, я тут как бы самый большой производитель железа в округе. Скажи мне, что нужно, и через неделю у тебя будет всё: и ткацкие станки, и запас ниток, и хорошие ножницы.

— Эдрик… — выдохнула она, и в одно мгновение её глаза засияли от счастья. Она вскочила, порывисто обняла меня за шею, и я почувствовал, как её лёгкое тело прижалось ко мне, а мягкие губы коснулись моей щеки. Её волосы щекотали моё лицо, пахнущие мятой и лесной свежестью.

— Ты — лучший! — выкрикнула она, и, не дав мне опомниться, сорвалась с места и выбежала в дверь.

— Эй, Арон! — донёсся до меня её звонкий голос уже со двора. — Погоди, у меня к тебе дело!

Я остался стоять у окна, глядя, как она легко, как птица, перемахнула через низкий заборчик и побежала к старику, который возился у новых телег. Моя щека всё ещё горела от её поцелуя, а в груди разливалось приятное, тёплое чувство, которое я старательно пытался подавить.

Вздохнув, я развернулся к столу. Я аккуратно сложил отчёты, убрал их в ящик, провёл ладонью по теплой, отполированной до блеска столешнице, а затем хлопнул по ней ладонью, принимая окончательное решение.

Поскольку управляющий барона Шмид устроил засаду на наши телеги, я не могу больше оставаться в стороне. Пришло время действовать на опережение. Мы не можем позволить оркам разграбить Бугристые Холмы — тамошние шахтёры кормят мой бизнес. А кроме того, если я смогу стать тем, кто их спасёт, к моему авторитету прибавится немало веса.

Решено. Завтра на рассвете выдвигаемся в Бугристые Холмы. Пора показать оркам, что у этой земли есть человек которому не все равно на судьбы простых шахтеров и крестьян.

Глава 22

— По коням! — скомандовал я, вскакивая на переднюю повозку.

Весь отряд недоуменно уставился на меня. Даже гоблины, уже успевшие приноровиться к нашему распорядку, замерли с открытыми ртами и выпученными глазами. Тишина повисла над лагерем, нарушаемая лишь утренним щебетом птиц и стрекотом кузнечиков.

— В смысле — по «тачанкам», — поправился я и сделал характерный круговой жест рукой, обводя наши самоходные телеги.

— Аааа, парни, грузимся в телеги! — поддержал меня Рэнди, хлопнув ладонью по борту ближайшей повозки. Его рыжая физиономия расплылась в довольной ухмылке — капитан явно предвкушал хорошую встряску.

Ранним утром, едва солнце успело позолотить верхушки сосен, мы выдвинулись в сторону деревни Бугристые Холмы. Пять самоходных телег — каждая с десятком бойцов, людей и гоблинов, перемешанных в равных пропорциях. Я настоял на этом: гоблины, несмотря на свою лень, оказались удивительно шустрыми стрелками из наших магических стреломётов. Пальцы у них длинные, цепкие, и реакция — звериная.

Из вооружения — добротные щиты, обитые железом, короткие копья для ближнего боя и главный козырь магические стреломёты. Против орков, которые практически не имели метательных отрядов, это давало колоссальное преимущество. Топоры, которые орки любили метать, летели недалеко и с убойной силой, но точность хромала . А вот наши болты, выпущенные с высокой скоростью, летели точно и пробивали даже их грубые кожаные доспехи, а то и костяные пластины.

Ночью прошёл небольшой дождь, и теперь вся трава вокруг была покрыта мириадами бисеринок росы, которые сверкали на солнце, словно рассыпанные мана-кристаллы. Воздух стоял хрустальный, прозрачный, с лёгким запахом мокрой земли и свежести чистых растений. Небольшая дымка тумана, ещё не рассеявшаяся до конца, пряталась от тёплых утренних лучей в лощинах и под сенью опушек, создавая ощущение, что мы движемся по краю сказочного мира.

Я пробежал по мокрой траве, оставляя за собой тёмный след, и легко запрыгнул в головную телегу, где меня уже ждали капитан Рэнди и Джон. Тот, сжимая в руках свой огромный щит, выглядел как скала — за последние месяцы он раздался в плечах, его фигура всё больше напоминала молодого орка. Я подозревал, что это побочный эффект «паладинской» магии, которая, как я успел заметить, влияла не только на внешность, но и на внутреннюю структуру клеток, ускоряя рост мышц и костей.

— Трогаем! — скомандовал я, хлопнув ладонью поборту «тачанки».

Возница, здоровый мужик с обветренным лицом, кивнул и активировал заклинание привода. Телега вздрогнула, колёса с противным скрипом провернулись, и мы плавно начали набирать ход. Гидропривод, который я сконструировал на основе рун давления и водяных насосов, отлично гасил мелкие кочки, и дорога возле заимки, ровная, без крупных ухабов, позволяла ехать с ветерком.

— Эдрик, ещё раз повтори, пожалуйста, мой план, — вдруг подал голос Джон. Он сидел на скамье, удерживая в руках свой щит, и смотрел на меня с той детской наивностью, которая так контрастировала с его мощным телосложением. — Я правильно понимаю: держаться возле тебя и никуда не отходить? А если кому-то понадобится моя помощь — как быть?

Я задумался. Как объяснить Джону, что его безрассудные, героические атаки могут разрушить весь наш тщательно спланированный манёвр? Он был хорошим бойцом, но дисциплина хромала — стоило ему увидеть врага, как он забывал обо всём и бросался вперёд, словно таран.

Но в наш разговор вмешался Рэнди. Капитан, лениво откинувшись на спинку, усмехнулся:

— Джони-малыш, босс сказал охранять его — значит, выполняй приказ. Ты же хочешь стать паладином, верно? Вот и учись развивать дисциплину. Дисциплина, сынок, — первейшая вещь в любом ордене.

— Считай это своим испытанием, Джон, — подхватил я мысль, облегчённо выдыхая.

— Испытания я люблю! — просиял Джон и вскочил, явно воодушевлённый. Но, как обычно, переоценил высоту деревянного навеса — с гулким ударом его голова встретилась с балкой. — Ай, больно! — простонал он, потирая ушибленное место.

Мы с Рэнди синхронно приложили ладони ко лбам с характерным шлепком. Джон просто неисправим.

Телеги тем временем миновали поля золотистой ржи и выкатились на степной простор. Дорога тянулась вдоль реки, петляя между редких перелесков. Если бы не мысль о предстоящей битве с орками, можно было бы любоваться красотами Эрана до бесконечности, они всё ещё продолжал меня удивлять.

Я негромко обсуждал с Рэнди тактику предстоящего сражения, чтобы не тревожить остальных. Большая часть парней капитана, пользуясь случаем, дремала, прислонившись к бортам телег. Не дремал только Джон. Он вертелся как волчок: то слушал нас, то выглядывал в окно, то откидывался и прикрывал глаза — но через минуту снова вскакивал.

— Мы ещё не приехали? — спросил он, с надеждой глядя на меня.

— Нет, Джон, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие.

— А сейчас? — через минуту спросил он с той же нетерпеливой интонацией, что и в прошлый раз.

— Нет, не приехали, — рявкнул Рэнди, закатив глаза.

Джон замолк, но буквально через мгновение его лобастая голова заглянула через плечо Рэнди.

— Что? — резко спросил капитан.

— Не приехали, нет? — с неподдельной наивностью поинтересовался Джон, сверкая глазами.

— Приехали.

— Точно? — не унимался он.

— Не совсем.

— Значит, ещё нет?

— Именно.

— Не смешно, Рэнди, — насупился Джон.

— Вот именно — ты же взрослый человек, — фыркнул капитан. — Веди себя соответственно.

Джон обиженно отвернулся и уставился в окно, задумавшись о чём-то своём. Я заметил, как его губы шевелятся, будто он проговаривает какие-то мантры — возможно, молитвы своему новому божеству.

— Так, Эдрик, — вернулся к прерванному разговору Рэнди. — Твоя тактика называется «бей и беги»?

— Да, суть такая: мы будем использовать манёвренность телег, кружить вокруг орков, не давать им подойти к поселку. Делаем залп — и сразу отходим на новую позицию. У них почти нет дальнобойных средств, а наши стреломёты бьют точно на стошагов. Будем изматывать их . Главное — не дать им прорваться в ближний бой.

— Понял, — кивнул Рэнди. — А если они всё же добегут до нас?

— Тогда в дело вступают щитоносцы, — я указал на Джона, который всё ещё дулся. — Джон, ты слышишь? Если орки подойдут слишком близко — ты подставляешь свой щит,прикрываешь меня и остальных парней.

— А если я… — начал было Джон, но я перебил его:

— Если ты увидишь орка — не бросайся в атаку без команды. Ясно?

— Ясно, — буркнул он, но в голосе послышалась привычная решимость. Похоже, он всё равно собирался делать по-своему.

— Ну а сейчас-то приехали? — спросил он через ещё пять минут, снова не выдержав.

— НЕТ, ДЖОН, НЕ ПРИЕХАЛИ! — хором гаркнули все десять бойцов на телеге. Даже гоблины, сидевшие в конце, подхватили этот крик своими каркающими голосами.

— Да ладно вам, — смущённо пробормотал Джон. — Я просто никогда не выезжал из Ферра далеко. И спросить уже нельзя…

Все дружно рассмеялись на такое заявление разрядив обстановку.

***

К вечеру вдали показались очертания посёлка Бугристые Холмы. Но он изменился до неузнаваемости. Жители, простые шахтёры, приготовились принять смертельный бой. Это делало им честь — они не сбежали, не разбежались, а встали на защиту своих домов, своих семей.

Посёлок был укреплён основательно: вокруг возвели земляной вал высотой в два человеческих роста, вершину которого украшали зубцы из утрамбованного грунта. На них дежурили ополченцы с длинными копьями и арбалетами. Два прохода были перегорожены деревянными баррикадами, обмазанными глиной — чтобы не поджечь. Видно, мои недавние закупки мана-кристаллов не прошли даром: шахтёры использовали магию для земляных работ, и теперь посёлок напоминал небольшую крепость.

Наш караван подкатил к одному из проходов, когда уже сгустились вечерние сумерки. Навстречу вышел молодой парень в шахтёрской каске, на которой тускло светился магический фонарик.

— Стой, кто идёт? — спросил он, настороженно поднимая арбалет.

— Эдрик из Ферра, — ответил я, спускаясь с телеги. — Прибыли на помощь.

— Да ладно, заливаешь! — вдруг хохотнул парень, опуская оружие. — Я ж тебя узнал! Это ж ты, тот парень, что не устоял перед прелестями Фёклы!

Я пригляделся и узнал Диги — того самого молодого шахтёра, с которым мы познакомились в прошлый раз в корчме. Тогда он подтрунивал над моей «скромностью», а теперь выглядел серьёзнее, но в глазах всё ещё прыгали озорные искры.

— Диги, ты ли это? — удивился я. — Тебя не узнать. Богатым будешь!

— Это Джон и Рэнди, — представил я своих спутников, которые уже начали высыпать из телег, разминая затёкшие конечности. — Парни, знакомьтесь.

— Ну наконец-то приехали! — вставил свои пять копеек Джон, выбираясь из повозки с видом человека, который выдержал многодневную осаду.

— Джон, как хочешь, но обратно я с тобой не поеду,у меня нервы не железные— проворчал Рэнди, потягиваясь и пожимая руку Диги.

— А это что, пленные? — спросил Диги, с опаской косясь на гоблинов, которые выбрались из последней телеги и теперь с любопытством оглядывались по сторонам, сверкая глазами в сумерках.

— Нет, — улыбнулся я. — Это наши союзники.

Боба, главный «разведчик» гоблинов, подошёл вразвалочку, деловито поправил свою новую набедренную повязку и важно заявил:

— Моя помогать Эдрик-БА, защищать ваш поселок, стрелять орка!

Он протянул свою зелёную лапищу Диги, и тот, после секундного колебания, пожал её — видимо, решил, что раз гоблин говорит по-человечески, значит, не такой уж он и дикий.

— Ну дела, Эдрик, — изумлённо протянул Диги, глядя на меня с новым уважением. — Ты, я гляжу, серьёзно поднялся с нашей прошлой встречи.

— Эдрик-БА хороший босса, — подтвердил Боба, гордо выпятив грудь. — Сам скоро увидишь.

Я лишь улыбнулся. Похвала гоблина была непосредственной и искренней — она льстила, но и обязывала. Значит, я действительно смог наладить с ними контакт.

— Ну что, Диги, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Веди к Лойду. Староста нас ждёт. А на гоблинов не обращайте внимания — они хорошие парни, озорничать не будут. Правда, Боба?

— Да, босса, — серьёзно кивнул Боба и тут же добавил, обращаясь к своим сородичам: — Моя сам делать тут-тук тому гоблинцу, кто плохо вести себя!

Ополченцы, стоявшие у баррикады, слышали этот разговор, и на их лицах застыло выражение лёгкого шока. Но они быстро справились и отодвинули заграждение, пропуская наш караван внутрь.

Я же с Рэнди направился в центральный дом старосты. Вечерний посёлок был оживлён: по улицам чадили факелы вперемешку с магическими светильниками, которые висели на шестах и излучали ровный белый свет. Шахтёры сновали туда-сюда, таская мешки с породой, укрепляя стены, проверяя оружие. Вскоре нам встретился патруль — трое здоровенных мужиков в касках с магическими лампами. Выглядело всё добротно и организованно.

Но было одно «но». Большое, зелёное и клыкастое.

— Рэнди, — шепнул я капитану, когда мы остались на мгновение одни, — ты видишь этих шахтёров? Они крепкие, закалённые, но держать оборону от орков на стенах— это самоубийство. Каждый орк — ходячая гора мышц, их магия направлена на индивидуальное усиление, регенерацию, ярость. Они прирождённые штурмовики, и такой посёлок для них — на один клык.

— А они этого не понимают? — хмыкнул Рэнди.

— Понимают, — вздохнул я. — Но это же шахтёры. Они привыкли держать тяжесть горной породы на плечах, они буду укреплять своды но продолжать вгрызаться в глубь. Для них отступать — значит признать поражение. Они лучше умрут, стоя на месте, чем попытаются маневрировать. Вот в чём проблема.

— Значит, нам придётся их переубедить, — усмехнулся капитан.

— Придётся. Но сначала — поговорим со старостой.

Лойд встретил нас на пороге своего дома — высокий, кряжистый старик с седой бородой, грубыми руками и пронзительным взглядом. Он был одет в простую холщовую рубаху, но держался с таким достоинством, что сразу чувствовалась его власть.

— Господин Эдрик, — проговорил он, протягивая свою крупную ладонь. — А вы моложе, чем я себе представлял.

