Инвестиго, из медика в маги. Том 1

Глава 1

Перетаскивая обтекающие вонючей жижей трупы, мы еле сдерживали слёзы. Сопли пузырились в кратерах ноздрей, а во рту ощущалось противное жжение. Нет, мы не киллеры, не наёмные убийцы и уж точно не садисты — просто сегодня дежурство в анатомичке выпало на нас, студентов пятого курса. Если точнее — почти шестого. Мой друг Ким семенил короткими ногами, держась руками в перчатках, за голени какого-то безымянного бомжа, я же поддерживал трупак за плечи.

Нашей задачей было приготовить «Петровича» к осмотру студентами младших курсов. Мы вынули его из привычного места обитания — формалиновой ванны, где он тусовался с друзьями и их частями. Положив тело на каталку, мы обмывали его из шлангов. Формалин не щадит слизистые оболочки. Поэтому слезятся глаза и из носа льётся фонтан соплей. По сути это яд, но очень медленного действия. Чтобы снизить данный эффект приходилось вымывать труп, иначе занятие превратится в катастрофу.

— Почему сегодня запрягли именно нас?

— Может, потому что во многих группах нет парней?

Ким насуплено молчал и, чтобы он не затухал, я направил струю воды в рот нашему мёртвому другу:

— Смотри, сегодня Петрович улыбается. Его опять будут лапать.

— То чувство, когда у мёртвого больше женского внимания, чем у тебя.

— Друг мой, никогда не поздно! Бери коктейль с трубочкой и полезай в ванну.

— Спасибо, в этой жизни я хочу ещё немного пострадать.

Закончив с водными процедурами, мы накрыли тело клеёнкой сверху и повезли в четвёртую аудиторию, где препод уже насиловал ребят теоретической частью.

— Спасибо, поставьте сюда сбоку и свободны.

Сняв маски, мы отправились назад в комнату для занятий.

— Ертаев, Исиченко, спасибо, что помогли, присаживайтесь.

Наши занятия по анатомии давно подошли к концу, и сейчас своё свободное время мы коротали в данном кружке. Мы заканчивали пятый курс и прошли через многое. Большая часть фундаментальных дисциплин позади и впереди был выбор специализации, а на подумать оставался годик.

Меня зовут Марк, и я пока ещё не определился, каким врачом хочу стать, но такие дисциплины как анатомия и ОХТА[1] мне были по душе. Настолько, что ради них я жертвовал своим свободным временем. «Просирал» своё студенчество, по мнению многих сокурсников. Хотя большая часть тех, кто так говорил, уже не училась. Их отчислили. А мысль о том, что я хоть где-то расставил приоритеты правильно, иногда грела меня тоскливыми вечерами. Однако таких вечеров было мало — я всегда мог найти себе занятие и наслаждаться своим одиночеством.

Увлечение книгами затягивало ещё детства, а когда я открыл для себя научный мир, то навсегда провалился в уютную яму материализма и копал её всё глубже и глубже. Меня интересовало всё — от естествознания до философии. Те сферы, в которых я плохо разбирался, пытался хотя бы охватить поверхностно, чтобы просто иметь о них понятие. В то же время я осознавал, что всего знать невозможно и нужно выбрать главное направление, а остальные будут как ответвления — где-то короче, где-то длиннее. Выбор пал на медицину.

— Ладно, Марк, до скорого.

— Давай, бро.

Ким для меня был идеальным попутчиком в жизни. Он не навязывался, на многие вопросы имел своё мнение, был такой же прожжённый циник, маниакальный ботан и разделял мой мир тупых шутеечек. Иногда его можно было назвать полноценным другом, но это никому из нас не нужно. В случае чего я помогал ему, а он мне. Это было выгодное сотрудничество, симбиоз. Давно прошла та слащавая школьная пора, когда любой, кто поделился с тобой хавкой или сыграл в мяч/приставку моментально становился «другом». Нам по двадцать три года и крепкая гейская борьба уже не кажется чем-то плохим. Впрочем, меня занесло куда-то не туда.

«Добрый вечер, с вами автомобильный патруль и я его ведущий...»

— Передайте, пожалуйста, за проезд.

За окном маршрутки затухающий день поздней весны. Магазинчики выталкивали друг друга витринами, калейдоскоп людей, полотно кривого асфальта.

И когда я успел стать таким чёрствым? Где тот первый год студенчества с вечными попойками и амурными делами? Именно тогда, после разрыва одной значимой для меня связи, я пошёл на вписку и после хорошего перепихона на меня как будто снизошло озарение. Что я тут делаю? Зачем мне эти люди? Этот биологический мусор? Надевая штаны, в голове пронеслось: «Как много времени я уже потерял?». Это ощущение страха, возможность потерять своё будущее, вытолкнуло жирного гедониста из моей головы. Сколько он там сидел? Точнее лежал на софе в халате на голое тело и жрал грозди винограда прямо с пуза.

И всё же я не считал это большой ошибкой. Такие вещи раскрывают глаза. Будто камера, доселе снимавшая хоум видео от первого лица, вдруг облетела вокруг тебя, выдав голливудскую картинку в 3D.

«...выразил свои опасения по поводу запуска «Януса» — мощнейшего ускорителя...превосходящего БАК в три раза...»

Похоже, нас всё-таки ждёт какой-то прорыв в фундаментальных науках.

«...прогноз погоды.»

А не много на себя беру? Конечно, тот выбор был правильным. Оглядываясь назад, это я точно вижу, но я пожертвовал часть своей социальности для достижения цели. Важны ли были те не начавшиеся и возможные связи с новыми людьми? Не из моего круга интереса. Что бы это мне дало? Ну, это уже рефлексия и область фантазий. Думаю, не стоит продолжать думать в этом направлении. Я кремень, мать его за ногу.

Ухмыльнувшись, я попытался прижаться лицом к окну маршрутки, как это видел в фильмах, но потерпел фиаско. Кочек на дороге было так много, что я просто бился башкой о стекло. Как обычно.

Люди сновали туда-сюда. Входили. Выходили. У меня нет рентгеновского зрения, и я не чёртов доктор Хаус, но какие-то признаки плохого здоровья я могу диагностировать без аппаратуры. Цвет кожи, отёки, запах изо рта, состояние глаз, фаланги пальцев — всё это давало бесконечный поток информации о болезнях. Интересно было бы проверить тургор[2] кожи вон у той тётки. Интересно, она обидится, если я её ущипну? Думаю, не стоит. Видно, что у неё обезвоживание. Судя по тому, что она жирная, как мамонт, возможно подозрение на сахарный диабет. К тому же носит очки — зрение ухудшилось на фоне заболевания, кровеносные сосуды в глазах повреждены. Конечно, всё это условно и нужен анализ крови, чтобы точно знать. Какой же я, с*ка, умный.

«...на пересечении Зареченской и Мира произошло столкновение Ваз 2110 и ...»

На ум пришёл какой-то старый тупой мем, и я чуть не заорал на всю маршрутку.

Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Интересно, другие люди также сами с собой разговаривают? Думаю да. Если вспомнить все эти многочисленные откровения в социальных сетях про то что кому приснилось или что вы чувствовали тогда-то и тогда, в таких-то обстоятельствах. Если подумать, вся это цифровизация — находка для психологов. Мы всё больше начинаем походить на пчёл.

Из-за кочки неприятно подбросило вверх.

Коллективное бессознательное. Скоро. Ведь если наши гаджеты допилить до чипов и как-то встроить интерфейс в зрение и интегрировать в нервную систему, чтобы отдавать команды силой мысли, то мы превратимся в чёртовых пчёл. Я, пчёлка номер «3108984456» буду знать, что происходит у моего собрата пчёлки в Африке. А если он даст доступ к своему стриму из глаз, то смогу даже жить его жизнью. Видеть чем он питается и с кем разговаривает. Как он срёт. Катается на машине или признаётся в любви. Это же круче любого фильма. Я могу переключаться в любой момент в глаза всех действующих лиц. Я кукловод.

Подошло время выходить, ноги направились к двери. Вдруг на секунду я провалился взглядом в темноту. Как будто меня засосало в космос, где одна пустота. Из этого состояния меня потихоньку выдернуло назад, уши заложило, зрение вернулось, но вокруг вода, нет, вроде воздух, но слышно всё как под водой.

— Ты что, пьяный?

Меня резко вернуло в привычное состояние. Сердце колотилось. По виску пробежала капелька пота. Видимо я отрубился на пару секунд и, почти упав, задел диабетическую тётку. Та оттолкнула меня.

Поток воздуха ударил в лицо. Что это было? Скачок давления? И время будто замедлилось. Перекинув сумку за плечо, я шёл домой по привычной дороге. Какой-то симпатичный миниатюрный пёсель остановился возле меня, высунул язык. Хвостик как метроном отсчитывал туда-сюда. Глазки тёмные-тёмные. Как что? Как... что-то с ним не так.

Внешне всё нормально. Собака как собака. Я в них не разбираюсь, может, все они так смотрят? Стоп. Я же уже прошёл мимо неё? Мои ноги шагают — это я точно знаю; собака стоит на месте, так почему я постоянно на неё смотрю? Меня возвращает назад? Или это просто головокружение? Надо расстегнуть воротник, приток воздуха, быстрее.

Положив указательный и средний палец на пульс, я вдруг мысленно замер. Наступила стерильная тишина в голове. Пёс продолжал дышать, высунув язык. Я слышал где-то, что это нужно для теплообмена. У меня не было пульса. Глаза расширились. Я продолжал идти. Огибал столб и возвращался обратно. Пульса нет. Я мёртв?

Послышался детский плач, наверное, где-то ребёнок споткнулся. Упал и поцарапал ножку. Как когда-то все падали в детстве.

Я повернул голову, чтобы оценить рану и тут собака громко загавкала.

— Отойди от собаки, ты что, обдолбался там?

— Ч...то? — пересохшим голосом ответил я.

— Стоишь, пялишься минут пять. Приход словил? Я сейчас позвоню куда надо!

На меня выплыл какой-то боевой дед с чесночным амбре. Что-то продолжал голосить прямо у лица. Беззубый рот шамкал с возмущением и капелька его слюны залетела мне на висок. Я медленно вытер её пальцем и мир звуков опять захлестнул.

— Простите, мне надо идти, отличный пёс.

Ватными ногами я перелистывал плитку всё быстрее и быстрее. Перешёл на бег. Остановился. Пульс есть. Может это расстройство психики? Но предпосылок не было — гигиена труда всегда была идеальна, а социальный интеллект не настолько низок, чтобы загоняться негативной саморефлексией.

Зазвонил телефон. Экран высветил синим — «Мама». Как не вовремя. Я потянул телефон к уху, чтобы принять вызов и поднял глаза на горизонт. Девятиэтажных зданий больше не было. Ближайшая железная урна позвякивала пустой стеклянной бутылкой.

— Сынок...

Лопнула лампочка на фонаре. Осколки полетели мне под ноги. Я повернулся к витрине какого-то бутика, что впаян в дом, и не увидел своего отражения. Стекло лопнуло. Прикрывшись рукой, я перевёл взгляд обратно. Резкий толчок. Темнота. Схлопнулась. Пустое ничто. Это конец?

* * *

Идеальное состояние. Полный покой и безопасность. Растворяясь в нём, я пока не родил ни одной мысли. Не хотелось вообще как-то напрягаться и что-то делать. Это похоже на воспоминания из детства, где я бегал с мячом, запах скошенной травы, багряный разлив заходящего солнца и дома бабушка с мамой напекли пирогов с грушевым вареньем. Стакан свежего молока... Я не помню этот вкус — ни пирогов, ни молока. Вообще странно. А ещё я забыл запах сена. Всё так плавно вокруг, сопротивления нет. Я расслабился, но ненадолго.

Если сейчас крутятся образы, значит я мыслю. Если мыслю, то жив. А если жив, то где я? Я помню взрыв витрины, осыпающиеся стёкла со столба, звонок матери. Та странная чернота. Что это было? Моё расстройство психики? Тогда как объяснить физические воздействия? Я чувствовал эти осколки. Тактильные, звуковые, проприоцептивные галлюцинации[3] — многовато что-то для ещё недавно здорового студента.

Ладно, разберёмся с этим потом. Пока вопросов больше, чем ответов. Итак, что мы имеем на данный момент? Я не получаю никакой зрительной информации, слуховой тоже — хотя что-то такое приглушённое достигает до сюда — шум воды, стук. Вкус тоже сохранился, но он какой-то странный. Местами солёный, где-то сладкий, больше кислый и горький. Голову как будто раздирает от какофонии вкусов на рецепторах.

Что касается давления извне — оно тоже присутствует. Тактильно ощущаются вибрации. Может быть, меня госпитализировали и сейчас я на аппарате жизнеобеспечения? Зрение и слух пострадали, но в остальном я скорее жив, чем...

Что-то сильно дёрнулось. Мне стало хуже? Везут на операцию. Да, скорее всего. Какой-то громкий звук снаружи. Не разобрать и язык какой-то странный. Опять толчок. Меня поджимает в ногах. Давление нарастает. Видеть бы, что происходит. Чёрт. Да что происходит? Меня куда-то тянет. Вниз головой. Резкий удар. Уронили? Да, меня уронили. Громкий протяжный крик, женский. Это мама? Нет, не очень похоже. Пространство вокруг начало сужаться. Что за херня? Я не хочу! Стоп. Это ветер? Я чувствую ветер кожей головы, самой макушкой. Я что лысый?! И на голове какая-то слизь.

Меня плавно тянуло вниз под аккомпанемент глухих женских криков. И тут я услышал их очень звонко. Почувствовал воздух на своём лице. Толчки продолжались, и чувствительность всего тела возвращалась понемногу. Будто я был в тюбике и меня выжали. Когда я вышел полностью, раздался кашель и первый вдох. Пахло тухлятиной. Тухлой рыбой.

Когда моя нервная система заработала в полную силу, я понял. Это не моё тело. В мозг поступает проекция о гораздо меньших размерах. Сейчас я не больше какой-то мелкой собачки. А всё, что было до этого — роды. Шум воды — это кровь биологической матери, стук — её сердце. Вкусовые раздражения — околоплодные воды. Невозможность дыхания заменялась плацентой, а сейчас мои лёгкие точно качали воздух. Мышцы слабы, не могу даже шеей двигать, а глаза увидели свет, всё мутно. Какой отвратительный запах, боже. Я так беспомощен.

А ещё голоса, много голосов, и мы на улице. Странно, кто в наше время сейчас рожает на улице? Это же антисанитария. Это звук фыркающей лошади? Что-то посыпалось, упало, звон металла, смех. Похоже на рынок. Я лежал на спине. Еле виднелась синева — это небо — и что-то наполовину загораживающее зрение. Перекладина. Скорее всего, доска или что-то такое. Если это рынок, то логично, что я под прилавком. Рыбным, мать его, прилавком. На земле. Весь в каком-то липком говне.

Женщину больше было не слышно. Живот оттягивала пуповина. Никто вокруг не хлопотал, как это бывает при родах. А значит, всем наплевать. Муха села на лоб. Даже смахнуть не могу. Чёрт. Почему никто не подходит? Она же так кричала. Я что в какой-то нецивилизованной стране?

Точно. Я же не сказал, точнее не прокричал, ни звука. Даже если они бессердечные варвары, они не знают, что я живой и думают, что бедняжка отмучилась. Я не смогу долго прожить на холоде и на полу. Даже если пуповина сама отсохнет через неделю, я умру от воспаления лёгких. Та женщина, что меня родила, мертва и уже не может помочь. По-человечески её жаль, но если мыслить категориями психики старого тела — я недостаточно к ней привязался, не прикипел. Большого сожаления не было. Настоящая мать не здесь. Нужно привлечь внимание плачем. Если я так родился, считай заново, то как же моя семья? Мать, отец? Что со старым телом? Она получит какой-то звонок из морга или как это всё будет происходить?

Я помню черноту, пожравшую девятиэтажки, и массовые разрушения. Взрыв? Но была бы ударная волна и цветовая гамма другая. То явление шло из-за горизонта. Оно было очень быстрым, буквально секунды. Где-то за десять минут до мне стало плохо. Всё ли хорошо дома?

Надо выжить. Сейчас не об этом стоит думать. Я родился в каком-то дрянном месте, на самом социальном дне, на рынке, под рыбным прилавком, весь в кишках и в пыли.

Раздался громкий детский плач.

[1] ОХТА — Оперативная Хирургия и Топографическая Анатомия.

[2] Тургор — эластичность, упругость.

[3] Проприоцептивные галлюцинации — ощущение несуществующего в реальности движения в ногах, руках и любых других частях тела.

Глава 2

Сейчас я нахожусь в укрытии. Я получил свою порцию грудного молока, а с ней и иммунитет. Это была уже другая женщина. Скорее всего, специальная кормилица. Я не помню, касался ли я кожи биологической матери или нет, но большую часть микрофлоры я получил не от неё.

Прошло около недели и мне не сделали БЦЖ[1], а значит здравоохранение здесь либо не развито, либо слабый контроль за рождаемостью. Учитывая тот факт, КАК я родился, скорее первое. Если людям настолько насрать на роженицу, значит понятия морали совсем не те, что были при первой жизни.

Вокруг постоянно всполохи движения. Моё зрение адаптируется только на второй месяц, и тогда смогу точно понять, где я. Пока воспринимаю всё на слух. Я точно не один ребёнок здесь. Детские голоса, и довольно много, говорили на непонятном языке. Интересно, смогу ли быстро его выучить, имея сознание взрослого? У меня есть опыт из предыдущей жизни — огромное количество информации — где оно сейчас хранится? Как выглядит сейчас мой мозг? Если я свободно мыслю и апеллирую прошлыми понятиями, то должны быть те же синапсы — откуда они появились на физиологическом уровне? Моё сознание проснулось только на период родов, значит в пренатальном периоде (до рождения) происходила не иначе как оцифровка моего сознания на новый носитель в течение девяти месяцев.

Ещё остаётся вопрос — как быстро я смогу усваивать информацию «молодым» мозгом? В частности местный язык. Ведь известно, что взрослым труднее с этим. Могу ли я считать себя взрослым? Чёрт, с каждым вопросом всё больше неопределённости.

Вообще, непривычно так лежать целыми днями без физической и умственной активности, но ничего не поделаешь. Если так подумать, мне нужно терпеть до времени пока я не смогу свободно общаться и ходить, чтобы объясниться с местными. Нужно будет узнать страну проживания и как-то через местные власти выйти на связь со своими родными. На это точно уйдёт года два-три минимум. Представляю, что там дома творится.Я пока не понял, взрыв это был или другое воздействие. Слишком мало данных — если та область была вся разрушена, то жертв было много.

Я вспомнил, что многоэтажки практически до горизонта были разрушены тёмным полотном в секунды. Однако это был другой город. Мои родные проживали очень далеко от меня.

Ким погиб — пронеслось у меня в мозгу. Как жаль. Больше пяти лет знал его. Странно, я же до этого вообще никого не терял в жизни. Все мои родственники, кроме одной бабушки, были живы до сих пор, и, надеюсь, ещё столько же проживут. А теперь я потерял близкого человека. Я видел смерть и не раз. Там, в прошлой жизни, часто с ней сталкивался, будучи практикантом в больнице и работая помощником дежурного врача скорой помощи.

Те смерти ничего не значили для меня. Больше жалко живых. Молодую жену или старенькую мать в слезах, потерявшую взрослого ребёнка или мужа. Такие сцены всегда тяжелы, но оружие врача — ум, и он должен оставаться острым. Если распустить сопли, как баба, и пойти работать дальше, это скажется на результатах. Нужно уметь отбрасывать на время эти эмоции. Однако после, наедине с собой, они «догоняют» тебя. От того врачебный алкоголизм так распространён. Первое время сильно ранит, потом меньше и как будто издали, но к некоторым вещам никогда не привыкнуть, какая бы человек ни была живучая скотина. Точнее его мозг.

Всё это на ментальном уровне расстроило меня, и физическая оболочка тут же отреагировала.

Боже, я реву как последний сопляк, но я сейчас и есть сопляк. Нет, я кремень! Почему же тогда глаза на мокром месте? Предательское тело захотело эндорфинчиков, чтобы сгладить негатив.

Меня подняли на руки и дали сиську. Кто-то прыгал рядом и заглядывал мне в лицо, очевидно другой ребёнок. Потом подули на затылок и засмеявшись убежали.

Да-да, играйте со мной, я ваша игрушка, пуси-муси.

Тут я перестал сосать, и женщина вопросительно склонилась ко мне, но я тут же возобновил процесс — телу нужен строительный материал.

Я получил первый ответ на один из вопросов. Я отреагировал на негативные мысли плачем, в своём роде защитным механизмом, а значит, часть процессов идёт через призму физиологии новорождённого. Отсюда предположение, что я всё-таки смогу быстро выучить новый язык и вообще быстро усваивать новую информацию. Если это так... Ладно, пока оставим это — я заплакал только второй раз на неделе. Первый раз был для привлечения внимания при рождении, а сейчас при плохих воспоминаниях. Стоит ли это делать чаще, чтобы не вызывать подозрений, и с какой периодичностью? Думаю, не стоить сильно надоедать здешним взрослым — неизвестно, что будет, если их сильно разозлить. Условимся делать это только как напоминание, что я голоден. Уверен, мой поставщик молока отнесётся к этому с пониманием.

Я срыгнул. Маленький ублюдок замарал этот идеал женской красоты, как на глаза теперь показаться? Хотя я же ребёнок и уже обсираюсь как неделю. Фух. Это не считается.

Когда окрепнут сфинктеры, надо будет перестать использовать свой говномёт без предупреждения. Короче, голодаю или хочу кака — плачем. Гениально и просто.

Сейчас дохаваю и отрублюсь — это единственное средство борьбы со скукой. Пока не могу контролировать свои позывы на сон, да и не нужно это. Если подумать, то каждый день ухожу на гибернацию часов на восемнадцать точно. Интересно, много ли энергии я трачу сейчас на мысли в этом теле? Я же столько «сжираю» сейчас нейромедиаторов[2], что жуть просто, а разгрузки в виде двигательной активности нет. До этого я буду спать как сурок, может даже больше двадцати часов.

Дайте только подрасти, мышцы, зрение получше и...

Я заснул.

* * *

Прошло две недели, с тех пор как я получил опеку. Зрение пришло в норму, и я смог увидеть и анализировать окружающих. Моя кормилица — полноватая женщина с родинкой у щеки, огрубевшими от физической работы руками и тёплым грудным голосом. Для понимания речи пока мало информации, но пару местоимений и своё имя я уже выучил — Гург. Звучит как отрыжка кота, но со временем можно внедрить в употребление своё настоящее имя, а это недоразумение оставить в прошлом.

Местное наречие было сродни индоевропейской языковой семье. Из этого ответвления мне знакомо пару языков на отлично и ещё один посредственно. Также, я знаю частично латынь, а это существенная часть италийской ветви. С этим проблем не должно быть — главное практика и находится чаще возле тех, кто разговаривает.

Моё место проживания подробно изучить пока не получилось. Если поднимали на руки, то только чтобы покормить и никуда не выносили. Комната была яслями, где виднелись и другие маленькие кровати. Сейчас я был единственным младенцем здесь. Простые, без изысков, стулья, стол, за окном виднелась зелень, очевидно местный сад.

Одежда всех посетителей отличалась от привычной — не было ни джинс, ни кроссовок, ни футболок. Женщины носили удобные и практичные платья и обувь типа балеток, но с подошвой гораздо толще. Из-за жары ребята покрывали голову банданами, а девочка и кормилица платком.

На меня часто забегали поглазеть другие дети, пока не видят взрослые. Они становились кругом и свешивали свои головы через поручни кроватки — тогда то я и успел их рассмотреть.

На вид от шести до девяти лет. Четверо ребят и одна бледноватая маленькая барышня — самая старшая из них. Они часто повторяли моё имя. «Гург! Гург! Гург» — и смеялись. Чтобы их повеселить, я театрально пускал слюни. Раздавался пронзительный визг детского смеха, и вот уже шаги взрослого направлялись в ясли, а детвора, прыская и топоча босыми ногами, убегала прочь.

Электричества здесь не было, но в часы ночных кормлений я видел на столе квадратный светильник со стеклянными дверцами. Очень похоже на старые керосиновые лампы, только светит намного ярче. Редко получалось его рассмотреть получше, так как няня сидела спиной к свету, чтобы мне не било в глаза.

В часы бодрствований я строил планы и предположения, прогонял в уме старые знания, чтобы не забывать, со скуки делал математические упражнения — возводил в квадраты, перемножал двузначные и трёхзначные числа, делил, отнимал, составлял таблицу умножения после девяти и так далее. Без фанатизма, просто чтобы не прокрастинировать.

Как и планировал, я не доставлял неудобств взрослым и мои пелёнки практически никогда не были грязными. Стоит начать требовательно кряхтеть и кричать, как кто-то из карапузов уже бежал с донесением. Приходила кормилица с судном и я делал свои дела. Частично из-за этого отношение ко мне было теплее.

Один раз пришёл бородатый черноволосый мужчина и о чем-то разговаривал с временной матерью. Его одежда отличалась — с виду богаче и ткань качественнее. Рубашка и пиджак, нет, скорее сюртук, цепочка на шее. Проблемы с печенью — желтуха, склеры глаз и кожа характерного цвета, немного зеленоватый оттенок, похоже механическая. Возможны камни в желчных протоках. Ему бы перестать есть жирную пищу, копчёности, яичные желтки, алкоголь и соли поменьше.

Но я мог лишь упражняться в диагностике и оставаться наблюдателем. Плохо быть выключенным из системы обмена информацией, да и не факт, что он послушал бы ребёнка. Помощь не всегда способна дойти до страждущих. Спасти всех и каждого — это идиллия для тугоумных, мечты наивных дев. Это даже не скептицизм, а здравомыслие. Да и само человечество никогда не хотело иметь качественное лечение. Об этом много и часто говорят, но что толку? Достаточно просто посмотреть на потоки ресурсов, в данном случае — денег. Куда идёт приоритет? Военка, политика, сфера развлечений...

Даже если брать жизненный ресурс врача — работа до переутомления не сулит ничего хорошего. На длинной дистанции тот, кто не износится раньше, принесёт больше пользы, но это уже вопросы деонтологии[3], гигиены труда и кадрового планирования.

Сидит тут великий младенец, прикроватный политолог — внутренний собеседник усмехнулся и посмотрел на всё это со стороны.

Моя жизнь началась заново. Она не была до этого плохой, скорее образцовой, и даже нравилась. Обстоятельства повернулись так, что я теперь в теле новорождённого и жизни дан новый старт. Я не могу повлиять на ход событий, но могу их принять и двигаться дальше. Нужно заниматься тем же, что и раньше. У меня есть запас знаний и стремление реализоваться. Будем считать это подарком — считай лишние двадцать три года жизни. Вернусь к родным, всё заново пройду и вклинюсь в привычное русло жизни.

Возможно, меня будут изучать как научный феномен переноса сознания. Чем оно является тогда — душой, совокупностью информации? Если второе, то оно не просто лоскуты знаний, а данные психики, воспоминаний, навыков, образа мышлений — как человеческая операционная система с огромным числом уровней и надстроек, а биологическое тело как удобный носитель и проводник воли.

Здание, где я находился, навряд ли детский дом. Слишком мало постояльцев для этого. Униформы священнослужителей тоже ни на ком не заметно. А дети такие разные, что нет сомнений — они не родные братья и сестры. Это подобранные сироты, потерявшие родителей в силу тех или иных обстоятельств. Осталось только выяснить мотивы здешних хозяев и решить — остаться ли тут до достижения дееспособности или покинуть это место как можно раньше.

* * *

Наступила осень. За три месяца я научился понимать речь окружающих процентов на тридцать. Не знаю, как это получилось — прошлый я потратил бы на это года полтора точно. Видимо, новый организм лучше усваивает инфу. Мне иногда читали сказки на ночь, и остальные дети тоже часто крутились вокруг и разговаривали друг с другом. Место, где я находился, называлось Ваабис. Что это такое — я так до конца и не понял.

Ещё часто слышал слово «Рилган» — видимо, это название города или области. Страны с таким названием я точно не помнил — с географией, в своё время, были хорошие отношения.

Это не церковь, но, возможно, какая-то благотворительная организация или — если мои опасения подтвердятся — маленький религиозный культ. Часто я слышал как Лавия — так звали кормилицу — что-то шептала, стоя ко мне спиной, когда зажигала лампу. Молитвой это сложно было назвать — слишком уж коротко и быстро всё происходило, а те отрывки, что я смог уловить, лишь отчасти напоминали латынь.

Я заочно познакомился со всеми детьми. Муримий — кучерявый мальчуган лет шести, серые глаза, худой и со странными для его возраста густыми бровями. Думаю, повзрослев, он трансформирует их в одну. Бефальт — пухлый, с какими-то странными волосами «ежиком». Пару раз он просовывал свою голову и давал их потрогать — поразительно! Они торчат как будто щётка и, если попытаться прилизать их, то они снова возвращают свою форму.

Он очень шумный и больше всех хохочет, также он самый грязный из них. Я не знаю, куда тут смотрят взрослые, но его ногти как у землекопа, а нос вечно в соплях. Да, это признак того, что иммунитет работает исправно, но ведь это негигиенично! Просто маленький свин.

Более скромный чем остальные — Коррус. С виду умный мальчик с зелёными глазами, возраст около шести-семи лет, немного худощавый и бледноват по сравнению с тем же загорелым Бефальтом. Мало говорит, но видно, что остальные прислушиваются к нему. Возможно, неформальный лидер этой компашки. Предпочитает больше наблюдать, чем действовать.

Микульп — местный человек-трагедия. Каждый раз он что-то разобьёт, либо Лавия на него кричит за какие-то проделки. Рыжий мальчик с карими глазами, самый низкий из всех. Немного заикается и волнуется, когда говорит, видимо, боится, что над ним будут смеяться. Бефальт его иногда поддевает, но не со зла, как это обычно делают эгоистичные и избалованные дети, а по-доброму, так что и сам Микульп расплывётся в широкой улыбке, глядя как остальным весело. Похоже, что он младше, но его приняли в компанию и видно, что он дорожит друзьями. Кстати, именно Микульп больше всех сторожит мою кроватку и доносит кормилице о критических моментах. Хороший малый, но видно, что привязчивый, возможно, ранимый.

Если Коррус был неформальным лидером, то Найша обладала очень большой властью над этой четвёркой. Девочка была старше всех, лет девять точно. Я видел как она помогает Лавии убираться, мыть полы, носится туда-сюда с тарелками. Думаю, если бы я был обычным ребёнком, то она нянчила бы меня в отсутствии взрослых. Однако, я джентльмен и не позволю даме носить тяжести. Буду молчать. Правда, она видела мои какашки, так что у нас ничего не выйдет.

Я представил, как в подгузнике держу Найшу за руку среди пальм, позади нас шезлонги и пара кокосов на песке, вдали багровеет закат. Опершись спиной о пальму, чернокожий саксофонист журчит нежными нотками джаза. Шум моря.

— Дорогая, если ты скажешь нет, то моё сердце навсегда останется здесь, как этот песок.

— Но тебе всего три месяца, когда ты вырастешь, я уже буду слишком стара для тебя.

— Ах, замолчи, глупая женщина... Ты не понимаешь каково это — умирать в неге любви...

Саксофонист всё играл и играл, усиливая эту боль.

— А помнишь, когда я в первый раз показал тебе пузырь из слюней?

— О да, — улыбнулась Найша. — Тогда ты ещё не был так испорчен.

Мы кинули взгляд на волны, покрытые пеной.

— А ты всегда была и останешься очаровательной.

— Марк, ты меня смущаешь.

— Ты назвала меня Марк... впервые, — произнёс я с содроганием сердца.

— Да, я знаю, что «Гург» тебе не нравится и...