— И я рад вас видеть, господин Лойд, — ответил я, пожимая его руку.

Старик ухмыльнулся в усы, обхватил мою ладонь и сжал. Проверка. Я ожидал чего-то подобного и, ещё на подъезде, накинул на себя заклинание «облегчение веса» — тот самый магический экзоскелет, который позволял выдерживать колоссальные нагрузки. Лойд усилил давление — его рука была как стальной тиски. Но я стоял ровно, и вес уходил в землю, скрытый заклинанием. Под моими ногами незаметно продавилась небольшая ямка в утрамбованном грунте.

Ухмылка сползла с лица старика. Он нахмурился, ещё раз сжал руку, но, встретив мою спокойную, даже ленивую улыбку, разжал хватку. Его взгляд стал деловым и оценивающим.

— Молодой человек, — произнёс он уже иным тоном, — из вас вышел бы первоклассный шахтёр. Хватка что надо.

— Благодарю за похвалу, — улыбнулся я, постучав пальцем по лбу. — Но я больше привык думать вот этим.

Мы прошли в дом, где жена Лойда уже накрыла стол для позднего ужина. Пахло свежим хлебом, тушёным мясом и парным молоком. Я с наслаждением вдохнул этот запах — после долгой дороги он казался особенно вкусным.

Когда мы слегка утолили голод, Лойд откинулся на спинку стула и, прищурившись, спросил:

— Так ты действительно хочешь помочь нашему посёлку?

— Да, — твёрдо сказал я. — Я привёл отряд — пять десятков бойцов. Плюс провизия и кристаллы. Все пять десятков — отличные стрелки, у нас есть стреломёты и несколько сильных магов. — Я кивнул Рэнди, и тот зажёг на ладони небольшой файербол. Оранжевое пламя заплясало, осветив морщины на лице Лойда. Тот лишь приподнял бровь, но виду не подал.

— Впечатляет, — медленно проговорил Лойд, поглаживая бороду. — Но, не обижайтесь, господин Эдрик, в альтруизм я уже лет тридцать не верю. Что вы потребуете взамен от Бугристых холмов?

— Зрите в корень, господин Лойд, — усмехнулся я. — Япредлагаю не помощь, я предлагаю сделку.

— И какие условия этой сделки? — нахмурился старик.

— Всё просто. За нашу помощь я попрошу эксклюзивный контракт на поставку руды на три года. Плюс я внедрю некоторые технологии по добыче, и вы не будете сопротивляться… слишком сильно.

— А цена руды? — деловито уточнил Лойд.

— Цену я не меняю — оставляю ту же, по которой закупаю сейчас, на пятнадцать процентов выше рыночной.

— А если мы не сможем сдержать натиск орков? — задал он резонный вопрос. — Что тогда?

— Тогда мои «тачанки» возьмут столько женщин и детей, сколько смогут вытянуть двигатели, и вывезут их в Тартугу.

— Тартугу? — переспросил он, приподняв бровь.

— Это мой укрепленный лагерь рядом с Ферром. Он находится в лесу, где моё производство. И я принимаю беженцев — всех, кто готов работать и следовать нашим правилам, — спокойно ответил я.

Лойд задумался, глядя куда-то в угол. Его пальцы барабанили по столу. Тишина длилась около минуты.

— Сильное предложение, — наконец выдохнул он. — Но мне надо подумать до утра, прежде чем согласиться.

Я лишь улыбнулся. Шахтёры… как иначе сказать? Иной на его месте уже давно согласился бы, но этот старик держал давление — как горную породу. Именно такие люди мне и нужны. На такого можно опереться.

Я протянул свиток, исписанный ровным почерком.

— Здесь все условия, — сказал я. — Жду ответа утром. И помни, Лойд: это сделка. А я, как ты уже понял, всегда выполняю условия сделки.

Старик взял свиток, пробежал глазами по строкам и кивнул.

— Хорошо, Эдрик. Я услышал тебя. Но, как говорится, утро вечера мудренее. Я дам ответ — не сомневайся. А сейчас располагайтесь и отдыхайте.

Мы вышли на крыльцо. Ночь уже опустилась на посёлок, укрывая его тёмным пологом, лишь огни факелов и магических светильников мерцали во тьме, словно звёзды на земле. Вдали, где-то за холмами, ветер доносил редкие звуки — возможно, это были орки, готовящиеся к штурму.

Я вздохнул, глядя на ночное небо. Если мы устоим — получим надёжного союзника и доступ к руде на три года. Если проиграем… Нет, об этом думать не хотелось.

— Идём, Рэнди, — сказал я. — Нужно выставить часовых и проверить, как там наши гоблины. Утром будет жарко.

— Уж я-то знаю, — усмехнулся капитан, похлопывая по рукояти меча. — Думаешь, согласится староста?

— Согласится, — уверенно сказал я. — Он слишком умный, чтобы упустить такой шанс. И слишком упрямый, чтобы сдаться без боя. А это именно то, что нам нужно.

Глава 23

Ночь в посёлке выдалась беспокойной. Дважды нас поднимали по тревоге — то ли гоблины-разведчики прощупывали оборону, то ли сами орки проверяли нашу реакцию. В темноте то и дело вспыхивали магические огни, слышались окрики дозорных и топот бегущих ног. Я стоял на земляном валу, вглядываясь в черноту за частоколом, и с каждой минутой понимал: враг действует грамотно. На рожон не лезет, ограничивается мелкими вылазками, а главные силы, судя по всему, сосредоточены правее. Вождь Арык планомерно вёл разведку, и я невольно отметил, что даже среди дикарей встречаются толковые стратеги. Если удача будет на нашей стороне, возможно, мы отделаемся лишь лёгким испугом да парой стычек с гоблинами-застрельщиками. Но расслабляться не стоило.

Едва забрезжил рассвет, а весь мой отряд уже стоял на ногах. Даже вечно сонные и ленивые гоблины, подгоняемые хриплыми окриками Бобы, суетливо бегали по лагерю, проверяя стреломёты и запасные кристаллы.

— Рэнди, нужно провести разведку, — сказал я, подходя к капитану, который как раз натягивал перевязь с ножами. — Отправь одну «тачанку» вперёд. Пусть прочешут дорогу до самого перелеска.

— Гоблинов привлекать? — спросил он, хитро прищурившись.

— Не будем рисковать. Лучше я их озадачу подготовкой засады. — Я покачал головой. — Пусть Боба с парнями займётся делом, а не болтается под ногами.

— Хорошо, сделаем, — коротко кивнул Рэнди и тут же начал отдавать распоряжения своим людям.

— Эй, Боба, подойди-ка! — позвал я вожака.

Гоблин, услышав мой голос, в мгновение ока оказался рядом, сверкая жёлтыми глазами. Я взял его за локоть и вывел за пределы земляного вала.

— Видишь вон тот небольшой пролесок? — указал я на редкую рощу, темневшую в полу километре к югу.

— Да, босса, вижу. Там чуть деревьев, — он задумчиво почесал затылок. — Надо срубить?

— Нет, Боба. Вам нужно оборудовать там позицию.

— По-зи-зи-ю? — непонимающе переспросил он.

Я присел на корточки, вырвал пучок травы и начал чертить на земле схему.

— Смотри: берёте лопаты, выкапываете ямы для каждого гоблина — неглубокие, чтобы можно было лежать и стрелять. Сверху накрываете щитами из веток и земли, маскируете так, чтобы даже если орки пройдут прямо по вам, они ничего не заметили. Понял?

— Да, босса, — Боба энергично закивал, его глаза загорелись азартом.

— Дальше: вы сидите тихо. Мы будем биться с орками, отступать, заманивать их к посёлку. А когда они пойдут на приступ и я подам сигнал, вы со спины нападаете и расстреливаете орков как можно быстрее. Если кончатся снаряды или вас обнаружат — уходите широкой дугой в тыл, не ввязывайтесь в ближний бой. Понял?

— Сигнал какой? — деловито уточнил гоблин.

— Вот такой, — я открыл гримуар и зажёг на ладони небольшой огненный шар размером с теннисный мяч, характерного зелёного цвета. Это была моя модификация — вместо обычного горючего я использовал кусочек меди, что давало яркий изумрудный оттенок. — Запомнил? Зелёный фаербол в небе. У меня есть запас на десяток таких сигналов.

— Хорошо, Эдрик-БА! Боба всё сделает! — с энтузиазмом ответил гоблин и, развернувшись, засеменил к своим сородичам, на ходу раздавая команды.

Я поставил задачи остальному отряду: проверить телеги, распределить боеприпасы, уточнить маршруты отхода. Затем вернулся в поселок и направился к дому Лойда — пора было получить окончательный ответ.

Старик ждал меня: он стоял на крыльце, опираясь на суковатую палку, и хмуро смотрел на восток, где небо уже начинало розоветь.

— Доброе утро, господин Эдрик, — поздоровался он и жестом пригласил внутрь. — Прошу к столу, жена как раз завтрак собрала.

Я не стал отказываться: после бессонной ночи и утренней суеты желудок настойчиво напоминал о себе. В просторной горнице пахло свежим хлебом, топлёным маслом и травами. Жена Лойда — круглолицая женщина с добрыми глазами — поставила передо мной тарелку с яичницей, щедро приправленную кусочками вяленого мяса, и кружку ароматного чая с мятой и душицей. Хлеб был ещё тёплым, с хрустящей корочкой — казалось, его только что вынули из печи. Я с наслаждением съел всё, запивая горячим напитком, и лишь после того, как утолил первый голод, откинулся на спинку скамьи.

— Каков твой ответ, господин Лойд? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Старик помолчал, поглаживая бороду, затем медленно достал из-за пазухи свернутый в трубку пергамент и протянул его мне.

— Мы согласны, — проговорил он просто и коротко.

Я взял свиток, развернул — внизу стояла размашистая подпись и печать старосты. Всё чин по чину.

— Отлично, — я пожал его мозолистую руку, чувствуя, как его пальцы снова сжались, но на этот раз без проверки, а по-деловому, крепко и уважительно. — Тогда слушай мой план обороны. Мы будем действовать по стратегии «бей и беги»: тачанки маневрируют, наносят удары с дистанции и уходят, не давая оркам сблизиться. Твои шахтёры должны держаться за укреплениями.

Лойд слушал внимательно, иногда кивал, иногда задавал уточняющие вопросы. К концу разговора на его лице появилось выражение уверенности.

Так начались дни томительного ожидания. Орки не спешили нападать — словно проверяли нашу выдержку. Почти каждый день их гоблинские отряды появлялись на горизонте, пытались приблизиться, но мы с лёгкостью отбивали их, не вступая в ближний бой. Гоблины-разведчики орков быстро поняли, что лучше держаться подальше, и вскоре их вылазки стали редкими.

Прошла неделя. Я лично осматривал самоходные телеги: мы заменили колёса на более широкие, чтобы лучше двигаться по пересечённой местности, и усилили щиты дополнительными пластинами.

— Патруль возвращается! — крикнул дозорный, и я вздрогнул, отрываясь от проверки приводов.

— Хм, странно, — нахмурился Рэнди, подходя ко мне. — Уехали всего полчаса назад. Может, поломка?

— Идём встретим, — бросил я и поспешил к баррикаде.

За частоколом показалась знакомая тачанка, но она мчалась на предельной скорости, поднимая столб пыли. На передней скамье сидел Джон, размахивая мечом и что-то крича, но ветер заглушал его слова. Телега резко затормозила у вала, и Джон спрыгнул, едва не упав.

— Эдрик… орки! — выпалил он, хватая меня за плечо. — Большой отряд… наверное, под сотню, а то и две! — он перевёл дыхание, и я заметил, что его лицо покрыто потом и пылью. — Матёрые какие-то, все здоровые, не похожи на молодняк. Старые воины, с сединой в гривах.

— Ясно, — кивнул я, мгновенно собравшись. — Бойцы, а не желторотики. Плохо, конечно, но сделка заключена, а я всегда выполняю условия сделки.

Я перевёл взгляд на Рэнди. — Сколько у нас времени?

— Часа два, не больше, — ответил капитан.

— А ты чего бежал-то? — усмехнулся Рэнди, обращаясь к Джону.

— Как чего? Испытание! Помнишь? Если орки — защищать Эдрика! — на полном серьёзе ответил Джон, и его глаза засверкали праведным гневом.

— Аааа, испытание, — протянул Рэнди и подмигнул мне. — И то да… Орден станет на шаг ближе.

— Ладно, хорош лясы точить! — я хлопнул в ладоши. — Выдвигаемся! По коням… тьфу… по «тачанкам»! — крикнул я так, что эхо прокатилось по двору.

Баррикаду разобрали, и одна за другой самоходные телеги выкатились из посёлка, сверкая на солнце новыми щитами. Мы двинулись к заранее отработанной позиции у путевого камня — невысокого валуна, стоявшего на вершине пологого холма. За неделю мы успели обкатать несколько десятков огневых точек и маршрутов отхода, поэтому каждый боец знал, куда двигаться. Каждая точка была выбрана с учётом рельефа — где-то за холмом, где-то у оврага, где-то среди редких перелесков, чтобы обеспечить максимальное укрытие и удобство для перекрёстного огня. Конкретно с того направления, откуда сейчас двигались орки, у нас было подготовлено семь позиций, но я решил выдвигаться на шестую. Она находилась чуть в стороне от основной дороги, на пологом склоне, и позволяла держать врага под прицелом с фланга, не подставляясь под лобовой удар. Орки двигались быстро, но я решил не рисковать с рывком. Мне не хотелось начинать первый бой с рискованного шага, когда можно было занять удобную позицию и встретить их подготовленными.

Путевой камень стоял чуть в стороне от дороги, на вершине невысокой возвышенности. Холмами эти скалистые гряды можно было назвать с натяжкой — лишь мелкая рябь местности, похожая на неглаженную простыню, с одним серьёзным подъёмом за посёлком. Три телеги я отправил вправо, две — влево, оставив между ними дистанцию метров пятьдесят. Бойцы спешились, заняли стрелковые позиции и замерли в ожидании.

На горизонте показалось плотное облако пыли, а под ним — грязно-зелёное пятно, колышущееся в такт бегу. Орки шли спорой рысью, и я насчитал не меньше трёх сотен здоровых воинов. Впереди, чуть выдвинувшись, бежал седой орк с огромной секирой — явно не Арык, потому что, по слухам, молодой вождь был черногрив и без седины. Старый воин остановил отряд метрах в трёхстах от нас, и в стане врага началась непонятная суета — несколько гоблинов-разведчиков что-то докладывали, показывая в нашу сторону.

Наконец седой орк шагнул вперёд и, сложив ладони рупором, крикнул на общем языке:

— Эй, кто вы?