Саксофон заполнил всю пустоту, маэстро страстно выдувал воздух в мундштук, тело извивалось, пальцы скользили по клапанам, испарина бороздила лоб музыкального творца.

Я обернул своё тело в подгузнике к нему, так как мышцы шеи ещё не окрепли достаточно.

— Блин, ты можешь играть где-то в другом месте? Я ни черта не слышу!

Картина куда-то размылась. Мда, я, наверное, совсем того. В любом случае, с местными красавицами не стоит ничего такого мутить.

«Меня посадят», — пронеслось в голове. Я не испытывал какого-то влечения к женщинам — вероятно, до полового созревания с этим будет туго, если совсем никак. Физиология просто-напросто не даст такой возможности.

Найша была хорошей девочкой со светлыми волосами, расторопная, с умными синими глазами, с миниатюрным носиком и линией губ, кожа бледновата, а в местах ближе к слизистым — с лёгким красным оттенком вокруг носа и глаз. Она строгий начальник, и если кто из шпаны нашкодил, то получал от неё на орехи, но, в случае чего серьёзного, она прикрывала бедолагу от неприятностей и взрослых. Её уважали и боялись, только Бефальт иногда прощупывал почву на предмет слабины и пытался что-то оспорить или отказаться от работы, но всегда безуспешно. Маленькая хозяйка знала подход к каждому, и за это остальные ребята за неё заступались.

Обычно дети бывают очень эгоистичны и жестоки в своих поступках, но эта компания нравилась мне. Что же им пришлось пережить, что они так рано стали осознанно себя вести?

Сейчас Микульп, Бефальт и Коррус сидели на кровати напротив и играли в какую-то разновидность шашек. Я стоял в своей кроватке и держался за прутья, ловя взглядом каждое движение и слушая разговор. Нужно было пополнять словарный запас и искать больше информации про это место.

Кстати, раз уж вспомнил Найшу — очень повезло, что в прошлом теле не было длительных романтических отношений в момент переноса сознания. Я бы места себе не находил, а моя пассия так подавно. Не факт, что я умер, может это был просто перенос сознания в другое тело.

А если это обмен? То сейчас моё взрослое тело с сознанием ребёнка?

Я мысленно сделал фейспалм, представив все последствия такого хода событий. Исключение из ВУЗа, опека матери, увидел, как его кормят с ложечки, как он учится заново говорить и ведёт себя как овощ. Бррр. Я вздрогнул.

— Чего это он?

— Не знаю, может ему холодно?

— Стоит всё время и пялится.

Коррус внимательно на меня посмотрел.

— А вам не кажется странным, что он вообще не плачет кроме тех случаев, когда хочет есть и в туалет?

— А ты хочешь убирать его какашки, Кор?

— Я подложу их тебе в суп.

— А я расскажу тёте Лав, что ты делал тогда в поле...

— Тихо ты, заткнись, — кажется, впервые за всё время Коррус действительно напрягся.

— А что он делал?

— Не твоё дело, культяпка!

— Беф, только попробуй и я расскажу то самое.

— Кор, так нечестно! — Бефальт ткнул брата кулаком в плечо.

— Ещё как честно, — мальчик тоже ткнул кулаком в ответ, потом Коррус обратился к Микульпу. — Извини, это секрет Мик. Никому не говори, хорошо?

— Ладно, — великодушно махнул Мик. —Только потом обязательно расскажи, я первый!

— Хорошо, — губы Корруса слегка приподнялись.

— Твой ход, дурачок!

— Заткнись, я и так знаю, дай поду...

Я сел на пятую точку. С недавних пор мне удаётся держать равновесие. Вообще, сидеть и стоять я должен был с пяти-шести месяцев, но организм развивался немного быстрей. Скорее всего, сознание сильно повлияло на процессы роста и развития. Нужно быстрее переходить на вербальное общение. Может, если сильно захотеть и сконцентрироваться на этом желании, то сигнал пойдёт всему телу? Постнатальный онтогенез[4] подвержен влиянию извне, а можно ли считать собственное сознание как один из таких факторов? Своим нетерпением я включаю скрытые в теле процессы... Какая-то мистика. Эмоции могут влиять на нас, но не до такой же степени?

За окном пошёл дождь. Кстати, я до сих пор не увидел ни одного мобильника или другого устройства связи. Все, кто сюда приходил, ими не пользовались. Даже если здесь нет электричества, то не факт, что во всём городе также. Рилган, значит. Странно всё это. У нас и в отдалённых провинциях была возможность выйти в интернет или хотя бы позвонить.

— Анпа!

— Опять ты победил, нечестно!

— Всё честно, сегодня ты убираешься вместо меня.

— Там же дождь, куда ты пойдешь?

— Не твоё дело. Уберите здесь всё, я пошёл.

— Аккуратней там.

Коррус, помахав рукой, вышел. Я скосил глаза на окно. Там во всю лил дождь. Интересно, куда это он в такую погоду? Маленькими пальчиками я сжимал деревянную игрушку. Это был круг с нарисованным солнцем внутри. У него было лицо и лучи в форме щупалец во все стороны. Глаза широко открыты и их радужка, как панцирь улитки, располосована линиями. Брови как будто в удивлении подняты вверх, подбородок и губы жирные. Из одного глаза капает слеза. Такая жуть. Боже, я будучи взрослым, обосрался бы, увидев это в темноте. Оно пялится на тебя как неживое, без эмоций. Поверхность круга поцарапана. Где-то я раньше видел такое солнце. Да. Это рисунок славянского солнца. Древнерусского.

[1] БЦЖ — вакцина против туберкулёза.

[2] Нейромедиаторы — биологически активные химические вещества, посредством которых осуществляется передача электрохимического импульса от нервной клетки через синаптическое пространство между нейронами.

[3] Деонтология — учение о проблемах морали и нравственности, раздел этики.

[4] Постнатальный онтогенез — внеутробный период развития человека до самой смерти.

Глава 3

С тех пор, как принесли Гурга, у Найши прибавилось дел. Их деревня Альгус находилась в пяти километрах от столицы региона Ваабис. Они боролись за жизнь по соседству с горным хребтом и раскинувшимся у его подножия лесом. Найша помогала в хозяйстве с огородами и ухаживала за животными, когда Лавия не могла со всем справится сама. Этим она хотела отблагодарить приёмную мать за доброту, правда называть её так она пока стеснялась.

Она знала, что лорд Ваабиса платит деньги тем, кто забирает к себе в семью беспризорников. Деньги в Альгусе были всем нужны, и если этим она может помочь тёте Лав, то пусть так и будет.

Родители Найши умерли во время эпидемии в одной из горных деревень. Её нашёл столичный квонун во время осмотра владений. С ним был доктор и целый отряд всадников. Найше тогда было пять лет, но она навсегда запомнила, как ехала верхом на лошади посланника короля. С красно-белым знаменем и изображением горы, извергающей пламя. Было тихо.

Алый мазок на небе, свежий воздух, топот копыт, слева лес и горы, а справа бескрайнее поле. Она крепко держится за гриву. Когда начало темнеть, они добрались до Альгуса и Найшу отдали на попечение Лавии. Её осмотрели, приласкали, помыли, причесали, дали еды, показали где спать и только добравшись до кровати, она вспомнила, что произошло.

Пролетели четыре года, и у неё появились друзья. С самого начала был только Коррус, потом к ним прибился Мик, появился Мур и последний — Бефальт. Они стали её новой семьёй. Кор из них самый спокойный, а вот Бефальт — его полная противоположность. Мик хороший мальчик, но его настроение всегда зависит от других ребят. Куда они, туда и он. Всегда верный друг и — как говорит тётя — несамостоятельный. Мур был прямолинеен и прост — если ему что-то не нравилось, он так и говорил и этим часто злил тётушку, но, когда он хвалил или высказывал своё одобрение, она всегда сияла от удовольствия. Особенно, если он превозносил её наряд или стряпню. Навряд ли Мур делал это специально — просто так получалось, а так он чаще молчал и наблюдал за остальными, что-то себе фантазируя. Её брат был довольно замкнут.

Также к ним добавился ещё и Гург. Тётя не сказала, откуда он взялся и что произошло с его мамой и папой. Найше и не нужно этого знать — достаточно того, что он здесь. Малыш подслеповато стрелял синими глазками. Открывал и тут же закрывал. Тётя сказала, что дети плохо видят когда рождаются, но Найше показалось, что он ищет взглядом тех, кого слышит. Он цеплялся ручками за одежду, как-то странно гладил кожу тёти Лав, когда она кормила его грудью, будто на ощупь пытался что-то понять. Наверное, малыши все такие любопытные, ведь до этого они были только в животике у мамы — это ей рассказал сын кузнеца — Аста, а он узнал от своего дедушки. Поэтому когда женщина беременна, её животик такой большой.

Найша стала присматривать за Гургом, чтобы дать тёте побольше отдохнуть. На удивление, он был очень тихим, хотя тётя предупреждала, что он будет много кричать и писаться. Он, кстати, совсем не писается. Ну, то есть, он ходит в туалет, но подзывает криком когда хочет или бьёт рукой по прутьям люльки. Тётя никак не нарадуется, что ей меньше стирать вещей и что Гург такой умный. Раньше она называла умным только Корруса. Тот сначала немного дулся на Гурга, но потом тоже стал его любить и даже не давал Бефальту доставать малыша своими проказами.

Гург с ними уже полгода. Зима была на удивление очень спокойной и им всегда хватало еды, а если не было, то тётя надевала своё самое лучшее платье и уезжала в город с дедушкой Мио, и вечером приезжала с большими свёртками вкусностей и с деньгами. Лорд семьи Анарика всегда помогал тётушке, и она рассказывала о нём много хорошего. Что он не только даёт деньги бедным, но и ещё убивает всяких чудищ в лесу, чтобы они не нападали на жителей, что он дружит с самим королём Рилгана, что он очень умный и знает не только язык фанза, но ещё и горима и маншу, что очень редко встречается. Он много читает, у него библиотека как их дом, а книги тянутся до самого потолка. Лорд очень сильный.

Когда Найша станет старше (а это будет совсем скоро — на следующей неделе), её сосуд пополнится на несколько единиц и она сможет помогать тёте не только с кормлением животных и уборкой дома. Ей доверят сушить одежду, разводить костёр в печи, поливать сад и даже носить большие тяжести и многое другое. Лавия сильно устаёт. Детей шесть, а она только одна. Когда у неё заканчиваются силы, ребята помогают вручную с тем, что она не смогла закончить. Она при этом всегда выглядит виноватой и говорит что, к сожалению, её сосуд мал и на долго не хватает, но с такими помощниками они точно хорошо заживут. Ребята после ещё долго ходят важные. На то они и мальчишки, что глупые.

Гург потихоньку начинает говорить. Это так мило. Он коверкает слова, например Найша он говорит как Нащщя или Муримия называет Муммий. «Сам ты муммий», — говорит Мур и все просто падают со смеху. Тётя Лав, когда Мур что-то не так сделает, говорит ему: «Какой же ты Муммий».

Малыш выучил ещё много слов — он знает: «дай», «отойди», «гашок» (это он так горшок называет), «кушать», «хочу», «ручки» (хочет чтобы его поносили) и много других слов. Иногда он складывает целые предложения! И когда они слушают или улыбаются ему, он смотрит на них как на каких-то тупиц. В такие моменты он очень смешной.

Гург мало играется — если они ему что-то дают, он долго рассматривает это и, потеряв интерес, отдаёт. Он не бросает, а держит пока не заберут. Он долго рассматривал деревяшку, что для него вырезал дедушка Мио, но и она ему надоела.

Наступил десятый день рождения Найши! Тётушка подарила ей новое платье, а ребята принесли много вкусной кишимицы — для этого они тайком сходили в лес. Их потом отругали, зря они так, ведь в лесу очень опасно. Она сказала им, что ей понравился подарок, но чтобы они больше так не делали. «Ладно они, у этих мозг как у кромушей, но ты-то, Коррус?» — спрашивала тётя, а Кор что-то промямлил и замолчал. «Ну ладно, садитесь за стол — я привезла вам сладостей из Ваабиса». Все тут же повеселели и налетели на угощение. Небольшой кусочек вкусного тортика дали и маленькому Гургу. Тот жевал, а потом как поднимет высоко брови, но не выплюнул — понравилось.

К нам зашёл дедушка Мио — подарил красивый платок, ещё заходил Аста. Неловко сунул подарок и куда-то убежал. Тётушка хотела его тоже угостить, но не успела. Аста подарил отделанный узорами деревянный гребешок. Он был в форме женщины-амбиса. Её рыбий хвост заканчивался зубчиками для расчёсывания. Как же долго он её вырезал? Надо будет сказать спасибо и вообще он зря убежал — торт был очень вкусным.

Найше добавилось целых пять единиц! Она теперь многим поможет тётушке. Когда это узнали, то попросили показать. У всех на глазах она создала небольшой шар воды, держа его в воздухе.

Раньше она могла только одну капельку сделать за весь день, а теперь вон какой шар!Все были очень удивлены, ведь обычно дают одну или две единицы. Рассматривали шар, говорили какие у него хорошие размеры, а Найша может целых пять таких создать! Ну, пять это чересчур, но два точно.

— Теперь я тоже буду разводить пламя в печи.

— Да, только не спали нас, пожалуйста.

— Бефальт.

— А что я? Я молчу. Сказать нельзя?

Она положила руки на головешку дров в камине и создала огненный шарик. Он сильно разжёг огонь, но потом пламя успокоилось, и дерево приятно затрещало, распространяя тепло по комнате.

— Здорово, вот бы и мне так же, — Мик мечтательно положил подбородок на руки.

— Тогда тушить бы пришлось всю деревню.

Тут уже все улыбнулись. Да, Микульп был очень неуклюжий. А когда волновался, то пиши пропало.

Среди общего веселья молчал лишь один Гург. Он смотрел на руки Найши с открытым ртом и удивлёнными глазками.

— Что, тебе понравилось? — Найша подошла к его мягкому креслу и присела. — Смотри, что теперь может твоя сестрёнка.

И Найша опять создала водяной шарик, но гораздо меньше — сосуд почти пуст. Гург протянул к нему руку и пальцем ткнул внутрь. Потом достал обратно и посмотрел — убедился, что палец мокрый. Потом резко ударил ладонью по парящей воде. Та расплескалась по полу.

— Ищщо.

— Смотри как теперь тут мокро. Зачем так сделал?

— Ищщо!!!

Ребята удивлённо обернулись.

— Ничего страшного, я уберусь сейчас. Я сделаю ещё раз, но ты обещай, что не будешь больше так делать, хорошо?

Гург кивнул. Найша создала третий шарик, а малыш всё смотрел и смотрел, потом он произнёс одно единственное.

— Как?

— Наверное, он какать хочет?

— Нет, — тётя Лавия вдруг встала со своего места. — Я думаю, он хочет знать, как ты это сделала.

— Я... могу?

— Ты тоже потом сможешь. Когда вырастешь и даже больше. Во-о-от такой огромный шар, — Найша раскинула широко руки и улыбнулась.

— Да, Гург, и мы тоже сможем, — сказал Беф. — Все так могут, и не только в Рилгане, даже на Маналее!

Все вокруг оживились и поддакивали друг другу. Рассказывали в каких странах они побывают, какую заморскую еду попробуют и как будут верно служить королю. Тётя смотрела на малыша и плохое предчувствие зашевелилось внутри неё. Гург больше не смотрел на шар. Найша испарила его и убрала воду, что разлилась на пол.

— С непривычки голова немного кружится. На сегодня хватит, — несмотря на усталость, Найша выглядела счастливой.

Ничего себе! Её теперь ещё больше уважают ребята, тётя гордится, и даже Гург был очень удивлён. Давно ей не было так хорошо.

Лавия опустилась к креслу и заглянула в лицо Гурга. Он что-то очень часто дышал. Маленькая грудь колыхалась вниз-вверх, ручонки вцепились в покрывало, на котором он сидел. Ногти побледнели. Потом он поднял голову и сказал то, чего она вообще не ожидала:

— Где... я? — он задыхался, но вдруг резко перестал дышать. Лавия была готова поклясться, что озарение или какая-то мысль промелькнули в детских глазах. На секунду ей даже стало страшно, а потом он сказал. — Где... мама?

Накрыл маленькими ручками глаза, из носа потекли сопли, и он затрясся. Когда Лавия захотела его взять, он повернулся спиной и упёрся головой в угол кресла и так продолжал плакать.

Сердце Лавии разрывалось. Гург никогда раньше не плакал так. Тогда она слышала, что он просто зовёт её, а сейчас она чувствовала, что ему физически больно, но не могла никак помочь. Он звал маму. Она его мама! Она станет ею. Он никогда не узнает о той женщине за рыбным прилавком. Она придумает что-то другое. Дети не должны такое слышать.

Ребята притихли. Бефальт быстро убирал со стола. Мур стоял, опустив голову. Мик потихоньку хныкал, Коррус и Найша вместе стояли у двери и тихо переговаривались. Когда плач понемногу стих, Лавия аккуратно взяла Гурга на руки и махнула всем, чтоб убирались. Медленно укачивала малыша. Тот прятался лицом в её грудь. Она поняла, что он не хочет, чтобы на него смотрели. Отвернула голову к окну и тихо напевала колыбельную, слышанную ещё в далёком детстве от её давно покинувшей этот мир мамы.

* * *

— Бефальт, опять ты нас втянул в неприятности!

— Тише.

Мик покорно шел следом, стряхнув с рыжих волос соломинку. Внутри нарастало беспокойство и нежелание быть пойманным.

— Тссс, ещё чуть-чуть.

Они прокрались на постоялый двор одного низшего дворянина в Ваабисе. Им жутко повезло, что здесь не держали гурмисов или собак. Сторожевой кот точно бы их сожрал. От этой мысли Микульп весь затрясся.

— Ну что там серешь, Мик?

— Прекрати разговаривать как Гург, и я не боюсь.

— Ага, как же.

Бефальт вытер рукавом стекающую соплю и хищно ухмыльнулся. Ему нравилось ощущение подступающей опасности, и Гург всегда давал ему такие сложные задания. Он верил в него.

Вчера на рынке он услышал, как один купец по имени Джалла назначил здесь встречу одной симпатичной продавщицей фруктов. Бефальту это показалось подозрительным — возможно она знает какие-то секретные сведения. Он не стал об этом говорить Гургу и решил всё выведать сам, чтобы показать насколько он лучше Кора, этого слюнявого умника. Он, Бефальт, хоть и самый младший в их компании (не считая Гурга), но ничуть не хуже! Купцы всегда общаются только между собой в свободное время, как и дворяне и картель магов. Девушка может знать что-то интересное.

Бефальт хотел пойти один, но Мик увязался за ним, и пришлось всё объяснять. Тогда он был рад помочь, но сейчас пал духом. Надо побыстрее закончить, пока он тут не обоссался со страху.

— Сюда, я подсажу тебя, только аккуратней и не шуми там.

Они с торца деревянной постройки поползли вверх по одному из углов, где выпирали брёвна. Их целью было маленькое окошечко на чердаке. Взрослый бы ни за что не пролез, но им было всего по десять лет, и даже пухлый Бефальт туда сможет попасть. Надо только успеть до начала встречи, чтобы ничего не упустить. У Мика была память получше, и он слово в слово мог передавать то, о чем разговаривали взрослые хоть и разбирался в этом ни чуть не лучше Бефальта. Однако, он был тот ещё трусишка.

— Ай.

Деревянная щепка попала Мику под ноготь.

— Что там у тебя?

Он сжался от боли, сдерживая слёзы. Они не могут сейчас отступить, будет слишком обидно дойти до сюда и уйти ни с чем. Нужно просто не обращать внимания, а наверху он вынет эту занозу.

— Ничего.

Мик стал карабкаться дальше до самого окошка, пару раз его нога соскальзывала и один раз даже попала в глаз Бефальту. Тот что-то пробурчал про выбитые зубы, но боль в пальце была такой острой, что всё, чего он хотел — это побыстрее добраться до чердака.

Наконец дверца оказалась открытой. Мик заглянул. Внутри никого не было. Просунув своё тельце внутрь, он мягко приземлился на соломенный пол. Вокруг были плетёные корзины, деревянные ящики, ставни для окон и стёкла, небольшая кучка израсходованных кристаллов маны, рыболовные сети, кучка какого-то тряпья и немного поломанной мебели, которую было жалко выкинуть, но и использовать уже стыдно.

Но сейчас палец с занозой занимал Микульпа больше, чем окружающая обстановка. Он в темноте пытался вытащить занозу. Нужен источник света. Он повернулся к окну, но света не было.

— Тупица. Может, ты меня вытащишь уже?

Бефальт всё-таки застрял в окне. Извиваясь, он пытался пробраться внутрь, но ничего не получалось. С минуты на минуту кто-то мог заметить его дрыгающие ноги на улице и донести хозяину дома.

— Да кто виноват, что ты такой жирный?

Бефальт ударил Мика кулаком по голове.

— За что? Я тебе не буду помогать.

— Нас сейчас заметят, — шипел Бефальт. — Быстро вынимай меня!

— Не буду, ты меня ударил.

— Тогда как ты собираешься уходить отсюда?

— Я... — тут Микульп задумался, это было единственное чердачное окно, к тому же с этого торца оно выходило на улочку, где мало кто ходил, а спуститься вниз он не может, там страшно. — Ладно, только не бей меня.

— Да-да, быстрей уже.

— Выдохни весь воздух.

Бефальт и так дышал прерывисто, грудная клетка была пережата, но он постарался сделать как его просили. Лицо посинело. Мик тянул изо всех сил. Глаза Бефальта покраснели и выпучились.

— Я больше не могу, уфф, — он тихо выдавил остатки кислорода, губы сложились в трубочку.

По багрово-синему лицу потекла слеза или это был пот? Мик тянул, ладони уже запотели, сил не оставалось, и тут Бефальт начал сдуваться. Протяжный пердёж огласил сначала улицу, а потом чердак, когда он провалился внутрь.

Мик хватал воздух ртом как кошка, подавившаяся комком шерсти.

— Какая же ты свинья, — теперь слёзы были уже на лице Микульпа.

— Я не виноват, что сегодня тётя Лавия приготовила горох, — обиженно скрестил руки Бефальт.

Получив, наконец, доступ к кислороду, Микульп отдышался и вынул занозу, пока его друг изучал помещение. Их не заметили только потому, что на втором этаже сегодня никого не было. Днём у взрослых дела и постоялый двор не исключение.

Пол был довольно прочный, но зазоры между досок позволяли видеть, что творится в комнатах. Их было четыре. Джалла точно говорил про «Влюблённый оккапури» и второй этаж. Домишко так себе, даже у них в каком-то смысле лучше.

Тем более, подозрительна ситуация. Комнаты однотипные. Кровать, небольшая тумбочка, зеркало, стол и шкаф для вещей, иногда можно встретить ковры. Осталось только подождать. Они пришли на час раньше и это хорошо. Их точно бы услышали. Бефальт прилёг на соломенный пол и смотрел в потолок. Мальчик не боялся обратного пути. Вздутие прошло, и он свободно проходил в окно.

Мик сидел на корточках и прислушивался к каждому шороху. Иногда ложился на живот и смотрел сквозь щель вниз. Через полчаса дверь в одну из комнат открылась и туда вошла женщина. Они подползли к нужному участку пола и смотрели, как внизу прибираются, взбили подушку, постелили новую постель. Они переглянулись. Да, именно здесь будет встреча. Наволочки были на вид дороже, чем в других комнатах. Когда женщина ушла, они тихо перешёптывались, планируя, как будут уходить.

Бефальт строго-настрого приказал Мику запоминать всё и сам постарается подмечать мелкие детали. Гург просил пересказывать все подробности, что они помнят, даже если они сами думают, что это бесполезные знания. Для Груга нет ничего бесполезного. Он знал всё. Однажды Коррус пересказал ему разговор одного дворянина с купцом. После этого они долго о чём-то шептались, и на следующий день Кор пришёл с шестью септами. На эти деньги можно было покупать хлеб целых два месяца!

С тех пор они все слушались Гурга, но тёте Лавии ничего не говорили. Гург сказал держать это в секрете, и тогда они смогут помогать зарабатывать деньги и даже купить себе что захотят!

Через двадцать минут дверь открылась, и вошёл Джалла вместе с той самой торговкой. Ребята тут же примкнули глазами к щели и навострили уши.

— ...она мне такая, я даже палец о палец не ударю, чтобы его сын попал в стражу, пусть жрёт помои и дальше, — торговка подошла к зеркалу и поправила волосы.

— Всегда знал, что она немного тронутая, — краснолицый Джалла присел на кровать и неспеша стаскивал с себя сапоги. — Как и их вся чёртова семейка.

— Дворянская с***а, — девушка причмокнула губами, Мик немного покраснел и посмотрел на Бефальта, тот лишь кивнул и продолжил наблюдение. В их доме не очень жаловали сквернословие. — Я бы этой дуре все лицо раздолбала, подстилка, а как она иногда разговаривает со мной!

Джалла закончил с сапогами и теперь расстёгивал пуговицы серо-синего кафтана.

— Ух, Лора, разошлась, — он пыхтел и добрался сосисочными пальцами до пуговиц белой рубашки. — Потерпи немного и я раздолблю тебя.

— Ахах, — она хохотнула, отвернулась от зеркала и, немного покрасневшая, показала язык. — Дурак, зачем ты так говоришь?

— Я знаю, что тебе нравится.

— Нет, не знаешь, — она продолжала притворно отпираться и дальше что-то искать в зеркале.

Мик в панике теребил Бефальта, весь краснющий как рак. Второй не понимал, что происходит и лишь продолжал смотреть, а тем временем толстый Джалла уже снимал штаны.

— Ну что ты там всё смотришь, у меня есть кое-что поинтересней.

— Что-то вкусненькое?

— О да, ещё какое вкусненькое, — голый по пояс Джалла скинул штаны, Лора подошла к нему и погладила ручкой волосатую грудь. Дотянувшись до его уха, что-то шепнула, а вторую руку опустила вниз. Они поцеловались.

Микульп готов поклясться, что ему послышалось «полный ротик».

— Беф, это противно, я не могу больше, меня сейчас стошнит!

— Заткнись, я знаю, — Беф и сам не понимал, откуда такое отвращение.

— Что она делает?

— А я откуда знаю? — злобно шипел он.

Лора немного отошла и сбросила платье, а затем и нижнее бельё. Ребята перестали шептаться. Молочно-белая грудь, немножко пухленькие бёдра, короткая стрижка каштановых волос. Затаив дыхание, они смотрели как она медленно, подняв руки, убирает украшение с волос.

— Беф, посмотри немного правее, — шепнул Мик.

Там стоял Джалла полностью голый, и что-то волосатое торчало у него между ног.

— ЭТО ОН?! БЕФ, ЭТО ОН?!

Бефальт лишь молчал, не в силах что-то ответить и смотрел дальше. Девушка подошла, села на колени и протянула голову.

— Буэээээ, — из Микульпа полилась блевотня прямо на доски, а рыготня была слышна даже внизу.

Остатки еды и желудочный сок полились вниз. Девушка визгнула и прыгнула под одеяло.

— Кто здесь?! — закричал голый Джалла и тут же полез в кафтан, доставая что-то блестящее

— Проклятье, у него кристалл, Мик, ты дурак, бежим отсюда, он нас убьёт!

Мик опять блеванул прямо на Бефальта.

— Аааа, да что это такое?

— Сейчас я вам покажу, твари, я вас высеку и скормлю гурмисам!

Снизу уже раздавался топот.

— Надо уходить, Мик, — Бефальт отвесил пощёчину Микульпу и потащил того к окну. — Давай, соберись! — быстро вытер ему рукавом лицо.

Доски взорвались чуть правее них. Послышался звон разбивающегося стекла. Щепки и осколки разлетелись по чердаку. Одна из них попала в щеку Бефальту и расцарапала до крови. Мик видимо пришёл в себя и быстро пролез в окно, а за ним Беф. Страх так сильно толкал вперёд, что они буквально соскользнули вниз, спрыгнув даже чуть раньше, не чувствуя боли. Перескочили забор как акробаты и тут же дали дёру по улице. В доме продолжали браниться, и что-то гремело взрывами, а протяжный женский визг ещё долго отзывался в ушах.

Отбежав достаточно далеко, они только потом заметили насколько оба грязные, а в нос ударил кислый запах рвоты.

— Беф, я, кажется, ногу подвернул, — Мик прихрамывал.

— Дома разберёмся, только надо где-то обмыться, придётся свернуть к реке на пути домой.

— Хорошо, — Мик опустил голову.

— Ты чего?

— Прости.

— Ничего.

Какое-то время они шли молча. Бефальт почесал свой ёжик волос и искоса взглянул на Мика.

— Мик.

— Что?

— Всё запомнил?

— Я... — Мик повернул голову к Бефальту и увидел как у того дёргается уголок губ.

И тут их прорвало. Они смеялись, Мик хватался за ногу, плакал, потом опять смеялся, а Беф, смотря на это, начинал по новой гоготать. Видя, как гогочет Беф, Мик сам заражался смехом. Прохожие, морщась от кислого запаха, обходили их стороной.

Наконец, они вышли к реке, обмылись и прилегли отдохнуть на солнышке, пока сушится их одежда. Лето было жаркое.

Глава 4

Марк в этом мире уже пятый год. Он научился заново ходить, говорить и даже выучил местный язык фанза. Он очень похож на европейские языки, по крайней мере буквы точно похожи. Этакий эсперанто[1] мира земли. Ах да, это совсем другой мир. Здесь есть магия, некое подобие маны и даже волшебные существа. Тут нет семьи и, скорее всего, он не попадёт назад.

Когда он узнал об этом, было паршиво.

Его убила подступающая чернота — что это было? Возможно, так выглядела смерть. Остатки сознания что-то пытались сконструировать после мгновенного урона? А та темнота просто разрушение мозга? Что-то упало на голову? Выстрел он бы услышал и запомнил. Может кто-то действительно подошёл сзади и чем-то ударил так, что он сразу вырубился. Какая теперь разница. Сейчас он совершенно другой человек. Это сложнее, чем кажется.

Осознание своего нового положения медленно к нему прорывалось в тот период. Отдавшись течению времени, он ел, спал, иногда двигался, иногда нет. Часами смотрел в потолок или сквозь прутья детской кроватки.

Это какой-то розыгрыш. Дешёвка. Он сразу вспомнил тысячи однотипных историй о попаданчестве, что широко эксплуатировались авторами его старого мира. Точнее, настоящего. Фильмы, мультики, анимэ, всякое дрянное фэнтези и дешёвое чтиво, созданное разнообразить твоё время. Скучно, пошло, не интересно.

Он такое смотрел и читал в детстве и подростковом возрасте — потом было не до этого. Экзамены — химия, биология, учёба в университете. Его книгами были учебники по физиологии, гистологии, анатомии, биохимии, научные статьи на различных сайтах, а путешествия ограничивались научными конференциями в других городах. Вот что было интересно. Научный взгляд на мир, твёрдая опора в виде логики и фактов. Какая на хрен магия?

Дни шли своим чередом. Эти чёртовы дети просто бесят. Одно дело, когда ты даёшь им конфетку или гладишь по голове, интересуясь мимолётом, кем он хочет стать, или строить им рожицы, наслаждаясь их смехом, а потом идти по своим взрослым делам. Другое — жить среди них и слушать весь этот слюнявый бред, кто у кого что отнял, прохладные истории Бефальта о том, как он подрался с какой-то деревяшкой или хрен пойми чем. Мик вечно ноет по любому поводу. Меньше всего раздражает Кор и Мур. Первый любит поиграть в этакого умника (неужели и он такой был в детстве?), а второй по большей части молчит и, если кто-то к нему обращается, говорит не сразу. Марку кажется, что он немного тормознутый.