Я вышел из-за щита, встал на виду и ответил как можно громче:

— Я Эдрик из Холмска. Это наша земля. Что вам нужно?

— Меня зовут Рок, я старший воин вождя Арыка, — пророкотал орк. — Мы не понимаем вас: вас так мало. Вы или глупцы, или отчаянные храбрецы. Мы сейчас убьём вас всех! — в его голосе слышалось искреннее недоумение.

— Считай как хочешь, — крикнул я в ответ, — но умирать сегодня мы не собираемся!

Рок нахмурился, переглянулся с ближайшими воинами и снова повернулся ко мне:

— Ответь на последний вопрос, прежде чем мы начнём битву. Это ты убил наших гоблинов?

— Умные гоблины не дерутся с Эдрик-БА! — заорал я специально громче, чтобы услышали даже гоблины, маячившие в задних рядах орков. — Они работают со мной, хорошо живут и получают плату. Глупые гоблины умирают!

Рок помрачнел, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Я понял тебя, человек. Хорошей битвы! Не разочаруй меня, — и он взмахнул секирой, разворачиваясь к своим.

— Уж постараемся! — крикнул я и, обернувшись к отряду, скомандовал: — Всем приготовиться! Беглый огонь по готовности!

Джон, стоявший чуть поодаль с огромным щитом, сделал шаг вперёд.

— Джон, ты куда? — окликнул я друга.

— Так это… драться! — неуверенно ответил он.

— Ты забыл про испытание? Если получится, попробуй воодушевить солдат своей аурой! — остановил я его.

— Воодушевить? — переспросил он, и я кивнул.

— Ну да, как в прошлом бою у заимки. Помнишь, как тогда кристалл разлетелся и всех накрыло золотым светом?

— Хорошо, Эдрик, попробую, — он отбросил все сомнения, вышел чуть вперёд, вонзил щит в землю и поднял меч к небу. Его голос зазвенел на всю округу:

— Слушайте и не говорите, что не слышали! Во славу солнца и нашего командира Эдрика! Сегодня мы держим оборону здесь, и сегодня мы, парни, надерем несколько зелёных задниц! Боги помогут нам! Орки не возьмут Бугристые Холмы! КЛЯНУСЬ!

С каждым его словом вокруг Джона начало разгораться золотое свечение, и когда он произнёс последнюю фразу, оно взорвалось ослепительной волной, прокатившись по нашим рядам. Дрожь в коленях у бойцов ушла, плечи расправились, взгляды стали твёрже. Даже я ощутил прилив сил.

— Хорошая речь, — прокомментировал Рэнди, усмехнувшись.

Битва началась. Первыми вперёд выскочили гоблины — орки использовали их как лёгкую пехоту и застрельщиков. Они начали обстреливать нас с двухсот шагов, но их болты не долетали, а приближаться ближе ста пятидесяти они не решались — горький опыт предыдущих стычек научил их осторожности. Орки зарычали, и два десятка здоровых воинов вышли вперёд, чтобы подогнать трусливых гоблинов. Те попали в зону поражения.

— Огонь! — скомандовал я.

Щелчки стреломётов слились в единый звук, и болты, усиленные магией, вонзились в первые ряды. Рэнди швырнул файербол, и он взорвался в центре гоблинской группы, разбросав их в разные стороны. Гоблины падали, корчились, но многие, притворяясь мёртвыми, начали потихоньку расползаться в стороны, подальше и от нас, и от орков. Смышлёный народ, зря их считают дикарями.

Орки взревели от ярости, потрясая оружием, и два десятка самых нетерпеливых ринулись на мою позицию. Я усмехнулся — их ждал перекрёстный огонь с трёх сторон. Несмотря на щиты и грубые железные доспехи, они полегли один за другим, как мишени в тире. Мы не потеряли ни одного бойца.

Увидев это, Рок взбесился. Он вскинул секиру над головой и издал боевой клич такой силы, что даже издалека мы его услышали:

— Вперёд! Раздавите этих слизней!

В тот же миг я заметил, как над головами орков вспыхнули багровые ауры — они активировали ярость. Красная волна докатилась до нас, и я почувствовал, как ледяной страх сковывает грудь. Один из наших стрелков выронил стреломёт, его руки задрожали.

— Джон, помоги ребятам! Им опять нужен твой баф, они под орчьей магией! — крикнул я.

Рэнди, заметив замешательство, заорал благим матом и начал раздавать пинки и зуботычины, приводя бойцов в чувство. Над его головой вспыхнуло демоническое пламя.

— Что, обделались перед орками? Это вам не гоблины! А ну не позорьте меня перед Эдриком! Наемнички, да вы сыкуны оказались! Собраться быстро, а то клянусь священным пламенем — спалю вас! — он сформировал огромный огненный шар с очертаниями демоницы и, не целясь, отправил его в гущу орков.

— Бить крепко — стрелять метко! КЛЯНУСЬ! — вновь прокричал Джон, и золотая волна прокатилась по рядам, развеивая страх.

— ЗАЛП! — скомандовал я, и мы ударили всем, что было.

Орки, попавшие под ярость, уже не обращали внимания на раны — они неслись на нас стеной, и даже наши болты не могли остановить их.

— Отходим! — крикнул я, выпустив в небо красный файербол — сигнал к смене позиции.

Бойцы мгновенно запрыгнули в телеги, и мы организованно отошли на пару километров, перегруппировались, снова спешились и встали в новое построение. Орки бежали за нами, но, не находя подпитки в ближнем бою, их ярость начала спадать. Мы снова открыли огонь, выбивая ещё несколько десятков. Потом снова отход, новая позиция, залп. Тактика работала идеально: мы изматывали врага, не давая ему сблизиться, а потерь у нас не было.

Когда вдалеке показался земляной вал поселка, мы выбили уже половину орчьего отряда и серьёзно вымотали оставшихся. Мы заняли позиции прямо перед укреплениями, готовясь к последнему рывку, как вдруг баррикада отошла в сторону, и из посёлка во главе с Лойдом высыпали сотни три ополченцев — шахтёров с кирками, копьями и самодельными щитами.

— Эдрик, я всё видел! Ты честно исполняешь сделку! — крикнул Лойд, вскидывая руку. — И мы не лыком шиты! Да, мужики?!

— ДА! — грянул хор сотен голосов.

— Покажем оркам, кто такие шахтёры! — вновь прокричал староста.

Староста и все остальные бойцы одновременно вытащили крупные мана-кристаллы и, подняв их над головой, затянули древнюю молитву:

— Земля-матушка, помоги!

Кристаллы рассыпались искристой пылью, оседая на телах. И в тот же миг шахтёры преобразились — их руки и плечи раздались, кожа покрылась твёрдой каменной текстурой, будто каждый из них стал живой скалой.

— Это что? — спросил я Рэнди, поражённый зрелищем.

— Оборонное заклинание «каменная кожа», — усмехнулся он. — Вообще-то гномья магия, но шахтёры — они же считай, что гномы. — Он хлопнул меня по плечу. — Неплохо, а?

Я мысленно ругнулся — надо было расспросить Лойда о таких фокусах, мне бы сейчас такое заклинание не помешало. В этот момент на меня жалобно взглянул Джон — его глаза молили о разрешении вступить в бой.

— Ладно, прошёл испытание, — сказал я. — Помоги ополченцам, только держись рядом с Лойдом, не бросайся очертя голову в самую гущу!

Джон радостно вскочил, поднял над головой крупный кристалл, рассчитанный на несколько сотен тысяч МЕ, и активировал заклинание:

— Во славу солнца и командира Эдрика! Орки не возьмут Бугристые Холмы! КЛЯНУСЬ!

Волна золотого света прокатилась по людям, смешиваясь с каменной аурой шахтёров.

Орки, не сбавляя темпа, активировали своё неистовство прямо на бегу и без предупреждения с разбегу врезались в наши ряды. Началась настоящая мясорубка.

Крик, треск костей, стоны раненых, лязг металла — всё слилось в какофонию смертельного боя. Мы поливали орков из стреломётов, прикрывая спины шахтёров. Лойд метал каменные валуны, вырывая глыбы из земли и швыряя их в гущу врага. Рядом с ним, не уступая оркам в габаритах, стоял Джон, окутанный золотым сиянием, — он молотил щитом и мечом, как живая крепость. Рэнди исчерпал кристаллы, выхватил меч и тоже бросился вперёд, разя врагов направо и налево.

Битва замерла в шатком равновесии. Орки давили, шахтёры упрямо не отступали, несмотря на потери. Я видел, как несколько ополченцев упали, но их места тут же занимали товарищи.

— Пора! — прошептал я, открыв гримуар и, запустил в небо файербол.

—Ну, Боба, не подведи!— я откинул ружье «стреломет» и достал короткий «пистолет» с паризующими стрелами. И тоже кинулся в гущу боя.

Зелёная вспышка повисла в воздухе, и в тот же миг из-за спин орков раздался пронзительный визг:

— Вперёд, ГОБЛИНЦЫ!

Из земли, как по волшебству, выскочили два десятка зелёных стрелков — они открыли бешеный огонь по тылам орков. Понеся существенные потери, пятеро орков развернулись и кинулись на гоблинов, но Боба заорал:

— Стоять, ГОБЛИНЦЫ! СТОИМ!

С трясущимися ногами, но с диким упорством, гоблины продолжали стрелять, нашпиговав пятёрку врагов болтами, словно ежей. Это совокупность факторов — наш манёвренный огонь, каменная кожа шахтёров, тыловая атака гоблинов — наконец качнула чашу весов в нашу сторону. Орки дрогнули, но, к их чести, ни один не попытался бежать. Они бились насмерть, и последним на поле остался старый Рок. Он был измождён, весь в крови — своей и чужой. Его тяжёлая секира уложила трёх шахтёров (не убила, но вывела из строя), и теперь он повернулся к нам.

Джон, увидев его, кинулся вперёд, выставив щит. Удар секиры пришёлся прямо по центру — выбил сноп искр, и я видел, как Джона вдавило в землю по щиколотки. Но он устоял.

Я не упустил момент — всадил полную обойму парализующих стрел в спину Рока. Орк захрипел и припал на одно колено, но зарычал, пытаясь активировать волну ярости, чтобы пересилить оцепенение. Красная волна снова прокатилась по его телу, он начал подниматься.

— Да успокойся уже! — заорал Джон, перехватил свой тяжёлый щит двумя руками и плашмя заехал Року по голове.

БАМ!

Глухой, смачный удар — старый орк рыкнул, закатил глаза и завалился на бок. Наступила оглушительная тишина, которая через секунду взорвалась десятками голосов:

— ПОБЕДА!

— УРААА!

Меня подхватили на руки, начали подкидывать вверх. Бойцы ликовали, кричали моё имя: «ЭДРИК! ЭДРИК! ЭДРИК!»

В этот момент гоблин Боба подошёл к капитану Рэнди, молча встал рядом, глянул на поверженного орка, почесал лоб, вспоминая, наверное, свой недавний удар лопатой, и многозначительно заметил:

— Вербовать будет, однако!

— От нашего БА можно ожидать чего угодно, — усмехнулся Рэнди, похлопывая гоблина по плечу. — Сказал бы мне кто год назад, что мы с гоблинами, селянами и пятью десятками наёмников размотаем три сотни ветеранов-орков, я бы рассмеялся тому в лицо. А оно вон как вышло…

— И не говори… — покачал головой Боба.

На улице наступал вечер, закат золотил верхушки травы в степи. Завтра мы будем хоронить погибших, а сегодня — праздник. Мы выстояли, и посёлок праздновал победу.

Глава 24

Утро после битвы встретило меня серым, тяжёлым небом, будто сама природа оплакивала павших. В воздухе ещё витал запах гари, смешанный с сыростью от ночной росы. Бугристые Холмы, наш импровизированный лагерь, гудели нестройным гулом: кто-то перевязывал раны, кто-то подсчитывал потери, а кто-то просто сидел на земле и смотрел в одну точку, переваривая пережитое.

Но моя голова была занята другим. За частоколом, в специально отгороженном загоне, сидели пленные орки. Около тридцати выживших — все, кто остался от трёхсотенного отряда старого Рока. Они были связаны по рукам и ногам грубыми верёвками, но даже в таком положении выглядели угрожающе: зелёная кожа, покрытая шрамами, мощные плечи, налитые злобой глаза. Охраняли их гоблины — мой верный Боба с товарищами. Забавное зрелище: горстка зелёных коротышек с магическими стреломётами наперевес против могучих воинов. Но гоблины знали своё дело, да и орки были слишком обессилены, чтобы рыпаться.

Я взял с собой Рэнди — его опыт и спокойствие всегда помогали в переговорах, даже если переговоры шли с врагом. Мы подошли к загону, и я жестом велел охране не мешать. Из-за плетёной изгороди доносились голоса — гортанный, низкий голос Рока и писклявый, но нахальный голос Бобы. Я прислушался, и на моих губах невольно заиграла усмешка.

— Эй, зелёный, подойди-ка сюда! — рявкнул Рок, поворачивая голову к проходившему мимо гоблину. Даже связанный, с перевязанной головой и кровоподтёками на лице, старый орк излучал такую мощь, что любой на месте гоблина побежал бы прочь. Но Боба лишь подбоченился, хотя я заметил, как его колени чуть дрогнули.

— Чего тебе? — спросил он с нарочитой важностью, всем видом показывая, что не боится, но получалось слабовато.

— Почему ты, гоблин, работаешь на человека? — прорычал Рок, сверля его жёлтыми глазами.

— Бо-БА, меня зовут Бо-БА! — поправил гоблин, ткнув себя в грудь кривым пальцем. — Запомни, старый орк!

— Ты же из наших разведчиков, — усмехнулся орк, и в его усмешке сквозила презрительная насмешка. — Я помню тебя, жалкий слизняк. Ты боишься меня даже связанного. Откуда у тебя взялся титул БА? Ты не достоин даже ломаной кости в носу!

— Титул Ба мне господин Эдрик дал, это первое, — Боба выпрямился, насколько позволял его рост, и выставил вперёд указательный палец. — А второе: слизняк здесь только ты, понял? Я не потерял ни одного воина в битве с тобой, а ты потерял три сотни! Кто теперь слизняк?

Рок дёрнулся вперёд, и гоблин отскочил, но, к моему удивлению, не побежал, а замер в трёх шагах, готовый к новому выпаду. Орк рыкнул, но путы не дали ему двинуться дальше.