Вишенка на торте — Найша, отличница во всём, умница-разумница. Натянута как струна. Дети быстро учатся носить маски. Вот и под ней скрывался свой фантомас. Иногда Марку казалось, что она ловит какой-то кайф, командуя всем этим голопузым воинством. Этот блеск в глазах вызывал вопросы, а вот ответы на них знать не хотелось.

Лавия взяла их под своё крыло. Это частный дом и у неё есть связи с местной властью. Потому что отсутствовала она редко, всегда в делах по хозяйству, но не печатает же она деньги на которые они кормятся? Её спонсируют неравнодушные люди. Зачем это ей всё? Марк не знал. Ему было бы тяжело воспитывать кучу чужих детей. Нужно любить это всё, отдавать себя всего, любить самих детей за то какие они есть. С их плохими и хорошими сторонами. Марк так не умел. Хоть он и готовился стать врачом, людей он не очень жаловал.

Они утомляли, каждый своим эго пытался вытеснить твоё, ворваться в личное пространство и насрать там своими проблемами и переживаниями. Ты вежливо всё это впитываешь и киваешь, а после их ухода ещё долго откисаешь, пытаясь набраться сил. Все хотят говорить, но забывают, что в беседе участвуют оба. Вместо обоюдного обмена твоя чаша переполняется, рот становится коричневым.

Язык науки в этом плане спасение. Вы ограничены чёткими понятиями, но в то же время бесконечно свободны. Перед тем как попасть сюда, Марк всё ещё не решил — заняться чисто научной деятельностью и пойти в аспирантуру или начать карьеру врача по какому-либо из профилей.

Их двухэтажный домишко был довольно просторным. Не считая детской, тут была кухня, зал с камином, а наверху пара кабинетов, один из которых чаще был гостевой комнатой для знакомых Лавии. Иногда к ним захаживал местный староста. Они выстраивались в шеренгу в знак уважения. Он обводил детей взглядом и махал рукой: «Ладно, идите играть». После гонял чаи с Лавией. Иногда подзывал кого-то из них и интересовался: как он живёт, всё ли у него хорошо, хватает ли им еды.

Это был мужик лет сорока, подтянутый, с грубыми руками и чисто выбритым лицом. Перед взрослыми Марк косил под ребёнка, чтобы не обращать лишнего внимания. Об этом мире он знал слишком мало, и рисковать не собирался. Кто тут главный? Где он находится в территориальном плане? Да, понятно, что это деревня Альгус близ Ваабиса в королевстве Рилган, но это как пёрнуть в пустоту. Нужно увидеть географические карты данного мира. Если это королевство, то кто сейчас король? Какая у королевства политика? Какие фракции есть, законы и прочее. Он сидит в этом доме, изредка гуляет во дворе, нет ни телевизора, ни мобильников, ни интернета.

В пять лет далеко не разгуляешься. Ребятам уже стукнуло по одиннадцать. Полтора года назад кое-как уловками он убедил их собирать для него информацию — слушать разговоры людей разных социальных слоёв. Пересказывать о чём говорят там и сям, вообще любые новости, что они могут добыть. Пару раз вышло, что его «агентура» поймала крупную рыбу. Например, один низший дворянин, что смог удачно жениться на богатой невесте, изменял ей, и Гург через письма смог шантажом выбить из него немного денег за молчание. Однако, всё упёрлось в кадры. А именно — большая часть его шпионов были тупы и, в конце концов, они только дети и не умеют читать между строк, видеть контекст беседы или намёки. Микульп мог запомнить огромные куски разговора, но вот качество этих сведений стремится к нулю. Коррус ещё что-то смыслил, но этого было мало.

Поэтому шпионский проект не приносил больших результатов, но делать было нечего, и они продолжали этим заниматься, а ребята потихоньку расти.

Он начал свободно разговаривать в полгода. Это вызвало массу вопросов и нездорового любопытства взрослых, поэтому Марк старался строить «детские» конструкции предложений и больше молчать. Лавия как будто догадывалась, что он непростой ребёнок, но виду не подавала. Для старосты он был обычным пацаном. По его словам, обилие разговаривающих вокруг новорождённого сделало своё дело, и Гург раскрылся раньше, чем другие.

Ребятам же было всё равно, и в их обществе он чувствовал себя посвободней. Если узнается кто он такой, бог весть что случится. Сейчас Марк слабый и беззащитный — любой убогий может его похитить или убить. У него не будет возможности решать за себя, а отдаваться на милость невесть кому глупо. Это только в книжках всегда находятся доброжелатели или мудрый учитель, что за красивые глаза обучает тебя всему. Даже в настоящем мире не так-то просто было обучаться, а здесь некоторые знания и вовсе контролируются маленькими группами людей.

Например, магия и картель магов. Сообщество, что аккумулирует информацию не только в Рилгане, но и за рубежом. Сомнительно, что они спешат поделиться с простым людом, как лучше колдовать.

Из того, что он пока понял — каждый житель в каком-то роде маг. Все могут колдовать, но запаса маны взрослого хватает лишь на бытовые нужды, и то немного. Лавия с помощью магии зажигает осветительные приборы, камин, перетаскивает тяжести, поливает огород, лечит небольшие раны и ссадины. С каждым годом запас маны ребёнка растёт на случайное количество единиц. Начинается этот процесс с шести лет, иногда раньше, а заканчивается к двадцати с небольшим. У каждого индивидуально. В остальном же люди ведут себя также как на Земле — трудятся, заводят семьи, ходят за покупками, отмечают праздники и так далее. Магия это не что-то выдающееся, а повседневность.

Есть ещё кристаллы маны, но они жутко дорогие, и позволить их могут только знать. Судя по рассказам Кора, они выступают источником маны, усиливающим основной запас. Это полезные ископаемые. В Рилгане их очень мало, да и вообще настоящих боевых магов почти нет. Хотелось бы увидеть, что они из себя представляют.

Мышцы пока слабы и он быстро устаёт. Однако, моцион держит каждый день. Марк — развивающийся организм и укрепление мускулатуры и связок очень важно. На этот счёт у него много планов, но сейчас он пока просто гуляет, ознакамливаясь понемногу с территорией.

— Значит вуруждук это не сказка. Хмм… Мне всегда казалось, что тётя Лав его придумала, чтобы пугать нас.

— Нет, ты что. Он существует, — Коррус развернулся к нему лицом и шёл спиной вперёд.

— Сегодня от стражи слышал, что опять пропало пару людей, — развернулся обратно и скрестил руки на затылке с белыми волосами. — Их утащила эта тварь, — зелёные глаза смотрели на проплывающие облака.

— Но хоть что-то же о нём известно? — Марк пнул камешек.

— Ну, я поспрашивал Кунца. Трезвый он всё время говорил, что не моего ума дело, но мне удалось его подловить, — Кор улыбнулся.

— Харош, ну что там? Не тяни.

— У них человеческие головы.

— Чего? — Марк остановился.

— Да, так и сказал, они очень быстрые, на маленьких ножках. Ну, знаешь, как у пауков и размеры где-то с твоего роста — Кор провёл ладонью над макушкой Марка. — Тело у них толстое и твёрдое. Ах да, ещё они умеют разговаривать.

— То есть, это какие-то метровые пауки с человеческими головами? Которые ещё и разговаривают. Здорово, — они продолжили путь, свернув за угол каменной постройки, вдали уже виднелся рынок.

В хороший мир он попал. Если такая дрянь разгуливает по лесу, то лучше сидеть дома. Монстры здесь редкость, их почти нет, а те, что есть — вполне безобидны. Однако в лесу, что ближе к горам и на западных болотах водится всякая мерзость. На границах городов всё хорошо — стражи вместе с боевыми магами устраивают рейды и большие города в безопасности, но вот такие как Ваабис и деревеньки близ него подвергаются риску нападения. Иногда и сюда приходят рейды, но на всё это нужны деньги, либо пока ситуация не выйдет из-под контроля и жертв станет настолько много, что об этом заговорят даже в столице.

Вся эта информация собиралась по крупицам. Сейчас они идут на рынок, чтобы узнать новости и слухи. Марк попросил Кора его сопроводить. Пока он маленький, с ним будет ещё кто-то, но потом он сможет самостоятельно всё это делать. На детей не обращают внимания взрослые, зная, что те ничего не соображают, и свободно разговаривают о своих проблемах. Марк будет этим пользоваться, а пока они идут отдавать долг в мясную лавку.

На пути к ней они встретили странную мрачную процессию, выходящую из города. Вероятно, похороны. Огромное количество народа выходило из ворот.

— …сын пошёл не в папашу.

— Да, не успели ещё в землю положить, а брат рассказывал про подряды на такие суммы, что ого-го. — буркнул один из стражей пропуская людской поток.

Умершие не интересовали Марка.

— А где хрючело?

— Родственнички не взяли.

Люди несли цветы, но что странно, за всем этим шествием тянулась какая-то странная синяя дымка. Разновидность похоронной пиротехники? Он спросил у Корруса какие тут традиции похорон.

— Ну, из того, что я помню — это бросание пустых кристаллов в могилу, а так не интересовался. Прости.

— Ничего, — это напомнило, как в его мире суеверные кидали туда мелочь, — Даже лучше, что ты с этим не сталкивался.

Они углубились в город и добрались до рынка. Ноги пока что не устали. Марк мог бы поклясться, что местные торгаши напоминали NPC в компьютерной игрушке про средневековье. Однако, на Земле было много мест, что ничем не отличались от этого — особенно в восточной части мира. Торжище, базар, ярмарка, рынок — какая разница? Нет смысла с чем-то сравнивать — пора привыкать, что это будут его магазины и гипермаркеты. Здесь он будет отовариваться. Здесь теперь часть его быта.

— …лучший хорми в шестнадцати городах! Сладкий вкус…

— Молодой человек. Да, вы. Подойдите сюда. Не бойтесь. Любые яйца на выбор…

Коррус отвёл его подальше от прилавка. Ничего интересного. Странно, правда, что продукты тут соседствовали с галантереей и бытовыми товарами, но хорошо хоть догадались отделить часть по продаже животных в отдельный сектор.

— Мир ждёт катастрофа! Скоро, смейтесь-смейтесь! Скоро будут извержения святых вулканов, вот тогда я посмотрю в ваши грешные лица. Молитесь! Бог простит тех, кто склонится сейчас.

— Да задрал ты уже, катись в другое место!

Кто-то подал местному сумасшедшему фанатику монетку. Его балахон был сшит из каких-то кусков ткани. Один рукав белый, другой красный, середина и вовсе сшита из серых, чёрных и тёмно-синих лоскутов.

— Спасибо, дитя. Конец мира не застанет тебя врасплох. Мой господин подаст тебе знак.

Они углубились в царство животных. Сидя в клетках или на привязи те ждали своих новых хозяев. Чуть дальше они нашли мясную лавку и занесли долг. Жена владельца вежливо поинтересовалась, как поживает Лавия и проводила их до порога. Запах, конечно, не комильфо. В родном мире его вытеснял специальный кондиционер, а освежитель воздуха радовал ароматом свежих арбузов. В первое время специфический деревенский душок раздражал обоняние, но человек ко всему привыкает.

Покинув этот птичий рынок, они забежали купить выпечки, и попутно Коррус рассказал ему про деление аристократических семей на три группы: низшее, среднее и высшее дворянство. Как оригинально. Все эти семьи распределены по материку Рилган. У них своя жизнь и большая игра. Лезть в такие опасные дебри желания пока не возникало — не потянет ресурсами. Коррус выполнил задание и уточнил точное их количество. Марк не знал источников этих знаний, но ему было достаточно иметь в виду дотошность и въедливость старшего брата.

Четыре высших семейства. Десять средних и больше тридцати низших. Это основные шахматные фигуры политической арены. Когда Марк подрастёт, возможно, с некоторыми из них придётся иметь дело. Если его не скосит какая-нибудь странная эпидемия или к ним в дом не вломятся чудовища или, что ещё хуже, люди. И уведут всех в полон.

Кстати, рабов он пока нигде не наблюдал. Только слуг. Данный факт обнадёживал. Средневековье это не только про принцесс и графов, разъезжающих в каретах по балам.

Из парадигмы «кровь, кишки, дерьмо» ему пока активно встречалось только последнее. Пусть так и дальше будет. Не нужно никаких сюрпризов, пока он беспомощный кусок личинки.

— Кого это там ведут? — поинтересовался Коррус у остановившейся женщины с корзинкой.

— Из тюрьмы убийц забирают.

— А зачем?

— Лучше тебе не знать.

Но настырный и душный Кор всё-таки разговорил дамочку. Оказывается, за убийство тут какие-то мега строгие приговоры дают. В лучшем случае — рудники, в худшем — смертная казнь. Мда. Закон и порядок. «Счастливчиков» готовили к отправке на восток, в шахты в горах. В горнорудный городок можно добраться только морем — вот их и собирали на этап до ближайшей пристани. Неподалёку стояло несколько женщин с платками и лицами, разрисованными усталостью и горем.

— Пойдём отсюда, — дёрнул брата за рукав Марк.

Незачем всё это видеть. Они покинули рынок и затем ворота города. Последнюю реплику стражей, что он услышал: «…нанял попрыгунчиков больше нормы…». О чём речь — без понятия. Чем они там вообще на посту занимаются? Хотя их тоже можно понять — целый день охраняешь проход, проверяя заходящих и выходящих. Кукуха, по-любому, поедет.

Так и прошёл обычный день Марка, на странность богатый событиями. Сегодняшний улов — хорошая информация. Картинка складывался всё чётче, но как же его бесит это тело!

[1] Эсперанто — искусственный язык созданный Лазарем (Людвиком) Марковичем Заменгофом в 1887 году, после десяти лет работы.

Глава 5

Настоящее время.

— Стой, с**а!

— Сам с**а, ах-а-ха, — Марк перепрыгивал через городские канавы, петляя маленьким тельцем в кишках трущоб Ваабиса, помогая себе магией ветра.

Зеленовато-землистый преследователь был чуть выше его ростом и не отставал. Двухэтажные дома сменяли друг друга. Скоро он выберется из района голюдей. Нужно только поднажать.

Прохожие удивлённо провожали взглядом шестилетнего Марка, но не вид бегущего ребёнка вызывал вопросы, а размазанная зелёная краска на лице и руках, отслаивавшаяся от пота и влаги. При погоне он упал в лужу.

Его уже попытался перехватить другой карлик, но он снёс наглеца потоком воздуха в сторону.

«Чёрт, осталось только десять единиц маны.»

Затеряться на рынке он не сможет, внешний вид вызовет подозрения — тут же перехватят. Остаётся только срезать через жилые дома по маленьким улочкам, но это рискует обернуться...

«Так и знал, что здесь тупик!»

— Попался, выродок!

В него полетело несколько камней и, не мешкая, преследователь достал нож. Один из булыжников больно попал в плечо. Стена тупика была домом. Высота порядка двух с половиной метров. У голюдя нож и боевое преимущество. Драться нельзя, но, даже подкинув себя ветром, Марк не допрыгнет до крыши и просто упадёт на лезвие зеленолицего.

Пять метров до смерти. Убийца с окровавленной головой вот-вот пырнёт его и оставит откисать в этом клоповнике. Была не была. Марк подбежал к одной из стен каменного кармана, оттолкнулся от неё ногой и потоком воздуха из рук выстрелил сам собой в противоположную стену. Тельце, хоть и маленькое, но тренированное, встретило камень ногами. Марк опять использовал магию ветра. Оставался последний шанс. Если сейчас он не заберётся на крышу и упадёт, то пиши — поминки.

Снова оттолкнувшись от стены, он полетел уже в третий раз прямо к козырьку. Брошенный нож скользнул где-то рядом, но, к счастью, не попал. Сгруппировавшись, Марк не терял времени — преследователь еще мог его настигнуть, обогнув ряд построек— встал на ноги и побежал по крышам. Добежав до одноэтажного дома, он спрыгнул на него, а потом на землю и помчался в сторону рассветной колокольни, что в центре города. Она обычно будит горожан переливчатым звоном рано утром, возвещая новый день.

Перед тем как зайти в благополучные районы, он остановился и последнюю единицу маны использовал на синтез воды, чтобы отмыться. Сейчас его манапул составлял двадцать пять. На «пневмодвижение» он тратил по три маны. Спасибо Вачовски за счастливое детство и спасённую жизнь в этом мире. Отмыв маскировку и грязь, он торопливым шагом проходил мимо благополучных опрятных домов.

В кармане шебуршала горсть мелких кристаллов маны, украденная у вора, как это ни парадоксально звучит. Марк не боялся, что его убьют или найдут. Не найдут. Таких как он тысячи в Ваабисе. Слоняющихся без дела детей. Сам-то он, конечно, уже давно не ребёнок, но наружность пока что детская.

Как хорошо, что он тренировался каждый день — бег, подтягивания, отжимания, приседания. Общая физическая подготовка без всяких изысков вкупе с деревенским воздухом и здоровой пищей немного закалила его.

Когда он выклянчил у кузнеца, отца Асты, смастерить ему турник и брусья, все недоумевали, зачем это ребёнку. Тодд лишь пожал плечами и через пару дней у Марка во дворе красовались железные конструкции. Пришлось потратить немного отложенных денег на материалы, но это того стоило. Теперь каждый день он упражнялся и наращивал мускулатуру, ловкость и хват. Пусть даже бал правят маги, но если у него будет маленький запас маны, то нужны контрмеры.

Он слышал про боевых магов, что они могут создавать разрушающие заклинания вроде фаербола и в довольно больших количествах. Простолюдину даже на один не хватит маны. Все взрослые, которых он опрашивал, не имели и пятидесяти единиц. По слухам, только староста владел боевой магией, но тот был не слишком разговорчив и всегда переводил тему в другое русло.

Здесь есть что-то от демократии — магией могут пользоваться все, но «правильные» люди имеют больше возможностей. Если основной магический потенциал составляют дворяне и аристократия, значит тут дело в селекции. Когда-то давно один способный мужчина с хорошим манапулом сошёлся с такой же женщиной и у них родилось дитя с ещё большими характеристиками. Они нашли ребёнку достойную пару, и так повторялось несколько поколений.

Думаю, так здесь и появилось неравенство. На земле голубая кровь ничего не значила — это был выпендрёжный термин. Единственное, что хорошо наследовала аристократия— это гемофилия[1]. Бред про бледную кожу, якобы являющуюся признаком знати не обоснован. Она лишь совокупность факторов внешней среды.Никто из них не пахал в поле, кожа подвергалась меньшему ультрафиолетовому облучению и не грубела от физической работы.

Однако тут такой отбор оправдан — он даёт силу, а с ней приходит и власть. Не знаю, что тут с браками по расчёту, но, скорее всего, именно родители распоряжаются вопросами женитьбы, так как от этого зависит их влияние.

Марк же родился под рыбным прилавком от безызвестной женщины, судя по всему простолюдинки. Если отец его не забрал, значит это типичная история с мусорным ведром или с покупкой хлеба. Есть небольшая надежда, что нерадивый папаша имел много маны и был сказочным принцем, но Марк реалист. Поэтому мускулы сейчас его лучший друг.

Он прошёл мимо красивой витрины с муляжами кристаллов. Сложенные аккуратными кучками в обитых белой бахромой деревянных ящичках, они манили к себе холодным блеском через стекло. Чем-то смахивает на ювелирный магазин и цены, судя по всему, такие же. Впереди тянулись лавки с одеждой, едой, семенами, посудой и прочей утварью. В конце рынка был отдел с животными.

Марк уважал физический труд, но всё его прошлое и склад ума ищут другого образа жизни. На земле это позволяла сделать система образования, но здешние школы обучают только четыре года. И то самым азам математики и владения магией. Денег на хороших учителей у его приёмной семьи нет. В двенадцать лет дети уходят работать подмастерьями и получать профессию. Не факт, что его багаж знаний здесь будет актуален, но ему нужна любая информация по расширению манапула и использованию магии.

«Если с этим ничего не выйдет, то хорошая физическая форма будет запасным планом. В этом мире есть боевые маги, — рассуждал Марк, — и их не так много, а значит должен быть и противовес. Ведь маг это как стрелковое оружие в мире, где все режут друг друга мечами. У него преимущество, но он не бессмертный».

Если бы он был правителем любой из местных стран, то задумался бы как держать их в узде. Это в сказках «Гендальф» приходит и уходит когда ему вздумается и обладает великой силой. В этой жизни никто не позволит свободно расхаживать по улицам аналогу атомного оружия в человеческой оболочке. Все будут конкурировать за право обладать им и предлагать выгодные условия для жизни или добиваться внимания более жёсткими методами.

Марк предполагал, что в мире, где магия царит везде, у здешних королевств будет и свой «спецназ» по убийству магов. И он должен быть очень эффективным, чтобы его боялись. Это логичное утверждение. Ведь если представить ситуацию, когда один из сильных магов начнёт буянить — чем ответить ему? Регулярными войсками? Да к нему никто не подберётся, и он убьёт всё в зоне видимости. Значит, надо звать своего мага. А если он окажется слабее? Или слишком долго будет добираться с другого конца страны? В Рилгане боевые маги редкость. Большая часть находится в столице для защиты королевской семьи.

К чему это всё? Если манапул Марка не позволит пробиться по магической линии, то придётся карабкаться в другом направлении. Зная как противодействовать магам, он получит о них сведения и сможет изучать. Двадцать пять единиц маны в шесть лет это средний результат, но маловато для его амбиций. Марку не нужна власть в здешнем мире, но и застрять на нижней ступеньке при таких знаниях — непростительно. Вот бы найти хоть какой-то аналог прошлой спокойной жизни.

Он много об этом думал, часами валяясь в люльке. Даже попав в другой мир, его мировоззрение особо не поменялось. Марк не стал и, скорее всего, уже не станет другим человеком, так как уже прошёл рубеж взросления.

Из того фэнтези, что он читал раньше, герои-неудачники внезапно преображались, попав в другой мир, и вели новую жизнь. Если ты ребёнок, то такое возможно. Наш организм растёт и с ним терпит изменения и психологический облик. Пока мы дети, то пластичны и легко меняемся, но его сознанию уже двадцать девять лет. В то время, когда Марк должен был набираться опыта в профессии, его сковывало детское тело. Время на подумать было предостаточно. Философия стала временным убежищем. О да, юный шестилетний философ с бородкой.

Камешки приятно оттягивали карман. Плечо всё ещё болело от удара, но терпимо. Высшая денежная единица в Рилгане — это фалер. В их детской казне было отложено двенадцать фалеров — это прилично, почти месячная зарплата полуквалифицированного рабочего. Как Марк ни старался, но накопить на покупку даже одного мелкого кристалла у него не получалось. Один такой камешек, что у него в кармане, стоит двадцать пять фалеров. Он пока не считал, сколько всего спёр. Делать это на улице не безопасно.

Район голюдей — проблемная точка Ваабиса. Преступность там гораздо выше и населяет его в основном местный вид людей — голюди. Насколько Марк знал, это не отдельный вид живых существ, а всё те же люди, только маленького роста и с зеленоватым оттенком кожи. Что-то вроде земных пигмеев.

Рост, понятное дело, но вот цвет кожи это не влияние окружающей среды, а скорее эволюционный фактор. Возможно, их предки скрещивались с другим видом разумных тварей. Вообще, странно, что природа допустила такое. В его прошлом мире такие продукты скрещиваний не могли иметь потомства. Например, мул — это результат скрещивания осла и кобылы. Данный гибрид не может иметь потомства. Наверно, не корректно сравнивать человека и животных, но биологическое сходство на лицо.

Марк купил себе хорми в лавке сладостей. Это шашлык из семи видов фруктов на сахарной палочке, посыпанный сокка — пряностью схожей с корицей. Фруктовый шашлык — так он его назвал. Смесь кислого и сладкого с шоколадной ноткой — просто объедение, а палочка тоже съедобна — вкусный сладкий стебелёк.

Разгуливать среди голюдей было опасно. Марк немного похимичил с маскировкой и смог собирать там информацию. Обычно в бедных районах все знают всех, но мессалла слишком многочисленна. Поэтому он смог часто бывать там, не вызывая подозрений. Как и в любом мегаполисе, здесь тоже были свои преступные группировки, битвы за территории и прочий маскулинный бред. Потребовалось несколько месяцев, прежде чем он стал различать лица этой народности. Он часто гулял по людным местам мессаллы и внимательно следил за окружающими. Его целью были карманные воришки. Иногда он сам сновал в толпе, но чаще наблюдал с крыш, лёжа на животе и болтая ногами на солнышке.

Если тут есть преступность, значит, есть и те, кто её контролируют. Потоки денег с мелких краж, попрошайничества и преступлений закономерно должны вести к рыбе побольше. Он, конечно, может спрашивать народ направо и налево: «А где тут местный дон Карлеоне?» Но что-то подсказывает, что лучше так не делать.

Под своей настоящей личиной он завёл несколько поверхностных знакомств с мальчишками из голюдей. Марк использовал чужое имя, и помимо каких-то бытовых подробностей иногда узнавал, что творится в их районе. То же самое он попросил сделать Корруса и Бефальта, чтобы сравнивать сведения северной, южной и восточной мессаллы.

Потихоньку он вышел на сборщиков и знал их в лицо. Этот процесс был очень долгим, потому что тело ребёнка накладывало известные ограничения. Недели тянулись, результаты особо не радовали, но Марк знал, что спрос на ограниченный ресурс всегда будет вызывать его контрабанду, незаконный оборот и «серый» бизнес. Если он просто украдёт кристаллы, то им займутся местные власти. А там неизвестно какие методы поимки преступников они используют. Какие-нибудь магические отпечатки пальцев или что-то в этом роде. Это большой риск. А вот если украсть у вора, то он не поднимет шума. Кристаллы это ключ, ничто так быстро не расширяет манапул как они.

Единственный раз, когда он использовал кристалл — на его инициации в шестой день рождения. Приёмная мать Лавия обладала крупным кристаллом, видимо, доставшимся по наследству. Каждый ребёнок в её доме проходил через это. Из-за высокого уровня осознанности Марку позволили сделать инициацию раньше. После того как ты в первый раз используешь усиленную кристаллом магию, ты сможешь видеть своё количество маны. Те семьи, что не могли себе позволить кристаллы сильно с этим не заморачивались и использовали её «на глаз». Каждый знал, сколько простейших заклинаний воздуха, воды, огня и земли он может использовать. Зачем тогда тратится на всякую ерунду?

Однако, многие передавали свои кристаллы по наследству и инициировали ими своих детей и внуков, поддерживая традицию. Лавия была из тех, кто щепетильно к этому относился и поэтому сейчас Марк точно знал цифры своего манапула. Спасибо ей за это.

Спустя четыре месяца такой слежки, он вышел на хорошо охраняемый схрон. Обычно туда заходили с грузом, а выходили уже без него. Внедрение было невозможно от слова совсем. Его маскарад не привлекал внимания, пока поведение соответствовало толпе, но внимательный наблюдатель сразу бы отличил в нём чужака. Даже будь Марк взрослым, мнительные воришки раскусили бы его на раз два. Он ох как не хотел потом лежать под землёй, выталкивая цветочки грудью.

Пробраться внутрь Марк тоже не мог — вся эта охрана погонится за ним до самого Альгуса или просто уничтожит магией или другим метальным оружием. Нужна информация.

На улице никто ничего не обсуждал о планирующихся нападениях или ограблениях — они же не дураки? Тогда Марк стал составлять в голове картотеку тех, кто заходит и выходит из здания схрона. Охрану, «офицеров» и главного он уже знал. Дальше Марк отсортировал воришек по рангу. Те, кто заносил большие мешки с добром, отметаются сразу. Больше всего интересуют голюди одетые побогаче и налегке. Деньги или камни не громоздкие — умещаются в небольшом узелке. Так Марк составил себе список из десятка «подозреваемых». Узнал, где они живут, распорядок их дня и предпочтения в развлечениях.

Личина ребёнка-оборванца не вызывала подозрений. Голюди довольно плодовитый народ и многодетные семьи у них в порядке вещей. Детская смертность колоссальна, но до страшного была в порядке вещей. Ведь лишний рот — всегда нагрузка на карман.

От того, наверное, к ним такое пренебрежительное отношение. Неспособность контролировать свою численность подобно животным, варварское грубое поведение, вспыльчивый характер и большой уровень преступности — всё это черты данной народности.

Внимательный наблюдатель понял бы, что это далеко не правда. Низкий уровень образования не позволял им получать хорошие рабочие места. Их народ ограничен ремесленными специальностями, к которым была маленькая предрасположенность. Работодатели не спешили их нанимать и на низкооплачиваемый разнорабочий труд.

Единственное, что сдерживает голюдей от открытого бунта — это королевский эдикт против бедности. В мессалле раздают еду в бесплатных столовых. Каждый месяц семьи получают материальную помощь, но ровно столько, чтобы не помереть с голоду.

Мальчишки-голюди мечтают попасть в королевские регулярные войска или в разведку, где их размеры дают преимущество. Для молодого поколения это единственный способ спастись от бедности и преступной жизни. Экономика Рилгана вызывает вопросы, но иногда это до ужаса напоминает родную Землю.

Марк вымыл липкие руки у фонтанчика Самуэля Риббса, героя Сансибуру — давнишнего военного конфликта. Мужчина не похож на классического мага в шляпе и с мантией. Его прикид был без претензий на волшебную эстетику. Одной ногой он попирал сборище поверженных чудовищ, а правая рука с посохом устремлена вверх. Навершие украшал огромный парящий кристалл, который никогда не гаснул — между прочим, хороший источник освещения. Статую окружало большое количество мелких фонтанчиков в виде магических существ. Скульптура была напичкана символизмом, но одно Марк знал точно — своих героев они чтят.

Пора в Альгус. Скоро начнёт темнеть. Он и так каждый день пропадал до ночи, и не хотелось лишний раз волновать Лавию. Всё-таки, есть к ней привязанность. Иногда он следил до утра. Его всегда прикрывали ребята. Найша пыталась вставлять палки в колёса, но это было больше похоже на попытки привлечь внимание к своей персоне. Она хотела общения, быть услышанной и возможности демонстрировать свою маленькую власть, лелеять её как игрушку. Марк, то есть Гург, лукаво подыгрывал ей в этом. Конечно, он не называл её госпожой и не лизал ноги. Ну, лишь метафорически. Какой же он мерзкий.

Облапошенный голюдь был форточником. Марк часто видел как тот успешно пробирается в богатые дома и через некоторое время покидает их. После, вор сдавал награбленное в схрон и прогуливал всё по забегаловкам и шлюхам. Одной такой ходки хватало недели на полторы-две, и он опять брался за старое. Скорее всего, у него был свой наводчик из прислуги в одной богатой семье — родственник или ещё кто. Оттуда он узнавал сплетни и готовящиеся мероприятия типа балов, выставок, походов в театр или приёмов. У этого мира своя богатая культура.

Пока он просто обворовывал дома, у Марка не было уверенности, что добычей воришки были кристаллы и потому он не трогал объект слежки. Всё поменялось, когда голюдь пробрался в ломбард. Это было бинго. Многие бедняки закладывали свои потомственные кристаллы маны, чтобы сводить концы с концами. Вор заберёт все украшения, что сможет на себе унести, но и кристаллы он точно возьмёт — горсть хорошо помещается в карманах и мало весит при высокой стоимости.

* * *

3 часа назад.

Голюдь долго ждал, чтобы все уснули и, ближе к утру, пока ещё темно, с помощью магии бесшумно проделал небольшое отверстие прямо в одной из стен. Марк от такой наглости выпучил глаза, но потом подумал, что это рационально. Ведь на решётках окон и на дверях здания ломбарда могут быть наложены чары или что-то вроде сигнализации. То же самое с крышей. Никто просто не будет ожидать, что их грабят почти в лобовую. Через треть часа гениальный воришка шмыгнул на улицу, но не припустил со всех ног, а размеренным спокойным шагом уходил с места происшествия.