— Ты спрашиваешь, почему я работаю на него? — продолжил Боба, и в его голосе вдруг послышалась неподдельная искренность. — Так вот тебе мой ответ, глупый орк! Эдрик поступает с гоблинами честно и справедливо. Он не унижает нас, как вы делали, как даже свои же вожди делают. Он смотрит на нас, как на равных. Ему всё равно — гоблин ты или человек. Каждому — работа по силам, каждому — кров и еда. Да что я тебе объясняю? Он даже вас, орков, добивать не стал, хотя мог. Значит, для него и орк — такой же… такой же человек и друг, — Боба запнулся, подбирая слово, но я понял, что он хотел сказать.

Рок задумался. Его тяжёлый взгляд, устремлённый на гоблина, потускнел, а челюсти перестали злобно сжиматься. Он смотрел на этого маленького, трясущегося от страха, но гордого существа, и в его глазах мелькнуло что-то новое. Сомнение. Впервые за многие годы его простая философия права сильного дала трещину. А что, если они были неправы? Что, если с людьми можно не воевать, а договариваться?

В этот момент мы с Рэнди подошли ближе. Я молчал, давая орку время осмыслить услышанное. Рок перевёл на меня взгляд, и на его морде появилось привычное враждебное выражение. Он рыкнул, но я даже не шелохнулся.

— Боба, развяжи его, — сказал я спокойно, но с металлом в голосе.

Тишина повисла над лагерем. Даже ветер затих, словно прислушиваясь. Боба вытаращил глаза, его челюсть отвисла.

— Р-развязать? — переспросил он, косясь на Рэнди, словно ища поддержки.

— Ну же, быстрее, Боба, — добавил я уже более жёстко.

Гоблин, преодолевая страх, шагнул к орку и дрожащими пальцами начал распутывать узлы. Рок с удивлением смотрел на меня, не веря своим глазам.

— Что ты хочешь сделать? — наконец вымолвил он, когда верёвки упали на землю и он смог размять затёкшие запястья.

— Отпустить тебя, — сказал я, делая паузу, чтобы слова прозвучали весомее. — И твоих воинов. Вы славно дрались сегодня. Проиграли, но не сдались. Такие воины заслуживают не смерти в грязи или от топора палача.

Орк смотрел на меня так, будто я говорил на неведомом языке. Он явно не ожидал такого поворота.

— Но… — начал он, но я перебил его жестом.

— Я хочу задать тебе несколько вопросов. Если ответишь честно, вы будете свободны. Честно, Рок. Я знаю, что орки не лгут, если поклялись.

— Хорошо, человек, спрашивай, — гордо выпрямился старый воин. — Я отвечу честно. Так велит мой клан.

— По моей информации, ваш вождь Арык не просто набег устроил. С ним целая орда. Вы согнали гоблинов с их земель, грабите людские поселения, сжигаете деревни. Такое впечатление, что вы… — я запнулся, подбирая слово, но решил сказать прямо, без обиняков, — что вы бежите от чего-то. От более сильного врага? Какого-то другого клана?

Рок вспыхнул. Его лицо побагровело, а кулаки сжались так, что ногти прорвали кожу на ладонях и мелкие капли крови упали землю. Я думал, он сейчас бросится на меня, но он сдержался. В его глазах промелькнула боль, которую он тщетно пытался скрыть за злостью. Он опустил голову, и в его голосе прозвучала горечь, которую я не ожидал услышать от гордого воина:

— Да… человек, бежим. Но не от вражеского клана. Мы бежим от Лича и его орды нежити.

— Нежити? — переспросил я, нахмурившись. — Скелеты, мертвецы? И вы, орки, не смогли их разбить?

— Лич не простой, — Рок поднял голову, и в его взгляде появилась мрачная решимость. — Это не просто колдун, что поднял мёртвых. Я думаю, что он даже не из нежити, а колдун может даже человек. Но главное — у него есть артефакт. Драконий жемчуг.

Я переглянулся с Рэнди. Капитан, обычно невозмутимый, вдруг побледнел, и его рука машинально легла на рукоять меча.

— Драконий жемчуг? — переспросил я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Это что, легенда?

— Да, — тихо сказал Рэнди, и его голос дрогнул. — По древним преданиям, когда бессмертный дракон всё же погибает, остаётся его жемчуг — физическое воплощение резервуара маны, накопленной за тысячи лет. Считается, что он нарушает главный закон магии — закон замыкания кристаллов. С ним можно колдовать, не опасаясь, что кристаллы заблокируются.

— Именно, — подтвердил Рок. — Лич использует его, чтобы поднимать мёртвых в неограниченных количествах. У него нет ни усталости, ни истощения. Мы сражались с ним два года. Два года, человек! Мои соплеменники гибли тысячами, а их же восставшие трупы шли на нас на следующий день. Мы потеряли больше трех четвертых орды. Только благодаря Арыку мы смогли оторваться и уйти на запад.

Я слушал его и чувствовал, как внутри возникает осознание масштаба беды. Всё, что я считал локальной войной — орки против барона, — оказалось лишь жалким отражением куда более страшной угрозы. Лич, нежить, Драконий жемчуг… Это меняло всё.

— Поэтому вы сжигаете деревни? — спросил я, догадываясь.

— Да, — кивнул Рок, и в его глазах мелькнула тень стыда. — Мы не оставляем тел. Мы жжём всё, чтобы Лич не мог поднять наших павших. Арык хочет создать полосу выжженной земли между нами и нежитью. И нам нужна передышка. Мы рассчитывали взять Ферр — сильную крепость, где можно укрыться и восстановить силы. Я думал, это будет легко, но… — он обвёл взглядом наш лагерь, моих бойцов, гоблинов, — мы недооценили вас, людишек. Вы сражаетесь не хуже орков, когда есть за что.

— А вы не думали заключить союз? — неожиданно для самого себя спросил я. — Вместо того чтобы воевать друг с другом, объединиться против Лича?

Рок горько усмехнулся:

— Мы пытались. Мы отправили послов к вашему барону Алистеру ещё пол года назад. Он даже слушать не стал — приказал казнить их всех. Вывесил их головы на воротах. С тех пор мы знаем: с этим человеком переговоров не будет.

— Да, это на него похоже, — процедил я сквозь зубы. — Но я не Алистер. Где сейчас Арык?

— Мы разделились. Меня беспокоила пропажа гоблинов на левом фланге — ваших рук дело, как я теперь понимаю, — поэтому я решил обойти Ферр с тыла и выйти к Бугристым Холмам. Арык пошёл по правому берегу реки. Он перейдёт её через неделю и ударит в лоб, с главными силами. Он ждёт моего сигнала, но теперь… — Рок замолчал, глядя на меня с новым выражением.

— А ты ничего, что выдаёшь мне план? — удивился я.

— А что толку? — хмуро ответил орк. — У Ферра нет шансов. С Арыком больше пяти сотен ветеранов, шаманы с боевыми усилениями,несколько сотен молодых воинов. У вас хорошее оружие, но в открытом поле ваши хитрости не помогут. Вы просто будете раздавлены массой. Я видел это сотни раз.

— Это мы ещё посмотрим, — сказал я загадочно. — Но я узнал всё, что хотел. Теперь ты и твои воины свободны. Можете идти.

Рок замер, не веря своим ушам. Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, словно пытался заглянуть в душу. Потом он медленно поднялся, разминая затёкшие ноги, и подошёл ко мне почти вплотную. Между нами было всего полшага, и я видел каждую морщину на его зелёном лице.

— Человек, — сказал он тихо, но твёрдо, — я отведу остатки своего отряда к Арыку. Но если твоё слово честно, и ты действительно такой, каким кажешься… я вернусь к тебе. Против орков биться не буду, но с нежитью помогу.

Я смотрел на него и видел в его глазах не вражду, а уважение. Гордый народ степей умел ценить достойного противника.

— Я принимаю твоё предложение, Рок, — ответил я. — Но у меня есть просьба к Арыку.

— Какая?

— Если случится так, что битва за Ферр будет проиграна, пусть он позволит беженцам — женщинам и детям — уйти в мою заимку. Это лесной лагерь недалеко от города. Он укреплён, там есть запасы.Беженцы смогут оттуда уйти в глубь территории людей, и если есть нужда, вашим людям тоже найдется место, если захотите двинутся к перевалам.

Рок надолго замолчал. Он смотрел мне в глаза, и я понял, что он взвешивает мои слова на весах своей чести.

— Думаю, Арык согласится, — наконец произнёс он. — Он не жесток по своей природе, просто отчаялся. Я передам ему твою просьбу.

Мы пожали друг другу руки — грубую, мозолистую ладонь орка и мою. В этом рукопожатии было что-то большее, чем просто жест. Зародыш будущего союза.

Гоблин Боба, стоявший рядом с открытым ртом, вдруг толкнул локтем Рэнди в бедро и прошептал:

— Ну я же говорил! Завербует!

Рэнди усмехнулся и протянул гоблину кристалл на тысячу МЕ.

— Проиграл, зелёный. Твоя взяла.

Боба с довольным видом спрятал кристалл за пазуху и гордо выпрямился. Кажется, он начинал верить в свою удачу.

***

Собирались мы спешно. Солнце уже клонилось к зениту, когда мой отряд, погрузившись на «тачанки», двинулся в обратный путь. На прощание Рок пообещал, что постарается задержать Арыка на пару часов, чтобы дать нам время подготовиться к обороне.

Дорога назад была быстрой — мы гнали телеги почти без остановок, меняя возниц на ходу. Гидромоторы гудели ровно, колёса мягко перекатывались по утрамбованной дороге, и я, стоя на передней телеге, вглядывался вперёд, туда, где за горизонтом маячили очертания Ферра.

К четырём часам дня мы были на заимке. Я созвал совет в своей лаборатории: Рэнди, Джон, Лоренцо, Арон, Рэйка, даже Биба и Боба заглянули. Обстановка была напряжённой.

— Мы должны решить, — начал я, обводя взглядом собравшихся, — заходить в Ферр или держать оборону здесь, на Тортуге. Орки идут с восточной стороны. Если мы останемся здесь, город падёт, и тогда орки получат мощную крепость. Но если мы пойдём в город, мы рискуем оставить заимку без защиты, а Арык не получив сигнала от Рока может послать сюда отряд.

Споры длились почти час. Джон, как обычно, рвался в бой, Рэнди трезво оценивал шансы, Лоренцо предлагал компромисс, а Рэйка напомнила про беженцев.

В итоге мы решили: основной отряд идёт в Ферр, в Тортуге остаётся минимальное охранение — десяток наёмников и половина гоблинов под началом Бибы. Мы надеялись на слово Рока и на то, что орки не тронут заимку, если их вождь даст обещание. А всех родных и немощных из Ферра мы постараемся вывезти в лесной лагерь.

Я отдал распоряжение подготовить «тачанки» к выезду, и через час мы уже мчались к городу, оставляя за спиной знакомые сосны и дымящиеся печи.

***

Когда мы въехали в Ферр, в городе царил хаос. Улицы были запружены людьми — кто-то бежал, кто-то тащил пожитки, кто-то просто стоял столбом, не зная, куда деваться. Над площадью разносились крики, звон колоколов и лязг оружия. Но было и кое-что пострашнее: со стороны южных ворот доносился глухой гул битвы.

— Барон уже выступил! — крикнул мне какой-то перепуганный горожанин. — Повёл ополчение и гвардию на орков!

Я выругался. Алистер, этот идиот, решил дать бой в чистом поле, не дожидаясь осады. Он явно надеялся, что орков мало, и что его маги и тяжёлая конница сметут их с лёгкостью. Я знал, чем это кончится.

Мы поспешили на городские стены. С деревянных укреплений открывалась ужасающая картина. Внизу, на равнине, кипела битва. Я видел знамёна Ферра, смешавшиеся с грязно-зелёным морем орков. Баронский отряд — около полутора тысяч человек — выстроился клином, пытаясь пробить центр врага. Сначала казалось, что у них есть шанс: несколько мощных магических заклинаний обрушились на ряды орков, взвились столбы дыма, и ветер донёс до нас запах горелой плоти.

Но Арык не был бы тем, кем стал, если бы не предвидел этого. Шаманы орков взметнули руки, и над их войсками засияли зеленые щиты. Магия людей стала бесполезной — огненные шары и ледяные копья разбивались о них, как волны о скалы. Орки, ощетинившись копьями, двинулись вперёд.

И тогда началось месиво.

Я видел, как гвардейцы барона — лучшие воины в латных доспехах, закалённых его собственной магией, — врезались в орков. Сначала они теснили врага, рубили одного за другим. Но орков было слишком много. Они наваливались стеной, сметали ополчение, которое не выдержало и побежало. Гвардейцы держались дольше, но их ряды таяли на глазах, словно весенний снег под солнцем.

И тогда я увидел Алистера. Он, как обычно, был в центре, размахивая мечом, но его лицо, даже на таком расстоянии, выражало не ярость, а ужас. Он понял, что проиграл. Он бросил своих людей, пробился к воротам с десятком гвардейцев и скрылся в городе.

— Трус! — заорал кто-то из горожан, и его крик подхватили другие. — Барон сбежал! Спасайся, кто может!

Паника охватила город. Люди бросились к воротам, давя друг друга, но я видел, что орки ещё не прорвались — битва у стен продолжалась, но уже без лидера люди не могли держать строй.

И тут я заметил нечто, отчего моя кровь застыла. Алистер, вместо того чтобы организовать оборону, спешно грузил свои сокровища — глубинные кристаллы, мана-миллионники, ценные артефакты — на несколько повозок. Он собирался бежать, бросив город на произвол судьбы!

Мало того, он даже не позаботился о том, чтобы разомкнуть кристаллы. В спешке он допустил роковую ошибку: его люди сгрузили десятки мощных накопителей в одну кучу прямо возле полевого лазарета, где целители пытались спасать раненых. Из-за этого мана замкнулась, и все магические гримуары в радиусе полусотни метров стали бесполезны. Раненые умирали без помощи, а целители в отчаянии рвали на себе волосы.

Я не выдержал.

— Эй, Арон! — крикнул я старику, который стоял рядом. — Отправь три ящика целебных зелий в лазарет! Быстро!

Старик кивнул и побежал к нашим «тачанкам», где лежал запас медикаментов. А я, собрав волю в кулак, рванул к толпе на площади.

— Стойте! — заорал я, встав на повозку. — Не бегите! Орки ещё не в городе! У нас есть шанс!

Люди, готовые броситься врассыпную, остановились, глядя на меня с недоверием. Но я знал, что должен сделать.

— Я Эдрик из Холмска! — крикнул я. — Многие из вас знают меня. Я даю слово: мы удержим Ферр! Но для этого нужно организоваться! Слушайте меня!

И началось самое странное в моей жизни. Я, бывший бизнесмен и попаданец, начал командовать обороной города. Сначала ко мне присоединились мои собственные люди — Рэнди с наёмниками, Джон с его щитом, гоблины с ружьями. Потом подошла артель кузнецов, с которыми я работал. Затем — несколько гильдий ремесленников, которые знали меня по фильтрам и стальным заготовкам. Постепенно хаос превратился в организованное сопротивление.

Мы быстро раздали «магические ружья» всем, кто умел стрелять, подогнали «тачанки» с арбалетами к воротам, распределили кристаллы по линии обороны, чтобы разомкнуть ману. Джон, взобравшись на башню, зажёг свою золотую ауру и произнёс:

— Удержим Ферр! Бей метко, бей точно! Клянусь!

Его голос, усиленный магией, разнёсся над площадью, и я видел, как страх начинает отступать с лиц горожан.

Тем временем орки, прорвав остатки баронского отряда, двинулись к воротам. Они шли с боевыми кличами, под прикрытием магических щитов шаманов. Их было не меньше трёх сотен, и они рассчитывали на лёгкую победу.

Но у меня был козырь. Магические щиты шаманов были бесполезны против наших стреломётов, потому что заклинание работало внутри ствола, а дальше снаряд летел по законам физики. Я дал команду, и три сотни стволов разрядились синхронно.

Залп!

Первая волна орков, не ожидавших такого, рухнула как подкошенная. Крики раненых смешались с рёвом ярости. Орки замешкались, и этого хватило, чтобы мы перезарядились и дали второй залп. Ещё сотня упала.

Натиск захлебнулся. Орки откатились, оставив на поле мёртвых и раненых, и начали разбивать лагерь на расстоянии полёта стрелы. В наступивших сумерках застучали топоры — они готовились к полноценной осаде. А на горизонте зажглись погребальные костры, где жгли тела своих павших.

Но главное произошло ближе к ночи. В лагерь орков вошёл небольшой отряд раненых ветеранов, и я узнал впереди идущего — это был Рок. Он сдержал слово, пришёл, хотя и запоздало. Я видел, как он переговаривается с шаманами, и понимал: ситуация повисла в шатком равновесии. Орки не штурмуют, мы держимся, но у нас мало боеприпасов и кристаллов. А за спиной у орков — нежить, которая движется с востока.

Кроваво-красный закат залил землю, окрасив её в цвет пролитой крови. Я стоял на стене, смотрел на догорающие костры, и понимал: это только начало.

Осталось решить главное — сможем ли мы объединиться с орками против общего врага или погибнем в междоусобной резне. Ответа я не знал. Но знал одно: отступать некуда. И я не отступлю.

Глава 25

Интерлюдия 4

Древо знаний — так эльфы называли этот комплекс. Представьте себе не одно дерево, а целый город из живых гигантов, чьи стволы уходили в облака, а кроны переплетались в зелёные своды, создавая естественные залы, галереи и…. лаборатории. Здесь, на высоте трёхсот локтей, в паутине серебристых ветвей, висели прозрачные инкубаторы, наполненные мерцающей жидкостью, в которой плавали едва заметные личинки — суфиты. Их специально вывели эльфийские биоманты, и каждая такая личинка была живым катализатором для магических плетений, позволяя наблюдать реакции на клеточном уровне.

Ардриэль стояла у одного из таких инкубаторов, прильнув глазом к магическому моноклю. Оправа из ветки руфу, инкрустированная крошечными кристаллами, плотно прилегала к виску, и через неё она видела то, что скрыто от обычного зрения: тончайшие нити маны, оплетающие тело личинки, переливающиеся всеми оттенками зелёного и золотого. Она медленно вела рукой, направляя энергию, и в ответ личинка начинала светиться, её клетки делились с бешеной скоростью, восстанавливая даже самые глубокие повреждения.

—Повышенная регенерация клеток, — прошептала она, и голос её, мелодичный, как звон ручья, разнёсся по лаборатории.

—Но расход маны… чудовищный. Почти триста МЕ на одно деление. Для боевого применения непригодно, разве что в крайнем случае.

Она знала, что наставник слышит её. Он всегда появлялся бесшумно, но её чувствительные уши, заострённые и подвижные, улавливали даже мельчайшие колебания воздуха, шорох одежды, едва слышное дыхание. Она не обернулась, но в голосе её прозвучала лёгкая укоризна:

—Вы наверняка пришли не для того, чтобы обсуждать мои опыты, мастер.

Он шагнул из тени, и свет магических кристаллов заиграл на его лице. На вид ему было не больше тридцати — гладкая кожа, точеные черты, волосы цвета воронова крыла, спадающие на плечи, — но глаза его, глубокие, как бездонные колодцы, выдавали возраст, исчисляемый тысячелетиями. В них мерцала мудрость и холодный расчёт. Он улыбнулся, но глаза оставались холодными и безразличными.

—Ардриэль, луна моя, — произнёс он, и голос его, глубокий и бархатистый, звучал как мелодия. — Ты всегда была самой проницательной из моих учениц.

Она наконец оторвалась от инкубатора, повернулась и склонила голову в почтительном поклоне. Полы её светлой, струящейся одежды, вышитой серебряными нитями, колыхнулись, а длинные волосы, цвета расплавленного серебра, рассыпались по плечам, касаясь земли. В этом движении было столько грации, что любой посторонний залюбовался бы, но Ардриэль думала лишь о том, зачем она понадобилась старику.

—Я вынужден отвлечь тебя от опытов, — продолжил наставник, проходя вдоль инкубаторов и небрежно касаясь пальцем одного из них. Внутри личинка дёрнулась, и он убрал руку. — На севере, в землях людей, появились странные эманации магии. Судя по возмущениям в эфире, это Лич высшей ступени. Возможно, даже Архилич. Мы должны проверить.

Ардриэль нахмурилась. Её тонкие брови, почти белые, сошлись у переносицы.

—Лич? На севере? Но там же только дикие земли, орки, гоблины… Какое нам дело до их войн?

—Обычно никакого, — ответил наставник, и в его голосе послышалась лёгкая тень раздражения, которую он тут же скрыл под маской благодушия. — Но это не просто Лич. Ты знаешь, что мой брат, Федриэль, ушёл в те земли несколько десятков лет назад? Он искал Драконий жемчуг.

—Драконий жемчуг? — переспросила она, и в голосе её послышалось неподдельное удивление. — Но это же легенда.

—Легенда, говоришь? — усмехнулся наставник, и в его усмешке скользнула горечь. — А я знаю, что он существует. Федриэль верил, что в проклятых землях, где обитал Костяной Дракон, можно найти этот камень. Он отправился туда с отрядом лучших воинов. И пропал. С тех пор — ни слуха, ни духа. А теперь появляется Лич высшей категории, да ещё с такими эманациями. Я хочу знать, не связан ли этот Лич с убийством моего брата. И, возможно, он прольёт свет на судьбу Жемчуга.

Ардриэль молчала. Она знала, что наставник — глава ордена Познания, и его амбиции простирались далеко за пределы Леса. Ещё один Драконий жемчуг — это не просто артефакт, это ключ к безграничной власти. Она чувствовала, как внутри поднимается отвращение к этим интригам, к этой одержимости силой. Ей хотелось сказать ему в лицо: «Ты хочешь не истины, ты хочешь власти». Но она сдержалась.

—Разреши мне задать вопрос, учитель? — всё же осмелилась она, и голос её дрогнул.

Наставник нахмурился. У эльфов не принято, чтобы ученики перечили старшим. Но он, помедлив, сделал вид, что великодушно разрешает.

—Спрашивай, луна моя.

—Учитель, я понимаю важность Жемчуга. Но зачем нам вмешиваться в дела орков и людей? Мы веками жили в своём Лесу, не вмешиваясь в их междоусобицы. Почему сейчас?

—Потому что, — наставник шагнул к ней, и в его глазах вспыхнул холодный огонь, — если этот Лич доберётся до Жемчуга раньше нас, он станет непобедимым. Не только для орков или людей — для всех. Для нас, Ардриэль. А если Жемчуг окажется у нас, мы сможем возвысить наш орден, защитить Лес от любой угрозы. Ты ведь этого хочешь, не так ли?

Она опустила глаза. Внутри всё кипело, но она заставила себя поклониться.

—Я всё исполню, учитель. Когда выходить?

—Немедленно. Направляйся в городок Ферр. Там есть наша тайная база — связной встретит тебя на рыночной площади. Оттуда двигайся на восток, туда, где, по слухам, орудует орда Арыка. Будь осторожна: орки и гоблины пришли в движение, их, возможно, гонит та самая нежить. Не ввязывайся в битвы, только наблюдай.

—Я поняла.

Он кивнул и, не прощаясь, растворился в тенях, оставив после себя лишь лёгкий запах древесной смолы и благоухание полевых цветов.

***

Ардриэль стояла неподвижно, переваривая услышанное. Затем, глубоко вздохнув, она принялась собираться. Движения её были быстры и точны — эльфийка не терпела суеты, но и медлительность считала пороком.

Она надела лёгкий наплечник из мифрила, искусно выкованный так, что он казался продолжением плеча. В нём было вплетено более двух десятков защитных заклинаний: от стрел, от огня, от холода, от магического обнаружения. Такие же наручи защищали запястья, а в набедренных пластинах скрывались небольшие кристаллы-накопители — запас маны на случай долгого боя.

Лук, сделанный из древесины древнего дуба, оплетённой жилами горного змея, лежал в отдельном футляре. Стрелы, каждая со своим заклинанием, были уложены в колчан, и от них исходило едва заметное свечение.

И наконец, она взяла амулет. Веточка руфу, простая на вид, без единой руны, вроде амулет отвода глаз. Но Ардриэль знала, что внутри неё скрыто хитрое следящее заклинание, которое она создала много лет назад. Оно передавало всё, что происходило вокруг: звуки, запахи, даже колебания маны. Она носила его как талисман, и он был её тайным глазом, работающим даже на большом расстоянии.

Перед тем как покинуть лабораторию, она задержалась у окна, выходящего на юг. Там, за бескрайним морем зелени, лежали земли людей. Она не любила покидать Лес, но долг есть долг.

—Что ж, — прошептала она, легко коснувшись подоконника, — проверим, что там за Лич.

Она спрыгнула с ветки, плавно приземлилась на нижний ярус, а затем, накинув на себя маскирующее заклинание, скользнула к каравану торговцев соком руфу, который как раз выдвигался на север.

***

Путь до Ферра занял почти месяц. Ардриэль не использовала магию, чтобы не привлекать внимания, и довольствовалась ролью скромной попутчицы, помогая торговцам пересчитывать грузы и присматривать за лошадьми. Люди, со своей бесхитростной болтовней, казались ей забавными — они вечно суетились, спорили о ценах, жаловались на погоду. Но она терпела, ведь цель оправдывала средства.

И вот, наконец, показались стены Ферра. Городок был небольшим, но оживлённым. У ворот выстроилась очередь из телег, и пеших путников. Ардриэль сидела в крытой повозке, накинув капюшон глубоко на лицо, и рассеянно слушала гомон.

И вдруг её слух, острый, как лезвие, выхватил из шума чей-то голос. Молодой, дерзкий, с хрипотцой:

—Талисман, повышающий удачу.

Она чуть высунулась из повозки. Сквозь щель в пологе увидела черноволосого парня, протягивающего стражнику заячью лапку. В её голове мгновенно сработало сканирующее заклинание, вплетённое в монокль. Никакой магии. Обычная лапка мёртвого зайца, даже без следов заклинания.

«Хм, интересно», — подумала она.

Стражник кинул кости. Выпали две шестёрки. Парень картинно запричитал, что амулет заряжался весь день, и это его уникальное свойство — накапливать удачу во время перекачки маны. Ардриэль снова просканировала лапку, на этот раз более тщательно, вплоть до клеточного уровня. Ничего. Ноль магии. Простая, обычная лапка.

Она уже хотела отмахнуться, но в этот момент парень, с видом глубокого страдания, продал её стражнику за десять тысяч МЕ. И Ардриэль заметила, как в его глазах мелькнула довольная искорка. Он явно блефовал. И стражник, ослеплённый выигрышем, купился.

«Ах ты маленький плут», — усмехнулась она про себя. — «Нет никакого амулета. Просто удачный бросок и наглая ложь. А ты, парень, явно знаешь, как играть на человеческой жадности».

Она нахмурилась, вспоминая, что видела его лицо, его манеру держаться. Он был юн, но в нём чувствовалась стальная хватка, несвойственная его возрасту. «Кто же ты, черноволосый пройдоха?» — подумала она.

И тут в её голове мелькнула мысль, которая заставила её улыбнуться той редкой, тёплой улыбкой, которую она позволяла себе лишь в минуты истинного удовольствия.

«Будь он эльфом, я бы сказала, что он обучался у наших лучших дипломатов. Но он — человек. И человек, который умеет видеть слабости других.»,

Она ещё раз взглянула на парня, который уже направлялся в город, и приняла решение.

«Я прослежу за тобой, черноволосый. Посмотрим, что ещё ты умеешь.

Она откинулась на тюки с соком руфу и прикрыла глаза. Впереди её ждали недели наблюдения, и она чувствовала, что это путешествие будет куда интереснее, чем она предполагала.

Глава 26

Утро хмурилось, словно предчувствуя то нелёгкое решение, которое я принял этой ночью. Бессонница давала о себе знать с каждой минутой: из-за опасения ночного штурма орков мне удалось поспать едва ли два часа. Голова была мутной, словно мысли пробивались через плотную вату, глаза — красными и воспалёнными, а в горле першило от сухого, спёртого воздуха, пропитанного гарью и страхом.

Я стоял у окна в комнате, которую выделил мне Арон в своей лавке, и смотрел, как серый рассвет медленно разливался над Ферром. Город просыпался тревожно: где-то плакал ребёнок, слышались резкие окрики, лязг оружия и гул голосов. Люди готовились к совету.

Всю ночь мои самоходные телеги — «тачанки», как их уже прозвали в народе, — курсировали между городом и заимкой, вывозя женщин, детей и стариков. Гидромоторы гудели ровно, не умолкая ни на минуту, и к утру мы успели переправить больше трёх сотен беженцев. Кто-то ушёл добровольно, но многие остались: купцы, ремесленники, несколько вельмож, трактирщики — те, кто не мог бросить своё дело или надеялся, что осада кончится быстро.

На рыночной площади, где ещё вчера торговали овощами и рыбой, теперь было не протолкнуться. В центре соорудили грубый деревянный помост, и на нём по очереди выступали значимые люди города. Арон, выполнявший роль секретаря собрания, то и дело ударял в медный колокол, призывая к порядку, но толпа гудела как разъярённый улей.