Его жилет был полон различных карманов. Выглядел как мастеровой, возвращающийся после ночной смены и не вызывал подозрений. На дыру в стене он, скорее всего, израсходовал большую часть своей маны, но в равной схватке у Марка всё равно ноль шансов.

Часа через два они зашли в мессаллу. Марк стал передвигаться по крышам. На улицах уже сновал пробудившийся народ. Голюдь зевал, но, улыбаясь, здоровался со знакомыми. Нужно было что-то срочно придумать, иначе он застрянет тут ещё на полгода. Кристаллы нужны для исследований — они дадут толчок в его развитии. Думай Марк, думай. Как ребёнку одолеть взрослого мужчину, пусть даже такого же роста?

Когда они свернули в спальные районы, прохожих стало поменьше — сейчас большая часть на раздаче еды, на рынке или на работе. Голюди любят украшать свои жилища растениями. Так как у них нет своих земельных участков, многие устраивают мини-фермы на крышах. Это носит не только эстетический характер, но позволяет выживать. Вроде огородов. Они выращивают неприхотливые сельскохозяйственные культуры либо для себя, либо на продажу. Эти плантации обычно мешали Марку в передвижении, но натолкнули на одну мысль.

«Сейчас! — подумал Марк и бросил горшок с какой-то растительной чепухой воришке на голову, — надеюсь, он не помрёт», — пронеслось в голове. Голюдь покачнулся, прислонился к стене и осел, потеряв сознание. Марк тут же спрыгнул с первого этажа. Он не умрёт — свободное падение не такое большое. Подбежав, Марк приложил указательный и средний палец к сонной артерии — жив. Далее обшарил жилетку. Так что тут— кольца, украшения, деньги. Блин, где кристаллы? Быстрее! Если кто-то увидит, то несдобровать.

Форточник начал шевелится. Вот оно! Горсть кристаллов в двух карманах. Марк наполовину опустошил первый и вдруг его схватили за руку. Чёрт. Россыпь синих камушков упала на мостовую. Сожалеть было некогда. Голюдь очнулся. Марк потоком воздуха впечатал его голову в стену. Ударившись затылком, вор застонал и отпустил руку.

Конечно, не удалось вырвать весь улов, но и этого должно хватить. Жадничать опасно. Марк вторым ветряным потоком придал себе ускорение и бросился наутёк. Однако на повороте споткнулся и улетел в лужу. Маскировка потекла. Становится ещё опасней, думать некогда. Забуксовав по грязи, он возобновил бег. Скоро будет рынок. Сзади послышался топот. Погоня...

* * *

Настоящее время.

Марк вышел за пределы Ваабиса. Растянувшиеся поля и речка — услада для глаз. В родном мире он редко выбирался на природу, да и больше был «домашним» мальчиком. Здесь у него другое детство. До Альгуса километров пять. Пусть Марк и попал в другой мир, но просто так не сдастся. Человек выживает везде. Инстинкты сейчас напряжены сильнее, потому что ставки намного выше — любая ошибка может стоить жизни. Вдали виднелся густой лес. Заново он родился или нет — это не помешает ему жить. Может быть, есть способ вернуться назад. Даже если нет — он обязан точно это узнать, хотя бы попытаться. Наедине с собою он Марк, для остальных — Гург. Любое признание сейчас равносильно смерти.

«Помни об этом».

Как же красиво. Бескрайнее травяное море шуршало колосьями.

[1] Гемофилия — редкое наследственное заболевание, связанное с нарушением коагуляции (процессом свёртывания крови).

Глава 6

— Ух ты, откуда ты это всё достал?

— Не важно. Они теперь наши.

— Что будем делать?

— Магию.

Марк обвёл глазами четырёх ребят.

— Мы расширим своё количество маны и заработаем кучу денег. Каждый из нас сможет есть что хочет, жить где нравится, носить ту одежду, что ему подходит, а не на вырост. Хватит жить впроголодь. Мы как семья заслуживаем большего.

— Я давно хотел тот вишнёвый торт у мадам Парфеллы.

— Да ты бы и во сне жрал, свинья.

— Я не обращаю на тебя внимания. — Мик зажал пальцами уши и закрыл глаза.

— Да, жрал бы чавкая и роняя крошки с подбородка... — Беф истошно хрюкнул.

— Совсем не обращаю…

— Мадам Парфелла, я пришёл за добавкой.

«Начинается». — Подумал Марк.

— Мик, ты как ребёнок, неужели купишься на это? — спросил Кор.

— Я взрослый и не обращаю внимания.— Лицо Мика притворно спокойное начало набирать краску. Подбородок предательски затрясся.

На заднем фоне прыгал Беф, завернув руку за голову и оттянув пальцами нос.

— Беф, успокойся. — Коррус пытался замять зарождающийся конфликт.

На столе лежала россыпь кристаллов в куске ткани. Бефальт подошёл со спины к Мику и прошептал на ухо, так что всем было слышно.

— Добавка, — бархатно и томно, — только для хороших мальчиков.

Смачный шлепок по заднице стал последней каплей.

— Ну всё, тебе конец, ублюдок!!!

Коротконогий Мик сорвался с кулаками на Бефальта, а тот с хохотом и похрюкивая убегал.

Это какой-то фейспалм. В этом мире не знают, что такое фейспалм. Ну ладно, не имеет значения. Марк пытался замотивировать ребят чаще колдовать, но получалось так себе. Единственный кто стабильно занимался — Коррус. Остальные были за любой кипеж, кроме магии. По закону повышения маны — чем чаще ты колдуешь и сливаешь ману, тем быстрее у тебя растёт её общий запас, а кристаллы позволяли увеличить такой расход в разы.

Те двое выбежали и остались Кор, Марк и молчун Мур. Камешки блестели синими гранями.

— Я дам каждому по одному. Это тебе Мур.

— Угу.

— Коррус, —Марк выбрал камень покрупней, чтобы хватило с запасом, — Бери.

— А это тем двоим отдадите, как закончат свои брачные игры.

Марк убрал свёрток в карман, и они разошлись.

С рождения каждому ребёнку присваивалось случайное количество маны. На эту случайность влияли гены. Конечно, Марку могло повезти, но судьба распорядилась иначе. Он увидел цифру в двадцать пять единиц и стал спрашивать Лавию и всех остальных, что здесь считается нормой.

Оказалось, что его результат средний для простолюдина. У ребят также манапул оставлял желать лучшего. Найша и вовсе в свои пятнадцать имела только двадцать две маны. Единственное исключение это Коррус.

Таких как он называли резеки — дети с аномально высоким количеством маны для своего окружения. Кор в шесть лет имел запас в двести единиц, а через ещё шесть лет уже четыреста сорок семь. Марк на его фоне просто блоха.

Такие результаты имели дети из аристократии или даже королевские семьи. Резеки могли рассчитывать на большое будущее, однако после двадцати лет рост сильно тормозился. И если такой человек не уделял этому вопросу внимание, то способности затухали к тридцати годам, так и не раскрывшись. Много тех, кто был хорош на старте, сравнивались к зрелым годам с хорошо тренированными средними магами.

Марк подумал, как много талантливых людей так и не смогли развить свой потенциал из-за бедности. Для себя он решил, что не будет бороться против ветряных мельниц. В этом мире он никто, но в пределах своего окружения он постарается изменить ситуацию. Поменять всю систему мало кому под силу, но с чего-то начать нужно и Коррус будет его вкладом в борьбе с этой несправедливостью.

Правда, Марк звёзд с неба не хватает. Нужно заботиться о себе, но Кор совершенно не тяготил его. Чего не скажешь об остальных. Дети не любят учиться, а Марк плохой учитель. Точнее вообще никакой. Кор сам хотел получать знания. Это облегчало задачу. Но вот придумывать, как впихнуть их в остальных, у него желания не было.

Да и нужно ли им это? Не то чтобы он не любил этих детей — за это время даже привязался к ним, но навязывать свою волю не хотел. Каждый из них уникален, у каждого своё видение и предназначение, и он им не отец. Есть беспокойство за их судьбу, но должен ли он брать ответственность? В каких-то вопросах — да. Если им будет грозить опасность, Марк сделает всё возможное. Но как он может заниматься вопросами чьих-то перспектив, когда собственные покрыты туманом? Он не имеет на это морального права.

Ему хотелось оставить всё себе, но чтобы поступить по совести и не терять доверия группы, он показал им кристаллы. Правда, лишь треть от общего количества. Они дети. Он верил в них, но для общей безопасности информацию давал дозировано.

После рейда Марк посчитал камни и вышли следующие цифры: четыре огромных, семь больших, двадцать четыре средних и сто шестьдесят три маленьких кристалла. Этого запаса хватит на два-три года, если потратить только на себя. Однако Марк решил побаловать и своих ребят — они заслужили.

Часть будет продана и пойдёт на бытовые нужды. Им не хватало одежды, нужны были большие запасы еды для всех детей, и отдельно хотелось подарить что-то Лавии. Все согласились с последним пунктом. Найша обещала заняться этим вопросом.

После всех трат и распределения денег, Марку достанется запас примерно на год. За это время надо будет придумать, как добывать средства на своё развитие. Он не может вечно воровать и нарушать закон. Осторожность превыше всего. Тюрьма не то место, где он хотел бы провести лучшие годы новой жизни.

На следующий день Марк отправился в сторону Мраморной реки. Её так назвали из-за месторождений мрамора неподалёку от истока. Вдоль русла раскинулись небольшие деревца ив с шикарными дредами из зелёной растительности. Природный салон красоты поражает. В детстве они с ребятами любили покачаться на таких тарзанках. Естественная завеса кустарников у берега скроет от лишних глаз.

Он пришёл качаться. В магическую качалку.

Его земная сущность стушевалась от стыда. Боже, что за бред? Он хоть и смирился с новыми правилами, но всё также представляет, как рассказывает об этом мире старым знакомым и его под вой сирен увозят в дурку к местным наполеонам. «Так, хватит», — Марк помотал головой.

Такие мысли не должны больше лезть в голову. Старый мир позади. Ему уже почти семь лет в новом. Сейчас ЭТО его реальность. Он не мог быть в коме и это не последний миг жизни, что проносится перед глазами. Он чувствует боль, течение времени, вся его сенсорика кричит, что это реальность.

Марк нащупал пальцами гладкую поверхность кристалла в кармане. Сейчас у него двадцать пять единиц маны — это единственная имеющаяся информация. Книг здесь очень мало, а те, что имеются, носят больше развлекательный характер. У Лавии в доме валяется порядка семи штук.

Одна по истории, вторая — кулинарные рецепты, одна по садоводству, по медицине (что-то вроде справочника фельдшера) и остальные три — романы местных писак. По меркам Альгуса — приличное количество. Остальные жители считали, что это блажь. На новые книжки денег у приёмной семьи не было, а про какой-нибудь учебник по магии вообще заикаться не приходилось — цена сильно кусалась.

Беднота использовала четыре стихии: огонь, вода, земля и воздух. Синтез этих элементов достаточно дешёвая штука, но сложность представляет придание скорости и вектора снаряду, а про смешивание стихий говорить не приходится — затраты маны в разы больше. Из того, что он слышал, на один средний фаербол требуется порядка пятидесяти единиц маны. Всё это уходило на синтез огня, придание направления и ускорения. Марку доступен лишь синтез. Какой же он слабак.

Да тут все слабаки. Почти ни у кого нет столько маны в Альгусе. А вот в Ваабисе другая ситуация — местная знать, часть зажиточных купцов, стража и сам лорд с его семьёй имели довольно большой манапул. Также встречались путешествующие одиночки или отставные боевые маги, но таких было немного.

Каждый год всем в случайном порядке присваивалось несколько единиц маны. От одного до пяти у детей считалось нормой. Больше пяти называется «выстрелом» — это очень большая удача. Обычно говорили: «У моего ребёнка в этом году был "выстрел"» и такого человека все поздравляли. Из-за того, что Коррус был резеки, у него были «выстрелы» в каждый день рождения. Разброс в статистике брата варьировал от десяти до шестидесяти девяти единиц маны. Дальше будет больше. Если ему помочь с развитием, то к двадцати годам шесть-семь тысяч у него точно будет. Какое-то запредельное значение.

«Но нам не повезло», — Марк достал кристалл и посмотрел на его грани. — «Поэтому придётся брать другими качествами».

Сегодня он выяснит, насколько эти блестящие штуки уменьшают расход маны.

Марк находился возле воды, так что выбор пал на эту стихию. Хотя, постойте-ка. Если кристалл уменьшает расход маны, то сможет ли он создать тот самый полноценный фаербол? Нужно попробовать.

Он сжал в кулаке крупный кристалл и двумя руками создал горящую среднюю сферу. Тепло прошло по его рукам — мана скопилась в предплечьях. Для создания слова не требовались. Визуализация делает всё сама. Его огненная сфера получилась десять сантиметров в диаметре. На средний синтез уходило пять единиц (десять-двадцать сантиметров в диаметре), малый — одна единица (пять-девять сантиметров), большой — десять единиц (двадцать один-тридцать сантиметров), а на огромный он не знал, сколько нужно, так как его запаса не хватало.

Инициация позволяла всегда знать, сколько точно ты тратишь маны — это число не светилось где-то в поле зрения или что-то такое. Нет. Оно как будто всегда у тебя в сознании. Как твоё имя — ты всегда знаешь, как тебя зовут, даже если всё остальное забудешь. А если амнезия? Сейчас огонь парил в нескольких сантиметрах от ладоней и не обжигал. Ещё одно свойство, над которым стоит подумать. Френдли фаер[1]?

Марк мысленно послал снаряд в реку, придав дугообразный вектор и... ничего не произошло. Огонь погас. Значит, уменьшение расхода не работает, если базовый показатель маны ниже, чем требуется на заклинание. Например, у меня двадцать пять маны, а на фаербол требуется пятьдесят — из этого ничего не выйдет, а если использовать заклинание, требующее двадцать маны, то тогда запустится действие кристалла.

Цифра двадцать пять не изменилась. Что??! Как это понимать? Но он не может брать ману прямо из кристалла. Хм. Тут Марку пришла в голову ещё одна мысль. Он опять скастовал средний фаербол. Получилось. Цифра изменилась на двадцать четыре. В обоих случая он потратил по пять маны на средний фаербол. В первый раз вышло, что он использовал пол единицы маны и поэтому не увидел затрат в манапуле, но во второй раз они произошли. А это значит, что кристалл уменьшает расход в десять раз!

Марк посмотрел на синий камешек. Вот значит как. Интересно. И тут перед ним раскрылась вся несправедливость его положения. Богатые люди могли позволить себе хоть каждый день в десятикратном размере сливать ману. Сколько полезной работы можно провести, если правильно приложить эти силы. Насколько велика разница между знатью и простыми людьми. И с каждым днём такого использования кристаллов их разница в манапуле увеличивалась всё больше и больше. А ведь есть же ещё магический картель, который поставил этот вопрос на промышленные рельсы.

Марк сильнее сжал кристалл. Чёрт. Ему нужно ещё. Больше. Нет в десятки раз больше. Что даст ему всего лишь один год? Копейки. Если ничего не делать, рост будет идти до двадцати лет и то не факт — у многих детей он прекращается намного раньше. Это называют оквима — магический статус людей, у которых прекратился прогресс маны. Не такое уж редкое явление и если Марк войдёт в статус оквима, то никакие кристаллы не помогут. Закон повышения маны перестанет работать. Спина похолодела. Он застрянет на самом низу социальной лестницы в государстве с монархическим строем. Может пора спиваться?

«Никакой алкашки, — Марк помахал головой. — Нужно вернуться в нормальный поток мыслей».

Он присел на корточки перед водой, чтобы умыться. Кристалл был в руке. Капельки скользили по граням. Кое-что он упустил. Это же неудобно каждый раз держать его вот так. А если кисть отрубят? Или обе руки?

Марк вытер мокрое лицо о плечо и положил камень в карман. Вытянул руки и скастовал средний фаербол. Цифра двадцать четыре не уменьшилась. Внутренний счётчик показывает только целые числа. Всё получилось. Он может держать кристалл близко к телу и всё работает.

«Так, теперь я положу кристалл на камушек, отойду подальше, а в кармане у меня имеется другой — будет ли работать тот, что со мной?»

Вытянул руки — связи с кристаллом не чувствуется.

Сжал в руке кристалл в кармане, новая попытка — цифра изменилась на двадцать три, и в воздухе парил огненный шар. Прекратив касание, Марк проделал ту же операцию. Всё получилось. Интересно. Теперь он положил на камень кристалл №2 и взял №1 обратно в карман.

Вытянул руки и ничего не вышло. Понятно. Нужно обязательно его коснуться и мысленно включить связь. И так с каждым новым кристаллом. Закончится один — коснулся нового и ты снова в деле.

Затем он выложил активированный кристалл на землю рядом с собой и стал искать расстояние, на котором он может питаться от кристалла. Около метра. Поставим галочку.

Ещё один эксперимент. После всех поисков истины у него осталось двадцать единиц маны. Визуализировал фаербол. Пятнадцать единиц. Ага, он может решать, пользоваться кристаллом или нет. А теперь он хочет снова использовать — шар опять появился и цифра пятнадцать не изменилась. При этом заново касаться не нужно. Похоже на переключение разных режимов — с экономией маны и без.

И последнее. Марк выключил кристалл и слил остатки маны до нуля. Потом активировал кристалл, и создать фаербол не получилось. Значит кристалл это не источник, а усилитель. Если у Марка не будет маны, то синенькие камушки не помогут.

Чтобы сливать каждый день по двести пятьдесят единиц, ему придётся всегда носить при себе камень. Ещё нужно узнать их ёмкость, но это в другой раз. Самый острый вопрос — сколько нужно слить маны, чтобы получить одну единицу в манапул? Это знание позволит рассчитать всё. В том числе и то, находится ли он в зоне риска получить оквиму?

Что-то зашуршало, и Марк резко дёрнулся. «Чёрт, у меня нет маны, — пронеслось в голове. — Альгус в паре километров, рядом ни души, а он в теле ребёнка». Ни физической, ни магической силы. Как же он был неосторожен! Сколько детей так погибло вблизи леса по глупости, а ведь он взрослый в теле ребёнка. Тупица!

Испарина покрыла лоб. Нужно решить куда бежать. Может залезть на дерево? А если эта тварь с когтями и способна карабкаться по стволу? Или прыгнуть в воду?

Во рту пересохло. Он лихорадочно осмотрел берег. Коряга! Марк подскочил в секунду и отломил заострённый кусок палки.

«Ну что, иди сюда. Я тебя сейчас проткну этим дрыном.»

В голове он уже представил, как обороняется, окружённый стаей злобных волков. Как протыкает их вожака. Волосы встали дыбом. Его наполнила кровожадность. Адреналин зашкаливал. Каждый волосок превратился в чувствительный локатор. Он пещерный человек и сейчас будет бороться за свою жизнь и просто так её не отдаст. Эта тварь ещё долго будет его помнить, зализывая раны в помойной норе.

Из кустов вышел пушистый комок размером с кошку. Шерсть полностью покрывала это существо и из глубины выходили усы длинными прутьями. Глаз не было видно. Во рту, хрустя, пережевывался пучок травы. Это был кромуш.

Он не пещерный человек, он идиот.

Кромуши были травоядными грызунами. Он читал про них в книге по садоводству. Вечно лохматые и грязные, они постоянно что-то жрали. Отмечается, что их помёт очень благотворно сказывается на урожае. Кромуша не выгоняют с огорода как вредителя, а дают свободу действий. Эти грызуны постоянно перемещаются и надолго нигде не задерживаются. После них растения чувствуют себя лучше. Кромуши очень хорошо чуют ману. Это местные пчёлы. Нет, пчёлы тут тоже есть, но кромуши переносят ману своей шерстью. Её свойства позволяют скапливать магическую энергию и, переползая с одного лесного массива в другой или по полям, они разносят эту ману по всему ареалу, улучшая плодоносные свойства почвы и питая растительность. Своеобразный способ магического опыления.

Марк опустил палку. Кромуш похрустел ещё немного и повернул назад. Всё равно надо уходить. Он отбросил дрын и выбрался на дорогу. Ему повезло, что это был безобидный грызун. В следующий раз надо будет оставить себе запас маны на обратный путь. Заигрался в магического мальчика. А ведь даже с полным запасом, что бы он сделал? Призвал огонь? Ну, убежать бы попробовал пневмодвижением.

Кстати, это единственное заклинание с бесплатным вектором. Всего лишь три маны за использование! А как себе представить шар из воздуха? Он же растворится в своей же среде. А в среде без воздуха? Сколько идей! Надо обязательно всё попробовать и изучить. Как сложно без книг!

[1] Френдли фаер — (friendly fire)термин в комп. играх (чаще шутерах) когда можно вкл/выкл урон по своим.

Глава 7

Его вели на площадь через шумную толпу людей. Тут и там вспыхивал огонь.

— Убейте эту тварь!

Женщина, прокричавшая это, следила за каждым шагом спотыкающегося заключённого. Её лицо было серым, волосы тряпкой висели на черепе — она давно не ухаживала за ними и клочья как попало свисали, обрамляя лицо сединой вперемешку с когда-то пшеничным цветом. При беглом взгляде на ум сразу приходило одно слово. Раздавленная. Настолько горе её иссушило и сейчас только глаза выдавали в ней возбуждение. Ведь на эшафот вели убийцу её ребёнка.

— Пожалуйста, прекратите использовать магию. Сохраняйте спокойствие.

Но это не возымело эффекта. Люди продолжали поднимать руки вверх и создавать огненные сферы — знак недовольства и гнева.

Жертву вели за ошейник в кандалах на руках и ногах. Хотя необходимости не было — ему просто некуда бежать. Чем ближе они подходили к огромному столбу, тем медленней он шагал. Умирать всегда паршиво, а умирать вот так — ещё хуже.

По бокам шла стража и копьями не давала толпе разорвать на куски узника.

— Не подходите.

Стражник мягко отталкивал женщину, что до этого кричала, но, когда встретился с ней взглядом, отвёл глаза в сторону.

— Я обещаю пропустить вас первой.

Та безжизненно кивнула, и они продолжили идти. Пот стекал по лицам людей, но они продолжали держать шары над головой. Тех, кто устал или израсходовал ману, сменяли другие. На главной площади Ваабиса скоро состоится казнь.

Всю эту картину Марк, Кор и Бефальт наблюдали, будучи в этой толпе. Лавируя среди взрослых, они параллельно шли вместе с заключённым. Его подбородок был в крови, губа разбита. Он что-то кричал, но его не было слышно.

Они наткнулись на процессию случайно, когда возвращались с рынка. Бефальту нужно было какое-то шмотьё и они решили пройтись втроём, составив ему компанию. Он так ничего и не выбрал.

Всё что удалось узнать, это имя преступника — Сприт. Он убивал детей спящими. Точнее топил их, помещая голову в шар с водой, не давая выбраться. Зачем он это делал непонятно, но Сприт поставил на уши весь Ваабис. Раз в две-три недели гремели убийства.

Когда ситуация вышла из под контроля, из столицы приехал квонун вместе с отрядом боевых магов. Марк не знал как, но убийцу поймали через три дня.

Он много раз видел сцены казни в различных фильмах, но сейчас он сторонний наблюдатель в этом действии. Не то чтобы он получал удовольствие от этого, но любой опыт не будет лишним. Беф и Кор наотрез отказались уйти и тоже прорывались с ним к столбу в центре. Не похоже на гильотину. Как же жарко.

— Аккуратней, пацан.

На него гневно зыркнул мужик с порезом на щеке. Одной рукой он держал большой огненный шар над головой.

— Простите, — пробормотал Марк и юркнул дальше.

В итоге, они пробились в первый ряд вокруг костра. Да. Это был гигантский костёр со столбом в центре. Возле него было два боевых мага из столицы. Наконец-то! Марк их увидел.

Они не похожи на типичных бородатых мужиков с остроконечными шляпами или маленьких лоли-девочек из анимэ. Это двое мужчин. Один лет сорока и второй молодой лет двадцати. Одеты практично, под осеннюю погоду. На обоих серое пальто с небольшим красно-белым гербом на левой стороне. Никаких посохов, гримуаров и прочей лабудени.

Символ Рилгана — раздвоенный вулкан. Справа он красный на белом фоне, а слева наоборот. Издали не так хорошо видно было, но по красно-белой бляшке Марк узнал его, так как часто видел на государственных учреждениях.

Молодой скрестил руки на груди и внимательно следил за пленником, а второй выглядел расслабленным, но глазами безостановочно сканировал толпу. Из-за жары, что подняли фаерболы, температура была повышенной, поэтому старший позволил себе расстегнуть пальто. Под ним виднелась жилетка с многочисленными маленькими кармашками и такой же пояс с кучей барсеток и прямоугольных отделений. Интересно, зачем они? У обоих виднелись мечи в ножнах.

Мужчину подвели к кострищу, и тут Марк задал себе ещё один вопрос — а зачем здесь маги? Квонуна с ними не было. Марк упёрся в деревянный барьер и, свесившись с него, нашел справа Бефа и Корруса. Топорщившиеся волосы первого сразу выделяли из толпы. Они встретились взглядом с долговязым Коррусом и кивнули друг другу. Протрубил рог и крики немного поубавились, он протрубил снова, но всё ещё было шумно. Тогда старший из двух магов поднялся на ступеньку и вздёрнул вверх руку.

Чудовищный мерзкий шум заполнил всё вокруг. Откуда здесь пенопласт!? Огни начали везде гаснуть. Все опускали руки, чтобы зажать уши. Звук ножа медленно разрезающего пенопласт. Где-то раздался детский плач. Так продолжалось секунд десять и вдруг всё смолкло.

— А теперь слушайте.

Тот, кто это сделал, уступил место чиновнику. Вердикт зачитали в относительной тишине.Перечислили имена и количество жертв, то, как были совершены преступления (на этой части послышалось несколько криков в толпе) и потом огласили приговор

— ...именем его Величества приговаривается к казни через хандоро.

Толпа буквально взревела. Хандоро? Что это такое? Он слышал много разных способов умерщвления в своём старом мире и многие из них были довольно извращёнными: от простого повешения до кровавого орла.

Старший маг снова поднял руку вверх и тогда толпа поутихла. В тех сценах фильмов, что он видел, убийцы или те, кого казнили, говорили последнее слово. Это могли быть проклятья, воззвания к чему-то или просьбы о прощении, молитвы. Марк задумался, что бы он сказал, случись с ним такое? Ну, в смысле, не за убийство детей. Он же не чудовище. А если бы оказался там, где сейчас этот мелкий мужчина.

Чиновник продолжал говорить, но внимание Марка привлёк маньяк. Его рот выбрасывал нечленораздельные звуки. Казалось, Сприт вот-вот что-то скажет, но не говорил. Изо рта лилась слюна. Не выдержав своего положения, приговорённый открыл рот, демонстрируя всем обрубок языка.

Он ничего не скажет. Это было довольно жутко и дело не в том, как это выглядело, а в самом осознании, что у тебя нет даже последнего слова. То есть, ты уже всё. Так, мясо без права голоса. Сприт заплакал. Сопли и слюни текли по лицу. Подошедший стражник ударил его под дых, вызвав шквал одобрения. Мужик сдулся и присел на колени.

Чиновник дочитал приговор, и пленника привязали к столбу. Всё это время он оказывал сопротивление, и его приходилось бить.

— Вот тварь, — сказал какой-то дед рядом. — Как таракан цепляется за жизнь. Все они плачут в конце — им себя жалко. Не детей. Мир сошёл с ума.

«Сколько он существует, столько и сходит с ума», — подумал Марк. Ничего нового — толпа в любом мире толпа и он ощущал себя её частью. А кто не хотел смерти детоубийце?

Он увидел ту самую мать. Её под руку вывел из толпы один из стражников в сторону столба. С ней прошли ещё несколько женщин и мужчин. Там были свалены дрова и хворост. Подойдя ближе, она плюнула в связанного. Харчок не долетел. Она опустила голову и сжала кулак. Даже сейчас она не может отомстить как надо. Тогда подсобравшись, она создала огненную сферу диаметром в двадцать сантиметров и опустила на хворост.

— Сдохни.

Отошла в сторону и каждый из пострадавших родителей сделал то же самое. Толпа выстроилась у ворот и подходила опустить свой огонь, приобщаясь к массовому убийству.

Марка дёрнули за плечо.

— Пошли Гург, нам тоже надо туда.

— Мы никуда не пойдём.

— Почему? Он же убийца. Он заслужил это.

Бефальт был недоволен нерешительностью Марка.

— Потому что это не повод тоже становится убийцей.

Коррус о чем-то задумался, но Беф продолжал настаивать, с каждой секундой раздражая Марка.

— Ты же слышал, что он убивал детей во сне. Этот сраный Сприт.

— Да. И он получил по заслугам.

— Мы должны себя вести как взрослые...

— Поэтому сейчас мы пойдём к южным воротам проведать Кунца и узнаем там подробности.

— Ты всегда так, — Беф оттолкнул руку Марка. — Почему когда нужно совершить поступок ты всегда медлишь?

— Потому что я всегда думаю о последствиях Беф и сейчас не вижу смысла издеваться над и так уже умершим человеком.

— Ты трус!

— Послушай Беф, умершие не должны тянуть за собой живых. Мы с тобой сильные люди. Зачем нам издеваться над ... — Марк кивнул в сторону разгоревшегося вовсю огня,— ...этой тварью.

— Ты не понимаешь, там мать Амадо. Она видела меня. Как я потом объясню, что не подошел вместе со всеми?! Я знал его, того парня, что убила эта гнида. Он ничего плохого никому не сделал.

Марк посмотрел на непривычно серьёзное лицо подростка. Так вот в чём дело. Он подошёл к нему и взялся обеими руками за его плечи, смотря в глаза.

— Беф, я...

— Да пошёл ты! — слезы сами собой дырявили глаза. Бефальт в бешенстве отбежал к толпе и затерялся в ней. Марк переглянулся с Коррусом. Тот опустил глаза, светлые волосы выбивались из-под шапки. Обычно Бефальт всех злил своими выходками. Издевался над Микульпом, подкалывал Найшу за её приверженность правилам.

Непонятно когда Беф успел подружиться с Амадо. Он слишком близко воспринимал эту потерю. Марк думал, что хорошо успел выучить брата, но слепых пятне было ещё много. Возможно, и попали они сюда не случайно. На его памяти не было случаев, чтобы Бефальт с кем-то покупал вещи. Обычно этим занималась Лавия или он быстро выбирал самую незамысловатую одежду и бежал искать очередные неприятности на свою голову.

Внимание Марка привлекла одна вещь. Преступник голосил от боли. Прошло минут семь, и за это время он должен был задохнуться от угарного газа, но он оставался живым.

Странно. Люди всё подходили и подходили оставить свои сферы. Некоторые перелезали через ограду и тянулись с разных сторон. Стража сдалась и просто отошла. Огонь стал настолько большим, что больно даже подходить к нему, а бросить сферу невозможно — это требовало слишком много маны.

Наконец, Марк увидел его — младший из двух магов смотрел прямо на преступника и, еле заметно, держал руку в согнутом локте. Что он делает? Не похоже на естественную позу. Посмотрев внимательней, Марк подтвердил свою догадку. Так и есть, он поддерживает какое-то заклинание над жертвой. Он догадался. Это магия ветра.

Он создал пузырь воздуха над головой Сприта и тот смог дышать, но это только продляло его мучения. Вот что такое хандоро. Смерть от болевого шока при сожжении. Видеть, как сгорает твоё тело во всех подробностях, осознавая что пути назад нет.

— Пойдём, нужно найти Бефальта.

Брат стоял неподалёку от огромного костра и держал сферу в руках.

— Беф, идём.

— Я не смог.

— Без разницы, ну же.

— Там слишком жарко. Понимаешь?

— Я понимаю. Он уже сгорел. Дома ждёт Лавия. Забудь.

— Ты хотел сходить к Кунцу, — фаербол погас. — У меня не осталось маны, — он пошарил в карманах и показал обоим потускневший серый кристалл. — Ха.