— Я предлагаю откупиться! — выкрикнул дородный купец в расшитом камзоле, взобравшись на помост. Его лицо блестело от пота, а жирные пальцы судорожно сжимали кошель. — Дадим оркам дань — кристаллы, зерно, скот — и пусть проваливают обратно в свои степи!

— Ну что, голосуем за предложение? — Арон обвёл взглядом площадь.

Народ начал поднимать руки, но я насчитал не больше четверти. Купец, сплюнув в сердцах, спустился с помоста, и толпа загудела с новой силой.

И вот подошла моя очередь. Я глубоко вздохнул, поправил потёртую куртку и, чувствуя, как тяжёлый взгляд сотен глаз упирается в спину, поднялся на деревянный настил. Доски скрипнули под ногами.

— Уважаемый народ Ферра! — крикнул я, стараясь перекрыть шум. — Я Эдрик из Холмска. Сейчас я скажу странную вещь, но прошу — выслушайте меня до конца!

В толпе на мгновение воцарилась тишина. Затем кто-то из задних рядов крикнул:

— Говори, Эдрик! Ты дельный малый, котелок у тебя варит — это всем известно!

Я скромно поклонился на эти слова, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

— Орки — не главная наша проблема, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — У меня есть точная информация: по пятам за ордой идёт легион нежити.

Толпа замерла. На площади повисла мёртвая тишина, такая густая, что даже ветер, треплющий ободранный флаг на башне замка барона, казался оглушительным.

— Да сказки это! — раздался чей-то насмешливый голос. — Какой легион? Это ж надо прорву манны иметь! Да и с проклятыми землями никто из разумных торга не ведёт, не откуда у них взяться стольким кристаллам!

— И тем не менее это правда, — раздался позади меня спокойный голос. Капитан Рэнди, незаметно поднявшийся на помост, шагнул вперёд. Его татуировка беса на голове — напоминание о демонице Игни, что поселилась в нём, — казалась особенно тёмной в утреннем свете. — Я сам слышал это от оркского военачальника Рока, которого мы разбили у Бугристых Холмов.

— Разбили орков? — снова послышалось недоверие.

— Да, разбили! — из толпы вышел староста Лойд, кряжистый, с седой бородой, всё ещё в окровавленной повязке на руке, видимо у старика есть родные в городе по этому от тоже здесь. — Я был там. Эти парни дерутся как демоны! Послушайте Эдрика!

Когда гул немного стих, я продолжил, стараясь говорить чётко и весомо:

— Нежить может появиться на горизонте со дня на день. Мы не знаем, сколько у нас времени — день, два, неделя. Поэтому нам необходимо заключить мир... и даже союз с орками.

Толпа взорвалась. Крики возмущения смешались с проклятиями. Каждый третий в этом городе потерял кого-то в оркских набегах: у кого-то убили мужа, у кого-то — отца, у многих горели родные деревни. Женщины плакали, мужчины сжимали кулаки, и я видел в их глазах ненависть, которую не погасить парой слов.

Я поднял руку, дождался, пока волна схлынет, и продолжил:

— Я пойду лично договариваться с Арыком. Если он меня убьёт — всё моё имущество останется городу на оборону. — Я перевёл дух. — Предложу оркам обустроить лагерь на моей заимке. Если они согласятся, от города потребуется провизия и припасы. Взамен я попрошу их помочь нам в войне с нежитью. Либо мы просто пропустим их дальше — к гномьим перевалам, если не сможем устоять.

Толпа снова загудела, но в этом гуле уже слышались не только проклятия, но и раздумья. Люди переглядывались, перешёптывались. Им было страшно, но предложить что-то более продуманное они не могли.

Арон ударил в колокол. Медный звон разнёсся над площадью, заставляя замолчать даже самых яростных спорщиков.

— Итак, народ Ферра! — провозгласил он. — Голосуем за предложение Эдрика!

На мгновение никто не шевельнулся. Затем я увидел поднятую руку Рэйки — она стояла в первых рядах, её серые глаза сверкали, а худощавая фигурка казалась хрупкой среди толпы. Рядом с ней поднял руку Джон — его лицо было серьёзным, но в глазах горел тот самый огонь, который делал его паладином. Затем поднял руку Арон, потом Лоренцо — он смотрел на меня с отцовской гордостью.

Лес рук разрастался, словно весенний лес, в котором распускаются листья. Кто-то поднимал руку с неохотой, кто-то — с решимостью, но через минуту большинство на площади уже голосовало за мир.

— Народ принял решение! — объявил Арон, и голос его дрогнул от волнения. — Две трети одобрили твой план, Эдрик. Действуй, сынок. Да помогут нам предки.

Я выдохнул — так, что едва не согнулся пополам. Всё тело дрожало от напряжения, словно я целый день провёл на лесоповале. Я начал спускаться с помоста, и в этот момент краем глаза заметил в толпе что-то странное: белую тень, мелькнувшую на границе зрения. Резко обернулся, вглядываясь в людское море. Серая одежда, пыльные лица, яркие пятна платков — ничего необычного.

Показалось. Видимо, от недосыпа фантазия разыгралась.

***

Короткие сборы заняли не больше часа. Я на всякий случай засунул за пояс магический пистолет и два запасных магазина. Несмотря на уговоры остаться, со мной увязались Арон, старик из совета города по имени Георг и Лоренцо — как представитель ремесленников.

— Я должен быть там, — сказал Лоренцо, когда я попытался возразить. — Если что — я кузнец, я умею говорить с теми, кто работает с металлом. Даже с орками.

Георг, сухой старик с цепкими глазами и огромным шрамом через всю щеку, промолчал, но его взгляд был красноречивее любых слов. Он не отступит.

У ворот я снял с шеста длинную белую тряпку, которую мы захватили с собой, и привязал её покрепче. Три раза плюнул через левое плечо, постучал по деревянным створкам ворот.

— Ну, с Богом! — кивнул я ополченцам. — Открывайте!

Ворота распахнулись с душераздирающим скрипом, и мы медленно двинулись по вытоптанной траве к лагерю орков. За нами сомкнулись створки, отрезая путь назад. Я усмехнулся про себя: это движение в сторону вражеского лагеря было родственно моему падению из небоскрёба в прошлой жизни. Та же пустота в груди, то же знание, что назад пути нет. Дальше — как карта ляжет.

Каковы шансы, что я выйду живым из этих переговоров и заключу сделку? Пятьдесят на пятьдесят. Может, даже меньше.

По мере нашего приближения лагерь орков встрепенулся. Раздался глухой боевой барабан — звук, от которого вибрировало в груди. Лязгнуло оружие. Орки выстраивались полукругом, скалили клыки, и я видел, как их жёлтые глаза сверлят нас из-под низких шлемов.

Мы прошли шагов тридцать и остановились. Я воткнул шест в землю, и белый флаг взметнулся над степной травой, колыхаясь на ветру.

Через минуту суеты и толкотни у орков появился Рок. От ран, полученных в битве у Бугристых Холмов, остались лишь свежие шрамы — зелёная кожа стянулась белыми рубцами, но двигался он легко, и я подумал, что шаманская магия орков, должно быть, сильнее, чем я предполагал.

— Эдрик, — прорычал Рок, чуть склонив голову. — Проходи. Вождь Арык ждёт тебя.

Я кивнул и, чувствуя, как внутренности сжимаются от страха, шагнул вперёд. Мои спутники двинулись следом — я слышал их тяжёлое дыхание, видел, как побелели костяшки пальцев Арона.

Орки рычали, скалились, провожали нас злыми взглядами. Один молодой воин, покрытый шрамами и с выбитым клыком, провёл рукой по горлу, показывая, чем закончатся эти переговоры. Я сделал вид, что не заметил.

Рок провёл нас через лагерь — мимо костров, над которыми ещё дымилась утренняя похлёбка, мимо кузниц, где ковали наконечники стрел, мимо клеток с какими-то странными зверями с густой шерстью. Орки смотрели на нас без открытой враждебности, но и без дружелюбия — с любопытством, смешанным с презрением.

И наконец мы подошли к огромному шатру из шкур саблезубых львов — самых грозных хищников степи. Изукрашенный костями и черепами, он выглядел как живое воплощение власти. Над входом висела голова гигантского льва с жёлтыми глазами из полированного камня.

Я уже собирался войти, как на границе зрения снова мелькнула белая тень. Я резко обернулся — там, в недалёкой чаще деревьев, колыхнулась листва. Я замер, всмотрелся в сочную зелень. Ничего. Лишь ветер качает ветви, да птица перекликается где-то высоко.

«Опять показалось», — подумал я. — «Нервы».

Но в глубине души шевельнулось смутное беспокойство.

***

Зашли внутрь. После яркого утреннего солнца глаза ударила полутьма шатра, пронизанная густым запахом пота, дыма и старой кожи. Я проморгался, привыкая к тусклому свету магических кристаллов, и рассмотрел центр помещения.

На грубо сколоченном деревянном троне, покрытом шкурами, восседал массивный орк. Огромный, с плечами шириной в сажень, он, казалось, занимал половину шатра. Его черногривая голова была непокрыта, а на лице застыло выражение холодного любопытства. Но больше всего меня поразили его глаза — удивительно синие, яркие, как два сапфира, что казалось необычным для орка. У них обычно либо карие, либо жёлтые глаза.

Позади него стояли десяток крупных орков-воинов и несколько шаманов в странных ритуальных одеждах, расшитых костями. От них исходила густая, тягучая магия, от которой начинало звенеть в висках.

Мои спутники оцепенели и замерли от страха, вжав головы в плечи. Я же, собрав всю свою волю в кулак, сделал шаг вперёд.

— Приветствую тебя, вождь Арык! — произнёс я торжественно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Я знал, что орки признают лишь силу — я понял это ещё из разговора с Роком. И не придумав ничего лучше, сделал знак рукой с открытой ладонью, вспомнив, как здоровались с индейцами в фильмах из прошлой жизни.

— А ну на колени перед вождём, слизняк! — рявкнул один из воинов, выступая вперёд. Он положил свою грубую ладонь мне на плечо и попытался меня склонить. Его зелёная морда побагровела от натуги, на руках вздулись тугие узлы вен. Но я стоял как скала — благодаря «духовному экзоскелету» усилия орка уходили в земляной пол шатра, а мышцы удерживали тело с неестественной для моего возраста силой.

Я медленно повернул голову в сторону воина и взглядом указал вниз.

Сбитый с толку орк опустил глаза и увидел ствол магического пистолета, направленный ему в пах. Короткий, изящный, с тускло мерцающей рунной вязью — он выглядел совершенно безобидно, если не знать, что способен пробить каменную кожу орка насквозь.

— Уважаемый, — холодно произнёс я, встречаясь с ним взглядом. — Если вы планируете ещё завести маленьких орчат, советую убрать руку с моего плеча.

Орк опешил от такой наглости. Он беспомощно взглянул на Арыка, но тот лишь нахмурился и лёгким кивком разрешил ему отступить.

Старый Рок, стоявший подле вождя, издал низкий, гортанный смех — я впервые слышал, как орк смеётся, и этот звук напоминал скорее угрожающий рык дикого зверя. Он многозначительно посмотрел на Арыка, и в его взгляде читалось: «Я же говорил».

Вождь легко вскочил с трона — в этом движении чувствовалась гибкая, кошачья сила, несвойственная такой массивной фигуре — и устремился ко мне. Его синие глаза впились в мой взгляд, изучая, испытывая, сканируя насквозь. Он прорычал что-то угрожающее на своём языке и продолжал сверлить меня взглядом.

Я не отводил глаз.

— Приветствую тебя, Эдрик из Холмска, — наконец произнёс он на общем языке. Голос его был низким, с хрипотцой, но я уловил в нём неожиданную глубину и интеллект. — Рок сказал мне, что среди людишек есть славные воины. Я ему не поверил. Но теперь вижу — дух воина в тебе есть. Хотя выглядишь ты... — он замялся, подбирая слово, — очень хлипко.

Я посмотрел на свои руки и сравнил с рукой Арыка — разница была колоссальной, как между тростинкой и дубом.

— Под качаться не помешает, — спокойно сказал я.

Арык усмехнулся, но из-за его клыков непонятно было, улыбка это или оскал. Скорее всего, и то, и другое.

— Так с каким предложением ты явился ко мне, человек? — спросил вождь, отступая на шаг и скрещивая руки на груди.

— Ситуация у нас патовая, выражаясь шахматным языком, — начал я.

— Что это значит? Говори яснее! Не надо плести словесных кружев, я тебе не человеческая самка! — рыкнул Арык, и его брови сурово сошлись на переносице.

— Кхм... В общем, ситуация сложилась так, что мы оказались в тупике, — сказал я, стараясь говорить просто и доходчиво. — Вы не сможете взять город без больших потерь — у нас есть ноу-хау, как вы уже убедились у Бугристых Холмов. Двигаться дальше без припасов вы тоже не сможете — полоса выжженной земли, которую вы создали, уже позади, а впереди только людские земли. Мы же заперты в городе — у меня много беженцев, и запасы не бесконечны.

— Так что ты предлагаешь? — Арык подался вперёд, и в его глазах мелькнул живой интерес.

— Я предлагаю объединиться. Нам незачем воевать друг с другом — главная угроза приближается с востока.

В шатре повисла мёртвая тишина. Слышно было, как за пологом воет ветер и где-то вдалеке звонко выкрикнул ястреб в небе.

— Но людишки убили моего брата! — взорвался один из воинов, выступая вперёд. — Они мои кровники! Я должен отомстить! Я не согласен!

Арык резко отступил от меня и с молниеносной быстротой оказался рядом с воином. Его лицо исказила гримаса ярости.

— Здесь я решаю, как поступит орда! — рявкнул он так, что полог шатра колыхнулся. — Или ты хочешь оспорить это право?

Он испытующе смотрел на воина, и тот не выдержал — отступил, опустив глаза.

— Продолжай, человек, — сказал Арык, возвращаясь ко мне.

— Мы можем объединить усилия, — продолжил я, стараясь говорить чётко и уверенно. — Город поделится припасами. У нас есть хорошие дальнобойные заклинания — я продемонстрирую вам, как они работают, на совместных учениях. У меня есть производство — я могу сделать вам доспехи. Не полный латный доспех — железа сейчас мало, но наручи, кирасу, шлемы сможем организовать массово. Если не устоим перед волной нежити — вы уйдёте к перевалам, а мы — вглубь людских земель, к городу Рют.

— Объединиться... — Арык задумчиво потёр подбородок. — Выгода есть, определённая. Только, Эдрик, ты должен понять: все наши с тобой усилия будут работать до тех пор, пока сюда не доберётся Лич. А он доберётся. Я знаю его. Это не просто колдун, это... — он запнулся, и я увидел в его глазах настоящий страх, — это древнее зло. Он владеет Драконьим жемчугом.