Выкинул в костёр.

— Уже не важно, потом зайдём к нему. Сейчас нам нужно домой.

— Да, наверное.

Беф развернулся и молча пошёл за компанией. Позади щёлкали и шипели отсыревшие дрова. Дым, наверное, видно на километры вокруг. Выйдя с площади, они ощутили разницу температур. Стало прохладно. Они закутались в свои куртки и, шмыгая носом, топтали мокрую мостовую. За воротами их ждала грязь на пути в Альгус, но это не страшно. Ведь через неделю от водного удушья умер ещё один ребёнок.

* * *

— Вы какие-то неправильные дети.

Мужчина с залысиной опрокинул в себя бокал пива и вытер пену с губ о плечо.

— Тельма, дочка, повтори.

Получив женскую улыбку, он довольно крякнул и снова перевёл взгляд на собеседников.

— Угощайтесь.

Тарелка с орешками и гренками пододвинулась ближе. Марк и Коррус взяли себе несколько штучек и принялись хрумкать солёное угощение, запивая морсом из кишимицы. Саму жидкость они пили через деревянные тонкие трубочки, а сладкий осадок из ягод доедали уже ложкой.

— Дядя Кунц, всем страшно, потому мы и пытаемся узнать хоть что-то. — Коррус поднял ложку, высказывая эту мысль.

— Скажи как же, — Кунц икнул и вдруг растормошил волосы Гурга, — красиво заливаешь. Как там Лавия?

— Работает. Мы сейчас заканчиваем подготовку к зиме.

— Спасибо, солнце, — Кунц поблагодарил официантку и забрал бокал, — а у тебя как дела Гург? Всё продолжаешь заниматься на тех штуках?

— Ты про брусья и турник?

— Да-да, точно на них. Думаю на днях сделать такие же для своих парней. Они хоть и молодые, но кишка тонка тягаться со мной, — Кунц ткнул себя пальцем в грудь. — А мне пятый десяток скоро. Пусть тоже позанимаются. Наберутся сил.

— А может, не будем переводить разговор?

— Какие мы важные, — Кунц отпил с бокала и оставил на себе пенные усы, — Посмотрите на меня. Я в седьмой раз получаю «выстрел» на день рождения, — нижняя губа комично оттопырилась, спрятав верхнюю, — Назавтра у меня фуршет в поместье лорда Анарика, — Кунц забыл, что у него в руке бокал и сделал круговой жест, расплескав пиво. — Простите, что подаю орешки вместо золотой икры, — подмигнув Марку, он, как ни в чём ни бывало, опять приложился к пиву.

Марк улыбнулся, но за соседним столом были не в восторге.

— Дружище, аккуратней там.

— Виноват, — Кунц примирительно поднял руки вверх.

— Шут какой-то, — его товарищ оказался менее вежливым.

Кунц вытер губы и поставил кружку.

— Что-то не так? — он продолжал улыбаться, но Марк уже не ощущал веселья.

Полноватый мужчина, судя по всему, из торговой гильдии повернул изъеденную оспинами щёку к Кунцу и ответил, что всё в порядке.

«Щербатый», — так его окрестил Марк.

— Простите ребята, но я мало расскажу. Знаю, что надзор скоро снимут. Ведь этот урод два месяца прячется. И хорошо, — он слегка барабанил пальцами левой руки по деревянному столу, на безымянном недоставало фаланги. — Больше никто не умрёт. Говорят, мог уплыть в Сорк, — Кунц Маломе смотрел, как пена стекает на дно бокала.

— И что теперь будет?

— Ну, квонун и ребята из картеля точно уедут в столицу. Нам оставят несколько насуко для охраны.

— То есть, они сдались. — подвёл итог до этого молчавший Марк.

Кунц оторвал взгляд от бокала, посмотрев на русоволосого мальца.

— Никто не сдался.

— Да ладно вам. Мы не скажем Бефу.

— Я немного знал мать Амадо. Мой сын уже давно вырос и покинул Рилган, а они с мужем долго не могли завести ребёнка, — рассказывал Кунц , — Сынишка родился одиннадцать лет назад. Через восемь лет умер Амадо-старший — попал в лесной пожар. И вот, через три года, сын.

Повисло небольшое молчание. Марк отстранил кружку с соломинкой. Есть больше не хотелось.

— Вы славные ребята, — похоже, он уже захмелел. — Держитесь друг друга и не давайте Найшу в обиду. Вообще, никого не давайте в обиду. Вы поняли меня?

Оба кивнули.

— Вот и славно.

Он подал сигнал налить ему ещё. Марк и Кор переглянулись. Кунц увидел это и рассмеялся.

— Да не буду я напиваться. Кха-кха, — он откашлялся. — Что-то мы всё о дерьме каком-то и болтаем. Как будто хороших новостей нету.

— Вчера за Миком приходила мать.

— Ха, неужто проснулись родительские чувства?

— Нет, ей нужна была помощь при уборке крыши. Туда, вроде бы, дерево упало.

— А он что же?

— Бегал от неё весь день и прятался.

— Пха-ха.

— Она долго ругалась, но потом ушла.

— После того случая в "Оккапури" он зарёкся лазить по крышам.

Они все рассмеялись.

— Кстати, Гург. Я поспрашивал немного ребят. Они сказали, что знают такого человека, что ты искал. Он купец. Фамилия Зоноф. Говорят, купил большую библиотеку.

— Здорово!

— Но не спеши радоваться. Это тот ещё фрукт, — Кунц мрачновато продолжил, — Зоноф не жалуют простых людей. Несмотря на то, что сами недолго в купцах. В торговую гильдию приняли их деда под конец жизни. Хороший был мужик. Держу пари, открой он лавку с дерьмом — от покупателей отбоя бы не было. Хватка торгаша. Чего не скажешь об отце и сыне.

Кунц сплюнул на пол.

— Мнят о себе невесть что. На деньги деда купили трёхэтажное поместье, свои повара, прислуга, кареты. У моего знакомого там невестка работает. Говорит жрут в три горла по пять раз на дню. Равняются на аристократию. Цацок накупили, — Кунц отпил небольшой глоток, прежде чем продолжил. — Она-то и сказала про библиотеку. Говорит отец накупил сотни томов, но ни разу не видела хозяев за чтением.

— А где это поместье? — Гург немного нагнулся поближе.

— В сторону западных ворот. Если будет нужно, потом уточню.

— Дядя Кунц, ты лучший!

— Гург, я тебе сразу скажу — не ходи туда. Эта семейка ни с кем не церемонится.

— А ещё что-нибудь про них известно?

— Дай вспомнить, — Кунц поставил локоть на стол и опёр щёку, побалтывая пиво в кружке.

Марк придвинул ему орешки и подозвал Тельму.

— Тельма, можно ещё одно пиво?

— Конечно, нет, милая мордашка. Тебе ещё рано.

— Ты сегодня потрясающе выглядишь.

Марк почувствовал левой рукой упругие буфера официантки.

— Ты такой маленький, но уже знаешь, что нужно говорить женщинам, — она улыбнулась и, прижав к себе, поцеловала его в макушку.

Кунц бросил притворно-ревнивый взгляд на эту сцену, а Марк печально вздохнул:

— Теперь я точно сегодня не усну.

Все рассмеялись, даже немного покрасневший Коррус. Она отпустила Марка.

«Хоть какие-то профиты от детского тела», — внутренний дьявол захохотал.

— Это угощение для дяди Кунца.

— Хорошо дорогой, сейчас принесу.

Марк послал воздушный поцелуй, и Тельма ещё больше расхохоталась и ушла с пустыми кружками за стойку.

— Так держать, Гург.

Настроение Кунца заметно улучшилось, и тут он ударил ладонью о стол.

— Точно. Вспомнил! Сына зовут Жан и он как бы это сказать, — по лицу расплылась улыбка, —жиробас.

— Чего?

— Да. Говорят, эта неподъёмная туша даже на улицу выйти не может. Ему приносят жратву в постель.

«Ну, ничего странного, — подумал Марк. — В моём мире тоже было много страдающих ожирением. С весом в двести и даже в триста килограмм».

К ним опять подошла с широкой улыбкой Тельма. Она поставила бокал пива Кунцу и протянула Марку вторую кружку с морсом из кишимицы.

— Это тебе, за хорошее настроение.

Марк хотел ответить что-то в жанре флирта, но его прервали. Кружки и еда полетели на пол. Раздался звук разбитого стекла и женские крики. Они тут же повернулись на шум и увидели, как щербатый сносит свой стол. Кунц тут же поднялся и направился в его сторону. Марк и Кор не двинулись с места, но наблюдали за происходящим.

— Ты что творишь?

Кунц схватил за шиворот и потянул к себе щербатого, но его собеседник кинулся к руке вмешавшегося дяди.

— Я старший страж западных ворот, — грозный голос остановил мужчину. — Ещё один шаг и я расценю это как нападение.

— Вы не так поняли, — мужчина нервно тараторил. — Ему плохо!

Кунц развернул к себе лицом рябого. Тот держался за горло и хватал ртом воздух. Лицо покраснело, глаза слезились.

Марк сорвался со своего места и подбежал к мужчинам.

— Дядя Кунц, он поперхнулся!

Страж отпустил рябого и стал бить того по спине, но это не помогало.

В голове Марка щёлкнуло: «Приём Геймлиха[1]», но мужик большой, а я маленький.

— Дядя Кунц остановись, — тот прекратил постукивания. — Обхвати его сзади руками за живот, — Марк показал на Коррусе, — и делай вот так, — он изобразил абдоминальный толчок, надавливая на нижнюю часть диафрагмы. — Вот тут дави на живот. Давай, быстрее!

Затем он развернул Корруса к себе лицом.

— Срочно беги за лекарем и веди сюда.

Тот кивнул и выбежал из заведения. Захмелевший Кунц не понимал, что ему нужно делать. Выглядело так, будто он трахает покрасневший труп.

«Чёрт, он не так делает!»

Мужик перестал двигаться, а Кунц всё продолжал делать толчки.

«Дурдом, — Марк бешено соображал, что делать. — Нужна трахеотомия[2], но у меня нет инструментов и нечем стерилизовать рану, — все вокруг впали в ступор. — Это сейчас не главное».

— Тельма, срочно найди мне нож, — молчание.

Он подбежал к ней и крикнул прямо в лицо:

— Нож, ты слышишь? Принеси мне нож!

— Ах, да, — она очнулась и побежала за барную стойку.

Марк метнулся к их столику и вынул соломинку из морса.

— Кунц, прекращай. Клади его на пол!

Рябого быстро положили на спину и под голову сунули тряпку. Лицо уже было синее.

— Тельма, ну что там?

— Вот, только такой есть.

«Она издевается?! — Марк в панике посмотрел на измазанный в рыбе нож. — У него же будет сепсис! Что делать?»

Он резко встал, подбежал к барной стойке и перепрыгнул через неё. Там были бутылки с напитками покрепче пива. Быстро выбрав парочку, он разбил одну из них о стену. Все тут же повернулись к нему. Перелез назад с «розочкой» в одной руке и целой бутылкой в другой.

— Гург, что ты…

— Потом дядя, не мешайте.

Марк откупорил вторую бутылку и облил стекло «розочки» спиртом.

«Боже, надеюсь, сработает, лишь бы не проткнуть артерию».

Присев на корточки он отступил пальцами ниже адамова яблока на шее рябого и нащупал перстневидный хрящ. Затем, потянул разбитое стекло к шее задыхающегося.

— Что он делает? —к одному из наблюдавших вернулся дар речи. — Он же убьёт его! Остановите его, вы же страж!

Кунц неуверенно глянул на Марка. Тот умоляющее смотрел ему в глаза, давая понять, что он знает, что делает.

— Кто этот мальчик? Кто он такой?

— Уберите его отсюда!

— Позовите лекаря кто-нибудь быстрее!

Один из посетителей тут же выбежал. За ним отправилось ещё несколько, видимо не желавших быть частью происшествия.

Марка дёрнули за плечо и оттащили прочь. Он порезал себе руку стеклом. Потекла кровь.

— Я знаю что делаю, отпустите меня!

— Ишь ты, знает он. Как дам сейчас! Сосунок прирезать хотел уважаемого человека.

— Не хотел я никого прирезать, — Марк брыкался, пытаясь вырваться. — Ему нужна помощь, отпустите. Он задохнётся!

Его ударил какой-то бугай в живот. В глазах потемнело. Теперь и он стал задыхаться от нехватки воздуха, упав на деревянный пол. Как же больно. Даже одного вдоха не сделать.

Слеза вытекла из глаза. Сверху в голову прилетел пинок. Его башка отпружинила от досок. Воздух, наконец, попал в лёгкие, но накатила боль от удара по голове. Он прижал к ней руки, чтобы смягчить следующий удар. Что-то горячее текло по руке. Это его кровь. Ах да, он же порезался. Весь испачкался. Сознание уже пришло в норму, левую руку щипало, но жить можно. Что с рябым?

Марк услышал, как что-то большое упало на пол. Кунц с разгона влетел в толпу и одним ударом уложил его обидчика. От Марка отошли подальше, образовав полукруг.

— Ты как, сынок? — сильные мозолистые руки Кунца аккуратно подхватили Марка под голову. — Смотри на меня.

Марк сфокусировался и кивнул. Он никогда не видел Кунца таким. Весь хмель куда-то испарился и вместо обычного бахвалящегося пьянчужки, которого он знал, перед ним был сосредоточенный сдерживающий гнев опытный воин.

Кунц поставил его на ноги. Да уж, видок у него не ахти. Рука всё ещё кровоточит. Пол лица заляпано кровью. Сейчас не это важно. На полу в двух метрах всё ещё лежал умирающий человек.

— Кунц, нужно помочь ему, — он кивнул на тело и посмотрел в глаза стражника.

Тот хотел возразить, но что-то в решительном виде мальчика отодвинуло спор на второй план. Он достал из ножен короткий меч и повернулся к толпе.

— Если хоть один приблизится, будет иметь дело со мной.

Марк насколько мог быстро подошёл к рябому. И снова смочил «розочку» спиртом, а заодно и свои руки. Как же жжёт! Хорошо, что он правша.

— Забудьте о работе в страже. Вас обоих посадят за убийство, — сказал получивший леща от Кунца.

— Хочешь добавки?

Мужик с фингалом гневно зыркал глазками и бессильно водил желваками. Вот-вот зубы заскрипят. Неприятный тип.

Нужно сосредоточиться. Аккуратный разрез. Не задеть щитовидную железу. Он провёл стеклом по шее. Одна из девушек в толпе завизжала и отвернулась в страхе. Так, всё хорошо, теперь надавить, но не сильно, чтобы не проткнуть стенку трахеи сзади. Стекло плавно вошло внутрь. Соломинка. Марк вставил в создавшееся отверстие соломинку и сделал в неё два вдоха. На него отовсюду таращили глаза. Кунц следил, чтобы никто не подходил.

— Смотрите! Он дышит!

Снова поднялся шум. Грудь рябого поднималась и опускалась. Цвет лица возвращал свой здоровый вид. Глаза открылись. Непонимающий взгляд и рука машинально потянулась к горлу.

— Лежите и ничего не трогайте, — Марк сверху посмотрел ему в глаза. — Опасность ушла, скоро придёт лекарь. Просто лежите.

Рука снова опустилась. Рябой утвердительно моргнул. Марк вздохнул и встал. Голова кружилась. Нужно остановить кровь. Запах железа пропитывал всё. Он оторвал кусок от своей одежды, промочил в горячительном напитке и обмотал левую руку.

Через пару минут явился Коррус с городским лекарем. Когда он увидел больного с трубочкой в шее, то удивился. Спросил, кто это сделал и удивился ещё больше, когда ему указали пальцем на шестилетнего пацана, вымазанного в крови. Чуть позже он ушел, оказав помощь обоим магией исцеления. Это был интересный случай в его практике и в будущем он не раз поведает эту историю своим коллегам. О том, как один смекалистый малолетний простолюдин, используя подручные средства, спас известного купца.

[1] Приём Геймлиха — процедура первой помощи, используемая для устранения закупорки верхних дыхательных путей.

[2] Трахеотомия — если упрощённо — прокол трахеи.

Глава 8

Время обеда. Солнце целует сквозь шторы. За окном слышны детские крики с площадки.

— Проснулся, соня?

— Доброе утро, мам. Папа уже ушёл?

— Уже полдень. Конечно он давно на работе.

— Пойду умоюсь.

За спиной слышны звуки ножа о деревянную доску. Сегодня будет суп, но так неохота ждать. В животе заурчало. Марк достал зубную щётку и выдавил пару капелек пасты — так учил отец.

Для чистки зубов полная полоска пасты не требуется. Компании производители наживаются на них, рекламируя сверхпотребление. Пошебуршав щёткой минуты три, он сплюнул в раковину.

Снова зубы кровоточат. Вода медленно смывала красное пенное пятно.

— Ты опять до утра читал?

С кухни донеслись звуки набираемой в кастрюлю воды.

— Ну мам, сегодня суббота. Завтра же не надо в школу.

Он вытер лицо, руки и оскалил зубы в зеркало, оценивая чистоту. Странно чистить зубы перед едой, ведь они снова станут грязными и надо их опять чистить. Или не надо?

— Я это каждый раз слышу. У тебя так круги под глазами никогда не сойдут.

— Мне и не надо, чтобы они сходили. Я буду выглядеть зловеще и утончённо.

С кухни раздался женский смех.

— Скажешь ещё. Ты будешь выглядеть как старый кот.

— Какой ещё старый кот? — он зашел обратно на кухню. — Это же как тени под глазами, разве нет? Мэйкап.

Марк взял со стола яблоко и впился зубами. Сок брызнул на нёбо и растёкся кислинкой по рту. Молодая мама стояла в фартуке у плиты и сталкивала с разделочной доски овощи в кастрюлю с водой.

Русое каре обрамляло чистый овал лица. Спокойные добрые глаза обдавали синевой, губы играли лёгкой улыбкой. Сегодня она в хорошем настроении.

— В воскресенье поедем на рыбалку. Папа сегодня зайдёт после работы в «Рыбачок» за леской, прикормкой и ещё что-то там, я забыла.

Она опустила руку с ножом и, пытаясь вспомнить, вскинула глаза вверх.

— За крючками! В прошлый раз мы потеряли один, — подсказал Марк.

— Ага, да я так и сказала, — уперев руку в бок, она взмахнула ножом и снова повернулась спиной.

От неё мягко пахло корицей. Марк обожал эти духи. Звук ножа продолжился. Морковка за морковкой исчезала на доске и, наконец, она повернулась к нему с той самой просьбой.

— Ты не мог бы...

— Опять лук? — Марк положил яблоко на стол.

— Ну да, — виновато улыбнулась.

— Что с тобой поделаешь, — он важно спрыгнул со стула и подошёл к разделочной доске.

— Ты мой маленький герой, — мама поцеловала его в макушку и, насупившись, он стал снимать с огромной луковицы кожуру.

У неё была сильная аллергия на свежий лук, поэтому они с папой по очереди её «спасали» от нарезки.

— Очки только надень.

— Конечно-конечно, — за спиной засуетились.

Мать достала из кухонного шкафчика лыжные очки и тихо села в дальний конец кухни.

— Готова?

— Да, — надев очки, она положила руки на колени и ждала.

Марк разделал лук на маленькие квадратики и аккуратно смахнул в подогревающуюся кастрюлю, затем вымыл доску и приоткрыл окно.

— Всё, можешь снимать, — с чувством выполненного долга он вернулся на стул доедать яблоко, гордо осознавая, что спас принцессу.

— Ураа! — мать порхнула к плите и продолжила колдовать свои женские поварские хитрости.

В животе резко заурчало. К нему повернулись.

— Ох, дорогой я совсем забыла. Суп же долго будет вариться, а ты сейчас хочешь кушать. Ммм. — она призадумалась, растягивая «ммм». — Тогда яичница пойдёт? Есть ещё немного сосисок, я тебе пожарю.

Во рту потекли слюнки.

— Да, я буду.

— Отлично! Та-дам, на-на-на, на-но, — пока доставала лоток она, как обычно, что-то напевала под нос. — Так. Да, осталось пару штучек. Вот они.

Марк встал выбросить яблоко в мусорное ведро. Звук удара ножа о яйцо и неожиданно — вскрик. Он вздрогнул, быстро выкинул яблоко и подошел к спине матери.

— Что такое мам? Ты обожглась? Дай посмотреть, — она молчала и не поворачивалась. Голоса на улице куда-то пропали и наступил такой вакуум, что в создавшейся тишине он слышал как стучит его сердце. — Ты в порядке?

Спина как будто становилась выше и отдалённей. Зрение сузилось до круга, как в эффекте «рыбьего глаза».

Он обогнул её и посмотрел на сковороду. В растёкшемся белке плавал не оформившийся цыплёнок. Бледно-розовый, с прожилками сосудов на голове. Зашкворчало масло. Резко. Он смотрел, как белок становится из прозрачного белым и края птенца начинают подгорать. Запах жареной курицы всё вытеснил. Марка стало мутить.

Глаз птенца открылся и Марк, практически не дыша, смотрел, как это создание поднимает голову. Вторая половина лица была уже зажарена. Всё внутри встало дыбом, он не мог пошевелиться. Птица еле раскрыла рот и Марк готов поклясться, что услышал человеческий голос. Он что-то сказал?

Снова и снова клюв шевелился, и голос становился громче. Наконец, Марк услышал:

— Зачем... ты... меня... убил?

Глаз пялился на него. Рядом на столе валялась скорлупа. Птенец всё повторял и повторял: «Зачем ты меня убил?»

Он повернулся к матери, та плакала.

— Мам, ты не виновата.

Она отрицательно покачала головой и тыльной стороной ладони вытерла подступившие к носу сопли и выдохнула.

— Марк.

Единственный раз, когда он видел её плачущей — когда умерла бабушка. Сердце болезненно сжалось. Она всхлипнула и выдохнула. Марк погладил её по плечу. Она подняла на него взгляд и сказала:

— Марк, зачем ты убил его?

В темноте кто-то держал за плечи. Он кричал. Страх пожрал изнутри. Что-то рвалось из него. Чувство опасности раздирало. Под его телом было что-то мягкое. Это постель. Одиночество так сильно жило в нём эти годы. Он начал забывать мать. Как он мог её забыть? Он всегда один, всегда. Никому нельзя рассказывать. Напряжение с теплом выходило из глаз.

— Тише, тише. Это кошмар, Гург. Успокойся.

Лавия медленно раскачивалась, прижимала его к себе.

— Это всё после вчерашнего. Я знаю тебе тяжело.

Как же слаб человек. Как же Он слаб. Но чувства презрения не было, а скорее какое-то облегчение. Слёзы вымывают стресс. После вчерашнего удара голова немного шумела. Магия не убрала боль и сотрясение никуда не делось. Видимо, из-за этого он увидел такую дичь во сне.

— Я в порядке. Спасибо.

Лавия отпустила его на подушку, вышла и снова вернулась с каким-то колпачком.

— Вдохни-ка.

— Что это?

— Просто вдохни.

Он сделал, как сказали, и голова наполнилась лёгкостью.

— Спокойной ночи, — влажное касание на лбу, он проваливается в перину. Далеко, прямо туда. Куда? Вглубь?

Утром он почти всё забыл, только ребята немного странно на него смотрели. Они застелили постель, потратили немного маны, чтобы наполнить вёдра водой. С кристаллами это сущие копейки. Найша уже ушла — она была подмастерьем у одной портнихи и рано завтракала перед уходом на учёбу. С двенадцати лет это ждёт каждого, а ей уже пятнадцать — скоро станет самостоятельной. Нужно будет выбрать свой путь. Если он не сможет набрать достаточно маны до двадцати лет, то кем придётся стать? Пекарем? Нет, он особо не любит готовить. Можно выбрать что-то творческое, для самовыражения. Художником он навряд ли станет — это не его и не так востребовано в новом мире.

Марк раскладывал посуду с едой. С тарелками из того мира ни в какое сравнение. Кривые глиняные полу горшки. Может стать гончаром? Показать, как надо делать утварь и распространить своё дело по всему королевству? Он будет глиномесом. Хотя нет — это немного другое.

Лавия крутилась у печи. Сонные ребята уже подтягивались. Солнышко лизало окна. Беф сел по правую сторону и, отобрав у Мика кусок хлеба, стал медленно его жевать. Марк положил ещё один кусок Микульпу.

— Что? — немного крошек вывалилось изо рта, когда Марк на него посмотрел. — Ты мне забыл положить, — послышалось шумное прихлёбыванье.

— Извини. Держи, Мик.

Микульп было дёрнулся, но успокоился и принялся за еду. Марк пошёл за своей ложкой и увидел, как Лавия достаёт из печи в огромной сковороде десяток поджарившихся яиц.

* * *

«Дорогой брат.

Как же давно мы с тобой не виделись. Ещё вчера мы прятали с тобой того маленького оккапури в семейном саду. Пишу и смеюсь, вспоминая те времена. Как мы вообще додумались до этого? А сколько раз он порывался сбежать, и отец чуть было не наткнулся на него, уезжая на приём к Карпицу. Улыбка не сходит с губ.

Как бы мне ни хотелось, но я вынуждена оставить то, что уже не вернуть и коснуться текущих проблем. Моего Гарса вызвали в Рилган в связи с тем случаем. Новость поразила королевский двор. Бедные детки. Им уже не помочь. Анарика оказались под ударом и с ними твоя покорная слуга. Эта семья теперь стала моей.

Квонун сел в лужу, но всех собак хотят повесить на Гарса. Вводя в заблуждение, что это его люди поймали фальшивого преступника. Можешь себе такое представить? Однако я не удивлена. Дедушка всегда говорил, что столица это рассадник гадюк. Как же он оказался прав. Мир его праху.

После той ошибки приехали ещё две группы из столицы. Они прислали даже насуко. Поставили на уши тихий Ваабис. Убили ещё парочку каких-то несчастных. У нас введён комендантский час. Детям нельзя выходить на улицу после десяти. Крайс и Марта всегда под присмотром стражи. Я приказала не отходить ни на шаг от них, но ты же знаешь, как дети реагируют на запреты. Крайс уже пытался пару раз улизнуть в город. Я понимаю как им тяжело, но ничего не могу поделать. Моя участь — быть тираном.

Брат, я редко о чём-то прошу, но эта ситуация больно бьёт по Гарсу, не мог бы ты через отца смягчить ситуацию? Король прислушивается к Соммула. Убийств уже нет как месяц и интуиция подсказывает, что уже не будет. Мне кажется, он давно покинул страну морем.

Сейчас все будут искать козла отпущения, и я не допущу, чтобы им стал муж. Он всё ещё играет в благородство, не понимая, что нужно заботиться о семье. Придётся всё взять в свои руки. Я найду на кого повесить это, а ты, пожалуйста, уладь дело в столице — так мы рассчитаемся окончательно. Ни в коем случае не давлю. Надеюсь на твой светлый ум. Целую.

Твоя любящая сестра Кэтрин Соммула.

11 сибуру 1050 года».

«Просим Вас сделать отгрузку куталлова мяса, внутренностей, кожи и прочих составляющих в количестве трёх штук в поместье семьи Гаррум в Сарсене.

Оплату по указанному счёту в полном размере обязуемся произвести в течение трёх дней.

В случае неисполнения обязательств с нашей стороны, обязуемся уплатить штрафные санкции согласно договору с «Карпиц и Ко» №17 от 17 афенде 936 года

С уважением, Нинель Гаррум».

«Здравствуй, матушка.

Как твоё здоровье? Как отец?

Я в полном здравии. Извини, что не написал сразу. Пока узнал местные порядки, прошло много времени. Меня перевели поближе к столице. Кормят здесь отвратительно. Как и в любой другой тюрьме. Условия не самые приятные, но это не шахты. Хорошо, что не шахты. Передай дяде, я никогда не забуду, что он для меня сделал. Ты только не волнуйся, пять лет пройдут очень быстро, и я непременно к вам вернусь. Дядя очень помог с переводом. Поблагодари его от меня.

Работы всегда много. Мы расчищаем приграничный лес. У меня всё хорошо. Ты же знаешь — я крепкий. Справляюсь. Нас всегда охраняют, так что ничего не случится и никакая тварь меня не съест. Не слушай эти бабские бредни. Здесь очень красиво. Охранники добрые и меня не трогают. Я стал лучше понимать людей. Отличий мало. Хочу пойти в подмастерье к плотнику. Есть один знакомый человек. Он обещал всё устроить после освобождения. Буду учиться. Хорошо, что я высокий. Хоть где-то это пригодилось, но всё равно ниже любого среднего человека.

Ваабис поменьше Фахчи. Куда ему до портового города! Местные говорят тут делать нечего. Так везде говорят. Для голюдей нигде нет работы. Нашего брата здесь много. Можешь писать по этому адресу раз в месяц. Чаще не положено.

Нас предупредили — бежать некуда. На севере горы, на западе болота, лес и заповедник на востоке. Юг под охраной — там роща с оккапури. Ты не волнуйся. Ничего такого я не собираюсь. Срок пройдёт быстро. Ты только пиши как там у вас дела, хорошо? Если что почту читают. Заканчиваю.

Твой сын, Аммерс».

«Здравствуйте,

Если вы получили это письмо, то знайте — вам улыбнулась удача. Я учитель магии с десятилетним стажем, выпускник магического картеля Спайк Колдвин, берусь обучить Вас, вашего ребёнка или родственника азам четырёх стихий. Я компетентен также в вопросах математики, истории и права начального/среднего уровня. При желании можем включить дополнительные занятия в ваш курс обучения. Мой запас маны больше двух тысяч, так что могу наглядно, подробно и обстоятельно вести демонстрацию магического процесса.

Помимо этого, разговариваю на двух языках: фанза и горима.

Я пробуду в Ваабисе ещё неделю. Не упустите возможность подготовить ребёнка к школе или самому стать сильнее и мудрее.

Плата сдельная, в зависимости от ваших знаний и подготовки. Беру недорого, желательно с проживанием, но можно и без. С условием, что оплатите съёмную комнату.

Искренне Ваш, Спайк Колдвин.

P.s. Со мной можно связаться через администрацию магического картеля».

«Уважаемый вкладчик,

Единый Рилганский Банк (ЕРБ), доносит до вашего сведения, что с вашего счёта было взыскана плата на сумму 4 септы и 3 текко за аренду банковской ячейки. Спасибо, что пользуетесь услугами ЕРБ и с наступающими праздниками.

8 сибуру 1050 года».

«Так, слушай меня сюда. Ты прекращаешь ныть, берёшь свои яйца в кулак и идёшь с нами. Это не обсуждается. Что было, то было. Твоей семье ведь всё ещё нужны деньги? Вот я и предлагаю привычную работёнку. Группа почти собрана, нужен только опытный следопыт. Я знаю, ты там опять в хлам валяешься весь в говне, но подумай хорошенько. Что ты ещё умеешь? Тебя никто не возьмёт на работу в Ваабисе с таким прошлым.

В лесу ещё много тварей и они ждут своего часа. Дэн, собирай манатки и дуй к нам — будем делать настоящие деньги. Как созреешь, найди меня на постоялом дворе «Влюблённый оккапури». У тебя три дня. Не придёшь — возьмём другого. Только потом не ной, что навсегда остался без работы».

«Здравствуй Комо,

Хочу сказать, что поступил ты подло. Как я могла поверить такому ничтожеству? У нас на родине тебе бы отчикали причиндалы.

Дорогой, тебе очень повезло, что мы в Ваабисе, но не беспокойся — здесь хватает амбисов. Не думай, что раз к нам плохо относятся, то всё дозволено.

Мне не понятно, зачем так изощряться ради простого секса? Кстати, он был отвратителен. Может так принято у знати? Ах, да я совсем забыла, что маленький у тебя не только причиндал, но и статус дворянства. Семейство Клод такие побирушки.