— Не бывает безвыходных ситуаций, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал. — Даже если тебя съел саблезубый лев, у тебя всё ещё остаётся два выхода.

Я указал на шкуру животного, висящую на стене шатра. Арык проследил за моим взглядом, и на его губах мелькнула кривая усмешка.

— Ты — странный человек, Эдрик, — сказал он. — Ладно. Где мы разместимся?

— Я бы предложил в качестве базы мою заимку, — сказал я, покосившись на воина, который выступал ранее. — В городе могут возникнуть шероховатости...

— Нет, — резко перебил Арык. — Орки не любят лес. Мы встанем лагерем между городом и твоей базой — в поле. Нам нужны лес, вода и провизия... — он замялся, обдумывая что-то. — Мы купим это у города. У нас есть кристаллы, мясо, хорошая шерсть. Есть молоко — и если простоим долго, будет сыр.

— Это всё возможно. Лесом я обеспечу, — кивнул я. — Провизия, зерно, пиво, соль и ремесленные товары — этим займутся эти достопочтенные старцы.

Я указал на своих спутников. Георг и Лоренцо, услышав, что их назначили на ответственную работу, выпрямились и важно закивали. Арон, стоящий чуть позади, побледнел, но смолчал.

— Я же совместно с тобой, вождь, займусь боевым слаживанием, — продолжил я. — Нужно обсудить маршруты патрулирования, провести совместные учения, отработать взаимодействие, подготовить рубежи обороны. И ещё — нужно занять делом орков и людей, чтобы они не переубивали друг друга из-за случайной обиды.

Арык ухмыльнулся, поняв мой замысел. Эта грубая, хищная улыбка вновь обнажила его клыки, но теперь в ней не было враждебности — скорее, одобрение.

Я протянул руку для рукопожатия.

— Предлагаю установить мир.

Вождь колебался секунду — в его синих глазах мелькнула тень сомнения, — но затем протянул свою массивную, мозолистую ладонь и пожал мою.

— Ну, посмотрим, что из этого выйдет, Эдрик из Холмска... — сказал он, и в голосе его прозвучала смесь вызова и надежды. — Мир.

Он хотел отпустить мою руку, но я удержал её. Арык нахмурился, но я уже указал глазами на его бок — на рану, от которой шёл лёгкий, едва заметный дымок. Я заметил её ещё при входе: сквозь прожжённую кожаную броню виднелась рваная рана, и вокруг неё расползалась чёрная, неестественная паутина.

— Вождь, у меня есть инструменты, — сказал я тихо, чтобы слышали только мы двое. — Я мог бы взглянуть. Ничего не обещаю, но можно попробовать изучить магию Лича. Когда всё устроите с лагерем — приходи на заимку.

Арык чуть замялся. В его глазах мелькнула смесь удивления и подозрения.

— Как всё устрою — приду, — наконец ответил он.

На этом тяжёлые переговоры были завершены. Между нами был установлен хрупкий, как лёд на весеннем озере, мир. Я знал, что вражда может разгореться в любой момент — от одного неверного слова, от случайной искры. Достаточно было мелкой стычки между орком и горожанином, чтобы всё рухнуло как карточный дом.

Мы вышли из шатра, и я вдохнул свежий воздух полной грудью. Солнце уже поднялось высоко, заливая поле ярким светом, и на мгновение мне показалось, что даже небо стало светлее.

Когда мы вернулись в город, я был измотан до предела, но внутри меня теплилась надежда. Впереди предстояла тяжёлая работа — нужно было организовать поставки, провести учения, наладить общение между людьми и орками. Но самое главное — мы выдохнули. Сегодня я наконец смогу выспаться.

У самых ворот я опять, в который уже раз, краем глаза заметил белую тень — на этот раз она мелькнула на крыше сторожевой башни, едва различимая на фоне серого камня. Я резко обернулся, но там никого не было. Только ветер гнал по небу клочья облаков.

«Нервы, — подумал я. — После всего, что случилось, это нормально».

Я ускорил шаг, входя в спасительные, тенистые ворота Ферра. Впереди было слишком много дел, чтобы отвлекаться на призраков.

Глава 27

Интерлюдия 5

Ночь над Ферром стояла глухая, безлунная. Тяжёлые тучи затянули небо, и лишь редкие звёзды пробивались сквозь их рваные края, словно боязливые огоньки в бездонной тьме. Ворота города, наскоро укреплённые бревнами и мешками с песком, были наглухо закрыты, но в северной стене, у старого водостока, существовал узкий лаз, о котором знали лишь избранные.

Именно туда и направился Шмид — бывший управляющий графа Алистера, ныне — никто.

Он пробирался в полной темноте, ощупью, дрожащими руками отодвигая ржавую решётку. Его полноватая фигура с трудом протискивалась в узкий проём, но страх и злоба придавали сил, его путь лежал к старой конюшне. За спиной остался город, который он когда-то считал своей вотчиной, где его слово значило не меньше, чем слово самого барона. Теперь же Алистер, этот трусливый старик, бросил его на произвол судьбы, сбежав с остатками гвардии на юг. А этот выскочка, Эдрик из Холмска, — проклятый мерзавец с его самоходными телегами и стальными заготовками! — стремительно захватывал власть в городе, и народ уже поговаривал о нём как о спасителе.

Шмид чувствовал интуитивно — земля под его ногами горела. В одночасье он потерял всё: положение, богатство, безопасность. Даже его верный помощник Борг был убит, а фейская пыльца, которую он использовал для подкупа бароном, исчезла. Теперь за ним охотились собственные люди, ненавидевшие его за многолетние поборы и жестокость.

Но даже крыса, загнанная в угол, становится опасной. А Шмид был гораздо хуже крысы.

Он выбрался из города и, пригибаясь, побежал в сторону леса, стараясь держаться подальше от лагеря орков, раскинувшегося в поле. Оттуда доносились грубые голоса, лязг металла и запах костров. Орки — ещё одна причина его падения. Если бы не их нашествие, барон не ослаб бы так быстро, и Эдрик не посмел бы поднять голову.

Он сделал широкий крюк заглянув на старую конюшню, где у него был припасен конь на случай побега, обогнув оркский стан с юга, и направился на восток — в глубину земель, уже выжженных дотла. Туда, где по слухам хозяйничала нежить.

***

Спустя неделю пути его конь пал. Животное, и без того измученное бескормицей и долгой дорогой, рухнуло на колени в придорожной грязи, жалобно заржало и затихло. Шмид с трудом поднялся, отряхивая дорожную пыль с изодранного плаща. Теперь он был совсем один — без еды, без воды, без всякой надежды на спасение.

Хотелось пить. Горло саднило, язык распух и едва ворочался во рту. Голод скручивал желудок болезненными спазмами, а по ночам пронизывающий холод пробирал до костей. Одежда, когда-то дорогая и тонкая, превратилась в лохмотья, не дающие тепла.

Но Шмид шёл. Шёл, стиснув зубы, шатаясь от слабости, но упорно двигаясь вперёд. Единственное, что поддерживало его бренное тело, — это жгучая, как кислота, жажда мести.

«Я отомщу, — твердил он себе, спотыкаясь о корни и камни. — Оркам, барону-предателю, этому выскочке Эдрику... Всем! Я заставлю их заплатить!»

В его голове роились планы один безумнее другого. Он вспоминал своё прошлое: как он, ловкий и подлый, поднимался по лестнице власти в Ферре, как манипулировал Алистером, как запугивал горожан. И теперь всё это прах. Но Шмид не хотел сдаваться. Он знал, что за орками идёт что-то страшное — нежить, о которой шёпотом за говорили в тавернах после общего схода. И он решил: если не может победить врагов сам, он приведёт на них силу, перед которой содрогнутся все.

Он шёл через пепелища разрушенных и сожжённых деревень. Везде — обугленные остовы домов, почерневшая земля, человеческие кости, обглоданные зверьём. Запах гари въелся в одежду, в волосы, в самую кожу. Шмид переступал через груды пепла, не чувствуя отвращения — только холодную решимость.

Наконец его нос уловил новый, ещё более резкий запах — сладковато-гнилостный, приторный, от которого у нормального человека перехватило бы дыхание. Запах разложения, смерти, многовекового тления. Любого разумного этот аромат бросил бы в панику, заставил бежать прочь. Но Шмид лишь усмехнулся криво, облизнув пересохшие губы.

«Они близко», — подумал он.

Спустя несколько часов на горизонте показался столб пыли . А затем земля задрожала от мерного, тяжёлого шага тысяч ног. Шмид взобрался на пригорок и увидел то, что заставило его сердце на мгновение остановиться.

Огромная толпа скелетов и зомби — людей, орков, гоблинов, даже каких-то неведомых тварей с несколькими головами — медленно двигалась по равнине. Это был не легион, который описывал Рок — передовой отряд, но весьма крупный, не меньше восьми сотен. Скелеты в ржавых доспехах несли рваные знамёна, зомби тащили за собой обломки осадных орудий и огромные щиты.

Если бы нежить могла удивляться, она бы сильно удивилась: живой человек, шатаясь, бежал к ней, спотыкаясь на каждом шагу. Он что, безумец?

Шмид упал на колени, потом пополз, сдирая кожу с ладоней о камни. Из его горла вырвался дикий, надрывный крик, переходящий в плач. Слёзы и сопли, смешались с дорожной грязью и сажей, размазываясь по лицу грязными полосами. Он выглядел жалко — полный, лысый, в лохмотьях, с красными от бессонницы глазами, — но в его голосе звучала отчаянная страсть, не знающая границ.

—У меня есть информация для вашего господина! — запричитал он, воздевая руки к небу. — Я хочу ему служить! Пожалуйста! Я расскажу всё о людях, об орках, о слабых местах! Умоляю!

Толпа нежити остановилась. Десятки пустых глазниц уставились на него — мёртвые, пустые, ничего не выражающие. Раздался хруст костей — и из первых рядов вышел высокий скелет в остатках чёрного плаща, с истлевшим ржавым мечом в костлявой руке. Он приблизился к Шмиду, навис над ним, и в его черепе зажглись два тусклых , холодных огонька.

Шмид замер, парализованный ужасом. Меч поднялся, заносясь для удара...

Секунда.

Что-то мелькнуло в холодных пустых глазницах скелета. Голубые огоньки вспыхнули ярче, на мгновение став почти живыми. Будто сам Лич, владыка этой мёртвой рати, взглянул через своего слугу, оценивая дрожащую фигуру на земле.

Меч остановился в миллиметре от шеи Шмида. Лезвие, коснувшись кожи, оставило тонкую, почти невидимую царапину, но не вошло глубже.

Скелет развернулся так же молча, как и появился. Отряд нежити колыхнулся, и мёртвые воины расступились, образуя широкий коридор.

Шмид всё понял. Без слов, на каком-то интуитивном уровне, он ощутил, что Лич принял его. Позволил жить. Теперь нужно было лишь доказать свою полезность.

Он поднялся на дрожащие ноги, отер лицо рукавом, и, смиренно опустив голову, шагнул в развернутый проход между рядами мёртвых. Кости скрежетали, раздавалось глухое мычание зомби, но никто не тронул его.

«Я смог заинтересовать Лича, — лихорадочно думал Шмид, стараясь не смотреть по сторонам. — Я расскажу ему про Эдрика, про его оружие, про самоходные телеги. Про слабости города и про то, где спрятаны кристаллы. Я скажу ему, что этот выскочка — главная угроза, и что его нужно уничтожить первым. И тогда... тогда я получу всё обратно».

«Теперь главное — не упустить этот шанс», — прошептал он и, собрав последние силы, устремился за проводником, ступая по иссохшей, пропитанной смертью земле.

Впереди его ждала сделка, которая могла изменить судьбу всего Эрана. И Шмид знал: он готов заплатить любую цену за свою месть. Даже если эта цена — его собственная душа.

Глава 28

Две недели пролетели как один миг — в лихорадочной работе, в спорах, в скрежете металла и запахе пота. Совместными усилиями мы превратили окрестности Ферра в настоящий укреплённый район. Перед городом выросли три линии обороны: рвы с заострёнными кольями, земляные валы, усиленные магией шаманов, и каменные баррикады, сложенные из обломков разрушенных домов. Каждый метр земли был пристрелян, каждый проход — заминирован кристаллами с заклинаниями огня.

Людей из Бугристых Холмов пришлось эвакуировать — старый Лойд, скрепя сердце, привёл последних шахтёров в Ферр. Их заклинание «каменная кожа» оказалось бесценным: теперь каждый второй ополченец мог на несколько минут стать практически неуязвимым для простых ударов.

Грубая сила орков стала отличным дополнением к человеческим механизмам. Пока гоблины возились с гидромоторами, а плотники укрепляли тачанки стальными листами, орки таскали брёвна, рыли траншеи и учились обращаться с арбалетами. К моему удивлению, они быстро освоили механические стреломёты — их природная меткость делала их смертоносными стрелками.

Но главное, что происходило эти дни в Тортуге, — это лечение Арыка.

**

Вождь орков появлялся на заимке почти каждый вечер. Его рана, нанесённая магией Лича, не заживала, а, наоборот, медленно расширялась, источая тонкий чёрный дым. Я проводил часы, склонившись над ней с моноклем и микроскопом, изучая плетения проклятия на клеточном уровне.

Результат меня поразил. В проклятой магии не было ничего от «смерти» как таковой. Это была не некромантия в привычном смысле — рану населяла колония живых бактерий, устойчивых к лечебной магии. Более того, целебные заклинания лишь подпитывали их, заставляя размножаться с удвоенной скоростью. Магия жизни для них была как удобрение для сорняков.

Мы перепробовали всё: огонь, холод, молнии, кислоту. Бактерии выживали везде. Но случайно, когда Арык хлебнул вина, чтобы заглушить боль, и пролил немного на рану, я заметил странный эффект: края раны, куда попало вино, слегка побелели, а дым на мгновение ослаб.

— Эдрик, иногда я думаю, что зря связался с тобой, — прорычал Арык, когда я в очередной раз ковырялся в его боку. — Твои попытки излечить меня гораздо неприятнее самой раны от Лича.

— Терпи, вождь, — усмехнулся я. — Атаманом станешь.

— Атаман? Что это за зверь? — нахмурился орк.

Арык фыркнул, но в его синих глазах мелькнула тень любопытства.

Сегодня я подготовился основательно. Взяв два бочонка крепкого вина, я провёл дистилляцию с помощью магического нагрева и конденсации. Получился мутноватый, но весьма крепкий алкоголь — градусов шестьдесят, не меньше. Не спирт, конечно, но для дезинфекции самое то.

Арык сидел на лавке у окна, сжав деревянный брусок в зубах. На его зелёном лице застыло выражение мрачной решимости.

— Выпей, — я протянул ему кружку с мутной жидкостью.

Орк залпом осушил её, закашлялся, и его глаза полезли на лоб.

— Кха-кха! Это что за вино такое?! — прохрипел он, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Это не вино, — ответил я, смачивая чистую тряпицу в алкоголе. — Это лекарство. Оно ослабит боль. Брусок закуси — сейчас будет больно.

Арык кивнул, сжал челюсти, и я поднёс тряпку к его ране. Из неё всё ещё сочился чёрный дым — продукты жизнедеятельности бактерий, медленно пожиравших живую плоть.

— На счёт три. Три

Я резко прижал тряпку к ране.

Арык взвыл — низко, гортанно, как раненый зверь. Его пальцы впились в край лавки с такой силой, что дерево треснуло, и щепки брызнули в стороны.

— Терпи! — крикнул я, изо всех сил прижимая импровизированный компресс. Вокруг раны зашипело, пошёл пар, смешанный с дымом.

Минута длилась вечность. Наконец я убрал тряпку. Арык тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, но когда он взглянул на свой бок, его глаза расширились.

— Рана... побелела! — прохрипел он. — Дым исчез!

Я прильнул к моноклю. Сквозь увеличительные линзы было видно, как колонии бактерий съёживаются, гибнут под воздействием спирта. Но некоторые, самые упрямые, всё ещё цеплялись за жизнь.

— Надо повторить, — сказал я, откладывая монокль. — Ещё два-три раза. Бактерии не до конца погибли.

— Да хоть сто! — рявкнул Арык и снова закусил брусок. — Убей эту гадость, и я буду тебе должен!

За эти две недели мы с вождём сблизились настолько, насколько это вообще возможно между человеком и орком. Он был груб, прямолинеен, иногда до дикости, но его ум, острый и практичный, вызывал искреннее уважение. Он рассказывал мне о нежити — о её повадках, о её слабых местах. И я понял главное: скелеты и зомби — это просто марионетки, примитивные боевые единицы. Они способны лишь на то, чтобы идти вперёд и рубить всё, что движется. Центр управления обычно находится в голове — разрушь череп, и скелет рассыплется. Но были исключения: иногда магия удерживала их даже без головы.

Отдельная категория — личи и скелеты-маги. Эти обладали разумом и волей, могли использовать заклинания и служили узлами связи. Через них Архилич управлял легионом, передавая приказы и координируя атаки.

— Значит, нужно нарушить управление, — сказал я задумчиво. — И тогда вся эта армия рассыплется, как карточный домик.

— Я слышал, паладинская магия способна разрывать такие связи, — хмуро произнёс Арык, кивая в окно, где Джон в полном латном доспехе отрабатывал удары по деревянному манекену. От каждого его движения вокруг разливалось золотое свечение.

— Это мы проверим при удобном случае, — ответил я, украдкой поглядывая на своего друга.

***

Я пересмотрел всю нашу тактику. От стрелков пришлось почти отказаться — обычные снаряды стрелы и болты, пробивали кости, но не останавливали нежить. Вместо этого мы сосредоточились на тяжёлой артиллерии. На тачанки установили несколько баллист и скорпионов — орудий, стреляющих тяжёлыми дротиками и каменными ядрами. Довели гидромоторы до совершенства, и теперь наши «броневики» могли быстро менять позиции.

Я также усовершенствовал одно из своих старых заклинаний — «Малый удар», который использовал для ковки. Соединив его с импульсным эффектом магического ружья, я получил то, что назвал «Резонанс кости». Оно действовало на расстоянии не более метра и взрывало костные структуры изнутри. Против скелетов — идеальное оружие, против зомби — бесполезно. Для них я выковал несколько десятков добротных стальных мечей.

Себе я сделал лёгкий латный доспех: не полный, как у Джона, а только кирасу, наручи и поножи. Мне нужна была подвижность, чтобы уворачиваться от ударов.

Ополчение перевооружили: копья перековали в бердыши — длинные топоры на древке, идеальные против зомби. Для скелетов сделали дубины, окованные железными обручами с шипами — эрзац-булавы, которые крушили кости в щепки. А щиты, обтянутые кожей и усиленные магией, получил каждый, даже если это была просто плетёнка из веток.

Приятно удивил Майкл. Адвокат, который совсем недавно щеголял в своём «деловом костюме», одним из первых записался в ополчение. Через день он уже возглавлял отряд, отказавшись от оружия — у него был свой метод. Он лишь попросил продать ему кирасу.

— Что за метод? — спросил я его в тот вечер.

— Увидишь, — загадочно улыбнулся он. — Только не мешай.

Мы провели совместные манёвры с орками. Люди, гоблины, орки — всех объединила общая беда. Поначалу было напряжённо, но после первой же совместной тренировки, где нам пришлось отбиваться от магических конструкторов шаманов, стена между расами начала таять. Конечно, о глубоком единстве речи не шло — старые обиды никуда не делись, но каждый понимал: без союзников мы все погибнем.

***

— Нежить! Нежить идёт!

Крик вестового разорвал утреннюю тишину. Я выскочил из лаборатории, на ходу застёгивая кирасу. В лагере уже началась суета: люди хватали оружие, орки выстраивались в боевые порядки, а со стороны Ферра донёсся тревожный звон колокола.

— Выдвигаемся! Действуем по плану! — скомандовал я, запрыгивая на тачанку.

Арык уже стоял рядом, сжимая в руке свою любимую секиру.

— Прыгай ко мне, — крикнул я. — Подкину до твоего лагеря.

Орк кивнул и ловко, несмотря на свою массивность, вскочил на платформу. Я хлопнул по плечу возничего, гидромотор загудел, и тачанка, взрыхлив колёсами землю, рванула вперёд. Пыль взметнулась из-под колёс, и через пять минут мы уже были в оркском стане, где били боевые барабаны, а шаманы наносили на лица воинов ритуальные узоры.

— Не разочаруй меня, человек, — сказал Арык, хлопнув меня по плечу своей тяжёлой ладонью.

— Я постараюсь, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

***

Через два часа наши силы заняли позиции. Укрепления, выстроенные за прошедшие дни, были расположены так, чтобы рассекать толпы нежити, не давая им использовать численное превосходство. Между валами оставались узкие проходы, где защитники могли бить врага поодиночке. Шаманы орков разместились на возвышениях, готовые в любой момент поднять магические щиты.

Нас было шесть сотен: триста человек — ополченцы и наёмники, и триста орков — ветераны, прошедшие через ад войны с нежитью. Мы замерли в ожидании.

Передовой отряд нежити появился на горизонте, когда солнце только начало клониться к полудню. Их было в три раза больше — почти две тысячи. Скелеты в ржавых доспехах, зомби с гниющими лицами, несколько десятков огромных костяных големов, собранных из костей разных существ. И над всей этой армадой — пять фигур в чёрных балахонах. Личи.

Я прильнул к моноклю. Сквозь магическую линзу было видно, как от них тянутся тонкие фиолетовые нити управления, пронизывающие каждый скелет, каждого зомби. Они связывали всю армию в единый организм.

«Нам лучше, чем я думал, — пронеслось у меня в голове. — Архилича нет, только его лейтенанты. Если мы сможем уничтожить всех пятерых, отряд нежити развалится».

— Артиллерия! — закричал я, взметнув руку. — Огонь!

Тачанки с баллистами выкатились вперёд. Сорвались тяжёлые дротики и каменные ядра. Я видел, как одно ядро врезалось в гущу скелетов, превращая их в труху. Дротик скорпиона пробил троих зомби, пригвоздив их к земле. Те отчаянно скребли гнилыми пальцами, но не могли освободиться.

— Так вам, костяшки! — заорали ополченцы. — Выкусите!

Орки молчали. Они знали: это только начало.

Личи подняли руки. Их голоса, сухие и шелестящие, как шум высохших листьев, зазвучали в унисон. Над головами нежити взметнулись багровые щиты. Магия людей ударила в них — огненные шары, ледяные копья, молнии — но щиты держались. И тогда ответный удар обрушился на наши позиции.

Я увидел, как один из личей выпустил сгусток чёрной энергии в центр наших рядов. Но тут же воздух содрогнулся от рыка Арыка:

— Щиты!

Шаманы орков взметнули руки, и над нашими головами вспыхнули зелёные полусферы. Чёрная энергия ударила в них, разбилась, рассыпалась искрами.

— Хорошо, вождь! — крикнул я.

Но битва только начиналась. Личи начали координированную атаку, и наши маги едва успевали отражать их заклинания. Потери росли.

И вдруг один из личей пошатнулся — его щит лопнул, и в него врезалась огромная ледяная глыба, снесшая половину туловища. Я оглянулся — Майкл, стоя на тачанке, опустил руку. Вокруг него вилось облако пыли от разбитых кристаллов-накопителей. Сколько он израсходовал за раз?

Адвокат улыбнулся мне и отсалютовал.

Но даже потеря одного лича не остановила нежить. Остальные четверо мгновенно восполнили потери, поднимая рассыпавшиеся скелеты заново. Каждое мгновение мы должны были убивать одних и тех же врагов снова и снова.

— Вперёд! — рявкнул Арык, и по его сигналу волна красной магии прокатилась по нашим рядам. Это была боевая ярость — древняя сила вождей орков, которая заставляла сердца биться быстрее, мышцы сокращаться мощнее. Она ударила и по людям тоже — я почувствовал, как усталость отступила, а в груди разлилась горячая решимость.

— За Ферр! — заорал Джон, и в ответ на красную волну взметнулась золотая — его паладинская аура. Она накрыла всех, защищая от страха и даруя надежду.

Началось месиво. Я рубился в первых рядах, используя «Резонанс» против скелетов, а мечом — против зомби. Рядом со мной крушил врагов Арык, его секира с лёгкостью рассекала кости и гнилую плоть. Джон держал щит, прикрывая нас от стрел, а его аура ослабляла магию личей.

Бой длился несколько часов. Мы дважды подвозили свежие кристаллы, но силы таяли. На поле лежали сотни мёртвых — и наших, и врагов. Крики раненых смешивались с воем ветра, звеном железа и рыком орков. Запах крови, горелой плоти и магического озона стоял такой, что можно было ножом резать.

— Джон! — заорал я, отбиваясь от очередного зомби. — Пора!

— Я готов! — крикнул он в ответ, и мы отступили на несколько шагов.

Я уже приготовил специально заряженный кристалл — на несколько сотен тысяч МЕ. Джон схватил его, поднял над головой, и, отбросив все сомнения, закричал что было сил:

— DEUS VULT! КОСТЯШКИ!

Это заклинание мы придумали вместе. Изучив природу его ауры, я понял, что паладинский свет — это противоположность магии смерти. Он способен разрывать нити управления, которыми личи связывают нежить. Оставалось лишь создать усилитель, чтобы донести этот свет до максимального числа врагов.

Мана из кристалла хлынула в Джона, затем устремилась в небо. Спустя секунду — показалось, что вечность — с небес ударил плотный, ослепительный луч. Он вошёл в грудь Джона, и оттуда разлетелась круглая золотая волна.

Свет не причинял вреда живым — он лишь согревал, успокаивал. Но скелеты в радиусе двухсот метров просто рассыпались в пыль. Зомби замерли, потеряв связь с личами, и начали бестолково бродить по полю.

— Сработало! — выдохнул я.

Арык, увидев это, рванул к одному из личей, оставшемуся без прикрытия. Оркский вождь снёс череп колдуна одним ударом, и ещё часть нежити обрушилась.

— Минус один! — заорал я. — Два осталось! Гони дальше, Джон!

Мы проехали вдоль строя на тачанке, и Джон повторил свой приём. Вторая волна ударила по позиции, где сражался Рэнди. Капитан, воспользовавшись моментом, послал в лича огненный шар размером с телегу. Бабах! Кости разлетелись во все стороны.

Остался последний лич. Он понял, что проигрывает, и решил забрать с собой как можно больше врагов. Его фиолетовые нити управления сжались, сосредоточившись на его собственной охране. Десятки скелетов и зомби окружили его, создавая живую стену.

— А ну разойдись! — заорал я, и воины расступились, освобождая проход.

— Давай, Джон!

Тачанка врезалась в толпу, проделывая просеку. Джон поднял кристалл для третьего удара.

— DEUS VULT!

Золотая волна ударила, но лич выжил — его защитный амулет погасил большую часть света.

— Вперёд, Арык! — крикнул я и сам рванул к личу, пробивая дорогу «Резонансом» и мечом.

— Он правда хорош, — усмехнулся Арык, глядя мне в спину, и кинулся следом.

Мы шли сквозь ряды нежити, как раскалённый нож сквозь масло. Лич, видя, что его защита рушится, отбросил посох и выхватил полуторный меч — чёрный, исходящий дымом. Он вступил в схватку с Арыком.

Битва от избытка адреналина рассыпалась на отдельные кадры.

Вот лич разрубает рядового орка почти пополам.

Арык кидается на него, летят искры от ударов.

Джон держит щит против четырёх зомби-орков.

Я проскальзываю вперёд, пытаясь помочь вождю.

Лич сбивает Арыка с ног и заносит меч для смертельного удара.

Чёрт! Я не успеваю!

Я сделал рывок, оказался между Арыком и мечом. Полуторный клинок вошёл в моё тело по самую рукоять — я даже не почувствовал боли, только холод, разливающийся из раны.

— Кхм... — кровь хлынула из горла.

Я улыбнулся. Сквозь алую пелену я видел его череп — совсем близко, в пределах досягаемости.

— РЕ... РЕЗОНАНС! — прохрипел я, глядя прямо в пустые глазницы.

Череп мага взорвался изнутри, разлетевшись на мелкие осколки. Магическая диадема, венец его силы, упала к моим ногам, звякнув о камни.

Слабость накатила волной. Туман застил глаза. Звуки боя стали отдалёнными, словно я смотрел на всё через толщу воды. Я упал на колени, потом на спину, глядя в серое небо.

В небе что-то промелькнуло, раздался взрыв.

«Ракету бы сюда... или танк, — мелькнула мысль. — Эх, не успел».

Темнота. Покой.

И вдруг — белая тень. Она мелькнула на границе зрения, приблизилась, и я услышал крик. Мелодичный, пронзительный, от которого в груди что-то дрогнуло.

— Эдрииик! Глупый мальчишка! Не смей умирать!

В этот момент амулет из веточки руфу, висевший на моей груди, рассыпался в прах. Тонкая магия, вплетённая в него много лет назад, активировалась в последний раз, передав импульс прямо в моё сердце.

Оно, уже почти остановившееся, совершило ещё один удар.