Знаешь, я тут подумала, что мне плевать на свою честь — я всем расскажу, что было. Пусть каждая собака знает про твою «второсортную связь». Я уезжаю на родину, а тебе здесь гнить, то есть я хотела сказать — жить.

Желаю сдохнуть от всего сердца, твоя "морская принцесса"».

— Какая жаркая рыбка.

— Что там у тебя?

Мужчина за столом потёр небритый подбородок и отложил распечатанное письмо с конвертом по правую сторону к остальным.

— Да так, ничего нужного. Один трёп.

— Тогда не отвлекайся и ищи дальше.

Его собеседник был не в духе, но приказы начальства не обсуждал и своему подчинённому тоже хотел привить эту привычку.

— Я, скорее, был бы удивлён, найди мы хоть что-то.

Человек в засаленной рубашке поправил свет лампы.

— Понимаю, — уже чуть мягче, — но задача квонуна проверить и исключить любую возможность измены.

— Ну, не будут же они официальной почтой вербовать бойцов? Казарм, складов и прочих объектов мы не нашли. В чём причина?

— Не знаю, — старший отложил очередное письмо и двумя пальцами помассировал глаза. — В любом случае, это не наше дело.

— Король бдит.

— Не сотрясай воздух, — человек в рубашке вернулся к работе. — Вокруг хватает ушей.

Младший распаковал очередное письмо и облокотился на стол. Подпёр большими пальцами обеих рук скулы, а остальные запустил в волосы. Нужно работать дальше.

Глава 9

Марк продолжал тренировки с кристаллами, даже когда наступила поздняя осень. Благодарности за спасение купца не было — тот куда-то резко пропал, но главное — это чистая совесть. Потом он не будет себя линчевать, что бездействовал. Не то чтобы он добряк, но никто не заслуживает смерти.

С того момента прошёл месяц. Сейчас на улице ноябрь или по местному — сибуру. Времена года те же. Весной ему исполнится семь лет, и он получит свою прибавку к мане. Пару дней назад стало двадцать шесть. Теперь в день он сливает по двести шестьдесят с кристаллами.

Эксперимент, что он сейчас проводит, нацелен на то, чтобы узнать, сколько нужно потратить маны, чтобы получить плюс один в манапул. Это будет первым кирпичиком в построении стратегии. А чтобы не замёрзнуть, он создавал огненные шары различных размеров.

Также, стала известна ёмкость кристаллов. Маленький — пятьсот, средний — тысяча, большой — две тысячи и огромный — четыре тысячи маны. Как он и предполагал, их запаса хватит на год, если использовать всё одному. Часть из них уже потрачена на бытовуху и подарки, поэтому Марк приостановил раздачу кристаллов. Не совсем популярное решение, но ничего не поделать.

Коррусу камешков хватит только на месяц. Это просто жуть. Как бы он ни хотел помочь, но с этим придётся подождать. Марк выделил ему огромный кристалл и сказал по возможности не тратить и сливать ману без усилителя. Если бездарно всё потратить — усилия пойдут прахом.

Каждый день после шести вечера Марк ходил к реке на своё старое место. Его не сильно грузили работой, но он предпочитал побольше двигаться и заниматься физически. Как и в прошлый раз — оставил четверть маны и отправился домой.

— Тебя Лавия искала, — через плечо сказал ему Кор. Он читал историческую книжку.

Кажется, что-то про период Сансибуру. Война старых рас или как-то так. Оказывается, в этом мире много лет назад существовали не только люди. Голюди прямое тому доказательство — продукт ассимиляции человека и гоблина. Видимо, совместное существование в какой-то момент стало невозможным и, если верить книге, наши предки сумели выжить в этой мясорубке.

На первом этаже никого не было, и он бодренько взбежал наверх по деревянным ступеням, с которых ребята любили скатываться вниз на пятой точке. Особенно зимой, когда делать было совсем нечего.

Он постучался и получил разрешение войти.

— Ты меня искала?

Помещение было небольшим. Лакированный красный комод, простенькое трюмо, письменный стол, пара стульев, кресло и кровать. Шкафов не было, но на стене висело несколько крючков под одежду. Всё довольно старое, но ухоженное. О вещах заботились.

— Где ты пропадал? — она была в своей выходной одежде, что несколько непривычно. — Вот, держи, — не дав ответить, она протянула Марку штаны, жилетку, маленькую белую рубашку и сюртук черного цвета. — Надень это всё. Ах да, и вот это не забудь, — детские туфли на небольшом каблуке.

Он что, идёт на собеседование?

Возникло много вопросов, но Марк не стал вдаваться в подробности и быстренько переоделся. Вещи не были новыми — просто другие дети с них уже выросли. Он посмотрелся в зеркало. Метр с кепкой. Побыстрее бы вырасти.

Русые волосы шапочкой покрывали лоб, длинные ресницы и светло-голубые глаза, молочная кожа — ни одной морщинки, аккуратная верёвочка губ. Ангелочек, блин. Марк не любил смотреться в зеркало. Детская внешность вызывала раздражение.

Позади стояла Лавия в тёмно-зелёном платье, с бордовым поясом, воротничком и тесьмой на подоле. На голове маленькая шляпка с проросшей тканевой флорой. Два кольца серёжек и пара белых перчаток в одной руке.

— Тебе очень идёт, — её полноватое отражение нагнулось к нему и поправило рубашку.

Тишина ненадолго зашла в гости, но Лавия наконец объяснила, что происходит.

— Мы идём проведать моих родственников.

Марк никогда не слышал, что у неё были родные. Никто кроме Кунца, старосты и ещё пары знакомых к ним не заходил. На праздники тоже никого не приглашали.

— Найша, ты за главного. Мы вернёмся завтра. Накорми их и проследи, чтобы спать легли. Бефу скажи, что я ему голову оторву, если услышу, что он опять обижал Мика.

— Хорошо, матушка.

— Я его не обижаю, — приглушённо донёсся обиженный голос из другой комнаты.

Она сделала вид, что ничего не услышала.

Их довезли лошадью на повозке до ворот. Тётя Лав поблагодарила извозчика, и они зашагали по людным улицам Ваабиса. В деревне ложились рано, но городская жизнь другая. Семейные парочки, кареты, шумные компании друзей, лавочки и лоточники со щекочущей нос выпечкой. Где-то прошли два голюдя, неся большой рулон ковра, а за ними семенил толстый и вспотевший наниматель, вытирающийся в спешке платком. Стражник, доедая яблоко, проводил эту компанию взглядом.

Они направлялись в богатый район, где дома заметно прибавлялись в этажах и ширине, а некоторые обзаводились симпатичными двориками с заборчиками.

— Гург, что ты думаешь о школе?

Так вот оно что.

— Я не против, но не думаю, что в этом есть смысл.

— Ты маленький, но так складно и чудно иногда говоришь. Не знаю, откуда ты этого набрался.

Стало немного потише и движение на улице успокоилось. Нищих или представителей мессаллы и вовсе не попадалось.

— Как я и думала. Четыре класса для тебя слишком мало, но я имела ввиду другое — дворянскую школу.

— Серьёзно? — Марк знал, что это дорого и их семья не могла позволить себе оплату такого заведения. — Тёть Лав. То есть, ма, ты не обязана так хлопотать за меня.

— Столько времени уже прошло, — она слегка кашлянула, прикрыв рот перчаткой. — А ты всё называешь меня тётей. Иногда жалею, что редко берусь за розги. Бефальт всегда много болтал.

— Я бы всё равно догадался. Он не виноват.

— Как же.

— Я серьёзно.

— Ну ладно, я бы себе такого не позволила, — она держала его за руку. — Ведь я люблю всех вас одинаково.

— Мы тоже тебя любим, — это было приторно и не в его стиле, но Марк хотел сделать ей приятно. Как взрослый, он понимал другого взрослого и знал, что те иногда хотят услышать от своих детей.

Она повернулась у нему с улыбкой.

— Хитрец. Ох, хитрец, знаешь, как подлизаться, — её туфли цокали по мостовой. — Иногда я даже думаю, что тебе далеко не шесть лет.

— Ты права, женщина, мне двадцать девять, — он отобрал руку и галантно протянул ей локоть.

— Ты определённо им понравишься.

Так, невинно перекидываясь фразочками, они шли дальше. Количество фонарей, ни в какое сравнение с другими частями города. Вдоль некоторых заборов росли деревья, свет в окнах отбрасывал тени гостей на вторых и третьих этажах, отдалённо доносилась музыка смычковых и духовых инструментов.

Как же ему не хватало RnB/Soul! Мурлыкающий на заднем фоне мягкий женский голос под аккомпанемент клавишных, духовых, барабанов и множества различных синтезаторов. Красивый женский вокал это нечто. А электронная музыка? Целый мир, огромный пласт культуры просто затерялся, как песчинка во вселенной. Навсегда.

Здешняя музыка тоже была красивой, но оценить по достоинству не было возможности — сложные многоинструментальные композиции могли себе позволить только богатые. Иногда он слушал бродячих музыкантов, но те исполняли не совсем интересный ему репертуар. Больше для потехи публики. Настроение испортилось. Он заметил косой взгляд, но за этим ничего не последовало. Лавия просто шла рядом.

Родственники среди дворян… Это полностью меняет ситуацию. Марк не сомневался, что его способности вызовут интерес. Ведь он обладал целой прорвой знаний, ещё не открытых в этом мире! Да, вываливать всё сразу опасно, и вызовет нежелательные вопросы, но если он будет под аристократическим «зонтиком», то сможет пользоваться их библиотеками, связями и финансами, чтобы создать нечто новое, чего не было ни в его мире, ни в этом. Нужно только показать себя с лучшей стороны. Хорошо учиться в их школе. Восемь классов, возможно, получится закончить экстерном — всё-таки он умел работать с большими объёмами информации и даже скучал по этому чувству.

Медленная и размеренная жизнь в Альгусе после старой Земли в первое время выбивала из колеи. Особенно, до того как он научился ходить. Ужасное было времечко. Иногда апатия достигала такого предела, что он начинал кидаться в ребят своими игрушками, чтобы позлить. Спровоцировав конфликт, он наслаждался тем, что происходило дальше. Хе-хе.

Немного устал идти. Дом, на котором они остановились, был квинтэссенцией помпезности. Он уже представлял себе бокал вина, идеальную выправку, безразлично участные выражения лиц, нисходящих до плебса при каждом слове. И монокли. Много моноклей.

Огромной высоты белые каменные стены озаборивали участок в пару гектар. На них, как грибы, с определённой периодичностью располагались маленькие башенки, а между ними ряды железных штырей. Вдали виднелись беседки, крытый навес для большого застолья на воздухе, уютный фонтанчик по центру, облицованные желтоватой плиткой дорожки, немного живой изгороди и цветочные насаждения всей палитры. Вдоль центральной дорожки странная аллея деревьев до самого входа. И да, четыре этажа. Это что, дом короля?

Марк взглянул на левый ботинок. Подносок потёрт, и подошва по бокам немного выдаёт изношенность. Рукава сюртука вдруг показались слишком большими. Нищеброд детектед[1].

Ворота, через которые они смотрели, расползались витиеватым железно-золотым узором, образуя форму гигантского дерева, чья крона пестрила фиолетовыми огранёнными камнями. Справа от ворот на них пялились два сверкающих в полутьме глаза.

— Не бойся, это гурмисы, тут их много.

Видимо, он так дёрнулся, что потребовались объяснения. Точно. Он же в теле ребёнка и Лавия просто проявила материнскую заботу, подумав, что он до смерти испугался. Ну, часть из этого была правдой. От неожиданности чуть не пустил жидкого.

Белый кот вышел из темноты и встал посреди ворот, молча наблюдая за ними. Раздвоенная кисточка хвоста моталась туда-сюда, маленькое круглое ухо немного дёрнулось, отгоняя что-то невидимое. Кошачья морда зевнула и туша, размером с сенбернара, упала на бок, потеряв интерес к людям. Есть дела поважнее — шкурка сама себя не вылижет.

Марк никак не мог привыкнуть, что это домашние животные. Вообще, любое животное, размером выше пояса, всегда вызывало у него дискомфорт и небольшой страх. Это тогда. Он был взрослым. А сейчас этот кошара больше него! То же самое, что держать тигров или пантер у себя во дворе.

К ним уже шёл кто-то из прислуги. Гурмиса отогнали, и рука в белой перчатке прислонилась к воротам. Лицо с бородкой вопросительно посмотрело сквозь прутья.

— Я Лавия Кнорр-Анарика, передайте моему сводному брату, что я пришла по семейному вопросу.

— Извините, мадам, но господин Гарс в отъезде, — ворота приоткрылись, впустив их. — Если устроит, я провожу вас к госпоже.

— Хорошо.

Овальная голова дворецкого и почти полное отсутствие ушных раковин выдавали в нём амбиса — потомка подводной расы. После Сансибуру их нигде не видели. Глаза и ресницы без бровей. Хотя, у молодого поколения всё же есть, какой никакой, волосяной покров, но, видимо, с годами амбисы его теряют. Вскрыть бы парочку.

Они проследовали за начальником прислуги, стараясь не отставать. Отдельное внимание заслуживала аллея. Все деревья вместе с корнями парили в воздухе. Разновидность местного шика? Получается, есть автономные заклинания?

Марк даже не подумал об этом. Что уж там говорить — он организовал небольшую сеть малолетних «шпионов», а сам даже не знал такого факта родства его приёмной матери! Конспиратор уровня «Бог».

Он шёл немного сбоку и поэтому видел на шее дворецкого пару открытых шрамов. Маленьких, но заметных при пристальном рассмотрении. Редуцированные жабры. Он слышал, что амбисы могут находиться под водой от десяти до пятнадцати минут. Не лучшая кандидатура для утопления, но и они не бессмертны. В отличие от их предков, длительное нахождение под водой может убить амбисов. Всё равно наступит кислородное голодание.

У входа во дворец были слышны звуки музыки. Они попали в самый пик танцевальной горячки. Смех, женские и мужские голоса, снующая туда-сюда прислуга. У Лавии взяли шляпку, и повели в комнату справа от входа.

К ним бодро спустился пухлый мужчина с алкогольно-боевым раскрасом.

— Гэри, дружище, где пропадал? — он взял дворецкого под локоть и повернулся к нам спиной. — Я тебе сейчас такой анекдот расскажу. Ты точно оценишь.

Ещё не начав, он шумно хохотнул, предвкушая реакцию собеседника.

— Знаешь, почему человек никогда не поймёт, что жена изменяет с амбисом?

— Почему?

— Потому что от неё всегда пахнет рыбой. Аха-ха-ха-ха.

Толстяк завибрировал как стиральная машина.

— Очень смешно, ваше превосходительство. — Гэри изобразил улыбку, при этом его немного увеличенные глаза оставались спокойными. Он взглядом показал на Лавию с Марком.

— Ох, прекрасные дамы и дети не должны такое слышать. Извините мою бестактность, — он положил руку на пузо и слегка склонил голову. — Меня зовут Рудеус Гаррум.

— Я Лавия Кнорр-Анарика, а это мой сын Гург Альгус.

— Альтэндо милосерден к сиротам. Я слышал о вас. Пока в мире есть такие добрые люди — не всё потеряно.

— Ваши манеры, как и чувство юмора, крайне отменны, — даже не покраснев и не смутившись, быстро парировала Лавия. А она умеет держать удар.

— Рад познакомится с вами, — Марк не стал изображать недотрогу.

— Вежливость открывает все ворота, не так ли? — Рудеус одобрительно надломил бровь в подмигивании.

— При этом ничего не обходится так дёшево и не ценится так дорого как она, — вот она сила цитаточек из социальных сетей!

Рудеус удивлённо перевёл взгляд на улыбающуюся Лавию и спросил.

— А сколько юному господину лет?

— Весной исполнится семь.

— Хм, — он немного задумался. — Простите за грубость, могу я узнать цель вашего визита?

— Я приехала просить аудиенции у брата по поводу обучения Гурга.

— Руди, ну где ты там? — сверху раздался женский голос. — Без тебя скучно.

— Ох, простите меня, — снова заулыбался мужчина. — Моя жена Шейла такая ревнивая и пяти минут не может без меня прожить.

— Не слушайте его, он балагур, — укусил в ответ голос.

— Вынужден покинуть ваш причал, было приятно поболтать.

Слегка склонив голову, он развернулся, как будто и не было всего этого жира на нём, и поставил ногу сразу на третью ступеньку. Жестом протянул руку вверх к той, что смотрела на него.

— Любовь моя.

— Да иди уже быстрее

— Не могу, — Марк вздрогнул от неожиданности, голос оказался почти оперным, — унять в коленках дро-о-о-о-жь!!! — после густого баса первой реплики, эта высокая «О» разорвала прихожую фальцетом и докатилась до гостей сверху. Там послышался залп хохота. Видимо, это не впервой.

Он ушёл, а Марк остался со смешанными чувствами.

— Прошу сюда, — напомнил о себе дворецкий.

Они прошли разрисованную анфиладу. Арки нанизывались одна на другую, раскрывая глубокую перспективу. Стены иногда украшали зеркала и узоры исторических событий или каких-то легенд. Особо запомнилось несколько таких картин, где мужчина, стоя на горе, возносит руки вверх к солнцу и внизу простирается масштабная битва людей с рядами монстров. Некоторые из них раза в три-четыре превосходили людей размерами.

Они прошли до самого конца к большим дверям. Скорее всего, это зал для аудиенций, но их компания свернула налево в другой коридор и там остановилась в одной из комнат. Дворецкий указал на обтянутый кожей диван и попросил немного подождать. Двери закрылись, и наступила тишина. Лишь звук удаляющихся шагов Гэри.

Такое богатство действительно давит. В глубине души просыпается тот самый расшаркивающийся в поклонах дрянной человечек. Неужели в нас настолько заложено раболепие перед власть имущими? Даже сейчас, придя из другого мира, повидав культуры множества стран, пообщавшись с кучей людей — среди них были и наследники обеспеченных родителей, разъезжающих на дорогих автомобилях, одна жилетка которых стоила дороже, чем его стипендия за десять лет — он всё равно волнуется.

Чем-то жизнь здесь и там напоминает выживание. В том мире он не купался в деньгах, и иногда бывали паршивые времена, но проблемы были решаемыми. Он четко видел свой путь и знал, чего хочет от жизни. А чего он хочет сейчас?

Послышались шаги. Он перестал дёргать левой ногой и выпрямил спину. Лавия тоже поправила прическу. В дверь вошла горничная амбис с подносом еды и напитков.

Молча поставила его на столик и вышла. Марк вопросительно посмотрел на Лавию, та лишь пожала плечами. Скорее всего, они не вовремя пришли и хозяйка не может покинуть гостей. Сами виноваты, что пошли без предупреждения. Обычно, в таких случаях присылают прошение о визите в виде записки или как тут устроен этикет?

Марк не винил Лавию. Всё-таки она посвятила большую часть своей жизни им. Ничего страшного, если она что-то забыла, будучи погружённой в простую деревенскую жизнь.

С уходом горничной опять наступила тишина. Звукоизоляция шикарная. Он откинулся на диване. Сверху парила люстра без каких-либо креплений. Три уменьшающихся в размерах кольца летали на небольшом отдалении друг от друга, образуя конус. По их краям парили световые круги. Сколько ещё ждать?

[1] От англ. detected - выявлен, обнаружен.

Глава 10

Через полчаса Лавия пригубила бокал с напитком и одобрительно кивнула.

— Гург, давай поедим.

Что ж, он не против — после тренировки так ничего и не кушал.

— Ма, а почему ты ничего не рассказывала? — мясной салат оказался объедением.

— Ты о чем? — она дула на ложку с супом.

— Ну, обо всём этом, — Марк обмахнул пространство вилкой и снова запустил в салат.

Лавия съела несколько ложек и лишь потом ответила.

— Я не хотела, чтобы иллюзии богатой жизни мешали вам, — она вытерла платком губы. — Вы должны самостоятельно найти свою дорогу в жизни. Зная про моё родство, кто-то из вас прекратил бы бороться, зазнался и потерял бы цель.

— Тогда почему ты сделала исключение?

— Потому что ты не ребёнок, Гург. То есть ребёнок, — она положила ему руку на колено, — но ты... взрослее что ли?

Марк выдохнул.

— Может тебе и кажется, что я не вижу твоих проделок, но это не так. Я очень за тебя волнуюсь. Особенно когда ты притащил домой ту гору кристаллов.

— Но как...

— Послушай, я мать, пусть и не кровная, но не слепая.

— Тогда почему ты молчала?

— Хотела посмотреть, что ты будешь делать дальше, — она вернулась к трапезе. — Если бы ты стал тратить деньги на всякие глупости и хлам, я бы вмешалась.

Вот оно что.

— И поэтому?

— И поэтому я захотела дать тебе то, чего ты хочешь. В прошлый раз тебе повезло, — он хотел было ей ответить, но она прервала его, подняв ладонь. — Я не хочу ничего знать о подробностях, но мне будет спокойней, если ты перестанешь где-то шляться по ночам.

Ему стало стыдно. Он серьёзно думал, что никто не заметит его проделок? Здравствуйте, меня зовут Марк, двадцать девять годиков. Щеки и лицо покрылись краской. Похоже, его мироощущение деградировало до детского.

— Наконец-то, ты повёл себя как ребёнок.

— Не правда!

Она улыбнулась.

— Лучше попробуй вот эту вкусняшку, — она положила ему на блюдце коричневую пирожку с зелёной присыпкой.

— А можно ещё один вопрос?

Лавия поставила блюдце и облизнула пальцы. Чёрт, да где её манеры? Аристократка, блин.

— Ага.

— Зачем ты...— он вздохнул, набираясь храбрости и смотря на её родинку на щеке, выпалил. — Зачем ты нас усыновила?

Он смог.

Лавия расслабленно облокотилась на выпирающий мягкий край чёрного дивана и помешала ложечкой чай. Повисла небольшая тишина.

— Но если н-не хочешь, можешь не говорить.

Почему он так волнуется?

— Нет, я расскажу. Мы семья и ты имеете право знать, — отпив немножко, она поставила чашку на блюдце. — Я вышла замуж в двадцать. Мой муж Айзек был из простых людей, да и моё положение было не то чтобы крепкое. Я бросила обучение в шестом классе и решила жить с ним.

Она отпила немного чаю.

— Маме это не понравилось. Сейчас я понимаю, но, когда ты молод, жизнь кажется бесконечным приключением, — Лавия слегка улыбнулась, глядя на него. — Мы поссорились со всеми родственниками и уехали жить в столицу.

— В Рилган? — Марк очень хотел там побывать.

— Да. Наших сбережений хватило, чтобы снимать комнату, но со временем мы накопили на небольшой домик. Пришлось переехать на окраину, но меня всегда тянуло в деревню.

— А столица больше чем Ваабис?

— Да, — она посмотрела куда-то в пустоту. — Наш город это песчинка.

— И что было дальше? — Марк вывел её из задумчивости.

— Дальше я родила. Это был хороший...— она немного остановилась, приоткрыв рот, — и умный мальчик, — смогла закончить.

Лавия сделала вид, что вытирает платком губы.

— В общем, всё было хорошо, и муж скоро открыл кожевенную лавку. Даже нанял несколько рабочих, чтобы больше уделять времени нам. Томас часто болел, — Марк уже пожалел, что полез во всё это, но нужно идти до конца, — Это было раннее дитя. Видимо, слишком раннее для этого мира.

Она отложила чашку, встала и подошла к стене. Марк смотрел на её спину. Перед Лавией висела странная картина. Мужчина в костюме шута. На голове был колпак в форме женской куклы, её подол обтягивал голову как шапочка, а вокруг болтались колокольчики. В руках он держал то ли палку, то ли посох с игрушечной головой другого шута. Они улыбались друг другу.

— Нелегко было, но мы справились. Через два года мы опять решили завести ребёнка, но у меня был выкидыш. Айзек начал пить, — она оторвалась от картины и снова села на своё место. Только вместо чая, откупорила бутылку с вином и налила себе в бокал.

Выпив половину, она продолжила.

— Он забросил мастерскую, а я не могла сидеть дома одна. Боялась туда возвращаться. Устроилась в подмастерье швеёй, чтобы занять чем-то руки. Деньги заканчивались. Мы продали дом и опять сняли комнату. Через три года я отучилась и смогла зарабатывать сама. Я хочу сказать, — она обняла бокал двумя руками, — что не виню его. Ни разу он не поднял на меня руку, ни разу не обвинил.

Она допила вино и налила себе ещё.

— Может быть, он справился бы со временем.

— Что с ним стало? — Марк подсел ближе и обнял её своими детскими ручками.

— Рилган большой город, — она тоже обняла его одной рукой и поцеловала в макушку, — и опасный. Я не знаю... то есть, мне сказали, это случайно произошло, когда он шёл домой. Была стычка сильных магов и, видимо, он не смог убежать. От него ничего не осталось, — она поставила бокал на стол. — Потом я похоронила прах и вернулась назад к маме. Мы помирились.

Марк не стал уточнять, что случилось с её мамой. В конце концов, Лавии уже сорок, но выглядит она гораздо моложе.

— Ну что мы всё о грустном? — она отстранила его, вытянув руки. — Давай расскажи мне, что ты хочешь делать со своим богатством?

И Марк немного посвятил её в свои планы. Как он хочет увеличить свой запас маны, как тренируется. Они посмеялись над случаем с кромушем и ещё долго болтали о всякой чепухе. Время прошло так незаметно, что они вздрогнули от неожиданности, когда двери открылись и вошли дворецкий с горничной. Та забрала поднос и юркнула на выход.

— Прощу прощения. У госпожи мигрень после приёма, сегодня она не сможет вас принять. Было приказано расположить вас на ночь. Аудиенция состоится после завтрака.

Ну что ж, подождём ещё немного. Вопрос со школой при таком раскладе почти решён. Пусть не сразу, но их приняли и даже вкусно накормили. Да, родственные связи — читерская штука. Зная про них с самого начала, даже он, взрослый в теле ребёнка, не стал бы особо париться, и рисковать своей жизнью. Зачем? Если рано или поздно у него всё будет.

* * *

— Нет.

Разрушенная надежда электрическим током прошлась по всему телу Марка. Похолодела спина. В горле что-то мешало нормально сглотнуть.

— Я... Я не понимаю,— Лавия тоже была растеряна, и сам видотказавшей заставлял её вести себя не как обычно.

— Да ладно тебе Лавия, — женщина лет двадцати с пучком каштановых волос на голове подошла к его матери. — В глаза мне посмотри.

Она нагнулась к оробевшей просительнице, чтобы встретиться взглядом. Марк стоял рядом и не мог понять, в какой момент всё пошло не так.

— Единственная причина, по которой тебя сюда пускают — мой свёкр, — ниточка её губ сдерживала злость. — То, что он в молодости присунул какой-то шлюхе, не даёт тебе прав здесь.

Брови этой женщины злились вместе с ней. Брат Лавии был в отъезде и надолго, поэтому нас приняла его жена — Кэтрин Соммула. Она почему-то использовала девичью фамилию.

— Моя мать не шлюха.

— А кто ещё спит с замужними? Чем Аннализ это заслужила? Мой муж слишком добрый, но я не такая. Я хочу, чтобы ты и твой выводок забыли сюда дорогу.

Она отошла и окинула взглядом их обоих. Первый шок прошёл, и Марк потихоньку начинал злиться. Он принял на себя взгляд этих серых глаз. Лавию как будто подменили и она еле оборонялась.

— Прекратите эти ненужные оскорбления, — его детский голос ворвался в разговор. — Если вы нам отказываете, то так и скажите. Грязные сцены ни к чему.

— Аха-ха-ха, — неожиданно она обнажила свои белые зубы, а густые брови от дуги удивления перешли в каскад смеха. — Дети бывают такими милыми.

Кажется, его не восприняли всерьёз.

— Когда подрастёшь, так уж и быть, можешь прийти ко мне, — она потрепала его за щеку. — Твоей маны как раз хватит пасти свинок. Аха-ха-ха.

Он отпихнул её руку от своей головы.

— Ого, мы ещё и кусаемся. У тебя уже весной может быть оквима. Мама не говорила? Как ты собрался учиться без роста маны?

Кэтрин подошла к столику налить воды. Из руки в стакан булькнула влага. У него остановится рост маны? Стоп.

— Ты жестока к ребёнку.

— А ты нет? — Кэтрин поставила стакан. — Ты дала ему ложную надежду. Считаешь это правильным? Думаешь, я дрянь?

— Иногда, это близко к правде.

— А каково было Соммула? Аннализ моя тётя. Ты и твоя мать-шлюха опозорили не только Анарика. А ведь тебе давали шанс. Я достаточно наслушалась, — она снова вошла в боевой режим и мерила шагами комнату. — Сбежала с каким-то деревенщиной, не окончила школу, наговорила гадостей. Тогда мы не были тебе семьёй, а теперь стали нужны? Ты пойдёшь назад в свой хлев и запрёшься там со своими выродками и пискнуть чтоб не смела.

Её белое платье прошуршало в сторону Марка.

— Держи,— на ладони сверкал кристалл больше чем любой из его коллекции. — Если начнёшь с ним тратить всю ману каждый день, то успеешь...

— Мне не нужны подачки, — он сказал это сразу, чтобы сжечь все мосты. Соблазн взять был велик. Да и что у неё в голове, чёрт возьми?

— Пфф, — она убрала руку. — Советую не жаловаться мужу. Гэри вас проводит. Аудиенция окончена.

Марк не заметил, как они покинули несостоявшихся родственников, как шли назад, снова минуя многолюдные улицы Ваабиса. Они зашли в гости к Кунцу и тот согласился их доставить в Альгус на казённой повозке. Пару раз они застряли в разбитой влагой земле, но успешно выбрались. За всю дорогу никто ничего не сказал. Лавия лишь шёпотом бросила пару слов старому вояке.

Дома они сказали, что всё прошло отлично. Дальний родственник Лавии был здесь проездом — так они это объяснили.

Марк погрузился в себя. Перестал помогать утром, ел и отправлялся куда-нибудь, где его не будут трогать, приходил к обеду и снова уходил, либо читал на чердаке подальше от ребят. На все расспросы отвечал односложно — ему нужно время осмыслить произошедшее. Что делать дальше?

Он не забросил свои тренировки с магией и усилил физическую подготовку, но с людьми общаться не хотелось. Какое-то отторжение. Весь этот детский сад... Ему даже поговорить не с кем. Как объяснить предпубертату[1], что он чувствует? Да, он сам такой же, но разум-то взрослого человека. Он никому не может сказать, а если скажет, то ему не поверят. Всё что он знает — в единственном экземпляре. Здесь нет другого Марка, нет научного мира, привычной культуры, свободы в его понимании. Он здесь чужак. Никто. Дерьмо.

Тридцать. Тридцать — это порог манны, после которого оквима невозможна. Никто не знает, когда может остановиться рост. Крайняя точка это двадцать лет — если до двадцатилетия не набрать тридцать маны, то прирост остановится. Однако были люди с оквимой и в семь лет, и в восемь, и в пятнадцать. Это как лотерея с гнилым призом. Самое страшное, что потом ничего не исправишь — будет слишком поздно. Нет чётких законов, по которым распределяются характеристики. День рождения в марте, а сейчас ноябрь. Где достать четыре маны?

Прошло две недели. Вялых как член старого педераста. Марк немного оттаял и иногда подпускал к себе Корруса. Сейчас они шли на рынок продать пару-тройку кристаллов. Кор подал мысль сходить в книжную лавку, когда хандра уже основательно разъела мозг Марка. Он решил не просто зайти, а купить книгу. Теперь нет смысла экономить целый год — его судьба решится за три месяца.

В случае провала он думал стать учителем. Это даст связи и небольшой доход. Можно преподавать не магические дисциплины.

Показать себя с лучшей стороны и набиться в репетиторы к дворянам. Там он найдёт спонсоров для своих проектов. Здесь маленький ассортимент бытовых товаров, а те, что есть, слишком дороги. На одном мыле или прототипе шампуня можно набить капитал. Приобрести лицензию купца и жить, ни в чём не нуждаясь. Хорошая идея, кстати.

Обналичив «синенькие», они зашли в книжную лавку. Продавец привычно кивнул ему и продолжил что-то писать, но Марк, кашлянув пару раз, привлёк к себе внимание.

— Мы покупать.

Старик встал, быстро подошёл к двери и выглянул наружу. Посмотрев по сторонам, он закрыл её и вернулся к столу.

— Снега вроде нет.

— Очень смешно. Давай, мне нужна та книга, что я просил тебя почитать.

Они знакомы друг с другом год. Марк любил сюда захаживать и смотреть на корешки книг. Знал, какие новинки приходили, что где лежит, но трогать нельзя было. Слишком дорогой товар. Спасибо, что не прогоняли взашей.

Они быстро расплатились и вышли. Фолиант приятно оттягивал руку. Марк обернул его в заранее приготовленную тряпку, чтобы их не ограбили. Книжный дед был весёлый мужик, но Марк разграничивал жизнь за пределами лавки и потому лишнего никогда не болтал и Коррусу советовал то же самое.

Нужно будет заняться образованием ребят. Хотя бы самое простейшее, нет — самое лучшее, что он сможет дать. Да, он может злиться на них, что они не соответствуют его ожиданиям, но это же не их вина? Он сам сделает из них интересных собеседников. В первую очередь, думающих людей. Он плохой учитель, но справится. Покупка книги действительно помогла.

— Это нужно сделать, — Кор воровато оглянулся по сторонам.

— Как и договаривались.

Они сменили улицу на менее оживлённую и зашли в небольшой каменный карман, где не было людей. Валялось немного мусора, какие-то тряпки, сброшенные с окон домов в спальном районе. Трёхэтажные муравейники сдавались внаём койко-местами или целыми комнатами, давая приют новоприбывшим или низам рабочего класса.

— Быстрее, я больше не могу терпеть! — Кор яростно на него шипел, нависая худощавой мясной конструкцией.

— Ты больной.

Марк избавлял книгу от тряпочного плена и старался не вымазать этот «чехол» в мусоре.

— Я первый.

— Ладно, не ной.

Он протянул ему фолиант и беловолосый подросток дрожащими руками принял его как мать новорождённое дитя. Его слёзные мешки подозрительно набухли и сами глаза заблестели. Он протянул книгу к своему носу и медленно со знанием дела занюхнул аромат бумажных страниц.

— Лучший запах в мире.

Марк серьёзно кивнул и со знанием дела добавил.

— Во всех мирах.

Он затянулся вторым. Аромат шуршащих страниц поведал ему о будущих вечерах, что он проведёт за чтением, о сене, о дождливом вечере, о быстротечности времени, о сплетении душ автора и читателя, о свежести предрассветного воздуха, о марципанах, цветущих на белом фарфоре, о деревьях, что ещё шуршат...

— Что вы тут делаете?

Чёрт.

— Эй, вы двое, я к вам обращаюсь.

К ним приближался страж порядка. Эмблема красного вулкана на белом фоне наделяла владельца исполнительной властью и широкими полномочиями. Широкими у него были не только полномочия, но и огромная нижняя челюсть.

— Да так, ничего.

— Что у тебя в руках? — казалось, голос выходил не изо рта, а через каждую пору его огромного тела, вытекая низким басом, густым как патока, обездвиживая тебя.

— К-книга, —Марк отбросил идею прошмыгнуть мимо пневмодвижением, потому что откуда-то знал — их догонят и им всекут по полной, с этим типом лучше не шутить.

Огромная лапища взяла фолиант. Тряпка всё-таки упала в вонючую лужу. Гигант перелистнул пару страниц, посмотрел обложку и поднёс к носу, как будто что-то искал.

— Я видел, как вы нюхали её. Зачем вы это делали?

Они переглянулись с Коррусом, и тот ответил первым.

— Нам просто нравится запах книг.

Гигант снова занюхнул томик.

— Вы её украли?

— Нет, — хором выпалили оба.

Он ещё немного подумал и вернул фолиант. Страж оказался профессионалом своего дела, поэтому никак не прокомментировал увиденное и лишь пожелал поскорее добраться домой и заняться сим действием там. Книга называлась «Основы магии четырёх стихий», мелким шрифтом: Спайк Колдвин.

[1] Возраст до полового созревания.

Глава 11

Когда тебя бьют по лицу, ты не чувствуешь боли. Особенно, если удар прилетает неожиданно. Ты воспринимаешь его как толчок. Осознание что произошло, будет позже, а за ним накатывает боль, жжение и прочие неприятные вещи.

Подошедший к нему голюдь-подросток молча выписал леща в правый глаз.

— Отдавай деньги.

Вот так просто. За его спиной уже маячила зеленоватая масса мальчишек. Голюдей десять или пятнадцать.

— Всеки ему, Бруно.

— Тупой человек!

Воу. Маленькие расисты. Марк быстро пришёл в себя от шока. Ударивший был его роста, может чуть выше, но в другой весовой категории. Килограммов на десять больше и старше в два раза. Удивительно, но это его первая открытая стычка в этом мире, не считая той, где ему просто наваляли в таверне. Обычно он избегал конфликтов.

— У меня нет денег.

Это была неправда. Парочка септ и пять текко всё же жмали карман, а ещё был маленький кристалл. Хорошо, что он оставил половину манапула перед прогулкой. Нужно потянуть время, чтобы понять, как поступить.

— Хотите, расскажу анекдот?

Тот самый Бруно снова рванул к нему с кулаками. Марк правой рукой выпустил поток ветра и отбросил себя в сторону, амортизировав ногами приземление. Эти движения уже были привычными — он оттачивал их ещё до получения кристаллов, а после довёл до совершенства.

— Понял, не хотите, — его обступали со всех сторон.

Нужно помнить, что они всего лишь дети. Марк не хотел травмировать или убить. Да и что он может? Просто убегать магией воздуха или толкать ей. Огонь слишком опасен и он не способен направить фаербол. Ну почему мана только у Корруса?

Ему пришла в голову идея. Увернувшись от очередного выпада. Он синтезировал камень магией земли. Нельзя выстрелить? Без проблем — кину сам. Голюдь принял бросок правой рукой, защищая голову, и остановился. Толпа тоже немного притихла. Ага, боятся.

— Давайте, я просто уйду, и мы всё забудем.

Бруно задумался и посмотрел на свою светло-зелёную руку с почерневшим мизинцем. Кстати, мальчишки были разных оттенков — кто-то темнее, кто-то светлее. Интересно, от чего зависит пигментация? С годами цвет кожи голюдей становился насыщенней.

Потом произошло, то чего Марк не ожидал. Бруно тоже создал магией земли камень и, размахнувшись, бросил в него. Он увернулся, но уже видел, как остальные повторяют за вожаком.

Научил на свою голову. Время как будто остановилось, и Марк увидел последствия — разбитая камнями голова, окровавленные руки и ноги, гематомы по всем телу. Он не умрёт, но убежать не сможет. Что делать?

Ответ пришёл по наитию. Когда камни уже летели в него, он создал шесть больших водных сфер диаметром в тридцать сантиметров. Он не мог удерживать все сразу, но этого не требовалось — завеса смягчила снаряды. Самую важную сферу он держал на уровне головы. Камни с плеском ударились в импровизированный щит и снизили ускорение. Вес падающей воды утянул их вниз. На одну сферу уходило по десять маны.

Ещё один такой залп и всё. Осталось семьдесят единиц. Расплескавшаяся вода отвлекла внимание, и он пневмодвижением рванул из окружения. Испуганные мальчишки расступились. Вот она свобода! Нужно выбраться из этого района мессаллы как можно быстрей. В своей жажде сбора сведений и слухов он совершенно забыл про других детей. Если взрослые не обращали на него внимания, то у сверстников возникали вопросы к чужаку.

Сзади закричали, и толпа рванула за ним. Марк оглянулся — не догонят. Далеко оторвавшись от остальных, бежал Бруно, разрезая воздух черным ирокезом. Чёрт. Он тоже использовал пневнодвижение! Спокойно. У него есть кристалл, а у тех гопников лишь родное количество маны, рано или поздно она кончится. Эта мысль немного успокоила.

Спальные районы тянулись каменной безжизненной кладкой, изредка чередуясь с примитивными магазинчиками и мастерскими. Сейчас далеко за полдень — неужели нападение на людей так рано здесь в порядке вещей? Завернув за угол, он продолжал бег по стене, чтобы резко не останавливаться. Проходившая мимо сгорбленная седая бабулька дёрнулась от испуга и выронила сумку с покупками. Выстрелив воздухом из левой руки, он приземлился на землю и, не мешкая, правой придал себе ускорение.

Какой же огромный этот лабиринт! В какой-то момент он забежал в узкую улочку. Этот коридор был способен пропустить лишь одного человека, но тянулся метров сорок. На половине пути он услышал за спиной топот. Обернулся и увидел голюдей. Бруно среди них не было. По одному они заполняли проход.

Впереди неожиданно появился прохожий. Один из его преследователей что-то заорал и остальные подхватили. Плохо. Голюдь остановился и закрыл собой выход. Ничего не остаётся. Марк посмотрел наверх и внутри что-то оборвалось. Бруно бежал по крыше и следил за ним сверху. Когда он успел?!

Это же их район. Они тут каждую щель знают. Надо хотя бы попытаться! Марк запустил себя воздухом на стену и, отталкиваясь ногами, прыгнул на уровень второго этажа. Пара толчков и он парит над головой преследователя. Осталось приземлиться на воздушную подушку. Он не учёл одного — угрозы с воздуха. Удар в плечо изменил инерцию падения. Корпус потянуло головой вниз. Марк еле успел вывернуться, приземлившись на ноги, но резкая боль в левой стопе известила о конечной остановке.

Он подскочил, пробежал пару шагов и опять упал. Снова встал и попробовал опереться на больную ногу — дохлый номер. Запрыгал на одной. Чья-то туша протаранила спину. Упал лицом вниз, локти засаднило. Закрыть голову. Закрыть голову.

Удары ногами со всех сторон. На него уселась тяжелая туша и стала дубасить по предплечьям, плечам. Голову надо защитить. Двое мелких пакостников оттянули руки в сторону.

— Добро пожаловать....

Смачный удар по лицу.

— ...в мессаллу!

Раскат хохота. В глазах потемнело. Второй удар. Третий. Темнота. Четвёртый. Пустота. Покой.

Марк открыл глаза. Спина была холодной. Уже ночь. Сколько он провалялся? Облокотившись, он застонал. В боках сильно болело. Да, вообще, везде болело. Опершись спиной о стену, он осмотрелся. Его оттащили в один из проулков подальше от основных улиц и бросили. Весёлые ребятки.

Оценим ущерб. Руки целы, дыхание не затруднено. Значит рёбра на месте, ноги... Здесь всё гораздо сложней. Боль в левой стопе, невозможно пошевелить, но деформаций нет. Возможно, просто растяжение, но без рентгена сложно определить, могут быть и простые трещины в стопе. Полцарства за рентген-кабинет.

Надо вспомнить. Когда он приземлился, боль была почти сразу. При переломах выброс адреналина ещё позволяет двигаться некоторое время. Значит, из серьёзного — только нога. Синяки и прочее пройдут быстро.

Он встал на одной ноге, держа руки на стене. Сегодня полнолуние. Иронично. Он допрыгал до одной из луж и увидел вымазанное в грязи и засохшей крови лицо.

Нос и губы разбиты, пара огромных синяков под глазами, ссадина на лбу и вымазанные в грязи волосы. Красавчик. С этими фингалами он похож на лемура.

Марк умылся, создав воду. Стоп. Он пошарил по карманам и не нашёл денег и кристалл. Вот же уродцы. Осталось четыре маны. Было глупо тратить единицу на воду. Ещё предстояло найти укрытие. До дома в таком виде ночью не добраться.

Точно, Кунц! Нужно идти к западным воротам — там его примут на ночлег и залечат раны, ну или хотя бы наложат шину и довезут до Альгуса. Сейчас бы тёплую кровать. Не время ныть, тряпка. Он медленно ковылял вдоль стены. Нужен костыль или палка. Пройдя несколько домов, он увидел мусорку и полез в ней копаться.

Сзади послышались подвыпившие голоса, свет ручного фонаря шёл впереди. Компания лишь мельком посмотрела на него и прошла мимо. В голове заиграла легендарная композиция «Сектора газа»[1]. Стыдно, конечно, но он тут выживанием занимается. На сантименты нет времени.

Вот. Зато теперь у него есть палка. Настроение немного улучшилось. Осталось понять одну маленькую деталь — где он? Выйдя в центр дороги, он нашёл ориентир — далёкую башню, что видна почти в любой части города и двинулся на запад.

Сегодняшняя ситуация показала насколько он слаб. Один на один шансы были, но против толпы не попрёшь. Особенно, если они умеют пользоваться магией. Кристалл дал небольшое преимущество. Что он мог сделать?

Недооценил противника. Да, почему-то он считал себя самым умным и неуязвимым. Как наивно. Ещё и разгуливал в одиночку и с половиной запаса маны. Теперь любая разведка только с полным манапулом.

Он ковылял часа два. Редкие прохожие совсем перестали встречаться. Почти все окна тёмные, лишь изредка мигало светом. За ним увязалась стая бездомных псов. Ночь их время суток.

Марк не любил собак. В детстве одна из них молча подошла к нему и укусила. Без лая, без предупреждения. Затем сорок уколов в живот и травма на всю жизнь. Сейчас с этим проще — вакцинация сократилась до пяти, иногда шести инъекций.

Испарина покрыла его лоб, он следил за каждым движением мохнатых ублюдков. Пошли вон. Он совсем невкусный. Те держались на расстоянии. Нельзя проявлять слабость. Упасть означало бы сразу смерть. Может шугануть их огнём? Нет, это на крайний случай. Если к нему приблизятся на расстояние укуса, он подпалит одну, а остальные в страхе разбегутся. Хороший план.

Однако вскоре он стал им неинтересен, и стая свернула на другую улицу. Когда брехня затихла, Марк выдохнул и немного расслабился. Боль от побоев снова вернулась, и он остановился передохнуть.

Может залезть на крышу и заночевать там? С такой ногой это будет проблематично, но и мессалла не думала заканчиваться. Нужно укрыться здесь и утром он дойдёт до Кунца. Ничего не оставалось, и он свернул в проулок, в надежде найти лестницу наверх. Идя вдоль стены, он натыкался на различный мусор. Неужели магическая раса не додумалась до простых контейнеров? Как можно жить в таком дерьме?

Послышались голоса. Трое. Марк прислушался и понял, что это люди. Голюди немного тянут гласные звуки. В таком месте мало шансов встретить человека, но слабая надежда на помощь теплилась в его сердце. Помня сегодняшний урок, он решил не спешить и медленно прокрался вдоль стены, усмиряя боль в ноге. Голоса раздались отчётливей, и он решил выглянуть из-за угла.

Двое мужчин стояло к нему спиной и один боком. Градус беседы накалялся. Может прервать их сейчас? У всех троих висели короткие мечи. На вид лет по тридцать-сорок каждому. Он не понимал язык, но уже слышал такое наречие. Это горима — на нём разговаривали чужеземцы. Интересная ситуация.

Мужчина, что стоял к нему боком, отрицательно покачал головой и скрестил руки, продолжая слушать, что ему говорит короткостриженый, а третий стал мерить шагами закуток, скрестив руки за спиной. Марк старался дышать тише. Беседа шла дальше и скрестивший руки уже начал притопывать ногой и иногда перебивал говорившего. Короткостриженый опять спросил о чём-то, и сразу было понятно — ему отказали. Тогда мужчина, что вышагивал сзади, вынул незаметно меч и проткнул скрестившего руки. Тот дёрнулся, но короткостриженый тоже успел достать меч и быстро провёл им по горлу недавнего собеседника.

Марк в панике убрал голову. На уме крутилась одна матерщина. Он развернулся назад и стал медленно уходить, но нечаянно опёрся на больную ногу. Еле сдержал крик боли, но палка отчётливо застучала о камень. Сзади зашуршали. Пару быстрых шагов и пинок в спину.

— Я... я ничего не видел. Я никому не скажу, — лёжа на спине, Марк поднял руки вверх.

Мужчина убрал меч и подозвал второго. Они зажгли магический свет. О чём-то спорили. Бритоголовый сплюнул. Что делать? Может напоследок подпалить патлы и брови первому? Он может сделать четыре маленьких фаербола. А дальше что? Как клоун жонглировать ими?

Ему протянули руку.

— Иди за мной, — незнакомец переключился на фанза.

Марк не стал задавать тупых вопросов и просто заковылял следом. Мужик обернулся и увидел его хромоту.

— Что с тобой?

— Подвернул лодыжку.

Он допрыгал до мёртвого. Убийцы вытерли клинки о тело. Обшарили и забрали всё что можно. Марк не в первый раз видел трупы, но само убийство не доводилось. Бритоголовый выпустил струю огня в лицо почившему. Огнемёт? Чем-то похоже на использование воздуха в пневмодвижении. Послышался запах жареной плоти. В детстве мама опаливала так принесённую из деревни курицу на газовой плите. Это убирало остатки перьев и пуха.

Расплавив голову до неузнаваемости, бритый подошёл к Марку и ударил коленом под дых.

— Пикнешь, зарежем.

После этого его кинули в мешок.

* * *

Прошло часа три точно. Всё это время Марк трясся в мешке. Сначала его несли по очереди. Потом плашмя кинули на круп коня, привязали, и Марк где-то час вспоминал весь пантеон богов, будучи атеистом. Полученные раны и синяки отдавали болью, но если открыть рот, то добавится ещё одна — на шее.

Он не понимал, почему его не убили на месте, но был благодарен судьбе. Валяться в закутке с зажаренной головой не входило в план. Судя по звукам, рядом скакала вторая лошадь. Его похитители на протяжении всего пути ничего не сказали.

В таком состоянии он не одолеет не то что двоих — одного противника. Даже если бы Марк был в своей лучшей форме и с кристаллом за пазухой, его играючи уделал бы любой из похитителей. Получается, это конец?

Они приехали. Его сняли с лошади и потащили куда-то. Рядом журчала вода. Скрип ступенек, двери, вот они в доме. Из-за чёртового мешка Марк не чувствовал нормально запахов. Температура вдруг стала снижаться, и они шли вниз. Воздух стал затхлым. Марк приземлился на земляной пол. Кругом темнота, лишь наверху квадрат света, к которому двигался дружелюбный убийца — он так решил его окрестить. Добрый, протыкающий спины людей, человек.

Подвал был небольшим. Попрыгав на одной ноге вдоль стен, Марк сделал выводы, что единственный путь побега — наверх. Присев на задницу, он притянул к себе левую ногу и аккуратно пропальпировал[2]. Она всё так же горит и болит, но сильного отекания нет и по ощущениям боль не усилилась, как могло быть при переломе. Бегать он ещё долго не сможет.

Марк забрался по пологой вросшей в пол деревянной лестнице к самому люку и на шару попытался приподнять. Ничего не вышло. Он даже на миллиметр не приподнялся, зато нашлось пару трещин, через которые был приток свежего воздуха. Марк устроился поудобнее и стал ждать.

Через четверть часа дверь скрипнула и два спутника вошли внутрь. Скрип половиц дал понять, что они в соседней комнате. Может, он что-то услышит? Так и есть, говорят. Чёрт. Опять на другом языке. В такой важный момент он не может выяснить мотивы врага. Нужно успокоиться и извлекать информацию из того, что есть. Например, смачная рыгня. Они пьют сейчас. Надо думать, не лимонад.

А что, если подпалить люк теми остатками маны, что у него есть, когда они уснут? Вроде идея здравая, но, пока он будет полыхать, Марк задохнётся от угарного газа. Значит, отбой. Мужчины перекидывались репликами и над чем-то смеялись.

В животе заурчало. Сколько он уже не ел? Часов двенадцать? Перевернулся на другой бок. Рука замлела. Может, его продадут в рабство? А есть ли оно тут вообще? По крайней мере, в Ваабисе Марк не видел рабов, а побывать ему приходилось во многих грязных местах. Собственно говоря, из-за одного такого места он сейчас здесь и находится. Будь неладна эта мессалла.

Через час Марка уже начинало клонить в сон. Заснуть на ступеньках перед входом — не лучшая идея. Надо спуститься вниз и улечься там, чтобы его не сбросили пинком, когда откроется люк. Столько событий за день. Как же он устал. Щекой прислонился к руке и прикрыл глаза, вспоминая события дня и свою жизнь в этом мире.

Как его угораздило сюда попасть? Если он умрёт в этом теле, то всё? Перерождений больше не будет? Проверять было ссыкотно, но внутри какое-то ощущение, что это неправда. Мир — фальшивка. Может ли он относиться ко всем как к фальшивке? А если это так…

Марк встряхнулся. С глаз спало наваждение. Его внимание привлёк звон бьющегося стекла. Он прислушался. Кажется, была ссора. Повышенные тона бритоголового перекрывали спокойные возражения добряка. Это продолжалось минут десять. Потом кто-то из них побежал в сторону люка, где притаился Марк. Что происходит?

Второй мужчина сбил бежавшего с ног, и оба повалились на пол. Марк чуть приспустился, продолжая слушать звуки борьбы и пыхтения. Тела перекатывались по деревянному полу, иногда задевая люк в подвал. Марк следил за тенями. Наконец, одно тело легло спиной на люк и оседлавший стал избивать противника. Лежащий на спине почти прекратил сопротивление, но вдруг послышался грохот и звуки борьбы прекратились. С люка встали. Шаги неспеша проскрипели ещё несколько раз. Бормотание. Возможно, брань. Второго не было слышно.

Марк сидел и думал, как ему быть. Сквозь щель ничего нельзя было разглядеть. В комнате сверху нет источника света. Звук плюхнувшегося тела. В наступившей тишине он опять услышал отрыжку. Надо спускаться вниз. Марк пополз назад. Сидя на земляном полу, он думал, что это точно всё. Если один из них убил другого, избавившись от свидетеля, то ему точно не жить. Спать уже не хотелось. Его пробил озноб. Умирать невесть где… Он не может умереть! Почему так? Если погибнуть, то отдав жизнь за что-то стоящее или в блеске славы, но не в этом подвале. Он представил, как найдут его детские кости через несколько лет.

Надо успокоиться. Люк открылся. Все сдерживаемые страхи вырвались наружу.

— Выходи.

Бритоголовый.

— Выходи или сдохнешь прямо там, — всё-таки он разговаривает на фанза.

Марк как мог карабкался наверх. Убийца схватил его за шкирку и помог преодолеть последние ступеньки. Домик оказался запустелым. Всё покрыто пылью. Простые и практичные деревянные предметы интерьера, сверху свисали вязанки сушёных растений. Подталкиваемый сзади, он проковылял в соседнюю комнату.

Там на полу без движения валялся добряк. Затылок сочился красным. В воздухе пахло железом. Марк осмотрелся. Высоко на деревянной балке виднелось кровавое пятно.

Ему связали руки сзади.

— Сиди здесь и не рыпайся, а то сломаю вторую ногу.

Мужчина вышел. Марк тут же начал вертеть головой. В окне виднелась полная луна. На полу беспорядок. Думай. Думай. Он лихорадочно что-то искал. Глаза наткнулись на разбитую бутылку. Помогая себе ногой и двигая задницей, Марк добрался до осколков стекла и упал на бок. На ощупь подобрал кусочек умещающийся в руку. На улице послышалось ржание лошади.

Марк быстро дополз до того места, на котором изначально сидел. Дверь открылась, и вошёл бритый. Марк опустил голову вниз. Пройдя мимо него, убийца взял подмышки труп и потащил к выходу. Через пару минут вернулся и за ним.

— Вставай.

Марк попытался, но тут же упал. Попытался снова. Его схватили за руку.

— Давай помогу.

Ничего себе какой помощник. Они добрались до лошади. На улице всё ещё была ночь. Мелкие мошки и комары тут же полезли в рот. Марк отдувался от них как мог. Бритый закинул своего безжизненного напарника на лошадь и посадил в седло Марка. Сам же взял её под уздцы и повёл за собой. Марк раскачивался туда-сюда. Его первая поездка на лошадке. И последняя. Чем дальше они шли, тем отчётливей слышался звук воды.

Бритый молчал, думая о своём. Марк дышал ночным прохладным воздухом и пытался не пораниться осколком стекла, перерезая верёвку. Так медленно.

Они вышли на мост. Только не говорите, что…

— Вот мы и пришли. Слезай.

Ему помогли спуститься. Затем мужчина снял труп и свесил его головой вниз с деревянных перил.

Значит, это будет вода.

— Я не хотел, чтобы так получилось.

Страх накатывал с новой силой.

— Я не хотел, — повторил мужчина, обвязывая верёвкой ногу Марка и убитого товарища, — но он бы убил меня.

Странно, что до этого он не говорил ни слова, а тут его прорвало.

— Ты не должен был видеть.

— Я ничего не видел.

Бритый слегка улыбнулся, Марк только сейчас заметил изуродованное правое ухо.

— Ни разу не убивал детей. — Вот оно что, бритый кивнул на тело. — Он не хотел этого и, в общем…

Мужчина сделал паузу.

— На хер.

Бритый столкнул тело с моста. Марка потянуло за ним, и он упёрся как мог туловищем в ограждение, цепляясь за жизнь. Пропахшее алкоголем лицо приблизилось вплотную.

— Это не я, это всё он, я тут ни при чём, — бритый схватил Марка за свободную ногу, — я не убиваю детей, это принцип, я не убиваю…

Марк полетел в воду.

[1] Песня группы «Сектор Газа» — «Бомж».

[2] Пальпация — осмотр путём ощупывания.

Глава 12

Удар о воду был болезненный, но сознания Марк не потерял. Он боялся умереть от рефлекторной остановки сердца из-за низкой температуры жидкости, но всё обошлось. Ну как обошлось: его тянул вниз привязанный труп. Воздуха почти не осталось. Стекло не выпало из руки и это было большой удачей.

Самое главное — освободить руки. Он не умрёт. Это ещё не конец. Потихоньку Марк стал выпускать пузырьки воздуха. Грудь жгло. Он заставил себя открыть глаза в воде. Пальцы пытались распилить верёвку стёклышком. Не успеет. Это не паника — ему просто не хватит времени. Был бы острый нож, тогда да, но стеклом верёвка еле-еле разрезается, а ему ещё убирать ту, что на ноге.

Труп достиг дна, и Марк — вместе с ним. Остатки воздуха покидали лёгкие. Казнь через утопление. Как банально.

Этот труп всплывёт где-то через неделю вместе с ним. Летом на это ушло бы три дня. Бактерии в его желудке продолжат жить, выделяя углекислый газ, аммиак, метан и водород. Выхода им не будет, и поэтому они заполнят полости его тела, делая его более плавучим.

Стоп. Он подумал про казнь? Марк кое-что вспомнил. Рукой, в которой не было стекла, он сделал усилие и создал сферу воздуха вокруг головы. Вода вытеснилась, и Марк смог вдохнуть. Пузырьки тут же устремились вверх. Синтез воздуха оказался небесполезен. Осталось три маны.

Немного отдышавшись и успокоившись, Марк занялся верёвкой. Кислород в созданной сфере не бесконечен. Марк это понял спустя три минуты, когда стало тяжело дышать. Почти закончил.

Вода сильно охладила тело, и пальцы с трудом слушались. Пришлось создать вторую сферу и продолжить. Спустя пару минут верёвка поддалась и он освободил руки. Теперь нога.

Развязав узел, он почувствовал свободу. Надо всплывать. Посмотрев наверх, Марк заработал ногами, и острая боль прервала намерение всплыть. Нога. Кислород второй сферы подходил к концу. У него где-то семь или восемь минут, чтобы добраться до суши, но это ещё не всё. Нужно уйти подальше от места падения — если бритый увидит, как он выползает на берег, то быстро поймает его. Марк не знал, ждёт тот на мосту или ушёл, но рисковать не стоит.

Он запрыгал по илистому дну, рассчитывая на течение. Желательно оставить одну единицу маны. Если он не умер от воды, то велик шанс помереть от холода или воспаления лёгких. Он ускорился и потратил последнюю сферу.

Сейчас. Свернул на правый берег. Воздух почти закончился. Марк набрал в лёгкие последние остатки и убрал сферу. Берег уже был близко, но воздух почти закончился. Тогда он оттолкнулся от дна и всплыл на поверхность, быстро вдохнул кислорода и снова продолжил своё подводное путешествие. Повторил так ещё пару раз и вот он на суше.

Огляделся. Мост был далеко. Марк напряг зрение. Вроде никого не было видно. Он перевёл дух, развалившись на траве. Холод поздней осени напомнил о себе. Лесная чаща шла вдоль берега. Марк отыскал взглядом парочку упавших деревьев и сделал себе импровизированный посох. Его одежда вся мокрая. Нужно обсушиться, но делать это вблизи моста он не хотел — боялся, что дым от костра привлечёт внимание.

Не теряя времени, Марк двинулся вдоль реки по течению. В лес заходить было стрёмно. Он не знал местности, так что решил не рисковать. Шмыгая носом, Марк пыхтел и опирался на посох, шаг за шагом удаляясь от проклятого места. Сколько раз он говорил себе быть осторожней и всё равно вляпался. Мокрые ботинки хлюпали по траве. Остановившись, Марк снял их и вытряс остатки воды. Так лучше. Надо двигаться, чтобы сохранять тепло.

Тело уже начинало дрожать от холода. Пусть дрожит — это приспособительная реакция. Капельки стекали по волосам. Вот и голова трясётся. С носа капнуло. Марк выдыхал пар. Зубы застучали.

Он крепче сжал палку и, когда река завернула вправо, решил, что всё. Ему нужен привал и тепло. Вдоль берега валялся сухостой из нескольких деревьев. Отличное топливо для костра.

Сейчас он похож на больного Паркинсоном[1]. Дрожащей рукой Марк наломал хвороста и на последнюю ману разжёг костёр. Немного обогрелся и наготовил головешек впрок, чтобы не бегать с больной ногой туда-сюда. Отломив у деревьев три тонких палочки, Марк воткнул две из них, что заканчивались рогаткой, в землю по краям от костра. Третью поместил сверху и на неё повесил сушиться вещи. Обувь придвинул поближе к огню.

Тепло возвращало к жизни. Щёлкающие звуки костра заполняли тишину и действовали успокаивающе. Зашипела немного отсыревшая деревяшка. Марк снял с себя всё и сидел сейчас голый, подставляя то одну, то другую часть тела к огню. Ночь ещё не отступила. Иногда где-то там в лесу вспархивали неизвестные птички. Звуки насекомых. Марк ударил по плечу, избавляясь от назойливой комарихи.

Через полчаса он уже сидел почти одетый. Верхняя одежда и обувь всё ещё сушились. В животе урчало. Есть было нечего. Дрова заканчивались. Марк обулся и не спеша направился в тёмную часть леса набрать немного хвороста. Нужно было решить: оставаться здесь и поддерживать огонь до утра или двинуться дальше по течению, в надежде отыскать людей.

Марк защёлкал сухими ветками, засовывая под мышку готовый хворост. Набрав достаточное количество, он перехватил их другой рукой и захромал к костру, представляя, как и дальше будет сидеть, слушая хруст горящего дерева. Не хруст, а пощёлкивания. Языки пламени. Нет. Мысли прервал хруст.

Марк обернулся и увидел чьё-то лицо, выдернутое из темноты светом костра. Он дёрнулся назад, наступил на больную ногу и полетел вниз, разбросав хворост. Боль хоть и проткнула насквозь, но он тут же встал и облокотился на посох, ища взглядом маленькое детское лицо. В той стороне никого не было. Он сжал крепче палку, сердце сильно стучало. Он медленно отступал к костру. Там точно кто-то был!

Стояла странная тишина. Только костёр вылизывал головешки сухостоя. Марк надел недосушившуюся одежду и внимательно следил за лесом. Сзади текла река. На него с той стороны не нападут — он услышит по плеску воды.

В горле пересохло. Марк не мог убрать взгляд в другую сторону. Деревья и кустарники переплетались в причудливом узоре черноты и теней.

— Кто там? Выходи!

Он немного осмелел. На то была причина. Костёр потихоньку угасал — ведь Марк выронил весь хворост. Это был ребёнок. Девочка. Марк готов поклясться, что видел её. Может, она заблудилась и боится его? Это нелогично. Любой ребёнок, увидев костёр и человека в лесу, тут же выбежит.

Может, у него глюки? Нужно что-то делать: если огонь погаснет, он останется один на один с этими мыслями. Но ноги — точнее, нога — не хотели идти.

Справившись с собой, Марк сглотнул и медленно направился к выроненному хворосту. Поле его зрения было немного ограничено, но он успевал осматривать обе стороны. Ничего не происходило, но и звуков птиц и насекомых тоже не было. Он упал на колени и быстро начал складывать спасительный хворост. В голове первобытно кричало одно матерное слово. Собрав почти всё, Марк вскочил на ногу и попятился назад, контролируя взглядом лес.

Ничего не происходило, и Марк добрался до костра без происшествий.

— Помогите мне.

Умоляющий детский голос. Откуда? Марк сейчас мог побить любой рекорд по неморгающему взгляду. Да где она?!

— Кто там? Выходи, я помогу!

Снова тишина. Марк подбросил дров. Всплеск сзади. Нет, это всего лишь рыба поймала водомерку. Нужно что-то решать. Когда закончатся и эти дрова, он точно не сможет пойти в ту сторону. Ни за какие коврижки. Может, прямо сейчас пойти вдоль берега? Нет, лучше сидеть тут сколько сможет. Так он выиграет время до рассвета и тогда уже двинется.

— Я заблудилась, помогите.

Зашуршало где-то справа. Теперь он знает.

— Я вижу тебя, выходи. Не бойся.

Марк ничего не видел, но это неважно. Любой контакт лучше такого ожидания. Так и седым в шесть лет стать недолго.

Шуршащий звук быстро переместился влево.

— Я не знаю, как выйти.

Раздался тихий плач. Марк шагнул чуть-чуть вперёд.

— Я здесь. Иди на голос.

Значит, она запуталась. Неудивительно, в такой темени, когда каждый звук для тебя — крадущийся монстр, перестаёшь доверять всему, что видишь.

— Не бойся, иди ко мне. Тут костёр. Обогреешься.

— Помогите.

— Да-да. Я уже иду.

Марк дошёл до того места, где уронил хворост, но вдруг остановился, о чём-то подумав.

— Как тебя зовут?

Ему никто не ответил. Тогда он повторил:

— Эй, я к тебе обращаюсь! Девочка, как тебя зовут?

— Я заблудилась.

Марк крепче сжал палку. Ситуация казалась ему странной.

— Не волнуйся, я помогу. Выходи.

В его сторону зашуршали. Из кустов еле-еле стало заметно светлое пятно.

— Помогите.

Марк боялся пошевелиться. Длинные волосы девочки цеплялись за ветки. Лица полностью не разглядеть, но то, что он увидел, испугало больше, чем стая собак или пара похитивших его маньяков.

— Да-да, я тебе помогу, — он потихоньку пятился назад, — пойдём к костру, там тепло.

Нужно сохранять тот же градус беседы. Никаких резких движений.

— Правда, покушать у меня нечего, но не беда, — в его голосе сквозила теплота, глаза всё так же не моргают и широко открыты, — утром мы что-нибудь придумаем.

— Я заблудилась.

— Бедняжка, — да пошла ты на хер, — а где твои мама с папой?

— Я не знаю, как выйти.

— Я здесь, не бойся. — Марк оторвал кусок ткани от верхней одежды и теперь наматывал его на несколько сухих палок. — У меня тут тепло, согреешься.

Пока он отрывал следующий кусок, шорох переместился правее. Руки дрожали, и он бубнил себе под нос:

— Устроим тебе пикник. И мама с папой придут, вот увидишь. Будет весело.

Хрустнула ветка.

— Пойдём… — третий факел почти готов, — купаться, — продолжил после паузы.

— Мамочка, пожалуйста, нет, не надо! — тихий скулёж сменился на высокие писклявые тона, разрывая тишину криками далеко вокруг, — Нет, нет, мне больно, помогите-е-е-е!!!

Это было настолько правдоподобно, что Марк было дёрнулся в ту сторону, но остановился. Надрывный девичий голос умолял помочь, страдая от адской боли, затем слова превратились в нескончаемый писк и всё затихло через какое-то время.

Марк снова присел, с трудом оторвав побелевшие пальцы от посоха и положив его горизонтально на бедро. Его не мучили угрызения совести. Всё, о чём он думал — как выжить? Что делать со всем этим дерьмом? Нет никакого оружия, ни маны, даже нога одна!

— Помогите, — снова тихий голос.

— Иди на хер отсюда, — сказал он дружелюбно.

— Я заблудилась.

— Тогда выйди и отсоси, — это он произнёс, представляя тон фразы: «Эту ложечку за маму».

— Я не знаю, как выйти.

Что бы это ни было, оно не понимает людскую речь, а лишь копирует как попугай. Но тогда почему фразы Марка не воспроизводились? Лучше об этом не думать.

Невидимая дрянь продолжала скулить и просить о помощи. Марк зажёг первый факел и двинулся вдоль берега, активно прыгая, как бегун с шестом. Новый вид спорта — одноногие прыжки с шестом. Параллельно за завесой деревьев двигалась невидимая тварь, перебирая многочисленными ножками, звук которых выдавала опавшая листва. Откуда Марк брал силы — непонятно, но в этой гонке на выживание проигрывать он не собирался.

* * *

Небольшая туманная дымка застилала глаза. Словно дракон, при каждом выдохе Марк извергал пар. Как же он устал. Целый день какая-то дичь. Вот он вставляет посох, подпрыгивает, снова вставляет и снова подпрыгивает. Быстро двигаться не получалось. Мешал запасной факел, прикреплённый ремнём к бедру, и второй, что держала левая рука.

Всё тело нещадно болело. Синяки и побои не вовремя дали о себе знать. Голова налилась тяжестью, давление било в виски. Если бы не тренировки, он бы уже валялся в ожидании смерти. Холод свободно гулял по всему телу.

Береговая линия тянулась без переходов в лесной массив, что сильно помогало Марку.

Там, где шуршала эта тварь, у него не было шансов. Не с такой ногой и не в таком состоянии. Она всё ещё была там. Девочка, которая не открывает рот, когда говорит.

Марк готов поклясться, что видел это. И маленькая тонкая палка, застывшая в кустах, не была хворостом. У деревьев нет волос.

Главное — не останавливаться. Разгонять кровь дальше — так хоть какое-то тепло он получал от непрерывно сгоравшего гликогена[2]. Хотя в его случае тратиться уже начинала немногочисленная жировая ткань.

Факел догорал. Марк остановился и зажёг последний. Стало немного посвободней, он перевёл дух и возобновил движение. Эти «помогите» уже начинали надоедать. Заело как старый патефон. Он споткнулся, и факел упал в мокрую от росы траву. Чёрт. Как можно быстрее поднял. Пламя сбилось, но продолжило светить. Тёмный силуэт тут же двинулся в его сторону из леса, но когда он направил туда свет — сразу же забежал обратно в кусты.

Срань. Это было близко. Благодаря полнолунию он ещё что-то видел — куда ведёт берег, отчётливые очертания реки и отражение ночного неба на водной глади, но сросшиеся кустарники и ветки лесного массива бережно охраняли себя покрывалом теней.

Он не знал, что делать. Факел скоро догорит. Рассвета ждать долго, да и поможет ли это ему? С чего он взял, что рассвет уберёт все проблемы? Шаг за шагом он убеждался, что попал в ловушку, выхода из которой не намечается.

Терять было нечего, и он стал громко звать на помощь. Однако хитрая тварь заглушала его крики стенаниями и предсмертными воплями девочки. Ничего не оставалось, кроме как продолжать идти и надеяться, что хоть кто-то услышит его. Так они шли бок о бок, распугивая всю живность в округе.

Никто не придёт. Может, прыгнуть в воду и попытаться переплыть на другой берег? Не с такой ногой, но ничего другого не остаётся. Если та тварь — паукообразная, то плавать она не сможет. А что, если в воде тоже будет нечто подобное? Он остановился. Факел почти догорел. Выхода нет — либо он попытается переплыть на другой берег, либо помрёт здесь.

Тут Марку пришла идея получше. Он двинулся дальше и искал глазами своё спасение.

— Наконец-то!

— Помогите!

Марк ничего не ответил и, опустившись на колени, стал отламывать сучья у поваленного дерева. Закончив, он на коленях, кое-как своим детским тельцем кантовал старое бревно к берегу. Ещё чуть-чуть. Вот край плюхнулся в воду. Он снова мокрый, но уже всё равно.

Опираться на стопы Марк не мог, поэтому стоял на коленях в холодной воде, ветер пробирал полувысохшую одежду на спине. Разгорячённый работой и постоянной ходьбой до этого, он не чувствовал, что замерзает.

Импровизированный факел Марк воткнул в землю. Тот почти догорел. Встал на ноги, вода по грудь. Сила тяжести уменьшилась. Сделав последнее усилие, он оттолкнулся палкой от берега и обхватил руками бревно, отправляясь в свободное плавание.

На середине реки его подхватило лёгкое течение. Марк оглянулся на берег. Огня не видно, но небольшой силуэт стоял у того места, где он вошёл в воду. Ужин отменяется.

Марк решил не тратить сил и просто ждал, куда его вынесет река. Всё это время он куда-то спешил, бежал, дрался и сейчас был первый спокойный момент. Всё бы ничего, но холод заставлял его трястись. Так хозяин разогревает машину зимой перед поездкой. Он сейчас тоже машина. Только биологическая. Зубы громко стучали.

Если его цапнет и унесёт под воду, то пусть так и будет. Уже настолько насрать, что бороться нет сил. Что не так с этим миром? Что он такого натворил?

Тяжёлая вязкая усталость. Непривычно тихо. Журчала вода, редкая птичка вспорхнёт и заново сядет на ветку. Должно быть, скоро утро. Сколько он так плывёт? Час или два? Ударился носом о трухлявое дерево. Не спать. Немногочисленные муравьи или термиты давно ползали по его рукам. Сначала Марк смывал их водой, потом сдувал, а сейчас было плевать. Пусть ползают. Он сам как муравей.

Должно быть, это переохлаждение. Если он заснёт, то просто утонет. Ребята сейчас, наверное, спят. Такая приятная на ощупь кора. Щекой если прислониться, ничего ведь не будет? И запах дерева. Такой далёкий, как в детстве, когда он помогал дедушке пилить бревна. Запах опилок. Лето. Угрюмый, но добрый дед допиливает двуручной пилой сосну, а Марк виновато держит дрожащими от усталости руками кружку кваса с кусочками плавающего хлеба.

— Прости, деда.

— Ничего, на том свете сочтёмся.

И засмеялся.

Марк откашлялся — вдохнул воды в лёгкие. Неприятное горячее чувство расползлось по носу и горлу. Хорошо, что не отпустил руки. С одной ногой было бы сложно всплыть. В следующий раз может не повезти.

На ум пришла мысль. Что, если привязать себя? Верхняя одежда разорвана и короткая, но штаны вполне подойдут. Он стал снимать штаны одной рукой. Кожа ног настолько потеряла чувствительность, что, даже упираясь в неё ногтем, он лишь отдалённо понимал локализацию. Это плохо.

Марк снял одну штанину, и осталась та, что на больной ноге. Ботинок он держал в зубах. На берегу он еще понадобится.

— Эй, мальчик!

Теперь надо снять вторую штанину и не выронить ботинок. Будет больно, но придётся потерпеть.

— Держись, мы тебя вытащим!

Что-то плюхнулось в воду. Марк устало вздохнул. Придётся драться ботинком. Его потянули со спины. Собрав последние силы, он развернулся и съездил мокрым ботинком по…

— Ты что делаешь?

Марка дёрнули в воду. Рука разжалась, и его последнее оружие пошло на дно. На берегу их ждала группа людей, похожих на охотников. С него сняли всю одежду. Обмотали теплой тканью и посадили у костра. Уставший, он смотрел, как весело лижет огонь головешки. Ему дали глотнуть из фляги. Внутри стало тепло. Запах жаренного на костре мяса вытеснил всё. Сил говорить не было.

Когда он поел, уже светало. Под пение проснувшихся птиц он провалился в сон на свежем воздухе.

[1] Болезнь Паркинсона — неврологическое заболевание. Признаки: неподатливость мышц, тремор (дрожание), неустойчивость положения тела, снижение двигательной активности и т.д.

[2] Гликоген — это запасные углеводы, топливо для организма.

Глава 13

Слушай маны поток мой Альт

Слушай голос мой,

Слушай сердце моё,

Воздаю дарам твоим…

Марк вежливо обнял кулак левой руки ковшом правой ладони на уровне груди. Так предписывал этикет веры в Альтэндо. Кто это такой, он понятия не имел, но оставался долг святым отцам, что его спасли и немного потерпеть эту белиберду можно. Они называли себя патриархами. Марк слышал раньше, что в горах живёт кучка фанатиков. Очень редко те спускались в паломничество по всем городам Рилгана.

…Восхваляем и служим,

Низлагаем и караем

Врагов твоих;

Ты несёшь вечный мир…

В общем, ничего нового. Чуть-чуть резни ради вечного мира. Так, капельку. Спорить и вникать в суть альтэндианства, или как они называли свою веру, он не хотел. Пока патриархи согласны давать ему кров, еду и сопровождение до Ваабиса, он проникнется великим Альтэндо, напитается его духом, занюхнёт святую воду и сковырнёт налёт со всех чакр.

Однако надо отдать дань уважения этим мужикам. Его не пичкали насильно проповедями, не лезли в душу со спасительными речами. Просто помогли. Спросили, откуда он, а когда узнали про похищение, то согласились проводить до Ваабиса. Самого старого звали Сота. Сейчас его голос читал предобеденную молитву.

Марку недолго дали поспать . К полудню разбудили, сонного посадили на вьючного пони и отправились в путь. Он проспал ещё какое-то время сидя, но проснулся в дороге. Стало немного стыдно, что все идут пешком, и он спрыгнул, тут же распластавшись на земле. Забыл про ногу. Ему помогли встать и сказали не слезать с животного. Их было пять человек и два лохматых пони с поклажей. Офигенные лошадки. С короткими привалами они двигались целый день и заночевали на открытой местности.

Сейчас второй день их путешествия, и они к вечеру уже будут в Ваабисе. Молитва закончилась, настало время еды. Небольшой кусочек сыра, хлеб и солонина. В прошлый раз они ели свежатину. Когда Марк спросил, что это за вкусное мясо, ему ответили: «Не всё ли равно?» В духе «что бог послал, то и ешь». Ну и ладно. Лишь бы кормили.

Их одеяния носили скорее практичный характер, чем привычные церемониальные рясы или балахоны. Присмотревшись, он нашёл, что отличия от одежды обычных людей всё же есть. У каждого на рукавах и манжетах штанов красовался густой мех. У Соты он был белого цвета, а у остальных — чёрного. Они же живут в горах, поди холодно.

— Последняя остановка будет у лесничего, затем сразу пойдём в Альгус. Гург, как твои раны?

Он отпил воды, чтобы проглотить сушёное мясо.

— Немного лучше, только нога нескоро заживёт.

Старец кивнул.

— Не знаю, что за безбожники такое сделали, но даю слово, мы поставим в известность лорда Анарика.

Ну, его родственнички вряд ли чем-то помогут. Если лысый не дурак, то в Ваабис нескоро сунется.

— Спасибо вам ещё раз. Обязательно буду молиться Альтэндо за спасение.

— Лукавишь, дитя. — Сота усмехнулся в бороду и подкинул в огонь хвороста. — В тебе нет веры, но это не страшно.

Марк доел крошки и вытер руки о штаны, а старик продолжил:

— Ведь каждый после смерти переродится в ману, как наш бог, и, пройдя тысячи реинкарнаций, станет частью этого мира. Веришь ты или нет, ты уже его часть.

— А в этих реинкарнациях я буду человеком?

— Не обязательно. Ты можешь быть заклинанием. Огненный шар, кристаллы, животные, растения, люди — во всём есть человек и бог.

— То есть моя душа после смерти вселится в кромуша и бегать мне кушать травку, так, что ли?

Патриархи как-то странно засмеялись.

— И да и нет.

— Всё равно, не понимаю.

— Не знаю, что ты понимаешь под словом «душа», но все мы состоим из маны и одновременно её проводники. Пока мы живы, то цельны, а после смерти становимся множеством.

Ну вот, он стал частью религиозного разговора, но разобраться в концепции было интересно.

— То есть мы распылимся на частицы? — Он подумал, что те могут не знать о молекулярном строении мира и потому уточнил: — Множество маны, сплетённое в момент жизни, распадётся на маленькие части после смерти, так?

— Именно.

— То есть моя следующая реинкарнация уже никогда не будет мной?

— Уникальность каждого человека — результат самопожертвования Альтэндо. Погоня за вечностью бессмысленна, ведь мы и так живём вечно и все едины.

— А как же страх смерти? Как вы убеждаете людей не бояться потерять личность?

— Гург, мы никого не убеждаем. — Сота встал, распрямив спину. — Разум человека слаб. Всегда в сомнениях и в грязи материального, он не замечает главного. Поэтому мы живём вдали от всех.

— И собственным примером доносите свои убеждения?

Сота улыбнулся и дал сигнал собираться в дорогу.

— Чтобы их понять, ты должен сменить веру в себя на веру в Бога. Поэтому я и сказал, что в тебе её нет, но, возможно, именно это и спасло тебя.

После этого он большим водным шаром потушил огонь. Один из патриархов взял Марка под руку и, дойдя до пони, помог взобраться. Какие-то недобуддисты, да и чёрт с ними. Марк был в целом лоялен к тем тихим чудакам, что собираются в кучки и совершают свои ритуалы, никому не мешая. Главное — чтобы это не перерастало в отрубание голов во славу дикой редьки и куриного супа. Ортодоксальные фанатики всегда бросали тень на основное учение. Страх порождает сопротивление и неприятие.

Группа двинулась дальше, а Марк вдыхал ноябрьский холодный воздух и думал о своём месте в этом мире. Листва потихоньку опадала, обнажая деревянные кости леса.

* * *

— Что ты делаешь?

— Сливаю ману.

Сидя на пони, Марк один за другим отправлял на отсыревшую землю ватерболы. Те падали на опавший калейдоскоп листьев и сухих веток, медленно стекая в природные желоба и поры. В этом мире нет проблем с водой. В любой пустыне, имея ману, ты всегда можешь насытить свой организм. Он создал следующий шар.

— Погоди.

Вода опять булькнула на обочину. Сота подошёл к другому пони и, достав что-то из поклажи, протянул руку Марку.

— Бери. Не обязательно тратить ману в пустоту.

Марк держал в руках деревянный круг.

— Я это, кажется, уже видел. У меня была такая игрушка.

— Это омн.

— Что?

— Если тебе нужно потратить ману, направь её в омн. Мы используем их для пожертвований Альтэндо.

— Поток маны можно просто выбросить из себя без заклинаний?

— Да, но это оскорбление самой её сущности. Альтэндо пожертвовал собой не для того, чтобы мы отказывались от его дара.

Сама возможность интересна. Он мысленно направил пять единиц маны в жуткое древнерусское солнце, что в детстве было его игрушкой, и, заполнив его волнистые лучи, она испарилась, еле мелькнув синим.

— Интересно. — Марк повертел деревяшку. — А эта штука накапливает в себе ману?

— Нет. Омн — это связь с богом. Коснувшись его, мана снова попадет в наш мир.

— То есть делает просто омномном?

— Что?

— Да так, — Марк протянул назад деревяшку, — мысли вслух.

— Нет, это тебе.

— Но во мне же «нет веры»?

— Это неважно. Возьми в подарок.

— Хорошо. Спасибо. — Марк положил безделушку во внутренний карман. Потом надо будет поэкспериментировать без неё.

Они шли ещё какое-то время. Может, час или два. Деревья потихоньку стали редеть. Увидев дом лесника, Марк выдохнул. Наконец-то остановка. Никогда раньше не ездил верхом и тем более на такие большие расстояния. После первого дня пути верхом он не смог стоять на ногах, когда слез. Обе тряслись с непривычки, и он тут же плюхнулся на пятую точку. В этот раз он так не опозорится.

Деревянный сарай, небольшой колодец, несколько соток огородов, напоминающая баню пристройка. Это больше похоже на дачу. Они спустились с холма и подошли к воротам.

— Чёрт, — Марк отпрянул, когда увидел, как что-то приземлилось на верхушку забора. По нему грациозно пробежался трёхцветный гурмис.

— Лало, а ну не смей! — хозяин окрикнул животное, и тот, махнув хвостом, спрыгнул во внутренний двор. — Прошу, Сота, проходите и вы все тоже будьте гостями. Лало никого не тронет. Он послушный.

Кот из всех почему-то обнюхал только Марка. Это длилось несколько секунд, но полутораметровый хищник навёл жути. Ещё и ударил его хвостом по голове, когда разворачивался. Видимо, чтоб знал, кто тут хозяин.

— Бедный ребёнок. Сота, ну зачем же так колотить всех неверующих?

— Ты ни капли не изменился. Несмешно. Мальчика похитили, но он сбежал и бродил всю ночь по лесу. Вытащили его из реки.

— Ого. Да ты крепкий орешек. Меня зовут Вайз. — Хоть он и пытался шутить, но вид у него был потрёпанный. Особенно выдавали большие круги под глазами.

— Гург.

Они прошли в переднюю и сняли верхнюю одежду. Марк опирался на новую палку, чтобы никого не обременять.

— А ты её слышал?

— Вайз, — тон Соты намекал не трогать эту тему.

— Кого? — спросил Марк.

Лесник неопределённо махнул рукой.

— Неважно, идём сюда. Как раз ужинать собирались. Клэр, к нам гости!

— Вы про девочку?

— Значит, слышал.

Они вошли в зал, где в кресле сидела женщина в длинном платье. Как только мужчины вошли, она встала в приветствии.

— Клэр. — Это прозвучало с беспокойством или ему показалось?

— У нас гости, Вайз. Прошу, присаживайтесь, Сота, патриархи и… мальчик?

— Гург.

— И Гург. Меня зовут Клэр. — Она встретилась с ним взглядом и прижала руку к губам, — Что с тобой… — перевела взгляд на Соту, — …что с ним произошло?

За святого отца всё быстро объяснил Вайз, перетаскивая большой стол в зал и усаживая гостей по местам. Закончив, он добавил:

— А ещё он столкнулся с вуруждуком.

Клэр в этот раз прижала руку к сердцу. А она довольно красивая. Парочка на вид одного возраста — не больше тридцати. Стройная, рыжие волосы. Если не считать нескольких напряжённых морщин у глаз и лба, её кожа была идеальна. Выразительная мимика просто кричала о невероятной женственности. А ещё огромная грудь. Правда, она бросилась в глаза первой, но всё остальное тоже ничего.

— Иди сюда, — она подвинулась в сторону, — ты будешь сидеть со мной.

От такого сложно отказаться, но когда она увидела, что у него ещё и с ногой проблемы, то чуть не расплакалась.

— Вайз!

— Ну что?

— Ну ты посмотри на него. — Марк почувствовал себя побитым щеночком. — Будь они прокляты, эти бандиты. — Злилась она тоже эмоционально.

Клэр обняла его, прижав к груди. Осталось только высунуть язык. Сладкий аромат трав тут же ударил по обонянию. Он в раю?

Грибы, хлеб, мясное рагу, овощи, глиняный горшок с ягодным напитком, сыр — чего тут только не было. После походной солонины желудок радостно урчал, принимая эти дары. А приятное женское общество расслабляло морально. Повезло же Вайзу с женой.

— Эта девочка умерла двадцать лет назад. Раньше вуруждуков почти не было в округе, но какой-то одиночка забрёл. Алисе тогда исполнилось восемь. — Лесник откинулся в кресле после трапезы и невесело вспоминал прошлое. — Она была дочерью моего предшественника. — Он сделал паузу и продолжил, — Большая трагедия. Её отец неделями не приходил домой и каждую ночь слушал, как она кричит. Эта тварь свела его с ума.

— Я понял, что голос ненастоящий, но как это происходит?

— Вуруждук слабый, но хитрый. Взрослый ему не под силу, но вот утащить ребёнка или убить мелкую дичь может.

— Не сравнивай так.

— Дорогая, я думаю, все поняли, что я имел в виду.

— Даже представить не могу. Я тут со своим… — она сжала кулачок. — Это очень больно так потерять ребёнка.

— Вуруждук запоминает последние слова.

— Я видел её лицо. Когда она говорила — рот не открывался. — Марк поставил на стол глиняную кружку.

— Да, внешность они тоже копируют, но только голову.

— Мне что-то плохо, давайте сменим тему. — Клэр помахала ладонью перед лицом.

— Как скажешь, дорогая. Кстати, Сота, мне нужно поговорить с вами. — Вайз встал. — Пройдёмте на воздух.

Они вышли на улицу, захлопнув за собой дверь. Остальные патриархи помогли убрать со стола и предложили им сыграть в анпу, но Марк отрицательно качнул головой и те, перебравшись в соседнюю комнату и разложив фигурки, стали коротать время за игрой и неспешной беседой.

— Гург, расскажи о себе. Кто ты, чем живёшь?

Приподнявшись с кресла, Клэр ловко перекинула своё тело руками на более широкий диванчик, где раньше сидели святые отцы.

— Садись сюда и рассказывай. — Она хлопнула по месту рядом с собой и, облокотившись, придерживала голову ладонью, внимательно слушая короткий пересказ его жизни. Когда Марк закончил, Клэр убрала локоть и упёрлась в кожу дивана плечом.

— А ты складно говоришь для своих лет.

Его немного разморило от уютной обстановки. В зале ещё щелкал огонь в камине. Каких-то излишеств в доме не было, кроме большого зеркала в другой комнате, что бросалось в глаза.

— Это бабушкино, — заметив взгляд Марка, пояснила Клэр. — Слишком большое. Пришлось поставить в другой комнате. Гург, что хочешь делать, когда станешь старше?

— Изучать магию, — немного подумав, сказал он.

— А что тебе в ней нравится?

— Не знаю. Просто интересно разобраться, как она работает.

— Это неплохая цель. По мне не скажешь, но в прошлом я была боевым магом. Почти достигла первого ранга. — Клэр даже приподняла нос от гордости.

— Ничего себе. То есть я в этом не разбираюсь, в чем разница между рангами?

— В количестве маны.

— И сколько у вас?

— Почти шесть тысяч.

— Чт…о?! — Марк словно вышел из дурмана и смотрел сейчас в улыбающееся лицо девушки. Ту позабавила его реакция.

— Шесть тысяч? Как? В смысле у меня… — он, не договорив, задумался о своей ничтожности, почти осязаемой.

— У тебя сейчас сколько?

— Двадцать шесть.

— Ого. Это очень неплохой результат.

— Да, но это не шесть тысяч. — Настроение куда-то улетало вниз.

— Мне повезло родится резеки.

— Похоже, это карма, раз меня окружают одни гении.

— Карма?

— Неважно, но что вы тут делаете?

— Как что, живу, — рассмеялась Клэр. — Да я поняла, о чём ты. Ну, были обстоятельства. Я вышла замуж и теперь живу здесь.

— И вы не скучаете по тому, что делали?

— Нет, — как-то неуверенно ответила она и потом добавила: — Да, иногда скучаю и очень хочется вернуться к работе, но я сама выбрала такую жизнь. — Марк не особо ей поверил, но не стал заострять внимание.

— У меня сейчас проблемы с оквимой.

— Ещё много времени, и она бывает ближе к шестнадцати.

— Но я слышал…

— Да, я знаю, но шансы получить её в семь лет довольно малы.

— Пока эти шансы есть, я не могу ни о чём другом думать, — сказал Марк, вспоминая, сколько же времени он потерял, не практикуясь с кристаллами.

Дверь в переднюю хлопнула. Сота и Вайз вошли в зал. Лесник подбросил поленьев в камин, стараясь не смотреть в сторону Марка и Клэр.

— Гург, — патриарх присел рядом, обдав его свежестью холодного воздуха, — ты не против на сегодня остаться здесь?

Марк непонимающе сдвинул брови.

— Но нам же осталось часов шесть до Альгуса.

Клэр выпрямилась и посмотрела в спину мужа, который продолжал возиться с камином, потом встретилась взглядом со старцем.

— Сота.

— Клэр, это не обсуждается. Ну так что, — его морщинистое как курага лицо ждало ответа, — переночуем здесь?

Марк задумался. Да, его родные уже совсем рядом, но, если честно, он сильно устал. После всех происшествий и дороги по опасным местам, да ещё и верхом, хотелось немного домашнего уюта. Он потеряет один день тренировок, но это не трагедия. Марк кивнул.

— Хорошо. Мы тогда начнём готовиться ко сну.

— Гург ещё немного посидит со мной, — сказала Клэр подошедшему мужу, — и это не обсуждается. — Она показала язык.

Вайз махнул рукой, мол, что с тобой поделаешь, и пошёл показывать спальные места патриархам. Отвоевавшая внимание Марка, Клэр продолжала с ним разговаривать на разные темы, обнаружив в нём интересного собеседника и слушателя. Рассказывала, как она обучалась, каких людей видела. От неё Марк узнал, что стихии можно смешивать в различных комбинациях, и Клэр даже продемонстрировала шар из кипячёной воды, отправив тот в глиняную кружку метким прицелом и даже не расплескав.

Марк слушал этот щебет, слушал и удивлялся, и кивал. Слушал, с какой любовью и страстью Клэр рассказывала про магию, и удивлялся, насколько та может быть разнообразной. Клэр словно прорвало: в этой глуши она обо всём уже успела переговорить с мужем, и, раскрасневшаяся и с блеском в глазах, она вспоминала, смеялась, иногда ругала каких-то неизвестных Марку людей за скверный характер, но добавляла, что уважает их за знания и силу.

Это был бесконечный поток информации. За что хвататься? Хотелось узнать всё сразу, и он слушал, слушал и слушал, медленно закрывая и открывая глаза, иногда восклицал что-то, поощряя её продолжать. Собственный голос доносился будто издалека. А потом он уснул.

Проснулся Марк глубокой ночью. В соседней комнате. Голова немного гудела, и он не понимал, что произошло. Уловил чей-то тихий разговор. Кажется, Сота и Вайз. Он попытался разобрать, о чем там болтает его попутчик, но тут отчётливо различил всхлип. Что там происходит?

Опять всхлип, и кто-то плачет. Да. Сон отошёл на второй план. Плакала Клэр, точнее, стонала от боли.

— Простите меня, разбудила всех, — голос раздался отчётливо.

— Это не твоя вина. Лежи.

В один момент она не сдержалась и громко вскрикнула.

— Я не могу это больше терпеть, не могу-у-у, — у Марка похолодела спина.

Медленно, чтобы не выдать себя, он повернулся к открытой двери, где еле горел свет от лампы. Ничего не разобрать. Тогда он окинул взглядом всю комнату и увидел отражение в зеркале. У окна стоит мрачный Вайз, на полу устроился священник, а на кожаном диване, где они так хорошо провели время, сидела Клэр в ночнушке и с красным от напряжения и слёз лицом. Левая нога свисала без половины голени, не доставая до пола.